Гридень 8. Натиск

Глава 1

Глава 1

Еще год назад, чуть больше, сербские земли были более гостеприимными. Где-то я просчитался. Ну, не наблюдалось предпосылок к тому, чтобы сербы резко активизировались в деле борьбы за независимость. Значит, есть большая вероятность, что именно я и спровоцировал сербов и венгров на сопротивление империи.

Я знал из истории, что где-то в это время должна была случится война между Венгрией и Византийской империей. Помню, что описывалось в каком-то учебнике, что император Мануил лично себя проявлял против венгров, сражаясь в первых рядах. Чем закончилась та война, не знал, наверное, все же победой Византии. Но как сложится ситуация сейчас? Когда часть войска отправилось в Крестовый поход?

Как же их убедить не воевать? Ладно сербы, но венгры… Думаю, что у меня не получится убедить словами. Но я должен попытаться.

— Впереди отряд сербских конных, — сообщил мне Стоян, как обычно отвечающий за разведку.

— Сколько? — задал я вопрос, от ответа на который зависели наши действия.

— Как бы не более тысячи. Там еще и пешцы, — недоуменно сказал Стоян.

Недоумевал и я. Это же чуть ли не треть от всего войска сербов, которое они могут выставить на данный момент. И как все-таки хорошо, что все сербские братья были отправлены в Египет. С ними сербы могли усилиться. А мне еще и крайне неприятно было бы бить тех, кого принял в Братство.

— Поехали, поговорим! — сказал я, направляя своего коня вперед.

Моя ближняя полусотня крылатых конных выдвинулась вперед. Всего я с собой взял пять сотен «ангелов». Этого числа воинов вполне хватило бы для того, чтобы разбить сербов, но я не хотел это делать. Мне нужно было пройти дальше, в Венгрию, для встречи с королем Гезой.

— Мой друг, воевода Владислав Богоярович, — встречал меня старый знакомый Лазарь.

— И я рад видеть тебя. Но что же изменилось, что ты встречаешь меня не за столом, полном яств, а преграждаешь дорогу? — спрашивал я.

Нет, это был уже не друг, не тот князек, что просил меня о помощи и предоставлял своих воинов для обучения. Этот человек был зол на меня и не скрывал этого.

— Ты отправил лучших воинов моего народа погибать в Крестовом походе. Почему ты не держал совет со мной как поступить? — выкрикнул Лазарь. — Не для того я отдавал мужей в Братство твое, чтобы ты погубил дело наше — борьбу за свободу.

— А я ничего не нарушил, с тобой, о чем договаривались, то и случилось. Я в праве своем, это уже не твои люди отправились в поход, это мои братья пошли добывать славу себе и Господу нашему, — сказал я, понимая, что разойтись краями не получится.

— Как решать будем? Надо мной стоит Ладислав, он встал на путь войны, венгерские воины уже на подходе. Так что… Тебе просто ни к чему ехать через Венгрию, — говорил Лазарь. — Уйди прочь!

Мне показалось, что он, будто в заложниках, и своим тоном намекал на это. Или неприятно было угрожать тому, с кем сидел за одним столом и клялся в дружбе?

— Лазарь, я не отверну, — сказал я решительным тоном.

— Здесь мои воины, но рядом есть войско Рашки. Они с тобой разговаривать точно не будут. На собрании сербских предводителей было установлено, что ты враг сербского народа. Потому я тебе говорю, уходи! Или ты умрешь прямо здесь, — сказал Лазарь, обернувшись в сторону одного из своего сопровождения.

Иные сербы, которые также прибыли на переговоры, посмотрели на Лазаря с недоумением.

— А я, как представитель правителя Ладислава, не позволяю уйти воеводе, обманувшего сербский народ, в самое важное время для нас уведя наших воинов, — сказал один из них.

Ситуация оказывалась патовой. Я не мог развернуться, убежать, не уронив свою честь и достоинство. Ну и меня, видимо, пропускать никто не собирается. Следовательно, только драка.

— Может, всё же мы договоримся? Я не хотел бы проливать сербской крови, — сделал я очередную попытку договориться.

— А ты уже кровь сербов пролил, когда отправил наших братьев и сыновей в Крестовый поход во имя империи! — сказал сопровождающий Лазаря человек, развернулся и поскакал к войнам, что разворачивались по фронту вдоль дороги.

У меня уже были в этом времени и в этой реальности такие моменты, когда нужно было выбирать. Не всегда получается делать то, что хочется, но я вынужден. Но не буду же я, подобно Иисусу, идти на заклание к тем, кто собирается меня убивать?

— Я не хочу становиться врагом Сербии! — выкрикнул я, но не был услышан.

— Мы будем прорываться? — спросил Стоян.

— Да, — отвечал я.

Я был уверен, что мы прорвемся. Но в таком случае возникал вопрос: а что же делать дальше? Ведь уже становится понятным, что миссию, которую поручил мне Император, выполнить будет крайне сложно. Если здесь и сейчас прольётся кровь, то назад уже никак не отыграть. Хотя, в политике все так намешано, существует столько много нюансов, что шансы выйти из сложной ситуации есть почти всегда.

Вернувшись к своим пяти сотням ангелов, я уже не сомневался, что именно нужно сделать. Нас брали в кольцо, не оставляя шансов на мирное решение вопроса.

— Вперёд! — скомандовал я и направил своего коня в сторону выстроившиеся сербской пехоты.

Сербские пехотинцы стояли в четыре ряда и выдвинули в нашу сторону копья. Возможно, какие-либо другие конные не решились бы атаковать такое построение пехоты в лоб. Однако, мои ангелы пробивать подобное построение были выучены. Я прекрасно понимал, что та тактика выстраивания фаланги, которую я применяю в своём войске, может быть использована также и противниками. Вот мы и видим что-то похожее нашей терции, но, на мой взгляд, слишком неорганизованное и выглядящее хлипко построение. А еще сербская пехота была крайне худо экипирована.

На ходу перестроившись клином, наша боевая формация устремилась на врага. Да, ещё час назад я сербов не считал врагами, но, если обнажил своё оружие, сомневаться нельзя. Ввязался в бой — побеждай любыми методами, отринув сомнения, которые будут только мешать действовать правильно и профессионально.

Примерно метров за пятьдесят до противника я направил свой арбалет и выпустил сразу три болта, те воины, что были по бокам от меня, поступили так же. Моя ближняя полусотня была вооружена арбалетами с тремя тетивами, из которых можно произвести три выстрела без перезарядки.

Приторочив дистанционное оружие, повесив арбалет на крючок, я получше перехватил пику встал в стременах, чуть наклонился и был готов к встрече с противником.

Пики ангелов были метра на полтора длиннее, если не более того, чем копья, выставленные сербами. Так что, ещё до того момента, как вражеское копьё могло поразить коня, сербский пехотинец успевал получить смертельную рану. В том месте, куда я устремился, уже перед столкновением были раненые от выстрелов из арбалета, поэтому мне не составило никакого труда прорвать четыре линии сербской обороны и выйти, так сказать, на «оперативный простор».

Уже скоро весь мой отряд прорвался в тыл к противнику, вышел в место, где был обоз сербов.

— Не грабить! Просто уходим! — выкрикнул я, дублируя жестом приказ продолжать движение.

Наверное, это всё же некоторым образом безрассудно, но я всё равно намеревался встретиться с королём Венгрии Гезой II. Мне подумалось, что отверни я назад, мне не удастся даже просто поговорить с венграми, а Россия не получит своего Патриарха. Я же тогда в глазах потомков стану просто неудачником, несмотря на все свои явные победы, который был рядом с созданием Русской Православной Патриархии, но все проср…

— Стоян, уводи свою сотню в сторону и пробуй отвлечь погоню! — приказал я.

Дальше началась настоящая гонка. Стоян то уводил преследователей, бывших на более шустрых конях, то мы разворачивались лицом к догоняющим и били, как оказалось, что меня преизрядно удивило, воинов-мусульман. Именно они и составили главную силу, что гналась за нами.

Я знал, что венгерский король привечал у себя большую группу кочевников половецко-кипчатского роду, которые приняли ислам, но по каким-то причинам покинули Булгарию и пошли на службу к венгерскому королю. Да, раньше Дикое Поле было истинным проходным двором. Кто хотел, тот там и хаживал. И вот эти ворота мы уже закрываем, правда, калитка может быть еще не захлопнута, но это уже дело времени.

Где находится ставка короля Венгрии, я уже знал, охотно об этом поведал перед смертью один кипчацкий сотник, взять которого удалось живым. До этого я уже также знал, что это была инициатива двоюродного брата Гезы II, Ладислава, чтобы я не добрался до короля.

Складывалось впечатление, что при дворе императора сильно течет, и о моей миссии сербы были осведомлены. Сербы были настроены на войну, и не могли допустить, чтобы в ней не участвовали венгры. И настрой этот у «братушек» появился именно после того, как Стефан и Ладислав, сербские кузены венгерского короля, отправились со своими дружинами к сербам и побудили их начать сопротивляться.

Боялся ли я, что при дворе венгерского короля меня убьют? А не боятся только люди с нарушением психики. Я, смею надеяться, нормальный. Или, как говорили психиатры в будущем, просто недообследованный, но без ярко выраженных симптомов.

Пять дней мы плутали по Хорватии, переходили в Словению, чтобы приблизиться в славянскому Броду, городу, возле которого была ставка венгерского короля Гезы II.

— Помнишь Стоян, историю в Шарукани? — спросил я, когда мы уже были недалеко от ставки короля,.

Ратник кивнул головой, показывая тем самым, что намёк понял. Если меня возьмут в плен и будут держать где-нибудь в тюрьме, то Стоян должен придумать, как меня оттуда вытянуть. Вряд ли в славянском Броде, на данный момент в маленьком городке на северном берегу Дуная, есть надежные тюрьмы. Так что, при самом негативном раскладе меня ожидает зиндан. Но вероятность бегства из плена была. Нам удалось пройти незамеченными отрядами и укрыться в зарослях у Дуная.

Я направлялся в ставку венгерского короля лишь в сопровождении трёх своих ратников и сокола Ярла, который мог, если что, помочь мне с побегом, были некоторые заготовки на этот счет. Не было никакого смысла на данный момент направляться к королю со всеми четырьмя сотнями, так как ещё одна сотня где-то гонялась за преследователями. Или преследователи за моей за сотней. Там было не понять всю эту игру в догонялки. Кто кого догонял? Наверное, все же мусульманские и сербские конные потеряли в итоге несравненного больше, чем поя полутысяча.

— Сдайте оружие, своих коней, снимите брони, — приказывал мне командир венгерского патруля.

Нехотя, но пришлось починиться. Через час я уже стоял пред светлые очи венгерского короля Гезы II.

Насчёт очей, наверное, я погорячился, называя их светлыми. Гезе был чернявый и глаза его были тёмно-карими. Сам он был невысокого роста, с плотными чёрными волосами и пушком вместо бороды. Выглядел венгерский король не старше меня.

— Ты искал встречи со мной, русич, что ты хочешь? — спросил король.

Рядом с Гезой II находились трое мужчин и две женщины. Одна была явно уже пожилая, но вторая вполне себе молодая и даже привлекательная. Нет, меня ни в коем случае не тянуло на любовные приключения. Но не отметить славянские красивые черты у молодой женщины я не мог.

Не трудно было догадаться, что это жена Геза II, дочка Мстислава Великого, сестра нынешнего великого князя Изяслава Мстиславовича. Вот так получается, что соседние государи родственные друг другу посредством браков.

— Я спешил к тебе, король, чтобы передать слова василевса Мануила, по дороге на меня напали разбойники большим числом. Они почему-то прикрывались твоим именем, — сказал я.

— Ты кого назвал разбойниками? — взъярилась пожилая женщина. — Это, славные мужи Земли Сербской. И мы знаем уже о том, что ты многих из них побил.

— А почему на меня напали сербские славные мужья? Разве же я враг Сербии? Разве же враг Сербии мой сюзерен Великий князь Изяслав Мстиславович, твой тесть, король Венгрии! — даже с некоторым вызовом говорил я.

Я заранее выбрал такую тактику, чтобы говорить с позиции силы. В конце концов, я, действительно, подданный русского правителя, поэтому со мной нужно обращаться с оглядкой на реакцию великого князя.

— Я знаю, кто ты. О тебе многие знают, и твои люди уже неоднократно проходили через мои земли, направляясь в Византию и обратно, — сказал король, поглядывая то на свою мать, а пожилая женщина никем иным кроме как Еленой Сербской не могла быть, то на свою жену, Ефросинью Мстиславовну.

— И у нас был уговор, и мы платили за проход. Так зачем ссориться и нападать на меня и моих людей? — спрагивал я.

— То, что ты подданый моего тестя, тебя пока и спасает. Но почему ты исполняешь приказы императора Византии? — задал резонный вопрос король, игнорируя мои слова.

Говорить ли о том, что от моей миссии зависит русское патриаршество? Оно мне казалось уже в кармане, я уже представлял радость Климента Смолятича, нынешнего русского митрополита, когда он осознает благие вести. Думал, какие выгоды от этого поиметь. Но что стоит василевсу закапризничать и сказать, что он против? Это папа Римский обладает самостоятельностью принятия решений и может даже влиять на мнение и поступки европейских монархов. Константинопольский патриарх подчинен воле василевса. Особенно патриарх Николай IV — он вовсе креатура императора Мануила.

Были у меня и иные резоны попытаться образумить венгерского короля. Так, если венгры вторгнуться в Византию, да еще им подсобят сербы, это может быть такая лавина, которая подкосит империю, и уже скоро она не сможет сопротивляться ни Венеции, ни Генуе, ни сельджукам. Такого «больного человека» Европы очень быстро съедят. Будет от этого что-то хорошее для Руси? Нет, точно не будет. Мало того, я первый стану защищать Константинополь. С кем нам тогда торговать? Через кого выходить и европейские и арабские рынки? С кем в союзе решать вопросы на Кавказе, а после и стоять против иных захватчиков?

Я же хочу, чтобы Византийская империя имела с Россией границу по Кавказу. Так, чтобы монголы, когда они устремят свои орды на Запад, не могли обойти империю. И биться тогда можно с Чингисханом и его последователями не на русской земле, а встречать врага на чужбине.

— Ты пришел уговаривать меня не идти на Византию, но что я получу взамен? — усмехнулся король.

— Порой можно подумать, что ты, король, не получишь, если все же пойдешь войной, — намеком отвечал я.

— Изяслав не выдает мне Бориску-самозванца! — выкрикнул Геза. — Им ты угрожаешь? Что можешь лишить меня власти?

— Я не угрожаю тебе, и могу поговорить с великим князем о том, чтобы он выдал тебе Бориса Коломановича. Руси нужна сильная Венгрия в союзниках. А что касается тебя… Император готов рассматривать твои претензии на независимость, — сказал я.

Борис Коломанович был тем самым претендентом на венгерский престол, который уже как семь, или восемь лет обживается на Русских Землях. На самом деле, Изяслав уже давно думал над тем, чтобы отдать этого деятеля, смущающего умы русичей, своему зятю, венгерскому королю. Вот только повода еще не было, чтобы как-то «продать» Коломановича. Венгры не предлагали серьезных уступок Руси. А, когда наметился союз против половцев Орды Башкорда, венгры вновь же не спешили начинать боевые действия.

Карту Бориски можно было бы и разыграть, если нынешний венгерский король будет чудить. Мало того, у Коломановича есть собственная дружина, которая расположена у русского Вышгорода и там более пяти сотен ратных, что не так и мало.

— Сербы должны иметь свое королевство! — воскликнула пожилая женщина.

Вот же неугомонная.

— Да я и не против же, если бы от меня это зависело. Но разве Рашка сильно испытывает гнет от империи ромеев? Насколько я знаю, дань василевсу они не платят, — сказал я.

Рашка — так назывался сербский анклав, который, по сути, имел независимость, лишь номинально считаясь вассалами византийского императора. Можно было бы даже добиться признания этой области независимой, вот только, я уверен, что не пройдет и десяти лет, как область окажется в составе Германии, или той же Венгрии, может даже Венеции.

— Пойди и отдохни с дороги! — повелел мне король. — Считай пока себя пленником. Мне не понравился твой тон, твое поведение. Ты не выйдет из моего стана.

Глава 2

— Я знаю, что ты скажешь, мать. Ты давно подвигала меня поддержать сербов в их борьбе. И вот прямо сейчас, будто бы срочно нужно это делать, — король встал с трона и стал расхаживать по своему шатру, больше похожему на юрту. — Что ты скажешь, жена моя? Как твой брат Изяслав поведет себя? Мне с ним недосуг воевать, хотя и ведет себя твой братец недружественно.

— То, что Изяслав держит у себя самозванца, говорит о многом, прежде всего о том, что мой брат мудрый человек. Обменяй у него воеводу Братства на Бориску Коломановича. Великий князь на такой обмен должен пойти, — сказала Ефросинья Мстиславовна.

— А вот это мудрое предложение, дочка! — сказала свекровь, которая по большей части недолюбливала невестку и упрекала ее.

Во-многом, Ефросинья говорила сейчас в угоду свекрови, не желая более слышать издевки от матери мужа.

— Спаси Христос, матушка! — Ефросинья поклонилась матери мужа.

— А ты права, жена моя! Так можно выманить Бориску, но из-за мы с твоим братом рассоримся, а еще это не решает главной проблемы: что делать с войной с Византией, — сказал король Венгрии.

— Позволь мне сказать, король! — вызвался один из советников Гезы.

— Говори, Иштван! — позволил король.

— Лучшего момента, чтобы напасть на Византию не представляется. А вот с воеводой и ссорой с Изяславом… Я бы не советовал тебе этого. Русь нынче крепко стоит, а войско русское недалеко от наших границ. Тем более, что там еще и половецкая Орда Башкорда у наших границ, он нынче вассал великого князя. Нам могут ударить в спину, а великий князь должен быть благодарным этому воеводе и ценить его, — сказал советник Иштван, поклонился, и сделал два шага назад.

Король встал, начал ходить из стороны в сторону. Ему было не легко принимать решение. Сама Венгрия считалась вассалом Византии и это, даже номинальное, но ярмо, нужно было сбрасывать с себя. Мать, опять же… Все печется о сербах. Получается, что и венгерский король наполовину серб. И он не против, чтобы между Венгрией и Византией было буферное государство, которое, если что, так первое попадет под удар империи. Вот только просчитать все последствия было не легко.

— Все, мы не меняем планов. Византия отправила часть своего войска в Крестовый поход. Лучшего времени, чтобы напасть не будет. С воеводой этим… Пусть он будет почетным пленником. На охоту ездит, ест и пьет в вдоволь. Коня его пусть вернут. Я видел, у него была клетка с ястребом, так что охотится любит. Но досмотр должен быть, чтобы не сбежал. Если что, то я скажу своему тестю, что принимал его воеводу, как гостя, — сказал король, остановился, еще с минуту подумал, правильное ли решение принял, улыбнулся.

— Мудро, сын мой! — сказала Елена Сербская.

Ефросинья промолчала. Она считала, что брат, великий князь Изяслав, может сильно разгневаться тем, что король Геза пытается его шантажировать. Ссориться с Русью было нельзя. Но забитая влиянием свекрови, она опасалась вступать в дискуссию.

— Пусть он, этот воевода, напишет письмо великому киевскому князю. Изяслав должен выдать мне Бориску. И ты, жена моя, повлияешь на это, — сказал Геза, после будто опомнился. — Если произойдет то, что было у воеводы с французской королевой?.. Я не Людовик, который не решается покарать свою жену за грехопадение, я накажу тебя.

— Не смей обо мне так думать! — выкрикнула Ефросинья и вышла, почти что и выбежала, из королевского шатра.

— Эка, праведница нашлась! — съязвила Елена Сербская, мать короля.

— Мне не приятен твой тон, — сказал венгерский король.

На самом деле, Геза любил свою жену, и часто даже сам недопонимал, почему он ее обижал. Вероятно все же, что причиной некоторым разладам в королевской семье была королева-мать, рьяно защищавшая свое положение при дворе и свое влияние на решения сына. И то, что сейчас происходит — это результат кропотливой работы именно Елены. Она подвигла сына начать войну против Византии.

Елена давно вынашивала планы по восстановлению сербской полноценной государственности. Византийские правители Комнины казались сильными и Елена уже было дело отчаялась, но тут начала складываться коалиция против империи ромеев. Главным образом, действовали венецианцы, которые уже в самое ближайшее время должны были прислать своих эмиссаров к венгерскому королю для того, чтобы синхронизировать атаку на империю.

* * *

А что, прямо-таки в санаторий попал. Сытно, еды полно, только и открывай рот, не ленись, развлечений хватает. Даже какую-то девицу подсовывали, чтобы она мне станцевала. Но я сдержался, понимал, что терять лицо нельзя, чтобы был повод сказать обо мне, как о поборнике морали, итак прославился адюльтером с французской королевой.

Иные Могут предпочесть такой плен любой своей деятельности. Признаться, в какой-то момент даже и я чуть было не забылся, какова моя миссия, и что вовсе нужно делать.

За предыдущие три дня, которые я провёл только лишь стане венгерского короля, успел выспаться, многое обдумать, Вот только не получалось никак более встретиться, не с королём, не с Ефросиньей Мстиславовной, чего я добивался особо.

И вот, только на четвёртый день, получилось увидеть светлые очи русские княжны, ставшей женой венгерского короля. Она была светлой, почти что и блондинкой, голубоглазой. Привлекательная женщина, только какая-то забитая, что ли, с тоской в глазах.

— Ты, воевода, зря сам искал со мной встречи, — сказала венгерская королева, когда, в сопровождении трёх воинов зашла в тот шатёр, что был мне выделен для проживания.

Женщина чуть было не застукала меня при очень пикантном занятии. Нет, нет, ничего такого я не делал, что могло бы воспалить воображение у извращённого человека. Я просто готовил записку для Стояна, чтобы тот был наготове. Стало понятным, что мне нужно бежать отсюда, а венгерский король принял решение.

— Я не буду отвечать на твои вопросы, но я требую ответов на свои. — остановила меня Ефросинья, когда я начал спрашивать ее.

Тон королевы был, на мой взгляд, наигранным и показушным. Она специально говорила нарочито строго, чтобы ее сопровождающие оценили.

Стало понятно что сопровождение королевы, наверняка, призвано следить за тем, чтобы королева чего лишнего не сказала. Незавидное положение у русской княжны, сестры Изяслава Мстиславовича, при дворе венгерского короля.

— Хорошо, королева, я готов выслушать твои вопросы, — нехотя сказал я.

Между тем, но не отказываться же мне вообще от разговора с власть имущей женщиной, которую я мог бы попробовать уговорить не совершать глупостей. То что венгры начали играть в очень опасную игру, становится очевидным. Да, они могут нанести сильный удар по Византии, но я, находясь в стане венгерского короля, видел и примечал то войско, которое привёл с собой Геза второй. И о византийском войске я знал не понаслышке. Поэтому мне было с чем сравнивать, и о чём думать.

Составленное почти из лёгкоконных отрядов, венгерское войско способное изрядно опустошать немалое пространство Византийской империи, при этом взять хоть какой-либо мало-мальски стоящий городок им будет крайне сложно. Приграничное же население Византии сразу начнёт покидать свои места, как только станет известно о наступлении венгров. Если ещё при этом византийские стратегии додумаются о тактике «выжженной земли», уничтожая оставшиеся посевы, фураж, продовольствие, всё что может помочь венгерской армии, то дальше пограничья венгры не дойдут. Коней же кормить нужно и не только травкой, которую так же спалить можно, благо стоит сухая погода.

— Как поступит брат мой Изяслав Мстиславович? — спросила Ефросиния.

— Королева, а в Венгрии знают о том насколько усилилась Русь за последнее время? — начал озвучивать я свой ответ. — Твой брат нынче может собрать под своими знаменами более сорока тысяч ратников. И это с учётом того, что ещё некоторое количество воинов будет сидеть в гарнизонах. С едой на Руси нынче намного меньше проблем, чем было ранее. А то оружие, которое используем мы лучше венгерского. Ты об этом можешь посудить из моих доспехов и вооружения. Так, королева Венгрии, стоит ли будить русского медведя, чтобы после отбиваться от него палками?

— Ты дерзок перед ликом королевы! — вызверился один из охранников Ефросиньи.

— Если мои слова показались дерзостью, то попрошу простить меня, королева. Ну и я не могу оставаться равнодушным. И здесь я не по собственной воле, а в заточении нахожусь. Пусть и кормят хорошо, но всё же это клетка. Любая золотая клетка — она прежде всего клетка, — говорил я всё тем же вызывающим тоном.

— Так что ты считаешь, что мой брат может пойти войной на Венгрию? — проигнорировав мои слова, несколько даже боязливо, спрашивала венгерская королева-жена.

Нетрудно было догадаться о том, что положение Ефросиньи Мстиславовны при дворе венгерского короля во многом зависит и от позиции её брата в отношении Венгрии. Бал при дворе Гезы II правит его мать, дочь сербского народа. Между тем, я особо ничем не могу помочь русской княжне, чтобы её статус стал более значительным в Венгрии. Не могу, да не особо и горю желанием. Поддержки от сестры русского великого князя я не получил, защиты так же.

— Вам не одолеть нынешнюю Византию. Да часть войск были отправлены Крестовый поход, но это только лишь часть войск. Большое количество византийского народа до сих пор вооружается, чтобы пойти на Святые земли. Если появится новая угроза со стороны Венгрии, то все эти люди в едином порыве станут на защиту своей империи. Этого хочет добиться твой муж? — сказал я, а охранники королевы недоуменно посмотрели на свою госпожу.

Наверняка, они ждали от неё, что последует приказ урезонить меня. Но драки я не боюсь, напротив, чесались кулаки, чтобы показать здешним воинам, что мы уж точно не лыком шиты. У шатра расположились три моих охранника Да я почти уверен, что и сам мог бы справиться с этими воинами.

Королева нахмурилась, и не спешила продолжать разговор. Она о чём-то думала, и лишь только после продолжительной паузы, сказала:

— Нужно повлиять на то, чтобы мой брат выдал самозванца Бориса Коловановича, — озвучила, наконец, главную причину, почему венгерская королева пришла ко мне. — Напиши своей рукой письмо великому князю и попроси его.

— Я подумаю об этом, — сухо сказал я.

Письмо писать я не собирался.

— Ты не всё знаешь и не всё понимаешь, воевода. К моему мужу вчера прибыли люди, которые более всего, как мне кажется, желают твоей смерти. Они уже просили короля выдать тебя, — сообщила мне интереснейшие сведения королева.

Мой шатёр находился ближе к окраине большого лагеря венгерского короля, но и я увидел, что некая делегация, по виду явно европейцы, прибыла к королю Венгрии. Я уже было дело гадал, кто это может быть. И вариантов оказалось масса.

— Я всё тебе сказала, на этом мы расстанемся. Я ухожу. Сделай правильный выбор! — сказала Ефросинья и спешно покинула меня.

— Вот и поговорили, — пробормотал я.

На завтра у меня была запланирована охота, И я готовил во время её побег. Именно поэтому я, посредством сокола, хотел передать записку Стояну, или его людям. У Ярла было две любимых перчатки, на которые он неизменно садился, даже если эти перчатки были надеты на руку чужого человека. Мой Птиц, будто бы был уверен, что я, как хозяин не позволю кому-либо брать перчатки. А раз хозяин разрешил, так и Ярл поддержит своего хозяина.

Прикрепив под крыльями сокола, в специальной тесемке, записку, я пустил Ярла порезвиться. Нормальное дело для феодала забавляться с грозной птицей, а я таковым и являюсь по сути, феодал, да еще, наверное уровня какого европейского герцога. Никто и не должен заподозрить, что птица является способом связи с затаившимися моими воинами. Думаю о подобном и не догадываются, так как не обнаружены лазутчики у лагеря венгров.

Вот Ярл воспарил в облаках, высматривает добычу. Миг, и сокол срывается вниз, в сторону от лагеря, к самой кромки Дуная. Я не вижу, куда именно устремился хищник, но догадываюсь, что Стоян, или его ближники, должные дежурить неподалеку. Кто-то натянул перчатку и Ярл начал выполнять свою миссию.

