Непокорный арестант: от «Кащенко» до «Бутырки»

Часть 2

Александр Шестун

Компромат на современность из первых уст. Взгляд сквозь время на прошлое и будущее страны

ВСТУПЛЕНИЕ

Когда 14 июня 2018 года меня арестовали и посадили в тюрьму, с первых же дней я стал писать жалобы, обращения, статьи в газеты. Опыта написания художественных текстов не было, мне и в голову не могло прийти, что впоследствии из этого может получиться книга. Разумеется, я не Лев Толстой, но, имея непосредственное отношение или доступ фактически ко всем крупным разоблачениям в России, могу из первых уст доводить до читателя эксклюзивную информацию об истинных целях и методах войн кланов из правоохранительных органов. Находясь за решёткой, в стенах элитных изоляторов «Лефортово», «Кремлёвский централ», «Матросская Тишина», мне довелось напрямую пообщаться практически со всеми знаменитыми арестантами.

Уже больше года я мотаюсь по тюрьмам Москвы и, прежде чем перейти к событиям второй части, хочу подвести небольшой итог. Всё это время моё положение планомерно и сознательно ухудшалось из-за непрекращающихся разоблачительных публикаций. Мне добавили особо тяжкую статью 290 УК РФ «Взятка», и конфисковали всё имущество. Мало того, изъяли всё у моего окружения, чтобы полностью лишить меня возможности активной защиты.

Но во время каждого переезда я, как верблюд, продолжаю таскать свои документы по делу, а самое главное — рукопись книги, которую у меня всё время норовят изъять или испортить. Писательский труд стал главной отдушиной и ко всему прочему возможностью сказать людям, что меня преследуют по политическим мотивам и моё уголовное дело — фейк. И конечно, я хочу, чтобы общество узнало о нечеловеческих условиях содержания в тюрьмах сотен тысяч граждан нашей страны.

Закончив «Непокорного арестанта», я не думал писать вторую часть. Вроде бы цель достигнута: книга продаётся в центральных магазинах Москвы, на интернет-площадках Ozon.ru, «Читай-город», аудио— и электронная версия в стадии выпуска, издание переводится на английский язык для зарубежных читателей.

Всё так. Однако я не смог прожить без работы и двух дней. Рука по инерции потянулась к ручке и бумаге, тем более что сейчас я могу работать в комфортной, светлой камере с широким столом, а единственный сосед — Алексей Ерунов — читает Библию, не включает телевизор. Правда, моя голодовка настолько длительная, что теперь я могу писать только утром, пока ещё не сводит правую кисть. Например, сегодня, 15 июля, встал в 3 часа 30 минут и занялся письмами, а затем этим текстом. В принципе и раньше основная часть моих записок рождалась ближе к утру, когда кругом тишина, нет истошных криков «Жизнь ворам!», шмонов и допросов, когда свободен стол, за которым днём и вечером постоянно кто-то ест. В «Лефортово», например, стол настолько мал, что даже стандартный лист бумаги не помещается, зато там разрешается держать дневной свет хоть всю ночь, хотя в других СИЗО его отключают с 22:00 до 6:00. Стыдно сказать, но многие тексты для книги я строчил в туалете, где свет горит и после отбоя. Во многих камерах стенки в туалете до потолка — можно рядом примоститься, записывая все события на коленке, подложив папку. Много текстов написано перед судебными заседаниями, неважно, в «стакане» здания суда или в клетках СИЗО на видеоконференцсвязи с представителями Фемиды.

В камере ожидания («стакане») не бывает столов, приходится становиться на колени на пол, писать на нарах, зачастую при очень тусклом свете, ведь там нет окон. Кое-кто пишет, положив папку на колени, но мне грыжи позвоночника не позволяют сидеть крючком. Впрочем, самое безнадёжное — записывать трагичные истории заключённых в автозаках, где свет настолько тусклый, да и трясёт так, что потом подолгу разбираю свои каракули. Но оно того стоит, ведь встречается столько интересных людей со всех централов. Все новости о ВИП-заключённых «Лефортово» или «Кремлёвского централа» я записывал именно в автозаке или камере Басманного суда. В этих бункерах ФСБ ты настолько лишён общения с другими арестантами, встреч с адвокатами, не говоря уже об отсутствии свиданий и даже переписки с родными, что когда видишь тюремных товарищей Диму Михальченко, Костю Пономарёва, Славу Гайзера, Лёшу Чернова, Диму Захарченко, Курбана Кубасаева, Пашу Марущака или Рамзана Цицулаева, то любой грязный автозак становится комфортнее лимузина. Все настолько рады видеть друг друга, что даже «стакан» наполняется теплом и светом наших общих молитв, искреннего смеха, тёплых сочувствий и моральной поддержки. Несмотря на то что поездки в суд опустошают тебя физически, ради этого ощущения тюремного братства можно перенести все лишения.

Я очень переживал, как воспримут книгу читатели, будет ли она интересна. Когда пошло много отзывов от ярких, интересных людей, я был на седьмом небе от счастья. «Непокорный арестант» очень понравился главе СПЧ Михаилу Федотову и его жене. Сопредседатель Московской Хельсинкской группы Валерий Борщёв дал свою оценку: «Эта книга — чрезвычайно важное событие, она должна быть распространена как можно больше, о ней надо как можно громче говорить. Дело Шестуна — это не частное дело, это вопрос о том, как действует власть и чем платит человек, пожелавший остаться независимым, который имеет свои принципы, свои понятия и их отстаивает».

Для оплаты типографии Юле пришлось продать многие вещи из дома, включая её скромные украшения и одежду. Семья продолжает поддерживать меня как никогда. Я сознательно выбрал для себя сложный путь поиска правды по своему уголовному делу, доказавший свою неэффективность в условиях нынешней гнилой судебной системы и следствия. Простой путь — признать вину и дать показания на кого-нибудь, заключив досудебное соглашение — при всей его простоте и привлекательности неприемлем для меня. Лучше смерть, чем такой позорный поступок.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СНЫ ИЗ ПРОШЛОГО

Моя фамилия особых неудобств мне никогда не приносила, но в первые годы жизни это сочетание из шести букв — «Шестун» — казалось совершенно непроизносимым. Я старательно надувал щёки и вытягивал губы, а правильно выговорить всё равно не мог: получалось что-то среднее между Фтун и Стун.

А между тем происхождение нашей фамилии самое простое — запорожское. Вполне вероятно, что какой-нибудь мой предок ходил под началом Богдана Хмельницкого против Мазепы, или наоборот, точно неизвестно. Подробную семейную летопись мы стали вести только с начала девятнадцатого века. И первое документальное упоминание обо мне как о носителе фамилии Шестун содержится в дневнике моего отца: «2 ноября 1964 года. Зарегистрировал сына… Вес Саши 4 кг 350 гр…» Дальнейшие письменные свидетельства столь же лаконичны. Так что большинство эпизодов из раннего детства мне известны только по рассказам.

Зловредная буква «ша» мешала не только в фамилии. Она вообще давалась мне с трудом. Чтобы долго не мучиться, я чаще всего заменял её другими согласными. Однажды, вернувшись с прогулки, долго-долго бормотал:

— Мальчиф-Кибальчиф, Мальчиф-Кибальчиф, Мальчиф-Кибальчиф…

Моя тётя не вытерпела и потребовала:

— Чего мямлишь? Говори внятно!

Я посмотрел на неё исподлобья и изрёк:

— А ты — страфная…

Не врал даже в детстве, но от излишней впечатлительности мог сгустить краски. В одну из своих поездок в Ленинград мама определила нас с братом по бабушкам: Игоря — бабушке Зине, меня — бабушке Лиде. Для пущей эффективности воспитательного процесса бабушка Лида вбила в косяк двери гвоздь, а на гвоздь повесила ремень. Не для битья — для острастки. Однако одна мысль о том, что этим страшным ремнём меня могут высечь, приводила в ужас. И вот приходит как-то Игорь со «своей» бабушкой в гости к «моей». А бабушка Зина, угостив меня конфетами, спрашивает:

— Как тебе, Саша, тут живётся?

— Плохо.

— А чего плохо-то? Бьют?

— Бьют…

— А чем бьют? — допрос продолжался.

— Ременем, — отвечаю. — А ещё и ругается!

— А как ругается? — задаёт коварный вопрос бабушка, рассчитывая услышать что-нибудь пикантное.

— Как, как… Ро́том, конечно!

Понятно, что ни бабушку Зину, ни бабушку Лиду мой рассказ не порадовал. А через несколько дней вернулась из Ленинграда мама. Я вцепился в её плащ и ни за что не хотел отпускать — боялся, что она исчезнет, а я опять останусь один на один со страшным «ременем» на гвозде.

Что помню я сам? К сожалению, не так много. Сохранились в памяти наши семейные поездки на Чёрное море. В Гантиади. Мне там очень нравилось. В Серпухове я часто к месту и не к месту важно вставлял в разговоре:

— А вот у нас в Гантиади…

…Помню двор — мы жили в старой пятиэтажке за магазином «Спартак». Помню нашу квартиру. Помню себя и брата в гостях у бабушки Лиды. Во дворе её дома после дождей образовывалась огромная лужа, и мы, не обращая внимания на промокшие сандалии, пускали в «большое» плавание щепочные корабли.

Помню детский сад «Сказка». Одно из первых огорчений связано именно с ним. Мы собирали всей группой грибы, находим — отдаём воспитательнице, она осматривает и одобряет или, наоборот, бракует и благословляет на новые подвиги. Затем всё повторяется. К концу прогулки в моей рубахе лежали два здоровенных белых и десятка два лисичек! Я победно топал по прелой листве и представлял себе удивлённо-радостное лицо мамы. Чувствовал себя кормильцем и добытчиком. Но грибы мне не отдали. Совсем. И моё горе по этому поводу было совершенно неподдельным. Когда через несколько лет мы собирали грибы в пионерском лагере, помня прошлый урок, я находки уже никому не отдавал.

Впрочем, детсадовским воспитателям, думаю, запомнились вовсе не грибы, а моё стремление всегда и во всём отстаивать своё мнение. Если меня наказывали (как правило, выдворением на веранду), я устраивал страшный скандал и неизменно восклицал: «Не имеете права!»

* * *

Когда мне исполнилось семь, наша семья смогла перебраться из однокомнатной хрущёвки в трёхкомнатную. Этот факт, впрочем, совершенно не отражал нашего благосостояния. Мы считались бедными. Сто пятьдесят рублей — именно столько приносили ежемесячно мои родители. Известный анекдот про Вовочку, которого учительница сочувственно гладит по голове, услышав о профессии его отца (инженер), был правдив на все сто. Об инженерах в Советском Союзе снимали фильмы и писали книги, но уважением населения пользовались совсем другие профессии.

Ведь что считалось признаком богатства в то время? Ковры, хрусталь, машина, гараж. Дача — вообще предел мечтаний. Разве мог скромный инженер всё это заработать? По большей части нет. Да что там ковры и хрусталь! Для нас праздником было появление на столе колбасы.

И всё же, несмотря на бедность, всей семьёй ездили отдыхать на юг. Мы с Игорем учились в музыкальной школе, что тоже было недёшево. Такое «неразумное» распределение семейного бюджета вызывало раздражение у многих наших соседей. «Мы вам, как Шестунам, жить не позволим!» — говорили они своим детям.

Дорогими игрушками нас с братом не баловали, развлечения мы изобретали сами. Больше всего мне нравились командные игры. Вроде казаков-разбойников, красных и белых. А ещё резались в карты. Однажды я крупно продулся. Просить у родителей и в мыслях не было. Что делать? Выход нашёлся довольно быстро: стояло лето, а в лесу полным-полно земляники. Просто вставал рано утром и уходил на целый день в лес. Вот только торговать ягодами не мог. Отдавал торговкам за полцены. Впрочем, проигрывал я крайне редко. И не только в карты. Помню, как в пионерском лагере мне удалось сыграть вничью партию в шашки с гроссмейстером — чемпионом РСФСР.

Много времени проводил за чтением. Чего не обнаруживал на домашних полках, находил у бабушки с дедушкой. Самые любимые книги зачитывал до дыр. Очень выручала городская библиотека. Нас с Игорем там знали. А я знал наизусть названия почти всех книг, которые стояли на полках. Помнил даже их расположение. Если, например, «Волшебника Изумрудного города» не давали на дом, я оставался в читальном зале. Игорь где-то узнал, что образованный человек должен читать не менее ста страниц в день. Нас это немного удивило — мы-то читали намного больше.

Книги определили детскую страсть к кладам и приключениям. Груды золота так и не нашёл, но кое-чем могу похвастаться. Как-то возле старых купеческих развалин я откопал две золотые монеты. А однажды, когда был в санатории в деревне Райсемёновское, мы с мальчишками нашли под корнями поваленной сосны обломок старинной сабли. Глазам своим не поверили! Эфес украшали самоцветы. Находку отдали воспитательнице, а уж куда она её дела — неизвестно.

С санаторием у меня связано одно не совсем приятное воспоминание. Я был наказан. На мой взгляд, несправедливо. Отреагировал вполне своеобразно — собрал вещи, убежал на реку. Построил себе шалаш и собирался там жить. Поднялся страшный переполох. Меня искали и, разумеется, нашли. Так что на новом месте ночевать не пришлось.

Книжные истории о приключениях и путешествиях будоражили наше с Игорем воображение, мы просто бредили дальними странами. Часами могли изучать географические карты, атласы, обсуждать достоинства и недостатки какой-нибудь экспедиции. По географии я мог заткнуть за пояс любого. Но только не брата. Он не просто запоминал карты — фотографировал. Раз посмотрит, и готово. Мне кажется, Игорь и сейчас помнит наизусть названия и местонахождение всех городов Земли.

Мы часто ездили куда-нибудь с родителями, но о путешествиях за границу тогда и речи не было. И поэтому, уже повзрослев, в поездках я всегда с неподдельным интересом изучал уклад жизни, обычаи, язык… Традиционного вояжа по музеям всегда не хватало. Гораздо больше давало живое общение. Интересовало всё, что связано с историей возникновения и развития национальностей народов мира, а также религий, ими исповедуемых. Например, когда был в Малайзии, попросил шофёра-индуса показать мне его жильё. Тот удивился просьбе, но был, пожалуй, доволен. Я же с любопытством осматривал не очень богатый дом, познакомился с его бесчисленными детьми и женой.

Но самой интересной казалась мне история Кавказа. Я прочёл множество научно-популярной и художественной литературы, хоть сколько-нибудь её касающейся. Наглядный результат моих познаний удивлял многих. Я мог почти без усилий по некоторым характерным признакам внешности и поведения определить национальность любого кавказца.

Я благодарен родителям — они сумели очень многому нас с Игорем научить. Правда, в детстве я далеко не все их идеи воспринимал с энтузиазмом. Музыкальную школу, например, считал, скорее, повинностью, чем удовольствием. Последний музыкальный экзамен стал днём моего освобождения. Я с облегчением забросил баян подальше и много лет не брал инструмент в руки. Потом, гораздо позже, это образование всё же пригодилось — в ПТУ и в институте я довольно активно участвовал в самодеятельности, играл на гитаре. Был у нас в вузе ансамбль гитаристов «Гаудеамус», мы нередко занимали на конкурсах первые места, ездили даже с концертами в другие города.

Единственное, чем отец сумел-таки меня увлечь, — это фотография. Первые снимки я делал его стареньким «ФЭДом». Потом у меня появился «Зенит». Я накупил реактивов и множество книг по фотосъёмке, делал работы для фотовыставок. Красная лампа, запах проявителя, проступающие на бумаге черты будущего портрета — я был увлечён всем этим всерьёз…

* * *

В нашем с Игорем детстве между отдельными районами Серпухова шла неприкрытая война. И, как на любой войне, возникали коалиции. Было время, например, когда ребята с улицы Чернышевского заключили дружественный союз с теми, кто жил на Советской. При этом они задирали всех остальных.

Я учился в шестой школе и по территории относился вроде бы к Заборской группировке. Игорь со своей первой школой стопроцентно оказывался в группе «советских». Вместе с тем наш дом располагался таким образом, что мы могли считаться и теми и другими. Я довольно равнодушно относился ко всему этому ажиотажу, мне было абсолютно наплевать и на Коня — короля Заборской группировки, и на Пентагона — короля «советских». Однако равнодушие равнодушием, а по шее схлопотать можно было вполне реально, если ты ненароком попадал в чужой район в одиночку. Бывало, собирались толпы подростков, человек по 20–30, и патрулировали свою территорию. И плохо приходилось тогда «чужакам», если они попадались им на пути. Правда, до откровенного смертоубийства дело доходило редко. Чаще всё заканчивалось отборной руганью или беготнёй друг за другом по кварталам.

Обычное занятие подростков того времени — отнимать деньги. Разумеется, у тех, кто младше и слабее. Особенно из других районов. Жертвы почти не сопротивлялись: чего зря на затрещины нарываться? Я же денег никому и никогда не отдавал, независимо от количества нападавших и их «вооружения». Либо убегал, если силы были неравны, либо сопротивлялся. Были моменты, когда меня буквально брали за ноги и вытряхивали всё, что звенело в карманах. Тогда я хватал первую попавшуюся в руки тяжёлую вещь и шёл в атаку. Для меня было принципиально важно не подчиниться вымогателям, и со мной предпочитали не связываться — себе дороже. Стремление защитить себя во что бы то ни стало я сохранил на всю жизнь.

Родственников и знакомых всегда удивляла разница между мной и Игорем. Казалось бы, родные братья, но и внешностью, и характером мы абсолютно не похожи. Я — смуглый и черноволосый, Игорь — белокожий блондин. Меня с детства очень трудно было провести, Игорь же, наоборот, всегда был открыт и наивен. Я порой не понимал, как он выживает в этом жестоком мире. Помню один весьма показательный случай из детства.

Мне восемь лет. Игорю, соответственно, на два года больше. Приближался Новый год. Совсем незаметно подступило 30 декабря. Под конец дня мы вдруг с ужасом обнаружили, что совсем забыли про ёлку. Что делать? А в то время купить хорошую ёлку, да ещё под самый Новый год — почти немыслимое предприятие. Но всё же пошли искать. «Поисковая группа» — я, мама и Игорь. У нас с братом к тому времени лежало в кармане по два металлических рубля, подаренных родственниками. И нашли-таки первосортную ёлку у магазина «Колосок». Мужик при этом озирался, переминался — в общем, торопился сбыть товар. Мама начала торг:

— Сколько ёлка стоит?

— Четыре рубля.

— А у меня только два…

Я понимал, это часть игры. Таковы правила торга. Просто нужно сбить цену. Поэтому был глух и нем. Но за Игоря поручиться не мог. Только об этом подумал, как брат радостно выпалил:

— Мама, мама! У нас же есть деньги!

Я тогда был страшно раздосадован. Ну какой же ты, думаю! Ведь старше меня на целых три класса! Ну что тебе стоило промолчать?..

* * *

Сколько себя помню, всегда ходил в какие-то кружки и секции. Причём посещал по два-три кружка одновременно. Народные танцы, бальные танцы, выжигание, волейбол, баскетбол, борьба, бокс, акробатика, юношеский пожарный отряд, лыжи — всего и не перечислишь. Где-то задерживался дольше, где-то меньше.

Танцы, например, меня не устроили, поскольку на каждое занятие нам строго предписывалось носить белые гольфы. Я считал это ужасно нелепым и раздражающим. Спорт любил, но «лошадиные» виды, такие как бег, лыжи, мало нравились. Длинные ноги и амбиции, конечно, обеспечивали мне победу, но не хотелось этим заниматься и всё тут. К боксу и различным видам борьбы интерес исчез тоже довольно быстро, буквально сразу после того, как я свернул нос своему спарринг-партнёру на тренировке. В мордобое я не находил ничего интересного. Меня влекли игровые виды спорта.

Довольно долго занимался волейболом на стадионе «Труд». Потом, когда секцию закрыли за «неперспективностью», ушёл в баскетбол. «Доигрался» до городской сборной. Но баскетбольную секцию тоже закрыли.

Азы хоккея постигал во дворе. Воротами чаще всего служили ящики из-под продуктов. Разумеется, я не любил стоять на воротах. То ли дело шум битвы! Азарт настолько захлёстывал, что частенько дело кончалось потасовкой. Тайная и неисполнимая мечта того времени — хорошая импортная клюшка «Коха». Или «Титан». Слегка выгнутая, как и положено у профессионалов. Я играл прямой самодельной «деревяшкой», тем не менее успешно конкурировал с «упакованными» игроками. И если кто-то набирал для игры команду, меня старались заполучить к себе одним из первых.

Боялся быть слабым, поэтому почти каждый день после школы поднимал гири. Занимался по собственному графику. И хотя был очень худеньким, число подъемов 16-килограммовки довёл до семидесяти. Соответственно, кулаки имел довольно крепкие. Я всегда следил за своей формой, играл с друзьями в волейбол, теннис. Оборудовал у себя в доме небольшой спортивный зал и каждый день минимум час выделял на занятия.

В школьные годы мои отношения с противоположным полом особой романтичностью не отличались. Имидж отъявленного хулигана вызывал дрожь негодования у всех примерных девочек. В седьмом классе на меня даже составили коллективную «женскую» жалобу. Девочки нашего класса — директору школы. После краткого описания моих злодеяний они в категорической форме требовали исключения Шестуна из славных рядов 7 «А».

Однако не всем я внушал такие отрицательные эмоции. Другие, не столь закомплексованные одноклассницы, смотрели на меня с гораздо большим интересом. Училась у нас в классе одна весьма привлекательная девочка Ира. В четырнадцать у неё была довольно хорошо развитая фигура, которой Ира очень гордилась. Мальчики бросали на неё красноречивые взгляды, а Ира бросала взгляды на меня. Возможно, я напоминал ей героя какого-нибудь боевика. Или индийской мелодрамы. В общем, не это главное. Просто однажды Ирочка пригласила меня в гости. В квартиру без родителей… Со всеми вытекающими последствиями. Если бы в это же самое время к ней не заявилась с воспитательными целями группа «праведниц» из нашего класса, мы могли бы провести время очень и очень увлекательно.

Как ни печально, но случай с Ирой был для меня скорее нормой, чем исключением. Её суперсовременные упрощённые взгляды на отношения полов вполне соответствовали моему реноме. Робкие взгляды на перемене, записки, прогулки за ручку, ношение портфеля… Да если бы я хоть раз выкинул нечто подобное, моей репутации пришёл бы конец. Так что первая любовь в школьные годы благополучно обошла меня стороной.

* * *

Рыбалкой меня заразил дед. Я мог, по рассказам матери, стоять с удочкой с утра до ночи. И в школьные годы, и в армии лучшее, что у меня было, так это именно рыбалка. Я серьёзно к этому процессу готовился — выписывал альманах «Рыболов-спортсмен» и внимательно читал о способах прикормки, ловли. И где бы я в те годы ни путешествовал, это занятие затмевало для меня всё остальное. Отец несколько раз брал меня в поездки, и я терпеливо ходил с ним по музеям и театрам. Однако интересовало меня, в общем-то, только одно — где достать удочки и каков клёв?

Ездили мы в Волгоградскую область, на родину деда, в гости к его старшему брату Леонтию Ивановичу Шестуну. В первый же вечер я пошёл с удочками на речку.

— Да что ты, отдохни с дороги! — всполошился Леонтий Иванович.

— Не-е-ет, — говорю. — Пойдём на реку. Там и отдохну.

Река у них была особенная. Временами её русло терялось в подземных пещерах, а на поверхности образовывались омуты. Около нашего хутора было два таких озера: Чёрная Яма и Красная Яма. Самой глубокой считалась Чёрная Яма. Сорок метров — не шутка.

Отдохнул я действительно знатно. Наловил больше десятка крупных окуней. А под занавес — я уж уходить собирался — удочка дёрнулась и согнулась в крутую дугу. Мне даже страшно стало. Вокруг — никого. Помочь некому. Кое-как вытащил. Оказалось, черепаха. Я долго сидел около неё и не решался выдернуть крючок. Потом всё-таки отпустил.

Очень много водилось в этих ямах, Чёрной и Красной, щук. За одно только утро можно было поймать не менее пяти хищниц. Увлекало это меня чрезвычайно. Вообще ловля на блесну — очень зрелищное занятие. Представьте, «бежит» на дне блестящий кусочек металла, и вдруг из-под берега стремительно выплывает серая тень и хватает наживку. Всё, щука попалась!

Что меня там мучило, так это жара. Сорок градусов в тени, пятьдесят — на солнце, и так каждый день. Я кое-как доживал до вечера. Леонтий Иванович моих страданий не понимал и периодически нагружал работой. Например, просил напилить дров.

— Ну, Саша, ну шо ты такой вялый? — неодобрительно выговаривал он, глядя на мои полуобморочные движения.

Саша жару пережидал в саду. Садился под деревьями, ставил перед собой ведро с абрикосами и читал всё, что под руку в доме попадалось. Попадались в основном какие-то колхозные новеллы. Про любовь, коров и светлое социалистическое будущее. Примитивность написанного я понимал даже в десять лет, но других книг не было. Я же без чтения не мог.

Леса там тоже не было. Вообще. Только степь и лесополосы из абрикосовых деревьев. Причём этими дикими абрикосами питались в основном свиньи. Совхоз, где мы жили, кормился разведением овец. Отары бродили по степи огромнейшие. Пыльная степь, ковыли, блеяние овец — всё это неразрывно связано у меня с поездкой в Волгоградскую область.

Поражала разница между русской, чеченской и немецкой частями станицы. У немцев чистота почти стерильная, дома аккуратные. У чеченцев порядка поменьше, дома побольше, побогаче. У русских самые простые дома.

Повезли меня однажды на озеро. Местные там рыбу прикармливали зерном. Привезут несколько грузовиков и ссыпают в воду. Подошёл я к рыбакам-сверстникам. Посмотреть, чего поймали. Улов не впечатлил, всего несколько маленьких рыбёшек. Неподалёку взрослые мужики удили сазана на донку. Заманчиво, конечно, но донки-то у меня нет. Удочка и та самодельная, из палки. Что делать? Обратился к Леонтию Ивановичу. Попросил чего-нибудь на прикорм.

— Прикорм? Да вот макухи возьми. Уж несколько лет даром лежит.

Взял я гнилой макухи — и снова на озеро. Отошёл подальше ото всех и насыпал в воду «угощение». А в этом озере у самого берега торчали сухие былья. Смотрю и глазам не верю: в воздухе ни ветерка, а остья колышутся. Неужели, думаю, рыба? Присмотрелся — точно, рыба. И как начал таскать краснопёрок да сазанчиков одного за одним! Да не мальков, а здоровых взрослых рыбин. До конца дня набрал около семидесяти штук. Два раза клевал настолько здоровый сазан, что я не мог с ним справиться, он просто утаскивал меня в воду.

Рыбы мы в тот год в Серпухов привезли несколько мешков. Долго-долго потом лакомились таранкой. Там же, в Волгоградской области, я впервые увидел, как ловят (и сам ловил) раков. Попросил у Леонтия Ивановича занавеску, натянул тюль на кольцо, привязал приманку — раколовка готова. Вытаскивал буквально по ведру, которое мы с отцом тут же и съедали. А Леонтий Иванович смотрел на нас и говорил:

— Тьфу! Да как вы это гомно едите! Они ж мёртвых жрут…

А ещё в то лето я научился плавать. Произошло это на Чёрной Яме. Отец отплывал на несколько метров от берега и звал меня. Я изо всех сил колотил руками по воде, а потом, доплыв, судорожно цеплялся за него. Тогда он снова отплывал, но уже подальше, чем в первый раз. И вновь я добирался до него. Постепенно место нашей встречи переместилось на середину Чёрной Ямы. Когда я, задыхаясь, поравнялся, отец сказал:

— Ну, что, поплыли на тот берег? Теперь-то уж всё равно, что назад, что вперёд…

И с тех пор мой страх перед большой водой куда-то исчез. Наверное, остался на дне того станичного омута…

Начиная с седьмого класса стали мы с друзьями ездить на Оку с ночёвкой. Выезжали и на две ночи, и на три. А в старших классах могли месяцами не уходить с реки. Жили в палатках, ели консервированные супы. Особым деликатесом считался суп из кильки в томатном соусе. Строили шалаши, выкапывали погреба для хранения продуктов, делали импровизированную кухню, туалет — в общем, развивали бурную хозяйственную деятельность. И так целыми днями. Время от времени совершали вылазки в город. Закупали продукты, и опять на Оку. Возможность сделать что-то своими руками приводила меня в восторг. Была у нас мечта — съездить на Селигер. Увидел я как-то в одном журнале фотографии озера, прочёл скупой текст о нём и восхитился. Тут же нарисовал в воображении прекрасные картины нашего возможного отдыха. Да что там, я даже составил список необходимых вещей… К сожалению, нашей компании съездить на Селигер так и не удалось.

* * *

Мне часто снятся картинки из прошлой жизни. Яркие сны и воспоминания — тоненькие ниточки, связывающие сегодняшнюю реальность с миром по другую сторону решётки. Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь в феврале 2019-го. Проснувшись, я ещё несколько минут сижу на краю нар, слыша всплески Оки и голоса из детства, не могу прийти в себя, осознать перемещение в действительность.

При сумасшедшем ритме жизни я всегда старался её упорядочить и терпеть не мог, когда сбивался дневной график, в котором всё было расписано по минутам. Моя жизнь выглядела как строгая бухгалтерская отчётность, в которой всему своё место и время. И выдерживать такой темп мне помогало правильное начало дня. У меня был свой особый ритуал.

В шесть утра звенел будильник, но я просыпался сам минут за двадцать до этого. Состояние легчайшее, как будто я невесомый и парю где-то в облаках. У меня ничего не болит, я не хочу есть, не хочу пить, никто не отвлекает от мыслей. Тело обнажено, свободно от всего. Я садился на кровати, спустив ноги на пол, чтобы ощущать ворс тканого непальского коврика под ступнями. Я мысленно благодарил Бога за то, что я проснулся здоровый, за то, что у меня и моих близких всё хорошо. Рядом спала жена, внизу сопели дети. За эти двадцать минут нирваны я прокручивал в голове предыдущие сутки, оценивал их, строил планы на предстоящий день. Я сидел свободный от всего — от звонков, разговоров, обязательств. Тишина. Даже неприятные мысли не так тяжелы, как вечером. Я сидел с закрытыми глазами и почти дремал. Потом вставал, выпивал большой стакан воды с мёдом и лимоном. Затем спускался в спортзал и, щадя позвоночник, сорванный стройотрядами, закачивал мышцы пресса и спины.

Я и сейчас встаю раньше подъёма, так же сижу по 20 минут на краю кровати, если не обессилен голодовкой, когда сидеть в принципе невозможно. Думаю, вспоминаю, анализирую. Понимаю, что мои бедные соседи Дима и Саша страдают из-за меня. Стоит мне только зайти ночью в туалет — через минуту голос в матюгальник: «Почему так долго?» Плюс постоянные обыски, изъятие бритвенных станков. Чуть что, если со мной разборка очередная — их сразу выводят из камеры, да надолго. Мне, конечно, неудобно перед ними, но и повлиять на ситуацию никак не могу…

Я сижу на краю и ловлю себя на мысли, что впервые за всю историю своего существования мне совершенно не жалко расставаться с жизнью. На днях, 25 февраля, начальник СИЗО 99/1 Антон Подрез сделал мне очередной выговор и назначил наказание карцером, а я даже перестал не то что оспаривать их в суде, но даже записывать: уже сбился со счёта, сколько их. Может быть, 15 или 20. Какая разница…

В то же время если я умру в результате голодовки, то по иску Генпрокуратуры, через полгода, когда дети вступят в наследство, они всё равно лишатся имущества, как все мои родственники и несчастные предприниматели, проходящие по делу. Всё, подъём.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Весна в «матроске»

В первый день весны к нам в камеру пришли члены ОНК. Из троих я узнал только одного, самого медийного — Пашу Пятницкого, участника всех шоу на центральных телеканалах, друга моего знакомого сенатора от Брянской области, члена ЛДПР Михаила Марченко. Заместителя ОНК г. Москвы Михалевича Владимира Владимировича я видел впервые. Судя по военной выправке, он бывший прокурор или полицейский, да и манера разговора явно не как у правозащитника. Третий, невзрачного вида невысокий мужчина лет пятидесяти, вообще не проронил ни слова. Я спросил:

— Как ваша фамилия?

— Кутуев Константин Львович, — потупив глаза в пол, пробурчал неприметный член ОНК.

Слушать они ничего не захотели. Зачем приходили?..

Чуть позже Паша Пятницкий вляпается в очередную историю: известный правозащитник устроит стрельбу в центре столицы, учинив конфликт в кальянной в районе станции метро «Цветной бульвар». Правда, выпустит он всю обойму из своего травматического пистолета на улице, возле собственного автомобиля. Председатель ОНК г. Москвы Вадим Горшенин заступаться за Пятницкого не станет, а, наоборот, возмутится, что на вопрос о месте работы Павел покажет мандат и ответит, мол, общественная наблюдательная комиссия.

В этот вечер я начал читать книгу известного диссидента 70—80-х годов Александра Подрабинека. Увлекся настолько, что засиделся до полуночи. Впоследствии я связался с автором и высказал уважение за перенесённые испытания и прекрасную книгу. Он тоже передавал мне привет.

3 марта поздно вечером ко мне пришла Татьяна Москалькова, уполномоченный по правам человека при президенте РФ. Ей надо было улетать в Швейцарию, выступать в ООН, однако, беспокоясь за мою судьбу, она решила навестить меня перед аэропортом. Видимо, Юля убедила её попытаться уговорить меня сойти с голодовки.

Разговор происходил в кабинете у Подреза. Татьяна Николаевна попросила Антона Станиславовича налить мне чая, но он ни в какую не хотел ублажать арестанта, тем более из своих рук. На правах старшего по званию Москалькова, в прошлом генерал МВД, передала мне чай, который полковник Подрез налил ей, а его стакан забрала себе. Мало того, несмотря на возражения Подреза, попросила оставить нас в кабинете наедине.

— Не могу, Татьяна Николаевна! Не положено! — пытался отбиться начальник СИЗО.

Однако Москалькова заставила его выйти за дверь, и Подрез покинул собственный кабинет с надутыми губами, явно обиженный.

Татьяна Николаевна очень долго просила меня пожалеть жену Юлю, подумать о своём здоровье. Мне было, конечно, очень неудобно отказывать ей, но других вариантов я не видел. Мне очень стыдно, что пришлось разочаровывать эту занятую, уставшую женщину, но я ответил категорическим отказом прекращать голодовку. На том и расстались.

На следующий день я полностью отказался от медицинской помощи. Ко мне опять хотели применить силу, но я-то хорошо знал: уж от лечения я вправе отказаться.

* * *

5 марта поехал на очередное заседание в Басманный суд по жалобе адвоката. Взял по инерции все свои записи, был сильно удивлён, что у меня их не отбирают. Это было похоже на сказку. Тюремщики даже не заглядывали в мои папки. Но всё оказалось очень просто: с этого дня мне стали давать индивидуальный конвой с индивидуальной машиной. Мало того, конвоиры даже в здании суда находились со мной, сопровождали до зала и стояли прямо возле клетки. Теперь передача любых документов полностью исключена. Вот ведь как они боятся моих публикаций: даже готовы жертвовать индивидуальный конвой и автозак, несмотря на то что все арестанты ездят в переполненных машинах, буквально друг у друга на головах. Мало того, из-за нехватки транспорта и персонала МВД доставка меня назад в тюрьму происходит глубокой ночью, чтобы к этому времени развезти всех остальных заключённых по разным изоляторам.

В камере ожидания, «стакане» Басманного суда, было очень жарко, не хватало воздуха, и после нескольких часов нахождения там я вызвал скорую помощь. В этот момент меня решили вести в зал заседаний, вверх, по очень крутым ступенькам, что во время голодовки особенно тяжело даётся. Едва я с трудом и пятью передыхами наконец дошёл до зала, на третий этаж, как меня опять потребовали назад, из-за приезда скорой. Я попросил провести заседание без меня. Всё равно уже видел Владу и Юлю, заодно продемонстрировал им свою худобу, чтобы никто не сомневался, что я голодаю по-честному.

Личная охрана на индивидуальном «лимузине» довезла меня до «Кремлёвского централа» за 20 минут, но там были такие же крутые ступеньки, как в Басманном суде, только моя камера располагалась на пятом этаже. Я честно предупредил, что буду идти на эту Голгофу не менее 40–50 минут. Проблема заключалась в том, что в «Кремлёвском централе» никто из заключённых не должен был меня видеть, как в «Лефортово», а это здесь единственный спуск и подъём, поэтому шестеро тюремщиков положили меня на носилки и с довольными лицами понесли наверх. По дороге они много шутили, по-доброму, отчего я почуял какую-то новую директиву в отношении меня, скорее всего после вчерашнего прихода Татьяны Москальковой. И точно. Явился счастливый дежурный майор и, не скрывая своего ликования, сказал ключевую фразу:

— Шестун! С вещами на выход!

Радовались этому все. Непонятно, кто больше: я, коллектив СИЗО 99/1 или мои соседи, давно мечтавшие о переводе меня в больницу? Как и в «Лефортово», я уже не один раз слышал избитую фразу, что такого непокорного арестанта у них ещё не было, хотя пробыл я здесь наименьший срок за свою тюремную одиссею: всего лишь месяц, а средний срок пребывания составлял минимум 40 дней.

Воодушевлённые сотрудники изолятора быстренько нашли мне лучшие сумки, хотя я мог бы постараться вместить весь свой багаж в личные баулы, положили меня на носилки и вприпрыжку понесли, хотя я несколько раз сказал, что вниз спускаюсь легко. Ничего не проверяли, жали мне руки, а некоторые даже обнимали. Интрига была только в одном: куда меня повезут? По закону не положено говорить о новом месте пребывания, и поэтому с Димой и Сашей я гадал, куда же отправят. У нас было два основных варианта и пара второстепенных. Дима настаивал на больнице «Матросской Тишины», я — на «Кошкином доме» (психиатрическая больница в Бутырской тюрьме). Саша поддерживал мой вариант, хотя не исключал другие изоляторы, в первую очередь «Лефортово».

Сцена прощания опять напомнила мне известный сюжет «Ералаша» о проводах хулигана в другую школу — «Прощай, Вася!».

Прагматичный банкир Дима Меркулов оказался прав. Меня привезли опять в больницу «Матросской Тишины», мало того, в ту же 726-ю камеру с розовыми стенами. На входе встречал оперативник Сергей Ершов с грустным лицом. Он явно надеялся отправить меня в «Кремлёвский централ» без возможности увидеть вновь. Из этого бункера ФСБ мало кто возвращался, да ещё так быстро. Кстати, впоследствии оперативник переведётся туда на работу.

— Вы бросаете свою голодовку в больнице? — спросил Ершов.

— Конечно нет! — жёстко ответил я.

— Тогда мне придётся поселить вас одного в камере.

— Я готов.

После некоторой паузы Сергей, естественно, передумал, ведь у меня три полоски в деле: склонен к побегу, суициду и членовредительству.

Когда я зашёл в 726-ю, то с удивлением увидел там Андрея Сергеева, моего соседа по 6-му спецу, и 50-летнего Бориса Фомина, директора компании, которая взяла кредит в «Промсвязьбанке» — банке Сергея Лалакина (Лучка) — более миллиарда рублей и не вернула.

Несмотря на то что Боря всех сдал и заключил досудебное соглашение, Подольский суд дал ему шесть лет лишения свободы по статьям 159 и 160 УК РФ. Что неудивительно, ведь Лучок в Подольске контролирует не только мэра, но и все правоохранительные органы, поэтому Фомин всячески старался избежать судебных разбирательств именно в этом городе. Борис не являлся учредителем фирмы, а просто был наёмным директором, тем не менее регулярно встречался с сыном Лалакина — Максимом, а иногда и с самим Лучком. Разумеется, невозврат кредита был согласован подольскими, поэтому Борю не спасла даже досудебка. Зная связи Лалакина, уверен, Фомину будет сложно выжить на зоне, хотя времена меняются.

Вечером 5 марта, когда Сергей Ершов принимал меня из СИЗО 99/1 в больницу, он не стал составлять перечень моих вещей, которых было много, хотя я настаивал. Просил отдать их в камеру, но мне оставили одну большую сумку с символикой команды по мотокроссу «Красные крылья», базирующейся в Серпуховском районе, всё остальное куда-то унесли. Два дня я разбирался, где мои вещи, написал много жалоб. В конце концов меня отвели в соседнюю 728-ю камеру, где лежал весь мой скарб, сваленный в кучу. После поверхностной проверки стало ясно, что многие вещи пропали, и я, конечно, написал множество жалоб о краже.

Кстати, когда я вошел в 726-ю, то Андрей Сергеев не очень ласково встретил меня. Конечно, он улыбался, обнял, но я почувствовал изменение отношения к себе и впоследствии ненавязчиво выяснил причину охлаждения. Оказывается, когда в начале голодовки Ершов отселил их от меня в 727-ю, то, оставшись вдвоём, по традиции треугольника они с другим соседом Игорем тут же начали выискивать негативные стороны во мне, тем более что в этот костёр подбросил дровишек Ершов и сидевший с ними позже серийный киллер из команды Джако — осетин Инал. А до этого, после недельной отсидки в 727-й, Андрей и Игорь встретили лефортовского арестанта Соколова Сергея Юрьевича, сидящего по статье 222 УК РФ. Ему примерно 65 лет, он весьма политизирован, пишет книгу об Америке и прогнившей политической системе России. Рассказывал, что его били кулаком в пах. Соколов утверждал, будто знает, что Шестун сдал всех своих, поэтому его убрали из «Лефортово». Якобы я надеялся, что после этого выпустят под домашний арест, а раз не вышел, то начал делать публикации против ФСБ. Заявлял, что знает Путина и Медведева, что семья его живёт в Америке, что знаком с лидерами и всей элитой США. Якобы он позвонил одному из политических лидеров Америки, и после этого с котловой хаты забрали все три телефона. Общался с ворами в законе.

Через неделю Андрея и Игоря забрали в 729-ю к Иналу, и с ним они просидели ещё полмесяца втроём. Потом Сергей Соколов переехал в 713-ю и сидел там с Борисом Фоминым, затем его выписали назад в «Лефортово».

Мой адвокат Михаил Трепашкин очень негативно отозвался о Сергее — как о мошеннике и стукаче, а также поведал, что Соколов подставил Березовского.

* * *

С первых дней в больнице я понял, что вольницы, которая была ранее, сейчас уже не предвидится. Режим ужесточили настолько, что даже превзошли в чём-то 99/1 и «Лефортово». Адвокаты, зашедшие ко мне с пустыми листами, без каких-либо документов, сразу подтвердили мои опасения. Их обыскивали, как отъявленных террористов, всё до миллиметра. Даже, как в «Лефортово», не разрешили переписывать мои тексты, говоря, что если хоть одна публикация Шестуна появится, то следователи сразу будут уволены.

Мой сосед Борис Фомин, увидев будущую книгу, которая представляла собой печатные листы, вставленные в папку с файлами, да ещё снабжённые фотографиями, сильно заинтересовался. Буквально за два дня Борис всё перечитал и понёс показывать своему адвокату, когда тот незапланированно пришёл к нему на третий день моего пребывания в больнице. Вернулся Фомин уже без моей книги и рассказал, что никакого адвоката не было и что, как только он вошёл в кабинет, семь оперов с видеорегистраторами во главе с Ершовым изъяли мои тексты, составив протоколы. Вот такая тёплая встреча ждала меня в больнице. Личные вещи мне показали только на третий день, почти трети не хватало. К тому же камера не отапливалась трое суток. К тому же у меня изъяли все таблетки.

Самое большое возмущение у меня, конечно, вызвало изъятие у Бориса Фомина рукописного текста про события в «Кремлёвском централе». Я написал официальное заявление во все инстанции, сообщил, что если мне не вернут записи в течение 10 суток, положенных на цензуру, то перейду на сухую голодовку, без воды и медикаментов. Больше недели человек жить без воды не может, поэтому мне самому было страшно: вдруг они ничего мне не вернут? На тот момент я голодал уже месяц, и мой вес составлял 80 кг, сахар в крови понизился до 3 ммоль/л, температура — до 35 градусов.

Как оказалось, в больнице на тот момент, помимо меня, голодали ещё пятеро: Алексей Магазейщиков — с самым длительным сроком голодовки, Василий Ткачёв и Александр Кузмин в камере 729. В 727-й с 11 марта голодала Татьяна Козлова, то есть начала на неделю позже меня. Впоследствии присоединился к голодовке москвич Александр Пробора.

Я посчитал любопытным и даже сенсационным тот факт, что в больнице «Матросской Тишины» массовая голодовка. Шесть человек — довольно большое количество, чтобы сказать о том, что есть системные и массовые нарушения закона. Написал об этом в своих соцсетях — мгновенно отреагировала «Независимая газета» и ещё ряд сайтов и порталов.

Больше всех я общался с Татьяной Козловой. Ей 36 лет, она бывший следователь МВД г. Москвы, уже осуждена Таганским судом на небольшой срок, высока вероятность, что в колонию её отправлять не будут, выйдет за отсиженное. Ей удалось отбиться от нескольких статей, приговор вроде бы только по статье 159 УК РФ. Про Татьяну я много слышал, когда в прошлый раз, в сентябре 2018-го, лежал в этой больнице. Поговаривали, что она уже сумела продержаться в лечебном учреждении полгода за счёт несметного количества жалоб и своего бойцовского характера. Особой поддержки с воли у неё нет, только пожилой отец Анатолий и небольшой профсоюз. Даже на адвоката не хватает денег. Страшно смотреть на ещё довольно молодую женщину, доведшую себя голодовкой до такого состояния, что можно без грима сниматься в фильме про концлагеря. Впрочем, и мы с Магазейщиковым сошли бы на такие роли. Правда, Таня Козлова, как и Алексей, делает небольшие перерывы, но потом опять отказывается от пищи. Как сказала мне начальник всех тюремных больниц ФКУЗ МСЧ-77 ФСИН России Галина Тимчук, больше всех непрерывно голодала украинка Надежда Савченко — 60 дней. После меня, так как этот разговор был уже на 70-й день моей протестной акции. Всего эта известная украинка, вместе с перерывами, не принимала пищу почти полгода и сбросила около 30 кг, очень серьёзно подорвав здоровье. Чуть позже я вернусь к описанию Надежды Савченко, голодавшей в той же 727-й камере, что и я сейчас.

Алексей Магазейщиков отказывается от еды ради своей жены, пытается сделать всё, чтобы с неё сняли претензии по его уголовному делу. Выглядит он очень страшно, с горбом, ходит с палочкой. Сказал, что в результате длительной голодовки ему удалили желчный пузырь. Местным арестантам Алексей знаком. Говорят, он из Измайловской группировки. Я спросил:

— Алексей, ты правда из измайловских?

— Я неплохо знаю их всех уже очень давно, мы все вместе выросли, — обтекаемо ответил Магазейщиков.

Рассказывают, что он долго прятался от федерального розыска в Таиланде, потом решил приехать в Россию, когда всё успокоилось. В одной из центральных областей страны его остановили гаишники и, заметив разницу в правах и паспорте, напряглись. Начали разбираться. Алексей предложил им полмиллиона, чтобы разъехаться в разные стороны, но, услышав такую астрономическую цифру, полицейские сразу достали автоматы. Бывалые заключённые посчитали, что если бы инспекторам предложили стандартную сумму, вроде 10–20 тысяч рублей, то можно было избежать столь трагичной развязки.

Следует заметить, Алексея «измайловского» хорошо знают многие заключённые «Матросской Тишины» — одно время он был смотрящим по тубонару (одному из девяти корпусов «Матроски», бывшему отделению для больных туберкулёзом).

Василий Ткачёв просто оспаривал голодовкой несправедливый приговор. Как и Александр Кузмин. С его слов, их с женой осудили за ограбление дома тёщи на Рублёвке стоимостью 2 миллиона долларов. Однако он и супруга, наоборот, защищали дом от рейдерского захвата, и сама тёща, потерпевшая, полностью их поддерживает и считает защитниками, а не грабителями. В принципе, это логично, ведь мало какая мать захочет посадить свою дочь, какой бы имущественный спор ни был. Сидит Кузмин в спецах Бутырской тюрьмы. Очень доволен условиями содержания, там ему нравится даже больше, чем в больнице. Сам он из Воронежской области. Внешне — как сказочный русский молодец, с окладистой бородой, вовсе не портящей его безупречный образ.

Последний примкнувший к голодающим — москвич лет тридцати, Александр Пробора, сидевший раньше в большом спеце «Матросской Тишины», причём на пятом этаже, где Денис Тумаркин отремонтировал все камеры размером 14 квадратных метров, поставив шикарные двери. Правда, впоследствии его перевели в СИЗО «Капотня». Хотя изолятор и новый, но не нравится совершенно никому, кого ни спросишь. В «Капотню» арестантов уже почти набрали. «Дорог» там нет, и вроде как хотят там же сделать и свой суд, чтобы не таскать арестантов через всю Москву. Администрация СИЗО старается заполнять камеры узбеками и таджиками, чтобы завершить ремонт. Когда я спросил у Проборы, по какой статье он сидит, то услышал, что по педофилии. Интерес к его проблемам у меня сразу пропал. Я никого не осуждаю, но всё же есть что-то запредельное в этом, что даже убийство не кажется таким уж мерзким.

Сейчас мне сложно выяснить подробности дел, чтобы была объективная информация. Я полностью изолирован от всех. Раньше я мог спросить у адвоката, что по тому или иному делу есть на сайтах судов, а теперь это исключено.

Когда я заехал в больницу и по вечерам не услышал привычное: «Жизнь ворам! Вечно! Бесконечно!», то спросил у соседей, почему так тихо вечером на централе.

— Новый положенец, ингуш Тимур Росомаха, установил новые правила, — ответили ребята. — Сказал, что можно кричать только два раза в месяц — 15-го и 30-го числа. Якобы из-за введения нового закона: если ты называешься вором в законе или пропагандируешь, то за это получаешь срок.

Тимур Росомаха сидит в 134-й камере общего корпуса. Ему тридцать с небольшим. И в СИЗО-3 «Пресня» появился новый положенец — чеченец Агабек. Тимур Росомаха прекратил практику сбора крупных сумм с сидельцев по статьям 228, 159 УК РФ и по многим другим традиционным статьям. Теперь это делается только в разумных пределах, по возможности от тысячи до трех тысяч рублей. На эти деньги закупаются для бедолаг сигареты, чай, сахар, спички, разгонные телефоны самой простой модели. Тимур одобряет «дороги». Мало того, пишет установки в виде маляв, да, собственно, и загоняет на время трубки разгонные, чтобы после звонков их возвращали назад.

* * *

Вечером 8 марта в кабинет к врачам, после процедур, зашёл начальник СИЗО Поздеев. Он всегда приходит в выходные, видимо, чтобы было время поговорить о книгах. Сергея Леонидовича интересуют все тюремные романы, и мы подолгу обсуждаем стиль, правдоподобность и личность автора. (Почему он не спешил в женский праздник поскорей отправиться домой, чтобы поздравить и развлечь свою жену?) Под конец беседы задал вопрос:

— Как думаешь, наладится у тебя контакт со следствием?

— Все пути уже отрезаны. Ко всему прочему следователь даже не скрывает, что не принимает самостоятельных решений. Ткачёв и Алышев дают реальные указания. Есть кое-какие мысли у меня по этому поводу. Как всегда, не мирные, а с точки зрения нападения. Пока я ещё выложил не всё, что у меня есть. Посмотрим, насколько Иван Иванович непробиваем.

10 марта мои старшие дети, Маша и Санёк Шестуны, посетили митинг за свободный интернет на проспекте Сахарова, где появились с плакатом «Шестун сидит за ролик на YouTube». Акция собрала 15 000 жителей Москвы и Подмосковья, а также внушительное количество федеральной прессы.

Моих детей все узнавали, особенно после видеообращения к Владимиру Путину, которое набрало 10 миллионов просмотров в интернете. Многие люди подходили к ним, фотографировались и выражали поддержку. Саша и Маша дали интервью почти всем присутствующим там телеканалам, в том числе иностранным.

После окончания митинга они давали интервью журналистам Euronews, Саша при этом развернул плакат в мою поддержку для кадра. Внезапно на него налетели вооружённые сотрудники полиции или Росгвардии и повели в автозак, попутно ударили по почкам, впечатали головой в машину и пнули. В дальнейшем суд оштрафовал моего сына за нарушение правил проведения митинга, при этом в основу такого решения легли ложные показания сотрудника полиции: якобы Саша что-то выкрикивал, хотя в интернете выложено несколько видеороликов, где видно, что он ничего не кричал, когда на него беспричинно налетели со спины и задержали.

Про Сашу, моего единственного сына не от брака с Юлей, я хочу рассказать подробнее. Эта история началась 31 декабря. Наступающий 1991-й я встречал на турбазе в Прилуках (деревня в Серпуховском районе). Там и произошло наше с Леной знакомство. Она была секретарём комсомольской организации ситценабивной фабрики, жила с ребёнком в коммуналке. У неё в квартире собиралось очень интересное общество, и меня тянуло туда магнитом. Гораздо сильнее, чем к самой Лене. Но чем дольше мы общались, тем большую духовную близость испытывали. Развёл нас, как это часто бывает, быт. Я в то время начал строить свой дом — позже расскажу о нём более подробно, и Лена потребовала от меня законной регистрации наших отношений. Как приправу к пище, я стал ежедневно получать порцию упрёков, а на десерт — жалобы с оттенком скандала. И всё-таки я сопротивлялся. Во-первых, в тот момент я вообще не видел в этом необходимости. А во-вторых, терпеть не могу, когда на меня давят. В общем, я упёрся, а она не сдавалась. Почти каждый день выслушивал упрёки в чёрствости и эгоизме.

В итоге, в один прекрасный день, когда меня в очередной раз выгнали, я решил, что на этом всё — точка. Снял квартиру и переселился. Какое-то время «зализывал» душевные раны, но на переживаниях не особо зацикливался — работал почти сутками. Хотя от Лены я ушёл, но эпизодические встречи остались, и однажды я услышал, что скоро могу стать отцом. Если, конечно, срочно что-то не предпринять. Я уговорил её оставить ребёнка. Мне к тому времени было за тридцать, все родственники буквально хором требовали наследников фамилии. У моего брата Игоря только девочки, и получалось, что на нас род Шестунов обрывался.

Через положенное количество времени родился сын. Назвали Сашей, в честь моего деда, который страстно желал рождения правнука. Разумеется, все проблемы материального характера я взял на себя: купил, отремонтировал и обставил трёхкомнатную квартиру в центре города, хотя сам продолжал жить в съёмной. Оформил отцовство. Хотя мы и не жили с Леной, если я не видел сына хотя бы пару дней, начинал по нему скучать. И я не могу описать словами, что испытываю сейчас, когда не могу его видеть месяцами, когда узнаю новости о том, как его «паковали» в автозак за то, что он борется за мои права.

* * *

11 марта у меня произошло больше событий, чем за всю предыдущую неделю. С утра на обходе хирург Борисов сказал, что я освобождён от судов, однако меня загнали в клетку на ВКС на какое-то заседание. Я надеялся, что начинается заседание Красногорского суда по иску Генеральной прокуратуры относительно конфискации всего имущества, где мне, конечно, хотелось участвовать и активно выступать. Просидел четыре часа в клетке, а меня так и не соединили ни с каким судом, причём даже не говорили, связь по какому заседанию мы ожидаем.

Я сильно нервничал не только из-за того, что неизвестно чего так долго ждал, но и по поводу увиденного мною следователя Писарева в кабинете у начальника больницы Савченко Елены Викторовны. Я незапланированно повернул к ней в кабинет так, что конвой просто не успел отреагировать, и увидел этих двух голубков, воркующих чуть ли не в обнимку. С первого взгляда было заметно полное взаимопонимание и рабское заискивание Елены Викторовны перед следователем СКР. Когда они увидели меня и поняли, что я их застукал, то оба съёжились и чуть не полезли прятаться под стол. Ещё не утих тот скандал с предыдущим начальником больницы Динаром Тагировичем Гайсиным и угрозами следователя Видюкова, что он выкинет меня из больницы и поселит в «Лефортово» с профессиональным бойцом-тяжеловесом, проходящим по делу о терроризме. Гайсин бил себя в грудь кулаком и утверждал, что он врач прежде всего и никакой силовик не в состоянии на него повлиять, однако обманул меня и выгнал, как только ему указал следователь. Не помогли даже публикации в газетах о том, что ФСБ и СКР оказывают внепроцессуальное давление на врачей и тюрьму, ведь они не вправе вмешиваться в ход лечения и определять, с кем мне сидеть в камере.

На территорию больницы ни следователь, ни адвокат заходить не могут, как и в камеры к заключённым. Есть административный корпус, предназначенный для этого. Но кто сейчас боится нарушений закона? Они это делают даже специально, демонстративно, чтобы подломить твою волю и указать на твою полную беспомощность.

6 марта они не вывели меня на ВКС, хотя я просил Мосгорсуд и говорил, что в любом состоянии готов выступить. Однако на важное заседание не приводят, а на второстепенные конвоируют, где я ещё и сижу часами в клетке. Уверен, всё это делается специально. Не зря следователь Писарев каждый день ходит к нам в тюрьму, решая вопросы, как унизить и замучить меня. Так вот, 11 марта, после четырёх часов бесплодного ожидания я уже совсем озверел и, когда замначальника СИЗО по режиму Пьянков выпустил меня наружу, в коридор, начал громогласно выступать против него и других замов, собравшихся в коридоре.

— Тише, тише, Александр Вячеславович! — увещевали они, кивая на кабинет с приоткрытой дверью. — Там всё начальство ожидает.

Войдя туда, я сразу увидел председателя СПЧ Михаила Федотова, начальника УФСИН России по г. Москве генерала Мороза в гражданском костюме, начальника СИЗО Поздеева, начальника МСЧ-77 Тимчук и ещё кучу офицеров ФСИН.

Как всегда, месседж Федотова заключался в просьбе снять голодовку, а я довольно настойчиво перечислил грубейшие нарушения в больнице, избиения в СИЗО 99/1, только что застуканных Савченко и Писарева и многое другое. Михаил Александрович слушал невнимательно, впрочем, как и Москалькова, ничего не записывал, но зато оживился, когда я спросил:

— Кто вам такие красивые галстуки подбирает? Жена?

— Нет, почему же! Я сам!

— Какая фирма? — У меня-то глаз намётан на хорошие вещи.

— Я всегда покупают только Hermes, — ответил мне председатель СПЧ.

Сергею Анатольевичу Морозу я озвучил про украденные вещи по прибытии из «Кремлёвского централа», про изъятые рукописные тексты и объявление сухой голодовки в связи с этим. Поговорив часа полтора, мы разошлись.

Затем ко мне в камеру зашли начальник МСЧ-77 Тимчук и начальник больницы Савченко. Конечно, я тут же поинтересовался у Елены Викторовны:

— А что делал в вашем рабочем кабинете следователь Писарев?

— Мы просто с ним познакомились, — игривым тоном ответила мне Савченко.

— Вам что, по 17 лет? Познакомились. Вам уже 50, наверное. Вы же не мальчик с девочкой, чтобы тут свидания устраивать. Кто выписал ему пропуск? Как он попал в режимное учреждение? Вы понимаете, что это называется «внепроцессуальное давление»?

Сразу после встречи с женщинами-медиками меня позвал на беседу прокурор Дмитриков Александр Михайлович. В течение двух часов он подробно записывал про голодовку, кражу и всё остальное. Дмитриков искренне желал разобраться, и это было заметно невооружённым взглядом. Только рано я радовался. Когда я увидел Дмитрикова недели через две, он даже разговаривать со мной не стал, видимо, получив инструкции от начальства, что Шестун для прокуроров — персона нон грата.

На следующий день, 12 марта, я опять просидел четыре часа в клетке, ожидая заседания Лефортовского городского суда по отказу в возбуждении уголовного дела по факту нападения бывшего сокамерника Кодирова с заточкой по команде тюремщиков. Во время ожидания коротал время с очаровательной девушкой-психологом, вольнонаёмной, без признаков косметики на лице. Она пыталась меня уговорить выйти из голодовки, мягко и ненавязчиво, безо всякого жеманства и дешёвых уловок.

С утра увидел в «локалке» (в коридорах) две решётчатые двери на расстоянии, куда временно поместили Таню Козлову. Говорит, уже вторые сутки она находится здесь из-за того, что её переселили в камеру, где на полу покрытие аллергенное, — пошла болезненная реакция в организме.

В 10:00 сходил на ВКС с Мосгорсудом по нашей жалобе на отводы адвокатов Камалдинова и Беспалова. Пока ждал соединение, написал много жалоб, поговорил с Пашей Кондаковым, сидевшим ранее в 6-м спеце в камере с Ильдаром Самиевым. Паша проходит по делу «Роскосмоса», сейчас сидит в питерских «Крестах», новых, конечно, потому как старый централ закрыт полностью. Кондаков обслуживается адвокатской конторой «ЗКС». Из неё у меня два адвоката — Гривцов и Малюкин.

Немного пообщался с даргинцем Раджабом из «Водника». Родом он из Дахадаевского района Дагестана, где у меня много знакомых, включая однокурсника по институту Джапарова Абдулкерима и его братьев.

Сейчас врачи не пускают меня на судебные заседания с доставкой в зал, только по ВКС из-за состояния здоровья, да и нет смысла, ведь у Шестуна индивидуальный конвой и нет возможности для общения.

После суда встретился с адвокатом Шляховым, который, кстати, самый добросовестный из всех моих защитников: не боится спорить с сотрудниками СИЗО, писать жалобы, заранее записывается на длительные свидания, весьма педантичен, работоспособен, несмотря на свой возраст. Ему где-то около 65 лет, но эта машина работает эффективно и последовательно. Только Шляхов приносит полную папку с информацией по делу и новостями от семьи, остальные приходят с пустыми листами на короткое 20-минутное свидание. Боятся, что Чайка состряпал обращение к министру юстиции и им вынесут дисциплинарку, лишат статуса.

На выходе из суда, возле камеры, я встретил председателя ОНК Вадима Горшенина и члена ОНК Бориса Клина из ТАСС. Вадима Валерьевича я видел впервые, он произвёл впечатление творческого, интеллигентного человека. Среднего возраста, достаточно высокий, немного сутулый, в куртке-пилоте и яркой, хотя уже и подзатёртой майке Brioni. Честно говоря, я впервые вижу вещи такого дизайна этой легендарной фирмы, довольно нетипичного в плане цветовой гаммы.

Бориса Львовича считаю одним из самых честных и полезных для арестантов членов ОНК. Помимо высокой эрудиции и наличия определённой смелости, а также того факта, что Клин пишет достаточно вольные публикации для одного из самых строгих информагентств — ТАСС, он ещё и невероятно обаятелен, с огромным желанием докопаться до истины. При всём том, что Борис Львович часто мне говорит разные неприятные вещи, рубит правду-матку, я абсолютно не обижаюсь и в том же резком духе возражаю ему.

Вадим и Борис сразу набросились на меня, чтобы я прекратил заниматься глупостями и непременно начал есть. Аргументом стало, что последним, кто умер от голодовки, был Анатолий Марченко, в 80-е годы, когда уже Горбачёв пришёл к власти. Тогда этот известный диссидент проголодал 90 суток, он уже начал выходить из своей протестной акции, получив гарантии, что всех политзаключённых выпустят из тюрем, но смерть всё-таки настигла его.

— Борис Львович, вы неправы. Только в этой больнице умерли двое из-за голодовки в последние два-три года, — парировал я. — Правда, одному поставили диагноз «сепсис», а другому — «отёк мозга».

Это в подробностях, даже с фамилиями умерших, рассказал врач-эндоскопист Чингиз Шамаев, кумык из Хасавюрта. Да, собственно, и не только он, а многие тюремщики.

К сожалению, гражданское общество не считает голодовки опасными для здоровья, а больше — политическим фарсом. В сухом остатке решили с Горшениным и Клином попросить СИЗО вернуть мои рукописные тексты, чтобы мне не уходить на сухую голодовку. Тексты вернули. За это Вадиму и Борису огромный респект. К тому же Борис Львович написал большой текст про голодовку, где опять провёл аналогии с Марченко, что для меня весьма почётно. Анатолий Марченко — народный герой среди интеллигенции 80—90-х годов. Да и для меня он символ эпохи наряду с Солженицыным, Гинзбург, Сахаровым. Вадим Горшенин тут же написал статью о моей голодовке и опубликовал на своём сайте Правда. ру. Несмотря на заключение, что, в случае моей смерти, это будет уход от ответственности и признание своей вины, я всё равно считаю полезной эту публикацию, как, впрочем, и сам приход Горшенина.

На следующий же день Сергей Поздеев собрал комиссию, вынес мне два выговора и наказал очередным карцером.

— Вы упали в моих глазах, — сказал я Поздееву, понимая, что это, разумеется, не его инициатива.

Вот цена прихода ключевых правозащитников. Тюремщики сидят рядом с нами, поддакивают, слушают про нарушения со стороны тюрьмы, обещают исправить, а как только провожают гостей, на пустом месте дают два выговора и карцер. Председатель СПЧ Федотов, генерал ФСИН Мороз, председатель ОНК Горшенин приходили ко мне буквально за два дня до применения репрессий. Ответственно заявляю, что такого арестанта, как я, в Москве сейчас больше нет — ни к кому не применяется столько наказаний, пыток, избиений, никто не меняет по семь изоляторов за 11 месяцев пребывания под стражей. Мне поставили три полоски в дело — склонен к побегу, нападению, суициду, членовредительству, сделали около 15 выговоров и 7–8 карцеров, устроили пресс-хату в «Лефортово», когда специально подсадили к профессиональному бойцу-тяжеловесу Кодирову, чтобы тот ночью напал на меня с заточкой. Двадцать тюремщиков в «Кремлёвском централе» в касках, с резиновыми дубинками и электрошокерами жестоко избили меня. В Басманном суде порвали наручниками запястья в кровь, а в коридоре суда распыляли перцовый газ. Лишили свиданий и телефонных звонков, заблокировали переписку. Адвокатов генпрокурор Чайка требует отстранить в министерстве юстиции. Защитникам не дают проносить ничего по делу, обыскивая перед каждой встречей по два часа. У меня индивидуальный конвой с индивидуальным автозаком, чтобы исключить общение с другими арестантами. Уже думал, что больше никаких репрессий в их арсенале не осталось, но я ошибался.

Меня всегда сопровождали три сотрудника, хотя с остальными заключёнными всё наоборот: один тюремщик водит иногда и по 20 арестантов, а так — 4–5 в среднем. Когда я сижу с адвокатом или в клетке суда на ВКС, то рядом сидят трое дежурных, снимают на свои видеорегистраторы мои малейшие действия. Теперь вот мне добавили ещё и спецназ ФСИН, в чёрной экипировке, с большим набором спецсредств. Эти высокие накачанные ребята живут в двух соседних камерах — 726-й и 728-й, а я — в 727-й. Они непрерывно следят за монитором, и все мои передвижения возможны только в их присутствии. Рядом сидит серийный киллер, убивший 40 человек, но его не охраняют.

* * *

Помимо страшных новостей, произошло и очень много радостных событий. Узнал об освобождении людей, к чему считаю себя сопричастным. Гейлен Грандстафф, американец, мой ровесник, качок, удивительно добрый, творческий человек, — на свободе. Я, наверное, радовался больше, чем он сам или его русская жена. Он был настолько мил и совершенно не приспособлен к нашей суровой действительности: рисовал мишек, увлекался выращиванием фиалок… Представительница Фемиды Солнцевского суда вернула в прокуратуру уголовное дело, усмотрев там множество нарушений, и освободила Гейлена в зале суда. Такого развития событий никто не ожидал. Грандстафф сказал очень много тёплых слов обо мне в интервью одной из газет: «Я не встречал в тюрьмах России человека, подобного Шестуну, который беспокоится за чужие уголовные дела больше, чем за свои. Его обвинение основано на пустых фактах, чтобы снять с должности». Примерно такие слова сказал этот милый американец. Видимо, в знак благодарности, что я писал две статьи о нём на русском и английском языках, причём из русских СМИ это печаталось в «Новой газете», а из британских — в The Times.

Вышел под домашний арест Вадим Варшавский. (Тот яркий случай, когда он сходил «по-большому» прямо в клетке зала Тверского суда, я уже описывал.)

Освобождён и Вадим Балясный, 200-килограммовый великан с больными ногами и доброй душой. Ещё в своей первой публикации из «Водника» я писал, что Балясного уж совсем незачем держать в тюрьме. Его поставка топлива кораблям в Крыму была совершенно открытой. Качество поставляемого дизеля не соответствовало контракту, но он открыто писал об этом в договоре и получал меньшую цену. Иными словами, подобное дело не может являться уголовным. Такие случаи разбирает арбитражный суд.

* * *

19 марта опять пришли Михаил Федотов, генерал ФСИН Мороз, Андрей Бабушкин, Тимчук, Савченко, все замы Поздеева. Совещание длилось четыре часа. Сергей Анатольевич Мороз дал команду вести протокол, поставить мне кнопку вызова сотрудников. Федотов и Бабушкин настаивали, чтобы я сделал заявление о прекращении голодовки. Ответил: если будут изменения, то вполне возможно, но просто поверить словам (да ещё с такими уклончивыми формулировками) невозможно. Тем не менее после этой длительной встречи Федотов распространил заявление, что я снял голодовку, и его процитировали многие серьёзные издания. Когда же я на следующий день через адвокатов опроверг данное заявление, это напечатали всего два-три небольших СМИ. Правда, через неделю написали о моей позиции почти всё те же — «Коммерсантъ», «Интерфакс» и др.

На встрече я посетовал, что в камере нет телевизора, я не могу смотреть блистательные репортажи Куренного из Генпрокуратуры, который сам ездил по району и снимал с центральными телеканалами «мои дома, машины, турбазы, магазины» и т. д. Куренной пришёл работать из «Единой России», где специализировался на чёрном пиаре.

Михаил Александрович пообещал привезти телевизор с дачи, якобы у детей в комнате он лишний, отвлекает от уроков. И привёз-таки — Philips, вполне приличный, теперь я могу смотреть, помимо опусов Генпрокуратуры, новости телеканала Euronews. Низкий поклон Михаилу Александровичу за его гуманизм и заботу о заключённых.

Суды по ВКС в больнице идут у меня почти каждый день в будни, поэтому я, как правило, с утра выхожу из камеры и возвращаюсь уже ближе к ночи. Кроме судов, хожу на допросы к следователям, правозащитникам, генералам и прочим начальникам. Даже прилечь днём на часок не получается, а у меня ведь уже большой срок голодания, организм ослаблен. Сразу после очередного суда по ВКС меня пригласили к следователю Алёне Гришиной из Преображенского отдела СКР по факту моего избиения в «Кремлёвском централе» двадцатью «космонавтами» с резиновыми дубинками. Алёна — молодой следователь, ей около 30 лет, расспрашивала не очень заинтересованно. Поэтому спросил я:

— Откажете в возбуждении уголовного дела?

— Как начальство прикажет, так и будет, — честно ответила следователь Гришина, хотя по закону она абсолютно самостоятельное лицо. Разумеется, впоследствии Алёна вынесла постановление об отказе, которое мы, конечно, обжалуем и отменим ещё не один раз.

Пришли новости из Серпухова. ФСБ и СКР продолжают обыски, особенно усердствуют по журналистам и публичным политикам, поддерживающим Шестуна. Очень жёстко обыскивали Диму Староверова: как всегда, в масках и с автоматами ворвались в шесть утра к нему в квартиру и, вытащив голого из кровати, традиционно положили лицом в пол. Непробиваемый Дима просто заснул с голой задницей, следователям даже пришлось прикрыть его. В дальнейшем силовики оспорили приватизацию квартиры Староверова в суде. Суд, конечно, вынес решение, необходимое ФСБ, лишив его жилья.

Не менее трагично развивались маски-шоу у главного редактора газеты «ОКА-ИНФО» Дениса Бутырского. Они третировали и его мать, забрав в ФСБ на допрос в шесть утра, и престарелую бабушку. У Дениса же отобрали не только «загранник», но и российский паспорт, оставив вообще без документов.

Генерал-миллиардер Дорофеев, конечно, полноценно отрабатывает «мусорные» деньги Воробьёва и уголовных авторитетов, хозяйничающих на подмосковных свалках. Отряд примерно из 100 человек уже полгода не вылезает из Серпуховского района и ещё немного работает в Клину и Волоколамске.

Жёсткие обыски были проведены в эти дни у Николая и Геннадия Дижуров. Николай достаточно резко критикует Воробьёва и его злостную деятельность по разрушению местного самоуправления, частенько указывает на яркие коррупционные факты команды молодого губернатора.

* * *

21 марта меня в который раз просто не вызывают на заседание Красногорского суда по иску Генеральной прокуратуры о конфискации имущества. Проводят без меня и даже не заморачиваются. Серпуховский суд отказывается принять заседание у себя, хотя так положено по закону. Мы все просили Чеховский, Протвинский или Пущинский суд, но подмосковная Фемида показала нам фигуру из трёх пальцев, ткнув перстом на наиболее приближённый (во всех смыслах слова) Красногорский суд.

Когда решение о подсудности принималось Мособлсудом, меня даже не отвели на ВКС, зато вечером следователь хотел повести на очную ставку. Я прошу об этом уже более полугода… но почему мне назначают её на ночь глядя? К тому же я нахожусь на 43-м дне голодовки и значительно ослаб.

На следующее утро, впрочем, меня отвели на очную ставку с Женей Слухаем в следственный кабинет, причём посадили в клетку, что обычно не делается. Видимо, чтобы унизить моё достоинство и показать Евгению, кто здесь хозяин. Я спросил:

— Зачем в клетку? Я не собираюсь бросаться на него. Тем более я неплохо отношусь к нему и не вижу причин для изоляции.

— Посмотрим! — хитро улыбнулся Видюков.

С первых секунд появления Слухая в кабинете я понял, что он изменил показания, данные ранее не один раз. Даже при возбуждённом уголовном деле Женя рассказывал следователю всё, как было на самом деле. Теперь же Евгений Викторович прошёл, не поздоровавшись со мной, хотя я приветствовал его. Мало того, сел, вывернувшись так, чтобы не смотреть на меня. На потемневшем лице виднелась смесь тяжести от всей процедуры и некой брезгливости.

— Женя, не беспокойся. Говори, что тебя просит следователь. Всё равно твои показания уже ничего не изменят. Я всё равно смертник, хоть ты живи нормально, воспитывай ребёнка.

Это немного расслабило его, хотя до конца он был сгруппирован, как ёжик с выпученными иголками во время потенциальной угрозы. Слухай наврал, что говорил мне о несоразмерности участка и площади строений. Конечно, в этом случае я бы тут же вызвал юристов и ни при каких обстоятельствах не дал бы добро на постановление, даже несмотря на то что находился в отпуске и его не подписывал. Всё равно на тот момент предприниматели Криводубский и Самсонов уже начали строить крупные основные строения — дороги, котельную, площадки для парковки, забор и т. д. И земля уже была в аренде. Ну выкупили бы на месяц-другой позже. Кроме того, Слухай с Криводубским общался гораздо больше, чем со мной. Это можно просто проследить по детализации звонков. Я на тот момент вообще не знал о существовании домика сторожа, на основании которого была применена цена участка. Прочитав об этом в публикациях газеты «МиГ», тут же собрал совещание в 2009 году, однако юристы утверждали, что всё стопроцентно законно. Слава богу, хоть это Евгений Викторович подтвердил.

Очная ставка длилась восемь часов, и после ещё планировалась беседа с Сергеем Соколовым, но я сказал, что это уже перебор, попросил назначить другой день. Тем более у меня было назначено УЗИ сердца и сосудов шеи очень опытным врачом Инной Вячеславовной, и она подтвердила стеноз 60 % моей сонной артерии с врождённым S-изгибом.

Рядом проверяли Астемира, молодого кабардинца, сидящего на тубонаре за грабёж. Пытался поговорить с ним об истории адыгского народа, в семью которого входят кабардинцы с черкесами, об их предках убыхах и раннем вероисповедании с верой в сокола, про большую депортацию, устроенную ещё русским царём и турецким султаном. Но Астемира мало интересовала история его народа, а жаль. Убыхи, предки кабардинцев, были ключевой нацией на Кавказе. Самые образованные, сплочённые и боеспособные на тот период времени.

После я встретился с и. о. начальника СИЗО Морозовым Иваном Валерьевичем, начальником оперативного управления УФСИН России по г. Москве Ивановым Александром Владимировичем, и мы обсудили все заявленные претензии друг к другу, наметили действия к тому, чтобы избегать впредь подобных конфликтов. Как всегда, я вернулся в камеру уже после отбоя. И так почти каждый день. Хорошо, что обедать и ужинать не надо — я на голодовке, а так всё пропускал бы регулярно.

На следующий же день, 23 марта, я опять вышел из камеры с утра, а зашёл за полночь. В тот вечер я был сильно расстроен, потому что, как и предполагал, ЦИК запретил передачу мандата умершего Жореса Алфёрова Павлу Грудинину. Я был уверен в таком исходе и ранее, когда другой мой знакомый, Борис Иванюженков, подал в суд, как только КПРФ приняла решение о передаче мандата директору ЗАО «Совхоз имени Ленина». Боря не стал бы без согласования с Яриным, Лалакиным и Воробьёвым устраивать подобные демарши. Думаю, ему хватило несогласованной кампании в Госдуму по нашему одномандатному округу, когда он в пух и прах проиграл Олейникову. Впрочем, Михаил Михайлович Кузнецов, руководитель администрации губернатора, маг и волшебник покруче Чурова, никогда не скрывал, что способен сделать любой результат с любым кандидатом. Ну не могут Кириенко и Ярин простить Грудинину второе место во время главной предвыборной кампании страны. Даже сейчас Павел Николаевич опережает опытного пиарщика Сергея Шойгу и прочно держит рейтинг вслед за президентом России. Конечно же, с огромным отрывом, но это серебро, которое в данном случае не просто почётное, но скорее опасное для него.

Противно, что председатель ЦИК Элла Памфилова, всегда бьющая в грудь со словами о своей кристальной чистоте, давно уже потеряла политическую девственность, что я на собственной шкуре прочувствовал ещё год назад. Тогда Элла Александровна топала ножками:

— Никто не может помешать Шестуну участвовать в избирательной кампании!

Но как только получила команду из Кремля, тут же вся её принципиальность ушла, как вода в песок. Меня же для подстраховки перевели в «Лефортово», чтобы наверняка замуровать и лишить любой возможности не только участия в выборах, но и даже консультации супруги, которую столь же бесцеремонно сняли по суду. Однако Элла Памфилова этого как бы не заметила. Боюсь, как бы Павлу Грудинину не оказаться в «Кремлёвском централе» или «Лефортово» с его вторым местом. Активы Грудинина Воробьёв с генералом-миллиардером Дорофеевым уже активно экспроприируют с помощью ручных судов и родственников-прокуроров. Ломать — не строить. Взять всё и поделить — принцип нынешних хозяев жизни, взятый у Шарикова.

Я стал намного больше уважать Зюганова, Кашина, Рашкина, которые не боятся защищать своего опального товарища Павла Грудинина — человека действительно очень яркого, работоспособного и весьма талантливого руководителя. Я уже не говорю про ораторское мастерство директора ЗАО «Совхоз имени Ленина». Такие люди — штучный товар. Этот человек способен чётко и ясно выразить свою мысль, а главное — коротко, но фундаментально. Жалко, если его выдавят из России, как и многих способных предпринимателей, учёных, политиков, которых лишили Родины. Принцип простой: не нравятся местные порядки — вали за кордон. Даже мне, по сути, давали такую возможность, несмотря на жесточайший ролик на YouTube про Ткачёва и Ярина с Воробьёвым. Как только хватило наглости члену ЦИК Евгению Шевченко цитировать Ленина?! «Честность в политике — есть результат силы. Лицемерие — результат слабости». Эти слова Шевченко должен был адресовать своему начальнику Элле Памфиловой. Вот тогда бы выстрел был в десятку.

Как в народе говорят, беда не приходит одна. Почуяв слабину, волчья стая стала окружать подраненного Грудинина. Преуспевающее предприятие кандидата в президенты заинтересовало подмосковные власти и их подельников. Павел Грудинин и его «Совхоз имени Ленина» подверглись рейдерской атаке со стороны губернатора Воробьёва и уголовного авторитета, уроженца Западной Украины, Владимира Палихаты. Правильно, что Грудинин переходит под московскую юрисдикцию, так как подмосковные суды и прокуроры угробят его сельхозпредприятие, ведь земля в Ленинском районе нужна компании «Самолёт» — брата губернатора — под многоэтажную застройку, в том числе и для продолжения построенного им огромного ЖК «Пригород Лесное». Семейка Воробьёвых продала там квартиры с хорошей прибылью, но о транспортной доступности не подумала. Новосёлы теперь мучаются в пробках, и решить эти проблемы с застройщиком без земли «Совхоза имени Ленина» почти что невозможно. Покупать они, конечно, не привыкли, как и всё семейство «воробьиных». Предпочитают воровать, что является характерной чертой этой примитивной птички.

Достойный партнёр у губернатора — рейдер № 1 в России Владимир Палихата, хорошо знакомый мне по столкновению с моим знакомым Алексеем Душутиным и адвокатом Андреем Гривцовым. Мой защитник, будучи следователем СКР, вёл уголовное дело в отношении Нестеренко и Палихаты, захвативших здание НИИ эластомерных материалов стоимостью более миллиарда рублей, но сам оказался за решёткой. На мою просьбу рассказать что-нибудь о феномене рейдера № 1 всегда словоохотливый Андрей Гривцов вдруг побледнел:

— Ни слова не скажу. Не хочу получить водопроводной трубой по голове.

Впрочем, рассказ Душутина о Палихате не сильно отличался от мнения Андрея. Он-то ведь тоже загремел в тюрьму, а до этого они с супругой, защищая свой ЦКБ «Связь» от захвата, были избиты неизвестными металлической арматурой. Сейчас Алексей Душутин, заплатив взятку следователям, вышел под домашний арест после нескольких лет заключения и, прихватив престарелых родителей, скрылся в Канаде. Когда Душутина посадили в тюрьму, то мама Алексея часто звонила мне и просила помощи. Я-то, как мог, утешал её, но помочь реально был не в силах.

В начале 2000-х Палихата познакомился с вдовой Собчака, Людмилой Нарусовой, и лидером Тамбовской группировки Владимиром Барсуковым, съехавшим не так давно с «Кремлёвского централа» в другой изолятор. Перечислять список захваченных предприятий этим рейдером нет никакого смысла. Речь не о нём. Главные герои в этой истории всё же Воробьёв и Грудинин. Думаю, всем понятно, что губернатор — герой отрицательный, ну а Грудинин, конечно, положительный. Хотя ничего абсолютного в жизни не бывает, на чёрных и белых одеяниях тоже есть пятна.

Более безболезненно закончил своё общение с Палихатой мой давний знакомый, экс-глава Олимпийского комитета России Леонид Тягачёв, который вместе с Александром Слесаревым забрал у предпринимателя Игоря Захарова универмаг «Москва», принадлежавший ему на правах собственности. В результате Захарова арестовали по заказному делу, после чего Палихата захватил здание универмага. Интересно, что часть денег от продажи «Москвы» осела в общаке Таганской ОПГ, лидеры которой, Жирноклеев и Рабинович, заехали при мне в соседнюю камеру СИЗО 99/1. Ну а Тягачёв в результате этой истории вышел с репутационными потерями из-за проблем в «Содбизнесбанке» при выводе Слесаревым оттуда активов. В октябре 2005 года Слесарев, его жена и несовершеннолетняя дочь погибли от пуль киллера. У Владимира Палихаты же после захвата универмага «Москва» авторитета и денег только прибавилось.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

23 ГОДА С ЮЛЕЙ

23 марта, в третий раз за последние две недели, меня посетил начальник УФСИН России по г. Москве генерал Мороз. Честно говоря, я удивлён таким вниманием к своей скромной персоне. Совещания отдаются целиком только моим проблемам и длятся в среднем по четыре часа с присутствием 20–30 начальников разного калибра. В 19:30 я уже сидел за длинным столом в приёмной Поздеева. В камеру зашёл в 23:55. Мне, конечно, не жалко субботний вечер, я-то всё равно в тюрьме, но у каждого ведь есть жёны и мужья, чтобы жертвовать своим временем на какого-то Шестуна.

Сергей Анатольевич Мороз заставил всех вести протокол, чтобы можно было поставить исполнителя и сроки исправления озвученных нарушений. На встрече традиционно присутствовали все замы начальника СИЗО (Поздеев был в отпуске), начальник МСЧ-77 Тимчук Галина Викторовна, начальник больницы Савченко Елена Викторовна, оперативники, режимники, цензоры. Разбирали досконально всё, вплоть до самых мелочей. Например, почему запрещено со мной общаться правозащитнице, главному аналитику УФСИН России по г. Москве Анне Каретниковой? Хотя она давно по секрету сказала, что приказ не подходить ко мне идёт выше, чем от Мороза. Напомнил свою просьбу о замене камеры на 727-ю, она лучшая в изоляторе, просторная, с импортным кафелем, огромным окном и широкой душевой кабиной. Потребовал отдать изъятые рукописные тексты, заблокированные цензорами и следователями ФСИН-письма, вернуть украденные вещи, 30 000 рублей, отдать посылки со склада, которые не могу получить месяцами, книги, лекарства. Пожаловался, что восемь месяцев следователь не вёл активной деятельности: в частности, сколько бы я ни требовал очных ставок, всё время получал отказ. Когда же пошёл 45-й день голодания, он назначил по семь ставок подряд, а это даже для здорового человека тяжело.

Тимчук сказала, что после выхода из голодовки меня надо будет держать в больнице на курсе реабилитации не менее двух месяцев, что, наверное, неплохо, ведь летом здесь очень удобно загорать и, как бы они меня здесь ни прессовали, это всё же больница, режим сам по себе помягче. Единственное — не они же решают. Им прикажут, и выпнут меня в первый же день. Посмотрим.

Галина Викторовна подробно рассказала о технологии снятия с голодовки украинки Надежды Савченко: капельницы три дня, потом кисель пустой, потом кисель с фруктовой добавкой, потом рисовый отвар без риса и т. д. Меня вполне устроила эта технология, осталось только одно маленькое «но»: выполнение требований. Хотя бы гарантийного письма генерала Мороза о моём лечении в Бакулева. Генерал обещал, что если я буду вести себя без нарушений, то он оставит меня в «Матросской Тишине», в малом спеце, в 4-м корпусе, где сидят, в основном, интеллигенты по экономическим статьям.

Юля написала жалобу на имя Путина, и она, видимо, неплохо сработала, хотя, возможно, просто моя голодовка их пугает, тем более что такой резонанс идёт в СМИ, даже зарубежных.

В этот вечер забрали Борю Фомина, нашего соседа, вроде как на этап на зону. Он нервничал, потому что боялся, что его вернут из-за очной ставки, которую запланировал следователь. Сейчас во ФСИН хорошая практика: с целью экономии на перевозке заключённых селят на зону рядом с их местом проживания. Родным арестанта это тоже очень удобно, но всё равно столыпинские вагоны остались, и человек может застрять в пересыльных тюрьмах на несколько месяцев, причём родные не знают, где он находится. Пересыльные тюрьмы — это отдельный рассказ. Есть такие ужасные, что даже ушам своим верить не хочется, когда тебе рассказывают очевидцы про грязь, пытки, издевательства, отсутствие белья, бани, питания. Волосы на голове дыбом встают, когда слушаешь, как иногда встревает заключённый. Впрочем, большинство добирается без особых приключений. При этом все признают, что этап на зону — худшая часть тюремного квеста. Лучше я отдельно приведу несколько рассказов очевидцев.

Через пару дней я увидел Борю Фомина в адвокатских кабинетах. Значит, он или в больнице (у него диабет 1-го типа, инсулинозависимый), или в каком-нибудь другом корпусе «Матросской Тишины». Поговорить не удалось, но я ещё несколько раз встречал его в следственных кабинетах.

25 марта у меня отменили очередной суд по ВКС из-за болезни адвоката Соболева. Тут же пришёл следователь по особо важным делам Военного следственного управления СК России по г. Москве Антон Ластовский. Я писал заявление о вымогательстве у меня денег сотрудниками 6-й службы УСБ ФСБ через почту СИЗО 99/1, для подстраховки просил адвокатов отправить электронное письмо такого же содержания в Главную военную прокуратуру и ГВСУ СК РФ. «Кремлёвский централ» под полным контролем сотрудников ФСБ, это её структурная единица по сути. А ворон ворону глаз не выклюет. Когда Антон начал меня опрашивать, я обратил внимание, что у него зафиксировано именно электронное обращение. (Не зря я подстраховался от хитрости Подреза.) Я подтвердил все данные мною ранее письменные показания.

Антон Сергеевич Ластовский — темноволосый молодой человек, примерно 35 лет на вид, по поведению очень сдержанный. Очевидно, что особой прыти он не проявил, но заявление есть, и следователь обязан его отработать. Через месяц пришлось вызвать Ластовского в военный суд и там требовать отчёт о проделанной работе в присутствии военного прокурора.

