«Благо разрешился письмом…». Переписка Ф. В. Булгарина

(Сост. А. Рейтблат; подгот. текста и коммент. Н. Акимовой и А. Рейтблата)

© Н. Н. Акимова, предисловие, комментарии к письмам, 2025

© А. И. Рейтблат, составление, предисловие, комментарии к письмам, 2025

© Е. Поликашин, дизайн обложки, вкладка, 2025

© ООО «Новое литературное обозрение», 2025

* * *

Составитель А. И. Рейтблат, подготовка текста и комментарии к переписке с А. А. Воейковой, А. Ф. Воейковым, Ф. Н. Глинкой, А. С. Грибоедовым, М. Н. Загоскиным, А. О. Корниловичем, Н. В. Кукольником, А. С. Пушкиным, К. Ф. Рылеевым, А. Я. Стороженко, В. А. Стороженко, B. А. Ушаковым и подготовка текста писем П. С. Усову Н. Н. Акимовой; подготовка текста остальных писем, комментарии к ним и к письмам П. С. Усову, а также перевод с польского писем А. Г. Киркору, М. Малевскому, Ф. С. Малиновскому и А. В. Старчевскому А. И. Рейтблата

Ф. В. Булгарин. Литография А. Минстера на основе рисунка В. Ф. Тимма с рисунка И. П. Раулова. 1853 г.

Переписка Булгарина: прагматика, поэтика, сохранность

I

Первую треть своей жизни Фаддей Венедиктович Булгарин посвятил армии (учился в кадетском корпусе, а затем воевал, причем сначала в российских, потом во французских войсках). Но потом он нашел свое истинное призвание в журналистике и остальные две трети жизни печатался в газетах и журналах. При этом он ориентировался прежде всего на публику, а не на круг немногих избранных. Такая ориентация объясняет, почему его публикации представляли собой, по сути, письма, обращенные к читателям. Булгарин стал первым русским фельетонистом, в фельетонах он беседовал с читателями, а нередко включал их письма в свои фельетоны или отвечал на их вопросы. Кроме того, он часто обращался к письму как журнальному жанру. Это могли быть литературные тексты, стилизованные под письма и подписанные псевдонимом[1], но чаще они представляли собой статьи в форме писем, нередко обращенные к конкретному адресату[2].

Помимо писем, предназначенных для печати, Булгарин писал массу писем делового и дружеского характера. Прежде всего, это было связано с его работой: в течение многих лет редактируя газету, он должен был постоянно общаться с сотрудниками редакции. Однако в 1828 г. он купил имение под Дерптом и уезжал туда в конце весны, а возвращался в начале осени (а в 1831–1837 гг. жил там почти безвыездно). Но и в Петербурге он переписывался с членами редакции либо с помощью посыльных, либо (с 1833 г.) с помощью городской почты. Он посылал свои тексты, отредактированные чужие статьи, обсуждал публикации в газете, давал советы, как лучше провести материал через цензуру, выбирал статьи для перевода и т. д. Переписывался он и с авторами, материалы которых принимал либо отказывал в публикации. Велась переписка и с читателями.

Кроме того, Булгарин печатался в других изданиях, выпускал книги и т. п. Соответственно, нужно было переписываться с составителями, цензорами и издателями. Особенно активной была переписка с цензурными инстанциями: Булгарин убеждал пропустить ту или иную статью, либо минимизировать цензурные замечания, либо не наказывать за ту или иную вызвавшую нарекания публикацию. Много приходилось писать в III отделение, добиваясь поддержки в том или ином вопросе или согласуя печатание того или иного материала.

Нужно отметить и многочисленные просьбы Булгарина за других людей, чаще всего за земляков из Великого княжества Литовского (в просторечии называемого Литвой), где Булгарин родился и где посещал Виленский университет, или за знакомых по Дерпту. Приходилось писать и по бытовым вопросам: хозяину дома, где он жил, чайному фабриканту с просьбой прислать чай и т. п.

Наконец, Булгарин служил (сначала в Министерстве народного просвещения, потом в Комиссии коннозаводства), и хотя его обязанности там были минимальны, но все же время от времени он получал задания, а потом отчитывался в их выполнении.

Булгаринские письма дают богатый материал для понимания ситуации журналиста в Николаевской России, работы цензуры, редакционной кухни «Северной пчелы», взаимоотношений Булгарина с коллегами (историками, писателями, журналистами), его личности и т. д.

Однако переписка Булгарина сохранилась в очень небольшой части. Особенно это касается писем ему. Архив его, где он хранил полученные письма (копий своих он, судя по всему, не оставлял), находился в его имении Карлово. Ряд материалов из булгаринского архива в 1870-х – начале 1880-х его сыновья Болеслав и Владислав предоставляли для публикации в «Русской старине», но это были публикации, не связанные с самим Булгариным[3]. Его письма постоянно печатались в различных изданиях, сложнее обстояло дело с письмами ему. Н. К. Пиксанов, учившийся в Дерптском университете в 1898–1904 гг. (с перерывом), получил разрешение внука Булгарина Вячеслава Болеславовича на копирование материалов из булгаринского архива и опубликовал в «Русской старине» две подборки писем Булгарину[4]. До этого там была помещена еще одна большая подборка, в которой публикатор не был указан[5]. Вероятно, ее тоже подготовил Пиксанов, но в это время он находился в ссылке, поэтому его фамилию могли опустить.

После смерти Булгарина имение унаследовала жена, а после ее смерти (1889) его сын Болеслав, который через год умер. Библиотека и архив Булгарина хранились в семье, в Карлове, но в 1870 г. наследники продали 139 томов Дерптскому университету, а в 1919 г., после захвата города красными, часть библиотеки была разграблена, а часть передана на хранение в университетскую библиотеку и в дальнейшем приобретена ею. Книги (около 2000 томов) и сейчас находятся в фонде библиотеки Тартуского (бывшего Дерптского) университета[6]. Библиофил Юлий Генс, который участвовал в спасении булгаринской библиотеки и передаче ее университету[7], ничего не пишет о судьбе архива, хотя вряд ли он тогда не подумал о нем. Так или иначе, позднее письма Н. И. Греча всплывали и приобретались собирателями (в частности, Ю. Г. Оксманом) и государственными архивохранилищами.

Летом 1940 г., когда Эстония была присоединена к СССР, а «буржуазные элементы» подвергались репрессиям, внук Булгарина Вячеслав Болеславович, который владел имением, был 7 августа арестован, а 5 ноября 1940 г. Верховным судом ЭССР приговорен к высшей мере наказания за участие в белом движении[8]. Дальнейшая судьба булгаринского архива неизвестна.

Эстонская исследовательница Малле Салупере писала в 2000 г., что «молодое поколение [Булгариных] личностью прадеда и старыми бумагами не интересовалось, не имело даже представления о существовании какого-то архива. Ныне живущие дети помнят только, что в комнате был небольшой шкаф, в ящике которого были какие-то старые бумаги и письма. Они предполагали, что их мог забрать КГБ при аресте отца, Вячеслава Болеславовича (1881–1941), летом 1940 г. Так об этом неоднократно писали, в т. ч. и я. Однако следов об этом изъятии в личном деле В. Б. Булгарина нет, там перечислены только его личные документы (копию этой части следственного дела В. Б. Булгарина мне в 1989 году предоставили из таллиннского отдела КГБ)»[9].

Один из авторов этого предисловия, А. И. Рейтблат, тоже отправлял запрос по этому поводу в 1996 г., но получил ответ, что «Центральный архив ФСБ РФ сведениями в отношении Булгарина и о судьбе его архива не располагает. <…> Рекомендуем обратиться в соответствующие органы Республики Эстония»[10]. Круг замкнулся.

К счастью, многие письма Булгарину сохранились в виде копий (отпусков), которые оставляли себе авторы писем. Любопытно, что в основном это были историки (К. Ф. Калайдович, И. Лелевель) или чиновники, которые писали Булгарину по долгу службы, а их переписка оставалась в канцелярских делах.

II

Эпистолярное наследие Булгарина несет черты переходной эпохи, которая характеризуется, с одной стороны, унаследованным от риторической практики XVIII в. строгим разграничением типа эпистолярных текстов по назначению, а с другой – вследствие карамзинской реформы языка и стиля – вовлечением в сферу литературы явлений быта, среди которых одно из важных мест заняло письмо, из бытового документа переместившееся, по словам Ю. Н. Тынянова, «в самый центр литературы»[11].

Для переписки Булгарина, человека, реализовавшего в своей жизни целый набор различных социальных ролей: русский, а затем польский офицер, ходатай по делам, журналист, критик, издатель, популярный писатель, консультант III отделения, прибалтийский помещик и проч., – характерна многонаправленность эпистолярных стратегий. Его письма принадлежат разным уровням коммуницирования: официальному и профессионально-деловому, дружескому и бытовому. Прагматика булгаринского эпистолярия соответственно обусловила не только большое число адресатов, но и широкий жанровый репертуар: наряду с развернутыми дружескими и профессионально-деловыми письмами – письма-просьбы и письма-поручения делового и бытового характера, жалобы на оппонентов и цензоров, ходатайства о помощи друзьям и родственникам, сообщения с информацией по тому или иному поводу, ответы на просьбы и т. д.

При этом письма Булгарина в значительной степени определяются личностью адресата, что существенно влияло на стиль писем и постановку (в терминологии русских формалистов) авторского лица. Так, зачин письма Пушкину выдержан в узнаваемом арзамасском стиле: «Писал я к Вам на обертке “Талии”, а наконец решился написать на особой бумажке, и начинаю благодарностью за присылку стихов на зубок “Пчеле”. – А где зубы у Пчелы? спросите – у Хвостова, который сотворил голубей с зубами <…>»[12]. Выразительный пример – два письма А. Я. Стороженко с интервалом в один день, от 14 и 15 мая 1844 г., которые реализуют две различные стилистические стратегии: первое носит подчеркнуто официальный характер, второе, по обыкновению дружеское, поясняет причины появления первого, а вместе – создают некий единый эпистолярный сюжет.

Прививку культуры переписки Булгарин получил в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, обучение в котором предполагало овладение эпистолярными навыками с помощью письмовников и справочников, включавших образцы писем разных типов. Эта методика оставалась актуальной еще несколько десятилетий и была хорошо знакома Булгарину: вновь поселившись в Петербурге после окончания Наполеоновских войн, он заново осваивал русский литературный язык с помощью Н. И. Греча, ставшего для Булгарина главным авторитетом в русском языке. За год до их знакомства Греч выпустил учебник словесности, содержащий в том числе правила сочинения писем и образцы[13], а Булгарин позднее опубликовал на него рецензию[14]. Как любой образованный дворянин, к тому же начитанный, Булгарин владел правилами и навыками создания эпистолярных текстов с неизменным набором формул приветствия и прощания и проч. Нельзя не заметить при этом значительную свободу Булгарина в пользовании правилами, умение подчинять их себе для достижения авторской цели.

Так, письма Булгарина властям, в официальные инстанции подчиняются риторическим правилам, диктующим стиль подобных писем. Тем не менее вряд ли можно утверждать, что в них выдержан необходимый нейтральный тон. Темперамент Булгарина нередко находил выход в подобных признаниях: «Ваша доброта, Ваше снисхождение, Ваша деликатность со мною – совершенно поработили меня – и нет той жертвы, на которую бы я не решился, чтоб только доказать Вам мою привязанность!» (Л. В. Дубельту: Видок Фиглярин, с. 476). Особенно выразительна эмоциональная шкала в письмах, связанных с вопросами цензуры, – проводя публикации в печать, Булгарин мог доходить до мольбы и самоуничижения: «Отец родной! Молюсь: “Господи, спаси люди твоя и благослови достояние твое!”» (А. В. Никитенко, с. 343). Однако письмо в цензурный комитет с жалобой на критику, подрывающую его репутацию, несмотря на именование «покорнейшей просьбой», полно ничем не сдерживаемых гневных обличений и требований защиты. Грубое письмо цензору П. И. Гаевскому, в котором Булгарин признавался, что обида и гнев не позволяют ему не только выдержать требуемые правила деловой переписки, лишая его «присутствия духа», но и «писать связно и высказать все, что бы хотел» (с. 324), заставило Гаевского просить освободить его от обязанностей цензора «Северной пчелы» и «Сына Отечества».

Таким образом, согласно классификации Греча, стиль булгаринских официальных писем, в том числе его записок в III отделение, допускающих эмоциональную раскованность, близок к художественно-публицистическому, или стилю «литературных писем», – во всяком случае очевидно, что это стиль, отражающий личность профессионального литератора.

Профессиональная переписка Булгарина составляет основной массив его эпистолярия, при этом она реализуется чаще всего в жанре дружески-профессионального письма – оба начала тесно переплетены, поскольку дружеский круг Булгарина в значительной мере литературный. Стилистическая манера таких писем сложилась не сразу.

Любопытно в этом отношении написанное не ранее сентября 1820 г. письмо к А. Ф. Воейкову – оно дает возможность увидеть начало поисков Булгариным не только эпистолярного, но и литературно-критического стиля, поскольку текст письма представляет собой развернутый критический отзыв на опубликованный Воейковым отрывок из его поэмы «Искусства и науки». Такое письмо, вписываясь по своей установке в эпистолярную арзамасскую традицию, совмещавшую дружеское письмо и письмо профессиональное, предназначалось для чтения в дружеском кругу и могло быть опубликовано[15]. Отличительной чертой булгаринского критического опуса является четко обозначенная авторская идентификация: «…я поляк, пишу не для публики, а единственно для вас» (с. 99). Собственно, с этим и связана главная авторская интенция, несмотря на, казалось бы, сугубое внимание к вопросам поэтики и стиля. Свой разбор Булгарин погружает в европейский литературный контекст: наряду с Делилем, которому подражал Воейков, в булгаринский критический отзыв вовлекаются имена Мольера, Буало, Расина, А. Тома и Ш. Колардо, в этом же контексте оказывается и А. Нарушевич, чью оду при анализе Булгарин дает в своем вольном прозаическом переводе, восклицая: «Вот поэзия!» На этом этапе Нарушевич – важный элемент самоидентификации Булгарина как польского литератора в имперской столице.

Профессиональная самоидентификация – один из устойчивых мотивов булгаринской деловой и дружеской переписки на протяжении всей его жизни: «Издаю журнал для того, чтоб приготовить для себя имя во Франции, чтобы по приезде моем, представляя, сказали: “C’est M-r de Bulg[arin] Redacteur des archives du Nord et du feuilleton litteraire[16], etc.[17]”» (с. 169); «Вы не можете определить: кто я таков в литературе? беллетрист и только» (с. 127).

Проделав путь от польского офицера и журналиста до известного русского писателя, Булгарин сохранил декларируемую в письмах и печатно приверженность к просвещенному европеизму, предполагающему ведущую роль прессы в формировании общественного мнения, профессионализм в литературно-журнальном деле. Иллюстрирующий эти положения богатый материал содержится в письмах Булгарина к сотрудникам «Северной пчелы». Так, в письмах к театральному рецензенту газеты Р. М. Зотову, предостерегая от ошибок, способных повредить газете (суждений о вопросах, находящихся в ведении Дирекции императорских театров, критических оценок постановок, получивших высочайшее одобрение и проч.), Булгарин, не соглашаясь с Зотовым, терпеливо разъясняет свою позицию, при этом не прибегая к запретам. Опровергая суждение Зотова, что «только художники могут судить художников», он констатирует, что этим ниспровергается «все здание критики», которое он, Булгарин, «лепил в течение 20 лет!», и здесь же возражает против антиевропейской позиции Зотова (с. 189).

Стилистическую поддержку позиция Булгарина получает в опоре на европейские культурные авторитеты и на так называемое чужое слово: цитатность, стремление «подпирать» (О. И. Сенковский) свой текст иностранными словами, нередко тут же приводя русскоязычный эквивалент, – устойчивые приметы булгаринского эпистолярного стиля, характерные и для его критики и журналистики. В. А. Мильчина справедливо полагает, что «эта “словарная” стратегия – индивидуальная булгаринская форма европеизации. Стратегия оригинальная и редкая»[18]. Диапазон цитат и реминисценций в письмах Булгарина – от Античности, Библии и Шекспира до ходящей в списках сатиры Воейкова «Дом сумасшедших». Игра с «чужим словом», цитатой и реминисценцией корреспондирует с главной стилистической тенденцией в культуре переписки первой половины XIX в. – ориентацией письма на свободную разговорную речь. В то же время в деловой переписке цитата могла быть источником аллюзий, создающих необходимый подтекст. Такова цитата из любимого Булгариным Тацита[19] в письме о цензурных запретах: «Особенно велик Елагин! – Он всеми силами стремится к тому, чтоб с нами сбылось то, что Тацит говорит о римлянах (в “Жизни Агриколы”, на 1 стр.): “Memoriam quoque ipsam cum voce perdidissemus”[20] etc.» (М. С. Куторге, с. 510).

Деловая переписка Булгарина охватывает широкий круг вопросов, связанных с организацией профессионального литературно-издательского дела: от споров о концепции газеты или журнала, характера помещаемых материалов, обсуждения цензурных и финансовых вопросов до технических вопросов о качестве печати, доставке материалов (Булгарин и Греч называют весь этот комплекс вопросов по изданию газеты и журналов одним словом – «механизм») и, наконец, личностных взаимоотношений участников, в которых есть место претензиям, обидам, сплетням – всему, что принято называть «литературным бытом».

Комплекс писем к многолетним сотрудникам «Северной пчелы», таким как Р. М. Зотов (1842–1847) и П. С. Усов (1850–1859)[21], позволяет увидеть «внутреннюю кухню» издания газеты и в то же время выявить устойчивые элементы профессионально-деловой переписки Булгарина. Главное место в письмах Булгарина занимает обсуждение границ возможного – отношение к цензурной, эстетической и проч. норме, то есть «проходимость» газетных текстов. Иногда его письма носят характер своего рода редакторских совещаний, в которых он дает профессиональные советы. Профессионализм Булгарина сказывается в конкретности и точности его советов. Так, говоря о претензиях к фельетонам В. Р. Зотова – начинающего журналиста, сына Р. М. Зотова, Булгарин кратко определяет жанровую специфику фельетона и дает буквально пошаговую инструкцию по созданию фельетонной статьи (с. 206).

По сути, профессионально-деловая переписка все время возвращается к двум важнейшим темам: публика и цензура.

Булгарин не устает напоминать своим адресатам об ориентации газеты на публику, ее предпочтения. За требованиями разнообразия материалов, внимания к пусть незначительному, но своему прочитывается позиция Булгарина-журналиста, его представление о месте частной газеты на журнальном рынке: «…хоть мелочи да свои, и их-то надобно побольше» (там же). Он убежден, что конкурентоспособной частную газету могут сделать наполнение оригинальными материалами (а не взятыми из других изданий), помещение литературных и критических статей, полемическая острота и легкость стиля: «Ах, боже мой! – Надобно же движение, трение, качка – чтоб не было застоя!» (Р. М. Зотову, с. 205). Переписка Булгарина с соредакторами Гречем и Усовым обнажает весь драматизм ситуации, обусловленный столкновением различных концепций периодического издания. Любопытно, что в последние годы своей профессиональной деятельности Булгарин, несмотря на «просвещенный европеизм», конфликтуя с Гречем, репрезентирует себя в письмах как русофила, поскольку такова, по его мнению, публика: «Аз же, грешный, принадлежу к русопетам, к лапотникам, то есть к 99 частям читателей (платящих) “Северной пчелы”» (с. 228).

Цензурные препятствия – не только постоянная, но и, пожалуй, самая болезненная тема деловой переписки Булгарина, в особенности (в силу степени ответственности) с Гречем. В письмах видны осторожность и здравомыслие Греча и стремление идти на риск Булгарина: редактировавший «Северную пчелу» в последние годы Усов отмечал, что Булгарин «вообще действовал смелее Греча по отношению к цензуре, отстаивая статьи, жаловался председателю цензурного комитета, шел напролом тогдашних цензурных препятствий»[22]. Сохранившиеся письма Зотову, Гречу, А. Ф. Орлову свидетельствуют, как тяжело воспринял Булгарин арест А. Н. Греча (выполнявшего редакторские обязанности), спровоцированный булгаринским фельетоном. Гнев и обида Булгарина вызваны и тревогой за слабого здоровьем сына Греча, и чувством невольной собственной вины, и сознанием профессиональной незащищенности журналистов.

Эмоционально-стилистическая шкала профессионально-деловой переписки Булгарина довольно велика. Несмотря на неоднократные заверения в толерантности к чужому мнению, он непоследователен и не всегда бывает верен декларируемым в письмах к сотрудникам советам и рекомендациям. В профессиональной переписке Булгарин весьма эмоционален, любит вычурные сравнения и энергичные фразы: «Вы меня так мало знаете, как я мало знаю меккского имама! На меня может действовать [директор императорских театров] Гедеонов!!! Тьфу ты пропасть – до чего я дожил – что меня можно подозревать в этом! <…> Черт побери! Стоит ли честным людям ссориться и расставаться из-за литературных дрязгов!» (Р. М. Зотову, с. 191–192). Взвешенно оценить резкую эмоциональную реакцию Булгарина, его позицию и порой рискованную редакторскую тактику можно лишь при контекстуальном учете конкретных обстоятельств. К примеру, такой комментарий, проливающий свет на обстоятельства, обусловившие столь резкую эмоциональную реакцию, сарказм и грубость («подлейшая интрига», «чистое сводничество», «дрянь и сволочь»), необходим к письму, в котором Булгарин, грозя гневом публики, раскрывает, как он полагает, глаза Зотову на историю с приглашенной выступать в Петербурге певицей Ассандри (с. 195–196), которой покровительствовал сам Николай I.

Определенная конвенциональная рамка для обсуждения общественно-политических и литературных тем способствовала созданию специфического условного языка участников переписки – возникшие в профессиональной среде наряду со сленговыми словечками окказионализмы и клички: «я неспособен к воейковщине» (с. 169); «просто смешно – или, говоря языком “Отеч[ественных] записок”, ридикюльно» (с. 205); «Песец дурак – но добрый малый!» – об И. П. Песоцком (с. 201–202); в письмах Н. И. Шенигу император упоминается как «папенька» (с. 480), а С. С. Уваров – как «Увар-паша» (с. 479). Язык умолчаний и намеков, выработанный в профессионально-дружеской переписке, перекочевал в письма собственно литературные. В «Ливонских письмах» Булгарин, намекая на историю с неудовлетворенными жалобами Греча на обер-полицмейстера С. А. Кокошкина (из-за ареста А. Н. Греча), обращался к своему соредактору: «Вот мы снова на руле нашей утлой ладьи! Вполне доверяю твоему искусству и опытности, но грунт на дне нашего моря изменчив <…> Встречая в плавании ластовые суда с огромным грузом мусора, не задевай их, они тяжело нагружены, следовательно, имеют вес и могут повредить нашей легкой ладье. Бывало, встречаясь с ними, мы кричали весело: “Посторонись, мусор!” А теперь советую самому посторониться»[23]. Намек был услышан – и Булгарин получил через Дубельта выговор от А. Ф. Орлова.

III

Дружеское письмо Булгарина, нередко тематически и стилистически близкое к профессионально-деловому, как правило, многотемно и многоаспектно. Таково, к примеру, письмо Шенигу от 7 февраля 1844 г. В нем целый спектр общественно-политических тем: догадка о грядущей отставке министра финансов Е. Ф. Канкрина; борьба Булгарина против цензурных притеснений (которые исходили от попечителя Петербургского учебного округа Г. П. Волконского, министра народного просвещения С. С. Уварова, А. Х. Бенкендорфа и императора); низкий моральный облик столичного студенчества; сообщение о заказанном новом издании Кюстина и заверения, что хранение этого издания не несет никакой опасности адресату письма. И все эти сообщения прослаиваются вестями о жестоких петербургских морозах, об эпидемии гриппа в столице и болезни детей Булгарина, о масленичном вечере с живыми картинами и танцами у великого князя Михаила Павловича, о предстоящем выходе статьи Булгарина, о жизни в Дерпте и проигрыше в преферанс. В итоге в письме встречаются министр финансов и гастрономический рецепт по приготовлению посылаемой наваги.

Казалось бы, перед нами типичная модель дружеского письма, восходящая к арзамасской традиции. Тем не менее, при всей близости, дружеская переписка Булгарина имеет и существенные отличия от сложившихся в литературоведении представлений о дружеском письме первой половины XIX в., материалом для изучения которого служили письма Вяземского, Пушкина, А. Тургенева, реже Гоголя.

Булгарин откровенен и эмоционален в профессиональных вопросах, критических баталиях и тем более в дружеских взаимоотношениях, открыто демонстрируя в письмах чувства. Это одно из существенных отличий булгаринских писем от писем пушкинского круга, для которых характерна закрытая внутренняя жизнь. Л. Я. Гинзбург полагала, что внутренняя жизнь Батюшкова, Вяземского, как и «бурная эмоциональная жизнь Пушкина почти не оставили следов в их обширной переписке. Люди пушкинской поры в письмах легко сквернословили и с упорным целомудрием скрывали сердечные тайны. Они с удивлением и брезгливостью отвернулись бы от неимоверных признаний дружеской переписки 1830–1840-х годов»[24]. Письма Булгарина, напротив, хранят следы многочисленных эмоциональных заверений и признаний в приязни, в дружбе-любви. Перед нами любопытный пример «литературной эволюции» приема (в терминологии Ю. Тынянова), перекочевавшего из сентименталистской традиции в эпистолярий более поздней эпохи, минуя новации пушкинского круга. (Вспомним существенное влияние сентиментальной традиции на раннюю прозу Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого.) Булгарин льстит, когда просит Глинку о помощи: «…не откажите тому, который до гроба не перестает гласить, что я горжусь тем даже, что люблю вас столько, как ни один в целой России» (с. 94); дружески иронизирует, сравнивая себя с античной богиней Дианой, влюбленной в прекрасного Эндимиона (там же), однако это не помешало ему отправить довольно сухое письмо ссыльному Глинке, возможно, в силу сложившихся обстоятельств (предполагаемая перлюстрация). Еще более драматичен и выразителен, как известно, финал его многолетних дружеских взаимоотношений с Гречем, утешая которого в период неудач, Булгарин заверял: «Фаддей никогда не изменит тебе. Скорее солнце переменит течение, нежели я изменюсь в моих к тебе чувствах. В нужде постою за тебя жизнью и именем…» (с. 172–173).

В то же время неуживчивость и переменчивость булгаринского характера совмещались с умением при желании и необходимости восстанавливать и укреплять отношения, о чем свидетельствуют письма к М. Н. Загоскину. Дружеская переписка Булгарина с Н. И. Гречем, А. С. Грибоедовым, А. О. Корниловичем, Н. В. Кукольником, К. Ф. Рылеевым дает возможность увидеть готовые сюжеты человеческих отношений: восторженных обещаний, разрывов, ссор и примирений. Среди корреспондентов дружеской переписки Булгарина его знакомые со времен юности А. Я. Стороженко и В. А. Ушаков. Именно в переписке с ними можно видеть стремление Булгарина к рефлексии, исповедальности, попытку выстроить некий завершенный психологический характер. Таково, к примеру, носящее исповедальный характер письмо Булгарина Ушакову от 21 февраля 1827 г., восстанавливающее отношения спустя десять лет после их знакомства. Один из важнейших мотивов, включенных в построение авторского эпистолярного образа и в целом «литературной личности» в письмах Булгарина, – мотив зависти и вражды литературного окружения, в письме Ушакову он признается в желании завершить литературную карьеру. После этого письма они на долгие годы становятся друзьями и сотрудниками. Через год Ушаков соберется в Петербург, и Булгарин, приглашая друга остановиться у себя в доме, создает в письме заманчивый образ семейного дружеского круга, отделенного тем не менее от внешнего столичного мира, несмотря на его спокойствие и социальную гармонию: «Мы живем в Питере, как у Христа за пазухой. Тихо, смирно, взяточники и мошенники кроются во мраке; честным и добрым защита. Только я решительно отказался от света и обществ светских. Я счастлив дома, в полном смысле слова. Несколько приятелей навещают меня – и время проходит в трудах и отдыхе» (с. 144). Способность увидеть в этом лишь «упоенную песнь торжествующей свиньи, которая съела правду без остатка»[25] выглядит все-таки изрядным преувеличением. Восстанавливая дружеские отношения с А. Я. Стороженко спустя много лет после знакомства, Булгарин вновь, как и в письме Ушакову, признается в безотрадных переменах, произошедших с ним за эти годы: «Живу, как живет осина и береза, с той разницей, что они молчат и не чувствуют, а я чувствую, глотаю желчь и молчу» (с. 428).

Письма к друзьям позволяют увидеть не только смену жизненных обстоятельств и настроений Булгарина, но и выработку принципов самовыражения человека постромантической эпохи. Нельзя не заметить, как отличаются, становясь эмоционально сдержаннее и точнее, процитированные исповедальные самохарактеристики Булгарина конца 1820-х – начала 1830-х гг. от более раннего признания: «Я весь составлен из недостатков и слабостей; чувствую и плачу иногда» (с. 169). Сохранившаяся переписка Булгарина с Гречем позволяет восстановить контекст их взаимоотношений, в том числе довольно бурных реакций Булгарина по разным поводам, дает богатый материал для наблюдения над складывающимися в письмах принципами самопрезентации, поисками языка, для фиксации «внутреннего плана» дружеских взаимоотношений. Взаимные обиды и оправдания составляют содержание писем не только темпераментного и эмоционального Булгарина, но и сдержанного Греча, дававшего в своем учебнике профессиональный совет в дружеских письмах «избегать излишней чувствительности, которая легко может сделаться приторною»[26]. Любопытной и редкой чертой самохарактеристики Булгарина в письмах Гречу предстает образно называемое им «пуделевским проницанием» умение разбираться в людях, в хитросплетениях интриг (с. 172). Эту собственную черту позднее в своих мемуарах он атрибутирует Савари – главе наполеоновской тайной полиции. Симптоматична лексико-семантическая парадигма, в которую включается в мемуарном тексте «пуделевское проницание»: ловкость, полицейский ум, шпионство – то есть те самые качества, которые приписывались Булгарину его недругами.

На фоне переписки пушкинского круга отличительным моментом булгаринской эпистолярной саморепрезентации в дружеской переписке является открытое выражение семейных привязанностей, любви к жене и детям. Говоря о детях (и не только о своих), Булгарин сентиментален до приторности, его «купидончики», «ангельчики», «милушки» и «персички» заставляют вспомнить Макара Девушкина Достоевского. Однако порой трудно игнорировать реальный контекст подобных «сентиментальностей»: Булгарин и Греч поддерживают и утешают друг друга, когда первый «был в сумасшествии», узнав о тяжелой болезни своего трехлетнего сына Владислава, а второй в эти дни похоронил сына Николая; именно Булгарин забил тревогу в связи со смертельной болезнью другого сына Греча (Алексея) и вызвал друга в Петербург. Тема семьи в дружеской переписке Булгарина тесно связана с темой малого дома-усадьбы, «любезного Карлова», противопоставленного большому дому-отечеству, для которого он так и остался чужаком. Говоря о любви Греча к путешествиям, Булгарин признается: «…страсть для меня непостижимая и необъемлемая умом моим <…>. Расхаживая и разъезжая по Европе, я всегда думал: “Господи, дашь ли ты мне угол, где бы я мог сидеть спокойно!” <…> повторяю – что нигде не могу быть счастливым, как с семьей в моем Карлове» (с. 175).

Неудивительно, что в письмах Булгарина почти нет ни арзамасской словесной игры на эротическую тему, ни обсценной, табуированной лексики и рискованных эвфемизмов сексуального характера, самое большее, что он себе позволяет, – шутливый эротический парафраз без излишней откровенности: «Вместо гор книг в богатых переплетах, которыми он окружен, желаю я ему хотя одну немочку в ситцевом переплете, но тепленького содержания, чтоб разогреть его сердечко…» (с. 476–477), и польскую поговорку в оправдание слабости покойного Бенкендорфа к женскому полу: «Поляки говорят: lubi fartuszek (т. е. любит передничек) – да и мы с тобой не гнушаемся под него заглядывать!» (Гречу, с. 175).

В построении эпистолярного автообраза место эротизма занимает «рыцарство» в польской оркестровке. Свидетельство тому – особая страница дружеской переписки Булгарина, его письма к А. А. Воейковой (по свидетельству Греча, Булгарин оказался в числе тех, кто был очарован Воейковой[27]). Сохранившиеся два письма к ней хранят следы подчеркнутой эмоционально окрашенной почтительности. Пожалуй, именно в этих булгаринских письмах наиболее отчетливо дает о себе знать авторская интенция, названная Л. Я. Гинзбург «автоконцепцией»: «Человек знает, осознает все то, что в его душевной и физической жизни не подходит к идеальной модели, но он как своего рода художник отбирает и соотносит нужные ему элементы этой жизни, отодвигая другие, хотя и не изгоняя их до конца из сознания. Подобные автоконцепции с их скрытой эстетической потенцией не являются ни обманом, ни самообманом. <…> совершается не обман, а построение нужного образа»[28]. В булгаринском письме Воейковой от 13 февраля 1821 г. выстраивается именно такой авторский образ – верного «рыцаря и вместе с тем почтительного и покорного слуги» прекрасной дамы, самой Александре Андреевне придаются идеальные черты: она «ангел доброты», вносящий в жизнь «веселье, утешение и счастье». Булгарин вряд ли оригинален (что не отменяет искренности): сравнение Воейковой-Светланы с ангелом в это время было общим местом в поэтических посланиях, посвященных ей. Вписывая отношения с адресатом в литературный контекст, Булгарин вносит определенные обертоны в «автоконцепцию», призванные передать его смущение, смятение и восхищение, «почти божественное поклонение» той, чье внимание и доброту он, по собственному признанию, «не заслужил». «Святое имя дружбы» кодирует стиль второго письма, выстраивает авторский образ и образ адресата. Любопытно, что Булгарин подписывается как «ваш почитатель и ваше творение», что может вызвать недоумение, которое помогает понять признание другого поклонника Воейковой – Н. М. Языкова: «Забуду ль вас когда-нибудь / Я, вами созданный?» (К А. А. Воейковой (1824)). В итоге Воейкова – идеальный адресат письма и поэтического послания – обретает черты Музы и Пигмалиона, пробуждающего к творческой жизни своих поклонников. Однако Булгарину, как не раз случалось в его жизни, не удалось удержаться на высоте «рыцарского» и дружеского общения.

При всем многообразии тем булгаринской дружеской переписки можно обозначить некую семантическую и стилистическую доминанту, кодирующую эпистолярий, – это травма идентичности и связанные с ней мотивы предательства, зависти, неприятия чужака. Восходящие к ней вопросы национальной принадлежности проходят через всю дружескую переписку Булгарина: это обсуждение и польской идентичности в русском мире, и своего «руссизма» в немецком окружении Лифляндии. Тема национальной самоидентификации никогда не исчезает из переписки Булгарина и Греча: даже в ранние (лучшие) годы их дружбы, расстроенный и обиженный отношением к нему как к чужаку, Булгарин восклицал: «Я помню, что я живу между Вислою и Волгою, и довольно» (с. 171). Время от времени Греч язвительно отзывается о поляках, объясняя характер Булгарина его «сарматской башкой»[29] и называя «польским маньяком»[30], а Булгарин отвечает выпадами против немцев: «…как вещь немец бесподобен, как человек – дрянь. – Есть исключения, this is exception! Но как редки эти исключения!» (с. 175). Эти споры обрели хотя и не явный, но публичный характер в полемике Булгарина и Греча о польских музыкантах братьях Контских, высоко оцениваемых Булгариным, – по крайней мере «немузыкальная» подоплека полемики была очевидна. Польский вопрос после восстания 1831 г. – сложная, болезненная и тем не менее самая устойчивая по своей частотности тема дружеской переписки Булгарина с А. Я. Стороженко. Защита польских интересов – языка, культуры, открытости для других регионов России, методы смягчения и привлечения поляков на правительственную сторону – все время в поле зрения булгаринских писем к Стороженко[31].

IV

Отмеченные тематически-мотивные особенности дружеской переписки Булгарина корреспондируют с особенностями эпистолярной стилистики. По сравнению с профессионально-деловым письмом значительно расширяется диапазон включенной в дружеское письмо иноязычной лексики: наряду с преобладающими французскими словами и выражениями Булгарин активно пользуется заимствованиями из латыни, немецкого и польского языков. Немецкий язык нередко служит для характеристики остзейцев, воссоздает их живую речь. К польскому (поговорки, формулы вежливости и проч.) Булгарин обычно обращается в письмах к корреспондентам, в той или иной степени понимающим польский язык, – Кукольнику, Стороженко. В письмах корреспондентам, не знающим польского языка, Булгарин, как правило, дает перевод или русский эквивалент: «У поляков есть пословица: “Kraść milione, a kochać się w królewnie”, т. е. уж если красть, то миллионы, а влюбляться, так в королевну!» (Гречу, с. 176).

Функции иноязычных включений многообразны – нередко в одном письме Булгарин может обращаться к разным языкам и разным культурным контекстам. Так, в попытке культурной и профессиональной самоидентификации он стремится отделить европейское в себе и в адресате от непросвещенного – восточного: «Но я неспособен к воейковщине и мелочам азиатским (verstehen?[32]) <…> чтобы по приезде моем, представляя, сказали: “C’est M-r de Bulg[arin] Redacteur des archives du Nord et du feuilleton litteraire[33], etc.[34]”» (Гречу, с. 169). Культурно-идентификационную функцию выполняют и апелляции к цитатам на языке оригинала, и французские поговорки. Потрясенный арестом А. Н. Греча, Булгарин обращается к Библии, немецкому и французскому языкам, обосновывая свою позицию как норму для европейца и христианина (с. 206–207).

Более сложным по составу по сравнению с профессионально-деловой перепиской оказывается и паремиологический и цитатно-реминисцентный план дружеской переписки, как и круг вызываемых им ассоциаций. Библеизмы и отсылки к Священному Писанию используются Булгариным как в иронической функции, подобно арзамасскому письму, так и в прямом смысле, в том значении, какой они имеют в источнике. Многочисленные литературные реминисценции в зависимости от установки создают свободный, близкий к разговорному, ироничный или обличительный стиль. (О лифляндцах: «Я им, как король Лир своим дочерям: отдал мое царство – т. е. сердце, а они в него просто накакали!» (с. 473).) Среди любимых цитат – неверно приписанные кронштадтскому знакомцу (возможно, впервые услышанные от него) А. Ф. Кропотову строки из В. К. Тредиаковского («Плюнь на суку, / Морску скуку!») и пословица «Варвара мне тетка, а правда сестра»; по словам П. А. Каратыгина (с неверным указанием в качестве источника романа Свифта), это была любимая поговорка Булгарина[35], он приводил ее в разных вариантах, в том числе перефразируя: «Я вас очень люблю, но Варвара мне тетка, а “Сев[ерная] пчела” – сестра!» (с. 191).

Наряду с хорошо известными идиоматическими выражениями, в письмах Булгарина встречаются и более редкие. Так, он с обидой и ревностью пишет о новых друзьях Греча: «Я уже не умею говорить с тобой! – Сижу в горохе!»[36] (с. 176). Искушенный в русском языке, Греч оценит образность этого выражения, подхватит и не раз повторит в своих письмах. Не менее «выисканным» выглядит и устаревшее просторечное выражение в характеристике дерптского общества: «Все эти служаки на один солтык!» (с. 483). Точно так же, как в дружеской переписке пушкинского круга, при включениях чужого слова в эпистолярии Булгарина мы имеем дело со стилистической игрой, художественным приемом, направленным на создание ассоциативного эмоционально-смыслового поля. Смысловая емкость нередко достигалась сменой стилистических регистров в тексте письма. Стиль писем Булгарина энергичный и выразительный, допускающий ироническое обыгрывание пафоса или обрыв возвышенной риторики в иронию. Какие бы эмоции у нас ни вызывал отклик Булгарина на дуэль и смерть Пушкина, но ему нельзя отказать в экспрессии и запоминающейся лапидарности: «Корчил Байрона, а пропал, как заяц» (с. 439).

Влияние булгаринской эпистолярной манеры (близкой к стилистическому самоопределению его постоянного оппонента Вяземского как «наездничество пера»[37]) на стиль Булгарина-критика и журналиста, автора газетных фельетонов несомненно. Главной приметой фельетонного стиля стала свободная форма письма, композиционно воссоздающая беседу, переходящая с одной темы на другую, дающая мимолетные, но запоминающиеся оценки явлениям и людям, с включением цитат и даже собственных поэтических импровизаций (к примеру, так откликнулся Булгарин на сообщение о смене руководства в департаменте Министерства просвещения (с. 483–484)).

Переписка Булгарина существенно дополняет картину литературы своего времени, восстанавливая существенные детали литературных взаимоотношений и позволяя уточнить некоторые историко-литературные реалии.

Очевидно, что в предложенной русскими формалистами и их последователями типологии эпистолярия, выделяющей в качестве основных типов письма «архаистов» и письма новаторов-арзамасцев, письма Булгарина ближе к арзамасскому письму. С новаторским типом эпистолярия его письма сближает такое же «культивирование профессионального подхода к литературе, значение, придаваемое остроумному разговору, удачному каламбуру, экспромту и т. п., – атмосфера пародии (и на врагов, и на друзей)»[38]. Немало точек соприкосновения в стилистике и поэтике писем Булгарина и с хорошо изученными письмами литераторов пушкинского круга более позднего этапа: это и «широкая ассоциативность повествовательных форм»[39]; и «сознательное литературное отношение к материалу, выработка принципов самовыражения, <…> включение точки зрения адресата в структуру письма, <…> важность цитации, стилизации, иноязычия, пародирования, игры на столкновении нескольких контрастирующих тематических и стилистических планов»[40]. По всей видимости, отмеченные тенденции не ограничиваются лишь дружеским кругом «Арзамаса» или пушкинским кругом и следует вести речь о большей подвижности эпистолярного стиля эпохи и большем диапазоне наметившихся стилистических тенденций в письмах первой половины XIX в. Очевидно, что письма Булгарина в неменьшей мере выполняли функции, сближающие их с журналистикой, критикой и публицистикой, точно так же активно участвуя в выработке литературного языка, значительно расширяя наши представления о том, как «стихия интеллигентской речи разрушала и сменяла книжную словесную семантику»[41].

В письмах Булгарина существенную роль играет самовыражение, стремление к авторской самоидентификации, которая имеет по преимуществу профессиональные характеристики: его эпистолярное лицо – образованный и европейски ориентированный русский литератор, журналист. Вместе с тем если модели исторического и литературного характера, нашедшие отражение в письмах, были основательно изучены на примере писем пушкинского круга и некоторых русских критиков первой половины XIX в., позволив увидеть в этих письмах «памятник тех процессов умственной жизни русской интеллигенции 1830–1840-х годов, которые предсказывали метод и подготовили материал для русского романа второй половины века»[42], то эпистолярий Булгарина, Греча, Полевого и других литераторов-профессионалов, имевших в эти годы огромную читательскую аудиторию в России, оказался вне филологического интереса и ждет своего часа.

V

Обычно письма писателей (если это не классики, у которых они включаются в полные или приближающиеся к ним по составу собрания сочинений) печатаются очень выборочно, отбираются те, которые написаны литераторам, родственникам или близким друзьям. Однако Булгарин представляет интерес не столько как писатель, сколько как журналист и издатель, поэтому особенно важна его переписка с коллегами по редакции, авторами, цензурой и т. д. Исходя из этого в сборнике публикуются письма лицам разного общественного положения и разных профессий. Однако в него включены далеко не все известные письма Булгарина. Было отдано предпочтение большим подборкам писем одному автору, ранее не печатавшимся письмам и, разумеется, письмам, ценным для характеристики условий, в которых действовал тогда журналист и писатель. За пределами книги остались многочисленные письма в III отделение, опубликованные в сборнике «Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение» (М., 1998), деловые письма, связанные со службой Булгарина в Министерстве народного просвещения и Комиссии коннозаводства, письма, написанные Булгариным в связи с процессом его двоюродного дяди, которым он долго занимался и обращался при этом к разным влиятельным людям, а также малозначительные письма с мелкими просьбами или по очень частным поводам (см. в приложении список всех известных нам писем). В случае публикации писем какому-нибудь адресату мы приводили также письма ему от этого человека, если они сохранились (исключение было сделано только для многочисленных писем Булгарину Грибоедова и Греча, которые недавно печатались в научных изданиях[43]). Но Булгарин вел переписку и со многими другими людьми, письмами Булгарина которым мы не располагаем и письма которых поэтому в книгу также не включены. Это А. А. Бестужев, Д. В. Веневитинов, В. А. Вонлярлярский, Н. И. Гнедич, Д. В. Дашков, И. И. Дмитриев, В. А. Жуковский, М. Т. Каченовский, Ф. Ф. Кокошкин, К. П. Масальский, А. Н. Оленин, Е. Ф. Розен, Е. П. Ростопчина, Н. П. Румянцев, П. П. Свиньин, О. И. Сенковский, И. Н. Скобелев, А. Ф. Смирдин, В. И. Туманский, Н. И. Тургенев, А. С. Хомяков и другие отнюдь не рядовые литераторы, журналисты, историки, государственные деятели, а также многие читатели, на письма которых Булгарин отвечал.

Письма в сборнике печатаются не в общей хронологии. Они разбиты на восемь подборок (письма историкам, литераторам, сотрудникам газеты «Северная пчела», цензорам, чиновникам, книгопродавцам и издателям, друзьям, знакомым), внутри каждой подборки адресаты даны в условной хронологии.

Письма печатаются в основном по подлинникам, если для публикации была использована копия, это оговаривается в комментариях. Ряд писем был ранее опубликован, а в дальнейшем утрачен, тогда была использована публикация, кроме того, в ряде случаев, если письмо было напечатано в авторитетном издании, мы тоже печатали по публикации, а не по оригиналу.

Орфография писем приведена в соответствие с современными нормами, однако написание слов того времени, особенно отражающих особенности булгаринского написания (ценсура, механисм, нумер, ералашь, гошпиталь, бог (нередко со строчной буквы) и др.), сохранено. Недописанные автором части слов даны в прямых скобках, в такие же скобки взяты слова, добавленные нами. Подчеркивание в оригинале одной линией передается при печатании курсивом (как и во времена Булгарина), подчеркивание тремя линиями – полужирным шрифтом.

Вместо слов, которые не удалось прочесть, стоит: [нрзб.].

Булгарин был непоследователен в написании названий периодических изданий, статей и книг, он мог использовать курсив (заменявший тогда кавычки), мог писать просто с прописной буквы, а мог (в поздний период своей деятельности) применять и кавычки. В настоящем издании написание унифицировано: названия статей, книг и периодических изданий взяты в кавычки.

Благодарим Екатерину Георгиевну Вожик, Ольгу Валерьевну Гусеву, Тимофея Ивановича Животовского, Светлану Алексеевну Ипатову, Веру Аркадьевну Мильчину, Андрея Михайловича Ранчина, Михаила Львовича Сергеева, Татьяну Кузьминичну Шор, Манфреда Шрубу, Петра Валерьевича Шувалова и Василия Георгиевича Щукина за помощь в подготовке сборника.

Н. Н. Акимова, А. И. Рейтблат

Переписка с историками

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Калайдовича

Приступив в 1822 г. к изданию «журнала истории, статистики и путешествий» «Северный архив», Булгарин стал устанавливать связи с историками, археографами, палеографами и архивистами. Помимо него, активное участие в журнале приняли многие его петербургские знакомые: А. О. Корнилович, В. Н. Берх, П. Г. Бутков, В. М. Головнин, П. А. Муханов, А. И. Левшин, Е. Ф. Тимковский, П. А. Цеплин. Привлек Булгарин к сотрудничеству в журнале и ряд ученых из Виленского университета, с которыми познакомился во время длительного пребывания в Вильне: И. Лелевеля, И. Снядецкого, О. Сенковского, И. Онацевича и др.

Но профессиональных историков явно не хватало. В Петербургской академии наук преобладали немцы, которые нередко плохо владели русским языком, да к тому же могли печататься в отечественных и зарубежных академических изданиях. Булгарин обратил свой взор к Москве, где было немало специалистов, прежде всего среди выпускников Московского университета. Он завязал знакомство с П. М. Строевым, М. П. Погодиным, А. Ф. Малиновским, но первым был авторитетный историк и археограф Константин Федорович Калайдович (1792–1832), собиратель и публикатор средневековых рукописных сочинений. Он служил в Московском архиве Коллегии иностранных дел, был членом кружка Н. П. Румянцева, а с 1822 г. (за месяц до первого письма ему Булгарина) стал главным смотрителем Комиссии печатания государственных грамот и договоров. Калайдович охотно согласился сотрудничать в «Северном архиве» и напечатал в 1823–1825 гг. 7 статей, переводов и публикаций документов. Письма Булгарина датируются 1822–1824 гг., однако и позднее Калайдович не прервал контакты с ним, в 1826–1827 гг. поместив в журнале еще две публикации [44]. В 1827 г. он тяжело заболел и прекратил научную работу, а в 1832 г. умер.

1. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

С особенным удовольствием препровождаю к вам «Список русским памятникам» Петра Ивановича Кеппена[45], который возложил на меня сие приятное поручение. Также, согласно его желанию, посылаю записку о славянских древностях в Сирмии, сообщенную мне в письмах[46]. Если статья сия удостоится вашего внимания, то Петр Иванович покорнейше просит отпечатать оной особенно до 30 экземпляров в его распоряжение.

Сей случай, доставляющий мне полное удовольствие начать с вами приятнейшую беседу, дает мне повод прибегнуть к вам, милостивый государь, и с собственною моею просьбою. С сею почтою препровождаю к государственному канцлеру графу Николаю Петровичу Румянцеву четыре мои письма к тайному советнику Малиновскому относительно археологических исследований в Рязанской губернии. Его сиятельству угодно, по особенному к вам благорасположению, поместить сии отчеты в вашем любопытнейшем «Северном архиве». Не откажите, милостивый государь, в отпечатании десяти экземпляров оных в особенности для меня, тем более, что сия просьба моя согласна с вашим намерением, изъявленным перед публикою[47].

Поручая себя вашему ко мне расположению, приму с чувством признательности дозволение иногда беспокоить вас моими письмами.

С совершенным к вам почтением честь имею быть вашим, м[илостивый] г[осударь, покорным слугою].

Москва. 13 ноября 1822 года.

P. S. Адрес мой: Главному смотрителю Комиссии печатания государственных грамот и договоров при Московском архиве Коллегии иностранных дел.

Сегодня, написав к вам письмо, я имел удовольствие видеть у себя Петра Александровича Муханова. Он приглашал меня от имени вашего принять участие в «Северном архиве».

2. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Милостивый государь Константин Федорович

Письмо ваше получил я с неизъяснимым удовольствием, а статью с благодарностию[48], сожалея единственно, что она не ваших трудов, потому что я за особенную честь себе поставлю видеть ваше почтенное имя в моем журнале. Предложение ваше начать со мною корреспонденцию принимаю с живейшею радостию и готов исполнять все ваши препоручения. Археологических изысканий в Рязанской губернии ожидаю с нетерпением и помещу, как скоро получу, в журнале. Отпечатков можете получить от меня сколько вам угодно. Г-н Плавильщиков препроводит к вам по моему препоручению «Северный архив» на 1822 год, а на 1823 вы будете получать чрез почту. Примите благосклонно сию слабую дань вашим дарованиям и будьте милостивы, не оставляйте своими пособиями сего нового издания, коего эпиграфу[49] вы давно следуете с похвалою.

С совершенным к вам почтением честь имею пребыть, милостивый государь, вашим покорным слугою Ф. Булгарин

26 ноября 1822. СПетербург

3. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

М[илостивый] г[осударь] Фаддей Венедиктович!

Благодарю усерднейше за благосклонное письмо, которым меня удостоили, и за приятнейший подарок Вашего наставительного журнала. Первые досуги буду посвящать ревностному содействию в Вашем благом предприятии, которое в полной мере питает знания и любопытство. На сей раз сообщаю только археологическую записку.

Количество оттисков разысканий моих в Рязанской губернии будет зависеть от вашей благосклонности.

В непродолжительном времени, если служба и другие заботы не удержат, получить изволите известие о весьма редкой книге[50], напечатанной под защитою гетмана Ходкевича нашим Гуттенбергом Иоанном Федоровым, когда он с своим товарищем бежал от гонений зависти, невежества и суеверия, окруживших его по издании первой в России книги «Апостола»[51].

Вместе с тем приготовляю домашнюю записку князя Шаховского[52], любопытный памятник начала XVII века. С искренним к Вам почтением честь имею пребыть, м[илостивый] г[осударь], вашим покорным слугою.

18 декабря 1822. Москва.

P. S. Николай Федорович Грамматин намерен послать вам экземпляр объяснений песни Игоревой, с прозаическим и стихотворным переводом[53], книгу важную по многим отношениям, которая скоро появится в публику. При том же обещал доставить и стихотворный перевод одной пиэсы из древней Краледворской рукописи[54].

4. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Милостивый государь Константин Федорович

Благосклонное ваше внимание к моему журналу доставляет мне истинное, душевное удовольствие. Единственная цель моя состоит в приобретении уважения подобных вам людей и польза для наук, могущая произойти от возрождения в публике охоты к историческому чтению, ибо публика охотнее читает отрывки в журналах, нежели большие сочинения, а со временем вкус может созреть и перемениться.

Статью Кеппена я поместил в 1[-й] книжке на 1823 год. За сообщение археологической статейки благодарю покорно. Все, что выходит из-под вашего пера, есть перло для моего «Архива». За обещание присылки известия о древней книге[55], а более записок Шаховского душевно и стократ благодарю, ожидая сего с нетерпением. Ваше искреннее участие в моем журнале заставляет меня поговорить с вами искренне. Я знаю, что литературные занятия такого рода, каковы наши, т. е. исторические, сверх потери времени вовлекают иногда в необходимые денежные издержки за переписку, иногда за покупку материала и проч., и проч. Принимая с благодарностию ваши труды, мне будет совестно, если вы при сем будете претерпевать убытки, а потому и прошу вас покорнейше при сообщении мне статей, если при сем будут издержки или нужны с моей стороны какие пожертвования, без околичностей уведомить меня, а я, с благодарностию, честно и аккуратно буду платить. Я не из числа тех людей, которые хотят одни всем пользоваться, и готов делиться барышом (хоть не великим) с благородными и трудолюбивыми людьми. Посему-то со свойственною мне откровенностию и уведомляю вас о сем, прося скорого ответа и присылки статей – которыми дорожу как золотом, почитая вас душевно и уважая ваши познания.

Зориан Ходаковский погиб навеки со своими городищами. Представленный им отчет о его трудах не удостоился одобрения Ученого комитета и Главного правления училищ[56]. Карамзин также вооружился противу него – и решено отказать ему в денежном пособии[57]. Он еще не знает о сем, ибо это дело свежее.

Ожидая вашего ответа, с истинным почтением имею честь пребыть, милостивый государь, вашим покорным слугою Ф. Булгарин

2 генваря 1823. СПетербург

5. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

М[илостивый] г[осударь] Фаддей Венедиктович!

Посылаю вам одну из обещанных статей, присоединяя к оной известие о портрете царя Федора[58]. О Шаховском приготовляю, вместе с тремя драгоценными письмами Алексея Михайловича к Никону[59].

В последнем ласковом письме вашем от 2 января, за которое благодарю душевно, вы [писали, что] щадите и мое время, и мои издержки. С тою же откровенностию, с какою вы писали, доложу, что для человека семейного и живущего жалованием, конечно, такие отвлечения соединяются с некоторою утратою, то вы, которые так хорошо умеете ценить время и труды ученых, вы единственно можете дать и существенную цену (если угодно) тем пожертвованиям, которые приношу я в дань истинного к вам почтения и полного внимания к вашему журналу, по всем отношениям того достойного.

Жалею, что мои письма об археологических исследованиях в Рязанской губернии не войдут в «Северный архив». Канцлер[60] переменил свое намерение и решился напечатать оные отдельною книжкою[61]. Там большая статья против городищ, ныне разрушающихся. Но я собираюсь сделать замену, если провидение подкрепит мои силы.

1-й № вашего журнала на нынешний год я прочел с особенным удовольствием, только в чужих руках. Своего экземпляра, вами по благосклонности мне подаренного, я не нашел ни в почтамте, ни у Ширяева.

Объяснительная надпись Звенигор[одского] колокола весьма любопытна[62], но, пожалуйста, скажите нам, почему, и не в одном месте, разнообразные буквы имеют силу одинаких звуков. В Синод[альной] библиот[еке] есть азбука, сходная с звенигородскою; но, кажется, канцлер, получивши оную без меня, уже доставил Александру Ивановичу. – Подпись Самозванца и Марины, та же самая, помещена в наших грамотах[63].

При сем повторяю мою просьбу, буде возможно, не отказать в отдельных экземплярах пяти, шести пиес, мною вам доставляемых, которые удостоятся помещения в «Северном архиве». Я разумею, без перемены счета листов и сигнатуры.

С особенным к вам почтением честь имею быть вашим[64]

Москва 15 января 1823 года

P. S. Опечатки в «Северн[ом] архиве» № 8. Стр. 103. [ «]Заглавный лист Еванг[елия], напечатанного в Вильне 1515 года, утрачен[»]. – Его никогда и не было; сие обстоятельство касательно издания объяснено в послесловии. Стр. 105, строка 10. От читай о (ω)[65]. № 22, стр. 260 и 263, строки 5 и 22. Нолна (т. е. дар) в обеих случаях должно напеч[атать] малою буквою[66]. № 1 1823. Стр. 6 в примеч. 20 строка 5 (род. 1203, сконч. 1583)[67]. А в статье Кеппена и много таких погрешностей. Извините, что такими мелочами вас занимаю.

6. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Почтеннейший Константин Федорович

Грамотку вашу с посылкою любопытных статей получил и приношу вам чувствительную полную мою благодарность. Из них две – о медалях и о портрете Феодора – уже тиснуты. Цензор переменил несколько в статье о медалях, где вы говорите, что прежде верили, будто амулеты или талисманы имели такую силу, как ныне кресты и образа. Но смысл не испорчен, и статья по-прежнему осталась дельная. Я удивляюсь, что вы не получили «Архив». Я справлялся в почтамте, там записано, но вместо Константину Федоровичу сказано по их ошибке Константину Яковлевичу. Я просил, чтоб послано было сообщение в Москву. В рассуждении наших условий, поскольку вы во всем полагаетесь на меня, то подождите, пока кончится подписка, дабы я по мере доходов мог располагать расходами, как следует благоразумному человеку. Впрочем, вы не должны сомневаться, ибо подписка идет лучше прошлогодней. С нетерпением ожидаю о Шаховском и кончу письмо, ибо иду в Сенат, где слушают мое дело[68], которого я дожидался три года.

Ваш верный до гроба Ф. Булгарин.

СПетер[бург]. 28 генваря 1823

7. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Почтеннейший Константин Федорович

Статейки ваши я все перепечатал и ожидаю с нетерпением о Шаховском.

Журнал мой, кажется, примет другое образование с воли Министерства просвещения[69], тогда и дела, и сношения наши примут другой оборот. Скажите, пожалуйста, откуда г. Доленга-Ходаковский узнал о наших сношениях? Я клянусь вам богом, честию, совестию и всем, что есть священного в мире, что никогда и никому не говорил, да и не имею в том нужды, чтобы изъясняться с кем-нибудь, а тем более с Ходаковским, а он пишет ко мне из Москвы! Господи Исусе! Что это значит?

Пишет также ко мне Ходаковский, что вы печатаете свое путешествие в Рязань[70]; весьма нетерпеливо ожидаю оного. От Граматина я получил книгу и статью литературную, которую напечатаю не прежде нового преобразования «Архива» – утешьте меня своею грамоткою, почтенный Константин Федорович, что у Вас в Москве нового на поприще литературы?

Я теперь занят процессом, и трудно мне заняться «Архивом», а потому идет кое-как. Теперь всякое пособие почитаю благодеянием. Лелевеля критика лежит у меня, некогда заняться[71].

Прощайте, почтеннейший! Нам надобно поставить себя в такое положение, чтоб никакие сплетни не могли нас расстроить. Почта отходит.

Вам преданный навсегда Ф. Булгарин.

17 февраля 1823. СПетерб[ург]

8. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Почтеннейший Фаддей Венедиктович!

Я виноват перед вами; но у меня и сильное оправдание. Домашние заботы отца не давали времени думать о делах ученых. Бог послал мне в утешение к двухлетнему сыну еще дочь Людмилу[72]. Вчера она присоединена к Церкви, и теперь только могу отвечать на два приятнейшие ваши письма.

Из Шаховского выйдет две отдельные пиесы: первая будет содержать его записку о современных происшествиях и собственной службе; вторая о его сочинениях. Приготовляю ту и другую; но, поверите ли, что иногда одно слово заставляет рыться там и сям, справляться с библиотеками прежде, нежели откроется точный его смысл.

Мои письма об археологич[еских] исследованиях в Ряз[анской] губ[ернии] вы скоро получите и увидите, прав ли я пред г. Ходаковским. Я лично читал ему некоторые места, как человеку, который, по его собственным словам, сам еще учится, не зная, что выйдет из городищ, и которого никогда не могут оскорбить разноречия в мнениях. Не скрыл и того, что, может быть, отчет поместится в вашем «Архиве», – и с той поры друг к другу ни ногой![73] Так-то, почтеннейший Фаддей Венедиктович! Все ладно и дружно дотоле, пока слушаешь и молчишь. К чему ж все наши разыскания, когда при нынешнем свете исторической критики мы не можем подвинуть своих сведений ни на шаг вперед? – Еще недавно я противоречил мнению о церковном языке словенском, на котором мнении основывалась вся ученая слава[74]; усумнился, только слегка, в тализманах[75], и пошел дым коромыслом! Но пусть мои противники поставят меня под жестокую историческую и критическую батарею; назло им я, может быть, выйду невредимым. Неприятель тайный для меня опаснее! Любезнейший наш гость, Александр Александрович[76], пояснит вам последнее дело.

Пусть оно идет своим чередом, а у нас и без того много занятий. Я собираюсь описать вам мою поездку с канцлером из Москвы до Ржева Владимирова[77]. Она может быть приятною для ваших исторических читателей. Но нет! Нет! Лучше не обещать, а исполнить. Душа моя полна совершенными желаниями возможного блага вашему журналу, обещания невольно срываются.

Дай Бог окончить вам скорее к благополучию ваш процесс и с новым образованием «Архива» утешить нас новыми приношениями для отечественной Клио.

Простите[78], спешу в Патриаршую библиотеку с собратиями по литературе, в числе их наш гость г. Бестужев.

Ваш преданный навсегда[79]

Москва

26 февраля 1823

9. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Спешу исполнить мое обещание, препровождая на сей раз две статьи: одну по желанию моего почтенного начальника[80], другую в доказательство того усердия, с которым я читаю ваш изящный «Архив»[81].

Вы очень одолжите Алексея Федоровича, если доставите несколько особых оттисков писем Ломоносова и Сумарокова вместе с образцами их почерка.

Молчание ваше меня удивляет. Нередко припоминаю собственные ваши слова: «Нам надобно поставить себя в такое положение, чтоб никакие сплетни не могли нас расстроить». Прощайте! Почта отходит.

Всегда вас почитающий, преданный слуга[82]

Москва

16 апреля 1823 г.

10. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Милостивый государь Константин Федорович

Начинаю приношением и изъявлением чувствительнейшей благодарности за присылку статей, а за сим предлагаю мое оправдание на ваш упрек в том, будто бы я не писал к вам. Во-первых, у меня обыкновение с ходу отвечать на все письма, писанные людьми почтенными и благосклонными ко мне. А как я нахожу в вас все качества ума и сердца, чтоб заслуживать мое истинное почтение, равно как и всех благонамеренных людей, также имея явные доказательства вашего ко мне благорасположения, я бы погрешил противу моей совести, если б не отвечал на ваше письмо. Крайне удивляюсь, что вы не получили моего письма, и приписываю той же самой причине, как и неполучение первых книжек «Северного архива», о чем вы ко мне писали. Ваш почтамт слишком, кажется, беззаботен. Пожалуйте, уведомите меня, получаете ли исправно «Север[ный] архив», чтоб я мог принять свои меры. Книжку вашу «Путешествие в Рязань»[83] я получил, прочел, благодарю за доставленное удовольствие и не премину вскорости уведомить моих читателей о сем ученом произведении, достойном показаться в Париже и Лондоне[84]. Говорю без лести, ибо ненавижу всякое притворство. Как скоро окончу мое дело по журналу с казною, тогда войду с вами в счетные дела, а между тем прошу покорнейше похлопотать о записках Шаховского, которые должны быть весьма интересны. Я столь много обязан вам, что не смею просить о присылке оных, а прошу только приготовить, чтоб в известном случае я мог вскорости получить оные. Я, по несчастию, имею весьма много начатых работ: списываю старые грамоты, из Польши полученные[85], сочиняю биографии[86] и проч. Но мой проклятый процесс в Сенате отвлекает меня от дела и убивает утро. Вечером приятели не дают покою, и так время летит, а работа лежит. Что делать? Иначе нельзя.

Между тем я повторяю мои прежние уверения в истинном моем к вам почтении, благодарности и уважении, с коими пребуду навсегда, милостивый государь, вашим покорным слугою Ф. Булгарин.

3 мая 1823. СПетербург

11. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Вручитель сего Павел Михайлович Строев, чиновник здешнего Архива Государственной коллегии старых дел, известный своими историческими трудами, по препоручению нашего Общества[87] отправляется для обозрения Новгородской Софийской библиотеки. Он несколько времени пробудет в Петербурге для сношений по сему предмету с духовным начальством. Примите его как заезжего гостя и моего давнишнего приятеля в ваше дружеское расположение.

При сем случае вместе со всеми любителями приятного и наставительного чтения приношу и мою благодарность за ваши «Литературные листки», которыми вы дарите нас в придачу к «Северному архиву». Я всегда читаю журнал ваш с особенным удовольствием. В одном из нумеров (13, стр. 22) вы обещаете изыскать, в каком именно году изданы были медицинские регулы о лечительных водах, сысканных в Липецке[88]. Туманский отыскал сии же самые правила, данные на имя коменданта олонецкого Геннинга на Петровских заводах марта 1, 1719 года за собственноручным надписанием Петра Великого, помещая все 13 пунктов в том самом виде, в каком они у вас напечатаны. Собр[ание] запис[ок] о жизни Петра Великого. Ч. IX. Стр. 202–208[89]. Несходство состоит в перемене некоторых слов и в недостающем пред правилами указе г. Геннингу. Одни и те же врачебные наставления при употреблении вод олонецких и липецких кажутся мне сомнительными: достоверность вашей бумаги может только утвердиться при виде самого подлинника.

Предлагая замеченное мною обстоятельство на ваше рассуждение, честь имею быть с истинным к вам почтением, вашим, м[илостивый] г[осударь, покорным слугою]

Москва. 1 августа 1823

12. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

Милостивый государь Константин Федорович

По множеству разнородных занятий я не успел поныне отвечать на благосклонное ваше письмо. Благодарю за память обо мне и прошу помнить о сиром и беспомощном «Архиве», который давно ожидает вашего имени[90]. С графом Федором Андреевичем[91] я познакомился и пользуюсь его милостивым расположением. Хочу просить на время перечитать «Историю русского театра» г. Малиновского для справок единственно, в чем и к вам прибегну[92].

Не забывайте меня и почтите иногда грамоткою, чем принесете истинное удовольствие с истинным высокопочитанием и преданностью пребывающему, милостивый государь, вашему покорному слуге Ф. Булгарину.

29 марта 1824. СПетербург

13. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

М[илостивый] г[осударь] Фаддей Венедиктович!

Пользуясь свободными минутами после утомительных коррект[ур] «Ексарха Болгарского»[93], благодарю за приветливое письмо ваше и спешу препроводить экземпляр Лаврентьевской летописи[94] для вашей библиотеки, с покорнейшею просьбою вручить другой Н. И. Гречу при свидании с выражением моего истинного почтения.

Я просил П. И. Кеппена заверить вас, что всегда получаю «Сев[ерный] арх[ив]», с особенным удовольствием его читаю и готовлю статейку о возвращении в Россию праправнука Курбского; не я, а обстоятельства виною, что до сих пор не могу кончить.

С совершенным почтением честь имею быть вашим, м[илостивый] г[осударь], покорнейшим слугою.

3 июня 1824

14. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Посылаю «Ексарха Болгарского» для вашей библиотеки и статейку для «Северного архива»[95]. Понравится – напечатайте, не понравится – возвратите пребывающему к вам с истинным почтением вашему, м[илостивый] г[осударь], покорному слуге.

14 сентября 1824

Письма А. О. Корниловичу

Александр Осипович Корнилович (1800–1834) – историк, писатель, декабрист, близкий знакомый Булгарина. В Петербург приехал в 1820 г., служил сначала в канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба, в 1821 г. был переведен в Гвардейский Генеральный штаб. В 1822 г. за отличие по службе произведен в штабс-капитаны; преподавал статистику и географию в Корпусе военных топографов и в Петербургском училище колонновожатых (1823–1825). В 1822–1825 гг. Корнилович помогал Булгарину в редакционной работе по «Северному архиву», поместил в журнале много своих статей, публикаций, рецензий и переводов. После восстания декабристов был арестован и по суду приговорен к каторге на 15 лет с последующим поселением в Сибири навечно. Записка Булгарина в III отделение о связях Корниловича с австрийским посольством (в период его работы в секретных архивах Коллегии иностранных дел) послужила причиной возвращения Корниловича в 1828 г. в Петербург, где он был заключен в Петропавловскую крепость, откуда в 1832 г. отправлен рядовым на Кавказ.

1

Любезный Корнилович!

Я нахожусь в самом затруднительном положении. 1-й номер на 1823 год уже в печати, а статистики нет[96]! – В надежде на тебя я не работал, и теперь Бог знает, чем кончится история «Сев[ерного] архива». Я бегал два дни по городу, и нигде нет Грамот[97] – нельзя ли забежать в Публ[ичную] библиотеку.

Спаси меня!

Твой друг Булгарин

8 декабря 1822[98]

2

Суббота, 11 ч. вечера[99]

Ты меня совершенно расстроил не только на сегодняшний день, но и надолго. Я не знал, что ты такая недотрога, и не думал обижать тебя, смеявшись на суету твоего богомолья. Я чувствую, что с моим характером мне вовсе не надобно ходить в компании молодых людей, где в старые годы шутили и подшучивали друг над другом, смеялись и не сердились. Ты напрасно сравнивал себя и свое положение со сценою, бывшею между мною и Гречем. Греч, прихвастывая насчет моих сочинений, утверждал клевету моих врагов, что все лучшее у меня написано Гречем. Тебе же известно, что Греч кроме ѣ и запятых ничего не поправляет, как было и с твоим переводом истории[100]. Следовательно, у меня вышло дело чести и репутация. А твое богомолье с первого взгляда принято за шутку, ибо всякий мальчик имеет довольно ума, чтоб рассудить, что ни ты, ни Гладков[101] не могут говеть в армянской, католической и русской церквах[102]. Разве вы все и ты не шутили насчет моих знакомств с Руничем, Магницким, Милорадовичем[103]? Разве я сердился? (Это)[104] говорят и на улицах, а я смеюсь, уверен будучи, что меня никто из знакомых не почтет шпионом или наушником. Даю формальную клятву никогда, никак не шутить с тобою, и буду держаться с тобою твоего собственного правила, чтобы не быть ни с кем фамильярным и ни с кем не дружиться: не только с тобою одним, а с прочими буду жить, как меня создала мачеха природа. Ты, выходя, сказал, что со мною нельзя жить близко и на этикетах. Если это было сказано искренне, то сожалею, что ты не знал меня. Без сомнения, общество князей и графов этикетнее моего[105], а дружба с (Цеплиным[106]), Шторхом, Френом и Корсаковым[107] не доведет до фамильярности. Но не знаю, найдешь ли у них более привязанности к себе и дружбы, сколько ты всегда имел в моем фамильярном сердце. Впрочем, я обещаю тебе торжественно исправиться и быть столь же холодным, как ты и друзья твои. Не заходить иначе, как по дороге или когда надобно просидеть четверть часа, чтоб идти за делом: словом, буду жить с тобою по-немецки, но никогда не забуду, что ты для меня сделал, как я много тебе обязан по журналу, и всегда тайно буду любить тебя[108].

Ф. Булгарин.

[Февраль или март 1825 г.?]

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Лелевеля

Иоахим Лелевель (1786–1861) – польский историк. В 1820 г. в одной из первых своих публикаций на русском языке Булгарин писал: «Иоахим Лелевель, ученый критический исследователь в исторических предметах, будучи еще в молодых летах, умел сделать свое имя почтенным между учеными» (Краткое обозрение польской словесности // Сын Отечества. 1820. № 32. С. 253). В 1821 г. он опубликовал перевод статьи Лелевеля «Известие о древнейших историках польских, и в особенности о Кадлубке, в опровержение Шлецера» (Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 5), позднее по просьбе Булгарина Лелевель написал обширное «Рассмотрение “Истории государства Российского” г. Карамзина», которое Булгарин перевел на русский язык и опубликовал в «Северном архиве» (1822–1824).

1. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

Петербург. 15 октября 1821 г.

Милостивый государь

Хотя я не имею чести знать его милость, милостивого государя, лично, но неоднократно оглашая на все российское государство заслуги его в литературе и таким образом приобретенную славу, ныне осмеливаюсь обратиться к вам с наипокорнейшею просьбою. Г[осподин] Казимир Контрым уже с год льстит меня надеждою, что вы поместите в моем журнале «Северный архив» критику на Карамзина. Г. Контрым объяснит Вам, какую честь это принесет вам и как украсит мой журнал, потому что вся партия в министерстве[109], которая называется Dominante[110], весьма сочувственно смотрит на выставление ошибок человека, почитающего себя выше всех писателей, называющего и Тацита, и Фукидида шутами[111], а греков и римлян – дикими людьми. Я просил бы, если вы желаете оказать мне это благодеяние, чтобы прислали критику по-польски, потому что Лабойко, который так кичится в Вильне, переведет плохо и будет тянуть несколько месяцев, ему трудно дается составление фраз. Простите, милостивый государь, мою смелость, но будьте уверены, если пожелаете исполнить обещание Контрыма и мою просьбу, я записываю на целую жизнь мою шубравскую душу[112] на ваше прославление и уважение и все минуты на отыскание средств отблагодарить вас.

С глубочайшим и истинным уважением имею честь быть Вашим, милостивый государь, нижайшим слугою, Тадеуш Булгарин.

2. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

22 октября 1822 г.

Милостивый государь

Не нахожу выражений для высказания моей благодарности за присылку начала критики на Карамзина, которая доставит вам славу, возвысит и утвердит мой журнал на долгое время[113]. Это содействие уважаемого земляка буду помнить в продолжение всей жизни и назову себя самым счастливым, если встретится возможность каким-либо образом отблагодарить Вас. Большей услуги не мог бы мне оказать никто в свете. Г. Казимир Контрым писал мне, что я получу из уважаемых рук Ваших исследование о славянах. С нетерпением жду этого драгоценного подарка. Смею просить вас о скорейшем продолжении начатой критики, которую я обещал в моем журнале; если бы мог получить ее к новому году, это была бы для меня особая милость. Критика на предисловие печатается в № 23 «Архива» и выйдет 1 декабря. Цензура подписала. Я осмелился сделать некоторые поправки, которых требует дух русского языка, весьма бедного философическими выражениями. Смею еще просить уважаемого земляка об одной милости, т. е. чтобы он не подарил гордому историографу ни малейшей ошибки в исторических фактах. Здешняя публика по преимуществу обращает внимание на это и жадно ловит ошибки человека, которого приверженцы почитают безгрешным, как католики папу. Министерство просвещения и все значительные лица в государстве давно уже желали и ожидали дельной и ученой критики, и имя ваше сделается славным в России и, наверно, эта критика доставит вам еще более и во всяком значении окажет помощь; будут говорить: это тот Лелевель, который писал критику на Карамзина, и, живя в столице и имея различные связи, могут быть в чем-либо вам полезными. Прошу Ваших приказаний, я ваш вернейший слуга; выражая затем искреннее сердечное уважение, имею честь остаться на всю жизнь благодарным и готовым к услугам

Тадеуш Булгарин.

NB. Прошу Вас, милостивый государь, будьте так добры уведомить меня с первой почтой: 1) о дне и годе рождения Марины Мнишех, жены царя Димитрия (самозванца); 2) как было имя Хржановской, которая избавила Трембовль, мне помнится – Элеонора; мне это очень нужно[114].

3. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

8 декабря 1822 г.

Милостивый государь

Критика, или лучше вступление к критике произвело здесь сильный шум[115]. Все не могут ею нахвалиться. Имя Ваше переходит из уст в уста самых высокопоставленных лиц, как Голицын, Сперанский, Оленин etc.[116], отдающих дань Вашим учености и таланту и вместе со всей публикой нетерпеливо ждущих продолжения[117]. Где я ни покажусь, ко мне обращаются с вопросами о вас и просят поскорее продолжения. Несколько фанатичных поклонников Карамзина морщатся, хотя и они отдают вам справедливость. Карамзин молчит, ибо нечего сказать. Я для уврачевания его раны печатаю в 24-м нумере глупейшую похвалу ему, взятую из немецких газет, присланную мне его горячим приверженцем[118], а потом разобью эти глупости, чтобы очистить от пятна мой журнал[119]. Милостивый государь и мой уважаемый земляк, постарайся осчастливить меня и вышли без замедления продолжение. Сооружая собственную славу, вместе с тем выдвигаешь и меня, делаешь журнал мой классическим и упрочиваешь его существование. Что могу я сделать, чтоб отблагодарить тебя? Скажи – а я готов на все. Я предложил вас в члены двух здешних ученых обществ[120]. Вы окажете нам честь, если согласитесь вступить в наше общество, где все вас прославляют. В ожидании благоприятного ответа, до самой смерти остаюсь с глубочайшим уважением и благодарностью нижайшим и искренним слугою

Тадеуш Булгарин

4. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

31 декабря 1822 г. Вильно.

Милостивый государь

Из писем г. Сенковского[121] я вижу, что вы негодуете на меня за то, что я не отвечал на ваши неоднократные ко мне обращения. Ваше негодование справедливо, но все-таки я полагал, что на время может успокоить ваше нетерпение то, что я принялся за разбор Карамзина, равно как и письма г. Контрыма, и мое письмо к г. Сенковскому. Поэтому-то я и не торопился с ответами даже на заданные мне вопросы. Я не надеюсь, чтобы мне удалось где-нибудь найти о времени рождения Марины. На это надо случай или разыскания в семейных документах. Точно так же не могу вам ничего определенного сказать об имени трембовльской героини. Мне кажется, что Элеонора. Искал я и там и сям, но напрасно: не могу вспомнить, где я читал о ней. Пожалуй, я и отыскал бы ее имя, если б не холод в библиотеке и не ежедневные занятия, которые делают решительно невозможными разыскания и писание писем без существенной надобности.

Разбор Карамзина будет – только, милостивый государь, терпение. Напоминайте мне, чтобы я сдержал слово, но, впрочем, и это не весьма нужно, только не выдумывайте бесполезных поощрений. Я стараюсь ознакомиться с довольно обширным трудом Карамзина, с трудом, содержащим столько подробностей, столько мелочей, да и написанным на малознакомом мне языке. Для этого нужно немало времени, и тем больше, что этим я могу заниматься только урывками, так как у меня есть постоянное и ежедневное занятие, которое для меня не так легко, как вы себе можете полагать. Уже давно я задумал познакомиться с Карамзиным и взяться за его разбор. Разбирал я много наших сочинений, но все они были короче Карамзина. Надеюсь, что справлюсь и с бо́льшим. Принялся я за разбор из тех же побуждений, из каких брался за рассмотрение стольких иных трудов, то есть для собственного удовольствия, потребности, наконец, для того, чтобы чем-нибудь поделиться с публикой. Будьте уверены, милостивый государь, что не иные побуждения склонили меня к этому. Ускорил я свою работу и ускоряю, потому что вы этого желаете. От души и сердца я рад бы угодить вам, и особенно вашему усердию, – не для славы, которою вы мне уже сильно надоели, а еще менее для того, чтобы вызвать у автора какое-нибудь горькое чувство. Я знаю и сильно убежден, и г. Контрым согласен в этом со мною, что г. Сенковский рассказывает вымыслы о худом расположении духа автора; но, с другой стороны, помимо этих шуточек г. Сенковского, не только наблюдая человеческую природу, но и зная по опыту и разным отношениям, в каких мне приходилось находиться с разными личностями, я сильно убежден, что отзыв щелкопера из присоединенного края ни в каком случае не может быть приятен знаменитому и столь много значащему в России писателю. Я бы поступил против своих желаний, если бы мне вдруг пришлось вызывать у кого-нибудь неприятные чувства. Время их охлаждает и делает людей более снисходительными. Надеюсь, что, медленно продвигаясь, я заслужу лучшее отношение у Карамзина, в котором я тем более нуждаюсь, чем более осмеливаюсь о нем говорить. Месяц один, другой промедления ничего не значат при постоянном существовании вашего столь важного предприятия. Будьте только снисходительны. Я не удивляюсь, что г. Сенковский горячится, так как он посетил Египет, согретый холодными мумиями[122]. Если действительно могу сделать вам какое-нибудь одолжение разбором Карамзина, то извольте же, милостивый государь, проявить снисхождение к моей немощи. Что касается меня, то я благодарен за милостивое принятие моего разбора в «Северный архив» и, по возможности, буду стараться удовлетворить вашим желаниям.

Перевод хвалят все[123]. Лобойко, читая его вслух, постоянно прерывал чтение, говоря, что ясен, легок, чист, что отличен и в словах и в строе, что невозможно, чтобы так писал по-русски иностранец, что, должно быть, помогал кто-нибудь из природных русских.

Много вам обязан за присылку экземпляра «Архива»; не помню, в каком журнале и в каких номерах был разбор Ходаковского[124]. В Петербурге должно быть известно, вышел ли IX том Карамзина на французском языке?[125]

Может быть, через месяц, может, быстрее пришлю следующую часть заметок о Карамзине. Я намерен сравнить его с нашим Нарушевичем и остановиться на характере его сочинения и истине, насколько он ей удовлетворяет. Дальше, не указывая прямо автору, чего бы следовало желать, чтобы было в его сочинении, думаю рассмотреть характер и свойства той части истории, о которой он писал в 8 томах[126]. Уже под конец приступлю к отдельным подробностям, в которых и критические возражения, разумеется, без отдельных колких замечаний, вполне могут появиться. Объем неопределенен. Будете торопить, выйду из терпения, не хватит мне времени, сокращу и быстро закончу. Медленнее двигаясь, я найду возможным дополнить, а тогда будет и несколько лучше, и точнее, и обширнее. Во всяком случае (если не помешают сверхчеловеческие препятствия) все окончу к пасхе[127]. – Прошу только терпения, доверия и спокойствия. На этот раз пусть будет достаточно написанного. Поручаю себя благосклонному вниманию, взаимному доброжелательству и доброму сердцу.

Ваш слуга Лелевель.

Вот вам доказательство, что надоедаю и надоедать не перестаю; кстати, сколько стоит в Петербург издание Карамзина на французском[128]? Будьте здоровы.

Ваш К. Контрым.

Надоедать напрасно. Напрасно этим хвастается г. Казимир[129]. Чаще всего он должен радоваться, когда я упоминаю Карамзина, так как сам боится надоедать. Так сильно надоедал, что стал искать значение этого слова в словаре Линде[130]. Впрочем, обыкновенно молчит спокойно и тихо ведет себя. Пусть бы?! Но он хвастается. Онацевич вам кланяется.

5. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

2 января 1823 г.

Уважаемый земляк

С нетерпением ожидаю исполнения обещания Вашего, почти с отчаянием просматриваю почту. Не откажитесь осчастливить меня и еще более себя прославить. Пришлите хоть печатный лист критики, чтобы публика не приняла моего объявления за самохвальство[131]. Имею честь уведомить Вас, что общество любителей словесности, состоящее под председательством Глинки[132], единогласно избрало вас почетным членом[133]. Диплом получите после праздников. С глубочайшим уважением имею честь быть Вашим, милостивый государь, покорнейшим слугою

Т. Булгарин.

6. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

[Январь 1823 г.[134]]

Г. Контрым, хотя и не хорошо исполняет свою обязанность надоеды, говорит, однако, что в Петербурге желали бы, чтобы я действовал относительно Карамзина наскоком, цитировал его страницы, его слова, противоречия, якобы незначительные отступления от истины. Убеждает меня, что вы сами этого желаете, и не перестает убеждать, хотя я и говорил ему, что на такое наездническое отношение я вовсе не думаю посвящать мой труд, что это вовсе не в моем вкусе, что если только этого от меня требуют, я сожалею, что так много обо мне разболтали. – Подробностей не пропущу, по ним у меня много заметок, но ими придется воспользоваться в той степени, в какой они находятся в связи с тщательным разбором. То, что посылаю теперь, является плодом спешки. Если вы желаете получить мои заметки о мелочах, то известите об этом, сохраните эту часть на дальнейшее время, а я труду моему придам иной порядок; но для того, чтобы получить хотя бы часть наезднических мелочей, вам придется подождать до пасхи. – Пока посылаю вам продолжение моих заметок. Они являются плодом спешки, как это показывают помарки более частые, чем в первой части, а эти помарки доказывают, что мои мысли не были как следует додуманы. – Я бы предпочел, чтобы не было такой спешки, но что ж делать! – Если угодно, можете этим немедленно воспользоваться, а можете и несколько придержать, по крайней мере, с месяц, так как предупреждаю, что до пасхи не успею ничего приготовить. Помните это хорошо и напрасно не настаивайте, не стремитесь бесполезно надоедать, не печальтесь и не сердитесь, ибо трудно сердиться на дождь, когда он идет. Может быть, посланная вам статья покажется слишком обширною, может быть, при спокойном размышлении я нашел бы, что выбросить, но ваша торопливость не позволяет мне ограничиться должным пределом. По крайней мере, займет более места. Перевод этой статьи будет труднее первой, между тем многое зависит от хорошего понимания моих мыслей и слов и от удачной передачи многих мест. На перевод первой статьи, насколько я понял, мне нечего пенять. Я надеюсь, что у вас с этой тоже получится. Два приведенные текста, немецкий и французский, если придется перевести, пожалуй, не дурно было бы сохранить в подлиннике в примечании. Написав их, я хотел вычеркнуть, но Онацевич и другие наши, которым я читал, велели оставить, говоря, что важны и уместны. Может быть, у вас есть кому сообщить эту статью до напечатания, именно кому-нибудь из русских, знакомых с сочинением Карамзина, чтобы узнать его мнение: может быть, сообщенное мне пред напечатанием, оно позволило бы уточнить некоторые мои мысли. Мне бы это было очень приятно. В одном месте этой статьи есть указание на выноску (а), выноски же нет. Это предоставлено на ваше усмотрение, если пожелаете от вашего редакторского имени прибавить, что об этих столбах Болеслава Храброго я писал и царствование этого Болеслава объяснял в сочинениях: 1) «Завоевания Болеслава великого, с двумя географическими картами», соч[инение] это помещено в 1816 г. в «Тыгоднике виленьском», напечатанном в типографии Жулковского, во II томе, в номерах 27–34[135]. 2) Об отношениях польских королей к немцам и о королевском титуле до времени раздела между сыновьями Кривоустого. Сочинение помещено в 1820 г. в варшавском «Паментнике науковом»[136].

Что это вы[137] написали обо мне в «Северном архиве»[138] (так как г. Сенковский большую часть этого приписывает себе), жаль, что не по более верным сведениям и не с большею достоверностью); я скорее готов был бы прочесть, что я ученик Гроддека, так как я ему немного обязан, чем то, что я прочитал, что я ученик Чацкого, который устно мне ничем не помог и никого никогда не учил. Для вашего сведения присоединяю здесь две-три заметки о себе.

Родился я в Варшаве в 1786 году, в марте; сначала я получил домашнее воспитание в доме родителей. Высшие классы прошел в Варшаве в конвикте[139] collegii nobilii[140] пиаров[141], откуда отправился в Вильно в университет с целью посвятить себя наукам и учительскому званию. В продолжение моего четырехлетнего пребывания в Виленском университете история сделалась моим единственным занятием. Прибыв в Вильно, я еще застал последний год чтений по истории старца, ксендза Томаша Гусаржевского, который, насколько у него в эти два года оставалось еще жизни, охотно мне помогал своими советами. Среди многих благосклонных ко мне в Виленском университете лиц особенною благосклонностью и дружбою почтил меня Эрнест Готфрид Гроддек, проф[ессор] литер[атуры] греческой и латинской, ныне статский советник. Он был моим руководителем и учителем не только в дружеских беседах, но и в многолетней переписке. Тад[еуш] Чацкий, новогродский староста, с геройским самопожертвованием преданный просвещению земляков, слыша, что я упражняюсь в истории, призвал меня в Кременец. Несколько помедлив, я явился в Кременец, где в 1810 году недолго преподавал историю географии. Во время моего пребывания на Волыни я познакомился с упомянутым мужем. Он всегда готов был осуществлять надо мною руководство; в открытом им для меня собрании его книг я быстро их просматривал, но и одно уже наблюдение за ним могло побудить к службе обществу. Однако стечением обстоятельств я был перенесен в Варшаву, где в частной домашней жизни наука делалась для меня развлечением. Некоторые сведения об этом есть в моих «Исследованиях древности в географич[еском] отношении» на стр. 22 и 23[142]. В 1815 г. весною я был прислан в Вильно для занятия кафедры истории, которая была вакантною со смерти Гусаржевского; курс этот я читал три года с лишком. В 1818 году я был приглашен на должность библиотекаря в Варш[авский] унив[ерситет], а также для преподавания библиографии, и потом специальных разделов истории. В 1821 году по конкурсу я получил кафедру ист[ории] в Вил[енском] унив[ерситете], а с 1822 года вступил в должность, которую исполняю до сих пор.

Перечисление сочинений в 3-м номере[143] могло бы пополнить известие, что замечания на Холеву[144] были первым отделом наблюдений моих в отношении народной истории, что второй отдел был закончен в «Тыгоднике виленьском», выходившем в 1816 г., и содержал следующие сочинения:

1. Просвещение и науки в Польше до введения книгопечатания.

2. Разбор шести рассуждений Яна Викентия Бандтке по вопросам польского права.

3. Надгробная надпись Болеслава Великого в Познани.

4. Приобретения Болеслава Великого.

5. Винульские славяне по Баварскому Географу[145].

Может быть не лишняя и та заметка, а при ней и поправка, что в 1818 г. вышло более всего моих сочинений и притом самые обширные; помещенные под № 7 исследования заключают 591 страницу, 19 географических карт в пол-листа и одну маленькую[146]. С этим отделом в связи сочинение:

Открытия карфагенян и греков на Атлантическом океане. Изд. в Варшаве в 1821 г. в пиарской типографии 8°, стр. 177 с географическою картою в пол-листа[147].

Что помещено под № 8, Древняя история… до XVI века[148], то это не так, ее заглавие: Древняя история от начала исторических времен до второй половины шестого века христианской эры. Вильно 1818 г., 505 стр., 16 исторических гравированных карт и четыре литографированные гравюры, изображающие развалины построек разных народов[149].

В этом же году вышло: Теодора Ваги Ист[ория] князей и королей польских, вторично просмотренная и дополненная. Вильно 1818, 8°. Первую половину этого сочинения я сильно переделал. К ней относится:

Прибавление к Теодора Ваги Истории князей и королей польских. Царствование Станислава Августа. В Варшаве 1819. Небольшая брошюра в 66 стр.[150]

Не известно ли вам: сохраняет ли Гауеншильд в немецком переводе Карамзина примечания целиком[151] или отрезает их подобно французским переводчикам?

Выражение прагматическая история, которое употребляю, есть техническое в науке истории. Не знаю, переведено ли оно на русский язык. «История медицины в России» Рихтера названа историей прагматической, не знаю, как это переведено в русском издании[152]. Но это не та прагматическая история, про которую я говорю в моей рецензии. Это злоупотребление словом «прагматический», которое употребляется для общего обозначения причин и следствий, равно как и некоторого философствования. Прагматическая история, о которой я упоминаю, есть именно история, известная грекам и римлянам, то есть с политическим характером… Полибий первый развил свои замечания и наблюдения, на которые стали обращать внимание позднейшие писатели. Итальянские историки XV века – прагматические. Полибий считается первым прагматическим историческим писателем, хотя до него были такими Фукидид и другие. Одним словом, прагматическая история есть политическая история[153].

И статья, приложенная к этому письму, и письмо готовы почти месяц, и я хотел их сейчас послать, чтобы сделать вам сюрприз. Когда, однако, я собирался их отправить, я получил письмо Сенковского, в котором в числе мотивов к ускорению выставлен тот, что друзья Карамзина, которые не очень мною довольны, говорят, что я испугался. Задержал я отправление, чтобы они получили большее удовольствие от моего испуга. В примечании или где-нибудь мимоходом можете предупредить публику, что по крайней мере три или четыре раздела рецензии на Карамзина вы без спешки, совершенно без спешки поместите в своем «Архиве», а рецензия все еще не будет окончена… Г. Контрым в эти времена худо себя вел, так как не только не надоедал, но даже часто ударял себя в грудь, потому что провинился, но не говорит, в чем…

Поручая себя вашим памяти и благосклонному сердцу,

Ваш слуга Лелевель Иоахим.

Уже здесь, в Вильне, приходилось мне слышать, как говорили, что это за рецензия (говорят о введении), которая не ссылается на русских писателей! После этой части предчувствую, что и в Петербурге появятся подобные упреки. Это ничего, хотя б и долго продлилось.

7. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

20 января 1823 г.

Милостивый государь

Прошу извинить, что надоедаю Вам, публика мне надоедает еще более, со всех сторон получаю письма с вопросами. Посылаю вам уведомление президента о принятии вас членом общества. «Историю» Карамзина получите при случае, который вскоре представится; жду, жду с болью в сердце в надежде, что вы не подведете меня под удары.

Остаюсь с глубочайшим уважением к Вам, милостивый государь, нижайшим слугою

Т. Булгарин.

8. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

30 января 1823 года. Вильно.

Сильно меня мучит то, что во второй статье о Карамзине, которую я вам послал[154], слишком разделяю мнения Карамзина и тем самым становлюсь сопричастным к некоторым его недостаткам. Поэтому я спешу с этим письмом и просьбою, чтобы вы в русском переводе соблаговолили исправить два места, которые указываю по памяти и присовокупляю проект перемены:

1. Где говорится о придаче современного тона, конец этого параграфа: «Если кому кажется, что истина не совсем верно передана, тот пусть не… приписывает, но ищет иных причин» (или как там в этом роде иначе выражено), этот конец надо выбросить и вместо него поместить:

«Придавать давним событиям тон новых обыкновенное свойство писателей. Самые опытные писатели не были достаточно способны избежать этого, более же всего при этом подвергаются опасности те, которые являются с более изящным и высшим изложением. Известно, как тщательные трезво-рассудительные критики стараются затушевать правду, заменяя ее блеском выражений Ливия; какое к этому чувствовал отвращение резкий Шлецер[155], чей тон, при его критических дарованиях, совсем не исторический. Он скорее способен оскорбить историческое достоинство, чем удовлетворить честную правду. Проникнуться духом минувших веков и изложить это новыми словами – вот одна из самых главных и самых трудных обязанностей. Сколь много поэтому мы должны быть обязаны Карамзину, это видит любой читатель, когда, читая, – постепенно начинает дышать выражениями минувших веков»[156].

2. Второе место, которое надо изменить, находится дальше, поближе к концу, где речь идет о придании политического характера, какой придает Карамзин… Там в одном месте нечто вроде… «Я этого не считаю оскорблением истины, а тем более ее искажением». Вместо этого я хотел бы поместить нечто вроде следующего: «Не считая этого оскорблением истины» – и довольно: слова «искажение» не надо. Впрочем, хорошо не помню, как там. Будьте столь любезны на этот манер повернуть так, чтобы не было столь явной моей собственной снисходительности, но характер общего снисхождения[157].

Надеюсь, что эта моя просьба поспеет вовремя и что упомянутая статья еще не напечатана.

Если вы увидитесь с г. Блотницким, искренне поблагодарите от меня за присылку мне гравировальных досок[158]. Поблагодарите его за все его хлопоты и столь старательную пересылку, пока я соберусь к нему написать и прямо от себя поблагодарить. Несколько лет назад Подчашинский присылал без стольких хлопот, обвязал бечевкой, обшил клеенкой и отдал на почту.

Если вам приятна досылка моей рецензии, то сообщите мне, пожалуйста:

1. Есть ли надежда, что скоро появится немецкий перевод Карамзина, и будут ли в этом переводе примечания?

2. Сколько стоит в Петербурге французский экземпляр? Хотя я взял для моего употребления экземпляр у Завадского и заплатил, но мне весьма необходимо знать петербургскую цену. И это мне нужно знать весьма скоро.

Г. Контрым убедительно вас просит соблаговолить надоедать и надоедать Сенковскому: отчего он не присылает своего рассуждения о турецком происхождении славян или лехов? Я хотел письмо г. Сенковского, извещающее меня об этом рассуждении о лехах, поместить в «Дзеннике виленьском». Черт послал какого-то старого пройдоху шубравца[159], не знаю, не адского ли отродья, из тех, кто поважней, который прокомментировал письмо г. Сенковского следующим образом: «Относит заявление против этого в замок», когда нет замка ни в Петер[бурге], ни вблизи Каспийского моря. «Находится народ лех, носит одежду, ничем не отличающуюся от польской» (неясно сказано – или нынешнее новое, сюртуки, фраки синие с малиновыми воротниками, или старинное, которое ныне носят евреи – с ермолками и пейсами, точь-в-точь какое носили при короле Локетке). «В главных чертах характера сходны с польской шляхтой…» – в ногтях, бородавках, коренастости и т. д.? «Теперь составляю словарь, который легче всего составить из словарей Линде и Троца[160], из которого явствует, что слова собственные польские, как хам (взятый из еврейского), пан, жупан, был, будут из этого же общего начала, из которого происходят слова, известные в других славянских наречиях». И с такими заметками возвращено мне письмо[161]. Лобойко счастливее меня, так как его письма принимают[162], а мое отклонено.

В свободное время я пришлю г. Сенковскому еще одну легенду с монеты. На той, которая у него есть и он хочет криптографически прочесть, пусть не ищет Витовта, так как он жил [в] 1400, а монета – несомненно со штампом 1500[163].

9. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

13 февраля 1823 г.

Милостивый государь

Становлюсь пред вами на колена и извиняюсь, что не писал. Наш семейный процесс, от которого зависит участь моя и моих родных, в настоящее время уже в докладе[164]. Кажется, что он вскоре кончится, в настоящее же время я летаю как шальной с утра до вечера, пишу просьбы, экстракты и черт знает что. Только вчера взялся за перевод Вашей статьи и то, уверяю Вас, по ночам. Не знаю, выдержит ли это мое здоровье, историку должно быть известно, что такое процесс в России.

Французский экземпляр получите вскоре. Немецкого перевода вовсе не будет, так как Гауеншильд потерял место в России и выехал из нее, вероятно навсегда. Он сердит на Россию и поэтому колеблется, переводить ли далее. Он имел виды при дворе, надеялся на многое и теперь, вероятно, не захочет рисковать. Я уверен, что за перевод статьи вы не будете сердиться. Переводил я сам, а глупец Лабойко лжет, говоря, что ее переводил природный русский. Я шести лет был привезен в Россию, воспитывался в кадетском корпусе[165] и знаю русский язык лучше польского, которому выучился в польском войске. Прошу Вас, не верьте этому пискуну петербургскому. По похвалам Карамзину, рассеянным в статье, явно вижу, что он что-либо вам налгал. Здесь г. Воейков, издатель «Инвалида»[166] и туфля Карамзина, хвастает, что он велел Лабойке настращать вас. Клянусь честью, что это правда. Не знаю, писал ли вам кто-нибудь, что мой «Архив» будет официальным журналом Министерства просвещения[167]. Тогда-то я покажу, что такое г. Лабойко. Нельзя ли дознаться каким-либо образом, в котором году родилась Марина Мнишех, жена царя Димитрия, это мне очень нужно, и я нигде не могу найти. Ожидаю Вашего подробного разбора и надеюсь, что вы перестанете хвалить Карамзина, в котором я ничего не вижу, кроме трескучих фраз. Но это как вам угодно, я беру, что вы мне даете, и за все благодарен.

Тысячи раз благодаря вас и поручая себя вашей памяти, имею честь быть до смерти Вашим верным слугою

Т. Булгарин.

NB. Отца моего, г. Казимира[168], сердечно обнимаю и поручаю себя его памяти. Лечу в Сенат! О, вей мир[169].

10. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

12 февраля 1823. Вильно

Я вижу, что из-за г. Сенковского мне придется ломать голову. Впутал меня в такое несносное положение, что трудно из него выйти. Умоляю его черной китайкой[170], которую отец Поклюс[171] носит на пальце, чтобы исполнил хотя бы одно свое обещание. Будь, пан, столь любезен и надоедай ему. Я разболтал, что лишь только найдет ключик, объяснит ту литовскую монетку, с которой я ему послал легенду, и до сих пор нет ничего. Право, придется поседеть с досады. Вся Литва и Рудзский, усердный консерватор нумизматического кабинета в Кременце, настаивают, чтобы я из зависти не скрывал того, что г. Сенковский так торжественно обещал. Между тем от г. Сенковского ни словечка. Но еще хуже. По поводу турок оскорблены г. Сенковским не только Литва и Волынь, но и все Царство Польское, расположенное по Висле, и его столица Варшава и отличный санскритолог Скороход-Маевский[172]. Лишь только узнали, что будто происходят от турок, таким воспламенились любопытством, что пишут об этом и против этого во всех журналах, которые издает в Варшаве Гурхо Гжимала[173], и бранят меня за то, что не очень надоедаю г. Сенковскому. Я прошу, я плачу, ночью плохо сплю, наполовину оплешивел, а г. Сенковский молчит. Видите, господа, как вы поступаете с людьми более честными. Я не хочу никого упрекать, но вообще-то о г. Сенковском, именно о г. Сенковском и говорю. Однако я полагаюсь на вас, господа, и, надеясь на ваше столичное внимание, прилагаю при этом письмо к г. Блотницкому, которое, полагаю, пожелаете как можно скорее передать.

Когда я был занят этим письмом и прервался, получил ваше письмо от 13 февраля[174]. Сообщил я его г. Казимиру, который посылает вам свой поклон и поцелуй.

Я хорошо понимаю, как вас могут утруждать ваши заботы. Я догадывался, что должно было что-нибудь случиться, когда после больших неприятностей и даже бурь все как-то утихло[175]. Лишь бы счастливо кончилось.

Прошу мне не присылать французского экземпляра Карамзина, так как у меня есть собственный и в другом не нуждаюсь. Об этом пишу уже во второй раз, прошу это хорошо заметить.

Так как мы лично не знакомы‚ то я не могу оскорбляться вашими подозрениями в том, что вам хочется явно видеть и клясться честью, что меня глупец Лобойко (как его величаете) склонил к похвалам Карамзину. Я за себя не стою, но за что же бедняга Лобойко должен страдать? Вижусь я с ним часто; но если вы так цените честь, что это так торжественно подчеркиваете, то тою же честью и простым словом, если оно заслуживает доверия незнакомого, уверяю, что ни я не советуюсь с Лобойко, ни он мне не советует. О труде Карамзина ничего я с ним не говорил и только слышал, как он читал перевод моего введения и восхищался им[176], да показывал он мне письмо поляка, который в грязь втаптывал Карамзина[177].

Вы думаете, что в этой моей второй статье есть большие похвалы Карамзину? Мне кажется, что Карамзин почешет затылок. Конечно, не мешало бы прибавить там и сям несколько фраз для более точной отделки части, но зачем слишком оскорблять. Я говорю о чувствительности, что могло бы быть заменено выражением романтический писатель, а это сразу бы исключило Карамзина из числа историков. Пусть себе читатель это определение точнее пояснит. Что изложение, повествование, сохранение в чистоте правды, без придачи ненужного лоска, у Карамзина не отвечает требованиям истинного историка, это должно бы чувствоваться; а кто недостаточно чувствует, пусть прочтет приведенную главу из Блера[178]. Надеюсь, что в него заглянет Карамзин. Я хотел вежливо говорить обиняками. А когда вы считаете похвалами некоторый подбор слов, надеюсь, что не забудете тех двух изменений и прибавки с цитатою из Шлецера, которую вам потом отправил в особом письме. Если пришло вовремя, весьма для меня важно; не забудьте об этом прибавлении с цитатою из Шлецера и о малой поправке. Сильно обязываю вас не забыть.

Одна часть в этой второй статье наброшена несколько наудачу, пожалуй, уж слишком вежливо – это там, где говорю о критике. Незнание мое русского языка главною тому причиною, так как вследствие этого я не так легко сразу могу понять критические дарования Карамзина.

Я подметил, что он, цитируя в обилии слова, хорошо не знал, что исключить, что оставить. В некоторых случаях, пожалуй, он с умыслом не совсем точен, да и взгляд его не совсем верен, но из всего этого я не мог заключить о его слабости. Кажется, у него нельзя найти той прославленной проницательности и таланта; только хорошо цитирует страницы, широко выписывает тексты и т. д., и т. д. Не поблагодарил бы я, если б получил такие похвалы.

О перемене судьбы вашего журнала мы уже слышали несколько времени тому назад.

Если б я мог где найти год рождения Мнишех, не замедлил бы известить вас, но мало надежды. И Онацевич в этом ничем не может помочь. Я советовался с Онацевичем насчет Карамзина, и он меня сильно побуждал против историографа. Что там случилось с г. Сенковским? Точно провалился в Эбсамбольскую пропасть[179].

11. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

4 апреля 1823 г.

Милостивый государь.

Четыре недели продолжалось в Сенате слушание моего дела, от которого зависит участь моя и моего семейства, поэтому не только не имел времени заниматься литературой, но и совершенно прекратил писать письма. Нынче, имея больше свободного времени, принялся за перевод Вашей критики, так как мне не дают покою: не могу показаться ни в домах, ни на улице – первый вопрос; что же ваш Лелевель? что умолк? Извините, милостивые государи, мой Лелевель не молчит, но Сенат связал мне руки. Вчера получил с почты 63-е письмо от подписчиков, упрекающих меня, что я не держу обещания; письма эти я пришлю вам, чтобы вы их сохранили на память. Говорят, что и августейшему монарху понравилось ваше вступление. Правда, что статья, которую я перевожу теперь, вообще-то не будет так интересна для русских, поскольку разбор Карамзина перемешан здесь с замечаниями на Нарушевича, которого здесь совершенно не знают, а поэтому выставление его свойств и недостатков, сравнение с Карамзиным – есть вещь двусмысленная, все равно если бы кто, критикуя Нарушевича, сравнивал его с китайским историком Фу-ки-сан. Но ваши мысли о Карамзине и общие исследования об истории, без сомнения, найдут сочувствие и похвалы. Я должен несколько отступить от научных предметов, чтобы вам высказать мои мысли, опасения и надежды. Я на седьмом году жизни был привезен в Россию. Любовь к старой Польше и надежда, что край этот воскреснет, завели меня во Францию, любя все-таки Польшу comme une être methaphysique qui n’existe que dans l’histoire[180]. Я никогда не полагался на моих земляков, так как никто на свете не изменяет так скоро своих убеждений, как поляки, никто так скоро не разрывает связей, не отказывается от начатого труда, как наши любезные земляки. Поэтому, при глубочайшем к вам уважении, при сильнейшем энтузиазме, возбуждаемом вашими литературными трудами, я все был в тревожном состоянии духа со времени обещания вашего прислать мне критику на Карамзина, то есть с ноября 1821 г. до настоящего времени. Вы это заметили и справедливо сделали мне выговор; но, полагая, что лучший способ действия есть откровенность, я поэтому высказываю мои мысли, уверенный в Вашем благородстве, что вы не примете этого в дурную сторону. Таким образом, получивши теперь письмо ваше, в котором вы требуете возвращения Вашего оригинала, я до смерти испугался, не какие-нибудь ли подкопы моих врагов и завистников побудили вас к этому шагу. Издатель «Инвалида», мой главный враг, мог побудить креатуру свою Лабойко, чтобы тот что-либо вам ложно сообщил. Я же присягаю, что князь-министр[181] и императорский двор (что мне известно от Лонгинова, состоящего при молодой императрице[182]) нетерпеливо ожидают превосходного разбора Вашего.

Это эпизод в письме моем!

Оригинал ваш отсылаю с первой почтой. Перевод продолжаю и нетерпеливо ожидаю общих исследований. Выписок французских и немецких переводить не буду, если не следует переводить старого языка летописей, мне так кажется. К г. Контрыму, моему отцу и доброжелателю, обращаюсь с просьбою, чтобы он попросил Твардовского исполнить предложение Главного правления училищ выписывать мой журнал для университета и окружных школ, – предписание это от 10 числа февраля этого года. Неужели ваш земляк не заслужил того, чтобы вы взяли несколько экземпляров для гимназий? Меня удивляет, что г. Марциновский не скажет ни слова в своем журнале[183] о существовании моего «Архива». Переводит из «Инвалида» выдержки с немецких газет и с журнала департамента[184] переводы с немецкого, перевел далее статью о Таганроге из здешнего «S[aint]-Peters[burgische] Zeitschrift», который взял ее у меня, умолчав, что она из «Архива», и обозначил из «Zeitschrift», это называется mauvaise foi[185]. Однако же «Annales des voyages»[186], «Journal des voyag[es]», «Geogr[aphische] Ephemerid[en]», «Revue encyclopédique» etc. перепечатывают статьи и хорошо отзываются об «Архиве», а Польша не хочет упомянуть: стыд и срам. Поэтому и пала Польша, что чувства зависти и неприязни вечно управляли делами работников на одном поприще; никогда не думал, чтоб Марциновский вдавался в такие мелочи.

Прощайте, поручаю себя вашей памяти и приязни, я же остаюсь всегда таким же, то есть искренним и преданным,

Тадеуш Булгарин

NB. Сенковский окончил свое исследование о ляхах[187]; я вам его пришлю, хотя рисунки еще не все готовы. Читая, едва не умер со смеху. Польская шляхта по Сенковскому есть леты[188] или лезгины с Кавказа, а крестьяне – немцы. Таким образом, славяне не существуют. Славянин происходит от слова «человек». Кто ты? Szlowak, то есть человек, то есть подданный. При этом в исследовании много остроумия, но ни слова истины.

12. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

11 апреля 1823 г.

Милостивый государь

Послушный Вашему приказанию, отсылаю оригинал, при этом честь имею уведомить, что перевод уже готов; позавчера я читал его Оленину, Гречу и Гнедичу, нашли, что превосходно и хорошо, и сопоставление Нарушевнча с Карамзиным кстати. На мои опасения не обращайте внимания, ибо я боюсь, чтобы меня не обвинили в излишнем поляцизме, тогда придется проститься с доверием публики и пасть без восстания как Анастасевич, который фигурирует в известной сатире Батюшкова:

Прочь с музой польскою своей

Холоп Анастасевич[189].

Со страхом и надеждою ожидаю вашего письма с продолжением и разрешением печатать то, что уже готово. Не думаю, чтобы вы желали скомпрометировать меня пред публикой, которой я обещал, по вашему слову, к Святой выпустить критику. Клянусь честью, что я не переживу, чтобы меня называли мошенником.

Ваш верный слуга до смерти

Т. Булгарин

13. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

Вильно. 19 апреля 1823 года.

Два ваши письма от 4 и 11 апреля я получил; из них, из вашей откровенности и продиктованного чувством чести заявления, что вы не переживете того рода оскорблений, когда вас называют обманщиком, я мог понять, что меня самого подозревают и трактуют как предпринявшего обман. Нетрудно было бы пояснить, насколько странны и неприличны подобные ваши измышления. Но будьте уверены, что ни излишние напоминания, ни подозрительность, оскорбляющая честь, не могут ни побудить меня писать, ни возбудить во мне какое-то чувство обиды. Впрочем, можете и дальше меня обижать, если вам угодно, но не пеняйте на меня за то, что я об этом писать более не буду – ни в шутку, ни серьезно. Перехожу к делу. Пожалуйста, обратите внимание на следующие места: в них надо там прибавить, там убавить, там изменить так:

В части о критике [190]. Во-первых: Такова судьба исторических писателей, что, при величайшем их критическом усердии и усиленном трудолюбии, они не в силах избегнуть недосмотров и неточностей. В исследованиях Карамзина, когда вникнем в подробности, нам не всегда покажется верным то, что вероятно. Из числа исторических источников мы редко осмелились бы предпочесть летописи актам и грамотам, так как нам кажется, что летописные повторения не могут оправдывать явного несоответствия. Некоторые возникающие от этого затруднения нам придется рассмотреть, когда перейдем к подробностям[191].

В части о рассказе и изложении [192] . Во-вторых: Также и польский писатель[193]‚ не изображая ясно отдельные картины, постоянно обращает внимание на внешнее политическое положение, ясно рассматривает, насколько оно находится в связи с политической ситуацией внутри страны, и не забывает внутренней политики, обращая особое внимание на усиление аристократии. Русский писатель, полагая, что читатели знакомы с внешнею политикою, изображает только одну внутреннюю и излагает ее только в исключительных случаях и описывает без исследования, не трактуя ее изменения как явление постоянное. Политику соседей затрагивает не во всей целости, но насколько она в связи с внутренней, etc.[194]

В-третьих: Также и Нарушевич не избегает приводить противоположные мнения и слова, хотя он при этом экономнее и в каждом случае придает цитатам свойственный им характер. При изложении подробностей одним из главных затруднений является описание характеров. Искренно сознаюсь, что в этом отношении меня не удовлетворяет талант историографа, достойный удивления во многих случаях. Предлагающие правила писать историю советуют избегать подобных картин, так как есть средство ознакомить с личностью посредством описания ее действий. Даже, по большей части, историк знакомится с характером и наклонностями лиц по их делам. Что же, если описание характера будет противоречить действиям? Появляется тогда неразгаданная загадка, или нестройное сочинение, которому недостает ясности и правды. Когда на одной странице восхваляется добродушие, а на другой мелькнет строгость, тогда надо чего-нибудь более, чем восхваление добродушия, чтобы это добродушие не подверглось сомнению. Когда на одном листе описываются дипломатические происки с целью обмануть трактатом, и объясняются цели, по которым трактаты были заключены, чтобы их не сдержать и нарушить, то никак не поможет при описании характера уверение, что это лицо верно соблюдало трактаты. Различных подобных несообразностей не избежал историограф. К общего рода замечаниям нужно прибавить и частное: в характеристике и описании дел Андрея Боголюбского и Даниила Романовича Галицкого нахожу не совсем изящное изложение и неясное понимание их великих подвигов. Но среди огромной массы разнообразных происшествий легко впасть в противоречия. Случается, что писатель забывает о том, что́ сказал, и не вполне предвидит то, о чем будет говорить. Охватить целое и везде быть господином его – немалое искусство. Наши историки, так разнообразные в рассказе и изложении и столь замечательные в этом отношении, в целости изложения и т. д.[195]

В-четвертых: «…и присоединениями увеличилась Польша. Как она была ослаблена и поколеблена в домашних раздорах, так начинает новый рост новым соединением. Но вся связующая нить исторического единства у Карамзина становится идеальною, у Нарушевича это прямая последовательность.

Любовь к истине, несомненно, обоими и т. д.»[196]

В части о сохранении истины. В-пятых: российский историограф не заботился о сильном беспристрастии и потому изображает действительность не в наготе, а в некотором убранстве. Несомненно, что в нравственном отношении она всякому понравится, но, по другим причинам, необходимо должна произвести различные впечатления. Случается, что этот покров сохраняет в целости выражение и силу правды, несмотря на яркость красок, какими иногда прикрываются события[197].

В-шестых: …рыцарская честь не безызвестна Рюрикам. От этого места следующие слова (здесь обращая речь к тому, как они разукрашены понятиями времени) выбросить и сразу перейти к следующему параграфу, начиная от 2. Национальное чувство[198].

На этот раз пусть этого будет довольно, только еще поручаю вашей благосклонной памяти то прибавление с заметкой и цитатами из Шлецера и кого-то еще, что в прежнем письме послал. Этой заметки наскоро не могу найти у себя, но надеюсь, что вы ее не забросили.

Промедлением напечатания второй статьи моей рецензии я весьма доволен, так как я до сих пор не мог подготовить третьей. Помимо многочисленных размышлений, помимо образов, заранее возникших в моем воображении, я едва написал один лист; столько явилось затруднений в проверке, разысканиях, что никаким образом я не мог поспеть – так я занят работами по службе. Хотел было как-нибудь освободиться от них, чтобы закончить и забыть про эту рецензию, как явились непредвиденные затруднения, и вот опять они побуждают меня к более медленному и старательному продолжению работы над нею. Приходится затрагивать щекотливые вопросы! Постоянно опровергать мнения Карамзина. А увязнув, нужно продираться дальше.

Вероятно, г. Сенковский ожидает ответа на свое длинное письмо и еще бо́льшую книгу, но, однако, не скоро дождется. Пока же объявляю, что я никогда не слышал, чтобы Хвалынское море было Азовское; я всегда знал, что это Каспийское; во-вторых, никогда я не писал, что славяне пришли из Азии, разве тогда, когда вышли из Ноевого ковчега, что меня не касается. Я знаю славян оседлых на одном месте, носящих шаровары так, как носили в Персии и Ассирии, под названием сарабари, и играющих на бандуре, похожей на ту, какую под именем бандуры употребляли в Ассирии. Об этих любопытных вещах не нахожу у г. Сенковского. Но теперь не так делаются исследования о начале народов, есть совсем другие приемы, не те рецепты, которыми полна книга г. Сенковского и которые иначе должны быть понимаемы и ничего не могут свидетельствовать против истины и существования народа. Постараюсь сообщить г. Сенковскому мое исследование о начале славян; не найдет он в нем никакого хвастовства, но искреннее разыскание истины[199].

Взаимной нашей памяти доброжелательный слуга

Лелевель Иоахим.

14. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

21 апреля 1823 г.

Тадеуш Булгарин поздравляет вас, милостивый государь, с праздником и осмеливается напомнить обещание, что на Святой критика на Карамзина будет окончена. Как трава дождя, как жиды Мессии, так Булгарин ожидает критики. Этот же Тадеуш Булгарин посылает тысячи просьб, падает на колена и, возводя руки к небу, молит и просит о критике. Сжальтесь надо мною!

15. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

[15 ноября 1823 г.][200]

Имею честь вас уведомить, что продолжение критики Вашей принято с большим энтузиазмом, как и первая часть. Философские и научные замечания Ваши и глубокое изучение труда Карамзина доставили вам всеобщую известность. Не знаю, понравилось ли вам мое разделение критики, я делал так, как нужно для публики, которую я хорошо знаю.

Я не изменил ни одной Вашей мысли, не прибавил ни одной своей. Из писем я включил прибавления, как мог их понять, – это был ужасный труд, и мы с Сенковским едва могли отыскать надлежащие места. Цензура вычеркнула только «не стало Польши и Нарушевича» и еще пару фраз об участи Польши. Вы, вероятно, прочитали в обществе мои извинения, польская честь и наша исключительность дозволяют мне надеяться, что вы будете продолжать критику, которую, согласно желанию Вашему, обещал я дать своим читателям. После всего того, что я писал в своем журнале о Ваших трудах и направлении, надеюсь, что вы не захотите моей погибели, так как в случае недоставления критики я прекращаю издание журнала, но слава Ваша, честь и любовь к наукам утверждают меня в надежде скоро увидеть продолжение, которого ожидаю как жиды Мессии.

С глубоким уважением и искренней преданностью до гроба Ваш, милостивый государь, нижайший слуга Т. Булгарин

16. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

25 ноября 1823. Вильно.

Милостивый государь.

Когда я уже собирался отправить мои дальнейшие опусы, получил ваше письмо, которым извещаете о благосклонном принятии моих заметок единственно с целью побудить продолжать критику.

Опущенные места я посмотрел и не предвидел, что заслужат то, чтобы их выбросили. Но что ж делать, когда иначе нельзя? В результате моя мысль стала немного куцей. Прибавления, посланные после, вошли в свои места. Что я читал до сих пор, вполне отвечает моим мыслям, по крайней мере, не могу судить, насколько перевод мог уклониться. Жалею только одного слова – когда я говорил о слоге Нарушевича, сначала сказал о силе слога, а затем о мужественном языке, им употребляемом, а слово мужественный исчезло в переводе и заменено словом сила. Но и это ничего не значит.

Разделения и заглавия, которые вы сделали, не вполне меня удовлетворяют. Но и это ничего не значит. Я все-таки вам благодарен за благосклонное принятие моих писаний и столь серьезное к ним отношение.

Теперь вам посылаю, как недавно с Волыни, два сочинения о сарматах и аланах – не для вас, но для г. Юзефа[201], автора лехов-лезгин. О сарматах не кончено: я потерял последнюю главку. Ожидаю мнения г. Юзефа об этих двух маленьких из моих обширнейших и несравненно обширнейших исследований. Но только не такого а priori[202], какое я получил о славянах, а по прочтении и при более свободном для этого времени.

Третий кусок о Карамзине назовите как вам угодно, так как я не умею хорошо подбирать названия. Последующие мои статьи будут озаглавлены, как это видно из окончания этого третьего куска. Видишь, господин мой, что я думаю продолжать и что задумал я что-то весьма большое, пожалуй, и бесконечное. Если для вас неудобна слишком обширная рецензия, то напишите о своем неудовольствии, и я, согласно вашему желанию, сожму в более тесные пределы. Примечание, о котором вы говорите в своем письме, я читал и не понял. Читали и другие и хорошо мне не объяснили. То или иное объяснение будет в примечаниях – это пустяки. Скажите мне только, пан, не надоест ли «Северному архиву» слишком обширная рецензия, или скажите мне, когда надоест.

Лобойко много трудился для г. Юзефа, чтобы собрать ему полный комплект. Хорошо бы, однако, было, если б об институте и дальнейших обязанностях и судьбах были сообщены более верные сведения[203]. Много самых даровитых устрашаются поспешностью и неясностью условий службы. Хорошо бы знать, будут ли вакансии на следующий год после замещения их в нынешнем году? Сообщите это г. Юзефу и соблаговолите известить в письме ко мне.

И то заметил, что Нарушевич ославянен[204].

Мое почтение и поклон, благосклонному мне сердцу покорнейший слуга

Лелевель.

Окончив это письмо, я дочитал другой кусок, помещенный в № 20, и не могу промолчать, что был озадачен переводом на с. 160 слов – от ослепления политическими мнениями[205]. В определении я выделяю три пункта и не хотел быть критиком. Такой перевод может причинить мне неприятности.

17. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

22 декабря 1823. Вильно.

Милостивый государь

№ 22 за 1823 г. «Северного архива» получил, повторяю мою благодарность за перевод, и за добавление цитат вам обязан. Жаль мне несколько мест, выпущенных в переводе, а именно тех, удаление которых привело к тому, что упомянуты не все характеристики Карамзина, которые я мог подметить.

Хотя я и читаю, что это «окончание», но надеюсь, что это «окончание» повлечет за собой обширные замечания[206], и полагаю, что вы получили присланный месяц тому назад кусок, в котором я так много написал о Ладоге и Новгороде.

Теперь посылаю четвертый кусок, прося: 1) мои рукописи, как третью, так и четвертую, вернуть мне назад; 2) уведомить меня – хорошо ли я делаю, что так широко распространяюсь? Может быть, вы желали бы, чтобы я писал более сжато? Прошу откровенно сообщить мне ваше желание. Несколько лиц, занимающихся древнею историей, как здесь в Вильне, так и в Варшаве, обрушились на Карамзина за времена короля Даниила[207]. Об этих временах уже и я хотел очень много писать. Пожалуй, они доставят мне больше материалов. Это наши ксендзы.

По поводу нового года посылаю мои пожелания всякого благополучия вам и дорогому г. Юзефу, которому кланяюсь.

Жалею, что там, где различаю civitates от castrów[208], не привел: 1) заглавия Софийского временника, недавно изданного канцлером[209], стр. … 2) места, которого теперь найти не могу, в котором говорится, что в городе Великого Новгорода есть два дворца. Эти места доказывают, что у славян город есть castron, и слово «место» употребляется не в нынешнем русском значении, но в старинном, которое сохранилось доныне и в польском[210]. Если найду цитаты, то, может быть, пришлю вовремя, но их ожидать нечего.

Г. Онацевич напоминает вам о Волынском летописце[211]. Как бы он мне был необходим для рецензии. Подбивает меня Онацевич не писать дальше, пока не исполните своего обещания. Не знаю, какое там у вас заключено условие. Если б, однако, оно могло быть исполнено, я бы очень этим воспользовался. Много ли стоило бы труда получить копию Волынского летописца?

Лелевель

18. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

8 июня 1824. Вильно.

Милостивый государь

Слишком уже давно я к вам не обращался. Не знаю, сердитесь ли на меня за это или нет, но так как не получаю обратно моих посланных вам кусков, да притом последнего отрывка не нахожу в «Северном архиве»[212], то думаю, что нет ничего такого, что побуждало бы писать скорее. Вы мне обещали (может, в шутку) 60 писем (о них я вспомнил здесь в шутку). Но, может, дальнейший мой труд над Карамзиным сделался ненужным. Во время приближающихся вакаций я мог бы вам прислать значительную часть. Может быть, вы сердитесь на меня из-за проволочки, но если бы меня лучше знали, то простили бы. О том, что Погодин написал и меня на сем хотел поймать[213], в свое время и в своем месте будет сказано.

Г. Сенковскому я должен ответ и различные благодарности, но потому, что мне надо к нему писать много, то едва соберусь во время вакаций; пока посылаю поцелуй.

Это короткое письмо пишу наскоро, чтобы вновь положиться на вашу благосклонность.

Всегда с истинным почтением искренно доброжелательный и преданный

покорный слуга

Лелевель Иоахим

19. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

15 июня 1824 г.

Милостивый государь

Не имею слов благодарить за продолжение критики. Я так вам обязан, что не хватит целой жизни отблагодарить. В доказательство, какое впечатление производит ваше сочинение, прочтите в альманахе «Полярная звезда» на 1824 г. то, что сказано о вашей критике[214]. «Полярная звезда» раскуплена в три недели в числе 1500 экземпляров. Что же касается обширности сочинения, которой вы боитесь, честь имею уведомить, что чем больше, тем лучше, так как каждое ваше слово имеет цену и вес. О Волынском летописце, которым меня мучит Онацевич около двух лет, не могу сказать, откуда он взял, что его печатают и что его легко достать, даже у Румянцева его нет, есть только один экземпляр в Публичной библиотеке[215], но там запрещен доступ к рукописям. Онацевич чудак, вобьет себе что-либо в голову, не давая труда проверить. Я решительно нигде не видел Волынского летописца, а он меня осаждает требованием выслать его. Рукопись его возвращаю при случае: на этих днях один господин отправляется в Вильну. Я весьма уважаю и очень люблю достойного уважения и доброго Онацевича и рад получать его письма, но очень прошу, чтобы он не вкладывал в свои письма стихов Кохановского и чтобы не разогревал их патриотизмом, так как это вовсе не согласуется с моим образом жизни и с моим жребием. Я смотрю только в книги, а что делается на свете, не хочу знать. С нетерпением ожидаю вашего продолжения и прошу также разрешения кое-что, важное для края и обычаев, перелагать в иную форму. Я опустил цитату о слабом писателе Нехачине, так как она не имеет ни малейшего значения[216], в остальном перевод, кажется, верен[217].

С глубоким уважением имею честь быть навеки вечный слуга

Т. Булгарин

NB. Прошу уведомить Контрыма, Онацевича, Шидловского, чтобы они мне не рекомендовали виленской молодежи, потому что с виленской молодежью больше беды, чем толку. Я решительно ни одного из студентов принимать у себя не буду, Бог с ними, а нам, спокойным литераторам, следует от них сторониться.

20. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

[Конец 1824 г. (после 14 августа)]

Милостивый государь

Писать, что тут делается! Писать рецензию! Я не сдержал свое обещание, потому что предвидел, что настанет минута, когда у меня будет больше свободного времени, чем хотелось бы, а у меня было много неотложных дел, которые нужно было сделать. Теперь будет какой-никакой отдых, так как мало возможностей продолжать работу. Ничто не сможет компенсировать мне утраченную должность. Лобойко похвалялся, что говорил обо мне в Петербурге; но догадываюсь, что это басни[218]. Повторяю, я остро переживаю потерю своей должности не из-за положения, не из-за почестей, но из-за того, что найденные пути в работе отрезаны, что, потратив лучшую часть своей жизни, вижу, что открывшиеся предо мной пути перекрыты, что единственные в моей работе удовлетворение и утешение исчезли. Я чуждался посторонних дел; только из-за неотменимых обязанностей я сотрудничал с другими; только из-за необходимости я присоединялся к другим университетским интересам; только наука была моей целью. И, повторяю, утрата моей должности в Вильно ничем не может быть заменена и ничем иным вознаграждена быть не может. Но все же я не перестану читать и анализировать Карамзина. Пока могу, хочу сдержать свое обещание. Только на мои писания найдется другой Погодин, который будет обвинять меня в незнании каких-либо русских сочинений, как он обвинял в том, что я не упомянул о некоторых из них, изданных в Москве, которых не было в Вильно. В Варшаве их будет еще меньше! Но я буду писать, только подбодрите меня и сообщите, хотите ли, чтобы я продолжал писать. Вы однажды обещали прислать мне 60 писем; их, видимо, никогда не существовало! Я надеюсь, что вы напишете мне несколько слов, если захотите продолжения, и пришлете обратно мои статьи, которые у вас и уже напечатаны. Пожалуйста, отправьте их в книжный магазин пана Завадского, и я обязательно их получу. Теперь будет важный кусок, возможно, слишком обширный, – о феодализме. Я думаю, что смогу отправить его из Варшавы. Разорение моего хозяйства в Вильно, моих мастерских по гравировке, печатанию, письму, а также книг занимает меня в данный момент. Имея все это в виду, из разорения посылаю вам первый том отечественной истории[219], возможно, вы взглянете на него и вспомните, что, когда я покидаю Вильно, я предлагаю Монарху и Литве доказательство моего трудолюбия и усердия.

Кланяюсь и обнимаю уважаемого Сенковского. С искренним уважением, ваш покорнейший слуга

Лелевель

21. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

6 января 1829. Варшава

Милостивый государь

Письмо и два экземпляра вашего сочинения передал обществу и президенту общества[220]. Только я испытывал искушение не дать президенту экземпляр прекрасных ваших сочинений и оставить себе, так как старый наш президент только гравюры в них посмотрел. Дать отчет о ваших сочинениях был назначен Лукаш Голембиовский. Он высказал свое мнение с обыкновенною сладостью, радуясь тому, что в них нашел польского или славянского. Когда наступило время выдвижения кандидатов, я, согласно правилам, написал мотивы и вместе с другими коллегами предложил вас в число кандидатов. 4 января, в воскресенье, происходило избрание, и я спешу вас известить, что громадным большинством, почти единогласно, в число членов-корреспондентов принят Тадеуш Булгарин. Примите это известие от своего коллеги, помнящего о вашем благосклонном внимании. Если есть у вас время, то напишите в общество или к президенту, что об этом узнали от меня, и присовокупите какой-нибудь комплимент обществу. Чем скорее обратитесь – тем скорее вышлют диплом.

Благосклонный коллега и слуга

Лелевель Иоахим

22. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

12 февраля 1829 г.

Уважаемый коллега

Первое известие о моем избрании в члены Общества друзей наук получил в Вашем письме. Без лести, Ваше старание немало содействовало и самому выбору. Посылаю вам искреннюю благодарность за это доказательство дружеского расположения, удержать которое далее будет для меня приятным старанием. Выбор общества, столь близкий к единогласному, превзошел все мои ожидания; без лести, на мне вы представили доказательство, что стараетесь поощрить и заохотить к труду и далеко живущих, и пишущих на других языках земляков своих. Сегодня же пишу в общество и к достопочтенному президенту[221], но кроме того прошу вас вторично выразить мою благодарность и уверить, что я не упущу ни малейшей возможности заслужить благосклонность моих новых товарищей и доказать им, как я высоко ценю оказанную мне честь. Г-ну Голембиевскому за его лестное мнение о моих сочинениях приношу также благодарность. Позвольте мне надеяться, дорогой товарищ, что с настоящего времени я буду иметь более возможности возобновить вам выражение истинного почтения, с которым, а равно глубоким уважением и искренней привязанностью имею честь быть уважаемого товарища нижайшим слугою

Т. Булгарин

23. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

28 февраля 1830 г.

Дорогой товарищ

Примите благосклонно мое новое сочинение![222] В цитатах найдете свое имя[223]. Это верная картина духа и характера того века, по преимуществу по отношению к России. Историческая часть обработана как история. Роман этот принят с восторгом, в неделю разошлось 2500 экземпляров и печатается второе издание. Русские писатели на меня за это сердятся, – не моя вина.

Свидетельствуя глубокое уважение и поручая себя Вашей памяти, нижайший слуга Т. Булгарин

24. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

Варшава. 22 апреля 1830 г.

Любезный коллега.

Дорогой твой подарок я получил. Поздравляю и бесконечно радуюсь, что читатели в России могут оценить твой талант. Пользуйся им, коллега, на славу себе, твоему народу и землякам, которые гордятся тобою. Наши переводчики начинают твое сочинение расхватывать меж собою, жаль, что ты еще не попал на достойного себя – и Радецкий, и Микульский не передали «Выжигина» как следует[224], а от Бучинского[225] невозможно и ожидать, чтобы хорошо исполнил[226]. Впрочем, я уверен, что у нас «Димитрия» будут расхватывать. Но зачем пан сделал его таким негодяем. Благодарен тебе, коллега, за память, храни меня в своем сердце и будь уверен в постоянном моем почтении и доброжелательности.

Слуга покорнейший

Лелевель Иоахим

Письмо А. М. Фадееву

Андрей Михайлович Фадеев (1789–1867) – историк и этнограф; управляющий конторой иностранных поселенцев в Екатеринославе (1817–1834), член Комитета иностранных поселенцев южного края России (1834–1837), главный попечитель кочующих народов (в Астрахани, в 1837–1839), управляющий палатой государственных имуществ в Саратове (1839–1841), саратовский губернатор (1841–1846), член совета Главного управления Закавказского края и управляющий местными государственными имуществами (1846–1867). Автор «Обозрения иностранных колоний в Новороссийском крае», опубликованного в «Северном архиве» в 1823–1824 гг., «Воспоминаний» (Одесса, 1897. В 2 ч.), а также оставшихся неизданными «Очерков статистического описания Саратовской губернии».

Благосклонное письмо ваше (от 15 февраля, из Екатеринослава) я получил и чрезвычайно обрадовался, что узнал почтенного сочинителя статьи, украсившей мой журнал, о котором я относился с похвалою совершенно беспристрастно, ибо не знал имени[227]. Крайне сожалею, что не могу по вашему желанию остановить печатание, ибо у меня все уже набрано вперед, а потому, если вам угодно будет украсить снова и обогатить мой журнал вашими прелестными статьями, то можно напечатать в виде дополнения, с такого-то по такой-то год. Это будет еще замечательнее, ибо публика будет видеть и прежнее и нынешнее положение того края. Статьи вашей ожидаю как жиды Мессии, ибо в истинности оценения ваших сведений вы могли быть удостоверены, когда я вовсе не имел чести знать сочинителя «Обозрения колоний»[228].

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностию честь имею пребыть, милостивый государь, вашим покорнейшим слугою

Ф. Булгарин, издатель «Северного архива»

1824 г., 29 марта

СПб.

Письма П. М. Строеву

Павел Михайлович Строев (1796–1876) – историк, археограф, ординарный академик Петербургской академии (1849); печатался в 1825–1827 гг. в «Северном архиве» Булгарина.

1

Милостивый государь Павел Михайлович

Не знаю, что делать, сижу, пригорюнившись, и пою, раздумывая о вас: «Чем тебя я огорчила?»[229] От вашего выезду из Питера ни одной грамотки не пустили ко мне. За что гнев и немилость? Я люблю вас душевно и почитаю искренно. Вам я обязан прекрасною статьею[230], но в миллион раз более знакомством В. Д. Сухорукова[231], с которым я искренно подружился[232]. Что это за человек! Что за душа! Что за ум! Ангел, и полно. – Пожалуйста, не забывайте меня и украсьте «Архивец» вашими жемчужинами, сиречь статьями. Тряхните карманом[233]. – У вас, верно, богатый запас, а поделиться, право, не грех. – Не знаю, получаете ли мой «Архив» – но я знаю, что посылаю к вам. Читайте, но не кляните многогрешного.

С истинным почитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть, милостивый государь, вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

29 марта 1824

СПетерб[ург]

2

Милостивый государь Павел Михайлович

Во всех сношениях искренность должна руководствовать людей честных и правдивых: это знак уважения взаимного. По совести должен я вам сказать, что присланные вами статьи, по моему мнению, не имеют той важности, какую вам угодно было дать им в притязаниях на ответ. О челобитной полковника Дейдута – вы говорите: «Акт интересный для будущего жизнеописания сподвижников Петра Великого». – Помилуйте! Что за сподвижник Дейдут? Какое сродство имеет бродяжническая его жизнь с русской историей? – Статистика Владимирского наместничества от 1792 до 1796 годов не имеет никакой занимательности. У меня целые ящики набиты этими статьями историческими, присланными подьячими из разных мест. Печатать этого я не хотел и не стану. Хорошо было бы, если б эта древняя статистика напечатана была бы с новою с нынешнею, но говорить читателям, «что любопытно было бы сравнить эту старь с новыми известиями», значит просто насмехаться над их добродушием. Наше дело сравнивать, а не читателей!

Вот вам, почтеннейший, мое и Н. И. Греча суждения о присланных статьях: мы душевно уверены, что вы о них так же думаете, ибо знаем ваш ум и познания.

Как вы заняты службою и делами, то не угодно ли переменить условия сотрудничества. Мы вам предлагаем 40 рублей за печатный лист оригинальный или за исторические извлечения, примечания, критику и т. п. Этого не даст ни один книгопродавец, а между тем мы не можем поступать иначе. Наши местные сотрудники во всем смысле слова наполняют журналы: за две же или за одну статейку в год мы не можем платить 1200 рублей. Рассудите сами и отвечайте искренно и без гнева: мы вас всегда любили и уважали и потому говорим правду-матку[234].

Статьи имеем честь препроводить обратно.

Надеюсь я, и Н. И. Греч, что искренное объяснение не расстроит нашего доброго согласия: деньги счет любят.

С душевною преданностью честь имею пребыть, милостивый государь, вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

24 марта 1826

СПб.

3

Почтеннейший Павел Михайлович! Что вы забыли меня? Приходите, пожалуйста, сегодня обедать. Мне нужно кое-что переговорить с вами.

Ваш верный

Ф. Булгарин

18 января 1830

Суббота[235]

Переписка Ф. В. Булгарина и П. А. Муханова

Петр Александрович Муханов (1799–1854) – историк и литератор, приятельствовавший с Булгариным и печатавшийся в «Северном архиве»; в 1824 г. он поместил там три статьи: «Новейшие статистические сведения о Курской губернии» (№ 10. Подп.: П. М.), «Письмо из Киева о найденных там древностях: (К А. О. Корниловичу)» (№ 11), «Новейшие статистические известия о Могилевской губернии» (№ 19), кроме того, он предоставлял Булгарину архивные документы для публикации.

1. Ф. В. Булгарин П. А. Муханову

Милый и добрый Петруха!

Сейчас я получил через Рылеева присланную тобою статью Путешествие Цыкулина и проч.[236][237] Я получил от тебя столько добра, что если б посвятил жизнь Мафусаила[238] на отблагодарение, то и тут бы не успел. Верь, что умею чувствовать цену твоей дружбы и готов тебе доказать как хочешь. К Погодину и Калайдовичу буду писать со следующею почтою. Рад платить за статьи, но верь чести, что доходы «Север[ного] архива» не так велики, как многие предполагают. Я иду без интриг, и меня не поддержит какое-нибудь сословие – а сам же как силою Высшего держуся. Но что могу, сделаю. С Рылеевым мы вчера жестоко поссорились[239] и, кажется, навсегда. Мне кажется, что он виноват противу меня и крепко. Но это мне не помешает почитать его всегда добрым и честным человеком и любить заочно. – Ни говорить, ни писать противу него не стану дурно, ибо во мне есть еще кроха совести. Я не почитаю всех тех дурными, с которыми поссорюсь, ибо я сам болван порядочный, горяч, часто бываю дерзок: это физика – много крови.

Ты у нас записан в книгу[240], а журналы тебе не высланы, потому что ты так окосмополитился, что мы не знаем, куда пересылать – в Москву или Киев?[241]

Ты ко всем пишешь, а ко мне ни слова – пожалуйста, напиши словцо. Пошлю «Талию»[242] и три журнала.

Танта тебе кланяется. – Лена[243] целует заочно. Тебе ее не узнать, похорошела, выровнялась, развилась и всякий день более меня привязывает к себе добротою своею.

Греч тебя всегда любит и вспоминает.

Г. Полевой, не знаю, по каким расчетам, а 1-й нумер своей телеграфической машины[244] крепко задел меня – и неблагонамеренно и непристойно. Сам писал ко мне и Гречу, чтоб наблюдать дружбу и мир, и первый бросил навозом в лицо[245]. Я издавал «Литер[атурные] листки, журнал нравов и словесн[ости]». Я объявил, что не буду помещать переводов. Он решительно сказал, что у нас не было ни одного умного наблюдения нравов, что все это смешно, глупо, незамечательно[246]. – Я не стану ни отвечать, ни писать критик на «Телеграф»[247], который сам издатель называет совершенством в введении, – найдутся и без меня молодцы – ибо первый нумер возбудил чувства негодования несносным самохвальством. Пусть г. Полевой ругает меня сколько угодно в угождение Кюхельбекеру, Одоевскому[248] и достойному своему славителю Воейкову[249]. Кюхельбекера, невзирая на его глупую противу меня эпиграмму[250], всегда почитаю умным и благородным человеком – его излишняя раздражительность вредит более ему, нежели себе. Я бы первый устремился к его благу, если б мог. Об Одоевском слышу тьму хорошего от Грибоедова, уважаю его и надеюсь, что из него будет прок, как молодость прокатит. Воейкова всегда буду почитать гнусным подлецом – извергом – Ванькою Каином литературы – а с Полевым не намерен ссориться ни в журналах, ни на деле. – Он себе лучший враг и без меня составит для себя воейковскую атмосферу. Филимонов порассказал нам здесь об нем чудеса[251] – и верить не хочется для чести человечества.

А «Телеграф» – совершенство и по слогу, и по выбору, и [по] новости новостей.

Прости, мой ангел, люби меня, как я тебя. С Корнилой[252] мы всегда друзья и сотрудники. Кроме того, у нас всего десять человек постоянных сотрудников и лихих работников: спроси у Рылеева, он всех знает, и не думай, что хвастаю. Письма Полевому не показывай и ничего не говори. Я хочу, чтоб он не знал даже о моем существовании. Пусть ругается – теперь не собьет меня с ног, а мне совестно нападать на …..

19 января 1825

СПб.

Ф. Булгарин

2. П. А. Муханов Ф. В. Булгарину

Киев. 16 февраля [1825 г.]

Любезный Булгарин, благодарю тебя за письмо твое, которое, совершив путешествие, подобное добродушному Цыпульскому[253], наконец прибыло в Киев. Подвиги Цыпульского приобрел я партизанским образом в Москве… и если ты хочешь сделать доброе дело, то отпечатай несколько экземпляров особо и пусти в продажу в пользу бедного русского Жоконды[254], у которого отечественными морозами отнято средство странствовать – сиречь… отморожены пальцы… он слишком легко оделся. Отдай Сленину на продажу и, что будет выручено, отошли в Москву Степану Дмитр[иевичу] Нечаеву, который там записной благотворитель.

Благодарю тебя за обещания доставлять мне три журнала журналистов-близнецов[255] и прошу тебя присылать их в Киев, а в знак благодарности к твоим щедротам и к тому, что ты вспоминаешь иногда киевского отшельника, посылаю тебе письмо знаменитого Ломоносова к Ив. Ив. Шувалову. Прошу тебя напечатать оное в одном из журналов и при оном приложи объявление, не именуя меня[256].

В бытность мою в Москве Полевой познакомился со мной, – мы говорили о тебе, – и я знаю, что он совершенно хотел сохранить дружбу и мир с вами, как по доброму прежнему знакомству, так более из политики, из расчета, чтоб его не задели. Я знаю даже, что он много делает, чтобы усмирить гнев издателей «Мнемозины», ибо они сильно восстали на тебя, вооружились перьями и злыми намерениями, – и Полевой старался их унять. Жаль, любезный друг, что от физики своей, от многокровия, – слишком решительно, откровенно и даже дерзко напал на них и из острого словца ты сказал нестерпимую грубость Одоевскому и Кюхельбекеру, привел в насмешку публично его несчастия, которых виною единственно его благородная душа. На кавказского воробья не постыдился напасть кавказский проконсул[257]. Зачем же в литературных битвах напоминать гонения, почти всегда несправедливые, и мщение, всегда отвратительное и постыдное, когда мстит сила на человека беспокровного. Не думай, чтобы я омосковился и хотел тебя укорять, чтобы выставить других. Я знаю их обоих. Одоевский (кн. Вл[адимир] Фед[орович]) молодой человек, любящий учение, без разбору, всякого рода, – философию, литературу, медицину и генерал-бас[258]; у него рано рука зачесалась, – черт дернул, – стал писать, и поэтому часто в его повестях говорится о черепе и жилах… Но Кюхельбекер человек благородный, с душой, с странностями и с горем… вот заслуги и право на уважение, Впрочем, Полевой за все берется, во всех имеет нужду, его, может быть, можно будет осадить, чтобы молчал. И, не открывая ему нашей переписки, посоветую не задевать вас и не дразнить близнецов[259], которые хороши, покуда не раздразнены и не рассердились.

Весьма сожалею о твоей ссоре с Рылеевым; нельзя ли помириться? Жаль мне особенно потому, что ты, сколько я вижу из твоего письма, имеешь о нем справедливое мнение, – и, уважая друг друга, вы ссоритесь.

Корниловичу весьма кланяюсь и прошу извинения, что по сию пору не писал, но был весьма занят; в Москве сестру замуж отдавал, Журнал Военный издавал[260], объезжал свои владения, – и другие причины; но моя Herzlichkeit[261] к нему не переменилась. Скажи, чтобы прислали «Старину»[262]. Напрасно ты думаешь, что Полевой с Воейковым в дружбе. Я знаю, что в «Телеграфе» будет даже статья «Литературный Макар» на Оленина и на него[263]. Впрочем, Бог знает…. У Полевого нет оседлости[264], зато его легко оседлать. Т[анте] и Линхен кланяюсь и надеюсь летом на Черной речке есть вашего супу. Преданный тебе Петр Муханов.

Письма М. П. Погодину

Михаил Петрович Погодин (1800–1875) – историк, писатель и журналист. Он познакомился с Булгариным в декабре 1825 г., в 1826 г. печатал свои статьи и переводы в «Северном архиве». С 1827 г., когда Погодин стал издателем журнала «Московский вестник» (выходил по 1830 г.), где печатались отрицательные отзывы о Булгарине, отношения их стали портиться. Тем не менее в конце декабря 1827 г. Булгарин дал обед в честь приехавшего в Петербург Погодина, а в 1830 г. Погодин поместил в «Северной пчеле» «Письмо Москвича к приятелю в С. Петербург, о холере» (№ 142. Без подп.). В дальнейшем неоднократно в переписке высказывался отрицательно о Булгарине [265] , но печатно против него не выступал.

1

Милостивый государь Михаил Петрович

Известившись от книгопродавца Смирдина о вашем прибытии в СПбург, я вознамерился тотчас просить вас пожаловать ко мне, как для переговоров в рассуждении публикаций вашего альманаха[266] (о котором объявление я получил поздно), так и по другим делам. Если вы привезли с собою какие-либо исторические рукописи, то, пожалуйте, привезите ко мне, хоть на показ: мы можем сделаться между собою[267]. Как я теперь ужасно занят по причине отъезда некоторых моих сотрудников, то и не могу выезжать со двора, когда мне угодно, а потому и прошу покорнейше пожаловать сегодня утром до 11 часов, чем обяжете с истинным почтением и преданностью пребывающего навсегда, милостивый государь, вашего покорнейшего слугу Ф. Булгарина.

25 декабря 1825. СПб.

Жилище: Большая Офицерская, что у Синего моста. Дом Струговщиковой, второй от угла[268].

2

Милостивый государь Михайла Петрович

Письмо ваше от 5 февраля с удовольствием получил, но не получал всех статей, означенных в оном, а именно: «О козарах, из Еверсовых изысканий»[269]. Вы, верно, забыли вложить в пакет.

Все присланные вами статьи прекрасны и будут напечатаны, исключая Шлецеровой статьи «Изменение людей», которая уже была несколько раз напечатана по-русски, а мы помещаем только то, чего еще не было по-русски. К тому ж и нынешняя цензура не поняла бы остроумных шуток Шлецера и его веселого образа изложения. Прикажете ли возвратить сию статью? Что касается до статьи о восточной литературе[270], то это золото, а не статья. Мы[271] с удовольствием соглашаемся заплатить за нее по той же цене, как согласились с вами, и впредь уполномочиваем вас, почтеннейший Михайла Петрович, доставать для нас подобные дельные статьи, за деньги. Только дельные! Эта статья пусть служит образцом. При сем должны вас уведомить, что мы не можем платить за переводы, ибо имеем своих переводчиков слишком много; за повести, ибо за повести платим бывшим издателям литературных прибавлений к СО[272], и это их дело; за критики ни полушки! Словесность (Litterature, proprement dite[273]), изыскания (Forschungen), критические исследования, объяснения, история, статистика, этнография, оригинальные путешествия и прочее сему подобное берем охотно за деньги, если будет так мастерски написано, как статья о восточной словесности.

Письма Суворова не знаю, какие были напечатаны, – справлюсь.

С первою или второю почтою получите уведомление, как и от кого получать деньги, по требованию вашему, в Москве. Мы рады делиться малыми нашими доходами с почтенными литераторами, но только с пчелами, а не с трутнями. Вы лучше знаете московских ученых, и потому надеемся на вас как на каменную стену!

Мы с Гречем часто вспоминаем вас: вы очаровали нас своими познаниями и скромностию. Надеюсь увидеться – я намерен быть в Москве на коронацию нашего доброго царя, чтоб описывать и посылать в «Пчелу» церемонию[274]. – К тому же я ни разу не был в Москве. – Кланяюсь милому нашему Строеву. Он ужасно ленив писать. М. Т. Каченовскому – также челобитье – он забыл обо мне.

С истинным почтением и преданностью честь имею пребыть, милостивый государь, ваш покорный слуга Ф. Булгарин

18 февраля 1826 год. СПб.[275]

3

Милостивый государь Михайла Петрович

Условие с вами соблюдается и относительно переводов; но это именно касается до одних вас, потому что вы (как сами изъясняетесь в последнем письме) будете переводить одно важное, любопытное и с примечаниями. Что же касается до других, то мы не можем согласиться, ибо платим и без того множеству переводчиков. С вами другое дело: от вас получим и оригинальное, и к тому же, зная вас, ваш благородный характер и правоту, надеемся, что вы нас более потчевать будете оригинальным, для успеха наших изданий. О статье Шлецера, посмотрим. Нельзя ли перевод статьи Расмуссена о сношениях арабов с скандинавами и Россиею взять за 200 отпечатков?[276] Право, мы не так богаты, чтобы платить по 40 руб. за лист перевода! С сею почтою посылается приказ Ширяеву выдать вам деньги по требованию. Заплатите автору статьи о восточной словесности и попросите его, чтоб он подарил публику, а нам продал еще что-нибудь столь же прекрасное[277]. Цензура напакостила у него в статье несколько, а именно в отношении еврейской словесности, Моисея и Магомета.

О письмах Суворова не имел еще времени справиться, что напечатано. Денег для себя возьмите, сколько надобно: с вами, верно, можно и вперед считаться. В ожидании милых ваших писем и статей честь имею пребыть, милостивый государь, ваш покорный слуга Ф. Булгарин.

24 марта 1826.

NB Корректурных листов Греч не имеет более, но вскоре пришлет 1[-ю] часть «Грамматики»[278]. Журналы будете получать от Ширяева.

4

Почтеннейший Михаил Петрович

Я получил ваше письмо с тремя статьями и крайне удивился упреку вашему, что вы не видите статей своих напечатанными в наших журналах. Все, что выходит из-под пера вашего или что одобрено вашим вкусом, для нас драгоценно. Я поныне получил от вас: 1. О Кирилле и Мефодии; 2. О казарах; это напечатано в «Архиве»[279]; 3. О изменении людей; напечатано в «Дет[ском] собеседнике»[280]; 4. О восточной литературе; напеч[атано] в «Сыне Отеч[ества]»; 5. Писем Суворова одних только не напечатано поныне, потому что их взял поверить г. Фукс[281]. – Нынешние три статьи также тиснем и с благодарностью[282].

Я ассигновал вам деньги на имя Ширяева и поныне не получил от вас уведомления о получении оных – о чем прошу покорно для поверки наших счетов с книжниками.

Вы желали, чтобы я прислал что-нибудь вам для вашего альманаха[283]. Признаюсь, хотя я завален работою по четырем журналам и, кроме того, занимаюсь (между нами будь сказано) изданием моих сочинений, в нескольких отдельных томиках[284], для которых кое-что должен приделать новое, хотя сам беден – но с вами делюсь последним. Посылаю к вам пиеску, которую я берег для нового издания моего маранья, пиеску, к которой у меня особенно лежит отеческое сердечко, тем более, что она полюбилась другу моему А. С. Грибоедову, говорившему мне всегда правду в глаза. Надеюсь, что цензура ничего не помарает, потому что у нас эта статья была уже одобрена. Прошу вас об одном: ничего не переменять, сохранить мои знаки препинания, точки и проч. и, наконец, не ошибиться в поправках и перестановке слов, означенных сверху нумерами. Если бы присылка мне корректуры не остановила издания – славно было бы! – Я бы в тот же день отправил назад.

Если статья вам не понравится, благоволите отослать обратно – это меня нимало не оскорбит – но не сваливайте греха на цензуру, как случается с нашею братьею, журналистами. Во всяком случае, прошу вас покорнейше отвечать мне тотчас по получении сего письма и прислать окончание исторической критики[285], которое вы обещали.

Прошу вас покорно узнать, как зовут по имени и отчеству г. Ушакова, который украшает иногда наши журналы прекрасными своими произведениями. Я хотел бы войти с ним в переписку, но, не зная имени и адреса, – не могу это сделать[286].

Что делает добрый, милый, умный и ученый Строев, которого я люблю и который на меня сердится. Несколько присланных им малых, но дорогих статеек лежат у меня без употребления. Старая цензура запретила их. – Жду, что скажет новая[287]. – Новый комитет откроется в половине октября[288]. Обещают благоразумие – боюсь, чтоб конец этого слова не вышел с другим кратчайшим началом[289]. Впрочем, генерал Карбонье человек умный и добрый – мы надеемся, что он полюбит общее благо, славу Государя и отечества и защитит бедную литературу от невежественных когтей цензоров, на которых поныне не было ни суда, ни расправы, ни апелляции! Простите, почтеннейший и любезнейший Михаил Петрович. – Я с первого знакомства полюбил вас душевно и не изменюсь в чувствах – но вы вспоминайте почаще обо мне – и снабдите статьями для «Архива» – крайне обяжете!

Извините меня перед Строевым, что я не писал к нему. Мне писать письма – смерть. И это письмо – кража времени от журналов. Воспользовался головною болью, чтобы напороть к вам – и устал до смерти. Простите!

Весь ваш Ф. Булгарин

СПетербург. Сентября 27 дня 1826.

NB Что Полевой? Утолил ли злобу свою противу меня или все еще пышет местью и бранью?[290] Я для него служу фокусом, в котором сосредоточиваются все лучи его гнева и злобы противу целого мира! Удивительно! – Кто ни пишет противу – я все виноват.

NB NB Если б вам пришлось цензировать мою статью в Петербурге для вашего альманаха – в таком случае перепишите ее, но не подписывайте в рукописи моего имени, а имя тиснете после. Эта статья была одобрена старою цензурою. В новой цензуре у меня есть личный враг, вроде Полевого, Анастасевич[291], который, может быть, захочет мстить мне. Мои журналы не будут у него – но при случае он, верно, захочет потормошить меня.

О сем обстоятельстве уведомьте меня – где будете цензировать.

5

СПб.

Вспомните, почтеннейший, ту минуту, когда я предложил вам сотрудничество. Вспомните, что вы обещали доставлять нам оригинальные статьи по сороку рублей за печатный лист, и между прочим несколько переводов. Я сказал, что во всем полагаюсь на вашу деликатность и надеюсь, что вы не будете помогать нам одними переводами. Теперь, когда нам должно кончить расчет и условия, сосчитайте, почтеннейший, много ли вы прислали оригинального, исключая статьи о восточной словесности г. Ознобишина.

Удерживаюсь от всяких комментариев и честь имею объявить вам на ваше требование о возвращении ваших статей, как писать историю географии[292] и о первых метах Шлецера, что они находятся не у меня, а у Н. И. Греча. Он прямо отвечал мне, что начала статей без конца никогда не печатает, а потому ожидает от вас окончания оных. Он же прибавил, что статьи из Риттера о прозябаемых и проч. вовсе не намерен принимать в счет нашего условия, ибо [за] перевод из старой книги нельзя платить по сороку рублей, и то без нашего выбора. Для переводчика и та выгода, что мы поместили ее предварительно до выхода в свет книги[293]. Что касается до вашей статьи о русских[294], то должно сознаться, что издавать книгу и особенно[295] продавать отпечатанные листы почитаю я таким сотрудничеством, на которое я никогда не решился бы!

Но у всякого свои правила, и я, невзирая на все это, ожидаю от вас окончательного с нами расчета и желаю вам всяческих успехов на поприще журналиста[296], будучи готов содействовать вам всеми зависящими от меня средствами. Я уверен, что вы, будучи журналистом, станете требовать от своих сотрудников гораздо более твердости в слове и в исполнении обещаний. Вы видели, как я с вами поступал; на первое востребование сообщил вам мою статью для альманаха и вовсе не полагал, чтобы наше сотрудничество кончилось присылкою нескольких переводов из книг, вами переводимых. – Но дело сделано, я не ропщу и, будучи чужд всяких неприязненных чувствований, напротив того простираю вам руку для дружеского союза к общему благу на поприще словесности. Только по моей опытности и старшинству в летах осмеливаюсь дать совет, а именно, что аккуратность в денежных расчетах и добрая вера должны быть главными качествами журналиста, который примером своим должен водворять проповедуемую им нравственность и в молодых писателях возбуждать к себе уважение. Объявление ваше, как мне сказывал Кеппен, что вы будете платить по сту рублей за лист – есть несбыточное дело! Поживете, увидите. Извините за откровенность мою. Это господствующее качество моего характера. Я так взрос, так и состареюсь. Я не могу ничего носить на душе неприятного – что думаю, выскажу; душе легче, и я спокоен[297]. Этим я нажил себе врагов, но имею зато истинных, пламенных друзей. Уверяю вас честью, что я противу вас теперь ничего не имею и готов помогать вашему журналу. Да будет проклята зависть и ее поклонники! Будьте здравы!

NB. Портрет Шлецера сделан с гравир[овкой] в Геттингене и находится у Д. И. Языкова.

Ваш преданный Ф. Булгарин

29 ноября 1826

6

СПетербург 29 января 1827

Милостивый государь Михаил Петрович

Получив от вас громоносное письмо, в котором вы изволили писать, что приведены в негодование моею искренностью, я заблагорассудил замолчать. Ныне, когда вам угодно, чтобы я писал к вам, – принимаюсь за перо. Вы от меня изволите беспрестанно требовать статьи о Шлецере, хотя, кажется, я имел честь уже писать к вам, что я оной вовсе не получал. Мне кажется, что вы изволили послать оную к Н. И. Гречу, у коего она, без сомнения, хранится, в ожидании окончания. Получив ваше письмо, я немедленно сообщил ему, при моей просьбе отослать вам статьи, что он, вероятно, исполнил. Напрасно вы, милостивый государь, изволили сделать намек, во 2-м нумере вашего журнала, будто бы «Пчела» что-то прожужжала вам неприятное[298]. Объявление ваше напечатано, а Греч сделал примечание на счет г. Воейкова, который, быв с ним в сотрудничестве, обманул его обещанием содействия собратий своих, поэтов[299]. О выходе в свет вашего журнала также сказано было хорошо, а об особе вашей везде с надлежащим уважением[300]. К нам уже успели прислать несколько критик на «Московский вестник», а между прочими поэт, подписавшийся Калистратом Черемохиным из сельца Боевки, прислал жестокую вещь и уведомляет, что писал к вам под сим же именем. Но мы ничего не печатаем в предосуждение ваше, не для того, чтобы критики могли унизить достоинство вашего журнала, но для того именно, что при новорождающемся издании они могли бы произвесть неприятное впечатление и отвлечь некоторых наших старых читателей и почитателей от подписки, а мы сего вовсе не желаем, напротив того, сами рекомендуем и имеем на сие письменные доказательства. Итак, милостивый государь, прошу вас не считать ни меня, ни Николая Ивановича Греча в числе ваших противников или недоброжелателей, а напротив того, надейтесь как на верных сподвижников и союзников в одном общем деле, т. е. распространении истинного просвещения, нравственности и доставлении публике приятного и наставительного чтения. Я человек кабинетный, не мешаюсь ни в какие интриги и не буду никогда игралищем чужих страстей. Вредить вам не имею ни склонности, ни охоты, ни даже силы, ибо вы мне не помешаете, а в России для всех добрых людей просторно. Пример злобного и мстительного Полевого и родного брата его по Сатане Воейкова не должен бы увлекать никого. А потому будем жить в добром согласии и мире, что совершенно от вас зависит. Вы видите, как я живу с почтенным М. Т. Каченовским[301]. Воейков ввел Греча в недоразумения с ним, но я никогда ни словом, ни делом не тронул ученого мужа. Надеюсь, что вы вонмете гласу мира и не станете более намекать о нашем недоброжелательстве. У меня даже в проекте, собравшись с духом, намахать для вас статейку на зубок «Моск[овскому] вестнику»[302].

О перепечатках спрошу Греча при свидании, это по его части.

За сим, желая вам, милостивый государь, всевозможных успехов и большого числа подписчиков, прошу принять уверения в нелицемерном уважении и истинной преданности, с коими честь имею пребыть, милостивый государь, вашим покорным слугою Ф. Булгарин.

NB С избранием вас в корреспонденты Академии наук честь имею поздравить[303]. Весьма жаль, что не все избранные вошли в сие святилище прямым путем – некоторые из наших петербургских корреспондентов – влезли чрез передние – но это бывает всегда и везде – следовательно, надобно смеяться, а не сердиться. Где люди, там и слабости – а это не беда! Все наши журналы прошу получать от Ширяева.

7

Милостивый государь Михаил Петрович

Вы сами в письме хвалили «Янычара», посланного вам – а по выходе в свет «Лиры», упоминая о всех статьях, – умолчали о нем[304]. Это предсказывает мне, как вы примете мои Сочинения[305]. Бог с вами! Ругайте и браните! – Посылаю вам экземпляр и прошу откатать по совести. – Простите.

Желаю вам во всем успеха.

С истинным почитанием честь имею пребыть вашим покорным слугою Ф. Булгарин.

30 апреля 1827. СПб.

NB Если можно, поместите цену и объявление в журнале[306].

NB Экземпляр ваш у Ширяева[307].

8

Милостивый государь Михайла Петрович!

Принимаю с благодарностью предложение ваше сообщать в «Пчелу» горестные, но не менее того любопытные известия, и желаю вам усердно избежать бедствия, свирепствующего в древней Москве[308]. Горе! Вы страдаете, а мы плачем об вас!

Вы пишете об отношениях наших! Кто сделал эти отношения? Мы принимали вас всегда как брата, голубили, лелеяли, и я первый отозвался выгодно о первом вашем литературном детище[309]. Но вас увлекла злодействующая мне партия[310], которая при первом случае выдаст вас, если до сих пор не выдала. Те же самые герои, которые ругали вас, ругают меня и будут ругать каждого, кто им не поддастся. Гордость и невежество – вот их девиз.

Пользуюсь сим случаем, чтобы сказать вам, что я не питаю к вам ни ненависти, ни неприязни. В прошлом году я сам отозвался с похвалою о вашем «Вестнике»[311], невзирая, что меня там бранили беспощадно[312]. Я человек со страстями, это правда, но стараюсь быть справедливым и смело могу сказать, что не так дурен, каким изображают меня знаменитые невежды – называющие себя великими мужами.

Желаю вам всевозможных успехов на поприще литературном, а еще более здоровья при нынешних обстоятельствах, и прошу верить, что не состою ни в каких дурных с вами отношениях. Пока нет с вами ваших демонов Шевырева и Киреевского, то и вы будете справедливы, а как эти гнусные исчадья литературного мира подуют на «Вестник» пламенем и золою – то и пойдет потеха!

Извините, что я не могу не быть искренним; это знак, что я не смешиваю вас с теми скотами, которых презираю – и с которыми никогда не стану объясняться.

С искренним уважением честь имею пребыть ваш покорный слуга Ф. Булгарин

5 ноября 1830. СПбург

Письма А. В. Висковатову

Александр Васильевич Висковатов (1804–1858) – генерал-майор (1852); военный историк, который часто печатался в изданиях Булгарина [313].

1

Почтеннейший Александр Васильевич!

Вы мне окажете пребольшое одолжение, доставив краткие биографические заметки о Беннигсене и Буксгевдене – годы рождения, главнейшие пункты службы и подвиги – это нужно мне для «Воспоминаний»[314]. Надеюсь на Вас, как на каменную стену. Расчет «Пчела» сделает с Вами на сих днях[315] – а Гурьяловым поманили, да и в карман спрятали! А еще однокашник[316]! За краткие заметки о Беннигсене и Буксгевд[ене] – что следует [за]плачу[317] с благодарностью.

Истинно уважающий и преданный

Ф. Булгарин

9 янв[аря] 1846

2

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

С того времени, как Вы стали разрабатывать богатую руду военной истории – и извлекать из ней чистое золото – никто более меня не ценил ваших полезных трудов[318]. Дело явное, гласное! Нынешним летом пробежала между нами черная кошка – но мы ее прогнали. В биографии генерала Хереса (сиречь Данилевского) я сказал ясно, что Вы его делали – а военная ценсура вычеркнула[319] – что он только подмазывал и часто замазывал лучшее и оригинальное[320]. Нет сомнения, что Вы доставляли покойному Данилевскому сведения и материалы для истории кампании 1809 года, в Галиции – в которой войне Россия без боя приобрела Тарнопольский округ[321]. Низко Вам кланяюсь и прошу меня уведомить:

1. Какой князь Голицын командовал войском, выступившим в 1809 году противу Австрии – не московский ли: Дмитрий Владимирович? В каком он был тогда чине?[322]

2. Нет ли каких биографических сведений о князе Голицыне?

3. Как велик был корпус?

4. Какие генералы были в корпусе князя Голицына?

5. Нет ли каких резких подробностей о этой экспедиции?[323]

Много обяжете высоко Вас уважающего и душевно преданного Ф. Булгарина

6 дек[абря] 1848

СПб.

3

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Благодарю Вас покорно за сообщенное известьице о князе Голицыне, но, как вы обещали мне дать известие о составе войска, вступившего в 1809 году под его начальством в Галицию – то теперь повторяю мою просьбу – потому что именно теперь эта работа у меня под пером.

К сенатору Сиверсу не решился ехать за справками. Мне сказали, что он как-то дурно вел себя в этом походе и за это долгое время был в опале[324]. Боюсь, чтоб он не принял моих расспросов о кампании в дурную сторону. Не известно ли Вам: были ли у нас какие-либо стычки с австрийцами? – Если известите скоро, пре-пре-пре– и премного обяжете душевно Вам преданного Ф. Булгарина

12 апреля 1849

СПб.

P. S. Бесчестный Клюквин[325], который хотел придти ко мне на другой день – около двух месяцев глаз не кажет. Знаю и знал я много подлецов и пьяниц между русскими художниками – но подобного Клюквину еще не встречал! Это цвет всей подлости и гнусности!

Переписка с литераторами

Переписка Ф. В. Булгарина и Ф. Н. Глинки

Федор Николаевич Глинка (1786–1880) – поэт и прозаик, декабрист. В 1798–1803 гг. учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе одновременно с Булгариным. Полковник (1818), затем чиновник по особым поручениям при петербургском военном генерал-губернаторе (1819–1822). В 1826 г. сослан в Петрозаводск, в 1830 г. переведен в Тверь, в 1834 г. вышел в отставку и поселился в Москве. Познакомился с Булгариным в начале 1820-х гг., в дальнейшем поддерживал тесные отношения и переписку. Печатался в «Литературных листках», «Северном архиве» и «Северной пчеле» (с первого года ее существования по 1850-е гг.). Посвятил Булгарину аллегорию «Неведомая», помещенную в «Полярной звезде» на 1823 г. Булгарин высоко оценивал поэтические произведения Глинки в своих обзорах альманахов, опубликовал положительную рецензию на его книгу «Очерки Бородинского сражения» (Северная пчела. 1839. № 271. 30 нояб.).

1. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Почтеннейший Федор Николаевич! Как я несчастлив, что не был дома, когда вы заезжали ко мне. Знаю, как вы заняты по службе, и не могу роптать на мою участь, что не имею случая видеть того, кого душевно люблю и почитаю. По крайней мере, не видя вас, утешаюсь мыслию, что трудитесь для блага людей, облегчая участь несчастным и покровительствуя невинным. – Прошу у вас прощения, что при замечаниях моих на вашу книгу я несколько был увлечен чувством любви к отечеству[326]; но это также ваш порок, и я утешаюсь, что хотя в одном чувстве могу равняться с вами, во всем прочем не будучи в состоянии равняться.

Николай Иванович Гнедич, который сегодня дежурит в библиотеке[327], поручил мне просить вас во имя всего любезного вам заехать к нему откушать чашку чаю в библиотеку между 7 и 8 часами вечера, или когда вам можно будет, при чем и я прилагаю свою просьбу прислать мне с подателем сего письма форму записки по делам вашего изобретения. Дело мое горит[328], и я бы крайне желал по-вашему расположить изъяснение дела, не откажите тому, который до гроба не перестает гласить, что я горжусь тем даже, что люблю вас столько, как ни один в целой России.

Ф. Булгарин.

NB О ваших сочинениях не говорю ни слова: современники и потомки произнесут одинакий суд. Прекрасная душа, с просвещенным умом и образованным вкусом, блестят, озаряют и согревают читателя.

Niech cię Bog ma w swey pieczy, cnotliwy człowiecze![329]

[1821–1822?][330]

2. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Красноречивейший и почтеннейший певец Костюшки[331], единственнейший Федор Николаевич. Долго ли мне маяться в разлуке? Я пою песенку: «Увы! люблю, но вас не вижу».

Вы для меня настоящий сильф[332] или другой какой эфирный житель, например, то же, что Дияна для Ендмиона[333]. – Я люблю душевно Глинку, бегаю за ним и не могу никогда обнять – приезжайте, по крайней мере, сегодня к 8-ми часам в библиотеку к Гнедичу, как вы обещали, чтобы насладиться вашим присутствием. Я, исполняя просьбу Н. И. Гнедича возобновить его воззвания – пользуюсь случаем изъявить вам чувства, которые, ей богу, едва несколько людей в России возбудили во мне – и остаюсь по гроб искренно любящий и глубоко почитающий

Ф. Булгарин

Четверг.

[1821–1822?]

3. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Почтеннейший Федор Николаевич!

Я знаю, что вы любите нашего доброго Греча, да и как не любить его. Сего месяца августа 3-го числа в середу день его рождения, и Варвара Даниловна[334] хочет сделать ему сюрприз, позвав обедать лучших из его друзей, вас, Гнедича и меня. Я уверен, что это будет для него лучшим праздником. Я слишком уверен в действительности чувств ваших, чтобы мог сомневаться в том, что вы не преминете исполнить ожиданий привязанного к вам семейства и завтрашнего числа непременно будете на даче у Греча в три часа пополудни к обеду. Исполняя поручение Варвары Даниловны просить вас о сей милости, с радостью пользуюсь случаем изъявить вам, что я крепко, крепко, накрепко люблю вас, столько же почитаю и что на всю жизнь останусь вашим [текст поврежден] и ни в коем случае неизменчивым сарматом[335].

Булгарин.

[2] августа 1821

4. Ф. Н. Глинка Ф. В. Булгарину

Почтеннейший и любезнейший Фаддей Венедиктович!

Говорят, что я охотник до сравнений; начинаю это письмо сравнением. С людьми так же трудно обходиться, как с струнами музыкального инструмента: между тем как одну ладишь, другая разлаживается… Только что успели уладить с цензором[336], а вот вы и разладили с Никитиным[337]! – И этот разлад был очень невпопад! Но по дальнейшим справкам оказывается, что Никитин не имел ни малейшего намерения вас оскорбить; что вы сделали то прежде, что следовало сделать после, т. е. вы прежде разгорячились, а там уже стали объясняться, тогда как если б объяснились прежде, то, вероятно, и не за что бы было горячиться после. – Такая безделица может ли людей ссорить? – Да будет согласие, единство: мир! мир! Блаженны миротворцы! – Браните меня: я подал повод к этой пустой размолвке: я виноват! Целую вас заочно и, в сладком уверении, что вы уже не сердитесь, ожидаю и желаю увидеть вас в понедельник у нас!

Весь ваш Ф. Глинка[338]

[1821?][339]

5. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Почтеннейший Федор Николаевич! Я болен, Греч болен – беда и только. Падаем пред вами на колени и, воздев руки к небесам, просим усильно[340] сделать маленькие стишки на Новый год, в честь нашего доброго, кроткого и мужественного царя Николая! Сюжет: Новый год и новый царь и его качества. Ради бога, сделайте это[341]. Такой царь стоит вдохновения поэта добродетельного. Ожидаем от вашей дружбы сей услуги, за которую пребудем навсегда благодарны.

Ваш душою и телом

Ф. Булгарин.

30 декабря 1825.

6. Ф. Н. Глинка Ф. В. Булгарину

Г. Петрозаводск. 1826 июля 12

Любезный и милый Фаддей Венедиктович!

Вот я и в Петрозаводске! Взгляните на карту: на береге большого озера Онеги найдете сей город; он губернский, но очень пустой. Меня приняли здесь очень ласково. Особенно очень утешителен своею любезною обо мне заботливостью некто Михайла Александрович Ксиландер, наш сокорпусник, известный отчасти и по литературе, добрый и приветливый. Он служит при здешнем вице-губернаторе Нейдгарде и вас он помнит и уважает. – Пожалуйста, мой любезный! пришлите мне ваш портрет: я хочу утешаться в пустыне хоть копиями моих друзей, тоскуя по оригиналах. Да пожалуйста, по обещанию, присылайте журналы: тут всякая новость как вода на степи для жаждущего. Поклонитесь сопитомцу нашему Карелину. Вашей милой супруги целую ее маленькую ручку и тетушке ее – хозяйке домовитой – мое почитание[342]. Что ж делать? – А очень мне вас жаль: даже и вспомнить не хочу любезных мне в Петербурге: потому что слезы навертываются, когда вспоминаю… Будьте веселы, счастливы и помните, а еще лучше любите любящего вас.

Весь Ваш Ф. Глинка.

P. S. Пишите хоть в месяц раз строчки по две[343].

7. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Почтеннейший и любезнейший Федор Николаевич!

Вы черт знает что думаете обо мне, что я не пишу к вам писем. Виноват не пред вами, а пред целым светом, а в том числе и пред родною матерью[344]. Не умею писать писем и не знаю, как взяться. Это мне вредит порой. Но вот случай: г. Масальский[345], литератор и мой приятель, просит, чтоб я рекомендовал вам его двоюродного брата Ивана Ивановича Масальского[346], который едет в ваши пустыни на службу царскую. Полюбите его, он человек очень добрый и честный. Будьте его руководителем на поприще службы в месте для него новом, неизвестном. Вы так добры, что, верно, не откажете в этом честному человеку. О себе скажу, что я веду жизнь монашескую, работаю, сижу дома и нигде не бываю. Летом поеду опять в мое прелестное имение, возле Дерпта, отдохнуть и насладиться природою. Теперь работаю над изданием моего «Выжигина», которого вам доставлю. Был я жестоко болен. Теперь здоров и счастлив только в семействе. – Прощайте, полюбите Масальского и не забывайте старого друга и совоспитанника корпусного, всегда вас любящего

Ф. Булгарина.

6 февр[аля] 1829.

СПб.[347]

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Ф. Воейкова

Ф. В. Булгарин и А. Ф. Воейков познакомились в 1820 г. при содействии лиц, игравших в их жизни значительную роль: для Воейкова таким человеком был В. А. Жуковский, а для Булгарина – Н. И. Греч. Воейков был известен как вольнолюбивый поэт-сатирик, переводчик Вольтера, Вергилия и Делиля, особую славу ему принес вышедший в 1816 г. перевод «Садов» Делиля, после чего Воейков был избран членом Российской академии. По рекомендации Жуковского Воейков с середины 1820 г. стал соредактором Греча в журнале «Сын Отечества», ведя отдел критики. Между Булгариным и Воейковым сложились дружеские отношения. Они поддерживали друг друга на страницах журналов: в обзорной статье о российской журналистике Воейков отметил Булгарина «между учеными литераторами, чьи труды занимают почетное место в “Сыне Отечества”» [348] , а Булгарин опубликовал рецензию на «Учебную книгу российской словесности» Греча в виде послания к Воейкову [349] . Став издателем «Северного архива», Булгарин поместил там очерк Воейкова «Описание Сарепты» (1822. № 12).

Отношения испортились в 1822 г. К этому времени стало ясно, что на участие в «Сыне Отечества» Жуковского, Вяземского, Батюшкова и др., обещанное Воейковым, рассчитывать не приходится, не оправдал Воейков надежд Греча и как сотрудник журнала, в итоге Греч «настойчиво просил освободить» его от Воейкова [350] . С марта 1822 г. Воейков стал редактором газеты «Русский инвалид». Он напечатал, что газета имеет 1700 подписчиков против 750 у «Сына Отечества», после чего Булгарин подал прошение «об отдаче ему в аренду этой газеты, обязуясь платить вдвое против того, сколько получают от Воейкова, и в обеспечение исправности уплаты представлял в залог 500 душ. <…> Семейство Воейкова пришло в ужас» [351] . Несмотря на то что под давлением Жуковского, Рылеева и Греча Булгарин взял прошение назад, отношения были окончательно испорчены, развернулась сначала скрытая, а затем публичная полемика Булгарина с Воейковым [352] . Весной 1823 г. дело дошло до возможной дуэли, вызов послал Булгарин. Улаживать конфликт пришлось Рылееву, Дельвигу, Жуковскому и Гречу, однако состоявшееся примирение не прекратило противостояния и публичной полемики в дальнейшем.

Булгарин стал предметом особой ненависти Воейкова, самые злые куплеты своей знаменитой сатиры «Дом сумасшедших» он посвятил Булгарину, себя же увековечил в этой сатире симптоматичными строками: «Что с Булгариным возился / И себя тем замарал» [353] . С 1828 г. на страницах своего журнала «Славянин» он регулярно помещал в отделе «Хамелеонистика» примеры изменчивости мнений Греча и Булгарина. Булгарин и Греч отвечали на нападки на страницах «Северной пчелы» [354] . После того как в январе 1830 г. за недопустимо острую полемику все трое были посажены по указанию царя на гауптвахту литературная война завершилась, противостояние Булгарина и Воейкова приобрело иные формы, то исчезая из публичной сферы и лишь изредка давая о себе знать, то вновь обостряясь.

1. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Милое письмо Ваше, твердый, почтенный друг-славянин! весело было мне читать и перечитывать; еще слаще будет прочесть в семейном кругу моем, на который Вы смотрели сквозь призму сердца. Когда-то мы будем сидеть у Вас за круглым столиком и пить чай из рук молодой супруги – любовницы Вашей[355]. Между тем уделите время Аполлону, разберите строго и справедливо, по своему обыкновению, мою Поэму; повторяю Вам, что я все переправлю, выкину, вымараю, прибавлю, поправлю, переставлю с места на место, что Вы найдете за благо приказать мне переправить, выкинуть, вымарать, прибавить, поправить и переставить с места на место. Не бойтесь испугать меня, я старый инвалид, обстрелянный и состарившийся под батальным огнем критики. Как я счастлив, что вдобавок к такой жене, как моя, к такому брату, как мой[356], я имею таких друзей, как Кавелин, Кайсаров[357], Матвеев и Булгарин, новый по знакомству, но твердый и светлый, как меч, одержанный в боях, как алмаз в царской короне. Ваш ум – мне светит, а сердце греет; все это прекрасно в этом холодном и темном свете —

totus tuus[358] Воейков

27/IX 1820

С. П. Б.

2. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

Любезнейшему Александру Федоровичу!

При появлении в свет вашего отрывка из поэмы «Науки и искусства» в № 37 «Сына Отечества»[359], признаюсь вам, я оцепенел, увидя, как слабо изобразили вы предметы, которые в разнообразных действиях столь многим уже стихотворцам доставили богатые и величественные картины. Многие [из] всех моих знакомых (между которыми есть и знатоки) подтвердили мои заключения, и я решился, по врожденной мне откровенности, расторгнуть пред вами завесу авторского самолюбия и беспристрастно разобрать ваш отрывок. Простите мне погрешности противу языка, я поляк, пишу не для публики, а единственно для вас и потому старался только о ясном изъяснении мыслей, а не о гладкости слога.

Я не люблю давать всем советов, но ежели Мольерова кухарка заставляла величайшего из комиков переменять целые сцены[360], то надеюсь, что и мои замечания не будут бесполезными.

Сначала должен я вам сказать, что для меня весьма удивительно, что человек с дарованием и отменным вкусом мог, забывши наставления Боало:

Soyez riche et pompeux dans vos descriptions.

C’est là q’uil faut des vers étaler l’élégance;

N’y présentez jamais de basse circonstance[361],

взять себе образцом многословного Делиля, которого школа всеми литераторами почитается юродливою.

Делиль снискал себе почетное имя в литературе, сотворив новый род поэзии[362], который он при необыкновенном даровании своем умел усовершенствовать. Этот род французы называют le difficultés vaincues, т. е. побежденные трудности – изобретатель останется незабвенным, но подражатели его никогда не найдут ни похвалы, ни читателей. Подробности в механических искусствах никогда не могут быть изъясняемы языком богов. Поэзия на все смотрит с высот Олимпа и выпытывает только предметы, могущие войти в состав величественной картины, достойной быть выставленною на суд Грациям и Аполлону. Поэзия все видит в особенном виде, изъясняет собственным своим языком, и ежели случайно коснется чего-либо грубого и низкого, то от магического ее прикосновения самые обыкновенные предметы превращаются в величественные и благородные.

Вы в вашем отрывке преступили все правила поэзии и истинного вкуса, называя всякую вещь по имени, вместо того, что должны были представить читателям в картинах. А потому вместо описательной поэмы вышла технология, или прозаическое описание фабрик и мануфактур. Но уже пора приступить к разбору.

Вы говорите:

И скоро, смертные, дерзая в бездну волн,

В огромных кораблях, из толстых древ согбенных,

Железом связанных и вервями скрепленных

С пособьем циркуля, линейки, букв и числ,

И с помощью колес, подъемов, коромысл,

Магнитной верныя стрелы и звездочётства

Составили себе науку мореходства,

Преплыли Океан – и цепью золотой

Связали все моря и земли меж собой[363].

Здесь надобно бы истолковать, из согбенных ли деревьев надобно делать корабли (если так, то почему?) или в согбенных кораблях плавать по морю. Вы упрекаете Пушкина, зачем вместо водомета употребил слово фонтан[364], для чего же вам не назвать циркуля «размером», как он называется в русских инженерных школах и корпусах, – существительное слово «линейка» чрезвычайно как легко представляется при величественном описании корабля, буквы, числа, колеса, коромысла вовсе излишни и затрудняют смыслы. Между тем вы пропустили первое украшение корабля и необходимых помощников мореплавания – ветрила, или парусы. Рифмы «звездочётство и мореходство», на основании вашего решения в «Руслане и Людмиле», суть мужицкие (в «Руслане» сказано ножём, языком, то есть ё заменяет о)[365].

Но два последние стиха бесподобны.

Вы, хотя не знаете трех слов по-польски, произнесли, однако ж, приговор, что польский язык не может произвести ничего великого и прекрасного, позвольте мне сделать здесь сравнения между вашим описанием мореходства и описанием Нарушевича в оде «О пользе наук». Конечно, что Нарушевич должен много потерять в литеральном переводе из стихов в прозу, но со всеми потерями увидим, кто возвышеннее и величественнее.

«На глас человека валится послушный дуб в непроходимых лесах и плавным хребтом раздирает черные волны. Брега отверзают кремнистое лоно для приятия утружденных судов. Притупя ужасную ярость, хитро уловляют в растянутые полотна быстрые ветры, которые поспешно мчат движущиеся над хлябями грады, и узлом торговли сопрягают отдельные народы»[366].

______

Прочитайте в поэме Томаса «La Pétréide» «Le chantier de Sardam»[367], увидите, что все подробности искусства исчислены пиитически без наименования предметов:

Là, ces forêts du nord, ces pins de la Norvége,

Enfans de ces climats qu‘un long hiver assiége,

Pour chercher, sur la mer, des orages nouveaux,

Sous de savantes mains, se courbent en vaisseaux[368].

Вот также описание якоря:

Dans de noirs arsenaux que la flamme environne

Le fer, à longs torrens, coule, écume, bouillonne.

L’enclume retentit. Un immense lévier

S’allonge et se recourbe on deux branches d’acier,

Dont la dent immobile, au fort de la tempête,

Quand déja le nocher, voit la mort sur sa tête,

De son énorme poids, luttant contre les eaux,

Mord le sable des mers et fixe les vaisseaux[369].

Вот истинно поэтические подробности.

Далее вы говорите:

Но мало этого: волн ярых победитель,

Быть хочет человек границ распространитель,

Отдвинул в море брег, плотиной запрудил

И область новую землею забутил.

Нередко над главой шумящи моря волны

Зря, путешественник дивится страха полный;

Но море, побледнев от ярости, ревет,

Переступить никак не смея чрез оплот[370].

Здесь есть поэзия: «волн ярых победитель» прекрасно. Картина бледного от ярости ревущего моря прекрасна – но выражения «плотиной запрудил», «землею забутил» – плохи, прозаичны и неуместны в эпической поэме. Рифма же ревет и оплот на основании вашего указа опять мужицкая.

Далее описание мельницы начинается хорошо, но зато, прочитав: «Пшеницу мелет он», – читатель ожидает, что станете месить тесто и в награждение плоского стиха попотчуете его пирогами. Для чего «работник сильный» работает «в вертеп могильный»[371], непонятно, разве из угождения Жуковскому.

При описании делания бумаги кричу громогласно: «Проза! проза!» – это настоящий рецепт делать бумагу – вот слово в слово: собранные куски холста лоскутьев черных, которые рубят, толкут с водою в чанах огромных, после месят, белят, перемывают, льют и потом их в образе бумаги подают[372].

______

«Изобретение письмен есть верх искусств!» – восклицаете вы, и я тоже повторяю с вами. Но как вы слабо коснулись сего величественного и, можно сказать, даже божественного предмета. Посмотрим, как изъясняется о сем презренный вами поляк языком, который, по вашим словам, не может быть пиитическим.

«Человек, одаренный драгоценным искусством изъяснять на бумаге мысли свои, оставляет все смертное и, будучи превыше всего бренного, всего земного, одним полетом переносится от колыбели мира до его гроба; и собрав протекшие годы, извлекает из них тайну прошедших веков. Открывает черные измены, ложные дружбы, угнетенную невинность, обнаруживает адскую злобу, облеченную в пурпуровую мантию, представляет кровавые бои и славную смерть героев. И как быстрый орел, презрев на хребте [слово нрзб.] Альпов увитое для него гнездо, возносится к солнцу, так поэт отделяется от земли, по примеру Горация и Гомера, гласит на златой трубе удивленному миру деяния славные и великие или, облекшись крыльями соловья, с томною слезою воспевает любовные сладости»[373].

Далее Нарушевич описывает изобретение типографии.

«Таким образом дивным искусством унизав мысли свои на бумаге, он безмолвному пииту сообщает дар слова. Он отмолаживает беспрестанно деяния прошедших лет и в будущем тысячекратно их перерождает. Но давно бы буря времени снесла в бездну забвения труды ума человеческого, если бы неизъяснимым чудом животворный металл не притупил быстрых крыльев времени тяжким оловом. Та же рука умела замкнуть его в тесный шар и обременить его цепями, и вот время, летав по произволу, без правил и законов, опустивши крылья, смиренно шествует за своим победителем»[374].

Кто не догадается, что это часы.

______

Далее у вас описание пожару хорошо, но слово благочиние подобно магниту невольным образом притягивает другое слово управа со всею полицейскою фалангою – и, разрушая очарование поэзии, превращает описание ваше в прозу – слово трубы низко и вовсе не нужно, можно бы сказать, что на крыльях несет воду, было бы и просто, и пиитически. Стих же: «И воли не дает ему распространиться» – есть выписка из рапорта брантмайора обер-полицмейстеру[375].

Описание плавки металла прекрасно!

Но слова решетки и плиты невольно представляют уму английскую кухню и côtlettes a là grille[376] – по-русски ограда и хорошо, и ясно, хотя здесь и этого бы не нужно было бы – ибо можно было изобразить благороднейшее употребление металла, как на решетки и плиты[377].

Нарушевич, избегая в сем случае подробностей, сказал: «Тут закоптелый Циклоп, дыханием черных челюстей, вздымает мехи, а терзаемые грызливою пилою и тяжким молотом кипящее железо и упорная сталь принимают дивные образы»[378].

Изображение зеркала у вас слабо, бледно и прозаично. Вот как изъясняется Нарушевич: «Так песок, очищенный сильными огнями, сливается в прозрачные глыбы. Превращенный в сухое море, потопляет зрителя в искусственную глубину, но не погубляет его»[379].

Вот поэзия!

В описании барометра, во-первых, что поименование предмета по имени разрушает очарование, а во-вторых, на что повторение «ртуть, жидкое сребро», когда это означает одно и то же.

Стих же: «Чтоб сказывать, как где тепло иль холодно»[380], без барометру показывает хлад и морозит воображение – а как где у французов называется какофонией, по-русски можно назвать речениями ухоскрёбными.

Вот как Колардо в «Épitre à Duhamel»[381] описывает термо– и барометры:

Là de l’antique Hermès le minéral fluide

S’élève au gré de l’air plus sec ou plus humide;

Ici, par la liqueur un tube coloré

De la température indique le degré.

Ясно без наименования ртути и барометра.

Нет самого низкого и обыкновенного предмета, повторяю вам, которого бы животворная кисть поэзии не могла изобразить прелестно и величественно. Может ли быть что проще сего, что Федра не ела и не спала трое суток. Однако ж великий Расин умел в устах Эноны изъясниться благородно и возвышенно:

Les ombres par trios fois ont obscurci les cieux

Depuis que le sommeil n’est entré dans vos yeux,

Et le jour a trois fois chassé la nuit obscure

Depuis que votre corps languit sans nourriture[382].

______

Окончив разбор мой, я прошу вас быть уверенным, что я предпринял сие единственно из любви к вам и вашей славе, и для предупреждения критик публичных, ежели вы в таком состоянии напечатаете вашу поэму. Если вы найдете что-нибудь колкое, то это в отмщение польской поэзии, которую вы поносите, не понимая, и презираете поляков по рассказам суворовских солдат – обращаясь к вашей поэме, можно лишь припомнить вам:

Hâtez-vous lentement, et sans perdre courage

Vingt fois sur le métier remettez votre ouvrage[383].

[Конец сентября – октябрь 1820 г.?][384]

3. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Зная благородную страсть Вашу ко всему изящному, спешу доставить Вам новую книгу, вчера только из Дерпта мною полученную[385]. Вам, верно, приятно будет видеть, что и русских писателей начинают переводить на иностранные языки. С гордостью скажу Вам, что немецкие критики отдают справедливость таланту и трудам г. Борга[386] и что он был моим слушателем, а теперь остался добрым приятелем.

Сожалею, что боль головная лишила меня удовольствия вчера Вас видеть; но Вы можете вознаградить меня, сделав мне честь пожаловать просто сегодня откушать в 3 часа. Мы Вас ожидаем!

С отличным уважением и глубокою преданностью, за честь ставлю называться Вашим покорнейшим слугою

Александр Воейков.

22/XII.1820.

Греч пишет, чтобы я получил от Вас Rèvue[387], то, пожалуйте, доставьте с подателем сего; очень нужны[388].

4. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Тяжело думать о вас и горько писать к Вам, жалкий друг Фаддей Венедиктович, не могу утешать Вас; но хочу сделать все возможное, чтобы поправить Ваше дело[389]. Бодрствуйте, еще не все потеряно, при первом слушании нашего дела было 21 сенатор против нас и 5 за нас; после консультаций из 21 голосов за нашими соперниками 2, а за нами 24 голоса; как скоро истина объяснилась, и благородный юрисконсульт Сазанович вывел правду нашу, яко солнце в полудни. Я давно говорил Вам, что Вы напрасно слишком надеетесь на князи и связи человеческие. Спросите у Мартьяновича, за месяц перед сим я предсказал им, что ежели вы не примете известных мер против обер-секретаря[390], Вам видимо недоброжелательствующего, то дело ваше проиграется. К несчастью, так и вышло; это более урок Вам, нежели беда; а если и беда, то ее легко еще поправить можно и даже лучше сделать, нежели прежде.

Я всю ночь глаз не смыкал от Вашего горя: повидаемся, посоветуемся, не пренебрегайте совета опытного друга Вашего, Вы довольно благоразумны, чтобы сознаться, что метода Ваша не хороша. Если Вы будете ей следовать, то и наконец на консультации[391] проиграете, верно, проиграете.

Я прошу Вас об одном: сберегите это письмо до конца Вашего дела, дабы оно было живым свидетелем несчастного предвидения и дружбы к Вам в полной мере разделяющего с Вами и горе и радости

друга Воейкова

29 января 1821

5. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

У нас в училище[392] проводятся каждый день экзамены от 8–7 часов; вот причина, по которой я не могу никогда на сей и будущей неделе поутру видеться с моим несравненным другом, хотя бы сильно хотелось отвесть душу, беседуя с ним о добром нашем Ангеле-хранителе[393], и рассказать ему о последних двух днях, проведенных вместе в Стрельне и Петергофе: это были дни райские; они неизвестны петербургским жителям, ищущим регистраторства, Владимирского креста 4-й степени[394] и грязи, называемой деньгами.

О, друг мой! Как я был счастлив 23 и 29 июня.

Воейков

2 июля 1821[395]

6. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Вот Вам, достопочтенный сармато-росс! тот г. Коссов, Ваш согражданин, о котором я говорил Вам. Он сам будет иметь честь изложить Вам свое дело – и если Вы, судия просвещенный и справедливый, найдете дело его правым, то покорнейше прошу снабдить его удостоверительным письмом к Александру Ивановичу Тургеневу, который уважит Вашу просьбу и мнение[396].

Кроме обогащения российской словесности, на Вас лежит святая и великая обязанность защищать и покровительствовать здесь Ваших соотечественников. Вам даны на то способы, кои состоят в уважении и беспредельной к Вам доверенности всех благомыслящих россиян, между коими за честь и славу ставит находиться Вам преданный душой

А. Воейков.

24 февраля 1822

NB. Его дело будет скоро слушаться, итак, не долее 3 дней можно Вам дать на рассуждение.

7. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Не воспользуетесь ли Вы, почтеннейший издатель «Северного архива», предложением г. Селакадзева[397]? Вам нужны древности, а мне новости. Вам глубокомысленное, а мне поверхностное; Вам творения, а мне игрушки. Ваши журналы – учение, а мои листочки – забава; Ваши идут в библиотеки на почетное место, а мои в (……..)..!?!!

29/III 1822

Преданный Вам Воейков.

Записок и анекдотов жаждущему и чахлому ежедневнику.

8. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

Почтеннейший Александр Федорович

Г-н Тилле, отставной русский офицер, явился ко мне, чтоб я помог ему посредством склада[398]. Будучи на чужой стороне и не имея знакомых как бедный литератор, я не в состоянии исполнить его желания. – Если вы можете [нрзб.] для него склады, я готов. В [нрзб.] вы как русский должны что-нибудь придумать для русского[399].

Вам навеки преданный Ф. Булгарин.

25 ноября

1822

9. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

La rage me consume…[400] Ад в душе, вражда в сердце, мщение на уме!! Да будет проклят год, в который я переступил обратно за Реин; да будет проклята мать моя, что оставила меня в юности в России; да будет проклято желание писать и быть полезным стране, где надобно быть шарлатаном или иноземцем, чтобы иметь право шептать на ухо панам в аудиенц-зале. – Я не знаю, что писать более? О люди! О Россея!![401]

[1822][402]

10. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Милостивый государь, Фаддей Венедиктович!

Вы знаете пословицу: «Dis moi qui tu hante, je dirai qui tu es»[403]? Я живу вместе с Жуковским[404]; каждый день с Засядкою, А. И. Тургеневым и Перовским; весьма часто с Гнедичем, Дашковым, Блудовым, Михайловым (переводчиком Бентама и директором Министерства внутренних дел), Адлербергом, И. И. Козловым, Н. И. и С. И. Тургеневыми. Теперь видите ли, милостивый государь, что каждый из друзей моих мизинцем одним перевешивает всех клеветников, кои из зависти и из природной склонности ссорят людей, которым не за что ссориться и у которых кроме обоюдного уважения и готовности к услугам ничего быть не может. Предоставляю судить вам самим о том тоне, какой вы, как человек с прекрасным сердцем, должны взять в переписке и разговорах с человеком, весьма много вам обязанным, сердечно вас уважающим, дружески преданным, но который, наконец, потеряет терпение и не будет сносить жестоких оскорблений, каких он никогда и ни от кого не сносил.

Имею честь быть вашим, милостивый государь, покорнейшим слугою, А. Воейков.

27/XI 1822 г. 4 часа утра.

11. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

Милостивый государь, Фаддей Венедиктович!

Я ничего на Ваш счет оскорбительного никогда не говорил и чувствую себя в совести совершенно правым. За чужие рассказы (всегда искаженные и размноженные) не отвечаю, а удивляюсь только, за что Вы меня беспрестанно оскорбляете и письменно, и словесно. Очень бы желал, чтобы Вы доставили доказательства вины моей или покушения на Вашу честь или выгоды; трудненько Вам будет найти их!

Впрочем, если Вам непременно угодно получить так называемое удовлетворение, то можете явиться всегда, когда Вам заблагорассудится, к полковнику Василью Алексеевичу Перовскому, живущему в Михайловском замке[405]. Я сейчас иду переговорить с ним, все устроить и уладить. Только предупреждаю Вас, что условия будут мои; Вы своих предлагать не имеете права; я не люблю шуток; так же не люблю оскорблять других, как и сносить обиды.

Подумайте, однако же, хорошенько: за что мы будем ссориться; тешить злословных людей, которые утешаются тем, что нас, как петухов, стравливают.

Завтра, через неделю, через месяц или когда Вам угодно: я готов!

Отдавая должную справедливость Вашему сердцу, жалею о вашей вспыльчивости и, с почтением всегда неизменным, имею честь быть

все тот же покорнейший слуга

А. Воейков.

15/IV 1823

12. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

Милостивый государь Александр Федорович

Я не понимаю ни причины, ни охоты вашей задевать беспрерывно меня в своем журнале! Я дал слово молчать – а вы беспрестанно меня щиплете, оставляя в покое всех, кто пишет противу вас. Если это по старой вражде – то теперь есть случай отменить. Вот вам новые три томика моих Сочинений[406] – ругайте их и рубите по частям, ибо объявления такого, как было в «Инвалиде» при появлении двух первых томов[407], от вас не надеюсь – не зная ни причин милости, ни причин вашего неудовольствия. «Образцовые сочинения» ругают в «Телеграфе»[408] – а вы его хвалите[409], «С[еверная] п[чела]» молчит, а вы дерете за волосы Булгарина! Готова рацея[410]! На бедного Макара и шишки валятся.

Засим с достодолжным почтением честь имею пребыть

милостивый государь

ваш покорный слуга

Фаддей Булгарин[411]

12 марта 1828[412]

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Рылеева

Кондратий Федорович Рылеев (1795–1826) и Булгарин познакомились в 1820 г. у Н. И. Греча [413] и вскоре подружились. Вступая 25 апреля 1821 г. в Вольное общество любителей российской словесности, Рылеев представил свой перевод с польского стихотворной сатиры Булгарина «Путь к счастию». Свою первую думу «Курбский», написанную в Острогожске, Рылеев отослал Булгарину в письме от 20 июня 1821 г., ему же он посвятил думы «Михаил Тверской» (1822), «Мстислав Удалый» (1823), «Борис Годунов» (1823) и поместил в булгаринских «Литературных листках» оду «Видение» (1823. № 3). Булгарин в свою очередь ежегодно с 1823 по 1825 г. помещал свои прозаические произведения в альманахе Рылеева и А. Бестужева «Полярная звезда». В результате ссоры в сентябре 1823 г. Рылеев разорвал отношения с Булгариным, однако вскоре их отношения возобновились. Во время ссоры Булгарина с Дельвигом весной 1824 г., когда дело дошло до дуэли, Рылеев должен был быть секундантом у Булгарина. В январе 1825 г. они вновь поссорились [414] и помирились в марте этого года – после хвалебных рецензий Булгарина в «Северной пчеле» на «Войнаровского» и «Думы» (№ 32, 37), в этом же году в булгаринской газете было напечатано послание Рылеева «Вере Николаевне Столыпиной» (№ 57). Тем не менее Греч вспоминал, что «Рылеев, раздраженный верноподданническими выходками газеты, сказал однажды Булгарину: “Когда случится революция, мы тебе на «Северной пчеле» голову отрубим”» [415] . Вечером в день восстания декабристов Булгарин пришел домой к Рылееву, и тот, прощаясь, отдал Булгарину портфель со своими рукописями, который Булгарин сохранил (материалы из архива Рылеева после смерти Булгарина его сыновья предоставляли для публикации в «Русской старине»). 21 июня 1826 г. в одном из последних писем к жене из заключения Рылеев писал: «Ф. В. мой дружеский поклон. Здоров ли почтенный дядя его, и что его процесс» [416].

1. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

Острогожск, июня 20 дня 1821

Вот уже три недели, как я пирую на Украйне: пью донские вина и обжираюсь стерлядями; а ты по сие время не поздравил меня с таким благополучием! Ты, будучи сам одним из главнейших петербургских гастрономов, для возбуждения в своем приятеле еще большего аппетита не хочешь из одной лености порадовать меня здесь хотя тремя строчками… Но добро ж, сармат неверный, я отплачу тебе, и ты не получишь ни сухой стерляди, ни балыка по возвращении моем в Питер, если не пришлешь ко мне по крайней мере двух грамоток – сюда, в мое счастливое уединение, где я так доволен, так блаженствую, что право не хочется и вспоминать о шумной Пальмире Севера[417]…

Давно мне сердце говорило:

Пора, младой певец, пора,

Оставив шумный град Петра,

Лететь к своей подруге милой,

Чтоб оживить и дух унылый,

И смутный сон младой души,

На лоне неги и свободы

И расцветающей природы

Прогнать с заботами в тиши.

Настал желанный час – и с тройкой

Извозчик ухарской предстал;

Залился колокольчик звонкий —

И юный друг твой поскакал…

Едва заставу Петрограда

Певец унылый миновал,

Как разлилась в душе отрада,

И я дышать свободней стал,

Как будто вырвался из ада…

Теперь я на ярмарке в г. Острогожске, в котором городничим Григорий Николаевич Глинка, брат почтеннейшего Федора Николаевича. Я познакомился с ним еще года за два пред сим. Тогда он был вдов; но недавно женился в Москве на одной любезной девице, которая весьма любит литературу – и я с большим удовольствием провожу у них время.

В своем уединении прочел я девятый том Русской Истории[418]… Ну, Грозный! Ну, Карамзин! – Не знаю, чему больше удивляться, тиранству ли Иоанна, или дарованию нашего Тацита. Вот безделка моя – плод чтения девятого тома[419].

Если безделка сия будет одобрена почтенным Николаем Ивановичем Гнедичем, то прошу тебя отдать ее Александру Федоровичу[420] в «Сын Отечества»[421]. Прощай. Свидетельствуй мое почтение всем добрым людям, сиречь: Н. И. Гнедичу, Н. И. Гречу, барону[422], также Александру Федоровичу и проч. Пиши ко мне на Павловск. – Твой друг

К. Рылеев

2. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

С[лобода] Подгорная[423]. Августа 8 1821

Скоро должен я буду оставить мое тихое, безмятежное уединение, дабы опять явиться в Северную Пальмиру. Холод обдает меня, когда я вспомню, что, кроме множества разных забот, меня ожидают в оной мучительные крючкотворства неугомонного и ненасытного рода приказных…

Когда от русского меча

Легли моголы в прах, стеная,

Россию Бог карать не преставая,

Столь многочисленный, как саранча,

Приказных род, в странах ее обширных,

Повсюду расселил,

Чтобы сердца сограждан мирных

Он завсегда как червь точил…

Ты, любезный друг, на себе испытал бессовестную алчность их в Петербурге; но в столицах приказные некоторым образом еще сносны… Если бы ты видел их в русских провинциях – это настоящие кровопийцы, и я уверен, что ни хищные татарские орды во время своих нашествий, ни твои давно просвещенные соотечественники в страшную годину междуцарствия не принесли России столько зла, как сие лютое отродие… В столицах берут только с того, кто имеет дело; здесь со всех… Предводители, судьи, заседатели, секретари и даже копиисты имеют постоянные доходы от своего грабежа; а исправники…

Кто не слыхал из нас о хищных печенегах,

О лютых половцах, иль о татарах злых,

О их неистовых набегах,

И [о] хищеньях их?

Давно ль сей край, где Дон и Сосна протекают

Средь тучных пажитей и бархатных лугов

И их холодными струями напояют,

Был достояньем сих врагов?

Давно ли крымские наездники толпами

Из отческой земли

И старцев, и детей, и жен, тягча цепями,

В Тавриду дальнюю влекли?

Благодаря творцу, Россия покорила

Врагов надменных всех,

И лет за несколько со славой отразила

Разбойника славнейшего набег…

Теперь лишь только при наездах

Свирепствуют одни исправники в уездах.

Но полно об этой дряни…

При сем посылаю несколько моих безделок. Потрудись показать их почтенному Николаю Ивановичу Гнедичу, и если годятся, отдай их Александру Федоровичу для «Сына Отечества»[424].

Прощай, я в половине сего месяца выезжаю, но буду в Петербург не прежде половины сентября, ибо еду на своих.

Поручая себя дружеской твоей памяти и прося засвидетельствовать мое почтение всем, остаюсь

Твой друг

К. Рылеев

3. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

Петербург. 7 сентября 1823

Я был тебе другом, Булгарин; не знаю, что чувствовал ты ко мне; по крайней мере, ты также уверял меня в своей дружбе – и я от души верил. Как друг, отдаю на твой собственный суд, исполнил ли я обязанности свои. Исследуй все мои поступки, взвесь все мои слова, разбери каждую мысль мою и скажи потом, по совести, заслуживал ли я такого оскорбления, какое ты сделал мне сегодня, сказав, что ты, «если бы и вздумал просить от кого-нибудь в Петербурге советов, то я был бы последний…». Что побудило тебя, гордец, к этому, я не знаю. Знаю только то, что я истинно любил тебя и если когда противоречил тебе, то не с тоном холодного наставника, но с горячностью нежной дружбы. Так и вчера, упрекая тебя за то, что ты скрыл от меня черное свое предприятие против Воейкова[425], я говорил, зачем ты не сказал; я на коленях уговорил бы тебя оставить это дело. Скажи же, похоже ли это на совет; можно ли тем было оскорбиться, и оскорбиться до того, чтоб наговорить мне дерзостей самых обидных?.. Еще повторяю и прошу тебя вспомнить все мои поступки, слова и мысли – разобрать их со всею строгостью. Рано ли, поздно ли, но ты или самые последствия докажут тебе справедливость мнений моих и правоту.

В пылу своего неблагородного мщения ты не видишь или не хочешь видеть всей черноты своего поступка; но рано ли, поздно ли… Извини моего пророчества и прими его за остаток прежней моей дружбы и привязанности, которые одни удерживают меня требовать от тебя должного удовлетворения за обиду, мне сделанную… Ты гордишься теперь своим поступком и рад, что нашел людей, оправдывающих его, не вникнувших в обстоятельства дела, других ослепленных, как ныне и ты, мщением и враждою, и думаешь, что и все, кроме меня, разделяют твое мнение. Но узнай, как жестоко ты обманываешься. Не говоря о множестве других, которых ты в душе своей уважаешь, В. А. Жуковский, этот столь высокой нравственности человек, которого ты любишь до обожания, – в негодовании от твоего поступка. Он поручил мне сказать тебе, что ты оскорбляешь не одного Воейкова, но целое семейство, в котором ты был принят, как родной; что он употребит все возможные средства воспрепятствовать исполнению твоего желания и что если ты и успеешь, то не иначе, как с утратою чести! Вот, Булгарин, какого ты человека тронул. Скажи же теперь, справедливы ли мои опасения? Удаляя от себя людей, в которых, по собственному сознанию твоему, ты более всех был уверен, – скажи, на кого ты надеешься, в чью дружбу уверовал? Что иное, как не дружба к тебе, побуждало меня говорить Н. И. Гречу резкие и верно неприятные для него истины; что заставляло меня говорить их тебе самому, как не желание тебе добра? И ты смел сказать, что мы закормлены обедами Воейкова, тогда как я у него в продолжение года был только два раза. После всего этого, ты сам видишь, что нам должно расстаться. Благодарю тебя за преподанный урок; я молод – но сие может послужить мне на предыдущее время в пользу, и я прошу тебя забыть о моем существовании, как я забываю о твоем: по разному образу чувствования и мыслей нам скорее можно быть врагами, нежели приятелями.

4. Ф. В. Булгарин К. Ф. Рылееву

Любезный Кондратий Федорович! Я вчера погорячился, но ты сам подал к тому повод. Долг дружбы велит советовать наедине, а молчать в свете. Разрыв дружбы знаменуется явными жалобами и нареканиями, а ты, в укор мне и Гречу, сказал, что мой поступок подл и что Греч первая причина. Этого не позволяет говорить ни дружба, ни родство. Ты волен разорвать со мною всякую связь, а я долгом поставляю объявить тебе: 1-е, что если ты полагаешь, что я тебя обидел, то прошу у тебя прощения (не из трусости, ибо я никого, нигде и ни в чем не струсил и не струшу, исключая тех, которые имеют у себя 300 000 войска), но из любви моей к тебе; ибо хоть ты будешь меня ненавидеть, а я всегда скажу, что ты честный и благородный и добрый человек, которого я сердечно любил и люблю; 2-е, я тебя никогда не поставлю на одну доску с Воейковым и вонючим Слениным, от которого за три версты несет толкучим рынком, в котором нет ни совести, ни деликатности на грош. А потому не думай, чтобы я сохранил против тебя что-нибудь в душе, кроме уважения; 3-е, если ты, прервав со мною связь, не захочешь со мною видеться, то поручи Бестужеву отдать мне статьи для процензирования Бирукову в «Полярную звезду». Ему же отдам и мои пиесы[426]. Отпечатки отошлю в Палату[427].

Прости, брат, и помни, что ты другого Булгарина для себя не найдешь в жизни. Анатомируй как хочешь всех до единого своих друзей – Булгарину все еще много останется.

Ф. Булгарин.

Суббота, 8 сентября

1823 г.

5. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

[Июнь 1824][428]

Любезный Фаддей Венедиктович!

Дельвиг соглашается все забыть с условием, чтобы ты забыл его имя, а то это дело не кончено. Всякое твое громкое воспоминание о нем произведет или дуель, или убийство. Dixit[429].

Твой Рылеев

6. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

[Петербург. Между 14 и 26 марта 1825]

Любезный Фаддей Венедиктович. Читал твое суждение о «Войнаровском»[430] с чувством. Вижу, что ты по-прежнему любишь меня; ничто другое не могло заставить тебя так лестно отозваться о поэме, и это обязывает меня благодарить тебя и сказать, что и я не переставал и, верно, не перестану любить тебя. Прошу верить этому. Знаю и уверен, что ты сам убежден, что нам сойтиться невозможно и даже бесчестно: мы слишком много наговорили друг другу грубостей и глупостей, но по крайней мере я не могу, не хочу и не должен остаться в долгу: я должен благодарить тебя. Прилично или неприлично делаю, отсылая к тебе письмо это, не знаю еще: следую первому движению сердца. Во всяком случае, надеюсь, что поступок мой припишешь человеку, а не поэту. Прошу тебя также, любезный Булгарин, вперед самому не писать обо мне в похвалу ничего; ты можешь увлечься, как увлекся, говоря о «Войнаровском», а я человек: могу на десятый раз и поверить; это повредит мне – я хочу прочной славы, не даром, но за дело.

Рылеев

Слышу, что суждение о «Думах» тобою уже написано и что ты ими не совсем доволен, особенно предисловием. В таком случае с богом: печатай и ради бога ничего не переменяй, если не хочешь оскорбить меня[431].

[Вверху письма написано рукой Булгарина: ] Письмо сие расцеловано и орошено слезами. Возвращаю назад, ибо подлый мир недостоин быть свидетелем таких чувств и мог бы перетолковать – а я понимаю истинно – Булгарин.

[Ответ на том же Рылеева: ] Напрасно отослал письмо: я никогда не раскаиваюсь в чувствах, а мнением подлого мира всегда пренебрегал. Письмо твое и должно остаться у тебя.

Рылеев

Прежде, нежели увидишь меня, поговори с Александром Бестужевым: он, может быть, сегодня будет у тебя.

Переписка Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина

Литературные взаимоотношения Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина берут начало в 1823 г., когда Булгарин в «Литературных листках» (№ 2) напечатал стихотворение, присланное Пушкиным из Кишинева, в следующем году (№ 4) он опубликовал отрывок из пушкинского письма А. А. Бестужеву, где речь шла о «Бахчисарайском фонтане», и отрывок из «новой поэмы “Онегин”» с комментарием, носившим характер рекламы еще не опубликованного пушкинского романа. Пушкин не мог не ценить этой стороны их отношений и при необходимости обращался к Булгарину, например, через него, не зная адреса друзей, пересылал некоторые письма. При выходе первого сборника стихотворений Пушкина «Северная пчела» поместила описание содержания издания (1826. № 3). Характер этих взаимоотношений сохранялся и после их личного знакомства, состоявшегося осенью 1827 г. Булгарин посвятил Пушкину историческую повесть «Эстерка» [432] , его отклики на сочинения поэта в этот период неизменно носили панегирический характер.

Перелом в отношениях в 1829 г. был вызван значительным успехом булгаринского «Ивана Выжигина» (вышел в марте 1829 г.) и ставшим известным пушкинскому кругу сотрудничеством Булгарина с III отделением. В 1830 г. литераторы этого круга начали открытую войну с Булгариным: в ход шли эпиграммы, критические отзывы о его произведениях. Отношения перешли в стадию ожесточенной полемики после того, как, прочитав «Димитрия Самозванца», Пушкин обвинил Булгарина в плагиате. Булгарин ответил на помещенную в «Литературной газете» резкую рецензию Дельвига на «Димитрия Самозванца», приняв ее за статью Пушкина, памфлетом «Анекдот (из английских газет)» и нравоописательным фельетоном «Светская известность» (Северная пчела. 1830. № 30), содержащими «личности» в адрес Пушкина, а также глумливой рецензией на VII главу «Евгения Онегина» (1830. № 35, 39). Ответом Пушкина стало письмо-предупреждение А. Х. Бенкендорфу [433] и памфлет «[О записках Видока]» (Литературная газета. 1830. № 20). В статье Пушкина содержались выпады личного характера в адрес Булгарина, в частности затрагивавшие репутацию его жены; чтобы статья была понятна более широкому кругу, Пушкин распространил в обществе эпиграмму «Не то беда, что ты поляк…», заканчивающуюся словами «Беда, что ты Видок Фиглярин». Памфлетный ответ Булгарина содержался в его «Втором письме из Карлова на Каменный остров» (Северная пчела. 1830. № 94) и в повести «Предок и потомки» [434] . Пушкин ответил ему распространявшимся в рукописи стихотворением «Моя родословная». Дальнейшие полемические шаги Пушкина – памфлеты, опубликованные в «Телескопе» (1831. № 13, 15) под псевдонимом Феофилакт Косичкин, Булгарин оставил без ответа, поскольку в развернувшейся полемике поддержка властей была не на его стороне.

Последний этап взаимоотношений Булгарина и Пушкина лишен полемической остроты. В феврале 1833 г. появилась булгаринская статья «Письма о русской литературе. О характере и достоинстве поэзии А. С. Пушкина» [435] – наиболее полный опыт критического осмысления пушкинского творчества, принадлежащий Булгарину. Не подвергая сомнению огромное значение Пушкина для отечественной литературы, Булгарин высказал мысль об относительности его вклада в мировую литературу. Этой точки зрения он придерживался и после смерти Пушкина, высоко оценивая его творчество.

Булгарин утверждал в 1841 г., что у него «есть до полусотни писем Пушкина» к нему (Северная пчела. 1841. № 168), но до нас дошли лишь два из них, так как булгаринский архив не сохранился [436].

1. А. С. Пушкин Ф. В. Булгарину

С искренней благодарностью получил я 1-й № «Сев[ерного] арх[ива]», полагая, что тем обязан самому почтенному издателю, с тем же чувством видел я снисходительный ваш отзыв о татарской моей поэме[437]. Вы принадлежите к малому числу тех литераторов, коих порицания или похвалы могут быть и должны быть уважаемы. Вы очень меня обяжете, если поместите в своих листках здесь прилагаемые две пьесы. Они были с ошибками напечатаны в «Полярной звезде», отчего в них и нет никакого смысла[438]. Это в людях беда не большая, но стихи не люди. Свидетельствую вам искреннее почтение.

Пушкин.

Одесса. 1 февраля 1824.

2. Ф. В. Булгарин А. С. Пушкину

Милостивый государь Александр Сергеевич!

Писал я к вам на обертке[439] «Талии», а наконец решился написать на особой бумажке, и начинаю благодарностью за присылку стихов на зубок «Пчеле»[440]. – А где зубы у «Пчелы»? спросите – у Хвостова, который сотворил голубей с зубами[441]: одно другого стоит. – На нас ополчились в Москве, что мы ничего не сказали об «Онегине»[442]. Бог видит душу мою, знает, как я ценю ваш талант – вы сами могли судить, сказал ли я что-либо, где-либо предосудительное или двусмысленное о вас, но если б вы знали все обстоятельства бедных журналистов, то бы пожалели, что они иногда должны промолчать. Не верьте, что вам будут писать враги мои, хотя близкие к вашему сердцу, верьте образцам чести – Бестужеву и Рылееву – они знают, как я вас ценю – а Жуковского всегда буду почитать как человека, а поэтом плохим – подражателем Сутея[443]. Вяземского добрым, умным, благородным – не поэтом. – А вас – поэтом.