Я был почти полностью уверенным, что мне удастся сбежать. Мои люди не были обнаружены, а это значит, что они могут, хоть бы и нахрапом, в наглую, меня освободить. Появление огромного отряда в пять сотен пик, да еще и с психологическим оружием, в виде крыльев за спиной, должно было привести всех венгров в полное замешательство. Они станут готовиться к полноценной битве, а мы просто убежим. Да, погоня будет, и, скорее всего, она окажется более внушительной, чем та, что организовали сербы. Однако, если убегать в сторону болгарской земли, где сейчас сильные позиции Византии, то вполне можно скинуть погоню, и даже потрепать ее.

— Пленник, тебя ждут у короля! — выкрикнул один из десятников, что командовали моей тюремной охраной.

— Я призову своего сокола и отправлюсь, — спокойно отвечал я.

— Ты не понял, рус? Я сказал… — десятник подошел вплотную ко мне.

— Если станешь грубить, я сломаю тебе палец, а потом и шею. Не забывайся, десятник, что ты лишь пес, который должен охранять тигра! — сказал я, перехватывая указательный палец десятника на болевой.

Моя тройка бойцов сразу же приняла боевую стойку и окружила меня и этого горе-десятника. На нас уже были направлены луки. Что ж, тоже полезно было прощупать реакцию врага. Нужно отметить, что она, эта реакция, у врага есть.

— Ой! — сказал я, когда палец десятника захрустел.

— Я убью тебя при первой же возможности, — прошипел десятник на вполне даже русском языке.

— В очередь, сукины дети, в очередь! — усмехнулся я.

Последствий у моих действий не было. Я уже знал, что король запретил меня оскорблять, или бить, напротив, хотел умаслить, как стало понятно, чтобы я стал сговорчивее. А через полчаса я был в шатре короля.

— Вот он, воевода Братства! — словно зверюшку диковинную, представил меня король своим гостям.

По виду присутствующих было не трудно догадаться, что это какие-то итальянцы. Учитывая политическую ситуацию, я был сразу же уверен, что это не миланцы, или жители Болоньи с Флоренцией, а самые что ни на есть венецианцы.

— Сколько хочешь денег за него? — бросив злой взгляд на меня, спрашивал один из гостей короля.

— Пока он не продается. Это моя добыча и он еще сослужит службу, — сказал король Венгрии на латинском языке. — Ты же знаешь латынь? Понял, о чем мы говорим?

Я латынь знал, пусть поверхностно, скорее некую вульгарную разговорную версию этого языка, вместе с тем, я понимал, о чем идет речь. Но решил, что лучшим вариантом поведения было бы промолчать.

— Я занимался сбором всех сведений, что именно произошло тогда, в Венецианском квартале Константинополя, когда больше шестидесяти тысяч людей Венеции были убиты, а некоторые, так и вовсе проданы в рабство туркам-сельджукам. А еще людей увозили и на Русь, в твои земли, воевода. Так что знай, что я враг тебе, пока дышу, — выдал племенную речь один из венецианцев.

— У нас на Руси так говорят: «В чужом глазу и соринку найдешь, а в своем и бревна не увидишь». Это я о том, сколько лжи и крови принесли венецианцы. Сколько они предавали крестоносное воинство, руководствуясь только выгодой, сколько они грабили Византию и всех, кто с ними имел отношения, — сказал я.

— Ах ты! — выкрикнул венецианец и кинулся на меня с ножом.

Я чуть повернулся, перехватил руку купца, но явно, что не профессионального воина, и завел конечность несдержанного посла на болевой прием.

— Вывести его! — закричал король.

И мне хотелось подумать о том, что он имеет ввиду венецианца, но, нет, выводили меня.

Больше не тревожили, даже тот десятник, которому я вроде бы как сломал палец, не задирал меня. И это несколько настораживало. Меня, будто прокаженного, обходили стороной. Я понимал, что может нечто произойти, скорее всего, ночью, поэтому отправил «погулять» Ярла еще раз, описав в записке Стояну всю ситуацию. Нужно отсюда уходить. Венецианец не должен мне простить того унижения, что он испытал в шатре короля, да и десятник, что меня охранял, молчит. И я не верю, что этот боец так быстро, из-за пальчика сломанного, сдался.

Вечер подступал, солнце уже не палило, как это было днем. Казалось, что пришло время расслабиться и наслаждаться чуть прохладным ветерком, который то и дело волновал тряпичный вход в мой шатер. Вот только наступало время не для релаксации, а для предельного напряжения. Я чувствовал, что сегодня меня придут убивать.

Я написал Стояну, чтобы чуть немного за полночь он был готов меня освобождать и ждал сигнала. Да, я могу подать этот самый сигнал. Небольшая праща была у одного из моих охранников припрятана под рубахой, а флакончик с горючей жидкостью не вызвал у досмотрщиков никакого интереса. Оставалось только выбрать камень, облить его смесью и максимально высоко запустить снаряд, сигнализируя начало операции. И тогда, как я надеялся, начнет действовать Стоян.

— Тут? — услышал я итальянскую речь.

Вопрос был сразу же продублирован на венгерском.

— Вот, спит. Беспечный какой! — прошептал десятник со сломанным пальцем. — Но я ухожу, как и договаривались. Не выдайте меня, господин.

Я по голосам узнал действующих лиц. Кроме десятника-венгра, тут, у входа в шатер был тот самый венецианец, который днем, у короля на глазах, кинулся на меня с ножом. Мстительная тварь, нужно сказать. Пришел меня убивать даже поправ своими прямыми обязанностями быть эмиссаром от Венеции в стане венгерского короля.

Венецианец чуть слышно ступал, и направление движение ночного убийцы было определить не сложно.

— На! Получи! — закричал мститель, ударяя ножом…

В никуда, так как под одеялом на ложе из соломы, была соломенная же кукла, но никак не я.

Я вышел из-за складки шатра, которую сам же и смастерил, как-будто в войске венгерского короля не умели выставить правильно палатки.

Удар! Я бью увлеченно втыкающегося нож в соломенное чучело и разрезающего одеяло, венецианца.

Уверен, что он должен свалиться в нокаут, но, нет.

— Опасность! Аюто! — заорал горе-мститель, подымая шумиху и я слышу топот приближающихся венгерских воинов.

Глава 3

— Вот же гад! — вызверился я, ударяя венецианца ногой в голову.

Казалось, что голова купчины отлетит от такой силы удара, в который я вложил свою немалую злость, но только чуть отлетело тело ночного гостя, в этот раз надежно выключенного, если не убитого, мной.

Выбежав из шатра, я выкрикнул:

— Сигнал!

Это слово мои бойцы уже знали, потому поняли, что от них требуется. Трое братьев так же не спали и подобным моей придумке образом приготовили муляжи себя же, спрятавшись за телегой. Так что они ждали приказа и быстро стали выполнять его.

Вот ночное небо немного осветил камушек, на котором слишком быстро прогорала горючая смесь. Следом отравился другой снаряд, на этот раз чуть более яркий и запущенный еще выше. Должен увидеть Стоян, он ждет именно этого.

— Есть ответ! — прокричал один из моих охранников.

Приближение врага у себя за спиной я услышал и даже успел развернуться, выставляя нож, но…

Огромная оглобля прилетела ударила меня в голову, и я упал.

Очнулся я не сразу.

Лёжа на мокрой траве, пришлось потратить драгоценные секунды, для того чтобы осмыслить происходящее. Трава была мокрой не потому, что прошел дождь, а от лужи крови. Рядом со мной лежал один из моих охранников, у которого из перерезанной шеи всё ещё струилась кровь.

Звуки боя резко заполнили пустоту. Только что я ничего не слышал, и вот, крики, звон ударяющегося металла. А ведь у моих бойцов только ножи. Но и это сильное оружие в умелых руках. Смею надеяться, что мои охранники умелые.

Перекатываясь в сторону, чуть не сбиваю с ног ещё одного моего охранника, сцепившийся в смертельной схватке сразу с двумя венграми. Встаю на ноги, меня немного ведёт в сторону, но в целом понимаю, что сражаться могу. Рядом уже лежит трое тел из того самого десятка, который должен меня караулить.

— Праща! — кричу я и заменяю собой одного из двух оставшихся моих бойцов.

Это хорошо, что венграм запретили убивать нас, иначе просто перестреляли, как куропаток, да и дело с концом. Они еще и осторожничают, чтобы не убить. Так что шансы пока есть. Десять человек можем осилить, но больше… Нужно бежать.

Передо мной сразу три противника, но воин, которого я вытолкнул из толчеи драки, отходит немного в сторону. Он быстро вкладывает камушек пращу, и начинает методично выпивать всех наших противников.

Вдали, в метрах семидесяти, уже бежали другие венгры, и нам нужно было срочно уходить.

— Делай как я! — кричу, бью кулаком в челюсть ближайшего противника, и сломя голову ускоряюсь прочь.

Краем зрения замечаю, что не все мои охранники смогли выйти из боя. Вернее сказать, только лишь я и пращник уже убегали в сторону Дуная.

— Минус два, — констатировал я потери.

Сожалеть о гибели славных воинов буду потом, но сейчас нужно бежать в сторону, откуда должен появиться Стоян во главе пяти сотен ангелов, без четырнадцати воинов, что мы потеряли во время бегства от сербов и венгерских мусульманских конных.

Бежать получалось быстро и мы уже разрывали дистанцию. Физической форме бойцов всегда уделялось особое внимание, и бег на длинные дистанции «по выкладке» были нормой. Сейчас же я был без доспехов, потому чуть ли не летел, не то что бежал.

Но, как бы мы не бежали, кони все равно быстрее. Двое всадников обогнали наших пеших преследователей и устремились в погоню.

— Я задержу! — выкрикнул мой воин, остановился и стал разматывать пращу.

И кто сказал, что древнее оружие не эффективное? Вон как лихо боец отрабатывает.

Я не видел, что происходило у меня на спиной, лишь когда уже чуть свернул к Дунаю, думая даже прыгать в воду и плыть на другой берег, кинул взгляд на своего ближника.

— Минус три, — уже не тихо, а выкрикивая я подвел промежуточный итог своего бегства.

Три лучших бойца погибли, прикрывая меня. Это накладывало серьезные обязательства. Я должен поступать так, чтобы быть достойным этих людей, чтобы их смерти не были напрасными.

Боец снял пращей обоих конных преследователей, вот только сам получил стрелу. Может ранение и не смертельное, но быстро бежать воин уже не мог, потому оставался с саблей венгерской в руках, встречал пеших преследователей. Семьи этих бойцов в золоте купаться будут за то, что я живой. Пока еще. Но где же Стоян?

Я уже собрался прыгать в воду, как услышал шелест крыльев. Из-за леска выходила сила, которая могла бы навести много шума в стане венгерского короля. Последний мой охранник смог продать свою жизнь за дорого и еще больше замедлить погоню и теперь я понимал, что догнать меня не успеют. Мало того, завидев надвигающуюся лавину, а именно таким построением сейчас атаковал Стоян, венгры стали бежать уже в обратную сторону.

— Я здесь! — замахал я руками, привлекая к себе внимание.

Вряд ли меня услышат, но я все равно продолжал кричать. Уже даже отчаялся, когда небольшая группа всадников устремилась ко мне.

— Воевода! Твой конь и брони! — сказал возбужденным голосом Ростислав Иванович, сын Берладника.

Он был в компании с Яким Степановичем Кучкой. Эти двое спелись и сдружились.

— Это я заметил тебя, воевода, — будто ребенок, ждущий похвалу, сказал Яким.

— Молодец, — выказал я ожидаемую похвалу.

Быстро обрядившись в доспех, я словно, получил бонус к бодрости и уверенности. Теперь можно и повоевать.

— Вперед! — залихватски выкрикнул я, направляя коня вперед.

Наш отряд налетел на лагерь венгров, как мог налететь ураган. Неожиданно, мощно. У многих бойцов в руках были факелы, которые они бросали в палатки и шатры, моментально загорающиеся. Крики, вопли, стоны. Враг не ожидал такого мощного удара. А все эта самоуверенность, что на своей земле им ничего не угрожает. Нет, всегда нужно быть бдительными.

— Уходим! — кричал я, но все меня слышали.

Нарушилось-таки управление. Но это не мудрено, если действовать в потемках. Вместе с тем, я, как и ближайшие ко мне ратники, отвернули в сторону и многие воины, увидев такой маневр части отряда, последовали за нами.

— За мной следуй, воевода, подготовили мы подарки для преследователей! — выкрикнул Стоян, скоро поравнявшись со мной.

Я не стал возражать. Тысяцкий был мастером засад и разных уловок. Уверен, что за четыре дня и ночи, он что-нибудь подготовил. Малые лопаты были у каждого пятого воина, так что и волчьи ямы накопать немудрено.

Нас нагоняли. Венгры опомнились и решили покарать наглецов. Не было бы за спинами этих преследователей других, более многочисленных отрядов, так и развернуться можно. В темени не видно, сколько быстрых коней устремились в погоню, но по ощущениям не больше, если не меньше, чем было у нас воинов.

Отряд стал растекаться двумя потоками в разные стороны, обходя центральную часть поля, что раскинулось в трех верстах от лагеря венгров. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — тут и расположились ловушки. И место выбрано очень удачно. Особо по флангам поле не обойти, оно окружено небольшим леском, так что наши преследователи попадутся в ловушку.

Так и случилось. Мы обогнули по краям поле, а погоня пошла напрямки. Я погонял своего коня, издавали шелест крылья, притороченные к седлу, но даже в этой какофонии звуков было слышно, как кричали люди, ржали кони. И многие из них сейчас умирали. Сложно выжить, когда попадаешь в яму, на дне которой выставлены заточенные колья. А еще поле было изрыто маленькими ямками, попадая в которые, лошади ломали себе ноги, сбрасывая наездников, которым так же сильно доставалось, порой и фатально.

Сколько этой атакой и последующими ловушками удалось уничтожить противника? Мне кажется, что более пяти сотен венгров, или иных подданных венгерского короля, сегодня лишились жизни, или получили увечья, которые тут не лечатся. Даже сломанную ногу не всегда можно вылечить, не говоря об ином.

Еще три часа скачки, и мы сбавили темп. Пусть кони у ангелов лучшие, наиболее выносливые из тех, что можно найти, но и они не двужильные. Лошадь же менее вынослива, чем человек, ей отдых нужен даже чаще. И все равно, пусть наши кони и не самые быстрые, но они могут делать до шести заходов в атаку, что может быть в условиях боя колоссальным преимуществом.

— Потери! — потребовал я от Стояна на ближайшей стоянке.

— Слава Богу только семерых потеряли, — отвечал тысяцкий.

— Еще семерых, — хворо ворчал я. — Так, после горевать будем. Срочно выбери надёжный десяток и пошли его в Константинополь. За малым отрядом гнаться не должны. Пусть ратники обязательно донесут вести до императора. Всех сербов, которые остаются в Братстве, разоружить, и выгнать. Все те наши силы, которые будут Константинополе привести в состояние повышенной боеготовности, приготовить пушки, начать ладить пороки.

Нужно поспешать, но у меня складывалось чёткое ощущение, что мы уже опоздали. Наверняка, венецианские корабли уже подходят к Константинополю, если уже не штурмуют стены. Если получится выиграть даже один день и подготовиться к отражению штурма Константинополя, то это многое даст: во-первых, мои купцы быстро скупят всю нефть, масло, а мастера, которые смогут намешать надёжную горючую смесь, у меня всегда есть. Во-вторых, можно успеть не только усилить стены, прежде всего в наиболее уязвимых участках, таких, как возле Влахернского дворца. А еще собрать по округе все возможные силы, временно изъять у население частные купеческие корабли. Да много чего можно успеть сделать

То, почему я решился участвовать в отражении штурма, и защищать Византию, уже излагал в своих мыслях. России нужна достаточно сильная православная держава в союзниках чтобы с ее помощью отразить любую опасность.

Кроме того, без торговли весь мой прогресс канет в Лету очень скоро. Европа нынче ещё не тот торговый партнер, в портках одних. Даже Ганзейского союза не образовалось. Не следует рассчитывать на выгодную торговлю с европейскими странами. Хотя и отказываться от торговых отношениях с европейским Севером нельзя.

Если складывать все яйца в одну корзину, и торговать только лишь Северной Европой, развитие России будет осуществляться заниженными темпами. Нам нужны все возможные рынки, с учётом того, что самих рынков «кот наплакал». И условный Юг, особенно, если наладить после всех крестоносных войн торговлю с Азией, выглядит более перспективным.

Три дня мы с периодическим успехом уходили от погони, но венгры были настырными. Более того, один раз нарвались на венгерский отряд, который и не гнался за нами, а спешил на усиление войска своего короля из города Зары, что на Адриатике. Разойтись краями не вышло… Опять бой.

Нам никак не удавалось свернуть, и направиться к Болгарской Земле. По сведениям нашей разведки, за нами отправлено немалая погоня, потому прорываться приходилось через сербские Земли. И прорыв стоил нам еще семи десятков лучших ратников Братства. Дорого же обходится нам попытка выполнить просьбу василевса Мануила. Досадно то, что кроме уничтожения немалого количества врагов Византии, вместе с тем и Руси, мы не добились ничего.

Возможно, я привык, что многое удаётся на переговорах с властными персонами этого мира. И в этот раз я рассчитывал на благоразумие короля Венгрии, считая, что политическая обстановка не благоприятствует его стремлениям возвыситься.

Это я понимал, что венгерский король ведёт свою страну в пропасть, которая необратимо поглотит и человеческие жизни, и ресурсы, и территории Венгрии. Ну не хотят они жить, так пусть на Русь бы приходили, я нашел им лучшей доли, или славной смерти. Мне так не хватает людей для освоения Дикого Поля, а еще и Дон было бы неплохо чуточку освоить, булгарские земли нужно разбавлять русским этническим субстратом, или каким иным. А тут бездарно будут гибнуть те же близкие Руси по духу сербы.

Я уверен, что после первых лихих побед венгерского войска на приграничных землях Византийской империи, начнется череда неприятностей. Может не сразу, но через год, уже Венгрии придется защищаться. И было бы кем. Возможно, на меня ещё некоторым образом влияло послезнание. Ведь я отчётливо помнил, что в войнах с Византией в XII веке Венгрия проиграет. Правда, вроде как венгры смогли добиться полной независимости от империи.

Что удивило, так северо-запад империи ромеев кишел от разного рода отрядов рыцарей. Мы пока что никого не встречали, но с местными, когда это были не враждебно настроенные сербы, общались. И в каждом селении видели каких-то воинов. Были нами встречены и несколько разграбленных деревень. И кто это сделал, не понятно. Могли и как сами сербы хулиганить, так и пришлые отряды рыцарей.

Потрёпанные, голодные, на изнуренных, мы подходили к Константинополю. Два перехода оставалось, чтобы достичь стен Великого города, способного скоро превратиться в легенду, так как останется лишь история о столице Восточной Римской империи, а настоящее и будущее перестанут существовать.

— Впереди отряд более двух сотен европейских рыцарей. Они не ожидают удара. Они стали лагерем в поле, бражничают и веселятся, — докладывал разведчик.

— Наши кони не выдержат атаки, — с сожалением в голосе, сказал я. — Но нашим коням нужен нормальный корм, а не трава.

Как бы не выглядело привлекательным ударить по рыцарскому отряду, который уже обосновался в уютном местечке в чуть более сутках пути до Константинополя. Это могло означало, что город берут в осаду, или же отряд заблудился. Часто после призывов воевать кто-то, чуть запоздавший с решением, отстает от основной массы войск. Вот и этот отряд мог не успеть к посадке на корабли, а я уверен, что атака на столицу империи будет с моря, и сейчас догоняет основные силы.

Сладкая добыча, но слишком усталые у нас кони. Если этих животных загоним, то я не могу себе представить, какая добыча могла бы быть, чтобы компенсировать потери.

— И мы оставим столь нужную добычу нетронутой? — спросил Стоян.

— Ты прав, нам бы весьма пригодилось все то, что будет в обозе этих рыцарей, — задумавшись, отвечал я. — Кони у нас конечно изнурённые, но вот люди могут ножками и поработать. Готовь, Стоян, предрассветную атаку. Но чтобы разведка хорошо сработала, и мы себя не обнаружили, а также не было каких сюрпризов со стороны, в виде дополнительных сил у рыцарей.

Сказав это, я со спокойной душой отправился спать. Слава Богу, что есть уже такие вопросы, которые могут не хуже моего, может даже и лучше, решать приближенные люди. Нельзя везде быть первым, порой лучше сконцентрироваться на общем управлении, давая возможность людям проявить твои профессиональные навыки. Стоян мастер засад, он даже не столько конный ратник, сколько, я бы сказал, пластун-диверсант. Так что ему и флаг в руки и оперативное командование.

Хотя и мне нужно поучаствовать в этой атаке, уверен, что как боец, буду не лишним, а держать себя в тонусе в этом мире, да еще и с моими приключениями, необходимо.

В «волчий час», когда только назревал рассвет, во время самого сладкого сна, две сотни бойцов, в числе которых был и я, выдвинулись в сторону рыцарского отряда. Пробежать предстояло больше пяти вёрст что уже для многих могло бы стать проблемой. Но не для моих воинов.

Рыцари оказались не столь беспечны, на подступах к их бивуаку мы натолкнулись на секрет. И только мгновенная реакция бойцов, а также их меткость, позволили пройти пятерых вражеских бойцов, без крика и лишнего шума.

В центре лагеря, располагался десяток вражеских воинов. По краям лагеря горело ещё четыре костра. Так что хватало бодрствующих, которые могли бы поднять тревогу и тогда пришлось бы сражаться в полную силу с готовым к сопротивлению противником.

Всего по моим прикидкам в лагере было чуть больше чем две сотни воинов, хотя очевидным являлось то, что многие не были рыцарями, я видел уж совсем худо одетых молодых мужчин.

— Предлагай! — сказал я Стояну, ожидая от него толкового плана.

— Ползком подбираемся центру поля, бодрствующих выбиваем из самострелов, после наводим шум, создаём неразбериху, в которой вырезаем всех остальных. У нас есть повязки и мы друг друга сразу опознаем. А вот рыцарям будет сложно понять где кто, тем более, что они ночь бражничали, — изложил свой план Стоян.

Учитывая диспозицию, я был с ним согласен. Подобраться к рыцарскому лагерю было проблематично, поэтому и принято решение использовать маскхалаты и ползти.

Через час, когда уже солнце стало не просто светить, но изрядно жарить, все было кончено.

Нельзя сказать что операция прошла без сучка и без задоринки, Возле одного костра ползущие бойцы были замечены и поднялся крик. Однако это не спасло всех остальных незваных гостей. Лишь только малая часть рыцарей были в кольчугах, остальные, раздевшись до исподнего, изволили отдыхать. Так что даже те, кто успел схватиться за меч, проигрывали одоспешенным воинам-братьям. Изрядно выпитое накануне не позволило рыцарям использовать всё своё мастерство и профессионализм, и организовать будь какую оборону. Да, мы вновь имели потери. Одиннадцать бойцов остались лежать на этом поле. Но здесь же лежало двести двадцать три рыцаря и их слуг.

— Хорошо же рыцари идут на войну, сытно! — сказал я, исследуя захваченный обоз.

Рыболовные сети, ловушки для птиц, даже капканы-всё это было в обозе. Три телеги были загружены не так чтобы давно испечённым хлебом. Мясо соленое, сало, крупы. Всего хватало, как и браги с пивом. Вот чего точно не забыли захватить на войну. А как же — это же главное! Тянуть сотни километров бочки с пивом!

— Кто вы такие? — допрашивал я одного из командиров отряда.

— Я не понимаю! — отвечал мне на французском языке пленник.

Для меня серьёзного языкового барьера уже не существует, немного знаю латынь, а это здесь язык всех образованных людей. Знаю греческий, пусть и в разговорном его варианте. Что же касается французского, так я прошлой жизни пробыл более двух лет в Мали. И пусть современные языки сильно отличаются, разве что латынь остается латынью, от будущих наречий, я понимал пленника, как и он меня. Так что товарищу не отвертеться.

Из того что я узнал, — атака на Константинополь должна случиться со дня на день. Здесь, в более чем дне пути от столицы Византийской империи, отряд, вышедший раньше положенного срока, просто выжидал время. Они не успели к посадке в Венеции, но быстро смоли пройти по суще. Да и венгерский король разрешил проход через свои земли для любых отрядов из Европы, если те направляются в Византию на войну, или просто пограбить.

Время… Именно оно нам и нужно. И если ещё не случилось атаки, то к ней можно подготовиться. День, два, а лучше три без войны, и тогда, с имеющимися мастерами в самом Константинополе, можно замахнуться на строительство многих и многих катапульт. Особенно, если учитывать, что некоторые важные комплектующие для метательных машин у нас имеются. Да и в самом городе я видел немало механизмов, которые можно было бы использовать при обороне. Так что повоюем… Вот кони отдохнут, поедят, наконец овса с зерном, и можно воевать.

Глава 4

На въезде в Константинополь мы встретили толпы людей. Казалось, что город покидает или всё население, или почти всё. Уже не нужно было спрашивать, строить догадки, о том знают ли в городе, что приближается опасность. Знают, иначе бы люди не бежали.

Конечно было интересно, куда это они все бегут, На мой взгляд всё же больше шансов уцелеть именно в городе. Хотя… Константинополь окружали достаточно густые леса, а чуть дальше от города можно было найти и пещеру, где временно укрыться от всех невзгод. Можно сбежать и на Афон. Так что, наверное, местным виднее.

На мой скромный взгляд, или не сильно скромный, пусть люди уходят. Мало ли ещё как будет проходить осада Константинополя, и хватит ли продовольствия для более чем полумиллионного населения города. Вместе с тем, ни на одних воротах я не видел, чтобы людей досматривали. А эта процедура должна была быть обязательной, потому как люди вывозили очень много чего полезного, что могло бы помочь при осаде. Уже то, что они везли продовольствие, могло сильно ухудшить обстановку в самом городе. Впрочем, несмотря на то что в Египет отправилось крестоносное войско, склады города, насколько я знал, отнюдь не были пустыми.

И все равно, чувствовалось некое несоответствие, нелогичное. Город в более пятьсот тысяч человек. К нему приближается армия, которая ну никак не может быть более тридцати тысяч воинов, а, скорее всего, сильно меньше. В Константинополе защитников, если без чуть более тысячи воинов Братства, двенадцать тысяч воинов, городские стены величествены…

Как должно было быть? Встать всем в дружном порыве, насытить все участки обороны защитниками с постоянной ротацией, сформировать отряды для вылазок и бить супостата, гнать его ссанными тряпками. Количество же людей несопостовимо… Но, нет.

Вероятно, что наиболее деятельные люди ушли в Крестовый поход. Ведь воззвание василевса и патриарха подняло людские массы и уже большая часть отрядов переправилась в Малую Азию. Да, этим условным крестоносцам стоило насытить, скорее византийско-сельджукскую границу, чем идти в Святой город Иерусалим. Это уже позже планировалось, если… отставить «если»… когда будет захвачен Египет, направить людей к Дамаску. А пока с ними занимаются в лагерях у границы опытные воины, которые и пробуют создать подобие войска.

Кстати, сто инструкторов Братства туда отправилось. У них, правда есть еще свои задачи — это разведка состояния войска сельджуков и определение вероятных тактик противостояния туркам. Но и тренировать активных граждан-добровольцев будут так же. То, что немалая масса людей с крестами, между прочим, православное воинство, чтобы отличаться от католиков приняло Андреевский крест, ушла в Малую Азию, отвлекает внимание от Египта.

И были мысли вернуть часть этих активных граждан в Константинополь, тогда и вовсе получился бы численный перевес. Но… к сожалению, в самолеты десант не посадишь, даже в вагоны поезда не запихнешь. Логистика в этом времени еще та… Пока придет подкрепление, все уже может под стенами Константинополя и закончиться. А на любой переправе через проливы можно подловить византийцев и сильно так поддать им.