Девятое УСБ ФСБ уже давно начало серьёзно работать по моим заявлениям, даже есть первые результаты.

24 марта прошла четвёртая встреча с генералом ФСИН Морозом за три недели моего пребывания в больнице и вторая — с Татьяной Потяевой, уполномоченным по правам человека в г. Москве. Я пожаловался на заморозку ФСИН-писем и на Красногорский суд, хотя и Мороз, и Потяева имеют полномочия только по Москве. Обещали вроде поговорить с Катей Семёновой, ответственной за Подмосковье, но, конечно, эта воробьёвская девушка пальцем не шевельнёт без приказа своего босса.

На встрече сказали, что Федотов сделал запросы на Чайку, Бастрыкина, в Красногорский суд, Кориненко. Ответы, правда, меня совсем не впечатлили. Всё законно и обоснованно, зато подписи первых лиц, а не начальников отделов. Я сказал, что голодать не брошу, пока не будет каких-то очевидных результатов по моим требованиям, на что Тимчук Галина Викторовна ответила:

— Александр Вячеславович, вы можете не заметить ту границу, за которой пути назад уже не будет.

* * *

26 марта впервые я попал на заседание Красногорского суда. Было очень много телекамер, журналистов, и, пока заседание не началось, по ВКС я сказал про месть Чайки за сыновей, «игорное дело», Абросимова, про месть Воробьёва и его бизнес, про 20-ю статью Конвенции ООН, которую Россия не ратифицировала. Что это — чистый заказ. Я — единственный чиновник, который показывал свой доход и расход на строительство дома в декларациях.

Судья Потапова сразу начала жестить, отклонять все ходатайства и мой отвод ей, разумеется. За 10 секунд отказали в ходатайствах Банку ВТБ, Игоря Шестуна лишили слова. Когда адвокат Огородников чем-то возмутился — сразу удалили из зала. Я и двух слов не успел сказать, как и меня отключили от ВКС. Адвокат Соболев был на больничном.

После Красногорского суда ко мне пришли адвокаты Гривцов и Малюкин и сообщили, что Гудков на «Эхо Москвы» хорошо сказал о том, как Шестун боролся со свалкой, а попал за решётку.

* * *

27 марта исполнилось 40 лет Юле. Жаль, что в такой день я не мог быть рядом с ней и сказать, как много она для меня значит, как я её люблю, поблагодарить за прекрасных детей. Много лет я не мог запомнить дату её рождения, пока она не начала ставить заветную цифру, как код, на мой чемодан в поездках. Запомнил-таки…

Юлю я встретил случайно. Мы познакомились в 1994 году. Ни о каком романе тогда речи не было. Постепенно, и как-то незаметно для меня, наш лёгкий флирт перерос в серьёзные продолжительные отношения. Меня это несколько пугало — разница в возрасте не давала покоя, всё-таки я старше на целых 15 лет! Однажды даже пытался прекратить наши встречи. Подвела излишняя склонность к романтизму — я решил обставить расставание как можно красивее и пригласил её в круиз…

Теплоход «Маршал Рыбалко» был куплен Советским Союзом у ГДР и к сентябрю 1996-го, когда мы взошли на палубу, успел избороздить воды нескольких рек и морей. Четыре палубы, ресторан на каждом этаже. Маршрут: Чёрное море — Днепр. Разумеется, с заходом в портовые города.

Если говорить о водной части путешествия, больше всего понравилось на Днепре. На море что — кругом вода. Мы проплывали мимо населённых пунктов, могли наблюдать за рыбаками. И вообще чувствовали себя эдакими господами на прогулке. Особенно красиво было по вечерам. На теплоходе включали иллюминацию, за кормой мелькали огоньки городов, влажный ветерок слегка касался щёк…

Странно, но я ощущал причастность ко всему, что происходило на корабле, и испытывал почти родственную приязнь ко всем на борту, включая команду. Видимо, движение на одной посудине в одном направлении будило в душе чувства, похожие на те, что испытывают моряки в длительном плавании.

Единственное, что отравляло первые дни путешествия, — качка. Выяснилось, что переношу я её крайне плохо. Почти сутки лежал пластом и проклинал все водные приключения вместе взятые.

Каждое утро начиналось с приветствия капитана. Он желал нам доброго дня, сообщал температуру воды и воздуха. Рассказывал о достопримечательностях, мимо которых мы проплывали. Информировал о предстоящих мероприятиях. Знакомил с названиями блюд в ресторанном меню. Голос его звучал вне зависимости от нашего желания. Просто в назначенный час включалось радио, и негромкий баритон проникновенно произносил:

— Доброе утро!

…Одесса, Севастополь, Евпатория, Днепропетровск, Киев. Не скажу, что мы изучили все достопримечательности этих городов, но глобальное представление о них получили.

Запомнилась публика на теплоходе, особенно театр двойников. Где бы ещё нам удалось запросто пообщаться с Майклом Джексоном или Иосифом Кобзоном? Между прочим, двойник Кобзона в обычной жизни оказался доктором медицинских наук. А двойник Джексона жил одно время на даче звезды американской сцены. Замечательно мы тогда отдохнули… Я сам не выдержал щемящих ноток прощания. Мы с Юлей остались вместе и провели душа в душу следующие 23 года.

Массу впечатлений оставила наша поездка в Швейцарию в 1998 году. Необыкновенная страна. Необыкновенный народ. Традиции там — почти закон. Кругом цветы, улыбки. Идеальные чистота и порядок. Озёра — как профильтрованные. Рыба непуганая косяками ходит. Трава на склонах — шёлк. Словом, рекламная картинка наяву. Из Цюриха в Лугано мы переправлялись через горы. Мне приходилось раньше бывать в горах, Юле — нет. Её глаза были всё время широко распахнуты, как у удивлённого ребёнка, настолько восхищала окружавшая нас красота.

В общем, мы немало попутешествовали. Разница в возрасте, пугавшая меня как пропасть под ногами, оказалась не такой уж и страшной. Какие тогда были наши годы… Юля успела окончить юридический институт, родить мне четверых детей — Машу, Ваню, Гришу и Матвея. Мы всё сделали правильно.

* * *

Меня наконец перевели из 726-й в 727-ю камеру, как я просил у генерала Мороза. Новый «дом» намного просторнее, раза в полтора, в 727-й более широкое окно, стол пошире и длиннее, но самое главное — очень светло. Писать и читать здесь — одно удовольствие, особенно писать на таком столе при ярком свете.

Андрея Сергеева, как назло, увезли на суд, и я перебирался без его помощи. Правда, режимники, курирующие исключительно меня, хотя и должны заниматься всей больницей, — Михаил Каренович и Андрей Владимирович, полностью помогли, сами переносили мои вещи, ещё и хозотряд привлекли.

Саша Черкасов помыл все стены и полы раствором с хлоркой. Саша из Орехово-Зуева открутил решётки на окнах, чтобы помыть стёкла, и сделал всё на высшем уровне. Виталик поменял сантехнику и заклеил герметиком швы. Просверлили все необходимые дырки, закрепили и отремонтировали холодильник, сделали радио с регулировкой громкости, а не как у всех, без регулятора. Даже с масштабной помощью я так устал, что просто не мог физически пойти на прогулку.

Маша в этот день передала посылку с вещами. Когда я её открыл, то запах туалетной воды Dior Homme наполнил камеру. Так приятно, что Юля догадалась побрызгать вещи. Пахнет волей и домом. В тюрьме нельзя держать спиртосодержащие парфюмерные изделия. Запах они запретить не могут, к счастью.

Когда Маша приносила передачу в СИЗО, пообщалась с родителями политических арестантов, создавших оппозиционный «Чёрный блок», прямо критикующий действующую власть. Так вот, дочь написала, что родители и их дети, конечно, относятся ко мне с большим уважением, всё читают. Участник «Чёрного блока» Владимир Ратников увидел, как я воспитываю судей на ВКС, и тоже теперь толкает речи на заседаниях. К слову, все родственники в тюрьмах с особым уважением и любовью относятся друг к другу, как люди, попавшие в общую беду.

В этот день арестовали экс-министра «Открытого правительства» Михаила Абызова по статье 210 УК РФ «Преступное сообщество». С Михаилом я однажды коротко пообщался на «Пионерских чтениях» у Андрея Колесникова. Опять задерживают бывших руководителей, не самых влиятельных и не самых богатых, мягко говоря. Повторно, после Улюкаева, из окружения председателя правительства РФ Медведева. Кому-то из крутых перешёл дорогу где-то. А может, просто, чтобы лишний раз показать ему его место. Уже давным-давно подобные аресты не имеют эффекта и популярности у населения. Все всё давным-давно понимают. Скорее, это сигнал элите.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

В ЧЁМ МЕНЯ ОБВИНЯЮТ

Меня часто упрекают, что я ни разу не подробно не писал о сути предъявляемых обвинений. В этой главе хотел бы рассказать всю эту историю от и до.

Арестован я 14 июня 2018 года по статье 286 УК РФ — «Превышение должностных полномочий», за постановление 8-летней давности о продаже четырёх участков земли в деревне Борисово, причём подписанное даже не мной, а исполняющим обязанности главы администрации Серпуховского района Сергеем Соколовым, пока я находился в отпуске.

Ранее история с участками 10 раз проверялась следственными органами, и каждый раз выносился отказ в возбуждении уголовного дела. «Почему так часто? — спросите вы, — наверное, с этими участками изначально было что-то не то?» Дело в том, что после того, как я стал заявителем по делу прокурорской банды, крышевавшей нелегальные казино, Серпуховская городская прокуратура в качестве мести начала проверять абсолютно все районные сделки, фактически блокировав работу администрации на несколько лет, так как сотрудники с утра до вечера были вынуждены отвечать на запросы прокуратуры и предоставлять ей бесчисленные документы. Участки в Борисово не стали исключением. После многократных выводов следствия о законности передачи земли, Серпуховский городской суд и Арбитражный суд Московской области в 2014 году также подтвердили, что власти района в этой сделке действовали законно и обоснованно. Да и сама администрация муниципалитета уже после моего ареста отказалась от этой земли при попытке её вернуть.

История сделки такова. В 2008 году ООО «Центр» арендовало у администрации Серпуховского района четыре участка земли в деревне Борисово под строительство торгового центра. Землю эту никто другой брать в аренду не хотел в силу объективных причин: данные участки не имели прямого выхода к дороге, у них был сложный ландшафт с перепадами высот 11 метров, по ним проходила высоковольтная линия электропередачи, отсутствовали коммуникации. За 2 года ООО «Центр» выровнял перепады высот, завезя огромное количество грунта, перенёс высоковольтку, провёл воду и газ, выполнив прокол под дорогой, построил котельную и домик сторожа, забетонировал большую парковку, после чего приступил непосредственно к строительству самого торгового центра и выкупил землю у администрации района. Кроме того, в 2009 году ООО «Центр» приобрёл у другого частного собственника соседние участки, примыкающие к дороге. В последующие годы «Центр», вопреки заявлениям следователей, построил ещё 4 строения общей площадью 3500 квадратных метров в соответствии с назначением участка земли.

Когда земля из неликвида превратилась в привлекательную площадку, её рыночная стоимость многократно возросла — пропорционально вложенным в неё инвестициям. Земля заинтересовала и других, и в связи с финансовым кризисом, ударившим по российскому и мировому бизнесу, ООО «Центр» был вынужден продать часть участков магазину «Лента», впоследствии построившему рядом с уже имевшимся торгово-складским комплексом продуктовый гипермаркет — единственный в Серпуховском районе.

Таким образом, механизм передачи земли был законный, использовались участки по назначению, сделки не были оспорены в суде. Предприниматели работали и приносили пользу населению, бюджет получал налоговые отчисления, а жители — рабочие места.

Впоследствии уголовное дело по статье 286 УК РФ сам же следователь ГСУ СК РФ Роман Видюков и отменил за отсутствием состава преступления. Получается, что я полгода просидел в тюрьме незаконно? Мы все шесть месяцев с пеной у рта доказывали это в судах, но нас никто не слышал.

Видя слабость свой позиции, следствие начало фабриковать новые уголовные дела. По истории с участками мне нарисовали три другие статьи — 159, 174 и 289 УК РФ — соответственно «Мошенничество», «Легализация денежных средств или иного имущества, приобретённых преступным путём» и «Незаконное участие в предпринимательской деятельности», и взялись за фабрикацию особо тяжкого обвинения по статье 290 УК РФ — «Взятка».

Начальницу департамента по спорту администрации Серпуховского района Татьяну Гришину арестовали за кражу бюджетных денег, предъявив обвинение в мошенничестве. После нахождения нескольких месяцев в СИЗО Гришина получила предложение от оперативников оговорить Шестуна в обмен на свободу. Как раз в этот момент чиновница меняет своего защитника на предложенного ей силовиками бывшего сотрудника прокуратуры адвоката Михаила Ждановича, отсидевшего более года в тюрьме за крышевание незаконных казино по моему заявлению и имеющего ко мне неприязненные отношения. Как можно доверять голословным обвинениям Гришиной, данным под давлением, когда она находилась под стражей и была заинтересована в изменении меры пресечения? Тем более что изначально показания Гришиной были совсем другие.

Примером нечистоплотности Татьяны Николаевны можно указать тот факт, что в 2009 году в результате кражи из её частного дома 7 миллионов рублей, 30 тысяч евро, 5 тысяч долларов, золотых червонцев, украшений из драгоценных металлов и меховых изделий, было возбуждено уголовное дело, а чиновница так и не смогла объяснить происхождение этих денег.

Следует обратить внимание, что на тот момент в районе существовала волейбольная команда «Надежда», игравшая в высшей лиге России, и её многомиллионным бюджетом распоряжалась Гришина, помимо муниципальных трат на управление по спорту. Я же тогда был главой администрации Серпуховского района, мог уволить или назначить любого сотрудника муниципалитета, а также распоряжаться бюджетными деньгами. Так почему Гришина, имея возможность тратить десятки миллионов рублей на своё усмотрение, не ограниченная бюджетным кодексом и муниципальным контролем, в те годы не давала взяток Шестуну, обладавшему всей полнотой власти? Почему, по утверждениям чиновницы, она их подносила гораздо позже, когда я не обладал функциями главы администрации, а был председателем Совета депутатов Серпуховского района? Нет никакой логики. Скорее всего, оперативники и следователи указали именно этот период, чтобы не попасть под срок давности.

Сложно без юмора воспринимать и возбуждение трёх упомянутых мной уголовных дел за выделение земли под строительство магазина ООО «Центр». Почему не 10 или 50 уголовных дел? Фантазии не хватило следователям? Разве можно за одно деяние наказывать трижды? Это грубо противоречит закону!

Обвинение указывает, что я управлял несколькими десятками различных компаний, у большинства из которых я в действительности даже и не слышал названий. Мнение следователя, что фирмы аффилированы мне, не имеет никакого фактического подтверждения, есть только домыслы. Как и положено по закону, избравшись главой района в 2003 году, я передал свои бизнес-объекты в управление коммерческим структурам, переоформил недвижимость на предпринимателей. Тем не менее я не перестал помогать развитию бизнеса на территории района и болеть за это всей душой. Фишкой моей предвыборной программы было: «Я знаю, как привести инвестиции, построить новые заводы, отели, рестораны, торговые и складские комплексы, дать людям рабочие места и наполнить бюджет». Конечно, я убеждал предпринимателей Криводубского и Самсонова, обвиняемых вместе со мной, вкладывать деньги в Серпуховский район. Я открыто просил не уводить свои инвестиции в другие муниципалитеты и страны. При этом я гарантировал бизнесменам все виды льгот, положенные по закону.

И что в итоге? У предпринимателей конфисковали имущество, рабочие коллективы разрушили, лишили бюджет налоговых отчислений, подорвав веру в справедливое государство. Меня обвиняют за развитие бизнеса промышленности. В Китае и Сингапуре за это награждают орденами! Я горжусь тем, что сделал Серпуховский район одним из лидеров одним из лидеров в Подмосковье по развитию инвестиций.

Кому нанёс вред самый крупный конфискованный объект — «Парк Дракино»? Кому мешал конный клуб «Пегас», находящийся там? Как можно сажать меня в тюрьму за это?

Когда СПА-комплексу «Парка Дракино» вручали награду в отеле Hilton Warsaw («Хилтон Варшава»), то говорили, что не только за прогрессивный дизайн, технологии и логистику, но и «за то, что не боитесь вкладывать в Россию». Ведь всё отберут!

Когда премьер-министр Дмитрий Медведев вручал приз Парку «Дракино» как одному из 10 лучших туристических центров страны, Борис Криводубский сказал ему:

— Сегодня вы вручаете награду, а вчера Росимущество вышло в суд с иском об изъятии земли и сноса строений по просьбе губернатора Воробьёва.

На что председатель правительства с юмором ответил:

— Вы же в России бизнес ведёте. Должны быть ко всему готовы!

ГЛАВА ПЯТАЯ

КАК Я ЗАРАБОТАЛ СВОИ ДЕНЬГИ

28 марта я единственный раз имел возможность выступить в Красногорском суде по иску Генпрокуратуры. Правда, меня почему-то всё время пытался остановить адвокат, посланный вместо Соболева, без объяснения какой-либо логики. К тому же ВКС сорвалась, при том что процесс начался в 10:15. Прессы, как в предыдущий день, в зале не было. Имея на руках лживую публикацию «Коммерсанта» с тезисами клоуна Тюкавкина из Генпрокуратуры, я в пух и прах разнёс откровенное враньё и трюкачество «голубых». Просто поразительно, как нагло врут подчинённые Чайки, а солидная газета «Коммерсантъ» в руках Алишера Усманова превратилась в жёлтую низкопробную прессу.

К сожалению, сегодня любая газета является объектом бизнеса, а лакмусовая бумажка — лояльность власти. Каждый творческий коллектив видит своё безбедное будущее не в ярких и популярных статьях, а в возможности найти себе жирного спонсора, способного оплачивать убытки от политически выверенных текстов. Неудивительно, что Алишер Бурханович как слон в посудной лавке — умудрился испортить лучшую газету в России и пытается угодить силовикам, Кремлю и приближённым олигархам. В газете взбунтовались 13 ведущих журналистов отдела политики и заявили о своём уходе. Причиной стала публикация о замене Валентины Матвиенко на посту спикера Совета Федерации главой СВР РФ Сергеем Нарышкиным — рокировка перед транзитом власти, задуманным в Кремле после 2024 года. Это уже не первые отставки в «Коммерсанте». Предыдущий крупный скандал случился из-за публикации, в которой говорилось, что Владимир Путин секретным указом присвоил первому заместителю своей администрации Сергею Кириенко звание Героя России за участие в президентской избирательной кампании в 2018 году. В результате подал в отставку шеф-редактор издательского дома «Коммерсантъ» Сергей Яковлев.

Как только в конце 1980-х начала выходить газета «Коммерсантъ», я был её первый подписчик и читатель, ещё учась в Костромском технологическом институте. Разумеется, после таких изменений, инициируемых уголовником Алишером, выписывать или покупать эти издания возможно только для использования в туалете.

Все уже давно привыкли к тому, во что превратилось нынешнее российское телевидение, где идут бесконечные низкопробные сериалы и политические шоу, рассказывающие, какие дураки на Украине и как мы всех побеждаем в Сирии, не объясняя, правда, зачем России эти территории. Находясь на свободе, я имел возможность смотреть новости на телеканалах «Дождь», BBC, YouTube, а сейчас вынужден слушать знаменосцев телевизионного жанра Соловьёва, Киселёва, которых Артемий Троицкий так метко назвал говорящими опарышами. Особенно под этот красочный образ подходит Киселёв в своих любимых светло-серых костюмах, с белой головой и кривляниями. Движения, как у червяка на протухшем мясе.

* * *

Мои доводы в суде были железобетонными. Согласно записям в трудовой книжке и данным из налоговой инспекции, с 1991 года по конец 2003-го я занимал руководящие должности в коммерческих организациях. Согласно справке Государственной налоговой инспекции по г. Серпухову № 737 от 28.01.1998 г., Шестун А. В. занимается предпринимательской деятельностью с 07.02.1992 г. Его доход, например, за 1995 год составил 88 650 000 рублей. За 1996 год — 41 990 000 рублей. Чего вполне хватало в те годы на постройку моего дома.

Имея под рукой статью «Коммерсанта», я прошёлся по доводам обвинения: «У Шестуна была старенькая машина Volvo, маленький убыточный магазинчик и полуразрушенный домик».

Как же можно так нагло лгать государеву оку? У меня был новейший автомобиль Volvo S70, купленный в салоне «Независимость», у официального дилера, когда этой машины там и в наличии не было, она была представлена только на картинках, поставлялась прямо с завода в Швеции и стоила 50 тысяч долларов США. «Браво» был самым крупным магазином отделочных материалов, с самым большим оборотом, а Шестун был его единоличным владельцем, как и базы металлопроката на железнодорожной станции Серпухов-2 с крупнейшим оборотом металла в городе. Дом Шестуна площадью 400 квадратных метров построен в начале 90-х, за 10 лет до того, как Шестун стал главой Серпуховского района. Я единственный чиновник в Подмосковье, у которого все доходы и траты на строительство дома указаны в налоговой декларации. Понятно, судья Потапова это слушать не хотела. Видимо, поэтому трансляция прервалась, хотя само заседание длилось до вечера.

После суда сходил на УЗИ почек, желчного пузыря, и врачи сделали вывод о наличии обширного сладжа и необходимости в будущем холецистэктомии — удаления желчного пузыря, так как оттуда камни, как из почек, не достают. Причина — конечно, длительная голодовка. Было это 30 марта, шёл 50-й день отказа от пищи. Впоследствии камни сформируются у меня и в почках.

* * *

Раз уж начал рассказывать о своей трудовой деятельности, самое время подробно и детально объяснить, как я зарабатывал деньги, как годами строил дом, в какие попадал переплёты. И двумя абзацами тут не обойтись, поэтому, пожалуй, начну с самого начала.

Работать я начал сразу после седьмого класса. Все наши ребята поехали в трудовой лагерь, однако я своё лето организовал по-другому — пришёл в отдел кадров «Научно-производственного объединения по разработке и освоению автозаправочной техники» (НПО АЗТ) и попросился на работу. Меня и ещё нескольких юнцов оформили чертёжниками. Разумеется, за кульман нас никто не поставил. Инженеры чертили, мы ездили в совхоз. Каждый день я садился в автобус и отправлялся на «битву с урожаем» в «Заокский». Трудились в овощеводческой бригаде Галины Рыбаковой, Героя Социалистического Труда. Я бы ей и ещё десять медалей вручил. Никогда раньше таких людей не видел — она одна пахала, как все мы — двадцать человек — вместе взятые.

Через месяц получил свою первую зарплату — восемьдесят рублей, и на самой ранней электричке рванул в Москву — покупать маме подарок… Приехал в «Польскую моду» где-то в шесть утра, а «хвост» у магазина уже стоял приличный. Топтался в очереди аж до обеда и всё зря — ничего не смог подобрать. А нашёл то, что искал, в обыкновенном универмаге Олимпийской деревни. Красный импортный джемпер сразу привлёк моё внимание, и после тщательного осмотра решил — беру. Выбор оказался очень удачным, джемпер до сих пор ещё хоть куда, и мама иногда надевает его.

На последнем курсе ПТУ нас довольно часто отправляли попрактиковаться на фабрику. Меня с другом Мишей Павловым ставили на комплект ткацких станков (около сорока), мы обслуживали их в три смены. Причём Мише в ночную работать не позволял возраст, поэтому на своём участке я дежурил один. Признаться, было немного страшновато. Не потому, что Мишка знал больше, просто одна голова хорошо, а две-то всегда лучше. Станки же были сложные, и проблем с наладкой хватало. Зато сколько гордости, когда я за месяц работы получил 164 рубля! Сумма эта казалась просто ошеломляющей, особенно если учесть, что мои родители-инженеры приносили в месяц по сто двадцать рэ…

А ещё (пусть кто-то на этом месте и улыбнётся) я тогда с гордостью осознал свою принадлежность к рабочему классу. Особенно это ощущалось как раз в ночную смену. Представьте: шесть утра, поют соловьи, небо окрашивается розовыми облаками, а мы, рабочие ткацкой фабрики, идём домой… И никого, кроме нас, вокруг нет. Мне даже вспоминались рассказы Горького о рабочих и фабричном гудке.

Первый стройотряд, куда я поехал перед вторым курсом института, вернувшись из армии, назывался «Славяне». Командиром у нас был Юра Кривонос — брянский парень, немного увалень, добрейшая душа и мягкий человек. Денег мы получили немного, поэтому решили всем отрядом остаться на шабашку. Меня единогласно избрали бригадиром. Заработали прилично. После этого больше я в стройотряд не ездил — стал бессменным бригадиром шабашников. Ещё зимой договаривался об объёмах с начальниками различных рангов и формировал бригаду. Попасть в неё стремились даже с других факультетов. Работали мы как проклятые. Но и получали немало.

На четвёртом курсе, оценив мои успехи на шабашках, ко мне обратились из комитета комсомола и предложили поработать главным инженером зонального штаба стройотрядов. Само по себе предложение меня мало интересовало — денег не заработаешь, а лето пройдёт. Но главным призом была поездка в капстрану — согласился.

Против ожидания работа оказалась очень интересной. Фактически в то лето я получил первый крупный управленческий опыт. До сих пор вспоминаю об этой работе с гордостью. Ещё до начала работ, как главный инженер, я должен был организовать всеобщий (для всех стройотрядов Костромы) субботник. Заработанные на субботнике деньги перечислялись в областной штаб.

Наступило лето. В день отъезда все костромские стройотряды с флагами и песнями огромной колонной отправились на вокзал. Погрузились в поезд — и на восток. В каждом вагоне гитары, смех, радостные молодые лица. Ехать двенадцать часов, и никто, естественно, не спит — у всех радостное возбуждение.

Штаб наш располагался в городе Шарья́. Отряды квартировались в основном по леспромхозам. Пришлось исколесить почти всю Костромскую область вдоль и поперёк. Дорог нормальных практически нет, кругом леса, болота. Во многие райцентры можно добраться только по воздуху или по воде. При этом путешествовать приходилось на «кукурузниках», и мой организм всегда бурно протестовал против такой болтанки. Расстояния огромные — через три области быстрее доберёшься, чем через одну Костромскую. Иногда на своих двоих отмахивал по тридцать километров. Армейские сапоги расшлёпал вдрызг. Но нравилось!

Что эта работа значила для меня? Ну, во-первых, это было жизненно необходимо. Ведь пока я не стал зарабатывать, меня содержала мать. Раз в месяц она присылала пятьдесят рублей, да сорок шесть стипендия. Всего девяносто шесть. Можно было, конечно, жить месяцами на консервированных супах и макаронах. Многие так и делали. Меня это не устраивало.

Во-вторых, заработки давали мне возможность посмотреть мир.

А в-третьих, мне хотелось хорошо одеваться. И как только появилась возможность, я стал тратить на одежду большие суммы. Приезжаю как-то к родственникам в деревню в новой кожаной куртке, а мой дядька спрашивает:

— Почём купил-то?

— Девятьсот рублей.

— Да ты что! Я корову вон за пятьсот купил.

Глаза у него при этом становятся совершенно круглыми.

— Ну и что? — пожимаю плечами. — Ты корову, я куртку.

Дядька начинает горячиться, он никак не может понять таких неразумных трат:

— Ну как это «что»?! Ты только сравни: корова и куртка…

Как я уже говорил, попасть в мою бригаду считалось большим везением, ведь зарабатывали мы за лето весьма основательно. Соответственно, и к подбору кадров я относился серьёзно, брал к себе только крепких парней. Преимущественно с Кавказа. Беслан — темпераментный кабардинец, мастер спорта по футболу, Гурам — уроженец Грузии, мастер спорта по боксу, а также дагестанцы, азербайджанцы, крымские татары, турки и т. д. Палад, азербайджанец, мастером спорта не был, но силой обладал бо́льшей, чем все мастера спорта, вместе взятые.

Где бы мы ни работали, неизменно у кого-нибудь из местных возникало желание встать на наше место. Уж больно привлекательными казались наши заработки. Помню такой случай.

Ворочали мы шпалы на железной дороге. В день получали по сто тридцать рублей каждый. Невероятно много по тем временам. У местных глаза разгорелись, и устроили они начальнику дистанции пути форменный скандал. Дескать, и мы так работать можем — только плати. Начальник ко мне относился с большим уважением, но всё же работу на нашей ветке отдал своим. Нужно же было как-то погасить скандал. Я немного расстроился, но в целом в затею не очень верил. Судите сами. Мы втроём меняли по сто шпал в день. В среднем. У нас была своя технология, и мы к этой работе приноровились. Ребята у меня в бригаде один крепче другого. И работали как проклятые. Как-то не верилось, что местные выдержат конкуренцию. Так оно и вышло.

В первый день (в субботу) скандалисты поменяли пятьдесят семь шпал. На одиннадцать человек… На второй день (в воскресенье) они до обеда поменяли ещё 21 шпалу и упали. А после обеда побросали ломы, кувалды и послали ко всем чертям работу, начальника и высокую зарплату. Нам, говорят, наше здоровье дороже обойдётся. Так что ветку в итоге мы доделывали. Между прочим, в первый понедельник после «эксперимента» больше половины местных «шабашников» не вышли даже на свою основную работу.

Мои кавказцы очень любили грибы. Но собирать не умели. Дома у них почему-то такая пища не в почёте. Как пойдут в лес (а чащобы под Костромой глухие, огромные), так обязательно одних поганок принесут. Где вы, говорю, их находите-то? Мне и смешно было, и удивительно. Сам я за полчаса по ведру в лагерь приносил.

И вот как подходит моя очередь кашеварить, кавказцы уже заранее слюну пускают. А я наберу грибов несколько ведёр — и в казанок. Действительно, вкусно получалось. Аппетит у нас там был зверский. Никогда больше я столько не ел, как на этих шабашках. Ведь вот кажется, ни кусочка в себя пропихнуть не сможешь, назад вывалится… Живот раздут, как у волка в мультфильме «Жил-был пёс». А всё ещё голоден. Видно, столько мы энергии на работу тратили, что никакой порцией наесться не могли.

* * *

На первой шабашке в бригаде у меня были только, так сказать, славяне. Белорус Тарасевич, афганец Толик Наумов из Буденновска, мой одногруппник, Миша Павлов, мой одноклассник, и я. Работали в лесной глухомани Кологривского района. Жили в 24 километрах от леспромхоза в кособокой бревенчатой избушке. Смена времени суток для нашей работы значения не имела. Вкалывали и днём, и ночью. А отдых целиком зависел от железнодорожного расписания. Есть по графику поезд — спим. Нет поезда — работаем. В результате получалось что-то около трёх часов сна ночью и несколько часов днём.

Ежедневно мимо нашего домика маневровый тепловозик доставлял на работу девчат из стройотряда «Славяне». Мы для девочек представляли большой интерес. Ну, прежде всего, не нужно забывать, что «Славяне» — стройотряд текстильного факультета, т. е. состав по большей части женский. Наша дружная четвёрка не могла не привлечь их внимания. Другой немаловажный фактор — наша «избушка на курьих ножках». Только представьте: глухой лес, полуобгоревший вросший в землю сруб, и мы — четверо небритых «аборигенов»… Невероятная романтика.

Возвращаемся как-то вечером с работы. Впрочем, слово «вечер» будет не совсем правильным, стрелки часов показывали полночь. Времени в обрез. Нужно успеть поесть и хоть немного отдохнуть. В три часа ночи рассветёт, и нам снова идти на пути.

Поели. Где-то в час улеглись. И тут — стук в дверь… Мы просто оцепенели. Это надо понимать: ночь, сам посёлок далеко не в Рио-де-Жанейро находился — вокруг глушь несусветная. До ближайшего города не менее ста километров. Да и в этом «центре цивилизации» ни одного кирпичного дома. Даже тротуары дощатые. А мы от всего этого и вовсе чёрт знает где. Кругом непроходимые леса, медвежий угол… Кстати сказать, к нашей избушке дважды приходили эти косолапые звери.

После продолжительного молчания я наконец-то сумел волевым усилием подобрать челюсть и хрипло вопросил:

— Кто там?..

И в ответ раздалось:

— Это мы, девочки!

Дверь распахнулась, и, действительно, на пороге стояли знакомые девчонки из стройотряда «Славяне». Как они умудрились пройти ночью 24 километра по узкоколейке — полнейшая загадка. Тогда мы, правда, над этим не задумывались. Сон был забыт. Настроение у всех приподнятое. Спешно собрали на стол что было и до трёх часов развлекали дам.

Работали мы не только летом. Жить-то на что-то надо. Одной из очень хороших зимних шабашек была упаковка контейнеров на швейной фабрике. Заказчиками выступали вьетнамцы. Где-то во вьетнамской глубинке маленькие желтолицые швеи строчили рубаху за рубахой, не отрывая рук от швейных машинок. Мы же должны были утрамбовывать в огромные коробки морских контейнеров всё для пошива нескольких тысяч этих изделий. Ткань, заклёпки, нитки — словом, полный набор по предъявленному списку. Оплата сдельная и довольно высокая. Рублей сто пятьдесят за один контейнер. Сосватал мне эту работу мой тёзка Саша Уткин, секретарь ВЛКСМ института. Грузили мы с ним тандемом. Первоначальная скорость погрузки — два дня (вернее, вечера) на контейнер. Где-то через неделю меня озарило: зачем терять столько времени, бегая из цеха в цех за небольшим количеством комплектующих? Гораздо разумнее брать сразу несколько комплектов фурнитуры одного вида для загрузки нескольких контейнеров. Помимо этого, я предложил ещё несколько усовершенствований нашего нелёгкого, в общем, труда, и скорость погрузки резко возросла. Теперь мы упаковывали не один контейнер за два дня, а два за один день.

Обычная же подработка — разгрузка вагонов. Я, несмотря на худобу, работал на самых трудных участках — наверху. Дневная норма на одного человека — около двадцати тонн… И не сказать, чтобы я сильно от этого уставал, были ещё силы и на волейбол, и на другие занятия.

* * *

После защиты диплома я вернулся в Серпухов и испытал разочарование: здесь меня никто не знал, начинать с нуля было очень сложно.

На хлопчатобумажном комбинате, куда я устроился, мне не понравилось. Пришёл я туда в кожаном импортном плаще, во французском костюме, в ботинках фирмы «Саламандра». Крутой, одним словом. Вот из-за крутости шиш и получил. А один мой знакомый сделал так: учёл поправку на провинциальный менталитет, женскую сентиментальность и нарядился так, как на паперти не наряжаются. В результате ему выдали двухкомнатную квартиру, мне — ничего. В отделе кадров ХБК меня известили, что работать я буду сменным мастером. Но мне, как молодому специалисту и сменному мастеру, полагалась комната в коммунальной квартире.

Это было очень сложное для меня время. В Костроме я свободно открывал двери очень многих кабинетов и мог решить для себя почти любой вопрос. Здесь же все мои начинания никого не интересовали. Я и мелкого-то дела не мог организовать… И это причиняло почти физическую боль. Наступили чёрные дни. Я не понимал, как люди могут веселиться, когда жизнь так ужасна. Ткачихи, наверное, считали меня слегка больным на голову. Я мало обращал на них внимания как на женщин, в любую свободную минуту читал «Коммерсантъ-Daily», изучал английский язык — словом, никак не подходил под их определения нормального мужика. А всё было очень просто: я грезил о серьёзной работе. Мне хотелось большой должности и лучших бытовых условий.

И ведь я мог эти условия получить. Вот только не в Серпухове — в Казани. Дело в том, что, когда я ездил в гости к Людмиле, моей первой институтской любви, парень с нашего факультета (он к тому времени был инженером комбината) предложил мне работу на фабрике. И не кем-нибудь, а сразу главным инженером. И трёхкомнатную квартиру в придачу. Понятно, что скромные условия серпуховского хлопчатобумажного комбината мало меня привлекали.

— А как же, — говорю, — стипендия за все эти годы? Ведь ХБК платил за моё обучение все пять лет.

— Нет проблем, — отвечает. — Съезди в Серпухов, возьми счёт.

Такой поворот меня очень даже устраивал, но на ХБК неожиданно засуетились, стали меня уговаривать, сулить скорое повышение в должности и, соответственно, изменение бытовых условий.

— Что ты, что ты! — причитала завкадрами. — Зачем уезжать? Серпухов всё-таки твой родной город. Вот немного поработаешь сменным мастером, ну совсем немного, и мы тебя переведём на другую работу. И квартиру дадим, не сомневайся!

Я поверил, а зря. Конечно, обманули. Не только квартиры не дали — комнаты и той добиться не мог. Всё это просто в голове не укладывалось. Зачем было меня так подводить? Ради чего? Ну отпустили бы с богом, получили бы свои деньги от казанцев, и все довольны.

От «приятной» перспективы всю жизнь проработать на ткацкой фабрике меня освободила медицинская справка, где синим по серому было написано, что в шуме и грохоте мне не позволяет работать «слабое» здоровье.

Когда я принёс справку, кадровичка стала со мной торговаться.

— А если мы тебе дадим квартиру — останешься?

— Сначала дайте, — говорю, — а там видно будет.

— Нет, ты слово дай, что останешься.

Какое-то «Поле чудес»! Я мог бы, наверное, дать им это слово, получить квартиру, а затем всё равно уволиться. Только не хотелось так вот по жизни идти. Противно. И сделка не состоялась.

С комбинатом я распрощался. Монотонная работа сменного мастера ткацкого цеха за гроши, без малейшей возможности проявить инициативу совершенно меня не устраивала. Я хотел работать и зарабатывать.

* * *

После увольнения с комбината я только и думал, что о своём деле. Однажды ко мне пришёл мой брат Игорь и сказал, что Аралин (второй секретарь горкома партии) предлагает ему стать директором клуба. Сам он на эту работу не стремился, поэтому предложил вакансию мне. Владимир Иосифович в то время не только партией руководил. По совместительству он ещё подрабатывал директором на малом предприятии «Рона», офис располагается прямо в горкоме партии, по соседству с кабинетом второго секретаря. Чего ж, в самом деле, хорошей площади впустую стоять? Серпухов на этот счет комплексами не отличался. Пока по всей стране шумно искали золото партии и обвиняли партийных вождей в разбазаривании народных средств, у нас эти самые вожди преспокойно совмещали идеологическую работу с коммерцией.

Клуб «Роны» располагался рядом с автотрассой, что делало его очень привлекательным в коммерческом отношении. Аралину было абсолютно всё равно, кто станет директором клуба — младший ли Шестун, старший ли. Лишь бы работали. Когда устраивался на работу, мне обещали полную автономность и оперативный простор. На деле я не смог принять ни одного самостоятельного решения. Моё мнение при этом ничего не значило. В результате месяца через четыре клуб в деревне остался без директора.

На момент моей работы в «Роне» пришёлся августовский путч 91-го. Кто-то пришёл, уже не помню кто, и сказал, что в Москве переворот. Включаем телевизор. Точно, переворот, по всем каналам «Лебединое озеро». Что делают в такой момент нормальные россияне? Правильно — садятся пить водку. Мне это в особенности требовалось, я был почти напуган происходящими событиями. Очень уж не хотелось возврата к советскому режиму.

Спустя некоторое время к нам в офис зашёл Николай Алексеевич Адушев. Он тогда тоже, как Аралин, некий чин в горкоме имел. Из всех коммунистических начальников Адушев, пожалуй, более других тяготел к демократам.

— Не переживайте, ребята, — говорил он, глотая водку, — я тут прозвонился кое-куда, у демократов позиция железная. Победят.

Он меня, можно сказать, к жизни на тот момент возродил.

После «Роны» я уже не пытался объять необъятное, не пытался завести крупное дело на пустом месте. Стало совершенно очевидно, что путь к большим сделкам лежит через множество мелких операций. Гайдаровский отпуск цен воспринял с облегчением. Да, цены росли по экспоненте, но это все же было лучше, чем отсутствие товаров. Раньше меня выводили из себя многочисленные унизительные очереди за самыми элементарными вещами, талончики на мыло, сахар и т. п. Не понимаю, как старшее поколение может с умилением вспоминать этот кошмар. Все помнят дешёвую (и по сути, и по цене) колбасу, дешёвую водку, но почему-то забывают, как тратили полжизни на очереди, как писали номерки на ладони, как из всех сортов рыбы наиболее известным был только один — свежемороженая…

Примерно в это же время мой бывший сокурсник Керим Джапаров (даргинец по национальности) пригласил меня в Дагестан. Он, как и я, после окончания института уехал по распределению в Серпухов. Только я по направлению от фабрики, а Керим благодаря своей хорошей учёбе. Его братья занимались мелким бизнесом, покупали в магазине развесной чай и фасовали в коробки, а потом продавали. Уж не знаю, где они доставали тару и у кого вообще взяли идею, но деньги на этом получали неплохие. Меня Керим позвал помочь довезти товар до Махачкалы, а заодно и отдохнуть.

Мы загрузили в поезд несколько коробок с чаем и поехали в Дагестан. Что мне бросилось в глаза в Махачкале, так это решётки. Все окна в домах вплоть до второго этажа защищены железными прутьями. Керим объяснял это большим количеством краж. В Серпухове на то время даже первые этажи были «голыми». В общем-то, если исходить из национальных особенностей, то это вполне объяснимо. Горцы ведь испокон веку жили набегами. Природа вынуждала. В горах не посадишь сад, злаки. Всё это растёт только в долинах. Вот и промышляли набегами. Абрек — это звучало почти гордо. А ещё в Дагестане все вежливы.

— Как это получается, — говорю, — вы все такие воинственные, а вот грубости среди вас нет?

Смеются:

— Да вот именно потому, что все воинственные. Зачем же нам на грубость нарываться?

В то время в Дагестане, особенно по сравнению с Центральной Россией, народ жил довольно богато. Да оно и понятно. Вспомните, кто у нас зимой и летом торговал косметикой, футболками, спортивными костюмами и меховыми шапками? Дагестанцы. Цепочка «товар — деньги — товар» у них уже тогда была отработана до автоматизма.

Произошёл у меня в этой поездке интересный случай. Искали мы с Керимом и его братом Джапаром одного русского мужика. Он им обещал сурковые шкурки продавать. Долго искали. Не нашли. Пока бегали, познакомились с двумя лакцами. Разговорились. Оказалось, что они знакомы с нашим неуловимым скорняком. Однако репутация скорняка, по их мнению, могла бы быть лучше:

— Забудьте о нём, он плохой.

— Как забудьте! — кипятился Джапар. — Я ему и деньги уже отдал. Он нам обещал.

— Мало ли что он вам обещал. Разве не знаете, какие свиньи русские?

Произносят всю эту тираду, естественно, по-русски и в моём присутствии. Я, понятно, закипаю:

— Да ты сам-то кто? — начинаю зло цедить сквозь зубы. — На себя посмотри.

Парень немного теряется, но понять ничего не может. То, что я русский, ему и в голову не приходит:

— Что ты, земляк? Неужели мы из-за русаков будем ссориться? Они ж все ублюдки. Им верить нельзя.

Я от таких слов окончательно зверею, а парень ещё больше недоумевает. Мы довольно долго препирались, а Керим с Джапаром смеялись до икоты. Так наши «милые» собеседники и не поняли, с чего это меня понесло.

После этой поездки я тоже решил попробовать заработать: покупал развесной чай, приобретал отдельные бумажные пакеты, сам фасовал и носил на продажу железнодорожным проводникам на Казанском вокзале. Платили мне за него довольно много, чай на железной дороге всегда в цене, и в условиях товарного дефицита это была выгодная коммерция.

Я подходил обычно к группе проводников и спрашивал:

— Индийский чай нужен?

Прежде чем договориться со мной об условиях, обязательно спрашивали:

— А «слоник» есть? — Имеется в виду рисунок на упаковке.

— Есть.

Лучших рекомендаций и быть не могло. Продав чай, шёл на Ленинградский вокзал, покупал у прибалтийских проводников сливочное масло и ехал назад в Серпухов.

* * *

Успех первых сделок опьяняет. Я, например, как кот Матроскин, приходил в буйный восторг от мысли, что могу купить себе какую-нибудь крупную вещь на заработанные деньги. Так сказать, ещё одну корову, чтоб больше молока было. Но постепенно радость обладания ими притупилась.

«Ещё немного заработаю и буду совершенно счастлив!» — думаешь ты. Но вот заработано столько, ещё несколько раз по столько, и восторги утихают. Ты уже спокойнее относишься и к достатку, и к тому, что он даёт. И понимаешь простую истину: не всё в жизни меряется деньгами. Можно полностью лишиться здоровья в тщетных попытках заработать, а потом лишиться всего, восстанавливая здоровье. Так что богатство вовсе не формула счастья. И абсолютно богатый человек может быть абсолютно несчастным. Хотя, конечно, наличие денег — благо. И, уж будьте уверены, если человек говорит, что деньги могут всё, то, скорее всего, у него этих денег нет и никогда не было.

Я столкнулся с тем, что не всегда могу сам выбирать себе знакомых. Степень моего достатка ограничивает этот круг. И это определенная несвобода.

— Привет, Санёк! — радостно приветствовал меня старый школьный приятель. — Где ты сейчас? Тут, представляешь, некоторые говорят, что Шестун забурел совсем. Дом построил. Иномарку купил. В бизнесе крутится. А я им всем говорю, что брехня это. Санёк — нормальный пацан!

В первый момент даже не знал, что ответить. А потом поинтересовался:

— Ну и что плохого, что дом?..

Я с надеждой и грустью смотрел на приятеля. Реакцию предвидел, но всё же надеялся, что она будет другой. Но нет.

— Так это правда?!

— Правда.

Приятель больше не улыбался. В его глазах леденели неловкость и отчуждение. Он, как и большинство других, тоже не верил, что состояние не обязательно наживать на кражах и обмане, что его можно просто заработать.

Первым моим компаньоном был студент радиотехнического института Дмитрий Мареев. Внешне он производил впечатление очень простодушного паренька и неизменно вызывал доверие у собеседников. Но невинный взгляд голубых глаз на круглом веснушчатом лице — всего лишь форма, по содержанию своему Димка был отчаянный хитрец. В то же время он отличался дипломатичностью, был неплохо образован. Я очень рад, что мне пришлось с ним работать.

Ездили мы вместе как-то в Нарьян-Мар. Димка в этом крае оленеводов родился и вырос. Развлечений, конечно, минимум — тундра. Нас это, впрочем, не очень расстраивало. Мы охотились, ловили рыбу. Ходили на катере по Печоре аж до самого Ледовитого океана. Хмурые, свинцовые волны, крики чаек, голое побережье… Мир, разделённый пополам. В одной половине бескрайняя тундра, в другой — бесконечная ледяная гладь океана.

Приехали как-то в рыбацкую деревню. Нам обрадовались, как архангелам. Восторг объяснялся просто: мы привезли спирт. Беспробудное пьянство в рыбачьих посёлках в порядке вещей.

Впервые видел, как ловят в Печоре сёмгу. Не на удочку — сетями. Сначала глушили, чтоб сильно не дёргалась, потом доставали. Очень уж большая рыба. Поразился отношению нарьянмарцев к рыбе вообще. Проверяем как-то сеть. Попадается язь килограмма на полтора. Дима выбрасывает его как сорную рыбу. У меня дыхание спёрло.

— Э-э, — говорю, — ты что делаешь, такого язища выбросил!

Димка — само равнодушие:

— Да его жрать невозможно!

Ходили на охоту. Промышляли в основном птиц. Гуси, утки, куропатки водились там в огромных количествах. Правда, до сих пор не понимаю их гастрономической прелести. Мясо тёмное, жёсткое и какое-то вонючее. Возможно, мы просто не знали каких-нибудь кулинарных секретов.

Жалею, что не удалось побывать в оленеводческом посёлке. Димка мою печаль не разделял:

— Да зачем тебе это? Там грязно, запахи специфические… Брось!

Так что ненецкие чумы видел только с вертолёта.

Если проанализировать наши с Мареевым отношения, то я был ему скорее старшим братом. И не только потому, что наш возраст существенно отличался: мне — 26, ему — 18. Просто Димку всегда тянуло на авантюры. Я до сих пор не могу понять, что же им двигало. Ведь были у человека деньги. Мог купить и машину, и квартиру, и ещё на жизнь осталось бы. Нет же, спустил всё. То он звал всех поиграть в МММ, то соблазнялся лёгкими деньгами. Ну а я, соответственно, был для него этаким холодным компрессом. Однако стремление к лёгкой наживе всё же завело Дмитрия на кривую дорожку, он начал заниматься какими-то сомнительными операциями, и мы расстались.

Одновременно с количеством проведённых сделок рос мой счёт в банке. К тому времени я уже оформился как предприниматель. Решил купить машину. По безналичке не купишь. А как обналичить? Сразу всю сумму банк не даёт, только по частям.

Делаю следующее. Перевожу деньги из «Уникомбанка» в Сбербанк самому себе. От предпринимателя Шестуна к Шестуну. За услуги. Потом набираю кучу сертификатов и обналичиваю деньги в пятнадцати различных сберкассах. За три дня нужная сумма набралась.

Директора «Уникомбанка» такая моя оборотливость привела в состояние лёгкого ступора. Она вызывала меня на разговор, но противопоставить по сути ничего не смогла. Провёрнутая мной операция хоть и выглядела несколько сомнительно, но была вполне законной. Итогом я оставался доволен: непритязательная, но вполне надёжная «шестёрка» сослужила мне хорошую службу.

* * *

Платить или не платить? Подобный вопрос встаёт перед любым российским бизнесменом. Я не говорю о налогах, эта тема не обсуждается. Я говорю о так называемых крышах. Для меня никакой альтернативы не было. Терпеть не могу, когда меня заставляют что-либо делать. Поэтому, разумеется, платить за какую-то мифическую защиту я никому не собирался. Моя решимость, впрочем, не избавила от холодка под ложечкой. Однажды меня затолкнули в машину между двумя амбалами. Ощущение, скажу вам, не из приятных. Но лица́ терять нельзя — загрызут. Не обращая внимания на различного рода описания физической расправы, я гнул своё: мне крыша не нужна.

В общем, попугали мы друг друга слегка, да и разошлись. Срок мне отмерили — неделя. Возможность сдаться я даже не рассматривал. Первое, что сделал, нанёс визит тому, кто организовал мне «приятную» беседу. Для начала обрисовал ближайшие перспективы, если, не дай Бог, со мной что-то случится. Потом по пунктам перечислил все свои дальнейшие ходы в отношении его драгоценной персоны. А напоследок дал бесплатный совет — не попадаться на моём пути.

На какое-то время от меня отстали. Но бандиты — народ упрямый, и одиночным наездом дело, как правило, не ограничивается. И точно. Одна «бригада» отстала, нарисовалась другая. И снова-здорово — плати деньги. Перезнакомился таким образом со всеми местными группировками. И все убеждали — нужно платить. Решил подключить милицию. Пришёл на улицу Калужскую, где располагалось отделение, к знакомым ребятам из розыска:

— Парни, на меня мафия наезжает. Давайте их прессанём, а?

У тех аж лица вытянулись:

— Да ты что… Это ж бандиты. Ты к крыше своей обратись, вернее будет. А что мы можем?

Я не сдался, энергия хлестала через край. Предложил им план:

— Вот давайте я пройду мимо них на рынке. Они на меня «наедут», я их пошлю. А драться полезут — вы тут как тут!

Энтузиазма моё предложение не вызвало. Буквально слышно было, как у силовиков мозги скрипят — искали предлог для отказа. Камикадзе мне изображать так и не пришлось. Наезжать на меня уже, правда, не наезжали, но нападения были. То кирпич матери в окно бросят, то подкараулят где-нибудь компанией. И в масках на меня нападали. Остановили как-то машину, приставили к виску пистолет и потребовали:

— Вылазь!

Мне — пистолет. Водителю моему — нож. Среагировал я почти мгновенно, размышления заняли не больше пары секунд. Ударил по пистолету снизу вверх и крикнул водителю:

— Гони!

При этом нападавший успел выстрелить, и заряд смазал меня по уху. Ожог, кровь, лохмотья кожи — всё неважно, уносим ноги. Вернее, колёса. Попутно сбиваем парочку отморозков в масках. Не насмерть, разумеется. Едва оторвавшись от погони, поехали собирать друзей и вернулись на место происшествия — разобраться. Конечно же, там было пусто, шакалы смылись.

Я довольно долго жил по разным квартирам, постоянно носил с собой оружие, очень тщательно проверял подъезд, прежде чем войти, и собственную машину, прежде чем в неё сесть. Дискутировал с некоторыми из бандитов о смысле жизни. Вывернутая какая-то у них философия, но интересно. Добрались аж до Ницше.

— Странный вы народ, — говорю. — Как не поймёте: ваши сила и могущество временны. Вот увидите, через несколько лет милиция и чиновники у вас очень многое отберут.

Я понимал это уже тогда…

* * *

Во время моего сотрудничества с Мареевым был у нас могучий план — поработать в Голландии. Но тандем наш распался, идея не осуществилась. Правда, за границу мы с ним всё же съездили — за машиной. В России явно что-то назревало, и деньги необходимо было срочно куда-то вложить. Первое, что приходило в голову, — купить классную машину. Поехали в Бельгию.

Авто приобрели без помех, но уже на обратном пути, в самом конце тура, я умудрился свернуть не на ту дорогу, и мы потеряли нашу колонну. Мало того, мы с Димкой ещё и друг друга потеряли. Договорились встретиться на голландско-немецкой границе. Он же посчитал, что мы встречаемся на бельгийско-голландской. В итоге разминулись. С этого момента вся поездка пошла наперекос.

Страшного-то, собственно, ничего не произошло. Раз не получилось встретиться, нужно добираться поодиночке. Выехал из Бельгии, проехал в Голландию. Усталость накопилась дикая, решил немного отдохнуть. Остановился на трассе и попытался заснуть, но отдыха не получилось — попал под облаву.

При проверке документов выяснилось, что транзитный номер машины чему-то там не соответствует, мне светит штраф в тысячу долларов. Откуда у меня такие деньги на штраф? Понятно, отказался платить. Тогда патруль вызвал спецмашину, и мой только что купленный «опель», зацепив манипуляторами, увезли в неизвестном направлении.

Я кричал, ругался. И по-русски, и по-английски. Цеплялся за своё имущество. Меня арестовали, отвезли в участок и посадили в камеру. До пяти утра сидел в обезьяннике, после чего меня выпустили и вновь напомнили о необходимости заплатить штраф.

На улице холодно и промозгло, октябрь и в Германии не самый тёплый месяц, а я в одной рубашке. Забрался в какой-то грузовик, укрылся промасленной ветошью и стал дожидаться рассвета. Рассвело. Пришёл в ту контору, где была моя машина. Оказывается, я должен был вновь платить деньги: и за хранение транспорта, и за новый техосмотр. Заплатил. Пошёл в полицейский участок, аналог ГАИ, выправлять документы, и от услышанного пришёл в неописуемую ярость — с меня снова решили получить наличные. Понять, чего я хочу, никто не мог, поэтому привели какого-то переводчика. Впрочем, это они его называли переводчиком, а на самом деле старый бюргер, побывавший когда-то в советском плену, который, кроме «ку́рка» и «я́йки», ничего вразумительного сказать не мог.

Я тем временем продолжал выходить из себя и пугать своим поведением добропорядочных немцев. Наконец, кому-то в голову пришла здравая мысль отвезти меня к русским эмигрантам, и долгожданное взаимопонимание было достигнуто. Поволжский немец (дай Бог ему здоровья!) успокоил меня, объяснил, что нужно сделать. По его совету я продал кое-какие вещи (кольцо, фотоаппарат) и набрал таким образом часть необходимой суммы. А недостающие деньги мне, как помощь бывшему соотечественнику, подарила эмигрантская община. Кроме того, добросердечные бывшие граждане бывшего Союза собрали мне в дорогу полную сумку продуктов. Вот так я выбрался из Германии.

Приключения, впрочем, на этом не закончились. В Бресте меня поджидали дорожные «пираты». Брестский таможенник, добрая душа, пытался отговорить меня от ночной дороги, но тщетно. После нескольких бессонных ночей, после беспардонного вымогательства немецкой полиции я чувствовал, что загрызу любого, кто ещё ко мне сунется с поборами. И поехал.

В городе, на центральном перекрёстке меня остановил милицейский патруль и убедил-таки не нарываться на дополнительные неприятности на ночном шоссе. До четырёх утра я проспал в машине у здания милиции, а когда рассвело, тронулся в путь. Подъехал к заправке, и вот они, голубчики! Стоят несколько качков возле потрёпанного жигуля «девятки» с тонированными стёклами, и ещё «шестёрка» какая-то рядом. Ну, думаю, нет, у этой заправки мне делать нечего. Просвистел мимо как торпеда. На спидометре — сто шестьдесят. Качки в машины и за мной.

«Шестёрка» сразу отстала, а «девятка» ничего, идёт. Слегка только на поворотах от меня отстаёт. И качки руками машут, мол, останавливайся. Ага, думаю, сейчас, вот только вспомню, где тормоза! Едва оторвался. У меня уж и лампочка на щитке зажглась, ещё немного и всё, встал бы мой «опель».

Вернулся в Серпухов и с удивлением узнал, что у Димки не было никаких приключений. Спокойно, не имея на руках даже прав на вождение, он пересёк несколько границ и благополучно добрался до Серпухова. Фантастическое везение!

Эта поездка в Германию на многое открыла мне глаза. В своё время, почти сразу после института, меня одолела идея-фикс уехать за рубеж на ПМЖ. Собирался в ЮАР, там давали неплохие «подъёмные». Если бы я не потерял паспорт, точно уехал бы. В ОВИРе всё было оформлено. Видимо, судьба отвела. А потом, после вот этого германо-бельгийского перекоса, насмотревшись на заплывших жирком от бестревожной жизни немцев, почувствовав их оскорбительно-презрительное отношение к русским, я понял, что никогда в жизни не соглашусь считать себя человеком второго сорта. Никогда не соглашусь вести сытое, спокойное существование иностранного плебея. Россию долго ещё будет носить по бурному морю экономических и политических преобразований, но по крайней мере здесь я чувствовал уважение.

* * *

В 1993 году в моей предпринимательской деятельности открылась страница импортов. Я тогда работал с французами и часто бывал в Москве на Краснопресненской набережной. Обгорелое здание правительства с разбитыми окнами, танки — всё это выглядело довольно мрачно. Разгон Ельциным Думы меня и моих знакомых не сильно опечалил. Мы не расценивали это как трагедию. Авторитет Ельцина был всё же достаточно силён, и мы целиком полагались на него. Депутатский бунт с Хасбулатовым во главе воспринимался нами как небольшой инцидент местного значения. Правда, декорации к нему произвели-таки на меня впечатление.

Польские партнёры, у которых мы закупали фурами сахар, воду, кукурузные хлопья, познакомили нас с французами. Жан-Поль (фамилию не помню, да и неважно это), директор французской фирмы (законченный аферист, как потом выяснилось), предложил нам партию колбас. Предложение показалось интересным. Я сразу внёс авансом довольно крупную сумму, плюс потом ещё взял кредит в «Уникомбанке» и стал ждать первую партию товара. Но француз обманул. Мало того что я ждал обещанного 40 дней (а проценты-то в банке нарастают — 180 % годовых!), так ещё и колбаса пришла не копчёная, как договаривались, а варёная. И вес груза оказался меньше, чем было оговорено. За голову хвататься поздно — реализовать нужно. Стухнет весь продукт. Продавали.

Жан-Поль, правда, каялся в грехах и клятвенно обещал, что уж следующая машина непременно придёт вовремя и обязательно с копчёной колбасой. Сам не понимаю, как я ему поверил тогда. Взял новый кредит в банке и вновь заплатил авансом. Разумеется, история повторилась. Мы вновь ждали больше месяца и опять получили фуру варёной колбасы. Подставил меня прохвост-лягушатник по полной программе. Банковский долг к тому времени оформился в сто тысяч «зелёных», и для меня такая сумма была совершенно неподъёмной.

Кое-как удалось продать эту чёртову колбасу. Помогали мне в этом все — от друзей до родственников. Одним из самых удачливых продавцов, и я очень благодарен ей за помощь, оказалась моя двоюродная сестра — Валентина Гонтаренко. Вместе с моим братом они носились по московским магазинам и предлагали, нещадно расхваливая, колбасу на реализацию.

Буквально чудеса изворотливости проявил мой приятель Юра Ящук. Взял несколько тонн колбасы, погрузил и поехал в Иркутск. Где-то в Усть-Куте на него «наехала» местная братва. Денег у Юры не было — взяли колбасой. Почти половину товара отобрали. Так он что придумал: договорился с мужем сестры, вертолётчиком, и вместе с остатками колбасы отправился в дальний леспромхоз. И продал там весь товар по космической цене. А деньги перечислил мне через банк.

Таким образом мы выручили порядка 60 % от всей суммы. Но где взять ещё сорок? Потребовали от французов компенсации наших убытков: дайте нам третью машину на реализацию без предварительной оплаты. И дополнительно, в счёт убытков, запросили какое-то количество товара бесплатно. Французы долго не упирались и отправили нам третью машину. Но на этот раз загрузили её паштетами и ветчиной. В результате стоимость груза сильно подросла. Не случись ничего по дороге, мы бы покрыли все убытки за счёт этого товара, ещё и с наваром бы остались. Однако судьбе угодно было провести нас через этот колбасный кошмар до конца.

Водитель фуры, немец, повёз все эти паштеты в Россию перед Новым годом. Ничуть не сомневаясь, он завернул домой и спокойно отпраздновал Рождество. Вместе с нашими продуктами. Когда рефрижератор наконец-то доехал к нам, часть продукта уже испортилась. Пришлось выкинуть. При этом время прибытия — 22:00 31 декабря! Можете представить себе мой ужас?

Как я всё это реализовал — отдельная история. По ней можно писать учебники для начинающих российских предпринимателей. Но так или иначе продать товар удалось. Я заплатил долг банку, а оставшейся суммой предложил своему тогдашнему компаньону, Володе Сафонову, погасить наши убытки.

Володя, нужно, видимо, несколько слов сказать и о нём, бесспорно, интересный человек. Музыкант, играл на гобое. Долгое время работал в государственном оркестре. С гастролями объехал весь мир, многое повидал. Несмотря на богатый жизненный опыт, остался безнадёжным мечтателем, он просто неисправимый прожектёр. Мечтательный до недееспособности. Творческая профессия отпечаток накладывала, что ли? Махровая маниловщина постоянно заводила его в глухие финансовые тупики, и, если бы не мой постоянный скептицизм по поводу его прожектов, мы бы давно разорились.

После фиаско с третьей колбасной машиной желание иметь ещё какие-нибудь дела с французскими «партнёрами» пропало начисто. Но это у меня. Володю же манили заманчивые колбасно-паштетные перспективы. Поэтому, вопреки моему предложению, он всё же отдал французам оставшиеся от уплаты банковского долга доллары да присовокупил ещё свои в оплату следующей машины.

Такой поворот меня не устраивал. Я отказался от каких-либо денег и устранился от дальнейших контактов и с Володей Сафоновым, и с французскими кидалами. Кроме седых волос, возня с колбасой мне ничего не принесла. При этом я чувствовал себя почти счастливым: кредит-то всё же погасил, причём дал себе обещание больше никогда не ввязываться в подобные истории.

А Володя, как я потом слышал, взял ещё две машины с колбасой, а продать не сумел. Погорел сам, кинул банк, давший под эту колбасу кредит, и «обул» французов, пославших машины. Затем он строил грандиозные прожекты по поставке в Россию нескольких сотен тысяч тонн мяса из Мадагаскара. Я настолько устал от его бесконечных рассуждений на эту тему, что до сих пор вздрагиваю при слове «Мадагаскар». Слава Богу, что всё это прошло мимо меня…

* * *

После колбасы было довольно много различных операций. Это и продажа кирпича из Белоруссии, и торговля фруктами, консервами. Каждая приносила неплохие доходы, которые я тут же вкладывал в следующее дело.

Пришлось поработать на рынке недвижимости. В числе учредителей агентства «Центральное» когда-то числилось и моё имя. Для меня работа там примечательна тем, что именно в этот период мне посчастливилось обрести прекрасного компаньона, единомышленника, друга, наконец.

Появление в моей жизни Бориса Криводубского похоже на подарок судьбы. Были до него другие компаньоны, с которыми мне пришлось расстаться. По разным причинам. Например, потому, что некоторым из них захотелось «лёгких» денег. До сих пор не понимаю, какой смысл красть, если можно честной работой заработать гораздо больше.

Я уже отчаялся найти человека, на которого смогу целиком положиться, доверить дело. Который мог бы стать надёжным, верным партнёром по бизнесу. И вот Борис. Работоспособный, абсолютно не амбициозный. Сначала он работал со мной на достаточно кабальных условиях. Но постепенно, благодаря своей работе и своему характеру, он, к удивлению многих, превратился в полноценного компаньона.

Мы всегда были разными, несмотря на то что родились в один день — 26 октября, и оба принадлежим к зодиакальному знаку Скорпион. Я вспыльчив, настырен, дерзок. Борис мягок, рассудителен, даже несколько флегматичен. Однако разница в характере и темпераменте не мешала нам, а наоборот — мы как бы дополняли друг друга. Я никогда не принимал решений, не посоветовавшись с Борисом, и он поступал точно так же. Словом, на настоящих «скорпионов в одной банке» мы совершенно не были похожи.

Интересно, что до нашего знакомства мы шли в жизни параллельными путями. После окончания военного училища он отслужил положенный срок и уволился из армии. Занялся коммерцией. Примерно в то же самое время, когда я фасовал пакетики с чаем, Борис занимался продажей сливочного масла.

Одна из его коммерческих идей достойна отдельного упоминания — как пример нестандартного мышления российского предпринимателя. Обнаружив в Белоруссии дешёвую сметану, Борис оптом закупил партию. Затем привёз домой и… залил в стиральную машину «Малютка». Можете смеяться, но после нескольких циклов взбивания в этом «ведре с мотором» получилось отличное сливочное масло. И у серпуховских покупателей оно имело неплохой спрос. Уверен, ни одному западному бизнесмену такое не под силу. Они никогда бы не догадались использовать таким образом бытовую технику.

Единственный, пожалуй, на то время недостаток Бориса — стремление приукрасить действительность. Однако и эта «юношеская» болезнь у него постепенно прошла. Я относился к его недостаткам философски, идеальных людей не бывает. В остальном же мы отлично дополняли друг друга, всегда вместе, семьями встречали праздники, проводили выходные.

* * *

Андре Моруа говорил, что «бизнес — это сочетание войны и спорта». Очень точное определение. Для того чтобы заниматься бизнесом, особенно в России, нужно быть достаточно смелым человеком. Ведь если за рубежом бизнесмен сражается только с конкурентами, то российские предприниматели вынуждены воевать ещё и с государственной машиной, с общественным мнением. Представление о том, что продавать и наращивать капитал не очень почётное занятие, было живо в нашем обществе.

На вопросы безопасности бизнеса (и экономической, и физической) уходила большая часть предпринимательского времени. К безопасности я относил не только защиту от криминальных структур, но и от государственных организаций — санэпидемстанции, пожарной охраны, налоговой инспекции, полиции, милиции и т. д.

С утра до вечера вместо поисков экономической выгоды я занимался составлением планов по минимизации налогов, штрафов, написанием писем в различные инстанции, обсуждением планов по защите от вооружённого налёта экспедиторов и кассиров, проверкой честности самих кассиров и экспедиторов. Для западных бизнесменов такой режим работы просто немыслим, ненормален. Они вообще вряд ли поймут, как мы умудрялись вести дела, когда вместо работы целыми днями думали о том, как бы чего у нас не спёрли.

«СТМ» не была какой-то особо крупной компанией. Под её маркой мы занимались металлом, держали агентство недвижимости и ещё кое-что. В партнёрах у меня ходили бывшие курсанты военного училища. Насмотревшись на их стиль работы, я дал им кличку Масоны. Прилипла как родная.

Затеяли Масоны резать нержавейку на Байконуре. Идея в целом была вовсе неплоха. Договорились с начальством космодрома, с потенциальными покупателями лома, начали работать. Масонам же, как всегда, без приключений скучно. То таможню решили обойти, то пытались не расплатиться с поставщиком за металл. Решил для себя: я в такие игры не играю.

Договорились мирно. Мне — агентство недвижимости, Масонам — байконурский металл. Я доволен. Они тоже. Работали ребята, надо отдать им должное, упорно. По полгода в Казахстане жили, а подписывали-таки документы чуть ли не у самого Назарбаева. Набирали под будущие доходы долгов.

Отправили первые вагоны. Темпы операции слегка удручали: времени ушло много, а металла отправлено мало. И Масонам в голову пришла «мудрая» мысль — надуть байконурцев.

Дело в том, что большую часть денег они должны были заплатить по честному слову, а по официальным документам сумма проходила совсем незначительная. В итоге денег на Байконуре не увидели вообще — ни официальных, ни неофициальных. Плюс у Масонов «зависли» местные долги. Те, что под объёмы брали. «Обули» их.

Скверно было то, что часть денег им ссудили под мою гарантию. Как так получилось, сам не знаю. Может, под хорошее настроение попали? В общем, я дал отмашку, и Масонам выдали в долг приличную сумму.

Долг висел довольно долго. Масоны всячески выкручивались, приводили в своё оправдание тысячу причин. То металл получили не того качества и потому в прибыли обманулись, то ещё что-то. Особых способов воздействия на их совесть у меня не было. Пришлось поставить перед альтернативой: либо я выселяю их из офиса, либо они возвращают деньги. Угроза, конечно, так себе. И всерьёз испугать обманщиков не могла. Но всё же, на всякий случай, Масоны решили создать хотя бы видимость раскаяния.

Сделали они следующее. Составили кредитный договор, отнесли в банк. Я протежировал, и деньги им выдали. Можно бы и отправлять. Но нет. Потихоньку от меня Масоны договорились с одной из сотрудниц управления банка не проводить платёжку. Зарегистрировать, отштамповать, но не проводить. Та согласилась. Довольные выдумкой Масоны принесли мне платёжку и говорят, мол, переоформляй офис. Доверия к ним я особого не испытывал, поэтому решил проверить.

Пошёл в управление банка, поинтересовался — и получил уклончивый ответ: сведения не подлежат разглашению. Уже почти догадавшись, в чём дело, подошёл в операционном зале к знакомому кассиру и выяснил, что мои подозрения верны — деньги никуда не отправлены.

Знакомых в банке у меня хватало (уж сколько пришлось с ними работать!), поэтому спланировать и осуществить ответный удар не составило труда. Объяснил вкратце одной девчонке-оператору суть дела и попросил, в свою очередь, не исполнять устное распоряжение управления. Сделать вид, что забыла, и провести документ, как полагается. Получив согласие, отправился восвояси с сознанием выполненного долга.

На следующий день в мой кабинет ворвались Масоны. Боже, просто извержение Везувия! Выплёскивали на меня фонтаны слов, упрекали в нечестности, чуть ли не в драку лезли и требовали вернуть деньги.

— Какие деньги?! — изумился я довольно натурально.

Масоны просто вне себя от ярости:

— Как какие?! Те самые, что по платёжке ушли!

Всем своим видом я изобразил крайнее недоумение и вежливо поинтересовался:

— Разумеется, ушли. Вы же сами мне позавчера об этом сообщили… А разве что-нибудь случилось?

— Случилось — не то слово! — Масоны от огорчения уже не скрывали своих несостоявшихся замыслов. — Мы не собирались их отправлять. Договор не в счёт.

— Как же так? Позавчера вы сами показали платёжку, объявили, что деньги отправлены, и потребовали переоформления офиса. Поскольку моё условие соблюдено, офис на днях переоформлю. Чем же вы недовольны? При чём здесь я?

Возразить на это Масоны ничего не могли. Проделанной операцией я остался весьма доволен. Совсем немногим удавалось, как мне, вытрясти из них кредиты. Заимодавцы до сих пор ожидают возвращения долгов. А дальше было ещё интереснее.

В один прекрасный день (а день был действительно хорош — лето) двери нашего офиса распахнулись, и в комнаты набилось какое-то безумное количество милиционеров. И в форме, и без. Московская прокуратура, «Петровка, 38» — от удостоверений рябило в глазах. Предъявили ордер на обыск. Что за дела?

— Вы Шестун?

— Я Шестун.

— Вагон из Байконура получали?

— Нет, не получал.

— А это чьи печать и подпись?

Присмотрелся — печать, действительно, наша. А вот подпись явно подделана. Постепенно начал понимать: Масоны, воспользовавшись тем, что наши фирмы обслуживал один и тот же бухгалтер, сляпали на «СТМ» какой-то липовый документик по байконурским делам. Нержавейку вывезли, а денег не заплатили. Имущество космодрома — имущество государства. А это уже посерьёзнее, чем долги коммерсантам.

— Так это вам не мы нужны, — любезно сообщил я визитёрам в погонах, — а наши соседи. У них фирма с похожим названием. И с Байконуром они работали.

— А где они?

— Позвольте, да вы же их только что в коридоре видели!

— …

Немая сцена. Но рано я радовался.

— Александр Вячеславович, — самым дружеским голосом обратился ко мне один товарищ в штатском, — вот у нас тут на документе есть ваша печать — настоящая. Подпись тоже есть. Может быть, она и не ваша, но пока мы это не проверим, отпустить вас не сможем. Есть только один выход. Привезите нам настоящих виновников, и мы вас оставим в покое. У нас времени только до трёх ночи…

Спорить с подобной логикой очень трудно. Пришлось впрягаться в поимку беглецов. Позвонил их родственникам. Обрисовал ситуацию. Честно предупредил: мне в камеру вместо кого-то не хочется. Поэтому, если виновники сами не явятся, найду, свяжу и сдам с рук на руки силовикам. Другого выхода нет.

Угрозы подействовали, и Масоны сами заявились ко мне в половине третьего ночи. Нужно отдать должное бывшим компаньонам, отпираться не стали. С другой стороны, а как бы они смогли? Массу документов (в том числе таможенных) оформляли и лично подписывали.

Помимо этой кутерьмы с поимкой Масонов, я почти неделю (с перепугу, наверное) катал следователей на своей машине на различные экспертизы. Однако если вы думаете, что «СТМ» после блестяще проведённой мной поимки беглецов оставили в покое, то ошибаетесь. Все наши документы тщательно запаковали в картонные коробки и переправили в налоговую инспекцию. А там пришли в неописуемый восторг. Ну как же, такие серьёзные конторы интересуются и такие интересные дела вскрываются! Перебрали всё наше бумажное хозяйство по листику. И нашли-таки, на чем подловить!

Чёрт его знает, как так вышло, но потерялись несколько накладных на белорусский кирпич. На три машины, если быть точным. Можно было их, конечно, продублировать. Послать кого-нибудь в Белоруссию и привезти копии. Однако меня не покидало ощущение, что от нас всё равно не отстанут. Найдём накладные, придумают ещё что-то. В общем, не стали мы суетиться. Записали эти потерянные накладные нам в сокрытые доходы, умножили на какие-то коэффициенты, чего-то там приплюсовали и выкатили сумму в триста миллионов рублей. Они могли с таким же успехом и триста миллиардов написать. Платить мы бы всё равно не стали. Гораздо проще было открыть новую фирму, чем сражаться с ветряными мельницами налоговой инспекции.

Собственно, так мы и сделали. Нас какое-то время пытались уговорить проплатить эти безумные штрафы, но, разумеется, безуспешно. Законы мы знали неплохо. Новое наше детище называлось почти так же — «Строительство. Технологии. Материалы». А Масонам как с гуся вода. На них ни одного штрафа не повесили, не говоря уж обо всём остальном…

* * *

Одно мгновение может изменить всю человеческую жизнь. После трагического случая с роковым выстрелом и гибелью одного из членов серпуховской группировки «Карандаши» (эта история подробно описана в первой части «Непокорного арестанта») я особенно остро чувствовал необходимость в грамотной юридической помощи. Хотя сначала у нас и мысли не было создавать юридическую консультацию. Потом, перепробовав массу претендентов на роль штатного юриста, поняли, что так дело не пойдёт.

Бывшие милиционеры, юристы-хозяйственники, специалисты по уголовному праву знали только свою часть акватории из необъятного моря российских законов. Нам же требовался специалист широкого профиля, каковым, по нашему мнению, является хороший адвокат. И к моему великому удивлению, оказалось, что хитрить могут не только строители-шабашники, но и адвокаты. Раньше эта профессия казалась мне чем-то сродни профессии хирурга, в том смысле что у специалиста нет права выполнить работу «на тройку». И честность должна являться непременным атрибутом. Вот тогда и появилась идея сделать в «Бест-офисе» юридическую консультацию и пригласить туда хороших адвокатов. Мы даём им помещение, оргтехнику, телефоны — они работают. И населению польза, и у нас юрист всегда под боком.

«Бест-офис» представлял для меня меньший интерес, чем, например, магазин. И в материальном, и в моральном смысле. Это не предприятие, зарабатывающее деньги, это просто офис и всё. Самостоятельной деятельности он как таковой не вёл. Просто раньше мы ютились в одной комнатке магазина «Браво», а затем наш административный состав переселился в «Бест-офис». У нас с Борисом был не только магазин, но и ещё несколько предприятий, а ведение обширного списка дел требует, как минимум, наличия секретаря, архива документов, юриста. И разумеется, приемлемого по размерам помещения. Вот это и был «Бест-офис».

Посёлок Большевик, очевидно, не самое удобное место для юридической консультации. Даже если говорить только о Большевике, там живёт около пяти тысяч человек, да ещё через посёлок проходит оживлённая автотрасса.

Если проследить цепь коммерческих успехов и неудач, то у любого коммерсанта она будет представлять собой волнообразную линию-синусоиду. И чтобы увеличить период подъёма в бизнесе, всегда очень важно открыть что-то первым. Занять пустующую нишу. Если тебе не посчастливилось успеть к началу, считай, что ты опоздал — все «сливки» сняли без тебя. Так было с импортными товарами, так было с рынком недвижимости, примеров можно привести сотни. И ещё очень важно не опоздать уйти.

В своё время мы с Борисом, помимо агентства недвижимости, занимались и ценными бумагами. Достаточно успешно, надо сказать. В 97-м зловещее дыхание кризиса чувствовали уже довольно сильно. На курсе ценных бумаг это отражалось особенно заметно. Возможность обвала купленных нами акций мы предполагали, поэтому принимали меры и страховались. И вот в какой-то момент я понял: надо уходить. Как выяснилось потом, после «чёрного вторника», сделали мы этот ход очень вовремя. Решили, что пора куда-то вложить деньги — в производство или в магазин.

Сказано — сделано. В 97-м мы приобрели магазин. Если точнее, то развалины. Стёкла побиты, отопления нет, все стены обшарпаны. Обошёлся нам этот «сарай» довольно дорого… Да ещё вложили массу средств в ремонт, покупку оборудования, рекламу. Назвали магазин «Браво». Закупили строительные и отделочные материалы. Начали торговать в июле 98-го. А в августе разразился кризис. Для торговли начался мёртвый сезон. Почти полгода мы не могли ничего продать. Судьба посмеялась над нами. Люди думали совершенно о другом. В народе преобладали панические настроения. Да и к тому же материалы подешевели. Мы несли большие убытки, хотя понемногу всё же торговали. Начали завозить материалы, дело потихоньку сдвинулось с мёртвой точки, синусоида успеха опять пошла вверх.

Мне этот бизнес очень нравился. Вот, например, агентство недвижимости приятных эмоций не вызывало. Ну не лежала душа у меня к этой сфере деятельности. Торговля пищевыми продуктами (особенно колбасой) тоже энтузиазма не вызывала. Операции с ценными бумагами несколько лучше колбасы, но всё же не так интересны, как торговля стройматериалами. Я мог заниматься этой работой с утра до вечера.

Люди по-разному видят свою старость. Кто-то мечтает целиком посвятить себя садово-огородным работам. Кто-то спит и видит, как будет проводить дни на рыбалке. Моя мечта — иметь свой магазин отделочных материалов: у меня был бы небольшой дизайнерский штат, грамотные специалисты в области строительства, и я бы целыми днями помогал людям делать своё жильё светлым, уютным и красивым. Вот такая розовая идиллия. И по мере сил и возможностей я старался воплотить личные грёзы в суровую жизнь. Думаю, у меня получалось хорошо, по крайней мере наш магазин пользовался популярностью.

Между прочим, и внешний, и внутренний дизайн магазина, и вывеска на фасаде — воплощение моих идей. И коллективом я гордился, мне казалось, равного ему у нас в городе не было. Мы вместе отмечали все праздники. Кроме того, у нас была особая дата — день рождения «Браво», когда мы все вместе выезжали на природу и целый день веселились. В один год нанимали теплоход, плавали по Оке, а потом разбивали на берегу лагерь и устраивали концерт. В другой год нанимали плавучий ресторан и гуляли там. Программу при этом старались максимально разнообразить: самодеятельные театральные постановки, конкурсы, праздник Нептуна, спортивные состязания — перетягивание каната, гонки на лодках. Всего и не перечислишь.

Ещё одна традиция праздника — всем, включая руководство, раздавали анкеты с номинациями: лучший работник, самый весёлый, самый вежливый, самый умный, самый хитрый, самый красивый… Каждый должен был присвоить одну из номинаций коллегам. Потом мы подсчитывали общее число голосов и самым-самым вручали призы. Весьма солидные, между прочим. Телевизоры, печи СВЧ, фотоаппараты…

Но, как это ни прискорбно, людей приходится наказывать. Раньше мы действовали либо методом убеждения, либо увольняли. Организовав магазин, поняли, что без системы штрафов не обойтись. У нас просто физически не хватало времени докапываться до совести каждого из сотрудников, хотя лично я предпочёл бы беседы во спасение души. Не люблю кого бы то ни было наказывать и очень тяжело это переживаю. Но, к сожалению, одними пряниками обойтись не получалось, приходилось применять и кнут.

Самое интересное, что наказания ввели чуть ли не «по просьбам трудящихся». Когда я пытался призвать к порядку кого-то, мне говорили:

— Не надо нас совестить. Вот ты напиши нам правила, и мы будем их выполнять. А кто не будет, вот того наказывай.

А некоторые говорили даже так:

— Если ты нас не будешь наказывать, то мы расслабимся и будем хуже работать. Тебя и нас нельзя сравнивать. Для тебя работа — главное в жизни. А для нас — нет. Вот и разница между нами.

Меня это очень удивляло, но в этом, видимо, был резон. И хотя среди сотрудников магазина было очень много трудолюбивых и сильных в своём деле специалистов, но всё же работа для них не цель жизни.

Меня удивляло отношение россиян к труду. Вернее, отсутствие стремления к нему вообще. У нас не пользовался почётом, да и не пользуется до сих пор настоящий профессионал своего дела. Швейцарский мебельщик бесконечно гордится своим ремеслом, секреты которого ему передали деды-прадеды. Он с упоением рассказывает о своей работе и уверен, что сыновья и внуки будут заниматься тем же. У него есть всё — стабильный доход, хороший дом, уважение сограждан. А у нас? Кто в почёте у нас? Кто строил в Москве в 90-е? На первом месте по количеству рабочих были турки, затем югославы, болгары, украинцы и только потом русские. Причём вряд ли эти русские были жителями столицы. Среднесдельная зарплата строителей тогда составляла около тысячи долларов. Казалось бы, зачем отдавать такую денежную работу иностранцам? Ведь тысячи москвичей трудились за гораздо меньшие суммы. Да потому, что нет среди них хороших плиточников, хороших шпаклёвщиков, хороших каменщиков и т. д. Вышибли у нас уважение к труду. И лозунгами его не воскресишь. Чтобы научить россиян вновь уважать свою и чужую работу, нужна и до сих пор требуется нормальная налоговая политика, действующее законодательство, где было бы закреплено уважение к собственности. И лет двести в придачу для осознания.

Так что в магазине нам пришлось «просеять» довольно много людей, прежде чем мы подобрали окончательный состав коллектива. Попадались не только лентяи, но и откровенные негодяи. Работал у нас один субъект, и я прямо чувствовал — нужно увольнять. Обратился с этим предложением к старшему продавцу, а он на дыбы встал: дескать, какое ты к этому отношение имеешь? Ведь это у нас коллективная материальная ответственность. Два раза я предлагал парня уволить, и оба раза продавцы не давали этого сделать. И что бы вы думали? Прошло совсем немного времени, и он сбежал с крупной суммой денег. На месте преступления оставил записку: «Сашок, лаве насадил я. Никого не вини». Воровское гусарство, так сказать. Поймали мы его и сдали в милицию. Оказалось, за плечами у субъекта два срока и один побег.

Сумма, украденная у нас, была настолько существенной, что квалифицировалось всё как воровство в особо крупных размерах. Он запросто мог получить от пяти до восьми лет. А милиция взяла и отпустила. «Откуда, — сказали стражи правопорядка, — нам знать, может, вы его запугали и заставили на себя наговорить?» И дело закрыли за отсутствием доказательств. Мы писали и в прокуратуру, и в министерство внутренних дел — бесполезно. Открывали дело и опять закрывали. Всё по той же причине. В конце концов взяли его за какое-то мелкое хулиганство.

И вот суд. Мошенник во всём признался. Но у нас в тот день было очень большое горе: умер дядя Женя, мамин муж. Мы были подавлены, пожалели этого жулика. Попросили суд его не сажать. Мы-то ладно, однако жалость прошибла почему-то и прокурора. Он тоже просил дать преступнику условный срок. На моей памяти такое случалось впервые. Обычно вроде бы прокурор просит максимум, адвокат — минимум, а судья даёт что-то среднее. Так или иначе, но наши совместные просьбы возымели действие, и прохиндею присудили пять лет условно. Вора мы поймали, но денег так и не вернули.

Я собрал продавцов и объявил:

— Вся украденная сумма постепенно будет вычитаться из вашей заработной платы.

Реакция на моё объявление была такой:

— Мы не будем платить за чужое воровство. У нас коллективная ответственность за товар, а не за деньги.

Для меня подобные причины выглядели просто по-детски. Кроме того, я напомнил, что они сами поручились за вора, не дав мне его уволить. В итоге я сказал следующее:

— Если вы считаете, что наказание несправедливо — дорога свободна. Можете искать другую работу. Расчёт произведём полностью. Если же принимаете штраф, тогда будем работать с вами дальше.

Можно было, конечно, сказать по-другому. Например, что фирма понесла убытки, поэтому временно придётся уменьшить заработную плату. Однако я сказал так, как сказал. Мне хотелось, чтобы они поняли свою ошибку. Самое неприятное, что больше всех возмущались «старики».

— Ведь ты же поймал вора, — приводили они свой основной аргумент. — Вот с него и получай.

Я объяснил им, что пока получить деньги с преступника не могу, стало быть, их заплатят те, кто подписал коллективный договор. Ну а если деньги действительно удастся вернуть, отдам им столько, сколько получу. Но взаимопонимания мы не достигли. И двое «стариков» были уволены.

После этой истории отношения между мной и сотрудниками магазина стали более регламентированными. Каждый точно знал, за что могут поощрить, за что оштрафовать. И недоразумений больше не возникало. Новый состав коллектива воспринимал меня уже не как приятеля, с которым делаешь общее дело. Я стал для них стопроцентным начальником. Что, в общем-то, тоже избавило от многих эксцессов. Мне практически не приходилось вмешиваться в работу магазина, всё шло своим установленным чередом. Я же сделал для себя вывод: проблемы возникают не с тем, кого уволил, а с тем, кого не уволил.

Среди сотрудников воры больше нам не попадались, но покушения со стороны на нашу собственность совершались регулярно: то в Москве налётчики у экспедитора всю выручку отнимут, то в магазин кто-нибудь заберётся. Так что спокойной жизни всё равно не получалось.

* * *

Отдельная история — строительство моего дома, на который, как сейчас заявляет прокуратура, у меня якобы не могло быть достаточно средств.

Как только я стал самостоятельно зарабатывать деньги, решил строить свой дом, о котором мечтал с детства. Шёл 1992 год, и землю тогда не продавали. Но можно было построить цокольный этаж, купить этот объект как незавершённое строительство. Я сделал несколько иначе. Дело в том, что хлопчатобумажный комбинат, где я работал некоторое время, так и не предоставил мне как молодому специалисту жильё. Я был прописан в общежитии, следовательно, имел право на получение земельного участка. Самостоятельно добиться этого я не мог, несмотря на все права. Но мне помог один из приятелей, имевший связи в исполкоме.

Мы два дня катались с ним по объектам, но мне ничего не нравилось. И наконец, на исходе второго дня, я увидел то самое место. Вроде ничего особенного — пустырь и пустырь. Но воображение нарисовало такую волшебную картину моей будущей крепости, что отказаться от этого участка я уже не мог. В архитектурном отделе при оформлении документов возникли препятствия: говорили, участок кем-то занят. Однако я не отступал, и моё упорство было вознаграждено: землю отдали мне.

Ещё до начала строительства произошла одна история, которая лишила меня всех денег. Даже больше — остались долги. Я врезался «лоб в лоб», выезжая из Большевика в сторону Серпухова. Водитель «шестёрки» погиб на месте, пассажир успел перед смертью дать показания, из которых следовало, что виновник аварии — третья машина, т. е. ЗИЛ. Как установило следствие, у меня не было выхода — на мою машину нёсся грузовик, пришлось уходить на встречную по скользкой дороге. А там как раз и ехала эта белая «шестёрка», которую ЗИЛ пытался обойти по моей полосе. Если бы только ребята не свернули, столкновения бы не произошло… Но они, как и я, решили свернуть на обочину. Мы с водителем другой машины видели, что удара не избежать, только изменить уже ничего не могли — на трассе гололёд.