Прощайте, некогда, Слёнин торопит, пишу в его лавке… —

Ваш искренний почитатель

Ф. Булгарин.

25. Апреля 1825.

NB. Уведомьте – регулярно ли получаете три наши журнала[444].

3. А. С. Пушкин Ф. В. Булгарину

Напрасно думали Вы, любезнейший Фаддей Венедиктович, чтоб я мог забыть свое обещание – Дельвиг и я непременно явимся к Вам с повинным желудком сегодня в 3½ часа. Голова и сердце мое давно Ваши. А. Пушкин[445].

[Ноябрь (до 18) 1827 г. Петербург]

4. Ф. В. Булгарин А. С. Пушкину

Милостивый государь Александр Сергеевич!

С величайшим удивлением услышал я от Олина, будто вы говорите, что я ограбил вашу трагедию «Борис Годунов», переложил ваши стихи в прозу и взял из вашей трагедии сцены для моего романа[446]! Александр Сергеевич! Поберегите свою славу! Можно ли взводить на меня такие небылицы? Я не читал вашей трагедии[447], кроме отрывков печатных, а слыхал только о ее составе от читавших и от вас. В главном, в характере и в действии, сколько могу судить по слышанному, у нас совершенная противоположность. Говорят, что вы хотите напечатать в «Литер[атурной] газете», что я обокрал вашу трагедию! Что скажет публика? Вы должны будете доказывать. Но признаюсь, мне хочется верить, что Олину приснилось это! Прочтите сперва роман, а после скажите! Он вам послан другим путем. Для меня непостижимо, чтоб в литературе можно было дойти до такой степени! Неужели, обработывая один (т. е. по именам только) предмет, надобно непременно красть у другого? У кого я что выкрал? Как мог я красть понаслышке? – Но я утешаю себя одним, что Олин говорит наобум. Не могу и не хочу верить, чтоб вы это могли думать, для чести вашей и литературы. Я составил себе такое понятие об вас, что эту весть причисляю к сказкам и извещаю вас, как о слухе, вредном для вашей репутации.

С истинным уважением и любовью есмь ваш навеки

Ф. Булгарин

18 февраля 1830

СПб.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого

Николай Алексеевич Полевой (1796–1846) – писатель, журналист, издатель журнала «Московский телеграф». Он познакомился с Булгариным летом 1821 г., поместил в «Северном архиве» рецензию на издание летописи Нестора (1824. № 13). Появление у Полевого в 1825 г. собственного журнала «Московский телеграф» и особенно публикация там содержащей серьезные упреки рецензии Н. Полевого и П. Вяземского на изданный Булгариным альманах «Русская Талия» (1825. № 2. Без подп.) привели к полемике с «Московским телеграфом» и ухудшению отношений. По справедливому замечанию К. А. Полевого в его воспоминаниях, «в основании спора не было глубокой литературной идеи, не было какого-нибудь богатого последствиями направления. Хотели оспорить друг друга, или, лучше сказать, обвинить, унизить неприятеля, и, конечно, достигли этого хоть отчасти, потому что указывали на ошибки, обмолвки, слабые и смешные стороны <…>» [448] . Но был прав и Булгарин, когда указывал, что «это оживило литературу и обратило на нее всеобщее внимание» (Северная пчела. 1840. № 65).

В апреле 1827 г. Булгарин прислал Полевому на отзыв свои недавно вышедшие «Сочинения», сопроводив книгу письмом, в котором предлагал заключить мир. Полевой поместил сочувственный отзыв (Московский телеграф. 1827. № 24), и с 1828 г. их отношения вновь приобрели дружественный характер. Полевой, один из немногих, написал хвалебную рецензию на «Ивана Выжигина» (Московский телеграф. 1829. № 13. Подп.: N. N.), сочувственно отозвался он и о 2-м издании «Сочинений» Булгарина (Московский телеграф. 1830. № 9). Булгарин дважды с одобрением писал об «Истории русского народа» Полевого (Северная пчела. 1829. № 129, 130; 1830. № 110). Отрицательный отзыв Полевого о «Петре Ивановиче Выжигине» (Московский телеграф. 1831. № 6. Без подп.) вновь испортил отношения, началась полемика, и Булгарин раскритиковал роман Полевого «Клятва при гробе Господнем» в статье «Критический взгляд на новые русские романы» (Северная пчела. 1833. № 151–154).

После запрещения «Московского телеграфа» в 1834 г. отношения между Булгариным и Полевым вновь улучшились, в 1835 г. в «Северной пчеле» была помещена статья Полевого «Посещение московской выставки произведений отечественной промышленности Государем Императором» (№ 131–134), важная для его «реабилитации». В 1838 г. Смирдин, взяв на себя издание «Северной пчелы», а также «Сына Отечества и Северного архива», поручил Полевому редактирование литературной части этих изданий, но из газеты Полевому, после конфликтов с Булгариным, в марте пришлось уйти. В дальнейшем Булгарин еще несколько раз ссорился и мирился с Полевым, то хвалил, то ругал его в печати. Вместе они начали писать нравственно-описательный роман «Счастье лучше богатырства» (Библиотека для чтения. 1845. Т. 68, 69; 1847. Т. 80–82), оставшийся из-за смерти Полевого неоконченным. Одной из последних публикаций Полевого была отрицательная рецензия на воспоминания Булгарина (Литературная газета. 1846. № 3), на которую Булгарин ответил статьей «Ответ “Воспоминаний Фаддея Булгарина” напоминаниям Н. А. Полевого» (Северная пчела. 1846. № 20, 21). После смерти Полевого Булгарин напечатал ему некролог (Северная пчела. 1846. № 49) и в дальнейшем не раз писал о нем [449].

1. Н. А. Полевой Ф. В. Булгарину

27 марта 1824 Москва

И помню, и люблю Вас по-прежнему, как полюбил в Петербурге, почтеннейший Фаддей Венедиктович, но сами Вы прилениваетесь переписываться, да и некогда Вам, я думаю, а эта причина и меня пугает, и вот почему – одно молчание и непременяемое чувство моего к Вам уважения, втайне скрываемое – говорят за меня – право, не могу говорить больше, нежели сто раз повторяемые иными фразы, в которых по десяти раз повторяется одно и то же. Но, между тем, благо у меня есть причина привязаться к письму – что же наша зеленая краска? Писали ли Вы? Что к Вам пишут? При первом известии двинется к Фаддею Венедиктовичу водка[450] и покорнейшая благодарность – жду этой краски и не дождусь куда больше, если бы чрез Вас водка зазеленела в штофах. – Как ни лезем на небеса, а земное все на уме! – Сыны персти[451], помните, что говорит Саллюстий?[452] Ваши прибавления[453] чрезвычайно нравятся в Москве всем – и М. Дмитриев говорит, что Ваш журнал теперь истинно европейский – откровенно скажу Вам, что прелестно и хорошо – здесь нетерпеливо многие ждут Лелевеля[454] – что Вы замолчали? Не уж ли? Видели ли, как юный ученик Каченовского Погодин грудь с грудью и рука с рукой хочет бороться с Лелевелем Вашим[455]? Завтрашний «Вестник» обещает статью на Лелевеля еще[456]… Боже! Что делается с Каченовским от желчи! Петербург загонял Москву. Мы нагло здесь отстаем от Вас. – Москва спит крепко и спокойно. – Я езжу на одних коньках, как и прежде. Общая наша работа с Николаем Ивановичем занимает меня чрезвычайно[457], для перемены обрабатываю еще один предмет, с которым скоро явлюсь пред суд публики, знатоков и Ваш, милостивый государь!..[458] Покорную голову и меч не сечет… а дело очень доброе, только не знаю, удастся ли его исполнить хорошо – что до Грамматики, то дело будет недурное, и мы не покраснеем пред тенью Вашего почтенного Копчинского[459] – только наперед ужас обнимает меня, когда посмотрю на желтые лица и сонные воклые глаза староверов словесности. Общий наш дружища Зориан Яковлевич беспрестанно отыскивает городища, но обстоятельства его так стеснены, что он хочет на время все бросить и заняться чем-нибудь таким, что бы дало ему повещественнее городищ[460]. Он сказывал, что послал к Вам статью[461] и приготовил еще несколько: некоторые я читал и нашел много нового и очень хорошего. Как жаль, что он упрямо держится за свое и всем другим, что не относится к городищам, занимается поверхностно: добра он мог бы сделать много, ибо настоящий архив истории и географии. Сердечно желая успехов и всякого добра с чувством совершенного почтения Ваш покорнейший и усердный

Н. Полевой

2. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Любезнейший и почтеннейший Николай Алексеевич. Не знаю, отчего вы нашли холодность в моем письме[462] – верно, вам холодно было при получении – но я все по-прежнему люблю вас и уважаю.

О деле ни слова, покоряюсь судьбе, которая на то создала меня, чтобы каждый примеривал на мне, как на болване, свои плутовские силки.

Если ваш «Телеграф» еще не воздвигнут[463], а дело состоит не в больших затеях, то можно бы с нами сладить в рассуждении сотрудничества. Без хлопот, ответственности брани с цензурой и журналами, без риску и обязанности журналиста, несовместной с званием купца и фабриканта, ибо должно сидеть без выезду в Москве и каждый день быть занятым журналом, – одним словом, если хотите без многих хлопот вступить с нами в сотрудничество и принять на себя труд быть литературным нашим корреспондентом в Москве и сотрудником, то это зависит от вас. Напишите, сколько хотите чистых денег, сколько книгами, и дело сладится без дальних хлопот. Но я пишу, а уверен, что у вас уж есть несколько знаменитых[464], которые, как пьявки, впились в вас, чтоб заставить издавать журнал, где бы можно было в рифму выкакаться или поспорить о превосходстве мыльных пузырей перед жемчужинами. Но если вы паче чаяния одни затеваете проект и дело не кончено, то напишите. Впрочем, ваши сочинения, сверх верной заплаты, получают большой круг читателей. По снисходительности и милости некоторых гг. министров мы получили для «Пчелы» много привилегий, по части внутренних и коммерческих известий. Это будет и ново, и занимательно, и, кажется, это не пропадет втуне. Не думайте, однако ж, любезнейший Николай Алексеевич, чтобы ваш «Телеграф» так нас настращал, – нет, но нам дорога ваша особа, и потерять такого сотрудника для нас больно. Мы на вас много считали. Ниже двадцать новых журналов нам не повредят, ибо здесь дело основывается на кредите публики, на именах и прежнем круге подписчиков. Но вас нам жаль потерять, и если вы бьетесь не из большого, то мы готовы вас принять с распростертыми объятиями. Напишите только, чего вы хотите, – ясно, цифрами, без застенчивости.

Напишите в кратких словах о содержании «Телеграфа» – а если хотите, пришлите объявленьице – напечатаем[465].

Свиньин приехал, порет на меня в союзе с Борькиным – ответ[466]. Что это за человек Грибоедов! Что за комедия! После Мольера и фон Визина он у меня первый – вот человек попал на путь национальной комедии. У него не французские маркизы и дюшесы[467], а Русь святая, со всем злом и добром. Чудо и человек, и его комедия.

Представьте себе: мне один москвич говорил, будто князь Вяземский полагает меня своим врагом и спрашивал, не ругаю ли я его. В своем ли уме князь? Я его люблю как душу, его, друга Польши, автора «Негодования»[468], но проклятый вампир Воейков со всем своим жидовским факультетом; но Карамзин с так называемой «Историей»[469]; но – одним словом, мы не одного мнения на счет литературы, – а как поэта и человека я его ценю очень высоко, и не только не скажу дурно, но не начал бы даже никогда писать противу него, если б ему не вздумалось поместить (первому) противу меня критики на мое обозрение русской литературы в 5 № «Архива» 1823[470]. Поместить у Воейкова, у это[го] филина-разбойника! Может ли быть что обиднее, как будто нельзя было прислать ко мне? – У Воейкова! Притча во языцех!

Не надобно ли объявить о вашем словаре?[471] Нельзя ли прислать пробную штучку для напечатания? – Стою на коленях и прошу о замечании на «Экзарха Болгар[ского]»[472].

Писал бы – да места нет.

Верный Ф. Булгарин.

27 окт[ября] 1824

С. Петерб[ург]

3. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Милостивый государь Николай Алексеевич,

Не журналисту, врагу моему непримиримому, критику неумолимому[473], но литератору Н. А. Полевому, который бывал у меня в доме и которого я полюбил в Петербурге, – посылаю мой экземпляр и прошу поставить в скромный уголок своей библиотеки, обругавши сперва порядочно[474]. Во всяком случае прошу не принимать меня никогда за Д. Р. К., ниже за автора «Кавк[азских] писем»[475] – я всегда Ф. Б. или Архип Фадеевич Зеров.

Скажите, не стыдно ли нам соблазнять народ беспрестанною бранью? Мы молчали целый год, – а вы, непримиримый журналист, катаете да и только! Мне физически невозможно заниматься перебранками: вы знаете, что я один пишу оригинальные статьи для журнала (каковы ни есть), кончаю роман[476], имею процесс[477] и проч. Есть добрые люди не только на Д. Р. К., но и на целую азбуку – только давай мысли!

Прощайте – вот первое письмо от начала «Телеграфа» – дай бог, чтоб было не последнее – благодаря природе и создателю я так устроен, что не могу в душе питать ненависти и не сержусь за критики и даже личности. Браните. Но если б вы поближе узнали, как здесь шли дела на ваш счет, – то невольно почли бы меня своим уважением. Со временем узнаете – но не иначе, когда будете сами здесь или когда будет здесь кто-либо из ваших искренних друзей. С искренним почтением есмь

Ф. Булгарин.

30 апреля 1827.

СПб.

NB. Экземпляр вам у Ширяева[478].

4. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Милостивый государь Николай Алексеевич!

Сегодня вечером получил я № 2 «Телеграфа» за 1828 год и при нем вырезки из другой книжки, где находится рецензия моих сочинений. Хотя вы погладили меня как мачеха, то есть против шерсти, но благородный тон критики и хладнокровие, с которым вы царапнули меня, внушают мне полное к вам уважение. Вы ошиблись в главном, полагая, что я начитался Жуи и Адиссона. Клянусь вам честью и всем святым, что до сих пор не имел духу прочесть этих господ как следует, а если это придет мне в голову, то справляюсь по заглавиям, не было ли о том писано, и пробегаю статью, чтоб не встретиться в мыслях и в изложении, чтоб добрые люди не подумали, что я подражаю. Это так верно, как то, что вы первый журналист московский. Далее вы говорите, что я не готовил себя в литераторы. Кто же готовил себя в России? Те, которые протухли на университетских скамьях – именно никуда не годятся, и жаль, что вам неизвестно, что я слушал лекции в Гетингене, в Вильне и Страсбурге[479]. Но это вовсе не нужно даже, чтоб быть наблюдателем нравов, и в этом случае даже скорописанье не вредно. Вы не можете определить: кто я таков в литературе? – бель-летрист и только.

Вот спорные пункты, которые я кончу – сим письмом, ибо спорить в журналах не буду. Я сознаюсь, не надеялся от вас и этого, и ваши строки удивили меня и заставляют верить словам общих наших друзей, Мицкевича и Малевского[480], на ваш счет. Верьте, что самое жестокое суждение на мой счет никогда не рассердит меня, если в нем видна добросовестность. Смешно требовать похвал, и столь же смешно требовать, чтоб все смотрели одними глазами в предметы. Хотя в главных пунктах, кажется мне, вы и не так растолковали мое Ichheit[481] – но дело в том, что вы обошлись со мною как следует человеку с человеком, и я доволен, если б даже нашел суждения во сто раз строже. Вы знаете меня несколько, т. е. знаете наружность души моей, которая слишком пламенна и не умеет скрывать своих порывов. Это, конечно, порок, но все-таки почище притворства. Я вам высказал свое мнение: пусть это послужит вместо дружеской антикритики – и останется между нами.

Если на вас найдет грусть, советую взять «Корсара» Олина[482]. Это chef-d’œuvre[483] бессмыслицы. Я в моей критике называю слог его сердитым петухом на ходулях[484]. Бедная наша словесность! Совершенный упадок всего. Если б не писал Пушкин – беда! Что книга – то хлопоты. Ругать всех – нельзя, да и публике наскучит; хвалить грех – мажешь, мажешь, только чтоб закрыть пустоту и книги, и журнального места.

Три томика моих сочинений выйдут к святой[485] – и простите самолюбию – с портретом. Думая оставить литературное поприще и удалиться на покой, я решился на это. Браните! – В предисловии я хлестнул моих безмозглых критиков[486], но в «Пчеле» оговорюсь, что это до вас не касается[487], а в предисловии имен нет, ни в хорошем, ни в дурном смысле.

Как идет ваше литературное депо[488]? – Если это входит в план ваш, напишите, я пришлю своих книг – и надеюсь, что это не помешает сказать вам что угодно. Клянусь честью, что как бы ни разбранили, только б в благородном тоне – не разгневаюсь.

Будьте справедливы. – У вас однажды было напечатано, что мои воспоминания об Испании выписаны из какой-то французской книги[489]. Я купил эту книгу, прочел со вниманием два раза, сличил и не нашел ни слова. Я только числа выписал из печатной книги, и то не из той, которую вы указали. Все оригинальное – уверяю вас честью старого воина. Не ошибитесь опять. Грех.

Поцелуйте от меня доброго Мицкевича. «Валленрод» его чудо – уже отпечатан[490], и картинки весьма недурны, а по композиции даже и хороши.

Простите и верьте, что я не так дурен, как вам меня обрисовали.

С искренним почтением честь имею пребыть

Ваш покорный слуга Ф. Булгарин

19 февраля 1828.

СПб.

5. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Любезнейший Николай Алексеевич!

Мы ждали вас вчера на обед до 5 часов, потому что вы были званы и не отказались. Но вы погружены в «С[ына] О[течества]»[491] – и дело с концом.

Сегодняшняя статья Биттермана[492] помирила меня с ним. Прекрасно, и честно, и благородно. Посылаю вам билеты на концерт Липинского, для вас и для него, т. е. Биттермана. Прошу вас покорно упросить Биттермана на имя всего священного в мире, чтоб он разобрал Липинского ученым образом и столь же честно и благородно, как сегодняшняя статья. Вы были дружны с Мицкевичем, а это второй Мицкевич и общий наш друг. Ради бога, будьте другом Мицкевича и Липинского! Это сделает столь же честь вашей голове, как и сердцу. Липинский по таланту стоит всех похвал, а по душе это ангел[493].

Друг Ф. Булгарин.

16 марта 1838. СПб.

6. Н. А. Полевой Ф. В. Булгарину

2 апреля 1838 года

Вы спрашивали меня, любезнейший Фаддей Венедиктович, говорил ли я кому-нибудь и когда-нибудь, как пересказывал кто-то О. И. Сенковскому, будто вы с Н. И. Гречем наняли меня ругать его[494].

Отвечаю: никогда и никому я этого не говорил, и кто станет утверждать противное – тот солжет. Верно, слова мои не так переданы О. И. Я говорил и говорю, не скрывая ни перед кем, что по собственному убеждению почитаю О. И. Сенковского вредным для русской литературы человеком и, дорожа честью русской литературы, постараюсь остановить пагубное его влияние, которое оказывается в следующем:

1. Он ввел у нас отвратительную литературную симонию (кощунство) и сделал из литературы куплю.

2. Он портит русский язык своими нововведениями, вовсе не умея писать по-русски.

3. Он ввел в моду грубую насмешку в критике и обратил ее без пощады на все, даже на самые святые для человека предметы, развращая при том нравы скарроновскими повестями[495] и ругательными статьями.

4. Он вводит в науки грубый эмпиризм и скептицизм, отвергает философию и всякое достоинство ума человеческого.

5. Он берет на себя всезнание, ошибается, отпирается, утверждает небылицы и все это прикрывает гордым самоуверением.

6. Он до того забылся, что считает себя вправе указывать всем другим, ученым и литераторам, берется за все и, не имея ни достаточных познаний, ни времени, ни способов, заменяет все это дерзостью, самохвальством и тем портит наше юное поколение, приводя в замешательство даже умных и почтенных людей.

И все это я постараюсь ему доказать. Время предупредить литературу русскую от О. И. Сенковского, спасти ее и всячески уничтожить его, как литератора, ибо как человека я его не знаю и знать не хочу. Может быть, он почтенный семьянин, усердный сын отечества, добрый друг, благотворитель ближних – это до меня не касается, я говорю о Сенковском-литераторе.

Если он во всем вышеупомянутом искренно покается и переменит свои поступки, я готов с ним помириться и мои преследования прекращу.

Письмо это можете показывать кому угодно, и самому О. И. Сенковскому, ибо я уверен в истине слов моих, дорожу честию русской литературы и, переступив на пятый десяток жизни, после двадцатилетних занятий литературных, смею не бояться пера его, а против языка его и не литературных орудий противополагаю чистую совесть и правоту дела, и некоторую самостоятельность в литературе, которой не отвергает и сам О. И., сознаваясь в этом бессильною яростию, когда противу всех других он противопоставляет хладнокровное презрение.

С истинным почтением и проч.

7. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Почтенный Николай Алексеевич

Пишу к Вам без всякого гнева, хладнокровно, как будто ничего не бывало, – пишу для того, что почитаю это нужным, как и не нравящееся Вам предисловие в моих «Воспоминаниях».

Итак, скажу Вам: лучше бы Вы попросту разругали мою книгу – тогда бы, по крайней мере, не были бы виноваты пред Вашею совестью. Зачем эти nicht bestim[m]t sagen[496]? Я не Суворов, а больше его гнушаюсь нихтбештимтзагерством[497]! Или кулаком в морду, или братский поцелуй – а зачем это плеванье пятясь назад! Что Вам считать мои годы, как у бракованной лошади, – зачем Вам выставлять на сцену мое полячество, мое наполеонство, не сказав ни слова: хороша или дурна книга – принес ли я пользу русской литературе в 25 лет! Разве это библиография и критика? Вспомните, с каким теплым чувством я говорил о Вас, когда Вы создали свою аутобиографию – я поставил Вас наряду с Ломоносовым[498] – я говорил как человек – без нихтбештимтзагерства!

Говоря о книге – Вы указали только на то, что Вам не нравится – на предисловие! Честь имею уведомить, что и «Воспоминания» писаны для предисловия, а не предисловие – для «Воспоминаний», и что на чужих языках предисловие выйдет в 12 печатных листов – с именами[499].

Великий Вы грешник, почтенный Николай Алексеевич, и да простит Вас Бог! Будьте уверены, что я не трону Вас в «Пчеле», ни Вас, ни «Лит[ературной] газеты», тем паче, что мне сказывали, якобы Краевский просматривает Ваши писания! До этого бы я не дожил – имея [слово нрзб.] и Неву под боком!

Я даже не читал сам «Литер[атурной] газеты» – принесли друзья и показали, примолвив: «Esse homo!»[500] О матушка Расея! Ты изобрела чудную и характеристическую пословицу: водись, а камень за пазухой держи! – Написать бы в гербе России!

Ваш [нрзб.; старый друг?] Ф. Булгарин

4 дек[абря][501] 1846

Переписка Ф. В. Булгарина и М. Н. Загоскина

Прозаик и драматург Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852) и Булгарин принадлежали к поколению писателей, обратившихся к литературе, имея за плечами опыт участия в Наполеоновских войнах. Их литературные пути не раз пересекались: в 1824 г. Булгарин поместил в своем театральном альманахе «Русская Талия» отрывки из комедии Загоскина «Благородный театр»; в начале 1830-х гг. они оспаривали славу «русского Вальтер Скотта», выступив в печати со своими историческими романами. Последнее обстоятельство послужило источником конфликта между ними. В «Северной пчеле» была помещена анонимная отрицательная рецензия на роман Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» (1830. № 7–9), Загоскин приписал критический отзыв Булгарину и обиделся [502] . Булгарин отрицал свое авторство, но, по свидетельству Н. И. Греча, рецензию написал А. Н. Очкин «по усильной просьбе Булгарина» [503].

Впоследствии Булгарин опубликовал в «Северной пчеле» положительные отклики на книги Загоскина «Искуситель» (1838. № 242), «Кузьма Петрович Мирошев» (1842. № 64), «Москва и москвичи» (1843. № 12), «Брынский лес» (1846. № 55), а также поместил общую характеристику творчества Загоскина (1853. № 30).

1. М. Н. Загоскин Ф. В. Булгарину

[Конец августа 1825 г.[504]]

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Давно бы надобно было мне благодарить вас за прекрасный ваш подарок, а и того более, за честь, которую вы мне сделали, поместя посредственные стихи мои в альманах, наполненный произведениями первоклассных драматических писателей наших[505]. – Лучше поздно чем никогда, – пословица не оправдание, но к несчастию я лучшего оправдания не имею; дела, заботы, беспрерывные занятия по службе – все это так старо, так обыкновенно! И в какой службе, при каких занятиях нельзя найти несколько свободных минут, чтобы написать одно письмо. Итак, позвольте мне просто, без всяких красноречивых предисловий поблагодарить вас, признаться в моей вине и попросить не досадовать на беспечность человека, который искренно вас уважает как отличного литератора и одного из издателей лучших журналов наших.

Принося вам еще раз чувствительную мою благодарность, с истинным почтением честь имею остаться, милостивый государь, вашим покорнейшим слугою М. Загоскин.

P. S. Прошу вас напомнить обо мне любезному Николаю Ивановичу Гречу и сказать ему, что нас здесь очень забавляет куриозный г-н Полевой; в последней книжке он преважно рассуждает об экзаметрах[506], несмотря на то, что имел неосторожность провраться и сказать, что у Жуковского есть необычайного размера стихи, а именно: ямбические в шесть стоп с половиной[507]!! У вас над ним стали бы смеяться, а здесь, в столице какого-то полумордовского и полуфранцузского просвещения, находят, что он мастер своего дела.

2. Ф. В. Булгарин М. Н. Загоскину

Милостивый государь Михаил Николаевич!

Поручаю Вашему благорасположению Матвея Дмитриевича Ольхина, который намерен оживить нашу литературу, убитую такими подлецами, каковы Краевский et comp[agnie][508]. Ольхин – человек умелый, добрый, аккуратный и с капиталом. Цель его благонамеренная. Пользуюсь сим случаем, чтобы засвидетельствовать Вам душевное мое уважение и истинную преданность – и честь имею быть

Вашего превосходительства покорным слугою

Ф. Булгарин

10 окт[ября] 1842

СПб.

3. Ф. В. Булгарин М. Н. Загоскину

Было время, в которое непримиримые враги мои, вознамерившись приобресть нового союзника, разгласили печатно и изустно, будто бы я написал критику на Вашего «Юрия Милославского»[509]. Если б это сделал, то уж, конечно, не стал бы всенародно отпираться, а между тем, вероятно, Вам известно, что я во всеуслышание сказал в «Северной пчеле», что критики на «Юрия Милославского» я не писал[510], потому что во время выхода этого романа лежал болен, без памяти, и что это самое было причиною, что и мой «Самозванец» вышел позже, нежели я предполагал[511]. Это утверждал я моим честным словом – всенародно, а я не дам ложно честного слова – ни для спасения души моей! Критику писал бывший наш сотрудник Очкин, а Н. И. Греч, увидев ее в корректуре, пропустил, по своему обыкновению, чтоб не перебивать набора «Пчелы». Надеюсь, что если подлые мои завистники не поверили моему честному слову, то Вы, человек честный, благородный и даровитый, поверите ему и поверили, и поверите также и теперешнему моему уверению, что я, чуждый всякой зависти, всегда радовался Вашим успехам и был всегда искренним Вашим приверженцем и во всех статьях, писанных мною, отдавал Вам должную дань хвалы.

Следовательно, не полагая, чтоб Вы были моим неприятелем, я решился писать к Вам, прося Вашего содействия по моим занятиям. Вот в чем дело.

Николай Иванович Греч, мой товарищ, живет в Париже, а я, между тем, хочу улучшить «Пчелу» помещением в ней статей лучших наших писателей – и адресуюсь к первому – к Вам! Прошу Вас покорнейше написать несколько статеек, малых повестей, рассказов, сцен или воспоминаний – но написать нарочно для «Пчелы», т. е. по ее размеру и духу. Статья – повесть или рассказ, или что угодно – не должна быть длиннее двух печатных листов шрифта «Пчелы», корпуса, каким ныне печатаются повести и рассказы в «Пчеле». Крайний размер два листа с половиною. Как всякий труд на Земле должен иметь возмездие, то я предлагаю Вам по двести пятидесяти рублей ассигнациями (250) за печатный лист, которые деньги Вы и будете получать исправно чрез посредство М. Д. Ольхина. При сем прошу покорнейше позволения поставить имя Ваше в программе. Уверяю Вас честью, что Вам не стыдно будет поместиться с моими сотрудниками. Прошу также покорнейше прислать хотя одну статейку к ноябрю или в ноябре к декабрю, чтоб можно было напечатать ее еще в нынешнем году. Смею надеяться, что Вы не откажете мне, своему верному приверженцу, в сих просьбах, и пользуюсь сим случаем, чтоб засвидетельствовать душевное мое почтение и искреннюю преданность, с коими честь имею пребыть

Вашего превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин

СПбург

29 октября 1843

Адрес: На Невском проспекте, в доме купца Меняева, № 93.

4. М. Н. Загоскин Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Я имел удовольствие получить письмо ваше. Вы напрасно стараетесь уверять меня, что никогда не были моим литературным врагом – в этом я не сомневался, а и того менее могу сомневаться теперь. Всякий раз, когда вы говорите о моем весьма посредственном даровании, мне остается только кланяться и благодарить вас – тем более, что похвала ваша истинно для меня дорога и приносит мне почти столько же чести, сколько всякое новое ругательство какого-нибудь Белинского или Краевского – этих корифеев лоскутного ряда нашей словесности[512]. Теперь я обращаюсь к вам с всепокорнейшей моей просьбою: не гневайтесь на меня, почтеннейший Фаддей Венедиктович! Я почел бы за честь быть вашим сотрудником – но истинно не могу. Да и вы сами бы раскаялись, если бы я принял ваше, во всех отношениях лестное, предложение. Вы не можете себе представить, до какой степени обленилось мое воображение – поверите ли, что я иногда месяца по два сряду не могу приняться за перо. Кажется, трудно ли написать в год книжку, как, например, «Москва и москвичи», а я до сих пор не кончил еще второй выход – да и не знаю, когда кончу, несмотря на то, что должен торопиться, потому что продал этот второй выход Ольхину и он ждет его с нетерпением[513]. Судите же по этому, могу ли я обещаться написать что-нибудь для «Северной пчелы», когда не знаю, кончу ли в нынешнем году то, что начал? А сверх того вы не можете себе представить, как мне трудно писать небольшие статейки – это для меня истинно галерная работа. Я по природе моей болтун, и чтобы написать что-нибудь не вовсе ничтожное, мне нужен просторный размер, а пуще всего не срочное время – одна мысль об этом приводит меня в ужас и делает ни на что не способным. Нет, почтеннейший Фаддей Венедиктович, вы стали бы каяться, если бы я принял ваше предложение. Хотите ли иметь верное понятие о том, что я теперь в литературном отношении? – Я ни дать ни взять И. А. Крылов[514] – разумеется, только без его таланта. Ну как вы думаете, весело ли иметь такого сотрудника? Поверьте моему честному слову: если б у меня было что-нибудь, я с радостью послал бы к вам и стал бы гордиться именем вашего сотрудника.

Теперь позвольте мне с вами поссориться. – Боитесь ли вы Бога, почтеннейший и любезнейший Фаддей Венедиктович – вы один из наших первостатейных писателей – и едва ли не самый народный – а не знаете Москвы. Да это решительно ни на что не походит! Приезжайте к нам в Белокаменную, вы найдете там человека, который встретит вас с открытыми объятиями, – этот человек хотя не знает вас лично, но давно вас любит – верно, никто во всей Москве не покажет вам ее так хорошо, как он.

Прощайте! Обнимаю вас с искренними чувствами приязни и уважения. Приезжайте в Москву! Ваш всей душою

Михаил Загоскин

6 октября 1843 г. Москва[515]

Письма А. С. Грибоедову

Булгарин и А. С. Грибоедов познакомились и подружились в июне 1824 г. Булгарин рассказал об этом в своем мемуарном очерке «Как люди дружатся» (Северная пчела. 1837. № 47).

Опубликованный в начале сентября 1824 г. в журнале «Литературные листки» (№ 16) памфлетный диалог «с ключом» «Литературные призраки» (в нем Грибоедов, выведенный под именем Талантин, был противопоставлен невежественным и не признающим необходимости высокой цели в поэзии А. А. Дельвигу, Е. А. Баратынскому и др.) был негативно воспринят Грибоедовым. Он написал Булгарину письмо о разрыве отношений, но вскоре вновь сблизился с ним. Грибоедов подготовил примечания к публикуемым в «Северном архиве» (1825. № 8, 9) путевым запискам Д. И. Цыкулина. Булгарин взял на себя проведение в печать «Горя от ума» (большой фрагмент пьесы ему удалось опубликовать в 1824 г. в своем альманахе «Русская Талия»); хлопотал за Грибоедова, когда тот был арестован по делу декабристов; оказывал ему услуги бытового характера. Выйдя из заключения летом 1826 г., Грибоедов поселился на даче у Булгарина и поместил в «Северной пчеле» (без подписи) очерк «Загородная прогулка» (1826. № 76) и стихотворение «Хищники на Чегеме» (1826. № 143; Булгарин сопроводил его хвалебным примечанием). Уезжая в Персию, Грибоедов оставил Булгарину список «Горя от ума» с надписью «Горе мое поручаю Булгарину. Верный друг Грибоедов». Во время пребывания Грибоедова в Персии Булгарин информировал его о ситуации в Коллегии иностранных дел и часто выполнял поручения по приобретению необходимых вещей и книг. После гибели Грибоедова Булгарин опубликовал «Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове» (Сын Отечества. 1830. № 1), вывел его (под именем Светловидова) в своем романе «Памятные записки титулярного советника Чухина <…>» (СПб., 1835), неоднократно писал о нем в рецензиях и фельетонах (см.: Северная пчела. 1831. № 31, 32; 1839. № 190; 1849. № 111; и др.) [516] . Из переписки сохранились 2 письма Булгарина и 24 Грибоедова. Здесь публикуются только письма Булгарина, так как многочисленные письма Грибоедова недавно републикованы с подробными комментариями [517].

1

Любезный друг! Береги свое здоровье, не мучься и не терзайся напрасно. Ты невинен, следственно будешь непременно освобожден в самом скорейшем времени, и одна только печальная церемония[518] могла удержать течение дел. Почтеннейший Михайла Петрович[519] расскажет тебе, что твое освобождение – вещь верная. Целый город знает, с какою радостью Государь освобождает невинных; за что ж тебя, ангела, стали бы держать? Пожалуйста, успокойся! Ум и твердость познаются в противностях судьбы. Ты подвергся только короткому опыту. Перенеси с твердостью и верь, что я в сердце более мучусь твоею мукою, нежели ты своим заключением. Теперь я успокоился, и ты успокойся. Познай руку Провидения, которое спасло тебя от клеветы. Надеюсь вскоре при…[520].

2

Ангел души моей, друг Александр! Поздравляю тебя от всего сердца с женитьбою[521]. С нетерпением ожидал я от тебя писем после полученного с известием о взятии Карса[522] и не писал, не зная, где тебя найти. Приезжаю в Петербург из Карлова[523] 18 августа – нет писем. Кто меня ни встретит, один вопрос: нет ли писем от Грибоедова? – один ответ: нет. Вдруг расходится слух о твоей женитьбе. Как-то госпожа Муравьева[524] писала об этом в Петербург. Меня спрашивают; ответ: не знаю. Наконец греческая букашка[525] пустила злые вести по городу, что ты не думаешь о службе и засел волочиться в Тифлисе. Хотя я знал, что ты в старые годы мастер был приволокнуться и засесть на блокаде[526], но эта весть меня взорвала. Я ходил как дурак, повеся нос, и только бранился и утверждал, что это все ложь. С горестию должен был слушать выходки и декламации насчет поэтов, которым нельзя поручать важных дел, насчет молодых чиновников и всякие вздоры! Зависть имела обширное поприще для подвигов. Клянусь честью, что эти слухи навели на меня хандру. Об этом скажут тебе М…, брат его петух[527], Греч и Андрей[528]! Я почти плакал с досады! Что с тобою сделалось, не понимал. Наконец молодой Родофиникин[529], встретясь со мною, объяснил мне, что отец его получает частные известия (sic) обо всем, что делается в Тифлисе и далее, и сказал мне, что ты, к удивлению целого министерства, доселе не поехал на службу в Персию, а занялся своею женитьбою, что ты уже женился, давал обед в доме графа Эриванского[530], что твоя жена была одета в белое атласное платье и имела на голове желтые цветы, и проч. Из всех этих сплетней я заключил, что Родофиникин (papa[531]) имеет за тобою своих наблюдателей. Тот же самый грек объявил лишь, что тебе послана бумага, в которой уведомляют, что ты должен послать чиновника для приема твоих вещей и подарков или в Баку, или в Решт. Молодой Родоф[иникин] говорил мне таким тоном, что я заключил тотчас, что пребывание твое в Тифлисе неприятно министерству и что они полагают, якобы ты делаешь много вреда, не отправляясь в Персию. Старая букашка сказала мне при многих знатных людях, с которыми я ездил в компании на Александровскую мануфактуру[532], что если б ты был в Персии, то, может быть, контрибуция была бы давно уплачена и отряд Панкратьева[533] оставил Персию, и если б в Персии была деятельность с нашей стороны, то, может быть, Аббас-Мирза соединился бы с Паскевичем[534]. Все сии речи были для меня хуже свистящих возле ушей пуль. Я защищал тебя, как мог и как умел, но, не зная местных обстоятельств, не мог быть слишком красноречивым, тем более что азиатскому чиновнику верили больше, чем мне.

После всего этого падаю перед тобою на колени и со слезами умоляю, ради доброй твоей славы, ради твоих верных друзей, ради твоего домашнего счастья, бросай все и поезжай в Тегеран. Если общее мнение, которое теперь обращено на дела военные и политические, вооружится противу тебя, тогда и сам Descendant[535] склонится к нему и восстанет противу же тебя. Тогда adieu[536] все надежды! Теперь, имея твое письмо в руках[537], я объявляю всем, что ты ездил к Паскевичу, что ты заболел. Но общее мнение, Россия вопит, что когда война в Азии, на границах Персии, то посланник должен быть на своем посту[538]. Не знаю местностей и потому могу ошибаться, но при всем этом долг мой, долг беспристрастного друга, дорожащего твоим счастьем, заставляет меня объявить тебе все, что говорят на твой счет, чего от тебя ожидают и за что негодуют. Может быть, тебе это будет даже неприятно, но я был бы злодей, если б молчал[539].

Граф Паскевич-Эриванский вознесся на высочайшую степень любви народной[540]. Можно ныне смело сказать, что он, победив турок, победил и своих завистников. Общий голос в его пользу. Генералитет высший, генерал-адъютанты, офицеры, дворянство, чиновники, литераторы, купцы, солдаты и простой народ повторяют хором одно и то же: «Молодец, хват Эриванский! Вот русский генерал! Это суворовские замашки! Воскрес Суворов! Дай ему армию, то верно взял бы Царьград!» и т. п.

Повсюду пьют за здоровье Эриванского: портреты его у всех. Я еще не помню, чтобы который-нибудь из русских генералов дожил до такой славы. Энтузиазм к нему простирается до невероятной степени. В столице против него нет ни одного голоса. Даже реляции его ужасно как нравятся: они хотя и грешат иногда против грамматики, но идут прямо к сердцу. Рассказ понятный, живой, с душою, с чувством.

Недавно на молебствии за его победы один генерал сказал за новость, что Эриванскому дали Андрея[541]. – Он взял Андрея, возразил некто, и все повторили: по-суворовски. Одним словом, герой нынешней войны, наш Ахилл Паскевич-Эриванский. Честь ему и слава! Вот уже с 1827 он гремит победами[542].

[28 сентября 1828 г.]

Переписка Ф. В. Булгарина и В. А. Ушакова

Василий Аполлонович Ушаков (1789–1838) – прозаик, журналист, театральный критик, приятель Булгарина. Происходил из московских дворян, в 1811 г. окончил Пажеский корпус, служил в лейб-гвардии Литовском полку, с которым прошел всю кампанию 1812–1814 гг., был тяжело ранен в Бородинском сражении; до отставки с 1814 по 1819 г. жил в Варшаве, где познакомился с Булгариным. В 1820 г. поселился в Москве. С 1824 г. сотрудничал с изданиями Булгарина и Греча. До начала переписки и возобновления дружеских взаимоотношений Ушаков поддержал Булгарина в полемике с «Мнемозиной» (Литературные листки. 1824. № 21/22; Сын Отечества. 1824. № 15; 1825. № 21) и Н. А. Полевым (Сын Отечества. 1825. № 14; Северный архив. 1826. № 12, 13).

1. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

Любезный друг Василий Аполлонович! Насилу тебя надоумил какой-то добрый гений написать ко мне дружеское письмо, которое столь же приятно для моего сердца, как статьи твои для моего ума. Я десять раз писал к Карниолину-Пинскому, чтобы он прислал мне твой адрес и имя отчество, ибо это мой камень преткновения: я никак не могу упомнить имен, а ты знаешь, что во время нашего дружеского спознания в Варшаве мы не величали друг друга по имени и отчеству. Я встретился здесь с твоим братом в книжной лавке И. Сленина и взял твой адрес, но не знал, с какого тона начать переписку – спасибо, что ты рассек этот гордиев узел.

Много воды уплыло с 1816 года, со времени нашего знакомства! Мы сделались старее десятью годами, может быть сделались умнее и ученее, но что до меня касается, то я не сделался счастливее, в нравственном отношении. Физика моя довольно благополучна, т. е. я так счастлив, как медведь в берлоге, не голоден и не холоден. Но где девалась моя прежняя веселость, которая оживляла меня самого и других? Где охота петь, хохотать, гоняться за безделушками? Все это прошло, и если б ты увидал меня, то не узнал бы. – Не думай, что старость или болезни отягчают меня. Кому нет сорока лет, тот не стар, а кроме петербургской болезни, гемороид, я, слава богу, здоров. Но литературные занятия и журнальное поприще убили меня. Ты знаешь и слыхал от старых моих товарищей, что по моему откровенному характеру и веселости я никогда не знал, что такое враги. Напротив того, во всю жизнь я только находил людей, которые мне делали добро. С приобретенною известностью в свете появились, или лучше сказать, зародились и враги, как черви на солнце. Зависть и мщение истощили все средства, чтобы погубить меня во что бы ни стало. Издатель «Инвалида» Воейков дошел до того в своей слепой злобе, что даже разбрасывал подложные письма и разные свои злодейские заключения на мой счет[543]. Полевой с своей стороны вторил приятелю[544]. Карамзинисты, за критики мои на их идола[545], старались и стараются терзать меня[546]. Толпа обнаруженных невежд, завистников, что я, трудясь, не умираю с голода, что я не имел чести родиться на берегу Волги или Камышевки[547], одним словом, толпа завистников по тысячам причин, одна другой подлее и нелепее, – устремлена на меня с поднятыми кинжалами! – А за мною кто? Бог и честные люди – но честные люди скромны, а злые неугомонны!

Извини, милый, что я первое мое письмо к тебе начинаю мрачною картиною моего положения в свете. Но ты знаешь, как сладостно для огорченного сердца облегчить тяжесть, поверяя грусть душе благородной! Я уверен и вижу из письма твоего, что ты любишь меня, и потому свалил на тебя часть моей тяжести.

Ты, верно, полюбопытствуешь знать, какую жизнь ведет бывший весельчак Булгарин. От 6 до 12 утра за письменным столом; от 12 до 3 в походе по делам журнальным и процессу (которому нет конца после конца, в продолжение 10 лет[548]), там обед, там часик отдохнуть, а там снова за перо. Нигде не бываю, никого не вижу, как только на улицах и в присутственных местах. Сижу дома, как черепаха. Жизнь несноснее болезни – и все это из чего? Из куска хлеба, оспариваемой известности и тьмы неприятностей!

Я теперь издаю мои мелкие сочинения[549] – в работе у меня «Похождения Ивана Выжигина»[550] (почти кончено) и Финляндская война[551] – издам это – и в отставку из литературного ополчения. Брошу все и засяду в каком-нибудь уголке, где светит солнце и много зелени, и так скроюсь, чтобы с собаками не отыскали ни карамзинисты, ни вся злобная св[олочь]. Хотелось бы хоть годик пожить для себя. Надежда, которую поляки называют матерью глупцов[552], говорит мне, что я не совсем был бесполезен для России и что добрые люди меня вспомнят – вот и вся моя награда!..

Ты видишь, что я с тобой откровенен по-старому – знак, что не перестал любить и уважать тебя. Утешай меня своими грамотками и обогащай статейками, коими я и все просвещенные люди дорожат. Теперь помощь твоя при обременительной работе моей, о коей сказано выше, будет для меня весьма благодетельна. Военный друг, уверен я, не дезертирует от меня ни к Полевому, ни к Погодину[553]. Надеюсь на тебя, как на каменную стену.

Юноша, которого ты рекомендовал мне в письме[554], не явился ко мне поныне. Верно, он попал к Воейкову, а там представили меня белым медведем. Итак, будучи готов все для него сделать по твоей рекомендации, я лишен сего удовольствия – не по моей вине.

Теперь, имея твой адрес, могу пересылать тебе журналы: получишь их с первою почтою. Я слишком записался, и как я пишу мои статьи сплеча, по слански[555], прямо набело – то вот была бы целая полоса для «Пчелы»; но для дружбы мне писать гораздо приятнее, нежели для журнала.

Прощай, будь здоров, помни меня, пиши и присылай прекрасные свои произведения. Даст Бог, увидимся еще в жизни: мне бы хотелось увидать Москву – я никогда в ней не был; любопытство простительное, когда и пошехонцы были воспламенены им[556]! Уведомь меня, как ты живешь, чем занимаешься и т. п. Откровенность за откровенность! – Новостей никаких от меня не ожидай, ибо я кроме книжного дела ничем не занимаюсь и глух и слеп для света.

Старый друг лучше новых двух

Ф. Булгарин.

Февраля 21 дня 1827

СПб.

Чур, никому не читать письма – чувства мои не для всех явны.

2. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

Любезный друг Василий Аполлонович!

Извини, что не пишу пространно. Ей богу, некогда – все собираюсь. Я 15 мая выезжаю путешествовать по Лифляндии[557]. – Порадуем новыми статьями[558]. Юноша твой Марков принят у меня как родной в доме и ходит ночевать из корпуса[559]. Пошли к Ширяеву – там с подписью экземпляры для тебя моих сочинений[560] – пред выездом ожидай подробного письма от друга

Ф. Булгарина

30 апреля 1827

СПб.

3. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

С.-Петербург 6 января 1828.

Поздравляю тебя с новым годом, любезный друг!

Ты не поверишь, как я обрадовался, получив твое письмо от 29 декабря. Ну, слава богу, свалилась гора с плеч – ты не разлюбил меня. Твой Марков снова явился ко мне и объявил, что ты намерен быть в Петербурге. Неужели это правда? Заезжай прямо ко мне и живи со мною в моем кабинете, по-братски, как в квартире[561]. В хлебе и вине также не будет недостатка, и я воскресну душою с тобою. Если ж ты, холостяк, поленишься ехать в Петербург, то я летом, подхватя маленькую мою жонку[562], отправлюсь в Москву, чтоб пожить с тобою хоть две недели. Мне стыдно, что я не видал Москвы[563]; но если б тебя там не было, я б никогда не решился, ибо я человек, весь сердце и кровь, и где нет пищи сердцу, туда нарочно не поеду, а в Москве у меня нет никого. Литераторы ваши меня не жалуют, бар я бегаю, а с купцами пить не умею. Ergo[564]: Москва для меня без тебя – пустыня.

Я познакомился с Пушкиным. Другой человек, как мне его описывали, и каковым он был прежде в самом деле. Скромен в суждениях, любезен в обществе и дитя по душе[565]. Гусары испортили его в лицее, Москва подбаловала, а несчастия и тихая здешняя жизнь его образумили. Он, кажется, полюбил меня, хотя, по правилам сектатора Вяземского[566], меня не должно ему любить.

À propos des bottes[567] расскажу тебе приключение со мною.

Аладьин, издатель «Невского альманаха», приставал ко мне, чтоб я дал ему статью, и сообщил года три тому назад переводную статью в «Архив»[568]. Чтоб отвязаться от него, я дал ему стихов из журнального запаса, а как вышел альманах, сказал по совести, что повесть его нелепица[569]. Месть и злоба обуяли его сердце – он, чтобы уколоть меня, потребовал 200 руб. в уплату за перевод статьи, над которою я потел две недели, чтоб выправить его безграмотность. Как хладнокровие не есть моя добродетель, то я на письмо его, довольно грубое, отвечал также не тонко, изорвав в глазах его посланного его письмо. Что ж вышло? 4 января потребовали меня к военн[ому] генерал-губернатору[570], где объявили, что Аладьин подал на меня жалобу в бесчестьи. В заключение спектакля Аладьин объявил, что его научил к сему Воейков – и за 200 рублей взял просьбу назад и просил у меня прощенья. Вот тебе и литература!

Греч писал к тебе и другой раз послал «Грамматику»[571]. У нас был злодей, а не цензор Ветринский; он все твои статьи гадил[572], а мои до того, что я целый год ничего не печатал в «Архиве»[573]. Теперь дан нам благородный и благовоспитанный цензор Семенов. Дела пойдут лучше. Я преобразую «Архив» с 1828 года, буду издавать ежемесячно, введу критику иностранных и своих книг, картинки и займусь им крепко[574].

За верность твою спасибо[575]. Я уверен, что тебя приглашали в сотрудничество другие журналисты. Смешно было бы, если б не приглашали, ибо ты в сотеро умнее всех ваших москвичей и наших[576]. Знаешь хорошо русский язык – редкость на Руси, и смотришь на вещи с надлежащей точки зрения. Твой «Гастроном»[577] ужасно здесь понравился всем – а мне первому.

Впрочем, ты не деликаться, любезный друг, а как деньги надобны – напиши без церемонии. Получишь цидулу[578] к Ширяеву и возьмешь деньги. Ты выдержал искус сотрудника, и справедливость требует, чтоб твой труд и время были вознаграждены, если не по достоинству статей, то, по крайней мере, по возможности. Ожидаю ответа по сему предмету.

Мы ожидаем нового цензурного устава, как жиды Мессии. Говорят, что устав европейский, достойный XIX века и славы монарха[579].

Мы живем в Питере, как у Христа за пазухой. Тихо, смирно, взяточники и мошенники кроются во мраке; честным и добрым защита. Только я решительно отказался от света и обществ светских. Я счастлив дома, в полном смысле слова. Несколько приятелей навещают меня – и время проходит в трудах и отдыхе. Само по себе разумеется, что сатирический писатель, критик и к тому поляк имеет врагов – но ныне клевета и злоба не могут вредить тайно. Клянусь тебе честью и Богом, что в Петербурге смирному гражданину спокойное и привольное житье.

Ты видел из «Пчелы», что я готовлю три томика моих сочинений[580]. Приложил портрет[581] и решился потому, что после издания в свет моего «Жильблаза»[582] намерен оставить литературу, которая мне сделалась несносною. Все горе я получаю от литературы – все благо вкушаю от литературы. Климат также съедает меня, грудь и глаза слабеют: Dahin! Dahin! wo die Zitronen blühn[583]!

Послушай, друг! У тебя больше времени. Пиши ко мне почаще письма, как ты обещал. Если б ты знал, какое мне удовольствие получать их.

Напрасно ты думаешь, что Греч тебя не жалует: он твой чтитель.

Какой черт дунул тебе в уши, что я почитаю Полевого умнейшим и честнейшим человеком. Да прильпе язык к гортани моей[584], иже произнесу сию ложь. Но я вообще не браню за глаза. О чести его не могу и не хочу судить, хотя он со мною поступал и не весьма честно; об уме скажу, что он не так глуп, как товарищи его винозаводчики[585], и даже dans les Royaumes des aveugles[586], т. е. в нашей нищей литературе, не из дураков – но это еще не похвала! Я отроду с ним не мирился: ни он не был у меня, ни я его не посещал. Виделись мы с ним у Свиньина и Сомова[587] и говорили вежливо о посторонних предметах. Трогать его не надобно, не для него, но потому что публика скучает. Впрочем, любезный, я слишком был бы скромен, если б думал, что я могу быть другом Полевого. Ни мое образование, ни образ мыслей, ни положение в свете не сближают меня с ним[588]. Бог с ним – и только!

Прости, милый, добрый друг мой! Обнимаю тебя и целую сто раз —

друг твой Ф. Булгарин.

4. В. А. Ушаков Ф. В. Булгарину

19 июня 1832 г.

Задумаете иметь свой дух, спрячь свой фанатизм и свою нетерпимость по примеру «Телеграфа»[589]. Сами повредите вашему полезному для России изданию.

За твой разбор моего «Киргиз-Кайсака» не могу сказать спасибо. Ты хвалишь меня публично в глаза[590]. Я застенчив… И подобную похвалу принимаю. Брань принимаю отважно, готов, следуя Второзаконию[591], исполнять предписанное ухо за ухо, зуб за зуб.

В «К[иргиз-]К[айсаке]» 3 или 4 главы, а не все 12, напитанные глупыми рассуждениями… Насчет дурного моего слога не могу исправиться, литератур[ную] фи[зионом]ию ношу, какую Бог дал: хотеть быть красивее, значит подражать армейским франтам, которые в дни оны корчили покойного Государя… Мой «Киргиз-Кайсак», мною самим почитаемый безделкою, произвел такой энтузиасм, какой не был возбуждаем в русских. Вся Москва и все приезжающие сюда провинциалы хотели видеть автора оной повести [слово нрзб.]. Я не слишком дурно пишу, не подумай, чтобы я оскорбил[ся] твоими замечаниями, Боже сохрани! Ты меня знаешь коротко… мы друзья не по одной корреспонденции в «Север[ной] пчеле»… Хвали мои росписи, да не темой [слово нрзб.] пользуясь по-приятельски…

Твой ст[арый] друг Ушаков.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. В. Кукольника

Булгарин и Нестор Васильевич Кукольник (1809–1868) были хорошими знакомыми, их сближало то, что приехавший в Петербург в 1831 г. и сразу же завоевавший необычайную популярность Кукольник был так же, как Булгарин, провинциалом, выходцем с юго-западных окраин Российской империи, знал польский язык, близки были и их литературные вкусы. Булгарин был частым посетителем литературных «сред» Кукольника в 1830-е гг., где играл, по словам И. И. Панаева, «одну из важных ролей», будучи хорошим знакомым хозяина, а это вредило репутации Кукольника [592] . Кукольник довольно часто печатался в «Северной пчеле» [593] , однако в период издания им журнала «Иллюстрация» (1845–1847) они с Булгариным ожесточенно полемизировали, поскольку стали конкурентами.

1. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

Почтеннейший Фаддей Венедиктович!

Благодарю Вас за доверие ко мне. Я не обману Вас. Вы меня, кажется, в короткое время узнали, а узнав, полюбили. Благодарю Вас. Я только того и желаю, чтобы люди, которых я уважаю, знали мои правила. Что же касается до клевет, то я должен признаться, их так много, что уши вянут. Но я, узнав Вас, слушаю эти клеветы из любопытства и передаю Вам же о том, что Вам полезным быть может. Следственно, они без эффекта. – Теперь о деле: все получено, но Вы взяли для составления оглавления оригинал одиннадцатого листа и потому нельзя печатать сего листа, ибо не с чем сделать корректуры. – Два тома выйти могут к концу февраля и раньше. Набором они будут окончены на будущей неделе. – Вот все, что мог сказать мне Плюшар. Но он просит или желает, или как хотите, свидеться с Вами. До середы. В середу переговорим подробнее. – Еще раз прошу Вас, не распространяйте на меня черного цвета, в котором справедливо представляются Вам многие; я сохраню к Вам всегда душевное уважение и признательность за доброе ваше ко мне расположение.

Весь ваш

Н. Кукольник[594]

[Начало 1838[595]]

2. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

Любезнейший и почтеннейший Нестор Васильевич!

Я ежедневно пишу письма к Плюшару и прошу его исполнить условия трактата нашего[596], но все тщетно. Czy może być kupiec bez rzetelnosci?[597] Ежедневные письма мои к Плюшару как горох в стенку! Наконец прибегаю к Вам, как поручителю Плюшара, и прошу понудить его к исполнению условий[598], а именно: 1. отдать все следуемые мне экземпляры Смирдину; 2. прислать мне список подписавшихся на все 12 частей «России»; 3. отпечатать веленевые листы; 4. истребить макулатуру при мне; 5. отдать мне рисунки – словом, кончить! Меня колет Плюшар булавками и выводит из терпения, а как я завопию за свое – я же буду виноват! Попросите Плюшара, чтоб не доводил меня до отчаянья.

Друг Булгарин.

18 апреля 1838

СПб.

P. S. Уверяю Вас честью и клянусь Богом, что, если Плюшар станет долее водить меня за нос, я брошусь сломя голову на него! Я не Греч – меня не упросят![599] Что это значит? Ни слова, ни клятвы, ни обещания – ничего святого! Связывайтесь с ним! Поздравляю!

Булгарин

3. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

Любезный Nestorius, poetissime et illustrissime vir![600]

У вас, что с глаз долой – то вон из памяти! А мы люди старого покроя – кого полюбим, того крепко держим в сердце, пока он не укусит за сердце, до крови. Крепок я во всех сердечных связях, а любя моего милого и доброго Нестора, всем сердцем, крепко истосковался по нем! Мой милый Нестор, может быть, не любит меня за пылкость, за некоторую насильственность (по-польски: gwałtowność) в сношениях. Уважь – Нестор – и возлюби други твоя со всеми их слабостями! Смотри в душу, разбирай дела – а слова [ – ] ветер, которые выгоняет темперамент. Из всех ваших художественных друзей[601] (Les amis pour rire[602], см. водевиль «Les anglaise pour rire»[603]) ни одного не нашлось бы, который… в нужде решился бы на пожертвование и самоотвержение. А седой Фаддей явился бы, что уже доказано и передоказано делами. Спросите Греча. Не знаю, будет ли искренним Сенковский – но и он мог бы подтвердить это.

Результат всего этого: желание, чтоб мой милый Нестор с моим добрым Платоном[604] приехали в Дерпт, к Иванову дню[605]. Путь 36 часов туда (с обедами, чаями и ночлегом) и 36 часов обратно, ergo[606] 3-е суток. В Карлове 4 дня – всего неделя. Если найдете место в дилижансе, то заплатите по 90 рублей с персоны. Расходов 200 рублей, на кушанье 10. Если возьмете тройку почтовых, стоить вам [будет] всего 250 рублей. За это получите от меня две статьи в альманах[607] и книги для вашей драмы[608]: «Pamiętniki o panowaniu Augusta II»[609] и мемуары любовницы Августа II графини Кенигсмарк[610], которые я для вас припас, а сверх того и несколько заповедных статей покойников. Но если б я расцеловал вас и угостил в моем милом Карлове – я был бы счастлив! Привезите Плюшара! Пусть он перестанет сердиться! Я люблю его! После 24 июня чрез неделю я уезжаю в Стокгольм[611] – жду вас к Иванову дню, дню моего рождения и имянин. Винцо у меня здесь славное, из Риги, – и еды хоть до усраной смерти. Если нужно – дам даже красотку – друг Булгарин.

15 июня 1838[612]

Карлово, возле Дерпта.

4. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

Любезный Булгарин, тридцать человек, в том числе и я, ждем тебя в среду, 29 марта[613], в 8 ч. в[ечера] в квартире твоего

Нестора Кукольника.

[Март 1839]

5. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

28 ноября 1842

Любезный Нестор! Скажи, пожалуйста, в свою ли ты голову кутишь? Не стыдно ли тебе, забыв страх божий, приличия и обязанности честного человека, живущего в обществе, реветь вчера в театре (в представление несчастной оперы «Руслан и Людмила»[614]) противу меня и поносить меня гнуснейшими выражениями? Что бы было, если б я тут явился налицо? Один мертвец, другой каторжный — ибо тот еще не родился на свете, который может безнаказанно оскорбить меня в лицо! Но к чему это бы повело? К чему вести дело так насильственно, чтоб ввергать в несчастье целые семейства? Сегодня – за глаза — я не гневаюсь на тебя, ибо, верно, ты был навеселе[615], когда бесновался, к соблазну всех честных людей! Из чего ты бьешься? За что вооружился противу меня ядом и кинжалом? За мнение! За то, что я сделал честь нашим барочникам и хороводницам и сравнил их с певцами Opéra-Comique[616]! Знаешь ли ты, любезный Нестор, что значит: Opéra-Comique? Верно, не знаешь! Помни, что там не водевильная труппа, а оперная, что там были Даморо́ и Martin! Но положим, что я соврал – можно ли за это поносить честь и характер человека, публично, в театре – поносить за мнение! Буцефал[617] ты, брат Нестор, а не литератор! Года за полтора – за мнение мое о характере твоего Холмского[618] – чуть ты меня не съел! Писал противу меня в «Сыне Отечества» гнуснейшие повести[619], везде ругал, поносил – и все это за литературное мнение! Я один говорил в пользу Глинки[620], говорил, когда меня за это преследуют, потому что Глинка имеет сильных врагов, – и вместо благодарности – вы же на меня беснуетесь! Певцов ваших и певиц задел я! Стыдись, человек со вкусом, называть эти разбитые инструменты певцами и певицами!! Ты, брат, никогда не слыхал Итальянской оперы – и от того и вздор порешь, невзирая на твой ум! Умом не постигаешь, как поют итальянцы aux Italiens[621] и французы в Opéra-Comique! Надобно слышать! Зачем же ты не беснуешься на Сенковского – ведь он прежде меня сказал, что наши певцы не в состоянии исполнить высокой музыки[622], что Брюллов писал декорации[623]. Я только повторил, что сказано в «Биб[лиотеке] для чтения» – а все бешенство на меня! Повторяю: слава богу, что мы вчера не встретились; но я прошу тебя, будь поосторожнее в твоих порывах; помни, что ты не в горах своей Карпатороссии[624], но в образованном гражданском обществе, что о мнениях спорят вежливо и деликатно, а не изрыгают гнусные ругательства противу тех, которые с тобою не согласны. Я тебе никогда не запирал листов «Северной пчелы»[625]. Не нравится что-либо – напиши противу этого логически, ясно, без брани; защищай свое мнение, но не ругайся, как извозчик, в театре, в присутствии лучшей публики. Краевский радуется: он слышал и хохочет. Ему любо видеть раздор в неприятельском лагере! Опомнись, Нестор! Пишу тебе в последний раз, в доказательство, что ты еще мил моему сердцу и что я принимаю твой вчерашний дебош за дебош. Но вы своими несправедливостями довели меня до того, что я не стану теперь защищать Глинку, как хотел прежде, и предоставляю его на суд ученой и популярной критики, сам умывая руки, как Пилат Понтийский! Увидите, что вы выиграли, оскорбляя меня напрасно! Ругаться, бесноваться в публике за мнение — да это дело неслыханное и невиданное в просвещенной Европе! Где мы? Опомнись, Нестор, и устыдись! Ко мне незнакомые люди прискакали вчера из театра с известием о твоем бешенстве! Ха, ха, ха! Я виноват, что опера упала! Нестор! лечись, брат! Чего желает любящий тебя Ф. Булгарин.

6. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

Любезный друг! Я не получаю «Пчелы» и потому не знаю, писал ли ты о «Иллюстрациях»[626]. Будь так мил и сделай так, как ты намеревался. За «Пчелу» требуют 3 р. с[еребром]. Если это по законам следует, заплачу, лишь бы присылали. Я всегда пью чай без сливок, но с «Пчелой», и теперь без этой закуски как-то неловко.

Весь твой

Н. Кукольник.

1845 17 янв[аря][627]

Письма А. К. Киркору

Виленский литератор, журналист и историк Адам Карлович Киркор (Adam Honory Kirkor; 1818–1886) и Булгарин познакомились 27 декабря 1845 г., когда Киркор приехал в Петербург, чтобы создать там польскоязычную газету. Булгарин пытался оказать ему содействие в получении разрешения, используя свои связи в III отделении, но успеха не имел. Вернувшись в Вильну, Киркор опубликовал очерк с описанием визита к Булгарину [628] , а в «Северной пчеле» напечатал несколько корреспонденций.

В 1849 г. Киркор стал членом Виленского губернского статистического комитета и выступил с инициативой ежегодного выпуска «Памятной книжки Виленской губернии» на русском языке (выходила в 1850–1854 гг.), содержащей статьи по истории и этнографии Литвы. В 1852 г. он прислал Булгарину составленную и отредактированную им «Памятную книжку Виленской губернии на 1852 год» и ряд материалов для газеты, которые Булгарин опубликовал (заметку о гастролях скрипача Аполлинария Контского в Вильне [629] (№ 112) и «Путевые письма» о поездке по Виленской губернии» (№ 244, 246, 247)), а в отзыве на памятную книжку высоко оценил ее (№ 104). В следующем году сотрудничество продолжилось: Киркор продолжал печатать статьи (№ 83, 152. Подп.: А. К.), а Булгарин отрецензировал «Памятную книжку Виленской губернии на 1853 год», похвалив статью Киркора «Историко-статистические очерки Виленской губернии», которая «и составлена, и написана превосходно и во многом поясняет и русскую общую, и военную историю» (№ 58). В 1854 г., откликаясь на выход первой части «Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год», Булгарин подробно рассказал о ней. Писал он и про редактора книги, «которого глубокие сведения в литовской истории давно всем известны и которому литературные его труды доставили уважение всех любознательных людей» (№ 15).

В 1856 г. Булгарин опубликовал статьи Киркора «Виленский музеум древностей и археологическая комиссия» (№ 22) и «17 апреля 1856 года в Вильне» (№ 120). Когда на престол вступил Александр II и цензурные условия стали мягче, Киркор стал издавать литературный альманах «Teka Wileńska» («Виленская папка», 1857–1858), который имел в Литве немалый успех. Теперь Булгарин смог откликнуться на польскоязычное издание (1858. № 235) [630].

Киркор всегда, в том числе тогда, когда репутация Булгарина в русском обществе стала весьма негативной, отзывался о нем положительно. В частности, в своей книге «О литературе братских славянских народов» (O literaturze pobratymczych narodów słowiańskich. Kraków, 1874), характеризуя его вклад в русскую литературу и журналистику, он писал, что «Булгарин не отрекся от своей национальности или веры; имея серьезное влияние и большие связи, был рад он помогать каждому поляку (имеются в виду и жители бывшего Великого княжества Литовского. – А. Р.)» [631].

1

Уважаемый и любимый господин!

Все присланные Вами статьи сразу помещались в «Пчеле»[632], как Вы могли видеть. Что же касается издания польского периодического издания в столице, то не вижу никаких средств, особенно после недавних событий на родине[633], и поэтому не могу поместить ваш очерк о польской литературе, поскольку неизвестно, нет ли среди современных писателей скомпрометированных людей; вообще говоря, польская литература в России сейчас не à proros[634]. Вы доверили свои дела Кажинскому. Он хороший человек, но ветреный и крайне легкомысленный, и теперь, когда получил должность дирижера оркестра в театре[635], уже не пригоден для ведения дел. Я очень удивлен, что Глюксберг не может напечатать ваши «Петербургские впечатления». На родине это пошло бы лучше[636]. Я не видел проспекта, хотя вы написали, что Кажинский должен был мне его показать. Не могли бы вы прислать мне какой-нибудь отрывок для «Пчелы» на русском?[637]

Посылаю вам доверенность по делу с Гоувальтом[638]. Он лжет, что у него нет ничего, кроме пенсии. Ведь у него есть капиталы, вложенные во владения Булгариных в Жмуди[639], в Жогинях[640]. – Нельзя ли продать кому-нибудь иски к Гоувальту за наличные деньги? Лучше всего было бы, а если нет такой возможности, обратиться с просьбой, чтобы не окончился срок земской давности[641].

Ведь мне россиенским судом назначена традиция[642] в Жогине, которое было изъято у Гоувальта за его долг Булгариным. Но выходит, что на нее нельзя полагаться. Попросите честного и добросовестного губернатора[643] заступиться за меня. Уезжаю завтра в свое Карлово, возле Дерпта, на все лето и оттуда напишу губернатору. Будьте добры, любимый и уважаемый господин, не забудьте о моем деле. Пишите мне в Дерпт[644].

Если я могу быть чем-то полезен вам, готов с радостью все сделать. Не знаю, получает ли «Пчелу» Глюксберг, я сказал посылать, хотя и не вижу «Атенеум». Спросите, пожалуйста, у Глюксберга, не желает ли он поменяться со мной на русские книги. Я выпишу из присланного мне каталога то, что мне нужно из польских книг, – и по той же цене, с отказом от процентов, пришлю русские книги.

Вверяю себя вашей дружбе, с привязанностью и уважением, ваш покорный слуга

Булгарин

NB. Ради бога, посильнее доставайте Гоувальта. Он большой плут, и смущаться с ним не нужно, если скажет, что не хочет платить, то продать имение с публичных торгов.

[16 мая 1846]

2

Уважаемый и любимый господин!

В плохие времена вы пустились в плавание по литературному океану на польском корабле! Сейчас не время издавать польские ежедневные газеты, когда неразумные наши соотечественники прилагают все усилия, чтобы принести большие несчастья и ненависть господствующих народов не только всему поколению, но и самому польскому имени! Мне стало плохо, когда я услышал о безумных поступках занеманских лехитов[645]! Это чистое Божье наказание за преступления наших предков, ведь, как гласит польская пословица, когда Бог хочет покарать человека, он сначала отнимает у него разум! – Однако из-за истинной привязанности к вам я предпринял усилия, чему представляю фактические доказательства; что они не дали никакого эффекта – это не моя вина[646]. Я не хочу обманывать вас ложной надеждой – и скажу открыто, что не жду, что какой-либо польский журнал будет допущен к изданию в Петербурге, и если вы хотите постоянно действовать в национальной литературе, у вас есть оружие: русский язык, которым вы владеете гораздо лучше, чем многие русские литераторы! Правда, и для русской литературы сейчас тяжелые времена, потому что толстые журналы поглощают все лучшее, и публика охладела к произведениям, выходящим отдельным изданием. Однако при наличии таланта и готовности попробовать можно найти еще достойное место в литературе.

Что касается дела с Гоувальтом. – Господин Кшиштоф Гоувальт (entre nous soit dit[647]) – человек, которому ни в чем нельзя верить, человек без чести и ненадежный. Это особенность семьи Гоувальтов! Он пообещает все и ничего не выполнит. Я согласен, чтобы он заплатил мне 1305 рублей серебром по решению россиенского суда – в рассрочку, по 300 рублей серебром в год – и без процентов, но пусть напишет это на гербовой бумаге, представит в суд и внесет в залог все свое имущество. Для этого вам не нужна никакая доверенность – но если он не захочет дать письменное обязательство и первый взнос денег, пожалуйста, дайте мне знать поскорее, и тогда я выдам доверенность – и попрошу вас гоняться за Гоувальтом как за диким кабаном в Беловежской пуще. Он насмехается над моим терпением. И у меня нет никакого желания делать подарки господину Гоувальту, который использовал Булгариных – и издевается над Булгариными!

О «Петербургских впечатлениях» от г. Кажинского я ничего не слышал. Я не знаю г-на Эйнерлинга[648] и даже никогда с ним не встречался, но знаю, что он издает книги только на русском языке, чтобы побольше заработать. Другие же книгопродавцы, как и Ольхин, не будут издавать польскую книгу, потому что у них нет связей с теми местностями, где говорят по-польски. Сколько раз здешние книгопродавцы пытались установить отношения с польскими книгопродавцами, столько раз были обмануты и объегорены Глюксбергами и прочими. Когда я рассказал Ольхину, он ответил, что, если бы ему заплатили, он не взялся бы за издание польских книг, в том числе и чтобы не привлекать к себе внимание тем, что имеет дело с поляками. – Даже не могу сейчас напечатать вашу прекрасную статью о польской литературе в «Пчеле», потому что в нынешних обстоятельствах это было бы mal à propos[649].

Вообще говоря, в рус[ской] литературе, в службе и во многих делах я могу быть вам полезен, и буду рад, когда сделаю для вас что-нибудь хорошее, а в польской литературе – Nihil[650]! – К польской литературе здесь относятся так же, как к чухонской и латышской, и она привлекает еще меньше внимания и поддержки, а поэтому что тут поделаешь! Они хотят, чтобы в Российском государстве писали и говорили по-русски, а тот, кто этого не желает, должен остаться в стороне. Пишу Вам открыто, потому что большой грех обманывать кого-либо ложными надеждами и обещаниями. Я всегда и во всем поступаю честно. – От Камчатки до Немана – Россия, за Неманом – Царство Польское, принадлежащее России. В России нет другого языка, кроме русского, – а в Царстве [Польском], видимо, разрешают пользоваться польским, но я этого точно не знаю. Только молиться можно на любом языке, а поэтому польская литература – дело частное, не подлежащее опеке правительства, если польский язык не преподается в школах. Это простая логика! На что вы можете рассчитывать, используя польский язык? Слава богу, что дал вам знание господствующего языка! – Пишите по-русски![651] Я не читаю «Дзенник Петербурский»[652] – потому что он глупый – и мне не нравится польский язык Пшецлавского, потому что он неестественный и преувеличенный, – но мне сказали, что там было объявлено, что мои «Воспоминания»[653] будут переводить в Варшаве. Я не знаю, правда ли это. Я даю вам полное право переводить и делать с моими воспоминаниями все, что захотите. Вы должны вернуться в Петербург; когда поселитесь здесь, усыновлю вас литературно, – и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам сделать карьеру, достойную вашего ума и знаний!

С нетерпением жду ответа.

С большим уважением и привязанностью

Имею честь быть истинным слугой

Булгарин

Петербург

15 марта 1846

3

Милостивый государь

Книгу «Памятная книжка Виленской губернии»[654] получил, благодарю за них и расскажу об этой прекрасной и полезной работе.

Мой друг, один из знаменитых сыновей нашего племени, г. Аполлинарий Контский, уехал отсюда в Вильно. На следующий день после его отъезда я внезапно сильно заболел и не смог отправить брошюры[655]. Сегодня отправлю по почте. Но не знаю, примут ли там такой большой вес. Когда Вы получите эту большую пачку, пожалуйста, передайте ее г. Контскому, если он в Вильно, а если уехал, то прошу послать за мой счет туда, куда отправился г. Контский. Он летает как птица по Земле, и надо быть чертом, чтобы его поймать! Прошу Вас сделать для него все, что можете. Он добрейший человек и первый артист в мире, но как артист – избалованный ребенок. Прошу меня оповестить о получении брошюр и пребывании в Вильно г. Контского.

С должным уважением

нижайший слуга

Тадеуш Булгарин

СПетербург

1 мая 1852

NB. Остальные брошюрки пришлю туда, куда скажет г. Контский.

4

Из Петербурга, 22 мая [1852]

Благородный и уважаемый господин!

Когда два Ваших письма пришли в Петербург, я лежал очень больной. Уже был немного нездоров и когда г. Контский проезжал через Петербург, – но только 8 мая меня внезапно поразила тяжелая болезнь. Я лежал 24 часа и ничего не чувствовал. Теперь я чувствую себя не так плохо, и уже 24 мая моя статья будет в «Пчеле»[656]. До этого ничего не было.

Меня очень утешило известие о триумфе господина Контского. Он по-настоящему честный и благородный польский шляхтич и, кроме того, первый в мире артист. Пусть г. Монюшко, хоть он и талантливый человек, громко восхваляет вместе с жидовкой и жидочками Венявского – только один Паганини мог бы сравниться с Контским! Так о нем судили во всем мире и в России люди, не хуже разбирающиеся в музыке, чем г. Монюшко. – И очень плохо поступает г. Аполлинарий Контский, что беспокоится из-за глупых интриг жидочков. Без интриг и врагов не может существовать не только гений, но и талант. Напрасное беспокойство! Нужно немного пострадать от зависти!

Г. Контский, с его гением, хорошо соображающей головой и лучшим сердцем, – человек нервный, с плохим здоровьем, избалованный публикой и в высшей степени нетерпеливый! В своем последнем письме Вы написали, что мне не следует присылать брошюры с его биографией, [но] он поручил мне их прислать!!! Несколько тысяч брошюр лежат где-то на почте, в глубине России! Г. Контский пишет, чтобы выслали в тот или иной город – poste-restante[657], а poste-restante вообще не существуют в России! Он летит, как ветер, по всему земному пространству, и ни одно письмо его нигде не застает, потому что он никогда нигде надолго не задерживается. Я удивлен, что г. Контский просит у меня разрешения перевести мою брошюру на польский язык! Ведь я это написал для того, чтобы он, а не я этим воспользовался! Переводите хоть на калмыцкий, лишь бы шло на пользу Контскому. Гравюру на дереве с портретом Контского – вышлю Вам. Переводя брошюру, добавьте от себя, вроде приложения, статьи Улыбышева и князя Голицина[658] – о пребывании Контского в Литве – вообще. Ваша статья была напечатана в «Пчеле»[659], но из-за того, что я не смог держать корректуру, была допущена ошибка, которая и была исправлена сегодня[660]. Посылаю две вырезки из «Пчелы»[661]. Его письмо о подделке пицци уже напечатано в одной газете[662]. У нас нет обычая, как во Франции, перепечатывать статьи из другой газеты – но я расскажу все об этом своими словами[663].

Если дорогой Аполлинарий еще в Вильно, пожалуйста, обнимите его от меня и передайте поклоны от всей моей семьи, потому что в моем доме Контского любят как брата, а моя жена любит его как сына. [2 слова нрзб.] – я уже устал – потому что еще слаб!

Истинный слуга и друг

Тадеуш Булгарин

NB. Когда будете писать мне, то адресуйте не надворному, а статскому советнику[664] – а то письмо отдадут другому Булгарину.

NB NB. Что касается Ваших рассуждений в письме ко мне о прошлой судьбе Литвы, я уверен, что придерживаюсь противоположного мнения. Цивилизация шла с запада на север, в леса и в слякоть литовскую. Вильно много сделало для просвещения края – но шляхта была и остается темной и глупой!

5

Уважаемый господин

Я очень благодарен Вам за Ваше прекрасное письмо и за присылку произведений г. Ходзько[665]. Я прочитал их с величайшим удовольствием и скажу Вам, что нахожу у г. Ходзько большой талант рассказчика и отличное понимание края и наших старых обычаев. Я даже намерен сам перевести для «Пчелы» моей возвращение товарища из военной экспедиции в родительский дом[666]. Как прекрасно это изображено! Но то, что я пока прочел – мне все нравится!

Подскажите, пожалуйста, не является ли этот господин Ходзько сыном того минского президента[667], который написал комедию «Ступайло»[668]? Я знал доброго старика!

У меня есть несколько десятков старых польских книг, но, не имея никакого отношения ни к Вильно, ни к Варшаве, я не знаю о новых исторических работах, которые меня интересуют. Вы хорошо знаете, что я все время находился за границей до того, как поселился в Петербурге – и знакомых в Вильно у меня нет. Миколай Малиновский жил со мной в Петербурге[669] и даже под моим поручительством – но, когда он уехал из Петербурга и стал важной персоной[670], – он забыл обо мне и даже не разу ни написал!!! Это меня очень возмутило, и я отказался от всякой корреспонденции с Вильно. Есть в Петербурге еврей Вольф, брат госпожи Венявской[671], но он дерет безбожно за польские книги – и у него нет ничего, что мне нужно. Очень прошу Вас прислать мне «Историю Литвы» Нарбутта[672], которой у меня только первый том. Недавно я рассказывал о Нарбутте в «Пчеле» и назвал его самым известным исследователем литовских древностей[673]. Я слышал, что г. Тышкевич ездил в Стокгольм и описал свое путешествие и исторические акты, которые нашел в стокгольмском архиве[674]. И об этой книге прошу Вас. Напишите мне, пожалуйста, сколько они будут стоить, и я сразу же, с огромной благодарностью, вышлю Вам деньги, в том числе и на почтовые расходы. Прошу адресовать: в Дерпт[675]. Я буду в Дерпте до октября, потому что мое здоровье здесь поправляется. Не могли бы Вы заехать, хотя бы ненадолго, в Дерпт, то есть в Карлово? Из Риги довезет дилижанс, всего за несколько рублей. Мне было бы приятно принять Вас в моем тихом уголке!

Если у Вас есть «Северная пчела»[676] в Вильно, Вы наверняка читали свою статью о Контском и о той чести, которая была оказана Контскому, когда он стал первым скрипачом-соло Его Императорского Величества[677]. Я этому очень рад, потому что сердечно люблю Контского. Он в основе порядочный человек, но шалопут! Он должен был быть у меня по дороге в Ригу – писал об этом из Петербурга, и неизвестно, где опять пропал! У меня даже есть письма к нему, неизвестно, откуда и от кого! Pictoribus at Poetis omnia licent![678]

Простите, что плохо пишу по-польски, потому что не пользуюсь этим языком, и что отвечаю на письмо поздно, потому что уезжал из дома. С привязанностью и чувством уважения

милостивого государя

Покорнейший слуга

Тадеуш Булгарин

Из Карлова,

возле Дерпта

12 июля 1852

6

Уважаемый и любимый господин!

Мне очень жаль, что я так долго не писал Вам, но я болел и так занят и «Пчелой», и службой при министре[679], что успеваю почти только съесть кусок хлеба и поспать пару часов. И это письмо я пишу ночью. Спасибо за прекрасную статью о Друскениках[680], хотя наша цензура ее немного испортила. Цензура испугалась храбрости древних литвинов, пошедших на смерть вместе со своим князем, но не сдавшихся в плен. Это модель нашей цензуры!!! – Чудеса! Господин Контский показывал мне Ваше письмецо, в котором Вы пишете, чтобы он узнал, какие старинные польские произведения есть в моей библиотеке. У меня много русских и европейских старинных – но польских – почти нет, и говорю честно и открыто, что все, что Вы мне любезно пришлете польское, я приму с величайшей благодарностью и постараюсь отблагодарить Вас. У меня не было возможности собирать польские книги, поскольку у меня нет связей ни в Литве, ни в Польше. Семья моя в Литве – занимается не литературой, а сельским хозяйством. И потому Ваш дар будет манной для Карловской библиотеки!

Есть у вас в Вильно виолончелист господин Коссовский. У меня имеются для него ноты. Ко мне приходил какой-то полячок, сын виленского или варшавского врача, чтобы взять ноты – но я в то время болел, и нот у меня не было. Теперь, когда они у меня есть, полячок исчез. Пусть г-н Коссовский напишет ему, чтобы пришел ко мне, или пусть напишет мне, как его зовут. Сейчас, в холерное время, жизнь небезопасна – и, может, он умер. Мне сложно отправлять, потому что у меня нет времени[681].

У нашего уважаемого Аполлинария Контского здесь все время триумф за триумфом. Даже противостоящая ему партия уступила и помирилась с ним. Я хочу поехать в Киев – но не знаю, выпустят ли меня[682].

У нас тут очень уныло. Время наипаскуднейшее – вода на улицах, и Нева страшно грозит выйти из берегов, и холера, и траур по герцогу Лейхтенбергскому[683]. Будьте здоровы и благожелательны ко мне, а я Ваш навсегда с искренней приязнью слуга и друг

Тадеуш Булгарин

19 декабря 1852

Петербург

7

Уважаемому и любимому Каролю Киркору на память от Тадеуша Булгарина, 11 октября 1853. Из Карлово[684].

8

Любимый и уважаемый господин Адам!

Я уже месяц в Карлове, где сейчас повешен и Ваш портрет. Я не надеюсь увидеть Вас когда-нибудь в Карлове – потому что я под бременем обстоятельств!

Если найдешь старые исторические польские книги, будь добр, купи их за мой счет. С благодарностью верну деньги! —

Я как в раю в своем Карлове! Два моих сына окончили университетский курс и оба стали кандидатами[685] – а теперь они со мной. Отличные парни, мое утешение в старости!

Сегодня у меня много работы и нет времени писать, но прошу во имя всего святого – узнайте, где сейчас Миколай Малиновский, который вел дела Витгенштейна[686]; пожалуйста, надпишите адрес на письме и сейчас же отошлите ему, и тотчас же, потому что это письмо деловое.

Этим меня очень обяжешь!

Друг и слуга

Тадеуш Булгарин

27 июня 1854

Карлово, возле Дерпта.

9

Благородный и любимый господин!

Не знаю, как отблагодарить Вас за присланные автографы! Я ими страстно увлекаюсь – и если буду когда-нибудь так счастлив, что увижу Вас в Карлове, то покажу мою небольшую коллекцию автографов и старых книг. Готов идти пешком в Вильно, чтобы поблагодарить Вас и покорно просить о присылке дублетов и старых книг, какие найдете. А я пришлю нужные Вам русские автографы!

«Северную пчелу» будете получать. Спасибо большое за присылку бобров, но боюсь, не слишком ли это дорогая вещь! Напишите, сколько стоит; верну с благодарностью. Я просил несколько воротников, а о дорогих вещах не смел и думать. Поскольку у меня много детей, то и расходов много.

В день именин жены моей, 18 августа, в Карлове, никакой посылки из Вильно мы не получили и первый раз об этом слышу! Ради бога, сообщите, что это было – и не украли ли на почте? – Надо бы узнать, кто это ворует!

Я сам встречусь с г-ном Кеппеном, Веселовским и Устряловым и все выясню, а что можно сделать с тем же Устряловым – сделаю, если дело еще не окончено.

Я расскажу о Вашей статье для «Вестника географ[ического] общества»[687] в «Северной пчеле»[688].

Повторяю самую искреннюю благодарность за присланные автографы и бобров и остаюсь навсегда искренним и верным другом

Тадеуш Булгарин

28 ноября 1854 года.

из Петербурга.

NB. Вся моя семья посылает поклоны и приглашает на все лето, с женой и детьми, в Карлово. Места и хлеба достаточно – дружбы еще больше.

Два моих старших сына окончили университет кандидатами, третий произведен в офицера улан[689], а младшие сын и дочь[690] тут, сердце мое радуют – и все Вам кланяются!

Письмо А. В. Шереметеву

Александр Васильевич Шереметев (1831–1890) – крупный помещик, офицер Кавалергардского полка (1851–1856), камер-юнкер (1859), предводитель дворянства Орловской губернии (1866–1873).

Милостивый государь Александр Васильевич!

В течение 28 лет издания «Северной пчелы» ежегодно публикуется в ней, по нескольку раз, что редакция, кроме оригинальных актов и гравюр, не может возвращать статей, присылаемых в редакцию, потому что ей надлежало бы иметь до 100 рассыльных и издерживать значительную сумму на почтовую переписку и иметь для этого особую канцелярию. – Но Вы, верно, только иногда заглядываете на наружность «Сев[ерной] пчелы», и я, из особенной моей к Вам любви – делаю для Вас исключение и возвращаю Вам статью[691]. Возвращаю по следующим причинам:

1. Вы желаете, чтоб статья была напечатана в одном нумере «Пчелы». Это физически невозможно! Статья займет весь лист газеты, а может быть и более.

2. По моему мнению, надлежало бы выставить красоты пиесы Жемчужникова, а не распространяться в опровержении мелочей, в которых глупые рецензенты упрекают автора[692]. На таких рецензентов не стоит обращать внимания: они из того только и бьются, чтоб об них писали и говорили!

3. Замечания на стихотворный слог Жемчужникова – несправедливы. Действительные глаголы позволяется выкидывать в речи, когда смысл показывает, где должно быть – я был, я буду и т. д. Мы это допускаем и в прозе, чтоб не растягивать речи[693].

4. Если б мне пришлось положить голову на плаху – я не унижу Грибоедова ни пред кем! Если нынешнее поколение почитает речь его устарелою, сожалею об учителях нынешнего поколения – но «Горе от ума» chef-d’œuvre[694] – во всех отношениях![695]

5. Статья без всякой нужды и пользы для Жемчужникова ужасно растянута. Все, что в ней сказано, можно вместить в двух страничках. Такие тетрадищи могут быть помещаемы в ежемесячных толстых журналах, а не в фельетонах летучего ежедневного листка. Читатели «Север[ной] пчелы» требуют разнообразия и готового мнения о литературе, а не споров полемических и désaccords[696].

Странно переписываться чрез улицу, но, как сказано в французской комедии, «La Russie est un pays neuve»[697], – и у нас все еще ведется во всем канцелярский порядок – и все еще мы живем на огромных расстояниях! Род Африки!

Извините за откровенность! Это неизгладимая черта моего характера. Терживерсировать[698] я не умею.

С совершенным почтением имею честь быть

ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

8 фев[раля] 1853

СПб.

3000 верст от

Большой Конюшенной

Письмо В. В. Толбину

Василий Васильевич Толбин (1821–1869) – прозаик, художественный критик, переводчик. Профессиональный литератор, он печатался в широком круге изданий разного типа («Финский вестник», «Пантеон», «Иллюстрация», «Библиотека для чтения», «Искра», «Будильник», «Санкт-Петербургские ведомости» и др.), в том числе в «Северной пчеле». Там же была помещена большая положительная рецензия В. И. Классовского (1851. № 203. Подп.: Кл.) на роман Толбина «Любинька».

Милостивый государь Василий Васильевич!

Весьма сожалею, что Ваша умная и хорошо написанная статья «Несколько слов о Гоголе» не может быть помещена в «Северной пчеле»[699], которая не может компрометироваться до такой степени, чтобы вдруг, из одного угождения, отречься от всех своих убеждений. – «Северная пчела» от выступления Гоголя на литературное поприще говорила одно и то же[700] и даже за день до его смерти высказала свое мнение, противное тому, которое Вами обнаружено. Гоголь в первое свое пребывание в Петербурге обратился ко мне, чрез меня получил казенное место с жалованьем[701], и в честь мою писал стихи, которые мне стыдно даже объявлять!

Издав «Вечера на Диканке»[702], он был принят под покровительство князем В. П. Кочубеем, а вслед за этим партия литературная взяла Гоголя как знамя, для унижения других писателей.

При конце своей жизни Гоголь разыгрывал роль Тартюфа[703] в доме набожной русской барыни[704]. – Следовательно, этими и другими делами Гоголя я убежден, что он не добродушный, как вы говорите. Не могу я принять ваших убеждений, что Гоголь составил новый период в русской литературе, что он создал чисто национальные элементы в литературе, что заслуги его равны заслугам Ломоносова и Карамзина и проч. По моему мнению, Гоголь один из тех тонких хитрецов, которые умеют прикрываться мантией простодушия – и которых производят только Италия и Малороссия, списывал малороссийскую мелкую шляхту, представляя их в образе русских дворян всех званий[705], не зная русского языка, писал малороссийскими фразами[706], не постигал никаких литературных приличий и условий изящного, и потому не может называться художником, а был просто малороссийский жартовник, каких бездна в ярмарочной немецкой литературе, и вся важность в протекции князя Виктора Павловича Кочубея и в упрямстве литературной партии. Человек, который дерзнул описать лакея, вошедшего в комнату барина – с вонью, будочника, бьющего насекомых на воротнике[707], – жалкая фигура! Писал он малороссийские нравы, выдавал их за русские, потому что не знал ни одного иностранного языка и ничего не читал. Какую идею оставил после себя Гоголь? Какую мысль развил? Какое чувство разбудил в читателях? Выставил ли хоть один характер порядочной женщины? Проспер Мериме истинно и справедливо описал Гоголя[708], а Мериме человек нам чуждый и беспристрастный. Гоголь – минутное заблуждение русской литературы – есть только пример раздора партий, возвышающий [не]достойного – и пример покровительства русского вельможи, который может заставить кланяться и своему кучеру! Меня, однако ж, не заставить поклониться шуту!

С истинным почтением честь имею пребыть Вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

СПб. 21 марта 1852

Письмо Г. П. Данилевскому

Григорий Петрович Данилевский (1829–1890) – прозаик и поэт. Служил чиновником особых поручений в Министерстве народного просвещения (1850–1857), с 1870 г. помощник редактора, с 1881 г. главный редактор «Правительственного вестника». Сын харьковского помещика, он много писал об Украине, пропагандируя украинскую культуру: выпустил книги «Степные сказки» (СПб., 1852; позднее переиздавалась под названием «Украинские сказки»), «Из Украины: сказки и повести» (СПб., 1860), «Украинская старина» (Харьков, 1866), был поклонником Н. В. Гоголя (в 1851 г. познакомился с ним). В 1852 г., полемизируя с булгаринской оценкой гоголевского творчества, анонимно опубликовал статью «Отзыв провинциала на статью о Гоголе, помещенную в “Северной пчеле”, № 87» (Московские ведомости. 1852. № 76. Подп.: Провинциал) [709].

Милостивый государь Григорий Петрович!

Хотя его превосходительство Авраам Сергеевич Норов и сделал нам самое строгое замечание, официально, за то, что мы, издатели «Северной пчелы», печатаем 29 лет в Высочайше утвержденной нашей программе намерение наше наблюдать в «Северной пчеле» за чистотою и правильностью русского языка[710], однако ж мы не можем допустить в нашей газете печатания стихов, написанных по правописанию так называемой натуральной школы[711]. За чистоту и правильность языка отвечаем пред публикою мы (Греч и Булгарин), а не кто другой, а потому от поколения молодого ждем правильного слова. Licentia poetica[712] не означает искажения правил грамматики и употребления созвучий вместо рифм, и потому, возвращая вам стихи ваши, честь имею быть вашим покорным слугою

Ф. В. Булгарин

5 XII 1853

СПб.

Письма сотрудникам «Северной пчелы»

Письма Н. И. Гречу

Греч и Булгарин познакомились в феврале 1820 г. Булгарин вспоминал: «При первом свидании мы так пришлись друг другу по плечу и по сердцу, что просидели несколько часов, в жару разговора стали говорить друг другу ты и расстались искренними друзьями!» [713] Булгарин после этого стал часто печататься в журнале Греча «Сын Отечества», помещал панегирические рецензии на книги Греча (см.: Благонамеренный. 1821. № 7–8; Северная пчела. 1827. № 138; 1838. № 281; 1840. № 123; 1851. № 22; 1853. № 2), а Греч отвечал ему тем же (см.: Северная пчела. 1828. № 31; 1829. № 37; 1830. № 89; 1846. № 147; Греч Н. И. Учебная книга русской словесности. СПб., 1830. Ч. 4. С. LII; Он же. Чтения о русском языке. СПб., 1840. Ч. 2. С. 333–334, 394–395). С 1825 г. они вместе издавали «Северную пчелу», «Сын Отечества» и «Северный архив» (в 1829 г. эти два журнала были объединены в один – «Сын Отечества и Северный архив»). Булгарин написал предисловие к «Пространной русской грамматике» Греча (СПб., 1827. Т. 1), а Греч посвятил ему роман «Поездка в Германию» (СПб., 1831).

Греч был опытным и пользующимся доверием власти журналистом, знатоком грамматики. Вклад его в успех «Северной пчелы» был весьма велик, вот как характеризовал его один из сотрудников газеты: «Занятия Н. И. Греча по “Северной пчеле”, менее заметные, менее видные публике [чем у Булгарина], всегда были существенны и значительны; систематическое ведение внутренних известий и заграничного отдела, общее распоряжение составом газеты, корректура ее и, следствие того, правильность и чистота изложения, какие только возможны в быстро-срочной работе, – все это, требующее беспрерывного внимания, тяжелого терпения, относится к заслуге главного редактора. Даже и во время пребывания своего за границею он не переставал питать свою газету, еженедельно сообщал ей статьи, в форме писем. Они назывались то письмами с дороги, то письмами парижскими, заключающими в себе беглый обзор современных европейских происшествий или характеристику общественной жизни столицы Запада» [714] . Но и Булгарин вносил существенный вклад. Он был газетчиком от Бога, нюхом чующим, чего хочет публика, и умеющим в своих бойких фельетонах с первых же слов установить контакт с ней.

Их объединяли две вещи: во-первых, они были чужаками, не имевшими прочных корней, родни и связей в России, во-вторых, они принадлежали к числу литераторов-профессионалов, которых тогда в России можно было пересчитать по пальцам. Разделив сферы влияния (Греч отвечал за политику, которая тогда сводилась к переводу новостей из зарубежных газет, а Булгарин – за литературный отдел [715] ), они смогли создать (насколько это позволяла цензура) интересную и информативную газету, быстро ставшую самой популярной и читаемой в России.

И при этом они редко одновременно жили в Петербурге. С 1831 по 1837 г. Булгарин почти безвыездно сидел в своем имении Карлово под Дерптом, очень редко ненадолго приезжая в столицу. Но и позднее все лето, точнее – период с весны по осень, он проводил в Карлове. С другой стороны, Греч часто на несколько месяцев (а иногда и лет) уезжал за границу.

Нередко бывали между ними конфликты, иногда острые (чаще всего – из-за денег), но они быстро мирились. Лишь в начале 1850-х гг. между ними начались трения, которые постепенно нарастали. В конце 1854 г., когда отмечалось пятидесятилетие литературной деятельности Греча, Булгарин даже не был приглашен на празднование юбилея [716] . Все это привело к разрыву в 1855 г., когда они «перестали видеться и говорить друг с другом» [717] . И хотя в 1856 г. они формально помирились, но в 1858-м или в начале 1859 г. отношения вновь приобрели враждебный характер.

Переписка их сохранилась далеко не полностью. Писем Булгарина известно всего семь. Писем Греча дошло больше, но далеко не все. Н. К. Пиксанов, который знакомился с ними в домашнем архиве Булгарина, сохранившемся в Карлове, писал в 1907 г., что там «хранится огромная пачка писем Н. И. Греча к Булгарину (до 150 писем, за все время их совместной деятельности)» [718] . Нам удалось выявить в нескольких архивах 132 письма Греча Булгарину, причем часть их сохранилась не целиком, а во фрагментарных выписках, осуществленных Пиксановым. Поскольку в основном сохранились письма Греча, которые публиковались совсем недавно [719] , в настоящее издание они не включены.

1

Любезнейший друг Николай Иванович

Вчерашнее милое происшествие так меня расстроило, что я целую ночь не мог уснуть. Я сказал тебе на смех: «Вот тебе не позволят, а мы напечатаем»[720]; а ты принял это в насмешку и назвал воейковщиной[721]. Если тебе угодно заниматься пустяками, т. е. дружбою, то спроси у Корниловича, не говорил ли я ему в тот же день, что у меня стихи Пушкина пройдут, но я не напечатаю никогда, ничего, что было запрещено у Греча, как разве по его собственному желанию. Я к тебе нарочно за тем пришел сказать, что у меня есть нечто похожее на сообщенную тебе критику, и стихи Пушкина, чтоб именно не перебивать; а ты взял, что я хочу по-воейковски перебивать. В продолжение трех с половиною лет нашей дружбы я старался всеми зависящими от меня средствами показать тебе мою привязанность, любовь, уважение, и готов был и есть теперь сделать для тебя невозможные пожертвования. Если ты полагаешь и уверен, что мои бедные «Литературные листки» могут вредить твоему журналу, скажи одно слово, и их не будет. Работать для тебя я не отказываюсь и уже имею готовую статью: «Смерть Лопатинского»[722], которую прочтем вместе, и если ты найдешь ее достойною «Сына Отечества», с удовольствием тебе отдам. Я бы лучше хотел, чтобы ты мне дал какую работу или задачу (только не переводить), а я исполню по мере моих способностей. Я никогда не забуду, как я много тебе обязан: чрез тебя я вышел на поприще русской литературы, и ты меня поставил на такую степень познания русского языка, что я сам удивляюсь, примечая, что я теперь знаю более многих учителей.

Излив чувства моей к тебе привязанности, позволь, друг, присовокупить пару добрых советов, а именно: нельзя ли, преодолев твое отвращение к Красовскому, снова заняться критикою, ты не поверишь, как твои «Кавказские письма»[723] заинтересовали всех. Это твой род: ты шубравец[724] в душе. Другой совет: ты стыдишься по примеру прочих журналистов сказать стихотворцу: «Дай, брат, стихов!» и называешь это воейковщиной. Любезный друг! в мире девять десятых Воейковых, а половина десятой остальной части Кюхельбекеров[725]! – как не польстить самолюбию поэта, который готов за похвалу зубами выцарапать стихи на граните.

Я никак не сердит на тебя за вчерашнее, ибо видел, что ты был болен душою. И со мною бывают минуты, в которые всех бы перебил и перекусал. Но вот за что буду сердиться, если ты, приехав домой, скажешь Катерине Ивановне[726]: «Представь себе, Булгарин радуется, что у меня Красовской запрещает пиесы, и сам их печатает, восхищаясь моими неудачами». – Повторяю, что за это буду прямо сердиться, если б случилось, ибо это была бы большая неправда (чтоб сказать вежливо). Катерину Ивановну я уважаю очень много, и уверен, что она меня не считает подлым. Я весь составлен из недостатков и слабостей; чувствую и плачу иногда. Но я неспособен к воейковщине и мелочам азиатским (verstehen?[727]) и весьма сожалею, если ты поныне не знаешь меня.

Теперь должен я тебе сказать правду, и боюсь, что ты на меня рассердишься. Скажу, как Аристид (т. е. Аристид наизнанку): «Хоть бей, но выслушай!»[728] Ты мне вчера жаловался, что сотрудники тебя оставили. Знаешь ли, почему? Я слышал человек от десяти, которых сочту тебе по пальцам, что им не нравится, когда ты говоришь с презрением о славе писателей и говоришь единственно: деньги! деньги! де ларжан! и проч. Я знаю, что это шутка; но не все люди я (с позволения сказать). Второе дело, что ты неглижируешь[729] людей, – а в том числе виноват и я, старой дурак.

Вот, любезный, моя исповедь, я люблю тебя более всех, и par depit[730] иногда сержусь так, как сердятся любовники; ибо когда узнаю, что я тебе сделал неприятность, то бешусь и досадую на себя. Клянусь тебе, что я ничего противу тебя не имею в сердце. Издаю журнал для того, чтоб приготовить для себя имя во Франции, чтобы по приезде моем, представляя, сказали: «C’est M-r de Bulg[arin] Redacteur des archives du Nord et du feuilleton litteraire[731], etc.». Ты сам видишь, что мой «Архив»[732] сделал мне много добра в свете. Пред целым миром готов признаться, что я всем обязан тебе и что люблю тебя всею душою, всем телом, всем помышлением, как самого себя.

Аминь. Ф. Булгарин

16 июля 1823.

NB. Хотел придти к тебе обедать, но должен быть в Сенате[733].

2

Любезный Греч!

В честности твоей я никогда не сомневался и сомневаться не стану, хотя бы мне весь свет кричал противу тебя, и хотя бы вместо бездельной прибыли пришлась убыль на мой счет – по журналам. Счетов, тобой представленных, мне поверять не к чему, ибо из цыфири нельзя сделать денег. Я уверен, что, кроме некоторых ошибок[734][735], никакого подлога быть не может. Вся беда происходит от двух важных причин: во-первых, ты дурной администратор, мало ценишь деньги и не заботишься о них. (NB. Это происходит от головы, а не от сердца.) Во-вторых, необходимость связи твоей с Безаком заставляет тебя беспрекословно платить ему за «Пчелу» безбожную цену. Ты скажешь: зачем я не спорю с ним о цене? Отвечаю: не могу, ибо это рассорит тебя с ним, а я не хочу лишать тебя приятного знакомства. Сорок пять рублей – очень довольно за лист. Но 53, кроме корректуры, ужасно. – Мы перед изданием «Пчелы» рассчитывали, что 800 подписчиков на «Пчелу» покроет все издержки по трем журналам – подписчиков было 1145, а издержки не покрыты, хотя бумага дешевле, нежели мы предполагали, сотрудникам выдано не более, как предполагалось, и экстренных издержек не было более 1000 рублей. Рассуди, есть ли тут толк! Ты честен и добр, но мне столько же убытку, если б я связался с бесчестным и злым Воейковым. Хотя причины не те, но следствия те же. Согласись, что все равно, нарочно ли кто-либо расшибет нос камнем или ненарочно, боль та же, только в сердце останется не то чувство. Я не прочь, чтоб все продолжалось по-прежнему, но прошу и требую, чтобы баланс расходов был установлен прежде, чтоб из сей только суммы Антон Иванович[736] брал на расходы, а остальное брали мы по произволу. С Безаком надо переговорить и представить ему, что он живет в христианской земле и что весьма часто о честности высокой говорит, а поступками подтверждает стих Грибоедова да умный человек и проч.[737] Без малого 20 тыс. рублей за напечатание трех журналов можно взять разве в Иерусалиме, а не в Петербурге. Я затем положил не видаться с тобою, чтобы не сказать тебе лишнего слова и не возбудить твоей геморроидальной желчи. Ты удобораздражителен и в гневе не даешь высказать слова. Я же столько люблю, уважаю тебя, и ценю твоим здоровьем, что не хотел бы довести тебя до неприятного положения. – Вот причина. – Дай охладеть, у меня кровь бросается в голову при мысли, что 1145 подписчиков «Пчелы» не могли покрыть издержек «Архива» и «С[ына] О[течества]». – Это ужасно!

«Архив» упал не статьями и не картинками, но временем выхода. Еще к концу года можно дать 6 картинок. Еще можно дать четыре статьи нравов, критику Лелевеля[738] и мою и кое-что – и достоинство его возрастет, – но время, время! – Впрочем, в этом не обвиняю тебя много. Ты виноват, но не уголовно.

Прошу тебя велеть составить полугодовой счет от 1 января по 1 июля.

Любопытно знать, из каких доходов мы прибавили сроку Княжевичу[739] и взяли других сотрудников? Беда да и только. Благодарен тебе за чувствования, изъясненные в письме, но твое сердце всегда в разладе с головой: станем так вести дела, чтоб не разоряться, и все будет хорошо. – Каких вознаграждений я могу от тебя требовать? – Я не Воейков. – Я сердит на тебя столько за то, что ты ничего не приобрел, как за то, что я получил безделицу за год каторжной работы. Считали мы с тобой да рассчитывали, клали издержки почти в полтора раза более (в мае и июне 1824 года), ожидания наши исполнились, а результат вышел противный. – Скажи, можно ли быть равнодушным? Здесь действует не корыстолюбие, но самолюбие и тысяча страстей.

На делание издержек без моего ведома разрешаю так же легко, как и все.

Повторяю, что нам должно некоторое время не видаться, чтоб мне простыть. Я не понимаю, как я до сих пор не сошел с ума, глядя на эти счеты! – Зарезали, брат, мы себя бритвой Безака. Дорого он тебе стоит – дорого и я плачу за твою с ним дружбу.

Прошу тебя успокоиться – все пройдет – я привык переносить зло – первые минуты разочарования горестны, первые удары тяжки. Я помню, что я живу между Вислою и Волгою, и довольно. Для «Пчелы» буду работать, если расстроенная голова позволит: признаюсь, эта «Пчела» мне опротивела: какой из нее толк – это Безака хлеб, а не наш, но что делать – право, теперь не могу решиться ни на что.

Ф. Булгарин

21 июня 1826

3

Добрый мой Греч

Крепко мне больно твое приключение (une vraie aventure[740]), – но это не сюрприз для меня. Я давно ждал еще чего-нибудь хуже. Не пристойно мне было мешаться в кляузы, видя твою пассию к глупому мальчишке[741] (жиду из окрестностей Страсбурга, по уверению 1-й гильдии купца Левенстама), но я давно знал интригу. Сенковский (в 1 000 000 лучше жидка) открыл мне pot aux roses[742]; я тебе намекнул, а ты отмахнул меня – мне надлежало молчать. Еще уведомляю тебя, что главная пружина в этом деле не Плюшар и не Корсаков[743], но из честной нации[744] – Шенин[745]. Мне же все это так известно, как мой Pater Noster[746]. Даже кастрюльку с ядом, т. е. душу Сенковского, вскипятил Плюшар против тебя, рассказывая все, что у тебя говорится. Проект сбыть тебя с рук составлен прошлой зимою. Я тебе сказал: «Греч, ты напрасно принял помощника, они хотят избавиться от тебя – не верю Плюхару!» Твой ответ: «Пустое, Плюшар честнейший и благороднейший человек; они оказали мне благодеяние, приняв Шенина; ты ничего не понимаешь» etc.

А я, по моему пуделевскому проницанию, тотчас смекнул дело и стал расспрашивать Сенковского. Он мне признался, что Плюхар хочет, во что бы ни стало, расстаться с тобой и что всякий день ездит к нему с рапортами и за советами. Отчасти я и не верил лжецу Сенковскому, но le fond était vrai[747], и я тебя предуведомил, как друга, à tout risque et peril[748]! Попал ты в грязь, брат! Вопрос: от чего я не пристал ни к Лексикону, ни к «Библиотеке»[749]? Ведь Сенковский предлагал мне 6000 руб. Лучше честный кусок хлеба, нежели устрицы, облитые подлостью. Никогда не поддамся подлецам и не позволю жидку-французу командовать. Зубы расшибу каналье!

Фаддей никогда не изменит тебе. Скорее солнце переменит течение, нежели я изменюсь в моих в тебе чувствах. В нужде постою за тебя жизнью и именем, ибо я знаю тебя и люблю тебя со всеми твоими слабостями. Все мы люди, исключая подлецов…

Ami[750] Ф. Булгарин.

15 октября

1836

NB. В Карлово тебя не ожидаю. Куда тебе, столичному лежню, выбраться в путь на 36 часов дороги! C’est de l’Amérique pour Vous autres[751], а для нас – Крестовский остров.

4

Любезнейший Николай Иванович!

Проклятые пароходы (выдумка сатаны) убили сухопутные сообщения, и наш рижский дилижанс в два срока не ходил, за неимением пассажиров, потому что Берд завел пароходы, которые садятся на мель и морят немцев голодом[752]. Наконец, 18 июня, в четверг, пойдет отсюда дилижанс, и в субботу вечером или в воскресенье утром будет в Петербурге. Пошли Кузнецова в контору рижских дилижансов, в дом Калгина[753], откуда выезжал я. С этим дилижансом я выслал пакет, в котором находятся статьи для перевода для Зотова и Турунова, твои брошюры и моя статья, прелюбопытное извлечение из тайных ящиков Густава III шведского[754]. Чрез почту посылать та же медленность. Принимают письма в почтамте ежедневно для надувания православных, а письмо твое, писанное 9 июня, получил только 14 июня – между тем как почта идет 24 часа. Кто отдает письмо в почтамт после 2 часов – платит вдвое, а письмо все же остается до следующей почты! Вот-те и совесть! Во всем мошенничество: point de bonne foi[755].

На это письмо должен я отвечать тебе пообстоятельнее. Не предвидя, что ты мне напишешь о наших людях – я уже высказал тебе мнение мое на этот счет, в прошлом моем письме.

Довольно одного Уварова, чтоб Петербург был для меня адом – а присовокупи к этому целое стадо чиновников, которые ничего не знают, кроме: «Получил-с, не получил-с!» – Могила!

На счет моего приезда – разбери мое положение! К жене моей, моему созданию – я привязан более, нежели к жизни. Она ужасно слаба – младенец едва дышит, надобно непременно отнять его от материнской груди, потому что у матери начинает болеть грудь. Бог знает, чем все это может кончиться, и мне оставить в таком положении жену и семью! Даже и в военное время, на этот случай, Наполеон выслал бы человека из армии домой! Танта сама едва на ногах. Она ужасно ослабела после своей болезни. Я должен обо всем хлопотать и за всем смотреть. Не говорю уже о постройках. Половину того, что без меня настроили, я должен был переменить. Здешние чухно-немцы ужасно скупы и бестолковы. Это главная черта их характера. Все пропадет без толку. Но все это ничего, если б не болезнь жены и не ужасная перспектива в будущем! Не могу теперь приехать, решительно не могу – без тяжкого преступления противу Бога, людей и природы!

Впрочем, для дела о объявлениях[756] я вовсе не нужен в Петербурге. Я написал письмо к Б[енкендорфу] – где вычислил смело мои права на некую милость и составил записку для извлечения из нее доклада. Письмо и записку – прочел я сам Д[убельту], который обещал помогать. Дело должно идти чрез графа О[рлова]. – Ты же говорил мне, что он меня вовсе не знает и почитает каким-то польским конфедератом времен Пулавского или наполеоновским наездником. Я отроду не бывал у него и говорил с ним только мимоходом. Как я могу явиться к нему? Ты же, напротив, в близких сношениях с ним и можешь не только просить его, но даже говорить с ним откровенно. Я уже все сделал, что только мог; остается тебе исполнить, что только в твоей власти, а если ты уже просил Д[убельта], то только стоит настоятельно и лично просить графа О[рлова]. Тут больше делать нечего! Если граф О[рлов] откажет – тогда уже на мне будет другая обязанность – начать дело с другой стороны. – Но лучше и ближе пути нет, как чрез графа О[рлова], а к нему нет другого пути как чрез тебя! Итак, расшевелись и притисни графа О[рлова], скажи, что мы ничего более не хочем за нашу службу! Помни – что это будет вторая «Пчела»!

Если даст Бог, что домашние мои обстоятельства позволят мне приехать в Петербург – все же я ни за какие блага в мире не пойду к графу О[рлову]. А с Дуб[ельтом] мне уже говорить более нечего! Я все высказал и выписал!

Граф О[рлов] – быть может, человек прекраснейший, но я его вовсе не знаю, и чужд ему. Полагаю даже, что он из числа тех русаков, которые вменяют мне в преступление мою наполеоновскую службу, хотя и сам Аракчеев говорил мне, что и он на моем месте сделал бы то же. Зачем же мне унижать седую голову мою, склоняя ее перед человеком, который не хочет или не умеет постигнуть тогдашнего моего положения? Материя деликатная! Ведь я надеялся на доброго моего Б[енкендорфа], который, когда Уваров хотел пожрать меня, оказал мне истинное участие и сказал даже: «Si le Malheur doit arriver – je prierai pour vous – comme pour moi-même»[757] и со слезами на глазах объявил мне царское решение. Пусть весь мир вопит, но Бенкен[дорф] добрая душа и честной человек![758] Слабости, а у нас с тобой – разве нет их – да кажется и одни и те же. Поляки говорят: lubi fartuszek (т. е. любит передничек) – да и мы с тобой не гнушаемся под него заглядывать!

Тебе скучно! Очень верю. Ты привык к туризму – страсть для меня непостижимая и необъемлемая умом моим; но известно мне, что каждая страсть, находя препятствие, приводит человека в отчаяние. Расхаживая и разъезжая по Европе, я всегда думал: «Господи, дашь ли ты мне угол, где бы я мог сидеть спокойно!» Беда, что климат наш гадок, и если б лавочка Наполеоновская не обрушилась, я теперь возделывал бы где-нибудь виноград на Луаре! Судьба решила иначе, и я покорился ей. Если проживу года три, хочу съездить месяца на три в Париж, но повторяю – что нигде не могу быть счастливым, как с семьей в моем Карлове. Chaque Baron a sa fantaisie![759]

Пока ты вылетишь снова из своей клетки на белый свет – сделай одно: поезжай в Царское Село и попроси лично графа О[рлова]. После этого лети в Париж, в Рим, в Неаполь – только ради бога не в Гейдельберг! Природа там мила – но нема и глуха и загажена немецкими цитатами! Уж нет ли у тебя там какой разорвушки? Ты мастер вить гнезда и садиться на яйца! На счет Германии я всегда был мнения нашего Мериме – в его брошюрке: – как вещь – немец бесподобен, как человек – дрянь. – Есть исключения, this is exception[760]. Но как редки эти исключения! У немцев вместо сердца – гиря, ум печатный, с указанием опечаток, душа – бездна, ненасытная фонства, гофратства, ритерштафтства[761] и всех в мире мелочей. Если немец не может лизать чужой задницы, то лижет свою, парад зеркалом, посредством ладони. Возьми в пример тайного советника фон Гете, австрийского дворянина фон Шиллера и проч. и проч. и проч. Да один Henri Merimé – стоит всей Германии! Вот заболтался я!

Прощай, друг, и найди себе какую-нибудь болтушку, только бога ради не старуху какую! Ведь как ты напечатал в «Пчеле», что ты посылаешь с берегов Рейна вздох в Новозыбковский уезд – я, зная, кому этот вздох послан – чуть не умер со смеху, с досады, со злости! У поляков есть пословица: «Kraść miliony, a kochać się w królewnie», т. е. уж если красть, то миллионы, а влюбляться, так в королевну! Пожалуйста, свяжись с какой-нибудь молодкой. Ведь молодка, по-малороссийски молодица, – народное название женщины! Увидишь, что не будешь скучать!

Я бы не разогнал твоей скуки! Ты отвык от меня и в течение десяти лет до такой степени изменился в нраве, обычаях, мыслях, желаниях, характере и во всем, что от моего Греча осталось одно только сердце, которое я и обожаю по-прежнему! Можешь ли ты найти приятность со мною, когда ты находишь удовольствие в беседе Зеддлера[762], который называет тебя другом!.. Зеддлер и Греч! В pendant[763] мне надлежало бы подружиться с Цеплиным или дерп[тским] проф[ессором] Крузе[764] (тож)! Я уже не умею и говорить с тобой! – Сижу в горохе! Прощай – обнимаю тебя от души. За известие об Алеше – спасибо! Кланяйся нашей Земире (Софье Никол[аевне]). А что ее Азор[765]?

Погода у нас преподлейшая: каждый день дождь раза по два. И я в месяц не мог выбрать[ся] даже посмотреть Саракус[766]. Проклятый север.

Душевно страдаю о Царе! Ужасно подумать – он такой нежный отец. Уведомь, есть ли надежда спасти милую Алек[сандру] Никол[аевну].

Карлово. 15 июня 1844

5

Любезнейший друг Николай Иванович!

Ты, кажется, рассердился и замолчал, и Брант остается при «Пчеле»! Сознаюсь, что в прежние годы фельетоны его имели кое-какое достоинство, а в нынешнем году только первый фельетон был изряден – прочие вовсе негодные. Но почему же я должен быть всегда палачом «Пчелы»? Надобно с кем-нибудь ссориться – Булгарина вперед! Тут можно было бы уладить дело весьма просто и деликатно, написав от имени редакции, хотя чрез Кузнецова, что обстоятельства газеты не дозволяют иметь лишних сотрудников и баста. Одной ногой в могиле – я не хочу затевать ссор. Должен я был взять сотрудника для лета, потому что кроме театральных фельетонов нет ничего оригинального в «Пчеле», а Париж интересен тем только, кто был его жителем, – и не виноват, что не нашел ни одного писаки! Лист газеты, состоящий из одних переводов – негодный лист бумаги!

Еще другая беда! здешний университет, Рессурс и Lese-Zirkel[767] отказались от подписки на «Пчелу», по единственной причине, что ее читать невозможно. Это правда. Например, в № «Сев[ерной] пч[елы]» я никак не мог дешифрировать премилого варшавского письма[768]. Мне кажется, чернила слишком густы и некрепко прижимают при печатании – без надзора.

Сегодня утром в Карлове (куда я приехал встречать Лизу Неттельгорст) говорили мы об тебе с престарелым Беком (твой Blanc-Beck), которому 83 года! он в гостях у Крафштрема! Желаю и тебе прожить столько и найти людей, которые были бы тебе столько преданы, как твой старый друг

Ф. Булгарин

Карлово.

7 июня 1850.

NB. Знаменитый Бенардаки взял петербургский откуп. Не можешь ли узнать чрез Английский клуб, с кем из порядочных людей в связях этот герой: мне надобно просить его, чтоб удержал при откупе моего барона Неттельгорста. Крайне одолжишь!

NB. Mille compliment a Mlle D[ésirée][769]. Знаешь пословицу: «Люби[шь] попа, люби и попову собаку».

6

Любезнейший Николай Иванович!

Делай что хочешь: заводи контору, лавку, магазины, высылай корабли за море, пользуйся один выгодами, и все, что ты сделаешь в свою пользу – я оспаривать и прекословить ни в чем не стану и впредь на все соглашаюсь[770]. Тебя подорвали домашние дела, меня ограбил Ольхин[771] и ввел в долги – но ты находишь средства выпутаться из беды, а я буду ждать Божьей помощи. Если позволят печатать объявления в «Пчеле» (а граф О[рлов] обещал ходатайствовать у князя Ш[иринского-]Шихматова) – то все поправится.

Amen![772]

Собраться мне в Петербург нелегко, но я уже собираюсь и во второй половине сентября явлюсь, как лист перед травой, NB NB NB – если жизнь продлится в теле.

Погода у нас июльская. Греюсь на солнце и желаю тебе всех благ земных и остаюсь навсегда твой верный и непрекословный

Ф. Булгарин

4 сент[ября] 1850.

Карлово[773].

7

Любезный мой Николай Иванович!

O Wehe mir! O Gewalt![774]

Кто тебе наговорил, что я на тебя гневаюсь? Я писал к Усову, чтоб он сказал тебе, что моему сыну дан билет за твоим подписанием и что без всякого сомнения тебе не сказали, что билет отдан мне, потому что, по твоей деликатности, ты никогда бы не пошел в театр, дав билет другому. Разве это изъявление гнева? Вели Усову показать себе мое письмо[775]. Я досадовал на того, кто не доложил тебе, что билет выдан мне. Уж если б я мог подозревать тебя в чем-нибудь, то, верно, не в délicatesse du procédé[776] – потому что деликатность твоих чувствований, обнаруживающаяся во всех твоих поступках – самая замечательная черта твоего благородного, хотя (извини!) и немножко безалаберного характера.

О сыне моем Владиславе ты имеешь ложное понятие. Он никогда не лгал и никогда не солжет, имеет к тебе глубокое уважение и вовсе не досадовал бы, если [бы] ты даже и согнал его с кресел. Это мальчик с ангельскою душою. Увидев его возвращающегося из театра, я спросил его, зачем он не остался в театре – и он отвечал, что Н. И. Греч на редакционных креслах. Тут я догадался, что тебе не сказали, что кресла взял я – и только! Более ни словечка не говорил мой бедный заика, которого ты подозреваешь во лжи и в настроении ссорить нас. Жаль, что тебе переврали и Усов, и Лазарев! Я гневался на Лазарева, что он не доложил тебе о креслах – а они перевернули, что я гневался на тебя! За что же, когда я писал, что без сомнения тебе не доложили о креслах!

Вот правда, такая же чистая, как бог во Вселенной! Я тебя (т. е. себя) никогда не обидел подозрением, в чем бы то ни было – не обижай и моего заику. Он чист, как ангел.

Верный друг Ф. Булгарин

25 февр[аля] 1853[777].

Письма И. П. Быстрову

Иван Павлович Быстров (1797–1850) – библиограф, писатель; автор ряда ценных библиографических работ, в том числе «Опыт алфавитного указателя к русским периодическим изданиям» (СПб., 1841. Ч. 1) и «Систематический реестр русским книгам с 1831 по 1846 гг.» (СПб., 1846). С 1829 г. по 1848 г. служил в Императорской публичной библиотеке. В связи с этим редакция «Северной пчелы» в 1839 г. приняла его сотрудником, в обязанности которого входило копировать интересные статьи из губернских ведомостей для перепечатки в «Северной пчеле» и предоставлять библиографические справки, чем он занимался по конец 1840-х гг. Кроме того, время от времени он печатал в газете историко-библиографические статьи. Анонимный автор некролога Быстрову писал, имея в виду Булгарина: «Мы могли бы назвать <…> пользующегося известностью писателя, который для составления своих “Воспоминаний” и многих мелких статей нередко прибегал к помощи обширной памяти и познаний И. П. Быстрова»[778].

1

Почтеннейший и любезный Иван Павлович!

Ради бога внемлите гласу моему! Мне невозможно заниматься уплатою и счетами – и для того именно мы имеем казначея Ивана Петровича Монтандра, казначея Инспекторского департамента, живущего в доме Главного штаба, противу Александрийской колонны, во 2[-е] ворота с угла. – Не хотите от него получать, напишите, чтоб вам [нрзб.] уплачивал. Ваш[779]

[1839?]

2

Прошу вас пре-пре-препокорнейше, отыщите, в каком нумере «Современника» сего или прошлого или запрошлого года были похвалы немецкой книге Кенига о русской литер[атуре] – в которой я разруган[780] – и пришлите мне эту книгу «Соврем[енника]».

Ваш Ф. Булгарин

[1839?]

3

Прошу Вас покорнейше доставлять статьи во время моего отсутствия Федору Алексеевичу Кони[781] и, сообразуясь с нашими обстоятельствами и ценсурою, не помещать ничего: a) о бунтах, b) о кровавых происшествиях, с) о суевериях в религии, d) о попах и святыне. Все сие запрещается ценсурою. Ради бога, кормите крепко «Пчелу» в мое отсутствие – а я буду благодарен.

Истинно любящий вас и уважающий

Ф. Булгарин

25 июня 1839

СПб.

4

Милостивый государь Иван Павлович!

Редакция «Северной пчелы» постановила еще в марте месяце, чтоб, поблагодарив Вас за участие в ней, известить Вас, что она с 1 апреля уже не может пользоваться вашими трудами. Исполнение этого решения возложено было на меня, но я удержался целый месяц, в надежде получить от Вас кое-что из обещанного Вами, при личных наших свиданиях, для вознаграждения прошлых месяцев, в которые «Северная пчела» получала от Вас по одному или по два лоскутка выписок в месяц. Но и эта надежда моя не сбылась. Итак, честь имею уведомить Вас, что с 1 мая редакция не имеет удовольствия считать Вас в числе своих сотрудников и надеется, что это вовсе не расстроит нашего доброго согласия. Казенные книги доставлены к Вам в библиотеку.

С истинным почтением и преданностью честь имею быть

вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

1 мая 1840

СПб.

От имени редакции.

5

Из какой губернской газеты и какого именно нумера почерпнули вы известие о флотилии на Каспийском море, напечатанное в № 48 «Север[ной] пчелы»[782]? Меня спрашивают от имени Царя! Видите ли, что лучше означать, откуда что взято – хоть для известия редакции газеты. Меня два дня терзают – а я не знаю, где вас отыскать. Ради бога, известите поскорее с нарочным.

Ваш Ф. Булгарин

6 март[а] 184[4][783]

6

Любезнейший Иван Павлович!

Никакими просьбами не могу убедить я вас выставлять названия, годы и №№ губер[нских] ведом[остей], из коих вы почерпаете статьи для «Пчелы» – и тем поставляете нас в большое затруднение и даже в ответственность перед правительством. Я выезжаю утром, 16 мая – в Дерпт. Статьи доставляйте Николаю Ивановичу Гречу (возвратившемуся из Парижа) на дом. Алексей Греч также выезжает в Париж 19 мая. Ради бога, зайдите поскорее, утром, пораньше к Н. И. или А. Н. Гречу и скажите, из каких газет вы взяли отрывок из романа г-жи Фукс «Сказание казака Сухорукова о пребывании Пугачева в Казани»[784]. Без указания источника нельзя печатать этой любопытной статьи – иначе нас обвинят в воровстве. Вы, с своею библиографическою ученостью, вовсе не понимаете литературу или приличий?

Искренно любящий вас

Ф. Булгарин

15 мая 1844

СПб.

7

Любезный Иван Павлович

Благодарю вас за исполнение моих поручений, но надобно, чтобы дело было чистое. Благоволите означить, откуда заимствованы известия о празднествах у Нарышкина и Вяземского[785] – без этого никуда не годится. Удивительное и непостижимое дело, что вы библиограф, а никогда не указываете источников, и я насилу справился с вами, чтоб вы обозначали губерн[ские] ведомости! Прошу покорно исполнить мою просьбу в самое скорое время!

Ваш Ф. Булгарин

12 мая 1845

8

Для эпиграфа к моим Запискам[786] – избрал я изречение: «Отцы и братие! Еже бы где описал или переписал или недописал, чтите, исправливая Бога для, а не кляните!»

Это находится в Очерке истории литер[атуры] рус[ской] Греча – издание 1822 года[787], стр. 348 – но источник не указан Гречем – откуда это взято. Помнится мне, что впервые употребил это изречение покойный А. Н. Оленин, в своем разыскании «О Тмутараканском камне». В Карлове у меня все есть – но здесь этой книги нет. Прекрайне обяжете, если отыщете, откуда почерпнуто сие изречение, для цитаты[788].

Припоминаю о «Revue Britanique»[789],

о бале Нарышкина,

о празднестве князя Вяземского.

Ужели не сдержите и теперь слова!

Преданный Булгарин

NB. Не помню: кончил или начал этим речением книгу свою Оленин[790] – или поставил в эпиграфе!

[Осень 1845]

9

Любезнейший Иван Павлович!

Податель сего письма юный друг мой Владимир Андреевич Стороженко должен писать диссертацию на кандидата. Прошу вас и заклинаю всем святым оказать ему возможную и даже невозможную помощь, давать книги на дом – как для меня самого, предлагать библиографические советы и даже показать ваш список журнальных статей, словом, быть для него Ариадной[791]. Что вы для него сделаете – приму с большою благодарностью, как бы вы сделали для меня. Ваш верный Ф. Булгарин

1 нояб[ря] 1846

Письма Р. М. Зотову

К числу многолетних сотрудников «Северной пчелы» принадлежал театральный рецензент и переводчик Рафаил Михайлович Зотов (1796–1871). С 1812 г. он служил в Дирекции императорских театров (вначале начальником репертуара немецкой труппы, с 1820 г. – русской), но в 1836 г., после острого конфликта с директором императорских театров А. М. Гедеоновым, вызвал его на дуэль и был уволен по распоряжению царя, с указанием не принимать его никуда на службу. Снисходя к его униженным просьбам, III отделение в течение 15 лет пыталось устроить его в какое-нибудь ведомство, но успеха эти попытки не имели. В поисках заработка Зотов обратился к литературе. Его многочисленные исторические романы (Таинственный монах, или Некоторые черты из жизни Петра I. СПб., 1836; Шапка юродивого, или Трилиственник. М., 1839, и др.) имели успех у массовой читательской аудитории.

В роли театрального рецензента он выступал с начала 1820-х гг. – в журналах «Сын Отечества» и «Благонамеренный».

За свою жизнь Зотов написал и перевел более 100 пьес, большая часть которых шла на сцене. Он оставил «Театральные воспоминания» (СПб., 1859), являющиеся ценным источником по истории русского театра первой трети XIX в. Отстаивая в теории принципы классицизма, в своей драматургической практике он ориентировался на популярные зарубежные образцы «массового» романтизма (французская мелодрама, немецкая мещанская драма).

Эстетические взгляды Зотова были довольно архаичны (что и приводило его нередко к столкновениям с более близким современным вкусам Булгариным). В «Северной пчеле» он печатался в 1842–1858 гг. – преимущественно как оперный и балетный критик [792] . А. В. Старчевский писал, что в начале 1850-х гг. «единственный музыкальный и театральный критик был Р. З. (Рафаил Зотов), царивший в “Северной пчеле” начиная с тридцатых годов, если не раньше. Тогда он был оракул, к нему одному благоволила цензура, рассматривавшая и одобрявшая все, что говорилось об артистах, которых берегли и защищали как зеницу ока…» [793].

1

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я с большим удовольствием прочел статью вашу о «Фаворитке»[794] – и хотя на счет талантов наших певцов имею совершенно противуположное мнение – т. е. почитаю их вовсе бесталанными барачниками и коровицами и не могу слышать, без ужаса, ни одной ноты на русской сцене – но Вас благодарю, что вы их похвалили, – ибо мне вовсе неохота ссориться за эту дрянь и сражаться за Дульцинею с ветряными мельницами! Но разбор, т. е. система разбора «Фаворитки» – точно такая, как быть должно – и техника вовсе не мешает, а напротив[795]. Но все это было постороннее – а вот в чем сейчас я должен Вас предуведомить, чтобы Вы остереглись говорить об анахронисмах в декорациях и костюмах «Руслана и Людмилы»[796] – ибо они апробованы высоким лицом[797], которое ими чрезвычайно довольно[798]. «Пчела» же некоторым образом – придворная газета. Ее читают и царь, и принцы, и принцессы! Prenez garde à vous![799] Мы уже испытывали то, за неуменье попасть в такт, чего и врагу не желаем. Ради бога – ни гу-гу о постановке пиесы – если не угодно хвалить – но нельзя же не похвалить великолепия. Предостерегаю Вас, почерпнув известие из верного источника. – Кроме того предостерегаю Вас еще и о том, чтоб быть осторожнее в изъявлении гласного мнения о пиесах. Слова Ваши теперь ловят на лету и переносят, а в дирекции боятся Вас как черта!

Преданный и верный

Ф. Булгарин

30 н[оября] 1842[800]

2

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Ратьков и Песоцкий отговариваются праздниками – и невозможностью делать дела[801]. Но я вырву у них из горла! Потерпите! —

Но вот теперь надобно потолковать о делах. Бурнашев взялся доставлять оригинал научного эконома[802], а потому на вашу часть достанется только приделывать маленькую медицину, т. е. переводить страничку из немецких книг, составлять туалет – из франц[узского] «Parfumerie mille secrets»[803], напитки – если есть – и переводить новости мелкие, что все никак не может составить даже печатного листа в месяц, а уж много лист, иногда с хвостиком. Бюджет «Эконома» плох, потому что Ширяев обокрал его – и еще на будущий год останется «Эконому» уплачивать долг. – Песоцкий и Ольхин составили в контракте бюджет, от которого я не могу отступать, и как отношения ваши к «Эконому» совершенно изменяются – то он и не может более уделить вам, как 100 руб. ассигнац[иями] в месяц или 1200 в год. Теперь Вам не нужно распоряжаться, пока я здесь – а если угодно, то и корректуры я же буду делать – лист в неделю меня вовсе не затрудняет. Только во время болезни моей и отлучки в Дерпт он заступит мое место по механисму.

Итак, вы с 1 января получаете

от Ивана Петровича Монтандра за «Пчелу»:

Если угодно, прошу известить меня немедленно.

Мне чрезвычайно совестно беспокоить Вас – но я не могу избегнуть этого. Нам надобно непременно составить общий совет (т. е. вы, я и А. Н. Греч) и переговорить насчет составления Смеси. Рассмотрев ваши пробные статьи – мы видим, что Вы будете иногда напрасно работать. На письме весьма затруднительно объясняться, но на словах легко. Назначьте день и час совещания в редакции – мы явимся по вашему назначению. Непременно надобно выразуметь друг друга и сообщить друг другу свои понятия о деле.

Душевно преданный

Ф. Булгарин

Декабрь 1842

NB. После написания письма был у меня Ратьков и обещает непременно уплатить в понедельник.

3

Для общей пользы и процветания нашей «Пчелы» мы должны иногда совещаться. Предлагайте мне ваши виды и мысли, как я предлагаю вам мои. Я просил бы вас, говоря о иностранной словесности и театре, особенно о французской – не унижать их, в пользу глупой русской литературы![804] Что у нас за литература, что за театр! Помилуйте! Ум наш под каблуком Уварова. – Театр – увы! – мы только и живем и дышим Францией и Германией![805] Ради Исуса и всех святых не говорите о безнравственности франц[узской] литературы! Нас и так жмут – и мы еще всё припоминаем о вреде от литературы! Это не наше дело! На то попы, жандармы и ценсоры, а мы ищем только изящного. – Будто вся новая литература безнравственная! В новой литературе – более философии и нравственности, чем в водяной XVIII века! – «Пчела» должна идти с веком – все вперед – и вовсе не морализировать. – Как не читать Сю, Бальзака, Дюма, Гюго и др.? – Ведь это чудные таланты! – Исповедуюсь перед Вами, что я приверженец новой, усовершенствованной франц[узской] литературной школы! – Политика не мое дело! Пусть бесятся – но только б давали такие вещи – как «Mysteres de Paris»[806]!

Еще прошу Вас – обращайте внимание не на один театр – но и на литературу, новые книги – открытия в науках и проч. и проч.

Вот мои просьбы – с которыми прибегаю к Вам, желая Вам всяческих благ

Ваш верный

Ф. Булгарин

19 янв[аря] 1843

NB. Вы, по доброте своей, интересовались моим детищем. Бог спас его – он теперь [слово нрзб.], но мы – родители – крепко упали на здоровьи[807].

4

Любезнейший и добрейший Рафаил Михайлович! Вы меня сердечно порадовали, что не разгневались за мой совет! Приятно быть с такими людьми, как Вы – в сношениях! – Отвечаю по пунктам: 1. «Пчелу», правда, обокрал Монтандр[808] – но этого не должны чувствовать и не почувствуют никогда сотрудники! За декабрь месяц вам должен заплатить Алешка Греч. Между нами будь сказано, под секретом: Алеша Греч взял взаймы денег у Монтандра, а как его отставили от казначейства «Пчелы» – так он, в счетах – и перевел должное вам за декабрь на Алешу Греча – а тот ждет, пока получит за «Листок для светских людей» и за «Репертуар» – чтоб отдать вам! Вот в чем сила! Понимаете ли меня! А. Греч – dans l’embarras[809]! Но Алеша сам стыдится – и не дай бог если узнает, что я вам объявил тайну. Он из первых своих денег – отдаст Вам!

2. За 1843 год за «Пчелу» и «Эконома» вы будете получать ежемесячно от Ольхина. Там, т. е. в магазине, сделано всяческие распоряжения – и деньги за год вперед для уплаты сотрудников оставлены у Ольхина. У меня правило: прежде уплатить сотрудникам – а после делить барыши! Но прошу Вас не поручать никому брать деньги за вас – а брать самому. Своя ноша легка!

3. Ратьков – теперь сидит у меня и говорит, что он не переводил за «Эконома» – на меня! Тут есть недоразумение! Что вам следует, вы должны получить немедленно – и я не хочу пользоваться чужим трудом. Вы еще мало меня знаете! Я рад, когда могу доставить другим вознаграждение за честный труд.

4[2132]. С Песоцким надобно рассчитаться без церемонии. С Туруновым кончено.

Сегодняшний фельетон очень хорош в «Пчеле»[810] – спасибо! Обнимаю Вас душевно – верный

Ф. Булгарин

20 янв[аря] 1843

5

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович. Сегодня дебют г-жи Венецкой[811], на Александр[инском] театре. Прошу и умоляю Вас, посудите ее – и если уж решительно нет похвал, то спустите [слово нрзб.]. Это бедная сирота и моя землячка – и я принимаю в ней живейшее участие, но только не телесное, а душевное. Мне было бы весьма прискорбно, – если [бы] Венецкую бранили в «Пчеле» – и с первого появления – плюнули в глаза. Надеюсь, что по дружбе ко мне – вы обделаете это дело – так, что я буду благодарен Вам!

У вас много теперь дела. Дебют Гран[812], Венецкой, бенефис m. Аллан[813] и «Ломоносов»[814]! Только ради бога лягте на прокрустово ложе и сожмитесь! Прекрасные Ваши оригиналы должны гнить – от того, что нет места.

Билеты на концерты благоволили доставить.

Верный Ф. Булгарин

28 янв[аря] 1843

6

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович!

Ради бога не думайте, чтоб я просил Вас хвалить Венецкую! Репутация «Пчелы» – дороже мне чувства сострадания! Я только просил Вас и прошу не бранить – а это вовсе не значит, что надобно хвалить! Если нет таланта – и она вовсе дурна в игре – можно отделаться фразами, сказав, что надобно ученья, опытности, познания сцены и проч. и проч., что ремесло весьма тяжелое и проч. и проч. – но хвалить дурного мы никогда не должны и не можем, ибо совестность есть обязанность наша – а снисхождение к женщине может сочетаться с долгом судьи[815].

М-m Гран я вовсе не интересуюсь и даже не спешу видеть ее, ибо я вообще не страстный любитель балетов, но крайне боюсь и трепещу, чтоб резким суждением не прогневить двора и не задеть дирекции, которой мы не должны вовсе касаться. Все неприятности, какие мы только имели – были за театр! И теперь несносная переписка за 50 скрипачей![816] – Умоляю Вас на коленях, не делайте никаких намеков на нашу дирекцию! Вы должны знать, что главный распорядитель всем: сам Царь наш[817], по нем Волконский, тут Гедеонов[818] – друг Дубельта[819]!.. Как вам самим не страшно?!! Говоря о иностранных театрах, не должно никогда обращаться к нашему – ибо каков наш есть, такова воля Набольшего, а наше дело – сторона! Говоря же о наших театрах – наше дело пиеса и игра актеров. А зачем играл тот, а не другой, зачем выбрали ту, не другую пиесу, почему так декорировано, а не этак – все это не подлежит нашему суждению.

Ради бога и детей наших войдите в положение наше и покоритесь судьбе!

Как получу от Турунова журнал, сообщу Вам! Молю Бога, да хранит Вас в своем святом попечении – и остаюсь

верный ваш

Ф. Булгарин

29 янв[аря] 1843

СПб.

NB. Еще осмелюсь припомнить Вам, что comparaison, n’est pas raison[820], и что ничто в мире не должно сравнивать с Тальони[821] – несравненной и единственной в мире![822] Тальони не масштаб – это просто чудо природы! Даже я – враг балетов – любовался ею, как греческою статуею – оживленною!

7

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я просидел дома всю масляницу, больной и без рук – ибо мне пускали кровь из обеих рук – так пришло круто – да и жилу немного попортили. Теперь я выезжаю со двора – но в халате.

Посылаю вам между прочим «Voleur» – из которого прошу перевесть для «Эконома» об английской кухне. Я ввожу фельетон в «Эконома».

Прошу вас, ради бога осматривайтесь, чтоб не помещать в «Экономе» что уже было в нем в прошлые годы. Оказывается, что весьма многое из туалета, напитков и мелочей – что мы печатаем теперь – уже было напечатано. Это ужасно вредит «Эконому».

Во время моей болезни я хотел просить вашей помощи по журнальным моим делам, но Алеша Греч сказал мне, что Вы усердно празднуете масляницу – а за тем увидимся на первой неделе поста и переговорим.

Верный Ф. Булгарин

26 февр[аля] 1843

СПб.

8

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Мне ужасно неприятно, что «Северная пчела» должна снова воевать с вами! В предисловии статьи «Суд знаменитого художника»[823] как Вы возвеличили скомороха Рубини[824] – Вы сказали, что только одни художники могут судить художников[825] – и этим ниспровергли все здание критики, которое я лепил в течение 20 лет! Помилуйте, да разве Винкельман и проч. – художники? – Впрочем, прочтите мой ответ[826]. Рубини просто инструмент – машина, а не художник! Художники – творцы. Этот выстрел в журнальную критику крайне огорчил меня, хотя я и уверен, что Вы это сделали без всякого умысла. При сем прилагаю мои покорнейшие просьбы —

1. В театральных критиках отнюдь не трогать дирекции – ни прямо, ни косвенно, как Вы сами обещали Л. В. Дубельту.

2. В литературных и художественных суждениях – придерживаться, как можно ближе, к духу «Пчелы»: хвалить хорошее в первом злодее «Пчелы» – в Коньке[827] и Краевском с братьями[828] – а дурное и в друзьях – вежливо и умеренно замечать! Несправедливо ваше мнение в нынешней «Пчеле» – что надобно замечать одно хорошее[829] – хоть бы его было и мало! Ведь и Хвостов проговаривался хорошими стихами! Капля меду, бочка дегтя! – Нет – надо брать на вес, и что перевесит – хорошее или худое, то и решает! – Одна идея – в томе чепухи – все-таки чепуха!

3. Ради бога, не ругайтесь, не насмехайтесь над французами, немцами и вообще иностранцами! Они выше (на 100 000 000 градусов) нас образованностью и литературою, и нам смешно быть их судьями! Что же мы, русские, сделали – на поприще просвещения? – Война другое дело – тут мы мастера своего дела – но литература – хи, хи, хи! – Дух «Пчелы»: честный и благородный европеисм – без гнусных революций и дерзости – но общая толеранция и уважение к иностранному просвещению.

4. Не забудьте, что Вы обещали давать библиографию. Возьмите у Ольхина какие-нибудь легонькие книжонки – да и разберите – не бранно. – Это нужно «Пчеле». – Наконец:

5. Алексей Греч слезно плачет, что вы, присылая ему статьи, вероятно, не перечитываете их и не переправляете предварительно. Он говорит, что поправка их и корректуры – отнимает у него все время. А к тому присылаются иногда статьи, которые уже были в «Пчеле». Ради Исуса, обратите на все это внимание. Нам механисм и время дороже всего. – Когда же радеть о чужом пуризме!

6. Итальянская опера кончается – а об ней ни словечка не было. Кому будет любопытно после, т. е. после ужина горчица.

Вот вам откровенное излияние чувств моих и желаний. Если б я Вас не любил и не уважал, то не говорил бы так открыто, а кончил бы дело иначе. Но я вас люблю – и потому хотел бы, что[бы] все было между нами благополучно.

Искренно преданный Ф. Булгарин

27 мая 1843

СПб.

NB. Билетов Чекка у меня нет – с Ратьковым еще не видался.

NB. NB. Я ошибкой послал вам предпоследний раз «Voleur et Cabinet de lecture réunis». – Ради бога, возвратите сегодня к вечеру – надо Турунову.

9

Почтеннейший и любезнейший Рафаил Михайлович! Вы умный и добрый человек, и я чрезвычайно люблю Вас и уважаю, но сознаться должен, что не встречал в жизни человека щекотливее (pointilleux), недоверчивее и мнительнее Вас! Вы говорите, что я уехал[830], не простившись с Вами и не сказав ничего о том, что печатаю[831]. Я простился с Вами у меня в доме, сказав, что зайду к Вам – если успею – и не успел. Дел у меня бездна и без литературы! Я сказал Вам, что печатаю противу Вас протест и напечатал бы, [даже] если вместо вас написал Н. И. Греч, сам министр и даже Исус Христос, что художества и художников могут судить одни художники – а прочие могут только удивляться как болваны! Я уже вам писал, что, излагая это правило – вы уничтожаете всякую критику в «Пчеле» – и каждый может мне сказать: ты не живописец, не музыкант, не архитектор – следовательно, молчи и не суди! Удивляюсь, как Вы могли, с вашим умом и опытностью, сказать это в журнале – когда журналы издаются не художниками – ибо все они безграмотны! Я Вас очень люблю, но Варвара мне тетка, а «Сев[ерная] пчела» – сестра[832]! Я должен был протестовать – ибо нельзя мне губить себя! Сказал я, что иногда морщусь – печатая ваши мнения. Это правда, особенно когда вы говорите о нравственном и безнравственном в литературе. Это не наше дело – а дело полиции. У Леонтия Васильевича[833] есть для этого особые люди – а наше дело сторона. Как можно осуждать Евгения Сю? – Но все-таки я нимало не сердился на вас и не сержусь – ибо умные люди в XIX веке не сердятся за литературное мнение! У вас одно – у меня другое – и только! Никакая интрига и сила в мире не могут заставить меня расстаться с человеком, которого я уважаю – и который подобно Вам исполняет свою обязанность свято и аккуратно, по крайнему своему разумению – Вы меня так мало знаете, как я мало знаю меккского имама! На меня может действовать Гедеонов!!! Тьфу ты пропасть – до чего я дожил – что меня можно подозревать в этом! Меня может принудить Л. П.[834] переменить сотрудника!!! Рафаил Михайлович – что вы это? Ведь я человек, а не кукла – и никого в мире не боюсь, кроме Бога, Царя и Закона! – Царь может мне приказать – а никто из его подданных не имеет права вмешиваться в мои частные дела, если они не вне закона. Повторяю, я и не думал расставаться с Вами – а сердиться – не имел причины, а потому прошу Вас, покорно, заниматься по-прежнему в «Северной пчеле» и «Экономе», получать деньги от Ольхина, а меня любить и жаловать! Черт побери! Стоит ли честным людям ссориться и расставаться из литературных дрязгов! Написано – и то, и другое – и ваше, и мое – давно забыто – а дружба наша должна оставаться. Вспомните стихи покойного издателя «Демокрита» Кропотова:

Плюнь на суку,

Морску скуку![835] —

Дайте руку – и баста! Не слушайте скотов и чопорных приятелей. Я вам неизменное копье. Но, ради бога, входите в дух нашей газеты – что я вам уже объяснял. Вы у нас еще новы – свыкнетесь, будет лучше. Все со временем! Обнимаю вас дружески и прошу верить, что и для спасения души не солгу и не покривлю душою.

Истинно преданный

Ф. Булгарин

8 июня 1843

Карлово, возле Дерпта

NB. Пишите ко мне в Дерпт. Да что за беда сделалась с виньетками в «Экономе»? Я не получаю его – а Бурнашев штурмует меня крепко письмами и жалобами!

Amen![836]

10

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я получил Ваше письмо от 12 июня, с тремя сотнями загвоздок, тремя пудами булавок – и целым грузом несправедливых подозрений на счет моих сношений с вами! Мои советы и просьбы Вы принимаете за оскорбления и рекриминации[837]! Что после этого остается мне делать? Кладу руку на сердце и уверяю вас честью, что не имел никогда ни малейшего намерения оскорбить или обидеть вас, а если неумышленно оскорбил или обидел, то прошу покорно извинить меня в том и приписать единственно тому, что я не умею писать дипломатических нот, а что думаю, прямо рублю сплеча!

За что мне оскорблять и обижать вас? Ведь я, слава богу, еще не сумасшедший!

Напрасно Вы говорите о вашей ко мне благодарности! Никакою благодарностью Вы мне не обязаны, и я не имею ни малейшего на нее права. Вы работаете, и публика Вам платит – работаете Вы совестно, по крайнему своему разумению, и если мы не согласны, иногда, в литературных мнениях – это не делает вас хуже, а меня лучше! Конечно, было бы лучше, если бы мы были согласны в мнениях – но если это невозможно, то надобно быть терпеливым.

Статья ваша о Рубини (т. е. в двух нумерах «Пчелы»)[838] превосходная, и очень благодарю вас за нее!

Никогда я не требовал от вас, чтоб Вы только хвалили театр, в угоду Гедеонову! Но дирекции мы не смеем касаться – т. е. не смеем говорить, почему постановка пиесы не так, почему роль дана той, а не той, и проч. Вспомните, что многие пиесы поставляются по воле и вкусу самого Царя! Впрочем, мне однажды приказано, именем Государя, устами графа Бенкендорфа не мешаться в распоряжения дирекции. Наше дело: игра актеров, содержание пиесы, исполнение и композиция музыки – довольно с нас и этого! После этого говорите что угодно! Я не для оскорбления и не для стеснения воли вашей объяснял вам это дело! Такова воля Царская – и я беспрекословно повинуюсь ей!

На счет французской литературы – ни за спасение души не соглашусь с вами и слезно умоляю вас и покорнейше прошу не объявлять никакой книги безнравственною[839]. Что бы это была за литература, если б авторы думали, что до́лжно читать девицам, а чего не до́лжно!!! Пусть девицы не читают скандалезного – и конец! А что скажут монахи, святоши? «Les mystères de Paris» просто chef d’eouvre[840] – и глава «Блядская госпиталь» – выше «Илиады»! Разумеется, я не дам читать этого моей дочери иначе, как дают горькое лекарство – но дам читать! Вы соблазняетесь романом, где жена заставила мужа заболеть! – не дав зайтись – чтоб развестись. Зачем же девицам читать этот роман? – А в Библии, а в истории, а в греческой мифологии – разве лучше? Для девиц, для prudes[841] и для монахов – другая литература. Если б судить по тому, что должны читать девицы – по нашим понятиям о непорочности, то «Федра» – и все греческие трагедии – весь театр[842] в мире и все романы – не годятся – ибо везде страсти, злодеяния – и под конец – везде смерть! Полноте, любезнейший Рафаил Михайлович! Выбирайте сами чтение для ваших дочерей – и не трогайте талантливых литераторов, честь нашего века и перло человечества! Нравственность у каждого в душе, а не в оконечностях тела. Diable, oú la vertu va-t-elle se nicher?[843]

Вам кажется обидно – зайти в лавку Ольхина, спросить новую книгу – и разобрать ее для «Пчелы»! Да ведь до сих пор все сотрудники так поступали! Так делает теперь и Полевой[844]. Другим обидно кажется, если им редакция посылает книги – они сами хотят выбирать! Как тут угодить! – Впрочем, если вам это обидно – не делайте! Век живи, век учись! Прожил 53 года – и будучи 26 лет журналистом в Варшаве, Вильне и Питере[845] – впервые узнал я, что обидно выбирать самому книгу для рецензии!

Повторяю: я не имел намерения обижать вас – а затем все, что Вы пишете об обидах, я [не] принимаю на свой счет. Совесть моя чиста.

Об чем я вас прошу – Вы называете упреком – об чем высказываю мое мнение – это у вас рекриминация, когда несогласен в мнении – тут будто я сержусь! Помилуйте, Рафаил Михайлович – да взгляните на свет в белое стекло! Люди, право, не так дурны, как Вы думаете, и я, право, не зверь Азор – хотя и люблю Земир[846]! —

Удивляюсь, что Бурнашев не сообщил материалы для «Эконома»! Должно быть у А. Н. Греча. – Пишу к Бурнашеву. – Для «Эконома» также сообщу статьи из Карлова[847].

Пожалуйста, рассейте всякие сомнения на мой счет – и работайте весело, в полной уверенности, что Вы имеете дело с честным и прямодушным человеком. Быть может, что мне следовало промолчать и не печатать моего протеста – чтоб не трогать вашей щекотливости! Вперед не буду ничего печатать – а теперь обнимаю вас дружески и искренно – и прошу любить и жаловать вашего верно преданного

Ф. Булгарина

14 июня 1843

Карлово

NB. На досуге – бросьте грамотку в Карлово – только уже без всяких объяснений! Amen!

11

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Вы сетуете на меня и штурмуете записками, а я вовсе не виноват. Типография должна делать счеты – Ратьков против – первая ничего не делала, второй не имеет денег – а счеты «Пчелы» сводятся только в первых числах каждого месяца. Мне невозможно ни пре[о]долеть беспорядков, ни ниспровергнуть порядок – и я только хлопочу, чтоб все вошло в свою колею. Деньги за «Пчелу» принесут вам завтра, много послезавтра на дом. За «Репертуар» непременно получите – я порука – но когда – не знаю. У Ратькова нет вовсе денег. С почтой бьюсь как рыба об лед. Он забрал за «Русский вестник», а ему удерживают за «Репертуар»!

Ратьков катит в Москву с Ольхиным продавать душу. Кончится все Ольхиным – деньги не пропадут – но надобно терпенье. Я бы крайне был вам обязан – если б мы могли устроить свидания – по ½ часа в неделю, у А. Н. Греча – об «Экономе».

Ваш Ф. Булгарин

4 окт[ября] 1843

12

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

При всем моем уважении к вам и при всей преданности, я должен вам высказать правду – невзирая ни на что. Я вас просил ради бога – прошу и просить буду – не мешайте Вы дирекцию в ваши разборы – ни с плюсом +, ни с минусом —. Наше дело: играна была пиеса – хороша она или дурна – играли: хорошо или дурно – и баста! В статье о «Норме»[848] вы взялись защищать – кого! Дирекцию? – Нет, гнусного Неваховича[849], человека без честного слова, т. е. un homme sans parole – который кроме всех своих гадостей вздумал еще оскорблять меня. Но если б Невахович был прав – я, при всей моей нелюбви к нему, – обязан был бы печатать его оправдание! Но это подлейшая интрига – с этой Ассандри – чистое сводничество[850] – и «Сев[ерная] пчела» поднимает оружие на защиту интриги и бесталанности! Вы написали ровнехонько то, что шептал мне Невахович у вас! Разумеется, что Вы вдались в обман неумышленно, по приязни с Неваховичем – тут я третий – зрящий и ведающий – и надувала Невахович может надуть меня лажей – но не вовлечет в интригу! Вы говорите в статье, что дирекции мы должны быть благодарны за то, что она нашла подставки[851] Рубини и Гарция[852]!! А какие же это подставки? – Дрянь и сволочь! Лучше б дирекция нашла бассо и контральто – за эти деньги! Вы смотрели на дело с другой точки зрения. Благодарят за хорошее – а не за дрянь. У нас Шоберлехнер, Шюц-Довремон[853] без места – а скурюха Ассандри – дерет нам уши своим кошачьим пеньем – в угоду Неваховичу! Я оставил все ваши похвалы Ассандри и длинному запевале старцу Пазини, но все выгорожение Неваховича вычеркнул, потому что эта защита вопреки мнения публики и моей совести. Вот если б можно было написать, чтоб Неваховича согнать с места и посадить на его место человека знающего, основательного, серьезного – то я б напечатал золотыми буквами. По моему мнению – и наша Степанова, и даже Лилеева лучше Ассандри – а Леонов в 1 000 000 раз лучше старца Пазини. Но это уже вам дело судить – а я молчу, оговорившись однако ж – что это не я сужу о 2-м представлении «Нормы» – и что я тут не был[854].

Вот в каком положении дело. Вас опутал Невахович, а я вас спасаю от гнева публики – и за это, кажется, не должно гневаться на меня.

Еще другая просьба. У вас любимое слово благодарность – mais chaque publique[855] это словцо подхватили и называют фельетоны – благодарными фельетонами. В иных фельетонах мы исключаем по шести благодарностей. В этом фельетоне – кроме благодарности дирекции, Ассандри и другим были две благодарности дрянной Тадини, итальянской корове! Ради бога – за что ее благодарить? За то разве, что выросла с печку и откормила филейные части! Вообще, ни журнал, ни публика никогда не должны никого благодарить! Артисты должны быть благодарны – если платящая им публика – довольна. У нас ради спокойствия – можно раз в год – вопреки совести – сказать доброе слово дирекции – но не тогда, когда представителями ее Невахович и Киреев! Прекрасная компания! Нечего сказать! Знаю, что от этого письма щекотливость ваша разыграется – и Вы на меня разгневаетесь – но я уже отдал себя на жертву всему – а правдою и пользою «Пчелы» не могу жертвовать – и хотя люблю вас и уважаю – а должен был высказать все что думаю[856].

Преданный Ф. Булгарин

15 ноября 1843

Спбург.

13

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

На мне, как на представителе редакции «Северной пчелы», лежит неприятная обязанность объявлять все решения и потом навлекать на себя одного неудовольствия. Но как без этого нельзя – то я и решился быть целью, в которую стреляет весь мир!

Если б даже «Сев[ерная] пчела» и не была ограблена в прошлом году более нежели на 70 т. рублей асс[игнациями], – то самая справедливость и правила, какими руководствуется редакция, заставили бы ее возобновить с вами условия. 4000 рублей ассигнациями в год «Северная пчела» не в состоянии платить вам за настоящую вашу работу для «Пчелы», т. е. за разборы новых русских и итальянских представлений и перевод Смеси. № 1 условий покажет вам, чего «Пчела» требовала от сотрудников за 4000 рублей; № 4, чего стоила одна Смесь, № 3, что стоили прелестные фельетоны Строева, а № 5 ваше собственное условие. Как Вы положили мне условием, чтоб я сам доставлял вам книги для разбора – и при моих хлопотах это было для меня неудобоисполнимым и совершенно невозможным, то я составил при вас же новые условия на мой собственный счет с Н. А. Полевым, чтоб он доставлял библиографию. – Итак, в будущем году, 1844-м, редакция предлагает вам только: 1. Разбор итальянских и русских спектаклей, и 2. Наполнение фельетона переводною Смесью, из журналов, – не в связи, как я прежде желал от вас, но отдельными статейками, как напечатано в иностранных журналах. Как на французские и немецкие представления Вы сами редко ходите, то и эту часть редакция поручает особенному сотруднику. А потому, если вам угодно принять на себя обязанность сообщать известия о новых русских и итальянских спектаклях – и наполнять нижние колонны журнала переводною смесью – благоволите известить меня и назначить плату, которую Вы желаете получать в год, от редакции «С[еверной] пчелы» – за сие ваше занятие.

Записки на Ратькова, о которой Вы пишете в письме вашем, я не получил; верно, Вы забыли вложить в письмо. Если что назначено получить от Ольхина – то и благоволите к нему отнестись. Книгопродавцы должны платить по моим запискам, ибо я распоряжаюсь тем, чем имею право распоряжаться.

На счет «Эконома» скажу вам, что это дело уступлено мною Ольхину с Песоцким – я только не снял имени и распоряжаюсь статьями, пока дело пойдет в ход. Громко вопиял я – вопию и вопиять буду, что Вы мне чрезвычайно были полезны по «Эконому» – и что другого сотрудника я бы вовсе не желал иметь.

Но Песоцкий нарочно водил меня за нос, чтоб отказом не заставить вас подать вексель к взысканию – и наконец стараниями Песоцкого и Ольхина – помещен Фурман, который должен и переводить, и рисовать, и гравировать. Я вовсе не имею удовольствия знать г. Фурмана – и не имея права вмешиваться в их распоряжения – беру, что мне дают, чувствуя, что без вас – в «Экономе» не будет прежней аккуратности.

Прошу вас покорнейше возвратить мне 5 прилагаемых условий, которые я, взяв из архива редакции, – поверяю на честь вашу, а еще более прошу не гневаться на меня. Сотрудничество дело двоякое: литературное и торговое, и редакция может платить только за то, что получает, и покупать, что ей нужно. Это дело не зависимо от дружбы и всех светских отношений – и за это сердиться нельзя.

С истинным почтением и искренною преданностью честь имею быть покорный слуга

Ф. Булгарин

27 декабря 1843

СПб.

14

Признаюсь, любезный Рафаил Михайлович, что у меня руки опустились и лист выпал – по прочтении вашего мнения о «Семирамиде»[857]! Если это captatio benevolentiae[858] князя Волконского – то я хотя и постигаю, но сожалею, что «Пчела» для угождения старому волоките должна говорить такие вещи – если же это ваше убеждение, то, зная ваш вкус и познания в музыке, – ничего не понимаю! Уж не cochemare[859] ли это? – Жаль, право жаль! Как эта кривоносая курва Кастеллан, которая фальшивила во всю оперу, а в конце выбилась из сил, как кобыла в возе, с своим бездушным визгом, могла привести вас в восторг? – Эта бочка Альбони[860] – с своим бар-басом – могла возбудить вас! Да у Альбони нет вовсе голоса! Да нет? Это звуки из различных мехов в одной кузнице. Все разорвано – сопрано, альт, контральт и бас не составляют одного целого – а выходят из толстого брюха скачками, – без искусства, без методы, без игры. Просто grave fille[861]– бочка, без всякого таланта, а все ее достоинство – нежная страсть Неваховича! Уж извините – а я протестую в «Пчеле»[862] – что не разделяю вашего мнения – представляя вам говорить что угодно с подписью вашего имени. Только, пожалуйста, не думайте, чтоб это могло расстроить наше доброе согласие. – Это дело само по себе.

Теперь ответ на ваше письмо.

1. Разумеется, надобно посмотреть «Павла и Виргинию» – снисходительным глазом[863]. Всегда и везде должна быть честь таланту.

2. «Ченерентолу»[864] дадут на будущей неделе в 3-й раз.

3. Сын А. Греч делает политику[865].

4. Концертов в Патриот[ическом] институте[866] даром не дают и умно делают.

Искренно преданный

Ф. Булгарин

29 дек[абря] 1844

СПб.[867]

15

Почтеннейший и любезнейший Рафаил Михайлович!

Я получил Ваше письмо: охотно увольняю вас от писания о Полевом и Каратыгине – но не постигаю причин, которые могут уволить человека от обязанности говорить истину.

Пушкин, Дельвиг, Баратынский, Лермантов и многие, многие писали на меня эпиграммы, пасквили, клеветали, называли меня в обществах шпионом, потому что я с «Пчелою» отдан – головою – жандармерии[868]. – Полевой был ядовитым врагом моим в течение всего существования «Телеграфа»[869] – а я был всегда в восторге, когда мог похвалить врагов моих, найдя в них похвальное. Свидетельство – в печати: можно доказать![870]

Полевой называется моим приятелем, но я только из афиши узнал о новой его драме «Ермак»[871]! Ему было стыдно сознаться, что он пишет, не писав полгода ничего для «Пчелы», побирая денежки! – Что же касается до вашей комедии[872], то я знаю достоверно, что В. А. Каратыгин – отказался не по интригам, но потому, что почел неприличным, чтоб первый трагик играл в комедии – в роли, которую он не нашел довольно сильною для себя! Об этом он сам мне сказал. Быть может, Каратыгин ошибся в оценке роли – но все же это не интрига. Полевой даже не знает о существовании Вашей комедии – а я узнал только на другой день бенефиса Каратыгина[873]!

Откуда же тут взялась интрига! Что Невахович потерял или не потерял в этом – я не судья! От него станется и то, и другое! Но ведь игранье в вашей комедии не помешало бы Каратыгину играть в «Ермаке», и успех вашей комедии не помешал бы успеху драмы Полевого! Раздумайте и рассудите! Все дело в том, что Каратыгин счел, что его роль в вашей комедии – не по нем. А Полевого как тут приплесть? – Да ему и во сне не снилась ваша комедия!

Ваша мнительность и недоверчивость к людям и подозрительность дошли до высочайшей степени – и припоминают стихи Воейкова:

«Бесов вижу пред собою!»[874]

В каждом человеке, рожденном от жены, – Вы видите врага и злодея – и каждая неудача – у вас – следствие интриги!

«А ящик просто отворялся!»[875] —

Если б мне бог дал Ваш образ мыслей на 24 часа – я бросился бы в Неву! Я в мире вижу миллионы добрых людей и миллионы дуралеев – а между ними, кое-где, злых! Если б было более злых – то мир бы не существовал, как не может существовать стадо овец, когда волков было более, чем овец! – Злым редко даже и удается делать зло – а все зло на свете – от дураков! Dixi![876]

Припомню вам старинные стихи морского поэта:

Плюнь на суку,

Морску скуку —

Сожалею о вашем горе – но дай мне такого горя! Вот когда у меня дочь закашляет[877] – так горе – а прочее все – трын-трава!

Душевно преданный

Ф. Булгарин

14 фев[раля] 1845 СПб.

16

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Вы требовали возвращения статьи о несчастном Лемольте, а потому и препровождаю ее к вам, с покорнейшею просьбою не печатать ее в других журналах, потому что это будет крайне прискорбно и Н. И. Гречу, и мне – любящих страстно доброго Лемольта[878]. Думал ли он, несчастный, когда я просил у него билеты – что это будет билет для него![879] Да и стоит ли разбирать детскую забаву – как курс или лекции! Ведь он забавлял детей и дам – без притязания на ученость. Впрочем, вольному воля!

О комете у нас всего нельзя писать на святой Руси[880]. В иностранных журналах извещают, что планета Венера горит и уходит из нашей системы, что Сатурн загорелся, что Венера изменяет ось и, следовательно, эклиптику. Но у нас говорят, что этих вестей не должно пускать в народ, чтоб не испугать его. Ainsi soit-il[881].

Ваш Ф. Булгарин

30 марта 1845

NB. Вы обяжете А. Н. Греча, если сообщите ему адрес актера В. В. Самойлова.

17

Благодарю Вас за посылку, почтеннейший Рафаил Михайлович! «Theater-Zeitung»[882] сберегу для Вас, непременно. Песоцкого мне жаль[883]! Я предсказал это, когда Межевич интриговал, чтоб взять у меня «Репертуар»[884]. Песец[885] дурак – но добрый малый. – О Полевом не дивлюсь![886] Он на все способен за деньги – даже и на доброе дело! Узнал я его хорошо! – Убьет он и «Лит[ературную] газету», как все убил, к чему ни прикоснулся! – За что ж нам воевать с Гедеоновым? – Если нельзя порицать – скажите – о таком-то или такой-то: умалчиваем. Принудить хвалить он не может – а молчать не запретит – а до распоряжений дирекции – я вам давно говорил – мне приказано не касаться именем Государя. По случаю неприличных декораций в «Деве Дуная»[887] – мне внятно сказано: «Я директор!» – Да и зачем нам трогать дирекцию? Наше дело пиеса и игра актеров. Мы не переделаем Гедеонова!

Погода у нас для прогулки хорошая – но для земледелия – бич! Засуха! Вот два месяца ни капли дождя! С прошлого года голод[888]: ждем заразы от ядения мяса хворой скотины. Никто ни об чем не заботится. Чудеса.

Я ужасно работаю. Должен кончить четыре сочинения – и за себя, и за честного Полевого[889] – который взял деньги вперед и плюнул в кассу.

Пишите ко мне на досуге. Кланяйтесь своим и не забывайте искренно преданного Вам

Ф. Булгарина.

2 июня 1845

из Богоспасаемого Карлова

18

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Прошу Вас идти сегодня в Италианскую оперу и составить статью об италианской опере, т. е. об ее открытии[890].

Наш нумер в 4[-м] ряду – 79. Переменили.

При сем, ради бога, прошу вас не превозносить до небес и даже выше небес г-жу Кастеллан, потому только, что кривая рожица ее нравится князю Волконскому[891]! – Вы слишком музыкальны, чтоб не чувствовать, что она второстепенный талант и не может никого привесть в восторг – пением, хотя и имеет хороший сопрано. – Странно, что мы не можем соблюсти одного духа в газете и разногласим на одном листе! Не стесняя вовсе вашей воли, прошу одной справедливости, без оглядки на князей и сильных Земли.

Искренне преданный

Ф. Булгарин

1 октября 1845[892]

19

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Конечно, русский журналист не может требовать того от своих сотрудников, что французы, но все же: est modus in rebus![893] – Будь я сотрудником хоть самого завалящего журнала и чувствуй я себя выше и чином, и умом, и породой самого издателя – все же наведался бы хоть раз в неделю в редакцию: как и что – и предложил бы какую-нибудь мысль, узнал, кто в какой театр идет и проч. Переписка – дело невозможное – вот в неделю я едва удосужился написать к вам. У меня и литература – и дела. Вы ежедневно прогуливаетесь пешком по Невскому проспекту – следовательно, редакция (дом Греча) – вам по дороге[894]. Хоть бы в две недели зайти на 5 минут! В изустных объяснениях много было бы выиграно драгоценного времени!

Кресла в италианском театре, во французском всегда почти пусты – а занимать их надобно, по условиям – как можно все переписываться!

Присылаю записку к Дюкерле[895], если она может быть полезна. Он должен быть мне благодарен – но деньги он ставит выше всех чувств.

Преданный Ф. Булгарин

23 ноября 1845

СПб.

NB. Письмо к Дюкерле запечатайте.

20

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Зная Вашу почти сверхъестественную щекотливость [и] вышечеловеческую раздражительность, я не посылаю вам подлинного письма А. Н. Греча, в котором он слезно плачет и жалуется, что не может никак поладить с вашими переводами Смеси, предпочитая сам переводить, чем поправлять, и не понимая ничего без оригинала. Как доказательство, прилагаю при сем две статьи; одну исправленную А. Н. Гречем, другую вынутую из набора, по рассмотрении ее в корректуре. Скажите, ради бога, что б было, если б мы напечатали о мосте – так, как Вы составили статью, и было ли что подобное в «Иллюстрации»? Дело налицо – следовательно, нет и спора. Пересчитайте, сколько тут свай! Сперва 36 двойных (№ 1) – потом 180 (№ 2) и наконец 80 000 свай (№ 3). Как 222 арки поддерживаются сваями! Да притом 36-ю (см. № 1)? – Вы перемешали быки, устои и сваи – и вышло бог весть что – а напечатай мы, уложили бы навеки «Пчелу»! А что значит Lloyd austriatico? Уже или Adriatico, или Austriaco[896]. При большом листе «Пчелы» – что мы будем делать, когда каждую мелкую статеечку Смеси должно выправлять, сверять с оригиналом, отыскивать в газетах и т. п. Ведь это двойная работа – а недоспанные ночи – расстраивают здоровье А. Н. Греча. – Ведь «Пчела» первая газета, читается всеми и должна быть образцом слога, языка и правильности. – Валять сплеча нельзя, в надежде на то, что другой поверит и поправит. Прежде мы никогда не поправляли сотрудников, да этого и не до́лжно. Если вам трудно переводить или отделывать начисто статьи – удержите театр, а от Смеси откажитесь, потому что А. Н. Греч решительно объявил, что более не в силах исправлять и поверять. – Целые короба вашей Смеси лежат у него без употребления – потому что без оригинала он не может исправить – а потом Смесь стареется.

Вот вам изложение дела, основанное на слезной жалобе Греча и подкрепленное документами. Ни из родства, ни из дружбы, ни из уважения я не могу и не должен умолчать об этом, ибо благосостояние «Пчелы» тесно с этим связано – а за сим с истинным уважением и преданностью честь имею быть

вашим покорным слугой

Ф. Булгарин

29 декабря 1845

СПб.

21

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Приключение с Вашею статьею[897] весьма неприятно, но не знаю, как пособить горю. Заключение ваше (об «Охотнике в рекруты»[898]) переправлено, вероятно, потому, что я перед А. Гречем расплывался в восторгах – насчет этих сцен и игры Мартынова и Марковецкого – и написал для «Всякой всячины» – что высшего ничего не знаю![899] – О том, что И. И. Сосницкий поддерживал пиесу – вымарал г-н директор театра[900] – в чем вам легко справиться. Никогда бы Гречи не подняли руки на Сосницкого – а я и подавно – да я и не видал статьи вашей! – Это воля командира! – Насчет Кажинского А. Н. Греч сказал мне: «Надобно смягчить преувеличенные похвалы». – Мой ответ: «Смягчи». – На поверку вышло, что из смягчения сделалось преувеличение вашего мнения. Жаль тем более, что Кажинский у меня домашний человек и еще вчера обедал у меня! – Мое мнение о Кажинском – весьма высокое! – Но из всего этого не стоит делать, как говорят немцы, шпектакль, а лучше принять меры на будущее время. Вражды к вам у А. Н. Греча нет никакой – а из тромбонов и труб ссориться и оставлять «Пчелу» – просто смешно – или, говоря языком «Отеч[ественных] записок», ридикюльно[901]. Зачем в каждом деле видеть злой умысел, вражду, злобу, мщение? Что было бы, если б я следовал вашей системе? Дело простое: А. Греч взял в руки перо, чтоб смягчить – мнение вылилось – и он, не думая, пустил в свет, в надежде, что Вы ему говорили – что можно исправлять! Вот и все!

Не обижайтесь завтрашним моим фельетоном. Я излагаю мое мнение о Самойловой 2-й[902], моей любимице, вопреки вашему мнению, и об эффекте драмы «La dame de St. Tropez» на русской сцене. – Вы сказали, [что] драма не произвела эффекта[903], а она произвела и производит furore[904]! В моих речах соблюдены все приличия – а противуречие мое докажет публике вашу самостоятельность. Иначе быть не может. Все это такие мелочи, что не стоят выеденного яйца – а Вы мучитесь, терзаетесь, приходите в отчаянье! Ах, боже мой! – Надобно же движение, трение, качка – чтоб не было застоя! Покойный Кропотов писал, в своем «Демокрите»:

Плюнь на суку,

Морску скуку!

Искренне любящий и уважающий вас

Ф. Булгарин

8 фев[раля] 1846

СПб.

22

Любезнейший Рафаил Михайлович!

Я искренне люблю Вас и уважаю, но писать к вам – комиссия. Вы раздражительны и мнительны, а я откровенен – вот и беда! Получая письмо – смотрите, из какой души оно вылилось. Иногда комплимент хуже брани.

Владимир Рафаилович[905] человек умный и образованный, с дарованьем, владеет хорошо пером, – и я бы согрешил перед Богом, если б сказал, что я недоволен его фельетонами[906]. – Но он еще не въелся в фельетон русский. Жюль Жанен пишет 16 столбцов об одном предмете, и Европа довольна, а наша публика ведь не Европа, и весь недостаток фельетонов Владимира Рафаиловича в том, что он много говорит об одном предмете. У нас любят разнообразие. Когда я пишу фельетон, то всегда считаю, о скольких предметах сказано. – Хоть мелочи да свои, и их-то надобно побольше. Попросите от меня Владимира Рафаиловича, чтоб он описал день петербургского жителя в городе и день петербургского жителя за городом – разумеется летом. Это любопытная тема! Говоря об обеде, он мне окажет услугу – если отдаст преимущество Ислеру Ивану Ивановичу, в доме армянской церкви, и умолчит о подлеце Легране. Тут с моей стороны нет пристрастия, ибо я раз в два или три года обедаю в трактире, но знаю, как у всех дела производятся. Для русского обеда Василиевс (сиречь: царь) – Палкин[907]! Вот у него так я иногда покупаю ботвиньи и кулебяки. Працаки – чай в русском трактире на Крестовском возле гор – и проч. и проч. и проч., цены извозчиков и проч. и проч. – может быть весьма любопытно[908].

О расчете с Владимиром Рафаиловичем я пишу к Н. И. Гречу. Извините меня перед Владимиром Рафаиловичем, что я теперь не пишу к нему.

Происшествие с А. Н. Гречем есть случай, который мог быть только dans le Bas-Empire[909], в Византии! Степень литератора и журналиста теперь обозначена[910]. – Мы стоим наряду с бродягами, ворами и пьяницами, которых сажают в полицию предварительно, без суда и расправы! Наше дело терпеть, молчать и молиться Богу: «Господи, и не введи нас во искушение!»… Книга о центральном солнце для вас есть и будет выслана в четверг с фурманом. Жаль, что это открытие сделано в России! Пожалуй, Кокошкин возьмет в полицию Медлера[911] за то, что он затмил его фонари! Происшествие с А. Н. Гречем облило желчью весь здешний университет. Um Gottes willen! Wo sind Wir?[912] – говорят немцы.

Кокошкин и подобные ему беззаконники – вот враги Царя, отечества, вот истые карбонары, возбуждающие верных подданных к неудовольствию, а у нас on cherche midi à quatorze heures[913]!

Даст бог, покончу нынешнею зимою все дела мои и скроюсь в моей раковине.

Поцелуйте от меня милого и умного Владимира Рафаиловича и скажите ему от меня, что Межевич подлец и непременно он укусит его или загрязнит.

Обнимаю вас от души.

Друг и покорный слуга

Ф. Булгарин

NB. Прочтите в Евангелии, где сказано: «Не надейтесь ни на князи, ни на сильные земли»[914]. Леонтий Васильевич позволил А. Греча посадить в полицию! Этого я никогда не ожидал! Если б я был там, труп мой принесли бы в полицию. Видно, Богу угодно было спасти меня на этот раз! «Да святится имя Твое, и да будет воля Твоя!»[915]

[Первая половина июля 1846 г. Карлово]

23

До сих пор ждал, не будет ли легче, чтоб явиться к вам, но как болезнь не проходит, то и не могу явиться без головы, а за тем письменно поздравляю Вас с днем Ангела, желаю праздновать еще 50 лет!

С истиннейшим уважением и преданностью Ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

8 ноября 1847

СПб.

24

Любезному, доброму и верному сотруднику Рафаилу Михайловичу Зотову. Ф. Булгарин.

12 окт[ября] 1853 СПб.[916]

Письмо А. А. Стойковичу

Аркадий Афанасьевич Стойкович (1814 или 1815–1886) – журналист, книговед, литератор; сотрудник Императорской публичной библиотеки (1853–1881). Окончил Дерптский университет (1845) и в 1846 г. получил диплом на степень кандидата дипломатических наук. Печатался в «Русском художественном листке» (1858–1859), «Отечественных записках», «Книжном вестнике» (1864–1867), «Биржевых ведомостях» (1864) и др., в середине 1870-х был членом редакционного комитета «Санкт-Петербургских ведомостей».

Милостивый государь Аркадий Афанасьевич!

Редакция «Северной пчелы», соображая свое положение с текущими обстоятельствами и видя, что в газете нет вовсе места для литературных критик, положила вовсе уничтожить место постоянного библиографа и поручила мне, поблагодарив Вас за сотрудничество, уведомить, что с 1 января 1849 года уже не может иметь удовольствия считать Вас в числе своих сотрудников[917], надеясь, однако ж, сохранить доброе Ваше расположение.

Исполняя поручение принятого редакциею решения, не думаю, что прекращение Вашего участия в «Северной пчеле» могло расстроить наши приятельские отношения, потому что ни Вы нам, ни редакция Вам не подали никаких причин к неудовольствию или размолвке.

С истинным уважением и преданностью честь имею быть покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

24 декабря 1848

СПбург

Письма П. С. Усову

Павел Степанович Усов (1828–1888) – сын профессора сельского хозяйства Петербургского университета и редактора «Земледельческой газеты» С. М. Усова, с самого начала издания «Северной пчелы» постоянно печатавшегося в ней. В 1849 г. П. С. Усов окончил Петербургский университет и по предложению Н. И. Греча стал сотрудничать в газете Греча и Булгарина. Вначале он только переводил для газеты, а в феврале 1850 г. стал секретарем редакции и переселился в дом Греча, где находилась типография Греча, печатавшая «Северную пчелу». До смерти Булгарина он находился в постоянной переписке с ним по редакционным делам. В мемуарной статье «Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.)» Усов опубликовал (не всегда точно) много фрагментов булгаринских писем[918]. Там он писал, что Булгарин «был человек умный, владевший бойким пером, умевший создать себе обширный по тому времени круг читателей. Несмотря на свой тяжелый, неуживчивый характер, он, в сношениях со мной, держал себя таким образом, что серьезных размолвок между нами в продолжении десяти лет почти не бывало»[919]. Усов был позднее редактором «Посредника промышленности и торговли» (1857−1863), «Биржи» (1872−1876), «Санкт-Петербургских ведомостей» (1875−1877), управляющим и ответственным редактором телеграмм Международного телеграфного агентства (1872−1875)[920]. В мемуарах «Из моих воспоминаний», печатавшихся в «Историческом вестнике» (1882−1883), он немало писал о Булгарине, Грече и своем сотрудничестве в СП.

Сохранилось 229 писем и записок Булгарина Усову, которые дают богатый материал для понимания как взглядов Булгарина на журналистику, литературу и цензуру, так и внутреннего механизма подготовки номеров самой распространенной русской газеты второй четверти XIX в., а также отношений между сотрудниками редакции. Здесь печатается почти весь корпус писем Булгарина Усову, опущены лишь 32 краткие записки с просьбами Булгарина о встрече, внесении мелких изменений в состав номера или в корректуру статьи, и т. п.

1

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Прошу Вас ко мне на вечер, завтра, в воскресенье, поплясать с красными девицами. Преданный Ф. Булгарин.

18 фев[раля] 1850

Суббота

2

Золотой наш Павел Степанович!

Отношусь к Вам, как к заступающему место начальника главного штаба «Северной пчелы» – и прошу:

1. Напомнить осторожней [нрзб.] Кузнецову, чтоб он немедленно выслал все нумера (от 1-го) «Пчелы» сего года ст[атскому] советн[ику] Степанову, в Грязную в доме купца Крапивина, и приказать носить туда «Пчелу» весь год.

2. Сибирские воды – печатать смело[921].

3. Посылаю две книжки «Трудов»: ради бога, отметьте сейчас, где алькоголь и алькали, – и возвратите с подателем[922].

Преданный искренно

Ф. Булгарин.

4 марта 1850

СПб.

3

Любезный Павел Степанович!

Посылаю вам «Débats»[923]. Важная для России и крайне любопытная статейка о калифорнийском золоте никем не может быть переведена, кроме человека, знающего естественные науки, особенно геологию и минералогию. Это, кажется, по вашей части. Нельзя ли махнуть? Одолжите «Пчелу» и русских золотопромышленников![924]

В фельетоне «Débats» я отметил два анекдота о Наполеоне и один о Шатобриане[925]. О Шатобриане можно взять половину анекдота от Х до /. Остальная половина – полдела. Если вам некогда – лучше послать к Якову Николаевичу Турунову, чтоб другие не перебили.

Здравствуйте и благоденствуйте!

Преданный Ф. Булгарин.

12 марта 1850

СПб.

4

Возлюбленное чадо «Северной пчелы» Павел Степанович!

Прошу Вас покорнейше:

1. Показать Н. И. Гречу посылаемые статьи и испросить разрешения на очередное их печатание. Надобно особенно поторопиться с речью В. А. Перовского и варшавскою статейкою[926]: она любопытна.

2. По письму о неисправной отсылке «Пчелы» велите Лазареву навесть справку, а письмо возвратить мне, ибо тут же жалоба и на «Эконома».

3. Вышлите О. Ф. Васильева в провиантскую комиссию[927], чтоб узнать, как зовут по имени и отчеству нашего нового корреспондента[928]. Я должен к нему писать. Человек он не без таланта. В письме сказано, что он за фигура.

4. Просмотрите в «Пчеле» (крайне обяжете) корректуру того, что я говорю о Бурнашеве-свинье[929]. Посылаю Вам знаменитый словарь Еремеева[930], чтоб вы видели, на чем я основываюсь, говоря о сульфатах и кали или алькали. В книге замечено.

Да хранит Вас Господь под своим святым покровом: «им же вся тварь живет и движется!»[931]

Преданный Ф. Булгарин.

13 марта 1850

5

Любезный и почтенный Павел Степанович!

Насилу успел оправиться! Ехал 4 дня в мазанковом экипаже, сооруженном из русской торговой совести. Горе! Не поспеет «Всякая всячина» к субботе, печатайте в понедельник[932], но только не задерживайте текущих статей, как у нас часто случается. У вас есть еще письмо из Варшавы, начинающееся описанием бань[933]. Не держите – и тисните. Вообще, что получено из провинции, если можно, тотчас печатать. Наша русская блоха важнее парижского слона для русских газет.

Скажите Осипу Федоровичу Васильеву, чтоб он сходил на мою квартиру и взял у надсматривающего за нею Сергея, служащего в пансионе при Пиге[934], письма ко мне – и отдал Лазареву для пересылки ко мне. Ради бога, присмотрите за смыслом в моей статье. Более не могу писать – смертельно устал, а дела пропасть.

Друг Ф. Булгарин.

24 мая 1850

Карлово[935]

6

Почтеннейший и любезный Павел Степанович!

Прошу вас покорнейше:

1. Послать Осипа Федоровича Васильева на мою квартиру взять письма, адресованные ко мне, у смотрителя моей квартиры, Сергея, служащего в пансионе мадам Пиге, и прислать ко мне.

2. В прежние года я получал два раза в неделю иностранные журналы. Ныне обещал мне это Ф. И. Прянишников – следовательно, присылка зависит от редакции. До сих пор – ничего не получил.

3. Администрация, учрежденная по делам бывшего книгопродавца Ольхина, решила, что мы должны с ним разделаться третейским судом, а между тем не возвратила мне счетов, поданных в администрацию при просьбе[936]. Удержать счеты – это просто разбой! Прошу Павла Лазаревича зайти в администрацию (О. Ф. Васильев и Кузнецов знают, где она, адресоваться к г. Черникову Вас[илию] Мих[айловичу], которого знает Н. И. Греч) и взять счеты, подписанные Ольхиным – а взяв, переслать ко мне.

4. В четверг будете иметь «Всякую всячину».

5. Нельзя ли театральную статью проценсировать, не посылая в Москву к Гедеонову?[937] Это легко сделать, адресуясь прямо к директору канцелярии князя П. М. Волконского В. И. Панаеву. Н. И. Гречу стоит только написать три слова к Панаеву – и он все сделает в минуту.

6. Попросите у О. Ф. Васильева, чтоб он уведомил меня, возвратилась ли из чужих краев Катерина Ивановна Греч и в каком состоянии здоровья. Я сильно об ней беспокоюсь.

Молю Бога, да хранит Вас своим святым покровом, и советую Вам пить сироп сассапарели из аптеки Стефаница, на углу Казачьего переулка. Одно средство избавляет от сыпи золотухи. Probatum est[938].

Друг Ф. Булгарин.

Карлово

28 мая 1850

7

Драгоценное чадо «Северной пчелы», добрейший Павел Степанович!

1. Венгерских сцен из присланного ко мне «Journ[al] des Débats» нельзя переводить, потому что дело идет о взбунтованных профессорах и студентах, а это нам не позволено[939].

2. Если не будете мучить и терзать Васю Тимма – портретов не нарисует и к Страшному суду. Надобно купить деревяшки, выполировать, положить ему на стол – и терзать ежедневно. Кузнец[940], а лучше барон Клотт[941] знает, где достать деревяшки. Печатать у печатника, который печатал Скобелева портрет[942]. Плюшар знает печатника. Плюшар живет в доме княгини Урусовой, на Фонтанке, в Итальянской Садовой на углу.

3. Достаньте у вашего зятя Турунова[943] материал – т. е. приказ о производстве Уколова в офицеры и донесение об нем из Грузии, в котором описан его подвиг[944].

4. Искренно благодарю за «Revue de Deux Mondes»! Это моя единственная отрада! Нельзя ли присылать и «Revue Britannique»?

5. Пожалуйста, пейте не декокт, но robe sassaparelli – аптекаря Стефаница. Мой гувернер в месяц времени воскрес, а был полуубит золотухой.

6. О кавказском золоте тисните, с замечанием вашим.

7. К статье Сабурова сделайте замечание, но тиснуть должно[945].

8. Прошу сказать О. Ф. Васильеву, что я поберег у себя формуляр покойного П. И. Греча, и поблагодарите за милое и правильно написанное письмо.

Я не могу сказать о себе, чтоб был здоров. Человек я из породы кровной и многокровной – и кровь мучит меня, пока не пристукнет совсем. Пора и честь знать! Поклонитесь Н. И. Гречу и вашему папа. Я в отношении к ним и всем друзьям всегда одинаков: solide au poste[946]! Собираюсь писать к Ник[олаю] Иванов[ичу][947]. Болезнь мешает. В «Пчелу» пишу чрез силу.

Душевно любящий и уважающий

Ф. Булгарин.

6 июня 1850

Карлово

NB. Погода у нас – дрянь дело! Ветры ужасные, то дождливо, то холодно. Земля испакостилась.

8

Избранное чадо «Северной пчелы», добрый и милый Павел Степанович!

1. Посылаю вам «Всякую всячину», чтоб вы успели осмотреться. Дела важные и с цифрами. Если б наша тупая ценсура заартачилась в статье об английской коммерческой политике[948] – пошлите в иностранную ценсуру – да лучше вместе послать и в нашу глупую, и в умную иностранную ценсуру и слушать одной иностранной. Вселите несколько смелости Н. И. Гречу!

2. Поелику у нас пропустили о студентах в статье о венгерской войне, следовательно, можно печатать, и я пересмотрю «Journal des Débats» и пришлю для перевода.

3. Болезнь моя не проходит. Я полусъеден мушками и пиявками, истерзан и изъязвлен рожками и т. п. – а волнение в крови продолжается.

4. Когда вам будет не нужно, пришлите «Revue de Deux Mondes» и «Revue Britannique».

Обнимаю вас от души. Ф. Булгарин.

10 июня 1850.

Carlowa

NB. Все хорошо в «Пчеле» – но «Телеграф»[949] бедненек.

9

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

В посланной 10 июня «Всякой всячине», в статье о чайной торговле, должны быть упомянуты два торговца. Имя одного выставлено (Орловского), а другого оставлено место – и забыто вписать имя. Впишите по прилагаемому при сем адресу[950].

В той же «Всякой всячине», посланной 10 июня, приложено немецкое указание мест, в которых будет лучше видно солнечное затмение. Благоволите при этом указании поставить замечание, что в местах, напечатанных курсивом, – будет видно затмение лучше, чем везде, и подчеркнутые слова в немецком оригинале подчеркните и в переводе – и прикажите набирать курсивом.

Н. И. Греч хотел написать несколько строк о покойном Меркеле. Об умерших или писать в газете сейчас – или вовсе не писать. Ради бога, спросите у Н. И. Греча, напишет он или нет, и уведомьте меня. Я тотчас навихляю, не ожидая вдохновения с небес!

Душевно преданный Вам

Ф. Булгарин.

11 июня 1850

Карлово

10

Дражайшее чадо «Северной пчелы», почтеннейший и любезный Павел Степанович!

Во-первых, благодарю вас за исправные корректуры моих статей. Отлично и никогда так не было. Доселе мои сотрудники и соиздатели не помышляли о смысле в фельетонах. Во-вторых, прошу:

1. Исполнить желание псковичей о Нафанаиле.

2. Письмо из Варшавы я просмотрел[951]. Николай Иванович ничего не любит, что не пахнет Парижем и не смердит Берлином, а для меня весьма интересны заметки даже о варшавском театре.

3. Посылаю вырезки из здешних газет. Как сын издателя «Посредника»[952] – поверьте и воспользуйтесь коммерческими известиями. Это важное дело. Меня упрекают, что у нас нет коммерческих известий! О Занде и графе Шамборе – прелюбопытно. Жаль, если другие перехватили.

4. Я оставил вам выправленную статью Терещенки о Сарае[953]. Пожалуйста, тисните, несмотря на то, что Николай Ивановичу[954] дороже иностранный грош, чем русский червонец. Для меня Сарай любопытнее Помпеи. Ради бога, тисните и тисните!

5. Тошно мне не знать ничего о здоровье Н. И. и вашем и как идут наши дела.

Пожертвуйте собою – и письните строчку!

Обнимаю вас от души

ваш Ф. Булгарин.

17 июня 1850

Карлово

11

Любезнейший и добрейший Павел Степанович!

Сносите терпеливо, что я, из моего уединения, штурмую вас моими письмами. Так было с покойным Алексеем Гречем. Вы имели довольно времени узнать Николая Ивановича. Это честнейший, благороднейший, добрый, умный, сведущий человек, первый в мире знаток русского языка, но он человек, в полном смысле слова, кабинетный, – и притом с кабинетными привычками, превратившимися в кабинетную натуру. Практической жизни он не знает и не любит. Отметит политику, переведет сам, что нужно, пожалуй, и напишет что-нибудь, когда придет охота, но бегать, хлопотать, собирать материалы и проч., без чего не может существовать ежедневная газета – он не в состоянии, хотя бы ему обещали на Земле миллионы червонцев и царство небесное по смерти.

В жизни надобно брать людей и дела так, как они есть! Вы приучаетесь к редакторству и сделали в короткое время невероятные успехи – и кому же я могу делать мои литературные поручения, как не вам. Сам делаю, что могу. Мазанковый тарантас, как вы писали, понравился публике[955], но не все же писать о тарантасах! Есть много читателей, которым нравится иное. Например, письма из Варшавы многим нравятся, а Николаю Ивановичу не нравятся. Публика наша любит тогда только политику, когда в политике таскают друг друга за волосы и бьют по рылу. Абстрактивной политики, восхищающей Николая Ивановича, публика не любит и не понимает. Английский клуб – не мерка общего мнения. Нам с вами должно поддерживать «Пчелу» русскими оригинальными статьями, которые ненавидит Николай Иванович, требуя с нашею цензурою парижской занимательности от русских статей!!!!!!!!!!!!!!! По моей вере, статьи Бранта гораздо более имеют хвалителей и читателей в публике, нежели берлинские письма[956] – без всякого интереса! На этом основании покорнейше вас прошу:

1. Не задерживать, т. е. не давать залеживаться оригинальным русским статьям, особенно фельетонным, как, например, Варшавским письмам, Московским[957] и проч.

2. Послать к В. И. Панаеву и К. П. Сербиновичу отрывки из прилагаемого Варшавского письма[958].

3. Тиснуть о Сарае – потому что это гораздо интереснее, чем о какой-то берлинской кривляке и о сплетнях берлинских. Вот уже год статья лежит у нас!

4. Не знал я, что служащим в Военном министерстве запрещено выдавать печатные приказы, опубликованные уже в газетах! Страшная канцелярская тайна! Ужели относиться мне к Вревскому за печатными приказами или № «Инвалида»[959]? Ради бога, найдите человека, который бы отыскал приказ о производстве Уколова в офицеры и о его подвиге. Стоит зайти в контору Военной типографии и заплатить писарю. Это может исполнить П. Л. Лазарев, потому что Васильев болен, а Кузнец способен только бить мух! Приказы пришлите ко мне – и дело в шляпе. Но прежде всего пустите Франклина[960]. Барона Клотта надобно так же тормошить, как и Васю Тимма. Пошлите к нему от моего имени.

5. О деле с Ольхиным получено мною известие.

6. Еще раз и раз удивляюсь, что зять ваш Турунов отослал меня к Вревскому просить приказа и печатной реляции о подвиге Уколова! C’est du haut comique![961] Было распубликовано, напечатано в газетах – и вдруг попало в наиусиленные таинства! Комедия – и только! Прошу поклониться доброму вашему папа – и меня любить и жаловать. Обнимаю ваш друг Ф. Булгарин

Саракус[962]

24 июня 1850 —

в день моего рождения, за 61 год пред сим![963]

12

Милого, доброго, умного и благородного Павла Степановича от души поздравляет с днем его Ангела любящий его Фаддей Булгарин.

Саракус

29 июня 1850.

13

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

1. Припоминаю о портретах, которые барон Клот никогда не кончит, если ему не припомнить. Две строки руки Н. И. Греча к Клоту подвинули бы работу. Ужели и от этого откажется Николай Иванович????

2. Осип Федорович Васильев, если б вы его послали в Военную типографию, легко бы отыскал приказ о производстве в офицерский чин кавказского героя-солдата – Петр, не помню его фамилии[964]. Это такой мелкий механисм, что, право, не стоит ждать, пока я сам пойду в Военную типографию!

3. Теперь бы кстати пустить портрет и биографию Роберта Пиля[965]! Биография в «Journal des Débats», только надобно переделать и исключить либеральное стремление Пиля. Портрет, верно, найдете в Англ[ийской] книжной лавке, в доме Бремера, противу Конногвардейского манежа.

4. Н. И. Греч писал ко мне, чтоб я из Карлова отказал Бранту, и уверял, что он в глаза обругал его за фельетоны. Я послал в ответ письмо Бранта ко мне, в котором он похваляется похвалами Греча – и теперь посылаю таковую же похвальбу! Как это растолковать? – Покажите Н. И. Гречу подчеркнутые строки в письме Бранта[966].

5. Я поручил Кузнецову взять страховое письмо с почты и переслать ко мне. Из письма вижу, что при нем была статья. Посылаю вам письмо, которое можете показать ценсуре, в доказательство, что статья ценсирована уже.

Молю Господа, да сохранит вас в своей деснице! Мой гувернер выпил четыре полубутылки Robe sassaparelli – и совершенно оправился от золотухи, которая почти ослепила его. Более советовать не имею права.

Искренне преданный Ф. Булгарин

9 июля 1850

Саракус

NB. За аккуратную присылку фр[анцузского] журнала много благодарю.

NB. Если будете иметь терпение прочесть письмо Бранта, увидите, какими дрязгами он меня занимает! Странный человек, но честен.

14

Почтеннейший, любезный и добрейший Павел Степанович!

Когда я писал к вам мое последнее письмо, я еще не получил вашего письма – следовательно, многое в моем письме некстати.

«Опять длинная, скучная всячина булгаринская! Занимает место берлинского письма и политики!» – воскликнет Николай Иванович, получив мою статью. Он переживет меня, и вы переживете, и тогда увидите, какова будет «Пчела» без моих длинных и скучных статей!

Не только-то мы поздравляли вас с днем Ангела, но и пили шампанское (а я медок) под тенью саракусских столетних лип. Рад, что пьете robe sassaparelli – увидите, что будет славно!

Душевно обнимаю вас

Ф. Булгарин.

13 июля 1850

Карлово

15

Почтеннейший, любезнейший Павел Степанович!

С здоровьем моим было так плохо, что я не мог даже писать к вам. Как осужденный на казнь, стою на эшафоте и жду удара, и, пока опустят нож гильотины, – работаю, сколько станет сил!

При недостатке политики «Пчелу» можно поддержать только литературою и оригинальною болтовнею. Из больших Revues[967] трудно что-либо выбрать, потому что статьи все длинные. В этих Revues весьма много любопытного для смеси[968] в номерах журналов, где говорится о иностранной литературе, театрах Парижа и Лондона etc., etc. Весьма странно и удивительно, что в «Пчеле» не было ничего о профессоре американском Вебстере, которого процессом занималась вся Европа[969] (см. «Journal des Débats». 24 Juillet[2133]). 22 и 23 Juillet я не получил. Весьма любопытная статья перепечатана в «Дерпт[ской] газете»[970] из «Кавказа», о немецких колониях в Грузии. Знаю, как вам тяжело, при служебных занятиях, отмечать и переводить одному, и говорю это вам не в упрек, тем более, что, не имея здесь русских журналов и французских мелких газет, пособить вам не в состоянии.

Портрет Франклина пускайте поскорее, а с другими погодите.

Странное самолюбие Джулияни. Его расхвалили в «СПб. ведомостях», и он недоволен. Посмотри[те], что можно сделать!

Вас мучат по службе[971]! Уж так ведется; как найдут способного человека, который поддается, замучат насмерть, а награды себе возьмут!

Отрывки о Венгерской войне весьма нравятся публике.

Посылаю статьи, жалобу и подписку на «Пчелу» – и прижимаю вас крепко к сердцу, истинно вас любящий и уважающий Ф. Булгарин.

23 июля 1850

Саракус

P. S. Папеньке прошу от меня кланяться и поблагодарить за то, что произвел вас на свет.

16

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

При «Всякой всячине» послан оригинал статьи, которую я разобрал для поверки выписок в корректуре. Николай Иванович, не входя в смысл статьи, поправляет безусловно слог и грамматику, не обращая внимание на то, что свое, что чужое. В выписках должно непременно сохранить слог, правописание, пунктуацию и вообще всю нелепость автора, о чем и прошу вас покорнейше. Осип Федорович[972] читает хорошо мою руку, а потому попросите, чтоб он присутствовал при чтении моей корректуры и считывании. Тут litera docet, litera nocet[973].

Посылаю Варшавское письмо для переписки[974]. О. Ф. Васильев перепишет и после того должно прислать ко мне для пересмотра, ибо я один знаю местные и католические праздники, а потому и выправлю. По ненависти к Сенковскому, Николай Иванович возненавидел всю Польшу и все польское, а потому не любит Варшавы и не видит ничего хорошего в Варшавских письмах. Но не так думают весьма многие, и Варшава, отпечаток Запада, любопытен для русских. Кажется мне, что у вас еще в запасе одно Варшавское письмо, и я понять не могу, почему его не печатают в «Пчеле»![975] Ужели тяжелые известия о времени построения говенного (pardon!) Владимира на Клязьме любопытнее[976]? Да эта статья вовсе даже нейдет в ежедневную газету! Николай Иванович, не полюбя Терещенки (бог весть за что!), не хочет печатать открытий в Сарае, а вот если Сарай – древность, то открытия в нем – современность. Ради бога, печатайте все современное и оригинальное. Это единственная поддержка «Пчелы». Суждения Английского клуба для «Пчелы» – ветер. Там нет подписчиков. Не зная, чем начать разговор, и желая показаться европейцами, монголы Английского клуба заговаривают с Николаем Ивановичем о политике и Париже, а он и верит, что это интересует русскую публику! Политика для русской публики тогда только интересна, когда русские штыки ворочают эту политику. Dixi![977]

Конного или пешего Роберта Пиля – пускайте в дело[978]. Франклина также. С другими обождите. Это на осень.

Наконец я открыл нашего варшавского умного и даровитого корреспондента! Это Александр Николаевич Зайцев, служащий контролером в интендантстве действующей армии. Я писал к нему, что как невозможно пересылать к нему «Пчелу» из СПб. почтамта, и просил подписаться в Варшаве, обещая возвратить деньги, а потому и прошу вас поручить от меня Павлу Лазаревичу Лазареву выслать немедленно подписную сумму за весь год г. Зайцеву в Варшаву, по означенному вами адресу. В этих делах должно быть весьма аккуратным.

Я выслал вам статьи из внутренней России и не вижу их в печати! Ради бога, хоть вы презирайте Париж и Берлин и помните, что каждая строка о России и из России дороже всех новостей парижских и немецких, пока там снова не начнется гвалт и дураки не схватятся за волосы.

«Иллюстрацию» возвращаю и полагаю, наверное, что Джуллияни помешался от самолюбия[979]! В этом отрывке «Иллюстрации» вижу отметку какой-то статьи, которой публика вовсе не поймет. Лучше бы перевели о казни Малета[980]. Это драма. Помните, что газетная публика – совсем не то, что книжная публика! Какое ей дело до азота и тому подобного! Ученые вещи надобно ей рассказывать ее языком – и то à propos des bottes[981].

Прошу кланяться Николаю Ивановичу и вашему почтенному папеньке. Уведомьте меня, как идет ваше лечение с robe sassapareli, и верьте, что я вас люблю как родного сына.

Ф. Булгарин.

Саракус

30 июля 1850[982]

17

Любезнейший Павел Степанович!

От души поздравляю вас с прошедшим днем рождения и желаю, чтоб вы остались тем, чем вы теперь, до 92 года вашей жизни, т. е. честным, благородным, трудолюбивым человеком. Опытность сама придет – и искать не нужно, и сведения умножатся сами собою при трудолюбии и вашем разуме. Молю бога о вашем здравии!

С нетерпением жду Роберта Пиля – на коне или пешком.

Посылаю вам премилое Варшавское письмо[983]. Жаль, что пишет наш приятель неразборчиво. Я, сознаюсь, свободно читаю его почерк. Вот настоящий фельетонный человек!

Дерптский университет будет очень обязан «Пчеле», если напечатают присланную статью. Посылаю и поправки. К ценсору Крылову можно послать печатный оригинал. С печатного он не запретит, как запретил мою рукопись.

Полагаю, что должно исправить поправку в Варшав[ском] письме насчет картин Брюллова. Бруни написал молящегося Христа – правда, но и Брюллов написал то же для Варшавы. Это всем известно, и не знаю, что поправить. Бруни картина никогда не оставляла Петербурга[984].

Погода у нас переменилась на душную, и мои припадки усилились. Теперь, когда дело решилось, т. е. полил дождь, и мне легче.

Молю Бога, да хранит вас, и прижимаю вас к сердцу. Поблагодарите вашего батюшку за память и поклонитесь от меня. Давно мы знаем друг друга и никогда не сделали друг другу неприятностей.

Преданный Ф. Булгарин.

7 августа 1850

Саракус[985].

18

Милый и добрейший Павел Степанович!

Душевно благодарю вас за ваши два последние письма с петербургскими новостями. Кроме газетного, мы здесь ничего не знаем, а знать любопытствуем. На первое письмо не отвечал я вам, потому что мои припадки были весьма сильны, но вот, страшно вымолвить, чтоб самому себя не сглазить, новый мой доктор, саксонец Карус, кажется, поймал мучащего и терзающего меня дьявола за хвост и, авось, ухватит за рога! Словом, кажется, доктор понял мою болезнь! Боюсь сказать, но вот уже неделя, как мне легче, и я даже могу спать! Ах, какое блаженство спать! Как я писал фельетоны, когда сто тысяч чертей шумели и вертелись в голове и в сердце – не постигаю! Великое слово: жена и дети! Не забывайте, дети, нас, бедных тружеников – отцов! Не будь детей, все бы бросил и отправился на лоно Авраамле[986] по экстрапочте!

Пиль очень хорош в рисунке. Истый истребитель ростбифа и портвейна. Отпечатано хорошо. Биография, составленная вами, весьма хороша, только жаль, что исчислены дочери, а не исчислены сыновья – а к другим картинкам я сам прикачу, если Господь продлит жизнь.

С ценсурой делать нечего, потому что на глупость нет лекарства. Но жаль, что в Варшавских письмах пропущена половина стиха, а в моем истолковании слова кохаць, т. е. любить, пропущено истолкование слова романсовать, так что выходит, будто кохаць и романсовать одно и то же, а тут точно такая же разница, как между головою ценсора Крылова и ценсора Елагина и – головою Наполеона! Нельзя ли исправить?

Если нашему папе Н. И. Гречу не нравятся Варшавские письма, весьма сожалею. После А. Бестужева никто не писал по-русски так живо, так умно и так остро. Настоящий фельетон! Лучшего я ничего не читал по-русски, как Варшавские письма. Dixi!

В посылаемой при сем «Всякой всячине» я говорю о гвардии, á propos[987] книги Висковатова[988]. Полагаю, что разбор военных книг не должно посылать в военную цензуру, хотя бы и требовали наши мудрые ценсора!

Вот вам и еще две конфетки – два Варшавские письма. Не задерживайте без нужды.

Завтра университет празднует юбилей пятидесятилетней службы своего попечителя[989], NB. живущего в Карлове – ergo[990] и я должен праздновать с университетом, т. е. есть суп за столом и пить ключевую воду. Назначенное мне судьбою количество вина, на всю жизнь мою, уже выпито мною преждевременно, а потому на старости должен пить воду.

Сегодня я совсем переселился из летней моей резиденции, Саракус, в богохранимое Карлово. Благодаря Бога все мои здоровы и все вам желают. Жена моя[991] часто вспоминает об вас, поставляя вас в пример нашим детям. Истинное и не вымышленное происшествие.

Поклонитесь от меня вашему папеньке, поцелуйте от меня в ручку вашу маменьку[992] и поблагодарите от меня – за вас! А за сим обнимаю вас от души и остаюсь навсегда нежно любящий вас Ф. Булгарин.

Карлово, 26 августа 1850[993]

19

Почтеннейший и добрейший Павел Степанович!

Скажу вам, наконец, отчего радуют меня ваши письма! Оттого что они доказывают деликатность ваших чувствований и такт. Когда я поблагодарил вас за сообщенные новости – вы тотчас написали другое письмо. Тут важная новость – это благородство чувств ваших. Молю Бога, чтоб вы остались таким, каковы вы теперь, на всю жизнь!

В фельетоне моем я упоминаю о бывшем здесь юбилее попечителя и для предосторожности прилагаю письмо к попечителю Мусину-Пушкину[994]. Известьице краткое, велите переписать, и пусть Кузнецов или Васильев свезут при моем письме к нему.

Наш Николай Иванович всего боится. Я делал предположение о постройке 9000 верст железных дорог в России компанией, и это вовсе не подлежит ценсуре графа Клейнмихеля. Он мне лично говорил, чтоб посылать к нему только то, где говорится о работах, производимых под его начальством. Крылову легко махнуть – «послать к Клейнмихелю», но скота Крылова не всегда должно слушать.

Надобно непременно напечатать в «Пчеле» имена артистов будущей итальянской оперы. Это весьма легко узнать в канцелярии директора театров[995] от секретаря Евгения Макаровича Семенова. Пошлите к нему от моего имени.

Посылаю вам полемическую статью Пецольда о горючем веществе для напечатания, с заметкою, что в 13 лет никто не воспользовался открытием и даже до того забыли об нем, что приняли за новое открытие[996]. «Дерптская газета»[997] – преинтересная. Не возьмете ли что из ее смеси? Вашему папеньке низкий поклон! Обнимаю вас от души и сердца, ваш Ф. Булгарин.

Карлово

2 сент[ября] 1850

20

Любезный Павел Степанович!

Сейчас я получил ваше милое письмецо с ценсурным листом и отвечаю: делать нечего. Не то еще будет. Крылов к осени только взъедается. Возвратясь, попробую повидаться с князем Ш[иринским]-Шихматовым, Норовым и попечителем и устроить какой ни есть другой беспорядок в ценсуровании. О порядке думать напрасно! Пожалуйста, напечатайте о комете.

Ваш искренне

Ф. Булгарин.

6 сент[ября] 1850

Карлово

21

Почтенный и любезный Павел Степанович!

Ни первый знаток русского языка, Н. И. Греч, ниже все академии в мире не заставят меня отказаться от моего мнения, что с тех пор, как существует Россия, никто лучше и остроумнее не писал по-русски, как наш варшавский корреспондент. Жаль только, что он начал писать в наше время, в век Александра Лукича Крылова!

Чувствую, как вам неприятно проводить ночи за корректурой, и соболезную об вас. Но это чрезвычайно легко устроить, посылая начисто переписанные письма предварительно Крылову. Разумеется, что без меня никто не пойдет к попечителю ради статьи, но довольно послать и к Крылову. Тогда и вы, и типография будете избавлены от ночного бдения.

Посылаю вам письмо варшавского корреспондента ко мне и покорно прошу исправить опечатки. Как Пифагор превратился в Архимеда и Фермопилы – в термометры – не постигаю и никогда не постигну[998]. Николай Иванович в корректурах никогда не обращает внимания на смысл речи, но смотрит только на слова, выправляя даже грамматически и слова, приводимые в пример неграмматикальности. Следовательно, непременно нужно кому-нибудь из редакции смотреть за смыслом, поверять собственные имена и числа по оригиналу и даже считываться с кем-нибудь. О. Ф. Васильев весьма хорош для этого дела, он же знает хорошо грамматику.

Чрезвычайно прискорбно мне, что я здесь не получаю никакого известия от Николая Ивановича и о Николае Ивановиче! С бабами он великий охотник и мастер переписываться, а в старые годы писывал и ко мне довольно часто. А теперь… ни гугу! Ради бога, известите меня о его здоровье. Он намекал мне в своем единственном письме, что иногда страждет животом. В другом деловом письме не сказал о себе ни слова.

Молю Бога сохранить Вас здоровым, невредимым и столь же трудолюбивым и примерным, как теперь, на многие лета, на утешение ваших родителей и меня грешного, искренне и душевно вас любящего и уважающего, чем и заключаю мою грамотку

Ф. Булгарин.

11 сент[ября] 1850

Карлово

NB. У меня есть Варшавское письмо для «Пчелы», но я должен его выправить для ценсуры[999].

22

Любезнейший Павел Степанович!

Брат редактора газеты «Inland»[1000] известил меня, что из редакции «Северной пчелы» прислано в пользу сироты (см. № 202 «Сев[ерной] пчелы»[1001]) 15 руб. сер. от русских гвардейских солдат, в память ласкового приема в Дерпте. Если это правда – как же вам не напечатать об этом? Ведь это выше миллиона шереметьевского[1002]!

Не постигаю я, к чему напечатана глупейшая статья в № 203 «Сев[ерной] пчелы» «Несколько слов о русских журналах» с похвалами свинье Тургеневу[1003] – и вот смесь в № 206[1004]! О Радецком я уже говорил, будем обмануты его россказнями, раскаялся и закаялся, а письмо к издателям – без толку и без смыслу[1005]! Прекрасная иностранная смесь гораздо интереснее. Посмотреть бы, что за смесь в «Dörptesche Zeitung»! Как может Н. И. Греч принимать глупейшие стихи Бранта[1006]? Это стихотворный понос à la[1007] Хвостов! Пусть бы нес стихами в другие журналы.

Выезжаю я отсюда 26 и 27 сентября – не прежде. Нельзя и физически, и морально прежде выехать. До тех пор благоволите высылать и «Пчелу», и журналы. Прикажите Кузнецову взять по повесткам с почты и благоволите все удержать до моего приезда. Бранту решительно откажите с 1 октября. Оказался ослом! Ужели Н. И. Греч не может найти человека за деньги для описания выставки Вольн[ого] эк[ономического] общества? Ведь это важнее парижских и берлинских тряпок. Скажите ему это от меня, без всякой церемонии[1008].

Посылаю вырезку из «Дерпт[ской] газеты» – только для корректуры, чтоб градусов и минут не приняли в типографии за запятые. Но я взял известие из письма[1009].

Не гневайтесь за мои замечания о оригинальной русской смеси. Это вовсе не мешает мне любить вас, как родного сына. Простите – болен и устал.

Ф. Булгарин.

Карлово

18 сент[ября] 1850

23

Почтеннейший и добрейший Павел Степанович!

В досаде на беззаконное пристрастие попечителя я позабыл вчера сказать Вам, что меня упрекали вчера в театре люди важные в том, что в «Пчеле» не напечатан рескрипт князю М. С. Воронцову за Кавказ. Не знаю, где был этот рескрипт, но прошу напечатать. Лучше поздно, нежели никогда.

1. Замедление биографии Франклина весьма вредит всему плану о приложении портретов. Ради бога, убыстритесь![1010]

2. Я просил написать мне подробно, сколько портретов было приложено к «Пчеле» от начала этой операции[1011]. Лазарев может это сделать, без этого не могу писать программы «Пчелы» – а время решать. Вредно [для] «Пчелы».

NB. Припоминаю о латыни, да не худо при этом будет найти и хорошего русского грамотея для повторения с моими детьми. За все плачу наличными.

Друг Ф. Булгарин.

14 октября 1850

СПб.

24

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Старый друг мой, Николай Иванович, добрый и тихий, как голубь, меняет шкуру ежегодно, как змей – и при этих изменениях только честное и благородное его сердце остается неизменным. Со времени своих Wanderungen[1012], странствований по Европе, он превратился в француза, настоящего парижанина из того сословия, которое в Париже, в мое время, называлось les bonnetiers, колпаками. Николай Иванович, живя в Париже, был легитимистом, а теперь он орлеанист. Следовательно, жителя rue Mouffetard[1013] занимает все, что только стоит в газетах под рубрикою «Paris» и «Nouvelles étrangères»[1014]. Аз же, грешный, принадлежу к русопетам, к лапотникам, то есть к 99 частям читателей (платящих) «Северной пчелы», и для нас политика только тогда интересна, когда чужеземные борцы схватятся за все святые и дуют друг друга по сусалам. А по сей-то причине политика теперь вовсе не занимательна для рассейской публики, которая с бо́льшим наслаждением читает выписки из губернских газет, чем чужеземные рассуждения о делах, совершенно для нас чуждых. И потому-то надобно разнообразить иностранную скуку своим дрянцом и какими-нибудь рассказами. Три статьи Классовского лежат уже несколько месяцев в редакции, якобы по недостатку места!!! Любит ли, не любит ли Николай Иванович литературу – пускайте их в печать, ибо и я имею также голос в «Пчеле». Печатайте переводные статьи Турунова[1015]. У нас все перебивают статьи, даже ежемесячные журналы, а бывало в месяц «Пчела» напечатает, что было любопытного в иностранных журналах, и ежемесячно русскому остается – шиш! Покорнейше прошу вас принять эту методу и печатать задние статейки[1016], если нет чего-нибудь необыкновенного в политике. Посылаю для задницы путешествие в Валаам[1017], для провинциальных известий – о госпитале князя Кочубея[1018], и одну статью для отделки князю П. М. Волконскому: Одно из моих воспоминаний. За сим покорнейше прошу взять у Н. И. Греча программу университетскую и вопросы экзамена и прислать мне с подателем, ибо нужно писать просьбу по программе.

Прошу и умоляю, изжените из сердца и ума вашего щекотливость (susceptibilité) и не принимайте каждого вопроса, каждого совета, каждого замечания за намерение вас оскорбить или за признак неудовольствия. Я доволен вами более, нежели самим собою, люблю вас, как сына, но как вы заступаете место Алеши[1019] в редакции, то должен же говорить с вами откровенно! Николай Иванович никаких в мире писем (кроме от женщин) не читает – а ведь не с Кузнецом же мне толковать!

Друг Ф. Булгарин.

14 ноября 1850[1020]

25

Почтеннейший Павел Степанович!

Середовый и четверговый нумера «Пчелы», кажется, совсем готовы, следовательно, поместите в пятничный нумер присланное письмо Исакова[1021], очищенное мною несколько от безграмотности. Чем скорее поместите, тем лучше.

Благоволите послать кого-нибудь сторожить, когда откроется новый мост чрез Неву с освящением, да нельзя ли завтра же известить об этом[1022]. Важное известие для столицы.

Ваш Ф. Булгарин.

21 ноября 1850.

26

Почтенный и любезный Павел Степанович!

Посылаю целую кучу дел.

Бучкиева пускайте в печать поскорее[1023]. Покажите Н. И. Гречу Дорожное и отмеченное место и спросите, одобрит ли он к напечатанию. Поныне не было напечатано на Руси этих подробностей, особенно рескриптов Павла I.

Ради бога, умоляю вас, переведите и поместите сей час анекдот о китайце, осужденном на смерть бессонную. Важно и любопытно. Перехватят. См. «Journal des Débats», 19 Décembre – первая страница, вторая полоса, в самом низу.

Ваш Ф. Булгарин.

20 дек[абря 1850]

27

Любезный и почтенный Павел Степанович!

Прошу вас усердно втюрить программу о «Журнале коннозаводства» в отдел, где печатаются статьи Классовского, сиречь в отдел литературы, а следом грамотное рассуждение о журнале в тот же самый нумер «Северной пчелы», в «Пчелку»[1024]. Нельзя ли на пятницу, до нового года?[1025]

Это по службе моей – и беда не исполнить волю министра[1026]! Хуже убийства и святотатства!