И с такими мыслями я терпеливо выдерживал проверку на входе в город. И не побоялся же сотник остановить четыре сотни грозных воинов, явно элитных, так как облачение наше богатое.

Нас на входе, у Влахернских ворот, проверяли достаточно тщательно. Некий сотник, явно не европейского вида, то ли армянин, то ли еврей, того и смотри, что араб, с прилежанием и чаянием досматривал наш обоз и крайне медлил с тем, чтобы пропустить. Не желая ни ссориться, ни терять лишнее, драгоценнейшее время, я дал этому рьяному таможеннику пять марок серебром, причём марок германских, которые были чуть более тяжеловесные, чем византийские. Вот после этого процедура досмотра как-то резко закончилась. И мы вошли в город.

Не успел я ещё дойти до Русского Дома, помыться, переодеться в шелка и парчу, чтобы соответствовать статусу, нормально пообедать, как во дворе началась суета. Распахнув окно, которое тут не было остеклённым, а являлось скорее деревянными ставнями, я увидел своего старого знакомого.

— Пропустите его! — выкрикнул я из окна, спускаясь на первый этаж здания Русского Дома.

— Воевода, о тебе уже второй день интересуется василевс. Мне доложили, что ты прибыл в город, я поспешил к тебе, — спешно, будто тараторив скороговорку, говорил евнух Андроник.

— Я понимаю всю спешку, но не могу же я явиться к Багрянородному василевсу в грязи и с запахом конского пота… Да и своего тоже, — сказал я, и несколько слукавил, так как успел спешно помыться драгоценным мылом.

Одним из важнейших негативных моментов, случившихся после того, как империя отказалась от торговли с Венецией, являлось то, что мыло стало стоить в втридорога. Венецианцы производили его много. Нужно и мне уже открывать мыловарню, а то запасы скоро истончаться.

Не стесняясь евнуха, я перекусывал на ходу, прямо в карете, ну или почти карете, так как этот ящик на колесах мало походил на то, что я привык видеть в кино, или даже в центральной части Москвы, Петербурга будущего. А чего и вовсе стесняться бесполого существа, пусть и мозговитого. Я вот думаю, что большой византийский корпус чиновников-евнухов обусловлен тем, что правители стремились сделать чиновников, думающих только о работе, а не о том, чтобы утолить свои потребности, чаще всего связанные с сексом. Может быть такая тактика верна и в будущем каждый чиновник должен был проходить сперва «собеседование» у опытного хирурга?

— Какие настроения в городе? — спросил я Андроника.

— Страх. Пришли более дня назад сведения, что в проходе в Дарданеллы скопилось невообразимое количество венецианских, сицилийских и французских кораблей. Есть даже венгерские. Вот все и паникуют, — сказал евнух, показывая своим дрожащим голосом, что он не выделяется из коллектива паникеров.

— У страха глаза велики. Я вовсе не понимаю, чего можно боятся такому большому городу. Константинополь может пасть только изнутри, — сказал я, припоминая из истории события, связанные с двумя падениями Великого Восточного Города.

Как взяли венецианцы и крестоносцы Константинополь во время Четвертого Крестового похода? Вроде бы действовали с двух сторон: венецианцы захватили крепость Голота, скинули цепь, вошли в залив Золотой Рог и пошли на приступ не самой мощной стены в этом месте; а крестоносцы штурмовали Влахернскую Стену, которая так же не сильно-то и мощная, относительно остальных участков Стены Феодосия.

Примерно так же действовали и турки-османы в 1453 году, правда они еще лупили мощнейшими пушками по всему периметру. У Венеции пушек нет, но есть метательные орудия, вот только в эти игры с метанием снарядов, следует играть вдвоем. Я, кстати, еще не слез с коня, но уже отдал приказ Ефрему отправить всех, кто когда-либо участвовал в постройке метательных механизмов в лес. Нужно успеть заготовить хоть бы даже просто древесину, чтобы после, под прикрытием стен создавать все новые и новые катапульты и требуше.

— О чем меня будет спрашивать василевс? — спросил я евнуха.

— Будто бы ты, воеводы и не догадываешься, — с некоторым раздражением отвечал Андроник.

— Ты или разговаривай со мной нормально, или я тебе нос откушу. Так гляди и никаких выпуклых частей тела больше не останется, кроме толского живота, — сказал я с ухмылкой.

— Прости, воевода, переживаю я нынче много. Уже давно стены Константинополя не осаждали враги, — повинился евнух.

— Помните, небось, прибитый щит русского князя Олега на воротах Царьграда? — сказал я и погрозил указательным пальцем евнуху.

— Не будем ворошить прошлое. А нынче василевс готов на многое, чтобы только ты участвовал всеми своими людьми в обороне города. Он знает, что даже твои купцы иногда тренируются во владении копьём и стреляют из арбалетов, — поведал мне весьма важную информацию Андроник.

Теперь, вне зависимости от провала моей миссии в Венгрии, я могу требовать, ну или просить, у императора почти всё что угодно. А угодно мне патриаршество на Руси. И во имя этой цели можно даже постоять за православный городок Константинополь.

Вместе с тем, от меня не укрылось и то, что император живо интересуется делами Братства. На территории Русского Дома, а так же Русских сладов, есть небольшие полигоны со спортивными городками и стрельбищами. Тут происходят, как каждодневные тренировки воинов Братства, хотя по большей степени, все же ратников выводят за стены города, так и оттачивают свои навыки все остальные люди Братства: торговцы, кладовщики, местные ремесленники, обслуживающие русскую миссию, гребцы.

В общей сложности, сейчас в русской миссии, вместе с великокняжескими людьми, которые в большинстве своем так же не лыком шиты, более двух с половиной тысяч человек. Из них условно «под копье» можно ставить до двух тысяч двухсот бойцов. Арбалеты есть у всех, у моих ближников, так и вовсе с тремя тетивами, что позволят произвести три быстрых выстрела без перезарядки, правда со существенным снижением мощности. Для сидения в осаде, когда идет приступ и враг уже очень близко, или же бой идет на стене, самое то.

— Обожди, воевода, — сказал мне евнух, когда мы уже прибыли во Влахернский дворец.

Мануил собрал совещание и Андроник поспешил узнать, могу ли я присутствовать при принятии судьбоносных решений. Оказалось, что могу. Так что ждать пришлось не долго, и уже через десять минут я сидел за большим столом, во главе которого, с возвышением на метр, восседал Мануил.

Общая психология собравшихся кричала о том, что люди явно растерялись и несколько не понимают, что именно делать. Был ранее разговор о том, что атака может состояться, но в нее почти никто и не верил, тем более, что, как я знал, уже состоялся первый раут переговоров между византийцами и венецианцами по мирному урегулированию ситуации с разгромом Венецианского квартала. Венецианцы, кстати, удрали за три дня до того, как стало известно о приближении большого вражеского флота к Константинополю.

Вот такие они, дипломаты. Как тут не хитрить и не подставлять, оставаться с какими-нибудь принципами, если, в принципе, правил в политике нет. Хотя одно правило есть: если может обмануть, обманывай.

— Русь поможет нам отстоять город? — спросил меня василевс Мануил, как только я отвесил почти все причитающиеся поклоны и присел за стол.

Почти все поклоны, так как при официальных приемах я должен был лечь на мраморный пол, да еще и руки распластать в разные стороны, не смея посмотреть на Багрянородного василевса. Если бы такое требовали от меня, то я лучше бы сбежал из Константинополя, правда оставил бы своих людей, потому как терять связи с Византией нельзя.

— Прости, василевс, мы и рады бы, и ты понимаешь, что великий князь наделил меня властью и над его людьми, но желание мое ты знаешь, — сказал я.

— Ты смеешь дерзить мне? — вызверился Мануил.

Я резко встал, поклонился.

— Нет, василевс. Но и нужно же знать, за что погибают русские православные, — не сдавался я, хотя и проявил внешнюю покорность, поклоняясь.

— А за веру православную? А за деньги? — уже без явного металла в голосе, скорее, с любопытством спрашивал император.

— Деньги я заработаю, веру у меня никто не заберет, это выбор души и сердца. Но именно за нее я хотел бы крепко стать, — сказал я, намекая на главную мою цель на сегодняшний день.

— Прояви себя с лучшей стороны, а не так, как в Венгрии, и все будет. На том мое слово, — торжественно сказал Мануил.

— Все мои люди готовы к войне и у меня есть мысли, как победить, — сказал я.

— Что скажешь, Мариан Марвокатакалон? Выслушаем воеводу русского? — с усмешкой спросил император.

— Послушаем, что нам поведают юные мужи. Не подобное ли тому мы услышим, что уже сказал Алексей Аксух, также по молодости своей, не понимающий происходящего, — пытался задеть меня Маврокатакалон.

Мариан был седовласым, морщинистым, чуть сгорбленным, стариком, самомнение которого, видимо, зашкаливало. Особенно сейчас старый воин, когда ряд видных полководцев Византии отправились либо на границу с сельджуками, либо в поход в Египет, воспрял духом. Ранее мне встречаться с ним не довелось. Император как-то не привечал старика. Возможно сейчас Мануилу не на кого положиться, поэтому он и слушает всех и каждого, кто имеет смелость, или наглость, говорить.

Что же касается упомянутого здесь Алексея Аксуха, то мне довелось слышать лишь о его лихости, личном мастерстве во владении мечом и копьём. Стратегом, на вид не более двадцатипятилетнего, мужчину назвать было сложно. Наверное, и меня, на вид не старше двадцати лет, несмотря на свои внушительные габариты, назвать мудрым тактиком и стратегом было нельзя.

Между тем не возраст решает кто есть человек, но лишь его слова и деяния. История знает немало примеров, когда вполне себе юные полководцы одерживали блистательные победы. Взять того же Карла XII, который разгромил саксонцев, Речь Посполитую, и некоторое время весьма удачно воевал с Россией. А парнишке было, когда началась Северная война вроде бы шестнадцать лет.

— Константинополь имеет два уязвимых участка обороны: это Влахерская Стена и крепость в Голоте, если не удержать которую, то цепь через пролив Золотой Рог будет потеряна и корабли противника войдут в самое сердце Константинополя. Тут стены низкие и узкие. Так что оборонять их будет крайне затруднительно, — начал я излагать свой план.

— Мы должны стать лицом к вражеским кораблям и дать решительный бой с использованием огня, — перебил меня Мариан.

— Тремя десятками оставшихся кораблей, которые по большей части торговые и не приспособленные к войне? Без сильных отрядов воинов на кораблях? И не поставить же туда ратников, которые не умеют в узком пространстве драться. С этими силами ты хочешь дать бой? Нужно героически погибнуть? Или же победить? — не дал я старику возможности себя заткнуть.

Мануил молчал, он будто наблюдал за всем происходящим со стороны. Слово последнее все равно за императором и все, чтобы не было сказано на совещании, все это сотрясание воздуха, если в голову василевса придет какая-либо завиральная идея.

— Нам нужно все силы бросить на строительство многих катапульт, необходимо собрать все земляное масло и оливковое, смолу, чтобы создать горючую смесь… — говорил я и делал это так, чтобы не дать возможность себя перебить.

Как только Мариан Маврокатакалон пробовал что-то вставить, перебить меня, я говорил чуть громче, не позволяя старику проговаривать свои реплики.

— И эти бочки сработают? — оживился император.

— Мы должны проверить это уже сегодня, возможно, что ночью, — ответил я.

— Я согласен с тобой, Мариан, что главная наша проблема будет в том, чтобы лишить врага кораблей, всех ли, или части, но это сильно поможет, — говорил Мануил.

Между тем, мне дали возможность продолжить и я говорил о том, во что сам верил, а когда озвучивал план, все больше им проникался. Дерзко, неожиданно, невиданно.

— Мариан, ты, наверное, мало знаешь о русском воеводе, потому так и относишься к его словам. А это он взял столицу Булгарии Биляр, он же и половцев бил. Он ушел из плена венгров, оставив после себя гору убитых венгерских предателей. Так что у меня нету особых причин, чтобы не доверять словам столь юного, но уже мудрого мужа, — сказал василевс и обратился уже ко мне. — Посему я принимаю помощь твою, воевода Владислав Богоярович, и даю в поддержку твоему войску пять сотен катафрактариев, которых поведёшь ты, Алексей из рода Аксуха.

Император Мануил подводил итоги Военного Совета, в целом согласившись, пусть с некоторыми оговорками, с моими предложениями. Еще бы… Я закрывал своими людьми один из самых проблемных участков обороны. Голота — это крепость, которая сообщается с остальным городом только лишь через залив. Так что ждать помощи, если что случиться, нам не приходится. Впрочем, если падем мы, то и Константинополь, вероятнее всего, обречен.

А после Военного Совета началась кропотливая работа по всем приготовлениям. Русские люди перебирались на другой берег залива Золотой рог, располагались в относительно небольшой крепости, готовились к отражению любых атак неприятеля.

Стены Голоты были достаточно широки и вполне себе укреплёнными. Однако, сверху не было никакого навеса, чтобы защищал от элементарного обстрела стрелами. Крайне скудно на пространство и неуютно было внутри цитадели. Расположиться здесь трем тысячам бойцов не представлялось возможным, если говорить хотя бы об элементарных нормах общежития, не то чтобы о комфорте.

Ефрема я сразу посадил за разработку схемы постов, графиков дежурства, приёма пищи и других организационных норм, без которых качественно и умело воевать просто невозможно. Отдельное спасибо, наверное, нужно сказать Алексею Аксухе, за то что он мало вмешивался во всё происходящее, лишь только постоянно уточнял что для чего и зачем. Но не мешал.

Мы сняли три пушки со своих кораблей и с отборным матерком, вспоминая всякое непотребство, всё-таки взгромоздили эти орудия на стены. Причём, располагали их так, чтобы две пушки смотрели в сторону залива, а одна в сторону Голотанского леса, который начинался буквально в двух верстах, от крепости Голота.

Так что мероприятий и работы было много. Это подразумевало, что спать нам приходилось мало. Вместе с тем, уже велось дежурство, и именно из крепости Голота и была замечена головная эскадра противника.

Осада Константинополя начиналась.

И теперь нужно было не допустить повторения истории, когда крестоносцам всё же удалось захватить Великий город и превратить его в свою колонию. Нонсенс, конечно, когда колония более чем в десять раз больше населена, богаче, чем метрополия. Но чего не бывает в жизни! А вот чего точно не было ещё в истории, уже скоро узнают захватчики. Их ждёт немало сюрпризов.

Глава 5

— Но это же не твоя война, воевода, Русь отсюда далеко, — убеждал меня переговорщик с венецианской стороны. — Мы дадим все то, что обещали ромеи и даже больше.

— Русь там, где есть русские флаги. Сейчас их полно в Константинополе, Значит мы здесь, Значит мы будем драться, — не без пафоса отвечал я.

Ох уж эти церемонии! Вот обязательно нужно поговорить! А о чём вообще вести разговор, если время диалога ушло? Пришли бы в первый же день поговорили, разошлись бы краями… Теперь разговаривать должно только оружие. Я тяготился переговорами. Однако, таковы нынешние правила. И небесные хляби не рухнули бы на землю, если бы я попрал этими традициями разговоров перед дракой. Но нам нужно было, не менее чем врагу, выиграть чуточку времени, чтобы понять, как лучше оборонять крепость Голота.

Первые столкновения уже произошли и стало понятным, что думать нужно крепко, чем удивлять и ошеломлять. Венецианцы оказывались несколько искушенными в современных тактиках ведения осады и штурма.

— Что тебе надо, воевода? Серебро? После падения Константинополя его хватит на всех. Торговля? Венеция готова просматривать любые торговые отношения, — венецианский представитель не оставлял попыток уговорить меня.

— А как же честь и слава? — я уже не вёл никакие переговоры, я просто играл словами.

Было понятно, что вражеский переговорщик играть словами стал еще раньше меня. Вот, по Станиславскому… Не верю! Венеция простит всё тоже, в чём я участвовал против неё? Свежо предание, да верится с трудом. Неужели можно было бы быть таким наивным, чтобы поверить всем тем словам и обещанием которые сейчас сыпались, как из Рога Изобилия от венецианца? Денег они дадут? Да удавятся, скорее. Грабить Великий город предлагают? Так и без нас очередь сукиных детей выстроилась, чтобы попасть на такое развлечение.

— Разве не будет славы и не будет честным, если ты, воевода, сослужишь службу своему Братству и своему правителю к общей выгоде? — будто бы озвучил мне прописную истину переговорщик.

Вот только я чувствовал что он и сам сомневается в том что говорит. Почти ни в каком предательстве нету чести, а слава при таких делах весьма сомнительная. И если ты предаешь своё слово, то это и есть то самое предательство. Я сказал что буду защищать Византию, — я сделаю. И было бы это невыгодно, я просто заранее не давал бы никаких обещаний.

— Наши переговоры становятся пустыми. Сейчас будем с тобой заниматься подменой понятий, спорить о том что истинно, а что и ложно. Так что предлагаю закончить всё это, и поговорить не словами, а железом, — сказал я, будучи уверенным что выигранного времени для ещё лучшей организации обороны крепости Голота достаточно.

Сегодня приступа уже не будет. Пока решились на переговоры, пока выехали, поговорили, сейчас еще каждая сторона должна обсудить сказанное… Ночь. Вот под утро приступ будет, тут к оракулу не ходи.

— Тебя не переубедить, русский воевода. Ответь мне лишь на один вопрос. Ответ этот может сохранить тебе при случае жизни, или может оставить жизнь тем людям, которые тебе ценны. Почему через пролив н не проложена цепь? Видно же, что она выходит к крепости, но пущена по дну, или оборвана? — спросил венецианец.

— Может механизм подъема сломан, может быть ещё что-то, — сказал я, разворачивая своего коня. — Нам не о чем больше с тобой разговаривать.

— И на том спасибо, воевода, — услышал я, удаляясь в сторону Голоты.

По въезду ещё не в крепость, а лишь только на первую линию оборонительных укреплений, меня встречала целая делегация.

— Как прошли переговоры? — спросил командующий отрядом византийских катафрактариев Алексей Аксух.

Тон византийского командира был нетерпеливым и насторожённым, он всерьёз боялся того, что я сдам крепость. Венецианцы уже зарекомендовали себя как переговорщики, умеющие обмануть своих врагов, плести словесные кружева таким образом, чтобы добиться своего дипломатией. А ещё они могли предлагать очень весомые подарки за предательство.

— Алексей не тебе, ни всей империи ромеев нет никакого смысла сомневаться в том, что я выполню свой долг. Не веришь? Вспомни, что говорил венецианский сотник захваченный нами, когда враг пошел на первый свой приступ, — сказал я, даже наигранно состроив обиженное выражение лица.

На самом деле, мне уже несколько надоели все эти сомнения и подозрения, что я могу дать приказ своим воинам оставить Голоту и просто уйти, поверив обещаниям венецианцев.

— Воевода, а если что-то, что ты приметил на тех переговорах? — спросил Ефрем.

— А вот это правильный вопрос, — улыбнулся я. — Их более всего заботит, почему через пролив Золотой Рог не протянута цепь, где она вообще, и почему в проливе так много мелких кораблей.

— Думаешь, воевода, что догадываются? — спросил Алексей.

— Сказал бы, что они скорее чуют опасность, но не понимают, в чем именно она. Ведь можно подумать, что те кораблики, кои стоят в проливе всего лишь должны стать своего рода хлипкой цепью, взамен прежней, чтобы не допустить венецианские корабли. Я думаю, что они всё же завтра с рассветом попробуют войти в пролив, — отвечал я.

Третий день уже происходило сражение за Константинополь венецианцы прибыли рано утром, к полудню высадили часть своих войск, и сразу же попытались сходу ворваться в Золотой Рог. В принципе это им почти что и удалось, так как цепи, той самой пресловутой, которая останавливает любые современные корабли, протянуто не было, она ждала своего часа и лежала на дне пролива.

На самом узком месте Золотого Рога венецианцев встретил византийский флот в составе всего-то десяти, не так чтобы и больших кораблей, но которые имели греческий огонь. Один венецианский корабль был сожжён, а остальные просто не полезли вперёд. После этого византийские корабли отошли практически к Влахернской Стене стене, которая соседствовала с краем залива.

Венецианцы привели с собой вполне себе порядочные силы. Это если говорить о количестве. И не сильно упорядоченные, это если говорить о дисциплине. В сущности, в этом войске было два организационных ядра: это сицилийская армия короля Роджера II и, непосредственно, венецианская армия. Практически треть от почти что тридцатитысячного войска захватчиков, составляли разношерстные отряды различных герцогов, баронов, графов и других европейских феодалов, для которых такое мероприятие, как штурм Константинополя, сродни элитарному развлечению.

Как и предполагалось, крестоносцы не стали бить в лоб, лишь обозначив штурмовые действия в районе Стены Феодосия. Наверняка, сделали это, только лишь для того, чтобы понять, насколько город готов к обороне. Главные же приготовления к штурму производились в районе Влахернской Стены на северо-востоке Константинополя. Можно предположить, что европейцы собирались ударить именно туда, где к этой стене примыкал главный дворец императора Мануила.

Европейцы готовились достаточно основательно. Уже было подсчитано, что они собрали только лишь за два дня более пятнадцати различных метательных машин и механизмов. Да, конечно, этого крайне мало, и более, чем в пять раз меньше, чем число механизмов внутри города и на его стенах. Но все были убеждены, что сбор различных модификаций метательных машин европейцы продолжат.

— Я почти уверен, что сегодня враг не пойдёт на приступ. Так что нет смысла в дежурстве усиленных смен. Пусть воины хорошенько выспятся, а разбудить нужно сразу две смены за час до рассвета, — сказал я, и направился в свой дом.

Несмотря на то, что Голоту можно было бы сравнить с банкой, в которую напихали шпроты, так много тут было людей и коней, у меня имелся свой дом, в котором я чувствовал себя вполне комфортно. Во-первых, я командующий обороной этой крепости, и мне положено находиться в чуть лучших условиях. Во-вторых, нужно же где-то проводить Военные Советы. А ещё именно здесь работал штаб, названый «Головной избой». Я отдыхал на первом этаже достаточно просторного дома, а штаб трудился на втором этаже.

В задачи Головной избы входили общее координация действий всех подразделений, а так же анализ возможностей врага и выработка наилучших тактик для противодействия противнику. В каждой из трёх смен было два сотника, которые отвечали за сбор всех данных. В их задачи входило, в том числе, и докладывать в Головную избу всё, что они видели, рассказывать про настроение ратников, высказывать свои суждения о действиях врага.

Выспаться перед боем- это великое дело! В том числе и для этого нужен анализ вероятных действий противника. Так что когда меня разбудили, несмотря на то, что солнце ещё даже не думало подниматься, я чувствовал себя выспавшимся и готовым к работе.

В системе крепостных сооружений, у обрыва Золотого Рога располагалась достаточно высокая башня. Обзора, что открывался с нее хватало, чтобы увидеть, и то что происходит возле стен крепости со стороны Голотанского леса, и как изготавливаются венецианские и сицилийские корабли для входа в залив.

Так что именно тут было место для командующего крепостью, то есть для меня. Более того, именно над крепостью вывешивались различные стяги, которые мы использовали в качестве связи при управлении обороной Голоты.

Лишь только забрезжил первый лучик солнца, который словно разведчик прибыл оценить обстановку в ночи, начался штурм и крепости и остального Константинополя.

Метательные машины европейцев начали посылать в сторону стен и за его их пределы множество камней, а также летящие шары, представлявшие собой зажженный комок из тряпок, хвороста, обмазанных смолой. Подобные снаряды летели не шибко далеко, ударяясь о стены. Но даже они смогли поджечь некоторые немногочисленные деревянные конструкции расположенные на стенах. Именно это происходило в районе Влахернских ворот, но подобное было невозможно осуществить при штурме Голоты.

За два дня до прихода захватчиков начались работы по созданию передовой линии обороны из земляных укреплений, рва с заострёнными кольями. Благодаря тому, что у нас было вдоволь инструмента, прежде всего лопат, а так же направленным императором Мануилом людям, все из задуманного успели.

Так что первая линия крепостных фортеций оттянула на более чем пять сотен шагов вперёд оборону. Поэтому подвести метательные машины для эффективного их боя по стенам крепости европейцам не удавалось. Они попадали под обстрел не только наших метательных машин, но и лучников. Такие оборонительные сооружения европейцам приходилось брать исключительно лишь силой своей пехоты, идущей в сложные, изнурительные, кровавые штурмы.

— Пошли смертники! — воскликнул византийский командир отряда катафактариев Алексей Аксух.

Этот молодой византиец, словно губка, впитывал всю ту науку воевать, что сейчас демонстрировалась и врагу и византийцам. Более того, он даже принимал многие мои фразы и выражения, чаще иных используя их. Так что, когда я назвал европейских штурмовиков смертниками, это понятие моментально стало популярным.

Алексею, как командиру тяжелых конных пока что делать было нечего. Работают только пехотинцы, ну и как в нашем случае, воинственные русские ремесленники с торговцами и не только. Кстати, именно ко мне, на оборону Голоты, попросилось более тысячи жителей Константинополя. Считалось, что эта крепость — самый сложный участок всей обороны столицы Византии. Мол, или смерть, или победа. И остаток идеологически возбужденных людей рвался на передний план обороны. Да, убежать из Голоты в Константинополь почти что и невозможно, это отпугивало одних, но это же привлекало иных воинов.

Я взял к себе примерно две трети от византийских добровольцев. Понимая, что крепость перенасыщена людьми, а так же, что почти что полторы тысячи тяжелых конных — это перебор в деле обороны, в качестве своего рода «жеста доброй воли», передал в сам город четыре сотни своих ангелов.

Византийцев же перераспределили по своим подразделениям, чтобы не заиметь вольных и непривыкших к нашим тактикам отряды защитников, а быстро заставить всех подчиняться именно что нашей системе ведения боевых действий.

В наступление пошли, видимо, сицилийцы. Этих воинов сложно отличить от тех варангов, которые сейчас в Константинополе в найме, и воюют на стенах. Такие же викинги. Без рогатых шлемов, конечно. Уже потому, что викинги-варанги их и не носили никогда, может только в ритуальных обрядах, но, да, норманны шли на приступ Голоты. И делали это пока что неспешно.

— Воевода? — задал вопрос Ефрем.

Казалось, что тысяцкий и ничего не спросил, но это не так. Он просто кричал, так хотелось уже вдарить по супостату из пороков.

— Дай им еще чуть подойти. В бою суеты не должно быть, — остудил я пыл Ефрема.

Могучий воин, превратившийся из юнца-переростка в бородатого грозного большого дядьку со шрамом на левой щеке, закивал головой. Вот борода у него растет густая, а все еще внутри себя дите. Хочется Ефрему побыстрее поиграть новыми игрушками — метательными машинками. Хорошо, что понимает несуразности просьбы и не просит бахнуть из пушки по пехоте противника. Время этого козыря пока еще не пришло.

Или пришло?

— Корабли врага заходят в залив! — прокричал ратник, отвечающий за наблюдение за проливом и Босфором.

— Потому сицилийские норманны и вышагивают, будто на прогулке. Они просто отвлекают нас, — понял я действия врага.

— Стояну отправьте вестового. Мне нужны сведения, что делают конные врага, — приказал я.

Стоян располагался на передовой. Он, как и почти всегда, отвечал за разведку. Десятки его людей притаились почти что в стане врага. Были и те, кто засел на дереве в двух верстах от крепости и наблюдал за тем, что делают венецианские конные. Да, конницы было не много, но пять сотен венецианцы с собой привели. А еще к этому отряду присоединилось более четырех сотен европейских рыцарей. Так что кое-какую кавалерию, но враг имел.

Ключевое же слово «кое-какую», так как с моими ангелами, как и с катафрактариями Алексея, могут сравниться только что европейские рыцари, и то, если они будут действовать слаженно, а не каждый сам по себе. Вместе с тем, конница врага могла бы заставить наших конных завязнуть в бою и тогда мы понесем большие, не нужные, потери.

— Бей! — скомандовал я, когда сицилийцы подошли примерно на триста шагов к первой линии нашей обороны.