Со мной ехал брат, а в «шестёрке» — двое из группировки местного авторитета Карпа. Я их знал: одного звали Ваня, фамилия второго — Нефёдов, по кличке Мотыль. Нефёдов когда-то учился со мной в школе, только на класс младше.

Сразу после аварии «братки» собрали толпу человек сто и пришли под окна больницы имени Семашко. Требовали меня выдать. Считали, что авария была не случайная, и я специально убил тех пацанов. Потом доктора рассказывали, что бандиты даже просили влить яд мне в капельницу.

Спустя неделю жажда мести у них поутихла. Сошлись на том, что я заплачу деньги семьям разбившихся ребят, на содержание детей. И я заплатил. Всё, что у меня к тому моменту накопилось, отдал: свою вторую машину, деньги и ещё написал расписку, что в ближайшее время принесу столько же. И принёс.

Но даже эта неприятная история меня не остановила. Я взял кредит в банке и начал строиться. Строил так: закладываю фундамент, и деньги кончаются. Месяца два-три зарабатываю, вновь беру кредит — кладу стены. До второго этажа дошёл — опять остановка. И так до крыши. Многое, наверное, можно было и не делать, получилось бы дешевле. Но вот как я рассуждал: денежные трудности — это временно, а дом — навсегда. Соответственно и строил — с размахом.

И всё же череда белых и чёрных полос в моём финансовом состоянии чётко отразилась на внешнем облике дома. Не удалось мне выдержать его в едином стилевом решении — дом представлял собой винегрет дизайнерских грёз. Колбасная эпопея оставила о себе память в простых отделочных материалах, кирпичный период заявил о себе солидно — этакая летопись бизнеса, отражённая в недвижимости.

Внешний вид офиса я придумывал более тщательно. Отделка, мебель, постеры — всё в лучших авангардистских традициях. Тот же самый подход я использовал при выборе одежды. Она, по моему мнению, должна быть простой, удобной, элегантной и качественной. Такие требования, сами понимаете, существенно сказывались на цене. Ну и что? Я мог себе это позволить. Для меня гораздо дороже обходилось ощущение дискомфорта. Я считал так: пусть будет одна вещь, но она должна отвечать всем моим требованиям.

Один из первых комплексов, который мне пришлось преодолевать, — комплекс нанимателя. Я привык работать сам, привык к тому, что все работают на государство. Привыкнуть к тому, что можно работать у меня самого, было гораздо сложнее. Одно дело — давать задание себе, и совсем другое — принимать и оплачивать чужую работу. Непросто мне давался моральный переход от социализма к капитализму. Особенно если учесть, что в роли капиталиста теперь выступал я сам. Не удавалось свыкнуться с мыслью, что могу и должен не только поощрять работу, но и наказывать за нерадивость. Вбитое в меня пропагандой твердое убеждение, что рабочий класс — самая трудолюбивая и честная прослойка общества, выветрилось с потрясающей скоростью.

Кладёт, например, строитель кирпич. И кладёт криво. Я замечаю, требую переделать. «Ничего, штукатур потом подправит», — отвечает каменщик. Штукатур, в свою очередь, не сумев исправить дефект, ссылается на шпаклёвщика, который обязательно наведёт лоск. Последним приходит шпаклёвщик, который и посылает всех к чёрту: «Что я, фокусник? Как я такие ямы буду выравнивать?» В результате я получаю отвратительно выполненную работу. За качество боролся самыми разными способами. Один такой конфликт чуть не рассорил меня с родным дядей — Иваном Григорьевичем Крупновым.

Когда я начал строить дом, дядя Ваня помогал мне по мере возможностей и однажды «сосватал» плиточника — класть плитку в подвале. Мастер жил в Игумнове. Продал свою квартиру в Москве и переехал в Серпуховский район — на водку не хватало. Мастер, что и говорить, отменный. Но пил. Глушил с женой на пару по-чёрному. Как только я ему выплачивал за неделю, появлялась жена, и они дружно получку пропивали. Я это дело вычислил и перестал платить часто. Тогда плиточник стал воровать. Тащил всё, что под руку попадалось: краску, плитку, шпаклёвку. Я его предупредил раз, другой — не помогло. И однажды поймал с поличным, тот тащил на продажу мою краску. Ну, говорю, всё, тебя предупреждали. По окончании работ заплатил всё, что обещал, но при этом аккуратно, в двойном размере, вычел стоимость украденных материалов. Дядя Ваня на меня за такое «бессердечие» обиделся и даже какое-то время не разговаривал. Однако дулся недолго.

Почти все работы выполняла бригада строителей, я же исполнял обязанности интенданта: достать кран, экскаватор, привезти битум, цемент, найти нивелир — миллион проблем. Непосредственно кладкой стен или замешиванием раствора я занимался только по выходным. По принципу: смена деятельности — лучший отдых.

Поселился в доме года через три-четыре после начала строительства. Готов был только первый этаж, да и то не весь. Но всё-таки это уже был мой дом. Моя крепость. Причём очередность отделки была такая: сначала кабинет, который на тот момент представлял гибрид склада, офиса, штаба, затем туалет, затем кухня и только после этого спальня.

На постройку дома ушло семь лет. Какие-то мелкие работы внутри и на участке велись ещё не год и не два. Много это или мало — сложно сказать. В те годы время летело для меня со скоростью курьерского поезда. Я старался расходовать его поэкономнее, уплотнял график, но, несмотря на это, иногда просто физически ощущал свист мгновений. Соседи удивились, глядя на меня: зачем, дескать, туи сажаешь? Они ж лет пятнадцать расти будут! Хочешь от девятиэтажек отгородиться — посади что-нибудь быстрорастущее. Те же тополя, например. «Ну и что ж, — отвечал я, — что пятнадцать. Я не спешу…»

Для меня было очень важно, что дом позволял мне уединиться от всего мира. Я всегда любил находиться один, считал это время наиболее полезным для работы. И с возрастом желание одиночества только усиливалось. Лишь уединение давало настоящую свободу. Но при этом мне необходимо было знать, что где-то совсем рядом, в соседней комнате, близкий мне человек, с которым можно поделиться и радостью, и печалью, о ком нужно заботиться.

Хотя, например, отдыхать один я никогда не мог. Всего один раз в жизни путешествовал в одиночестве. Полуделовое турне в Сингапур особой скуки не предполагало, но в первый же день я испытывал почти физический дискомфорт — не с кем поделиться, так сказать, радостью бытия. Все вокруг радовались и веселились, и от этого одиночество казалось мне лишь пронзительнее. Вы только представьте: море, ночь, фешенебельный отель, роскошный пляж. А я в жуткой тоске, мне буквально хотелось выть на луну.

Находиться в таком состоянии ещё неделю было выше моих сил, поэтому решил плюнуть на всё и улететь домой. Поехал в аэропорт, где выяснялось, что билет до Москвы стоит около тысячи долларов. Да мне вся поездка обошлась в меньшую сумму! Разумеется, моя бережливость заткнула рот романтическому альтер эго, и я кое-как дожил до отъезда в одиночестве.

Отдельная песня — участок. Я не жалел ни сил, ни средств, завёз туда хорошей земли и рассадил по всей площади хвойные, вьющиеся, цветущие растения. На моей территории можно было встретить почти все виды лиан, существующие в России, а ещё несколько видов таких растений, как эдельвейс, например. Достаточно много редких плодовых: от абрикоса до американской голубики. За каждым растением я ездил в специальные питомники к селекционерам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

СНОВА ЗА РЕШЁТКОЙ

Утром 29 марта 2019 года во время прогулки шёл очень крупный снег, я никогда не видел таких огромных снежинок. Словно попал в кинотеатр на фильм в 3D. А потом состоялась очная ставка с моим бывшим заместителем, Сергеем Соколовым. Лицо у него очень изменилось. Стало одутловатым, как у алкоголика. Спросил Сергея про занятия спортом.

— Не занимаюсь, некогда.

Разговор был доброжелательный, но Соколов, как и Слухай, изменил свои показания в худшую сторону. Я никого не виню. Считаю, что постановление Сергея о выделении земли, за что меня, собственно, и арестовали, законно, и понимаю, что наговорил он так, чтобы его по беспределу не запихнули в тюрьму.

У Соколова со Слухаем есть противоречия в показаниях, но я не стал на это указывать. Хоть про юристов сказали, что они всё согласовали, и то ладно.

Адвокат Гривцов сидел весь разобиженный за то, что я написал в письме дочери Маше, чтобы они не платили деньги адвокатам за невыполнение моих указаний, пока я не дам отмашку. Видюков даже не скрывает своих дружеских отношений с Андреем и сообщает ему служебную тайну, зачитывая вслух мои письма. Переписку в рамках закона о цензуре он может читать сам, но разглашать данные третьему лицу — это преступление. Но они ничего не боятся…

На следующий день я встал в четыре утра и накатал не менее десятка жалоб на следователя по статье 138 УК РФ «Нарушение тайны переписки с использованием служебного положения». И дополнил статьёй 110 УК РФ «Доведение до самоубийства» за то, что не дают свиданий с семьёй и телефонных звонков, лишают писем, перемещают по изоляторам.

Профессор Валерий Соловей, завкафедрой МГИМО написал, что аналогично списку Магнитского появится и список Шестуна. Правда, впоследствии он поплатился не только за это смелое высказывание, но и за ряд других, слетев с должности.

Наконец передали телевизор от председателя СПЧ Федотова. Долго, видимо, оформляли. Теперь смело могу смотреть мерзопакостные репортажи прокурорских о себе любимом.

В последний день марта ярко светило солнце, на улице +12. В тот день проходили выборы на Украине. Я был уверен, что в финал выйдут Тимошенко с Зеленским, но Украина выдала сюрприз: оказалось, что Порошенко обогнал Юлю, и теперь без вариантов будет новый молодой президент. Действующий правитель в условиях полной демократии при таких потерях экономики выиграть не может. Даже если трудности были объективными.

* * *

Председатель общественного комитета «Свободу Шестуну» Влада Русина и защитник экологии из Клина Рашит Шидаков начали голодовку в мою поддержку. Правда, продержались они пять дней, но зато это самый сложный отрезок. Влада говорит, что каждый день у неё начинало болеть что-то новое. «Просто непонятно, как вы терпите столько времени», — писала она.

На заседаниях Красногорского суда, где рассматривали отъём имущества, мне удалось участвовать только 5—10 % времени. Судье Потаповой и следователю с прокурором заранее всё согласовано на самом верху. Было понятно, что это игра в одну калитку. Да мы другого и не ждали.

На предпоследнем заседании я довольно подробно рассказал о своей предпринимательской деятельности, учёбе в институте, первых больших заработках в Костроме, как приехал в Серпухов, пришёл в отдел кадров ХБК «Красный текстильщик» в кожаном плаще, французском костюме, вспомнил, как мне не дали квартиру, положенную по распределению.

Возмущался в суде, почему нет ни одного свидетеля обвинения:

— Если они говорят, что земельные участки не наши, то почему у них оставляют дорогие машины, квартиры, богатые дома? Что за предвзятый подход? Если они считаются аффилированными лицами Шестуну, то тогда давайте и у них всё конфискуем! Почему, ваша честь, вы полностью доверяете свидетелям прокуратуры, которые даже не пришли ни разу? Мы бы задали вопросы! А нашим свидетелям, собственникам имущества, которые сидят в зале, вы не верите!

Земельные участки в Серпуховском районе сегодня — пассив из-за высокой кадастровой стоимости. За них приходится платить огромные налоги. Участки арестованы, да и вообще нет сделок по земле — неликвид. Конечно, после угроз ФСБ люди отказываются. Но ведь пострадает бюджет, лишится налогов. А продать их вновь вряд ли получится. Прокуратура наносит вред государству и бизнесу своими действиями, прикрываясь пользой для России. Лишний раз подчеркну, что моих доходов во время предпринимательской деятельности, официальных, хватит в 10 раз перекрыть все мои расходы.

На выходе с ВКС, во время перерыва в судебном заседании, я встретил бродягу Анвара из 6-го спеца. Он оказался очень высоким, закачанным, с большой ухоженной бородой, похожим на чеченца. Я даже примерно представить не мог его внешний вид. Я ведь разговаривал-то с ним только через стену. Обычно таджики редко бывают такими крупными, если только памирцы, пуштуны. Мы обнялись, я поблагодарил его за слова поддержки, попросил передать всему 6-му спецкорпусу от меня привет, особенно Рамзану Цицулаеву и Паше Марущаку.

Вернувшись на ВКС с Красногорским судом, я был впечатлён речами ответчиков — аффилированных, по мнению прокуратуры, лиц. Понравилось, как говорили Одиноков и Каландаров. Особенно ярко выступили адвокаты Роман Кан, представляющий бизнесмена из Бангладеш Саттара Миа, и Игорь Огородников.

Роман Кан был в дорогом костюме, холёный, ярко возмущался:

— Как миллиардер Саттар Миа, известный во всём мире, может быть аффилирован Шестуну? Что у вас за отношение такое к международному праву?

Роман перечислил инвестиционные вложения своего доверителя по всему миру.

Но особенно в прениях меня впечатлило следующее высказывание адвоката Игоря Огородникова:

— Шестун выбрал активную защиту, а действия Генпрокуратуры, ФСБ и СКР похожи на уничтожение всей материальной базы, способствующей ему в этом. Но так ведут себя только с особо опасными террористами.

За это Огородникову лживый прокурор Тюкавкин сделал замечание, но судья Потапова особо не отреагировала. Игорь ещё жёстче продолжил:

— Не затыкайте мне рот, ваша честь! Не открывайте ящик Пандоры! По показаниям третьих лиц не отбирайте имущество, ведь вас самих это может коснуться, как министра у Сталина, предложившего жестокие репрессии и оказавшегося одним из первых казнённых по наговору.

Толку от этих красивых речей мало, ведь судья Потапова, и это очевидно, не принимает сама решение, как, впрочем, и председатель Красногорского суда.

* * *

6 апреля пришли две новости. Первая — о суде присяжных над Тишинёвым, который погостил у нас в камере одну ночь и был уверен, что его оправдают. В 60 лет сидеть в тюрьме очень тяжело, но одного голоса не хватило. Вроде как ему теперь грозит 18 лет за убийство. Вторая — про Сергея Щипанцева по кличке Малыш, который сидит с Колей Павлиновым в одной камере в «Кремлёвском централе» и который тоже был уверен в своей победе. Суд присяжных Бабушкинского суда оправдал его по двум эпизодам, а по третьему — взятка фельдшеру в СИЗО-4 — признал виновным. По данному эпизоду он получил 5 лет колонии, а с учётом отсиженного осенью может выйти уже по УДО. Прокуратура будет обжаловать это решение, чтобы добиваться большего срока и по другим эпизодам.

Малыш уже давно сидит во Владимирской колонии, ранее он был смотрящим в самом крупном СИЗО Москвы «Медведково» вместе с Афоней, который сидел у нас в 6-м спеце «Матросской Тишины». Эти ужасы, про которые писали члены ОНК и уважаемая Елена Масюк из «Новой газеты», совершенно не вяжутся с тем, что я видел и слышал о них. Положенцем в то время в СИЗО-4 был Рожок, а Малыш и Афоня вроде как выбивали деньги из заключённых. В любом случае суд присяжных — это единственная отдушина в нашем конвейерном правосудии. Обвинительный уклон в 99,9 % приговоров по липовым доказательствам прокуроров и следователей вызывает ненависть у большинства населения России, а в СИЗО — у 100 %. «Состязательность» процесса вызывает только улыбку. Они настолько уверены в своей безнаказанности, что даже Чайка не стесняется обвинять Бастрыкина в том, что 75 % уголовных дел в судах идёт по упрощённому порядку, когда обвиняемый заранее признаёт вину и получает меньше нижней планки. Так и хочется спросить у генпрокурора, кто подписывает упрощёнку и досудебку — не прокуроры ли? Они и следователи, как китайские болванчики, кивают друг другу.

19 марта на расширенном заседании надзорного ведомства генпрокурор Юрий Чайка дал обещание Владимиру Путину, что разберётся со всеми случаями необоснованного уголовного преследования бизнесменов, ведущими к разрушению компаний и потере рабочих мест. Смешно слышать, как прокуроры лишают предпринимателей их собственности в моём процессе, приводя к потере налогов и рабочих мест в Серпуховском районе. Хамелеоны!

Вот один из характерных примеров бизнеса. Компанию «Бердяуш» Артём Чайка приобрёл у бизнесмена Сергея Вильшенко, пообещав ему выплатить 80 миллионов долларов. Компания является крупным поставщиком щебня для РЖД. Позже Артём купил 100 % акций «Первой нерудной компании», объединив её с «Бердяушем», и взял на себя обязательство передать Вильшенко 20 % акций объединённой компании вместо ранее обещанных денег. Но свои обязательства сын генерального прокурора так и не выполнил. Вместо этого СКР возбудил против Вильшенко и его сотрудников уголовное дело о растрате 140 миллионов рублей. В суде прокуроры запросили от 4 до 9 лет лишения свободы. Фигуранты напрямую связали преследование экс-руководства «Бердяуша» с попыткой Артёма Чайки избежать исполнения обязательств по сделке о покупке компании. Никто до сих пор не выплатил бывшему владельцу ни 80 миллионов долларов, ни 20 % акций.

В 2011 году в УК РФ появилась специальная норма в части 3 статьи 299 «Незаконное возбуждение уголовного дела в целях воспрепятствования предпринимательской деятельности», по которой предусмотрено наказание от 5 до 10 лет лишения свободы. «Однако за два года ни одно такое преступление на учёт не поставлено», — глубокомысленно произнёс генпрокурор Чайка.

Возвращаясь к громкому делу Малыша, я не разделяю пессимизма журналистов и правозащитников. Думаю, меня поддержит абсолютное число заключённых: оправдали Сергея Щипанцева, и слава богу! Я общался с Сергеем более трёх часов в автозаке, и он произвёл на меня хорошее впечатление. Внешне похож на боксёра Кличко: такой же высокий, накачанный, даже лица похожи. Его рассуждения по всему спектру вопросов были весьма разумны, он не показывал никакого превосходства в автозаке, да и в «Кремлёвском централе» арестанты позитивно относятся к Малышу. Возможно, Николай Павлинов со своим философским складом ума и фанатичной приверженностью к справедливости, глубокой православной верой, горячим стремлением сделать для жизни Чехова как можно больше добрых дел и оказал воспитательное воздействие на Сергея Щипанцева. Всё-таки длительное нахождение в замкнутом пространстве СИЗО 99/1, где ты лишён общения с другими заключёнными, может повлиять на мировоззрение и отношение к людям. Если бы у меня была возможность выбирать соседа, то, конечно, я бы хотел находиться рядом с Николаем Борисовичем Павлиновым, сделавшим столько хорошего для земли лопасненской.

Председатель СПЧ Михаил Федотов исполнил своё обещание написать жалобы на имя Чайки, Бастрыкина, но, как я уже говорил ранее, ответы пришли типовые — «всё в рамках закона». Дай бог здоровья Михаилу Александровичу. Только за год он посетил меня пять раз. Нет ни одного арестанта в России с таким количеством визитов советника Президента РФ. Только к украинке Надежде Савченко председатель СПЧ ходил 16 раз, чтобы уговорить сняться с голодовки.

Многие врачи и тюремщики вспоминают её стержневой характер, простоту в общении. Она потеряла более 30 кг, многие органы уже отказывали, анализы были ужасными, ей реально оставался один шаг до смерти. Правда, какое-то время Савченко позволяла ставить себе капельницы, в отличие от меня, и впоследствии принимала искусственное питание «Нутрилон», как и Сенцов.

* * *

8 апреля состоялось финальное заседание Красногорского суда. Мне в репликах не дали выступить даже пяти минут, отключили от трансляции, как, впрочем, и во все остальные дни. Со мной судья Потапова вела себя жёстче, чем с кем-либо другим. По закону она не вправе ограничивать меня в реплике, но этот спектакль прошёл, как и предсказывали ФСБ и СКР.

Когда корреспондент телеканала «Известия» взял у меня комментарий по ВКС после решения суда, то я ответил:

— Судья даже не скрывает, что приговор ей написали в Генпрокуратуре, она его просто зачитала, это очевидно. Час Потапова была в совещательной комнате, а зачитывала решение три часа. Иными словами, она даже не сделала вид, что ей надо несколько дней для написания решения. Никто сейчас из правоохранительной системы даже вида не делает, что они самостоятельны. Получается, что бы ни говорили ответчики — банкиры, третьи лица, это ни на что не влияло, у Потаповой уже лежал текст.

Конечно, «Известия» не поставили мой комментарий, бог им судья, ибо не ведают они, что творят. Создан прецедент в России. Как можно всё так легко, бездоказательно отобрать даже у юридических лиц? Наша страна сделала ещё один шаг назад, возвращаясь к Средневековью. Скоро начнут жечь на кострах неугодных верховной власти. Они и этим меня не сломают, уроды. Внутри меня — огонь, который они не смогут ничем потушить.

На следующий день на очную ставку пришла начальник департамента по спорту Татьяна Гришина со своим адвокатом Михаилом Ждановичем, который сейчас стал самым дорогим защитником-решалой в Серпухове. В 2009 году он по моему заявлению сел в тюрьму за крышевание казино, просидел там почти год, а потом, как и все, был отпущен, но жажда мести у него, конечно, не угасла. Очевидно, что все прокурорские радуются моим проблемам, тем более что жена Ждановича — Татьяна Семенеева — на момент «игорного дела» работала секретарём генпрокурора Юрия Чайки.

После решения суда в Красногорске, конечно, я был в ауте, и врачи дали справку, подтверждающую, что я по состоянию здоровья не могу участвовать в очной ставке, не говоря о том, что у меня шёл 61-й день голодания: температура тела — 35 градусов, сахар в крови — 3,5 ммоль/л, вес — 74 кг от изначальных 95 кг. Юля через адвокатов передала, что все деморализованы вчерашним решением суда, хотя изначально было ясно, как всё пройдёт.

Вечером моему сокамернику Андрею Сергееву сказали: «С вещами на выход». На пороге уже стоял новый арестант — 36-летний Алексей Ерунов из большого спеца по части 3 статьи 159 УК РФ «Мошенничество», из Черноголовки, Ногинского района Подмосковья. Мой оперативник Ершов в отпуске. Видимо, поэтому его стукача Сергеева чуть не выселили. На время отпуска мне назначили куратора-оперативника Владислава Сергеева из большого спеца, так что неудивительно, что заехал Ерунов с диагнозом «простатит». Примитивные одноходовки продвигают местные опера, ведь всем известно, что с простатитом в больницу не кладут. К слову, Андрей Сергеев сидел два месяца в больнице с диагнозом «голодовка», хотя не голодал даже одного дня.

У Алексея родители работали на заводе: мама — у станка, а папа — мастер цеха. Сам Ерунов окончил заочное отделение Московского института государственного и корпоративного управления (подольский филиал). Жене 30 лет, работает юристом в московском банке «Лига денег». Сидел в 264-й камере с Сергеем Марковым из Ижевска по статье 210 УК РФ «Создание преступного сообщества», занимался игровыми автоматами. Лёша среднего роста, неспортивный. Спросил, почему у него на теле обвисшая кожа. Он ответил:

— Голодал и сбросил 40 кг, со 120 до нынешних 80.

«Наш человек, — подумал я. — Знает толк в голодовке».

У него впалые глаза, как у еврея. Впрочем, отец у Лёши — матёрый еврей. Сам Лёша молчалив, почти не смотрит телевизор, выполняет все мои просьбы, много читает, играет в шахматы прилично, даёт мне советы по текстам — словом, это более приятный сосед, чем Андрей. Впрочем, в камере оставили и Ерунова, и Сергеева.

— Почему Сергеева не отправляют на зону? — спросил я у начальника СИЗО Поздеева. — Он получил приговор ещё две недели назад — 7 лет лишения свободы, хоть его часть 4 статьи 228 УК РФ подразумевает от 10 до 20 лет.

— Как только Преображенский суд отпишет решение, так я тут же отправлю его на этап. По закону я должен сделать это в течение десяти дней, — ответил Сергей Леонидович.

* * *

Следователь разрешил нам с Юлей венчаться в СИЗО, и в этот день я встретил батюшку из Останкинского храма, отца Владимира. Он исповедовал меня и довольно мило, прямолинейно пообщался со мной. Я люблю, когда священник говорит просто и не изображает из себя посланника Бога. Чем меньше пафоса и проще слова, тем легче они заходят в душу.

К сожалению, во всех московских тюрьмах многие русские принимают ислам, чтобы найти силовую поддержку у смотрящих, поэтому приведу пример смотрящих «Матросской Тишины» по корпусам. Тубонар — Юнус Мартановский, чеченец, камера 324. Малый спец (4-й корпус) — Усман, ингуш, камера 109. Большой спец — Гнэль, армянин из Еревана, 6-й спец — Гарик Московский, камера 103. Зураб Керский — больница, камера 134. Карантин — Сухроб Курганский, камера 113. Положенец во всей «Матросской Тишине» — Тимур Росомаха, ингуш по национальности. За исключением Гнэля, все имена мусульманские.

Отец Владимир дал мне несколько церковных брошюр, в которых подробно рассказывается, как подготовиться к причастию и венчанию, и в прогулочном дворике я читал Андрею и Лёше различные молитвы и проповеди, ребята фыркали и говорили, что они атеисты. Поэтому ислам и набирает обороты. Мусульмане очень помогают друг другу, да и тяготы тюремной жизни переносят легче, чем русские.

Узнал, что после выступлений сына Саши на митинге и его задержания московской полицией теперь к нему ходит серпуховский участковый, читает лекции о том, как любить власть. Сашу поставили на профучёт, и знающие люди сказали, что следующий шаг от них — это подброс моему старшему сыну наркотиков и отправка в СИЗО по статье 228 УК РФ.

В начале апреля американского инвестора Майкла Калви, слава богу, отпустили из «Кремлёвского централа» под домашний арест, и Юля как раз увидела Бориса Титова, уполномоченного по правам предпринимателей в России, который так активно бился за миллиардера Калви. Титов стоял возле «Матросской Тишины» и давал интервью какому-то каналу. Когда Юля назвала свою фамилию, то он просто убежал от неё. Уж мне-то хорошо известно, что его курирует ФСБ. Конечно, он хорошо знает мою фамилию.

Лёня Никитинский, как всегда, написал небольшую, но очень яркую статью в «Новой газете». В принципе, достаточно процитировать заголовок, чтобы была понятна суть публикации: «С конфискацией вас! Правоохранительные органы вслед за Уголовным кодексом приговорили и Гражданский». Не удержусь и процитирую несколько предложений Леонида: «Иск Генпрокуратуры был подан в Серпуховский суд, но тамошние судьи от него отпихнулись, сославшись на то, что бывший глава района мог-де оказать на них давление из СИЗО. А судье, назначенной в Красногорске, хватило двух недель и семи заседаний, чтобы со всем этим разобраться. Никто и охнуть не успел, а не то чтобы понять, но именно так и было задумано, чтобы добить семью Шестуна, оставшихся его друзей и адвокатов».

После решения Красногорского суда меня навещает куча психологов. Как правило, это молодые симпатичные девушки. Когда я слушаю решение судьи Потаповой, то рядом сидит местная психолог и с любопытством поглядывает на меня. В форме ФСИН, красивая, с накачанными ногами. Спросил:

— Спортсменка?

— Да! Лёгкой атлетикой занимаюсь.

Через день я общался с психологом «Кошкиного дома» из «Бутырки», Татьяной Фургал. Она, конечно, не обладает классической красотой, как Оксана, но очевидно, что Татьяна более профессиональна, образована, на ней абсолютно нет косметики, вся одежда европейского стиля — свободная, без сексуальных вырезов и приталенностей.

— Вы еврейка? — спросил я Татьяну.

— Да, конечно, — не смущаясь, ответила приятная собеседница.

— Дайте мне что-нибудь успокаивающее, — попросил я.

— Я психолог, а таблетки выписывает психиатр, — ответила мне милая девушка по фамилии Фургал. — Я только поговорить могу.

Мне почему-то это напомнило платных девушек, которые ранжируют свои эскорт-услуги. Одна сумма — поговорить, другая сумма — переспать, в комплексе всегда дешевле. Я не люблю проституток, не имею особого опыта, но за границей, на отдыхе отбивался много раз от настойчивых предложений, как герой фильма «Бриллиантовая рука». Попросил милую Татьяну Фургал передать респект от всех заключённых, бывавших в психиатрической больнице «Кошкин дом», главврачу Никитину Дмитрию Анатольевичу, о котором слышал только лучшие отзывы. Правда, застать Никитина на работе непросто: то в командировке, то курсы повышения квалификации. В это время его обязанности исполняет женщина, которую все ненавидят.

Тем временем Алексей Ерунов прочитал мою книгу, покритиковал название «Тюремные новеллы»:

— То, что я видел в тексте, не соответствует названию.

Навскидку мы сочинили несколько новых заголовков: «Тоталитаризм и репрессии 21-го века в России», «Опричники новой России», «Тюремный квест по московским централам», «Показательный разгром опричниками», «Непокорный арестант на эшафоте», «Белые нитки: хроники непокорного арестанта». В итоге после обсуждения решили назвать «Непокорный арестант».

Приходила психиатр из «Бутырки» Марина Пояркова, выписала мне в качестве снотворного транквезипам. Выпил — всю ночь спал как убитый. Отдохнул, и сразу стало намного легче.

* * *

14 апреля в Подмосковье был общий день протеста против мусорных полигонов, но нигде акции не согласовали. Активисты, видя, как прессуют меня, конечно, уже не столь смелы, как раньше. Только в Клину согласованный митинг собрал 400 человек. В Коломне отказали в проведении мероприятия даже звёздным заявителям — депутату Госдумы Рашкину и профессору МГИМО Соловью. Разумеется, в Серпухове отказали экологу Андрею Елькину, хотя даже если бы и разрешили, то пришло бы не больше 200 человек. Толку нет. Если жители сами не хотят бороться за свой чистый воздух, то кому это ещё надо?

17 апреля участникам серпуховской ОПГ «Карандаши» вынесли приговор по десяти эпизодам разбойных нападений. Самые жестокие — Сергей Лукин, Игорь Калинин (Калина) и Александр Жерелин — получили по 15–17 лет, ещё восемь участников — от 3 до 5 лет.

Как-то несколько лет назад (в четыре часа утра!) мне позвонил директор МУП «Серпуховские недра» Сергей Васильевич Елисеев и попросил приехать к нему домой. Когда я прибыл, то увидел, что 60-летний Василич, а именно так мы зовём Сергея, избит настолько жестоко, что даже я был в шоке, а я-то повидал много подобных вещей. Одна сторона головы у него была нормальная, а другая — эллипсом, как у гуманоида, в пять раз больше. Гематом подобных размеров я не видел. Калина, обернув руку в полотенце, бил его по голове, чтобы узнать, где Василич прячет деньги. Конечно, этот двухметровый верзила был в маске, и мы не знали, откуда прилетело дерзкое нападение. Понадобилось пару лет, чтобы найти и осудить эту жестокую банду за ряд подобных нападений.

Полиция мне рассказывала, что в эти дни они планировали налёт и на мой дом, даже удалось перехватить телефонный разговор примерно такого содержания:

— Давай на дом Шестуна заедем. У него денег небось куча, — говорил один из гангстеров.

— Ты знаешь отмороженность Шестуна и сколько у него оружия! Он ведь нас завалит. Или придётся убивать его и заодно всех его пятерых детей. Тебе это надо?

Да, уж «Карандаши» точно знают мою решительность, как, впрочем, и все бандиты в Серпухове.

В тот же день меня ждало серьёзное испытание. Пришёл следователь с Татьяной Гришиной на очную ставку. Несмотря на моё плохое самочувствие, доктор дал справку, что я годен для следственных действий. Выпил таблетку корвалола и пошёл в кабинет. Пока оформляли протокол, прошло более часа. Мне становилось всё хуже и хуже. Шёл 69-й день голодовки. Потом я слушал враньё Татьяны Николаевны, перемешанное с правдой, что тоже негативно повлияло на моё состояние. Как потерял сознание, я, конечно, не помню. Адвокаты Трепашкин и Гривцов потом рассказали, что у меня почернели губы, вывалился язык, а лицо было, как у мертвеца. Когда врач измерил давление, выпучил глаза — 40 на 10. Это почти клиническая смерть. На носилках меня отнесли в реанимацию больницы, где состоялся разговор с прокурором, врачом и кем-то ещё, но помню я это уже очень смутно. Врачи приняли решение срочно госпитализировать меня в 20-ю больницу, переименованную в ГКБ имени Ерамишанцева на Ленской, 15, потому что в реанимации у меня почти остановилось сердце.

Член СПЧ, журналист «Московского комсомольца» Ева Меркачёва в очередной раз протянула мне руку помощи. Милая, дорогая Ева, сколько раз ты спасала меня, сколько тёплых слов сказала мне, сколько раз позорила силовиков, инициировавших моё фейковое уголовное дело. Ева в своём аккаунте на фейсбуке написала, что Шестун находится в состоянии клинической смерти. Её процитировали ведущие СМИ страны, а ФСИН, СКР и ФСБ вынуждены были активно спасать меня в 20-й больнице.

Когда меня в бессознательном состоянии повезли в автозаке, то застегнули наручники, хотя даже с опасными преступниками так не поступают. Уже в больнице я спросил у одного из сопровождающих:

— Почему у меня вся голова в шишках и гематомах?

Вот он-то мне и рассказал, как на всех кочках и поворотах я бился головой о железные стенки кабины автозака. Идиоты!

Приехало начальство из московского управления ФСИН — всего около двадцати руководителей всех мастей. Поздно вечером в палате 20-й больницы со мной пыталась поговорить первый заместитель начальника Управления медико-санитарного обеспечения ФСИН России Ирина Ларионова. Не открывая глаза, лёжа в кровати в верхней одежде, даже не сняв пуховик, шапку и перчатки, я попросил её:

— Укройте меня одеялом. Мне холодно.

Когда голодаешь, температура тела 35 градусов, давление низкое, содержание сахара в крови тоже минимальное, поэтому всегда холодно, даже если на улице жара.

Весь следующий день я провёл в этой огромной по размеру больнице рядом с метро «Бабушкинская». С утра ко мне пришли заместитель главного врача Семерчев Демьян Петрович и начальник терапевтического отделения Гончаров Иван Сергеевич, с ходу предложив остаться у них на лечение. Убеждали срочно прекратить голодовку, говорили, что я очень близок к черте невозврата. Анализ крови выявил нарушения в большинстве показателей. Я написал письменный отказ от лечения в этой больнице по ряду причин. Я пока не готов прекращать голодовку. Хотя в этих палатах ты наручниками к кровати не пристёгнут, как в большинстве гражданских больниц, но здесь, в стражном отделении, состоящем из четырёх-пяти палат, которые охраняет полиция, свидания с родственниками запрещены, нет ФСИН-магазина, адвокату попасть сложно, в палате нет телевизора, тусклое освещение, писать невозможно.

К обеду пришёл в себя и уже до самого вечера с Ириной Ларионовой, Галиной Тимчук и Иваном Морозовым обсуждал перспективы выхода из голодовки, но они мне даже не смогли дать гарантии лечения в центре им. Бакулева, не говоря уже о других требованиях.

Ирина Ларионова оказалась очень симпатичной стройной женщиной среднего возраста, да и Галина Тимчук была в тот вечер необычайно любезна со мной, на её рубашке был яркий модный галстук. Мы попили чай все вместе в завершении экскурсии в 20-ю больницу.

Когда же я вернулся в 21:40 в свою камеру 727, меня ждало жестокое разочарование: все мои вещи были в грязи, опять украли сигареты, поставили новые камеры видеонаблюдения, забрали все таблетки. Потом приходила психолог «Бутырки» Татьяна Фургал, и мы проболтали почти час. Она умело затронула мою любимую тему, где бы я хотел побывать. Конечно, я рассказал, что хотел бы посетить северную горную Индию, Амазонку, Австралию, ЮАР, Северный полюс и ещё много других мест. Рассказал Татьяне, что попросил Ларионову положить меня в «Кошкин дом». Очень интересно для полноценного тюремного квеста посетить «Бутырку». Вдруг ФСИН и правда её закроет, как обещает? Тогда моё кругосветное путешествие по московским тюрьмам будет неполноценным.

В 20-й больнице, кстати, я с удовольствием узнал, что впервые в истории России были арестованы два следователя центрального аппарата ФСБ — Алексей Колобов и Сергей Белоусов. Причём они вымогали деньги у соседа моего лефортовского товарища Дмитрия Михальченко — гендиректора ФГУП «Известия» Эраста Галумова. Сын Галумова, Александр, после угроз его посадить, если отец не заплатит 65 миллионов рублей в биткойнах следователям ФСБ, сам обратился в УСБ ФСБ. Под контролем 9-го Управления Колобову передали аванс в размере 3 миллионов рублей, тут же переведя их в биткойны. За это следователь разрешил ему впервые позвонить 90-летней матери и тут же дал свидание с женой. Господи, как мне всё это знакомо. Красавец, Галумов! Респект! Думаю, без советов Димы Михальченко не обошлось. Все обменники биткойнов — под крышей ФСБ, я уже давно пишу об этом. Когда-нибудь мы, лефортовские, соберёмся в каком-нибудь ресторанчике и вспомним всё, что с нами творили эти псы из НКВД.

За выходные после 20-й больницы я решил написать кучу жалоб на следователя, который довёл меня до смертельной черты, сделал массовую рассылку со списком смерти Шестуна, куда включил главного заказчика моего преследования — губернатора Воробьёва, а также генпрокурора Чайку, его сыновей-миллиардеров Игоря и Артёма, генерала ФСБ Ткачёва, следователей Видюкова и Писарева, заместителя руководителя ГСУ СК Алышева, начальника ГСУ СК генерала Кабурнеева, возбудившего фейковое дело; председателя Мосгорсуда Егорову, регулярно продлевающую мой арест без достаточных оснований; судью Красногорского суда Потапову, за 3 недели по беспределу лишившую имущества многодетную семью; Гавриила Юшваева по кличке Гарик Махачкала, авторитета-миллиардера; Сергея Лалакина (Лучка), лидера Подольской ОПГ, ну и, конечно, их ставленника мэра Серпухова Дмитрия Жарикова, а также друга этих уголовников — Ярина Андрея Вениаминовича, начальника Управления Президента России по внутренней политике, «крышу» Воробьёва — генерала ФСБ Дорофеева, директора ФСИН Корниенко. Это как завещание моим сыновьям, чтобы они не забыли спросить с них, а если не успеют, пока вырастут, то с детей этих миллиардеров.

Следователь Видюков решил повторить очную ставку с Гришиной, но врачи из-за моего плохого самочувствия прервали её через час, хотя изначальное давление 90 на 60 уже показывало, что я не готов к длительным беседам. Гришина в этот день тарабанила уже всё без запинки, видимо, заучила текст. Гривцову, когда меня увели, врач сказал:

— Шестун лет на 70 выглядит.

Так странно, что свои люди предают и плюют в спину, а чужие, например из Архангельской области, постоянно пишут письма со словами поддержки в соцсетях, лайкают, да и после очерняющих репортажей на центральных телеканалах заступаются, комментируют в мою пользу. 18–19 апреля возле станции Шиес архангельские ополченцы сожгли два моста, по которым доставляли топливо для техники по строительству мусорного полигона, несут круглосуточную вахту и держат бессрочную акцию протеста в центре Архангельска.

Очень активно меня поддерживают ярославские жители, защищающие свои земли от московского мусора. Пришло письмо даже из Орехово-Зуевского района, где власти города Ликино-Дулёво согласовали возле станции Куровской выделение 36 га леса с целью постройки на этой территории мусорного полигона для 30-летнего сына генерального прокурора, Игоря Чайки.

Вот это и есть настоящие патриоты России! Московский мусор — это даже хуже монголо-татарского ига или немецко-фашистских захватчиков. Он травит землю, воду и воздух на сотни лет вперёд. Какое право у генерального прокурора Чайки надзирать за соблюдением закона, когда его детки Артём и Игорь занимаются вредительством в отношении населения России? Именно поэтому в рейтинг глав регионов-аутсайдеров в 2019 году попали Воробьёв из Подмосковья как губернатор с наиболее высокими показателями падения оценки деятельности (РБК), а также архангельский губернатор Орлов. Жители не уважают этих глав регионов и желают их скорейшей отставки. На помойку таких горе-руководителей!

Устраивали бы Чайки свалки на Рублёвке, где сами проживают, вот тогда бы их уважали! Почему архангельские, ярославские и подмосковные жители должны нюхать их отходы? Нет ни одной столицы мира, которая бы отвозила мусор в другой регион. В центре Токио, Парижа, Рима есть цивилизованные мусороперерабатывающие комплексы с высокими показателями сортировки отходов под вторичное применение и с безопасной утилизацией. Ведь зарубежные фирмы предлагают построить заводы и эксплуатировать их и у нас в стране, с такой же экологической чистотой, за деньги инвесторов, конечно. Почему-то губернаторы не хотят реализовывать их предложения. Зато хотят потратить триллионы государственных рублей на закупку импортного оборудования и самим его эксплуатировать, не имея опыта, а зачастую и намеренно экономя на соблюдении требований экологической безопасности. Догадайтесь с двух раз, почему им надо построить и потратить триллионы бюджетных денег, да ещё и эксплуатировать через одно место? Уверен, 99 % жителей угадали с первого раза. Жадность. Стремление к обогащению.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КРЫСЁНЫШ СЕРГЕЕВ

24 апреля в «Матросской Тишине» в общем корпусе от передозировки метадона погибли четыре арестанта. Практически во всех корпусах, кроме 6-го спецблока, нет проблем с наркотиками, алкоголем, телефонами и прочими радостями жизни. Всем заключённым в СИЗО известно, что в начале марта УСБ ФСИН задержало сотрудника «Матросской Тишины» с килограммом наркотиков. При расследовании на счетах у него обнаружили более 10 миллионов рублей. Доподлинно его судьба теперь не известна. По одной из версий — отпустили под подписку о невыезде, и он скрылся.

Это характерно для всех тюрем России, кроме «Лефортово» и «Кремлёвского централа», но там даже 1 % заключённых не содержится. Большую часть контингента изоляторов составляют обвиняемые по статье 228 УК РФ «Наркотики», а из них 99 % — это обычные пользователи наркотиков или закладчики, низший класс этого бизнеса. Вот им раздолье! Все концентрируются в одном месте, работать не надо, с доставкой зелья тоже проблем нет. Какое уж тут исправление!

8 мая 40-летний кавказец повесился в общем корпусе, не выдержав беспредела в судах. Думаю, вряд ли за такое количество смертей хоть кто-то будет наказан. Всё это в порядке вещей. Мне вот только непонятно: почему Цеповяза с крабом месяц крутили по всем телеканалам, добавляя, что этот негодяй ещё и пасекой занимается, а массовые смерти никто нигде не озвучивает? Всё просто: поставку наркотиков в Россию контролируют нечистоплотные сотрудники ФСБ, к тому же никто не хочет признавать, что на самом деле творится в тюрьмах России. Читаю в газетах радужные отчёты ФСИН, как будто они не заходят в изоляторы.

26 апреля я так и не дождался начальника всех тюремных больниц Галину Тимчук и замначальника медицины ФСИН России Ирину Ларионову, хотя обещали привезти письмо от генерала ФСИН Мороза, подтверждающее, что в случае отказа от голодовки меня отправят в центр им. Бакулева.

Зато Юля попала на приём к первому заместителю директора ФСИН России генералу-лейтенанту Рудому Анатолию Анатольевичу. Андрей Бабушкин порекомендовал моей жене сходить к нему, чтобы развеять негативный образ Шестуна, который у них сложился из докладов подчинённых. Бедные! Как они все устали от меня. У неё получился очень хороший, конструктивный разговор с генералом ФСИН. Она рассказала, как договаривались с начальником «Лефортово» Ромашиным о необходимости отправить меня на операцию по стентированию сосудов в центр им. Бакулева, про то, как следователь Видюков утверждает, будто Шестун не голодает, как мне в «Лефортово» поставили полоску в дело — «склонный к побегу». Договорились повторно встретиться 28 мая, чтобы подвести черту по итогам разбирательства.

Анатолий Анатольевич возмущался вмешательством следствия в ход лечения и сказал:

— Я ответственно заявляю, что Шестун голодает. У нас есть все объективные данные.

Юля умеет разговаривать как педагог, журналист, ну и, конечно, природный ум и обаяние делают своё дело. Если бы семья не билась так за меня, то и внимания ко мне такого бы не было. Правда, внимание каждый понимает по-своему. Такого прессинга, как у меня, нет ни на одного арестанта в России.

Марк Беннетс, журналист The Times, написал большую статью для Washington Times о моих тюремных приключениях в связи с поддержкой мусорных протестов. Надеюсь, прессинг немного ослабится из-за того, что у генерала ФСБ Ткачёва арестовали трёх офицеров Управления «К», да и среди сотрудников ФСБ генерала Дорофеева УСБ ФСБ провело задержания в Подмосковье. Ко всему прочему губернатор Воробьёв попал в десятку глав-аутсайдеров, чьи оценки за полгода сильно ухудшились.

За всю историю ФСБ не было ни арестов следователей центрального аппарата конторы, ни тем более начальников отделов в Управлении «К», как в случае с Кириллом Черкалиным, курировавшим борьбу с преступностью в банковской сфере. Во время обыска у него изъято 12 миллиардов рублей, драгоценности, коллекции элитных часов, сопоставимые по размеру с найденным у полковника-миллиардера ГУЭБиПК МВД России Захарченко.

Полковник ФСБ Черкалин взаимодействовал с Росфинмониторингом, АСВ, ЦБ и являлся доверенным лицом начальника Управления «К» генерала Ивана Ткачёва, работая с ним ещё по задержанию генерал-лейтенанта ГУЭБиПК Дениса Сугробова. Арестованный чекист входил в межведомственную комиссию по борьбе с отмыванием преступных доходов и финансированием терроризма. Мало того, одновременно с Черкалиным был задержан его бывший начальник отдела Дмитрий Фролов, а также коллега по Управлению «К» ФСБ Андрей Васильев. Они были уволены из ведомства из-за наличия недвижимости за рубежом и теперь обвиняются по статье 159 УК РФ.

По поручению Ивана Ивановича Ткачёва полковник ФСБ Кирилл Черкалин и Константин Весендин занимались фабрикацией моего уголовного дела, контактируя с подчинёнными генерала СКР Алышева и генерал-полковника ФСБ Дорофеева.

Кроме морального удовлетворения, конкретной пользы для меня эти массовые зачистки в ФСБ не принесут, так как всё уже зашло довольно далеко, и система работает на автомате, невзирая на сложности, возникающие у исполнителей моей казни.

Одновременно с громкими задержаниями ФСБ Мещанский суд города Москвы осудил отца Дмитрия Захарченко на четыре года лишения свободы, несмотря на преклонный возраст и сомнительные обвинения: якобы отец моего тюремного товарища — Виктор Захарченко — фиктивно был устроен в Банк МИА (Московское ипотечное агентство) и за несколько лет работы получил в виде зарплаты 4,9 миллиона рублей. Противно наблюдать за работой наших органов, которые в качестве заложников арестовывают жён, взрослых детей, но кататься по старикам вдвойне гадко. Виктор Захарченко более года сидел в «Матросской Тишине», пока суд, учитывая возраст, не отправил его под домашний арест. Теперь ему придётся сидеть в колонии ещё около двух лет. Жаль, что я не могу сказать слова поддержки Дмитрию Захарченко, явно остро переживающему за отца, несправедливо пострадавшего из-за сына.

С каждым днём моя ненависть к этим хозяевам жизни растёт в геометрической прогрессии. Кто они были ещё вчера? Обычные троечники, которых родители не знали, куда пристроить. Мама Ивана Ивановича Ткачёва, дай Бог ей здоровья и никогда не попасть в тюрьму за своего сына-палача, живущая в Белгородской области, даже по-русски говорить не умеет. Всё по-украински гуторит. Она рассказала журналисту, что «никогда не думала, что мой Ваня станет таким большим человеком».

Теперь же Иван Иванович вершит чужие судьбы и достиг такого положения, что даже последнего крупного американского инвестора Майкла Калви может посадить на пустом месте, не говоря о таких песчинках, как я. Словарный запас у Ткачёва, как у Эллочки Людоедки из известного романа «12 стульев». Недалеко ушёл и его коллега — генерал ФСБ Дорофеев, с интеллектом ниже плинтуса. Однако у обоих генералов звериное чутьё — кого казнить, а кого помиловать, что как раз важно в органах. Главное, не оступиться, а то сам попадёшь в жернова. Эта власть для них даже важнее награбленных миллиардов, ведь люди, не имеющие хорошего образования, врождённого интеллекта и моральных принципов, не могут прекратить наслаждаться ощущением собственной значимости.

Власть — как наркотик, людей неподготовленных она опьяняет и стирает границы дозволенного, тем более сегодняшние суды позволяют им творить что угодно, даже покруче, чем в сталинские времена. Работает конвейер, который отправляет всех в колонии с немыслимыми сроками, без каких-либо доказательств.

Не оскотинились ещё только военный суд, военная прокуратура и военное следствие. С удивлением увидел, что заключённые не зря говорят об относительно честном и объективном разбирательстве там. Я обжаловал бездействие следователя по моему заявлению о коррупционных преступлениях генерала ФСБ Ткачёва и его подчинённых и перед майскими праздниками с удовольствием увидел качество работы военного суда. После Басманного, где пренебрегают всеми мыслимыми требованиями закона, объективное разбирательство смотрелось как аттракцион неслыханной честности. По решению военного суда с поддержкой военной прокуратуры у следователя ГВСУ СК РФ по г. Москве Антона Ластовского забрали материалы проверки в отношении генерала ФСБ Ткачёва за то, что он даже не допросил его за месяц, отведённый по закону.

* * *

В «Кремлёвском централе» у меня не получалось писать книгу по разным причинам, но теперь в больнице я навёрстываю упущенное время. Слава богу, я взял в привычку с ноября 2018 года вести дневник, что теперь сильно помогает в работе. Отмечу, что на момент написания этих строк мы только планируем выпуск первой части «Непокорного арестанта». Книга будет состоять примерно из 500 страниц, 100 из которых отдадим под фотографии. Меня, конечно, сильно волнует вопрос распространения. Здесь двойной интерес: как у автора этой книги — творческий, и как у арестанта по фейковому, заказному делу, шитому белыми нитками, которое я разоблачаю на страницах этого издания, и этим, по сути, защищаюсь от произвола.

Как я уже говорил, ранее сам никогда не писал тексты, а в тюрьме мало практических заданий, хотя чтение хороших книг при других обстоятельствах никогда бы не могло занять у меня столько времени. Я открыл для себя Библию. Конечно, я читал её ранее, но не так много и не так глубоко. Поражаюсь мудрости и многогранности текстов. Можно прочитать дважды одну и ту же страницу и найти много новых смыслов.

В институте я изучал философию с большим интересом, погружался до самоотречения от всего — настолько меня возбуждала эта наука. Я не мог спать и есть — настолько мой ум возбуждали рассуждения о сущности бытия. Гениальность философских законов приводила в восторг. Хотелось хоть с кем-нибудь поделиться радостью открытия. В Серпухове, куда я приезжал из Костромы на каникулы, пытался рассказать своим приятелям о формулах истины и абстрактном мышлении, но меня мало кто понимал.

Во время учебы я уделял философии очень много времени. Писал рефераты (один из них занял первое место на конкурсе), часами зависал в читальном зале. Наша преподавательница прониклась моим энтузиазмом и помогала получать по преподавательскому абонементу в читальном зале Шопенгауэра, Ницше. Тогда эти авторы были под строгим запретом, и по студенческому билету я не мог бы получить их работы. Первое и самое важное открытие, которое я сделал, занимаясь философией, так это то, что я ничего не знаю. Я и не представлял, насколько многомерен мир, насколько разным может казаться одно и то же событие. Насколько все одновременно и просто и сложно. Что нет только плохого и только хорошего. Что нельзя делить мир на чёрное или белое. Что всему на свете присущи все цвета спектра. Я задумывался: а есть ли высшие силы? Что из себя представляет мир? Насколько бесконечна Вселенная? И что мы есть в этом мире: пылинки или ещё того меньше? Такие размышления навевали определенную грусть. Осознать бесконечность тяжело. Практически невозможно. И это немного злило — нелегко признать приземлённость собственного разума. Если, например, собака, попытается открыть дверь, запертую на задвижку, то сделать этого не сможет. Она будет, как всегда, поддевать створку двери лапой, но попытки успехом не увенчаются. То, что дверь заперта на замок, её пониманию недоступно. Так и мы. Некоторые вещи понять просто не в состоянии. Эти «задвижки» нам не по зубам. И кто знает, может, это к счастью? Может быть, и впрямь, если б наш разум мог постичь истину о нашем мире, то он просто не выдержал бы этой истины.

Но даже сложные тексты Канта, Ницше, Шопенгауэра гораздо проще воспринимаются, чем Библия. То же самое с Солженицыным. Много раз я начинал читать «Архипелаг ГУЛАГ», но так и не смог осилить. Находясь под арестом, прочёл уже всю классику тюремного романа, а напоследок, как самую известную книгу этого жанра, и «Архипелаг ГУЛАГ». Поражают точности формулировок автора, правильное ранжирование лагерных проблем заключённых. Философия палачей из НКВД воспринимается из-за решётки совершенно по-другому. Конечно, я не мог её понять на свободе. Я пытался читать эту книгу дважды в отпуске, даже в самолёте не мог осилить и пяти страниц. Сытый голодного не разумеет.

Считаю тюремный опыт абсолютно вредным для любого человека, для себя в том числе. Единственная польза — это возможность и желание читать классику, писать тексты и постигать Библию.

Мне долго писал один парень из Красноярска с просьбой прочесть Книгу Иова из Ветхого Завета. После его третьей просьбы я наконец прочитал, и меня зацепило, попало в сердце. Мне стало легче. До этого я несколько раз встречался со священником, исповедовался. Каждый день на протяжении прошедших 10–15 лет я читаю «Отче наш». Чем больше у меня проблем, тем лучше я понимаю христианское учение. Самое главное — появляется желание узнать больше об этом. Можно сказать, я становлюсь другим человеком.

Юля на фоне этих неприятностей тоже погрузилась в веру, хотя она ездила по храмам ещё до моей тюремной эпопеи, а сейчас потребность повысилась многократно. В итоге мы решили повенчаться, чтобы наш брак был не только заключён в ЗАГСе, но и перед Богом.

Я затеял длительную переписку со следователем с просьбой разрешить обряд венчания, но задача Видюкова была сломать меня морально, и он отказывал под разными предлогами. Вдобавок Красногорский суд лишил всего имущества не только мою семью, но и предпринимателей, кто сколь-нибудь близко со мной общался, изъял автомобили и жильё всех родственников, моих и Юлиных, даже дома, купленные и построенные в советское время и полученные в наследство бабушками и дедушками дореволюционные постройки, — всё ушло. У меня никогда не было кладов и запасов на чёрный день, недвижимости и счетов за рубежом, поэтому вопрос, где жить, на что кормить, учить и одевать детей, стоит перед Юлей очень остро. Я сейчас в роли нахлебника. Бабушки и дедушки уже не в состоянии зарабатывать на новое жильё, да ещё и кормить моих детей. Поселить их к себе они тоже не могут — повторюсь, у них абсолютно всё конфисковано.

* * *

Находясь на 70-м дне голодовки, после клинической смерти, я разослал по всем инстанциям требование привлечь следователя Видюкова к уголовной ответственности за доведение меня до самоубийства. Смерть от голодовки входит, кстати, в статью 110 УК РФ. Также я просил возбудить уголовное дело в отношении Видюкова и за разглашение тайны переписки — статья 138 УК РФ, да ещё с использованием служебного положения. Следователь рассказал адвокату Гривцову, что я писал Юле не платить ему, пока он не напишет жалобы по моим указаниям, а Андрей упорно не выполнял задания.

Ко всему прочему у меня серьезно ухудшилось здоровье, после длительной голодовки в почках образовались камни, в желчном пузыре — сладж, который впоследствии тоже превращается в камни. Мой лечащий врач Олег Сиденко сказал, что, если я не прекращу отказ от пищи, меня ждёт холецистэктомия — удаление желчного пузыря, поскольку из этого органа невозможно удалить камни, как из почек. Олег отправил докладную генералу ФСИН Морозу об этом, но я не прекратил, конечно, свою акцию протеста. Я не сделаю этого до тех пор, пока хоть что-то из моих условий не будет выполнено.

В связи с этим у меня возникла идея. Точнее, я скопировал её у Валерия Соловья, профессора МГИМО, который писал несколько статей обо мне, в том числе упоминал список Магнитского, умершего в «Матросской Тишине», и говорил, что будет и список Шестуна. Я решил не откладывать это в долгий ящик, созвучный со словом «гроб», и заняться списком ещё до своей смерти. Как я уже писал, в перечне был Видюков, который лишил меня переписки, заблокировав почти все письма, свидания, телефонные звонки с близкими. Вспомнил популярный фильм моей молодости «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и сделал массовую рассылку. Видимо, весь этот набор действий повлиял на следователя Видюкова, и он написал письменное согласие на обряд венчания в храме «Матросской Тишины». Правда, вместе с тем запретил фото— и видеосъёмку, очевидно, чтобы не рассыпалась его теория о том, что я по ночам ем втихаря. На телеканале Euronews есть рубрика «Без комментариев». Так вот, одного фото хватило бы, чтобы разбить его слова о недостоверности моей голодовки. Потеря 25 килограммов сделала меня похожим на узника Бухенвальда, тем более в конце мая на улице уже тепло, и я могу быть в одной рубашке.

За прошедший год я ни разу не разговаривал с матерью, с перепугу следователь разрешил сделать звонок и ей, при этом специально указал в постановлении не её телефон. Без подлости эти ребята ну никак не могут. Дал разрешение на свидание со старшими детьми и с младшими. Попробую объединить обряд венчания и свидание с младшими. Как мне кажется, торжественная церемония в присутствии 5-летнего Матвея и 11-летнего Гриши только прибавит ярких красок и усилит главную цель всей жизни — продолжение рода человеческого. В принципе ведь маленькие дети — главная объединяющая практическая цель совместной жизни с Юлей, помимо любви и секса. Бог или природа, кому как больше нравится, специально заложили в человека стремление к размножению через самое большое удовольствие — секс. Большинство стихов и песен посвящено взаимоотношению полов, и это является движущей силой во многих событиях, происходящих на земле. Даже множество войн начиналось из-за желания обладать той или иной красавицей. Представляю, как контрастно мы будем смотреться перед алтарём. Неравный брак. Есть такая картина. Но больше подошло бы название «Кощей Бессмертный и Царевна Прекрасная».

* * *

Когда в апреле моему соседу Андрею Сергееву из Тольятти вынесли приговор в виде 7 лет лишения свободы, то я сильно удивился. Ему грозило по части 4 статьи 228 УК РФ от 10 до 20 лет, но дали значительно меньше. Я часто слышал его рассуждения о том, что может быть и условный срок.

— За счёт чего? Денег заплатил? — спрашивал я.

— Не-е-ет, у меня предчувствие просто.

— У тебя может быть только один козырь, если нет денег, — это просто предать меня, устроить подставу, а уж ФСБ подскажет судье, какой срок тебе влепить.

Как уже писал, я спросил начальника СИЗО Поздеева, почему Сергеева не этапируют на зону, и получил ответ про десять дней. Андрей в последнее время очень испортился. Или просто показал истинное лицо. Чего стесняться? Всё равно уже одной ногой на зоне. Постоянно выпрашивал у меня шоколад, нагло просил дезодоранты, беспрерывно смотрел свои тупые ментовские сериалы, бесконечно курил в камере. Я в конце концов не выдержал и сказал:

— Андрей, ты мою доброту за слабость принимаешь? С чего это ты взял, что можешь так себя вести?

В последнее время Сергеев постоянно рассказывал, что при поездке в суд арестанты плохо обо мне говорили, и я видел, как изменилось его отношение. Новому соседу Ерунову я сказал:

— Обычно так себя ведут, когда хотят сделать какую-то гадость, чтобы себя убедить заранее, что делаешь это плохому человеку. Ощущают себя кем-то вроде Робин Гуда. Грабим, но богатых.

Когда 6 мая я увидел следователя Писарева в коридорах следственных кабинетов, а меня не вызывали на допрос, то я сразу сказал Ерунову Лёше, что Сергеева вряд ли вызвали к адвокату, скорее к моему следователю для какой-нибудь провокации. Предчувствие меня не обмануло. Сергеев пришёл и начал что-то лепетать о давлении на него.

— Чё ты гундосишь? Прямо говори. Что от тебя требовал Писарев? — спросил я Сергеева, у которого бегали глаза.

— Он сделал меня свидетелем. Я не мог отказаться от показаний, иначе он привлёк бы меня к ответственности, — продолжал оправдываться Андрей.

— Какой ответственности? Зачем из себя дурака строишь? Стукач. Это же мой следователь, а не твой! К тому же приговор твой вступил уже в силу.

— Писареву я написал, что твоя жена отправляла передачи на меня с продуктами, а на самом деле — для тебя.

— Так ты же меня просил. Ты же жрал шоколад, колбасу, сыр, курил сигареты. Я же не для себя просил! — возмущённо прокричал я ему, не выдержав такого предательства.

— Ну, примерно я так и сказал, — проблеял мой сосед по камере.

— Протокол допроса подписал? — уточнил я.

— Конечно, иначе бы у меня были неприятности.

— Ты же урод блатной, даже журнал с дежурствами не подписываешь, якобы по понятиям! А здесь показания дал на того, кто тебя кормил и поил?

У заключённых, придерживающихся АУЕ, есть такая фишка — ничего не подписывать. Вроде как не сотрудничаешь с режимом. Меня всегда смешила эта детская забава, ведь ФСИН — самая угнетаемая силовая структура. Что перед ними показывать? Если уж показывать фигу власти, так надо это делать в судах, следователям, прокурорам или ФСБ. Потом если ты не подписываешь дежурство, то кому от этого лучше или хуже? А вот когда своего товарища сливаешь — это совсем другое.

Буквально через пять минут после нашего разговора в камеру занесли приговор, а ещё через десять сказали:

— Сергеев, с вещами на выход, на этап!

Теперь стало понятно, почему ему дали 7 лет при ожидаемых 12–15, которые в среднем получают по такой статье. Отработал своё, иуда. Приговор в течение пяти минут тоже не случайно принесли. Известная тема тюрьмы — стукачи и предатели кругом, среди тех, кому ты больше всего помогаешь. Может быть, прочитают эти строки на зоне где-то возле Тольятти, куда отправился шоколадоед. Именно так я называл этого крысёныша.

Как и ожидалось, следователи СК и прокуроры на следующий день устроили шоу в Басманном суде на продлении ареста, позвав туда огромное количество СМИ. Я предчувствовал это и приложил все усилия, чтобы меня отправили на заседание, где мог бы своим видом показать несостоятельность их лжи. Просил начальника СИЗО Поздеева, своих врачей:

— Отпустите на суд! У меня индивидуальный автозак и конвой. Доставят за 20 минут. Я семью не видел уже давно, мне надо показаться им, чтобы увидели, как выгляжу.

Конечно, ФСИН боится силовиков, и меня, разумеется, туда не отправили, а по ВКС степень истощения не видна. Разумеется, эти клоуны из Генпрокуратуры и СКР пафосно зачитывали показания Сергеева, рассказывали, что моя жена передала через Сергеева 27 кг продуктов для голодающего Шестуна.

— Вы что, в цирке выступаете? — возмущался я в Басманном суде. — Если бы я ел эти продукты, то прибавил бы 25 килограммов, а не убавил столько же, да и не был бы похож на дистрофика. Вы фокусники, что ли?

Однако прогосударственные СМИ, естественно, процитировали только прокуроров. «Шестун съел 27 кг на голодовке» — примерно такие заголовки появились в прессе. Но меня это враньё и очернение не угнетает так, как горе от того, что я не увидел свою семью, тем более Юля привезла моего любимчика Гришу.

Прокуроры и следователи просили продлить арест на основании переписки, в которой мне объясняют, как соскочить по «дурке», а также на том основании, что клинической смерти я якобы не переносил, просто умело закосил — мол, информация об этом появилась в подконтрольном СМИ. Всё это была ложь, ведь об остановке сердца писали федеральные СМИ после поста члена СПЧ Евы Меркачёвой. Другим доводом следователей стали «тайные продуктовые передачи» мне, хотя я неоднократно требовал одноместного размещения, как и положено по закону при голодовке, чтобы никто не жевал рядом, но мне всегда отказывали. Да и вообще непонятно, как это может быть связано с продлением ареста?

Кстати, прокурор Тюкавкин заявил, что Сергеева не этапировали на зону, а просто спрятали в другую камеру, чтобы я его ночью не убил.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

БРИГАДА ШОЙГУ

В серых буднях тюремной жизни случаются яркие дни, когда счастье переполняет тебя, когда в душе порхают бабочки. Конечно, это связано с возможностью видеть и слышать своих детей. Поначалу, когда следователь очень долго не давал свидание с детьми, почти полгода, я уже, как говорится, закусил удила и не хотел соглашаться на подачку перед смертью. Но в итоге не выдержал и согласился на свидание, которое было выдано на трёх человек. Хотела и Юля к нам присоединиться, но в последний момент оказалось, что можно троим только с несовершеннолетним ребёнком. Можно было взять Гришу или Матвея, а трём взрослым нельзя.

Начальник СИЗО после прихода моей дочери Маши к нему на личный приём раздобрился и дал три часа свидания. Обычно разрешают час, в особых случаях — два, но три — это полный максимум.

Время пролетело очень быстро. За окном бушевал тропический ливень. Мы слушали каждое слово, прятали друг от друга слёзы. Раскаты грома, доносившиеся из открытого окна, только добавляли драматизма. И в то же время есть примета: когда сильный дождь, Бог радуется происходящему. У меня уже почти полгода не было встреч с детьми. В том числе и из-за этого ощущение счастья было настолько пронзительным. Все мои последние сокамерники были бездетными — в «Кремлёвском централе», в «Матросской Тишине», в больнице, поэтому, когда я изливал им свои щенячьи радости по поводу любви к своим детям, в ответ они смотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Чего ты радуешься? Ты же в тюрьме. Тебе только хуже, что у тебя есть дети, которых ты не сможешь обеспечить.

Логика в их рассуждениях, конечно, есть. Проще, если бы я отвечал только за себя. Получается, что я сейчас иждивенец, и это добавляет боли. Однако такими прекрасными ребятами можно гордиться, есть стимул к борьбе, есть понимание, что твоя жизнь, даже если она закончится завтра, а это вполне возможно при нынешних обстоятельствах, прожита не зря.

За три часа мы обсудили с Сашей и Машей всё на свете и стали намного ближе друг другу. Разговор был достаточно откровенным. Я не старался приукрашивать свои действия, признавал свои ошибки и просчёты, пытался корректировать деятельность семьи. Мне кажется, я немного вдохновил их на борьбу, на решение своих насущных проблем, вдохнул в них своей энергии, которая скопилась внутри. Но главное в этой встрече, конечно, понимание, что никого ближе на этом свете у тебя нет и не будет, что бы ни происходило с ними, в какие бы ситуации они ни попадали, я всегда буду любить их больше жизни.

Саша говорил меньше. Мне казалось, он немного комплексовал и чувствовал неуверенность из-за своих неудач в поиске работы. Может быть, без Маши наш разговор получился бы более откровенным. Моя дочь, несмотря на трагедии в личной жизни, более уверена в себе, получила первую зарплату — 35 000 рублей за месяц, что довольно неплохо, учитывая, что она совмещает это с интенсивной учёбой в МГИМО на отлично. Даже Дмитрий Песков был впечатлён глубиной её вопросов, смелостью и шикарным внешним видом. Когда попадаешь в тюрьму, ты больше никому не нужен, кроме своей семьи. Эту прописную истину я в очередной раз сказал им глаза в глаза, напомнил, что защитить меня может только семья, особенно старшие дети. Им надо ездить в Администрацию Президента, Госдуму. Их лишают жилья, моё уголовное дело фейковое. Саше я сказал:

— Попробуй вытащить меня, я устрою твою жизнь, с работой, жильём и всем остальным. Не сидите на месте. И дедушек, и бабушек отправьте по инстанциям. Пусть тоже попробуют пошевелить начальников.

* * *

Сегодня, 11 мая, у меня уже прошла эйфория от визита старших детей. Почему-то сильно разозлил День Победы. Получается, мои деды проливали кровь, чтобы эти упыри из нынешнего НКВД наслаждались жизнью, брали взятки биткойнами, сажали всех, кто мешает им это делать. Ко Дню Победы менты из Ростова-на-Дону устроили флешмоб, к которому присоединились полицейские из других регионов России. «Потомки героев» — так называлась акция. Оделись в форму НКВД с надписью: «Можем повторить». Уроды! Почитайте Солженицына, Гинзбург, Варлама Шаламова. Сколько миллионов ни в чём не повинных людей они погубили на Колыме! Гниды решили признаться, что они гниды. Так комментируют их акцию возмущённые жители России. Что вы сможете повторить? Расстреливать? Грабить? Насиловать жён врагов народа? За это надо наказывать, как делают в Германии с немцами, восхваляющими Гитлера. Но там на государственном уровне признали ошибки, выплатили компенсации другим странам и своим гражданам за потери, связанные со зверствами фашизма. Прививка от фашизма работает у немцев до сих пор, это проявляется и во внешней политике, и во внутреннем устройстве страны.

Сколько фронтовиков после 1945 года эшелонами везли на Колыму и там унижали и убивали! Миллионы! Эта кровь — на НКВД. И виновные до сих пор не расстреляны. Поэтому сегодня судьи и прокуроры, живущие на Рублёвке и в Швейцарии, не боятся по приказу ФСБ губить людей. Посмеиваются, слыша слова о возмездии.

В середине 2000-х губернатор Подмосковья Борис Громов собрал глав муниципалитетов на банкет вместе с ветеранами и посадил вперемешку за круглыми столами. Рядом со мной сидел стильно одетый ветеран с невероятным количеством боевых орденов и, увидев пригласительный с напечатанной там фамилией «Шестун», произнёс:

— Шестун? Я воевал с вашим однофамильцем.

— Не может быть! Шестун — фамилия редкая. К тому же я писал книгу про своего деда-фронтовика, облазил все архивы — нет никаких однофамильцев ярких.

— Ну как же! Шестун Александр Иванович, замполит зенитного батальона. Жена ещё у него… Зиночка была, — ответил ветеран.

У меня от его слов даже голова закружилась! Настолько я люблю своего деда. Конечно, это был именно он! Вся наша семья, даже генерал Черенов, муж дочери Александра Ивановича, слушались его беспрекословно. Мой дед был, как Иисус Христос: никогда не ругался, но все его слушались, любили. Когда его не стало в декабре 1994 года, моё горе было очень сильным, мир стал беднее оттого, что перестал жить этот необыкновенный, светлый, потрясающе жизнерадостный и обаятельный человек. Смерть его не была внезапной. Он долго болел, и врачи предупреждали о печальном исходе. Я сделал всё, что только было в моих силах, но диагноз «аденома» не оставил ему никаких шансов.

В воспоминаниях, опубликованных в местной газете, дед очень много написал о своей жизни и жизни своих близких в начале прошлого века. Однако он ничего не писал о себе самом как о человеке. Сделаю это за него.

Я с самого детства считал деда необыкновенным, испытывал уважение и безграничную любовь. Наши вкусы и пристрастия полностью совпадали. Он любил рыбалку, лес, собирал грибы, обожал работать на земле. С его легкой руки любое растение приживалось и пышно расцветало.

Образование дед получил весьма приличное. За плечами был не только Харьковский институт культуры, но и Военно-политическая академия им. В. И. Ленина (ВПА). Демобилизовавшись из Вооружённых сил, он работал учителем труда в шестой школе. А после уроков вёл литературный кружок. Его искреннее увлечение литературой, тщательно подготовленные занятия кружка до сих пор остаются в памяти учеников. Дед сумел привить им и нам, своим внукам, трепетную любовь к художественному слову.

Не могу сказать, что моё общение с дедом было очень тесным. Пожалуй, мой старший брат Игорь проводил в его семье гораздо больше времени, чем я. Тем не менее, несмотря на прошедшие годы, я до самых последних мелочей помню все наши встречи.

Помню, как однажды мы собирались с ним на зимнюю рыбалку. От дедова дома до Оки было совсем недалеко, и поэтому ночь мы с Игорем провели у него. Кровать у окна, застеленная старым бежевым покрывалом. Фонарь за окном, свет которого слепит в глаза. Старые обои на стенах. Я помню запах его дома, помню, как потом мы провели день на Оке и что я на этой рыбалке поймал. Память услужливо подсовывает мне все эти воспоминания, и они не тускнеют с годами. Наоборот. Чем дальше я ухожу от того времени, когда мой дед был ещё жив, тем бо́льшую ценность и яркость обретают эти дорогие мне свидетельства прошлого.

— Верно, это мой дед. Как ваша фамилия? — спросил я ветерана.

— Кривошеев.

— Вы так стильно одеты: клетчатый пиджак, модные ботинки!

— Так я же одессит!

— А как вас зовут? Сколько вам лет?

— Ушер Давидович. Мне 93 года. Я был в зенитном батальоне начмедом. В нём, кстати, были практически одни женщины, кроме руководства.

— Вот вы там гульнули небось, признавайтесь!

— Вы что! Я, как и ваш дедушка, никогда не изменял своей жене. Мы с ним однолюбы. Один грех — любили играть в преферанс, очень увлекались в свободное время, — искренне ответил мне Ушер Давидович.

— В какой вы физической форме! 93 года!

— Мастер спорта по плаванию и другим видам. Плюс я же врач, знаю, как следить за своим здоровьем, — сказал очаровательный дедушка.

С трудом верилось в реальность происходящего. Я слушал его, открыв рот, как волшебника из Страны чудес.

— А расскажите мне самый яркий случай из вашей фронтовой жизни, — попросил я.

— Вы знаете, Александр, меня много раз просили это сделать журналисты, но то, что я рассказывал, ни разу не напечатали.

— Не переживайте, я точно когда-нибудь напечатаю!

Тогда Ушер Давидович начал свой рассказ:

— Однажды мы участвовали в форсировании Днепра. Я был начмедом батальона и переправлял раненых по временному понтонному мосту, который непрерывно бомбили немецкие самолёты. В телегах не хватало мест. Чтоб не занимать место раненого, я решил вплавь перебраться на другой берег, хотя было очень холодно. Когда доплыл, то услышал резкий окрик:

— Это НКВД, заградотряд. Немедленно назад плыви, а то застрелим.

И действительно, дали автоматную очередь поверх головы.

— Я начмед Кривошеев, холодно очень, не доплыву назад, — с характерным еврейским акцентом прокартавил Ушер Давидович.

— Слышь ты, еврейская рожа! Ещё одно слово, и ты труп! — жёстко ответили ему энкавэдэшники.

— Что делать? Поплыл назад, а всё тело сводило от холода и усталости. Даже и не помню, как доплыл и сколько времени ещё пролежал на берегу, — с горечью завершил свой рассказ ветеран.

Я очень подружился с Ушером Давидовичем и его дочерью. Жили они в Воскресенске. К сожалению, ветеран Кривошеев умер, но его дочь, скорее всего, смотрит очерняющие репортажи про меня по телевизору. Много раз эта прекрасная семья уговаривала меня уехать из страны.

— С вашим характером и открытостью вы в беду попадёте здесь, — с еврейской мудростью убеждали они.

Уже в тюрьме, читая рассказы Варлама Шаламова, Евгении Гинзбург и, конечно, Солженицына, я узнал, сколько фронтовиков после войны уехало на Колыму и погибло там. Целыми эшелонами везли их на «архипелаг ГУЛАГ», с помощью уголовников унижали и уничтожали особо опасных для НКВД бойцов с собственным мнением и боевым опытом.

Юрий Дудь снял фильм о Колыме. Как ни странно, он набрал 15 миллионов просмотров, что меня очень радует. Есть расхожее мнение о потере жителями России интереса людей к массовым репрессиям НКВД, но реакция жителей говорит об обратном. На этом Юрий не остановился и следом сделал интервью с Эриком Кутуашвили (известным видеоблогером по прозвищу Давидыч). Разговор зашёл о несправедливых судах и жестоких порядках в московских изоляторах «Лефортово» и «Кремлёвский централ».

Дорого бы я сейчас заплатил за возможность посмотреть его фильмы, а не читать пересказ содержания в «Новой газете»: «Это уникальное место с супержёсткими условиями. Задача — чтобы человек сошёл тут с ума, причём в максимально короткий срок. Как правило, большинство через 7—10 месяцев дают признательные показания, даже если они и не виноваты».

Давидыч довольно подробно рассказал о том, как на пустом месте можно посадить человека в тюрьму, и о моей голодовке. То, что все сотрудники этих бункеров ФСБ запомнят фамилию «Шестун» на всю жизнь, у меня не вызывает сомнения.

Фильмы Дудя идут на фоне активных протестов в Екатеринбурге, Архангельске, Ярославле, Ингушетии, Дагестане и т. д. Значит, не потеряно ещё наше общество. Есть ещё порох в пороховницах у россиян. Господи, как меня это радует! Я уже думал, никогда наши люди не покажут власти свою силу и решимость в отстаивании собственных интересов. Повышение пенсионного возраста проглотили без ярких возмущений, чего я уж никак не мог себе представить. Протестующих против мусорных полигонов с помощью ОМОНа и титушек успешно разгоняют по всей России. Полагаю, Юрий Дудь лучше любого журналиста с центральных телеканалов, бесконечно показывающих наши успехи в Сирии и бедность на Украине, прочувствовал возрастающий интерес к репрессиям и усиливающуюся роль ФСБ, главенствующую ныне в системе правоохранительных органов России.

Екатеринбург показал всей стране, что власти боятся 5000 человек так сильно, что наделали полные штаны. Протесты начались в связи со строительством храма на месте сквера. Сначала активистов разгоняли спортсмены Академии единоборств «Русской медной компании», затем подключилась полиция и Росгвардия. Однако людей стало приходить ещё больше, а когда начались массовые задержания, то вместо тысячи на улицу вышло уже пять тысяч, даже Путин был вынужден высказаться по этой проблеме. Репрессии ослабли, когда власть увидела, что народ Екатеринбурга от них ещё больше раздражается. Красавцы! Не зря Евгений Ройзман, некогда избранный там мэром вопреки мнению власти, заронил в этот прекрасный город бациллу свободы.

Просто удивительно, как наша православная церковь шаг за шагом теряет своих прихожан. В этом году на Пасху из-за коррупционных скандалов в храмы пришло людей меньше, чем на Украине, хотя наше население многочисленнее более чем в три раза.

* * *

Сегодня писал анонс для первой части «Непокорного арестанта», попытался объяснить читателю, почему стоит присмотреться к книге Шестуна, чем она отличается от книг других заключённых.

«Дыма без огня не бывает, и в тюрьмах просто так не сидят» — подобным образом рассуждают обыватели, да и образованные люди тоже. Я на шести листах описал, почему ко мне приковано такое внимание со стороны ФСБ/НКВД, сколько издевательств, испытаний, избиений, унижений и всего остального я выдержал. Нет ни одного арестанта в Москве с таким набором пыток и лишений. Я общаюсь с сотнями заключённых и не видел ни одного, кому бы за год выпало хотя бы четверть тех приключений, которые сыплются мне на голову. Они думают, что меня можно этим сломать. Когда мне причиняют физическую боль, то моя душа отдыхает от сердечных приступов, немного отвлекаясь на плотское недомогание.

После отключения горячей воды во всей больнице меня вместе с Лёшей Еруновым повели в другой корпус, в большой спец, помыться в бане. Мой сосед никогда ранее не передвигался со мной по изолятору, и путь в большой спец неблизкий, почти километр. По дороге встречаются конвоиры, ведущие по 15–20 человек одновременно. Меня всегда сопровождают два спецназовца в чёрной униформе и краповых беретах со спецсредствами и два тюремщика в камуфляже. При этом всех заключённых, кто попадается по пути, они встречают истошными криками:

— Лицом к стене, быстро! Не поворачиваться! Не смотреть!

Конечно, арестантам любопытно, какого такого опасного преступника ведут, что даже смотреть нельзя, и они осторожно косятся на меня. Лёша был в шоке от этого шоу, к которому я уже давно привык. Таким образом выполняется указание ФСБ и СКР, чтобы я не мог оказать влияние на заключённых, а уж тем более взять информацию у них о нарушениях содержания в СИЗО, беспределе следствия и судов.

Мне сразу вспоминаются американские боевики, в которых показывали, как по тюрьмам в кандалах ведут особо опасного преступника, а все заключённые, несмотря на крики тюремщиков, стучат кружками по решёткам и скандируют его имя хором.

На мой взгляд, Путин превзошёл Сталина в создании особых привилегий силовикам, на чьих штыках держится его власть. Иосиф Виссарионович предоставил НКВД шикарное жильё, большую зарплату, добротную форму, автомобили, безграничную власть, но ему даже в голову не приходило передавать в частную собственность генералам дворцы, которым даже цари позавидовали бы. Всё имущество при Сталине оставалось в руках государства. Когда офицер покидал службу, то возвращал жильё, автомобили и прочую роскошь. Сейчас даже министр обороны Шойгу позволяет себе жить в замках, а его первый заместитель Цаликов приобрёл дачу на Рублёвке за миллиард, что в 13 раз превышает его доходы за последние 10 лет. В деревне Раздоры взял в аренду участок леса размером 2,2 гектара на 49 лет, согласно приказу Лесного комитета № 27П-145. Платит Руслан Хаджисмелович 11 тысяч рублей в месяц за аренду леса, хотя земля стоит 1,3 миллиарда рублей.

Надо заметить, что с Цаликовым я общался очень много за время его работы вице-губернатором Московской области, и это один из самых разумных членов команды Сергея Шойгу. Осетин по национальности, он сейчас первый заместитель министра обороны. Сергей Кужугетович на посту губернатора Подмосковья сменил Бориса Громова, а большинство команды у него состояло из коллег по МЧС и ставленников Валентины Матвиенко. Сам Шойгу — разумный, последовательный руководитель. Особенно на контрасте с холериком Воробьёвым, получившим в наследство столичную область, благодаря тому что его папа являлся первым замом главы МЧС. Напомню, прокурором Подмосковья был поставлен Алексей Захаров, зять Шойгу, чтобы подтирать грязные следы Андрея Юрьевича. Сейчас Захарова повысили до заместителя генерального прокурора Чайки, что говорит о серьезном влиянии министра обороны на президента РФ и возможной смене главы надзорного ведомства.

При всём моём хорошем отношении к команде Шойгу считаю, что в плане коррупции они давно переплюнули пресловутого Сердюкова. Пиар-машина государства из любого управленца может сделать злодея, как, впрочем, и героя. Как менеджер, Сердюков на посту министра обороны действовал гораздо эффективнее, чем экс-глава МЧС. Но кто сейчас это ценит? Вот вместе охотятся — это да! Играть в хоккей с президентом — верх политической карьеры! И уж чего-чего, а обаяния Шойгу не занимать. Если дать короткую характеристику Сергею Кужугетовичу одной фразой, то я бы сказал, что он фантастически одарённый политтехнолог, мастер пиара. Из нынешней команды Шойгу, по моему мнению, два человека собирают коррупционную ренту в крупных объёмах — Руслан Цаликов и Тимур Иванов, оба заместители министра обороны. Впрочем, это хорошо известно всем силовикам, ведь в министерстве каждая секретарша об этом знает.

Если взять всех министров правительства России, то никому из них не позволены те вольности с бюджетными деньгами, что позволены Сергею Шойгу. Я не понаслышке знаю, как он жонглирует конкурсами на подряды. Его проектно-сметная документация зачастую не проходит экспертизу и прочие мелочи. Когда его курировал Дмитрий Рогозин, вице-премьер по своему статусу, то было очевидно, что министр обороны ему абсолютно не подчиняется, как, впрочем, и нынешнему куратору Юрию Борисову. Такого не может себе позволить ни один министр правительства России. Я общался с Дмитрием Рогозиным и Юрием Борисовым и обсуждал вопросы субординации министра обороны с ними, поэтому пишу, исходя из опыта личного общения.

Семьи Воробьёвых и Шойгу входят в клан Тимченко, или, как это называют сейчас, Тимченко — Шойгу, их связывает совместный бизнес.

В 2011 году «Волга-Групп» Геннадия Тимченко выкупила 30 % у компании «Русское море» брата Андрея Воробьёва — Максима. В июле 2014 года попавший под американские санкции миллиардер продал рыбный бизнес своему зятю Глебу Франку, сыну экс-министра транспорта Сергея Франка. В ноябре 2017 года Шойгу, Дюмин и Воробьёв отмечали в «Олимпийском» день рождения миллиардера Геннадия Тимченко и строили планы на будущее.

Кроме них, узкий круг гостей составляли ещё двое близких к Тимченко людей — Игорь Левитин и депутат-спортсмен Вячеслав Фетисов. Друг президента заверил губернаторов в своей полной поддержке и пообещал похлопотать перед Путиным. Писал об этом мой товарищ Сергей Канев.

Игорь Левитин неоднократно посещал Серпуховский район, где я мог пообщаться с экс-министром транспорта, а Вячеслав Фетисов поддерживал меня на выборах.

Сергей Шойгу является одним из самых популярных политиков России. Долгое время он держался на втором месте после Путина, но сейчас его сместил на третью позицию Павел Грудинин, мой добрый знакомый, которому власть не смогла простить высокого рейтинга и постепенно уничтожает его бизнес руками губернатора Воробьёва и рейдера Палихаты. Однако если мы проведём опрос среди служащих Минобороны в военных городках, то там отношение к Шойгу намного хуже, потому что в погоне за блеском и славой, понятно, не успеваешь заниматься насущными проблемами людей. Если раньше жители военных гарнизонов жили в более или менее привилегированном положении по сравнению с остальным населением страны, то сейчас удручающий вид военных многоэтажек совсем не вяжется с красивыми картинками Шойгу по телевидению и в газетах.

За год нахождения в тюрьмах Москвы я много общался с арестантами, связанными с делом министерства обороны, и это не важно, со строительством ли космодрома «Восточный», с поставками вооружения или продуктов для армии. Как правило, заключённые бизнесмены в своих показаниях или просто на словах рассказывают мне, что давали откаты в сторону Руслана Цаликова либо Тимура Иванова. Однако следователи, слыша эти фамилии, хмурятся, делая вид, что не замечают. Мало того, на строительство второй очереди космодрома затрачено почти 40 миллиардов рублей, а предприниматели не увидели этих денег, их просто кинули. Кто начал открыто высказывать недовольство, тех просто посадили. Ограбленных строителей, объявляющих голодовки, протестующих другими способами, показывали по телевизору, YouTube забит их обращениями о невозможности наскрести денег даже на билет домой, но воз и ныне там. В Минобороны не стесняются кидать с зарплатами даже военнослужащих, воевавших в Сирии. Они бегают по судам. Но разве там можно сейчас найти правду? На боевые действия в Сирии тратятся сотни миллиардов рублей, и всё по закрытой части бюджета. Невозможно проверить расходы, что в любой другой стране исключено. Большинство россиян не понимает, какие интересы там у нашей страны. Действительно: зачем Россия воюет там на стороне мусульман-шиитов, в основном проживающих в Иране? Ведь в нашей многонациональной стране, у наших союзников по СНГ все — сунниты. Представителей именно этого направления ислама президент Сирии Башар аль-Асад так активно уничтожал миллионами! Собственно, из-за чего и началась война. Чеченцы, дагестанцы, азербайджанцы, кабардинцы, узбеки, таджики, киргизы, казахи, татары, карачаевцы — по вероисповеданию мусульмане-сунниты. А Россия защищает алавита Асада, что приравнивается к шиитам.

Жителям нашей страны уже давно надоело смотреть на бесконечные победные реляции из Сирии и Донбасса, транслируемые по центральным телеканалам. Социологи фиксируют, что тренд благополучия дороже величия.

Министр обороны Шойгу является крупнейшим получателем бюджетных средств в правительстве России. Около 3 триллионов рублей расходуется на национальную оборону, причём более половины трат засекречены, что, разумеется, позволяет финансистам ведомства вести себя более вольно. Расходы министерства обороны можно условно разделить на три части. Первая — стройки века (космодром «Восточный», парк «Патриот», здание Управления Минобороны, которое мы видим на телевизионных картинках, жильё для военнослужащих, авиабаза Хмеймим в Сирии и т. д.). Вторая — закупка новых вооружений с российских заводов ВПК. Третья — боевые действия в горячих точках. Разумеется, я не включаю сюда обязательные расходы на заработную плату военнослужащих, коммунальные траты. С них руководству министерства сложнее «заработать».