Ваш Ф. Булгарин.

24 декабря 1850

28

Любезный и почтенный Павел Степанович!

Пожалуйста, распорядитесь, чтоб корректуру моих статей носили ко мне на дом, потому что пока будет зараза в доме Греча[1027], я туда не поеду. Особенно меха удерживают в себе миазм – а я без шубы не езжу.

Ваш Ф. Булгарин.

26 декабря 1850

NB. Когда же будет корректура четверговой «Пчелы» с моею «Пчелкою»[1028]?

29

Любезный Павел Степанович!

Попросите от меня Николая Ивановича, чтоб прочел в оригинале присланную статью, и печатайте, ради бога, немедленно в первом нумере 1851 года – в один нумер, в задницу[1029]. Важно и нужно для благоденствия «Пчелы». При сем прошу исправить опечатки в моей «Всякой всячине».

Ваш Ф. Булгарин.

30 декабря 1850

30

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Посылаю статьи середового фельетона и важные статьи для смеси в «Journ[al] des Débats».

Не помню я, было ли в «Пчеле» напечатано о китайце, осужденном на смерть бессонницей – о чем я просил вас усердно.

Не помню, было ли напечатано объявление о театральном альманахе изд. Арапова, в Москве[1030].

Я был без очков и не мог просмотреть корректуры субботнего фельетона – пожалуйста, напечатайте опечатки.

Как видеть корректуру середового фельетона? Там, в двух первых полулистиках моих, должно дополнить, особенно вставить цены.

Ваш преданный Ф. Булгарин.

31 дек[абря] 1850

31

Почтенный и любезный Павел Степанович!

Прошу вас поместить прилагаемое объявление о «Друге здравия»[1031] – в литературе или в пятницу, или [в] субботу и в таком виде, как я посылаю, т. е. с исключением палача Пирогова. Ради бога, не поручайте ничего Кузнецову. Он из ума выжил – и вчера я не получил бы корректуры, если б сам не заехал в 2 часа. А корректура ждала у него на столе!

Ваш верный Ф. Булгарин.

3 января 1851.

32

Любезнейший Павел Степанович!

Никакого письма я от вас вчера, 2 января не получал, а потому и не знал, что должно приготовить фельетон на пятницу. Впрочем, 5 полулистиков фельетона у меня готовы[1032]. Надобно только прочесть. Завтра утром, в 8 часов пришлю 5 полулистиков, а в 10 часов еще 1½ полулистика. Скажите Павлу Лазаревичу, чтоб поставил всех наборщиков, сколько есть касс с фельетонным шрифтом, – и дело поспеет в 2 часа времени. Но как бы ни работали, а все ценсор может получить лист к 4-м часам пополудни. Желательно знать, с кем вы послали письмо ко мне и кто у меня получил. Преданный Ф. Булгарин.

3 янв[аря] 1851.

33

Любезный Павел Степанович!

Если приструнить порядком как-нибудь наборщиков, то непременно успеют все набрать. Пришлите с подателем рукопись шутки: «Натуральная школа»[1033] и тот нумер «СПб. ведомостей», где свинья Арнольд толкует о музыке[1034]. Попросите Лазарева, чтоб справился о портрете графа Гейдена у гравера Серякова и о портрете графа Крейца у В. Тимма[1035]. Нельзя ли известить меня, когда я могу прислать за корректурою «Пчелы» сегодня? Узнайте, пожалуйста, с кем вы посылали ко мне вчера письмо, которого я не получил?

Верный ваш Ф. Булгарин

[4 января 1851][1036]

34

Любезный Павел Степанович!

Статью Энохина я переправил и сократил чертовски, и теперь можете тиснуть в «Пчеле». Для задницы посылаю статью Терещенки[1037]. Николай Иванович не любит Терещенки и его статей, но делать нечего. Начали, должно продолжать. По моему же мнению, статья весьма важная для России, особенно в конце. Скажите Н. И.

Ваш искренне Ф. Булгарин.

[Начало января 1851]

35

Прошу вас, Павел Степанович, велеть набирать как можно скорее статью о Виллие и в наборе, как обыкновенно, поехать к ценсору, с письмом ко мне доктора Энохина – все это официально, ради бога, не задерживайте! Греч обещал уступить часть своей политики для этой статьи.

Ф. Булгарин.

36

Почтеннейший Павел Степанович!

Я вам дал одну статью из Москвы. Посылать некуда, ибо о театре в ней не говорится – и можно сейчас тиснуть. Вот и другая статья – тут говорится о театре любителей, следовательно, посылать не нужно в театральную ценсуру – а просто тиснуть[1038].

Оригинальных известий, особенно из Москвы, не должно ни на сутки откладывать, ибо вся их важность в свежести. Какие бы пустяки ни писались – для нашей публики это важнее Парижа и Лондона – и этим поддерживается «Северная пчела». Об этом я прошу вас беспрерывно.

В № 1 Грумма – нет занимательного, но № 2 можете тиснуть. Политика не интересна, а свое все-таки имеет свой интерес.

Пришлю «Некролог»[1039] – ради бога, не кладите его под красно сукно – и не давайте плеснеть. Оригинальное, оригинальное и оригинальное – о чем усердно умоляет вас

преданный Ф. Булгарин.

12 января 1851

37

Любезный Павел Степанович!

При нынешнем распоряжении вашего времени легко может статься, что мы и в месяц не сойдемся, потому что я работаю для «Пчелы» головою и должен сидеть дома до 2-х часов пополудни. А надо же и считаться! Прошу вас покорно, если вам позволит время, побывать у меня сегодня, 19 января, вечером, в 8 часов – на полчаса, мне много надобно переговорить с вами и отдать статьи.

Ваш Ф. Булгарин.

[19 января 1851][1040]

38

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

1. Прошу вас убедительно приказать подлецам-наборщикам нашим набрать, во что бы ни стало, прилагаемое известие о скачках на среду, 24 января, в «Городские известия»[1041], потому что этими известиями гораздо больше интересуются в Петербурге, чем рассуждениями газет о состоянии Франции, что продолжается с 1848 года, для потехи нашего доброго Николая Ивановича.

2. Покорно прошу в моих заметках на среду[1042] вымарать слова: «известие о скачках, вероятно будет напечатано» – или что-то подобное и вместо этого сказать: «см. результаты в город[ских] известиях». Но заметки мои о бывшей скачке 21 января оставить.

3. Крайне одолжите, если начнете печатать Грумма. Оригинальное и Иерусалим[1043] – довольно для публики. Беда! Мне придется бежать из Петербурга от Грумма[1044].

Преданный Ф. Булгарин.

23 января 1851.

39

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Прошу вас в прилагаемой статье моей о театре приказать поправить в стихе, и вместо вралем поставить плохим[1045]. Это должно поправить в первой корректуре, чтоб с вралем не пошло к ценсору. Ради бога, вдолбите это в башкирию Кузнецова!

Можно ли просить приписать что-нибудь от себя к выписке из «Инвалида», а потому поручите О. Ф. Васильеву переписать, как означено, до моего прихода, т. е. до 2-х часов.

Ваш Ф. Булгарин.

25 янв[аря] 1851.

40

Нарочно посылаю к вам на извозчике человека с просьбою доставить Турунову для перевода статьи из «Journ[al] des Débats» о выставке и немедленно поместить в «Пчеле». Статья эта нужнее для желающих посылать вещи, нежели самая выставка[1046].

Скажите Павлу Лазаревичу[1047], чтоб немедленно послал пакет в Медицинский департамент, в доме Военного министерства (бывшем Лобанова), вход с Вознесенской – и за сим низко кланяюсь и припоминаю о Грумме —

ваш Ф. Булгарин.

27 янв[аря] 1851.

41

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Покорно прошу вас напечатать непременно в субботнем нумере две прилагаемые вещицы, хотя бы устранив что-нибудь из скучнейших политических известий. О результате скачек ждут известия 100 000 русопетов, а о Соловьеве просила меня знать, которая должна ему деньги[1048]. В доказательство, что царское имя не употреблено всуе, и для предупреждения в Николае Ивановиче лихорадки от трусости – посылаю подлинные документы, которые и прошу сохранить до моего приезда. Ваш Ф. Булгарин.

NB. Раздумав, вижу, что лучше и короче ничего нельзя написать о графе Гейдене. Велите Васильеву переписать и пошлите в военно-морскую ценсуру к вице-адмиралу Горковенко.

[9 февраля][1049]

42

Почтенный и любезный Павел Степанович!

Посылаю вам – т. е. возвращаю все три книжки «Revue des Deux Mondes», не успев даже взглянуть на них! По оглавлению, однако же, нет статьи Густава Планша о «Contes de la reine de Navarre»[1050]! Не смешал ли Ник[олай] Иван[ович] статьи г. Планша о комедии со своей идеей о Contes[1051] (etc.) Я буду в два часа, по обыкновению, в редакции и прошу оставить для меня книги, не нужные Ник[олаю] Иван[овичу] для его наслаждения. Надлежало бы ему подумать, что я вью беспрерывно веревки из мозга и должен промазывать его чтением, а между тем все иностранные журналы согнивают на ночном столике Ник[олая] Иван[овича]. Я, кажется, причислен к заштатным!

Ваш Ф. Булгарин.

[13 февраля 1851][1052]

43

Любезнейший Павел Степанович! Ради бога, напечатайте в свое время прилагаемые статьи, т. е. о концертах – до концертов и статью из Орла[1053]. Ведь корреспонденцией только и берет перед нами «Рус[ский] инвалид»! Да будут прокляты (и ныне, и присно, и во веки веков[1054]!) статьи из иностранных газет, отнимающие место у статей внутренних! Dixi et amen![1055] Ф. Булгарин.

6 марта [1851].

44

Любезнейший Павел Степанович!

Сделайте милость, не пренебрегайте статьями, которые я сообщаю вам для печатания. Вот вы и забыли напечатать отчет Ольгинской больницы, который я вам сообщил при официальном ко мне письме, а между тем отчет напечатан в «Полиц[ейской] газете»[1056] и ко мне прислана весьма неприятная бумага от графа Орлова – за неглижирование статьей, о которой хлопочут особы царской фамилии. Мне сущая беда! Меня все терзают, а меня не слушают в редакции. Почему вы все хотите помещать в «Пчелке», т. е. в фельетоне? А задница «Пчелы» на что? У нас прежде в каждом нумере кое-что печаталось в заднице. На политике из «Journal de St. Pétersbourg» не выедешь! Эта политика – срам да и только! Пожалуйте, печатайте поскорее сообщаемые мною статьи. Я сообщаю одно хорошее, а как пролежит у вас месяц, так уже и дрянь для ежедневной газеты.

Ваш Ф. Булгарин.

[10 апреля[1057] 1851]

45

Дражайшее чадо «Северной пчелы», любезнейший Павел Степанович!

Статью мою «Балаганы» непременно поместите на пятницу, хотя бы пришлось всем наборщикам околеть или издохнуть[1058].

Статью «Житейские случайности» Крылов пересмотрел предварительно, ergo можно тиснуть[1059]. Может быть, статья не понравится Н. И. Гречу, потому что она писана поляком (не ссыльным, а чиновником), а наш Николай Иванович, аки Аннибал, помноженный на Асдрубала (ненавистников Рима), ненавидит польский народ за то, что в нем увидел свет Сенковский! За то же преступление не нравится ему Контский, вопреки мнению многочисленной публики! Итак, не угодно ли показать Николаю Ивановичу статью несчастного поляка-чиновника, которая, по-моему, была бы хороша, хотя бы написана была жидом Дамке, глупым критиком Контского.

Стихи Ознобишина в привет Перовскому очень недурны и произведут эффект, если царь позволит напечатать!

Salut! Ф. Булгарин.

[11 или 12 апреля 1851 г.][1060]

46

Теперь вы удостоверились, любезный Павел Степанович, что Контский стоит того, чтоб для него лезть из кожи, как я делаю. Покорнейше прошу вас приказать набрать прилагаемую статью немедленно, чтоб она вышла в свет в четверг, и поместите статейку: первою в смеси на виду[1061]. Скажите наборщику, что, если к 2-м часам будет готово, получит от меня на чай. Повторяю мою просьбу о наборе немедленном статейки.

Ваш Ф. Булгарин.

18 апреля 1851.

47

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Я полагал, что Н. И. Греч, как старейший журналист в мире, догадается, что теперь в «Северной пчеле» надобно сделать особую рубрику: «Лондонская всемирная выставка», – но по Николаю Ивановичу хоть трава не расти, хоть солома не сушись! Итак, прошу вас покорно по прилагаемому образцу в «Journ[al] des Débats» сделать в «Пчеле» особое отделение под вышеозначенным заглавием и вписывать туда все важнейшие или любопытнейшие известия о выставке. Когда эти известия будут рассеяны в «Пчеле» – это будет без всякого эффекта. Помните, что заглавие иногда, и даже часто, заменяет дело. Я имею даже несколько частных известий из английских писем о выставке. В особой рубрике они бы годились, но в болото иностранных известий «Пчелы» их нельзя бросить. Покорнейше прошу исполнить мое поручение – это возвысит интерес «Пчелы»[1062].

Ваш преданный Ф. Булгарин.

29 апреля 1851.

48

Любезный Павел Степанович!

Мне бросили сегодня кровь, и потому нельзя ехать в редакцию. Пришлите утром корректуру, а вечером я пришлю за корректурой, когда № возвратится от ценсора.

Прошу вас известить публику о применении электромагнетизма к движению вагонов по железным дорогам вместо паров. Это революция в промышленном мире[1063]. См. «Journ[al] des Débats» 7 мая[1064] – тут же статьи Жанена о Лондоне. Ваш Ф. Булгарин.

[7 мая 1851][1065]

49

Прошу напечатать несколько строк о выставке в магазине Дюбуа. Вещи – прелесть, я видел прежде моей болезни. Пусть наши дикари берут образцы. У нас обыкновенно на фабриках подмастерья или мастера – немцы, а у них столько вкуса, как у Кузнецова. Цари моды – французы.

Ф. Б[улгарин].

[12 мая 1851][1066]

50

Почтенный и любезный Павел Степанович!

Фельетон вышел велик – да делать нечего. Сжимается, сжимается – а наконец и лопнет. Отдайте сейчас наборщикам, чтоб с раннего утра завтра стали набирать. Посылаю «Journ[al] des Débats» для перевода. Что сталось с нашим Туруновым, не могу постигнуть! Не было аккуратнее его человека в мире – а теперь он держит статьи по месяцам и, наконец, шлет их! Друг Ф. Булгарин.

17 мая 1851.

51

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Как надобно быть осторожным в корректуре, видел я недавно странный пример. В № 121 «Сев[ерной] пчелы», в провинциальных известиях, в статье о крещении в Тифлисе 48 человек енгилоевцев[1067] между прочим сказали: «Живя в городах (!!!) Елисуйских, стесненные с одной стороны горными племенами Лезгистана и проч.»[1068] – между учеными возник диспут о городах, в которых живут енгилоевцы – и на апелляцию пришли ко мне. Я разрешил дело: опечаткою! Должно быть в горах, вместо городах, но такие опечатки весьма важны. На Кузнецова никак нельзя положиться. Пусть он смотрит за буквами – а в смысле он ничего не смыслит.

Сделайте милость, пошлите Кузнецова в почтамт, чтоб он устроил дело таким образом, чтоб пакет, полученный из Дерпта в четверг, немедленно доставлялся в редакцию. Я отдаю здесь на почту во вторник, следственно, в четверг пакет должен быть в редакции, с 12 часов утра. Так было всегда, но дело надобно устроить.

Погода у нас мерзейшая, какой хуже быть не может. Нет надежды на лето! А жаль! Все прекрасно началось. От всего моего семейства посылаю вам поклон и от души вас обнимаю. Друг Ф. Булгарин.

NB. Из письма Michel Chevalier я сделал извлечение – т. е. скажу об письме или сущности его[1069]. Вы бы одолжили меня, если б прислали первое его письмо в «Journ[al] des Débats». Я забыл взять его в хлопотах.

Карлово.

6 июня 1851.

52

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Лето для меня несчастное. Едва вылез из одной болезни, угрожавшей гробом, – привязалась зубная ужаснейшая боль! Три ночи не сплю – хожу как шальной! Не мог даже дописать «Всячины». Перо валится из рук. Другой на моем месте не взял бы и пера в руки. Прощайте – сегодня решился вырвать зуб, хотя здесь и нет зубных врачей. Рвать будет доктор! Страшно подумать, а делать нечего!

Ваш Ф. Булгарин.

26 июня, 1851

Карлово

NB. Кланяйтесь Н. И. Гречу и папа. Хотел писать к Н. И., но нет сил.

53

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

По моему крайнему разумению, статью Журавлева можно поместить ради оригинальности, с оговоркою от имени редакции[1070]. Прилагаю официальное отношение генерала барона Мейендорфа и прошу исполнять его требования, помня, что я служу отставным жеребцом по этой части. Припомните О. Ф. Васильеву о высылке мне зубных капель доктора Нешпоркевича. Одно это лекарство может прекратить мои мучения. Один зуб вырвали, но это не помогло.

Кланяйтесь Н. И. Гречу и скажите ему от меня, что редакции грешно не выписывать «СПб. немецкой газеты»[1071] хотя на обмен «Пчелы». Там печатают теперь оригинальные статьи с Лондонской выставки, которые помещаются и в нашей отличной «Дерптской газете». И в этих известиях говорится единственно о русской выставке. Нельзя ли поместить этого в «Пчеле» хоть в извлечении?

Друг Ф. Булгарин.

29 июня [1851]

Карлово

NB. Родителям Вашим мое искреннее почтение, братцам усердные поклоны[1072].

54

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Душевно благодарю вас за память обо мне и участие, принятое в моем здоровье. Слава богу и доктору Аммону, все прошло и остался один страх о прежнем! Порядочно я вытерпел!

Погода у нас думает поправиться. Живу я в чудном местечке – О. Ф. Васильев скажет вам, что за прелесть Саракус. Лес, вода, холмы, прекрасный сад – словом, все хорошо, при здоровье, а без него мир – ад.

Из Дерпта выслан профессор Фридлендер на лондонскую выставку. Он уже прислал два донесения, которые будут напечатаны в журнале Министерства просвещения[1073]. Пожалуйста, сделайте извлечение.

Из № 156 «Пчелы» вижу, что вы имеете «СПб. полицейские ведомости»[1074]. Непостижимо, что Ник[олай] [Ив[анович] до сих пор их не выписывал!

Сассапарельная эссенция принесла большую пользу моим детям. Весьма хорошо после сассапарельного лечения пить сыворотку. Не верьте ни одному врачу. Опыт лучше всех их вместе.

Покорно прошу поклониться от меня вашей доброй маменьке и вашему милому папаше и расцеловать от меня братцев. Мои студенты[1075] вам и им низко кланяются. Желаю вам всего доброго и остаюсь навсегда искренне и верно преданным

Ф. Булгарин.

17 июля 1851.

Саракус

55

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Пожалуйста, попросите от меня Николая Ивановича, чтоб он не слишком брал из печатной истории Измайловского полка[1076]. Я знаю Николая Ивановича – ему как попадется готовый оригинал, то он от него не отстанет, пока не исчерпает. Путешествием Головнина он нанес смертельный удар «Сыну Отечества», и Воейков недаром написал в своем «Доме сумасшедших»:

«Из тетрадищи огромной

моряка Головнина» и проч.[1077]

Теперь боюсь, чтоб тяжестью Висковатого книги не задушить «Пчелы»!

Попросите от меня Павла Лазаревича, чтоб он отдал вырезывать портрет Контского граверу Серякову и печатал столько, сколько печатается «Пчелы»[1078].

Что ваше здоровье? Сарсапарели, сыворотки, движение и купанье весьма помогли моим детям. Пили ли вы сарсапарель? Берегите здоровье!

Почтенным вашим родителям и любезным братцам прошу первым засвидетельствовать мое истинное почтение, а вторых обнять сердечно от меня.

Письмо Васильева до того расстроило меня, что я заболел нервическими припадками и не мог написать большого фельетона[1079].

Душевно вас любящий и уважающий

Ф. Булгарин.

3 августа 1851.

Саракус

NB. Все мое семейство, а студенты особенно, вам кланяются.

56

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Благодарю вас за ваше милое письмецо. Ваши письма всегда мне доставляют большое наслаждение, потому что в каждом из них отражается ваша благородная душа и ваша деликатность. Хотя слова ваши, в последнем вашем письме, будто многие беспокоятся о моем здоровье – не что иное, как комплимент, но все же это мило. Кому обо мне беспокоиться в нашем Вавилоне? Внутренне утешаюсь тем, что я во всю жизнь не пропустил ни одного случая сделать добро моему ближнему – но это я делаю для души моей, а не для света, и никогда не требовал никакой благодарности. Бог с ними!

Я не прочь, чтоб напечатать еще отрывок из книги Висковатова, но боялся, чтоб не слишком растягивать. Странно, что Николай Иванович хотел выбрать Фридландский бой[1080]! Был я в этом бою своею персоною и награжден за него Аннинскою саблею[1081]. Дралась лихо легкая кавалерия Гвард[ейского] корпуса: лейб-гусары, лейб-казаки и уланы полка его высочества Константина Павловича – а из пехоты отличились лейб-егеря. Прочие гвардейские пехотные полки были разбиты в пух. Пожалуй, казенный историк может наплесть бог весть чего, но правда та, что Фридландом нечего хвастать. Уж лучше выбрать Бородино. Там, говорят, измайловцы отличились.

Погода у нас переменчивая, но дожди берут преимущество, хотя несколько дней было тепло. Вчера дождь шел шесть часов сряду, какого я сроду не видывал! В 12 часов, т. е. в полдень, было темно, как в сумерки. Я живу в Саракусе на склоне холма, и чрез мой двор пролился океан. Господи, воля твоя!

Здоровье мое comme – ci, comme – ça[1082], но главное, что вместилище души моей бессмертной, сиречь живот, – исправлен молодым чудным доктором. Хотя зимние финляндские биваки и испанский зной[1083] отзываются в старых костях, но с порядочным животом все еще можно жить, хотя поохивая!

Покорнейше прошу прочесть корректуру этой «Всякой всячины» с Васильевым, как говорится, счесться с оригиналом. Много собственных имен. Вторую «Всякую всячину» посылаю до срока, соображаясь с посылками в город из Саракус.

Весьма благодарен за франц[узские] журналы, единственное мое умственное наслаждение – но пла́чу, что не получаю «Médecin de la Maison»[1084]! Всего получил 3 нумера. В каком Maison[1085] засел мой «Médecin»?

Похлопочите у П. Л. Лазарева о портрете Контского! Ради бога!

Васильева письмо меня успокоило!

Покорнейше прошу, известите меня, что сталось с графом Клейнмихелем – жив ли он или отправился на лоно Авраамле. У нас об нем странные и страшные слухи!

Поклонитесь Николаю Ивановичу и припомните ему мою просьбу, чтоб он похлопотал у Я. И. Ростовцова о моем сыне Мечиславе. Это как камень лежит у меня на сердце[1086].

Папаше и мамаше вашим мой усерднейший поклон – братцам поцелуй. Вся моя семья, которая вас искренно любит, усердно вам кланяется, и аз грешный с ними бью челом искренне преданный Ф. Булгарин.

11 августа 1851

Саракус[1087].

57

Почтеннейший, любезнейший и добрейший Павел Степанович!

Прилагаемую при сем статью о Контском прикажите типографии набрать в осьмушку (малую) шрифтом гробе-цицеро, отдельною брошюрою, по формату портрета Контского. Я сам, по приезде, продержу корректуру – а я буду во вторник или [ – ] позднейший срок – в среду (18 или 19 сентября). Пусть до моего приезда будет набрано и сделана первая корректура. Писали вы ко мне, что Лазарев пришлет мне оттиск портрета Контского! Не таковы эти господа! Душевно обнимаю вас – до свидания!

Друг Ф. Булгарин.

Карлово

12 сентября 1851.

NB. Чтоб устранить всякое недоразумение, скажите Лазареву, что я плачу за набор и печать наличными деньгами. «Пчела» ничего не издерживает, потому что Н. И. Греч ненавидит Контского. Контский – поляк, следовательно, дурен. Логика 1812 года.

58

Любезный и почтеннейший Павел Степанович, дорогое чадо «Северной пчелы»!

С одними вами могу я только беседовать о деле общем, сиречь о «Северной пчеле»! Все прочее – мертвечина, трупы в нашей несчастной редакции! Словесно объяснимся – и только!

На этом основании извещаю именно вас, что я выезжаю из Карлова в Петербург 16 сентября, в воскресенье, в 9 часов утра, следовательно, «Пчелу» должно доставлять мне в город Дерпт до 16 сентября включительно, потому что приходит в Дерпт 16 числа, в 6 часов утра, и я еще могу получить газету.

Покорнейше прошу сообщить об этом одному из трупов, занимающихся пересылкою «Пчелы». До свидания!

Друг Ф. Булгарин.

[12 сентября 1851][1088].

59

Почтеннейший Павел Степанович!

Я должен сознаться, что самовольное прекращение печатания критики в «Пчеле», без моего ведома, для меня чрезвычайно огорчительно и неблаговидно. Разумеется, это сделано по воле Н. И. Греча, которому все скучно, кроме жалкой нашей политики, отрывчатой и бессвязной. Я вас прошу окончить печатание критики «Житейской школы»[1089]. Она, может быть, и не нравится посетителям Английского клуба, разрушающимся в своей коже, но в массе публики принята хорошо, а теперь, когда остается лучшее место, печатание прекратилось! Статья о урожае во всей России – прекрасная статья[1090], но это не новость и могла бы выйти в свет в четверг. Всеми мерами дразнят меня; то бьют по карману, то по самолюбию!

Посылаю фельетон и посылку, вас ни в чем не обвиняю – напротив, но покорнейше прошу и меня иногда послушаться. Ведь я не печатник в типографии г. Греча!

Преданный Ф. Булгарин.

10 декабря 1851

СПб.

60

Любезнейший Павел Степанович!

Фельетон велик – да делать нечего – праздники!

Впрочем, я убедился, что публика охотно читает мое маранье. Ваш Ф. Булгарин.

19 декабря 1851.

NB. Скажите Лазареву, чтоб печатали «Пчелу» лучше. Сегодня, вчера и третьего дня – читать нельзя корпуса[1091]! За такую печать не платят денег. Если что есть ко мне и мое – пришлите!

61

Любезнейший Павел Степанович!

Скажите доброе словцо о нашей первой (Sic!!!) певице г-же Латышевой в «Город[ских] известиях»[1092]. Афишу можно. Концерт будет славный!

Обедать я к папеньке не могу, по причинам, которые объясняю в письме к нему. Отдайте ему письмо. На вечер к вам приеду с моими студентами. Пожалуйста, выпотрошите карманы Осипа Федоровича! Он забывчив, а у него несколько бумаг моих в кармане. Лазареву скажите, что я сегодня еще сообщу ему список даровых подписчиков. Теперь займусь этим и инструкцией. Семейство Греча ускользнуло вчера – а на других балах остается до 4-х часов!

Верно преданный Ф. Булгарин.

27 декабря 1851.

62

Сокровище мое, Павел Степанович!

Посылаю вам статейку на новый год[1093], т. е. на другой день нового года, и при этом уведомляю, что подобные статейки никогда не пишут длинными. Это должна быть конфетка – и только! Если моя посылка не сладка – это моя вина, что лучше ничего не удалось состряпать, но все длинное, и хорошее, и дурное тут не годится! Прощайте! Ваш верный Ф. Булгарин.

29 декабря 1851

СПб.

63

Любезнейший Павел Степанович!

Я все забываю вам сказать, что надобно непременно перевесть статьи M. Chevalier о золоте из «Jour[nal] des Débats» и поместить в «Пчеле». А затем напечатать заметку русского – философа без логики[1094]. Будут и волки сыты, и овцы целы. Публика интересуется золотом! Прошу в известие о смерти Кащея Меняева поставить: скончался на 64-м (шестьдесят четвертом году)[1095]. Можно для скорости поставить цифрами. Н. И. Греч вредит «Пчеле» своею любовью к цифрам, расточая время и тело для набора и помещения цифр словами. Этого нигде нет и быть не может. Где должны быть слова вместо цифры – указывается разумом. Но избегать цифры – педантство грамотея!

Не забудьте послать к Турунову «Золото Калифорнии».

Ваш всегдашний друг Ф. Булгарин.

6 января 1852.

NB. Помните: есть Михаев, есть Миняев, а околел Меняев – с е.

64

Любезнейший Павел Степанович!

Мне необходимо нужно иметь под рукою сию же минуту 1[-й] нумер «Отечеств[енных] записок» на сей 1852 год и 48[-й] нумер «Киевских губернских ведомостей» 1851 года. Благоволите прислать, коли есть у вас. Очень нужно. Я завтра возвращу.

Поудержитесь с известиями из губернских ведомостей и попросите Н. И. Греча, от меня, чтоб поудержался с печатанием незанимательных заграничных известий, и напечатайте статью Мишеля Шевалье о золоте. Это вопрос всемирный, который интересует весьма многих.

Ф. Булгарин.

13 января 1852[1096].

65

Отец родной, Павел Степанович!

Вы забыли, что у вас с конца декабря лежит иностранный некролог[1097]!!! Прошу вас сказать Гречу, что невозможно изгонять вялыми рассуждениями о политике прекрасных литературных статей и события или фактов! Убивают «Пчелу» – и только! Политика! Какая тут политика – рассуждения из «Times» и «Droit»! Это хорошо для дураков нашего Англ[ийского] клуба, которые представляются, будто бы их что-то интересует, кроме денег и чинов, и не подписываются на «Пчелу»!

Друг Ф. Булгарин.

16 января 1852

66

Любезнейший Павел Степанович!

Узнайте от Н. И. Греча, как звали того мусье, который первый выдумал действие паров и посажен был в дом сумасшедших кардиналом Ришелье. Кажется, Дюко? У Н. И. есть все лексиконы – он узнает, а вы поставьте в мои завтрашние заметки[1098]. Скажите Н. И., что я поеду сегодня к Мусину-Пушкину бороться с ним. Я вам сказывал, что Пушкин хочет ревизовать прежде все казенные статьи.

Ami[1099] Ф. Булгарин.

22 января 1852

67

Любезнейший Павел Степанович!

Я нахожу замечание подписчика уместным и совершенно справедливым[1100]. К какой стати печатать портрет пьяницы, развратника[1101], певца без голоса, припоминающего только, что у него был когда-то голос? После трехлетнего пребывания в Петербурге этой ракальи, когда во всех эстампных лавках портретами его уж заклеивают рамы, – «Пчела» выступила с его портретом! Для иногородных особенно это должно быть смешно! Разве у нас нет на Руси лиц, достойных этой чести? Хоть музыкантов, так надобно представить композиторов, а не исполнителей. Повторяю, я согласен с подписчиком и припоминаю о некрологе еще раз. А не хотите печатать, так отдайте мне – я прикажу набирать Иогансону.

Преданный Ф. Булгарин.

24 янв[аря] 1852

68

Любезнейший Павел Степанович!

Если публика узнает, что я болен, то подумает, что с ума сошел. Теперь она может только думать, что я был пьян на маслянице, прочитав в «Северн[ой] пчеле» статейку о жидовском сочинении Комперта! Ведь вся статья была написана для одной фразы Шатобриана![1102] Не позволили – всю статью вон! Надобно жертвовать механисмом здравому смыслу. Впрочем, всегда должны быть готовые записки. Пошлите, пожалуйста, статью Толстого в ценсуру[1103]; мне пришлите журналы. Я хотя болен, но фельетон выставлю.

Ф. Булгарин.

13 февраля 1852

69

Любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам статью Хотинского о Иоде[1104], написанную им по моей просьбе. Пожалуйста, напечатайте и как можно скорее, потому что это важнее Лудовика Филиппа, Лудовика Наполеона и всей политики. Переворот в нашем познании о мире!!! У вас есть статейка о диких лошадях[1105]. Печатайте! Ведь нечего читать в «Пчеле»! Рассуждения о Франции всем до смерти надоели!

Нельзя ли удовлетворить просьбы Данилевского[1106]? А если нельзя – бог с ним, но письмо его возвратите для адреса, он мне нужен.

Да хранит вас бог! Тяжело быть больным. Плохо поправляюсь – а работать нужно. Ведь работа не казенная, а своя!

Ваш Ф. Булгарин.

15 февр[аля] 1852

NB. Нельзя ли отыскать того нумера «Пчелы», кажется 1850, где меня просит казанский помещик прислать Устав взаимного застрахования полей от града?

70

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Толки о выборах французских, о производствах в чины французов и проч., такова политика в «Пчеле», как будто бы «Пчела» издавалась в Париже, на улице Муфтар, № 17[1107]. Тошно, грустно и невыносимо! Жалоб у меня бездна. У вас множество маленьких статеек неполитических, да и электрический телеграф не кончен[1108]. Быть не может, чтобы в иностранных газетах не было чего-нибудь интересного, кроме французских производств в чины и имен французских бюргеров, ниже нашего Смурова и Елисеева! Первейшие друзья «Пчелы» сознаются, что «С.-Петербургские ведомости» гораздо занимательнее. Что я могу сделать? Выбрать статьи для перевода, которые не будут напечатаны и сгниют в редакции? Ради бога, обратите на это внимание Н. И. Греча! «Пчела» совершенно погибает от политики, а прекрасное тлеет в ящиках у нас. Отдайте портрет Котляревского граверу, да возьмите портрет Слепцова у Тимма[1109]: он мне обещал.

Ваш Ф. Булгарин.

20 фев[раля] 1852

СПб.

NB. Болезнь моя остановилась на одной точке: ни лучше, ни хуже. Уже было 60 пиявок, мушка, а теперь лежит нарывный пластырь.

NB NB. Скажите граверу, что лицо Котляревского криво от ран, а не от дурной рисовки.

71

Почтеннейший и любезный Павел Степанович!

Бог весть, когда мы свидимся, а между тем в нашей типографии такой беспорядок, что я должен беспокоить вас просьбою, чтоб вы, не поручая никому дела, сами исправили его.

1. Куда девался рисованный красками портрет Новоселова, перерисованный в другой раз Тиммом[1110]? Меня мучат и терзают, чтоб я его возвратил.

2. Что делается с портретом Котляревского? Мне прислана его биография, которую я представил высшей ценсуре[1111]. Надобно, чтоб портрет был готов.

3. Вы получаете «Voleur», «Illustration» etc. В них всегда есть мелкие статейки для перевода. Без литературных статей, с нынешней политикой, «Пчела» шлепнется. Всюду говорят это. Греч выбирает одни рассуждения, а публика наша любит только дела. Лучше писать, что немецкий сапожник расквасил себе рыло, чем догадки и рассуждения о судьбах царств! 1848 год доказал, а 1851 год (2 декабря) подтвердил, что все догадки и предположения – пустяки[1112].

Ваш верный Ф. Булгарин.

5 марта 1852

72

С пятницы я одержим сильнейшим гриппом, какого не ведал дотоль. Однако ж надеюсь высылать статьи в «Пчелу», крайне сожалею, что у нас пропускаются единственные любопытные в России события, поважнее английских и французских производств в чины. Покорно прошу распорядиться, чтоб мне показывали министерские журналы[1113]. Нельзя ли побывать на выставке-лотерее – пустят, если спросить Александра Григорьевича Соловьева. Может быть, недели две мне запрещено будет выезжать со двора. Надобно упредить почту.

Пожалуйста, отошлите билеты Зотову сию секунду[1114].

Ваш Ф. Булгарин.

9 марта 1852

73

Почтеннейший и любезный Павел Степанович!

1. Возвращаю статьи Кодинского; полагаю, что они очень хороши для напечатания в «Пчеле»[1115]. Прошу вас объявить Н. И. Гречу, что я не могу согласиться с его мнением, что статей Кодинского не должно печатать, потому что запрещено печатать статью Атрешкова, следовательно, в «Пчеле» будет односторонность! Основываясь на этом правиле, надлежало бы, для избежания односторонности, печатать всякие социальные и демагогические нелепости! Атрешков – известный brouillon[1116], а Кодинский, видно, кое-что знает и пишет успокоительно для нашего правительства и публики. По моему мнению, – печатать.

2. Посылаю письмо г. фон Юнга[1117], исправленное мною. Вы обещаете продолжение. По моему мнению, эти письма Юнга гораздо занимательнее писем Мацкевича[1118]. Если типография не разберет статьи (спросить об этом Иогансона), с моими поправками, то лучше отдать переписать Осипу Федоровичу, но все же не класть в долгий ящик или под красное сукно, как говорили встарь.

3. Прошу вас напечатать покороче статью «Еще о медвежьей охоте»[1119], которую я вам сообщил.

4. Раз навсегда прошу вас не раскладывать печатание задних статей на несколько нумеров с промежутками, как то сталось на днях с статьею «Измайловский штурм» и теперь идет с биографией Котляревского[1120]. Это означает неуважение к автору статьи и к публике, т. е. простое замещение, чем попало, пустого места в газете – или, говоря журнальным языком, затычку. Надобно вперед рассчитаться с оригиналом и начать печатать тогда, когда можно кончить без прерывания, но последовательно, в нескольких нумерах. Ничего нет оскорбительнее для автора и читателя, как эти прерывания, означающие, что ими жертвуют механисму журнала. Механика журнала, как кухня, не должна быть видна приглашаемым на пир.

За сим свидетельствую мое почтение и есть навсегда один и тот же

Ф. Булгарин.

15 марта 1852

СПб.

74

Любезнейший Павел Степанович! Посылаю табличку выигрышей польской лотереи, то есть займа. Печатайте по моей, а табличку Юнкера посылаю для поверки нумеров. Не типография живет для нас, а мы живем для типографии и делаем невозможное, чтобы облегчить ее механисм. Призовите к себе дежурного и велите немедленно набрать, чтобы эта табличка вышла непременно в свет в понедельник. Если типография заартачится, скажите Н. И. Гречу и попросите от меня, чтоб он велел непременно набрать. Подобные известия как огонь важны, когда новы и когда напечатаны у нас первых. Вот дело газетчика! Я уже трое суток караулил у Юнкера.

Ваш пок[орный] слуга Ф. Булгарин.

16 марта 1852

NB. Табличку поместите в городские известия[1121].

75

Любезнейший Павел Степанович!

Делать не[че]го. Оставьте так, как вымарал ценсор – а напечатать надобно. Корректуру оставьте для меня, я поеду с нею к Пушкину. Но печатать о зубных врачах надобно.

Ваш Ф. Булгарин.

25 марта 1852

76

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

В моем фельетоне на субботу, 29 марта, на листе 7, в конце, написано, что в магазине г. Криха, комиссионера его имп[ераторского] выс[очества] герцога Лейхтенбергского, в числе разных игрушек продаются гасильники (éteignoires), которые не худо было бы послать в Японию etc. Прошу вас приказать подать себе этот листок и вычеркнуть все, что говорится об гасильниках, или этеньурах. Я сегодня наслушался таких вещей, что мне сделалось страшно, чтоб не перетолковали моей шутки в дурную сторону и не применили бы к чему-нибудь. Пожалуй, готовы сказать, что Япония – Россия! Прочь это! Когда я приеду сегодня в два часа читать корректуру – чтоб этого уже не было в корректуре. Иогансон не должен набирать.

Российское общество застрахования доходов и капиталов[1122] послало тому 10 дней в редакцию «Север[ной] пчелы» отчет и речь директора Муравьева. Осип Федорович говорит, что ни редакция, ни контора «Пчелы», по его справкам, не получала этих бумаг, а я видел в разносной книге общества, что в редакцию «Северной пчелы» бумага, или конверт, послан, и кто-то в получении расписался, но так нечетко, что я не мог прочесть фамилии и не мог догадаться, не зная, как зовут по фамилии моих служащих в конторе «Пчелы». Прошу вас, попросите Осипа Федоровича, чтоб он сей же час зашел в контору Общества застрахования капиталов и доходов (в Демидовом переулке[1123], в доме Висконти, бывшем Линке, № 3), адресовался к чиновнику г. Арнольду, с георгиевским солдатским крестиком, посмотрел книгу, узнал, чья там подпись, и сказал, что мы не получали ни отчета, ни речи директора – и взял их для напечатания в «Сев[ерной] пчеле».

На меня гневается граф В. Ф. Адлерберг, воображая, что я не хочу печатать!

Пожалуйста, исправьте все, об чем я вас прошу[1124].

Ваш Ф. Булгарин.

СПб.

28 марта 1852

77

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Покорно прошу:

1. Присылаемую статейку о балаганах № 7 приказать сию же минуту набрать в городские новости, к прежним статьям о балаганах.

2. Прибавить тут же написанные строчки к статье о Раппо[1125].

3. Стихи показать Н. И. Гречу и, если он одобрит, послать чрез Канаева к князю Волконскому[1126].

4. Припомнить Осипу Федоровичу Васильеву, чтоб он сходил в почтамт и взял мою повестку с собою на сто руб. и получил деньги.

5. Отыскать тот нумер «Пчелы», где напечатано благодарственное письмо одесского градоначальника Казначеева к Контскому[1127], – и прислать мне.

Весь ваш Ф. Булгарин.

2 апреля 1852

78

Любезнейший Павел Степанович!

Мой фельетон оканчивается шуткою: сказано, что Дерпт не хуже какого-нибудь немецкого города Швейнфурта. Вспомнив, что императрица едет на лето в Германию, боюсь, чтоб не приняли моих слов за намек – и потому прошу вас немедленно вычеркнуть эти слова из фельетона, в самом конце его и после слов, что Гвардейский корпус был доволен Дерптом и что путешественники будут довольны (что все оставить), вписать: «А все же в Дерпте вы будете почти дома!» За сими оставить стихи Грибоедова: «И в ком не сыщешь пятен»[1128] etc.[1129] Покорнейше прошу исправить это сейчас, чтоб, когда я приеду на корректуру в 2 часа, уж не было этого в «Пчеле».

Припомните Николаю Ивановичу о заседаниях в Пуб[личной] библиотеке. Он страх тяжел на подъем!

Ваш Ф. Булгарин.

11 апреля 1852

79

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Посылаю вам пробную болтовню Савинова: он приучится примысливать и всякую всячину к своему рассказу – а теперь надобно ободрить его и напечатать[1130]. Одна статейка его в военной ценсуре[1131]. Скажите мне, когда можете напечатать?

Статью Классовского о Нелюбине можно печатать с примечанием в том роде, как написано мною карандашом[1132].

Пришлите с подателем сей записки вчерашнюю корректуру цензора Крылова. Повезу к Пушкину[1133]. Они оба, кажется, рехнулись!

Ваш Ф. Булгарин.

12 апр[еля] 1852

NB. Мне крайне нужны все книжки «Москвитянина» 1852 года. Они у Н. И. Греча – у меня книжка 4-я. Попросите его, чтоб прислал мне, а я ему возвращу, зная, что они составляют его наслаждение.

Прошу покорно припомнить Осипу Федоровичу, чтоб он не забыл взять из батальона кантонистов мое протеже – Елеазара.

80

Попечитель Мусин-Пушкин прислал ко мне А. А. Крылова с просьбою напечатать как можно скорее статью Хотинского об атласе Куторги[1134] и прислать ему заранее корректуру. Можно набрать двумя днями прежде и послать набор к Крылову – но ради бога, не кладите статью под красное сукно. Ваш Ф. Булгарин.

30 апреля 1852

81

Любезнейший и добрейший Павел Степанович!

Решительно можно сойти с ума, когда тебе говорят во вторник, в 3 часа пополудни, что надобно прислать фельетон в среду, потому что в четверг праздник! Этого нет в целом мире. Прикажите какому-нибудь акафистнику[1135] рассчитать дни до 1 октября, когда в субботу бывают праздники или в какие числа надобно сообщать фельетоны в редакцию, чтобы они выходили в свет в субботу.

Посылаю еще листок для субботнего фельетона. Благоволите приказать набирать этот листок вслед за известием о «Виленской памятной книжке»[1136], а конец фельетона, уже находящегося в типографии, где я говорю, что оканчиваю фельетон, потому что типографщики празднуют и проч., благоволите вымарать. Фельетон пусть кончается известиями о малых невских пароходах – и баста[1137].

Будьте здравы и благополучны!

Ваш верный Ф. Булгарин.

8 мая 1852

СПб.

NB. Велите кому-нибудь взять страховое письмо. Не забывайте, что у Кузнецова нет вовсе памяти, а [у] О. Ф. Васильева очень мало.

82

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Признаюсь, что ценсура имела сильное влияние на быстрое развитие моей болезни, которая едва-едва не свела меня в могилу. Стыдно сказать, а в душе еще не замерла юность, с ее светлыми мечтами и надеждами! Пора бы мне, старому дураку, опомниться и убедиться, что неоткуда и не от кого ждать чего-либо! Схожу в пятницу с крыльца – встречаю А. Л. Крылова, который шел ко мне объявить, что статья о грамматике Давыдова[1138] запрещена князем Ширинским-Шихматовым[1139]. Стыд и унижение, что Россиею управляет Шихматов, вопреки высочайше утвержденному цензурному уставу, что нам и пикнуть нельзя, что нас учат люди безграмотные – все это перевернуло во мне натуру вверх дном.

Я сел на дрожки и едва доехал до Пассажа – меня вырвало три раза желчью. В редакции я почувствовал лихо, а дома свалился. Конечно, болезнь должна была разразиться, но милая ценсура подлила свою порцию аква-тофаны[1140]! И вдруг получаю я статью о грамматике вместе с газетами! Что это значит? Зачем? Как это не объяснить вам, хоть парою слов! Я в беспокойстве и недоумении! Пришлите, пожалуйста, Осипа Федоровича Васильева, чтоб растолковать. Не могу более писать, устал.

Ф. Булгарин.

12 мая 1852[1141]

83

Любезнейший Павел Степанович!

Сделайте Tour des force[1142] и поместите прилагаемую статью о Контском в середу, непременно в середу, в иногородних известиях[1143]. Я вас прошу об этом. Нам, т. е. друзьям Контского, нужно, чтоб эта статья до 26 мая была в Вильне.

Ваш Ф. Булгарин.

18 мая 1852

84

Любезнейший Павел Степанович!

Приходит невтерпеж! Ради бога, загляните в оригинал статьи о Контском! Как это из слова мастера сделалось слово магера? Что значит магер? Мне стыдно глаза показать на улицу! А что скажут в Вильне!

Поставьте в опечатки![1144] Уж пусть они прикрывают все, чего никогда не бывало в «Пчеле»! Посылаю:

1. Фельетон на субботу.

2. Любопытные письма в городские известия.

3. Приказ о моем производстве, с просьбою напечатать завтра в «Пчеле»[1145].

В сегодняшнем известии о Контском вы напечатали: из Губернских ведомостей. Это несправедливо. Письмо прислано ко мне и для меня писано. Не сделайте того же с письмом из Александров[ского] уезда.

Ваш Ф. Булгарин.

21 мая 1852

85

Любезнейший Павел Степанович!

Если возможно, поместите похвальный отзыв на завтра, короче утиного носа, об этом бенефисе. Скажите, что Артемовский является как автор и композитор и выбор пиес отличный[1146].

Прилагаемое высочайшее замечание покажите Н. И. Гречу и удержите у себя, для отдачи мне. После скажу, для чего мне это нужно. Пушкин сказал мне вчера, что не только он и министр, но и секретарь, который писал эту бумагу, удостоверены, что мы правы совершенно и что Корф – доносчик, величайший подлец, тревожит государя вздорами и не понимает русского языка[1147]. Удар этот от Корфа – мне сказано это не под секретом![1148]

Ф. Булгарин.

25 мая 1852

NB. Я забыл отдать билет Излера на все лето[1149]. У нас какая-то хромая и инвалидная редакция! Никто ничем не пользуется!

86

Любезнейший Павел Степанович!

Со страхом и трепетом посылаю статью! Кажется, разборчиво писано. Считайтесь с оригиналом, при помощи Осипа Федоровича. Быть может, я где и описался, но здравый рассудок покажет смысл. В № 124, в фельетоне Савинова, на стр. 49[4], в последнем столбце напечатано: «абрисовавшейся» – должно быть: обрисовавшейся. А фельетон хорош![1150] Ради бога, смотрите за орфографией Савинова и за его ученостью. Он делает и в том и в другом страшные промахи – а ум и талант есть.

Пожалуйста, приезжайте ко мне хоть дня на три или на недельку. Издержки я беру на свой счет. Нельзя ли перед Ивановым днем? Я буду просить Греча отпустить вас.

Любящий Ф. Булгарин.

9 июня 1852

Карлово

NB. Кланяйтесь папеньке, маменьке и братьям. Я убит смертью Ордынского. Это был единственный верный и бескорыстный друг 32 года сряду! Тяжело сердцу![1151]

87

Любезнейший Павел Степанович!

Вам просто не хочется ко мне ехать или лень, потому что если отец и Н. И. Греч позволяют, то дело в шляпе. Турунов болен – а в Петербурге 500 переводчиков за одного. Например, Владимир Зотов! Посылать статьи Турунову в деревню (если может он их получать) и статьи в Гапсаль (или книги) Классовскому может О. Ф. Васильев. Ergo – вас бы это не могло удержать, но:

«Увы, насильно милым не будешь никому!»[1152]

Прошу прилагаемое письмо от вице-директора депар[тамента] сельского хозяйства[1153] послать к ценсору Крылову, чтоб он видел, что статья писана по поручению министра[1154].

В 1 Ливонском письме[1155] поставьте:

Описку: вместо Нейгоф читай Нейбад.

В № 131 «Пчелы» в статье Классовского[1156] страшные ошибки. Взгляните на 21[-ю] строку последнего столбца.

На стр. 522, в 3[-м] столбце, в строке 4 напечатано: «взошедших», читай: вошедших.

Сделайте одолжение, раздайте сей час письма по принадлежности и будьте здоровы.

Ваш покорный слуга Ф. Булгарин.

15 июня 1852

Карлово

NB. Поклонитесь инвалиду «Северной пчелы» Кузнецову-Лахтаевскому[1157].

88

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Весьма было бы хорошо, если б вы нашли в Петербурге натуралиста для перевода этой статьи. Если брат ваш, кадет[1158], не знает по-немецки и если Хотинский не силен в немецком языке – сиречь в технических немецких терминах – можно было бы обратиться для узнания их к честному и доброму профессору Ленцу. Примечание к статье сделайте следующее: «Многие ищут облегчения в недугах в Черном море, в находящихся на берегах его купальнях, содержащих в себе тину или ил, которые мы обыкновенно называем морскими грязями. Такие же купальни находятся и в Балтийском море, в недалеком расстоянии от Петербурга, и мы сообщаем разбор их, перевод из № 24 «Inland», чтоб врачам Петербурга легче было определить, в каком случае они могут быть полезны»[1159].

Преданный вам Ф. Булгарин.

18 июня 1852 года.

89

Любезнейший Павел Степанович!

Послал я вам статью о Контском и просил напечатать – и вот две недели не вижу ее в «Пчеле»! Посылаю другую и прошу также напечатать. Если Николай Иванович, по ненависти своей к происхождению Контского, не велит печатать – другое дело. За Контского я не стану с ним ссориться, но мне крайне досадно, что мои распоряжения в «Пчеле» так исполняются[1160].

При выезде отдал я Осипу Федоровичу Васильеву три рубля серебром, с письмом от неизвестного, просил отдать деньги Муравьеву на богоугодное дело и напечатать в «Пчеле» два слова, что деньги 3 рубля по распоряжению отданы. Ни слуху об этом, ни духу!

Честь имею быть преданным слугою Ф. Булгарин.

23 июня 1852

Карлово

NB. За иностранные журналы очень и очень благодарность.

90

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Искренне благодарю вас за присылку статей, до меня касающихся, и журналов, составляющих единственное мое развлечение. Посылаю вам отрывок о прибытии цесаревны в Гапсаль[1161]. Нельзя ли напечатать? Переведет сам Николай Иванович. Никто в мире не умеет лучше его писать официальных статей, и он мастер на все официальные выражения. Пожалуйста, отдайте ему листок.

Живу я в Саракусе, в 12 верстах от Дерпта, и если не пишу или не читаю, то провожу время в лесу. Кажется мне, что здоровье мое укрепляется.

Прошу вас покорнейше, когда увидите папеньку вашего и вашу маменьку, засвидетельствовать им мое искреннее и сердечное почтение и поклонитесь от меня братцам вашим, особенно любимцу нашему кадету.

Прощайте и будьте здоровы и веселы.

Весь ваш Ф. Булгарин.

5 июля 1852

Саракус

91

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Не получая никаких известий о состоянии здоровья друга моего и 32-летнего товарища, Николая Ивановича Греча, я находился в самом жалком положении и, наконец, решился ехать сегодня в Петербург и взял уже билет в дилижанс. По счастью, получил я вчера письмо от Н. И. Греча, которое переменило мое намерение. Остаюсь в моем раю! В хлопотах позабыл я положить в большой конверт переправленные мною письма из Киева. Посылаю отдельно и прошу сперва дать переписать О. Ф. Васильеву, потом пересмотреть смысл и печатать, оговорившись, что опечатки происходят от дурного почерка почтенного корреспондента. Vale[1162]!

Преданный Ф. Булгарин.

19 июля 1852

Карлово

NB. Приехал я в Карлово, чтоб сдать мой билет в дилижанс.

92

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Ради бога, считывайтесь в моих статьях при корректуре с Осипом Федоровичем. Он знает мой почерк. Досадно, что ошибки не в буквах, а в смысле. Стоит только сообразить. Попросите, чтоб Николай Иванович прилежно просмотрел корректуру IX письма, где я говорил о буквах[1163]. Тут litera docet, litera nocet[1164], от одного слова исказится весь смысл.

Что у вас делает Владимир Зотов? Смеси мало, а «Шарманщиков лондонских»[1165] не стоило переводить. Статья для нас вовсе не занимательная. У вас бездна журналов: один «Voleur» и «Illustration» чего стоят! Там статейки премиленькие. Если увидите барона Унгерн-Штернберга, скажите ему, что его статьи лежат у меня в бюро в Петербурге – нельзя печатать, потому что слишком длинны. Я ему перешлю, куда он прикажет.

Прощайте, кланяйтесь папеньке и вставьте в IX «Лив[онском] письме»[1166] цену «Посредника»[1167], которого я рекомендую публике.

Преданный слуга Ф. Булгарин.

3 августа 1852 года.

Карлово, куда я приехал на день за делом из Саракус.

93

Любезнейший Павел Степанович!

Крылова я не обвиняю. Что ему делать, после запрещения критики о грамматике Давыдова и выговора за московское известие, что закрытие клуба во время поста было всем чувствительно[1168]! Поневоле с ума спятишь! Не одобрит ли Н. И. Греч к напечатанию известия о супруге цесаревича – покажите Ник[олаю] Ивановичу. Да не худо напечатать статью о белых бабочках. Это феномен, которого никто не видал в жизни! Их целые области. Не принесут ли холеры из Варшавы? Что у вас слышно о холере?

Ваш верный и вечный Ф. Булгарин.

7 августа 1852.

NB. Статьи можно откладывать; известия – никогда!

94

Любезнейший Павел Степанович!

Благодарю вас за аккуратную присылку иностранных журналов, доставляющих мне в глуши великое наслаждение, а равно и за вашу милую корреспонденцию. Поблагодарите Николая Ивановича за присылку его брошюры на поездку в Москву, я уже с удовольствием прочел в «Пчеле»[1169] – и мне гораздо было бы приятнее получить от него письмецо, на которые он слишком скупится.

Прошу поправить опечатку: в № 178 «Сев[ерной] пчелы», в IX Ливонском письме в 1[-м] столбце, в строке 11 напечатано: «народу современному» – должно читать: соплеменному.

Весь ваш Ф. Булгарин.

16 августа 1852

Саракус

95

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

При корректуре прилагаемой статьи должно быть осторожным, потому что говорится о книге, изданной департаментом[1170], в котором вы служите. Возьмите у Ратькова книгу для поверки цифр. Прилагаю статью для задницы «Пчелы» – «Старушка»[1171]. Статья прелестная и, кажется, ценсуре не к чему прицепиться. До 1 сент[ября] у нас была восхитительная погода, и до сих пор все мои дети купаются в реке. Попросите Лазарева, чтоб лучше печатали «Пчелу». Нельзя вовсе читать, что напечатано корпусом[1172]. Ежегодно в июле у нас переменяли шрифты, но в нынешнем году я этого не заметил. Уж ли из экономии? Жалоб у меня на печатание «Пчелы» тьма – и я сам первый жалуюсь на нерадение типографии. Решительно все газеты и журналы печатаются лучше «Пчелы». Отзовитесь да скажите и Осипу Федоровичу, чтоб не забыл меня.

Ваш верный Ф. Булгарин.

30 августа 1852

Саракус

NB. Жду с нетерпением статьи г. Щепкина[1173]. Кто он, не знаю. Н. И. Греч недоволен Савиновым, говорит, что у него нет идей. А цензура на что?

96

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Я позабыл послать вам [со] статьею письмо вице-директора Хозяйственного департамента, который просит, чтоб было упомянуто в газете об этой книге[1174]. Посылаю вам письмо и прошу послать к ценсору вместе с корректурой фельетона, чтоб ценсор видел, что это делается по воле министерства – и не затруднял редакции справками и докладами. Как корректура иногда посылается без извещения вас, то прикажите вперед, чтоб посланец не носил корректурного листа к ценсору, не известив вас. Все это поручите Кузнецову, сгинет и пропадет! Из объявления барона Унгерн-Штернберга надобно сделать статью, что я и сделаю – и проценсировать предварительно[1175]. Скажите ему это.

Ваш верный Ф. Булгарин.

31 августа 1852

Саракус

97

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Разумный и добродетельный ваш отец лучше всех мог вам посоветовать, надлежало ли вам принять место натуралиста в кругосветном путешествии. С Крузенштерном ездил в звании натуралиста знаменитый Лангсдорф, с Коцебу ваш профессор Ленц и проч. Уверен, что вы хорошо знаете физические и естественные науки, но тут надобно большой опытности и долговременного упражнения. Надобна сноровка, как обходиться с новыми инструментами, делать опыты, определять страны и почвы геологически и геогностически, измерять барометрически высоты и проч., и проч., распределять породы животных, окаменелостей и минералов и проч. Все это une mer á boire[1176]! Было бы тяжело начать с того, чем другие натуралисты кончат – и потому вы лучше сделали, отказавшись от тяжелой ноши, которую вам взваливали на плечи[1177].

Впрочем, с кораблей не узнают всего, что нужно для образования. Путешествие это одностороннее, и в русской женской бане можно видеть все, что составляет прелести Тихого океана!

Пожалуйста, поправьте опечатки и в таком же нумере, в котором будет напечатана статья о сочинении Хотинского[1178], – выставьте в библиографических известиях оглавления всех глав sic extensa[1179].

Ваш верный и искренно доброжелательный

Ф. Булгарин

Карлово

7 сентября 1852

NB. Посылаю фельетон позже, потому что занят был переездом из Саракус в Карлово.

98

20 сентября 1852, Карлово

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Я выезжаю из Карлова в Петербург 28 сентября, в 10 часов утра, следовательно, «Северную пчелу» еще можно послать пятничную, потому что она придет в Петербург в 8 часов утра в воскресенье, и я возьму ее с собою. Фельетон на субботу, 27 сентября, посылаю, а на субботу, 4 октября, привезу сам – и лично поблагодарю вас за примерно усердное сотрудничество в «Северной пчеле» и за самую аккуратную пересылку франц[узских] журналов, составлявших здесь единственную мою связь с сим миром. Прошу быть уверенным, что я чувствую в полной мере ваше совестливое содействие и умею вас ценить. Радуюсь за ваших почтенных родителей – и союзу с нами!

В прилагаемом фельетоне поместите печатное, которое было запрещено Крыловым, там, где указано. На боках я написал карандашом слова, редко встречающиеся в печати и, может, не слишком ясно выписанные мною карандашом.

Молю бога, да сохранит вас целым и невредимым! Ваш Ф. Булгарин.

До свидания!

99

Любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам заранее статью на субботу, 4 октября. Я, хотя выезжаю непременно 28 сентября, в воскресенье, но все мы под Богом ходим и ни на что рассчитывать не можем, а что сделал – с плеч долой! Надеюсь увидеться с вами 30 сентября или 1 октября, а все же вернее, когда статья будет у вас в руках. Пожалуйте, вышлите мне «Пчелу», которая выйдет 26 сентября, и франц[узские] газеты. Я еще буду иметь время взять их с почты в воскресенье, 28 сентября, и буду читать, от скуки, на станциях.

Здравствуйте и благоденствуйте! Ваш Ф. Булгарин.

Карлово

23 сентября 1852

NB. Как дитя, заплакал я, что мне надобно ехать в Питер! Здесь как у Христа за пазухой!

100

Любезнейший Павел Степанович!

Н. И. Греч сказывал мне вчера, что г. Афанасьев сообщил ему статью об Акад[емической] выставке и что эта статья отдана уже для набора в типографию[1180]. Сообщите мне известие: выйдет ли она в свет до субботы, чтоб я мог сообразить мои действия. Я намерен слегка коснуться выставки, если уже есть об этом статья и будет прежде субботы в «Пчеле».

Н. И. Греч сказывал мне также, что во вчерашнем фельетоне С.-П[етербургских] ведомостей напечатано о королеве Помаре в белом платье из черного атласа[1181]. За этим нумером «С.-П[етербургских ведомостей]» и посылаю к вам человека на извощике. Мне очень нужен этот нумер. Если из него что-либо перепечатывают в «Пчеле» – то отрежьте фельетон и сообщите мне.

Ваш верный Ф. Булгарин.

6 окт[ября] 1852

СПб.[1182]

101

Любезный и почтенный Павел Степанович!

При издании ежедневной газеты, с бесчисленными министерствами ценсуры[1183], бывают случайности, которым надобно подчиняться. Сегодня, в 9 часов утра, я получил бумаги из совета приютов, что моя статья удержана. Сел и изготовил кое-как и кое-что[1184]. Поставьте всех наборщиков и велите набрать хоть к трем часам посылаемое вам. Я истый мученик! Болен – а должен вить из мозга веревки!

Ваш Ф. Булгарин.

[14 октября 1852[1185]]

102

Любезнейший Павел Степанович!

Не вижу никакой надобности переменять программы. Она хороша и совершенно справедлива. Только прошу вас прибавить портреты, которые были приложены в 1851 году, в конце, после напечатания программы, и портреты 1852 года[1186]. Покажите Н. И. Гречу перемену насчет подписки, т. е. насчет прибавки рубля сер[ебром], и дайте сей час переписать Осипу Федоровичу. Пусть все бросит и займется перепискою программы. Пока уладится с попечителем et cet[era][1187] – пройдет много времени, а подписка на носу. Скажите П. Л. Лазареву, чтоб купил деревяшку, дал переливать монету, которую я вам сообщил (т. е. гравюру), и поручил кому-нибудь вырезать.

Ваш верный Ф. Булгарин.

17 октября 1852

103

Любезнейший Павел Степанович!

Пожалуйте, исправьте программу университетскую по прилагаемым письмам и по новой программе, чем обяжете вашего покорного слугу

Ф. Булгарина.

21 октября 1852

104

Любезнейший Павел Степанович!

Прошу вас поправить в завтрешнем фельетоне по прилагаемым мною поправкам. Я переговорил с Крыловым и Мусиным-Пушкиным – они советовали назвать это шуткою[1188]. Сообщите мое письмо Н. И. Гречу: в нем приятное известие, которое верно порадует и вашу благородную душу.

Пусть исправят в «Пчеле» до моего приезда.

Ваш Ф. Булгарин.

4 ноя[бря] 1852

105

Любезнейший Павел Степанович!

Мое неизменное копье, Осип Федорович, не явился ко мне вчера, а мне тяжело добраться до вас! Пешком в шубе и в калошах не умею ходить – а дороги вовсе нет. Прошу вас покорнейше:

1. Повестку послать сей час с Кузнецовым в почтамт, чтобы он получил присланные вещи. Это, кажется, картины из Варшавы. Если тяжело – пусть Кузнецов привезет на извозчике, я заплачу при свидании. Посылку пускай привезет ко мне к обеду Осип Федорович, если же его нет дома, и он засел у своей лапушки, то пришлите мне с рассыльным на извозчике.

2. Прилагаемую статью о концерте Контского[1189] прошу непременно напечатать пред воскресеньем, невзирая ни на какие возражения. Крылова замечания, если будут, – вздор! Я отвечал!

3. Прилагаю статьи для «Пчелы». Письмо из Рима[1190] можно поместить в смеси.

4. Ради Бога и всех святых умоляю вас, зайдите к Николаю Ивановичу, возьмите у него нумера «СПб. ведомостей» и пришлите ко мне! Страшно подумать, какое у нас замедление в делах литературных!

5. Переведите для смеси «Пчелы» известие о эмиграции ирландцев из «Jour[nal] des Débats», 6 Décembre[1191].

Будьте здоровы и благополучны.

Весь ваш Ф. Булгарин.

Декабрь 1852[1192]

NB. Известите меня письменно о состоянии здоровья Николая Ивановича.

NB NB. Сейчас получил другую посылку, кажется, с деньгами. Пусть также привезет Осип Федорович.

106

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Пошлите прилагаемую театральную статью в III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии сегодня же. Да сделайте одолжение, доставьте Н. И. Гречу немедленно мое письмо[1193] и дайте ответ Греча моему посыльному. Сегодня я не увижу Осипа Федоровича – но завтра мне нужно с ним пере[го]ворить – просите его, чтоб он не оставался у своей лапушки.

Весь ваш Ф. Булгарин.

7 декабря 1852

107

Любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам письмо ко мне Гедеонова. Пошлите его ценсору при корректуре. Окончание фельетона[1194] я с этим же посланцем послал прямо в типографию, потому что после праздников вы, верно, еще находитесь в объятиях морфея.

Ваш Ф. Булгарин.

2 января 1853.

108

Любезнейший Павел Степанович!

Немецкая гамбургская газета[1195] выписана мною не для того, чтоб оставалась в редакции, но выписана мною для моей старой тетушки[1196]. Взял я с боя у вас 3 нумера и капут – возьмите у Греча другие нумера и пришлите. Да и вперед велите доставлять вам, а не Гречу.

NB. Ради бога, подумайте о статье о музыке Львова! Он не дает мне покоя, хоть беги из Петербурга! Надобно отпечатать эту статью для отдельной брошюры, 100 экз.[1197] Вы заплатите типографии.

Ваш Ф. Булгарин.

3 января 1853.

СПб.

109

Любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам статью «Воспоминания о фамилии Гарция»[1198], которую прошу немедленно отослать в театральную ценсуру, сиречь III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии. Да попросите Осипа Федоровича, чтоб он скоро переписал статью Ростислава о представлении «Севильского цирюльника»[1199]. Обе статьи, кстати, не требуют поспешного напечатания. Когда Осип Федорович перепишет – прочтите с оригиналом до отсылки в театральную ценсуру, потому что наш Осип Федорович делает часто пропуски. Корректуру середового нумера исправьте, потому что тут есть даже антиграмматические промахи. Весь ваш Ф. Булгарин.

6 янв[аря] 1853

СПб.

110

Любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам два слова о театре для фельетона субботнего[1200]. Осип Федорович занят перепискою статьи Толстого. Велите мою статью немедленно переписать Кузнецову да после прочтите в четыре глаза, потому что Кузнец наврет, – и сию же секунду пошлите в ценсуру III отд[еления] Собств[енной] Его Величества канцелярии. Советую вам сегодня пойти в ит[альянский] театр послушать моей Виардошки – я пишу об этом к Н. И. Гречу. Весь ваш Ф. Булгарин.

7 янв[аря] 1853

111

Любезный Павел Степанович!

Сделайте милость, составьте мне записку, в какие часы вы идете на уроки, чтоб я знал, когда мне вас застать. Мне крайне нужно переговорить с вами о делах «Пчелы». Статьи Лисовского о фамилии Гарция возвратите мне с подателем, потому что нужны поправки. Помните о некрологе и о статье Львова. Он меня в гроб вгонит!

Вы забыли, что у вас есть одобренная министерством статья о каком-то губернаторском пире!

Ваш Ф. Булгарин.

16 янв[аря 1853][1201]

112

Любезнейший Павел Степанович!

С сим посланцем посылаю один (6-й) листок в типографию и выправленные статьи для переписки О. Ф. Васильеву. «Письмо из Парижа» можно сей час, при первой оказии, печатать – славная статейка[1202]. Ради бога, умолите Греча, чтоб он не громоздил в «Пчеле» глупейших иностранных известий о приеме королевою английских лордов – о производстве в англий[ской] службе et cet[era]. – и еще глупейших рассуждений о французской политике. Сократите внутрен[ние] известия и для известий из губерн[ских] ведомостей берите одну сущность. Надобно печатать только то, что имеет животрепещущий интерес. Все, что у вас в долгом ящике, давно было бы напечатано, если б не растягивать внутри иностранных и из губерн[ских] газет известий. А то перепечатываем из «Инвалида», из «СПб. ведомостей» – а новое и интересное гибнет!

Ваш Ф. Булгарин.

20 янв[аря] 1853.

СПб.

113

Почтеннейший Павел Степанович!

Я никак не могу постигнуть, почему вы из моего фельетона[1203] исключили о народонаселении лифляндских городов? Если вы хотели поместить это в смеси, то первенство мое и статья уже набрана и напечатана. Если же вы исключили потому, что цифры не согласны с календарем, то я плевать хотел на календарь, потому что в Лифляндии цифры всегда верны. Вообще покорно прошу вас не исключать ничего из моих статей. Вы переменили некоторые цифры в доходах фабрик – но это несправедливо. Вы поправили цифру 589 440 – т. е. из 5 сделали 3, а я еще теперь проверил с печатным и не знаю, откуда вы взяли это 3 вместо 5[1204]. Корректуру прошу приказать исправить по моему экземпляру – ибо я сам вычеркнул то, что после помарок ценсора не имеет смысла. Посылать к Ростовцову и в театральную ценсуру не надо, потому что это только известная формула ценсора[1205].

Неизменно ваш Ф. Булгарин.

20 января 1853

114

Милостивый государь Павел Степанович!

Мне вовсе не нужно корректора на счет вашего жалованья. Обойдется и без того. Я полагаю, что в корректуре надобно исправлять только буквы. Я также имею маленькое самолюбие и, кроме Н. И. Греча, не позволю никому (и Гречу только в некоторых случаях) исправлять мой слог и принятое мною правописание, как, например, исключение прописных букв в случае, когда на слове основана вся речь. Корректуру мою может читать Кузнецов и О. Ф. Васильев.

С истинным почтением честь имею быть покорным слугою

Ф. Булгарин.

21 января 1853

СПб.

115

Почтеннейший Павел Степанович!

Посылаю вам весь фельетон на среду. Ко вторнику, надеюсь, будет пропущена статья моя о военных чтениях[1206], следовательно, фельетон даже слишком велик. Первою статьею в фельетоне пустите О театрах Греча, а за нею – выставки магазина Дюбуа[1207].

Вы требуете статьи – вот она! Кстати и в пору, важнее политики! Пустите ее в задницу «Пчелы» – а не в фельетон, в котором должны быть легонькие статейки. А впрочем, как угодно – только на ваш произвол. Где есть место.

Покорный слуга Ф. Булгарин.

1 февраля 1853.

116

Любезный Павел Степанович!

По миновании надобности в цензурных листах пришлите ко мне их завтра поутру. Завтра сеанс в Штабе[1208], и я покажу листы государю наследнику цесаревичу. О Шифе и тетради чистописания не надобно посылать ни к Буткову, ни к Ростовцову, а просто печатайте[1209]. Это смех, и только! К Буткову – о Шифе! Карикатура и только. И этот ценсурный листок я покажу завтра его высочеству!

Ваш Ф. Булгарин.

[3 февраля 1853[1210]][1211]

117

Любезнейший Павел Степанович!

Весьма жаль, что статья о Буяльском[1212] не прислана ко мне с оригиналом. Вижу ошибку, но из памяти не могу исправить. Так, например, Дюпюитрен назван Дюпиотренем, et cet[era]. Ради бога, сверьтесь с оригиналом, особенно в латыни. Пропущено самое важное для Буяльского. Прошлого года весь город кричал, когда он сказал, что не надобно отрезывать руки сыну графа Нессельроде, но Буяльский вылечил его без отрезывания. Медицинский совет исключил только фамилию, имя и отчество графа Нессельроде, но оставил заглавные буквы. Но гнуснейшая и бестолковейшая типография на всем земном шаре не поняла этого и исключила даже буквы! Прошу вас покорнейше проверить с оригиналом то место, стр. 122, первый столбец, которое у меня подчеркнуто красным карандашом и перед которым поставлено три NB NB NB. Прикажите пьянице Иогансону вставить пропущенное им место и заглавные буквы по оригиналу. Ради Бога, ради Христа, как нищий, прошу об этом!

Весь ваш Ф. Булгарин.

8 февраля 1853

118

Любезный Павел Степанович!

Прочтите мое письмо к Н. И. Гречу и немедленно пошлите к Гречу письмо мое и статью, утвержденную наследником цесаревичем[1213]. Н. И. Греч находится у мамзель Дезире, и пусть Кузнецов занесет туда письмо и статью без отлагательства. Ради бога, исправьте корректуру. Вместо Адриянополь[1214] третий раз ставят везде Андриянополь. Ведь город во имя императора Адриана – а Андреянова славна только на балетной сцене Петербурга. Несколько раз вместо укараны печатают укораны. Ведь это от слова кара – т. е. наказание, наказываю.

Ваш Ф. Булгарин.

10 февр[аля 1853].

119

Любезнейший Павел Степанович!

Пришлите мне с подателем:

1. Статью о чтениях подполковника Лебедева, подписанную цесаревичем наследником.

2. Корректуру с подписью Крылова этой статьи.

3. Тот корректурный лист, в котором напечатана была моя статья.

Я все это передам сегодня чрез Витовтова наследнику цесаревичу.

Ваш Ф. Булгарин.

11 февр[аля] 1853

120

Любезнейший Павел Степанович!

В моем завтрашнем фельетоне[1215], в конце, где говорится о обезьянах, помещены стишки, выражающие будто бы жалобы обезьяны. Вместо их велите поместить прилагаемые стишки – а те исключите и скажите Иогансону, чтоб они были уже набраны в корректурные листы, когда я приеду делать корректуру сегодня в 2 часа.

Ваш Ф. Булгарин.

[17] февр[аля] 1853

NB. Велите О. Ф. Васильеву переписать статью Толстого[1216] и пошлите в ценсуру. Толстой жалуется, что его статьи долго не печатаются. Одна, кажется о «Риголет[т]о», лежит долго и очень[1217].

121

Любезнейший Павел Степанович!

Вчера осрамили моего сына ужасным образом! Умная наша редакция выдала мне билет в Большой театр за подписью Н. И. Греча – и когда мой сын уселся в креслах – явился Н. И. Греч, и мой сын, яко тать ночной, должен был убраться из театра. Я знаю Н. И. Греча – он никогда бы этого не сделал, по своей деликатности, но ему не сказали, вероятно, что билет выдан за его подписью[1218]. Ради бога, предуведомьте лично Н. И. Греча, что сегодня выдан билет Ф. М. Толстому на «Пророка», а то он, пожалуй, в забывчивости и сегодня состряпает такую штуку с Толстым. Сделайте одолжение, скажите лично Н. И. Гречу.

Прилагаемое известие о варшавской лотерее хорошо было бы напечатать завтра[1219], чтоб предупредить другие газеты. Пожалуйста, велите набрать. Сегодня я поздно, около 3-х часов, заеду в редакцию. Велите положить корректуру на столе.

Весь ваш Ф. Булгарин.

25 февраля 1853

122

Любезнейший Павел Степанович!

Если есть в афишах программа концерта Кажинского – поместите в «Телеграфе»[1220]. Пожалуйста, заготовляйте иностранные статьи для «Пчелы». Теперь, когда нет в Европе политики, все газеты – не что иное, как смесь. Только, ради бога, избавьте от анекдотчиков.

Ваш Ф. Булгарин.

6 марта 1853.

123

Любезнейший Павел Степанович!

Если нельзя набрать в «Пчеле» известие о похоронах В. А. Каратыгина, то велите хоть особенным прибавлением набрать прилагаемое известие[1221]. Посылаю и подлинную записку Петра Каратыгина. Скажите Н. И. Гречу – он прикажет типографии. Ваш Ф. Булгарин.

15 марта 1853.

124

Любезнейший Павел Степанович!

Зная, что, когда нет работы в типографии, вам незачем ждать дома, я и не еду в типографию. Но если случайно письмо мое найдет вас в типографии, т. е. дома[1222], прошу покорно все, что я говорю о завтрашнем дне (предполагая, что «Пчела» выйдет в среду), поставить сегодня, потому что «Пчела» выходит в четверг[1223]. Это грех, да и только. Всегда и везде празднуют только три дня!

Прошу вас покорнейше прочесть прилагаемый листок для «Пчелы», на четверг, и спросить у Н. И. Греча, позволит ли он сказать, что были производимы опыты у Эмилии Федоровны Греч[1224]. Он же, Н. И. Греч, сказал мне об этом. Публика в бешенстве от движущихся столов и требует пояснений. Прочтите, что я написал, – добавьте или укоротите.

Прошу, пришлите мне с подателем «Journ[al] de S[t]. Pétersb[ourg]», где была статья Дамке, в которой он называет Леонарда: le lion de la saison musicale[1225]. Возьмите у Н. И. Греча!

Куда запропастился О. Ф. Васильев? Я велел ему сообщить мне нумер «СПб. вед[омостей]», где ругают повести и рассказы[1226] – но он, кажется, утонул под юбкой и все заспал. Удивительное существо!!!

Ваш Ф. Булгарин.

21 апреля 1853.

125

Милый и дорогой мой Павел Степанович!

Вчера и вы, и я были на имянинах у Елисавет[1227]. Меня не пустили с имянин в типографию, и я послал записку на ваше имя, хотя и знал, что вас не будет дома, но приказал моему человеку сказать Кузнецову, чтоб он исполнил написанное в записке. Дело не так исполнили, как следует – спрашивается, к кому относятся слова в 11[-й] строке последнего столбца фельетона: «Наша публика достойно оценила великого виртуоза». – Перед этим речь идет об Аполлинарии Контском – эту фразу я относил к Антону Контскому![1228] Вышла совершенная путаница и бессмыслица! Vive le grand[1229] Кузнецов! Покорнейше прошу вас поместить в понедельник, 27 апреля, статью «О движущихся столах в Сибири»[1230]. Статью Хавского отдайте Н. И. Гречу – я ничего в этом деле не понимаю, а чего не понимаю, за то и не берусь. Покорнейше прошу прислать с подателем:

1. Тот нумер «СПб. ведомостей», в котором напечатана статья против меня: Повести и рассказы для детей[1231].

2. Статью, сообщенную г. Классовским, о несправедливости движения столов[1232].

3. Если есть газетного.

Ваш Ф. Булгарин.

NB А что статья об Арнольде[1233]? Довольно выжидает в редакции!

[25 апреля 1853][1234]

126

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Прошу вас послать сей час театральную статью в ценсуру III отд[еления] Собств[енной] Его [Величества] импер[аторской] канцелярии[1235], а стихи – напечатайте[1236]. Но последней поправки Крылова принять нельзя, потому что не будет меры в стихе. Сладостная молитва – вредна в цензуре!!! О боже, где мы живем!

10 мая 1853

СПб.

NB. Корректуру я вчера отослал.

127

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Сделайте одолжение, велите подать себе мой завтрашний фельетон[1237], и в том месте, где говорится о планах, издаваемых Н. И. Цыловым, исправьте следующее:

Где я говорю, что Цылов воспользовался своею службою в город[ской] полиции для собрания материалов к изданию планов Петербурга, прибавьте: полицейских изданий, как то: 1. Алфавитного указателя к отысканию полицейских узаконений; 2. Атласа Петербурга, 3. Городского указателя всей промышленности С. Петербурга и 4. Планов (выписать заглавие)[1238].

Где я говорю, что книга выйдет 20 мая, скажите, что вышла уже в свет и ее можно получить во всех известных книжных магазинах и у самого автора.

Если возможно, напечатайте на завтра объявление почтамта, а нельзя – на понедельник.

Пожалуйста, постарайтесь, чтоб к 2 часам корректура уж [была] исправлена по писанному здесь.

Ваш Ф. Булгарин.

15 мая 1853.

128

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Примите мой дружеский совет, как от отца родного, без сердца и гнева. Усыпите на минуту червя щекотливости![1239]

Величайший вред «Пчеле» наносят ежедневные и беспрестанные выдержки из «Journal de St. Pétersbourg» самых пустейших известий. Н. И. Греч не живет в том мире, где оценивают и читают «Пчелу». Ему все равно, что попалось под руку; но вы, в новом редакторстве, и при вашей деятельности, при вашем трудолюбии, должны избрать другую дорогу. Взгляните на сегодняшнюю «Пчелу» (№ 108), на вчерашнюю (№ 107) и т. д.! Только и торчит J[ournal] de St. P[étersbourg]! Торчит рожном! Стоит ли выписывать «Северную пчелу», говорят мне в глаза люди, выписывающие газету 25 лет сряду! Внутренние известия из «Инвалида» и «СПб. ведомостей», политика из «Journ[al] de St. Pétersbourg» – только и своего, что ваши письма Ф. Б., да иногда письма корреспондентов! Прошу вас покорнейше и советую отечески, из «Journal de St. Pétersbourg» брать только те известия, которые кажутся опасными, т. е. которые касаются до России, до посольства Меншикова[1240] и проч., а все остальное из «Débats», «Ind[épendance] Belge», из «Preuß[ische] Staats-Zeitung»[1241] и et cet[era]. Из своих журналов брать – значит перепечатывать их! Это должно делать в величайшей крайности! Ведь и «Journ[al] de St. Pétersbourg» берет новости из иностранных газет, а не сообщает собственных известий! Тогда можно взять из него, когда ему сообщено известие от Нессельроде прямо. Сегодняшний № 108 «Пчелы», в котором под самыми незначительными известиями стоит ряд:

J. de St. P.

J. de St. P.

J. de St. P.

J. de St. P.,

навел на меня такую грусть, что нервы мои расстроились, и я почувствовал сильнейшую боль в голове. Будь я подписчик «Пчелы» – я бы возвратил ее в редакцию с надписью!

Ради бога, прошу и на коленях умоляю, бросьте этот поганый «Journal de St. Pétersb[ourg]» и подписывайте под иностранными известиями заглавия иностранных газет![1242]

При Алеше Грече «Пчела» оживала и была во сто раз лучше, нежели при выбившемся из сил старике Грече. Да будет тако и при Вас! Последуйте моему совету и моей просьбе, увидите, что «Пчела» пойдет иначе.

Друг Ф. Булгарин.

16 мая 1853.

СПб.

NB. При сем прилагается фамильный билет на весь сезон[1243].

129

Разносчик городской почты объявил мне сегодня, что «Сев[ерная] пчела» не вышла сегодня. Этого еще не бывало. Я в смертельных муках! Что это значит?[1244] Посылаю письмо Каратыгиной о бенефисе[1245]. Почему «Пчела» не вышла?

«О горе нам! О страшная для нас невзгода!»[1246]

Ф. Булгарин.

20 мая [1853]

130

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Я приехал в субботу вечером в Карлово. Две ночи не спал в дороге. В воскресенье не мог работать и только в понедельник сел за письменный стол – оттого фельетон короче утиного носа[1247]. Почта отходит во вторник, 2 июня, до 11 часов утра. Надобно было торопиться. Поместите фельетон на двух первых полосах «Пчелы», что[б] поднят был выше, и считайтесь с О. Ф. Васильевым.

Ваш верный Ф. Булгарин.

2 июня 1853, годовщина Фридланда!

Чорт, страшно вспомнить!

NB. Кланяйтесь папа и брату-сотруднику.

131

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Благодарю вас за присылку журналов, особенно благодарю за ваше письмецо, потому что известия о вас и о всем, что делается в «Пчеле», для меня усладительны. Благодарю также и за то, что вы скоро поместили ноты Нессельроде и Меншикова о турецких делах[1248]. Не знаю, кто переводил первую ноту, но мне не нравится слово виляет (что турецкое правительство виляет). Это слово взято из самого низкого просторечия. Говорится только о собаке, что она виляет хвостом. На стр. 479 пропущено два раза словцо ли, т. е. надлежало бы сказать: «Расположили ли бы наши силы» и «старались ли бы с таким усердием». Дипломатические ноты надобно печатать с дипломатическою точностью и десять раз прочитывать корректуры, ни на кого не полагаясь. Брат ваш очень еще неопытен в корректурах, а тут непременно нужно считываться. Один должен читать вслух оригинал, а другой корриговать[1249]. Так прошу корриговать мою «Всякую всячину» – пусть читает оригинал Осип Федорович.

Не гневайтесь за замечание: оно нисколько не уменьшает моей истинно отцовской любви к вам и уважения за ваш благородный характер, трудолюбие, честность и разум.

Сделайте одолжение, возьмите у Полякова роман «Шах-мансур» В. И. Савинова для корректуры собственных имен.

Письмо Улыбышева к Ростиславу[1250], я полагаю, должно напечатать целиком в «Пчеле». Во-первых, оно хорошо, во-вторых, содействие такого человека, как Улыбышев, важно для «Пчелы».

Я живу здесь как у Христа за пазухой. Пребывание летом в Карлове для меня необходимо и по моим летам, и по расстроенному здоровью. Я в день здесь выхожу больше, чем ходил в целую зиму в Петербурге.

Пожалуйста, отошлите сей час мое письмецо к Толстому – и скажите П. Л. Лазареву, чтоб он платил ему каждого первого числа 65 рублей серебром.

К Осипу Федоровичу буду писать с первою почтою и дам ему несколько комиссий.

Прошу кланяться вашим почтенным родителям и братьям. Ваше семейство истинно святое, невзирая на любовь брата к Самойловой 2-й. Это эпизод!

Попросите Лазарева, чтоб он выкупил из гошпиталя (Обуховской больницы) и взял к себе в услужение до моего приезда мою крепостную девку Марию. Я готов заплатить за ее харчи. Девка служит хорошо, только охотница блядовать. Лазарев усмирит ее. Этим он окажет мне великое благодеяние.

Друг Фаддей Булгарин.

7 июня 1853 год.

Карлово

132

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Вы очень хорошо сделали, что выбросили начало моего фельетона, испорченное Елагиным. Меня судит и поправляет – Елагин! O tempora, o mores![1251]

С переменою ценсора не должно торопиться. Авось и новый попривыкнет немного. Вы спрашиваете, кого просить вместо Елагина!!! – Все ценсоры – скоты, подлецы и дураки, кроме злыдня Фрейганга, который понимает, что дело безвредное, но вымарывает единственно, чтобы иметь удовольствие делать зло! Одно средство пока, велеть набирать фельетоны и статьи за несколько дней прежде и съездить к Елагину и попросить его, чтоб он, если в чем усомнится, спрашивал разрешения попечителя. Это – пока единственное средство. Мусин-Пушкин вас любит, если вы съездите к нему и объясните, что ежедневную газету невозможно задерживать, то он, может быть, и сделает что-нибудь.

При получении каждого фельетона велите тотчас набирать его, не дожидаясь четверга, и отошлите к Елагину в наборе. К Елагину вам непременно нужно съездить. Он очень любит это.

Вы помните, что Н. И. Греч просил вас, при отъезде, отдать мне книгу Memoire de Desmarest[1252], бывшего начальника тайной полиции Наполеона. Греч сказал вам даже при мне, где лежит эта книга. Выньте ее и отдайте Осипу Федоровичу и скажите ему, чтоб он отдал или бывшему моему гувернеру Биберу, который к 20 июню приедет в Карлово, или Лизе Неттельгорст. Хотя бы Осип Федорович и решился разлучиться на несколько времени с новой лапушкой и ехать в Карлово, то все ж он забудет взять книгу. У него нет памяти.

Прошу поклониться папа́, мама́, братьям и себе самому пред зеркалом от искренне любящего вас Ф. Булгарина.

Карлово

12 июня 1853

Пятница

NB. А что мои брошюрки о лекциях Лебедева[1253]? Если вышли, пришлите мне пяточек.

133

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

У нас в Дерпте посылки принимают на почте только по средам и по субботам, следовательно, я отправлю мою посылку к вам завтра, 17 июня, а вы получите посылку в пятницу или в субботу. На посылке надпись: брошюра в 50 копеек. В посылке заключаются две франц[узские] статьи: «Прогулка по Америке»[1254] и рассказ «Prosper» (т. е. имя собственное Проспер[1255]). Отдайте Турунову перевести повесть «Проспер» – прелесть! Сегодня посылаю я вам 6 полос фельетона, в котором описание состояния СПбургского университета[1256]. Я условился с Мусиным-Пушкиным, чтоб ему показать прежде напечатания статью. Не медля ни минуты, велите переписать набело статью, прочтите, чтоб не было ошибок, и пошлите к Мусину-Пушкину. А лучше еще немедленно набирать, скорриговать и хорошо скорригованную послать к Мусину-Пушкину, с просьбою о скором возвращении. Остальные листы фельетона пришлю на днях. Будет всего 8 полос писанных.

Не получая четыре дня сряду «Сев[ерной] пчелы», я совершенно расстроился! Ныне в Петербурге холера и, как у нас носятся слухи и говорят приезжие, – весьма сильная. Бог знает, какие мысли приходили мне в голову! Наконец привалила благодать! Вдруг получил четыре нумера, и остальные доставляются исправно. Скажите об этом П. Л. Лазареву и попросите, чтоб он сказал на почте, чтоб там не дурачились.

Покойный А. Л. Крылов был воздержанный человек, однако ж получил холеру! Вы, в холеру, завтракали творогом со сливками! Это яд, равно как все сырости, салаты, особенно огурцы, и т. п. Умоляю вас – поберегитесь! Вы хотя молоды, но в вас благоразумие пожилого человека. Неужели не можете воздержаться от своих твороговых аппетитов? Пожалуйста, берегитесь! Стоит ли убивать себя из тарелки творога или салата! Уж если рисковать жизнью – то за дело!

Я совершенно расстроен в физической и моральной жизни. Фурман Лейлов взял 26 ящиков для отправления в Карлово – и я до сих пор их не имею! Там и кухня моя, и платья моих дам, и мои ружья, и мои книги, и нужные бумаги! Просил я Осипа Федоровича Васильева, чтоб он съездил к Лейлову, он знает его квартиру, чтоб попросил полицмейстера Поля пособить мне – но Осип Федорович едва ли является в редакции. Он, верно, и днюет и ночует на Петербургской стороне!

О горе мне!

О страшная невзгода![1257]

С глаз вон – и с памяти вон! Таковы ныне люди! Я человек старого века, всю жизнь хлопочу за других, а за меня – никто.

Полагаю, что в летние месяцы задние статьи «Пчелы» были бы занимательны для читателей, равно как и смесь. Особенно интересуют читателей статьи, где есть драматический интерес. Такова посылаемая мной статья «Prosper».

Статья о морском уставе[1258] – провались она в тартарары! Чувствую, что это подарок Н. И. Гречу! Ему сообщил, верно, Головнин, езоповатый сын друга нашего, моряка Головнина, раздувавшего некогда «Сына Отчества». Еще Воейков (в «Доме сумасшедших») писал об этом, как Греч наполнял «Сына Отечества»:

Из тетрадищи огромной

Моряка Головнина!

Пожалуйста, старайтесь оживлять «Пчелу» живыми, милыми статейками! О Турции писать нечего, следовательно, политики – пас! Что же читать в «Пчеле»? Уж не внутренние известия, а задницу и смесь. Об этом и надобно хлопотать теперь!

Ради бога, напишите, кто таковы поджигатели, о которых писал Осип Федорович[1259]? Да что сталось с перепечатки о лекциях Лебедева? Он обещался уладить дело, но он человек ветреный и рассеянный.

Прощайте, доброе чадо «Пчелы»! Кланяйтесь всем домашним и верьте, что я вас искренне люблю и уважаю.

Ваш Ф. Булгарин.

Карлово

16 июня 1853

NB. Отправьте, пожалуйста, письмецо к барону Неттельгорсту по городской почте.

134

Карлово, 23 июня 1853

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Благодарю вас за поздравление с днем моего рождения! Тяжело: стукнуло 64 года!

Благодарю вас за присылку газет и книжек о беседах Лебедева. Отдайте все книжки Лебедеву, с условием, чтоб он отдал 25 экземпляров генералу Витовтову[1260] и 5 экз[емпляров] полковнику. Для меня довольно, если оставите десяток экземпляров.

Благодарю вас душевно за все! «Северная пчела» издается прекрасно, и все мои комиссии, которыми я бессовестно обременяю Вас, исполняются совестно!

Ура! Да здравствует П. С. Усов!

Книга Демаре, которая мне нужна, лежит во втором или третьем шкафу, внизу (оправлена в серую бумагу), от новой печки; помните, Н. И. Греч растворил шкаф и показал книги. Они стоят внизу, не на полках, а лежат одна на другой.

Посылаемый фельетон велите или сейчас набрать, или переписать начисто, прочтите сами и пошлите к Елагину. Он ужасно глуп и невежда. Если он вымарает о Филарете Шале – то пошлите непременно к попечителю[1261]. Может съездить О. Ф. Васильев в Царское Село[1262]. Для меня весьма важно, чтобы было напечатано о Филарете Шале. Сделайте одолжение, отошлите письмецо к барону Неттельгорсту чрез городскую почту или попросите Осипа Федоровича, чтоб он снес письмо барону.

Да благословит вас бог! Душевно любящий и уважающий вас Ф. Булгарин.

NB. 1 июля переезжаем в Саракус, но это в наших делах ничего не значит. Времени у меня сегодня мало и мне некогда писать к Осипу Федоровичу, скажите ему, что вещи мои я наконец получил 22 июня, о чем он должен уведомить полицмейстера Поля, чтоб не хлопотать понапрасну.

Да попросите, чтоб Осип Федорович написал мне о сыне моем Мечиславе, который должен был просить три дня у барона. У нас слухи носятся, что в войске, которое теперь в лагере под Красным Селом, весьма сильная холера, а во время маневров войско должно проводить ночи на сырой земле. Боюсь за сына!

У нас с утра ужасная буря. В 7¾ часа молния ударила в башню Карлова, т. е. в громовой отвод. Весь дом затрясся. Ужас! Никогда в Петербурге не бывало таких гроз, какие бывают в нашей Лифляндии. Ее и называют Donner-Wetter-Land[1263]!

135

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам первую половину субботнего фельетона[1264]. Покорнейше прошу вас приказать немедленно переписать начисто эту статью, прочесть и поправить, если в переписке в чем-либо ошиблись, а по-моему, лучше набрать, скориговать и отнести к директору канцелярии министра государственных имуществ[1265] или к заступающему место директора и попросить, чтоб он, при первом докладе, представил эту статью графу Павлу Дмитриевичу Киселеву на утверждение, что со стороны министерства нет препятствия к напечатанию. Только об этом и просите. Хорошо было бы, если б вы сами снесли эту статью к директору канцелярии[1266], или попросите вашего братца. Если ж этого нельзя, то поручите это О. Ф. Васильеву. Чрез рассыльного нельзя посылать статьи, потому что это еще первый пример, что статья представляется директору канцелярии для доклада – потому что прежде я сам носил подобные статьи к графу. Следовательно, директор не поймет, в чем дело. Надобно сказать, что граф сам велел мне выдать отчет[1267], для извлечения из него, что я почту нужным.

Нынешнею зимою место директора канцелярии занимал мой земляк, умный и добрый человечина. Теперь не знаю, кто занимает это место. Если тот же поляк, то скажите ему или поручите ему сказать от моего имени, что это делается в угоду графу П. Д. Киселеву. Во всяком случае, просите, кто бы ни был директор, чтоб немедленно доложил и возвратил вам статью. А меня прошу покорно уведомить, чтоб я знал, писать ли новую половину статьи или приделать к посланной другую половину.

Николай Иванович Греч, как вижу из «Пчелы», – увы! – спятил с ума-разума. Из Бадена присылать ложь о Контском[1268], из ненависти к польской породе! Все тот же издатель 1812 года!

«Я век на камне кончу сем!»

«Эдип» Озерова

Холера идет к нам. Она уже в Ревеле, перешла в Нарву и теперь в Иевве, на повороте с большой дороги в Ревель. Пока едим и ваш любимый творог со сливками, и ботвинью, и землянику со сливками, и огурчики, но придет холера, опять на суп. Ради бога, берегитесь! Помните о ваших добрых родителях и любящих вас, как я, ваш

Ф. Булгарин.

24 июня 1853

Карлово

136

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Посылаю вам окончание фельетона, в котором первая половина посвящена разбору отчета министра государственных имуществ, и жду с нетерпением известия, позволил ли министр печатать.

В «Пчеле» тщательно перепечатываются из «Journal de St. Pétersbourg» надежды и уверения, что не будет войны с Турциею. Эти надежды и уверения в сохранении мира чрезвычайно вредны для «Пчелы». При каждом объявлении войны прибывало по 1500 и 2000 подписчиков. Какое нам дело разуверять других, что войны быть не может, потому что английские лавочники не хотят этого! Пожалуйста, оставьте в покое эту статью в «Journal de St. Pétersbourg». Кажется, у нас и нет других источников!

Тетушка моя просит вас покорнейше доставлять ей «Hamburgischer Correspondent» поаккуратнее. Вы, верно, поручаете это дело Кузнецову. Сделайте одолжение, потрудитесь сами. Тетушка получает иногда по два экземпляра одного нумера, а иногда не получает двух и трех нумеров. Все перемешано, и видно, что этим делом занимается Кузнецов. О себе не говорю. По два экз[емпляра] и я получаю «Journ[al] des Débats», но многих нумеров вовсе не получаю: видно, они задерживаются на почте.

Сделайте одолжение, узнайте, отдал ли полковник Лебедев экземпляры генералу Витовтову.

Прощайте, дай Бог вам здоровья и охоты к осторожности. Страшно! Поклоны всем вашим.

Преданный и любящий Ф. Булгарин.

1 июля 1853.

Карлово.

NB. Сделайте одолжение, напишите мне подробно, почему Ростислав перестал писать по средам. Это важно для меня.

NB. Скажите О. Ф. Васильеву, что мы сегодня, 1 июля, переезжаем в Саракус – письмо его я получил и прошу еще писать, что услышит нового и любопытного.

137

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Благодарю вас за оборванный ценсурою «Journ[al] des Débats», за книгу Desmarest, а еще более за ваше милое письмецо.

Не знаю, что сталось с моим обозрением отчета министра госуд[арственных] имуществ – но посылаю продолжение, т. е. половину фельетона[1269]. Если первая статья позволена министром, то и эту вторую доставьте также директору канцелярии министра (разумеется, переписанную или в наборе) для доклада. Все мало встречающиеся слова в моей статье написал я четко на боках, чтоб в переписке или в наборе не был искажен смысл.

Если министр запретил печатать статью, то из двух фельетонов можно сделать один. На днях я пришлю окончание фельетона.

Покорнейше прошу напечатать прилагаемую статью Киркора из Вильны[1270] – и напечатать поскорее. Киркор – друг мой, человек полезный и ученый. Надобно дать место оправданию его в «Пчеле». Но медленность в печатании статей все убивает, как пишут ко мне корреспонденты!

Хотел было я послать несколько нумеров «Dörptesche Zeitung», для математического доказательства, что можно наполнять газету весьма занимательными статьями, не заглядывая даже в «Journal de St. Pétersbourg», но посылка дорого стоит, пришлю с оказией. «Journ[al] de St. Pétersbourg» даже не получается в редакции «Dörptesche Zeitung», потому что этот журнал глупейшая газета во всем мире. Спрашиваю вас, по совести: какой интерес может иметь «Северная пчела» для читателя, получающего «Journ[al] de St. Pétersbourg»??? Самые незначительные мелочи, биржевые слухи о войне и тому подобные дрязги тщательно перепечатываются в «Пчеле» из «Journ[al] de St. Pétersbourg», которая выписывает их из других газет, получаемых редакциею «Сев[ерной] пчелы». Конечно, это облегчает труд редакции «Сев[ерной] пчелы», потому что ценсура не марает статей, взятых из «Journ[al] de St. Pétersbourg», но это радикально вредно для «Северной пчелы»! Зачем же мы выписываем такое множество иностранных газет?[1271] Н. И. Греч – олицетворенная лень, чтоб иметь время для своих любезностей с бабами (NB. Отвратительными), не читал никаких газет, но довольствовался жидовским «Journ[al] de St. Pétersbourg» – и теперь осталось то же направление. Иногда изредка появляются в «Пчелке» статейки в три строки из «Ind[épendance] Belge»! Для меня «Journ[al] de St. Pétersbourg» хуже холеры, и каждая статья в нем (кроме официальных) пахнет жидовщиной, Дамке, Вестманом и фальшивым графом Сансе, также жидом, что и доказано его единоверцами. Что из нее брать, кроме официальности? Не понимаю! Для Н. И. Греча – все равно: был бы доход от «Пчелы» и бабы для его забавы; но для меня – не все равно! Посылайте немецкие и другие газеты к Р. М. Зотову – он выберет и переведет, нужно только поправить его слог. Извините за правду, но мне пришло невтерпеж. Я обрадовался, что Н. И. Греч выехал на свое обыкновенное бродяжничество, думая, что «Пчела» отдохнет от натиска «Journ[al] de St. Pétersbourg», но выходит, что дух Н. И. Греча, слуги Вестмана и друга Дамке, остался в «Пчеле». Я прихожу в отчаяние![1272]

Любящий и уважающий вас Ф. Булгарин.

6 июля 1853.

Саракус

138

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

У меня ум зашел за разум, и я не знаю, что писать с таким глупым ценсором! Жду, как жиды Мессии, уведомления от Вас, позволил ли министр госуд[арственных] имуществ печатать об его отчете – чтоб продолжать или оставить!

Из запрещенного фельетона, который вы мне прислали, я составлю фельетон и пришлю на днях. Делать нечего, надобно слушать Елагина, чтоб не попасть в беду!

Покорнейше прошу: зайдите к директору канцелярии министра госуд[арственных] имуществ для справки о моих статьях. Не зайдете, и чрез год сами не пришлют.

Елагина надобно непременно удалить, и я это сделаю, возвратясь в Питер. Вот именно что италиянцы называют bruta bestia[1273]!

Ответ мой господину Гречу надобно непременно напечатать.

Любящий и уважающий вас искренне Ф. Булгарин.

Саракус

11 июля 1853.

NB. Сделайте одолжение, перешлите письмо при оказии Ф. М. Толстому. Я не знаю, где он живет на даче.

139

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Советы мои и просьбы насчет ежедневного заимствования самых пустячных статей из «Journ[al] de St. Pétersbourg» не приняты, а напротив заимствования усилены – следовательно, об этом предмете почитаю излишним говорить.

Приступим к делу!

1. Фельетон № 151 «Пчелы» вышел слишком длинный. Прошу вас сокращать, т. е. отлагать частицы фельетона до другого нумера, если фельетон слишком велик. Предоставляю это на ваше благорассуждение.

2. Посылаю печатные листки для фельетона. Запрещенное Елагиным – вырезано. Когда будете посылать к нему фельетон, пошлите и эти печатные листки, с моими заметками карандашом.

3. В фельетоне № 151 «Пчелы» поправьте опечатки. На стр. 605, в 1[-м] столбце, в строке 17 напечатано: hydrargyrum, должно быть: hydrargynum. На той же странице и в том же столбце, строка 13 напечатано: «подписывают имя», должно быть: подписываются ими. Смысл совершенно искажен!

4. Прошу покорно переписать окончательную статью об отчете Министерства госуд[арственных] имуществ[1274] и послать по-прежнему к директору министерской канцелярии.

5. У меня есть и оригинальные присланные статьи, и статьи для переводов, но как вы не печатаете доставляемого мною, то нет охоты и посылать.

6. Повторяю просьбу о напечатании ко мне письма из Вильны.

Будьте здравы, веселы, наслаждайтесь журналами, особенно «Journ[al] de St. Pétersbourg» и «Ind[épendance] Belge», отцом и матерью «Пчелы» 1853 года, и не забывайте любящего и уважающего вас за вашу честность, скромность и трудолюбие

покорного слугу Ф. Булгарина.

14 июля 1853

Саракус

140

Любезнейший Павел Степанович!

Ваша щекотливость (susceptibilité) представляет все, что только прикоснется к вам, в превратном виде. Вы пишете (от 17 июля), что мои последние два письма были для вас в высшей степени оскорбительны! Что я упрекаю вас в лености и т. п. Крайне сожалею о вашей душевной болезни, потому что излишняя щекотливость причисляется физиологами к душевным болезням – и весьма справедливо. Если б вы были мой жесточайший враг, которого я ненавижу хуже чумы и холеры, то и тогда не упрекнул бы я вас в лености! А я душевно люблю вас за вашу скромность, честный и благородный образ мыслей, любовь к просвещению и именно за ваше примерное трудолюбие и ставлю вас в пример моим детям. Не вас упрекал я в лености, а того, который, как я полагаю, дал вам совет перепечатывать из одного «Journ[al] de St. Pétersbourg», потому что ему некогда читать всех газет! Что же касается до оскорблений, то, по всей справедливости, я должен почитать себя оскорбленным по следующим причинам:

1. Я, старый журналист, издававший журнал без цензуры в Варшаве[1275], основавший в 1822 году «Северный архив», в 1825 году (вместе с Гречем) «Северную пчелу», прошу и умоляю молодого, умного, доброго и трудолюбивого сотрудника брать из «Journ[al] de St. Pétersbourg» только официальные статьи и разнообразить подписи под статьями, взятыми из иностранных газет, но меня не только не слушают, а как будто нарочно усиливают перепечатки из «Journ[al] de St. Pétersbourg», перепечатывая из этой газеты самые пустые статьи, которые находятся во всех газетах! Однако ж я не оскорбился, как вы, в высшей степени и по-прежнему люблю вас!

Причины, по которым я просил вас разнообразить наименование газет иностранных под статьями, печатаемыми в «Пчеле», основаны на моей долголетней опытности. Публика вообще ищет в журналах и газетах разнообразия. Видя беспрерывно под статьями «Север[ной] пчелы» «Journal de St. Pétersbourg» и «Ind[épendance] Belge», она охладевает к «Пчеле»! Вы даже пишете в «Пчеле», например: «в Moniteur сказано», а подписываете: «Journ[al] de St. Pétersbourg»! Ведь это значит: не читайте «Пчелы», а читайте «Journal de St. Pétersbourg», там все есть, и «Пчела» только и живет «Journal de St. Pétersbourg»! А когда много иностранных журналов подписано под статьями, значит: «Пчела» получает много газет, которых каждому нельзя выписывать – и потому должно читать «Пчелу». Это логика, основанная на опытности.

2. Я вас просил и умолял не печатать всех газетных, то же что трактирных, сплетней (потому что иностранные газетчики имеют своих сотрудников, называемых furets du journal[1276], которые собирают вести – on dit[1277], man sagt[1278] – в кафе и трактирах) о близком мире России с Турциею. Послушали ли вы моего совета? Я знаю, по опыту, что каждая война приносила нам до 2000 подписчиков, а, разуверяя публику в возможности войны, вы уничтожили весь эффект, который произвели циркуляры Нессельроде и высочайший манифест[1279]. На что подписываться на газету, когда уверяют, что войны не будет! Да и эти миролюбивые уверения так надоели – что хоть плакать!

И этот совет основан на опыте!

3. Во втором пункте вашего письма вы пишете, что «Journal des Débats», «Union», «Moniteur universel», «Assemblée National» и «Constitutionnel» получаются днем позже «Indép[endance] Belge», и потому-де вы берете большую часть известий из «Indép[endance] Belge»! Важное дело – один день разницы!!! Что за великие новости приносит днем прежде «Indép[endance] Belge»? Для «Пчелы» важно не один день прежде сообщение ничего не значащих новостей, но важно много подписей, – сиречь разнообразие. Это журнальная сметливость или уловка, если угодно, но она необходима для поддержания газеты. Пока была война 1812–1814 года, «Сын Отечества», издаваемый Гречем, имел несколько тысяч подписчиков. После войны политические известия были оставлены «Сыну Отечества», и, когда я соединился с Гречем, «Сын Отечества» имел с чем-то до 600 подписчиков! Политику «Северной пчелы» хвалили в публике тогда только, когда при «Пчеле» оставался покойный Алексей Греч, потому что у него была сметливость.

Желал бы я видеть, что сказал бы и что написал бы Н. И. Греч или Краевский, если б не послушались ни просьб их, ни советов?

4. Лучше всего покажите это письмо вашему почтенному отцу. Он человек разумный и опытный, пусть он рассудит нас и скажет, кто прав, кто виноват! Прошу об этом!

5. На Греча я вам не жаловался, потому что это было совершенно лишнее. Я написал ответ и послал в «Пчелу» для напечатания, потому что имею точно такое же право в «Пчеле», как он, не менее, не более. Жду с нетерпением напечатания этой статьи в моем фельетоне. Если б я хотел жаловаться на Греча кому бы ни было, то во всем Дерпте не стало бы бумаги! Может быть, я как-нибудь упомянул о Грече в моем к вам письме (не помню что!), а приятно я не могу вспомнить о нем! Finis![1280]

Я на вас не жалуюсь и всегда одинаково люблю, потому что уверен, что если вы что сделали не так, как мне хотелось, то потому, что полагали это лучшим и верите, будто заимствование ежедневное из двух газет («Journ[al] de St. Pétersbourg» и «Indép[endance] Belge») вовсе не вредно, а полезно для «Пчелы»! Нет, добрый, умный, трудолюбивый, но неопытный друг Павел Степанович, вредно и вредно! Николай Ив[анович] Греч не разуверит меня! Он не видит и не знает русской публики, а мне каждый говорит в глаза, что думает.

Посылаю при сем только 5 полос фельетона, потому что у вас есть и ответ Гречу, и другие печатные мои статьи. Прошу непременно напечатать мой ответ Гречу. За этим я сам готов немедленно прикатить в Питер! О другом прошу вас: усыпите своего червя, называемого щекотливостью, и верьте, что, кроме ваших родителей, никто вас больше не любит, как преданный вам душевно Ф. Булгарин.

NB. У всякого свои недостатки: я не умею примешивать сахару в правду и говорю, что думаю! Порок – да поздно исправляться! Состарился!

NB NB. Прошу прилагаемые письма отдать О. Ф. Васильеву: он сам разнесет.

Саракус

22 июля 1853

141

Любезнейший Павел Степанович!

После написания первого моего письма к вам от 22 июля я приехал из Саракус в Дерпт и нашел ваше письмо, в котором вы уведомляете, что ценсор задержал мой ответ Гречу. Не постигаю, почему вы его посылали предварительно к ценсору, как вещь сомнительную или опасную к пропуску. На грубости Греча, на сравнения Контского с паяцем Виолем, на стихи «мужу-бую» и подобные старые гречевские ухватки я отвечал вежливо и деликатно, как пристойно благовоспитанному человеку. Если ценсор не позволит, я буду писать к попечителю, к министру и жаловаться выше. Вас покорнейше прошу известить меня, какой ход примет эта статья, чем чувствительно обяжете преданного вам Ф. Булгарина.

Тоже 22 июля, но уже из Дерпта.

142

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Хотя я уже слишком крепко убивался, что вашей щекотливости несть пределов и что с вами осторожнее надобно обходиться, чем с сырым яичком – но что ж делать, когда моя грубая и прямая натура не умеет гречествовать или терживерсировать[1281]! И потому вот опять мои замечания!

1. Турунов, кажется, в нынешнем году здоров и мог бы более работать. Смесь на первой полосе «Пчелы» чрезвычайно мала. Можно было бы перенесть смесь и на другую полосу. Ведь только смесь и можно читать в «Пчеле».

2. Статья о выставке[1282] полезна и нужна в «Пчеле», но для массы публики – тяжела, следовательно, надобно было бы облегчить «Пчелу». «Пчела» – газета, а не энцикл[опедический] или археологический журнал. Какой чорт подсунул вам эту скучную, тяжелую и глупую статью о первопечатных русских газетах? Верно, глухарь Полторацкий[1283]! Я его порядком турну из «Пчелы», с россказнями о старопечатных книгах! Газета! Помните, что «Пчела» газета!

3. Я вам сообщил путешествие Мацкевича и статью Савельева – пожалуйста, отошлите мне обратно эти статьи. Я их здесь переделаю, потому что без переделки они не могут быть напечатаны.

4. Не лучше ли было бы напечатать Путешествие Ампера по Америке?[1284] Есть и продолжение. Турунов не ленивец – только дать ему работу! Боюсь посылать вам статьи для перевода: бережете слишком Турунова!

5. Прошу покорно напечатать прилагаемую статью из «Черниговских губерн[ских] ведомостей». Просят и генерал, и гражд[анские] губернаторы.

6. По природе вы человек серьезный и любите ученое и серьезное. Все это прекрасно – но большинство публики любит легкое. Политики в «Пчеле» нет, для больших литер[атурных] статей нет места, так, пожалуйте, помещайте в задницу маленькие, хорошие, мелкие и занимательные литер[атурные] статьи и прибавьте целую полосу смеси. В «Дерпт[ской] газете» их бездна!

7. Покорнейше прошу сказать О. Ф. Васильеву, что мне сегодня нельзя писать к нему, но я напишу на днях.

8. Сделайте одолжение, известите меня, или, если вам некогда, прикажите известить: до какого числа месяца августа есть у вас мои фельетоны? Последний нумер «Пчелы» я получил четверговый и, если и в эту субботу нет моего возражения Гречу, – пишу жалобы ко всем лицам и во все места и прошу возвратить мне статью.

Знаю, что вы станете гневаться! Уж извините, я не танцмейстер! Сказал вам однажды, что люблю вас и уважаю – и баста, а что на уме, то и на языке.

Любящий и уважающий вас

Ф. Булгарин.

28 июля 1853

Саракус

143

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Вы пишете ко мне в последнем письме:

«Я утвержден главным правлением цензуры и г. министром народного просвещения ответственным редактором “Северной пчелы” на время отсутствия Н. И. Греча[1285] и не должен увлекаться ничем…»

А я-то что же значу в «Пчеле»? Разве я увлекал вас моими советами к ответственности перед правительством? А разве цензура и министр утвердили вас редактором по просьбе одного Греча? Ведь и я подписал просьбу! Я советовал только разнообразие в подписях под политическими статьями и просил не уничтожать в народе впечатления, произведенного нашими манифестами, предсказанием мира! Это были домашние распоряжения, за которые ответствуют пред хозяевами газеты, а не пред правительством. Но если вы меня не признаете хозяином, точно таким же, как Греч, спорить не хочу, зная вашу раздражительность и не желая огорчать вас, даже без намерения, потому что ваши хорошие качества перевешивают это недоразумение. Вероятно, вам так натолковали! Все перемелется, мука будет, а для меня, старика, это урок. Век живи, век учись!

Я вас просил о возвращении подлинника моей статьи, в ответ Гречу на его ругательства. Вы писали, что к ценсору посылали статью в наборе, следовательно, подлинник должен быть в редакции. Мне это нужно потому, что я хочу писать в собственные руки Государя Императора и должен приложить статью.

Прошу вас покорно вставить в мой фельетон[1286] рубли серебром, противу фунтов стерлингов, потому что у меня нет здесь метрологии, и я не знаю приблизительного курса.

Любящий и уважающий вас Ф. Булгарин.

8 августа [1853]

Карлово

144

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Между нами было недоразумение, но я ни на одну минуту не переставал любить и уважать вас, потому что убежден, как в существовании бога, в том, что вы честный, разумный и трудолюбивый человек. Все прочее пустое! Проживете еще 40 лет, убедитесь, что я говорил правду!

Посылаю для скорого перевода и помещения в «Пчеле» статьи. Начните с Молдавии, пока еще наши войска не вышли оттуда.

Я немного нездоров и лечусь.

15 августа 1853

Карлово

145

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Я и словесно, и письменно изъявлял вам многократно мое удивление, что вы всегда кладете в длинный редакторский ящик статьи, мною сообщаемые в «Северную пчелу». Вот новое доказательство! Генерал-губернатор и черниговский губернатор просили меня перепечатать статью в «Пчеле» о новой певице. Я просил вас исполнить это поскорее и послал нумер «Черниговских губернских ведомостей». Много протекло времени – и я не вижу статьи, хотя для ежедневной газеты она гораздо занимательнее выписок из старых газет и споров о буквах и словах в этих газетах, или статьи о немецком языке[1287]. Наша газета не археологический журнал и не педагогический! И у нас должны быть статьи современные, животрепещущие. Можно привести и выписку из древних газет, когда это кстати, ежели имеет современный интерес. Но битвы Меншикова со шведами[1288] – ни к селу, ни к городу! Это все проделки Полторацкого, которого я метлою вытурю из редакции! А статья о немецком языке? Ужели это газетная статья? Это школярство: попросил какой-нибудь завалящий учитель немецкого языка.

Гневайтесь или нет, но эта такая правда, что на стену лезет!

Любящий и уважающий Ф. Булгарин.

NB. Прошу поместить мою поправку.

24 авг[уста] 1853

Карлово.

146

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Забыл взять с собою из Петербурга метрологию, и потому покорно прошу вас, если можно, вставить русские рубли противу гиней и фунтов стерлингов.

Повторяю просьбу о напечатании или перепечатании статьи из «Черниговских губер[нских] вед[омостей]» о русской певице. Мне не дают покою начальники губернии, а я не могу отговориться тем, что не печатается, потому что вам неугодно печатать. Публика привыкла во мне видеть издателя «Пчелы», от ее начала!

Весь ваш Ф. Булгарин.

31 августа 1853

Карлово

147

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

У меня нет исключений ни для друга, ни для недруга, если против них вопиет истина. А потому полагаю, что было бы хорошо напечатать улики противу Мацкевича, но не иначе как с русскими его текстами. Тогда только улики могут быть разительными, ведь он выкрал слово в слово!

Вам некогда заниматься сличением русского текста. Поручите это от меня любезному моему Турунову. Он исполнит. К статье надобно примечание, что заметки присланы дамой, которой мы не смели отказать в помещении[1289].

Господь бог внушил вам правду, и «Пчела» идет разнообразно и хорошо – за что и спасибо!

Желаю вам усердно всего, чего вы сами себе желаете, и остаюсь ваш Ф. Булгарин.

6 сентября 1853

Карлово

NB. Здоровье мое плоховато, на радость многим.

NB NB. Прошу покорно отослать письмо детям моим, на мою квартиру, в то время, когда они не находятся на университетских лекциях. Вы знаете сроки.

148

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Из вырезок, присланных Гречем, я извлек, что мне казалось нужным, а переводить всю статью было бы дело лишнее. Хотел я с этою статьею послать и оригинал, но задержал мой доктор, и все же я пришлю отдельно, к пятничной корректуре, что[бы] не было ошибок в французских выписках[1290]. Жаль О. Ф. Васильева, да делать нечего: я знаю, что ему надобно полечиться.

Я выеду отсюда, если бог позволит, 26 сентября, в субботу, но до субботы включительно посылайте мне «Пчелу», а на 27 сентября уже не нужно посылать. Здоровье мое поправляется, но все еще плоховато. Другой на моем месте не взял бы и пера в руки! Но я был всегда рабом моих обязанностей.

1 октября, с помощью божьею, надеюсь быть в Петербурге.

Ваш навсегда Ф. Булгарин.

Карлово, 20 сентября 1853

149

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Вы знаете, что нам велено посылать в Главное управление детских приютов все статьи о детских приютах. Пошлите эту статью к Васильеву (Осипу Федоровичу), чтоб он переписал поскорее, а я сам завезу в правление детских приютов, пока будут набирать по черновому оригиналу. Наш цензор Бекетов молодец, и я поеду просить, чтоб его нам оставили.

Прошу принять на память мой портрет[1291] и отдать папа, брату и Турунову – отдать от сердца моего.

Ваш верный Ф. Булгарин.

14 октября 1853

СПб.

150

Почтеннейший Павел Степанович!

Посылаю билеты на Рашель. Я пойду тогда, когда Греч не пойдет. Да и вам надобно взглянуть на жидовку в корчах или конвульсиях.

Пошлите прилагаемый листок для перевода к Турунову.

С Н. И. Гречем мы бог весть когда увидимся, потому что часы наши для работы и выездов несогласны. Просите его и пришлите мне с подателем фосфоровых спичек[1292], которые он обещал дать. Для меня, табачника, это очень важно и нужно. Vale! Boulgarin.

9 ноября 1853

СПб.

151

Любезнейший Павел Степанович!

Сегодняшняя «Пчела» меня весьма много порадовала тем, что я нахожу в ней иностранные известия, печатанные корпусом, и что в ней мало трактирных вестей о мире с Турциею, за что вас и благодарю. В нынешнее время надобно как можно менее проповедовать о мире, перемирии и т. п. Все это вредно нам, ибо только надежды на войну могут поддержать нас в надежде на умножение подписчиков. Это верно, как аминь в молитве!

Посылаю вам стихи Бенедиктова: они хотя и высокопарны, но их надобно непременно напечатать в «Пчелке», потому что Бенедиктов почитается одним из первых поэтов и стихи были читаны с одобрением в Гатчине[1293].

Сегодня или завтра будет напечатана в «Инвалиде» реляция о новой нашей большой победе в Азии. Распорядитесь, чтоб даже в наше отсутствие из редакции реляцию бы набрали и разнесли по городу[1294]. Это состряпает и Лазарев. Vale!

Ф. Булгарин.

20 ноября 1853

152

Любезнейший Павел Степанович!

Прошу вас поместить прилагаемое письмо в фельетоне «Северной пчелы», который должен быть отголоском всего доброго и благородного[1295]. В медицинскую ценсуру посылать не надобно, потому что в этой статье нет ни новых лекарств, ни методы лечения, а просто благородный поступок. Беда в том, что Н. И. Греч не любит Буяльского! Попросите Н. И. Греча от меня, чтоб он поместил эту статью во время моего отсутствия[1296], хотя из уважения к старинному своему приятелю, действ[ительному] ст[атскому] совет[нику] Василию Андреевичу Яковлеву (служащему в Мин[истерстве] иностр[анных] дел), который привозил ко мне Валберха и слезно просил меня о помещении статьи в «Северной пчеле». К тому же спасена женщина, а Н. И. Греч только и уважает женщин на земном шаре – и отчасти er hat Recht[1297]! К тому прибавлю, что Н. И. Греч знал, кажется, родителей и сестру Валберха[1298].

Ф. Булгарин.

21 января

1854

153

Москва, 30 января, в 12 часов ночи.

Любезнейший Павел Степанович!

Мудрено писать что-нибудь, разъезжая по матушке России, особенно разъезжая с такою быстротою, как я[1299]. Надобно все видеть; надобно видеться с весьма многими людьми, а время, между тем, катит, приваливая на плечи все более и более тяжести! Едва я успел написать предисловие к моему странствию. Везде я нахожу самый лестный для меня прием. Старики граф Закревский, граф Гудович, Ермолов и другие старые воины обласкали меня не на живот, а на смерть. Из литераторов познакомился я на бале у графа Орлова-Денисова с Снегиревым, видел Сушкова и был у Вельтмана, как у начальника Оружейной палаты. В Английском клубе виделся с Павлом Строевым. Ni – c’est fini![1300] Других писак не видал. Да нет охоты и смотреть на обожателей Гоголя!!! Виделся с Чедаевым и намерен повидаться с Верстовским. Живу я, как у Христа за пазухой, у отставного полковника Василия Николаевича Новосильцова (сына сенатора[1301]), начальника здешнего, бывшего петербургского, цирка – и, слава богу, здоров, потому что ем и пью только тысячную долю того, что мне предлагают. «Сев[ерной] пчелы» не видал я от субботы, т. е. от 23 января, но во всяком случае прошу вас печатать, хотя бы в фельетоне, путешествие Лазарева[1302], если Н. И. Греч не хочет помещать литературы на листах «Пчелы». Москва-старушка любит поболтать – но я не верю никаким слухам. Позабыл вам сказать, что я познакомился с графиней Ростопчиной, нашей Сафой. Я узнал почти все высшее московское общество. Добрых людей много, но красавиц мало. Сегодня суббота, а на будущей неделе я возвращаюсь в Петербург, если бог позволит, и надеюсь быть дома в субботу, ergo чрез неделю. Прощайте, печатайте мои письма, и именно в «Пчелке», сиречь в фельетоне, когда вам угодно. Надеюсь прислать еще одну статью из Москвы, а остальное кончу в Петербурге[1303]. Ермолов стар, но так же умен, как был в юности. Ваш верный Ф. Булгарин.

NB. При корректуре моей статьи прошу считываться с О. Ф. Васильевым: он один читает мой почерк.

NB NB. На «Пчелу» жалуются, что мало в ней литературы – и жалуются справедливо.

154

Любезнейший Павел Степанович!

Только и будет «Журнальной всякой всячины»[1304]. Меня мучают и режут посещения – а запереться было некогда на первых порах приезда. Если вы говорили Н. И. Гречу о желании моем свидеться с ним, то скажите, что сегодня быть не могу. Еду в Сенат по делу.

Ф. Булгарин.

21 февр[аля] 1854.

155

Прошу Вас напечатать непременно на 1 апреля о концерте бедных сирот. Г-жа Каменская пришла ко мне от имени madame Греч (верно, молодой)[1305]. Впрочем, как ни занят Греч политикой, но сердце у него мягкое и доброе, хоть в голове иногда кое-что и мерещится; вы также добрый человек, ergo побеспокойте типографию и велите набрать к четвергу, 1 апреля[1306].

Ф. Булгарин.

Вторник, 30 марта, полночь.

[1854]

156

Христос Воскрес!

Любезнейший Павел Степанович!

Прилагаемую поправку ошибки прошу вас и поручаю вам напечатать в четверговом нумере «Пчелы» непременно, для уничтожения всех нападков друзей моих. «Письмо болгарина из Мачина в Одессу»[1307] принес мне лично генерал Пашков, получив от дочери своей Озеровой (Константинопольской[1308]). Если Н. И. Греч, обер-политик «Северной пчелы», удостоит эту статью перепечатки в «Северной пчеле» – печатайте, а нет, прошу возвратить статью, потому что я обязан дать знать об этом генералу Пашкову. За сим молю бога, да хранит вас в своей деснице!

Преданный Фаддей Булгарин.

11 апреля 1854

NB. Читали ли вы манифест о войне с Францией и Англией? Надобно было бы поставить в четверговом нумере[1309].

157

Любезный Павел Степанович!

Барон Корф живет от Вас весьма близко. Пошлите к нему корректуру, а если нельзя, то лучше фельетон оставить до другого дня и выдать «Пчелу» без фельетона, более делать нечего. Хвостик фельетона один не стоит печатать[1310]. Ф. Булгарин.

7 мая 1854.

NB. Послать к Корфу ценсорскую корректуру. Корф живет в Новоисаакиевской улице (против конногвард[ейских] конюшен), в доме Труссона.

Корректуры посылать больше не нужно. Сами исправьте[1311].

158

Любезнейший Павел Степанович!

Если моя статья будет возвращена Корфом и еще не втиснута в «Пчелу», то не печатайте ее. Я поправлю, немножко добавлю и пущу в субботу, что[б] не мешать политическим прибавлениям, составляющим блаженство Н. И. Греча.

Ваш Ф. Булгарин.

9 мая 1854 г.

159

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Целую неделю не мог я взяться за перо: ехал, а приехав на место, в мое любезное Карлово – не мог осмотреться и налюбоваться всем. Хорошо здесь, как в раю. Урожай везде превосходный, а у меня баснословный. Посылаю вам колос ржи, вырванный наудачу, и клянусь, что это не самый высокий. Подумайте, что возле Петербурга рожь в четверть аршина! Покажите колос вашему папеньке, моему старому другу. Н. И. Греча это не интересует.

Ради бога, прошу вас, сохраните смысл в моей статье. Это весьма легко, если при второй корректуре считаетесь с Осипом Федоровичем, который читает мой почерк, и если вникните в дело, вникая более в смысл, чем в буквы.

Искренне благодарю вас за присылку иностранных газет, составляющих мою отраду в моем уединении, и прошу продолжать.

Поклонитесь вашему отцу и маменьке. Ну что бы хоть вашему папеньке хватить в Карлово? Ведь проезд в дилижансе стоит всего 10 руб[лей] сер[ебром]! А у меня он бы поотдохнул.

Прощайте, любезнейший Павел Степанович, кланяйтесь Н. И. Гречу, Катерине Ивановне, моей крестнице Александре Николаевне[1312] и П. Л. Лазареву.

Уважающий и любящий вас Ф. Булгарин.

7 июня 1854

Карлово.

NB. Не забудьте и моего старого графа Кузнецова-Лахтаевского, великого конетабля у мадам Баталь!

160

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Не постигаю, почему мой фельетон, посланный во вторник, 8 июня, не был напечатан в субботу, 12 июня. В прежнее время фельетоны всегда посылались из Карлова по вторникам, приходили в Питер в четверг и появлялись в свет в субботу[1313]. Ничего не знаю, ни об чем вперед не сужу. Теперь посылаю фельетон в понедельник, 14 июня!!!

Картинку прошу передать Н. И. Гречу.

Ваш покорнейший слуга Ф. Булгарин.

14 июня 1854.

Карлово

161

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Во-первых, благодарю вас искренне за вашу память о дне моего рождения[1314]. Во-вторых, насчет статей г. Лазарева-путешественника, скажу, что я думал, что взял их с собою, а на поверку выходит, что статьи, а не статья, которой Греч не хочет печатать, остались в Петербурге. Для этого нарочно я не поеду в Петербург, и Лазарев может беситься сколько ему угодно. Не мы должны платить ему за статьи, но он мне за приведение его разбросанных вестей в грамматический и логический порядок. Это можете объявить ему, показав мое письмо[1315].

В-третьих, благодарю вас за известия военные и за присылку иностранных газет. Славно мы отпировали 24 июня, когда получено здесь официальное известие о победе князя Андроникова[1316]! Немцы вообще трусы и видят все в черном виде, почерпая известия из иностранных газет и веря им! Я здесь один, не верящий немецким басням.

Правда ли, что часть Гвард[ейского] корпуса выступила в Варшаву?

Кланяйтесь Н. И. Гречу, который совершенно забыл меня, и вашим папа и мама! Ради бога, помещайте что-нибудь из неполитических известий, хоть в «Пчелке»! Взглянули бы вы на маленькую «Дерптскую газету» (Dörpt[esche] Zeitung), как она хороша своею смесью (Miscellen[1317])! Н. И. Греч рад, что плавает в политике, и будет с «Пчелою» то же, что с «Сыном Отечества» после войны 1812 года! Упал! Упадет!

Искренне любящий вас Ф. Булгарин.

27 июня 1854.

Карлово.

162

Добрый, милый и любезный Павел Степанович!

У нас такая жара, что я почти растаял! В тени барометр доходит до 30º! Бывают и бури, но продолжаются час или два. В Дерпте появилась в гошпитале и холера от проходящих рекрут. Но доктор уверяет, что все кончилось семью человеками. Живу я в милом моем Саракусе и бью уток на досуге, но мне грустно, не получая вестей из нашей Молдавской армии и об Австрии! Ах, как было б здорово побить французов, англичан и австрийцев! Особенно зол я на австрийцев! На коленях благодарить буду бога, когда их побьют! Подлецы!

Ради бога, считайтесь с Осипом Федоровичем при корректуре моей статьи. Высылайте иностранные журналы – это хлеб насущный! Кланяйтесь Н. И. Гречу. Прощайте и не забывайте вашего Ф. Булгарина.

Саракус, 9 июля 1854.

NB. Почтенным вашим родителям прошу поклониться от меня, старого их знакомого!

163

[Верхняя часть страницы отрезана.]

О политических известиях «Северной пчелы» я с вами не говорю, потому что вы знаете мой образ мыслей насчет беспрерывных выписок из «Journ[al] de St. Pétersbourg». Ежедневно только и видишь в «С[еверной] пчеле» переводы из «Journ[al] de S.-Petersbourg»! Я их не читаю, да и в нашем дерптском клубе не читают выборок одной газеты из другой, издающейся в том же городе, а только упрекают меня, безвинного!

Но покорнейше прошу разрешить одно мое сомнение. В № 147 «Сев[ерной] пчелы» начали печатать весьма хорошую и занимательную статью «Замечание о некоторых сочинениях, говорящих о России», в № 149 обещали окончание – и нет окончания[1318]! Сделайте одолжение, объясните мне, что это значит? Не запретило ли правительство печатать окончание этой статьи? Так здесь толкуют. Сверх того прошу известить меня, кто автор этой дельной статьи? Кажется мне, должен быть старый военный. Не знаю, почему толкуют здесь еще, будто «Северной пчеле» Министерство народного просвещения запретило печатать более одного листа, т. е. запретило прибавления? Правда ли это? Конечно, мы слишком много давали, и без всякой нужды, печатных листов, но чтобы вовсе запретили прибавления, – это было бы чудо со стороны И. И. Давыдова, Лебедева et consortes[1319]! Здоровье мое несколько пошатнулось, но все во власти божьей! Прошу кланяться папа и мама.

Ваш всегдашне преданный Ф. Булгарин.

Саракус,

в 12 верстах от Дерпта

16 июля 1854.

NB. Если запретили прибавления, можно прибегнуть к доброму Л. В. Дубельту.

164

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

У меня находится «Revue Britannique» только от января до апреля включительно. Неужели вы не получали за май и июнь? Если получили, покорно прошу прислать мне.

Посылаю вам из лучшей в Русском царстве «Дерптской газеты» справки о певице Зонтаг. Я бы сам сделал из этого статью для «Пчелы», но, по старости, не помню, в каких годах она была в Петербурге, а потому сделает или Р. М. Зотов, помнящий всех певиц, или Ростислав, о котором нет ни слуху ни духу!

Сохрани вас бог здравым и невредимым. Ваш Ф. Булгарин.

Саракус.

21 июля 1854.

165

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Прилагаемое при сем библиографическое известие о Листке Тимма прошу поместить в самом конце «Пчелы», в том нумере, в котором будет напечатана моя «Журнальная всякая всячина», а иначе не будет в ней смысла.

Прошу поставить в печать:

Опечатки

В № 203 «Сев[ерной] пчелы» в «Журнальной всякой всячине», на стр. 965, в третьем столбце, в строках 42 и 43 напечатано: «и не арабскими местоимениями освящают домы и улицы», должно быть вместо «освящают» – освещают.

Покорно прошу исправить, ибо освящение дома и улицы и освещение не одно и то же. Святость и свет – разница[1320]. Littera docet, littera nocet.

Написал было возражение противу статьи курляндца в «Рижской газете», но она, к удивлению моему, появилась в № 205 «Северн[ой] пчелы»[1321]! Ералашь ужасная! Почему хлеб должен быть дешевле во время европейской войны на западе России, нежели на востоке? Почему на западе должны быть дороже иностранные товары? Какие изделия сибирских фабрик и мануфактур привезут на запад России? Почему имения подешевеют в Остзейском крае? В натуре все напротив! Кроме курляндской и части лифляндской пшеницы мы всегда мало хлеба высылали за море из Риги. Шел за границу хлеб из русских губерний – хлеб у нас берет Псковская и Петербургская губернии и Белоруссия, и хлеб всегда был у нас дороже вчетверо, нежели в России. А теперь, в европейскую войну, когда войсками надо охранять западную границу – хлеб сделался еще дороже. Имения наши не упали в цене, а возвысились. За имение, которое мне отдавали за 22 000 руб. сер[ебром], ныне взяли 66 000 руб. сер[ебром]! Какие фабрики и мануфактуры могут быть в Сибири? Что будет стоить провоз туда фабричных материялов и фабричных изделий на запад России? Ералашь! Дело мастера боится, а у крестьянина, не умеющего владеть сохою, и хлеб не родится. Невозможно безвыездным столичным жителям и живущим в Англии курляндцам судить о хозяйственной статистике России! Что за фраза в статье курляндца на первой странице, в 3-й полосе, в строках 32 и 33: «Английский хлебный рынок все более и более приводит в зависимость от отдаленных житниц», и проч.? Кого приводит? Не сам ли приходит?

Покорно прошу сказать О. Ф. Васильеву, что я к нему вышлю отдельно письмо. Надо старать[ся][1322] в Инспекторском департаменте, чрез доброго Ф. Ф. Ольденборгера, чтоб выслали скорей в Гренад[ерский] корпус бумаги Мечислава, моего сына. Ордынский[1323] знает его.

Весь ваш и с душою и с старыми косточками

Ф. Булгарин

Карлово

17 сентября 1854

166

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

С последнею моею «Всякою всячиной» я послал в редакцию оглавление «Рус[ского] худ[ожественного] листка» В. Ф. Тимма. После этого я получил еще несколько картинок, как то: портреты генералов Шильдера и проч. № 25, 26, 27 и 28. Хотя об этом и говорено уже было в «Пчеле» – но у меня оглавление компактное[1324]. С любовью и чувством дружбы Ф. Булгарин.

21 сентября 1854

Карлово

167

К умножению всего моего горя и невзгоды ко мне привязался жестокий катар, или инфлюэнца. Едва дышу! Однако ж в среду, 6 октября, намерен выехать в Петербург, а как отдохну немного, то завтра или послезавтра вышлю программу «Пчелы»[1325] и письма мне[1326]. Теперь ложусь!

Ваш Ф. Булгарин.

2 октября 1854

Карлово

168

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Хотя больной, но я выезжаю в среду. Хорошо было бы, если б я получил еще «Пчелу» в среду утром.

Посылаю программу «Пчелы»: я переменил, что полагал нужным. Остальное пусть решает Н. И. Греч. Он решил погибель и уничижение «Пчелы», к вечному стыду и сраму ее издателей, сделавшись копиистом «Journal de St.-Pétersbourg». – Пусть и в программе добивает «Пчелу»! В этом деле он великий мастер!

До свидания! Ваш Ф. Булгарин.

3 октяб[ря] 1854

Карлово

169

Любезнейший Павел Степанович!

Возвращаю статью, подписанную Корфом[1327]. Вас прошу поправить в моем оригинале исправленное Корфом и поместить мою оговорку, что моя статья написана прежде. Вы меня весьма много обяже[те], если я, приехав в редакцию в 2 часа, найду корректуру уже исправленною по присылаемому экземпляру. Весь ваш и телом и душою

Фаддей Булгарин.

21 января 1855

СПб.

170

Любезнейший и добрейший Павел Степанович!

Сегодня, 29 марта, в четыре часа ровно, садимся мы есть серну или дикую козу, и всем нам будет чрезвычайно приятно, если вы, мой юный друг, разделите с нами нашу трапезу, а потому прошу вас покорнейше пожаловать к нам к четырем часам, чем доставите удовольствие мне и всему моему [семейству], которое так же, как и я, любит вас и уважает.

С любовью и уважением весь ваш

Фаддей Булгарин.

29 марта 1855 г.

СПетербург

NB. Дайте знать чрез посланца моего, в каком состоянии здоровье Варвары Даниловны[1328]. Да пришлите газеты – буде сейчас.

171

Любезнейший Павел Степанович!

Поместите где-нибудь, хоть в городских известиях или в фельетоне, известие о прилагаемой выставке. Просит графиня Строгонова[1329]. Пригласительный билет сохраните – а я завтра буду в редакции и возьму вместе с известным ценсорским листом.

Ваш Ф. Булгарин.

30 марта 1855

СПб.

172

Любезнейший Павел Степанович!

Скажите П. Л. Лазареву, что одного рассыльного нельзя посылать ко мне и к ценсору, живущим на противуположных концах города. Расходы «Пчелы» превышают вдвое расходы «СПб. акад[емических] ведомостей», на что я имею верные доказательства, а потому и можно было бы иметь двух посланцев для рассылки два раза в неделю! Gute nacht![1330]

Ваш Ф. Булгарин.

15 апреля 1855[1331]

173

Любезнейший Павел Степанович!

Прошу вас пообедать со мною в последний раз перед моим отъездом завтра, 11 мая, в 4 часа precise[1332]! Будет и наша генеральша, ваша приятельница.

Ваш верный Ф. Булгарин.

10 мая 1855[1333].

174

Милый и добрый Павел Степанович!

Искренно и сердечно благодарю Вас за редакцию «Северной пчелы»[1334]. Она прекрасно составляется и, благодаря бога и Вас, не уподобляется теперь вампиру, который сосал кровь из одной газеты «Journ[al] de St. Pétersbourg»! Даже есть и смесь, что весьма и весьма нужно! Только старайтесь выбирать что-нибудь полегче. Одним словом, «Пчела» и «Пчелка» меня радуют! Еще раз спасибо!

Погода была здесь бесподобная – но мне здесь ужасно грустно без моих детей! Что делать! Ноги мои плохи, и доктор стал их укреплять. Но я знаю, что от старости нет лекарства!

Вранья здесь бездна, потому что верят иностранным газетам. В воскресенье разнесся слух, что уже бомбардируют Кронштадт! Чего доброго! Того и жди! Кланяйтесь, пожалуйста, от меня Вашим родителям и поблагодарите от меня за то, что Вас произвели на свет! Поцелуйте доброго и милого моего Мишеля, вашего братца. Не забудьте поклониться также Лазареву и моему Осипу Федоровичу. Старому Hosentrompeter (сиречь штанному трубачу)[1335] Кузнецову – детодельцу – также саламалик[1336]!

Ваш друг и искренний почитатель

Ф. Булгарин.

Карлово

31 мая 1855.

Вторник

175

Добрый и милый Павел Степанович!

Получив субботнюю «Пчелу» в понедельник, 6 июня, я крайне был удивлен, не видя в ней моего фельетона, посланного вам во вторник, 31 мая[1337]! Неужели и к этому ценсор Бекетов умел придраться?!?! Задача для меня! За что цензоры угнетают разум человеческий и навлекают на всех нас гнев Божий?

Варвары! Злодеи! Нравственные палачи!

Напишите словечко о своем здоровье. Я беспокоюсь об вас. Вы не бережетесь – особенно не бережетесь простуды.

Перебирая «Сев[ерную] пчелу» 1843 года, я даже удивился занимательности смеси. Сделайте одолжение, займитесь этим! У вас все журналы: есть из чего выбирать. Только не налегайте на одно важное и серьезное. Для большого круга читателей надобно и мелочей, и анекдотцев. Серьозным не удержим многих подписчиков по окончании войны!

Журналы иностранные присылают ко мне с вырезками и скребанием! Хоть брось!

Родителю вашему и любезному Мишелю – почтение, поклоны и поцелуи.

Ваш верный друг Ф. Булгарин.

Карлово

7 июня 1855.

NB. Политика «Пчелы» гораздо лучше Гречевой и гречневой – за что и благодарю вас. Фельетон в субботу хорош. Кто писал его[1338]?

176

Добрый и милый Павел Степанович!

Вчера, т. е. в понедельник, 20 июня, отправил в печатном конверте письмо и, кажется, без всякого адреса! Виноват – забылся! Отправьте это письмо к сыну моему Болеславу.

Прилагаемое при сем письмо жены моей к Леонтию Васильевичу Дубельту прошу Осипа Федоровича Васильева отнести самому или в канцелярию III отделения в 12 часов, или на дом к Л. В. Дубельту в 2 часа пополудни. Это часы, в которые можно застать его дома. Письмо очень для нас важное.

Ваш верный Ф. Булгарин.

21 июня 1855.

Карлово.

NB. Прошу любезного Осипа Федоровича не отдавать письма Болеславу для вручения Л. В. Дубельту[1339], но подать письмо чрез дежурного.

177

Почтеннейший Павел Степанович!

Отвечаю на ваши два письма:

На первое. Вы пишете, якобы я вас упрекаю в том, что вы намереваетесь уронить «Пчелу»! Такой напасти мне ни снилось, ни мечталось!!!! Вы припоминаете мне прошлый, 1854 год, в котором я сообщал вам мои замечания, которые вы почли обидою. Я был сотрудником журналов и издателем в течение 35 лет, получал замечания от товарищей и моих сотрудников и не только не сердился за это и не почитал обидою, напротив, благодарил и теперь благодарю, следуя правилу: ум хорошо, а два лучше. Вы пишете, что была смесь в «Пчеле». В «Пчеле» нужно смеси вовсе не ученой и не серьезной, но занимательной и легкой. Вы пишете, что литература в «Пчеле» будет после войны! Тогда будет поздно! И Н. И. Греч помещал после войны 1812–1814 года в «Сыне Отечества»:

Из тетрадищи огромной

Моряка Головнина, et cet[era].

Но не спас «Сына Отечества»! Публика требует такой смеси, какая печатается в «Дерптской газете», которой образчики при сем прилагаю, под названием Miscellen. Литература в «Пчеле» и до войны, и в войне, и после войны не должна быть длинная – а в иностранных журналах много статеек, которые могут иметь большой интерес и во время войны, т. е. статьи о Франции, Англии, Турции и проч. В редакции «Сев[ерной] пчелы» получаются все журналы, из каких «Дерптская газета» извлекает свою смесь.

Ответ на второе письмо. Назначение Елагина в ценсоры вместо Бекетова и есть бедствие, calamité[1340]! Делать нечего – разве плакать! Надобно всегда посылать предварительно в ценсуру статьи, в которых говорится о действиях и распоряжениях правительственных мест. Это одно спасение! Впрочем, никто не виноват в напечатании статьи из Иркутска[1341]. Сам черт не угадает, чего хочет Норов! Противу «Пчелы» интригует главное Давыдов[1342] – а министр делает, что ему докладывают. Выговора министра я видеть не хочу!

Посылаю вам отрывок из газеты «Inland» о действиях англичан. Не рассудите ли поместить в «Пчеле»? Это мне любопытно. Впрочем, как вам угодно.

Вы умный, милый, добрый, честный человек и отличный сотрудник «Пчелы», но до такой степени pointilleux[1343] (по-русски, недотрога), что я, не имея никакого намерения раздражать вас, боюсь вам что-либо советовать, тем более, что вы, не зная меня, приписываете все желанию оскорбить вас, а потому никогда и ничего не буду вам советовать!

Не знаю, как печатается «Пчела» для города, но для провинции так дурно, что хуже печати я не видывал! Например, № 158 таков, что я ничего не мог прочесть. Буквы не отпечатываются (потому что, верно, чернила очень густы), и целые строки и места в ладонь – белешеньки!!!

Пожалуйте, не берите этого за упрек вам, потому что вам нельзя смотреть за типографией. Но скажите подлецу Заулю, чтоб он смотрел за этим, и попросите П. Л. Лазарева, чтоб он приструнил мошенника Зауля.

Типография Греча берет такие деньги, что могла бы печатать золотом «Сев[ерную] пчелу» – а хуже печати нет в мире! Главное, что буквы выпадывают и чернил в других местах вовсе не заметно, будто печатано сметаной! Ужас!

Дружески обнимаю вас, благодарю искренно за «Пчелу» и остаюсь навсегда (мимо вашей воли) вашим искренним другом.

Ф. Булгарин.

29 июля 1855

Саракус

178

Любезнейший и почтеннейший Павел Степанович!

Сегодня утром написал я к Вам письмо, с изъявлением искренней моей и душевной благодарности за прекрасную редакцию «Северной пчелы» – и, признаюсь, особенно за помещение смеси, составляющей в каждой газете то же, что душа в теле, как вдруг принесли мне с почты пакет, в котором находилось Ваше письмо и две записки, поданные Мусину-Пушкину и Ростовцеву[1344]. Я вовсе, признаюсь, не удивился интриге противу «Пчелы», когда вижу и убеждаюсь, как один редактор интригует противу другого редактора, но я с удовольствием прочел Ваши две записки, доказывающие и зрелость Вашего разума, и искусство в изложении дела! Поздравляю и душевно благодарю!!! И еще раз благодарю! Молодец – да и только!

Но если мой совет доступен к Вашему разуму, то прошу переписать начисто записку, поданную Вами попечителю Мусину-Пушкину, надписать наверху – копия и вместе с моим письмом подать Леонтию Васильевичу Дубельту. Это весьма важно! Только не надобно давать знать, что записка подана генералу Ростовцеву. Я имею на то свои причины, о которых скажу Вам по приезде в Петербург. Когда узнают, что мы просили Ростовцева, то почтут ненужным нам покровительствовать. Сделайте одолжение, поторопитесь подать Вашу записку, вместе с моим письмом, Л. В. Дубельту. Дело важное, и если что-нибудь для нас сделают, то не иначе, как чрез графа Орлова. Попросите О. Ф. Васильева, чтоб он переписал скоро записку, данную Вами Мусину-Пушкину.

Вы пишете, что послали ко мне одобренную Медиц[инским] департ[аментом] часть моего фельетона[1345]. Я перерыл газеты и все, что было в пакете, но отрывка из моего фельетона не нашел. Верно, в хлопотах остался у Вас на столе.

Буквы в «Пчеле» новые, но весьма многие не выходят на свет божий! Очевидно, что типографские чернила густы слишком и олиф сварен дурно – и потому он клейковат. Варить олиф и приготовлять типографские чернила – особое искусство, и люди должны быть опытные и работать под надзором.

Еще раз благодарю Вас душевно и за редакцию «Север[ной] пчелы» с смесью, и за Ваши записки, поданные Мусину-Пушкину и генералу Ростовцеву, а главное, за Ваше старание и сочувствие к «Пчеле»! Все это глубоко награвировано в моем сердце.

Поклонитесь от меня Вашему отцу и маменьке и благодарите их от меня за то, что они произвели Вас на свет! Это дорогой подарок человечеству!

Искренне любящий и уважающий вас

Ф. Булгарин.

16 августа 1855

Мыза Карлово

NB. Еще раз прошу о присылке отрывка из фельетона моего, одобренного медицинскою ценсурою.

NB NB. Не забудьте, пожалуйте, напечатать скорее об угощении дружин князем Долгоруким[1346]! Прошу вас покорно!

NB.[1347] Если захотите запечатать письмо мое к Л. В. Дубельту моею гербовою печатью, то пусть О. Ф. Васильев возьмет печать у моих сыновей.

179

Почтеннейший и любезнейший Павел Степанович!

Странно, что вы не застали в канц[елярии] Л. В. Дубельта. Когда я желаю его видеть, я застаю его всегда между 11 и 12 часами в канцелярии, в 2 часа и в 6 часов пополудни дома. Но я и не требовал от вас, чтобы вы сами ездили к Л. В. Дубельту[1348].

Вы, верно, припомните, что я несколько раз изъявлял перед вами мое удивление, что статьи, сообщаемые мною, основателем, хозяином и владетелем «Сев[ерной] пчелы», точно в такой же силе, как и Н. И. Греч, никогда не печатаются в газете тотчас по сообщении их, а некоторые и вовсе не печатаются!! Я просил вас убедительнейше о помещении посланной мною статьи об угощении дружин князем Долгоруким! После того много напечатано о дружинах в «Север[ной] пчеле», но моей статьи я все не вижу! Просил я вас также приказать перевесть и напечатать биографию, которую послал по-немецки[1349]. И ее не вижу! Повторяю мою покорную просьбу о напечатании статьи об угощении дружин князем Долгоруким.

Поступки со мною в редакции крайне удивляют меня – чтоб не сказать более!!!!!!!!!!

Est modus in rebus[1350].

Свидетельствую вам мое почтение и остаюсь с должным уважением вашим покорным слугою Фаддей Булгарин.

26 августа 1855.

Карлово

180

Любезнейший Павел Степанович! В фельетоне моем, назначенном на субботу[1351], есть стих Горация:

«Maecenas atauis edite regibus».

Прошу вас покорно к этому стиху прибавить и другой стих:

«O et praesidium et dulce decus meum»[1352],

чтоб было в печати два стиха.

Всегда Sempre idem[1353]

F. Bulgarin.

14 окт[ября] 1855

181

Любезнейший Павел Степанович!

Пожалуйте, пришлите мне, с подателем:

1. Измаранный мудрою нашею ценсурою сегодняшний лист «Сев[ерной] пчелы».

2. Казенный доклад графу Киселеву от графа Гендрикова, который я просил послать для показания нашему деревянному ценсору.

Прошу вас к себе сегодня, к 4 часам, к обеду. У меня обедают Туркул, граф Гендриков et cet[era]. Но вы будете милее всех для [меня], как доброе дитя «Пчелы».

Ваш Ф. Булгарин.

21 янв[аря] 1856[1354].

182

Да возрадуются все враги мои, все ленивцы и дармоеды, все хищники и завистники.

Я болен!

Ф. Б.

[26 января 1856. СПб.][1355]

183

Прошу покорнейше приказать вставить в городские известия на субботу извещение о концертах университета[1356]. Такова воля и просьба Мусина-Пушкина – друга вашего родителя и вашего. Если не исполните его желания, я должен буду сказать, что сообщил вам для исполнения. Получил я бумагу в четверг вечером.

Друг Ф. Булгарин.

3 февраля 1856

СПб.

184

Любезный Павел Степанович!

Вчерашнего числа к вечеру сделался у меня прилив крови к горлу и к правому уху. Страдал я вечер и ночь, как в аду! Немного отпустило. Ставлю пиявки. Надеюсь начать работать к вечеру. Пришлите, пожалуйста, корректуру и газеты. Радость будет в доме Греча – смерть у меня на носу!

Нельзя ли прислать также копии письма В. Ф. Тимма?

Ваш Ф. Булгарин.

28 фев[раля] 1856

185

Милостивый государь Павел Степанович!

Я никак не понимаю, какую цель имеет Н. И. Греч, штурмуя меня самыми оскорбительными бумагами! В последнем письме своем, сообщенном мне чрез посредство И. П. Липранди, Н. И. Греч называет меня трусом, а между тем в том же письме пишет, что если я вызову его на дуэль, то он немедленно будет жаловаться обер-полициймейстеру! Как это понять и как растолковать? Чудеса! До каких пор будет продолжаться мое терпение? Не ручаюсь.

Он, т. е. Н. И. Греч, жалуется на меня и ругает меня перед встречным и поперечным. Мне рассказывал об этом кое-что француз-перчаточник, торговавший прежде в Пассаже (называя себя другом m-lle Désirée), в католической церкви, на свадьбе дочери старшего чиновника III отд[еления] собственной канцелярии Его Величества д[ействительного] с[татского] с[оветника] Левенталя. Служит ли к пользе «Северной пчелы» эта аннибаловская вражда[1357] Н. И. Греча ко мне, легко рассудить, и вы сами мне рассказывали, что были свидетелями, как купцы говорили, что «Северная пчела» упадет непременно от вражды ее издателей! Так и быть должно!

Видал я ненависти, но такой ненависти, какую Н. И. Греч обнаруживает ко мне, и не видал и не слыхал! Правда, за 30 лет с лишком Ф. Н. Глинка предсказал мне, что Греч дурно кончит со мною. Предсказывали и другие, на что имею письменные доказательства – и я не верил! А вот и заставил Н. И. Греч поверить!

Полагаю, что главная причина ненависти происходит от убеждения Греча, будто я подучил m-lle Désirée сделать сцену г-же Орловой[1358]! Так, по крайней мере, я слышу от других. Об этой сцене впервые услышал я от В. Ф. Тимма. Хоть Н. И. Греч описывает меня самым дурным человеком в мире, но я никогда даже и не подумал бы ссорить баб для нанесения неприятностей кому бы то ни было! Это подло и гнусно, и я презираю такой род мести! У m-lle Désirée я был раза два в прежние годы и никогда бы не решился даже говорить перед нею что-либо дурное о Грече! Не знал меня и не знает Н. И. Греч! «Я езжу к женщинам, но только не за этим!»[1359]

Все присланные мне Гречем бумаги спрячу и помещу в моих мемуарах, которые когда-нибудь будут напечатаны за границею, но отвечать на них не стану, потому что не хочу, чтоб обер-полициймейстер вмешивался в мои домашние дела. Но если Греч почитает меня трусом – пусть попробует!

Приступаю прямо к современности.

Если Н. И. Греч хочет упрочить «Северную пчелу» и по нашей смерти, то это весьма благоразумно. Но для этого надобно сперва испросить соизволение Государя Императора.

Домашнее распоряжение должно быть следующее:

1. Мы, т. е. я и Греч, составим формальный акт. По этому акту «Северная пчела» или доходы с нее, пока она существует, принадлежат по равным частям Гречу и мне, Булгарину. Кажись, заработал я на это!

2. Если один из нас умрет прежде другого, то половина дохода умершего издателя принадлежит его семейству.

Но с этой половины дохода умершего издателя, т. е. с половины, приходящейся на его часть, должно нанять одного сотрудника, и часть эта не должна превышать трети этой половины, и одну часть для редактора. Остальной доход отдавать семейству умершего.

3. В просьбе к Государю означить, что, по смерти Греча и меня, вы, Павел Степанович Усов, остаетесь ответственным редактором, и сделать с вами условие, от имени Греча и Булгарина.

Вот на этих честных и справедливых условиях соглашаюсь я сделать сделку. Ругать и поносить нам друг друга не следует, ибо это вредит ходу «Северной пчелы», а что касается до моих трудов в «Северной пчеле», то хотя Греч их не ценит, но, благодаря Бога, я имею доказательства, что публика их жалует!

Вот и все! Тут не нужно длинной ругательной, оскорбительной переписки, под защитою полицейской власти!

С истинным почтением и преданностью

ваш покорный слуга

Ф. Булгарин.

3 марта 1856

СПб.

NB. Ни на какое посредничество, кроме ваше, я не соглашусь. Зачем это? Довольно Н. И. Греч срамился, ругая меня повсюду! Те же рассказывают мне, перед которыми он ругает меня!

186

Любезный Павел Степанович!

Я просил у вас последний нумер «Современника». Мне нужно для соображения и работы. Весьма странно, что все журналы в редакции «Пчелы» (исключая политических газет) выписываются для приятного занятия и провождения времени нежного пола, который, прицепившись к редакции, составляет полипа! Полагаю, что прилагаемая статья кстати на Страстной неделе[1360]. Я болен и если выставлю что-либо сегодня вечером или завтра утром, то не длиннее этого письма, и прошу поставить в самом конце, под хвостик «Пчелки».

Ф. Булгарин.

9 марта 1856 год

187

Вчера утром вписал я сбоку, в последний листок фельетона (находясь в редакции) о концерте Таборовского, позабыв вовсе, что в смеси в № 54 «Северной пчелы» написано уже об этом[1361]. Итак, прошу покорно П. С. Усова вычеркнуть написанное о Таборовском и, если возможно, сказать о концерте, который даст в воскресенье г. Лазарев (Fanatico per la Musica![1362]) в пользу восточных греков. А если нет никаких известий об этом концерте, то все выкинуть о Таборовском[1363].

Фаддей Булгарин.

9 марта 1856

NB. Пожалуйте, сделайте это до моего приезда, чтоб я застал фельетон уже переделанным.

188

Любезнейший Павел Степанович! Я не буду таскаться со статьями по министерствам! Прошу вас послать эту статью в канцелярию министра государств[енных] имуществ[1364], находящуюся в новом министерском доме на Исакиевской площади. Совершенно все равно – отвезу ли туда сам или отнесет мужик разносчик «С[еверной] пчелы».

20 марта 1856.

NB. Эту статью нельзя назначать на завтра, т. е. на 21 марта.

189

5 апреля, вечером, я сильно заболел животом: мучусь!

Писано 5 апреля 1856 года. Ф. Булгарин.

190

Любезнейший Павел Степанович!

Вчера никого не было в редакции, и я отдал известный проект о «Пчеле»[1365] мадам Кузнецовой. Прошу Вас пересмотреть сегодняшнюю посылку мою для фельетона[1366] (она у Иогансона); там все на кусках бумаги и показано, как ставить одно за другим. Наборщики, может быть, не поймут. Распорядитесь, пожалуйста. Присылать ко мне фельетон не надобно. Я сам приеду в контору в 2 часа!

Ваш Ф. Булгарин.

6 ноября 1856[1367]

191

Почтеннейший Павел Степанович!

Соединяя мои журналы, «Северный архив» и «Литературные листки», с «Сыном Отечества» и предприняв вместе с Гречем издание «Северной пчелы» на равных правах, я никак не думал, чтоб этот союз таким образом кончился, по истечении 30 лет![1368] По несчастью, я не слушал советов доброжелательных мне людей, знавших прежде меня Греча!!! Наконец, дело дошло до крайности, и я должен действовать энергически. От дуэли, за нанесенные мне кровные обиды, Греч отказывается, находя убежище в полиции, забывая, что покойный император Николай I издал постановление о дуэлях, дозволив их в известных случаях. Между тем, стремясь всеми силами к овладению «Северною пчелою» и покоясь на лаврах, Греч отдал «Северную пчелу» в полное Ваше распоряжение, вовсе не совещаясь со мною, и, как я должен думать, поручил Вам не обращать никакого внимания на мои распоряжения. Так и делается Вами беспрерывно! Не вхожу в дальнейшие рассуждения – но ссылаюсь на вас самих. Все, что я сообщаю, – сообщается публике поздно или, так сказать, неохотно, для уничтожения моего влияния в «С[еверной] пчеле». Честь имею Вас уведомить, что я не потерплю более этого уничижения и чрез правительство потребую утверждения моего права. Я ни ваш, ни Греча сотрудник, но такой же хозяин в «С[еверной] пчеле», как и Греч. Права моего я Вам не уступал и никогда не подчинюсь Вам, хотя пришлось бы мне погибнуть! Добрые люди смеются, что Вы до сих пор не уважаете никаких моих замечаний в газете моей, основанной мною! На первый случай ничего более Вам не говорю, но в просьбе, которую я изготовил, все выражено, а потом я начну действовать собственными средствами, чтобы избегнуть от порабощения, которое Вы налагаете на старого литератора, основателя «Пчелы», поддерживавшего газету столько лет своими собственными статьями.

За сим пишусь Вашим покорным слугою

Ф. Булгарин.

16 ноября 1856.

СПбург

NB. Пишу к Вам для того, что редко могу застать вас дома. Вы школьный учитель[1369], как Греч, а я старый солдат, и нам трудно сойтись на одном пути.

192

Павел Степанович[1370]!

Приготовьте что-нибудь взамен моего фельетона. Может быть, ваш любезный Елагин велит послать фельетон к Медему, тогда будет остановка[1371]. Надобно чем-нибудь заменить его тогда.

Ваш Ф. Булгарин.

30 ноября 1856[1372],

во время потопа[1373].

193

Почтеннейший Павел Степанович!

Судьба принудила нам редко видеться. Рано не могу я ездить в типографию, а весь день вы проводите на острове Калипсы[1374]. Покорно прошу приписать в моем фельетоне, на втором полулисте, внизу под книгою Фурмана «Наталия Борисовна Долгорукова» следующую выписку:[1375]

Ваш покорный слуга

Ф. Булгарин.

11 дек[абря] 1856

СПб.

194

Благодарю вас за память обо мне и за поздравление с чином[1376]. Здоровье мое еще не начало поправляться, но, по докторскому обещанию, должно надеяться поправления. Я в «Северную пчелу» начну писать, т. е. диктовать, с завтрашнего дня, чем и начинается будущая вереница статей. Посылаю вам письмо из Парижа родственника моего, капитана артиллерии Александра Булгарина, с просьбою напечатать в «Северной пчеле»[1377]. Прощайте! Прошу любить и жаловать! Кланяйтесь доброму П. Л. Лазареву и свидетельствуйте мое почтение Николаю Ивановичу Гречу, преданный Фаддей Булгарин.

[14 июня 1857. Карлово][1378]

195

С большим удовольствием читаю я фельетоны Николая Ивановича Греча. Он не хотел, чтобы мое мнение о них было выражено в «Северной пчеле»[1379]. Пусть так и будет. Не знаю я, на каком градусе стоит благоволение ко мне «Северной пчелы», следственно и молчу. Требуемую вами медицинскую газету посылаю и при том маленький мой фельетон[1380]. Здоровье мое, по мнению доктора, идет будто бы лучше, что доказывается тем, по мнению его, что я делаюсь слабее. Потерпите, по крайней мере, пока не зароют меня в землю и не беспокойте моей души, пребывающей в слабом теле. Кланяюсь Гречу, моему старому товарищу, и доброму нашему П. Л. Лазареву.

[7 августа 1857. Карлово]

196

Я получал от «Пчелы» при 1500 подписчиках 25 000 рублей ассигнациями, а теперь при 3000 подписчиках вы предлагаете мне за уступку моего права только 10 000 р. сер[ебром][1381]. Прилагаю при сем свои условия. Если сроки к платежу денег вам неудобны, то назначьте другие. Вы сами предлагали моей жене за «Пчелу» 20 000 р. с[еребром]. На покупку «Пчелы» есть у меня много охотников, но даже и при выгоднейших для себя условиях я вам даю преимущество. Покорнейше прошу вас прислать мне свои замечания на мои условия, потому что болезнь затрудняет меня говорить и объясняться с вами[1382].

[28 марта 1859. Карлово]

197

Для сохранения мира и спокойствия в мутной воде я решаюсь, наконец, уступить вам «Северную пчелу» за 15 000 р. с[еребром], которые деньги могут быть выплачены мне или моим наследникам в течение четырех лет, начиная с 1860 года. За нынешний год – особенный счет, отстраняя вас от дела. Тут рассудят нас Бог и царь[1383]! При этом я делаю условия: что в «Северной пчеле» никогда не должны быть помещаемы критические статьи и личности, писанные против меня и моих сочинений. Также и я не имею права печатать что-либо против «Северной пчелы». Я могу, когда хочу, печатать статьи мои в «Северной пчеле», только не критикуя «Пчелы» и ее издателей[1384].

[2 апреля 1859. Карлово]

Письмо П. Р. Фурману

Петр Романович Фурман (1809–1856) – писатель и журналист. Булгарин познакомился с ним в конце 1843 г., когда Фурман стал переводить для редактируемого Булгариным журнала «Эконом». В 1847 г. Фурман вел в СП «Городской вестник» – фельетон о новостях петербургской жизни. Позднее Булгарин характеризовал его как «литератора даровитого, трудолюбивого, деятельного, с многосторонним образованием <…>. Он и отличный литератор, и отличный художник; знает основательно языки французский, немецкий, английский и итальянский, и пишет по-русски совершенно правильно, а трудолюбие его поистине удивительное» [1385] . В «Северной пчеле» был помещен некролог В. Стоюнина ему (1856. № 39. 17 февр.).

Почтеннейший, добрейший и любимый мною Петр Романович!

Искренне и от души благодарю Вас, что Вы не забыли обо мне, старике, в день Вашего празднества! Ценю я высоко это изъявление вашего сочувствия ко мне и записал это в моем сердце. Чувства так мало теперь в литературном кругу – что Ваш отзыв ко мне – cosa rara[1386]! С первой минуты я решился непременно быть у Вас, но сегодня мой доктор решительно запретил мне есть хотя один суп, где-либо вне дома! Простите великодушно, что не могу быть! Приду сам, поцелую в ручку Вашу милую супругу и буду просить извинения! Трехлетнего ребенка поздравляю с днем рождения и желаю ему, чтоб он был так же добр и благороден, как его родители! Меня, больного старика, испугало ужасное слово: что у Вас будет обед в большом обществе!!! Бррр, бррр! И здоровый я не езжу ни в театр, ни в дворянское собрание, чтоб не видеть и не быть в большом обществе, а теперь, больному, это смерть, coup de grace[1387]! – Когда буду здоров, попрошу у Вашей хозяюшки тарелку супа, чтоб пообедать с Вами, в Вашей семье.

Преданный, любящий и уважающий

Ф. Булгарин

15 февраля 1855

СПб.

Переписка с цензорами

Письма П. И. Гаевскому

Павел Иванович Гаевский (1797–1875) – цензор Петербургского цензурного комитета (1826–1837), который был известен своей строгостью и придирчивостью. Цензурировал «Сочинения» Булгарина (Ч. 1–11. СПб., 1830) и 1-ю часть его романа «Мазепа» (СПб., 1833).

1

Милостивый государь Павел Иванович

С величайшим прискорбием узнал я из вашей записки, что вы и Константин Степанович[1388] соглашаетесь на напечатание критики на стихи Шевырева в «Сыне Отечества», а не в «Пчеле», потому что «Пчелу» все читают. Но я вовсе не намерен скрываться с критиками, и как в «Пчелу» по плану входят критики, а виды и формы критик не означены законом, то и не вижу причины, почему нельзя печатать сей безделки[1389]. Если вы найдете в критике что-либо противузаконное или заметите личность, прошу отметить; хотя я не нападаю вовсе на лицо, но готов смягчить, что вам покажется излишним. Имени Шевырева не могу не поместить, ибо, во-первых, это ни одним в мире законом не запрещено, а во-вторых, имя Шевырева не есть паладиум[1390] русской словесности. Вам, конечно, некогда читать всех журналов, но я не думаю, чтобы министерство и высшее правительство было столь несправедливо, чтобы решилось запретить мне писать критики, когда мое имя поносят в московских журналах и лишают меня всего. Там цензура не запрещала упоминать о имени сочинителя сочинений Ф. Булгарина, и я думаю, что человек, который подписывает свое имя под стихами, не требует сам, чтоб об нем молчали! Если форма и род критики моей кажутся вам забавными или смешными, то я объявляю торжественно, что я неспособен писать скучных и педантских критик, а хочу, чтоб мои читатели смеялись, а не зевали. Цель всегда остается одна и та же: исправление словесности. Если г. Олин хочет жаловаться[1391], как вы изволили сказывать, то я был бы весьма рад этому, и тогда представил бы его критику на Освобожденный Иерусалим, перевод А. С. Шишкова[1392], нашего министра, где г. Олин изволит смеяться и шутить над переводчиком. При сем честь имею приложить «Вестник Московский», где меня разругал г. Шевырев, не скрывая моего имени[1393]. За особенную милость почту, если вы благоволите решить все дело поскорее и возвратите мне критику с замечаниями своими. Во всяком случае, однако ж, я должен уведомить вас, что, повинуясь во всем воле цензоров, я никак не могу согласиться на следующее: Первое, чтобы кто-нибудь, кроме меня, распоряжал, что должно, а что не должно быть напечатано в «Пчеле», исключая статей, кои по законам ценсуры не могут быть нигде напечатаны. Второе, чтобы критики были писаны сухо, как будто веселость составляет личность[1394]. Смеются и смеялись всегда над глупыми сочинениями, не трогая лица, т. е. частной жизни автора. Третье, чтоб не упоминать о лицах критикуемых авторов, т. е. чтоб не называть их по имени. – Наша осторожная ценсура довела нас до того, что всех нас ругают, а нам не позволяют отвечать на том основании, что «Пчелу» все читают! Прошу вас заглянуть в каждую книжку «Славянина», где мое имя светится в статье, которая имеет заглавие «Хамелеонистики», хотя всякому известно, что хамелеоном у нас называют человека без постоянных правил, двуличного. Г. Воейков выводит на сцену отдельные фразы, писанные за несколько лет пред сим о разных предметах, и, сбивая все в кучу, выставляет меня хамелеоном. Я вам должен сознаться, что столь жестокие и несправедливые поступки перевернули во мне всю внутренность, и я истинно заболел. На меня все можно, мне ничего нельзя – потому что мою газету все читают и потому что я должен писать сухо, чтоб не читали. Вот что мне предназначается!

Я прошу вас покорнейше решить сие дело, как вам заблагорассудится, но только скоро, чтоб я мог принять свои меры для защиты своей, очищения литературы и пути моим способностям – ибо я писать сухо ни за что не решусь, а скорее откажусь от всего на свете. С истинным почтением и преданностью честь имею пребыть,

Милостивый государь, вашим покорным слугою

Ф. Булгарин.

23 марта 1828.

СПб.

2

Сию статью одобрил Василий Николаевич Семенов и усомнился только в одном месте, которое было показано в III отделении особой канцелярии Его Величества, и согласие к напечатанию воспоследовало, как это видно из подписи действ[ительного] стат[ского] советника Фон-Фока, наступившей с разрешения генерал-адъютанта Бенкендорфа. В сем удостоверил честь имею – 8-го класса Ф. Булгарин

10 апреля 1828[1395]

3

Милостивый государь Павел Иванович

Всегда, как только я представлял вам статьи моего сочинения, вы старались по возможности найти в них что-либо к помарке. Личная ваша ко мне ненависть мне известна и уже обнаруживалась в тысячи случаях. Пока К. С. Сербинович и В. И. Семенов цензировали наши журналы, и правительство, и публика, и мы были довольны. Вы же, напротив того, изыскиваете случаи, чтоб унижать меня пред моими противниками. Я представлю начальству все, что писано было против меня в «Моск[овском] вестнике» и в «Славянине», и буду просить, чтоб сравнили с тем, что вы мне запрещали и запрещаете. Вы требуете от нас какой-то школьной сухости, изгоняете всякую шутку, всю веселость, как будто статьи должны быть писаны по нраву цензора, а не по законам. В каждом вашем поступке я замечаю закоренелую ко мне ненависть. Извольте представлять эту статью куда угодно. Я буду оправдываться и представлю все, что цензура пропустила против меня. Я не могу писать связно и высказать всего, что бы хотел, ибо память всех тех обид, притеснений и оскорблений, которые я перенес от вас, лишает меня присутствия духа. Поверьте, что с документами в руках я найду правосудие у подножия трона нашего Августейшего Монарха против ваших притеснений, которые испытую я всегда, когда только вы имеете случай показать власть свою над моими сочинениями. От самого начала моих изданий правительство никогда не находило ничего вредного в моих сочинениях, и даже сам А. И. Красовский признавал, что я пишу в духе цензуры и правительства. Вы один, по личной ненависти, угнетаете меня.

С должным уважением есмь ваш покорный слуга

Ф. Булгарин[1396]

28 дек[абря] 1828.

Письма К. С. Сербиновичу

Константин Степанович Сербинович (1796–1874) – цензор (1826–1830), редактор «Журнала Министерства народного просвещения» (1833–1856), директор канцелярии обер-прокурора Синода с 1836 г. Он цензурировал «Северный архив» (в 1827 г.), «Северную пчелу» (в 1826–1829 гг.), роман Булгарина «Иван Выжигин» (СПб., 1829), многотомные его «Сочинения» (СПб., 1827–1828). Булгарин высоко ценил его и в записке для III отделения писал в 1828 г., что «Сербинович – человек отличного поведения и способностей. <…> При всей строгости в отношении к политике и нравственности, Сербинович совершенно понял обязанности ценсора: снисходителен в безделицах и вежлив при отказах в делах сериозных. Он снискал доверенность и любовь всех литераторов» [1397].

1

Почтеннейший Константин Степанович!

Посылаю вам в рукописи несколько шуточек. Честь и личность издателей неприкосновенны, а характеризуются аллегорически одни издания[1398]. Впрочем, если вам что покажется не тем или даже если целую статейку почтете недостойною печати – принимаю равнодушно, хладнокровно и нисколько не буду беспокоиться. Я сделался почти так же робок, как после освобождения моего из лапок Красовского[1399]. Сбился с панталыку и не знаю более, что можно, что нельзя. Решите и верьте, что ничто не разрушит нашего согласия.

Обнимаю вас и целую заочно и пребываю с любовию и уважением ваш навеки

Ф. Булгарин

3 янв[аря] 1829

2

Милостивый государь Константин Степанович!

Вы однажды уведомили редакцию, чтоб она сообщала в Вашу канцелярию все статьи, касающиеся Духовного ведомства[1400]. Не знаю, принадлежит ли эта статья господину обер-прокурору Св. Синода[1401] – но и еврейская вера – вера в бога – то и прошу Ваше Превосходительство разрешить меня.

С истинным уважением и преданностью имею быть Вашего Превосходительства милостивого государя покорным слугою

Ф. Булгарин

22 ноября 1846

СПб.

3

Милостивый государь Константин Степанович!

Вами сообщено мне повеление господина обер-прокурора Св. Синода, чтоб статьи о духовных лицах доставляемы были на предварительное рассмотрение в канцелярию господина обер-прокурора, а потому к Вам я и отношусь и должен относиться в сих делах. Ради бога, не отсылайте меня в другое место – я никого не знаю в Духовном ведомстве и как это распоряжение частное господина обер-прокурора – то и полагаю, что приличнее препровождать к нему статью чрез канцелярию его.

Пользуюсь сим случаем для засвидетельствования Вашему Превосходительству моего высокого уважения и искренней преданности, с коими честь имею быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

17 апрель 1847

СПб

На Невском проспекте, противу канцелярии г. обер-прокурора Св. Синода, в доме Меняева, № 93

Письма А. В. Никитенко

С Александром Васильевичем Никитенко (1804–1877) Булгарин был хорошо знаком. Никитенко дебютировал в печати своей диссертацией «О политической экономии вообще и в особенности о производимости, как главном предмете оной», опубликованной в булгаринском «Северном архиве» (1827. № 23, 24), вскоре он поместил в «Северной пчеле» некролог профессору П. Д. Лодию (1829. № 86). В 1832 г. Никитенко стал профессором русской словесности Петербургского университета, а в 1833 г. и цензором. Он цензурировал «Северную пчелу» в 1838–1839 гг., а также 2-ю часть «Мазепы» (СПб., 1833) и «Памятные записки титулярного советника Чухина <…>» (СПб., 1835). Булгарин долгое время поддерживал с ним дружеские отношения, но через год после цензурирования «Воспоминаний», в 1847 г., Никитенко стал официальным редактором «Современника», который критиковал «Северную пчелу» и Булгарина, и Булгарин начал выступать против него. После появления в булгаринской газете отрицательной рецензии на одну из его книг (1848. № 20) Никитенко поместил в «С.-Петербургских ведомостях» обширную статью «Объяснение, однажды навсегда» (1848. № 46–48) с резко отрицательной характеристикой Булгарина.

1

Милостивый государь Александр Васильевич!

Прилагая при сем письмо А. Ф. Смирдина[1402], обращаюсь к вам со всею искренностью, которую питаю к вам в душе моей.

Уверяю вас Богом и честью, что в «Чухине»[1403] не думал ни о какой личности, а лица изображал общими чертами![1404] В лице Туманина изображен мною – ханжа; в лице князя Ольгердова – мелкость характера, подвергающегося чужому влиянию. Незнакомец есть человек добрый, но совершающий невольное преступление. Он бегством укрылся от наказания законного, но совесть и страх преследуют его повсюду и делают несчастным среди богатства. Вот нравственная цель романа! Цель эта есть математическое доказательство, что хотя человек и может укрыться от кары, но не избежит наказания совести. Прочие мелкие вводные лица так незначительны, что не стоит об них и упоминать. Пара подьячих, которых я уже столько раз описывал, пара полицейских агентов или сыщиков, которые должны быть во всяком гражданском обществе. Световидов есть олицетворение благородного человека и поэта-меланхолика. Никак не могу догадаться, что могло возбудить в вас сомнение! Вы, верно, читали «Семейство Холмских», «Черную женщину» Греча[1405]. Там есть и ханжи, и всякая всячина. У Греча даже военные люди, которых наши романисты представляли всегда образцами благородства, изображены, как следует, такими же людьми, как и мы, статские, и даже подлецы выбраны из военного сословия. Ужели я один так несчастен, что мои характеры не могут показаться в публику! Исключить фразу, мысль, выражение, – другое дело; но выкинуть лица из романа значит изорвать роман и заставить автора написать другой. Вы сами автор[1406] и знаете, что сшивать роман после выпуска несколько лиц совершенно невозможно.

Почтеннейший Александр Васильевич! Нет в мире человека, который бы более уважал вас! Это доказал я при всяком случае, где была о вас речь. Не поверите, как больно сердцу моему, что такой умный и благородный человек, как вы, сомневается в чистоте моих намерений и причиняет расстройство в делах Смирдина и моих! Я лучше согласился бы пролежать в горячке, чем испытать это горе! Клянусь вам счастием моих детей, что кроме нравственной цели не имею я никого в виду. Живу я в удалении от людей и общества и не хочу задевать никого. Но писать нельзя иначе, как изображая характеры возможные, а таким образом в мире всегда найдется что-нибудь похожее. В романе, кажется мне, главное дело цель, мысли и правила, и в этом отношении если я и погрешил, то, верно, сам не зная как, потому что я посвятил себя служению истины и добрых нравов, а потому ни за что не соглашусь написать, не только напечатать, что-либо вредное обществу. О политике же нет и помину!

Вторая часть Чухина будет развязка. Зло покроет стыдом злых, добро доставит добрым величайшую награду, наслаждение души. Впрочем, я бы чрезвычайно благодарен был вам, если б вы посвятили мне полчаса времени и написали, как вы желаете, чтоб я дорисовал лица, которые ввергли вас в сомнение. Вторая часть еще в работе, и я могу дать цвет лицам, какой вам угодно. Не есть ли это вернейшее доказательство, что у меня нет никакой личности и что лица мои суть только пружины для нравственной завязки и развязки романа? Умоляю вас и заклинаю всем священным для вас, даже памятью покойного, нашего общего несчастного друга[1407], не откажите в моей просьбе и откройте мне ваш образ мыслей, чтобы я мог ему последовать и тем рассеять все ваши сомнения. – Душа моя перед вами!

Прошу вас покорнейше, подпишите первую часть «Чухина» и отдайте Смирдину. Пусть он печатает, не выдавайте билета на пропуск. Я сам явлюсь к вам со 2-й частью, и если и тогда бедный мой «Чухин» вам не понравится и покажется вредным, тогда я приму на себя издержки за печатание 1-й части и предам огню обе части, а примусь за другое сочинение, ибо не постигаю, как можно будет склеить обдуманный роман, выбросив из машины пружины. Во второй части делайте, что угодно для пояснений и дискульпаций[1408]. Я вперед на все согласен, ибо имею к вам неограниченную доверенность и люблю вас душевно.

Рекомендованный Вами Фролов был и бывает у меня[1409]. Спросите: как я принял его, как только он произнес ваше имя! – Верьте, Александр Васильевич, что у вас нет человека, который бы так вас знал и любил, как пребывающий с душевным уважением Ф. Булгарин

Карлово, возле Дерпта

31 окт[ября] 1834

2

Милостивый государь Александр Васильевич!

Да прольет Бог в душу вашу и в сердца членов вашего семейства ту радость и наслаждение, какие ощущал я при чтении вашего письма, исполненного благородства и деликатности! – Клянусь вам честью и счастием детей моих, что слезы невольно выступили у меня! Эти слезы драгоценнее всего в мире! Как редко встречался я в жизни с такими людьми, как вы! – Нетерпеливо ожидаю той минуты, в которую прижму вас к сердцу с моею солдатскою дерзостью.

Насчет моего «Чухина» честь имею уведомить, что таинственный незнакомец не есть вовсе политическое лицо и не имеет никаких политических теорий, о которых даже нет и помину в целом романе. О политике и правлении нет решительно ни одного слова в романе. Таинственное лицо есть тот самый человек, о котором упоминается, что он убил свою любовницу и сослан в Сибирь. На поверку выйдет, что он не убил своей любовницы, что она была его законная жена, с которою он обвенчался тайно, что его жена была презлое творение и однажды она бросилась к нему, чтоб вцепиться в волосы[1410], он толкнул ее, она упала об угол виском, и дух вон! Но как свидетелей при этом не было, и все улики были противу него, то он и должен был подвергнуться наказанию. В Сибири странствующий доктор дал ему зелья, он заснул, его почли мертвым, и доктор вывез его за границу. Несчастный должен скрываться под чужим именем. Княгиня [ – ] дочь его. Вся эта запутанность выдумана мною, чтоб как-нибудь занять читателя. Ни политики, ни даже сатиры нет тут вовсе, а просто сказка сказкой. Итак, на этот счет будьте совершенно спокойны. Цель нравственная и поучительная.

Касательно фраз и слов – ваша полная воля! Делайте, что почитаете лучшим. Спорить и прекословить не буду.

От вас зависит отдать 1[-ю] часть Смирдину или подождать до моего приезда, который не может быть прежде половины декабря, ибо у нас и надежды нет на зимний путь[1411]. Тепло, мокро и грязь по уши.

Ваш Фролов [ – ] премилый малый, но ужасно слаб здоровьем и уже покашливает. Латынь и немецкий язык срежут его, и я боюсь, чтоб излишнее прилежание не свело его в могилу. Жаль!

Почтеннейший и благороднейший Александр Васильевич! Верьте душе моей: во всяком случае вы найдете во мне человека, который за вас постоит жизнью, честью и именьем! Я не умею ни любить, ни ненавидеть вполовину и не переменчив в связях душевных. По несчастью, мало осталось на свете людей, которых я люблю вполне!

С душевною преданностью и истинным уважением честь имею быть вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

21 ноября 1834[1412]

Карлово возле Дерпта

3

Фаддей Булгарин просит покорнейше почтенного цензора, которому достанется читать рукопись 2-й части «Записок Чухина», о нижеследующем:

1) Если б какое место показалось ему сомнительным, то не иначе вымарывать, как прочитав главу до конца, ибо каждое предложение развернуто у меня впоследствии и выведено в пользу истины, нравственности, религии и существующего порядка вещей в России. Затем предложение не должно быть принимаемо отдельно, но в общности с последствием.

2) Все поправки почтенного цензора принимаю бесспорно, хотя в сочинении моем, кажется, нет ничего такого, что б не могло быть сказано всенародно. Но прошу покорнейше не исключать целых периодов! Итак, уже оглядываясь на все четыре стороны при сочинении этого романа, я исключил все, что только могло возбудить не только двусмыслие, но даже сомнение в строгих судьях нашей зачахлой литературы!

3) Было время тяжкое, во время Магницкого и Аракчеева, но ни одна моя статья в то время не была запрещена даже Красовским, и все романы мои прошли без помарок и без преследований! Ужели я сделался хуже? Господи Боже! Хочу только правды и никогда не шел против видов правительства, что до сих пор было им признано.

Почтенные господа цензоры, будьте справедливы! И для вас есть потомство!

Мыза Карлова

17 июня 1835[1413]

4

Отец и командир Александр Васильевич!

Сделайте милость, воззрите милостивым оком на бедную «Пчелку». А. И. Фрейганг пропустил две игры слов (jeux de mots) противу «Биб[лиотеки] для чтения»: одну за «Телемака», другую за недостаток мороза (!). Не личность, не полемика, а просто шуточки, остроты пустые. Итак, у нас грустно и холодно везде – позвольте иногда разглаживать морщинки шуточками, без всяких личностей. Не говорится ни о лице, ни о жизни автора – играем словами, каламбурим только – а это, кажется, не вредно! Ради бога, будьте снисходительны![1414]

С любовью и уважением

ваш на веки веков

Ф. Булгарин

4 нояб[ря] 1838

5

Милостивый государь Александр Васильевич!

Пользуясь обещанием вашим, посылаю статью об алмазах, с просьбою о передаче любезному Гебгарду для перевода[1415], чем чувствительно меня обяжете.

«Пчела» с нетерпением ждет произведения прекрасного вашего пера – биографии доброго Германа – моего учителя[1416].

С душевною преданностью ваш навсегда верный

Ф. Булгарин

22 дек[абря]1838

6

Почтеннейший Александр Васильевич!

Г. Гебгарт сказывал мне, что Вам угодно, чтоб «Возражение» на статью проф. Чижова не было напечатано. Любя и уважая Вас искренно, я готов всегда исполнить ваши желания и, получив статью, посылаю ее вам.

Что касается до моего личного мнения, то я думаю, что г. Чижов поступает не великодушно (чтоб не сказать более), обругав целую страну, честную и добрую, а потом укрываясь за покровительство товарищей как за каменную стену! Мне, как литератору, стыдно за Чижова!! Честный и благородный человек, высказав свое мнение, не боится никаких возражений! Это то же, что поступок г. Сенковского с критикою «Энц[иклопедического] лексикона»[1417]! Неужели гг. профессорам можно все бранить, а их нельзя разоблачать? Пишу к вам откровенно, ибо уважаю вас как человека истинно высокоблагородного!

Статью сообщил мне Наркиз Отрешков, и я советую Вам не исправлять ее, потому что малороссы намерены довести дело хотя бы до государя. Кажется мне, что г. Чижов везде проиграет, ибо с тех пор, как существует русская грамота, подобного ругательства на целый народ не видывали на Руси.

Я сроду даже не видал г. Чижова и после этого поступка и не желаю иметь этой чести, а говорю по чувству справедливости. Я сам критик и сатирик и скорей бы повесился, чем сделал один шаг для воспрепятствования писать против меня! Пишу я, пусть пишут и противу меня, что угодно – такова логика моего чувства!

Высказав мое мнение, я вовсе уклоняюсь от этого дела, сделал, как Вы желали – и баста!

Прошу Вас покорнейше при свидании с Фрейгангом (из дружбы к Н. И. Гречу и ко мне) припомнить Вашему товарищу (разумеется, только по цензур[ному] комитету), что я и Греч не рабы г. Фрейганга, не отданы ему в услужение, и что мы не беззащитные сироты, которых можно угнетать в угоду кому-нибудь, а что г. Фрейганг делает с нами, это ужас! Только что принесли к нему «Пчелу» – тотчас за красные чернила и пошел чертить, не обращая внимания на конец и выводы. Этого не бывало и при Магницком. Терпение истощается!

С душевною преданностью и любовью весь Ваш Ф. Булгарин

11 янв[аря] 1839

7

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Доставьте мне истинное наслаждение пожалованием ко мне завтра, в четверг, 2 февраля, в 4 часа пополудни, на русские блины, в доброй компании, между своими.

Истинно вас уважающий и душевно любящий

Ф. Булгарин

1 февраля 1839

Среда

8

Милостивый государь Александр Васильевич!

Честь имею уведомить Вас, что прекрасная статья Ваша будет напечатана в «Пчеле» в пятницу и субботу, для того именно, чтоб дать более насладиться ею в день воскресный[1418]. Очкин извещен об этом.

С истинным почтением и преданностью честь имею быть вашим верным слугою

Ф. Булгарин

19 сент[ября] 1839

СПб.

9

Почтеннейший Александр Васильевич!

Вы никогда еще не отведали моего хлеба-соли, сколько раз я ни просил вас. Это грех русский! Я один из древнейших ваших знакомых, и мы никогда еще не посмотрели косо друг на друга – зачем же отказываться от дружеского приглашения. Вы будете в своем кругу. Итак, пожалуйте завтра, 7 ноября, в 4 часа откушать хлеба-соли у любящего и уважающего вас

Ф. Булгарина

6 ноября 1839

10

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Умоляю Вас именем всех святых угодников, будьте снисходительны к немчику, дерптскому студенту, желающему поступить в здешний университет во 2-й курс. Вы знаете, что при любви к русскому языку он скоро догонит здесь курс русской словесности, на которую в Дерпте обращают мало внимания. Protegé[1419] мой называется Александр Федорович Гассе, сын истинного моего друга[1420], юноша с хорошими способностями и познаниями – он не обесчестит, а украсит ваш университет и будет самым прилежным Вашим слушателем. Но начало при переходе в русский университет из немецкого весьма трудно. Пособите по-отечески – а это подаст охоту и другим хорошим студентам дерптским перейти в Петербург.

С истинною и душевною преданностью был, есть и буду ваш верный

Ф. Булгарин

12 августа 1840

СПб.

11

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Одолжите заехать сегодня на часок, часу в восьмом вечера, послушать новоприбылых из Вены музыкантов – услышите немецкие фарсы, пенье, колокольчики et cet[era][1421].

Душевно преданный

Ф. Булгарин

3 ноября 1840

Воскресенье

12

Почтеннейший Александр Васильевич!

В надежде на всегдашнее Ваше ко мне расположение прошу у Вас покровительства для сына друга моего Гассе – на счет русского языка. Охота у него сильная – но скоро нельзя немцу победить трудностей. Впрочем, под Вашим просвещенным руководством он успеет.

С душевною преданностью остаюсь навеки ваш верный

Ф. Булгарин

24 мая 1841

СПб.

13

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Я был в Дерпте и, приехав третьего дня, нашел Ваше письмо на столе. Желанье Ваше будет непременно исполнено, и я был бы счастлив, если б мог все сделать так легко – что только вы ни пожелаете, ибо я душевно вас люблю и уважаю[1422].

Ваш верный

Ф. Булгарин

26 августа 1841

14

Почтеннейший Александр Васильевич!

Извините, что я до сих пор не доставил Вам «Комаров»[1423]. Причина та, что мне схотелось быть самому у вас – и потолковать кое о чем – по семейным обстоятельствам – болезнь жены и детей – свели меня почти с ума. Чтите и не кляните[1424]!

Поручаю Вашему покровительству молодого Гассе – который по моему совету сделался русским из лифляндца и переехал в Петербург. Он не имеет ни одного покровителя, а юному древу нужна подпора.

С истинным и душевным уважением и преданностью верный навсегда

Ф. Булгарин

17 мая 1842

15

Милостивый государь Александр Васильевич!

Я прежде намеревался прочесть описание сражения на публичном чтении в пользу Казани[1425], но некоторые из моих приятельниц и приятели убедили меня прочесть романтический отрывок из исторических и романтических очерков из «Жизни Суворова»[1426]. А потому посылаю Вам «Детский возраст Суворова» для проценсирования, а если это нужно – то и для показания министру[1427], ибо говорят, что сам министр якобы просматривает статьи для этого публичного чтения! Прошу покорно о скорейшем исполнении этого дела, что[бы] за мною не остановилось предприятие, и с истинным почтением и таковою же преданностью честь имею быть вашим покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

30 декабря 1842

Квартирую: На Невском проспекте, за Аничковым мостом, в доме купца Федора Меняева, № 93.

16

Милостивый государь Александр Васильевич!

Вы меня чрезвычайно обяжете, если скоро возвратите процензированную статью «Детство Суворова», назначенную для публичного чтения в пользу Казани. Общество, занимающееся составом чтения, не дает мне покоя и говорит, что за мною только остановка. Вот и сию минуту штурмует меня генерал Скобелев.

С истинным почтением и преданностью честь имею быть вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

31 дек[абря] 1842

СПб.

17

Милостивый государь Александр Васильевич!

Я бы Вас вовсе не беспокоил моею статьею, если б меня не мучили. Хотят составить чтение – и нет моей статьи! Если изволили прочесть, благоволите прислать с подателем.

С истинным почтением и преданностью честь имею быть вашим покорным слугою

Ф. Булгарин.

8 января 1843

СПб.

18

Почтеннейший и любезный Александр Васильевич!

Расскажу об омнибусах в будущем фельетоне – нынешний уже написан – и нельзя, по недостатку места, разлечься в нем[1428]. Мне весьма приятно быть Вам во всем угодным (прекрасное богемское выражение) в доказательство, что, невзирая на все оскорбления «Отеч[ественных] записок», я не перестал любить Вас, зная Вашу душу. Злодеи мои увлекли Вас в реку и понесли по течению к своей цели, но я уверен, что Вы тот же добрый и благородный человек, что и были в юности Вашей!

Корсаков! – Смерть его поразила меня до того, что я сам заболел![1429] Я знал его с 1806 года и жил дружно в молодости. Нет человека без слабостей – но он был истинно честный и благородный человек.

Не бойтесь нищеты для детей. Промысел, человечество и свет не таковы, какими изображают их «Отеч[ественные] записки»! Есть Бог, есть награда за добро и честность, и долг отцу выплачивается детям, и Вы имеете право на это надеяться от Бога и человечества.

Старый друг лучше новых двух

Ф. Булгарин.

14 апреля 1844

СПб.

19

Почтеннейший Александр Васильевич!

Покойный граф Ростопчин сказал весьма справедливо: «On ne fait pas du fromage dans le pays des anthropophages»[1430] – а еще ближе к цели сказал знаменитый Клингер сказочнику Музеусу, приехавшему в Россию на жительство, по приглашению императрицы Марии Федоровны: «In Russland muss man nicht schreiben, aber bloss verdauen», т. е. «В Россию ездят не для того, чтоб писать, но чтоб упражняться в пищеварении!» – А мы, глупцы, пишем! Для потехи покажу вам несколько корректурных листов «Пчелы», подписанных первыми членами санта-германдады[1431], Крыловым и Фрейгангом! Это уже так мило, что и сердиться нельзя! Тщательно храню я эти листы для истории нашей литературной эпохи. Но разве с одной стороны горе? Понимает ли наша публика дело? – Вот ваш хозяин Спасской мызы[1432] пришел ко мне объявлять свое неудовольствие за напечатание его имени в фельетоне «С[еверной] пчелы» – и сообщил некоторые поправки насчет цены и проч. – Пишу к Вам об этом для того, чтоб вы видели, в каком положении я нахожусь! Не будь милостью Божьей царской милости – то хоть прочь беги! Ничем, никому и никогда угодить нельзя! Между тем я один из первых воспользую[сь] омнибусом, чтоб навестить вас на даче и пожать вам дружески руку.

После смерти П. А. Корсакова – вы остались один человек в ценсуре. Да хранит вас Господь от всех злых наваждений и да поможет переносить тяжкое бремя – о чем умоляет Всевышнего верно и искренно любящий вас и преданный вам

Ф. Булгарин.

30 апреля 1844

СПб.

20

Почтеннейший и добрый Александр Васильевич!

Наделали вы мне хлопот! Велели публиковать на субботу вашу книгу у Ольхина и Иванова[1433] – народ начал требовать, а нет ни одного экземпляра в лавках! – Ведь закон таков: когда книгопродавец публикует, то должен прежде купить у вас или взять на комиссию – а когда автор публикует на имя книгопродавца, то должен прежде положить у него в лавке экземпляры.

Мне не весьма понравилась музыка, которую распевала публика: «Да что это “Пчела” врет!» – Ради бога, положите хоть десяток экземпляров в лавке Ольхина, о чем просит истинно вас любящий и уважающий, quand même[1434]…

Ф. Булгарин

6 мая 1845

СПб.

21

Отец и командир!

Больно мне самому беспокоить Вас больного – но как тут произошла ошибка – то и должен решиться на это. Вы мне прислали последнюю главу, сиречь: конец первой части – а у вас есть еще 8-я глава – и как эта 8-я глава не подписана – то и есть недоразумение[1435].

Молю Бога, да возвратит Вам здоровье, драгоценное для русской литературы и всех честных людей.

Душевно преданный

Ф. Булгарин.

11 мая 1845

22

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Если б Вы знали, сколь важно для меня в моих семейных делах скорый выход в свет моих «Воспоминаний», то по душевной доброте Вашей и по всегдашней ко мне благосклонности, невзирая на многочисленность Ваших занятий, – прочли бы скоро мою рукопись. Прилагаю окончание 1-й части[1436], умоляю поспешить! Имей я весь манускрипт в руках – в две недели было бы напечатано.

Отче мой, не оставь мя вскуе[1437]!

С душевным уважением и искреннею преданностью есмь навсегда верный

Ф. Булгарин

15 окт[ября] 1845

СПб.

23

Отец и командир Александр Васильевич!

Я был жестоко болен. Теперь выздоравливаю. Ольхин[1438], мой полномочный посол, сказал мне, что вы хотели возвратить рукопись в понедельник.

Благоволите же назначить, в котором часу явиться мне к вам!

Ой, нужно, нужно, нужно!

Отче! я перед вами аки овца – не спорю и не прекословлю, но смиренно протягиваю выю[1439]. Делайте, что хотите, я вам верю и без консультации комитета[1440], где один голос премудрого Крылова испортит дело, как ложка дегтя в бочке меда! А милый мой Фрейганг?

Господи! Вскуе мя создал еси!

Душевно преданный

Ф. Булгарин

Воскресенье. 28 окт[ября] 1845

Дом Меняева № 93 на Невском проспекте за Аничковым мостом.

24

Отец и командир Александр Васильевич!

В понедельник «зван бых и приидох»[1441] – с утра посылал посланца, а ввечеру сам явился, хотя и знал, что услышу роковое: дома нет!

Сжалься, ах, отец родной!

Над несчастным сиротой.

Прекрати мои стенанья,

Возврати «Воспоминанья»!

А я, истину любя,

Вспомню сердцем про тебя!

Много ли у вас? Всего – пять глав, не более 6 печатных листов! В час можете прочесть. Ужели там так много страшного? Этого я и не подозревал, хотя и ремесло, и положение наше постигнул.

Ради бога, назначьте ¼ часа на свидание. И этого много! Пяти минут довольно. Как прикажете, так и будет сделано – без малейшего возражения. Я – питомец школы Александра Лукича Крылова et consorté[1442] —

и душевно преданный вам

Ф. Булгарин.

29 окт[ября] 1845

СПб.

25

Отец и командир Александр Васильевич!

У меня такая система, что после каждой правды я помещаю облегчительные обстоятельства: circonstance attenuante[1443], следовательно, если вы прочтете полное изложение какого дела, то оно представится вам в другом виде. Зная вашу благонамеренность и просвещение, я убежден, что вы так и делаете, но простите мне, как прощает доктор больному: что у кого болит, тот о том и говорит!

На место исключенных мест препровождаю заметки, которые прошу покорнейше пересмотреть, и при сем честь имею препроводить 1-ю главу 2-й части.

Вчера я никак не мог быть у вас, к крайнему моему сожалению, и как в течение целой недели вы заняты и не принимаете, то я в отчаяньи! Нельзя ли вам назначить мне свидание на неделе, вечерком, только на 10 минут, чем крайне меня обяжете.

С истинным уважением и душевною привязанностью ваш покорный слуга

Ф. Булгарин.

3 ноября 1845

СПб.

26

Благороднейший и добрейший Александр Васильевич!

Ради Христа умоляю о возвращении двух последних глав (8 и 9) первой части «Воспоминаний» – и двух вставных листов – об экономе Боброве и воздухоплавании[1444], и почту это личным одолжением. Крайняя нужда – до зарезу!

Душевно уважающий и преданный Фаддей Булгарин

11 ноября 1845

СПб.

27

Отец и командир Александр Васильевич!

Да ниспошлет Вам Господь здравие, для блага литературы и на радость всем добрым людям!

Вы были так добры, что сообщили мне 9-ю, т. е. последнюю главу 1-й части «Воспоминаний» – но без 8-й главы я не могу печатать – и дело остановилось. 8-я глава самая пустая – тут только кадетские россказни. Если б Вам было тяжело читать, позвольте сообщить Вам в корректуре![1445]

Извините, что надоедаю!

Душевно преданный

Ф. Булгарин

13 ноября 1845

СПб.

28

Отец и командир Александр Васильевич!

В моих «Воспоминаниях» в VIII главе сказано было, что в начале царствования императора Александра – первым щеголем в гвардии был тогдашний плац-маиор Иван Савич Горголи. Вы изволили вымарать имя, отчество и фамилию и оставили только заглавные буквы. Я видался с И. С. Горголием и спросил его, не противно ли ему будет, если я скажу, что он в свое время был первым щеголем? Он решительно отвечал, что, напротив, на старости лет это будет ему даже приятно, а потому если Вы позволите, то я впишу его фамилию. Впрочем, это – маловажность, которую я поместил только для потехи доброго старика, потому что он сам любит об этом рассказывать[1446].

Знаю, как Вы заняты и что Вам некогда переписываться с авторами, – но как я без спроса не смею прибавить ни одного слова после ценсуры, то и прошу вашего разрешения на этом же письме:

Можно

или

Нельзя.

Зачеркните одно из этих слов и баста!

Истинно уважающий и душевно любящий Вас

Ф. Булгарин.

СПб.

22 нояб[ря] 1845

29

Отец и командир Александр Васильевич!

Если сие письмо мое не застанет Вас дома, то благоволите или сказать вашему человеку, когда я должен прислать за корректурами – к Вам мною доставленными, или напишите одно словцо – карандашиком. Прошу об одном: если Вам что не понравится – вычеркните сами – без всяких комитетов: ибо Вы один из всей санта-германдады пользуетесь неограниченною моею доверенностью.

С чувством истинного уважения и душевной привязанности весь ваш

Ф. Булгарин

27 ноября 1845 СПб.

NB. Увы! Только три дня остается до 1 декабря, когда должна выйти в свет книжка – вместе с «Биб[лиотекой] для чтения»[1447]! Отец родной! Молюсь: «Господи, спаси люди твоя и благослови достояние твое!»[1448]

30

Отец и командир Александр Васильевич!

Право, не постигаю той удивительной вольности, которою пользуются «Отеч[ественные] записки», и той неприкосновенности, которою обеспечен г-н Краевский! Крылов (ценсор) был сегодня у меня и показал мне исключения из статьи об «Отеч[ественных] записках»[1449]! Я решился перенесть суд повыше и всеподданнейше просить моего личного благодетеля, Царя православного, разрешить: почему Краевскому позволено печатно поносить меня самым гнусным образом, топтать мое имя в грязь, употреблять самые низкие выражения[1450], – а мне запрещено даже защищаться! Дело это должно принять самый сериозный оборот, потому что у меня собраны акты. Наконец вывели меня из терпенья![1451]

Прошу всепокорнейше о возвращении метрики моей или свидетельства о крещении[1452]. Я сообщил вам вместе с корректурными листами. Во всем покоряюсь вашей воле, скорблю, что должен надоедать Вам – но что же делать! Вольно же Вам быть честным, умным и благородным человеком!

Душевно преданный

Ф. Булгарин

28 нояб[ря] 1845

СПб.

31

Отец и командир Александр Васильевич!

Хоть вовсе запретите предисловие, но только разрешите дело, чтоб я мог выдать книжку вместе с «Библиот[екой] для чтения». Уж когда так суждено, что каждая ракалия может ругать меня и поносить, когда в «Иллюстрации» можно печатать, что я подделываю к себе письма артистов (в «Пчеле» на той же неделе было напечатано письмо Рубини)[1453], когда Вяземский может печатать также на меня эпиграммы[1454], а Белинский лаяться как собака в «Отеч[ественных] записках», а мне безыменно даже нельзя сказать, что на меня клевещут, – пусть будет так! Уж теперь дело только в механисме! Ради бога, решите, – это предисловие! Ужели даже нельзя сказать, на каких правах я говорю о современности, что критика и лай меня не сбили с толку? Вычеркните что угодно – оставьте два слова – запретите вовсе печатать – только разрешите! Об этом слезно умоляет душевно преданный вам

Ф. Булгарин[1455].

29 нояб[ря] 1845

32

Отец и командир Александр Васильевич!

Сегодня, в ценсурный вторник[1456], отправился я в ценсурный комитет и пустился чрез Неву, не скажу с опасностью жизни, но с неприятностью, потому что мостки чинили в средине, и мы должны были пробираться вокруг, по льду. Нет комитета! Биржа есть – и все, что составляет присутствие – есть, а комитета – нет!

Некто, мне вовсе незнакомый, Николай Иванович Анисимов, сжалился надо мной, проверил рукопись с книгой и внял моей просьбе – отправить к вам билет на выпуск книги, для отдачи билета мне, если вы найдете, что в рукописи все исправно. Но явился другой человек, объявил, что он секретарь комитета[1457] и не соглашается на это! День мой пропал!

Так ли было в старину в ценсуре? Мы выдавали в свет книжки и брали билеты – месяца два позже! Тогда еще верили честному слову!

У нас с Ольхиным заключено условие, что кто будет виноват, если «Биб[лиотека] для чт[ения]» и «Воспоминания» не выйдут вместе, тот платит другому 4000 руб. сер[ебром]. Виноват ли я, что не было комитета, когда есть сообщение с Васил[ьевским] островом?

Я облегчил вам весь труд: положил заметки в книге, где опущены вычеркнутые места, и загнул страницы в рукописи, где места вычеркнуты. В ¼ часа можно поверить!

Отец и командир, не задерживайте, ради Бога и всего для Вас святого, здесь идет дело о 4000 руб. серебром!

Вы, верно, ужаснетесь множеству заметок, как и я ужаснулся! Не обвиняю Вас! Время!!! А мы, дураки и скоты, плакали во времена Магницкого и Рунича! Да это был золотой век литературы в сравнении с нынешним! Не завидую я месту Уварова в истории! А история – живет, видит и пишет на меди! Имя Торквемадо, в сравнении с именем Уварова, есть то же, что имя Лудовика XIV в сравнении с именем Омара! Набросил на все тень, навел страх и ужас на умы и сердца – истребил мысль и чувство… Поневоле вспомнишь первую страницу из «Жизни Агриколлы» – Тацита: «Хотели бы лишить нас способности мыслить, как лишили средств говорить, если б можно было заставить человека не думать, как можно заставить его молчать?»[1458]

Вовсе не гневаюсь на Вас, смотря на этот букет заметок, напротив, зная Вас, столько же сожалею об Вас, как и о себе! Amen![1459]

Душевно преданный и искренне уважающий

Ф. Булгарин

4 дек[абря] 1845

СПб.

33

Отец и командир Александр Васильевич!

Мучил и терзал я Вас моими «Воспоминаниями», так что, думаю, и вовек не забудете – но что ж и мне бедному делать! Теперь бью челом и повторяю русскую поговорку:

«Дал яичко – дай же и облупленное!»

И прошу покорнейше прочесть поскорее – последние строки 2-го тома – и баста! Чтоб Вам легче было читать, прилагаю и корректурные листы. От Вас зависит – чтоб книга вышла в срок, т. е. 1 января. Стоит посидеть один часик и делу конец!

Ради бога не откажите в этом искренно преданному и высоко уважающему Вас

Ф. Булгарину

26 декабря 1845

СПб.

34

Отец и командир Александр Васильевич!

Дай Бог вам в Новом году того, чего я Вам желаю. Более и себе не хочу!

Сотворите последнюю благостыню и благословите на выход в свет мои бедные «Воспоминания», которые Вас так измучили. Я приготовил и облегчил все, стоит только перевернуть страницы и поверить[1460], хотя и слово мое твердо. За сто миллионов не согласился бы вставить одно слово, зачеркнутое ценсурой, ибо это была бы фальшь.

Душевно приветствую и обнимаю вас.

Фаддей Булгарин.

2 января 1845[1461]. СПб.

NB. Если, паче чаянья, «Пчелы» вам не принесут, как всегда бывает в начале года непорядок, пожалуйста, дайте знать. Я своей рукой вписал Вас.

35

Милостивый государь Александр Васильевич!

Разнеслись по городу и дошли до меня слухи, что Вы пришли в соблазн от 3[-й] и 4[-й] части романа «Счастье лучше богатырства»[1462] – говорите, что он должен быть запрещен, и хотите войти с докладом к министру[1463], если уже не вошли. Честь имею Вас уведомить, что все сказанное в начертании характера низменного Вампирова[1464] взято из вашего изображения современной литературы (в «Биб[лиотеке] для чтения»)[1465], где литераторы представлены хуже каторжников, и если вы полагаете, что из 13 миллионов ни один не должен струсить и что это вредно для блага России, то я думаю, что не весьма полезны для Государя и Отечества и пропущенные Вами в «Отеч[ественных] записках» (1844 года, № 2, Смесь, стр. 98), в которых имя Ваше было выставлено в числе сотрудников: «Бог на кресте, освящающий свободу и равенство не одних римских граждан, но и всех людей, как членов одного семейства, присущего Его Божественности – и вот что победило древний мир и не престает развиваться и оплодотворяться в мире новом». Таких, и еще посильнее мест, пропущенных Вами в «Отеч[ественных] записках», еще несколько есть – а потому и удивляюсь, что Вам вдруг вздумалось сделать из меня человека злонамеренного, пишущего против правительства! Если в «Мертвых душах» губернатор и проч. может быть подлецом, почему же негодяй не может струсить в моем романе и почему у меня не может быть подлеца литератора?

Я должен буду защищаться – представить на вид все пропущенное Вами в «Отеч[ественных] записках», которые помещали более, нежели журналы, где свобода книгопечатания, – и Вы все утверждали своею подписью. Скажу Вам откровенно: горе литературе, когда ценсоры издают журналы[1466] или сотрудничают в них – точно так же, как горе коммерции, когда таможенные занимаются торговлею.

С истинным почтением и таковою же преданностью честь имею быть Вашим покорным слугою

Фаддей Булгарин.

3 января 1847.

СПб.

36

Почтеннейший и любезнейший Александр Васильевич!

Пересмотрел я статью[1467] очесами великого Торквемады, первого инквизитора всех Испаний, Старого и Нового Света, вооружась при том смелостью А. И. Фрейганга и понятиями цензора же Крылова, и перед Богом и людьми не вижу больше ничего, что б могло быть подвержено толкованию самых ухищренных фарисеев! Вы говорите мне, что в статье собрано все дурное. Помилуйте, отец и командир! Прекрасные характеры Филонова, профессора русской словесности, директора департамента, учителя Бидермана, дочери и жены его, всех офицеров и самого героя – дурен один Вампиров! Цель – самая благонамеренная. Гоголь сказал публично, что в его «Мертвых душах» нет ни одного утешительного образа[1468], в «Синей ассигнации» Гребенки – похабства в академической газете[1469], а у меня всегда все чисто и с целью добра – и это первый раз в 27 лет, что вы, умный и благородный ценсор, так жестоко взяли меня в тиски! Что тут дурного, что героя принимают в полку холодно и упрекают, что он из штатских? Ведь это старина, а ныне уже 36 лет никого не принимают прямо из штатских в офицерском чине. Попечитель справедливо заметил, что неужели все русские должны быть представлены Ахиллесами и ни одному не позволено струсить даже на бумаге. Лишая всю Россию одного из человеческих ощущений, отнимается пружина у драмы и романа! Но я и трусость исключил из трусости! – Будьте прежним Александром Васильевичем Никитенко и взгляните на предмет вашим просвещенным глазом! Право, мне непостижимо, что вы находите в трактирной сцене? Я и ее изменил и поставил толпу шалунов, исключил саблю и кровопролитие. – Как писать роман из жизни, не касаясь житейского? Ужели это вредно Церкви, престолу, нравственности и спокойствию граждан? – Мне, право, плакать хочется! Подумаю, что б сталось с моим «Выжигиным», за которого Государь еще упрекал меня, что я слишком прикрыл дело!

Умоляю – взгляните вашим глазом на труд старого и опытного литератора! Ужели я полезу в петлю из-за фразы или картины? Посему по убеждении, что это ни вам, ни мне не принесет неудовольствия – я исправил все, где может быть даже тень сомнения.

С прежним чувством любви и уважения есть ваш верный и преданный

Ф. Булгарин.

18 янв[аря] 1847

СПб.

37

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Вы назначили моим детям[1470] для экзамена: среду – но оба мы забыли, что в среду в декабре, т. е. день торжественный и неприсутственный, а потому благоволите назначить другой какой-либо день.

С истинным уважением и искреннею преданностью честь имею быть покорнейшим слугою

Ф. Булгарин.

2 декабря 1850

СПб.

На Невском проспекте за Аничковым мостом, в доме коммерции советника Меняева, № 93.

Письмо А. Н. Очкину

Журналиста и переводчика Амплия Николаевича Очкина (1791–1865) Булгарин знал очень хорошо – тот был постоянным переводчиком в его журнале «Северный архив», а во второй половине 1820-х гг. и в «Северной пчеле». В 1841 г. он стал цензором и в 1842–1848 гг. цензурировал «Северную пчелу», а также 3–5-ю части «Воспоминаний» Булгарина (СПб., 1847–1848). Булгарин был невысокого мнения о нем и писал в записке в III отделение в 1848 г., что «Очкин человек честный, но бесхарактерный и вовсе не имеет понятия ни о политике, ни о свете, ни о людях, ни о стремлении народов, ни о правах государей, ни о современной истории» [1471].

Почтеннейший и добрейший старый друг Амплий Николаевич!

Примите мою игрушку, в залог памяти![1472]

При сем случае нужным почитаю пояснить некоторые обстоятельства, в отношениях «Пчелы». При статье «Новейшие известия из Индии»[1473] вы написали: «Подлежит рассмотрению ценсуры иностранных дел[1474]». Само по себе разумеется – и статья уже была прежде вас проценсирована, без всяких помарок, Цирлейном. Тут же вы прибавили: «Статья эта должна быть печатана в иностр[анных] известиях». Противу этого позвольте апеллировать! Это зависит совершенно от обстоятельств – и мы программой не обязаны где – что печатать, на каком месте. Если политическая статья длинна, имеет вид реляции, то, чтоб не загромождать листа одной статьей и не выкидывать других заграничных известий – мы печатаем всегда в задних колонках – и это вовсе не вопреки Высочайше утвержденной программе «Пчелы». При статье о Венденских водах вы изволили вымарать имя Государя Императора. Имя Государя Императора мы никогда не употребляем всуе – и имеем Высочайшее повеление посылать все статьи, где говорится о Государе, к графу Бенкендорфу, и так делаем. Статья же о Венденских водах сообщена нам графом Бенкендорфом, с приказанием – печатать – и мы не могли повиноваться вашей помарке[1475].

Итак: все, что говорится о Государе, ценсируется графом Бенкендорфом, все политическое, сиречь современные происшествия, – Цирлейном – и поставляется непременно к ним – ибо наша бутылка нам так же дорога – а потому насчет этих двух предметов – можете быть спокойны! Мы не дерзнем преступить приказания – Царя! – Уф! Страшно!

Остальное в вашей власти! Хорошо я знаю, что Ценсурный устав – не существует, и покоряюсь смиренно обстоятельствам! Не вы и не я в этом виноваты!

Скажу вам, при случае, словцо о моих «Комарах»! Нет примера ни в одной литературе, чтоб столько союзов восставало противу одного человека – как это делается противу меня. Бесстыдные брани и клеветы в журналах, пропускаемые личным врагом моим, по Дерпту, Куторгою[1476] – и безсмысленным Крыловым[1477] – запрещение ценсоров защищаться в «Пчеле» – принудили меня раз навсегда высказать пред публикою правду, в виде шуточки – насчет клеветы и доносов – ибо на меня специально доносили – так называемые хлевные аристократы-бумагомаратели! Всякая личность мною устранена – ибо критику и сатирику принадлежит только литературное поприще его врага. Домашняя жизнь и характер – не мое дело. – Ни имен, ни лиц – не существует. Вместо действия – область фантазии! Ни одного писаку, даже у антиподов, – не представляют вором, шпионом, взяточником – а изображают тем, чем они есть – дураками! Со мной не так поступают князья-ублюдки[1478]!

Обнимаю вас от души и прошу быть уверенным – что во всяком случае жизни – вы найдете верным дружбе – Ф. Булгарина

14 апреля 1842.

P. S. Mille complimens á madame![1479] Деток целую[1480] – и скоро явлюсь к ним лично.

Письма М. А. Дондукову-Корсакову

Князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков (1792–1869) – камергер (1820), совестный судья Петербургской губернии (1830–1836), попечитель Петербургского учебного округа и председатель Петербургского цензурного комитета (1833–1841), второй вице-президент Петербургской академии наук (1835–1852).

1

Милостивый государь Михайла Александрович!

Извините, что так долго не объяснял Вам дела, по которому благоугодно было Вам взять на себя посредничество[1481], к полному моему удовольствию, ибо сей случай доставил мне приятнейшее знакомство с достойным человеком.

Сестра покойного моего друга Грибоедова[1482], Мария Сергеевна, вообразив себе, что я извлекаю пользы для себя из комедии «Горе от ума», жестоко ошибается, обижая меня и оскорбляя тем память друга моего, Александра Сергеевича! Правда, Грибоедов, уезжая посланником в Персию, дал мне полное право распоряжаться сею комедиею и передал на нее право собственности собственноручною надписью на подлинной комедии[1483] и особою формальною бумагою[1484], но я не пользовался этим и никогда не намерен был пользоваться для своих выгод, а принял сие в угождение воли друга. Между тем покойный Александр Сергеевич обещал отдать в бенефис сию комедию тому из любимых им актеров, который первый выхлопочет позволение играть оную, ибо ни он, ни я не успели в этом при первой подаче комедии в ценсуру[1485]. Мне же поручено было напечатать после представления. Актеры, которые имели на сие право, суть два брата Каратыгины, Григорьев (проживавший всегда у Грибоедова) и актриса Валберхова старшая. Не только мне, но и всем петербургским друзьям и приятелям Грибоедова известно сие позволение, которое даже подтверждено письмами покойного[1486]. Я своим влиянием сделал только то, что позволил взять сим актерам три акта, каждому по частичке, а четвертый оставил, чтоб сохранить занимательность целой пиесы[1487]. Итак, три акта разыграны даром, а четвертый продан мною, по театральной цене, Брянскому за 1200 рублей, для переделки портрета Грибоедова, гравированного знаменитым Уткиным, который я приложил к написанному мною воспоминанию о Грибоедове[1488]. Портрет стоил мне 1650 рублей, а как гравировка поизбилась, то надлежало его переделать, и притом выгравировать снимок с почерка Грибоедова, для приложения к комедии, которую я хотел напечатать: в пользу воздвигаемого памятника Грибоедову в Тифлисе, о чем и сносился с супругою покойного[1489]. Право напечатания продал я книгопродавцу Смирдину за 10 000 рублей, с условием получить деньги, когда ценсура пропустит комедию. Но как ценсура в прошлом октябре 1831 не пропустила и сделала о сем доклад Государю Императору, от которого нет поныне решения по сему предмету[1490], как говорит ценсура, то денег от Смирдина я не получил, а если б получил, то они уже давно находились бы в руках супруги покойного.