Сразу двадцать пороков пустили более чем триста камней. Не так чтобы и много по надвигающимся не менее пяти тысячам воинам, но не так уж и мало, чтобы оказаться незамеченным врагом. Атакующие получили первые потери за сегодняшний день, уверен, что не последние.

— Воевода, Стоян передает, что конные врага не готовятся к сече! Даже коней не седлают, — радостно сообщил вестовой.

Моим вестовым уже впору самим тысячи водить в бой. Слушают и мои приказы, и даже спрашивают, что к чему и почему, правда не во время боя. А я объясняю всегда с толком. За неимением Академии при Генеральном Штабе, именно я и есть тот самый инфоцентр и обучающий портал. И не жалко. Чем больше будет грамотных командиров в Братстве, тем, закономерно, лучше. Да я и сам все еще учусь, так что у нас порой бывает Ланкастерская школа, это когда ученики друг друга учат.

— Ну? Алексей, ты готов? Поведешь и мои три сотни на вылазку, — сказал я и понял, что он готов, может даже слишком, так как глаза молодого византийского военачальника блестели фанатизмом и решительность.

Пришлось несколько остудить парня… Парня? Старше меня, лет на пять. Но, да, парня. Планируемая вылазка требует жесткой концентрации и хладнокровия. Нужно лишь ударить по сицилийцам и по дуге вернутся, не увлекаясь погоней.

Европейцы просто напрашивались на то, чтобы мы произвели конную вылазку. Они посчитали, что будет лишь достаточно обозначить атаку на наши укрепления, чтобы отвлечь от всех событий, что разворачивались в заливе Золотой Рог. Мол, пройдёмся вразвалочку до укреплений этих дураков русских, а после вернёмся обратно досыпать или обильно завтракать.

Вместе с тем, мы не показывали еще свои возможности врагу и не сделали ни единой вылазки. Думаю что венецианцы могут и не знать даже, сколь большая сила скопилась в крепости Голота. Вот сейчас мы им и покажем.

Пока конные отряды катафрактариев и ангелов готовились к выходу через сразу через двое ворот крепости, главные события разворачивались на воде.

Венецианский флот входил в Золотой Рог и устремляться вперёд, туда, где располагалось множество корабликов и плавающие, припрятанные чаще за этими лодками, бочонки. Было видно, что несколько больших кораблей, скорее всего венецианской постройки, по крайней мере об этом свидетельствует стяги на судах, хотели протаранить лодки, чтобы расчистить фарватер и предоставить возможность остальному флоту войти в залив.

И вот уже эти корабли таранят лодки, следом идут другие венецианские корабли, потом сицилийские, а со стороны Константинополя полетел рой зажжённых стрел.

— Рано, — выкрикнул в сердцах я, махнув от досады рукой.

Нужно было подпустить как можно большее количество вражеских кораблей в залив, и уже тогда поджигать все эти брандеры, которые спокойно ждали своего часа.

Через пару минут загорелась одна лодка, после вторая, третья… десятая… двадцатая, послышались звуки от взрывов тех самых бочонков. Практически половина от всего залива превратилась в сплошное адское пламя. Более 20 крупных и ряд мелких кораблей врага почти моментально начали гореть и не было у них шансов на спасение. Члены команд прыгали в воду, но вода настолько нагревалась, что люди превращались в варёную добычу для рыб. если только сами жители морские могли бы выжить в кипящей воде.

Не скажу, что мне нравилось наблюдать за тем, как в растерянности метаются корабельные команды пришедших мстить венецианцев. Вместе с тем, это война. Если бы сицилийцы или венецианцы могли сделать нечто подобное на ту ловушку, в которую сейчас они угодили то не преминули, сделали бы.

— Два венецианских корабля с башнями на борту подходят крепости! — закричал наблюдающий, несмотря на то что все и так видели, что происходит.

Венецианцы, несмотря на то, что их соплеменники прямо сейчас массово гибнут, захотели попробовать захватить самую высокую башню крепости Голота, на которой, между прочим, находился и я. Пожалуй, что это наиболее умное и хитрое мероприятие, которое в данный момент осуществляется захватчиками. Если им удастся захватить нашу башню, то они сильно осложнят не только защиту остальной крепости, но смогут и контролировать цепь, всё ещё лежащую на дне залива, безусловно беспокоящую венецианцев.

Я посмотрел ещё раз на то что творится в заливе и с некоторой досадой отдал приказ начать подъём цепи, чтобы в ловушке оказалось как можно больше венецианских и сицилианских, вместе с тем и других европейских кораблей. Это более чем пятьдесят судов. Они окажутся в ловушке внутри огороженного водного пространства цепью.

Это, наверное треть, или чуть меньше от всех кораблей, что прибыли под стены Константинополя. Так что, придётся в дальнейшем рассчитывать на то, что Византийский флот, ушедший почти в полном составе в Чёрное море, прихватив с собой еще и русские корабли, сможет справиться с с кораблями захватчиков.

Между тем, два вражеских корабля, на борту которых возвышались конструкции, бывшие чуть ли не выше самой крепостной башни в Голоте, не взирая ни на что продолжали приближаться. Краем бортов они зацепили огонь, но сейчас вполне успешно борются с тем, чтобы его погасить. И вот уже взбираются по конструкциям венецианские лучники, чтобы стрелять по нам…

— Можно! — выкрикнул Ефрем, сообщая мне о готовности к стрельбе из наших двух пушек, направленных в сторону залива.

Я пока не спешил давать отмашку на выстрелы, выжидал.

Продолжали работать катапульты по приближающимся сицилийским пехотинцам, но Ефрема больше заботило иное. Он хотел бабахнуть из пушки, поэтому всё его стремление было на меня, периодически он бросал взгляд на приближающееся башни противника.

— Да бей ты их уже! -усмехнулся я и поднял вверх руку.

Почти моментально, как только я опустил руку вниз, прогремели два слаженных выстрела и в башни противника, установленные на массивных кораблях, устремился дроб-картечь. Я был почти уверен, что из тех людей, что были по-вражеских башнях и готовились к штурму не уцелел никто, а потом ещё полетели бочки зажигательной смеси, пущенная из наших порогов. И два венецианских корабля стали мало чем отличаться от своих собратьев, которые уже догорали в заливе Золотой Рог, не имея возможности выйти из западни из-за поднятой огромной цепи.

Цепь отгородила часть европейского флота, и к тем кораблям, которые пробовали еще уйти от бушующего огня, устремились византийские суда с греческим огнем. Мало огня? Получите еще немного больше!

— Гонят, гонят норманнов! — кричали следящие за событиями у Голотанского леса.

Русско-визайтийская тяжелая конница просто разматывала пехоту сицилийцев, потомков викингов. Те уже бежали, спасались, иногда попадая под копыта русских и ромейских коней. Попытки отдельных подразделений врага развернуться и выставить копья не возымели должного эффекта. Пики ангелов были длиннее. Так что побеждали мужики, у которых длиннее, как бы это не звучало.

Еще происходила какая-то возня у Влахернской стены, как рядом с Голотой все вдруг закончилось. Тяжелая союзная конница преспокойно возвращалась назад, успев даже кое-что прихватить из вооружения у пораженного врага, а сицилийцы укрылись за валом, что соорудили захватчики, огораживая свой лагерь. Первый период матча остался за русско-византийской дружиной. Во! Нужно «изобрести» хоккей и футбол. Почему раньше не озаботился этим?

Глава 6

Три дня было затишье и стороны зализывали раны. Не скажу, что наши раны слишком кровоточили, хотя потери всё равно были, их не могло не быть. Однако, даже по приблизительным подсчётам нам удалось на вверенном участке уничтожить более шести сотен воинов врага. А ещё, что важнее, мы вселили в головы захватчиков неуверенность. Теперь они уже точно не могут рассчитывать на скорую и относительно бескровную победу. Даже беспокоящие демонстрации подготовки к штурму исполнялись европейцами как-то без задора и огонька.

Даже через три дня на результаты сражения было тяжело смотреть, если только не обладать устойчивой психикой. Множество тел просто дрейфовали на почти спокойной глади залива Золотого Рога. Собственно, воду было сложно увидеть. Кругом тела людей и огромное количество обломков кораблей. А ещё теперь не нужно было даже натягивать цепь, вход в Золотой Рог был практически невозможен из-за множества потопленных кораблей.

В какой-то момент я подумал о том, что европейцы сейчас соберутся и дадут деру из-под стен Константинополя. Но нет, они всё ещё на что-то надеялись.

— Вестовой от императора! — кричали у порога дома, в котором я так сладко спал.

Впрочем, последние три дня я будто бы высыпался впрок, делал это даже больше, чем нужно организму. Поэтому быстро поднялся и чувствовал себя вполне выспавшимся.

Уже минут через десять я зачитывал бумагу, присланную императором Мануилом. По сути, это был приказ, хотя формулировки в тексте являлись таковыми, что можно было счесть за просьбу. Император намеревался с самого утра вывести свои войска за стены Константинополя и решительно ударить по врагу. Решение, конечно, сомнительное. Между тем, даже в осаждённый Константинополь приходили сведения о действиях венгерско-сербского войска. Северные окраины Византийской империи полыхали в огне войны, и некому было там оказать достойное сопротивление захватчикам.

Возможно, я не знал многих подробностей, и решение Мануила могло быть вполне разумным. Чтобы не лишиться всего севера, ему нужно было срочно расправиться с европейцами и снять осаду с города. Или наша победа на воде повлияла на решительность василевса, который хотел показать свою рыцарскую натуру. В любом случае, повлиять на императора не представлялось возможным, следовательно, действуем по его плану.

— Трубите тревогу! — решительно приказал я.

Троекратная тревога, когда три раза бирючи дуют во все трубы, сообщала, что готовится масштабная вылазка. Вся крепость пришла в движение, словно разворошили огромный муравейник.

Как же не хватает часов! Можно было синхронизировать атаки из Константинополя и Голоты вплоть до минуты, но играем теми картами, что выпали при раздаче. И не плохие же карты, если присмотреться. Европейцы, видимо, решили, что им у Голоты ничего не светит, и часть сил отправилась помогать штурмовикам у Влахернских воротах. Мы наблюдали, как натужно тянули уже собранные огромные метательные машины вдоль залива к северо-востоку Константинополя и как отряды рыцарей устремились в ту сторону. Вместе с тем, у Голоты оставалось еще немало конных венецианцев, рыцарей и пеших сицилийцев.

Кровавые штурмы европеццами вверенной мне крепости были бы оправданы только в том случае, если оставалась бы необходимость входить в залив. Но, после разгрома части флота вторжения, венецианцам и их союзникам нужно трижды подумать о сохранении кораблей. На чем-то же им драпать к черту, если сегодняшний бой будет ими проигран. Чего это я? Никаких если! Враг будет разбит, победа будет за нами!

— Ты понял задачу? — спросил я у Алексея Аксуха.

— Да, и сделаю все нужное! — с уверенностью отвечал Византиец.

— И покроешь себя славой! — подбодрил я Алексея.

Все высшие командиры, облаченные в доспехи, стояли, вроде бы с горящими глазами и в готовности к свершениям. Но, то и дело проскакивал скепсис на лицах. Нет, они жаждали боя и победы, сомнение было в ином.

— Может, не стоит тебе поднимать свой стяг, воевода, да и быть впереди пешцев? — Ефрем все же озвучил волновавший многих вопрос.

— Я же для них, как красная тряпка для быка. Побегут меня убивать и забудут о любых осторожностях, — сказал я, улыбнулся, и с уверенностью в голосе закончил совещание. — С нами Бог! Побьем супостата и домой поедем, а ты, Алексей, домой можешь пойти… или поплыть. А хочешь, так такого Храбра на Русь заберу?

Немудреная шутка чуть разрядила обстановку.

Начиналась операция «Ловля на живца». Если что, то именно я выступал в роли приманки. Там, кстати, в этой пьесе, что сейчас должна разыграться, есть крутой сюжетный поворот, когда живец становится главным хищником. Впрочем, всякое может случиться, это же режиссёрская версия постановки. А придёт в голову тому режиссёру, который занимается постановкой нашей жизни, что приманка всё-таки должна оставаться таковой… Нет, я всё же верю, что судьба человека всегда остаётся в его руках.

* * *

— Ты не можешь с таким настроением идти в бой! — сказала императрица своему мужу.

— Ну же, женщина, как ты это себе представляешь? Я должен повести своих людей в сражение и всем показать, что храбрый и сильный! — усмехнулся Мануил.

— Нелепое правило. Вы, мужчины, всегда стремитесь сделать всё нелогично. Тебе нужно великой державой править, не подвергать себя опасности, — продолжала приводить свои аргументы Евдокия.

Впрочем, она уже прекрасно понимала, что это дело бесполезное. Но я просто смолчать и принять то, что Мануил лично желает возглавить атаку на европейцев, не могла.

Императора посмотрел на своего сына, наследника, который, в свою очередь, казалось, что глубоким и осознанным взглядом смотрел то на отца, то на мать. Может, просто померещилось, ребёнок же не может понимать, что происходит, его взгляд не может быть наполнен смысла и понимания происходящего.

— Береги сына! — сказал император и решительно вышел из покоев в жены.

Сама не понимая почему, Евдокия расплакалась. Впрочем, после рождения сына, также, как и во время беременности, она стала всё чаще плакать. Женщина рыдала даже во время своих молитв, вспоминая тех убитых по её приказу людей, составляющих оппозицию и пробовавших подставить императрицу. И она искренне боялась, что Господь покарает ее за тот грех.

Прямо на выходе из Влахернского дворца уже было большое скопление личной гвардии императора. Это были вышколенные бойцы, воспитанные в лучших традициях рыцарства, которые сам император считал вершиной развития и воинского искусства, и морали, и доблести, и чести.

— Все готово к сражению, которое приведёт к нашей неминуемой победе? — спросил император у собравшихся командиров.

— Я купил лучшего арагонского вина, василевс, после победы в твою честь буду устраивать праздник, — торжественно выкрикивал Мариан.

— Глупые головы говорят, что заранее готовиться к праздникам — не к добру. Добрый христианин всегда знает, что добро — есть только Бог. А ему приметы не нужны, он всемогущий! — сказал император.

Мануил храбрился. Он не чувствовал сегодня уверенности в себе, что-то не давало ему возможности сосредоточиться, забыть все свои страхи и решительно, с горячим сердцем и холодной головой устремиться в гущу сражения, как некогда делал его предок Александр Македонский.

Еще не начался рассвет, но казалось, что в Константинополе наступил яркий день, столько много факелов было вокруг. Каждый второй воин держал в руках факел, оттого внутри города стало светлее, чем днем. Семь тысяч конных сейчас готовились выйти изо всех ворот Константинополя, собраться воедино и ударить по неприятелю. Ещё две тысячи пехотинцев также готовились прикрывать эту атаку, выстраиваясь в линии на правом фланге. Именно туда могли бы ударить венецианские и европейские войска, чтобы войти в тыл византийских войск.

— В Голоте звучит рок! — воскликнул один из приближенных императора.

— Значит, и они идут в бой, всё правильно и мы сегодня победим! –говорил, скорее всего, даже больше для себя, чем для других, император Мануил.

Отряд василевса, состоящий из трёх сотен лучших катафактариев империи, выходил не из Влахернских ворот, которые располагались непосредственно напротив основных сил европейцев. Всё же, император проявил благоразумие и вышел из-за стен города через Западные ворота. Это было наиболее отдалённая точка от главных сил врага.

Все смотрели на своего императора, но Мануил, будто что-то почуял неладное, медлил с приказом. Он должен был выкрикнуть команду, и первым устремиться в бой, А все остальная конная рать Византийской империи должна пристроиться за своим предводителем.

— Василевс, позволь я возглавлю атаку, коли тебя съедает болезнь! — неправильно расценив ситуацию, вновь влез со своими речами Мариан.

— Старик, ты наверное неправильно расценил моё расположение к себе. Иди прочь! Я выгоняю тебя из войска. От тебя всё равно мало проку, только что и говоришь под руку! — сказал император и ногой пнул Мариана.

Василевс был уже на коне, а старик так ещё и не оседал своего жеребца, потому от удара Мануила сверху вниз, Мариан ощутит резко боль в спине, а потом смог бы осознать красоту полёта, в который был отправлен не самым сильным ударом императора.

* * *

— Император уже начал сражение, поспешим и мы, а то вдруг, не ровен час, признают трусами, — выкрикнул я и направился на свое место в предстоящем бою.

Сегодня мне, скорее всего, если Алексею удастся выманить противника, придётся сдать очередной экзамен на свою стрессоустойчивость, а также на смелость, и отвагу вместе с мужеством.

И вот первый акт пьесы начался, и сводный отряд тяжёлых конных устремился к лагерю европейцев. Сицилийские войны располагались за системой оборонительных укреплений из неглубокого рва, невысокого вала и хлипкого частокола. Но все же — это было препятствие, которое преодолеть на коне невозможно. А вот за пределами этого лагеря, на огромном поле возле Голотанского леса, где ещё пару недель назад мирно паслись овцы и коровы, расположились венецианские и рыцарские конные отряды.

Удар, который осуществлялся под командованием Алексея, должен был быть нанесён сперва по лагерю, А когда оттуда полетят всевозможные стрелы арбалетные болты, чуть союзная конница должна развернуться, словно подставлять под удар рыцарско-венецианских конных.

Так и происходило. Не меня шести сотен конных подскочили к валам европейского лагеря, и стали обстреливать его защитников из арбалетов, а небольшой отряд русских конных, которые владел мастерством стрельбы из лука с седла, пускал и стрелы во врага. Было во всем этом много несуразного. Это же глупость несусветная! Нужно спешиться, чтобы преодолеть ров и вал. Конница и такие укрепления не возьмут. Всё выглядело словно глупый порыв, отвлекающий внимание от главных событий, что происходили под стенами Константинополя

По сути, в контексте всех событий, лихой наскок на лагерь европейцев не выглядел уже столь безнадёжным и нелепым делом. Поэтому и европейцы могли посчитать нашу атаку оправданной. Ведь теперь отправится на помощь другой части европейского войска у осаждающих Голоту не выйдет.

Уже скоро начался обход нашей конницы по левой дуге, с тем чтобы вернуться в крепость. Всадники, казалось, с трудом разворачиваются, медлят, не могут организовано отойти обратно в крепость.

Я стоял во главе отряда пехоты, который вроде бы как прикрывал один из флангов начавшейся атаки. Тут было относительно мало воинов, всего четыре сотни. Вместе с тем именно в этом месте развивался моей стяг. А я гарцевал возле воинов, красуясь на своём узнаваемом коне в яблочко.

Так что не заметить, что сам воевода вышел из крепости и находится под ударом было нельзя.

— Ну же! — воскликнул я.

Ещё немного, и вся эта медлительность тяжёлых русских конных будет казаться комичной, а понимающие люди поймут, что их выманивают в ловушку.

— Спасибо! — сказал я, посмотрев вверх в сумрачное небо и перекрестился.

Всё же рыцарская конница выходила из-за леса. Здесь же были и венецианские конные, и Бог весть кто, возможно французы, немцы или ещё кто-то. Неважно. Все они сейчас были врагами. Все они сейчас были теми, кто клюнул на нашу уловку.

Очень даже правдиво демонстрируя растерянность, панику и ужас, русско-византийская конница стала спешно отступать к вратам Голоты.

— Приготовиться всем! — прокричал я.

Все были без того готовыми. Здесь не было тех, кто мог бы праздновать труса, или сомневаться. Я специально брал на подобную операцию людей, которые будут стоять до последнего, искренне мне верящих.

С криками и нотками панического страха проносились мимо конные войны. Всё же у некоторых наших ратников сдали нервы, или у меня в войске гениальные актеры затесались.

— Пушки товсь! — приказал я.

Заметили-таки европейцы мой стяг. Коней загоняют, но только, чтобы добраться до меня. А ведь так красиво пели, что я могу жить достойно и в Европе, быть больше, чем воевода. Просто они, наверняка, не понимали значение слова «воевода», по сути, я бы приравнял свой титул к герцогу. А чего там мелочиться, к царю царей!

И всё же, мягко сказать, некомфортно наблюдать, когда на тебя летят сотни обозлённых тяжёлых конных рыцарей. И, пусть я знаю, что должно произойти, всё равно немного, но потряхивает. Ну, да не боится только нездоровый человек и мёртвый человек. Все остальные люди испытывают самое натуральное нормальное чувство страха. Вопрос только в том, кто может перебороть страх, если того требуют обстоятельства.

Начинался второй акт пьесы, в которой я играю свою роль. Пока не главного героя. Если всё получится так, как задумано, значит, я сыграл её хорошо. Если всё что-то пойдет не так, то смерть мне будет тем самым наказанием за непрофессиональное исполнение роли.

Сотни рыцарских конных, а следом за ними из своего лагеря выбежали и сицилийские пехотинцы, все они бегут в мою сторону, туда, где стоит всего четыре сотни пехотинцев, и я в сопровождении всего-то десяти ратников на конях.

— Эх, весело, как тогда, у Холма! — бодрился Стоян, находящийся рядом со мной и со своей ролью, явно не статиста.

— Начинается, — сказал я, переходя в галоп.

Примерно пятьдесят шагов отделяли меня от русских пехотинцев, так что это расстояние преодолели быстро, и я тоже подумал, что переходить в галоп было бы опрометчиво. Но в таком случае происходящее не казалось реалистичным, потому как я же всё-таки убегаю, а они гарцую перед многими сотнями противника.

— Ждать! — прокричал я, когда поравнялся с замаскированными тканью пушками.

— Копья! — скомандовал старший сотник пехотного отряда.

Бойцы вмиг подхватили лежащие до того на земле пики и выставили их вперёд, моментально став на одно колено, будто сдавали норматив по синхронному движению, после ратники опустили головы. Я рассчитывал, что не случится того, чтобы конная всё-таки врезалась в этот отряд. И вот уже сто метров, можно бить.

— Бей! — скомандовал я.

— Бах, бах, бах! — три пушки выпустили невероятное количество картечи в сторону столь близкого врага.

Железные шарики прошивали насквозь вражеских бойцов, их коней, многие устремлялись дальше и уже те враги, которые были за спинами первых европейских храбрецов, также получали свой «заряд бодрости». Кони, люди, все падали падали, мешали другим рыцарям продолжать движение. Столь массовый падёж живых существ не позволял быстро сориентироваться и обойти преграду. Поэтому всё движение застопорилось, в это время спешно перезаряжали свои орудия пушкари. Им требовалось полторы-две минуты.

— Самострелы! — прокричал старший сотник, понимая, что есть возможность сделать выстрелы и его людям.

Моментально, уронив копия, бойцы похватали рядом лежащие арбалеты и начали их разряжать в столпившихся врагов. В это время ожили многочисленные «холмики», которые до того уже более четырех часов лежали здесь и не шевелились. Это была сотня Стояна, замаскировавшаяся в траве. У них были лучшие из тех, которые можно было только заказать в Византии, арбалеты. Это было оружие с тремя тетивами, но получилось, благодаря некоторым усовершенствованиям, увеличить мощность самострелов. И теперь триста болтов со стороны, почти в бок ударили по европейским рыцарям.

Было видно, что атакующие опешили, бегущие позади их, сицилицы даже замедлили ход. Но поздно. Уже разворачивалась тяжёлая союзная конница, открылись уже ворота и оттуда выходят дополнительные бойцы. Открывались все карты. И я, всё же, играл краплёными.

Я заметил, что примерно с десяток рыцарей все-таки смогли каким-то чудом протиснуться через всех своих павших товарищей и их лошадей, устремились на наш отряд. Вот непосредственно и я поучаствую в бою. Взяв свой арбалет, выпустил три болта. Да, этот десяток, а теперь уже и восьмёрка европейцев ничего бы не решил, но это были бы жертвы среди моих воинов.

— Стоян, перехвати! — приказал я рукой, показывая на прорвавшихся рыцарей.

Десять ангелов рванули им наперерез, успев перехватить пики. Теперь я за этот прорыв не волновался. Но уже начинали группироваться другие отряды врага, которые обходили по немалой дуге завалы, собирались в кучу и ждали отмашки своих командиров, чтобы всё же продолжить атаку. Да здравствует гордыня, ведущая моих врагов на верную смерть! Им бы отступить, обдумать, что именно произошло, почему часть испуганных громом коней понесло, другие животные не хотят идти вперёд? Пушки. Они испугались громких выстрелов.

— Бах, бах, бах! — пушкари, наверное, поставили рекорд перезарядки и ударили новой порцией картечи.

— По десять гривен каждому пушкарю! — выкрикнул я и уловил счастливые возгласы в ответ.

Хруст ломаемых копий, ржание коней, крики людей, стоны умирающих, раненых — всё слилось в единую какофонию звуков, которые впору назвать адскими. Это моя тяжелая конница, перегруппировавшись, мстила за свои страхи ударом в бок европейцев.

— Шаг! Шаг! Шаг! — командовал старший сотник, а копейщики стройной фалангой двигались вперёд.

Всё становилось решенным. Враг дрогнул и побежал. Теперь те самые четыре сотни, которые должны были стать жертвой, приманкой, они становились палачами. Копейщики строем шли добивать всех уцелевших европейцев. Такие правила этой войны, когда подранков не оставляют.

Из Голоты всё выходили и выходили отряды конных воинов. Следом шли своими подразделениями, полусотнями и сотнями копейщики. Да, у них сейчас будет самая грязная работа. Коннице нужно гнать врага, не останавливаясь, крушить его, чтобы как можно меньшее количество рыцарей, венецианцев, сицилийцев смогли присоединиться к той части европейского войска, которая сейчас сражается с византийскими ратниками.

Отдельная задача стояла у Ефрема. Он должен был пробиться в сторону стоявших четырех кораблей Венеции и попробовать сходу, используя растерянность, захватить их.

— Мавр сделал своё дело, Мавр может отдыхать, — я махнул рукой Стояну и его людям возвращаться в крепость.

Я здесь больше не нужен.

И без меня всё что нужно и не нужно разграбят, и без моего непосредственного участия покрошат врагов. Не стоило опасаться, что кто-то ударит моему войску во фланг. Всё же им, чтобы добраться до другой, пока ещё не разбитой части европейского воинства, нужно пройти Галатанский лес. Это примерно пять вёрст высоких деревьев и многочисленных кустарников. Туда мои конные не пойдут. Поэтому именно сейчас они загоняют своих коней, чтобы достать как можно больше количество врага и поразить его.

А потом будет разграбление лагеря противника. Наверное, это самая привлекательная и забавная часть войны. Я даже не буду никакого внимания акцентировать на том, если мои войны помнут всех тех девок, которых притащили с собой сицилийцы, венецианцы и рыцари, которые напялили крест, но при этом тянут с собой целые бордели.

* * *

Командир сотни катафрактариев Георгий Дука высматривал императора. Он вёл свою сотню таким образом, чтобы не потерять василевса Мануила из вида. Задача у одного из последних представителей ранее великого рода была проста: всего лишь убить императора.

Венецианцы не были бы сами с собой, если бы не предусмотрели кроме прямой атаки на Константинополь ещё и создание кризиса внутри самого города, да и всей империи.

Георгий подходил для этих целей более, чем иные агенты Венеции, которых осталось достаточно, даже после разгрома Венецианского квартала. Воин был тщеславным, молодым, сильно влюбчивым. У него была своя зазноба в Венецианском квартале, он даже хотел жениться на одной девушке, дочери очень знатного и сверхбогатого купца, который мог сделать род Дука вновь великим. А для этого Георгию нужны были деньги потенциального тестя. Всё срослось бы в том вероятном брачном союзе.

Но случилось то, что случилось. Его невеста, мало того, что была убита, так ещё перед смертью над ней поглумились. По крайней мере, такие сведения были у Георгия Дуки. Так что завербовать парня не составило никакого труда. Это был один из тех вероятных убийц императора Мануила, с которыми удалось и встретиться, и договориться. Действовали венецианцы под прикрытием, якобы, мирных переговоров с Византией.