Первым делом команда Шойгу начала зачищать строителей, оставшихся от прежнего министра обороны, работавшего на западный манер, с максимальной эффективностью вложения средств. Тимур Иванов уничтожил «Спецстрой», его главу Григория Нагатинского отправил на пенсию, чтобы не заморачиваться с конкурсами при проведении работ, получении откатов с подрядчиков, а руководителей подразделений бросили под зачистку, чтобы все понимали, кто в доме хозяин.

Главное военное следственное управление СК России только закончило расследование уголовного дела заместителя директора «Спецстроя» Александра Мордовца по статье 290 УК РФ «Взятка». В июне 2018-го другой замдиректора «Спецстроя» Александр Буряков осуждён на 5 лет, а первый замдиректора компании Александр Загорулько по этому же делу получил 8 лет колонии. Начальник ФГУП «Дальспецстрой» Юрий Хризман — 11,5 года. Глава ФГУП «Спецстройсервис» при «Спецстрое» Андрей Яковлев — 7 лет. Руководитель ФГУП «Главное управление спецстроительства» Александр Шашкин осуждён на 5,5 года, а глава ФГУП «Спецстройтехнологии» при «Спецстрое» Александр Никитин находится под арестом по статье 285 УК РФ «Злоупотребление полномочиями». Такая получилась зачистка в стиле НКВД.

Иванов, наподобие советского стройбата, создаёт публично-правовую компанию, чтобы на 100 % контролировать все финансовые потоки через свои руки. Я абсолютно уверен, что никогда государственные производственные структуры не будут работать эффективнее частных. Когда я избрался главой Серпуховского района в 2003 году, то у нас действовало более десятка МУПов в области торговли, проектирования, добычи песка, гравия. И сколько бы я ни менял руководителей и форму отчётности, всё равно они показывали убытки. Промучившись, я просто ликвидировал их и отдал подряды на конкурсах коммерческим структурам, что обходилось значительно дешевле. Весь мир живёт по таким правилам. Государству нет смысла управлять тем, что можно перепоручить частным компаниям, априори работающим более эффективно.

Следующий шаг Тимура Иванова — доведение компании «СУ-155» до банкротства по причине огромного 70-миллиардного контракта с Минобороны, заключённого в 2012 году, на строительство жилья для военнослужащих. Когда ставленник Шойгу, Андрей Воробьёв, сменил его на посту губернатора Московской области в 2013 году, то я присутствовал на его первой встрече с владельцем компании «СУ-155» Михаилом Балакиным, учившимся со мной в одной школе. Помимо Воробьёва и меня, на встрече с Балакиным на Серпуховском лифтостроительном заводе присутствовали: экс вице-мэр Москвы Ресин и председатель комитета Госдумы по СНГ Слуцкий. Я уже писал, что Воробьёв орал трёхэтажным матом на Мишу Ресина. Речь как раз шла в основном о контракте с Минобороны и недостроенных 16 тысячах квартир. Разумеется, у команды Шойгу были свои строительные компании, с которыми у них большой опыт работы по объектам МЧС в Подмосковье. В первую очередь это «Бамстройпуть», успешно работающая сейчас над проектом «Парк «Патриот».

Свалить набок такого гиганта, как «СУ-155», имеющего активов в 20 раз больше, чем кредитов, — огромный вред для государства и трудовых коллективов. Но кого интересуют экономические показатели державы? Отобрать и поделить — вот основной принцип команды Воробьёва — Шойгу. Я достоверно знаю, что необязательно было доводить до банкротства самую крупную строительную компанию страны. Достаточно было разделить её на части, выделив заводы, строительные объекты, базы отдыха, строительную технику. Да, для этого понадобилось бы некоторое время, но быстро распутать узел неплатежей невозможно.

Ровно такие же ошибки и просчёты, а может, и значительно более грубые, совершает сейчас команда Воробьёва — Шойгу. Губернатор Подмосковья со своей строительной компанией «Самолёт», несмотря на неограниченный административный ресурс, фактически плодит обманутых дольщиков в космических масштабах. Просто удивительно, что руководитель региона является крупнейшим застройщиком в России в лице компании «Самолёт». Это позор для всей страны перед мировыми державами, перед своим населением. Конфликт интересов в чистом виде, коррупция. Сергей Шойгу тоже сейчас шагает в пропасть, ввязываясь в проект века «Парк «Патриот». Минобороны официально заявляет о готовности построить миллион квадратных метров новых объектов. Всё это можно назвать одним словом — «непрофессионализм», да ещё и добавить термин «прожектёрство».

Сергею Кужугетовичу для того, чтобы собрать 100-тысячную армию посетителей в парке «Патриот», а именно столько заявляет Минобороны, неплохо было бы съездить в Париж и познакомиться с работой Диснейленда, а ещё лучше — парка «Пюи-дю-Фу», возле Нанта. В этом парке как раз патриотическая направленность аттракционов и шоу. Бизнесмен Костя Малафеев планировал с владельцем этого парка — господином Николасом де Вилье — построить в Серпуховском районе копию того, что имеется во Франции, но неудачно продал 10 % акций «Ростелекома», и проект сдулся, хотя они вместе с французом посетили президента Путина с презентацией парка. Стоит заметить, что два года назад я посещал Диснейленд и парк «Пюи-дю-Фу» со своей женой и детьми. Встретился там с владельцем и поговорил о возможности возрождения его инвестпроекта. Николас подробно мне рассказал, какую предварительную работу надо проделать по созданию концепции на базе их идеи. Но далее, разумеется, бизнес-проект.

Тот винегрет, который сейчас продвигает Минобороны на базе парка «Патриот», абсолютно нежизнеспособен. Так бывает всегда, когда работой занимается непрофессионал. Итак, напомню всем детали этого конструктора. Территория 5400 гектаров: аэродром «Кубинка» — 620 гектаров, танковый полигон «Алабино» — 600 гектаров, предполагаемый океанариум — 3500 кв. м, рыбацкая деревня с банным комплексом, детский парк с аттракционами, колесо обозрения, пейнтбол, детский палаточный военно-полевой лагерь, башня-флагшток «Победа» высотой 175 метров, центр экстремальных видов спорта, ландшафтный парк «Россия», крытая оранжерея, палеонтологический музей, гостиничный комплекс. Минобороны в этой мешанине хочет построить медицинский центр 6000 кв. м для лечения военнослужащих, а также центр начальной военной подготовки «Авангард-2019» площадью 25 гектаров на 840 человек, музей ВКС с помещением до 100 000 кв. м в виде пятиконечной звезды с открытой площадкой на территории 26 гектаров, а также музей военно-строительной техники и всесезонный учебно-тренировочный комплекс для скоростного спуска на коньках. Чуть позже Минобороны создаст всесоюзный горнолыжный центр.

Честно говоря, у меня уже рука устала описывать этот бред, сочинённый серьёзными дядьками из министерства обороны. Шойгу ещё 100 лет жить собрался? Спросил бы у профессионала, которого он разорил: стоит ли строить горнолыжные спуски? Ведь Миша Балакин уже построил один такой и более 10 лет эксплуатировал. Я несколько раз посещал строительные планёрки вместе с Балакиным и Борисом Всеволодовичем Громовым в Красногорске. Это чистый убыток. Я так понимаю, что всё идёт по аналогии с историей, когда, будучи главой МЧС, Шойгу на базе ведомства в Ногинском районе буквально через забор построил рыбоперерабатывающий комплекс — первый объект компании «Русское море», где изначально подставным учредителем была жена генерала МЧС Башкирцева. Потом её поменяли на офшоры, конечно, с реальными владельцами, которыми были, по моему мнению, Воробьёв и Шойгу.

Чем-то напоминает историю помещика Манилова, но всё гораздо грустнее. Тот-то мечтал построить на свои деньги, а здесь бюджетными начнут сорить.

Как утверждает Тимур Иванов, самый значимый объект на территории парка «Патриот» — главный храм Вооружённых сил России, который будет строиться на народные деньги. Уже собрали около 3 миллиардов рублей. Ориентируется замминистра обороны на храм Христа Спасителя, на его возведение потрачено 40–45 миллиардов рублей (в строительстве, кстати, принимал активное участие Михаил Балакин со своей компанией «СУ-155»). Главный храм Серпухова, собор Николы Белого, воссоздан полностью на средства Михаила. Всё построено на моих глазах: быстро, качественно, стильно и с полным соответствием канонам Русской православной церкви.

По словам Шойгу, храм высотой 95 метров в парке «Патриот» сможет вмещать 6000 человек. Одним словом, это будет один из крупнейших православных храмов в мире. Внутри всё распишут батальными сценами из отечественной и библейской истории. В народе его называют «камуфляжный собор» из-за серо-зелёного цвета, что довольно нехарактерно для церковных канонов.

Приведу мнение протодиакона Андрея Кураева:

— Храм хорош тем, что довольно точно отражает современную эпоху: империя в камуфляже, понты ради понтов. Огромный храм на 6000 человек в дачной зоне Подмосковья — он для кого? Наполнить его можно только в результате мобилизации. Это свидетельствует, что наша церковь не умеет работать с людьми иначе как средневековым способом: собрать всех в одном помещении под крышей, построить всех линеечками, чтобы с амвона кто-нибудь назидал.

Главный армейский храм ставят там, где армия не живёт. По мнению Кураева, проект храма в парке «Патриот» противоречит традициям российских воинских храмов:

— Идеей армейских храмов всегда была мобильность: их строили чуть ли не на второй линии окопов, в расположении полка. Морской собор в Кронштадте стоит потому, что там столетиями стоял флот. А главный армейский храм ставят там, где армия не живёт.

Я полностью поддерживаю мнение Кураева и считаю, что Минобороны должно учитывать, что храм Христа Спасителя построен в центре огромного мегаполиса — Москвы, а храм Николы Белого — в центре Серпухова, рядом с местом проживания прихожан. Кроме того, военное ведомство почему-то не учитывает, что сегодня в российской армии служит огромное количество мусульман и представителей ряда других конфессий. Как минимум, тогда на такой огромной территории надо было строить и мечеть тоже.

В этом году Минобороны потратит 1,7 миллиарда рублей на проектирование «стройки века». Любой специалист скажет, что для освоения территории 5400 гектаров понадобится не один триллион рублей, а главное — это бессмысленно. Собрать сто тысяч человек в парке «Патриот» ежедневно, как запланировано в Минобороны, невозможно из-за множества объективных факторов. Парки Диснейленд и «Пюи-дю-Фу» собирают в день по 30–40 тысяч посетителей на территории, которая в сотни раз меньше, примерно около 50 гектаров. И то на начальной стадии они приносили убытки, правительству Франции необходимо было выплачивать дотации. Париж ко всему прочему является ведущей столицей мира по количеству туристов. Кроме Диснейленда, там огромное число музеев. Только один Лувр чего стоит! По количеству и качеству экспонатов он не имеет аналогов в мире. Россия сегодня не может похвастаться большим числом въездных туристов в силу разных обстоятельств, а собирать 100 тысяч человек ежедневно за счёт внутреннего туризма — утопия. Следует учитывать и то, что танковый полигон «Алабино» и аэродром «Кубинка» будут мешать отдыху в развлекательном парке шумом и запахом выхлопных газов. Вся эта история создания парка «Патриот», во-первых, похожа на русскую народную сказку, в которой солдат варил кашу из топора, а во-вторых, лишний раз подтверждает президентские амбиции клана Шойгу — Воробьёвых.

Однако конец стройки века очевиден — как в фильмах-катастрофах про будущее, когда в разрушенных и брошенных домах живут дикие животные, по улицам бегают крысы, а кровли домов зарастают деревьями.

Очень символично, что 21 мая — день рождения и Сергея Шойгу, и Юрия Чайки. Есть в этом какой-то зловещий смысл. Очевидно, Господь не зря сподобил их родиться в один день. Все грубейшие нарушения Минобороны, ворочающего самыми крупными деньгами страны, генпрокурор просто не замечает, как, впрочем, и многие шалости своих детишек — Артёма и Игоря. Игоря, в 26 лет успевшего поработать заместителем губернатора Подмосковья, а теперь заполняющего областные полигоны московским мусором.

Напомню, что своего зятя Шойгу устроил заместителем генерального прокурора, переместив из кресла руководителя подмосковного надзорного ведомства. Разумеется, разрушенные военные городки с ужасными условиями жизни офицеров и военных пенсионеров вряд ли кто заметит. Как и безумные траты на помпезный парк «Патриот» со своими карманными фирмами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

«ГАЗПРОМ», «ФАКЕЛ», ВЕНЧАНИЕ

13 мая ко мне в камеру пришёл член СПЧ Андрей Бабушкин с хорошими новостями: со Львом Пономарёвым они собрали пул правозащитников, чтобы публично обратиться ко мне с предложением снять голодовку. Высказал ещё одну идею: раз я публикую так много статей и даже вышла книга, то он может вместе с Федотовым, который, помимо того, что является председателем СПЧ, ещё и занимает должность зампредседателя Союза журналистов России, принять меня в эту организацию. Я ведь и правда страдаю за свои публикации, особенно за видеообращение на YouTube к президенту России с записями Ткачёва и Ярина.

Пришёл Бабушкин в восемь вечера вместе с большой делегацией руководства СИЗО, и мы с ним проболтали полтора часа, до половины десятого. С трудом остановились, да и то только потому, что в 22:00 у него была назначена следующая встреча. Мы с Андреем ровесники, у нас много общих тем для разговора. Пообещал сходить с моим адвокатом в Военное следственное управление как член СПЧ, чтобы привлечь генерала ФСБ Ткачёва к уголовной ответственности и, самое главное, именно поучаствовать в заседании Мособлсуда по оспариванию конфискации имущества, принятой Красногорским судом.

— Помяните моё слово, Ткачёв сядет в тюрьму! — сказал Бабушкин. — Я давал прогнозы 11 человекам, и все они сбылись на 100 %.

С горечью узнал, что моему тюремному товарищу Роману Манаширову утвердили приговор 12 лет лишения свободы, и он, скорее всего, уже уехал на этап в колонию. Михальченко, Захарченко, Гайзеру, Марущаку запросили по 15–20 лет лишения свободы. Ужас! Как при Сталине. Политические получали по максимуму, уголовникам делали амнистии. Во всём цивилизованном мире происходит наоборот. Да и в царской России выносились полные амнистии с освобождением всех политзаключённых. На все праздники в церквях собирали подарки в тюрьмы. Это был признак хорошего тона. Таких космических сроков даже тогда не давали, а ссылки были настолько бесконтрольные, что большая часть революционеров просто уезжала оттуда. Никто особо их не искал.

В середине мая впервые обнаружил у себя на животе грыжу. Обратился к врачам. Объяснили её появление длительностью голодовки, ослаблением мышц живота. Через две недели выскочила ещё одна, тоже на животе, но в другом месте. Конечно, я значительно ослаб, причём не только физически, но и морально устал. Психика уже не справляется. Всё время мёрзну, температура тела 35 градусов, давление 90 на 60, постоянная головная боль, тошнота, но самое страшное, что люди не верят в реальность такого большого срока воздержания от еды. Не радует и образование на правой почке камня, а в желчном пузыре — всё увеличивающегося сладжа. Начинать выходить тоже страшно. Прошлая голодовка продлилась 26 дней, и выход получился очень болезненный: с потерями сознания, дикими болями в виде волнообразных спазмов кишечника. Долгое время желудочно-кишечный тракт не работал, теперь надо потихоньку приучать его к функционированию, запускать перистальтику. Поэтому когда пришла уполномоченный по правам человека в Москве Татьяна Потяева в СИЗО с письмом от ведущих правозащитников, то в глубине души я был рад, конечно. Татьяна Александровна пришла в четвёртый раз за год, дважды меня навещала уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова и пять раз председатель СПЧ при Президенте РФ Михаил Федотов. Абсолютно убеждён, что такого внимания нет ни к одному арестанту в России.

Татьяна Александровна, как всегда, очень нарядно одета: белая кофта с яркими цветами на принте, современная укладка волос, очень стильные и качественные ювелирные украшения. Для молодой девушки, возможно, это было бы слишком вызывающе, но на возрастной женщине подобной величественности броский наряд смотрится вполне уместно.

Письмо для меня с просьбой о прекращении голодовки было с достаточно выразительным текстом:

«Уважаемый Александр Вячеславович!

С большой тревогой следим за Вашей голодовкой, начавшейся более 80 дней назад. Ваша сила воли, твёрдость, последовательность в борьбе против злоупотреблений в правоохранительных органах вызывают большое уважение.

Вместе с тем нельзя не отметить, что ряд целей Ваша голодовка уже достигла. Вам улучшили условия содержания — перевели в другую камеру, возвратили Ваши записи, предоставили телевизор. Улучшен режим Ваших встреч с адвокатами. Ваша судьба привлекла к себе внимание многих людей, которые следят за Вашей борьбой и помогают Вам в ней. В борьбу уже вступили ряд правозащитных организаций, юристы, работающие в этих организациях. За ситуацией следят члены Совета по правам человека и аппарата Уполномоченного по правам человека.

Более глобальных целей из тех, которые Вы поставили, при помощи голодовки, к сожалению, достичь невозможно. Их достижение — результат сложной борьбы, в которой голодовка может быть лишь одним из элементов.

Давайте не будем забывать, что даже такие великие люди, как Андрей Сахаров и Махатма Ганди, при помощи голодовок создавали только возможность изменения ситуации в лучшую сторону, но не обеспечивали этим достижения конечного результата. Это связано в первую очередь с тем, что голодовка как метод способна дать лишь толчок к изменениям.

Мы призываем Вас, Александр Вячеславович, снять голодовку. Самое страшное, что голодовкой Вы убьёте себя, и семья, которая в Вас так нуждается, потеряет Вас. И своей семье, и своим сторонникам, и нашему обществу — всем нам Вы нужны живым.

К сожалению, сложные проблемы, которые существуют в нашем обществе, не имеют простых решений.

Считаем, что в Вашем случае снятие голодовки — проявление не слабости, а готовности к борьбе за справедливость до победного конца. Ждём от Вас этого мужественного шага».

Письмо подписали звёзды правозащитного движения: руководитель Комитета за гражданские права, член Совета по правам человека при Президенте РФ Андрей Бабушкин, исполнительный директор ООД «За права человека» Лев Пономарёв, сопредседатель Московской Хельсинкской группы Валерий Борщёв, председатель комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина, член Совета по правам человека при Президенте РФ Илья Шаблинский, заместитель председателя Совета по правам человека при Президенте РФ Евгений Бобров, журналист, член Совета по правам человека при Президенте РФ Леонид Никитинский, адвокат и основатель Центра содействия международной защите Каринна Москаленко, исполнительный директор Московской Хельсинкской группы Светлана Астраханцева, заместитель председателя ОНК города Москвы Александр Ионов, уполномоченный по правам человека в Москве Татьяна Потяева.

Мне было очень приятно внимание к моему здоровью, к жизни моей семьи столь уважаемых людей. Потом, если они подписались под таким текстом, значит, не верят в обвинения и считают их политически мотивированными. Не реагировать невозможно, и в этот вечер я сел за стол и написал ответное письмо:

«Весьма благодарен за беспокойство о моей судьбе ведущим правозащитникам России. Всегда с уважением относился к их непростой деятельности в условиях апогея произвола силовиков и катастрофического падения доверия жителей нашей Родины к правосудию. Для меня большая честь, что уполномоченный по правам человека в г. Москве Потяева Т. А. лично принесла в СИЗО «Матросская Тишина» данное обращение и сама его подписала в присутствии представителей руководства УФСИН России по г. Москве с учётом длительности голодовки, необратимых последствий для здоровья: образования камня в почке, сладжа в желчном пузыре, двух грыж в брюшной полости, потери 25 кг веса, неоднократных потерь сознания с переводом в реанимацию в состоянии клинической смерти.

При таких обстоятельствах я принял решение о возможности первых шагов по выходу из длительной голодовки в виде применения капельниц, от которых я ранее отказывался. Через неделю после данной терапии можно принимать разбавленные соки, бульоны и специализированное искусственное питание. За неделю применения капельниц попрошу от ФСИН и правозащитников реализации своего права на судебную защиту:

— моего личного присутствия в зале на судебных заседаниях Мособлсуда по иску Генпрокуратуры о конфискации имущества моей многодетной семьи и в зале Мосгорсуда по продлению ареста свыше одного года;

— прошу правозащитников лично присутствовать на данных заседаниях суда с целью обеспечения моего права на высказывание своей позиции, а также оценки правомерности моего ареста и решения об изъятии единственного жилья у многодетной семьи, воспитывающей пятерых детей.

Участие именитых правозащитников в процессе придаст легитимности судебным решениям, позволит им сделать объективный вывод о моей вине или незаконности претензий силовиков, сделает процесс более открытым и публичным благодаря интересу СМИ к столь представительным наблюдателям».

Я поблагодарил Татьяну Александровну за визит, сказал, что с сегодняшнего дня начну ставить капельницы как первый шаг к снятию длительной голодовки. В свою очередь попросил их лично поприсутствовать на моих судах и дать собственную оценку правомерности судебных решений. Мне ничего не мешает возобновить голодовку, если что-то пойдёт по другому сценарию. Не стал расстраивать Потяеву рассказом о том, как за час до встречи спецназ ФСИН, контролирующий меня круглосуточно, применил ко мне физическую силу. Я шёл из адвокатских кабинетов и здоровался со всеми, кто попадался по пути, — меня ведь знают многие. Четверо конвоиров гавкали на меня и выражали недовольство, однако я поздоровался с серпуховичом, да ещё остановился на минуту в коридоре (он-то был в клетке на видеоконференцсвязи с судом). Парень желал мне добра и говорил, что живёт в микрорайоне Красный Текстильщик. Конечно, из приличия я должен был выслушать его нехитрые пожелания. В этот момент спецназовец отряда специального назначения ФСИН начал выкручивать мне руку, чтобы с помощью боли заставить продолжить движение. Целый день я потом воспитывал этого гоблина, объяснял, что он неправомерно применил силу, начал разбираться с начальном СИЗО, на каком основании спецназовцы живут рядом со мной. Какой закон позволяет им индивидуальное применение спецподразделений в круглосуточном режиме к единственному заключённому? Лично я перелистал все законы и ничего подобного не нашёл.

* * *

22 мая у моего сына Вани в Первом Московском кадетском корпусе был выпускной. За годы учёбы он подружился со многими парнями. Уверен, эти связи пригодятся ему в жизни. Жаль, что не могу заняться его устройством в вуз, да ещё и своей тюремной репутацией подмочил ему биографию, и, разумеется, речь не идёт ни о каких элитных военных институтах.

В кадетском корпусе ребята и офицеры очень сочувственно относились к нему из-за моих неприятностей. Многие предлагали жильё. В Серпухове же всё пронизано страхом. Все видят такую жестокую расправу и боятся даже подойти.

Но я уверен, Ваня справится. Чем бы он ни начинал заниматься — теннисом ли, дзюдо — у него всегда всё получалось. Помню, как-то он испугал меня до полуобморока. Ездили с ним на швейцарский горнолыжный курорт. Сначала сын катался с инструктором, как новичок. Тот лишь бормотал: «Феноменально! Феноменально!» А через несколько дней поехали с этим феноменальным ребёнком на самостоятельный спуск.

Заезжаю на самый верх и спрашиваю:

— Со мной сегодня покатаешься? Покажешь, чему тебя научили. Езжай вперёд, я догоню.

— А точно догонишь? — пищит хитренько.

При этом сын без палок. Кто занимался горными лыжами — знает, что спускаться без палок гораздо труднее. У меня опыт в этом спорте солидный, езжу неплохо, физически подготовлен. Да и вообще взрослый мужик, а он ребёнок, школьник.

— Конечно. Давай на старт!

И он стартанул. Но как! Я не ожидал от сына такой прыти. Я же знал, что Ваня максимум три урока взял у инструктора, и на горнолыжный курорт приехал впервые.

Я еду, аж щёки сдувает, но догнать не могу. Горка с зелёной маркировки уже перешла в красную, а мы всё несёмся. В голове только одна мысль: если шею себе не сверну, догоню. А как догоню — выдеру! Догнал не скоро и от собственного страха треснул палкой по заднице. Палка погнулась, на заду у Ивана синяк, в глазах слёзы. А я ещё долго дрожь в руках унять не мог, настолько испугался. Теперь же он спускается по куда более крутой и опасной горке, и меня нет рядом, чтобы подстраховать…

На митинге против полигона «Лесная» Юля со всеми детьми, кроме Матвея, ходила в Принарский парк. Когда она подошла к организаторам мероприятия Андрею Елькину и Надежде Червочкиной и попросила слово, они сделали круглые от ужаса глаза: «Мы не хотим неприятностей, нам сказали — без политики». Лучше я приведу цитаты из письма председателя общественного комитета «Свободу Шестуну» Влады Русиной:

«Митинг против «Лесной» 19 мая в Принарском парке прошёл спокойно и скучновато. Было 500 человек, может 700. Организация значительно лучше, нежели пару лет назад. Андрей Елькин, Надежда Червочкина и ещё несколько активистов с улицы Лесной постарались. Однако они в самом начале сказали, что не будет никакой политики, хотя проблема утилизации мусора — это уже явно политическая проблема. Юле выступить не дали, так как просто боялись её выступления. Все спикеры сыпали научными фактами, хотя достаточно было просто одного выступления учёного-эколога. Никто ничего не сказал об истории полигона, о причинах возникновения такой проблемы. Речи получились хоть и выразительные по интонациям, но мягкотелые. Если уж заявил митинг и проделал такую работу по подготовке, надо было и содержание делать достойное. Николая Дижура на мероприятии не было, зато приехали активисты из Волоколамска, Клина и Чехова. Тему Шестуна просто проигнорировали.

Юля пришла с Сашей, Машей, Ваней и Гришей в футболках «Свободу Шестуну». Я тоже. Мы просто стояли, слушали. Очень много именно городских жителей подходили к Юле и выражали поддержку. Считаю, что само присутствие Вашей семьи, пусть и без выступления, было важным».

Не могу не привести и цитату из письма серпуховички Анны Фельдман, поразившую меня своей точностью видения ситуации:

«Многие мои знакомые в Серпухове искренне не понимают, почему вы не согласились на условия Администрации Президента. Удивляются. А я им объясняю суть власти. Я, может, мечтательница и живу в мире собственных книг и сценариев, но скажу своё мнение.

Власть — это привилегия в любом случае, но в один прекрасный день она может потребовать жертвы, и руководитель должен быть готов это принять. И если вспомнить то, чему учили в семьях будущих царей и императоров, то они в случае конфликта интересов личных, семейных с государственными должны непременно жертвовать семьёй во имя государства. И те, кто способен был к такому поступку, входили в историю.

Государственный человек при таком конфликте интересов может занять сильную позицию — пожертвовать собой ради интересов страны, малой родины или общества (как сделали Вы). Или слабую позицию — покинуть свой пост (как сделал тот же Пётр Лазарев из Волоколамска, хоть он, конечно же, и хороший человек). Но бывает и третий вариант, присущий человеку, который попросту не понимает своей государственной роли, своего отличия от негосударственных людей, своей элитарности: такой человек сдаст всё что угодно из страха или жажды наживы. И получается, что все серпуховичи уверены, что Вы должны были избрать последний путь — выпросить должность депутата у губернатора и прийти к нему на поклон ради спасения своей жизни ценой предательства народа.

Знаете, это просто катастрофа, что народ так рассуждает. Такие люди никогда не смогут жить хорошо. Помните роман братьев Стругацких «Трудно быть богом»? Это о вас. Трудно быть богом при таких адских предпочтениях населения и таком морально-нравственном его падении. Вы не сможете их насильно заставить жить хорошо и уважать самих себя. Именно в этом смысл названия книги.

Я почему-то уверена, что Вы рассуждаете точно так же, поэтому и не стали уклоняться от этой страшной судьбы, уготованной вам врагами России».

Хорошо разошлась новость о том, что Шестун подал сообщение о преступлении генерала ФСБ Ткачёва в Главное военное следственное управление и военный суд, который требует от следователей и военной прокуратуры более интенсивной работы. Двенадцать ведущих изданий напечатали про этот скандал — «Медуза», «Пасми», «Коммерсантъ» и др., а на РБК — 140 000 просмотров. Конечно, 12 миллиардов рублей, найденных дома у подчинённого Ткачёва — Черкалина, подогревают интерес средств массовой информации к персоне Ивана Ивановича.

Несколько слабее разошлась новость об обращении ко мне ведущих правозащитников с просьбой прекратить голодовку, но тоже грех жаловаться, восемь изданий напечатали информацию.

Почему я акцентирую внимание на публикациях моей истории в СМИ? Да потому что только таким путём мне возможно выбраться из тюрьмы. Вурдалаки боятся света. В темноте (тишине) они сожрут меня, несомненно. Такова моя тактика и стратегия — максимальная открытость и публичность, что, впрочем, в российской действительности — заведомо проигрышный путь.

* * *

Встретился с начальником СИЗО Поздеевым перед его уходом в отпуск, чтобы обсудить венчание с женой. Вот уже два месяца, как я получил разрешение от следователя на этот обряд, но до сих пор не могу согласовать число и ряд деталей церемонии. Мне надоела эта бюрократия. Я сказал Сергею Леонидовичу, что устал обсуждать одно и то же сто раз. Согласовывали даже причастие у священника. Бред! Как они хотят удержать свою паству? Я уже не говорю о новых сторонниках православия, если даже такую мелочь надо утверждать. Причём РПЦ дует в одну дуду со следователями, прокурорами и ФСБ. Разве так можно? У каждого своё направление работы. Зачем пытаться соединить ужа с ежом? Мусульманские проповедники действуют более свободно, без предрассудков, без лишних согласований с ФСИН, прокуратурой, ФСБ и другими ведомствами. Это при том, что у сторонников ислама нет мечетей на территории СИЗО и других привилегий, которые имеет православная церковь во всех изоляторах Москвы.

Доложил Поздееву, что начал принимать капельницы как первый шаг по выходу из голодовки. От них, правда, болит голова, плюс раздражает слушать разговоры двух спецназовцев и двух тюремщиков между собой, которые отвлекают от чтения книги, не говоря уже о качестве беседы. Все СМИ, правда, написали, что я сошёл с голодовки и начал есть, но я уже не буду писать опровержение, тем более если правозащитники придут на процессы, то я начну питаться в полном объёме, постепенно, конечно.

Правила голодовки таковы: сколько ты провел без пищи, столько же надо выходить, постепенно увеличивая ассортимент и количество еды. Не быстрее, чем через два месяца можно будет есть колбасу, красное мясо, яйца, грибы и другие тяжёлые продукты.

В субботу, 25 мая, ко мне на трёхчасовое свидание пришла Юля с Матвеем и Гришей. Мои малыши были в ярких красно-белых костюмах. Я и сам, как специально, надел красно-белый костюм Bogner. Пятилетний Матвей полчаса говорил мне о своей любви, о том, как скучает, но потом закапризничал и начал носиться по страшной, зарешёченной комнате для свиданий. Гриша сильно вытянулся, стал подростком, рассуждал обо всём подряд как абсолютно взрослый человек, как будто ему не 11 лет. Я с трудом сдерживал слёзы. С одной стороны, мне горько, что мои малыши растут без меня и я лишён возможности формировать их характер, мировоззрение, спортивные навыки. С другой стороны, это счастье, что Юля растит моих сыновей, несмотря на моё тюремное заключение, как в давней рекламе пирамиды «МММ»: «…мы сидим, а денежки идут». Только, соответственно, перефразируя: «…мы сидим, а детишки растут». Только потом я им уже так сильно не буду нужен, как сейчас.

После свидания с младшими меня накрыл такой приступ депрессии, что передать невозможно. Голова разваливалась на части, я буквально физически ощущал, что сердце порвано внутри. Слёзы лились без остановки, пока я шёл длинными коридорами обратно в 727-ю камеру. Хорошо, что конвойные находились сзади, можно было не прятать свои эмоции. Только чуть позже, выйдя на прогулку во дворик, на крыше тюрьмы я начал постепенно отходить на свежем воздухе.

С Юлей у нас возник ряд разногласий по разным вопросам. Мы достаточно жёстко спорили, когда через час Матвея отвели к Ване, ждавшему на улице и не попавшему в СИЗО, ведь свидание было разрешено только на трёх человек.

Нельзя отрицать, что Юля выкладывается на все сто процентов, но по-своему, не слушает то, что я говорю ей. Только по своей программе. Я же пытаюсь донести простую мысль: делай, что считаешь нужным, я не против любой твоей идеи, но надо выполнять и мои указания, а не просто игнорировать их. Несколько раз я уже пытался сменить координатора всей борьбы на какого-нибудь другого человека из-за её упрямства. Юля по гороскопу Овен, поведение, как у настоящего барана. Споры возникли по поводу скорости выпуска книги «Непокорный арестант», её методах распространения и цены, процедуры венчания, степени настойчивости при согласовании обряда, медийной тактики. Особенно жёстко наша позиция расходится по взаимоотношениям с адвокатами. Я прошу взять более дешёвых защитников и ограничить траты на них, но чтобы они более точно выполняли взятые на себя обязательства.

Если бы нам дали ещё три часа, нам бы и их не хватило, хотя я от этого разговора устал так, что еле дошёл до камеры. При всех разногласиях и даже некотором охлаждении отношений надо отдать должное Юле — никто не делает столько, сколько она, к тому же пропуская всё через сердце. По степени преданности и самоотречению с ней может сравниться только Влада Русина. Вот уж, как говорится, находишь там, где не ждёшь. Зачастую деятельность по моей защите они ведут вместе. Да, пожалуй, и Маша серьёзно работает над вызволением меня из плена, присоединяясь к ним и в индивидуальном порядке. Если бы Гриша был постарше, то уверен, он был бы в лидерах сопротивления. Матвей, конечно, самый боевой, по степени агрессии он превосходит всех детей. Надеюсь, мои сыновья отомстят за меня, когда вырастут.

* * *

После прихода уполномоченного по правам человека в Москве Татьяны Потяевой с письмом от правозащитников на 100-й день моей голодовки я начал принимать капельницы, а потом и пить различные бульоны и отвары. 3 июня напишу заявление о снятии голодовки, врачи уже приготовили мне искусственное питание, но варёная свекла и протёртая морковь прекрасно подходят для первых дней, после овощных соков и компотов.

Думаю, теперь можно проанализировать все этапы акции протеста и её практические результаты. Главное — я доволен своей выдержкой, силой духа. По сути установлен рекорд по количеству дней голодовки: 70 дней, до того как обнаружили сладж в желчном пузыре, я пил только воду и зелёный чай без сахара. После нового диагноза по настоянию врачей я начал заваривать шиповник, имбирь и другие травы и корни, но никаких мясных бульонов и никакой еды не принимал, за исключением 28 апреля — на Пасху съел маленький кусочек кулича. Многие религиозные знакомые стыдили меня, мол, голодовка — это грех, особенно в главный христианский праздник. Это был 77-й день моего отказа от пищи. Вкус казённого кулича взорвал всё внутри меня, миллионы отголосков прекрасных запахов и восхитительных вкусов доставили мне феноменальное блаженство, хотя сам кусочек был размером со спичечный коробок. Вспомнилась книга «Судьба человека», как главный герой в концлагере делил сало, подаренное ему гитлеровцами.

Как и стремился, я превзошёл Надежду Савченко в количестве дней непрерывного голодания. Её рекорд — 60 дней. Стоит отметить, что эта великая украинка в общей сложности, с перерывами, голодала полгода и потеряла более половины своего веса, повредив организм значительно сильнее, чем я, потерявший всего треть своей массы.

Большинство людей, правда, не верит, что человек способен столько дней продержаться, но я готов ещё раз продемонстрировать и в одиночной камере проголодать не менее 100 дней. Повторю, хочется есть первые пять дней, да ещё когда ты видишь рядом жующего человека. Апогей был, безусловно, на 69-м дне голодовки, 17 апреля, когда меня госпитализировали из реанимации в 20-ю больницу, выведя из состояния клинической смерти.

В царской России таких сроков голодания зафиксировано не было. Даже через 20 дней акции протеста тюремщики и жандармы зачастую выпускали на волю политических заключённых, сразу вызывали врача, приезжало всевозможное начальство из Главного тюремного управления (ГТУ). С 1893 года ГТУ стало издавать «Тюремный вестник», где публиковали требования голодающих. Подписка на него была обязательной для всего персонала. В 1890 году в Петербурге провели Третий Международный тюремный конгресс. Россия активно реформировала свои пенитенциарные заведения, уже не отставая от Европы по качеству содержания заключённых.

В сталинских лагерях, конечно, отношение к голодающим ухудшилось, даже хотели ввести уголовную ответственность за подобные акции протеста, но потом решили, что проще не замечать их, но это уже в 1930—50-е. В 1920-х требования политических при голодовке чаще всего удовлетворялись.

На Соловках массовая голодовка эсеров закончилась полным удовлетворением их требований, даже в Лубянской тюрьме анархисты и эсеры добивались уступок со стороны начальства. Но к 1937 году НКВД уже активно внедрял искусственное питание, когда несколько мужиков разжимают тебе рот металлической пластиной и вливают в пищевод жидкий питательный раствор. Зачастую умышленно делают суп горячим, чтобы обжечь стенки желудка.

Именно так мне угрожала толпа мужиков-тюремщиков вместе с врачами в «Лефортово» и «Кремлёвском централе», в отдельной комнате, без свидетелей. Причём сценарий этого действа был абсолютно одинаковый: на меня кричали все по очереди, мол, сейчас зальём тебе через кишку горячий суп. Когда же я жёстко посылал их на три буквы, то все снова начинали кричать хором и выкручивать мне руки. Однако я твёрдо знал, что, пока я в сознании, никто не рискнёт брать на себя ответственность за искусственное кормление. Впрочем, в СИЗО 99/1 двадцать лбов не побоялись избить меня, поэтому я уже не был так уверен, как в «Лефортово». Федеральный закон № 103 позволяет искусственное кормление в случае угрозы моему здоровью, что является достаточно расплывчатой формулировкой.

Несмотря на нанесённый себе вред, я удовлетворён результатами голодовки. Как говорится, знал, на что шёл, знал и о том, что требования голодающих не удовлетворяются. Моя главная цель — показать им силу своего духа и привлечь внимание к фейковому уголовному делу и беспредельной конфискации имущества Генпрокуратурой. Разумеется, после неоднократного избиения меня в СИЗО 99/1 я не предполагал возможным своё местонахождение там, поэтому как дополнительный бонус — смена изолятора, пусть, может, и временно. Если же меня вновь разместят в «Лефортово» или «Кремлёвском централе», то ничто не помешает сразу же объявить новую голодовку.

Подводя некий итог своей акции, могу посоветовать всем читателям провести без еды не более 30 дней, чтобы не вредить своему организму, а только оздоровить его, плюс получить гамму новых острых ощущений. Уверен, не пожалеете…

Когда ты голодаешь, сразу начинаешь понимать, как много времени уходит на поглощение пищи и процессы, сопутствующие этому. Намного легче работает мозг, душевное восприятие мира становится ярче. Лёгкость наблюдается не только в массе тела, но ещё появляется умиротворение и рассудительность. Испытывая себя на прочность, ты становишься более уверенным, это как взобраться на Эверест или фактически добровольно пуститься в тюремный квест (в моём случае). А какие новые, яркие вкусовые качества обыкновенных продуктов начинаешь замечать! Даже обычная варёная морковь или свёкла кажутся деликатесом из ресторана высокой кухни. Ко всему прочему уже давно доказано: лечебное голодание весьма полезно для организма. Есть множество санаториев и отелей, предоставляющих подобные услуги.

* * *

Начальник тюрьмы, Сергей Леонидович, как всегда в своём репертуаре — мягко стелет, но жёстко спать. Пусть арестанты не обольщаются его манерой вести задушевные беседы, это всего лишь приём оперативника. Много раз перед приходом различных начальников Поздеев просил меня не жаловаться на нарушения, а указывал на претензии ко мне со стороны его подчинённых и желание вынести дисциплинарное взыскание.

— Да мы всё решим, Александр Вячеславович, — ласково приговаривал хозяин «Матросской Тишины».

Однако перед отпуском снова мне выписал два выговора, а всего я получил уже шесть выговоров и два карцера только от него. Ещё примерно столько же в «Лефортово» и «Кремлёвском централе». Мне, конечно, никакой реальной угрозы эти выговоры уже не добавят, но дело ведь в принципе. Если ты мужик, то держи своё слово, тем более в тюрьме работаешь и знаешь, что можешь получить за невыполнение обязательств.

С обрядом венчания он мне тоже вынес весь мозг. Сначала кивал на следователя. Когда же я получил разрешение Видюкова, Поздеев начал ссылаться на руководителя ФСИН и кураторов из спецслужб и РПЦ, пока мне этот спектакль не надоел. Я заявил, что если он не согласует венчание в ближайшие дни, то вообще откажусь от обряда, да и от РПЦ заодно.

Что за бред? Почему я должен согласовывать причастие по несколько месяцев? Где моё право на вероисповедание? Почему ребята-мусульмане в течение суток находят возможность провести любой религиозный обряд?

Уже полгода я добиваюсь довольно несложной процедуры — венчания в 6-метровой комнате с иконами. Что в этом сложного? Злит ещё и отношение священников, которые абсолютно во всём поддерживают силовиков, что бы они ни говорили. Я полагаю, здесь у батюшек должна быть принципиальная позиция, основанная на Библии и христианской вере, а не на хитростях ФСБ, СКР и ФСИН, пытающихся меня сломать и унизить. Мало того, у священников даже не срабатывает генетическая память. Сколько НКВД расстрелял православных мучеников! Причём речь не только о священниках, но и просто верующих в Христа. Как нынешняя РПЦ может так слепо поддерживать преемников НКВД — ФСБ, при этом активно теряя своих сторонников?

Не зря ведь ФСБ так активно преследует сейчас Юрия Дмитриева, который известен на весь мир тем, что занимается массовой раскопкой мест массовых расстрелов НКВД в Карелии. Шутки кончились! Маски сорваны! ФСБ — реальные хозяева России, именно поэтому Юрия Дмитриева не побоялись второй раз упрятать в тюрьму по сомнительным обвинениям, а там посадить в пресс-хату, где его чуть не убили шестёрки «хозяина» — сокамерники. ФСБ реально беспокоится за свой имидж, именно поэтому столько лет преследует главу карельского отделения «Мемориала». Именно он обнаружил в общих расстрельных ямах в урочище Сандармох массовое захоронение — 7,6 тысячи человек, расстрелянных в Карелии во время «Большого террора» (1937–1938), а также нашёл расстрельные акты НКВД и восстановил личности бо́льшей части убитых.

Адвокаты из «Лефортово» сообщили мне, что экс-губернатор Марий Эл потребовал сменить ему оперативное сопровождение в связи с тем, что на опубликованной мной аудиозаписи генерал ФСБ Ткачёв подтверждает: он преследует Леонида Маркелова по заказу. Мне, конечно, это на руку. Только сообща мы сможем свалить этого палача. Я постоянно на связи с моими лефортовскими товарищами. Очередь адвокатов у них только увеличилась, количество арестантов чуть прибавилось, теперь там уже почти 300 заключённых. Появились и новые звёзды — Арашуковы, Черкалин, Абызов… Начальник СИЗО Ромашин по-прежнему включает дурака для новеньких:

— Что, адвокаты не идут к вам? Забыли?

После больницы, возможно, меня и отправят в «Лефортово», а то «качать режим» там сейчас некому, слишком спокойно сейчас руководство поживает.

Как по команде, вся пресса замолчала об Арашуковых. Мне было бы интересно посмотреть, какие обвинения конкретно им сейчас предъявляют. Мне может кто-нибудь объяснить, как они воровали газ, если ни Рауф, ни Рауль не обладали правом финансовой подписи? Как они могли воровать деньги «Газпрома»? Тем более здесь весьма уместна одна кинофраза: «Всё уже украдено до нас». И действительно, как говорится в той рекламе, «Газпром — достояние России».

Я, кстати, был акционером «Газпрома» во времена своей предпринимательской деятельности и перед обвалом цен на акции в конце 90-х удачно продал весь свой пакет ценных бумаг этого гиганта. С тех пор, за целых 20 лет, цена на акции «Газпрома» в долларовом эквиваленте практически не выросла. За это время частные компании, такие как «Башнефть», «ЛУКойл», существенно поднялись, а капитализация «Газпрома» упала!

Неужели злодеи Арашуковы подточили финансовый фундамент «национального достояния»? Может, ФСБ и Генпрокуратуре посмотреть повнимательнее расследование немецкого издания Süddeutsche Zeitung и Центра по изучению коррупции и оргпреступности (OCCRP). Да и «Новая газета» проводила своё расследование по «панамскому досье» и обнаружила там офшорную компанию виолончелиста Ролдугина, странно сотрудничающего с «Газпромом». Там есть очень примитивные схемы умыкания денег газового монополиста. Например, компании Ролдугина покупали пакеты акций «Газпрома» и продавали их буквально на следующий день ровно тем, у кого купили вчера, но со значительной прибылью, что позволяло зарабатывать по 400–500 тысяч долларов со сделки.

Были и другие странные операции с акциями крупнейших госкомпаний России. Они, например, заключали одновременно два договора — на покупку акций и на прекращение этого же соглашения. За срыв договора компания Ролдугина тут же получила компенсацию — 750 тысяч долларов. Подобных сделок было много, это позволяло зарабатывать миллионы долларов просто из воздуха, а по сути умыкать деньги госкомпаний и налогоплательщиков. Конечно, так никаких средств не хватит даже при высокой рентабельности бизнеса.

Никто не понёс ответственности за «панамское досье» и факты коррупции в сомнительных сделках «Газпрома», зато нужны стрелочники Арашуковы — сакральные жертвы, такие же, как и все остальные обитатели «Лефортово». Конечно, задержанием и сопровождением уголовного дела Рауфа и Рауля Арашуковых занимается генерал ФСБ Иван Ткачёв, у которого руки уже по локоть в крови. Кому как не ему предоставить эффектную возможность провести задержание сенатора прямо в здании Совета Федерации! Цирк!

Завершая свой рассказ о лефортовских сидельцах, нельзя не отметить тот факт, что генерал СКР Никандров, сдавший начальника СК по г. Москве Дрыманова, начальника УСБ СКР Максименко, уже вышел на свободу из колонии № 13 Нижнего Тагила по УДО. Прокурор не возражал, и суд, разумеется, не смог отказать генералу ФСБ Ткачёву в просьбе. Методы НКВД в силе: сдал товарища — иди на свободу.

* * *

Уже устал ругаться с тюремщиками из-за блокирования моей переписки по системе «ФСИН-письмо», да и обычную почту «морозят» по месяцу, а то и не выдают вовсе. Из 100 ФСИН-писем мне заблокировали 40 на основании непрохождения цензуры, причём запрет на них абсолютно не связан с требованиями закона «О страже», ведь ни сведений об уголовном деле, ни информации в виде шифра там не было. Цензор и следователь Видюков, например, запрещают в письмах ругать власть и правоохранительные органы, иначе просто не отдают корреспонденцию. Главная их цель — путём лишения связи с родными и близкими сломить мою волю, заставить сотрудничать со следствием и наговаривать на себя и коллег.

— Все же тебя сдали, Александр Вячеславович! — увещевают меня силовики. — Давай и ты тоже их слей, это будет справедливо.

При всём могуществе они, конечно, не знают, что со мной делать. Думали, посадят — и наступит тишина, однако заявления и публикации только усилились. Чем больше они увеличивают прессинг, тем очевиднее для общества, что власть трамбует Александра Шестуна несправедливо. Слишком велик калибр их пушек для такой мелкой цели — главы сельского удалённого района Подмосковья.

То же самое касается и телефонных звонков. Мало того что их практически не дают, например я ни разу за год не общался со своей 82-летней матерью, так ещё тюремщики и прерывают по беспределу связь. Сорвалась — финиш, перезванивать нельзя. Следователи написали не тот номер в постановлении о разрешении звонков или не написали вовсе — запрет. Случайно попал не туда — тоже запрет. Эти гниды так самоутверждаются, плюс специально вгоняют в депрессию, выполняя задание ФСБ и СКР.

Тюремное сообщество не страдает от этого, 99 % заключённых имеют мобильные телефоны, им не нужна электронная переписка, как и разрешение на использование таксофона. Правда, приходится покупать телефонные трубки у фсиновцев с трёх-четырёхкратным превышением коммерческой цены. Соответственно, общая масса заключённых не беспокоится и о ФСИН-письмах, используя мессенджеры на телефонах. У тюремщиков вечный бизнес — продал телефон, потом отобрал на шмоне (обыске) и опять продал. Именно поэтому вся тюрьма ночью не спит — в это время нельзя делать обыск, да и просто даже заходить в камеру, не говоря о том, что в большинстве хат на ночь дверь закрывают металлической пластиной. Ко мне это не относится, я во всех централах сидел в спецах, а в «Лефортово» и СИЗО 99/1 вообще такие вольности исключены. За год я ни разу не держал мобильный телефон в руках.

У сотрудников изолятора есть заинтересованность не доставлять ФСИН-письма, которые зачастую просто выкидывают в мусорный ящик. Нет и желания водить на звонки к таксофону, чтобы не страдал их бизнес по продаже телефонных трубок. Вторая основная составляющая бизнеса тюремщиков — наркотики, которые они абсолютно беспрепятственно продают арестантам, разумеется, по завышенным ценам. Я уже писал, что наркотрафик в России контролирует ФСБ, это их бизнес, поэтому сотрудники изолятора являются лишь мелким звеном в распространении зелья. Зато на телефонных трубках вся наценка ложится им в карман, с небольшим отчислением в УСБ ФСИН.

Несмотря на многочисленные нарушения правил содержания в тюрьме со стороны ФСИН, арестанты в России никогда не выйдут на серьёзные бунты с отстаиванием своих прав, как в царской России, потому что положенцы и смотрящие не заинтересованы в этом. Вся сущность лидеров среди заключённых в основном состоит в том, чтобы не было внешних скандалов, чтобы все спорные вопросы с администрацией СИЗО решались путём переговоров. Конечно, бывают исключения из правил, когда, например, в колонии одна или другая сторона перестаёт соблюдать паритет, тогда это перерастает в сражение, от которого теряют и тюремщики, и заключённые.

* * *

Смотрю каждый день выступления нашей сборной по волейболу, которая одержала очередную победу, теперь над сербами. А ведь команда состоит в основном из игроков «Факела», клуб базировался в Серпуховском районе, тренировался во дворце спорта «Надежда», построенном специально для занятий волейболом, с 20-метровыми потолками. У нас была своя женская команда — «Надежда», которая выступала в высшей лиге страны на протяжении 15 лет, но с приходом Воробьёва на пост губернатора мы были вынуждены снять клуб с чемпионата России, так как он запретил собирать с предприятий 2 % налога на прибыль в бюджет команды.

Мне пришлось искать желающих арендовать этот огромный зал в посёлке Большевик. Повезло подружиться с вице-премьером Чеченской Республики Хасаном Хакимовым, который занимал ещё и должность президента волейбольного клуба «Грозный». Два года все жители наслаждались бесплатным посещением волейбольных матчей мужской суперлиги чемпионата России. С учётом того, что Россия — один из мировых лидеров в этом прекрасном виде спорта, зрелище с участием звёзд волейбола смотрелось в Калиновском сельском поселении как недоступная роскошь. После того как Рамзан Кадыров построил свой волейбольный дворец в Грозном, обещанный почётному президенту Всероссийской федерации волейбола Николаю Патрушеву, чеченцы сосватали мне «Факел». Хотя впоследствии для этой волейбольной команды тоже построили дворец спорта в Новом Уренгое, откуда, собственно, родом этот клуб. «Факел» продолжал базироваться в «Надежде», чтобы экономить на перелётах во время чемпионатов, да и квартиры снимать для игроков гораздо дешевле в Серпуховском районе, чем на Крайнем Севере.

Вместе с Николаем Капрановым, президентом клуба, мы радовались выигранному Кубку вызова Европейской конфедерации волейбола, получив награды лично от секретаря Совета Безопасности РФ Николая Патрушева.

Насколько горько сейчас мне получать известия, что «подольский» мэр Серпухова Жариков настолько поднял аренду волейбольному клубу, что они были вынуждены съехать оттуда. Теперь, смотря на прекрасных волейболистов Клюку, Волкова, Власова, я уже не могу с гордостью сказать:

— Это наши ребята! Я иногда с ними тренировался!

Вот что значит, когда человеку всё равно. Каково же будет жителям, десятки лет любовавшимся лучшим мировым волейболом! Сдать в аренду этот огромный зал Дмитрий Жариков никому уже не сможет, придётся отапливать себе в убыток. Жители пишут мне, что ДС «Надежда» приходит в запустение: буквы на вывеске периодически не горят, забор местами покосился, детский бассейн не работает.

Просто процитирую одного из неравнодушных жителей, знакомого с ситуацией изнутри, который рассказал мне все подробности в письме:

«Во время ликвидации района сотрудникам не могли выплатить зарплату. На некоторых счетах обнаружились долги, перерасход. Когда люди начали спрашивать, где их деньги, новое руководство заявило, что это последствия работы прошлой власти. Однако все, кто с Вами работал, подтвердили: за 15 лет работы у Шестуна никогда, ни разу не возникало проблем с выплатами заработной платы — люди просто не могли не получить свои деньги.

Сильнее остальных обидели водителей — им недоплатили половину зарплаты. Они писали жалобы в администрацию, в другие инстанции — не помогло. Например, человек, который работал по графику 7–0, возил волейбольный клуб «Факел» от Большевика до спортивной базы «Красные крылья» и обратно днём и ночью, получил на руки что-то около 14 тысяч рублей. Даже игроки «Факела» подходили к представителям администрации и удивлялись: «Что у вас тут творится? Водитель зашёл в автобус в слезах, его кинули на деньги».

Постепенно продолжались и сокращения, которых, как заверял Жариков, точно не будет. При Вас в спортивном департаменте трудилось порядка 300 человек (это сотрудники «Надежды», «Зубрёнка», «Красных крыльев», люди на местах во всех поселениях). Убирать начали медленно — немного там, немного тут. Действовали хитро, скорее даже не убирали, а выжимали: не заплатили деньги — часть написала заявления на увольнения. Создавали невыносимые условия работы. В итоге из прежнего состава осталось порядка 100 человек, ещё 100 заменили на «жариковских» и ещё 100 сократили или вынудили уйти. В то же время, как многие рассказывают, во дворце спорта есть так называемые «мёртвые души», которые появились именно при новой власти. И эта проблема, как я слышал, громко обсуждалась и поднималась среди руководства дворца спорта, но так и осталась нерешённой.

Что касается конкретных сокращений, больше всего пострадал ДС «Надежда». Вывели множество штатных единиц, таких как разнорабочие, под предлогом необходимости экономии. Штатное расписание сократили примерно со 160 человек до 70 с небольшим. Они считали, что теперь уж начнут грести деньги лопатой, но оказалось, что для этого нужно ещё и работать. Простой пример: бассейны в «Надежде» всегда работали бесперебойно. При новой власти в какой-то момент подошёл срок эксплуатации фильтров, они попросту пришли в негодность. Нужно было выйти на торги и закупить новые. Инженер предупредил, что через месяц фильтры выйдут из строя. Руководители дворца написали письма в администрацию, поскольку после прихода новой власти нельзя было даже скрепку купить без письменного разрешения. В итоге ответа так и не последовало, и маленький бассейн закрыли. Всё, процесс встал, грудничков вести некуда. И он не работал больше месяца! Интересно, кто-нибудь посчитал, сколько денег теряется из-за сбоя в работе дворца спорта?

Большому бассейну тоже грозили серьезные проблемы — заканчивалась химия. Однако благодаря работе инженерного состава, который к тому моменту сократили более чем на треть, из передряги всё же удалось выбраться, хотя ситуация была на грани.

Как выяснилось, управление финансами — ещё одна слабая сторона новых руководителей района. Главный пример — история с волейбольным клубом «Факел». Как Вы знаете, каждому муниципальному спортивному учреждению Подмосковья область ставит определённые задачи. При Вас, если я не ошибаюсь, «Надежде» было необходимо заработать что-то в районе 22 миллионов рублей в год. Сумма немаленькая, но при грамотном подходе задача вполне выполнимая. «Факел» платил в месяц порядка 1,5 млн (в эту сумму входила аренда зала, жилья и много других услуг), т. е. за год получалось не менее 16 млн рублей из 22 необходимых. Оставшиеся 6 млн легко зарабатывались на платных услугах.

Приходит новая власть. Что руководители должны сделать в первую очередь? Правильно, удержать главный актив и заработать далеко не самую крупную сумму за целый год. Что же происходит на самом деле? «Факел» начинают выживать! Сперва, как мне на условиях анонимности рассказал один из сотрудников клуба, им подняли арендную плату за домики в «Красных крыльях». Но дальше стало ещё веселее: поскольку начались различные трудности с автобусным парком, перед Новым годом «Факелу» выдали маленький автобус с логотипом волейбольного клуба «Надежда». К лого, как говорят, вопросов не было, зато размер транспортного средства спортсменов не очень устраивал. Клуб высказывал претензии, но пришлось смириться, поскольку все большие автобусы забрала Сидоркина, руководившая культурой и пытавшаяся организовать новогодние представления.

В конце мая терпение новоуренгойцев лопнуло. В клубе всё организовано по самому высокому разряду. За две недели начальник команды присылал заявку, если требовалось заказать автобус для спортсменов, и раньше точно было известно, что в определённое время транспорт будет их ожидать, что их отвезут в спортивный зал на тренировку или в аэропорт на выездной матч, или же встретят в аэропорту по прилёте.

Карты спутал боксёрский вечер, который решили устроить в «Надежде» 23 мая. К Фёдору Чудинову, одолевшему в тот день своего соперника, у «Факела» претензий, естественно, не было. Они без вопросов согласились перенести тренировку в пущинский дворец спорта «Ока». Как и положено, начальник команды заранее отправил заявку на автобус (расстояние от базы «Красные крылья» в Васильевском до «Оки» составляет 32,4 км), а за день до выезда перезвонил подтвердить заявку. И тут выяснилось, что заявка в администрацию не поступала, а единственный автобус, который им могли бы выделить, в этот момент как раз сломан. Сложно поверить, но новое руководство посетовало, что такая неисправная техника досталась им от прошлого главы Шестуна. В итоге «Факел» был вынужден нанять автобус сторонней фирмы за собственные деньги и… переехать на тренировочную базу ЦСКА в Москву.

Новый директор дворца Прохоров и компания теперь думают, как отбить потерянные на «Факеле» и маленьком бассейне деньги. И идеи, надо признать, приходят им в головы совершенно неожиданные. В «Надежде» решили организовать концерт певицы Ани Лорак. Её часовое выступление стоит 25–30 тысяч евро, это минимум 1,7 млн рублей. Реально ли отбить такую сумму? К тому же в силу отсутствия опыта Прохоров явно не понимает различий между концертным залом «Россия» и спортивным залом «Надежды», не понимает, что там нет акустики и выстроить звук будет просто невозможно. Как сама Лорак согласилась петь в пропахшем свалкой Большевике?

Кстати, ищут в «Надежде» и иные способы заработка. Вероятно, даже не вполне законные. Поскольку это муниципальное учреждение, все помещения могут сдаваться в аренду только официально посредством тендеров. Ранее, при Вас, в здании функционировало кафе «Клюковка», но у них закончился договор, решили уйти. Какое-то время помещение пустовало, во время ёлок разыгрывали контракты, и общепит приходил работать официально, однако потом туда заехало некое кафе без названия и функционирует уже несколько месяцев. По моей информации, по данной точке общественного питания не проведено конкурсов. А если с кафе просто заключен договор аренды, это уже нецелевое расходование средств, плюс кто понесёт ответственность, если отравится ребенок, ведь именно дети являются самыми частыми посетителями дворца спорта. Больше того, на днях я сам пошёл туда и, купив пирожок, попросил чек. А мне ответили, что у них нет (!) кассового аппарата.

И возникает важный вопрос: куда идут деньги? Это повод для прокурорской проверки…»

Ликвидацию Серпуховского района этой зимой на себе почувствовали все жители, и это только начало. Снег уже убирали с перебоями, заново открыли мусорную свалку, ветеранов никто не поздравил, спорт перестали финансировать и многие другие разочарования ждали моих земляков. В этом есть и их вина: за свои права надо бороться, не ждать, что кто-то придёт и принесёт на блюдечке с золотой каёмочкой.

Жители России даже из-за казни царской семьи не особо возмущались, хотя из-за своей жестокости и неоправданности в любой другой европейской стране население поднялось бы на массовые акции протеста и народные бунты. Теперь мы все расплачиваемся за своё равнодушие. Когда я смотрю, как мило английская королева Елизавета принимает американского президента Трампа, то меня, например, зависть берёт, так и представляю, какая императрица могла бы быть у нас.

* * *

Как уже говорил, я долго спорил с Юлей о выпуске книги «Непокорный арестант», сроки всё время переносятся, что лишает целесообразности всю эту работу. Надо же было делать презентацию до судебного заседания о продлении ареста, тем более срок больше года рассматривает Мосгорсуд, и следствию с прокурорами сложнее обосновать столь длительное содержание под стражей там, чем в Басманном районном суде. Кроме того, половина книги рассказывает о незаконности моего уголовного дела, жестокого обращения с целью выбить хоть какие-то доказательства в виде признания вины. Юля, как всегда, сделала всё по-своему, а я сейчас лишён какой-либо возможности на самостоятельные шаги.

Она запланировала пресс-конференцию в Доме журналиста на 6 июня, что достаточно близко к дате продления ареста, и, как я и предсказывал, ФСБ заставила Мосгорсуд провести заседание раньше срока — 5 июня. Конторские хорошо просчитали, что, помимо проблем с книгой, возникнут и другие сложности — не смогут подойти члены Президентского Совета по правам человека из-за их выездного заседания в этот день. Лев Пономарёв тоже на мероприятиях, следовательно, они лишили меня всех надежд на объективное разбирательство в связи с отсутствием гражданского контроля и общественного резонанса от презентации книги. Очень сложно бороться с заказными уголовными делами, потому что силовики всегда на один шаг впереди.

Кроме того, как только я написал заявление о снятии голодовки по просьбе правозащитников, в тот же день ФСБ и СКР так здорово подставили меня с судом. Получается, третью голодовку надо вести до смертельного исхода, а если врачи помешают, как в прошлый раз в реанимации, то придётся более кардинально прощаться с жизнью. Уж этого-то права никто у меня не сможет отобрать, как бы ни старались.

Мало того что ФСБ и СКР назначили заседание суда значительно раньше, так ещё и вести процесс поставили судью Рыбака, известного в Мосгорсуде своими нравоучениями и перебиванием участников процесса. Заказные дела он рассматривает с нескрываемым удовольствием, можно даже сказать с артистическим шиком. Своим елейным голосом и гомосексуальным говорком этот знаменитый судья известен всему адвокатскому сообществу как мастер вывода из себя всех участников процесса.

Я даже не был оповещён о судебном заседании. Разумеется, меня не познакомили с материалами по делу, которые представило следствие для обоснования ареста свыше одного года. Судья предложил знакомиться с бумагами в зале суда, хотя я находился в СИЗО и мог общаться с адвокатом только в режиме видеоконференцсвязи. Шляхов начал мне зачитывать семь томов доказательств необходимости ареста. Почти семь часов я находился в клетке СИЗО в 30-градусной жаре, слушая фантазии СКР, но, разумеется, времени не хватило из-за огромного объёма, о чём я и заявил. Нарушено моё право на защиту.

Мы просили перенести судебное заседание на 10 июня. Разумеется, адвокат мог подойти ко мне в СИЗО и дать познакомиться с семью томами не на слух, а предоставить возможность посмотреть материалы дела. Очевидно, что у Рыбака стояла задача завершить всё по-быстрому, поэтому он объявил перерыв до следующего утра, грубо нарушив всё, что только возможно.

Помимо перебиваний всех адвокатов и меня, тонкоголосый судья имел наглость в самом начале процесса отказать в заявлении ходатайств адвокату Шляхову, при этом сказав:

— Зачем вы тратите время? Вы же понимаете, какое решение я вынесу!

Остановлюсь лишь на нескольких нарушениях закона. Адвокат Гривцов заявил:

— По закону на выборное должностное лицо возбуждать дело должен начальник СК по Московской области или руководитель ГСУ СК России, однако статью 290 УК РФ возбудил следователь.

Я акцентировал внимание на квалификации обвинения:

— Арест свыше года может продлеваться только по особо тяжкой статье 290 УК РФ, но я не имел полномочий выделять деньги или увольнять Гришину, потому что являлся председателем Совета депутатов, спикером. Главой администрации района был совершенно другой человек. Даже если поверить бездоказательному вранью Татьяны Николаевны, то это не 290-я статья, а 159-я. Человек, взявший деньги, не имея полномочий, не может обвиняться по статье «Взятка», а традиционно привлекается за мошенничество. Об этом знает любой начинающий юрист, а значит меня не могут держать при расследовании под стражей свыше года, так как статья 159 УК РФ не является особо тяжкой и максимальный срок по арестам — до года.

При продлении ареста суд не исследует доказательства вины, но зато может отменить запредельное нахождение в тюрьме по процессуальным моментам.

По обоим эпизодам у следствия на меня полный ноль, придётся сильно постараться Ткачёву, Воробьёву и Дорофееву, чтобы мне натянули срок в процессе уже по существу уголовного дела.

6 июня судья Рыбак опять продержал нас на заседании в 30-градусную жару. У меня в клетке было не ниже +40 градусов, потому что окно не открывалось, а солнце через стекло пекло нещадно. Разумеется, все родственники, адвокаты и я ещё несколько дней приходили в себя после художеств этого служителя Фемиды. Сразу после процесса, свалившись на кровать в камере, я с удивлением просмотрел трансляцию с Петербургского экономического форума, где почти каждый выступающий назвал основной проблемой развития России карательную судебную систему, разгул коррупции в правоохранительных органах и их вседозволенность. Конечно, так говорят уже много лет, а всё становится только хуже, однако никогда это не обсуждалось столь широко, как сейчас.

Особенно яркие выступления получились на «завтраке Сбербанка», где Герман Греф выступал спикером, а Титов, Кудрин, Макаров и многие другие громили разгул оборотней в погонах. Слава богу, что ФСИН хватило ума не пустить Майкла Калви на форум в сопровождении вооружённых сотрудников, а то по-другому и нельзя, он ведь находится под домашним арестом. Эта картина окончательно бы разрушила имидж России, и так уже подпорченный арестом корреспондента «Медузы» Ивана Голунова по сфальсифицированным доказательствам. Журналистское сообщество подняло такой шум у здания суда, где рассматривался вопрос о заключении его под стражу, что власти рискнули, чтобы не накалять обстановку, на домашний арест Голунова.

Меня так и подмывало выкинуть им какой-нибудь номер в суде, но сдерживал обряд венчания, запланированный на воскресенье.

* * *

Утром 9 июня мне сказали подготовиться к выходу. Вроде отец Сергий уже пришёл и готовит часовню к обряду. Я надел джинсы и белую рубашку сына (мои вещи сейчас смотрятся на мне как на пугале — уж слишком велики). Спустившись, увидел Юлю в красивом белом платье и всё начальство «Матросской Тишины», пришедшее на церемонию, несмотря на воскресный день. Мы с Юлей взялись за руки и все 40 минут службы сжимали их друг другу, изредка расцепляя, чтобы перекреститься. Как в фильме «Аватар», когда представители местного племени сцепляли свой хвост с деревом мудрости или летающими драконами, и по нему передавались все мысли и чувства.

Кто бы мне сказал, что я стану настолько сентиментален, что от прикосновения к своей жене меня словно током ударит, как будто через её руку ко мне в жилы потёк сильнейший стимулятор. Слёзы градом лились из глаз — настолько сильным было эмоциональное воздействие. В какой-то момент даже показалось, что я не удержусь на ногах и рухну перед священником на пол…

Церемонию отец Сергий провёл красиво, надел нам короны на головы, прочитал проникновенную проповедь и молитвы со своим помощником. После службы меня отвели на свидание с Юлей, Машей и Ваней, длившееся полтора часа. Дополнительный кусочек счастья достался мне ещё и там: именно в день 20-летия Марии я мог поздравить свою прекрасную дочь с юбилеем. Она с отличием окончила 2-й курс МГИМО, факультет международной журналистики, при этом ещё старается сама зарабатывать в издательствах, чтобы оплатить своё обучение и проживание. Папина гордость!

Давно не видел Ваню, он сейчас на перепутье, только окончил Первый Московский кадетский корпус и теперь подаёт документы на поступление в несколько военных институтов. Разумеется, как отца меня сильно волнует, где мой сын будет учиться. Обсудили вместе с ним и Юлей все возможные варианты, наметили приоритетные вузы. Очень жаль, что я не смог обнять своего сына, поцеловать на день рождения мою принцессу Машу, пришедшую в платье ярко-розового цвета в белый горошек. Зато во время венчания мы с Юлей непрерывно целовались и обнимались, да так что нам даже сделали замечание. Надеюсь, тот огонь, который я передал супруге, она передала моим детям.

Воодушевлённый общением с семьёй, я в состоянии крайнего возбуждения вернулся в свою розовую камеру. Едва начал разбирать вещи, стаскивать джинсы и рубашку моего сына, как услышал слова о презумпции невиновности в очередном шоу на Первом канале. Попросил соседа ущипнуть меня, не послышалось ли мне это из-за эйфории. Обсуждался арест Ивана Голунова, и слова о справедливом правосудии повергли нас в шок, ведь каждый раз мы слышим на продлении ареста, что суд не рассматривает доказательства вины заключённого. Очевидно, что телеведущие согласовали с Кремлём подобную риторику, поэтому я сказал адвокату Гривцову, что из-за огромного резонанса власть явно дала отмашку оправдать в полном объёме журналиста «Медузы», а вот полицейских, подкинувших наркотики, наказать по полной программе.

Андрей Гривцов сказал мне, что, вполне возможно, возьмётся за дело Ивана Голунова. Предсказал я и следующее: кто пойдёт на несогласованный марш в поддержку журналиста, будет иметь проблемы с полицией. Логика власти такая же, как у братвы: по понятиям. Мы сами накажем виновных, а вы не поднимайте кипеж. Метод кнута и пряника ещё никто не отменял.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЖИЗНЬ КАК ПОСЛЕДНИЙ ПАТРОН

На следующий день после венчания из Архангельской области вернулся мой адвокат Трепашкин. Он ездил туда представлять интересы одного из клиентов и заодно встретился с защитниками Шиеса. Эта станция находится довольно далеко, но для поморцев сотни километров не являются преградой, они очень мобильны. Поражаюсь их мужеству в отстаивании природы Севера. Им удаётся нести круглосуточную вахту возле строящегося полигона, где они создали целый палаточный лагерь, несмотря на то что власти используют все методы, чтобы удалить их. На машине туда проехать невозможно, а ОАО «РЖД» отменило остановку на станции Шиес.

К сожалению, часть Подмосковья отравлена свалками на сотни лет вперед. На моем примере видно, что борьба с мусорной мафией небезопасна. Помимо меня, ещё несколько человек было арестовано в Серпуховском районе. Последнее задержание — Людмилы Жильцовой, экс-главы посёлка Большевик, произошло совсем недавно. Она тоже выступала против мусорного полигона «Лесная». Если бы глава Волоколамска Пётр Лазарев не ушёл вовремя с поста, то и он оказался бы за решёткой, уголовное дело в отношении него уже было возбуждено, даже обыски в доме провели. Депутаты и глава Ликино-Дулёво, например, после массированных арестов и обысков, проведённых сотрудниками ФСБ из московского управления генерала Дорофеева, разумно утвердили размещение на своей территории мусорного полигона фирмы «Хартия», принадлежащего Игорю Чайке. Несмотря на активные протесты жителей, глава городского округа Андрей Буянов и председатель Совета Олег Филиппов заставили большинство депутатов проголосовать за утверждение генплана, тем самым разрешив размещение комплекса по переработке отходов. На орехово-зуевской земле полигон не был согласован с Рослесхозом и Минприроды, но всё равно размещён на территории лесного фонда. Как всегда, только коммунист Бураков и предприниматель Александр Михалёв проголосовали против.

Архангельские ополченцы активно меня поддерживают в соцсетях, а некоторые присылают письма. Михаил Трепашкин отдал им 20 книг «Непокорный арестант», которые отвезли в палаточный лагерь Шиеса. Очень много тёплых слов сказал активист Валерий Шептухин из Северодвинска. Думаю, архангельские партизаны смогут повторить успех защитников сквера в Екатеринбурге и сторонников Ивана Голунова. Сегодня позиции Кремля уже не так крепки, поэтому власть боится организованного отпора жителей. Рейтинг президента, по оценкам ВЦИОМ, скатился до рекордно низкой оценки — 33 %. Правда, после окрика Дмитрия Пескова аналитики тут же исправились. Вопрос поставили не просто, доверяете вы президенту или нет, а кого вы предпочитаете из политиков, перечислив Путина наряду с Зюгановым, Жириновским и Мироновым. При такой конструкции вопроса процент проголосовавших за действующего президента уже получили, как и прежде, — 72 %.

По моему мнению, излишнее давление правоохранительных органов на все сферы экономики и структуры управления власти сказывается на падении популярности Владимира Владимировича Путина. Более 80 % предпринимателей не считают бизнес в РФ безопасным. Не случайно на Петербургском форуме это было основной темой выступления не только бизнесменов, но и государственных деятелей: председателя Счётной палаты РФ Алексея Кудрина, председателя комитета по бюджету и налогам Госдумы Андрея Макарова и многих других. Никогда не слышал так много критики в адрес силовиков по федеральным каналам, как в репортажах из Северной столицы. Уже даже есть расхожая шутка, что губернаторов сейчас ставят из ФСБ и ФСО, но можно пойти и дальше — поставить их руководителями крупных коммерческих предприятий, чтобы они не крышевали бизнес, а реально им занимались. Поставить их на должности вице-премьеров в экономический блок правительства, тем более что президент и сам — выходец из «конторы».

Несмотря на летний сезон, жару на улице — время, не свойственное для уличных протестов, градус массовых выступлений только повышается. Не спасают, как прежде, показательные задержания высокопоставленных чиновников и генералов. Арестовали экс-губернатора Ивановской области Павла Конькова за выделение 750 миллионов рублей птицефабрике «Ивановский бройлер» в 2011 году. Почему вдруг вспомнили бывшего руководителя одного из самых нищих регионов? Заехал в «Лефортово» генерал-лейтенант СКР Михаил Музраев, возглавлявший 11 лет Следственное управление СКР по Волгоградской области, за якобы попытку поджога дома губернатора Андрея Бочарова в 2016 году. Что за бред?! Неужели нельзя было найти более серьёзные обвинения?

Мои предки, Шестуны, ещё в конце 19-го века переехали из запорожского села Благовещенка в Громославку (ныне Волгоградская область), взяв землю в аренду у богатых донских казаков. Летние каникулы в детстве и юности я частенько проводил там и хорошо знаю этот регион. Да, Михаил Музраев был одиозным руководителем, возглавляя следственное управление 11 лет. Как и все авторитетные силовики России, контролировал похоронку, рыночный, риелторский бизнес — все сферы экономики, где велико участие государственных и муниципальных структур. Но взяли его по политической необходимости. Музраев — сакральная жертва. Не поделивший сферы влияния на экономику региона с губернатором Волгоградской области и ФСБ генерал СКР — разменный материал для погашения взрыва возмущения после задержания Ивана Голунова. Давайте посмотрим хронологию событий.

6 июня задержали корреспондента «Медузы» Ивана Голунова «с наркотиками» на Цветном бульваре за его расследование о криминальном риелторском, ритуальном и мусорном бизнесе. Журналистское сообщество консолидированно начало бить в набат. Опубликованные фейковые фото с нарколабораторией в квартире у Ивана только подлили масла в огонь. Его коллеги моментально выяснили, что они сделаны не в его квартире.

8 июня Никулинский суд отправил журналиста под домашний арест, что ещё больше накалило ситуацию. Активисты запланировали на 12 июня марш в защиту Ивана Голунова. Власти не могли позволить в День России пройти столь массовому празднику непослушания, к тому же 20 июня должна была пройти прямая линия с президентом России.

9 июня срочно собирается Совет безопасности по вопросам внутренней политики, где Патрушев и Бортников рекомендуют закрыть уголовное дело Голунова, чтобы не допустить марша и успокоить народ. Принимается решение об увольнении двух генералов МВД, ответственных за фейковое дело журналиста, а также о задержании генерала СКР Музраева, чтобы показать людям борьбу с оборотнями в погонах.

Жители России прекрасно понимают, что аресты экс-губернатора Конькова, генерала СКР Музраева, сенатора Арашукова, министров Улюкаева и Абызова не являются борьбой с коррупцией, а лишь инструментом передела сфер влияния и пиаром Кремля. Просто удивительно, как повезло Ивану Голунову! И это произошло по нескольким причинам. Очевидно, что опера и следователи отнеслись к нему очень легкомысленно, сбор доказательств вели спустя рукава. Чуть раньше эта же группа силовиков прокололась на громком деле американца Гейлена Грандстаффа.

Возможно, Марат Медоев, помощник начальника УФСБ по Москве и Московской области генерала Дорофеева, организовавший, по мнению СМИ, это уголовное дело, не поделился гонораром с полицейскими, посчитав, что для его босса они должны работать бесплатно. Борцам с наркотиками ничего не стоило сделать нарколабораторию у Ивана дома, да и напоить его зельем, чтобы оставить следы в крови журналиста.

Например, по мне банда Дорофеева работала два месяца до ареста. Почти ежедневно отряд из 100 человек проводил многочисленные обыски, задержания, в масках и с автоматами, внушая ужас администрации района и предпринимателям. ФСБ добилась главной цели — когда меня задержали, все были до предела напуганы и не вышли меня защитить. А вот материалов-то они набрали, прямо скажем, не густо. С такими трудозатратами можно было придумать что-то поумней. Если бы Дорофеев потратил на Голунова одну сотую тех усилий, что ушли на меня, то Ваню было бы уже не спасти.

Задержали колхозно, отпустили легко. Почему? Недооценили корпоративную солидарность журналистов. Могли бы вспомнить, как сообщество деятелей искусства билось за Кирилла Серебренникова. Или как врачи Кирова боролись за свою коллегу, да так, что силовики были вынуждены отпустить арестованную Тамару Пермякову.

При всём уважении к Ивану Голунову, я не читал его расследований, хотя очень внимательно отношусь к таким публикациям. На мой взгляд, я выпустил точно не меньше разоблачающих материалов, чем Иван. Но кто заступится за главу муниципалитета? В глазах людей корреспондент «Медузы» беззащитен, а Шестун сам за себя постоять сможет. Не говоря уже о том, что руководителя без греха не бывает.

«Собеседник» оценил стоимость заказа посадки Ивана Голунова Маратом Медоевым в 1,2 миллиона долларов, указав, что это месть за его последнюю публикацию о банде чёрных риелторов, продавших 500 квартир москвичей. Даже если посчитать стоимость одной квартиры по 20 миллионов рублей, то получается оборот в 10 миллиардов! Со всеми расходами риелторам оставляют лишь 1 миллиард прибыли. Они, в свою очередь, больше 1 миллиона рублей не отдадут. Но не стоит подобный заказ, как в случае с Голуновым, 1,2 миллиона долларов, это вам скажет любой решальщик в Москве, а их сейчас не менее 1000 в столице, хоть создавай гильдию. Существует более-менее устойчивый прайс-лист на открытие-закрытие уголовных дел, переквалификацию статьи, перевод под домашний арест, не говоря уже о том, что 90 % задержанных по статье 228 УК РФ «Наркотики» получали от силовиков предложения рассчитаться на месте и избежать ареста.

«Бутик ФСБ», или «Бутик Маратика», работает уже более 5 лет и хорошо известен всем участникам рынка подобных услуг. «Новая газета» и ряд интернет-порталов разразились разоблачающими материалами с неопровержимыми доказательствами особо близких отношений заместителя директора ГБУ «Ритуал» Мазараки, подполковника ФСБ Медоева и начальника московского УФСБ генерала Дорофеева. Опубликованы фотографии домов этой троицы в ДНП «Лесная бухта» на берегу Истринского водохранилища. Между участками даже нет заборов.

Упоминается и о многократных совместных поездках троицы. В полюбившемся им Истринском районе семья Медоева и Алексея Дорофеева неоднократно получала землю и ранее. Они имели наделы в ДНП «Дачный островок», где, кроме них, живёт множество других хорошо известных людей: заместитель Ткачёва — генерал ФСБ Гавриков из Управления «К», бывший заместитель Ивана Ивановича по 6-й службе УСБ ФСБ — Игорь Дёмин (мой бывший куратор, впоследствии уволенный из-за конфликта с руководителем ГУЭБиПК генералом Сугробовым), заместитель руководителя УСБ СК РФ Сергей Кирюхин и покровитель Ивана Ткачёва — руководитель контрольной службы ФСБ генерал-полковник Владимир Крючков.

Я уже неоднократно писал из тюрьмы о дворцах генералов-миллиардеров из ФСБ, но фото, конечно, достать было тяжело, находясь под арестом. Кстати, управляет посёлком «Лесная бухта» компания, принадлежащая Валерию Васильеву, сын которого, Андрей, был задержан вместе с начальником 2-го отдела Управления «К» ФСБ Кириллом Черкалиным. При обыске у них изъяли 12 миллиардов рублей.

Самой огромной статьёй со своей версией событий по Ивану Голунову — аж на шести полосах «Новой газеты» — разразился Андрей Сухотин. В своём расследовании он считает, что эта операция спровоцирована некими силами ФСБ для уничтожения противника в межклановой борьбе, с использованием и самого Голунова. Самое интересное, что Сухотин не заметил, как стал инструментом в руках «пограничного клана ФСБ» в лице «благородного» генерала ФСБ Ивана Ткачёва и его старшего товарища Олега Феоктистова. Автор красочно описывает, как Иван Иванович спасает меня от гнева губернатора Подмосковья Воробьёва и даже во имя моего блага устраивает встречу в Администрации Президента с начальником Управления Президента России по внутренней политике Яриным. Серьёзно?! Неужели со страниц своей любимой газеты я читаю восхваления палача Ткачёва, у которого руки по локоть в крови?! Андрей Сухотин мог бы позвонить моим адвокатам или пресс-секретарю, и через них я бы молниеносно дал прямые ответы из первых уст.

Я не реагирую на разоблачения телевизионных опарышей Соловьёва и Киселёва, но на страницах «Новой» читать неправдоподобные умозаключения журналиста довольно странно. Я понимаю, что автор статьи написал своё расследование искренне, без злого умысла, но такая громоздкая многоходовка исключена в силу невозможности просчитать до конца огромное количество событий и реакцию общества. Центр общественных связей ФСБ (ЦОС ФСБ) слил это всё корреспонденту «Новой газеты», а он принял за чистую монету.

Начальник Управления «К» ФСБ генерал Иван Ткачёв был инициатором встречи в Администрации Президента, где они в три горла с руководителем администрации губернатора Подмосковья Михаилом Кузнецовым и начальником УВП Администрации Президента Андреем Яриным расписывали, как посадят меня по фейковому делу, отберут дом, а мою многодетную семью выкинут на улицу. Более подлого человека, чем Ткачёв, я не встречал в своей жизни. Иван Иванович — предатель России, ФСБ и всех, кто окружает его!

«Пограничный клан» не существует, есть более точный термин Сергея Канева — «сечинский спецназ». Кстати, мало кто заметил, как Дмитрий Песков жёстко осёк главу «Роснефти» на Петербургском экономическом форуме с его рассуждениями об американской угрозе, тем более что компания последнего только что получила льготу для своего крупнейшего по добыче Приобского месторождения на 460 миллиардов рублей. Денег в государстве становится всё меньше, и манеры Сечина зарабатывать на чужих активах уже вызывают раздражение Кремля.

Двое моих близких знакомых-бизнесменов пользовались «помощью» Медоева, да и генерал ФСБ Ткачёв предупреждал меня об этом, что есть на диктофонной записи. Будучи одним из крупнейших предпринимателей Серпуховского района, я пережил наезды многих «оборотней в погонах». Когда центральный аппарат ГУБОП МВД с одного из моих приятелей потребовал 20 тысяч долларов в месяц, что в 90-е считалось космической суммой (это тоже записано на диктофон), то я поинтересовался:

— С чего вы взяли, что у нас такие прибыли?

Офицер ГУБОП показал мне подсчёты наших доходов, где стояли одни плюсы.

— А где минусы? — спросил я.

— Какие минусы? Вы же коммерсанты!

— Налоги, электроэнергия, аренда, пересортица, зарплата и т. д., — уточнил я.

Вот так же и журналисты считают, что за возбуждение уголовного дела по статье 228 УК РФ платят 1,2 миллиона долларов. Нет таких расценок.

Моего сокамерника в «Лефортово» Эдуарда Русу задерживал 9-й отдел Управления «К» ФСБ РФ с 30 килограммами гашиша — и за 1 миллион рублей предлагали отпустить. Остальные арестанты называют цифры от 200 до 500 тысяч рублей, требуемые полицией для расчёта на месте. Оставить на свободе технически сложнее, чем задержать, так уж устроена наша правоохранительная структура с обвинительным уклоном и палочной системой.

Последствия дела Ивана Голунова ещё долго будут отзываться эхом в виде кадровых перестановок и непубличных увольнений. Мне интересно, а почему до сих пор не уволили судью Никулинского суда или его председателя. Очевидно, отправить невиновного человека даже под домашний арест — непростительная ошибка. Однако что-то мне подсказывает, что судей трогать не будут, иначе пошатнётся последняя опора власти.

Так или иначе, это дело поставило под удар генерала ФСБ Дорофеева и его помощника Марата Медоева с братьями Мазараки, курирующими ГБУ «Ритуал» и отмывающими миллиарды. Может пострадать бизнес семьи Чайки и губернатора Воробьёва, в ФСБ, помимо перемещения Дорофеева, скорее всего произойдёт ряд перестановок. Уже покинул свой пост начальник УСБ ФСБ Алексей Комков. Набирает вес заместитель начальника СЭБ ФСБ Сергей Алпатов. Под угрозой карьера Александра Бастрыкина — из-за ареста его помощника Михаила Музраева. Непросто будет удержаться и министру внутренних дел Колокольцеву с его генералами Барановым и Пауковым.

Как всегда, Рамзан Кадыров удивляет своей прагматичностью и умением чувствовать текущую ситуацию. В самом начале дела Голунова он освободил правозащитника Оюба Титиева, сидящего тоже по статье 228 УК РФ. В Чечне и так хватает внутренних конфликтов, не говоря уже о пограничном споре с Ингушетией и Дагестаном в районе Кизляра.

Главное, что скандальный арест журналиста консолидировал все протесты: по мусорным полигонам, по уничтожению сквера и массу других, сплотив общество, чтобы потребовать у Кремля усмирения правоохранительного спрута, повысить темпы роста экономики, увеличить благосостояние граждан, а самое главное — чтобы власть прислушивалась к мнению жителей.

* * *

11 июня, в разгар протестов по делу Ивана Голунова, суды вынесли приговоры моим тюремным товарищам — полковнику Дмитрию Захарченко и экс-губернатору Коми Вячеславу Гайзеру, а также его заместителю Алексею Чернову, председателю Госсобрания Игорю Ковзелю, руководителю пресс-службы Павлу Марущаку и др. Мне не верится в простые совпадения. Думаю, не случайно Захарченко и Гайзера судьи оправдали по основным эпизодам, впрочем, они всё равно получили немалые сроки. Решили создать хотя бы иллюзию объективного правосудия. КОМИкам, так шутливо я называю команду губернатора Гайзера, сняли статью 210 УК РФ, оправдав по обвинению в организованной преступности, но осудили за взятки и мошенничество, соответственно, приговорив к срокам вдвое меньшим, чем запрашивала Генпрокуратура.

Бывшее руководство Республики Коми сидит в трёх СИЗО — «Лефортово», «Кремлёвский централ» и «Матросская Тишина» — уже почти четыре года, поэтому большая часть из них, кроме Чернова и Гайзера, выйдет в ближайшие месяцы, получив от 6 до 8 лет общего режима. Время, проведённое в СИЗО, им засчитают год за полтора, и большинству даже не понадобится УДО. Не всем КОМИкам удалось дожить до этого счастливого дня. Один из подельников Гайзера, Антон Фаэрштейн, тоже немец по национальности, повесился в 601-й камере СИЗО 99/1, не выдержав провокации ФСБ в отношении его семьи.

Диме Захарченко впаяли 13 лет, несмотря на то что основной эпизод по взятке от владельца ресторана La Marée отменили. Помимо того, у него конфисковали всё имущество и посадили пожилого отца.

В этот же день СК России завершил расследование по начальнику УСБ МВД Дагестана Магомеду Хизриеву и его подельнику Гору Чудопалову, с которыми я успел подробно пообщаться. У Магомеда обвинение ещё более смешное, чем у Захарченко и Музраева. Слабое звено — Чудопалов, давший показания против Хизриева в обмен на домашний арест. Он — известный решальщик, проходит по нескольким похожим уголовным делам. Гор за вознаграждение обещал устроить полковника Хизриева на должность главы МВД Дагестана.