Ныне, оскорбленный фамилией покойного друга самыми гнусными подозрениями, я отказываюсь от всякого ходатайства о пропуске комедии к печати[1491] и вообще от всего, что может меня поставить в сношения с семейством покойного друга, которое уже не в первый раз обижает меня. По делу об остававшихся у меня деньгах и расчетах Грибоедова я уже должен был прибегать к посредничеству генерала А. Х. Бенкендорфа[1492], и хотя отослал 25 000 рублей Марии Сергеевне, но даже не удостоился получить от нее квитанции (в течение двух лет!!!) и нашелся вынужденным требовать от почтамта свидетельства, что деньги точно пересланы мною к Марии Сергеевне Дурновой. Теперь пусть она делает, что ей угодно! У Смирдина находится портрет и заключенное мною условие, по которому она и получит 10 000 рублей, если выхлопочет позволение напечатать комедию. Если же ей кажется мало 10 000 рублей, она может уничтожить условие, по одному своему слову, но не уничтожит репутации моей честного человека обидными для меня подозрениями, которые она могла бы рассеять, если бы ей угодно было отнестись прямо ко мне письмом.

После сего объяснения Мария Сергеевна может на меня жаловаться кому угодно. Я добровольно отказываюсь от моего права на комедию, права, утвержденного подписью Грибоедова и признанного ценсурою, но если Мария Сергеевна не признает сего права, то и в таком случае спорить не о чем, ибо я не пользовался сим правом и не получил за него ни копейки, кроме 1200 рублей на переделку портрета и выгравирование снимков с почерка автора комедии. Этими 1200 рублями я также не пользовался и не употребил на свои нужды, но если Мария Сергеевна хочет иметь эти деньги, то я портрет и доски брошу в Неву и отдам ей деньги, а тогда удовольствие, которое доставило напечатание моего друга, будет мне стоить вместо 1650 рублей – 2850 рублей, что еще весьма мало в сравнении с наслаждением, которое чувствовала вся публика, исключая семейства Грибоедова; от одного только семейства моего друга я, вместо благодарности, получаю одни оскорбления.

Изложив все дело, с истинным высокопочитанием и преданностью честь имею пребыть, милостивый государь,

Ваш покорный слуга Ф. Булгарин.

СПб. 1 марта 1832

2

Милостивый государь князь Михаил Александрович!

Честь имею подвергнуть суждению Вашего Сиятельства две прилагаемые при сем статьи об Академии наук и Эрмитаже, заимствованные нами из немецкого журнала «Das Aussland». Как мы отданы на полный произвол ценсоров и не смеем ссылаться ни на один параграф ценсурного устава, то самовластный властитель нашего ума и чувства, г. Фрейганг, без всякого сомнения, запретит все! Он крайне не любит, чтоб в ежедневной газете, посвященной вещам современным, говорено было о России вообще, а мы должны подчиняться его вкусу, не желая беспокоить Вашего Сиятельства. Но в этом случае должны были к Вам прибегнуть![1493]

При сем же честь имею подвергнуть на Ваш суд корректурный лист «Пчелы» и статью, подписанную собственноручно Его Светлостью князем П. М. Волконским, а не ценсором Ольдекопом, как полагают всегда наши ценсора. Смею уверить Вас, Сиятельный князь, что Ольдекоп не имеет никакого права одобрять наших театральных статей и что это делает всегда сам князь Волконский, о чем можно узнать от Владимира Ивановича Панаева, директора его канцелярии, когда князь бывает в вояже, то «Русский театр»[1494] поверяет Панаев, а статьи о французском театре посылались к нему за границу. Если наши ценсора более значат, нежели князь Волконский, то зачем же нам посылать статью к князю и иногда ждать по две недели, для того, чтобы наша ценсура помарала статью. Пусть же марают, но мы, по крайней мере, выиграем время. Я намерен отнестись о сем, непременно, к Его Сиятельству и, объяснив дело, спросить: угодно ли ему подвергаться воле наших ценсоров или отказаться вовсе от ценсурирования театральных статей.

Непостижимо, почему г. Фрейганг не позволил «Пчеле» сказать, что «Московский наблюдатель» – не выдал обещанных книжек! Ужели ли только плутни и лесть должны находить защиту? «Московский наблюдатель» обещал, взял деньги, и мы, подписчики, имели право напомнить ему об его обязанности. Так бывало всегда. Просим покорнейше разрешить эту статью к напечатанию.

С истинным высокопочитанием и беспредельною преданностью честь имею пребыть

Сиятельного князя милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин.

19 января 1839

СПб.[1495]

3

Милостивый государь князь Михаил Александрович!

Слыхал я, что Владимир Иванович Панаев жаловался г-ну министру и Вам на «Северную пчелу», будто бы в ней сказано, что племянник его, И. И. Панаев[1496], проводит жизнь с непотребными женщинами и оттого прекрасно изображает их нравы[1497].

Надобно было знать жизнь и поведение племянника В. И. Панаева и те места, где проводит он свою жизнь, чтоб догадываться, что в критике упоминается о непотребных женщинах, когда говорится, что Панаев (племянник) описывает хорошо с натуры среднее сословие и усатых тетушек, окруженных племянницами. Ни цензор, ни редактора «Северной пчелы» не имеют чести знать племянника В. И. Панаева и не посещают тех мест, которые описывает г. Панаев в своих повестях, следовательно, не могли догадаться, что тут есть намек. Лучше было бы, если б В. И. Панаев пожурил своего племянника за то, что он описывает в повестях непотребные места, нежели жаловаться, что критика напомнила ему, намеком – что это гадко и неприлично! Удивительно, до чего мы дожили! В старину на Потемкина-Таврического и бог весть на каких вельмож писались явные сатиры намеками – а ныне нельзя даже подумать, чтоб мог быть намек на описателя непотребных мест, потому что дядя его директор канцелярии[1498]!!! Ужели и Панаевы попали в аристократию? Никто более меня не уважает аристократии, потому что я сам рожден в ней и повит голубыми лентами[1499], и не я виновен, что вековые аристократии разрушаются с падением государств и лишаются влияния в отечестве победителей, но, воля ваша, я не могу признать аристократами шайки, издающей «Отечественные записки», которая, только изменяясь в лицах, всегда действует в одном духе, чтоб овладеть кассою русской литературы. Что за аристократ князь Вяземский, который нанимался за деньги у купца Полевого, ругать друзей своих в «Телеграфе»[1500], что за аристократ князь Одоевский, который за сто рубликов – напишет что угодно и противу кого угодно? что за аристократ граф Соллогуб (а в Польше NB – не было графов) который… но довольно! Этим-то аристократам я бельмо в глаз, потому что действую прямо и открыто и презираю партии! Что они со мною делали в течение 20 лет – ужас! По городу разглашали и намеками в своих писаниях, будто я шпион, беру взятки с книжников и т. п. Правительству подавали письменные доносы, что я карбонаро[1501], мятежник!! Один из этих доносов, возвращенный мне правительством по воле мудрого царя, писанный сочинительницею Хотяинцевою, хранится у меня. Хотяинцева раскаялась и собственною рукою на доносе написала, по чьему научению они составили донос! Вы бы удивились, увидев эти имена!!!

Однажды Вы сказали мне, Светлейший князь, говоря о Вяземском и Одоевском: N’est sont des hommes de societe[1502]. Я вырос в доме Нарышкиных и Строгоновых, служил в гвардии в блистательное время, был домашним другом в доме А. Б. Куракина[1503], Свистуновых[1504] и проч. – и был дома в высшем обществе. Вступив на литературное поприще и побывав за границею, я увидел тщету этой жизни и ограничился семьею и парою друзей, и кто же причисляет меня к плебеям? Краевский, Кони, Белинский. – Увы!

Не будучи в состоянии унизить пред публикою моего малого таланта – партия старается распространить ко мне отвращение клеветою на жизнь мою, такую чуждую всех интриг и спекуляций. Противу меня беспрерывно пишутся гадости, самые непозволительные, а никто ни слова в мою защиту! Отзовусь я в «Пчеле» – на меня тотчас нападает министерство – идут толки в цензуре и проч. Ради бога, прочтите хоть один листок № 1 в статье «Журналистика»[1505] и рассудите, можно ли запретить очистить себя пред публикою? Загляните в листок № 2 и посмотрите, что за невежды хотят унизить меня. Сиятельнейший князь – отношусь к уму Вашему, к чести, к совести и справедливости и прошу позволения в последний раз отвечать Кони, – так как пропустил благородный цензор – дворянин П. А. Корсаков! Умоляю о правосудии во имя Бога и чести.

С истинным высокопочитанием и преданностию имею пребыть покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

20 ноября 1841.

СПб.

Переписка Ф. В. Булгарина и В. И. Панаева

Владимир Иванович Панаев (1792–1859) – поэт, директор канцелярии Министерства императорского двора (1832–1859). С Булгариным он был знаком по Вольному обществу любителей словесности, наук и художеств и Вольному обществу любителей российской словесности, членами которых они оба были в первой половине 1820-х гг.

1. Ф. В. Булгарин В. И. Панаеву

24 нояб[ря] 1843

Милостивый государь Владимир Иванович!

Вчера, 23 ноября, в 3 часа пополудни, объявлено мне в ценсурном комитете Высочайшее повеление, чтоб все театральные статьи, посылаемые чрез III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии к Его Светлости, господину министру Императорского Двора, были подписываемы авторами. Но как отрывок из фельетона, написанный мною – послан был в III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии утром, в 10 часов, того же 23 ноября, то есть до объявления мне Высочайшего повеления – то статья не подписана мною, и я страшусь, чтоб это не вменено мне было в ослушание Высочайшей воле! Подчинив издателей журналов, в отношении театральных статей, власти Его Светлости, г. министра Высочайшего Двора, нам не указан путь, которым, в случае крайности, можно было бы объясниться с Его Светлостью – и потому я решился прибегнуть к Вашему Превосходительству как мужу правды и чести – и просить Вашего заступления в этом деле. Благоволите доложить Его Светлости, что последняя статья, назначенная для печатания в субботнем фельетоне «Сев[ерной] пчелы», писана мною – и что она не подписана – потому что послана до получения Высочайшего повеления. Я и так нахожусь уже в опале – а теперь Бог весть что подумают, между тем как я вовсе не виноват. Полагаюсь во всем на вашу благородную душу! Кто же уведомит Его Светлость о случившемся – если Вы откажетесь? К нему нет никаких путей!..

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин

24 ноября 1843

СПбург

На Невском проспекте,

за Аничковым мостом,

в доме купца Меняева,

№ 93[1506].

2. В. И. Панаев Ф. В. Булгарину

Милостивый государь Фаддей Венедиктович

Содержание письма Вашего от 24 ноября доводил я до сведения г. министра Императорского Двора. Его Светлость изволил отозваться, что отсылка 23 ч[исла] сего месяца театральной статьи в III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии без Вашей подписи в вину Вам поставлено не будет; но что на будущее время объявленное Высочайшее повеление, как само собою разумеется, должно быть исполнено в точности.

Уведомляя о сем Вас, м[илостивый] г[осударь], покорнейше прошу принять уверение в совершенном моем почтении.

В. Панаев.

В С. Петербург

25 ноября 1843.

Его Высокобл[агородию] Ф. В. Булгарину

Письма Г. П. Волконскому

Светлейший князь Григорий Петрович Волконский (1808–1882) – дипломат, камергер (1835), помощник попечителя (1839–1842), попечитель Петербургского учебного округа (1842–1845), почетный член Академии художеств (1850), гофмейстер (1862).

1

Сиятельный князь милостивый государь Григорий Петрович!

Благоволите заглянуть в последнюю книжку «Отечественных записок» и в последний воскресный нумер «Литературной газеты»[1507]! Есть ли тут слово о литературе – где говорится обо мне? Одни личности, сплетни, клеветы, высказанные языком, который ныне не употребляют самые бранчливые лакеи и кучера. Я не привык к жалобам, но это превосходит всякую меру! Конечно, я бы никогда не хотел отвечать подобными личностями и бранью, унижающими достоинство человека, дворянина и литератора – но мне ничего не позволяют в ценсуре, потому что ценсора, которые рассматривают противные мне журналы, находятся в дружбе и связях с их издателями и сами или журналисты, или сотрудники журналов, и держатся за руки – и все состоят под покровительством г. Комовского – человека, близкого к министру[1508] и мне далекого! Питаю себя надеждою, что Ваша Светлость, по врожденному Вам правосудию, беспристрастию и любви к истине, прекратите систематическое действие злобы и зависти и введете литературную войну в пределы литературных приличий, удержав гг. ценсоров в пределах закона. Они думают, что меня можно безнаказанно оскорблять, потому что я поляк, нигде не служу, сильных родных здесь не имею и никогда не жаловался, а между тем Карлово[1509] стоит всем костью в горле – и вот составилась партия, чтобы действовать противу меня общими силами с ценсорами, за исключением почтенного дворянина Корсакова.

Светлейший князь, уничтожьте эту паутину! Только загляните в «Литер[атурную] газету» и в «Отеч[ественные] записки» – увидите, что это за грязь! Не смею долее мучить вас!

С истинным высокопочитанием и беспредельною преданностью честь имею пребыть

Вашей Светлости милостивого государя

покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

11 мая 1843

СПб.

2

Светлейший князь милостивый государь князь Григорий Петрович!

Ценсор Корсаков объявил мне, что он получил приказание от Вашей Светлости запрещать в «Северной пчеле» все, что ни будет говориться противу «Отечественных записок», и что ценсора «Отечественных записок» также получили приказание исключать все, что будет печататься противу меня[1510]. Миролюбиво-отцовские сии попечения простерлись столь далеко, что в декабрьской книжке «Отечественных записок» меня ругают наповал[1511], а мне уже после вооруженного нейтралитета гг. ценсоров нельзя за себя вступиться.

Честь имею донести Вашей Светлости, что если эта мера принята Вашею Светлостью или Его Высокопревосходительством г. министром народного просвещения, то я решился принести жалобу Его Императорскому Величеству, как за явное нарушение Ценсурного устава главы I, ст. 12, 13, 14 и 15[1512], с изложением и объяснением причин, именно представив на вид действие партии, стремящейся к одной цели со времен Новикова, в Москве. Эта партия могла вовлечь Вашу Светлость или г. министра таким образом, что Вы никак не догадывались, что, прекращая якобы полемику журнальную, Вы взнуздали страшного им врага и дали партии простор действовать усиленно, на ниспровержение всякого существующего порядка в Отечестве, веры и законов, в чем «Отечественные записки» и не скрываются, сказав 1841 года в № 8 в томе IV, отдел II: «Что не распадалось на противоположности, в том еще нет жизни, потому что нет любви; и в народе, пока он не начинал отрешаться от природы, не может быть никакого движения, никакой силы. И горе тому народу! Народы предназначаются для жизни, в самый миг появления на свет начинают процесс движения, начинают расторгать свои узы и поражать еще неокрепшими дланями воздоившую их грудь»[1513]. Или в № 6, 1842 года, стр. 25: «Как внутренние потрясения, внешние бедствия укрепляют, так сказать, новые государства, так разрушили они древние»[1514].

Не знаю, знаком ли Вашей Светлости этот язык московских мартинистов и их пророка Новикова[1515], но г. министр народного просвещения все это очень хорошо помнит и знает. Но как, по собственному сознанию покойного историографа Карамзина императору Александру Павловичу, очевидно, что первою целью Новикова было старание овладеть общим мнением посредством литературы и журналов[1516], в чем он и успел, так и ныне цель «Отечественных записок» клонится к тому, чтоб уничтожить все воспоминания, всю прежнюю литературу и водворить свое учение, для приготовления юношества к действию и жизни, говоря их языком. Точно так же юная Германия, юная Франция и юная Италия стали бесславить своих классиков[1517], как «Отечественные записки» начали низлагать Державина, Карамзина, Жуковского и всех, а как только «Отечественные записки» догадались, что я постиг их тайну, то и начали работать в обществе, чрез своих протекторов, чтоб заставить меня замолчать! Я буду просить у Государя Императора комиссии, пред которою предстану как доноситель, потому что Вы пресекаете мои литературные пути, останавливая действия закона – и представлю все выписки из «Отеч[ественных] записок», с письмом ко мне от преосвященников и знатнейших помещиков в губерниях, которые с ужасом спрашивают меня, как может такой журнал издаваться и рекомендоваться в провинциях! Я выписал здесь нечто из старых книжек «Отечественных записок», но Ваша Светлость крайне удивитесь, когда увидите, что во время Вашего превосходительства пропущены вещи гораздо посмелее и почище! Если все власти, все министры, все комиссии в России откажутся представить мою просьбу Государю Императору, я имею случай переслать ее чрез посредничество Его Величества Короля прусского[1518], ибо мои близкие родные состоят в его подданстве[1519]; но если уже пошло на то, чтобы гибнуть, пусть погибну, но не доживу до того унижения, чтоб на меня, как на собаку, ценсура клала намордник! В законе определены меры критики – но не запрещена критика, и Ваша Светлость, позволив Кони напечатать в «Литературной газете», что я беру деньги с сочинителей[1520], когда ценсор Никитенко вымарал это, Ваша Светлость теперь воспрещаете мне находить дурное в «Отечественных записках», когда только и защита у авторов от нападения «Отечественных записок», как в одной «Северной пчеле»!!!???

Боже, где твое правосудие и твои громы!

Из выписок из «Отечественных записок» и смысла целых статей, например о Прометее (за что профессор был выгнан из Берлина, а у нас напечатано с восторгом)[1521], я утверждал, что «Отечественные записки» есть не что иное, как выражение и дух партии, стремящейся медленным, но верным путем к 1789 году[1522] – и если меня приносят теперь в жертву этой партии, по проискам ее агентов, чего ни Вы или г. министр не догадываетесь, то пусть же Россия узнает, кто и как действовал против меня!!! Я болен и не могу лично объясниться с Вашею Светлостью – попрошу всепокорнейше известить или меня, или ценсора – по Высочайшему ли повелению запрещено мне писать против «Отечественных записок», чтоб я знал, жаловаться ли мне или просить проект комиссии.

С истинным высокопочитанием и таковою же преданностью честь имею быть Вашей Светлости покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

1 декабря 1843. СПб.[1523]

Письмо П. М. Волконскому

Князь (с 1834 г. светлейший князь) Петр Михайлович Волконский (1776–1852) – начальник Главного штаба (1815–1823), генерал от инфантерии (1817), министр императорского двора и уделов (1826–1852), генерал-фельдмаршал (1850).

Светлейший князь, милостивый государь!

Зная правосудие Вашей Светлости, я убежден, что Вы не осудите человека, не выслушав его оправдания, а потому осмеливаюсь беспокоить Вашу Светлость моим письмом.

С тех пор как издатели «Северной пчелы» получили от графа Александра Христофоровича[1524] изустное приказание посылать, чрез его канцелярию, театральные статьи на предварительное рассмотрение Вашей Светлости[1525] – приказание сие было свято соблюдено, даже во время отлучек Вашей Светлости из столицы, с Августейшею фамилиею[1526].

Статья в № 256 «Северной пчелы» под заглавием: «Журнальная всякая всячина» потому не была послана, что я не почитал ее статьею театральною, ибо в ней не разбирается игра и пенье актеров. Быв свидетелем неудовольствия публики и в том числе первых государственных лиц, во время первого представления «Нормы», я объявил в моей статье, что вовсе не хочу говорить об этом представлении – ибо полагал, что это гораздо лучше журнальных рассказов о шиканьи и обидных возгласах публики. Этим я хотел, как говорится, выгородить артистов – а не обидеть их вторично. Весьма сожалею, что я не умел хорошо выразить моего настроения – и что мое доброе желание принято с дурной стороны!

Переход же мой от оперы к зверинцу сделал я вовсе не в намерении оскорбить артистов, как то доказывает смысл описания зверинца, где нет слова о театре или артистах. Зверинец есть статья серьозная – философическо-политическая, для опровержения разрушительных идей так называемого либералисма[1527] – без всякой связи с предыдущим. Как во всякой всячине – все сбито в кучу – то зверинец после оперы – есть одна случайность, в чем осмеливаюсь уверить Вашу Светлость личным честным словом! Первая же фраза в статье о зверинце – есть, как говорят французы – une transition[1528] – переход от одной материи к другой, и без всякого умысла, – сказав, что мне веселее было в зверинце, я думал о том, как мне неприятно было видеть дурное поведение публики в опере. Явно же упрекать публику я не смел и не смею – ибо журнал – слуга публики!

В течение 25-летнего моего журнального поприща я в первый раз подвергнулся неудовольствию высшего начальства за мою собственную статью – и клянусь – что не имел никакого дурного умысла. Если я дурно выразился – то сознаюсь, что по русской пословице: без вины виноват, и прошу Вашей Светлости быть снисходительным к неуместному промаху одного из старейших русских литераторов и журналистов – и не вменить ошибки – в умышленное преступление![1529]

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью, честь имею пребыть

Вашей Светлости, милостивого государя, покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин, издатель «Северной пчелы»

17 ноября 1843

СПбург

Жительство имею: за Аничковым мостом, на Невском проспекте, в доме купца Меняева № 93.

Письмо М. Н. Мусину-Пушкину

Михаил Николаевич Мусин-Пушкин (1795–1862) – попечитель Казанского учебного округа (1827–1845), попечитель Петербургского учебного округа и председатель Петербургского цензурного комитета (1845–1856), сенатор (1849).

Милостивый государь Михаил Николаевич!

Имею честь, по требованию Вашего Превосходительства, препроводить при сем газету «Inland», издающуюся в Дерпте, из коей почерпнуто известие о комитете в Риге и почерпнуто на основании закона, которым позволено перепечатывать всем русским газетам сообщаемые ими известия. Запретительного закона по сие время не было[1530].

При сем прошу покорнейше Ваше Превосходительство принять в уважение, что в «Северной пчеле» не говорится о крестьянах, как сказано в вашей записке, но о вольных хлебопашцах – в чем большая разница! Лифляндские крестьяне уже свободны и управляются своим учреждением, называясь при том вольными поселянами[1531].

Пользуюсь случаем, чтоб засвидетельствовать Вашему Превосходительству чувство высокого моего уважения и искренней душевной привязанности, с коими честь имею быть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин[1532]

19 ноябрь 1846

СПбург

Письмо в Санкт-Петербургский цензурный комитет

В СПетербургский ценсурный комитет надворного советника Фаддея Булгарина покорнейшая просьба

Критика имеет полное право насмехаться на сочинения автора, почитать и объявлять его произведения дурными, противными изящному вкусу и т. п., но если критика обвиняет человека во лжи, т. е. что он небылицы выдает за быль, то должно представить доказательства, ибо тут дело идет не о достоинстве сочинения, но о чести и характере автора. «Отечественные записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» вместо того, чтобы критиковать мои сочинения, создали себе идеал какого-то злодея и беспрестанно намекают на меня, разбирая и представляя в ложном свете мою жизнь, не только литературную, но и частную, искажая истину ложью и самыми гнусными выдумками[1533]. Что бы я ни сказал о журналах или отдельных сочинениях, «Отечественные записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» приписывают зависти, корыстолюбию и другим гнусным страстям. Позволено ли это ценсурным уставом?

В моих критиках я говорю только о деле, почитая себя не вправе входить в побудительные причины автора. Представляю самый легкий образчик злобных противу меня намеков[1534]. По какому праву «Иллюстрация» без доказательства называет меня лжецом и обманщиком, говоря, что я в моих «Воспоминаниях» выдаю за быль небылицы? Таким образом позволено будет каждому, умеющему написать три строки, подорвать доверие читателей к автору, сказав, без доказательств, что в таком-то сочинении, выдаваемом за правду, – ложь и выдумка!

Во Франции я бы позвал гг. Кукольника, Краевского и Дершау в суд исправительной полиции, но здесь должен обратиться в ценсурный комитет, с покорнейшею просьбою прекратить частые противу меня личности. Пусть действуют противу меня тем же благородным оружием (т. е. пусть критикуют и осмеивают написанное мною), каким я противу них действую. Однажды в статье о сочинении г. Кукольника кем-то кстати было упомянуто о винном спирте, и А. М. Фрейганг вымарал это, и весьма справедливо, опасаясь, чтоб не было применения к автору[1535]. Напротив, про мое и меня в критике «Отеч[ественных] записок», «Финского вестника» и «Иллюстрации» исчисляются все гнусные пороки, чтоб бросить на меня тень подозрения! За доказательствами дело не станет! Противники мои, не умея подорвать моей литературной репутации, стараются печатною клеветою повредить моей частной репутации, между тем как ни печатно, ни словесно не могут представить никакого доказательства. Долготерпенье мое усиливает их тактику.

Прошу покорнейше позволять печатать всевозможные насмешки над моим слогом, языком, ученостью, но в отношении характера и частной жизни прошу защитить меня настолько же от клевет, насколько «Отеч[ественные] записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» защищаются господами членами ценсурного комитета даже от самых неумышленных выражений, могущих подать повод к намекам. Прошу только равного права в ценсуре с моими противниками, противу которых мне часто запрещается приводить даже полные фразы из их сочинений, как будто их ошибки и неприличия должны быть покрытием, а противу меня и клевета должна иметь свободу в русском книгопечатании!

СПетербург, 3 декабря 1846

Надворный советник Ф. Булгарин[1536]

Письмо А. Л. Крылову

Александр Лукич Крылов (1798–1858) – профессор истории, географии и статистики Петербургского университета, цензор Петербургского цензурного комитета (1831–1853). По словам А. В. Никитенко, «самый трусливый, а следовательно, и самый строгий» из цензоров [1537] . Он цензурировал (с перерывами) СП в 1833–1853 гг.

Не хочу применять к вам общего мнения насчет средств, употребляемых книжным спекулятором Краевским к приобретению покровительства господ цензоров, но не могу не удивляться, почему вы с таким постоянным тщанием не позволяете упоминать его имени и весьма часто даже его журнала в «Северной пчеле», когда он, книжный спекулятор Краевский, в каждой книжке «Отечественных записок» поносит имя Н. И. Греча и мое и лжет на «Северную пчелу». Имя святого угодника не так охраняемо господами цензорами, как имя богатого и щедрого книжного спекулятора Краевского! «Отечественные записки» и Евангелие – в нашей цензуре поставлены на один разряд! Не знаю, на основании каких законов или тайных предписаний вы действуете в пользу Краевского, но мы долее не можем сносить столь явной несправедливости. Нам также известна воля нашего мудрого монарха, что «все невредное печатать можно». А вы трактуете нас как школьников уездного училища, не позволяете нам иметь собственного мнения и излагать честных и благородных мыслей приличным языком! Ужели мы так глупы и такие новички, чтоб не знали, что можно и чего нельзя, и может ли статься, чтоб были тайные предписания в защиту невежд, каков Краевский, Очкин и им подобные. Где доказывается незнание, искажение смысла, ложные правила, там должно быть и имя критикуемого автора или переводчика, и название книги и журнала, в которых помещены нелепости. Это общее правило в литературе, и мудрое наше правительство не могло отменить его в пользу коммуниста Краевского и слабоумного Очкина! Частные же отношения господ цензоров и их дружба с издателями книг или журналов не могут изменить общих литературных правил. Личности – другое дело! Они в «Отеч[ественных] записках», в «Современнике» и в «С.-Петерб[ургских] ведомостях», а не в «Сев[ерной] пчеле», – и назвать автора по имени не значит личность. Собрав все, что пропущено вами и другими цензорами в «Отеч[ественных] записках», и «Современнике», и «СПБ. ведомостях» противу Греча, меня и «Сев[ерной] пчелы», и все, что запрещается печатать в «Сев[ерной] пчеле» противу великого Краевского, причтенного цензурою к лику святых, мы намерены всеподданнейше просить Высочайшего воззрения на оказываемую нам несправедливость и нестерпимые притеснения. Мера терпенья переполнилась! Высшее правительство никогда не могло желать, чтоб Греч и я, старейшие литераторы, признанные благонамеренными, доведены были до такой степени унижения, и чтоб цензура обходилась с нами, как с мальчишками. Даже Некрасов – великий муж у вас, и вы пропустили ему в СПБ. альманахе «Колыбельную песню», которую мать якобы поет при колыбели младенца:

«Спи, подлец, покуда честный!»[1538] и проч.

Не нарушение ли это всех священных чувств, не насмешка ли над природою и человечеством? На это указано в № 12-м 1848 года «Москвитянина»! Да и то ли вы пропускали в «Отеч[ественных] записках» и в других изданиях Краевского и его клевретов. Воля ваша, но в вас нет чувства справедливости, и мы принуждены искать защиты высшего правительства!

Неприятно мне высказывать вам истину, но на моем месте другой давно бы с ума сошел! Никакой шутке, никакой остроте вы не позволяете появиться в «Сев[ерной] пчеле», принимая каждое слово за склянку с ядом или за бомбу, и довели нас до того, что мы решительно не знаем, как и что писать! Ужасно![1539]

26 декабря 1848

Письма И. И. Срезневскому

Филолог, профессор Петербургского университета, академик с 1849 г. Измаил Иванович Срезневский (1812–1880), цензор Петербургского цензурного комитета (1846–1849), цензурировал «Северную пчелу» в 1849–1850 гг. и 6-ю часть «Воспоминаний» Булгарина (СПб., 1849). Поместил в «Северной пчеле» отрывки из своей «Истории Малороссии» (1835. № 165, 178, 179).

1

Милостивый государь Измаил Иванович!

Я заготовил это письмо на случай, если б не застал Вас дома. Соредактор «Библиотеки для чтения»[1540] сказал мне, будто Вы известили его, что отрывок из VI части моих «Воспоминаний» запрещен к напечатанию господином попечителем М. Н. Мусиным-Пушкиным[1541]. Вероятно, г. Старчевский не уразумел дела. Вчера виделся с его превосходительством Михаилом Николаевичем, и он сказал мне, что прочел с удовольствием мой отрывок, но согласился с Вашим мнением, что надобно смягчить вступление и изменить рассказ о Кучаеве[1542], поручив Вам объявить мне об этом. Уважая Ваши познания и характер, я охотно приму все Ваши замечания и исправлю все по желанию Вашему, а потому прошу покорнейше назначить мне день и час свидания. Я явлюсь к Вам тем охотнее, что давно желал лично с Вами познакомиться, но не имел к тому случая.

С истинным уважением и преданностью честь имею быть Вашим покорным слугою Фаддей Булгарин

21 февраля 1849 СПб.

На Невском проспекте за Аничковым мостом, противу канцелярии обер-прокурора правительствующего Синода в доме коммерции советника Меняева, № 93.

2

Милостивый государь Измаил Иванович!

По отметкам Вашим, красным карандашом, я вычеркнул или исправил все, исключая двух, трех мест, которых не умею исправить, а исключение их почитаю убийственным для связи целого и притом не вижу в этом ничего даже сомнительного! Впрочем – воля Ваша! Истребите: подчиняюсь беспрекословно и без апелляции. Но, зная Ваше просвещение, Вашу благонамеренность и благородный характер, обращаю внимание ваше на два следующие обстоятельства:

1. Полагаю, что сатира или охуждение современности могли бы в нынешнее время возбудить толки. Но когда восхваляется нынешнее, а представляется в тени прошлое, показывая успехи России в гражданственности, это совершенно в духе правительства, ибо уничтожает ропот и жалобы, т. е. по крайней мере стремится к уничтожению. В моей благонамеренности никто еще не сомневался – и я действую совершенно в духе правительства.

2. Исторические факты уничтожать совершенно невозможно, особенно если они в духе правительства. Польша сама виновата в падении своем[1543], и это надобно беспрерывно доказывать, особенно теперь, когда Европа обвиняет в этом Россию и когда в России многие так думают.

Впрочем, предоставляю все Вашему просвещенному вниманию и честь имею быть с истинным уважением и преданностью Вашим покорным слугою Фаддей Булгарин

22 февраля 1849 СПбург.

3

Милостивый государь Измаил Иванович!

Если б отец мой или сын были ценсорами, то я бы никогда не предпринял совращать их от исполнения их обязанностей, по совести и по крайнему их разумению. Однако ж позволил бы себе объясниться о деле. Вполне уважая Вас, как человека и как ученого – прошу у Вас позволения объясниться.

Вычеркнутые Вами места в моих «Воспоминаниях» принудили меня, для комплекта листов 6-й части, которую я должен по условию книгопродавцу Печаткину[1544], – дополнить листами из седьмой части. Извините, но вычеркнуто именно то, за что правительства не гневаются, а жалуют, доказательства, что герцогство Варшавское[1545] было при Наполеоне бедное и несчастное – и прежнее название Царства Польского благоденствовало под русским правительством; вычеркнуты причины падения Польши – подтвержденные польскими писателями – наконец вычеркнут эпизод о злодее Пугачеве (когда в то же время пропущен Соллогубу в драме его бунт и грабеж на сцене и побуждение стрельцов к избиению бояр и похищению имущества[1546]) – когда я доказывал, что Пугачев ничтожный злодей и пьянюга![1547] Вы, почтеннейший Измаил Иванович, человек высокопросвещенный, хорошо знаете, что такое история, а что современная политика – однакож у меня в VI части «Воспоминаний» вычеркнуты все исторические воспоминания, приведенные в русском духе и сообразно современным обстоятельствам. Ужели и в посылаемом отрывке все историческое должно быть вычеркнуто? Ужели воля правительства истребить память о прошедшем, чтоб, как сказал Тацит, «memoriam quoque ipsam cum voce perdidissemus»[1548]? – Этому я не поверю, хотя бы мне объявили об этом при колокольном звоне[1549]! Я знаю разум нашего доброго Царя – действовал во все его царствование и буду действовать до моей смерти в его духе и по его образу мыслей – и убежден твердо, что излагаю мнения, полезные для России и что так на дело смотрит и само правительство. Скажу Вам по сердцу: между нашими ценсорами вы как алмаз в капусте – и почему же именно на меня одного вы взглянули сквозь черное стекло! – Будьте строги, как только быть возможно строгим – но взгляните на мой труд Вашим светлым взором! Впрочем, и совершившаяся беда с моею бедною рукописью – также что бы ни было вперед – не помешает мне любить и высоко уважать Вас – и с сими чувствами остаюсь навсегда Вам покорный слуга Ф. Булгарин

2 августа 1849 Карлово возле Дерпта

4

Почтеннейший, добрейший и благороднейший Измаил Иванович!

Мне весьма прискорбно, что мое евангельице о прильвицких истуканах, о которых мы не одного с Вами мнения, причинило Вам неудовольствие. Но мне показалось, что Вы слишком жестко осудили противников Вашего мнения – и перо увлекло![1550] А книга Ваша все-таки хорошая, и я усердно советовал бы Вам распространиться. Например: слон по-польски słoń – а солнце по-польски słońce. Известно, что слон в Индии животное, посвященное солнцу. А символика? – Предмет богатый и Вам совершенно принадлежащий! Но об этом потолкуем при свидании.

Ваше милое письмо ко мне, из Царского Села, от 13 августа заключается следующим: «Возвращаю окончание 6-й части “Воспоминаний”, что касается до начала, то сделайте одолжение, отнеситесь к г. председателю ценсур[ного] комитета – Михаил Николаевич разрешит, без сомнения, все, что может быть разрешено ценсурой».

Извините, почтеннейший Измаил Иванович, но я не понимаю и не догадываюсь, о каком начале Вы говорите в письме! Если о том, что исключено из представленного к напечатанию в «Библиотеке для чтения» – то я об этом и думать перестал. Что с воза упало – то пропало!

Что же касается до присланного Вами окончания, то я вымарал вовсе то, что говорится о неохоте славян сражаться в чужих рядах, под начальством чужеместных начальников, чтоб не было применения к Австрии[1551]. Что же касается замечания о том, что сами немецкие правительства покровительствовали Тугендбунду[1552] и ввели политику в университет – то это история, приведенная нашим графом Уваровым[1553] и повторенная в нынешних обстоятельствах во всех русских газетах. Правительство наше никогда не одобряло этого и никогда не допускало политики в университете – а я говорю совершенно в духе правительства, защищая при том наши университеты, не упоминая об них. Позвольте оставить и верьте, что этого не перетолкуют в дурную сторону. Ведь я человек опытный, отец семейства и из пустой фразеологии не пожертвовал бы своею личностью! Но так было, и так это былое произвело нынешнее лихо. Весь мир вопит об этом, и все наши высшие убеждены, что тайные общества и их главы развратили германское юношество – а я видел, как варили и пекли этот яд. Толкую же я после графа Уварова! Misericrodia![1554]

Вы живете в Царском Селе, среди великолепных садов и царской роскоши – а если б мне удалось залучить Вас в мое Карлово – я бы потешил Вас природою. Авось и сбудется когда-либо моя надежда![1555]

С истинным уважением и душевною преданностью честь имею быть Вашим покорным слугою Фаддей Булгарин

16 августа 1849

Переписка с чиновниками

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. М. Лонгинова

Николай Михайлович Лонгинов (1780–1853) – секретарь при императрице Елизавете Алексеевне (1812–1826), статс-секретарь у принятия прошений, на высочайшее имя приносимых, с 1826 г.; сенатор (1840), член Государственного совета (1840).

1. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

Ваше превосходительство милостивый государь

Принимаю смелость покорнейше просить Ваше Превосходительство о всеподданнейшем поднесении Ее Императорскому Величеству Всемилостивейшей Государыне Императрице Елизавете Алексеевне препровождаемой при сем первой книжки издаваемого мною журнала «Северный архив», предпринятого мною в намерении распространить сведения о славных бытиях России и распространением полезных знаний споспешествовать благу общему. Для доставления следующих книжек буду ожидать благосклонного Вашего отзыва.

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью имею честь пребыть Вашего превосходительства

милостивого государя

покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

12 генваря 1822

СПетербург

Жительство в Офицерской в доме Васильевой № 196.

2. Н. М. Лонгинов Ф. В. Булгарину

17 генваря 1822

Милостивый государь мой,

Я имел счастие представлять Государыне Императрице Елисавете Алексеевне первую книжку издаваемого вами журнала под названием «Северный архив». Ее Императорское Величество, удостоив оную всемилостивейшего внимания, повелеть мне соизволила учинить подписку на экземпляр сего издания и препроводить вашему высокоблагородию 40 [рублей], составляющих подписную цену на сей год. Прилагая оные деньги у сего, имею честь быть с истинным и совершенным почтением

Н. Лонгинов

3. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

Милостивый государь Николай Михайлович

Получив столь много доказательств Вашего ко мне благорасположения и зная совершенно Ваше доброе и благородное сердце, надеюсь, что Ваше Превосходительство и теперь не оставите без внимания моей покорнейшей просьбы, а именно: одна почтенная дама[1556], которую я чрезвычайно уважаю по уму и сердцу, посылает просьбу на имя Государя Императора и, узнав, что я имею честь пользоваться Вашим знакомством, просила, чтобы я употребил у Вас мое ходатайство о непременном доставлении сей просьбы. Из записки о службе мужа ее[1557] Ваше Превосходительство удостоверитесь, что она имеет право просить, а что она больна и кроме 900 рублей пансиона ничего более не имеет, в этом я могу ручаться честью.

Сделанное Вами в пользу сей просительницы я почту гораздо большим одолжением, нежели оказанную помощь в моем собственном деле, ибо, будучи связан дружбою с сею почтенною дамою, я принимаю в ее судьбе величайшее участье. Благоволите, Ваше превосходительство, принять сию мою просьбу с свойственным Вам добросердечием и исполнить во время пребывания Государя Императора в Москве.

Пользуюсь сим случаем, чтобы засвидетельствовать Вашему Превосходительству мое истинное высокопочитание и совершенную преданность, с коими честь имею пребыть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

всепокорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

21 августа 1826.

СПетербург[1558]

4. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

Милостивый государь Николай Михайлович!

Я не смею явиться пред лице Вашего Превосходительства просить за проступившимся чиновником, Перцовым[1559], но решился письменно умолять Вас простить ему проступок, происшедший единственно от ветрености. Перцов юноша умный, благородный и честный: портят его – молодость и горячая кровь. Войдите в положение несчастного семейства, для которого изгнание Перцова из Вашей канцелярии[1560] будет жестоким ударом. Он уже и так довольно наказан Вашим неблаговолением и чувствует это. Родители его приедут в Петербург в марте месяце, и так, если Вашему Превосходительству неугодно оставить Перцова в своей канцелярии, то по крайней мере оставьте его до конца марта месяца, чтоб отец не застал его изгнанным из службы. Я дружил с отцом юноши[1561], человеком почтенным, и был бы счастлив, если б мог отвратить от него удар. Вы сами отец семейства, имеете сердце нежное, истинно ангельское, простите ветреному юноше, который, впрочем, не запятнал чести в канцелярии черным поступком, а просто повздорил с вздорным хозяином, наученным к тому одним из товарищей Перцова. Отсутствие благоразумия на время неужели будет причиною несчастия? Еще умоляю Ваше Превосходительство о милосердии к моему юноше. «И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим!»[1562]

Милость к юному проступившему почту личным себе благодеянием[1563].

С истинным высокопочитанием и душевною преданностью

милостивого государя

всепокорным слугою

Фаддей Булгарин

Февраля 20 дня

1830 года

СПб.

Письма Д. П. Руничу

Дмитрий Павлович Рунич (1780–1860) – попечитель Петербургского учебного округа в 1821–1826 гг. Булгарин поддерживал с ним контакты и оказывал ему услуги. Издав «Оды Горация» с комментариями, «втерся он к Магницкому и Руничу и старался, при их помощи, ввести эту книгу в училища, но обещания их ограничились словами. Книга не раскупалась, и Булгарин решился пожертвовать ее в пользу училищ» [1564] . В «Северном архиве» (1823. № 2. С. 205) Булгарин благодарил Рунича за предоставление писем императоров для публикации (напечатаны в № 2, 5, 7–9 за 1823 г.).

1

Ваше превосходительство милостивый государь Дмитрий Павлович.

Клянусь Вам Богом и честию, что я употребил все человеческие силы для удовлетворения Вашему желанию и до 10 часов вечера был в разъезде. П. Х. Без[ак], кажется, искренно хотел мне помочь, но наскоро не может никак собраться с деньгами. А потому с душевным прискорбием я должен Вас уведомить, что я потерял надежду на сей раз быть Вам полезным. Жестокий насморк удерживает меня сегодня дома, однако ж П. Х. Без[ак] еще не отказал мне и обещал сегодня постараться, но я советую Вашему Превосходительству между тем не терять времени и с своей стороны искать где возможно; если же, паче чаяния, П. Х. Без[ак] достал, тогда я, невзирая на простуду и огорчение, прилетел бы стрелою к Вашему Превосходительству. Бог видит сердце мое! Я не пожалел бы для Вас моей крови, но что же делать, когда на сей раз я не имею сил: on lait a qu’on peut, et pas ce qu’on veut[1565].

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностию честь имею пребыть Вашего Превосходительства

милостивого государя

всепокорнейшим слугою

Ф. Булгарин

Воскресенье.

25 мая 1823

2

Недели две тому назад, как цензурный комитет препроводил Вашему Превосходительству на утверждение свое постановление в рассуждении литературных прибавлений к издаваемому мною «Северному архиву»; мне бы хотелось начать с полугода, т. е. с 13-й книжки, а потому если чрез неделю не будет позволения, то и план мой совершенно расстроится[1566]. Надеясь на благорасположение Вашего Превосходительства, осмеливаюсь прибегнуть с покорнейшею просьбою о скорейшем разрешении сего дела. При сем осмеливаюсь также донести Вашему Превосходительству, что санктпербургский учебный округ, невзирая на Ваше предписание о выписке «Северного архива», поныне, т. е. по прошествии полугода, не взял ни одного экземпляра[1567]. Портрет известного Вам юноши честь имею препроводить.

17 июня 1823

3

Милостивый государь Дмитрий Павлович

Получив столько доказательств Вашего ко мне благорасположения, осмеливаюсь утруждать Ваше Превосходительство моею покорною просьбою по делу родственника моего г-на Цехановецкого, но ходатайствуя за ним у Вашего Превосходительства, имею более в виду общую пользу, которая, как известно, составляет цель всех начинаний Вашего Превосходительства, и потому надеюсь на Ваше снисходительное внимание.

Ни один из белорусских помещиков не сделал поныне пожертвований в пользу народного просвещения: ни один! Сказать попросту: если первый пожертвователь обожжется, все погрузится в прежнее бесчувствие. Если же первое пожертвование будет горячо принято правительством, богатые люди воспрянут от сна летаргического – и пожертвования польются рекою для блага того края, куда поныне не доходят благодетельные лучи просвещения, озаряющие Россию.

Этим средством Виленский университет приобрел богатые фундуши[1568], превышающие богатство всех европейских университетов. Возбуждая ревность и усердие домоседов-помещиков наградами и похвалами, Виленский университет достиг до высокой степени благосостояния. Для Петербургского будут жертвовать охотнее, ибо он расцветает у самого трона, стараниями Вашего Превосходительства.

Болезнь моя препятствует мне лично явиться к Вам, но, зная благие намерения Вашего Превосходительства, поручаю все на Его благоусмотрение и с глубочайшим высокопочитанием и таковою же преданностью честь имею пребыть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

всепокорнейшим слугою

Ф. Булгарин

4 декабря 1825

СПб.

Переписка Ф. В. Булгарина и А. М. Римского-Корсакова

Александр Михайлович Римский-Корсаков (1753–1840) – военачальник, генерал от инфантерии (1801); генерал-губернатор Литвы (1806–1809, 1812–1830), член Государственного совета (1830). Булгарин писал, что существовавшее в Виленском университете в 1816–1822 гг. сатирическое общество шубравцев (членом которого он был) «пользовалось особенным покровительством литовского военного губернатора, который сам нередко задавал темы для статей»[1569].

1. Ф. В. Булгарин А. М. Римскому-Корсакову

Ваше Высокопревосходительство

милостивейший государь

Зная любовь Вашу к наукам и усердие к распространению полезного просвещения, осмеливаюсь прибегнуть с просьбою к Вашему Высокопревосходительству о содействии к успешному ходу моего журнала в провинциях, вверенных Вашему отеческому попечению и управлению.

Министерство просвещения удостоило мой журнал особенного покровительства и в феврале месяце текущего 1823 года рекомендовало оный Виленскому университету для введения в гимназиях и училищах. Но как Виленский университет не благоволит ко всему тому, что издается в Петербурге, то и предложение г. министра просвещения оставил без уважения.

В бытность Вашего Высокопревосходительства в Петербурге Вы столько были ко мне милостивы, что я осмеливаюсь прибегнуть прямо к лицу Вашего Высокопревосходительства. В бумагах покойного архиепископа армянского Иосифа Аргутинского я нашел многое, касающееся до Ваших воинских подвигов и дипломатических трудов в Персии[1570]. Некоторые я уже объявил в нынешнем году, а другое предам тиснению в будущем году[1571], уверен будучи, что сим доставлю неизъяснимое удовольствие всем, столько же, как я, преданным особе Вашего Высокопревосходительства, и сохраню для истории дела, о которых не все в России имеют достаточное понятие.

Никто более не сделал добра для Литвы, как Ваше Высокопревосходительство. Общество благотворения[1572] – есть плод Ваших попечений; город принял другой вид; правосудие скоро и беспристрастно. К такому мужу смело может адресоваться человек из тишины ученого кабинета. Надеюсь, что Ваше Высокопревосходительство, покровительствуя столь много полезных предприятий, не откажетесь способствовать ходу моего журнала и обратить на оный внимание чиновников и доходных помещиков.

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью имею честь пребыть

Вашего Высокопревосходительства

милостивого государя

всепокорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

11 ноября 1823

Спетербург

2. А. М. Римский-Корсаков Ф. В. Булгарину

Милостивый государь мой Фаддей Венедиктович!

Вследствие письма вашего я все средства прилагал на умножение подписавшихся на издание вашего полезного журнала, одобренного публикою, [слово нрзб.] большое удовольствие читателям его. – Виленский университет подписался на 10 экземпляров, а я с великою приятностию продолжаю мою подписку и на будущий год. А затем имею честь приложить здесь 517 рублей за одиннадцать взятых экземпляров, с возвращением 9 билетов, не розданных по единственной причине незнания почти всех здешних обывателей хорошо нашего языка.

С совершенным почтением пребываю к вам, милостивый государь мой, покорным слугою Римский-Корсаков.

22 декабря 1823 г. Вильно.

3. Ф. В. Булгарин А. М. Римскому-Корсакову

Милостивый государь Александр Михайлович

Возвратясь из путешествия моего[1573] и из деревни[1574] в Петербург, я нашел милостивое письмо Вашего Высокопревосходительства с объяснением департамента Вашего[1575]. Сие объяснение есть совершенство ябеды, хитросплетений и двуличия. Любя Вас искренно и душевно, уважая как человека, воина и правосудного, добродетельного начальника, я сожалею, что Вы принуждены управлять такими людьми. Не смею просить у Вашего Высокопревосходительства ничего, кроме понуждения к исполнению взысканий денежных с российских опек, ибо гражданский ход дел не зависит от военного генерал-губернатора. О обидах, причиненных фамилии моей 2[-м] департаментом, писал я к Вашему Высокопревосходительству единственно потому, чтоб обратить Ваше внимание на сие судилище. Вы все сделали, что могли, но я ничего не могу сделать для Вас, кроме того, что, любя Вас с нежностью сына, потщусь сохранить для потомства в моих памятниках память добродетельного мужа, судьи-воина[1576]. Я не умею льстить никому и, опасаясь, чтоб чувства моей благодарности не показались Вам излишними, прекращаю сие письмо, повторяя уверение Вам в беспредельной преданности и глубочайшем высокопочитании, с коими честь имею пребыть

Вашего Высокопревосходительства

милостивого государя

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

СПетербург

Сентября 11 дня 1829

Письмо в Высочайше учрежденный комитет Главной дирекции императорских театров

В начале XIX в. в журналах «Драматический вестник» (1808), «Цветник» (1809–1810), «Журнал драматический» (1811) и др. публиковались отклики на спектакли императорских театров. Однако в 1815 г. было дано распоряжение не печатать подобные рецензии. Ф. В. Булгарин прекрасно понимал, что снятие запрета даст возможность проявиться общественному мнению в этой важной сфере и тем самым расширит сферу публичности. Поэтому он с начала издания «Северной пчелы» в 1825 г. не раз делал попытки получить позволение печатать рецензии на театральные представления, одной из таких попыток было печатаемое ниже прошение.

Желая трудами своими принести пользу успехам драматического искусства в России и усовершенствованию таланта артистов, принимаю смелость всепокорнейше просить оный Комитет об исходатайствовании мне разрешения печатать в издаваемой мною вместе с многими литераторами газете[1577] разбор представляемых на здешних театрах пьес и суждение об игре актеров, со всеми условиями и ограничениями, какие только Комитету будет благоугодно определить в своем позволении.

Не имею надобности излагать пред просвещенными членами сего Комитета выгод, проистекающих от театральной критики; известно, что драматическое искусство во Франции, Англии, Италии и Германии преимущественно сему средству одолжено своими блистательными успехами. Всенародная критика – есть единственное средство, чтобы актер узнал мнение публики о своих трудах и чтобы превосходный артист получал должную ему награду. Сверх сей пользы Дирекция будет иметь выгоду и в отношении к сборам: внимание публики будет обращаемо на новые хорошие представления, и многие особы, которые теперь не думают посетить театры, в то время будут возбуждены к принятию участия в сем благородном увеселении.

Беспристрастие, благонамеренность и тон благородный, веселый, не площадный, не педантский – вот правила, которые я и сотрудники мои предполагают себе при сем занятии. Написанные в сем же духе возражения со стороны автора пьесы или артиста будут принимаемы беспрекословно. Всякая оскорбительная личность будет совершенно чужда сим критикам. Придворные актеры не могут оскорбляться суждениями о их трудах, ибо литературные и художественные труды первых в государстве особ подвергаются критике, коль скоро появляются в публику и становятся некоторым образом ее достоянием.

Может быть, что Комитету показалось бы издание особого драматического журнала более сообразным с целию. На сие осмеливаюсь сделать следующие замечания: 1) исключительно драматический журнал, будучи в беспрерывных сношениях с театром, должен сделаться или органом артистов и особ, участвующих по репертуарной части, и через то лишиться доверия публики, которая требует беспристрастия, или вооружить против себя всех сих особ и сделаться предметом их неудовольствия: средины в сем случае держаться трудно или, лучше сказать, невозможно. И самые актеры в том или другом случае не будут верить замечаниям, почитая оные пристрастными или односторонними. 2) Драматический журнал ограничен будет кругом особ, принимающих непосредственное и ежедневное участие в театре (les habitués[1578]), и не войдет в большую публику: он не может держаться более одного года. Пример сему можно видеть в «Драматическом вестнике» 1808 года: в сем издании участвовали первейшие наши таланты: А. С. Шишков, кн. А. А. Шаховской, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, А. А. Писарев; многие статьи оного могли назваться классическими; в них в первый раз печатались превосходные басни Крылова[1579], но сей вестник продолжался один только год. Помещением же театральных критик в прибавлениях (feuilleton[1580]) журнала, имеющего большую, разнообразную публику, выписываемого и частными лицами, и многими присутственными местами, доставлено будет сим суждениям обширное поле, на котором произрастут для драматического искусства плоды приятные и полезные. Сию покорнейшую мою просьбу, если бы Комитет не мог сам собою разрешить, прошу представить куда следует, по благоусмотрению Комитета[1581].

[13 марта 1825 г.]

Переписка Ф. В. Булгарина и Я. И. Ростовцева

Яков Иванович Ростовцев (1803–1860) – подпоручик (1825), старший адъютант гвардейской пехоты с 1825 г. 12 декабря 1825 г. он в письме к великому князю Николаю Павловичу сообщил о заговоре. С 18 декабря 1825 г. поручик, с 1828 г. адъютант великого князя Михаила Павловича, с 1831 г. дежурный штаб-офицер по управлению Главного начальника военно-учебных заведений, с 1835 г. по 1860 г. начальник Штаба управления главного начальника Пажеского, всех сухопутных кадетских корпусов и Дворянского полка (название менялось), генерал-майор (1841), генерал-адъютант (1849), генерал-лейтенант (1850), генерал от инфантерии (1859), член Государственного совета (с 1855 г.). В молодости Ростовцев печатал стихи и пьесы.

1. Ф. В. Булгарин Я. И. Ростовцеву

Почтеннейший Яков Иванович

Представьте, кому следует и кому можно, что Грибоедов осмеял в своей комедии[1582] и либералов, и тайные сборища, о которых, вероятно, по слуху только знал. Он даже не хотел вступать в Общество любителей российской словесности под председательством Ф. Н. Глинки[1583], опасаясь, нет ли какой политической цели. Во время бытности Грибоедова в Петербурге он избегал знакомства с Рылеевым, говорил, что он порет вздор и рассуждает о политике, как князь Енгалычев в своем лечебнике о медицине[1584] и проч. и проч. Что Грибоедов ненавидел Якубовича и стрелялся с ним[1585].

[Между 6 и 15 марта 1826[1586]]

2. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

11 ноября 1844 г. Час пополуночи.

Любезный Фаддей Венедиктович!

Мне бы нужно было с вами повидаться и поговорить об нашем утраченном и незаменимом Иван Андреевиче[1587]. И долг, и светское приличие требовали бы, чтобы не вы ко мне, а я к вам приехал; но простите меня на этот раз; после сочтемся; теперь я просто нищий временем; пожалуйста, посетите меня сегодня утром, в начале 10-го. В десять часов я себе принадлежать уже не буду. Дайте мне, любезный Фаддей Венедиктович, посещение ваше взаймы; впрочем, я знаю ваше ко мне расположение и уверен, что просьбу мою вы не сочтете невежливостью. Искренно вам преданный.

3. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

12 ноября 1844 г.

Любезный Фаддей Венедиктович!

Нам удалось уладить, что могила Ивана Андреевича будет возле могилы Н. И. Гнедича. Искренно преданный.

4. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

21 января 1845 г.

К большому моему сожалению, почтеннейший Фаддей Венедиктович, не мог я вчера воспользоваться радушным вашим приглашением. Именно, вчера, в 8 же часов, было у нас заседание Главного совета о женских учебных заведениях[1588], из которого я возвратился домой в одиннадцатом часу – и ехать к вам было уже поздно. Простите; виноват, но извините. С искренним уважением и совершенною преданностью честь имею быть вашим покорнейшим слугою.

5. Ф. В. Булгарин Я. И. Ростовцеву

Милостивый государь Яков Иванович!

Будучи другом и неразлучным товарищем на литературном поприще с Николаем Ивановичем Гречем с 5 февраля 1820 года, я к крайнему моему удивлению и сердечному удовольствию узнал только из газет, что в конце декабря 1854 года будет празднован юбилей пятидесятилетней полезной деятельности в литературе Н. И. Греча[1589]. Многие лица, даже мне вовсе незнакомые, относятся ко мне для получения билетов на торжество, полагая, что я, как старый друг и товарищ Н. И. Греча, должен знать все касающееся до юбилея. Вашему Превосходительству хорошо известно, что я, непревосходительный[1590], ничего об этом не знаю. Но полагая, что на юбилее будут присутствовать люди всех званий, признающие литературные заслуги Н. И. Греча, и я желал бы, с двумя моими сыновьями[1591], быть свидетелем торжества первого русского грамотея, а потому покорнейше прошу Ваше Превосходительство приказать одному из Ваших писарей обстоятельно уведомить меня, сколько надобно платить за билет с особы для присутствования на торжестве и где получать билеты. Весьма многие, даже из иногородных почитателей Н. И. Греча, желали бы знать, какой вклад должно принесть в общее пожертвование; но как дело сохраняется в тайне, то и намерение останется без исполнения.

С истинным уважением и совершенною преданностию честь имею быть Вашего Превосходительства

милостивого государя,

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

23 ноября 1854

6. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

23 ноября 1854 г.

Искренно мною уважаемый Фаддей Венедиктович. В распорядители юбилейного праздника почтенного Ник. Ив. Греча я был приглашен и не знаю, почему вас нет среди нас, которые все, как мне известно, так же искренно вас уважают, как и я. Я очень был бы рад заседать с вами вместе. Публиковать о плате было бы щекотливо и неуместно: о юбилее мы писали ко всем генерал-губернаторам, также не назначая цены: пусть каждый несет свою лепту, как сможет, и обед и ваза будут обеспечены; взнос же, постановленный между нами и теми, кто к нам обращается, – двадцать пять рублей; кому же внести это трудно – то и менее, по средствам каждого. Обед, с винами, освещением, цветами и музыкою, обойдется до 15 руб. с человека, остальное пойдет на вазу. Не видеть Булгарина возле Греча, в один из счастливых дней того или другого, невозможно. С истинным почтением и совершенною преданностью честь имею быть вашим покорнейшим слугою.

Письма П. Д. Киселеву

Граф (с 1839 г.) Павел Дмитриевич Киселев (1788–1872) – генерал-адъютант (1823), генерал от инфантерии (1834), начальник штаба 2-й армии (1819–1829), командующий российскими войсками и глава российской администрации, управлявшей Молдавией и Валахией, находившимися под протекторатом России (1829–1834), член Государственного совета (1834), министр государственных имуществ (1837–1856), затем посол во Франции (1856–1862).

1

Милостивый государь Павел Дмитриевич!

Благородное рвение, с каким Ваше Высокопревосходительство исполняете Высочайше возложенную на Вас обязанность[1592], внушает во всяком истинно преданном Государю верноподданном пламенное желание сделаться хотя слабым и неприметным участником в совершении того блага, которое Вы, в исполнение святой Монаршей воли, готовите Своими трудами и подвигами любезному отечеству.

Занимаясь издавна изучением статистики России, государственного и сельского хозяйства[1593] и имея случаи поверить и дополнить теоретические свои сведения долголетнею практикою[1594], думаю я, что могу быть полезным, если Вам благоугодно будет употребить меня на службу, под непосредственным Вашим начальством. Усердным исполнением возлагаемых на меня поручений потщился бы я оправдать доверенность Вашего Высокопревосходительства и в Вашем одобрении нашел бы приятнейшую для себя награду[1595].

С истинным высокопочитанием и беспредельною преданностью честь имею пребыть,

Вашего Высокопревосходительства милостивого

государя покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

отставной чиновник 8 класса, издатель газеты «Северная пчела»

15 ноября 1838, СПетербург

Жительство: на Невском проспекте, в доме купца Меняева, за Аничковым мостом № 93.

2

Милостивый государь, граф Павел Дмитриевич!

Не смея беспокоить Ваше Сиятельство лично, я решился при письме представить Вам статью об одной важнейшей части государственного богатства, которую Ваше Сиятельство в самое короткое время довели до возможной степени совершенства.

Прошу покорнейше простить мне солдатскую смелость и простоту в объяснении причин, заставивших меня приступить к этому делу. Публика наша, невзирая на отчеты министерства[1596], мало знает все пользы, принесенные министерством России, и весьма многие имеют даже ложные и превратные понятия о его действиях. Помещики вопят, как лягушки при осушении болота – и совращают весьма многих лжами и выдумками. Ваше сиятельство изгоняете мрак и водворяете свет и благотворную теплоту – все гады должны быть противу Вас – а их много! Признаюсь, и я многогрешный имел другие понятия о деле, пока не вникнул в него, а убедившись в благотворном действии Вашего управления, долгом чести и совести поставляю просветить всех и каждого на этот счет. Все мы должны ратовать за правду!

Прилагаемая статья почерпнута из Отчета[1597] и особых сведений, почерпнутых в Лесном департаменте[1598]. Благоволите почтить меня Вашим вниманием, заглянув в статью!

С глубочайшим уважением и искренною преданностью честь имею быть,

Сиятельный граф

милостивый государь,

Вашего Сиятельства

милостивого государя

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

18 марта 1849 года

СПбург

Место жительства: на Невском проспекте, за Аничковым мостом, в доме коммерции советника Меняева, № 93.

3

Сиятельный граф, милостивый государь!

Внезапный приступ подагры заставил жену мою увезть меня немедленно в тихое мое убежище, на мызу мою Карлово, возле самого Дерпта, и тем лишился я счастья воспользоваться позволением Вашего Сиятельства явиться к Вам на дачу и лично передать известие о развалинах древних замков, находящихся в Дерптском уезде или округе.

Как был бы я счастлив, если б Ваше Сиятельство благоволили посетить город Дерпт, достопримечательный во многих отношениях! Здесь находится Ветеринарный институт, имеющий отличнейших профессоров, которые все говорят по-русски, и большое число учеников. По всем правам этот институт должен принадлежать к министерству Вашего Сиятельства. Институт имеет все средства быть отличным, но страждет единственно от экономии, управляясь древнею системою. Деньги есть, а необходимого нет.

Ваше Сиятельство осчастливили бы мою старость, если б благоволили принять помещение в моем доме, лежащем на городской черте. Дерпт и Карлово составляют одно, и мой экипаж к услугам Вашего Сиятельства.

История коннозаводства – будет важная и любопытная книга. Она идет успешно и переписывается[1599].

Сиятельный граф! В мои лета и в моем положении всякое искательство мне чуждо. Если б я хотел искать чего-нибудь, то верно бы нашел. Вы победили мой характер своею волшебною манерою и приковали меня навсегда к Вашей особе необыкновенным Вашим умом и душевною добротою, которая обнаруживается в каждом взгляде Вашем. Я – Ваш человек! Ничего не прошу у Вашего Сиятельства, прошу одного, будьте так милостивы ко мне, как были до сих пор, и простите моей откровенности, которая доставила мне и пламенных друзей, и непримиримых врагов. Но кто не имеет врагов, тот недостоин иметь друзей.

С высоким уважением и душевною привязанностью честь имею быть,

Сиятельный граф

милостивый государь,

Вашего Сиятельства

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

20 июня 1851

Мыза Карлово

Возле Дерпта

Письмо А. А. Закревскому

Граф (с 1830 г.) Арсений Андреевич Закревский (1783, по другим данным, 1786–1865) – генерал-адъютант (1813), генерал-лейтенант (1821); финляндский генерал-губернатор, министр внутренних дел (1828–1831), московский военный генерал-губернатор (1848–1859), член Государственного совета (1828).

Булгарин познакомился с ним во время Русско-шведской войны 1808–1809 гг., в которой оба участвовали. Он всегда «любил и уважал» Закревского [1600] и посвятил ему очерки «Переход русских через Кваркен в 1809 году» [1601] и «Завоевание Финляндии корпусом графа Николая Михайловича Каменского в 1808 году» [1602] (при написании которого пользовался полученными от Закревского материалами об этой войне). В форме письма к Закревскому было написано предисловие к булгаринскому роману «Иван Выжигин» (1829). Булгарин с восхищением писал о нем в своих «Воспоминаниях» (СПб., 1848. Ч. 4, 5).

Милостивый государь Арсений Андреевич!

Зная Вашу любовь к истине и совершенное беспристрастие в делах, осмеливаюсь отвечать на благосклонное письмо Вашего Высокопревосходительства со всею откровенностию старого солдата и с полною доверенностию человека, преданного вам душою. Благоволите выслушать[1603].

О заведении публичных библиотек в губернских городах помышляла еще Великая Екатерина, но не исполнила сего намерения, по недостатку сумм, требующихся на сей предмет. По сей причине не только Императорская публичная библиотека, но и библиотеки казенных учебных заведений весьма неполны и вовсе не соответствуют своей цели, не имея сочинений, изданных в XIX веке, в котором науки приняли другое направление. Если предположить, что публичные библиотеки в губернских городах будут наполняться только русскими книгами (по дороговизне иностранных и невозможности иметь столь много комплетных библиотек), в таком случае сии заведения могут принесть одну существенную пользу, a именно могут содействовать несколько книжной промышленности, покупая ученые сочинения, мало читаемые публикою. Но содействовать сильно распространению просвещения библиотеки не в состоянии, ибо, во-первых, надлежит стараться иметь достаточное число литераторов и ученых, трудящихся к упрочению наук и словесности в отечестве, a после собирать их творения, так точно, как сперва должно иметь рабочих и материалы, a после строить дом. Ныне литература наша бедна, литераторов весьма мало, именно потому, что учеными трудами невозможно пропитаться. Истинным патриотам, радеющим о распространении просвещения в отечестве, прежде всего надлежало бы подумать, каким образом доставить литераторам средства иметь жизнь независимую. Это одно возвысит словесность и распространит просвещение в России. Должно, чтоб ум и трудолюбие составляли капитал и питали трудящихся на пользу общую. Но если бедные литераторы должны будут безвозмездно наполнять библиотеки своими кровными трудами, то кончится тем, что не будет ни читателей, ни библиотек! Российским вельможам предлежит похвальный подвиг жертвовать, от избытков своих, на поддержание гибнущей русской литературы и по примеру Англии, Франции и даже бедного Царства Польского составить общество для печатания классических творений и продажи оных по самой низкой цене, для покупки сочинений у нуждающихся авторов и, вследствие всего этого, для заведения библиотек. Николаю Семеновичу Мордвинову легко составлять проекты или возобновлять устарелые планы, a еще легче жертвовать на пользу общую чужим добром! Ваше Высокопревосходительство благоволили уведомить меня, что Николай Семенович жертвует трудами Вольного экономического общества, которое имеет огромные капиталы от щедрот Августейших Монархов и печатает свои труды на счет казны общества. Книги сии приобретаются единственно желающими получить звание члена общества и в книжных лавках продаются на вес. Подобная жертва не разорит ни общества, ни президента оного! Но если б мы, частные люди, вздумали пожертвовать нашими журналами в библиотеки, то с первого разу лишились бы ежегодно пяти тысяч рублей, a считая на каждый экземпляр по пяти подписчиков, мы потеряли бы более 30 000 рублей, что составит гораздо более половины всего дохода, получаемого редакциею. Уважая патриотизм Николая Семеновича Мордвинова, объявляющийся в многоразличных мнениях, ходящих по рукам, мне, однако ж, неизвестно, чтоб он когда-либо пожертвовал на пользу отечества такою суммою, какая требуется ныне от нас, бедных литераторов. Положение наше может казаться, со стороны, блистательным, если кто захочет сосчитать число журналов, поступающих на почту. Но издержки наши по изданию столь велики, что мы едва можем жить нашими доходами, трудясь денно и нощно, теряя здоровье и получая беспрерывные неприятности. Кроме того, мы делимся доходами нашими со многими литераторами и раздаем до 300 экземпляров безденежно как просвещенным людям, скупо наделенным дарами фортуны, так и учебным заведениям, не имеющим сумм на выписку журналов. Мы, с нашей стороны, делаем все, что возможно, на поддержание упадающей литературы, но лишить себя последнего куска хлеба даже не имеем права, ибо, кроме Греча и меня, в редакции наших журналов участвуют несколько литераторов, с правом собственности, по соединении нескольких журналов в два издания.

Мне весьма больно, что я, будучи душевно предан Вашему Высокопревосходительству, не могу исполнить Вашего желания, которое объявлено Вами единственно по недостатку сведений о положении редакции журналов, в которых я участвую. Поверьте мне, что одна только невозможность могла удержать меня от исполнения Вашей воли! Когда приходит к тому, что должно лишиться самому и лишить многих насущного хлеба, тогда исчезают все приличия. Это закон природы. Редакция же наша, лишась ежегодно 30 000 рублей, не могла бы держаться и одну неделю. Даст Бог, поживем, увидим, какую жертву принесет на алтарь отечественного просвещения сам почтенный изобретатель проекта, любимец фортуны, Николай Семенович Мордвинов! Тогда, следуя его великодушному примеру, каждый гражданин пожертвует частию своего достояния на учреждение библиотек по губерниям.

Из письма Вашего Высокопревосходительства вижу я, что библиотеки в губернских городах заводятся для распространения полезных сведений по части наук и искусств, следовательно, они должны вмещать классические творения и ученые журналы. Мы же издаем журналы политическо-словесные, которые не есть принадлежность библиотек, a есть уже роскошью познаний и служат более к отдохновению после ученых трудов, нежели к распространению учености. Следовательно, журналы вовсе не соответствуют той цели, с какою заводятся библиотеки[1604]. Простите мне смелость мою и откровенность. Это несомненный знак любви, преданности и глубочайшего высокопочитания, с коими честь имею пребыть

Вашего Высокопревосходительства

милостивого государя

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин.

Дерпт.

19 июля 1830 года[1605]

Письмо И. Ф. Мойеру

Иван Филиппович Мойер (1786–1858) – хирург, ординарный профессор Дерптского университета (1815–1836), ректор в 1834/1835 академическом году. С 1817 г. был женат на племяннице В. А. Жуковского М. А. Протасовой.

Милостивый государь!

Зная вашу доброту и к тому же получив вчера доказательство вашей деликатности, я осмеливаюсь сообщить вам о происшествии, которое является пагубным знаком и заставляет меня опасаться за жизнь моей больной супруги, которую негодяи решили сделать жертвой своей глупой мести[1606]. Этой ночью, между полуночью и часом утра, экипаж, набитый студентами, остановился возле Карлова. Лошади испугались моих сторожей, внезапно появившихся собак, и любезные ночные пассажиры с проклятиями повернули оглобли и возвратились в город, не причинив особого вреда сторожам. Конечно, подобное происшествие не может дать место судебному преследованию, однако оно является свидетельством враждебных намерений против безопасности моей семьи[1607]. Я не потерплю формальной угрозы, как какой-то трус, и я принял твердое решение отразить любой удар с оружием в руках. Будь что будет. Однако я считаю своим долгом написать в деталях Его Величеству обо всем, что происходит здесь до и после злополучного водворения в этом городе, просить защитить действенными мерами безопасность горожан, жизнь их жен и их имущество от распущенности необузданной молодежи[1608].

Примите, милостивый государь, уверение в совершеннейшем моем почтении и глубоком уважении от вашего смиренного и покорного слуги Фаддея Булгарина.

14 октября 1832. Карлово.

Донесение Нарвской городовой полиции

В нарвскую городовую полицию

Отставного коллежского асессора

Фаддея Венедиктова Булгарина

Донесение

Проезжая из Дерпта в С.-Петербург, в расстоянии около 200 шагов от Нарвского предместья, жена моя[1609] увидела, что чужой человек сидит за нашим экипажем и работает, чтоб отвязать пак. Это было между 7 и 8 часами вечера, в сумерки. Жена моя закричала: «Вор», – но человек не слез, а когда я приказал остановиться и соскочил с линейки, то вор соскочил вместе со мною. Это случилось в конце фурштата[1610]. Я схватил вора за грудь. Он был в белом нагольном тулупе и в черной барашковой шапочке, наподобие фески. Вор, отрываясь от меня и таща меня за собою, посклизнулся и упал в ров. Я не пускал его, крича караул, но хотя в доме противолежащем было множество народу и на крик мой человек 20 показалось в открытых окнах, но никто не двинулся с места. Вор также звал на помощь какого-то Александра. Явился человек в сибирке, бледный и худощавый, без бороды. Вор, пользуясь моею усталостью, вырвался из рук моих и бросился на меня как бешеный, сперва ухватил меня за лицо и расцарапал, потом, не дав опомниться, нанес чем-то крепким, – вероятно, камнем, удар в голову, от которого я почти замертво упал на землю. Ко мне прибежал на помощь находящийся при мне частным секретарем дворянин Игнатьев, но получил от вора такой удар в грудь, что едва перевел дух. В это время почтовые лошади, испугавшись крика, убежали с экипажем, и я остался среди большой дороги, почти без чувств, в руках двух разбойников, которые продолжали бить меня в голову, вероятно имея желание умертвить. По счастью, на мне была шапка, туго набитая ватой, а сверх того я, по инстинкту, видя смерть пред глазами, накрыл голову сюртуком на вате, а потому череп не пробит разбойниками. Между тем возвратился мой экипаж, и жена моя привезла на помощь двух солдат, неизвестно какой команды, которые вместо того, чтобы помогать мне, посмотрели в лицо вору и приняли его сторону. Вор еще более ободрился и сказал мне, как я смел назвать его мошенником, когда он хозяин дома. Но фамилии своей не сказывал. Женщина, стоявшая на улице в нагольном тулупе, шепнула мне, что пойманный мною вор называется Сельский. Он спокойно пошел в дом, отворил окно и смотрел на нас, произнося ругательства. Я подошел к нему под окно, чтобы всмотреться в него, а народ сказал мне, что это точно Сельский. Он был полупьян и с удивительною дерзостью ругался и призывал охотников убивать немцев, почитая меня немцем, потому что я говорил по-немецки с женою.

Надо быть лишенным ума, чтобы остановиться на большой дороге и броситься на человека, обвиняя его в воровстве. Следовательно, невозможно даже предполагать, что я напрасно обвинял Сельского, когда 6 особ, бывших в экипаже, видели, как он сидел за экипажем. Говорят здесь, что одна дочь Сельского в замужестве за священником, а другая за богатым купцом, и хотя он известен как человек дурной нравственности, но что он выпутается, хотя уличен в намерении отрезать пак и в разбое на большой дороге. Надеясь на правосудие Нарвской полиции, я долгом поставляю известиться о сделанном Сельским преступлении и по приезде в Петербург доведу о случившемся до сведения господ шефа жандармов, министра внутренних дел, военного генерал-губернатора и гражданского губернатора, чтоб удалением Сельского из города и примерным наказанием его за увечье дворянина и покушение к воровству избавить других проезжих от угрожающей им опасности.

В городе Нарве, 18 сентября 1837 года.

Подписал коллежский ассесор Фаддей Булгарин

Примечание. Женщина, сказавшая мне, что пойманный мною вор есть Сельский, называется Авдотья. Я и вышеупомянутый дворянин Игнатьев видели Сельского в окне его собственного дома и узнали его. Все показанное готов я утвердить присягою. Авдотью мы нашли потом в доме Сельского. Кроме причиненного мне Сельским увечья, от которого стражду и совершенно болен, Сельский разорвал на мне и на дворянине Игнатьеве шинели и сюртуки.

Письма Л. А. Перовскому

Граф (с 1849 г.) Лев Алексеевич Перовский (1792–1856) – генерал-адъютант (1829), сенатор (1831), генерал-лейтенант (1833), оренбургский военный губернатор (1833–1842), генерал от кавалерии (1843), оренбургский и самарский генерал-губернатор (1851–1857), министр внутренних дел (1841–1852), министр уделов (1852–1856).

1

Не только я, но и все, знающие меня, душевно убеждены, что муж столь высокого просвещения и справедливости, как Ваше Высокопревосходительство, приказывая понудить меня к удовлетворению Лисенкова, не имели в виду запретить выезд из города литератору и назначить ему место, где он должен сочинять, и срок работы воображения. Изобретение сей тяжкой для меня кары принадлежит генерал-адъютанту Кокошкину, ибо ни в одном из европейских законодательств, равномерно и в русском законодательстве не существует закона, запрещающего выезд из города литератору для понуждения его писать, и напротив, везде литераторы ищут вдохновения и освежают свое воображение в поездках и сельском уединении. Выезд запрещается по денежным делам и уголовным преступлениям, а я ни гроша не должен Лисенкову, как свидетельствует его расписка, данная уже после контракта, по которому я не удовлетворил его единственно по несчастным обстоятельствам. Чего может требовать от меня Лисенков, когда он взыскал с меня двойную неустойку, и для вознаграждения себя за проволочку продает три части моих сочинений по той цене, какая назначена за четыре части, и могу ли я кончить для него статью больной, разлученный с семейством, заключенный противу воли в городе. Я только и жду, что генерал-адъютант Кокошкин заключит меня в тюрьму, на том основании, на каком он заключил меня в городских стенах!

Больной, призываемый в деревню болезнью жены и разными делами, я близок к совершенному отчаянию, которое самую жизнь делает мне несносною!

Господин министр просвещения в последнем отчете своем назвал нашу литературу сиротствующей[1611]. Иностранные литераторы и путешественники, здесь находящиеся, едва верят, чтоб полиция назначила литератору срок к окончанию сочинения и, не основываясь ни на одном законе, стесняла личную свободу, запрещая выезд из города, особенно когда литератор представляет свидетельство о болезни, от которой жизнь его находится в опасности, и доказывает, что он уже кончил большую часть труда, за который его столь жестоко преследуют! Великий Тацит сказал великую истину: «Sic ingenia studiaque oppresseris facilius quam revocaveris»[1612]. Я делаю, что могу, по силам и по времени, и никогда бы не довел себя до просрочки, если б не был принужден сочинять трижды одну повесть! Эта работа почти превышает силы человека!

От правосудия и человеколюбия Вашего Высокопревосходительства смело надеюсь защиты и покровительства! Благоволите предписать господину генерал-адъютанту Кокошкину выпустить меня без замедления из столицы в Дерпт, к моему семейству. От этого зависит не только удовлетворение Лисенкова, столь сильно покровительствуемого генерал-адъютантом Кокошкиным, но спокойствие моего семейства и самая жизнь моя[1613].

[Май или июнь 1842]

2

Ваше Высокопревосходительство, милостивый государь, Лев Алексеевич!

Веря в Ваше правосудие, бескорыстный патриотизм и любовь к общему благу, как в существование Бога, я с полным упованием на облегчение моей судьбы прибегаю к Вашему Высокопревосходительству и всепокорнейше прошу выслушать меня.

Продав мое родовое имение в западных губерниях, за восемнадцать лет пред сим, я купил недвижимое имение Карлово, возле самого ученого Дерпта, представляющего мне множество вспомогательных средств к моим занятиям. Это было первое покушение[1614] со стороны человека, не принадлежащего к касте инкасов[1615] или браминов[1616], т. е. лифляндского дворянства, к водворению в заповедной стране. Изгнать меня оттуда, посредством выкупа имения, по праву Näherecht[1617], было инкасам или браминам невыгодно, потому что я за имение заплатил дорого, а гордые наследники имущества баронов Левенвольдов и других правителей России не выдадут лишнего гроша даже на пищу своему тщеславию! Проводя только часть лета в моем скромном уголке, я беседую более с природою и моими книгами, чем с людьми, хотя по врожденному чувству люблю немцев, т. е. честных и умных, и всеми мерами старался и стараюсь угождать туземцам, которые даже в излияниях дружбы сознавались мне, что они, желая мне всякого добра, рады были бы выжить меня из Лифляндии единственно для примера другим, чтоб отбить охоту у русских дворян приобретать владения в той стране. Испытал я самые бессмысленные гонения! Например: повара моего брали под стражу на рынке и отнимали у него купленную им провизию, ссылаясь на постановления гермейстерских времен[1618], т. е. XIV века, когда в стране была междоусобная война между Land und Städte, т. е. городами и мызами, и когда города, будучи в вечной осаде, запрещали вывозить за городские стены съестные припасы. Эти обветшалые постановления город вздумал возобновить в отношении ко мне одному: после того город затеял со мною тяжбу и, основываясь на какой-то старинной карте, сделанной городским землемером, без ревизии и подписи земских депутатов, пренебрегая пятидесятилетнюю давность, требует, чтоб мое Карлово поступило в город, т. е. в городскую юрисдикцию. Город отказывал мне даже в позволении покупать песок (грант[1619]) для построек, продавая его из своих песчаных россыпей всем и каждому, а земская полиция при всяком квартировании войск, вопреки местным и русским законам, ставит всегда в мой господский двор или целую роту, или целый эскадрон, выгоняя, так сказать, меня из дома, и назначая в другие, в двадцать раз обширнейшие имения или по нескольку только человек, или вовсе освободив их от постоя. Все переносил я терпеливо и однажды только возвысил голос, а именно в 1837 г., когда на официальном обеде у попечителя генерал-лейтенанта Крафстрема бесчиновный лифляндский дворянин Штакельберг (Abbiasche, т. е. владеющий имением Аббии), говоря о привилегиях Лифляндии (которые тогда еще не были утверждены государем императором), сказал публично, что «русское дворянство есть не что иное, как сословие освобожденных рабов, на которых еще не зажили язвы от кнута и палок, а потому и не может равняться с вольным лифляндским дворянством!» На это я отвечал преспокойно, что если и лифляндское дворянство пересмотрит рачительно свои метрические книги (Matrukel), то найдет там портных и сапожников[1620] (Schuster und Schneider), и что если припоминать времена варварства, то окажется, что и лифляндские послы должны были кланяться не лицу Ивана Васильевича Грозного, что подтверждают лифляндские историки[1621]. С этих пор лифляндцы объявили меня Russisch gesinnt, т. е. проникнутого русским духом, что почитается там хуже чумы и проказы, и хотя вовсе не вмешивался и не вмешиваюсь ни в какие общественные дела Лифляндии, будучи лишен там, как все русские дворяне, всех земских прав, и душевно желаю блага этому краю, но лифляндцы стараются всеми силами сделать мне неприятным пребывание между ними, единственно следуя своей системе, основанной на ненависти к русским людям.

Зная, что я приезжаю в мае месяце с семейством в Карлово, дерптский орднунгс-герихт[1622] поставил в дом мой 40 человек казаков и семейного ротмистра, с шестью человеками прислуги, и до 50 лошадей! Это уже не постой, а военная экзекуция или военный пост! Между тем в версте от меня, на мызе Ропко, принадлежащей господину Брашу, нет ни одного человека на постое, хотя имение г. Браша в двадцать раз более моего! Секретарь орднунгс-герихта, Страус, сам привел команду на мою мызу и с насмешкою рекомендовал управляющему «гостей-земляков, которым я должен быть рад!» Можно ли подобные насилия и несправедливости терпеть в благоустроенном государстве, и где видано, чтоб в мирное время занять мызу военным образом? Дворовый скот мой должен погибнуть, потому что у меня берут последнюю солому на подстилку казачьим лошадям! Не говорю о других издержках. И за что же такое гонение на мызу Карлово? Мужики мои никогда не были ослушными, а в числе семи мыз Дерптского округа, сохранивших по сию пору крестьянские запасные хлебные магазины и не требовавших никакого пособия от казны, находятся две мои мызы: Карлово и Саракус. Подати всегда верно и в срок уплачиваются, и я могу смело сказать, что благоустройство и попечение о крестьянах в моем имении примерные, в чем сознаются, хотя неохотно, сами лифляндцы. Я упрочил благосостояние моих крестьян, уступив им безвозмездно половину рабочих дней, обязанность ставить подводы на 200 верст и всю подать натурою, и это водворило между ними довольство. Сверх того, я помогаю им, в случае падежа скота или неурожая, строю на свой счет дома и пользую в случае болезней. Такие поступки вредны, по мнению моих соседей, для края и подают дурной пример, – и вот они решились наконец разорить мое гнездо и даже не допустить меня в него, отдав его казакам!

В моих летах и при моих недугах я не имею другого наслаждения в жизни и средств к поддержанию здоровья, как пребывание в течение нескольких месяцев в деревне; но теперь не могу исполнить этого желания, потому что мыза моя превращена в казарму. Всепокорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство оказать мне милость и правосудие приказанием очистить мызу Карлово от противузаконного постоя, и подвергнуть дерптский орднунгс-герихт ответственности за самоуправство и за освобождение соседней мызы Ропко от всякого постоя, взвалив всю тяжесть на меня, в чем видно явное намерение притеснить меня.

С истинным и глубоким высокопочитанием и беспредельною преданностию честь имею быть Вашего Высокопревосходительства, милостивый государь,

Вашим всепокорнейшим слугою

надворный советник, издатель газеты «Северная пчела» Фаддей Булгарин.

27 апреля 1846 года.

С.-Петербург.

Жительство имею: на Невском проспекте, за Аничковым мостом, в доме Меняева, № 93.

Письмо С. А. Кокошкину

Сергей Александрович Кокошкин (1796–1861) – генерал-майор (1830), петербургский обер-полицмейстер (1830–1847), генерал-адъютант (1840), генерал-лейтенант (1843), малороссийский генерал-губернатор (1847–1856), сенатор (1856), генерал от инфантерии (1856). Булгарин ненавидел Кокошкина, который в конце мая 1846 г. посадил под арест А. Н. Греча, временно выполнявшего обязанности редактора «Северной пчелы». 5 июня 1846 г. Булгарин с негодованием писал об этом главному начальнику III отделения А. Ф. Орлову: «…Сергей Александрович Кокошкин, почитая оскорбленным свое авторское самолюбие, – посадил соредактора “Северной пчелы” Алексея Николаевича Греча под арест – в полиции, без суда и следствия, собственной властью и волею!

Сиятельный граф! Виданное и слыханное ли дело, чтоб журналы и журналистов и вообще литературу подчинить власти городской полиции <…>. Злоба С. А. Кокошкина противу “Северной пчелы”, а паче противу меня, пишущего субботние фельетоны, происходит от того, что в “Пчеле” помещаю городские мелочные известия, указания на отличные произведения городской промышленности и т. п., что, по мнению С. А. Кокошкина, вредит объявлениям “Полицейской газеты”, и он всеми мерами старается воспретить “Пчеле” печатать мелочные городские известия – утверждая, будто это объявления, которых мы не имеем права печатать» (цит. по: Видок Фиглярин. С. 519; см. также письмо Р. М. Зотову на с. 206–207 настоящего издания).

Милостивый государь Сергей Александрович!

Любя и уважая Вас искренно и бескорыстно, я крайне сокрушаюсь, что по роду моих занятий, исполняя обязанность наблюдателя за движением современной литературы, я вовсе неумышленно подвергаюсь гневу Вашего Превосходительства, указывая, хотя весьма редко, на несообразности в суждениях редактора «Ведомостей С. Петербургской полиции» г. Межевича и жалуясь на лишение меня и Н. И. Греча собственности и журнал наш занимательности перепечатыванием статей, которые стоят нам или трудов, или денег. Замечания мои вовсе не касаются официальной части «Ведомостей», но относятся единственно до литературной части, за которую отвечает редактор. В целом мире нет литературного суда без апелляции, и ни в одной литературе не может быть человека, который бы имел право судить и рядить о достоинствах книг, журналов и заслугах литераторов без всякого возражения. Это была бы монополия, убийственная для успехов просвещения и крайне оскорбительная не только для всех литераторов, но и для всего мыслящего человечества, и если б Высшей власти благоугодно было дать подобное право человеку, то, верно, для этого не был бы избран г. Межевич, не имеющий никаких заслуг в литературе и действующий всегда по страстям своим или по личным выгодам, занимаясь сверх редакции полицейской газеты книжными спекуляциями[1623], и не пользующийся ни доверенностью, ни уважением русских писателей. Ваше Превосходительство, как первый блюститель законов, вероятно, не захотите стеснять писателей в скромном и благонамеренном исполнении их прав, данных всем нам Высочайшею Волею нашего Правосудного Монарха; и в ценсурном уставе (Свод законов, том 14, Устав благочиния) в главе I, отд. I, статье 12 напечатано: «Всякие суждения о предметах, относящихся к наукам, словесности и искусствам, как то: о вновь выходящих книгах (не исключая из того и издаваемых от казенных мест сочинений и статей, когда оные собственно касаются наук, словесности и художеств), о представлениях на публичных театрах и о других зрелищах, о новых общественных зданиях, об улучшениях по части народного просвещения, фабрик и т. п. дозволяются ценсурою, если только сии суждения не противны общим ее правилам». – Закон здесь ясен, и «Ведомости С.-Петербургской полиции», введя литературу и критику, притом самую жестокую, бесспорно подвергаются суждению других журналов в деле наук, художеств и словесности. В бессмертном указе Петра Великого, находящемся на каждом зерцале[1624] во всех присутственных местах, сказано: «На что же законы писать, коли их не исполнять»; а потому ни г. Межевич и никакой другой писатель, и никакое издание, частное или казенное, не могут и не должны в делах литературы быть вне закона и руководствоваться чьим бы то ни было произволом, пока не отменена вышеприведенная статья ценсурного устава.

Ваше Превосходительство сами всегда любили литературу и следили за ее успехами, следовательно признаете, что г. Межевич поступил не только неосторожно, но даже дерзко, напечатав в фельетоне № 22 «Ведом[остей] СПб. полиции», что «после смерти Полевого многие из литераторов, приобретших себе известность и даже славу, не только дельностью трудов своих, но и мастерским изложением, правильностью, чистотою языка, стали писать иначе, так, что узнать нельзя: читаешь и дивишься, как можно до такой степени разучиться писать». – Ужели надлежало оставить без возражения такую клевету и еще в официальном журнале? Молчание означало бы согласие, а ни один литератор не может с этим согласиться. Сказав скромно и вежливо в «Северной пчеле», что мнение г. Межевича несправедливо[1625], я, из уважения и любви моей к Вашему Превосходительству, умолчал о другом весьма важном обстоятельстве в той же статье г. Межевича. В том же фельетоне № 22 «Вед[омостей] СПб. полиции» г. Межевич напечатал: «“Московским телеграфом” Полевой показал первый образец европейского журнала». – Между тем всем известно, что этот образцовый европейский журнал (по мнению г. Межевича) запрещен по Именному Его Императорского Величества повелению! Следовательно, по суждению г. Межевича, Государь Император запретил образцовый, т. е. лучший журнал, которого все другие журналы суть только копии, как сказано в той же статье! – Далее, г. Межевич в том же фельетоне говорит: «Исторические труды Полевого, начиная с первой его статьи о покорении Азова, напечатанной в “Телеграфе”, всегда высоко ценились публикою». А между тем всем известно, что Государь Император запретил «Московский телеграф» за две исторические статьи сочинения Полевого: 1) за статью о малороссийских казаках, в которой Полевой доказывал (и это во время польского бунта), что казаки суть поляки по происхождению и не имеют ничего общего с русскими; 2) за статью о представлении драмы Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла», в которой Полевой доказывал, что благословенный род Романовых избран на Царство не всем русским народом, посредством своих выборных, как говорит история, но только одной партией, интригой духовенства и его приверженцев[1626]! А по мнению г. Межевича все исторические труды Полевого, от первой статьи до последней, высоко ценились публикою! Если б кто-нибудь из нас стал хвалить то, за что писатель подвергнулся ответственности по Высочайшей воле, то был бы, по справедливости, наказан – а г. Межевич печатает это в официальной газете, да еще критиковать его возбраняется! Предоставляю это на суд правосудного сердца Вашего Превосходительства.

Жаловался я еще, в «Северной пчеле», что г. Межевич без всякой деликатности и зазрения совести перепечатывает наши труды[1627], и на это я имел законное право, по смыслу ценсурного устава, главы VI, отд. I, статьи 269, означенного литерою 2. Следовательно, я подвергнулся гневу Вашего Превосходительства, не отступая ни на волос от закона и действуя законно не противу Вашего Превосходительства, чего мне и на ум никогда не приходило, но противу редактора «Вед[омостей] СПб. полиции», который, как я уже сказал, по страстям своим, по связям и по личным выгодам, унижает писателей[1628] и журналы (как, например, «Эконом» и «Репертуар») и распространяет мнения, которые вредны не только словесности, но и общественному духу в политическом отношении, как то доказано мною выпискою о «Телеграфе» и о всех исторических трудах Полевого, от первой статьи до последней.

Не желая, чтоб в журналах замечали несообразности г. Межевича, Ваше Превосходительство поставляете его выше закона и выше всех, кто только когда-либо брался за перо. Сам министр народного просвещения[1629] дозволяет критиковать свои сочинения, как дозволял и министр Шишков. – «Русская история» государственного историографа, Карамзина, сочинения генерала Михайловского-Данилевского и даже учебные курсы для военно-учебных заведений, печатаемые по Высочайшему повелению, труды Академии и ученых обществ подвергаются критике, а суждения г. Межевича будут неприкосновенны! – Любя и высоко уважая Ваше Превосходительство, не дерзаю делать никаких замечаний; но зная Ваше сердце и Ваш просвещенный ум, вполне уверен, что Ваше Превосходительство не можете признать такой монополии, предоставленной г. Межевичу, ни справедливою, ни полезною.

Я сохраняю множество статей, сообщенных мне противу фельетонов «Вед[омостей] СПб. полиции», которые я не печатал, избегая полемики, и заметил только то, что мне показалось вредным для литературы и обидным для всех писателей; но если Вашему Превосходительству и это кажется посягательством с моей стороны на благосостояние газеты, основанной Вами с истинною полезною целью, от которой уклоняется г. Межевич из своих личных выгод – то я замолчу навсегда, предоставляя суд общественному мнению и правосудию Вашего Превосходительства.

Прошу Ваше Превосходительство принять милостиво мое искреннее объяснение, как доказательство моей к Вам истинной преданности и высокого уважения, с коими имею честь быть и прочее

Фаддей Булгарин

10 марта 1847. СПб.[1630]

Письмо С. А. Юрьевичу

Семен Алексеевич Юрьевич (1798–1865) – с 1826 г. помощник воспитателя цесаревича Александра Николаевича, будущего императора Александра II; с 1828 г. преподавал ему фортификацию, артиллерию и польский язык, а также управлял его канцелярией; флигель-адъютант (1837), сопровождал цесаревича в его поездках по России и за рубеж (1837–1839); генерал-майор (1841), генерал-лейтенант (1849), генерал-адъютант (1855), генерал от инфантерии (1861).

Милостивый государь Семен Алексеевич!

Зная высокую и благородную душу Вашего Превосходительства, осмеливаюсь прибегнуть к Вам с покорнейшею просьбою о нижеследующем – во имя общего нашего друга К. К. Мердера[1631].

Несчастный сирота, дворянин Западных губерний, Петрикевич, лишившись своего благодетеля, который за него платил в гимназию, должен был прервать курс наук и остался без куска хлеба; один русский офицер привез его сюда, и бедный сирота, не имея ни родины, ни знакомства в столице – пришел прямо ко мне. Его Императорское Высочество Цесаревич наследник престола, как мне хорошо известно, обожаем в Западных губерниях. За него там все пролиют последнюю каплю крови! Представьте Его Высочеству письмо несчастного сироты – и я, зная с малолетства душу Цесаревича, уверен, что он поместит его на Свой счет в гимназию и таким образом образует хорошего чиновника и верного слугу для себя.

Умоляю не отказать в моей просьбе. За себя не прошу, но участь сироты – тяжело лежит на сердце. Если б я не имел пятерых сыновей, которых воспитываю на последние мои крохи, то охотно бы заплатил за сироту – жаждущего только просвещения.

С истинным высокопочитанием и душевною преданностью, честь имею быть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорный слуга

Фаддей Булгарин

13 января 1849 СПбург

На Невском проспекте

За Аничковым мостом в доме Меняева № 93[1632]

Переписка с книгопродавцами и издателями

Письмо П. И. Кеппену

Петр Иванович Кёппен (1793–1864) – историк, этнограф, библиограф, член-корреспондент (1826), экстраординарный (1840), ординарный академик (1843) Петербургской академии наук. Издавал критико-библиографический журнал «Библиографические листы» (1825–1826). С 1834 г. по приглашению С. С. Уварова редактировал немецкую газету «St. Petersburgische Zeitung» («Санкт-Петербургские ведомости»). Булгарин был знаком с ним с начала 1820-х гг. В 1821 г. Булгарин вписал свою краткую автобиографию в альбом Кеппена[1633], позднее Кеппен печатался в «Северном архиве» (1823. № 1) и «Северной пчеле» (1837. № 1–3).

Милостивый государь Петр Иванович!

Из всех газет и журналов, издаваемых в Русском Царстве, одна только газета, вами издаваемая, поспешила известить публику, с какою-то радостью, что Сочинение мое «Россия» – не выйдет и что, к удивлению, подписка остановлена на другой день после объявления. Вы объявили об этом как о небывалом чуде в литературе, хотя подобные происшествия относятся вовсе не к литературе, а к управе благочиния, и приписали это невозможности исполнении программы. Помилуйте, Петр Иванович! Вы не дали себе труда раздумать, что человек, объявляющий, что он издает результаты пятнадцатилетних трудов своих при помощи сотрудников, человек, который уже 17 лет действует в литературе и приобрел некоторую известность, не будучи совершенным дураком, не мог осмотреться именно на другой день, что он не в состоянии исполнить свои обещания, а вероятно, если случится уничтожить программу, то прежде крепко подумал бы об этом, как думал о том я, издатель программы. Газета ваша официальная, и как С. С. Уваров запретил мне программу, и он же президент академии, то многие подумали, что это напечатано по его приказанию. Об этом пишут ко мне и из Дерпта. Я прошу вас, покорно, загладить, хотя отчасти, эту ошибку и напечатать, что мое сочинение выйдет в свет, только на других экономических условиях. Зная ваш характер и привыкнув издавна любить и уважать, я охотно простил вам обиду, почитая ее неумышленною, и теперь надеюсь, что вы докажете это исполнением моей просьбы. – Неужели нам остается из пустяков ссориться и тягаться на старости! Но для Дерпта мне непременно нужно ваше объявление, а потому и прошу вас покорно, если вам неугодно исполнить моей просьбы, известить меня письменно, чтоб я мог принять другие меры.

С истинным почтением и преданностью честь имею быть ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

23 ноя[бря] 1835

СПб.

У Обухова моста

В гостинице дилижансов № 7

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Т. Лисенкова

Книгопродавец и издатель Иван Тимофеевич Лисенков (1795–1881), украинец по национальности, сначала был приказчиком у крупных книгопродавцев, а в 1836 г. открыл в Петербурге собственную книжную лавку. Издавал книги он редко, по большей части произведения своих земляков-малороссов. Среди наиболее значимых второе и третье издания «Илиады» Гомера в переводе Н. И. Гнедича (СПб., 1839, 1861), «Чигиринский кобзарь и Гайдамакы» Т. Г. Шевченко (СПб., 1844; на украинском языке), Сочинения в стихах и прозе Гр. С. Сковороды (СПб., 1861).

Он пользовался уважением в писательской среде. Его лавку посещали А. С. Пушкин, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, А. Ф. Воейков и другие литераторы, он давал для прочтения книги (в том числе редкие) Воейкову, Ф. А. Кони, Н. А. Некрасову, некоторые литераторы брали у него деньги в долг (Пушкин взял без процентов пять тысяч рублей и не отдал; К. П. Масальский одолжил в 1838 г. ненадолго полторы тысячи рублей и вернул их только в 1842 г. [1634] ).

19 апреля 1836 г. Булгарин заключил с Лисенковым контракт на издание четырехтомного собрания своих сочинений [1635] . Новое издание Сочинений было задумано как продолжение второго (дополненного) издания Сочинений Булгарина в 12 частях (СПб., 1830) и выходило в таком же формате. Оно должно было состоять из произведений, ранее помещенных в периодике (3 тома), и новых, до этого не печатавшихся (один том в 10 п. л., в том числе повесть «Путешествие Митрофанушки в Луне»). Булгарин получил после заключения сделки 4500 рублей ассигнациями. Согласно контракту, он не имел права продавать включенные в четырехтомник произведения другому издателю, пока Лисенков не распродаст двухтысячный тираж этого издания. Новые произведения для четвертой части Булгарин обязан был представить к 1 сентября 1836 г., а если не сделает этого, Лисенков получал право продавать тома отдельно, а Булгарин в качестве неустойки должен был выдать ему 50 экземпляров своей книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий» (СПб., 1837; вышла в 6 частях) или заплатить 1 тыс. руб. ассигнациями.

1. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Любезный Иван Тимофеевич!

С сею почтою посылаю тебе посылку рукописей в 5 рублей.

Возьми с почты и отдай Сенковскому (Осипу Ивановичу) немедленно. Да пришли с первою почтою:

1 Статистическое описание Закавказского края, историч[еское] сочин[ение] Ореста Евецкого. СПб., 1830 года – две части.

2 История общественной образованности Тульской губернии. Соч. г. Сахарова 1832[1636].

Если эти комиссии исполнишь исправно, то непременно получишь тотчас же рукопись «Путешествия по Ливонии»[1637], билет на выдачу «Чухина» и «Мазепы»[1638] и проч.

Нарочно удержал, что[б] ты исполнил комиссии – а без того жди до конца света.

Друг Ф. Булгарин

Дерпт. 16 мая 1836

2. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Любезный Иван Тимофеевич!

Пожалуйста, не беспокойся и не хлопочи. Что обещано мною, то будет исполнено свято и в срок. «Путешествие» пришлю на днях. Я все это время страдаю жестоко флюсом и зубною болью, и это крепко мне помешало. Но все будет в лучшем виде. Наблюдателя новенького или московского[1639] пришли, и тебя прошу покорно прислать мне № 2-й «Современника» А. С. Пушкина и зайти к Смирдину и сказать, чтоб он прислал мне книги, о которых я его просил.

Диоген все нежится. Добрейший человек, но все воображает, что болеет и что завтра умрет[1640]. Исполни поручение храбро и скоро для твоего верного

Ф. Булгарина

11 июля 1836. Дерпт[1641]

3. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Любезнейший Иван Тимофеевич!

Не сокрушайтесь и не пеняйте на меня. За ваше терпение я награжу вас сторицею, и вы на мне не потеряете, а выиграете. Вы знаете, может быть, что я нынешнею осенью переселюсь, с семьей, на всегдашнее житье, по-прежнему, в Петербург, а для приискания квартиры приеду в июне в Петербург[1642]. Я сам привезу вам ваш 4[-й] том и сам буду держать корректуру. Том выйдет к августу, к возврату с дач, раскупится славно, а я вашей дружбы и впредь не забуду. У меня почти готово, но многие домашние препятствия уклоняли меня от работы. Потерпите и будете довольны.

Прошу вас с первою почтою прислать мне 2-й том Истории русской Устрялова и «Русские в своих пословицах» соч. И. Снегирева изд. Ширяева в Москве[1643]. Мне эти книги весьма нужны – а вторая даже для вашего дела.

Да благословит вас бог, а я по приезде постараюсь поддержать вашу торговлю лихим образом.

Ваш Булгарин

Дерпт 17 апреля 1837

4. И. Т. Лисенков Ф. В. Булгарину

Вы сказали, Фаддей Венедиктович, что вы скажете Жебелеву, чтоб засчитать 500 р., взятых у меня вами денег взаймы, на которые я имею от вас записки и прежних сто клятв ваших, что благородны и что вы каждую минуту мою собственность по требованию выдадите. Мне непременно нужно, прошу отдать мои деньги. Ив. Лисенков.

Янв[аря] 13 дня 1839 года

5. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Господин премалороссийский Лисицын! Что ты морочишь меня? Ведь я тебе сказал, что я должен прежде переговорить с Жебелевым. Вот я переговорил с ним – теперь принеси мою расписку, и я надпишу на ней, чтоб Жебелев удовлетворил хитрую Лису Патрикеевну – и баста! Ф. Бул[гарин].

P. S. Две расписки на одно дело я не выдам. Хотя не малоросс, но не так же прост.

6. И. Т. Лисенков Ф. В. Булгарину

Фаддей Венедиктович, что ж это такое, просто комедия, Жебелев говорит, что вслед за данною запискою уплатить мне 500 р. сказали ему, чтоб не платить по ней в счет расчета за «Пчелу»[1644].

Есть ли вы честной человек, то прошу вас, напишите на сей записке, чтобы Жебелев принял вашу записку, или я буду жаловаться всем и каждому и получу все, что следует. Ив. Лисенков

14 ген[варя 1839]

7. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Если ты, подлая тварь, осмелишься еще стращать меня, то я найду на тебя узду. Я велел тебе заплатить, невзирая на то, что ты утаил мою расписку и два раза берешь за одно. Чего ты от меня хочешь? Жебелев требует у тебя денег за «Пчелу», а разве ты не должен платить за «Пчелу»? Я в понедельник же печатаю, что редакция тебе не верит и просит не подписываться[1645]. Ф. Б.

8. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Гнусное животное! Ты стращаешь меня жалобою! А разве ты не просил меня сам, лично, чтоб я 500 рублей зачел за «Пчелу»? Разве 500 рублей, в счет «Пчелы», которые ты уже взял вперед с подписчиков и положил в карман, не есть наличные деньги? И так ты хочешь, что[б] тебе, зверю, дали вперед 500 рублей, а ты бы имел право держать деньги в кармане! Нет тебе кредита!

9. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Приезжай сей час Лисенков ко мне. Кончим дело наше. Пора! Помни, что лучше мировое лыко[1646] – чем тяжебный ремешок. Все готово. Ф. Булгарин[1647]

10. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Подлостям твоим и лжи нет конца. Ты пишешь, что Антон Иванович[1648] не знает, что делать с сообщаемыми мною ему статьями для 4[-й] части, а я сам видел корректуру первого листа 4[-й] части! Что ты меня стращаешь пересылкою судебного дела из управы в губернию[1649]! В намерении осрамить меня кому ты не жаловался? Министру просвещения, попечителю, обер-полицмейстеру[1650], графу Бенкендорфу и управе благочиния! А чем все это кончилось? Нет закона, чтоб принудить автора писать в срок, как писаря! Вспомни, что в нашем контракте стоит, что болезнь – освобождает меня от срока! Я тебя не хотел и не хочу обманывать, но дело задержалось само собою. Никаких бумаг гербовых я тебе не дам. Статей дал я старых на 6 печатных листов, а остальное в 4-й части дополнится повестью «Митрофанушка», которую я привезу с собою в нынешнем месяце июле в Петербург – и делу будет конец. «Пчелу», сообщенную тобою мне, получить ты без меня не можешь, потому что без меня нельзя входить в мой кабинет, а без моего выбора не позволяю тебе ничего печатать[1651]. Сиди смирно и печатай, что дано мною Антону Ивановичу – я привезу окончание 4[-й] части, и к сентябрю ты выставишь его публике.

Молю бога, да воздаст тебе за все твои подкопы, гнусности, лжи и клеветы, которыми ты обременил меня, и да откроется пред светом злая душа твоя, как моя книга.

Презирающий тебя и гнушающийся тобою

Ф. Булг[арин]

1 июля 1839. Дерпт

На этом переписка между Булгариным и Лисенковым прекратилась. Обещание свое Булгарин в очередной раз не сдержал. Лисенков 13 сентября 1839 г. опубликовал объявление:

В книжном магазине Лисенкова, в доме Пажеского Его Императорского Величества корпуса продаются печатающиеся книги: Сочинения Ф. В. Булгарина в 4 томах, до 80 печатных листов или 2200 страниц. Во всех 4 томах содержится 17 повестей, 21 статья о нравах, 18 статей юмористических, 4 статьи путешествий и большое юмористическое сочинение: Митрофанушка в Луне. Цена за 4 тома 15 руб. Отпечатанные 3 тома раздаются, а 4-й том оканчивается; издатель считает обязанностью объявить, что замедление выхода этой части произошло вовсе не от него, а от самого автора, который по сие время медленно доставляет рукописи; ныне же начальство обязывает автора, давшего контракт, окончить свое сочинение как можно скорее, и потому нет сомнения, что остальная часть скоро выйдет в свет. По отпечатании 4-го тома цена будет 20 руб. [1652]

Через день после публикации этого объявления Булгарин, решив использовать свои связи в III отделении, отправил письмо Л. Дубельту с жалобой на редактора «Ведомостей Санкт-Петербургской городской полиции» В. С. Межевича, в котором писал:

«Полицейская газета» не имела права печатать объявления книжника Лисенкова в том виде, как оно напечатано. Лисенков объявил ко мне претензию, а я имею еще большие претензии к нему, и тяжба наша должна производиться на основании Ценсурного устава (Свод зак[онов]. Часть III, IV и V, стр. 166). До окончательного решения тяжбы формою суда никто не может принудить меня исполнить требования истца, и в целом мире не печатают решений, пока они не наступят. Здесь, со стороны полиции, явное нарушение законов! [1653]

25 апреля 1841 г. управа благочиния постановила взыскать с Булгарина 1 тыс. руб. ассигнациями, если он не выполнит условия контракта. В результате деньги были им уплачены.

В апреле 1842 г. Булгарин напечатал следующее Объявление:

Позволив, по условию, книгопродавцу И. Т. Лисенкову перепечатать в трех частях сочинения мои из разных журналов, я обещал ему к четвертой части написать рассказ под заглавием «Митрофанушка в Луне», но до сих пор этого нового сочинения г. Лисенкову не доставил, а потому и прошу всех подписавшихся у него на четвертую часть моих сочинений избавить его, Лисенкова, от всякой ответственности. Я же принимаю на себя публично священную обязанность выставить четвертый том к нынешнему лету, в удовлетворение гг. подписавшихся. При сем долгом считаю объяснить насчет этого замедления, в котором я без вины виноват. Рукопись не только была написана, но даже проценсирована, и по несчастному случаю утрачена. Что тут делать? Писать вновь то, что уже было написано однажды, припоминая прежнее! Кто знаком, хотя несколько, с трудом воображения, тот знает, как это тяжело! Мучительнейшей пытки невозможно изобресть для головы литератора, как повторение однажды уже конченной работы! – Между тем г. Лисенков завел со мною процесс, как это было видно из «Полицейских ведомостей», и дело остановилось. Теперь прошу всех и каждого подождать спокойно недель шесть, и четвертая часть будет готова. Сим отвечаю на все вопросы, запросы и требования! Нельзя же истолочь мозг литератора в иготи [ручная ступа (устар.)] и испечь пирог. Дело ума – дело невольное. Нейдет в голову мысль, так и пушечным ядром не вгонишь ее![1654]

Но и через 6 недель рукопись Булгарин не предоставил. По требованию Лисенкова Булгарину запретили выезд из Петербурга, пока он не сдаст издателю рукопись, а весной Булгарин обычно уезжал на все лето в Карлово. Булгарин написал министру внутренних дел Л. А. Перовскому (см. это письмо в настоящем издании), но это не помогло.

Рукопись Булгарин предоставил в августе (правда, объемом не 10 авторских листов, как должен был по контракту, а всего 7,5) и только в этом месяце смог выехать из Петербурга.

4-й том его Сочинений поступил в продажу в начале октября.

9 октября 1843 г. Лисенков в письме А. А. Краевскому объяснял причины затягивания Булгариным сдачи повести тем, что, «несмотря на святость обязательства, он в то же время замышлял поместить и издать эти же самые, проданные мне, в число полных своих компактных сочинений и начал было полные издания печатать в 1838 году, но увидел, что нейдут с рук, прекратил издавать и всем книгопродавцам повелевал продолжать издание их, но все отказались. <…> мне 4-го тома не выдавал с тем намерением, чтобы проданные мне не расходились как неоконченные, а чтоб попридержать и напечатать их в полных сочинениях, долго он отыскивал, кому свалить свое полное издание для печатания, и, нашедши в Ольхине издателя [1655] , в одно почти время выдал и мне 4-й том. Сегодня в “Пчеле” об этом извещает, что печатается компактное издание и поступают и мне проданные сочинения в Полное издание <…>» [1656].

В дальнейшем Булгарин и Лисенков полемизировали в печати, Булгарин в 1845 г. подал на Лисенкова в суд за то, что Лисенков перепечатал титульные листы к первым трем томам, поставив новую дату выхода – 1843 г., Лисенков подал в Сенат апелляционную жалобу, и в результате Сенат постановил отказать им во взаимных претензиях [1657].

Письмо И. Теряеву

Иван Теряев – петербургский книгопродавец и издатель 1830-х – начала 1840-х гг., составитель книги «Дневник отечественных воспоминаний: карманная книжка на 1840 г.» (СПб., 1840), на которую была помещена рецензия в «Северной пчеле» (1840. № 126), и публикатор в «Северной пчеле» в 1842–1855 гг. обширных списков умерших в предшествовавшем году чиновников, военных, ученых, литераторов, артистов, художников, духовных лиц и т. д.

Письмо ваше, любезнейший Теряев, я получил. Пробный лист возвращаю с одобрением — но прошу покорно и неотступно присылать мне корректуры каждого листа, лучше по несколько листов вместе – с оригиналом. Почта в Дерпт и из Дерпта отходит 5 раз в неделю – следовательно, остановки не будет. Кроме того, раз в неделю выходит из дома Колчина (на углу Б. Морской и Вознесенской) рижский дилижанс, в котором на мое имя (an Herr Thünir Dupat, für Herr von Bulgarin[1658]) все примут и доставят. Без моей корректуры – невозможно выпустить в свет. Нужна моя орфография – и кой-какие поправки. Весьма жаль, что доброго Матвея Дмитриевича[1659] нет в Петербурге – мне хотелось поблагодарить его за его дружеские услуги. Жаль, что вы не прислали мне паспортов извозчиков, взявшихся доставить мне железо! Так обыкновенно делается.

Прошу вас выслать мне немедленно, чрез почту или дилижанс (смотри выше) книги: Акты исторические, собранные и изданные археографическою комиссиею – томы четвертый и пятый – и Акты исторические, собранные т[айным] с[оветником] Тургеневым[1660], см. «Северную пчелу» №№ 142 и 143, и книжки 6 и 7 «Репертуара и Пантеона». Первые книги, т. е. акты – поставьте на мой счет – а «Репертуар» я получаю – и если вы отсылаете книжки в мою квартиру, то я возвращу по приезде.

Прошу вас покорно исполнить мои комиссии верно и скоро и начать печатать «Суворова», ибо на 1-ю часть все картинки готовы[1661].

Преданный вам Ф. Булгарин.

3 июля 1843.

Карлово возле Дерпта.

NB. Уведомьте, когда вышли извозчики с железом.

Письмо И. И. Глазунову

Илья Иванович Глазунов (1786–1849) – книгопродавец, издатель и типограф.

Милостивый государь Илья Иванович!

Зашел я в вашу лавку[1662] с М. Д. Ольхиным и Песоцким, чтоб взять адрес-календарь, и, не имея при себе бумажника, сказал, чтоб приказчик прислал ко мне на дом за деньгами.

При сих словах сын ваш[1663] скрылся, а вечно пьяный старый приказчик (которого прозвания низкого и знать не хочу) с развратной рожей объявил мне, что в долг не даст – и М. Д. Ольхин должен был взять книгу. Я хотел сам отвезть их к вам и припомнить, что ваша лавка не имеет права не верить мне, ибо никогда не бывал вам должен, а напротив, они забирали «Пчелу» в долг и до конца года не платили, оборачивая нашими деньгами. Нажитое вами богатство и почетное гражданство[1664] – перед вами, но такие поступки с человеком, который многие годы верил вам тысячи и сам никогда не бывал должен, не делают почета вашему имени. Сын ваш мне жалок, получив такое воспитание[1665], а приказчик презрителен!

Уведомляю вас обо всем сем ваш слуга

Ф. Булгарин

21 декабря 1846.

СПб.

Письма К. К. Краю

Карл Карлович Край (1809–1874) – выпускник Дерптского университета, издатель и владелец типографии в Петербурге. В 1847–1855 гг. издал Справочный энциклопедический словарь в 12 т., во 2-м томе которого (СПб., 1849) была опубликована первая в России биография Булгарина.

1

Почтеннейший Карл Карлович!

В 3-м листе[1666] «Воспоминаний» в заглавии II главы нет букв (капители) и при вставке их могут произойти ошибки[1667]. Ради бога, пересмотрите хорошенько и запаситесь у Ревильона капителью[1668], чтоб не было остановки.

Прочтите внимательно сегодняшний фельетон[1669], и вы удостоверитесь в моей доброжелательности! Нельзя было не указать ошибок (из тысячи десять!), потому что и все литераторы, и публика громко вопиет противу ошибок и плана вашего словаря, правильно сказать, противу отсутствия всякого плана! Печатают статьи наугад, как попало, лишь бы наполнить том! – Я вам предложил мое содействие – пусть г. Старчевский послушает моих советов и печатает статьи сокращенно, обделывая каждую статью – а не печатает, что ему доставят, особенно биографий. Ведь это курам на смех, что сказано, например, о Кони, о Куторге[1670] и т. п. Если б ваш Справочный словарь был составлен хорошо, т. е. кратко (первое условие, помня, что это не есть Leserbuch[1671]!), сообщая много предметов в малом объеме, то вы продали бы 10 000 экземпляров![1672] – Послушайте доброго моего слова – еще есть время исправить дело. Прилагаю выписку слов на букву «К». Иные есть в вашем словаре, иных нет. Пусть редактор сообразит – это будет ему полезно. Это сообщено мне одним из моих сотрудников – желаю и могу быть вам полезным – не изменяя правде. Присылайте корректуры словаря – в гранках.

Искренне преданный

Ф. Булгарин

8 нояб[ря] 1847. СПб.

2

Любезнейший Карл Карлович!

Я предлагал вам просматривать статьи Справочного энц[иклопедического] лексикона – но, видно, это показалось обидным г. Старчевскому! Бог с ним! Вольному воля, спасенному рай!

Ваш Ф. Булгарин

25 нояб[ря] 1847

3

Любезнейший Карл Карлович!

Типография несправедливо говорит, что 6[-й] и 7[-й] листы у меня и с оригиналом[1673]. Я отослал, исправив, и доказательством тому служит то, что эти листы прислали мне уже исправленные, по последней корректуре. Велите поискать у себя или в типографии: я послал с рассыльным из нашей типографии.

Благоволите велеть исправить карту и точку, означающую положение Револакса, перенесть, где показано мною, – а ту точку, где поставлен крестик Х, – выскоблить. Да пошлите карту к Очкину, чтоб он не привязался.

В завтрашнем субботнем фельетоне будет похвала XII тому лексикона в «Пчеле»[1674], прочтите.

Прилагаемый отрывок из «Отечеств[енных] записок» возвратите Старчевскому. Хоть Краевский пишет по злобе и не видит ничего хорошего в лексиконе, но в указании ошибок он прав. Вообще скажу вам под секретом – статьи лексикона написаны нерадиво, как-нибудь и многословно. Много лишнего – а дельное разведено на воде! Делать нечего! Молчать и плакать!

Душевно преданный, Ф. Булгарин

9 янв[аря] 1848

Письма А. В. Старчевскому

Альберт Викентьевич Старчевский (Адальберт-Войтех; 1818–1901) – историк, лексикограф, энциклопедист и журналист польского происхождения. В 1848–1855 гг. редактировал (а с 1854 г. и издавал) «Справочный энциклопедический словарь»; в 1848–1855 гг. был вторым редактором журнала «Библиотека для чтения». Автор ценных «Воспоминаний старого литератора», печатавшихся в «Историческом вестнике» в 1886–1892 гг. и содержащих нелестные характеристики Булгарина[1675].

1

Милостивый государь Алберт (так! – А. Р.) Викентьевич!

Вы меня просили о биографии Гаевского, а не о моей. С трудом, по недостатку времени, написал я биографию моего благодетеля[1676] – но для своей решительно не имею времени. Год моего рождения известен вам – число и заглавия сочинений известны из каталогов – итак, пишите, с Богом, и судите, как вам угодно. Поставьте меня хотя ниже всех – это ваше дело. Прошу об одном – и законно: не говорите о политической жизни, а просто: родился, написал, издавал то – и то – дурно или посредственно, и проч. В лексиконе – чем короче, тем лучше. Это первое достоинство статьи. – Я же решительно не могу написать: вы меня озадачили сюрпризом![1677] На такие сюрпризы – нельзя отвечать, хотя бы хотел.

С истинным уважением честь имею быть покорным слугою

Ф. Булгарин

14 март 1849. СПб.

2

Почтеннейший Алберт Викентьевич!

Я отдал вчера корректуры попечителю[1678]; он обещал вчера же прочитать и сегодня утром отослать к ценсору Срезневскому – но часа, в который отошлет – не означил![1679]

Журнал – не почтовая карета, чтоб съехать со двора хоть пустым, лишь бы в срок! Да и что вас гонит? Один день – ничего не значит! Подождите. Съездите сами в полдень к Срезневскому, а я в час пополудни заеду в типографию. Подождем денек. – Прошу вас об этом для пользы журнала.

С уважением и преданностью,

Ф. Булгарин.

5 мая 1849. СПб.

3

Милостивый государь Алберт Викентьевич!

Вы великий хлопотун, как и должно быть редактору, только хлопочете не там, где должно хлопотать, т. е. стучитесь не у тех дверей. Г-ну Срезневскому угодно было узреть политику там, где ее не бывало. Вчера вечером я отдал попечителю корректурные листы, он обещал в тот же вечер прочесть и сегодня утром возвратить г. Срезневскому. В 3 часа пополудни сегодня я был у г-на Срезневского, и он мне сказал, что корректурных листов от попечителя не получал. В 7 часов вечера я послал письмо к попечителю с просьбою об отсылке корректурных листов г. Срезневскому. Теперь надобно заехать к г. Срезневскому и узнать: получил ли он листы от попечителя, а если не получил, попросить, чтоб завтра утром заехал к попечителю. Вот где надо вам хлопотать. Я хлопочу – как никогда не хлопотал. Если выпустить книжку без этого окончания «Воспоминаний» – лишить меня 1000 руб. серебром. Забегите к г. Срезневскому. Он и без того хотел заехать к попечителю.

С уважением и преданностью,

ваш Ф. Булгарин.

5 мая 1849. СПб.

4

Милостивый государь Альберт Викентьевич!

Непостижимо, почему попечитель, обещав мне возвратить вчера ценсору листы, – не возвратил. В 7 часов вечера я послал ему письмо. Вероятно, он хочет видеться с г. Срезневским. Г. Срезневский был так ласков вчера, что хотел съездить к попечителю. Попросите его об этом – он не откажет. Дело удивительное! Casus exceptionales![1680] Пусть скажут одно: всё ли запрещают или кое-что исключают. Если всё запрещают – нечего делать, печатайте отрывки, если же исключают часть – я в полчаса исправлю. Ради бога, умолите г. Срезневского, чтобы он как-нибудь кончил с попечителем – и отпустил душу на покаяние![1681]

С уважением, преданностью

Ф. Булгарин

6 мая 1849. СПб.

5

Вы обещали сразу же послать мне пояснение приложений к «Библиотеке для чтения»[1682], а я их еще не получил. И пожалуйста, дайте мне знать, когда поступит в продажу другая книга «Энциклопедического лексикона», потому что я хочу поговорить о двух сразу. Очень жаль, что не спросили меня, когда писали биографии известных людей – Орловского, Грибоедова, Греча et cet.! Но не буду говорить об ошибках!

Друг и слуга Булгарин

29 окт[ября] 1854[1683]

СПб.

NB. У меня работа горит в руках и время дорого, поэтому, если имеется поручение ко мне – прошу не откладывать.

6

Милостивый государь Алберт Викентьевич!

Я решительно вас не понимаю! Вы неоднократно просили меня поговорить в французских газетах о замечательном и, можно сказать, колоссальном труде энциклоп[едического] лексикона – ныне представляется возможность сделать его известным даже Западной Европе (потому что газета «Le Nord» обращает на себя вопреки запрещению Лудовика Наполеона[1684] всеобщее внимание), а вы не удостоили даже ответом предложение мое: прислать мне на время ваш лексикон для руководства моего при составлении историко-литературных статей, заказанных мне вышеупомянутой редакцией. При этом случае я, разумеется, указал бы источники, из которых почерпал сведения – и сделал бы даже некоторые выписки из замечательных статей.

Я уже отправил две большие статьи – но мне предстоит еще немаловажный труд; и если вам угодно будет прислать мне лексикон (не позже понедельника), то я еще могу его употребить с пользою для предстоящих изысканий!

Примите уверение совершенного почтения и преданности

Ф. Булгарин

8 окт[ября] 1855

7

Милостивый государь Алберт Викентьевич!

Душевно благодарю вас за одолжение драгоценного лексикона; в нем действительно море познаний. – Дай Бог, чтобы «ветреное наше племя»[1685] сумело оценить колоссальный этот труд. – Я руководствовался многими данными для составления 3-й моей статьи для газеты «Le Nord»[1686], и вот в каких словах я собрался говорить о лексиконе:

Nous puisons pour les articles littéraires toutes les données biographiques dans le Dictionnaire encyclopédique publié sous la rédaction de M. Startchevsky. Cette œuvre colossale dont le 12e volume vient de paraître, traite, outre la partie biographique et historique, de toutes les branches de la science humaine. – Ce dictionnaire contient plus de 20 m[illes] colonnes d’un texte très menu, et jusqu’à 75 m[illes] articles de fond. Cet ouvrage important est, par conséquence, cinq fois plus volumineux et d’autant plus complet que le fameux dictionnaire de Bouiller[1687]. Ajoutez à cela que la publication de cet ouvrage commencée en 1847 vient d’être terminée, et ceci sous la rédaction d’un seul homme. Cela donne la mesure et du développement intellectuel du pays, car une édition semblable ne saurait être entreprise sans l’assurance d’un débit considérable et constate l’activité prodigieuse de nos savants[1688].

Отзыв этот, конечно, не соответствует важности достойного вашего предприятия, но это только первое выражение общественного сочувствия; в «J[ournal] de [St.-]Pét[ersbourg]» я распространюсь поболее на счет заслуг лексикона.

В письме вашем вы упоминаете, что желаете напечатать в декабре летопись.

Какую именно? Потрудитесь уведомить, я с своей стороны совершенно к вашим услугам[1689].

Примите уверение совершенного почтения и преданности

Ф. Булгарин.

21 ок[тября] 1855

P. S. Позвольте попользоваться еще некоторое время лексиконом.

Переписка с друзьями

Переписка Ф. В. Булгарина и А. А. Воейковой

Александра Андреевна Воейкова (1795–1829) – жена А. Ф. Воейкова, с которым Булгарин познакомился и подружился в 1820 г. По словам Греча, «Булгарин некоторое время сходил от нее с ума» [1690] . Испортившиеся отношения с ее мужем повлекли за собой и перемену в отношении Булгарина к А. А. Воейковой: чета Воейковых стала предметом сатирического изображения в булгаринской повести-сказке «Философский камень, или Где счастье?» (1825) [1691] . Тем не менее отношения не были прерваны, о чем свидетельствует публикуемая ниже записка № 3, которая была написана позднее. Возможно, стараясь загладить свою вину, спустя многие годы Булгарин вспоминал в «Северной пчеле»: «Был у нас в Петербурге ангел в женском образе, Александра Андреевна Воейкова (урожденная Протасова), племянница знаменитого В. А. Жуковского, им воспитанная, т. е. им образованная. За двадцать лет пред сим она подарила мне Новый завет, с надписью: “В жизни много прекрасного и без счастья?”. В этих словах более чувства, поэзии, нежели во всей нынешней литературе…» [1692] , и называл ее «олицетворенной музой» [1693].

1. Ф. В. Булгарин А. А. Воейковой

Мадам,

Я смущен, уничтожен, тронут до глубины моей души такою добротою ко мне с вашей стороны, которую я не заслужил; хотя я не удивляюсь, так как вы – ангел доброты и это ваше свойство – распространять вокруг себя веселье, утешение и счастье. Если бы я был красноречив, как Ж. Ж. Руссо, гениален, как Вольтер, и чувствителен, как Бернарден де С. Пьер, я бы и то не нашел слов, чтобы выразить вам все мое почитание, уважение и почти божественное поклонение, как и привязанность ко всей вашей семье.

С этими чувствами пребываю до смерти вашим рыцарем и вместе с тем почтительным и покорным слугою.

Т. Булгарин.

13 февраля 1821 г.[1694]

2. Ф. В. Булгарин А. А. Воейковой

Госпоже Воейковой

Одинокий, заброшенный, покинутый всем миром и всеми моими так называемыми друзьями, к вам одной прибегаю я в своей горести. Подарите мне радостное об себе известие, вот все, чего я желаю. Я довольно знаю отечество свое и людей вообще, чтобы чего-либо от них ожидать. Даже рад, что они меня оставили. За те четыре дня, что я сижу дома, ни один из моих Пиладов[1695] и [нрзб.] не пришел меня проведать. И это пока я болен, что же сталось бы, попади я в беду? Благодарю вас за кисель, он мне очень помог, и еще на несколько дней есть у меня запас.

Подайте об себе весточку вашему неизменному искреннему другу, который вас журил в прошлую субботу за английский язык, и ваш почитатель и ваше творение

T. Булгарин.

P. S. Милую, добрую Софью Ивановну [1696] благодарите за участие в моем страдании.

P. S. Как я рад, что у меня никто не был, исключая вас, сестры моей [1697] , Олешкевича [1698] и еще одного моего любимого поляка. Да не будет святое имя дружбы осквернено лицемерием.

[1821?]

3. А. А. Воейкова Ф. В. Булгарину

Милостивый государь мой Фаддей Венедиктович!

Зная столько раз по опыту вашу готовность делать все возможные услуги, беру смелость просить вас сделать мне удовольствие прислать, ежели это возможно, 3 номера «Северной пчелы», 144, 152 и 154, которые потеряны. Вы много обяжете этим вашу покорную слугу

Александру Воейкову.

[Конец декабря 1825 г. – начало 1826 г.?][1699]

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Я. Стороженко

Андрей Яковлевич Стороженко (1790–1858) принадлежал к старинному роду из Малороссии. С Булгариным он познакомился в 1806 г., в октябре этого же года оба были выпущены из кадетских корпусов: Булгарин – из 1-го кадетского корпуса корнетом в Уланский его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полк, а Стороженко – из 2-го кадетского корпуса подпоручиком в 11-ю артиллерийскую бригаду. Впоследствии Стороженко участвовал в Русско-турецкой войне 1806–1812 гг. и войнах с Наполеоном 1812–1815 гг. После заключения мира вышел в отставку, в 1817–1818 гг. служил в Особой канцелярии Министерства полиции, а в 1818 г. вернулся на военную службу и стал служить в военных поселениях. В феврале 1832 г. он был назначен генерал-полицмейстером и генерал-гевальдигером действующей армии с переводом в Корпус жандармов, в марте того же года – председателем Следственной комиссии при наместнике в Царстве Польском (возглавлял ее по 1850 г.), в 1833–1843 гг. также был обер-полицмейстером Варшавы (с 1833 г. – генерал-майор). С 1842 г. – тайный советник, сенатор, с 1843 г. исправляющий должность директора в правительственной Комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского. Вышел в отставку в 1850 г. и жил в своем имении в Полтавской губернии.

Стороженко писал стихи на случай, басни и пьесы, долгие годы работал над историей Полуденной России [1700] , сохранилось его большое «Письмо к Ф. В. Булгарину» (1814) в стихах [1701] . Однако он редко выступал в печати: лишь одно из его поэтических произведений, «Графу Паскевичу Эриванскому на взятие Варшавы», было опубликовано в «Русском инвалиде» (1831. № 213), но, как писал Стороженко, с такими изменениями, «что мы почти не узнали в печати стихов моих, хотя под ними стояла моя подпись. С тех пор я зарекся печатать не только поэтические выходки, но и всякие мои мысли, оставляя в списках многое, что, может быть, будет некогда весьма любопытным» [1702] . Тем не менее через год он выступил под псевдонимом с обширной рецензией на «Вечера на хуторе близ Диканьки», в которой убедительно доказывал плохое знание Н. В. Гоголем малороссийского быта [1703] . Однако большая часть путевых записок и воспоминаний Стороженко была опубликована только после его смерти [1704].

1. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину [1705]

Письмо к Ф. В. Булгарину

Вы просите меня стихами к вам писать.

Ваш вызов дружеский охотно принимаю,

Хотя давным-давно бумаги не мараю

Я виршами, но к ним не потухает страсть.

Не смейтесь с бедных рифм, богатые нейдут

Мне в голову теперь, я занят не стихами,

Завален скучными служебными делами:

К нам из Богемии снарядов не везут,

Все стало там в горах, и бедный ваш поэт

Час от часу грозней бумаги посылает,

Резервные отряды, горы проклинает[1706].

В беде такой на ум стих гладкий не вспадет.

Что нужды, думаю, принявшись за перо,

Что в сочетаньи рифм найдете вы ошибку —

У музы не ищу лукавой я улыбки

И медь не выдаю за чистое сребро.

Не мыслю удивлять кудрявым слогом вас,

В беседе дружеской витийствовать некстати,

Как аванпостами командовать в халате,

Или с приказами тащиться на Парнас.

Термейский ручеек[1707] за тридевять земель,

Не скоро выпишешь маршрут ты к Геликону[1708],

Не мудрено попасть из Гамбурга в Альтону[1709],

Но дивный ручеек не близок ведь отсель.

Не знаю, утолял ли жажду из него

Прославившийся бард[1710], воспевший нам героев

И павших, и живых, во стане русских воев,

Бессмертию предав всех их до одного.

Хотя реляцией он песнь и растянул,

Но видно, что он пил потоков Ипокрены[1711];

Гармонию стихов и чувства возвышенны

Сам Аполлон, как кажется, ему вдохнул.

Ни Феба я, ни вод волшебных и во сне

Не видывал, пишу, любя свою свободу.

За дар над всем шутить благодарю природу,

Она дала его при колыбели мне.

Иной бы занемог от тягостных трудов

По сдаче Гамбурга, я веселюсь с другими[1712],

Все затруднения мне кажутся пустыми —

Француз, сдающий все, немного бестолков;

Я думал, что у нас одних писанья тьма,

А вижу, что у них графных рапортов вдвое.

О многоделие ненужное, пустое!

Послушайте теперь о бале: оный дан

В честь русских гамбургским сенатом в воскресенье.

Весь город праздновал свое освобожденье.

На пир сей с прочими и я был также зван.

В той зале, где совет ганзейских городов

Немало сотен лет на откуп брал свободу,

Столпилось множество различного народу

И раздалось ура в честь севера сынов;

Раздвинулась толпа, образовался круг,

В огромном парике сенатор появился,

Сказал предлинну речь и меж народом скрылся,

Хор певчих, музыка вдруг поразили слух,

За сим, как водится, начался полонез —

Пар тысяча гуськом вдоль залы потянулась

И Терпсихора час спустя лишь улыбнулась,

Как после польского[1713] пустились в экосез[1714].

Но я не мог забыть сенаторов плывущих

В каких-то шлафроках[1715] с узорами по швам:

Они подобились индейским петухам;

Равно как не могу забыть старух поющих.

Представьте голоса, с оркестром на разлад

Кричащие стихи, хватило лишь бы сил;

Прибавьте же к тому, как немец в пеньи мил.

Вы расхохочетесь; я был в том виноват,

Смеялся от души; но это ли одно

Могло смешить меня, я видел много дива!

Гамбург, 2 мая 1814 г.

2. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

6 апреля 1829 г.

Воспоминание дружеских лет твоих, достойно-счастливый Фаддей Венедиктович, давно укоряет меня в неисполнении обещания отозваться к тебе из Малороссии, где имя твое, осененное литературною славою, также произносится с почтительным удовольствием. Я недолго пробыл на родине. Судьба опять увлекла в дикие степи меня, любителя дикой природы; и зазеленевшие курганы, посреди необозримых равнин, устланных седым ковылем, помаваемым ветром, приветствуют возвратившегося. Несколько дней тому назад я приехал из Одессы на место службы моей в Елисаветград. Если Одесса не представляет теперь одушевленного торгового города, то гавань ее, наполненная транспортными судами, приходящими и отходящими с продовольствием для победоносных войск наших к берегам Болгарии[1716], напоминала мне славу отважного украинского козацкого войска, дерзнувшего для славы и для добычи пуститься на простых лодках своих по бурному, как они называли, синему морю и, завоевав Трапезонт и Синоп, подходить к самому Царьграду, предавая огню и мечу гнезда бусурманские. Сие случилось, как тебе известно из летописца малороссийского[1717], около 1576 года. Тогдашний польский король Баторий завидовал славе простодушных гетманов Шаха и Подковы; последний из них столько был велик душою, что отказался от побежденного им княжества Волосского, будучи избранным на княжение оного вольными голосами[1718]. Ему впоследствии отрубили голову во Львове. Бренные останки его похоронены были признательными козаками, товарищами битв, в Каневском монастыре. Но полно о старине. Прости моей болтливости; не могу удержаться от оной, коснувшись и случаем – буйных, любивших дикую свободу и погибших от того южных славян-рыцарей. Твои статьи о сербах и черногорцах[1719] воспламеняют мрачных капитанов корабельных в Одессе, кои почти все из славянских племен. Один рагузинец[1720] по складам читал мне более нравящиеся ему места, и беседа с моряками этими восхищала меня. От турок, находящихся здесь с пашею Юсуфом[1721], я не мог добиться никакого толку о защите их покоренной нашими Варны. Они с восточным энтузиазмом приписывают все сверхъестественной силе, боятся наших пушек и козаков, прославляют павших байректарей[1722] (которые, по словам их, рубили неприятелей, как огурцы) и отрицательно качают головами, щелкая языком, при разговорах о взятии Шумлы[1723] и переходе чрез Балканы[1724]. В бытность мою в Малороссии мне случалось много раз видеться с оставившим лет 9 тому назад в с. Мельниках (верстах в 12 от моего пепелища) жену и детей, пошедшим на заработки от нищеты и соделавшимся ныне известным Осипом Михайловичем Гладким, двухбунчужным пашею и кошевым передавшихся к нам запорожцев. Похождение его любопытно и по самой уже невежественной простоте рассказа. Мне хотелось бы передать тебе слышанное от него для лучшего употребления, чем какое я могу сделать из этой дичи, но боюсь, что и так уже слишком злил тебя мелким, неразборчивым письмом моим. Ожидаю присылки твоего «Выжигина»[1725], и если напитаюсь описательным вдохновением и буду иметь время от службы, изображу пред тобою Гладкого. Как ты повернул отходный минутный бред 38-летнего юноши: «К изображению ее с закрытым лицом»…[1726] и стоит ли он тиснения? – Сделай дружбу, достойнейший Фаддей Венедиктович, поговори насчет известного тебе предназначения моего с Максимом Яковлевичем[1727] и уведомь, что он скажет; мне хотелось бы еще некоторое время пожить в Петербурге, дабы не умереть со скуки под старость. С болезненным прилежанием занимаюсь теперь между делом приведением в порядок собранных мною архивов о малороссиянах XVI столетия. Есть весьма много любопытного. Досадую сам на себя, что принялся за столь трудную работу; но, по упрямому характеру малороссиянина, не могу бросить начатое. Прощай! Вспоминай иногда о диком твоем почитателе и обрадуй его несколькими строками, адресуя: Херсонской губернии в г. Елисаветград, помощнику начальника штаба резервных войск А. Стороженку. Покорнейше прошу засвидетельствовать мое истинное почтение Николаю Ивановичу[1728].

3. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший, добрейший и умнейший Андрей Яковлевич!

Бью челом, padam do nόg[1729] и прочее сему подобное, и прошу прощения в том, что не писал к тебе. Не писал не потому, что забыл или не люблю, а потому, что дело затянулось. Собирался, написал раза два, прочел и изорвал, а там и пошли отлагательства. Так у нас все дела делаются! Мне бы хотелось беседовать с тобой сердечно, а бумаге поверяю я только то, что может быть напечатано. Когда приедешь в Петербург, узнаешь, люблю ли я тебя. Грудью отражал я стрелы клеветы и злобы, устремленные на тебя. В Царстве Русском нет таинств – все со временем узнаешь и удостоверишься, друг ли я тебе.

Башмаки чрез офицера Кусова получили мы с благодарностью одной парой менее, как сказано было в твоем письме. Я должник твой. Но ты пишешь, чтобы я прислал книг. Каких? Этого вопроса я не разрешу, и в сем деле не буду советовать. Это зависит от вкуса. Скажи, в каком роде, тогда получишь немедленно.

О жизни моей сказать нечего. Живу, как живет осина и береза, с той разницей, что они молчат и не чувствуют, а я чувствую, глотаю желчь и молчу. Пишу вздор, читаю умное, прогуливаюсь в пустыне, т. е. между немцами, разговаривающими от рождения до смерти о процентах и винокурении, и от скуки делаю детей! Один сынок, Болеслав, черноглазый и животрепещущийся, как пламя, уже на 11-м месяце, другого существа поджидаю в непродолжительном времени[1730]. Я толкую по-своему, что холера подарила мне детей, ибо натура, убивая людей эпидемиями, оплодотворяет бесплодных, чтобы пополнить убылое число. Это то же, что рекрутский набор. Уведомляю тебя заранее, что мой сынок будет плохим чиновником и никогда не доползет до статского советника, ибо у него черные глаза и он слишком быстро смотрит, почти так же, как ты.

Князь Варшавский[1731] в проезде в Петербург и на обратном пути призывал меня к себе и обласкал превыше моего достоинства и заслуг. По памяти моего друга и его любимца Грибоедова[1732] он так добр был со мною, что я душевно привязан к нему и уверен, что когда мои земляки отрекутся от злого беса крамолы[1733], то будут счастливы под управлением князя Варшавского. Тьфу ты пропасть! Неужели не пора образумиться! У меня сердце разрывается на части, и гортань заливается желчью, когда слышу о поступках (бессмысленных и злодейских) людей, осмеливающихся называться либералами и патриотами! – Изверги зарезали мать свою!

Ты писал ко мне, что Варшава ныне скучна. Верно! Однако ж думаю, что с правым сердцем и неглупою головою в Варшаве можно более, чем где-либо, жить приятно. Польский народ от природы гостеприимен и общежителен. Просвещенных людей там довольно, климат приятный, все дешево – чего же более! Взгляни-ка беспристрастно на Петербург! Что за радости у нас? Собираюсь в Петербург в октябре. «Мазепа»[1734] мой печатается. Пришлю, как скоро выйдет в свет.

Целую тебя сердечно и прошу поцеловать от меня ручку у Юлии Ивановны[1735]. Жена моя[1736], также и свояченицы все, кланяются нижайше ей и тебе делают книксены. Благо разрешился письмом, теперь стану пороть часто – только не иначе как на заданные темы, ибо здесь новостей никаких нет, а что хотелось бы высказать, то на бумаге было бы тяжко. Итак, прощай, люби и не забывай верного и неизменного друга Ф. Булгарина.

9 сентября 1833

Карлово возле Дерпта

4. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший и благородный друг Андрей Яковлевич!

Светлейший[1737] проехал чрез Дерпт 5 февраля вечером, и на сей раз я не видал его. На другой день отдали мне твою грамоту. Снега у нас, каких не запомнят, а светлейший, привыкнув к преодолению всех препятствий, следует вместе с тяжелыми своими экипажами на колесах, а потому вчера сделал в сутки одну только станцию. Я недавно возвратился из Петербурга. Там снега́ еще глубже. Как и когда доедет он!

Наталья Андреевна фон Фок[1738] ожидала тебя ежедневно в Петербурге. Дочь твоя выходит из института[1739], и она думала, что ты приедешь за нею. Впрочем, у доброй Натальи Андреевны будет ей хорошо, пока ты не будешь иметь случая взять ее к себе. Видел я и сынка твоего[1740]. Премилый и преумный мальчик. Неизвестно, отчего так сердце и лежит к нему. Я не мог налюбоваться им.

Книги для тебя я соберу, переплету и буду ждать, куда велишь выслать. С будущею почтою вышлю тебе новый мой роман «Мазепа», который прошу прочесть, невзирая на твои многочисленные занятия. Не успел уложить сегодня.

Я и позабыл поздравить тебя с генеральским чином и звездою[1741]! Извини! Ей богу, так привык смотреть все в ум и в душу человека, что наружность всегда исчезает от меня. Благо ты для меня тот же Стороженко, что был за 28 лет пред сим, а я желаю тебе душевно всего, что только можно получить на земле земного. Да уж лучшего ничего не выдумаешь, брат, как Юлию Ивановну! Этим сокровищем наградил тебя Бог за добрую твою душу, и выше этой награды не получишь, хоть бы ты завоевал семь царств и четырнадцать столиц!

В Петербурге я всякий день бывал у вашего графа[1742], который по-прежнему милостив ко мне. Добрый и благородный человек! Другой на его месте выгнал бы меня пиньками, если бы послышал ту правду, что я говорю ему, привыкнув судить о видимом и слышимом по совести, без укрывания мыслей, и говорить громко, когда есть случай, т. е. когда хотят знать мой образ мыслей. Черное называю я всегда черным, а белое белым, хоть бы пришлось лопнуть! Дорого заплатил я за это, а теперь поздно отвыкать. Но твой граф единственный, может быть, человек в России, который с рыцарскою душою гнушается лестью и ложью и любит откровенность. После смерти Максима Яковлевича[1743] не думаю, чтобы он часто встречался с людьми, любящими правду для правды. Дай Бог ему сил и терпенья! Много про него говорят пустого злые люди, а пусть попробовал бы кто быть на его месте!

Все вы говорите, что знаете Польшу и поляков, а мне кажется, что я знаю более вас всех. Я, как говорится, посвящен в таинство характера польского, и вот тебе, в одной черте, вся характеристика народа. Во время прусского правительства[1744] запрещено было ездить в Варшаве в шесть лошадей. За каждую лошадь сверх пары должно было платить червонец штрафу. Польские паны нарочно ездили в шесть лошадей, чтобы иметь удовольствие посвоевольничать, и охотно платили штраф! Смешно, а правда. Делай с поляками, что хочешь, осыпай их золотом, но, если им нельзя поврать и посвоевольничать, – они все будут почитать себя несчастными. Что ж делать, когда Бог создал такое племя!

Но Польша существует теперь только в полонезах и мазурках; следовательно, об этом и толковать нечего. Наделали пакостей и глупостей, пусть же и отвечают, и поделом. Доказано, что никогда им не было лучше, как перед гадким их бунтом, а им захотелось похвастать, по примеру бешеных французов. Ах, скоты! Растерзал бы своими руками этих проклятых карбонаров и пропагандистов. Истые гиены и бешеные волки! Надобно убивать, где встретишь! Если ты друг человечества, души их без милосердия, только, разумеется, не по подозрениям, а по доказательствам. Об этом прошу тебя, как друг.

По старопольскому обычаю становлюсь на колени перед Юлией Ивановной и целую прах ножек ее за милостивую приписку к твоему письму. Je suis son chevalier déclaré[1745] и счастлив, когда мы с женою воспоминаем об ней и хвалим. Жена моя и вся семья свидетельствуют почтеннейшей Юлье Ивановне и тебе почтение и засылают усердные поклоны, а я, лобызая тебя, желаю тебе терпенья на твоем беспокойном месте и есмь навеки верный и неизменный друг

Ф. Булгарин

7 февраля 1834

Карлово возле Дерпта

5. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший и благороднейший друг Андрей Яковлевич!

Ты не можешь себе представить, как я обрадовался, получив твое письмо. Я уже думал, что ты погиб для моей дружбы, и уже воздвигнул тебе в моем сердце надгробный памятник. Клевета рассеяла на твой счет различные слухи, и в Петербурге стараются представить тебя герцогом Альбою[1746]. Разумеется, что я не верил рассказам[1747], но подумал: Honores mutant mores[1748] и, не получив ответа на письмо мое, писанное в мае 1835 г.[1749], замолчал. Наконец, отзыв твой воскресил меня и открыл глаза. Герцог Альба не мог бы любить Булгарина. С душою, полною радости и любви к тебе, бросаюсь в твои объятия!

Достоинства твои поставили тебя в такое положение, что ты можешь быть полезен и мне, и литературе, если захочешь помочь мне в моем предприятии[1750]. Посылаю тебе мои проспекты и один номер «Сына Отечества», где изложено все дело[1751]. Это результат целой моей жизни! Но ученые труды не так легко расходятся, как романы, и содействие мудрых правителей мне необходимо. Издержки велики. Нельзя ли в Царстве Польском собрать подписку? Книга моя будет чрезвычайно полезна для поляков. Во-первых, я не ругаю врагов России, но только убеждаю, что лучше жить с нами, нежели противу нас. Мое правило не ругаться в истории. Это пахнет варварством. Узнав Россию, поляки поневоле выбросят из головы бред о своей независимости от нее. С этою же почтою пишу к светлейшему[1752], прося его о позволении посвятить ему национальный и общенародный труд, как первому сыну России, матери всех славянских племен, рассеянных по лицу земли. От тебя зависит замолвить пред ним словечко. Проспектов я ему не осмелился послать, а если ему угодно будет помочь делу, то ты исполнишь это. Надеюсь на твою дружбу и любовь к России и литературе. Дело, право, стоит того, чтобы поддержать его.

За брошюрку Мацеевского премного благодарен. Нельзя ли узнать и мне, пишущему ныне российскую историю, какую тайну обещает Мацеевский объявить миру, о которой даже и не снилось русским и польским историкам?!!! Не мистификация ли это[1753]? Я много уважаю труды Мацеевского и знаю их, но из них знаю также, что он немного легковерен в изысканиях. Ради бога, пришли мне, если у тебя есть что важного для истории казаков. Эту часть отделываю я con amore[1754].

Еще прошу тебя всепокорнейшее, нельзя ли прислать мне каких-либо новых статистических известий о Царстве Польском. В министерствах, по старому обычаю, верно, составляются статистические таблицы. Что бы выслать копию! Все русские министерства помогают мне, а Александр Христофорович[1755] объявил, что будет писать от своего имени везде, где мне нужно узнать что-либо[1756]. Но к вам, правителям Польши, я пересылаю просьбу от своего имени, надеясь на твою дружбу и на милость светлейшего. Университет варшавский уничтожен[1757]. Какое у вас заведение для окончательного курса наук и как разделено народное просвещение, есть ли гимназии или что-нибудь подобное?[1758] О Польше мы не имеем понятия! Что было до бунта, мне все известно, а теперь ничто не публикуется, а толки идут, якобы все уничтожено и мрак носится над бездною. Право, не знаешь, чему верить! Ведь все вести, толки распускаются нашими же русскими! Варшавского поляка я видом не видал от несчастного бунта. Ради Бога, России, наук и дружбы собери, что можно, о новом состоянии Царства Польского и вышли мне, как возможно скорее, ибо с мая начинается печатание.

Что тебе много дела, это можно предугадывать. Почерк твой уже превращается в гиероглифический. Что делать! Много хлопот, тяжкий труд – но зато можно делать много добра, а для этого Христос дал себя распять на кресте! Жизнь коротка, добро вечно. Прочти предисловие к «Чухину»[1759]: увидишь, что есть люди, которые, при сальной свече, записывали дела и речи современников. Чрез 50, а много 100 лет мы прочтем (т. е. человечество прочтет) много такого, что теперь неизвестно. Подвизайся, друже, на поприще блага, да укрепит тебя Провидение! Тебе не нужно сказывать, что и поляки – люди и что земля и человечество существовали прежде отечества и политики. Поляки в человечестве есть то, что больной в обществе. Лихорадку надобно вылечить, и баста.

Бог дал мне третьего сына[1760], за два месяца пред сим. От испуга, причиненного здешними студентами, которые владеют Дерптом по праву завоевания, жена моя чуть не умерла после родов[1761]. Уже была горячка и последняя крайность. Новорожденный тоже чуть не умер. Но – lepszy Pan Bόg, jak Pan Rymsza[1762], и теперь, слава богу, все в порядке. Я выезжаю на третий день Светлого Праздника по делам в Петербург, где уже был зимою. Через месяц буду дома. Если благоволишь писать ко мне, пиши в Дерпт. От всего моего семейства и меня свидетельствую нижайшее почтение Юлии Ивановне. Прошу поклониться также Александру Павловичу Безаку и рекомендовать меня его супруге[1763]. Издав мое сочинение, надеюсь выехать полечиться к водам и поеду через Варшаву. Да сохранит тебя Господь во святом своем покровительстве и да утвердит в сердце твоем память о верном и искренне преданном друге

Ф. Булгарине

21 марта 1836

Карлово возле Дерпта

6. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтенный и благородный друг Андрей Яковлевич!

Дела мои привлекли меня сего года два раза в Петербург. В последнюю поездку мою застал я там князя Варшавского. Он принял меня очень милостиво, долго разговаривал, но на посвящение моей «России» своему имени не согласен из скромности, говоря, что такое сочинение должно быть посвящено Государю или Наследнику. Как на посвящение Государю надобно пройти чрез формы и искать милости министра просвещения[1764] и чинов Главного правления училищ, то я, не созданный Богом к поклонению и комплиментам, посвящаю труд мой «доброй, гостеприимной, великодушной России», с эпиграфом: «Твоя от твоих и тебе же приносяще»[1765]. Князь Варшавский удостоил меня чести разговаривать о тебе, и к величайшей моей радости я удостоверился, что он тебя любит и уважает. Он мне рассказал твое благородное обхождение с подсудимыми во время нашествия глупых эмиссаров на Польшу и проч. Пользуясь этою минутою, я сам расстегнул душу и высказал князю все, что я знаю от детства о твоем благородном характере, прямодушии, твоем усердии быть полезным и частых неудачах за излишнюю откровенность с начальниками, и о пламенном рвении к добру. Князь выслушал это с довольным видом. Я был счастлив, ибо кого я люблю, за того готов на пушки. Вообще, поляки любят князя, но жалуются, что свита его (не знаю, что под этим разумеют, канцелярию, что ли?) обходится с ними с величайшим презрением, как египтяне или ассирияне с иудеями. Образчик этих ассириян или египтян видел я в фигуре Очкина[1766]. Этот Польский Вельможа (по-нынешнему) есть сын обанкрутившегося русского купца, и поныне здравствующего[1767]. Два сына его, Вельможа и другой, бывший мой сотрудник по журналам[1768] (bon enfant[1769]), имели при себе франц[узского] гувернера и были помещены после в Горном корпусе волонтерами. Вельможа был изгнан из корпуса за какие-то подвиги. Брат его, bon enfant, выпросил у меня письмо на Кавказ к Грибоедову, который и поместил его[1770] при князе. Теперь встретился я с этим Польским Паном на крестинах у брата его и пустил бомбу насчет дурного обхождения с поляками. Рыжий Вельможа высказал все гнусности насчет поляков, разумеется, с оговоркою насчет моего руссизма. В другое время я бы сделал другое, но теперь сказал только: «Горе народу, управляемому такими людьми, как Очкин, и горе правительству, употребляющему таких людей!» Он сказал мне, между прочим: «Только один Ваш приятель, Стороженко, (как носятся слухи) обходится дурно с поляками, а все мы балуем их». Я сказал наотрез, что не верю никаким слухам на твой счет, ибо знаю тебя. Вот кто распространяет слухи из зависти за милость к тебе князя! Я уже писал к тебе, что враги твои наши русапеты. Очкин старался уверить меня, что ты родом из поляков, приговаривая: «Вот ведь Ваши же поляки обходятся дурно» и проч. Пишу к тебе для того, чтобы ты знал, кто тебя окружает. Я не имею ничего общего с Очкиным и видел пару разов в жизни. Брата его люблю, ибо он честный человек, а рыжий брат, Вельможа, несносен. Что за тон, что за манера, что за чванство!! Воля твоя, а большего наказания за бунт быть не может, как быть управляемому такими людьми! Непостижимо!

Твоего приятеля Н. И. Ушакова (адъют[анта] князя) видел я в канцелярии; он так озабочен, что не имел времени переговорить со мною. Я хотел ему многое рассказать, чего нельзя поверить бумаге, насчет распространяемых на твой счет слухов, чтоб повредить тебе, ибо общее мнение в Петербурге теперь за снисхождение. Но не мог поймать Ушакова, да и вообще все приезжающие из Варшавы так холодны, так важны, так насобачились на поляках играть роль победителей, что не хочется и подходить! Бог с ними! Хотел было ехать погостить в Варшаву, но теперь ни за миллионы не поеду! В Петербурге я избалован приемами и ласкою первейших в государстве. Граф Бенкендорф, графы Чернышев, Орлов и проч. – все это превежливые, премилые, прелестные люди в обхождении, понимающие достоинство и звание литератора и принимающие людей не по чинам. А ваш варшавский писаришка, сынишка банкрута купчишки, без заслуг, без дарованья, ломается, как черт на крестинах, и говорит: преподлый народ эти варшавские поляки! Довольно об этом! Отвел душу, теперь легче!

Ты меня душевно обрадовал известием, что ты отыскал Pamiętniki Ch. Paska – о Мазепе, т. е. обрадовал в той надежде, что я получу копию[1771]. Хотя Очкин, польский рыжий вельможа, и называет польский народ подлым за то, что княгиня Сангушко[1772] (помнится) бросилась к ногам князя Варшавского, из благодарности после сделанного добра, а я, право, брошусь тебе в ноги, если ты сообщишь мне рукопись о Мазепе не для напечатания, но для прочтения и внесения сущности из нее в мою Историю. Я упомяну, что ты отыскал этот важный документ. Обещал ты мне песни краснорусские[1773], статистику Польши и известие о происхождении казаков, о которых Мацеевский обещал сказать то, что нам и не снилось, но, по занятиям твоим и недостатку времени, верно, забыл. Бью челом снова и прошу не забывать! Ради бога, пришли рукопись о Мазепе. Клянусь богом и детьми, что не употреблю во зло твоей собственности.

История моя идет успешно. Первый том «Истории» и первый том «Статистики» уже печатаются, карты гравируются. К осени выдам 2 тома «Истории» и 2 тома «Статистики»[1774]. Право, дело будет недурное. Тебе пришлю первый экземпляр.

О себе должен же сказать что-нибудь! У меня теперь три сына. Семья и дети, слава богу, здоровы. В Карлове живу я тихо, с природой, в семье и с книгами, и счастлив! Бог дал мне 350 душ в Белоруссии, в прекрасном месте, Мстиславском уезде, где земля украинская. Туда послал лучшего из здешних хозяев привести имение в порядок и сделать счастливыми угнетенных кривичей. Подписка на мою Историю идет превыше моих ожиданий. Русь любит своего старого слугу и друга Фаддея! Дай бог ей всякого счастья! В Петербурге ко мне благосклонны, потому что я ничего для себя не прошу, не желаю и веду себя чисто и прямо. Молю Бога, да ниспошлет счастье и тебе, достойному всего доброго за твою добрую и благородную душу, за твой ум и чистую любовь к просвещению.

Прошу тебя покорнейше поцеловать ручку у Юлии Ивановны и засвидетельствовать нижайшее почтение от целого карловского народонаселения.

Сделай милость, обними от меня Александра Павловича Безака. Я нахожусь в самых дружеских отношениях с его братьями[1775] и всей родней. Даже Константин, который немногих жалует, меня много жалует и доказывает это делом. Мы все обрадовались, что Бог дал ему сынка[1776], и пили у Греча за здоровье роженицы и новорожденного.

Je reviens à mes moutons![1777] Ты обещал мне прислать статистику по-французски, труд 10 лет одного из твоих друзей. Ради бога, вышли поскорее! А Мазепа? Дрожу от нетерпения! Грешен – этот характер исторический мне нравится в романтическом отношении.

Боюсь утруждать тебя моими письмами и просить у тебя писем, составляющих услаждение души моей в моем уединении. Но если выберешь свободную минуту, письни, дружбы ради, к любящему тебя душевно, уважающему и верному на жизнь и смерть

другу Фаддею Булгарину.

30 мая 1836

Тихое Карлово возле Дерпта

7. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший и благороднейший друг Андрей Яковлевич! Прости великодушно, что не писал тебе так долго. Это произошло единственно из опасения беспокоить тебя в твоих тяжких трудах. Сегодня восемь дней, как я возвратился из Петербурга, где пробыл два месяца. Призвало меня в Карлово обратно нечаянное бедствие. Второй сынок мой[1778], трехлетний купидончик, заболел было воспалением в легких и в груди. Он уже был присужден к смерти докторами, но они же при помощи правителя натуры спасли его. А между тем я был почти в сумасшествии; жена заболела от страха и горести. Добрый мой Греч утешал меня в горе и радовался, когда я получил эстафету о благоприятном переломе болезни моего сына, а между тем его постигло горшее бедствие. При мне заболел второй сын его Николай, который был похож на отца лицом, и в пять дней после моего отъезда скончался, 25 января, на 19-м году от рождения[1779]. Юноша был полон дарований, и мы на него надеялись, что он заступит наше место. Господствующая в Петербурге нервная горячка, или тифус, – убила его. Можешь судить о горе Греча и моем! Я люблю Греча, как родного брата, а детей его, как своих.

Видел я твоего сына[1780]. Прелестный юноша! Умен, мил в обращении, благороден во всех приемах, превосходно учится и отличного поведения. Поздравляю тебя душевно и молю Бога, чтоб он сохранил его тебе на радость и чтоб мои дети были похожи на него.

Впервые сошелся я покороче с твоим другом полковником Ушаковым. До сих пор видел я его только мельком при фельдмаршале или за канцелярскими бумагами. В нем узнаю я человека с умом и образованностью отличными, а за сердце его ручается твоя к нему дружба. Хотя я не согласен с ним в некоторых пунктах, но это вовсе не мешает мне питать к нему полное уважение. Мне все кажется, что немногие между вами, т. е. правителями Польши, знают в точности характер и дух польского народа. По мне, так из него ласкою можно сделать что угодно, а детской побрякушкой повесть на край света. Молчание в польском законодательстве не есть знак согласия. По-моему, вся беда и в Польше, и в России от того, что дворянство и вообще образованный класс не знают нашей общей матери России, этого неприступного гнезда славянского. Если б польское юношество воспитывалось в том духе, что Россия есть благо для них, что братство с русскими для них честь, слава и материальная выгода, что одно средство загладить прошлое есть – быть полезными России службою или талантом, – то другая генерация в Польше была бы иная. Но в этом случае надобно убеждать ум и сердце, а не приказывать. Оттого ваши поляки не будут русскими, что им велят учиться писать по-русски, когда и в России нет даже посредственных учителей русского языка. Надобно, чтоб ваши поляки думали по-русски, и для этого нужно воспитание. Я обрадовался, напечатав в «Пчеле» известие об экзамене в институте благородных девиц в Варшаве[1781]! Вот это так славно! А велеть забыть польский язык, польскую историю и литературу, воля ваша, невозможно. Царство Польское высунулось носом в Европу. В Пруссии, Саксонии, Австрии – везде печатаются польские книги. Что прибыли, что вы запретите в Варшаве печатать и писать по-польски? Книги перенесут из-за границы на руках. По мне, пусть бы печатали по-польски в Варшаве, но только в таком духе, чтоб изменить зловредное направление умов нашего несчастного века, отравленного Францией. Извини, что распространился о предмете, до меня не касающемся, но как мы говорили об этом с Ушаковым, то я не мог умолчать и перед тобой. Поляков истребить нельзя совершенно, так должно стараться приготовить новую генерацию поляков, убежденных в том, что им без России и вне России нет спасения. Если б у вас был директор училищ такой, каким я себе воображаю, т. е. поляк, преданный России не за награды, а по убеждению, – дело пошло бы ладно. Да откуда взять его!

Моя «Россия» (т. е. мое сочинение) разовьет несколько понятий о нашей общей славянской матери. Я изменил план сочинения по необходимости. Вместо 8-ми частей будет 12 частей. Первые 4 части – две истории и две статистики, с рисунком и 4 картами, появятся в нынешнем феврале[1782]. О прочем скажет тебе объявление. Увидишь, в каком духе написано сочинение, без всякой лести, лжи и подлости, в которых Россия вовсе не имеет нужды, потому что она сильна правдою. Замечательно, что я развил одну идею светлейшего князя Варшавского. Он мне сказал мельком: «Кажется мне, что ляхи – не славяне». Я давай искать и рыться – и точно убедился в этом, увидишь.

Осенью я переселюсь в Петербург. Некому для «Пчелы» работать. Греч устал, а я крепчаю духом с летами. Для «России» моей также здесь нет материалов. Там под боком Румянцевский музеум[1783] и Имп[ераторская] библиотека[1784].

Ты обещал мне копию с манускрипта о Мазепе. Клянусь тебе, что я не сделаю из этого никакого употребления, не напечатаю и не дам никому списать, а если захочешь, то даже для себя не спишу, а только прочту, воспользуюсь известиями для моей Истории[1785] и рукопись отправлю к тебе обратно. Ради бога, пришли мне, что написал Мацеевский о происхождении казаков. Для меня это весьма важно.

Прошу от меня поцеловать ручки ангелу Юлье Ивановне и засвидетельствовать ей почтение от меня, от жены и от всей моей семьи. Поклонись, пожалуйста, Александру Павловичу Безаку и порекомендуй его супруге, а при случае mettez moi dans les bonnes grâces de son Altesse Monseigneur le Prince de Varsovie[1786]. Он ко мне всегда был ласков, и я кроме уважения, разделяемого мною с целым миром, душевно люблю его. В моей «России» ему будет монумент, хотя не колоссальный, по объему сочинения, но прочный и, что важнее, из правдивых материалов[1787].

Друг Фаддей Булгарин.

N. B. У нас разнесся слух, что поэт Пушкин убит на дуэли бароном Дантесом, кавалергардским офицером, – за жену. Я еще не получил писем из Петербурга, но Воейков уже писал с проезжающим к своей теще Протасовой[1788]. Жаль поэта – и великая, – а человек был дрянной. Корчил Байрона, а пропал, как заяц. Жена его, право, не виновата. Ты знал фигуру Пушкина: можно ли было любить, особенно пьяного!

4 февраля 1837

Карлово возле Дерпта

8. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший и незабвенный друг Андрей Яковлевич!

С нынешнею или с будущею почтою Плюшар (imprimeur, libraire et éditeur[1789]) отправит по почте тебе и его светлости по экземпляру веленевому и с раскрашенными картами моей «России». Подписчикам вышлет он на твое имя все вдруг, в ящике. Чудно, что русские книги в Польшу должны проходить чрез таможни и с большею трудностью, нежели иностранные входят в Россию. А велят учиться по-русски! Здесь дело как-то не клеится.

Возобновляю просьбу мою о манускрипте о Мазепе. Одолжи на всю жизнь! Еще прошу крайнего одолжения. Вели справиться, сколько в Царстве Польском учебных заведений, как называются главные, есть ли у вас лицей или какая высшая школа, сколько вообще в Царстве учащих (т. е. учителей) и учащихся (т. е. школьников)? Это мне необходимо нужно для 3-го тома статистики. Нельзя ли получить каких-либо сведений о фабриках, мануфактурах, торговле и промышленности? Как велик у вас вывоз и привоз товаров, сколько производства на фабриках? По твоему желанию тебе дадут в министерствах всякие возможные сведения. В России печатаются в министерских журналах отчеты по всем отраслям управления России, – у вас то, что было написано над дверьми классов в 1-м кадетском корпусе: «Молчание, тишина, внимание и напряжение ума». А, право, стоило бы, чтобы у вас, по примеру России, завести хотя один журнал казенный, где бы печатались отчеты министерств, банков и проч. Ныне уже и в Турции печатают об этом в «Оттоманском монитере»[1790]. Если тебя не обременит, пришли мне Kalendarz Warszawski na rok 1837 i Administr[acyjny] kalendarzyk[1791], из коего я узнаю, какие есть у вас присутственные места. Следующие 4 тома «России» выйдут непременно в конце сего 1837 года[1792]. Первые томы позадержались, но не за мной, а за картами. Было много беды! Катки лопнули, мастер сбанкрутовал и проч. Теперь приняты противу всего меры.

Из «Истории» увидишь, что я на все предметы смотрю иначе, как мои предшественники. Если б я думал, как другие, то незачем было бы и писать «Истории». Чем далее, тем более у меня разницы с другими. Не моя вина. Кажется мне, что другие не так смотрят на нашу историю. Прочти все предисловия. Почта отходит, а я заработался. Прости[1793] и ради бога не забывай, а поддержи друга.

Ф. Булгарин.

N. B. Почтеннейшей Юлье Ивановне почтение от всего моего семейства, а от меня нижайший поклон.

Карлово возле Дерпта

6 марта 1837

9. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Любезнейший друг Андрей Яковлевич! Вот тебе лучший наш археолог и твой земляк Терещенко[1794]! Ради бога, будь ему провидением в Варшаве! Он едет собирать по Европе материалы для нашей святой Руси. Ты, как любитель и знаток, сам все оценишь. Обнимаю и тебя и душу твою, и прошу продолжать дружбу к верному твоему Фаддею Булгарину[1795].

18 февраля 1838

СПб.

10. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтенный друг Андрей Яковлевич! Не гневайся, что я не отвечал тебе скоро на твои письма. Это происходит не от холодности, но от избытка чувств. Я так крепко люблю тебя и имею к тебе такую неограниченную доверенность, что дал бы год жизни за то, чтоб прожить с тобою месяц и наговориться досыта. Но бумажная беседа – плохое дело! Бумага – тряпка, и я не изливаю на ней чувств моих, а передаю прямо из души в душу.

Познакомился я здесь с твоею дочерью[1796]. Что это за милое и прелестное создание! Она, право, обворожила меня своим добродушием, любезностью и красотою. Поздравляю с этим алмазом! Зятя твоего Ушакова видел я несколько раз[1797]. Как близкий к тебе человек, он мне чрезвычайно дорог, но мы не имели времени, как говорится, сойтись близко. Он по природе, как немцы говорят, zurückhaltend[1798], что в нынешнем веке бесподобно. При том же все ваши варшавские чиновники здесь так осторожны, что от них едва допытаешься, бывают ли северные ветры в Варшаве. Пекин гораздо ближе к нам, нежели Варшава. Не знаю, нужно ли это и хорошо ли, но так есть.

Сына твоего, Володю, видел я однажды, когда Ушаков был здесь. Мы обедали вместе у Дараганов[1799]. Мне вовсе неизвестны причины, по которым Володя меня чуждается[1800]. От детства я любил его и ласкал. Однажды, когда он был еще пажом, я хотел подарить ему 10 руб. на конфекты. Он не принял. В наше время дети ели конфекты и не чуждались. Быть может, у него антипатия ко мне, и я за это не в претензии. Есть люди, которые падают в обморок от запаха ананаса, так что ж мудреного, что моя физиономия может не нравиться! Впрочем, я от всех слышу, что сын твой прекрасный малый, ведет себя хорошо и любим всеми, кто его знает. Н. И. Греч не видел еще твоего сына.

Благодарю тебя за доставление знакомства с Корвелем[1801]. Много ли у вас таких чиновников? У нас немного. Умен, благороден и способен. Много для одного! Он страстно привязан к тебе и знает тебя в тонкости, т. е. проник в душу твою, где на дне – золотой рудник. Что он здесь рассказывает о тебе, то мы и уши развесили! Между прочим, он говорит, что вся Варшава в отчаяньи, узнав, что ты хочешь оставить службу, и рассказывает анекдоты, которые делают честь уму твоему и сердцу. Удивительнее всего, что этот страстно привязанный к тебе чиновник, этот умный, благовоспитанный человек, вовсе не награжден тобою, а на Очкине[1802] навешано крестов, как на чучеле! Да ведь Очкин и в лакеи не годится к Корвелю! Чудная игра судьбы! Этого Очкина выгнали за гнусные дела из Горного корпуса. По просьбе его брата[1803] я рекомендовал его в писцы в Грузию, чрез покойного Грибоедова, и Очкин, невежда в полном смысле слова, развратник, дурной брат, еще горший сын, – играет важную роль и награжден, как гений и феникс чести! Недаром в Варшаве существует лотерея! Это эмблема счастья. Корвель не хочет более служить. Если ему при тебе не повезло, то чего же надеяться от других! По-моему, он очень умно делает.

Теперь поговорю о себе. Плюшар сбанкрутовал и увлек в падении своем сочинение мое «Россия и проч.». Я потерял 78 000 рублей, включая в то число и варшавских подписчиков, из которых ни один не заплатил даже сломанного шеляга[1804]! Чудная судьба этой книги! Другие попользовались ею, а автору не досталось даже на обертку книги! Но я не упал духом и, собравшись с деньгами, напечатаю остальное. Смирдина также увлек Плюшар в бездну, и литература чахнет. Гениальных писателей-прозаиков у нас нет, литературные журналы издаются с желчью или невежеством, и никогда русская словесность не была в худшем положении. Цензура наша не зла, но глупа, не понимает воли отца России и его великих видов и вместо того, чтоб ловить ядовитых гадов и лютых зверей, – бьет пчел и шелковых червей! Публика ужасно охладела к пакгаузу[1805], называемому литературою. Наша «Пчела» идет, слава богу, хорошо в хозяйственном отношении, но внутреннее достоинство зависит вовсе не от нас. Для мысли и чувства тут нет места, а все-таки работы механической у меня столько, что не имею времени вздохнуть. Нынешний лист «Пчелы» берет два прежние. Материалу надобно бездна! Я издаю полное собрание моих сочинений – компактно[1806]. Первый том уже готов и выйдет в августе. Тогда же выпущу и мое путешествие в Финляндию и Швецию[1807], ибо летом напрасно выдавать книги: у нас ничего не читают летом. Все пришлю тебе по выходе в свет, но уже в Варшаве книг продавать не стану! Бог с ними! Удивительно, как светлейший князь позволяет в Варшаве перепечатывать русские книги и лишать живых авторов их достояния! Теперь, когда в целой Европе хлопочут об уничтожении гнусной контрафакции, у нас заводят ее! Удивительно и ужасно! Хочешь исключить что-либо из книги для Польши, купи право у автора и перепечатывай, но перепечатывать самовластно и пользоваться чужим добром, как сделал Павлищев с книгою Устрялова[1808], – грех и стыд! Неужели тебе нельзя выставить этого на вид!

Жена моя и дети уехали на неделю пред сим в Карлово, а я мучусь здесь один. Все счастье мое в жене, в детях и в нескольких добрых друзьях. Греч верен мне, как настоящий Пилад[1809]. Целую ножки и ручки Юлье Ивановне, обнимаю тебя сто раз от души и благодарю, что ты, шагнув на ступень лестницы, ведущей к земному величию, не забываешь друга, который решительно не хочет быть ничем, а только человеком и Фаддеем Булгариным.

30 мая 1839

СПб.

11. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Милостивый государь Андрей Яковлевич!

Честь имею уведомить Ваше превосходительство, что я за сочинение мое «Россия» получил от Вас в 1842 году в мае 1440 руб. ассигн[ациями], а ныне в 1844 году получил 510 рублей ассигн[ациями], полученных Вами от артиллерийского начальства. Священным долгом поставляю принесть Вашему превосходительству искреннюю мою благодарность за Ваше попечение, а равномерно и артиллерийскому начальству за просвещенное покровительство литературных трудов моих. С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть Вашего превосходительства, милостивый государь, покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

14 мая 1844

СПб.

12. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Ангел мой Андрей Яковлевич!

Я ужасно испугался, получив от тебя письмо с милостивым государем и Вы, – и даже деньгам не порадовался! Наконец, стал утешать себя мыслью, что это письмо официальное, а потому при моем официальном ответе прилагаю и дружеское послание, чтоб на тебе исполнилось: Honores mutant mores. Что значат все чины, ордена и ленты в сравнении с моею бескорыстною к тебе любовью и дружбою от детских лет! Трын-трава! И тебе ли, умной голове, мерить достоинства званиями! Не хочу верить – а если б было иначе, это был бы жестокий удар моему сердцу!

Виделся я с твоим зятем Николаем Ивановичем Ушаковым и прочел до слова его новое сочинение о сношениях с Кавказом[1810]. Хорошее дело, но надлежало бы оживить действиями и анекдотами для многочисленной публики. Твой сын Володя приезжал сюда – и был у меня несколько раз. Узнав меня покороче, он, кажется, полюбил меня[1811]. Что это за прелестный молодой человек! Ничего не молю у Бога, как только, чтоб дети мои похожи были на твоего Володю! Поведения – примерного, à la lettre[1812]! Все отцы и матери в Дерпте ставят его в пример детям своим, начиная с меня. Добр, как ангел, справедлив в душе, умен и с пламенною любовью к наукам. Одно беспокоит его, а именно, он боится, что ты будешь недоволен его долгим пребыванием в Дерпте! Молись Богу, чтоб он подолее оставался в Дерпте! Время не потеряно ни для него, ни для отечества. Рассуди, что год и даже два – ничто, миг один, чтобы научиться настолько по-немецки и по-латыни, чтоб слушать лекции и читать авторов! Потом пойдет как по маслу, но без 4-х лет пребывания в Дерпте нельзя сделать ничего порядочного, а он учится с величайшим усилием! Жалованьем своим он доволен и благословляет тебя за отеческие подарочки. Славное дитя! Я, ей богу, люблю его, как родного сына! Бог дал тебе еще детище[1813], с чем и поздравляю, а мне жена, даст бог, принесет такой же подарок в июне или в начале июля[1814]! Поздненько мы начали, да что же делать! Надо верить в судьбу. Меня было порадовали здесь, что тебе дадут в Польше Министерство внутр[енних] дел[1815]. Вот лучше взял бы тебя наш Перовский в помощники – товарищем, чем пустейшего Сенявина[1816]. В каждом нумере «Полицейской газеты»[1817] находишь великие подвиги! Чиновники Мин[истерства] внутр[енних] дел ежедневно ловят обвешивающих на золотники[1818] и обмеривающих на вершки[1819], а, по смыслу басни Крылова, слонов-то и не примечают[1820]! Я все держусь моих старых правил: что надобно в народе водворить сперва любовь к закону и порядку, а там уже заводить порядки. Народное воспитание, воспитание! Верю, что если бы в вашей Польше знали статистику и географию России и дух русского народа, то не ухватились бы за нелепую мысль воевать с Россией или искать невозможной независимости! Только грубое невежество может питать эти идеи! Если б я был профессором в Польше, я бы повторял каждый день с кафедры: «Хотите быть счастливыми, будьте добрыми и верными сынами матери всех славянских народов России! Если вам что не нравится в ней теперь, вспомните, что 50 и 100 лет в истории – миг, а народ славянский вечен и без России вам нет спасения! Польша могла существовать независимо, когда Пруссия вовсе не существовала, Австрия была слаба, а Россия была азиатским ханством; но теперь без России Польше нет места на земном шаре, а немцы сделают из вас то же, что сделали с поморянами[1821] и проч., т. е. немцев и проч.» Все зло от невежества!

Завтра я выезжаю в Дерпт и пробуду там месяца три. Угоди старому другу и пришли бочонок венгерского, адресуя или в Ригу, на имя бургомистра Федора Федоровича Тимма (Timm), или в Дерпт, на имя купца: Peter Martin Thun (Тун). Да нельзя ли прислать каких польских исторических книг? За это возвращу деньги с благодарностью. Н. И. Греч возвратился на днях из-за границы здоров и весел и тебе кланяется. Моя семья вчера выехала в Дерпт. Кланяюсь низко твоей барыне и тебя крепко прижимаю к сердцу. Верен до гроба и за гроб, Ф. Булгарин.

«Россию» мою продолжаю – и будет недурное дело! Много новых видов и идей в истории России и славянщины вообще!

15 мая 1844

СПб.

13. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

28 мая / 9 июня 1844 г.

Препровождая полученные мною при отношении от __ за №__ деньги к тебе, лучший друг мой Фаддей Венедиктович, я не имел времени тогда писать особо. Форма – формой, а дружба – дружбой.

Канцелярский слог у нас все еще так разнствует с литературным, как народный язык с языком людей образующихся. Хотя и были литераторские попытки в обеих родах усвоить что-то среднее, но слог даже козака Луганского[1822] мне не совсем нравится; а канцелярские труженики не почли бы деловым того, кто вместо дикого слова препровождаю – написал бы просто посылаю.

Прискорбно мне, если ты мог усомниться, хотя бы и в минуту какого-нибудь столичного впечатления, в расположении едва ли не старейшего из друзей твоих, украинца, по природе и по сердцу.

Почесть и значение наружные, и увлекательные виды их для честолюбцев, никогда не сбивали меня с тропинки, освещаемой светом доступной человеку истины, и не отдаляли ни от друзей, с которыми я сходился на оной, ни от трудов, в коих искал самодовольствия.

Простая, но умная старуха, землячка моя, мать Алексея Разумовского[1823], любимца Императрицы Елисаветы, говаривала сыну своему, жаловавшемуся пред нею иногда на огорчающих его вельмож: «Сынку, абы тоби свитыв мисяц, а тыи звизды в хмари поховаются»[1824]. Так и я скажу, в переносном смысле, о звездах, тобою упоминаемых: пусть они блестят для других; но очи, силящиеся, может быть, и тщетно, прозреть в туманную даль познаний и просвещения, не имеют времени заниматься ими, созерцая светило ночное, дондеже[1825] засветит солнце для грядущих по нас, коим мы обязаны, по мере сил каждого, оставить наблюдения наши, и да послужат они материалом или в бытописании, или в истории, или в гражданской жизни, или, наконец, в описании нравов, терпящих ныне от эгоизма, несознания и недобросовестности.

В ответ на замечания твои о заблуждениях польских, – посылаю листок, написанный мною о Лелевеле, который, как во время возмущения, так и ныне, более других действовал и действует на легкомысленность. Когда же соберу исторические брошюрки, пришлю их тебе при оказии.

Вино давно мною куплено; но извозчики так редко идут отсюда в Ригу, что надобно ожидать случая; отправить же нарочно[1826] один бочонок вина – было бы дорого. Да и довезется ли оно благополучно? А жаль потерять около 160 бутылок такого венгржина[1827], от которого и сам Август II облизывал бы губы. Впрочем – я не упущу оказии.

Свидетельство твое о моем Владимире восхитило отца его, искреннего тебе друга.

14. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

Варшава, август 1845 г.

Ты совсем забыл меня, дружище Фаддей Венедиктович! – Сем-ка аукну, авось откликнешься. Я хотел было пустить в тебя бочкою венгерского вина, купленного три года тому назад и не отправленного единственно только за неимением оказии, но купец говорит, что летом пересылка вин неудобна, – итак, подожди еще до осени.

Экое пришло на меня времячко! Право, брат, и «Пчелы» твоей читать некогда. Не под лета приставили к делу (сверх всех прежних тяжких моих обязанностей), и трудному, и почти непочатому, и ответственному по совести[1828]; хотелось бы сделать что-нибудь доброе, хотелось бы положить хотя камушек для грядущих зиждителей; но начнешь перебирать в уме предметы, требующие хода, устройства, порядка необходимого, и из множества их едва найдешь такой, который от тебя зависит. Не люблю я полумер; не терплю системы надувательной: сладких годовых отчетов и наружного блеска; но сущность в настоящий век слишком застенчива, – невидимка; да и результаты по большей части относятся не к тому, кто их причиною. Жаль, что многим приходится на старость то, что в эпоху силы и здоровья сделалось бы на пользу и даже на славу. Лета тяжеловеснее для нас булыжника, который употребляется в гнет над разными жизненными припасами; последние под тяжестию сохраняются впрок; первые же гнетут нас к земле и к разрушению.

Будучи далеким с природы от всякой зависти, признаюсь, я иногда завидую призванию твоему, как писателя. Какое прекрасное поприще в жизни! Какая независимость в распоряжении временем! – Тогда как служебный труженик на всяком шагу встречает препятствия и, не имея времени делать всего сам, должен заставлять различными мерами действовать в духе его множество других лиц, по большей части работающих машинально.

Вечная экзерциция[1829], вечное усилие; а утешение в одном только себе, ибо на всех не угодишь.

Я начал крепко думать о моей малороссийской хате, и одна только общая польза отдаляет необходимое на старость успокоение на родине. В наши лета честолюбие обуревает одних суетных столичных искателей; кто же провел четыре десятка лет или на биваках, или под соломенною кровлею, или за скромным письменным столиком, тот смотрит на людей и почести с горькою улыбкою.

Почти сорок лет мы не теряли друг друга из виду; по крайней мере, моя дружба к тебе всегда была одинакова. Дай Бог еще встретиться, а еще желательнее было бы пожить по крайней мере в одном городе.

Множество периодических изданий в Сербии удивительно; читая их, не могу себе вообразить: как могло в столь короткое время распространиться там полуевропейское просвещение? 1809 года в Белграде я ничего не видел печатного, кроме букварей и катехизисов[1830].

Сделай дружеское одолжение, опиши моего Вольдемара; и почему ему кажется таким страшным экзамен на ученую степень? Без нее же нельзя начинать службу. Взявшись за гуж[1831], не говори, что не дюж.

15. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Возвратясь из любезного моего Карлова (произведенного, как видишь на рисунке, из лифляндского сарая в замок)[1832], только 20 сент[ября] 1845 г., я нашел твое письмо от 7/19 августа[1833] и спешу ответить на него. При людях буду звать тебя и высокопревосходительством, и чем угодно, но наедине не могу иначе называть как милым другом, ergo[1834] – ты. Мечты твои о благе, устройстве и порядке края, в котором ты занимаешь самую важную должность, – прекрасны и достойны твоего сердца, – но это только роман! Без людей одному можно только творить писанное и бумажное благо, а не существенное, осязаемое! Хотя бы ты и успел что-либо сделать, другие разрушат. Знаем мы здесь всех русских людей, которым вверено управление края! Приведу в пример одного Очкина, которого я знаю с тех пор, когда его выгнали за гнусные поступки из Горного корпуса, и когда я, по просьбе его брата, рекомендовал на Кавказ Грибоедову. Очкин ныне фигура и пан ясновельможный, а что про него рассказывают – уши вянут! Впрочем, общее правило, что людям нельзя делать добра без любви к ним, точно так же нельзя и составить счастья края, не любя его. Это аксиома. А много ли насчитаешь у вас русских высших чиновников, которые бы любили край, вверенный их попечению, и имели понятие о том, что есть человечество, что есть высшее назначение человека и, наконец, что такое само добро! Ой, казаче, казаче, – ты все еще юн! Перестань думать о невозможном, не сочиняй романа, а, говоря канцелярским слогом, очищай бумаги, не забывая очищать желудка. Вот что составляет жизнь и великого, и малого чиновника! Вся разница в летах, в чинах и в жалованье.

Ты завидуешь участи русского писателя! Шутка это или насмешка? Наказывают вора, если он похитит у меня носовой платок, а не хотят слушать, когда я жалуюсь, что меня лишили моей драгоценнейшей собственности: идей, заключающих в себе семена блага отечества, пользы царской, добра человечества!

Велик Уваров – превыше Торквемады и Омара! За несколько лет пред сим, когда я умаливал его дать простор (разумеется, законный) русскому уму, Уваров указал мне на бронзовое изображение центавра[1835], стоящее на камине, и сказал:

– Вот народ.

– Правда, – отвечал я, – но если хотите, чтоб животное везло и было здорово, не погоняйте его по голове.

Пожил бы ты, например, с цензором Крыловым, который вымарывает из повести «синий фрак», потому что в Министерстве просвещения синие мундиры!!! Для меня все равно, потому что я дожил уже до апатии, удостоверясь в невозможности добра! Жду смерти, как человек, мучимый бессонницей, ждет сна! Не завидуй мне, ради бога! Можно позавидовать моему домашнему счастью – но в жизни оно так непрочно, что счастье составляет мученье, возбуждая вечный страх лишений. Мне ужасно досадно, что я родился человеком, а не быком или собакой! На земном шаре только животные, живущие желудком, – счастливы! Попади капля ума и чувства в пищеварительную машину – и беда! Если нельзя сделать добра людям, можно сделать его человеку, – а потому сделай добро мне! Ты в силе и в средствах. Отними от мошенника Глюксберга книги и эстампы, которые взяты в мою пользу у бежавшего русского книгопродавца, и перешли на мой счет ко мне в Питер. Для меня это будет большое добро!

Насчет węgrzyna[1836] я и думать перестал! Ничего нет легче, как переслать в Данциг, а из Данцига в Ригу или в Питер. В Ригу на имя бургомистра Тимма, а в Питер на мое. Попробую выписать чрез Броды. Замок ci-devant[1837] польского пана не может быть без венгерского, а в Карлове нет его ни капли.

Дал бы я одну из моих карловских башен, чтобы побеседовать с тобою только четверть часа и объяснить много на словах. Verba volant scripta manent[1838] – а я питаю великую недоверчивость к болтушке бумаге! Есть у тебя здесь и враги, и клеветники, как водится и как должно быть. Ума и возвышения люди не прощают. Есть и добрые люди, введенные на твой счет в заблуждение. Этих надеюсь просветить. Во всяком случае, я действую как истинный твой друг, знающий твое сердце вполне. Ты спрашиваешь меня о сыне твоем Владимире! Что тебе сказать? Это просто урод нравственный, принимая слово «урод» в смысле исключения из общего правила. Много знал и знаю я людей, но ничего подобного не встречал – да если б жил еще сто лет, не встречу! Истинная, высокая любовь к наукам и познаниям, благородный характер, удивительная скромность, ум основательный и прочный, добрейшее сердце, деликатность редкая – ну, словом, я не знаю совершеннее молодого человека! Нет в нем нашей пылкости и восприимчивости, нет нашего вечно разгоряченного воображения, нет наших порывов и вспышек, нет нашей поэзии – и слава богу! Знать Владимира и любить – одно и то же. Он составляет славу русских в Дерпте! Его все любят, а более уважают в Дерпте, от попечителя до последнего сапожника. Поведение – примерное, 15-летней благовоспитанной девицы. Я бы отдал себя в рабство на сто лет, если б хоть один из 4-х моих сыновей был вполовину равен твоему Владимиру! Владимир предан тебе и всему семейству всей душой, всем доволен и никогда и ни на что не жалуется[1839]. Испытывая его, однако ж, полицейски, я догадался, что ты желал бы его видеть блистательным светским человеком, паркетным героем, – а он к этому не рожден. Ты хотел бы видеть его блистательною звездою и на служебном поприще, – а этого не будет, потому что он слишком скромен, тих и благороден. Умный ты человек, а хочешь от сына, что я бы исторгнул всею моею силою из моего детища! Владимира счастье в науках, в уединении и в беседе нескольких избранных приятелей. Это настоящий человек: ecce homo[1840]! Учится он примерно. Его ставят в образец, но он учится основательно, а не хватает вершки. Ему надобно было сперва изучить немецкий и латинский языки основательно, gruntownie[1841], – а на это требуется пять или шесть лет времени – он же успел в этом в три года и в будущем году сдаст, верно, полный экзамен на кандидата прав! Событие неслыханное! Благодари Бога день и ночь, что он дал тебе такого сына! Я бы не отпустил его от моего сердца и умер бы сладко на груди его! Чудное дитя! Вот истинная божья награда тебе! Кланяйся от меня и от моей жены твоей супруге и поцелуй от меня ручку, и не забывай верного друга Ф. Булгарина.

22 сентября 1845

СПб.

16. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтенный и старый друг Андрей Яковлевич! Жду, жду от тебя весточки и не дождусь. Уж не разгневался ли ты за мое последнее письмо, в котором из души моей излилось несколько правд. Но ведь ты знаешь меня. Я молчу пред теми только, которых не уважаю, а любя тебя душевно и уважая высоко, я не могу перед тобою скрывать того, что у меня на уме и на душе. Да ведь я сам знаю тебя и верю, что ты презрел бы меня, если бы я не был с тобою откровенен, – и ты же запретил мне думать, что honores mutant mores.

Сын твой Владимир пишет ко мне, что он приготовляется к экзамену. Подарил ты в сыне своем алмаз человечеству и отечеству: это ecce homo! Кажется мне, что душе его было бы здорово, если бы он мог повидаться с тобою и с родными. Издержки на это небольшие, но такое рассеяние среди сильного учения – весьма полезно. Будь спокоен! Выйдет он из университета человеком, которого тотчас отличат и заметят на каждом поприще службы. По-русски пишет он без задоринки; по-немецки пишет – что надобно удивляться; латынь – изнасиловал и подчинил себе, а юридические понятия – прекрасны; философией осветил ум. Другие молодые люди портятся в Дерпте, а Владимир поведением своим исправил многих. Сохрани, Господи, вас обоих: отца для сына, сына для отца!

Есть у нас здесь патриотическое предприятие: издание «Эрмитажной галереи». Издатели люди почтенные и мне хорошо знакомые; не ветреные искатели счастья, но скромные и добрые граждане, употребившие более 200 тысяч своего капитала на это предприятие в надежде на русский патриотизм![1842] Высочайший двор поддерживает это предприятие, но в народе еще много первобытной дикости, чтобы понять артистическое дело. Надобно пособить, и я обращаюсь к тебе с покорнейшею просьбою. Поляки (весьма многие) все еще воображают, что столица России – нечто вроде стана Чингис-хана, с тою разницею, что ставки каменные. Так думает и 9/10 Западной Европы. Пусть же они увидят, какие в царской столице сокровища! Тебе легко пригласить к подписке несколько ясневельможных и яснеосвецонных[1843] панов! Помни, что я весьма осторожен в подобных делах и что эта моя просьба в этом роде – первая и, верно, последняя. Такие предприятия – вековые. Вот, например, «Сподвижники Александра I»[1844] – так спекуляция, на авось! Об ней я молчу, – а это дело солидное. Все в мире делается человеком. Каков он, таково и дело, – а я, зная коротко издателей, по чувству обязан помогать им, как могу, на чужбине, чтоб убедить их, что мы не гунны и не вандалы.

Сделай милость, удосужься и напиши ко мне хоть три строчки. Неужели некогда посвятить три минуты для успокоения сердца, которое любит тебя бескорыстно, без всяких видов, не как сенатора, не как министра, но как человека, любит тихомолком и тогда только издает вопль, когда услышит что-либо противное противу любимого человека! Обнимаю тебя от всей души и желаю здравия и спокойствия.

Верный до гроба друг

Ф. Булгарин

P. S. Почтеннейшей твоей супруге ручки и ножки целую à la polonaise[1845]!

16 декабря 1845

СПб.

17. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

4/16 генваря 1846 года

В наши лета, достойнейший друг мой Фаддей Венедиктович, ни новые знакомства, ни новые взгляды – не отвлекают от старых; а тем менее не изменяется ни в чем дружество, увековеченное по смыслу: ибо и век человеческий, как называем мы кратковременное прохождение от колыбели до могилы, – не заключая в себе века исторического, – наполнен происшествиями, частными для других, и чисто историческими для каждого мыслящего. Не писал к тебе – просто от недосуга; но никакое облако не потемняло и на мгновение моего дружеского к тебе расположения. Вино я послал наконец к тебе осенью в Ригу, на имя бургомистра Тимма, о чем Вольдемар мой, конечно, уже известил тебя; а как ты найдешь предназначаемое тобою для карловского твоего замка венгерское, долженствующее там состареться, – прошу меня уведомить. Прикажи только, чтобы его в бутылках не очень крепко закупоривали: ибо оно, по известному тебе свойству, может еще летом и заиграть, т. е. może robić. Благодарю тебя от души за приятное известие о сыне моем. Дай Бог, чтобы он скорее выдержал экзамен, получил бы ученую степень, и тогда мы примем его в объятия семейной любви и дружбы в Варшаве, ежели останемся здесь в течение этого года. Приехать ему сюда отставным офицером, хоть бы и с самыми глубочайшими, но не явными сведениями, – неловко, о чем я писал к нему со всеми подробностями, а год времени в занятиях пролетит так, что и оглянуться не успеет; зато после зады[1846] для него будут самыми приятнейшими; сего нельзя приложить ко всякому.

Чрез несколько дней, поотделавшись, после праздников, напишу к тебе более, ограничиваясь ныне сердечным желанием тебе с семейством всякого добра и здравия.

18. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

7/19 февраля 1846 г.

И в самую мрачную темницу проникают лучи надежды и света, без чего узник не мог бы выносить своего положения. Это можно применить и к труженику, повергнутому в темноту, или хаос многоделия. Он также не снес бы тяжкого, неблагодарного, ответственного по совести бремени своего, если бы надежда на успокоение по трудах и мимолетящая мысль о каком-нибудь любимом им предмете – не мелькали с улыбкою в его воображении.

Недавно я нечаянно взглянул на книжку под заглавием: Listy o Szwecii – Eust[achy] hr[abia] Tyszkiewicz[1847]. Любопытство заставило перелистовать ее, ибо Тышкевич описывает в ней, какие документы относительно к Польше и России он видел в тамошних библиотеках. Посылаю при сем к тебе, почтеннейший друг мой Фаддей Венедиктович, реестрик показавшегося мне достойным сведения любознательных[1848]. Нельзя ли нам как-нибудь списать помещенные в реестрике документы? У тебя есть в Петербурге много знакомых поляков; от вас часто ездят в Швецию; если бы ты мог поручить кому-нибудь из них переписать означенные акты, то сделал бы прислугу для занимающихся историею; если бы даже это стоило и издержек, то я охотно принимаю в них участие.

19. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Старый и верный друг лучше миллионов двух!

Не отвечал по весьма важным причинам! Ты дал мне комиссию о приискании человека для выписки документов в Швеции – я искал человека и не нашел! Документы эти, особенно Dziennik Jana Sapiehi[1849], я сам видел в Швеции, в замке Скоклостере, принадлежавшем покойному графу Браге, и говорил об них в моем «Путешествии в Швецию»[1850]. Писано таким почерком, что надобно уметь разобрать. Вышли Мацеёвского на казенный счет, если можешь: надобно человека ученого, а не кого-нибудь. А преважные вещи для эпохи самозванцев!

За вино миллион спасибо, но я его не получил и едва ли получу! Таможня выпьет! Директор Департ[амента] внешней торговли Языков обещал сделать возможное и невозможное, но едва ли вырвет из глотки таможни. Трудностей бездна. Все-таки мое дело – заплатить долг. Ради бога напиши, что тебе стало вино, – и я возвращу деньги с величайшею благодарностью. Удивительны и непостижимы сообщения с Варшавой! Не могу до сих пор выслать тебе моих «Воспоминаний». Надобно послать в вашу цензуру. Обещали мне, однако ж, переслать чрез канцелярию Туркула. Чрез служащего в русской службе француза Оже (Augér), которого государь император лично знает и жалует, ибо он служил в Измайловском полку, сын Николая Ивановича Греча[1851] послал в Париж к отцу Гречу книги, которых список при сем прилагается. Из письма Оже, тут же прилагаемого, усмотришь, что книги у него отняли на границе как опасные вещи. Ужели и русские календари – вещи запрещенные? Вещи, непостижимые умом человеческим!

Выбрался я писать к тебе не в пору и некстати. Воображаю, сколько у тебя теперь хлопот и забот при нынешних обстоятельствах[1852]! Ах, что это за скоты! На границе Польши следовало бы написать: «страна сумасшедших». Не Польшей ей называться, а Безумией. Да тут понять нельзя ни крохи! Ужели пьяная и глупая шляхта хотела воевать с тремя державами? Воля твоя, il y a du comique![1853] Это такая жалкая фарса, которой и сам Шекспир не выдумал бы. Я бы просто, без церемонии – порол нагайками! Ведь это из рук вон! Мы здесь в Петербурге читаем и глазам не верим. Хороша и французская палата – нечего сказать! Поджигатели и смертоубийцы эти господа французские депутаты, а Чарторижский – высокое комическое лицо, политический Фальстаф, создание шекспировское[1854], а по-русски: гороховый шут! Как тут серьезничать с ослами? Воображаю, что это должен быть за народ, эти wojowniki[1855], собравшиеся ниспровергнуть три царства! Искренне сожалею о тебе, что ты должен бороться с этими дикими зверями. Я, как Тарас Скотинин в «Недоросле» фон Визина, – лучше бы хотел жить со свиньями, чем с этими людьми. Заслужили прозвание безмозглые – нечего сказать!

Вчера еще получил письмо от твоего и моего милого и дорогого Владимира. Он приготовляется к большей части экзамена, и я уверен, что сдаст его превосходно. Он хотел было пожить в Москве, но я ему отсоветовал, ибо знаю, что там университет в совершенном упадке, и там бы он забыл, чему учился. К тому же и жизнь, и юношество в Москве – незавидные! Пусть кончает, где начал. Я видел много и знаю, что эти переселения из одного университета в другой ни к чему доброму не ведут.

Мы живем здесь, как у Христа за пазухой. Тихо, смирно и благословенно! Предержащие власти ко мне, благодарение богу, милостивы, а я круг жизни моей ограничил семьей и моей работой. На лето выеду в мое милое Карлово. Если б тебя не было в Варшаве, то забыл бы, что Польша существует. Она только терзает душу мою, огорчая нашего доброго Государя и отравляя счастье несчастных и безвинных, которым судьба повелела родиться и жить в этой безумной стране. От тебя не могу требовать ответа на мое письмо, ибо ты, верно, и день и ночь теперь в работе. Молю Бога, да укрепит твои силы и да пошлет средства к скорому устранению безумных покушений диких зверей и успокоению страны. Прошу почтеннейшей твоей супруге поцеловать от меня ручку и сложить низкий поклон от жены моей, составляющей в течение 24 лет счастье моей жизни! С любовью и уважением остаюсь навеки верный друг

Ф. Булгарин.

19 марта 1846

СПб.

20. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

Варшава 2/14 апреля 1846 г.

Так, почтеннейший друг мой Фаддей Венедиктович, – отяготело надо мною разыскание темноты кромешной, исчадий ада нравственного, образующихся в несытый век, в котором досталось жить нам! Ухищрения, злость, глупость и легковерие – так перепутаны между собою, что, мне кажется, легче разделить тонкую паутину на нити, нежели разыскать правду. Горестно – чувство такой невозможности; хотя совесть и успокаивает самоотвержением и руководством добра, но тяжесть необъятных трудов – невыносима. Исчерпал я и разум, и сердце; чувствую необходимость подышать иным воздухом; не поеду, однако же, для того в спасительный для меня Карлсбад, дабы не проезжать ни Пруссии, ни Кракова; – а поплетусь для отдохновения на родину, под соломенную кровлю предков моих. Там не услышу ни о коммунизме, ни о социализме, ни о безмозглых и дерзновенных польских эмиграционных партиях мнимо-аристократической и буйно-демократической. Это какие-то шальные пародии; надобно читать газеты их и «Газету Познанскую»[1856], чтобы верить в сбыточность самых безрассуднейших предприятий, означающихся кровавыми чертами.

Я вчера видел две конечности жалких представителей Польши: под одним номером случайно посажены три дигнитария[1857] Rzeczy Pospolitej[1858], существовавшей 8 дней в Кракове, коим 219 лет от роду; а подле них, в другом номере, застаешь 3-х wojowników[1859], имеющих в совокупности 54 года. Прошу же рассудить теперь: чего случиться не может на земле, которую ты назвал Безумиею?

Но я «nie bocian, – świata nie oczyszczę»[1860] – и если бы был убежден, что стремление мое к общей пользе увенчается или хоть некоторым успехом, или признательностию, то плыл бы и противу воды; а как ни того, ни другого не предвижу, – охотно je cede ma place pour le plus digne[1861]. Более году бьюсь, как рыба об лед; кажись, и сделал нечто по прямой моей обязанности; но впереди mer à boure[1862]; а к тому еще и эти беспутные проделки политические. Сил недостает тащить фуры дряни на немазаных колесах. Радуюсь от души, что Вольдемар мой собрался сдать экзамен и потом поступить на поприще гражданской службы. Состояние наше истинно весьма ограниченное. Пока служу – занимаю палаты; в собственном же углу – могу только укрыться от непогоды. Благодарю милосердного Создателя и за это. Меня уверяют, что я соскучусь в деревне, как бы мне было лет 30 только; я же думаю совсем противное; – впрочем, если 40-летняя служебная опытность для чего-нибудь понадобится, то, полечившись и отдохнувши, готов и умереть не только за письменным столиком, но даже и на биваках. Привычка – вторая натура; с этим я вполне согласен. Вино твое, по удостоверению отправившего оное, давно уже в Риге. Посмотрим, получишь ли ты доброе венгерское или уксус. Тогда так и рассчитаемся. Обнимаю тебя от всего сердца…

Р. S. Юлья Ивановна свидетельствует тебе свое почтение, и мы оба вместе желаем доброй твоей супруге с семейством вашим истинного добра и здоровья.

21. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Добрейший и благороднейший Андрей Яковлевич!

Много ты сделал добра в жизни, а наконец пришло к тому, что сделаешь благодеяние сорокалетнему твоему другу, который взывает к тебе о помощи! Служу я тебе здесь верно, как будочник, и твердо уверен, что ты наградишь меня за верную тебе службу! Вот в чем дело.

Перед нынешним постом выдал я замуж племянницу моей жены и мою воспитанницу Мальвину – певицу, которую ты, верно, не забыл, за подпоручика Фридриха Кина. Будь он сомнительный человек, я бы не выдал за него девицы, которую воспитывал, как родную дочь, от трехлетнего ее возраста. Кин – человек разумный, серьезный, честный и благонамеренный: истый старинный германец. Он был в Кавказском корпусе и здесь в отпуску, но как предержащие власти ко мне, благодарение богу, милостивы, то по первому моему письму князь Чернышев перевел его в комиссариатский штат, что увидишь из прилагаемой копии милого его письма ко мне. Прошу тебя, заклинаю и умоляю, переведи его данною тебе от Бога и царя властью или посредством друзей твоих в Варшаву, или помощником смотрителя Главного госпиталя в Варшаве, или смотрителем провиантского магазина[1863] на Праге[1864], или в цитадели, или в так называемое звание Pisarz Solny[1865]. На это место надобно залогу 20 000 злотых; залог есть и будет представлен в 24 часа. Если же нет вакансии, дай что-нибудь в этом роде; от фронтовой и адъютантской службы, а равно и канцелярской мы отказываемся. Кин знает польский язык, ибо по обстоятельствам кончил курс наук в гимназии в Кельцах[1866], – но он не поляк, а немец родом. Если перед выездом своим не можешь заняться этим делом, поручи его доброму и благородному Николаю Ивановичу Ушакову. Я уверен, что он не откажет, – да твердо убежден, что и светлейший фельдмаршал, всегда на меня милостивый, не откажет мне в моей просьбе, от исполнения которой зависит счастье и спокойствие моего семейства. Только бы представить ему дело – что несомненно сделает добрый Николай Иванович! Итак, благоволи бросить благодеяние в семейство друга твоего! Вперед благословляем тебя! Варшава приобретет певицу и милую дамочку, которой талантом восхищалась и сама Виардо Гарсиа, а служба получит честного, умного и благородного человека. Это par dessus le marché[1867], как говорят французы!

Чрез варшавского русского книгопродавца послал я тебе мои «Воспоминания», а теперь посылаю извлечение из изданного Смирдиным сборника «Новоселье», часть III[1868]. Статья эта имела счастье обратить на себя внимание августейшего моего благодетеля и покровителя Государя Императора! Прошу доставить и другие две брошюры по адресам. Бог знает, не примчусь ли я к тебе в Малороссию: так мне нужно переговорить с тобою, если ты не проедешь чрез Дерпт. Ведь экзамен Владимира еще неокончательный. Такого экзамена нельзя состряпать за один раз! Дай ему волю – это будет такой чиновник, за которого начальники драться станут между собою. По-русски пишет он мастерски, без задоринки. Жена моя свидетельствует свое почтение Юлии Ивановне, а я całuję nόżki i rączki po staropolsku[1869]. Как ни глупы были старые поляки, но в миллион раз были умнее и благороднее нынешних обитателей Безумии! Обнимаю тебя от души и остаюсь навсегда верный и неизменный друг и слуга

Фаддей Булгарин.

N. B. При сем прилагается формуляр Кина.

15 апреля 1846

СПб.

22. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший друг Андрей Яковлевич!

Не писал я к тебе по двум причинам: 1) спрашивал я зятя твоего Н. И. Ушакова, где ты, когда воротишься и проч., и не получил ответа; 2) знаю, что тебе некогда заниматься чтением пустых писем. Начинаю это письмо благодарностью за węgrzyna. Наконец получил и попробовал! Хорошо вельми! Разлили мы по бутылкам, но не знаю, с уменьем ли. Даст бог дожить до лета, перелью наново. Употребили и нужную подливу. Прошу покорно известить меня: много ли я тебе должен денег, которые и возвращу с благодарностью.

Весьма жаль, что Варшава отделена от нас Китайскою стеною. Не знаем мы здесь в точности ни умственного движения, ни материальной жизни этого уголка великого Царства Русского. Не известия, а только слухи доходят к нам из Польши, как из Китая, и тогда только что-нибудь прогремит, когда поляки взбесятся. Это безмолвное разделение, по моему мнению, весьма мешает слиянию племен воедино.

Владимир твой кончил блистательно экзамен на звание кандидата[1870], но за патентом дело стало, потому что один бестолковый немец сделал замечание на его ученую диссертацию. Немец воображает, что совестные суды – есть то же, что присяжные (jury), как в древности 12 мужей и целовальники. Врет немец! Совестный суд не имеет никакого отношения к древности – и Владимир прав, а теперь сидит в Царском Селе, в уединении, и доказывает немцу, что он соврал. Все это хорошо, но мне кажется, что Владимир уж слишком пристрастился к наукам и работает свыше сил своих. Он даже постарел от беспрерывного напряжения ума. Если совет мой может быть выслушан, то я просил бы тебя, высылая Владимира за границу, запретить ему отцовскою властью снова корпеть по университетам. Пусть проедется по Европе, посмотрит людей и различные учреждения, заглянет в университеты, но полно школьничать! Он на смерть заучится! Мне крайне досадно, что он простер свою страсть слишком далеко. Одно из двух: или быть профессором, или ученым чиновником. Для второго у него уже довольно материала. Но за границу вышли его непременно. Добро надобно всегда делать вполне или вовсе не делать. Несколько тысяч рублей не разорят тебя, а вояж для Владимира будет весьма полезен[1871]. Он просто удивительный человек! Живет, как монах, непричастен глупостям света и поведением своим и скромностью снискивает везде общее уважение и любовь. Поздравляю тебя с таким сыном! Высшей милости от Бога нельзя ждать! Все прочее трын-трава.

Литература наша жалкая и бедная. Журналы глупы, как гуси, вопят без смысла и потчевают Русь безграмотными переводами или бессмысленными сказками. Язык искажен, как во время столпотворения. Все – гнусная спекуляция, по несчастию поддерживаемая интригою. О благе литературы никто не мыслит. Историки близоруки и пишут по заказу. Ученый мир, состоящий из нескольких немцев, повторяет сказанное в другом месте. В одном Дерпте еще светится огонек. Мне так все это надоело и опротивело, что я только высматриваю время, как бы дать стречка[1872] отсюда и запереться в моем Карлове. Скучно, тошно и тяжело.

Податель сего письма – мой племянник, славный малый и кое-чему учился. Это первый Булгарин православной веры. Прошу Н. И. Ушакова, нельзя ли оставить его в Варшаве. Попроси и ты, ради старой дружбы. Племянник мой – прекрасный штабный офицер. Посылаю чрез него 3[-й] том «Воспоминаний»[1873]. Они здесь понравились, и даже враги должны были сказать об них доброе слово[1874]. Главное, что тут всё правда. Всему есть живые свидетели в Петербурге. Эти «Воспоминания» составляют мое утешение.

Боюсь утомить тебя моим письмом и кончу, повторяя чувства любви и преданности к тебе, с которыми слягу в могилу.

Верный друг Ф. Булгарин.

12 января 1847

СПб.

23. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

Варшава, 28 января (9 февраля) 1847 г.

Мне весьма приятно, лучший друг мой Фаддей Венедиктович, что угодил тебе вином, а еще приятнее то, что я первый положил основание в погребу твоем карловском нектаром гостеприимных предков, попивавших себе его, приговаривая: «Non est vinum nisi hungaricum!»[1875]

Посылая вино, я, право, не думал о заплате за него; но если ты непременно хочешь расплатиться, то пришли мне из Петербурга Полтавской губернии в г. Пирятин столько бутылок красного портвейна, не дороже 60 копеек за бутылку, сколько вышло их из присланного мною бочонка; за транспорт же извозчику, по накладной, уплатит в Пирятине приказчик моей деревни Щербаковки, состоящей в 5 верстах от Пирятина.

Как ни хвастает настоящее поколение новыми своими идеями, но в старину, а особенно в Польше, и жили, и учились лучше нынешнего. Ты говоришь, что у вас круг ученых ограничивается несколькими немцами; здесь же, исключая двух-трех, никто даже не читает ничего, кроме газетных новостей и провозимых тайно односторонних пошлых брошюрок, издаваемых на польском языке tułaczami świata[1876]. И эти-то политические пародии, при которых бывают и картинки мод, изображающие бородатых франтов, дают работу полиции.

Несколько лет тому назад я написал рассказанное мне одним из ученых здешних моих приятелей о Лелевеле, а потом написал и śpiewkę[1877], кои при сем прилагаю.

Если тебе, как говоришь, все надоело, то как же допекло меня, обреченного на вечные разыскания жалких и безумных попыток. Ты сбираешься в свое Карлово, а я только и думаю о моей роскошной, беззаботной Малороссии. Неужели мы, и удалившись от света, не увидимся? Мысль грустная. Племянник твой, однако же, говорит, что ты бодр, весел, следовательно, и подвижен; поэтому – надеюсь обнять тебя под чистым украинским небом в козачьей хате старого друга твоего.

Владимира я непременно отпущу за границу; пусть посмотрит на настоящих немцев; пусть послушает ораторов Берлинского университета, почитающих себя если не богами, то вдохновенными божествами.

Насчет службы моего Владимира я еще ничего не придумал; увидевшись с ним, – посоветуемся, и от него будет зависеть путь, по которому он пойдет с честию. Праздных, без мест, без видов на доступное у нас дворянину значение молодых людей я не люблю. Одна только старость имеет право на успокоение по трудах многолетних.

Правда, что большая часть наших русских журналов, или журналистов, охриплым криком своим подобны гусям, или лучше еще «indykom»[1878]. Последние всегда повторяют то, что произносится громче обыкновенного разговора. Мне рассказывали анекдот, что один генерал принужден был оставить службу именно чрез indyków. Дело было так: Однажды он производил смотр войскам; недалеко линии фронта мальчишка пас indyki. Генерал, подъезжая к роте или к баталиону, обыкновенно здоровался с солдатами и получал в ответ громогласное: «Здравия желаем, ваше превосходительство!» Indyki кричали в свою очередь, что произвело смех. Генерал сердился; велел гнать indyków прочь; но ничтожное обстоятельство это сделало его действительно смешным до того, что он вышел в отставку.

На днях мне удалось прослушать «Петербургский сборник», изданный Н. Некрасовым[1879]. У меня болели глаза, а потому вечера проводил я дома. Рано ложиться спать не могу. Деловые бумаги утром как-то легче исполняются. Итак, когда мне читали статью в «Сборнике» о литературе г. Белинского[1880], я надиктовал замечания мои на нее, кои при сем также посылаю тебе для прочтения.

Благодарю тебя покорнейше за присылку 3-й части твоих «Воспоминаний». Первые части их[1881] меня занимали самым приятнейшим образом. Твоя прабабка, житье родителей твоих, гаснувшая воячка[1882], положение людей в польских губерниях после раздела Польши, Ферзен, твоя корпусная эпоха – все это живо, картинно. Здесь оно во сто раз интереснее, нежели в Петербурге. Но пора перестать и пожелать тебе здоровья и охоты продолжать воспоминания.

24. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Почтеннейший и неизменный друг Андрей Яковлевич!

Верно, как бог на небеси, что я люблю твоего Владимира как родного сына и что ничего не прошу для себя у Бога, как только, чтоб мои дети похожи были на твоего Владимира. Был он всегда малый умный и благородный, а вот теперь и ученый. Учился он основательно и сделал чудо, приобрев степень кандидата в столько времени, в сколько другие едва вступают в двери храма наук. В Дерпте он приобрел общую любовь и уважение, и все отцы семейств указывали на него своим детям как на образец. Наградил тебя Бог! По характеру твой Владимир человек сорокалетний. Ради бога, не стесняй его воли и позволь жить на свете по его влечению. Чтоб ты ни предпринимал, никогда ты не сделаешь из него ни светского франта-визитера, ни честолюбца. Он человек кабинетный, находящий наслаждение только в малом кружке умных и честных людей или в доброй семье. Я почитаю это высоким благом, дарованным ему свыше, и не знаю, как ты думаешь об этом.

Благодарю за прием моего племянника, офицера. Безак[1883] не исполнил моей просьбы, боясь опасностей Варшавы для юноши! Но опасности для нравственности не в большом городе, а в глуши. В городе он мог бы иметь kochankę[1884] – в чем не будет недостатка и в деревне, – но в городе молодой человек, живущий в обществе, не сопьется и не получит кордегардных привычек[1885]. Впрочем, я за отказ не в претензии – и знал вперед, что из моей просьбы ничего не будет. Ведь я никому не нужен в Варшаве, а между людьми все идет на промен. Кто в 57 лет не знает людей – ten kiep[1886].

Вино я не могу тебе послать прежде осени. Дорог нет, и Пирятин все равно что Бухара или Кашемир. Прямых сообщений нет. Мне обещали дать знать, когда пойдет на осень транспорт с аптекарскими материалами в Лубны, – тут я приплету и вино. Ты же не живешь в деревне, так все равно, сегодня или завтра.

Ты видишь одну глупость в русских журналах, а я вижу больше, но молчу. Чистый коммунизм, проповедуемый явно, без всяких обиняков. Например, в «Отеч[ественных] записках» 1844 г. № 2, стр. 98, в статье «Иезуиты» напечатано: «Бог на кресте освящающий свободу и равенство не одних римских граждан, но и всех людей, как членов одного человечества, присущего его божественности, – вот что победило древний мир и не престает развиваться и оплодотворяться в мире новом». Каково тебе это покажется? И этот журнал покровительствуется и продается в провинциях жандармами и чиновниками всех ведомств, по предписанию директоров департаментов, восхваляется с кафедр и проч.[1887] Судьбы Промысла неисповедимы! Поверили ли бы во Франции, что подобные правила распространяются именем правительства? После этого чему дивиться, что я, старовер, верующий, что свобода и равенство – мечты и притом ядовитые, что коммунизм есть чума нашего века, – не мил якобинцам и их покровителям! Но издатель «Отеч[ественных] записок» имеет 100 000 руб. дохода, а с этим как не найти покровителей. Пишут злое и притом безграмотно, искажая прекрасный русский язык, а между тем даже критика их языка почитается здесь злонамеренностью. «“О времена, о времена!” – Собака, выходя из кухни, горько выла!»[1888] и проч. Я только и смотрю, как бы улизнуть в Карлово да и запереться там до смерти с моими книгами; поедешь ты на житье в Малороссию – приеду к тебе месяца на три непременно. Отведем душу.