Вся сотня Георгия была предательской. Они должны были убить императора в момент, когда начнётся схватка. Европейцы хотели посеять панику убийством императора, на плечах отступающих войти в Константинополь и там учинить полное уничтожение всех и каждого. И отомстить за своих соплеменников, разграбив и разрушив город до основания.

Георгий направил самострел в спину василевса. Один из охранников императора увидел опасность для своего хозяина, но не успевал закрыть Мануила собой. Глухой звук, сорвавшийся с тетивы, из-за топота копыт и криков людей, не был слышен. Стальной болт нацелился на спину государя.

Удар! Нет, болт не пробивает броню императора, сделанную по русским лекалам, но Мануил падает с коня, ударяется головой о землю, и сотня Георгия топчется по василевсу.

— Василевса убили! — кричали вокруг.

Глава 7

— Воевода, там… –обычно бывший решительным практически в любой ситуации, замялся Стоян.

— Ну же, говори смелее! Наши гонят врага? Или уже девок падших тащат в крепость? — не предвидя ничего плохого, даже будучи весёлым и в хорошем настроении, спросил я.

А отчего грустить, если мы победили в своей битве? Не только выполнили свою задачу, но и перевыполнили ее. Враг разгромлен и теперь лишь только единицы пришедших под крепость Голоты европейцев, прячутся в лесах. Уйти в море удалось только одному венецианскому кораблю, который уже был готов это сделать ранее. Так что даже три корабля нам удалось взять трофеями. И это только начало подсчетов всей добычи.

Ещё предстояло оценить, какие трофеи нам достались. Одно понятно, что обоз у европейцев был даже вполне вкусный, как в прямом, так и в переносном смысле. Они планировали долгое время находиться здесь. Может, полгода или даже год. Такой мегаполис, как Константинополь нельзя взять быстро, если только внутри города более-менее адекватное руководство.

Так что, европейцы взяли с собой очень много еды, и про бордели даже не забыли. Спасибо, кстати, им за это! Нет, не за то, что девки падшие нам в трофеи достались, а что у меня появился еще один вполне весомый аргумент в идеологической борьбе с крестоносцами. Это же странно, но многие в Византии, да и на Руси по прежнему вполне благосклонно относятся к рыцарям с крестами на плащах. Хотя… почему это странно, если и в будущем подобные моменты, пусть и в несколько иной ретроспективе, но можно найти?

Таким образом эта битва оказалась очень даже прибыльная. Но это не вся война, конечно же. И теперь я раздумывал над тем, что нужно всё-таки посылать свое войско, чтобы ударить во фланг европейцам. Они сейчас должны сражаться с Мануилом и его войском у Влахернских ворот. Василевс-рыцарь сам повел в бой свои рати.

— Императора убили. Василевс Мануил мёртв. Византийцев начали теснить. У Влахернских и Западных ворот столпотворения, весьма вероятно, что европейцы смогут на плечах отступающих войти в город, — говорил Стоян, с каждым словом ударяя по моему настроению и уничтожая всю радость от победы.

Это сложно перестраиваться с одного крайне возбужденного состояния, в другое, только с иными эмоциями, но не менее, может и более, сильными.

— Как узнал? — всё ещё не веря словам Стояна, спросил я.

— О смерти императора вестовой в заливе орёт и сейчас. Тут не слышно, но с башни уже прибегали вестовые. Может и врет чего, но все сходится, потому как ромеев не с того ни с сего теснят европейцы, это мне так же сообщили с вышки, — сказал Стоян. — Если прикажешь, тебе напрямую сообщать станут.

— Не нужно. Ты продолжай собирать сведения. А нынче же труби в рог. Пусть наши ратные бросают все. Мы должны идти на выручку Евдокии и… Алексея, — сказал я.

Защемило сердце. Я осознал, что мой сын сейчас под ударом. Если Евдокия не получит действенную поддержку, ее убьют. Традиции византийских государственных переворотов я знаю, уже в этой жизни много грязи рассказали. Например, как те же Комнины приходили к власти. Не сомневаюсь, что нобилиссим Никифор или евнух Андроник… Если они сочтут, что делать ставку на Евдокию опасно, передадут ее. Мало того…

— Стоян, — дождавшись, пока протрубят сигнал «Всем собраться», обратился я к специалисту по тайным делам. — Ты же знаешь, где живёт Никифор Варран?

— Мне нужно это сделать самому? — проявил догадливость Стоян.

— Ты мне нужен рядом. Мы прямо сейчас отправляемся в старый дворец. Именно там должна находиться Евдокия. Так что мы находимся неподалеку. Быстро спускаем лодки. Но доверь тайное дело надёжному человеку. Никифор должен умереть! — сказал я, уже направляясь к выходу из крепости в сторону залива.

В свете предстоящего обязательного дележа власти, Никифор, как носитель самой главной тайны Евдокии, ну, и моей, конечно, должен был умереть. И даже желательно, чтобы не сразу, так как под пытками нужно выведать, не рассказал ли нобилиссим тайну рождения младенца, которому предстоит стать императором. Если только я успею к нему первым, а не убийцы.

Мы были на скоростной лодке, двадцать шесть гребцов, мощных мужиков, выжимали все свои силы, чтобы преодолеть километровое расстояние между Голотой и остальным Константинополем. Я понимал разумом, что мужи делают всё, что возможно, выжимая последние соки из себя. Между тем, всё равно подгонял их.

В голове метались мысли и неизменный вопрос: а кого или что я сейчас спешу спасать или охранять? Я так рвусь ко дворцу из-за сына? Или потому, что стремлюсь сохранить русско-византийские отношения?

Наверное, было и то, и другое. Однако, если бы задача стояла только лишь в сохранении русско-византийского Союза, еще не сложившегося окончательно, но намечавшегося, то бы действовал иначе. Просто можно было оборонять Голоту даже от самих византийцев, тех, которые будут сейчас резать друг друга. С такой силой, что я собой представляю, да собрав еще недовольных сменой власти, со мной договорились бы на выгодных Руси условиях.

Так что, нужно себе признаться, что я стремился спасти Алексея, который никогда не будет носить отчество «Владиславович», но, при этом, я же знаю… Впрочем, а как я посмотрю в глаза Изяславу, если позволю умереть его дочери, его внуку? Так что вперёд!

Проход в порт, что возле старого Императорского дворца, был ожидаемо закрыт. Пусть тут уже не было опасности прорыва венецианского флота, все равно на воротах должна была находится сотня воинов. Мало ли кто в городе решит открыть врагу ворота. Правда, тогда нужно еще и цепь через залив опустить.

— Воин, я воевода Браства, открой ворота! — сказал я, но мне не ответили.

Когда уже последовало предложение перевернуть лодку, облокотить её на стену, и уже по ней взобраться наверх, мне ответили.

— С какой целью ты, воевода, хочешь пробраться в Константинополь? -строго спрашивал сотник.

— Я стремлюсь оказать поддержку твоему императору, — выкрикнул я.

Прошло еще драгоценных две минуты, ответа не было.

— Открой ворота, сотник! И я дам тебе столько серебра, сколько ты весишь в своём доспехе! — выкрикнул я.

— Если на кресте поклянёшься в своих словах, — быстро отреагировал на обещание платы сотник.

Продажный командир сделал паузу, а я достал нательный крестик и поцеловал его.

— Защитить императора благое дело! — радостно выкрикнул византиец, когда я думал о том, как его убить при встрече.

Уже через минуту массивные ворота стали открываться. Не теряя ни минуты времени, я побежал во дворец. Сразу за невысокой оградой у дворца, кипел бой. Да, это было всего лишь несколько десятков сражающихся людей, но всё остановилось очевидным. Умер император Мануил, его тело, возможно, даже не успели доставить в город, а все политические силы решили рисковать и начать борьбу за власть.

— За императора Алексея и его мать Евдокию! — заорал я, стараясь определить своих и чужих.

— Мы с тобой! — прокричали мне из-за запертой двери, а еще трое воинов у нее.

Перед этой самой дверью оставалось всего лишь четыре ратника, которые были окружены около тремя десятками воинов. Становилось понятным, что мы подоспели вовремя. Между тем, нас было двадцать восемь человек. Так что, условно, но силы равные.

— Бей! — прокричал я, указывая рукой, в какую группу воинов нужно стрелять.

Множество болтов полетело в сражающихся на мечах воинов, сразу две трети из них пали. После, я, воспользовавшись ошеломлением противника от резко сменившейся обстановкой, врубился в остатки атакующих. Делаю удар снизу-вверх, рассекая кольчугу на ближайшем войне и отправляя его в ад. Оглядываюсь, а вокруг только гора трупов или подранков. Нет, трое бойцов, защитников императора Алексея II Комнина и императрицы Евдокии устало прижались к двери, это только их и спасало, чтобы от усталости воины не упали.

— Я знаю тебя, ты командор русского Ордена, императрица говорила о тебе, — усталым голосом говорил оставшийся верным клятве византийский воин. — Госпожа говорила, что ты можешь прийти. Входи во внутрь. Как видишь, моя сотня почти вся полегла. Внутри два десятка ратников заперлись в пурпурном зале вместе с императрицей и императором.

— Я лично награжу тебя и твою семью. И я не командор, скорее магистр, но на Руси я воевода. Ты больше ни в чём не будешь нуждаться. Свой главный долг ты выполнил, — сказал я, дверь открылась, и я вошёл вовнутрь.

Внутри также были трупы вооружённых людей. Видимо, всё-таки какой-то группе заговорщиков, смекнувших раньше всего, что можно плодить хаос и множить смерти, в том числе и младенческие, удалось сперва прорваться во дворец. Но они были выдворены за пределы с большими жертвами и для атакующих и для охраны императрицы.

— Воевода, я на башню, вывешу твой стяг, он у меня с собой. Ты согласен, что его нужно вывесить? — спросил Стоян.

— Ты всё правильно понял, действуй! — ответил я, подходя к Тронному залу, называемому ещё Пурпурной комнатой.

Она была заперта.

Когда я выкрикнул на русском языке призыв немедленно открыть мне дверь, она отворилась почти моментально. На пороге стоял один из знакомых мне ратников из ближнего круга великого князя Изяслава Мстиславовича. У Евдокии в телохранителях было десять таких лучших мастеров клинка из дружины Киевского князя.

— Ты! — выкрикнула Евдокия и бросилось было дело ко мне навстречу, но я выставил руки вперёд, останавливая императрицу.

Никому не нужно видеть, что мы что-то большее друг для друга, чем воевода и императрица. Я русский воевода. А она любимая дочь русского правителя. Вот и вся мотивация, что меня привела во дворец, и о которой должны знать все вокруг.

— Европейцы прорвались в город! Их останавливают на улицах, — по выстроенной цепочке с самой верхней точки передавали важную информацию.

Прорыва европейцев следовало ожидать. Даже невооружённым глазом, а как бы хотелось его вооружить хорошей оптикой, было видно, что в Константинополе начинается сущий хаос. Явно имеется множество политических сил, которые не воспринимают и не могут принять младенца, которому ещё года нету в качестве своего правителя, да еще под явным регентством русской княжны.

Вместе с тем, лишь частную жизнь в Константинополе вёл Андроник Камнин, двоюродный брат погибшего императора. Если бы я досконально знал, где он может находиться, то послал бы туда двадцать ратников, даже в ущерб охране Евдокии. Такого нужно убивать сразу и без сомнений. Именно он, наверняка, является главным на данный момент возмутителем спокойствия. Больше ни у кого не было столько прав на престол, чем у Андроника Комнина.

— Ко дворцу приближается не менее трёх сотен генуэзских стрелков! — поступила новая порция информации.

Я стал распоряжаться, условно считая генуэзцев врагами. Что им стоит договориться и просто разделить Константинополь, как и всю византийскую Империю? В этом я с ними похож: если для Руси будет выгодно, то и грязные делишки в ход можно и нужно пускать. Из-за сомнений и морализаторства могут погибнуть более количество людей. И, нет, для меня не столь важна каждая отдельная жизнь, сколько существование и развитие государства, в котором можно жить.

— Друг мой, Владалев! — услышал я знакомый голос.

Быстро выглянув в одно из окон, которое, скорее, можно было бы назвать больницей, я ответил своему, вроде бы как, пока ещё приятелю:

— Гильермо, ты когда, наконец, выучишь моё имя? Или мне называть тебя, допустим, Гаверма?

— И тогда мне придётся тебя убить в поединке. Я немного уже знаю твой родной язык и понимаю, что такое Говнермо. Ты пустишь нас внутрь? — спросил генуэзец.

Я всё равно сомневался. Логично было бы, чтобы генуэзцы всё-таки сохраняли и со мной отношения, и с Византией, у нас долгосрочные планы по взаимовыгодному сотрудничеству. А это может быть только в том случае, если старая власть останется таковой. Иначе, весьма вероятно, что придут венецианцы.

Да, уже где-то под Влахерскими воротами происходит бой. Новый Императорский дворец, возможно, подвергается разграблению. А всем тем воинам, которые были в крепости Голота, которые уже совершили свой подвиг и разбили часть европейцев, чтобы добраться и ударить практически в тыл европейцам, нужно минут тридцать, не меньше. Ведь пушки туда тоже должны уйти.

Я не могу рисковать своими воинами. Поэтому у них будет тактика «наскочил-отошёл». Но отход должен быть именно с выводом противника на те самые три пушки. Там же должны стоять пехотинцы. Я уже практически уверен, что всё получится, тактика уже показала себя более чем уданой.

— Друг мой, Гильермо, не обижайся на меня. Но, я думаю, что ты бы на моём месте также сомневался. Если ты хочешь помочь, то расставь своих воинов вдоль стен дворца, а также поставь возле входа. Я впущу лишь часть твоих воинов, чтобы они имели возможность стрелять из окон. Но это будет только двадцать арбалетчиков, — принял я половинчатое решение.

— Аксуха ударил! — сообщили мне, вновь передавая информацию по цепочки живых ретрансляторов.

— Так что, друг мой? — поторопил я генуэзца. — Ты со мной?

— Для того и пришёл, друг мой русский. Мне порой кажется, что единственные мудрые люди в этом городе — это мы с тобой. А умные люди должны держаться вместе, — прокричал Гильермо.

И ведь не поспоришь.

Поговорив с Гильермо Понти, я пошёл навестить Евдокию, чтобы в том числе немного её успокоить. Не всё так ужасно, как наверняка рисуется в воображении женщины. Мы могли бы сейчас держать оборону против сотен разъярённых византийцев, которые хотели бы разорвать на части малолетний плод греха, Алексея. Уверен, что найдётся тот, кто уже будет во всё горло кричать, что ребёнок был не от Мануила. Если об этом ранее говорили втихую, разнося сплетню, то сейчас наступил тот момент, когда можно говорить всё… пока не найдётся тот, кто вырвет язык и перережет глотку говорунам.

— Скажи, Влад, почему все они, клянущиеся честно служить императору, сейчас просто убежали из дворца? Где все евнухи, где часть охраны, где слуги, наконец? Мне некому подать вина, — сетовала императрица.

— Только вина тебе сейчас и не хватает. Тебе нужно собраться и быть сильной. Не ради себя, ради своего сына. Всё равно придётся выступать перед людьми. Если они почувствуют слабину от тебя, то как коршуны слетятся и будут клевать. И даже я не защищу, хотя здесь и умру… — я замялся, понимая, что меня сейчас слушает не только Евдокия Изяславовна. — Я и мои люди будем умирать, выполняя свой долг перед отцом твоим. Как я посмотрю в глаза великому князю, если допущу убийство его внука, убийство его дочери. Как сможет Великий город встречать германского короля Конрада III, если его правнук и внучка будут убиты?

— И я не забуду твоей верности клятвам. И отпишусь отцу, и найду, чем тебя отблагодарить. Тебя и твоих воинов, — произнесла Евдокия.

— Варяги! — закричал впередсмотрящий на крыше дворца.

— Варанги! — через некоторое время стали кричать генуэзцы под стенами дворца.

Нужно принимать решение. Рисковать. Если генуэзцы остаются снаружи — они умирают, или же предают.

— Гильермо, Христом и своим кошельком клянешься, что зла не причинишь императору Алексею? — выкрикнул я в окно.

— Ну и клятвы же у тебя. Я знал, что артадоксам не хватает учтивости к Богу, — отвечал генуэзец. — Но я клянусь. И сам понимаешь, что я тут не из-за младенца, а потому как при другом василевсе мой город вновь будет вытесненным из Византии, а я только-только вступил на путь становления самым богатым человеком в республике.

— Тогда, заходи во внутрь, или вас просто перебьют варанги, — выкрикнул я. — Не думаю, что они союзные и идут защищать императора. Но если это так, то уже вечером ты обязан со мной напиться.

— Вот это с удовольствием, — выкрикивал в ответ Гильермо

Возможно, что для других такое вот общение было бы не чем иным, как богохульством, но как-то повелось у нас дружеские подначки. Мне, как оказалось, не хватало такого друга, которого можно было послать нахрен с улыбкой. И пусть Гильермо другом и не стал, это просто невозможно по ряду причин, но приятелем пока что я его считаю.

Варанги приближались и, как сообщали наши «глаза» на крыше дворца, было их не менее двух тысяч. Вот так… вместо того, чтобы выбивать европейцев из города, они еще больше сеют хаос. А серебра такие варанги за свой найм требуют очень много. Я вот даже думал, что пора бы их заменять на своих братьев.

От автора: Имение заложено, долгов, как шелков, в доме трещину прикрывает картина с обнаженной барышней, и маман укатила в Петербург, забрав все деньги, что были.

Наша новинка АИ про барина Шабарина: https://author.today/work/413851

Глава 8

Я поднялся ближе к Стояну, почти что на крышу дворца.

— Впусти генуэзцев во дворец! Спускайся, следи за ними, если что первого бей Гильермо, — приказал я своему тысяцкому.

Стоян кивнул.

— Рыцари бегут, наши ударили пушками, у европейцев кони взбесились. Теперь одни уносятся прочь от города и их преследуют наши конные. Иные рыцари, наоборот, все еще в городе, и они явно не знают, что их соплеменники разбиты. Варяги стекаются к дворцу, рядом с ними кто-то со свитой, — доложил Стоян.

После он дал распоряжение ратнику продолжать наблюдение и повесить мой стяг еще выше, чтобы точно все союзники увидели.

И как же в этом мире сложно без хоть какой связи. Вот сейчас я бы приказал в рацию, чтобы все срочно вернулись и уже никто не осмелился бы поставить вопрос, кто именно император. А тот, кто направляется с воинами к дворцу, сообразил бы и поклонился, вместо того, чтобы права свои качать.

Между тем, время играло за нас. Долго гнать европейцев братья не будут, уже потому, что кони должны быть уставшими. Да и должны мои люди знать, что в городе есть прорвавшиеся европейцы. Так что нам бы час простоять, да еще пару часов продержаться.

Исходя из моих знаний о реалиях Константинополя и всей остальной Византийской империи, складывалась такая ситуация, что остаются две реальные силы: это мое войско и, как я надеюсь, катафрактарии Алексея Аксухи; с другой стороны варанги — даны и норвеги, наемники, которые должны были защищать правящий императорский дом, а не участвовать в заговоре. Думаю, что, как это часто бывает в период смуты, большинство воинов и мелких чиновников вовсе «хатаскрайники» и только выжидают, когда примкнуть к победителю.

Кто именно идет к дворцу, в сопровождении варангов, ну или варягов, я знал. Некому брать власть в свои руки в Константинополе, кроме как Андронику Комнину. Он и представитель правящей династии и единственный взрослый мужчина из Комнинов, кто был в ближайшем родстве с убитым императором.

— Они остановились, Владислав, я так же уверен, что это Андроник. Пока не отдавал приказ стрелять. Там много норманнов пришло, — когда я спускался на первый этаж дворца ко мне подбежал Гильермо.

— Скажи, друг, если тебе сейчас предложат более выгодные условия, которые точно будут выгодны твоему городу, ты нападешь на меня? — задал я прямой вопрос, волновавший меня.

Генуэзец замялся.

— Понятно… — усмехнулся я. — Уже хорошо, что имя мое, наконец, назвал правильно. А в остальном… Бог тебе судья.

— Что тебе понятно? — взревел Понти. — Думаешь, что у меня чести нет? Ты сам такой же. Ты здесь только потому, что хочешь блага своей Руси. Зачем ты отправил в крестовый поход одну часть византийского войска, да и свои отряды, а другую часть византийцев на границу с сельджуками? Ты хочешь ослабить мусульман, чтобы они не атаковали Русь, ну или города по Итилю, называемому вами Волгой?

— Во-первых, ты не ори. Могу и убить. И будет много крови уже сейчас. И, да, ты многое правильно понял. Но мне было бы выгоднее оставить Константинополь, или же самому сейчас войти в сговор с тем, кто хочет власти. Что? Андроник не выпустит меня с моими людьми, да еще груженными серебром и золотом? Еще и сам нагрузит корабли, лишь бы я ушел. Но я здесь, я защищаю императора, — теперь уже я кричал. — Во-вторых, те, кто идет сюда, уже проиграли. Ты понимаешь, что я уже разбил сицилийцев и венецианцев у Голоты, что мои люди ударили в бок иных рыцарей у Влахернских ворот? Дело только времени, чтобы пришли мои люди. Злые, что им не дают догнать бегущих рыцарей.

Понти задумался. Если все так, как говорю, а ведь я не врал, то оставалось только время выиграть и все… Да, будет много крови и варягов положат всех поголовно, но победа будет за нами.

— Пошли… — сказал Гильермо.

— Разговаривать с Андроником Комнином? — уточнил я.

— С ним, а еще с варангами. Сколько у тебя денег? Достаточно, чтобы их купить? — спрашивал генуэзец, и я понимал, к чему он клонит.

— Хватит! За это не волнуйся. И казна тут, во дворце, в подвалах. Не знаю, не был там и не думаю, что слишком много, но всяко перекупить варангов должно хватить, — сказал я.

— Выходите говорить! Русский, выйди! — кричали у дворца.

— Пошли… — усмехнулся я и по-дружески ударил в плечо Гильермо.

— Погоди, воевода! — ко мне подбежал Стоян, он посмотрел на Понти.

— Говори при нем! — понял я причину замешательства.

Да, могло показаться, что Гильермо предатель. Но здесь и сейчас нас настолько меньше, чем генуэзцев, что остается только доверять.

— Мои люди на крышах соседних домов, в порту, за дворцом. Более трех сотен уже подошли, иные придут скоро. Ты должен понимать на переговорах, что есть защита, — сказал Стоян.

— Спаси Христос, тысяцкий, — сказал я и добавил тихо. — Сделаю знак — убей Андроника!

— Двери будут открыты, чтобы ты успел сбежать, — сказал Стоян.

Я не стал его одергивать, что нельзя мне убегать, не по чести. Но, нет. Все логично. А я поступлю не по чести, хотя это такое понятие, что во многих случаях может интерпретироваться по разному.

— Тебе не нужно бы со мной идти, — сказал я Гильермо уже у выхода из дворца.

— Ты собираешься убить Андроника? — вновь понял мою задумку генуэзец.

Неужели мои действия настолько читаются?

— Да, и рассчитываю на помощь своих стрелков. И учти, друг, чтобы не получилось, что мы перестанем быть друзьями. Ты слышал, что рядом с дворцом уже достаточно моих сил, чтобы давать полноценный бой варангам, — сказал я.

— Когда-нибудь мы все же научимся доверять друг другу, — усмехнулся Гильермо Понти, отдал приказ одному из своих людей стрелять при нашем с ним отходе, и шагнул к массивной двери, скорее даже воротам в два человеческих роста. — Ты идешь, русский воевода? Не я же должен говорить, но ты.

Я не наслаждался опасностью и ни в этой жизни, ни в прошлой, хотя уже встречал и в современном мне мире, и в будущем, людей, в которых можно было без ошибки узнать адреналиновых наркоманов. Но я научился страх побеждать и не давать ему проявлять себя.

Так что я шел к центру небольшой площади, что была у главного входа в старый Императорский дворец на прямых, а не на подкашивающихся ногах, с высокоподнятым подбородком, а не уставившись на мощенную камнем мостовую.

— Тут ждем, — сказал я.

Гильермо посмотрел себе за спину и покачал головой.

— Хорошие у тебя стрелки, если смогут попасть с такого расстояния. Да и арбалет должен быть мощный, — со знанием дела заметил генуэзец.

— И то и другое у меня в отряде есть, — сказал я, подумав, решил добавить. — Стрелять будут с левой башенки.

Гильермо присмотрелся в ту сторону, где была почти что одинокая небольшая башенка, к которой примыкала не стена, а, скорее большой каменный забор.

Впрочем, я точно и не знал, откуда будет произведен выстрел. Просто смог рассмотреть прятавшихся в башенке братьев. Но это не значит, что иные не прячутся поблизости.

Мы прождали еще минут пять, когда, наконец, к нам выехали четыре человека. Одним был тот самый Андроник Комнин, двоюродный брат убитого заговорщиками, я в этом уверен, императора. Ну не могли так быстро организоваться противники Мануила, если только не быть готовыми действовать. Значит, знали, что произойдет.

Узнал я и другого сопровождающего Андроника. Это был Мариан, тот самый старый воин, который больше всех критиковал и меня, и Алексея Аксуха, делая это так, что впору мне спросить со старика за его паршивость и резкость в словах. Еще одним человеком, так же на коне, был командир варангов Кнут Острый. Как же мне не хватает того, моего товарища, Олафа. Те, кто сменил его, совершенно иные люди, неприятные мне.

А вот третьего я не знал, хотя и видел как-то и на смотре византийских войск и рядом с убитым василевсом. Почти не оставалось сомнений, что этот и убил Мануила. Он мог быть ближе всех к василевсу.

Было видно, что все войны облачены в лучшие свои доспехи. Более того, претендент на императорскую корону был в пурпурном плаще. Этот цвет был символом византийских императоров. И носить его мог только представитель императорской фамилии. Мало того, лишь венценосный.

Таким образом, первый вопрос моментально отпадал. Да, Андроник Комнин вознамерился стать императором. И пришёл он сюда, и привёл с собой воинов, чтобы уничтожить других претендентов на трон империи ромиев.

— Почему ты здесь? — спросил заговорщик в пурпурном плаще, считающий, что имеет право на трон.

— Ты вознамерился стать василевсом Восточной Римской империи? — спросил я, проигнорировав вопрос Андроника, который поинтересовался, что я здесь делаю.

Глупо спрашивать очевидное. Конечно же, я здесь защищаю императрицу и её сына. А вот немного сарказма в свои слова добавить очень хотелось, чтобы сразу определить и моё отношение ко всему происходящему, и показать, что я нисколько не опасаюсь этого молодого человека.

Андроник был ещё достаточно молод, ему не было и тридцати лет, при этом выглядел он, может, только немногим больше двадцати. А ещё его поведение, которым славился родственник погибшего императора Андроник, никак не могло ассоциироваться с поведением правителем. Он кутил, славился похождениями с женщинами, много пил вина и устраивал то, что могли бы назвать молодежными тусовками, перерастающими в различные непотребства. Даже патриарх пытался повлиять на двоюродного брата Мануила, указывая тому, что негоже показывать, что родственник василевса может быть таким беспутным. Однако, следует относиться к этому человеку достаточно серьёзно, пока он ещё жив. Ведь порой даже не важно, какими качествами обладает правитель, важнее, насколько умное и решительное у него окружение.

— Ты знаешь, зачем я сюда пришёл. Но я не хочу лишней крови. Уходи из моего города и из моей империи, забирай русскую принцессу. Или ты боишься того, что отношения между нашими державами станут плохими? Так я уверяю тебя, они останутся прежними, — произнёс Андроник и даже улыбнулся, видимо, он действительно считал, что его предложение более, чем великодушное.

Так и было бы, если все защитники дворца составляли лишь те люди, что сейчас внутри. Но я же понимал, что сила за мной.

— И что, ты отпустишь императора Алексея? Когда-нибудь он да вернётся. И я тебе не верю. И тебе я говорю, Андроник, уходи! — сказал я и сразу обратился командиру варангов. — Кнут, с твоим предшественником у меня были хорошие отношения. Наверняка на Север он вернулся со славой и почетом. Почему ты сейчас хочешь быть убитым без чести и достоинства?