* * *

13 июня я поехал в Басманный суд на продление ареста имущества. Долго препирался с конвойными, требующими всё новых и новых доказательств, что я — это я, лезущих с вопросами про фамилию, статью, год рождения. Наконец, меня посадили в общий автозак КамАЗ, правда в отдельную кабину — «стакан», что очень неприятно и неудобно. Площадь настолько мала для моих коленей, что приходится поднимать их вверх или вбок. К тому же в общем отсеке едет много арестантов «Матроски», мне необходимо пообщаться, чтобы узнать о ситуации в СИЗО, поделиться мнениями по уголовному делу Ивана Голунова. Из «стакана» можно только очень громко говорить или кричать, да и то когда машина стоит, иначе ничего не слышно.

Большинство арестантов сказало, что они против всяких маршей и выступлений.

— Мы только пострадали от этого.

А один даже предъявил мне:

— Что ты делал, когда был при власти?

— За свои выступления и сижу! Много что делал! Открой интернет — и поймёшь! — ответил я.

Когда возвращался из суда, в другом автозаке собралась уже более продвинутая компания, часть заключённых из СИЗО 99/1 и земляк из посёлка Пролетарский, долго рассказывающий, как уважает меня.

Спецназ больницы не даёт мне ни с кем разговаривать, образовывается дефицит общения, не говоря уже о том, что мне нужен материал для второй части книги.

Когда полицейские Басманного суда посадили меня в «стакан» с арестантом из СИЗО 99/1, я весьма обрадовался, ведь более двух месяцев нахожусь в камере с одним человеком — Алексея Ерунова посадили ко мне в камеру больницы 9 апреля. Александрс Архиповс — житель города Елгава (Латвия), сидит в «Кремлёвском централе» уже третий год, в камере 510, практически напротив 506-й, где сидел я. Ему 33 года, он значительно выше меня, окончил университет в Риге. Родители Архиповса умерли, у него есть старший брат Алексей, которому 44 года, и 25-летняя невеста Вика из Северодвинска, проживающая сейчас в Псковской области. Набор особо тяжких статей, вменяемых Александрсу, впечатляет: 226, 222, 105, 162 УК РФ (разбой, оружие, убийство).

Не перестаю удивляться методам ФСБ по фальсификации дел. Гражданина Латвии обвиняют в соучастии в подготовке убийства директора ФГУП «Ремонтно-строительное управление МВД России» Николая Волкова, хотя его там даже близко не было. Сами киллеры находятся в бегах, а их знакомый дал показания на Архипова, мол, он знал о готовящемся убийстве и даже привёз ему прибор ночного видения для охотничьего ружья. Традиционно сотрудники ФСБ жестоко били и пытали его, прежде чем в июне 2017 года Архиповс заехал в СИЗО 99/1. Александрса силовики возили в лес, а затем связывали жгутами в ласточку, надевали пакет на голову, чтобы нечем было дышать. Когда от этих пыток он терял сознание, его гениталии поджаривали электрошокером, в прямом смысле слова, запах стоял, как от палёной курицы. Как он утверждает, в этом принимали участие не только опера ФСБ, но и следователи Золотов и Шараев.

Бог послал мне хорошего собеседника, камера-«стакан» Басманного суда площадью 4 квадратных метра не позволяет спать, а тусклый свет исключает чтение. Долговязый латыш за длительное нахождение в неволе глубоко изучил религию. Библиотека «Кремлёвского централа» хорошо мне известна, в ней достаточное количество книг из этой области. Оказалось, у нас один и тот же любимый псалом 90, только он читает его наизусть на старославянском, а я на современном русском языке. Ко всему прочему на воле мы оба были заядлыми любителями игры в покер. Все восемь часов нахождения в «стакане» непрерывно разговаривали. Прощаясь, я обещал Александрсу выслать свою книгу на адрес брата и написать о нём во второй части «Непокорного арестанта». Обещание сдерживаю.

На следующий день, 14 июня, я опять объявил голодовку. Как и заявлял ранее, если правозащитники не придут на продление ареста, чтобы сделать независимое заключение о законности продления моего содержания под стражей свыше года, то снова начну акцию протеста. Настроить себя на отказ от пищи было очень тяжело психологически, ведь предыдущая голодовка продлилась более трёх месяцев. Мне страшно начинать это вновь.

Скрепя сердце, я написал во все инстанции о начале голодовки, что положено по закону, однако, оставшись только на воде, даже почувствовал некоторое облегчение: уже привык не тратить огромное количество времени на готовку, мытьё посуды, заказ в магазине-ресторане, длинные письма Юле с перечислением продуктов для отправки в передаче или посылке, не говоря о том, что данное мною слово возобновить голодовку в случае невыполнения условий тянуло меня. Да и перспектива без борьбы сесть на 15 лет и тихо умереть в канаве какой-нибудь мордовской колонии не очень радовала.

Возможно, яркие общественные выступления архангельских ополченцев, затем демарш защитников сквера в Екатеринбурге, критика силовиков на Петербургском экономическом форуме и, как апогей, массовые протесты по делу Ивана Голунова зарядили меня надеждой на светлое будущее, подняли настроение. Освобождение главного редактора калиниградской газеты «Новые колёса» Игоря Рудникова, сидевшего в той же камере в «Лефортово», что и я, с моим соседом Кодировым, я уверенно связывал с пробуждением гражданского общества в России. Судья Валерия Ковалёва переквалифицировала Игорю статью на более лёгкую, а раз он провёл более полутора лет в изоляторе, то был выпущен из зала суда. Вымогательства 50 тысяч долларов у главы СК РФ по Калининградской области Виктора Леднёва не было, суд переквалифицировал статью на самоуправство. Мои адвокаты созвонились с Игорем, поздравили и послали ему мою книгу как знак уважения к его мужеству. Игорь Рудников обещал сделать отзыв.

* * *

Наконец вышел на связь Аркадий Островский, обозреватель авторитетного британского журнала The Economist, написавший обо мне огромную статью в итоговом выпуске за прошлый год. Вышла в свет его книга на русском языке «Говорит и показывает Россия», отмеченная премией Джорджа Оруэлла, и мне очень хотелось почитать этот труд, причём хотелось бы получить издание с личным автографом автора. Там описывается, как журналистика России, будучи свободной, превратилась в обслугу Кремля, хотя там же говорится и о том, что мы всё и сами видим: роль телевидения и газет снизилась и уже давно уступила интернету. Теперь каждый в соцсетях и блогах сам себе журналист.

Аркадий позвонил моей жене и сказал, что будет в июле в Москве, передавал привет, слова поддержки, даже назвал молодцом.

К сожалению, в Махачкале Советский суд арестовал журналиста еженедельника «Черновик» Абдулмумина Гаджиева по фейковому делу. Все новости Дагестана, да и всего Северного Кавказа я черпаю из «Черновика» и думаю, что подобные действия ФСБ могут привести к массовым протестам. Рейтинг главы Республики Дагестан Васильева и так опустился ниже плинтуса. Согласно опросам, он в десятке худших по уровню доверия населения. Смена главы республики в соседней Ингушетии не добавляет спокойствия всему кавказскому региону.

Между тем мы с адвокатом Шляховым продолжаем громить 6-ю службу УСБ ФСБ и начальника Управления «К» ФСБ Ткачёва, требуя привлечь к уголовной ответственности за многолетнее вымогательство взяток.

Руководитель военно-следственного управления по Москве генерал-майор юстиции Генералов Андрей Геннадьевич в разговоре со Шляховым выразил уверенность в неотвратимом наказании для Ткачёва, однако его заместитель А. С. Сохрин и следователь Антон Ластовский забрасывали меня письменными отказами даже в проведении доследственной проверки, несмотря на подтверждение сотрудниками 6-й службы УСБ ФСБ получения «ценных подарков», которые, по словам эфэсбэшников, нельзя признать взятками, так как они давались добровольно. Мы со Шляховым обратились в военные суды и военную прокуратуру. Началась серия процессов в разных гарнизонных судах, которая 11 июня увенчалась постановлением судьи Гудзенко Валерия Георгиевича об удовлетворении нашей жалобы в полном объёме. Он по всем пунктам признал бездействие ВСУ СК РФ по г. Москве и обязал устранить допущенные нарушения.

Надо отметить, что представители военной прокуратуры поддерживали наши требования на судебных заседаниях. До меня доходили сведения, что начальник 6-й службы УСБ ФСБ А. А. Полетаев и начальник Управления «К» ФСБ Ткачёв бодрились, говорили в Администрации Президента моим знакомым, что они всё решили на самом верху и начальник ГВСУ СК России генерал-полковник Сорочкин получил команду их не трогать.

В своём расследовании в «Новой газете» Андрей Сухотин писал: «Зимой этого года на Лубянке планировалась очередная ротация: генерал Иван Ткачёв готовился к назначению в московское управление ФСБ, а Сергей Королёв собирался занять пост первого заместителя директора ФСБ, который скоро должен освободить переживший инсульт Сергей Смирнов. Под Ивана Ткачёва в московском регионе была выстроена финансово-административная инфраструктура, однако в марте контролируемый чекистами из УФСБ Александр Шестун написал заявление о вымогательстве взятки генералом ФСБ, тем самым остановив его назначение».

Подтверждая бахвальство Ткачёва и Полетаева, ГВСУ СК РФ действительно, даже несмотря на решение суда, продолжало открыто, по-хамски динамить нас, поэтому я запланировал акцию протеста на одном из заседаний гарнизонных судов, тем более я написал новое заявление в ГВСУ СК РФ, военную прокуратуру и ФСБ РФ о привлечении к уголовной ответственности ещё и генерал-полковника ФСБ Дорофеева. Конечно, идеально было бы облить себя бензином в клетке зала суда и поджечь, сгорев в буквальном смысле слова, но это мало осуществимо, поэтому я начал готовиться к вскрытию вен на процессе военного суда, чтобы показать этим хозяевам жизни, что есть ещё люди, презирающие их, готовые пожертвовать своей жизнью с целью привлечения генералов-миллиардеров из ФСБ к ответственности.

Я, действительно, уже не дорожу своей жизнью, предпочитая практически исполнить слова песни из моего последнего выступления на Молодёжном балу для старшеклассников Серпуховского района в ДС «Надежда»: «Я ухожу красиво». Наложилось ещё, конечно, бесцеремонное продление моего ареста свыше года судьёй Мосгорсуда Рыбаком.

Я давно интересовался у арестантов, как режут вены, чем, при каких обстоятельствах. Несколько раз в туалете тренировался на пластиковой бутылке с навёрнутой на неё туалетной бумагой — имитацией руки. Спецназ сидит в двух метрах от меня на суде, поэтому на всю процедуру не более десяти секунд. Результатами репетиции я остался доволен, просчитав всё до мелочей.

Сам себе удивляюсь, но я совсем не нервничал и, когда шёл на процесс, много шутил. Конвоиры потом недоумевали, как я мог скрыть свой настрой. Заранее передал текст, чтобы в 12:00 18 июня поставить новый статус в моих соцсетях: «Более года я подвергаюсь пыткам и избиениям, находясь за решёткой без единого доказательства вины. Мою многодетную семью лишили жилья и средств к существованию. Это месть: за арест банды из 10 прокуроров, где главарь — Артём Чайка, сын генпрокурора; за разоблачение генерала ФСБ Ткачёва, которого военное следствие отмазывает от ответственности. У меня остаётся только один козырь, один „патрон“ — моя жизнь!»

Всё прошло как по нотам! Мой план был осуществлён на сто процентов. Я проговорил свою речь Владе и Фёдору, снимавшим меня на телефоны, и, высунув руку из клетки, чтобы было видно, насколько серьёзно я её повредил, нажал на лезвие со всей силы, перерезав так, что плоть развалилась на два куска мяса. Из вен начал бить фонтан крови. Я даже удивился, как глубоко рассёк руку. Спецназовцы побоялись заходить ко мне в клетку без врачей. Потом прибежали доктора и перетянули мне руку в двух местах. Когда я зашёл на территорию СИЗО, то увидел всё руководство с чёрными лицами.

— Что же вы наделали, Александр Вячеславович! — причитали они.

— У вас только четыре человека умерло от передоза, — парировал я.

— Да они нас меньше волнуют, — слишком искренне ответили тюремщики.

В глазах у меня временами темнело. Всё же я потерял не меньше литра крови, судя по луже. Но резкость в глазах сразу восстанавливалась, когда медсестра подносила мне к носу вату с нашатырным спиртом. В операционную набилось человек пятнадцать — врачи, руководство СИЗО. Постоянно что-то кричали по рациям. Хирург Борисов быстро достал шовный материал и начал завязывать на узел разрезанные вены. Как они объяснили впоследствии, кровь теперь будет идти по другим, а эти уже не восстановятся. Боль адская, когда их вязали, как будто я получал удары током, только в десятки раз сильнее. Анестезию мне почему-то не сделали. Когда уже начали просто сшивать два куска мяса, моя рука стала похожа на ливерную колбасу — настолько грубые были швы с расходящимися краями плоти. Всё равно я очень благодарен врачам за столь своевременное оказание помощи. Была реальная угроза остаться на всю жизнь с неполноценной левой рукой из-за серьёзного нарушения системы кровообращения и повреждения нервных окончаний. Чувствительность, правда, потеряна и, как утверждают врачи, уже никогда не восстановится. Единственное, за что я боялся, — как бы Юля не запретила эту жёсткую видеозапись в СМИ. Она всё время требует от меня только положительных новостей и очень радуется, когда набирается много лайков в соцсетях.

— Не всё меряется лайками! — пытался убедить её на свидании. — Я же в тюрьме сижу. Откуда тут положительная информация!

Однако, как оказалось, я зря переживал: через полчаса видеозапись была загружена в YouTube. Более 70 средств массовой информации написали об этом, причём даже федеральные издания не очерняли и не подначивали меня. Эта новость попала в топ «Яндекса», а «Инстаграм» заблокировал видео как очень жестокое. У всех был одинаковый посыл: акция протеста от безысходности и бесправия в судах.

При подобных инцидентах заключённого положено отправлять в психиатрическую больницу «Кошкин дом» в «Бутырке», но я написал письменный отказ от госпитализации. Куда мне ехать с такой незаживающей раной, да ещё на голодовке к тому же? В отказе я написал, что не против пройти там курс обследования после того, как начну принимать пищу и заживёт рука.

Прекратить голодовку теперь будет практически невозможно. Мои условия вряд ли выполнят, а соскакивать по коллективному письму правозащитников уже не получится, так что от смерти я ушёл не очень далеко. Следует отметить, что моя акция в военном суде произошла за день до прямой линии с президентом. Это и хорошо и плохо. Хорошо лишний раз обратить внимание Кремля на беспредел в отношении меня, а плохо тем, что многим СМИ поставили блок на негативную информацию в преддверии данного события.

Разумеется, я посмотрел всю прямую линию и обратил внимание, что количество аккредитованных журналистов сократили, запретив многим вход. Соответственно, организаторы смоделировали зал в Гостином дворе более компактно, нежели в предыдущие годы. Позволю себе процитировать летописца Главнокомандующего — корреспондента «Коммерсанта» Андрея Колесникова. Я всегда преклонялся перед его талантом и мастерством столь живо описывать такие скучные протокольные встречи президента. Итак, Андрей написал:

«Обращений к Владимиру Путину в этом году было меньше, чем в прошлом. Оставалось только гадать, о чем это говорит. То ли граждане разуверились в том, что эта линия такая уж прямая и обращения могут дойти по назначению, то ли поверили наконец в себя, а не во Владимира Путина, то ли им просто уже всё надоело».

Я дружил с Андреем много лет. Он жил в Протвино, мы частенько собирали вместе грибы. Хорошо знаю его семью, как и он мою. Андрей не только шикарно пишет, он ещё и великолепный устный рассказчик, а уж ему-то есть что поведать. Полагаю, в Кремле мало людей, знающих все тонкости поведения Владимира Путина настолько глубоко. В библиотеке «Лефортово» есть, кстати, книга Андрея «Я Путина видел». Согласен с автором — люди, да и сам президент уже устали от этого формата, тем более фоном идут усиливающиеся протестные акции и резкое падение рейтинга, да и данные Росстата сегодня не радуют. Смертность в России подросла в прошлом году до 1,83 миллиона человек, рождаемость понизилась на 5,1 %, падение реальных доходов населения с 2013 года составило 8,3 %. На этом фоне, разумеется, президенту задали такой вопрос: почему повышается зарплата у чиновников? Действительно, впервые за четыре года не вышел антикризисный указ президента об уменьшении на 10 % зарплат высших должностных лиц и госслужащих. Владимир Путин ответил, что если мы не будем им платить достаточное жалованье, то они разбегутся.

Я всё гадал, почему Дмитрий Песков пропустил вопрос молодой мамы из Серпухова о пособии в 50 рублей на детское питание. Очевидно, пресс-секретарь президента хорошо знает мою историю, несколько раз комментировал её, в том числе и для СМИ, встречался с моей дочерью Машей, звонил потом ей, поясняя своё отношение к моему уголовному делу. Очевидно, он знал о моей акции со вскрытием вен в военном суде, прошедшей за день до прямой линии.

Всё объяснилось очень просто: эта девушка работает в администрации Серпухова, а значит, телефонный звонок был постановочный, иначе её бы сразу уволили за такую самодеятельность. Жители Серпуховского района ждали от неё вопрос о воняющей свалке «Лесная», поэтому сразу выяснили место работы, а узнав, понимающе хмыкали, ведь сразу стало ясно, что срежиссировали обращение в телеэфир молодой мамы на её работе по заданию сверху. В горадминистрации не стали рисковать и искать обычную женщину, не чиновницу. Вдруг что-нибудь выкинет не по плану? Поле Чудес.

Естественно, для жителей России очень болезненно падение реальных доходов, и тут лучше, чем Андрей Колесников, не скажешь:

«На вопрос ведущей, будет ли народу легче, Владимир Путин отвечал, что непременно будет, а зря, потому что признавал таким образом, что народу теперь нелегко. Оставалось только добавить что-то вроде: „А когда было легко?“ И тогда эта прямая линия окончательно слилась бы с предыдущими, на которых Владимир Путин тоже призывал ещё немножко подождать. И разве не слилась?»

Прокомментировал президент уголовное дело Ивана Голунова, предложив создать отдельную службу собственной безопасности в области борьбы с наркотиками. Колесников, кстати, в самом начале задержания журналиста «Медузы» опубликовал ироничный пост у себя в фейсбуке не в пользу Голунова, но, увидев, как развиваются события, через несколько часов, слава богу, его стёр.

Мне вспомнилось, как незадолго до прямой линии Владимир Путин в прямом эфире проводил совещание с кабинетом министров по вопросу обманутых дольщиков и переходу застройщиков на новую систему финансирования. За столом был и Андрей Воробьёв — то ли как губернатор Подмосковья, то ли как реальный владелец крупнейшей строительной компании «Самолёт». Губернатор Московской области поблагодарил президента за выделение федеральных средств на завершение строительства домов компаний Urban Group и «СУ-155». Сам же Воробьёв и уничтожил своих конкурентов для пользы семейной строительной компании «Самолёт». Активов у «СУ-155» было в десять раз больше, чем кредитов. Зачем же ещё бюджетные деньги тратить? Не могу понять, как Владимир Путин поддерживает такого бестолкового губернатора столичного региона.

Я уже рассказывал, как вызвал гнев Андрея Воробьёва, доброжелательно и корректно рекомендуя ему ещё в 2014 году оставить свою бредовую идею со строительством «подмосковного метро». Как оказалось, прожектёр-губернатор по сей день лелеет эту мысль и даже оценил стоимость первого участка Подольск — Домодедово в 153 миллиарда рублей, с софинансированием в размере 30 % из федерального бюджета. О строительстве 240-километрового железнодорожного кольца якобы уже ведут переговоры с итальянскими и китайскими инвесторами, однако Минтранс очень критично оценивает экономический эффект от этого чудо-проекта. Мало того, все эксперты говорят о том, что такой практики нигде в мире нет, подобные вещи делают только внутри мегаполисов, в городской среде.

Когда практически нет реальных выборов на пост губернаторов в России, то подобные сынки или выходцы из ФСБ как основной современный тренд будут тормозить нашу страну в экономическом развитии.

Владимир Владимирович назначил на должность врио губернатора Астраханской области выходца из ФСБ Игоря Бабушкина, отстранив предыдущего врио Сергея Морозова, выходца из ФСО. Не важно, что стало причинами этой ротации, но пока человечество не изобрело для селекции руководителей ничего лучшего, чем всенародный выбор. А когда муниципальный фильтр закрывает вход на участие в независимой кампании независимым кандидатам, не говоря уже о наших судах, снимающих с регистрации по звонку сверху, никакая самая гениальная Администрация Президента не сможет подобрать лучшего претендента на пост губернатора. Помимо этого, избранный глава региона будет стараться сделать больше для населения, а не пытаться всё время угодить кому-то. Хочу ещё раз привести в пример Евгения Урлашова, который, будучи популярным мэром Ярославля, безусловно, победил бы в губернаторской гонке. Выходец из личной охраны президента Дмитрий Миронов, возглавляя ГУЭБиПК МВД, сначала организовал посадку популярного кандидата, а потом возглавил Ярославскую область. Разумеется, губернатор Миронов уже не смог отказать в приёме московского мусора на ярославские полигоны ТКО, чего не допустил бы всенародно избранный Урлашов. Жители Ярославля не отстояли своего земляка и теперь расплачиваются правом на чистый воздух и чистую воду. Сам же Евгений Урлашов и в колонии продолжает показывать ФСИН свой характер, устраивая голодовку из-за неравных условий для заключённых.

В изоляторе после акции с порезом вен меня активно начали прессовать тюремщики. Мой куратор Михаил Каренович Арутюнов перекрыл нам вентиль, на два дня лишив нашу камеру 727 горячей и холодной воды. Сказал, что это ликвидация некоей аварии. На второй день я узнал о наличии воды в соседних камерах, убедившись таким образом, что вентили возле нашей двери закрыты умышленно. Мне ещё жестче стали блокировать переписку с родными и близкими, портить вещи при обысках, запретили ходить в суд с папкой, в которую я кладу документы. Понятно, что у них возникли проблемы после моей выходки, но толкать меня на край пропасти… Они что, новой крови хотят?

Окончательно терпение лопнуло 24 июня, когда мне более четырёх часов пришлось ждать начала заседания Мосгорсуда по продлению ареста имущества в свежевыкрашенной клетке с очень тусклым светом. Из-за голодовки и потери веса у меня намного сильнее болит позвоночник, так как нет мышечного корсета, и три грыжи приносят невыносимые страдания, когда я долго не могу двигаться. Европейский суд запрещает такое длительное нахождение в клетке и приравнивает к пыткам. У меня разболелась голова, ныло сердце и, не переставая, тошнило. Мой лечащий врач Кильмяшкин все четыре часа просидел со мной, но, несмотря на мои жалобы, не дал справку об освобождении от судебного заседания по видеоконференцсвязи.

Когда наконец судья Гордеев начал процесс, в 19:00, я был уже на последнем издыхании и просто в бешенстве. Очевидно, что столь длительный перенос процесса был организован умышленно. Когда судья задал мне вопрос по делу, то я выдал всё о карательной судебной системе, их продажности и их неминуемом ответе за неправосудные решения. Досталось в моей речи и следователю — девушке из СКР, которая тупо тараторила название фирм и фамилии, с трудом понимая смысл произнесённого.

Когда же после пяти часов, проведённых в клетке, я возвращался под конвоем в камеру, Арутюнов опять начал изводить меня длительным обыском с засовыванием фонарика мне в рот. Тогда я просто сел на пол, обессиленный от этого гнусного судилища. Опять сбежалось всё начальство, включая и. о. начальника, что-то говорили, но я уже, как в немом кино, не слышал звук. Посидев 10–15 минут, встал и пошёл на перевязку. Дежурный хирург Магомет Магометович расстроил меня, сказав, что чувствительность левой руки вряд ли восстановится, уж очень глубокий порез с повреждением пучка нервов.

От замначальника СИЗО Передерина я, кстати, потребовал распечатку из компьютера цензора, где указано, какие письма мне заблокированы. Я пишу уже третье заявление об этом, но меня тупо игнорируют. Видел часть своих писем, заблокированных цензурой, но когда попытался выяснить, что же в них плохого, то услышал в ответ нечленораздельное мычание. Получается, тюрьма и следователь по своему усмотрению могут запретить к передаче любое послание, не понеся никакой ответственности. Этим упырям доставляет удовольствие делать мне больно. Особенно выделяется среди остальных выводной Максим Валерьевич, которого, очевидно, в детстве много обижали, теперь ему необходимо показывать свою власть.

То же самое происходит с корреспонденцией от моих адвокатов: просто не передают без объяснения причин, а из рук в руки передать защитнику, как делают все заключённые, не разрешают. Выдали мне, например, 26 июня бумаги, переданные моим адвокатом Павлом Соболевым ещё 24 мая, зарегистрированные через канцелярию со входящим номером. В тюрьме тебя подавляют как личность. Приходится привыкать к тому, что у тебя нет никаких прав на человеческое достоинство.

В нашей стране почти в каждой семье есть те, кто сидел, или те, кто охранял, особенно в сталинские времена. Неудивительно, что гангста-рэп сейчас набирает популярность у молодёжи. АУЕ — сильнейшее идеологическое течение у подростков, как ни прискорбно это осознавать.

На Первом канале есть программа «Три аккорда», причём самые благодарные слушатели — сотрудники правоохранительных органов или низшая каста преступного мира — гопники. В ресторане или баре-караоке по мотивам шансона можно сразу определить публику. Жаргонные слова выскакивают у самых крупных государственных деятелей. Только у нас в стране есть профильные классы ФСИН в школах — в Волгоградской области и не только, где подростков учат всем премудростям профессии тюремщика, включая ношение «фирменной» одежды. Школьников с детства обучают шмонать заключённого, затягивать наручники, применять электрошокер и монтировать колючую проволоку. Разве это нормально? Сможет ли детская психика выдержать без последствий подобные учебные эксперименты? Россия превращается в один большой ГУЛАГ.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

КАК ТКАЧЁВ УНИЧТОЖАЕТ РОССИЙСКИЙ БИЗНЕС

В конце июня из «Матросской Тишины» начали отсылать положенцев и смотрящих в другие изоляторы. Это массовое перемещение совпало с моей публикацией, в которой я перечислил всех лидеров среди заключённых. Очевидно одно: всё происходит по указанию сверху. Такое устойчивое мнение бытует среди арестантов нашего СИЗО.

Смотрящего за большим спецом, армянина Гнэля, этапировали в другую тюрьму. Положенца Тимура Росомаху отправили вроде на «Красную Пресню».

Как выяснилось, 10 и 13 июня 2019 года основатель портала Gulagu.net, мой товарищ Владимир Осечкин, подал в правоохранительные органы сообщение о массовых избиениях в «Матросской Тишине» и вымогательстве денег у заключённых авторитетами и тюремщиками. Чуть позже он опубликовал своё расследование в интернете, выложив аудиозаписи телефонных разговоров, фотографии маляв, номера счетов, на которые поступали деньги, и другие неопровержимые доказательства, оформив всё в сообщение о преступлении и обвинив должностных лиц ФСИН и ФСБ в создании организованного преступного сообщества.

«Несмотря на многочисленные публикации в СМИ и ЧП с передозировками наркотиков, ничего в СИЗО-1 не меняется, коррумпированные сотрудники оперативного отдела и куратор из УФСБ по Москве и Московской области с помощью негласных агентов из числа так называемых криминальных лидеров продолжают вымогать денежные средства с вновь прибывших в СИЗО-1», — пишет Владимир Осечкин.

Правозащитник сообщает, что похищенные у родственников заключённых денежные средства (речь о десятках миллионов рублей ежегодно) всё это время передавались высокопоставленным сотрудникам СИЗО-1, УФСИН России по г. Москве, а также кураторам СИЗО-1 в ГОУ ФСИН и УФСБ по Москве и Московской области.

Но, как всегда, после подачи данного заявления борьба пошла не с коррупционерами, а с самими заключёнными. Положенца Тимура Росомаху, смотрящего Гнэля и других сделали крайними, раскидав по изоляторам. Новый положенец в «Матросской Тишине» теперь Рустам Грозненский.

Тюремное сообщество с огромным уважением относится к Тимуру Росомахе. Он не разводил никого на деньги, заступался за слабых, давал советы, всех безотказно консультировал в любое время дня и ночи. Он сменил на посту ингуша Ильяса. Как и в СИЗО «Водник», где я сидел, ингуш Башир сменил своего земляка Магу. Даже природа, казалось, оплакивала высылку популярного положенца. Несколько дней из свинцовых туч лился дождь на погрустневшие корпуса тюрьмы.

Как раз в это время уходил в отставку глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров. Он оказался на последнем месте среди руководителей регионов по уровню доверия населения. Этот пост Евкуров занимал с 2008 года, пережил подрыв своей машины боевиками в 2009-м. Окончательно его рейтинг рухнул после изменения границ с Чечнёй в 2018-м.

Галгаи (самоназвание ингушей) вышли на бессрочный митинг после передачи Чечне около 30 тысяч гектаров земли и потребовали от главы республики уйти в отставку. В Ингушетии, в отличие от Чечни, очень авторитетны богословы салафитского толка. Они довольно критично относятся к деятельности Евкурова. Этот небольшой, но очень гордый народ, надо заметить, не любил и предыдущего руководителя республики Мурата Зязикова.

Только первый глава Ингушетии Руслан Аушев мог их сплотить. Руслан прошёл афганскую войну, получил Звезду Героя, обладает искромётным юмором и весьма обаятелен. Он многократно приезжал к нам в Серпуховский район, в том числе и на встречу со своими однополчанами. Я видел, с какой любовью относятся к нему сослуживцы. Борис Громов находился с ним в дружеских отношениях, да и Андрей Воробьёв имел какие-то общие интересы. Руслан очень артистичен, анекдоты, рассказанные им, до сих пор вызывают у меня улыбку.

Что-то мне подсказывает, новый руководитель Махмуд-Али Калиматов не сможет стать той умелой руководящей силой, способной сплотить нацию, хотя Ингушетию он знает. В 2004–2007 годах был там прокурором, да и его небольшой тейп весьма влиятелен.

Почему я так много пишу об этой небольшой горной республике? Да потому что Северный Кавказ — самая горячая точка России, и если там вспыхнет «пожар», то мало не покажется всей стране. Ингушетия и Дагестан, как, впрочем, и остальные республики этого кавказского региона, весьма депрессивны в своём социально-экономическом развитии: полное отсутствие рабочих мест, за исключением бюджетных учреждений, делает их крупнейшими в России получателями дотаций Минфина. К тому же горцы видят, как развивается соседняя Грузия. Да, она не имеет своей нефти и газа, как Азербайджан, но поступательно, шаг за шагом развивает въездной туризм, промышленное производство, сельское хозяйство. Все институты власти в Грузии открыты и прозрачны, именно поэтому там такой инвестиционный бум. В первую очередь благодаря гражданам России. Ингуши и чеченцы (вайнахи — общее название этого народа) много вкладывают в покупку недвижимости в Тбилиси и Батуми в силу того, что доехать туда всего три-четыре часа на автомобиле; к тому же в Грузии испокон веков проживали кистинцы, говорящие на языке вайнахов. Полагаю, народные волнения, вспыхнувшие в конце июня, тоже повлияли на решение Кремля об отставке непопулярного Евкурова.

Всё началось 20 июня, когда председатель комитета Госдумы РФ Сергей Гаврилов занял кресло председателя парламента на православном форуме в Тбилиси. Его буквально за шиворот выкинули оттуда, и это прозвучало, как выстрел «Авроры». У грузин незаживающая рана — боевые действия в Осетии и Абхазии, которые они считают своей территорией. Около здания парламента собрались тысячи протестующих, и они добились отставки спикера и выполнения ряда своих требований.

Владимир Путин ответил закрытием авиасообщения и запретом турагентствам продавать путёвки. У нашего государства есть хороший опыт перекрытия турпотока россиян в Египет и Турцию, отельеры этих стран понесли огромнейшие убытки. Однако с Грузией это может не сработать из-за её близости. Последние новогодние каникулы со всеми пятью детьми я провёл в Грузии на горнолыжном курорте Гудаури, а два дня — в Тбилиси, да ещё и заехали к моим институтским друзьям Марине и Гоче Черкезишвили, живущим в селе Тохлиаури неподалёку от Сагареджо, в Кахетии.

Во времена СССР, когда я учился в институте в Костроме, наше общаговское сообщество можно было назвать интернациональным. Азербайджанцы, армяне, осетины, дагестанцы, таджики, памирцы и, разумеется, русские. Что, в общем-то, было немного странно для вуза в российской глубинке.

Самую большую группу, или, как ещё сейчас говорят, диаспору, составляли именно грузины. И с одним из них, Гочей Черкезишвили, я подружился. Невысокий, стройный и рафинированно интеллигентный. Аристократизм сквозил в каждом его движении, в каждом взмахе узких ухоженных рук. Он, вдумайтесь только, даже матом никогда не ругался! Лишь на последнем курсе «великий и могучий» слегка просочился-таки в его лексикон, и в Гочиной речи стали изредка проскакивать несвойственные выражения. Звучали они из уст этого грузина просто дико. Вдобавок к своему княжескому происхождению Гоча был достаточно состоятелен. Проблем для него не существовало.

— Ва! Слушай! Ну что ты волнуешься? Позвоню папе — денег вышлет.

Как-то на каникулах пригласил Гоча меня к себе домой, в Кахетию, которая по грузинским меркам считалась благодатным краем, там вызревал самый сладкий виноград. Папа Гочи работал директором филиала коньячной фабрики. Я знал, что его семья не из бедных, но всё же дом поразил моё воображение. Двенадцатикомнатный двухэтажный дворец, увитый плющом и виноградом, казался мне невозможным видением из дореволюционной России. На одной из стен висела карта владений рода Черкезишвили.

Мне отвели отдельную комнату и старались предупредить любое моё желание. Например, когда я просыпался, все в доме немедленно вставали из уважения к гостю. Только Гоча, обрусев за четыре институтских года, не желал подчиняться этому правилу и недовольно бубнил, переворачиваясь на другой бок:

— Отстаньте от меня! Ну встал и встал…

После обильного завтрака Гоча брал меня, своего двоюродного брата, тоже Гочу, и мы ехали на прогулку. Где только не побывали! В Мцхете, на берегу реки, я невольно вспоминал слова Лермонтова: «Обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры».

Когда мы попали в Тбилиси, я захотел покататься на метро. Гочу такое желание почему-то расстроило:

— Не пущу! — изо всех сил упирался он.

— Да почему, Гоча? Я просто хочу посмотреть, как выглядит ваше метро.

— А, слушай! Что тебе, машины нет? Зачем метро? Увидит кто, меня засмеют. Скажут, что я плохой, у меня гость на метро ездит.

Мы исколесили почти всю Грузию. Я открыл для себя гостеприимность и доброжелательность этого народа. Насколько они почтительно относятся к старшим! Мне нравились эти люди. Их обычаи и место, где они жили. Мне было с ними легко и интересно.

У Гочиного семейства была своя фамильная часовенка. Построили её в незапамятные времена, после гибели одного из князей Черкезишвили в войне с турками (или чеченцами, не помню уже). Всякий мало-мальски значимый праздник или событие семья отмечала у её подножия. С размахом отмечала. Накрывали огромные столы, приглашали невероятное количество гостей и под непрерывные тосты выпивали немыслимое (для меня) количество вина. Грузинские праздники поразили меня своей культурой, традициями, какой-то торжественностью даже. А как они пели! Душа уносилась вслед за песней к сверкающим вдали вершинам и растворялась в бескрайних просторах предгорий. Просто непередаваемое ощущение. Я никогда не забуду косые лучи заходящего солнца над теряющимися в дымке вершинами, зелёные склоны с теснящимися на них отарами, крики пастуха, звонкие удары его кнута… Не забуду и вкус шашлыков, пожаренных на углях виноградной лозы. А пролетело-то более 30 лет!

В Гудаури, где мы отдыхали семьёй уже в 2018-м, большинство лыжников из России, и почти все они добираются туда на машинах, а не самолётами, так что блокирование этого транспорта не приведёт к катастрофическому падению потока туристов. Низкая цена на все услуги и высокое качество будут магнитом тянуть туда моих соотечественников. Считаю, что подобные санкции со стороны России только усилят позицию сторонников Саакашвили, находящихся в оппозиции к нынешней власти. Соответственно, и антироссийская риторика жителей этой православной страны будет усиливаться ещё и потому, что грузины чётко разделяют Кремль и жителей нашего государства.

Кстати, ранее я никогда не ездил в отпуск с пятью детьми одновременно, да ещё и на горнолыжный курорт. Всё время не покидало ощущение, что больше у меня не получится такого массового выезда с семьёй… К нам на несколько дней приезжал вице-премьер Чеченской Республики Хасан Хакимов. Менее трёх часов он затратил на переезд от Грозного до Гудаури на автомобиле. В первый день, катаясь на сноуборде, Хасан выронил свой телефон, который грузинская полиция нам любезно вернула.

Казалось бы, на фоне антироссийских выступлений, после массовых протестов по делу Ивана Голунова, непрекращающегося сопротивления архангельских ополченцев, восставших палаточным лагерем на станции Шиес, российские власти должны бы осознать непопулярность силовых методов. Но нет. Следом задержали предпринимателя Бойко-Великого, главу Пушкинского района Евгения Жиркова и, как апогей дурости нашей правоохранительной системы, одного из руководителей группы компаний «Рольф», провели массовые обыски в офисах и автосалонах крупнейшего автодилера.

В своё время мой близкий товарищ, глава Рузского района Олег Якунин, в результате массовой скупки земельных долей одного из совхозов компанией «Вашъ финансовый попечитель» вошёл в конфликт с их владельцем Василием Бойко-Великим. В итоге правоохранительные органы выступили на стороне чудноватого предпринимателя, арестовав сотрудников администрации района, один из которых являлся родственником жены Якунина. Впоследствии на этих землях работала компания Бойко «Рузское молоко».

Проходит он по делу о хищении средств из коммерческого банка «Кредит Экспресс». Однако аргументы обвинения неочевидны, ведь Бойко-Великий владел 10 % банка, что не давало права контролировать финансовое учреждение. В любом случае это чисто коммерческий спор, который должен решиться в арбитражном суде. Если государство не хочет идти в судебные тяжбы, то можно было поставить бизнесмену условие выплатить 180 миллионов рублей, вменяемых ему как хищение в качестве залога или просто не применять меру пресечения в виде заключения под стражу. Я уверен, Бойко-Великий заплатил бы эту сумму до разбирательств по существу. В таком случае ущерб был бы погашен полностью, все стороны остались довольны, а Басманному суду не пришлось бы применять репрессивные меры.

Арест главы Пушкинского района Евгения Жиркова имеет политический характер. Вменяется ему событие многолетней давности, когда он был ещё мэром объединённой Балашихи. С Женей мы избрались в 2003 году, я — главой Серпуховского района, а он — главой города Железнодорожный. Оба выиграли выборы, будучи независимыми крупными бизнесменами в своих муниципалитетах, без согласования с руководителем Подмосковья Борисом Громовым, победив его ставленников. Ему и мне было введено внешнее управление со стороны правительства Московской области с целью сбить с поста главы, но мы устояли и впоследствии были признаны генерал-губернатором. На этом фоне и подружились. Многие из глав муниципалитетов, попав в опалу к Громову, не удержались на должностях. Вот и гадай, что хорошо, а что плохо после этого. Сейчас бы занимались бизнесом, скорее всего, жили со своими семьями, а не сидели бы за решёткой в возрасте за пятьдесят.

Насколько я помню, Евгений Жирков владел строительной фирмой «Скопа», а родом был из Рязанской области. Центральные телеканалы выложили давнюю видеозапись, гуляющую по YouTube, сделанную на скрытую камеру. На ней он в кабинете главы Балашихи решает с известным авторитетом Петрухой, как распределить земельные участки под застройку. Но почему на этот ролик обратили внимание только сейчас? Почему не цитируют слова об участии в бизнес-проектах застройщиков отца губернатора, являющегося заместителем председателя Совета Федерации, ведь они есть на этой записи?! Евгений Жирков осуществил самый большой проект — навязчивую идею об укрупнении городов, влив Железнодорожный в Балашиху, которая стала самым крупным городом Подмосковья.

Надо отметить, что после этого прогиба перед губернатором Женя заважничал и здоровался со мной через губу. Я-то был тогда в сильнейшей опале и не обижался, будучи уверенным, что его слава сыграет с ним дурную шутку. Как в воду глядел… После требования Владимира Путина закрыть мусорный полигон «Кучино» с публичной критикой Андрея Воробьёва областные власти тут же сделали козлом отпущения мэра Жиркова, хотя влиять на работу свалки он никаким образом не мог. Жене надо было принять это как подарок судьбы, как посыл от Бога, предостерегающий его от пропасти. Но нет же, его потянуло в чужой и далёкий от него Пушкинский район, который стал проблемой для многих предыдущих глав этого несчастливого муниципалитета. Ноги сами привели его на край погибели в Басманный суд — на конвейер, отправляющий всех под арест.

Ну и, наконец, возбуждение уголовного дела в отношении известного бизнесмена Сергея Петрова, владельца группы компаний «Рольф», крупнейшего в России автодилера, будет иметь катастрофические последствия для инвестиционного климата в нашем государстве. Как после ареста американского инвестора Майкла Калви из России были срочно выведены 10 миллиардов долларов, так и дело ГК «Рольф» окончательно убьёт желание российских бизнесменов вкладывать деньги в родной стране.

Объединяет дела Бойко-Великого, Евгения Жиркова и Сергея Петрова один главный исполнитель их уголовного преследования — начальник Управления «К» ФСБ РФ генерал Иван Ткачёв. Как земля его носит? Сколько горя он причинил людям! Ткачёва невозможно оправдать даже приказами сверху на исполнение заказа. Сколько вреда этот чистильщик приносит экономике нашей страны!

Петров же не добывает нефть или газ и практически не работает с бюджетными деньгами. У него 62 шоурума, 21 автомобильная марка лучших мировых производителей в ассортименте. Ему вменяют вывод своих же 4 миллиардов рублей за рубеж при том, что он официально отчитывается о более чем 6-миллиардной годовой прибыли. Мало того, сделка о покупке компании проходила аж в 2014 году и неоднократно проверялась правоохранительными органами. Если раньше силовики что-то придумывали для ужаса, например заказные убийства, неуплату налогов, воровство нефти у самого себя Ходорковским, тратя кучу времени на написание нескольких томов обвинения, то сейчас они даже не заморачиваются, считая ту или иную оценку любой транзакции завышенной. Почему бы и нет? В судах проходит любой каприз следователей при полной поддержке прокуратуры. Почему жители не бьют в набат, видя эту откровенную заказуху? Преследование бизнесмена Петрова гораздо опаснее для нашей страны, чем подброс наркотиков журналисту Ивану Голунову. Основатель крупнейшего автодилера ГК «Рольф» владеет бизнесом, оценённым почти в миллиард долларов! Почему он не может перечислить себе 4 миллиарда рублей?

Сергей Петров не раз заявлял о настойчивом требовании силовиков продать бизнес за половину стоимости. Ко всему прочему владелец «Рольфа» был депутатом Госдумы последние два созыва и голосовал против «закона Димы Яковлева» и «закона Яровой», воздержался в голосовании о присоединении Крыма. Мало того, он позволял себе спонсировать Алексея Навального, поэтому Кремль не разрешил «Справедливой России» включить его в списки депутатов Госдумы нынешнего 7-го созыва. Представитель этой партии, мой знакомый Геннадий Гудков, назвал Петрова одним из немногих честных и порядочных депутатов.

Генерал ФСБ Ткачёв, наехав на компанию «Рольф», решает все задачи: отжимает лакомый актив, а заодно и мстит за принципиальную политическую позицию. Подчинённые Ткачёва ходят в масках, с автоматами наперевес по клиентской зоне, пугая покупателей. Для чего весь этот эпатаж? Никто же не оказывает сопротивления! К чему эта демонстрация силы? Показать свою дурость? Мало того что банды силовиков не дают бизнесу работать в нашей стране, так ещё и не дают забрать свои деньги из России, видимо, считая всё, что есть у предпринимателей, своей личной собственностью. Неужели функция ФСБ сводится к этому?

Мне кажется странным, что уполномоченный по правам предпринимателей в России Борис Титов не замолвил словечко за крупнейшего автодилера России «Рольф».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ВОЙНА С ПРОКУРОРАМИ

В первой части «Непокорного арестанта» я касался так называемого «игорного дела», или «дела прокуроров», прогремевшего на всю Россию. Рассказывал, что стал кровным врагом семейства Чаек, но не объяснял как, берёг детали. Пожалуй, пришло время поведать эту долгую и сложную историю.

Войне с прокурорами я отдал много сил, всё время пытаясь понять «как» и «почему». Они были моими хорошим приятелями, потенциальными бизнес-партнёрами. Почему вдруг решили напасть на меня? Ведь ездили ко мне в гости с родителями, с жёнами, мы вместе отдыхали.

Вот как впоследствии их действия мне объясняли знакомые из силовых структур: когда на охоте гонят оленя, начинается азарт, это просто инстинкт. А я ещё сопротивлялся, чем добавил напряжения в схватку. Серпуховский криминальный авторитет Граф (Сергей Романов), Урумов, Назаров — они все загоняли меня, как зверя. Граф знал, что меня и моего заместителя Елену Базанову разрабатывает Департамент экономической безопасности. И её арест специально подогнали к выборам 2010 года, чтобы не пустить меня в город, куда я собирался избираться, потому что понимали: если не будет уголовного дела, я пройду на мэра, как паровоз по рельсам.

Я не раз говорил Базановой — ты на крючке, к тебе ходит один говнюк, будь осторожна, это мент, очень опасный человек. Но у неё тоже был азарт, помноженный на ощущение всемогущества.

Наверное, мне дешевле было отдать деньги, согласиться на все их условия и не лезть во всё это. Но я не люблю сдаваться. Возмутило их желание меня оседлать. Это очень унизительно. Я готов быть винтиком в машине, но не рабом. И я должен знать, что меня ведут люди, которыми я могу гордиться и восхищаться. А тут что? Дряблые, наглые мальчики, которые возомнили себя элитой. С какой стати я должен был встать перед ними на колени?

Провал в минусовые значения моей синусоиды из-за прокурорской войны оказался настолько глубок, что я и представить себе не мог. Массированные удары центральных СМИ, выпустивших более 40 телерепортажей, нанесли ощутимые репутационные потери. Только по РТР обо мне говорили более 15 раз. И это не считая спецвыпусков в рейтинговых передачах «Специальный корреспондент» и «Человек и закон».

Если раньше я чувствовал поддержку со стороны людей, и это помогало мне работать, тогда я впервые почувствовал кожей ненависть и злобу. Особенно чувствовалось это в городе. Отношение районных жителей ко мне мало изменилось, но городские в большинстве своём отвернулись.

Мой друг Игорь Куроедов, лежавший в то время в больнице, рассказывал, как в спорах о виновности или невиновности Шестуна пациенты доходили чуть ли не до драки. Город гудел, никто не остался равнодушным. В больничном холле возле телевизора собралось под сотню пациентов.

— Да что вы там какую-то передачу смотрите! — орал один больной. — Вы в Липицы ко мне съездите, посмотрите. Да я за него жизнь отдам.

— Чего нам ездить? — срывалась на него женщина с улицы Советской, что в Серпухове. — По телевизору вон показали, значит виноват.

Весь этот негатив самым неприятным образом сказался на моём здоровье. Я верю, сработала коллективная ненависть. Она может быть катастрофически разрушительной.

10 октября 2010 года, в день выборов, я лично проехал по участкам с директором Губернского колледжа Александром Лысиковым и понял — мы проиграем. Многие даже не здоровались со мной.

— Александр Иванович, кажется, голосуют не за меня, — говорил я ему.

— Да перестань, — не верил Лысиков, — ты придумываешь.

Но я оказался прав. Настроение людей угадал точно.

Впрочем, война с прокурорами началась не с 2010 года, когда СМИ взахлёб публиковали фотографии Игнатенко, Урумова, Базыляна в обнимку с владельцем нелегальных игровых клубов Назаровым и смаковали подробности прокурорского отдыха на фешенебельных курортах. Истоки противостояния уходят в 2008-й. Именно тогда чеховский бизнесмен Александр Кесов познакомил меня с приятным молодым сотрудником облпрокуратуры Дмитрием Урумовым. А через короткое время Урумов привёз ко мне знакомиться Ивана Назарова. Представил коммерсантом, который спит и видит, как вложить деньги в развитие района (безотказная мотивировка — я всегда готов был рассматривать инвестиционные предложения).

Кто эти ребята на самом деле, я тогда и не подозревал. О

существовании круговой поруки в прокуратуре области знал, никакого секрета в этом не было, видел однажды Казакова, «кошелька» прокурорской банды — того самого, которому отрезали голову прямо на ступенях Пушкинской прокуратуры. Но и представить не мог, что мои милые новые знакомые, Дима и Ваня, связаны с прокурорской группировкой.

* * *

Откуда вообще взялись прокурорские банды? В начале 90-х после развала СССР пустоту управления заполнили многочисленные бригады. Только в Серпухове насчитывали с десяток. К ним обращались по самым различным вопросам. Помните, наверное, облик братка конца прошлого века? На шее цепь толщиной в палец, красный пиджак, огромная печатка, чётки в кулаке. Колоритный образ. Но за внешними атрибутами лично я видел другое — шаткость положения. Пройдёт ещё лет пять, говорил я, и братву вытеснят с поляны.

Чтобы выжить, им нужно легализоваться, переквалифицироваться в коммерсантов, политиков, менеджеров — того, кто был бы в сфере законов государства, а не воровских понятий. Хотите удержать влияние — снимайте цепи, надевайте галстуки, учитесь, покупайте компьютеры, идите во власть, говорил я знакомым парням. Многих знал с детства, город наш не такой уж и большой. Нас развела жизнь, у нас были разные цели и диаметральные ценности, но зла я им не желал. Потому и пытался вразумить: время братвы уходило, беспредел пора было заканчивать и начинать вписываться в цивилизованную жизнь. Серпуховские братки на мои рассуждения только фыркали, власть сегодня и сейчас казалась им вечной.

Но зря они меня не слушали. Прошло пять лет, и функции крышевателей оттянула на себя милиция. Именно тогда появилось полупрезрительное «менты». Я хорошо помню это время. Нам с Борисом Криводубским досталось по полной программе, но и мы спуску никому из оборотней не давали.

Менты в то время имели огромную силу. В городе регулярно высаживался десант из сотни областных оперативников РУБОПа и шерстил все мало-мальски доходные точки. Кто я был для них? Жертва, как и прочие. Поэтому приходилось убеждать делами, а не словами. Оштрафовал ОБЭП, к примеру, «Браво» на три тысячи рублей — мы в суд. «Да вы на адвокатов больше потратите», — говорили нам. «Да», — отвечали мы, — потратимся. Но вам ничего не обломится».

После того как моими усилиями сменилось несколько начальников районного ОВД, я добился наконец нужного результата — отныне наши с Борисом объекты считались у ментов проклятым местом. При очередном налёте РУБОПа или ОМОНа в Серпухов, при разнарядке на коммерческие точки, бойцы как от самой тяжёлой повинности отказывались ехать на Калиновскую базу. Там, говорили, Шестун — редкостная сволочь. Для меня это был лучший комплимент. Да, я был сволочью для них — бандитов в форме стражей правопорядка!

Одна из стычек произошла в районе Калиновской базы. Напротив работал Серпуховский завод художественного литья. Фуры с металлом шли на базу со всей России, потом металл сортировали и перепродавали. Дневной оборот достигал более ста тонн. И вот в центральном аппарате ГУБОПа, где в то время только-только создали экономический отдел, решили нас потрясти. Парни там работали крутые, к безнаказанности привыкшие, полномочия огромные. Например, задерживать они могли любого до 30 суток, проверять могли тоже кого угодно.

Приехали к нам и обклеили всё бумажками «6-й отдел РУБОП». Обычно после опечатки предприниматели шли «решать вопрос» — меняли бумажки с печатями на бумажки с водяными знаками. Я-то воробей был стреляный, огонь и воду прошёл, поэтому просто сорвал все печати и сказал: «Работайте, как работали, никуда не поеду».

Рубоповцы отступать не собирались, пригнали микроавтобус и стали из окон фиксировать на камеру весь входящий и выходящий из ворот завода транспорт. Но налёт почему-то совершили на другой объект — Калиновскую мелкооптовую базу, где работали более ста таджиков. Спровоцировал активные действия обычный вечер в «Русской тройке».

Моё частое занятие в те годы — игра в покер. Играл удачно. Ведь что главное в покере? Логика. А с этой дамой у меня отличные отношения. Степень риска просчитывал безошибочно. Ставки делал небольшие, но всегда выигрышные. К слову, мне вообще везёт в игре, хоть в карты, хоть в рулетку. Возможно, дело ещё в хорошей памяти. В картах помню и могу безошибочно назвать все козыри, которые вышли, и могу вычислить, соответственно, те, которые остались на руках у игроков.

Так вот как-то в «Русской тройке» попался мне пьяный губоповец и стал грузить: «Ты нам должен 20 тысяч долларов в месяц». Гундел он долго, с повторами, и я попросил Бориса съездить за диктофоном. Боря уехал, отсутствовал полтора часа, а мент всё сидел у меня «на ушах».

— Откуда я тебе 20 тысяч долларов возьму?

— Как откуда?! Да у вас перегрузка металла по сто тонн в день (посчитали уже), у вас столько плюсов!

— А минусы ты не считал? Если б я по 50 тысяч рублей в день зарабатывал, то уж, наверное бы, не в «Русской тройке» играл, а в Монте— Карло.

Мои объяснения уходили в пустоту. Влетали в его пьяную голову и так же легко вылетали. Зато диктофон записал всё. Запись легла на стол кому надо, и через некоторое время в ГУБОПе прошла большая чистка. Парни на меня обиделись и провели показательную акцию с налётом ОМОНа на Калиновскую базу. Всё как полагается — в масках, с автоматами, под прикрытием оперативников из милиции.

Было самое начало зимы, но уже лежал снег, холодно. Мне позвонили с базы, сказали, что вломилась милиция. И действительно, когда я приехал, увидел полный автобус омоновцев, губоповцы в гражданском. А ещё увидел лежащих в снегу таджиков с вытянутыми окровавленными руками. Пальцы им раздавили каблуками.

В автобусе куча награбленного у нас добра — мотки проволоки, строительные инструменты, материалы. Плюс отобранные у таджиков новые шерстяные носки, одежда, продукты, заготовленные ими для празднования Рамадана. На свежем снегу ярко алели пятна крови, и от ярости у меня зашумело в голове. Бросился к амбалам в касках, размахивал своим депутатским удостоверением, кричал, что всех их уничтожу. Они, конечно, ошалели от такой наглости, но отвечать не стали.

Таджиков тем временем увезли в Калужскую область, предварительно раздев до трусов. А потом выпустили из автобуса и сказали, кто не добежит до леса, того расстреляют. Они и побежали. Босиком по снегу. А омоновцы стреляли им вслед из автоматов, поверх голов.

В этой чудовищной истории меня больше всего поразил наш народ — обмороженных таджиков нам привозили совсем незнакомые люди, на попутках, бесплатно. Рабочих отправили в больницу, оформили все документы. А реакции от милиции добиться не могли! Писали и в Генпрокуратуру, и президенту, и министрам — бесполезно. На все наши заявления — отказы. Тогда мне в голову пришла светлая мысль: таджики — мусульмане, и месили их на Рамадан. А если написать главному мулле России?

Мулла ситуацией проникся и написал совместно с депутатом Госдумы генеральному прокурору. Точное содержание письма я уже не помню, но в память врезалась фраза: «…Неужели такое возможно в нашей многонациональной стране?» И всё. Тут же возбудили уголовное дело, губоповцы приехали к нам на базу с поникшими головами мириться. Как уж там дело закончилось, не помню, но часть налётчиков поплатилась погонами.

Мы наказывали за каждый набег, за каждый перелом, за каждый синяк. Всё записывалось, протоколировалось и отправлялось в суд. В результате к нам перестали ездить. Таджики с тех пор гордо при малейшей проблеме говорили: мы таджики Шестуна — и их обходили стороной.

* * *

Ещё одним центром силы в то время были муниципалитеты. Им, в отличие от ментов, незачем было беспредельничать: у глав муниципальных образований и без того имелась почти суверенная власть. Плевать они хотели на губернаторов и даже на тех, кто ещё выше. Налоги по большей части оставались по месту сбора, все службы в крепком хозяйском кулаке. И речи быть не могло о посадке кого-то из мэров. Убивать — убивали, но не сажали.

Я пришёл в муниципальную власть на излёте этого периода, но когда-нибудь расскажу подробно и о нём. Налоги были, полномочия для решения различных вопросов тоже. Однако уже через пять лет после отмены губернаторских выборов ситуация изменилась. Отобрав власть у регионов, федералы не остановились, следующими козлами отпущения сделали глав муниципальных образований.

Сначала муниципалитеты посадили на жесткую дотационную иглу, отобрав почти все налоги, а затем посредством СМИ сформировали отрицательный образ чиновника-казнокрада. По всем каналам, в любой газете почти каждый день можно было прочитать об аресте очередного мэра.

Я не хочу сказать, что все арестованные были без греха. Но задержания носили явственный политический оттенок: вертикаль закручивала гайки, уничтожая последний оплот свободного волеизъявления. Да, граждане могли сами выбирать себе власть на местах, но она была бесправна, безденежна и насквозь зависима от федеральных структур. Попробуй сказать что-то против — мгновенно перекроют кислород.

Серпухов, к слову, испытал нечто подобное при Адушеве, повздорившим с губернатором Громовым. Последние пять лет правления Николая Алексеевича город не получал денег ни на дороги, ни на реконструкцию жилого фонда, ни на другие проекты.

По сути, вертикаль перехватила у бандитствующих ментов рычаги влияния, завязав всё на себя. У федеральной власти были послушные марионетки — губернаторы, старательные трубадуры — подконтрольные СМИ и опричники — милиция, прокуратура, ФСИН, налоговая полиция, в общем все силовые структуры. Причём опричники подразделялись на элитные и расходные войска. К примеру, милиция относилась, скорее, к пушечному мясу: о них позволялось писать плохо, критиковать, им перепадали только крохи с барского стола. Ровно по анекдоту — «дали пистолет, и крутись как хочешь». А вот прокуратура уже была гвардией. Неприкасаемые, некритикуемые, но с полномочиями судить, сажать, обвинять. Безнаказанность и породила в прокурорской среде ощущение своей исключительности.

Но самыми элитными «войсками» можно в полной мере назвать судейский корпус. За несколько десятилетий никогда и никто не слышал, чтобы хоть какого-то судью наказали за должностные преступления, хотя о судейском произволе можно по одним только голым фактам составить многотомник историй. При этом рядовой судья получал зарплату порядка 100 тысяч рублей в месяц. А уж зарплата в Верховном суде приближалась к миллиону. Добавьте сюда неприкосновенность, фантастическое пенсионное содержание, и можно не удивляться тому, что независимый суд у нас остался только в Конституции. Фемида в России оказалась продажной девкой — за сытую жизнь суды превратились в сервильные структуры власти.

В стране сформировались две параллельные экономики: одна — напоказ, для граждан, другая — теневая, работала на карман системы. Теперь нельзя уже было говорить об отдельных коррупционерах, взяточниках — преступление во власти стало нормой, моделью управления.

Доходы поставили на широкую ногу, на поток. Прокуроры не просто получали откаты, они были интегрированы во все прибыльные сферы производства, контролировали самые доходные отрасли, в том числе незаконные, такие как игровой бизнес, наркотики.

Но, возвращаясь к началу истории, даже зная всё это, я никак не связывал своих новых приятелей — Диму Урумова и Ваню Назарова — с прокурорским спрутом. Повторюсь, они ездили ко мне в гости, часто с семьями. Ни намёка, что им нужно что-то ещё, кроме дружбы.

Приятельство закончилось в начале 2009-го, когда они попросили меня срочно приехать поздно вечером в Москву, к спорткомплексу «Динамо».

* * *

К «Динамо» я приехал вовремя, но пришлось ждать несколько часов. Когда Урумов с Назаровым наконец появились (оба навеселе), мы, по их предложению, поехали на какую-то квартиру — поговорить. При этом хамовато-ментовский тон общения меня неприятно поразил. Никогда ранее ни Дима, ни Ваня ничего подобного себе не позволяли. Столь разительная перемена в манерах шокировала. Но главный сюрприз был впереди.

Оказывается, они решили по́шло меня шантажировать, вымогая деньги и контроль над недродобычей в районе за мифическое покровительство и призрачное обещание «не трогать».

— Ребята, — пытался я вразумить бывших приятелей, — со мной так нельзя. Вы меня совсем не знаете. С меня ещё никто ничего не получал: ни менты, ни бандиты. Выражаясь вашим языком, западло ходить у кого-то на поводке. Я не жадный человек, но платить вам не буду. С какой стати?

…Когда-то я точно так же втолковывал всё это Стасу Губе.

— Саня, — гундосил он разбитым боксёрским носом, — ты должен платить, все коммерсы платят.

— Стас, — говорил я, с интересом разглядывая его в упор, — а почему я должен тебе платить?

— Ну… я мастер спорта по боксу…

— Стас, слушай, а я сейчас достану пистолет, и вот ты уже не мастер. Как тебе такой поворот?

— Саня, но это же система, так полагается.

— Объясняю ещё раз: мне западло с вами иметь общие дела. Защитить себя я сумею сам. Если вы думаете, что очень крутые — заблуждаетесь, я круче. Не веришь? Давай испытаем.

Язык понятий Стас понимал хорошо, больше эту тему в разговоре со мной он не поднимал. Причём я никогда не отказывался от интересных легитимных бизнес-проектов. И часть из них с подконтрольными братве бизнесменами. Но и здесь не обходилось без проблем: собственные доходы «партнёрам» были не в кайф, когда они узнавали, сколько на совместной операции заработал я. А всё просто — нужно уметь ждать. Там, где большинство торопилось сбыть товар по-быстрому и задёшево, я, не торопясь, дожидался нужного момента, зато и получал втрое.

Потом ещё не один раз мне приходилось объяснять бандитам, налоговым полицейским, милиции: вымогать у меня что-либо бесполезно, проще договориться. А чтобы простая истина дошла до адресатов, пришлось посадить не одного стража порядка. Почти все уголовные дела, связанные с коррупцией в правоохранительных органах Серпухова, инициированы Союзом промышленников и предпринимателей, который возглавлял я. Мы не играли в народных мстителей и всегда честно и не по разу предупреждали — хватит. Доходило, к сожалению, не до всех.

Надо ли говорить, какое я испытал разочарование, когда понял, что Ваня с Димой решили сыграть со мной в ту же игру. Уверенность в своей безнаказанности основывалась у них на том, что ещё ни разу не сажали прокуроров. Зато мэров арестовывали уже десятками.

— Ты что, — ржали они, как кони, над моей «наивностью», — прокуратура — это основа основ государства, ну кто нас тронет?

— Муниципалитеты тоже были основой, — возражал я, сдерживая накопившееся за время дурного разговора раздражение, — а теперь нас сделали кругом виноватыми. Вас так же могут прессануть, всё когда-то бывает впервые.

На этом мы расстались. А все последующие встречи я уже записывал. Навык обращения с оперативной техникой был. Почему я не мог просто заплатить? Ведь всё было бы намного проще. Думаю, это связано с моей главной фобией — я боялся быть немощным, несостоятельным. Я не хотел быть слабым. Готов помогать, работать на паях, но никогда и низачто не подчинялся насилию. Меня проще убить, потому что в противном случае вымогатели получат огромную проблему. Расскажу одну историю, связанную с довольно известным в 90-х бандитом Игнатом.

Это был абсолютно беспредельный подольский авторитет. На его совести десятки трупов. Под руководством Игната орудовала целая банда — грабили, убивали, калечили. Их даже свои боялись как огня. Рассказывают, однажды Граф (Сергей Романов) решил полетать над домом Игната. То ли своим самолётом похвастаться, то ли показать смелость. Причин уже никто не знает, все помнят одно — Игнат, посмотрев в небо, зашёл в дом и вышел оттуда с гранатомётом…

На счастье Графа, он промазал, но Романов обделался серьёзно — год потом прятался по углам, боялся на глаза попасться. Брату Романова повезло меньше: Игнат его убил, сжёг в стоге сена.

Смерть начальника РУБОПа Фомина, крышевавшего всё и вся не хуже бандитов, тоже Игнатовых рук дело. Как рассказывали очевидцы, Фомина привезли к Игнату связанным, а Игнат ужинал. Что делать, говорят, вот поймали. Не отрываясь от тарелки, он достал пушку и продырявил голову Фомину, только мозги на стены брызнули. Тело упало на пол, а Игнат продолжил трапезу.

От руки Игната умер пущинский авторитет и мотогонщик Тахир, несколько ребят из группы Сайкова. Закончил свою жизнь Игнат, как и жил: унёс с собой в могилу несколько человек. В конце 90-х я прочёл об этом в «Коммерсанте». Игната опознали сотрудники ГАИ где-то в окрестностях Смоленска, при задержании нескольких он убил, но далеко уйти не успел, окружили спецподразделения. Игнат отстреливался, пока не кончились патроны, последний пустил себе в висок.

И вот этот самый Игнат наехал однажды на моего партнёра по бизнесу Сергея Хохлова. В 1996 году Сергей не поделил какую-то квартиру в Пущино с игнатовской бандой, был жестоко избит: подольцы переломали ему руки, проломили голову. Документы на эту квартиру Хохлов ещё до конфликта передал мне. И вот представьте, приезжает в мой офис эта бригада с автоматами наперевес во главе с Игнатом. Перепугали всех клерков, но, так получилось, меня не застали.

Повторно на стрелку бригада приехала уже без вожака. На мой закономерный вопрос, за что избили Хохлова, они жутко изумились:

— Да ты что? Не знаешь, кто мы такие?

Для пояснения ситуации старший вытащил из кармана куртки пистолет Макарова, передёрнул затвор и воткнул дуло мне в живот. Зря он это сделал. У меня в моменты опасности страх вообще пропадает.

— Если ты сейчас не выстрелишь, я сам тебя хлопну вечером… Чего оружие-то достал? Стреляй…

Мои негромкие слова бандита обезоружили. Он опустил ствол, стал что-то бормотать в своё оправдание.

— Что это вы себе позволяете? — развил я успех. — Вы что, думаете, нам ответить нечем? И биты есть, и пушки.

Расстались без пальбы, назначили новую стрелку. Удивлению их не было предела, когда на другой день они узнали, что я не бандит и даже рядом не стоял.

— Ты что, просто коммерс? — не могли они никак осознать. — Чего ж ты так с нами разговаривал тогда?

Тут надо добавить, что, помимо борзого поведения, у меня и вид был соответствующий: рост, накачанные мышцы, чёрный берет, косуха, золотая цепь в палец толщиной. Неудивительно, что приняли за своего.

— Я прежде всего человек… Но если вам удобно применить такое слово, да, я коммерсант. И что дальше?

Быть коммерсантом у бандитов считалось тогда унизительным. И мои слова их морально добили: ну как так, какой-то «торгаш» взял их на испуг! После ещё одной сцены с пистолетами бандюки наконец-то успокоились, проблему разрешили мирным путём.

Так вот. Я пытался объяснить Урумову с Назаровым, что за десять лет становления в бизнесе прошёл жестокую школу выживания в одном из самых криминальных городов Подмосковья. И уж если не дрожал в коленях при таком монстре, как Игнат, то они-то, мальчики-мажоры, просто пустое место, несмотря на внушительную государственную крышу. Если бы я согласился платить, что, без сомнения, очень разумно, унизил бы себя самого.

Умей члены прокурорской группировки поворачивать время вспять, наверняка захотели бы изменить всего один эпизод из этого 2009 года. Они бы прислушались к моим словам. Потому что после разговора на «Динамо» Дима и Ваня подписали себе приговор.

После беседы я сделал две вещи: созвонился с давними знакомыми из органов, ещё со времён предпринимательской войны с ГУБОПом, и начал тотальную запись наших бесед с прокурорами.

Кстати, оказалось, новый серпуховский прокурор Олег Базылян с ними в связке. Первое, что он сделал, вступив в должность, — начал копать под меня. Мы, удивляясь, получали горы запросов по самым странным поводам из прокуратуры. Разговор на «Динамо» объяснил многое, а проведённое мной расследование дополнило картину.

Возможно, прокуроры естественным порядком попытались бы сесть мне на шею. Этот фокус они провернули в десятке городов области. Но катализатором всё же явилась внешняя причина — серпуховский мэр Павел Жданов. В 2009 году он решил подстелить себе соломки на предстоящих выборах, обезопасить третье вхождение во власть. Очень уж боялся, и не зря, что я обойду его по голосам. Через свои связи Жданов продавил смену прокурора: Мировского на Базыляна. Об этом рассказали всему интернету депутат Госдумы, «антикоррупционер» Саша Хинштейн и начальник СК по Московской области Андрей Марков. В цензурном переводе кусок их разговора, касающийся нашей истории, выглядел так:

Марков: Ко мне пришла сестра депутата Мишки Бабича. В Серпухове у неё завод колбасный… Попросила защитить Жданова — городской прокурор (речь идет о Мировском. — А. Ш.) имеет его во все отверстия. И прокурор этот говорит, что поставил его ты и класть он на всех хотел.

Хинштейн: Меня по этому поводу уже вызывал Синдеев (Юрий Синдеев, теперь уже бывший серый кардинал Генпрокуратуры. — А. Ш.) и накачал… Понятно, что он (Мировский. — А. Ш.) там по мелочам у одного, у другого, третьего… А ему справедливо говорят: «Ты сел на землю, тебя полтора года не слышно и не видно. Нет, чтобы приехал, проставился, позвал, мол, приезжайте, мужики, в баню…

Зря Мировский, выходит, баню зажал, так бы до сих пор при должности был. С его уходом в Серпухове началась совсем другая работа. Под руководством вновь прибывшего Олега Базыляна серпуховская прокуратура прекратила все уголовные дела, ранее возбуждённые по работе администрации Серпухова. Но на этом участие прокурорской группировки в серпуховской истории не закончилось. Помощь Жданову прокуроры решили совместить со своими интересами. Зацепились за трубу — ржавую трубу, переброшенную из одного районного МУПа в другой.

В 2004 году мы оптимизировали работу коммунальных предприятий и передали кусок трубы из одной конторы в другую. Тогда же арбитражный управляющий МУП «Энергосервис» требовал признать нас виновными в предумышленном банкротстве. Но преступления в наших действиях не было, соответственно не было и уголовного дела. Базылян возобновил проверку заявления управляющего, пересмотрев выводы Мировского.

Как довольно скоро выяснилось, дело было совсем не в «Энергосервисе». Просветили меня Урумов и Назаров на той встрече. Они рассказали, что у них есть босс — заместитель прокурора области Александр Игнатенко. Они его называли «папа». Так вот, этот папа — человек серьёзный, с далеко идущими связями. И я должен теперь ему и его людям платить. Сколько — скажут позже.

Вторую встречу мне назначили ночью на обочине Симферопольского шоссе, заранее сообщив точное место и время. На стрелку приехал Назаров. Показал клочок бумаги, на котором было нацарапано гелевой ручкой: «Дир. МУП и 2 млн $». А на словах передал следующее:

— Сань, короче, это… Мне сказали озвучить тебе предложение и пожелания… А дальше ты думай. Пожелание такое: они захотели МУП. Дальше должна быть дружба, партнёрские отношения и так далее.

Поскольку велась запись, я старался уточнить по максимуму:

— Директор МУПа, да?

— Да.

— Два миллиона, да?

— Да.

— Долларов?

— Как мне сказали, так я и передал. «Двушка», Сань.

Записку Назаров порвал и выкинул, мы разъехались. Когда его машина исчезла в темноте, я вернулся, собрал клочки и положил в карман.

От меня требовали не просто МУП, речь шла о карьерах, которые разрабатывало предприятие «Серпуховские недра». Два муниципальных песчаных карьера и гравийное месторождение. Песка и гравия там было на 700 миллионов рублей. Песок качественный, хорош, в частности, для бетона. Гравий разный, в том числе и твёрдопородный. В округе только одно такое месторождение.

Через пару недель в Серпухов приехали два бугая — некие Кульгаев и Дворовой. Претендовали на должности директора и замдиректора «Серпуховских недр». Поспрашивал я их немного по профилю, но они сразу поплыли. Связывало их с недродобычей одно — работа на ОАО «Тыретский солерудник», четвёртое по объёму месторождение соли в России. Владел солерудником опосредованно сын генпрокурора России — Артём Чайка…

Сопротивления прокурорские от меня не ждали. Девять из десяти жертв их группировки платили, поддаваясь на шантаж. Я соглашался для вида и готовил совместно с оперативниками ФСБ капкан. Но история получила неожиданный поворот.

Узнав о моих проблемах, осенью 2009-го объявился бывший прокурор города Сергей Абросимов. Он к тому времени занимал высокий кабинет в Генпрокуратуре по Южному федеральному округу. Абросимов предложил замять скандал и прекратить все тёрки, используя свои связи в СК области. Конечно же, я согласился. Но, как оказалось, об альтруизме Абросимов и не помышлял. Он, как и его коллеги, просто хотел денег.

Свои услуги Сергей оценил в 30 тысяч евро ежемесячно. Величину суммы объяснил участием в деле главы СК Московской области Андрея Маркова. Вполне возможно, Маркова Абросимов назвал для солидности. По слухам, у бывшего городского прокурора была молодая пассия, на которую приходилось много тратить. Учитывая нетерпение, с которым он ждал от меня обещанной суммы, я склонен верить второй версии.

Я пытался дать Абросимову шанс, тянул с выплатами, но повлиять на ситуацию уже не мог. Фээсбэшники клюнули на генеральское кресло сотрудника Генпрокуратуры и желали во что бы то ни стало его повязать.

— Ты дал ему взятку, это тоже преступление, — говорили они. — Если ты сейчас нам его не сдашь, сядешь сам.

Назаров, Кульгаев, Дворовой, хоть и имели обширные связи среди силовиков на высоких должностях и их родственников (Артём Чайка, к примеру), были всего лишь коммерсантами. Тогда как Абросимов — для отчёта о проведённых операциях — выглядел намного круче.

Последняя наша с ним встреча состоялась в Большевике, в «Бест-офисе». Я поставил перед ним чемоданчик с купюрами и смотрел на его дрожащие руки. Он какое-то время медлил… Потом, решившись, потребовал, чтобы я пересыпал деньги в пакет. С этим пакетом и взяли. Вожделенные пять миллионов он держал в руках ровно пять минут. Жадность сыграла с Абросимовым дурную шутку.

Несмотря на все полученные от него проблемы, Сергея мне всё-таки было жаль. Мужик-то неплохой, только запутался, поддался соблазну, потерял себя. Со мной он поступил нехорошо, но флажками не обкладывал, как дикого зверя. Я не отдал бы его федералам, простил мошенничество, ведь не он был источником зла. Но, к несчастью для Абросимова, арест стал условием продолжения моего сотрудничества с ФСБ в разоблачении прокурорской ОПГ.

Через год суд оценил поступок бывшего сотрудника Генеральной прокуратуры, назначив ему 8 лет лишения свободы. И для Абросимова началась другая жизнь…

* * *

Прокурорская группировка отреагировала на арест Абросимова мгновенно. На следующий же день, 5 октября, мне и Базановой назначили встречу с Кульгаевым и Дворовым для окончательного договора по «Серпуховским недрам». Урумов по телефону сказал, что их люди приедут в администрацию района в понедельник, к 16 часам.

Но уже у входа в здание я понял: что-то неладно. На стоянке припаркованы десятки дорогих иномарок с московскими номерами. Не выходя из машины, я позвонил ребятам из ФСБ, с которыми мы разрабатывали операцию. И получил ответ — в здание не входить, ехать в Москву.

Как потом рассказали, вместо представителей прокурорской группировки в администрацию ворвались более 100 сотрудников ОРБ № 3 ДЭБ МВД, включая вооружённое до зубов антитеррористическое подразделение «Рысь». Влетели, сломали двери, запугали всех наших женщин… Адвоката Базановой без лишних слов вынесли за руки и за ноги с этажа, журналистов заперли в одном из кабинетов. Понятых подобрали на улице — просто поймали первых попавшихся студентов и заставили подписать протоколы вслепую. Я тогда своими глазами увидел, что такое оперативно-розыскное бюро № 3: семь «порше кайеннов» (на тот момент самая дешёвая комплектация стоила 140 тысяч долларов), «лексусы», «мерседесы ML» — каждая машина больше сотни тысяч зеленых. О простецких «лендкрузерах» не говорю. Борцы с коррупцией, без сомнения…

Серпуховский мэр Жданов лично включиться в операцию не мог, но и остаться в стороне было выше его сил. Отправил в бой свой безотказный ресурс — помощницу Люду Никишину. Держа в руках неизвестно откуда взявшиеся секретные материалы следствия, она комментировала громкий захват «взяточницы» Базановой.

Судя по всему, рассчитывали взять сразу двоих — Шестуна и Лену. Но расчёт не оправдался: программа защиты свидетелей не дала прокурорам возможности до меня дотянуться. В наручниках увезли только Базанову.

После налёта на офис района по всем центральным каналам ещё несколько дней беспрерывно крутили ролики об аресте Базановой, показывая купюры в конверте. Зрителей кормили враньём — деньги для показа взяли из её зарплаты. Просто нужно что-то показать на камеру.

Несмотря на то что оба ареста — Абросимова и Базановой — провели с разницей в один день, подстава для меня и Лены готовилась задолго до того, о чём я уже бегло упоминал. Некий предприниматель Каримов с мая по октябрь наведывался к нам в районную администрацию, пытаясь хоть кому-то дать взятку. Во всяком случае мне не один человек о нём рассказывал. Грубо работал, засветился.

Базанову я ещё весной остерёг, чтобы держалась подальше от мента. К сожалению, мои предупреждения она пропустила мимо ушей. «Каримов» обошёл её довольно легко. Прикрылся следующей легендой: якобы получает участок земли под строительство бетонорастворного узла — и организовал подставу. Все свои встречи с ней «Каримов» писал на видео и аудио, сюжеты потом смонтировали как надо. Обоснование взятки — левые платёжки, которые он, будто бы, передал Лене в кабинете. На самом деле платёжки подложили в другое крыло здания, где они и были «найдены» «Рысью». Один из финансовых документов удостоверял, что несколько миллионов переведены на счета Серпуховского района. В адресатах других значились частные фирмы. Однако деньги по районной платёжке на счетах не появились, это была липа.

Позже защита доказала — под именем Юсупа Каримова выступал полковник ОРБ № 3 ДЭБ МВД России Борис Михайлович Калимулин. Гастролировал полковник далеко не в первый раз. Есть ещё ряд крупных уголовных дел с его участием. Все жертвы профессионального терпилы были арестованы по подставе, и в каждом случае на кону стояли либо огромные деньги, либо какой-то серьёзный бизнес. Этот Каримов, он же Гальяров, он же Борис Калимулин погубил своими заявлениями очень многих людей. В том числе предпринимательницу Веру Трифонову, которая в итоге скончалась в «Матросской Тишине». Схема у Калимулина всегда одна: под видом предпринимателя, по фальшивому паспорту он просит об услуге, потом бежит писать заявление, привирая для убедительности, затем выступает в суде как потерпевший под вымышленной фамилией.

Между прочим, сценический дар полковника приносил неплохой доход. Он являлся счастливым обладателем «лендровера», «лендкрузера-200», «мерседеса-221», шикарного особняка в Подмосковье, летал отдыхать на дорогостоящие островные курорты несколько раз в год. Сказка закончилась в 2012 году, когда после двухлетней борьбы с нами система сдалась и слила полковника в утиль. Кому нужен рассекреченный агент?

Причина ареста Базановой была ясна: под давлением, в условиях заключения прокуроры рассчитывали получить от неё компромат на меня. Оборотни просчитались — Базанова молчала.

* * *

В 2009 году лидер Серпуховской ОПГ Сергей Романов по кличке Граф отдыхал в своём «домике рыбака» от нар, отсидев за похищение человека. Домик дворцовой архитектуры, самолётный ангар, гоночная мототрасса, песчаный карьер расположились на землях сельхозназначения незаконно, да и сам участок был получен крайне мутно, по схеме дарения. В сумме Романов приобрёл паи на 300 га в охранной зоне уникального Приокско-Террасного заповедника.

Как только у авторитетного помещика начались проблемы по части оформления земли и недвижимости, он вспомнил про друзей из ДЭБ, напомнив им о своём гостеприимстве. Таким образом, интересы прокурорской группировки, бандитов и мэра Жданова сошлись в одной точке.

Романов вдруг «вспомнил» о взятке, якобы данной мне два с половиной года назад. Доказательств не было, свидетелей тоже — только слова Графа, но дело в отношении меня возбудили. Со стороны Мособлпрокуратуры постановление подписал Дмитрий Урумов, от СК — руководитель Следственного управления при СК по Московской области Марков.

Может быть, Абросимов говорил правду о деньгах для Маркова. Но, повторюсь, я особо не верю. Скорее всего, Марков просто впрягся «за своего». Дело в том, что Абросимов числился в приятелях у начальника СК области и уже проходил согласования для оформления на должность его заместителя. Внеплановый арест предполагаемого зама расстроил кадровые планы Маркова.

Когда дело в отношении меня возбудили, в поместье Графа собралась огромная тусовка — бандиты всех мастей, силовики. Пили, ели, плясали, пускали салют… Веселились по полной. Были среди них и те, кто впоследствии пресмыкался передо мной, и я не злился, понимал, что человек слаб.

Веселье весельем, а поживиться Романов всегда был готов. Написав заявление в прокуратуру, он был готов его отозвать. За 2 миллиона долларов. Когда мой брат Игорь приехал на встречу, чтобы выслушать его условия (понятно, с диктофоном), тот уже был в эйфории:

— Да всё, Саше хана! Мы на район своего человека поставим.

Ожидая моего ареста, Граф с компанией заочно поделили не только должности в администрации, но и весь мой бизнес. Это было, как во времена ТИО, когда район уже в мыслях нарезали на делянки Жданов со своим помощником Леонтьевым. Они возили везде зампреда подмосковного правительства Александра Горностаева и показывали будущие владения. И даже ссорились по этому поводу — Жданов облюбовал Прилуки, а Леонтьеву очень нравились Лужки.

Зачем Граф ввязался в компанию с прокурорскими? Его демарш до сих пор загадка для меня, я не понимаю мотивов этого поступка. Как не понимаю Урумова с Назаровым. Охотничий инстинкт — это всё, что приходит в голову. Романов, к слову, довольно серьёзно испоганил мне предвыборную кампанию. Что-что, а портить у него получается на отлично. Он обладает даром убеждения даже больше Жданова, умеет к себе расположить. Но все его таланты идут во зло.

Отрабатывая заявление Графа, следователи назначили ему очную ставку с Базановой, которая упорно молчала. Лену с Романовым связывали давние личные отношения, она много сделала для него. В своё время, будучи юрисконсультом, провела такую грандиозную операцию, в результате которой на счетах Романова осела круглая сумма, и он стал обладателем нескольких московских магазинов.

Вообще Базанова — крутой юрист. Ещё до выборов, когда нужно было провести особо важный и серьёзный процесс, мы звали именно её. Хотя Базанова-юрист обходилась крайне недёшево — раз в десять дороже, чем обычный специалист в этой сфере. Она всегда говорила так: «Не хотите — не берите, мои услуги стоят столько-то». Мы кряхтели, но платили, потому что это того стоило — она всегда выигрывала, пёрла буром и пробивала все преграды. Её квалификация в сочетании с духом алмазной твёрдости давали превосходные результаты. Ведь дух тоже важен, у тебя могут быть знания, но без характера ты не сможешь переломить ситуацию.

Дэбовцы не ожидали от Базановой столь сильного упорства. Рассказывали такой случай. Примерно через неделю после «упаковки» её привели на допрос и прессовали: «Ты подумала? Что тебе Шестун? Сдавай его, и будешь на свободе. Подумай хорошо». Ответ для оперов был неожиданным: «У лошади голова большая, пусть она и думает…» Но самый, на мой взгляд, остроумный ответ прозвучал в момент её очной ставки с Графом. Романов приехал в Можайский изолятор весь набриолиненный, в белом костюме — принц на белой кобыле, в общем. Не впечатлил. Базанова отказалась с ним разговаривать: «Да он сумасшедший!» Но следователю-то надо было, чтобы она заговорила. И вот напомаженный благоухающий Граф подходит к заморенной Базановой и поёт арию любовника:

— Леночка, я тебя всегда любил… и сейчас люблю…

Базанова посмотрела на него своими библейскими глазищами и изрекла:

— Серёж, ну если так любишь, тогда женись, — и оскорбления не прозвучало, и Романова умыла по полной.

* * *

После возбуждения дела в отношении меня борьба стала довольно опасна, нужно было срочно что-то предпринимать. Решение лежало на поверхности. Вполне в духе времени я записал и выложил во Всемирную сеть два видеообращения к президенту Российской Федерации, в которых очень подробно рассказал о том, кто, когда, сколько и как вымогал у меня деньги.

Вот короткая выдержка из одного:

— Я, может быть, открою для кого-нибудь тайну, сказав, что именно прокуроры зачастую являются первыми взяточниками. Уважаемый Дмитрий Анатольевич, я прошу вас на моём примере показать, что перед законом все равны! Моё обращение прошу считать официальным заявлением в Генпрокуратуру и ФСБ. Почему криминальный авторитет Романов по прозвищу Граф молчал более двух лет, а потом вдруг сделал заявление, а СКП, никого не опросив, возбудил уголовное дело по надуманному предлогу? Меня пытаются сломать, чтобы устранить как свидетеля, развалить дело и вытащить из тюрьмы Абросимова.

Ролики вызвали большой общественный резонанс, побили все рекорды как по количеству посещений (более 150 тысяч — на то время очень серьёзный показатель), так и по количеству хакерских атак. А вот эфэсбэшников мои видеообращения расстроили. Ну зачем ты всё слил, говорили они. Но я стоял на своём, историю пора было обнародовать, иначе из приманки я мог превратиться в жертву, что в мои планы не входило. Никто не верил, что я выберусь из ситуации.

Назарова ролики на YouTube перепугали, он спешно покинул Россию и залёг на дно в своём домике в Барселоне. Консультировался с прокурорскими по скайпу. Вернулся мальчик-мажор только после проверки, проведённой генералом Нисифоровым (ныне покойным) из оргинспекторского управления (тогда им руководил Синдеев). Генерал криминала в деятельности группы Игнатенко не нашёл.

— Напрасно вы так поступаете, — пытался я пробить броню напускного генеральского равнодушия. — Они рано или поздно всё равно попадутся и сдадут всех, в том числе и вас. Сегодня вы их прикрываете, а завтра из-за них же получите массу неприятностей от собственного начальства, которое, как всегда, останется в стороне. Я не прошу посадок, я прошу только кадровых решений. Уберите хотя бы Базыляна и Урумова на другие должности, и мои претензии будут исчерпаны.

Но Нисифоров с помощником наливали мне чаёк, угощали дорогими конфетками и смиренно возражали:

— Доказательств мало, этак любого можно оговорить.

Зря не поверили. Вышло, как я и предрекал. Как только мажор Ваня и его друг Дима увидели небо в клеточку, они стали торопливо рассказывать все свои секреты. В результате на нары угодил десяток их подельников в погонах, кто-то сорвался в бега, только для Нисифорова это уже не имело значения: в январе 2012 года его на пешеходном переходе сбил грузовик. Вроде бы случай… Но не верю я в такие совпадения.

Эфэсбэшники на меня злились за эти походы в синдеевское сверкающее роскошью царство на Петровке:

— Ты только время теряешь там. Кому ты объясняешь?

Вскоре после публикации видеообращений, 21 ноября, в серпуховском посёлке Большевик прошёл многотысячный митинг в мою поддержку. А потом ещё автомобилисты и байкеры организовали грандиозный автопробег. Всё это добавляло нервозности прокурорам — народные волнения в их планы не входили.

Несмотря на шум, расследование в отношении прокурорской группировки заморозили на уровне Генпрокуратуры по указанию заместителя генерального прокурора Юрия Синдеева.

* * *

Воевать с таким беспринципным противником, как прокурорская преступная группировка, я, конечно, не мог без помощи. А связь с ФСБ, как я уже говорил, была налажена ещё со времён ментовских войн нашего Союза промышленников и предпринимателей. И всё же идея поимки группы Игнатенко принадлежала не профессионалам сыска, а мне. На свою беду, Ваня и Дима, пока втирались ко мне в доверие, рассказали много лишнего.

— Нужно проверить электронную базу регистрации авиапассажиров по фамилиям Мохов, Игнатенко, Урумов, Назаров, Базылян, — убеждал я, — и у вас будут точные даты рейсов, которыми эта компания летала отдыхать на курорты. А потом нужно посетить туркомпанию, продавшую тур, и сделать выемку счетов. Сразу станет понятно, кто и за что отдавал деньги. Даю сто процентов из ста, что никто из прокуроров за себя не платил. Эти жирные коты настолько обнаглели, что за них наверняка раскошеливался либо Ваня Назаров, либо какая-нибудь «помойка».