Поляков я хорошо знаю, как будто сам сотворил их. Истребить их можно, но переделать – никак! Делай с ними, что хочешь, – но позволь врать и носить какую-нибудь особую ленточку в виде кокарды, и они будут счастливы, хоть запряги их вместо волов на мельнице. Уж такая натура! Будут говорить: «Ciężkie czasy, ale życie wesołe»[1889] и околевать под тяжестью работы, распевая narodowe piosenki[1890]. Последняя их попытка воевать с тремя державами, не имея даже ни одного регулярного барабанщика (об артиллерии ни слова!), доказывает, что тут надобно иметь дело не с мозгом.

Присланный тобою рассказ о Лелевеле недостаточно рисует его характер. Я знал его лично и был с ним в корреспонденции. Он даже печатал у меня статьи в «Северном архиве». Лелевель есть просто ученый дурак. Он знал мидян и ассирийцев, но до сих пор не знает ни России, ни Польши. Лелевель есть математическое доказательство, что теория без практики – мыльный пузырь. Имен и чисел он знает много, а людей никогда не знал. В политическом отношении Лелевель то же, что известный во французской революции Анахарсис Клоц, который подписывался: ennemi personnel de Jésus Christ[1891], а сроду не читал Евангелия. Место для Лелевелей – в доме сумасшедших. О древностях говорит он, как Бог, а о политике, как козел!

Один я двигаю «Пчелу» и почти насмерть заработался. Пишу к тебе в два часа ночи и кончаю письмо, как водится, просьбою: есть у вас в какой-то школе учителем или профессором живописи Каневский[1892]. Он начал портреты моих детей, кажется, и кончил, и увез с собою в Варшаву! Пока я был ему нужен, он, разумеется, работал, а потом и бросил. Нельзя ли взять от него картины и прислать в Петербург. Что он хочет за работу, я заплачу, но зачем ему лишать меня портретов моих детей! Это зло и варварски! По твоему одному слову он бы опомнился! Обнимаю душевно и прошу поцеловать от меня ручки у твоей супруги, а от моей жены засвидетельствовать ей почтение.

Верный до гроба Ф. Булгарин

7 марта 1847

СПб.

25. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Добрейший и почтеннейший старый друг и старый товарищ Андрей Яковлевич! Жил-был на белом свете некто Гросс, немецкой породы, ремеслом врач. Он ездил, разъезжал по древней Литве и где-то в Самогитии[1893] встретил человека, который сказался прусским купцом, имел паспорт и упросил Гросса отвезти письмо к пану Шемиоту по делу коммерческому. Не подозревая, как у нас говорится на Руси, никакого художества, Гросс взял письмо и отдал прислуге, а потом оказалось, что этот мнимый купец был сумасброд и негодяй, сиречь польский эмиссарий Рёр. Дело открылось, и Гросса также потянули к ответу и засадили в тюрьму, где он и пробыл полтора года. Виновных осудили по закону, а Гросса хотя и не нашли виновным, но за прикосновенность к делу выслали на жительство в столицу Сумбеки[1894], в город Казань, где он уже находится с год! Я знаю Гросса с детства. Человек он скромный, тихий и не способен ни к каким мятежническим делам. Покойный мой дядя Павел Булгарин, подконюший литовский и бывший маршал трибунала литовского, кавалер Белого Орла, при всей своей аристократической гордости и, как некогда в Литве говорили, dumie Bułharynowskiey[1895], решился выдать в замужество за Гросса воспитанную в своем доме бедную родственницу из фамилии Колонтаев: великое доказательство честности и благородства Гросса! Теперь жена и шестеро его детей, которых он содержал своими трудами, пользуясь доверенностью всей Жмуди как врач, без куска хлеба и не может тащиться за мужем по бедности в дальнюю страну, где Гросс, никому не известный, не может иметь практики! Простираю руки к берегам Вислы и вопию со слезами: милосердия, милосердия и справедливости, справедливости! Жандармский генерал-майор Львов[1896], убежденный в невинности Гросса, выписал копию с дела и намеревался просить для Гросса помилования. Решительно он ничем не виноват; таким образом, как провинился Гросс, может каждый из нас провиниться, взяв письмо для передачи по дороге. Ужели за это разорять семейное гнездо, расторгать связь супружескую и оставлять детей без хлеба? Ни добрейший фельдмаршал, ни ты и птичьего гнезда не разорите понапрасну – и это сталось без вашего ведома! Виленская комиссия взяла, кого могла взять, да и вытолкала всех, как бы кто ни был прав! Одним-де бусурманом меньше! Жена Гросса уже подавала просьбу светлейшему князю в прошлом марте, но ответа не получила. Теперь снова посылает бумагу, облитую слезами бедных малюток, а я низенько кланяюсь тебе и умоляю на все священное – употребить твое ходатайство, чтоб, исследовав невинность Гросса, позволить ему возвратиться на Жмудь, где за него поручится все дворянство! Внемли гласу вдов и сирот, да благо ти будет и долголетен будеши на земли![1897] Сына твоего Владимира я редко вижу. Не ходит не только ко мне, но и к Наталье Андреевне[1898], где он прежде проводил время. Сидит запершись и занимается сенатскими делами[1899]. Хулить этого нельзя, но и хвалить излишней нелюдимости невозможно. С высоким уважением, любовью и дружбою остаюсь до гроба верный и нелицемерный, преданный тебе душою и телом

Фаддей Булгарин

9 февраля 1849

СПб.

Письмо Е. А. Бестужевой

Елена Александровна Бестужева (1792–1874) – сестра А. А. Бестужева, с которым Булгарин поддерживал дружеские отношения.

Милостивая государыня Елена Александровна!

По собственному влечению, без припоминания вашего, я старался узнать, какой оборот приняло ваше письмо[1900]. Извещаю вас, что Александр Христофорович[1901] тронулся и решился помочь несчастным. Но нетерпение семейства не входит в расчет деловых бумаг, и вы должны умерить свое нетерпение. Велено Петру Яковлевичу фон Фоку сделать записку для доклада и будет доложено. Только дело требует величайшей осторожности, ибо военный министр, граф Чернышев, не любит помогать страждущим. Узнал я и причину несчастия[1902], но причина признана добрыми душами несправедливою. Но добрых душ не много, а чтоб уверить злых в противном, надобно время. Мучить А. Х. визитами не должно. Можно будет понаведаться после. Письмо Саши[1903] удерживаю и покажу А. Х. чрез М. Я.[1904], будьте спокойны и надейтесь лучшего, но умерьте нетерпение.

К братьям пишите осторожно. Скажите в общих выражениях, что вы уверены в правосудии монарха и надеетесь на заступление честных людей, но не называйте по имени, ибо и братьям, и лицам, которые вам доброжелательствуют, повредите. Вспомните, что сегодня первый день поста и еще немецкая масляница, все люди как в угаре от балов и маскерадов. Нельзя требовать от служащих, чтоб и они на время не отдыхали от дел. Еще повторяю: умерьте свое нетерпение. Дело приняло самый лучший оборот, какого я даже не надеялся. А. Х. множеству семейств должен отказывать в подобных обстоятельствах – а вам не только не отказал, но [и] душевно взялся за дело. Молитесь богу, сидите тихо, ждите терпеливо и будьте в письмах осторожны. Вот что вам советует истинный друг вашего семейства[1905].

17 февр[аля] 1830.

NB. Жена моя[1906] кланяется усердно.

Письмо М. Малиновскому

Миколай Малиновский (Mikołaj Malinowski; 1799–1865) – польский историк. Окончив Виленский университет, в 1827 г. приехал в Петербург, пытаясь найти службу, и в 1827–1828 гг. жил на квартире у Булгарина. В 1829 г. вернулся в Вильно, до 1840 г. служил в Радзивилловской комиссии и принимал участие в деятельности Виленской археографической комиссии, издавая документы по истории Литвы и Польши. Его дневник и воспоминания содержат ценную информацию о Булгарине [1907].

Дорогой и любимый пан Миколай!

Приветствую тебя из моего затишья. Я живу в Карлове, хозяйствую и рощу моего сына Болеслава, который родился 9 нояб[ря] 1832, симпатичного мальчика, похожего на ангела, крестили его в католическую веру с большим трудом, потому что аж из Риги пришлось только из-за этого везти ксендза, и здоров, но сейчас у него режутся зубки – и слаб.

Будучи уверен в твоей благородной душе и доброте, беспокою своей просьбой, которая мне очень важна. Ты знаешь, что у нас был злополучный процесс Булгариных и Парчевских с графиней Тышкевич. Знаешь также, что мне достались в наследство 50 хат в скверной Белоруссии. Мои родственники владеют имением с 1826 года и не выделили меня под тем предлогом, что имение не было разделено между Булгаринами и Парчевскими[1908]. Я ждал этого раздела 6 лет! Сейчас я слышал, что собираются приступить к разделу и что для этого назначены судьи из 2-го департ[амента] Главного виленского суда. Правда ли это? Как обстоят дела? – Я написал адвокату Лагевницкому, которого когда-то знал в Вильно, но видно, что он разбогател и загордился, потому что не отвечает.

Будь добр, дорогой Миколай, узнай поподробнее, как обстоит дело с разделом завещанного имения Яновской между Булгаринами и Парчевскими и приступят ли к разделу в ближайшее время. Поговори с просвещенным и честным адвокатом, если такие есть на свете, не нужно ли мне войти с просьбой и предъявить мою запись на 50 хат, прося при этом, чтобы их выделили при общем разделе. Мокшецкий показался мне хорошим и честным человеком. Поговори с ним и напиши мне, когда именно начнут делить и как, и поделят ли они одновременно в Литве и Белоруссии. Благодарна тебе будет вся моя семья, включая Болеславека.

Я прикупил к Карлову другое имение на берегу Эмбаха[1909], и если бы я мог что-нибудь получить от этого раздела, это бы мне очень помогло. Жду твоего ответа, как евреи Мессии!

Я живу как обычно. Летом хозяйствую на земле – зимой еду в Петербург. Сейчас пишу два романа[1910]. Еще статьи отправляю в «Пчелу». – Время течет, жизнь летит, а мировые дела не слишком интересуют. Одна радость – сынок!

Достойной супруге[1911] твоей целую ручки и ножки и выражаю почтение от себя и от своей жены. Деток целую. Напиши, много ли у тебя детей.

Не поедешь ли ты когда-нибудь в Петербург? Езжай в Дерпт. Карлово в 80 шагах от города. Тебя встретят братские поцелуи и искренняя радость.

Что делает Смоковский? – Правда ли, что он бросил живопись и хочет стать доктором медицины?[1912] Не надумал ли он изучать медицину в Дерпте? Дом мой для него открыт. Скажи ему, что будет у меня как сын. Пусть приезжает.

Дорогой Миколай, сердечно тебя целую и прошу не забывать о верном друге Тадеуше Булгарине

1 июля 1833

из Дерпта[1913].

Письмо И. С. Менжинскому

Иосиф Степанович Менжинский – единоутробный брат Булгарина (мать Булгарина в первом браке была замужем за помещиком Степаном Менжинским); ротмистр Польского конного полка (1801), в 1808–1817 гг. служил в Лубенском гусарском полку (участник войн с наполеоновской Францией, с 1809 г. майор), потом вышел в отставку.

Друг и брат Иосиф!

Уезжаю, не простившись с тобою, будучи убежден, что ты извинишь меня, как человека, обремененного делами. Будем друзьями! Ты дал мне слово приехать в Карлово. Уверяю тебя, что отдохнешь душой. Я сам свезу тебя в Бальдон[1914]. Рекомендую тебе моего сотрудника Николая Алексеевича Иванова из Дерпта, образованного молодого человека[1915]. Он желает познакомиться с тобою. Будь любезен к моему «Чухину»[1916]. Греч любит только карикатуры, так что «Чухин» ему понравиться не может. Будь добр, прочти и речь заодно. D’apres ma conviction intime[1917], – в этом моем романе более всего философии и познания людей, хотя без карикатуры. Ради дружбы, умоляю: прочти и дай свое заключение. Выругай, но прочти. Бей, но выслушай. Не теряя уважения к тебе, я принужден сказать, что Смирдин весьма большой олух, а более того, лгун и пройдоха. Если б не ты, я его бы с грязью смешал; иными словами: он сначала всем говорил, что я требую от него 1500 руб. за статью, запрещенную цензурою. Ничего подобного я никогда и не думал. Теперь, сосчитавши, он лжет и городит, что я ему должен 600 руб. за книги!!! Правда, у меня есть его старые для работы, которые сейчас по приезде домой отошлю. Будь добр, сделай так, чтоб он не лгал на меня и не оскорблял меня своим глупым языком. Это и есть благодарность, в которой он меня так много раз уверял. Ради Создателя, пусть он меня оставит в покое. Я забуду все, что было. Можно ли так поступать с людьми, которые вынесли его на своих плечах? Уведоми о нашем предприятии[1918]. С остальным устрой так, чтобы вместе что-нибудь нарисовали и издали. Успех будет колоссальный. Братски целую тебя и прошу быть со мною прямым и откровенным; ты знаешь хорошо, что я тебя люблю и, с первого дня знакомства, чувствую к тебе какое-то влечение. Наши характеры иногда, подобно котам, сталкиваются между собою, но уверяю тебя, что, если б тебе нужен был человек, готовый жертвовать для тебя собою, ты бы на свете не нашел никого другого, кроме истинного твоего друга Булгарина

P. S. Тысячу поклонов твоей супруге.

20 декабря 1835

Письма Н. И. Шенигу

Николай Игнатьевич Шениг (1797–1860) был уроженцем Орловской губернии. Он воспитывался в доме богатой помещицы А. Н. Зиновьевой (урожденной Юшковой), которая, будучи бездетной, завещала ему все свое состояние. С 1813 г. он учился в Школе колонновожатых (окончил в 1815 г. и был произведен в офицеры). Потом служил в канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба (в 1821 г. имел чин поручика, с 1822 г. – штабс-капитан и майор Свиты по квартирмейстерской части, с 1825 г. управлял 1-м отделением канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба и одновременно преподавал русский язык и военный стиль в Школе колонновожатых). Он участвовал в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., в частности в осаде Варны. В 1829 г. вышел в отставку в чине полковника и поселился в своем имении в сельце Духово (близ города Остров Псковской губернии). В 1842–1844 гг. служил в Дерпте помощником попечителя Дерптского учебного округа Е. Б. Крафстрема. Впоследствии – предводитель дворянства Островского уезда Псковской губернии (1853–1858 и 1859–1861).

Шениг оставил интересные воспоминания, опубликованные в «Русском архиве» (1880. № 11/12. С. 267–325; 1881. № 1. С. 238–244), в которых идет речь о поездке в свите Александра I в Таганрог в 1825 г. и о смерти Александра I, о Школе колонновожатых, А. А. Аракчееве, М. М. Сперанском, М. Л. Магницком, А. О. Корниловиче и др.

1

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

L’homme propose, Dieu dispose[1919]. Вы, может быть, заметили вчера, что жена моя[1920] была нездорова. Она не едет в Саракус[1921], а без нее я не могу везти Вас, по важной причине, что там не будет обеда. Сам скачу я на почтовой тележке, с куском жаркого в картоне[1922], ибо в Саракусе ждет меня демон Розен[1923]. Надеюсь, что на будущую весну буду иметь удовольствие принять в Саракусе целое милое семейство, проезжающее мимо, из Дерпта в Духов[1924]. Не забыл я, что завтра у Вас обед, и хоть тяжко терпеть до 4 часов, но за удовольствие быть в Вашем семействе можно три дня ничего не есть – старый Ваш приятель

Ф. Булгарин

13 сент[ября] 1837

Дерпт

2

Добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Наш любезный генерал[1925] непременно требует, чтоб я обедал у него сегодня, avec armes et bagages[1926] – с чадами и домочадцами – от длинной Танты[1927] до маленькой Лиоли[1928] включительно. Он уверял, что Вы ему дали слово обедать у него с нами, и весьма удивился, когда мы с Самсоном сказали ему, что Вы звали к себе гостей. Самсона генерал отговорил, на основании вашей дружбы – и хочет к Вам писать и просить отказать, на этот случай, своим гостям и приехать обедать к нему – ради прощания со мною и семьею моею[1929]. Беда не велика – и за это не осердятся, а нам душевно хочется быть с Вами. Пишу к Вам предупреждение записки генерала.

Сделайте одолжение, напишите записочку к архитектору Стрему, чтоб возвратил мой план – мне крайне нужно.

Весь Ваш душою и телом

Ф. Булгарин

14 сент[ября] 1842. Дерпт.

3

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Зная Вашу душу и испытав Ваше ко мне благорасположение – поручаю Вашему покровительству и попечению юного отставного гвардии поручика, Стороженку[1930]. Он сын друга моего и совоспитанника, нынешнего варшавского сенатора Андрея Яковлевича, и племянницы покойного друга моего Максима Яковлевича фон Фока[1931]. Молодой Стороженко вышел в отставку из любви к наукам: хочет учиться в Дерпте и сделаться человеком! Это юноша редких качеств: умен, добр, нежен и кроток. Примите его, как бы Вы приняли моего родного сына – и наставьте во всем, что ему знать нужно. Он хочет начать изучением немецкого и латинского языков. Порекомендуйте ему учителей – и примите в Вашем благородном доме! Бью вам низко челом!

Как жаль, что Вы со мною не повидались! Я был у Вас три раза – но квартира Ваша всегда была заперта – я же до 12 часов – как собака прикован к столу. Даст бог свидимся. Я буду в Дерпте в первых числах мая[1932]!

Прошу покорнейше поцеловать от меня ручку у почтеннейшей Вашей супруги[1933] – которая, верно, забыла меня. Милого Вашего Алешу прижмите за меня к сердцу. Мои дети только и бредят им – и рады, что скоро увидят! Дочери Ваши[1934] меня, верно, не знают – но Вы же скажите им, что есть старик, русский автор (не велика рекомендация, ma foi[1935], при семи цензурах[1936]!) – который им кланяется!

Дерптская история[1937] – здесь наделала шуму. Здешние немцы взбеленились. Можно себе представить, что разглашают здесь Нолькен и Этингер – ultra-Livonïens[1938]! Здесь даже носятся слухи, якобы Ульмана воротят, с почестями, на профессорское место! Я верю в это, как в историю про белого быка[1939]! Вы знаете, как я истинно и искренно люблю немцев – т. е. германцев, каковы наш добрый Тун и ему подобные. Жена моя немка – и дом немецкий. Но разве в лифляндцах германисм? Это какой-то чухонисм средних веков, с которым нет сил ужиться. Я ли не любил их! Я им, как король Лир своим дочерям: отдал мое царство – т. е. сердце, а они в него просто накакали! И за что? – За искренний, добрый совет, – не думать об оппозиции в России! – Бог с ними! Я им не желаю зла – а просто сожалею об них!

К Евстафию Борисовичу[1940] – я выписал разные петербургские кляузы, а к Вам уже ничего более писать не осталось, как повторить давно Вам известное, а именно, что я душевно люблю Вас и уважаю!

Верно и искренно преданный навеки

Ф. Булгарин

24 февр[аля] 1843

СПбург

4

Добрейший и почтеннейший Николай Игнатьевич!

Я сижу дома и медицинирую. Навестите меня, Вы сделаете мне большое одолжение, потому что кроме удовольствия Вас видеть – у меня есть еще и дельце к Вам.

Mes respects à Madame[1941].

Ваш всегда

Ф. Булгарин

22 апр[еля] 1843

Карлово

5

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

В сотый раз подтверждаю мою просьбу пожаловать откушать хлеба-соли в Саракусе, 24 июня, в день моего рождения. Без Вас праздник будет плач и горе!

Верный Ф. Булгарин

Июня 22 1843

Саракус

NB Сделайте одолжение, пошлите по соседству письмо к Фробену, а другое нашему доброму генералу[1942]. Много обяжете.

6

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

Если Вы можете наделить меня на время книгами, о которых говорено было, то благоволите прислать. Я принадлежу к тому разряду людей, которые уважают всякого рода чужую собственность и гнушаются всяким обманом, сиречь: книг и собак не крадут, лошадьми не барышничают и в чужие карты не заглядывают.

Жаль мне крепко с Вами расставаться!

Верный Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

Карлово

7

Не могу спокойно выехать, не успокоив Вас на счет Клуге. III-е отд[еление] не заглядывает ко мне – да оно и не так свысока глядит, чтоб занималось книгами! Вообще я не принадлежу к комической труппе, et je m’en moque comme de l’anquarante[1943].

С приве[том], Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

8

Почтеннейший, добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Поручаю Вашему покровительству г-на Маллана (Mallan, de Londres), известного в целой Европе фабрикою искусственных зубов – в Париже и Лондоне. Он хочет в Дерпте сдать экзамен в том, что умеет вставлять зубы. Как иностранец он не знает никаких наших порядков – а потому ему нужен совет и указание пути!

Ради бога, не бойтесь ни за себя, ни за Клуге, ни за книгу! В кабинет ко мне шпионы не заходят и важные книги не лежат у меня на столе, а в ящике стола. Я сделаю из книги выписки для моих Записок[1944], т. е. mémoires[1945], а чрез неделю отошлю вам книги. Ради Исуса – будьте спокойны. Книги у меня вернее, чем у Вас: c’est mon métier[1946]. Я не читаю других книг [кроме] как важных, и все книжники имеют ко мне неограниченную доверенность.

Генц жил у меня целую неделю и уехал. Добрый малый. Я собираю возможные редкости, чтоб меняться с Вами на пистолеты, которые не дают мне спать покойно. Между прочим, есть у меня теперь книга о медалях и камеях, с гравюрами, – стоющая 150 руб. Посылаю ее в Дерпт зимою.

Пожалуйста, помогите Маллану!

Обнимаю Вас душевно и готов бы платить по 5 руб. в сутки – чтоб жить с Вами в одном городе.

Верно преданный Ф. Булгарин.

20 сент[ября] 1843

СПбург

9

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Вчера, в четверг, насилу выбрались мы с тяжелым Гассе[1947], в 7 часов вечера. Хотел вылезть к Вам – но нельзя. Я лежу в возке, обвернутый в шубы – как мумия. – И так en avant[1948]! Выехали за город – ни зги не видно – и следу нет! Шажком поплелись мы – и, проехав верст пяток, сбились с дороги. Кружили до полуночи по полю, бились об камни и наконец где-то провалились в болото! Работали все с полчаса, подняли возок, оборотили оглобли и возвратились откуда выехали! Вот каково начало вояжа! А что-то будет далее? – Извините меня перед Софьей Николаевной, что я не успел поблагодарить ее за ее хлеб-соль. Я заезжал за этим утром – но не застал ее дома. Обнимите за меня милого и доброго Михайлу Николаевича[1949] и скажите, что я непременно заеду к нему пососать его манускриптов. И у меня есть хорошие! Ольге Павловне[1950] низкий поклон. Желаю ей сынка хорошенького как она и доброго, милого и умного – как отец и мать вместе. Первый подарок в жизни сынок получит от меня – именно копченого сига – из Петербурга. Дочерям Вашим в землю кланяюсь – ибо имею высокое понятие об их уме и характере, когда они не пренебрегают язык несчастнейшего из всех народов на земле[1951]! Мне бы хотелось дать им несколько уроков польской литературы. Увидите, что это за сокровища! Это исполнится в Духове. Алешу прижимаю, милушку – к сердцу. Не забудьте поцаловать шалунишку Сережу и маленького Мишуру[1952]. Какая досада, что я не могу пожить с Вами здесь! Авось на будущую зиму удастся украсть недельки две у публики!

Нашему доброму дядюшке Евстафию Борисовичу пожалуйте ударьте от меня челом! Вместо гор книг в богатых переплетах, которыми он окружен, желаю я ему хотя одну немочку в ситцевом переплете, но тепленького содержания, чтоб разогреть его сердечко, увядающее здесь между холодными долинами и безднами учености!

Пишу к вам в 6 часов утра, в пятницу, прижимаю к сердцу и adieu[1953]!

Верно преданный

Ф. Булгарин

28 янв[аря] 1844

Дерпт

10

Любезнейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Ну, теперь наш генерал успокоился, прочитав в газетах о сдаче Канкриным[1954] министерства на законном основании. Формальной отставки еще нет – но выход Княжевича[1955]: l’âme damnée[1956] – почти уверяет в этом. Да и когда за болезнью сдают министерство на законном основании? – Генерал сомневался в истине моего известия – но я никогда не лгу – ибо ложь ставлю на одну доску с воровством. Все, что я говорил и о себе, – сущая правда[1957]. Приедете – услышите! Ах, какие у нас морозы! Сегодня и вчера 22 градуса! Бедные мои деревья пропадут в саду! Как бы я дал дорого, чтоб пожить с Вами на старости в одном городе – только не в Петербурге – где и родные братья разорваны хлопотами и обстоятельствами. Кажется, на все вещи мы смотрим одними глазами! Вчера обедал у меня доктор, перед которым один 14-летний студент исповедовался в жизни здешних студентов! В самую ужасную эпоху Дерпта там никогда не бывало такого разврата! Пьянство, картеж – и т. д. – доведенные до высшей степени – и при том ничему не учатся – и даже не посещают лекций. В будущую субботу выйдет статья моя о Дерпте[1958] – прочтите ее. Завтра, во вторник, с рижским дилижансом посылаю Вам навагу, на Ваше имя, итак, поспешите взять из конторы дилижансов у Бема, только, ради бога, не кушайте наваги вареной. Это contre les principles de la gastronomie[1959]. Жарьте ее просто на сковороде, в масле, без муки и всех приправ, ибо она имеет свой вкус и запах. Лучше всего поливать ее на тарелке лимонным соком. Два сижка отдайте Ольге Павловне. На масляной люди здесь просто бесились. У В[еликого] к[нязя] Михаила Павл[овича] был чудный вечер, разделенный на акты. В 8 часов приезжали старики, в 9 дамы, в 11 танцоры. Был сперва концерт, потом tableaus vivants[1960] – потом танцы – и ужин. Наконец поутихло в пост.

Я застал детей моих больных. У нас свирепствует грипп. Мой чудный мальчик Dieu donné[1961] – Святослав – был очень болен – теперь все поправились. Берегите своих детей от холода. В воздухе – грипп. В преферанс продуваюсь я ужасно – все хочу бросить вовсе эту поганую игру – mais pour contenance[1962] – должен играть! Если я Вас не застану в мае в Дерпте – то прикачу к Вам на недельку в Духово – успокоить дух мой. Поцелуйте за меня ручки у Софьи Николаевны и Ольги Павловны – и как взрослых девиц целовать нельзя – то дочерям Вашим поклон – а сынов всех к сердцу прижмите. Мои дети кланяются Алеше.

Верно и искренно преданный

Ф. Булгарин

7 февр[аля] 1844

СПб.

NB. Я заказал у Каррова – Кюстина новое издание[1963]. Пожалуйста, возьмите к себе, чтоб не прихватили – и ничего не бойтесь. Я неизменное копье – да с меня же и не взыщут, ибо я такие книги покупаю для благой цели – будучи без лицемерия предан единственному защитнику моему и благодетелю Царю Николаю-чудному!

11

Добрейший и любезнейший из людей, милый Николай Игнатьевич!

Давно я собирался писать к Вам – но хлопот столько, что насилу улучил минуту! Ваше последнее письмо навело на меня грусть! Все резоны Ваши справедливы, к оставлению Дерпта, но жалко и досадно, что эти скоты Вас не поняли! Что до меня касается, то во всем, что происходит в Лифляндии, я вижу более глупости, нежели злости. Провинциальное самолюбие – это чудовище с мордой крокодила и с ослиными ушами! И то сказать, страшно подумать, чтоб остзейские провинции совершенно обрусели и наводнились русскими чиновниками, этими тарантулами, сосущими кровь народа и заражающими его своим ядом! Но остзейцы никак не хотят постигнуть и верить, что ни один умный и честный человек не хочет их лишить немецкого языка и их древнего устройства – но что желают только усовершенствований, и русскому языку учат их, для их же блага, чтоб споспешествовать им к получению аренд, чинов и крестов, до которых они страшные любители! Я решительно положил воспитывать детей моих в Дерпте, когда они укрепятся на умственных силах – и в этой цели переделываю Карлово. Исследовав здесь все учебные заведения – я нашел только одну порядочную школу, именно при Реформатской церкви, у Гордака. Это человек: Esse homo! Все прочее дрянь: невежество и разврат! Можете представить себе, что за университет, которым неограниченно управляет Плетнев! Это не человек – а мешок мелочей, страстишек и непомерной глупости и невежества. Человек – просто глупый от природы!

О себе скажу, что я сердечно и искренно помирился с князем Григорием Петров[ичем] Волконским. Это было на концерте у А. Ф. Львова en petit comité[1964]. Отставки своей кн. Волконский еще не взял назад – но наверное, что он останется попечителем, т. е. будет носить это звание по-прежнему, с прежнею слабостью и нерадением[1965]. Человек он добрый сердцем – но без характера, легок и поверхностен. Не такого попечителя нужно для Петербурга. По моей истории Увар-паша проглотил такую пилюлю, от которой до сих пор не может прийти в себя[1966] – и играет роль depité[1967]! Едва ли есть в мире душа, которая бы лежала к нему. Правда, он умен! Но ведь и черт умен! Пушкин казанской[1968] ни за что не согласился взять место здешнего попечителя, чтоб не быть вблизи Увар-паши! А он сам не знает, что с собою делать. Куда деваться после министра? Разве в послы? – Куда? – Все это длинная история! Между тем он ужасно постарел: лицо опало – страшно смотреть. Его âme damnée[1969] доктор Спасский сказывал мне, что он был в восторге от моей статьи о Дерпте[1970] – и сожалел, что это я написал, примолвив: он все может, что захочет! Разумеется, в литер[атурном] отношении.

Итак, я не увижу ни Вас, ни милого Вашего семейства, хотя думали рано, т. е. в мае приехать в Дерпт! Но уж за то, клянусь, приехать в Духово во что бы то ни стало! Как вы проводите время, что делает добрая и милая Софья Николаевна – Алеша, детки – и шалун Сережа? А любезный Михайла Николаевич, с ангельчиком своим Ольгою Павловною – тешатся новорожденным персичком[1971]? Хотел бы я всех вас видеть, потому что люблю всех вас душевно!

Письма, посылаемые мною к моим, дерптским плебеям – лежат по две и по три недели на почте! Им не посылают писем – а они не догадываются идти на почту. Пожалуйста, отошлите это письмецо в Карлово – к моему арендатору. Я послал чудный паркет в Карлово, мраморный камин и всякие прихоти – чтоб украсить жизнь мою на старость. Все это сам поставлю на месте – ибо в Лифляндии вкуса ни на грош! Если Вам досуг – съездите в Карлово, в будни, и посмотрите, что там стряпает тяжелый Гейст[1972]. Кажется, он все врет, будто там идет работа.

Дядюшке нашему Евстафию Борисовичу челом бью!

Вернопреданный Ф. Булгарин

18 марта 1844. СПб.

12

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Письмо Ваше, по возвращении Вашем из Риги, получил и крепко удивился вестям Вашим! Наши остзейцы, верно, сочинили этот слух, что их уроженец Корф[1973] будет министром просвещения! Увы, здесь об этом ни слуху ни духу, да и к иному, из заглядывающих за кулисы света, не могло и не может прийти это в голову. Зная, что М. А. Корф давно лишился той доверенности, которую к нему имели – за участие якобы в процессах, бывших в его руках, и сильной страсти к скоплению богатства. Таково мнение – и я в стороне! Знаю только, что на челе всех откупов, компаний, мудреных тяжб – сияет имя Корфа – а наш папенька[1974] не любит спекулянтов и интригантов! Такую, однако ж, репутацию составил себе, по несчастью, М. А. Корф! Жаль! Я сам очень люблю его – и он не забывает, что начал свое мирское поприще сотрудничеством в «Северном архиве»[1975]. Нет, наш Паша – пока останется, да и вряд ли скоро придумают, где поместить его и кем заместить. У нас таково, что как человек влезет в гору – так после трудно мудрено спустить его. Впрочем, Паша играет роль недовольного!

Разнесся слух, что казанский Пушкин совсем хочет выйти в отставку.

У нас страшный rumeur[1976]! В Сенате уже был читан и, говорят, на днях выйдет в свет указ о воспрещении всем русским подданным выезжать за границу до 25-летнего возраста, и всем нельзя выезжать иначе, как по уважительным причинам – болезни, не излечимой русскими водами, или делам, требующим личного присутствия[1977]. Но в таком случае из всех концов России надобно получать позволение от министра внутр[енних] дел и докторское свидетельство представлять в Медицинский совет[1978] на рассмотрение. Каждое лицо, князь, граф, дворянин, купец, дама, дева, грудной младенец, лакей и служанка должны платить 200 (двести) рублей серебром за годовой пашпорт. Что скажут наши остзейцы – так любящие ездить nach Draussen[1979]! 100 целковых за полгода или полдня за границею и 200 за полгода и один день выше полугода! Это поотобьет им охоты – а уж от Bruder[1980] – поляка[1981] нельзя брать паспортов! Я не читал еще указа – но мне им уши прожужжали!

Не знаю, знали ли Вы Ваньку Головина – бессмысленного воспитанника Дерпта и Карлова – которого и Дерпт и Карлово – выгнали и чуждаются. Об нем также будет указ! Он отдан под военный суд – за ослушание высочайшей воли – возвратиться на Русь святую. Ванька Головин между тем погуливает в Париже и в ус себе не дует – а после спохватится – да будет уже поздно![1982]

Толкуют еще, якобы от всех нас отнимут дворовых крепостных людей, которых господа удержали при себе – продав поместья. Нищих, воров и развратниц от этого поразмножится! У этой новости: кушайте пироги с грибами. [2 слова нрзб.] – и только! Вы, верно, заметите, что всегда прежде весть пробежит – а потом придет дело.

Ни одна мера не огорчает и не смущает меня. Я только и думаю, как бы сесть в Карлове и забыть весь мир! Пора!

Сделайте одолжение, если удосужитесь, известите меня о здоровье старика отца[1983]! Я его страстно люблю – это моя слабость – и сильно беспокоюсь о его здоровье – он сам не напишет об этом.

Слышал я, что старик Стороженко сделан министром внутр[енних] дел Царства Польского[1984]. Сын, верно, лучше знает это. Дороги у нас никакой нет! Ужас – и давно не видать Туркула, чтоб узнать от него о Стороженке.

Когда Вы получите это письмо, будут уже праздники. Поздравляем все Вашу добрую и милую семью от А до Z – и Софье Николаевне целую ручки! Не забудьте похристосоваться за меня с Михайлой Николаевичем и поцеловать ручку Ольге Павловне – а ее малютку в щечку. Дяде нашему Евстафию Борисовичу низкое челобитие.

Ваша гувернантка явилась к моей – с письмом от м-м Морне. Was soll das bedeuten?[1985]

Верно и искренне преданный к Вам

Ф. Булгарин

25 марта 1844. СПб.

NB. Ради Иисуса, за его распятие и воскрешение в третий день, по писанию – отошлите письмо длиннейшему Гейсту. С почты он и весь год не получит – Ordnung[1986]!

13

Любезнейший и почтеннейший Николай Игнатьевич!

Тотчас по получении Вашего письма исполняю Вашу комиссию. На что Вам слушать мои похвалы Гордаку – поговорите об нем с вашим Гафнером, инспектором вашей гимназии. Гафнер expert в этом деле – а он знает лучше меня Гордака. По сознанию всех здешних педагогов, ученых академиков, профессоров и всех этих скучных народов Гордак один из первых педагогов в Европе, а по мне он единственный: uno et solo[1987], потому что нравственность поставляет в главе воспитания! Посылаю Вам его программу, но теперь печатает полнейшую, как помечено рукою Гордака. Мои дети ходят в школу в 8 часов утра и возвращаются в 2 ½ часа пополудни – т. е. они экстерны[1988] и за это плата по классам, как означено на программе моею рукою. Но Гордак приготовляет только в высший класс гимназии – а не в университет – но как он мерит Дерпт[ским] университетом – то в здешний и довольно этого. В Дерпте гимназист среднего класса выше здешнего студента. Здесь просто ослы.

Оспаривать Ваши просьбы об отставке не смею – но мне досадно, что Вы выходите в то самое время, когда все лица тамошние хвастают, что принудили Вас удалиться. Я так нарочно выстроил Карлово – когда они провозгласили, что я не смею к ним воротиться! Не будь Ваши дочери взрослые девицы – я бы подрался с Вами, а не допустил до отставки. Впрочем, трудно судить о домашних обстоятельствах! Мне – так нет места лучше в мире – как мое Карлово возле Дерпта! Любят ли меня немцы или ненавидят – я плевать хотел! Черта ли мне в них! У меня есть книги, семья, а на партию преферанса – наберется народа – больше и не нужно. По мне – так еще лучше, что я развязался с hohen Adel und geehrten Publicum[1989]! – И Вас кто не любит? Шушера или Кто не знает! Наш старик[1990] эгоист – ни слова! А много ли Вы знаете теплосердных? – Все эти служаки на один солтык[1991]!

Как бы Вы меня одолжили, если б сообщили какие ни есть подробности о том, об чем Вы только помянули в последнем письме. Какие у Вас чиновники? За чем и по что – у Вас? Какие дела следуют? Кто виновен? В чем? – Ужели бурмистр – проклятый усидит? Экой бурмистр!

Ручки целую Софье Николаевне – а уж поблагодарите от меня за Гордака! Всем Вашим поклон, – некогда – пора спать – было 2 часа – очень много работы!

Верный до гроба друг

Ф. Булгарин.

NB. Сегодня получили рескрипт для напечатания в «Пчеле»[1992]. Директор Комовский[1993] просит вежливым письмом. Мазь на рану – и пошла писать по-старому. Я уж писал, что делать нечего, когда неоткуда взять – и некуда давать!

30 марта 1844

СПб.

14

Почтеннейший и любезный Игнатий [так!]!

Спешу Вас уведомить, что вчера подписали указ – утверждающий Павла Ивановича Гаевского директором Департамента Министерства просвещ[ения], а вице-директором некоего коллеж[ского] советника Александра Александров[ича] Берте, начальника 1[-го] отд[еления] в департ[аменте]. Да возрадуется русское просвещение и да устыдится Вильмен в своей Франции[1994]!

А я сижу в углу – и спорить не хочу —

Как Мефистофель – смотрю и хохочу!

Пусть лезут вверх глупцы – беда невелика,

Все перемелется – останется – мука!

Добрейшей Софье Николаевне ручки целую!

Верный Ф. Булгарин

16 апреля 1844

СПб.

15

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Вы знаете, что такое бумажная работа, но не знаете, что такое издавать ежедневную газету при семи ценсурах, с полдюжиной фринтоспаев[1995]—сотрудников – и издавать одному. Старик Греч в Париже, молодой в Риге[1996] для женитьбы на ci-devant m-me Brallôt[1997] – и весь механисм, тяжелый механисм «Пчелы» упал на меня. А тут еще беда! У Итальян[ского] театра наехали на меня две кареты, сшибли с ног и чуть не убили до смерти – отделался ушибом ноги – и хромаю уже третью неделю. – Кто будет на место Княжевича в Одессе – не знаю[1998], ибо я удаляюсь от Уварова, Комовского и всей этой ракалии – а это их дело. На счет князя Ч.[1999], на счет отставки изверга Уварова и проч. – говорили в городе – но на деле слухи не оправдываются – да, кажется, ничего и не будет. Уварову хочется графства – и он не знает, как схватить его – и распускает слухи о своем удалении, чтоб его удержали[2000]. А славное место в Одессе – и Вам там было бы хорошо! Но без личного присутствия здесь ничего не сделаете. – В Русский театр хожу я только в бенефисы приятелей – т. е. авторов – а иначе не заглядываю туда. Харчевней пахнет. – Язык грубый, сцены отвратительные – актрисы – кухарки, актеры – лакеи. Не имею даже понятия о состоянии репертуара. Поручил Вашу комиссию Зотову[2001], а тот за своими хлопотами и забыл. Он как-то попал в тиски. Дочь его[2002] выгоняют из института за то, что написала матери: «голод мучит» – а письмо перехватили. Но вот он прислал мне письмо. Трудно собрать пиесы в лавках, но к будущей почте соберем кое-как и вышлем. Софье Николаевне, Михайле Николаевичу и его ангельчику, милым дочерям Вашим – низкий поклон – Алешу целую сто раз.

Вернопреданный Ф. Булгарин

9 окт[ября] 1844

СПбург

NB. От моего Болеслава уведомляю Алешу – что у Болеслава лихой коник, и он 3 раза в неделю ездит в манеже – и славный кавалерист.

NB. Статской[2003].

16

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

Я сейчас проспал мое утро. Если хотите навеки одолжиться – приезжайте сейчас ко мне, в Вашей коляске, на Ваших конях. Коней мы сменим – съедим ранний обед и махнем на почтовых в Саракус. Погода знатная! Нет солнца, не знойно – и дождя не будет. Пожалуйста, удружите и не откажите.

Вернопреданный Ф. Булгарин

31 мая 1848

Карлово

17

Почтеннейший друг Николай Игнатьевич!

Поздравляю Вас с постройкой оранжереи, но предуведомляю, что дело хлопотливое. Из письма Вашего, однако ж, вижу, что Вы совершенный профан в садовых делах! Вы говорите, не могу ли я Вам уделить из моих оранжерей виноградных лоз и персиковых деревьев, которые приносили бы плоды уже чрез два года! Я Вам обещал, в случае нужды, отводки (Ablegers), т. е. избранные ветви для прививок, но деревьев и лоз я не мог обещать, потому что это невозможно. Мои персиковые деревья сидят уже 18 лет в грунте, виноград в большой оранжерее – тоже, а в новом винограднике – посажены лозы уже пятый год, купленные у Клеекампфа. Вырывать лоз и деревьев с грунта невозможно. Лозы в горшках бывают только у тех, которые этим торгуют – ибо они не приносят плода. Есть у меня только два персиковых дерева в кадках, выписанные из Риги для редкости (порода с мыса Доброй Надежды) – и стоят мне с провозом 82 рубля серебром.

Не отвечал я Вам до сих пор, потому что Клеекампфа не было в городе. Посылаю Вам каталог его деревьев. Большие и хорошие – я сам видел. Персики Вы можете кушать уже в будущем году, потому что деревья уже носят плоды. Винограда и сам Бог Вседержитель (если не сделает miracle[2004]!) не может кушать на второй год после пересадки лоз – ибо законы натуры позволяют от самых старых лоз пользоваться плодами только чрез три или четыре года.

Дешевых деревьев как у Клеекампфа я в жизни моей не видывал! В Риге Вы заплатите 25 руб. сереб[ром] за то, что тут стоит 10 руб. Виноград – почти даром! Провоз до Пскова – легок, на пароходе. – Но надобно, чтоб был человек для принятия деревьев, поставки на пароход, ухаживания за ними на пароходе до выгрузки и уложения на телеги для отвоза в Духов. Деревья могу выбрать я – и человек может жить у меня. Сам же Клеекампф за устройство оранжереи и поездку в Духов – требует 50 руб. серебр[ом][2005].

Надобно Вам сказать, что оранжереи – игрушка дорогая и хлопотливая, вначале!

Пароход нужен [слово нрзб.], фабричный, а не Бишман [?]. Откуда Вам пришло в голову насчет Бишман, [слово нрзб.]!

Уваров сверх моего ожидания вел себя отлично в Дерпте, без чванства и гордости, был мил, любезен и снисходителен со всеми, и хотя я ненавижу его, но по чувству справедливости и согласно общему мнению, должен был восхвалить его в «Пчеле»[2006]! Он даже призывал отдельно поляков, обещал им выхлопотать позволение постройки католической церкви – благодарил за хорошее поведение и т. п. Словом, Дерпт в восторге от Уварова – и на этот раз – верно прав.

Наш старик[2007] все толкует об отставке! Тяжело ему здесь видеть разновластие! Биргермейстер и полицеймейстер [нрзб.] и в ус не дуют, и т. п.

Угощал он и хлопотал сколько мог, когда был здесь Уваров – а на экзамене, в гимназии, когда учитель велел развернуть 44[-ю] страницу Тита Ливия (латинского), чтоб поверять изустный перевод ученика, наш добрый старик также раскрыл 44-ю страницу, чтоб наблюдать, верно ли ученик переводит!!!!!!!!!!!!!!!

В Дерпт Вас не ожидаем, зная, что Вы, без крайней нужды – не пожаловали бы из Духова. Холеры здесь пока нет, а если Бог даст, перенесем мужественно, с упованием на его благость!

Милостивой государыне Софье Николаевне от меня прошу поцеловать ручку, а от моей жены засвидетельствовать глубокое почтение. Деток ваших обнимаю, а девицам низко кланяюсь.

Преданный навеки Ф. Булгарин.

Карлово

19 июня 1848

18

У меня нет и, вероятно, вовсе не будет. Купить не куплю, а если издатели дадут – хорошо. Я читаю теперь Komen[?] 1812 года par М.[2008] Вот книга, а эти звезды меня не привлекают своим светом.

Ваш Ф. Булгарин

Письма В. А. Стороженко

Владимир Андреевич Стороженко (1820–1895) – сын многолетнего друга Булгарина А. Я. Стороженко от первого брака. Учился сначала в Пажеском корпусе, по окончании (1838) служил поручиком лейб-гвардии Семеновского полка, потом учился в Дерптском университете на юридическом факультете (1843–1846). В письмах к И. П. Быстрову и Н. И. Шенигу (см. на с. 182 и 473 настоящего издания) Булгарин просил о помощи В. А. Стороженко в учебе. Служил чиновником в 1-м департаменте Сената (1848–1855), Инспекторском департаменте Морского министерства (1855–1857), инспектором студентов Харьковского университета (1857–1858), в отставке с 1859 г.; камер-юнкер (1853), коллежский советник (1856) [2009] ; общественный деятель, отец историка и литературоведа А. В. Стороженко.

1

Добрейший Владимир Андреевич!

Пишу к Вам как искренний друг и совоспитанник[2010] Вашего отца, – держите про себя и молча, учитесь узнавать людей. Вы встретили в Вашем петербургском кругу множество врагов моих, но ни один из них, ненавидя меня, не мог сказать Вам, чтоб я сделал какую-нибудь подлость или измену. Иду прямым путем и волею-неволею задеваю людей на дороге. Вот я похвалил Дерпт и университет[2011] – и Вы увидите или уже и видите, что за это приобрел более врагов, нежели друзей. «Зачем похвалили того, а не этого, зачем ставить меня на одну доску с другим, кто его просил?» и т. п. – вот что Вы услышите. Похваленные, чтоб показать, что они не напрашивали меня, станут ругать меня. Все это я знал вперед, ибо не раз уже испытал – и плевать хотел и на ласки, и на гнев людской! Была бы правда чтима и уважаема!

Даже Ник[олай] Иг[натьевич] Шениг[2012], которого я любил, как брата, видно, гневается и не отвечает на несколько моих писем, хотя я весьма тяжел на письма и пишу их редко[2013]. Таково человечество! Узнайте по крайней мере стороною, получил ли он рыбу с дилижансом[2014] и не пропала ли она. А генерал[2015]? – верно, озлоблен, увы! Бог с ним!

Знает ли мой добрый Фробен[2016], что я сказал об нем в «Пчеле»? Статья моя о Дерпте произвела сильнейший эффект от первой буквы до последнего грамотного человека, а Дерпт еще гневается! Вот народец! Фоки все здоровы[2017]. Хлопочем об аренде. Напишите ко мне писульку, как к другу отца, – за что же Шениг разгневан? Искренний друг Ф. Булгарин.

22 февраля 1844

СПб.

2

Добрейший и любезнейший Владимир Андреевич!

Вы не можете себе представить, до какой степени я занят и завален работой! Старый Греч уехал за границу, опять на бродяжничество[2018]; молодой Греч приготовляется к женитьбе и только и занят ежедневным писанием к своей возлюбленной в Ригу[2019] – а вся тяжесть «Пчелы» лежит на мне одном и когда же? Осенью, когда надобно как можно более работать!

«Северного архива» у меня здесь нет, да он здесь ужасно редок. Все же можно было бы отыскать, если б Вы означили нумера книжек и годы. Ведь это было у Вас выписано при статьях, по моему совету. Это ужасно облегчит дело. Известите, а я кое-как справлюсь.

Леонард Фробен ведет такую рассеянную жизнь с юною своею супругою, что я уж и ума не приложу. У нас в старые годы Honigmonat[2020], La lune de miel[2021] проводили в тиши, дома, чтоб привыкнуть к домашней жизни, – а юная чета с утра до глубокой ночи в разъездах! Я был у них 4 раза (а они живут от меня почти так далеко, как Карлово от Саракуса): раз в 10 часов утра, раз в обед, в 3½ часа, раз к чаю, в 7 часов, и, наконец, раз в 11 часов ночи – и ни разу не застал! Визиты мои кончились! Вчера, по письму, приехала ко мне maman Frohbeen – и юная чета, ибо мне нужно было переговорить с maman Frohbeen. Дело вот в чем. Председатель здешней гражданской палаты[2022], мой старый приятель Никитин (действ[ительный] стат[ский] совет[ник] со звездами и состоянием) просил поместить сына его, 17-летнего юношу[2023], в Дерпт для приготовления в студенты. Я рекомендовал дом Фробена. Юноша добрый. Он будет платить за квартиру, стол и пр. Приедет он вместе с Туном и maman Frohbeen. Она говорит, что в доме нет другой квартиры, как внизу, в вашем женском монастыре. Согласен, но пусть это будет provisoirement[2024], а с нового семестра прошу доктора поместить моего юношу в верху, где ныне нанимают студенты квартиру без стола. Вас же прошу всепокорнейше руководствовать моего юношу советами, знакомить с дерптскою жизнью и рекомендовать смирение и домоседство. Доставьте ему для латинского языка не Мильберга[2025], которого я не жалую за фанфаронство, но того сына ремесленника, с которым Вы учитесь на его чердаке, да дайте и немецкого учителя. Деньги за уроки будет платить Тун. Попросите доктора, чтоб приготовил и протопил комнатки. Доктор должен непременно принять моего юношу, ибо я требую этого именем дружбы и поставляю ему в дружескую обязанность руководить его, яко отец чадо свое! Он добр – мой юноша, но молод и неопытен. Пожалуй, чего доброго пьяницы подхватят – и пошла писать.

До приезда еще жены моей я был смертельно болен! Видел уже разверстую могилу, но Бог спас! Теперь мы все, слава богу, равно как и Фоки, здоровы. Зайдите в хорошую погоду в Карлово да посмотрите, что там делается! Кладут ли полы в большом доме, топят ли мою половину для истребления сырости? Сделайте эту дружбу. Обнимаю Вас и с истинною любовью прижимаю к сердцу, моля Бога, да сохранит Вас – и да будут дети мои на Вас похожи!

Верный друг Ф. Булгарин.

P. S. Тун хочет ехать отсюда в среду, а maman Frohbeen в пятницу. Хотим уговорить Туна сделать угодное даме.

13 октября 1844

С. Пбург

3

Добрый и милый Владимир Андреевич!

Благодарю Вас за известие о моем юноше. Мы приятели с его добрым и почтенным отцом, и юноша лежит у меня на сердце. Признаюсь, если б Вас не было в Дерпте, я никак не послал бы его туда. Вся моя надежда на Вас! Будьте его ментором. Деньги на уроки возьмите у Туна. У него 50 руб. сер[ебром], принадлежащих юноше на это дело; но за деньгами не будет остановки – пришлем, сколько надобно будет.

Вы сообщили мне известие о книге Штрюмпеля[2026] – благодарю, но у нас есть свои формы. Ради бога, пришлите поскорее известие: в каком формате книга напечатана, в каком городе, в какой типографии и сколько страниц, и какая ей цена – без этого нет библиографии.

Благодарю за навещение Карлова! Купите, ради бога купите или выпишите книгу «La Russie envahie par les Allemands»[2027] – да и для меня выпишите экземпляр. Это chef d’oeuvres[2028] всего, что написано о России; правда о лифляндских немцах, какой не бывало. Я читал – прелесть! Розберг, как профессор, может выписать. Говорю Вам: chef d’oeuvres! Генерал помолодеет от радости![2029]

Кланяйтесь доктору Фробену и всем его чадам и чаднице! Обнимаю Вас от души. Не забудьте поклониться генералу и Розбергу.

Вернопреданный по век Ф. Булгарин.

30 окт[ября] 1844

СПб.

4

Любезнейший Владимир Андреевич!

Ни слуху от Вас, ни духу! Грешно забывать старика! Ну вот господь послал Лифляндии генерал-губернатора русского! Назначен генерал от инфантерии Головин, бывший главнокомандующий на Кавказе! Здесь носятся слухи, что все губернаторы в Остзейских провинциях будут варяго-россы и будто в Ревеле будет генерал Пущин[2030], командир Дворянского полка. Такова молва! Мне что поп, то батька, я не знаю, как это понравится инкам Великого герцогства Лифляндского.

Ради бога, приведите в порядок мой счет с Никитиным. Туну дал я в Петербурге 50 руб. серебром и просил отдавать г. Никитину; а если эти деньги выйдут, то еще дать на мой счет 50 руб. сереб[ром], ибо я от отца получил всего 100 руб. серебр[ом] – пишу: сто. Взял ли Никитин что от Туна? Я ничего не знаю! Пожалуй, Тун так рассеян, что и позабыл, что получил от меня 50 руб. сереб[ром] и что я просил его отдать еще 50 руб. сереб[ром]. Итак, кончите это дело, чтоб я был квит с отцом Никитина, и благоволите известить меня! Что-то Вы поделываете? Кланяйтесь всему семейству доброго Фробена и нашему доброму куратору[2031]. В нынешнем году я приеду рано, в апреле. Устал здесь от работы!

Все мои домашние Вам усердно кланяются, а я нежно обнимаю и прижимаю к сердцу.

Ваш верный друг Ф. Булгарин.

Спешу кончить; ждет врач рвать зуб – весело!

24 марта 1845

СПб.

5

Любезнейший и почтеннейший Владимир Андреевич!

Извините, что я Вам так долго не отвечал. Лист «Пчелы» увеличился, сотрудники переболели – и я был занят, как негр в колониях. А тут навернулась свадьба! Воспитанница моя Мальвина идет замуж – за невеликого человека, только поручика, но дворянина и с небольшим состояньицем. Есть и каменный дом в Питере, и деревушка в Белоруссии. По фамилии он Herr von Kühn! Роста высокого, молодец, и уже лет под тридцать: создан на мужа. Человек солидный и степенный. А мне жаль, что певицу из дому берут! Эгоизм. Свадьба в последний день русской масленицы: 17 февраля.

Насчет квартиры для Якубовича я никак не могу согласиться, ибо вовсе не желаю иметь жильцов в доме. Кто возьмет целый дом – иное дело, и то не иначе, как на год. Я не падок на доходы, как лифляндцы, которые готовы отдать внаймы место под кроватью жены. От Вашего отца я получил письмо вчера[2032]. Он здоров и все хлопочет о древностях. Хочет выписывать акты из Швеции. Похвально. Мое вино, им присланное, постигло какое-то бедствие: засело в Ковне, и не может добыть. По обещанию я послал эластический корсет для Костиньки Фробен чрез дилижанс на имя Туна, но не имею известия, получена ли посылка в Дерпте. Если корсет не впору, то скажите мадам Фробен, чтоб она отметила на корсете, и пришлите мне чрез дилижанс; по отметкам мастер потрафит, а без этого мудрено.

Что делает Ваш старый генерал, что делает Розберг? Видаетесь ли Вы с ними? А каков юный Никитин! Вот Вам юное русское поколение! Бедовое дело, ей богу! Вы – исключение из правила.

Сделайте одолжение, выпишите для меня чрез Каррова: Révolution de l’Europe par Koch – последнее издание с прибавлениями[2033]. Мне это крайне нужно, а здесь нет. Пусть Карров выпишет для меня: Histoire de la geurre de 1812 – две: одну сочинения графа Сегюра, а другую некоего Шамбре, Chambrée[2034]. Книги не новые, но их здесь нет, а мне очень нужны для работы[2035]. Деньги заплатит мой добрый Тун и возьмет книги. Исполните это, любезный Владимир Андреевич!

В Петербурге, разумеется, кому весело, кому скучно. Я был бы счастлив и в Камчатке, лишь была бы здорова семья моя, что до сих пор, слава всевышнего, обстоит благополучно. В доме Натальи Андреевны[2036] также все исправно.

Смертельно хочется мне в Карлово! Какое мне дело до лифляндцев! Разве я, находясь в военной службе, не был счастлив в неприятельской земле! А мне ужасно жаль теперь лифляндцев, и я сильно симпатизирую с ними и, по совести, не могу одобрить ни насильственного навязывания русского языка, ни привлечения обманом к православию. По мне: тише едешь, дальше будешь. Гром, шум, парадное усердие, а на дне ленты и аренды! Вот из чего бьются усердные люди! Хотели творить православных, а православный не пользуется никакими правами и хуже пария в Лифляндии; хотят, чтоб все знали по-русски, а на русском языке не пишут даже афишек! Противоположности и крайности! Тяжело будут отвечать перед Богом эти усердные soi-disant[2037] патриоты русские за то, что взбудоражили Лифляндию.

Не знаю, застану ли я Вас в мае. Говорят, что Вы переселяетесь в Москву. Зачем? И в Питере есть правоведы, например, Калмыков, Неволин, Дегай и т. п. Тут же и II отд[еление] собствен[ной] его величества канцелярии, и родные, и друзья Ваши. Кажется, о Москве Вы имеете ложное понятие. Университет там в упадке, и город торговый. А таких купцов, как наш Тун, нет уж на земном шаре; это le dernier des Mohicans[2038]!

Обнимите за меня милого Краснокутского[2039] и поклонитесь всем персонажам фамилии Фробена. Здесь был Шениг, без жены, с двумя дочками; жил в трактире, возил дочек по балам и театрам и провел время весело. Бывал и у меня. В службу жена его не пускает и велит жить в деревне и щупать кур. Mesdemoiselles Шениг[2040] очень мило вспоминают о Дерпте.

Благодаря Богу и я, и вся моя семья до сего дня провели зиму без болезней. Мой Коти[2041] с каждым днем милее и танцует польку до упаду. Весь создан из ума и чувства. Дух силен, плоть слаба. Прощайте, мой добрый и милый Владимир Андреевич, и верьте, что я Вас люблю, как родного сына.

Друг Ф. Булгарин.

12 февраля 1846

СПб.

6

Дражайший Владимир Андреевич!

Благодарю Вас за Ваше милое, умное и (что меня весьма радует) правильно по-русски написанное письмо. Это редкость! Язык ныне решительно портят! Насчет Лифляндии скажу Вам, что вижу, яко и сами лифляндцы виноваты. Не умеют вести себя в экстренном случае! Глупая оппозиция – хуже всего. Погода у нас мерзейшая! Кроме Невского проспекта нет нигде проезда: льдины и ямы везде. Больных бездна: господствуют тифус и инфлуэнца. Люди мрут как мухи. До сих пор господь миловал мою семью, хотя я и вытерпел инфлуэнцу. Радуюсь, что мои «Воспоминания» потешили Вас[2042]. Чем дальше в лес, тем больше будет дров. Полевой умер[2043]. По приезде в Карлово покажу вам официальный документ, яко царь по благости своей дал семье Полевого пенсион в 1000 рубл[ей] серебр[ом], вследствие моей просьбы[2044], но семья его не стоит ни одного гроша! Из благодарности, сын Полевого подал прошение в управу благочиния, чтоб Сенковского отдать под суд за то, что он хотел в пользу семьи Полевого продавать его автографы, а меня за то, что перепечатал в «Пчеле» объявление Сенковского[2045]! Управа было и согласилась, но военный генерал-губернатор дал ей порядочный нагоняй! Вот Вам люди! Но: Fait ce que tu dois, advienne ce que pourra[2046] – твердит древняя пословица. Едва ли соглашусь отдать Карлово генералу[2047] на одно лето! Люди его – шайка разбойников! Держат поросят в комнатах, ломают мебель, портят в саду деревья etc., etc. Это нашествие татар на дом, а не квартированье. Как Вам не видаться с Розбергом! Ведь это человек прелюбопытный! Хорошо, что Вы отказались от Москвы. Там бы всё забыли, чему учились. Университет в совершенном упадке. А здешний? И смех и горе. Каждый дерптский гимназист ученее Плетнева, Устрялова et consortes[2048]. Скоты бо суть!

Я напечатал (14 марта) отрывок из Вашего письма о погоде в Дерпте[2049]. Если Вы гуляете, зайдите в Карлово и взгляните на оранжереи. В Карлове целая коллекция дуралеев, как то: мой архитектор, садовник и проч. Черт знает что делают! Узнайте, получил ли садовник семена, которые я послал ему чрез Туна, – и напишите, ради бога! Скоты ничего не пишут; видно, не умеют! Поклонитесь и расцелуйте от меня всех членов семейства моего доброго Фробена, от него всех до Густава[2050] включительно. Расцелуйте и милого Краснокутского. Смертельно хочется в Карлово! Устаю здесь. Работы много, а пакости еще больше. Человечество! А каковы мои земляки? Вот уж скоты! Воображаю, сколько забот и хлопот Вашему папа! Сегодня пишу к нему[2051]. На границе Польши надобно бы написать: «Страна сумасшедших»! Прощайте, обнимаю Вас от всего сердца и души. Верный друг

Ф. Булгарин.

19 марта 1846

С.-Петербург

Письмо Ф. С. Малевскому

Франц Семенович Малевский (Францишек Иероним; 1800–1870) – юрист, с 1829 г. возглавлял в Петербурге Литовскую метрику при Сенате, где были собраны копии государственных документов Великого княжества Литовского XV–XVIII вв. Позднее служил во 2-м (занимавшемся кодификацией законов) отделении Собственной его императорского величества канцелярии. В 1828 г. Булгарин в записке для III отделения так характеризовал Малевского: «Сюда переселились из Москвы два поляка, первый польский поэт Мицкевич и друг его Малевский, принадлежавшие некогда к студентскому виленскому обществу филаретов, за что они, вместо наказания, высланы из Литвы на жительство в Россию, в 1824 году. <…> Мицкевич и Малевский – люди образованные, тихие, скромные, ведут себя отлично в отношении нравственном и политическом и вовсе исцелились от своей школьной политики. <…> Малевский, как искусный законник и магистр прав, определяется в сенатские метрики, где он будет весьма полезен Сперанскому при составлении свода польских законов. Сперанский знает о достоинстве Малевского» [2052].

Дорогой и любимый господин Францишек!

Я потерял друга, подобного которому у меня нет и никогда больше не будет. Такая дружба встречается только в нашем несчастном племени! Доказательства: ты и Адам[2053]. Я пла́чу и буду плакать до конца жизни. Ордынский был благонравным и поистине добродетельным человеком. Господь меня карает! Я должен страдать! Te Deum laudamus[2054], что бы в жизни ни было ужасного![2055]

Перед моим отъездом на квартиру покойного Ордынского были отправлены следующие мои вещи: 1. Сундук с серебром. На сундуке написано: Булгарин (на бумаге) и стоит печать с моим гербом; 2. Зеленый сундук с серебром; 3. Красный сундук с бельем; 4. Сундуки из красного дерева с верхней одеждой и 5. Коробка с желтой французской шалью; 6 и 7. Два ящика с вином; 8. Доски из бледно-красного дерева[2056]. Кроме того, у Ордынского осталась расписка каретника Тацки, что он получил 800 рублей серебром за четырехместную карету, и 500 рублей серебром, которые Ордынский должен был заплатить Тацки, когда карета будет готова. Тацки все это знает. В выдвижном ящике бюро Ордынского лежит пакет, принадлежащий моей семье, и этот пакет важен тем, что в нем находится портрет моей жены в трауре. Мой сын Мечислав, оставшийся в Петербурге у полковника Тихонова, чтобы подготовиться к вступлению на русскую военную службу в соответствии с требованиями, знает, в каком ящике лежит пакет, и вся моя семья знает. Пусть барон Неттельгорст привезет, если будет нужно, моего сына Мечислава, и он покажет сверток.

Мне пишут, что какой-то капитан Московского гвардейского полка[2057] опечатал комнату Ордынского. Поэтому я прошу тебя и заклинаю, дорогой пан Францишек, чтобы, когда квартира будет распечатана, мои вещи отдали моему зятю, барону Неттельгорсту. Я доверяю тебе, как самому Ордынскому. Будь добр, не допусти моего разорения. Как попадет все это в руки полиции – поминай как звали! Пишу об этом Галахову[2058]. Что это мои вещи[2059], знают и слуга Ордынского, и водовоз из дома Меняева[2060], который перевез вещи, и мои люди, и они могут описать каждую вещь, которая находится в ящиках. Будь добр, помоги нам в этом деле. Бог знает, может быть, и я когда-нибудь тебе пригожусь[2061].

Руки твои целую,

Искренний друг и слуга

Тадеуш Булгарин,

4 июня 1852 г., из Карлова, возле Дерпта.

NB. Я так волнуюсь, что уже много часов от слез ничего не вижу[2062] и ни о чем не могу думать.

Письма знакомым

Письма И. Ф. Маковкину

Иван Федорович Маковкин (1790–1835) – петербургский купец 3-й гильдии в 1817–1821 гг., позднее 2-й гильдии, с. – петербургский портовый досмотрщик и биржевой маклер; масон. Он отдал брата своей жены Ардалиона Самойлова в пансион, который Булгарин, переехав в купленное им имение Карлово под Дерптом, устроил там с первого же года дерптской жизни для обучающихся в здешнем университете русских студентов.

Первые три пансионера, Николай и Сергей Прокофьевы, сыновья директора Российско-американской компании Ивана Васильевича Прокофьева, а также Ардалион Самойлов, прибыли в Дерпт одновременно. Прокофьевы поступили на камеральное отделение Дерптского университета в октябре 1828 г. Николай Прокофьев на дуэли был ранен в подмышку и в грудь и после университетского суда выбыл из университета, не окончив курс. Сергей Прокофьев окончил университет в декабре 1834 г. Самойлов изучал филологию в течение пяти лет, с 1828 по 1833 г. [2063]

Еще один пансионер Булгарина (с 1829 или 1830 г.), Иван Гаврилович Головин (1816–1890), вспоминал: «Пансион этот стоил 1200 руб. ассигнациями в год и состоял из двух завтраков, из обеда и из ужина да из квартиры» [2064].

1

Милостивый государь Иван Федорович!

Беспорядочная и распутная жизнь гг. Прокофьевых принудила меня жаловаться на них отцу, а по возвращении их ныне 23 июля из Петербурга подать пункты, по которым надлежало сообразовываться, живя в чужом доме. В пунктах сих выписаны некоторые беспорядки, которые ежедневно производили гг. Прокофьевы. Прилагаю оные в копии:

1. Собак гг. студентам не держать, ибо от сего нечистота в доме и неприлично учащимся заниматься тресировкою собак.

2. Не стрелять ни в комнатах, ни на дворе, ни в цель в заборе, в сарае, в гумне, в саду. Кто хочет стрелять, может идти в лес. Карлово лежит так близко от города, что сие запрещено полицией.

3. По ночам не отлучаться, ибо в 11½ часов все двери в доме запираются и честные люди спят или работают в кабинете.

4. Кто не пришел к 2 часам к обеду, к 7 часам вечера к чаю, для того особенно делать не будут обеда и чаю. Ужин в 9, а если угодно в 10 часов (NB. Лекции кончаются в 12, начинаются в 4 пополудни).

5. Чрез окна не лазать, ибо со стороны это видеть неприятно и портит стены, ров и окна. На выход есть двери для всех благовоспитанных людей в мире.

6. С трубками по двору не ходить, от опасения пожара. В саду курить можно, имея трубку с крышею.

7. Приходящие в гости студенты к студентам, живущим в Карлово, если не знакомы в доме хозяина Карлова, не могут быть приглашены в сад. Сад есть то же, что комнаты. Там гуляют дамы, девицы, сам хозяин и его приятели. Но Булгарин из своего дома не намерен делать трактира, а из сада – публичного гульбища.

8. Кроме серьезной болезни, если гг. студенты пожелают оставаться в комнатах во время обеда, хозяин Карлова объявляет, что он не имеет слуг и посуды для рассылки порций по комнатам.

9. Булгарин, принимая в дом студентов только тех, с которых родителями он дружен, надеется, что молодые люди будут жить у него, как в доме родственном, дружеском, а не как на постое военном или в трактире. Булгарин не ищет своих выгод и не хочет иметь дела, как только с людьми благовоспитанными. Собака, хотя бы она стоила 1000 рублей, будет убита, если будет приведена в Карлово. В этом Булгарин дает честное слово старого солдата, и при том просит показать сей лист Н. В. Прокофьеву, который скоро сам здесь будет.

Копия такового послана к И. Ф. Маковкину.

В Карлове, 23 июля 1829.

Подписано на подлинном

Ф. Булгарин

На сии пункты гг. студенты отвечали мне на сем же листе следующее:

Копия

Студенты, живущие у г. Булгарина, просят его не думать, чтобы всякой мог заставить их плясать по своей дудке. Не получив от родителей своих наставлений, на счет высказанного вами, они ничуть не намерены принимать их от людей совсем для них посторонних. Впрочем, г. Булгарин может быть уверен, что вышеупомянутые студенты употребят все свое старание, чтоб избавить как самих себя, так и его от неудовольствий, могущих произойти от дальнейшего их здесь пребывания.

Подписано:

Н. Прокофьев

А. Самойлов

С. Прокофьев

Итак, милостивый государь Иван Федорович, вы не давали наставлений Ардалиону, чтоб он слушал меня как отца? Итак, я для него человек посторонний, не имеющий права ему советовать. Итак, требовать от молодых людей скромной жизни, порядка, значит заставлять их плясать по своей дудке? От Прокофьевых и ожидать нечего. Это развратники и буяны. Но неужели позволите вы и Ардалиону, которого мы полюбили как сына, неужели вы позволите 17-летнему мальчику управляться собою и следовать внушениям развратников, на которых сам он прежде вам и мне жаловался? Что из этого выйдет? Что Прокофьевы из Ардалиона сделают такого же негодяя, как сами. Прошу вас принять свои меры, и если вам угодно, чтоб он оставался у меня в доме, то предпишите, чтоб он слушал меня как отца родного, попросил прощения в принесенном оскорблении и отстал вовсе от Прокофьевых. Прошу исполнить мою просьбу с первою почтою, если желаете блага Ардалиону. Он малый добрый и тихий, вел себя хорошо и скромно и подписался из боязни Прокофьевых или ложного молодечества. Надобно на первом шагу к злому остановить юношу и дать почувствовать ему, что он еще в 17 лет не на воле. Иначе все пропадет.

Я писал к вам о высылке мне из Польши ящика шампанского, за которое деньги получите с благодарностью, но не имел от вас ответа. Прошу кланяться всем домашним.

Ваш истинно любящий и уважающий Ф. Булгарин

Карлово, 24 июля

1829

2

Почтеннейший Иван Федорович!

Ардалион написал вам справедливо, что он не участвовал в тех шалостях и буйстве, в которых я обвинял Прокофьевых. Я и не упрекал Ардалиона, а послал условные пункты с Прокофьевыми. В сих пунктах я не мог вписывать, что говорил о других, исключая Самойлова. Но ему не следовало слушать негодяев и подписывать свое имя рядом с ними. Не следовало упрямиться и запираться в своей комнате. С приезду Прокофьевых Ардалион, который все время, свободное от учебы, проводил с нами в верхнем этаже, был любим и ласкан как свой родной, теперь не ходит к нам наверх, а ест и пьет в своей комнате, вместе с Прокофьевыми. Жаль Ардалиона, добрый малый с наилучшим сердцем, но молод и без характера. Ему вперили Прокофьевы свою адскую гордость и хотят держать в своих когтях. Боюсь, чтоб не увлекли в пучину разврата. Вот уже два дня, как я получил ваше письмо, в котором вы пишете, что он должен извиниться, но поселе не видел Ардалиона в глаза. Прокофьевы не отступают от него и, верно, смущают его своими советами. Что из этого будет? Неужели хотите, чтоб ваш Ардалион, 17-летний мальчик, был на своей воле, управлялся своими страстями, поселился с Прокофьевыми в городе на вольной квартире и стал жить по-Прокофьевски? Не думаю, чтоб это вам нравилось. Не ожидает ли Ардалион, чтоб я к нему пришел просить прощения! Отец Прокофьевых сам будет в Дерпте и порядком проучит своих разбойников, по-русски, дубьем, чего они стоят. Но ваш добренький Ардалиоша зачем прилепился к этим Каинам? Напишите к нему, чтоб он их вовсе бросил. Я люблю душевно Ардалиона, он добрый и милый малый; хочу его блага и только. Если б я гонялся за выгодами, то гладил бы по головке, но хочу, чтоб из моего дома вышел порядочный человек.

Вина я не получил, а нуждаюсь крайне. Уведомляю вас, что если вы при своем артельщике не отправите извозчика за город, то не получу вина до сентября, а тогда оно мне будет не нужно. Извозчики всегда обманывают и поджидают более фрахту. Я послал свои вещи 11 апреля, извозчик должен был явиться в Дерпт чрез 7 дней, а вещи пришли 13 июня и то после того, как подрядчика постращали тюрьмою. Вот как делают извозчики. Здешние купцы ожидают вина в сентябре. Вас обманул извозчик и обманет более. Будет клясться, что отправлено, и все будет ложь. Надобно выпроводить за ворота, а пашпорт отослать мне через почту, тогда будет верно. Пожалуйста, сделайте это для вашего верного друга

Ф. Булгарина

3 августа 1829.

Карлово

3

Милостивый государь Иван Федорович!

Я уже от 9 марта нахожусь у себя в Карлове. Ардалион здоров, красен, высок, крепок, весел и посещает лекции прилежно. В дурных поступках не замечен и ни в каких шалостях не участвует. Одним словом, я по расспросам об нем остался им совершенно доволен и желаю, чтоб такое поведение его продолжалось на всю жизнь. – При мне дело пойдет еще лучше.

Обращаюсь к вам с покорнейшею просьбою.

У вас есть контора, следовательно, и счетные книги в порядке. Велите сделать счет от начала, то есть с тех пор, как вы отдали мне Ардалиона, и прикажите выписать, что я у вас забрал и по каким ценам, до сего числа. У меня есть ваши записки, но как они на лоскутках, то, может быть, что и затерялось. Поверить и сделать общий счет необходимо. При сем прошу вас выслать мне ящик шампанского, такого, как вы мне некогда присылали, то есть что мне стоила рубликов по шести бутылка, ибо я должен продавать в трактире, следовательно, дорогого вина иметь не могу. Впрочем, тогдашнее вино ваше было превосходного качества, и если ныне будет такое, то почту великою милостью. Если ныне цены возвысились, то можно купить и по семи рублей. Когда пришлете общий наш счет, то что будет лишнего за мною, немедленно выплачу вам наличными, чрез посредство конторы «Северной пчелы». Адресуйте Ф. В. Булгарину в Карлово, возле Дерпта. Фурманов[2065] рижских найдете в Мещанской, в Рижском и Ревельском постоялых дворах, и у Кокушкина моста: в Средней Мещанской, у Кокушкина моста стоит спросить буточника, где рижские фурмана, он покажет. Дом, где они стоят, кажется, Даненберга. – Ваш артельщик исправит[2066] это. – Чем скорее вышлете, тем буду благодарнее.

За сим честь имею свидетельствовать мое почтение многоуважаемой мною Акулине Гавриловне и супруге вашей и поклониться сестрицам и братцам.

Я здоров, весел и спокоен здесь как в раю, чего и вам усердно желаю. С истинным почтением и преданностью честь имею пребыть вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

Карлово, возле Дерпта

22 апреля 1831

4

Милостивый государь Иван Федорович!

Поелику лекции в университете начинаются 3 сентября, то и присылайте Ардалиона, и прикажите ему, чтоб он более сидел дома и, при нынешних опасных от холеры временах[2067], отказался от обширного своего знакомства. При сем прошу уведомить меня, что я должен делать с Ардалионом, когда, от чего боже сохрани нас, откроется у нас холера? Министр[2068] предписал закрыть лекции, коль скоро откроется холера. Посылать ли его к вам или удержать дома, но во втором случае я употреблю насилие, чтоб отвлечь его от привычки бывать в компаниях и принимать у себя много людей. Не прогневайтесь!!

С истинным почитанием есть ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

26 августа 1831

Карлово

5

Милостивый государь Иван Федорович!

Ардалион здоровехонек и весел. Он приготовляется к экзамену, растет и толстеет.

Прошу вас покорнейше вручить следуемые мне за Ардалиона 600 рублей подателю сего Николаю Христофоровичу Криху или тому, кто принесет от него Anweisung[2069], чем премного меня обяжете.

Ардалионом я совершенно доволен – ведет себя как нельзя лучше.

Свидетельствую мое нижайшее почтение целому почтенному вашему семейству и за сим с полным уважением и преданностью ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

Дерпт

11 июня 1832

Письма А. Н. Пещурову

Алексей Никитич Пещуров (1779–1849) служил в лейб-гвардии Семеновском полку, в 1803 г. вышел в отставку в чине штабс-капитана; директор Государственного заемного банка (1804–1816), опочецкий уездный предводитель дворянства (1823–1827), псковский губернский предводитель дворянства (1827–1829), губернатор Витебской (1829–1830) и Псковской (1830–1839) губерний, сенатор (с 1839 г.).

1

Милостивый государь Алексей Никитич!

Покорно благодарю Ваше Превосходительство за оказанную мне доверенность и за доставление случая служить Вам. Но как жизнь наша слишком коротка, чтоб терять время на комплименты, то я приступаю прямо к делу и отвечаю Вам категорически, по пунктам.

1-ое. Вы спрашивали меня, где лучше лечиться: в Петербурге или в Дерпте? – В Петербурге, конечно, есть несколько отличных врачей, каковы, например, Семен Федорович Гаевский, генерал-штаб-доктор[2070], лейб-медик Раух и хирурги Буш и Арендт. Но вот и все! Я с юности моей всегда вожусь с медиками и дружен с ними, ибо сам маракую несколько в медицине и некогда любил ее страстно и учился. Но петербургские врачи так заняты службою, консультациями, заседаниями учеными, обедами, картами и посещениями своих больных, так что хороший доктор не обойдется без того, чтоб не переменить в день две или три четверки лошадей и едва имеет время выспаться. Спрашиваю: откуда ему занять времени, чтоб читать новые сочинения о симптомах его больных? – Все это делается кое-как, на удачу и на авось, и нередко лучший доктор забывает то, что вчера говорил ему больной, а больных у него по малой мере несколько сот! – При том же и климат петербургский, и петербургская жизнь не созданы для больных. Во всех болезнях, по сознанию друга моего С. Ф. Гаевского, в Петербурге умирает вдесятеро более, нежели в других городах.

Но в Петербурге можно жить приятно, рассеянно, посещать общества, бывать в театре, а летом жить на прекрасной даче и гулять по островам. Это также выгоды жизни, которые многим нравятся.

Что же касается до Дерпта, то в целой России нет такого прекрасного медицинского факультета, как здесь. Был отличный факультет в Вильне, но, благодаря безмозглой польской революции, все это сгибло – и пропало! – Теперь один Дерпт славен в России медиками. Город невелик, всего 10 000 жителей, и в таком городишке каждая практика на виду, каждая докторская ошибка сочтена, каждый поступок критикуется и каждый рецепт проверяется! Один наблюдает за другими, а факультет за всеми, и приобретаемая слава в целом городе есть слава истинная и заслуженная. Здесь не модные дамы вводят доктора в моду, как то бывает в Петербурге, а заслуги, практика и наука. Уже три года, как из всех русских университетов присылаются в Дерпт, по Высочайшему повелению и по совету врачей придворных, лучшие студенты для окончания медицинских наук в Дерпт, и еще недавно приезжал сюда воспитатель наследника престола, генерал-адъютант Мердер, для консультаций. Одним словом, слава здешних медиков прочная и неоспоримая. Мы даже здесь притупили зубы и самой холеры! Врачи здесь недорогие, и Вы заплатите то за год, что в Петербурге должны заплатить за два месяца.

Климат Дерпта отлично здоров, но в городе мало рассеяния, и я боюсь, чтоб дочери Ваши[2071] не соскучились. – Зимою бывают у нас балы, но летом здесь довольно пусто.

2-ое. В рассуждении квартиры я не могу решить без Вас. Остановитесь покамест в Петербургском трактире, а я представлю Вам список квартир, отдающихся внаймы, и Вы, осмотрев сами, решите. Я бы советовал бы Вам нанять домик с садом, если супруга Ваша[2072] намерена прожить здесь несколько летних месяцев, что, думаю, и необходимо для излечения. Без собственных лошадей жить здесь весьма неприятно. Здесь обычай выезжать погулять за город, а нанимать лошадей всякий раз, думаю, обойдется дороже. Ведь и без того лошади должны же где-нибудь быть кормлены! – Самый важный предмет здесь – есть квартира. Они здесь довольно дороги, ибо все дворянство живет здесь зимою. Но за 100, за 150, а много за 200 в месяц можно иметь очень хорошую и просторную квартиру. C’est deqa de bon ton![2073] – Жизнь здесь дешева, и Вы всё можете достать здесь, как в Петербурге, с весьма малою разницею в цене. Аптеки три – и превосходные.

В утешение скажу Вам, что жена моя[2074] страдала женскими болезнями около 10 лет, ездила за границу к водам, лечилась в Петербурге, и все напрасно. В Дерпте вылечили ее радикально, и после 12-летнего бесплодного супружества она родила мне, в прошлом году, сына! – Если в Дерпте не вылечат Вашей супруги, то разве вылечат в Париже, а более нигде.

Высказав Вам по совести и по крайнему моему разумению все, что я знаю и думаю, прошу засвидетельствовать мое высокопочитание супруге Вашей и принять уверение в глубочайшем уважении и душевной преданности, с коими имею пребыть Вашего Превосходительства покорный слуга

Ф. Булгарин

18 марта 1833

из Дерпта

2

Милостивый государь Алексей Никитич!

Мы с Вами, кажется, люди аккуратные, а сделали большой промах: Вы, что не уведомили меня, а я, отвечая на Ваше письмо, не спросил Вас об этом. Теперь вдруг открылось несколько квартир, и я не могу нанять их, ибо не знаю, на сколько и от какого числа и месяца, а посему, если Вы решитесь прислать супругу Вашу на лечение в Дерпт, то уведомьте меня, сколько времени она побудет здесь, ибо помесячно весьма трудно достать квартиру с мебелями.

За сим свидетельствуя Вашему Превосходительству и достойной супруге Вашей мое глубочайшее высокопочитание, честь имею пребыть Вашего Превосходительства милостивого господина покорный слуга

Ф. Булгарин

24 марта 1833

Дерпт

3

Милостивый государь Алексей Никитич!

В полной надежде на правосудие Вашего Превосходительства осмеливаюсь прибегнуть к Вам с покорнейшею просьбою о защите от ябеды несчастных сирот, моих племянников, которых интрига хитрой польки лишает всякого достояния. Племянников моих спасла и защитила консультация, в которой участвовал и Ваш почтенный зять[2075].

С истинным высокопочитанием и душевною преданностью честь имею пребыть Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

6 февраля 1840

СПб.

Письмо Ф. П. Толстому

Граф Федор Петрович Толстой (1783–1873) – скульптор, график и живописец. Вице-президент (1828–1859) и товарищ президента (1859–1868) Академии художеств, ее профессор (1842). Дочь Толстого вспоминала, что отец «был с Фаддеем Венедиктовичем <…> давно знаком, был с ним даже на “ты” и всегда отзывался о нем, как о прекраснейшем муже, нежнейшем отце, хорошем товарище и, главное, как о человеке, всегда готовом подать помощь ближнему» [2076].

Любезнейший граф Федор Петрович!

Поздравляем тебя с зятем! Его никто не знал, потому что литературный эгоизм только снисходителен к себе. Я ничего не читал прежде из сочинений твоего Каменского[2077] за недосугом и потому, что они печатаются в плохих сборниках и журналах[2078]. Наконец, вот я прочел его повести[2079], думая прежде, что только из дружбы к тебе надобно подумать, как бы спустить тихо златую посредственность. Но как же я удивился, когда стал читать! Удивление мое возрастало с каждой страницей, и, прочитав все, я решил, что твой зять Каменский – человек с необыкновенным талантом, умом, чувством и начитанностью и что если он пойдет хорошим путем, то станет высоко! Ему недостает авторского механизма, художественной штукатурки и пуризма в языке, чтоб шагнуть за один раз на место А. А. Бестужева. Но эти трудности легко победить. Ты тесть его – будь родным отцом его и спаси Каменского от потопления! А. А. Бестужев имел советников во мне и в Грече – ни Греч, ни я не отказали бы тебе ни в чем, и Греч охотно продержал бы корректуру повестей Каменского. Мы бескорыстно желаем ему добра. Не желаем от него ни статей, ни того, чтоб он оставил друзей своих (ну уж друзья!) Одоевского-недоумку et consort[2080]. Пусть себе он пишет для них и водится с ними, но пусть послушает совета опытных литераторов, которые желают ему добра только из любви к русской литературе, в которой Каменский должен непременно занять высокое место. Все эти Одоевские с братьею – пигмеи пред твоим Каменским. У него в мизинце больше таланта, чем во всех этих головах. Я первый, я открыл этот алмаз недограненный! Завтра выйдет моя критика повестей Каменского, критика строгая, как того требует сильное дарование, но критика справедливая, которая даст Каменскому другой вес в литературе и поставит его высоко[2081]. Я действую по совести! Вели Каменскому положить несколько экземпляров повестей у Смирдина, а после того поцелуй своего зятя и прижми его к сердцу, ибо в его сердце горит небесное пламя истинного, неподдельного дарования.

Ах, как жаль, что ни Греч, ни я не видали этих повестей в корректуре! Отныне участь Каменского решена. Он перешел чрез Рубикон и будет в Капитолии[2082], если пойдет истинным путем. Вот что сказать тебе внушили мне честь и совесть. Спасай его – ибо есть еще время. Ты не поверишь, что я сам рад как дитя, открыв истинный талант на русской земле![2083]

Твой верный Ф. Булгарин

21 апреля 1838

СПб.

Письма С. П. Меняеву

Булгарин с 1837 г. почти до конца жизни снимал квартиру на Невском проспекте в доме 93, принадлежавшем коммерции советнику, купцу 1-й гильдии Петру Федоровичу Меняеву. В этом же доме жил его сын Семен Петрович Меняев (1813–1868).

1

Почтеннейший Семен Петрович!

Я имею крайнюю нужду переговорить с Вами и не иначе, как на месте, т. е. в квартире моей. Хотя Вы и отговариваетесь, что Вы не хозяин дома и Вам до жильцов нужды нет, но по всем Божеским и человеческим законам всех просвещенных государств, когда дому отца угрожает гибелью, а жильцам опасностью жизни – сын, в отсутствие отца, должен заступить его место, хотя бы для того, чтобы известить его, ибо я не имею никаких известий о том, где находится Ваш родитель, и по закону не обязан знать этого. Приказчик же дома Вашего есть не что иное, как дешевая машина для собирания с жильцов денег – без воли, власти и разума. Я прошу Вас убедительнейше пожаловать ко мне в свободное для Вас утро, до 12 часов – чтоб переговорить о деле, чем Вы меня чувствительно обяжете.

С истинным почтением честь имею быть Вашим покорным слугою

Фаддей Булгарин

4 апреля 1844

2

Милостивый государь Семен Петрович!

Зная Вашу снисходительность и благородство, прошу покорно у Вас позволения поставить две мои дорожные кареты в пустом сарае, на том дворе, где жили Ваш братец[2084] и Шалашников. Как скоро эти квартиры будут наняты, я ту же минуту очищу сараи. Позвольте хоть на несколько дней, пока я найду место для моих экипажей.

Приказчик дома обещал велеть переделать замок от наружных дверей. Моя работа ночная, и я должен иногда до трех часов утра сидеть в типографии. Возвращаясь домой, я по целому часу должен ждать, на морозе, пока отопрут двери. Я давно бы починил сам, но приказчик находит удовольствие в обманывании жильцов – обещает и, как будто для насмешки над ними, ничего не делает.

В ожидании исполнения моих просьб честь имею быть с должным уважением покорным слугою

Фаддей Булгарин

17 октября 1852

СПб.

Письмо В. Г. Жукову

Василий Григорьевич Жуков (1795 или 1800–1882) – табачный фабрикант-миллионер, купец 1-й гильдии с 1830 г., благотворитель.

Почтеннейший и добрейший Василий Григорьевич!

Я привык курить крепкий табак. В Риге есть черный вокстаф – но здесь кроме Вашего красного табаку – других крепких сортов нет. По дружбе Вашей ко мне вы меня избаловали, и я целый год курил Ваш красный табак, вспоминая Вас ежедневно – а ныне провизия моя кончилась, и я снова прибегаю к Вашей дружбе. Прикажите прислать красного табаку, и я буду покуривать да благословлять доброго Василия Григорьевича! За новость сообщаю Вам, что я получил известие из Гейдельберга и из Парижа – что там Ваш табак почитается первою роскошью, о чем и будет извещено.

Душевно преданный, искренно любящий и уважающий

Фаддей Булгарин

12 марта 1845

СПб.

На Невском проспекте, в доме купца Меняева № 93

Письмо М. С. Куторге

Михаил Семенович Куторга (1809–1886) – историк-эллинист, ординарный профессор истории Петербургского (1844–1869) и Московского (1869–1874) университетов, член-корреспондент историко-филологического отделения Петербургской академии наук (1848). Булгарин, видимо, познакомился с Куторгой в Дерпте, где тот в 1828–1832 гг. учился в Профессорском институте при Дерптском университете.

Почтеннейший и добрейший Михаил Степанович!

Посылаю Вам важный документ для истории просвещения в России! Беда только, что потомки не поверят истине. Прости Господи тех, которые выбрали в ценсоры гг. Крылова, Елагина et consorts[2085]! Гунны, авары и аланы[2086] в сравнении с ними – англичане! Особенно велик Елагин! – Он всеми силами стремится к тому, чтоб с нами сбылось то, что Тацит говорит о римлянах (в «Жизни Агриколы», на 1[-й] стр.): «Memoriam quoque ipsam cum voce perdidissemus»[2087] etc. Полюбуйтесь, как этот мудрый Елагин вычеркнул объявление о Вашей книге[2088] и с какою щедростью разлил, при этом случае, красные чернила!! Попечитель[2089] – человек умный и добрый – но не употребляет своей власти для обуздания своеволия глупейших в мире ценсоров! Все же не худо показать подпись Елагина попечителю.

Искренне уважающий, любящий и преданный Вам

Ф. Булгарин

26 окт[ября] 1848

СПб.

Жительство:

На Невском проспекте,

за Аничковым мостом

в доме коммерции советника Меняева, № 93.

Письма Н. А. Степанову

Николай Александрович Степанов (1807–1877) – карикатурист. Начал печатать карикатуры в журнале «Ералаш» (1846–1849), потом рисовал их для книг, для альбома «Знакомые» (1856–1858), журнала «Сын Отечества» (1857–1858), выпустил несколько альбомов своих карикатур. В 1859–1864 гг. издавал (вместе с В. С. Курочкиным) сатирический журнал «Искра», в 1865–1871 гг. – сатирический журнал «Будильник», в котором работал до 1876 г. В Литературном музее ИРЛИ хранится большое число его карикатур на Булгарина, в том числе альбом карикатурных иллюстраций к его «Воспоминаниям».

1

Почтеннейший Николай Александрович

Вы обещали мне порекомендовать литейщика для отливки моего бюстика[2090]. Пожалуйста, пришлите адрес. Да нельзя ли поставить парочку белых бюстов в пассаже, чтоб видели Ваше художество, потому что крашеный [ – ] игрушка, не художество. Много одолжили бы меня, если б зашли сами потолковать: я бываю дома ежедневно: утром до часу; после обеда до 8 и 9, а когда нет корректуры, то и весь вечер. Истинно уважающий и преданный слуга Ф. Булгарин.

17 нояб[ря] 1849.

СПб.

P. S. Mes compliments á madame![2091]

2

Почтеннейший Александр Николаевич (так! – А. Р.)

Я обязан известить Вас, что голова Н. И. Греча произвела страшную революцию в его семействе! С моей стороны замечу: 1. Греч бледен, а он расписан красно, как красная птица, называемая кардиналом. 2. У Греча темно-каштановые волосы, с большой проседью – а на пробе волосы цвета сигарочной золы или пепельного, какого цвета и в натуре нет. 3. Греч никогда не закидывает головы. 4. На головке, на носу, возле очков лежит паштет, т. е. масса carton-pierre[2092], которую должно очистить. 5. Гречу 62 года, а голова 20-летнего юноши. За замечания домашние – не обижайтесь!

Дайте же адрес литейщика и пришлите статуэтку для формы.

Преданный, любящий и уважающий Вас Ф. Булгарин.

22 дек[абря] 1849. СПб.

NB. Mes compliments á madame!

Письмо П. В. Хавскому

Петр Васильевич Хавский (1774–1876) – правовед и историк. В 1844–1853 гг. он часто печатал свои статьи и заметки в «Северной пчеле», как источниковедческого характера («О материалах для истории Императорского Московского университета к столетию 1854 года» (1847. № 77), «О родословных росписях потомков в. к. Рюрика» (1851. № 209), «Бархатная книга» (1852. № 41) и др.), так и посвященные хронологии («О календаре» (1844. № 49), «Хронологические замечания» (1846. № 191), «1851 январский год от Р. Х.» (1851. № 2) и др.).

Милостивый государь Петр Васильевич!

Благодарю вас за память, но не могу догадаться, что заставило вас в двух письмах извещать меня о подробностях кончины и похорон Гоголя! Без сомнения, занятые вашими хронологическими, археологическими изысканиями и юриспруденцией, вы никогда не читали ни благовонных сказок Гоголя, которые он сам справедливо характеризовал в своем сочинении Переписка с друзьями[2093], ни мнений о Гоголе «Северной пчелы», которая, не зная о его смерти, еще 23 февраля повторила это мнение, при представившемся к тому случае[2094]. Если Гоголь для вас и для редактора московских полицейских ведомостей[2095] кажется знаменитым писателем, то он вовсе не таким кажется мне и Н. И. Гречу. Сравнивать Гоголя с Карамзиным – и грех, и смех! Никто не нанес пагубнейшего удара чистоте, правильности русского языка и изящному вкусу, как Гоголь. Партия натуральной школы возвеличила его, а почести, оказанные ему в Москве, не делают чести ее литературному вкусу. Ведь в Москве и состарившуюся Фанни Эльслер[2096] возили на себе, по дороге, устланной коврами![2097] Москва любит благоволить кому попало. Узнав о смерти Гоголя – я перекрестился и сотворил молитву, как по каждом христианине. Лавровые листы, которые вы мне прислали с его гроба – не расцветут в потомстве, всегда справедливом. От другого я принял бы посылку этих лавров – за насмешку, но от вас получил с улыбкою, будучи уверен, что вы не читали вовеки Гоголя и мнений «Пчелы». Из ваших писем не сделаю никакого употребления и злоупотребления, за сим честь имею быть с истинным уважением и преданностию вашим покорным слугою

Ф. Булгариным[2098]

С.-Петербург, 28 февраля 1852 г.

Письма И. П. Липранди

Иван Петрович Липранди (1790–1880) принимал участие в Отечественной войне 1812 г., заграничном походе русской армии 1813–1814 гг., Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., а в 1832 г. вышел в отставку в чине генерал-майора. В 1840–1854 гг. он служил чиновником особых поручений при министре внутренних дел. Это был энциклопедически образованный, наблюдательный, хорошо пишущий человек, владелец большой и ценной библиотеки. В 1830-х гг. он печатал исторические и этнографические статьи, а в 1850–1860-х труды по истории Отечественной войны 1812 г. и других войн, а также по истории южных славян. На позднем этапе своей деятельности он опубликовал интересные мемуары, содержащие сведения о южной ссылке Пушкина, с которым был хорошо знаком [2099].

Липранди и Булгарин были почти однолетками и познакомились во время Русско-шведской войны 1808–1809 гг., это знакомство продолжалось до смерти Булгарина. В 1831 г. Липранди поместил статью «Рассуждения о древних городах Кеве и Киевце» в журнале Булгарина и Греча «Сын Отечества и Северный архив» (1831. № 30).

1

Милостивый государь Иван Петрович!

Прошло 44 года с тех пор, как мы узнали друг друга на театре войны! Никогда Вы не слыхали, что Булгарин лжец или подлец. Вложив саблю в ножны, я 32 года ратую пером за правду[2100] и всегда рад, когда могу то напечатать, что думаю.

По городу разнесся неприятный слух, что Ваше превосходительство рекомендуете на место редактора «Полицейских ведомостей»[2101] состоящего при Вас Смирновского[2102]. Не знаю, каков он при Вас, но, будучи сотрудником «Полицейских ведомостей» при редакторе Межевиче[2103], Смирновский расхаживал по Гостиному Двору и по мастерским и грозил, что обругает купца или ремесленника, если не даст ему денег, что и исполнял в «Полицейских ведомостях»[2104]. Это всем известно! Я об этом напечатал в «Северной пчеле» под легким покровом[2105], так что дело поняли. Министерство просвещения, где служил Смирновский[2106], по Высочайшему повелению объявило мне замечание, что статья моя личность, но в бумаге своей выразилось так, что не почитает меня лжецом и клеветником[2107]. Я просил, чтоб мне позволили повести дело юридически, и хотел представить доказательства, между прочим и то, что Смирновского выгнали с бесчестием из суконной лавки Калугина и Лесникова[2108], когда он требовал денег и угрожал мщением – но министерство прекратило дело, хотя я докладывал лично графу Уварову то, что теперь говорю Вам. Назначение Смирновского редактором «Полицейских ведомостей» будет срам для литераторов и бедствием для торгового и ремесленного сословия! Зная Ваше превосходительство как самого благородного, правдолюбивого и благонамеренного человека, я говорю пред Вами сущую правду, чтоб избавить Вас от общего нарекания. Для Петербурга Смирновский в газете будет то же, что холера в домах, а наводнение на улицах! Это верно, как Бог свят! Дайте какое угодно место Смирновскому – только ради бога не давайте места редактора «Полиц[ейских] ведомостей»! Мы видели, что он делал, когда был сотрудником, а что он выдумает, когда будет редактором! Он замутит весь город! Пишу и готов присягнуть на том, что написал![2109]

Пользуюсь сим случаем для засвидетельствования Вашему превосходительству моего высокого уважения и преданности, с коими честь имею быть

Вашего превосходительства,

милостивого государя,

покорным слугою

Фаддей Булгарин

12 декабря 1851

СПб.

На Невском проспекте в доме Меняева № 93

NB Lettr[e] confidentiell[e][2110].

2

Милостивый государь Иван Петрович!

Н. И. Греч поручил Вам, по личной к Вам доверенности, уладить существующие между нами недоразумения. Я также имею полную к Вам доверенность и прошу Вас покорнейше исследовать подробно наши отношения.

1. «Северная пчела» начала издаваться с 1825 года, а дозволение на издание вышло в 1824 году. Тогда был министром просвещения Александр Семенович Шишков, жестоко ненавидевший Н. И. Греча, что известно и Гречу. Меня жаловал Шишков и был женат на моей родственнице, урожденной Нарбут, в первом замужестве Лобаржевской. Моя умная кузина[2111] уладила дело, уверив, что мое счастье зависит от соединения с Гречем, и Шишков согласился сделать представление государю о дозволении Гречу и мне издавать газету «Северная пчела», ручаясь своею особою за ее благонамеренное направление. Мало того: Шишков поехал к графу Аракчееву[2112], который любил и уважал его, и просил доложить благоприятно государю о дозволении издавать «Северную пчелу», назвав меня перед Аракчеевым родственником и даже близким своей жены. Дозволение государя воспоследовало на имя Греча и Булгарина, и бумага хранится в Министерстве просвещения[2113].

2. В 1831 году мне пришла охота жить в деревне, в моем Карлове, по польской натуре, любящей поля и леса. Я обещался присылать статьи в «Пчелу» из Карлова, а писал я тогда юмористические статьи о нравах и проч. Для вознаграждения сотрудников, которые в мое отсутствие должны были заниматься текущими статьями и современностью «Пчелы», я отказался от части моего дохода и предоставил себе 15 000 руб. ассигн[ациями] в год[2114]. По истечении пяти лет я удостоверился, что современность «Пчелы» совершенно упала и доход газеты ужасно понизился. Я возвратился в Петербург, и по смыслу нашего с Гречем контракта, сделанного перед отъездом в Карлово, контракт потерял свою силу. Но, кроме того, Греч выдал мне бумагу, уничтожающую совершенно контракт. Эта бумага хранится у меня и теперь – сам контракт у Греча пропал, а я уничтожил его. Тем и дело кончилось. Но на этом контракте основано наше недоразумение с Гречем, т. е. с его стороны.

3. De mortuis aut bene, aut nihil[2115] – но я должен сказать, что покойный сын Н. И. Греча, Алексей, хотя был человек весьма способный для механического издания «Северной пчелы», человек весьма неглупый и смирный, но эгоист в сильной степени, в чем сознавался передо мною и сам Николай Иванович Греч, когда был дружен и откровенен со мною. Покойному Алексею Гречу пришла в голову мысль отодвинуть меня от собственности «Пчелы» таким образом, чтоб я при жизни получал только 15 000 руб. ассигн[ациями], а по смерти моей вся собственность «Пчелы» досталась семейству Греча. Эта мысль олицетворилась по смерти Алексея Греча в особе жены его[2116]. А как Н. И. Греч всегда находился под влиянием женщин, то женщины и уговорили его сделать завещание и распорядиться «Пчелою» в пользу своего семейства. Не постигаю, почему для этого нужен им контракт 1831 года, лишившийся силы переселением моим из Карлова в Петербург и особою бумагою, подписанною Н. И. Гречем! Он уже несколько лет требует у меня этого контракта, а у меня его нет; а если б был, я бы отдал ему охотно, потому что он не имеет никакой силы! От заключения контракта прошло 24 года, а он заключен только с условием, что он тогда только действителен, когда я буду жить в деревне; наконец, в продолжении 24-х лет дела шли в прежнем порядке, и, наконец, Греч своею подписью уничтожил контракт! Какую же он может иметь силу?[2117]

4. Н. И. Греч хочет в завещании распорядиться «Северною пчелою» как домом или деревнею! Во-первых, завещание его не будет иметь законной силы, потому что, по смыслу закона, можно только распоряжаться тем, что имеешь, а меня никто не отсудит от половины «Пчелы», потому что на это есть высочайшее соизволение. Кроме того, журналы и газеты в России не переходят по наследству, но прекращаются со смертью издателя. Выдается позволение издавать журнал одному лицу, а не семейству его. «Отечественные записки» перешли сперва к компании, в которой участвовал богатый Давыдов и жандарм Владиславлев, и эта передача воспоследовала по докладу Бенкендорфа в пользу вдовы Свиньина и допущена государем. Краевский был избран редактором…[2118]

5. Н. И. Греч без малейшей деликатности распоряжается «Северною пчелою» как своею фамильною собственностью, поручает хозяйственную часть кому угодно, принимает сотрудников, платит им – не говоря мне ни слова! Даже за границей завербовал он какого-то сорванца, который присылает ему вырезки из газет и разные писанные сплетни, которых я не вижу и не знаю! Прежде за это платило III отд[еление] Собст[венной] Его Величества канцелярии, куда и поступают эти заугольные известия, а теперь «Северная пчела» должна платить этому сорванцу 1000 рублей серебром! Типография «Северной пчелы» должна иметь лучших наборщиков в городе, а между тем в ней одни мальчики, ученики и один только бестолковый чухонский наборщик! Однако ж лист «Пчелы» обходится более нежели в 60 рублей серебром, хотя мне типография никогда не показала подробного отчета. Вычитается из дохода «Пчелы», в массе, та сумма, которая нужна на содержание дома и проч. и проч. и проч. До сих пор я все молчал, и деликатность мою Н. И. Греч принимает за свое право распоряжаться в «Пчеле» как хозяин, устраняя меня совершенно! По моему расчету Н. И. Греч в 30 лет перебрал из дохода «Пчелы» более моего около 300 000 рублей ассигнациями. Он меня трактует как сотрудника! Я докажу, что я не сотрудник, а такой же хозяин в «Пчеле», как Греч!

6. Н. И. Греч вовсе не ценит никаких заслуг моих в «Пчеле», но я имею доказательства, что публика ценит мои труды. Н. И. Греч надеется на своих сильных приятелей, что затрет меня и уничтожит в «Пчеле»; но я не боюсь этого, ибо правота, невзирая на все интриги, дойдет до сердца Государя! Он меня лично знает[2119] и знает еще по покойному К. К. Мердеру[2120].

7. Если Н. И. Греч хочет сделать правое дело, то нам обоим, т. е. Гречу и Булгарину, должно просить государя об утверждении собственности «Пчелы» за их семействами, в равной доле. Почему Н. И. Греч хочет иметь преимущество в «Пчеле»? Что легче, выбирать статьи из «Journ[al] de S.Pétersbourg»[2121] или почерпать их из мозга? Впрочем, и публика, и сильные люди отдают мне справедливость, а если Греч меня в грош не ставит – я плакать и печалиться не стану!

8. Весьма было бы хорошо и полезно, если б Вы, почтеннейший и добрейший Иван Петрович, пересмотрели хранящиеся у меня бумаги и прочитали это письмо Н. И. Гречу.

Я сам не могу с ним ни о чем говорить, потому что он чрезвычайно раздражителен, ничего не слушает и толкует свое[2122].

Я всегда дома до 12 часов утра и в 8 вечера. С высоким уважением и истинною преданностью честь имею быть

Вашего превосходительства,

милостивого государя,

[покорным слугою][2123]

Фаддей Булгарин

23 марта 1855. СПб.

3

Милостивый государь Иван Петрович!

Вчера я весь день не был дома, ибо по приказанию моего министра[2124] осматривал болота, окружавшие Петербург – а теперь высушенные. – Ваше письмо застал дома в 11½ вечера и не мог отвечать, однако ж написал письмо и сегодня, 15 мая, сам отвожу Вам. Чего хочет от меня Н. И. Греч!!!??? – Моего тела и моей крови? Пусть придет взять! Стыд и срам! На могиле нашей, аки вран хищный, хочет отнять у меня кусок хлеба, кровью и мозгом зарабатываемый!! Прошу Вас покорнейше, прочтите и отошлите ему сегодня большое мое письмо, потому что он завтра, в понедельник уезжает на свой обычный Wanderung[2125]! Сущая чума нашла на меня! Каждый час вспоминаю предостережение нынешнего приятеля Н. И. Греча[2126]: «Берегись Греча, он продаст тебя!» Не верил я – а теперь удостоверился! За грош режет!

С истинным уважением и сердечною преданностью честь имею быть

Вашего превосходительства

покорным слугою

Фаддей Булгарин

15 мая 1855.

СПбург

Приложения

Дарственные надписи Ф. В. Булгарина на своих публикациях

– Краткое обозрение польской словесности. СПб.; в типогр. Н. Греча, 1820. 52 с. [Отдельный оттиск из: Сын Отечества. 1820. № 31. С. 193–218; № 32. С. 241–264].

Экземпляр Российской национальной библиотеки (шифр: 18.54.3.219)

Его высокопревосходительству,

Милостивому государю,

Николаю Семеновичу

Мордвинову

Усерднейше посвящает

автор.

О Н. С. Мордвинове см. в аннотированном указателе имен.

– То же.

Экземпляр библиотеки Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля.

Другу моему Петру Александровичу [Муханову]

В память автор.

О П. А. Муханове см. в аннотированном указателе имен.

– Избранныя оды Горация: с комментариями / изданные Ф. Булгариным, действительным членом санктпетербургских обществ любителей российской словесности и любителей словесности, наук и художеств. СПб.: в типографии Ник. Греча, 1821. [2], 240, [2] с.

Экземпляр Отдела редких книг Российской государственной библиотеки (шифр: MK XIX/8°—Г).

Его сиятельству

Господину государственному канцлеру

Графу Николаю Петровичу

Румянцову

в знак глубочейшего высоко-

почитания и совершенной преданности

посвящает

Издатель.

О Н. П. Румянцеве см. в аннотированном указателе имен.

– Милость и правосудие: (Восточная повесть). СПб., 1822. 12 с. [Отдельный оттиск из: Библиотека для чтения. 1822. Кн. 3. С. 3–14].

Экземпляр библиотеки ИРЛИ (шифр: 86 /7/24).

Текст инскрипта печатается по: Издания с дарственными надписями из собрания библиотеки Пушкинского Дома. Каталог. СПб.: БАН, 2014. Вып. 1. С. 79.

На обл.: Благородному Василию Андреевичу Жуковскому.

О В. А. Жуковском см. в аннотированном указателе имен.

– Воспоминания об Испании. СПб.: в типографии Н. Греча, 1823. [6], IV, 186 с.

Экземпляр библиотеки Санкт-Петербургского института истории РАН.

Текст инскрипта печатается по: Панченко Е. З. «Знак глубочайшего почтения и сердечной преданности…» // Новое литературное обозрение. 2010. № 101. С. 452.

Другу Муханову от Автора.

1 ген[варя] 1824.

– То же.

Экземпляр Всероссийского музея А. С. Пушкина в Петербурге.

Текст инскрипта печатается по: Иду вдоль книжных полок…: Из собр. кн. фондов Всерос. музея А. С. Пушкина: [сб. науч. ст. / Авт. – сост. М. И. Бокариус, И. А. Меньшова]. СПб.: Новый журнал, 1995. С. 11.

Его превосходительству

Алексею Васильевичу

Иловайскому

в знак истинного высоко-

почитания и душевной

преданности

от Автора

25 окт[ября] 1826

СПб.

Алексей Васильевич Иловайский (1767–1842) – участник Русско-турецкой войны 1787–1792 гг., Отечественной войны 1812 г. и заграничного похода русской армии 1813–1814 гг.; наказный атаман Войска Донского (1821–1827), генерал-лейтенант (1821).

– Литературные листки. 1823. № 1.

Экземпляр Государственной публичной исторической библиотеки России.

Доброму и любимому Романову

в знак памяти от издателя

16 сент[ября] 1826

СПб.

Владимир Павлович Романов (1796–1864) – капитан-лейтенант флота (1826), знакомый К. Ф. Рылеева, автор публикаций в «Северном архиве» в 1825 г. («О колюжах или колошах вообще» (№ 17); «Мысли о путешествии, которое можно предпринять от реки Медной, по сухому пути, до Ледовитаго моря и до Гудсонова залива» (№ 18)), впоследствии контр-адмирал (1861).

– Русская Талия: Подарок любителям и любительницам отечественного театра на 1825 г / Издал Фаддей Булгарин. СПб.: в типографии Н. Греча, 1824. X, 443, [5] с., 5 л. портр.

В отделе рукописей ИРЛИ сохранился лишь лист из книги с надписью (шифр: PIII. Оп. 1. № 744).

Его сиятельству

Милостивому государю

Графу Михаилу Андреевичу

Милорадовичу

в знак глубочайшего высокопочитания

и совершенной преданности

от издателя.

О М. А. Милорадовиче см. в аннотированном указателе имен.

– Сочинения Фаддея Булгарина. СПб.: тип. Н. Греча, 1827. Т. 1. Ч. 1, 2. XI, [1], 191 с., [1] грав. тит. л.; 193, [3] с., [1] л. ил.

Экземпляр Отдела редких книг Российской государственной библиотеки (шифр: МК IV – 28842).

Его превосходительству

Николаю Петровичу Новосильцову

от Сочинителя.

3 мая 1827.

СПб.

О Н. П. Новосильцове см. в аннотированном указателе имен.

– Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове. СПб.: тип. Н. Греча, 1830. 42 с. [Отдельный оттиск из: Сын Отечества и Северный архив. 1830. № 1. С. 3–42].

Экземпляр отдела рукописей и редких книг Тартуского университета.

À monsieur

monsieur

de Morgenstern

de la part de l’auteur.

[Господину Моргенштерну от автора (фр.).]

Карл Симон Моргенштерн (1770–1852) – филолог, с 1802 г. профессор Дерптского университета, директор университетской библиотеки (1802–1839).

– Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году СПб.: в типографии Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1839. Ч. 1–2. [7], 274 с., [1] л. ил.; [3], 391, [4] с.

Экземпляр Государственной публичной исторической библиотеки России.

Текст инскрипта печатается по: Каталог коллекции авторских надписей (издания XVIII–XIX вв.) // Гос. публ. ист. б-ка России. Отд. ред. кн. / Сост. Л. Б. Шицкова. М., 1994. С. 11.

Однокашнику моему, товарищу моего детства и юности, совоспитаннику Даниилу Петровичу Полозову в день крестин сына его Александра от душевно преданного Ф. Булгарина 18 июня 1842 Спбург.

Даниил Петрович Полозов (1794–1850) окончил 1-й кадетский корпус, участник Отечественной войны 1812 г., генерал-лейтенант (1835).

Указатель опубликованных и хранящихся в архивах писем Булгарина

(Письма, отмеченные звездочками, включены в настоящее издание)

Безаку Н. П. 28 апреля, 24 мая 1851 г. // РГИА. Ф. 1286. Оп. 13. 1851. Д. 2110. Л. 1, 14.

Бенкендорфу А. Х. 12 писем 1827, 1830–1832, 1837, 1839 гг. // Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подготовил А. И. Рейтблат. М., 1998.

Бестужевой Е. А.*

Блудову Д. Н. 20 сентября 1830 г. // РГИА. Ф. 1101. Оп. 2. Д. 323.

Блюму К. А. 18 июля 1844 г. // РГБ. Ф. 865. Оп. 1. № 137. Л. 3 (копия И. А. Шляпкина; приписка на русском языке опубликована: Современные записки (Париж). 1939. Т. 68. С. 456).

Брюллову А. П. 30 марта 1840 г. // Архив Брюлловых / Ред. и примеч. И. А. Кубасова. СПб., 1900. С. 134; 9 мая 1844 // РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 3. Ед. хр. 1.

Быстрову И. П.*

Варшавскому обществу любителей наук // Kraushar A. Towarzystwo Warszawskie przyjaciół nauk. 1800–1832. Kraków; Warszawa, 1905. Т. 8. S. 232 (на польском языке).

Верстовскому А. Н. 1 ноября 1840 г., 10 апреля 1857 г. // Архивно-рукописный отдел Государственного центрального театрального музея имени А. А. Бахрушина. Ф. 53. № 49, 50, 51.

Видову Н. И. 21 мая 1850 г. // РНБ. Ф. 124. Д. 699.

Висковатову А. В.*

Воейковой А. А.*

Воейкову А. Ф.*

Волконскому Г. П.*

Волконскому П. М.*

Вольному обществу любителей российской словесности. 5 декабря 1821 г. // Рейтблат А. И. Фаддей Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 182.

Высочайше учрежденному комитету Главной дирекции императорских театров*

Вяземскому П. А. 24 февраля 1856 г. // РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 1512.

Гаевскому П. И.*

Глазунову И. И.*

Глинке Ф. Н.*

Голицыну А. Н. 18 июня 1819 г. (в переводе с французского), сентябрь 1821 г., 4 мая 1824 г. // Русская старина. 1900. № 9. С. 559–563, 567–568 (1-е письмо в оригинале: Беседы в Обществе любителей российской словесности. М., 1871. Вып. 3. С. 33–34).

col1_2 д. / Публ. А. И. Рейтблата (с небольшими купюрами) // Новое литературное обозрение. 1996. № 21. С. 246; 31 августа 1845 г. // РГБ. Ф. 178. Музейное собрание. К. 8566. Д. 12.

Гречу Н. И.*

Грибоедову А. С.*

Данилевскому Г. П.*

Долгорукову А. А. 24 октября 1827 г. // РГИА. Ф. 1347. Оп. 65. Ед. хр. 1070. Л. 1863–1864.

Доленге-Ходаковскому З. Я. 1 июля 1821 г. // РНБ. Ф. 588. Оп. 4. Д. 58 (на польском языке).

Дондукову-Корсакову М. А.*

Дубельту Л. В. 43 письма 1839, 1844–1856 гг. // Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подготовил А. И. Рейтблат. М., 1998.

col1_0 д. // СПбФ АРАН. Ф. 108. Оп. 2. № 116.

Ермолову А. П. Январь 1825 г. (совместно с Н. Н. Гречем) // ИРЛИ. Ф. 590. № 9.

Жданову С. Р. Июнь 1852 г. // ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 46.

Жебелеву Л. И.* (с. 701–702)

Жукову В. Г.*

Загоскину М. Н.*

Закревскому А. А.*

Зотову Р. М.*

Ивановскому А. А. 19 марта 1826 г. // Русская старина. 1889. № 7. С. 111.

Калайдовичу К. Ф.*

Калашникову И. Т. 13 октября 1845 г., 24 июня 1850 г. // ИРЛИ. Ф. 120. Оп. 1. № 47.

Караскевичу А. И. 24 февраля, 23 апреля 1846 г. // РГИА. Ф. 1661. Оп. 1. Д. 1763.

Кеппену П. И.*

Киркору А. Г.*

Киселеву П. Д.*

Кокошкину С. А.*

Конарскому М. Декабрь 1827 г. // Pamiętnik Towazystwa literackiego im. A. Mickiewicza. Lwów, 1888. R. 2. S. 242–243 (на польском языке).

Конференции Петербургской медико-хирургической академии. Февраль 1848 г. // Малис Ю. Г. Пирогов и Булгарин // Исторический вестник. 1902. № 3. С. 931–933.

Корниловичу А. О.*

Корфу М. А. 14 апреля 1852 г. // ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 3. Д. 18.

Краю К. К.*

col1_0д. // ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 3. № 19.

Крылову А. Л.* + 2 ноября 1840 г. // ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 2477.

Кукольнику Н. В.*

Куторге М. С.*

Лавониусу А. А. 19 июля 1838 г. // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей / Ред. – сост. А. И. Рейтблат. М., 2019. С. 266 (публикация Ларса Клеберга).

Лелевелю И.*

Ливену К. А. 26 августа 1831 г. // РГИА. Ф. 733. Оп. 1. Д. 543. Л. 25.

Липранди И. П.*

Лисенкову И. Т.*

Лобанову-Ростовскому Д. И. 10 января 1822 г. // РНБ. Ф. 859. К. 4. № 14. Л. 23–24; 30 апреля 1822 г., 9 июля 1823 г. // ИРЛИ. 3159; ИРЛИ. Р. I. Оп. 2. № 374. Л. 2.

Лонгинову Н. М.*

Маковкину И. Ф.*

Малевскому Ф. С.*

Малиновскому М.*

Мацкевичу Д. И. 7 февраля 1849 г. // РНБ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 4.

Менжинскому И. С.*

Меняеву С. П.*

Милорадовичу М. А. Апрель 1824 г. // Русская старина. 1900. № 9. С. 566; 15 декабря 1824 г. (с Н. И. Гречем) // ИРЛИ. Ф. 590. № 173 (копия).

Михайловскому-Данилевскому А. И. 9 октября 1830 г. // РНБ. Ф. 488. № 32. Л. 96.

Мойеру И. Ф.*

Моргенштерну С. К. 15, 16 августа 1829 г. // Библиотека Тартуского университета.

Мусину-Пушкину М. Н.*

Муханову П. А.*

Нарбуту Т. 9 января 1836 г. // Булгарын Ф. Выбранае / Укладанне, прадмова i каментар А. Фядуты. Мінск, 2003. С. 435–436.

Нарвской городовой полиции*.

Немцевичу Ю. У. 12 февраля 1829 г. // Kraushar A. Towarzystwo Warszawskie przyjaciół nauk. 1800–1832. Kraków; Warszawa, 1905. Т. 7. S. 464.

Никитенко А. В.*

Норову А. С. Ноябрь 1853 г. (совместно с Н. И. Гречем) // Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А. И. Рейтблата. М., 1998. С. 593–595.

Орлову А. Ф. 8 писем 1845–1848, 1851 гг. // Там же.

Очкину А. Н.*

Панаеву В. И.*

Перовскому Л. А.*

Пещурову А. Н.*

Погодину М. П.*

Полевому Н. А.*

Потапову А. Н. 12 мая, 3 июня 1826 г. // Русская старина. 1900. № 9. С. 577–579, 590–591 (публикация Н. Ф. Дубровина).

Пушкину А. С.*

Римскому-Корсакову А. М.*

Ростовцеву Я. И.*

Руничу Д. П.*

Рылееву К. Ф.*

Самсону фон Химмельстерну Р. И. Л. 16 июня 1832 г. // ИРЛИ. Ф. 417. № 18 (на немецком языке).

Санкт-Петербургскому цензурному комитету. 9 апреля 1823 г. // Русская старина. 1904. № 2. С. 452; 29 мая 1824 г. // Архивно-рукописный отдел Государственного центрального театрального музея имени А. А. Бахрушина. Ф. 657. № 44; 3 декабря 1846 г.*; 8 ноября 1856 г. // РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 3986.

Сахарову И. П. 4 января 1842 // РНБ. Ф. 678. № 40. Л. 279.

Сербиновичу К. С.*

Срезневскому И. И.*

Старчевскому А. В.*

Степанову Н. А.*

Стойковичу А. А.*

Стороженко A. Я.*

Стороженко В. А.*

Строеву П. М.*

Суворову-Рымникскому А. А. 6 сентября 1848 г. // Шор Т. «Нелитературное» Карлово и его обитатели // Новое литературное обозрение. 2014. № 129. С. 188–189.

Теряеву И.*

Толбину В. В.*

Толстому Ф. П.*

Усову П. С.*

Ушакову B. А.*

Фадееву А. М.*

Федорову П. С. 17 февраля 1856 г. // ИРЛИ. Р. III. Оп. 1. № 745.

Фоку М. Я. 13 писем 1826–1850 гг. // Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подготовил А. И. Рейтблат. М., 1998.

Фурману П. Р.*

Хавскому П. В.*

Шенигу Н. И.*

Шенроку Ф. Ф. 24 июля 1842 г. // РНБ. Ф. 608. Оп. 1. Ед. хр. 4694.

Шереметеву А. В.*

Шишкову А. С. 5 писем 1827–1828 гг. // РГИА. Ф. 733. Оп. 1. Д. 543. Л. 55, 62, 67, 72, 79.

Штакельбергу (?). 20, 21 октября 1831 г. // РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 3. Д. 1 (на французском языке).

Шуберту Ф. Ф. 14 апреля 1837 г. // Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. М., 1901. Ч. 9. С. 215–216.

Юрьевичу С. А.*

Языкову Д. И. 26 апреля 1830 г., 4 марта, 13 мая, 29 августа 1831 г. // РГИА. Ф. 733. Оп. 1. Д. 543. Л. 1, 7, 10, 24.

Комментарии

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Калайдовича

Письма Булгарина печатаются по автографам: РНБ. Ф. 328. № 337. Л. 2–8, 11 (№ 2, 4, 6, 7, 10, 12 данной публикации); письма Калайдовича – по отпускам, сохранившимся в его архиве: РНБ. Ф. 328. № 248. Л. 1, 2 (№ 5, 11); № 314. Л. 9, 11 (№ 1, 3); № 315. Л. 2, 11 (№ 8, 9); № 316. Л. 9, 12 об. (№ 13, 14). Письмо № 9 и значительная часть письма № 8 были впервые напечатаны в: Безсонов П. А. Константин Федорович Калайдович: биографический очерк // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1862. Кн. 3. С. 71–73; вся переписка целиком была опубликована А. И. Рейтблатом: Литературный факт. 2023. № 3. С. 136–154.

Письма А. О. Корниловичу

Письмо № 1 печатается по: ИРЛИ. Ф. 725. Ед. хр. 1. Л. 81. Впервые опубликовано: Грумм-Гржимайло А. Г. Декабрист А. О. Корнилович (Жизнь и литературная деятельность) // Декабристы и их время. М., 1932. Т. 2. С. 338; письмо № 2 печатается по: Русская старина. 1889. № 2. С. 326–327 (публикация В. Е. Якушкина).

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Лелевеля

Переписка осуществлялась на польском языке. Булгаринские письма были опубликованы в журнале «Biblioteka Warszawska» (1877. № 2). Тут печатается (с небольшой стилистической правкой) анонимный русский перевод, напечатанный в газете «Варшавские губернские ведомости» (1877. № 16, 17). Письма Иоахима Лелевеля были опубликованы С. Л. Пташицким: Listy Joahima Lelewela do Tadeusha Bułharyna // Gwiazda: Kalendarz peterburski na rok 1881. Spb., 1881. S. 63–73. Впоследствии в журнале «Русская старина» вышел и русский перевод, осуществленный им же: Иоахим Лелевель как критик «Истории государства Российского» соч. Карамзина. Переписка с Ф. В. Булгариным 1822–1830 гг. // Русская старина. 1872. № 8. С. 633–656; № 9. С. 75–98. Пташицкий писал: «Письма Лелевеля мы переводим буквально. Лелевель был известен своим тяжелым слогом <…>» (№ 8. С. 640). Здесь печатается перевод Пташицкого, отредактированный и несколько измененный А. И. Рейтблатом. Добавлено письмо Лелевеля (№ 20), отсутствовавшее в публикации Пташицкого. Перевод его осуществлен А. И. Рейтблатом по следующей публикации: Wierzbowski T. Materyaly do dziejow pimiennictwa polskiego i biografii pisarow polskich. Warszawa, 1904. Vol. 2. S. 214–215. Письма Булгарина и Лелевеля начинаются по большей части со стандартного обращения, которое тогда использовалось в письмах на польском языке: Wielmożny Mci [то есть mości] Dobrodzieju (дословно: «Достопочтенный милостивый благодетель»), в данной публикации оно переведено как «Милостивый государь».

Письмо А. М. Фадееву

Печатается по: Старина и новизна. СПб., 1905. Кн. 9. С. 320.

Письма П. М. Строеву

Письма печатаются по: РГБ. Ф. 291. К. 2249. Д. 5. Л. 1–5. Первое и второе письма частично опубликованы: Барсуков Н. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб., 1878. С. 111–112.

Переписка Ф. В. Булгарина и П. А. Муханова

Письмо № 1 печатается по: Павлюченко Э. А. Из истории литературного движения 1820-х годов // Русская литература. 1971. № 12. С. 114–116 (там опубликовано по: ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ед. хр. 1214); письмо № 2 по: Русская старина. 1888. № 12. С. 590–592 (оригинал хранится в: ИРЛИ. Отдельные поступления. № 9291/10. Л. 1–2).

Письма М. П. Погодину

Печатается по: РГБ. Ф. 231/II. К. 46. Ед. хр. 5. Л. 1–14; К. 48. Ед. хр. 13. Л. 1–2. Фрагменты писем, нередко с искажениями и купюрами, были опубликованы: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1888. Кн. 1. С. 333; СПб., 1889. Кн. 2. С. 6–7, 10, 59–60, 118–121, 162; СПб., 1890. Кн. 3. С. 47–48.

Письма А. В. Висковатову

Письма печатаются по: РГБ. Ф. 53. К. 5. Л. 204–206.

Переписка Ф. В. Булгарина и Ф. Н. Глинки

Письма № 1–3, 5 и 7 печатаются по: РГАЛИ. Ф. 141. Оп. 1. Ед. хр. 196. Л. 1–6. Из них письма 1, 5 и 7 ранее печатались с неточностями и лакуной: Литературный вестник. 1902. Т. 4. Кн. 8. С. 343, 344. Письмо № 4 печатается по: Тетрадь Н. К. Пиксанова с копиями писем из архива Ф. В. Булгарина в Карлово // ИРЛИ. Библиотека Н. К. Пиксанова. Собрание А. С. Грибоедова. Л. 11–12. Письмо № 6 печатается по: РНБ. Ф. 865. Ед. хр. 137. Л. 13. Опубликовано с рядом неверных прочтений: Николаевский Б. Из переписки деятелей пушкинской эпохи (Неизданные материалы из архива Ф. Б. Булгарина) // Современные записки (Париж). 1939. № 68. С. 462.

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Ф. Воейкова

Письмо № 1 печатается по: ИРЛИ. Р. III. Оп. 1. № 791; письмо № 2 по: ИРЛИ. Ф. 31. № 43 (с исправлением указания даты в архивной описи); письмо № 3 по: ГЛМ. Оп. 1. Ед. хр. 45; письма № 4–6 по: ИРЛИ. Ф. 623. Л. 1–3; письмо № 7 по копии: РНБ. Ф. 865. Ед. хр. 137. Л. 5; письма № 8, 11 по: РГАЛИ. Ф. 88. Оп. 1. Ед. хр. 15. Л. 3; письма № 9, 10 по: ИРЛИ. Ед. хр. 13960. Л. 1–1 об.; Л. 3–3 об. Из них ранее печатались: письма № 9, 10 (первое с неверным указанием года): Русская старина. 1901. № 2. С. 384–385; письма № 1, 2, 4–8, 11 по: Переписка Ф. И. Булгарина и А. Ф. Воейкова / Публ. и примеч. Н. Н. Акимовой // Литературный факт. 2023. № 3 (29). С. 108–128, 130–131.

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Рылеева

Письма № 1–3, 5 и 6 печатаются по: Рылеев К. Ф. Сочинения / Сост. и коммент. С. А. Фомичева. Л., 1987. С. 292–294, 304–305, 308, 324–325; письмо № 4 по: Рылеев К. Ф. Полное собрание сочинений / Ред., вступ. ст. и коммент. А. Цейтлина. М.; Л., 1934. С. 781–782. Письма № 1 и 2 были впервые опубликованы в: Русская старина. 1871. № 1. С. 65–69; письмо № 3 в: XIX век. М., 1872. Кн. 1. С. 365; письмо № 4 в: Сочинения и переписка Кондратия Федоровича Рылеева / Под ред. П. А. Ефремова. СПб., 1872. С. 250–251; письмо № 5 в: Литературное наследство. М., 1954. Т. 59. С. 28; письмо № 6 в: Сочинения и переписка Кондратия Федоровича Рылеева. Изд. 2 / Под ред. П. А. Ефремова. СПб., 1874. С. 222.

Переписка Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина

Письма Пушкина и Булгарина печатаются по: Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937. Т. 13. С. 85, 168, 346; М.; Л., 1941. Т. 14. С. 67.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого

Письмо № 1 печатается по копии: РНБ. Ф. 865. Оп. 1. Ед. хр. 137. Л. 7–8; письма № 2 и 3 по: РГБ. Музейное собрание. К. 8566. Д. 14. Л. 3–6; письмо № 4 по: РГАДА. Ф. 186. Оп. 2. К. 1. Д. 101; письмо № 5 по: РНБ. Ф. 539. Оп. 2. Д. 1568; письмо № 6 по: Русская старина. 1896. № 6. С. 568–569 (публикатор не указан); письмо № 7 по: РГБ. Музейное собрание. К. 8566. Д. 14. Л. 1. Письма № 2 и 3 опубликованы: Вацуро В. Э. Страничка из жизни Грибоедова: (Неизданные письма Ф. В. Булгарина к Н. А. Полевому) // Пушкин и другие: сб. статей к 60-летию проф. С. А. Фомичева. Новгород, 1997. С. 167–179; письмо № 4 в: Русская старина. 1871. № 12. С. 678–680 (публикация Ф. А. Бюлера); письмо № 7 в: Булгарин Ф. В. Воспоминания. Мемуарные очерки. М., 2021. Кн. 2. С. 147–148 (публикация А. И. Рейтблата).

Переписка Ф. В. Булгарина и М. Н. Загоскина

Письма № 1, 4 печатаются по: Русская старина. 1905. № 4. С. 204–206; письма № 2, 3 по: РНБ. Ф. 291. Оп. 1. Ед. хр. 51. Л. 1, 2. Письмо № 3 ранее было неточно опубликовано: Из переписки М. Н. Загоскина / Публ. И. А. Бычкова // Русская старина. 1902. № 9. С. 632–633.

Письма А. С. Грибоедову

Письмо № 1 печатается по: Грибоедов А. С. Полное собрание сочинений. СПб., 2006. Т. 3. С. 451 (первая публикация (с пропуском слова): Русская старина. 1874. № 6. С. 284–285. Автограф: ИРЛИ. Ф. 623. Ед. хр. 6. Л. 4). Письмо адресовано Грибоедову, находившемуся с 11 февраля по 2 июня 1826 г. на гауптвахте Главного штаба, написано после 6 марта 1826 г. Письмо № 2 печатается по: Русский вестник. 1894. № 3. С. 199–201, 203–204 (публикация А. П. Мальшинского «Из жизни и отношений А. С. Грибоедова (по неизданным источникам)» включала два фрагмента из письма Булгарина).

Переписка Ф. В. Булгарина и В. А. Ушакова

Письма № 1 и 3 печатаются по: Письма Ф. В. Булгарина / Публ. и коммент. Н. О. Лернера // Русская старина. 1909. № 11. С. 347–357; письмо № 2 по: Архив СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Д. 270/75. Л. 4; письмо № 4 по копии: ОР РНБ. Ф. 865. Ед. хр. 137. Л. 16–16 об.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. В. Кукольника

Письмо № 1 печатается по: Тетрадь Н. К. Пиксанова с копиями писем из архива Ф. В. Булгарина в Карлово // ИРЛИ. Библиотека Н. К. Пиксанова. Собрание А. С. Грибоедова. Л. 20–21; письмо № 2 по: ИРЛИ. Ф. 371. № 104; письмо № 3 по: ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 42. Л. 3–4; письмо № 4 по: РНБ. Ф. 66. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 31; письмо № 5 по: РНБ. Ф. 402. Оп. 1. Ед. хр. 19 (опубликовано ранее: Отчет Императорской публичной библиотеки за 1884 год. Пб., 1887. С. 143–144); письмо № 6 по: РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 316.

Письма А. Г. Киркору

Письма Булгарина А. Г. Киркору хранятся в Литовском национальном историческом архиве (LVIA. Ф. 1135). Они были опубликованы (на польском и русском языках) А. И. Федутой (перевод на русский язык Д. Ч. Матвейчика): Федута А. И. Земляки. Ф. В. Булгарин и А.-Г. К. Киркор: к истории взаимоотношений // …Пачуць, як лёсу валяцца муры: Памяцi Генадзя Кiсялёва. Мiнск, 2009. С. 277–322; русский перевод переиздан в: Федута А. Сюжеты и комментарии. Вильнюс, 2013. С. 33–67. В настоящем издании печатается перевод А. И. Рейтблата.

Письмо А. В. Шереметеву

Печатается по: РГБ. Ф. 101. М. 4810. Л. 19.

Письмо В. В. Толбину

Печатается по копии: РНБ. Ф. 391. Д. 119. В архивном описании адресат письма не указан. По аргументированному предположению И. А. Виноградова, это В. В. Толбин. См.: Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников: полный систематический свод документальных свидетельств / Подгот. И. А. Виноградов. М., 2013. Т. 3. С. 977. Письмо опубликовано: Письмо Ф. Булгарина о Гоголе // Киевская старина. 1893. № 5. С. 321–322. Публикатор не указан.

Письмо Г. П. Данилевскому

Печатается по: РНБ. Ф. 236. Д. 39.

Письма Н. И. Гречу

Письма № 1, 5–7 печатаются по: ИРЛИ. Ф. 590. № 40. Л. 1–7; письма № 2, 4 по: ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 41. Л. 1–2; письмо № 3 по: Русский архив. 1870. № 10. Стлб. 1943–1944. Письмо № 1 опубликовано ранее в: Литературные портфели. Пг., 1923. Вып. I. С. 51–53 (публикация А. И. Лященко; в нашем издании частично использованы его примечания); письма 2 и 4 с пропусками и неточностями в: Литературный вестник. 1901. № 2. С. 172–177; письма № 5 и 6 в: Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 98–99.

Письма И. П. Быстрову

Письма печатаются по: РНБ. Ф. 119. № 4. Л. 26, 27, 30, 31, 33, 35–37, 39. При публикации опущены мелкие записки с просьбами зайти к Булгарину или предоставить библиографическую справку о той или иной книге.

Письма Р. М. Зотову

Письма № 1–4, 6–9, 11–16, 18–21 печатаются по: РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 1–30; письма № 5, 17, 23 по: ИРЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 1–6; письмо № 10 по: РГБ. Ф. 622. К. 1. Ед. хр. 3; письмо № 22 по: Литературный вестник. 1901. № 2. С. 179–180 (хранится в ИРЛИ: Ф. 357. Оп. 3. № 42); портрет с дарственной надписью № 24 хранится в Государственном историческом музее. Ранее письма были опубликованы (кроме № 24) в: Письма Ф. В. Булгарина к Р. М. Зотову / Публ. А. И. Рейтблата // Лица: биографич. альманах. М.; СПб., 1995. Вып. 6. С. 387–429.

Письмо А. А. Стойковичу

Печатается по: РНБ. Ф. 111. Оп. 1. № 5.

Письма П. С. Усову

Почти все письма Булгарина Усову печатаются по: ИРЛИ. Ф. 319. Ед. хр. 12, 13, только письмо № 182 печатается по: ИРЛИ. Ф. 93. Оп. 93. Ед. хр. 167, а письма № 194–197 – по упоминаемой в преамбуле мемуарной статье Усова (с. 329–331).

Письмо П. Р. Фурману

Печатается по: РГБ. Ф. 93/II. К. 1. Д. 122.

Письма П. И. Гаевскому

Письма Булгарина и записка К. С. Сербиновича печатаются по: РНБ. Ф. 831. № 257. Л. 1–5. Ранее 1-е и 3-е письма печатались в: Отчет Императорской публичной библиотеки за 1892 год. СПб., 1895. Приложение. С. 61–66.

Письма К. С. Сербиновичу

Печатается по: РГИА. Ф. 1661. Оп. 1. Д. 919. Л. 1, 3, 4. Первое письмо ранее опубликовано нами: Литературный факт. 2017. № 4. С. 179–180.

Письма А. В. Никитенко

Письма печатаются по: ИРЛИ. № 18439. Часть писем была опубликована ранее (см.: Русская старина. 1900. № 1. С. 172–184), позднее нами были опубликованы 24 письма (Литературный факт. 2017. № 4. С. 182–193); здесь воспроизводятся все известные нам 37 писем (письма, представленные в «Русской старине», – с устранением неточностей и восполнением пропусков).

Письмо А. Н. Очкину

Печатается по: ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 43. Ранее опубликовано нами: Литературный факт. 2017. № 4. С. 180–182.

Письма М. А. Дондукову-Корсакову

Письмо № 1 печатается по: РГАДА. Ф. 181. Оп. 15. № 855/1421. Л. 6–7 (ранее было опубликовано Г. Н. Геннади с мелкими неточностями: Библиографические записки. 1859. № 20. Стлб. 621–623); письмо № 2 по: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. № 1515. Л. 1–2; письмо № 3 по: РНБ. Ф. 391. Оп. 1. Ед. хр. 112.

Переписка Ф. В. Булгарина и В. И. Панаева

Печатается по: РГИА. Ф. 472. Оп. 17. Д. 45. Л. 19–20. Письмо Панаева печатается по отпуску. Тексты подготовлены к печати Е. Г. Вожик. Письмо Булгарина печаталось ранее, но не полностью: Дризен Н. В. Очерк театральной цензуры двух эпох (1801–1856 гг.) // Исторический вестник. 1900. № 8. С. 576.

Письма Г. П. Волконскому

Письмо № 1 печатается по: РНБ. Ф. 111. Оп. 1. Ед. хр. 2 (ранее было опубликовано: Отчет Императорской публичной библиотеки за 1892 г. СПб., 1895. С. 58–60); письмо № 2 печатается по: ИРЛИ. 19.696 (опубликовано нами: Литературный факт. 2017. № 3. С. 218–222).

Письмо П. М. Волконскому

Печатается по: РГИА. Ф. 472. Оп. 17. Д. 45. Л. 11–11 об. Было опубликовано не полностью: Дризен Н. В. Очерк театральной цензуры двух эпох (1801–1856 гг.) // Исторический вестник. 1900. № 8. С. 574–575.

Письмо М. Н. Мусину-Пушкину

Печатается по: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1923. Л. 4.

Письмо в Санкт-Петербургский цензурный комитет

Печатается по: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1916. Л. 1–1 об. Опубликовано нами: Булгарин Ф. В. Воспоминания. М., 2021. Т. 2. С. 142–143.

Письмо А. Л. Крылову

Печатается по: Материалы по истории цензуры в России / Сообщил В. И. Семевский // Голос минувшего. 1913. № 4. С. 225–226. Копию письма см.: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1848. Ед. хр. 25. Ч. 7. Л. 2–4.

Письма И. И. Срезневскому

Печатается по: СПбФ АРАН. Ф. 216. Оп. 5. Ед. хр. 93. Письма опубликованы нами: Литературный факт. 2017. № 4. С. 23–29.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. М. Лонгинова

Письмо № 1 печатается по: РГИА. Ф. 535. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 108; письмо № 2 по отпуску: Там же. Л. 109; письмо № 3 по: ИРЛИ. 23.617 (опубликовано в приложении к статье: Вацуро В. Э. Грибоедов в романе В. С. Миклашевич «Село Михайловское» // А. С. Грибоедов: Творчество. Биография. Традиции. Л., 1977. С. 255); письмо № 4 по: ИРЛИ. 23.617. Л. 3.

Письма Д. П. Руничу

Письма № 1 и 3 печатаются по: ИРЛИ. Ф. 263. Оп. 2. № 48; письмо № 2 по: Письмо Ф. В. Булгарина Д. П. Руничу // Русская старина. 1897. № 12. С. 568 (публикатор не указан).

Переписка Ф. В. Булгарина и А. М. Римского-Корсакова

Письма Булгарина печатаются по: ГИМ. Ф. 353. Ед. хр. 11. Л. 120–122; письмо А. М. Римского-Корсакова по: Русская старина. 1905. № 4. С. 308 (публикация Н. Е. Пиксанова).

Письмо в Высочайше учрежденный комитет Главной дирекции императорских театров

Печатается по: Погожев В. П. Столетие организации императорских московских театров. СПб., 1906. Вып. 1, кн. 1. С. 337–339.

Переписка Ф. В. Булгарина и Я. И. Ростовцева

Письмо № 1 печатается по: Фомичев С. А. Грибоедов в Петербурге. Л., 1982. С. 136. Впервые записка опубликована М. М. Медведевой по копии, хранящейся в РГИА, как написанная Д. Н. Бегичевым: Литературное наследство. М., 1956. Т. 60, кн. 1. С. 477. Переатрибутирована С. А. Фомичевым Булгарину на основании автографа, хранящегося в ГАРФ: Ф. 155. Оп. 1. № 493; см.: Фомичев С. А. Указ. соч. С. 198. Письмо № 5 печатается по: Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 99 (публикатор не указан). Письма Я. И. Ростовцева печатаются по: Из архива Ф. В. Булгарина (Письма к нему разных лиц) // Русская старина. 1901. № 2. С. 386–387 (публикатор не указан).

Письма П. Д. Киселеву

Печатается по: ИРЛИ. Ф. 143. № 236.

Письмо А. А. Закревскому

Печатается по: Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. М., 1902. Ч. 10. С. 472–474.

Письмо И. Ф. Мойеру

Печатается по: Шор Т. Булгарин и дерптские студенты // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей. М., 2019. С. 358. Перевод с французского Н. П. Воробьевой. Оригинал хранится в: Rahvusarhiiv [Исторический архив Эстонии]. EAA. 402.8.1492. Л. 1.

Донесение Нарвской городовой полиции

Печатается по: Неприятное, только не литературное приключение с Ф. В. Булгариным / Сообщено Д. Л. Мордовцевым // Исторический вестник. 1881. № 10. С. 446–447.

Письма Л. А. Перовскому

Письмо № 1 печатается по копии: РГБ. Ф. 391. № 113. Оно было вызвано конфликтом Булгарина с книгопродавцем И. Т. Лисенковым (см. в настоящем издании публикацию их переписки); письмо № 2 печатается по копии: ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 3. № 22. Л. 16–20. Ранее опубликовано: Письмо Булгарина к министру внутренних дел Перовскому / Сообщено Е. А. Морошкиной // Исторический вестник. 1882. № 12. С. 722–724.

Письмо С. А. Кокошкину

Печатается по: РГИА. Ф. 780. Оп. 2, доп. Ед. хр. 3. Л. 12–16 (писарская копия; сноску, подпись и дату Булгарин вписал собственноручно). Впервые опубликовано в: Видок Фиглярин. С. 534–536.

Письмо С. А. Юрьевичу

Печатается по: РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Ед. хр. 2683.

Письмо П. И. Кеппену

Печатается по: СПбФ АРАН. Ф. 30. Оп. 3. Ед. хр. 33.

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Т. Лисенкова

Переписка Булгарина и Лисенкова печатается по: РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 33. Впервые опубликована в составе статьи: Рейтблат А. И. Как Иван Тимофеевич Лисенков с Фаддеем Венедиктовичем Булгариным судился // Новое литературное обозрение. 2019. № 160. С. 417–432.

Письмо И. Теряеву

Печатается по: РНБ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 6.

Письмо И. И. Глазунову

Печатается по: Письмо Ф. В. Булгарина к И. И. Глазунову / Публ. О. В. Николаевой // Российский архив: история Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв. М., 1991. Т. 1. С. 42–43.

Письма К. К. Краю

Печатается по: ИРЛИ. Ф. 93. Оп. 3. № 164.

Письма А. В. Старчевскому

Печатается (за исключением № 5) по: ИРЛИ. Ф. 583. № 343. Записка № 5, по нашему предположению адресованная Старчевскому, печатается по: ИРЛИ. Ф. 93. Оп. 3. № 166 (написана на польском языке, переведена А. И. Рейтблатом).

Переписка Ф. В. Булгарина и А. А. Воейковой

Перевод с французского письма № 1 печатается по: Соловьев Н. В. История одной жизни. А. А. Воейкова – «Светлана». Пг., 1915. Ч. 1. С. 98 (оригинал хранится в: ИРЛИ. Р. I. Оп. 2. № 273); письмо № 2 по: РГАЛИ. Ф. 88. Оп. 1. Ед. хр. 72; письмо № 3 по: ИРЛИ. Ф. 623. № 26. Л. 3. Благодарю В. А. Мильчину за перевод письма № 2 с французского (фрагменты письма, написанные в оригинале по-русски, даны курсивом).

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Я. Стороженко

Переписка печатается (за исключением 1-го письма) по: Стороженки: фамильный архив / Предисл. А. С[тороженко]. Киев, 1907. Т. 3. С. 16–57. 1-е письмо печатается по: С[торожен]ко Н. В. Очерк литературной деятельности А. Я. Стороженка // Киевская старина. 1886. № 11. С. 446–448.

Письмо Е. А. Бестужевой

Печатается по: ИРЛИ. Ф. 604. № 16. Л. 192–193. Опубликовано с небольшим сокращением: Левкович Я. Судьба Марлинского // Звезда. 1975. № 12. С. 157–158.

Письмо М. Малиновскому

Письмо печатается по: AGAD (Archiwum Główne Akt Dawnych). AR (Архив Радзивиллов). Dz. V. № 1683. Перевод с польского А. И. Рейтблата.

Письмо И. С. Менжинскому

Печатается по: Старина и новизна. СПб., 1905. Кн. 9. С. 324–325. Перевод с польского; переводчик не указан.

Письма Н. И. Шенигу

Печатается по: СПбИИ РАН. К. 165. Оп. 1. Д. 21. Опубликовано нами: Письма Ф. В. Булгарина к Н. И. Шенигу // Новое литературное обозрение. 2014. № 129. С. 192–210. Комментарии написаны при участии Т. Шор.

Письма В. А. Стороженко

Письма печатаются по: Стороженки: фамильный архив. Киев, 1910. Т. 4. С. 257–264.

Письмо Ф. С. Малевскому

Перевод с польского А. И. Рейтблата выполнен по: Archiwum Filomatów. Listy z zesłania / Oprac. Z. Sudolski. Warszawa, 1999. T. 3. S. 588. Оригинал письма хранится в Польской библиотеке в Париже, Музей Мицкевича. № 955/3. С. 7–10. Ранее письмо переводилось на русский язык, см.: Булгарын Ф. Выбранае / Укладанне, прадмова i каментар А. Фядуты. Мінск, 2003. С. 448–449.

Письма И. Ф. Маковкину

Письмо № 1 печатается по: ИРЛИ. Ф. 93. Оп. 3. № 163; письма № 2, 4 и 5 по: РНБ. Ф. 111. Оп. 1. № 3. Л. 1–4; письмо № 3 по: ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 3. № 22.

Письма А. Н. Пещурову

Письма печатаются по: ИРЛИ. № 25.790.

Письмо Ф. П. Толстому

Письмо печатается по: ИРЛИ. Ф. 375. Оп. 2. № 44. Было опубликовано в «Воспоминаниях» М. Ф. Каменской (Исторический вестник. 1894. № 12. С. 633).

Письма С. П. Меняеву

Письмо № 1 печатается по: ИРЛИ. Ф. 417. № 18; письмо № 2 по: СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Ед. хр. 270/75. Л. 1.

Письмо В. Г. Жукову

Письмо печатается по: РНБ. Ф. 777. Д. 1723. Опубликовано в статье: Рогачевский А. «Пучина разврата»: Дерптские студенты в доме Фадея Булгарина // Slavic Almanach: The South African Year Book for Slavic, Central and East European Studies. 1995. Vol. 3. Nos. 3/4. P. 82.

Письмо М. С. Куторге

Письмо печатается по: ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 45.

Письма Н. А. Степанову

Письма печатаются по: ИРЛИ. № 4244.

Письмо П. В. Хавскому

Письмо печатается по: Ф. В. Булгарин по поводу смерти Н. В. Гоголя / Сообщил П. В. Щапов // Русская старина. 1872. № 3. С. 481–482.

Письма И. П. Липранди

Письмо № 1 печатается по: РГБ. Ф. 18. К. 5. Д. 10. Л. 1–1 об. Впервые опубликовано: Рейтблат А. И. На страже журналистской этики: письмо Ф. В. Булгарина к И. П. Липранди // Homo liber: Сборник памяти Л. Г. Фризмана / Ред. – сост. П. С. Глушаков, Д. С. Бураго. Киев, 2020. С. 352–360. Письмо № 2 печатается по: Русский архив. 1869. № 9. С. 1553–1559; письмо № 3 по: РГБ. Ф. 18. К. 5. Ед. хр. 10. Л. 3. С неверным архивным шифром и рядом ошибочных прочтений было опубликовано Н. Я. Эйдельманом в его книге «Тайные корреспонденты “Полярной звезды”» (М., 1966. С. 162).

Указатель периодических изданий

«Атенеум» – см.: «Athenaeum»

«Библиотека для чтения» (Петербург; 1822–1823) – журнал, выходивший в качестве приложения к журналу «Сын Отечества»

«Библиотека для чтения» (Петербург; 1834–1865) – журнал

«Ведомости Московской городской полиции» (Москва; 1848–1917; название менялось) – газета

«Ведомости С.-Петербургской городской полиции» (Петербург/Петроград; 1839–1917; название менялось) – газета

«Вестник Европы» (Москва; 1802–1830) – журнал

«Вестник Императорского Русского географического общества» (Петербург; 1851–1860) – журнал

«Всякая всячина» (Петербург; 1769–1770) – сатирический журнал

«Газета Познаньска» – см.: «Gazeta Poznańska»

«Демокрит» (Петербург; 1815) – журнал

«Дерптская газета» – см.: «Dörptesche Zeitung»

«Детский собеседник» (Петербург; 1826–1829) – детский журнал

«Дзенник виленьски» – см.: «Dziennik Wileński»

«Дзенник петербургски» – см.: «Tygodnik Petersburski»

«Драматический вестник» (Петербург; 1808) – театральный журнал

«Друг здравия» (Петербург; 1833–1869) – медицинская газета

«Журнал Департамента народного просвещения» (Петербург; 1821–1824) – официальный журнал Министерства духовных дел и народного просвещения

«Журнал коннозаводства и охоты» (Петербург/Петроград; 1842–1918; название менялось) – официальный журнал Главного управления государственного коннозаводства

«Журнал Министерства народного просвещения» (Петербург; 1834–1917) – официальный журнал Министерства народного просвещения

«Иллюстрация» (Петербург; 1845–1849) – иллюстрированный журнал

«Инвалид» – см.: «Русский инвалид»

«Кавказ» (Тифлис; 1846–1917) – газета

«Киевские губернские ведомости» (Киев; 1838–1917) – официальная губернская газета

«Листок для светских людей» (Петербург; 1839–1844) – иллюстрированный журнал, вначале посвященный только модам, в 1842 г. был введен литературный отдел

«Литературная газета» (Петербург; 1830–1831) – газета

«Литературная газета» (Петербург; 1840–1849) – газета

«Литературные листки, журнал нравов и словесности» (Петербург; 1823–1824) – журнал

«Москвитянин» (Москва; 1841–1856) – журнал

«Московский вестник» (Москва; 1827–1830) – журнал

«Московский наблюдатель» (Москва; 1835–1839) – журнал

«Московский телеграф» (Москва; 1825–1834) – журнал

«Новая библиотека для чтения» (Петербург; 1824) – журнал, выходивший в качестве приложения к журналу «Сын Отечества»

«Отечественные записки» (Петербург; 1839–1884) – журнал

«Оттоманский монитер» – см.: «Le Moniteur Ottoman»

«Паментник науковы» – см.: «Pamiętnik naukowy»

«Полицейская газета» – см.: «Ведомости С.-Петербургской городской полиции»

«Полицейские ведомости» – см.: «Ведомости С.-Петербургской городской полиции»

«Посредник» (Петербург; 1840–1855, 1857–1863) – торгово-промышленная и финансовая газета

«Репертуар и Пантеон» (Петербург; 1844–1846) – театральный журнал

«Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» (Петербург; 1842–1844; с 1843 «Репертуар русского и Пантеон иностранных театров») – театральный журнал

«Рижская газета» – см.: «Rigasche Zeitung»

«Русский вестник» (Петербург; 1841–1844) – журнал

«Русский инвалид» (Петербург; 1813–1917) – военная газета

«Русский художественный листок» (Петербург; 1851–1862) – иллюстрированный журнал

«Санкт-Петербургские ведомости» (Петербург; 1728–1917) – газета

«Северная пчела» (Петербург; 1825–1864) – газета

«Северный архив» (Петербург; 1822–1828) – исторический журнал

«Славянин» (Петербург; 1827–1830) – военно-литературный журнал

«Современник» (Петербург; 1836–1866) – журнал

«СПб. полицейские ведомости» – см.: «Ведомости С.-Петербургской городской полиции»

«Сын Отечества» (Петербург; 1812–1852, кроме 1829–1835, 1838–1840) – журнал

«Сын Отечества и Северный архив» (Петербург; 1829–1835, 1838–1840) – журнал

«Труды Императорского Вольного экономического общества» (Петербург; 1766–1915) – журнал

«Тыгодник виленьски» – см.: «Tygodnik Wileński»

«Тыгодник петерсбургски» – см.: «Tygodnik Petersburski»

«Финский вестник» (Петербург; 1845–1847) – журнал

«Черниговские губернские ведомости» (Чернигов; 1838–1917) – официальная губернская газета

«Эконом» (Петербург; 1841–1853) – журнал по ведению хозяйства

«Die allgemeinen geographischen Ephemeriden» («Общие географические эфемериды»; Веймар; 1798–1831, в 1817–1822 «Neue allgemeine geographische Ephemeriden», затем «Neue allgemeine geographische und statistische Ephemeriden») – немецкий географический журнал

«Annales des voyages, de la géographie et de l’histoire» («Анналы путешествий, географии и истории»; Париж; 1807–1870, с 1819 «Les Nouvelles annales…») – французский географический журнал

«L’Assemblée nationale» («Национальное собрание»; Париж; 1848–1857) – французская газета

«Athenaeum» («Атеней»; Вильно; 1841–1851) – российский польскоязычный научно-литературный журнал

«Das Aussland» («Зарубежье»; Штутгарт и Тюбинген, позднее место выхода менялось; 1828–1893) – немецкая газета, «посвященная духовной и нравственной жизни народов с особым вниманием к родственным явлениям в Германии»

«Le Constitutionnel» («Конституционная газета»; Париж; 1815–1870) – французская газета

«Dörptesche Zeitung» («Дерптская газета»; Дерпт; 1789–1875; название менялось) – российская немецкоязычная газета

«Le Droit» («Право»; Париж; 1835–1938) – французская газета

«Dziennik Wileński» («Виленский журнал»; Вильно; 1805–1806, 1815–1830) – российский польскоязычный журнал

«Gazeta Poznańska» («Познанская газета»; Познань; 1806–1860) – прусская польскоязычная газета

«Hamburgischer Correspondent» («Гамбургский корреспондент»; Гамбург; 1711–1934) – немецкая газета

«L’Illustration» («Иллюстрация»; Париж; 1843–1955, с 1845 под названием «France Illustration») – французский журнал

«L’Indépendance belge» («Независимость Бельгии»; Брюссель; 1831–1940; в 1831–1843 «L’Indépendant») – бельгийская газета

«Das Inland: Eine Wochenschrift für Liv-, Esth– und Curländische Geschichte, Geographie, Statistik und Litteratur» («Родина: еженедельник по истории, географии, статистике и литературе Лифляндии, Эстляндии и Курляндии»; Дерпт; 1836–1863) – российский немецкоязычный журнал

«Journal des débats politiques et littéraires» («Газета политических и литературных прений»; Париж; 1789–1944) – французская газета

«Journal de St.-Pétersbourg» («Петербургская газета»; Петербург; 1825–1917) – газета российского Министерства иностранных дел, издававшаяся на французском языке

«Journal des voyages: Découvertes et navigations modernes» («Журнал современных путешествий, открытий и мореплаваний»; Париж; 1819–1829; затем был преобразован и выходил под названием «Revue de deux Mondes») – французский географический журнал

«Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» («Королевская государственная газета Пруссии»; Берлин; 1819–1871; название менялось) – официальная прусская газета

«Médecin de la maison: Journal d’hygiène, de médecine et pharmacie usuelles» («Домашний врач: журнал практической гигиены, медицины и фармации»; Париж; 1850 —?) – французский журнал

«Le Moniteur ottoman» («Оттоманский вестник»; Стамбул; 1831–1840-е) – турецкая газета на французском языке

«Le Moniteur universel» («Всеобщий вестник»; Париж; 1789–1901) – французская газета; официальный правительственный орган (1789–1868)

«Le Nord» («Север»; Брюссель с 1855, Париж с 1863, Брюссель с 1869, Париж с 1893) – официозная российская газета на французском языке, имевшая целью защиту политики Российской империи

«Pamiętnik Naukowy. Oddział Literatury» («Научный дневник: отдел литературы»; Варшава; 1819) – российский польскоязычный журнал

«Preußische Staats-Zeitung» – см.: «Königlich Preußischer Staats-Anzeiger»

«Revue britannique, ou Choix d’articles traduits des meilleurs écrits périodiques de la Grande-Bretagne» («Британское обозрение, или Подборка статей, переведенных из лучших периодических изданий Великобритании»; Париж; 1825–1901; название менялось) – французский журнал

«Revue des deux Mondes» («Обозрение двух миров»; Париж; с 1829 по настоящее время; название менялось) – французский журнал

«Revue encyclopédique ou Analyse raisonnée des productions les plus remarquables dans la Littérature, les Sciences et les Arts» («Энциклопедическое обозрение, или Подробный анализ наиболее выдающихся произведений литературы, науки и искусства»; Париж; 1819–1835) – французский журнал

«Rigasche Zeitung» («Рижская газета»; Рига; 1778–1889) – российская немецкоязычная газета

«Saint-Petersburgische Zeitschrift» («Санкт-Петербургский журнал»; Петербург; 1822–1826) – российский немецкоязычный журнал

«St. Petersburgische Zeitung» («С.-Петербургская газета»; Петербург; 1727–1914) – российская немецкоязычная газета

«Times» («Времена»; Лондон, с 1795 по настоящее время) – английская газета

«Tygodnik Petersburski» («Петербургский еженедельник»; Петербург; 1830–1858) – российский польскоязычный журнал

«Tygodnik Wileński» («Виленский еженедельник»; Вильно; 1815–1822) – российский польскоязычный журнал

«Le Voleur et le Cabinet de lecture réunis: Gazette des journaux français et étrangers» («Вор и Кабинет для чтения: вестник французских и иностранных газет»; Париж; 1842–1856) – французский журнал

«Union» («Союз»; Париж; 1847–1883; в первый год издания «L’Union monarchique» («Монархический союз»)) – французская газета

«Wiener Theater Zeitung» («Венская театральная газета»; Вена; 1806–1860) – австрийский театральный журнал

Указатель имен переписки[2127]

Аббас-Мирза (1782–1833) – наследник персидского престола с 1816 г., фактический правитель государства

Август II (August II; 1670–1733) – курфюрст Саксонии с 1694 г., король Польши и великий князь Литовский (1697–1706, 1709–1733)

Аддисон Джозеф (Joseph Addison; 1672–1719) – английский публицист, драматург и поэт

Адлерберг Владимир Федорович (1791–1884), граф – адъютант при великом князе Николае Павловиче (с 1817), впоследствии директор канцелярии начальника Главного штаба, генерал-адъютант (с 1828), генерал от инфантерии (1843), министр двора и уделов (с 1852)

Адриан Публий Элий (Publius Aelius Hadrianus; 76–138) – римский император (117–138)

Аладьин Егор Васильевич (1796–1860) – писатель, поэт, переводчик, издатель «Невского альманаха» (1825–1833). В 1827 г. Булгарин подал в III отделение донос на Аладьина (см.: Видок Фиглярин. С. 124–126), позднее поместил в его «Невском альманахе на 1829 год» (СПб., 1828) отрывок из романа «Димитрий Самозванец» и статью «Картина турецкой войны 1828 года»

Александр I (1777–1825) – российский император с 1801 г.

Александр Николаевич (1818–1881) – великий князь, цесаревич, сын Николая I; с 1855 г. император Александр II

Александра Николаевна (1825–1844) – великая княжна, дочь Николая I

Александра Федоровна (1798–1860) – императрица, супруга Николая I

Алексей Михайлович (1645–1676) – русский царь с 1645 г.

Аллан Луиза Розали (Louise Rosalie Allan-Despréaux; урожд. Депрео; 1809–1856) – актриса петербургской французской драматической труппы в 1837–1847 гг., впоследствии играла в «Комеди Франсез»

Алпатов – петербургский чаеторговец

Альба Фернандо Альварес де Толедо (Fernando Álvarez de Toledo; 1507–1582), герцог – испанский государственный деятель и военачальник в войсках императора Карла V, наместник Нидерландов при Филиппе II

Альбони Мариетта (наст. имя Мария Анна Марция; Maria Anna Marzia; 1826–1894) – итальянская певица (контральто)

Аммон Александр Федорович – дерптский врач

Ампер Жан-Жак (Jean-Jacques Ampère; 1800–1864) – французский филолог и путешественник

Анастасевич Василий Григорьевич (1775–1845) – журналист, библиограф; цензор Главного цензурного комитета (1826–1828). Булгарин в своих отзывах о его исторических работах отмечал допущенные неточности и ошибки (Ляшкевич С. [Булгарин Ф. В.] Замечания на статью, напечатанную в 36 книжке «Сына Отечества» под заглавием «Краковские памятники», сочиненную В. Анастасевичем // Сын Отечества. 1822. № 39; Ф. Б. Возражения на ответ г. Анастасевича, помещенный в 41 книжке «Сына Отечества» // Там же. 1822. № 45)

Андрей Юрьевич Боголюбский (? – 1174) – князь Вышгородский (1149, 1155), Дорогобужский (1150–1151), Рязанский (1153), великий князь Владимирский (1157–1174)

Андреянова Елена Ивановна (1819–1857) – балерина

Андроников Иван Малхазович (1798–1868) – военачальник, генерал-лейтенант (1850), генерал от кавалерии (1868)

Анисимов Николай Иванович – чиновник Петербургского цензурного комитета

Аннибал – см.: Ганнибал Барка

Аракчеев Алексей Андреевич (1769–1834) – генерал от артиллерии (1807), военный министр (1808–1810), с 1810 г. председатель Департамента военных дел Государственного совета, всесильный временщик при дворах Павла I и Александра I. Добиваясь разрешения на издание газеты СП, Булгарин был у него в поместье Грузино с прошением, о чем позднее опубликовал воспоминания (см.: Поездка в Грузино в 1824 году // Новоселье. СПб., 1846. Ч. 3)

Арапов Пимен Николаевич (1796–1861) – драматург, переводчик, журналист, историк русского театра; сотрудник СП

Арендт Николай Федорович (1795–1859) – хирург, с 1829 г. лейб-медик Николая I

Аристид (Ἀριστείδης; ок. 540–467 до н. э.) – афинский полководец

Арнольд – чиновник Российского общества застрахования доходов и капиталов

Арнольд Юрий Карлович (1811–1898) – композитор, музыкальный критик, мемуарист

Арнсговены

Артемовский – см.: Гулак-Артемовский С. С.

Архимед (287–212 до н. э.) – древнегреческий математик и механик

Асдрубал – см.: Гасдрубал

Ассандри Лаура (Laura Assandri; 1815 —?) – итальянская оперная певица, в 1843–1844 гг. выступавшая в составе петербургской итальянской оперной труппы императорских театров

Атрешков – см.: Тарасенко-Отрешков Н. И.

Афанасьев – знакомый Греча

Байрон Джордж Гордон (George Gordon Byron; 1788–1824) – английский поэт

Бальзак Оноре де (Honoré de Balzac; 1799–1850) – французский писатель

Бандтке Георгий Самуил (Jerzy Samuel Bandtkie; 1769–1835) – польский историк и библиограф

Баратынский Евгений Абрамович (Боратынский; 1800–1844) – поэт

Баталь – знакомая А. Г. Кузнецова

Баторий Стефан (Stefan Batory; 1533–1586) – король польский и великий князь литовский (с 1576)

Батюшков Константин Николаевич (1787–1855) – поэт

Безак Александр Павлович (1801–1868) – участник подавления Польского восстания 1830–1831 гг., с 1832 г. начальник штаба артиллерии действующей армии; генерал-майор (1839), впоследствии генерал от артиллерии (1859), оренбургский генерал-губернатор (1860–1865), затем генерал-губернатор Юго-Западного края

Безак Константин Павлович (1803–1845) – обер-прокурор Сената, муж С. Н. Греч, дочери Н. И. Греча

Безак Любовь Ивановна (урожд. Бобровская-Миркалова; 1811–1874) – жена А. П. Безака, сестра Ю. И. Стороженко

Безак Михаил Павлович (1810 —?) – брат А. П. Безака

Безак Николай Александрович (1836–1897) – генерал-майор свиты (1878), генерал-лейтенант (1889), начальник Главного управления почт и телеграфов, член Государственного совета

Безак Николай Павлович (1804–1879) – брат А. П. Безака

Безак Павел Павлович (1815–1873) – брат А. П. Безака

Безак Павел Христианович (1769–1831) – чиновник, переводчик, предприниматель; двоюродный брат Н. И. Греча

Бек Христиан Андреевич (1768–1853) – уроженец немецкого княжества Шварцбург-Зондерсгаузен, в 1795 г. вступил в русскую службу. С 1801 г. в Коллегии иностранных дел заведовал составлением шифров для секретной корреспонденции и дешифровкой иностранных депеш; тайный советник (1828); в последние годы жизни состоял старшим советником Министерства иностранных дел

Бекетов Владимир Николаевич (1809–1883) – цензор Петербургского цензурного комитета (1853–1864)

Беклешов Платон Николаевич (1792–1861) – полковник (1822) лейб-гвардии Измайловского полка, с 1823 г. в отставке

Белинский Виссарион Григорьевич (1811–1848) – критик и публицист. Был знаком с Булгариным; многократно резко критически писал о нем

Бем – владелец (?) конторы дилижансов

Бенардаки Дмитрий Егорович (1799–1870) – винный откупщик, владелец чугуноплавильных и железоделательных заводов, судовладелец

Бенедиктов Владимир Григорьевич (1807–1873) – поэт

Бенкендорф Александр Христофорович (1783–1844), граф (1832) – генерал от кавалерии (1829), шеф жандармов, командующий императорской Главной квартирой, главный начальник III отделения, сенатор (1826)

Беннигсен Леонтий Леонтьевич фон (Levin August Gottlieb Theophil von Bennigsen; 1745–1826), барон, граф (1813) – генерал от кавалерии (1802), в 1805 г. командующий корпусом в составе союзной армии, в 1806 г. – русской армией в сражении при Прейсиш-Эйлау

Бентам Иеремия (Jeremy Bentham; 1748–1832) – английский философ и правовед

Берд Чарльз (Карл Николаевич; 1766–1843) – шотландец, инженер, владелец литейно-механического завода в Петербурге

Бернарден де Сен-Пьер Жак-Анри (Jacques-Henri Bernardin de Saint-Pierre; 1737–1814) – французский писатель, автор популярной повести о беззаветной любви «Поль и Виржиния» (1788)

Берте Александр Александрович (1808–1893) – вице-директор Департамента народного просвещения с 1844 г., директор канцелярии Министерства народного просвещения с 1850 г.; член Главного управления цензуры (1860–1862)

Бестужев Александр Александрович (1797–1837) – писатель, журналист, издатель; декабрист. Булгарин познакомился с ним в 1820 г. у Греча. Они быстро подружились, часто встречались. Бестужев публиковал Булгарина в издаваемом им совместно с Рылеевым альманахе «Полярная звезда» (1823–1825) и одобрительно отзывался о его творчестве в помещаемых в альманахе своих литературных обозрениях. Служа рядовым на Кавказе, возобновил отношения с Булгариным; в 1830–1834 гг. переписывался с ним и печатался в издаваемых им с Гречем изданиях

Бестужев Петр Александрович (1804–1840) – декабрист, брат А. А. Бестужева

Бестужева Елена Александровна*

Бибер – француз, гувернер детей Булгарина

Бируков Александр Степанович (1772–1844) – цензор Петербургского цензурного комитета (1821–1826), известный придирчивостью и глупостью. Цензурировал СА (1822–1826), книгу Булгарина «Воспоминания о Испании» (СПб., 1823) и изданный им альманах «Русская Талия» (СПб., 1825)

Биттерман – см.: Одоевский В. Ф.

Блер – см.: Блэр Х. Ф.

Блотницкий Ипполит (Hipolit Błotnicki; 1792–1886) – поэт и переводчик; выпускник Виленского университета, учитель сыновей Адама Чарторыйского, а также его секретарь. Участвовал в восстании 1830–1831 гг., потом жил в изгнании в Париже

Блудов Дмитрий Николаевич (1785–1864), граф (1842) – чиновник Коллегии иностранных дел; позднее – статс-секретарь, товарищ министра народного просвещения (с 1826), управляющий делами иностранных вероисповеданий (с 1828), министр внутренних дел (1832–1837), член Государственного совета (1839); литератор, один из основателей литературного общества «Арзамас»

Блэр Хью Фрэнсис (Hugh Blair; 1718–1800) – шотландский священник, заведующий кафедрой риторики и художественной литературы в Эдинбургском университете

Боало – см.: Буало-Депрео Н.

Бобринские, графы

Бобров Андрей Петрович (1769–1836) – эконом Первого кадетского корпуса (с 1804)

Болеслав I Храбрый (Bolesław I Chrobry, также Болеслав I Великий; 965 или 967 – 1025) – князь (992–1025) и первый король Польши (1025)

Болеслав III Кривоустый (Bolesław III Krzywousty; 1086–1138) – князь Польши (c 1102)

Борг Карл Фридрих фон дер (Carl Friedrich von der Borg; 1794–1848) – писатель, переводчик

Браге Магнус (Magnus Brahe; 1790–1844), граф – шведский генерал-лейтенант (1830), затем маршал (1834), член Королевской академии наук Швеции (1837)

Брант Леопольд Васильевич (Брандт; 1813–1884) – писатель, журналист

Браш Карл Густав Леонгард фон (Леон; 1811–1867) – владелец пригородной дерптской мызы Ропка

Бремер – петербургский домовладелец

Бруни Федор Антонович (1799–1875) – живописец

Брюллов Карл Павлович (1799–1852) – живописец

Брянский Яков Григорьевич (1791–1853) – актер

Буало-Депрео Никола (Nicolas Boileau-Despréaux; 1636–1711) – французский поэт, теоретик классицизма

Буксгёвден Федор Федорович фон (Friedrich Wilhelm von Buxhoeveden; 1750–1811), граф – генерал от инфантерии (1803); участник войн с наполеоновской Францией; в период Русско-шведской войны 1808–1809 главнокомандующий действующей армией

Булгарин Александр Павлович (? – 1888) – капитан артиллерии в 1857 г.; генерал-майор (1878), командир 11-й артиллерийской бригады (1877–1880), 29-й артиллерийской бригады (1880–1885); генерал-лейтенант (1886), начальник артиллерии 10-го армейского корпуса (1885–1888)

Булгарин Болеслав Фаддеевич (1832–1890) – сын Ф. В. Булгарина. В 1854 г. окончил Петербургский университет со степенью кандидата, с 1855 г. служил младшим чиновником в III отделении, выполняя обязанности по драматической цензуре, а в 1863 г. уволился (в чине коллежского асессора) и поселился в Карлове

Булгарин Владислав Фаддеевич (1834–1894) – сын Ф. В. Булгарина. В 1854 г. окончил Петербургский университет со степенью кандидата и поступил на службу в канцелярию военного министра

Булгарин Мечислав Фаддеевич (1836–1862) – сын Ф. В. Булгарина, служил юнкером в лейб-гвардии Уланском его императорского высочества наследника цесаревича полку, затем прапорщиком в линейном батальоне в Оренбурге

Булгарин Павел (? – 1829) – двоюродный брат отца Ф. В. Булгарина, с 25 лет маршал литовского трибунала (высший судебный орган), затем подконюший (шталмейстер) Великого княжества Литовского

Булгарин Святослав Фаддеевич (1840–1874) – сын Ф. В. Булгарина

Булгарина Анеля (урожд. Бучинская, в первом браке Менжинская) – мать Ф. В. Булгарина

Булгарина Анеля Фаддеевна (1844 —?) – дочь Ф. В. Булгарина, умершая в младенчестве

Булгарина Елена Ивановна (урожд. фон Иде; 1808–1889) – жена Ф. В. Булгарина с 1825 г.

Булгарина Елена Фаддеевна (в браке Александрович; 1838 —?) – дочь Ф. В. Булгарина

Булгарины

Бурнашев Виктор Павлович (1810–1888) – детский писатель, мемуарист, автор статей и книг на хозяйственно-экономические темы. Сотрудник СП, в своих воспоминаниях неоднократно писал о Булгарине (см.: Бурнашев В. П. Воспоминания петербургского старожила. М., 2022 (по указ.))

Бутков Владимир Петрович (1813–1881) – управляющий делами Кавказского комитета с 1845 г., государственный секретарь (1854–1865), член Государственного совета (1865)

Бучинский Григорий (Grzegorz Buczyński) – «служащий по части польских войск дежурный генерал», переводчик на польский язык «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и др. книг

Бучкиев Иван Борисович (1813–1890) – капитан (в 1849), помощник начальника Самурского округа на Кавказе, впоследствии полковник (1862)

Буш Иван Федорович (Johann-Peter Friedrich Busch; 1771–1843) – хирург, профессор Императорской медико-хирургической академии (1800–1839)

Буяльский Илья Васильевич (1789–1866) – анатом и хирург; профессор Петербургской медико-хирургической академии с 1831 г.

Быстров Иван Павлович*

Вага Теодор Шимон (Teodor Szymon Waga; 1739–1801) – польский историк и педагог

Валберх Павел Иванович (Вальберг; 1811–1877) – чиновник Министерства иностранных дел (1873); переводчик пьес

Валберхова старшая – см.: Вальберхова М. И.

Вальберх Иван Иванович (1766–1819) – артист балета, балетмейстер

Вальберх София Петровна (урожд. Ленц; 1768–1811) – жена И. И. Вальберха

Вальберхова Мария Ивановна (1789–1867) – актриса

Васильев Осип Федорович – секретарь редакции СП

Вебстер Джон Уайт (John White Webster; 1793–1850) – американец, профессор химии и геологии в Гарвардском медицинском колледже

Вельтман Александр Фомич (1800–1870) – поэт и прозаик, историк; директор Московской Оружейной палаты (1852–1870)

Венецкая – актриса

Венявская Регина (урожд. Вольф; Regina Wolff; 1811–1884) – мать Г. Венявского

Венявский Генрик (Henryk Wieniawski; 1835–1880) – польский скрипач и композитор

Верстовский Алексей Николаевич (1799–1862) – композитор; управляющий конторой дирекции московских императорских театров (1842–1859)

Веселовский Константин Степанович (1819–1901) – экономист и статистик, начальник статистического отделения (1846) Департамента сельского хозяйства Министерства государственных имуществ и член Ученого комитета министерства, ординарный академик (1859) и непременный секретарь Петербургской академии наук (1857–1900)

Вестман Владимир Ильич (1812–1875) – дипломат, с 1846 г. вице-директор канцелярии Министерства иностранных дел, потом (до 1865) ее директор; камергер (1848); сенатор (1866), товарищ министра иностранных дел с 1866 г. до смерти

Ветринский Иродион Яковлевич (1787–1849) – выпускник Петербургской духовной академии, ординарный профессор академии (1818–1825), цензор Главного цензурного комитета (1826–1828)

Виардо Полина (Pauline Viardot; 1821–1910) – французская певица, друг И. С. Тургенева

Видеман Елена Ивановна (Танта) – тетка жены Булгарина

Виллие Яков Васильевич (Вилье; James Wylie; 1768–1854), шотландский баронет (1819) – военный медик на российской службе (с 1790), с 1799 г. – лейб-хирург

Вильмен Абель-Франсуа (Abel-François Villemain; 1790–1870) – французский писатель, критик и историк литературы; министр народного просвещения (1839–1844)

Винкельман Иоганн Иоахим (Johann Joachim Winckelmann; 1717–1768) – немецкий историк искусства

Виоль Луи (Louis Viool) – клоун-акробат, выступал в Петербурге в цирке в 1840–1850-х гг.

Висковатов Александр Васильевич*

Висконти Давид Иванович (David Visconti; 1772–1838) – петербургский архитектор, швейцарец по происхождению

Витгенштейн Лев Петрович (1799–1866), князь – сын фельдмаршала П. Х. Витгенштейна, наследник (по жене) имений князей Радзивиллов

Витовт (Witold; Витольд; 1350–1430) – великий князь Литвы с 1392 г.

Витовтов Павел Александрович (1797–1876) – генерал-лейтенант (1844), генерал-адъютант (1849), инженер-генерал (1856)

Витольд – см.: Витовт

Владислав I Локетек (Władysław I Łokietek; 1260 или 1261–1333) – король Польши с 1320 г.

Владиславлев Владимир Андреевич (1808 или 1806–1856) – адъютант начальника штаба Корпуса жандармов Л. В. Дубельта с 1836 г., дежурный штаб-офицер при Корпусе жандармов с 1842 г. (с 1845 – подполковник), в отставке с 1846 г.; литератор

Воейков Александр Федорович*

Воейков Иван Федорович (1781–1847) – младший брат А. Ф. Воейкова, участник Отечественной войны 1812 г., помещик Сызранского уезда Симбирской губернии

Воейкова Александра Андреевна*

Волконский Григорий Петрович*

Волконский Петр Михайлович*

Вольтер (наст. имя Мари Франсуа Аруэ; Voltaire, François Marie Arouet; 1694–1778) – французский писатель, философ, историк

Вольф Маврикий Осипович (Болеслав Мауриций; 1825–1883) – книготорговец и издатель

Воронцов Михаил Семенович (1781–1856), граф, светлейший князь (1845) – генерал-адъютант (1815), генерал от инфантерии (1825), новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (1823–1844) главнокомандующий войсками на Кавказе и наместник кавказский (1844–1853), генерал-фельдмаршал (1856)

Вревский Павел Александрович (1809–1855), барон – генерал-майор (1848), директор канцелярии Военного министерства (1848–1855); генерал-адъютант (1854)

Вяземский Александр Алексеевич (1727–1793), князь – генерал-прокурор Сената (1764–1793), сенатор (1765)

Вяземский Петр Андреевич (1792–1878) – поэт, критик. Вначале относился к Булгарину достаточно благожелательно, но вскоре вступил в полемику с ним статьей «Замечания на “Краткое обозрение русской литературы 1822-го года”, напечатанное в № 5 “Северного архива” 1823-го года» (Новости литературы. 1823. № 19). Булгарин поместил критический отклик на предисловие Вяземского к «Стихотворениям» И. И. Дмитриева (Литературные листки. 1824. № 2), Вяземский ответил (Сын Отечества. 1824. № 14), Булгарин опубликовал полемический отклик на предисловие Вяземского к «Бахчисарайскому фонтану» Пушкина (Литературные листки. 1824. № 8). Вскоре Вяземский написал (совместно с Н. А. Полевым) отрицательную рецензию на альманах Булгарина «Русская Талия» (Московский телеграф. 1825. № 2; помещена без подписи); в 1824–1831 гг. он сочинил и распространил несколько эпиграмм на Булгарина (см.: Русская эпиграмма. Л., 1988. С. 221–222), Булгарин же в 1827–1828 гг. передал в III отделение агентурные записки о нем доносного характера. Взаимные нападки в печати продолжались и в дальнейшем. Вяземский опубликовал без подписи отрицательную рецензию на «Сочинения» Булгарина (Литературная газета. 1830. № 46, 47) и эпиграмму «Синонимы: гостинная – салон» (Московский наблюдатель. 1836. Июнь. Кн. 2); Булгарин включил в статью «Мнение о литературном журнале “Современник”» (СП. 1836. № 127) и в книгу «Комары» (СПб., 1842. С. 13, 240) выпады против Вяземского, в газетных фельетонах выступил против статьи Вяземского «Языков. Гоголь» (СП. 1847. № 98) и его книги «Фонвизин» (Там же. 1848. № 232). Лишь в конце 1840-х гг. отношения их стали менее конфликтными. Булгарин поместил в СП несколько стихотворений Вяземского (1849. № 25; 1853. № 104, 170) и с похвалой отзывался о нем в своих фельетонах (1853. № 15, 119, 169; 1855. № 165), а в 1856 г. даже обратился с личной просьбой (см.: РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 1512)

Гаевский Павел Иванович*

Гаевский Семен Федорович (1772–1862) – профессор Медико-хирургической академии, почетный лейб-медик Высочайшего двора

Галахов Александр Павлович (1802–1863) – генерал-адъютант (1852), петербургский обер-полицмейстер (1847–1856)

Ганнибал Барка (Hannibal Barca; 247–183 до н. э.) – карфагенский полководец

Гарция – см.: Виардо П.

Гасдрубал (Hásdrubal;? – 207 до н. э.) – карфагенский полководец

Гассе Александр Федорович – сын Ф. Гассе

Гассе Федор – хороший знакомый Булгарина в Дерпте, отец А. Ф. Гассе

Гауеншильд Федор Матвеевич (Friedrich Leopold August Hauenschild; 1783–1830) – австриец, профессор немецкого языка и словесности в Царскосельском лицее, в 1814–1816 гг. – директор лицея

Гафнер Эдуард фон (Johann Samuel Eduard von Haffner; 1804–1889) – выпускник Дерптского университета (1830), получил степень доктора филологии в Ростоке (1831), преподавал в Петербурге, в 1838–1849 гг. директор Дерптской дирекции училищ, в 1851–1858 гг. ректор Дерптского университета. С 1860 г. жил и работал в Риге

Гебгардт Иван Карлович (? – 1881) – чиновник и педагог (преподаватель математики)

Гедеонов Александр Михайлович (1790–1867) – директор императорских петербургских театров (1833–1858)

Гейден Логин Петрович (Lodewijk Sigismund Vincent Gustaaf Reichsgraf van Heiden; 1772–1850), граф – русский адмирал (1833)

Гейст Георг Фридрих Вильгельм (Georg Friedrich Wilhelm Geist; 1782–1846) – дерптский столярных и городских строительных дел мастер (1811–1814), член цеховой строительной комиссии с 1820 г. Принимал участие в постройке университетских зданий, вместе с К. А. Кранхальсом строил конно-почтовый двор и гостиный двор

Гендриков Александр Иванович (1807–1881), граф – коннозаводчик; камергер (1835), член Комитета государственного коннозаводства (с 1843), инспектор государственных конных заводов (1850–1859), шталмейстер (1855), обер-шенк (1873)

Геннин Вилим Иванович (1676–1750) – олонецкий комендант (1713–1722)

Генц Дмитрий (Dmitri Göns (Goens); 1818–1848) – студент из Оренбурга, изучал камеральные науки в Дерптском университете (1839–1843), затем служил в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел

Герман Карл Федорович (1767–1838) – профессор статистики Петербургского университета, академик (1835)

Гёте Иоганн Вольфганг фон (Johann Wolfgang von Goethe; 1749–1832) – немецкий поэт, драматург, государственный деятель

Гжимала Франтишек (Franciszek Grzymała; Гурхо; 1790–1871) – польский поэт и журналист

Гладкий Осип Михайлович (ок. 1789–1866) – кошевой атаман Задунайской Сечи (c 1827), наказной атаман Азовского казачьего войска (с 1832)

Гладков Иван Васильевич (1766–1832) – генерал-лейтенант (1821), петербургский обер-полицмейстер (1821–1825)

Глазунов Иван Ильич (1826–1890) – книгопродавец и издатель; петербургский городской голова (1881–1885)

Глазунов Илья Иванович*

Глинка – жена Г. Н. Глинки

Глинка Григорий Николаевич (1779–1825) – окончил Морской кадетский корпус; поручик в Отечественную войну 1812 г. (был ранен в голову в Бородинском сражении), капитан в 1816 г., городничий в г. Острогожске (1819–1822)

Глинка Михаил Иванович (1804–1857) – композитор

Глинка Федор Николаевич*

Глюксберг Кристиан Теофил (Krystian Teofil Glucksberg; 1796–1876) – виленский книготорговец, издатель, типограф

Гнедич Николай Иванович (1784–1833) – поэт, прозаик, переводчик

Гоголь Николай Васильевич (1809–1852) – писатель. Познакомился с Булгариным в конце 1829 г. или в начале 1830 г., когда обратился с просьбой устроить на службу. Но вскоре Гоголь примкнул к лагерю т. н. литературных аристократов и в печати и частной переписке неизменно отрицательно отзывался о Булгарине. В «Портрете», «Невском проспекте» и «Записках сумасшедшего» (1835) высмеяна СП, в «Театральном разъезде после представления новой комедии» (1842) Булгарин выведен в образе Еще литератора. Булгарин в своих рецензиях и фельетонах критически отзывался о языке и достоверности гоголевских произведений, выступал против завышенной, по его мнению, их оценки

Голембиовский Лукаш (Łukasz Gołębiowski; 1773–1849) – польский историк, этнограф и архивист

Голенищев-Кутузов Павел Васильевич (1772–1843) – санкт-петербургский военный губернатор (1825–1830)

Голицын Александр Николаевич (1773–1844), князь – министр духовных дел и народного просвещения (1816–1824), сенатор (1812)

Голицын Дмитрий Владимирович (1771–1844), светлейший князь – генерал от кавалерии (1814), московский военный генерал-губернатор (1820–1844), член Государственного совета (1821)

Голицын Николай Борисович (1794–1866), князь – музыкальный критик, литератор, музыкант

Голицын Сергий Федорович (1749–1810) – генерал от инфантерии (1797), рижский генерал-губернатор и инспектор по инфантерии в Лифляндии (1801–1804)

Головин Евгений Александрович (1782–1858) – генерал-адъютант (1825), варшавский военный губернатор (1836–1837), командир Отдельного Кавказского корпуса и главноуправляющий гражданской частью Кавказа (1837–1842), генерал от инфантерии (1839); лифляндский, эстляндский и курляндский генерал-губернатор (1845–1848), член Государственного совета (1848)

Головин Иван Гаврилович (1816–1890) – публицист, прозаик. Воспитывался в пансионе Булгарина в Дерпте, который Булгарин держал с 1828 по 1831 г., о чем оставил воспоминания (см.: Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–30), окончил Дерптский университет (1837), в 1841 г. уехал за рубеж

Головнин Александр Васильевич (1821–1886) – секретарь при великом князе Константине Николаевиче с 1850 г.; камергер (1853), министр народного просвещения (1861–1866), член Государственного совета (1866); сын В. М. Головнина

Головнин Василий Михайлович (1776–1831) – мореплаватель, в 1823–1828 гг. – капитан-командор, генерал-интендант флота, с 1828 г. – генерал-майор, непременный член ученого комитета Морского штаба. Булгарин опубликовал его «Известие из истории кораблекрушений» (СА. 1822. № 6, 21, 22) и писал в мемуарах, что «пользовался его особенной благосклонностью» (Булгарин Ф. В. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 332)

Гораций (Квинт Гораций Флакк; Quintus Horatius Flaccus; 65–8 до н. э.) – древнеримский поэт

Горголи Иван Саввич (1773, по другим данным 1767 или 1770–1862) – выпускник Сухопутного шляхетского кадетского корпуса; обер-полицмейстер Петербурга (1811–1821); генерал-лейтенант (1825), сенатор (1825)

Гордак Эдуард – инспектор реформатского училища при немецкой церкви в Петербурге

Горковенко Марк (Марко) Филиппович (1779–1856) – вице-адмирал (1851)

Гоувальт Кшиштоф – дальний родственник Булгарина

Грамматин Николай Федорович (1786–1827) – поэт, переводчик, филолог, педагог

Гран Люсиль (Lucile Grahn; 1819–1907) – датская балерина

Гребёнка Евгений Павлович (1812–1848) – писатель

Греч Александра Николаевна (1824–1870) – дочь Н. И. Греча

Греч Алексей Николаевич (1814–1850) – журналист, сын Н. И. Греча; в конце 1830-х – 1840-х гг. – секретарь редакции СП

Греч Варвара Даниловна (урожд. Мюссар; 1787–1861) – первая жена Н. И. Греча (с 1810)

Греч Катерина Ивановна (1793 – не ранее 1850) – сестра Н. И. Греча

Греч Николай Иванович*

Греч Николай Николаевич (1820–1837) – сын Н. И. Греча

Греч Павел Иванович (1797–1850) – брат Н. И. Греча, генерал-майор (1847), в конце 1840-х гг. 2-й комендант Петербурга

Греч Софья Николаевна (1811–1891) – дочь Н. И. Греча, жена К. П. Безака

Греч Эмилия Федоровна (Эмилия Катарина Шарлотта; в первом браке Брюллова; 1821–1877) – дочь Ф. Г. Тимма, сестра художника В. Ф. Тимма, жена А. Н. Греча с 1844 г.

Грибоедов Александр Сергеевич*

Грибоедова Нина Александровна (урожд. Чавчавадзе; 1812–1857) – жена А. С. Грибоедова с 1828 г.

Григорьев Петр Иванович (Григорьев 1-й; 1806–1871) – актер и драматург

Гроддек Готфрид Эрнст (Gottfried Ernst Groddeck; 1762–1826) – филолог-античник, профессор Виленского университета

Гросс – врач, сосланный из Литвы в Казань

Гросс (урожд. Коллонтай) – жена врача Гросса

Гроты

Грум-Гржимайло Кондратий Иванович (1794–1874) – врач, доктор медицины, автор книг и статей по медицине, редактор медицинской газеты «Друг здравия» (1833–1866)

Гудович Андрей Иванович (1781, по другим данным 1782–1869), граф – полковник (1801), с 1803 г. в Уланском цесаревича Константина Павловича полку, генерал-майор (1812); предводитель дворянства Московской губернии (1832–1841)

Гулак-Артемовский Семен Степанович (1813–1873) – украинский композитор, певец, актер и драматург

Гурьялов Иван Степанович (1770–1818), князь – генерал-майор (1803), участник Отечественной войны 1812 г.

Гусаревский – см.: Гусаржевский Т.

Гусаржевский Томаш (Tomasz Husarzewski; 1732–1807) – ксендз, теолог, историк; профессор кафедры всеобщей истории Главной литовской школы (1783–1803), потом Виленского университета (1803–1805)

Густав III (Gustav III; 1746–1792) – король Швеции (1771–1792)

Гюго Виктор Мари (Victor Marie Hugo; 1802–1885) – французский писатель

Давыдов Владимир Петрович (с 1856 граф Орлов-Давыдов; 1809–1882) – член московского Общества испытателей природы и Вольного экономического общества, автор путевых записок и воспоминаний

Давыдов Иван Иванович (1792 или 1794–1863) – филолог, профессор русской словесности Московского университета (1831–1847), академик Петербургской академии наук (1841), директор Главного педагогического института (1847–1859), председатель Отделения русского языка и словесности Петербургской академии наук (1851–1859), сенатор (1859)

Даль Владимир Иванович (1801–1872) – писатель, лексикограф и врач

Дамке Бертольд (Berthold Damcke; 1812–1875) – немецкий музыкальный критик, пианист, дирижер и композитор; в 1845–1855 гг. жил в Петербурге

Даморо – см.: Чинти-Даморо Л.

Даниил Романович (1201 или 1204–1264) – князь галицкий (1205–1264, с перерывами), князь волынский (1215–1238, с перерывами), великий князь киевский (1240–1242), король Руси (1253–1264)

Данилевский Григорий Петрович*

Дантес Жорж Шарль (после усыновления барон Геккерн; Georges Charles de Heeckeren d’Anthès; 1812–1895), барон – французский эмигрант, офицер Кавалергардского полка; муж (с 10 января 1837) сестры Н. Н. Пушкиной. В 1837 г. убил А. С. Пушкина на дуэли, за что был выслан из России; впоследствии сенатор во Франции (1852–1870)

Дараганы

Дашков Дмитрий Васильевич (1788–1839) – чиновник Коллегии иностранных дел (1816–1826); позднее министр юстиции (1832–1839); литератор, один из основателей литературного общества «Арзамас»

Дегай Павел Иванович (1792–1850) – правовед, доктор права, государственный деятель, сенатор (1842)

Дезире (Désirée) – любовница Н. И. Греча

Дейдут Алексей Михайлович (Дейдют, Дедит, Дедюйт; Алексей-Симон де Дьюит) – полковник русской армии (с 1707 генерал-майор)

Делиль Жак (Jacques Delille; 1738–1813) – французский поэт

Дельвиг Антон Антонович (1798–1831), барон – поэт, издатель. В 1821–1822 гг. часто встречался с Булгариным, в 1823 г. поместил в «Литературных листках» (№ 4) стихотворение «На выпуск птички». В июне 1824 г. конфликт между Булгариным и Дельвигом чуть не завершился дуэлью, с этих пор Дельвиг отзывался о литературной деятельности Булгарина резко негативно, в «Литературной газете» он поместил отрицательные рецензии на «Димитрия Самозванца» (1830. № 14; без подписи) и немецкий перевод «Ивана Выжигина» (1830. № 34), а также ряд других антибулгаринских публикаций. (Ср. отрицательные отзывы Булгарина о его творчестве: СП. 1848. № 2; 1854. № 12)

Демаре Пьер-Мари (Pierre-Marie Desmarest; 1764–1832) – руководитель одного из отделений французской полиции

Державин Гаврила Романович (1743–1816) – поэт

Дершау Федор Карлович (Friedrich von Derschau; 1821 – не ранее 1862) – литератор, издатель-редактор журнала «Финский вестник»

Джулиани Николай (вторая половина XVIII в. – не ранее 1852) – вокальный педагог, певец, композитор итальянского происхождения

Димитрий Самозванец – см.: Лжедмитрий I

Дмитриев Михаил Александрович (1796–1866) – поэт, переводчик, критик, мемуарист

Долгоруков Петр Владимирович (1816–1868), князь – историк, публицист, генеалог; эмигрант (1859), деятель вольной русской печати, критик российского государства и российских государственных деятелей

Доленга-Ходаковский Зориан (Zorian Dołęga-Chodakowski; наст. имя Адам Чарноцкий; 1784–1825) – польский этнограф, фольклорист и археолог

Дондуков-Корсаков Михаил Александрович*

Дубельт Леонтий Васильевич (1792–1862) – управляющий III отделением с 1839 г.

Дурново Мария Сергеевна (урожд. Грибоедова; 1792–1856) – сестра А. С. Грибоедова, после его смерти вместе с вдовой Н. А. Грибоедовой стала его душеприказчицей

Дюбуа – владелец магазина в Петербурге, торгующего французскими шелковыми и шерстяными тканями

Дюкерле Иосиф Исидорович – педагог, преподаватель французского языка в ряде петербургских учебных заведений, в том числе в 3-й петербургской гимназии (1840–1857) и Елизаветинском женском училище (в первой половине 1850-х гг.)

Дюма Александр (Alexandre Dumas; 1802–1870) – французский писатель

Дюпюитрен Гийом (Guillaume Dupuytren; 1777–1835), барон – французский хирург и анатом

Екатерина II (1729–1796) – российская императрица (с 1762)

Елагин Николай Васильевич (1817–1891) – цензор Петербургского цензурного комитета (1848–1857); в 1848, 1849 и 1853 гг. цензурировал СП

Елизавета Алексеевна (урожд. Луиза Мария Августа Баденская; Luise Marie Auguste von Baden; 1779–1826) – российская императрица (с 1801)

Елизавета Петровна (1709–1761) – российская императрица (с 1741)

Елисеев – имеется в виду один из купцов, братьев Елисеевых: Сергей Петрович (1800–1858) или Григорий Петрович (1804–1892)

Енгалычев Парфений Николаевич (1769–1829), князь – капитан в отставке, предводитель дворянства Шацкого уезда Тамбовской губернии, автор книг по медицине

Енохин Иван Васильевич (1791–1863) – доктор медицины и хирургии, лейб-хирург двора его императорского величества (с 1831), лейб-медик высочайшего двора (с 1855)

Еремеев Владимир Павлович – штаб-лекарь, преподаватель французского и немецкого языков в Институте Корпуса горных инженеров

Ермолов Алексей Петрович (1777–1861) – генерал от инфантерии (1818), генерал от артиллерии (1837); командир Отдельного Грузинского (позже – Кавказского) корпуса с 1816 г., с 1819 г. также главнокомандующий в Грузии; с 1827 г. в отставке. Член Государственного совета (1831)

Жандр Андрей Андреевич (1789–1873) – драматург, друг А. С. Грибоедова; начальник отделения Артиллерийского департамента Военного министерства (1827–1828), начальник отделения канцелярии начальника Морского штаба (1828–1833), директор канцелярии Морского министерства (1836–1853), сенатор (1853). Поддерживал дружеские отношения с Булгариным

Жанен Жюль Габриель (Jules Gabriel Janin; 1804–1874) – французский писатель и журналист

Жебелев Лев Иванович (? – 1873) – петербургский книгопродавец и издатель 1830-х – начала 1840-х гг., после разорения работал в конторе редакции СП

Жемчужников Алексей Михайлович (1821–1908) – поэт

Жуи Виктор-Жозеф Этьен де (Victor-Joseph Etienne de Jouy; 1764–1846) – французский писатель

Жуков Василий Григорьевич*

Жуковский Василий Андреевич (1783–1852) – поэт. Поддерживал тесное дружеское общение с Булгариным в 1822–1824 гг. Булгарин выступил в защиту его переводов в статье «Ответ на письмо г. Марлинскому, писанное жителем Галерной гавани» (Сын Отечества. 1821. № 9). Но уже с конца 1824 г. Жуковский стал отрицательно относиться к литературной позиции и творчеству Булгарина. Стремясь защититься от распускаемых Булгариным слухов о себе, обратился 30 марта 1830 г. с оправдательным антибулгаринским письмом к Николаю. Время от времени произведения Жуковского печатались в СП (1828. № 137; 1834. № 63; 1839. № 202; 1840. № 37). Булгарин же неизменно отзывался о нем в панегирическом ключе (см.: СП. 1826. № 148, 150; 1844. № 5; 1848. № 190, 268; 1855. № 30, и др.) и написал некролог (СП. 1852. № 93)

Жуковский Михаил Петрович – капитан, адъютант дежурного генерала Главного штаба А. Н. Потапова

Жулковский Александр (Aleksander Żułkowski;? – 1835) – виленский типограф

Журавлев Василий – житель села Белоомут Зарайского уезда, позднее московский купец 2-й гильдии

Завадский Юзеф (Józef Zawadzki; 1781–1838) – виленский типограф, издатель и книготорговец

Загоскин Михаил Николаевич*

Зайцев Александр Николаевич – контролер в интендантстве действующей армии

Закревский Арсений Андреевич*

Занд Карл Людвиг (Karl Ludwig Sand; 1795–1820) – немецкий студент, убивший по политическим мотивам писателя Августа фон Коцебу

Засядко Александр Дмитриевич (1779–1837) – генерал-майор (1818), начальник артиллерийского училища (1820–1826), генерал-лейтенант (1829)

Зауль – глава типографии (?) Н. И. Греча

Захаров Михаил Петрович (1816–1889) – редактор «Ведомостей Московской городской полиции» в 1850-х гг., автор путеводителей по Москве и ее окрестностям

Зедделер Людвиг Иванович (Ludwig Franz Xaver Freiherr von Seddeler; 1791–1852), барон – генерал-майор (1831), генерал-лейтенант (1845), историк военного искусства

Зонтаг Генриетта Гертруда Вальпургис (Henriette Gertrude Walpurgis Sontag; 1806–1854) – немецкая оперная певица

Зотов Владимир Рафаилович (1821–1896) – поэт, прозаик, журналист, печатавшийся во второй половине 1840-х – начале 1850-х гг. в СП; сын Р. М. Зотова

Зотов Рафаил Михайлович*

Зотова – дочь Р. М. Зотова

Иван IV Васильевич Грозный (1530–1584) – великий князь Московский с 1533 г., царь с 1547 г.

Иванов Андрей Иванович – петербургский книгопродавец

Иванов Николай Алексеевич (1813–1869) – историк. Окончив в 1831 г. Казанский университет, был командирован для усовершенствования в исторических науках в Профессорский институт при Дерптском университете, где пробыл по 1838 г. Сблизившись с Булгариным, стал с 1835 г. часто печататься в СП, а в 1836–1837 гг. совместно с Булгариным работал над книгой «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях». С 1839 г. профессор русской истории в Казанском университете

Игнатьев – секретарь Булгарина

Излер Иван Иванович (Иоганн Люциус; 1810–1877) – петербургский ресторатор и предприниматель, швейцарец по происхождению

Иогансон Антон Иванович – фактор типографии Н. И. Греча

Иосиф (в миру князь Аргутинский-Долгорукий; армянское имя Овсеп Аргутян; 1743–1801) – католикос всех армян, сторонник российской ориентации Армении; автор ряда богословских книг

Исаков Василий Алексеевич – петербургский книгопродавец 1840–1860-х гг., купец первой гильдии

Искрицкая Антонина Степановна (урожд. Менжинская;? – 1863) – единоутробная старшая сестра Булгарина

Кавелин Дмитрий Александрович (1778–1851) – член общества «Арзамас»; директор Главного педагогического института (1817–1819), после его преобразования в университет – директор Петербургского университета и благородного пансиона при нем (1820–1821), обер-прокурор 8-го департамента Сената в Москве (1829–1833)

Кадинский Кирилл Михайлович – автор ряда книг на разные темы 1842–1861 гг., от упрощения русской грамматики до геологии и теории паровых машин

Кажинский Виктор Матвеевич (Wiktor Każyński; 1812–1867) – польский скрипач, дирижер и композитор, с 1845 г. капельмейстер Александринского театра. Печатался в СП

Казначеев Александр Иванович (1788–1880) – губернатор Таврической губернии (1829–1837), градоначальник Одессы (1848–1854), сенатор (1854)

Каин Иван Осипович (1718 —?) – московский вор и грабитель, с 1741 г. – одновременно и доноситель Сыскного приказа. В 1755 г. наказан кнутом и сослан на каторгу в Сибирь

Кайсаров Михаил Сергеевич (1780–1825) – поэт, переводчик, в юности вместе с Воейковым состоял в Дружеском литературном обществе; впоследствии начальник сначала 2-го (с 1820), а затем (с 1823) 1-го отдела канцелярии Министерства финансов; Булгарин написал ему некролог (СП. 1825. № 36)

Калайдович Константин Федорович*

Калайдович Людмила Константиновна (1823–1871) – дочь К. Ф. Калайдовича

Калайдович Николай Константинович (1820–1854) – сын К. Ф. Калайдовича; юрист, обер-прокурор Сената (1853)

Калгин Василий Михайлович – петербургский купец, домовладелец

Калкатин Иван Степанович (1800–1856) – губернатор Ковенской губернии (1843–1848)

Калмыков Петр Давыдович (1808–1860) – правовед, профессор Петербургского университета (1837–1860)

Калугин Алексей Федорович (1782–1849) – петербургский купец

Каменский Павел Павлович (1812 или 1810–1871) – прозаик, драматург, художественный критик

Канаев

Каневский Ян Ксаверий (Ксаверий Ксавериевич; Jan Ksawery Kaniewski; 1805–1867) – польский художник-портретист, академик Императорской академии художеств, автор портретов членов царской семьи, русских и европейских знаменитостей. С 1846 г. жил в Варшаве, преподавал в Варшавской школе изящных искусств, в 1858–1864 гг. был ее директором

Канкрин Егор Францевич (1774–1845), граф (1829) – министр финансов (1823–1844)

Карамзин Николай Михайлович (1766–1826) – писатель, историк. Булгарин познакомился с ним в 1819 г. и стал бывать у него. Позднее он писал о Карамзине, что «сообщил ему многое» для «Истории государства Российского» (СП. 1841. № 183). Высоко ценя Карамзина как писателя, Булгарин критически относился к его историческим трудам, опубликовал в СА в 1822–1824 гг. «Рассмотрение “Истории государства Российского” г. Карамзина» польского историка И. Лелевеля, содержащее серьезные претензии к этому труду. Затем сам продолжил его, поместив «Критический взгляд на X и XI томы “Истории государства Российского”, сочиненной Н. М. Карамзиным» (СА. 1825. № 1–3, 6, 8)

Каратыгин Василий Андреевич (1802–1853) – актер Александринского театра (с 1832), драматург, хороший знакомый Булгарина

Каратыгин Петр Андреевич (1805–1879) – актер Александринского театра (с 1823), драматург

Каратыгина Александра Михайловна (урожд. Колосова; 1802–1880) – актриса Александринского театра

Карбоньер Лев Львович (Louis Barthélémy Carbonnier d’Arsit de Gragnac; 1770–1836) – француз, генерал-майор (1810), генерал-лейтенант (1826), инженер-генерал (1834), почетный член Российской академии, председатель Главного цензурного комитета (1826–1828)

Карелин Григорий Силыч (1801–1872) – выпускник Первого кадетского корпуса (1817), путешественник и естествоиспытатель

Карниолин-Пинский Матвей Михайлович (1800–1866) – юрист, литератор; печатался в «Сыне Отечества» и в московских журналах

Каров Эдуард Юлиус (Eduard Julius Karow; 1817–1874) – книгопродавец и владелец библиотек при книжных лавках в Лифляндии, университетский издатель в Дерпте с 1840 г., университетский книготорговец с 1847 г.; дерптский бургомистр в 1864–1867 гг.

Карус Эрнст Август (Ernst August Carus; 1797–1854) – хирург; профессор Дерптского университета

Кастеллан Жанна-Анаис (наст. имя Жанна Анаис Кастель; Jeanne Anaïs Castel; 1819 – после 1858) – французская оперная певица

Каченовский Михаил Трофимович (1775–1842) – историк, переводчик, критик, издатель, член Российской академии (1819), академик Петербургской академии наук (1841)

Кёниг Генрих Йозеф (Heinrich Joseph Koenig; 1790–1869) – немецкий прозаик и журналист

Кёнигсмарк Мария Аврора фон (Marie Aurora Gräfin von Königsmarck; 1662–1728), графиня – любовница польского короля Августа II

Кёппен Петр Иванович*

Кин Мальвина – жена Ф. Кина

Кин Фридрих – подпоручик

Киреев Александр Дмитриевич (1796–1857) – управляющий петербургской театральной конторой (1832–1853)

Киреевский Иван Васильевич (1806–1856) – публицист, литературный критик

Кирилл (до принятия монашества Константин; ок. 827–869) – создатель (с Мефодием) славянского алфавита, проповедник христианства

Киркор Адам Карлович*

Киселев Павел Дмитриевич*

Классовский Владимир Игнатьевич (1815–1877) – педагог, наставник-наблюдатель по русскому языку в военно-учебных заведениях, преподаватель русского языка великому князю Николаю Александровичу (1852–1857); автор книг по истории, русской литературе и русскому языку

Клеекампф Клаус Эдуард (Claus Eduard Kleekampff) – дерптский садовод-художник и торговец растениями

Клейнмихель Петр Андреевич (1793–1869), граф (1839) – генерал-адъютант (1826), генерал от инфантерии (1841), главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями (1842–1855)

Клингер Федор Иванович (Friedrich Maximilian von Klinger; 1752–1831) – немецкий писатель. На службе в России с 1780 г. С 1785 г. в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе (в 1800 переименован в Первый кадетский корпус): педагог, полковник, инспектор классов, директор; попечитель Дерптского учебного округа (1803–1817). Вышел в отставку в 1820 г. в чине генерал-лейтенанта

Клодт фон Юргенсбург Константин Карлович (1807–1879), барон – генерал-майор (1870), художник-живописец, гравер на дереве

Клоотс Анахарсис (наст. имя Жан Батист; Anacharsis Cloots, Jean-Baptiste Cloots; 1755–1794) – политический деятель Великой французской революции, философ-просветитель, известен активным антиклерикализмом, ратовал за насильственную «дехристианизацию»

Клоц А. – см.: Клоотс А.

Клуге Франц Фердинанд (Franz Ferdinand Kluge; 1809–1882) – ревельский книготорговец. В 1847 г. основал издательство, печатавшее главным образом книги об Остзейском крае и школьные учебники

Клюквин Иван Абрамович (1818–1868) – живописец, литограф

Княжевич Александр Максимович (1792–1872) – директор Общей канцелярии министра финансов (1839–1844), директор Департамента государственного казначейства (с 1844), сенатор (1854), министр финансов (1858–1862), член Государственного совета (1862)

Княжевич Владислав Максимович (1798–1873) – литератор, чиновник

Княжевич Дмитрий Максимович (1788–1842) – литератор, чиновник, попечитель Одесского учебного округа (1837–1842)

Кодинский К. – см.: Кадинский К. М.

Козицкий Григорий Васильевич (1724–1775) – писатель и журналист, издатель журнала «Всякая всячина» (1769–1770)

Козлов Иван Иванович (1779–1840) – поэт, переводчик

Кокошкин Сергей Александрович*

Колардо Шарль Пьер (Charles-Pierre Colardeau; 1732–1776) – французский поэт и драматург

Колчин – петербургский домовладелец

Комовский Василий Дмитриевич (1803–1851) – археограф и переводчик, директор канцелярии министра народного просвещения (1838–1850)

Комперт Леопольд (Leopold Kompert; 1822–1886) – австрийский писатель еврейского происхождения

Кони Федор Алексеевич (1809–1879) – журналист и водевилист; сотрудничал с СП (1837–1838), а в 1839 г. перешел в лагерь противников Булгарина. С 1839 г. печатался в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» и созданной на их основе в 1840 г. «Литературной газете», редактировал ее (1841–1843), а также «Пантеон русского и всех европейских театров» (1840–1841). См. его памфлетную характеристику в романе Булгарина и Н. А. Полевого «Счастье лучше богатырства», где он выведен как Федор Аникиевич Мул (Библиотека для чтения. 1845. Т. 69. С. 149–152)

Константин Павлович (1779–1831) – цесаревич, великий князь, младший брат Александра I, с конца 1814 г. главнокомандующий польской армией в Варшаве, фактический наместник Царства Польского

Контрым Казимир (Kazimierz Kontrym; 1776–1836) – секретарь правления Виленского университета (по 1825), издатель и публицист, один из создателей Товарищества шубравцев; «имел <…> репутацию большого патриота, энтузиаста развития науки, страстного в реформах масона, большого знатока нашего языка» (Morawski S. Kilka lat młodości mojej w Wilnie (1818–1825). Warszawa, 1959. S. 182). Булгарин был хорошо знаком с ним и переписывался в начале 1820-х гг.

Контский Антоний (Antoni Kątski; 1817–1899) – польский пианист и композитор

Контский Аполлинарий (Apolinary Kątski; 1825–1879) – польский скрипач и композитор

Корвелл Кароль (Karol Korwell; 1809–1850) – выпускник Виленского университета, издатель, писатель и переводчик; перевел, в частности, «Димитрия Самозванца» (1831) и «Мазепу» (1834) Булгарина. Служил в качестве переводчика с русского языка в варшавской полиции, а впоследствии в варшавском апелляционном суде

Корнилович Александр Осипович*

Копчинский Онуфрий (Onufry Kopczyński; 1735–1817) – польский языковед

Корсаков Петр Александрович (ок. 1787–1844) – писатель, журналист, переводчик; цензор Петербургского цензурного комитета (1835–1844). Поместил в СП отрывок из путевых записок (1842. № 236). Булгарин опубликовал положительную рецензию на его перевод «Робинзона Крузо» Д. Дефо (СП. 1842. № 155). Цензурировал СП (1840–1843), а также книги Булгарина «Комары» (СПб., 1842), «Сочинения» (СПб., 1843. Ч. 1–4), «Очерки русских нравов» (СПб., 1843), Полное собрание сочинений (СПб., 1839–1842. Т. 1–7) и др.

Корсаков Семен Николаевич (1787–1853) – статистик, служил в статистическом управлении Министерства внутренних дел; печатался в СА в 1824 г., подписываясь криптонимом С. К. (№ 5, 9)

Корф Модест Андреевич (1800–1876), барон – государственный секретарь с 1834 г., член Государственного совета (1843). В 1849–1861 гг. директор Императорской публичной библиотеки. Был знаком с Булгариным, опубликовал направленную против него статью «О воспоминаниях Булгарина касательно графа М. М. Сперанского» (Русский инвалид. 1848. № 138)

Коссов – знакомый А. Ф. Воейкова

Коссовский Самуэль Бартоломей Станислав (Сариуш-Коссовски; Samuel Bartłomiej Stanisław Sariusz-Kossowski; 1811–1861) – польский виолончелист, певец, композитор

Костюшко Тадеуш (Andrzej Tadeusz Bonawentura Kościuszko; 1746–1817) – польский политический деятель, борец за независимость Польши; участник войны североамериканских колоний за независимость

Котляревский Петр Степанович – генерал от инфантерии (1826)

Кохановский Ян (Jan Kochanowski; 1530–1584) – польский поэт

Коцебу Отто Евстафьевич (1787–1846) – мореплаватель

Кочубей Виктор Павлович (1768–1834), граф (1799), князь (1831) – управляющий Министерством внутренних дел (1819–1823), председатель Государственного совета с 1827 г.

Кочубей Сергей Викторович (1820–1880), князь (1831) – чиновник, в 1860-х гг. предприниматель; сын В. П. Кочубея

Краевский Андрей Александрович (1810–1889) – журналист, издатель и редактор. В начале литературной деятельности положительно оценивал Булгарина как журналиста и литератора (см.: Краевский А. Обозрение русских газет и журналов // Журнал Министерства народного просвещения. 1834. № 3. С. 459–462, 468–469; № 10. С. 146). Впоследствии, хорошо усвоив уроки Булгарина, Н. И. Греча, О. И. Сенковского по профессионализации литературы, смог сочетать организационные формы и методы деятельности коммерческой, ориентировавшейся на «публику» журналистики с художественной и идеологической программой, сформулированной ранее элитарными дворянскими литераторами. Редактируемые Краевским «Литературные прибавления к Русскому инвалиду» (1837–1839), «Литературная газета» (1840), «Отечественные записки» (1839–1867), «Санкт-Петербургские ведомости» (неофициально в 1852–1862) вели постоянную войну с Булгариным, он также не оставался в долгу. В 1846–1848 гг. Булгарин подал в III отделение ряд записок, обвиняя «Отечественные записки» в революционных тенденциях, но Краевский, подобно Булгарину, сумел заручиться жандармским покровительством (В. А. Владиславлева и Л. В. Дубельта) и в результате оставался неуязвимым

Край Карл Карлович*

Крапивин – петербургский купец, домовладелец

Краснокутский Михаил Николаевич (1825–1873) – двоюродный брат В. А. Стороженко

Красовский Александр Иванович (1780–1857) – цензор Петербургского цензурного комитета (1821–1826), Главного цензурного комитета (1826–1828), председатель Комитета цензуры иностранной (1833–1857). Был известен как очень строгий и придирчивый цензор

Крафстрем Евстафий Борисович (Gustav von Craffström; 1784–1854) – генерал-лейтенант (1833), генерал от инфантерии (1850), попечитель Дерптского учебного округа (1836–1854)

Крейц Киприан Антонович (1777–1850), барон, граф (1839) – генерал от кавалерии (1831)

Кривоустый – см.: Болеслав III Кривоустый

Крих Николай Христофорович (1807–1876) – сын Х. К. Криха, купца и предпринимателя, владельца фабрики красок и магазина в Петербурге, в котором продавались принадлежности для письма и рисования, вещи из бронзы и серебра, ноты. Магазин Криха находился на Невском проспекте напротив дома Котомина, в котором жил Булгарин

Кропотов Андрей Фролович (1780–1817) – писатель, издатель журнала «Демокрит» (1815)

Крузе Фридрих Карл Герман (Friedrich Karl Hermann Kruse; 1790–1866) – профессор истории Дерптского университета (1828–1853), автор трудов по истории Прибалтики

Крылов Александр Лукич*

Крылов Иван Андреевич (1769, по другим данным 1766, 1768–1844) – баснописец. Поместил в СП басни «Булыжник и алмаз» (1825. № 1), «Свинья под дубом» (1825. № 5), «Осел» (1830. № 58). Булгарин был знаком с ним, полемизировал в «Литературных листках» (1824. № 2. С. 59–64) с П. А. Вяземским, недооценившим его творчество, а после его смерти опубликовал «Воспоминания об Иване Андреевиче Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений» (СП. 1845. № 8, 9)

Ксиландер Михаил Александрович – секретарь канцелярии губернатора Олонецкой губернии

Кузнецов Александр Григорьевич – корректор и переводчик в редакции СП в 1840–1850-х гг.

Кузнецова – по-видимому, жена А. Г. Кузнецова

Кукольник Нестор Васильевич*

Кукольник Платон Васильевич (ок. 1804–1848) – чиновник, с 1838 г. в отставке; некролог ему был помещен в СП (1850. № 18); брат Н. В. Кукольника

Куракин Алексей Борисович (1759–1829), князь – министр внутренних дел (1807–1811), председатель Департамента государственной экономии Государственного совета (с 1821), канцлер российских орденов (с 1826)

Курбский Андрей Михайлович (1528–1583) – князь, военный и государственный деятель, публицист; боярин (1556)

Кусов – офицер; возможно, Иван Алексеевич Кусов (1809–1865), в 1833 г. поручик, а впоследствии генерал-майор

Куторга Михаил Семенович*

Куторга Степан Семенович (1805–1861) – зоолог и минералог, профессор Петербургского университета (1833–1865); цензор Петербургского цензурного комитета (1835–1848); цензурировал СП (1836–1837)

Кучаев

Кюстин Астольф Луи Леонор де (Astolphe-Louis-Léonor, marquis de Custine; 1790–1857), маркиз – французский путешественник, писатель, посетивший Россию в 1839 г. и выпустивший книгу «Россия в 1839 году» (1843), получившую широкую известность

Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797–1846) – поэт и журналист, декабрист. Булгарин сочувственно, хотя и несколько свысока отзывался о публикациях Кюхельбекера в альманахе «Мнемозина» (см.: Литературные листки. 1824. № 5, 15). Кюхельбекер вступил с ним в полемику, опубликовав «Разговор с Ф. В. Булгариным» (Мнемозина. М., 1824. Ч. 3), на что Булгарин ответил «Кратким возражением <…>» (Литературные листки. 1824. № 21–22). Об их личном конфликте в 1825 г. см. письмо А. И. Одоевского В. Ф. Одоевскому: РНБ. Ф. 539. Оп. 2. Ед. хр. 826. Л. 39. Летом 1825 г. был сотрудником редакции СП, поместил в СА «Отрывки из путешествия по Южной Франции» (1825. № 15), после восстания декабристов скрылся и, по утверждению Н. И. Греча, «полиция искала Кюхельбеккера по его приметам, которые описал Булгарин очень умно и метко» (Греч. С. 468)

Лабойко – см.: Лобойко И. Н.