— Как ты смеешь! Выйди со мной на поединок, ты поймёшь, что значит честь, — взревел норманн.

— Ежели всё-таки каким-то чудом ты останешься живым, то я выйду с тобой на поединок и покажу, что времена викингов и норманнов канули в Лету, как на Руси говорят, что означает, что они безвозвратно прошли, вернуться к ним уже не получится. А всё потому, что потомки стали менее достойны своих предков, — сказал я.

— Я не намерен выслушивать все эти ваши препирания и споры, — сказал Андроник. — Какое твоё решение? Ты решил умереть и убить императрицу своим упрямством и глупостью?

— Видишь, никакой ты не василевс, ты принимаешь как данность, что Евдокия императрица, а её сын император. Уходи. Иди, и, если ты достойный сын своего народа и свой империи, так встань на защите города. Почему в то время, когда враг, стоящий у ворот, всё-таки пробился в город, лишь только мои люди и не многие ромеи способны защитить Константинополь? Ты, Андроник, можешь только в заговорах участвовать и своих прихлебателей с собой таскать? А ты, Кнут, разве не должен был выполнить всё то, что оговорено договором? Кто мне о чести будет рассказывать. Я разбил европейцев возле Голоты, мои воины сейчас гонят европейцев. Вы никчемные, ничего не сделали во благо империи, пришли лишь только забрать власть и деньги, трусливые собаки, не выполняющие своих клятв.

Да, возможно, у меня всё-таки сдали нервы. Но то, что происходит прямо здесь и сейчас — это же просто сборище шакалов, которые решили после смерти льва поживиться его добычей. Только они не учили того, что во дворце сейчас находится мой львёнок. Я, вероятно, никогда признаю Алексея своим сыном, между тем, свою кровь нужно защищать.

Первым вперёд дернулся Кнут, сразу же заволновались и его варяги. Но мнимый император взмахнул рукой, резко останавливая всех. Андроник, всё же хотел договориться. Он, наверняка, всерьёз считал, что шансов у младенца и его матери закрепиться на престоле нет никаких. И самым верным было бы то, чтобы они убрались из Византии. Благо есть я, который может сопроводить императрицу и ее сына в Киев.

— Я вижу, Кнут, что у тебя достаточно части и уважение к себе и своим воинам, чтобы не позволять мне произносить оскорбления. Ну, разве я в чём-то не прав? И ты ничего не нарушаешь? Но твои клятвы, что были произнесены перед началом сражения и прихода европейцев? Вам, варягам, выплатили не только деньги за предыдущие месяца, убитый император заплатил вам и на месяц вперёд. Подумай, с каким бесчестием ты вернёшься к себе домой, когда прознают, что ты не выполнил ни слова, ни клятвы, — сказал я и удивился, что никаких пламенных ответов не последовало. — Но я готов, Кнут, нанять тебя. Я заплачу тебе, ты сохранишь и честь, и клятву, и останешься при больших деньгах!

Я не говорил, я кричал во всё горло, чтобы соплеменники Кнута услышали меня и осознали, что можно и честь сохранить, и денег заработать.

— Я выплачу вам за два года! — поспешил начать торг Андроник.

— Правда? — усмехнулся я. — Деньги нынче находятся под надёжной охраной и взять их будет крайне непросто. Все ли понимают, что уже скоро сюда придут мои воины, и не только мои, но ещё и часть тех катафрактариев, которые остались верны василевсу, теперь и его сыну. Вас сомнут и уничтожат, подумайте!

— Кнут, ты мне слово давал, что поддержишь, — Андроник, наверняка заметил, что Кнут стал сомневаться.

— Ответь мне, достойный воин, готов ли ты последовать своей клятве, которую давал василевсу Мануилу? И всё твоё смятение забудется, ты останешься Константинополе и будешь одним из богатейших людей этого города! — выкрикнул я, сжав руку в кулак.

Я ждал лишь слова Кнута. Именно он представлял ту единственную силу, которая может создать серьёзные проблемы. Я рассчитывал на то, что сюда уже начинают стекаться верные мне братья, а также те, кто уже разобрался в ситуации и решил всё же поддержать нового императора, — это катафрактарии и византийские пехотинцы.

Дёрнув поводья своего коня, Кнут направил ездовое животное чуть в сторону.

— Я поверил тебе, воевода! — выкрикнул Кнут.

Правая рука со сжатым кулаком взметнулась вверх, я сразу же разжал пальцы, это был сигнал.

Сразу пять массивных арбалетных Болта устремились в сторону Андроника. Три из них попали в двоюродного дядю нынешнего императора, Алексея II Камнина. Андроник Камнин был выбит из седла, я заметил, что один из болтов всё-таки пробил его защиту и впился в районе правого лёгкого.

Ворота в старый дворец императора Византии распахнулись, оттуда высыпало два десятка моих братьев. А я, дёрнов за руку Гильермо, чтобы тот не мешал, направился в сторону дворца.

Дело сделано. Да, я нарушил правила переговоров. Но я нарушал их в отношении того человека, который до этого попрал намного большим числом правил, клятв, вёл себя бесчестно и был готов убить младенца и его мать. Не было у меня восторга от неких рыцарских правил, которые нарушаются всеми и всегда, но при этом идеализируются. В таких условиях, в которых я сейчас нахожусь, лишь только смерть вероятного претендента на императорский престол могла позволить рассчитывать не только на выживание, но и на то, чтобы Русь поимела ещё больше выгод от сложившейся обстановки в Империи.

Я уже забежал во двор, когда услышал многочисленные хлопки арбалетных тетив. Не сложно было догадаться, что кто-то из тех людей, которые пришли за Андроником, всё же рванули вперёд. И сейчас они встречались со стеной из арбалетных болтов. Мостовая у дворца на долгое время станет красной. Кровь была пролита.

— Доклад! — прокричал я у ворот, в которые спешно забегали мои братья.

— Сотня катафрактариев пробовала ударить! Они остановлены, большая их часть уничтожена! — доложил мне Стоян, который находился на втором этаже.

Он также кричал на разрыв голосовых связок, чтобы иметь возможность перекричать все те звуки, крики, что доносились в основном за пределами дворца. Ничего, в Русском Доме хватает мёда и малинового варенья. Горло полечим. Есть там и душу чем полечить, напьюсь при первой возможности, до «мордой в салат» упьюсь. Всё происходящее за сегодняшний день было сложным для психики.

И ладно бы… но не все еще закончилось.

Глава 9

Вопреки ожиданиям, приступ не начался. Я сам стоял у бойницы и смотрел, как бурлит всё то воинство, что пришло под стены старого императорского дворца. Там явно были и те, кто хотел отомстить за своего императора, то есть за самозванца Андроника, но слышались и возгласы за Алексея Мануиловича Комнина. И, как я понимал, по мере приближения моих войск, тех, кто за Алексея, будет становиться большинством.

Убит ли Андроник? В этом я не был уверен. Сразу несколько воинов склонились над ним, производили какие-то манипуляции. Возможно, двоюродный дядя императора, которого я столь рьяно защищаю, лишь ранен. Но всем понятно, что даже сильное ранение — это смерть, лишь несколько отложенная по времени.

Чтобы не произошло, какие бы силы в итоге не пришли к победе в этом противостоянии в толпе пришедших ко дворцу, мы выигрывали время.

— Красный стяг в порту! — прокричали с крыши дворца.

Это означало то, что помощь не только пришла, но и союзные мне силы перегруппировались и запрашивали разрешение на атаку.

— Ждать! — выкрикнул я.

Варяги всё же выбрали мою сторону. Возможно, они ещё сомневались бы, но, кто будет платить им деньги, если Андроник, возможно, всего лишь ранен? Но даже одно то ранение, которое удалось мне рассмотреть, пришлось в правую часть груди — это верная смерть. В нынешних условиях, когда медицина крайне слаба, можно быть уверенным, что не сегодня, так завтра Андроника не станет. Но этот вопрос я собирался решать именно сегодня.

— Большая часть варягов уходит! — раздался крик под сводами императорского дворца.

Но я и сам видел, что происходит. Варанги разворачивались, и устремлялись в сторону Влахернских ворот. Наверняка они пришли к мнению, что не здесь должны находиться, что их дело сейчас заканчивать со всеми этими пришлыми европейцами. Не думаю, что сознание наёмников вдруг так перекрутилось, что они вспомнили о чести и достоинстве. Здесь могло сыграть совершенно другое. Они просто могли посчитать, что, если не будут участвовать в завершении разгрома европейцев, то могут остаться и вовсе без добычи.

Уходили не все варанги. Оставались их командиры. Наверняка, будут запрашивать переговоры. Так просто эти ушлые наемники не сдадут свои позиции. Они, между тем, представляли силу.

Так что пока Алексею и Евдокии ничего не угрожает. Однако, работы ещё очень много. Нужно понять, какие политические силы ожили, за кого они встанут, с кем можно выстраивать отношения, чтобы создать условия для выживаемости моего сына.

— Я не хотел бы иметь тебя в числе своих врагов! — задумчивым видом сказал произошедший ко мне Гильермо Понте.

— И не нужно! Мы можем оставаться с тобой друзьями, — ответил я.

Генуэзец только лишь хмыкнул и пошел отдавать приказы своим воинам. Нужно было расчистить площадь у дворца. Там хватало погибших и сильно раненых воинов. И упускать трофеи никто не собирался. Я был не против того, чтобы все оружие, кольчуги, да и ценности, которые носили с собой ратники, все это досталось генуэзцам. Пусть замажутся по полной, чтобы не возникало уже никакого желания менять сторону.

— Воевода, варяги запрашивают переговоры! — доложили мне.

Я не стал интересоваться тем, как те, кто докладывал, поняли вообще, что варяги собираются разговаривать. Впрочем, возможно, крики этих наёмников ретранслировались через цепочку непосредственно до Стояна, который и докладывал. Могло быть и такое, что кто-то из воинов, находящихся на крыше дворца, вывесил белый флаг и просто рукой указал на варангов, взывающих к переговорам.

Когда уже существует система знаков и оповещений, то можно многое передать, даже то, что не предусматривается непосредственным общением внутри войска.

— Я больше не намерен выходить к ним на открытое пространство. Пускай сами приходят к нам, — сказал я.

Подобное решение я нисколько не считал трусостью, скорее, это было всё же проявление логического и рационального подхода к делу. Когда уже решён вопрос с победителем, когда мои войска на подходе, а в стане врага недоумение и свалка, разве стоит подвергать свою жизнь опасности? Один арбалетный болт мог бы перевернуть историю совершенно в другую сторону. Моя смерть или даже ранение, поставит все с ног на голову. Евдокию и моего сына точно убили бы. Но еще все мои начинания… Нет, конечно, нужно меньше подставляться.

Скоро я уже смотрел на Кнута Острого, который пришёл с повинной и пытался выторговать себе новые условия. Но в этот раз с варангами, с условиями их деятельности в Константинополе, я был достаточно жесток и принципиален. Ранее нужно было им сторону принимать, и не оставлять на своей репутации пятен, поддерживая Андроника. Мне не хотелось, чтобы лилась лишняя кровь, но эти воины, которые меняют своих хозяев, на дню по два-три раза, разве что они достойны особого отношения?

— Нет, из добычи, которая была взята моим войском, твоим варангам ничего не дам! — жёстко я отвечал Кнуту Острому. — Ты отправил часть своих воинов к Влахернским воротам. Если там возьмете добычу с закрывшихся во дворце европейцев, то она ваша. Но ничего из убранства дворца не брать!

— И с чего я и мое войско должны быть тебе опорой? — недоуменно спрашивал варяг. — Ты не хочешь с нами делиться.

— Слушай, Кнут, а взывать к твоей чести и клятвам уже бесполезно? — спрашивал я, начиная терять терпение. — Вы и так получили все жалование перед началом вторжения европейцев. Я обещал еще дать вам денег. Может, мне проще перебить всех варангов?

— Ты прольешь много крови своих воинов. А еще более никто не придет на службу к василевсу ромеев. Может, и поход мои соплеменники организуют. Мы прибыли сюда для того, чтобы заработать денег, — спокойно отвечал Кнут. — Я готов пойти на это. А ты?

— Ты решил пугать меня? — я рассмеялся.

— Давай, воевода, решать мирно! — после продолжительной паузы сказал Кнут.

Я подумал о том, что таких вот наёмников в Константинополе не обязательно держать, даже опасно. Это, как волки, которые повадились тягать по одной овце из отары. Разве же остановятся в своих требованиях, если я начну осыпать варягов серебром?

Пока в городе есть силы Братства, которые разгромили врага, со мной будет бояться связываться кто-либо из политических игроков. Если выиграть немного времени и попробовать разобраться в существующих реалиях, то после укрепления позиции Евдокии и младенца-императора Алексея II, варанги окажутся вообще не нужны. Именно эти варяги.

У меня были уже мысли о том, чтобы послать вестовых к Олафу. Где именно обретает этот наёмник, я знал. И пусть приходят сведения, что Швеция нам уже далеко не нейтральный сосед, а, скорее, всё же враг, Олаф может прийти сюда в Константинополь, если ему посулить большие деньги. А ещё, таким образом я смогу существенно ослабить и шведов, и данов, и всех остальных, из кого и состояла дружина наёмников в Константинополе. Пока еще окончательно не сложились централизованные государства в Дании и Швеции, можно и нужно, оттуда убрать часть сил.

Решено. Как только будет возможность, сразу же отправляю за Олафом. Уверен, что он наведёт порядок среди варангов в Константинополе. Но и этих воинов Кнута нужно куда-то определить.

— Если ты хочешь больших денег, то я могу тебе их дать, всех твоих воинов осыпать серебром, и даже выделить небольшую долю от добычи, которую взяли с европейцев. То есть, я обещаю тебе на каждого воина двухгодовой наряд, если вы выполните ту службу, которую я вам посулю, — сказал я и увидел, как заблестели глаза у Кнута.

Да, этот человек лишь про деньги, а не про то, чтобы выполнить с честью свой долг. Между тем, если этот варанг будет знать, что его ждут большие деньги, он будет драться. Я уверен, что кнут далеко не трус. В сообществе варягов не могут быть предводителями трусы.

— Ты отсылаешь меня из Константинополя? — когда Кнут понял, что от него требуется, поник лицом.

— Да! Императрица подтвердит мои слова, — с уверенностью сказал я. — Пока я здесь, будет и порядок. Более нет сил, кроме сельджуков, которые могли бы прийти под стены Константинополя. Ну, а сербов с венграми должен задержать ты. Сможешь… — свои обещания я выполню.

Я собирался направить варягов, а также придать им в помощь некоторую часть конницы в направлении венгерского войска. Прямых столкновений с венграми я собирался избегать. В этом предпочитаю больше дипломатическое решение вопроса.

Нужно расколоть сербско-венгерскую связку. Я не хотел отдавать сербов под власть венгерского короля Гезы. Это настолько усилит Венгрию, что с ней придется считаться и даже уступать. Причем, не только Византии, но и Руси. А второе уже серьезно. Вероятность русско-венгерской войны возрастает. И это при том, что Новгород откололся от Руси, а немалую часть сил и средств нужно тратить для того, чтобы окончательно присоединить к Русскому государству Поволжье, Крым и Северное Причерноморье.

Но для того, чтобы были сильными переговорные позиции с венгерским королем, нужно создать условия для пробуксовки наступления венгров. Время и тут играет на византийцев, ну и меня. Если вернуть те силы, что были отправлены в Крестовый поход, то венгерскому королю окажется не сладко. Он понимать это должен.

Так что имелась необходимость укрепить гарнизоны некоторых крепостей империи, которые всё ещё должны быть незанятыми венгерско-сербскими войсками. Даже небольшие крепостицы смогут достаточно долгое время простоять, если их насытить войсками и создать запасы провианта.

Я не хотел бы сражаться ни с венграми, ни с сербами. Это уже слишком. Если поступать так, то впору было бы мне себя объявлять императором Восточной Римской империи, да представлять интересы Византии. И я, несмотря на всю нелепость такого решения, вполне серьезно рассматривал даже занятие византийского трона, ну, или членства в Регентском Совете.

Кнуту, по сути, больше ничего не оставалось делать, как принять мои предложения. Время шло, мне подсказывали, что ко дворцу стягивается всё больше и больше войск. И это мои братья, а также катафрактарии Алексея Аксухи.

Через некоторое время варанги согласно договорённости, отправились патрулировать Константинополь для того, чтобы пресекать любые формы неповиновения. Они приняли мои предложения.

Я же в сопровождении сотни ангелов направился к патриарху. Это была еще одна сила, заручиться поддержкой которой было просто необходимо. Нужна идеологическая поддержка власти малолетнего императора. Константинопольский патриарх Николай IV принял меня без каких-либо промедлений. Впрочем, как не принять, когда к его подворью подъезжает сотня вооруженных воинов, которые способны просто сдуть, как крошки со стола, ту охрану, что была у патриарха.

— Как чувствуют себя императрица и император Алексей II Комнин? — задал главный вопрос Владыко Николай.

Уже после этих слов становилось понятным, что патриарх всецело находится на стороне императрицы Евдокии и императора Алексея II. Так что оставалось только лишь согласовать воззвание главного христианского пастыря к народу ромеев. Именно этим мы и стали заниматься. Я хотел подкорректировать слова, которые услышат византийцы, Николай мне в этом препятствий не строил.

Я полностью читал мотивы патриарха. Он целиком креатура убитого Мануила. Если сейчас начнет играть в собственные игры, то не удержится. Иные церковники не так и жалуют выходца с острова Кипр, коим являлся Николай.

Я пробыл у патриарха более двух часов, по сути, превратив патриаршее подворье в свой штаб. Именно сюда стекались актуальные сведения.

Мне сообщали разные данные, в основном касающиеся деятельности политических группировок. Уже был взят под стражу Мариам, при попытке к бегству был ликвидирован убийца императора Мануила, пришло сообщение и о том, что «внезапно» сгорел дом Никифора с ним внутри, того самого нобилиссима, который знал тайну происхождения императора Алексея.

Впрочем, я не стал бы стопроцентно утверждать, что Алексей — мой сын. Да, именно в это время у меня была связь с Евдокией. Однако же, если искать, то можно найти сходство младенца Алексея с погибшим императором. Явно же, что Евдокия, став женой василевса, не пренебрегала своими супружескими обязанностями и ложилась рядом с Мануилом, а, может, и не только ложилась. Это понимание несколько волновало меня, заставляя ревновать, но я гнал прочь от себя все лишние мысли.

У меня есть женщина, которую я люблю, — Мария Тесса. Есть у меня и сын, мой прямой наследник, Александр Владиславович. Так что все мысли о том, что Евдокия всё так же прекрасна, привлекательна, что я могу сейчас с ней возлечь, я гнал прочь. Вырывал, словно кусок мяса. Хотя… могло быть и хуже.

Более того, я даже прикидывал, кого бы это сделать мужем Евдокии. И у меня даже был на примете один кандидат.

— Дозволите ли войти? — спросил Алексей Аксуха.

Я посмотрел на патриарха, который лишь махнул рукой, что он не против присутствия этого византийского военачальника.

— У тебя есть новости? — спросил я.

— Да, у меня есть новости, — отвечал Аксуха. — Удалось собрать всех воинов, которые выступают за наследника императора Мануила. Выявили заговор среди командиров гарнизона, которые выступили против василевса Алексея, они блокированы на Западных воротах, а также в военных домах, если прикажешь, будем убивать.

— Я не могу и не буду тебе приказывать, я лишь помогаю вам. Не нужно, чтобы все думали только лишь о том, что власть Алексея держится на русском оружии. Вот я вижу перед собой мудрых и верных мужей, которым и стоит принимать участие в будущем империи, — я поочередно посмотрел на патриарха и на Алексея Аксуху. — Уверен в том, что-то войско, которое было отправлено в Крестовый поход, примет власть Алексея II. Так что уже сейчас решайте, кто будет в Регентском Совете. Одно скажу, что сместить Алексея я не позволю.

— Есть смысл отозвать некоторые наши войска с границы с сельджуками, — высказал предложение Алексей.

— Пока окончательно не будет решен вопрос с европейцами, пока остаток их флота не уйдёт в Средиземное море, можно только лишь формировать отряды, которые находятся на азиатской стороне. Готовить их перекинуть через проливы, но делать это тайно, иначе спровоцируете турок на войну, — сказал я.

Разговор с патриархом прошёл на вполне позитивной ноте. Прозвучало воззвание Николая, прошли похороны Мануила, после чего, это была моя инициатива, все оставшиеся войска, купцы, иные горожане, принесли присягу на кресте в верности Алексею II Комнину и его императрице-матери Евдокии. Причем, я не пожалел остатков бумаги, чтобы все имена присягающих людей были зафиксированы в документах. Эта работа не на один день, но она уже велась.

К вечеру второго дня после убийства Мануила, ситуация в Константинополе начала нормализоваться. От полученных ран скончался Андроник, а больше иных претендентов на власть и не обнаружилось. Некоторые представители «зеленой» партии «исчезли». И не я повлиял на это. Евнух Андроник, будто бы знакомый мне персонаж из сериала «Игры престолов», Паук, почти незаметно уничтожал любые силы, могущие затаиться и строить заговор против императора Алексея.

Между тем, и другие претенденты, которые могли бы как-то повлиять на ситуацию, что еще не «исчезли», в срочном порядке высылались на окраины Византийской империи. Действовала и императрица. Евдокия стала организовывать бесплатное питание для тех горожан, которые каким-либо образом были лишены части имущества. «Покупалась» толпа внеочередными гонками на Ипподроме. Все в лучших традициях Рима, под лозунгом «хлеба и зрелищ».

На пятый день был собран Регентский Совет, на котором я выступал, как представитель союзника, то есть Руси. Пока в нём присутствовало только четыре человека. Это сама императрица, которая и возглавляла Совет, Алексей Аксуха, как командующий всеми византийскими войсками, евнух Андроник, ставший главным над всеми чиновниками империи, Константинопольский патриарх. Сохранялась ещё одно место в Регентском Совете, которое должен был занять армянин Арсак, командующий всеми катафрактариями. В ближайшее время ему будет направлено письмо в Египет, чтобы он перепоручил войска какому-нибудь своему заместителю, а сам в срочном порядке прибыл в Империю.

В такой конфигурации, как мне казалось, позиции младенца Алексея II вполне защищены. Оставалось только решить вопрос вторжения венгров, которые находились уже в трехстах верстах от Константинополя. Геза II, полностью захватив все сербские и хорватские земли, даже начав вторжение в болгарские земли, представлял собой большую проблему.

Что ж, наверное, ему будет интересно меня увидеть не в роли пленника, а переговорщиком, за которым вполне реальные силы. Вот только, сперва я послал от имени императрицы Евдокии, письмо своему знакомому сербу, Лазарю. Империя готова рассмотреть вопрос о независимости Сербского королевства с обязательным заключением союзного договора. Уверен, что сербы не смогут не польститься на такие условия, тем более, что Братство Андрея Первозванного будет являться гарантом этого Союза и продолжит подготовку ратников-братьев.

Это нужно сделать уже потому, чтобы сербские братья, отправившиеся в Египет, не взбунтовались, когда узнают, что их соплеменники воюют с Византией.

Глава 10

— Бах, бах! — прозвучала череда выстрелов и взрывов.

Те защитники, которые оставались в башне, перекрывающей вход в Нил, почти все были либо оглушены, либо ранены, либо вовсе убиты. Начинался решительный приступ Дамьеты крестоносным войском.

Именно этот город на севере Египта, расположенный у самого устья Нила, был форпостом Фатимидского халифата, важнейшим этапом большого плана крестового похода. Не взяв многолюдную и неплохо защищённую Дамьетту, невозможно было думать о том, чтобы идти дальше.

Это еще и логистика. Этот город может стать крупнейшим логистическим центром во всем христианском мире. А еще он и сейчас является важным городом Фатимидов. Когда они его лишаться, придется нелегко мусульманам.

Главным узлом обороны Дамьеты были даже не башни крепости, или стены, рвы, валы. Именно эта башенка с цепью в воде Нила — вот ключ к городу. Защитники рассчитывали на то, что крестоносцам просто не получится войти в Нил. А без этого город взять было крайне и крайне сложно. По центру реки Нил стояла достаточно высокая башня, от которой в обе стороны уходили цепи, именно они и загораживали проход корабля в Нил.

Казалось, что крайне сложно и неудобно атаковать эту самую башню, особенно когда оттуда постоянно огрызались мусульманские лучники. Но всего лишь две пушки решали исход этого сражения. Уже второй раз бывший венецианский, а ныне русский корабль, подходил к башне производил выстрелы и уходил. Иные корабли не переставали заливать башню горючей смесью. Кто там в таких условиях мог выжить, осталось загадкой. Вода рядом с башней закипала, как же людям было? Но все равно находились защитники, которые отчаянно пускали стрелы в крестоносцев.

После второго залпа пушек, башня частью разрушилась, а действия крестоносного флота не позволяли производить на постоянной основе ротацию. Подходы к башне были уже разрушены катапультами, так что защитников в Башне становилось всё меньше. А те, кто и оставался уже просто изнемогали от усталости и жажды при постоянных штурмах.

Пришло время решительного штурма, который и обсуждался в командной палатке крестоносного воинства.

— Арсак, — решительно и требовательно обратился к командующему крестоносным войском младший воевода Братства Никифор. — Я поведу своих воинов, своих братьев во Христе на восточные стены!

Арсак скривился, но не стал акцентировать внимание на том, что Никифор в очередной раз обращается к командующему без уважения.

А Никифор даже не советовался, а просто предупредил, не в самой дружелюбной форме, что именно будет делать.

Младший воевода Братства Андрея Первозванного, Никифор, и ранее отличался исключительным религиозным рвением. Нынче же он превратился в того самого фанатика, который не хочет даже думать о том, что сам грешит, что от его действий умирают не только мусульмане-враги, но и христиане. Хотя и среди исламского населения вполне хватало тех, кто готов был идти на переговоры и соглашения с крестоносцами.

Никифор жил по принципу «убивайте всех, Бог сам разберётся, кому в ад, кому в рай». Младший воевода, ранее встречавшийся с войском иноверцев только в Булгарии, сейчас вел себя жестоко, не щадя никого. Он считал, что можно убить всех ради благой идее — заселять эти земли впоследствии христианами, прежде всего, православными людьми.

Никифор стремился вписать своё имя, как он считал, в список, если не святых, то людей, сделавших для церкви более, чем кто-либо другой. Именно здесь, когда он ощутил полноту своей власти, все возможности, Никифор стал смотреть на Братство Андрея Первозванного уже совершенно другим взглядом.

Младший воевода был даже полон решимости по возвращению и при первой же встрече с воеводой Владиславом, вызвать того на суд Божий. Если ранее Никифор лишь умеренно критиковал политику, которую осуществлял воевода Братства, то сейчас он видел, что Братство можно сделать совершенно иным, а братьев истинными последователями Христа, которые должны и будут вот тут уничтожать всю ту нечисть, к которой причислял любых иноверцев.

Он мнил, что православное воинство стало столь сильным и могучим именно для таких вот подвигов, чтобы в мире более не оставалось людей, которые не верят в Христа. И он, Никифор, должен стать во главе всего христианского воинства, а не этот армянин. Командующий Арсак не был прихожанином православной церкви, и не скрывал этого. Здесь Арсак выполнял волю своего правителя, а не что-то иное, возвышенное.

— Никифор! — раздражённо отвечал младшему воеводе командующий крестоносными войсками Арсак. — Ты что, не собираешься дождаться, когда начнётся общий штурм? Вперед всех войдешь? Мне не подчинишься? Я не сомневаюсь, что твои братья возьмут этот город, вы уже показали себя как храбрые и достойные воины, но как много положишь ты человек!

— Столько, сколько Господь сочтёт нужным! — воскликнул Никифор.

Командующий покачал головой, на самом деле, он даже растерялся от того напора, с которым командующий войском Братства пришёл в Египет. Арсаку приходилось сильно сдерживаться, чтобы не рассориться с Никифором. Уже то, что после Дамьетты следующим направлением для удара Никифор не видел ничего иного, кроме Дамаска, чтобы обезопасить Иерусалим, ломало все планы крестового похода.