Я не раз и не два продвигал эту тему, пока наконец не получил согласие.

— Хорошо, нашли мы их имена и оплату счетов от Назарова. Как доказать, что зарабатывались деньги преступным путём?

У меня и на это был ответ:

— У Назарова есть в Москве и Подмосковье игровые автоматы. Это само по себе незаконно. Но главное в другом: у каждого автомата есть игровая память за год или два. Изымаете автоматы, вынимаете карту памяти — и получаете на блюдечке неуплату налогов в особо крупном размере, мошенничество (убеждён, что в каждом автомате делали подкрутку) и нарушение авторских прав, так как, к гадалке не ходи, софт в автоматах нелицензионный. А чтобы притянуть к Назарову Игнатенко с компанией, нужно обнародовать фото с юбилея Игнатенко.

Далее подробно рассказал им, как гуляли обнаглевшие прокуроры, кто развлекал и кто развлекался в «Крокус-Сити» на дне рождения «папы». Там, к слову, половина правительства Московской области водку кушало, судьи областного суда.

Не обошёл вниманием и день рождения областного прокурора Мохова. Тот место выбрал покруче — резиденцию Медведева. Оттуда было даже видео, от одного моего приятеля. Но получить ролик как вещдок не удалось — труханул мой знакомый. Отдай, говорю ему, что хочешь проси — давай «мерседес» тебе куплю? Но даже это не помогло. Зато приятель подробно описал всё мероприятие: кто с кем, когда и как.

Ценность моей информации для эфэсбэшников заключалась в том, что от того же Вани Назарова я точно знал все детали его бизнеса: какие казино под рукой, каким образом и сколько он на них зарабатывает, сколько платит прокурорам.

— Ну и на закуску, — соблазнял я чекистов, — вы получаете шикарный пиар-повод. Представляете, по телеканалам пройдут сюжеты с крутящейся рулеткой, плачущими бабушками, проигравшими пенсию, и вами — защитниками от алчных прокуроров, офигевших от роскоши и дармовых миллионов! Да вас на руках носить будут. Два дня прессинга — и можете вертеть дырки для орденов. После того как СМИ вцепятся в эту тему, прокурорам уже не съехать.

Технику устанавливали и подготавливали спецы с Лубянки, но использовал её я. На мне была вся оперативная съёмка и запись. Аргументация законности слежки самая простая: поскольку я проходил единственным заявителем по делу, меня взяли под госзащиту. И уже в рамках защиты свидетелей эфэсбэшники были вправе фиксировать все мои разговоры, отслеживать всех, с кем я контактировал.

Более года пробыл я под колпаком — ровно под таким же, как и прокурорская банда. Каждый мой шаг, каждое слово фиксировали диктофоны и видеокамеры. Добровольное реалити-шоу.

И в феврале 2011 года о деятельности оборотней в прокурорских мундирах узнала широкая общественность. В 15 городах Московской области в ходе масштабных обысков были выявлены игровые залы, функционировавшие вопреки требованиям федерального закона. Всего в ходе спецоперации изъяли более 1200 игровых автоматов, бухгалтерскую документацию, более 60 печатей различных фирм-однодневок. Доход от преступной деятельности обнаруженной игорной сети составлял от 5 до 10 миллионов долларов ежемесячно. Игорные заведения существовали более трёх лет.

Но, самое главное, опера нашли фото— и видеоматериалы, подтверждающие наличие устойчивых связей руководителей и сотрудников прокуратуры Московской области с представителями незаконного игорного бизнеса. Было установлено, что организованную предпринимателем Иваном Назаровым незаконную игорную сеть поддерживал первый заместитель прокурора Московской области Александр Игнатенко, а также прокуроры муниципалитетов Московской области и начальники структурных подразделений прокуратуры и ГУВД Подмосковья.

На фотографиях, полученных в ходе обыска, высокопоставленные служители закона расслаблялись на именинах 30-летнего Ивана Назарова. Среди прочих гостей, отдыхающих в компании «игорного мафиози», были запечатлены зампрокурора Московской области Александр Игнатенко, природоохранный прокурор Павел Сейдокин, одинцовский прокурор Роман Нищеменко, городской прокурор Ногинска Владимир Глебов, начальник 15-го Управления прокуратуры МО Дмитрий Урумов, прокурор Серпухова Олег Базылян.

Арест Назарова потянул за собой неводом всю верхушку Мособлпрокуратуры, зацепив даже высшие сферы. В рамках расследуемого дела арестовали сотрудников нескольких силовых ведомств. Из Управления «К» МВД РФ — Темиргалиева и Куликова. Из Мособлпрокуратуры — Урумова, прокуроров Ногинского, Одинцовского и Серпуховского районов — Глебова, Нищеменко, Базыляна и его помощника Ждановича. Трёх подмосковных полисменов и бывшего сотрудника Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Олега Судакова. Был отстранён от должности и прокурор Пушкина Руслан Резуменко. Подали заявления об увольнении по собственному желанию прокурор Красногорска Евгений Пузанов и прокурор Истры Михаил Попков.

Генпрокуратура активно сопротивлялась возбуждению дел против своих сотрудников. Но в апреле 2011 года после проведённой проверки от должностей освободили нескольких руководителей подмосковных прокуратур, а также главного прокурора области Александра Мохова и его первого заместителя Александра Игнатенко, который в мае скрылся от правоохранительных органов РФ за границей. А в начале мая арестованным Урумову, Глебову, Нищеменко и Базыляну были предъявлены обвинения.

Попавшие в газеты подробности взаимоотношений игровой мафии и прокуроров шокировали народ. Выступавший тайным свидетелем по делу о крышевании казино бывший зампрокурора Московской области Станислав Буянский признался, что его коллега Игнатенко на свой 50-й день рождения «гулял, как нефтяной магнат». По его словам, поздравить Игнатенко пришли несколько сотен человек. Столы ломились от дорогостоящих угощений — «чёрная икра вёдрами, французский коньяк ящиками». Для Игнатенко и его гостей пели Стас Михайлов, Вячеслав Добрынин, Михаил Шуфутинский, группа «Мираж».

Генеральная прокуратура пыталась всеми доступными ей методами отстоять опозоривших синие мундиры коллег, но масштаб разоблачений был таков, что в дело пришлось вмешаться президенту Дмитрию Медведеву. Газеты начали писать о возможной отставке генерального прокурора Юрия Чайки. Ведь, помимо грандиозного скандала, в ведомстве всплыли связи игорной мафии с сыном генерального прокурора — Артёмом Чайкой. И об этом рассказал Станислав Буянский:

— Я слышал, что их так называемым доверенным лицом, которое необходимо было назначить на должность директора МУП «Серпуховские недра», являлся человеком Чайки Артёма Юрьевича.

Сведения, обнародованные Буянским, открыли небывалый размах преступлений — выяснилось, что вся областная прокуратура вовлечена в коррупционный механизм.

— Это не прокуратура, а Щёлковская преступная группировка прокуроров, — рассказывал в своих интервью Станислав Буянский. Как Игнатенко, так и многие городские и районные прокуроры — выходцы из прокуратуры города Щёлково. Игнатенко создал вертикаль преданных ему сотрудников. Активных членов группировки было человек двадцать. Прежде всего — прокуроры Одинцово Роман Нищеменко и Серпухова Олег Базылян. <…> Я уверен, что Игнатенко ходил в Генпрокуратуру не с пустыми руками и не только по служебным делам. Или вы думаете, что такое яростное противодействие следствию теперь оказывается случайно? — вопрос Буянского явно был риторическим.

Конечно, столь мощное организованное преступное образование при власти не могло существовать без поддержки высших чинов прокурорского ведомства.

К группировке оказались причастны сотрудники ДЭБ МВД, БСТМ МВД, ГСУ ГУВД Москвы, ГСУ ГУВД МО.

В то же время показания Буянского открыли подробности ареста Базановой:

— В вопросах, представляющих угрозу для совместного бизнеса, Назаров и сотрудники прокуратуры Московской области обычно обращались к одному человеку в ДЭБ — Дмитрию Севостьянову. Также мне известно, что Севостьянов именно по просьбе Урумова поставил на оперативные мероприятия в отношении Шестуна и Базановой сотрудников ДЭБ. Целью возбуждения уголовного дела в отношении Базановой являлась возможность оказания на неё давления, чтобы получить какие-либо показания в отношении Шестуна и в дальнейшем инициировать уголовное преследование в отношении последнего. Мне известно, что Игнатенко и Урумов через Судакова (Никулина) — советника начальника ГУВД МО Головкина — организовывали незаконное наружное наблюдение и прослушивание телефонных переговоров.

О могущественных связях прокурорской банды говорил не только Буянский. По словам Юрия Шубина, партнёра погибшей в тюрьме предпринимательницы Веры Трифоновой, «работа с клиентами» в группировке была поставлена на промышленный поток:

— Прикрытие у банды очень мощное, работа идёт в громадных объёмах, — рассказывал Шубин. — Находят успешный бизнес, внедряют в него своих агентов. А потом шантажируют. Если не получается подчинить — разрушают. В доле с ними банки. Их сначала прикручивают по той же схеме, что и коммерсантов, потом заставляют сотрудничать.

Дмитрий Львович Севостьянов, начальник 5-го отдела ОРБ № 3 МВД России, полковник милиции, был с Трифоновой в коммерческих отношениях. В деле такие показания есть, но следствие полностью закрывает на это глаза. В смерти Веры банда была заинтересована, чтобы отобрать весь её бизнес. Всё устроили руками этих провокаторов, при участии «МФТ-Банка», «Руссобанка». У всей этой группы есть ещё ручные судьи. Никакой речи о независимом правосудии нет.

Дело, которое получило название «игорного», или «прокурорского», оказалось более сложным, чем представлялось с первого взгляда. По существу, речь шла о мафиозно-правоохранительном спруте, который запустил щупальца глубоко в государственные структуры.

Приоткрытые двери «шкафа со скелетами» Генеральной прокуратуры стали причиной нервного срыва у начальника Управления по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности Вячеслава Сизова. Он выстрелил себе в голову из табельного пистолета после разноса в кабинете у зама генпрокурора Юрия Синдеева. Да и сам Синдеев вскоре вынужден был уйти в отставку, покинув влиятельный пост. Всё, что сумел сделать Юрий Чайка в этой истории, — оградить на время имя своего сына Артёма. Заместителя отстоять не получилось.

Совершенно справедливо сказал экс-руководитель русского бюро Интерпола Владимир Овчинский:

— Мы столкнулись с ситуацией, которой в истории ещё не было, фактически мы имеем дело с мафиозно-правоохранительным спрутом, который действовал не только на территории Московской области, в столичном регионе, но и в других регионах страны. Чем это кончится, я не знаю. Они могут быть все выпущены, пройдёт судебный процесс, всем дадут штрафные санкции, штрафные меры наказания, выпустят на свободу. А посадят тех людей, которые дают показания, выступают в качестве свидетелей, — может и так кончиться.

Овчинский был отчасти прав. По оценке самих силовиков, борьба с коррупцией в Подмосковье пока не принесла результатов. Был виден лишь один положительный момент: неприкасаемые наконец-то поняли, что и для них существует расплата за безнаказанность.

Главное — верить в свои силы. Ведь всем этим гражданам — Назарову, Урумову — я говорил: вы меня не знаете, спросите в Серпухове, вам скажут, чем заканчивается наезд на Шестуна. Я даже в детстве не давал никому денег. Брал первую железку и бросался в атаку. А уж сейчас… Но они отвечали: мы крутые. Нет, возражал, я, это вам только кажется. Что вы видели в жизни? Мне хотелось надавать им подзатыльников, всем этим пузатеньким наглым юношам с узенькими плечиками — золотым щенкам, считающим, что у них всё в кармане.

Что поразительно: все эти «крутые» мальчики, которые чувствовали себя хозяевами жизни, поплыли на первых же допросах. А Базанова не проронила ни слова. Что значит настоящий характер. Её осудили летом 2011 года на 7,5 года. Ни один довод защиты судья Мосгорсуда Богачёва не приняла во внимание.

Естественно, с тех пор я стал врагом номер один для семьи Чаек, о чём они сами не раз и не два открыто говорили. Что же, пусть так. Настанет и их черёд…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЗАЩИТНИКИ ШИЕСА

08.07.2019

Совсем недавно омбудсмен вступился за моего соседа по 6-му спецу «Матросской Тишины» — главу компании «Роспан» Никиту Колесникова, и героя моих публикаций — замминистра культуры РФ Григория Пирумова, указав, что статья 210 УК РФ «Преступное сообщество» применена к ним ошибочно и что в лучшем случае применить можно только статью 159 УК РФ «Мошенничество», а тогда их отпустят из-под ареста, ведь они сидят в СИЗО более года.

В Госдуме инициировали внесение изменений в статью 210 УК РФ с целью исключения её применения в случаях, когда речь идёт об экономических преступлениях. Было бы здорово, ведь любую фирму можно расценить как ОПС: директор, финансист и бухгалтер — чем не преступное сообщество? Правоохранительные органы уже давно злоупотребляют применением этой статьи, которая изначально была предназначена для криминальных банд.

Другого моего соседа по 6-му спецу, удивительно интеллектуального бывшего начальника Управления информации Республики Коми Павла Марущака, наконец выпустили на свободу. Как я рад за этого многодетного отца, просидевшего в «Матросской Тишине» почти четыре года. Мне всегда было больно смотреть, как одноногий Павел передвигается по ступенькам 6-го корпуса. Попросил его соседа по камере Рамзана Цицулаева обнять его на прощание и пожелать семейного счастья.

Порадовался я и за Николая Павлинова, отпущенного из «Кремлёвского централа» под домашний арест. Весь парадокс в том, что выход из тюрьмы совпал с арестом заказчика его уголовного дела — начальника чеховской полиции Андрея Большакова. Вот уж, как говорится, не рой другому яму, сам в неё попадёшь. После того как мой товарищ Олег Стрекалов продал торговый центр «Карнавал» за 55 миллионов долларов, показав полную сумму «в белую» и заплатив все налоги, Андрей Большаков организовал наезд 2-й службы ФСБ, требуя от предпринимателя 3 миллиона долларов. После отказа Стрекалова платить оброк на него и всё его окружение возбудили уголовное дело по статье 210 УК РФ «Преступное сообщество». Олег-то уже давно жил за границей, поэтому отыгрались на Николае Павлинове, упрятав его за решётку как заложника.

Тем временем приходят отзывы о «Непокорном арестанте» от правозащитников Льва Пономарёва, Валерия Борщёва, Каринны Москаленко. Моя книга получена фракцией КПРФ в Госдуме. Геннадий Зюганов поблагодарил меня за уникальный материал, отражающий напряжённый опыт борьбы принципиального человека за свои права и убеждения, пожелал мне и Общественному комитету «Свободу Шестуну» здоровья, стойкости духа и торжества справедливости.

Комитет за гражданские права Андрея Бабушкина вынес заключение о незаконности решения судьи Рыбака по продлению моего ареста свыше года. Андрей Владимирович вновь баллотируется на выборах депутатов в Москве, являясь действительным муниципальным депутатом в своём районе столицы. Обещал Юле зайти ко мне 10 июля в СИЗО, как только получит необходимые согласования. Правозащитники здорово мне помогают с учётом того, что я был главой района, а за руководителей муниципалитетов вписываются не так охотно, как за журналистов или рядовых граждан. Каждый день вспоминаю добрым словом председателя Президентского Совета по правам человека Михаила Федотова, подарившего мне в камеру свой дачный телевизор. Правда, хороших фильмов по 30 каналам, входящим в бесплатный пакет, практически нет, а смотреть бесконечные сериалы про добрых полицейских не позволяет рвотный рефлекс. Все мои знакомые сейчас на воле смотрят шикарный сериал «Чернобыль», побивший все рекорды популярности, обогнавший даже «Игру престолов».

Меня чернобыльская весна 1986 года застала в институте. Я как раз тогда восстанавливался на втором курсе после армии. Ни по радио, ни по телевидению в первые дни после катастрофы ничего о взрыве не говорили. Потом всё же известили — на Чернобыльской АЭС произошла авария. Но при этом представляли произошедшее каким-то незначительным событием. Все сведения мы тогда черпали из зарубежных источников. И только через полтора-два года у нас стали появляться данные о реальных масштабах этой техногенной катастрофы.

Как оказалось, уровень радиоактивного заражения в районе реки Припяти сразу после выброса был в 30–40 раз больше, чем в Хиросиме и Нагасаки после американской бомбардировки. Для нас, костромских студентов, эта авария была не просто страницей в отечественной истории. Это событие прошло через наши судьбы и судьбы наших друзей. Кострома не попала в число пострадавших областей, но о том, что такое лучевая болезнь, мы узнали не понаслышке.

У нас училось довольно много студентов из зон поражения — Белоруссии, Украины, Брянской области. В соседней с нами комнате жила белорусская девочка. Врачи поставили ей страшный диагноз — «рак». Уже на четвёртом курсе она проходила курс химиотерапии, который, впрочем, мало помогал. По прогнозам докторов, жить девочке оставалось не более двух лет. Я видел её почти каждый день, и мне было очень тяжело наблюдать происходившие в человеке изменения. Несмотря на приговор медиков, девочка очень старательно училась, прилежно ходила на все лекции. Где-то через полгода после окончания института её не стало…

Я часто задавал себе вопрос: а как поступил бы я? Чем занял бы оставшиеся годы жизни? Погрузился бы в учёбу, работу или, наоборот, пустился во все тяжкие? Не знаю… Думаю, никто не может сказать этого заранее, пока не услышит свой приговор.

И в то же время сейчас я задаюсь вопросом: почему американцам удалось снять шикарный кассовый фильм о нашей истории? Почему сидящие на госдотациях российские режиссёры снимают бесконечные штампованные картины о Великой Отечественной войне или советском спорте?

Сразу после «Чернобыля» вышел в свет фильм «Курск» Томаса Винтерберга, спродюссированный Люком Бессоном. Лента о трагичной гибели экипажа подводной лодки не повторила рекорда сериала о трагедии на атомной станции, но ещё раз напомнила о наших национальных трагедиях.

Не успел «Курск» появиться на российских экранах, как неподалёку от базы в Североморске 1 июля произошёл пожар в атомном отсеке глубоководной атомной станции АС-12, прозванной в народе «Лошариком». Четырнадцать моряков-подводников погибли в результате отравления продуктами горения. Из них 13 капитанов 1– и 2-го ранга, двое из которых Герои России. Всё вышесказанное — официальная версия Минобороны. Специалисты же говорят о взрыве, иначе опытные офицеры успели бы надеть дыхательный аппарат или дышать через трубку. Думаю, правду мы вряд ли узнаем в ближайшее время.

Главный пиарщик страны Сергей Шойгу бесконечно докладывает с телевизионных экранов о невероятном геройстве наших подводников, как они выпустили из отсека гражданского специалиста, задраив люк, чтобы пожар не распространялся дальше. Хорошая мина при плохой игре! Нахождение на подводной станции 14 старших офицеров, да ещё имеющих кучу государственных орденов и медалей, лишь подтверждает выводы НАТО о диверсионном предназначении «Лошарика». Североатлантический блок давно отказался от глубоководных аппаратов из-за высокого риска гибели экипажа. Они делают всё то же самое подводными беспилотниками. Заниматься на дне океана есть чем. Тот же «Лошарик», состоящий из шарообразных секций, мог погружаться на глубину до 6 километров с целью отслеживания передвижений флота потенциального противника, установки прослушивающих устройств, врезки в оптоволокно, кабели связи, а в случае боевых действий — уничтожения подводной инфраструктуры с обрушением интернета стран НАТО.

Фактически одновременно с гибелью моряков-подводников произошла ещё одна катастрофа в стране — в Иркутской области от наводнения погибло 25 человек. Разумеется, власти и телевидение пытаются списать это на фатальные природные явления. При этом, описывая события в городе Тулуне, используют термин «подтопление», а в случае с подводниками — «задымление», сглаживая обе трагедии. Позвольте, подтопление — это когда вода у тебя в погреб попала. Когда твой дом уплыл в неизвестном направлении — это уже настоящее затопление. Разумеется, прокуратура тут же нашла крайних в лице мэров этих захолустных городков, возбудив на них административные дела. На самом деле, в большей степени виновата федеральная власть, ведь трагедия произошла от жажды наживы ОАО «РусГидро», контрольный пакет которого у государства. В этой компании занимал руководящую должность крёстный моего сына Вани, и я много наслышан о работе водного гиганта. Впрочем, набор злоупотреблений и головотяпства там не больше, чем в других госкорпорациях, таких как «Газпром» или РЖД.

30 июня и 1 июля с сайта «РусГидро» пропала вся информация о каскаде ангарских ГЭС. Всё оказалось очень просто: компания, стремясь получить максимальную прибыль, держала максимальный объём на водохранилищах ГЭС, не оставив места для приёма летних паводковых вод, из года в год приходящих в конце июня. Вот и результат. Кто будет компенсировать ущерб государству и людям? Сто тысяч рублей, обещанные жителям Тулуна с уплывшими домами, конечно, не смогут погасить ущерб и дать возможность построить новое жильё. У кого дом остался на месте (считается, это просто подтопление) — и тем положено по 50 тысяч рублей. Всего государство выделило на борьбу с последствиями наводнения 30 миллиардов рублей. Посмотрим, дойдут ли эти деньги до людей.

Это не первая трагедия с человеческими жертвами на объектах «РусГидро». На нашей реке Оке (не путать с одноимённым притоком Ангары, вышедшим из берегов в Иркутской области) тоже не всё нормально с гидросооружениями. Судоходная река нам необходима как воздух. Она пересекает Серпуховский район с запада на восток, разделяя его на две части, и является стратегической транспортной артерией. Раньше глуби́ны Оки позволяли ходить пассажирскому транспорту типа «Ракета» или «Заря», а теперь во многих местах фарватера нет даже двух метров. Флот серпуховского порта вынужден зачастую простаивать из-за мелей. Они являются основными добытчиками и перевозчиками песка и гравия. В советское время русло реки чистили, и перевозки материалов шли в десятки раз интенсивнее, чем нынче. Самое главное, что ниже по течению Оки, в Луховицком районе, функционирует гидроузел «Белоомут», построенный до революции по проекту учёного Нестора Пузыревского, поддерживающий необходимую глубину для стабильной навигации в первую очередь до Коломны, но благодаря «Белоомуту» судоходство доходило и до нас.

Всё своё детство и юность мы с друзьями проводили на Оке. Весной река поднималась до 12 метров, затопляя тысячи гектаров пахотных земель, которые дают миллионы тонн капусты, картофеля, свёклы, кукурузы.

Сейчас ФБГУ «Канал имени Москвы» возглавляет мой знакомый Герман Елянюшкин, ранее заместитель губернатора Подмосковья. Так вот, это госпредприятие в 2015 году начало реконструкцию Белоомутского гидроузла в связи с большим сроком эксплуатации и сильным износом. Федеральный бюджет выделил 5 миллиардов рублей на постройку данного гидросооружения с вводом в эксплуатацию в этом году. Как часто бывает, у генподрядчика начались финансовые проблемы, и госконтракт с ним расторгли. Мы не раз заходили туда на катерах и с ужасом смотрели, как разрушается шлюз и плотина. Думаю, если стройка не возобновится в течение года, то все государственные миллиарды Ока размоет своим мощным течением.

Зашло в тупик и строительство Нижегородского гидроузла, так необходимого из-за обмеления Волги, что создало угрозу речному сообщению. В федеральном бюджете заложена стоимость объекта в размере 43,5 миллиарда рублей, но воз и ныне там.

Мой брат Михаил Черенов купил в пойме Оки 1500 га земли и теперь растит в Луховицком районе, неподалёку от «Белоомута», картофель, получая минимальную прибыль, а зачастую убытки. Миша выписал мне в СИЗО более десяти лучших газет и журналов, чтобы я не отставал от жизни. Ведь в тюрьме нет интернета, а на ТВ одна пропаганда и тупые ментовские сериалы. Открыл для себя «Независимую газету». Оказалось, очень качественный продукт. Развернув один из первых выписанных номеров, я увидел информацию о своём произведении «Непокорный арестант», где моя книга рекламировалась как интересное чтение. Мало того, главный редактор Константин Ремчуков на радиостанции «Эхо Москвы» хвалил мою книгу:

— Шестун разоблачал всяких сотрудников, генерала Ткачёва из ФСБ. Это очень интересное, актуальное и тревожное чтение. Такие книги надо читать, чтобы понимать реальность и готовиться, на всякий случай.

Есть моя книга и у заслуженного юриста России Генри Резника. Он написал мне пожелание из баптистского учения: «Падая и вставая, ты растёшь». Благодарен мэтру за поддержку моей семьи и публичное осуждение моего заказного уголовного преследования. Генри Резник неоднократно в СМИ давал оценку моему делу.

Я всё тешу себя мыслью, что написание книги, помимо творческого удовольствия, принесёт и практическую пользу. Несомненно, что и вред тоже. Чего больше — вопрос спорный. Если говорить о настоящем времени, то вреда-то, пожалуй, и больше, а вот в будущем, я уверен, «Непокорный арестант» принесёт свои плоды. Во всяком случае, будет видно, что Шестун не молчал, активно сопротивлялся, даже в ущерб себе рубил правду-матку. Не я, так мои дети ещё получат преференции от разоблачений этой книги по генералам-миллиардерам ФСБ и криминальной семье генпрокурора Чайки.

* * *

В Серпухове прошли выборы в Совет депутатов. Напомню, что мэры сейчас назначаются губернатором. Власти специально провели избирательную кампанию посреди лета, а не в единый день голосования, чтобы уменьшить явку (порог ниже 20 %, при котором выборы признавались несостоявшимися, уже отменён) и усилить административный ресурс. Явка составила 16 %. Для сравнения: в 2010 году цифры достигали 48,94 %, в 2005-м — 42,67 %, а в 2000-м — 49,24 %. В состав Совета депутатов вошли сплошь ставленники «подольских», подмявших под себя Серпухов. При этом с предвыборной гонки сняли независимых от мэра Жарикова кандидатов — представителей КПРФ Туреева, Железнякова и Черепенникова, как и борцов со свалкой Елькина и Червочкину.

О циничности этих выборов можно судить хотя бы по одной простой истории. Начальник службы безопасности «Надежды» Николай Данилин решил заявиться на выборах. Ему сделали предупреждение из мэрии и сказали сняться, однако он отказался. Тут же из администрации приехали восемь человек проверять его работу, докопались до того, что огнетушители разных фирм. В итоге Данилина уволили, о чем партия КПРФ сообщила в своем заявлении на официальном сайте:

«Наших представителей вынуждают сняться с выборов, так как они могут выиграть у представителей „Единой России“. Давление оказывается через работодателей, а также на членов семьи — детей, жён. На сегодняшний день пять кандидатов по причине такого давления сняли свои кандидатуры и выбыли из предвыборной гонки. Против кандидатов от КПРФ применяются самые грязные предвыборные технологии: увольняют с работы, после отказа снять свои кандидатуры, Данилина Николая Викторовича (под предлогом сокращения) и Дорохова Сергея Евгеньевича (вынуждая к увольнению своего сотрудника работодателем)».

Процитирую чеховского депутата от партии «Яблоко» Николая Дижура:

«30 июня 2019 года состоялись выборы в Совет депутатов нового муниципалитета. Территорию поделили на 30 избирательных округов и впервые применили мажоритарную систему выборов. Политические партии не участвовали, в каждом округе соревновались от двух до пяти кандидатов. То есть в день выборов вы получали на руки один бюллетень, в котором можно было поставить одну галочку напротив полюбившейся вам фамилии. При смешанной системе голосования вы получали на руки два бюллетеня. В одном выбирали название политической партии, а в другом — фамилию кандидата. Разумеется, смешанная система ставила под удар «Единую Россию», и эти риски исключили, оставив в списках только фамилии кандидатов.

Несколько цифр этой избирательной кампании: 133 088 — число избирателей, имеющих право голоса; 21 874 — число проголосовавших. Из 30 мандатов один достался представителю партии КПРФ, 3 — ЛДПР и 26 мандатов — выдвиженцам партии «Единая Россия». Самый низкий результат получил депутат предыдущего созыва, директор школы № 2 Евгений Клюев. За него проголосовали 238 избирателей. И наивысшее количество голосов собрал председатель Совета депутатов городского округа Серпухов предыдущего созыва Михаил Шульга — 621.

О чём говорят эти цифры «народного доверия»? О том, что на выборах в Советы депутатов поселений Серпуховского района 9 сентября 2018 года электоральный вес победителей был выше, чем на выборах следующего, более высокого, уровня власти. Так, например, на выборах в Совет депутатов Липицкого поселения кандидат Юлия Шестун получила 403 голоса!

И разумеется, самый важный и показательный «рекорд», прямое следствие административной реформы, полицейского произвола, предшествующего избирательной кампании и приведшего к стерилизации политического процесса, — явка избирателей. На официальном сайте избирательной комиссии Московской области указана цифра 16,4 %. Это прямой показатель доверия народа как к самим выборам, так и к их организаторам. Это — позор демократии.

Прежние избирательные кампании собирали от 40 до 50 % в Серпухове, более 70 % в Серпуховском районе. Почему? Потому что со всеми издержками это были конкурентные выборы, и ответственность за их результат лежала на выборных главах муниципалитетов.

Организацией прошедших выборов занимались «специалисты» правительства Московской области, и ответственность «за выборы без выбора» лежит на назначенном, а не избранном главе городского округа Серпухов.

«Сушка явки» — искусственное сокрытие информации от населения о дате и месте выборов, фиктивная конкуренция и, как следствие, подложный результат только усилят центробежные тенденции разрушения некогда выборных институтов власти, ускорят их разложение и обусловят падение».

Совет депутатов Серпуховского района уничтожили вместе с самим муниципалитетом и с ликвидацией сельских поселений. Понятно, что нужды жителей района будут решаться в последнюю очередь, что уже очевидно по количеству избранных депутатов из села: только Николай Михайлин, Юлия Громова, Наталья Антошина, Ирина Евсеева и Светлана Симарова попали в совет из 30 депутатов, а пропорция, исходя из численности населения, должна быть 1: 3, то есть не менее десяти депутатов от района.

Пятитысячный военный городок Курилово не голосовал, что подтверждает его передачу в Калужскую область. На всех избирательных участках района работали КОИБы, а уж как легко они программируются на любые результаты, я не единожды сам видел.

Протвино тоже готовится к выборам, которые пройдут в наукограде 8 сентября. Там уже не получится провести сто процентов ставленников «Единой России». Жители наукограда очень критично относятся к правящей партии и выдвиженцам из Серпухова. Почему-то ко мне там очень хорошо относятся. Когда я приезжал, протвинцы останавливали меня прямо на улице и говорили о своём уважении. Многие считают, что если бы я был мэром Протвино, а не главой Серпуховского района, то жители отбили бы меня от оборотней из ФСБ.

12.07.2019

В Серпухове наметили благоустройство площади имени Ленина, это бывший центр города. И данный проект победил на Всероссийском конкурсе лучших проектов создания комфортной среды в малых городах. Кстати, это уже не первый раз, когда внешний облик места пытаются кардинально изменить.

В своё время мэр Серпухова Павел Жданов планировал накрыть площадь стеклянным колпаком. После него главой избрали Павла Залесова, представившего свой проект обустройства старого центра города. Он установил на площади Ленина множество памятников известным российским деятелям разных эпох. Сейчас же подольская команда Жарикова хочет накрыть пространство тентами из парусины, замостить брусчаткой и открыть детские и спортивные площадки, где можно будет стрелять из лука, проводить досуг. Кроме того, планируется раскопать фундамент церкви Александра Невского, снесённой большевиками, а скамейки в сквере изготовить в виде напёрстков, которые будут символизировать, что Серпухов — город текстильный.

То же самое происходит с Привокзальной площадью — каждый мэр делает там всё по-своему, только получается хуже и хуже. Считаю все эти проекты «маниловщиной» и нецелесообразной тратой денег. Если уж и думать об исторической части города, то, несомненно, надо съездить, например, в Коломну и посмотреть, как там всё выполнено в единой концепции на территории, прилегающей к Кремлю. Надо же делать всё в комплексе, сохраняя аутентичность и ауру древнего Серпухова. Мостить брусчатку на хороший асфальт — отмыв денег, брезент в качестве навеса зимой рухнет от снега, фундамент храма несильно украсит это историческое место, тем более обнажать культурные слои — весьма спорное занятие. Однажды команда Жарикова неумелым благоустройством уже нанесла урон памятнику федерального значения на Соборной горе, уничтожив экскаватором белокаменную кладку крепости 16-го века.

Чтобы раскрутить Серпухов как туристическое направление, надо для начала не уродовать историческую часть города точечной многоэтажной застройкой, дико смотрящейся на фоне особняков 18—19-го веков. Безусловно, мэру Жарикову надо перестать лоббировать завоз московского мусора на полигон ТКО «Лесная», добивающий своими неповторимыми ароматами до площади Ленина. Хоть какую парусину вешай, а под ней брусчатку клади, никто в это вонючее место не поедет. Ко всему прочему, надо развивать гостиничную сеть для основного потока туристов выходного дня — москвичей. Причём жители столицы не очень хотят жить в бетонном корпусе «Корстона», они предпочитают загородные отели с зелёной зоной.

Базовые отели Серпуховского района — «Воздвиженское, «Царьград», «Парк Дракино» из-за непомерных налогов на землю и спада покупательской способности работают в убыток. «Парк Дракино» вообще хотят уничтожить, конфисковав в рамках моего уголовного дела. Надо привлекать инвестиции в туристическую инфраструктуру, но при таком отношении никто не будет вкладывать деньги. В этом году даже в Москве открыто всего 223 новых гостиничных номера (относительно аналогичного периода прошлого года показатель сократился в 5 (!) раз), а в Санкт-Петербурге вообще не было открыто отелей.

* * *

1 июля 2019 года Лефортовский суд приговорил моего сокамерника, начальника Управления Федеральной антимонопольной службы по Республике Дагестан Курбана Кубасаева к 5 годам строгого режима по статье 290 УК РФ «Взятка». Решение суда строится только на голословном рапорте подчинённого Ивана Ткачёва из Управления «К» ФСБ. Сам же предполагаемый взяткодатель Шамиль Кадиев выступил с заявлением о том, что денег и ценных подарков он главе УФАС не давал. Мой тюремный товарищ в последнем слове на суде сказал:

— Пока в моих жилах будет течь кровь, я буду отстаивать свою невиновность.

Разумеется, приговор Лефортовского суда будет обжалован адвокатами. Многодетная семья 63-летнего даргинца Кубасаева общается с Юлей и Машей, как, впрочем, и его отец. Тюремная дружба настолько крепка, что даже семьи начинают сближаться на фоне общей беды.

Одновременно получил приговор мой сокамерник по СИЗО-5 «Водник» Виталий Стовпец — 6 лет колонии общего режима по статье 159 УК РФ. Обвинение утверждало, что предприниматель Чайков в кафе на Арбате передал в присутствии Виталия полковнику МВД Кибальниченко Ивану Дмитриевичу 100 тысяч долларов за невозбуждение уголовного дела по криминальной обналичке денег. Не помогли даже показания свидетелей, подтверждавших, что в это время он со своими детьми находился на даче в Раменском районе. Показания биллинга полностью подтверждают его нахождение в 70 километрах от места преступления. Не спасло Виталия Стовпца и наличие 7 несовершеннолетних детей, спонсорская помощь больницам и школам, а также финансирование реставрации храмов на Брянщине.

Конечно, коллектив его строительной фирмы «Вектор» распался, деятельность предприятия была парализована силовиками, изъявшими компьютеры и бухгалтерские документы, сорвались контракты, была упущена прибыль, налоги предприятие не смогло уплатить. Но кого это волнует? Теперь Виталий готовится к обжалованию несправедливого приговора.

Маша и Юля в дружеских отношениях с отцом Виталия, регулярно видятся. Я же не могу увидеть бывшего сокамерника, хотя нахожусь в ста метрах, только в разных корпусах.

* * *

В конце июня 2019 года Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) восстановила полномочия российской делегации, несмотря на активные протесты Украины, Латвии, Польши, Литвы, Эстонии, Грузии и Словакии с угрозами семи стран покинуть организацию.

Российские депутаты Госдумы во главе с Петром Толстым, приехавшие в Страсбург, восприняли это решение как шаг к снятию санкций, однако членство в Совете Европы — это не столько о правах, сколько об обязанностях. Немецкий депутат выразил мнение большинства в ПАСЕ:

— Я за то, чтобы более 140 миллионов россиян остались под защитой Европейской конвенции о правах человека.

Данное решение позволяет тысячам наших арестантов искать правды в Европейском суде по правам человека, в том числе и по статьям, которые говорят об отсутствии законных мотивов со стороны властей в преследовании некоторых граждан, как, например, 18-я статья Конвенции. Кроме того, ещё в декабре 2018-го мои защитники подали формуляры жалоб против России в связи с незаконностью ареста (ст. 5.1), необоснованным содержанием под стражей (ст. 5.3) и отсутствием незамедлительности пересмотра судебных постановлений о мере пресечения, оспоренных в апелляции (ст. 5.4). Надо понимать, что, если ЕСПЧ удовлетворит мои требования о признании нарушений Конвенции, в том числе в части незаконности ареста и длительности содержания в СИЗО, это не даст гарантий моего освобождения, зато государство выплатит мне из бюджета значительную денежную компенсацию. Четвёртый иск — об отсутствии эффективных средств правовой помощи и неоказании медпомощи (ст. 3).

ЕСПЧ удовлетворил просьбу адвокатов о приоритетном рассмотрении моего дела. Только благодаря этому тогда допустили в «Лефортово» членов моей семьи и начали меня обследовать, хотя спустя время с этим опять стали возникать проблемы.

Для меня, конечно, деньги не главное, хотя я в затруднительном финансовом положении, и мои адвокаты уже какое-то время работают без зарплаты. Тем не менее моральная составляющая значительно важнее. Признание Европейским судом незаконности моего ареста было бы торжеством справедливости и ещё раз показало низость заказчиков моего фейкового уголовного дела: генералов ФСБ Ткачёва и Дорофеева с губернатором Московской области Воробьёвым, а также семейства генпрокурора Чайки.

Россия за 20 лет выплатила незаконно осуждённым гражданам 200 миллионов евро, внесла в ПАСЕ взнос за два года на 75 миллионов евро. Таким образом, всего за 20 лет наша страна потратила около миллиарда евро, не считая недешёвых расходов на командировки наших представителей в ассамблею. Как раз неподалёку находится фешенебельный курорт Баден-Баден, где зачастую проживали депутаты Госдумы. Например, министр промышленности Мантуров платил в Шанхае за гостиничный номер 1,4 миллиона рублей в сутки, не считая перелётов первым классом или на индивидуальных самолётах.

Если миллиард евро пересчитать на рубли, получается 70 миллиардов рублей, а это наши с вами пенсии и пособия, на эти деньги можно было бы в разных городах и посёлках России построить новые школы и детские сады.

Вот что сказал о «Непокорном арестанте» мой адвокат в Страсбурге Каринна Москаленко:

— Книга представляет несомненный интерес. Мы ведь работаем по этому делу в части нарушения Европейской конвенции. Александр останавливается на деталях, которые для меня как для юриста-международника важны и интересны. Но самое главное — стойкости ему, потому что его посмели признать виновным до приговора суда, а значит его права, защищённые Российской Конституцией и Европейской конвенцией, нарушены. Мы оставим несколько экземпляров в Московской Хельсинкской группе. Скоро начинается сессия ПАСЕ, где я встречаюсь с разными людьми, интересующимися его судьбой и вообще следящими за ситуацией с правосудием и правовой системой в России (а в данном случае — неправовой). Я пять-шесть экземпляров книги захвачу в Страсбург, чтобы раздать.

Юля всегда на связи с Каринной, а когда мой адвокат приезжает в Москву, то обязательно с ней встречается. В частности, они разговаривали о присутствии Каринны Москаленко на заседании по обжалованию решения Мосгорсуда о продлении моего ареста свыше года, которое состоится 25 июля.

Надо сказать, вся моя семья продолжает биться за меня с полной самоотдачей. Кто-то больше, кто-то меньше, но в целом все стараются и переживают за исход дела, не давая оборотням в погонах жить спокойно. В авангарде борьбы остается Юля, она, как истинная декабристка, рискует своей жизнью и свободой. Я часто встречал сокамерников, у которых жён сажают за решётку в качестве заложниц. Сейчас в соседней камере находится Алексей Магазейщиков, голодающий за свою жену, да так, что из-за этого ему удалили желчный пузырь. Зачастую арестовывают взрослых детей или родителей, как, например, престарелого отца Дмитрия Захарченко, которого месяц назад отправили на зону.

Со сталинских времён мало что изменилось, да и нет оснований, ведь никто из прокуроров, судей, НКВД, работников ГУЛАГа не пострадал за массовое уничтожение жителей страны. В Германии, например, осудили всех нацистов, участвовавших в истреблении населения, мало того, выплачивают пострадавшим от фашистов солидные суммы, причём не только гражданам своей страны, но и гражданам России, Израиля и др.

У нас же осудили только культ Сталина. Никому из палачей даже выговора не сделали, поэтому нынешние судьи, прокуроры, следователи и ФСБ гробят сотни тысяч россиян. По опросам, более 80 % жителей нашей страны не доверяют правоохранительным органам, но полагают, что с ними ничего страшного не случится, поэтому не протягивают руку помощи арестованным — не устраивают протестов, считая их сбитыми лётчиками.

Согласно исследованиям Центра стратегических разработок, 86 % опрошенных заявили, что не видят среди российских политиков тех, кто говорил бы о реальном положении вещей. Директор ФСБ Александр Бортников в «Российской газете» фактически оправдал действия ОГПУ-НКВД, назвав массовые расстрелы перегибами на местах. Ведь почти никто не возмутился за своих погибших дедов и прадедов в ГУЛАГе, а такие есть почти в каждой семье нашего государства. Только бывший следователь Генпрокуратуры Игорь Степанов вышел в суд, доказывая, что массовые репрессии в СССР были политикой государства, пытаясь привлечь Бортникова к ответственности.

По подсчётам профессора статистики Ивана Алексеевича Курганова, с 1917 по 1959 год только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях погибло 55 миллионов человек. Кремль, конечно, не вспоминает эти ужасные цифры. Разумеется, им это невыгодно. Именно поэтому у Юли всегда холодок пробегает от телефонного звонка с неизвестного номера или стука в дверь.

На передовых позициях в битве за моё освобождение и мой пресс-секретарь Влада Русина — удивительно преданная девушка. Даже когда дорофеевские уроды из ФСБ угрожали ей заряженным пистолетом, везя на допрос в СКР, Влада не подломилась, как многие, и не отреклась от меня. Маша и Саша стараются не отставать, ездят по различным организациям и правозащитникам. Не зря я столько любви и заботы вложил в свою единственную девочку, которая просто поражает меня работоспособностью, глубокими знаниями и аналитическим умом. Из всех детей, безусловно, она больше всех трудится над моим спасением из плена НКВД.

Маша и Юля вместе с защитниками Шиеса встали с пикетом в Москве возле Третьяковской галереи. Дружба с архангельскими ополченцами у нашей семьи всё крепче. За неделю до этого Юля была на их пресс-конференции, незадолго до решения Верховного суда о референдуме по запрету ввоза московского мусора, вместе со Львом Пономарёвым и профессором МГИМО Валерием Соловьём, которого уволили с должности завкафедрой по связям с общественностью из-за повышенного свободомыслия. Сообща они наметили ряд шагов касательно моей защиты. Поморы же обещали приехать ко мне на суд по продлению ареста и поучаствовать в протестах против беспредела в моём уголовном деле. Я подготовил второе обращение к этим удивительным защитниками природы Севера:

— Дорогие защитники Шиеса! Более полугода вы держите оборону, не пуская московский мусор на свою землю. Против вас брошена Росгвардия, полиция, ОМОН, купленные на грязные деньги мусорной мафии. Вся государственная машина работает против вас. Верховный суд отказал в референдуме о запрете на ввоз мусора из других регионов. Губернатор Игорь Орлов и вовсе назвал вас шелупонью. ОАО «РЖД» отменило остановки поездов на станции Шиес. Семья генпрокурора Чайки является крупнейшим владельцем мусорного бизнеса в России. Конечно, силы неравные. На их стороне целая армия силовиков, вооружённых до зубов, административный ресурс, огромные деньги, но за вами правда и удивительная сплочённость. Как 300 спартанцев, плечом к плечу, вы встали на защиту природы Севера.

К сожалению, серпуховичи недооценили угрозу, исходящую от свалки «Лесная», и теперь на сотни лет вперёд у нас отравлены воздух и вода, не говоря уже о том, что уродливый полигон высотой с 14-этажный дом видно отовсюду. Именно за борьбу с ним меня и бросили за решётку, уж слишком велики прибыли, оседающие в карманах генералов ФСБ Дорофеева и Ткачёва, губернатора Подмосковья Воробьёва и семьи генпрокурора Чайки.

Мусорная мафия посчитала, что расположенные ближе всего к проектируемой свалке посёлок Урдома (4200 жителей) и село Яренск (4400 жителей) не смогут организовать отпор, но ошиблась. К протесту примкнула вся Архангельская область и даже Республика Коми. Архангельск, Северодвинск, Плесецк, Котлас, Каргополь, Няндома, Коряжма, Сыктывкар, Воркута и многие другие уже целый год устраивают митинги и пикеты, организовав бессрочный протест. На Шиес приезжают активисты из Вологодской и Мурманской областей, а наглость лоббистов плохо пахнущего бизнеса взбудоражила всю Россию.

Своими длительными протестами вы фактически добились отставки губернатора Игоря Орлова, подписавшего соглашение с правительством Москвы о ввозе мусора за 6 миллиардов рублей. В апреле вас поддержал председатель Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ Михаил Федотов, опубликовав вывод Двинско-Печорского бассейнового водного управления, подтверждающий, что строительство полигона ТКО приведёт к загрязнению воды до самого Белого моря. В мае Владимир Путин раскритиковал проект полигона в Шиесе в ходе медиафорума ОНФ в Сочи.

Ни одна европейская столица не возит мусор в другие регионы. Везде прямо в мегаполисах строятся мусороперерабатывающие заводы с технологией полной экологической очистки. Консервация мусорных брикетов в целлофане никакого отношения к обработке мусора не имеет. Нет никакой гарантии, что там не будет органики и опасных отходов. Свалочный газ разорвёт упаковку.

Для всей страны архангельские ополченцы стали символом патриотизма, любви к своей Родине! Ваш героизм привлекает сторонников со всех уголков России! Вы уже вошли в историю! Как бы я хотел быть сейчас рядом с вами в палаточном городке, со своими единомышленниками.

Благодарен вам за поддержку моей многодетной семьи. Вы на правильном пути и далеко продвинулись в своей борьбе. Я горжусь вами! Люблю вас, дорогие поморы! Вы — будущее России! Ваш Александр Шестун.

* * *

Юлю наконец-то вызывают в Военное следственное управление, чтобы она дала показания на генерала ФСБ Ивана Ткачёва и его прошлых заместителей. Она знакома со всеми замами, включая и их жён, а уж с Ткачёвым устраивала многочасовые беседы перед моим арестом. Военный суд удовлетворил мои требования при поддержке прокуратуры обязать ВСУ СК РФ провести доследственную проверку по фактам коррупции начальника Управления «К» ФСБ РФ генерала Ивана Ткачёва и руководства 6-й службы УСБ ФСБ.

12 июня по факту вымогательства у меня денег сотрудниками ФСБ я был опрошен следователем ВСУ Константином Сидоровым. Ранее в рамках простой проверки моего заявления предыдущий следователь ВСУ Антон Ластовский сказал то, что, впрочем, подтверждали и представители 9-го УСБ ФСБ:

— Ткачёв и сотрудники 6-й службы УСБ ФСБ подтверждают, что брали материальные ценности от Шестуна, но он отдавал их добровольно.

Согласитесь, это нелепая формулировка. Даже добровольные подношения сотрудникам ФСБ запрещено брать, а уж на фоне моего заявления о вымогательстве речь уже не может идти о «доброй воле».

Сейчас ФСБ сотрясают беспрецедентные скандалы. Сначала стало известно о похищении злоумышленниками и пытках паяльником генерала ФСБ Александра Пастушкова. ГСУ СКР предъявило обвинение безработным Роману Галушко и Магомеду Гаджиеву по факту похищения и вымогательства у генерала с Лубянки 5 миллионов долларов. Знакомые налётчиков из УСБ ФСБ ранее сообщили, что у Пастушкова должно храниться дома не менее 100 миллионов долларов. Когда же они схватили пленника, то после продолжительных пыток и избиений генерал ФСБ выкопал из земли на своём земельном участке 5 лямов в американской валюте. Похитителей арестовали, а у миллиардера с Лубянки военная прокуратура в Кунцевском суде конфисковала все активы. Затем и вовсе задержали целую банду налётчиков из ФСБ, сразу после вооружённого нападения на инкассаторов в банке «Металлург» на улице Ивана Бабушкина. Причём руководил преступной группой внук генерала госбезопасности, офицер Управления «К» ФСБ Александр Карелин. Помимо сотрудников Управления «К» ФСБ, в банду входили бойцы элитных подразделений «Альфа» и «Вымпел». Всего пока арестовано 7 сотрудников Лубянки, но задержания продолжаются. Ещё 8 бойцов «Альфы» и «Вымпела» не вернулись из командировки с Северного Кавказа, чтобы не попасть за решётку.

На этом фоне проверят и начальника Управления «К» ФСБ РФ генерала Ткачёва, а заодно и финансовую деятельность его супруги Ольги Ткачёвой, лично курировавшей строительство скандально известной элитной гимназии имени Евгения Примакова в Раздорах, на которое ушла пятая часть бюджета Одинцовского района. Там теперь учатся дети губернатора и других влиятельных чиновников. Судя по декларации о доходах и имуществе Ольги Ткачёвой, супруги переехали в новую квартиру общей площадью 189 квадратных метров. Раньше они жили в «двушке» на Можайском шоссе, доставшейся им от Жанны Жаровой — второй жены бывшего вице-мэра Москвы и губернатора Нижегородской области Валерия Шанцева, работавшей парикмахером у его первой жены. Наличие проблем у Ивана Ткачёва косвенно подтверждают и проходящие обыски в частном музее «Собрание» бизнесмена Давида Якобашвили — бессменного партнёра во всех проектах Гавриила Юшваева по кличке Гарик Махачкала. Уголовное дело возбуждено по статье 159 УК РФ, основываясь на жалобе бывшего партнёра Якобашвили — Бориса Минахи — о попытке рейдерского захвата Ейского портового элеватора. Давид Якобашвили скрылся за границей, пока не уляжется ситуация. Мне доподлинно известно, что генерал ФСБ Иван Ткачёв долгие годы является «крышей» Гавриила Юшваева и Давида Якобашвили. Не один раз Иван Иванович рассказывал об их тесных взаимоотношениях и даже показывал мне в телефоне совместные фото. Многие деловые встречи Ткачёв проводил в рублёвском ресторане «Причал», принадлежащем Гарику Махачкале.

Ещё сложнее ситуация у генерал-полковника ФСБ Алексея Дорофеева, которого популярный телеграм-канал «Незыгарь» уже отправил в отставку, причём утверждается, что Дорофеев снят с должности не из-за дела Ивана Голунова, а из-за мусорных войн и дела Шестуна. Посмотрим, как будут развиваться события, но заявления Дмитрия Пескова о расследовании Голунова по ритуальному бизнесу и о том, что им должны заниматься спецслужбы, дают надежду — быть может, высокопоставленные оборотни из ФСБ не избегут ответственности…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ТАТЬЯНА КОЗЛОВА

27.07.2019

За свои требования в больнице я проголодал 100 дней, из которых первые 70 провёл только на воде и чае без сахара. Следующие 30 дней пил отвары из шиповника, имбиря и прочие травяные настои. Мясные и любые белковые бульоны я, конечно, не употреблял. Благодаря письму ведущих правозащитников России, обратившихся ко мне с просьбой прекратить голодовку, я сделал 10-дневный перерыв, а когда они не смогли прийти на судебное заседание по продлению ареста свыше года из-за выездного заседания Президентского Совета по правам человека, я был вынужден вновь начать акцию протеста, так и не успев восстановиться.

Никто в московских тюрьмах столько не голодал, и я готов идти до смертельного исхода. За последние годы два человека уже умерли в этой больнице в результате голодовок с меньшим сроком, нежели у меня, и сейчас в очень тяжёлом состоянии Татьяна Козлова — она голодала в камере 727, в которой я сейчас нахожусь.

Татьяна работала следователем СУ УВД по ЮЗАО ГУ МВД России по Москве. В 2015 году у неё случился конфликт с начальником отдела собственной безопасности (ОСБ) ЮЗАО Сергеем Морозовым, который предложил «сотрудничество» с целью смещения начальника СУ УВД по ЮЗАО Виталия Байдакова. В показаниях на суде Татьяна сообщала, что от неё требовали подкинуть меченые денежные купюры, но она, молодая и несговорчивая, отказалась это делать. На Татьяну начали оказывать давление. Тридцатитрёхлетний следователь рассказала в СМИ, как ей угрожали подкинуть наркотики и как полицейские из ОСБ избили её и отобрали телефон, требуя сотрудничества.

Противостояние закончилось вполне предсказуемо — неудобная Татьяна Козлова оказалась в тюрьме. Её обвинили в мошенничестве в особо крупном размере, якобы она получила 1,3 миллиона рублей от своей коллеги из ОМВД «Котловка» за положительное решение вопроса о дальнейшей работе в полиции. Татьяну осудили, более трёх лет она провела за решёткой, освободившись 2 июля 2019 года.

Козлова уверена, что в действительности посадили её за то, что она дала разоблачительное интервью LifeNews, которое потом удалили с сайта. ГУВД даже судилось с Козловой о защите деловой репутации, однако она выиграла иски, но не избежала дальнейшей мести. Таню сильно прессовали опера в женском СИЗО-6, добиваясь признания вины и оговора ряда коллег. Ей даже угрожали подкинуть наркотики в тюрьме, чтобы не дать выйти на свободу по истечении срока. Бывшему следователю пришлось объявить голодовку, чтобы выбраться из СИЗО-6 и попасть в больницу «Матросской Тишины», где мы с ней и познакомились.

Таня проголодала до последнего дня своего срока заключения. Когда её выпустили на свободу, она весила 42,3 кг, вышла с полностью угробленным здоровьем, зато никто не смог её сломать. Наряду со мной и Алексеем Магазейщиковым Таня Козлова была одной из самых стойких голодающих. Её непокорность тюремщики пытались всячески сломить: несколько дней Таню, у которой было низкое содержание сахара в крови, держали в ледяной и грязной «локалке» (части коридора, отгороженной решётками), где она страшно мёрзла в резиновых тапочках и лёгкой одежде. Татьяну пытались насильно этапировать в Психиатрическую клиническую больницу № 1 им. Алексеева г. Москвы (бывшая «Кащенко»), но её там не приняли, вернув в больницу при СИЗО «Матросская Тишина».

От Тани требовали, во-первых, отказаться от голодовки, а во-вторых — не общаться с Шестуном. За это ей не позволили провести в больнице последний месяц срока и 27 мая, полуживую, этапировали в Кострому, в ИК-8, откуда она и была освобождена 2 июля.

Таня уже почти два месяца на свободе, но так и не может начать есть, поскольку в организме наступили тяжёлые последствия: анорексия, отказ почек, пища не усваивается, её рвёт, развились адские белковые отёки. Она постоянно ездит по врачам, но пока тщетно. Гораздо страшнее самой голодовки — выход из неё.

О своём тюремном опыте бывший следователь МВД вспоминает так:

«Ужасно знать то, чего не видят другие. А ещё ужаснее войти домой и не жизни обрадоваться, а понять, что тебя ждёт длительное лечение и, несмотря на три образования, ты обуза для семьи, поскольку у тебя судимость и мало какой работодатель будет тебе рад. Сломана жизнь, карьера. Но пора начинать всё строить с чистого листа».

До неё Надежда Савченко проголодала здесь же до полного сбоя организма, потеряв чуть ли не половину веса. Сейчас знаменитая украинка баллотируется в Верховную раду от территории самопровозглашённой ДНР. В её округ входят Горловка, Краматорск, Жованка, где время от времени звучат выстрелы.

Так что 727-я камера, как говорится, место, обжитое голодающими, намоленное. После Надежды Савченко здесь сидели украинские моряки, получившие ранения при задержании в Керченском проливе. Они регулярно кормили голубей, поэтому подоконники и внешняя решётка были полностью облеплены птичьим помётом, и нам стоило больших трудов всё отчистить.

Длительная голодовка, 130 дней с 10-дневным перерывом, полностью изменила мой внешний вид. Думаю, поэтому меня всё время не выпускают на выезд в зал судебных заседаний, чтобы в СМИ не появилась фотография изнеможённого человека. Тогда клевета прокуроров о якобы передаче мне 27 килограммов еды будет очевидна без комментариев.

Я потерял уже 26 кг. Показания сахара в крови при моём диабете — 2,5 ммоль/л, температура тела — 35 градусов, давление — 90/60. В таком состоянии тяжело радоваться или горевать, и то и другое отнимает силы. Именно поэтому сейчас я, как Марья-искусница, пленённая Кощеем Бессмертным в одноимённом советском фильме, лепечу: «Что воля, что неволя — всё равно».

Конечно, за год в тюрьме я изменился: стал более религиозен и более терпелив. Как и многие заключённые, в неволе начал понимать, насколько сильна моя любовь к семье. Я ещё больше боготворю свою жену Юлю, свою маму, своих прекрасных детей. Только в тюрьме я стал полноценно осознавать Библию и страдания Христа, вспоминать все свои ошибки и обиды, нанесённые людям. Я чист перед законом, моё уголовное дело построено на лжи, но попал я за решётку не случайно — нахожусь здесь для искупления грехов и очищения души. Пишу я эти строки в знаковый для меня день: мой сын Иван справляет 18-летие, только окончив Первый Московский кадетский корпус. Надеюсь, опыт кадетской службы, звание кандидата в мастера спорта помогут ему успешно пройти конкурс при поступлении в военную академию, чтобы служить на благо Родины. Совершеннолетие Ваня встречает в казарме в качестве абитуриента.

* * *

Конечно, я видел новую публикацию журналиста «Медузы» Голунова про передел рынка ритуальных услуг, начавшийся с массового побоища на Хованском кладбище и прихода на московский похоронный рынок братьев Мазараки из Ставропольского края. Примечательно, что, помимо выгодополучателя ритуального бизнеса — генерала с Лубянки Дорофеева с помощником Маратом Медоевым, Иван Голунов называет начальника СЭБ ФСБ РФ Сергея Королёва крёстным отцом Марата. Журналист указывает, что в коттеджном посёлке «Лесная бухта» сестра Марата — Эльза Медоева — приобрела домик с участком на Бориса Сергеевича Королёва, сына начальника СЭБ ФСБ РФ. Самому генералу ФСБ Сергею Королёву прочат место первого заместителя директора Лубянки, вместо Сергея Смирнова, находящегося уже в пенсионном возрасте.

Не обошли вниманием и министра безопасности правительства Московской области Романа Каратаева, выходца из Управления «М» ФСБ РФ, руководителем которого ранее являлся генерал Алексей Дорофеев. Губернатор Московской области Андрей Воробьёв забрал полномочия в сфере похоронных услуг у министерства потребительского рынка и передал в Главное управление региональной безопасности (ГУРБ), которое и возглавляет Каратаев. Его заместителем поставили Дмитрия Евтушенко, ранее работавшего в правительстве Ставропольского края, на родине братьев Мазараки.

Согласно рейтингу влияния ведущих политиков 2019 года, составленному политологами, Андрей Воробьёв спустился с 70 на 74-е место, расположившись рядом с непопулярным главой Дагестана Владимиром Васильевым. Впрочем, жировой запас у Московской области достаточно большой, к тому же ни одного губернатора богатого региона ещё не привлекли к уголовной ответственности. СКР и ФСБ продолжают громить губернаторов самых нищих областей. Как доказательство — суд Еврейской автономной области приговорил к 4 годам условно экс-губернатора региона Александра Винникова.

Московская область не перестаёт мелькать в сводках криминальных новостей. Пять человек погибли во время пожара в частном доме в Жуковском, причём трое — дети. О взрыве на газопроводе ТЭЦ-27 рассказали по всем телеканалам. Огромный факел взметнулся на северной окраине Москвы, на месте несанкционированной свалки. Во время пожара погибла женщина, пострадало несколько человек, не говоря уже о колоссальном ущербе. Не утихают мусорные протесты в Клину, Дмитрове, Серпухове, Ликино-Дулёво, Шатуре, Коломне, Волоколамске, Сергиевом Посаде, Балашихе и Красноармейске.

Не дают спокойно спать Воробьёву и обманутые дольщики, из Подмосковья, составляющие самую многочисленную армию среди потерпевших от недобросовестных строителей по всей России. С начала июля в стране формально запрещено долевое строительство. Этот запрет должен исключить в теории появление новых обманутых дольщиков, но очевидно, что за снижение рисков долгостроя придётся заплатить покупателям жилья. Деньги граждан теперь будут храниться на эскроу-счетах, передавать их строителям можно только после сдачи дома.

Получить более 100 миллиардов рублей на превращение Сергиева Посада в православный Ватикан губернатору Воробьёву не удаётся уже который год. Вот уже и проект благоустройства потенциального главного туристического центра России сделан консалтинговым бюро «Стрелка» по заказу госкомпании «Дом. рф» — агентства по ипотечному и жилищному кредитованию — за 300 миллионов рублей. Уже звучат заявления от правительства Московской области, что 90 % общих трат придётся на федеральный бюджет. Согласно плану, у стен Троице-Сергиевой лавры должен появиться «храм под открытым небом» — площадка для массовых богослужений. И не совсем понятно, где же губернатор хочет сделать главный храм страны: в парке «Патриот» или же Сергиевом Посаде?

На ослабление позиций главы УФСБ по Москве и области Алексея Дорофеева и Андрея Воробьёва указывает тот факт, что прокурором Подмосковья вместо зятя Сергея Шойгу — Алексея Захарова — назначен Сергей Забатурин, хотя они лоббировали на эту должность и. о. прокурора г. Москвы Олега Манакова.

Непонятно и то, каким образом у одного из самых богатых муниципалитетов Московской области — Красногорского района — была отключена котельная, и 50 тысяч жителей столицы Подмосковья остались без горячей воды за неуплату газового долга в размере 47 миллионов рублей. Арест главы Пушкинского района Евгения Жиркова тоже не придаёт уверенности Андрею Воробьёву.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

«КАЩЕНКО», «БУТЫРКА»

Мособлсуд прислал извещение о назначении на 29 июля судебного заседания по нашему обжалованию решения красногорского судьи Светланы Потаповой, которая за две недели и всего семь заседаний конфисковала имущество у 15 физических и 20 юридических лиц. За это её повысили до председателя Красногорского суда. Напомню, что конфисковали даже имущество родственников жены — дореволюционные постройки, доставшиеся по наследству, и нажитую во времена СССР недвижимость. Забрали мой дом, где прописано четверо детей, двое из которых — малолетние, что грубо нарушает закон. Очевидно, за повышением Потаповой стоят губернатор Андрей Воробьёв и генерал ФСБ Алексей Дорофеев, которые поощрили её за столь быструю и беспредельную расправу с многодетной семьёй Шестуна.

Честно говоря, у нас появилась надежда на то, что Мособлсуд не сможет махать шашкой, как красногорская Фемида, из-за грядущего этой осенью введения специальных кассационных судов общей юрисдикции, которые должны будут принимать все жалобы на вступившие в силу решения. К сожалению, содержание под стражей не вошло в перечень обязательных к приёму жалоб, только на усмотрение судей.

На заседаниях следователи и прокуроры даже не заморачиваются доказательствами для продления ареста, а просто бубнят строки из уголовного кодекса: «…может повлиять на ход расследования, давит на свидетелей…» Как раз таки следователям и ФСБ нужен арест, чтобы давить на свидетелей: «Видишь, Шестун в „Лефортово“ упакован. Туда же хочешь?» Избитый приём — помещение в нечеловеческие условия содержания обвиняемого с целью склонить его к самооговору и досудебному соглашению с дачей показаний против иных лиц. И один из самых бесчеловечных и ломающих психику — «заморозка». Например, цензура заблокировала 50 отправленных мне ФСИН-писем, включая послание от моего 11-летнего сына Гриши. Письмо от известной жительницы села Липицы Натальи Вялкиной мне вручили 1 июля — спустя три месяца с момента написания. Оказалось, это не рекорд. 5 июля выдали письмо моей мамы, отправленное 3 марта.

Всё это лишний раз доказывает, что у силовиков гораздо больше возможностей давить на свидетелей, фальсифицировать доказательства, а самое главное, посадив обвиняемого за решётку, следователь уже формирует образ доказательства вины человека перед судьями и обществом, ведь «дыма без огня не бывает», просто так в тюрьму не попадают. Причём сами же сотрудники ФСИН и страдают от оборотней в погонах, они — низшая каста в правоохранительной системе. Несмотря на это в руководстве есть стержневые люди, которые не боятся говорить правду.

Например, заместитель директора ФСИН России Анатолий Рудый дал показания в качестве исполняющего обязанности главы ведомства (Геннадий Корниенко находился в отпуске). Он заявил в суде о невиновности бывшего заместителя руководителя ФСИН Олега Коршунова и привёл множество доказательств в подтверждение своих слов. Мужчина! На меня, например, заместитель директора пенитенциарной системы произвёл хорошее впечатление уверенного в себе человека, знающего своё дело.

Олег Коршунов достаточно преуспел в бизнесе, был довольно состоятельным человеком, быстро освоился в системе ФСИН, сделав много полезного для ведомства. Показательно, что в суде прокуроры около года допрашивали свидетелей обвинения, а на представление доказательств невиновности было выделено всего пять дней. Есть, правда, в ведомстве и те, кто называет Коршунова «Пухлым» и довольно критично относится к его инициативе передать интернет-магазины в ведение ФГУП «Калужский», где цены на продукты и товары просто заоблачные.

Через две недели директор ФСИН Геннадий Корниенко в своём письме очень смело предложил президенту РФ дать право начальникам изоляторов не принимать заключённых в переполненную тюрьму. Данное обращение к Владимиру Путину прозвучало в рамках встречи в Кремле с Советом при Президенте РФ по правам человека.

11 декабря 2018 года председатель СПЧ Михаил Федотов предложил руководителю страны принять меры для улучшения условий содержания в российских тюрьмах. Генерал-полковник внутренней службы Корниенко предложил уменьшить сроки рассмотрения дел в апелляционной инстанции до шести месяцев, запретить брать под стражу молодых мам и инвалидов, выдворять иностранцев за пределы России, не заключать под стражу за нетяжкие преступления. Полностью согласен с директором ФСИН по всем позициям, надо ведь что-то делать с этой ужасной ситуацией в российских тюрьмах.

Британские заключённые смогут, например, получать ключи от своих камер в случае примерного поведения. Надо заметить, что в Англии очень непростая ситуация с тюрьмами, условия в которых достаточно жёсткие, по сравнению с другими европейскими странами. Там часто происходят бунты из-за весьма скудного рациона питания. Конечно, условия содержания лучше, чем в России, но в случае жёсткого Брекзита ситуация может выйти из-под контроля и привести к беспорядкам по причине нехватки продовольствия и медикаментов.

* * *

Cлёзы навернулись на глазах, когда я узнал, что моего сокамерника по «Кремлёвскому централу» Дмитрия Меркулова арестовали по новому эпизоду уголовного дела, чтобы продлить срок содержания под стражей без начала судебного заседания по существу. Он уже более двух лет сидит за решёткой. Суд дважды возвращал дело следствию из-за ошибок. По закону его обязаны освободить, но они возбудили новое уголовное дело по старой справке подчинённого Ивана Ткачёва, оперативника из Управления «К» ФСБ РФ. Причём Мосгорсуд отменил решение Басманного суда о новом аресте, но там ему опять присудили меру пресечения в виде нахождения под стражей.

Сколько мы слышим от властей «хватит кошмарить бизнес», но вновь и вновь видим на примере менеджера коммерческого банка Дмитрия Меркулова, как людей упорно засовывают обратно в тюрьму. Мой сосед абсолютно безобидный, законопослушный гражданин. Сидеть с таким человеком вместе в замкнутом пространстве — удача. Дима чистоплотный, спокойный, дружелюбный, всегда поможет убраться, отжать постиранное бельё, как старожил — даст советы по выживанию при жестоких порядках СИЗО 99/1. Ко всему прочему Меркулов не являлся учредителем банка, а лишь выполнял указание руководства.

Приговор Люберецкого суда моему тюремному товарищу по «Лефортово» миллиардеру Константину Пономарёву — 8 лет лишения свободы — потряс меня до глубины души. В клетке Басманного суда Костя беспечно рассказывал мне, что обе его статьи не особо тяжкие, до 6 лет лишения свободы, и вероятность получить реальный срок крайне мала. Мы с Димой Михальченко урезонивали его, указывая на нахождение в «Лефортово» как признак большой беды и внимания со стороны ФСБ. Однако розовощёкий Костя, обладая высочайшей квалификацией и интеллектом, по полкам раскладывал стопроцентные юридические обоснования чистоты своих сделок. Наши доводы об отсутствии правосудия в России как такового и возможностях генералов ФСБ Дорофеева и Ткачёва, ведущих его уголовное дело, он упорно пропускал мимо ушей.

Напомню, Константин Пономарёв позволил себе выиграть в суде у IKEA 25 миллиардов рублей (на тот момент — почти миллиард долларов), за неуплату по электроэнергии с его дизельных генераторов. Шведский гигант в России находится под крышей руководителя службы организационно-кадровой работы ФСБ РФ генерал-полковника Евгения Ловырёва, поэтому нелепые обвинения в ложном доносе на самого себя с лёгкостью проскочили в подконтрольном суде Подмосковья. Его прекрасный адвокат Анна Ставицкая в сердцах высказала Зое Световой в интервью: «Совершеннейший абсурд! Думаю, что это первое такое дело в истории российского правосудия».

Следует отметить, что Костя не подломился от подобного беспредела. В здании Люберецкого суда он здорово повеселил публику, выйдя в майке с логотипом IKEA и написанной фломастером фразой «Погибаю, но не сдаюсь». После жестокого приговора Пономарёв ещё раз зажёг, выйдя из клетки с нарисованной на футболке надписью: «IKEA + ФСБ = 8 лет». Не похоже на него. Даже находясь за решёткой, имена генералов ФСБ он произносил шёпотом и был достаточно аккуратен в оценках. Обвинение по статьям 306 и 307 УК РФ о ложном доносе и клевете ему, как и мне, подписал дружок Ивана Ткачёва — заместитель генпрокурора РФ Виктор Гринь. Как и Диме Михальченко, ему вдогонку ещё возбудили уголовное дело по статье 159 УК РФ «Мошенничество» и статье 199 УК РФ «Неуплата налогов». Что же, такие нынче технологии у оборотней из ФСБ.

* * *

18 июля следователь Писарев запланировал предъявление окончательного обвинения, чтобы начать ознакомление с материалами дела. Когда пошла «ознакомка», суды продлевают арест на автомате и предельные сроки нахождения под стражей по закону уже не работают. Понятно, что ФСБ и СКР торопились устроить всё поскорее, чтобы 25 июля на судебном заседании по продлению ареста обвинение получило дополнительные аргументы.

Я был уже на предельном сроке голодания, мой вес составлял 69 кг, как на пике прошлой голодовки. Слабость настолько сковала, что я последние недели полторы не мог выходить на прогулки из-за сложности передвижения и был уверен, что меня освободят от этой длительной и напряжённой процедуры. Давление с утра 95/60 позволяло доктору выписать мне справку об освобождении от следственных действий. Однако, как и ожидалось, медики получили команду от ФСБ, и лечащий врач Валерий Кильмяшкин при поддержке врио начальника больницы — кумыка из Хасавюрта Чингиза Шагаева, выписал вердикт «годен». После недолгих препираний меня насильно загрузили на носилки, предварительно повредив мне руки, ноги и мышцы спины. Особенно старался Михаил Арутюнов, силой отцеплявший мои пальцы от перекладины кровати. Всего в камеру набилось около 15 человек, включая двух хозотрядовцев Артёма и Виталия. Получилось сопротивляться минут десять, но с таким минимумом сил это было довольно изнурительно.

На носилках меня, измождённого от борьбы, принесли в следственные кабинеты, где я с трудом различил адвокатов Гривцова и Соболева, а также следователя Писарева и ещё одного его коллегу. В глазах двоилось, в ушах стоял шум, голова как чугунный котелок. Писарев начал что-то зачитывать, и под его мерное бормотание я почти сразу уснул, мне снились мои дети. То и дело тряс за плечо лечащий врач Кильмяшкин, чтобы после ответа радостно продекларировать следователям, что я могу и дальше участвовать в этом мероприятии. Доктор напоминал мне пса из мультфильма про Карлсона, который всё время хотел угодить малышу и каждый раз при случае лизнуть лицо хозяина.

Пять часов тянулось предъявление обвинения, что противоречит закону, который не позволяет столь длительных следственных действий. Примерно 90–95 % этого времени я спал или находился без сознания. Было сложно отличить одно от другого. Мой защитник Андрей Гривцов, выйдя после такого позорного действия следователей, тут же распространил в СМИ информацию об этом беспределе.

Вероятно, из-за шумихи в прессе на следующий же день приехала целая команда из центрального аппарата и московского УФСИН. Возглавлял комиссию представительный, холёный полковник Алексей Аникеев в отглаженной форме с чёрной футболкой под ворот, хорошо оттеняющей его благородную седину. С ним прибыли Галина Тимчук, начальник всех тюремных больниц Москвы (ФКУЗ МСЧ-77), её заместитель Александр Кравченко и начальник психиатрической больницы при «Бутырке» Дмитрий Никитин. Больше трёх часов они беседовали со мной, выясняли причины голодовки, говорили о её вреде, о черте чрезвычайной опасности для здоровья, которую я уже почти перешагнул. В знак протеста против бесчеловечных действий врачей МСЧ-77 и следователя, зачитывавшего обвинение человеку без сознания, я прекратил принимать воду, и мой вес стал стремительно падать. За неделю без жидкости масса тела достигла отметки 65 кг, я потерял 30 кг от своего изначального веса.

После множества врачебных консилиумов, которые продолжались ещё пять дней, меня посетила нарядная женщина — врач-психиатр из Департамента здравоохранения Москвы. По характеру вопросов и уклону её специализации я догадался, что сейчас будут пробовать вывести из голодовки в клинике для душевнобольных. И действительно, через некоторое время поступила команда собрать вещи. Я возразил тюремщикам, напомнил, что, согласно законам РФ, никто не имеет права принудительно подвергать меня какому-либо лечению.

Несмотря на письменные отказы от медицинской помощи, ко мне опять применили силу, выкрутив руки и ноги. Отбиться от молодых и здоровых ребят ни единого шанса — силы на исходе, я уже с трудом передвигался по комнате, а тем более не мог противостоять шестерым сотрудникам СИЗО, которые без труда загрузили меня на носилки и занесли в автозак ФСИН, ожидавший прямо у крыльца больницы.

Везли около двух часов, причём я даже не понимал, куда мы направляемся. На месте увидел указатель «Загородное шоссе» — это на самом юге Москвы. Въехали на территорию какого-то учреждения, окружённого шикарным парком и с аккуратно подстриженными газонами. Когда меня вывели из «Газели» ФСИН, нас встретила зловещая табличка: «Психиатрическая больница № 1 им. Алексеева», в народе до сих пор называемая «Кащенко». Не успел я зайти в комфортное приёмное отделение, как меня отвели к врачу Павлу Паськову, срочно начавшему моё оформление на стационарное лечение. Я сразу предупредил этого молодого черноволосого, сильно утомлённого доктора, что согласия на свою госпитализацию не дам, и он тут же позвал заместителя главного врача Татьяну Строкину. Эта полная женщина лет сорока пяти так плюхнулась в кресло за столом для разговора со мной, что я ждал его полного разрушения, даже глаза зажмурил. Кресло немного покряхтело, но выдержало. Её месседж получился ещё более жёстким, чем у дежурного врача.

— Мы вас будем кормить насильно, — слёту заявила она. — Закон о психиатрической помощи позволяет нам не дать вам себя убить голодовкой. Мы применим транквилизаторы, смирительную рубашку и другие методы из нашего арсенала.

— Завтра у вас перед входом будут стоять люди с транспарантами, — жёстко ответил я.

— Делайте что хотите, у нас таких, как вы, тысячи проходят, — с ещё более уставшим видом ответила Татьяна Строкина, с прищуром посмотрев на меня своими глазами, окружёнными морщинами от недосыпания.

— Все ваши тысячи психов не доставят столько беспокойства, сколько проблем доставлю я! Запомните меня до конца своей жизни! — завершил я гневную тираду.

После беседы меня завели в соседнюю комнату, где отобрали всю одежду, выдав видавшую виды пижаму в голубой цветочек, и усадили в каталку, чтобы увезти. Медсестра приёмного покоя, Светлана из Егорьевска, настойчиво пыталась напоить меня водой, то и дело созваниваясь со своим 11-летним заболевшим сыном Колей. Попросил передать бывшему главе Егорьевска, а ныне председателю Совета депутатов Лаврову привет и тёплые пожелания как очень опытному и мудрому руководителю муниципалитета, возглавлявшему его более 20 лет.

Потом поступила команда снять пижаму и надеть свои вещи, что я сделал с огромной радостью. После переодевания мы ещё два часа просидели в ожидании решения о моей дальнейшей судьбе. В это время в соседней комнате Светлана мыла и переодевала пациентов, прибывающих на лечение. Оттуда доносились страшные крики и нечленораздельные возмущения. Представил, что мне пришлось бы находиться в общей палате с такими больными, и невольно поёжился. Бог отвёл!

Видимо, Татьяна Строкина позвонила главному врачу Георгию Костюку и сказала о беспокойном пациенте, а тот принял законное и взвешенное решение не нагружать себя и больницу столь серьёзными проблемами, которые были бы вызваны применением силы к человеку, письменно отказавшемуся от госпитализации, да ещё и психически здоровому.

Всё это время я беседовал с замначальника медицины московского УФСИН Александром Кравченко и главврачом психиатрической больницы в «Бутырке» Дмитрием Никитиным. Эти 40-летние ребята — удивительно интересные собеседники, нисколько не указывающие тебе на то, что ты заключённый. Кравченко родом из Узбекистана, в его крови, по маминой линии, есть и уйгурские корни. Сейчас китайцы активно продвигают теорию о том, что ислам внедрили в Северном Китае специально, чтобы поработить уйгуров, сделав акцент на чуждости этой религии.

Закончил Александр Кравченко русскую школу, а потом Ташкентский мединститут и с большой любовью относится к Средней Азии. Мама осталась там, и, как любящий сын, он её регулярно посещает. Сам живёт со своей супругой из корейской семьи Узбекистана и тремя детьми в служебной квартире-общежитии ФСИН и не стремится заработать больших денег. У него глубокий аналитический ум, он философствует на многие геополитические темы, и, переезжая вместе в автозаке из Психиатрической больницы № 1 им. Алексеева, мы обсудили бюджет Китая, ценообразование нефти и картельные сговоры.

Дмитрий Никитин не менее яркая личность. Я не знаю ни одного врача в тюремной медицине, о ком бы так хорошо отзывались заключённые, а это дорогого стоит. Ему-то приходится принимать и не очень приятные решения в психиатрии. Дмитрий Анатольевич родом из Курска, там же окончил мединститут и потихоньку пишет диссертацию по организации и управлению медицинской службой.

Александр и Дмитрий вели долгие переговоры с руководством, постоянно куда-то выходили и по мобильному телефону обсуждали мою ситуацию, да так что у обоих на трубках села батарея. Рассматривалось два варианта: больница «Матросской Тишины» или психиатрическая больница в «Бутырке», прозванная в народе «Кошкин дом» (сокращённо «КД»). Вроде как решили ехать обратно в «Матроску», да и первый заместитель начальника СИЗО-1 Иван Морозов сказал, что едем домой, поэтому я расслабился, уже представлял, как приму душ в своей фешенебельной розовой камере и лягу спать.

Когда же мы вышли из автозака, то я долго таращил глаза, не узнавая «сборку» — что-то вроде приёмного отделения тюрьмы. Меня завели в огромные сводчатые ворота из кованого железа со старинным дубом внутри, на вид не менее 100 лет. Внутри здания сборного отделения я удивился ещё сильнее, увидев высоченные сводчатые потолки, как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию» или каком-то старинном храме.

— Добро пожаловать в СИЗО-2, — приветствовал меня худощавый, подтянутый полковник из московского УФСИН, которого ранее я неоднократно видел в «Матроске».

— Мы что, в «Лефортово» приехали? — спросил я.

— Нет, что вы, СИЗО-2 УФСИН России по г. Москве. Вы в «Бутырке».

— Ну слава Богу, пронесло, — перекрестился я, вспоминая леденящую вежливость жестоких сотрудников «Лефортово». Оба этих изолятора называются СИЗО-2, только один федерального подчинения, а другой — УФСИН России по г. Москве.

Прошёл процедуру снятия отпечатков пальцев, сфотографировался в фас и профиль, обыскали, раздев догола, тщательно, но довольно быстро.

«Мой тюремный квест можно теперь считать полноценным», — ликовал я, шагая по многовековым каторжным ступеням, переходя из одного корпуса в другой. Справа и слева возвышались величественные красно-белые башни, одна из которых зовётся Пугачёвской — в её подвале был закован в кандалы известный русский смутьян Емельян Пугачёв до его казни в январе 1775 года на Болотной площади.

В основное здание тюрьмы я попал только в полночь, и это лишь усиливало ощущение торжественности и величия момента захода в тюремный замок, описанный Солженицыным, Евгенией Гинзбург и другими классиками. Я впервые увидел себя в зеркале в полный рост, когда меня осматривал врач. Сказать, что это меня потрясло, ничего не сказать. Даже узнать себя в измождённом старике в зеркале было сложно. Если бы меня в таком виде увидела мама, она сразу бы умерла от инфаркта. Около часа ночи я зашёл в камеру № 461 второго этажа «Кошкиного дома». Это была чистая, свежеокрашенная комната с отдельным туалетом и двумя одноярусными кроватями, большим окном, правда на высоте двух-трёх метров от пола, при высоте потолков не менее пяти-шести метров.

На соседней кровати сидел молодой парень из Люберец Никита Данилов, которому за три дня до этого исполнился 31 год. Появился на свет он в роддоме, который виден из окон тюрьмы «Матросская Тишина», неподалёку от Сокольников. А в доме, вплотную стоящем к забору тюрьмы, родилась моя бабушка по линии мамы. Никита сидит по части 5 статьи 228 и части 2 статьи 210 УК РФ, ему грозит срок от 15 до 25 лет за изготовление амфетамина. Обвиняют в том, что в арендованном гараже города Пушкино он сделал лабораторию. При обыске там обнаружили нитропропан, используемый при изготовлении зелья, и частицы амфетамина на одежде и кредитной карте Сбербанка.

Никита собирался доказать на суде присяжных со своей подельницей Арпинэ Асатрян, что карточку Сбербанка, как и одежду, найденную в гараже, он видит в первый раз, что эти предметы ему не принадлежат. При обыске в квартире Никиты ничего противозаконного не нашли. Обыск в гараже проводили без него, а часть видеосъёмки с задержания и других следственных действий утеряна.

Всего по делу Никиты проходят 13 человек, из них четыре досудебщика — двое под домашним арестом заключили досудебное соглашение в самом начале и двое, подписавших соглашение в конце следствия, за решёткой. Ещё шестеро, помимо Никиты и Арпинэ, сидят под арестом в «Бутырке» и всячески отговаривают их от суда присяжных. Понятно, что досудебщикам не выгодно, если присяжные вдруг оправдают ребят, тогда выполнение их соглашения, утверждённое прокуратурой, полетит к чёртовой матери и они получат космические сроки.

После задержания в Королёве, где Никита снимал квартиру, в апреле 2018 года его закрыли в СИЗО Сергиева Посада в двухместной камере спецблока с полной заморозкой — без телефона, телевизора, холодильника и электрочайника. Почему-то «хозяин» разрешал только кипятильники. На прогулку выводили лишь дважды в неделю, а не ежедневно, как положено по закону. В июне Данилова этапировали в Ногинское СИЗО, по количеству заключённых примерно такое же, как в Сергиевом Посаде, — около 300 человек. В обоих подмосковных изоляторах отсутствовала горячая вода в камерах, отопление работало настолько слабо, что приходилось спать в куртках, не было ФСИН-ресторана и был очень скудный выбор во ФСИН-магазине.

Когда Никиту этапировали в сентябре в «Бутырку», у него возникло ощущение, что он попал в рай: большой телевизор, холодильник, горячая вода, магазин и ресторан, ежедневные прогулки и полный набор сопутствующих «услуг». За год Никита поменял всего лишь три камеры, а я-то около пятидесяти.

В Бутырской тюрьме он сидит в большом спеце, где камеры, как в аналогичном корпусе «Матросской Тишины», — трёх-четырёхместные, а в общем корпусе они рассчитаны на 20 человек. Есть ещё и «воровской продол» — спецотделение для особо важных арестантов. У меня много знакомых сидело там, и они были очень довольны условиями содержания. Например, Вадим Варшавский, вышедший уже под домашний арест, содержался там вместе с положенцем — ингушем Ахмедом. Встречал я в автозаке ещё двух ингушей, сидящих в этом спеце за разбойное нападение, и подробно уяснил для себя все тонкости. Сейчас положенец в «Бутырке» — ингуш Беслан, пользующийся авторитетом среди арестантов. На вид ему от 30 до 40 лет, сидит в общем корпусе, носит бороду, разумеется, у него короткие чёрные волосы и характерный кавказский профиль.

Тем временем в Республике Ингушетия Совет алимов избрал руководителем муфтията кадия Абдурахмана Мартазанова. Он сменил Ису Хамхоева, который много лет был в жёсткой оппозиции к Юнус-Беку Евкурову. В этот спор вмешивался даже Верховный суд республики, выступивший на стороне муфтия. Следует отметить, что Абдурахман Мартазанов 20 лет занимал пост шариатского судьи, вёл себя довольно самоотверженно во время массовых протестов из-за пограничного конфликта с Чечнёй и, несмотря на обыски, открыто поддерживал митингующих.

В связи с отсутствием харизмы у нового руководителя республики Махмуд-Али Калиматова в СМИ опять возник вопрос об объединении Ингушетии и Чечни, разумеется, под Рамзана Кадырова. Совет тейпов ингушского народа выступил резко против и предостерёг тех, кто распускает эти слухи. Несмотря на то что пока Махмуд-Али Калиматов не допускает ошибок, всё же он не местный, а из Самары. Никаких крепких и нужных связей, так необходимых в этой горной республике, у него нет.

Рамзан Кадыров не раз высказывался о том, что братским вайнахским народам не стоит жить порознь, и некоторые тейпы Ингушетии втихую поддерживают идею объединения, но, по моему мнению, вряд ли возможно, чтобы галгаи (самоназвание ингушей) наступили на собственную гордость.

Никита много раз встречался с Бесланом на сборке и в автозаке, был приятно удивлён рассудительностью положенца «Бутырки». Мой сосед — наркоман с 10-летним стажем, он давно на амфетамине и экстази (относительно лёгких наркотиках). Подсел на эту дурь ещё в старших классах школы в Жулебино, где увлекался граффити, рисуя с друзьями на вагонах метро буквенные изображения. В тоннель ночью пробирался через вентиляционные шахты, ломая прутья и используя болторез и разводные ключи, обходил датчики движения. Если не удавалось их проскочить, через пять минут приезжала ГНР полиции.

Амфетамина было через край, и вкупе с наркотиками их экстремальные ночные путешествия превращались в аттракцион неслыханной отважности. Опасность только подогревала сумасшедший драйв от этих приключений. Чтобы не срабатывала сигнализация, он с друзьями научился обматывать датчики алюминиевой фольгой, которая не давала пройти импульсу. С 2:30 до 5:00 в метро отключалось электричество, и они могли передвигаться по рельсам в жёлтых жилетах в целях конспирации.

По окончании школы Никита поступил в Гуманитарный институт на дневное отделение факультета рекламы, отучился четыре года, но совсем чуть-чуть не дотянул до получения диплома, бросил учёбу. Единственный ребёнок в семье весьма приличных родителей, конечно, доставлял им много беспокойства. Его мама, моя ровесница, юрист по образованию, работала в «Ингосстрахе», а затем в инвестиционной компании «БинВест». Его отец, окончивший МГИМО, трудился в «ВымпелКоме», а впоследствии и на руководящих должностях в отелях Marriott и Renaissance. Живут родители в Люберцах и продолжают заботиться о Никите, посылая передачи и оплачивая ежедневные блюда во ФСИН-ресторане и магазине.