Лагевницки Игнацы (Ignacy Łagiewnicki) – виленский адвокат, поэт и журналист; член виленского Общества шубравцев, в которое входил и Булгарин

Лазарев Александр Васильевич (1819 – не позднее 1870) – композитор и путешественник

Лазарев Павел Лазаревич – управляющий конторой СП

Лангсдорф Георг Генрих фон (Georg Heinrich von Langsdorff; 1774–1852) – натуралист и этнограф, иностранный член-корреспондент (с 1803) и экстраординарный академик (с 1812) Петербургской академии наук

Латышева Александра Александровна (урожд. Лилеева; 1830–1878) – оперная и камерная певица

Лебедев Петр Семенович (1816–1875) – адъюнкт-профессор Военной академии (1846–1856), редактор газеты «Русский инвалид» (1855–1861), генерал-майор (1864)

Лёвенвольде (Löwenwolde) – дворянский род немецкого происхождения; в XVIII в. графы и бароны Лёвенвольде играли важную роль в управлении Россией

Левенстам – купец 1-й гильдии

Левенталь – дочь Э. И. Левенталя

Левенталь Эдуард Иванович (1800 – не ранее 1870) – старший чиновник III отделения с 1848 г., действительный статский советник (1850)

Легран – петербургский ресторатор

Лейлов – петербургский фурман

Лейхтенбергский, герцог – см.: Максимилиан, герцог Лейхтенбергский

Лелевель Иоахим*

Лемольт Александр-Эдуард (Alexandre-Edouard Lemolt; 1791–1869) – французский подданный; механик, скульптор. В 1835–1845 гг. работал в России

Ленц Эмилий Христианович (Heinrich Friedrich Emil Lenz; 1804–1865) – российский физик, немец по происхождению; академик (1834), профессор и ректор Петербургского университета (1863–1865)

Леонард

Леонов Лев Иванович (наст. фамилия Шарпантье; 1815 – ок. 1872) – оперный певец

Лермонтов Михаил Юрьевич (1814–1841) – поэт и прозаик

Лесников Петр Васильевич (1770 или 1772–1848) – петербургский купец

Лжедмитрий I (? – 1606) – царь Руси (1605–1606); самозванец, выдававший себя за сына Ивана Грозного

Ливен Карл Андреевич (1766–1844), князь – попечитель Дерптского учебного округа (1817–1828), министр народного просвещения (1828–1833)

Ливий – см.: Тит Ливий

Лилеева Эмилия Августиновна (урожд. Шеффердекер; 1826–1893) – оперная певица

Линде Самуэль Богумил (Samuel Bogumił Linde; 1771–1847) – ректор Варшавского лицея, лексикограф, библиограф

Линке – петербургский домовладелец

Линхен – см.: Булгарина Е. И.

Липинский Кароль Йозеф (Karol Józef Lipiński; 1790–1861) – польский скрипач и композитор

Липранди Иван Петрович*

Лисенков Иван Тимофеевич*

Лисовский Д. – возможно, правовед Дмитрий Львович Лисовский (1832–1900), окончивший в 1853 г. Петербургский университет и служивший с 1854 г. в Министерстве иностранных дел

Лобанов – см.: Лобанов-Ростовский А. Я.

Лобанов-Ростовский Александр Яковлевич (1788–1866), князь – генерал-майор (1828); домовладелец, коллекционер

Лобаржевская Юлия Осиповна (урожд. Нарбут; 1779–1849) – жена А. С. Шишкова с октября 1826 г.; хозяйка салона, в котором бывали многие поляки; дальняя родственница Булгарина

Лобойко Иван Николаевич (1786–1861) – литератор, историк, педагог; профессор Виленского университета (1822–1832), профессор римско-католической Духовной академии в Вильне (1833–1840)

Локетек – см.: Владислав I Локетек

Ломоносов Михаил Васильевич (1711–1765) – ученый-энциклопедист, поэт

Лонгинов Николай Михайлович*

Лудовик XIV – см.: Людовик XIV

Лудовик Наполеон – см.: Наполеон III

Лудовик Филипп – см.: Луи Филипп

Луи Филипп (Louis-Philippe; 1773–1850) – король французов (1830–1848)

Львов Алексей Федорович (1798–1870) – скрипач, композитор, дирижер; директор Придворной певческой капеллы (1837–1861)

Львов Петр Федорович (1796–1869) – полковник (1833), начальник VII (Казанского) округа Отдельного Корпуса жандармов (1840–1863), генерал-майор (1843), генерал-лейтенант (1853)

Людовик XIV (Louis XIV; 1638–1715) – король Франции (1643–1715)

Магницкий Михаил Леонтьевич (1778–1855) – член Главного правления училищ, попечитель Казанского учебного округа (1819–1826), обскурант, организатор разгромов Казанского и Петербургского университетов

Мазепа Иван Степанович (1639–1709) – гетман Войска Запорожского (1687–1708) и Войска Запорожского обеих сторон Днепра гетман (1704–1709)

Маковкин Иван Федорович*

Маковкина – жена И. Ф. Маковкина

Максимилиан (Maximilian Joseph Eugène Auguste Napoléon de Beauharnais, Herzog von Leuchtenberg; 1817–1852), герцог Лейхтенбергский – генерал-лейтенант (1848) российской службы, супруг с 1839 г. дочери Николая I великой княжны Марии Николаевны

Мале Клод-Франсуа (Claude-François Malet; 1754–1812) – французский генерал, возглавивший заговор против Наполеона и казненный за это

Малевский Франц Семенович*

Малиновская Анна Юрьевна (урожд. Гутт; 1800–1863) – жена М. Малиновского с 1829 г., дочь фармацевта

Малиновский Алексей Федорович (1762–1840) – археограф, главный управляющий Московским архивом Коллегии иностранных дел (1814–1840)

Малиновский Миколай*

Маллан (Mallan) – владелец фабрики искусственных зубов

Марина – см.: Мнишек М.

Марио Джованни (наст. имя Джованни Маттео Де Кандия; Giovanni Matteo De Candia; 1810–1883) – итальянский оперный певец; пел в петербургской Итальянской опере (1849–1853)

Мария Александровна (урожд. Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская и Прирейнская; Maximiliane Wilhelmine Auguste Sophie Marie von Hessen und bei Rhein; 1824–1880), цесаревна и великая княгиня – с 1841 г. супруга великого князя цесаревича Александра Николаевича

Мария Федоровна (урожд. принцесса София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская; Sophia Dorothea Auguste Luise von Württemberg; 1759–1828) – императрица, супруга Павла I

Марков Михаил Александрович (1810–1876) – поэт, беллетрист и драматург. В СП был отзыв о его повести в стихах «Мятежники», посвященной событиям польского восстания (1833. № 20)

Марковецкий Семен Яковлевич (1819–1884) – актер-комик

Маркьянович (Маркианович;? – 1821) – польский поверенный (ходатай по делам) в Петербурге

Мартынов Александр Евстафьевич (1816–1860) – актер-комик

Мартьянович – см.: Маркьянович

Марциновский Антон (Antoni Marcinowski; 1781–1855) – виленский журналист, издатель

Масальский Иван Иванович – коллежский асессор, служил на различных должностях в Олонецкой губернии: сначала советником в губернском правлении (1829–1832), затем членом губернской строительной комиссии (1833–1835)

Масальский Константин Петрович (1802–1861) – прозаик, драматург, поэт, переводчик, известен своими историческими романами; сотрудничал с СП и «Сыном Отечества», был его редактором (1842–1852)

Матвеев – друг А. Ф. Воейкова

Матеуш (имевший прозвище или герб Холева;? – 1166) – епископ Краковский (1143–1866)

Мацеёвский Вацлав Александр (Wacław Aleksander Maciejowski; 1792–1883) – польский историк права; профессор истории римского права в Варшавском университете (1819–1831)

Мацкевич Давид Иванович (1819–1859) – литератор, цензор Киевского (1851–1857), потом Петербургского цензурного комитета (1857–1859)

Медем Николай Васильевич (1796–1870), барон – генерал-лейтенант (1845), председатель военно-цензурного комитета (1848–1858), генерал от артиллерии (1864)

Медлер Иоганн Генрих фон (Johann Heinrich von Mädler; 1794–1874) – астроном, профессор Дерптского университета (1840–1865)

Межевич Василий Степанович (1814–1849) – театральный критик, журналист, редактор «Ведомостей С.-Петербургской городской полиции» (1839–1849). В 1840–1842 гг. сотрудничал с СП, печатая литературные и театральные рецензии, переводы, мелкие заметки и т. д. Позднее стал литературным врагом Булгарина и неоднократно выступал против него в «Ведомостях С.-Петербургской городской полиции»

Мейендорф Егор Федорович (1794–1879), барон – управляющий придворной конюшенной частью (1838–1856), генерал-адъютант (1842), генерал-лейтенант (1843), генерал от кавалерии (1856), обер-шталмейстер (1856)

Менжинская – жена И. С. Менжинского

Менжинский Иосиф Степанович*

Мензенкампф Готгардт Богданович фон (1806–1878) – генерал-майор (1855), генерал-лейтенант (1876)

Меншиков Александр Данилович (1673–1729), граф (не позднее 1703), светлейший князь (1707) – государственный и военный деятель, генерал-адмирал и генералиссимус (1727), друг и сподвижник Петра I

Меншиков Александр Сергеевич (1787–1869), князь – начальник Главного морского штаба с 1829 г., член Государственного совета (1830); одновременно финляндский генерал-губернатор (1831–1835); морской министр (1836–1856)

Меняев Николай Петрович (1817–1893) – сын П. Ф. Меняева, владелец рынка в Петербурге

Меняев Петр Федорович (1789–1852) – коммерции советник, купец; владелец дома в Петербурге, в котором Булгарин снимал квартиру с 1837 г.

Меняев Семен Петрович*

Меняев Федор – петербургский домовладелец, отец П. Ф. Меняева

Мердер Карл Карлович (1788–1834) – генерал-майор свиты (1828), генерал-адъютант (1833), воспитатель великого князя Александра Николаевича

Мериме Анри (Henri Mérimée; 1807–1870) – французский писатель

Мериме Проспер (Prosper Mérimée; 1803–1870) – французский писатель

Меркель Гарлиб Хельвиг (Garlieb Helwig Merkel; 1769–1850) – немецкий писатель и журналист, уроженец Лифляндии. Издавал в Риге газету «Der Zaschauer» («Зритель»), с 1836 г. в Дерпте – журнал «Inland» («Родина»)

Мефодий (ок. 815–885) – создатель (с Кириллом) славянского алфавита, проповедник христианства

Миклашевич Антон Осипович (1762 – ок. 1813?) – чиновник; губернский прокурор Архангельской губернии, потом (с 1800) войсковой прокурор в войсковой канцелярии Донского войска (как минимум по 1808)

Миклашевич Варвара Семеновна (урожд. Смагина; 1786–1846) – писательница, жена А. О. Миклашевича

Микульский – польский переводчик (?)

Миллер Петр Антонович (1814–1871) – вице-директор Департамента сельского хозяйства Министерства государственных имуществ с 1852 г.

Милорадович Михаил Андреевич, граф (1771–1825) – петербургский генерал-губернатор (1818–1825). В 1824 или 1825 г. Булгарин подал ему две записки: о распоряжениях по театральной части и о цензуре

Мильберг – см.: Мюльберг Н. Д. Г.

Михаил Павлович (1798–1849), великий князь – младший брат Николая I, генерал-фельдцехмейстер (1819–1831), генерал-инспектор по инженерной части с 1825 г., главный начальник военно-учебных заведений с 1831 г., главнокомандующий гвардейским и гренадерским корпусами с 1844 г.

Михайлов Михаил Козмич (1775–1856) – поэт-любитель, переводчик, экономист, один из основателей Вольного общества любителей словесности, наук и художеств; директор канцелярии государственного контролера, потом директор канцелярии министра внутренних дел

Михайловский-Данилевский Александр Иванович (1789–1848) – военный историк; участник Отечественной войны 1812 г., генерал-лейтенант (1835), сенатор (1835), член Российской академии (1831) и Петербургской академии наук (1841)

Мицкевич Адам (Adam Bernard Mickiewicz; 1798–1855) – польский поэт

Мнишек Марина (Мнишех; Maryna Mniszech; 1588 или 1589–1614) – полька, дочь сандомирского воеводы Ежи Мнишека, жена Лжедмитрия I

Мойер Иван Филиппович*

Мокшецкий – виленский адвокат

Мольер Жан Батист (наст. фамилия Поклен; Jean-Baptiste Poquelin; 1622–1673) – французский драматург

Монтандр Иван Петрович – швейцарец на русской службе, в чине прапорщика участвовал в сражении при Бородино, в дальнейшем дослужился до чина полковника и служил казначеем Инспекторского департамента, одновременно был с 1836 по 1845 г. управляющим типографией Н. Греча и кассиром СП

Монюшко Станислав (Stanisław Moniuszko; 1819–1872) – польский композитор

Мордвинов Николай Семенович (1754–1845), граф (1843) – адмирал (1797), сенатор (1802), член Государственного совета (1810)

Морне, мадам

Мстиславец Пётр Тимофеев – типограф второй половины XVI в.

Музеус Иоганн Карл Август (Johann Karl August Musäus; 1735–1787) – немецкий писатель

Муравьев Михаил Николаевич (1796–1866), граф (1865) – генерал-лейтенант (1849), генерал от инфантерии (1856), директор Российского общества застрахования доходов и капиталов

Муравьева Софья Федоровна (урожд. Ахвердова; 1810–1830) – жена (с 1827) генерал-майора Н. Н. Муравьева (впоследствии Муравьева-Карского); падчерица приятельницы Грибоедова П. Н. Ахвердовой, у которой воспитывалась Н. А. Чавчавадзе

Мусин-Пушкин Михаил Николаевич*

Муханов Александр Алексеевич (1800–1834) – камергер (1833), полковник

Муханов Николай Алексеевич (1802–1871) – камергер (1830), сенатор (1858), член Государственного совета (1866)

Муханов Павел Александрович (1797–1871) – историк, археограф

Муханов Петр Александрович*

Муханова Елизавета Александровна (в браке Шаховская; 1803–1836) – сестра Павла и Петра Мухановых

Мюльберг Николай Давид Герман (Nikolai David Hermann Mühlberg; 1810–1855) – филолог, языковед, переводчик (с русского и финского языков на эстонский и с эстонского на немецкий), издатель, домашний учитель в Дерпте, затем в Петербурге

Наполеон Бонапарт (Napoléon Bonaparte; 1769–1821) – император Франции (1804–1815). Булгарин неоднократно писал о Наполеоне в панегирическом ключе

Наполеон III (Шарль Луи Наполеон Бонапарт; Charles Louis Napoléon Bonaparte; 1808–1873) – император французов (1852–1870)

Нарбут Теодор Матеуш (Teodor Narbutt; 1784–1864) – литовский историк

Нарушевич Адам Тадеуш Станислав (Adam Tadeusz Stanisław Naruszewicz; 1733–1796) – польский поэт и историк

Нарышкин Лев Александрович (1733–1799) – вельможа, фаворит Петра III

Нарышкины

Нафанаил (в миру Василий Иванович Павловский; 1791–1849) – епископ Полтавский и Переяславский (1830–1834), Псковский и Лифляндский (1834–1849), архиепископ (1836)

Невахович Александр Львович (1810–1880) – переводчик, секретарь директора театров А. М. Гедеонова, заведующий репертуарной частью (1837–1850)

Неволин Константин Алексеевич (1806–1855) – профессор юридического факультета Петербургского университета (1843–1855)

Нейдгардт Александр Иванович 1-й (1774 – после 1835) – участник войн с Наполеоном (1799–1807), в отставке «за болезнию» в чине подполковника; олонецкий вице-губернатор (1822–1827)

Некрасов Николай Алексеевич (1821–1877) – поэт, прозаик и журналист. Булгарин неоднократно отрицательно отзывался в СП о творчестве Некрасова. Некрасов также много раз выступал против него как в художественных произведениях (эпиграмма «Он у нас восьмое чудо…», поэма «Говорун», неопубликованная в XIX в. повесть «Жизнь и похождения Тихона Тростникова»), так и в критических статьях. Прозаические произведения Некрасова о городских низах написаны под влиянием сочинений Булгарина на эту тему

Нелюбин Александр Петрович (1785–1858) – доктор медицины, профессор Петербургской медико-хирургической академии, автор ряда монографий по медицине

Немцевич Юлиан Урсын (Julian Ursyn Niemcewicz; 1757–1841) – польский писатель, историк и политический деятель

Нессельроде Дмитрий Карлович (1816–1891) – дипломат; секретарь посольства в Константинополе, обер-гофмейстер; сын К. В. Нессельроде

Нессельроде Карл Васильевич (1780–1862), граф – дипломат, управляющий Министерством иностранных дел (1816–1856; с 1832 министр), член Государственного совета (1821), государственный канцлер (с 1845)

Неттельгорст Елизавета Оттовна – дочь барона О. П. Неттельгорста, племянница Булгарина

Неттельгорст Отто Петрович, барон – капитан артиллерии в отставке, гравер и преподаватель гравирования в Технической артиллерийской школе; зять Булгарина

Нехачин Иван Васильевич (1771–1811) – историк, литератор

Нечаев Степан Дмитриевич (1792–1860) – писатель, историк; чиновник для особых поручений при московском генерал-губернаторе с 1824 г.; в 1827 г. причислен к Собственной его императорского величества канцелярии; обер-прокурор Синода с 1833 г., сенатор (1836)

Нешпоркевич Викентий Валентинович (1790–1878) – зубной врач в Петербурге

Никитенко Александр Васильевич*

Никитин Андрей Афанасьевич (1794–1859) – литератор, переводчик, один из основателей Вольного общества любителей российской словесности, преподаватель риторики, поэтики и мифологии в Горном кадетском корпусе (с 1817); позднее статс-секретарь Государственного совета (1835–1853)

Никитин Василий Поликарпович (1790–1876) – председатель Петербургской палаты гражданского суда

Никитин Николай Васильевич (1827 —?) – сын В. П. Никитина

Николай I (1796–1855) – российский император (с 1825)

Никон (в миру Никита Минов; 1605–1681) – патриарх Московский и всея Руси (1652–1666)

Новиков Николай Иванович (1744–1818) – журналист, издатель, литератор

Новосёлов Семен Корнилович (1812–1877) – подполковник (1848), полковник (1852), генерал-майор (1866)

Новосильцов Василий Николаевич (1818–1870) – служил в лейб-гусарском полку, начальник цирка в Петербурге, потом в Москве

Новосильцов Николай Петрович (1789–1856) – статс-секретарь его императорского величества (1829–1830), товарищ министра внутренних дел (1830–1833), сенатор (1833)

Нолькен Георг Иоганн Фридрих фон (Georg Johann Friedrich von Nolcken; 1789–1853), барон – ландмаршал лифляндского рыцарства

Норов Авраам Сергеевич*

Одоевский Владимир Федорович (1804–1869), князь – прозаик, литературный критик, публицист. Когда Одоевский начал в 1824 г. вместе с В. К. Кюхельбекером издавать альманах «Мнемозина», Булгарин одобрительно отозвался о 1-й и 2-й его частях и о произведениях Одоевского в них (см.: Литературные листки. 1824. № 5, 15). Но после появления в «Сыне Отечества» (1824. № 38) содержавшей резкую критику «Мнемозины» анонимной публикации «Журнальные статьи» (принадлежавшей С. Д. Полторацкому, но атрибутированной издателями альманаха Гречу и Булгарину) началась ожесточенная полемика. В 3-й части «Мнемозины» Кюхельбекер поместил «Разговор с Ф. В. Булгариным», а Одоевский «Прибавление» к нему, Булгарин резко ответил им (Литературные листки. 1824. № 21/22), после чего Одоевский в 4-й части «Мнемозины» (1825) заявил об отказе от дальнейшей полемики с Булгариным и в будущем при его жизни никогда не печатал ничего о нем под своей фамилией. Однако в анонимных и псевдонимных выступлениях он неоднократно задевал Булгарина (см.: Размоткин С. [Одоевский В. Ф.] Утро журналиста // Отечественные записки. 1839. № 12; [Одоевский В. Ф.] [Рец. на: Чтения о русском языке Николая Греча. СПб., 1840] // Там же. 1840. № 9; Плакун Горюнов [Одоевский В. Ф.] Записки для моего праправнука о литературе нашего времени и о прочем // Отечественные записки. 1843. № 2, и др.; см. также: Одоевский В. Ф. О нападениях петербургских журналов на русского поэта Пушкина // Русский архив. 1864. № 7/8) 79, 80, 128 (как Биттерман)

Оже Ипполит Никола Жюст (Hippolyte Nicolas Just Auger; 1797–1881) – французский писатель, журналист, переводчик с русского. В 1844 г. приехал в Россию с целью получить заказ на опровержение книги Кюстина «Россия в 1839 году»

Озеров Владислав Александрович (1769–1816) – драматург

Озерова Ольга Егоровна (урожд. Пашкова; 1825–1873) – жена дипломата А. П. Озерова

Ознобишин Дмитрий Петрович (1804–1877) – поэт

Оленин Алексей Николаевич (1764–1843) – директор Императорской Публичной библиотеки с 1811 г., президент Академии художеств с 1817 г., государственный секретарь с 1826 г., член Государственного совета (1827). Булгарин был знаком с ним и в начале 1820-х гг. поддерживал тесные контакты. В 1822 г. Оленин собирался принять Булгарина на службу в Публичную библиотеку, но это ему не удалось (см. письмо Оленина Булгарину от 25 сентября 1822 г.: РНБ. Ф. 865. Оп. 1. Ед. хр. 137. Л. 4). Булгарин вспоминал: Оленин «призрел <…> меня, в начале моего литературного поприща, весьма часто руководствовал мудрыми своими советами, при издании “Северного архива”, и первый одобрил мои труды в изящной словесности» (СП. 1854. № 33). Оленин поместил в СП (1832. № 85–87) статью «Публичные библиотеки в Париже и публичная библиотека в С. Петербурге»

Олешкевич Юзеф (Иосиф Иванович; 1777–1830) – польский художник, мыслитель-мистик; с 1810 или 1811 г. жил в Петербурге, член Императорской академии художеств (1812)

Олин Валериан Николаевич (ок. 1790–1841) – поэт, прозаик, драматург, переводчик, издатель

Ольденборгер Федор Федорович (1790–1873) – управляющий типографией Военного министерства

Ольденкоп Евстафий Иванович (Христиан Август Вильгельм; 1787–1845) – издатель, переводчик; цензор драматических сочинений в III отделении (1828–1840), цензор Петербургского цензурного комитета (1840–1841)

Ольхин Матвей Дмитриевич (1806–1853) – петербургский книгопродавец и издатель. С самого открытия своего магазина (в ноябре 1842 г.) был тесно связан с Булгариным: у него находилась контора СП, журналов «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» (Булгарин редактировал его в 1842 г.) и «Эконом» (выходил под редакцией Булгарина в 1841–1844 гг.). Ольхин выпустил ряд книг Булгарина: «Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого», «Суворов» (обе – СПб., 1843); Полное собрание сочинений (СПб., 1843–1844. Т. 3–7); «Воспоминания» (СПб., 1846–1847. Ч. 1–3). Булгарин постоянно рекламировал Ольхина; так, в 1843 г. он писал, что Ольхин «с любовью к русской литературе, с смирдинским добродушием сложил на алтаре русского просвещения значительный денежный капитал <…>. Он умеет ценить труд и людей – и нет никакого сомнения, что и русская публика его оценит!» (СП. 1843. № 151). На дочерях Ольхина были женаты сыновья Булгарина Владислав и Болеслав

Омар (Умар) ибн аль-Хаттаб (590–644) – праведный халиф (634–644). Булгарин не раз обращался к легенде о том, что по приказу Омара была сожжена Александрийская библиотека (см.: Зуб Чингис-Хана: (Извлечение из арабской рукописи, сожженной Омаром в Александрийской библиотеке) // СП. 1832. № 263, 264; Омар и просвещение // Новоселье. СПб., 1833)

Онацевич Игнацы Жегота (Ignacy Źegota Onacewicz; 1780–1845) – преподаватель истории и статистики Виленского университета (1818–1828; с 1827 экстраординарный профессор); печатался в СА Булгарина (Отрывок из путевых записок профессора Виленского университета Игната Онацевича во время проезда его через одну часть Гродненской губернии // СА. 1822. № 4)

Ордынский Леонард Викентьевич (1799–1852) – друг Булгарина. Познакомился с Булгариным в 1820 г., когда, окончив Виленский университет, приехал искать места в Петербурге. Вначале служил чиновником по особым поручениям у генерал-провиантмейстера А. И. Абакумова, потом в комиссии прошений при Н. М. Логинове, с конца 1820-х гг. был секретарем у А. Х. Бенкендорфа, а в 1831 г. перешел во II отделение Собственной его императорского величества канцелярии, где дослужился до чина действительного статского советника. Переводил для СА труды польских историков

Орлов Алексей Федорович (1786–1861), граф (1825), князь (1856) – генерал-адъютант (1820), генерал от кавалерии (1833), шеф жандармов и главный начальник III отделения с 1844 г., председатель Государственного совета с 1856 г.

Орлова Прасковья Ивановна (урожд. Куликова, в первом браке Орлова, во втором браке Савина; 1815–1900) – актриса императорских театров (в 1828–1845 московского Малого, в 1851–1860 – Александринского)

Орлов-Денисов, граф – один из четырех братьев Орловых-Денисовых (Константин (1811 —?), Николай (1815–1855), Петр (1822–1860) или Михаил (1823–1863). Пятый брат (Федор) в 1855 г. воевал в Севастополе, так что Булгарин не мог встречаться с ним в Москве)

Орловский – петербургский чаеторговец

Орловский Александр Осипович (Aleksander Orłowski; 1777–1832) – польский живописец и график, академик Петербургской академии художеств (1809)

Отрешков Н. – см.: Тарасенко-Отрешков Н. И.

Очкин Амплий Николаевич*

Очкин Николай Федорович (1772 —?) – пензенский купец и откупщик

Очкин Петр Николаевич (1806–1884) – коллежский советник и чиновник особых поручений при наместнике Царства Польского в 1843 г., помощник главного директора и председатель в правительственной комиссии финансов и казначейства Царства Польского в 1845 г., тайный советник (1855)

Очкина Наталья Христиановна (урожд. Зон) – жена А. Н. Очкина

Павел I (1754–1801) – российский император с 1796 г.

Павлищев Николай Иванович (1802–1879) – литератор, автор книг по истории, был женат на сестре А. С. Пушкина Ольге Сергеевне; помощник статс-секретаря Государственного совета Царства Польского (1833–1842), с 1838 г. профессор исторических наук в Варшавской гимназии, член Совета народного просвещения Царства Польского

Паганини Никколо (Niccolò Paganini; 1782–1840) – итальянский скрипач и композитор

Пазини Игнацио (Ignazio Pasini; 1796–1875) – итальянский оперный певец

Палкин Павел – петербургский ресторатор

Пальчиков Владимир Петрович (1804–1842) – губернский прокурор Псковской губернии с начала 1830-х гг., позднее вице-директор департамента Министерства юстиции

Панаев Владимир Иванович*

Панаев Иван Иванович (1812–1862) – писатель, журналист. В 1828 г. поместил в СП под псевдонимом NNN стихотворение «Кокетка» (№ 61); в 1837 или 1838 г. познакомился с Булгариным на средах Н. В. Кукольника, в 1843 г. Булгарин опубликовал в своей газете отклик на его повесть «Тля» (№ 57)

Панкратьев Никита Петрович (1788–1836) – генерал-майор (1817), генерал-лейтенант (1829), генерал-адъютант (1831)

Парчевские

Паскевич Иван Федорович (1782–1856), граф Эриванский (1828), светлейший князь Варшавский (1831) – полководец, командир Отдельного Кавказского корпуса с 1827 г., наместник Царства Польского с 1832 г.

Пашков Егор Иванович (1795–1862) – генерал-майор (1832)

Перовский Василий Алексеевич (1795–1857), граф (1855) – генерал-адъютант (1829), оренбургский военный губернатор (1833–1842), генерал от кавалерии (1843), член Государственного совета (1845), генерал-губернатор Оренбургской и Самарской губерний (1851–1857)

Перовский Лев Алексеевич*

Перцов Петр Алексеевич (1778–1830) – поручик (1801), позднее в отставке, помещик Казанской губернии

Перцов Эраст Петрович (1804–1873) – писатель, журналист, сын П. А. Перцова

Песоцкий Иван Петрович (ок. 1823–1848) – издатель. Сын состоятельного московского купца. Унаследовав после смерти отца несколько десятков тысяч рублей, в конце 1830-х гг. переехал в Петербург и занялся издательской деятельностью. Издавал журнал «Репертуар русского театра» (1839–1841; в 1842–1847, после объединения с другим журналом, выходил под названием «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров») и многотомное, богато иллюстрированное издание (совместно с В. С. Межевичем): Михайловский-Данилевский А. И. Император Александр 1-й и его сподвижники в 1812, 1813, 1814 и 1815 гг.: Военная галерея Зимнего дворца. СПб., 1845–1849. Т. 1–6. С 1841 г. издавал (под редакцией Булгарина) хозяйственный журнал «Эконом». После конфликта с Песоцким (завершившегося 15 мая 1843 г. дракой) Булгарин снял с журнала свою подпись и прекратил печататься там. Позднее он утверждал, что заведовал редакцией «Эконома» до мая 1844 г. (см.: СП. 1845. № 285). Булгарин написал некролог Песоцкому (СП. 1848. № 187)

Петр I (1672–1725) – царь (с 1682), император (с 1721)

Петрикевич (Ф.А.?) – учащийся гимназии

Петцольд (Пецольд) Александр (Georg Paul Alexaner Petzholdt; 1810–1889) – российский и немецкий химик и агроном; профессор кафедры сельского хозяйства и технологии Дерптского университета (1846–1872)

Печаткин Вячеслав Петрович (1819–1898) – издатель, книгопродавец; издавал журнал «Библиотека для чтения» (1848–1864)

Пещуров Алексей Никитич*

Пещурова Варвара Алексеевна (1820–1906) – дочь А. Н. Пещурова

Пещурова Елизавета Христофоровна (урожд. Комнено; 1792 – после 1863) – жена А. Н. Пещурова (с 1809)

Пещурова Мария Алексеевна (1817–1889) – дочь А. Н. Пещурова, с 1847 г. жена князя В. А. Трубецкого

Пещурова Наталья Алексеевна (1821–1885) – дочь А. Н. Пещурова, жена С. П. Галахова

Пещурова Ольга Алексеевна (1828–1894) – дочь А. Н. Пещурова, жена князя Алексея Дондукова-Корсакова

Пещурова Софья Алексеевна (1818 —?) – дочь А. Н. Пещурова, с 1834 г. жена В. П. Пальчикова

Пиге – француженка, владелица пансиона в Петербурге

Пилат Понтийский – см.: Понтий Пилат

Пиль Роберт (Robert Peel; 1788–1850) – британский премьер-министр (1834–1835, 1841–1846) и министр внутренних дел (1822–1830)

Пирогов Николай Иванович (1810–1881) – хирург, профессор Дерптского университета (1836–1841), Петербургской медико-хирургической академии (1841–1858)

Писарев Александр Александрович (1780–1848) – литератор, член Российской академии (1809); генерал-лейтенант (1840), варшавский военный губернатор (1840–1845), попечитель Московского учебного округа (1824–1829), сенатор (1829)

Пифагор (Πυθαγόρας; ок. 570 – ок. 490 до н. э.) – древнегреческий философ

Плавильщиков Василий Алексеевич (1768–1823) – типограф и издатель

Планш Жан Батист Гюстав (Jean Baptiste Gustave Planche; 1808–1857) – французский литературный и художественный критик

Плетнев Петр Александрович (1792–1865) – литератор, поэт, критик, профессор российской словесности, ректор Петербургского университета (1840–1861); друг Жуковского, Пушкина, Гоголя. В 1838–1846 гг. издавал и редактировал основанный Пушкиным журнал «Современник». К литературной деятельности Булгарина относился отрицательно, но время от времени печатал статьи и рецензии в СП

Плюшар Адольф Александрович (1806–1865) – петербургский книгопродавец и издатель, владелец типографии, издатель «Энциклопедического лексикона» (1835–1841). Выпустил подготовленную Булгариным книгу «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» (В 6 ч. СПб., 1837)

Погодин Михаил Петрович*

Подкова Иван (Иоан Поткоавэ Крецул, Ioan Potcoavă Creţul;? – 1578) – казацкий кошевой атаман, молдавский господарь (1577–1578)

Подчашинский – видимо, Кароль Подчашинский (Karol Podczaszyński; 1790–1860) – виленский архитектор, который в 1814–1816 гг. учился в Петербургской академии художеств

Полевой Владимир Николаевич (1824–1863) – преподаватель истории, журналист; сын Н. А. Полевого

Полевой Николай Алексеевич*

Полибий (Πολύβιος; ок. 200 – ок. 120 до н. э.) – древнегреческий историк

Полторацкий Сергей Дмитриевич (1803–1884) – библиограф и библиофил

Поль Петр Иванович (1795–1870) – петербургский полицмейстер в 1840–1850-х гг.

Поляков Василий Петрович (1810-е – 1875) – петербургский книгопродавец и издатель, владевший книжной лавкой в 1838–1858 гг.

Помаре IV (Pōmare IV; 1813–1877) – королева острова Таити (1827–1877)

Понтий Пилат (Pontius Pilatus; ок. 12 до н. э. – после 37 н. э.) – римский префект Иудеи (26–36)

Потемкин Григорий Александрович (1739–1791), граф (1774), светлейший князь Таврический (1783) – генерал-фельдмаршал и президент Военной коллегии с 1784 г., фаворит Екатерины II

Пржецлавский Осип Антонович (1799–1879) – журналист. Окончив Виленский университет, приехал в начале 1820-х гг. в Петербург; служил в Министерстве внутренних дел, был директором гос. канцелярии по делам Царства Польского; в 1830–1835 гг. издавал и редактировал газету «Tygodnik petersburski». Был хорошо знаком с Булгариным с начала 1830-х гг.; оставил воспоминания о нем (Из воспоминаний петербургского старожила: Ф. В. Булгарин // Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. 1)

Прокофьев Иван Васильевич (? – 1845) – купец, коммерции советник; первенствующий директор Российско-американской компании (1827–1844). Булгарин был хорошо знаком с ним (через К. Ф. Рылеева, служившего правителем дел в правлении Российско-американской компании)

Прокофьев Николай Иванович (1808 —?) – сын И. В. Прокофьева

Прокофьев Сергей Иванович (1809–1848?) – сын И. В. Прокофьева

Протасов Николай Александрович (1798–1855), граф – обер-прокурор Синода (1836–1855), генерал-адъютант (1840), генерал-лейтенант (1848), член Государственного совета (1855)

Протасова Екатерина Афанасьевна (урожд. Бунина; 1770–1848) – единокровная сестра В. А. Жуковского, жена А. И. Протасова, мать А. А. Воейковой (жены А. Ф. Воейкова)

Прянишников Федор Иванович (1793–1867) – петербургский почт-директор (с 1835), одновременно директор Почтового департамента (с 1841), одновременно главноначальствующий над Почтовым департаментом (1857–1862); член Государственного совета (1854)

Пугачев Емельян Иванович (1740 или 1742–1775) – предводитель крестьянского восстания

Пулавский Казимир Михал Владислав Виктор (Kazimierz Michał Władysław Wiktor Pułaski; 1745–1779) – один из руководителей Барской конфедерации, созданной для защиты Речи Посполитой от посягательств соседних держав

Пушкин Александр Сергеевич*

Пушкина Наталья Николаевна (урожд. Гончарова, во втором браке Ланская; 1812–1863) – супруга (с 1831) А. С. Пушкина

Пущин Николай Николаевич (1792–1848) – генерал-лейтенант (1848), участник Отечественной войны 1812 г., заграничного похода, подавления Польского восстания 1830–1831 гг.; командир военно-учебного заведения Дворянский полк (1834–1847)

Пшецлавский – см.: Пржецлавский О. А.

Радецкий Годземба Ян (Jan Godziemba Radecki) – польский переводчик с русского языка

Радецкий Йозеф (полное имя Иоганн Йозеф Венцель Антон Франц Карл граф Радецкий фон Радец; Johann Joseph Wenzel Anton Franz Karl Graf Radetzky von Radetz; 1766–1858) – австрийский полководец и государственный деятель

Разумовская Наталья Демьяновна (урожд. Демешко; в браке Розумиха; конец XVII в. – 1762) – статс-дама императрицы Елизаветы Петровны

Разумовский Алексей Григорьевич (фамилия при рождении Розум; 1709–1771), граф (1744) – днепровский казак, подполковник лейб-гвардии Конного полка; фаворит императрицы Елизаветы Петровны

Раппо Карл (Carl Rappo; 1800–1854) – австрийский силовой акробат

Расин Жан-Батист (Jean-Baptiste Racine; 1639–1699) – французский драматург

Расмуссен Йенс Лассен (Jens Lassen Rasmussen; 1785–1826) – датский ориенталист и лингвист, профессор Копенгагенского университета (1815–1826)

Ратьков Петр Алексеевич – книгопродавец и издатель. В 1820–1830-х гг. жил в Москве и управлял сначала конторой «Московского телеграфа», а потом книжной лавкой Н. А. и К. А. Полевых; по характеристике К. Полевого – «человек испытанной честности, благоразумный, деятельный» (Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 331). В конце 1840 г. переехал в Петербург в качестве поверенного К. А. Полевого, управлял его петербургским магазином; в конце 1840-х был приказчиком М. Д. Ольхина. Позднее открыл свой магазин. Булгарин писал, что он «своею аккуратностию, отчетливостию, исправностию в платежах достоин всякого уважения» (СП. 1841. 1 марта). В начале 1840-х гг. Булгарин был тесно связан с ним; в 1842 г. Ратьков принимал участие в издании редактируемого Булгариным журнала «Эконом»

Раух Егор (Георгий) Иванович (Georg Adolph Dietrich von Rauch; 1789–1864) – доктор медицины и хирургии, лейб-медик

Рашель (наст. имя Элизабет-Рашель Феликс; Elisabeth-Rachel Félix; 1821–1858) – французская актриса

Ревильон Жорж (Georges Revillon; 1802–1859) – французский типограф, работавший в России во второй четверти XIX в., который в 1830 г. открыл словолитню «Ревильон и Ко». В 1840-х гг. Ревильон снабжал шрифтами многие русские типографии

Рейнталь Карл Готлиб (Carl Gottlieb Reinthal; 1797–1872) – эстонский пастор, педагог, журналист; редактор дерптского журнала «Das Inland» (1849–1854, 1856–1857)

Рейнталь Эрнст Петер (Ernst Peter von Reinthal; Петр Богданович; 1793–1875) – окружной начальник Дерптского округа палаты государственных имуществ Лифляндской губернии; друг Булгарина; совместно с Г. Клеменцем перевел на немецкий его «Воспоминания» (Bulgarin’s Memoiren. Abrisse von Geschehenem, Gehörtem und Erlebtem. Aus dem Russischen übersetzt von G. von Rheinthal und H. Clemenz. Jena, 1859–1860. 6 t.) и выпустил на немецком языке книгу, содержащую стихотворные трагедии из русской истории, о которой с одобрением отозвался Булгарин (СП. 1848. № 209)

Рёр Ян (1816–1877) – изучал философию во Вроцлавском университете, потом учился в Берлине в Строительной академии. С 1844 г. был участником польской конспиративной организации, в 1845 г. был отправлен в Литву и организовал там подпольную сеть. Арестованный в 1847 г., был приговорен к 12 годам каторжных работ и освобожден в 1857 г.

Римский-Корсаков Александр Михайлович*

Риттер Карл (Karl Ritter; 1779–1859) – немецкий географ

Рихтер Вильгельм Михайлович (Wilhelm Michael von Richter; 1757 или 1767–1822) – профессор медицины Московского университета, лейб-медик

Ришельё Арман Жан дю Плесси де (Armand Jean du Plessis de Richelieu; 1585–1642) – французский государственный деятель, главный министр с 1624 г., кардинал

Родофиникин Александр Константинович (1795–1849) – чиновник Азиатского департамента Министерства иностранных дел, сын К. К. Родофиникина

Родофиникин Константин Константинович (1760–1838) – директор Азиатского департамента Министерства иностранных дел, грек по происхождению

Розберг Михаил Петрович (1804–1874) – философ-эстетик, ординарный профессор русского языка и словесности Дерптского университета (1836–1867)

Розен Егор Федорович (1800–1860), барон – поэт, драматург и критик

Ростислав – см.: Толстой Ф. М.

Ростовцев Яков Иванович*

Ростопчин Фёдор Васильевич (1765 или 1763–1826), граф (1799) – обер-камергер (1810), генерал от инфантерии (1812), московский военный губернатор (1812), сенатор (1812), московский главнокомандующий (1812–1814), член Государственного совета (1814–1823); литератор

Ростопчина Евдокия Петровна (1811–1858), графиня – поэтесса, жена А. Ф. Ростопчина. В письме Булгарину от 14 августа 1846 г. предложила для СП подборку стихов, которая и была напечатана (1846. № 284, 290), причем публикация стихотворения «Насильный брак», в аллегорической форме изображающего отношения Николая I и Польши, вызвала большой скандал. Булгарин высоко оценивал ее творчество

Рубини Джованни Баттиста (Giovanni Battista Rubini; 1794 или 1795–1854) – итальянский оперный певец

Рудзский Франц Ксаверий Скарбек (Franciszek Ksawery Skarbek Rudzki; 1766 – ок. 1846) – польский публицист, писатель, юрист и нумизмат. С 1810 г. по середину 1820-х гг. занимал должность консерватора нумизматического кабинета Кременецкого лицея

Румянцев Николай Петрович (1754–1826), граф – министр коммерции (1802–1810), министр иностранных дел (1808–1814), государственный канцлер (1809), председатель Государственного совета и Совета министров (1810–1812); почетный член Российской академии (1819). Меценат, вокруг которого сложился так называемый Румянцевский кружок, состоявший из историков, археографов и библиографов

Рунич Дмитрий Павлович*

Руссо Жан-Жак (Jean-Jacques Rousseau; 1712–1778) – французский философ и писатель

Рылеев Кондратий Федорович*

Сабуров Иван Васильевич (1788–1873) – помещик Пензенского уезда, агроном, автор книг и статей по сельскому хозяйству

Савельев

Савинов Василий Иванович (ок. 1824–1878) – прозаик, журналист

Сазанович – см.: Созонович В. И.

Саллюстий Гай Крисп (Gaius Sallustius Crispus; ок. 86–35 до н. э.) – древнеримский историк

Самозванец – см.: Лжедмитрий I

Самойлов Ардалион Семенович (1812–1854) – студент Дерптского университета; не окончив его, поступил в Академию художеств, в 1837 г. был удостоен звания свободного художника и в дальнейшем занимался живописью, печатал статьи о живописи в «Литературной газете» и «Иллюстрации»

Самойлов Василий Васильевич (1813–1887) – актер-комик, с 1835 г. в труппе Александринского театра

Самойлова Вера Васильевна (Самойлова 2-я; в браке Мичурина; 1824–1880) – комедийная актриса, с 1838 г. в труппе Александринского театра

Самсон фон Химмельстерн Рейнгольд Иоханн Людвиг (Reinhold Johann Ludwig Samson von Himmelstjerna; 1778–1858) – ландрат, президент лифляндского гофгерихта (законодательной комиссии) (1824–1829)

Сангушко Клементина Мария Тереза (урожд. кн. Чарторыйская; 1780–1852), княгиня – жена польского магната Е. Сангушко

Сансе Эдуард Александрович (1797–1875), граф – чиновник Министерства иностранных дел, с 1825 г. редактор, а с 1831 г. и издатель газеты «Journal de Saint-Petersbourg» (по 1855)

Саути Роберт (Robert Southey; 1774–1843) – английский поэт

Сафо (Сапфо; Σαπφώ; между 630 и 612 – ок. 570 до н. э.) – древнегреческая поэтесса

Сахаров Иван Петрович (1807–1863) – этнограф и фольклорист

Свиньин Павел Петрович (1787–1839) – писатель, историк, издатель журнала «Отечественные записки» (1818–1830); часто печатался в СП, положительно оценил роман Булгарина «Иван Выжигин» (И мое мнение о Выжигине // Отечественные записки. 1829. № 108)

Свиньина Надежда Аполлоновна (урожд. Майкова; 1803–1857) – жена П. П. Свиньина

Свистунов Николай Петрович (1770–1815) – камергер двора великой княжны Марии Павловны (1780), член Российской академии (1801), управляющий Хозяйственным департаментом Министерства полиции (1812–1814)

Свистунов Петр Семенович (1732–1808) – выпускник Сухопутного шляхетского кадетского корпуса; белгородский губернатор (1775–1779), генерал-аншеф (1796), сенатор (1797); театрал-любитель, переводчик комедий Мольера и Вольтера, автор элегий и песен

Свистунова Александра Егоровна (урожд. Неплюева) – жена П. С. Свистунова

Сегюр Филипп-Поль де (Philippe Paul de Ségur; 1780–1873) – французский бригадный генерал, автор воспоминаний о Наполеоновских войнах

Сельский – житель г. Нарва

Семенов Василий Николаевич (1801–1863) – цензор Петербургского цензурного комитета (1827–1836); цензурировал СА (1828), СП (1830–1836). Булгарин писал, что он «отличный, умный и ученый чиновник, во всем действующий сообразно с правилами умеренности и приверженности к Престолу. Он также обожаем литераторами <…>» (Видок Фиглярин. С. 289)

Семенов Евгений Макарович (1798–1866) – секретарь канцелярии директора театров А. М. Гедеонова, позднее начальник репертуарной части

Семенов Иосиф Васильевич (1803–1853) – зоолог, профессор Петербургского университета (1830–1836), секретарь Петербургского цензурного комитета (1831–1850)

Сенковский Осип Иванович (1800–1858) – востоковед, писатель и журналист польского происхождения. Окончив в 1819 г. Виленский университет и совершив путешествие по Ближнему Востоку и Африке, с 1822 г. в качестве профессора преподавал восточные языки в Петербургском университете. Булгарин познакомился с ним в 1817 г. После приезда Сенковского в Петербург в 1819 г. Булгарин находился с ним в приятельских отношениях, печатал в СА и СП. Сенковский цензурировал СП (1829–1830) и книги Булгарина «Димитрий Самозванец» (СПб., 1830), «Сочинения» (СПб., 1830. Ч. 12), «Картина войны России с Турциею <…>» (СПб., 1830), «Петр Иванович Выжигин» (СПб., 1831)

Сенявин – см.: Синявин И. Г.

Сербинович Константин Степанович*

Сердобин Михаил Николаевич (1802–1855 или 1888), барон – чиновник канцелярии императрицы Марии Федоровны, некоторое время был ее личным секретарем и заведовал библиотекой в Павловском дворце, с 1838 г. в отставке

Сердобина Ольга Михайловна (1843 —?), баронесса – дочь М. Н. Сердобина

Сердобина Ольга Павловна (урожд. Петрова; 1825 —?) – жена М. Н. Сердобина

Серяков Лаврентий Аксенович (1824–1881) – художник-гравер, академик гравирования по дереву Академии художеств (с 1864)

Сиверс Карл Карлович (1772–1856), граф – генерал-майор (1803), генерал-лейтенант (1813), сенатор (1833)

Синявин Иван Григорьевич (1801–1851) – товарищ министра внутренних дел (1844–1851), сенатор (1846)

Скобелев Иван Никитич (1778–1849) – генерал от инфантерии (1843), писатель, хороший знакомый Булгарина

Скороход-Маевский Викентий (Walenty Skorochód-Majewski; 1764–1835) – польский историк, архивист и палеограф. Любитель санскрита, он создал в Варшаве типографию, где печатал книги на санскрите, опубликовал грамматику санскрита

Слёнин Иван Васильевич (1789–1836) – петербургский издатель и книгопродавец

Слепцов Николай Павлович (1815–1851) – генерал-майор (1850)

Смирдин Александр Филиппович (1795–1857) – издатель, книгопродавец. В 1830-х гг. был тесно связан с Булгариным: издал его романы «Димитрий Самозванец» (1830) и «Памятные записки титулярного советника Чухина <…>» (1835), в 1838 г. выступил в роли издателя СП и журнала «Сын Отечества и Северный архив». Булгарин неоднократно высоко оценивал его издательскую деятельность

Смирновский Платон Семенович (1808 или 1812–1857) – прозаик, журналист

Смоковский Винценты (Wincenty Smokowski; 1797–1876) – польский художник и врач

Смуров Герасим Иванович (1776–1848) – петербургский купец 2-й гильдии; торговал фруктами и «колониальными товарами»

Снегирев Иван Михайлович (1793–1868) – профессор латинской словесности Московского университета (1826–1836), цензор Московского цензурного комитета (1826–1850), историк народного быта

Созонович Василий Иванович (ок. 1770–1835) – юрисконсульт Министерства юстиции; переводчик, литератор

Соллогуб Владимир Александрович (1813–1882), граф – поэт и прозаик

Соловьев Александр – петербургский купец 2-й гильдии

Соловьев Александр Григорьевич – один из устроителей в 1852 г. лотереи в пользу петербургских детских приютов

Сомов Орест Михайлович (1793–1833) – писатель, журналист. С 1825 г. активно сотрудничал с СП и СА, печатал рецензии на книги, прозаические сочинения и переводы, в годичных обозрениях литературы в «Северных цветах» на 1828 г. и на 1829 г. положительно оценивал сочинения Булгарина. В конце 1829 г. прекратил сотрудничество в булгаринских изданиях, в рецензиях отрицательно отзывался о романах «Иван Выжигин» и «Димитрий Самозванец», принимал участие в воевавшей с Булгариным «Литературной газете» (в декабре 1830 и в первой половине 1831 редактировал ее), однако после смерти Дельвига и прекращения издания «Литературной газеты» и «Северных цветов» вынужден был в конце 1831 г. вернуться к Булгарину и Гречу

Сосницкий Иван Иванович (1794–1871) – актер-комик

Спасский Иван Тимофеевич (1795–1861) – доктор медицины, профессор Петербургской медико-хирургической академии (1827–1837). Печатался в СП с начала ее издания

Сперанский Михаил Михайлович (1772–1839), граф (1839) – государственный деятель. В 1803–1812 гг. занимал важные государственные посты и был идеологом и разработчиком ряда реформ государственного аппарата. В 1812 г. подвергся опале, вернулся в Петербург в 1821 г., был назначен членом Государственного совета, управляющим Комиссией составления законов. С 1826 г. фактически возглавлял II отделение Собственной его императорского величества канцелярии, занимавшееся кодификацией законов. Булгарин вспоминал, что его познакомил со Сперанским А. И. Тургенев в 1823 г. Когда в 1826 г. Государственный совет рассматривал судебное дело родственника Булгарина, из-за которого Булгарин поселился в Петербурге, Сперанский внимательно изучил претензии сторон и подал свое аргументированное мнение, благодаря которому Булгарин выиграл тяжбу. Булгарин утверждал, что нередко посещал Сперанского и беседовал с ним в кабинете

Срезневский Измаил Иванович*

Станислав Август Понятовский (Stanisław August Poniatowski; 1732–1798) – король Речи Посполитой (1764–1795)

Старчевский Альберт Викентьевич*

Степанов – проживающий в Петербурге статский советник

Степанов Николай Александрович*

Степанова Мария Матвеевна (1815–1903) – оперная певица

Степанова Софья Сергеевна (урожд. Даргомыжская; 1815–1882) – жена художника Н. А. Степанова

Стефаниц (возможно, Александр; 1803–1852) – петербургский аптекарь

Стойкович Аркадий Афанасьевич*

Стороженко Андрей Яковлевич*

Стороженко Анна Михайловна (урожд. Дараган; 1796–1821) – первая жена А. Я. Строженко

Стороженко Владимир Андреевич*

Стороженко Елизавета Андреевна (в браке Ушакова; 1818–1897) – дочь Стороженко от первого брака

Стороженко Николай Андреевич (1843–1872) – сын А. Я. Стороженко

Стороженко Юлия Ивановна (урожд. Бобровская-Миркалова; ок. 1810 —?) – вторая жена А. Я. Стороженко (с 1830)

Страус – секретарь дерптского орднунгсгерихта

Стремме (Штремме) Кристоф Конрад (Cristoph Conrad Stremme; 1806–1877) – профессор кафедры гражданского строительства в Дерптском университете (1841–1849)

Строганова Юлия Петровна (урожд. Жулиана Мария Луиза Каролина София д’Ойенгаузен; в первом браке графиня д’Ега; 1782–1864), графиня – статс-дама двора (1862); благотворительница, с 1840 г. возглавляла Санкт-петербургский совет детских приютов; жена графа Г. А. Строганова

Строгоновы

Строев Владимир Михайлович (1812–1862) – журналист, писатель, историк и переводчик. С 1834 г. печатал в СП рецензии, фельетоны и переводы

Строев Павел Михайлович*

Струговщикова – петербургская домовладелица

Суворов Александр Васильевич (1729–1800), граф Рымникский (1789) – полководец, генералиссимус

Сулакадзев Александр Иванович (1771–1829) – археограф-любитель, коллекционер рукописей и исторических документов, получивший известность своими фальсификациями

Сумароков Александр Петрович (1717–1777) – поэт и драматург

Сумбека (Сююмбике) – правительница Казанского ханства (1549–1551)

Сутей – см.: Саути Р.

Сухоруков Василий Дмитриевич (1795–1841) – историк, статистик, офицер; писал историю донских казаков

Сухоруков И. А. – казанский купец

Сушков Николай Васильевич (1796–1871) – драматург, поэт и журналист

Сю Мари Жозеф Эжен (Marie Joseph Eugène Sue; 1804–1857) – французский писатель

Таборовский Станислав Осипович (1830–1890) – скрипач и композитор

Тадини Изабелла (наст. фамилия Троттер) – итальянская певица

Тальони Мария (1804–1884) – итальянская балерина

Танта – см.: Видеман Е. И.

Тарасенко-Отрешков Наркиз Иванович (1805–1873) – чиновник Министерства финансов, экономист, публицист, часто печатавшийся в СП

Тацит Публий (Гай) Корнелий (Publius (Gaius) Cornelius Tacitus; ок. 56 – ок. 117) – древнеримский историк

Тацки Христиан – петербургский каретник

Твардовский Юзеф (Józef Twardowski; 1786–1840) – профессор математики, ректор Виленского университета (1823–1824)

Терещенко Александр Власьевич (1806–1865) – этнограф и археолог, автор труда «Быт русского народа» в 7 ч. (СПб., 1848). Печатался в СП и «Сыне Отечества»

Теряев Иван*

Тилле – отставной офицер

Тимм Василий Федорович (1820–1895) – сын Ф. Г. Тимма, художник. Оформил несколько книг Булгарина и находился с ним в дружеских отношениях. Булгарин характеризовал его как «одного из самых грациозных наших живописцев» (Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 224)

Тимм Фридрих Готфрид (Федор Федорович; 1779–1848) – бургомистр рижского магистрата

Тимм Эмилия – см.: Греч Э. Ф.

Тит Ливий (Titus Livius; 59 до н. э. – 17 н. э.) – древнеримский историк

Тихонов – полковник

Толбин Василий Васильевич*

Толстая Анна Георгиевна (урожд. княжна Грузинская; 1798–1889), графиня – супруга (с 1837) графа А. П. Толстого

Толстой Федор Андреевич (1758–1849), граф – сенатор (1823), собиратель рукописей XI–XVII вв. и старопечатных книг

Толстой Федор Петрович (1783–1873), граф – художник, вице-президент Академии художеств (с 1828), хороший знакомый Булгарина

Толстой Феофил Матвеевич (псевдоним Ростислав; 1809 или 1810–1881) – музыкальный критик, композитор и писатель

Тома Антуан Леонар (Antoine Léonard Thomas; 1732–1785) – французский писатель

Торквемада Томас де (Tomás de Torquemada; 1420–1498) – основатель испанской инквизиции, великий инквизитор Испании

Троц Михал Авраам (Трок, Trotz Michal Abraham; ок. 1703–1769) – польский лексикограф

Труссон – петербургский домовладелец (возможно, инженер-генерал Петр Христианович Трузсон; 1787–1865)

Туманский Федор Осипович (ок. 1757–1810) – писатель, журналист, историк

Тун Петер Мартин (Peter Martin Thun; 1787–1856) – владелец торгового дома в Дерпте

Тургенев Александр Иванович (1784–1845) – литератор, историк, член общества «Арзамас»; с 1810 г. директор департамента Главного управления духовных дел иностранных исповеданий (1817–1824), камергер (1819). Был близко знаком с Булгариным, помогал ему в его процессе. После разрыва отношений в 1825 г. Булгарин высмеял его под именем Бабослужкина в раннем варианте своего романа «Иван Выжигин» (СА. 1825. № 9. С. 67–88), в основной текст романа этот фрагмент не вошел

Тургенев Иван Сергеевич (1818–1883) – писатель

Тургенев Николай Иванович (1789–1871) – брат А. И. и С. И. Тургеневых, публицист, экономист, участник литературного общества «Арзамас», помощник статс-секретаря Государственного совета (1816–1824), один из руководителей декабристского Союза благоденствия и создателей Северного общества. Поддерживал отношения с Булгариным, в СА был напечатан (без указания имени) его перевод с комментариями рецензии А. Геерена на «Историю» Н. М. Карамзина (1822. № 24). Находясь с апреля 1824 г. в заграничном отпуске, отказался в 1826 г. вернуться в Россию по требованию властей и за участие в декабристском движении был заочно приговорен к каторжным работам пожизненно

Тургенев Сергей Иванович (1792–1827) – младший брат А. И. и Н. И. Тургеневых, был близок к литературному обществу «Арзамас», дипломат

Туркул Игнатий Лаврентьевич (Ignacy Turkułł; 1798–1856) – министр статс-секретарь Царства Польского (с 1839), член Государственного совета (1839), сенатор (1841)

Турунов Михаил Николаевич (1814–1890) – чиновник Военного министерства с 1835 г., с 1843 г. старший чиновник Отделения свода военных постановлений Военного министерства, с 1853 г. производитель дел Общего присутствия Инженерного департамента при директоре канцелярии Военного министерства, в 1857–1862 гг. старший чиновник III отделения; сенатор (1868)

Турунов Яков Николаевич (1811–1873) – историк, педагог, журналист, сотрудник СП с конца 1830-х по 1850-е гг., помещавший там главным образом переводы и рецензии

Тышкевич – графиня

Тышкевич Евстафий Пиевич (Eustachy Tyszkiewicz; 1814–1873) – литовский археолог, историк, этнограф, фольклорист

Уваров Сергей Семенович (1786–1855), граф (1846) – президент Академии наук с 1818 г., управляющий Государственными заемным и коммерческим банками (1823–1826), министр народного просвещения и председатель Главного управления цензуры (1833–1849), один из основателей «Арзамаса»

Уколов Прокопий (1814 —?) – из солдатских детей, в службу вступил в 1843 г., рядовой Самурского пехотного полка с 1846 г., прапорщик того же полка с 1849 г.

Улыбышев Александр Дмитриевич (1794–1858) – музыковед и музыкальный критик

Ульман Карл Христиан (Karl Christian Ulmann; 1793–1871) – ординарный профессор кафедры практического богословия Дерптского университета (1836–1842; ректор с 1839)

Унгерн-Штернберг Федор Борисович, барон – автор книг и статей по сельскому хозяйству

Урусова Екатерина Николаевна (урожд. Сипягина; 1827–1894), княгиня – жена князя П. А. Урусова, владелица дома в Петербурге

Усов Михаил Степанович (1830–1891) – правовед, учитель законоведения во 2-й петербургской гимназии; печатался в СП. Сын С. М. Усова, брат Павла и Петра Усовых

Усов Павел Степанович*

Усов Петр Степанович (1832−1897) – выпускник Института Корпуса путей сообщения (1853), служил в Корпусе путей сообщения, в 1861 г. вышел в отставку в чине штабс-капитана, с 1870 г. до конца жизни инспектор водопроводов и газового освещения петербургского градоначальства. Сын С. М. Усова, брат Павла и Михаила Усовых. Печатался в СП

Усов Степан Михайлович (1797 или 1798–1859) – экстраординарный профессор сельского хозяйства Петербургского университета; печатался в СП; редактор «Земледельческой газеты» (1834–1853), издатель газеты «Посредник» (1841–1856), отец Михаила, Павла и Петра Усовых

Усова Анна Петровна (1806–1878) – жена С. М. Усова, мать Михаила, Павла и Петра Усовых

Устрялов Николай Герасимович (1805–1870) – историк, профессор Петербургского университета (1836–1859), ординарный академик Петербургской академии наук (1844)

Уткин Николай Иванович (1780–1863) – гравер, академик (с 1814) и профессор (с 1831) Академии художеств

Ушаков Василий Аполлонович*

Ушаков Николай Иванович (1802–1861) – адъютант графа И. Ф. Паскевича с 1831 г., начальник его канцелярии в Варшаве после назначения Паскевича в 1832 г. наместником Царства Польского. Участник Русско-персидской, русско-турецких войн, подавления Польского восстания 1830–1831 гг. и Крымской войны; дослужился до чина генерал-лейтенанта (1853)

Фадеев Андрей Михайлович*

Федор I Иванович (1557–1598) – царь всея Руси и великий князь московский (с 1584)

Федоров Борис Михайлович (1798–1875) – прозаик, поэт, журналист; служил в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий (1818–1826); член Российской академии (1833). В 1826–1834 гг. нередко печатался в СП (стихи, рецензии, отрывки из романа «Царь Курбский» и др.)

Федоров Иван (ок. 1520–1583) – типограф

Ферзен Иван Евстафьевич (1739, по другим данным 1743 или 1747–1799) барон, граф (1795) – генерал от инфантерии (1798); директор Сухопутного шляхетского кадетского корпуса (1797–1798)

Филимонов Владимир Сергеевич (1787–1858) – поэт, прозаик и журналист, автор имевшей успех у современников поэмы «Дурацкий колпак»

Фок Максим Яковлевич фон (1778–1831) – управляющий III отделением (1826–1831), хороший знакомый Булгарина

Фок Наталья Андреевна фон (урожд. Фрезе; 1792–1851) – вторая жена М. Я. фон Фока

Фок Петр Яковлевич фон (1793–1865) – чиновник III отделения во второй половине 1820-х гг., впоследствии служил в Министерстве финансов; брат М. Я. фон Фока

Фок, семья

Фонвизин Денис Иванович (1745–1792) – писатель

Франклин Джон (John Franklin; 1786–1847) – английский мореплаватель, исследователь Арктики

Фрейганг Андрей Иванович (1805 —?) – цензор Комитета цензуры иностранной, в 1840–1850-х гг. цензор Петербургского цензурного комитета. Цензурировал СП (1837–1848, с перерывами)

Френ Христиан Данилович (Christian Martin Joachim Frähn; 1782–1851) – востоковед, нумизмат, ординарный академик Петербургской академии наук (1817)

Фридлендер Эбергард Давид (Eberhard David Friedländer; 1799–1869) – ординарный профессор камеральных наук Дерптского университета (1828–1853)

Фридрих-Вильгельм IV (Friedrich Wilhelm IV.; 1795–1861) – король Пруссии (с 1840)

Фробен – жена Э. Ф. Фробена

Фробен Густав Эдуардович (? – 1864) – сын Э. Ф. Фробена, флотский офицер, в 1857 г. окончил Морской кадетский корпус и в том же году произведен в мичманы, в 1863 г. за отличие – в лейтенанты

Фробен Константин – сын Э. Ф. Фробена

Фробен Леонард – сын Э. Ф. Фробена

Фробен, семья

Фробен Эдуард Фридрих (Eduard Friedrich Frohbeen; 1795–1869) – морской врач, живший в Дерпте

Фролов Николай Григорьевич (1812–1855) – популяризатор науки, издатель, переводчик

Фукидид (Θουκυδίδης; ок. 460 – ок. 400 до н. э.) – древнегреческий историк

Фукс Александра Андреевна (урожд. Апёхтина; вторая половина 1790-х – 1853) – поэтесса, прозаик, этнограф

Фукс Егор Борисович (1762–1829) – адъютант А. В. Суворова, автор книг о нем

Фурман — жена П. Р. Фурмана

Фурман Петр Романович*

Хавский Петр Васильевич*

Хвостов Дмитрий Иванович (1757–1835), граф – поэт, член Российской академии, имевший в 1820–1840-х гг. репутацию графомана

Ходаковский З. – см.: Доленга-Ходаковский З.

Ходзько Игнацы (Ignacy Chodźko; 1794–1861) – польский писатель

Ходзько Ян Борейко (Jan Borejko Chodźko; 1777–1851) – польский писатель и юрист; президент Минска (1812)

Ходкевич Григорий Александрович (ок. 1513–1572) – польный гетман литовский (1561–1566), великий гетман литовский (1566–1572)

Холева – см.: Матеуш

Холодовский Кирилл Григорьевич (1806–1855) – вице-директор Сельскохозяйственного департамента Министерства государственных имуществ, во второй половине 1850-х гг. директор канцелярии министра государственных имуществ

Хотинский Матвей Степанович (1810 или 1813–1866) – литератор, популяризатор естественных наук

Хотяинцова Екатерина Алексеевна (урожд. Бернштейн) – жена придворного актера, агент III отделения

Хржановская (Хшановская) Анна Дорота (Anna Dorota Chrzanowska; урожд. фон Фресен;? – ок. 1675) – жена командира гарнизона крепости в Трембовле капитана Яна Самуэля Хшановского

Цеплин Петр Андреевич (Peter Daniel Friedrich Zäpelihn; 1772–1832) – профессор всеобщей истории, географии и статистики Казанского университета (1805–1807, 1813–1819), библиотекарь в Адмиралтейском департаменте с 1820-х гг., автор ряда исторических трудов

Цехановецкий – белорусский помещик, благотворитель; по-видимому, отставной ротмистр Феликс Христофорович Цехановецкий (1784–1851), обладатель больших имений в Витебской и Могилевской губерниях, маршал (предводитель дворянства) Витебской губернии (1820–1826)

Цикулин Дементий (Демид) Иванович (1783 —?) – рязанский крестьянин, путешественник

Цирлейн Эдуард Карлович фон (Эдуард Франц; 1786–1844) – сторонний цензор Петербургского почтамта

Цылов Николай Иванович (1799–1879) – подполковник (1840), пристав исполнительных дел петербургской полиции (1840–1853), полицеймейстер Царского Села (1853–1861), полковник (1854), генерал-майор (1863); автор справочных изданий по Петербургу и др. книг

Чаадаев Петр Яковлевич (1794–1856) – философ, публицист

Чарторижский Адам Ежи (Чарторийский; Adam Jerzy Czartoryski; 1770–1861), князь – близкий друг и советник Александра I, министр иностранных дел (1804–1806), попечитель Виленского учебного округа (1803–1824), сенатор (1805), член Государственного совета (1810). Позднее участвовал в восстании 1831 г., после поражения восстания жил во Франции, возглавляя польскую эмиграцию

Чацкий Тадеуш (Tadeusz Czacki; 1765–1813) – этнограф, историк, правовед; генеральный визитатор учебных заведений Киевской, Подольской и Волынской губерний (1803–1813). Булгарин поместил в СА две его этнографические статьи (1824. № 21–24; 1827. № 6)

Чедаев – см.: Чаадаев П. Я.

Чекка Мария – певица, в 1842–1843 гг. выступавшая в Петербурге

Черников Василий Михайлович – член администрации, учрежденной по делам М. Д. Ольхина (1850)

Чернышев Александр Иванович (1786–1857), граф (1826), князь (1841) – военный министр (1827–1852). Булгарин изложил его биографию в своих «Воспоминаниях» (Ч. 5. СПб., 1848. С. 88–103)

Чижов Дмитрий Семенович (1784–1852) – математик, профессор Петербургского университета (1816–1846); член Академии Российской (1828), почетный член Петербургской академии наук по отделению русского языка и словесности (1841)

Чингисхан (собств. имя Тэмуджин; ок. 1155–1227) – полководец, создатель первого в истории единого монгольского государства, завоеватель

Чинти-Даморо Лаура (Laure Cinti-Damoreau; 1801–1863) – французская оперная певица; пела в «Гранд-опера» (1826–1835) и «Опера-комик» (1835–1843)

Чоглоковы

Шалашников – постоялец дома П. Ф. Меняева

Шаль Филарет Виктор Эфемион (Victor Euphémien Philarète Chasles; 1798–1873) – французский писатель, критик, историк литературы

Шамбор, граф де (полное имя Генрих (Анри) Шарль д’Артуа, герцог Бордо, граф де Шамбóр; Henri Charles d’Artois, duc de Bordeaux, comte de Chambord; 1820–1883) – французский принц из династии Бурбонов. После революции во Франции 1830 г. был провозглашен королем (под именем Генриха V) и жил в эмиграции

Шамбре Жорж де (Georges, marquis de Chambray; 1783–1848) – французский генерал артиллерии, историк Наполеоновских войн

Шатобриан Франсуа Рене де (François-René, vicomte de Chateaubriand; 1768–1848) – французский писатель

Шафранец-Кацюцевич И. – автор очерков о Сибири в СП и «Библиотеке для чтения»

Шах Яков (Константин) (Яків (Костянтин) Шах; ок. 1541–1583) – гетман запорожских казаков (1577–1579)

Шаховской Александр Александрович, князь (1777–1846) – драматург, начальник репертуарной части петербургских императорских театров (1802–1818, 1821–1825)

Шаховской Семен Иванович (Харя-Шаховской;? – 1654 или 1655), князь – военачальник, политический деятель, поэт, духовный писатель

Шевалье Мишель (Michel Chevalier; 1806–1879) – французский экономист

Шевырев Степан Петрович (1806–1864) – поэт, литературный критик, литературовед. Одним из первых начал борьбу с Булгариным и последовательно вел ее как в печати, так и в переписке

Шекспир Уильям (William Shakespeare; 1564–1616) – английский драматург и поэт

Шемиот

Шениг Алексей Николаевич (1830 – после 1867) – сын Н. И. Шенига; окончил Петербургский университет и служил в Петербургской комиссариатской комиссии; вице-директор Главного интендантского управления (с 1864)

Шениг Анна (1827–1900) – дочь Н. И. Шенига; с 1851 г. жена генерала от инфантерии князя Н. С. Оболенского

Шениг Елена – дочь Н. И. Шенига

Шениг Игнатий Иванович – отец Н. И. Шенига

Шениг Михаил Николаевич – сын Н. И. Шенига

Шениг Николай Игнатьевич*

Шениг Сергей Николаевич – сын Н. И. Шенига, впоследствии орловский губернский предводитель дворянства (1887–1895)

Шениг Софья Николаевна (урожд. баронесса Сердобина; 1803 или 1804 —?) – жена Н. И. Шенига

Шенин Александр Федорович (1803–1855) – инспектор классов Павловского кадетского корпуса (1834–1845), редактор «Энциклопедического лексикона»

Шереметев Александр Васильевич*

Шереметев Дмитрий Николаевич (1803–1871), граф – камергер (1838), гофмейстер (1856), благотворитель

Шидловский Игнацы (Ignacy Szydłowski; 1793–1846) – преподаватель гимназии в Свислочи, потом в Вильне, литератор, цензор. Входил в Товарищество шубравцев

Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих фон (Johann Christoph Friedrich von Schiller; 1759–1805) – немецкий поэт и драматург

Шильдер Карл Андреевич (1785–1854) – военный инженер, генерал-адъютант (1833), инженер-генерал (1852)

Ширинский-Шихматов Платон Александрович (1790–1853), князь – министр народного просвещения (1850–1853), член Российской академии. Поместил в СП «Отрывок из похвального слова императору Александру Благословенному» (1832. № 14) и стихотворение «Надпись к Александровской колонне» (1834. № 193)

Ширяев Александр Сергеевич (? – 1841) – московский книгопродавец и издатель, комиссионер СП

Шиф Сеймур (Seymour Schiff) – немецкий пианист и композитор, в 1853–1855 гг. гастролировавший в России

Шишков Александр Семенович (1754–1841) – адмирал, министр народного просвещения и глава цензурного ведомства (1824–1828), президент Российской академии (1813–1841), писатель и филолог, один из основателей «Беседы любителей русского слова»

Шлёцер Август Людвиг фон (August Ludwig von Schlözer; 1735–1809) – немецкий историк и статистик

Шоберлехнер Софья Филипповна (Schoberlechner; урожд. Даль-Окка; 1807–1864) – оперная певица

Штакельберг – лифляндский помещик

Шторх Андрей Карлович (Heinrich Friedrich von Storch; 1766–1835) – экономист, статистик, историк, библиограф, академик Петербургской академии наук (1804), позднее ее вице-президент (1830)

Штрюмпель Людвиг Адольф Хейнрих (Ludwig Adolf Heinrich Strümpel; 1812–1899) – немецкий философ и педагог; с 1843 г. приват-доцент, затем профессор философии Дерптского университета

Шувалов Иван Иванович (1727–1797) – генерал-адъютант (1760), обер-камергер (1778); меценат; фаворит императрицы Елизаветы Петровны; один из кураторов Московского университета (с 1755)

Шюц-Ольдози Амалия (Шиц-Ольдози; Amalia Schütz Oldosi; урожд. Хольдхаус; в браке Шюц; 1803–1852) – придворная певица императора Австрийского и герцогини Пармской; с 1843 г. с успехом выступала в Москве и Петербурге

Щепкин (Сергей Павлович?)

Эверс Иоганн Филипп Густав фон (Johann Philipp Gustav von Ewers; 1779 или 1781–1830) – немецкий историк

Эйнерлинг Иван Федорович (? – 1854) – педагог, издатель 1830–1840-х гг. Выпускал учебные пособия и переводы античных классиков, выпустил также в 1842–1844 гг. 5-е издание «Истории государства Российского» Карамзина

Эльслер Фанни (Fanny Elssler; 1810–1880) – австрийская балерина

Энохин – см.: Енохин И. В.

Эттингер Александр фон (Alexander von Oettingen; 1798–1846) – ландрат Лифляндской ландратской коллегии (1842–1846), вместе с Г. Ф. Нолькеном представлял лифляндское дворянство в Петербурге

Юнг – см.: Юнк А. А.

Юнк Альфред (Александр) Августович фон (1826–1870), барон – журналист, переводчик, краевед

Юнкер Федор (Фридрих) Васильевич (1806–1870) – владелец (с братом Львом) учетной конторы в Петербурге (под фирмой их умершего брата И. В. Юнкера), занимавшейся переводом и разменом денег

Юрьевич Семен Алексеевич*

Юсуф-паша Серский – комендант турецкой крепости Варна

Языков Дмитрий Иванович (1773–1845) – историк, переводчик; директор Департамента народного просвещения Министерства народного просвещения с 1825 г., непременный секретарь Российской академии с 1835 г.

Языков Дмитрий Семенович (1793–1856) – генерал-майор (1835), начальник 4-го округа Отдельного корпуса жандармов в Вильне, директор Департамента внешней торговли Министерства финансов (с 1835)

Яковлев Василий Андреевич – чиновник Министерства иностранных дел

Якубович Александр Иванович (1796 или 1797–1845) – капитан Нижегородского драгунского полка, декабрист

Якубович Николай Мартынович (1816–1879) – физиолог, гистолог; в 1840–1848 гг. работал в Дерптском университете, позднее профессор Петербургской медико-хирургической академии (1860–1869)

Яновская

Bouiller Marie Nicolas (Мари-Никола Буйе; 1798–1864) – французский лексикограф и переводчик

Chevalier M. – см.: Шевалье М.

Désirée – см.: Дезире

Desmarest – см.: Демаре П.-М.

Koch Christophe-Guillaume (Христофор Вильгельм Кох; 1737–1813) – французский историк

Martin Jean-Blaise (Жан-Блез Мартен; 1768–1837) – французский оперный певец

Mérimée H. – см.: Мериме А.

Pasek Jan Chryzostom (Ян Хризостом Пасек; ок. 1636–1701) – польский шляхтич, мемуарист

Sapieha Jan Piotr (Ян Петр Сапега; 1569–1611) – государственный и военный деятель Великого княжества Литовского

Thünir Dupat (Тюнир Дупат) – житель Дерпта

Список условных сокращений

Видок Фиглярин – Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А. И. Рейтблата. М.: Новое литературное обозрение, 1998.

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации.

ГИМ – Отдел письменных источников Государственного исторического музея.

ГЛМ – Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля.

Греч – Греч Н. И. Записки о моей жизни / Текст по рукописи под ред. и с коммент. Иванова-Разумника и Д. М. Пинеса. М.; Л.: Academia, 1930.

ГЦТМ – Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина.

ИРЛИ – Рукописный отдел Института русской литературы

РГАДА – Российский государственный архив древних актов.

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства.

РГБ – Отдел рукописей Российской государственной библиотеки.

РГИА – Российский государственный исторический архив.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки.

СА – Северный архив.

СП – Северная пчела.

СПбИИ РАН – Архив Санкт-Петербургского института истории Российской академии наук.

СПбФ АРАН – Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук.

Список иллюстраций

Ф. В. Булгарин. Литография А. Минстера на основе рисунка В. Ф. Тимма с рисунка И. П. Раулова. 1853 г. Biblioteka Narodowa w Warszawie.

Ф. В. Булгарин. Портрет работы К. П. Мазера. 1838 г. Из кн.: Альбом Пушкинской юбилейной выставки в Императорской Академии наук в С.-Петербурге. М., 1899.

Ф. В. Булгарин. Портрет работы гравера И. П. Фридрица. Из кн.: Булгарин Ф. Сочинения. СПб., 1828. Т. 3, ч. 5.

Ф. В. Булгарин. Портрет работы В. Ф. Тимма. 1844 г. Из журнала «Русский художественный листок» (1853. № 4).

К. Ф. Калайдович. 1832 г. Из кн.: Брокгауз Ф. А. Новый энциклопедический словарь. Пг., 1915.Т. 22.

И. Лелевель. Портрет работы Ю. Малиньского. 1820-е гг. Из кн.: La Pologne historique, littéraire, monumentale et illustrée… Rédigée par une Société de littérateurs, sous la direction de L. Chodzko, ancien rédacteur en chef de la Pologne historique, littéraire, monumentale et pittoresque. Paris, 1839.

А. М. Фадеев. Из кн.: Воспоминания Андрея Михайловича Фадеева. Одесса, 1897. Ч. 1.

П. М. Строев. Из кн.: Kraushar A. Towarzystwo Warszawskie Przyjaciół Nauk 1800–1832. Kraków, 1906. Ks. 4.

П. А. Муханов. Портрет работы Н. А. Бестужева. 1832–1833 гг. Из кн.: Головачев П. М. Декабристы. М., 1906.

М. П. Погодин. Из кн.: Портретная галерея русских деятелей / Изд. А. Э. Мюнстера. СПб., 1869. Т. 2.

Ф. Н. Глинка. Гравюра работы К. Я. Афанасьева. 1825 г. Российская государственная библиотека.

А. Ф. Воейков. Из журнала: Русская старина. 1875. № 3.

К. Ф. Рылеев. Из кн.: Головачев П. Декабристы. М., 1906.

А. С. Пушкин. 1839 г. Гравюра с портрета работы О. А. Кипренского (1827). Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1839. Т. 1.

Н. А. Полевой. 1839 г. Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1839. Т. 1.

М. Н. Загоскин. 1841. Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1841. Т. 2.

А. С. Грибоедов. Гравюра работы Н. И. Уткина. 1830 г. Российская государственная библиотека.

В. А. Ушаков. 1845 г. Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1845. Т. 3.

Н. В. Кукольник. 1839 г. Гравюра с портрета работы К. П. Брюллова (1836). Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1839. Т. 1.

А. Г. Киркор. Литография Ж. Р. Ламерсье с рисунка А. Марминиа. 1860 г. Muzeum Narodowe w Warszawi.

Н. И. Греч. Гравюра работы Т. Райта. Российская государственная библиотека.

Р. М. Зотов. 1839 г. Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1839. Т. 1.

К. С. Сербинович. Из кн.: Русские писатели, 1800–1917: Биографический словарь. М., 2007. Т. 5.

А. В. Никитенко. Гравюра работы П. Ф. Бореля. Российская государственная библиотека.

М. А. Дондуков-Корсаков. Гравюра работы А. Никкельса. 1835 г. Из кн.: Альбом Пушкинской выставки, устроенной Обществом любителей российской словесности в залах Исторического музея в Москве 29 мая – 13 июня 1899 года. М., 1899.

В. И. Панаев. 1841 г. Из кн.: Сто русских литераторов. СПб., 1841. Т. 2.

П. М. Волконский. 1846 г. Литография И. П. Песоцкого с портрета Дж. Доу (1824). Из кн.: Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах. Военная галерея Зимнего дворца. СПб., 1846. Т. 4.

И. И. Срезневский. Из кн.: Наши деятели: галерея замечательных людей России в портретах и биографиях. СПб., 1879. Т. 6.

Я. И. Ростовцев. Литография с портрета работы С. К. Зарянко (1855). Из кн.: Главные деятели освобождения крестьян. СПб., 1903.

П. Д. Киселев. Из кн.: Портреты, рисунки и картины к Истории кавалергардов и кавалергардскаго ея величества полка. Тетрадь 1. СПб., 1851.

А. А. Закревский. Гравюра Т. Райта с портрета Дж. Доу. 1823 г. С сайта Российской государственной библиотеки.

И. Ф. Мойер. Портрет работы А. Ю. Клюндера. 1827 г. Eesti Ajaloomuuseum SA.

Л. А. Перовский. Из кн.: Министерство внутренних дел. СПб., 1902.

С. А. Кокошкин. Портрет. Из кн.: Высоцкий И. П. С.-Петербургская столичная полиция и градоначальство. СПб., 1903.

П. И. Кёппен. Из кн.: Портретная галерея русских деятелей. СПб., 1869. Т. 2.

И. Т. Лисенков. Из кн.: Смирнов-Сокольский Н. П. Рассказы о книгах. М., 1959.

А. В. Старчевский. Портрет работы П. Ф. Бореля. 1891. Из журнала: Всемирная иллюстрация. 1891. № 1186.

А. А. Воейкова. Портрет работы Ю. Олешкевича. 1821 г. Частная коллекция. Wikimedia Commons, PD-Art.

А. Я. Стороженко. Из кн.: Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2.

М. Малиновский. Портрет работы И. Ф. Хруцкого. 1847 г. Muzeum Narodowe w Warszawie.

Ф. С. Малевский. Фотография. Biblioteka Narodowa w Warszawie.

Ф. П. Толстой. Из кн.: Русские деятели в портретах, гравированных академиком Лаврентием Серяковым. СПб., 1882. Вып. 1.

М. П. Куторга. Из кн.: Альбом фотографических портретов августейших особ и лиц, известных в России. СПб., 1867.

Н. А. Степанов. Автопортрет. Из кн.: Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Владимир, 1910. Кн. 11.

Дружеский шарж на Ф. В. Булгарина работы В. Ф. Тимма. 1844 г. Из журнала: Листок для светских людей. 1844. № 2.

Письмо Ф. В. Булгарина С. П. Меняеву. 1852 г. Архив Санкт-Петербургского института истории РАН (К. 238. Оп. 2. Д. 270/75).

Могила Ф. В. Булгарина в Тарту. Фото: Alma Pater, Wikimedia Commons, CC-BY-SA-3.0,2.5,2.0,1.0.

Иллюстрации

Ф. В. Булгарин. Портрет работы К. П. Мазера. 1838 г.

Ф. В. Булгарин. Портрет работы гравера И. П. Фридрица

Ф. В. Булгарин. Портрет работы В. Ф. Тимма. 1844 г.

К. Ф. Калайдович. 1832 г.

И. Лелевель. Портрет работы Ю. Малиньского. 1820-е гг.

А. М. Фадеев

П. М. Строев

П. А. Муханов. Портрет работы Н. А. Бестужева. 1832–1833 гг.

М. П. Погодин

Ф. Н. Глинка. Гравюра работы К. Я. Афанасьева. 1825 г.

А. Ф. Воейков

К. Ф. Рылеев

А. С. Пушкин. 1839 г. Гравюра с портрета О. А. Кипренского. (1827)

Н. А. Полевой. 1839 г.

М. Н. Загоскин. 1841 г.

А. С. Грибоедов. Портрет работы гравера Н. И. Уткина. 1830 г.

В. А. Ушаков. 1845 г.

Н. В. Кукольник. 1839 г. Гравюра с портрета К. П. Брюллова. (1836)

А. Г. Киркор

Н. И. Греч

Р. М. Зотов. 1839 г.

К. С. Сербинович

А. В. Никитенко. Портрет работы П. Ф. Бореля

М. А. Дондуков-Корсаков. Портрет работы А. Никкельса. 1835.

В. И. Панаев. 1841 г.

П. М. Волконский. 1846 г. Литография И. П. Песоцкого с портрета Дж. Доу. (1824)

И. И. Срезневский

Я. И. Ростовцев

П. Д. Киселев

А. А. Закревский. Гравюра Т. Райта с портрета Дж. Доу. 1823 г.

И. Ф. Мойер

Л. А. Перовский

С. А. Кокошкин

П. И. Кеппен

И. Т. Лисенков

А. В. Старчевский. Портрет работы П. Ф. Бореля. 1891 г.

А. А. Воейкова. Портрет работы Ю. Олешкевича. 1821 г.

А. Я. Стороженко

М. Малиновский. Портрет работы И. Ф. Хруцкого. 1847 г.

Ф. С. Малевский

Ф. П. Толстой

М. П. Куторга

Н. А. Степанов

Ф. В. Булгарин. Дружеский шарж В. Ф. Тимма. 1844 г.

Письмо Ф. В. Булгарина С. П. Меняеву. 1852 г.

Могила Ф. В. Булгарина в Тарту

Примечания

1

См., например: Письмо от читателя «Отечественных записок» к издателю «Северного архива» // Литературные листки. 1823. № 2. С. 25–26. Подп.: Архип Фаддеев; Письмо копииста Мирона Бульбулькина к издателям, о премудрости и суете мира сего // СП. 1831. № 196–198, 227, 228. Подп.: Архип Фаддеевич; Письмо жителя кометы Белы к жителю Земли // СП. 1832. № 255; Письмо гомеопата Прудеуса к знатоку египетских иероглифов Барону Брамбеусу: О дешевой премудрости // СП. 1833. № 286.

2

См., например: Письмо к приятелю о наводнении, бывшем в С.-Петербурге 7 ноября 1824 года // Литературные листки. 1824. № 21/22. С. 65–81; Об увеселениях столицы: Письмо в Либаву, к Ал[ексею] Никит[ичу] Пещурову, от 25 августа 1827 // СП. 1827. № 103; Письмо из Карлова на Каменный остров // СП. 1830. № 91; Письмо к В. А. Ушакову, из Дерпта в Москву, от 16 октября 1831 // СП. 1831. № 241–243; Письма о русской литературе. Письмо I (к В. А. Ушакову, в Москву) // Сын Отечества и Северный архив. 1833. № 1. С. 45–51; Письмо с дороги: ни о чем: (К доброму моему доктору Игн[атию] Як[овлевичу] Яроц[кому]) // СП. 1839. № 142; Tutti frutti: (Письмо Ф. Б. к Н. И. Гречу, за границу) // СП. 1843. № 132–134, 150, 151; Письмо к старым боевым товарищам // СП. 1851. № 282.

3

См.: Рылеев. Материалы для истории литературы // Русская старина. 1871. № 1. С. 64–113; Войнаровский, поэма в двух частях. Сочинение К. Ф. Рылеева // Там же. № 4. С. 485–524; «Насильный брак», рыцарская баллада 1845 г. [Е. П. Ростопчиной] // Там же. 1872. № 2. С. 296–299; Записка императора Николая Павловича барону Вревскому 1854 г. // Там же. 1872. № 11. С. 605–606; Персия и персияне. Донесение А. С. Грибоедова. 1827 г. // Там же. 1873. № 6. С. 799–814; [Записка графа Н. И. Панина о воспитании великого князя Павла Петровича. 1760 г.] // Там же. 1882. Т. 11. С. 315–320.

4

Из архива Ф. В. Булгарина / Сообщил Н. Пиксанов // Русская старина. 1903. № 12. С. 601–609; 1905. № 4. С. 204–215.

5

Из архива Ф. В. Булгарина (Письма к нему разных лиц) // Русская старина. 1901. № 2. С. 383–408.

6

Подробнее о библиотеке Булгарина и ее судьбе см.: Воробьева Н. П. О круге чтения Булгарина // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Вып. 2. С. 79–90.

7

См.: Генс Ю. Б. Заметки библиофила // Книга: исследования и материалы. М., 1990. Сб. 60. С. 225.

8

См.: http://russianestonia.eu/index.php?title=Булгарин_Вячеслав_Болеславович

9

Салупере М. Ф. В. Булгарин в Лифляндии и Эстляндии // Русские в Эстонии на пороге XXI века: прошлое, настоящее, будущее. Таллинн, 2000. С. 157.

10

Письмо от 13 ноября 1996 г. № 10/А-5524.

11

Тынянов Ю. Н. Литературный факт // Тынянов Ю. Н. Литературная эволюция: Избранные труды. М., 2002. С. 181.

12

С. 119 настоящего издания. В дальнейшем ссылки на него даются в тексте в скобках.

13

См.: Греч Н. И. Учебная книга российской словесности, или Избранные места из русских сочинений и переводов в стихах и прозе. СПб., 1819. Ч. 1. С. 52–195.

14

См.: Булгарин Ф. Письмо к А. Ф. Воейкову // Вестник Европы. 1821. № 7/8. С. 206–225.

15

См. об этом: Степанов Н. Л. Дружеское письмо начала XIX века [1926] // «Младоформалисты»: Русская проза / Сост. Я. Левченко. СПб., 2007. С. 32–53; Тодд III У. М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху / Пер. с англ. И. Ю. Куберского. СПб., 1994. С. 11–12.

16

«Это господин Булгарин, редактор “Северного архива” и “Литературных листков”, и т. д.» (фр.).

17

и т. д. (лат.).

18

Мильчина В. А. Французский язык и критика перевода в статьях Булгарина из «Северной пчелы»: «словарная стратегия» // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей. М., 2019. С. 167.

19

См. о подобной риторической стратегии Булгарина в нашей работе: Акимова Н. Н. От Сократа к Тациту: античность в «Воспоминаниях» Ф. В. Булгарина // Акимова Н. Н. Литератор Фаддей Булгарин: творчество, репутация, культурный миф. СПб., 2022. С. 447–470.

20

Булгарин цитирует последнюю фразу фрагмента сочинения Тацита «О жизни и характере Юлия Агриколы», которая завершает размышление о преследовании писателей и запрете книг: «…нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было столько же в нашей власти, как безмолвствовать» (пер. А. С. Бобовича).

21

Сохранилось более двухсот писем Булгарина к Усову.

22

Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.) // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 288.

23

Булгарин Ф. Ливонские письма. II (К Николаю Ивановичу Гречу) // СП. 1846. № 151. 9 июля.

24

Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л., 1977. С. 44.

25

Комментарий Н. О. Лернера к процитированному письму (Русская старина. 1909. № 11. С. 357).

26

Греч Н. И. Учебная книга российской словесности… Т. 1. С. 56.

27

См.: Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 649.

28

Гинзбург Л. Я. Указ. соч. С. 20.

29

Переписка Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина. С. 369.

30

Там же. С. 476.

31

См. об этом: Акимова Н. Н. Дружеская переписка в зеркале эпохи // Научные труды Санкт-Петербургской академии художеств. СПб., 2022. Вып. 63. С. 79–99.

32

понимаешь? (нем.).

33

См. примеч. 16.

34

и т. д. (лат.).

35

Каратыгин П. А. Записки. Л., 1929. Ч. 1. С. 309. См. об этой пословице, в том числе у Булгарина: Кошелев А. В. «Варвара мне тетка, а правда сестра»: стернианская пословица в русской литературе // Литературный факт. 2016. № 1/2. С. 237–244.

36

В. И. Даль приводит следующий вариант: «С твоим умом только в горохе сидеть пугалом» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1989. Т. 1. С. 382).

37

Вяземский П. А. Полн. собр. соч.: В 12 т. СПб., 1878. Т. 1. С. XXXV. Поясняя это свойство, «которое можно назвать погрешностью, а можно назвать его и избытком», Вяземский склонялся к последнему (Там же. С. LVII). Ср. также упоминание Булгарина в контексте размышлений Вяземского о «залихватском» начале в критике (Там же. С. XLIV) и признание самого Булгарина, что свои статьи он пишет «сплеча», «прямо набело» (с. 141).

38

Степанов Н. Л. Указ. соч. С. 39.

39

Дмитриева Е. Е. Эпистолярный жанр в творчестве А. С. Пушкина: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. М., 1986. С. 7.

40

Паперно И. А. О двуязычной переписке пушкинской поры // Ученые записки Тартуского государственного университета. 1975. Вып. 358. С. 110.

41

Степанов Н. Л. Указ. соч. С. 51.

42

Гинзбург Л. Я. Указ. соч. С. 118.

43

См.: Грибоедов А. С. Полное собрание сочинений. СПб., 2006. Т. 3; Переписка Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 327–484.

44

Воинские обычаи древних норманнов // СА. 1826. № 19/20. С. 261–274; № 21/22. С. 60–71. Подп.: С фр. К – ч. (Пер. с фр. из: Depping G.-B. Histoire des expéditions maritimes des Normands, et de leur établissement en France au dixième siècle. Paris, 1826. T. 1–2); Повести древних лет, яже содеяшася в Великом Новегороде. О посаднике Добрыне (Из древней рукописи) // Там же. 1827. № 6. С. 196–200. Без подп.

45

Кеппен П. И. Список русским памятникам, служащим к составлению истории художеств и отечественной палеографии, собранным и объясненным Петром Кеппеном / Напечатан иждивением его сиятельства графа Федора Андреевича Толстова. М., 1822.

46

См.: Описание славянских древностей в Сирмии (Из писем П. И. Кеппена к К. Ф. Калайдовичу) // СА. 1823. № 1. С. 18–33. Сирмия – равнинный регион между реками Дунай и Сава; сейчас находится на территории Сербии и Хорватии.

47

Калайдович имеет в виду следующие слова Булгарина в его «Объявлении» об издании СА с 1822 г.: «…издатель предлагает особам, сообщающим статьи в журнал его, безденежно отпечатывать в распоряжение их до двухсот экземпляров сих статей в особенности» (Сын Отечества. 1821. № 43. С. 143).

48

Имеется в виду упомянутая в примеч. 3 статья «Описание славянских древностей в Сирмии».

49

Эпиграф к СА гласил: Nihil agere quod non prosit. Peaedrus. Fab. XVII, что в переводе с латыни означает: «Трудись лишь с пользой. [Перевод М. Л. Гаспарова]. Федр. Басня XVII». Цитата из басни Федра «Деревья под покровительством богов», причем Булгарин не указал, что это номер басни в третьей книге его басен.

50

См.: Калайдович К. Библиографическое известие о Евангелии учительном, напечатанном в Заблудовье 1569 года первыми московскими типографщиками // СА. 1823. № 4. С. 318–326.

51

Книга «Апостол» была напечатана в Москве в 1563–1564 гг. Иваном Федоровым и Петром Мстиславцем.

52

Калайдович готовил к печати «Краткую записку князя Семена Ивановича Хари-Шаховского о современных происшествиях и собственной службе, с 1601 по 1650 год», но не опубликовал ее. «Домашние записки князя Семена Шаховского» без указания на публикатора были напечатаны в 1830 г. в «Московском вестнике» (Ч. 5. С. 61–73).

53

См.: Слово о полку Игоревом: историческая поэма, писанная в начале 13 в. на славенском языке прозою и с оной преложенная стихами древнейшего русского размера, с присовокуплением другого буквального преложения, с историческими и критическими примечаниями, критическим же рассуждением и родословной / [Перевод и комментарии Н. Ф. Грамматина]. М., 1823.

54

Краледворская рукопись – фальсификат, изготовленный чешскими литераторами В. Г. Ганкой и Й. Линдой и «найденный» в 1817 г., подложность которого была доказана в последней трети XIX в.

55

Речь идет о статье Калайдовича «Библиографическое известие о Евангелии учительном…», см. примеч. 7.

56

Имеются в виду подразделения Министерства духовных дел и народного просвещения.

57

Археолог и фольклорист З. Доленга-Ходаковский в 1819 г. приехал в Петербург и выдвинул идею обследования древних городищ, см.: Долуга-Ходаковский З. Я. Проект ученого путешествия по России, для объяснения древней славянской истории // Сын Отечества. 1820. Ч. 63–64. Он написал министру духовных дел и народного просвещения А. И. Голицыну два письма-прошения – 29 июня и 9 декабря 1819 г. В первом, как отмечалось в протоколе обсуждения их в Главном правлении училищ (20 января 1820 г.), Ходаковский «изъяснял, что он предпринял сделать историческую развязку, в какое время славянские племена везде и во всех отношениях сохраняли единообразие или, по крайней мере, разрешить вопрос, не было ли между ними такого единообразия до принятия нами христианского вероисповедания. Кроме сходства слов, собранных в словарях, которыми обыкновенно доказывается общее происхождение наше от язычествовавших славян и которые, однако ж, впоследствии различным образом в различных местах перепорчены, есть, по мнению Ходаковского, доказательства гораздо важнейшие и любопытнейшие, каковы, например, так названные городища, встречающиеся от реки Камы на запад до Эльбы и от Северной Двины до гор Балканских и Адриатического моря в таком числе, что оных почитать можно столько же, сколько было населенных славянами квадратных миль. Для наблюдения подобных предметов, служащих к объяснению существовавшего между всеми славянскими племенами единообразия, он путешествовал пять лет по всему пространству земель, обитаемых славянами, собирая всюду нужные для своей цели сведения» (РНБ. Ф. 558. Оп. 4. № 4. Л. 1 об. – 2). В этом же письме он критиковал карту расселения славян, помещенную в 9-м томе «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. Против Карамзина он выступал и в печати, см.: Ходаковский З. Разыскания касательно русской истории // Вестник Европы. 1819. № 20. С. 275–301. Несмотря на это Карамзин относился к Ходаковскому вполне лояльно. 29 декабря 1819 г. он писал И. И. Дмитриеву: «За поляка, который думал бранить меня в “Вестнике Европы”, я вчера (между нами) ходатайствовал у к[нязя] А. Н. Голицына: бедный мой критик не имеет ни гроша» (Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. СПб., 1866. С. 278). Главное правление училищ на заседании 29 января 1820 г. постановило: «Просить г. Карамзина о сообщении мнения его по предмету, коим занимается Ходаковский, признает ли догадки его и заключения довольно основательными для предприятия тех изысканий, кои он предполагает. От Ходаковского же истребовать обстоятельнейшего плана, каким образом думает он произвесть в действо ныне свое предприятие, какой путь возьмет для путешествия, чем будет заниматься в продолжении оного, сколько времени могут разъезды его продолжаться и какого именно пособия испрашивает себе от правительства» (РНБ. Ф. 558. Оп. 4. № 4. Л. 2 об.). Голицын 22 февраля 1820 г. переслал Карамзину на рассмотрение два письма Ходаковского с просьбой о пособии, а не проект. На следующий день Карамзин отвечал: «Не говоря о его догадках и заключениях, опровергающих Нестора и меня смиренного, я думаю, что он окажет немалую услугу любителям нашей истории, если, осмотрев на месте ее памятники, в особенности городища, издаст их верное описание, вместе с Лексиконом славянских урочищ <…>» (цит. по: Францов В. А. Польское славяноведение конца XVIII и первой четверти XIX ст. Прага, 1906. С. CXVIII). После этого Ходаковскому было предложено подготовить план путешествия, который он представил Голицыну 18 марта. На этот план последовал в апреле одобрительный отзыв Главного правления училищ, написанный академиком Н. И. Фуссом, и 4 июля 1820 г. проект путешествия был утвержден Александром I. Путешествие должно было продлиться насколько лет. На год было ассигновано 3000 руб., с тем, что после первого года Ходаковский пришлет отчет, на основе которого будет решено, продолжать ли отпускать деньги. В путь Ходаковский отправился в августе 1820 г. Во время пребывания в Москве он обсуждал с Калайдовичем свои идеи, и Калайдович выразил сомнения, которые потом высказал в книге «Письма К. Калайдовича к А. Ф. Малиновскому об археологических исследованиях в Рязанской губернии, с рисунками найденных там в 1822 году древностей» (М., 1823). Это очень обидело Доленгу-Ходаковского. В марте 1821 г. он (согласно условиям) прислал предварительный отчет о путешествии, но на этот раз Фусс дал менее благоприятный отзыв. В письме Голицыну от 23 декабря 1822 г. Карамзин согласился с Фуссом, после чего в марте 1823 г. отпуск денег Ходаковскому был прекращен. В эти годы несколько его статей было помещено в СА («Письмо к издателю “Северного архива”» (1822. № 12. С. 465–471); «Известие о Гуляй-городе» (1823. № 4. С. 367–371); «Опыты изъяснения слова Князь, Ksiądz» (1824. № 11. С. 219–249) и др.).

58

См.: Калайдович К. О древних русских медалях // СА. 1823. № 3. С. 240–242; Он же. О портрете царя Феодора // Там же. С. 243–245.

59

Письма эти Калайдович не опубликовал. Они были напечатаны позднее: Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Императорской Академии наук. СПб., 1836. Т. 4. С. 75–87.

60

Имеется в виду Н. П. Румянцев.

61

См. книгу «Письма К. Калайдовича к А. Ф. Малиновскому об археологических исследованиях…», упомянутую в примеч. 14.

62

Речь идет о приложенном к указанному номеру листе с названием «Криптографическая надпись, изображенная на колоколе, находящемся в Савине Сторожевском Звенигородском монастыре» и неподписанной заметке Булгарина о надписи (с. 106–107) с сообщением, что надпись предоставлена для публикации палеографом и нумизматом Александром Ивановичем Ермолаевым (1780–1828).

63

Отклик на приложенный к номеру литографированный лист «Почерки знаменитых и известных особ» (список источников приведен на с. 104–105).

64

Окончание предложения в копии отсутствует.

65

Отмечены ошибки в статье В. Берха «Известие о Евангелии, напечатанном в 1575 году в Вильне» (с. 101–107).

66

Калайдович исправляет текст «Выписки из Псковской летописи (1473 года)» (с. 259–264).

67

Отмечена ошибка в предисловии П. А. Цеплина (подписанном Пр. Ц.) к публикации договора 1430 г. великого князя тверского Бориса Александровича с великим князем литовским Витовтом (с. 6).

68

У маршала Шавельского повета Антония Жуковского были сестры Варвара (вышедшая замуж за литовского подконюшего Павла Булгарина) и Екатерина (вышедшая замуж за подполковника Антония Парчевского). После смерти Жуковского, дети которого к тому времени умерли, по Литовскому статуту (своду законов, действовавших тогда в Великом княжестве Литовском) унаследовать должны были его сестры. Однако вдова Жуковского, вышедшая замуж за камер-юнкера графа Станислава Тышкевича, не отдавала имение. Поэтому в 1815 г. начался процесс, который затянулся надолго. Из-за него Булгарин приезжал на некоторое время в Петербург в 1816 г., вторично приехал в 1819 г. и на этот раз остался тут жить навсегда. Дело слушалось в Виленском суде в 1815 г., после апелляции перешло в Сенат, который рассматривал его в 1816 г. и вернул опять в Вильно. Вновь Сенат слушал это дело в 1822 г., потом оно перешло в Государственный совет, который вынес решение в пользу Булгариных и малолетнего Парчевского (его родители к тому времени умерли), которые должны были получить имения в Виленской и Могилевской губерниях. Император утвердил его 13 июня 1826 г. Однако исполнение решения на месте затягивалось, и Булгарины не могли получить свою долю. Павел Булгарин в 1829 г. умер, так и не получив наследство. В 1830 г. дело опять несколько раз слушалось в Сенате, а последний указ Сената по этому делу датирован январем 1831 г. (см. судебное дело (более 2000 листов), разысканное нами в фондах РГИА: Ф. 1347. Оп. 65. Ед. хр. 1070).

69

В Министерстве духовных дел и народного просвещения с начала 1823 г. обсуждался проект слияния «Журнала Департамента народного просвещения» и СА, согласно которому издаваемый Булгариным журнал должен был стать официальным и издаваться при министерстве, в задачу которого входили бы финансирование издания и его распространение. Он был одобрен в январе 1823 г. Главным правлением училищ, а потом и министром А. Н. Голицыным. 9 февраля 1823 г. Булгарин подал в министерство «Проект преобразования “Северного архива”», в котором детально описывались структура будущего журнала, права издателя, характер его цензурирования и финансирования. Он был уверен, что замысел вскоре будет реализован, однако обсуждение финансовой стороны издания надолго затянулось, а в мае 1824 г. поддерживавший проект Голицын был отправлен в отставку, и через несколько месяцев дело о преобразовании журнала было закрыто. Подробнее см.: Готовцева А. Г. «Мой “Архив” будет официальным журналом Министерства просвещения»: Об одном несостоявшемся журнальном проекте Ф. В. Булгарина // Вестник РГГУ. Сер.: Филологическте науки. Журналистика. Литературная критика. 2012. № 13. С. 43–56.

70

См.: Письма К. Калайдовича к А. Ф. Малиновскому об археологических исследованиях в Рязанской губернии, с рисунками найденных там в 1822 году древностей. М., 1823.

71

В конце 1822 г. Булгарин получил от И. Лелевеля рецензию на «Историю государства Российского» Карамзина и печатал ее в 1822–1824 гг. Подробнее см. в настоящем издании в переписке Булгарина с Лелевелем.

72

Имеются в виду Людмила и Николай Калайдович.

73

Обидевшийся Ходаковский написал большую статью, значительная часть которой посвящена полемике с Калайдовичем. Она была опубликована позднее, после смерти Ходаковского: Историческая система Ходаковского // Русский исторический сборник. М., 1838. Кн. 3. С. 3–109.

74

См.: Калайдович К. Ф. О древнем церковном языке славянском // Труды Общества любителей российской словесности. 1822. Ч. 2, кн. 4. С. 57–71; Капнист В. В. [Письмо A. A. Прокоповичу-Антонскому от 17 января 1823 г.] // Там же. 1823. Ч. 3, кн. 9. С. 337–339; Калайдович К. Ф. В ответ на замечания В. В. Капниста о древности языка русского перед славянским // Там же. С. 342–348.

75

Калайдович имеет в виду статью М. Т. Каченовского «Разыскания по поводу старинной золотой медали, недавно открытой» (Вестник Европы. 1822. № 4–6, 15) о некоем артефакте, найденном в Черниговской губернии, который он рассматривал как талисман, и свою статью «О древних русских медалях» (см. примеч. 15), в которой он (не называя Каченовского) выразил некоторое сомнение в подобной трактовке.

76

Имеется в виду А. А. Бестужев.

77

В Ржев с Н. П. Румянцевым Калайдович ездил летом 1822 г. Статью на эту тему он не опубликовал.

78

Булгарин употреблял слово «простите» в значении: «прощайте».

79

Окончание предложения в копии отсутствует.

80

Имеется в виду А. Ф. Малиновский.

81

В июне была опубликована статья Калайдовича «Азбука, составленная Василием Федоровичем Бурцовым» (СА. 1823. № 11. С. 314–327), а в июле подготовленная им публикация «Собственноручные письма Ломоносова и Сумарокова к историографу Миллеру» (Там же. 1823. № 14. С. 92–100). Первая статья начинается со следующих слов: «Написано по прочтении статьи, по сему предмету помещенной в № 6 “Северного архива” текущего года, где вместо азбуки Бурцова рассмотрена совершенно другая» (с. 314).

82

Окончание предложения в копии отсутствует.

83

То есть «Письма К. Калайдовича к А. Ф. Малиновскому…».

84

В том же месяце в СА (№ 10. С. 296–298) была помещена анонимная рецензия на книгу Калайдовича, где говорилось, что «она по всем отношениям заслуживает внимание любителя истории и место в каждой библиотеке» (с. 297).

85

См.: Древние грамоты / [Примеч. Ф. В. Булгарина] // СА. 1824. № 1. С. 14–18.

86

См.: Граф Коновницын // СА. 1822. № 18. С. 480–488; Московский купец Василий Алексеевич Плавильщиков, содержатель типографии, книжного магазина и библиотеки для чтения // Литературные листки. 1823. № 3. С. 37–39; Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца // СА. 1824. № 1. С. 1–13; № 2. С. 59–73; № 20. С. 55–77; № 21/22. С. 111–137.

87

Имеется в виду существовавшее с 1804 г. при Московском университете Императорское общество истории и древностей Российских.

88

Речь идет о примечании Булгарина к присланному В. Б. Броневским тексту указа, опубликованного под названием «О лечительных водах, сысканных в Липецке».

89

См.: Туманский Ф. О. Собрание разных записок и сочинений, служащих к доставлению полного сведения о жизни и деяниях государя императора Петра Великого. СПб., 1788. Ч. 9.

90

В этом году Калайдович поместил в журнале Булгарина только один текст: Записка о выезде в Россию правнуков Андрея Михайловича Курбского // СА. 1824. № 19. С. 1–6.

91

Имеется в виду собиратель рукописей XI–XVII вв. и старопечатных книг Ф. А. Толстой.

92

А. Ф. Малиновский в течение длительного времени собирал материалы по истории театра в Москве, в его архивном фонде в РГАДА (Ф. 139) сохранились многочисленные выписки и копии документов по данной теме. Обобщающий труд он не написал, но опубликовал несколько статей: Записки, принадлежащие к истории российского театра // Собрание некоторых театральных сочинений с успехом представленных на Московском публичном театре. М., 1790. Ч. 2. С. 1–24; О российском театре // Русский вестник. 1808. № 1. С. 109–124 (расширенный вариант предыдущей). Последнюю Булгарин перепечатал в своем журнале: Историческое известие о российском театре (Из исторических записок А. М.) // СА. 1822. № 21. С. 179–190. Возможно, в письме имеется в виду «Записка о возникновении и развитии театрального искусства в Москве со времени Алексея Михайловича по 19 век» (РГАДА. Ф. 139. Д. 260), см. ее публикацию: Старикова Л. М. «Записка о возникновении и развитии театрального искусства в Москве со времени Алексея Михайловича по 19 век» А. Ф. Малиновского // Памятники культуры. Новые открытия: Письменность. Искусство. Археология. 1993 год. М., 1994. С. 51–64.

93

См.: Калайдович К. Ф. Иоанн, ексарх болгарский: исследование, объясняющее историю словенскаго языка и литературы IX и X столетий. М., 1824. В анонимном (возможно, булгаринском) отклике на книгу в журнале «Сын Отечества» книга была названа «важным, драгоценным сочинением», которое «займет первое место в числе книг исторических и филологических, вышедших у нас в течение нынешнего года» (1824. № 46. С. 266).

94

Летопись Несторова по древнейшему списку мниха Лаврентия / Издание проф. Тимковского. М., 1824.

95

Присланная Калайдовичем статья появилась в булгаринском журнале в следующем месяце: Записка о выезде в Россию правнуков Андрея Михайловича Курбского // СА. 1824. № 19. С. 1–6.

96

А. О. Корнилович дал для отдела статистики в СА большую статью «Известия об успехах промышленности в России, и в особенности при дворе Алексея Михайловича» (1823. № 1. С. 37–64).

97

Речь идет о «Собрании государственных грамот и договоров», издававшемся на средства графа Н. Н. Румянцева с 1813 г., см. ссылку на этот источник в указанной статье Корниловича (Там же. С. 57).

98

На записке адрес: «Его высокоблагородию Александру Осиповичу Корниловичу, г. штабс-капитану в Главный штаб Его Величества».

99

Письмо написано не ранее середины 1823 г., когда в СА был опубликован упоминаемый в тексте письма перевод Корниловича, и не позднее 1825 г., так как 14 декабря 1825 г. Корнилович был арестован. Скорее всего, его следует датировать февралем или мартом 1825 г., поскольку Корнилович, регулярно печатавший свои статьи и переводы в СА, после вышедшего в марте № 5 в журнале Булгарина не печатался.

100

См.: Бутурлин Д. П. Отрывок из второй части Военной истории походов россиян в XVIII столетии / [Пер. А. О. Корниловича] // Сын Отечества. 1823. № 27. С. 3–19; № 28. С. 53–69; № 29. С. 101–108.

101

Скорее всего, имеется в виду петербургский обер-полицмейстер И. В. Гладков. Н. И. Греч упоминает его, наряду с Магницким и др., среди ревностных сторонников религиозного благочестия (Греч. С. 384–385).

102

Корнилович по вероисповеданию был католиком, во время следствия по делу декабристов он показал, что бывал у причастия и исповеди ежегодно (Восстание декабристов: документы. М., 1969. Т. 12. С. 338).

103

Н. И. Греч в своих воспоминаниях, характеризуя Булгарина начала 1820-х гг. как умного и любезного человека, «способного к дружбе и искавшего дружбы людей порядочных», в то же время отмечал, что «он не пренебрегал знакомством и милостью людей знатных и особенно сильных. Умел он сойтись и с гнусным Магницким, и с сумасбродным Руничем, и с глупым Кавелиным, познакомился с лицами, окружавшими Аракчеева, пролез и к нему самому» (Греч. С. 667–668).

104

Вставка В. Е. Якушкина.

105

По мнению Н. И. Греча, у Корниловича «была страсть знакомиться и бывать в знатных домах, в кругу блистательной аристократии, у графини Лаваль, у Лебцельтерна (австрийского посланника) и пр.» (Греч. С. 509–510).

106

Вставка В. Е. Якушкина.

107

В письме к брату Михаилу от 4 января 1832 г. Корнилович писал: «Если будешь в Петербурге, постарайся познакомиться с Семеном Никол[аевичем] Корсаковым. Из всех наших ученых (я почти всех их знал), говорю решительно, он имеет самые основательные сведения в русской статистике и за пояс заткнет всех Германов и Арсеньевых с братиею. <…> Я с ним некогда жил очень хорошо и надеюсь, что, невзирая на мое несчастие, звание моего брата доставит тебе радушный прием в его доме» (Корнилович А. О. Сочинения и письма. М.; Л., 1957. С. 307).

108

Во время следствия по делу декабристов слова из письма Булгарина («тайно буду любить тебя») вызвали подозрение в причастности Булгарина к тайному обществу. 29 декабря 1825 г. Корнилович дал показания: «Я рассорился с Булгариным, он и говорит в своей записке, что явно мы будем в ссоре, но он не перестанет любить меня» (Восстание декабристов: документы. Т. 12. С. 328).

109

Имеется в виду Министерство духовных дел и народного просвещения.

110

господствующие (фр.).

111

Карамзин был высокого мнения об античных историках. Он писал: «Доселе древние служат нам образцами. Никто не превзошел Ливия в красоте повествования, Тацита в силе: вот главное!» (Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 19). При этом он, правда, отмечал их слабые стороны: «Не будем суеверны в нашем высоком понятии о дееписаниях древности. Если исключить из бессмертного творения Фукидидова вымышленные речи, что останется? голый рассказ о междоусобии греческих городов: толпы злодействуют, режутся за честь Афин или Спарты как у нас за честь Мономахова или Олегова Дому. Не много разности, если забудем, что сии полу-тигры изъяснялись языком Гомера, имели Софокловы трагедии и статуи Фидиасовы. Глубокомысленный живописец Тацит всегда ли представляет нам великое, разительное? С умилением смотрим на Агриппину, несущую пепел Германика; с жалостию на рассеянные в лесу кости и доспехи легиона Варова; с ужасом на кровавый пир неистовых римлян, освещаемых пламенем Капитолия; с омерзением на чудовище тиранства, пожирающее остатки республиканских добродетелей в столице мира: но скучные тяжбы городов о праве иметь жреца в том или другом храме и сухой некролог римских чиновников занимают много листов в Таците» (Там же. С. 16).

112

Товарищество шубравцев (1816–1822; шубравец по-польски – плут, пройдоха) – объединение преподавателей Виленского университета, регулярно собиравшихся и в шутовской форме высмеивавших пороки польской шляхты (пьянство, увлечение картами, сутяжничество, суеверия и т. п.). Органом его была сатирическая газета «Wiadomośći brukowe» («Уличные известия»). О шубравцах см.: Бархатцев С. Из истории Виленского учебного округа // Русский архив. 1874. № 5. С. 1177–1189; Skwarczyński Z. Kazimierz Kontrym; Towarzystwo Szubrawców: dwa studia. Łódź; Wrocław, 1961. Об участии Булгарина в обществе, в которое он был принят в 1819 г., см.: Skwarczyński Z. Tadeusz Bułharyn a wileńskie Towarzystwo Szubrawców. Łódź, 1963.

113

Рецензия Лелевеля печаталась с конца 1822 г. по 1824 г.: Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина / Пер. с польск. // СА. 1822. № 23. С. 402–434; 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297; 1824. № 1. С. 41–57; № 2. С. 91–103; № 3. С. 163–172; № 15. С. 132–143; № 16. С. 187–195; № 19. С. 47–53.

114

Булгарин писал тогда повесть «Освобождение Трембовли: историческое происшествие XVII ст.» (Полярная звезда <…> на 1823 год. СПб., 1823. С. 57–80) и исторический очерк «Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца» (СА. 1824. № 1. С. 1–13; № 2. С. 59–73; № 20. С. 55–77; № 21/22. С. 111–137). В повести речь шла о вошедшем в Польше в легенду подвиге Анны Дороты Хшановской, жены командира небольшого гарнизона крепости в Трембовле капитана Хшановского, в 1675 г., во время Турецко-польской войны. В трудный момент, когда в крепости возникла нехватка продовольствия и воды и муж решил сдать крепость, она пригрозила покончить с собой, если он сделает это. Решимость Хшановской подняла боевой дух поляков, и они продолжали сражаться. В результате турки прекратили осаду. Булгарин так и не выяснил настоящее имя Хшановской, и в повести она фигурирует как Элеонора.

115

Речь идет о начале публикации рецензии Лелевеля в № 23 СА за 1822 г. Она предварялась обширным предисловием «К читателям от издателя Северного архива». Булгарин писал: «Знаменитому писателю должно быть приятно иметь критиком известного ученостию мужа. Слава Корнеля не только не затмилась от строгого суда Волтерова, но, напротив того, под защитою разборчивого мнения сделалась неприкосновенною для критиков недозрелых. Каждый отличный писатель, без сомнения, должен желать себе основательного критика, но признаюсь, что прискорбно и огорчительно видеть достойного и заслуженного литератора, обременяемого пристрастными суждениями людей, старающихся помрачить блеск его творений. Давно ожидали, чтоб истинные ученые и знатоки исторических наук занялись рассмотрением трудов Н. М. Карамзина. Ныне г. Лелевель предпринял сей подвиг и, по благосклонности своей к издаваемому нами журналу, избрал оный для помещения своего разбора на все доныне вышедшие томы Российской Истории. Мы будем помещать сей разбор в “Северном архиве” на 1823 год. – Польская словесность и отличные в оной писатели весьма мало известны российской публике; по сей причине и поставляем мы себе долгом познакомить наших читателей с г. Лелевелем и с учеными его трудами. Г. Лелевель бесспорно принадлежит к числу отличнейших историков в Европе и столько же приносит чести своему отечеству, сколько сам уважаем своими согражданами. Он родился в Варшаве около 1785 года и начал упражняться в науках под руководством покойного Фаддея Чацкого, мужа истинно ученого, великодушного покровителя наук и любителей оных. Г. Лелевель был в продолжение некоторого времени учителем истории в устроенной Чацким Кременецкой гимназии, а оттуда вызван Виленским университетом для преподавания там сей науки, вместо умершего профессора Гусаревского. Прожив несколько лет в Вильне, он снискал себе отличную славу многими весьма основательными историческими сочинениями и пробрел любовь и почтение своих слушателей благородным образом мыслей и ясностию в преподавании истории. В 1808 году, к общему сожалению, оставил он Вильну и переселился в Варшаву, где ему предложили звание профессора в новозаведенном университете и место при публичной библиотеке. Когда объявлен был конкурс для занятия кафедры истории при Виленском университете, то г. Лелевель, побуждаемый настояниями своих друзей, желавших прибресть его снова для литовского юношества, написал диссертацию, которая удостоилась одобрения университетской конференции. В прошлом 1821 году он возвратился в Вильну, где под благотворною эгидою великодушного Монарха Российского науки процветают более, нежели в других местах бывшей Польши. Г. Лелевель принят был жителями и студентами с восторгом, и первая его лекция представила в точности Академию афинскую». После подробного описания триумфа Лелевеля на первой своей лекции в Виленском университете, которое, по-видимому, было написано О. И. Сенковским, находившимся тогда в Вильне, шло перечисление выпущенных им книг и следующее заверение Булгарина: «Мы можем ручаться читателям нашим в том, что сочинения г. Лелевеля в общем мнении признаются исполненными основательной и здравой критики и что скромность, печать истинного таланта, отличающая г. Лелевеля в общественной жизни, украшает равномерно и его творения, и тем самым возвышает их достоинство. <…> Многие из сих сочинений переведены на немецкий и на латинский языки и заслужили похвалы в ученых ведомостях и литературных журналах в Германии и Англии» (СА. 1822. № 23. С. 402–405, 407).

116

и др. (лат.).

117

О реакции на публикацию рецензии см.: Galster В. О Lelewelowskiej krytyce «Historii» Karamzina // Galster В. Paralele romantyczne. Warszawa, 1987. S. 24–48; Козлов В. П. «История государства Российского» Н. М. Карамзина в оценках современников. М., 1989. С. 105–109, 112–113.

118

См.: Геерен А. Г. Взгляд на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина // СА. 1822. № 24. С. 486–506. Переводчиком, который в публикации не указан, был Н. И. Тургенев. В записке, посланной Булгарину 7 декабря 1822 г., он протестовал против намерения Булгарина сопроводить рецензию Геерена своими замечаниями, см.: Дневники и письма Н. И. Тургенева. Пг., 1921. Т. 3. С. 398.

119

См.: Московский уроженец А. М. Замечания одного из сотрудников Северного Архива на статью, помещенную в № 24 сего журнала на 1822 год под заглавием «Взгляд на Историю государства Российского, г. Карамзина (из Геттингенских ученых ведомостей)» // СА. 1823. № 1. С. 91–100.

120

Имеются в виду Вольное общество любителей российской словесности и Общество любителей словесности, наук и художеств, членом которых был Булгарин.

121

Письма О. И. Сенковского к Лелевелю были опубликованы в варшавской газете «Эхо» (Echo. 1878. № 41–72).

122

О. И. Сенковский путешествовал по Египту в 1820–1821 гг.

123

Рецензию Лелевеля переводил Булгарин при участии Сенковского.

124

См.: Ходаковский З. Разыскания касательно русской истории // Вестник Европы. 1819. № 20. С. 275–301. Ходаковский предъявлял Карамзину упреки в некритическом использовании иностранных источников, осовременивании прошлого, стремлении осюжетить и олитературить повествование в ущерб исторической точности.

125

Этот том вышел в следующем году: Karamzin N. M. Histoire de l’empire de Russie / Traduite par m. St.-Thomas. Paris, 1823. T. 9.

126

Речь идет о первом издании «Истории государства Российского» (8 т. СПб., 1816–1817), которое поступило в продажу в 1818 г. 9-й том вышел из печати в 1821 г., и, видимо, Лелевель его еще не получил или не успел прочесть.

127

Католическая пасха в 1823 г. приходилась на 30 марта. После этого письма Булгарин в примечании к одной из публикаций сообщил читателям следующее: «…издатель извещает читателей, что критический разбор Истории Государства Российского г. Карамзина непременно будет продолжаться и в сем году. По различным обстоятельствам, более по причине отдаленного местопребывания г. Лелевеля, которое затрудняет корреспонденцию, разбор сей не может быть напечатан в Северном Архиве прежде февраля или марта месяца текущего года» (СА. 1823. № 2. С. 197).

128

См.: Karamsin N. M. Histoire de L’Empire de Russie / Traduite Mm. St.-Thomas et Jauffret. Paris, 1819–1820. 8 vol.

129

Имеется в виду Казимир Контрым.

130

См.: Linde S. B. Słownik języka polskiego. Warszawa, 1807–1814. 6 t.

131

В объявлении об издании СА в 1823 г. Булгарин назвал Лелевеля среди авторов, предоставивших свои рукописи для публикации в этом году (СА. 1822. № 19. С. 81).

132

Ф. Н. Глинка состоял председателем Вольного общества любителей российской словесности с 1819 г. См.: Базанов В. С. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 118.

133

Лелевель был избран почетным членом Вольного общества любителей российской словесности 18 декабря 1822 г. См.: Базанов В. Указ. соч. С. 447.

134

«Это письмо без числа, но очевидно, что оно написано между первым и третьим письмом. В первом Лелевель обещал выслать вторую честь критики, при настоящем же посылает, в третьем же делает уже дополнения к высланной статье. Притом оно писано вскоре по выходе в свет декабрьской книжки 1822 года “Сев[ерного] архива”, в которой помещена биография Лелевеля, которую он пополняет и исправляет в настоящем письме. Кроме того, оно пролежало у автора почти месяц, вследствие получения письма Сенковского от 3 января 1823 г.» (Русская старина. 1872. № 8. С. 633. Примеч. С. Л. Пташицкого). Это значит, что письмо было послано в январе 1823 г.

135

См.: Zdobycze Bolesława Wielkiego // Tygodnik Wileński. 1816. № 27–34.

136

См.: O związkach królów polskich z niemcami i titule jich królewskim, do czasu podziału między synów Krzywoustego // Pamiętnik naukowy. Warszawa, 1819. T. 2. P. 178–187.

137

Имеются в виду Булгарин и Сенковский.

138

Имеется в виду предисловие к публикации рецензии Лелевеля: К читателям, от издателя Северного Архива // 1822. № 23. С. 402–407.

139

Конвикт – общежитие при учебных (преимущественно духовных католических) заведениях.

140

Благородная коллегия (лат.) – учебное заведение для дворян.

141

Пиары – католический орден, созданный в 1621 г. с целью обучения юношества. Название получил от школы, учрежденной основателем ордена, прозванной «Schola pia» («Набожная школа»).

142

См.: Badania starożytności we względzie geografji. Wilno; Warszawa, 1818.

143

Имеется в виду предисловие к публикации рецензии в № 23. Либо Лелевель ошибся, называя номер журнала, либо это ошибка публикатора.

144

См.: Uwagi nad Mateuszem herbu Cholewa polskim XII wieku dzieiopisem, a w sczególności nad pierwszą dzieiów iego xiegą. Warszawa; Wilno, 1811.

145

См.: Oświecenie i nauki w Polszczę aż do cżasu wprowadzenia do niej druku // Tygodnik Wileński. 1815. № 2–6; 1816. № 7–11; Jana Wincentego Bandtkie niektóre rozprawy w przedmiocie prawa polskiego // Ibid. 1816. № 14–17; Grobowy napis Bolesława Wielkiégo w Poznaniu // Ibid. 1816. № 18, 19; Zdobycze Bolesława Wielkiégo // Ibid. 1816. № 27–34; Winulska Sławiańszczyzna z Geografa Bawarskiego // Ibid. 1816. № 47–50.

146

Под № 7 в преамбуле значилась упомянутая в примеч. 34 книга.

147

См.: Odkrycia Karthagów i Greków na Oceanie Atlanckim. Warszawa, 1821.

148

В СА название книги Лелевеля переведено так: «Древняя история, от начала исторических времен до второй половины XVI столетия».

149

См.: Dzieje starożytne od początku czasów historycznych do drugiej połowy wieku szóstego ery chrześcijańskiej. Wilno, 1818.

150

См.: Waga T. Historia książąt i królów polskich krótko zebrana. Dla lepszego użytku powtórnie przejrzana i dodatkami pomnożona [przez Lelewela]. Wilno, 1818; Dodatek do Teodora Wagi Historyi książąt i królów polskich. Panowanie Stanisława Augusta. Warszawa, 1819.

151

См.: Geschichte des Russischen Reiches / Übersetzt von Fr. v. Hauenschild. Riga: Hartmann, 1820–1823. Bd. 1–3. Гауеншильд в 1822 г. был уволен от русской службы и после 3-го тома отказался от перевода последующих, которые переводили другие лица. Переведены в этом издании были не только основной текст, но и примечания.

152

См.: Richter W. M. Geschichte der Medicin in Russland. Moskwa, 1813–1817; рус. перевод: Рихтер В. М. История медицины в России: В 3 т. М., 1814–1820. В русском издании слова «прагматическая» нет.

153

Этот абзац из письма Лелевеля Булгарин вставил с небольшими изменениями в текст рецензии Лелевеля как примечание (СА. 1823. № 19. С. 73).

154

Эта статья, посланная в феврале (см. письмо № 6), была опубликована лишь в октябре и ноябре: Лелевель И. Рассмотрение Истории Государства Российского, соч. г. Карамзина: Статья 2 // СА. 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297. В предваряющем публикацию примечании Булгарин писал, в частности: «Представляя читателям моим продолжение сей критики гораздо позже, нежели было обещано, я должен объяснить тому причины и объявить, что я виноват в промедлении без всякого умысла. Основываясь на письмах почтенного г. Лелевеля и на его обещании, известил я своих читателей о продолжении сей статьи, не предвидев, что разные занятия по службе и путешествие отвлекут почтенного сочинителя рецензии от скорого окончания предпринятого им труда. Ныне получил я от него обещание в том, что он непременно кончит оный, и твердо уверен, что почтенный Лелевель, столько же известный в Польше своими сведениями, как и нравственностию, не изменит своему слову и не подвергнет нареканию себя, издателя “Север[ного] архива” и своих соотчичей, ибо поступок гражданина всегда отсвечивается на его соотечественниках» (№ 19. С. 52–53). Однако на самом деле публикация перевода рецензии задержалась по той причине, что Булгарин в это время был занят участием в процессе своего родственника (см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем).

155

Z. В. über die halbe Zeile «Jgor heiratete die Olga» macht er 65 Zeilen. (Schl[özer]. Нестор. 1 Th[eil]. Р. III). На это у Шлецера есть некоторое основание, и он приводит отталкивающие примеры, где справедливо подшучивает (III Theil. Р. 63–64): «Artig und beinahe rürend ist’s zu lesen, wie lebendig… darstelt… mahlt… und mahlt nicht blos, sondern moralisirt und polemist anch»[2128]. Шлецер требовал от посредственного и худого писателя, чтобы говорил в его вкусе безвкусно и запинаясь. Между тем живость, художественное перо, нравственный и политический характер необходимы хорошему писателю, хотя под неловким пером они и делаются обоюдоострым мечом в руках бешеного, который убивает правду.

156

Булгарин передал это место так: «Теперь, обращаясь к моему предмету, я должен утвердительно сказать, что почти все писатели привыкли сообщать древности цвет и краски своего времени. Самые отличные историки не избегнули сего недостатка; а более прочих подвергнулись оному те, которые слишком старались блеснуть красотою изложения и повествования. Холодные критики весьма заботятся, чтобы истина не потеряла своего цвета от блестящих выражений наподобие Тита Ливия, и даже знаменитый Шлецер крайне не любил в истории чувствительных порывов и живописных картин. Мы должны однако ж заметить, что живость изображения, при всех критических дарованиях Шлецера, тон его и образ изъяснения вовсе не исторические, и он всегда более склонен оскорбить историческое достоинство, нежели воздать оному должную похвалу. По нашему мнению, историк обязан напитаться духом древности, но он должен излагать давно минувшие события языком и формами современными: это одно из главнейших и притом труднейших обязанностей писателя. В отношении к Карамзину всякий беспристрастный читатель согласится со мною, что он заслуживает полную благодарность и похвалу, ибо, читая его Историю, невольно переносишься в протекшие века и, так сказать, дышишь воздухом древности» (№ 22. С. 289–290). Характерный пример «смягчения» текста Булгариным: «резкий (opryskliwy) Шлецер» превратился в «знаменитого Шлецера».

157

В журнале это место передано так: «…начала Российского и Польского государства не так изображены и не столь близки к истине, как нам кажется» (Там же. С. 295–296).

158

Профессор Виленского университета И. Н. Лобойко вспоминал, что «Лелевель [занимался] русскою палеографиею, сам гравировал и печатал facsimile образцы почерков» (Лобойко И. Н. Мои воспоминания. Мои записки. М., 2013. С. 163).

159

Здесь и далее о своей переписке с Сенковским Лелевель пишет в шубравском (шутовском) духе; под старым шубравцем он явно имеет в виду себя.

160

М. А. Троц (Трок) выпустил четырехтомный словарь, первые два тома которого представляли собой франко-немецко-польскую часть (1744–1747), третий – польско-франко-немецкую (1764), четвертый – немецко-польскую (1772): Troc M. A. Nouveau dictionnaire françois, allemand et polonois, enrichi de plusieurs exemples de l’histoire polonoise, des termes ordinaires des arts et des remarques de grammaire les plus nécessaires avec une liste alphabétique des poetes, et de meilleurs, livres polonois. 2 t. Leipzig, 1744–1747; Nowy dykcyjonarz, to jest mownik polsko-niemiecko-francuski z przydatkiem przysłów potocznych, przestróg gramatycznych, lekarskich, matematycznych, fortyfikacyjnych, żeglarskich, łowczych i inszym naukom przyzwoitych wyrazów. Lipsk, 1764; Vollständiges deutsches und polnisches Wörter-Buch, welches die gebräuchlichsten Wörter und Redens-Arten, auch vornehmsten Kunst– und Handwerks Wörter enthält. Zupełny niemiecki i polski mownik mający najwięcej zażywane słowa i zwykłe mówienia kształty, tudzież przed ni ej sze słowa w sztukach i rzemiosłach, jako ostatnia część polskiego mownika M. A. Trotza, wydany przez Stanisława Nałęcz Moszczeńskiego. Leipzig, 1772.

161

Имеется в виду письмо Сенковского от 13 января 1823 г. Он писал: «А вот что лехи, а не лахи, не славяне или шловаки, против этого я делаю заявление городу (аллюзия на латинское выражение Urbi et orbi (Городу и миру), т. е. Риму и всему миру, к общему сведению. – А. Р.), потому что есть еще на земле народ, который называется на своем языке лех, носит одежду без малейшего отличия от польской (1) (во фраках, сюртуках синего цвета с малиновым воротником), имеет основные черты характера, соответствующие польской шляхте, ногти, бородавки, шею (2) и т. д. Через несколько недель я пришлю вам небольшое сочинение, сейчас делаю словарь языка лехов (3), который легче всего составить из Троца и словаря Линде, из которого видно, что слова собственно польские, как пан, женщина, хам, кмет, мозг, кнут, жупан, кунтуш, сапоги, шапка, топор [pan, kobieta, cham, kmiot, mózg, bizun, żupan, kontusz, czyżmy, czapka, topór] и т. д. взяты из этого языка <…>» (Jabłonowski A. Orientalista Sękowski w korespondencyi z Lelewelem // Jabłonowski A. Pisma. Warszawa, 1913. T. 7. S. 80–81. Перевод наш).

162

И. Н. Лобойко печатался в «Дзеннике виленьском», см.: Groby olbrzymie na Żmudzi i inne zabytki starożytności tego kraju // Dziennik wileński. 1823. T. II. № 6. S. 145–157. Он также поместил в этом журнале фрагменты из писем к нему на научные темы З. Доленги-Ходаковского, П. И. Кеппена, Н. П. Румянцева и А. Гиппинга.

163

В упомянутом в примеч. 53 послании Сенковский писал: «Спасибо тебе за сообщение надписи около орла (то есть изображения польского герба. – А. Р.), найденного в Кременце. Она написана криптографическими буквами, что было в XVI веке очень модно на Руси. Надеялся ее расшифровать, однако сейчас потерял ключ от бюро, в которое его положил, и поэтому до сих пор ничего не сделал. Тут нужно искать слова “король (Karol), Литва, князь” и т. п. Я бы предположил, что это герб Витольда» (с. 80).

164

См. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

165

Булгарин поступил в Сухопутный кадетский шляхетский корпус в 1798 г. и окончил его в 1806 г.

166

Речь идет о газете «Русский инвалид».

167

См. примеч. 26 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

168

Имеется в виду К. Контрым. Булгарин называет его отцом метафорически, подчеркивая свое уважение к нему.

169

О, горе мне (в значении: О, боже мой) (идиш).

170

Китайка – хлопчатобумажная легкая ткань, ввозившаяся в Россию в XVIII – начале XIX в. из Китая.

171

Поклюс (Пекло) – один из трех главных литовских богов, распорядитель смерти, властелин преисподней и определитель участи в загробной жизни. Его изображали в виде седобородого, бледного и тощего старика. Таков был в Обществе шубравцев псевдоним Контрыма, о нем и идет речь здесь.

172

В письме Сенковский кратко сформулировал те наблюдения, которые вскоре изложил в выпущенном в 1824–1825 гг. в Варшаве подготовленном им двухтомном издании «Collectanea z dziejopisów tureckich rzeczy do historyi polskiey służących: z dodatkiem objaśnień potrzebnych i krytycznych uwag» («Выборка из сочинений турецких историков, касающихся польской истории, с прибавлением необходимых пояснений и критических замечаний»). В откликах на книгу Сенковского обвиняли в необъективности, поскольку он признавал достоверными все недоброжелательные по отношению к Польше сообщения турецких авторов (см., например, рецензии: Dziennik Warszawski. 1825. № 1; Biblioteka Polska. 1825. T. 2).

173

Поэт и журналист Францишек Гжимала в Обществе шубравцев имел прозвище Гурхо. Он издавал в Варшаве журналы «Sybilla Nadwiślańska» («Сивилла Надвислянская»; 1821) и «Astrea» («Астрея»; 1821–1825).

174

Письмо Булгарина датировано по старому стилю, то есть 1 февраля по новому стилю.

175

Лелевель имеет в виду следствие в Виленском университете в 1823 г. по делу тайного общества филаретов.

176

Это не совсем так. И. Н. Лобойко оказывал Лелевелю содействие в работе над рецензией. Например, он писал З. Я. Доленге-Ходаковскому 8 декабря 1822 г. следующее: «Лелевель занимается рецензиею над Историею Карамзина. Скажите нам, в каком номере Вестника Европы напечатана ваша рецензия на первый его том» (РНБ. Ф. 588. Оп. 4. Ед. хр. 78).

177

Имеется в виду З. Я. Доленга-Ходаковский. Он писал И. Н. Лобойко 29 января 1822 г. об «Истории государства Российского»: «Сию Историю, во всех веках единообразную, всегда нежную, постоянно легкую, можно занимательно читать при алтаре в Книдосе и в собрании прелестей, нежели привязать к земле России, угрюмой и по характеру жителей, и по закону климата. Это прекрасный шар воздушный, который высоко парит, не касаясь ногами Земли и всех мест, достопамятных происшествиями, ибо география отечественная является всего менее известною для г. Карамзина и всего менее употребительною» (цит. по: Козлов В. П. Указ. соч. С. 89, с уточнениями и дополнениями по автографу: РНБ. Ф. 440. Оп. 1. № 4. Л. 12 об. – 13).

178

Лелевель в рецензии на «Историю» Карамзина писал: «…чувствительность везде управляет его [Карамзина] умом и сердцем; он негодует или сострадает, утешается или жалуется, и в различных движениях души испещряет повествование нравственными изречениями. <…> Особенно французские писатели любят сей род изложения, который не только что позволен в истории, но даже сообщает оной приятность, если сии изречения и рассуждения употреблены с умеренностию, как советуют все авторы, писавшие о том, каким образом должно излагать Историю». Тут Лелевель сделал сноску, в которой писал: «Требуя от историка глубокого и поучительного рассмотрения предмета, мы не хотим, чтоб он часто прерывал свое повествование собственными размышлениями и рассуждениями. Blair H. Lectures on rhetoric and belles lettres. Basil, 1820. T. III. Р. 50» (СА. 1823. № 19. С. 75–76).

179

Абу-Симбел (также Эбсамбул) – археологический памятник на юге Египта, обнаруженный в 1813 г. Он состоит из двух огромных пещерных храмов, высеченных на склоне горы фараоном Рамзесом II в XIII в. до н. э. Сенковский видел его во время путешествия по Египту и описал в следующем очерке: Краткое начертание путешествия в Нубию и верхнюю Эфиопию (Отрывок из дневных путевых записок Иосифа Сенковскаго) // СА. 1822. № 1. С. 70–113; очерк в том же году был издан на польском языке: Wyiątek z opisu podrózy do Nubii i wyższej Etiopii. СПб., 1822. Однако про пропасть в нем ничего нет. Лишь в 1835 г. Сенковский опубликовал подробное описание поездки: Эбсамбул. Нубийские сцены // Библиотека для чтения. 1835. Т. 8. С. 219–244; Т. 9. С. 69–110. Здесь он писал, что снаружи вход в храм засыпан песком, а когда отрывают узкий проход в него, то внутри пол оказывается довольно далеко; поэтому он провалился в эту «пропасть». Лелевель мог слышать рассказ о посещении храма от самого Сенковского, когда тот после длительного пребывания на Востоке вернулся в 1821 г. в Вильно и лишь затем, через несколько месяцев, отправился в Петербург.

180

как нечто метафизическое, которое существует только в истории (фр.).

181

Имеется в виду А. Н. Голицын.

182

Н. М. Лонгинов заведовал благотворительными и учебными заведениями, состоявшими под покровительством императрицы Александры Федоровны, супруги Николая I. Молодой она названа в отличие от императрицы Елизаветы Алексеевны, вдовы Александра I.

183

Речь идет о журнале «Dziennik Wileński», выходившем под редакцией А. Марциновского.

184

Имеется в виду «Журнал Департамента народного просвещения».

185

недобросовестностью (фр.).

186

В 1823 г., когда было написано комментируемое письмо, он назывался «Nouvelles annales des voyages, de la géographie et de l’histoire».

187

Среди опубликованных сочинений О. И. Сенковского такой работы нет, возможно, имеется в виду книга, упомянутая в примеч. 64.

188

Летты (латгалы) – восточно-балтское племя, населявшее восток современной Латвии.

189

Булгарин неточно цитирует сатиру «Певец в Беседе славянороссов» (1813), которая была написана К. Н. Батюшковым при участии А. Е. Измайлова. В оригинале: «Холуй Анастасевич!» (Батюшков К. Н. Сочинения / Ред., ст. и коммент. Д. Д. Благого. М.; Л., 1934).

190

На полях написано: «Прибавить».

191

Ср.: СА. 1823. № 19. С. 67–68.

192

На полях написано: «Поприбавлять».

193

Имеется в виду Нарушевич.

194

Ср.: СА. 1823. № 19. С. 70–71.

195

На полях написано: «Весь этот абзац прибавить». Булгарин абзац прибавил, но опустил последнее предложение вставки. См.: СА. 1823. № 19. С. 78–80.

196

В переводе Булгарина (СА. 1823. № 20. С. 150) выделенных курсивом слов нет.

197

Ср.: Там же. С. 159–160.

198

В журнале «рыцарская честь была известна русским» вместо «Рюрикам» (см.: СА. 1823. № 22. С. 288).

199

«В письме от 2 апреля 1823 г. Сенковский затрагивает вопрос о происхождении лехов и славян; при этом он просит Лелевеля прочесть письмо до конца с таким же хладнокровием, с каким он разбирает Карамзина. Вот некоторые любопытные места: “В твоем прошлом письме ты говоришь, что лехи славяне пришли от Хвалынского озера. Не знаю, что ты подразумеваешь под Хвалынским озером, я же под этим не могу ничего иного подразумевать, как Каспийское море… знаю, однако, что некоторые наши писатели, наполовину расслыша это название, относили его совершенно неправильно к Азовскому морю… Вероятно, не зная этого, ты употребил Хвалынское озеро в значении Азовского моря, так как я предпочитаю полагать, что ты хочешь вывести славян с берегов Азовского моря, а не Каспийского…

Но все факты опровергают мнение, будто славяне жили вблизи Черного моря… Скифы никогда не были славянами, сарматы тоже… Все северное прибрежье Черного и Азовского морей, равно как Волгу и Каспийское море, заселяли испокон веков народы угрского, турецкого и курдского племени и никогда среди них не было никакого славянина. Каким же образом могли оттуда явиться лехи славяне? А если лехи пришли с Азовского моря, то они никогда не были славянами. – Впрочем, излишни длинные доказательства, следует только оставить некоторое предубеждение, чтобы убедиться, что польское дворянство и крестьяне принадлежат к двум различным племенам.

Очень жалею, что я не знаком с твоими исследованиями о славянах и вовсе не знаю твоего об этом вопросе мнения. Одно меня беспокоит, что, пожалуй, мы слишком разошлись и впали в две крайности”. Удовлетворяя желанию Сенковского, Лелевель послал ему через Булгарина два свои рассуждения о славянах, прося его высказать свое мнение. Но Сенковский отказался быть судьею в этом вопросе, ссылаясь в письме от 5 января 1824 г. на то, что он славянством не занимался специально и что сам Лелевель, посылая ему свои статьи, заранее знал, что они с его стороны вызовут “невольное восхваление его исследований и серьезной критики”» (Иоахим Лелевель как критик «Истории государства Российского» соч. Карамзина. № 9. С. 79–80).

Булгарин мог сам отказаться от публикации продолжения рецензии, или его запретила цензура. Это могло быть связано с тем, что в 1823–1824 гг. работал Комитет для рассмотрения дела о беспорядках, происшедших в Виленском университете, и 14 августа 1824 г. император утвердил его заключение, по которому Лелевель был уволен из университета и должен был покинуть Вильно. Публикация его критической рецензии на издаваемую по императорскому распоряжению «Историю государства Российского» могла быть расценена как неблагонамеренный поступок. Но отношения с Лелевелем Булгарин продолжал поддерживать. Например, в 1827 г. Лелевель выступил посредником между Булгариным и графом Юзефом Залусским (см.: Федута А. И. Письма прошедшего времени. Минск, 2009. С. 23). Позднее, видимо, у Булгарина было намерение продолжить публикацию рецензии. 20 июня 1828 г. М. Малиновский, который жил в квартире Булгарина, писал Лелевелю, что «Булгарин обрел новую к ней [рецензии] страсть» (цит. по: Там же. С. 65). Однако присланное Лелевелем окончание в СА так и не появилось. Впоследствии полный текст рецензии был опубликован на польском под названием «Сравнение Карамзина с Нарушевичем»: Lelewel J. Porównanie Karamzina z Naruszewiczem // Lelewel J. Polska, dzieje i rzeczy jej. Poznań, 1865. T. XVIII, tom drugi. S. 199–319. См. также научное переиздание с обстоятельным комментарием Нины Ассородобрай: Lelewel J. Dziela. Warszawa, 1964. T. 2. Pt. 2. S. 588–628. Часть рецензии, которая не была помещена в СА, составляет более трети ее объема.

200

«[Письмо] означено неверно польским издателем 1825 годом: вместо 1825 года следует читать 1823 г.; это будет очевидно, когда мы сопоставим его с письмом Лелевеля от 25 ноября 1823 года. Оно и есть прямой ответ на письмо, неверно помеченное 1825 годом. Русский переводчик сделал еще одну ошибку, поставив вместо ноября – апрель. По нашим соображениям письмо относится к 15 ноября 1823 г.» (Там же. С. 80).

201

Имеется в виду О. И. Сенковский.

202

априори; здесь: до прочтения (лат.).

203

Речь идет об Институте восточных языков при Министерстве иностранных дел, который был основан в 1823 г. с целью подготовки переводчиков и дипломатов для дипломатических миссий в Персии, Турции и Египте. 9 октября 1823 г. О. И. Сенковский отправил профессору Виленского университета И. Н. Лобойко письмо с просьбой подобрать 10 студентов и выпускников Виленского университета для изучения восточных языков в Петербурге (текст письма см.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 2. Ед. хр. 21). После следствия по делу кружка филаретов в Виленском университете император 14 августа 1824 г. утвердил приговор. Там говорилось, в частности, как вспоминал Лобойко: «Казеннокоштных студентов, изъявивших по приглашению моему желание под руководством профессора Сенковского посвятить себя изучению восточных языков, отправить в Казанский университет» (Лобойко И. Н. Указ. соч. С. 194).

204

В переводе Нарушевич и Карамзин названы «славянскими писателями» (СА. 1823. № 19. С. 57).

205

В переводе Булгарина было следующее: «Истина искажается по следующим причинам: 1) чрез сообщение прошедшему времени характера времен настоящих; 2) когда писатель увлекается чувством народности; 3) от привязанности к своей религии; 4) от ослепления политическими мнениями».

206

Лелевель, видимо, завершая письмо, еще не прочел текст своей рецензии в № 22. Слово «окончание» в начале публикации относилось ко второй статье рецензии, а в конце ее говорилось, что, рассмотрев «общий состав» книги Карамзина, автор приступит к «частной критике» ее.

207

Имеется в виду Даниил Романович, князь галицкий (1205–1264, с перерывами), король Руси (1253–1264).

208

«Civitas, многолюдное селение, главный город округи или по-нынешнему город (Burg), имел поблизости castrum, castellum, крепость, за́мок, т. е. грод, в котором пребывали чиновники, управляя городом и округою; сей грод или град служил убежищем и защитою гражданам в военное время» (СА. 1824. № 2. С. 92).

209

См.: Софийский временник, или Русская летопись с 862 по 1534 год / Издал Павел Строев. М., 1820–1821. 2 ч. Книга была выпущена на средства графа Н. П. Румянцева.

210

Даже в Софийском часто говорится о городе, построенном у места.

211

Речь идет о тексте конца XIII в. по истории Галицко-Волынского княжества в XIII в., который сейчас условно называют Галицко-Волынской летописью. Сохранились Ипатьевский, Хлебниковский и Погодинский списки рукописи; первые два из них опубликованы: Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 2: Ипатьевская летопись; Галицко-Волынская летопись: Текст. Комментарий. Исследование / Сост. Н. Ф. Котляр, В. Ю. Франчук, А. Г. Плахонин под ред. Н. Ф. Котляра. СПб., 2005.

212

Публикация перевода была продолжена в августе (№ 15, 16) и завершена в октябре (№ 19).

213

Лелевель имеет в виду статью М. Погодина «Нечто против опровержений г. Лелевеля» (Вестник Европы. 1824. № 5. С. 14–23). В ней Погодин писал об ошибочности мнения Лелевеля, что первым местопребыванием Рюрика на Руси был Новгород, а не Ладога (как писал Карамзин). Погодин опирался на статью К. Ф. Калайдовича «Разыскание о пришествии Рюрика в Ладогу» (Труды Общества истории и древностей российских. М., 1815. Ч. 1. С. 114–129), замечая, что «г. Лелевель не упоминает об нем, ссылаясь между тем на многие книги, которые считаются у нас классическими в одних книжных лавках и в журнальных по отношениям объявлениях» (с. 14). Лелевель дал развернутый аргументированный ответ Погодину в заключительном разделе своего отзыва, но он не был опубликован в СА, так как Булгарин не завершил публикацию рецензии (см. в полном польском тексте: Lelewel J. Porównanie Karamzina z Naruszewiczem // Lelewel J. Polska, dzieje i rzeczy jej. Poznań, 1865. T. XVIII, tom drugi. S. 304–309).

214

А. А. Бестужев писал в статье «Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года», что в «Северном архиве» Булгарина «Критика Леллевеля на Историю государства Российского была приятным и редким феноменом в областях словесности; беспристрастие, здравый ум и глубокая ученость составляют ее достоинство» (цит. по: «Полярная звезда», изданная А. Бестужевым и К. Рылеевым / Изд. подгот. В. А. Архипов, В. Г. Базанов и Я. Л. Левкович. М.; Л., 1960. С. 270).

215

Упомянутый в примеч. 102 Хлебниковский список хранится сейчас в Российской национальной библиотеке, бывшей Императорской публичной библиотеке.

216

Видимо, Лелевель упоминал книгу И. В. Нехачина «Новое ядро российской истории, от самой древности россиян и до нынешних дней благополучнаго царствования Екатерины II Великия» (М., 1795).

217

Пташицкий писал: «Напечатав в октябрьской книжке “Северного архива” за 1824 г. последнюю часть критики, Булгарин отметил, что “будет продолжение”, и прибавил: “я не имею более подлинника критики г. Лелевеля. Но он обещал мне доставить продолжение”. – Из письма Сенковского от 18 (30) июня 1825 г. видно, что Лелевель прислал продолжение критики вместе с письмом к Булгарину. <…> Вот важнейшие места: “Твою статью о Карамзине я давно отдал Булгарину, но твое второе письмо еще лежит у меня… Он теперь живет где-то в деревне, а в городе у него нет квартиры; в типографию Греча отдавать не хочу, так как там все теряют. <…> Когда ты долго не присылал ему начатой рецензии, он часто приходил в отчаяние, прибегал ко мне, говорил, что ты лишил его чести, сердился, проклинал поляков, но я смеялся… И действительно, когда я теперь дал ему твою статью, то нет уже другого человека, более ученого, более честного, более хорошего, чем ты, и если б я теперь в шутку сказал бы что против тебя, то выцарапал бы мне глаза… Итак, будь твердо уверен, что Булгарин не остынет к тебе, за это могу ручаться, но придет в отчаяние всякий раз, как только опоздаешь со своею статьею”. 3 марта 1826 г. Сенковский тоже упоминает о критике: “Рецензию Карамзина я сам теперь перевожу на русский язык, ты должен извинить, что так опоздали, виной этому не я, не издатель, а обстоятельства. Греч опасно заболел, и Булгарин остался сам писателем, издателем и корректором в трех журналах и никаким образом не мог заняться твоими статьями”. Несмотря, однако, на все эти уверения Сенковского, критика больше не появилась; она прекратилась на статье, помещенной в ноябре 1824 г.» (Русская старина. 1872. № 9. С. 85–87).

218

Профессор Виленского университета И. Н. Лобойко писал в воспоминаниях: «Адмирал Александр Семенович Шишков, сделавшись министром народного просвещения, обращался со мною по-прежнему искренно. Если бы я предвидел поражение невинно исключенных из университета виленских профессоров, я непременно предварил бы Шишкова принять их сторону и действовать в их защиту; но я был в тех мыслях, что следствие Новосильцова касалось только одних студентов, а что оно по окончании не угрожало им никакою опасностию, в этом я не сомневался. Но дело кончено, и поправить его было невозможно. Я вознамерился, по крайней мере, представить министру скоропоспешность, необдуманность и несправедливость этого приговора. Я знал, что Шишков не оскорбится моею смелостию, ибо не он этому виною. Министр, выслушав меня терпеливо, дал точно такой ответ, какого я ожидал: “Я всему этому, что вы говорите, верю. Но что мне было делать против двух сильных противников; я в следствии не участвовал. При допросе был один Новосильцов; его мнение поддерживал Аракчеев. Мог ли я им противоречить?” После этого силился я доказать министру, сколько теряют любимые его науки от этого изгнания и что все мои надежды на то, что я мог бы сделать в союзе с Лелевелем, Даниловичем и Бобровским для русской филологии, древней русской и славенской словесности – рушились.

Я напоминал министру, что имя Лелевеля и Даниловича приобрело уже уважение в русской литературе. Лелевель напечатал в “Сыне Отечества” разбор на первые два тома Карамзина “Истории”, сличив ее с “Польскою историею” Нарушевича и показав, с какой точки смотрел на историю тот и другой; что этот разбор привел в восхищение многих знатоков и в том числе графа Сергея Григорьевича Строгонова, бывшего попечителем Московского университета; что Лелевель занимается русскою палеографиею и сам гравировал и печатал многие образцы русских документов, из разных веков <…>. Министр не скучал моею беседою и заключил ее сими словами: “Даниловичу я дам место в Харьковском университете, но прочим помочь я не могу”» (Лобойко И. Н. Указ. соч. С. 196–197).

219

Возможно, речь идет о следующей книге: Teodora Wagi Historya książąt i królów polskich: krótko zebrana, dla lepszego użytku znacznie przerobiona i pomnożona / [Przez Joachima Lelewela]. Wilno, 1824.

220

Булгарин хотел вступить в Королевское общество друзей наук (существовало в Варшаве в 1800–1832 гг.). 14 марта 1828 г. М. Малиновский писал Лелевелю: «Господин Тадеуш Булгарин упрашивает Вас соизволить назвать ему способы стать членом Королевского общества друзей наук. Он хотел бы прислать в библиотеку общества 5 томов своих произведений и по экземпляру издаваемых им газет. Если же претендент должен подать просьбу, соизвольте прислать ее форму. Впрочем, я б посчитал, что общество поступило бы весьма хорошо, предоставляя ему эту честь, в особенности потому, что господин Булгарин является наилучшим русским прозаиком и сам его величество император с удовольствием читает его произведения и вознаграждает автора» (цит. по: Федута А. И. Указ. соч. С. 54). Лелевель выступил посредником, см.: Федута А. И. Указ. соч. С. 66, 84. 3 октября того же года Малиновский сообщал Лелевелю: «Булгарин с огромной благодарностью принял доказательство памяти Вашей о его членстве, которого жаждет, как гриб дождя. Он посылает Вам 2 экземпляра своих сочинений в шитой обложке – один для общества, второй – для председателя» (Там же. С. 85). Имеются в виду «Сочинения Фаддея Булгарина» (СПб., 1827–1828. Т. 1–5). Президентом (председателем) общества был Ю. У. Немцевич.

221

Письмо Булгарина Немцевичу см. в кн.: Kraushar A. Towarzystwo warszawskie przyjaciól nauk. 1800–1832. Kraków; Warszawa, 1905. Кs. 3. S. 464.

222

См.: Булгарин Ф. В. Димитрий Самозванец: исторический роман. СПб., 1830. Ч. 1–4.

223

Булгарин дважды сослался в романе на следующую книгу: Dzieje Polski Joachim Lelewel potocznym sposobem opowiedział. Warszawa, 1829.

224

См.: Булгарин Ф. В. Иван Выжигин: нравственно-сатирический роман. СПб., 1829. Ч. 1–4. Известны следующие переводы романа на польский язык: Jan Wyżygin, romans satyryczny oryginalnie napisany w języku rossyjskim przez przekład Jana Godziemby Radeckiego. 4 t. Wilno, 1829; Jan Wyżygin: Satyryczno-moralna powieść, podług 2 popr. wyd. tłum. z rosssyjsk. S. M. 4 t. Warszawa, 1830; Jan Wyżygin. Romans obyczajowy, przekł. z rossyjskiego. Warszawa, 1830. Польские библиографы раскрывают криптоним переводчика как Станислав Мацкевич, а не как Микульский.

225

Г. Бучинский перевел на польский язык ряд русских книг, в том числе «Историю государства Российского»: Historya panstwa rossyiskiego M. Karamzina / Przeł. G. Buczyński. Warszawa, 1824–1830. T. 1–12.

226

Вскоре после выхода русского издания были изданы два перевода на польский язык: Dymitr Samozwaniec. Warszawa, 1830. 4 t.; Dymitr Samozwaniec, romans historyczny / [Przekład Kar. Korwella]. Wilno, 1831. T. 1.

227

Речь идет о следующей анонимно напечатанной статье: Обозрение иностранных колоний в Новороссийском крае // СА. 1823. № 19–21; 1824. № 3, 4, 6–9. Название варьировалось. Статья предварялась следующим примечанием Булгарина: «Мы приятнейшим долгом поставляем себе изъявить пред публикою душевную нашу благодарность Петру Александровичу Муханову, равно как и неизвестному сочинителю, за сообщение сей драгоценной статьи. Невозможно требовать более точности, занимательности и наблюдательного духа от статистического обозрения. Почтенный автор имеет полное право на признательность своих соотечественников, а особенно любителей отечественной статистики. Мы просим его от имени читателей нашего журнала продолжать свои труды и обогащать “Северный архив” превосходными своими произведениями».

228

Публикация статьи была завершена в мае 1824 г. Продолжения ее в СА не было.

229

«Чем тебя я огорчила?» – первая строка популярной песни, в основе которой стихотворение А. П. Сумарокова без названия (1770). У Сумарокова было «Чем тебя я оскорбила?».

230

См.: Речь, говоренная в заседании Общества истории и древностей российских при Императорском Московском университете 14 июня 1823 г. действительным оного членом Павлом Строевым // СА. 1823. № 19. С. 1–27.

231

П. М. Строев помогал В. Д. Сухорукову в работе над историей донских казаков. См.: Барсуков Н. Указ. соч. С. 80–94.

232

Булгарин опубликовал статью Сухорукова «Краткое историческое известие о бывшем на Дону городе Черкаске» (СА. 1823. № 20. С. 87–109; статья сопровождалась обширным примечанием Булгарина, содержавшим в том числе письмо к нему Сухорукова). Позднее журнал «Сын Отечества», с которым Булгарин был тесно связан, напечатал статью Сухорукова «Замечания на некоторые места статьи [И. Т. Радожицкого], помещенной в 41-м № Отечественных записок (с. 345–375), “Дорога от реки Дона до Георгиевска, на пространстве 500 верст”» (1823. № 40. С. 317–328), а Булгарин, поддержав Сухорукова, поместил (под криптонимом А. Ф.) в СА «Краткие замечания на критику г. Сухорукова и антикритику г. Радожицкаго: Письмо к издателю» (1824. № 6. С. 335–346).

233

Следующая публикация Строева в СА состоялась в 1825 г.: Строев П. М. Об издании выписок из хронографов // СА. 1825. № 7. С. 298–304.

234

Строев продолжил сотрудничество с Булгариным; в СА были опубликованы следующие его статьи и публикации исторических источников: «О византийских источниках Нестора» (1826. № 11. С. 217–224), «Бракосочетание царевича Алексея Петровича» (1826. № 23/24. С. 161–164), «Две грамоты, хранящиеся в Сийском Антониевом монастыре» (1827. № 1. С. 25–31), «Два собственноручных письма Петра I к Петру Андреевичу Толстому» (1827. № 8. С. 335–336), «Четыре жалованные грамоты» (1827. № 13. С. 3–20).

235

На обороте записки: «Высокоблагородному Павлу Михайловичу Строеву».

236

Пожалуйста, уж не отдавай другому путешествия, а то введешь меня впросак.

237

См.: Цикулин Д. И. Необыкновенныя похождения и путешествия русского крестьянина Дементия Иванова Цикулина в Азии, Египте, Восточной Индии с 1808 по 1821 год, им самим описанные / [Примеч. А. С. Грибоедова] // СА. 1825. № 8. С. 348–362; № 9. С. 47–67. В сноске к публикации указано: «Рукопись сия сообщена нам из Москвы почтенным П. А. Мухановым».

238

Мафусаил – библейский персонаж, который, как сказано в Библии, прожил 969 лет.

239

После резкого разговора с Булгариным Рылеев порвал с ним отношения, но возобновил их в марте того же года после хвалебных рецензий Булгарина на его «Войнаровского» и «Думы» (СП. 1825. № 32, 37. 14, 26 марта).

240

Имеется в виду книга подписчиков.

241

П. А. Муханов с 1823-го по май 1825 г. находился в Киеве, но конец 1824-го и начало 1825 г. провел в Москве.

242

Имеется в виду изданный Булгариным театральный альманах «Русская Талия» (СПб., 1825).

243

Речь идет о будущей (с сентября этого года) жене Булгарина Елене фон Иде и ее тетке Е. И. Видеман, которую в семье звали Тантой.

244

Имеется в виду журнал «Московский телеграф».

245

Упомянутые письма не сохранились.

246

В объявлении об издании журналов СА и «Литературные листки» Булгарин писал: «Исключая стихотворений, никакие переводы не будут иметь места в “Литературных листках”» (СА. 1823. № 19. С. 83). Полевой по этому поводу, не называя Булгарина, в «Письме издателя к N. N.» замечал: «…забавно читать объявление о литературном журнале и находить обещание издателя, что журнал будет наполняться не переводными статьями, но русскими оригинальными сочинениями! У нас, едва начавших писать и учиться, детей в литературе, возможно ли это?» (с. 10). В № 2 (а не первом, как пишет Булгарин) в «Обозрении русской литературы в 1824 году» говорилось: «В прошлом году появлялись статьи о нравах. <…> Лучшие принадлежат гг. Булгарину и Бестужеву: первый описывал нравы и причуды горожан; второй рисовал бивуачную жизнь русских воинов. Жаль, что г. Булгарин занимался небольшим светом или ограничивался более общими взглядами» (Московский телеграф. 1825. № 2. С. 143).

247

Несмотря на это заявление, Булгарин вскоре вступил в длительную ожесточенную полемику с Полевым, см. подробнее в примеч. 26 к переписке Булгарина с Полевым.

248

Издатели альманаха «Мнемозина» вели острую полемику с Булгариным и Гречем. См.: Кюхельбекер В. Ответ господину С….. на его разбор I части «Мнемозины», помещенный в XV № «Сына Отечества» // Мнемозина. М., 1824. Ч. 2. С. 159–164; Кюхельбекер В. Разговор с Ф. В. Булгариным // Мнемозина. М., 1824. Ч. 3. С. 157–177; Одвск. [Одоевский В. Ф.] Прибавление к предыдущему разговору, или Замечания на статью, напечатанную в № 38 «Сына Отечества» под названием «Журнальные статьи» // Там же. С. 178–189; Короткий ответ кн. Одоевскаго г-ну Булгарину // Мнемозина. М., 1825. Ч. 4. С. 227–228; Замечания на письмо к изд. Л.л. госп. – ий – ова // Там же. С. 229; С…. [Сомов О. М.] [Рец. на: Мнемозина. М., 1824. Ч. 1] // Сын Отечества. 1824. № 15. C. 31–37; Греч Н. Отзыв 3-й книжке «Мнемозины» // Сын Отечества. 1824. № 52. С. 267–272; Ж. К. Письма на Кавказ // Сын Отечества. 1825. № 1. С. 58; Ф. Б. [Рец. на: Мнемозина. М., 1824. Ч. 2] // Литературные листки. 1824. № 15. С. 73–83; —ий – ов. Господину издателю «Литературных листков» // Литературные листки. 1824. № 21/22. С. 90–100; Ф. Б. [Булгарин Ф. В.] Ответ г. Кюхельбекеру / Там же. С. 110–113; Ф. Б. Ответ кн. В. Ф. Одоевскому // Там же. С. 113–121; Ф. Б. Невероятныя небылицы, или Путешествие к средоточию земли // СА. 1825. № 10–12.

249

В начале издания «Московского телеграфа» Воейков положительно отозвался о нем, но вскоре стал регулярно критиковать его.

250

Речь идет о следующей эпиграмме Кюхельбекера 1824 или 1825 г. на Булгарина, которая не была пропущена цензурой:

Пан Тадеуш

Тадеуш, убедясь, что брань его не жалит,

Переменил теперь и тактику, и речь:

Чтобы Талантина упечь,

Талантина в своем журнале хвалит;

Не может ничего он фонарем прижечь,

То хоть надеется, что, прислужась, засалит!

(Кюхельбекер В. К. Избранные произведения: В 2 т. М.; Л., 1967. Т. 1. С. 207).

В эпиграмме имеется в виду опубликованный в начале сентября 1824 г. в журнале «Литературные листки» (№ 16) памфлетный диалог «с ключом» «Литературные призраки», в котором Грибоедов под именем Талантина был противопоставлен невежественным и не признающим необходимости высокой цели в поэзии А. А. Дельвигу, Е. А. Баратынскому и др. Он был негативно воспринят Грибоедовым, который написал Булгарину письмо о разрыве отношений, но вскоре вновь сблизился с ним. Есть тут также намек на полемическую рубрику «Литературных листков» «Волшебный фонарь».

251

Филимонов познакомился и сблизился с Н. А. Полевым в 1820 г. Они часто встречались, стали совладельцами водочного завода, но в 1824 г. Филимонов разорвал с ним все отношения. См.: Николай Полевой: материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов / Ред., вступ. ст. и коммент. Вл. Орлова. Л., 1934. С. 131–135, 149, 151, 185. Булгарин в записке о Филимонове, представленной в III отделение в 1827 г., писал, что В. С. Филимонов «обольстил свояченицу издателя “Московского телеграфа”, Полевого, и увез ее из дому, обещая жениться» (Видок Фиглярин. С. 213).

252

Имеется в виду А. О. Корнилович.

253

В рукописи автор был назван Ципулиным. См.: Грачева И. В. Загадки «Необыкновенных похождений и путешествия» рязанского крестьянина // Вестник Рязанского государственного университета имени С. А. Есенина. № 2 (51). С. 141–149.

254

Жоконд – персонаж «Неистового Роланда» Ариосто (песнь 28), который объехал Италию, Францию, Фландрию, Англию, но Муханов, скорее всего, был знаком с ним по французской комической опере Н. Изуара «Жоконд, или Искатели приключений» (1814; слова Ш.-Г. Этьена) по сказке Ж. Лафонтена.

255

Имеются в виду издания Греча и Булгарина: журналы «Сын Отечества» и СА, а также газета СП.

256

Письмо М. В. Ломоносова И. И. Шувалову (от 19 января 1761 г.) не печаталось в изданиях Булгарина. Его предоставил для публикации в альманахе «Урания. Карманная книжка на 1826 год» (М., 1826) брат Петра Муханова Павел.

257

Имеются в виду Кюхельбекер и генерал А. П. Ермолов. Кюхельбекер с осени 1821 г. служил в кавказской канцелярии последнего, но после пощечины офицеру и дуэли с ним в апреле 1822 г. был вынужден подать прошение об отставке по болезни.

258

Генерал-бас – сокращенный способ цифрового обозначения нот указанием на интервалы от самого низкого (басового) регистра.

259

Имеются в виду Булгарин и Н. Греч.

260

В ноябре 1824 г. Муханов обратился к начальнику Главного штаба А. И. Хатову с частным письмом, в котором сообщил о своем намерении издавать с 1825 г. военный журнал, а также написал попечителю Московского учебного округа кн. А. П. Оболенскому. Тот сообщил об этом министру народного просвещения А. С. Шишкову, который направил запрос к начальнику Главного штаба. В итоге за обращение к начальству с частным письмом и за официальное сношение с посторонним ведомством без предварительного согласия своего начальства Муханову был сделан выговор. Сестра Муханова Елизавета вышла замуж за князя В. М. Шаховского 30 января 1825 г.

261

сердечность, доброта (нем.).

262

Имеется в виду альманах «Русская старина» (СПб., 1824), изданный А. О. Корниловичем и В. Д. Сухоруковым.

263

Статью на эту тему нам не удалось найти в «Московском телеграфе».

264

Здесь «оседлость» в значении: принадлежность к тому или иному сословию, к той ли иной социальной группе.

265

См.: Барсуков Н. Указ. соч. СПб., 1888–1910. Кн. 1–22 (по указателю); Русский архив. 1882. Кн. 3. С. 79–80, 99, 103, 120.

266

Имеются в виду объявления о выходе альманаха «Урания. Карманная книжка на 1826 год для любительниц и любителей русской словесности, изданная М. Погодиным» (М., 1826). Объявление в СП не печаталось, но появилась панегирическая рецензия Булгарина на альманах (1826. № 7. 16 янв.), в которой, в частности, о повестях М. П. Погодина автор писал: «Мы давно не видели оригинальных русских повестей, написанных с такою остротою, замысловатостью, легкостью и занимательностью».

267

Речь идет о возможной публикации в издаваемом Булгариным и Н. И. Гречем журнале СА.

268

Письмо написано на листе с черной каймой (в связи со смертью Александра I). На обороте надпись: «Его высокоблагородию милостивому государю Михаилу Петровичу Погодину. В Демута трактир в № 66 и 67».

269

Это был перевод из книги И. Ф. Г. Эверса «Kritische Vorarbeiten zur Geschichte der Russen» (1814), которая вскоре вышла в переводе Погодина: Предварительные критические исследования Густава Еверса для российской истории. М., 1825–1826. Т. 1–2.

270

См.: Делибюрадер [Ознобишин Д. П.] О духе поэзии восточных народов и рассмотрение статьи «Московского телеграфа» под заглавием «Новейшие исследования и сочинения касательно восточной литературы» // Сын Отечества. 1826. № 4–8.

271

Булгарин имеет в виду себя и Н. И. Греча, вместе с которым он издавал газету СП и журналы СА, «Сын Отечества» и «Детский собеседник».

272

Имеются в виду журналы «Библиотека для чтения» (1822–1823) и «Новая библиотека для чтения» (1824), выходившие в качестве приложения к «Сыну Отечества». Их редактировали братья Александр Максимович (1792–1872), Владислав Максимович (1798–1873) и Дмитрий Максимович (1788–1844) Княжевичи. Журнал состоял в основном из переводов и выходил дважды в месяц.

273

Литература, строго говоря (фр.).

274

На коронацию, провести которую планировали в июне, но из-за смерти 4 мая вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны перенесли на 22 августа, Булгарин не ездил. В СП описанию коронации была посвящена статья Н. Д. Иванчина-Писарева «Чувствования московского жителя» (1826. № 107. 7 сент.).

275

Письмо написано на листе с черной каймой.

276

Перевод статьи датского профессора Й. Л. Расмуссена «Исторический и географический опыт о торговле и сношениях арабов и персов с Россией и Скандинавией» в изданиях Греча и Булгарина не печатался, он был опубликован позднее в журнале «Русский зритель» (1828. Ч. 2. № 7/8. С. 137–180).

277

В дальнейшем Ознобишин поместил в «Сыне Отечества» (под тем же псевдонимом) комментированный перевод макамы Харири «Караван» (1826. № 11) и статью «Несколько замечаний на статью Геерена о “Рамайяне” и на перевод оной, помещенный в № 4 “Московского вестника”» (1827. № 7).

278

Греч Н. И. Пространная русская грамматика. СПб., 1827. Т. 1.

279

Погодин М. Нечто о святых изобретателях славянской грамоты, Кирилле и Мефодии // СА. 1826. № 4. С. 348–357; П – н [Погодин] М. О казарах (Из Эверсовых исследований) // Там же. 1826. № 6. С. 107–128.

280

Шлецер А. Л. Изменения людей / Пер. с нем. М. П – н [М. П. Погодин] // Детский собеседник. 1826. № 1. Это фрагмент из книги Шлецера «Vorbereitung zur Weltgeschichte für Kinder» (1779); рус. перевод: Шлецер А. Л. Введение во всеобщую историю для детей / Пер. с нем. [М. П. Погодина]. М., 1829–1830. Ч. 1–2.

281

Присланные Погодиным письма Суворова не были опубликованы в изданиях Булгарина и Греча.

282

В СА в 1826 г. были напечатаны сделанный М. Погодиным перевод с немецкого статьи «Восточные известия о руссах» (№ 14/15), его статья «Критический разбор сочинения г-на N о жилищах древних руссов» (1826. № 16–20) и перевод из книги Эверса «Нечто о казаках» (№ 23/24. Подп.: М. П.).

283

Погодин собирался издать альманах «Урания» и на 1827 г., однако не осуществил этот замысел. Присланную Булгариным повесть «Янычар, или Жертва междоусобия» он передал С. Е. Раичу и Д. П. Ознобишину, которые напечатали ее в своем альманахе «Северная лира на 1827 год» (цензурное разрешение 1 ноября 1826 г.).

284

Булгарин Ф. В. Сочинения. СПб., 1827–1828. 5 т.

285

Имеется в виду статья «Критический разбор сочинения г-на N о жилищах древних руссов».

286

В. А. Ушаков печатался в 1824 г. в булгаринском журнале «Литературные листки» (№ 9/10, 19/20), правда, под криптонимом В. У. и с пометой «(Сообщено)», в СП в 1825 и 1826 гг. и в «Сыне Отечества» в эти же годы. Булгарин познакомился с ним в 1816 г. в Варшаве, но потом долго не общался. См. также первое письмо Булгарина к В. А. Ушакову в настоящем издании.

287

Вскоре в СА была помещена статья П. М. Строева «Дополнение к статье “О византийских источниках Нестора”» (1826. № 19/20) и две публикации архивных документов (1826. № 23/24; 1827. № 1).

288

22 апреля 1828 г. был утвержден и 22 мая 1828 г. опубликован новый цензурный устав, в соответствии с которым были изменены принципы комплектования цензурных комитетов.

289

Булгарин имеет в виду слово «безумие».

290

См. примеч. 26 к переписке Булгарина с Н. А. Полевым.

291

Булгарин в своих отзывах об исторических работах В. Г. Анастасевича отмечал допущенные неточности и ошибки: Ляшкевич С. [Булгарин Ф. В.] Замечания на статью, напечатанную в 36 книжке «Сына Отечества» под заглавием «Краковские памятники», сочиненную В. Анастасевичем // Сын Отечества. 1822. № 39. С. 267–272; Ф. Б[улгарин]. Возражения на ответ г. Анастасевича, помещенный в 41 книжке «Сына Отечества» // Сын Отечества. 1822. № 45. С. 217–226.

292

Статья Погодина «Мысли, как писать историю географии (Из переписки о разных предметах). Письмо первое» была опубликована в «Московском вестнике» (1827. № 5. С. 59–66), причем продолжения у нее не было.

293

Речь идет о следующей публикации: Риттер К. О царстве прозябаемых в Европе / Пер. М. П – н // Сын Отечества. 1826. № 17. С. 50–62; № 23/24. С. 312–342. Это была часть книги: Риттер К. Карты, представляющие: 1. Главные хребты гор в Европе, их связь и мысы. 2. Высоту гор в Европе, предел прозябений и разных слоев воздуха на оных, сравнительно с жарким поясом. 3. Распространение диких деревьев и кустов по Европе. 4. Распространение экономических растений по Европе. 5. Распространение диких и домашних млекопитающих животных по Европе. 6. Величину, народочислие, населенность и распространение народных племен по Европе: с объяснением / Пер. с нем. [М. П. Погодина]. М., 1828.

294

Имеются в виду статья «Критический разбор сочинения г-на N о жилищах древних руссов», упомянутая в примеч. 18, и далее следующая книга: Нейман И. Е. О жилищах древнейших руссов / Соч. г-на N [И. Е. Неймана] и критич. разбор оного; [предисл. М. Погодина]. М., 1826.

295

Здесь «особенно» в значении «отдельно».

296

С 1827 г. по 1830 г. Погодин издавал журнал «Московский вестник».

297

Все сие написано для того, чтобы вы молчания не приняли за знак согласия.

298

В заметке «Ответ издателя на письмо к нему, помещенное в 1 книжке “Московского вестника”» М. Погодин туманно писал: «Скажу теперь несколько слов о плане нашего журнала в дополнение к сделанному объявлению, которое иные назвали недостаточным, другие педантическим, третьи (см. “Северную пчелу” 1826 № 156)… но оставим их!» В СП в указанном номере было опубликовано объявление Погодина об издании с 1827 г. «Московского вестника», содержавшее сообщение, что «в издании сего журнала участвует преимущественно А. С. Пушкин». К этим словам было сделано следующее примечание: «Некоторые из иногородных наших подписчиков поручили нам подписаться на журнал, издаваемый А. С. Пушкиным. Наудачу, мы выписали для них журнал, издаваемый г. Погодиным, в котором наш первоклассный поэт обещал участвовать преимущественно. Впрочем, просвещенные и привычные читатели журнальных объявлений и журналов знают, что значит преимущественное участие поэтов в журналах. О сем можно справиться в объявлении о “Сыне Отечества” на 1821 год и в книжках сего журнала в течение 1820 и 1821 годов. Изд.». Примечание Греча было направлено главным образом против Воейкова, поскольку тот был принят в соредакторы «Сына Отечества», так как обещал активное сотрудничество своих «знаменитых друзей»: Жуковского, Пушкина, Вяземского, Баратынского и др. (см. примеч. 17 к переписке Булгарина с Н. А. Полевым), однако эти обещания исполнены не были. Пушкин же свое обещание сдержал: в 1828–1829 гг., когда «Московский вестник» был органом любомудров, он действительно почти не печатался в других периодических изданиях.

299

Греч так писал о своих отношениях с А. Ф. Воейковым: «Я принял его в 1820 году в товарищи [по редактированию “Сына Отечества”], не знав его лично, не имев понятия о его познаниях и способностях, по рекомендации приятелей и по печатным его трудам, прошедшим чрез несколько корректур, и прекратил сие товарищество [в середине 1821 года], лишь только представилась к тому возможность» (Греч Н. Ответ г. Воейкову // СП. 1827. № 11. 25 янв.).

300

После выхода первого номера «Московского вестника» Н. Греч в заметке «О новых журналах», перечислив помещенные там материалы, писал: «Трудно судить о журнале по первой его книжке; кажется, однако, что этот журнал будет ученый. Предоставляем времени и просвещенной отечественной публике решить достоинство оного и желаем усердному, благонамеренному и трудолюбивому издателю всех возможных успехов!» (СП. 1827. № 6. 13 янв.).

301

В начале 1820-х гг. М. Т. Каченовский был журнальным союзником Булгарина. Булгарин поместил в его журнале «Вестник Европы» «Письмо к А. Ф. Воейкову» (1821. № 7/8. С. 206–225), посвященное книге Н. Греча «Учебная книга российской словесности <…>», и статью «Антикритика (ответ г. Воейкову)» (1823. № 7. С. 165–195), где защищал свою критическую статью (в № 7 «Сына Отечества» за 1823 г.) о втором издании подготовленной Воейковым книги «Собрание образцовых русских сочинений и переводов» от опубликованной в «Русском инвалиде» (1823. № 66) «Антикритики» Воейкова (письма Каченовского Булгарину 1822–1824 гг. см.: РНБ. Ф. 865. Оп. 1. Ед. хр. 137; Русская старина. 1903. № 12. С. 602–609). Позднее, в 1829 г. в «Вестнике Европы» был помещен (без подписи) резко отрицательный отзыв Н. И. Надеждина на роман Булгарина «Иван Выжигин» (№ 10, 11), после чего в СП появились выпады против Каченовского (1829. № 92, 128. 1 авг., 24 окт.).

302

В «Московском вестнике» Булгарин не печатался.

303

Погодин 29 декабря 1826 г. был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук.

304

См. рецензию Погодина на альманах «Северная лира на 1827 год»: Московский вестник. 1827. № 5. С. 86–88. Подп.: —нъ.

305

Отзыв о «Сочинениях» Булгарина в «Московском вестнике» был предельно негативным. С. П. Шевырев писал следующее: «…теплота чувства или мысли, которая роднит душу читателя с писателем, совершенно отсутствует в сочинениях г. Булгарина. Главный их характер – безжизненность: из них вы не можете даже определить образа мыслей в авторе. Слог правилен, чист, гладок, иногда жив, изредка блещет остроумием, – но холоден. “Марина Мнишек” из исторических отрывков и военные рассказы, оживленные воспоминаниями о беспечной жизни воинов, могли бы быть перепечатаны; прочие же пиесы, как, напр[имер], послужные списки о некоторых частных лицах, почтенные именем воспоминаний, бесцветные статьи о нравах и бесхарактерные повести, писанные с целию доказать весьма известные нравственные правила, напрасно воскресли из двудневных листов “Сев[ерной] пчелы” и забытых книжек многих журналов. Г. Булгарин, кажется, завладел монополиею в описании нравов; но писатель без своего воззрения на мир, без глубокомыслия, с одними только обветшалыми правилами, без проницательности; без иронии, никогда не успеет в этом роде. У г. Булгарина вы не найдете светлой, разнообразной, пестрой картины современных обычаев и характеров; он смотрит на них не своими глазами, a сквозь стекло чужеземных писателей, не русские нравы описывает, a переделывает чужие на русские, подражая в этом случае нашим комикам» ([Шевырев С. П.] Обозрение русской словесности за 1827 год // Московский вестник. 1828. № 1. С. 77–78).

306

Эта просьба не была выполнена, но в журнале не помещались аналогичные сведения и по другим изданиям.

307

В 1827 г. выпадов против Булгарина в «Московском вестнике» не было, и его отношения с Погодиным продолжали оставаться хорошими. Когда в конце этого года Погодин приехал в Петербург, Булгарин дал в честь его обед, на котором присутствовал и Пушкин.

308

Речь идет об эпидемии холеры в Москве. Погодину по указанию генерал-губернатора Д. В. Голицына было поручено редактировать «Ведомости о состоянии города Москвы», информирующие о распространении холеры и о борьбе с ней. «Ведомости…» выходили с 23 сентября 1830 г. по 6 января 1831 г., а извлечения из них перепечатывались в СП с 4 октября 1830 г. по 9 января 1831 г. В СП было помещено два анонимных неофициальных материала об эпидемии в Москве, которые, возможно, принадлежат Погодину: «Перечень письма из Москвы, от 11 ноября» (1830. № 140. 22 нояб.) и «Письмо москвича к приятелю в Петербург, о холере» (1830. № 142. 27 нояб.).

309

Булгарин имеет в виду свою положительную (хотя и не без замечаний) рецензию на книгу Погодина «О происхождении Руси» (М., 1825) в СП (1825. № 87. 21 июля).

310

Булгарин имеет в виду, по-видимому, С. П. Шевырева, И. В. Киреевского, П. А. Вяземского и др. близких им литераторов.

311

По-видимому, речь идет об анонимной заметке «Словцо о бранолюбивых журналах» (СП. 1829. № 122. 10 окт.), где сказанное о «Московском вестнике» очень условно можно назвать похвалой. Автор заметки, обвинив в невежестве, безвкусии и «площадной брани» «Вестник Европы», «Атеней» и «Галатею», писал о «Московском вестнике»: «Нам весьма жаль, что г. Погодин, молодой человек с любовью к познаниям и с познаниями, увлекается приманками этого бранолюбивого трио. Его “Московский вестник” был бы иначе принимаем, если б он шел своим путем, не пленяясь геростратовскою славою “Вестника Европы” с братьею».

312

См., например, напечатанное без подписи «Обозрение русских литературных журналов» С. П. Шевырева (1828. № 8. С. 404–434) или его же (тоже анонимную) рецензию на альманахи (1828. № 2. С. 190).

313

См., например: Блокада и осада Корфу. 1798–1799 // Сын Отечества. 1828. № 3, 4; Военные действия российского гребного флота под начальством вице-адмирала Бредаля на Азовском море в 1736, 1737 и 1738 г. // Там же. 1830. № 16, 18, 19; Взятие Анапы в 1791 году // СП. 1828. № 85–87. 17, 19, 21 июля; Союз России с Турциею и русский флот в Константинополе в 1798 году // СП. 1833. № 46–48. 20 февр., 1, 2 марта; Биографические известия о лицах, служивших в царствование Императора Петра Великого. Полковник Федот Семенович Толбухин // СП. 1834. № 194. 29 авг., и др.

314

Сведения были нужны Булгарину для работы над третьей частью «Воспоминаний», которая получила цензурное разрешение 28 сентября 1846 г., а вышла из печати в 1847 г.

315

В 1845 г. Висковатов опубликовал в СП два биографических очерка: «Князь Павел Дмитриевич Цицианов» (№ 56–62. 12–17, 19 марта. Подп.: Ал. Ви – в) и «Шеф Первого егерского полка полковник Давыдовский» (№ 93, 94. 27, 28 апр. Подп.: А. В – в).

316

Булгарин и Висковатов воспитывались в Первом кадетском корпусе, но в разное время: Булгарин окончил его в 1806 г., а Висковатов – в 1824 г. Висковатов написал историю корпуса: Краткая история Первого кадетского корпуса, составленная бывшим воспитанником оного корпуса Александром Висковатовым. СПб., 1832.

317

Кусок листа оторван.

318

Так, например, в статье «Торжество столетия 1-го кадетского корпуса, 17 февраля» (СП. 1832. № 45. 26 февр.) среди писателей, воспитывавшихся в корпусе, Булгарин упоминал Висковатова, характеризуя его так: «…молодой писатель, которого военно-исторические статьи публика с удовольствием читает в “Северной пчеле”».

319

О проблемах с военной цензурой при публикации биографии Михайловского-Данилевского см. в комментариях к этой статье Булгарина: Булгарин Ф. В. Воспоминания. М., 2021. Т. 2. С. 468–469.

320

В печатном тексте об этом сказано так: «В последнее время А. И. Михайловский-Данилевский занимался редакциею “Военной галереи” <…>. А. И. Михайловский-Данилевский написал для этой галереи истинно превосходные биографии императора Александра и светлейшего князя П. М. Волконского. Прочие биографии писаны другими литераторами, по материалам, доставляемым А. В. Висковатовым, который также написал большую часть жизнеописаний. А. И. Михайловский-Данилевский только перечитывал биографии, доставляемые литераторами, и исправлял кое-что в историческом отношении» (Булгарин Ф. Краткий биографический очерк генерал-лейтенанта Александра Ивановича Михайловского-Данилевского // СП. 1848. № 252. 9 нояб.). См. также: Сапожников А. И. Михайловский-Данилевский и Висковатов: из истории издания сборника биографий «Военная галерея Зимнего дворца» // Бранденбурговские чтения. Вып. 3: Научное наследие А. В. Висковатова. СПб., 2010. С. 22–25.

321

Речь идет о Русско-австрийской войне 1809 г., которая закончилась подписанием Шенбруннского мира 14 октября 1809 г. По договору Австрия уступила России часть Галиции (Тарнопольский округ), которая в 1815 г. была возвращена Австрии.

322

Русский вспомогательный корпус под командованием генерала от инфантерии князя С. Ф. Голицына находился в Галиции, но не принимал участия в военных действиях.

323

В «Воспоминаниях» Булгарина сюжет, по поводу которого он задавал вопросы, не нашел отражения.

324

Генерал-майор К. К. Сиверс в 1809 г. в австрийском походе командовал авангардом, участвовал в сражениях под Пневом, а также в устье реки Соне. 3 июня перешел реку Дунаец с Новороссийским драгунским полком, 6 орудиями конной артиллерии и сотней казаков, после чего форсированным маршем выступил к Кракову, захватив город. После войны он получил повышение, став в 1810 г. бригадным командиром 4-й кавалерийской дивизии.

325

Имеется в виду живописец и литограф И. А. Клюквин.

326

Печатных откликов на книги Глинки того времени у Булгарина не было, речь идет об отзыве в письме или в беседе. Можно предположить, что имеется в виду книга «Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия» (СПб., 1819). Так как Булгарина в этот период интересовала история Польши и Малороссии, он поместил историческое предисловие к публикации «Украинской песни о Богдане Хмельницком» в СА (1822. № 3. С. 274–277); именно в обсуждении этой темы он мог увлечься «чувством любви» к своему отечеству.

327

Н. И. Гнедич с 1811 г. служил помощником библиотекаря в Публичной библиотеке (в звании библиотекаря был утвержден в 1826 г.), здесь же была и его квартира.

328

Скорее всего, речь идет о процессе по поводу наследства, который Булгарин вел в Петербурге по поручению своего родственника (подробнее см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем).

329

Да хранит тебя Бог, добродетельный человек! (польск.).

330

Письмо № 1 написано не раньше 1819 г., когда Булгарин приехал в Петербург, и не позже мая 1825 г., когда Н. И. Гнедич уехал из Петербурга. Наиболее вероятная, на наш взгляд, датировка – 1821-й или 1822 г., когда Булгарин сблизился с Глинкой, принимая активное участие в работе Вольного общества любителей российской словесности; кроме того, дело Булгарина слушалось в Сенате в 1822 г.

331

Отрывок Ф. Глинки «Первый подвиг Костюшки по прибытию его в Польшу из Америки» был напечатан в «Вестнике Европы» (1815. Ч. 82. № 14. С. 126–130) в качестве анонса к выходу в свет шестой части «Писем русского офицера» Ф. Н. Глинки; см. также: Черты из жизни Тадеуша Костюшки, плененного российским генералом Ферзеном, сочинены Федором Глинкою, сочинителем «Писем русского офицера». СПб., 1815. В феврале 1821 г. на заседании Вольного общества любителей российской словесности Глинка познакомил слушателей с переведенной им с французского заметкой «Несколько слов о Тадеуше Костюшке» (см.: Базанов В. Г. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 240–241), которая позднее была опубликована в журнале общества «Соревнователь просвещения и благотворения» (1821. Ч. 13, кн. 1. С. 121–123).

332

В средневековом фольклоре дух воздуха.

333

Имеется в виду античный мифологический сюжет о богине Диане, влюбленной в прекрасного юношу Эндимиона.

334

Имеется в виду В. Д. Греч, первая жена Н. И. Греча.

335

Сарматами нередко именовали поляков, так как в древности территория Польши служила (по свидетельству Птолемея) местом расселения этого племени. Булгарин нередко именовал себя сарматом.

336

Скорее всего, речь идет о цензоре (редакторе) периодического издания Вольного общества любителей российской словесности, в котором Ф. Глинка с 1819 г. был председателем; Булгарин стал действительным членом общества 28 марта 1821 г., 13 июня того же года был избран одним из цензоров.

337

Литератор и педагог А. А. Никитин, секретарь Вольного общества любителей российской словесности, играл видную роль в деятельности общества и был близким другом Ф. Глинки.

338

На обороте: «Его высокоб[лагородию] милост[ивому] госуд[арю] Фаддею Венедиктовичу Булгарину».

339

По всей видимости, письмо относится ко времени активного участия Булгарина в деятельности Вольного общества любителей российской словесности. Основанием для датировки является упоминание цензора. Возможны два варианта: выборы Булгарина цензором журнала общества или возражение цензора общества против публикации Булгарина в журнале общества. И первое, и второе могло произойти только в 1821 г. Выбрали его в 1821 г., и печатался он в «Соревнователе просвещения и благотворения» только в этом году. В 1822 г. у него появился свой журнал, и он уделял обществу гораздо меньше времени и внимания. О размолвке Булгарина и Никитина сведениями мы не располагаем, впоследствии Никитин опубликовал статью полемического характера в журнале Булгарина и Греча, направленную против «Новостей литературы» А. Ф. Воейкова, см.: А. Н. [Никитин А. А.] На возражение сочинителя «Письма о счастии», напечатанное во 2-м нумере «Дамского журнала» (Письмо к издателям С. О.) // Сын Отечества. 1825. № 3. С. 336–343.

340

Усильно – то же, что «усиленно».

341

В этот день, 30 декабря, Глинка был арестован (ему удалось оправдаться, и он был освобожден), но он исполнил просьбу: в новогоднем номере СП (1826. № 1. 2 янв.) было помещено его стихотворение «Чувство русского, при наступлении 1826 года»:

Прошел для россов тяжкий год,

От Волги до Двины тоска – плачевны клики:

Почил наш Александр в царях земных великий!

Еще не отстонал по Нем Его народ,

И к мертвому живой любовию пылая…

Но Бог возвел младого Николая

На древний трон Его отцов!

И прояснил он наших душ унылость:

Привет в Его устах; в Его душе – любовь,

И на челе, как день, светлеет Милость!..

Мы кинемся, обнимем Твой алтарь,

О русский Бог! Ты слышишь глас смиренных:

Да будут от твоих щедрот благословенны

И Новый год и Новый Царь!

В конце 1826 г., к дню тезоименитства Николая I, в газете появилось стихотворение Ф. Н. Глинки «Кто сей? (Опыт народной русской поэзии)» с прославлением царя (Там же. 1826. № 146. 7 дек.).

342

Имеются в виду Е. И. Булгарина и Е. И. Видеман.

343

На обороте: «Его Высокоблагородию Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину г. издателю Северного Архива в С. Петербург». Письмо запечатано черной сургучной печатью с изображением (в сиянии) символов: креста, сердца и якоря и надписью: «Терплю укрепляясь».

344

Имеется в виду Анеля Булгарина.

345

Имеется в виду К. П. Масальский.

346

И. И. Масальский вместе с Ф. Н. Глинкой был советником в губернском правлении (1829–1832), затем членом губернской строительной комиссии (1833–1835).

347

Нам известно еще одно письмо Булгарина Глинке 1830 г. (РГАЛИ. Ф. 141. Оп. 1. Ед. хр. 196), но написано оно очень неразборчиво и в подборку не включено.

348

Сын Отечества. 1821. № 4. С. 147.

349

Сын Отечества. 1821. № 11. С. 195–196; Вестник Европы. 1821. № 7/8. С. 206–225.

350

См.: Греч. С. 640–656.

351

Там же. С. 656–657.

352

См.: СА. 1823. № 2. С. 208–210; Сын Отечества. 1823. № 3. С. 138–140, № 13. С. 252–283; Русский инвалид. 1823. № 66. См. подробнее: Акимова Н. Н. «Фаддей-словесник» и его литературный оппонент А. Ф. Воейков (Страница литературного быта 1-й половины 1820-х годов) // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. СПб.; Самара, 2001. С. 275–277.

353

Воейков А. Ф. Дом сумасшедших // Поэты 1790–1810-х годов / Вступ. статья и сост. Ю. М. Лотмана; подгот. текста М. Г. Альтшуллера. Л., 1971. С. 301.

354

СП. 1827. № 151; 1828. № 115, 132, 138, 139; 1829. № 126, 131.

355

Булгарин женился на 17-летней Хелене (Елене Ивановне) Иде в 1825 г. А. Е. Измайлов в письме от 16 ноября 1825 г. сообщал о свадьбе Булгарина, на которой были О. М. Сомов, К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев и Н. И. Греч (см.: Левкович Я. Л. Литературная и общественная жизнь пушкинской поры в письмах А. Е. Измайлова и П. Л. Яковлева // Пушкин: исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8. С. 178).

356

Имеется в виду И. Ф. Воейков.

357

Имеется в виду Михаил Сергеевич Кайсаров.

358

весь твой (лат.).

359

Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки» // Сын Отечества. 1820. № 37. С. 178–180. Успех перевода поэмы Ж. Делиля «Сады» (1816) вдохновил Воейкова на создание научно-дидактической поэмы «Искусства и науки», отрывки из которой с 1818 г. публиковались в периодических изданиях. О создании поэмы и ее публикации см.: Балакин А. Поэма А. Ф. Воейкова «Искусства и науки» как несостоявшийся проект // Случайность и непредсказуемость в истории культуры: материалы Вторых Лотмановских дней в Таллиннском университете. Таллинн, 2013. С. 272–292.

360

Предание о том, что перед постановкой своих пьес Мольер читал их своей кухарке Лафоре, внося в них поправки соответственно ее оценке, восходит к Буало: «Мольер несколько раз показывал мне старую служанку, жившую в его доме, которой он, по его собственным словам, читал иногда свои комедии и уверял меня, что, если шуточные места не производили на нее впечатления, он их исправлял, потому что несколько раз проверял на театре, что такие места не удавались» (цит. по: Мори К. Мольер. М., 2011. С. 239).

361

Булгарин цитирует трактат Н. Буало «L’Art poétique» (1674): «Пусть будет слог у вас в повествованье сжат, / А описаниями пышен и богат: / Великолепия достигнуть в них старайтесь, / До пошлых мелочей нигде не опускайтесь» (Буало. Поэтическое искусство / Пер. Э. Л. Линецкой. М., 1957. С. 88).

362

Речь идет об эпической описательно-дидактической поэзии Нового времени, см.: Лотман Ю. М. «Сады» Делиля в переводе Воейкова и их место в русской литературе // Делиль Ж. Сады. Л., 1987. С. 191–209.

363

Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 178.

364

В рецензии на поэму «Руслан и Людмила» Воейков, процитировав: «Летят алмазные фонтаны», – упрекнул Пушкина: «Не грешно ли употреблять в поэзии слово фонтан, когда у нас есть свое прекрасное, выразительное водомет» (В[оейков А. Ф.] Разбор поэмы «Руслан и Людмила», сочин. Александра Пушкина // Сын Отечества. 1820. № 37. С. 151).

365

Замечание Воейкова «Мужицкие рифмы!» относилось к строкам из пушкинской поэмы:

Объехав голову кругом,

Щекотит ноздри копием.

Дразнила страшным языком.

Грозил ей молча копием.

(Сын Отечества. 1820. № 37. С. 152).

Причину неудовольствия Воейкова пояснил М. С. Кайсаров: «Поэзия требует, чтобы мы писали: “копием”. Стихотворцы, по вольности, сократили сие слово и стали писать: “копьем”; потом и “копьём”; последнее есть уже слово низкое, простонародное, как же назвать прикажете грубое слово “копиём”?!» (цит. по: Пушкин в прижизненной критике, 1820–1827. СПб., 2001. С. 87).

366

Булгарин переводит прозой следующий фрагмент из оды Адама Нарушевича «Do Stanisława Augusta Króla Polskiego W[ielkiego] Książęcia Lit[ewskiego] o pożytku z nauk nagrodą w kraju rozkrzewionyeh, z okazji odebranego z rąk J[ego] K[rólewskiej] M[oś]ci medalu» (1772):

Na głos jego, powolny dąb się z puszczy wali,

i pławnym grzbietem porze karki brudnej fali.

Ostre brzegi rozwodząc skaliste ramiona,

do spokojnego nawy zapraszają łona.

Samych się bystrych Eurów tępi złość okrutna,

że się dają w rozpięte chytrze ująć płótna;

a ruchome przenosząc po przepaściach grody,

bogacą związkiem handlu odległe narody.

(Цит. по: Naruszewicz A. T. S. Poezje zebrane / Wyd. B. Wolska. Warszawa, 2005. T. 1. S. 144).

367

«Петреида» «Саардамская верфь» (фр.). Речь идет об описании Саардамской верфи в незаконченной поэме французского поэта Антуана Леонара Тома (1732–1785) «Петреида», посвященной Петру I. Саардам (Зандам) – город в Северной Голландии, где в 1697 г. изучал корабельное дело Петр I, работая плотником на местной судоверфи. План поэмы и отрывки из нее были опубликованы в посмертном собрании сочинений Тома (Oeuvres posthumes de Thomas, de l’académie Française. Paris, 1802. Т. 1).

368

Oeuvres posthumes de Thomas, de l’académie Française. Т. 1. P. 10.

Там эти северные леса, эти сосны Норвегии,

Дети тех широт, что осаждает долгая зима,

Чтоб искать на морях новые бури,

Под умелыми руками изгибаются в судна.

(Пер. Т. И. Животовского)

369

Там же.

В черных арсеналах, что окружены пламенем,

Железо длинными потоками течет, пенится, кипит,

Наковальня звенит. Огромный рычаг

Ложится и отгибается на двух дугах стали,

Чей недвижимый зуб, в разгар бури,

Когда кормчий уже видит на свою голову смерть,

Своим огромным весом, борясь с водами,

Кусает песок морей и останавливает корабли.

(Пер. Т. И. Животовского)

370

См.: Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 178.

371

Речь идет о строках: «Колеса двигая и жернова вертя, / Пшеницу мелет он; или, работник сильный, / Кует оружие, сошед в вертеп могильный <…>» (Там же. С. 179).

372

Имеется в виду фрагмент:

На пряди делит шелк, лен чистит и прядет,

Мотает на клубки и красит и точет:

Или, собрав куски холста лоскутьев черных,

Их рубит, их толчет с водой в чанах огромных,

Их месит, их белит, перемывает, льет,

И нам их в образе бумаги подает. (Там же).

373

Булгарин переводит прозой следующий фрагмент оды Нарушевича, опустив при этом имя короля Станислава Августа и содержащиеся у Нарушевича аллюзии на судьбу ссыльного Овидия и дав вольный перевод последних строк:

Cóż gdy go szacowniejszym niebo jeszcze darem

ozdobi, napawając słodkim Muz nektarem?

by samym dawszy pochop myślom, te jedynie

miał za rzecz swego dzieła, za cel i naczynie.

Wtenczas już wyzuwszy się ze skażonej prawie

natury, w równej duchom nadziemnym postawie;

już dzielnej myśli pędem od kolebki świata,

płodne w dziwne przypadki goniąc, zbiera lata;

Przetrząsa tajne sprawy, serc szlakuje myśli,

cofa wieków, i patrząc na nie, prawdę kryśli;

wyświeca czarne zdrady, farbowne przyjaźnie,

niewinność na niegodne wystawioną kaźnie;

złość w cnoty płaszcz przybraną, i na własne pany

często kilku głów dumą płochy gmin zmieszany;

okropne wojen losy, sławne wodzów zgony,

w jednej zgoła ciąg wieków tablicy zamkniony.

Już jako mężny orlik wzgardziwszy poziomem,

na karku gwiazdosiężnych Alpów witym domem;

tam dąży, gdzie się wieczna słońca toczy sfera,

wziąwszy z bystrym Horacym za przewód Homera;

a brzękiem wdzięcznej harfy lub trąby złocistej

podaje Stanisława sławie wieknistej:

albo płynąc łabędzim za Owidym torem,

płacze rzewnie nad mętnym Euksynu jeziorem;

że tak słodki król wpośrzód swych ziomków, swych dzieci

żyje, jakby go dzicy opasali Gieci <…>.

(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145–146).

374

Перевод прозой следующего отрывка:

On myśli na papierze dziwnym snuje szykiem,

on cichym uczy kartę przemawiać językiem,

on dzieje lat ubiegłych ustawnie odmładza

i na wieki potomne tysiąckroć odradza.

Dawnoby, co uczone wysączyły pióra,

bystra lotnego czasu z oczu zniosła chmura,

dy mu kruszec odżywny cudem niewymownym

wartkich skrzydeł ciężarem nie stępił ołownym.

Taż go ręka dowcipna, acz ma płoche pierze,

w maluczkiej, jeśli zechce, łacno więzi sferze,

a co latał samopas, nie znając prawidła,

musi pieszo iść w pętach, opuściwszy skrzydła.

(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145).

375

Речь идет о фрагменте:

Нередко Огнь, в искре утаясь, в чертоге вдруг из недр

Сухого дерева выходит с дымом, с треском

И одевает мрак небес кровавым блеском…

Но благочиние гражданам спящим бдит!

Предусмотрительность на крыльях трубы мчит,

Реками вверх вода летит с огнем сразиться

И воли не дает ему распространиться.

(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 179).

376

отбивные на гриле (фр.).

377

Имеется в виду фрагмент:

По манию его ветр, в мехе заключенный,

Дыша, сугубит жар, в горниле воспаленный,

И тают с клокотом металлы будто лед,

И черный их Циклоп в сосуд как воду льет.

Сребро и золото как мягкий шелк прядется;

Из меди утварь, шлем, броня и щит куется;

Чугун – решеток, плит, столпов приемлет вид.

(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 180).

378

Tu brudny Cyklop czarnych czeluści oddechem,

wiatropłodym hamuje wrzące sztaby miechem:

cudne kształty uporna stal na się przybiera,

gdy jej stąd zgryźny pilnik, zowąd młot doskwiera.

379

Tam piasek, co go tęgie ognie przeczyściły,

w przejrzyste się, pozbywszy przywar, zlewa bryły,

a w sucłie obrócony morze w sztucznej głębi

zatapia, kto nań patrzy, lubo nie pognębi.

(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145).

380

Речь идет о строках, описывающих термометр и барометр:

А там простой песок, искусством растопленный,

Преобразившимся в прозрачные зрим стены;

Ртуть, жидкое сребро, в стекле заключено,

Чтоб сказывать, как где тепло иль холодно.

И только ли? в трости кристально барометры

Предвозвещают дождь, дни ясные и ветры.

(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 180).

381

Имеется в виду «Épitre à monsieur Duhamel de Denainvilliers par M. Colardeau» (1774) («Послание к г-ну Дюамелю Дененвилье» Шарля-Пьера Колардо), описывающее прелести сельской жизни. Цитируемый Булгариным фрагмент см.: Oeuvres de Colardeau. Paris, 1826. T. 1. P. 133.

382

Цитата из трагедии Ж. Расина «Федра» (1677), из монолога кормилицы Эноны (д. 1, явл. 2):

Уж трижды небосвод во мгле вечерней гас,

Но сон не освежал твоих усталых глаз;

Уж трижды видел мир дня нового начало,

Но с непреклонностью ты пищу отвергала.

(Пер. М. А. Донского)

383

Булгарин цитирует Н. Буало: «Спешите медленно и, мужество утроя, / Отделывайте стих, не ведая покоя…» (Буало. Поэтическое искусство / Пер. Э. Л. Линецкой. М., 1957. С. 63). Далее у Буало: «Шлифуйте, чистите, пока терпенье есть; / Добавьте две строки и вычеркните шесть» (Там же), – эти строки перекликаются с заверением в письме Воейкова от 27 сентября 1820 г.: «…я все переправлю, выкину, вымараю, прибавлю, поправлю, переставлю с места на место…».

384

Письмо № 2 было послано не ранее 11 сентября 1820 г., поскольку номер журнала, в котором были опубликованы отрывок из поэмы А. Ф. Воейкова «Искусства и науки», послуживший предметом булгаринского письма, и цитируемая Булгариным рецензия Воейкова на «Руслана и Людмилу», вышел 11 сентября 1820 г. Оно написано на лицевой и оборотной стороне трех двойных листов (12 страниц), в виде сшитой тетради.

385

Речь идет о следующей антологии: Poetische Erzeugnisse der Russen [Поэтические опыты русских] / Ein Versuch von K. Fr. von der Borg. Dorpat, 1820. Bd. 1.

386

Книга Борга (2-й том вышел в 1823 г.) стала первой представительной антологией русской поэзии на немецком языке и была хорошо принята в Германии и Австрии (см.: Шиппан М. Карл-Фридрих фон дер Борг – переводчик Ивана Дмитриева // Иван Иванович Дмитриев (1760–1837). Жизнь. Творчество. Круг общения. СПб., 2010. С. 120–128).

387

Речь идет об иностранных журналах с обзором культурных и политических событий.

388

На обороте: «Его высокоблагородию милостивому государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину».

389

Речь идет о процессе по поводу наследства, который Булгарин вел в Петербурге по поручению своего родственника (см. примеч. 25 к переписке Булгарина c К. Ф. Калайдовичем).

390

Обер-секретарями 1-го отделения III (апелляционного) департамента Сената, где рассматривалось дело Булгарина, были: В. А. Рябинин, В. И. Солодовников и муж сестры Булгарина, А. М. Искрицкий (Месяцеслов с росписью чиновных особ или общий штат Российской империи на … 1821. СПб., 1821. Ч. 1. С. 183), которого сменил, скорее всего, в 1821 г. Николай Михайлович Попов (1779–1869) (см.: Месяцеслов с росписью чиновных особ или общий штат Российской империи на … 1822. СПб., 1822. Ч. 1. С. 229) – его, возможно, и имеет в виду Воейков. Именно Попова упоминает в своих записках в III отделение Булгарин, рассказывая о тех аферах, с которыми ему пришлось столкнуться во время своего процесса, см.: Видок Фиглярин. С. 379–380.

391

Консультация – совет обер-прокуроров, созданный при министре юстиции для обсуждения в Сенате самых важных дел.

392

Воейков при посредничестве Н. И. Греча получил в 1820 г. место инспектора классов в Артиллерийском училище (Греч. С. 640–641).

393

Имеется в виду Александра Андреевна Воейкова, в образе Ангела-хранителя она представлена в «Послании к друзьям и жене» Воейкова (1816), Булгарин также вспоминал о ней как об «ангеле в женском образе» (см. преамбулу к переписке Булгарина с А. А. Воейковой).

394

Ср. с рассказом Н. И. Греча об интриге Воейкова с целью получить Владимира 3-й степени (Греч. С. 641–642).

395

На обороте л. 2: «Его высокоблагородию Ф. В. Булгарину».

396

А. И. Тургенев занимал тогда должность директора Департамента духовных дел Министерства духовных дел и народного просвещения.

397

Имеется в виду А. И. Сулакадзев. Возможно, в записке идет речь о некой переданной Сулакадзевым через Воейкова рукописи для журнала Булгарина.

398

Склад (устар.) – складчина.

399

Эта фраза Булгарина, по всей видимости, обыгрывает аналогичную просьбу в письме Воейкова от 24 февраля 1822 г.

400

Гнев меня снедает (фр.).

401

«“Россея” слово насмешливое, изображающее Россию в каррикатуре, как Расинову славную “Федру”, каррикатурно переведенную, в таком же смысле называют “Федорой”». (Примечание в копии, сделанное Воейковым или сотрудником III отделения.)

402

Записка была написана по поводу процесса, который Булгарин в качестве поверенного своего родственника вел в Сенате в 1822 г. В конце декабря 1825 г. Воейков рассылал анонимные подметные письма с обвинениями Греча и Булгарина в причастности к заговору, в марте 1826 г. он же представил в полицию (незадолго до создания III отделения) эту старую записку Булгарина, проставив на ней дату: «15-е декабря 1825 г.». См. об этом: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 220–222; Греч. С. 659–661. Греч приводит записку Булгарина по памяти. В делах III отделения А. И. Рейтблат нашел ее копию с надписями: «С оригинальной записки Фаддея Булгарина, писанной пред сим за год или более, к одному из тогдашних его приятелей» и (другим почерком): «Par [от (фр.)] Воейков».

403

Аналог русской пословицы: «С кем живешь, тем и слывешь» (фр.).

404

С 1822 г. В. А. Жуковский поселился вместе с Воейковыми в доме купцов Меншиковых на Невском проспекте (после 1813 г. хозяином был купец 2-й гильдии Н. Н. Меншиков), современный адрес – Невский пр., д. 64.

405

После смерти Павла I парадные покои Михайловского замка были отданы различным ведомственным учреждениям и под частные квартиры; с 1823 г., переданный Главному инженерному училищу, он стал называться Инженерным замком.

406

См.: Булгарин Ф. В. Сочинения. СПб., 1827–1828. Т. 3–5. СП сообщила о выходе томов на следующий день (№ 31. 13 марта).

407

Объявление извещало о выходе первых двух томов, «в каждом из коих две части, с пятью превосходно выгравированными в Вене картинками и с следующим эпиграфом, взятым из приписки к Лаврентьевскому списку Нестора <…>», в нем также описывалось их содержание (Русский инвалид. 1827. № 104. 27 апр.).

408

См.: ω – [Рец. на: Собрание новых русских стихотворений, вышедших в свет с 1823 по 1825 год: Служащее дополнением к Собранию образцовых русских сочинений и переводов. СПб., 1826. Ч. 2] // Московский телеграф. 1827. № 23. С. 227–229.

409

См.: Русский инвалид. 1827. № 38, 39. 11, 14 февр. Однако уже в № 109 от 2 мая того же года Воейков критически отозвался о журнале Н. А. Полевого.

410

Рацея (устар.) – высокопарная речь, длинное поучение.

411

На обороте: «Его высокоблагородию милостивому государю Александру Федоровичу Воейкову».

412

Нам известны еще две записки (одну из которых архивисты сочли булгаринской, адресованной Воейкову, а другую – воейковской, адресованной Булгарину), атрибуция которых вызывает у нас большие сомнения. В РГАЛИ в деле с письмами Булгарина Воейкову (Ф. 623. № 29. Л. 4) хранится следующая недатированная записка: «Еду в Царское Село за известным вам делом, в восхищении душевном поздравляю вас с торжеством детей ваших – я был вне себя, радость кипела в сердце моем при слышанной похвале. Не ропщите на провидение. Вы царствуете навеки.

Булгарин

Извините меня, тороплюсь.

Завтра увидимся».

Трудно представить, что Булгарин писал Воейкову: «Вы царствуете навеки», скорее, по тону, которым написана записка, она могла бы быть адресована его жене А. А. Воейковой. Однако даже в 1828 г., когда она с больной матерью навсегда покинула Россию, ее самой старшей дочери было не более 13 лет, так что о каких-то особых детских успехах речь не могла идти.

Другая записка, отложившаяся в ИРЛИ (Ф. 623. № 29. Л. 5), написана рукой Воейкова и описана в архиве как адресованная Булгарину: «У меня нет бумаги для печатания “Славянина”; вот для чего я просил вас зачесть сто рублей, полученных мною от графа Куруты. Но как вы написали самое убедительное письмо о недостатке у самих вас денег, то и препровождаю оные, благоволите дать расписку. О долге вашем думаю и забочусь беспрестанно. Я занимаюсь в опекунском совете на сей предмет, что же делать? Покорнейший слуга Воейков. 19 июня 1828». Однако в 1828 г. Воейков и Булгарин вели активную полемику: Воейков нападал на Булгарина в «Славянине» не только в «Хамелеонистике» (см. об этом в преамбуле), но и в разделе «Смесь» (см.: «Шумля была уже взята в прошедшую войну Фаддеем Венедиктовичем Булгариным» (№ 38), «О знакомстве издателя “Лондонского трутня” (The London Drone) с знаменитыми покойниками после их кончины (№ 39)); а Булгарин (под псевдонимом А. Вампиров) поместил направленное против Воейкова «Полемическое прибавление» к «Северной пчеле» (1828. № 115). Вряд ли в этот период их могли связывать какие-либо финансовые отношения.

413

См.: Греч. С. 687.

414

См. об этом в письме Булгарина к Петру Александровичу Муханову от 19 января 1825 г. (с. 78 настоящего издания).

415

Греч. С. 694.

416

Рылеев К. Ф. Полное собрание сочинений / Ред., вступ. ст. и коммент. А. Цейтлина. М.; Л., 1934. С. 517. Булгарин был на поминальном обеде у вдовы Рылеева, на 40-й день после его смерти, см. об этом записку М. Я. Фока со слов Булгарина (Видок Фиглярин. С. 63).

417

Имеется в виду Петербург.

418

См.: Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1821. Т. 9.

419

Далее в письме следует текст думы «Курбский».

420

Имеется в виду А. Ф. Воейков, который в то время был соредактором Н. И. Греча в «Сыне Отечества».

421

См.: Сын Отечества. 1821. № 29. С. 129.

422

Речь идет об А. А. Дельвиге.

423

Слобода Подгорная находилась в Острогожском уезде Воронежской губернии.

424

См.: Святополк // Сын Отечества. 1821. № 47. С. 33; Послание к Н. И. Гнедичу // Сын Отечества. № 50. С. 175.

425

Поводом к ссоре стало поданное Булгариным в Комитет, высочайше учрежденный в 18-й день августа 1814 года (Комитет о раненых), прошение о передаче ему арендуемой А. Ф. Воейковым газеты «Русский инвалид», с обязательством платить в Комитет вдвое больше. См. об этом в преамбуле к переписке Булгарина с А. Ф. Воейковым.

426

В «Полярной звезде… на 1824 год» был помещен нравоописательный очерк Булгарина «Модная лавка, или Что значит фасон?» (с. 65–81). В следующем выпуске альманаха также появился булгаринский рассказ (Еще военная шутка // Полярная звезда… на 1825 год. СПб., 1825. С. 287–305).

427

С января 1821 г. Рылеев служил заседателем Петербургской уголовной палаты.

428

Записка, написанная Рылеевым в период грозящего дуэлью столкновения Булгарина с Дельвигом (Рылеев должен был быть секундантом Булгарина, которого вызвал Дельвиг). Ю. Г. Оксман датирует ее последними числами апреля 1825 г. (Из неизданной переписки. Письма Рылеева // Литературное наследство. М., 1954. Т. 59. С. 147–150); ссылаясь на июньскую дневниковую запись А. А. Бестужева («У Рылеева с Баратынским. История Дельвига с Булгариным») и с учетом обнаруженного позднее письма Булгарина к Петру А. Муханову, С. А. Фомичев датирует записку июнем 1824 г., дополнительным подтверждением этой датировки он считает адрес, помеченный на ней: «На Сампсониевской улице, у бутки в доме Калугиной», так как это адрес летней дачи Булгарина (см.: Рылеев К. Ф. Сочинения. С. 380).

429

Он сказал (лат.).

430

Булгарин напечатал в СП положительные рецензии на «Войнаровского» и «Думы» Рылеева 14 и 26 марта 1825 г.