Зачем идти в Иерусалим, если там находится король Балдуин Иерусалимский? И этот крестоносный монарх сам собирается, а, скорее всего, уже и вышел, на помощь крестовому христианскому воинству. С ним же должен находиться и германский король Конрад III.

Этот правитель Германии, император Священной Римской империи, ещё не так давно собирался отправиться к себе домой, но сейчас преисполненный энтузиазмом, готов также вложиться в дело поражения Фатимистского Халифата, который, словно кость в горле, не даёт возможности осуществить, выглядящий столь правильным и надёжным, план христианского доминирования в Азии и Северной Африки.

— Я поступлю так, как сказал! — выкрикнул Никифор и выбежал из шатра, где проходил Военный Совет.

Младший воевода отказался принимать участив в обсуждении плана главного штурма Дамьетты, но другой представитель Братства Андрея Первозванного остался.

Это был Угрюм. Почти полностью соответствуя своему имени, он хмурился и старался вовсе не показывать никаких эмоций. Между тем, внутри воина боролись различные чувства и эмоции. С одной стороны, Угрюм в чём-то даже и поддерживал Никифора. Будучи внешне хладнокровным, тысяцкий Братства Угрюм был внутренне человеком пламенным и жаждущим скорой победы, предвкушавшим, как он будет молиться на месте, где некогда распяли Иисуса Христа.

Но была и другая сторона характера Угрюма и отношения его к происходящему. Он чётко помнил, как грамотно и по полочкам разложил всю стратегию Крестового похода воевода Братства Владислав Богоярович. Нужно взять Домьетут, потом Каир, разрушить фатимистский халифат. И он не жаждал полного уничтожения населения, пусть даже оскверненного неверием в Христа, как в спасителя. Угрюм уверен, что каждого человека можно вразумить, если только учить, открывать не мечети, но церкви. Ну и обязательно нужно договариваться с христианами. Кому-то же надо будет выращивать тот хлеб, что будет основой экономики, направленной на продвижение христиан на весь мусульманский мир.

— Ты не ушёл со своим младшим воеводой. Скажи мне, Угрюм, почему? — всё ещё раздражённым голосом спрашивал командующий крестоносным войском Арсак.

Конечно, Угрюм не собирался рассказывать командующему о том, что у него есть чёткие поручения, чтобы Никифор как можно скорее умер. Даже о тех планах, которые касались смерти правящей династии Фатимидов, тысяцкий-брат не собирался рассказывать. Но была другая информация, которую нужно было срочно донести до сведения командующего крестоносцами.

— Командующий, ты же знаешь, что вчера пришёл один генуэзский корабль? — сказал Угрюм.

— Да, я это знаю и уверен, что таких кораблей могло было быть намного больше. О нас, будто бы забыли, припасов не доставляют, подкреплений нет уже которую неделю, — отвечал Арсак. — Уже должно было прибыть подкрепление и кони.

— Так и есть, но мне нужно поговорить с тобой наедине, — угрюмо окинув взглядом присутствующих на Военном Совете командиров, сказал тысяцкий Братства.

Арсак несколько недоуменно посмотрел на русского, но кивнул, будто своими мыслям и вышел из шатра. На самом деле, командующий уже давно хотел это сделать, выйти, ибо жара стояла невыносимая. А в шатре она ощущалась ещё намного тяжелее.

Отойдя немного в сторону, так, чтобы ближайшее войны не могли слышать разговора, Угрюм начал свой доклад:

— На Константинополь напали европейцы, прежде всего, венецианцы и сицилийцы. Убит император Мануил… — Угрюм говорил, а Арсак сжимал кулаки до хруста в костяшках.

На трёх листах бумаги, доставленных на генуэзском корабле, были расписаны те события, которые произошли в Константинополе. Для Угрюма это послание было более, чем вовремя. Ведь он, пообщавшись с Никифором, был уже чуть ли не готов принимать ту философию, которую проповедовал младший воевода Братства. Суть всей этой философской концепции в том, что нужно убивать всех, чтобы построить после справедливый мир, основанный на заветах Христа.

Сообщение несколько отрезвило рассудок Угрюма, дало понимание, что враги не только иноверцы, что те же христиане, пусть и пописты, враги Руси. Важнее всего — Русь, ее интересы, а все остальное лишь только способ достижения целей, завязанных на величии Руси. И вот пришли сведения, что сам воевода Владислав Богоярович не сидел без дела, и смог отразить не только атаку европейцев, но также сохранить относительную стабильность внутри самой Византии. Гордость брала Угрюма, что он причастен к той организации, которая решает такие глобальные задачи.

— С нами тысяча венецианцев, — будто змея, прошипел Арсак.

— Это понятно, и их нужно вырезать. Только, как это скажется на общем деле, и что подумают иные рыцари? — проявлял благоразумие Угрюм.

— Сицилийцев с нами нет, генуэзцы, как я понял из твоего рассказа, на стороне нового императора. Так что остаются только венецианцы. А иным рыцарям нужно сказать, что их страны не участвовали в этой войне, — размышлял вслух Арсак. — Они же напрямую не участвовали, а те отряды, что пришли, это лишь самостоятельные рыцари? Так это, или не так, но нужно придерживаться этой истории.

— Завтра приступ. И, пока он не случился, не нужно никому знать о том, что я тебе рассказал. Пошли венецианцев вместе с нами по Нилу на их кораблях, пускай участвуют в приступе. Мы возьмём город, если ромейская пехота пойдет на приступ с другой стороны, — сказал Угрюм, подумал и добавил. — А ещё дай мне самых верных твоих воинов. Не менее тысячи, чтобы они также шли с нами на приступ. Именно там, на стенах Дамьетты можно уничтожить венецианцев. И ещё, ты должен это знать, Воевода Владислав недоволен поступками и словами младшего воеводы Никифора.

Угрюм достал из сумки свёрнутую бумагу, на которой было написано, что именно Угрюм имеет первенство в той части крестоносного войска, которое составляло Братство. Арсак внимательно прочитал написанное на греческом языке, после чего посмотрел на Угрюма, но не стал задавать напрашивающийся вопрос. Зачем командующему знать, если Никифор должен скоро умереть. Если не знаешь, значит, и не участвуешь в том, что может иметь различные последствия.

— Это ещё не всё, — продолжал шокировать Угрюм командующего. — Войско под командованием короля Гезы II уже захватило все сербские земли и часть болгарских. Ты должен об этом знать. Но также, Арсак, ты должен знать и еще важное. Мой воевода просит тебя прибыть в Византию, но сделать это не раньше, чем будет взят город Тамен и уничтожена вся фатимистская династия. Если у тебя есть, на кого оставить войско, то готовь этого человека.

— Разве я должен подчиняться твоему воеводе? — без особого раздражения, вместе с тем, с неподдельным интересом спрашивал Арсак. — С чего по его требованию должен убыть в Константинополь?

— Нет, ты вовсе не должен ничего делать. Но тебя вписали в Регентский Совет при малолетнем императоре Алексее II Комнине. Сейчас мой воевода занимается теми делами, которые должны были сделать сами же ромеи. Он сохраняет власть и стабильность Византийской империи. Так, разве в таком случае ты не должен вернуться и принять на себя часть груза власти? — неизменно спокойным, но при этом полным металла и решимости, голосом говорил Угрюм.

Арсак задумался. Готов ли он поддерживать младенца? Готов, если у самого Арсака найдется достаточно сил и решимости это сделать. Ему не нравилось то, что русский воевода настолько активно влезал в дела Византийской империи. Разумом он понимал, что Владислав это делал исключительно из-за того, что требовала ситуация и момент. Но не получится ли так, что, избавившись от Венеции и Сицилии, Византия может стать подконтрольной русской державе?

— Мы должны взять город, тогда я приму решение. Я дам тебе восемь сотен своих воинов. Возьми для меня этот город! — сказал Арсак и спешно направился обратно в шатёр.

— Бах, бах, бах! — раздались новые взрывы на следующий день после Военного Совета.

Два венецианских корабля, на которые были поставлены башни, устремились к преграде, сильно осложняющая возможность вхождения в Нил. Это была та самая злосчастная башня. А на кораблях располагались две команды венецианского отряда и сотня специально отобранных ратников из Братства.

Вопреки ожиданиям, башня не оказала практически никакого сопротивления. Там уже, если и оставались защитники, то они были деморализованы, не способными хоть на какое-либо сопротивление. А ещё они были изнурённые жарой, недостатком пищи и почти поголовно контуженые громкими взрывами воины.

Вся оборона Дамьеты держалась именно на этой башне и на тех цепях, которые из башни выходили. Так что, как только множество различных кораблей крестоносцев начали входить в Нил, в городе, в котором проживало без малого пятьдесят тысяч человек, началась паника.

Халиф уже давно хотел разрушить стены города Дамьетты и полностью перестроить этот город. Но Аллах не давал такой возможности. То сыновья умирали, словно проклятые Аллахом, то сам Халиф, будучи уже очень старым, болел.

Никифор был первым, кто вёл братьев в бой, он, поверив в свое благословление, не считался ни с какими опасностями. И, да, его, будто бы обходили стороной все те снаряды, что летели из Дамьетты.

По крайней мере, он так думал, что все, что полетит в его сторону, господь непременно отведет. На самом же деле, в городе уже была группа лично преданных Угрюму воинов, которые готовилось сделать примерно то же самое, что некогда они совершили в усадьбе Степана Кучки. То есть, ударить, если говорить образно, то в спину, если по факту — прямо в грудь.

Один из христиан, что проживал в Дамьетте и который был взят в плен, но отпущен лично Угрюмом, смог провести в город шестерых человек, отобранных даже не по принципу их умений и навыков, а по внешнему виду. Ну не мог светловолосый русич быть похожим на жителя Дамьетты. Хотя, пребывание под стенами этого города многих светлокожих воинов превратило либо в краснокожих, либо с такой загорелой кожей, что от местных жителей отличить было крайне сложно.

— Вперёд! — кричал Никифор, первым взбиравшийся на башню одного из больших крестоносных кораблей, чтобы перепрыгнуть на мостике на городские укрепления, а далее бежать по стенам Дамьетты, круша всех и каждого, ведь его дланью управляет сам Господь Бог.

Арбалетный болт, прервавший жизнь Никифора, казалось, прилетел из ниоткуда. Затаившийся угрюмовец отличался меткостью, и оружие у него было достаточно мощное, чтобы бить на расстояние более ста шагов. Можно было бы подумать, что Никифор выживет, но он свалился вниз со стены города, угодив в воду. И, пусть его даже оттуда быстро выловят, так как рядом со стенами было неглубоко, но все полученные ранения не оставляли шансов выжить.

Воинство, лишённое столь фанатичного предводителя, растерялось. На самом деле, в Братстве, оказывалось все больше таких вот фанатиков, как младший воевода. И это еще одна причина того, что Никифора нужно было убирать.

— За мной! Мы добудем победу и отомстим за Никифора! — в несвойственной себе манере, показательно эмоционально, кричал Угрюм, увлекая за собой воинов.

В это самое время в Дамьетте прогремело два взрыва. Это ещё одна группа лазутчиков смогла взорвать бочки с порохом прямо у дома командующего обороной города дальнего родственника Халифа.

Жители города, до этого не слышавшие громкие взрывы, так близко, но пугались отдаленным раскатам грома от выстрелов пушек, попадали на колени и стали молиться, чаще Аллаху, забыв даже подложить коврик, а некоторые и вовсе не разбирали, где запад, где восток, в какую сторону обращать свою молитву.

Одновременно начинался штурм с противоположной стороны большого города, так что уже скоро в самой Дамьетте начались погромы, насилие, грабежи, то есть, всё то, что сопутствует взятию города, и даже не важно, какие кресты в это время будут на ратниках. Человеческую натуру не изменить, пусть религия в этом и преуспела более, чем кто-либо или что-либо иное.

В это самое время на выручку городу подходило большое войско Халифа аль Хасифа. Немощный старик, который уже самостоятельно не мог передвигаться на своих ногах, стремился оставить своему единственному сыну не разбитую державу, а то государство, которое сможет предотвратить нашествие крестоносцев и не оказаться под властью сельджукских султанов. Казалось, что для крестоносного войска, в этот раз состоящего в основном из православных, наступает сложнейший момент. Силы явно не равны. Халифу удалось собрать более сорока пяти тысяч воинов.

И уже был выбран план действий крестоносцев от обороны.

Однако, всего лишь в трех днях в пути от Дамьетты находилось крестоносное войско, ведомое Балдуином Иерусалимским и германским королём Конрадом III. И, если эти все сведения соединить, то можно сделать вывод, что в скором времени состоится грандиознейшее сражение, которое эта земля уже не знала очень давно.

Но это после, а пока верные Урюму войска, как и приданные ему восемь сотен византийцев, методично, вылавливали венецианцев в самом городе. Эти православные ратники, будучи дисциплинированными и лично преданными своему командиру, выискивали любые разрозненные отряды воинов Венеции, которые увлекались грабежами и насилием, и незатейливо вырезали их.

Глава 11

Я восседал на роскошном коне, взятым мной, но по официальным сведениям, подаренным императрицей Евдокией, и смотрел на тех сербов, которые пришли на переговоры. Донести до своего знакомого предводителя сербов Лазаря, что Византия готова разговаривать о независимости Сербского королевства, получилось не так сложно. Достаточно было отпустить тех немногих сербов, которые ещё оставались в Братстве.

На контрасте, когда сербы были на худых конях, да и облачены чуть ли не в ржавые кольчуги, я, как и мое сопровождение, выглядели более, чем представительно. Так и понукало спросить: «Ну, что, Лазарь, помогли тебе твои ляхи, в смысле „венгры“?».

Прошло три недели после того, как убили императора Мануила. Немало пришлось потрудиться, чтобы не только установить власть Регентского Совета, но и решить немало проблем с европейцами.

Дело в том, что мы взяли более четырех сотен рыцарей различного статуса. Были здесь и бароны, и виконты, затесался один граф. И просто их убивать было бы неправильно. Нет, я не страдал возвышенными идеями человеколюбия и, не дай Бог, пацифизмом. Но Византии нужно же выстраивать отношения с иными государствами и желательно, чтобы наступил период относительного мира. Зачем вырезать представителей французской элиты, если нужно с Францией сотрудничать? А вот взять за них выкупы — вот это правильно, и никто не поймет, сочтет за слабость, если просто отпускать пленных.

Так что только выкупами я ожидал взять более пятнадцати тысяч марок серебром. И это только лишь часть полученных выгод от войны, причем, малая часть. Венецианская воинская казна составляла только семь с лишним марок серебром. А еще была захвачена казна сицилийцев, личные вещи, огромное количество коней.

Более того, когда венецианско-сицилийскому флоту не удалось под покровом ночи спокойно войти в Босфор, чтобы далее двигаться к Мраморному морю, когда прогремели пушечные выстрелы и был взят на абордаж один из венецианских кораблей, начались переговоры. Я был не против того, чтобы пропустить и сицилийцев, и венецианцев с их остатками флотов. И подобное решение было резко отвергнуто Регентским Советом. Даже Аксуха, и тот показал, что далеко не покорный ягненок. Да и я выступал за то, чтобы разгромить венецианцев окончательно, тем более, что их флот сейчас представлял собой лишь блеклую тень былого флота. Долго я не хотел признаваться, что зарядов для пушек осталось только на семь-восемь выстрелов, и что их нужно поберечь, так как война с венграми уже шла.

Венецианцев пропустили за выкуп. Они проходили Босфор, наверное, только лишь в портках, так как выдали не только серебро, но, когда до выкупа не хватило части денег, венецианцы оплатили недостающее двумя кораблями.

Уже двадцать кораблей, полностью груженых разным добром, прежде всего, оружием, седлами, тканями, одеждами, предметами, которые для Руси можно было бы назвать «роскошью», например, канделябры, отправились домой. Готовился огромный караван, чтобы и по суше пойти на Русь. Братство настолько выиграло от военных действий и от того, что я первым встал на защиту нового императора, что я задавался вопросом: а куда все это девать, не слишком всего у меня много?

— Я рад тебя видеть, друг мой, — сказал я, обнимая опешившего от такой встречи Лазаря.

— После того, как с тобой обошлись в стане венгерского короля, ты все еще готов обниматься с сербами? — удивленно спрашивал Лазарь.

— Почему нет? Вы боретесь за свою независимость, и это мне понятно. Я вижу своим врагом венгерского короля Гезу. И он может выплатить мне конями и серебром за обиду, тогда я и буду с ним говорить, — сказал я, предельно дружественно улыбаясь. — Ты же читать не умеешь? Найди того, кто прочтет тебе вот это.

Я протянул Лазарю документ. Это было ни чем иным, как дозволением сербам жить по своему укладу, со своим королем, которого, правда, будет утверждать василевс. Сербы по этому договору не могут нападать на империю, должны признавать верховенство Константинопольского патриарха, ну и обязаны платить церкви десятину. Еще Византия обязуется поддерживать всеми силами Сербию, если она подвергнется нападению будь кого. С другой же стороны, сербы должны выставлять свои дружины в помощь Византии в ее деле отвоевания ранее потерянных земель.

— Что скажешь? — спросил я, когда Лазарю зачитали условия договора.

— Но это не полная независимость. Если мы не захотим выступать на стороне Византии? — выразил сомнение Лазарь, хотя было видно, что глаза его заблестели от предвкушения.

— Вот союзный договор с Русью, — я протянул переговорщику от сербов еще один договор.

По сути, это было два идентичных договора, с той лишь разницей, что Русь не будет платить десятину Константинопольскому патриарху, так как получает право создать свою патриархию, ну, и Византия не станет вмешиваться в дела на Севере Руси, а вот южное направление русской политики должно было согласовываться и Византия обязана выставлять своих воинов. Ну, а что касается того, кто должен признавать правителей? Русь в отношении Византии и наоборот.

По русско-византийской унии утверждались две династии, которые незыблемы и в случае прихода другого правителя, признания не будет, а должна объявляться война. Таким образом, я хотел утвердить на Руси Изяславовичей, а в Византии Комнинов. Это позволит и тем, и другим иметь больше и политического веса, и утвердиться на престолах, лишая возможности многих думать о государственных переворотах.

— Если мы не примем этого предложения? — спросил Лазарь с лукавым прищуром.

— Половецкая Орда Башкорта на подходе. Союзная нам Берлада выставила свои отряды, сюда же направляется великокняжеская дружина, ромеи перебросили пять тысяч воинов из пограничья с турками… Мало? Или ты думаешь, что выстоят венгры? — с нажимом говорил я.

— Не мало… Числом это будет и более нашего. И я знаю, как ты воюешь. Даже, убежав из плена, ты многих венгров убил. Убивал ты и моих соплеменников, эго, наверняка, тебе вспомнят. Так что… Разбей венгерского короля Гезу, и тогда у нас выхода не будет, как только заключить с Византией унию, предложенную тобой, — сказал Лазарь.

— Ты же не глупец! — усмехнулся я. — Ну, и зачем идти на уступки, можно вас покорить, вырезать ваших детей, сжечь дома? Лазарь, это самое лучшее предложение, на которое может рассчитывать твой народ. Войдите почти равными в Православный Союз.

— Свобода даётся сильным и решительным, — ответил я. — Покажите, что достойны её.

— Я опоздаю на битву, все сербы опоздают! Но ты должен выполнить своё обещание. После победы земля Рашки будет свободна, — сказал Лазарь, лихо запрыгнул в седло и ускакал.

— Пусть опоздает… Уже легче, но без драки с венграми все равно не обойтись. И видит Бог, я сделал для сербов все, что мог, — прошептал я, также усаживаясь на коня и направляясь в свой лагерь.

Лазарь зло усмехнулся, но ничего не сказал. Мы оба понимали, что эта сделка — временный союз. Но сейчас нам был нужен общий враг, а значит, мы будем стоять плечом к плечу. До поры.

Основу венгерского войска всё ещё составляла конница. Пусть она уже не была полностью той степной, при помощи которой венгры и добились существования своего государства, то войско устарело. Однако, назвать венгерскую армию слабой не поворачивался язык.

Впрочем, пришедшая мне на помощь Орда Башкорда численно немногим уступала всему тому венгерскому войску, которое привёл с собой король Геза II. Так что рассчитывать на победу я не просто мог, я был в ней почти уверен. Вопрос заключался в том, на чью сторону станут сербы. Их вооружённые отряды были, наверное, самыми плохо вооружёнными и неважно подготовленными из всех вероятных участников будущего сражения. Однако, именно они могли склонить чашу весов в ту или иную сторону.

Вопреки традициям перед сражением никаких переговоров не случилось, даже не было попыток что-то друг другу передать, пусть даже и угрозы. У меня были предположения, что Геза каким-то образом обиделся на меня. Как-то случилось, что я уже немало способствовал пролитию венгерской крови, когда бежал из плена. Вот из-за пленения и у меня на него точился зуб. Всё же пребывание в плену у короля, пусть это был и почётный плен, не может оставаться безнаказанным для венгерского короля, поправшего незыблемым правилам посольств.

Сербы пришли на битву. Они стали в стороне в трёх верстах от вероятного места сражения, и, можно сказать, «не отсвечивали». Это был вполне разумный политический ход. Я был почти уверен в том, что они и не будут участвовать ни в каких сражениях, ни на чьей стороне, при этом создадут напряжение и для меня, и для венгров.

Однако нельзя быть и «нашим и вашим». Это, кстати, посыл сербам из будущего. Всегда есть необходимость выбирать сторону, когда сильные дяди собираются бить друг другу морда-лица.

В общем, если сербы себя никак не проявят, то у меня, да и у византийского Регентского Совета возникнет немало вопросов, на кой-ляд тогда предоставлять почти независимое государство сербскому народу? Как я уже говорил, только сильные и решительные могут быть свободными! Тут нужно поставить ставку и сыграть, или проиграть, но знать, что сделал все, чтобы было лучше. Иначе, ты статист, который способен лишь подавать напитки игрокам.

И, да, я прекрасно понимаю, что сербское общество сейчас расколото. И далеко не все пошли за Лазарем, часть сербов осталась в войске венгерского короля Гезы II и принесла присягу лично его матери Елене Сербской. Но и тут история знает, к сожалению, очень много примеров, когда соплеменники режут друг друга с большим упоением.

Чего долго ходить? Если бы не мое вмешательство, то русичи так и уничтожали бы друг друга, пика усобиц достигнув к 1216 году. Тогда в междоусобной битве под Липицей участвовало по разным оценкам от тридцати до шестидесяти тысяч русичей и больше половины от всех были убиты. А через семь лет была битва на Калке…

Сражение начинали мы. Я рассчитывал сразу же захватить инициативу, чтобы диктовать правила боя и тем самым иметь возможность отработать тактические схемы. Однако, не было мощнейшего кавалерийского удара тяжёлой конницей, который мы могли бы продемонстрировать. Ангелы и византийские катафрактарии ждали своего часа.

Мне удалось тяжёлую конницу в русско-византийском войске довести до двух тысяч пятисот человек. Также в составе вверенных мне сил было две тысячи пехотинцев, отдельно было до трех тысяч варягов, ну, и Орда хана Башкорта.

С одной стороны, если бы не союзная половецкая Орда, то численно мы бы сильно уступали противнику. Но я помню наше отступление после моего бегства из плена. Тогда мы полутысячей смогли не просто прорваться через все заслоны сербов и венгров, но и значительно уменьшить численный состав вооруженных сил противника. А теперь в нашем арсенале ещё двадцать пять катапульт, которые сейчас спешно собираются и настраиваются, три пушки, пусть к ним всего-то по два выстрела. Ещё у меня в союзе отряд генуэзских стрелков численностью в три сотни весьма искусных арбалетчиков.

Нет, венграм не сдюжить нас.

Вместе с тем, и в нашем войске были проблемы, которые только перед началом сражения удалось решить. Прежде всего, нужно было четко определить подчиненность.

Так, чуть не довел до драки спор с ханом Башкортом. Этот деятель претендовал на лидерство. Хан считал, что именно он должен руководить всем войском, так как самый знатный из присутствующих. Пришлось в серьёзной, даже опасной, манере его одергивать.

Не хочется признаваться, но мне пришлось прикрыться юбкой императрицы. Мол, именно она приказала, мол, пришло письмо от великого князя Изяслава, так что получается, что я ещё и Изяславом Мстиславовичем прикрылся. Однако, если для общего дела нужно, то можно пойти и на такие хитрости. Хан Башкорт является нынче вассалом великого князя Киевского, а потому, скрепя сердцем, но согласился отдать мне первенство и лидерство в этом сражении.

— Хан, я вижу, что ты смущён, но поступи по совести и так, как гласит твоя клятва. Я обещал тебе две трети обоза венгров, за то, что ты пришёл ко мне на помощь и что будешь отважно воевать. Или плата для тебя мала? — сказал я и последние мои слова были наполнены сарказмом.

Даже по самым приблизительным подсчётам, исходя из докладов разведчиков Стояна, было очевидно, что венгры собрали огромные обозы, и пока всё никак не удосужились отправить награбленное домой. Награбили они в Византии, видимо, всё же немало, несмотря на то, что на византийско-венгерской границе были далеко не самые богатые поселения.

— Не считай, воевода, меня глупцом. Я видел то, как быстро ты взял Биляр. Столица булгарского эмирата ни для кого не была бы лёгкой добычей. Так что я уважаю тебя, подчинюсь, но Орда должна знать, что именно я командовал сражением. Иначе, что я за Хан, который привёл втрое больше воинов, чем было у тебя, и не стал командиром над всеми войсками? — сказал Башкорт, при том немного потупив глаза.

Ох уж мне эти восточные правила! Впрочем, если того хочет хан и, если это послужит важной скрепой для единства наших союзников, то пусть так и будет. Я согласился, чтобы Башкорт рассказывал своим бекам сказки, как именно он вел сражения и, что он командующий. Ромеи и русичи, все мои братья, прекрасно знают, кто именно командир.

Лопата. Вот наше главное оружие, несмотря на то, что уже есть пушки. Если правильно подготовить позиции для сражения, да почти при равных численно войсках, то победа останется не за мечом, копьем или луком со стрелами. Победит лопата! Два дня мы окапывались, по ночам рыли канавки на месте вероятного удара венгерских конных, вкапывали рогатки, разбрасывали чеснок.

И вот сражение началось. Я стоял на небольшой возвышенности, чтобы наблюдать за тем, как идёт и разворачивается бой. Всё шло достаточно предсказуемо, всё же современные полководцы несколько недооценивали возможности тактики, уповая чаще всего на численное превосходство своих войск, или же мощь таранного удара, ставя все на одну атаку.

Начинали это сражение союзные половцы хана Башкорта. Они по дуге, огибая участок поля, на котором были многочисленные ловушки, засыпали стрелами венгров, вынуждая тех поступать таким же образом, но готовить ещё и контратаку. Венгерский король имел более тысячи тяжёлых конных воинов, которые, по моему мнению, сильно уступали ангелам и не были более мастеровитыми и оснащёнными, чем союзные катафрактарии.

Неискушённый кровавыми картинами взор, также слух, который никогда не слышал кровавую мелодию битвы, могли бы спровоцировать панику у того командира, который впервые даёт большое сражение. Вот оно — начало большой драки.

Венгерская конница начинала свой разбег. Венгры демонстрировали вполне грамотное построение, между тем, для удара им явно не хватало тяжёлой конницы, поэтому в числе вооружённых всадников было немалое количество лёгкой конницы. Все же немало тяжелых конных когда-то мой отряд покрошил.

Наши половцы сработали очень грамотно.Удалось вывести венгров именно на то поле, которое было нами подготовлено, как ловушка.

— Бах-бах-бах! — прозвучали выстрелы, сообщавшие мне, что венгерская конница приблизилась максимально близко к нашей пехоте.

Зрением Бог меня не обидел, поэтому я сам видел, что происходит. Влетев на заминированное поле, венгры моментально растеряли всё своё преимущество, превращаясь из организованного войска в настоящую деморализованную толпу. Венгерские кони копытами натыкались на чеснок, моментально взбрыкивая, останавливаясь, прекращая слушаться своего наездника.