Не забывает Никиту и девушка, с которой они жили гражданским браком. Его любимцами были два английских бульдога, фотографии которых он мне показал первыми из пачки, лежащей в тумбочке, а только потом девушку и родителей. Забегая вперёд, расскажу, что, вернувшись в свою розовую камеру, я увидел нового, дополнительного соседа — точную копию Никиты Данилова. У 33-летнего Сергея Бирюкова такое же обвинение за распространение амфетамина, 15 подельников и четыре досудебщика. Тоже есть девушка 23 лет и две бойцовские собаки — американские стаффордширские терьеры, и оба его родителя с высшим образованием. Самое смешное, что он тоже сперва показал мне фото своих собак, потом девушки, а затем родителей. Он давно употребляет амфетамин и временами баловался кокаином.

С утра я предупредил Никиту, что спать ему не даст начальство, которое будет идти непрерывным потоком ко мне. Так и оказалось. В 8:30 явилась начальник медицины УФСИН Галина Тимчук, за ней главврач «Кошкиного дома» Дмитрий Никитин с вопросами о состоянии здоровья.

В больнице Дмитрия Никитина порядка намного больше, чем в лечебном учреждении «Матросской Тишины». Ремонт более качественный, кабинеты врачей оборудованы лучше. Невролог Алла Бурдина, знакомая мне ранее, — прекрасный специалист, как, впрочем, и весь остальной медицинский персонал. Во всех палатах-камерах есть окна в дверях размером 30 на 40 см, сквозь которые видно всё, что происходит внутри. Пациенты тоже могут разглядеть, кто идёт по коридору.

Две проверки в день — утренняя и вечерняя. В начале дня заключённых выстраивают в шеренгу с кружками в руках, туда им раскладывают таблетки, которые выпиваются под строгим контролем врачей и санитаров хозотряда, имеющих неограниченные полномочия. Зрелище, конечно, не для слабонервных: ряд мужчин в пижамах с чудноватыми лицами стоят, вытянув кружки вперёд. Всего в психушке 200 пациентов. Сама больница стоит отдельным 5-этажным корпусом. Первый этаж — для административных и медицинских нужд, на втором содержатся более или менее нормальные, на третьем — буйные и шизофреники, на четвёртом — женщины, а на пятом — наркоманы.

Еду разносят баландёры в опрятной белой форменной одежде. На завтрак дают целые пакеты молока, а не разливают из бачка половником. А какой хлеб выпекают в «Бутырке» — загляденье! С красивой румяной корочкой, хорошо пропечённый. Его с удовольствием разбирают заключённые. Рыбу раздают не как в «Матросской Тишине» — селёдку, а качественно пожаренную путассу, в панировочных сухарях. Очень аппетитно на внешний вид.

Надо сказать, что «Бутырка» во многом выигрывает по качеству содержания арестантов у других СИЗО. Во всяком случае, такое убеждение царит среди самих заключённых. Бельё в камеру выдали всё новое: подушки, одеяло, шикарный матрас, тазики и скатерть на стол, плазменный телевизор, посуду и набор туалетных принадлежностей. Только холодильник в камере был не новый, но он мне и не нужен по причине голодовки. Всё это заносил режимник Владимир Рыбянец, дотошно выясняя, в чём ещё мы нуждаемся. Звонок расположен рядом с дверью, и стоило позвонить, как тут же приходил доброжелательный пузатый корпусной Алексей Петров, подробно и терпеливо разъяснявший порядок содержания в больнице.

Перепроверить наше обустройство в камере 461 пришёл и начальник отдела режима Тарас Станкевич, сразу же представившись и попутно давая нам ответы на бесконечные вопросы. У меня даже пяти минут не получалось полежать на шикарной длинной кровати — то и дело вызывали, в том числе и на различные беседы.

Осмотрела меня подчинённая Галины Тимчук — врач-психиатр Эльвира Степанова из УФСИН. С любопытством оглядывая, она пыталась понять предел моих протестных настроений. Вернувшись в камеру, я встретился с замначальника СИЗО по хозяйственной части Сергеем Рыжовым. Заметил красивый вузовский ромбик у него на груди. По его холёной выправке и безупречному обмундированию стало понятно, почему везде такой порядок в «Бутырке».

— Что у вас за ромбик на груди? Какой институт закончили? — спросил я этого вышколенного майора.

— Рязанский институт ФСИН, — с гордостью ответил Сергей Сергеевич.

Следом за Рыжовым ко мне зашёл не менее опрятный подполковник Роман Полунин, оглядел колючим и злым взглядом. На мой вопрос, кто он по должности и как его фамилия, бестактно не ответил, так и не пояснив цель визита. В «Бутырке» сидельцы не любят пришедшего из красноярского УФСИН подполковника Полунина. Вернувшись из жестокой красной зоны на одну из ключевых должностей в СИЗО — заместителя по оперативной работе, он к тому же замещает начальника изолятора во время его отсутствия.

Слава Богу, что руководитель этой известной и старинной тюрьмы — Сергей Телятников — сумел не оскотиниться на довольно суровой должности, сохранив все хорошие человеческие качества. Когда он зашёл в камеру, я подумал, что это какой-то американский или немецкий офицер — настолько хороша была на нём форменная фуражка и тщательно подогнанный китель. Мне сразу стало понятно, почему его заместители так красиво выглядят, почему такой порядок царит на территории с благоустроенными газонами, качественным пищеблоком, который я сумел осмотреть по дороге в храм. Складывается ощущение, что здесь есть настоящий хозяин. Помимо внешнего вида, полковник Телятников глубоко знает историю Бутырской тюрьмы, весьма дипломатичен и доброжелателен, насколько это возможно в системе ФСИН.

Кстати, бывший начальник Бутырской тюрьмы, а ныне член ОНК Дмитрий Комнов сказал в интервью, что меня давно пора перевести под домашний арест, вспоминая нашу встречу в «Лефортово». Следом за ним ещё более тепло отозвался обо мне известный тележурналист НТВ Глеб Пьяных — назвал меня героем и сказал, что я нужен стране живым.

На этом визиты не закончились. Неожиданно зашли председатель СПЧ при Президенте РФ Михаил Федотов, 1-й заместитель директора ФСИН генерал-лейтенант Анатолий Рудый, и. о. начальника УФСИН России по г. Москве Сергей Коновалов и начальник Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России Александр Приклонский. Настолько большая делегация, что все не поместились в нашу двухместную камеру, и часть начальников осталась в коридоре.

Конечно, я был очень рад видеть Михаила Федотова, он, как добрый волшебник, всё время приходит в самые тяжёлые моменты. К тому же мне не терпелось узнать, как прошло заседание Мосгорсуда по продлению ареста, я ведь был лишён связи с внешним миром. Председатель СПЧ сообщил, что заседание перенесли, и в этом я увидел хороший знак, ведь ранее их не переносили по причине моей неявки из-за тяжкого состояния здоровья или по любой другой.

Я находился в эйфории, получив ФСИН-письмо от пресс-секретаря Влады буквально за пять минут до прихода высоких гостей. Она написала, что Михаил Федотов и уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова подписали ходатайства на имя председателя Мосгорсуда Егоровой об изменении мне меры пресечения на домашний арест. Поэтому тяжело было отказать Михаилу Александровичу в его просьбе начать пить воду, да и Анатолию Анатольевичу, которого я уважал из-за хорошего отношения к моей жене и мужественного поступка в отношении бывшего заместителя директора ФСИН России Олега Коршунова, сидевшего, как и я, в «Лефортово».

Для меня было большой честью, что столько руководителей нашли время приехать ко мне и потратить два часа на беседу, треть которой ушла на обсуждение самоотверженной позиции моей жены Юли. Обговорили, в том числе с Михаилом Федотовым, отказ Мосгоризбиркома в регистрации оппозиционных кандидатов на выборы депутатов и позицию правительства РФ по поводу нецелесообразности разработки национального плана действий в области прав человека. Таков был ответ на поручение, данное Путиным кабинету министров.

На прощанье я, переполненный чувством благодарности и светлых надежд, пожал руку Анатолию Рудому и крепко обнял Михаила Федотова, попросив оставить меня до утра в «Бутырке», чтобы перед отъездом в «Матросскую Тишину» посетить Бутырский храм, причаститься и исповедаться. Несмотря на то что приняли меня в «Кошкином доме» очень хорошо, я тем не менее написал отказ от госпитализации, находясь без вещей, да и розовая камера была заметно комфортнее и привычнее.

Тогда я ещё не знал, что Юля и Влада подняли большой шум в прессе и находились рядом со мной в ПКБ № 1 им. Алексеева, буквально через тонкую дверь. Если бы они мне крикнули, то я бы, конечно, их услышал и знал, что 64 издания написали о насильной госпитализации в «Кащенко», а затем в психушку Бутырской тюрьмы. Мы, оказывается, оба хорошо слышали, как шумел один из принимаемых пациентов больницы. Видимо, поэтому и суд по продлению ареста перенесли.

Шквал публикаций пошёл после заявления замдиректора ФСИН России Валерия Максименко на сайте «Говорит Москва»:

— Нами было принято решение вызвать специалистов из министерства здравоохранения. Приехала специализированная психиатрическая бригада и после осмотра приняла решение о его незамедлительной госпитализации в психиатрическую больницу номер 1 имени Алексеева. Судьбой и здоровьем Александра Шестуна ФСИН обеспокоена очень сильно. Длительная голодовка не только вызвала поражение внутренних органов, но и на его здоровье психическом отразилась. Чтобы не причинить ему вред либо действием, либо бездействием, мы обратились к гражданским медикам. Но здесь тот случай, который увидели и врачи, когда человек сам за себя отвечать не может и фактически теряет дееспособность, поэтому решение за него принимали врачи.

Как всегда, мой ангел-спаситель Ева Меркачёва на первой полосе «МК» написала статью о принудительной госпитализации. При таких обстоятельствах мне не надо было прерывать сухую голодовку, зная гнилой характер Галины Тимчук, давно уже забывшей, что она, помимо погон полковника на плечах, ещё и врач. Да и сами тюремщики «Матроски» не очень впечатлились моей встречей с Рудым, но об этом чуть позже.

Я так разволновался от хороших новостей, что долго не мог заснуть. Проснулся, как всегда, в четыре утра и сел описывать свои впечатления от насыщенного дня. С собой никаких тетрадок и вообще вещей, поэтому я делал записи на клочках бумаги, которых, впрочем, у меня ранее было хоть отбавляй. Не всегда в неволе есть тетрадь и стол под рукой. Зачастую ты, как фронтовой журналист в грязном окопе, который пишет заметку на спине убитого товарища.

* * *

25 июня светило яркое солнце, на улице — 27 градусов тепла. С учётом того, что до этого две недели стояла осенняя погода и прогноз показывал опять такое же резкое похолодание, я просто наслаждался солнцем, бьющим прямо в глаза в камере 461. Во время голодовки всё время мёрзнешь, поэтому любой тёплый день за счастье. Меня даже не напрягал голубь, сидящий на подоконнике и фактически заходящий в наши «апартаменты». Если бы не решётка, углубляющаяся в камеру на 20 сантиметров, то голубь разгуливал бы прямо внутри помещения. Я знаю, какая это плохая примета, но тогда даже такой посыл свыше не вернул меня на грешную землю. Так уж устроен человек, а тем более в тюрьме, где все живут надеждами, зачастую нереальными.

Из больницы в храм меня вывели с группой из семи человек, но я не успевал за молодыми ребятами, да ещё по дороге заглянул в пищеблок «Бутырки», где ровными рядами на новых кухонных плитах стояли добротные пищевые баки для приготовления еды. На солнце блестела яркая плитка, выложенная цветными рядами, создавая незатейливый, но довольно милый орнамент. Повара из хозотряда носили большие белые накрахмаленные колпаки, и у меня в голове всплывали образы гражданских бюджетных ресторанов. Напротив пищеблока находится склад «Бутырки», где на аккуратных стеллажах хранились различные предметы, выложенные словно по линейке.

На территории утренние тёплые лучи солнца подсвечивали красно-белые башни древнего тюремного замка. Я с удивлением увидел газоны с декоративными кустарниками во внутреннем дворике, чего не наблюдал ни в одном СИЗО Москвы. Мне так захотелось наступить на траву, но я не решился перебраться через массивный бордюр и невысокую железную декоративную загородку. Пару минут щурился на солнце, так приятно припекающем даже сквозь мою тёплую одежду.

Подойдя к храму Покрова Пресвятой Богородицы, построенному известным архитектором Матвеем Казаковым в 1782 году, впоследствии переделанному в камеры для заключённых, где ещё сидел Александр Солженицын, я увидел гранитную доску: «В годы гонений за веру Христову сотни жертв репрессий были узниками Бутырского тюремного замка, 69 из них, новомучеников и исповедников российских, ныне причислены к лику святых РПЦ».

Протоиерей Глеб Калита начал регулярно посещать Бутырскую тюрьму в 1991 году, а весной 1993-го был назначен настоятелем восстанавливаемого им тюремного храма. В начале осени 1994 года, когда отец Глеб был уже прикован к постели, по его прошению Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II поручил отцу Николаю Матвиенко занять его место. В течение десяти лет после смерти отца Глеба он и был настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы.

С Патриархом Алексием II мне посчастливилось довольно много общаться. Дважды он награждал меня: один раз в Серпухове, а второй раз в храме Христа Спасителя, где я бывал регулярно на заседаниях, будучи учредителем Православной энциклопедии. Патриарх Алексий II был высокодуховным человеком, от которого веяло святостью, чего так не хватает нынешнему руководителю РПЦ при всей его образованности и аналитическом уме.

Перекрестившись и зайдя внутрь храма Бутырской тюрьмы, я увидел великолепную свежую настенную роспись в светлых пастельных тонах, которая с порога создавала радостный настрой прихожанам. Меня встретил иеромонах Мелхиседек (Хорунжий И. Ю.), тут же причастив и исповедовав. Потом он довольно любезно рассказал об истории храма, снабдил литературой, налил положенную после причастия большую золотую посудину кагора, предусмотрительно предложив мне стул, заметив, как меня шатает от голодовки. Шестидесятилетний священник — потомственный казак, родом из Алма-Аты. Отец его до сих пор жив, поселился в Белгороде. При всей чудноватости отец Мелхиседек довольно ответственно несёт службу, неся слово пастыря. На прощанье он попросил помолиться за него, чтобы искупить его грехи.

С заключёнными в храме мне поговорить не удалось. Офицеры ФСИН тут же отводили их в сторону, а вот с прихожанкой Мариной Мудрой из города Видное, поющей в хоре, мы коротко пообщались. Когда я произнёс свою фамилию, она сразу назвала меня по имени, видимо, зная мою историю. Принесла ещё кагор и просвирку. Даже пресное мучное изделие, попав ко мне в рот, показалось самым вкусным кушаньем, настолько голод обостряет вкусовые рецепторы. Никогда не забуду милое лицо Марии, одухотворённый взгляд отца Мелхиседека и великолепный русский тюремный замок XVIII века, с такой любовью украшенный за счёт пожертвований частных лиц, самих заключённых и руководства СИЗО.

Стул мне очень пригодился, кагор настолько сильно ударил в голову, а ноги сделал ватными, что я ещё долго не мог собраться с силами, чтобы преодолеть неблизкий путь до больницы. Зайдя в камеру и, конечно, рухнув на кровать, уже через десять минут я услышал знакомую фразу: «С вещами на выход».

В «Бутырке» я взял себе на память зелёную кружку и с пакетиком зашёл в величественное помещение сборного отделения с толстенными старинными стенами и сводчатыми потолками. Меня довольно быстро просветили в рентген-аппарате, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, за полтора часа завершив процедуру, что по тюремным меркам считается довольно быстро.

Пока я ждал свой индивидуальный «КамАЗ» — автозак, с большим огорчением узнал, что все мои пожитки без моего контроля из «Матросской Тишины» перевезли в «Бутырку». Зная, как разворовывают вещи в СИЗО-1, а тем более без моего присутствия, я пригорюнился. Вот тебе и тюремный квест! Сейчас ещё и всё оставшееся перепортят.

На улице стояла жара, а в огромной камере сборки СИЗО-2 было прохладно, как в подвале. По холлу без конвоя ходили крупные, хорошо одетые заключённые, многие носили бороды. Я вспомнил «Мёртвые души», что у Собакевича даже крестьяне были такими же крепкими и справными, как их дома. «Начальник „Бутырки“ Сергей Телятников всё же не зря свой хлеб ест», — подумал я, усаживаясь в автозак. Баулы свои я так и не увидел, хотя вызванный начальник оперотдела Молодцов гарантировал, что следом будут грузить мои вещи в отдельную «Газель». В окне автозака уплыли вековые ворота сборки с почерневшим от времени дубом, и через полчаса я был уже в больнице «Матросской Тишины».

В этом СИЗО 2500 арестантов, а в «Бутырке» примерно 2300, что вполне сопоставимо, но порядка в СИЗО-2 гораздо больше. Как ни крути, а от руководителя многое зависит…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

«Матросская Тишина» холодно приняла меня. Очень долго оформляли документы на входе. Мои вещи так и не вернулись из «Бутырки». Плюс в 727-ю камеру нам подселили третьего человека.

Пока я ждал вещи, по Euronews показывали жестокие столкновения участников несогласованной акции «За честные выборы» с полицией в Москве. Ни на одном мероприятии последних лет не было столько задержанных — 1373 человека. Дочь Маша в этот день «гуляла» возле мэрии Москвы и утверждает в письме, что протестные настроения очень сильны, причём средний возраст недовольных граждан выше 25 лет, то есть это не отмороженные подростки и хипстеры.

На акции разбили лицо депутату Наро-Фоминского городского округа Алексею Дуленкову, который был в Серпуховском районе, в Доме культуры «Большевик» на Форуме местного самоуправления и выступал против губительной политики губернатора Подмосковья Андрея Воробьёва. По версии МВД, в протестах участвовало более 5000 человек. Телеграм-каналы насчитали до 20 000. Самым эпичным стал момент, когда шествие проходило мимо здания ФСБ на Лубянке и скандировало: «Долой власть чекистов!» У Детского мира произошло наиболее жестокое столкновение с полицейскими, которые вышли со служебными овчарками, врывались в толпу и избивали безоружных людей дубинками.

По телевизору кадры разгона протестующих чередовались с видеорядом горящей тайги в Якутии и Красноярском крае. Площадь лесных пожаров в Сибири свыше 3 миллионов гектаров. Дым уже достиг США и Канады, он мешает прохождению атмосферного циклона и провоцирует ливневые дожди в Иркутской области, вызывая наводнения. Помогаем Сирии и Венесуэле, оставив своих жителей один на один со стихией. Неудивительно, что бесконтрольно полыхающая тайга стала символом протестов, вылившихся на улицы Москвы. И хотя пожары в Сибири возникают периодически, но не в таких масштабах, в истории нашего государства самые крупные выгорания лесных массивов зафиксированы в 1915 году, когда смогом затянуло площадь, равную территории Европы.

В итоге СК может привлечь десять человек за участие в массовых беспорядках по статьям 212 и 318 УК РФ — о применении насилия в отношении представителей власти. Названы имена задержанных: Алексей Миняйло, Кирилл Жуков, Иван Подкопаев и др. Всех лидеров протеста закрыли в ИВС по административному аресту: Илью Яшина, Алексея Навального, Дмитрия Гудкова… Ярким пятном стали фотокадры, на которых Росгвардию и протестующих разделил русский монах итальянского происхождения, спрятав митингующих в небольшом храме в Столешниковом переулке.

* * *

По приезде из «Бутырки» меня не выпустили к адвокату и не дали ФСИН-писем — я понял, что отношение ужесточилось. Мои увещевания о пятидневном отсутствии какой-либо информации о семье и событиях во внешнем мире не возымели никакого воздействия на тюремщиков. Я-то, наивный, полагал, что после такой доброй встречи с первым заместителем директора ФСИН Анатолием Рудым СИЗО-1 будет более внимательно относиться ко всем моим просьбам. Ничему жизнь меня не учит… Мои вещи приехали вечером, а наш режимник Илья из Костромы до четырёх утра обыскивал мой багаж, вынув более 3000 страниц документов из папок с файлами, очевидно, умышленно их перемешав. В десять утра он вызвал меня из камеры и, сделав морду топором, железным голосом начал произносить, сколько трусов и носков мне можно взять, согласно правилам внутреннего распорядка (ПВР).

— Илья Олегович, если вы мне будете выносить мозг вашими несуществующими правилами, то я вам предъявлю всё, что украдено вами. Только на первый взгляд я уже вижу пропажу не менее десяти предметов. Или вы мне отдаёте всё в камеру, без всяких складов, где у вас всё пропадёт, или будем разбираться с руководством официально.

— Это ваше право! Всё в наличии сто процентов, — отчеканил костромич из микрорайона Черноречье.

— Вы ошибаетесь! Тут явно не хватает многих вещей!

— Я никогда не ошибаюсь! — гордо ответил пухлый Илья.

После этой глупейшей фразы надутого от собственного величия режимника у меня пропало всякое желание продолжать беседу, и я сказал:

— Разговор с вами закончен, я не беру никакие вещи! Зовите начальника!

— У меня в девять утра закончилась смена, мне надо идти домой, — возмутился Илья.

— Зачем же вы до четырёх утра потрошили мои вещи? Вынуты все документы и не вставлены назад в файлы. Такого даже в «Лефортово» и «Кремлёвском централе» себе не позволяли! Мне же теперь неделю с ними разбираться надо! Вы меня, больного, уже более двух часов держите в коридоре, три раза подряд загоняя в камеру и обратно. Зовите начальника! Назад в камеру заходить не буду!

Только в 14:00 я зашёл в кабинет к начальнику СИЗО Сергею Поздееву, где присутствовал и начальник отдела режима Роман Севастьянов, причитающий о моём безобразном поведении. «Хозяин» сказал всё мне отдать, что сильно обидело мешковатого Илью. Когда я ещё во время приёмки указал на всё, что у меня украдено, его толстые щёки задрожали от возмущения, он тут же сбегал к начальнику оперотдела Вячеславу Слукину, и тот начал предъявлять мне:

— Как же так, Александр Вячеславович? Мы вам отдаём сумки все в камеру сверх норматива, а вы мелочитесь с украденными вещами?

— Я предупреждал, что не надо держать меня в коридоре более четырёх часов! Вы украли не менее 50 000 рублей! Сколько можно терпеть это?!

Традиционно я написал сообщение о преступлении (краже вещей) в Администрацию Президента РФ, ГСУ СК РФ по г. Москве, ГСУ СУ МВД по г. Москве и во ФСИН генералу Рудому. После этих заявлений Сергей Поздеев фактически перестал со мной тепло общаться, как ранее, и при встрече разговаривал, не глядя в глаза. Мне-то понятно, почему так потрошил мои вещи режимник Илья. 31 января 2019 года его начальник Михаил Арутюнов при обыске в камере умыкнул 30 000 рублей, спрятанные в папке с документами между двух страниц. Очевидно, они обсудили перед столь подробным обыском, где можно найти «запрет», ведь наличные деньги в тюрьме иметь не разрешается, поэтому, когда у арестантов забирают кеш, обычно никто не жалуется.

* * *

Наступил крайний срок для властей России обосновать Европейскому суду по правам человека законность моего ареста, иначе ЕСПЧ признает моё содержание под стражей произволом и удовлетворит мой иск. Наше государство не всегда исполняет решения ЕСПЧ, но обязательно выплачивает большие денежные компенсации из бюджета РФ. Для меня же торжество справедливости, подтверждённое в Страсбурге, значительно важнее денег.

Главная новость о незаконности моего ареста пришла, как ни странно, от следователя Романа Видюкова, который 18 июля издал постановление о прекращении уголовного преследования по статье 286 УК РФ из-за отсутствия состава преступления. Получается, 14 июня 2018 года Басманный суд арестовал меня незаконно, что с пеной у рта мы доказывали там и при обжаловании в Мосгорсуде. Мало того, и продлевали арест мне тоже по этой статье, хотя было очевидно, что такой состав прилепить мог только абсолютно юридически неграмотный человек.

Надо заметить, что конец июля стал самым страшным временем за всю отсидку, за исключением одной приятной новости: моего бывшего соседа по камере, министра здравоохранения Ульяновской области Рашида Абдуллова, выпустили под домашний арест. Однажды я его видел на суде по видеоконференцсвязи в «Матросской Тишине» после того, как мы расстались в больнице. Много людей из Ульяновска писало мне комментарии в соцсетях, отслеживая все мои перипетии в знак благодарности за публикации в поддержку Рашида Абдуллова, много лет руководившего детской больницей.

* * *

29 июля 2019-го Московский областной суд в одно заседание затвердил в полном объёме беспредельное решение Красногорского суда по гражданскому иску Генпрокуратуры, лишив моих детей единственного жилья, а предпринимателей всего имущества. Я уж молчу о своих родственниках, которые всю жизнь горбатились на дома и квартиры. Из-за моего тяжелого состояния здоровья Мособлсуд не вызвал меня на заседание и не отложил его, хотя я писал ходатайства не проводить процесс без моего участия. Не отреагировала подмосковная Фемида и на письмо Федотова Михаила Александровича с заключением комиссии СПЧ при Президенте РФ о незаконности иска Генпрокуратуры.

Буквально на следующий день меня ждал ещё один удар. Сразу по нескольким причинам никогда ещё не было столько надежд на домашний арест, как в этот день. Во-первых, подписали прошение об изменении меры пресечения председатель СПЧ Федотов и уполномоченный по правам человека в РФ Москалькова, не говоря о чемпионах мира, известных политиках, депутатах Госдумы и известных режиссерах. Во-вторых, сам следователь СКР Роман Видюков отменил уголовное преследование по статье 286 УК РФ, по которой меня сажали. В-третьих, очевидно, что обвинение по статье 290 УК РФ не верно квалифицировано из-за того, что я не являлся главой администрации, а, следовательно, сотрудница администрации никак не могла давать мне взятки, и даже если на слово поверить находящейся под давлением следователей и ФСБ Татьяне Гришиной, то по судебной практике такие действия квалифицируют по статье 159 УК РФ, где предельный срок содержания под стражей — один год. В-четвёртых, у меня совсем критическое состояние здоровья из-за продолжительного отказа от пищи, а в последние дни ещё и от воды.

По состоянию здоровья меня не приглашали на заседание в Мосгорсуд, и когда я ещё до начала процесса пошёл на встречу с начальником Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России Александром Приклонским, то он начал убеждать меня, что время сейчас идёт не на дни, а на часы. Уговаривал лечь в «Кошкин дом», на пятый этаж, где есть реабилитационное отделение для бывших алкоголиков, наркоманов и людей, перенёсших серьёзные стрессы. Просто умолял начать ставить капельницы и пить воду. На вид ему около 60 лет, с большой лысиной и зачёсанными редкими волосами, он напоминал героя рассказов Чехова, жившего и работавшего в Серпуховском уезде.

— Зачем вы подставляете врачей своей голодовкой? — причитал Приклонский. — Доктора ведь святые люди!

— Ну конечно! Ваши тюремные врачи и загнали меня в сухую голодовку, дважды доведя до состояния клинической смерти, выдавая справки, что я здоров для следствия и допросов, — парировал я.

Наконец, мне сообщили, что пришёл адвокат Олег Шляхов. Моё сердце начало стучать так, что отдавало в голову. Нетвёрдыми шагами, семеня, как глубокий старик, из-за длительной голодовки, я поплёлся в адвокатский кабинет, придерживаясь рукой за стенки. Как только зашёл, сразу понял — арест продлили. Олег Петрович сидел надутый и не смотрел в мою сторону, отрывисто и зло задал мне вопросы по здоровью для ЕСПЧ, записывая в тетрадь. С большим трудом я выудил из него подробности процесса.

У адвоката Шляхова, помимо всего, были большие надежды на отмену беспредельного решения гнусавого судьи Рыбака, не давшего мне ознакомиться с материалами дела в первой инстанции. Олега Петровича можно понять: он больше всех адвокатов выкладывался на продлениях ареста, специализируясь на этом и упражняясь попутно с генералом ФСБ Ткачёвым, заставляя ГВСУ СК РФ вести расследование его коррупционных преступлений.

На процессе присутствовали ведущие правозащитники: Лев Пономарёв, возглавляющий общественное движение «За права человека», и Валерий Борщёв, член Московской Хельсинкской группы.

Меня будто кувалдой по голове ударили, я даже не помню, как дошёл до камеры. Однако и на третий день подряд меня ждало жестокое испытание, вконец переполнившее чашу терпения. Врачи записали в моём медицинском деле, что состояние здоровья тяжёлое, и ограничили длительность встречи с адвокатом и следователем 20 минутами. Я этого еле добился, первые-то дни вообще никого не пускали. Меня заверили на уровне Приклонского, Тимчук и Савченко: что бы ни происходило, через 20 минут я выйду из кабинета.

Когда тебя вызывают в следственные кабинеты тюремщики, то не говорят, кто пришёл: следователь, адвокат или прокурор. Обычно идёшь «втёмную». И вот, досеменив до места, я увидел следователей Писарева и Разинкова с моими адвокатами Трепашкиным и Шарыем. Спустя некоторое время после начала следственных действий я почувствовал привычные слабость, головокружение и вышел за дверь. Спецназ ФСИН преградил мне путь, не давая пройти по коридору, отталкивая накачанными руками, а майор Денис Артемьев, 33-летний рыжеволосый детина с закатанными рукавами, весивший не менее 100 килограммов и внешне очень похожий на фашистского фельдфебеля, выкрутил мне руку. Силы были совсем на исходе, поэтому я просто лёг в коридоре на пол. Вокруг меня начали нарезать круги следователи с требованиями к тюремщикам заковать меня в наручники и силой затащить в кабинет. В итоге Писарев зачитал мне объявление об окончании следствия прямо в коридоре, потратив на всё 1 час 41 минуту. Всё это время он спрашивал врача Чингиза Шагаева о моём состоянии здоровья, а тот радостно докладывал, что я в порядке. Начальник больницы Елена Савченко, проходя по коридору через полтора часа моего нахождения там, чуть не наступила на меня впотьмах.

— Елена Викторовна! Меня держат уже более часа! Остановите этот беспредел! Я вынужден буду объявить сухую голодовку! Моя смерть будет на вашей совести! — взмолился я.

— Сейчас я пришлю Олега Сиденко, — сердобольно ответила дама в форме подполковника ФСИН.

Когда пришёл реаниматолог Олег и измерил мне сахар в крови, то глюкометр высветил цифру 10,2 ммоль/л, что в два раза выше предельного показателя глюкозы. С учётом моей голодовки, при которой показатель не превышает 3 ммоль/л, цифра в 10,2 говорит о серьёзном стрессе. Однако и этот чудо-врач Олег Сиденко, как и мерзкий кумык Шагаев, дал разрешение на продолжение следственных действий.

Адвокат Трепашкин написал жалобу на действия врачей ФСИН и следователей СКР и разместил её на своём сайте, а основатель движения «За права человека» Лев Пономарёв дважды написал на «Эхо Москвы» об этой жуткой истории и тоже разместил жалобу Трепашкина. Был приличный резонанс, следователь СК Писарев звонил Михаилу Ивановичу и просил снять заявление с сайта. Я же, как и обещал, с 1 августа продолжил сухую голодовку и отказался ставить капельницы.

Приехала в больницу начальник МСЧ-77 Галина Тимчук и, зайдя ко мне в камеру с начальником тюрьмы Сергеем Поздеевым и начальником больницы Еленой Савченко, очень зло поговорила со мной, возмущаясь, что я прекратил пить воду. Удивительное дело, когда я отказался от всего, мне стало легче. Я почувствовал себя Иисусом Христом, идущим на Голгофу и несущим свой крест. Когда я видел свои катастрофические показатели анализов, УЗИ, ЭКГ, то моему ликованию не было предела. Из-за обезвоживания организма я начал сбрасывать по полкило в день и уже достиг 62 килограммов, потеряв более трети своего веса. Одно только меня огорчало: писать вторую книгу теми же темпами, как раньше, не получалось. Я всё чаще лежал в кровати из-за непомерной слабости.

В соседнюю 726-ю камеру заселили парней из «шерстяных» хат. Когда мы разбирались с вещами несколько часов в коридоре, то хозотрядовцы, с большой симпатией относящиеся ко мне, рассказали, что «обиженные» Воробьёв и блондин, фамилию которого они не помнят, — нерукопожатные личности. Я видел, как этот молодой человек с птичьей фамилией выходил из камеры, зыркнув на меня глазами. На вид Воробьёву 25–27 лет, одет в шорты, среднего телосложения, с затравленным взглядом. Чуть позже к ним подселили и некоего Астапова, но мы его не видели.

Часто из соседней камеры доносится длительный стук в дверь, но продольные не особо спешат к ним, ведь у тюремщиков, как и у заключённых, такие же понятия, им западло с ними общаться и выполнять их просьбы. В основном из 726-й камеры раздаются крики о кровотечении и просьбы пригласить врачей. При мне врач Валерий Кильмяшкин просил своих коллег зайти к Воробьёву из-за его острого геморроя.

* * *

В «Новой газете» вышла уже вторая статья за неделю, написанная членом СПЧ Леонидом Никитинским, о неправосудном решении Красногорского суда и затем утвердившего этот абсурд Мособлсуда. Первый подзаголовок звучал так: «Отжимая имущество у десятков предпринимателей и просто жителей Серпуховского района, судья из Красногорска создала новую отрасль „приблизительного права“». Вторую статью он завершил словами: «„Разграбление“ в Российской Федерации отныне будет „поставлено на поток“: прецедент, „оставленный в силе“ Московским областным судом 29 июля, означает, что вслед за Уголовным силовая опричнина упразднила теперь и Гражданский кодекс. И никакой собственник на Руси не может надеяться на защиту своего права».

И ещё цитата: «По информации на официальном сайте kremlin.ru, в соответствии с указом президента от 15.04.2019 РФ № 171, судья Евгений Кучинский назначен судьёй Второго кассационного суда общей юрисдикции. Этот суд пока ещё не начал работу, но в связи с „повышением“ (кассация — более высокая инстанция, куда могут быть обжалованы некоторые решения по разветвлённому „делу Шестуна“) выбор этого судьи для его дела в Мособлсуде по меньшей мере странен».

Конечно, глупо было надеяться на другой результат, ведь на самом деле сейчас идёт повсеместная конфискация у всех попавших в жернова правоохранительной системы. Очевидно, что власть, чувствуя, как почва уходит из-под ног, в агонии пытается что-то урвать напоследок.

Тем временем в Раменском ФСБ задержала Олега Медведева, известного вора в законе по кличке Шишкан, по бредовым обвинениям в убийстве семьи Сидоровых, пропавших в 2012 году после того, как взяли большие кредиты. Медведев много лет помогал подмосковному футболу: финансировал клуб «Сатурн», собирал ветеранские турниры у себя на футбольном поле, спонсировал детский спорт.

Шишкан стал третьим вором в законе, угодившим под арест по статье 210.1 УК РФ «Занятие высшего положения в преступной иерархии». По такой же статье в «Лефортово» сидит Юрий Пичугин (Пичуга) и Олег Шаманин (Шаман) из Северодвинска. Даже вора № 1 в России — Шакро Молодого, тоже лефортовского арестанта, осудили за вымогательство, а не за руководство преступным сообществом.

Не помогло Олегу Медведеву и заступничество за него в Мосгорсуде Льва Лещенко, Валерия Газзаева, Юрия Сёмина. Поместили «законника» в СИЗО 99/1 «Кремлёвский централ», правда, когда я уже оттуда уехал.

СКР возбудил уголовное дело по той же статье 210.1 УК РФ против вора в законе Олега Пирогова по кличке Циркач. Зона его влияния распространялась на Ногинский район и город Электросталь. Короновал Циркача дед Хасан в ресторане «Каретный двор» в 2011 году, где впоследствии и был застрелен снайпером. Однако Циркач весной этого года уехал из России и вроде как скрывается в Латинской Америке.

Смешно было слышать комментарии депутата Госдумы Александра Хинштейна, не вылезающего уже более 15 лет от лидера Подольской группировки Сергея Лалакина (Лучка), по поводу ареста вора в законе Шишкана. Насколько цинично звучат его заявления о соблюдении законности, когда всем прекрасно известно, что он сам, не стесняясь, берёт деньги на свои избирательные кампании и текущие нужды у самой мощной на сегодня ОПГ. Я лично не менее десяти раз видел его, целовавшимся взасос с Лучком и произносящим высокопарные тосты о широкой душе Сергея Николаевича.

Шишкан, в отличие от Лучка, не держит вооружённых бригад, не влезает в господряды и не финансирует силовиков для посадки конкурентов. Напомню, что под руководством Александра Карелина из Управления «К» ФСБ РФ бойцы подразделений «Альфа» и «Вымпел» в форме ФСБ в здании банка «Металлург» попались на банальном гоп-стопе при краже 140 миллионов рублей.

Есть данные, что на арестах оборотней с Лубянки дело не остановится. Часть бойцов спецподразделений из командировки на Северный Кавказ просто не вернулась в Москву, а командира «Альфы» — генерала Валерия Канакина, Героя России, уволили. Я знаю, что куратором всех обнальщиков и транзитёров был хорошо мне известный Дмитрий Григорян — заместитель начальника 6-й службы УСБ ФСБ, предлагающий банкирам услуги «Альфы» и «Вымпела» для сопровождения больших сумм наличности. Не раз я видел в кабинете у Димы, в огромном чердачном помещении на Колпачном переулке, руководителей спецподразделений. Частенько приходилось и выпивать с ними под хорошую закуску, а у Дмитрия Григоряна она всегда подбиралась с большим вкусом. Особенно хороши были засоленные помидоры и огурцы с севера, по старой русской традиции хранящиеся на дне реки подо льдом. Такого вкусного сала, как у него, я в жизни не пробовал. Среди основных клиентов Григоряна были сирийский банкир Измаил Фуозот и китайский теневой финансовый воротила Сюй Бяо.

* * *

В эти горькие дни меня отвлекала от чёрных мыслей прекрасная игра нашей мужской волейбольной сборной в одном из наиболее престижных соревнований. Российские волейболисты второй год подряд выигрывают Лигу наций. Полностью посмотрел финальный матч между Россией и США в Чикаго, завершившийся победой нашей сборной со счётом 3: 1. Больше всего в российской команде игроков из клуба «Факел», несколько лет базировавшегося в Серпуховском районе. Наши Дмитрий Волков и Егор Клюка — звёзды мирового волейбола!

Незадолго до этого впервые в истории пляжного волейбола наша пара спортсменов — Олег Стояновский и Вячеслав Красильников — стала чемпионами мира. Конечно, это большой успех моих товарищей — генерального секретаря Всероссийской федерации волейбола Александра Ярёменко, президента ВФВ Станислава Шевченко и почётного президента ВФВ, главного куратора волейбола в стране Николая Патрушева. Просто от души порадовался. Подпрыгивал и хлопал в ладоши так, что сосед удивлённо на меня оглядывался, впервые видя мои радостные эмоции.

Впечатлила и женская волейбольная сборная России, которая прошла квалификацию на Олимпиаду в Токио 2020 года, обыграв в тяжелейшем матче на тай-брейк сборную Южной Кореи. Пятнадцать лет у нас в районе была женская волейбольная команда «Надежда», игравшая в высшей лиге России, много сил я потратил на развитие этого вида спорта, включая строительство дворца спорта «Надежда».

После прихода Галины Тимчук меня посетила целая делегация врачей из больницы им. Демихова с заместителем главврача «КД» при «Бутырке» Анатолием Дядичко, устроив консилиум прямо в розовой камере. Шестеро докторов окружили мою кровать и ощупывали меня, покачивая головами в знак неодобрения сухой голодовки. Заведующая эндокринологическим отделением Татьяна Деева прочитала нотацию о несовместимости отказа от пищи и воды с моим диабетом. Реаниматолог Владимир Некротюк настаивал на госпитализации в больницу им. Демихова, расположенную в Кузьминках. Наконец, врачи покинули нашу камеру, а меня вскоре вызвали в кабинет начальника больницы, где Галина Тимчук торжественным голосом объявила результаты консилиума:

— Начать приём пищи, воды! Если откажетесь, то начнём кормить насильно!

— Не смешите меня! Я только что это слышал в психушке «Кащенко» и «Кошкином доме» Бутырской тюрьмы! Не имеете права! Это моя жизнь, и я вправе отказываться от лечения, пока не потеряю сознание! — устало сказал я им и, не спрашивая разрешения, вышел из кабинета.

* * *

Когда происходит что-то из ряда вон выходящее, то я в своём тюремном дневнике вверху страницы выделяю это другим цветом, более ярким. Так вот, в последние месяцы почти все листы исписаны скандалами и трагедиями, почти ежедневно происходящими в нашей стране и в моей жизни. Не всё показывают по центральным телеканалам, но, слава Богу, мой брат Миша выписал мне десять ведущих независимых газет и журналов, да и через адвокатов заходят вести «с полей сражений».

Население России продолжает нищать, каждый седьмой гражданин страны живёт за чертой бедности (по показателям Росстата), а в реальности — примерно половина населения. Долги за ЖКХ у людей уже около 2 триллионов рублей. Около 3,5 миллиона человек не имеют возможности выехать за рубеж из-за блокировки судебными приставами пункта пропусков в пограничной и таможенной службе. Парадокс в том, что у России в связи с высокой ценой за баррель нефти скопились огромные сверхдоходы в виде профицита бюджета и переполненного до краёв Фонда национального благосостояния (ФНБ) — 8 триллионов рублей. Прибыли корпораций растут как на дрожжах, за 2018 год суммарный капитал долларовых миллиардеров составил 29 триллионов рублей (это больше, чем денежные накопления всего российского населения). Самое плохое, что богачи из «близкого круга» не вкладывают сверхдоходы в экономику России, а выводят деньги в Европу и Америку, не связывая будущее своих семей с нашим государством, только на словах оставаясь «патриотами».

Растут доходы и у силовиков. Так, Владимир Путин недавно подписал закон № 175-ФЗ «О внесении изменений в федеральный бюджет на 2019 год», согласно которому расходы на социальную политику решено урезать на 20 миллиардов рублей, а ассигнования по разделу «Национальная безопасность» и «Правоохранительная деятельность» увеличить на 18,2 миллиарда рублей при уже заложенной силовиками сумме в казне 872 миллиарда рублей. Сверх заложенного в бюджет запланировано выделить 3,7 миллиарда рублей прокуратуре, 2,8 миллиарда — СКР, 2,1 миллиарда — Росгвардии и 7 миллиардов — МВД. С 1 октября 2019 года пенсии экс-сотрудников ФСБ будут составлять 30 000 рублей.

Рост массовых протестов заставляет власти усиливать правоохранительный блок. Казалось бы, Кремлю, чтобы успокоить население, надо пустить деньги из нефтяной кубышки на повышение зарплат, пенсий и прочих социальных выплат, тем более все они сразу же дадут рост российской экономике. Но нет же, они сидят на деньгах, раздавая финансы госкорпорациям, госбанкам и силовикам, да ещё и рекламируя свои национальные проекты, так и не двигающиеся с места из-за ошибок в правительственном софте, разработанном для контроля за расходами. Обещано «Роснефти» 2,6 триллиона рублей на разработку сложного месторождения, 700 миллиардов — вице-премьеру Борисову, курирующему ВПК, на покрытие долгов оборонных заводов. Руководителю «Ростеха» Чемезову выплатят 300 миллиардов рублей для ОАО «Объединённая авиастроительная корпорация». Глава Сбербанка Герман Греф уже получил льготы от правительства РФ на сумму 10 миллиардов рублей на отжатый Антипинский НПЗ, бывший совладелец которого Дмитрий Мазуров был предварительно посажен в тюрьму, и банкир просит ещё 24 миллиарда в год (!) для покрытия выпадающих доходов. 89 миллиардов рублей выделяют на геологическое изучение Арктики на предмет добычи полезных ископаемых. Этот список помощи «своим» бизнесменам можно продолжать бесконечно.

Помогая жирующим госкорпорациям и игнорируя нужды нищающего населения, власти решают сразу две задачи. Во-первых, они оставляют себе жировую прокладку на случай массовых бунтов для всплывающих трат, а во-вторых, дешёвая рабочая сила для корпораций и даёт основную прибыль власть имущим. Богатое население невыгодно нашим миллиардерам, не выдерживающим конкуренции со странами «третьего мира», развивающими за счёт этого свою экономику. Похоже, граждане России стали понимать этот незамысловатый расклад, всё больше выражая своё возмущение на митингах и протестах.

Теперь я попытаюсь на пальцах показать, что сверхдоходы от нефти и газа не тратят на повышение зарплат и пенсий, а выделяют под национальные проекты, в которых предприниматели не хотят участвовать, хотя, казалось бы, все бизнесмены должны биться насмерть за господряды в условиях кризиса. Власти не хотят отдавать деньги напрямую людям — откаты от выплат жителям получить невозможно. Подряды же из национальных проектов пройти без «отчислений» абсолютно нереально, никто не подпишет акт приёмки работ, чего бы это ни касалось. В тюрьмах Москвы я видел сотни арестантов, сидящих из-за «злоупотреблений» при строительстве космодрома «Восточный», объектов сочинской Олимпиады и чемпионата мира по футболу. Мало того что большинство подрядчиков на гособъектах разорились после такого «сотрудничества», так и не получив денег из казны, так ещё и угодили за решётку. Именно поэтому звучат предложения от вице-премьера Константина Чуйченко о том, что надо заставлять бизнес участвовать в национальных проектах насильно. Желающих мало. Если даже к моему знакомому, хорошо известному подмосковному олигарху Аразу Агаларову возникли вопросы у СКР и ФСБ по использованию финансовых средств при подряде на строительство ЦКАД, что уж говорить о бизнесменах среднего уровня.

Подавляющее большинство населения не может позволить себе организованный отдых даже на самых дешёвых курортах Турции, стараясь отдыхать без авиаперелётов, проживая в палатках и машинах, экономя на собственной безопасности. Чуть ли не каждую неделю я записываю трагедии, происходящие в результате столь бюджетного проведения отпусков. В посёлке Джугба на Чёрном море перевернулся катер — двое человек погибли из-за того, что судно, рассчитанное на 12 человек, загрузило 43 пассажира. На дороге с «Иовской платы» на трассу Карпинск — Кытлым в кабину бензовоза «Урал» забралось 11 человек, вместо 3–4 положенных. При взрыве погибло три человека, а десять пострадало. Ещё через пару дней в Республике Тыва при переезде через реку Шуй перевернулся уазик, везущий людей на отдых в Бай-Тагинский район: девять погибших, в том числе дети от года до десяти. Следом произошла трагедия под Комсомольском-на-Амуре, в палаточном лагере «Холдоми», где четверо детей погибли и более десяти пострадали. Беда в детском лагере в Хабаровском крае стала причиной массовых проверок подобных учреждений по всей стране. Конечно, многие вынуждены будут закрыться. А куда податься детям, если у родителей сущие копейки? Естественно, большинство ребят останется сидеть по домам на каникулах.

* * *

Из дома пришли новости: мой сын Иван, провалив ЕГЭ по физике, был вынужден поступить в филиал Военно-морского института им. Попова в Санкт-Петербурге — Академию флота в Петергофе, которая готовит мичманов, с трёхгодичным курсом обучения. Собрав сумку за два часа, он стартовал на сборы и сдачу экзаменов. Там ему надо было пройти конкурс по физподготовке, а с учётом того что Ваня профессиональный спортсмен, беспокойства это не вызвало. Нелегко ему там придётся после шикарного Первого Московского кадетского корпуса, но это лучше, чем болтаться на подсобной работе или учиться во второстепенном гражданском вузе, на который надо ещё и денег найти.

Больше всего сын жалуется на отсутствие смартфона, запрещённого руководством. Им выдают ненадолго кнопочные телефоны, которые они называют «тапочки», из-за чего мне сложно писать ему через электронный сервис «ФСИН-письмо». Написал Маше, что если выйду живым из тюрьмы, то буду заниматься им лично и приспособлю к какому-нибудь бизнесу, он очень послушный и внимательный парень, только вот ведомый, без посторонней помощи не сможет продвинуться.

* * *

В субботу, 3 августа, меня неожиданно вызвали к адвокату, чего ранее в выходные не случалось. Пришёл взволнованный Михаил Трепашкин. Сказал, что ему звонил Лев Пономарёв, а тому — заместитель директора ФСИН России Валерий Максименко и даже дал свой мобильный номер моему защитнику и Юле. Все обеспокоились, с их слов, звонком первого заместителя руководителя Администрации Президента Сергея Кириенко директору ФСИН России Геннадию Корниенко — и предложили положить меня в любую гражданскую больницу с моего согласия. Даже в центр имени Бакулева, хотя я больше года не мог этого добиться. Огромный резонанс в СМИ по поводу насильственной госпитализации в «Кащенко», а затем в «Кошкин дом» при Бутырской тюрьме, вероятно, на это повлиял. Может, конечно, и председатель СПЧ Михаил Федотов, располагающийся со своим персоналом на Старой площади, в здании Администрации Президента, замолвил словечко.

Трепашкин начал пылко меня уговаривать лечь в гражданскую больницу, пока есть добрая воля. К поиску лечебного учреждения по моей госпитализации готов был подключиться и главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов, ведь найти больницу не так-то просто: всем главврачам прошла команда ФСБ, что они будут уволены, если согласятся меня госпитализировать. Однако без выполнения условий я не согласился прерывать сухую голодовку. А смысл переезжать, если я отказываюсь от всего, в том числе и от лечения?

В этот день на Бульварном кольце прошёл очередной массовый протест «За честные выборы» с количеством участников более 10 000 и беспрецедентным количеством задержанных (более 1000), поэтому, когда в мою розовую камеру 727 вечером зашёл Михаил Федотов с замначальника УФСИН России по г. Москве по воспитательной работе Александром Комковым, я открыл рот от удивления.

Дело в том, что СПЧ активно защищает права незарегистрированных кандидатов в Мосгордуму, на всех совещаниях выступает резко против применения силы полицией, а тем более столь массовых арестов протестующих. Все газеты наперебой ежедневно освещают активную деятельность Михаила Федотова по защите прав граждан. И он приезжает в этот момент именно ко мне. Преклоняюсь перед его дикой работоспособностью, упорством в сочетании с интеллигентной мягкостью в отстаивании прав и свобод жителей.

Михаил Александрович обнял меня при встрече, сел на кровать рядом со мной и всю часовую беседу держал мою руку в своей, уговаривая подумать о Юле и детях и начать хотя бы пить. Однако решение суда о продлении ареста, конфискация имущества Мособлсудом так больно ударили по мне, а в завершении ещё и жестокое обращение врачей с применением силы 31 июля, что это окончательно убедило начать сухую голодовку с жёсткими требованиями. С болью в сердце я вынужден был отказать столь уважаемому мною правозащитнику.

После телеканал «Дождь» попросил Федотова объяснить, почему он не участвовал 25 июля на встрече Президентского Совета с незарегистрированными кандидатами в депутаты Мосгордумы. Он ответил:

— Очень просто, у меня был выбор: ехать на эту встречу с кандидатами или ехать в Бутырскую тюрьму к Александру Шестуну, который голодает не 12 дней, а значительно больше. Там речь идёт о жизни человека.

Упрямства председателю СПЧ не занимать, и через день, в понедельник, он в восьмой раз пришёл ко мне в СИЗО, прихватив на встречу своего именитого товарища, доктора медицинских наук, профессора, персонального члена Всемирного совета по психотерапии Виктора Макарова. Он занимает первое место в рейтинге психотерапевтов России, является автором более 400 работ, главным редактором журнала «Психотерапия», президентом Азиатской федерации психотерапии. Первым в России внесён в 2007 году в Единый реестр психотерапевтов мира.

Пока Михаил Федотов ушёл поговорить с начальником СИЗО Сергеем Поздеевым, руководством Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России и заместителем УФСИН России по г. Москве, мы с Виктором Викторовичем очень интересно побеседовали. Это весьма стильно одетый мужчина 70 лет, в хорошем клубном пиджаке Etro, с ароматом туалетной воды Hermes. Я сам очень люблю хорошие вещи и сразу спросил, где он покупает такую красоту. Как и я, основные покупки Виктор Макаров совершает в очень известном аутлете Милана — Serravalle. Там огромный выбор стоковых коллекций, можно купить вещи в десять раз дешевле, чем в фирменных магазинах, да ещё и НДС на границе вернут.

Именитый профессор выглядел значительно моложе своих лет. В молодости, как и я, активно участвовал в работе стройотрядов, был главврачом на пути́не в Сахалине, вылавливая красную рыбу. Он глубоко изучал голодание в Индии и жизнь праноедов — тех, кто питается воздухом и трансформирует солнечную энергию. Привёл в пример индуса Прахлада Джани, который уже десятки лет не принимает пищу, вот только без воды никак нельзя.

В этот раз я показал Михаилу Федотову документы о закрытии статьи 286 УК РФ, по которой меня полгода держали под арестом, и как минимум неверной классификации статьи 290 УК РФ, «приклеенной» мне через семь месяцев после задержания. Подробно рассказал о пытках и издевательствах, которым подвергаюсь в тюрьме, исключая сразу все разговоры о жене и детях. Бедный Михаил Александрович! Сколько же он слушает от меня, неся на своих плечах такой груз обязанностей! А ведь 18 сентября ему исполняется 70 лет. Мне было очень стыдно отказывать ему, но я тоже упёрся как баран.

Сразу после визита ко мне Михаил Федотов вместе с Андреем Бабушкиным и другими членами СПЧ уехал на выездное заседание Президентского Совета в Ханты-Мансийск. Перед отъездом давал интервью «Интерфаксу», сказал, что в ходе двух визитов ему не удалось отговорить меня от сухой голодовки.

На следующий день, 6 августа, и. о. начальника медицины ФСИН России Ирина Ларионова и начальник МСЧ-77 Галина Тимчук начали шантажировать меня. Говорили, что если я хочу длительного свидания с женой, то мне надо поставить капельницу, иначе не разрешат.

— Да пожалуйста! — сказал я, представив, как будет голосить и причитать Юля, увидев меня в таком состоянии. — Категорически отказываюсь! Не предоставляйте встречу с женой!

В комнату свиданий по подземелью идти более километра, поднимаясь и спускаясь по ступеням, что в моём состоянии абсолютно исключено, поэтому СИЗО прислало двух хорошо мне знакомых хозотрядовцев. Артём Баулин — самый незаменимый в больнице, на все руки мастер: лифт починит, постирает, уберётся, электрику сделает. Всю дорогу он вёз меня на инвалидной коляске, причём не через подземелье, как я ходил всегда, а более коротким путём, по открытой площадке, проезжая прямо под окнами СИЗО 99/1 «Кремлёвский централ», где меня столько мучили. Крепкий Виталий на ступеньках играючи поднимал коляску. Вешу-то я сейчас 61 кг от 95.

Только меня довезли до места, как поступила команда ехать назад, в адвокатские кабинеты. Чудеса! Сколько я ранее ни просил на свиданиях обнять жену или поцеловать, никогда не разрешали. А тут всё что хочешь, только уговорите его снять голодовку. Когда я заехал с эскортом в кабинет, где находилась Юля, думал, что она сейчас упадёт без сознания. Её лицо было мертвецки белым, глаза выкатывались из орбит, она начала выламывать себе руки и голосить так, что я испугался, подумав: «Неужели я так плохо выгляжу, если жена так реагирует?»

— Успокойся, Юля! Успокойся! Я ещё хожу! Садись. Давай поговорим.

Руки её дрожали, волосы были взлохмачены, взгляд безумен. Никогда Юлю такой не видел. С ходу она начала кричать на меня, рыдать в голос с требованиями немедленно лечь в гражданскую больницу, пока есть шанс. Я возражал: заключённому там крайне неудобно лежать, даже если ты не пристёгнут наручниками к кровати, как делается с обычными арестантами. Мне обещали, что несколько спецназовцев будут находиться рядом со мной, поэтому совсем не хотелось слушать «интеллектуальные» беседы о жратве и бабах с переходами на марки автомобилей. Тем более я не видел для себя возможности прекращения голодовки. Вход адвокатов туда затруднён, нет ФСИН-магазина, переписки. Плюс во время переезда опять вещи разворуют и перепортят, не говоря уже о физической нагрузке.

Три часа продолжалось свидание! Только в конце нашей встречи Юля пришла в себя и начала слушать меня, понимать, что надо использовать данную ситуацию по максимуму, выжать всё. Рассказала, что в СМИ прошли публикации о приезде в СКР к Александру Бастрыкину генералов ФСБ, предъявивших ему проверку военных следователей по моему заявлению о вымогательстве взяток Иваном Ткачёвым и сотрудниками 6-й службы УСБ ФСБ. В результате этих разборок председателю СК РФ вызвали скорую помощь прямо в Технический переулок, в здание ведомства.

Замдиректора ФСИН Валерий Максименко трижды в день созванивался с моей супругой. Юля — настоящая декабристка, в огонь и воду готова, но даже и любимой пришлось отказать в госпитализации и прекращении голодовки. Видимо, ФСИН не хотела уступать моему упрямству и прислала в розовую камеру иеромонаха Мелхиседека из Бутырской тюрьмы, поразившего тогда меня своим гостеприимством, теплом и молитвой. Когда он вошёл, то мы, конечно, обнялись как старые друзья. Ограничений по времени не было, обсудили всё на свете, разумеется, прочитали вместе молитвы. Отец Мелхиседек причастил меня, налил кагора, а вместо просвирки принёс шикарный бутырский хлеб, ещё горячий. Я не удержался и съел полгорбушки, летая в облаках от всего этого великолепия.

Передал мне привет от благочестивой Марины Мудрой из Видного, где она живёт с 15-летним сыном в однокомнатной квартире. Как это часто бывает, муж запил, и ей пришлось жить вместе со свекровью уже без него. Занималась мелким предпринимательством, кое-как наскребла на квартиру. В результате жизненных испытаний пришла к Богу. Сначала попробовала себя в церковном хоре, обнаружив вокальный талант, потом всё глубже проникалась православием, со временем придя к мечте принять постриг и стать монахиней. Кстати, в тот день, когда мы с ней виделись, Марина вышла из «Бутырки», а на входе в СИЗО стоял пикет за Шестуна.

Папа иеромонаха Мелхиседека, которому сейчас 84 года, живёт в посёлке Майский Белгородской области. Оказывается, он сейчас тоже монах, отец Иоанн, а ранее всю жизнь прослужил протоиереем Георгием в Самарканде, Калязине, Балагом. Прадед отца Мелхиседека, Трифон Онуфриевич Хорунжий, жил в казахстанском городе Щучинске. Жена его, Гликерия, была депутатом и ходила с наганом, из-за его набожности они и развелись. На мой вопрос, как его занесло в Москву, мой добрый священник длинно и путано рассказал, что живёт в трёхкомнатной квартире в Бирюлёво с 42-летней женщиной, усыновившей мальчика и принявшей постриг.

На прощание отец Мелхиседек подарил мне свой монашеский деревянный крест на шнурке, сделанный в монастыре, и чётки от Марины Мудрой. В последующую неделю он приходил дважды, видимо, получая подобные просьбы от руководства ФСИН. С точки зрения православия голодовка — грех, тем более до смертельного исхода. Иеромонах Мелхиседек каждый раз просил меня спросить у Бога знамение или знак, чтобы моё самоуправство со здоровьем не превратилось в большой грех. За самоубийц ни один священник молиться не будет. Рассказал он и о своей длительной дружбе с предпринимателем Игорем Потапенко, который много раз меня поддерживал и заступался, когда я был ещё на свободе, а уже после задержания подписывал ходатайство председателю Мосгорсуда о домашнем аресте для меня.

Отец Мелхиседек познакомился с Игорем, когда тот сидел в Бутырской тюрьме, с тех пор этот яркий бизнесмен помогает ему финансово на регулярной основе. Вспомнил священник и своё общение с Сергеем Магнитским, всемирно известным предпринимателем, умершим в «Матросской Тишине» и отказавшимся причащаться и исповедоваться. В августе ЕСПЧ оштрафовал Россию на 35 000 евро за его гибель.

На этом череда визитов ко мне не закончилась. Когда нас предупредили, чтобы мы навели порядок в камере, то я сразу подумал, что ко мне собирается подойти замдиректора ФСИН России Валерий Максименко, курирующий медицину, строительство, финансы и ещё кучу направлений ведомства.

Помня встречу с Анатолием Рудым, в ходе которой мы более двух часов обсуждали всё что угодно, кроме моих проблем в СИЗО, я сразу взял быка за рога. Как только Валерий Александрович зашёл, я пресёк все разговоры о моей жене и детях, прочую лирику, сосредоточившись на конкретных нарушениях моих прав в местах заключения. Беседа длилась два с половиной часа, и надо отдать ему должное: генерал ФСИН слушал все мои претензии, не перебивая.

Это высокий подтянутый 53-летний коренной москвич, в неплохом голубом костюме и чёрных ботинках, не подходивших под цвет одежды, к тому же остроносых, что давно вышло из моды. Валерий Максименко произвёл на меня впечатление интеллигентного, корректного, общительного человека. С ним был и врио начальника Тюменского СИЗО. Когда я сравнивал порядок в «Бутырке» и «Матросской Тишине», указывая на худшее состояние в последнем СИЗО при большем численном составе заключённых, то полковник Коновалов поправил меня:

— В Бутырской тюрьме содержится 2200 арестантов, а в «Матросской Тишине» — около 2000.

— Странно! Я-то ориентировался на данные «Википедии».

В обмен на потребление воды я потребовал от Валерия Максименко отмену разрешения врачей на следственные действия 18.07.2019 и 31.07.2019, когда при временно́м ограничении от врачей в 20 минут представители СКР держали меня по несколько часов лежащим на носилках. Разумеется, я попросил расследования неоднократных краж моих вещей, недопуска адвокатов, блокировки писем, охраны спецназом, применения силы, неоднократного перемещения по тюрьмам Москвы за прошедший год, избиения в СИЗО 99/1, пресс-хаты в «Лефортово», обысков адвокатов, а также просил снятия с профучёта как склонного к побегу.

Валерий Александрович читал нотации медикам о том, что они не должны вестись на уговоры и давление следователей и оперов, поругал начальника больницы Елену Савченко за нахождение следователя в её кабинете. Привёл в пример недавние печальные случаи в СИЗО-4 «Медведково», где бывшему сотруднику МВД отбили селезёнку, и расследование Владимира Осечкина на Gulagu.net про избиение в «Крестах» в Санкт-Петербурге.

— Доверяете ли вы начальнику больницы? — спросил меня генерал ФСИН.

— Конечно нет! Она же проходила мимо, когда следователи мучили меня уже два часа, и ничего не предприняла.

— Назовите фамилию врача, который бы честно исполнял свои обязанности, — мягко попросил меня Валерий Максименко.

Я лихорадочно начал перебирать в памяти всех врачей за полгода нахождения в больнице, да ещё и при такой текучке кадров. Тут я вспомнил, как Елена Савченко отстранила моего лечащего врача Эльдара Мамаева из Дагестана за то, что он отказался писать «нужное» заключение для следователей, и назвал его имя.

Двадцативосьмилетний полноватый кумык из Хасавюрта делал мне ещё и операцию по удалению ногтя. Эльдар окончил медицинский университет в Махачкале, где и познакомился со своей женой Сабиной, кумычкой, родившей ему два месяца назад первую дочку по имени Асиль (Прекрасная). Специальность его супруги — стоматолог, а Мамаев — хирург. Он всегда очень искренне уговаривал меня прекратить голодовку, вспоминая погибшего дядьку Аюба Мустафаева, просидевшего во время Чеченской войны в зиндане более трёх месяцев в заложниках у боевиков и потерявшего треть своего веса. Его привезли живым, но из-за обезвоживания и длительной голодовки он, промучившись две недели в больнице, умер.

Валерий Максименко попросил Эльдара Мамаева снова быть моим лечащим врачом, говоря, что, очевидно, тот обладает рядом высоких человеческих качеств, раз к нему такое доверие.

Начальник «Матроски» Сергей Поздеев упрекнул меня, что с женой я проговорил три часа, а со следователями и двух не мог выдержать.

— Непорядочно вы себя ведёте, Сергей Леонидович! Я же не просил этого свидания, вы же сами настояли. Мне что, прогонять надо было Юлю? — возмутился я. — Вы забыли, как через 20 минут после начала очной ставки с Гришиной у меня давление было 40/20, а потом и вовсе состояние клинической смерти?! Напомнить? Встреча встрече рознь!

Отношения с хозяином тюрьмы у меня давно испортились, и мы, уже не скрывая, довольно критично отзывались друг о друге.

По результатам встречи с генералом ФСИН Валерием Максименко начальник больницы ФКУЗ МСЧ-77 Елена Савченко была отстранена от занимаемой должности. Вышел приказ № 423 от 08.08.19 «О проведении служебной проверки».

Пресс-секретарь Влада написала в моих аккаунтах соцсетей об этом событии, и тут же Владимир Осечкин прокомментировал: «Максименко нельзя верить». Самым бескомпромиссным разоблачителем порочной системы ФСИН и всего правоохранительного спрута является основатель Gulagu.net. Яркие публикации Владимира Осечкина о беспределе в «Матросской Тишине» и «Крестах» привели к серьёзным проверкам. Он много раз предупреждал, что борьба с оборотнями в погонах, свалками и коррупцией губернатора закончится для меня тюрьмой. Предлагал для проживания свой дом на французском побережье в Биаррице. Володя имеет право на своё мнение, его негативные комментарии под статусом о встрече с первым заместителем директора ФСИН генералом Анатолием Рудым, которые удалила Влада, не так уж далеки от истины. После встречи с ним меня обчистили в «Матросской Тишине», испортили половину вещей и опять применили силу. То же самое происходит и после встречи с Валерием Максименко. Вместо обещанных двух дней на проверку вот уже две недели не видно никаких результатов и заключений.

* * *

Сдавая кровь в процедурной, я уже два месяца подряд видел в бумагах фамилию моего тюремного товарища по «Лефортово», экс-замначальника ГУЭБиПК МВД по Санкт-Петербургу, подельника Дмитрия Михальченко — добродушного Бориса Коревского. И вот наконец, проходя в адвокатский кабинет, столкнулся с ним и перекинулся двумя словами.

— Как ты похудел, Саша! — воскликнул немного располневший Борис.

— Так на сухой голодовке! Ещё бы…

Из проверяющих органов мне до сих пор поступают письма о проверках и наказаниях СИЗО-2 ФСИН России «Лефортово», хотя прошёл уже почти год, как я отправлял жалобы пачками в ответ на репрессии. В частности, в отношении проверки закупок лекарственных препаратов № 0373100075318000076 и порядка определения начальной (максимальной) цены контракта, заключаемого с единственным поставщиком, допущены грубые нарушения 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок». «Должностные лица ФКУ СИЗО-2 ФСИН РФ, виновные в указанных нарушениях, привлечены к ответственности», — ответил мне врио заместителя руководителя УФК по г. Москве А. К. Кирсанов.

Как оказалось, моего сокамерника в «Лефортово» Геннадия Манаширова, получившего срок 12 лет, не отправили на зону, а догружают, теперь уже в СИЗО-4 «Медведково», ещё двумя эпизодами по статье 163 УК РФ «Вымогательство» и статье 199 УК РФ «Налоги».

* * *

Врачи давно настаивают на переводе в реанимацию, но я переживаю, будет ли там работать телевизор. 31 августа на лондонской «О2 Arena» состоится бой между нашим Александром Поветкиным и Хьюи Фьюри за титул чемпиона мира по версии Всемирной боксёрской ассоциации (WBA) в супертяжёлом весе. Другой наш земляк — витязь Денис Лебедев ушёл из бокса, зато начал заниматься политикой, избравшись депутатом в Чехове. Оба этих прекрасных парня много раз бывали у меня на мероприятиях в Серпуховском районе, вызывая восторг наших спортсменов и болельщиков. Безмерно уважаю Дениса и Александра за их мужественную позицию в суде и поддержку Николая Павлинова, много лет финансировавшего хоккейную команду «Витязь». Если буду жив, то приложу все силы, чтобы увидеть прекрасный бокс Поветкина.

Пришли новости, что начался накат на Навального: в ФБК новые обыски, допросы и аресты. СКР проводил следственные мероприятия по делу об отмывании преступных доходов при финансировании Фонда борьбы с коррупцией (ФБК). СМИ сообщили, что руководителем следственной группы назначен Роман Видюков, ведущий моё уголовное дело. Неудивительно, что от миллиарда, объявленного громко СКР, в деле осталось только 75 миллионов рублей. Прямо как у меня с десятью миллиардами нажитого имущества. Главное — громко прокукарекать, чтобы получить награды и звания. Потом появились сведения: возглавляет борьбу с Фондом Навального Рустам Габдулин, который вёл моё уголовное дело в 2009 году по факту вымогательства у меня сотрудником Генпрокуратуры Сергеем Абросимовым 5 миллионов рублей за невозбуждение уголовного дела. Именно по ходатайству этого следователя ко мне были применены меры государственной защиты 6-й службой УСБ ФСБ, которую сняло решение Мосгорсуда в ноябре 2018 года. Уверен, эту заказуху всё общество воспримет как политическое давление.

Для чего надо было власти на пустом месте раздувать такой скандал с выборами в Мосгордуму и устраивать массовый террор в отношении оппозиционных депутатов и их сторонников? Ну, прошли бы в лучшем случае два-три независимых депутата в Мосгордуму. Мой однокашник из Костромского технологического института Сергей Собянин имеет высокий рейтинг среди москвичей и вполне уверенно бы контролировал законодательный орган столицы. Нет же, им надо полную монополию! Как говорил британский политик лорд Актон, «власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно».

Митинги в Москве не случайны. Волна недовольства только нарастает, даже без участия политиков. Люди уже борются не против Мосгоризбиркома, свалок, пожаров, наводнений и нищеты, они просто хотят сменяемости власти. Главный лозунг сегодня — «Достали!».

Основатель «Открытой России» Михаил Ходорковский объявил, что в стране возникла мода на протест. По мнению политика, она становится всё более молодёжной и массовой, и фактически началась мирная революция, которая закончится падением режима. Мне посчастливилось общаться с его мамой, Мариной Филипповной, на 70-летии Льва Пономарёва. У такой великой матери, а она произвела на меня ошеломляющее впечатление, не могло получиться другого сына. Как в ней умещалось столько любви и добра ко всем людям? Как она не озлобилась на режим? Я-то общался с ней, когда Михаил Ходорковский сидел и не было никаких перспектив выйти. Мы ещё много раз созванивались, согласовывая мой визит в курируемую ими гимназию.

10 августа под затяжным дождём на проспект Сахарова вышло 60 000 человек. Юрий Дудь произносит зажигательную речь в качестве анонса митинга, рэпер Oxxxymiron просит прекратить уголовное дело против участников мирной акции 27 июля. Главным спикером, открывшим митинг, стал Леонид Парфёнов. Он прокомментировал заявления некоторых московских вузов:

— Вот до какого срама нужно дойти в этой лжи, чтобы русский ректор вперёд полиции бежал бы наказывать собственных студентов?

Писатель Людмила Улицкая прочитала своё стихотворение:

А у вас Росгвардия и полиция.

А у нас великое воинство.

А у нас человеческое достоинство.

На каждый митинг ходят Маша с Владой, иногда к ним присоединяется старший сын Саша. В этот раз девочки раздали там две сумки книг «Непокорный арестант» и стояли с плакатами «Шестун умирает в СИЗО» с моим фото, на котором я выгляжу, как узник концлагеря. Весь митинг они общались с сочувствующими. Почти на каждую акцию приходят новые люди с плакатами за Шестуна. Хорошо хоть догадываются подойти и поблагодарить их за поддержку. Часто видят жителя города Королёва Сергея Силюкова, выходящего на одиночные пикеты. Большинство этих людей почему-то немолодого возраста. Некоторые даже ламинируют мой портрет. Не забывают, ведь я сижу уже больше года.

Митинги в поддержку честных выборов в Мосгордуму 10 августа прошли в 40 крупных городах страны — крупнейшая акция протеста со времён Болотной площади.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЖИЗНЬ В РЕАНИМАЦИИ

13 августа мне разрешили свидание со старшими детьми. Из-за тяжести состояния здоровья дали лишь 30-минутную встречу, но я не стал спорить. У меня действительно оставалось мало сил, к тому же, вспоминая трёхчасовые рыдания Юли, я подумал, что, может, это и к лучшему.

Хозотрядовцы Данила и Виталий довезли меня до комнаты свиданий на инвалидной коляске. Сам бы я не меньше часа передвигался, а уж дойти назад точно бы сил не хватило.

Маша довольно эмоционально рассказала про их активное участие в митинге «За честные выборы» на проспекте Сахарова 10 августа. Погода и сама организация были не на высшем уровне, её впечатлила только речь Леонида Парфёнова. Обменялись с ней последними новостями, хотя она всё время отвлекалась на всхлипывания, сопровождаемые просьбами начать есть, чтобы дождаться перемен.

Саша рассказал, как раздавал мои книги возле СИЗО «Бутырка» и «Водник», очень тепло его приняли в «ОВД-инфо» и на телеканале «Дождь». Он закончил бакалавриат и получил приглашение из университета Мангейма в Германии для обучения в магистратуре, но денег на проживание там всё равно нет. Успешно прошёл вступительные экзамены в Высшую школу менеджмента Санкт-Петербургского государственного университета на бюджет. В конкурсе участвовало 200 человек, а бюджетных мест 60, так вот Саше повезло, он занял «несчастливое» 13-е место, и теперь имеет право на бесплатное обучение с предоставлением общежития.

С учётом того что Ваня поступил в Военно-морскую академию им. Адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова в Северной столице, а я служил там в армии, то можем теперь зваться кланом «питерских».

Под конец разговора я разделся по пояс, чтобы старшие дети могли оценить моё физическое состояние. У Саши и Маши тут же слёзы покатились градом, но я призвал их использовать это не для эмоций, а для возможности достижения справедливого расследования моего фейкового уголовного дела и привлечения внимания общественности.

C утра 14 августа собрался очередной консилиум врачей из 68-й больницы им. Демихова. Возглавлял комиссию заведующий отделением нейрореанимации Дмитрий Меркулов, одетый в стильный пиджак и яркую рубашку в цветочек. Помогали ему в оформлении документов начальник отдела эндокринологии Мартынова Н. Н. и психиатр МСЧ-77 Осипова Л. А. Рядом толпились ещё пять-шесть докторов разных специализаций. В очередной раз меня предупредили об угрозе сбоя работы сердечно-сосудистой системы. Записали в решение комиссии заключение о выходе в суд с требованием принудительного лечения и кормления, чтобы избежать летального исхода из-за катастрофической потери веса, с 95 до 61 кг, в связи с длительной голодовкой, камня в почке, слажда в желчном пузыре и плохих анализов. Настаивают на переводе в реанимацию.

Спросил врача-диетолога Минислама Ишкарина, сколько я ещё продержусь без капельниц. Он сказал, не более недели. Впрочем, долго разговаривать с ними не дали, потому что начальство СИЗО уже подготовило визит уполномоченного по правам человека в Москве Татьяны Потяевой. В этот раз она зашла в нашу розовую камеру в строгом чёрном костюме, крупная белая бижутерия немного оттеняла необычный для неё мрачный наряд.

Традиционно правозащитница заявила о вреде моей борьбы для перспектив уголовного дела, мол, этим я только злю силовиков и делаю себе хуже. Пообещала на следующий день обсудить на совещании с председателем СПЧ Михаилом Федотовым мою ситуацию.

Мне так и хотелось привести в пример мудрое еврейское высказывание главного раввина России Берла Лазара, произнесённое им в ответ на антисемитские выходки «народного контроля» в Краснодаре и проблемы строительства новой синагоги в Перми:

— Мы выполняем задачу распространения Торы в мире. Чтобы достойно выполнить полученную от Бога задачу, мы обязаны дойти до каждого еврея и передать ему достояние, переданное нашим предкам на горе Синай. А антисемиты… знаете, эта публика всегда найдёт, к чему прицепиться. Как говорится, самый глупый заяц — это тот, который думает, что если хорошо себя вести, то волки не будут пытаться его съесть.

Рассказал Татьяне Потяевой, что подал жалобу в Конституционный суд РФ о недопуске меня к избирательной кампании на пост главы Серпуховского района. Наш разговор плавно перетёк к отказам в регистрации Мосгоризбиркомом всех оппозиционных кандидатов в Мосгордуму.

Кстати, я неоднократно писал о том, что если не остановить череду фейковых уголовных дел и последующих арестов с целью устранения нежелательного для власти кандидата на выборах, то это примет массовый характер. Стоило только заявить о своих губернаторских амбициях Евгению Урлашову, как его тут же упрятали в тюрьму по заказному делу. Меня посадили по ещё более нелепому обвинению, которое через год сами следователи СКР признали незаконным. Чему же теперь удивляться?! Логика Кремля: раз проглотили, два проглотили, так давайте уже не поодиночке сажать, а десятками.

Уже арестовано 13 активистов массовых протестов за якобы массовые беспорядки, которых не было. Даже Егора Жукова из ВШЭ не спасли более 600 подписантов в его защиту, включая профессоров вуза и медийных личностей. Я не говорю о том, что силовики ошибочно приняли другого человека на видео за Егора.

Мой крёстный сын, он же по совместительству племянник, Алексей Черенов, на отлично учится в вышке, и я не понаслышке знаю о накале страстей из-за этой несправедливости в его альма-матер.

Татьяна Потяева тут же бодро возразила:

— Вы не сравнивайте себя с Егором. Его-то точно скоро выпустят, вон за него сколько народа!

— А я полагаю, не спасёт его это. Каток поехал! — с сожалением возразил я.

Про себя же подумал, что в тюрьмах России сотни тысяч заключённых сидят незаслуженно и всем наплевать, а тут 13 человек всего лишь арестовали, и все газеты заполнены их портретами. Наконец-то люди начинают открывать глаза. По мне так, например, аресты бизнесменов Майкла Калви и Филиппа Дельпаля нанесли вред экономике России гораздо больший, чем отправка в тюрьму случайных парней за протесты. Кстати, вслед за американским бизнесменом наш «самый гуманный суд в мире», аккурат перед визитом Владимира Путина к Эммануэлю Макрону на Лазурный Берег, «вдруг» освободил француза Дельпаля.

— Вот, непосредственно перед визитом такое решение суда было принято, — сказал помощник президента РФ Юрий Ушаков.

Дорогие читатели! Только не подумайте, что мне не жалко молодых ребят, брошенных за решётку по нелепым обвинениям в массовых беспорядках. У меня сердце кровью обливается, когда я представляю, каково им и особенно их родителям, но нельзя при этом не отметить и пользу для страны в целом. Для общества становится очевидным, что эту раковую опухоль карательно-правоохранительного спрута уже терапевтическим путём не вылечить, только хирургическим, с полной реформой всего государственного устройства.

В завершении беседы Татьяна Потяева обещала позвонить моей жене Юле по выходе из СИЗО. Я с благодарностью пожал её холёную, мягкую руку с красивым маникюром.

На следующий день после визита правозащитницы на кукурузное поле приземлился Airbus A321 «Уральских авиалиний» после столкновения лайнера с чайками из-за нелегальной мусорной свалки в непосредственной близости от аэродрома «Жуковский». Чайки, конечно, виноваты, но не те. Когда люди государевы имеют промыслы, то хорошего не жди. Если сын генпрокурора Игорь Чайка является крупнейшим оператором мусора в России, а племянник директора ФСБ Бортникова покупает полигон ТКО под Волоколамском, отравляющий жизнь горожан, то понятно, что за данную трагедию никто не ответит. Власть настолько изобретательна, что даже из-за этого инцидента, едва не превратившегося в трагедию, создала геройскую историю подвига пилота Дамира Юсупова и его экипажа. Мало того, им устраивают гастрольный тур на стадионах и других сценических площадках. Не стесняются использовать их 24 августа в праздновании Дня Гоударственного флага РФ с реальной целью забрать у оппозиции единственную площадку для митинга «За честные выборы», дополнительно высадив звёздный десант из Тимати, Валерии и Григория Лепса.

* * *

Проснувшись утром 18 августа от яркого восхода солнца, я почувствовал прилив сил из-за тёплых лучей, подсветивших розовую камеру. Все последние дни непрерывно шёл дождь и было очень холодно. Не припомню за всю свою жизнь такого холодного и дождливого лета, как в 2019 году.

Галина Тимчук ушла в отпуск, оставив вместо себя руководить МСЧ-77 Александра Кравченко, который прямо с утра посетил меня с новым заместителем начальника СИЗО «Матросская Тишина» по тылу Олегом Говоровым. Это полноватый, приземистый полковник, постриженный налысо, в возрасте 43 лет, перешедший на работу в нашу тюрьму из СИЗО-7 «Капотня». До этого Говоров служил начальником колонии в Брянской области, попутно избравшись в Совет депутатов Брасовского района. Образование получил на Кузбассе, медик, родом из Кемерово. Пришли с хорошей новостью: сегодня должны дать горячую воду. Практически всё лето мы просидели без неё, трубы, идущие к больнице, непрерывно латают, а они рвутся в других местах.

Александр Кравченко принялся пылко уговаривать перебраться в реанимацию, приводя всё новые и новые аргументы. Моё настроение было приподнятым ещё и из-за того, что должен прийти мой добрый священник на исповедь и причастие. К тому же я знал, что мои дети Саша и Маша активно участвовали вчера в митинге «За честные выборы», проведённом КПРФ. На волне позитива я поддался на уговоры майора Кравченко на перемещение из розовой камеры, где с 5 марта провёл чуть не полгода и уже привык к этому комфортабельному «тюремному люксу».

Традиционно при встрече с иеромонахом Мелхиседеком мы трижды обнялись и долго обсуждали моё голодание и попутные новости. С удовольствием прочитал с ним вместе молитвы, исповедался и причастился. Долго ещё не хотел отпускать отца Мелхиседека, ставшего мне уже почти что родственником.

Одним из условий переезда в палату интенсивной терапии (ПИТ) реанимации было размещение там моего соседа Алексея Ерунова, к которому за пять месяцев я чрезвычайно привязался. К тому же из-за ослабленного состояния здоровья мне требовалась ежечасная помощь и наблюдение, а он безотказно помогал во всём. Его молчаливость была ещё одним привлекательным качеством, ну и врождённый интеллект, видимо, переданный ему дедом-евреем.

К обеду мы собрали все сумки, продукты, посуду, электрочайники, туалетные принадлежности, так и просидев на узлах до самого позднего вечера. Из всех тюрем Москвы, в которых я побывал, «Матросская Тишина» отличается низким качеством дисциплины сотрудников ФСИН, ужасным техническим состоянием коммуникаций и ветхостью самих зданий. Только в десятом часу пришли ребята из хозотряда, и мы поплелись с четвёртого этажа на пятый, где располагается реанимация. Как оказалось, там лежала женщина, больная ВИЧ, со сложной пневмонией, поэтому целый день эту палату отмывали и обрабатывали кварцевыми лампами и дезинфекционными средствами.

Нам с Алексеем разрешили перенести телевизор и холодильник в ПИТ, попутно обеспечив и шикарным столом для письма. Такую комфортную палату даже камерой тяжело назвать: новая белая плитка на стенах, свежеокрашенный потолок высотой 3,5 метра с яркими, современными светильниками, два больших окна с видом на город, шикарнейшие широкие кровати на колёсиках, как в гражданских больницах, а не приваренные к полу, да ещё и с регулировкой всего и вся.

До полуночи мы приводили всё в порядок, а с утра принялись и дальше благоустраивать новое жилище размером 40 квадратных метров. В палате был свой туалет с душевой кабиной, не меньшей, чем в 727-й камере. Хозотрядовец Дима сказал при переезде, что ПИТ — счастливое место, оттуда многие на свободу выходят. Зная, как выходят на свободу по актировке, я грустно ухмыльнулся. Обычно больше месяца не протягивают на воле. В реанимации ко мне был закрыт доступ следователей с «ознакомкой», которая должна проходить в ежедневном режиме. Я и правда значительно ослаб, 99 % времени проводил лёжа в кровати, оставляя все остальные силы для написания книги и заполнения ежедневника.

В июне завёл себе новый дневник размером со стандартный лист, а не как ранее, вполовину меньший, и стал более подробно, мелким почерком писать ежедневно обо всём, что происходит вокруг меня, что очень помогает в написании жалоб и второй части «Непокорного арестанта».

Первым делом, как только я попадаю в новое место проживания, я расставляю фото своих родственников, включая прадедов и прабабушек. Центральное место — для изображений моих детей, жены и, разумеется, моей мамы. Тут же выставляю иконы и молюсь с благодарностью за каждый прожитый день. Юля приучила меня читать псалмы, а уж «Отче наш» я давным-давно знаю наизусть.

Дополнительные плюсы ПИТа ещё и в том, что мой лечащий врач Эльдар Мамаев находится прямо напротив нас, медсёстры реанимации работают в круглосуточном режиме, а не как в обычных отделениях, где одна сотрудница на весь этаж и её никогда не дозовёшься. За три дня нахождения здесь мне понравились все женщины, работающие в реанимации. Скромная и работящая азербайджанка Арзу (её имя переводится как «мечта»), опытная серпуховичка Ольга с улицы Центральной, проработавшая в СИЗО почти всю сознательную жизнь.

Однако Александр Кравченко и врио начальника Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России Ирина Ларионова на размещении в реанимации успокаиваться не собирались. С ещё большей силой они продолжили убеждать меня госпитализироваться в гражданскую больницу. Их можно понять, ведь ответственность за моё критическое состояние здоровья лежит на них. Им вторил и Эльдар Мамаев, к чьему мнению я прислушиваюсь. Юля, Лев Пономарёв, Михаил Трепашкин, мой новый адвокат Алла Кульбаева — все, кто окружал меня, хором настаивали на этом.

Я пытался дождаться заключения комиссии УФСИН России по г. Москве о незаконности действий врачей, разрешивших предъявлять мне обвинение, когда я лежал на носилках в течение пяти часов, хотя в моём медицинском деле был чётко обозначен предельный срок — 20 минут. Меня не вдохновляло, что начальника больницы Елену Савченко отстранили из-за этого инцидента от занимаемой должности, а врачам сделали выговоры и лишили премий. Отмена следственных действий 18.07 и 31.07 была для меня необходимым результатом данной проверки.

Последним решающим доводом Ирины Ларионовой, более часа пробеседовавшей со мной в белоснежном ПИТе, было то, что она в четверг улетает в командировку на Камчатку и со мной некому будет заниматься в 20-й больнице, а так Ларионова лично будет руководить мои активным обследованием.

— Два дня — и вернёшься в свою палату «Матросской Тишины»! — окончательно сломав мой бастион, заявила она.

Следователи настолько обнаглели, что уже даже заглядывали ко мне в ПИТ вместе с оперативником Максимом Шевелёвым из московского оперативного УФСИН: мол, правда ли я в реанимации?

Ларионова обещала мне по госпитализации в гражданскую больницу № 20 им. Ерамишанцева дать официальное заявление на сайте ФСИН. В принципе, все СМИ и так трубили, что я загремел в реанимацию. Лишние публикации, конечно, сейчас не помешают, помирать в тишине как-то не хочется. Татьяна Потяева заявила «РИА Новости», «Дождю» и «Радио Свобода», что собирается навестить меня в реанимации. «Интерфакс», «Росбалт» на следующий день разместили официальное сообщение ФСИН о перемещении в 20-ю больницу. Выйдя на крыльцо медучреждения, я уже чуть было не сел в новую комфортную «Газель», оборудованную лежачим местом, как карета скорой помощи…

— Это автозак СИЗО 99/1! Мы его для подстраховки позвали, а то машина «Матросской Тишины» опаздывала! — сообщили конвоиры, указав на чумазую развалюху, стоящую рядом.

Это был обычный автозак без лежачего мягкого места, но ехать в машине «Кремлёвского централа» не было ни малейшего желания. При любом упоминании о СИЗО 99/1 у меня всё время пробегает холодок по спине, до сих пор стоят в глазах жестокие порядки «бункера ФСБ».

Позади нас ехал бронированный автобус Volkswagen с пятью спецназовцами отряда специального назначения, вооружёнными автоматами. Ещё пятеро тюремщиков, вооружённых пистолетами, еле помещались в наш автозак, так что сопровождавшему меня 130-килограммовому лечащему врачу Эльдару Мамаеву пришлось сесть ко мне в клетку, пропахшую табаком, с густым слоем пыли. Всю дорогу я проговорил с этим удивительно заботливым доктором, с большим вниманием относящимся к жалобам заключённых. Меня всегда интересовала история Северного Кавказа, этнические и религиозные аспекты этого региона. Мне нравится зажигательная лезгинка, их музыка и национальная одежда, традиционная кухня горцев. Я могу отличить по разговору любую национальность, населяющую довольно разношёрстный Дагестан.

Время в пути пролетело незаметно. Вышел из машины с десятью вооружёнными до зубов сотрудниками ФСИН, взявшими меня в плотное кольцо. Для чего нашей власти надо устраивать клоунаду с подобным эпатажем? Когда я проезжал на инвалидной коляске мимо сотен, если не тысяч посетителей и врачей городской больницы № 20 им. Ерамишанцева, то, видя подобный эскорт, люди таращили глаза и выворачивали шеи, сопровождая меня взглядом так, что, казалось, слышен хруст шейных позвонков.