431

С. А. Фомичев писал в примечании: «Далее тщательно зачеркнуты две строки, написанные Рылеевым после возвращения ему письма как первоначальный ответ на приписку Булгарина. Зачеркнуто самим Рылеевым, теми же чернилами, какими писались эти строки, поэтому специальное фотографирование в Лаборатории реставрации и консервации документов ЛО АН СССР позволило определить лишь отдельные буквы и границы слов и восстановить зачеркнутое предположительно: “Зависть главный наш враг. Греч может быть иногда беспощаднее…”» (Рылеев К. Ф. Сочинения. С. 383).

432

Булгарин Ф. В. Сочинения: В 10 ч. СПб., 1828. Ч. 6. С. 1–65.

433

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1941. Т. 14. С. 72–73.

434

Булгарин Ф. В. Сочинения: В 12 ч. 2-е изд., испр. СПб., 1830. Ч. 12. С. 1–80.

435

Сын Отечества и Северный архив. 1833. № 6. С. 309–326.

436

О том, что переписка была значительно больше сохранившейся, есть свидетельства в письмах Пушкина. Так, 25 мая 1825 г. он пишет П. А. Вяземскому: «Писал ко всем – даже и к Булгарину» (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937. Т. 13. С. 184).

437

Имеется в виду поэма «Бахчисарайский фонтан», сообщение о предстоящем выходе которой в Москве было помещено в булгаринских «Литературных листках», где Булгарин писал: «Мы читали некоторые отрывки из сей поэмы и смело можем сказать, что давным-давно не читали ничего превосходнейшего. Гений Пушкина обещает много для России; мы бы желали, чтоб он своими гармоническими стихами прославил какой-нибудь отечественный подвиг. Это дань, которую должны платить дарования общей матери, Отечеству. Некоторые отрывки в “Кавказском пленнике” показывают, что Пушкин столь же искусно умеет изображать Славу, как и Граций» (1824. № 1. С. 25).

438

Речь идет о стихотворениях «Элегия» («Простишь ли мне ревнивые мечты…») и «Нереида», которые были с ошибками опубликованы в «Полярной звезде». Булгарин напечатал их в «Литературных листках» (1824. № 4. С. 134–135), с выпущенными (скорее всего, по требованию цензуры) в «Элегии» тремя строками.

439

В то время словом «обертка» нередко называли бумажную обложку.

440

При начале СП Пушкин поместил в ней послание «К Ч[аадаеву]» («К чему холодные сомненья…») (1825. № 12. 27 янв.).

441

Имеется в виду басня Д. И. Хвостова «Два голубя» (1805) о попавшем в силки голубе, который «Кой-как разгрыз зубами узелки / – И волю получил…», за что Хвостов был прозван Пушкиным «отцом зубастых голубей» («В глуши, измучась жизнью постной…», 1825).

442

СП, первой откликнувшись на выход в свет отдельного издания I главы «Евгения Онегина», поместила лишь краткую библиографическую заметку, отказавшись судить по одной главе романа о «целом» (1825. № 23. 21 февр.). Н. А. Полевой, напечатавший развернутую рецензию, не замедлил указать на это обстоятельство (Московский телеграф. 1825. № 5. С. 43).

443

Имеется в виду Роберт Саути. Жуковский перевел его баллады «О том, как одна старушка ехала…», «Суд Божий над епископом», «Доника» и «Адельстан».

444

Речь идет об издававшихся с 1825 г. Булгариным и Гречем СП, СА и «Сыне Отечества».

445

На обороте: «Его высокоблагородию, милостивому государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину».

446

Пушкин счел, что Булгарин использовал не опубликованного к тому времени, но представленного А. Х. Бенкендорфу «Бориса Годунова», и обвинил Булгарина в плагиате, объяснив заимствования в романе и причины вторичного отказа в публикации «Бориса Годунова» связями Булгарина с III отделением. Известна подготовленная в III отделении экспертная записка о «Борисе Годунове», см.: Винокур Г. О. Кто был цензором «Бориса Годунова»? // Пушкин. Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1936. Т. 1. С. 203–214; Городецкий Б. П. Кто же был цензором «Бориса Годунова» в 1826 году? // Русская литература. 1967. № 4. С. 109–120; Гозенпуд А. А. К истории литературно-общественной борьбы 20-х – 30-х гг. XIX века («Борис Годунов» и «Димитрий Самозванец») // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1969. Т. 6. С. 252–275. На наш взгляд, наиболее убедительна версия об авторстве Булгарина.

447

В этом честью уверяю. Мне рассказали содержание, и я, признаюсь, не согласился в многом. Представлю тех, кои мне рассказывали.

448

Полевой К. А. Записки. СПб., 1888. С. 180.

449

О взаимоотношениях Булгарина и Полевого см.: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 152–153, 167–169, 185, 270–276 и комментарии к ним; см. также: Селезнев М. Б. Литературная полемика Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого в 1825–1826 годах // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей / Ред. – сост. А. И. Рейтблат. М., 2019. С. 294–312.

450

Полевой был одним из владельцев водочного завода.

451

То есть люди. Выражение из церковнославянского текста Ветхого Завета, где «персть» – «прах, пыль»: «И создал Господь Бог человека из праха земного…» (Быт. 2:7).

452

Возможно, Полевой имеет в виду следующее высказывание Саллюстия в сочинении «О заговоре Катилины»: «Всем людям, стремящимся отличаться от остальных, следует всячески стараться не прожить жизнь безвестно, подобно скотине, которую природа создала склоненной к земле <…>» (1, 1; пер. с лат. В. О. Горенштейна).

453

Имеются в виду выходившие в качестве приложения к булгаринскому СА «Литературные листки» (1823–1824).

454

Речь идет о рецензии польского историка Иоахима Лелевеля, печатавшейся в СА в 1822–1824 гг. После № 3 (февраль) за 1824 г. последовал большой перерыв, и продолжение появилось только в августе (№ 15). Подробнее о рецензии и ее восприятии публикой см. в публикации переписки Булгарина с Лелевелем в настоящем издании.

455

См.: Погодин М. Нечто против опровержений Лелевеля // Вестник Европы. 1824. № 5. С. 19–29.

456

См.: Погодин М. Замечания на некоторые места в Несторе // Вестник Европы. 1824. № 6. С. 127–130. В этой и предшествующей статьях Погодин полемизировал лишь с частными утверждениями Лелевеля.

457

Ксенофонт Полевой вспоминал, что его брат, Н. Полевой, в 1823–1824 гг. «вел довольно постоянную переписку со многими из петербургских литераторов, между прочим с Н. И. Гречем о русской грамматике, потому что, как писал ему г. Греч, он не находил другого, более полезного, сотрудника <…>» (цит. по: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов / Ред., вступ. ст. и коммент. Вл. Орлова. Л., 1934. С. 142).

458

Речь идет или о рецензии на книгу «Летопись Нестерова, по древнейшему списку мниха Лаврентия» (М., 1824), напечатанной в СА в июле 1824 г. (№ 13/14. С. 65–73), или о журнале «Московский телеграф», который Полевой стал издавать с 1825 г.

459

Имеется в виду Онуфрий Копчинский, автор одной из первых польских грамматик: «Grammatika języka polskiego i łacińskiego dla szkól narodowych» (Warszawa, 1780), позднее переизданной под названием «Grammatika języka polskiego» (Warszawa, 1817).

460

Имеется в виду польский исследователь Зориан Доленга-Ходаковский. См. примеч. 14 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

461

См.: Доленга-Ходаковский З. Опыт изъяснения слова: Князь, Ksiądz: (Ксионз или Ксенз) // СА. 1824. № 11. С. 219–249.

462

Письмо Булгарина, о котором идет речь, и ответное письмо Н. А. Полевого не сохранились.

463

Полевой в конце 1824 г. готовился издавать со следующего года «Московский телеграф».

464

Булгарин намекает на следующее высказывание А. Ф. Воейкова в примечании к публикации стихотворения Вяземского в «Сыне Отечества» (1821. № 13. С. 277), соредактором которого он тогда был: «Наши знаменитые друзья, В. А. Жуковский, к[нязь] П. А. Вяземский, обогащают, по своему обещанию, наш журнал превосходными своими стихотворениями». Ксенофонт Полевой, брат издателя «Московского телеграфа», вспоминал по этому поводу: «Это произвело общий взрыв насмешек и негодования, потому что Воейкова не любили, да он же и оскорбил общее мнение, назвав своими друзьями знаменитых писателей, которые давали в журнал стихи свои не из дружбы к нему; к тому же, вместе с немногими, действительно знаменитыми писателями, Воейков сзывал стихотворцев всякого разбора и печатал свои стихи, вовсе не знаменитые. По всем этим причинам название знаменитых друзей и просто знаменитых стало смешным и сделалось вовсе не лестным эпитетом. Ближе всего означали этим словом писателей бездарных или с маленьким дарованием, причислявших себя без всяких прав к литературным аристократам» (Полевой К. А. Записки. СПб., 1888. С. 99).

465

Подробное объявление Полевого о содержании «Московского телеграфа» и подписке на него было помещено в «Сыне Отечества» (1824. № 45. С. 237–240) и СА (1824. № 20. С. 103–107).

466

Когда в июне – октябре 1824 г. издатель «Отечественных записок» П. П. Свиньин путешествовал по России, журнал редактировал Б. М. Федоров, известный под кличкой Борька (Булгарин в памфлете «Литературные призраки» (Литературные листки. 1824. № 16. С. 93–108) вывел его как Борькина). В отсутствие Свиньина Федоров начал полемику с Булгариным. Речь в письме идет об ответе на статью Булгарина «Возражение на ответ г. Федорова, напечатанный в № 53 “Отечественных записок”» (Литературные листки. 1824. № 18). Обширный ответ Федорова «Замечания на статью г. Булгарина на помещенную в “Волшебном фонаре” 18 № “Лит[ературных] листков” и названную “Возражение на ответ” и т. д.» был помещен в трех номерах «Отечественных записок» (1824. № 55, 56; 1825. № 59).

467

То есть герцогини; от фр. duchesse – герцогиня.

468

Речь идет о распространявшемся в рукописи социально-критическом стихотворении Вяземского 1820 г. Впервые опубликовано (с цензурными купюрами) в 3-м томе его Полного собрания сочинений (СПб., 1880).

469

Булгарин высоко ценил Карамзина как писателя, но критически относился к его «Истории государства Российского», считая ее малонаучной, см.: Рейтблат А. И. Булгарин и Карамзин // Рейтблат А. И. Классика, скандал, Булгарин. М., 2020. С. 163–176.

470

См.: Булгарин Ф. Краткое обозрение русской литературы 1822 года // СА. 1823. № 5. С. 377–422. Вяземский вступил в полемику с Булгариным статьей «Замечания на “Краткое обозрение русской литературы 1822-го года”, напечатанное в № 5 “Северного архива” 1823-го года» (Новости литературы. 1823. № 19). Булгарин вскоре напечатал критический отклик на предисловие Вяземского к «Стихотворениям» И. И. Дмитриева (Литературные листки. 1824. № 2), Вяземский ответил (Сын Отечества. 1824. № 14), Булгарин опубликовал полемический отклик на предисловие Вяземского к «Бахчисарайскому фонтану» Пушкина (Литературные листки. 1824. № 8). См. воспоминания Булгарина о полемике: Воспоминания об И. А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений // СП. 1845. № 9. 12 янв. Подп.: Ф. Б.

471

Имеется в виду словарь русских писателей, который тогда составляли Н. А. и К. А. Полевые.

472

См.: Калайдович К. Ф. Иоанн, ексарх болгарский: исследование, объясняющее историю словенскаго языка и литературы IX и X столетий. М., 1824.

473

Публикация в «Московском телеграфе» отрицательной рецензии Полевого и П. Вяземского на альманах Булгарина «Русская Талия» (1825. № 2) привела к конфликту. В СП были помещены направленные против Полевого памфлет NN [Ф. Булгарина?] «Горе от “Московского телеграфа”» (1825. № 80) и статья Греча и Булгарина «Антикритика на замечание во II-ой книжке “Московского телеграфа”» (1825. № 82). В ответ в качестве приложения к № 13 «Московского телеграфа» вышла брошюра Н. Полевого (без подписи) «Особенное прибавление к “Московскому телеграфу”. Обозрение критических и антикритических статей и замечаний на “Московский телеграф” <…>» (продолжения ее были приложены к № 15, 16), а в журнале был помещен памфлет Я. Сидоренко [Н. Полевого?] «Матюша-журналоучка, или Ученье свет, а неученье тьма» (1825. № 15; см. также продолжение в № 22). После этого разгорелась ожесточенная полемика; в «Московском телеграфе», СП, СА и «Сыне Отечества» увидели свет десятки материалов на данную тему. Подробнее о полемике см.: Селезнев М. Б. Литературная полемика Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого в 1825–1826 годах // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей. М., 2019. С. 294–312.

474

Булгарин передал Полевому первые два тома (четыре части) своих «Сочинений» (СПб., 1827). Издание только что вышло из печати, за день до письма в СП появилось извещение об этом (№ 50. 26 апр.). Полевой поместил сочувственный отзыв (Московский телеграф. 1827. № 24), и с 1828 г. их отношения вновь приобрели дружественный характер.

475

В 1823, 1825 и 1827 гг. в «Сыне Отечества» и СП печатались «Письма на Кавказ» и некоторые другие статьи, одни из которых были подписаны Ж. К., а другие – Д. Р. К. По поводу их авторства существуют различные точки зрения, в частности многие отождествляли Д. Р. К. с Булгариным, среди них был и Полевой; см.: Салинка В. Письма Н. А. Полевого к С. Д. Полторацкому // Lietuvos TSR aukstyjy mokyklu mokslo darbai. Lietuvos TSR aukstyjy mokyklu mokslo darbai [Научные труды высших учебных заведений Литовской ССР]. Literatura. 1966. IX. Вильнюс, 1966. С. 308. Подробнее см.: Флейшман Л. С. Из истории элегии в пушкинскую эпоху // Пушкинский сборник. Рига, 1968. С. 47–48, а также комментарий Е. В. Лудиловой в: Пушкин в прижизненной критике. 1820–1827. СПб., 1996. С. 423–424.

476

Булгарин писал тогда роман «Иван Выжигин» (СПб., 1829. Ч. 1–4), печатая фрагменты в СА: «Иван Выжигин, или Русский Жилблаз: (отрывок из нового романа)» (1825. № 9. С. 67–88. Подп.: Ф. Б.); «Отрывок из “Русского Жилблаза”» (1825. № 13. С. 56–79. Без подп.); «Богатый жид. Источники его богатства: отрывок из рукописи “Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина”» (1826. № 17/18. С. 144–155; № 19/20. С. 302–313. Подп.: Ф. Б.); «Сиротка, или Картина человечества во вкусе Фламандской школы: отрывок из рукописи “Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина”» (1827. № 1. С. 87–99).

477

О процессе см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

478

К. А. Полевой вспоминал, что в этом булгаринском письме «было что-то похожее на благородную искренность, была и правда; сверх того, оно могло льстить самолюбию Николая Алексеевича. Он, однако ж, и не думал принять его за предложение мира, не хотел возобновлять приязненных сношений с Булгариным и, по совещанию с князем Вяземским, бывшим тогда обязательным сотрудником “Московского телеграфа”, даже не отвечал Булгарину на ловкое его письмо» (Полевой К. А. Указ. соч. С. 265).

479

Слушать лекции в Геттингене и Страсбурге Булгарин мог во время службы во французских войсках в 1811–1814 гг., а в 1816–1819 гг. он жил в Вильне и посещал лекции в Виленском университете.

480

Ф. С. Малевский и А. Мицкевич по делу филоматов были высланы из Речи Посполитой в Россию. Вначале они находились в Москве, где познакомились с Полевым и общались с ним, а потом получили разрешение перебраться в Петербург. Об общении Полевого с Мицкевичем и Малевским см.: Полевой К. А. Указ. соч. С. 167–176. К. А. Полевой писал, в частности: «Достойный друг Мицкевича, г. Малевский, был не меньше его с нами в дружеских сношениях. Этот благородный, ученый и любезный человек был приятнейшим собеседником нашего искреннего общества» (с. 168). Подробнее о контактах Малевского с Полевым см.: Федута А. И. Филомат в Империи: документальная повесть о Франтишке Малевском. Минск, 2019. С. 176–179. Во время пребывания в Петербурге в конце 1827 – начале 1828 г. Мицкевич сблизился с Булгариным, часто встречался с ним, несколько раз бывал у него дома. Булгарин принимал в 1828 г. активное участие в издании «Конрада Валленрода» в Петербурге на польском языке.

481

внутреннее я, личность (нем.).

482

См.: Олин В. Н. Корсер: романтическая трагедия в 3 д., с хором, романсом и двумя песнями, турецкою и аравийскою, заимствованная из английской поэмы лорда Байрона, под названием: The Corsair. СПб., 1827.

483

шедевр (фр.).

484

[Рец. на: Олин В. Н. Корсер. СПб., 1827] // СП. 1828. № 27–29. 3, 6, 8 марта. Подп.: Конрад Медорин. Упоминаемое Булгариным сравнение находится в самом начале рецензии.

485

То есть к Пасхальной неделе. Пасха в 1828 г. приходилась на 25 марта по старому стилю. Сообщение о выходе 5–10-й частей (3–5-го томов) Сочинений Булгарина было помещено в СП 13 марта (№ 31) 1828 г.

486

В «Послании к читающей русской публике», открывающем 5-ю часть «Сочинений» Булгарина, он писал: «…мне, в качестве журналиста и критика, невозможно было избегнуть чернильной войны. По долгу и совести надлежало очищать литературный архипелаг от литературных корсаров и контрабандистов и крепко отстаивать честь флага русской словесности. Это, как вам известно, весьма дурной способ наживать приятелей. Долг платежом красен. <…> Послушать моих противников, то в моих статьях точно такая же пустота, как (не во гнев сказать) в их критиках. Они берут вещи свысока; по правилам нового любомудрия, которое, прости Господи, они так же понимают, как китайскую грамоту; любезные мои противники хотят лишить меня всего и печатают (бедное книгопечатание!) такие приговоры, что добрые люди вчуже за них краснеют.

По приговору любомудров доморощенных, тяжелых низателей рифм, тупых острословов и скороспелых безграмотеев мои Сочинения должно со всего размаху бросить в печь и концы в воду. По их печатному мнению в моих Сочинениях нет ни жизни, ни чувства, ни оригинальности, а есть только хороший слог, живость и немножко остроумия. Отнимать жизнь и чувство, а дарить хорошим слогом значит то же самое, что убить человека и в вознаграждение за потерю жизни похоронить его в богатом кафтане. Спасибо! Только противуречия в суждениях гораздо лучше обнаруживают несправедливость, нежели мои оправдания. Где есть живость, там непременно должна быть жизнь, а где есть жизнь, там и чувство. Это аксиомы. Итак, мои критики сами запутались! – В оригинальности и в том, что состав и вымысел в моих Сочинениях принадлежат мне одному, я готов спорить с противниками моими, если б их было более, нежели букв в моих пяти томах, если б каждый противник имел голову с пивной котел и каждая голова была набита эссенцией вольтеровского остроумия. <…>

Прав, прав И. А. Крылов:

Завистники на что ни взглянут,

Подымут вечно лай;

А ты себе своей дорогою ступай,

Полают – да отстанут» (с. III–XX).

487

Такого заявления Булгарина нам не удалось найти в СП.

488

Здесь «депо» в значении «магазин».

489

Полевой писал: «Вот у меня есть книга, соч. Бошана “История войны испанской и португальской” – вдруг я вздумал бы выбрать из нее разные отрывки и выдал бы их под именем, положим хотя, “Воспоминаний об Испании”: хорошо ли бы это было?» (Матюша-журналоучка, или Ученье свет, а неученье тьма // Московский телеграф. 1825. № 15. Прибавление. С. 318–319. Подп.: Я. Сидоренко). Разыскания Н. Н. Акимовой показали, что книгой Бошана (Beauchamp A. de. Histoire de la guerre d’Espagne et du Portugal, pendant les annees 1807 a 1813. Vol. 1–2. P., 1819) Булгарин не пользовался, но «подозрения Полевого не были безосновательны: существует источник, которым Булгарин, без ссылок на него, воспользовался при описании осады Сарагосы, заимствуя фрагменты и ссылки на четыре из восьми указанных им источников (в том числе и на античных авторов). Это мемуары польского генерала Йозефа Мрозинского, участника Испанской войны и взятия Сарагосы, опубликованные в Варшаве в 1819 г. [Mroziński J. Oblężenie i obrona Saragossy w latach 1808 i 1809 // Pamie¸tnik warszawski. 1819. T. XIII]» (Акимова Н. Н. Офицер Булгарин и русская литература // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик: сб. статей. М., 2019. С. 15).

490

Mickiewicz A. Konrad Wallenrod: powieść historyczna z dziejów litewskich i pruskich. Petersburg, 1828.

491

В конце 1837 г. Полевой переехал в Петербург, поскольку Смирдин взял в аренду у Греча и Булгарина СП, купил у них журнал «Сын Отечества» и предложил Полевому с 1838 г. редактировать эти издания. Однако Уваров не дал согласия на то, чтобы Полевой был официальным их редактором. Он стал редактировать их неофициально.

492

См.: Биттерман К. Отчет о концертах за прошедшую неделю // СП. 1838. № 61. 16 марта. К. Биттерман – псевдоним В. Ф. Одоевского. Г. Б. Бернандт писал: «Деятельность К. Биттермана в “Северной пчеле” была тщательно законспирирована и прежде всего от Булгарина. Препровождая Одоевскому билет на концерт К. Липиньского, Полевой предупреждает о соблюдении мер предосторожности: “…вероятно, Булгарин (смертно желающий узнать вашу персону) заметил нумер билетов, мне отданных, и в концерте тотчас узнает вас, если вы сядете на нумер замеченный. Нельзя ли обменить вам с кем-нибудь вашего билета и таким образом надуть Булгарина? Иначе – инкогнито наше пропало, а мне этого несхотелось бы, даже и потому, что из сохранения его увидели бы вы, [что я] умею сдержать данное слово и хранить вверенную тайну. Ваш Н. Полевой”» (Одоевский В. Ф. Музыкально-литературное наследие / Вступ. статья и примеч. Г. Б. Бернандта. М., 1956. С. 565).

493

Булгарин во время гастролей Липинского не раз писал о нем в панегирическом тоне: Ф. Б. Музыка // СП. 1838. № 52. 5 марта; Ф. Б. Липинский // СП. 1838. № 55. 9 марта; Ф. Б. Липинский и Оле Буль // СП. 1838. № 60. 15 марта. Одоевский после дня, в который написано это письмо, перестал печататься в СП, но К. Ю. Липинского он ценил и отозвался на эти его гастроли в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» (1838. № 12. 19 марта. Подп.: Аб. Ир.).

494

Причина появления этого письма Полевого такова. В 1836–1837 гг. он напечатал ряд больших статей в «Библиотеке для чтения», выходившей под редакцией О. И. Сенковского. Однако в декабре 1837 г. Полевой прекратил сотрудничество с журналом из-за значительных редакторских изменений в его текстах. В 1838 г. он в своей рецензии на вышедшее издание сочинений Д. И. Фонвизина резко критиковал редакторские приемы Сенковского. Он писал, в частности, по поводу публикации в «Библиотеке для чтения» драмы Фонвизина «Корион», что «это напечатание было какое-то неслыханное дело в летописях словсности, не только русской, но даже и монгольской. <…> О. И. Сенковский вздумал исправлять фон-Визина, передал ему свои мысли, свои слова и, что было всего изумительнее, – приделал свое окончание и очень наивно объявил об этом всем и каждому!» (СП. 1838. № 27. 2 февр.). Через несколько дней во вступлении к обозрению русской журналистики Полевой вновь сделал ряд издевательских выпадов, направленных против Сенковского (см.: Русские журналы // СП. 1838. № 30. Без подп.), после чего Булгарин 9 февраля (№ 33) известил читателей, что в СП все свои материалы будет подписывать инициалами Ф. Б., а статьи без подписи публиковать не будет. Полевой отказался от редактирования СП в апреле (см.: Греч Н., Булгарин Ф. К читателям «Северной пчелы» // СП. 1838. № 113. 21 мая). Он писал брату Ксенофонту 21 мая 1838 г.: «Невозможность иметь дело с Булгариным и беспрестанные несогласия, споры и шум уже давно решили меня бросить “Пчелу” <…> я сам предложил отказ от “Пчелы”, которою управлять я, кроме того, не находил никакой возможности по бесчисленным причинам» (цит. по: Полевой К. А. Указ. соч. С. 426–427). Он продолжал редактировать «Сын Отечества», где большую часть материалов публиковал без подписи (в первой половине 1840 г. он покинул и этот журнал). В 1839 г. Полевой выпустил «Очерки русской литературы» (СПб., 1839. 2 ч.), где в предисловии вновь писал об искажении Сенковским публикуемых в журнале статей.

495

Французский писатель Поль Скаррон (1610–1660) писал грубоватые бурлескные произведения, нередко со скабрезными мотивами.

496

неопределенные, нечеткие выражения (нем.).

497

Н. И. Греч так пояснял это слово: «Нихтбештимтзагер, или немецкая немогузнайка, – известное выражение Суворова» (Греч Н. И. Сочинения. СПб., 1838. Ч. 4. С. 126).

498

Книгу Н. Полевого «Очерки русской литературы» (СПб., 1839. Ч. 1) предварял текст «Несколько слов от сочинителя», являвшийся автобиографией автора. В отклике на эту книгу Булгарин писал, в частности: «…злейший враг не может отказать в уважении человеку, который с таким усердием, с такою железною волею пробивался, собственными силами, сквозь гранитные стены невежества и тяжких обстоятельств, чтоб выйти на вольный свет просвещения и науки! Это истинно великий подвиг, подвиг ломоносовский, ежели не более. Ломоносов на первом шагу встретил помощь и все средства к удовлетворению жажды душевной, а Н. А. Полевой, напротив, должен был до тех пор бороться с величайшими трудностями, пока сам себе не создал самостоятельного бытия» (СП. 1840. № 32. 9 февр.).

499

Подобной публикации не было.

500

«Се человек!» (лат.) – слова Понтия Пилата об Иисусе Христе; выражение употребляется в значении: вот человек, достойный сострадания.

501

Булгарин по инерции датировал письмо декабрем, хотя уже начался январь. В декабре 1846 г. Булгарин никак не мог написать это письмо, поскольку рецензия Полевого на первую часть «Воспоминаний» была опубликована 1 января, а 22 февраля 1846 г. Полевой скончался.

502

См. его отрицательные отзывы о Булгарине: Загоскин М. Н. Сочинения. М., 1987. Т. 2. С. 721–725.

503

Греч. С. 704.

504

Датировка основана на том, что августовский номер «Московского телеграфа» 1825 г. Загоскин называет «последним».

505

В альманахе «Русская Талия» участвовали А. С. Грибоедов, А. А. Шаховской, А. А. Жандр и др.

506

Скорее всего, имеется в виду рецензия на «Подражания и переводы из греческих и латинских стихотворцев» А. Мерзлякова (М., 1825. Ч. 1), в которой Полевой вопрошал: «Мы желали бы узнать, по какому основанию в гекзаметры замешалось несколько неправильных стихов с ямбами и несколько стихов слишком длинных?» (Московский телеграф. 1825. № 16 (август). С. 344).

507

Полевой утверждал, что Жуковский в своем переводе «Орлеанской девы» «впервые употребил особенное стопосложение» и «даже употреблял неслыханный размер 6½ стоп ямба и пиррихия» ([Полевой Н. А.] Современная русская литература // Московский телеграф. 1825. № 2 (январь). С. 169). На этой же странице в рецензии о «Русской Талии» он весьма сдержанно отозвался об отрывке из комедии Загоскина: «…сюжет ее не кажется нам новым», чем, возможно, задел Загоскина, вызвав его критические замечания.

508

и компания (фр.).

509

См.: «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». Соч. М. Н. Загоскина. Три части. М., 1829 // СП. 1830. № 7–9. 16, 18, 21 янв. Подп.:, —, Рецензент, отметив занимательность романа, отказал ему в исторической достоверности, умении изображать нравы ушедшей эпохи, заключив: «Жаль, что г. Загоскин обратил свой приятный талант на произведения, которые требуют в авторе иного». Он посоветовал автору «не верить тем, которые станут в глаза хвалить его и уверять, что он рожден для сочинений в сем роде», и «оставить историю и древности в покое».

510

О том, что он еще не читал роман Загоскина, а лишь слышал отзывы о нем, Булгарин сообщал 30 января 1830 г. (см: Издатели «Сев. пчелы». Г[осподину] издателю «Русского инвалида» // СП. 1830. № 13. 30 янв.), из чего следовало, что он не был автором напечатанного ранее отзыва. В частности, он писал: «Мне чрезвычайно приятно, что г. Загоскин написал книгу, которая многим нравится. Пусть читают как можно более. Это хороший знак и приятная надежда для всех литераторов. На святой Руси всем просторно! На всех путях литературы не тесно. Дай Бог, чтоб писали! Радуюсь успеху г. Загоскина и желаю ему бо́льшего. Это верно».

511

См. объявление о выходе романа Ф. В. Булгарина «Димитрий Самозванец»: СП. 1830 № 21. 18 февр.

512

Ранее Загоскин называл Булгарина и Греча «парнасскими лоскутниками», сравнивая их «с мелкими торгашами на толкучем рынке», см. его письмо Н. И. Гнедичу 22 января 1830 г. (Загоскин М. Н. Указ. соч. С. 725).

513

Сборник нравоописательных очерков «Москва и москвичи. Записки Богдана Ильича Бельского, издаваемые М. Н. Загоскиным» имел четыре «выхода» (М., 1842, 1844, 1848, 1850).

514

И. А. Крылов имел репутацию лентяя.

515

У Загоскина описка, письмо написано 6 ноября, так как является ответом на письмо Булгарина от 29 октября.

516

Подробнее об их взаимоотношениях см.: Мещеряков В. П. А. С. Грибоедов. Литературное окружение и восприятие. Л., 1983. С. 152–185; Вацуро В. Э. Страничка из жизни Грибоедова // Пушкин и другие. Новгород, 1997. С. 172–175; А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1980 (по указ.).

517

См.: Грибоедов А. С. Указ. соч.

518

Речь идет о церемонии прощания с покойным императором Александром I, его тело было доставлено в Петербург 6 марта 1826 г., спустя неделю состоялось погребение.

519

Имеется в виду капитан М. П. Жуковский, под надзором которого находился арестованный Грибоедов. 17 февраля он писал в записке Булгарину из заключения: «Фадей, мой друг, познакомься с капитаном здешним Жуковским, nous sommes camarades commes cochons [мы с ним закадычные приятели (фр.)] <…>» (Грибоедов А. С. Указ. соч. С. 108). Грибоедов был знаком с М. П. Жуковским по Московскому университету.

520

На этих словах письмо разорвано, а на обороте рукой Грибоедова написана записка Булгарину.

521

Свадьба Грибоедова и Н. А. Чавчавадзе состоялась 22 августа 1828 г.

522

Карс был взят 23 июня 1828 г., Грибоедов сообщил об этом событии Булгарину в письме от 27 июня – 1 июля 1828 г. из Ставрополя и Владикавказа.

523

Нами заменено слово, неверно прочитанное в журнальной публикации: «из Харкова». Булгарин был в отпуске с 31 июня по 20 августа (Аттестат Булгарина / Публ. Н. А. Гастфрейнда // Литературный вестник. 1901. Т. 1, кн. IV. С. 420); около 15 августа 1828 г. он с женой уехал из своего имения Карлово под Дерптом в Петербург (см.: Письма Н. М. Языкова к родным за дерптский период его жизни (1822–1829). СПб., 1913. С. 368).

524

Имеется в виду С. Ф. Муравьева.

525

Имеется в виду К. К. Родофиникин.

526

Здесь: настойчивое ухаживание в стремлении добиться взаимности.

527

Скорее всего, имеются в виду знакомые Грибоедова, братья Петр и Павел Мухановы или их двоюродные братья А. А. и Н. А. Мухановы.

528

Имеется в виду А. А. Жандр, близкий друг Грибоедова.

529

А. К. Родофиникин, сын К. К. Родофиникина.

530

Имеется в виду командир Отдельного Кавказского корпуса И. Ф. Паскевич, который после заключения Туркманчайского мирного договора получил титул графа Эриванского. Он был родственником Грибоедова (мужем его двоюродной сестры Елизаветы Алексеевны Грибоедовой).

531

папа (фр.).

532

См. об этом: Ф. Б. Посещение Александровской мануфактуры // СП. 1828. № 127. 23 окт. Императорская Александровская мануфактура (основанная в 1798 г. механическая бумагопрядильная фабрика) располагалась на берегу Невы в селе Александровском (ныне в черте Петербурга – проспект Обуховской Обороны).

533

Генералу Отдельного Кавказского корпуса Н. П. Панкратьеву было вверено управление Хойской и Урмийской областями и командование находившимися там войсками.

534

Имеется в виду возможное участие персидских войск на стороне России в начавшейся 25 апреля 1828 г. Русско-турецкой войне.

535

наследник (фр.), то есть Аббас-Мирза.

536

прощай (фр.).

537

Имеется в виду письмо от 24 июля – 8 сентября 1828 г. (см.: Грибоедов А. С. Указ. соч. С. 162–164).

538

Грибоедов с посольством выехал в Тегеран для представления шаху лишь 9 декабря 1828 г.

539

В ответном письме Булгарину от 27 ноября 1828 г. Грибоедов писал: «Коли все еще меня будут ругать приятели, nos amis les ennemis [наши друзья-враги (фр.)], то объяви им, что я на них плюю. Ты в своих письмах крепко настаиваешь, чтобы я Аббас-Мирзу подвиг на войну против турков. Любезный друг, знаешь ли ты, имею ли я на то разрешение. Удивляюсь, что тот, кто лучше тебя это знает, говорит, что я мог бы это сделать. Коли служишь, то прежде всего следуй буквально ниспосылаемым свыше инструкциям, а если вместе с тем можно пожить и для газет, и то хорошо. Я, брат, из своей головы готов изобретать всякие наступательные планы, но не исполнять, покудова мне же, наоборот, не предпишут поступать так, а не иначе» (Грибоедов А. С. Указ. соч. С. 172).

540

Фрагмент, начинающийся с этого предложении, включен Грибоедовым в письмо к И. Ф. Паскевичу от 3 декабря 1828 г.

541

Орден Андрея Первозванного.

542

Переписав указанный фрагмент, Грибоедов добавил: «А я прибавлю с 1826. Впрочем, посылаю вам листочек в оригинале. Я для того списал, что рука его нечеткая. Тут же, коли полюбопытствуете, найдете много вредных толков на мой счет г. Родофиникина, моего почтенного начальника, на которого я плюю» (Русский вестник. 1894. № 3. С. 204).

543

См. примеч. 55 к переписке Булгарина с А. Ф. Воейковым.

544

После того как Н. А. Полевой в 1825 г. стал издателем «Московского телеграфа», отношения его с Булгариным ухудшились: в 1825–1827 гг. их издания вели ожесточенную полемику (см. преамбулу к переписке Булгарина с Н. А. Полевым).

545

Имеются в виду рецензия польского историка И. Лелевеля на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина в журнале СА в 1822–1824 гг. (подробнее о ней см. в настоящем издании в публикации переписки Булгарина с Лелевелем) и опубликованная там же статья Булгарина «Критический взгляд на X и XI томы “Истории государства Российского”, сочиненной Н. М. Карамзиным» (1825. № 1–3, 6, 8).

546

С 1824 г. появляются направленные против Булгарина эпиграммы и сатирические произведения: П. А. Вяземского «Ты прав! Равны у нас движения…» (1824), Б. М. Федорова «Фаддей французов бил, как коренной русак…» (1824), Е. А. Баратынского «В своих листах душонкой ты кривишь» (1826); они распространяются в письмах, а эпиграмма Баратынского «Что ни толкуй, а я великий муж…» была опубликована (Московский телеграф. 1826. № 2. С. 60). Булгарину припомнили и его польское происхождение, и службу Наполеону:

Ну, исполать Фаддею!

Пример прекрасный подает!

Против отечества давно ль служил злодею,

А «Сын Отечества» теперь он издает. (Русская эпиграмма XVIII–XIX веков. М., 1988. С. 179)

Так откликнулся в ноябре 1824 г. А. Е. Измайлов на объявление о том, что Булгарин стал соиздателем Греча (версию, что автор эпиграммы Б. М. Федоров, см.: Левкович Я. Л. Литературная и общественная жизнь пушкинской поры в письмах А. Е. Измайлова и П. Л. Яковлева // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1987. Т. 8. С. 191–192). В басне Измайлова «Слон и собаки» (1824) выведен «Брылан, задорный беглый пес» и «Брех, пудель сухощавый» (Греч) (см.: Поэты-сатирики конца XVIII – начала XIX в. Л., 1959. С. 353–354). Цензура не пропустила басню в печать (опубликована в «Литературной газете» лишь через несколько лет, 21 апреля 1831 г.), однако в «Московском телеграфе» был помещен очерк-памфлет «Медвежья травля», в котором фигурировали «славный польский пес» Брылан и его хозяин, «сухощавый немец» (Московский телеграф. 1825. № 21. С. 416–418). В других сатирических произведениях Измайлова Булгарин предстает как «задорный пес Фаддей» («Песня», 1824) и «польский задорный наш пес» («Сленина лавка», 1824), см.: Поэты-сатирики конца XVIII – начала XIX в. С. 376–378.

547

Возможно, намек на Н. М. Карамзина, уроженца Симбирской провинции (Казанской губернии), расположенной в бассейне Волги. Булгарин, скорее всего, дает приблизительное название реки – на самом деле писатель родился в поместье Михайловка на речке Космынка. Камышевка – река Уральского водного бассейна.

548

О процессе см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

549

См.: Булгарин Ф. В. Сочинения. СПб., 1827–1828. Ч. 1–10.

550

См. примеч. 29 к переписке Булгарина с Н. А. Полевым.

551

Речь идет об очерке «Завоевание Финляндии корпусом графа Николая Михайловича Каменского в 1808 году» (Булгарин Ф. В. Сочинения. Изд. 2-е, испр. СПб., 1830. Ч. 12. С. 81–167), где Булгарин рассказал о событиях Финляндской кампании, в которой участвовал.

552

Приведена польская пословица, по-польски: Nadzieja matką głupich.

553

Булгарин говорит о своих московских конкурентах Н. А. Полевом, издателе «Московского телеграфа», и М. П. Погодине, издателе «Московского вестника».

554

Имеется в виду М. А. Марков. В. А. Ушаков был литературным наставником Маркова в юности; в письме В. А. Ушакову от 11 января 1828 г. (мы атрибутируем его поручику лейб-гвардии Егерского полка, состоящему при великом князе Михаиле Павловиче Я. И. Ростовцеву, опекавшему Маркова) о Маркове говорится: «…он тебя любит более всех в мире, не престает тебя почитать своим благодетелем…» (Архив СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Д. 278/64); Марков впоследствии посвятил Ушакову свои сочинения (Марков М. Мечты и были. СПб., 1838. Ч. 1–3.).

555

Видимо, опечатка, скорее всего, должно быть: «по-улански».

556

Пошехонцы, как воплощение беспросветной глупости и отсталости, были героями анекдотов и сатирических сказок; анекдот о пошехонцах, захотевших посмотреть Москву, см.: Березайский В. С. Анекдоты древних пошехонцев. СПб., 1798. С. 23–26.

557

Булгарин уехал 17 мая, в записке М. Я. фон Фока А. Х. Бенкендорфу сообщалось: «Булгарин едет на три месяца в Остзейские губернии. Он имеет к тому следующие побуждения: 1) Отвесть больную жену к морским водам в Поланген, поблизости коего, в 30 верстах, находится имение дяди его, Булгарина же, Мишуци, полученное им по последнему процессу. 2) Кончить фамильные дела, т. е. денежные расчеты, и быть миротворцем между дядей и графом Платером. 3) Отдохнуть от трудов механических по журналу и рассеяться. 4) Оживить описанием путешествия свои журналы» (Видок Фиглярин. С. 170).

558

В СП были напечатаны путевые очерки Булгарина: «Прогулка по Ливонии» (1827. № 59–64, 66–67, 70, 71, 75–78, 80–82, 84–88); «Морские купальни на берегу Балтийского моря, в Западных губерниях: (отрывки из прогулки по Ливонии Ф. Б.)» (1827. № 122–125); «Ревель: (отрывки из прогулки по Ливонии Ф. Б.)» (1828. № 69, 71, 99).

559

В письме Булгарина речь идет о периоде, когда после окончания весной 1827 г. Московского кадетского корпуса М. А. Марков был прикомандирован в качестве кадета к Дворянскому полку (военному учебному заведению) в Петербурге, а затем 25 марта 1828 г. произведен в прапорщики лейб-гвардии Павловского полка (см. об этом: Марков М. А. Воспоминания старого инвалида о службе лейб-гвардии в Павловском полку 1828–1835 гг. // Русская старина. 1890. № 10. С. 81–114).

560

26 апреля 1827 г. СП сообщала о выходе двух томов (Ч. 1–4) «Сочинений» Булгарина.

561

Я. И. Ростовцев в письме к В. А. Ушакову от 11 января 1828 г. предлагал свои услуги по найму квартиры в Петербурге (Архив СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Д. 278/64). Однако Ушаков остановился у Булгарина и жил в его кабинете, см.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 273–275.

562

Имеется в виду Е. И. Булгарина.

563

Впервые Булгарин посетил Москву в 1854 г., см.: Дорожные впечатления Ф. Б. // СП. 1854. № 30, 33, 39, 44, 47, 53, 65, 70, 79.

564

следовательно (лат.).

565

Личное знакомство Булгарина с А. С. Пушкиным, который вернулся в Петербург из Михайловского 16 октября 1827 г., состоялось во второй половине осени; они встречались у Дельвига, Греча и самого Булгарина (см.: Де-Пуле М. Ф. Отец и сын. Опыт культурно-биографической хроники // Русский вестник. 1875. № 8. С. 597; Модзалевский Б. Л. Пушкин под тайным надзором. 3-е изд. Л., 1925. С. 74–76). А. И. Подолинский вспоминал, что был представлен Пушкину Булгариным (Воспоминания А. И. Подолинского // Русский архив. 1872. № 4. Стлб. 863). В записке Булгарина для III отделения о недавнем литературном обеде, написанной, видимо, в ноябре 1827 г., говорилось: «Поэт Пушкин ведет себя отлично хорошо в политическом отношении. Он непритворно любит государя и даже говорит, что ему обязан жизнию <…>» (Видок Фиглярин. С. 228).

566

«Сектатором» называл Вяземского и Пушкин, отмечавший его нетерпимость в письме от 7 июня 1824 г. (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937. Т. 13. С. 96).

567

Здесь: Между прочим (фр.).

568

Имеется в виду журнал Булгарина СА.

569

Речь идет о повести Е. В. Аладьина «Кочубей», напечатанной в «Невском альманахе на 1828 год», см. анонимный критический отзыв о ней: Невский альманах на 1828 год, издаваемый Е. Аладьиным <…> // СП. 1827. № 156. 31 дек.

570

Имеется в виду П. В. Голенищев-Кутузов.

571

Осенью 1827 г. вышли «Практическая русская грамматика» и «Пространная русская грамматика» (Ч. 1) Н. И. Греча.

572

Ушаков часто печатался в СА; в 1825 г.: «Открытый стол» (№ 8), в 1826 г.: «Так принято!» (№ 11), «Признания французского журналиста» (№ 12, 13), «Путешествие по трактирам» (№ 16), в 1827 г.: «Любитель театра» (№ 2), «Образование и ученость (№ 3), «Вечер у литераторов» (№ 6), «Письмо к А. Ф. Зерову» (№ 12, 13) и др.

573

И. Я. Ветринский цензурировал СА в 1827 г. Булгарин подал на него в цензурный комитет жалобу, обвиняя в задержке рукописей, на что Ветринский написал пространное объяснение (см.: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 859). Там шла речь и об Ушакове. Ветринский писал: «В статье [В. А. Ушакова] под названием “Святки”, напечатанной в № VII “Северного архива” [1827 г.], в рукописи на стр. 4 и 5 было сказано: “Молодая затворница вздумала повеселиться в отсутствие своей настоятельницы. Роль эту играла прекрасная крестьянка и что называется от души плясала среди веселого хоровода. По окончании каждого куплета спрашивала она, где настоятельница и что она делает? Вопросам сим удовлетворял статный лакей, примешивая к своим ответам шутки, возбуждавшие общий смех. Так, например, он говорил: Настоятельница на Мясницкой встретилась с кумою и спрашивает, почем овес? у красных ворот торгуется с извозчиком: он просит гривну, она более пяти алтын не дает – прозябла! на разгуляе зашла в трактир водки выпить. Пляски и пение продолжались около получаса, и вся эта интермедия кончилась сильными ударами жгута, коими строгая настоятельница наказала резвую плясунью”. В сей тираде слова молодая затворница, намекающие на состояние монахинь, заменены словами молодая девушка, а слово настоятельница словом няня; на основании § 162 цензурного устава, а в самой рукописи против оного места указан мною красными чернилами и самый 162 § устава [«§ 162. Строго наблюдается, чтобы в произведениях словесности, какого бы они рода ни были, не пропускалось к напечатанию ничего, стремящегося поколебать правила христианской нравственности или умалить должное к христианским добродетелям благоговение» (Устав о цензуре 1826 г. С. 169)]» (цит. по: Ответ цензора И. Я. Ветринского на жалобу Ф. В. Булгарина министру народного просвещения А. С. Шишкову / Вступ. статья, подгот. текста и коммент. А. И. Рейтблата // Цензура в России: история и современность: сб. науч. трудов. СПб., 2021. Вып. 10, ч. 2. С. 133–134). См. также характеристику Ветринского в записке Булгарина для III отделения, написанной в конце мая 1828 г.: «Невежа без характера, но груб до крайности и на весь мир смотрит чрез монастырское окно. Человек без воспитания, без светскости, без науки, не имеющий понятия о литературе, ненавистен всем, кто имел с ним дело. Отставление его от цензуры будет благодеяние для публики» (Видок Фиглярин. С. 288–289). 1 декабря 1828 г. Ветринский был уволен из цензурного ведомства.

574

С 1828 г. журнал стал выходить ежемесячно (вместо двух книжек в месяц), но из заявленных новых разделов, посвященных отечественной и иностранной библиографии, регулярно печатался в течение полугода лишь раздел «Иностранная библиография», не появились и картинки, а в 1829 г. журнал был слит с «Сыном Отечества».

575

Ушаков поддержал Булгарина, поместив в его журнале повесть «Солдат» (СА. 1828. № 3. С. 148–168).

576

К. А. Полевой характеризовал Ушакова как «человека доброго, умного и необыкновенно образованного. Он многое видал, много читал и знал в совершенстве не только языки французский и немецкий, но и литературы» (Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 183).

577

Имеется в виду нравоописательный очерк В. А. Ушакова, опубликованный под псевдонимом: Брумбрумский А. Русский гастроном (Письмо к издателям) // СП. 1827. № 155. 29 дек.

578

Цидула – записка (устар.).

579

Булгарин имеет в виду готовящийся новый, более либеральный по сравнению с «чугунным» уставом 1826 г. цензурный устав, принятый 22 апреля 1828 г. Он был опубликован 23 мая, а на следующий день в рубрике «Внутренние известия» СП можно было прочесть, что новый «Устав о цензуре» и «Положение о правах сочинителей», «облегчая ученым и литераторам занятия науками и словесностию, ограждая как умственную, так и вещественную их собственность, прекращая затруднения, связанные с изданием книг (постановлением твердых, благоразумных и в то же время снисходительных правил и уничтожением обременительных форм), составят эпоху в истории просвещения России» (СП. 1828. № 62. 24 мая).

580

Речь идет о 3–5-м томах (Ч. 5–10) булгаринских «Сочинений» (объявление о выходе: СП. 1828. № 31. 13 марта). За них император «всемилостивейше изволил пожаловать автору драгоценный бриллиантовый перстень» (Там же. 1828. № 52. 1 мая).

581

К 3-му тому (Ч. 5) «Сочинений» Булгарина был приложен его портрет, гравированный И. Фридерицем. Портреты живых сочинителей прилагались только к сочинениям, издаваемым другими лицами, Булгарин же сам был издателем своих сочинений, поэтому издателем портрета был объявлен книгопродавец И. В. Слёнин (о чем свидетельствовала надпись под портретом). Булгарин поместил в начале этого тома «Послание к читающей русской публике», в которое включил разговор со Слениным, предложившим якобы от своего имени издать портрет полюбившегося публике автора. Некоторые почитатели таланта Булгарина действительно мечтали приобрести его портрет и «поставить в самом любимейшем месте, чтобы чаще смотреть на него, чтобы чаще любоваться им» (признание помещика А. И. Чихачева цит. по: Головина Т. Голос из публики (Читатель-современник о Пушкине и Булгарине) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 13–14).

582

При публикации отрывков из «Ивана Выжигина» в СА роман носил название «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина» (см. примеч. 29 к переписке Булгарина c Н. А. Полевым).

583

«Туда! Туда! где лимоны цветут!» (нем.) – неточная цитата из «Песни Миньоны» И. В. Гете (в его романе «Ученические годы Вильгельма Мейстера»): «Kennst du das Land, die Zitronen wo blühn, / <…> Dahin! Dahin!» (Ты знаешь край, где цветут лимоны, <…> Туда! Туда!).

584

Пс. 21:16.

585

Н. А. Полевому принадлежал винокуренный завод.

586

в царстве слепых (фр.) – часть французской поговорки «Au royaume des aveugles, les borgnes sont rois» (В царстве слепых – и одноглазый король).

587

О литературных обедах в 1827 г. у П. П. Свиньина (28 августа) и у О. М. Сомова (31 августа), на которых присутствовал Н. А. Полевой, см. в воспоминаниях К. Н. Полевого (Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 271), а также в записке Булгарина «О начале собраний литературных» (Видок Фиглярин. С. 205–207).

588

До 1828 г. Ушаков был непримиримым критиком «Московского телеграфа», чем и объясняются оправдания Булгарина по поводу слухов о его лестных отзывах о Полевом. По мнению В. Э. Вацуро, Булгарин, чьи отношения с Полевым с 1828 г. стали дружественными, был инициатором примирения Ушакова с Н. А. Полевым, результатом чего стало постоянное сотрудничество с 1829 г. Ушакова в «Московском телеграфе» (см.: Вацуро В. Э. Василий Ушаков и его «Пиковая дама» // Вацуро В. Э. Пушкинская пора. СПб., 2000. С. 445–446).

589

Имеется в виду журнал «Московский телеграф».

590

Краткая положительная рецензия на принесший Ушакову популярность роман «Киргиз-Кайсак» (Ч. 1–2. М., 1830) принадлежала Н. И. Гречу (СП. 1831. № 15. 20 янв.).

591

Пятая книга Ветхого Завета.

592

Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1988. С. 73.

593

См., например: Н. К. [Кукольник Н. В.] [Рец. на: Россия и Баторий, историческая драма в пяти действиях, сочинение барона Розена. <…>] // СП. 1834. № 8, 9. 11, 12 янв.; Н. К. Замечания автора «Роксоланы» на рецензию в «Библиотеке для чтения» // СП. 1835. № 159, 160. 19, 20 июля; Кукольник Н. [Рец. на: Чиновник по особым поручениям, комедия-водевиль в одном действии, сочинение П. Каратыгина. <…>] // СП. 1837. № 199. 6 сент.

594

На обороте: «À monsieur Monsieur de Bulgarin [Господину де Булгарину (фр.)]».

595

Письмо написано, по-видимому, в январе или феврале 1838 г., поскольку речь идет о публикации двух томов «России…». Два тома – 5-й и 6-й («Истории» части 3-я и 4-я) – вышли весной 1838 г. (см.: СП. 1838. № 81. 13 апр.).

596

Речь идет о договоре Булгарина с издателем А. А. Плюшаром о публикации многотомного издания «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина» (СПб., 1837). Издание не было завершено: вместо запланированных 12 томов вышли из печати 6; в марте 1837 г. – первые 4: две части «Истории» и две части «Статистики» (см. объявление о поступлении книги в продажу: Санкт-Петербургские ведомости. 1837. № 58. 13 марта). 1 января 1838 г. в СП появилось объявление о задержке с печатанием оставшихся томов «России…» из-за того, что после объявления «безденежной подписки» подписавшиеся ранее не стали вносить деньги, чем поставили издателя в затруднительное положение. Объявление о выходе 3-й и 4-й частей «Истории» см.: СП. 1838. № 83. 15 апр. Н. И. Греч изложил свою версию истории этого предприятия, см.: Греч. С. 619–620; см. также письмо Булгарина А. Я. Стороженко от 30 мая 1839 г. в настоящем издании. Об издании и восприятии «России…» см.: Бобров Е. А. Генезис одной книги («Россия» Ф. В. Булгарина и сотрудничество в ней Н. А. Иванова) // Бобров Е. А. Литература и просвещение в России XIX века. Казань, 1902. Т. 2. С. 46–85; Салупере М. Ф. В. Булгарин как историк (К вопросу об авторстве «России») // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 142–155.

597

Может ли быть торговец без честности? (польск.).

598

В подобных обстоятельствах, связанных с неисполнением Плюшаром своих обязательств перед А. Ф. Воейковым, Н. В. Кукольник предложил свое посредничество, см. письмо А. Ф. Воейкова А. А. Краевскому от 2 июня 1838 г. (РНБ. Ф. 391. Ед. хр. 248. Л. 9–10). О посредничестве между ним и Плюшаром просил Кукольника и Н. И. Греч в письме от 16 февраля 1838 г. (Греч. С. 824).

599

В мемуарах Н. И. Греч рассказывал о том, как А. А. Плюшар упросил его взяться за редакцию «Энциклопедического лексикона» (Греч. С. 694, 697). Согласившись, Греч редактировал издаваемый Плюшаром «Лексикон» в 1834–1835 гг., но в конце 1836 г. из-за интриг Сенковского и разногласий в редакции был вынужден покинуть пост редактора. См. об этом: Там же. С. 598–623; а также в письме Ф. В. Булгарина Н. И. Гречу от 15 октября 1836 г., включенном в настоящее издание. 16 февраля 1838 г. (после письма Плюшара к сыну Греча) Греч через Н. В. Кукольника пообещал, при оговариваемых условиях, не трогать изданий Плюшара и не преследовать его, но «если меня принудят, я перестану просить, а буду действовать по контракту», – заключал он (Там же. С. 824). Видимо, это обстоятельство и имеет в виду Булгарин, сравнивая себя с Гречем.

600

Несторий, о искуснейший в поэзии сиятельный муж! (лат.). Благодарю за помощь в переводе П. В. Шувалова.

601

Имеется в виду круг друзей Н. В. Кукольника, часто собиравшихся у него; среди наиболее известных его членов – М. И. Глинка и К. П. Брюллов, см. об этом подробнее примеч. 22. Булгарин тоже бывал на этих вечерах, см. адресованную ему записку № 4.

602

Друзья для веселья (фр.). И. И. Панаев писал о триумвирате Кукольника, Глинки и Брюллова: «В сущности, союз этот не имел и тени чего-нибудь серьезного. Представители трех искусств сходились только для того, чтобы весело проводить время и, разумеется, толковать между прочим о святыне искусства и вообще о высоком и прекрасном. Союз этот поддерживался некоторое время тем, что представители приятно щекотали самолюбие друг друга» (Панаев И. И. Указ. соч. С. 72).

603

Имеется в виду водевиль в 1 д. Севрина (наст. имя Charles-Augustin Bassompierre) и Дюмерсана (Théophile Marion Dumersan) «Les Anglaises pour rire, ou La table et le logement [Англичанки для веселья, или Стол и квартира]» (1814).

604

Речь идет о брате Н. Кукольника.

605

Иванов день, Ивана Купалы – народный праздник славян, который отмечают 24 июня (по старому стилю), совпадает с христианским праздником Рождества Иоанна Предтечи. Булгарин 24 июня праздновал свой день рождения. Полное имя Булгарина, в соответствии с польской традицией, – Ян (что соответствует русскому имени Иван) Тадеуш Кшиштоф, то есть он отмечал именины по своему первому имени.

606

следовательно (лат.).

607

Имеется в виду альманах «Новогодник, собрание сочинений в прозе и стихах современных русских писателей, изданное Н. Кукольником», см.: Булгарин Ф. В. Переправа через Лету // Новогодник. СПб., 1839. С. 348–359.

608

Скорее всего, имеется в виду историческая драма Кукольника «Генерал-поручик Паткуль», на создание пьесы и попытки провести ее через цензуру ушло несколько лет: пьеса была опубликована лишь в 1846 г. в «Финском вестнике» (Т. 8) и тогда же отдельным изданием (СПб., 1846).

609

Речь идет об издании: Pamiętniki do panowania Augusta II. Napisane przez niewiadomego autora (podobno Erazma Orwinowskiego). Wydane z rękopismu przez Edwarda Raczińskiego [Дневники царствования Августа II, написанные неизвестным (предположительно Эразмом Орвиновским). Издано по рукописи Эдуардом Рачинским]. W Poznaniu, 1838.

610

Графиня Мария Аврора фон Кёнигсмарк родила Августу II сына – Мориса Саксонского, впоследствии знаменитого полководца. Надиктованная ею автобиография не сохранилась, речь идет о труде ее первого биографа Фридриха Крамера: Cramer F. Denkwürdigkeiten der Gräfin Maria Aurora von Königsmark [Мемуары графини Марии Авроры фон Кёнигсмарк]). Leipzig, 1836.

611

Свое путешествие Булгарин описал в книге «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году» (СПб., 1839. Ч. 1–2).

612

В архивной описи письмо ошибочно датировано 1835 г. Приведенные в письме факты (путешествие Булгарина, выходные данные названной им книги) свидетельствуют, что письмо написано в 1838 г.

613

29 марта приходилось на среду в 1833, 1839, 1844 гг. В 1839 и 1844 гг. среда была праздничным, пасхальным днем; наиболее вероятно, что письмо написано в 1839 г., так как в 1833 и 1844 гг. таких многочисленных вечеров у Кукольника не было. «Среды» Кукольника начались осенью 1837 г. на основе более ранних литературно-музыкальных вечеров Кукольника и М. И. Глинки (см.: Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 2. С. 228–229) и просуществовали до 1840 г. Современники оставили о них многочисленные мемуарные свидетельства (Греч. С. 624; Записки Михаила Ивановича Глинки и переписка его с родными и друзьями. СПб., 1887; Из записок В. А. Инсарского // Русский архив. 1873. № 4. Стлб. 590–591; Дневник художника А. Н. Мокрицкого. М., 1975. С. 130, 133, 149; Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1988. С. 70–80; Соколов П. П. Воспоминания. Л., 1930. С. 77–78 и др.). Многие мемуаристы вспоминают царившую на «средах» Кукольника атмосферу обильных возлияний и буйного разула, даже благоговевший перед знаменитыми посетителями Кукольника начинающий художник А. Н. Мокрицкий в своем дневнике отозвался об одном из собраний осенью 1837 г. как о «восстании пьющих и вопиющих» (Дневник художника А. Н. Мокрицкого. С. 133). В то же время на этих вечерах был «культ высокого, чистого искусства, культа сильного личного дарования» (Аронсон М., Рейсер С. Литературные кружки и салоны. Л., 1929. С. 295). Кроме Н. В. Кукольника, М. И. Глинки и К. П. Брюллова, завсегдатаями «сред» были художник-портретист Я. Ф. Яненко, карикатурист Н. А. Степанов, чиновник А. П. Лодий, поступивший позднее на сцену тенором под псевдонимом Нестеров (образованным от имени Кукольника). Среди посетителей бывали литераторы: Н. И. Греч, О. И. Сенковский, К. А. Бахтурин, В. И. Карлгоф, П. П. Каменский, А. Н. Струговщиков, актер и драматург П. А. Каратыгин; оперный певец О. А. Петров.

614

Премьера состоялась 27 ноября 1842 г., см.: СП. 1842. № 266. 27 нояб.

615

Кукольника называли Клюкольником за пристрастие к вину, см.: Письмо Н. И. Греча Булгарину от 27 июля 1851 г. // Рейтблат А. И. Фаддей Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 460; Соколов П. П. Указ. соч. С. 78.

616

Речь идет о булгаринском фельетоне, в котором он критически отозвался об уровне русской оперной труппы, нуждающейся, по его мнению, в профессиональном обучении. Здесь же содержалась характеристика М. И. Глинки как композитора. Высоко оценив его талант и заявив, что «Глинка в состоянии создать творение гораздо выше оперы “Жизнь за царя”», Булгарин в то же время высказал сомнения в этом, поскольку большие композиторы «пишут на известные таланты, а для кого будет писать Глинка? <…> Наша оперная труппа, разумеется, выше всякой водевильной, быть может, даже приближается к труппе парижской Opéra-Comique (хотя у нас никогда не было такого таланта, как, например, Даморо-Чинти и др.), но для оперы большого размера <…> у нас нет средств. <…> Петь будут русские артисты, и талант М. И. Глинки должен был сгибаться и сжиматься по силам и средствам артистов», – заключил он (СП. 1842. № 250. 7 нояб.). О недовольстве друзей и почитателей таланта Глинки, вызванном фельетоном, Булгарин сообщил спустя две недели, однако подтвердил свое мнение о русских певцах и певицах (Там же. 1842. № 261. 20 нояб.). Опера-Комик, или Национальный театр комической оперы, – оперный театр в Париже, основанный в 1715 г. Первоначально предназначался для постановки комических опер, однако в XIX в. в этом театре шли оперы любого типа.

617

Буцефал – кличка известного своим неукротимым нравом любимого коня Александра Македонского.

618

Имеется в виду историческая драма Кукольника «Князь Даниил Дмитриевич Холмский» (Библиотека для чтения. 1840. № 12. Отд. I. С. 69–216), увертюру, антракт и три песни к которой написал М. И. Глинка; премьера состоялась в Александринском театре 30 сентября 1841 г. Первое краткое сообщение о драме появилось в булгаринской газете в июне 1840 г.: «Н. В. Кукольник на сих днях совершенно окончил драму свою “Князь Холмский”. Это новое произведение нашего даровитого поэта дышит чистою любовью к отечеству, исполнено поэзии и притом богато сценическими эффектами. С нетерпением ждем “Князя Холмского” на сцене или в печати» (Журнальная мозаика // СП. 1840. № 123. 4 июня). Однако через три недели (до публикации пьесы) в той же рубрике появилась анонимная заметка: «Как было бы хорошо, если б какою-нибудь волшебною силою можно было, например, Н. В. Кукольника заставить слушать советов! Тогда бы мы передали ему наше мнение насчет новой его драмы “Князь Холмский” и сказали бы: “Любезный поэт! В вашей драме много золота и жемчугу, но золото и жемчуг в ней только рассыпаны. Надобно связать все это вместе – одною великою идеею, а без этого не может быть великого создания. В вашей драме весьма хороши характеры Середы, дядьки и мнимого шута князя Холмского, немецкого барона, посла; хорош очерк тогдашнего народного быта русского и характеристика Ливонии – но… ах это несносное но! Лицо героя драмы, князя Холмского – слабо! Это не воевода Иоанна III, не покоритель Новгорода, не победитель татар, не вельможа угрюмого Иоанна, а просто немецкий студент или литератор-мечтатель”». Булгарин подверг критике все мотивировки поступков главного героя, заявив, что «русские вожди и бояре никогда не изменяли своим князьям и царям, во всяком случае, не из-за любви к немке или происков жидов» (Там же. 1840. № 140. 24 июня). Намек, что причиной статьи стало то, что Кукольник не пригласил Булгарина на обед по случаю чтения своей новой драмы, содержался в водевиле Ф. А. Кони «Петербургские квартиры» (1840), где Булгарин был выведен под именем Абдула Фадеича Задарина, распевающего куплеты:

Да и Нестор-то наш самый

Запоет: кукареку!

Я его теперь за драмы

То есть вот как распеку.

Он намедни преотменный

Пир давал на целый свет

И меня… о дерзновенный!

Он не позвал на обед. (Квартира четвертая. Явл. I)

Спустя год Булгарин попытался оправдаться: «В “Северной пчеле” были когда-то напечатаны заметки на драму Н. В. Кукольника “Князь Холмский”, заметки самые маловажные. <…> Но эти заметки не касались вовсе достоинства драмы, и мы думаем, что она должна быть очень хороша. С нетерпением ждем ее представления, и это нетерпение поджигается ежедневно театральными афишами. Никогда мы не оспоривали таланта у Н. В. Кукольника, а напротив, всегда отдавали ему справедливость, по крайнему нашему разумению и по совести. Спор о вкусе – не есть литературная вражда» (СП. 1841. № 207. 18 сент.).

619

Булгарин имеет в виду повесть «Корделия», в которой Кукольник вывел его в виде отвратительного персонажа – встреченного героем на одном из обедов литератора, «нажившего своими сочинениями поместье и бесчисленных врагов», при этом внешность Булгарина, его характерные жесты и привычки были узнаваемы (см.: Сын Отечества. 1840. Т. 5. Отд. I. С. 230–234).

620

Это не так. Еще в 1836 г., когда автор СП с музыкой Глинки связал «новую стихию» и новый, русский период в истории музыки (К. В. О. [Одоевский В. Ф.] Письма к любителю музыки об опере г. Глинки «Жизнь за царя» // СП. 1836. № 280. 7 дек.; [Он же.] Второе письмо к любителю музыки об опере г. Глинки «Жизнь за царя, или Сусанин» // Там же. № 287, 288. 15, 16 дек.), Булгарин возразил ему: Булгарин Ф. Мнение о новой русской опере «Жизнь за царя», соч. г. Глинки <…> // Там же. 1836. № 291, 292. 19, 21 дек. Глинка был обижен подобным откликом Булгарина (см.: Записки Михаила Ивановича Глинки и переписка его с родными и друзьями. СПб., 1887. С. 117), булгаринские отзывы о своей новой опере «Руслан и Людмила» он объяснял ссорой с Булгариным в Павловске в 1842 г. (Там же. С. 176–177).

621

итальянцам (фр.).

622

В «Библиотеке для чтения» за неделю до премьеры «Руслана и Людмилы» в конце ноябрьского номера была помещена (с отдельной пагинацией) положительная рецензия, основанная на впечатлениях о первой репетиции оперы, в которой был выражен взгляд на оперу Глинки как новаторское произведение (1842. Т. 55. № 11 (нояб.). Отд. VII. С. 1–4). Фрагмент, который, возможно, имел в виду Булгарин, истолковав его как намек на отсутствие возможностей у оперных исполнителей, таков: «Здесь, да и в целой опере вообще, все ново: употребление инструментов – совсем ново, сочетания их – новые, самая музыкальная рама – новая; в ней, с первых номеров, тотчас поражает отсутствие принятых оперных форм, к которому, быть может, отчасти принудили композитора необъемлемость музыкального сюжета и необходимость сообразоваться с условиями здешнего театра, употребить в дело самым лучшим образом данные таланты труппы. Сказочный сюжет, в котором все лица действуют в разгон, по разным частям созданного и несозданного света, не представляет, например, места для вокальных дуэтов. Композитор с удивительным успехом ввел на место их вокально-инструментальные дуэты <…>» (Там же. С. 3). Впоследствии, после отзыва Булгарина Сенковский напечатал развернутую рецензию на оперу, подтвердив первоначальную высокую оценку, но вместе с тем отметив и утомительные длинноты, требующие сокращения (Там же. 1842. Т. 55. № 12 (дек.). Отд. VII. С. 157–176).

623

Сенковский в ноябрьском отзыве упомянул Брюллова в панегирическом контексте, отозвавшись об опере как о «произведении, которое создали три гениальные человека, Пушкин, Брюллов и Глинка» и высоко оценив декорации замка Черномора, «создание достойное “Тысячи и одной ночи” и фантазии Брюллова» (Там же. 1842. № 11 (нояб.). Отд. VII. С. 1, 2).

624

Н. В. Кукольник был сыном русина из Подкарпатской Руси, его детство и отрочество прошли в Малороссии, где его отец был директором Нежинского лицея.

625

См., например, публикацию, посвященную М. И. Глинке и его работе над оперой «Руслан и Людмила» (Кукольник Н. Изящные искусства // СП. 1839. № 165. 26 июля). Кукольник продолжал публиковаться в газете и позднее, см., например: Несколько слов о здешних концертах и здешней музыкальности (Письмо Н. В. К[укольни]ка к издателям) (СП. 1844. № 55. 9 марта); Польки г. Кажинского (СП. 1845. № 15. 19 янв.).

626

Булгарин анонсировал выход издаваемого и редактируемого Кукольником журнала «Иллюстрация» (1845–1847) в «Журнальной всякой всячине», пожелав успеха (СП. 1845. № 16. 20 янв.), по всей видимости, об этом и спрашивал Кукольник.

627

На обороте: «Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу. На Невском, близ Владимирской, в доме Миняева».

628

Jan ze Śliwina [Киркор А. Г.] Wrażenia Petersburga // Athenaeum. 1846. T. 4. S. 225–227. Рус. перевод: Киркор А. Г. Петербургские впечатления // Поляки в Петербурге в первой половине XIX века / Сост., предисл. и коммент. А. И. Федуты; пер. с польск. Ю. В. Чайникова. М., 2010. С. 729–730.

629

Здесь и далее ссылки в предисловии к письмам Булгарина Киркору на номер СП сделаны в тексте в скобках.

630

Подробнее о взаимоотношениях Булгарина и Киркора см.: Рейтблат А. И. А. Г. Киркор и Ф. В. Булгарин: взаимосвязи и идейная близость // Рейтблат А. И. Писать поперек: статьи по биографике, социологии и истории литературы М., 2014. С. 226–240.

631

Перевод цит. по: Федута А. Сюжеты и комментарии. С. 45.

632

См.: А. Г. К. «Отцовское проклятие» на виленской сцене // СП. 1846. № 77. 5 апр.; А. Г. К. Виленские детские приюты // Там же. 1846. № 79. 11 апр. По-видимому, Киркору принадлежит и анонимно напечатанная статья «Письмо к издателям из Вильны о благотворениях и пособии неимущим» в № 84 (17 апр.).

633

Имеются в виду земли бывшей Речи Посполитой. В то время была сделана попытка поднять там восстание, но удалось это в феврале – марте 1846 г. только в Западной Галиции (в Австрии) и в Вольном городе Кракове.

634

уместна (фр.).

635

В. М. Кажинский в 1845 г. стал капельмейстером Александринского театра в Петербурге.

636

В итоге очерк, часть которого была посвящена встрече с Булгариным, был опубликован в виленском журнале, см. примеч. 1.

637

В СП отрывки из очерка Киркора не печатались.

638

Возможно, речь идет о дальнем родственнике Булгарина, муже его двоюродной тетки Франтишки Булгариной. В 1856 г. он писал П. А. Вяземскому, ходатайствуя за Онуфрия Христофоровича Гоувальта (1820 – после 1887) и называя его племянником (см.: РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 1512).

639

Жмудь (Жемайтия) – историческая область в Литве.

640

Жогини – местечко в Россиенском уезде Ковенской губернии.

641

«Земскою давностью, или давностью владения, называется спокойное и бесспорное продолжение оного в течение законом определенного времени, которое называется сроком давности» (Свод законов Российской империи. СПб., 1832. Т. X, ч. 1. ст. 557). С. 61. Таким образом, земская давность – способ приобретения права собственности; непрерывное владение чем-то в течение определенного времени достаточно для обращения этого владения в право собственности.

642

Традиция – здесь: юридический термин в римском праве (действовавшем тогда на территории бывшего Великого княжества Литовского), обозначающий способ переуступки права собственности при наличии законного основания; в данном случае передача судом имения кредитору до возвращения долга.

643

Губернатором Ковенской губернии был в то время И. С. Калкатин.

644

Слово, выделенное курсивом, Булгарин написал по-русски. В Дерпт в 1846 г. он уехал 17 мая.

645

Имеется в виду польская шляхта. Неман до разделов Речи Посполитой (в конце XVIII в.) считался границей между Польшей и Великим княжеством Литовским.

646

Булгарин отправил 10 января 1846 г. Л. В. Дубельту послание, в котором писал: «Осмеливаюсь просить Ваше Превосходительство о покровительстве подателю сего письма г-ну Киркору, юному литовцу, воспитанному по новой системе, в русском духе, знающему основательно русский язык. Мне кажется, что все бедствия в Польше происходят от того, что поляки не знают России, и просвещение их в этом отношении было бы для них благодеянием. Вот почему проект г-на Киркора кажется мне полезным. Человек он надежный и весьма благонамеренный» (Видок Фиглярин. С. 477–478). К письму была приложена подготовленная А. Г. Киркором «Записка о службе и литературных трудах коллежского регистратора А. Киркора». В ней он излагал свою биографию и просил позволения издавать в Петербурге литературную газету «Echo Newy» («Невское эхо») на польском языке. В программе газеты Киркор писал, что «в России до сих пор нет журнала или газеты, которые бы служили посредником между Восточною и Западною Русью, искони родными, но не раз расторгаемыми на долгое время историческими событиями и переворотами. Слиянные ныне, после вековых смут, в единое великое целое, два одноплеменные народа успокоились под Русским скипетром и могут приязненно сообщать друг другу плоды умственных произведений, созревавшие в течение веков». Он пояснял, что хочет знакомить польских читателей с русской литературой, с целью «искоренить вековые предубеждения и предрассудки» и содействовать «скорейшему и полнейшему осуществлению великих намерений мудрого правительства – неразрывному слиянию Руси Восточной с Западною» (Там же. С. 478). 14 января Дубельт ответил Булгарину: «По докладу письма Вашего от 10 сего января граф Алексей Федорович [Орлов] не изволил одобрить предположения г. Киркора насчет издания литературной газеты на польском языке; но, впрочем, Его Сиятельству угодно было заметить, что разрешение по этому предмету зависит от г. министра народного просвещения» (Там же. С. 478–479). Киркор обратился к министру народного просвещения С. С. Уварову, но тот отказался входить с прошением к императору о разрешении этого издания (см. дело Главного управления цензуры: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1920).

647

между нами говоря (фр.).

648

Речь идет об издателе И. Ф. Эйнерлинге.

649

неуместно (фр.).

650

ничего (лат.).

651

Это предложение в оригинале написано по-русски.

652

В оригинале: «Dziennik Petersburski» («Петербургский журнал»). Булгарин ошибся, он имел в виду «Tygodnik petersburski» («Петербургский еженедельник»), выходивший на польском языке в Петербурге в 1830–1858 гг. под редакцией Ю. Пшецлавского.

653

См.: Воспоминания Фаддея Булгарина: отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. СПб., 1846–1849. 6 ч. Ко времени написания письма вышли только две части.

654

Название книги написано по-русски. Киркор прислал составленную и отредактированную им «Памятную книжку Виленской губернии на 1852 год» (Вильна, 1852. Ч. 1–2), а Булгарин в отзыве высоко оценил ее, называя «образцом в этом роде», особо выделив статью Киркора «Хронологическое показание достопримечательных событий отечественной истории в Виленской губернии до 1852 года», «отлично и систематически составленную, доказывающую ум и рассудительность автора» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 104. 10 мая).

655

Речь идет, по-видимому, о следующем издании: Булгарин Ф. В. Аполлинарий Контский. 2-е изд., умнож. и испр. СПб., 1852.

656

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 115. 24 мая. В этом фельетоне Булгарин подробно рассказывал, как две недели назад тяжело заболел и как его спасли знакомые врачи.

657

Отделение на почте для писем и посылок до востребования (фр.).

658

См.: Улыбышев А. Воспоминания о Нижегородской ярмарке // СП. 1851. № 224. 9 окт.; Голицын Н. Б. Аполлинарий Контский в Харькове // СП. 1851. № 248. 6 нояб.

659

См.: А. К. [Заметка без названия в рубрике «Провинциальные известия» о концертах Контского в Вильно] // СП. 1852. № 112. 21 мая.

660

В заметке было напечатано «великого Магера», а на следующий день сообщалось, что нужно читать «великого мастера».

661

Имеются в виду вырезки со статьями Улыбышева и Голицына.

662

См. письмо Контского из Вильно от 8 мая: «С удивлением узнал я о выходе в свет (у г. Тамма) музыкального сочинения под заглавием: Pizzi-Arco (par Apolinaire de Kontsky, transcript pour le piano par Cesar de Singer) [Пицци-Арко (автор Аполлинарий Контский, транскрипция для фортепиано Сезара де Сингера) (фр.)], которое едва по нескольким мотивам напоминает мое произведение под этим заглавием, действительно мною написанное, но которого я ни за границею, ниже в России не печатал и никогда никому не давал права аранжировать на фортепиано и издавать в свет; поэтому я полагаю, что г. Зингер, подслушав мою игру этого произведения, аранжировал оное на память без моего участия и ведома. Не говоря уже о материальном вреде, для меня крайне прискорбно, что произведение это вышло совершенно искаженным и потому может порождать самое невыгодное мнение обо мне как о композиторе» (Санкт-Петербургские ведомости. 1852. № 111. 18 мая). Pizzi-arco – сочетание пиццикато и смычка.

663

Это обещание Булгарин не исполнил.

664

Булгарин получил чин статского советника 4 мая 1852 г.

665

Речь идет об Игнацы Ходзько. Киркор позднее писал о нем: «Игнатий Ходзько – знаменитейший из польских повествователей. Его Obrazy litewskie снискали ему громкую известность. <…> Игнатий Ходзько в полном смысле слова литвин. Литва у него во всем как живая; с легкостью и какою-то особенною задушевностью он изображает живыми красками домашнюю жизнь, обряды, обычаи, то вдруг воскрешает в памяти давно минувшие деяния, предания, рисует исторические личности, и все это с такою естественностью, с таким неподражаемым умением приковывать внимание читателя, что невольно очаровывает его» (Киркор А. К. Просвещение и народное творчество в Литве // Живописная Россия. Т. 3. Литовское и Белорусское Полесье, 1882. С. 127). В 1847–1851 гг. в Вильно вышел вторым изданием цикл его книг «Obrazy litewskie» («Литовские картины»), и, скорее всего, Киркор прислал его Булгарину.

666

По мнению А. И. Федуты, речь идет о рассказе «Возвращение наследника» («Powrót dziedzica»), входящем в первый выпуск цикла (Федута А. И. Сюжеты и комментарии. С. 62). В СП перевод этого рассказа не публиковался.

667

Булгарин имеет в виду минского президента, писателя Яна Ходзько. Однако Игнацы Ходзько был сыном его двоюродного брата Антония Ходзько.

668

Булгарин перепутал. Ступайло – это персонаж комедии Яна Ходзько «Litwa oswobodzona, czyli przeyście Niemna» («Освобожденная Литва, или Переход через Неман»), изданной в Минске в 1812 г.

669

М. Малиновский, окончив Виленский университет, в 1827 г. приехал в Петербург, пытаясь найти службу, и в 1827–1828 гг. жил на квартире у Булгарина. См.: Федута А. И. Квартирант: (Письма М. Малиновского И. Лелевелю) // Асоба і час: беларускі біяграфічны альманах. 2009. Вып. 1. С. 30–38.

670

Малиновский в 1829 г. вернулся в Вильну, где с 1 июля занял пост генерального архивариуса прокуратории Радзивилловской комиссии (Федута А. И. Письма прошедшего времени. Минск, 2009. С. 20) и служил в комиссии до 1840 г.

671

Вероятно, Булгарин ошибся. О том, что у Маврикия Вольфа была сестра, никаких сведений нет. Возможно, источником ошибки послужил тот факт, что мать композитора Генрика Венявского – урожденная Регина Вольф (1811–1884).

672

Narbutt T. Dzieje starożytne narodu litewskiego. Wilno, 1835–1841. 9 t.

673

В одной из статей цикла «Литовские письма» Булгарин писал: «…наши новые изыскатели исторических древностей вовсе умалчивают о трудах знаменитейшего и вернейшего из историков и языкознателей Литвы Федора Нарбутта (Dzieje starożytne narodu litewskiego. Wilno, 1835), предместника его на этом поприще, знатока языка литовского патера [Ф. К.] Богуша (Bohusz) и других польских историков, которые в отношении к Литве гораздо достовернее немецких писателей и которые, с основательными познаниями древних языков и древней истории, исследовали все, касающееся до Литвы, зная притом основательно все отрасли языка литовского и изустные предания народа» (СП. 1852. № 149. 5 июля).

674

См.: Tyszkiewicz E. Listy o Szwecji. Wilno, 1846. 2 t.

675

Выделенное (автором) курсивом написано в оригинале по-русски.

676

Слова «Северная пчела» написаны в оригинале по-русски.

677

Аполлинарий Контский стал солистом Императорских театров в 1852 г. Его звание было violin-solo de la cour de la majeste imperial (скрипка-соло двора его величества императора).

678

Художникам и поэтам все дозволено! (лат.).

679

Булгарин с 1844 по 1857 г. занимал должность члена-корреспондента Специальной комиссии коннозаводства Главного управления государственного коннозаводства, которая рассматривала дела, требующие технических сведений по части коннозаводства и ветеринарии. Булгарин в основном освещал деятельность комиссии в СП. С 1848 г. по 1856 г. Главное управление входило в состав Министерства государственных имуществ, которое в 1837–1856 гг. возглавлял П. Д. Киселев.

680

См.: А. К. Путевые письма. III. Друскеники // СП. 1852. № 247. 4 нояб.

681

Весной 1853 г. С. Коссовский приехал на гастроли в Петербург. Предваряя его выступления, Булгарин, который ранее слышал Коссовского в Дерпте, в своих фельетонах «Журнальная всякая всячина» дважды (СП. 1852. № 291. 31 дек.; 1853. № 69. 28 марта) характеризовал его исполнительскую манеру.

682

Булгарин имеет в виду, что врачи могут не разрешить ему ехать. В итоге в Киев он не ездил.

683

Герцог Максимилиан Лейхтенбергский, супруг великой княгини Марии Николаевны, скончался 1 ноября 1852 г. в Петербурге.

684

Текст надписи (на польском) на выпущенной в 1853 г. литографии с портретом Булгарина и литографированной его подписью: «Не поминайте лихом! 24 январь 1853. Фаддей Булгарин». Каролем (Карлом) звали отца Киркора. Маловероятно, что Булгарин был знаком с ним, а тем более подарил ему свой портрет; скорее всего, это описка.

685

Студент российского университета мог получить одну из двух ученых степеней: действительного студента (в 1819–1835 гг.) или кандидата (в 1803–1884 гг.). Первую получали студенты, окончившие курс без отличия, вторую – окончившие курс с отличием и представившие письменную работу на избранную ими тему. Сыновья Булгарина Болеслав и Владислав окончили Петербургский университет со степенью кандидата.

686

Л. П. Витгенштейн, зять Д. Радзивилла, унаследовал его имения, а М. Малиновский служил в 1831–1840 гг. в Радзивилловской комиссии, занимавшейся сложными вопросами, связанными с этим наследством.

687

Название периодического издания написано по-русски.

688

Речь идет, по-видимому, о следующей статье: Киркор А. Население города Вильны // Вестник Императорского Русского географического общества. 1854. Ч. 11. Паг. 2. С. 105–128. Отклик Булгарина на нее в СП нам найти не удалось.

689

Имеется в виду Мечислав Булгарин.

690

Речь идет о Святославе и Елене Булгариных.

691

Присланная Булгарину статья представляла собой отзыв о комедии в одном действии Алексея Михайловича Жемчужникова «Сумасшедший», опубликованной в журнале «Современник» (1852. № 11). К нему была приложена рукопись пьесы. На отзыве надпись карандашом: «Написана мною, Влад. Жемчужниковым, и послана Александром Жемчужниковым к Булгарину». Однако в дневнике А. М. Жемчужникова имеется следующая запись, сделанная 15 января 1896 г.: «Так как он [В. М. Жемчужников] меня хвалил, то авторство этой статьи взял на себя наш приятель Александр Васильевич Шереметев» (РГБ. Ф. 101. М. 4802. Л. 138).

692

Имеется в виду резко отрицательный отзыв на пьесу Жемчужникова в журнале «Москвитянин» (1852. № 22. Кн. 2. Отдел «Критика и библиография». С. 37–42), подписанный Б. А. (псевдоним Б. Н. Алмазова), в котором говорилось, что «это прекрасное упражнение решительно лишено всякого смысла. <…> Мы решительно не могли понять, что происходит между действующими лицами этой пьесы» (с. 38).

693

В статье, где автор отмечает некоторые языковые неправильности в пьесе Жемчужникова, Булгарин написал карандашом на полях: «NB. Замечания вовсе несправедливы. Licentia poetica [Поэтическая вольность (лат.) – слова Сенеки из его книги «О природе»]. В стихах все это можно и дозволено. Точность прозы – ослабляет стих» (РГБ. Ф. 101. М. 4810. Л. 14 об.).

694

шедевр (фр.).

695

В. М. Жемчужников писал, в частности, следующее: «Главное лицо, Валунин, выдержано во всей пьесе. Характер его кругло высказывается в двух превосходных монологах, в начале и в конце комедии. Валунин схож с Чацким; на сходство их ролей указывает сам сочинитель. Кто же прав, Грибоедов ли, изобразивший Чацкого оклеветанным в сумасшествии, или – г. Жемчужников, представивший своего Валунина действительно помешанным? По-моему – г. Жемчужников. – Грибоедов олицетворил в Чацком сатиру, вложил в него свои мысли и, введя его в среду людей, дал ему положение исключительное, совершенно несообразное с условиями общества, в которое он поставлен. Человек в здравом уме может думать и даже говорить то, что говорит Чацкий, но не таким тоном и не при таких случаях: самовольно брать на себя роль проповедника в гостиной или на балу, присваивать себе право учить всех и каждого, гласно смеяться надо всеми, гласно презирать всех – может только сумасшедший, и г. Жемчужников совершенно прав, сделав таковым своего Валунина» (РГБ. Ф. 101. М. 4810. Л. 7 об. – 8 об.). На полях напротив конца этого пассажа Булгарин написал карандашом: «Ересь! Зачем критиковать русского Молиера Грибоедова? Неужели он хуже Жемчужникова».

696

споров, разногласий (фр.).

697

«Россия – новая страна» (фр.).

698

То есть вилять (галлицизм от фр, tergiverser).

699

Статья была издана анонимно отдельной брошюрой: Несколько слов о Гоголе: (Отрывок литературного письма). СПб., 1852. 15 с.

700

Об отношении Булгарина к творчеству Гоголя см.: Рейтблат А. И. Гоголь и Булгарин: к истории литературных взаимоотношений // Гоголь: Материалы и исследования. М., 1995. С. 82–98.

701

Булгарин вспоминал: «В конце 1829 или в начале 1830 года, хорошо не помню, один из наших журналистов <…> сидел утром за литературною работою, как вдруг зазвенел в передней колокольчик, и в комнату вошел молодой человек, белокурый, низкого роста, расшаркался и подал журналисту бумагу. Журналист, попросив посетителя присесть, стал читать поданную ему бумагу – это были похвальные стихи, в которых журналиста сравнивали с Вальтер-Скоттом, Адиссоном и так далее. Разумеется, что журналист поблагодарил посетителя, автора стихов за лестное об нем мнение, и спросил, чем он может ему служить. Тут посетитель рассказал, что он прибыл в столицу из учебного заведения искать места и не знает, к кому обратиться с просьбою. Журналист просил посетителя прийти чрез два дня, обещая в это время похлопотать у людей, которые могут определять на места. Журналист в тот же день пошел к покойному Максиму Яковлевичу Фон-Фоку, управлявшему III отделением Собственной канцелярии его императорского величества, рассказал о несчастном положении молодого человека и усердно просил спасти его и пристроить к месту, потому что молодой человек казался близким к отчаянию. <…> Журналиста знал М. Я. Фон-Фок еще в детстве, в родительском доме, быв сам молодым человеком и офицером в Легкоконном Харьковском полку, и потому охотно согласился помочь приезжему из провинции, и дал место Гоголю в канцелярии III отделения. Не помню, сколько времени прослужил Гоголь в этой канцелярии, в которую он являлся только за получением жалованья; но знаю, что какой-то приятель Гоголя принес в канцелярию просьбу об отставке и взял обратно его бумаги. Сам же Гоголь исчез куда неизвестно! У журналиста до сих пор хранятся похвальные стихи Гоголя и два его письма (о содержании которых почитаю излишним извещать); но более Гоголь журналиста не навещал. Вот истина, которую можно подтвердить стихами и двумя письмами!» (Журнальная всякая всячина // СП. 1854. № 175. 7 авг.). См. подробнее: Рейтблат А. И. Служил ли Гоголь в III отделении? // Филологические науки. 1992. № 5/6. С. 23–30; тут же указания на другие работы по данной теме.

702

См.: Гоголь Н. В. Вечера на хуторе близ Диканьки: повести, изданные Пасичником Рудым Паньком. СПб., 1831–1832. 2 т.

703

Тартюф – персонаж пьесы Мольера «Тартюф, или Обманщик» (1664), чье имя стало нарицательным для обозначения лицемера.

704

Имеется в виду А. Г. Толстая, супруга графа А. П. Толстого, в чьем доме Гоголь жил с осени 1851 г. до конца жизни в 1852 г.

705

Булгарин в одной из статей писал: «Самое основание сказки “Мертвые души” – нелепость и небывальщина. Господин Гоголь предполагает, что Чичиков скупает умершие души, находящиеся в ревизских сказках до новой ревизии, или переписи, чтоб заложить их в ломбард. Но это совершенная невозможность <…>. У нас принимается в залог населенная земля, но не иначе, как со свидетельством губернского начальства. Основать сказку на том, что Чичиков разъезжает по России для покупки мертвых душ, т. е. одних имен умерших людей, и что есть дураки, которые верят Чичикову, значит записать в дураки всех действующих лиц в сказке» (СП. 1855. № 244. 5 нояб.).

706

В статье «Настоящий момент и дух нашей литературы» (СП. 1836. № 12. 16 янв.) Булгарин писал: «Между нами есть писатели, которые ради оригинальности коверкают и терзают русский язык, как в пытке, и ради народности низводят его ниже сельского говору <…> просим заглянуть в книгу, под названием “Миргород”, книгу, расхваленную в журналах. Там есть такие фразы, что сам Эдип не разгадал бы их. Перекорчено, перековеркано донельзя».

707

Речь идет о следующих пассажах из «Мертвых душ» Гоголя: «…лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом» (гл. I); «Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: “кто идет?”, но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте, после чего, отставивши алебарду, опять заснул, по уставам своего рыцарства» (гл. VIII).

708

Булгарин опубликовал в СП в своей постоянной рубрике «Заметки, выписки и корреспонденция» (1851. № 277, 283. 12, 19 дек.) перевод статьи П. Мериме о Гоголе и прокомментировал ее, отмечая фактическую недостоверность «Ревизора» и «Мертвых душ» и объясняя причины успеха этих произведений.

709

См. о ней и ее републикацию: Свиясов Е. В. Эпизод полемики о Гоголе // Русская литература. 1980. № 1. С. 127–134.

710

Председатель Петербургского цензурного комитета М. Н. Мусин-Пушкин направил 23 октября 1853 г. (с пометой «конфиденциально») отношение в редакцию СП, в котором писал, что управляющий Министерством народного просвещения (А. С. Норов) «в конфиденциальном предложении от 19 сего октября за № 1979 изъясняет, что при рассмотрении последних вышедших в свет №№ “Северной пчелы” обратили на себя внимание следующие два неуместные изъяснения: 1) <…>. 2) В № же 225, на стр. 900, в столбце 1-м, в объявлении о подписке на “Северную пчелу” 1854 года, редакция изъясняется об издаваемой ею газете так: “«Северная пчела» останется по-прежнему хранительницею и блюстительницею русского языка, драгоценнейшего народного достояния, и выражением благородной русской народности. Издатели ее всегда почитали и будут почитать это священною своею обязанностию”. Находя <…> слова <…>, помещенные в объявлении, преисполненными пустого самохвальства и заключающими в себе притязание присвоить газете такое право касательно соблюдения чистоты русского языка, каковое может принадлежать только Академии и Второму оной Отделению, г. управляющий министерством народного просвещения просит меня сделать, между прочим, надлежащее внушение редакции “Северной пчелы” за столь неуместные выражения. Сообщая об этом редакции “Северной пчелы”, я покорнейше прошу быть впредь разборчивее в выражениях об изъясненных и подобных предметах» (цитируется по: Видок Фиглярин. С. 593). Письмо Булгарина и Греча А. С. Норову по этому поводу, посланное в ноябре, см.: Там же. С. 593–595.

711

Название этому новому в русской литературе течению дал сам Булгарин, когда писал, критикуя его: «Из разбора “Физиологии Петербурга” читатели наши знают, что г. Некрасов принадлежит к новой, т. е. натуральной литературной школе, утверждающей, что должно изображать природу без покрова» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 22. 26 янв.). В. Г. Белинский воспользовался термином, но интерпретировал его в позитивном ключе, см.: Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений. М., 1956. Т. 10. С. 16–17.

712

Поэтическая вольность (лат.).

713

Булгарин Ф. К портрету Николая Ивановича Греча // Греч Н. И. Соч. СПб., 1838. Ч. 5. С. XII.

714

Брандт Л. В. Заметки и воспоминания о русской журналистике двадцатых и тридцатых годов // Пантеон. 1853. № 7. Паг. IV. С. 7.

715

Вот как сами они в объявлении о подписке на газету разделяли свои функции: «В ведении Греча состоят внутренние и заграничные известия, и он же, принимая во всем деятельное участие, имеет главный надзор за точным и правильным ходом издания. Булгарин заведывает литературною и библиографическою частями газеты, критикою, отчетами о театрах, о произведениях художеств и всеми неполитическими известиями и новостями» (СП. 1841. № 253. 11 нояб.).

716

См. письмо Булгарина Я. И. Ростовцеву от 23 ноября 1854 г. в настоящем издании.

717

Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.) // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 320.

718

Пиксанов Н. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 52.

719

См.: Переписка Н. И. Греча и Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 327–484.

720

Цензор А. И. Красовский не пропустил в «Сыне Отечества» Н. Греча стихотворение А. С. Пушкина «На выпуск птички», а Булгарин похвалился, что поместит его в своих «Литературных листках», чем и был вызван конфликт. Впоследствии стихотворение было напечатано в № 2 «Литературных листков» за 1823 г. Булгарин снабдил публикацию следующим примечанием: «Сие относится к тем благодетелям человечества, которые употребляют свои достатки на выкуп невинных должников и проч.».

721

Имелось в виду, что Булгарин действует подобно поэту и журналисту А. Ф. Воейкову, редактировавшему газету «Русский инвалид» и весьма бесцеремонно обращавшемуся с чужой литературной собственностью. В 1820–1821 гг. он вместе с Гречем редактировал «Сына Отечества», но позднее стал врагом Греча и Булгарина и постоянно выступал против них в своей газете.

722

См.: Булгарин Ф. Смерть Лопатинского (Военный рассказ) // Сын Отечества. 1823. № 30. С. 151–162.

723

Имеются в виду «Письма на Кавказ», подписанные Ж. К. и помещенные в 1823 г. в «Сыне Отечества» (№ 1, 3, 20).

724

Имеется в виду виленское «Товарищество шубравцев» (1816–1822), членами которого были Булгарин и Греч. См. о нем примеч. 4 к переписке Булгарина с И. Лелевелем.

725

В. К. Кюхельбекер был очень высокого мнения о своих литературных способностях.

726

Речь идет о сестре Греча.

727

понимаешь? (нем.).

728

Цитируемые слова принадлежат не Аристиду, а другому афинскому полководцу – Фемистоклу (525–460 до н. э.). Он произнес их во время спора с полководцем Эврибиадом по поводу методов ведения войны с персами. См.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. 2-е изд., испр. и доп. М., 1994. Т. 1. С. 137–138.

729

пренебрегаешь (устар., от фр. négliger).

730

с досады (фр.).

731

«Это господин Булгарин, редактор “Северного архива” и “Литературных листков”» (фр.).

732

Речь идет о журнале СА.

733

Булгарин в течение ряда лет был поверенным двоюродного дяди по ведению сложного судебного дела, которое в это время рассматривалось в Сенате. См. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.

734

Есть однако ж: на журнальной бумаге и на оберточной печатаются вещи, за которые Безак получает денежки; деньги за разноску и пересылку не так, кажется, сочтены.

735

Двоюродный брат Н. И. Греча П. Х. Безак вместе с ним купил и содержал типографию.

736

Имеется в виду А. И. Иогансон, фактор типографии Греча.

737

«Да умный человек не может быть не плутом» – слова Репетилова из «Горя от ума» (д. 4, явл. 4).

738

В 1822–1824 гг. Булгарин печатал критический отзыв польского историка Иоахима Лелевеля на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина. Булгарин планировал продолжить публикацию рецензии Лелевеля, однако окончание ее не было напечатано. Подробнее см. в настоящем издании в публикации переписки Булгарина с И. Лелевелем.

739

Речь идет об Александре Максимовиче Княжевиче или о его брате Владиславе. Они были литераторами и переводчиками, вместе с братом Дмитрием в 1822–1824 гг. издавали в качестве литературного приложения к «Сыну Отечества» Греча журнал «Библиотека для чтения», состоявший в основном из переводов. Дмитрий в 1824 г. стал санкт-петербургским вице-губернатором и отошел от литературы, а Александр и Владислав служили тогда начальниками отделений Департамента государственного казначейства Министерства финансов. Кто-то из них и подрабатывал переводами в изданиях Греча и Булгарина.

740

поистине приключение (фр.). Речь идет о том, что в начале октября 1836 г. Греч из-за интриг О. И. Сенковского был вынужден оставить пост главного редактора «Энциклопедического лексикона», о чем уведомил читателей (см.: СП. 1836. № 234. 13 окт.).

741

Имеется в виду А. А. Плюшар.

742

секрет (фр.).

743

Журналист и писатель П. А. Корсаков был помощником Греча по редактированию «Энциклопедического лексикона».

744

То есть из евреев.

745

А. Ф. Шенин был помощником редактора «Энциклопедического лексикона» по физико-математическим наукам.

746

Отче наш (лат.) – молитва.

747

по сути это было правдой (фр.).

748

на свой страх и риск (фр.).

749

Имеется в виду журнал «Библиотека для чтения».

750

Друг (фр.).

751

Для вас это Америка (фр.).

752

Предприниматель Ч. Берд с 1815 г. осуществлял пароходное сообщение Петербурга с Кронштадтом, позднее также с Ревелем, Ригой и другими городами.

753

Речь идет о доме купца В. М. Калгина (современный адрес – набережная Макарова, 18).

754

Ф. Б. Отрывки из таинственных ящиков шведского короля Густава III, открытых в 1842 году, чрез пятьдесят лет по его кончине // СП. 1844. № 139, 140. 21, 22 июня.

755

никакой добросовестности (фр.).

756

Право на публикацию платных объявлений с давних пор составляло привилегию «Московских ведомостей», издаваемых Московским университетом, и «С.-Петербургских ведомостей», издаваемых Академией наук, и давало этим учреждениям немалый доход (позднее его получили также «Ведомости С.-Петербургской городской полиции» и «Русский инвалид»). Булгарин и Греч тщетно добивались этого права на протяжении долгого времени (см.: Видок Фиглярин. С. 460–467). Очередную попытку они сделали в 1844 г. 25 мая Греч писал Булгарину: «У Дубельта буду хлопотать, имея теперь твое на то согласие»; 30 мая: «С Дубельтом я еще не виделся, после первого свидания. Постараюсь обработать наше дело, елико возможно. Он у меня в большом долгу, и Орлов ко мне очень благоволит»; 3 июня: «Не имея возможности застать Дубельта, я просил его назначить мне день и час, чтобы я мог потолковать с ним, и еще не получил ответа»; 5 июня: «Вчера был у меня Л. В. Д[убельт], и мы толковали с ним о нашем деле. Он не получил удовлетворительного ответа от графа О[рлова], потому что дело представилось за несколько дней до отъезда [А. Ф. Орлов сопровождал Николая I в поездке в Лондон; они выехали из Петербурга в ночь с 9 на 10 мая и вернулись 7 июня], и они были в хлопотах, но уверен, что будет говорить и говорить, доколе не сделает. Между тем дал он мне знать, что мы напрасно назначили сбор в пользу приюта и что лучше было бы назначить его в пользу детской больницы. Я отвечал, что для нас это все равно и что мы просим изменить это в записке о нашей просьбе. Кажется, это ему понравилось, и он повторил, что будет всячески стараться об этом, лишь только [граф Орлов] воротится из Лондона, что, вероятно, последует на сих днях» (цит. по: Переписка Н. И. Греча и Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 393, 394, 396, 397).

757

«Если суждено случиться несчастью, я буду молиться за вас, как за самого себя» (фр.).

758

Греч писал 17 июня: «Я имею все причины думать, что гр[аф] О[рлов] будет ко мне благосклонен и доложит нашу просьбу, но теперь не время, откажут, как пить дадут»; 28 июня: «…стану торопить Д[убельта], и поеду к О[рлову], но только с ведома Д[убельта], ибо он может принять это в дурную сторону. Сделаю все, что возможно, в этом деле, очень важном для нас обоих. Повторяю: я не из беспечности отлагаю его, а из осторожности»; 11 июля: «Я хлопочу о нашем деле со всеусердием. Л. В. Д[убельт] полагал, что лучше будет, когда я сам напишу к гр[афу] О[рлову], и отдал мне твое к нему письмо. Я нашел, что в твоем письме находятся доводы невозразимые, и потому оставил его в полной силе, прибавив только другое, свое письмо, с которого копию при сем посылаю [Письмо Булгарина от 30 апреля 1844 г. см.: Видок Фиглярин. С. 460–462]. Засим Д[убельт] советовал мне посетить графа О[рлова] накануне доклада и попросить предварительно. Полагая, что граф в Стрельне, я в прошедшую субботу отправился туда и не нашел его, просил Д[убельта] доложить без моего визита, но, получив вчера вечером прилагаемую записку [Записка не сохранилась], еду сегодня опять в Стрельну. Что-то будет? Не знаю и мало надеюсь, но употреблю все свои силы и красноречие»; 12 июля: «Посылаю уведомить тебя, carissimo Taddeo, что я был вчера вечером у гр[афа] О[рлова]. Он принял меня как нельзя лучше, выслушал все мои доводы и обещал сделать все, что можно. При сем случае уверился я, что он о тебе вовсе не дурного мнения, отдает справедливость твоему уму, дарованиям и заслугам и жалеет только, что у тебя голова не холоднее. Разумеется, что я тут еще приругнул тебя, как водится между друзьями. Сегодня Л. В. Д[убельт] докладывает ему по нашему делу, и лишь только что узнаю, тотчас же сообщу тебе»; 19 июля: «Поспешаю известить тебя, любезнейший Булгарин, что гр. О[рлов] представлял нашу записку, подкрепляя ее своими объяснениями, но последовало неотменимое решение: снестись с Ув[аровым] [А. Ф. Орлов представил по этому поводу 16 июля всеподданнейший доклад, на котором зафиксировал решение Николая I: «Государь не соглашается без согласия министра народного просвещения, невзирая на личное мое объяснение и на известные мне сношения» (цит. по: Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 294)]. Теперь Леонтий Васильевич спрашивает: должно ли снестись с Ув[аровым], и в этом случае хочет подкрепить нашу просьбу своим личным ходатайством. Или: оставить дело так, как есть, чтоб избежать формального отказа, который, весьма вероятно, последует от М[инистерства] просвещения. Как ты думаешь? Дай знать. Вопрос в том, когда лучше просить ходатайства Надвислянского [Имеется в виду И. Ф. Паскевич], теперь ли или после решительного отказа? Я боюсь сказать в этом случае какое-либо свое мнение, ибо, право, стал в тупик»; 2 сентября: «Пожалуйста, приезжай скорее, чтоб кончить наше дело с объявлениями. Стоит только объявить, что мы даем уступку не Детской больнице, а Академии, и все будет улажено духом [В своем прошении о разрешении печатать объявления Греч и Булгарин обещали 20 % прибыли от их публикации отдавать С.-Петербургской детской больнице, попечителем которой был Л. В. Дубельт (см.: Видок Фиглярин. С. 463)]» (цит. по: Переписка Н. И. Греча и Булгарина. С. 402, 403, 405, 406, 408, 412).

759

У всякого барона своя фантазия (фр.).

760

это исключение (англ.). Речь идет о следующей брошюре: Mérimée H. Une année en Russie [Один год в России]. Paris, 1847.

761

Частица «фон» перед немецкими фамилиями указывает на дворянство; почетный титул гофрат (надворный советник) жаловался в немецких государствах чиновникам; риттершафт – корпоративная организация местного немецкого дворянства.

762

Л. И. Зедделер издал «Военно-энциклопедический лексикон» (14 т. СПб., 1837–1851), а Греч был его соиздателем в 1837–1840 гг.

763

пару (фр.).

764

Булгарин не раз полемизировал с профессором истории Дерптского университета Ф. Крузе в своих статьях и рецензиях, доказывая, что Крузе плохо знает русский язык, историю России и написанные на русском языке труды по русской истории. См., например: Поправки некоторых ошибок в мнениях о русской истории, промахов в ее литературе и невероятностей в изложении событий // СП. 1835. № 193, 194. 29, 31 авг.; [Рецензия на изданные Ф. Крузе на немецком языке альбом и таблицы по истории европейских стран] // СП. 1835. № 175–177. 7–9 авг.

765

Имеются в виду дочь Н. И. Греча Софья и ее муж К. П. Безак. Булгарин называет их именами персонажей комической оперы «Земира и Азор» (1771; текст Ж.-Ф. Мармонтеля, музыка А.-Э.-М. Гретри).

766

Саракус – имение Булгарина (купленное на имя жены), находившееся недалеко от его имения Карлово.

767

В Дерпте с 1835 г. существовал клуб «Ressource», в котором собирались местные дворяне. Lese-Zirkel – читательский кружок, читательское общество (нем.).

768

Речь идет, по-видимому, о следующей публикации: А. З. [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве // СП. 1850. № 111, 117. 19, 26 мая.

769

Тысячи комплиментов мадмуазель Д[езире] (фр.).

770

Булгарин отвечает на письмо Греча от 2 сентября 1850 г.: «К чему платим мы семь процентов Исакову? Я нашел легкое средство сберечь их. При переделке дома я опять открыл дверь на улицу и хочу учредить там контору редакции. <…> Раздачу “Пчелы” поручить бедному Жебелеву, умирающему с женою и детьми с голоду, которому я дал угол в своем доме, но деньги оставить для приема и распоряжения Лазареву. В этой же конторе продавать и мои и твои творения, равно брать на комиссию книги других издателей, чем вознаградится помещение и содержание Жебелева. <…> Эта открытая контора будет очень удобна, и даже необходима в случае приема объявлений. <…> Если будут от этого какие барыши, ты, я уверен, предоставишь их мне. Путешествие Алеши [сын Греча], возвращение К[атерины] Ив[ановны] [сестра Греча] и известная тебе уплата недоимок за прошлый год очень меня стеснили, и, если б, по счастью, варшавский книгопродавец Истомин не купил у меня Грамматики за наличные деньги, не знаю, как бы я прожил до Нового года. <…> Формально еще ничего не решено, и я жду твоего согласия» (цит. по: Переписка Н. И. Греча и Булгарина. С. 455–456).

771

Булгарин писал: «…книгопродавец Ольхин пользовался неограниченным кредитом у всех авторов и у купечества, и сперва вел свои дела превосходно. Наконец <…> Ольхин объявил себя несостоятельным и предоставил все книги своего магазина и кладовых на удовлетворение кредиторов, исключив из этого числа писателей, которые вверили ему на продажу свои сочинения. <…> Мои сочинения и все мои права на них утонули в кораблекрушении покойного Ольхина» (Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 224. 10 окт.).

772

Аминь! (лат.).

773

На это письмо Греч не ответил.

774

О горе мне! Караул! (идиш).

775

См. в настоящем издании письмо Булгарина П. С. Усову от 25 февраля 1853 г.

776

деликатности поступков (фр.).

777

Письмо было свернуто и запечатано сургучом с печатью Булгарина. Надпись на внешней стороне листа: «Его превосходительству Николаю Ивановичу Гречу от Ф. Булгарина.

“Полно-те вздорить,

Начнем же плясать!”

(Из “Днепровской русалки”)».

«Днепровская русалка» (1803) – опера С. Н. Давыдова (музыка) и Н. С. Краснопольского (либретто), представляющая собой переделку оперы-феерии «Дева Дуная» (1798) австрийского композитора Ф. Кауэра по пьесе К. Ф. Генслера.

778

Санкт-Петербургские ведомости. 1850. № 138. 22 июня.

779

Далее завитушка вместо подписи.

780

Немецкий литератор Генрих Кёниг на основе бесед с Н. А. Мельгуновым выпустил в 1837 г. в Германии книгу «Очерки русской литературы» (König H. Literärische Bilder aus Russland. Stuttgart; Tübingen, 1837), где наряду с резко отрицательной оценкой творчества Булгарина содержались и порочащие его сведения: о том, что он принимал участие в походе наполеоновской армии на Москву, что, выпуская издание од Горация, комментарии заимствовал у польского филолога, а в своих «Воспоминаниях об Испании» использовал публикации французских авторов, и т. п. (см.: Кениг [Г.] Очерки русской литературы. СПб., 1862. С. 224–229). В России же противники Булгарина всячески популяризировали эту книгу. Так, в «Современнике» П. А. Плетнева говорилось, что эта книга «не бранная, не лживая, а благонамеренная, беспристрастная, написанная не наобум, а с знанием, может быть, с некоторыми ошибками, но с добросовестностию <…> весьма любопытно будет видеть, как судят о наших писателях, вне сферы русского журналиста и монополии мнений <…>» (Современник. 1837. Т. 8. С. 313–314).

781

Ф. А. Кони в 1838–1839 гг. был сотрудником редакции СП.

782

В № 48 СП за 1 марта 1844 г. была помещена без указания источника анонимная заметка «Каспийские флотилии» о флотилиях на Каспийском море в XVIII – начале XIX в.

783

Последняя цифра не проставлена.

784

Речь идет о фрагменте оставшегося неопубликованным романа А. А. Фукс «Зюлима, или Пугачев в Казани», с комментариями ее мужа К. Ф. Фукса: Фукс А. А. Сказание казанского купца И. А. Сухорукова о пребывании Пугачева в Казани и о состоянии ее в это время // Казанские губернские ведомости. 1843. № 44. Текст этот был перепечатан в сокращенном виде в СП под названием «Сказание казанского купца И. А. Сухорукова о пребывании Пугачева в Казани» (1844. № 117. 26 мая).

785

Первая часть булгаринских «Воспоминаний» (СПб., 1846) содержала приложение «Характеристика празднеств екатерининских времен», включавшее два текста: «Описание праздника, данного генерал-прокурором князем Александром Алексеевичем Вяземским 10 декабря 1776 года» и «Праздник у обер-шталмейстера высочайшего двора Льва Александровича Нарышкина», перепечатанные из «Санкт-Петербургских ведомостей» (1776. № 104; 1779. № 55).

786

Книга вышла под названием «Воспоминания Фаддея Булгарина» (СПб., 1846–1849. Ч. 1–6).

787

См.: Греч Н. И. Опыт краткой истории русской литературы. СПб., 1822.

788

Эпиграф на титуле «Воспоминаний» Булгарина представляет собой цитату из приписки монаха Лаврентия в конце Лаврентьевской летописи (1377): «И ныне, господа отци и братья, оже ся где буду описал, или переписал, или не дописал, чтите, исправливая Бога для, а не клените…» (Полное собрание русских летописей. СПб., 1846. Т. 1. С. 209). В первых трех частях под этим подписано: «Послесловие в летописи Нестора», в остальных трех частях подпись изменена: «Послесловие в древней летописи».

789

В недатированной записке Булгарин писал: «Revie Britanique – лето 1845. Статья Mémoires d’un radical [Воспоминания радикала (фр.)] – соч[инение] Бемфорда Bamford» (РНБ. Ф. 119. № 4. Л. 38). Речь идет о статье в мартовском номере журнала «Revue Britannique» за 1845 г., представляющей собой перевод из английского журнала «Quarterly review» (подп.: V. V.). В ней излагалось содержание книги английского деятеля рабочего движения Сэмюэла Бемфорда «Passages in the Life of a Radical» (1840–1844), изданной на французском языке под названием «La vie d’un radical anglais au temps de Peterloo». Журнал нужен был Булгарину для работы над первой частью его воспоминаний, вышедшей 7 декабря 1845 г., а вернулся Булгарин в Петербург 20 сентября. Следовательно, комментированное недатированное письмо написано осенью 1845 г.

790

Книга А. Н. Оленина завершалась этой цитатой, см.: Оленин А. Н. Письмо к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину. О камне Тмутароканском, найденном на острове Тамане, в 1792 год. СПб., 1806. С. 28.

791

Ариадна – персонаж древнегреческого мифа, дочь критского царя. Когда любимый ею Тезей спускался в лабиринт, в котором обитал чудовищный Минотавр, она дала ему клубок ниток. Привязав один конец нити у входа, он смог выбраться из лабиринта после того, как убил Минотавра.

792

О Р. М. Зотове см.: Крюков А. Рафаил Михайлович Зотов – театральный критик // Музыкальный Петербург. СПб., 2014. Т. 13. С. 102–133.

793

Старчевский А. В. М. Я. Раппапорт // Новое время. 1884. № 3139. 24 нояб.

794

Опера итальянского композитора Г. Доницетти, впервые исполненная в Петербурге (силами русской оперной труппы) 18 ноября 1842 г.

795

В своем отзыве о спектакле (СП. 1842. № 268. 30 нояб.) Зотов дал подробный разбор всех его компонентов в такой последовательности: содержание оперы, костюмы, декорации, вокал, игра актеров, музыка, перевод либретто.

796

Опера М. И. Глинки, премьера которой состоялась 27 ноября 1842 г.

797

По-видимому, императором.

798

Сам Булгарин в отклике на премьеру (Первые впечатления, произведенные оперою «Руслан и Людмила» // СП. 1842. № 269. 1 дек.) отрицательно отозвался об опере, но уже в самом начале рецензии отмечал, что «декорации превосходные!». Зотов посвятил премьере обширную статью (СП. 1842. № 275, 277. 8, 10 дек.), где довольно сдержанно оценил музыку Глинки, хотя и не отрицал, что в ряде отношений «опера его имеет высокие достоинства». Зато он тоже отметил, что «декорации прелестные, костюмы чудесные», и заключил, что «постановка “Руслана и Людмилы” выше всего, что мы до сих пор видели в этом роде. Это такие роскошь и великолепие, которым бы позавидовали нам все столицы Европы». Но он все же не внял предупреждениям Булгарина и не удержался от того, чтобы не отметить «небольшой анахронисм» в изображении церквей. Обзор рецензий на первые спектакли «Руслана и Людмилы» см.: Ливанова Т. Н., Протопопов В. В. Оперная критика в России. М., 1966. Т. 1. Вып. 1. С. 262–287 (в том числе о Булгарине на с. 262–268, о Зотове на с. 272–273).

799

Берегитесь! (фр.).

800

На обороте письма, посланного по городской почте: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову. На Театральной площади, в доме купца Немкова».

801

Речь идет о гонораре в издаваемом И. П. Песоцким и редактируемом Булгариным журнале «Эконом», в котором сотрудничал Зотов. Контора издания находилась в книжном магазине М. Д. Ольхина.

802

С начала 1843 г. В. П. Бурнашев активно сотрудничал в «Экономе», во многом выполняя работу по редактированию журнала и в значительной части заполняя его своими материалами, а в 1844–1849 гг. был его фактическим редактором. См.: Бурнашев В. П. Булгарин и Песоцкий, издатели еженедельного журнала «Эконом», в сороковых годах // Бурнашев В. П. Воспоминания петербургского старожила / Сост., автор предисл. и коммент. А. И. Рейтблат. М., 2022. С. 76–104.

803

«Тысяча секретов парфюмерии» (фр.).

804

Зотов часто помещал в СП отрицательные отзывы о французской литературе. Незадолго до письма Булгарина он писал, что «нынешнее направление французской литературы вовсе не годится для нашей сцены. Это или политика, которая выставляет великих людей наперекор истории и общественного порядка, или мнимая философия, в которой супружество, честь, добродетель подведены под уравнение нуля. Главная забота нынешних писателей состоит в том, чтобы выставить порок с самой интересной, привлекательной и извинительной стороны, а добродетели – с ничтожной и смешной» (СП. 1843. № 11. 15 янв.) и что в парижских театрах «нет ничего утешительного» (СП. 1843. № 13. 18 янв.). Просьба Булгарина не возымела никакого действия. Уже через неделю Зотов вновь писал, что «произведения французских писателей читаются легко, приятно, но это скорее можно назвать фейерверком, который изумляет, восхищает и ничего после себя не оставляет. Блистательность, острота – главные достоинства; глубоких мыслей не ищите, потому что если они где-нибудь и есть, то избави Бог всякого порядочного человека от этой философии» (СП. 1843. № 20. 26 янв.).

805

Вскоре после этого письма Булгарин писал в СП: «Мы сознаемся откровенно, что мы в иностранной литературе французской, английской, немецкой находим несметные сокровища для ума и сердца и верим даже, что для того, чтоб быть полезным России, надобно быть посвященным в таинства всех европейских литератур, следить за успехами наук в целом мире, перенося на русскую почву все чистое, благородное, полезное, то есть действуя в духе Петра Великого, исторгшего нас из тьмы невежества! <…> Мы хотим быть русскими, по духу и закону, но вместе с тем хотим быть и европейцами по просвещению и образованности…» (1843. № 24. 30 янв.).

806

«Парижские тайны» (фр.) – роман Э. Сю (1843).

807

На обратной стороне листа, свернутого при отправлении в форме конверта, надпись: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову».

808

В письме Л. В. Дубельту от 30 апреля 1844 г. Булгарин писал, что «бывший правитель типографии и кассир редакции [Монтандр] похитил в прошлом году 67 000 рублей» (цит. по: Видок Фиглярин. С. 462).

809

в затруднительном положении (фр.).

810

Фельетон Зотова «Журнальная всякая всячина» (СП. 1843. № 15. 20 янв.) был посвящен состоянию современной литературы, которая вся ушла в фельетон. Взглядам Булгарина были созвучны соображения Зотова о том, что раньше литераторы «играли важную роль в обществе», теперь «они уже не думают и не ищут быть выше своего века, а напротив, подделываются под вкус и направление идей своих современников. Это так и должно быть. Публика их кормит, так кому же и угождать им, как не ей? <…> Литература сделалась теперь спекуляциею».

811

Венецкая 9 февраля 1834 г. дебютировала в Михайловском театре (то есть во французской труппе императорских театров). Тогда отзыв в СП (1834. 22 февр.) был отрицательным.

812

30 января 1843 г. состоялось первое выступление датской балерины Л. Гран в Петербурге, чему посвящены строки Н. А. Некрасова: «Прекрасно! восхитительно! / Виват, девица Гран! / В партере все решительно / Кричали: “Се шарман!”» (Некрасов Н. А. Полн. собр. соч. Л., 1981. Т. 1. С. 392). Зотов с похвалой отозвался о ее дебюте: «…прекрасная танцовщица, которая будет украшением нашего балета» (СП. 1843. № 28. 5 февр.); сам Булгарин тоже высоко оценил балерину: «…чрезвычайно грациозна и легка, как Сильфида! <…> Талант в г-же Гран – не гран, а пуд!» (СП. 1843. № 29. 6 февр.). Но В. Р. Зотов, сын Р. Зотова, иначе вспоминал о том, как «дебютировала в балете “Жизель” хореографическая знаменитость, Люсиль Гран, заменившая Тальони, с которою Петербург простился на маслянице 1842 года. Дебютантка не произвела особенного впечатления, хотя была хорошая танцорка. Но заменить Тальони было нелегко, и второстепенная балерина не могла увлечь нашу публику <…>. Гран, протанцовав три месяца в Петербурге, оставила его незаметно, не простившись с публикой, принявшей ее довольно холодно. А между тем это была танцорка хорошей школы, в ней было много искусства, чистоты, отчетливости, но некоторые резкие жесты и позы разрушали всякое очарование» (Зотов В. Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 1. С. 42). О петербургских гастролях Гран см. также: Красовская В. Русский балетный театр от возникновения до середины XIX века. Л.; М., 1958. С. 226–227.

813

Зотов написал статью о бенефисе Л. Аллан 29 января в Михайловском театре (СП. 1843. № 27. 4 февр.).

814

Премьера «драматической повести» Н. А. Полевого «Ломоносов, или Жизнь и поэзия» состоялась 2 февраля 1843 г. (опубл.: Библиотека для чтения. 1843. № 1–2). Пьесу высоко оценили и сам Булгарин (СП. 1843. № 29. 6 февр.), и Зотов (СП. 1843. № 33. 11 февр.). Об успехе «Ломоносова» см.: Полевой К. А. Записки. СПб., 1888. С. 552.

815

Статья «Дебют г-жи Венецкой» была напечатана в СП 4 февраля (№ 27) без подписи, но принадлежит, по-видимому, Зотову, чья статья о бенефисе Л. Аллан-Депрео помещена на той же странице газеты. Автор писал о хорошем приеме Венецкой публикой и, снисходительно похвалив ее (и отметив при этом недостатки), резюмировал (в духе булгаринских пожеланий): «Очень мудрено судить о степени ее дарования по первому дебюту. Дальнейшие труды и ученье, вероятно, разовьют ее талант во всей силе, и мы со временем поговорим о ней поболее, вполне надеясь, что она заслужит прием, сделанный ей публикой».

816

Накануне, 28 января (№ 22), Зотов в статье «Журнальная всякая всячина», посвященной парижским театрам, сравнивая оркестры Парижской оперы и петербургских театров, написал, что расходы на них одинаковы, но «оркестр у нас гораздо меньше, потому что там садятся пятьдесят скрипок».

817

По воспоминаниям Ф. А. Бурдина, «театр был любимым удовольствием Николая Павловича» (Исторический вестник. 1886. № 1. С. 145), он часто бывал за кулисами, беседовал с актерами, иногда давал указания по постановке и оформлению опер и балетов. См.: Шуберт А. И. Моя жизнь. Л., 1929. С. 58, 67; Зотов P. M. Записки // Исторический вестник. 1896. № 8. С. 318–320; В. В. Самойлов в рассказе о начале своей артистической деятельности // Русская старина. 1884. № 10. С. 135–138, и др.

818

Директор императорских петербургских театров А. М. Гедеонов был «большой мастер угодить и услужить сильным мира сего» (Бурдин Ф. А. Материал для истории русского театра // Вестник Европы. 1901. № 10. С. 586).

819

По свидетельству современника, Л. В. Дубельт «хотя и не принадлежал к театральному миру, но был так к нему близок, что, вспоминая о театре, невольно вспоминаешь и Леонтия Васильевича. Актеры, даже маленькие, до того с ним освоились, что называли его просто по имени и по отчеству <…>» (Максимов Г. М. Свет и тени петербургской драматической труппы за прошедшие тридцать лет. СПб., 1878. С. 127). В. Р. Зотов вспоминал: «[Дубельт,] отечески покровительствовавший экс-танцорке (Левкеевой. – А. Р.), <…> просил “в личное для себя одолжение” не говорить ни слова об этой особе. Я, конечно, должен был сделать это одолжение» (Зотов В. Р. Указ. соч. // Исторический вестник. 1890. № 4. С. 94). См. также: Шуберт А. И. Указ. соч. С. 56; Куликов Н. И. Театральные воспоминания // Русская старина. 1892. № 8. С. 464.

820

сравнение не довод (фр.).

821

Итальянская балерина М. Тальони в 1837–1842 гг. ежегодно (с большим успехом) выступала в Петербурге. См.: Светлов В. [Ивченко В. Я.] Тальони в Петербурге // Библиотека Театра и искусства. 1913. № 1–4.

822

Зотов, вняв просьбе Булгарина, писал: «Не будем сравнивать г-жи Гран с нашею незабвенною Талиони. Это было бы несправедливо. Талиони одна и нейдет ни с кем в сравнение» (СП. 1843. № 28. 5 февр.).

823

Правильно: «Отзыв знаменитого художника» (СП. 1843. № 114. 25 мая).

824

Итальянский певец Дж. Б. Рубини пел в Петербурге в составе оперной труппы в 1843–1845 и 1847 гг. По свидетельству Ю. Арнольда, «явился <…> всемирно тогда славившийся тенор Джан-Батиста Рубини и привел, конечно, весь петербургский музыкальный мир в неописанный восторг» (Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1893. Вып. 3. С. 73). См. о нем: Тимохин В. Выдающиеся итальянские певцы. М., 1962. С. 32–43. В своих газетных отзывах Булгарин иначе отзывался о Рубини, например: «…он так хорошо пел <…> и притом играл с таким чувством и одушевлением, что трудно представить себе, чтоб можно было петь и играть в опере еще лучше! Сознаемся, что мы никогда не слыхали лучшего певца» (СП. 1843. № 95. 1 мая).

825

В своей статье, называя Рубини «великим художником» и «прекраснейшим талантом», Зотов писал, что «только истинный художник может быть хорошим судьею в своем искусстве и что один голос гениального артиста в этом случае значит больше, нежели восторженные клики толпы <…>».

826

Свой фельетон Булгарин начинал с объяснения причин внутренней полемики в газете: «Весьма неприятно и притом странно, что “Северная пчела” обязана иногда опровергать мнения своего сотрудника <…>. Зачем же вы печатаете, скажут нам, если вы не согласны в мнениях? Ведь вы ответчики перед публикою! Оно так, но ведь “Северная пчела” отвергает всякую монополию мнений в литературе и готова печатать даже мнения своих противников, если только они выучатся писать вежливо.

Как наш почтенный сотрудник, подписывающийся буквами Р. З., человек опытный и сведущий, то мы полагаем, что мнения его служат выражением образа мыслей части мыслящей публики, и, следовательно, печатаем их, хотя иногда и морщась» (СП. 1843. № 118. 29 мая). После этого он опровергал Зотова, утверждая, что «художник может лучше осудить трудности искусства, механисм его, но не целое создание. Винкельман, барон Тейлор, граф Форбен, Кастиль-Блаз, Форлис и прочие критики живописи, скульптуры, музыки не были ни живописцами, ни ваятелями, ни виртуозами, но давали и дают законы в области изящного!»

827

Такую кличку Булгарин дал журналисту и водевилисту Ф. А. Кони, который в 1837–1838 гг. сотрудничал в СП, а в 1839 г. перешел в лагерь противников Булгарина. С 1839 г. Кони печатался в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» и созданной на их основе в 1840 г. «Литературной газете», редактировал ее (1841–1843), а также «Пантеон русского и всех европейских театров» (1840–1841). См. его памфлетную характеристику в романе Булгарина и Н. А. Полевого «Счастье лучше богатырства», где он выведен как Федор Аникиевич Мул (Библиотека для чтения. 1845. Т. 69. С. 149–152).

828

«Братьями» А. А. Краевского Булгарин называет, по всей вероятности, ведущих сотрудников «Отечественных записок» – В. Г. Белинского, А. И. Герцена, В. Ф. Одоевского, В. П. Боткина и др.

829

В статье о парижских театрах Зотов писал, что рецензент «должен отыскивать все хорошее, и если, по его убеждению и исчислению, будет хоть около половины всего произведения, достойного похвалы и одобрения, то труд автора заслуживает полной благодарности. Все же дурное, если оно не переходит границ и общего хода человеческих заблуждений, можно приписать нашей натуре, которая ни в чем и никогда не может быть совершенною» (СП. 1843. № 116. 27 мая).

830

Булгарин уехал в свое поместье Карлово под Дерптом 28 мая. См.: Полевой Н. А. Дневник // Исторический вестник. 1888. № 4. С. 166.

831

То есть о своем печатном возражении Зотову. См. примеч. 36 к предыдущему письму.

832

Булгарин переделал свою излюбленную пословицу «Варвара мне тетка, а правда сестра», возникшую на основе одного из эпизодов романа Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (см.: Кошелев А. В. «Варвара мне тетка, а правда сестра»: стернианская пословица в русской литературе // Литературный факт. 2016. № 1/2. С. 237–244).

833

То есть Дубельта.

834

Не ясно, о ком идет речь. Возможно, тут описка (вместо Л. В.) и имеется в виду Л. В. Дубельт.

835

В своих мемуарах Булгарин, называя писателя А. Ф. Кропотова «оригинальным человеком» и цитируя его стихи, писал: «Я видывал Кропотова в Кронштадте, куда он приезжал в гости к прежним товарищам и приятелям, но не был с ним коротко знаком. Излишняя, отчасти циничная его фамилиарность и грубые приемы пугали меня, и я держался в стороне; но иногда я от души смеялся его рассказам о самом себе» (Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1849. Ч. 6. С. 132). Цитируемые стихи принадлежат не Кропотову, а В. К. Тредиаковскому (из его «Песенки, которую я сочинил, еще будучи в Московских школах, на мой выезд в чужие краи», 1726 г., см.: Тредиаковский В. К. Избранные произведения. М.; Л., 1963. С. 95) и нередко приводились в качестве примера стихотворной грубости и нелепости. Вполне возможно, что Булгарин слышал их от Кропотова.

836

Аминь! (лат.).

837

обвинения, упреки (фр.).

838

Речь идет о статье Зотова «Рубини и опера» (СП. 1843. № 124, 125. 7, 8 июня), в которой он, изложив историю отечественной оперы и итальянской оперы в России, подробно характеризовал Рубини, подчеркивая, что его талант доставил «величайшее наслаждение», он «разгадал <…> тайну: что такое опера и пение» (8 июня).

839

«Пчела» не Index римской Sacra Collegia[2129]!

840

шедевр (фр.).

841

чопорных дам, недотрог (фр.).

842

«Joconde», «Mariage de Figaro», «Don Juan»[2130] – о ужасы!

843

Черт возьми, до чего можно дойти? (фр.).

844

Н. А. Полевой вел в 1843 г. в СП рецензионный отдел, а Р. Зотов поместил лишь несколько рецензий в начале года.

845

Булгарин начал свою литературную деятельность в Варшаве в 1815 г., выпуская какое-то эфемерное периодическое издание на польском языке, в 1816–1819 гг. он печатался в виленских периодических изданиях (на польском языке), а с 1820 г. – на русском языке в петербургских журналах.

846

Булгарин упоминает персонажей комической оперы «Земира и Азор» (текст Ж.-Ф. Мармонтеля, музыка А.-Э.-М. Гретри). Впервые она была поставлена в 1771 г., в России шла в Москве в 1782 и 1829 гг., издана была там же в 1783 г.

847

16 мая 1843 г. Булгарин и Песоцкий подрались (см.: Полевой Н. А. Дневник // Исторический вестник. 1888. № 4. С. 164), и после этого статей с подписью Булгарина в «Экономе» не было.

848

«Норма» (1831) – опера итальянского композитора В. Беллини. Речь идет о статье Зотова «Итальянские спектакли» (была опубликована через несколько дней: СП. 1843. № 261. 19 нояб.), где он с похвалой отозвался о дебюте певицы Ассандри и об исполнении певца Пазини.

849

Заведующий репертуарной частью императорских театров А. Л. Невахович, «всегда вежливый и благонамеренный по службе, всегда веселый и любезный в обществе» (Каратыгина A. M. Воспоминания // Каратыгин П. А. Записки. Л., 1930. Т. 2. С. 208), был, однако, «начальник положительно невозможный, путавший все и всех в своем управлении» (Зотов В. Р. Указ. соч. // Исторический вестник. 1890. № 4. С. 103). См. о нем: Под сению кулис и под кровлею борделя: («Писатель не для дам» М. Н. Лонгинов) / Публ. А. М. Ранчина // Лица: биографич. альманах. М.; СПб., 1993. Вып. 2. С. 393–395, 414–417.

850

На следующий день после этого письма А. В. Никитенко сделал в своем дневнике следующую запись: «Некто (Николай I. – A. P.) увидел в Варшаве на сцене певицу Ассандри, которая очень красива, и захотел, чтобы она была в Петербурге. Ее пригласили участвовать в Итальянской опере за большие деньги. На беду Ассандри настолько же дурно поет, насколько она прекрасна. Наглость ли или надежда на высокое покровительство воодушевили ее, только она решилась выступить на сцену после величайшей певицы нашего времени – Гарсии-Виардо. Ее жестоко ошикали. Публика знала, каким образом она попала в Петербург, и в шиканье ее, может быть, сказывалось и другое, тайное намеренье. Как бы то ни было, кому-то это не понравилось, и когда Ассандри вторично выступила на сцену в “Норме”, ей хлопали такие руки, которые могут всю Россию отхлопать по щекам» (Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 272).

851

То есть певцы на замену.

852

Булгарин постоянно хвалил французскую певицу П. Виардо-Гарсиа в СП, и Некрасов, например, специально подчеркивал, что Виардо «так хорошо поет, / что даже у Фиглярина (т. е. Булгарина. – А. Р.) / Ругательств не стает» (Некрасов Н. А. Полн. собр. соч. Л., 1981. Т. 1. С. 405). О Виардо см.: Розанов А. Полина Виардо-Гарсиа. Л., 1982.

853

Через месяц Булгарин писал в газете об этих певицах: «Почти в одно время с итальянскими артистами прибыли к нам две певицы, не ангажированные в нашу труппу: г-жа Шоберлехнер (урожд. Далокка) и г-жа Шиц-Ольдози. Мы не слыхали пенья г-жи Шоберлехнер с 1838 года, т. е. с тех пор, как она посещала нас в последний раз. Выехав из России, она занимала место примадонны на первостепенных театрах в Италии и пользовалась славою весьма искусной певицы. Г-жа Шиц-Ольдози также занимала долгое время место примадонны в Италии и Германии и также пользовалась славою» (СП. 1843. № 290. 24 дек.).

854

К статье Зотова Булгарин сделал следующее примечание: «Сами издатели “Северной пчелы” не были во втором представлении “Нормы” и потому представляют судить почтенному сотруднику, знатоку музыки, который и ответчик за свое мнение. Изд.» (СП. 1843. № 261. 19 нояб.).

855

Здесь: все в публике (фр.).

856

То, что он «думает», Булгарин высказал за два дня до этого письма, 8 ноября, и печатно (в отклике на первое представление «Нормы» с Ассандри и Пазини) следующим образом: «Об этом представлении не скажем ни словечка, по латинской пословице: aut bene, aut nihil (или хорошо, или ничего (лат.). – А. Р.). Позволяем себе только заметить, что на здешней сцене мы видели, в роли Нормы, знаменитую Паста и первую германскую певицу, Сабину Гейнефетер, и basta! Гораздо больше наслаждения имели мы в зверинце г-на Зама <…>» (СП. 1843. № 256. 13 нояб.). По свидетельству А. В. Никитенко, «из-за этой фразы над цензурой разразилась страшная гроза. Князь Волконский (министр двора) требует ответа для доклада государю: “на каком основании осмелились пропустить сию неприличную фразу (сравнение оперы со зверинцем), и кто ее сочинитель?” Мы до пяти часов пробыли в цензурном комитете, изготовляя ответ на сей мудрый запрос. Ответили, что цензура не находит в этой статье ничего ни для кого обидного, и “в простом сближении двух разнородных предметов – оперы и зверинца – она видит только дурной вкус автора статьи, против чего нет никаких цензурных правил, а, напротив, цензурный Устав требует, чтобы цензора не вмешивались в дела личного вкуса” (приведены параграфы устава)» (Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 272–273). Министр двора П. М. Волконский по приказу Николая I сделал «строжайший выговор» Булгарину «за неприличную статью <…> в которой хотя и не разбирается ни игра, ни пение, но говорится весьма резко не в пользу артистов и сверх того допущено крайне неприличное сравнение императорского театра с зверинцем» ([Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 4. С. 176).

857

Зотов в своей рецензии хвалил оперу Россини «Семирамида», а об исполнительнице главной роли Ж. А. Кастеллан писал, что она «превзошла все <…> ожидания. Талант ее всякий день более и более совершенствуется» (СП. 1844. № 294. 29 дек.). Кастеллан пела в Петербурге в 1844–1846 гг.

858

заискивание расположения (лат.).

859

кошмар (фр.).

860

Итальянская певица М. Альбони в 1844–1845 гг. выступала в Петербурге. Ей «много вредила на сцене ее чрезмерная полнота, делавшая ее неуклюжей и неловкой. Как певица она имеет большие достоинства» (М. К. [Кублицкий М. Е.] История оперы в лучших ее представителях. М., 1874. С. 195).

861

толстуха (фр.).

862

Отрицательно оценив постановку «Семирамиды», Булгарин писал: «Мнение наше совершенно противоположное суждению почтенного нашего сотрудника, подписывающего свои театральные статьи в “Северной пчеле” буквами Р. З. Мнения в журналах, на счет театральных представлений, свободны, только б были высказаны с должною вежливостью и приличиями, и если мы не в претензии на почтенного нашего сотрудника, то и он, надеемся, не оскорбится самостоятельностью нашего убеждения» (СП. 1845. № 10. 13 янв.).

863

Речь идет о пьесе Н. А. Полевого «Павел и Виргиния» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 1), премьера которой состоялась 2 января 1845 г. Зотов отмечал, что «пиеса имела успех» (СП. 1845. № 11. 15 янв.).

864

«Ченерентола» (или «Золушка»; 1817) – опера Дж. Россини.

865

То есть ведет в СП раздел политики.

866

Патриотический институт, в который принимали дочерей офицеров, ставил своей целью «воспитание девиц, чтобы сделать из них добрых жен, попечительных матерей, примерных наставниц для детей и хозяек, способных трудами своими и приобретенными искусствами доставлять себе и их семействам средства к существованию» (Пушкарев И. Путеводитель по Санкт-Петербургу и окрестностям его. СПб., 1843. С. 413).

867

На обороте: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову на Театральной площади Большого театра в доме Немкова».

868

О репутации Булгарина см.: Рейтблат А. И. Видок Фиглярин: (История одной литературной репутации) // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 10–39. Эпиграммы на него (в том числе и перечисленных в тексте поэтов) см.: Эпиграмма и сатира. М.; Л., 1931. Т. 1. С. 361–396; Русская эпиграмма. Л., 1988 (по указателю адресатов).

869

Это не совсем так. За время издания «Московского телеграфа» (1825–1834) был период (1827–1830), когда Булгарин и Н. А. Полевой не только прекратили взаимные нападки, но и нередко хвалили в своих изданиях друг друга.

870

Действительно, Булгарин, демонстрируя беспристрастие, нередко печатал положительные рецензии на произведения своих литературных противников; см., например, его рецензию на «Стихотворения» Е. А. Баратынского: СП. 1827. № 145–147. 3, 6, 8 дек.

871

Речь идет о пьесе Н. А. Полевого «Ермак Тимофеевич, или Волга и Сибирь» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 3. С. 705–834), премьера которой в Александринском театре состоялась 15 февраля 1845 г. Булгарин отрицательно отозвался о ней (СП. 1845. № 39. 17 февр.), а Зотов поместил сочувственный отзыв (СП. 1845. № 50. 5 марта).

872

По-видимому, речь идет о стихотворной комедии Р. Зотова «Новая школа мужей» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 10), премьера которой в Александринском театре состоялась 4 октября 1845 г.

873

На бенефисе В. А. Каратыгина (8 февраля 1845 г.) была исполнена трагедия В. Сежура «Еврей, или Слава и позор».

874

Булгарин цитирует (не совсем точно) строку из сатиры А. Ф. Воейкова «Дом сумасшедших». Опубликованная впервые лишь в 1857 г., она широко циркулировала в 1830–1840-х гг. в рукописных списках. В сатире эти слова говорит Д. П. Рунич.

875

Неточная цитата из басни И. А. Крылова «Ларчик» (нужно – «А ларчик просто открывался»).

876

Я сказал! (лат.).

877

Дочери Булгарина Елене было в это время немногим более шести лет, другой дочери – Анеле – всего год. По-видимому, речь идет об Анеле.

878

А. Э. Лемольт в 1841 г. открыл в Петербурге детский театр, сочетавший кукольный театр, диораму, китайские тени, фейерверк и др. зрелища. См. анонимные публикации: Заведение г. Лемольта // СП. 1841. № 209. 20 сент.; Детский театр г. Лемольта, в деревянном павилионе на углу Большой Морской и Кирпичного переулка // СП. 1843. № 33. 11 февр. См. также: Епатко Ю. Г. Неизвестный бюст Пушкина работы Александра Лемольта // Пушкин и его современники. СПб., 2000. Вып. 2. С. 253–260.

879

А. О. Смирнова-Россет записала в дневнике 11 марта 1845 г.: «Государь ездил смотреть группы в трико у Лемольта в детском театре с наследником и герцогом Л[ейхтенбергским]; запретил продолжать эти представления» (Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 11). Причиной послужило то, что исполнители на сцене были в облегающих трико телесного цвета, из-за чего казались обнаженными. В результате Лемольт вынужден был вернуться во Францию. О его отъезде в Прибавлениях к «Санкт-Петербургским ведомостям» сообщалось 10 апреля (см.: Карпова Е. Французы в Петербурге: Александр-Эдуард Лемольт // Петербургские искусствоведческие тетради. СПб., 2016. Вып. 40. С. 258), то есть вскоре после написанного Булгариным письма.

880

Кометы всегда вызывали повышенный интерес у населения из-за страха, что они столкнутся с Землей. Так было и в России, в частности в 1832 г. Булгарин использовал эту тему в литературных целях, см.: Письмо жителя кометы Белы к жителю Земли // СП. 1832. № 255. 1 нояб. Подп.: Ф. Б.; Письмо жительницы кометы Белы к тому же самому жителю Земли // СП. 1832. № 258. 4 нояб. Подп.: Ф. Б. Вышел альманах «Комета Белы» (СПб., 1833), тема эта затрагивалась даже низовыми литераторами, см.: Гурьянов И. Г. Комета 1832 года: Отрывок из неизданного романа, основанного на астрономических наблюдениях. М., 1832. Когда в 1843 г. комета приблизилась к Земле, Булгарин писал в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» о «нынешней комете, которая должна быть из самых огромнейших между всеми кометами, которые только заходили в гости в нашу солнечную систему» (СП. 1843. № 68. 27 марта; см. также: № 74. 3 апр.), а Р. Зотов поместил статью «Комета 1843 г.» (СП. 1843. № 73. 2 апр.). В СП печатались дополнительные сведения о ней (1843. № 65, 75, 91. 23 марта, 5, 27 апр.). Булгарин рассуждал о том, что представляют собой кометы, и позднее (см.: Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 10. 12 янв.), однако в 1845 г. о комете он не писал.

881

Да будет так (фр.).

882

«Театральная газета» (нем.). Видимо, речь идет о венском журнале «Wiener Theater Zeitung» (1806–1860).

883

По-видимому, речь идет о том, что с июля Песоцкий был вынужден передать право на издание журнала «Репертуар и Пантеон» В. С. Межевичу (Песоцкий был его издателем, со второй половины 1843 г. к нему в качестве соиздателя присоединился Межевич).

884

Булгарин редактировал журнал «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» в 1842 г., с 1843 г. редактором стал Межевич.

885

Такую кличку Булгарин дал Песоцкому.

886

Н. А. Полевой подписал договор с А. А. Краевским, по которому он с 1846 г. на три года становился полновластным редактором «Литературной газеты».

887

Балет А. Адана, шел в Петербурге в 1837 и 1839 гг.

888

Мой мужичий магазин, слава богу, полон! Это только у 4 помещиков, а – [слово нрзб.].

889

Булгарин совместно с Полевым писал роман «Счастье лучше богатырства» (Библиотека для чтения. 1845. Т. 68, 69; 1847. Т. 80–86), оставшийся незаконченным.

890

Итальянская опера открылась 29 сентября 1845 г.; 1 октября, в день написания письма, состоялся второй спектакль. Отчет Зотова об открытии итальянской оперы был помещен в газете 11 октября (№ 229).

891

Зотов не внял просьбе Булгарина. Он писал, что «г-жа Кастеллан, хотя и имела на этот раз какую-то слабость в голосе, происшедшую, вероятно, от дороги, но почитатели таланта ее приняли ее с большими аплодиссементами», а о ее исполнении во втором спектакле отозвался с большой похвалой.

892

На обороте: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову, на Театральной площади в доме купца Немкова».

893

«Мера должна быть во всем» (лат.) – цитата из Горация (перевод М. Дмитриева).

894

Дом Греча и редакция СП помещались на набережной р. Мойки (дом, находившийся на месте современного № 92, не сохранился), поэтому возвращаться с прогулок по Невскому проспекту Зотову, жившему на Театральной площади, было по пути.

895

Речь идет о преподавателе французского языка И. И. Дюкерле.

896

Lloyd – мореходная компания, Adriatico – т. е. в Адриатическом море, Austriaco – в Австрии.

897

Речь идет о статье Зотова о бенефисе И. И. Сосницкого в Александринском театре 4 февраля 1846 г. (СП. 1846. № 31. 7 февр.).

898

Программа бенефиса завершалась «сценами из русского народного быта» П. Григорьева «Охотник в рекруты». О них в упомянутой выше рецензии говорилось, что это – «сцены двух пьяных мужиков, превосходно, мастерски разыгранные Мартыновым и Марковецким. Если обо всем предыдущем до́лжно было нам говорить скрепя сердце, то уже об этих сценах смело скажем – они совершенство! Вот золотая руда, которая ожидает искусной обработки! Вот неоцененный материал для русского театра!»

899

Булгарин писал: «Мы были в театре в бенефис И. И. Сосницкого и были в восторге от г. Мартынова в маленькой, незначительной пиесе “Охотник в рекруты”, в которой изображен на сцене, весьма удачно, крестьянский быт. <…> [Мартынов] был неподражаем в роли крестьянского сына-негодяя, неподражаем в полном значении слова, как Крылов в своих баснях. Каждое движение г-на Мартынова, каждая интонация – гениальность! <…> г. Марковецкий также был удивительно хорош: его иронический смех – совершенство комисма. Давным-давно мы так не наслаждались, как в это представление» (СП. 1846. № 33. 9 февр.).

900

То есть А. М. Гедеонов.

901

смешно (устар.).

902

То есть о комедийной актрисе В. В. Самойловой. В рецензии на ее бенефис Зотов утверждал, что она «одарена большим, самобытным дарованием, но <…> как будто боится иногда дать ему полную силу и развитие <…>. В излишнем жару редко кого упрекнут; недостаток же сейчас ощутителен» (СП. 1846. № 25. 30 янв.). Булгарин писал в ответ: «[Эта актриса] всегда доставляет нам неизъяснимое наслаждение своею милою, натуральною, благородною игрою, и мы вовсе не понимаем, чего требует от нее наш почтенный сотрудник, который, будучи сам знатоком театра, должен был бы соображать ее физические средства с игрою. <…> Этот нежный, но великолепный цветок мы должны беречь с любовию и лелеять с родительским попечением. Просим покорно нашего почтенного сотрудника, занимающегося театральною критикою, быть не столь строгим к милой, умной и истинно даровитой артистке, щадить ее юность и не требовать от нее гигантских порывов и громовых воплей» (СП. 1846. № 33. 9 февр.).

903

Зотов в своей рецензии, отрицательно оценив пьесу О. Анисе-Буржуа и А. Ф. Деннери «Дама из Сен-Тропе» (на русской сцене шла под названием «Графиня Клара д’Обервиль»), утверждал, что актерам нечего было играть (СП. 1846. № 25. 30 янв.). Булгарин признавался: «…мы и сами не охотники до <…> так называемых эффектных драм, и также не находим никакого эстетического наслаждения в самом естественном изображении на сцене злобных побуждений души, гнусных пороков, злодеяний и физических страданий» и утверждал тем не менее: «…масса публики и в Париже и здесь любит это, следовательно должно повиноваться, и наш почтенный сотрудник во всяком случае не прав, не разобрав подробно игры В. А. Каратыгина <…>. Пиеса может не нравиться критику во всех отношениях, но если артисты прекрасно исполнили свое дело, то игра их должна быть подробно разобрана, для успеха и искусства» (СП. 1846. № 33. 9 февр.).

904

фурор (фр.).

905

В. Р. Зотов, сын Р. М. Зотова.

906

В 1846 г. во время летнего пребывания Булгарина в Карлове (с конца мая по начало сентября) В. Р. Зотов помещал в СП «Городской вестник» (подписываясь X. Z.).

907

И. И. Излер, Легран, Палкин – известные петербургские рестораторы. Еще недавно Булгарин совсем иначе отзывался о Легране, утверждая, что «Легран, в кухонном деле, то же, что Вольтер и Ривароль во французском языке! <…> Ресторация Леграна – волшебный замок феи Морганы, куда плывут из всех морей рыбы, устрицы, раки и черепахи, куда летят все птицы, бегут все звери и животные и куда подают все заморские фрукты и зелени <…>» (СП. 1843. № 123. 5 июня).

908

В. Р. Зотов исполнил просьбу Булгарина. Вскоре после получения письма он писал в газете: «Как вообще можно провести или убить время в Петербурге? Что делать в нем в течение летнего дня? Вот вопрос, который предложил однажды “Городскому вестнику” один деревенский житель, не забывающий в своем роскошном поместье петербургских треволнений» – и далее отвечал: «Ресторанов и трактиров в Петербурге бездна. В настоящее время мы должны отдать преимущество Ислеру, обеды которого <…> удовлетворяют всем вкусам и требованиям <…>. Признаемся, что мы не принадлежим к почитателям Леграна и находим, что по цене его обедов можно было бы требовать гораздо лучшего. Коренными русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина, это давно известно» и т. д. (СП. 1846. № 161. 20 июля). Через неделю, 27 июля В. Р. Зотов кратко написал в фельетоне о дне петербуржца за городом.

909

в Восточной Римской империи (фр.).

910

В. С. Межевич с 1839 г. редактировал «Ведомости С.-Петербургской городской полиции». Вначале он конфликтовал с Булгариным (см. письмо Булгарина Л. В. Дубельту с жалобами на Межевича, «юношу без литературного имени и безо всякого поручительства в свете», допускающего в своей газете нападки на него: Видок Фиглярин. С. 450–451), но потом поладил с ним и в 1840–1842 гг. печатал в СП рецензии на книги и театральные спектакли, переводы, а также написанные в фельетонном ключе заметки о городских новостях. Однако в конце 1842 г. этот альянс распался, поскольку Межевич вытеснил Булгарина из журнала «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров», который в 1842 г. негласно редактировал Булгарин, и с 1843 г. стал его редактором, а вскоре и соиздателем. Теперь между Булгариным и Межевичем возникла вражда. Особенно обострились отношения после того, как по наущению Межевича петербургский обер-полицмейстер С. А. Кокошкин в конце мая 1846 г. арестовал на несколько дней за полемику Булгарина с «Ведомостями С.-Петербургской городской полиции» сына Греча Алексея, заведовавшего редакцией СП во время отсутствия в Петербурге Булгарина и Н. И. Греча (см. письмо Булгарина А. Ф. Орлову от 5 июня 1846 г.: Там же. С. 518–521), см. также жалобу Булгарина Кокошкину на Межевича по другим поводам в настоящем издании. Фоном ее была борьба за право помещать в газете объявления. «Ведомости…» его получили, а СП, как газете частной, его не давали, что порождало у ее редакторов зависть к более удачливым соперникам. Они, правда, использовали для этой цели информационные заметки, содержавшие скрытую рекламу тех или иных торговых заведений, что, в свою очередь, вызывало недовольство Межевича.

911

Речь идет об известном дерптском астрономе И.-Г. Медлере, авторе книги «Die Centralsonne [Центральное Солнце]» (Dorpat, 1846).

912

Боже мой! Где мы находимся? (нем.).

913

ищут совсем не там, где нужно (фр.).

914

Пс. 145:3.

915

Неточная цитата из: Мф. 6:9–10.

916

Текст был написан на выпущенной в 1853 г. литографии с портретом Булгарина и литографированной его подписью: «Не поминайте лихом! 24 январь 1853. Фаддей Булгарин». Зотов откликнулся следующим стихотворением:

В ответ на подпись к портрету:

«Не поминайте лихом»

Кому друг друга поминать,

Кому придется горевать

Над друга раннею могилой,

Судьба от нас премудро скрыла.

Но лихом – верь мне – никогда

Тебя никто не воспомянет,

И друг, и недруг завсегда

Твой ум, твои заслуги станет

И уважать, и вспоминать,

И дань сердечну воздавать.

Поверь, – исчезнут все пустые

Вражды, расчеты мелочные,

Все будут поминать добром,

И дарованьем, и умом.

14 октября 1853. Р. Зотов

(Печатается по: ИРЛИ. Библиотека Н. К. Пиксанова. Собрание А. С. Грибоедова. Л. 24).

917

Подписи «Стойкович» в СП в 1848 г. не было, однако под рецензиями на научные и художественные книги регулярно появлялась подпись «А. Сухарев» (или производная от нее «Ал. С.»). Логично предположить, что это псевдоним А. А. Стойковича.

918

См.: Исторический вестник. 1883. № 8. С. 284–331.

919

Там же. С. 286.

920

Подробнее об Усове см.: Ключковская Л. А. «Деятельный и просвещенный сотрудник» (П. С. Усов в «Северной пчеле» Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча (1849–1859 гг.)) // https://mediascope.ru/1540 (Медиаскоп. 2014. Вып. 2).

921

См.: Пономарев А. Туркинские минеральные воды в Сибири // СП. 1850. № 55. 10 марта.

922

Речь идет о «Трудах Вольного экономического общества» (1850. № 1, 2). Указанное место находится в № 2 (с. 177).

923

Имеется в виду газета «Journal des Débats».

924

В рубрике «Разные известия» СП (1850. № 59. 15 марта) был переведен большой абзац (о скором истощении запасов золота в Калифорнии) из публикации в газете «Journal des Débats».

925

Эти анекдоты не были напечатаны в СП. Далее отсутствие примечания с библиографическим описанием публикации означает, что упоминаемый Булгариным материал не был найден нами в СП.

926

См.: А. З. [Зайцев А. Н.] Первый взгляд на Варшаву: (Письмо к издателям Северной пчелы) // СП. 1850. № 61. 17 марта.

927

Провиантские комиссии – местные органы Провиантского департамента, снабжавшие армию провиантом и фуражом. Здесь имеется в виду Петербургская провиантская комиссия.

928

Имеется в виду автор публикации, указанной в примеч. 9, который служил в провиантском ведомстве.

929

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1850. № 59. 15 марта. Булгарин писал, что В. П. Бурнашев в своих публикациях в «Трудах Вольного экономического общества» путает алкоголь и алкали (щелочи).

930

См.: Еремеев В. П. Французско-русский словарь технических терминов и названий, употребляемых в: геогнозии, геологии, горном искусстве: С объяснением настоящего значения многих слов, взятых с других языков и особливо с греческого. СПб., 1835; Он же. Немецко-русский словарь технических терминов, названий и выражений, употребляемых в минералогии, кристаллографии, геологии. СПб., 1839.

931

Неточная цитата из церковной службы (Антифоны, Неделя 4-я по Пасхе. О расслабленном). (Указано А. М. Ранчиным.)

932

Булгаринский постоянный фельетон «Журнальная всякая всячина» был напечатан в понедельник (1850. № 119. 29 мая).

933

См.: З. [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве (Письмо пятое к издателям Северной пчелы) // СП. 1850. № 117. 25 мая.

934

Пансион мадам Пиге находился в доме Меняева на Невском проспекте, в котором жил и Булгарин. Он рекламировал этот пансион в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (1849. № 259. 19 нояб.).

935

Карлово – имение Булгарина возле Дерпта. На обороте письма указан адресат (письмо, видимо, было отправлено с оказией): «Доброму и милому Павлу Степановичу Усову от Ф. Булгарина».

936

Булгарин с 1842 г. был тесно связан с петербургским книгопродавцем и издателем М. Д. Ольхиным, который выпустил ряд его книг и издавал журналы «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» и «Эконом», которые редактировал Булгарин. Однако к началу 1850-х гг. Ольхин разорился.

937

Статьи об императорских театрах должны были для публикации получить визу театрального начальства: директора императорских театров А. М. Гедеонова или министра императорского двора П. М. Волконского.

938

Проверено (лат.).

939

См. переведенные из «Journal des Débats» воспоминания немецкого офицера, принимавшего участие в подавлении революции в Венгрии: Воспоминания о бивуачной и боевой жизни в Венгерскую кампанию. 1848–1849 // СП. 1850. № 107, 108, 113, 114. 15, 16, 22, 23 мая. Несмотря на предупреждение Булгарина, публикация была продолжена: № 125, 142, 143, 148, 152. 6, 27, 28 июня, 6, 11 июля.

940

То есть А. Г. Кузнецов.

941

Имеется в виду К. К. Клодт фон Юргенсбург.

942

К № 38 (16 февр.) СП за этот год, в котором было опубликовано «Воспоминание об Иване Никитиче Скобелеве» Булгарина, прилагался портрет Скобелева.

943

Служивший в Военном министерстве М. Н. Турунов был женат на сестре П. С. Усова Юлии.

944

Прокопий Уколов, рядовой Самурского пехотного полка, 28 апреля 1849 г. находился в конвое, состоящем из двух унтер-офицеров и двадцати пяти человек рядовых, который прикрывал провиантский транспорт, следовавший по дороге из укрепления Ходжал-Махи в Цудахар. На них напали противники присоединения к России. Первыми выстрелами были убиты прапорщик и унтер-офицеры. Уколов принял начальство и подавал пример храбрости. Жители сообщили об опасном положении конвоя, ему было выслано подкрепление, с приближением которого нападающие бежали. Николай I, получив сообщение об этом, повелел произвести Уколова в прапорщики и выдать ему сто рублей серебром. Только в № 27 за 3 февраля 1851 г. появился приложенный к газете гравированный портрет Уколова, а в самой газете помещена небольшая заметка Булгарина «К портрету Уколова, прапорщика Самурского пехотного полка» (подп.: Ф.Б).

945

См.: Сабуров И. Следствие явления необыкновенной растительности, описанного в № 78-м Северной пчелы // СП. 1850. № 179. 11 авг.; Усов П. Замечания редакции на предшествующую статью г. Сабурова // Там же.

946

остаюсь постоянен (фр.).

947

Имеется в виду Н. И. Греч.

948

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1850. № 134. 17 июня. В фельетоне много места было уделено принципам английской торговли, с экскурсом о торговле неграми в прошлом и запрете ее, что могло породить нежелательные ассоциации с крепостным правом.

949

«Телеграф» – рубрика СП (на последней странице, в правом нижнем углу). Там сообщалось, что в Петербурге произойдет в день выхода номера и на следующий день (спектакли, публичные лекции, работа музеев, выставок и т. п.).

950

В фельетоне, упомянутом в примеч. 31, сказано, что Булгарин покупает чай у петербургских чаеторговцев Орловского и Алпатова.

951

См.: [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве (Письмо шестое) // СП. 1850. № 146. 4 июля. Письмо помещено без подписи.

952

С. М. Усов издавал газету «Посредник» (1841–1856).

953

См.: Терещенко А. Продолжение исследования о Сарае, за 1849 год // СП. 1850. № 139, 140. 23, 24 июня.

954

Имеется в виду Н. И. Греч.

955

О мазанковом тарантасе Булгарин писал в фельетоне «Журнальная всякая всячина» в № 119 (29 мая) СП.

956

Корреспонденции из Берлина в течение нескольких лет писал Луи Шнейдер.

957

Булгарин имеет в виду «Современные московские заметки» П. Н. Арапова (СП. 1850. № 10, 29, 99 и др.).

958

См.: Заметки русского в Варшаве [Письма 6-е и 7-е] // СП. 1850. № 146, 152. 4, 11 июля. В письмах шла речь о варшавском театре, который был государственным, и о варшавском православном соборе, поэтому для публикации нужно было получить визы министра императорского двора (директором его канцелярии был В. И. Панаев) и обер-прокурора Синода (директор канцелярии – К. С. Сербинович).

959

Имеется в виду газета «Русский инвалид».

960

Английский полярный исследователь Джон Франклин возглавил английскую экспедицию, которая в 1845 г. отправилась на поиски северо-западного прохода из Атлантического в Тихий океан. Сведений о ней долго не было, и лишь в 1854 г. стало известно, что участники экспедиции погибли, а в конце 1850-х гг. была установлена и точная дата смерти Франклина (в 1847 г.). В СП через месяц после этого письма была опубликована статья «Где сир Джон Франклин?» (СП. 1850. № 164. 25 июля. Без подп.).

961

Это очень смешно! (фр.).

962

Саракус – второе имение Булгарина недалеко от Дерпта.

963

На обороте: «Почтенному и любезному Павлу Степановичу Усову».

964

Имеется в виду Прокопий Уколов.

965

Р. Пиль умер 2 июля 1850 г. Булгарин высоко ценил его и не раз о нем писал, например: Ф. Б. Несколько мыслей, поясняющих предложение сира Роберта Пиля об уничтожении закона о ввозе чужеземного хлеба (corn-law) и других предметов народного продовольствия // СП. 1846. № 65. 21 марта. Некролог ему Булгарин включил в свой очередной фельетон «Журнальная всякая всячина» (СП. № 162. 22 июля). Усов исполнил просьбу Булгарина: Усов С. Сир Роберт Пиль // СП. 1850. № 184. 18 авг. К номеру газеты был приложен гравированный портрет Р. Пиля.

966

Булгарин пригласил в 1850 г. Л. В. Бранта писать в СП летом (во время пребывания Булгарина в Карлове) фельетонный «Городской вестник». Он был уволен только перед приездом Булгарина.

967

журналов, обозрений (фр.).

968

«Смесью» Булгарин называл нижний (подвальный) отдел СП, в котором печатались разнообразные материалы, не имеющие официального характера и посвященные в основном литературе, искусству, быту, информационным сообщениям о петербургской жизни и т. п.

969

23 ноября 1849 г. был убит доктор Джордж Паркман. После расследования Д. У. Вебстер 26 января 1850 г. был обвинен в убийстве. Судебный процесс по этому делу вызвал большой общественный интерес. Вебстер был должен Паркману, у них возникали конфликты, когда Паркман требовал вернуть деньги. Во время процесса были допущены нарушения судебной процедуры, и 30 августа 1850 г. Вебстер был приговорен к смертной казни и публично повешен. Но у многих были большие сомнения в обоснованности приговора.

970

Речь идет о «Dörptesche Zeitung».

971

Усов с 1849 г. служил в Департаменте сельского хозяйства Министерства государственных имуществ.

972

Имеется в виду О. Ф. Васильев.

973

Булгарин так переводил с латыни это изречение: «Одна буква и наставляет, и вредит» (см.: Булгарин Ф. Поправка важной опечатки // СП. 1853. № 190. 29 авг.).

974

См.: [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве [Письма 9-е и 10-е] // СП. 1850. № 186. 21 авг. Без подп.

975

Эта статья была напечатана на следующий день после написания данного письма: [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве // СП. 1850. № 169. 31 июля. Без подп.

976

См.: Вельтман А. Ф. Время построения Владимира на Клязьме // СП. 1850. № 165, 166. 26, 27 июля.

977

Я сказал! (лат.), то есть я все высказал.

978

См. примеч. 48. На гравюре, приложенной к газете, Пиль изображен верхом.

979

Поводом для этой реплики послужила рецензия на следующую книгу: Giuliani N. Introduction au code d’harmonie pratique et théorique, ou Nouveau système de basse fondamentale [Вступление к своду законов практической и теоретической гармонии, или Новая система генерал-баса]. Saint-Pétersbourg; Paris, 1847, помещенная в журнале «L’Illustration» (1850. № 368. 16 mars. Подп.: G. B.). Булгарин, по-видимому, был знаком с автором этой книги. В 1841 г. СП напечатала адресованное издателям письмо учителя пения Николая Джулиани, что он готов безвозмездно учить детей от 14 до 17 лет, в которых найдет «требуемые способности для вырабатывания в них таланта» (№ 255. 13 нояб.), а в 1844 г. там же он сообщал, что дополнительно открывает платную школу пения (№ 218. 26 сент.).

980

См.: Un sexagénaire. Exécution des généraux Mallet, La Horie, Guidal et complices // L’Illustration. 1850. № 368. 16 mars.

981

некстати, без всякого повода (фр.).

982

На обороте: «Почтенному, любезному, доброму и умному Павлу Степановичу Усову».

983

См. примеч. 58. В этом номере было помещено два письма (девятое и десятое).

984

Брюллов и Бруни в «Заметках русского в Варшаве» в № 186 СП не упоминались, видимо, соответствующий фрагмент был изъят из них.

985

На обороте: «Доброму и милому Павлу Степановичу Усову».

986

Лоно Авраамово – в Библии так названа обитель мертвых.

987

по поводу (фр.).

988

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1850. № 196. 2 сент.

989

Имеется в виду попечитель Дерптского учебного округа Е. Б. Крафстрем.

990

следовательно (лат.).

991

Речь идет о Е. И. Булгариной.

992

Речь идет о С. М. Усове и А. П. Усовой.

993

На обороте: «Милому и доброму Павлу Степановичу Усову от Ф. Б.».

994

М. Н. Мусин-Пушкин был попечителем Петербургского учебного округа и одновременно (по должности) главой Петербургского цензурного комитета.

995

Этот пост занимал тогда А. М. Гедеонов.

996

Эта статья, напечатанная на немецком языке в дерптской газете «Inland», в СП не была опубликована, но там появилось извлечение из нее, снабженное примечанием редакции, что она оставляет открытым вопрос о том, действительно ли данный материал горит: [Петцольд А.] Дополнение к статье о новом горючем материале в России // СП. 1850. № 208. 18 сент. Булгарин в своей «Журнальной всякой всячине» (СП. 1850. № 219. 30 сент.) заявил, что он сам проводил успешный опыт по сжиганию этого материала, так что сомнений быть не может.

997

Имеется в виду газета «Dörptesche Zeitung».

998

См.: [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве // СП. 1850. № 186. 21 авг.

999

См.: А. З. [Зайцев А. Н.] Заметки русского в Варшаве (Письмо одиннадцатое) // СП. 1850. № 226. 9 окт.

1000

Редактором «Das Inland» в это время был К.-Г. Рейнталь, а Булгарин пишет про его брата Э.-П. Рейнталя.

1001

В указанном номере СП от 11 сентября 1850 г. сообщалось, что в Дерпте женщина спасла тонущего солдата, но сама погибла. В результате двое ее детей и старый отец остались без помощи.

1002

Граф Н. П. Шереметев устроил в Москве Странноприимный дом (открыт в 1810 г.) для содержания в нем богадельни на сто человек и больницы на пятьдесят человек для бесплатного лечения, на что пожертвовал полмиллиона рублей (в итоге было затрачено более двух с половиной миллионов).

1003

Усов так прокомментировал этот пассаж: «Это было сделано мною по собственному почину. По получении письма от Булгарина я узнал от Греча причину ожесточенного нерасположения Булгарина к Тургеневу, уже обратившему на себя общее внимание своим талантом. Булгарин и Тургенев принадлежали к числу усердных поклонников знаменитой тогда певицы итальянской оперы Виардо-Гарсии. Нет ничего удивительного, что примадонна обращала более внимания на молодого изящного Тургенева, а не на старика Булгарина. Последний всю жизнь свою не прощал этого Тургеневу» (Усов П. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.) // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 292).

1004

В № 206 за 15 сентября в Смеси, точнее, в разделе газеты «Пчелка» было два материала: заметка К. Г. о преобразованиях в «Адрес-календаре» и заметка князя Алексея Долгорукова о достоинствах портного Коржевского.

1005

См.: Пимодан Г. Воспоминания об итальянской кампании графа Радецкого // СП. № 203, 206. 12, 15 сент. В № 206 было помещено также «Письмо к издателям», подписанное Постоянный читатель Северной пчелы, в котором было выражено недовольство статьей в неназванном периодическом издании о выставке сельского хозяйства и промышленности, учрежденной Вольным экономическим обществом.

1006

В фельетонах Л. Бранта были большие стихотворные вставки.

1007

словно (фр.).

1008

Позднее в СП была напечатана статья о выставке, но она не содержала ее подробного описания: Корсини М. Первая выставка сельских произведений в С. Петербурге, бывшая в сентябре 1850 года // СП. 1850. № 216. 27 сент.

1009

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1850. № 213. 23 сент.

1010

См.: П. У. [Усов П.] Сир Джон Франклин // СП. 1850. № 272. 4 дек. К этому номеру была приложена гравюра с портретом Дж. Франклина.

1011

Портреты в качестве приложения к СП печатались с 1849 г.

1012

поездок (нем.).

1013

Названа улица, на которой Греч жил в Париже в 1847–1848 гг.

1014

«Париж» … «Зарубежные новости» (фр.).

1015

Имеется в виду Я. Н. Турунов.

1016

То есть статьи на последней и предпоследней странице.

1017

См.: Турчанинов А. Поездка на Валаам // СП. 1850. № 267, 268. 28, 29 нояб.

1018

См.: Яшеров В. Лечебное заведение в селе Слободе, князя С. В. Кочубея // СП. 1850. № 264. 24 нояб.

1019

Имеется в виду А. Н. Греч, который в 1840-х гг. был секретарем редакции СП, но умер в марте 1850 г.

1020

На обороте: «Почтеннейшему Павлу Степановичу Усову».

1021

Речь идет о письме книгопродавца В. А. Исакова, торговавшего иностранными книгами, о том, что корабль с книгами затонул, поэтому лица, заказавшие книги, получат их с опозданием (СП. 1850. № 264. 24 нояб.).

1022

Просьба Булгарина была выполнена, 22 ноября (№ 262) в СП появилась информация об открытии моста.

1023

См.: Ф. Б. Еще об Ахте: (К портрету штабс-капитана [И. Б.] Бучкиева) // СП. 1850. № 288. 23 дек.

1024

До 1846 г. нижний (подвальный) отдел СП не имел общего названия, с 1846 г. он именовался «Фельетоном», а с 1849 г. – «Пчелкой».

1025

Это пожелание было исполнено, в пятницу (№ 290. 29 дек.) на первой странице было помещено «Несколько слов о Журнале коннозаводства и охоты» (без подписи), а на последней – «Объявление об издании Журнала коннозаводства и охоты на 1851 год».

1026

Булгарин служил в 1844–1857 гг. членом-корреспондентом Специальной комиссии коннозаводства (в 1850 г. она была преобразована в Комитет государственного коннозаводства, входивший в то время в Министерство государственных имуществ, которое возглавлял П. Д. Киселев). Жалованья Булгарин не получал, но чины ему шли: начинал службу там Булгарин коллежским асессором, а в отставку вышел действительным статским советником.

1027

Один из внуков Греча заболел корью.

1028

См. публикацию в рубрике «Пчелка»: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1850. № 289. 28 дек.

1029

См.: Праздник лейб-гвардии Павловского полка // СП. 1851. № 1. 2 янв.

1030

Объявление о скором выходе «Драматического альбома», издаваемого П. Н. Араповым и А. Роппольтом, было напечатано в СП 22 декабря (№ 287).

1031

Объявление об издании медицинской газеты «Друг здравия» в 1851 г. было помещено в № 4 (5 янв.) СП.

1032

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1851. № 4. 5 янв.

1033

В фельетоне «Журнальная всякая всячина» (СП. 1850. № 288. 23 дек.) Булгарин разбирал комедию И. И. Куликова «Школа натуральная» и обильно цитировал ее.

1034

См.: Арнольд Ю. Итальянская опера // Санкт-Петербургские ведомости. 1850. № 292. 29 дек. Булгарин полемизировал с этой статьей: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1851. № 16. 20 янв.

1035

Эти портреты прилагались к СП, сопровождая статью об изображенном лице. См.: К портрету адмирала Логина Петровича Гейдена // СП. 1851. № 48. 2 марта. Без подп.; Ф. Б. Генерал от кавалерии граф Крейц // СП. 1851. № 98–100. 3–5 мая.

1036

Усов пометил на письме карандашом, что получил его 4 января.

1037

См.: Ал. Т. [Терещенко А. В.] Современные церковные сооружения // СП. 1851. № 5. 8 янв.

1038

См.: А. [Арапов П. Н.] Московские современные заметки // СП. 1851. № 12. 16 янв. Возможно, Арапову принадлежит и статья «Московские увеселения» в том же номере газеты, подписанная: Корреспондент.

1039

См.: Теряев И. Некролог замечательных и известных соотечественников, скончавшихся в 1850 году // СП. 1851. № 14. 18 янв.

1040

Усов пометил на письме карандашом, что получил его 19 января.

1041

См.: Результат испытаний лошадей на Неве 21 января 1851 года // СП. 1851. № 19. 24 янв. Без подп.

1042

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // Там же.

1043

См.: Заметки во время путешествия доктора К. И. Грума, из Петербурга в Иерусалим, в 1850 году // СП. 1851. № 24. 30 янв. Публикация была продолжена в № 44, 45, 56, 60, 61, 76–78.

1044

Усов вспоминал, что К. И. Грумм-Гржимайло «отличался настойчивостью и чуть ли не каждый день являлся в редакцию или к Булгарину за справками о своих статьях» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 294).

1045

См.: Булгарин Ф. Журнальная всякая всячина // СП. 1851. № 22. 27 янв. Булгарин цитировал стихотворение И. И. Дмитриева «Послание от английского стихотворца Попа к доктору Арбутноту»:

Вообрази, мой друг, к чему я осужден!

Ты знаешь, что я лгать и льстить не сотворен:

Молчать мне – тяжело; назвать чистосердечно

Писателя в глаза вралем – бесчеловечно;

А слушать вздор его тотчас изобличусь.

Какая мука! Что ж? взяв кроткий вид, сажусь…

«Вралем» на «плохим» Булгарин заменил из боязни цензурных придирок.

1046

Статья была опубликована без названия и указания источника 1 февраля (№ 26) в разделе «Пчелка». В ней говорилось об информации, которую должны предоставить для каталога экспоненты Лондонской всемирной выставки 1851 г.

1047

Имеется в виду П. Л. Лазарев.

1048

В субботнем номере (№ 33. 10 февр.) были помещены краткая информация о том, что купец А. Соловьев утвержден в звании старосты при церкви больницы, учрежденной в память великой княгини Александры Николаевны, и заметка от Комитета императорских рысистых бегов о результатах скачек на Неве с февраля.

1049

Усов пометил на письме карандашом, что получил его 9 февраля.

1050

«Les Contes de la reine de Navarre, ou la Revanche de Pavie [Новеллы королевы Наваррской, или Месть Павии]» (фр.) – пьеса французских драматургов Эжена Скриба и Эрнста Легуве (Paris, 1850). Рецензию Гюстава Планша на эту пьесу см. в: Revue des Deux Mondes. 1850. Vol. 8. P. 546–561.

1051

Contes – сказки, новеллы, басни; вымыслы (фр.).

1052

Дата проставлена Усовым на записке карандашом.

1053

См.: Концерт братьев Венявских // СП. 1851. № 63. 20 марта. Без подп.; Тарачков А. Письмо к издателям // Там же.

1054

Процитировано краткое славословие Пресвятой Троице: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь». Присно (церк. – слав.) – всегда, непрестанно.

1055

Сказал, и конец! (лат.). Возможно, Булгарин имел в виду популярное изречение «Dixi et animam levavi» («Сказал и облегчил тем душу»), но ошибся.

1056

Имеются в виду «Ведомости С.-Петербургской городской полиции».

1057

Дата проставлена Усовым на записке карандашом.

1058

См.: Ф. Б. Балаганы // СП. 1851. № 81. 13 апр.

1059

См.: Шафранец-Кацюцевич И. Житейские случайности: отрывок из сибирских записок // СП. 1851. № 89, 90. 23, 24 апр.

1060

Усов в журнальной публикации ошибочно датировал письмо 20 апреля (см.: Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 295), однако статья Булгарина упомянута в нем как еще не напечатанная, а она была опубликована 13 апреля.

1061

Статья Булгарина «Четвертый концерт г. Контского в зале Дворянского собрания, в пятницу, 20 апреля, в два часа пополудни» была помещена на первой странице (СП. 1851. № 86. 19 апр. Подп.: Ф. Б.).

1062

С № 96 (1 мая) в СП появилась постоянная рубрика «Лондонская всемирная выставка».

1063

Об этом Булгарин написал сам: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1851. № 103. 9 мая.

1064

Дата французской газеты приведена по новому стилю.

1065

Усов пометил на письме, что получил его 7 мая.

1066

Усов пометил на письме, что получил его 12 мая.

1067

Игилойцы – этнографическая группа грузин, проживающая на северо-западе Азербайджана.

1068

Цитируется заметка без названия, см.: СП. 1851. № 121. 1 июня.

1069

Булгарин не исполнил это намерение. За полгода до этого он в своей «Журнальной всякой всячине» полемизировал с М. Шевалье по вопросу о влиянии количества добываемого золота на цены, см.: СП. 1850. № 261. 18 нояб.

1070

См.: Журавлев В. Простейший и удобнейший способ для наглядного доказательства обращения земного шара около своей оси // СП. 1851. № 148. 5 июня. Статья была напечатана с примечанием редакции, что мнение автора «противоречит всем законам природы».

1071

Имеется в виду «St. Petersburgische Zeitung».

1072

У Усова было два брата: Михаил и Петр.

1073

См.: Первое донесение профессора Дерптского университета Фридлендера о посещении им Лондонской всемирной выставки // Журнал Министерства народного просвещения. 1851. Т. 71. Отд. IV. С. 1–18; Второе донесение <…> // Там же. Т. 72. Отд. IV. С. 1–16.

1074

Имеются в виду «Ведомости С.-Петербургской городской полиции»

1075

Речь идет о сыновьях Булгарина Болеславе и Владиславе, учившихся в то время в Петербургском университете.

1076

См.: Висковатов А. В. Историческое обозрение Лейб-гвардии Измайловского полка: 1730–1850. СПб., 1851. Книга в продажу не поступала. В газете был перепечатан только один фрагмент: Лейб-гвардии Измайловский полк под Варною (в 1828 году) // СП. 1851. № 170–172. 31 июля – 2 авг.

1077

Булгарин цитирует строфу о Н. И. Грече из второй редакции (1818–1822) «Дома сумасшедших» А. Ф. Воейкова. Речь идет о записках мореплавателя В. М. Головнина, фрагменты которых печатались в «Сыне Отечества» в 1816–1821 гг., а потом записки вышли отдельными изданиями: Путешествие российскаго императорскаго шлюпа Дианы из Кронштата в Камчатку, совершенное под начальством флота лейтенанта (ныне капитана I ранга) Головнина в 1807, 1808 и 1809 годах. СПб., 1819; Путешествие вокруг света, по повелению государя императора совершенное, на военном шлюпе Камчатке, в 1817, 1818 и 1819 годах флота капитаном Головниным. СПб., 1822.

1078

Булгарин вскоре выпустил брошюру об А. Г. Контском с его портретом: Булгарин Ф. В. Аполлинарий Контский: (К его портрету). СПб., 1851. 17 с., 1 л. портр.

1079

В субботу, 8 сентября, СП не выходила, а «Журнальная всякая всячина» была напечатана в понедельник (№ 200. 10 сент.), причем объем ее был обычным (подвальная часть трех газетных страниц).

1080

Имеется в виду сражение между французской и российской армиями 2 (14) июня 1907 г. под немецким городом Фридландом (с 1946 г. город Правдинск Калининградской области Российской Федерации).

1081

Булгарин 2 июня 1807 г. был награжден орденом Св. Анны 3-й степени (см. его аттестат: Литературный вестник. 1901. № 4. С. 419).

1082

ни плохо, ни хорошо; так себе (фр.).

1083

С 22 мая 1808 г. по 1 января 1809 г. Булгарин принимал участие в Русско-шведской войне (на территории Финляндии), см. его формулярный список 1857 г.: РГИА. Ф. 412. Оп. 8. Ед. хр. 7. Л. 106–112; в 1810 г. Булгарин поступил на службу во французскую армию, в составе которой принимал участие в войне с Испанией в 1811 г.

1084

«Домашний врач» – французский журнал.

1085

доме (фр.).

1086

П. С. Усов так комментировал это письмо: «…Мечислав был, в полном смысле слова, сорвиголова. Отец говаривал, что Мечислав по своей удали напоминает ему его уланскую жизнь и что в этом отношении он настоящий его представитель. Лицом Мечислав более всех сыновей походил на старика Булгарина. После разных попыток сделать что-либо из Мечислава отец его определил юнкером в лейб-гвардии уланский наследника цесаревича полк <…>, стоявший тогда в Твери <…>. Но и там Мечислав не унялся. Он родился слишком поздно, когда подобные шалости и выходки уже не были терпимы ни в гвардии, ни в армии. В Твери, в день какого-то большого бала, он нанял всех извозчиков в городе, запряг лошадей гуськом, посадил на них верхом извозчиков, сам сел на дрожки и разъезжал по городу в таком виде, между тем как гости, приглашенные на бал, в большинстве не явились на него, потому что лишились неожиданно наемных экипажей. За одну крупную шалость Мечислав Булгарин переведен был в один из оренбургских линейных батальонов и вскоре скончался в Оренбурге. Ф. В. Булгарин неоднократно жаловался, что Мечислав ему причиняет много хлопот и неприятностей» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 299).

1087

На обороте: «Почтеннейшему и любезнейшему Павлу Степановичу Усову».

1088

Усов пометил на письме карандашом, что получил его 12 сентября.

1089

Речь идет о большой рецензии на комедию П. Н. Григорьева «Житейская школа»: СП. 1851. № 265–273, 276–278. 27 нояб. – 7 дек., 11–13 дек. Подп.: Ф. Б. Письмо написано во время перерыва в публикации.

1090

Имеется в виду статья С. М. Усова, перепечатанная (без названия) в СП за 10 дек. (№ 275) из «Земледельческой газеты».

1091

Корпус – типографский шрифт, размер которого равен 3,76 мм.

1092

См.: Петербургские городские известия // СП. 1851. № 289. 29 дек.

1093

См.: Ф. Б. Новый год // СП. 1851. № 1. 2 янв.

1094

См.: Шевалье М. Об увеличении количества добываемого золота // СП. 1852. № 11, 12, 14. 14, 15, 17 янв. Статья сопровождалась заметкой (без названия) К. Кодинского. Позднее, в № 63 (18 марта) была напечатана заметка Кодинского «Золото» с подзаголовком «(статья вторая)».

1095

См. сообщение перед разделом «Петербургские городские известия»: СП. 1852. № 5. 7 янв.

1096

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1097

См.: Теряев И. Некролог замечательных лиц, скончавшихся за границею в 1851 году // СП. 1852. № 26. 31 янв.

1098

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1852. № 19. 23 янв. Фамилия изобретателя в фельетоне не была названа. Изобретателем паровой машины считается французский физик и изобретатель Дени Папен (1647 – ок. 1713), но он родился после смерти кардинала Ришелье.

1099

Друг (фр.).

1100

К СП № 20 за 24 января 1852 г. был приложен портрет певца петербургской Итальянской оперы Марио. Один из подписчиков прислал портрет Булгарину, перечеркнув его и написав сверху: «Постыдитесь, гг. редакторы – можно ли прилагать портреты подобных людей!!!» Под портретом он подписал: «Пьяница, певец – без голоса!» Булгарин приписал под верхней надписью: «Совершенно согласен. Ф. Булгарин».

1101

См.: Бурнашев В. П. Певец итальянской оперы Марио и император Николай Павлович в фрейлинском коридоре Зимнего дворца в 3 часа ночи на утро // Бурнашев В. П. Воспоминания петербургского старожила. М., 2022. Т. 2. С. 208–209.

1102

Речь идет о следующей публикации: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1852. № 34. 13 февр. В ней, в частности, на основе рецензии французского критика Сен-Рене Тальяндье в журнале «Revue des Deux Mondes» Булгарин положительно характеризовал романы немецкого писателя еврейского происхождения Леопольда Комперта «Сцены гетто» (1848) и «Богемские евреи» (1851). Тальяндье писал, что особенно удаются автору образы еврейских женщин, которые «отличаются и духом веротерпимости, и симпатическою откровенностью души». Булгарин, который в своей публицистике обычно отзывался о евреях довольно негативно, был обеспокоен тем, что подобным пересказом рецензии Тальяндье испортит свою репутацию. В выброшенной цензурой фразе он, видимо, цитировал приводимое Тальяндье высказывание Рене Шатобриана, который писал в книге «Опыт об английской литературе», что еврейские женщины красивее мужчин, поскольку не участвовали в распятии Христа, см.: Chateaubriand F.-R. De essai sur la littérature anglaise et considérations sur le génie des hommes, des temps et des revolutions. Paris, 1836. T. 2. P. 315–316. Благодарю В. А. Мильчину за помощь в подготовке примечания.

1103

См.: Ростислав [Толстой Ф. М.] Сарданапал. Опера в пяти актах, музыка соч. г. Аллара // СП. 1852. № 38. 18 февр.

1104

См.: [Хотинский М. С.] Иод // СП. 1852. № 44. 25 февр. Без подп.

1105

См.: Украинский помещик. Херсонские менонистские колонии и табуны степных диких лошадей в Украине // СП. 1852. № 51, 53, 54. 4, 6, 7 марта.

1106

Имеется в виду, скорее всего, писатель Г. П. Данилевский, в то время чиновник особых поручений при товарище министра народного просвещения А. С. Норове.

1107

См. примеч. 97.

1108

См.: Электрический телеграф // СП. 1862. № 39, 41. 19, 21 февр. Без подп. Статья переведена с французского или английского языка.

1109

Видимо, планировалось поместить в газете некролог генералу Н. П. Слепцову и его портрет работы В. Ф. Тимма. Некролог был опубликован позднее (Слепцов П. П. О генерал-маиоре Слепцове (Письмо к одному из издателей) // СП. 1852. № 109. 16 мая). Портрет Н. П. Слепцова не удалось найти в доступных нам комплектах газеты. Или он в них не сохранился, или не был приложен к газете.

1110

Литографированный портрет генерала С. К. Новосёлова был приложен к № 289 СП за 1852 г.

1111

См.: Мызников В. Воспоминание о генерале от инфантерии Петре Степановиче Котляревском // СП. 1852. № 60, 62. 14, 17 марта.

1112

В 1848 г. во многих странах Европы произошли революции (в частности, во Франции была установлена республика), а 2 декабря 1851 г. французский президент Луи Наполеон Бонапарт совершил государственный переворот, распустив законодательное собрание и арестовав лидеров оппозиции.

1113

Имеются в виду журналы, издаваемые тогда тремя министерствами: «Журнал Министерства народного просвещения», «Журнал Министерства внутренних дел» и «Журнал Министерства государственных имуществ».

1114

Речь идет, по-видимому, о билетах в театр, так как Р. М. Зотов был театральным обозревателем СП. Усов писал: «Тогда редакция “Северной пчелы” имела во всех императорских театрах даровое кресло в четвертом ряду на все спектакли, не исключая бенефисов» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 306).

1115

См. примеч. 178.

1116

путаник (фр.).

1117

Правильно: Юнк. См.: Юнк А. де. Киевские письма (к одному из издателей Северной пчелы) // СП. 1852. № 66. 21 марта. Последующие статьи цикла см.: СП. 1852. № 109, 122, 189. 16 мая, 2 июня, 25 авг.

1118

См.: Д. М. [Мацкевич Д. И.] Письма из Киева к одному из издателей Северной пчелы // СП. 1852. № 6, 48. 8 янв., 29 февр.

1119

См.: Бернардаки Л. Д. Еще охота на медведей // СП. 1852. № 62. 17 марта.

1120

См. примеч. 160 и 195.

1121

Пожелание Булгарина было выполнено, в понедельник в рубрике «Петербургские городские известия» (№ 62. 17 марта) был помещен короткий список номеров, на которые выпали главные выигрыши Польского государственного займа, и сообщалось, что о прочих выигрышах можно узнать из официальной таблицы в конторе И. В. Юнкера и компании.

1122

Российское общество застрахования доходов и капиталов было создано в 1835 г.

1123

Сейчас это переулок Гривцова.

1124

Задача, поставленная Булгариным, была решена оперативно. Уже на следующий день в газете (№ 72) была опубликована речь графа В. Ф. Адлерберга, содержавшая основные положения отчета общества.

1125

Речь в пунктах 1 и 2 идет о маленьких заметках в рубрике «Городские новости» (СП. 1852. № 73. 3 апр.) о выступлениях гимнастов и эквилибристов труппы Раппо в балагане № 3 и пантомиме «Волшебная флейта, или Танцовщики поневоле» в балагане № 7.

1126

По-видимому, речь идет о включенном в очерк Ф. Березкина «Азовские казаки» тексте казацкой песни, в которой речь шла о походе в Венгрию и упоминался Николай I. Подобные тексты подлежали придворной цензуре, поэтому Булгарин и просил показать очерк министру двора князю П. М. Волконскому. Та часть очерка, которая включала песню, была напечатана в СП в № 79 (10 апр.).

1127

Это письмо было включено в булгаринский фельетон «Журнальная всякая всячина» 16 февраля (№ 37) 1852 г.

1128

Процитировано «Горе от ума» (д. 1, явл. 7) А. С. Грибоедова.

1129

Правка была учтена, см.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 81. 12 апр.

1130

См.: В. С. Раздумье петербургского жителя // СП. 1852. № 83. 15 апр.

1131

См.: С – в В. Русский солдат // Там же. № 88. 21 апр.

1132

Речь идет о рецензии постоянного книжного обозревателя СП В. И. Классовского в № 91 (24 апр. Подп.: Кл.) на книгу А. П. Нелюбина «Общая судебно-медицинская и полицейская химия, с присовокуплением общей токсикологии или Науки о ядах и противоядных средствах». К рецензии было сделано примечание, в котором говорилось, что в СП уже был разбор этой книги, сделанный специалистом, а теперь печатается отзыв немедика «для доказательства того, какое приятное впечатление и какое поучительное действие производят труды почтенного А. П. Нелюбина в образованном сословии вообще».

1133

Имеется в виду попечитель Петербургского учебного округа М. Н. Мусин-Пушкин.

1134

См.: Хотинский М. [Рец. на: Геогностическая карта Санкт-Петербургской губернии, Императорского С. Петербургского университета профессора С. Куторги. С. Петербург, 1852] // СП. 1852. № 100. 5 мая.

1135

Акафистник – в православии богослужебная книга, содержащая акафисты (особые песнопения Иисусу Христу, Богородице и святым). Булгарин иронически называет так людей, хорошо знающих даты православных праздников.

1136

Имеется в виду «Памятная книжка Виленской губернии на 1852 год».

1137

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 104. 10 мая.

1138

См.: Давыдов И. И. Опыт общесравнительной грамматики русского языка, изданный Вторым отделением Императорской Академии наук. СПб., 1852.

1139

Булгарин в письме Л. В. Дубельту от 22 мая 1852 г. так описывал этот инцидент: «Иван Иванович Давыдов, председатель II отделения Академии наук, сочинил “Русскую грамматику” и издал ее от имени и на счет Академии. Эта <…> грамматика исполнена ошибок, недоразумений и запутанностей! Когда эта грамматика будет принята за образец в учебных заведениях, она до конца исказит русский язык. Некоторые из этих несообразностей в грамматике И. И. Давыдова я выставил наружу и хотел напечатать, на основании Ценсурного устава, главы 1, § 11 <…>. Однако же ценсура возвратила мне статью, с пометками карандашом, и объявила, что господин министр народного просвещения не дозволяет печатать статью и что все, что только издано и будет издано Академиею, должно быть признаваемо непогрешимым и неприкосновенным, как святыня!» (цит. по: Видок Фиглярин. С. 586–587). В этом письме Булгарин через Л. В. Дубельта пытался заручиться содействием великого князя Александра Николаевича. Рукопись статьи Булгарина сохранилась в архивном деле III отделения рядом с письмом и содержит конкретные, по-видимому инспирированные Гречем замечания на книгу Давыдова. Дубельт через товарища министра просвещения, А. С. Норова, передал письмо и статью Булгарина П. А. Ширинскому-Шихматову, а тот 4 июня препроводил их великому князю Александру Николаевичу, сопроводив своей докладной запиской. Ширинский-Шихматов писал, что грамматика издана не для учебных, а для научных целей; что Академия наук одобрила книгу; что всех просили сообщать свои замечания о ней прямо в Академию и что Академия наук – это не просто казенное место, а «первенствующее ученое сословие в России», и критика может поколебать авторитет Академии. Доводы министра убедили великого князя, который 7 июня наложил резолюцию на его записке: «Совершенно справедливо, и Булгарину заметить, чтоб впредь был осторожнее в своих выражениях». Министерство народного просвещения письменно уведомило Булгарина об этой резолюции (см.: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 12. С. 695–696). Позднее, когда цензурный контроль смягчился, Греч опубликовал резко отрицательный отзыв о 3-м издании книги Давыдова: Греч Н. И. Рассмотрение книги «Опыт общесравнительной грамматики русского языка». СПб., 1856.

1140

Аква-тофана (вода Тофаны) – бесцветный и безвкусный чрезвычайно ядовитый напиток, названный по имени его создательницы (в XVII в.), сицилийской отравительницы Тофании ди Адамо.

1141

На обороте: «Почтенному Павлу Степановичу Усову».

1142

Здесь: подвиг (фр.).

1143

Усов выполнил поручение Булгарина, поместив в рубрике «Провинциальные известия»: А. К. [Киркор А.] [Описание концерта Аполлинария Контского в Вильне] // СП. 1852. № 112. 21 мая.

1144

Это пожелание было исполнено на следующий день.

1145

22 мая (№ 113) в СП сообщалось, что Булгарин (как и еще ряд других чиновников) произведен 13 мая за отличие из коллежских советников в статские советники.

1146

Это сообщение было помещено в рубрике «Петербургские городские известия» (СП. 1852. № 116. 26 мая).

1147

«Речь идет о члене Государственного совета статс-секретаре бароне Модесте Андреевиче Корфе (впоследствии графе), бывшем тогда председателем негласного комитета, учрежденного в апреле 1848 года (после февральской революции [во Франции]), для контролирования действий цензуры и для пересмотра всего, что появлялось в тогдашней печати. Доклады этого комитета представлялись непосредственно императору, и следовавшие резолюции сообщались для исполнения министру народного просвещения» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 301).

1148

13 мая 1852 г. в протоколах заседаний комитета, о котором идет речь в предыдущем примечании, было записано: «В фельетоне “Северной пчелы” № 100 помещена статья “Провинциальные и московские заметки”. В ней, в числе известий из Москвы, сообщенных в письме одного корреспондента, напечатано между прочим: “В среду, 2 апреля, после чувствительных семи дней, открыт в Москве привольным обедом задушевный приют и старых, и молодых: «Английский клуб»”. Чувствительными семью днями названы здесь, как выходит по числам, четыре последних дня Страстной недели и три первые дня Святой недели. Нелепый эпитет чувствительные, приложенный к дням, которые освящены важнейшими событиями христианской церкви, к таким дням, о коих не иначе говорить должно, как с благоговением, Комитет 2 апреля относил единственно к неловкости изложения, заметной вообще в целом составе этой статьи, и не видел основания истолковывать оный в дурную сторону далее буквального его значения; но как в предметах, касающихся святыни, не следует допускать даже и таких выражений, которые могут давать повод к какой-либо двусмысленности, то признавал небесполезным, в предостережение для будущего, поставить в виду редакторов “Северной пчелы”, что, при известной их благонамеренности и опытности в литературном деле, им надлежит соблюдать одинаковую осмотрительность и в печатании статей, поставляемых от посторонних корреспондентов; каковое предостережение распространить также на цензора» (цит. по: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 9. С. 657–658). Это заключение Комитета было утверждено императором 12 мая.

1149

Имеется в виду билет на посещение воксала – заведения искусственных минеральных вод И. И. Излера, где выступали оркестры, цыганский хор, гимнасты и т. п.

1150

Имеется в виду фельетон без названия, опубликованный 4 июня (№ 12) и подписанный В. С – в.

1151

Усов пояснял эти высказывания так: «Действительный статский советник Ордынский состоял на службе при Втором отделении Собственной его величества канцелярии. Это был красивый мужчина, статный, ловкий. Он не был женат. Ордынский был домашним человеком в семье Булгарина, где старались приноровиться к его желаниям и вкусам. Булгарин, по словам Греча, переставал принимать тех лиц, которые не нравились Ордынскому. Последний скончался скоропостижно» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 302). Булгарин напечатал краткую биографию «честного, благородного, доброго моего друга и более нежели брата» Л. В. Ордынского (Ф. Б. Ливонские письма. I // СП. 1852. № 133. 14 июня). Греч 4 июня писал из Москвы Усову: «…огорчает смерть Ордынского. Воображаю, как это поразило Булгарина. <…> Кланяйтесь Булгарину и скажите, что я принимаю искреннее участие в его потере» (ИРЛИ. Ф. 319. № 21. Л. 16).

1152

Цитируется стихотворение Н. М. Карамзина «Прости» (1792).

1153

Имеется в виду П. А. Миллер.

1154

Имеется в виду П. Д. Киселев. О какой статье идет речь, установить не удалось. В июне специальных статей о сельском хозяйстве в СП не было. Возможно, речь идет о следующей статье: Д – ский А. Северный олень как мясной и рабочий скот в России // СП. 1852. № 150. 7 июля. В ней обсуждался вопрос о возможности разведения оленей в Петербургской губернии.

1155

См.: Ф. Б. Ливонские письма. I // СП. 1852. № 133. 14 июня.

1156

Речь идет о рецензии Классовского на исторические монографии М. М. Стасюлевича и М. Н. Капустина (СП. 1852. № 131. 12 июня).

1157

Лахта – поселение недалеко от Петербурга, которое с 1963 г. стало частью города. Видимо, Кузнецов жил там.

1158

Имеется в виду Петр Усов, который учился в то время в Институте Корпуса инженеров путей сообщения, который был устроен по образцу военных гимназий.

1159

См.: Профессор доктор Шмидт. Морские грязи на острове Эзеле и при городе Гапсале // СП. 1852. № 151. 8 июля.

1160

Первое из этих писем (подписанных А. К., то есть А. Киркор) появилось в СП (в рубрике «Провинциальные известия») в тот день, которым датировано послание Булгарина (№ 140), второе – 30 июня (№ 145).

1161

Имеется в виду великая княгиня, цесаревна Мария Александровна, супруга наследника цесаревича великого князя Александра Николаевича. Описание этого визита было помещено в СП в рубрике «Внутренние известия» 15 июля (№ 157).

1162

Прощай; будь здоров (лат.).

1163

См.: Ф. Б. Ливонские письма. IX // СП. 1852. № 178. 9 авг.

1164

См. примеч. 57.

1165

См.: Лондонские шарманщики / [Пер. с англ.] // СП. 1852. № 163–165. 22–24 июля. Без подп.

1166

См.: Ф. Б. Ливонские письма. IX // СП. 1852. № 178. 9 авг.

1167

В письме описка: «Современника». В этой статье речь идет о «Посреднике».

1168

См. примеч. 232.

1169

См.: Н. Гр. [Греч Н. И.] Поездка в Москву. [СПб.], ценз. 1851. Ранее этот очерк был помещен в СП (1851. № 157–160).

1170

См.: Исследования о состоянии пеньковой промышленности в России / Изд. от Деп. сел. хоз-ва М-ва гос. имуществ. СПб., 1852. Булгарин подробно написал об этой книге и о работе особой комиссии Министерства государственных имуществ по изучению этого вопроса: Ф. Б. Ливонские письма. XIII // СП. 1852. № 199. 6 сент.

1171

См.: Надхин Г. Старушка (Эпизод из поселений в Новороссийском крае) // СП. 1852. № 200, 201. 9, 10 сент.

1172

См. примеч. 175.

1173

В СП в этом году такой подписи не было. Возможно, предполагалась публикация статьи коллеги П. С. Усова по Департаменту сельского хозяйства Сергея Павловича Щепкина.

1174

См. примеч. 254.

1175

Специалист по сельскому хозяйству барон Ф. Б. Унгерн-Штернберг нередко печатался в СП; см., например: Путевые записки // СП. 1851. № 177, 186, 229, 230. 9, 21 авг., 15, 16 окт.; Взгляд на современное состояние сельского хозяйства в России // СП. 1847. № 120–124. 30 мая – 4 июня; Кролики // СП. 1852. № 168, 169. 28, 29 июля; Способ, облегчающий работу при раскладке семенного картофеля и посеве разных растений // СП. 1852. № 172. 1 авг. Очередная публикация этого цикла появилась 5 сентября 1852 г. (№ 198), но статьи, о которой идет речь в этом письме, нам найти не удалось.

1176

очень трудное дело (фр.); дословно: как море выпить.

1177

Усов вспоминал: «В конце лета 1852 года мне сделано было предложение отправиться, в качестве естествоиспытателя, с кругосветною экспедициею, которая посылалась на военном фрегате “Паллада”, под начальством контр-адмирала Путятина <…>. В жалованье, как естествоиспытателю, мы сошлись, но Е. В. Путятин отказал мне в пенсии по окончании кругосветного плавания, как то было в обычае до его экспедиции. Он мне сказал, что отныне пенсий не будут назначать за подобные путешествия» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 304).

1178

См.: Хотинский М. С. Физическое землеведение, или Физика земного шара. СПб., 1852. Булгарин высоко оценил эту книгу, см.: Ф. Б. Ливонские письма. XIV // СП. 1852. № 204. 13 сент.

1179

подробно (лат.). В рубрике «Библиографические известия» того же номера, где был помещен отзыв Булгарина, была напечатана и роспись всех глав книги Хотинского.

1180

См.: О. К. Впечатления, произведенные выставкою Академии художеств // СП. 1852. № 224. 8 окт.

1181

Это известие было не во вчерашнем, а в позавчерашнем номере (№ 222), и не в фельетоне (то есть подвале газеты), а в рубрике «Иностранные известия». Булгарин уделил насмешкам над этой фразой немало места в очередной своей «Журнальной всякой всячине» (№ 227. 11 окт.). Правда, сослался он не на Греча, а на читателя, приславшего ему письмо с этой цитатой.

1182

На обороте: «Почтеннейшему Павлу Степановичу Усову».

1183

Помимо основной цензуры, находившейся в ведомстве Министерства народного просвещения, значительная часть публикаций проходила еще одну цензурную инстанцию (материалы по иностранной политике получали одобрение в Министерстве иностранных дел, статьи о театре – у министра императорского двора, статьи на военные темы – в Военном министерстве, на религиозные темы – духовной цензуры и т. д.).

1184

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1852. № 230. 15 окт.

1185

Усов пометил на письме, что получил его 14 октября.

1186

См.: Греч Н., Булгарин Ф. Северная пчела на 1853 год // СП. 1852. № 238. 24 окт. Пожелание Булгарина по поводу списка приложенных портретов было выполнено.

1187

и прочими (лат.).

1188

Речь идет об очередном фельетоне Булгарина: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1852. № 248. 5 нояб. В нем Булгарин пересказал историю из «Ведомостей С.-Петербургской городской полиции» о благодарности собаки вылечившему врачу, назвав ее шуткой, и рассуждал о том, что и людям следует быть благодарными врачам.

1189

Имеется в виду краткая заметка о предстоящих 6 и 8 декабря выступлениях Аполлинария Контского, которая была напечатана 4 декабря (№ 274).

1190

См.: Письмо дерптского артиста к одному из издателей Северной пчелы из Рима от 5 ноября 1852 года // СП. 1852. № 273. 5 дек.

1191

Краткая заметка об эмиграции ирландцев была напечатана 8 декабря (№ 274) в разделе «Новости заграничные».

1192

Усов пометил на записке, что получил ее 3 декабря.

1193

Упоминаемое письмо не сохранилось.

1194

В окончании фельетона Булгарин писал о предстоящем выступлении певицы П. Виардо в Петербурге: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 2. 3 янв. Письмо директора императорских театров А. М. Гедеонова было нужно, чтобы цензор не подверг сомнению достоверность сообщаемых Булгариным сведений.

1195

Имеется в виду газета «Hamburgischer Correspondent».

1196

Тетки в Петербурге у Булгарина не было. Он имеет в виду тетку жены Е. И. Видеман, которая жила в его семье.

1197

См.: Отзывы венских журналов об оратории Stabat mater и об опере «Ундина» русского композитора Алексея Федоровича Львова // СП. № 3, 17, 18. 5, 22, 23 янв. Отд. оттиск: [СПб.]: тип. Н. Греча, ценз. 1853.

1198

См.: Лисовский Д. Воспоминания о семействе Гарциа, по поводу дебюта г-жи Полины Виардо-Гарциа // СП. 1853. № 31–33. 9–11 февр.

1199

См.: Ростислав [Толстой Ф. М.] Севильский цирюльник. Дебют г-жи Виардо 3 января 1853 года // СП. 1853. № 8. 12 янв.

1200

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 7. 10 янв. Булгарин посвятил восхвалению Виардо не два слова, а полтора столбца фельетона.

1201

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1202

См.: Поповицкий А. Письмо из Парижа в Северную пчелу // СП. 1853. № 18. 23 янв.

1203

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1853. № 16. 21 янв.

1204

В результате в газете было напечатано так, как написал Булгарин: 589 440.

1205

Цензор мог потребовать отзыв Я. И. Ростовцева, поскольку в фельетоне Булгарина говорилось об «Историческом атласе», изданном по приказанию великого князя Михаила Павловича, а Ростовцев был начальником его штаба по управлению военно-учебными заведениями. Шла в фельетоне речь и о концерте в Большом театре, а отзывами на спектакли в императорских театрах (а не на концерты) ведал министр императорского двора.

1206

Булгарин Ф. Чтения о военной администрации подполковника Лебедева // СП. 1853. № 17, 22, 27. 22, 28 янв., 4 февр. В дальнейшем Булгарин продолжал освещать чтения, см. № 39, 50, 62, 71, 85, 101, 103.

1207

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1853. № 27. 4 февр. Публикация очередной статьи о чтениях П. С. Лебедева была завершена в тот же день, поэтому фельетон Булгарина был кратким. Первым сюжетом в нем был, как он и просил, рассказ об изданном Н. Н. Гречем альманахе «Театрал» со статьей Греча «Обозрение истории русского театра», затем шла характеристика выставки модных французских изделий в петербургском магазине Дюбуа.

1208

Имеется в виду очередная лекция о военной администрации П. С. Лебедева в Главном штабе.

1209

«В фельетоне № 27 (4 февраля) было сказано, что Сеймур-Шиф, пианист-импровизатор, из Новочеркасска едет в Тифлис, и прибавлялось: “Ну, что бы попробовать ему дать несколько концертов в кавказских горах? Может быть, как Орфей, он смягчил бы сердца горцев и заставил бы их полюбить образованность. Ведь Орфей музыкою укротил свирепых фракийцев”. Цензор потребовал, чтобы это известие послано было на цензуру Кавказского комитета, к В. П. Буткову. В этом же фельетоне говорилось об издании “Основные правила скорописания” и было прибавлено, что “выпускаемые в различные ведомства из баталиона военных кантонистов писаря обучаются по этой методе, а всем известно, что наши писаря пишут скоро и хорошо”. Цензура потребовала отправить эту заметку к Я. И. Ростовцеву» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 305).

1210

Усов пометил на письме, что получил его 3 февраля.

1211

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1212

См.: Булгарин Ф. [Рец. на: Буяльский И. Анатомико-хирургические таблицы. СПб., 1852] // СП. 1853. № 31. 9 февр.

1213

Речь идет о статье, названной в примеч. 290.

1214

Ныне город Эдирне в Турции.

1215

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1853. № 39. 18 февр.

1216

Ростислав [Толстой Ф. М.] Концерт г. Бальфа 1 февраля 1853 года // СП. 1853. № 41. 20 февр.

1217

Он же. Риголетто, опера в трех действиях, соч. Верди // СП. 1853. № 43. 23 февр.

1218

См. об этом случае также письмо Булгарина Гречу № 7.

1219

Просьба Булгарина была исполнена, таблица была помещена в рубрике «Петербургские городские известия» (№ 46. 26 февр.).

1220

Программы в рубрике «Телеграф» на следующий день не было, но подробное описание содержания концерта было помещено.

1221

Информация об отпевании В. А. Каратыгина была помещена на следующий день в рубрике «Петербургские городские известия» (№ 59).

1222

Усов жил в доме Греча, там же находилась и типография Греча, печатавшая СП.

1223

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1853. № 88. 25 апр.

1224

Имеются в виду спиритические сеансы.

1225

лев музыкального сезона (фр.).

1226

Речь идет о следующей публикации: И. М. [Манн И. А.] Заметки // Санкт-Петербургские ведомости. 1853. № 86. 17 апр. Незадолго до этого, 4 апреля, Булгарин в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (№ 75) расхвалил сборник «Повести и рассказы для детей» (СПб., 1853). Манн, обозревая новые детские книги, назвал этот сборник «скороспелой литературной фабрикацией» и подробно охарактеризовал его, в частности изложил разговор детей о пчелах, в котором девочка заявила, что пчела – животное, а животные «не одарены разумом». Но ясных намеков на СП и Булгарина в обзоре нет (ср. письмо № 125). Отметим, что в «Отечественных записках» в следующем месяце была помещена анонимная отрицательная рецензия на эту книгу (№ 5. Паг. V. С. 37–42), содержавшая насмешки над булгаринским отзывом и над ним самим.

1227

Булгарин был на именинах своей племянницы Елизаветы Неттельгорст.

1228

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 90. 25 апр.

1229

Да здравствует великий (фр.).

1230

См.: Черепанов [С. И.] О движущихся столах в Сибири // СП. 1853. № 91. 27 апр.

1231

См. примеч. 310.

1232

В то время тема движения круглых столов, когда сидящие вокруг них люди кладут руки на стол и касаются ими друг друга, была чрезвычайно популярна. Булгарин не раз затрагивал ее в своих фельетонах (СП. 1853. № 93, 96, 99, 199. 29 апр., 2, 6, 30 мая), веря в достоверность подобных опытов и объясняя движение столов животным магнетизмом. Печатала его газета заметки на эту тему и других авторов (см.: СП. 1853. № 88, 91. 23, 27 апр.). Статья сотрудника редакции СП, постоянного обозревателя книг В. И. Классовского не была опубликована в СП, возможно, потому, что Булгарин придерживался другой точки зрения на эту тему.

1233

См.: Г. М. Русский композитор // СП. 1853. № 92. 28 апр. Статья была снабжена примечанием Булгарина.

1234

Учитывая, что именины Елизаветы празднуются 24 апреля, письмо следует датировать 25 апреля.

1235

Речь идет об одной из следующих публикаций, посвященных спектаклям императорских театров: Ростислав [Толстой Ф. М.] Музыкальные беседы // СП. 1853. № 107. 15 мая; Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 108. 16 мая.

1236

См.: Николаевский С. На объявление памятника князю Пожарскому // СП. 1853. № 106. 14 мая.

1237

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 108. 16 мая.

1238

См.: Цылов Н. И. Алфавитный указатель к отысканию полицейских узаконений. СПб., 1847; Он же. Атлас тринадцати частей С.-Петербурга с подробным изображением набережных, улиц, переулков, казенных и обывательских домов. СПб., 1849; Он же. Городской указатель, или Адресная книга присутственных мест, учебных заведений, врачей, художников и разных предметов торговой и ремесленной производительности на 1850 год. СПб., 1849; Он же. Планы С. Петербурга в 1700, 1705, 1725, 1738, 1756, 1777, 1799, 1840 и 1849 годах. СПб., 1853.

1239

9 мая 1853 г. Греч отправился в длительную поездку по Германии, Франции и Австрии (вернулся только в сентябре), а Усов остался на это время ответственным редактором СП. В связи с этим Булгарин обратился к нему с наставлениями.

1240

В ситуации нарастающей напряженности в отношениях с Турцией А. С. Меншиков в 1853 г. был послан в Константинополь в качестве чрезвычайного посла для переговоров.

1241

Имеется в виду «Königlich Preußischer Staats-Anzeiger».

1242

«По требованию цензуры под каждым политическим заграничным известием должно было быть выставлено тогда в русской газете название той иностранной, из которой оно заимствовано. “Journal de St. Pétersbourg” чрез Министерство иностранных дел получал такие газеты, которых ни одна русская газета не имела права выписывать. Но важнее всего было то, что один из тогдашних цензоров этого министерства, Жерве, беспощадно вымарывал большую часть известий, взятых из иностранных газет помимо “Journal de St. Pétersbourg”. Булгарин, не занимаясь политическим отделом в газете, не мог видеть ежедневные помарки и исключения, делаемые цензором Жерве» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 307). Греч писал Усову 31 мая (12 июня) из Висбадена: «Странные требования Булгарина не брать статей из “J[ournal] de St. P[étersbourg]”. Тогда одну половину статей мы будем давать двумя днями позже, а другой и вовсе не будет» (ИРЛИ. Ф. 319. № 21. Л. 25).

1243

По-видимому, речь идет о билете на посещение заведения искусственных минеральных вод И. И. Излера (см. примеч. 233).

1244

Газета в этот день вышла.

1245

О бенефисе в память о В. А. Каратыгине см.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1853. № 111. 20 мая.

1246

Булгарин цитирует стихотворение И. И. Дмитриева «Ермак» (1794).

1247

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 125. 6 июня.

1248

Имеется в виду циркуляр российским посланникам от 30 мая 1853 г. (см.: СП. 1853. № 120. 1 июня). В нем говорилось, что если Турция не согласится на требования России о признании царя покровителем православных подданных султана и о защите прав православных в Иерусалиме, то царь вынужден будет принять «решительные миры». Нота была перепечатана из «Journal de St. Pétersbourg» в тот же день, когда была опубликована там. В следующем номере (№ 121. 2 июня) в СП был помещен проект ноты, предложенной Меншиковым султану, которую тот должен был подписать, но отверг.

1249

То есть корректировать, править.

1250

См.: Улыбышев А. Письмо к г. Ростиславу // СП. 1853. № 176. 11 авг.

1251

О времена, о нравы! (лат.).

1252

Desmarest P.-M. Témoignages historiques ou Quinze ans de haute police sous Napoléon [Исторические свидетельства, или Пятнадцать лет в высшей полиции при Наполеоне]. Paris, 1833.

1253

См.: Булгарин Ф. В. Беседы полковника Генерального штаба Петра Семеновича Лебедева о военной администрации, в 1853 году в Штабе… главнокомандующего гвардейскими и гренадерскими корпусами, переданные в сокращении Фаддеем Булгариным. СПб.: тип. Н. Греча, 1853. 58 с.

1254

Возможно, речь идет об отрывке из описания путешествия Ж.-Ж. Ампера, см. примеч. 368.

1255

См.: Граф Проспер // СП. 1853. № 183, 184, 186–189, 191. 20, 21, 25–28, 31 авг. Рассказ был переведен из журнала «Revue de deux Mondes» (1853. Vol. 2), автор его – Жюль д’Эрбож (псевдоним писательницы Жюли де Сент-Эньян).

1256

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 141. 27 июня.

1257

С изменениями цитируется стихотворение И. И. Дмитриева «Ермак» (1794). В оригинале: «О, горе нам! О, страшная для нас невзгода!»

1258

См.: Новый морской устав // СП. 1853. № 124–127. 5, 6, 9, 10 июня.

1259

Имеется в виду сотрудник редакции СП О. Ф. Васильев.

1260

П. А. Витовтов в 1846–1857 гг. был начальником штаба Гвардейского и гренадерского корпуса, а командиром корпуса был наследник цесаревич великий князь Александр Николаевич.

1261

Текст о французском писателе Ф. Шале в фельетонах Булгарина не появился.

1262

«М. Н. Мусин-Пушкин каждое лето жил в Царском Селе на даче, в доме тамошнего уездного училища, на углу Колпинской и Оранжерейной улиц» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 309).

1263

Страна грозовой погоды (нем.).

1264

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 151. 11 июля.

1265

Этот пост занимал К. Г. Холодовский.

1266

П. С. Усов после окончания университета служил в 1849–1853 гг. в Департаменте сельского хозяйства Министерства государственных имуществ, но ко времени получения этого письма перешел уже на службу в Ведомство учреждений императрицы Марии Федоровны.

1267

См.: Извлечение из Отчета министра государственных имуществ за 1851 год. СПб., 1852.

1268

В СП регулярно печатались неумеренные похвалы Булгарина скрипачу Аполлинарию Контскому и его брату пианисту Антону Контскому. Гречу это надоело, и 30 апреля 1853 г. он напечатал в № 94 СП короткую заметку без названия, в которой заявлял, что не участвует в составлении музыкальных статей СП. 2 мая Булгарин в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (№ 96) в дружелюбном тоне ответил ему. 5 мая Греч в другой заметке, опять-таки без названия, пояснял свою позицию и писал, что разногласия издателей по непринципиальным вопросам (как музыка) – нормальное явление. Но 19 мая в № 110 в СП было опубликовано «Немузыкальное объяснение (Письмо к издателям Северной пчелы)» Н. В. Кукольника, в котором он полемизировал с Гречем, утверждая, что тот не является знатоком музыки, и восхваляя Аполлинария Контского, ссылаясь в этом на авторитетных музыкальных критиков. Булгарин же в примечании писал, что упомянутые две заметки Греча – «плод минутного нерасположения духа». Все это разозлило Греча, он писал Усову 6 (18) июня из Висбадена: «Статья Кукольника возбудила во мне негодование. <…> Хороши подлецы! <…> Теперь я могу высказать всю правду» (ИРЛИ. Ф. 319. № 21. Л. 27 об.). Греч ответил Кукольнику «Немузыкальным объяснением музыкального объяснения» (СП. 1853. № 138. 23 июня), написанным в резком тоне. Он заявлял: «Я восставал отнюдь не против гг. Контских, а против неумеренных, беспрерывных похвал им, которыми в течение двух лет наполнялись листы “Северной пчелы” и которые до крайности наскучили ее читателям». В завершение он процитировал строфу из стихотворения Г. Р. Державина «Вельможа»:

Каких ни вымышляй пружин,

Чтоб мужу бую умудриться,

Не можно век носить личин,

И истина должна открыться.

1269

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 157. 18 июля.

1270

А. К. [Киркор А.] Письмо из Вильны (К Ф. В. Булгарину от 24 июня 1853) // СП. 1853. № 152. 13 июля.

1271

«Булгарин очень хорошо знал, что с отъездом Н. И. Греча за границу я перестал пользоваться его правом получения иностранных газет без цензуры и почтамт удерживал те выписанные редакциею газеты, которые не значились в его списке, а в результате, при тогдашней строгости почтовой цензуры, выходило, что лучшим источником для иностранных известий оказывался “Journal de St. Pétersbourg”» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 310).

1272

Усов сообщил Гречу о критике Булгарина. Греч писал в ответ из Парижа 21 июля (2 августа): «Глупости Булгарина меня не удивляют: уж такая его нация. Спор и брань для него пища и забава. Пусть его! Только за что он бранит нас обоих? Недоумеваю» (ИРЛИ. Ф. 319. № 21. Л. 37).

1273

ужасный зверь (ит.). Правильно: brutta.

1274

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 163. 25 июля.

1275

Близко знакомый с Булгариным В. К. Кюхельбекер называл его (в 1824 или 1825 г.) «бывшим издателем “Варшавского свистка”» (Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979. С. 500), другой его знакомый, Б. М. Федоров, также свидетельствовал (в своей эпиграмме), что Булгарин «в Варшаве издавал “Свисток”» (см.: Русская эпиграмма. Л., 1988. С. 286). В библиографических справочниках польской периодики подобное издание за 1815 г. не значится (см., например: Gielżyński W. Prasa warszawska: 1661–1914. Warszawa, 1962).

1276

газетные проныры (фр.).

1277

говорят (фр.).

1278

говорят (нем.).

1279

Имеются в виду циркуляры российским посланникам от 30 мая (см. о нем в примеч. 332) и от 20 июня 1853 г. (см.: СП. 1853. № 139. 24 июня), а также высочайший манифест от 14 июня (см.: СП. 1853. № 132. 16 июня) о занятии Дунайских княжеств как мере воздействия на Турцию. Во втором циркуляре разъяснялись положения манифеста Николая I и заявлялось, что российские войска не уйдут из Дунайских княжеств до тех пор, пока Турция не даст согласия на российские требования, а французский и английский флоты не покинут турецкие воды.