Наконец мы зашли в одну из огромных палат приёмного отделения, где меня встретил заместитель главврача по медицинской части Темури Мирилашвили. Тут же провела осмотр врач-терапевт Лилия Явкаева. Спецназовцы в красивой чёрной спецодежде с зелёными беретами, в полной загрузке, в бронежилетах и с автоматами в руках грозно стояли у дверей и никого не пускали в помещение, где меня оформляли для госпитализации. Вдруг двери палаты громко распахнулись — влетела каталка со смертельно больным, грузным пациентом, буквально протаранив ошеломлённых от такого напора сотрудников отряда специального назначения. Более десяти медработников в метре от меня начали делать умирающему прямой массаж сердца, попутно готовя дефибриллятор. Лицо мужчины, лежащего на каталке, было сине-чёрным, на правом плече огромная наколка, которая непрерывно вибрировала от столь энергичных действий врачей.

Меня отвезли в тюремное отделение больницы, состоящее из пяти камер, и разместили одного в стандартной плохо освещённой комнате с красно-кирпичными стенами, с небольшим зарешёченным узким окошком под самым потолком. Кровати с целым листом железа внизу. Матрасы, подушки, одеяла настолько затасканные и непригодные для использования, что такого низкого качества я ни в одной тюрьме не видел. Конечно, не было телевизора, холодильника, радио, газет. Даже туалет общий в коридоре, каждый раз приходилось просить караул выпустить меня по нужде. Единственный предмет неплохого качества — прикроватная тумбочка из ДСП, а не железная, приваренная к полу. Выдвижные ящики в подобных обстоятельствах уже оцениваются как роскошь.

Я попросил разместить меня в стандартной трёхместной камере площадью примерно 12 квадратных метров, не одного, а подселить к кому-то из-за дефицита общения и необходимости получения новостей для книги. Через полчаса меня подселили к 25-летнему таджику Сухробу Менгатову, лежащему всё время под капельницами после операции на желудке. Я записал его незамысловатую историю, подчёркивающую, сколько государство тратит средств на содержание под стражей людей, которые там находиться не должны.

Сухроба обвиняют в краже 6600 рублей с кредитной карты хозяйки. Со своим другом из Узбекистана, Анваром Одилжон Угли, они работали в салатном цеху корейской кухни. За несколько дней до кражи Сухроб подарил Анвару сим-карту, оформленную на свой паспорт. Его напарник украл эти деньги на телефон и, как только хозяйка Лобар написала заявление в полицию, втихаря собрал свои вещи и сбежал. Полиция не стала разбираться, разумеется, и сразу арестовала Менгатова, хоть он и был готов на месте расплатиться с хозяйкой, даже выплатить неустойку.

Какой смысл из-за 6000 рублей держать человека за решёткой, затрачивая на него по 40 000 рублей в месяц? Что у нас за государство? Более трёх месяцев сидит Сухроб в СИЗО-4, «людской хате» № 709 нового корпуса. В 10-местной камере с ним сидят чеченец, дагестанец, азербайджанец, киргиз, русский смотрящий по имени Роман. Положенец централа «Медведково» — Гига, за новым корпусом «смотрит» Грек, за больницей и кичей — Арман, за игрой — Арзу, а за продолами — Мага Московский. В камере 709 с двумя большими окнами у них большой плазменный телевизор, двухкамерный холодильник. Сухроб занимался «дубком» (столом), накрывая и мою посуду, стараясь есть приобретённые соседями продукты в магазине или ресторане по минимуму, так как абсолютно не имеет возможности приобретать что-то за свои деньги. Конечно, можно прожить и на тюремной баланде, но со временем слишком однообразная пища без витаминов сильно надоедает. Даже вещи ему дали из «общаковской» большой сумки, где он выбрал себе шлёпки, две футболки и шорты. Вместе с чеченцем Исламом и дагестанцем Русланом они ежедневно читали намаз, а азербайджанец Эльгун и киргиз Джони, сидящий за кражу одной бутылки водки из магазина, не участвуют в этих исламских обрядах.

С 2013 года Сухроб начал работать в Москве, сначала в частных гаражах Кунцево сторожем, потом охранял дачи в Истре, запомнилась ему работа кондитером в Люберцах, но самая любимая деятельность была на семейной ферме в Подмосковье, где он ухаживал за четырьмя коровами, всегда имея молоко, сметану, мясо без ограничений.

Мой скромный сосед сразу произвёл впечатление тихого, доброго и спокойного работяги, хорошо знающего своё место в этой жизни. С седьмого класса он работал на цементном заводе в многонациональном городке Ёвон, в 38 километрах от Душанбе. Его 53-летний отец Ширали занимается ремонтом машин в своём гараже, мама Мунира работала медсестрой, сейчас домохозяйка. Брат Сойвали — охранник в магазине, а сестра Шабнам просто вышла замуж. Когда отец узнал, что Сухроб попал в тюрьму, то по телефону ему сказал:

— Отмотай свой срок как мужик, и выйди с достоинством.

В первый же день приезда меня катали километры по огромной 20-й больнице, сделав невероятное количество исследований: МРТ, КТ, УЗИ, ЭКГ, несколько рентгенов, а также проведя консультации различных врачей. Вернулся я в камеру только в 22:30, но даже там ко мне шли всё новые врачи, а медсёстры уже, наверное, в 100-й раз брали кровь на всё новые и новые анализы. Ирина Ларионова сдержала своё обещание, что за двое суток она сможет организовать полное обследование, которое обычно длится пять дней.

Когда я в десять вечера со своим эскортом в инвалидном кресле дожидался очереди на КТ с контрастным веществом в брюшной полости, то передо мной в очереди стояли две каталки. Надо сказать, что в больнице нельзя зевать, темп у нас был высокий, всё время кто-нибудь пытался «подрезать» и проскочить вперёд, поэтому мы стояли впритирку с другими больными.

На одной из каталок лежал дедушка, настолько испещрённый морщинами, что напоминал мумию из голливудского фильма. Он, не переставая, стонал, хрипло дыша осипшей гортанью. Ему точно было за 90 лет, если не за 100. За ним в очереди лежала на каталке миловидная молодая женщина, моргая накрашенными глазками; она контрастно выделялась на фоне дряхлого старика и напомнила мне суженую царевича Елисея, лежащую в хрустальном гробу, из известной русской сказки.

«Такая больная, но макияж находит в себе силы сделать», — подумал я, глядя на девушку.

На следующий день гонки по корпусам гигантской больницы продолжились. Перед грузовым лифтом тоже довольно часто скапливались очереди из инвалидных кресел и каталок. В один момент мои конвоиры зазевались, и нас внаглую обогнали врачи на каталке с закрытым верхом. По торчащим из отверстий впереди двум бледным пяткам стало очевидно, что даже мертвецы опережают. Зайдя следующими в лифт, мы сразу почувствовали характерный трупный запах. Хорошо хоть не застряли там, как в предыдущий день.

Гастроскопию сделал мне Валид Вахаев. Когда же я уточнил, чеченец ли он по национальности, доктор удивлённо посмотрел на меня и спросил:

— Как вы догадались?

Меня осмотрел психиатр — кабардинец Альбек Жанборов. Довольно подробно расспросив об эмоциональном настрое и прочих душевных тонкостях, он так охарактеризовал встречу со мной в выписном эпикризе:

«Беседа проводилась в камере спецблока в присутствии сотрудника ФСИН. Больной сидит на койке в естественной позе. Внешний вид опрятный, соответствующий возрасту. Телосложение кахетичное. Физически ослаблен. Движения заторможены. Мимика обеднена. Поведение спокойное. Поза естественная. Внимание устойчивое. На вопросы отвечает по существу, обстоятельно. Голос тихий, по темпу немного медленный. Речь грамотная, богатая, целенаправленная, грамматически стройная, последовательная. Больной говорит, что отказывается от еды в качестве протеста против уголовного преследования. На фоне голодания возникали обманы восприятия и иллюзии в темноте, чаще когда оставался один в камере заключения. Суждения ясные, логичные. Мышление абстрактное. Бредовых и сверхценных идей не высказывает. Мнестических нарушений не выявлено. Достаточно критичен. Диагноз: расстройство адаптации, смешанная тревожная и депрессивная реакция».

Мой лечащий врач Ара Коркотян направила меня на консультацию ко многим профессорам, но осматривали они поверхностно, скорее для проформы. В выписном эпикризе, например, уролог записал: «Состояние пациентки удовлетворительное. Живот увеличен за счёт беременной матки… Пальпация под лоном безболезненная».

Честно говоря, с вооружённым конвоем я чувствовал себя мартышкой в зоопарке или цирке и порядком устал от столь пристального внимания тысяч глаз, сопровождавших нашу процессию. Судя по взглядам людей и их комментариям, мнения обо мне разделились примерно на половину. Часть из них меня осуждала по той простой логике, высказанной одним дедушкой в очереди:

— Что же ты натворил, раз тебя столько людей охраняет?!

— Как тебе не стыдно, отец! Ты же при Сталине жил и очевидно знаешь, как можно попасть за решётку. Не суди, да не судим будешь! — эмоционально ответил я.

Вторая половина глядела сочувственно, а некоторые даже узнавали и называли моё имя и фамилию. Например, москвич Олег Никифоров на инвалидной коляске, как и я, когда мы столкнулись в узких коридорах на «встречке», сказал мне много тёплых слов, упомянув, что следит за моей судьбой и является подписчиком моих аккаунтов «Вконтакте» и YouTube.

Когда я зашёл в кабинет для установки прибора Холтера для суточного мониторинга артериального давления, то две блондинки там сразу назвали меня Александром Вячеславовичем, сказав, что ещё вчера в прессе прочитали о моём поступлении в их больницу для обследования. На полке я увидел иконки и затёртый псалтырь. Очевидно, что этой книгой они пользуются часто, поэтому я спросил у москвички Надежды, какой у неё любимый псалом. Оказалось, № 90, как и у меня.

В кабинете кардиографии я пояснил больным, удивившимся такому огромному количеству вооружённых людей:

— Смотрите, сколько государство содержит бездельников за ваш счёт!

На это медработница ответила:

— Я плачу государству налоги, чтобы защищали меня от таких, как вы.

— Зачем от меня защищать? Я же не совершал насильственных действий. Вы знаете моё уголовное дело? — спросил я.

— Мне и не надо знать, просто так в тюрьму не сажают, — безапелляционно заявила она.

Честно говоря, я даже не знал, что ответить, и благоразумно промолчал. Какой смысл ей что-то доказывать?

Под выписку приехала врио начальника Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН России Ирина Ларионова, перед самым вылетом на Камчатку, чтобы лично проконтролировать и доложить директору ФСИН Геннадию Корниенко о проблемном пациенте. Вопрос с моим лечением стоит на контроле в Администрации Президента РФ у Сергея Кириенко, поэтому столько внимания к моей персоне.

Нас провожал заместитель главврача по клинико-экспертной работе Демьян Семерчев, напоследок сказавший фразу, которую я уже слышал от других:

— Вы находитесь у последней черты, за которой пойдут необратимые последствия в организме! У вас кахексия I степени с коэффициентом 17, а при 16 наступит смерть.

— Спасибо, Демьян Петрович за такое интенсивное обследование! Конечно, без помощи Ирины Ларионовой это было бы невозможно, — поблагодарил я и эту начальницу.

Расписавшись, что «в случае продолжения голодовки и отказа от капельниц о возможном летальном исходе предупреждён», я с чувством облегчения двинулся к выходу, стремясь поскорее вернуться в белоснежную ПИТ «Матросской Тишины».

Все 40 минут в пути мы проговорили с Александром Кравченко, который не успел сесть ко мне внутрь клетки. Ключи были по инструкции у начальника караула, а врио начальника МСЧ-77 забежал в последнюю секунду в отправляющийся автозак, когда руководитель вертухаев сидел рядом с водителем за железной перегородкой от нас. Никогда я ещё не заезжал с такой радостью в тюремные ворота «Матросской Тишины». В этот раз меня удивительно быстро и доброжелательно проводили в ПИТ.

Как и говорил, за 14 месяцев заключения палата интенсивной терапии — самое комфортное место пребывания. Конечно, я ждал писем, газет, телевизор, своих вещей, комфортной кровати в царских апартаментах и своего доброго соседа Алексея Ерунова. Там нет лязганья железных тормозов двери (никак не могу привыкнуть к этому звуку, каждый раз вздрагиваю), стоит качественная деревянная дверь, а уже позади неё — лёгкая решётка, которой и хлопнуть-то невозможно. Круглосуточный уход терпеливых и высококвалифицированных медсестёр в моём состоянии здоровья весьма актуален. Даже решётки на окне не тройные, как везде, а всего лишь одинарные. Можно сказать, что не замечаешь их.

Меня встретила миловидная Татьяна из города Дмитрова, сразу окружив вниманием и заботой. Её блузка цвета морской волны под медицинским белым халатом хорошо гармонировала с длинными русыми волосами, аккуратно заплетёнными в косу.

Ещё мне не терпелось посмотреть по телевидению долгожданный боксёрский поединок в Челябинске за титул чемпиона мира Всемирной боксёрской организации (WBO) в полутяжёлом весе между Сергеем Ковалёвым и британцем Энтони Ярдом. Наш спортсмен одержал победу нокаутом в 11-м раунде в исключительном по драматизму поединке. Победу, которая, кажется, вплотную приблизила Ковалёва к встрече с просто лучшим из продолжающих выступать бойцов — мексиканцем Саулем Альваресом, к бою, который может войти в число самых дорогих и востребованных в истории.

Следующий бой ждём 31 августа — мой товарищ Александр Поветкин сразится с Хьюи Фьюри. Стоит отметить, что знакомый серпухович, генеральный секретарь Федерации бокса России Умар Кремлёв, в этом году проведёт два чемпионата мира, мужской и женский, в Екатеринбурге и Улан-Удэ. Участие подтвердила 91 страна, 488 спортсменов. Рад, что ему удалось сделать Федерацию бокса России лучшей в Европе. Помню, как подшучивали друзья над Умаром, когда он ещё не занимал этот высокий пост и, строя спортивную карьеру, поменял таджикскую фамилию на Кремлёв. Лично я не вижу в этом ничего зазорного.

Помимо телевизора, меня ждала стопка свежих газет и журналов, пришла новая для меня книга Ивана Миронова «Замурованные. Хроники Кремлёвского централа». Прочитал его произведение на одном дыхании, найдя много совпадений в наших судьбах, начиная с нахождения в одних и тех же изоляторах, да ещё и в тех же камерах. Бывают же такие совпадения! «Ночной губернатор» Санкт-Петербурга Владимир Барсуков (Кумарин) сидит до сих пор и вряд ли его выпустят до смены власти в стране. Василий Бойко посажен в тюрьму уже по новой. Предприниматель Константин Братчиков, хорошо мне известный от Дмитрия Барановского, обвиняемый в заказе на убийство главы концерна «Алмаз-Антей» Игоря Климова, дважды оправдан судом присяжных. Александр Бульбов, посаженный начальником 6-й службы УСБ ФСБ Иваном Ткачёвым в борьбе за кураторство наркотрафика в России, смещён на обочину жизни. Бадри Шенгелия на следующий день после снятия госзащиты УСБ ФСБ был застрелен в своей машине (а на меня той же осенью 2018-го после снятия защиты совершил нападение с заточкой «террорист» Фазлиддин Кодиров). Михаил Ходорковский вышел на свободу и смог увидеть свою маму, Марину Филипповну, живой.

Основные мои адвокаты сидели в тюрьмах, как и Иван Миронов. Михаил Трепашкин сидел, как и я, в 6-м спеце «Матросской Тишины». 19 мая 2004 года Московский окружной военный суд приговорил Михаила Ивановича к 4 годам лишения свободы за разглашение государственной тайны и незаконное хранение патронов. В действительности власти раздражала активность Михаила Ивановича при расследовании подрывов жилых домов в Москве и Волгодонске, не говоря уже о его участии в знаменитой пресс-конференции 1998 года в балаклавах с бывшими коллегами по УРПО ФСБ, заявившими, что данное спецподразделение, созданное для борьбы с организованной преступностью, по факту занималось внесудебными расправами с неугодными, заказными убийствами и отжатием бизнеса.

Андрей Гривцов тоже побывал за решёткой по обвинению в получении взятки от рейдера Палихаты. Виктор Камалдинов сидел на «Пресне» по заявлению вымышленного Гальярова, в реальности — полковника-провокатора ГУЭБиПК МВД России Бориса Калимулина, изображавшего из себя потерпевшего с фальшивым паспортом и посадившего уже под другим именем, Юсупа Каримова, моего заместителя Елену Базанову. Камалдинов отсидел в СИЗО десять месяцев, оказавшись по сути случайным человеком в чужих взаимоотношениях и дав устную консультацию помощнику депутата Госдумы Магомеду Ахматову, желавшему совершить сделку с имуществом.

Меня часто сравнивают с Михаилом Ходорковским или Борисом Немцовым. Кстати, познакомился я с Мариной Филипповной Ходорковской на 70-летии Льва Пономарёва, находясь в компании Бориса Ефимовича. Почему-то никогда не проводят параллели с Алексеем Навальным. Может, из-за возраста? Мне действительно гораздо больше импонирует Михаил Ходорковский, а перед космическим обаянием и искромётным юмором Бориса Немцова я просто не мог устоять. С Навальным как-то сразу у меня не сложилось, но в нынешнем споре об «умном голосовании» с экс-главой «ЮКОСа» я на стороне Алексея. Абсолютно убеждён, что следует поддержать лидера московских коммунистов Валерия Рашкина, зная его как порядочного и принципиального политика.

* * *

Выходит в свет книга Ольги Алленовой «Форпост. Беслан и его заложники». Надеюсь достать это произведение издательства «Индивидуум», написанное специальным корреспондентом «Коммерсанта» спустя 15 лет после трагедии в школе. В то время мы неоднократно посещали Аргунский погранотряд в Итум-Кале по линии «Боевого братства» во главе с депутатом Госдумы Дмитрием Саблиным. Летали мы туда на «вертушках» с военного аэродрома близ Беслана и просто не могли не посетить место, где погибло столько детей-заложников, с командиром погранотряда Барановым, председателем комитета Госдумы по собственности Виктором Плескачевским и Вадимом Цыгановым, который, кстати, продюсировал аудиоверсию книги Ивана Миронова «Замурованные».

Меня тогда поразили матери погибших детей, набросившиеся на нас с критикой власти России. Я-то представлял себе, исходя из пропаганды телевизионных репортажей, что действия «Альфы» и «Вымпела» были полностью оправданы. В «Русском репортёре» на днях прочитал репортаж «Беслан, девочка, окно. 15 лет спустя». Словно вернулся в это страшное время. Помню выжженные дома ингушей, спешно покинувших город после массовых погромов.

Если проводить аналогии, с кем из известных сидельцев я себя ассоциирую, то, наверное, самое большое количество совпадений — с мэром Владивостока Игорем Пушкарёвым, который сидел со мной в СИЗО 99/1 и видел, как 20 «космонавтов» избивали меня во внутреннем дворе «Кремлёвского централа». Пожалуй, единственное различие в том, что он на десять лет моложе, всё остальное просто пугает количеством совпадений.

Артель золотого прииска отправила Игоря учиться в один из вузов Приморья, но в итоге не смогла платить за него, и он, как и я, разгружал вагоны. Несмотря на свою худощавость, я всегда стоял на самых сложных участках, обладая огромной выносливостью к нагрузкам. Моей идеей фикс было стремление поработать на золотом прииске, правда, мечту не удалось осуществить.

Начало бизнеса будущего мэра Владивостока — продажа лапши «Доширак». В Серпуховском районе же крупнейший налогоплательщик — главный конкурент южнокорейских бизнесменов, изготовитель быстрого питания «Роллтон» из Вьетнама. Будучи ещё бизнесменом, я возглавлял Серпуховский союз промышленников и предпринимателей, и мэр Владивостока Виктор Черепков несколько раз бывал у меня на заседаниях общественной организации, поддерживал моё выдвижение на пост главы Серпуховского района.

Игорь Пушкарёв, как и я, всегда заботился о родителях и перевёз их вместе с братьями и домом из брёвен, срубленных в байкальской тайге полтораста лет назад. Мы оба начинали политическую карьеру муниципальными депутатами, были членами партии «Единая Россия», успешными предпринимателями, много открыто ходили по улицам, общаясь с жителями без каких-либо ограничений, имея весьма высокий рейтинг среди избирателей. Оба как кость в горле у действующих губернаторов, нам обоим президент Владимир Путин неоднократно жал руку, благодаря за работу, а потом бросил под колёса «катка ФСБ» в лице Ивана Ткачёва. Набор статей у нас тоже одинаковый. Игорю сначала хотели вменить статью 289 УК РФ за льготы и преимущества, которые могла бы получить его компания «Востокцемент». Причём, как и у меня, СКР долго не находила состава преступления без активного давления со стороны ФСБ. Но потом арестовали по статье 285 УК РФ «Злоупотребление должностными полномочиями». Потом мне, как и ему, подвесили особо тяжкую статью 290 УК РФ «Взятка». По одинаковым лекалам сшили дело. Ходатайство об аресте имущества подписал Рустам Габдулин, который вёл уголовное дело по вымогательству у меня денег сотрудником Генпрокуратуры.

Мне до сих пор непонятно, что плохого, нелогичного в том, что я просил и даже требовал от предпринимателей Криводубского, Самсонова, Одинокова, Корелова, Васина и других вкладывать деньги в Серпуховский район. Кто понёс ущерб от работы «Парка Дракино», конфискованного в пользу государства в лице подольских братков, равно как и моего жилого дома с прописанными малолетними детьми, магазина «Браво», Калиновской базы и ещё кучи объектов, оценённых почему-то в 10 миллиардов рублей, хотя очевидно, что государство не получит и 1/20 от заявленных средств, нанеся ущерб самому же себе в виде потерянных налогов и рабочих мест.

Вполне естественно, что крупнейший производитель цемента, бетона, щебня, асфальта — группа компаний «Востокцемент» являлась основным поставщиком товаров и услуг во время подготовки к саммиту АТЭС 2012 года или при работе с МУП «Дороги Владивостока». Игоря осудили за то, что, по их мнению, брат ему давал взятки, придуманные по рекомендации сказочников из ФСБ.

Талантливый обозреватель «Новой газеты», член СПЧ при Президенте РФ Леонид Никитинский описал синусоиды наших жизней, находя в них похожие повороты судьбы. Этот яркий автор просто гениально завершил описание глубинной сути проблемы двух трагедий, приведя цитату: «Добро на Руси ничего не имети».

* * *

Первая эйфория от возвращения в просторную ПИТ реанимации прошла уже через два дня. Встав в туалет в два часа ночи, я потерял сознание. Очнулся на полу. С утра давление 70/50, и медсестра Татьяна попросила выпить крепкого чая. Я подошёл к холодильнику, на котором стоял чайник, чтобы включить и заварить себе бодрящий напиток, как в глазах начало темнеть. Слава Богу, рядом был сосед Алексей, который подхватил меня и с трудом доволок до кровати.

— Как я оказался на кровати? Сознание потерял? — очнувшись, спросил я.

— Еле донёс тебя. Вроде ничего не ешь, а такой тяжёлый!

Через 30 секунд забежала группа докторов, очень оперативно дали вату с нашатырным спиртом и чем-то ещё, колдуя надо мной. Я лежал на кровати с необычайной, приятной слабостью. Последнее время я радуюсь, как ребёнок, когда у меня появляются симптомы ухудшения здоровья. Мне совсем не хочется жить! Честно! Я устал от всего и считаю, это мог бы быть яркий финал моего жизненного пути без всякой лишней патетики. После приступа я проспал почти целые сутки, до шести утра следующего дня. Врач освободил меня от следственных действий второй день подряд, даже не выпустив на 20 минут, как это бывало всё последнее время.

На следующий день, 27 августа, вернулась Ирина Ларионова с Камчатки, сразу из аэропорта заехала ко мне, привезла магнитик на холодильник с видом Петропавловска-Камчатского и воду из источников, разлитую в бутылки. Попросил её сфотографировать меня раздетого, чтобы фото с очевидными признаками кахексии были в медицинском деле, чтобы ни один толстозадый прокурор не врал бы про 20 килограммов еды, якобы переданные мне. Меня сфотографировал какой-то оперативник ФСИН, а потом долго выпытывал у Лёши Ерунова, не инсценировал ли я потерю сознания, и выдвигал прочие мерзкие предположения.

Ирина Ларионова немного рассказала о своей поездке на край земли, неспешном провинциальном ритме работы медицинских учреждений ФСИН на полуострове. Сама она родом из Нижнего Новгорода, а её муж — уроженец Астрахани, познакомились они в больнице Мордовии, где он был пациентом, а она проходила практику. Её супруг окончил исторический факультет педагогического института и работает директором Центра обучения УФСИН России по Московской области, который располагается в посёлке Фрязево городского округа Электросталь. Довольно рано, в 19 лет, Ирина родила ему первую дочку, а уже потом подарила долгожданного сына. Больше часа я проговорил с очаровательной начальницей, обсудив все аспекты моего лечения и пагубных последствий голодовки, пока за ней не пришёл Александр Кравченко, который исполняет обязанности за Галину Тимчук по больницам тюрем г. Москвы.

Проводив их, я принялся за новую забаву — кормить голубей хлебом на окне. Они слетались целыми стаями. Честно говоря, с детства я воспринимаю голубей только как еду. Мои мать и отец работали инженерами на заводе с окладом 110 рублей в месяц, что являлось откровенной нищетой. Дома почти никогда не было мяса, а основной рацион составляла картошка со своего огорода и квашеная капуста, поэтому с ребятами мы часто ловили на толстую нитку, делая обычную петлю, сизых голубей и жарили потом на углях. Конечно, мы не замачивали птиц в рассоле, просто, ощипав и выпотрошив, выкладывали на пружины от старого дивана вместо вертела и поджаривали до румяной корочки.

Даже на длительной голодовке у меня сейчас не возникает и мысли о возможности употребить их в пищу. Мало того, когда я вижу, как самец вычищает клювом голубку, как они воркуют, у меня на глазах от умиления слёзы наворачиваются. Видимо, с возрастом любой человек становится сентиментальным.

В «Матросской Тишине» разгорелся очередной скандал. Известного предпринимателя Валерия Чабанова из Ростова-на-Дону почему-то разместили в 20-местной камере общего корпуса со второходами, что грубо противоречит закону. Ему из камеры смотрящего за изолятором по указанию вора в законе Алфасона (Гочи Антипова) по «дороге» был направлен мобильный телефон, по которому криминальный авторитет начал вымогать у бизнесмена отель в Таиланде, где они ранее совместно отдыхали. После того как у оперативников появилась информация о возможном готовящемся убийстве Валерия Чабанова, его срочно переместили в спецблок. ГСУ СК по Москве объявил Гочу Антипова в розыск. В ближайшее время следователи обратятся в суд с ходатайством об избрании в отношении него заочного ареста.

28 августа меня посетили в реанимации председатель СПЧ при Президенте РФ Михаил Федотов и генерал московского УФСИН Сергей Мороз. Оба отметили катастрофическое истощение организма из-за длительной голодовки. В ходе трёхчасовой беседы высокопоставленные гости обещали разобраться со случаями пыток, издевательств и хищений в СИЗО, давления СКР и ФСБ на врачей и неоказания медицинской помощи. Это девятый визит советника Президента РФ и пятый генерала УФСИН. Встреча началась в шесть вечера, а закончилась аж в десятом часу. Традиционно Михаил Александрович настойчиво просил прекратить голодовку, приведя множество аргументов, которые, впрочем, за столь длительный срок я уже много раз слышал от различных начальников.

— Я не верю, Александр Вячеславович, что вы хотите умереть! Уж слишком вы разумный человек, к тому же с пятью детьми! — терпеливо увещевал меня председатель СПЧ, тонко намекая, что с помощью голодовки я пытаюсь манипулировать мнением общества и властных структур.

— Для начала разговора о начале установки мне капельниц, приёма воды без ограничения меня надо отправить на пару дней в центр имени Бакулева и выдать заключение комиссии, согласно приказу № 423 от 08.08.2019 о проведении служебной проверки действий врачей при следственных мероприятиях 18.08.2019 и 31.08.2019. То, что я видел краем глаза, с формулировкой «отказ от приёма пищи не влечёт за собой отмену процессуальных мероприятий», меня не устраивает. Попытаюсь в ближайшее время доказать вам серьёзность моих намерений! Буду голодать до смертельного исхода, без всяких манипуляций! Заместитель директора ФСИН генерал Валерий Максименко 7 августа обещал в течение двух дней дать заключение комиссии. Уже прошло 20 дней, а я до сих пор не ознакомлен с результатами проверки! — непримиримо возражал я.

— Александр Вячеславович, вы так ужасно выглядите! Я просто в шоке! — цокал языком, сокрушаясь, Сергей Мороз.

Оно и понятно: последний раз начальник московского УФСИН видел меня 23 марта, во время четырёхчасового субботнего совещания, продлившегося с 19:30 до 23:55 и посвящённого только мне. Тогда, на 44-й день голодания, я весил 79 килограммов, а сейчас во мне и 61 нет от изначальных 95.

— На каком основании меня держат на профучёте как склонного к побегу? — спросил я генерала ФСИН. — Почему вооружённые до зубов спецназовцы водили меня по больнице им. Ерамишанцева перед тысячами людей, ведь я не совершал насильственных преступлений? Серийных киллеров так не охраняют! — задавал я риторический вопрос обоим руководителям.

— Это для вашей же безопасности! Мы заботимся о вас! — с наигранным сочувствием сказал Сергей Мороз.

— Почему до сих пор я не ознакомлен с результатами проверки четырёх краж в СИЗО? Почему только моих адвокатов обыскивают на входе и не дают им пронести печатные листы по делу? Где расследование применения ко мне силы? Где оценка хамских действий капитана Арутюнова и майора Шишкина? — всю встречу засыпал вопросами я генерала УФСИН России по г. Москве.

— Не переживайте, Александр Вячеславович, я вышел из отпуска и теперь постепенно разберусь со всеми поставленными вопросами, — успокаивал меня начальник тюрем столицы.

С председателем СПЧ при Президенте РФ мы обсудили скандальные выборы в Мосгордуму, решение Тверского суда, частично удовлетворившего жалобу Либертарианской партии к правительству Москвы об отказе от шествия в поддержку честных выборов и против преследования москвичей от Страстного до Сретенского бульвара. Михаил Федотов публично поддержал оппозицию, заявив, что площадки для протестных акций в центре Москвы, конечно же, есть. Я попросил его передать респект председателю комиссии СПЧ по избирательным правам Илье Шаблинскому за его активную гражданскую позицию и работу на благо жителей России.

Михаил Александрович, как всегда, пришёл на встречу в галстуке Hermes и платке в нагрудном переднем кармане хлопчатобумажного летнего костюма, ботинках стиля casual. Обсуждая потерю веса, председатель СПЧ заметил, что его худая жена из-за нервных срывов упрекает мужа в излишней полноте, и только после встречи с Владимиром Путиным он теряет два килограмма веса всего за день от волнения. Рассказал ему и я о своей встрече с президентом России, на этом и разошлись уже поздно вечером.

Напоследок Михаил Федотов поведал об издании новой книги про работу СПЧ в виде интервью под его редакторством, на которую уходит много личного времени, ведь объём почти 500 страниц. Провожал я высоких гостей в Ваниной футболке размера S, присланной Юлей, ведь мои вещи XL просто спадают с меня. Кстати, сына наконец-то выписали из госпиталя, куда он попал по болезни, и сразу отправили на курс молодого бойца в Академию флота.

* * *

Получил наконец выписной эпикриз по итогам госпитализации в больницу им. Ерамишанцева. СКР и ФСБ так давили на врачей, что из первоначального заключения в строке «основной диагноз» исчезла кахексия. В коридоре встретил начальника больницы Елену Савченко, которая как ни в чём не бывало раздавала указания. Оказывается, её восстановили на работе после проведённой проверки. Опять она занимается обслуживанием интересов оперов и следователей, наплевав на болезни заключённых…

* * *

Произошло долгожданное освобождение главы «РИА Новости — Украина» Кирилла Вышинского Киевским апелляционным судом. В ответ освобождён режиссёр Олег Сенцов, голодавший 145 дней, и 24 украинских моряка, заполнившие 200-местный изолятор «Лефортово» (до этого двое из них долго сидели в моей розовой камере 727 в больнице МСЧ-77 при СИЗО «Матросская Тишина», а до них там почти полгода находилась Надежда Савченко). Я и сам имею украинские корни, мои прадеды Шестуны — запорожские казаки. Каждый визит уполномоченного по правам человека в РФ Татьяны Москальковой мы обсуждали все перипетии её борьбы за освобождение российского журналиста.

— Рассчитываем на скорое и полное оправдание Кирилла Вышинского по всем пунктам предъявленных ему сфабрикованных обвинений и постараемся, чтобы данный пример, я говорю о сегодняшнем освобождении, послужил отправной точкой для исправления критической ситуации с обеспечением прав СМИ и журналистов на Украине, — заявила представитель МИД РФ Мария Захарова.

Я имел удовольствие пообщаться с этой яркой представительницей дипломатического ведомства на «Пионерских чтения» Андрея Колесникова, специального корреспондента «Коммерсанта» из кремлёвского пула.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

«САНЯ, ТЫ ТАК ДОЛГО НЕ ПРОЖИВЁШЬ»

7 сентября на свидание пришла Юля. Понятно, что, так как в прошлый раз она не уговорила меня сняться с голодовки, на этот раз её уже не пускали в адвокатские кабинеты, чтобы общаться со мной без стеклянной перегородки. Путь в комнаты для свиданий с родственниками неблизкий, и в нынешнем состоянии добраться туда я могу только в инвалидной коляске. Вёз меня туда в последний раз хозотрядовец Артём Баулин. Этот незаменимый парень попался в больнице на курении марихуаны, и его в наказание убрали во Владимирскую колонию. Не везёт ему фатально. Только что от Артёма ушла жена к другому мужчине, теперь вот новый поворот судьбы. Он регулярно ремонтировал капризные грузовые лифты и был аттестован технадзором, стирал бельё, чинил электричество — универсальный солдат.

Начальник хозотряда Сергей Билюшов сегодня может позволить себе убрать любого заключённого, ведь вакантных мест в подразделении нет, все 115 должностей заняты, в основном жителями Москвы, сидящими по статье 228 УК РФ. Билюшов подробно мне рассказывал о неплохих условиях содержания хозбандитов, или, как ещё в других СИЗО их называют, «козлобанды». Большие спальни, комнаты отдыха с огромными плазменными телевизорами на стенах, три спортзала, одна площадка (мини-стадион) на улице, возможность длительных свиданий с жёнами и другими родственниками, наличие зарплаты.

Я всегда старался общаться по максимуму с ребятами из хозобслуги, ведь только через них можно получать новости изолятора — меня полностью оградили от контактов с обычными заключёнными.

Помимо трёх хозотрядовцев, меня сопровождал пожилой врач-реаниматолог с Алтая — Юрий Бухарин, с очень сложной судьбой, и одиозный майор Денис Артемьев, внешне и внутренне походящий на эсэсовца гитлеровской армии. Он крупного телосложения, с рыжими волосами, закатанными рукавами, любитель резких гортанных выкриков. Ему бы до кучи поиграть на губной гармошке, и образ фрица был бы полноценным. Заключённые люто ненавидят двух майоров в изоляторе — Шишкина и Артемьева за их фашистские замашки и хамскую манеру общения.

Юля в этот раз была нарядная, с хорошим макияжем, почти не плакала, как в прошлую встречу. В целом наше свидание прошло конструктивно, без причитаний, но пару раз мне всё же пришлось повысить голос на супругу из-за её невероятного упрямства и привычки говорить одно и то же по сто раз.

Рассказала, как давала интервью русской службе BBC, о встрече с членом СПЧ Ильёй Шаблинским, поведала новости семьи и друзей, обсудили хозяйственные вопросы и медицинские показания. Сказала, что из Лондона в Москву прилетел журналист The Economist Аркадий Островский и в разговоре с Юлей в очередной раз восхитился моей борьбой, пообещал поговорить с обществом «Мемориал», чтобы меня включили в списки как политзаключённого.

Я снова попросил её не вмешиваться в работу адвокатов, тем более что Юля не вникает в подробности моего уголовного дела. Я сам разберусь со своими защитниками, от которых толку ноль в сегодняшней порочной судебной системе.

Есть надежда, что с 1 октября Верховный суд, войдя в принцип сплошной кассации, организует более объективное рассмотрение огульной конфискации моего имущество, равно как и собственности родственников и независимых предпринимателей. Тем более что на Московском финансовом форуме Анатолий Чубайс заявил:

— Педаль газа — экономика. Педаль тормоза — правоохранительная система.

Для восстановления экономического роста он предложил изменить целеполагание правоохранительной системы, сделав приоритетом для неё защиту частной собственности. Его поддержали Герман Греф и Алексей Кудрин.

Говорят, что Верховный суд определил обжалование решений Мособлсуда в кассации города Саратова с целью исключения влияния при территориальной близости. Экстерриториальный принцип позволит более эффективно исправлять судебные ошибки и повысить правовую защиту граждан и бизнеса.

На обратном пути со свидания попросил Дениса Артемьева оставить меня на пару минут на солнце, ведь я уже давно не могу выходить на прогулки, и он великодушно подождал, пока я щурился ярким лучам в тюремном дворике «Матросской Тишины». Надо заметить, что в этом году шикарное бабье лето. Я так люблю тихую охоту в это время года!

Даже сквозь широкое окно реанимации лицо загорело, как на курорте. Вид на строящуюся церковь во внутреннем дворе только добавляет позитива. Несмотря на дождливое лето, моя 82-летняя мать собрала богатый урожай в своём огороде и теперь активно занимается заготовками на зиму, а мои младшие сыновья с удовольствием ей помогают. Дай Бог мне их увидеть…

* * *

Сразу после осмотра очередным психиатром из ФНБА МСЧ-3 города Химки Еленой Смирновой, подготавливающей почву для насильственного кормления, уже новая группа хозотрядовцев ждала меня с инвалидным креслом для доставки на встречу с начальником московского УФСИН Сергеем Морозом. В этот раз меня вёз высокий, немного сутулый Сергей Саакян. Говорил он без малейшего акцента, и я сразу сделал вывод, что родился он в России. Мама Сергея — армянка из Тбилиси, музыкальный работник, а отец после развода работает в правительстве Армении, он коренной житель Еревана. Мой интеллигентный сопровождающий окончил институт Плеханова, учился за границей, жил во многих странах Европы, Индии, Таиланде. Женился на армянке, которая родила ему сына и дочь. Сейчас дети ходят в первый и второй класс. После того как жена втайне от него набрала кредитов для ремонта квартиры в старом доме своих родителей, он посчитал это предательством и развёлся. Познакомился с 22-летней русской девушкой, с которой исколесил полмира. Сергей Саакян работал продолжительное время в туристическом агентстве «Прага» и набрался там навыков проживания за рубежом за умеренную плату, с оформлением необходимых разрешительных документов. Подвела его любовь к марихуане, к которой он пристрастился ещё во время учёбы в Италии. Сидит, понятно, по народной статье 228 УК РФ.

В 90-х я прошёл огонь и воду с однофамильцем Сергея в Серпухове — Гагиком. Он возглавлял армянскую диаспору в городе. Как это часто бывает, подружились мы после острого конфликта — при покупке старой машины ЭВМ из оболенского института ГНЦ ПМБ, в деталях которой содержалось более пяти килограммов золота, семи килограммов палладия и около 60 килограммов серебра. Гагик Саакян даже привёз на «стрелку» к положенцу в Серпухове, Лёне Шорину, двух армянских воров в законе, с которыми я отказался искать даже возможность компромисса.

— Я же не блатной, а коммерсант! Что вы все хотите меня своими понятиями убедить!

— Саша, ты так долго не проживёшь! — уже после жёстких высказываний, наедине пытался успокоить меня мой добрый помощник, не раз выручавший при конфликтах и часто дававший мудрые советы.

Больше всего я благодарен Шорину за то, что убедил меня не строить дом на чужом участке возле кладбища, в бору, к тому же вплотную к гаражному кооперативу.

— Зачем тебе с этим аферистом связываться? — рассудительно говорил мне смотрящий о полковнике из Серпуховского военного института, славившегося своей нечистоплотностью. — Ты же молодой специалист! Закончил институт. Сходи в исполком, я помогу тебе, если в лобовую не получится.

Благодаря подсказке Лёни Шорина я получил абсолютно легально участок на улице Народного ополчения, где и построил себе в начале 90-х дом, вырастив впоследствии там четверых детей. Жаль, что Генпрокуратура конфисковала наш жёлтый домик на непонятных основаниях, ведь я показывал по 50–80 миллионов рублей в год доходы, будучи предпринимателем. Каждый кирпич, каждый гвоздь есть в моих налоговых декларациях.

Так вот, Гагика Саакяна убили средь бела дня в центре Серпухова. Поговаривали, что серпуховская братва не могла ему простить неоднократные инициативы по привлечению кавказских воров в законе при разборках в городе. Спустя годы вырисовалась более правдоподобная версия о заказном убийстве из-за спора по аренде цеха на Калиновской мелкооптовой базе, где у Гагика было своё производство. Лёня Шорин умер от передозировки героином. Было очень жаль его, он много советовал мне в жизни. Я общался с Лёниными родителями, женой Татьяной, работавшей парикмахером.

* * *

Совещание с генералом Морозом, как всегда, продлилось более двух часов. Обсуждались перспективы моего обследования в центре им. Бакулева, возможность использования печатной машинки из-за регулярных судорог руки, расследование кражи моих вещей, обыски адвокатов, снятие с профучёта как склонного к побегу и, как следствие, охраны спецназом внутри тюрьмы, блокировка ФСИН-писем и признание незаконными действий врачей, разрешивших следственные действия 18 и 31 июля.

Зачем начальник московского УФСИН тратит столько времени? Ведь очевидно, что делается это ради показухи. Абсолютно прав Владимир Осечкин, жёстко критикующий мои публикации, где я хвалю окружающих меня руководителей. Попросил председателя Общественного комитета «Свободу Шестуну» Владу Русину не удалять его едкие и правдивые комментарии. Каждый имеет право на своё мнение.

Поблагодарил на встрече заместителя начальника по тылу СИЗО «Матросская Тишина» Олега Говорова за активное решение всех хозяйственных вопросов и его внимательность к просьбам. Самая захламлённая и убитая московская тюрьма преображается на глазах.

— Спасибо за высокую оценку! Мы с ним вместе работали в Брянской области, и я, зная работоспособность Говорова, пригласил его в Москву, — довольно отметил генерал Сергей Мороз. К тому же он пообещал снять меня с профучёта, а соответственно, убрать сотрудников отряда спецназначения из моей круглосуточной охраны… но не сдержал своё слово. Через три дня комиссия под председательством Сергея Поздеева продлила мне эту жестокую меру ФСИН, создавая серьёзные неудобства.

— На каком основании вы выносите подобное решение? Какие у вас есть факты? — гневно спросил я мешковатых членов комиссии, прячущих от меня глаза, как нашкодившие мальчишки перед директором школы.

— У нас есть данные, — неуверенно возразил Игорь Передерин.

— Какие? Огласите список!

— Это засекреченная информация, — оправдывался за своего заместителя Поздеев.

— Вы лжёте! Нет у вас ничего. Я отвечаю за свои слова, а вы ведёте себя хуже последних мразей, — не выдержав их вранья, заметил я.

— И что ты кипятишься, Александр Вячеславович! — увещевал меня уже один на один начальник тюрьмы. — Мы же указание от ФСБ получили.

После встречи со мной генерал ФСИН Мороз встретился с Юлей, обсудив ещё и с ней все спорные вопросы, потратив около 40 минут и пожелав ей терпения и мужества.

* * *

В этот замечательный день, 7 сентября, я был в приподнятом настроении. Россия и Украина наконец-то обменялись заключёнными: 35 на 35. В самолёте благополучно приземлились Владимир Цемах, куратор отдельной роты противовоздушной обороны в городе Снежное, сбивший «Боинг-747», летевший 17 июля 2014 года из Амстердама в Куала-Лумпур, где погибли все 298 пассажиров и экипаж. Можно ещё выделить журналиста Кирилла Вышинского, вернувшегося во Внуково и встреченного главой агентства «Россия сегодня» Дмитрием Киселёвым. На свою родину вернулись украинские моряки, задержанные после инцидента в Керченском проливе, и режиссёр Олег Сенцов, державший длительную голодовку. Их встретил у трапа самолёта Владимир Зеленский, не скрывавший радости от результата своих трудов. Безусловно, главным бенефициаром этой успешной операции является молодой и энергичный президент Украины.

Различия во встречах заключённых, освещённые в прессе, были абсолютные. На Украине случился национальный праздник, а у нас — спецоперация. Кроме Вышинского, никого не назвали и не показали по нашему телевидению. Киев же максимально открыто осветил это торжественное событие. Украинские моряки сидели в камере 727 больницы «Матросской Тишины», где я провёл после них почти полгода, а летом один из них — в камере 65 «Лефортово» с моим соседом Эдуардом Русу.

Одно только сожаление: их-то освободили, а меня, заложника оборотней из ФСБ, освобождать-то кому?

Семья Шестунов, как я уже говорил, родом из Запорожья. Мой украинский прадед Иван Сидорович Шестун родился в 1873 году в селе Благовещенка Белоцерковской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии. Выходец из очень бедной семьи. Его отец был крепостным. Из-за непокорности его сдали в солдаты, и прослужил он в армии чуть ли не 25 лет. Уйдя в отставку, женился на вдове с двумя детьми. Она ему родила ещё двух сыновей: Кондрата и Ивана. Кондрат выучился на фельдшера, Иван же всю жизнь хозяйствовал на земле, женившись на Варваре Филипповне, родившейся в 1875 году в семье среднего крестьянина Биликова. По рассказам моего деда, она была подвижная, трудолюбивая, не знающая усталости женщина. Когда она спала? Когда отдыхала? Всю большую семью кормила, обстирывала, обшивала. Всегда в движении. Работала за троих, а ела за одного, а то и меньше. Бывало, в летнюю жару вместе с мужчинами пропалывала, ухаживала за огородом, молотила зерно, пекла хлеб, доила корову. В осеннее и зимнее время Варвара Филипповна ходила по дворам и клала печки, ткала полотно, вязала чулки и носки, штопала, починяла — словом, как говорят в народе, света божьего не видела. Но никто не помнит, чтобы она когда-нибудь жаловалась на свою тяжёлую судьбу. Моя прабабушка безропотно переносила все тяготы жизни. Когда семье становилось совсем тяжело, проявляла исключительное упорство и терпение, трудилась ещё больше и ожесточённее.

Иван Сидорович был ростом выше среднего, с не очень длинной, но широкой и тёмной бородой. Раньше мужчины-крестьяне бороды не брили, он носил её всегда аккуратно, подстригал, одевался в свободное время в красные хлопчатобумажные самотканые одежды. Для праздников и воскресных дней имел костюм поновее и сапоги, сшитые из хромовой кожи.

В 1914 году его мобилизовали в армию, и мой прадед попал в запасной полк в город Симбирск, ныне Ульяновск. Перед отправкой на фронт во время Первой мировой войны к нему ездила Варвара Филипповна, а по возвращении передавала детям гостинцы — орехи. Летом, через несколько месяцев, в связи с тяжёлой контузией Ивана Сидоровича отпустили домой.

В 1920 году Запорожье поразила большая засуха, начался страшный голод. На почве этого главу семейства Шестун разбил паралич, он смог дожить до ранней весны 1921 года. Варвара Филипповна умерла через 19 лет, когда уже все дети разъехались, и она жила одна в хате.

* * *

8 сентября 2019 года прошёл единый день голосования. Власти по центральным телеканалам радостно рапортуют о победе в первом туре всех ставленников в губернаторы от «Единой России». Чем восторгаться? Можно было оставить назначение глав регионов президентом и не заниматься очковтирательством. Всё равно реальных конкурентов на пост губернаторов не допускают при помощи муниципальных фильтров. Даже кандидатам от парламентских партий, лояльных Кремлю, не дают нормально участвовать в выборах. После заявления Сергея Кириенко снялся с выборов кандидат на пост губернатора Санкт-Петербурга от КПРФ Владимир Бортко.

Вроде бы у власти в Мосгордуме избралось большинство ставленников мэрии Москвы. Можно праздновать победу? Однако я уверен, что Кремль уже давно так с треском не проигрывал выборы. Например, Александр Соловьёв, кандидат от «Справедливой России», выиграл на северо-западе Москвы, получив на 800 голосов больше, чем кандидат от власти — самовыдвиженец Сабина Цветкова, потратившая в сотни раз больше средств, чем её конкурент. Он играл на этих выборах роль спойлера, который должен отбирать голоса у тёзки из «Открытой России», но того не зарегистрировали, а эсера отозвать забыли. За Александра Соловьёва призвали проголосовать Михаил Ходорковский и Алексей Навальный. Протестное голосование сделало спойлера депутатом Мосгордумы, а он даже не вёл агитацию, и на предвыборной странице в разделе «Предвыборная программа» у него пусто. Не менее показательная победа чеченца Магомеда Яндиева над Валерией Касамарой из ВШЭ, продвигаемой мэрией Москвы и потратившей в тысячи раз больше, чем поддерживаемый Яшиным кандидат.

Сергей Собянин потерял уважение москвичей после жёстких разгонов массовых мирных протестов, а сами жители столицы показали фигу в кармане силовикам, которые повели себя крайне неуклюже, арестовав по вымышленным преступлениям активистов и отстранив всех оппозиционеров от участия в выборах.

Благодаря «умному голосованию» Алексея Навального кандидаты от оппозиционных партий победили на выборах в Мосгордуму в 20 из 45 одномандатных округов. Теперь при наличии консолидированной позиции они смогут заблокировать принятие триллионного бюджета мегаполиса. Лидер московских коммунистов Валерий Рашкин не побоялся открыто поблагодарить основателя ФБК за поддержку кандидатов от КПРФ.

* * *

На следующий день, как и ожидалось, врач Эльдар Мамаев не разрешил мне участвовать в заседании Мосгорсуда по продлению ареста. В четыре утра, отправившись в туалет, я в очередной раз потерял сознание и, упав, разбил головой кондовый пластмассовый ящик, в котором мы с Лёшей держали шампуни и гели для душа.

Продлевают меру пресечения на автомате, если прокуратура и следствие об этом попросят. Так чего зря расстраиваться?

В этот день стояли массовые пикеты в центре Москвы и возле здания Мосгорсуда с активистами Шиеса и из Серпуховского района с плакатами «Свободу Шестуну». Проезжающие автомобили сигналили, а некоторые водители высовывались в окна и кричали: «Шестун, мы с тобой!»

На суде Лев Пономарёв и Светлана Астраханцева, исполнительный директор Московской Хельсинкской группы, зачитали ходатайство уполномоченного по правам человека в РФ Татьяны Москальковой об изменении мне меры пресечения, но ФСБ сильнее правозащитников, хоть и утверждаемых президентом РФ.

Вскоре узнал, что корреспонденту «Медузы» Ивану Голунову вручили национальную премию «Камертон» имени Анны Политковской за мужество и последовательность в отстаивании традиций свободы слова. Мои поздравления! Иван разоблачил генерала-миллиардера ФСБ Алексея Дорофеева, крышующего похоронный и мусорный бизнес Москвы. Сам я нахожусь за решеткой усилиями этого оборотня с Лубянки.

Проходя мимо адвокатских кабинетов, увидел растерянного молодого человека со знакомым лицом. Это оказался блогер Владислав Синица, получивший пять лет лишения свободы за твит о детях силовиков. Высказал ему слова поддержки — за грабёж меньше дают! Его высказывание не содержит реальной угрозы и призывов к насилию, а лишь предостерегает этих уродов, прячущих свои лица за шлемами и масками. Надо отметить, что Владислав со своим защитником тоже узнали меня и пожелали удачи. Уже через окно мне повезло столкнуться почти со всеми участниками массовых протестов, за исключением Павла Устинова, сидевшего в СИЗО-4. Уполномоченный по правам человека в Москве Татьяна Потяева встречалась в «Матросской Тишине» с ними со всеми, за исключением Синицы. Особенно тепло меня приветствовал Алексей Миняйло, следящий за моим уголовным преследованием.

* * *

Готовя послесловие к этой книге, я пролистал свой ежедневник за последние полгода — он стал в два раза больше предыдущего формата, А4 вместо А5. Почти на каждой странице в шапке листа заголовки красными чернилами о чём-то из ряда вон. Немного поразмыслив, я и правда пришёл к выводу, что за последние полгода нахождения в больнице СИЗО «Матросская Тишина» новостей в несколько раз больше, чем за первый год моего пребывания в тюрьмах Москвы. Написав серию разоблачающих материалов о генералах-миллиардерах ФСБ Дорофееве и Ткачёве, я словно дал старт последующему валу коррупционных скандалов на Лубянке, перешедших в откровенный гоп-стоп в исполнении Управления «К» и «Альфы», потрясших нашу страну. Мои знакомые перестали крутить пальцем у виска, читая жёсткий компромат на чекистов, написанный в «Непокорном арестанте», находя подтверждение в калейдоскопе происходящих событий.

Сначала арестовали двух следователей ФСБ, вымогавших деньги у директора ФГУП «Известия» Эраста Галумова, соседа по камере моего лефортовского товарища Дмитрия Михальченко. Затем задержали начальника 2-го отдела Управления «К» ФСБ Дмитрия Черкалина с коллегами, изъяв у него при обыске 14 миллиардов рублей наличными. В финале и вовсе обвинили 15 чекистов в вооружённом налёте на инкассаторов банка, причём их главарь, Александр Карелин, тоже являлся подчинённым Ивана Ткачёва, вдобавок был внуком генерала ФСБ.

Все эти красочные гангстерские истории происходили на фоне моих разоблачений в СМИ вымогательства взяток начальником Управления «К» ФСБ РФ и руководством 6-й службы УСБ ФСБ РФ, подтверждённых решением военного суда, потребовавшего как нужно расследовать данные факты ГВСУ СК РФ. Для этого мне пришлось разрезать себе вены на левой руке прямо на заседании гарнизонного суда, добиваясь от ГВСУ полноценной доследственной проверки. Рана оказалась настолько глубокая, что чувствительность руки теперь, видимо, не восстановится никогда.

Добавляла в этот костёр дровишек ситуация с подбросом наркотиков по заказу начальника московского УФСБ Алексея Дорофеева корреспонденту «Медузы» Ивану Голунову и последующие небывалые массовые протесты, организованные журналистским сообществом. В итоге Кремль вынужден был признать его уголовное преследование незаконным и уволить из органов двух генералов МВД и одиозного помощника генерала ФСБ Дорофеева — Марата Медоева. Стала ясна причина великой битвы на Хованском кладбище с гибелью нескольких человек, когда неожиданно таджики-гастарбайтеры победили чеченцев и дагестанцев из «Здоровой нации».

Ко всему прочему, наконец-то вышла в свет моя книга «Непокорный арестант» с феноменальными обвинениями в адрес генералов ФСБ Дорофеева и Ткачёва, включая их наезд на миллиардера Костю Пономарёва, отсудившего у фирмы IKEA, которая платит чекистской крыше, почти миллиард долларов. Вышел и электронный вариант «Непокорного арестанта» — на Ozon.ru, Amazon.com и litres.ru, и печатная версия, которая продается в крупных сетевых магазинах, и аудиоверсия, и даже англоязычный перевод.

ФСБ, СКР и прокуратура ответили мне, завербовав моего соседа по камере Андрея Сергеева и получив от него показания, что якобы я получил 25 килограммов еды на его имя от жены, а съел сам. Это мне и предъявил на продлении ареста в Басманном суде лживый толстозадый прокурор Тюкавкин, куда заблаговременно позвал послушные федеральные СМИ. Мои доводы о том, что в таком случае я бы не потерял 25 килограммов веса, а приобрёл бы, никто не слушал.

Эта «блатная крыса» Сергеев не расписывался в журнале, демонстрируя, что не сотрудничает с режимом, а человека, который кормил его четыре месяца, обгадил с ног до головы — мразь. Сразу после отправки соседа на зону ко мне приставили спецназ в две соседние камеры, справа и слева, видимо, получив от него ещё какие-то показания.

На этом фоне, да ещё с приходом уполномоченного по правам человека в Москве Татьяны Потяевой с письмом от ведущих правозащитников с просьбой прекратить голодовку я решил начать постепенный выход с условием, что они придут на продление ареста и сделают своё заключение о законности решения суда. Однако СКР и ФСБ всегда на шаг впереди меня, они просто назначили судебное заседание раньше срока, в день, когда проходило выездное заседание СПЧ, и большинства правозащитников в Москве просто не было. Поэтому, прервав свою акцию после 100 дней без пищи, я с 20-дневным перерывом начал такой же марафон голодающего, сбросив в итоге за такой же срок вес уже до 58 килограммов, заработав диагноз «кахексия» (истощение).

В «Матросской Тишине» тем временем четыре человека умерло от передозировки метадоном и один арестант повесился.

Зато прошло красивейшее событие в жизни, потрясшее меня до глубины души. Я со своей женой Юлей совершил торжественный обряд венчания в часовне тюрьмы с соблюдением всех традиций церковной службы.

Дождливое холодное лето 2019 года получилось с политической точки зрения довольно горячим: начались активные протесты архангельских ополченцев на станции Шиес, куда власти собрались массово вывозить московский мусор, затем «огонь» выступлений перекинулся в Екатеринбург, и там городское сообщество вышло на митинг против строительства храма на месте сквера, а власть в обоих случаях не могла управиться с этой стихией. Кремль был ещё занят внешнеполитическими скандалами в Грузии, где прошли крупные народные выступления с антироссийской риторикой.

Слава Богу, Россия вернулась в ПАСЕ. Я подал несколько заявлений в Европейский суд о незаконности моего уголовного преследования и пыточных условиях содержания в СИЗО, а без ратификации России в ПАСЕ эти решения не имели бы юридической силы. Мало того, председатель ПАСЕ Лилиан Мари Паскье направила моё дело в комитет по мониторингу и комитет по юридическим вопросам, взяв ситуацию на личный контроль.

В стране произошли природные катаклизмы, сопровождаемые головотяпством властей. Сначала из-за желания получить максимальную прибыль ПАО «РусГидро», не подготовившего водохранилище для летних паводковых вод, получили наводнение в Иркутской области с гибелью более 20 человек и убытками сотни миллиардов рублей. Затем беспрецедентные лесные пожары, охватившие всю сибирскую тайгу. За всю историю нашего государства от огня никогда ещё не погибало столько леса — десятки миллионов гектаров.

Четырнадцать высокопоставленных моряков-подводников на глубоководном аппарате погибли возле Североморска, а через пару месяцев в том же районе погибли ещё семеро при испытании ракеты с ядерным двигателем, напугав весь мир угрозой распространения радиации.

Происходило невероятное количество трагических случаев с гибелью большого числа детей. Перевернулся катер с перегрузом в Чёрном море, затем опрокинулся бензовоз в Свердловской области. Девять человек погибли в уазике при переезде через речку, а под Хабаровском в палаточном детском лагере сгорели четверо подростков.

В Совет объединённого Серпухова избрали почти всех депутатов от «Единой России» при специально «высушенной» 16 %-й явке. Выборы проведены в летний период отпусков, лишь несколько кандидатов из района прошли в Совет объединённого Серпухова.

Я окончательно довёл силовиков своей голодовкой, их терпение лопнуло. Они решили в рамках закона о психиатрической помощи насильно упечь меня в «Кащенко» и там насильно накормить, применив транквилизаторы и смирительную рубашку. Выкрутив руки и ноги, меня этапировали в психиатрическую больницу им. Алексеева («Кащенко»), но поднялся невероятный шум в СМИ, 64 издания написало о насильной госпитализации, и ФСИН вынуждена была переразместить меня в «Кошкин дом» — психбольницу в Бутырской тюрьме, где меня посетил 1-й замдиректора ФСИН генерал Анатолий Рудый с Михаилом Федотовым.

В психушке председатель СПЧ сообщил, что заседание суда о продлении ареста перенесли на другой день, а он и уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова подписали обращение на председателя Мосгорсуда Егорову с просьбой о переводе меня под домашний арест. Ко всему прочему следователь вынес постановление о прекращении уголовного преследования по статье 286 УК РФ из-за отсутствия состава преступления, что дало мне большую надежду на изменение меры пресечения, ведь первые полгода меня держали в тюрьме только по одной этой статье.

Однако ФСБ лишний раз показала свою силу, оказав влияние на Мосгорсуд, продлив мой арест, несмотря ни на что. Мало того, они многократно применяли ко мне силу в СИЗО, предъявляли обвинение более пяти часов, когда я лежал на носилках, а затем зачитывали около двух часов постановление об окончании следствия, когда в истории болезни было чёрным по белому написано, что следственные действия могут идти только в пределах 20 минут.

То, что после случившегося отстранили начальницу больницы Елену Савченко, разрешившую этот беспредел, меня нисколько не греет, потому что началась так называемая «ознакомка», и теперь суды будут продлевать арест до бесконечности по сложившимся правилам.

Последующая встреча с замдиректора ФСИН генералом Валерием Максименко, многократные встречи с Михаилом Федотовым, начальником УФСИН России по г. Москве генералом Морозом и Татьяной Потяевой ничего уже качественно не изменили, несмотря на обещания исправить ситуацию.

Когда я потерял вес до 58 кг, меня переместили сначала в реанимационное отделение, а потом отправили на двое суток в ИВС больницы им. Ерамишанцева на обследование, где девять спецназовцев с огнестрельным оружием возили меня по километровым коридорам учреждения как серийного убийцу, под пристальными взглядами тысяч пациентов.

Мои сыновья Саша и Ваня поступили в учебные заведения в Санкт-Петербурге. Саша — на бюджет в магистратуру на отделение менеджмента при СПбГУ с обучением на английском языке, обнаружив себя на 13-м месте в списке из 200 с лишним абитуриентов. Ваня — в Военно-морскую академию им. Адмирала флота Н. Г. Кузнецова.

На фоне легитимных выборов в Верховную раду Украины с 50 % явкой и убедительной победой партии Зеленского «Слуга народа», набравшей 42,9 % при полноценной конкуренции с партиями Юлии Тимошенко, Петра Порошенко и даже сепаратиста Виктора Медведчука, абсолютно дико смотрелась избирательная кампания в России. На выборах губернаторов площадка была полностью зачищена от сколь-нибудь серьёзных конкурентов, ну а выборы в Мосгордуму обернулись неслыханными политическим скандалами и массовыми протестами, а также серией арестов активистов по надуманным обстоятельствам, которые всё общество восприняло как политическую расправу. Мосгоризбирком просто не допустил до выборов всех лидеров оппозиции, а их самих всю избирательную кампанию продержали под административными арестами.

Когда мой дом в день назначения выборов на пост главы Серпуховского района, где я был безусловным лидером, штурмовали 50 спецназовцев ФСБ, то я предупреждал всех, что это только начало, но тогда это восприняли как белый шум. Проглотили?! Власть пошла дальше и уже на выборах в Мосгордуму пачками начала арестовывать активистов за их желание реализовать своё конституционное право — избирать и быть избранными. Всё, как я и говорил…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как не сойти с ума после превращения из преуспевающего человека в самого униженного и оскорблённого, скатившегося ниже дна, лишённого свободы, семьи, здоровья, всего имущества и средств к существованию, подвергающегося тюремной психиатрии для подавления личности и склонения к сотрудничеству со спецслужбами? Об этом я продолжу рассказывать в третьей части «Непокорного арестанта», которую уже начал писать. В новой книге выложу эксклюзив о моём участии во всех крупных межклановых войнах силовиков с выводами о поведенческих мотивах групп влияния. Расскажу о своём знакомстве с начальником 6-й службы УСБ ФСБ Иваном Ткачёвым и начальником Управления «М» ФСБ Алексеем Дорофеевым, о проведении совместных операций и даче взяток «сечинскому спецназу».

Вспомню первичные накопления капитала в 90-х: моё участие в теневом бизнесе, серию конфликтов за рынки сбыта и конкурентные войны, становление серпуховской братвы и влияние Подольской группировки, этнических бандитов, подробности моего общения с миллиардерами, тонкости поведения при взаимодействии с представителями власти, криминалитета и правоохранительных структур.

Исследую трансформацию своей личности — как из сторонника власти, члена партии «Единая Россия» я превратился в заклятого противника Кремля. Открою подробности коррупционных схем по хищению бюджетных денег на всех уровнях. Объясню, почему власти упорно не пускают в Россию иностранных инвесторов, чтобы цивилизованно собирать мусор, и оценю репутационные потери, которые они при этом несут.

Что ещё? Экологические протесты как тренд пробуждения общества с усилением протестной активности. Контакты с опальными олигархами. Взаимодействие с Алексеем Навальным — от ненависти до любви. Сближение с несистемной оппозицией. Поддержка Евгения Ройзмана, Льва Пономарёва, Михаила Ходорковского и Геннадия Гудкова. Дружба с Павлом Грудининым и предпринимателем Дмитрием Потапенко.

Раскрою тайны своей работы в партии «Единая Россия», организации 40 избирательных кампаний во все уровни власти за 14 лет работы главой Серпуховского района. Чёрные политтехнологии Управления Президента Российской Федерации по внутренней политике руками губернаторов. Вброс бюллетеней на конвейере. Электронное голосование с возможностью подкрутки результатов властями. Использование на выборах административного ресурса и подкупа избирателей.

Поведаю про своё неблаговидное поведение на выборах в город Пущино как одну из ошибок в жизни и фатальную избирательную кампанию на пост мэра Серпухова в 2010 году, доставившую мне столько неприятностей и по сути явившуюся главным событием, определившим мой путь в тюрьму.

Будет повествование о смене губернатора Подмосковья Бориса Громова на Сергея Шойгу, оставившего регион в наследство сыну своего в тот период первого заместителя и партнёра по бизнесу в компании «Русское море» — Андрею Воробьёву. Будет разбор и анализ причин глубокого конфликт с амбициозным главой региона, воспоминания о серии своих непростительных ошибок.

Расскажу о постепенной деградации местного самоуправления в России с полным лишением прав и самостоятельности и, как следствие, потере полноценного контакта и взаимодействия с жителями района. Постараюсь уйти от документального стиля изложения к более полным описаниям событий, в основном восьми последних лет, добавляя текущие перипетии моей судьбы.

Название «Непокорный арестант» сломало карьеру начальнику Управления «К» генералу ФСБ Ивану Ткачёву, претендующему на должность начальника московского УФСБ. Написание книги даёт мне силы и наполняет смыслом жизнь в неволе. Постепенно ко мне приходит понимание того, что в тюрьму я попал не случайно. Этот путь уготован сверху за мои грехи, чтобы я усмирил свою гордыню и плоть, отказался от всего мирского, как монах в келье, познал самого себя.

ИЗВЕСТНЫЕ ЛЮДИ ОБ АЛЕКСАНДРЕ ШЕСТУНЕ

Евгения АЛЬБАЦ,

журналист, радиоведущая, политолог:

— Я решила сделать передачу с Шестуном после того, как посмотрела его обращение к президенту России. О, это было очень сильно! Он приводил записи разговоров очень сильных людей — генерала Ткачёва и заместителя руководителя Управления Президента Российской Федерации по внутренней политике Ярина. Это производило очень яркое впечатление. Самое главное, было совершенно не понятно, как он собирается выживать после публикации таких записей…

Если говорить о личных впечатлениях от встречи, то это яркий человек. Возможно, любит немного покрасоваться. Но в данном случае всё это совершенно вторично, потому что Шестун, каким бы он ни был, обладал информацией о том, как функционирует система. Он обнародовал записи разговоров с участием генерала Ткачёва о том, как они снимали нескольких губернаторов, из которых было понятно, что служба экономической безопасности выполняет совершенно несвойственную ей роль, а именно влезает в политику, куда Служба экономической безопасности ФСБ влезать, конечно, не должна.

Боюсь, что Александра Шестуна посадят… Из его дела создадут показательный процесс. Покажут, что любой, кто позволит себе выкладывать подобную информацию, делать публично известными свои переговоры с топовыми людьми в ФСБ, Администрации Президента, будет очень сурово наказан. Боюсь, это будет именно такой показательный процесс для всех.

Игорь РУДНИКОВ,

журналист, содержался в «Лефортово»:

— О Шестуне я узнал, находясь в следственном изоляторе «Лефортово» в 2018 году. Родные подписали меня на «Новую газету». Так я узнал о его конфликте с генералом ФСБ, а потом в газете опубликовали всю предысторию отношений Шестуна с силовиками, писали про участие в разоблачении прокуроров, крышевавших игорный бизнес Подмосковья. И конечно, расшифровка его разговора с высокопоставленными чиновниками и силовиками в Администрации Президента. Это было первое знакомство. В «Лефортово» мы не пересеклись, поскольку в конце сентября 2018-го меня перевели в калининградское СИЗО, а в феврале 2019-го — в «Кресты». Но я везде продолжал следить за судьбой Шестуна по публикациям в СМИ — других источников у меня не было. Позже узнал, что он попал в ту же камеру, в которой в «Лефортово» сидел я, с тем же арестантом — Фазлиддином Кодировым, с которым мы вместе провели в камере семь месяцев.

Шестун не стал делать то, что от него требовали высокопоставленные лица, и после угроз они начали его ломать. Я не вижу оснований, чтобы держать Шестуна под стражей. Он не убийца, не насильник. Он не представляет опасности для общества, а ведь именно это одно из условий содержания под стражей, прописанных в 108-й статье УПК. Почему его держат в заключении, тем более в таких жёстких условиях, в таких тюрьмах, как «Лефортово»? Он не обвиняется в шпионаже или в государственной измене. Как я понимаю, предъявляемые Шестуну обвинения носят административно-экономический характер, ему вполне могли бы избрать меру пресечения в виде домашнего ареста. А содержание в тюрьме — это давление, попытка сломать человека, заставить пойти на сотрудничество со следствием, признать вину, а может быть, просто замогилить его в тюрьме. Умер человек — и концы в воду.

Глеб ПЬЯНЫХ,

журналист, ведущий:

— Я познакомился с Александром Шестуном много лет назад, когда на него очень сильно наехали прокурорские, потому что он боролся с прокурорской мафией. Тогда вся пресса была против него, а я работал в программе «Максимум», и мы пообещали, что всё сделаем честно и объективно. Шестун назначил встречу вечером, приехал с микроавтобусом автоматчиков, которые его охраняли. Он был под очень большой угрозой, что произвело на меня сильное впечатление. Я сделал ролик о том, как идёт борьба за власть в Серпуховском районе, разделив действующих лиц на чёрных и белых, в виде шахматных фигур. Помню, тогда я задал ему вопрос относительно одного важного человека, которого не так давно посадили. Я спросил, он ли его посадил. А Шестун рассмеялся и сказал, что у него кишка тонка посадить такого человека… Потом, когда вышел репортаж, он позвонил и сказал спасибо за объективный взгляд.

Я решил подписать письмо в его защиту, потому что искренне ему сочувствую и рад поддержать как только можно. На мой взгляд, Шестун достойный человек, и лучше бы во власти были такие, чем те, которые сейчас есть. Но, к сожалению, Шестуна из власти выкидывают… Слушайте, я бы так не смог голодать, как он, и держать протест! Какие чувства может вызывать подвиг человека? Это подвиг! Я поражён. Дай бог ему здоровья пережить всё это. Я убеждён, что он нужен стране живым.

Лия АХЕДЖАКОВА,

актриса:

— Шестун — человек со знаком плюс, достаточно уважаемый и умный, со своими проектами. Знаю, что с ним случилось несчастье, его арестовали. Знаю, что вокруг него были подлые мероприятия, вполне подлые, судя по тому, что я читала в «Новой газете», и я ему, конечно, очень сочувствую.

Сергей БАБУРИН,

политик, кандидат в президенты — 2018

— О Шестуне я слышал сугубо положительные отзывы как о профессиональном, честном руководителе, который пытается строить работу на вверенной территории, основываясь на законах и на человеческих искренних отношениях. Что касается его теперешнего положения и голодовки… Вы знаете, когда попираются права человеческие и, кажется, что все против тебя, тогда подобные демарши остаются единственным методом. Забастовки, голодовки — это единственное, что остаётся. Ну не хотят слышать, не хотят понять! Поэтому я ему очень сочувствую и надеюсь, что справедливость, закон всё-таки восторжествуют.

Александр ПОДРАБИНЕК,

диссидент, писатель, журналист:

— Конечно, я слышал о деле Шестуна, у меня даже есть от него письмо. Дело очень сложное, как все дела, где сводят счёты с представителями власти. Понятно, что все люди не святые. Если ты попал во власть, ты принял её правила игры. Что произошло потом? Мне трудно об этом судить, так как я не близкий друг и далёк от власти. Ситуация чем-то перекликается с делом Улюкаева. Все вроде бы понимают, что-то там не так, человека подставили… Опять же, интерес представляют обличения Шестуна в адрес влиятельных чиновников, которые предшествовали аресту, — я видел их. В этом деле очень много недосказанности. Что я знаю твёрдо — к Шестуну применяют недозволенные методы ведения следствия, как и к большинству подследственных в нашей стране. Это и условия содержания, и угрозы — стандартный набор, распространённый в России, особенно в таких резонансных делах.

Глеб ПАВЛОВСКИЙ,

политолог:

— Александр Шестун играет совершенно особую роль в нынешней ситуации. Он является для властей не столько актуальной опасностью политической, сколько объектом возмездия. Случай Шестуна — сложнокомпозитный. Здесь есть и мстительность главы Московской области, технократа Воробьёва, с которым Шестун конфликтовал. Ещё в большей степени — месть верхов, поскольку Шестун задел несколько абсолютных табу. Первое — табу на митинги. Но оно не самое сильное. Когда его попросили сверху отказаться от проведения митинга, а такая просьба приравнивается к законодательному распоряжению почему-то, Шестун проигнорировал сие. Дальше — больше. Но самое радикальное, конечно, это публикация его беседы с важными чиновниками Администрации Президента. Это просто ошарашило Кремль. До него никто ничего подобного не делал. А Шестун считался в некоторой степени своим. Из этого разряда его перевели в предатели и начали уничтожать. Помните ту фразу, которую употребил известный генерал — «тебя переедут»? Я не думаю, что это буквальный намёк на способ, которым был в своё время убит Михоэлс (Соломон Михоэлс, театральный режиссёр и общественный деятель. Убит по прямому приказу Иосифа Сталина сотрудниками Министерства государственной безопасности СССР, убийство было замаскировано под несчастный случай — гибель в автокатастрофе. — Прим. ред.), это скорее предупреждение о том, что в отношении Шестуна отменены все гарантии. С этого момента все чиновники получили отмашку. Они могут нарушать закон спокойно и даже по собственной инициативе в отношении такого человека. Отсюда и несколько дальнейших вещей — и снятие его с выборов, и снятие с выборов жены. И утяжеление статей. Власть демонстрирует открыто, публично, что готова уничтожить Шестуна. Она даже не придумывает какую-то правдоподобную версию. Это очень опасное положение для человека, поскольку угроза его переехать перестаёт быть метафорой. Я думаю, что для некоторых из тех в аппарате, кто ему симпатизирует, теперь небезопасно даже уклониться от причинения вреда ему. Он превращён в такую… мишень для разных уровней аппарата.

Дмитрий ПОТАПЕНКО,

бизнесмен:

— К такому поступку Шестуна (к перерезанию вен во время судебного заседания. — Прим. ред.) привело, на мой взгляд, тяжёлое психологическое давление и понимание полной несправедливости в его отношении. Расследование дела Шестуна, мягко говоря, будет продолжаться довольно долго, и срок, который ему хотят намотать, — огромный. С учётом того, как расследование ведётся, не факт, что ему удастся выйти. И я понимаю, что человек дошёл до какой-то грани. Не могу сказать, что я приветствую его поступок, поскольку надеюсь, что в ближайшие пять-семь лет поменяется структура российской власти и по крайней мере у него есть шанс увидеть своих детей. И никому, тем более его семье, уж точно не станет легче от того, что с отцом что-то случится. Но осуждать Шестуна за этот поступок — исключено. И было бы недурно, если бы расследование шло именно как расследование, а не проглядывалось бы во всём этом желание уничтожить человека.

Светлана ГАННУШКИНА,

правозащитница:

— Шестун вызывает у меня доверие. Я не юрист и не изучала его дело, но я считаю его честным человеком — насколько это возможно в данной структуре. К голодовке у меня отношение двоякое. Я сама голодала 25 дней — в знак протеста приговору врачей. И таким образом смогла излечиться от опухоли. Я знаю, что такое голодовка, поэтому мне смешно, когда люди говорят «я не принимаю пищу уже три дня…». Хочется сказать: «И правильно, это полезно». Но случай Шестуна — совсем другое. Голодовка как метод давления, на мой взгляд, это не очень хорошо, потому что всегда надо пытаться найти другие методы сопротивления. В этой ситуации другие методы не действуют. Но и голодовка не действует. Все мы помним смертельную голодовку Марченко, которая привлекла внимание к проблеме политзаключённых. Но здесь мы видим, что наши власти просто не реагируют на голодовку Шестуна. Примерно так было и когда Маргарет Тэтчер игнорировала требования ирландцев, пока они не умерли. Так зачем доводить до такого предела?

Валерий СОЛОВЕЙ,

политолог:

— Власть не заинтересована в публичном процессе над Шестуном, поскольку он начал выносить «сор из избы» — рассказывать, как, кем и в чьих интересах управляется Подмосковье. А ещё он согласовывал митинги против строительства мусорного полигона. Потому подоплёка его дела политическая, а не экономическая. Он голодает, требуя прекратить давление на свою семью, пытки и избиения заключённых в СИЗО, а также начать расследование выдвинутых им обвинений против Чаек. Но следователи, похоже, хотят повторить печальной памяти «дело Магнитского».

Я считаю, что Александр Шестун ведёт себя крайне мужественно в заключении. И справедливость восторжествует. Таких примеров много. Самый яркий — Нельсон Мандела. Человек много лет провел в тюрьме, а потом стал президентом Южноафриканской республики. Ситуация в России переменится, и Шестун выйдет на свободу, и в его случае настанет пора справедливости.

Евгений БОБРОВ,

заместитель председателя СПЧ, руководитель правозащитной организации «Восход»:

— На мой взгляд, дело Шестуна — чистейший политический заказ со стороны Администрации Президента и губернатора Московской области. Считаю, что всё это от начала и до конца незаконно. В цивилизованном обществе такого не должно было случиться, и очень жаль, что всё же случилось.

К сожалению, власти не побоялись сделать всё это настолько резонансно, даже несмотря на обращение Шестуна. В целом мне безумно стыдно за то, что в нашем государстве такие вещи возможны. Как дальше будет развиваться ситуация? Учитывая, что здесь имеет место весомая политическая составляющая, я не вижу хороших перспектив.

Валерий БОРЩЕВ,

правозащитник:

— Практика арестов перед выборами известна, отработана и используется властями, чтобы под любым предлогом устранить неугодного человека. Я думаю, правоохранительные органы в случае Шестуна старались найти любую зацепку. Многим людям дело кажется подозрительным, надуманным. На самом деле, это всё — следствие процесса разрушения местного самоуправления. Всякий глава, который имеет собственное мнение, рискует пойти тем же путем. Возьмём Евгения Ройзмана — мэра Екатеринбурга, он вынужден был покинуть свой пост… Разрушение местного самоуправления — повсеместный процесс, и Александр Шестун должен применить все средства, чтобы пострадать минимально.

Василий КОЛТАШОВ,

экономист, политолог:

— Серпухов и Серпуховский район оказались в центре большого накала страстей, связанного с мусорным кризисом. Сейчас, когда принято решение о строительстве крупных мусороперерабатывающих предприятий, ещё непонятно, как будет развиваться этот кризис. И пока жители Подмосковья вынуждены находиться в состоянии мусорного нашествия. Отходы просто некуда девать. Сортировка и переработка должны были начаться лет 15 назад, но ничего не было и никто, кажется, не задумывался о перспективе. Безусловно, это провал губернатора и отчасти мэра Москвы, потому что область заваливается столичным мусором. И в этой ситуации глава Серпуховского района начинает выражать протест. Причём обратите внимание, как протестные настроения воплощаются в жизнь в других муниципалитетах. Там главы находятся немного в стороне от митингующих. Если они и поддерживают общественные движения, то не становятся впереди людей. Эта позиция эффективная — помогать, содействовать, но не возглавлять протест. А Шестун, как я понял, стал именно вождём антимусорного движения. Он рассчитывал на большую реакцию населения, но её не последовало. Собрали митинг, высказали требования — и все разошлись. А удар пришёлся по лидеру. Естественно, на него стали оказывать давление, на мой взгляд несправедливое. Как только лидера убрали, все разбежались. Потому что не могут взаимодействовать сами. К сожалению, наше общество ещё очень инертно.

Каринна МОСКАЛЕНКО,

правозащитница, адвокат:

— Книга Шестуна представляет несомненный интерес. Для меня как юриста-международника очень важно прочитать детали, которые он описывает как очевидец. От себя могу пожелать ему лишь стойкости. Раз его посмели признать виновным до приговора суда, в любом случае его права, защищённые Российской Конституцией и Европейской конвенцией, нарушены.

Александр БРОД,

директор Московского бюро по правам человека:

— Александру Шестуну предъявляют весьма серьёзные обвинения, он считает, что они не имеют под собой реальной почвы. Объективная позиция следствия очень важна. Я не изучал тонкости дела, но хочу сказать, что давно наблюдал за Александром, за его деятельностью, удивлялся его гражданскому темпераменту. То, что он вышел из голодовки, я только приветствую, потому что здоровье дороже всего. Надо думать о будущем. Он уже привлёк значительное внимание к существующим проблемам и своей голодовкой, и публикациями. Человек, который сталкивается с несправедливостью, сам становится правозащитником. Он начинает глубже изучать законы, консультировать людей, которые находятся с ним рядом в изоляторе.

Николай ДИЖУР,

председатель трёх созывов Совета депутатов Серпуховского муниципального района:

— Писать о Серпуховском районе в прошедшем времени тяжело, так как для меня это целая эпоха моей жизни, переполненная яркими событиями, завершившиеся столь трагично и против моей воли. Всё, что я могу в данной ситуации, так это оспаривать преобразование района в городской округ, так как считаю, что помимо насильственного характера ликвидации района, с юридической точки зрения, был нарушен закон «Об общих принципах организации местного самоуправления» и регламент Данковского поселения, прямо нарушено право населения на местную власть в поселении. При голосовании за объединение в городской округ депутаты Данковского поселения проголосовали так: 4 «за» и 4 «против», при том, что закон требует как минимум большинства от установленной численности, то есть шесть от десяти депутатов. Однако при очевидном арифметическом неравенстве ясно, что четверо даже не половина от установленной численности. При этом Серпуховский суд и затем Московский областной суд посчитали решение Совета депутатов Данковского поселения законным. Получив в дальнейшем уже очевидный отказ президиума Московского областного суда, мы обратимся в Европейский суд по правам человека, где, надеемся, у судей ЕСПЧ с арифметикой всё в порядке. Я уверен в том, что любая власть, направленная на развитие демократии, на уважение прав человека и гражданина, вернётся к двухуровневой системе местного самоуправления как к наиболее полно выражающей и защищающей права и свободы человека и гражданина. У существующего режима цели прямо противоположные.

Если говорить об истории Серпуховского района в постсоветский период, то её можно смело поделить на три этапа. Это 18 лет управления Серпуховским районом Евгением Головко, затем 15 лет Александра Шестуна и ликвидация в четырёхмесячный срок Игорем Ермаковым. Историки ещё изучат экономические и политические факторы, влияющие на развитие или стагнацию экономики Серпуховского района. Я же могу сказать, что когда на выборах главы и Совета депутатов Серпуховского района 7 декабря 2003 года Александр Шестун стал главой района, а я районным депутатом, то годовой бюджет не превышал 300 000 рублей, а уже бюджет 2017 года превысил полтора миллиарда рублей. На самом деле, 1,5 миллиарда рублей — это то, что оставалось в районной казне в силу драконовского Бюджетного Кодекса, после сбора 6 миллиардов рублей на территории налоговых отчислений в год.

За три неполные пятилетки Александра Шестуна в Серпуховском районе, традиционно сельскохозяйственном, были построена серия крупных промышленных предприятий — брендов мировой экономики. И, перефразируя высказывание о Сталине, можно сказать, что: «Шестун принял район с сохой, а оставил с колоссальным промышленным потенциалом, позволяющим наполнять многомиллиардными вливаниями государственную казну».

С учетом невысокой численности населения района, по бюджетной обеспеченности мы входили в первую пятёрку муниципалитетов. Мы могли свободно позволить капитально отремонтировать все Дома культуры на территории района, строить и развивать инженерную инфраструктуру, вести капитальное строительство. Так, например, был построен и введён в эксплуатацию современный спортивный комплекс «Надежда» на тысячу мест, позволяющий проводить спортивные мероприятия мирового уровня, «Лифтостроительный завод», ряд крупных промышленных предприятий. И это с учетом того, что инвестиционная привлекательность Серпуховского района значительно уступала муниципалитетам, расположенным не на границе с Калужской областью, а вдоль Московской кольцевой дороги. Серпуховский район, с численностью населения в четыре раза меньшей, чем в городе Серпухове, отгружал ежегодно товарной продукции в несколько раз больше города.

Однако экономическая эффективность района сыграла в конечном счете с ним злую шутку. Сильный район был насильно присоединён к слабому городу. Население проголосовало против административной реформы ногами. Если на выборах жители района демонстрировали всегда высокую явку около 70 %, а жители города в районе 50 %, то на выборы в Совет депутатов объединённого муниципалитета пришли 16,4 % избирателей, преимущественно работников бюджетной сферы.

Здоровая политическая конкуренция всегда позитивно влияла на развитие экономики, работала на рост благосостояния населения. Укрупнение муниципального образования, фактическая ликвидация власти на селе при росте чиновничьего аппарата в городе, умаление роли депутатского корпуса при сокрушении численности со 110 до 30 депутатов, назначение, а не избрание главы городского округа, неизбежно приведут к удалению власти от гражданина, игнорированию его жизненных интересов, падению уровня жизни.

Сегодня на территории городского округа Серпухов растёт и развивается лишь одно предприятие — мусорный полигон «Лесная». Это самый яркий и наглядный пример уничтожения не столько экономики родного края, сколько экологический геноцид населения юга Подмосковья. Какой инвестор вложит хотя бы копейку в убитую на десятилетия экологию Серпуховского района? И это только начало массового попрания прав граждан на местное самоуправление.

Зоя СВЕТОВА,

журналист, правозащитник:

— Шестун надеялся, что на его защиту встанут жители Серпуховского района — те самые люди, которые, как он полагал, считали его своим лидером. Не встали. Местные чиновники от него отвернулись. Похоже, единственное, на что Шестуну остаётся надеяться, — так это на то, что эксперты-правозащитники обнаружат в поступках, которые привели его в тюрьму и сделали врагом властей предержащих, критерии преследования по политическим мотивам.

Евгения ЧИРИКОВА,

Журналист, лауреат экологической премии Голдмана и награды США «Храбрая женщина» (Woman of Courage Award):

— Для меня Александр Шестун — просто герой, он вызывает у меня восхищение. Я везде стараюсь рассказывать про его дело, потому что он совершил подвиг. Сопротивляться системе, которая ломает хребты вот уже сто лет, и ничего не бояться — это просто фантастика. Я желаю Шестуну сил, удачи и свободы. Его обращение произвело на меня очень сильное впечатление, у меня бежали мурашки по коже. Он сыграл огромную роль в антимусорном протесте. Люди просто задыхались, а он стал одним из первых людей из системы, кто показал, что он — на стороне людей. И поэтому в его отношении последовала такая месть. И он принял удар на себя, и ему не могут этого простить.

Content

Непокорный арестант: от «Кащенко» до «Бутырки»
Часть 2
Александр Шестун

ВСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ СНЫ ИЗ ПРОШЛОГО

ГЛАВА ВТОРАЯ Весна в «матроске»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 23 ГОДА С ЮЛЕЙ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ В ЧЁМ МЕНЯ ОБВИНЯЮТ

ГЛАВА ПЯТАЯ КАК Я ЗАРАБОТАЛ СВОИ ДЕНЬГИ

ГЛАВА ШЕСТАЯ СНОВА ЗА РЕШЁТКОЙ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КРЫСЁНЫШ СЕРГЕЕВ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ БРИГАДА ШОЙГУ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ «ГАЗПРОМ», «ФАКЕЛ», ВЕНЧАНИЕ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ЖИЗНЬ КАК ПОСЛЕДНИЙ ПАТРОН

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ КАК ТКАЧЁВ УНИЧТОЖАЕТ РОССИЙСКИЙ БИЗНЕС

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ВОЙНА С ПРОКУРОРАМИ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ЗАЩИТНИКИ ШИЕСА

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ТАТЬЯНА КОЗЛОВА

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ «КАЩЕНКО», «БУТЫРКА»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ВОЗВРАЩЕНИЕ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ЖИЗНЬ В РЕАНИМАЦИИ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ «САНЯ, ТЫ ТАК ДОЛГО НЕ ПРОЖИВЁШЬ»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ИЗВЕСТНЫЕ ЛЮДИ ОБ АЛЕКСАНДРЕ ШЕСТУНЕ