1280

Конец! (лат.).

1281

Галлицизм, образованный от французского глагола tergiverser (увиливать).

1282

См.: Мсу – ъ. Краткое обозрение московской выставки мануфактурных изделий 1853 года // СП. 1853. № 152–156, 158–160. 13–17, 20–22 июля.

1283

См.: Бычков А. О хранящихся в Императорской публичной библиотеке ведомостях 1705, 1706 и 1707 годов // СП. 1853. № 161, 162. 23, 24 июля. Указание на автора статьи было помещено 24 июля. Булгарин, видимо, еще не получил этот номер газеты, когда писал письмо. Он называет С. Д. Полторацкого «глухарем», поскольку тот плохо слышал.

1284

См.: Гавана и остров Куба. Из путешествия Ампера // СП. 1853. № 252–257. 12–18 нояб.

1285

См. примеч. 323.

1286

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 180. 25 июля.

1287

См.: Флемминг [К. М.] Несколько слов о первоначальном преподавании новейших языков и в особенности немецкого языка // СП. 1853. № 171. 4 авг.

1288

Полторацкий С. Два современные печатные известия о полтавской победе // СП. 1853. № 179. 14 авг.

1289

Публикации о Д. И. Мацкевиче, который в 1846–1852 гг. печатался в булгаринской газете, описав, в частности, в своих «Путевых заметках» (СП. 1848. № 188. 23 авг.) посещение Карлова, в 1853 г. в СП не было. Можно предположить, что в письме Булгарина речь идет о книге Мацкевича «Заметки о женщинах» (Киев, 1853).

1290

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 213. 26 сент. В статье были приведены выписки из французского журнала «Revue Britannique».

1291

Имеется в виду литографированный портрет с литографированной же подписью Булгарина: «Не поминайте лихом! 24 январь 1853. Фаддей Булгарин».

1292

В России начали производить фосфорные спички в середине 1830-х гг., но они были опасны в употреблении. Возможно, у Греча были привезенные заграничные спички, сравнительно безопасные.

1293

Осенью 1853 г. Николай I жил во дворце в Гатчине.

1294

К № 259 СП за 20 ноября на следующий день было напечатано «Особое прибавление» о том, что российский пароход взял в плен египетский пароход. Следующий номер СП вышел только в понедельник, 23 ноября.

1295

См.: Валберх П. Письмо к Ф. В. Булгарину // СП. 1854. № 23. 29 янв. Автор пишет о том, что хирург И. В. Буяльский не только вылечил сложный перелом на ноге его жены, театральной актрисы Е. Л. Копыловой, но и проявил бескорыстие, не взяв денег.

1296

В день написания этого письма Булгарин уехал в Москву.

1297

он прав (нем.).

1298

Имеются в виду балетмейстер И. И. Валберх, его жена София Петровна (урожд. Ленц) и их дочь, актриса М. И. Вальберхова.

1299

См.: Дорожные впечатления Ф. Б. // СП. 1854. № 30, 33, 39. 6, 10, 17 февр.

1300

И все! (фр.).

1301

Имеется в виду Н. П. Новосильцов.

1302

См.: Лазарев А. В. Мои знакомства с Россини и Италией // СП. 1854. № 21–24, 31, 32, 34, 35, 40. 27–30 янв., 8, 9, 11, 12, 18 февр.; в начале публикации в примечании было приведено письмо автора из Иерусалима к Булгарину, в котором он сообщал, что проехал Египет, Нубию, Абиссинию и Аравию.

1303

См.: Дорожные впечатления Ф. Б. // СП. 1854. № 44, 47, 53, 65, 70, 79. 24, 27 февр., 6, 20, 27 марта, 7 апр.

1304

6 марта, в субботу, объем «Журнальной всякой всячины» был значительно сокращен. Поэтому остальное место заняли «Дорожные впечатления» Булгарина.

1305

Имеется в виду Эмилия Греч, жена сына Н. И. Греча Алексея.

1306

Сообщение о благотворительном концерте в пользу вдовы Каменской было помещено в рубрике «Петербургские городские известия» в четверг, 1 апреля (СП. 1854. № 74).

1307

См.: Болгарин из Габрова. Письмо болгарина к другу из Мачина в Одессу // СП. 1854. № 89. 22 апр.

1308

Муж Е. О. Озеровой А. П. Озеров в 1850–1853 гг. находился на дипломатической службе в Константинополе.

1309

В СП в четверг (№ 83. 15 апр.) на первой странице были напечатаны и манифест, и «Поправка ошибки» (подп.: Ф. Б.).

1310

В очередном фельетоне «Журнальная всякая всячина» подробно разбиралась книга «Отчет Императорской публичной библиотеки за 1853 год», поэтому Булгарин просил отправить корректуру его на просмотр директору библиотеки барону М. А. Корфу. В ближайшую субботу булгаринского фельетона не было, он появился только через неделю (№ 109. 15 мая).

1311

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1312

Имеются в виду сестра Греча К. И. Греч и его дочь Александра.

1313

Вместо обычной субботы «Журнальная всякая всячина» Булгарина на этот раз была напечатана в понедельник (№ 132. 14 апр.).

1314

Булгарин родился 24 июня 1789 г.

1315

В сентябре и начале октября 1854 г. в СП была начата анонимная публикация «Путешествия на Восток в 1853 году» (№ 201, 204, 210, 217–219, 221. 9, 13, 20, 28–30 сент., 4 окт.), но не была завершена (прервана на описании того, как отправившийся из Триеста автор доплыл до Константинополя). Вполне возможно, что автором ее был А. В. Лазарев. См. также примеч. 386.

1316

Имеется в виду сражение при Чолоке 4 июня 1854 г. между отрядом генерала И. М. Андроникова и турецким корпусом Селим-паши, в котором 18-тысячная турецкая армия потерпела поражение.

1317

разное (нем.).

1318

См.: Липранди И. Замечание о некоторых сочинениях, говорящих о России // СП. 1854. № 147–150, 159. 5–8, 19 июля. Окончание было обещано не в № 149, а в № 150.

1319

и прочих (фр.).

1320

Просьба Булгарина была выполнена: в № 215 (25 сент.) были напечатаны и булгаринская «Журнальная всякая всячина», содержащая рекламную характеристику «Русского художественного листка» В. Ф. Тимма, и список изобразительных материалов во всех вышедших номерах этого издания, и исправление опечатки.

1321

См.: Влияние нынешней войны на торговые отношения России и Англии // СП. 1854. № 295. 14 сент. Без подп. В примечании говорилось, что эта статья курляндца, давно живущего в Англии, переведена из газеты «Rigasche Zeitung».

1322

Край листа заклеен.

1323

В адрес-календаре на 1854 г. в Петербурге не числится чиновник по фамилии Ордынский, а друг Булгарина Л. В. Ордынский умер в 1852 г. Видимо, это описка и должно быть: Ольденборгер.

1324

В конце № 215 СП за 25 сентября 1854 г. был помещен список изображений в последних номерах «Русского художественного листка», но портрет генерала Шильдера там упомянут не был.

1325

См.: Греч Н., Булгарин Ф. Северная пчела на 1855 год // СП. 1854. № 228. 12 окт.

1326

См.: Верниковский И. Письмо в редакцию Северной пчелы из Симбирска // СП. 1854. № 230. 14 окт.

1327

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1855. № 17. 22 янв. В фельетоне шла речь, в частности, об изданной Императорской публичной библиотекой книге «Первые русские ведомости, печатавшиеся в Москве, в 1703 году».

1328

Имеется в виду первая жена Н. И. Греча (урожд. Мюссар).

1329

Информация о выставке выигрышей высочайше дозволенной лотереи в пользу детских приютов была помещена в рубрике «Петербургские городские известия» 1 апреля (№ 69). Санкт-петербургский совет детских приютов возглавляла графиня Ю. П. Строганова, и выставка проходила в ее доме.

1330

Спокойной ночи! (нем.).

1331

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1332

точно (фр.).

1333

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову Кузнецов».

1334

Греч 18 мая отправился в поездку по Европе (вернулся 5 октября), и Усов стал на этот срок ответственным редактором СП.

1335

Булгарин дает дословный перевод немецкого слова, точный же перевод – «пердун». Выражение «старый пердун» в русском языке имеет следующее значение: тот, кто ни на что не годен и раздражает своим поведением.

1336

Искаженное мусульманское приветствие «салам алейкум» («мир вам»).

1337

Булгаринская «Журнальная всякая всячина» была напечатана в понедельник, 6 июня (№ 122).

1338

См.: В. Т. [Толбин В. В.?] Поездка на Кронштадтский рейд // СП. 1855. № 121. 4 июня.

1339

Б. Ф. Булгарин с марта 1855 г. был прикомандирован к III отделению, а с июня этого года зачислен младшим чиновником сверх штата, выполняя обязанности по драматической цензуре (см.: ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1854. Д. 567. Л. 7).

1340

бедствие (фр.).

1341

См.: [Корреспонденция из Иркутска] // СП. 1855. № 148. 8 июля. В корреспонденции говорилось, в частности, что к устью Амура «чрез Иркутск проходят беспрерывно обозы с крепостною артиллериею, чугунными лафетами, бомбами, ядрами, порохом, якорями и пароходными машинами». «Эта корреспонденция была одобрена к печати цензором Министерства иностранных дел, Военно-цензурным комитетом и обыкновенною цензурою. Кто-то (не хочется называть его) указал на “раскрытие государственной тайны, сопряженной с успехом военных действий” в этой корреспонденции. Всем, пропустившим эту корреспонденцию в печать, и редакторам “Пчелы” сделан был строгий выговор, особенно зачем статья не была послана на рассмотрение Морского министерства, которое, вероятно, также не нашло бы ничего опасного в означенной фразе. Более всех гласных и негласных цензоров и цензур горячился и восставал против этой корреспонденции редактор “Русского инвалида” подполковник Петр Семенович Лебедев. В одном обществе он доказывал <…>, что в подобных случаях недостаточно делать выговоры или замечания редактору, а надобно подвергать его “родительскому наказанию”. Как и все на свете, чрез несколько дней, после выговора и смены цензоров, иркутская корреспонденция была предана забвению, особенно в то чреватое событиями время» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 319–320).

1342

И. И. Давыдов был влиятельной фигурой в Министерстве народного просвещения, поскольку в то время был членом Главного правления училищ министерства, директором Главного педагогического института, академиком и председателем Отделения русского языка и словесности Петербургской академии наук.

1343

обидчивый (фр.).

1344

Усов вспоминал: «Летом 1855 года, в самый разгар Крымской войны, состоялось по цензуре распоряжение, чтобы, несмотря на существовавший тогда военно-цензурный комитет, просматривавший отдельно от общей цензуры все статьи, касавшиеся войны и армии, в газетах печатали только те известия и корреспонденции с театра военных действий, которые появятся в “Русском инвалиде”. Подобное монопольное право нарушало интересы публики, читателей, родные и знакомые которых принимали участие в войне. Я протестовал против такого распоряжения и подал о том докладную записку Я. И. Ростовцеву, прося его ходатайства перед военным министром. Я. И. Ростовцев согласился с моими доводами, принял мою записку, и чрез несколько дней стеснительная цензурная мера была отменена, к неудовольствию тогдашнего редактора “Русского инвалида” полковника Петра Семеновича Лебедева» (Усов П. С. Из моих воспоминаний // Исторический вестник. 1882. № 2. С. 348).

1345

По-видимому, речь идет о той части «Журнальной всякой всячины», где Булгарин писал о пользе лечения электрическим током (№ 187. 27 авг.).

1346

В рубрике «Провинциальные известия» 30 августа (№ 189) было напечатано описание обедов, которые князь П. В. Долгоруков в своем тульском имении дал 23 и 25 июля ратникам Тульского ополчения.

1347

Этот постскриптум написан на полях.

1348

«Так как записками, поданными Я. И. Ростовцеву и М. Н. Мусину-Пушкину, я достиг цели, то есть отмены стеснительного цензурного распоряжения, относительно печатания в газетах известий с войны, то не считал нужным просить о том же Л. В. Дубельта» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 321).

1349

Речь идет о публикации перевода некролога профессору русской истории в Дерптском университете П. Е. Медовикову, опубликованного в газете «Inland» (СП. 1855. № 191. 2 сент.).

1350

Во всем нужно соблюдать меру (лат.).

1351

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1855. № 226. 15 окт.

1352

О Меценат, потомок королевских предков,

(ты) защита моя и слава (лат.).

Пер. М. Лущенко.

Процитированы первые две строки оды Горация «К Меценату», которой открывалась книга «Избранные оды Горация с комментариями, изданные Ф. Булгариным» (СПб., 1821).

1353

всегда тот же (лат.).

1354

На обороте: «Любезному Павлу Степановичу Усову».

1355

Дата на записке проставлена Усовым.

1356

В субботу, 4 февраля, в рубрике «Петербургские городские известия» (№ 28) была помещена информация о воскресных музыкальных утрах студентов Петербургского университета 5 и 12 февраля.

1357

Карфагенский полководец Ганнибал еще в детстве, в 9 лет, дал клятву быть врагом Рима.

1358

Имеется в виду приятельница Греча актриса П. И. Орлова.

1359

Процитировано «Горе от ума» А. С. Грибоедова (д. 3, явл. 3).

1360

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1856. № 56. 10 марта.

1361

Имеется в виду анонс предстоящих концертов: Музыка // СП. 1856. № 54. 8 марта. Без подп.

1362

Фанатик музыки! (ит.).

1363

Информацию про концерт С. О. Таборовского Усов снял, а про концерт А. В. Лазарева не добавил.

1364

По-видимому, речь идет о статье, написанной на основе книги «Извлечение из отчета министра государственных имуществ за 1854 год»: Павлищев Н. Материал для хозяйственной статистики России // СП. 1856. № 75. 2 апр.

1365

Имеется в виду предложение Усова о соглашении между Булгариным и Гречем.

1366

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1856. № 247. 7 нояб.

1367

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову».

1368

«В начале 1855 года Ф. В. Булгарин дал большой обед по случаю исполнившегося тогда тридцатилетия издания “Северной пчелы”. За обедом Булгарин, намекая на это событие в его жизни, провозгласил тост за “тридцатилетний союз”. Греч, находившийся на обеде, воскликнул: “Нет, за тридцатилетнюю войну!”» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 324).

1369

Усов преподавал тогда естественные науки в Николаевском женском институте.

1370

Уголок листа в начале обращения оторван.

1371

В своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (1856. № 267. 1 дек.) Булгарин рецензировал книгу полковника Генерального штаба А. И. Астафьева «О современном военном искусстве», поэтому цензор мог потребовать отзыв Военно-цензурного комитета, который возглавлял барон Н. В. Медем.

1372

На обороте: «Его высокоблагородию Павлу Степановичу Усову. Весьма нужное».

1373

В конце ноября в Петербурге была оттепель.

1374

Калипсо – нимфа, которая насильно 7 лет удерживала Одиссея на своем острове. Усов жил в доме Греча, где находилась и типография СП. Возможно, читая корректуру газеты до глубокой ночи, Усов вставал на следующий день поздно и ехал к своей возлюбленной. Он был впоследствии женат на Марии Михайловне Усовой (1839–1892).

1375

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1856. № 275. 12 дек. В фельетоне Булгарин характеризует книгу Фурмана «Наталия Борисовна Долгорукова» и рекомендует ее читателям. Абзац с выпиской из письма вырезан (возможно, для типографии), но в напечатанном тексте Булгарина «выписки» (если Булгарин так назвал цитату) нет.

1376

Булгарин 1 июня 1857 г. был уволен из Комитета государственного коннозаводства и при этом награжден чином действительного статского советника.

1377

См.: Булгарин А. Посещение Меца (Письмо в Северную пчелу) // СП. 1857. № 139. 26 июня.

1378

В начале 1857 г. Булгарина разбил паралич. Это и следующие письма писал под его диктовку один из его сыновей, видимо, Святослав. В архиве Усова они не сохранились, поэтому здесь печатаются лишь их фрагменты, включенные Усовым в свою мемуарную статью «Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.)» (с. 329–331).

1379

«С начала 1857 года фельетоны Булгарина, появлявшиеся по средам и субботам, стали помещаться не в назначенные сроки. Он уже не писал прежних длинных фельетонов, при которых едва вмещались остальные отделы газеты и то в сокращенном виде. В № 68 (в марте) появился первый фельетон Греча, под псевдонимом Эрмиона, под заглавием “Газетные заметки”. Они печатались аккуратно по понедельникам в 1857, 1858, 1859 годах. Булгарин в 1857 году изредка помещал свои фельетоны. В течение всего 1858 года Булгарин поместил в газете только 6 фельетонов (№ 20, 95, 235, 950, 258, 277), а в 1859 году только один, в № 29 (Заметки, выписки Ф. Б.)» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 330).

1380

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1857. № 173. 10 авг.

1381

В 1859 г., когда число подписчиков на СП значительно сократилось, Булгарин предложил Усову купить его половину газеты.

1382

Усов сразу же ответил, объяснив, почему теперь он предлагает за газету значительно меньше.

1383

«По случаю уменьшения подписчиков и увеличения расходов по изданию, вследствие прекращения занятий такого трудолюбивого сотрудника, каким был Ф. В. Булгарин, ему выдана была, в январе 1859 г., в счет прибыли очень незначительная сумма вперед. На это он и жаловался означенною фразою. Между тем при сведении счетов по окончания 1859 года, когда Ф. В. Булгарин уже лежал в земле, чистой прибыли от издания вовсе не оказалось. Для покрытия расходов по газете Н. И. Греч принужден был в августе сделать заем, а расходы по изданию в декабре и отчасти в ноябре были уплачены мною из подписных денег 1860 года, хотя подобного обязательства на мне не лежало, и я сделал это из одного желания сохранить за редакциею репутацию исправного плательщика. Поэтому Ф. В. Булгарину не только не приходилось ничего на долю за 1859 год, но следовало получить с него на покрытие дефицита. Я с Н. И. Гречем положили разделить его между собою, и на мою долю пришлось более трех тысяч рублей» (Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.). С. 331).

1384

В итоге 20 мая 1859 г. Усов заключил с Булгариным нотариальный акт, что покупает его половину СП за 13 000 рублей и вступит в свои права издателя с 1 января 1860 г. (Там же).

1385

Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1851. № 114. 23 мая.

1386

редкость (ит.).

1387

смертельный удар (фр.).

1388

Имеется в виду К. С. Сербинович.

1389

См.: Литературные шутки. Переписка Асмодея с Мефистофелем о разных литературных диковинках. Письмо первое // СП. 1828. № 37. 27 марта. Без подп. В этой заметке Булгарин высмеивал стихотворение С. П. Шевырева «Журналист и злой дух» в журнале «Московский вестник» (1827. № 24), в котором Мефистофель искушал журналиста богатством и известностью. Булгарин, называя автора «чувствительно-выспренним, романтико-философическим поэтом», утверждал, что у него Мефистофель «говорит языком, которого не понимают ни в здешнем, ни на том свете». Продолжения эта публикация не имела.

1390

Палладиум – здесь: святыня.

1391

В. Н. Олин, видимо, был недоволен следующей публикацией: Конрад Медорин [Булгарин Ф. В.] [Рец. на: Олин В. Н. Корсер. СПб., 1827] // СП. 1828. № 27–29.

1392

См.: Тассо Т. Освобожденный Иерусалим / Пер. с ит. А. Ш. СПб., 1818–1819. Ч. 1–2.

1393

Речь идет об «Обозрении русской словесности за 1827 г.» С. П. Шевырева в «Московском вестнике» (1828. № 1. С. 59–84), содержавшем резко негативный отзыв о творчестве Булгарина.

1394

Личность – здесь: намек на кого-либо; высказывание, имеющее целью оскорбить конкретного человека.

1395

Внизу листа помета Гаевского: «Мнения о полиции, науке полицейской и полицейском праве. Соч. Э. Г. Брекера. Перев[од] с нем[ецкого,] напечат[ана] в Дерпте. Одобрен 11 апр[еля] 1828». Статья эта была помещена в СА (1828. № 5. С. 39–62. Переводчик не указан).

1396

На этом письме П. И. Гаевский написал: «Сие грубое письмо получено мною по случаю замечаний моих на полученную от Греча для Сына Отечества статью: О новых метеорологических явлениях в русской литературе, вследствие сего я просил снять с меня цензурование Северной Пчелы и Сына Отечества, которые и возложены на г. Сербиновича». По поводу письма Булгарина П. И. Гаевский получил 29 декабря 1828 г. следующую записку от К. С. Сербиновича: «Мне кажется, что лучше всего наперед послать Гречу копию письма, изъяснив, что как оно, по собственному признанию Б[улгарина], написано в совершенном расстройстве духа, то ты и не намерен обращать на него внимание, ежели только можешь быть уверен, что благоразумие Греча оградит тебя на будущее время от подобных беспокойных поступков его товарища. В противном случае ты совершенно уповаешь на справедливость правительства, которое не может допускать, чтобы чиновники, при исполнении ими своих должностей, могли от кого-либо терпеть грубости, тогда как недовольным открыта другая, законная дорога доказывать свою правоту, если бы и считали действия ценсоров за притеснения. – Что касается до самой статьи, ее должно показать попечителю. Я сделал на ней свои отметки карандашом». Речь в записи Гаевского идет о статье, написанной, судя по всему, Булгариным (возможно, с участием Н. И. Греча) «О новых метеорологических явлениях в русской литературе, или Взгляд на творения новых преобразователей русского языка, новых историков, новых философов, новых поэтов и пр. (Письмо к Гречу)» (Сын Отечества и Северный архив. 1829. № 1. С. 27–36; № 2. С. 96–102; № 4. С. 213–224. Публикация не была завершена).

1397

Видок Фиглярин. С. 289.

1398

Имеется в виду юмористическая заметка без подписи и названия, помещенная в СП в рубрике «Смесь» 8 января 1829 г. (№ 4). Булгарин писал: «“Северный вестник”, объявленный на 1829 год, не родяся – помре! – Вероятно, недуг брата его, покойного “Рецензента”, был причиною сей преждевременной кончины, оплакиваемой всеми пиитами, которых песен не хотят напевать другие журналы. Теперь грустным полупевцам ничего не остается, как взяться за издание журнальца вроде “Бабочки”. Бедная “Бабочка”! Ее нагружают такими тяжестями, которые впору были бы и альпийскому вьючному животному», и т. д.

1399

Речь идет о цензоре А. И. Красовском. Он был известен как «человек с дикими понятиями, фанатик и вместе лицемер, всю жизнь, сколько мог, гасивший просвещение» (Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 463).

1400

Духовное ведомство составляли митрополит, епископы, монастыри, церковный причт и благотворительные заведения церкви.

1401

В то время эту должность занимал Н. А. Протасов.

1402

Книгопродавец и издатель А. Ф. Смирдин 25 октября 1834 г. писал Булгарину следующее: «Милостивый государь Фаддей Венедиктович. Присланная от Вас первая часть записок Чухина мною получена и тогда же отдана г. ценсору Никитенко, которого я с моей стороны особенно просил поскорее оную прочитать, дабы я мог приступить немедля к печатанию, – что он и обещал мне исполнить; но на днях увидевшись с ним, я узнал от него, что он первой части подписать не может, ибо в ней есть лица, описываемые Вами, которых, не читавши второй части, он полагает вымарать, а прочитавши вторую часть, они, может быть, могут быть и оставлены. – Извещая Вас о сем, покорнейше прошу поспешить окончанием второй части записок Чухина, дабы я мог сделать удовлетворение публики, которвя за неполучением сей книги мучит меня своими укорительными письмами. С истинным почтением честь имею быть Вашим, милостивый государь, покорнейшим слугой Александр Смирдин» (ИРЛИ. 19.726).

1403

Речь идет о рукописи романа Булгарина «Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни» (СПб., 1835. 2 ч.).

1404

Это не так, например, прототипом Александра Сергеевича Световидова послужил А. С. Грибоедов. См.: Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма: Князь В. Ф. Одоевский. М., 1913. Т. 1, ч. II. С. 397–398. Прототипом Туманина был, возможно, Д. П. Рунич, а в Павле Ильиче Стамбулове есть черты М. М. Сперанского и О. И. Сенковского; со всеми упомянутыми лицами Булгарин был хорошо знаком.

1405

Упомянуты изданный анонимно роман Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских: Некоторые черты нравов и образа жизни, семейной и одинокой, русских дворян» (М., 1832. 6 ч.) и роман Н. И. Греча «Черная женщина» (СПб., 1834. 4 ч.).

1406

К тому времени Никитенко поместил в «Сыне Отечества» эссе «О преодолении несчастий» (1826. № 12), напечатал в альманахах несколько отрывков романа «Леон, или Идеализм» (1828–1832), опубликовал литературно-эстетическую работу «О происхождении и духе литературы» (СПб., 1833).

1407

Имеется в виду К. Ф. Рылеев, способствовавший освобождению Никитенко от крепостной зависимости.

1408

оправданий, от фр. disculper (оправдывать).

1409

Никитенко 28 мая 1836 г. записал в дневник: «Между моими близкими знакомыми есть некто [Н. Г.] Фролов, молодой человек с замечательными качествами. Он оставил военную службу и, по моему совету, поехал в Дерпт за систематическим образованием. Ему предстояла ожесточенная борьба с латинским и немецким языками и со многими другими трудностями ученого механизма. Все это он мужественно победил. Я никого не знаю с более благородным сердцем и умом, более способным к высшему развитию» (Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 184).

1410

В печатном тексте несколько иначе: «Жена моя <…> вбежала как бешеная в мою комнату, обременила меня ругательствами и, схватя щипцы от камина, бросилась на меня, замахнувшись» (Булгарин Ф. В. Указ. соч. Ч. 2. С. 252–253).

1411

Цензурное разрешение Никитенко на обороте титульного листа 1-й части датировано 26 января 1835 г., т. е. оно было дано через два месяца после данного письма.

1412

В публикации в «Русской старине» письмо ошибочно датировано 1844 г.

1413

Цензурное разрешение на 2-ю часть романа «Памятные записки титулярного советника Чухина <…>», данное Никитенко, датировано 19 сентября 1835 г.

1414

Никитенко выполнил просьбу Булгарина, и на следующий день материалы, о которых шла речь, были опубликованы в СП (№ 251. 5 нояб.). Это были две неподписанные заметки. В одной, называвшейся «О новом переводе “Телемака”», высмеивался критический отзыв в «Библиотеке для чтения» о романе Ф. Фенелона «Телемак», а в другой, помещенной в рубрике «Журнальная мозаика», автор (скорее всего, сам Булгарин) писал: «Давно не бывало у нас такой прекрасной и сухой осени, как в нынешнем году. Это мы чувствовали и слышали от всех. Теперь из ноябрьской книжки “Библиотеки для чтения” (в отделении Литер[атурной] Летописи, стр. 40) узнаем мы, с удивлением, что XV том Энциклопедического лексикона потому не может выйти в срок, что “издатель вдруг испытал остановку в доставке бумаги с бумажной фабрики, которая не успевает изготовлять ее в достаточном количестве по причине продолжительной сырой осени и недостатка в морозах”. Недостаток в морозах!? Только этого недоставало! Бедный русский язык – терпи, атаман будешь».

1415

Переведенная частым посетителем вечеров Никитенко 1830-х гг. И. К. Гебгартом статья «Алмаз» была помещена в СП 18 января 1839 г. (№ 14).

1416

Речь идет о статье Никитенко «Воспоминание о Карле Федоровиче Германе» (СП. 1839. № 213, 214. 22, 23 сент.). В «Воспоминаниях» Булгарин писал, что в выпускном классе кадетского корпуса преподавал статистику «ученый и добрый Герман (<…> оказавший русской статистике большие услуги)» (Булгарин Ф. В. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 9–10).

1417

Речь идет, по-видимому, о реакции О. И. Сенковского на брошюру Н. И. Греча «О четырнадцатом томе Энциклопедического лексикона, изданном под главной редакцией О. И. Сенковского» (СПб., 1838). О том, что сделал Сенковский (жаловался в цензуру?), сведений у нас нет. Греч в своем мемуарном очерке «История первого энциклопедического лексикона в России» пишет только, что издание брошюры «заставило Сенковского удалиться от редакции» лексикона (Греч. С. 621). Но не исключено, что речь идет о конфликте 1836 г. между книгопродавцем А. Ф. Смирдиным, который задерживал отправку томов лексикона, и издателем его А. А. Плюшаром. Смирдин не отсылал подписчикам экземпляры лексикона, чтобы повредить Плюшару, но когда тот сообщил об этом в печати (Плюшар А. Письмо к издателю // СП. 1836. № 52. 4 марта), Сенковский (деятельно сотрудничавший в лексиконе) подал на Плюшара генерал-губернатору жалобу о клевете (Греч писал об этом Булгарину 10 марта 1836 г.; см.: Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 374).

1418

Имеется в виду статья, упомянутая в примеч. 15.

1419

Протеже (фр.).

1420

Речь идет о жителе Дерпта Федоре Гассе.

1421

Et cetera – и тому подобное (лат.). По-видимому, речь идет о труппе чеха Странского, дававшей концерты в частных домах. См. анонимную заметку о ней: Музыкальная труппа Странского // СП. 1840. № 255. 9 нояб.

1422

По-видимому, Никитенко просил опубликовать в СП «Письмо к издателям», которое было помещено в газете через день, 28 августа (№ 191). В нем Никитенко в ответ на письма из провинции, в которых к нему обращались как к редактору журнала «Сын Отечества» (Никитенко был официальным редактором его в 1840 г.), сообщал, что в настоящее время он никакого отношения к этому журналу не имеет.

1423

Объявление о поступлении этой книги Булгарина в продажу было помещено в СП 11 апреля (№ 81).

1424

См. примеч. 11 к письмам Булгарина И. П. Быстрову.

1425

24 августа 1842 г. в Казани произошел самый крупный пожар в истории города: выгорели центральные улицы, в том числе здание Дворянского собрания и дом военного губернатора.

1426

См. первую главу книги Булгарина «Суворов» (СПб., 1843).

1427

Пост министра народного просвещения занимал в то время С. С. Уваров.

1428

Об омнибусах, которые с мая начнут ходить от Гостиного двора к Спасской мызе (около Лесного института), Булгарин подробно написал в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» через две недели (СП. 1844. № 96. 29 апр.).

1429

П. А. Корсаков умер 11 апреля 1844 г.

1430

«В стране каннибалов сыр не делают» (фр.).

1431

Санта-германдад – испанская жандармерия, основанная в XV в. для борьбы с разбоем, обладала также судебными полномочиями. Булгарин имеет в виду Петербургский цензурный комитет.

1432

Спасская мыза принадлежала П. Н. Беклешову.

1433

В очередном фельетоне «Журнальной всякой всячины» Булгарин сообщал о выходе в свет книги А. В. Никитенко «Опыт истории русской литературы» (СП. 1845. № 100. 5 мая).

1434

несмотря ни на что (фр.).

1435

Речь идет о «Воспоминаниях» Булгарина. В изданной первой части всего 7 глав.

1436

Под окончанием первой части Булгарин имеет в виду, скорее всего, завершающие ее Приложения.

1437

Вскую – напрасно, без причины (церк. – слав.).

1438

Книгопродавец М. Д. Ольхин был издателем «Воспоминаний» Булгарина.

1439

Выя (устар.) – шея.

1440

Имеется в виду Петербургский цензурный комитет. В случае сомнений цензор мог перенести решение спорного вопроса на заседание комитета.

1441

«Зван бых и приидох» – пословица, отсылающая к евангельской притче о брачном пире (Мф. 22:1–14; Лк. 14:16–24).

1442

с сотоварищами (фр.).

1443

смягчающие обстоятельства (фр.).

1444

Эти сюжеты освещены в 1-й главе второй части вышедшей книги (СПб., 1846).

1445

В результате эти главы перешли из первой части во вторую и стали там соответственно 1-й и 2-й главами либо были сокращены до одной 1-й главы.

1446

В итоге имя, отчество и фамилия Горголи были восстановлены, но это место 8-й главы оказалось в 1-й главе изданной второй части.

1447

Первая часть «Воспоминаний» вышла 7 декабря, а номер «Библиотеки для чтения», включавший эту часть, – 10 декабря.

1448

Булгарин цитирует тропарь кресту.

1449

Речь идет об обширной рецензии Я. Я. Я. (псевдоним Л. В. Бранта) на октябрьский и ноябрьский номера «Отечественных записок», в которой давалась общая характеристика журнала. Она была опубликована через несколько дней (СП. 1845. № 274–276. 4, 5, 7 дек.). Рецензент утверждал, что «Отечественные записки» представляют собой «огромную кучу печатной бумаги, заключающей в себе унижение едва не всех русских литераторов, похвалу единственно сотрудникам своим, превратные понятия об искусстве, томы плохих переводов с иностранного и ничего отечественного, вопреки названию журнала, ничего, кроме порчи отечественного языка и дурного примера молодым писателям» (№ 276).

1450

В. Г. Белинский постоянно утверждал, что романы Булгарина малохудожественны и что он печатается только ради денег, обвинял Булгарина в самохвальстве и т. д. См., например: [Белинский В. Г.] Литературные и журнальные заметки // Отечественные записки. 1843. № 10. Отд. VIII. С. 123–126; [Он же.] Сочинения Зенеиды Р-вой. СПб., 1843 // Там же. 1843. № 11. Отд. V. С. 5. См. также: Рейтблат А. И. Круги по воде, или Большие последствия одного письма Ф. В. Булгарина // Рейтблат А. И. Классика, скандал, Булгарин… М., 2020. С. 177–199.

1451

Булгарин сделал это в марте 1846 г., подав в III отделение посвященную «Отечественным запискам» записку «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие» (см.: Видок Фиглярин. С. 490–499).

1452

В 1-м примечании к 1-й части «Воспоминаний» Булгарин привел цитату из этой метрики (на латинском языке).

1453

Булгарин включил в свой фельетон анонимное письмо из Вены с критикой западных иллюстрированных журналов (см.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1845. № 100. 5 мая). В ответ Н. В. Кукольник писал: «В чем же обвиняют “Иллюстрацию”?.. Прямо и косвенно, изустно и печатно продолжаются эти нападения. При этом случае самые усердные порицатели пишут сами к себе письма из Вены, из Парижа; в азарте бросаются на иностранные иллюстрации; обвиняют их в помещении рисунков с фабрик, магазинов и проч. Так как эти господа вовсе незнакомы с Западом, то и в этих письмах обнаруживают то же незнание, как и во всем, чего они коснутся» (От редакции // Иллюстрация. 1845. Т. 1. № 6. 12 мая. С. 81). Письмо итальянского певца Джованни Рубини Булгарину найти в СП за май нам не удалось. Его сентябрьское письмо Булгарину было включено в фельетон «Журнальная всякая всячина» (СП. 1845. № 225. 6 окт.).

1454

Булгарин имеет в виду басню «Хавронья» (Отечественные записки. 1845. № 4).

1455

Предисловие, в котором Булгарин излагал свою версию причин вражды к нему литераторов и критики, было опубликовано в первой части «Воспоминаний».

1456

Во вторник еженедельно проходило заседание цензурного комитета.

1457

Имеется в виду И. В. Семенов.

1458

Булгарин цитирует последнюю фразу следующего фрагмента сочинения Публия Корнелия Тацита «О жизни и характере Юлия Агри́колы» (98-й год): «Мы прочитали о том, что восхвалявшие Тразею Пета – Арулен Рустик, Гельвидия Приска – Геренний Сенецион были осуждены за это на смерть и что казни подверглись не только сами писатели, но и их книги, ибо триумвирам вменили в обязанность сжечь в той части форума, где приводятся в исполнение приговоры, творения этих столь светлых умов. Отдавшие это распоряжение, разумеется, полагали, что подобный костер заставит умолкнуть римский народ, пресечет вольнолюбивые речи в сенате, задушит самую совесть рода людского; сверх того, были изгнаны учителя философии и наложен запрет на все прочие возвышенные науки, дабы впредь нигде более не встречалось ничего честного. Мы же явили поистине великий пример терпения; и если былые поколения видели, что представляет собою ничем не ограниченная свобода, то мы – такое же порабощение, ибо нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было столько же в нашей власти, как безмолвствовать» (Agricola: 2, 1; пер. А. С. Бобовича).

1459

Аминь! (лат.).

1460

То есть сравнить.

1461

Булгарин ошибочно поставил дату «1845». Письмо относится к началу 1846 г., в нем идет речь о выпуске из типографии второй части «Воспоминаний»; ср. предшествующее письмо. 4 января в СП сообщалось о выходе из печати второй части «Воспоминаний».

1462

Речь идет о романе «Счастье лучше богатырства» (Библиотека для чтения. 1845. Т. 68, 69; 1847. Т. 80–82), который Булгарин писал совместно с Н. А. Полевым и который не был завершен.

1463

Имеется в виду С. С. Уваров.

1464

Прототипом Вампирова был литератор и журналист А. Ф. Воейков.

1465

Булгарин ошибся. См.: Никитенко А. В. О современном направлении русской литературы // Современник. 1847. № 1. Отд. II. С. 53–74. Этот номер «Современника» вышел 1 января 1847 г., за два дня до комментируемого письма Булгарина.

1466

Никитенко был ответственным редактором журналов «Сын Отечества» (1840–1841) и «Современник» (1847 – апрель 1848).

1467

Речь идет о продолжении романа «Счастье лучше богатырства» (см. примеч. 61).

1468

Гоголь писал: «…один за другим следуют у меня герои один пошлее другого, что нет ни одного утешительного явления, что негде даже и приотдохнуть или перевести дух бедному читателю, и что, по прочтеньи всей книги, кажется, как бы точно вышел из какого-то душного погреба на божий свет» (Гоголь Н. В. Четыре письма к разным лицам по поводу «Мертвых душ» // Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений: В 14 т. М.; Л., 1952. Т. 8. С. 293).

1469

Речь идет о повести Е. П. Гребенки «Приключения синей ассигнации» (Санкт-Петербургские ведомости. 1847. № 7–39. 10 янв. – 19 февр.).

1470

Речь идет о сыновьях Булгарина Болеславе и Владиславе, учившихся тогда в Петербургском университете.

1471

Видок Фиглярин. С. 544.

1472

Речь идет о вышедшей незадолго до комментируемого письма книге Булгарина «Комары: Всякая всячина» (СПб., 1842. Рой 1).

1473

Булгарин ошибся, речь идет об анонимной статье «Новейшие известия из Китая», напечатанной в СП 16 апреля 1842 г. (№ 85).

1474

Имеется в виду цензура при Министерстве иностранных дел.

1475

Город Венден в Лифляндской губернии (ныне – в Латвии) славился своими лечебными водами. Но в СП статьи о венденских водах не было, была только статья К. Шкалина «Кончезерские марциальные воды в Олонецкой губернии» (1842. № 85. 16 апр.), в которой шла речь о Петре I, что и могло вызвать пристальное внимание цензора.

1476

Имеется в виду С. С. Куторга, который в 1828–1832 гг. учился в Дерптском университете. У Булгарина под Дерптом было имение Карлово, и он несколько раз конфликтовал с дерптскими студентами.

1477

См. письмо А. Л. Крылову в настоящем издании.

1478

Речь идет о П. А. Вяземском и В. Ф. Одоевском, которые не раз выступали с нападками на личность Булгарина. Вяземский в 1824–1831 гг. сочинил и распространил несколько эпиграмм на Булгарина (см.: Русская эпиграмма. Л., 1988. С. 221–222), опубликовал эпиграмму «Синонимы: гостиная – салон» (Московский наблюдатель. 1836. Июнь. Кн. 2) и басню «Хавронья» (Отечественные записки. 1845. № 4). Об их взаимоотношениях см.: Гиллельсон М. И. П. А. Вяземский. Л., 1969 (по указ.); Остафьевский архив. Т. 2, 3. СПб., 1899 (по указ.); Лернер Н. Эпиграммы Вяземского на Булгарина // Русская старина. 1908. № 1. С. 113–117; Вацуро В. Э. Страничка из жизни Грибоедова // Пушкин и другие. Новгород, 1997. С. 168–171. Одоевский в анонимных и псевдонимных выступлениях неоднократно задевал Булгарина (см.: Размоткин С. [Одоевский В. Ф.] Утро журналиста // Отечественные записки. 1839. № 12; [Одоевский В. Ф.] [Рец. на: Чтения о русском языке Николая Греча. СПб., 1840] // Отечественные записки. 1840. № 9; Плакун Горюнов [Одоевский В. Ф.] Записки для моего праправнука о литературе нашего времени и о прочем // Отечественные записки. 1843. № 2, и др.; см. также: Одоевский В. Ф. О нападениях петербургских журналов на русского поэта Пушкина // Русский архив. 1864. № 7/8). О взаимоотношениях Булгарина и Одоевского см.: Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Т. 1. Ч. 1, 2. М., 1913 (по указ.); Мещеряков В. П. А. С. Грибоедов и полемика «Мнемозины» с «Литературными листками» // Русская литература. 1980. № 3. С. 164–167. «Комары» содержат выпады против Вяземского (с. 13, 240, 241), Одоевского (с. 143–144), В. Г. Белинского, А. А. Краевского, Н. В. Кукольника и др.

1479

Тысяча комплиментов мадам! (фр.). Речь идет о жене Очкина Наталье Христиановне (урожд. Зон).

1480

У Очкина было пятеро детей: Марья (род. 1832), Петр (род. 1833), Александр (род. 1834), Пелагея (род. 1838) и Анна (род. 1840).

1481

В то время М. А. Дондуков-Корсаков был совестным судьей Петербургской губернии. В таком суде разбирались по желанию тяжущихся сторон гражданские (в том числе имущественные) дела с целью примирения. Если соглашение не достигалось, то дело передавалось в общий суд.

1482

Об отношениях Булгарина и Грибоедова см. в преамбуле к публикации их переписки в настоящем издании.

1483

Накануне отъезда в Персию Грибоедов оставил Булгарину список своей пьесы с надписью «Горе мое поручаю Булгарину. Верный друг Грибоедов. 5 июня 1828» (цит. по: Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 150). В России долгое время право на публикацию книги автор передавал, делая соответствующую надпись на ее рукописи. Впервые официально авторское право было закреплено «Положением о правах сочинителей», которое было подписано Николаем I 22 апреля 1828 г. Грибоедов же сделал передаточную надпись всего через полтора месяца, возможно, даже не ознакомившись с «Положением…».

1484

Текст этого документа не известен.

1485

Сведений о том, что Грибоедов официально представлял пьесу в цензуру, у нас нет. Скорее всего, отказ он получил в ходе неофициальных переговоров с М. Я. фон Фоком в октябре 1824 г. (см.: Летопись жизни и творчества Александра Сергеевича Грибоедова, 1790–1829 / Сост. Н. А. Тархова. М., 2017. С. 218–219).

1486

В сохранившихся письмах Грибоедова эта тема не затрагивается.

1487

Сцена из 1-го действия была впервые исполнена в Александринском театре 2 декабря 1829 г., 3-е действие – 5 февраля 1830 г., 4-е действие (вместе с 3-м) – 16 июня 1830 г. Целиком пьеса была сыграна 26 января 1831 г. (см.: История русского драматического театра. М., 1978. Т. 3. С. 236).

1488

См.: Булгарин Ф. В. Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове // Сын Отечества и Северный архив. 1830. № 1. С. 3–42. Выпущен был и отдельный оттиск воспоминаний.

1489

По-видимому, речь идет о памятнике на могиле Грибоедова, поставленном его женой Н. А. Грибоедовой, на котором сделана надпись: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?».

1490

В 1831 г. о разрешении на публикацию ходатайствовали сестра Грибоедова М. С. Дурново и вдова Н. А. Грибоедова, представив рукопись в Московский цензурный комитет. Цензор Л. А. Цветаев не одобрил рукопись к публикации, цензурный комитет и Главное управление цензуры с этим решением согласились, однако министр народного просвещения С. С. Уваров обратился к царю, и тот позволил, наконец, опубликовать «Горе от ума», но только по тому урезанному варианту, который исполняется в императорских театрах. 21 августа 1833 г. Цветаев подписал цензурное разрешение. См.: Пиксанов Н. К. История текста «Горя от ума» и принципы настоящего издания // Грибоедов А. С. Горе от ума. М., 1988. С. 402–404.

1491

Пьеса вышла из печати в конце следующего года, причем издана она была не Смирдиным: Грибоедов А. С. Горе от ума: комедия в 4 д. М.: тип. А. Семена, при Имп. мед. – хирург. акад., 1833.

1492

Булгарин 22 февраля 1830 г. обращался к А. Х. Бенкендорфу с просьбой о посредничестве по поводу денежных претензий сестры Грибоедова М. С. Дурново. Давая подробный документированный отчет о расходовании доверенных ему денег Грибоедова, он писал также следующее: «Всем в России известно, какая тесная дружба связывала меня с покойным Грибоедовым. Мы любили друг друга более, нежели братья. У нас все было общее, но как он частенько нуждался в деньгах, а я имел их, то разумеется, что в денежных делах я имел случаи оказать ему услуги, хотя все делалось у нас на слово. – Грибоедов брал у меня деньги, выписывал вещи из Петербурга в Тифлис, уплачивал и снова забирал. Из прилагаемых писем его ко мне Вы изволите усмотреть, что он верил мне более, нежели ближайшей родне своей. Я у него был род дядьки и занимался всем до него касающимся» (Видок Фиглярин. С. 389). Сохранилась карандашная записка А. Х. Бенкендорфа по поводу данного письма, адресованная М. Я. Фоку: «Я очень охотно беру на себя обязанность посредника, но не вижу, с кем должен иметь дело. Мать жаловалась ли? и кому? Жена требует ли отчета и есть ли настоящая наследница? Или сестра? Нужно все сие объяснить и указать мне лицо, с которым я должен переписываться или объясниться словесно. Все сии бумаги прошу хранить покаместь в вашей канцелярии» (Там же. С. 392). Как развивались события дальше, нам не известно. Но, судя по всему, никаких неприятностей на этой почве у Булгарина не было. См. также: Пиксанов Н. Столкновение Булгарина с матерью Грибоедова // Русская старина. 1905. № 12. С. 706–718.

1493

Статьи, о которых пишет Булгарин, в СП опубликованы не были.

1494

Речь идет о рубрике СП.

1495

Дондуков-Корсаков 21 января написал по поводу жалобы Булгарина министру народного просвещения С. С. Уварову. Оказалось, что на присланных Булгариным статьях не было подписи и не было разрешения министра императорского двора князя П. М. Волконского. Дондуков-Корсаков просил снестись с Волконским и А. Х. Бенкендорфом, чтобы пропущенные статьи ими подписывались. Уваров 24 января ответил, что соответствующего распоряжения по министерству не было и все статьи подвергаются общей цензуре, но предварительно статьи о театре представляются в канцелярию министра двора.

1496

Имеется в виду писатель И. И. Панаев.

1497

В 1841 г. в СП была напечатана рецензия Л. Л. (псевдоним В. С. Межевича) на альманах «Русская беседа» (СПб., 1841. Т. 1), в котором был напечатан рассказ Панаева «Барыня». Межевич писал: «Г. Панаев не мастер создавать ни завязки, ни происшествий, ни характеров; но он изрядно иногда списывает портреты, особенно людей того круга, к которому он сам принадлежит и который хорошо знаком ему. Так, например, в одной из своих повестей (кажется, под названием “Прекрасный человек”) он описывает старушку, не помним ее имени, с седыми усами и бородкою, и ее прелестных племянниц так живо и правдоподобно, как может описать только тот человек, который родился и вырос посреди этого милого общества, сроднился с ним всею силою души своей» (СП. 1841. № 254. 12 нояб.). Здесь был сделан оскорбительный намек, поскольку в соответствующей главе упомянутой повести говорилось о публичном доме. Панаев вспоминал: «При напечатании одной из моих повестей <…> “Северная пчела” отозвалась, что хотя она не имеет удовольствия знать меня лично и не слыхала, к какому обществу я принадлежу, но судя по тому, что я недурно изображаю мирок мелких чиновников, я, вероятно, должен принадлежать к этому мирку. В заключение “Пчела” замечала, что я до такого совершенства изучил известного рода старушек, у которых собираются молодые девицы для приятного препровождения времени с молодыми людьми, и так верно изображаю подобные дома, что можно заключить, будто я родился и воспитывался в одном из таких домов. Эта милая выходка подала повод к большим толкам между многими из тех литераторов, которых Булгарин считал своими врагами, и когда я дня через два после этого приехал к князю Одоевскому, Одоевский, граф Соллогуб и Башуцкий встретили меня тем, что я непременно должен жаловаться на Булгарина; что такая наглость и гнусность не может остаться безнаказанной; что сегодня он оскорбил меня, завтра может оскорбить кого-нибудь из них, и проч. Я, однако, жаловаться не решился; но граф Соллогуб при встрече с председателем ценсурного комитета князем Дундуковым-Корсаковым рассказал ему о выходке “Пчелы” против меня. Князь Дундуков спросил в комитете, кто из ценсоров пропускал тот номер “Пчелы”, где она была напечатана. Оказалось, что это был родной брат его, П. А. Корсаков. Корсаков отговаривался перед братом тем, что не понял намека. Князь Дундуков сделал ему выговор и приказал строже следить за “Пчелою”» (Панаев И. И. Литературные воспоминания. Л., 1950. С. 48).

1498

В. И. Панаев был директором канцелярии Министерства императорского двора.

1499

Голубой цвет ассоциируется с аристократией (ср. выражение «голубая кровь»). Так, одним из атрибутов высшего ордена Российской империи (ордена Андрея Первозванного) являлась голубая лента, которую носили через правое плечо.

1500

П. А. Вяземский в 1825–1827 гг. много печатался в журнале Н. А. Полевого «Московский телеграф». Он заявлял в 1829 г., что сотрудничал там, «потому что по условию, заключенному на один год с его издателем, я хотел получить несколько тысяч рублей и таким оборотом заменить недоимки в оброке с крестьян наложением добровольной подати на публику» (Вяземский П. А. Полное собрание сочинений. СПб., 1879. Т. 2. С. 98).

1501

Карбонарии – члены тайного общества в Италии в 1807−1832 гг., в переносном смысле – революционеры.

1502

Они не являются людьми высшего общества (фр.).

1503

Имеется в виду Алексей Борисович Куракин.

1504

Имеется в виду дом П. С. Свистунова, его жены А. Е. Свистуновой и их сына Н. П. Свистунова.

1505

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина (Журналистика) // СП. 1841. № 259. 18 нояб. Фельетон содержал острую критику Ф. А. Кони и кончался словами «Окончание впредь». Однако этого окончания не было, как и вообще подзаголовка «Журналистика» в фельетонах этого цикла.

1506

На письме другим почерком и другими чернилами написана в начале резолюция: «Чтобы впредь в точности исполнял Высочайшую волю. 25 нояб[ря] 1843».

1507

Н. А. Некрасов в майском номере «Отечественных записок» писал: «Задолго до появления в свет нового “сочинения” г. Булгарина “Северная пчела”, состоящая под его редакцией, с радостным биением сердца спешит довести до сведения почтеннейших читателей, что один из издателей ее изготовляет весьма приятный подарок, долженствующий сделаться украшением русской литературы; тут же вскользь отдается преимущество перед всеми другими тому роду литературных произведений, к которому будет принадлежать новое “сочинение” г. Булгарина, и громко порицаются все сочинения в этом роде, писанные литераторами, которых г. Булгарин считает своими соперниками», и т. п. ([[Некрасов Н. А.] Рецензия на: Булгарин Ф. Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 1843. Вып. 4–6] // Отечественные записки. 1843. № 5. Библиографическая хроника. С. 25–29. Номер вышел в свет 6 мая; рецензия не была подписана, поскольку тогда в «Отечественных записках» все рецензии печатались без подписи). Редактор «Литературной газеты» Ф. А. Кони пошел еще дальше: он поместил статью, в которой утверждал, что Булгарин устарел и что «творения этого великого сочинителя всегда оказывались без всякого творческого достоинства, без жизни, с тупыми остротами, с избитою моралью, проникнутыми одною, ясно высказанною претензиею, сбыть их поскорее почтенной публике», переходя, таким образом, от оценки творчества Булгарина к оценке его личности, что не дозволялось цензурным уставом. Более того, он вспоминал, что Булгарин служил в армии Наполеона, намекал, что Булгарин берет взятки за публикацию хвалебных материалов, писал, что вышедшее под именем Булгарина многотомное издание «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» включало том «Статистика», который составил Н. А. Иванов, а тома исторического содержания Булгарин подготовил на основе «выписок из тетрадей дерптских профессоров», и т. д. (Кони Ф. Журналистика // Литературная газета. 1843. № 18. 9 мая).

1508

Имеется в виду министр народного просвещения С. С. Уваров.

1509

Карлово – поместье Булгарина возле Дерпта.

1510

По-видимому, Волконский, прочитав письмо Булгарина от 11 мая, дал какое-то распоряжение цензорам. По крайней мере, после мая взаимные выпады Булгарина, с одной стороны, и «Отечественных записок» с «Литературной газетой», с другой, прекратились на несколько месяцев. Булгарин сам вновь затронул эти издания в фельетоне «Журнальная всякая всячина» 18 сентября (СП. 1843. № 208). После возобновления взаимных нападок ([Белинский В. Г.] Литературные и журнальные заметки // Отечественные записки. 1843. № 10. Отд. VIII. С. 123–126; [Он же.] Сочинения Зенеиды Р-вой. СПб., 1843 // Там же. 1843. № 11. Отд. V. С. 5; [Он же. Рец. на: Булгарин Ф. Полное собрание сочинений. СПб., 1839–1843. Т. 2–4] // Там же. 1843. № 11. Отд. VI. С. 23–24; Кони Ф. Журнальная амальгама // Литературная газета. 1843. № 38, 43; Он же. Журналистика // Там же. 1843. № 47; Ф. Б. [Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // СП. 1843. № 214, 232, 244, 250, 256. 25 сент., 16, 30 окт., 6, 13 нояб.) Волконский не выдержал и распорядился не пропускать в печать подобные полемические статьи. 7 декабря цензор Петербургского цензурного комитета А. В. Никитенко записал в дневнике: «…в прошедший вторник [7 декабря], в заседании цензурного комитета, положено озаботиться прекращением ругательств, которыми осыпают друг друга журналисты, особенно Булгарин и Краевский. В самом деле, эта так называемая полемика часто доходит до отвратительного цинизма. Так, например, в одном из последних номеров “Северной пчелы” [от 13 ноября] Булгарин объявляет, что Краевский унижает Жуковского, несмотря на то, что Жуковский автор нашего народного гимна “Боже, царя храни”. Что это, как не полицейский донос? Князь Волконский велел решение комитета сообщить Булгарину не официально, а в виде предостережения, чтобы тот больше не трудился писать таких мерзостей, ибо цензура будет безжалостно вымарывать их. Впрочем, это распоряжение касается всех журналистов-ругателей» (Никитенко А. В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 273–274).

1511

В начале декабря вышел номер «Отечественных записок» (сданный в печать до запрета попечителя), содержавший резкую критику Булгарина. В. Г. Белинский в напечатанных без подписи «Литературных и журнальных заметках» называл булгаринские сочинения «старым литературным хламом», находил в них «нелепости и бессмыслицу», утверждал, что «“Северная пчела” с дурным умыслом исказила содержание статьи [Белинского о Жуковском] и доносит… читателям не то, что сказано…» (Отечественные записки. 1843. № 12. Отд. VIII. С. 127, 125), и намекал на продажность газеты.

1512

Цензурный устав 1828 г. гласил: «§ 12. Всякие суждения о предметах, относящихся к наукам, словесности и искусствам, как то: о вновь выходящих книгах (не исключая из того и издаваемых от казенных мест сочинений и статей, когда оные собственно касаются наук, словесности или художеств) <…> дозволяются ценсурою, если только сии суждения не противны общим ее правилам. § 13. Ценсура в произведениях изящной словесности должна отличать безвредные шутки от злонамеренного искажения истины и от существенных оскорблений нравственного приличия и не требовать в вымыслах той строгой точности, каковая свойственна описанию предметов высоких и сочинениям важным. § 14. Охраняя личную честь каждого от оскорблений и подробности домашней жизни от нескромного и предосудительного обнародования, ценсура не препятствует однако же печатанию сочинений, в коих под общими чертами осмеиваются пороки и слабости, свойственные людям в разных возрастах, званиях и обстоятельствах жизни. § 15. Ценсура не имеет права входить в разбор справедливости иди неосновательности частных мнений и суждений писателя, если только оные не противны общим правилам ценсуры; не может входить в суждение о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочинение, буде только оно не вредно; и не должна поправлять слога или замечать ошибок автора в литературном отношении, если только явный смысл речи не подлежит запрещению» (Устав о ценсуре. СПб., 1829. С. 8–10).

1513

Булгарин очень неточно цитирует статью М. Н. Каткова «Песни русского народа, изданные И. Сахаровым. Пять частей. Санкт-Петербург, 1838–1839» и неверно указывает год и номер журнала. Правильно: 1839. Т. IV. № 6. Отд. VI. С. 17–18.

1514

Булгарин неточно цитирует анонимную (предположительно атрибутируемую Белинскому) рецензию на книгу Ф. де Шампаньи «Кесари» (СПб., 1842).

1515

Мартинизм – мистическое эзотерическое учение, созданное в XVIII в. Луи Клодом де Сен-Мартеном. Согласно ему, первый человек совершил падение из божественного в материальное, но у людей есть возможность вернуться в божественное с помощью духовного просветления, достигаемого при сердечной молитве. В России труды Сен-Мартена переводили и распространяли масоны. Мартинисты занимались благотворительностью, мистическими размышлениями и молитвами. В 1792 г. глава русских мартинистов Н. И. Новиков был заключен в Шлиссельбургскую крепость, а многие изданные им книги, в том числе и книга Сен-Мартена «О заблуждениях и истине», – уничтожены.

1516

В «Записке о Н. И. Новикове», подготовленной для Александра I в 1818 г., после смерти Новикова, Н. М. Карамзин писал, что «около 1785 года он вошел в связь по масонству с берлинскими теософами и сделался в Москве начальником так называемых мартинистов, которые были (или суть) не что иное, как христианские мистики: толковали природу и человека, искали таинственного смысла в Ветхом и Новом завете, хвалились древними преданиями, унижали школьную мудрость и проч.; но требовали истинных христианских добродетелей от учеников своих, не вмешивались в политику и ставили в закон верность к государю. Их общество, под именем масонства, распространилось не только в двух столицах, но и в губерниях; открывались ложи; выходили книги масонские, мистические, наполненные загадками» (Неизданные сочинения и переписка H. M. Карамзина. СПб., 1862. Ч. 1. С. 223–224).

1517

Булгарин смешивает, с одной стороны, революционные подпольные организации «Молодая Италия» (Giovine Italia; 1831–1834 и 1840–1848), «Молодая Германия» (Junges Deutschland; 1834–1836) и «Молодая Франция» (La Jeune-France; 1835–1836) и, с другой, разнородные литературные явления – имевшее сильный политический резонанс движение 1830-х гг. «Молодая Германия» (оппозиционные немецкие писатели Л. Бёрне, Г. Гейне, К. Гуцков и др.) и деятельность французских писателей-романтиков второй половины 1820-х – 1830-х гг. (В. Гюго, О. де Бальзак, Э. Сю, Ж. Жанен и др.), которые, хотя и не были политически особо радикальны, в России интерпретировались как французская аморальная «неистовая словесность» и оценивались властями резко негативно (следует учесть и тот факт, что в Париже в первой половине 1830-х гг. существовал носивший чисто эстетический и бытовой характер кружок «Юная Франция»: Т. Готье, Ж. де Нерваль, П. Борель и др.; см. о нем: Мильчина В. «Порода в женщинах» и «Юная Франция»: попытка комментария // Мир Лермонтова. СПб., 2015. С. 560–571, но вряд ли Булгарин имел его в виду). В Италии аналогичного литературного движения не было, но глава «Молодой Италии» Дж. Мадзини был литературным критиком.

1518

Имеется в виду король Пруссии Фридрих-Вильгельм IV.

1519

Мы не располагаем информацией о том, кто конкретно имеется в виду.

1520

Булгарин имеет в виду публикацию Ф. А. Кони, упомянутую в примеч. 1.

1521

В записке «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие», поданной в III отделение в 1846 г., Булгарин писал об этом подробнее: «За статью “Прометей” берлинский профессор был выгнан из университета. Прометей изображает аллегорически народ, ищущий свободы, а Юпитер, приковавший его к скале, есть монархия. Старый миф, которого применение воспаляет умы. У нас это прошло без внимания в “Отеч[ественных] записках” 1843 года, № 2, стр. 48 – пред и после» (Видок Фиглярин. С. 495). Булгарин ссылался на статью В. П. Боткина (подписана: В. Б-тк-н) «Германская литература», в которой наряду с другими книгами реферировалось исследование профессора Лейпцигского университета Б. Г. Вейске, посвященное мифу о Прометее (Weiske B. G. Prometheus und sein Mythenkreis. Leipzig, 1842). Однако Вейске трактовал миф отнюдь не в социально-политическом ключе, как утверждает Булгарин. Боткин писал, что «автор видит в мифах Прометея образ нравственной и мыслительной силы духа человеческого <…> раскрывает он, как в мифах сих, в стремлении Прометея, в его страдании и наконец в победе – проявляется история духа человеческого – сначала в одном лишь темном предчувствии, потом в постепенно уясняющемся сознании» (Отечественные записки. 1843. № 2. Отд. VII. С. 48). В упомянутой записке Булгарин развил свои обвинения против «Отечественных записок».

1522

В 1789 г. во Франции началась революция.

1523

Волконский ознакомил с этим письмом С. С. Уварова. Уваров 4 декабря направил Бенкендорфу отношение, в котором предлагал выработать меры для полного прекращения полемики в периодических изданиях. 8 декабря Бенкендорф ответил Уварову, где писал, в частности: «…находя письмо господина Булгарина дерзким и ни с чем не сообразным, я приказал пригласить его к себе и сделать ему должное самое строгое внушение. – Что же касается до неприличия полемики гг. журналистов, то этот предмет давно уже обращал на себя мое внимание, и я нахожу, что меры, которые Ваше Высокопревосходительство намерены предпринять для удержания периодических изданий в должных пределах приличия, и полезны, и необходимы; но вместе с тем полагаю, что совершенное уничтожение журнальной полемики было бы мерою излишне строгою и породило бы много неудобств и жалоб, тогда как беспристрастие и благоразумие ценсуры, особенно при настоящих предположениях Ваших, без всякого сомнения удержат журналы в пределах приличия и возможной справедливости. К совершенному же воспрещению полемики можно и должно будет прибегнуть в то время, когда очевидно кроткие распоряжения окажутся недействительными» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 64–65).

11 декабря 1843 г. состоялось заседание Главного управления цензуры, специально посвященное этому вопросу, на котором присутствовали С. С. Уваров, его заместитель П. А. Ширинский-Шихматов, Л. В. Дубельт, Г. П. Волконский и др. Опираясь на его решение, Уваров подал императору докладную записку, в которой, как он вспоминал впоследствии, «предлагал разделить в периодических изданиях ответственность между авторами и цензорами» (Уваров С. С. О цензуре / Публ. М. М. Шевченко // Река времен: Книга истории и культуры. М., 1995. Кн. 1. С. 75). 14 декабря Бенкендорф направил Уварову новое отношение, где говорилось, что «Государь Император, узнав, что гг. издатели газет и журналов часто, вместо того, чтобы помещать в своих изданиях разбор сочинений и критику оных чисто литературную и благонамеренную, осмеливаются превращать эту дозволенную критику в личности непростительные и брань неприличную, Высочайше поручить мне соизволил сообщить Вашему Высокопревосходительству, что Его Величество отныне наистрожайше повелел, дабы Устав ценсурный оставался во всей своей силе и чтобы смысл оного ни под каким предлогом нарушаем не был, тем более что Устав этот достаточен для удержания гг. журналистов в пределах общей благопристойности, и чтобы они, разбирая сочинение, не осмеливались касаться личности сочинителя. При этом Его Величество заметить изволил, что неукоснительное исполнение всех предписаний Ценсурного устава будет зависеть от строгого внимания и знания своего дела гг. ценсоров, как равно и от просвещенного и прозорливого направления, которое Ваше Высокопревосходительство будет давать тем ценсорам в исполнении их обязанности» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 66). 15 декабря 1843 г. Уваров написал письмо Бенкендорфу, в котором разъяснял свою позицию по отношению к полемике в печати, а про газету Булгарина писал следующее: «…так как “Северная пчела” состоит уже в некоторых частях под наблюдением III отделения Собственной канцелярии Его Величества, то не благоугодно ли будет Вашему Сиятельству подвергнуть на Высочайшее уважение мое всеподданнейшее ходатайство о том, чтобы вообще цензурирование “Северной пчелы” было возложено на III отделение, под управлением Вашего Сиятельства состоящее» (Там же. Л. 68–70). В ответном письме от 18 декабря Бенкендорф писал: «Государь Император находит, что этот журнал, как и все прочие частные газеты, должен находиться на общем основании под непосредственным наблюдением обыкновенной ценсуры и что иное распоряжение насчет “Северной пчелы” было бы отступлением от общего закона. Не меняя того, таковое правильное заключение нисколько не препятствует как этому журналу, так и другим быть под некоторым моим влиянием и не лишает меня права посылать в тот или другой, по моему усмотрению, статьи, за которые уже лично я отвечаю, но которые не менее того равномерно должны быть подвергаемы общему закону ценсуры» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 71–72). Подробнее см.: Рейтблат А. И. Круги по воде, или Большие последствия одного письма Ф. В. Булгарина // Литературный факт. 2017. № 3. С. 215–234.

Считаю долгом представить Вашему Превосходительству полученное мною письмо г. Булгарина от 26 текущего декабря. Остаться без таких писем едва ли удалось хоть одному цензору, когда-либо просматривавшего “Северн[ную] пчелу”. Зная об этом давно, я признал бы за лучшее пренебречь и теперешним письмом г. Булгарина, если бы он не известил на этот раз о намерении подать формальную жалобу на высоч[айшее] имя. В таком случае письмо г. Булгарина может быть нужно для соображения о деле.

Не будучи в состоянии представить Вашему Превосходительству никакого дальнейшего объяснения по сему письму, так как в нем одни общие места и совсем нет указания случаев, подавших повод к такому раздражению, позволяю себе только заметить, что письмо это хорошо объясняет, как бы хотелось г. Булгарину писать о лицах, которых он считает своими врагами, и что приходится цензорам вымарывать из его фельетонов, как только коснется дело до его недружелюбных отношений» (Материалы по истории цензуры в России / Сообщил В. И. Семевский // Голос минувшего. 1913. № 4. С. 226). Мусин-Пушкин переслал письмо начальнику III отделения графу А. Ф. Орлову. На оставшейся в делах III отделения копии Дубельт написал: «Граф приказал оригинальное письмо ему возвратить тайн[ому] сов[етнику] Мусину-Пушкину и сказать ему, что от министра народн[ого] просвещ[ения] зависит сделать Булгарину должное внушение» (там же).

1524

Имеется в виду А. Х. Бенкендорф.

1525

Разрешение печатать театральные рецензии в СП было дано в январе 1828 г., с условием до публикации показывать их Бенкендорфу. По-видимому, вскоре Бенкендорф стал пересылать их министру двора, а 13 февраля 1830 г. был разослан циркуляр Министерства народного просвещения о том, чтобы «статьи об императорских театрах не иначе были печатаемы в журналах и газетах, как по предварительном рассмотрении и одобрении их министром двора <…>» (цит. по: Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры. СПб., 1892. С. 223). Театральный рецензент СП Р. М. Зотов вспоминал: «[П. М. Волконский] сам читал тогда все рецензии о театрах и охотно дозволял благонамеренную критику» (Зотов Р. Театральные воспоминания. СПб., 1859. С. 112).

1526

Поводом для данного оправдательного письма послужил фельетон Булгарина «Журнальная всякая всячина» в номере СП от 13 ноября 1843 г. (см. примеч. 66 к письмам Булгарина Р. М. Зотову).

1527

На примере образа жизни животных Булгарин доказывал неверность и опасность теорий о «правах натуры», приведших к Французской революции, и утверждал, что «блаженство рода человеческого и счастье каждого человека зависит от исполнения обязанностей, предписанных законами, и законной деятельности в том кругу, в котором человек поставлен в свете, по праву рождения, по заслугам или по обстоятельствам…».

1528

переход (фр.).

1529

В результате Николай I повелел сделать Булгарину строгий выговор за напечатанную без разрешения министра двора «неприличную статью».

1530

Причиной появления объяснительной записки послужило отношение министра народного просвещения С. С. Уварова попечителю Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину с запросом, на каком основании «Северная пчела» напечатала в № 257 (13 нояб.) 1846 г. известие, что в Риге составлена комиссия об устройстве крестьян Лифляндской губернии, хотя у нее нет права делать публичными не опубликованные ранее распоряжения правительства. Имелся в виду очередной фельетон Булгарина «Заметки, выписки и корреспонденция», в котором он, сообщая об этом событии, писал, что «все благонамеренные люди искренно радуются, что, наконец, приступили в Лифляндии к разрешению этого вопроса, от которого зависит участь многих тысяч семейств», намекая, что и в России пора бы освободить крестьян. Мусин-Пушкин переадресовал вопрос Уварова Булгарину.

1531

В Лифляндии крепостное право было отменено в 1819 г. Однако крестьяне были освобождены без земли, и их положение стало хуже, чем до освобождения. Ю. Ф. Самарин писал, что «в течение 4-х с половиною лет (от сентября 1841 г. до марта 1846) вопрос об улучшении быта лифляндских крестьян <…> почти беспрерывно занимал представителей дворянства, местное начальство Прибалтийского края. Сколько было придумано, обсуждено и отвергнуто всякого рода проектов, сколько созвано было комиссий, комитетов, сколько было мнений и возражений <…>» (Самарин Ю. Ф. Православные латыши // Самарин Ю. Ф. Сочинения. М., 1896. Т. 10. С. 429). После неурожайного и голодного 1844 г. в следующем году начался массовый переход эстонских и латышских крестьян в православие. Причиной этого был слух, что крестьяне, переходящие в «царскую веру», получат землю и освободятся от власти немецких помещиков-лютеран. В конце сентября 1845 г. прибалтийское дворянство послало в Петербург делегацию, чтобы воспрепятствовать переходу крестьян в православие, но ничего не добилось. 9 июля 1846 г. Николай утвердил основы нового крестьянского положения для Эстляндии. Под давлением правительства крестьянское положение было принято лифляндским и эстляндским ландтагами в 1847 г.

1532

Объяснение Булгарина цензуру удовлетворило, и никаких последствий эта публикация не имела.

1533

См. отзывы на «Воспоминания» Булгарина в упомянутых изданиях: Отечественные записки. 1846. Т. 44. Отд. VI. С. 82–89; Т. 46. № 5. Отд. VI. С. 40–53; Финский вестник. 1846. Т. 7. Библиографическая хроника. С. 30–55; Т. 8. Библиографическая хроника. С. 49–55; Иллюстрация. 1845. № 36. С. 570; 1846. № 6. С. 87–90; № 45. С. 717.

1534

К просьбе был приложен номер журнала «Иллюстрация» (1846. № 45), датированный 30 ноября, где в разделе «Еженедельник» (без подписи; скорее всего, автором был редактор журнала Н. В. Кукольник) говорилось, что в «Воспоминаниях» Булгарин рассказывает небылицы и что он плохо знает русский язык.

1535

См. примеч. 24 к переписке Булгарина с Н. В. Кукольником.

1536

В тот же день, которым помечена просьба, цензорам А. В. Никитенко и А. Л. Крылову было поручено представить доклад по этому вопросу. Они сочли, что жалоба Булгарина «совершенно неосновательна, ибо не подкрепляется никакими доказательствами, никакими ссылками на подлинные выражения» (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1916. Л. 2). В результате на заседании комитета 10 декабря было решено отказать Булгарину в его просьбе.

1537

Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 180. См. также в настоящем издании резкие отзывы Булгарина о нем в письмах А. В. Никитенко, А. Н. Очкину и А. Я. Стороженко.

1538

В «Колыбельной песне» Н. А. Некрасова в изданном им «Петербургском сборнике» (СПб., 1846) иначе: «Спи, пострел, покуда честный!» (с. 510). Главноуправляющий III отделением А. Ф. Орлов 13 февраля 1846 г. выражал свое недовольство этим стихотворением в письме министру народного просвещения С. С. Уварову, см.: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 5. С. 382–384.

1539

А. Л. Крылов представил это письмо попечителю Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину со следующим рапортом: «27 декабря 1848 г.

1540

Имеется в виду журналист А. В. Старчевский. В 1848–1855 гг. он был вторым редактором журнала «Библиотека для чтения».

1541

Попечитель Петербургского учебного округа и председатель Петербургского цензурного комитета в М. Н. Мусин-Пушкин в конце 1840-х – начале 1850-х гг. находился под влиянием Булгарина. Вот характерный пример. В 1849 г. Я. К. Грот, публикуя перевод «Очерков из финляндских походов» шведского поэта Й. Л. Рунеберга, написал в сопроводительном тексте, что «несколько любопытных эпизодов из этой войны можно найти (к сожалению, не без примеси неточных и неверных показаний) в “Воспоминаниях” Фаддея Булгарина, участвовавшего в походе 1808 года» (С.-Петербургские ведомости. 1849. № 79. 13 апр.). Обиженный Булгарин писал по этому поводу, что делать подобные заявления без доказательств не принято, и находил к тому же массу ошибок и неточностей в комментариях Грота (Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1849. № 91. 27 апр.). Грот написал ответ Булгарину и через П. А. Плетнева направил его в «С.-Петербургские ведомости». Плетнев писал Гроту 7 мая: «Очкин [редактор “С.-Петербургских ведомостей”] в ответ на мою записку при отсылке ему статьи твоей против Булгарина написал мне в тот же день, что он ее напечатает в воскресенье, т. е. завтра, 8 мая. При этом он прибавил, что хотя нельзя написать скромнее и основательнее возражений, как написал ты, однако же он не совсем уверен, чтобы цензор Срезневский чего-нибудь не вымарал из статьи твоей по тому обстоятельству, что все цензоры боятся Булгарина, который успел низостями своими приобрести особенное к себе благоволение председателя цензурного комитета Мусина-Пушкина» (Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым. СПб., 1896. Т. 3. С. 429; ответ Грота был опубликован 8 мая в № 101 «Санкт-Петербургских ведомостей»). О влиянии Булгарина на Мусина-Пушкина см. также: Никитенко А. В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 351.

1542

В опубликованном тексте о Кучаеве ничего не говорится.

1543

Об этом Булгарин писал не раз; см., например: Суворов. СПб., 1843. Ч. 1. С. 55–56.

1544

В. П. Печаткин издавал журнал «Библиотека для чтения» в 1848–1864 гг.

1545

Великое герцогство Варшавское было создано Наполеоном в 1807 г. из польских территорий, принадлежавших Пруссии и Австрийской империи. На Венском конгрессе 1815 г. было решено присоединить большую его часть к Российской империи как автономное Царство Польское.

1546

Речь идет о драме В. А. Соллогуба «Местничество» (Литературный сборник с иллюстрациями. СПб., 1849. С. 13–142). Однако в театре шло в 1849 г. только 1-е действие (см.: История русского драматического театра. М., 1979. Т. 4. С. 350–351), а попытка поставить пьесу целиком в 1854 г. не завершилась успехом – она была запрещена (см.: Дризен Н. В. Драматическая цензура двух эпох. 1825–1881. Пг., 1917. С. 37) именно из-за наличия в драме указанных Булгариным сцен.

1547

Пассажи о бедственном положении Герцогства Варшавского и причинах падения Польши в опубликованном тексте есть (соответственно в 5-й и 3-й главах шестой книги «Воспоминаний», хотя, возможно, первоначально они были острее или обширнее). Пассаж же о Пугачеве отсутствует, хотя сохранился рассказ о его сподвижниках, с которыми Булгарин встречался в Кронштадте и от которых слышал рассказы о Пугачеве. Булгарин опубликовал фрагмент из невышедшей второй части книги «Суворов» под названием «Поимка Пугачева» (СП. 1844. № 291. 23 окт.).

1548

«вместе с голосом мы бы утратили также самую память» (лат.). См. примеч. 57 к письмам А. В. Никитенко.

1549

И на Западе, и в России бытовало поверье, что колокола обладают магической очистительной силой и что сказанное под колокольный звон правдиво. Поэтому существовала, например, очистительная присяга при колокольном звоне. Считалось, что такая присяга нерушима, была даже поговорка: «Хоть при колокольном звоне под присягу пойду».

1550

Речь идет о бронзовых статуэтках, найденных в конце XVII в. в немецкой деревне Прилвиц в Мекленбурге и во второй половине XVIII в. принятых за идолов славянского племени вендов. И. И. Срезневский писал о них: «Долго верили, а иные верят и теперь в неподложность этих древностей; но, присматриваясь к ним, нельзя не отказаться от всякой возможности доказывать их подлинность; в числе изображений встречаются фигуры рыцарей и охотников, маркиз и маркизов, амуров и психей, к которым руны так же не идут, как и смысл рун и значение вещей к религии славян балтийских. Очевидно, что поддельщик воспользовался старыми дрязгами XVI–XVII века, исказил их, сколько считал нужным, кое-что кое-где поприделал и, сообразно с учеными искательствами того времени и своим понятиям, украсил рунами, смело надеясь на слабость знаний своих ценителей. Некоторые из вещей могли быть и действительно найдены; но, конечно, ни одной не найдено с рунами» (Срезневский И. И. Древние письмена славянские // Журнал Министерства народного просвещения. 1848. Ч. 59. Отд. 2. С. 22). Булгарин, рецензируя книгу Срезневского «Исследования о языческом богослужении древних славян» (СПб., 1848), писал, что это «основательный и полезный труд», автор которого продемонстрировал «огромную начитанность и глубокое познание своего предмета. До сих пор мы не имели ничего подобного» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1849. № 153. 13 июля). Однако по вопросу о прилвицких идолах он вступил в полемику со Срезневским. Срезневский в своей книге назвал Булгарина и других авторов, веривших в их подлинность, «людьми, которые без всякой критики пользовались всем, чем могли» (с. 53). Булгарин указывал, что в своей книге «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. Истории ч. 1» (СПб., 1837) он на 20 страницах разбирал доводы оппонентов, так что его нельзя причислять к числу некритически подходящих к вопросу о подлинности прилвицких идолов. Хотя большинство исследователей считают эти статуэтки подделками, но высказывались и иные мнения; см.: Громов Д., Бычков А. Славянская руническая письменность: факты и домыслы. М., 2005. С. 115–142.

1551

С апреля 1849 г. русская армия, которой командовал генерал-фельдмаршал граф И. Ф. Паскевич, по просьбе австрийского правительства участвовала в подавлении венгерского восстания.

1552

Тугендбунд («Союз добродетели» (нем.)) – патриотическое общество в Пруссии (1808–1810), которое ставило своей целью воспитание молодежи в патриотическом духе, а в конечном счете – восстановление целостности Пруссии, утратившей половину своей территории после поражения от Наполеона.

1553

См.: [Уваров С. С.] Штейн и Поццо-ди-Борго / Пер. с фр. Дерпт, 1847. В «Воспоминаниях» Булгарин писал об этом в шестой части (СПб., 1849. С. 273–280).

1554

Помилосердствуйте! (лат.).

1555

Срезневский никогда не приезжал к Булгарину в Карлово.

1556

Имеется в виду В. С. Миклашевич.

1557

Имеется в виду А. О. Миклашевич.

1558

На том же листе сохранилась и малоразборчивая записка самой В. С. Миклашевич, в которой она просила доложить о ее просьбе императору и добавляла: «…Булгарин уверил меня в особенно честных правилах Вашего Превосходительства, для чего я осмеливаюсь прибегать с моею покорнейшею просьбою».

1559

Речь идет о литераторе Э. П. Перцове. В 1825 г. он опубликовал два «Письма к издателю Московского телеграфа» (Московский телеграф. 1825. № 3, 4), в которых обвинял Булгарина в плагиате из «Лекций о драматическом искусстве и литературе» А. В. Шлегеля в статье «Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве», помещенной без ссылки на источник в альманахе «Русская Талия» с подписью А. Ф. [Архип Фаддеев] (см.: —стъ – въ [Перцов Э. П.] Письмо к издателю «Московского телеграфа» // Московский телеграф. 1825. № 3. Раздел «Антикритика». С. 1–13; об обстоятельствах создания статьи см.: Гиллельсон М. И. П. А. Вяземский: Жизнь и творчество. Л., 1969. С. 131–132). Однако впоследствии он поместил в СП ряд рецензий (1828. № 33, 43, 55; 1830. № 43, 55; псевдонимы – ст – в; Э. П – в), а в 1830 г. был сотрудником редакции СП (см.: Вяземский П. А. Полное собрание сочинений. СПб., 1884. Т. 9. С. 119).

1560

Перцов с 1827 г. служил в канцелярии Лонгинова.

1561

Имеется в виду П. А. Перцов.

1562

Процитирована молитва «Отче наш», которая содержится в евангелиях от Матфея и от Луки (Мф. 6:9–13; Лк. 11:2–4).

1563

Несмотря на просьбу Булгарина, Перцов был вынужден покинуть канцелярию Лонгинова и в 1830–1831 гг. служил в Департаменте государственных имуществ.

1564

Греч. С. 693.

1565

мы получаем то, что можем, а не то, что хотим (фр.).

1566

Речь идет о журнале «Литературные листки». 23 июня Рунич отправил представление о журнале министру духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицыну, и 30 июня министр дал разрешение на его издание. См.: «Литературные листки»: указ. содержания / Сост. М. А. Николаева; вступ. заметка А. И. Рейтблата // Новое литературное обозрение. 1996. № 19. С. 397.

1567

15 декабря 1822 г. Рунич писал министру духовных дел и народного просвещения князю А. Н. Голицыну: «Издатель журнала под названием “Северный архив” Булгарин в письме своем на имя мое изъясняет, что, желая способствовать распространению в России исторических и статистических сведений, с начала 1822 года издает он упомянутый журнал, помещая в оном различные доныне неизвестные материалы, к Российской империи относящиеся, и собирая любопытнейшие географические и статистические сведения о России и других странах. При помещении статей он руководствуется самым строгим выбором, отвергая все то, что не согласуется с доброю нравственностью и верноподданническим повиновением правительству. Но как для собирания различных драгоценных материалов необходимы большие издержки, которых он сделать не в состоянии, то просит меня об обращении внимания Вашего Сиятельства на сие первое в своем роде издание о России и сделании оного известным по всем учебным заведениям ведомства департамента народного просвещения.

Читая издаваемый г. Булгариным журнал “Северный архив”, я нашел оный действительно полезным, как по части преподавания географии, статистики и отечественной истории, так и потому, что он может служить и для преподающих верным и хорошим руководством в отношении к новейшим сведениям и открытиям, и для учащихся любопытным и наставительным чтением. Посему и предложил я правлению здешнего университета о выписании как для университета, так и для прочих высших учебных заведений и гимназий С.-Петербургского округа по одному экземпляру полного издания означенного журнала, и впредь о подписке на получение оного. Но как мера сия для поддержания полезного труда г. Булгарина недостаточна, то в вознаграждение издержек, на сие им употребляемых, и в ознаменование благотворного покровительства учебного начальства, всего полезного и доброго, не благоугодно ли будет Вашему Сиятельству предложить и прочим гг. попечителям обратить внимание на сей журнал. Чрез умножение числа пренумерантов г. Булгарин получит подкрепление, а сие усугубит ревность его при продолжении полезнейшего его предприятия» (Русская старина. 1900. № 9. С. 564). Голицын послушал Рунича и разослал по учебным округам соответствующий циркуляр, однако никакого результата это не имело.

1568

Фундуши – полонизм, от fundusz – средства, капитал; так в Польше и Литве называли имения и капиталы, завещанные с благотворительной целью в пользу учебного заведения, костела или монастыря.

1569

Видок Фиглярин. С. 137.

1570

А. М. Римский-Корсаков принимал участие в Русско-персидской войне 1796 г., содействовав взятию Дербента, за что получил орден Св. Анны 1-й степени, а затем заняв Гянджу (был награжден за это орденом Св. Александра Невского).

1571

См.: Краткое известие о жизни армянского архиепископа князя Иосифа Аргутинского-Долгорукого // СА. 1823. № 10. С. 221–226; в 1824 г. публикаций об А. М. Римском-Корсакове в СА не было.

1572

Имеется в виду Виленское человеколюбивое общество, основанное в 1807 г. (устав был утвержден в 1809 г.).

1573

Булгарин опубликовал описание поездки: Поездка из Лифляндии в Самогитию, чрез Курляндию, летом 1829 года: (письмо к Гречу) // СП. 1829. № 103–106. 27, 29, 31 авг., 3 сент.

1574

Так Булгарин именует свое имение Карлово под Дерптом.

1575

Письмо это нам не известно.

1576

В своих воспоминаниях Булгарин написал только, что Римский-Корсаков «не виноват был в претерпенном поражении [от французов] под Цюрихом, потому что вопреки общему плану оставлен был австрийцами» (Булгарин Ф. Воспоминания. Мемуарные очерки: В 2 т. / Публ. и коммент. Н. Н. Акимовой, А. И. Рейтблата, А. И. Федуты. М., 2021. Т. 1. С. 624).

1577

Речь идет о СП.

1578

завсегдатаи, постоянные посетители (фр.).

1579

В «Драматическом вестнике» (1808) И. А. Крылов поместил 12 басен, в том числе басни «Ворона и лисица» (№ 1), «Волк и ягненок» (№ 24), «Стрекоза и муравей» (№ 34).

1580

фельетон (фр.).

1581

Успеха это прошение Булгарина не имело, искомого разрешения он тогда не получил. Однако он не оставлял подобные попытки. Об этом он не раз писал в своих записках для III отделения. В январе 1828 г., обратившись туда с просьбой разрешить «писать по временам о Государе и Августейшей фамилии», Булгарин добавил также: «Если б для занимательности сего любимого публикою издания позволено было также помещать статьи о театре, то это было бы подарком для публики, которая не имеет никакого умственного занятия, никакого предмета для общих разговоров. Театр всегда занимал у нас все состояния» (Видок Фиглярин. С. 245). Подобное разрешение император дал, и Булгарин подготовил рецензию на постановку «Севильского цирюльника» в Итальянской опере. На рукописи рецензии А. Х. Бенкендорф наложил резолюцию: «Позволяется печатать – и вперед можно писать об театрах, показывая мне» (ГЦТМ. Ф. 657. № 58), и с 28 января 1828 г. в СП печатались рецензии на спектакли императорских театров. Формально запрет на публикацию театральных рецензий был отменен принятым вскоре (22 апреля 1828 г.) новым цензурным уставом, § 12 которого разрешал суждения «о представлениях на публичных театрах и о других зрелищах» (Устав о ценсуре. СПб., 1829. С. 9).

1582

Имеется в виду «Горе от ума».

1583

Речь идет о петербургском Вольном обществе любителей российской словесности (1816–1825), председателем которого с 1819 г. был Ф. Н. Глинка.

1584

См.: Енгалычев П. Н. Простонародный лечебник: содержащий в себе пользование разных часто приключающихся болезней домашними лекарствами без помощи лекаря, и важнейшие наставления о предупреждении оных и хранении своего здравия. М., 1799. Лечебник был критически воспринят медиками, но многократно переиздавался.

1585

Дуэль Грибоедова с А. И. Якубовичем состоялась недалеко от Тифлиса 23 октября 1818 г.

1586

Датировка, предложенная в «Летописи жизни и творчества Александра Сергеевича Грибоедова, 1790–1829» (Сост. Н. А. Тархова. М., 2017. С. 285).

1587

Речь идет об И. А. Крылове.

1588

Главный совет женских учебных заведений был создан в 1845 г. для управления женскими учебными заведениями Ведомства императрицы Марии. Ему подчинялись 35 институтов благородных девиц и училищ и 3 дома трудолюбия.

1589

Празднование пятидесятилетия литературной деятельности Греча состоялось 27 декабря 1854 г. в здании Первого кадетского корпуса, во Дворце Меншикова. Присутствовали триста семнадцать участников, приобретших входные билеты. См.: Полевой К. Юбилей пятидесятилетней литературной деятельности Николая Ивановича Греча 27-го декабря 1854 г. СПб., 1855. Булгарин не знал о нем, поскольку его отношения с Гречем к тому времени испортились. См. примеч. 352 и 452 к его письмам П. С. Усову.

1590

Обращение «Ваше превосходительство» применялось к лицам в чинах 3-го и 4-го классов, а Булгарин в это время был статским советником (чин 5-го класса), к нему обращались «Ваше высокородие».

1591

Речь идет о двух старших сыновьях Булгарина, Болеславе и Владиславе, которые в этом (1854) году окончили Петербургский университет и поступили на службу.

1592

П. Д. Киселев был сторонником освобождения крестьян от крепостного права. По его инициативе в конце 1837 г. было создано Министерство государственных имуществ, в ведении которого находились крепостные крестьяне, а Киселев назначен его главой. В задачу нового министерства входило реформирование быта государственных крестьян с целью облегчения их положения: подушная подать была заменена поземельным налогом, в деревнях создавались приходские училища и больницы, крестьяне могли выбирать управляющих и суды, и т. д.

1593

В журнале Булгарина СА, а потом в его газете СП часто публиковались материалы статистического характера, а незадолго до написания этого письма он выпустил (при участии Н. А. Иванова) монографию по статистике России: Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина: статистика. СПб., 1837. Ч. 1–2.

1594

В 1828 г. Булгарин купил поместье Карлово под Дерптом, где успешно занимался сельским хозяйством.

1595

Тогда на службу в Министерство государственных имуществ Булгарин принят не был.

1596

Имеется в виду Министерство государственных имуществ.

1597

С 1843 г. ежегодно выходили книги под названием «Извлечение из Отчета министра государственных имуществ за [соответствующий год]», на корешке которых стояло «Отчет министра государственных имуществ за [соответствующий год]».

1598

Лесной департамент входил в Министерство государственных имуществ. Речь идет о статье, которая была опубликована лишь через четыре месяца: Булгарин Ф. Краткий взгляд на современное состояние лесоводства в России и на успехи лесного управления, относительно к государственному хозяйству // СП. 1849. № 169. 1 авг.

1599

В 1843 г. было создано Главное управление государственного коннозаводства, в котором Булгарин служил с 1844 по 1857 г. В 1848 г. Главное управление государственного коннозаводства было передано в ведение Министерства государственных имуществ, и Булгарин стал подчиненным Киселева. Мы не располагаем сведениями об истории коннозаводства, к созданию которой был причастен Булгарин.

1600

Дорожные впечатления Ф. Б. // СП. 1854. № 47. 27 февр.

1601

См.: Булгарин Ф. В. Сочинения: В 10 ч. СПб., 1827. Ч. 1. С. 163–181.

1602

См.: Он же. Сочинения: В 12 ч. Изд. 2-е, испр. СПб., 1830. Ч. 12. С. 81–167.

1603

Письмо Булгарина было вызвано решением правительства в 1830 г. создать в губернских городах публичные библиотеки. 5 июля этого года министр внутренних дел А. А. Закревский направил гражданским губернаторам циркуляр, в котором писал: «Президент Императорского Вольного экономического общества адмирал [Н. С.] Мордвинов, в отношении ко мне изъясняя, что народному просвещению, а вместе с сим народной и, в особенности, земледельческой промышленности, усовершению общежительности и возрастанию народного богатства весьма много может содействовать доставление полезных сведений об успехах в науках, искусствах и изобретениях разного рода, ходатайствует об изыскании средств к заведению по губерниям публичных библиотек для чтения; к сему присоединяет он, что, кроме чтения выходящих на российском языке книг, учреждение подобных библиотек возродит дух общественности, откроет большой сбыт для хороших сочинений по части наук и промышленности и будет не только эпохою народных улучшений, во всех родах, но и памятником счастливого и благодетельного царствования Е. И. В. Всемилостивейшего Государя нашего. Признавая в полной мере истину видов адмирала Мордвинова, отличающихся просвещенной любовью к отечественному благу и соревнованием к распространению всех полезных знаний, я нахожу, что учреждение публичных библиотек в губерниях, кроме вышеприведенных благих последствий, распространит в России вообще все сведения и открытия, как в науках и искусствах, так и в кругу земледельческой, мануфактурной и торговой промышленности и представит каждому легкие средства к чтению и обогащению себя всеми полезными сведениями и открытиями» (Журнал Министерства внутренних дел. 1831. Т. 1. C. 27). Одновременно Закревский разослал циркулярное письмо издателям и литераторам с просьбой пожертвовать издаваемые ими периодические издания и книги создаваемым публичным библиотекам.

1604

Закревский просил губернаторов найти здание для библиотеки, определить порядок ее работы, подобрать библиотекаря и избрать попечителей. Источников финансирования определено не было, а комплектование предполагалось осуществлять за счет безвозмездной присылки правительственных изданий и даров издателей и авторов. Всего в 1830–1840-х гг. была открыта 41 публичная библиотека. Фонд их был случаен по составу, работали они всего несколько часов в неделю, были платными, и в результате число их читателей было очень невелико и исчислялось в 1830-х гг. в каждой несколькими десятками. Публичные библиотеки быстро хирели, а нередко и вообще существовали только на бумаге. Причиной было то, что фонды и характер работы публичных библиотек не соответствовали потребностям читателей. Они содержали преимущественно официальные и научные издания, а читателям нужны были беллетристика, книги по истории, описания путешествий, детская литература – в дворянской и чиновничьей среде, религиозные и религиозно-назидательные издания – духовенству, купцам и мещанам. Подробнее см.: Рейтблат А. И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 40–42.

1605

На письме А. А. Закревский карандашом написал: «Не ожидал от него такового ответа, a тем более с укоризною других; мог просто отказаться, и тем дело кончено, но давать нравоучение не его дело – очень сожалею, что к нему писал. 25 июля 1830 г.» (Сборник старинных бумаг… С. 474).

1606

Булгарин писал Мойеру, поскольку тот в это время был проректором университета.

1607

У Булгарина не раз были столкновения с дерптскими студентами, см.: Посмертные записки Николая Ивановича Пирогова // Русская старина. 1885. № 2. С. 302; Чумиков А. А. Летопись забав и шалостей дерптских студентов // Русская старина. 1890. № 2. С. 359; Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 1. С. 151–153. Поводом к очередному конфликту послужил разговор Булгарина у знакомого (где среди гостей оказался и студент), в котором о студентах отозвались как о «жуликах и фальшивомонетчиках». В ночь с 12 на 13 октября 1832 г. студенты большой группой отправились к дому Булгарина, чтобы расправиться с ним, но он извинился, и конфликт вроде бы был исчерпан. Однако в следующую ночь камнем было разбито стекло в окне булгаринского дома. Подробнее см.: Шор Т. Указ. соч. С. 355–358.

1608

14 октября состоялось заседание университетского суда, на котором было зачитано это письмо Булгарина. Кроме того, Мойер послал письмо дерптскому полицмейстеру с объяснением по поводу разбитого окна. Он просил полицию усилить охрану со стороны города около границы Карлова. Из дальнейшего разбирательства выяснилось, что у дома Булгарина были студенты-медики Й. Экардт, К. Флейшер и юрист И. Леонтьев, которые приехали туда из питейного заведения. По постановлению университетского суда они подверглись штрафу. Подробнее см.: Шор Т. Указ. соч. С. 359.

1609

Имеется в виду Е. И. Булгарина.

1610

Фурштат (форштадт) здесь: пригород, предместье (от нем. Vorstadt).

1611

В «Общем отчете, представленном его императорскому величеству по Министерству народного просвещения за 1841 г.» (СПб., 1842) говорилось: «Таланты литературные рождаются самовольно; но попечение правительства может в иных случаях содействовать развитию рождающегося дарования. Появление отличных писателей на осиротелом поприще изящной словесности русской, сопряженное с очищением вкуса и с совершенствованием языка, было бы, без сомнения, одним из приятнейших событий в области современного просвещения <…>» (с. 108).

1612

«Так умы и ученые занятия легче подавить, чем вернуть к жизни» (лат.). Булгарин цитирует сочинение Публия Корнелия Тацита «О жизни и характере Юлия Агри́колы» (Agricola: 3, 1). Подробнее см. примеч. 57 к письмам Булгарина А. В. Никитенко.

1613

Булгарин отдал И. Т. Лисенкову рукопись, сдачу которой сильно затянул, только в августе и лишь после этого смог уехать в Карлово.

1614

В Лифляндии есть жалованные имения графа Шереметева, Чоглоковых и графов Бобринских, но купленных русскими дворянами не бывало и нет. Я был первый и, вероятно, последний.

1615

То есть инков.

1616

То есть брахманов.

1617

С. С. Уваров в записке «Взгляд на нынешнее положение дел в Остзейских губерниях» (1841) так определял это право: «Русский дворянин, кто бы он ни был, в Прибалтийских областях лишен прав своего звания и если купил там вотчину, то не допускается на выборы. Впрочем, и вотчину он может усвоить тогда лишь, когда это угодно местному дворянству: ибо в течение года и шести недель, считая от покупки, каждый туземный дворянин властен взять на себя сие самое имение, заплатив русскому сумму, означенную в купчей. Это называется правом близости (Näherecht)» (цит. по: Величие и язвы Российской империи. М., 2012. С. 139).

1618

Гермейстер здесь: глава соединенных Тевтонского ордена и Ордена меченосцев в Ливонии.

1619

Грант – крупный, чистый песок; то же самое, что гравий.

1620

Богатых людей из мещан и купцов принимают в заповедную касту дворян, особенно если они приобрели первый офицерский статский чин. Замечательно, что ныне в трех остзейских провинциях только 12 старинных рыцарских фамилий. Прочее дворянство из шведских чиновников, и большая часть, три четверти, из русских мелких чиновников с деньгами, немецкого происхождения. Нынешние аристократы Каульбарсы, Арнсговены, Гроты, Мензенкампф и т. п. дети и внуки купцов.

1621

Иван Васильевич Грозный принял лифляндское посольство, обернувшись к нему тылом, и послы должны были кланяться. Неоспоримый исторический факт. Это было наказание за оскорбление русских послов.

1622

Орднунгсгерихт (полицейский расправный суд) – исполнительный полицейский орган при губернских правлениях в остзейских губерниях.

1623

То есть подготовкой и изданием приносящих доход компиляций и переводов.

1624

Зерцало – трехгранная призма с орлом наверху и с тремя указами Петра I, стоявшая в присутственных местах в царской России.

1625

См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1847. № 48. 1 марта.

1626

«Московский телеграф» был запрещен 3 апреля 1834 г. по повелению Николая I. Поводом послужил резко отрицательный отзыв Полевого о драме Н. Кукольника «Рука Всевышнего Отечество спасла» (Московский телеграф. 1834. № 3. С. 498–506). «Статьей о малороссийских казаках» Булгарин называет обширную рецензию Н. А. Полевого на книгу Д. Н. Бантыш-Каменского «История Малой России» (Московский телеграф. 1830. № 17. С. 74–97; № 18. С. 224–257). Указанные номера вышли соответственно в октябре и ноябре, до Польского восстания, которое началось 29 ноября 1830 г. (по старому стилю).

1627

См.: Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1847. № 39, 45. 19, 26 февр.

1628

Вот самый новый тому пример. В № 43 «Московского городского листка» приведен анекдот (без указания источников), якобы императрица Екатерина II, недовольная журналом Козицкого «Всякая всячина», сказала: «Мне сказал мой кучер, что всякой всячиной занимаются его ослы». – Г. Межевич, перепечатав этот вымышленный анекдот, исковеркал умышленно слова Государыни, выпустил слово «его», чтобы вышел намек на «Северную пчелу», и дал смысл речи, якобы всякою всячиною занимаются одни ослы, а не ослы Государыни[2131]. Что б на это можно было отвечать!

1629

В это время пост министра народного просвещения занимал С. С. Уваров.

1630

В тот же день Булгарин отправил копию этого письма Л. В. Дубельту, сопроводив своим письмом с пояснениями. На нем карандашная надпись Дубельта: «Словесно объявлено С. А. Кокошкину, что граф Орлов находит письмо Булгарина основательным».

1631

Булгарин был знаком с К. К. Мердером и утверждал, что Мердер рассказывал о нем Николаю I (см. с. 517).

1632

На письме резолюция рукой С. А. Юрьевича: «13 генв[аря]. Молодого человека отправить с письмом моим к И. М. Толстому (по болезни Олсуфьева)». Василий Дмитриевич Олсуфьев (1796–1858), граф (1856), с 1840 г. состоял в должности гофмаршала двора цесаревича Александра Николаевича, впоследствии шталмейстер (1855) и обер-гофмейстер (1856) высочайшего двора. Иван Матвеевич Толстой (1806–1867), граф (1866) – шталмейстер цесаревича Александра Николаевича (1849–1855), впоследствии обер-гофмейстер императорского двора (1855), сенатор (1856), министр почт и телеграфов (1865–1867). Сведениями о судьбе Петрикевича мы не располагаем, отметим только, что в последующие годы в Петербурге вышли две брошюры, подписанные этой фамилией и, возможно, написанные подопечным Булгарина: Петрикевич Ф. А. Бедный Евгений: повесть, посвященная детям. СПб., 1850. 24 с.; Он же. Указатель Невского проспекта. СПб., 1851. 32 с.

1633

Опубликована нами: Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 103–104.

1634

См. письма К. П. Масальского Лисенкову: РГАЛИ. Ф. 1106. Оп. 1. Ед. хр. 10.

1635

Фактическая информация о конфликте почерпнута из дела Петербургского цензурного комитета «О доставлении в 1-й департамент Петербургской палаты гражданского суда сведений в связи с взаимными претензиями между Ф. В. Булгариным и издателем его сочинений купцом И. Лисенковым» (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Д. 1847) и апелляционной жалобы Лисенкова 1845 г. (РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 3).

1636

См.: Евецкий О. Статистическое описание Закавказского края: В 2 ч. СПб., 1835; Сахаров И. История общественного образования Тульской губернии. М., 1832. Ч. 1. (Ч. 2 не выходила.)

1637

Прогулка по Ливонии // СП. 1827. № 59–64, 66–68, 70, 71, 75–78, 80–82, 84–88. Вошла в 3-ю часть Сочинений, изданных Лисенковым.

1638

См.: Булгарин Ф. Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни. СПб., 1835. 2 ч.; Он же. Мазепа. СПб., 1833–1834. 2 ч.

1639

Имеется в виду журнал «Московский наблюдатель» (1835–1839). Булгарин называет его «новеньким», поскольку в 1815 г. в Москве выходил «Современный наблюдатель российской словесности», а в 1817 г. в Петербурге – «Северный наблюдатель».

1640

Мы не располагаем информацией для идентификации этого человека.

1641

Булгарин не предоставил рукопись четвертого тома в срок, и Лисенков вскоре напечатал первые три (дата цензурного разрешения на них (26 сентября) показывает, что они были отданы в цензуру в начале сентября).

1642

В 1831 г. Булгарин переселился из Петербурга в Карлово и лишь изредка наезжал в Петербург, в 1837 г. он вернулся на жительство в столицу, но на лето ежегодно уезжал в свое имение.

1643

См.: Устрялов Н. Русская история. СПб., 1837. Ч. 2; Снегирев И. Русские в своих пословицах: Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках. М., 1831–1834. Кн. 1–4.

1644

В книжной лавке Лисенкова производилась подписка на СП. Лисенков должен был отдать деньги подписчиков.

1645

Такого объявления в СП не было, но вскоре в газете появилась анонимная (по-видимому, написанная Булгариным) рецензия на выпущенное Лисенковым второе издание «Илиады» в переводе Гнедича (притом что обычно переиздания не рецензировались), в которой говорилось, что покупать его не следует, поскольку оно «наполнено опечатками, перестановками, искажающими самый смысл» (1839. № 20. 25 янв.).

1646

Лыко – луб липы и других лиственных деревьев. Крестьяне размачивали его в воде и плели лапти и другие предметы домашнего обихода. Использовали его и в качестве ремешка.

1647

Лисенков приехал к Булгарину, и Булгарин послал Жебелеву записку следующего содержания: «Записка г-ну Жебелеву. Сегодня выдана мною записка Лисенкову на уплату ему из принадлежащих мне по разным расчетам денег пятьсот рублей (500). Удивляюсь, почему г. Жебелев не платит этих денег, когда я лично прежде просил его о том, и он согласился! Лисенков, по врожденности ему подлости, подозревает меня в злом умысле, а у меня никакого злого умысла не бывало. Думаю я, напротив, что Лисенков лжет, чтоб получить от меня вторую расписку, на те же пятьсот рублей, и взыскать два раза, как к тому уже и клонилось, когда Лисенков объявил, что он потерял мою прежнюю расписку. И так прошу г. Жебелева, не вводя меня ни в какие сплетни, уплатить Лисенкову пятьсот рублей, но не иначе, как взяв у него расписку, которую я дал ему сегодня утром, и сию записку, чтоб Лисенков не мог взыскивать с меня два раза. Прошу г. Жебелева уплатить Лисенке, а за “Пчелу” расчет его дело – Жебелева. Ф. Булгарин. 14 января 1839 Спб.» (РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 70). По-видимому, Лисенков получил деньги, которые ему был должен Булгарин, но тот все не присылал материалы для четвертого тома. Поэтому Лисенков в 1839 г. обратился с жалобой на Булгарина в Санкт-Петербургскую управу благочиния и другие инстанции.

1648

Имеется в виду А. И. Иогансон, фактор типографии Н. И. Греча.

1649

То есть из петербургской полиции в губернские судебные органы.

1650

Имеются в виду соответственно Сергей Сергеевич Уваров, князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков и Сергей Александрович Кокошкин.

1651

По-видимому, речь идет о переписке произведений Булгарина из СП, опубликованных после выхода первых трех томов Сочинений и предназначенных для включения в 4-й том.

1652

Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции. 1839. № 22. 13 сент.

1653

Видок Фиглярин. С. 450.

1654

СП. 1842. № 73. 2 апр.

1655

Булгарин в 1839 г. начал сам издавать Полное собрание сочинений (см.: Полное собрание сочинений Ф. Булгарина. Новое, сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное // СП. 1839. № 252. 7 нояб.). Было обещано 8 томов (подписчикам за 40 руб. ассигнациями, покупателям по выходе издания – за 50 руб.), в том числе 7 из ранее выходивших книгами произведений. По-видимому, подписка шла плохо, и он выпустил только два тома – 1-й и 4-й. Позднее он договорился о продолжении издания с М. Д. Ольхиным, теперь уже обещая 10 томов за те же 50 руб. (Журнальная всякая всячина // СП. 1843. № 183. 18 авг.). Судя по всему, он рассчитывал поместить в двух дополнительных томах те произведения, которые были изданы Лисенковым. Ольхин в 1842–1843 гг. выпустил 2, 3, 5–7 тома, и на этом издание прекратилось.

1656

РНБ. Ф. 391. Оп. 1. Ед. хр. 115.

1657

Подобнее см.: Рейтблат А. И. Как Иван Тимофеевич Лисенков с Фаддеем Венедиктовичем Булгариным судился.

1658

г-ну Тюниру Дупату для г-на фон Булгарина (нем.).

1659

Имеется в виду М. Д. Ольхин.

1660

См.: Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. СПб., 1842. Т. 4, 5; Акты исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных архивов и библиотек А. И. Тургеневым: В 2 т. СПб., 1841–1842.

1661

См.: Булгарин Ф. В. Суворов / 100 рис. В. Тимма, грав. на дереве бар. Клотом [Клодтом], бар. Неттельгорстом и гг. Лавиелем и Порре. СПб.: М. Д. Ольхин, 1843. Книга вышла в конце года, сообщение о поступлении ее в продажу было напечатано в СП 4 декабря 1843 г. (№ 274). Роль Теряева в ее издании неясна; скорее всего, он служил приказчиком у М. Д. Ольхина.

1662

Лавка И. И. Глазунова находилась в Гостином дворе.

1663

Имеется в виду Иван Ильич Глазунов.

1664

И. И. Глазунов получил звание потомственного почетного гражданина в 1832 г. Почетные граждане – особая привилегированная прослойка городских жителей между низшими сословиями и дворянством (была создана в 1832 г.), освобожденная от рекрутской повинности, подушного оклада и телесных наказаний. Потомственными почетными гражданами по рождению были дети отцов – потомственных почетных граждан и личных дворян, а также лица купеческого сословия, имеющие звание коммерции советника или мануфактур-советника или чье семейство состояло подряд 10 лет в первой или 20 лет во второй гильдии, и ряд других категорий населения.

1665

Иван Глазунов воспитывался в частном пансионе и учился во 2-й петербургской гимназии (до шестого класса).

1666

Имеется в виду печатный лист, то есть 16 страниц текста.

1667

Речь идет о 5-й части «Воспоминаний» Булгарина (СПб., 1848), которая печаталась в типографии К. К. Края.

1668

Шрифты петербургской словолитни «Ревильон и Ко» отливались с помощью ручных форм, а не на машинах, чем достигалось более высокое качество отливки.

1669

Почти весь свой еженедельный фельетон «Журнальная всякая всячина» в СП 8 ноября 1847 г. (№ 254) Булгарин посвятил предыстории «Справочного энциклопедического словаря» К. К. Края, который начал выходить в 1847 г., и вышедшим его томам (1-й и 6-й (в 2 частях)).

1670

В 6-м томе словаря были статьи о М. С. Куторге и его брате С. С. Куторге; скорее всего, речь идет о последнем, так как с первым Булгарин поддерживал хорошие отношения, а о втором он писал в 1842 г. А. Н. Очкину, что это его «личный враг <…> по Дерпту» (см. письмо Очкину в настоящем издании). Кроме того, статья о С. С. Куторге была более обширной и подробной.

1671

книга для чтения (нем.).

1672

Булгарин писал в упомянутом отзыве о том, что «Справочный энц[иклопедический] словарь должен отличаться краткостию статей и выбором необходимых предметов. <…> В этом погрешили первые части Справочного энц[иклопедического] словаря <…>», отмечал ошибки в ряде словарных статей и давал конкретные советы по совершенствованию словаря. Завершал свою характеристику словаря он следующими словами: «Наше окончательное мнение то, что издание Справочного энц[иклопедического] словаря г. Края дело полезное и необходимое и что, невзирая на неизбежные в подобном издании ошибки, лексикон заслуживает полного внимания публики».

1673

Речь идет о печатании пятой части «Воспоминаний» Булгарина.

1674

В журнале «Отечественные записки», выходившем под редакцией А. А. Краевского, были помещены две исключительно резкие по тону рецензии на 1-й и 6-й тома словаря, в которых указывались многочисленные ошибки и пропуски (1847. № 8. Отд. V. С. 41–60; № 12. Отд. V. С. 67–94). Анонимный автор приходил к выводу, что «если в Словаре и есть несколько толковито и правильно написанных статей, то их немного и они совершенно заглушаются плохими, и достоинство их остается бесплодным» (№ 12. Отд. V. С. 94). Стремясь защитить словарь, Булгарин в фельетоне «Журнальная всякая всячина» (СП. 1848. № 7. 10 янв.) писал: «Двенадцатый том “Справочного энциклопедического словаря”, издаваемого К. И. Краем под редакциею А. В. Старчевского, вышедший недавно из печати, чрезвычайно богат содержанием. “Отечественные записки” жестоко вооружились противу первых двух томов. Мы согласны, что в них есть ошибки, промахи и недомолвки, потому что без этого нельзя обойтись в подобном издании; но удивительно, что господа критики не заметили в нем ничего хорошего, когда, напротив, множество превосходных исторических, статистических и биографических статей выкупают недостатки. Двенадцатый том гораздо лучше составлен, нежели два прежде вышедших тома, но и ему достанется». Булгарин был прав: в «Отечественных записках» появилась огромная рецензия на 12-й том (1848. № 4. Отд. V. С. 23–74), в которой была приведена масса примеров неверных сведений и пропущенных статей.

1675

См.: Исторический вестник. 1890. № 9. С. 530–531; 1891. № 8. С. 312–313, 335–336).

1676

Булгарин был хорошо знаком с профессором С. Ф. Гаевским, с 1821 по 1838 г. он лечил Булгарина и его семью (см.: СП. 1847. № 185. 18 авг.), в 1831 г. Булгарин посвятил ему свой роман «Петр Иванович Выжигин». Булгарин написал биографию Гаевского для Справочного энциклопедического словаря, выходившего под редакцией А. В. Старчевского, но, поскольку выход соответствующего тома затянулся, включил ее в очередной выпуск своего фельетона «Журнальная всякая всячина» (СП. 1850. № 225. 7 окт.), где речь шла о 50-летии «служения Гаевского на медицинском поприще». В словаре (СПб., 1854. Т. 3. С. 348–349) статья появилась с указанием, что она «заимствована из статьи Ф. В. Булгарина» (с указанием названного номера газеты).

1677

Статья о Булгарине, выдержанная в панегирическом тоне, была помещена во 2-м томе Справочного энциклопедического словаря (СПб., 1849. Т. 2. С. 508–509). В ней говорилось, в частности, что он «один из первых наших современных литераторов», что «первые юмористические и сатирические статьи Булгарина вообще были приняты с большим вниманием и вскоре он сделался любимейшим писателем нашей публики», что «характеры и типы, встречаемые в сочинениях Ф. В., часто весьма счастливо подмечены в живом обществе, и вообще это лучшее, что только наша литература имеет в этом роде», т. д.

1678

Имеется в виду попечитель Петербургского учебного округа М. Н. Мусин-Пушкин.

1679

Речь идет о публикации «Воспоминаний» Булгарина в журнале «Библиотека для чтения», который цензурировал И. И. Срезневский (см. письма к нему в настоящем издании).

1680

Исключительный случай! (лат.).

1681

Несмотря на хорошие отношения с Мусиным-Пушкиным, Булгарин своего не добился: значительная финальная часть текста в журнал не вошла и была опубликована лишь в вышедшем в следующем году отдельном издании. Старчевский вспоминал: «Едва появилась первая книжка [ «Библиотеки для чтения»] 1849 года, как и Булгарин поспешил доставить в редакцию часть своих “Воспоминаний”, которых первые пять частей были прежде напечатаны в “Библиотеке для чтения”. С этими “Воспоминаниями” мне пришлось порядочно повозиться в цензуре, и дело не обошлось без доклада председателю цензурного комитета Мусину-Пушкину. Булгарин кидался во все стороны, отстаивая помарки, сделанные цензором. Из-за него я задержал выход книжки на четыре дня и, наконец, выпустил ее без его статьи. Булгарин разразился страшным гневом и отделал меня, что называется, на все корки в своей “Пчелке”. С этого времени я потерял к нему последнее, хотя и не большое уважение… “Воспоминания” его явились во 2-й и 5-й книжках “Библиотеки для чтения”» (Старчевский А. В. Воспоминания старого литератора // Исторический вестник. 1891. № 8. С. 335–336). Речь у Старчевского идет о следующих словах Булгарина по поводу майского номера: «Заступающий место редактора “Библиотеки для чтения” А. В. Старчевский, не дожидаясь корректуры автора последних двух форм в гранках и не прислав автору сводки первых форм, изволил тиснуть начисто и выпустить в свет книжку с опечатками, искажениями смысла и собственных имен. <…> Журнал у него, как почтовая карета, отправляется в известные часы, с тою разницею, что пассажирам журнала не дают знать вперед о времени отправления. Не явился пассажир или корректура, журнал поскакал, хотя бы пустой или с опечатками…» (Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // СП. 1849. № 103. 11 мая). Отметим, что «Библиотека для чтения» славилась соблюдением срока выхода: в Петербурге журнал выдавали подписчикам первого числа каждого месяца.

1682

К «Библиотеке для чтения» прилагались картинки мод.

1683

В ИРЛИ записка неверно датирована 29 ноября 1814 г. В ней говорится о «Библиотеке для чтения», но такого издания не было в 1814 г. Кроме того, речь идет об «Энциклопедическом лексиконе». Издание с таким названием выходило в 1835–1841 гг., но оно включало статьи только на буквы А – Д, а в записке упоминаются статьи на буквы Г и О. Однако с 1847 г. выходил «Справочный энциклопедический словарь», который Булгарин тоже иногда именовал «Энциклопедическим лексиконом». Тома этого словаря издавались не в порядке номеров, и в конце 1854 г. вышел 3-й том, включавший статьи на буквы В и Г, и вскоре 9-й том (часть 1) со статьями на буквы О и П. Булгарин явно имеет в виду эти тома, следовательно, записка написана в 1854 г. «Справочный энциклопедический словарь» редактировал поляк А. В. Старчевский, так что, по-видимому, записка адресована ему. В начале этого года Булгарин дважды сообщал о выходе 8-го тома «Справочного энциклопедического словаря», тома́ которого после 1849 г. не выходили, при этом писал о том, что Старчевский стал издателем, всячески положительно отзываясь о нем и о словаре (см.: СП. 1854. № 79, 117. 7 апр., 26 мая).

1684

Имеется в виду Наполеон III.

1685

Неточная цитата из «Евгения Онегина» Пушкина (гл. 2, строфа 38).

1686

Речь идет о трех статьях в газете «Le Nord» (1835. № 135, 149, 150, 157. 12, 26, 27 нояб., 4 дек. Подп.: ***) под общим названием «De l’école réaliste en Russie».

1687

Лексикограф и переводчик Мари-Никола Буйе выпустил в 1842 г. однотомный «Всеобщий словарь истории и географии»; словарь был так популярен, что имя составителя стало нарицательным для обозначения исторических и географических словарей; в 1854 г. Буйе выпустил продолжение – «Всеобщий словарь наук, словесности и художеств», также в одном томе.

1688

Мы черпаем все биографические сведения для наших литературных статей в Энциклопедическом словаре, опубликованном под редакцией г. Старчевского. Этот колоссальный труд, 12-й том которого только что вышел в свет, освещает, помимо фактов биографических и исторических, все отрасли человеческой науки. – Словарь состоит из более чем 20 тысяч колонок весьма убористого текста, до 75 тысяч фундаментальных статей. Это важное издание, таким образом, в пять раз больше по объему и тем более по полноте содержания, чем знаменитый словарь Буйе. Добавьте к этому, что публикация, начатая в 1847 году, только что завершилась, и притом под редакцией одного-единственного человека. Это также дает представление об умственном развитии страны, ибо подобное издание не могло быть предпринято без уверенности в значительном спросе и свидетельствует о плодотворной деятельности наших ученых (фр.). Перевод В. А. Мильчиной.

1689

Неясно, о какой летописи идет речь: об одной из древнерусских или о печатающейся регулярно «Литературной летописи» редактируемого Старчевским журнала «Библиотека для чтения». Так или иначе, но древнерусской летописи в декабрьском номере журнала не было, а «Литературная летопись», которая состоит из отзывов на три книги («Акт восьмого выпуска студентов Главного педагогического института», «Ложь и действительность восточной войны» В. Жоли и «34 альбомных стихотворения» В. А. Соллогуба), вряд ли (судя по стилю и высказываемым соображениям) принадлежит перу Булгарина.

1690

Греч. С. 649.

1691

СА. 1825. № 4. С. 395–413; № 5. С. 83–99; № 6. С. 197–214; № 7. С. 257–272; № 8. С. 372–380. См. об этом: Дневниковая запись В. А. Жуковского о пасквиле Ф. В. Булгарина на семейство Воейковых (1825) / Вступ. ст. С. В. Березкиной; подгот. текста и примеч. С. В. Березкиной, О. Б. Лебедевой // Русская литература. 2019. № 1. С. 36–45.

1692

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1847. № 224. 4 окт. «Новый Завет» с автографом Воейковой не сохранился, однако в уцелевшей части булгаринской библиотеки есть другая книга с ее владельческой записью, см.: Воробьева Н. П. О круге чтения Ф. В. Булгарина (по материалам его библиотеки) // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Вып. 2. С. 85.

1693

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1854. № 12. 16 янв.

1694

В публикации Н. В. Соловьева год неверно прочитан как 1823, однако в феврале 1823 г. Воейковой не было в Петербурге, она гостила в Дерпте.

1695

Пилад – в греческой мифологии племянник Агамемнона, друг и помощник воспитанного его родителями Ореста, вместе с которым стал символом верной и преданной дружбы.

1696

Неустановленное лицо, возможно, речь идет о гувернантке-француженке Воейковых, которая упоминается в письмах А. А. Воейковой как Софи, см.: Переписка В. А. Жуковского и А. А. Воейковой: 1811–1829 / Коммент. С. В. Березкиной; сост. и подгот. текста С. В. Березкиной, Н. Л. Дмитриевой, В. С. Киселева, О. Б. Лебедевой. Томск, 2020. С. 133, 139, 339.

1697

Имеется в виду сестра Булгарина А. С. Искрицкая, которая жила в Петербурге.

1698

Художник Ю. Олешкевич в 1821 г. написал портрет А. А. Воейковой. О. М. Сомов записал в дневнике 9 июня 1821 г.: «Булгарин не пустил меня в спальню. Я видел, как по его приказанию туда внесли портрет, и мне кажется, заметил фигуру живописца-миниатюриста. Слуга поляк по оплошности уронил завесу с портрета, и я узнал черты г-жи Воейковой. Э, г-н Булгарин! Поздравляю вас; но я не сказал ему о том, что видел» (цит. по: Вацуро В. Э. С. Д. П.: Из истории литературного быта пушкинской поры. М., 1989, С. 124). Если в письме идет речь о времени сеансов художнику, то его следует датировать 1821 г.

1699

Письмо написано не ранее конца декабря 1825 г., так как СП издавалась с 1825 г. (№ 154 вышел 24 декабря) и не позднее начала 1827 г. (маловероятно, что Воейкова не сразу попросила недостающие за год номера, а в сентябре этого года она уехала за границу). Наиболее вероятная дата его написания – конец 1825-го – начало 1826 г., поскольку в указанных номерах за 1825 г. были помещены очень востребованные официальные материалы о смерти Александра I (№ 144), бунте на Сенатской площади и новом императоре Николае I (№ 152) и присяге Николаю I и правилах ношения траура (№ 154).

Известна также адресованная Булгарину приписка А. А. Воейковой на письме к ней Н. И. Гнедича, написанном не ранее 1820 г. (когда Булгарин познакомился с Гнедичем и Воейковой) и не позднее мая 1825 г., когда Гнедич уехал из Петербурга: «Я не вижу Булгарина и по новости моего лакея не знаю, отыщет ли он его. А где мы, тут и он посреди нас быть должен. Не сделаете ли вы одолжения это сотворить или при свидании, или пославши к нему. До вожделенного свидания завтра в 8-м часу вечера. Н. Гнедич». Приписка А. А. Воейковой: «Вот что пишет ко мне Гнедич. – Я так же, как и он, вас не вижу, – итак, прошу письменно уведомить его, что моя комиссия исполнена» (Тетрадь Н. К. Пиксанова с копиями писем из архива Ф. В. Булгарина в Карлово // ИРЛИ. Библиотека Н. К. Пиксанова. Собрание А. С. Грибоедова. Л. 27).

1700

См.: С[торожен]ко Н. В. Очерк литературной деятельности А. Я. Стороженка // Киевская старина. 1886. № 5. С. 1–25; № 8. С. 639–692; № 10. С. 299–329; № 11. С. 445–471. См. также публикацию с комментарием А. Я. Стороженко: Наставление гетмана Ивана Мазепы, за собственноручною его подписью, г. Илии Новицкому, полковнику комонному (конному), как должен поступать в военных действиях // Славянин. 1828. № 45. С. 201–209.

1701

Киевская старина. 1886. № 11. С. 446–448.

1702

Из записок А. Я. Стороженка // Русский архив. 1873. № 9. Стлб. 1739.

1703

Андрий Царынный [Стороженко А. Я.] Мысли малороссиянина, по прочтении повестей пасичника Рудаго-панька, изданных им в книжке под заглавием: Вечера на хуторе близ Диканьки, и рецензий на них // Сын Отечества и Северный архив. 1832. № 1. С. 41–49; № 2. С. 101–115; № 3. С. 159–164; № 4. С. 223–242; № 5. С. 288–312; позднее статья была выпущена отдельной брошюрой (СПб., 1832).

1704

См.: Два месяца в дороге по Бессарабии, Молдавии и Валахии в 1829 году // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1871. Кн. 4. Отд. V. С. 41–83; Военное поселение кавалерии в Херсонской и Екатеринославской губерниях: из записок сенатора А. Я. Стороженко // Киевская старина. 1884. № 11. С. 447–477; О сословии козаков // Там же. 1886. № 5. С. 20–23, и др.

1705

Публикатор этого стихотворения (внук А. Я. Стороженко Н. В. Стороженко) пишет, что «Андрей Яковлевич примирился с Булгариным и послал ему из Гамбурга следующее стихотворное послание» (Киевская старина. 1886. № 11. С. 446).

1706

А. Я. Стороженко, будучи адъютантом начальника артиллерии 1-й армии, в 1814 г. участвовал в блокаде Гамбурга и за отличие в марте этого года был произведен в капитаны.

1707

Термейский (Фермейский) – по-видимому, источник с очень чистой водой в древнегреческом поселении Ферм в Этолии, рядом со святилищем Аполлону.

1708

Гора в Греции, по древнегреческим мифам, связанная с музами и творчеством.

1709

Город на правом берегу Эльбы (с 1806 г. принадлежащий Дании), где в 1814 г. велись военные действия, с 1938 г. один из районов Гамбурга.

1710

Имеется в виду В. А. Жуковский, автор стихотворения «Певец во стане русских воинов» (1812).

1711

В древнегреческой мифологии расположенный на Геликоне источник поэтического вдохновения.

1712

Гамбург сдался после длительной осады, последним из оккупированных французами городов.

1713

Речь идет о полонезе (от фр. polonais – «польский»), торжественном танце, имеющем польское происхождение, исполнявшемся в начале бала.

1714

От фр. écossaise («шотландка») – веселый парно-групповой танец быстрого темпа.

1715

Шлафрок (от нем. Schlafrock) – длинный просторный домашний халат.

1716

В то время шла Русско-турецкая война 1828–1829 гг., в том числе и на территории Болгарии.

1717

Под «летописцем малороссийским» имеется в виду, по-видимому, летопись Григория Грабянки, которая тогда еще не была издана, но циркулировала в рукописном виде (ср.: «В то время козаки нападаше на тысячу миль повоеваша и Трапезон взяша и иссекоша, Синоп до основания опровергоша, и под Константинополем многие взяша користи» (Летопись гадячского полковника Григория Грабянки. Киев, 1853. С. 22)). Возможно также, что источником сведений А. Стороженко была изданная В. Г. Рубаном книга «Краткая летопись Малыя России с 1506 по 1776 год» (СПб., 1777), где под 1576 г. говорится, что «само козацкое войско в Азии завоевали Трапезонт, город Синоп до основания разорили, и до самого Царяграда доходили и с корыстьми оттуда возвращались» (с. 9).

1718

Имеется в виду Валашское княжество, существовавшее на территории нынешней Румынии с конца XIII или с начала XIV в. по 1859 г. Иван Подкова не из великодушия отказался от власти в княжестве, а потому что понял, что ему не справиться с другим претендентом на престол.

1719

См.: Ф. Б. Сербский бивак: Славянская военная картина: (Из рассказа русского офицера) // СП. 1829. № 2. 3 янв.; Ф. Б. Черногорцы: (Славянская военная картина) // СП. 1829. № 31, 32. 12, 14 марта.

1720

То есть уроженец итальянского города Рагуза на острове Сицилия.

1721

Юсуф-паша Серский, комендант турецкой крепости Варна, способствовал сдаче ее без боя осаждавшим ее русским войскам, стал «почетным пленником» и из России через Варшаву ехал в Египет.

1722

Байрактар – знаменоносец; в более широком значении слова – военный предводитель. Однако тут, видимо, имеются в виду отважные бойцы.

1723

Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. русские войска осаждали турецкую крепость Шумлу, но взять ее так и не удалось.

1724

В кампании 1829 г. русская армия после взятия Силистрии форсировала Балканский хребет и заняла Адрианополь.

1725

См.: Булгарин Ф. В. Иван Выжигин: нравственно-сатирический роман. СПб., 1829. Ч. 1–4.

1726

Возможно, речь идет о каком-то тексте самого Стороженко, которому шел 39-й год.

1727

Имеется в виду М. Я. фон Фок.

1728

Имеется в виду Н. И. Греч.

1729

Польская формула вежливости, буквально: припадаю к вашим ногам.

1730

24 марта 1834 г. у Булгариных родился сын Владислав.

1731

Имеется в виду И. Ф. Паскевич.

1732

Паскевич был женат на двоюродной сестре А. С. Грибоедова, Елизавете Алексеевне Грибоедовой.

1733

Речь идет о событиях Польского восстания 1830–1831 гг.

1734

20 сентября 1833 г. Н. И. Греч сообщал Булгарину что закончил чтение корректуры первой части романа (см.: Переписка Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 363); в ноябре Булгарин напечатал в СП отрывок из романа под названием «Пиршество» (№ 260, 262–264), с примечанием, что роман скоро выйдет в свет, однако обе части поступили в продажу только в следующем году, см. сообщение о его выходе: СП. 1834. № 26. 1 февр.

1735

Имеется в виду Ю. И. Стороженко, вторая жена А. Я. Стороженко (с 1830 г.).

1736

Речь идет о Е. И. Булгариной.

1737

Имеется в виду И. Ф. Паскевич.

1738

Наталья Андреевна фон Фок – вторая жена М. Я. фон Фока, с которым А. Я. Стороженко был в родстве по своей первой жене Анне Михайловне Дараган (1796–1821), племяннице М. Я. фон Фока: она была дочерью его сестры Евы Яковлевны (см.: Стороженки: фамильный архив. Т. 1. С. 257–258). Булгарин указывает на это родство в письме к Н. И. Шенигу от 24 февраля 1843 г. Наталья Андреевна и Максим Яковлевич взяли на себя заботу в Петербурге о детях Стороженко после смерти их матери. Булгарин был близким другом семьи Фок, овдовевшая Наталья Андреевна просила его позаботиться о своих трех незамужних дочерях после ее смерти; о его хлопотах в связи с этой просьбой см.: Видок Фиглярин. С. 579–580, 585–586.

1739

Елизавета Андреевна Стороженко – дочь Стороженко от первого брака. При отсутствии в Петербурге родителей, по официальной доверенности отца, была выпущена из Патриотического института к Н. А. фон Фок.

1740

Имеется в виду Владимир Андреевич Стороженко – сын Стороженко от первого брака.

1741

В 1833 г. А. Я. Стороженко был награжден орденом Св. Станислава 2-й степени со звездою, произведен в генерал-майоры и получил единовременно 10 тысяч рублей ассигнациями.

1742

Имеется в виду шеф жандармов граф А. Х. Бенкендорф. Будучи генерал-полицмейстером армии, Стороженко находился в составе Корпуса жандармов.

1743

Директор канцелярии III отделения М. Я. фон Фок, покровительствовавший Булгарину, умер в 1831 г.

1744

После третьего раздела Речи Посполитой (1795) Варшава оказалась в составе захваченных Пруссией земель и находилась под властью Пруссии по 1807 г.

1745

Объявляю себя ее рыцарем (фр.).

1746

Герцог Альба получил известность своей жестокостью при подавлении в 1567–1573 гг. восстания Нидерландов, боровшихся за независимость от Испании.

1747

Однако в 1848 г. в письме к Л. В. Дубельту Булгарин с осуждением писал о деятельности Стороженко, обер-полицмейстера Варшавы, возглавлявшего в Царстве Польском Следственную комиссию по политическим преступлениям: «Слышал я любопытный рассказ русского человека о провозе арестованных поляков чрез Москву, слышал о подвигах Писарева в Киеве и Стороженки в Варшаве, но об этом почитаю излишним говорить, хотя готов, не заикаясь, сказать пред Священным Престолом, что деликатностью и правосудием более добра бы сделали в польских провинциях <…>» (Видок Фиглярин. С. 569).

1748

Почести меняют нравы (лат.). Выражение восходит к сочинению Плутарха «Жизнь Суллы», где рассказывается о том, что Сулла, мягкий и сострадательный в молодости, стал жестоким, получив полномочия диктатора.

1749

Письмо не сохранилось.

1750

Речь идет о подготовке издания «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина», 6 частей которого вышли в Петербурге в 1837 г.

1751

См. публикацию в номере, который вышел в начале марта: Толки о сочинении «Россия в историческом, статистическом и литературном отношении и проч.»: Письмо автора к К. Т. Хлебникову <…> // Сын Отечества. 1836. № 9. С. 90–108.

1752

То есть к И. Ф. Паскевичу.

1753

Историк А. В. Стороженко писал: «Во второй половине тридцатых годов дед пишущего эти строки передал список “Истории русов” известному автору “Истории славянских законодательств” Вацлаву Александровичу Мацеевскому. Мацеевский пришел в такой восторг по прочтении полученной книги, что сделал из нее извлечения, относящиеся ко времени до появления Богдана Хмельницкого, и в переводе на польский язык напечатал их в 1839 году в первом томе своего труда “Pamiętniki o dziejach, piśmiennictwie i prawodawstwie Słowian, jako dodatek do historii prawodawstw słowiańskich, przez siebie napisanej. W Peterzburgu i Lipsku” 1839 (str. 289–309)» (Стороженко А. В. Стефан Баторий и днепровские козаки. Киев, 1904. С. 143). «История русов» впервые была издана в 1846 г.: История русов или Малой России / сочинение Георгия Конисского, архиепископа Белорусского. М., 1846.

1754

с любовью (лат.).

1755

А. Х. Бенкендорф.

1756

Н. И. Греч в письме Булгарину от 10 марта 1836 г. сообщал после встречи с Бенкендорфом: «Он все еще добр, ласков и хорош к нам. Мы говорили о твоем предприятии, “России”. Граф сказал мне, что если тебе нужны какие-нибудь сведения о делах, свидетельствующих благоденствие, богатство и славу России, то он охотно их тебе сообщит, востребовав, откуда следует. Например, о том, сколько чего построено и строится в империи в нынешнее время. Пришли мне вопросы, чего ты просишь, а я ему представлю» (Переписка Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 374).

1757

В 1831 г. в связи с польским восстанием университет был закрыт.

1758

Все высшие учебные заведения в Царстве Польском были закрыты. В 1833 г. во всех главных городах Царства было основано по 8-классной гимназии, а в Варшаве и в бывшем воеводстве Августовском были открыты по две такие гимназии.

1759

См.: Булгарин Ф. В. Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни. СПб., 1835. 2 ч.

1760

Речь идет о Мечиславе Булгарине.

1761

Семья Булгарина не раз претерпевала от «вольностей» дерптских студентов (см. письмо Булгарина к И. Ф. Мойеру и примечания к нему в настоящем издании). Указаниями на инцидент начала 1836 г. мы не располагаем.

1762

Булгарин приводит в несколько измененном виде старопольскую пословицу: «Większy Pan Bóg niż pan Rymsza» («Господь Бог больше пана Рымши»). Пословица возникла в связи с процессом, который долго вел новогродский квартирмейстер Игнаций Рымша с доминиканцами монастыря в Полавене (Вилкомирский повет), процесс закончился победой доминиканцев. Эту же пословицу обыгрывает Адам Мицкевич в поэме «Пан Тадеуш». Благодарю за справку о пословице О. В. Гусеву.

1763

Речь идет об А. П. Безаке и его жене Любови Ивановне, сестре Ю. И. Стороженко.

1764

Этот пост занимал тогда С. С. Уваров.

1765

«Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина» (СПб., 1837. Истории часть 1) вышла с посвящением: «Великой семье русской, детям одного общего отца, царя русского, православного, посвящает труд свой Фаддей Булгарин», и с эпиграфом из Библии: «Горе глаголющим лукавое доброе, и доброе лукавое, полагающим тму свет, и свет тму, полагающим горькое сладкое, и сладкое горькое» (Ис. 5:20).

1766

Речь идет о П. Н. Очкине.

1767

Речь идет о Н. Ф. Очкине.

1768

Имеется в виду А. Н. Очкин.

1769

хороший парень (фр.).

1770

То есть П. Н. Очкина.

1771

В этом же году граф Эдуард Рачиньский издал рукопись, о которой идет речь: Pamiętniki Jana Chryzostoma Paska z czasόw panowania Jana Kazimierza, Michała Korybuta i Jana III. Poznań, 1836. В этих записках польского шляхтича второй половины XVII в. «между прочим сообщаются сведения о молодых летах Мазепы во время его пребывания в Польше» (С[торожен]ко Н. В. Очерк литературной деятельности А. Я. Стороженка // Киевская старина. 1886. № 11. С. 453).

1772

Имеется в виду княгиня Клементина Сангушко. В польском восстании 1830–1831 гг. приняли участие сыновья Владислав (1803–1870), ушедший после поражения восстания с польской армией в Галицию, и Роман (1800–1881), взятый в плен и отправленный в Сибирь на каторгу. Будучи в юности дружна с будущей императрицей Александрой Федоровной, княгиня Сангушко отправилась в Петербург ходатайствовать о смягчении участи сына (см.: Долли Фикельмон. Дневник 1829–1837 / Публ. и коммент. С. П. Мрачковской-Балашовой. М., 2009. С. 190–191, 559–561). Ей удалось спасти от конфискации семейное имущество, в 1834 г. Р. Сангушко был переведен рядовым в армию на Кавказ, в 1857 г. ему было возвращено княжеское достоинство. См.: Roman Sanguszko, zesłaniec na Sybir z r. 1831 w świetle pamiętnika matki ks. Klementyne z Czartoryskich Sanguszkowej, oraz korespondencji współczesnej [Роман Сангушко, сосланный в Сибирь в 1831 г., в свете воспоминаний матери, кн. Клементины Сангушко, урожденной Чарторыйской, а также в переписке современников]. Warszawa, 1927.

1773

Красная Русь (Червоная Русь) – историческая область в XV–XVIII вв. на западе современной Украины и востоке и юго-востоке современной Польши.

1774

Речь идет о книге «Россия».

1775

У А. П. Безака было четыре младших брата: Константин, Николай, Михаил и Павел.

1776

Имеется в виду сын А. П. Безака Николай, родившийся 28 марта 1836 г.

1777

Вернемся к моему делу!; дословно: вернемся к нашим баранам! (фр.) – французская поговорка, взятая из средневекового фарса об адвокате Патлене.

1778

Речь идет о Владиславе.

1779

Н. Н. Греч умер на 18-м году жизни.

1780

Имеется в виду Владимир Стороженко.

1781

См.: Письмо из Варшавы об экзамене, бывшем в Варшавском казенном институте для воспитания девиц // СП. 1837. № 15. 20 янв. В обширной корреспонденции между прочим сообщалось: «Наместник Царства Польского князь Варшавский граф Иван Федорович Паскевич-Эриванский среди многотрудных обязанностей обратил внимание и на образование женского пола. Зная, сколь большое влияние имеют женщины на общество, особенно в здешнем крае, он желал ввести здесь воспитание, подобное тому, какое дают девицам в русских казенных заведениях, дабы чрез это постепенно сблизить дух двух народов, находящихся под державою единого монарха». В статье содержалась и ценимая Булгариным мысль о необходимой толерантности, анонимный автор отмечал, что экзамен по Закону Божию перед русским духовенством некоторые воспитанницы держали на польском языке: «…и это тем более относится к чести законоучителя, что он ученицам, не знающим по-русски, объясняет правила нашей веры на известном им языке».

1782

4 части «России» вышли в марте 1837 г., см. объявление о поступлении книги в продажу: Санкт-Петербургские ведомости. 1837. № 58. 13 марта.

1783

Румянцевский музей был создан указом императора Николая I в 1828 г. на основе коллекции государственного канцлера Н. П. Румянцева, в которую входило большое собрание книг, монет, рукописей, этнографических и исторических материалов.

1784

Императорская публичная библиотека, основу иностранного фонда которой составила коллекция книг и рукописей братьев Залусских, перевезенная в Петербург после разделов Польши, была открыта в январе 1814 г. (ныне Российская национальная библиотека).

1785

Имеется в виду историческая часть труда Булгарина «Россия».

1786

засвидетельствуй мою благодарность его высочеству светлейшему князю Варшавскому (фр.).

1787

Том «России», в котором бы могла быть отражена деятельность Паскевича, не вышел.

1788

Е. А. Протасова жила в Дерпте с семьей старшей дочери, Марии, которая была замужем за профессором Дерптского университета И. Ф. Мойером.

1789

типограф, книгопродавец и издатель (фр.).

1790

По приглашению султана Махмуда II француз Александр Блакю в 1831 г. в Стамбуле начал издавать османскую газету «Le Moniteur Ottoman».

1791

Булгарин неточно называет нужные ему справочные издания; см.: Kalendarzyk informacyjny na rok 1837. Warszawa, 1837. (По Варшаве); Kalendarzyk Polityczny na rok 1837 wydawany za upoważnieniem Rządu p[rzez] Fr. Radziszewskiego. Warszawa, [1837]. (По Царству Польскому.)

1792

В дальнейшем вышли только 3-я и 4-я части «Истории»; в итоге вместо 12 томов были изданы 4 тома «Истории» и 2 тома «Статистики».

1793

Здесь «прости» в значении: прощай.

1794

А. В. Терещенко в письме к А. Я. Стороженко 29 сентября 1838 г. благодарил его за помощь (Стороженки: фамильный архив. Т. 3. С. 104–107); см. также его письмо к В. А. Стороженко от 11 августа 1840 г. (Там же. Киев, 1910. Т. 4. С. 418).

1795

На записке надпись: «Его превосходительству милостивому г-рю Андрею Яковлевичу Стороженку в собственные руки от Ф. Булгарина».

1796

Имеется в виду Елизавета Стороженко.

1797

Е. Стороженко 11 февраля 1839 г. вышла замуж за начальника канцелярии Паскевича в Варшаве, полковника Н. И. Ушакова. Он оставил «Воспоминание об Андрее Яковлевиче Стороженке» (Русский архив. 1873. № 9. Стлб. 1722–1735). Отзывы Ушакова о Булгарине см.: Стороженки: фамильный архив. Т. 3. С. 195–196, 231–234, 238.

1798

скрытный (нем.).

1799

Дараганы – семья брата первой жены Стороженко, полковника, впоследствии генерал-лейтенанта (1855) Петра Михайловича Дарагана (1800–1875), воевавшего под началом графа Паскевича на Кавказе и в Польше (автора записок: Дараган П. М. Воспоминания первого камер-пажа великой княгини Александры Федоровны. 1817–1819 // Русская старина. 1875. № 4. С. 769–796; № 5. С. 1–19). В 1832 г. он женился на дочери сенатора М. А. Балугьянского Анне Михайловне (1806–1877), ставшей детской писательницей.

1800

В письме к В. А. Стороженко от 22 февраля 1840 г. П. Н. Очкин писал: «…еще позволь попросить тебя вот об чем: заметил я вчера или третьего дня, что Андрею Яковлевичу все неприятно твое отвращение, как он говорил, от Булгарина; жаль, продолжал А. Я., что Володя не принял на себя труда узнать человека прежде, чем поверить противной стороне и пр. и пр. Мне казалось, что А. Я. говорил это все для меня или на меня. Сделай великое мне одолжение, В. А., будь хоть раз (только до нашего приезда) у Булгарина и поторопись об этом написать папе не в Рим, а в Варшаву» (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1910. Т. 4. С. 379).

1801

Имеется в виду переводчик с русского языка, издатель и писатель Кароль Корвелл. Он перевел ранее романы Булгарина «Димитрий Самозванец» (1830) и «Мазепа» (1833–1834): Dymitr Samozwaniec, romans historyczny. Wilno, 1831. T. 1; Mazepa, romans historyczny. Warszawa, 1834.

1802

Речь идет о П. Н. Очкине.

1803

Имеется в виду А. Н. Очкин.

1804

Шеляг (польск. szeląg) – мелкая монета, грош.

1805

Пакгауз – складское помещение при железнодорожных станциях, портах или таможнях для хранения товаров.

1806

См.: Булгарин Ф. В. Полное собрание сочинений: Новое сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное: В 7 т. СПб., 1839–1844.

1807

См.: Булгарин Ф. В. Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году. СПб., 1839. Ч. 1–2.

1808

Первые три тома учебника Н. Г. Устрялова для студентов «Русская история» вышли в Петербурге в 1837–1838 гг. Н. И. Павлищев, став в 1838 г. членом Совета народного просвещения Царства Польского, инициировал издание для польских гимназий сокращенной версии этого учебника: Русская история по руководству Н. Устрялова. Варшава, 1838. Ч. 1.

1809

Пилад – в древнегреческой мифологии друг Ореста, их имена стали символом верной и бескорыстной дружбы.

1810

См.: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах: В 2 ч. и атлас. 2-е изд. Варшава, 1843. 2-е издание включало картографический материал с планами осад, крепостей и сражений.

1811

В начале 1843 г. В. А. Стороженко решил оставить военную службу и поступить на юридический факультет Дерптского университета, в письмах к отцу он сообщал о советах и поддержке Булгарина (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 106, 107). В начале марта 1843 г. В. А. Стороженко перебрался в Дерпт и приступил к занятиям. 21 июня 1843 г. он писал отцу: «24-го был день рождения Булгарина, и он пригласил несколько знакомых, в том числе и меня, к себе в деревню, в верстах 12 от Дерпта. Мы провели время очень приятно, потому что Булгарин веселый и радушный хозяин. Вообще, чем более с ним знакомишься, тем более находишь в нем хороших сторон, не говоря о его уме; он человек добрый, готовый к услугам, постоянный в дружбе и благородный. Ровности характера трудно требовать от людей, загнанных обстоятельствами» (Там же. С. 113).

1812

буквально (фр.).

1813

Во втором браке у А. Я. и Ю. И. Стороженко родились дочь Дарья (1842) и сын Николай (ноябрь 1843), с рождением которого и поздравляет Булгарин; в примечании А. В. и Н. В. Стороженко о нем говорилось: «Николай Андреевич был неудачником в жизни, быстро промотал отцовское наследство и умер, не имея еще тридцати лет, в г. Верном сотником Семиреченского казачьего войска» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 124).

1814

Последний ребенок Булгарина, дочь Анеля, родилась в конце мая 1844 г. и умерла в младенчестве.

1815

В 1845 г. А. Я. Стороженко был назначен главным директором Комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского, с сохранением должности председателя Следственной комиссии по политическим преступлениям.

1816

Ф. Ф. Вигель писал: «Иван Григорьевич Синявин был двоюродным братом графу Воронцову. Он старался давать всем это чувствовать и с некоторой досадой смотрел на сослуживцев, в коих видел почти подчиненных, себя ему не подчиняющих. Он был виден собою, бел и румян; но дурь и спесь, так ясно выражаемые его оловянными глазами, делали всю наружность его неприятною. <…> Я осужден был видеть, к стыду России, как сие, никем не оспариваемое, совершенное ничтожество, достигнув высочайших гражданских степеней, готово было вступить в звание министра» (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000. С. 276).

1817

Речь идет о «Ведомостях Санкт-Петербургской городской полиции».

1818

Один золотник был равен 4,266 грамма.

1819

Один вершок был равен 4,4 см.

1820

Имеется в виду ставшая крылатой фразой цитата из басни И. А. Крылова «Любопытный» (1814): «Слона-то я и не приметил», – признается посетитель Кунсткамеры, увлекшийся разглядыванием крохотных насекомых.

1821

Поморяне – западнославянские племена, селившиеся в низовьях р. Одры на побережье Балтийского моря. В X в. эти земли входили в состав Польши, с XII в. начался процесс германизации поморянского населения.

1822

Казак Луганский – псевдоним В. И. Даля.

1823

Имеется в виду Н. Д. Разумовская.

1824

«Сынок, лишь бы тебе светил месяц, а те звезды в тучи спрячутся» (укр.).

1825

до тех пор, пока (устар.).

1826

То есть специально, на отдельной повозке.

1827

венгерского вина (польск.).

1828

28 февраля 1843 г. Стороженко был назначен исправляющим должность главного директора, председательствовавшего в правительственной комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского, и членом совета таможенного управления.

1829

Экзерциции – упражнения; здесь в значении: занятия (устар.).

1830

А. Я. Стороженко в 1809 г., будучи подпоручиком 11-й артиллерийской бригады, входившей в состав 11-й пехотной дивизии, принимал участие в Русско-турецкой войне, шедшей и на Балканском полуострове.

1831

Гуж – элемент конской упряжи. «В упряжи кожаная глухая петля, укрепленная в хомутных клешнях; гуж обносится поверх оглобли, и в него вставляется нагнетом конец дуги» (Толковый словарь Даля).

1832

Рисунок мызы Карлово В. Ф. Тимма был полиграфически воспроизведен на бумаге, которую Булгарин использовал для писем (см. иллюстрацию к изданию: Видок Фиглярин. Перед с. 513). Т. Шор отмечает, что дом, построенный в 1810 г. известным дерптским строительным мастером И. Г. Кранхальсом, «никак нельзя было назвать сараем». Перестройка дома была начата Булгариным в 1830 г. и длилась довольно долго, превратив его в одну из немногих мыз в лифляндской Эстонии в неоготическом стиле (Шор Т. Указ. соч. С. 181–182).

1833

Речь идет о письме № 14, опубликованном по черновику без указания числа.

1834

следовательно (лат.).

1835

То есть кентавра.

1836

венгерского вина (польск.).

1837

в прошлом, раньше (фр.).

1838

Слова улетают, написанное остается (лат.), аналог русской пословицы: «Что написано пером, того не вырубишь топором».

1839

Из переписки отца и сына Стороженко весной и летом 1845 г. следует, что Владимир все еще находился в поисках своего предназначения в жизни, опасался, что не сможет сдать экзамен на ученую степень, не хотел тратить времени на длительную подготовку к нему и просил позволения приехать к отцу в Варшаву. В ответ Андрей Яковлевич спрашивал, для чего же тогда нужно было оставлять службу в гвардии. «Правда, что для меня было бы гораздо приятнее видеть тебя магистром, нежели даже обер-прокурором. <…> Перестанем и говорить даже об этом, жаль только, очень жаль, что без личного значения тебе невозможно, неприлично приехать в Варшаву», – писал он и выражал надежду, что сможет представить своего сына князю Варшавскому (Паскевичу) и «всем здешним как молодого человека с правами на личное к нему уважение» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 157–158, 163). Булгарин всячески поддерживал молодого человека, пытаясь защитить его перед отцом. Его письмо возымело свое действие – Андрей Яковлевич был от него в восхищении, о чем писал сыну 30 сентября 1845 г. (Там же. С. 173).

1840

се человек (лат.). Ставшие крылатыми слова, с которыми прокуратор Иудеи Понтий Пилат обратился, взывая к милосердию, к народу Иерусалима, указывая на Иисуса Христа (Ин. 19:5).

1841

основательно, углубленно (польск.).

1842

См.: Императорская эрмитажная галерея, литографированная лучшими артистами Франции гг. Дюпрессоаром, Эмилем Робильяром, Ипполитом Робильяром, Гюо и др. Издание, посвященное Ее Величеству Государыне Императрице Всероссийской под особым покровительством Его Императорского Величества: В 2 т. / Изд. П. Ф. Гойе-Дефонтен и П. Пети. СПб.: тип. М. Ольхина; тип. А. А. Плюшара, 1845–1847. СПб., 1845–1847. Знаменитое издание (на русском и французском языках), впервые познакомившее любителей искусства с собранием живописи в Эрмитаже. В издании участвовали как французские, так и русские граверы; кроме литографированных картин издание включало текст с биографиями художников и описаниями картин. 7 (19) июня того же года А. Я. Стороженко просил сына Владимира передать Булгарину, что «Петербургская галерея Эрмитажных картин в литографии не пойдет здесь; а особенно в настоящее время треволнения после беспутных проделок в крае» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 186).

1843

От jaśnie oświecony (польск.), то есть сиятельный (в данном случае – граф или князь).

1844

Речь идет о шеститомном издании В. С. Межевича и И. П. Песоцкого «Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: Военная галерея Зимнего дворца <…>, соч. генерал-лейтенанта А. И. Михайловского-Данилевского» (СПб., 1845–1849). Спустя три месяца Булгарин писал: «И. П. Песоцкий изданием “Военной галереи Зимнего Дворца” (Император Александр I и его сподвижники в 1812–1815 годах) и “Русского певца” поистине заслуживает внимания и поддержки со стороны всех русских и патриотов, потому что оба эти издания вполне народные, и притом по исполнению имеющие неоспоримые внутренние достоинства. И. П. Песоцкий принялся за эти издания не как-нибудь, не без оглядки, но прибегнул к людям, основательно знающим дело, по изданию “Военной галереи” к нашему отличнейшему военному историку, его превосходительству А. И. Михайловскому-Данилевскому <…>, и дело исполняется мастерски» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 61. 16 марта).

1845

на польский манер (фр.).

1846

Зады – здесь: пройденное, выученное (устар.).

1847

Речь идет об издании: Tyszkiewicz E. Listy o Szwecii [Письма о Швеции]. Wilno, 1846. Т. 1–2.

1848

Стороженко был дружен с польским историком В. А. Мацеёвским, их объединял интерес к истории славян. Приложенная к письму заметка, написанная рукою Мацеёвского, содержала список исторических источников, касавшихся польско-шведских отношений, упоминавшихся в работе Е. Тышкевича. Стороженко и Мацеёвский надеялись через Булгарина получить копии этих документов, хранившихся в Швеции.

1849

Дневник старосты Усвятского Яна Петра Сапеги по рукописи из библиотеки графа Браге напечатан в книге: Polska a Moskwa w pierwszej połowie wieku XVII: zbiór materyałów do historyi stosunków polsko-rossyjskich za Zygmunta III / Wydał A. Hirschberg. Lwów, 1901. S. 167–332. Перевод фрагмента был опубликован в журнале «Сын Отечества и Северный архив» (1838. № 1/2. Отд. 3. С. 29–64), возможно, что публикация была инициирована Булгариным.

1850

См.: Булгарин Ф. В. Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году. СПб., 1839. Ч. 2. С. 271–273. Сообщения Булгарина, подробно описавшего свои посещения шведских библиотек и архивов и встречу там с работавшим с архивами историком С. В. Соловьевым, позволили современным ученым отыскать несколько сот новых документов из бумаг Я. Сапеги; см. об этом: Тюменцев И. О. Смута в России в начале XVII столетия. Волгоград, 1999. С. 25, 33–36, 47–48.

1851

Имеется в виду А. Н. Греч.

1852

Речь идет о польском Краковском восстании в феврале 1846 г. против Австро-Венгрии, Российской империи и Пруссии. В начале марта восстание было подавлено, Краков, по Венскому договору 1815 г. имевший статус вольного города, утратил свою автономию и был включен в состав Австрийской империи.

1853

это комедия! (фр.).

1854

Фальстаф – комический персонаж пьес Шекспира «Генрих IV» (1598) и «Виндзорские насмешницы» (1602).

1855

Вояки (польск.) – использованная грамматическая форма (wojowniki, нелично-мужская) вместо wojownicy (воины) снижает стилистическую окраску слова «воины» до «вояки». (Примечание О. В. Гусевой.)

1856

«Gazeta Poznańska» (польск.).

1857

Дигнитарий – крупный чиновник, сановник.

1858

Речь Посполитая – федеративное государство, возникшее в 1569 г. на основе объединения Королевства Польского и Великого княжества Литовского и просуществовавшее до 1795 г., когда исчезло после раздела его земель между Россией, Пруссией и Австрией.

1859

вояк (польск.).

1860

«не аист, мира не очищу» (польск.). В польском фольклоре аист выступает защитником земли, очищающим землю от гадюк, лягушек, насекомых и пр., которые отождествлялись с нечистой силой.

1861

уступлю свое место более достойному (фр.).

1862

бурное море (фр.).

1863

Здесь «магазин» в значении «склад».

1864

Пригород Варшавы.

1865

Чиновник Соляного ведомства (польск.). В данном случае речь идет о службе в рамках снабжения армии солью.

1866

Кельцы – город в центральной Польше, в 170 км от Варшавы.

1867

сверх того, вдобавок (фр.).

1868

См.: Булгарин Ф. Поездка в Грузино в 1824 году: (Из воспоминаний) // Новоселье. СПб., 1846. Т. 3. С. 201–220.

1869

целую ножки и ручки на старопольский манер (польск.).

1870

С конца октября 1846 г. Владимир, окончив обучение в Дерптском университете, жил в Петербурге у Н. А. фон Фок, занимаясь доработкой своего письменного сочинения на звание кандидата права. О Булгарине он сообщал отцу 5 ноября 1846 г.: «Виделся я с Фаддеем Венедиктовичем. Он весьма ласков ко мне и помогает, где может»; 13 декабря: «Фаддея Венедиктовича тоже вижу изредка. Он занят “Пчелою” и здесь совершенно другой человек, как в Карлово. Для его спокойствия желаю, чтобы он продал “Пчелу”, как он и намеревается; тогда бы у него достало и времени, и спокойствия для порядочной обработки множества материалов, какие у него находятся» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 191, 193).

1871

Летом 1847 г. Владимир отправился в европейское путешествие.

1872

Дать стречка – то же, что дать стрекача, убежать.

1873

См.: Воспоминания Фаддея Булгарина: отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. СПб., 1847. Ч. 3.

1874

В развернувшейся полемике вокруг «Воспоминаний» «Москвитянин» отмечал, что мемуары Булгарина – «книга занимательная и хорошо написанная», и отдавал ей предпочтение «пред всеми французскими произведениями, наводняющими нашу литературу» ([Рец. на: Воспоминания Фаддея Булгарина. СПб., 1846. 2 части] // Москвитянин. 1846. Ч. III. № 5. С. 191); вскоре появилась и содержащая снисходительную похвалу рецензия В. Г. Белинского (Современник. 1847. № 2. Отд. III. С. 141–143).

1875

«Нет вина, кроме венгерского!» (лат.).

1876

мировыми скитальцами (польск.).

1877

песенку (польск.).

1878

«индюкам» (польск.).

1879

Петербургский сборник, изданный Н. Некрасовым. СПб., 1846. В СП сборник, в котором были помещены произведения Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева, А. И. Герцена, В. Ф. Одоевского и др. писателей, был подвергнут резкой критике в большой рецензии Я. Я. Я. (псевдоним Л. В. Брандта) 30 и 31 января (№ 25, 26) 1846 г., а также в фельетонах Булгарина «Журнальная всякая всячина» 26 января и 1 февраля (№ 22, 27).

1880

Речь идет о статье В. Г. Белинского «Мысли и заметки о русской литературе».

1881

См.: Воспоминания Фаддея Булгарина: отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. СПб., 1846. Ч. 1–2.

1882

Имеется в виду изображенное в булгаринских мемуарах окончание польского восстания под предводительством Т. Костюшко и военные действия по его подавлению в 1794 г.

1883

Булгарин имеет в виду А. П. Безака.

1884

любовницу (польск.).

1885

Гауптвахта называлась также кордегардией. Ср. в романе «Иван Выжигин» о разгульной жизни героя Силы Глаздурина: «Извините нескромность, – сказал Виртутин, – но мне, право, непонятно, как вы, будучи воспитаны для жизни тихой, для высшего круга общества, можете переносить этот кордегардный тон ваших гостей и буйную жизнь вашего мужа?» (Булгарин Ф. В. Полное собрание сочинений. СПб., 1839. Т. 1. С. 133).

1886

тот дурень, олух (польск.).

1887

Булгарин вел непрерывную борьбу с «Отечественными записками» А. А. Краевского, который, по его мнению, «действует умнее Марата и Робеспьера», см. записку Булгарина в III отделение «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие», в которой он приводил ту же цитату из статьи Н. А. Ратынского «Иезуиты» (Видок Фиглярин. С. 494, 502).

1888

Цитата из басни И. И. Дмитриева «Суп из костей» (1805):

«О времена! о времена! —

Собака, выходя из кухни, горько выла. —

Прощайся и с костьми! будь вечно голодна

И околей за то, что с верностью служила!

Вот дождались каких мы дней!

Безвременная смерть! уж нет нам и костей! <…>»

1889

«Трудные времена, но жизнь веселая» (польск.).

1890

национальные песни (польск.).

1891

личный враг Иисуса Христа (фр.).

1892

Я. К. Каневский с 1846 г. преподавал в Варшавской школе изящных искусств.

1893

Самогития – историческая область на северо-западе Литвы (другое название – Жемайтия), между низовьями Немана и Виндавой.

1894

То есть в Казань, которой в середине XVI в. правила ханша Сумбека (Сююмбике).

1895

булгаринской гордости (польск.).

1896

Имеется в виду начальник VII (Казанского) округа Отдельного Корпуса жандармов П. Ф. Львов.

1897

Перефразирована одна из десяти заповедей Божиих: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли».

1898

Имеется в виду Н. А. фон Фок.

1899

В октябре 1848 г. В. А. Стороженко поступил на службу в 1-й департамент Сената младшим помощником секретаря, в апреле 1849 г. он стал старшим помощником секретаря и к марту 1850 г. получил должность секретаря (см.: Аттестат о службе Владимира Андреевича Стороженка // Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 707).

1900

Имеется в виду письмо А. Х. Бенкендорфу матери декабристов Петра и Александра Бестужевых, служивших в это время в армии на Кавказе, с просьбой облегчить их участь. Мать просила «изувеченного сына Петра <…> уволить в отставку до совершенного выздоровления в деревушку нашу село Сольцы» и о «переведении Александра в лучший климат» (Левкович Я. Указ. соч. С. 157). Письмо было написано рукой ее дочери Елены.

1901

Речь идет об А. Х. Бенкендорфе.

1902

В 1829 г. А. А. Бестужев был по его прошению переведен из Иркутска рядовым на Кавказ, где служили его братья Петр и Павел. Там он много общался с офицерами и с другими декабристами, что стало предметом доноса, в результате которого Бестужев был переведен в гарнизонный батальон, служба в котором не позволяла отличиться в бою и выслужить офицерский чин.

1903

Имеется в виду А. А. Бестужев. Упомянутое письмо сохранилось в делах III отделения, см.: Левкович Я. Указ. соч. С. 157.

1904

Имеется в виду М. Я. фон Фок.

1905

Просьба матери не была удовлетворена. Петр Бестужев в 1832 г. заболел тяжелым психическим расстройством и по этой причине был уволен из армии, а Александр погиб в 1837 г.

1906

Е. И. Булгарина.

1907

См.: Dziennik Mikołaja Malinowskiego. Wilno, 1914; Malinowski M. Księga wspomnień. Kraków, 1907.

1908

Об истории получения этого наследства и связанном с ним процессе см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем. Видимо, только в 1833 г. дело дошло до раздела наследства.

1909

Имеется в виду имение Саракус.

1910

Булгарин работал тогда над романами «Мазепа» (СПб., 1833–1834. 2 ч.) и «Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни» (СПб., 1835. 2 ч.).

1911

Имеется в виду Анна Юрьевна Малиновская.

1912

Винценты Смоковский, завершив в 1827 г. учебу в Академии художеств в Петербурге, в 1829–1832 гг. преподавал изобразительное искусство в Виленском университете, а потом поступил в Виленскую медико-хирургическую академию, которую окончил в 1836 г.

1913

В письме есть небольшая малоразборчивая приписка с подписью Леон.

1914

Бальдон – курорт в Курляндской губернии (ныне Бальдоне в Латвии).

1915

Историк Н. А. Иванов подготавливался в Дерпте к профессорскому званию и в 1836–1837 гг. помогал Булгарину в работе над трудом «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» (Т. 1–6. СПб., 1837).

1916

См.: Булгарин Ф. В. Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни. СПб., 1835. 2 ч.

1917

По моему глубокому убеждению (фр.).

1918

Сведениями об этом «предприятии» мы не располагаем; возможно, речь идет о «России…».

1919

Человек предполагает, Бог располагает (фр.).

1920

Е. И. Булгарина.

1921

Имение Булгарина недалеко от Карлова.

1922

Имеется в виду картонная коробка.

1923

Возможно, литератор барон Е. Ф. Розен, который в это время часто печатался в СП.

1924

Имение Шенига.

1925

Имеется в виду попечитель Дерптского учебного округа Е. Б. Крафстрем.

1926

со всем скарбом (фр.).

1927

Так в семье Булгариных звали тетку его жены Е. И. Видеман.

1928

Дочь Булгарина Елена.

1929

Булгарин каждый год осенью уезжал из Карлова в Петербург.

1930

Имеется в виду В. А. Стороженко.

1931

Речь идет об А. М. Стороженко.

1932

Булгарин поехал в Дерпт 13 апреля, пробыл там 10 дней и вернулся в Петербург, чтобы 28 мая уехать на лето. См.: СП. 1843. № 83, 95, 132. 17 апр., 1 мая, 16 июня.

1933

Имеется в виду С. Н. Шениг.

1934

Имеются в виду Анна и Елена Шениг.

1935

по правде сказать (фр.).

1936

Помимо двух цензоров от Петербургского цензурного комитета статьи направлялись редакцией в различные ведомства: материалы, касавшиеся внутреннего положения страны, цензурировались в III отделении, религиозных вопросов – в духовной цензуре, событий за рубежом – в Министерстве иностранных дел, театральные рецензии – в Министерстве императорского двора, и т. д.

1937

Ректор Дерптского университета с 1839 г. Карл Христиан Ульман в знак протеста против русификаторской политики, проводимой министром народного просвещения С. С. Уваровым и попечителем Дерптского учебного округа генералом Е. Б. Крафстремом, в 1842 г. отказался от должности ректора и был поддержан студентами и профессорами. 16 ноября 1842 г. Ульман был отставлен от должности профессора и изгнан из Дерпта. После этого несколько профессоров подали в отставку. См.: Петухов Е. В. Юрьевский, бывший Дерптский университет за сто лет его существования (1802–1902). Юрьев, 1902. Т. 1. С. 568–570.

1938

ультраливонцы (нем.).

1939

Имеется в виду философская сказка Вольтера «Белый бык» (1774).

1940

Имеется в виду Е. Б. Крафстрем.

1941

Мое почтение супруге (фр.).

1942

Имеется в виду Е. Б. Крафстрем.

1943

мне до этого дела нет (фр.).

1944

Булгарин работал тогда над книгой «Воспоминания» (В 6 ч. СПб., 1846–1849).

1945

воспоминаний (фр.).

1946

это мое ремесло (фр.).

1947

По-видимому, имеется в виду Федор Гассе – хороший знакомый Булгарина в Дерпте.

1948

вперед (фр.).

1949

Имеется в виду М. Н. Сердобин, брат жены Шенига.

1950

Речь идет об О. П. Сердобиной, жене М. Н. Сердобина.

1951

Булгарин имеет в виду поляков, лишившихся в конце XVIII в. государственности и разделенных между тремя государствами: Россией, Австрией и Пруссией.

1952

Речь идет о сыновьях Шенига.

1953

прощайте (фр.).

1954

Министр финансов Е. Ф. Канкрин с 1839 г. болел, надолго уезжал за границу для лечения, а 1 мая 1844 г. был уволен.

1955

Речь идет о директоре Общей канцелярии министра финансов А. М. Княжевиче, покинувшем эту должность 18 января 1844 г.

1956

слепого орудия (фр.).

1957

В начале декабря 1843 г. Булгарин написал резкое письмо попечителю Петербургского учебного округа Г. П. Волконскому с протестом против цензурных притеснений (см. его в настоящем издании). Письмо послужило министру народного просвещения С. С. Уварову поводом для предложения царю ужесточить цензуру, а СП передать под цензуру III отделения, но Николай I отказал ему. За это письмо Булгарин получил «внушение» от Бенкендорфа, но в целом такой исход дела он считал своей победой.

1958

Булгарин имеет в виду свой очередной фельетон «Журнальная всякая всячина», в котором он в панегирических тонах описывал дерптскую жизнь и порядки в университете и писал, в частности: «Нынешний попечитель, генерал-лейтенант Евстафий Борисович Крафстрем, посвятив всю жизнь свою и все свое время точному исполнению мудрых предначертаний высшего начальства и имея достойного помощника в лице отставного гвардии полковника Николая Ивановича Шенига, мужа ученого и любознательного, устранил все прежние неудобства и довел университет до высокой степени совершенства, как в нравственном, так и в ученом отношениях» (СП. 1844. № 33. 12 февр.). В Историческом архиве Эстонии в фонде попечителя Дерптского учебного округа сохранилось дело с записками и обзором Шенига о состоянии и нуждах научных кабинетов университета.

1959

противоречит всем принципам гастрономии (фр.).

1960

живые картины (фр.).

1961

богоданный (фр.).

1962

но для виду, для приличия (фр.).

1963

По-видимому, речь идет о втором издании книги Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году»: Custine A. de. La Russie en 1839. 2e éd. P., 1843. 4 vol.

1964

в узком кругу (фр.).

1965

Г. П. Волконский вышел в отставку в 1845 г.

1966

Имеется в виду С. С. Уваров (см. примеч. 39).

1967

обиженного (фр.).

1968

Имеется в виду М. Н. Мусин-Пушкин, в то время попечитель Казанского учебного округа, а с 1845 г. – Петербургского учебного округа.

1969

слепое орудие (фр.).

1970

По-видимому, речь идет о булгаринском фельетоне «Журнальная всякая всячина» в СП за 12 февраля 1844 г. (№ 33), который был посвящен Дерпту и, в частности, Дерптскому университету.

1971

У М. Н. и О. П. Сердобиных в 1843 г. родилась дочь Ольга.

1972

Член дерптской цеховой строительной комиссии Г. Ф. В. Гейст принимал участие в постройке университетских зданий, строил конно-почтовый двор и гостиный двор.

1973

Имеется в виду М. А. Корф.

1974

Имеется в виду Николай I.

1975

Корф поместил в СА Ф. Булгарина статью «Принц датский Иоганн в России. Происшествие 1602 г.» (1822. № 8).

1976

ропот (фр.).

1977

Императорский указ от 15 марта был опубликован в СП 30 марта (№ 70). В нем говорилось: «1) Выдавать заграничные паспорты русским подданным обоего пола для поездок за границу только после достижения ими 25-летнего возраста. Изъятия из сего допускаются: для излечения болезни, для получения наследства и для усовершенствования себя в художествах и высших ремеслах, равно по делам торговым; кроме того, при поездке за границу с родителями, воспитателями и жен с мужьями. 2) В случае поездки за границу для излечения болезни проситель должен, кроме установленного свидетельства от полиции, предъявить свидетельство о болезни своей, требующей врачебного пособия за границей, от врачебной управы, от местного губернского начальства и от начальства того места, где отъезжающий служит, или того сословия, к коему он принадлежит, а неслужащие дворяне от губернских предводителей дворянства. В случае поездки для получения наследства должно предъявить на это доказательства. 3) Взыскивать пошлины с каждого лица обоего пола, в паспорте означенного, за выдачу заграничного паспорта, кроме платы за бланкеты, по 100 рублей серебром за каждые шесть месяцев».

1978

Медицинский совет Министерства внутренних дел – совещательный орган, занимавшийся рассмотрением вопросов охраны «народного здравия», лечения и судебно-медицинской экспертизы.

1979

за границу (разг. нем.).

1980

брата (нем.).

1981

То есть в Царстве Польском, входившем в Российскую империю.

1982

И. Г. Головин в 1841 г. уехал за рубеж. После публикации ряда сочинений с критикой российских порядков он получил приказание вернуться в Россию, но не выполнил его. В 1844 г. был лишен всех прав состояния и приговорен к каторге и конфискации имения. Головин перешел на положение эмигранта и стал принимать участие в вольной русской печати.

1983

Отец Н. И. Шенига, Игнатий Иванович Шениг (из обрусевших немцев), был штаб-лекарем и имел во Владимире поместье.

1984

В 1845 г. А. Я. Стороженко занял пост главного директора Комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского.

1985

Что это должно означать? (нем.).

1986

порядок (нем.).

1987

один-единственный (лат.).

1988

Если сами родители в городе – то это лучше всего, по сознанию Гордака. Он любит, чтоб дети были при хороших родителях: NB хороших.

1989

высшим обществом и уважаемой публикой (нем.).

1990

Е. Б. Крафстрем.

1991

На один салтык (устар. просторечие) – одинаковым образом.

1992

В СП 31 марта (№ 71) был опубликован следующий высочайший рескрипт, данный на имя министра народного просвещения С. С. Уварова: «Сергей Семенович! Обращая постоянное внимание на действия вверенного вам министерства, Мы неоднократно имели убеждения, что неутомимыми трудами вашими образование во всех отраслях развивается согласно видам Нашим. В ознаменование неизменного к вам благоволения Нашего Всемилостивейше жалуем вам алмазные знаки ордена Св. Александра Невского, пребывая навсегда вам благосклонным Николай. С.-Петербург, 25 марта 1844 года».

1993

В. Д. Комовский занимал пост директора канцелярии министра народного просвещения С. С. Уварова.

1994

Французский писатель и историк литературы А.-Ф. Вильмен в 1839–1844 гг. занимал пост министра народного просвещения.

1995

Возможно, от frymarczyć (польск.) – спекулировать, торговать.

1996

Имеется в виду А. Н. Греч, который в конце 1830-х – 1840-х гг. был секретарем редакции СП.

1997

бывшей мадам Брюлло (фр.). Э. К. Ш. Тимм в 1839 г. вышла замуж за К. Брюллова, но через месяц они расстались (по слухам, причиной разрыва стала связь Эмилии с ее отцом, начавшаяся до брака, но продолжавшаяся и после свадьбы), а в 1841 г. развелись. А. Н. Греч в 1844 г. женился на ней.

1998

Речь идет о Д. Н. Княжевиче, попечителе Одесского учебного округа в 1837–1844 гг. Его сменил Александр Григорьевич Петров (1802–1887).

1999

Возможно, имеется в виду военный министр князь А. И. Чернышев.

2000

Уваров был сделан графом в 1846 г., а отставку получил в 1849 г.

2001

Шениг просил Булгарина купить в Петербурге ряд пьес и прислать их ему. Р. М. Зотов был в то время театральным критиком СП.

2002

О какой из четырех дочерей Зотова идет речь, установить не удалось.

2003

Булгарин имеет в виду, что получил чин статского советника.

2004

чуда (фр.).

2005

Деревья могут быть отосланы к Вам хоть сегодня. Но есть ли у Вас земля: 3 части дерновой, 1 часть древесной (т. е. [2 слова нрзб.] с дровяного двора) и 1 часть песку?

2006

О визите С. С. Уварова в Дерпт Булгарин писал в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» 12 июня 1848 г. (№ 130).

2007

Имеется в виду Е. Б. Крафстрем.

2008

Идентифицировать издание нам не удалось.

2009

См.: Аттестат о службе Владимира Андреевича Стороженка // Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 706–708.

2010

Булгарин и А. Я. Стороженко не были совоспитанниками в точном смысле слова, они учились в одно время, но в разных кадетских корпусах (Булгарин – в Первом, а Стороженко – во Втором кадетском корпусе) и были выпущены в офицеры в одно время: в октябре 1806 г.

2011

Речь идет об очередном фельетоне Булгарина «Журнальная всякая всячина» (СП. 1844. № 33. 12 февр.), о котором см. примеч. 40 к письмам Булгарина Н. И. Шенигу. Владимир Стороженко писал отцу 29 февраля 1844 г.: «Может быть, Вам случилось уже прочесть фельетон “С[еверной] пчелы”, где Фаддей Венедиктович описывает Дерпт. Тут много правды, и это прекрасно было бы, если бы некоторые из русских семейств вняли приглашению Булгарина воспитывать детей своих в Дерпте» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 133–134).

2012

См. письма Булгарина Н. И. Шенигу в настоящем издании.

2013

Опасения Булгарина были напрасны, о чем свидетельствуют его дальнейшие письма Шенигу.

2014

Булгарин писал Шенигу 7 февраля 1844 г.: «Завтра, во вторник, с рижским дилижансом посылаю Вам навагу, на Ваше имя, итак, поспешите взять из конторы дилижансов у Бема <…>» (см. с. 477).

2015

Имеется в виду генерал от инфантерии Е. Б. Крафстрем, попечитель Дерптского учебного округа.

2016

Булгарин писал в упоминавшейся статье в СП: «Из вольнопрактикующих врачей пользуются общею доверенностью докторы Фробен и Фельман. Собственною жизнью и жизнью моего семейства обязан я старательности, рачению и познаниям докторов Эрдмана, Вальтера, Замена и домашнего друга моего доктора Фробена». В. А. Стороженко квартировал у него в Дерпте.

2017

Фоки – родственники В. А. Стороженко по его матери.

2018

В апреле 1843 г. Н. И. Греч уволился с государственной службы и в мае того же года с женой, тремя дочерьми и сестрой отправился в длительное, около года, путешествие по Европе, вернувшись в Петербург в апреле 1844 г. 3 октября 1844 г. он вновь отправился с семьей в Германию и Францию, где пробыл до июня 1846 г.

2019

А. Н. Греч в 1844 г. женился на Эмилии Тимм.

2020

медовый месяц (нем.).

2021

медовый месяц (фр.).

2022

Гражданская палата, точнее, палата гражданского суда – апелляционная и ревизионная судебная инстанция в губернии.

2023

Речь идет о Н. В. Никитине.

2024

временно (фр.).

2025

В. А. Стороженко писал о Н. Д. Мюльберге отцу 16 марта 1843 г.: «Учитель мой, филолог в душе, знает около пятнадцати языков и охотно посвящает меня в таинство наречий, которыми выражается целое человечество; я всегда с нетерпением ожидаю его лекций» (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 110).

2026

См.: Strümpel L. Vorschule der Ethik [Дошкольная этика]. Mitau, 1844. В. Стороженко в письме к отцу отмечал педагогический талант Л. Штрюмпеля и высказывал мнение, что было бы счастьем поручить воспитание младшего брата Коли такому педагогу (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 172). Рецензия В. Стороженко была опубликована без подписи: Ученая немецкая литература в России // СП. 1844. № 270. 27 нояб.

2027

Речь идет о сенсационной новинке – анонимно изданной за границей на французском языке брошюре Ф. Ф. Вигеля «La Russie envahie par les Allemands: Notes recueillies par un vieux soldat, qui n’est ni pair de France, ni diplomate, ni depute [Россия, захваченная немцами: записки старого солдата, который не является ни пэром Франции, ни дипломатом, ни депутатом]» (Leipzig; Paris, 1844), которая появилась в начале октября 1844 г. на Лейпцигской книжной ярмарке, но в открытую продажу не поступала. Публикация была воспринята как манифест русского панславизма, см.: Абдуллаев Е. В. «Россия, захваченная немцами»: история одной литературной сенсации // Вопросы литературы. 2022. № 2. С. 232–269.

2028

шедевр (фр.).

2029

Имеется в виду Е. Б. Крафстрем. По свидетельству А. А. Чумикова, учившегося в Дерптском университете, «генерал Крафстрем происходил из эстонских крестьян» (Чумиков А. А. Летопись забав и шалостей дерптских студентов. 1803–1862 // Русская старина. 1902. № 3. С. 368). Как и многие другие эстонцы, он, видимо, не любил немцев, угнетавших эстонских крестьян.

2030

Слух о Н. Н. Пущине не подтвердился. Губернатором Эстляндской губернии с 1842 г. по 1858 г. был И. Е. фон Грюневальдт.

2031

То есть попечителю Дерптского учебного округа генералу Е. Б. Крафстрему.

2032

См. письмо А. Я. Стороженко от 7 (19) февраля 1846 г. (с. 454 настоящего издания).

2033

Koch C.-G. Tableau des révolutions de l’Europe: depuis le bouleversement de l’Empire romain en occident jusqu’a nos jours. Nouvelle édition, corrigée, augmentée et continuée jusqu’à la restauration de la Maison de Bourbon par l’auteur de l’Histoire des traités de paix [Friedrich Schoell] [Кох К.-Г. Таблица революций в Европе: от потрясений Западной Римской империи до наших дней. Новое издание, исправленное, дополненное и продолженное до реставрации Дома Бурбонов автором «Истории мирных договоров» [Фридрихом Шёллем]]. Paris, 1823. 3 t.

2034

См.: Ségur P. P. de. Histoire de Napoléon et de la Grande Armée en 1812. Т. 1. Paris, 1824; Chambray G. de Histoire de l’Expédition de Russie. Т. 1. Paris, 1823.

2035

Булгарин в это время писал «Воспоминания».

2036

Речь идет о Н. А. фон Фок.

2037

так называемые (фр.).

2038

последний из могикан (фр.) – употребленное в иносказательном плане название исторического романа (1826) Джеймса Фенимора Купера.

2039

М. Н. Краснокутский – двоюродный брат В. А. Стороженко (его мать Елена Михайловна Дараган и мать В. А. Стороженко – сестры), в 1847 г. студент Дерптского университета, см. его письма к В. А. Стороженко: Стороженки: фамильный архив. Киев, 1907. Т. 3. С. 321–552. А. Я. Стороженко писал сыну о М. Краснокутском: «Поцелуй от меня Мишу Краснокутского в воспоминание матери его, которая была лучшим другом моим в жизни» (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 119, 143).

2040

Мадмуазели (фр.) Шениг – дочери Н. И. Шенига Анна и Елена.

2041

По-видимому, имеется в виду младший сын Булгарина Святослав.

2042

В. А. Стороженко привез булгаринские «Воспоминания» проезжавший через Дерпт Петр Яковлевич фон Фок, в письме к отцу Владимир писал: «Прочел я несколько глав и признаюсь, что они меня очень занимали; что ни толкуй, а ума и наблюдательности у Булгарина нельзя оспаривать» (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 180).

2043

Н. А. Полевой умер 22 февраля 1846 г.

2044

См. письмо Булгарина Л. В. Дубельту и примечания к нему: Видок Фиглярин. С. 482–483.

2045

В очередном фельетоне Булгарин, сославшись на «Библиотеку для чтения» (1846. Т. 75. Отд. VI. С. 25–26), перепечатал объявление о продаже автографов Полевого по 25 руб. серебром за лист для материальной помощи семье покойного: «Можно дать и более – сколько кому внушит доброе сердце русского. Имя и фамилия всякого, внесшего деньги, будут для памяти доброго дела означены на выдаваемом ему автографе, с приложением печати покойного Полевого» (СП. 1846. № 55. 9 марта). Однако в редакцию газеты поступило письмо Владимира Полевого с протестом против объявления Сенковского и его перепечатки в СП (СП. 1846. № 59. 14 марта), здесь же было помещено возражение редакции СП.

2046

Делай то, что должен, и будь что будет (фр.). Крылатое выражение приписывают римскому императору Марку Аврелию.

2047

Имеется в виду Е. Б. Крафстрем.

2048

и иже с ними (фр.).

2049

В СП от 14 марта публикации с описанием погоды в Дерпте не было, краткая заметка (без указания автора) была напечатана среди «Внутренних известий» позднее: «Нам пишут из Дерпта, от 12 марта: “Солнышко греет чудно; город чист; Дом (городское гульбище) сух, гуляющих много. Эмбах частями разлился, но, по-видимому, общего разлития в нынешнем году не будет”. И это в 320 верстах от Петербурга на запад!» (1846. № 63. 19 марта). По-видимому, публикатор ошибся и прочел 19 как 14.

2050

Г. Э. Фробен – сын Э. Ф. Фробена.

2051

См. письмо Булгарина А. Я. Стороженко от 19 марта 1846 г.

2052

Видок Фиглярин. С. 274, см. также с. 397–398. Подробно о Малевском см.: Федута А. И. Филомат в Империи. Минск, 2019.

2053

Имеется в виду Адам Мицкевич.

2054

Тебя, Бога, хвалим (лат.) – первые слова старинного христианского гимна.

2055

В письме управляющему канцелярией петербургского генерал-губернатора С. Р. Жданову Булгарин писал: «Ордынский был для меня более нежели сын и более нежели брат родной, верный и преданный друг, в течение тридцати двух лет сряду. Десять лет он жил у меня, в продолжение всей своей жизни в Петербурге бывал у меня ежедневно, по два или три раза» (ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 46).

2056

Булгарин уезжал на лето в Карлово и, как всегда, чтобы ценные вещи не пропали, оставил их у Л. В. Ордынского.

2057

Имеется в виду лейб-гвардии Московский полк – пехотный полк, дислоцировавшийся в Петербурге.

2058

Речь идет о петербургском обер-полицмейстере А. П. Галахове.

2059

Ключи от них у меня дома.

2060

В публикации ошибочно «Мисникова», речь идет о доме Меняева, в котором Булгарин снимал квартиру.

2061

Булгарин обратился за помощью к Малевскому, поскольку тот дружил с Ордынским и жил с ним в одном доме. В цитировавшемся письме С. Р. Жданову Булгарин сообщал, что вещи ему вернули, а деньги – нет, и просил Жданова посодействовать в возвращении их.

2062

Публикатор неверно прочел одно из слов, а А. И. Федута полагает, что в оригинале стоит польское слово, переводимое как «слезы», и мы следуем этому убедительному предположению.

2063

См.: Шор Т. Булгарин и дерптские студенты // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик. М., 2019. С. 349–350.

2064

Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–30. Об отношениях Булгарина с пансионерами см. также: Рогачевский А. «Пучина разврата»: дерптские студенты в доме Фадея Булгарина // Slavic Almanach: The South African Year Book for Slavic, Central and East European Studies. 1995. Vol. 3. № 3/4. P. 76–83.

2065

Фурман – извозчик, владелец фуры (большой конной повозки).

2066

Здесь в значении: «исполнит», «выполнит».

2067

Речь идет об эпидемии холеры, которая началась в России в 1830 г., а в июне 1831 г. дошла до Петербурга.

2068

Имеется в виду К. А. Ливен.

2069

распоряжение, поручение (нем.).

2070

Генерал-штаб-доктор гражданской части являлся главным инспектором практической, судебной и полицейской медицины в империи. Ему были подчинены осуществлявшие руководство врачебным делом физикаты обеих столиц, губернские врачебные управы, уездные и вольнопрактикующие медики, аптеки, госпитали и больницы гражданского ведомства.

2071

У Пещурова было много дочерей: Мария (в браке Трубецкая; 1817–1889), Софья (в браке Пальчикова; 1818 —?), Варвара (1820–1906), Наталья (в браке Галахова; 1821–1885), Ольга (в браке Дондукова-Корсакова; 1828–1894).

2072

Имеется в виду Е. Х. Пещурова.

2073

Это уже хороший тон! (фр.).

2074

Речь идет о Е. И. Булгариной.

2075

Имеется в виду В. П. Пальчиков, женой которого была дочь Пещурова Софья. Он в 1840 г. был вице-директором департамента Министерства юстиции.

2076

Каменская М. Ф. Воспоминания. М., 1991. С. 192. Ср. поздний негативный отзыв (на основе ложной информации) Ф. П. Толстого о Булгарине: Записки графа Федора Петровича Толстого. М., 2001. С. 156.

2077

Имеется в виду П. П. Каменский, муж дочери Ф. П. Толстого М. Ф. Толстой с 1837 г.

2078

До этого времени Каменский печатался в журналах «Московский телеграф» и «Телескоп», газете «Литературные приложения к Русскому инвалиду», в «Альманахе на 1838 год» (СПб., 1838) и «Сборнике на 1838 год» (СПб., 1838).

2079

Имеется в виду книга Каменского «Повести и рассказы» (СПб., 1838. 2 ч.).

2080

и подобных (фр.).

2081

См.: [Рец. на: Каменский П. Повести и рассказы. СПб., 1838] // СП. 1838. № 89. 22 апр. Булгарин, находя у Каменского решительный талант, в числе достоинств его повестей называл «занимательность содержания», «картинность описаний», «живой, приятный рассказ».

2082

Булгарин сравнивает Каменского с Гаем Юлием Цезарем, который, будучи проконсулом Цизальпинской Галлии, перешел с войсками через реку Рубикон и оказался тем самым на италийской территории, что означало мятеж. После длительных военных действий Цезарь получил верховную власть в Риме, то есть оказался в Капитолийском храме, в котором собирался римский сенат.

2083

В конце 1830-х – начале 1840-х Каменский был очень популярен. Скорое крушение его литературной карьеры было во многом обусловлено публикациями Белинского. Борясь против «марлинической школы», Белинский, отказывая Каменскому в таланте, называл его «пародистом» Бестужева, который, доводя до предела слабые стороны его манеры, «совершенно доконал славу своего образца» (Белинский В. Г. Полное собрание сочинений. М., 1955. Т. 9. С. 254). Под влиянием критики Белинского и по мере утверждения «натуральной школы» Каменский к середине 1840-х гг. утратил популярность.

2084

Имеется в виду Николай Петрович Меняев.

2085

и тому подобных (фр.).

2086

Гунны, авары и аланы – кочевые народы Античности и Средневековья, исчезнувшие до Нового времени. Тут упомянуты в качестве диких, нецивилизованных людей.

2087

См. примеч. 9 к письмам Булгарина И. И. Срезневскому.

2088

Речь идет о книге М. С. Куторги «История афинской республики от убиения Иппарха до смерти Мильтиада» (СПб., 1848). По-видимому, Елагина смутило то, что книга посвящена республике, в то время как публикации о республиканском образе правления всегда вызывали в имперской России настороженное отношение. Объявление о продаже книги в магазине И. И. Глазунова все же было напечатано в СП через 10 дней (№ 249. 5 нояб.). Булгарин писал, что прочел книгу «с наслаждением», поскольку «М. С. Куторга изложил дело основательно, умно и верно, основываясь на подлинных источниках» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 244. 30 окт.), а 23 ноября напечатал большую положительную рецензию М. М. Стасюлевича на книгу (№ 264. Подп.: М. С.), в которой говорилось, что это первый оригинальный отечественный труд по истории Античности.

2089

Имеется в виду попечитель Петербургского учебного округа М. Н. Мусин-Пушкин.

2090

П. П. Каратыгин писал: «С 1846 по 1850 год Н. А. Степанов издавал целую серию карикатурных гипсовых статуэток наших тогдашних литературных и артистических знаменитостей. Статуэтка Булгарина, по ее сходству с оригиналом, положительно превзошла все прочие: лицо, фигура, экспрессия были уловлены в совершенстве, особенно в раскрашенных экземплярах! <…> Копии со статуэтки Степанова явились во множестве снимков, в виде бутылочных фарфоровых пробок и гуттаперчевых кукол» (Каратыгин П. П. Северная пчела. 1825–1859 // Русский архив. 1882. № 4. С. 298). Первая версия изображающей его статуэтки Булгарину очень не понравилась, о чем он и поведал читателям в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (1846. № 206. 14 сент. Подп.: Ф. Б.). Позднее Степанов вылепил новую версию, которую Булгарин счел более приемлемой (см.: Журнальная всякая всячина // СП. 1849. № 247. 5 нояб. Подп.: Ф. Б.).

2091

Мои комплименты мадам! (фр.). Имеется в виду С. С. Степанова, жена Н. А. Степанова.

2092

Картон-пьер, или «каменный картон», – особый род картона с добавлением мела и цемента для большей плотности, используемый для формирования мелких элементов декора; иногда так именуют папье-маше.

2093

См.: Гоголь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями. СПб., 1847. Гоголь писал: «В критиках Булгарина, Сенковского и Полевого есть много справедливого, начиная даже с данного мне совета поучиться прежде русской грамоте, а потом уже писать. В самом деле, если бы я не торопился печатаньем рукописи и подержал ее у себя с год, я бы увидел потом и сам, что в таком неопрятном виде ей никак нельзя было являться в свет» (Гоголь Н. В. Четыре письма к разным лицам по поводу «Мертвых душ» // Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1952. Т. 8. С. 286).

2094

Имеется в виду очередной фельетон «Журнальной всякой всячины» (1852. № 43. 23 февр.), в котором Булгарин, полемизируя с «Отечественными записками» по поводу творчества Гоголя, вопрошал: «…какую художественную ценность нашел издатель “Отечественных записок” в повестях г. Гоголя? Ужели охоту на воротнике будочника, дух лакея или пляску в доме небывалого губернатора, в “Мертвых душах”?»

2095

Речь идет о редакторе газеты «Ведомости Московской городской полиции» М. П. Захарове.

2096

Австрийская балерина Ф. Эльслер в 1848–1850 гг. выступала в Петербурге и Москве. Булгарин писал о ней в своей фельетонной рубрике «Журнальная всякая всячина» 30 октября 1848 г. (№ 244). В журнале «Эльснер», но это ошибка публикатора или описка Булгарина, который не раз писал о ней, правильно воспроизводя ее фамилию.

2097

А. А. Нильский вспоминал про гастроли Эльслер в Москве: «Ее успех был велик. Чуть ли не вся Москва ею увлекалась. А учащаяся молодежь в своем обожании доходила до степени “необузданности”. Помню я, как эти юные поклонники, собиравшиеся необъятной толпой на актерском подъезде ради того, чтобы повидать ее вблизи, устраивали иногда маленькие невинные демонстрации. Однажды, на масленице, после утреннего спектакля, толпа, дожидавшая выхода Эльслер из театра, была так раздосадована строгим приказанием “разойтись”, что схватила сделавшего это внушение солидного театрального чиновника К-ва [В. Г. Караколпакова?] и положила его под ноги лошадей, запряженных в карету балерины. И пришлось ему volens-nolens пролежать до ее выхода под страхом быть раздавленным. Можно представить себе, что в этот промежуток времени он переиспытал. Но как только появилась на подъезде Фанни Эльслер, молодежь освободила непрошеного блюстителя порядка, да заодно освободила и лошадей, моментально их отпрягши. Пылкие поклонники повезли на себе любимую артистку. Полиция пыталась приостановить это триумфальное шествие, но ничего не могла поделать с восторженной толпой» (Нильский А. А. Закулисная хроника: 1856–1894. СПб., 1897. С. 243).

2098

Ф. И. Буслаев записал в дневнике 19 марта 1852 г.: «Давно ли он [Гоголь] умер? Не прошло еще и месяца – а вот уже из-за Гоголя поссорились Хавский с Булгариным, который в ответ на извещение о смерти Гоголя – написал грубость, ругая талант Гоголя <…>» (цит. по: Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников: полный систематический свод документальных свидетельств / Подгот. И. А. Виноградов. М., 2013. Т. 3. С. 14). Однако или этот слух был неверен, или Хавский вскоре помирился с Булгариным. 8 июня 1852 г. он поместил в СП статью «Успехи в русской истории» (№ 151), а в 1853 г. статью «Светлое Христово воскресенье в России» (№ 86. 17 апр.).

2099

См.: Из дневника и воспоминаний И. П. Липранди. Заметки на статью [П. И. Бартенева] «Пушкин в Южной России» // Русский архив. 1866. № 8/9. Стлб. 1213–1284; № 10. Стлб. 1393–1491; Замечания на «Воспоминания» Ф. Ф. Вигеля // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских. 1873. Кн. 2. С. 59–251.

2100

Булгарин печатался на польском с 1816 г. (в виленских периодических изданиях), первые русские его публикации датируются 1820 г. (дебютировал он «Кратким обозрением польской словесности» в «Сыне Отечества» (1820. № 31, 32)).

2101

Имеется в виду газета «Ведомости С.-Петербургской городской полиции».

2102

В 1851 г. П. С. Смирновский был причислен к Министерству внутренних дел и откомандирован к Липранди, а в 1854 г. перешел оттуда в Военное министерство. После смерти Межевича «Ведомости С.-Петербургской городской полиции» редактировал Е. Ф. Корш, но в декабре 1851 г. он покинул газету.

2103

См. примеч. 119 к письмам Булгарина Р. М. Зотову.

2104

Смирновский сотрудничал в «Ведомостях С.-Петербургской городской полиции» с 1847 г., публикуя очерки о различных частях Петербурга, заметки о городских новостях и т. п. Тут он приобрел незавидную репутацию журналиста, «сочинявшего безграмотные статьи лакейским слогом» (Панаев И. И. Литературные воспоминания. М.; Л., 1950. С. 139). О репутации Смирновского см. также: Зотов В. Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 5. С. 314–316).

2105

Имеется в виду статья Булгарина «Весьма нужная литературная заметка» (СП. 1849. № 228. 14 окт.). В ней он дал такую характеристику автору некролога: «Господин Платон Смирновский, как известно, не известен в русской литературе. Он не написал не только ни одной книги, но даже ни одной литературной статьи. Написал он, для фельетона “Ведомостей С.-Петербургской полиции”, в прошлых годах, несколько обзоров некоторых лавок в Гостином Дворе и лавочек на Толкучем рынке, и произвольная, без всяких доказательств, хвала и хула, рассыпанная щедрою рукою в этих обзорах, произвела неудовольствие в читателях ведомостей, особенно в торговом сословии, о чем и говорено было в свое время».

2106

Смирновский служил там в Департаменте народного просвещения на незначительной должности в чине титулярного советника с 1839 по 1851 г.

2107

Статья Булгарина, может быть и справедливая в своих упреках, но выдержанная в резких тонах и полная намеков, не прошла незамеченной и навлекла на Булгарина гнев властей. Председатель Комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений (Комитет 2 апреля) Н. Н. Анненков в отношении от 13 ноября 1849 г. писал товарищу министра народного просвещения П. А. Ширинскому-Шихматову: «Хотя, не имея ближайших сведений об образе действий г. Смирновского, Комитет 2 апреля не мог положительно утверждать, чтобы статья “Северной пчелы” содержала в себе именно клевету, однако и без того все вообще содержание и весь тон оной, если б высказанное в ней было даже строгою истиною, таковы, что, по мнению комитета, приведенный закон прямо противуполагался пропуску этой статьи в печать. Это уже не литературная полемика, свободному движению которой правительство наше не полагает препятствия, а выходящее из всяких пределов приличия площадное ругательство, на которое никому и ни против кого не дано законом права, и комитет признавал, что допущение в нашей журналистике подобных выходок тем более было бы предосудительно, что лицу, помраченному таким образом перед публикою в его чести и, может статься, беззащитному, весьма потом трудно, если не совсем невозможно, омыть себя в общем мнении от нанесенного ему бездоказательно пятна. Основываясь, затем, на статье 1308 Улож[ения] о наказ[аниях], комитет полагал: цензорам [А. Л.] Крылову и [И. И.] Срезневскому, пропустившим означенную статью, сделать надлежащее замечание; что же касается до редакторов “Северной пчелы”, то и они подлежали бы наказанию по ст. 2020 того же Улож[ения], но как газета их всегда отличалась благонамеренностью своего направления, то предоставить министру народного просвещения объявить им, что они избавляются на этот раз от законного взыскания в сем только единственно уважении». На этом заключении комитета Николай I наложил резолюцию: «Принять самые строгие меры к запрещению подобного рода нареканий и в особенности всяких перебранок в каком бы то ни было журнале» (цит. по: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 8. С. 419–420).

П. А. Ширинский-Шихматов в письме от 16 ноября 1849 г. передал (от своего лица) эти замечания попечителю С.-Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину и просил, повторяя отношение комитета, «редакторам “Северной пчелы” объявить, что хотя и они подлежали бы наказанию, по ст. 2020 уложения о наказаниях, но как газета их всегда отличалась благонамеренностию своего направления, то они избавляются на сей раз от законного взыскания в сем только единственно уважении» (РГИА. Ф. 777. Оп. 2–1850. Д. 146. Л. 165–166). Булгарину сделали внушение.

Доколе жив был сын мой, я молчал о контракте, но по смерти его, в 1851 году, просил у Булгарина предъявления мне подлинного, потому что копии в бумагах сына моего не оказалось. Он отвечал из Дерпта, что контракт находится в Петербурге, а приехав в Петербург, сказал, что контракт, вероятно, остался в Дерпте и он его отыскать не может.

В начале 1852 года возобновил я свои требования. Булгарин отвечал мне бумагою следующего содержания, на которую я возразил по пунктам» (Греч. С. 722–724).

2108

Булгарин был знаком с купцами А. В. Калугиным и П. В. Лесниковым (см.: Видок Фиглярин. С. 85) и с похвалой отзывался о них (см.: Булгарин Ф. Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 1843. С. 76).

2109

Что ответил Булгарину Липранди, неизвестно, но Смирновский не был назначен на этот пост.

2110

Конфиденциальное письмо (фр.).

2111

Ю. О. Лобаржевская была дальней родственницей Булгарина, о чем сам он сообщал управляющему III отделением М. Я. Фоку (см.: Видок Фиглярин. С. 156. О Лобаржевской см.: Там же. С. 148–149).

2112

К Аракчееву ездил и сам Булгарин, см. его очерк: Поездка в Грузино в 1824 году: (Из воспоминаний) // Новоселье. СПб., 1846. Т. 3. С. 201–220.

2113

Н. И. Греч вспоминал: «В 1824 году разразилась надо мною катастрофа Госнера [Греча заподозрили в причастности к изданию еретической книги]. Канкрин [министр финансов] хотел, перед тем, взять меня на службу в Министерство финансов, но, узнав, что я предан суду, отложил это до моего оправдания. Тогда затеяли мы с Булгариным издание “Северной пчелы”, не прекращая ни “Сына Отечества”, ни “[Северного] Архива”. Позволение министра просвещения получили мы без труда. Булгарин был знаком с (бывшею потом женою Шишкова) Лобаршевскою и чрез нее втерся к старику. Он даже называл и считал себя ее родственником, доколе Шишков был министром» (Греч. С. 694).

2114

В 1831 г. Булгарин переселился в Карлово, лишь изредка ненадолго приезжая в Петербург (вернулся он в столицу только в 1837 г.). Это было вызвано следующими обстоятельствами. В конце 1829 г. литераторам пушкинского круга стало известно о сотрудничестве его с III отделением, и с 1830 г. они стали распространять эту информацию в столичных салонах, подрывая репутацию Булгарина. Кроме того, в конце 1830 г. началось Польское восстание, после которого прежнее расположение общества к полякам сменилось резко отрицательным отношением. «Появление в следующем году холеры, которую невежество приписало польской интриге, сделало положение поляков в Петербурге тем более тяжелым, что <…> и многие из образованных классов поверили этому гаму неразумной толпы» (Пржецлавский А. О. Воспоминания // Русская старина. 1875. № 9. С. 135–136). И наконец, в августе 1831 г. умер директор канцелярии III отделения М. Я. Фок, покровительствовавший Булгарину. А. Ф. Воейков писал Ф. Н. Глинке 14 апреля 1831 г., что «Фаддей Бенедиктович сошел с поприща журналистики: он навсегда продал свое право на издание “Северной пчелы” Н. И. Гречу, который обязался платить ему по 15 тысяч рублей ежегодно, дондеже существует пчелиный улей. Фаддей Бенедиктович с большим негодованием оставил Петербург, и едва ли когда-нибудь в него возвратится» (ИРЛИ. Р. III. Оп. 1. № 888).

2115

О мертвых либо хорошо, либо ничего (лат.).

2116

Имеется в виду Эмилия Греч.

2117

В воспоминаниях Греча изложена иная версия конфликта: «В 1840 году, по миновании срока первому нашему контракту, Булгарин начал крепко настаивать на заключении нового и сам написал его вчерне со всякими для меня уступками, например, доход с “Пчелы” полагал он делить не поровну, а мне получать на пять тысяч рублей ассигнациями более против него; в случае его смерти, я обязывался выплатить его жене и детям в первый год три тысячи, во второй две тысячи, в третий тысячу рублей асс[игнациями], тем и прекращались все мои обязанности, и “Пчела” поступала в мою исключительную и безусловную собственность. Я не знал, чему приписать такую щедрость, думал, что ему насолила жена или танта [тетка жены Булгарина], и пр., но, разумеется, охотно согласился. Контракт был заключен по всей форме, подписан нами и явлен у нотариуса. Вскоре, видно, Булгарин раскаялся и однажды с замешательством объявил мне, что желает еще, чтоб я выделил после его смерти известную сумму на воспитание его детей. Я согласился охотно; он бросился обнимать и целовать меня. <…> В конце 1847 года, когда мне минуло шестьдесят лет, вздумал я сложить с себя бремя издания “Северной пчелы” и передать мои права сыну моему Алексею. Для этого обратился я с просьбою о позволении на сию передачу к министру просвещения гр[афу] Уварову и шефу жандармов А. Ф. Орлову и получил от них письменное на то согласие. Засим написал я о том к Булгарину, который тогда находился в Дерпте, в твердом уповании, что и он согласится, но я ошибся в расчете: он <…> не хотел признать в сыне моем равного себе, требовал себе звания главного редактора и, в случае моей смерти и перехода половины “Пчелы” в полное обладание моего сына, уплаты ему (Булгарину) десяти тысяч рублей серебром. Видя такое непостижимое и дерзкое упорство, мы с сыном решились оставить дело в прежнем положении.

2118

В 1839 г. умер издатель журнала «Отечественные записки» П. П. Свиньин. Незадолго до смерти он продал право на свое издание своего рода коммерческому обществу на паях, в которое входили В. Ф. Одоевский, А. А. Краевский, Б. А. Враский, А. В. Владиславлев, Н. П. Мундт, И. И. Панаев, А. В. Всеволжский (см.: Кулешов В. И. «Отечественные записки» и литература 40-х годов XIX века. М., 1959. С. 354–355). В. П. Давыдов первоначально входил в их число, но, по-видимому, не внес денег (см.: Орлов Вл. Пути и судьбы. Л., 1971. С. 490–491). Редакционную работу в первые годы выполняли Одоевский, Краевский и А. П. Заблоцкий-Десятовский (см.: Могилянский А. П. А. С. Пушкин и В. Ф. Одоевский как создатели обновленных «Отечественных записок» // Известия АН СССР. Сер. истории и философии. 1949. Т. 6. № 3. С. 224–225).

2119

В 1831 г. Николай I так сформулировал свое отношение к редактору СП: «Булгарина и в лицо не знаю и никогда ему не доверял» (цит. по: Шильдер Н. Два доноса в 1831 году // Русская старина. 1898. № 12. С. 521).

2120

Генерал-адъютант К. К. Мердер был воспитателем великого князя Александра Николаевича.

2121

Переводят другие. Иностранных газет выписывается бездна. На них только взглянет Греч – и баста! Все берется только из «Journ[al] de S.Pétersbourg»!!! О личных обидах и оскорблениях мне Н. И. Гречем почитаю излишним говорить!

2122

Столкновения между Гречем и Булгариным случались нередко, иногда острые (чаще всего из-за денег), но они быстро мирились. Лишь в начале 1850-х гг. между ними начались трения, которые постепенно нарастали (см. письма Булгарина П. С. Усову в настоящем издании). В. Р. Зотов, иногда бывавший дома у Греча, вспоминал: «…беседа наша начиналась почти всегда с того, что Греч принимался за что-нибудь ругать Булгарина. <…> никто так не ненавидел его, как товарищ по редакции, десятки лет работавший с ним в одной и той же газете. Греч сравнивал себя с каторжником, скованным одной цепью с своим врагом» (Зотов В. Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 3. 571). Г. Н. Геннади, также бывавший дома у Греча, записал в апреле 1856 г. в дневник, что он «страшно ругает» Булгарина (ОР РНБ. Ф. 178. Оп. 1. Ед. хр. 9. Л. 9 об.). Ср. аналогичные свидетельства Е. А. Штакеншнейдер 1855 г.: Штакеншнейдер Е. А. Дневник и записки. М.; Л., 1934. С. 57, 58. В конце 1854 г., когда отмечалось пятидесятилетие литературной деятельности Греча, Булгарин даже не был приглашен на празднование юбилея (см. письмо Булгарина Я. И. Ростовцеву в настоящем издании). Все это привело к разрыву в 1855 г., когда они перестали видеться. И хотя при посредничестве П. С. Усова осенью 1856 г. они формально помирились, но в 1858-м или в начале 1859 г. отношения вновь приобрели враждебный характер.

2123

Слова в прямых скобках отсутствуют в журнальной публикации, но без них фраза выглядит незавершенной и они есть в других адресованных Липранди письмах.

2124

Имеется в виду П. Д. Киселев.

2125

странствие, поездка (нем.). Греч уезжал в поездку по Европе (по Австрии, Германии и др. странам), вернулся он 5 октября.

2126

Имеется в виду Ф. Н. Глинка.

2127

В указатель не внесены литературные и мифологические персонажи, а также лица, упомянутые только в предисловии или в комментариях. У фамилий персонажей, письма Булгарина к которым печатаются в настоящем издании, стоит звездочка, означающая, что сведения о них содержатся в преамбуле к публикуемым письмам.

2128

Например, из половины строки «Игорь женился на Ольге» у него получается 65 строк. (Шлецер. Нестор. 1 часть. С. III.) … (III том. С. 63–64): «Приятно и почти трогательно читать, как живо… излагает… отделывает стиль… и не просто отделывает стиль, а морализирует и полемизирует» (нем.). См.: Нестор. Russische Annalen in ihrer Slavonischen GrundSprache: verglichen, von SchreibFelern und Interpolationen möglich gereinigt, erklärt, und übersetzt, von August Ludwig von Schlözer. Göttingen, 1802–1809. Teile 1–5. Рус. перевод: Нестор: Руские летописи на древле-славенском языке / Сличенные, переведенные и объясненные Августом Лудовиком Шлецером / Пер. с нем. Дмитрия Языкова. СПб., 1809–1819. 3 т.

2129

То есть «Index librorum prohibitorum» («Список запрещенных книг» (лат.)) – издаваемый Ватиканом список книг, которые под угрозой отлучения запрещено читать верующим. Выходил с 1559 г.; с 1571 г. его составлением ведала Святая конгрегация Индекса.

2130

«Жоконд», «Женитьба Фигаро», «Дон Жуан» (фр.) – названия опер. «Жоконд, или Искатели приключений» (1814) – опера Н. Изуара (слова Ш.-Г. Этьена) по сказке Ж. Лафонтена. Булгарин вспоминал о «милой и грациозной оперетке “Жоконд”, которую долгое время разыгрывали на всех языках в Европе» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1855. № 244. 5 нояб.).

2131

Булгарин с 1843 г. вел в СП еженедельный фельетон «Журнальная всякая всячина».

2132

В оригинале ошибочно повторно: 3.

2133

июля (фр.).

Content

«Благо разрешился письмом…». Переписка Ф. В. Булгарина
(Сост. А. Рейтблат; подгот. текста и коммент. Н. Акимовой и А. Рейтблата)

Переписка Булгарина: прагматика, поэтика, сохранность

I

II

III

IV

V

Переписка с историками

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Калайдовича

1. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

3. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

4. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

5. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

6. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

7. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

8. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

9. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

10. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

11. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

12. Ф. В. Булгарин К. Ф. Калайдовичу

13. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

14. К. Ф. Калайдович Ф. В. Булгарину

Письма А. О. Корниловичу

1

2

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Лелевеля

1. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

2. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

3. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

4. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

5. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

6. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

7. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

8. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

9. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

10. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

11. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

12. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

13. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

14. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

15. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

16. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

17. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

18. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

19. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

20. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

21. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

22. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

23. Ф. В. Булгарин И. Лелевелю

24. И. Лелевель Ф. В. Булгарину

Письмо А. М. Фадееву

Письма П. М. Строеву

1

2

3

Переписка Ф. В. Булгарина и П. А. Муханова

1. Ф. В. Булгарин П. А. Муханову

2. П. А. Муханов Ф. В. Булгарину

Письма М. П. Погодину

1

2

3

4

5

6

7

8

Письма А. В. Висковатову

1

2

3

Переписка с литераторами

Переписка Ф. В. Булгарина и Ф. Н. Глинки

1. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

2. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

3. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

4. Ф. Н. Глинка Ф. В. Булгарину

5. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

6. Ф. Н. Глинка Ф. В. Булгарину

7. Ф. В. Булгарин Ф. Н. Глинке

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Ф. Воейкова

1. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

3. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

4. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

5. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

6. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

7. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

8. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

9. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

10. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

11. А. Ф. Воейков Ф. В. Булгарину

12. Ф. В. Булгарин А. Ф. Воейкову

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Рылеева

1. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

2. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

3. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

4. Ф. В. Булгарин К. Ф. Рылееву

5. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

6. К. Ф. Рылеев Ф. В. Булгарину

Переписка Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина

1. А. С. Пушкин Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин А. С. Пушкину

3. А. С. Пушкин Ф. В. Булгарину

4. Ф. В. Булгарин А. С. Пушкину

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого

1. Н. А. Полевой Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

3. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

4. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

5. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

6. Н. А. Полевой Ф. В. Булгарину

7. Ф. В. Булгарин Н. А. Полевому

Переписка Ф. В. Булгарина и М. Н. Загоскина

1. М. Н. Загоскин Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин М. Н. Загоскину

3. Ф. В. Булгарин М. Н. Загоскину

4. М. Н. Загоскин Ф. В. Булгарину

Письма А. С. Грибоедову

1

2

Переписка Ф. В. Булгарина и В. А. Ушакова

1. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

2. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

3. Ф. В. Булгарин В. А. Ушакову

4. В. А. Ушаков Ф. В. Булгарину

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. В. Кукольника

1. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

2. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

3. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

4. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

5. Ф. В. Булгарин Н. В. Кукольнику

6. Н. В. Кукольник Ф. В. Булгарину

Письма А. К. Киркору

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Письмо А. В. Шереметеву

Письмо В. В. Толбину

Письмо Г. П. Данилевскому

Письма сотрудникам «Северной пчелы»

Письма Н. И. Гречу

1

2

3

4

5

6

7

Письма И. П. Быстрову

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Письма Р. М. Зотову

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Письмо А. А. Стойковичу

Письма П. С. Усову

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

Письмо П. Р. Фурману

Переписка с цензорами

Письма П. И. Гаевскому

1

2

3

Письма К. С. Сербиновичу

1

2

3

Письма А. В. Никитенко

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Письмо А. Н. Очкину

Письма М. А. Дондукову-Корсакову

1

2

3

Переписка Ф. В. Булгарина и В. И. Панаева

1. Ф. В. Булгарин В. И. Панаеву

2. В. И. Панаев Ф. В. Булгарину

Письма Г. П. Волконскому

1

2

Письмо П. М. Волконскому

Письмо М. Н. Мусину-Пушкину

Письмо в Санкт-Петербургский цензурный комитет

Письмо А. Л. Крылову

Письма И. И. Срезневскому

1

2

3

4

Переписка с чиновниками

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. М. Лонгинова

1. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

2. Н. М. Лонгинов Ф. В. Булгарину

3. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

4. Ф. В. Булгарин Н. М. Лонгинову

Письма Д. П. Руничу

1

2

3

Переписка Ф. В. Булгарина и А. М. Римского-Корсакова

1. Ф. В. Булгарин А. М. Римскому-Корсакову

2. А. М. Римский-Корсаков Ф. В. Булгарину

3. Ф. В. Булгарин А. М. Римскому-Корсакову

Письмо в Высочайше учрежденный комитет Главной дирекции императорских театров

Переписка Ф. В. Булгарина и Я. И. Ростовцева

1. Ф. В. Булгарин Я. И. Ростовцеву

2. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

3. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

4. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

5. Ф. В. Булгарин Я. И. Ростовцеву

6. Я. И. Ростовцев Ф. В. Булгарину

Письма П. Д. Киселеву

1

2

3

Письмо А. А. Закревскому

Письмо И. Ф. Мойеру

Донесение Нарвской городовой полиции

Письма Л. А. Перовскому

1

2

Письмо С. А. Кокошкину

Письмо С. А. Юрьевичу

Переписка с книгопродавцами и издателями

Письмо П. И. Кеппену

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Т. Лисенкова

1. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

2. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

3. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

4. И. Т. Лисенков Ф. В. Булгарину

5. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

6. И. Т. Лисенков Ф. В. Булгарину

7. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

8. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

9. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

10. Ф. В. Булгарин И. Т. Лисенкову

Письмо И. Теряеву

Письмо И. И. Глазунову

Письма К. К. Краю

1

2

3

Письма А. В. Старчевскому

1

2

3

4

5

6

7

Переписка с друзьями

Переписка Ф. В. Булгарина и А. А. Воейковой

1. Ф. В. Булгарин А. А. Воейковой

2. Ф. В. Булгарин А. А. Воейковой

3. А. А. Воейкова Ф. В. Булгарину

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Я. Стороженко

1. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

2. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

3. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

4. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

5. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

6. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

7. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

8. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

9. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

10. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

11. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

12. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

13. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

14. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

15. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

16. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

17. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

18. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

19. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

20. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

21. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

22. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

23. А. Я. Стороженко Ф. В. Булгарину

24. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

25. Ф. В. Булгарин А. Я. Стороженко

Письмо Е. А. Бестужевой

Письмо М. Малиновскому

Письмо И. С. Менжинскому

Письма Н. И. Шенигу

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Письма В. А. Стороженко

1

2

3

4

5

6

Письмо Ф. С. Малевскому

Письма знакомым

Письма И. Ф. Маковкину

1

2

3

4

5

Письма А. Н. Пещурову

1

2

3

Письмо Ф. П. Толстому

Письма С. П. Меняеву

1

2

Письмо В. Г. Жукову

Письмо М. С. Куторге

Письма Н. А. Степанову

1

2

Письмо П. В. Хавскому

Письма И. П. Липранди

1

2

3

Приложения

Дарственные надписи Ф. В. Булгарина на своих публикациях

Указатель опубликованных и хранящихся в архивах писем Булгарина

Комментарии

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Калайдовича

Письма А. О. Корниловичу

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Лелевеля

Письмо А. М. Фадееву

Письма П. М. Строеву

Переписка Ф. В. Булгарина и П. А. Муханова

Письма М. П. Погодину

Письма А. В. Висковатову

Переписка Ф. В. Булгарина и Ф. Н. Глинки

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Ф. Воейкова

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Рылеева

Переписка Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого

Переписка Ф. В. Булгарина и М. Н. Загоскина

Письма А. С. Грибоедову

Переписка Ф. В. Булгарина и В. А. Ушакова

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. В. Кукольника

Письма А. Г. Киркору

Письмо А. В. Шереметеву

Письмо В. В. Толбину

Письмо Г. П. Данилевскому

Письма Н. И. Гречу

Письма И. П. Быстрову

Письма Р. М. Зотову

Письмо А. А. Стойковичу

Письма П. С. Усову

Письмо П. Р. Фурману

Письма П. И. Гаевскому

Письма К. С. Сербиновичу

Письма А. В. Никитенко

Письмо А. Н. Очкину

Письма М. А. Дондукову-Корсакову

Переписка Ф. В. Булгарина и В. И. Панаева

Письма Г. П. Волконскому

Письмо П. М. Волконскому

Письмо М. Н. Мусину-Пушкину

Письмо в Санкт-Петербургский цензурный комитет

Письмо А. Л. Крылову

Письма И. И. Срезневскому

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. М. Лонгинова

Письма Д. П. Руничу

Переписка Ф. В. Булгарина и А. М. Римского-Корсакова

Письмо в Высочайше учрежденный комитет Главной дирекции императорских театров

Переписка Ф. В. Булгарина и Я. И. Ростовцева

Письма П. Д. Киселеву

Письмо А. А. Закревскому

Письмо И. Ф. Мойеру

Донесение Нарвской городовой полиции

Письма Л. А. Перовскому

Письмо С. А. Кокошкину

Письмо С. А. Юрьевичу

Письмо П. И. Кеппену

Переписка Ф. В. Булгарина и И. Т. Лисенкова

Письмо И. Теряеву

Письмо И. И. Глазунову

Письма К. К. Краю

Письма А. В. Старчевскому

Переписка Ф. В. Булгарина и А. А. Воейковой

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Я. Стороженко

Письмо Е. А. Бестужевой

Письмо М. Малиновскому

Письмо И. С. Менжинскому

Письма Н. И. Шенигу

Письма В. А. Стороженко

Письмо Ф. С. Малевскому

Письма И. Ф. Маковкину

Письма А. Н. Пещурову

Письмо Ф. П. Толстому

Письма С. П. Меняеву

Письмо В. Г. Жукову

Письмо М. С. Куторге

Письма Н. А. Степанову

Письмо П. В. Хавскому

Письма И. П. Липранди

Указатель периодических изданий

Указатель имен переписки

Список условных сокращений

Список иллюстраций

Иллюстрации

Примечания