Вражеские кони ломали себе ноги, попадая в небольшие, немудрёные ямки, а, казалось, хаотично расставленные рогатки ещё больше носили сумятицы в рядах венгров. И вот, когда раздались выстрелы, всё это войско перестало существовать. Нет, мы не уничтожили всего лишь одним залпом всех воинов венгерского короля, однако, назвать тот сброд, который я сейчас наблюдал, войском, никак не поворачивался язык.

— Шаг! Шаг! — даже мне, находящемуся в более, чем в пятистах шагах от разворачивающейся трагедии венгерского народа, было слышно, как командиры пешцев командуют своим копейщикам выдвижение.

— Все, время Ефрема! Командуйте им выдвигаться! — приказал я.

На высоком флагштоке моментально был вывешен опознавательный знак, приказывающий тысяцкому Ефрему начать выдвижение тяжелой конницы. Именно Ефрем командовал нашей ударной силой, что сейчас должны были полностью решить исход сражения. Удар должен быть нанесён по тем венгерским конным, которые сейчас завязли на минном поле. Расстрелом этой венгерской группировки пока занимался Башкорт со своими воинами. Половцы просто обрушили неимоверный град стрел на венгров и это было сущее избиение.

— Воевода, вижу начало выдвижения сербов! — сообщил мне Стоян, также находящийся на смотровой площадке и наблюдающий за тем, что именно делают сербы.

— Быстро отмена приказа Ефремова! — прокричал я.

Не то, чтобы я так сильно жаждал участия сербов в этом сражении, хотя и считал это необходимым. Вот только, если прямо сейчас сербы ударят по венграм, то мы получим дополнительное тактическое преимущество. Получится ли сербам опрокинуть венгров, я не знал, всё же предполагал, что для этого у них не хватит сил. Уж слишком сербы уступали венгерскому выученному воинству в снаряжении, конях, да и в выучке. Однако, удар моей тяжёлой конницы будет ещё более эффективным, если бить по венграм после сербского удара.

На минном поле всё ещё продолжалось избиение венгров, когда сербы обрушились своими четырьмя тысячами воинов на своих ещё недавних союзников венгров. В какой-то момент мне даже показалось, что сербам удастся переломить ход сражения окончательно. Однако, молодой венгерский король всё же был мужественным человеком и далеко не самым плохим воином. Он смог организовать свой резерв и после первоначального отката венгерского войска, перегруппироваться и пойти в контратаку. Сербы дрогнули и побежали.

— Вот теперь Ефрему идти на приступ, — сказал я, небезосновательно считая, что сражение я уже выиграл.

Кулак тяжёлой союзной конницы ударил по венграм с такой мощью, что уже никакого организаторского таланта не хватило бы, чтобы организовать ту толпу, которая думала только об одном: убежать и спастись. К моему некоторому недовольству, часть половецкой орды прекратила разгром венгерской тяжёлой конницы на минном поле и устремилась в погоню за венграми.

— Стоян, бери генуэзских арбалетчиков и выдвигайся в сторону перекопанного поля! — скомандовал я.

Нельзя было допустить того, чтобы венгерская тяжёлая конница вышла из ловушки. Так что дополнительные арбалетные болты и стрелы весьма окажутся уместными в деле окончательного разгрома венгерской армии.

Я стоял и смотрел на то, как в окружении моих братьев метался венгерский король. Он размахивал своей саблей, выкрикивая различные непотребства, призывая командиров вступить с ним в поединок.

— Расступись! — выкрикнул я, спешиваясь и направляясь королю Гезе.

Более слов не нужно было. Поединок. Он атаковал первым. Быстро. Сильный удар сверху — я едва успел отбить. Второй удар снизу — я ушёл в сторону. Геза все же не был простым противником. Но и я уже могу назвать себя мастером фехтования, о котором все же в этом времени мало представления. Так что делаю ложный выпад и наношу удар сверху, но в последний момент резко развернул клинок и ударил снизу вверх.

Сабля прошёл сквозь по кольчуге Гезы, разрубая ее, но теряя энерцию удара на стеганке. Король упал, теряя свой клинок.

— Живи! Ты зять моего правителя. Если захочет Изяслав, то я приду и вырву у тебя сердце. Слушай теперь жену свою и приходи на венчание на царство Изяслава! — сказал я, развернулся и ушел прочь.

Полностью уничтожать венгерское войско, как и убивать короля — это усиливать поляков. Все взаимосвязано и нужно соперников делать слабыми, поглядывая за тем, чтобы иные не становились сильными. Венгрия уже не сможет быть агрессивной, но она должна иметь возможность себя защитить.

Глава 12

Сразу после битвы с венграми, я отправился на Русь. Ну как сразу? Парочку венгерских поселений для острастки отпущенного мной все еще короля Гезы были мной взяты и разграблены, но крупные города я обходил стороной. Не было смысла окончательно ослаблять Венгрию. Уже появились косвенные данные, что поляки вполне себе готовы попробовать на зуб Венгрию. А еще могут задуматься германцы. Они сильно буксуют в своем Крестовом походе с вендами. Так что могут посмотреть на ослабших венгров и подумать…

Еще нужно будет более подробно разобраться, как там налажена логистика поставок вендам оружия, и сколь деятельным является отправка отрядом добровольцев к вендам и подготовка их молодняка в Славграде. Хотя и в иной реальности, Крестовый Вендский поход сильно буксовал. В этом мире я подумаю над тем, как бы не перейти в контрнаступление. Правда, нужно будет, чтобы венды, пусть на первых порах, номинально, но приняли православие и признали русского патриарха над собой главным духовным пастырем.

Так то очень быстро получилось добраться до Галича, где остановился на недельку, богато одаривая Ивана Ростиславовича Берладника, галичского князя, да нахваливая его сына. Ростислав Иванович, действительно, проявлял себя с лучшей стороны. Он был наголову выше многих моих сотников и впитывал любую информацию, науку, как никто иной, зачастую помогая своему побратиму Якиму Кучке.

Ну а после Киев, чтобы успеть на церемонию венчания на царство первого русского царя.

Из Константинополя уже ко времени моего похода по юго-восточным окраинам Венгрии, уже вышел русский флот, чтобы довести много чего добытого, награбленного, наторгованного домой. Часть кораблей отправится в городок на месте древней Ольвии, цинично названную мной Изяславлем-на-Буге. Цинично? Потому как все в отношении первого русского царя идет к тому, чтобы…

— Венчается на Царствие… — вещал торжественным басовитым голосом патриарх Всея Руси Климент Первый, по прозвищу Смолятич.

Церемония венчания на царство Изяслава Мстиславовича уже подходила к концу. Были спеты и по не одному десятку раз нужные псалмы, отслужен непрерывный трёхдневный молебен, когда священников сменяли другие их коллеги, а молитвы повторялись снова. Не забыли власти задобрить и столичных горожан, которым розданы специальные подарки, приуроченные к восшествию на царский престол Изяслава. Кстати, пятьдесят семь тысяч новых серебряных монет, что были отчеканены и поменяны на метал в слитках и в гривнах, отданы в дар киевлянам.

И всё равно происходящее выглядело сумбурно, без какой-либо системы. Ранее, было дело, я подумывал о том, чтобы поучаствовать в процессе подготовки венчания на царство, но решил не выпячиваться, тем более, что был встречен правителем не слишком и приветливо. Однако, важно не то, с какой пышностью и грандиозностью будет венчаться на царство Изяслав Мстиславович, важнее сам факт, что это случится.

Вот, Изяслав Мстиславович взял корону в свою руки, подобно византийским василевсам, самостоятельно водрузил её себе на голову. Это знак в том числе, что он не подчиняется патриарху, а сам властен в своём царстве.

А корона-то скудненькая. По сути, это Шапка Мономаха, которую я здесь так и не видел, наверное, и не была у Владимира Мономаха этой пресловутой шапки. Между тем, русская корона была чем-то похожая на тюбетейку, всю обрамлённую золотыми крестами, самоцветами, золотым крестом в навершие.

Опять же, разве важна сама корона? Да и нынешние ювелиры вряд ли бы смогли бы сделать что-то похожее на то произведение искусства, которым короновалась Екатерина Великая. Да, и надо ли это делать? Огромный вопрос. Ибо подобное изделие может сильно опустошить казну государства.

— Клянусь перед Богом и людьми, что буду достойным царём и государем вашим, что буду грудью стоять за Землю Русскую, за Отечество наше отцовское, за то, чтобы жили люди и процветало наша Земля, — лишь близко по тексту, но не дословно, говорил Изяслав Мстиславович.

И все равно в этой речи звучит «Земля», которая имела весьма неопределенное значение, не как государство, а лишь территория. Первый русский царь явно нервничал, оно и понятно. Ведь сейчас меняется всё мироздание, мировоззрение русского человека. Теперь ответственность за будущее державы лежит лишь на одном человеке, но опираться же должен царь на свои элиты. Нужна стране Дума Боярская, но без особых полномочий, чтобы эти бояре не усиливались. Подумаем… Когда меня вновь станут слушать.

— Царь всея Руси подпишет сегодня Союзный договор? — спросил меня Кирилл Калих, назначенный послом Византии в русском царстве.

— Обязательно подпишет, — с уверенностью в голосе отвечал я, зная, что перед пиром намечено подписание, или скорее, прикладывание печати на некоторых документах.

Мы стояли с послом во втором ряду, за спинами тех князей, которые прибыли на венчание на царство Изяслава Мстиславовича.

Изрядно возросшее моё самолюбие так и толкало меня выйти вперёд, в первый ряд. Ведь только я смог сделать так, что держава русская вовсе состоялась. Ни о каком царстве, ни о каком даже русском митрополите речи быть не могло ранее. А нынче у нас есть патриарх, у нас есть царь, у нас есть князья, которые здесь и сейчас дают присягу единому русскому правителю. Началось формирование сословно-представительной монархии в России. И я стою во втором ряду?

Что ж, пусть пусть так оно и будет. Цель же не в том, чтобы возвыситься самому, цель в том, что превратить Россию в державу. И ни в какую-то землю, где каждый князёк будет вести свою собственную политику. Между тем, Изяслав Мстиславович несколько теряет степень моего доверия. Почему до сих пор не решён вопрос с Новгородом? На границе с Новгородской республикой стоят смоленские полки, а также и моим братьям приходится организовываться в основном севернее Владимира, чтобы не допустить проникновения никаких мелких отрядов шведов. Время прошло достаточно, чтобы наказать вольницу новгородскую, под рукой шведской короны.

Новгород уже уплыл под руку Швеции. И здесь без военного вмешательства никак не обойтись.

— Не обидно тебе, воевода, стоять здесь рядом со мной, ведь это ты сделал Изяслава царём? — подначивал меня стоящий по правую руку посадник Димитр.

— Нисколько, — солгал я.

Но не делиться же мне своими планами с тем, кто долгое время был рядом с великим князем, кто наверняка не растерял верность этому правителю, ставшего сегодня царем. Но тот факт, что меня сейчас провоцируют, заставлял сильно задуматься. С одной стороны, византийцы будто подталкивают меня на какие-то действия, указывая, что мог бы даже оставаться в Регентском Совете и что им нужен такой военачальник, как я, с другой стороны — Димитр. Но, я и сам понимал, что становлюсь некоторой не совсем удобной фигурой для монархии.

Вместе с тем, понимая, что монархическая форма правления сейчас наиболее приемлема для России, я не собирался заниматься самоубийством.

— Нынче же все приглашаются на пир! — провозгласил Изяслав Мстиславович, первый русский царь.

На пиру меня ничего не радовало. Еда казалась пресной, хмельные напитки не действовали, да я и не стремился напиться. Оказавшись на втором столе, пусть и по правую руку от великокняжеского стола, я понимал, что это уже целенаправленная политика по указанию мне моего места.

— Воевода братства! — провозгласил изрядно захмелевший Изяслав Мстиславович. — За тебя хочу выпить. Ты и дочь мою не дал в обиду в Константинополе, ты и сестру мою не оставил вдовой в Венгрии. Но ты не можешь действовать и поступать сообразно своим измышлениям. Ты принёс мне клятву верности, так что посему быть тебе в моём подчинении. Но я выпью за тебя.

Я приподнялся и поклонился в пояс русскому царю. Так себе здавица, если по правде.

— А что, воеводишка, государю нашему слово лепое не скажешь в ответ? — выкрикнул боярин Остап Шабеко.

Вот он! А я-то думал, кто будет меня провоцировать на поединок⁈ Самое верное — это убить меня сейчас, на Божьем Суде.

— А я всегда говорил царю лепые слова. Но чаще делом доказываю, что предан ему и русскому царству, — отвечал я.

— Так что, по-твоему никто более ничего и не делает, кроме тебя и твоего Братства? — нарочито громко и угрожающе говорил Остап.

— Отчего же, все делают по мере своих возможностей. Кому-то удаётся во благо Руси и нашего царя взять город, а кому-то сохранить Киев, — говорил ровным голосом я.

Однако, это был очень серьёзный удар по самолюбию самого Остапа. Дело в том, что в булгарскую войну он был оставлен в Киеве и участия в боевых действиях не принимал, по сути, ни в одном серьёзном сражении не видел я Остапа. Вместе с тем, я знал, что Шебеко — боец неплохой, не трус.

Так что в этом боярине говорит ещё по большей степени зависть ко мне, к моим поступкам, моему участию во многих решающих событиях истории Руси. Но я не видел, не услышал, чтобы всея Руси одёрнул своего боярина. Значит, спектакль был режиссирован.

— А так ли ты хорош, как мнишь себе? — выкрикнул Остап.

Это уже был практически вызов на поединок. К слову сказать, не постарался ситуацию как-то сгладить, по крайней мере, отсрочить наш спор на более поздний срок, чтобы не омрачать празднование воцарения Изяслава.

— Ты что, струсил? — рассмеялся Остап.

Он не оставлял ни себе, ни мне никаких шансов разойтись миром и лишь потренировать красноречие. Интересно, что же ему посулил царь за то, чтобы меня не стало? Вместе с тем, Остап не был самым сильным и умелым воином в царском войске. В близкой дружине бывшего великого князя, а нынче царя имелись более умелые мечники. И меня радовал тот факт, что, скорее всего, иные войны не согласились примерять на себя роль такого вот Петрушки.

— Государь, позволишь размяться? — спросил я.

Изяслав Мстиславович молчал. Он будто не был уверен в том, что должно было произойти. Возможно, будучи сам отменным воином, Изяслав понимал, что у Остапа не так много шансов против меня. Ни с кем из ближников царской дружины я уже давным-давно не скрещивал мечи. Но моё мастерство, как фехтовальщика, уже весьма и весьма на хорошем уровне.

Я тренировался везде, в Византии так и вовсе имел возможность проверить зарождающуюся генуэзскую школу фехтования на жизнеспособность, кое-что привнести в нее, но и самому подучиться. Имел также спарринг-партнёров из числа весьма искусных мечников Византии. И были у меня такие наработки, которые позволили бы обескуражить абсолютно любого противника.

— До смерти не бей! Царь не будет доволен, — прошептал мне Димитр.

Я оглянулся в сторону бывшего первого великокняжеского воеводы, который теперь наместничает на Волге, но, если принимать предупреждение и прежние слова Димитра за чистую монету, то… Это заговор против царя? Не успела на Руси образоваться царственная династия Изяславовичей, так уже ее скинуть хотят? Нужно подумать, как с этим сыграть. Хотя, все равно я склонялся к тому, что все это большая провокация.

Мы с Остапом вышли на тренировочный двор Брячиславого подворья в Киеве.

— А, что без панциря своего убоишься со мной встать? — провоцировал Остап.

— И ты свою кольчугу сымешь? — спросил я, задумавшись.

— А и сыму! — с вызовом сказал Остап.

Мой противник явно храбрился, но коленки сложно унять, если они трясутся. И я видел, а где-то и чуял, страх подставного Петрушки.

— Выбор оружия? — уточнил я.

— Да чем хочешь! — выкрикнул Остап.

Этого и требовалось ожидать. Если человеку нужно скрыть страх, то чаще всего он хорохорится. Но неужели не понимает Остап, что он подставной? Если он убьет меня, так все же нормально — Суд Божий, с которым никто и не поспорит. Уверен, что и Братство погорюет, но примет мою смерть спокойно.

Но что будет, если я убью Остапа? Неужели государь обвинит меня в убийстве и посадит в поруб, или даже я стану первым, кого будет казнен в новом государстве? Быть в чем-то первым я люблю, как и многие люди, но перспектива прославиться таким образом… Увольте. Нет, ну не должен же настолько заиграться Изяслав.

Чтобы уничтожить Братство, нужно, как это в иной реальности сделал французский король с тамплиерами, не только меня арестовать, но и разгромить всю верхушку организации, одновременно обрушившись на большинство оплотов Братства. А это почти что и невозможно.

— Что за меч у тебя? — усмехался Остап.

— Испугался? — спросил я вместо ответа.

— Тебя? Нет! — выкрикивал боярин, чтобы, наверное, все горожане в Киеве слышали его.

Я собирался сражаться тяжелой шпагой, которая была сильно длиннее, чем меч моего противника. При этом, моя сила позволяла работать с более тяжелым клинком, специально для меня выкованным.

— Не передумал? — спросил я.

— Нет, — дрожащим голосом сказал Остап.

Уверен, что и для него и для тех, кто образовал Круг, было удивительно видеть такой длинный меч, с таким относительно узким лезвием. Однако, дамасская сталь, из которого была изготовлена шпага, должна быть крепким металлом, не стоило опасаться того, что можно шпагу разрубить.

— То не Суд Божий, это только длишь баловство! — объявил царь, расставляя все точки над i.

Подстава. Если убью в ходе «баловства», то меня можно судить, как убийцу. Ну что ж. Покуражимся.

— Идущие на смерть, приветствуют тебя, Цезарь! — выкрикнул я, подымая руку со шпагой в направлении царя.

Первым попробовал нанести удар Остап. Я разорвал дистанцию, призывно замахав своему противнику, чтобы он продолжал. Остап вновь, задрав меч кверху, рванув на меня. Завожу левую ногу за спину, элегантно кручусь на правой ноге.

— Опа! — озвучиваю я свой удар.

Я хлестнул по седалищу своего противника, произведя достаточно сильный порез на ягодице Петрушки.

— А-а-а! — заорал Остап, вовсе ополоумев от такого позора.

Шаг вправо, принимаю на шпагу меч противника и, благодаря длине клинка, подрезаю правую кисть своего противника. Так что бывает и так, что длинна имеет значение, не только в бою.

Остап уронил меч, схватился за запястье, из которого обильно полилась кровь. Все же вену я ему подрезал и нужно бы быстрее перевязать этого Петрушку.

— Может, хватит? — спросил я. — Я не могу быть обвиненным в смерти Остапа, если он истечет кровью.

— Я могу биться! — сказал неугомонный, хватая меч в левую руку.

Делаю шаг навстречу, резко бью по пока еще целой руке Остапа, меч противника улетает в сторону. Перекручиваюсь и с разворота бью ногой боярина. Давно хотел вот так, с «вертушки», угомонить кого-нибудь. Но в доспехе так не покружишься. Но вот, глупое, я бы сказал, что мальчишеское, желание так эффектно закончить бой, осуществилось.

Остап лежал без сознания, когда я пережимал его руку и накладывал повязку. Была разорвана моя рубаха, я не пожалел шелка для того, чтобы не допустить смерти Остапа. На боярина мне было почти что плевать. А вот последствия от его смерти для меня могли быть разные. Формальный повод для моего ареста не состоялся. А мне, от греха подальше, лучше бы вовсе покинуть Киев. И… нужно что-то решать.

— Ну, побаловались, и будет! — сказал Царь всея Руси, будто бы и ничего не произошло.

— Не сдашь меня царю? — вновь уличив момент, ко мне подошел Димитр.

— Беги, посадник! — жестко сказал я. — Царь узнает о твоей измене.

На самом деле, я не мог не сказать царю про слова Димитра. Если заговор все же имеет место быть, то при неудачном покушении на царя, или даже раньше, все раскроется. Мое имя всплывет, что мог знать о крамоле. Еще есть большая вероятность, что меня провоцируют. Так что.

— Государь разговора прошу! — выкрикнул я.

Мою просьбу все слышали. И просто так проигнорировать меня не мог даже царь. Внешне держава крепка, государь держит все под контролем, все Рюриковичи смирились со своим положением лишь привилегированного сословья, а не полноправных правителей на своих маленьких клочках земли. Однако, все понимают, что это только важный, но лишь один шаг на пути становление единой России.

— Что ты желаешь сказать мне? — внешне приветливо, но было видно, что царь раздражен.

— Государь, я знаю о заговоре, — начал я рассказывать.

Через три дня, слишком спешно, я покидал Киев. Эта спешка казалась сродни с той, что когда-то была перед становлением Изяслава Мстиславовича киевским князем. Только сейчас не было пожаров, восстания киевлян, столпотворения у ворот. Столица Русского Царства пребывала в благоденствии и достатке.

Мало того, город стал разрастаться. Вот меня не было сколько? Полгода? А вдоль Днепра уже построены с десяток новых складов и еще много каких зданий и сооружений. Расширили и порт в Киеве. Разрастается ремесленный посад и уже сильно не хватает места в самом городе. Изяслав заявил, что собирается строить большую каменную стену и еще не менее версты охватывать внутреннего города. Удачи ему в этом.

Димитр был подставой. Изяслав Мстиславович спокойно, без каких сантиментов, объяснил мне, что проверяет, не являюсь ли я каким заговорщиком, или шпионом, например, Византии. И я понимаю, что царь действует вполне по-царски, беря в свой кулак все силы на Руси. Так я же и не собирался идти против царя, правда он не может знать наверняка мои мотивы.

Вот только, работа по укреплению единовластия на Руси не закончилась. Нужно, причем, как видно, в ближайшей перспективе, реализовать переход власти от отца к сыну. Царем должен стать Мстислав Изяславович. Вот тогда я смогу несколько и успокоится, заняться больше хозяйством, посвятить себя освоению Дикого Поля и тех черноземов, что там есть. И тогда вовсе не будет проблем с центральной властью, если окончательное лествичное право разорвется и наследовать будут не братья, а сыновья.

Сын у Изяслава вышел отменный. К наукам пристрастился, вполне решительный, уже проявлял себя, как неплохой полководец во время Булгарского похода.

— Теперь говори! — потребовал я от Стояна, когда мы выехали из Киева и были уже не менее чем в версте от города.

Нельзя было, чтобы хотя бы отрывок нашего разговора был подслушан даже случайным зевакой в Киеве.

— Я оставил знак, — коротко доложил Стоян.

— Теперь подробности! — потребовал я, не удовлетворяясь ответом.

Ещё раньше была подготовлена законспирированная ячейка заговорщиков. Не сложно было найти таких людей, которые были бы сильно недовольны поражением черниговских Ольговичей. На самом деле, в Чернигове достаточно серьёзная оппозиция Киеву, которая сейчас подвержена репрессиям. Этот город позиционировал себя, как один из лидеров Руси, а теперь они далеко на задворках. Немало жителей Чернигова подверглись гонениям. В данный момент в бывшем Черниговском княжестве происходил передел власти. Местное боярство, недовольное приходом Изяслава Мстиславовича к власти, то и дело пытаясь поднять народ на бунт. Так что исполнители были.

Великий князь, а нынче царь, очень жёстко вёл себя по отношению как к черниговцам, так и к людям на новгород-северской земле. Оружием и огнём уничтожал он всякое сопротивление. И я не был против подобной политики, так как любой сепаратизм должен, выжигаться под корень. Было понятно, что невозможно создавать, по сути, империю, без того, чтобы лишать людей былой вольности.

Так что, через подставных лиц была готова группа, даже две группы, в Киеве, которые должны убить царя. Им было доставлено оружие, хорошие арбалеты, с ними проведена некоторая работа. Но всё это делали люди, которые не могут быть связаны со мной.

Политика — грязное дело, и я уже по локоть в крови. Но без этого, безусловно, невозможно было достичь тех целей, которые были поставлены мной изначально. Так что те инструкторы, которые работали с этими ячейками, были поголовно уничтожены. Оставалось только одна ниточка, которая ведёт к Братству.

— Они должны будут убить царя, но никто из них не знает, кто заказчик сего преступления, — заканчивал свой доклад Стоян.

— Ты понимаешь, что теперь есть те тайны, которые ты должен будешь унести в могилу? — спросил я.

— Я всё понимаю, воевода, но я уже доказывал тебе неоднократно, что я с тобой, и готов служить до конца, — отвечал мне Стоян.

— Выпьем? — спросил я и первым отпил из бурдюка замечательного вина с небольшим привкусом, который почти и не слышен, если только пьющий человек не будет истинным гурманом.

Стоян также отпил из бурдюка, а я улыбнулся. За моей улыбкой пряталась та самая горечь, с которой я сейчас убил своего же соратника.

Разве можно было допускать того, чтобы хоть какая-то ниточка от убийства царя вела ко мне? Стоян знал очень много о моих тёмных делишках. Ну он, не знал того, что в Византии я достаточно плотно занимался вопросом ядов и противоядий. В чём, в чём, а в этом византийцы изрядно преуспели.

Так что во мне сейчас есть то противоядие, которое купирует яд, влитый в прекрасное сицилийское вино.

На душе было более, чем погано. Стоян был для меня очень важным человеком, он решал многие вопросы, отлично командовал разведчиками. За что ему огромное спасибо, что он смог воспитать немало людей, которые сейчас мало в чём уступают своему командиру.

А ещё Стоян приобрёл такую независимость, при которой его люди подчинялись только ему. Я прекрасно понимал ту степень опасности, которую представляет из себя этот человек. Ведь если он захочет, он сможет организовать на меня весьма деятельное покушение. С большой долей вероятности я могу быть убит Стояном.

Сегодня он со мной, а что будет завтра? Так что, грешен я. Убираю всех людей, которые могли бы каким-либо образом навредить мне. Но я уверен, что поступаю правильно, иначе бы не принимал такие жёсткие решения. И то, чего я уже добился стоит сильно многого. И эти достижения в иной реальности унесли куда как больше крови и людских жизней.

Я хотел патриаршество на Руси? Оно есть у нас! Я жаждал объединения всех русских земель? Нынче на политической карте Европы, да уже и Азии, возникло новое государство — Россия. У меня есть Братство, которое лучше, чем кто-либо в Европе вооружён, лучшая подготовка воинов, весьма неплохая экономика. У меня есть свой университет, который, я надеюсь, будет выдавать нечто практическое, а не заниматься голословной наукой. Не только для Братства все это будет. Я намерен большую часть технологий передать в Киев.

Яд, который выпил Стоян, не начнёт действовать быстро. Он должен убить его за ближайшие три дня. Причём, всё должно выглядеть так, будто у Стояна началась горячка. В современных условиях крайне слаборазвитая медицина и мало кто сможет догадаться об отравлении.

— Бери два десятка ратников и быстро доберись до Славграда. Передай тясяцкому Алексею, чтобы он готовил все силы, которые у него есть. Мы пойдём на Новгород, — отдал я приказ Стояну.

Последний приказ. Но я уверен, что, когда он умрёт, то это послание будет доставлено его людьми. Ну, а после я расформирую всю ту полутысячу, которая подчинялась исключительно Стояну. Часть из них я пошлю куда-нибудь на периферию.

Так бывает, когда разрастается организация, когда у неё достаточно много денег, много воинов, то возникают центробежные силы. В таких организациях должна существовать жестокая дисциплина, когда за любое неповиновение убивают. Но первоначальное Братство Андрея Первозванного было достаточно вольным сообществом. Так что приходится действовать, скорее, тайными методами, а не создавать механизмы принуждения.

Но это всё оправдания. Есть цель — я иду к ней. И осталось крайне мало тех шагов, после которых я смогу спокойно заниматься более мирными делами.

Уже на подходе к Москве меня настигли новости, что Изяслав Мстиславович, будучи человеком беспечным, выехал прогуляться по своему городу. Царь получил арбалетный болт в плечо и сейчас его состояние только ухудшается. Болты, которыми должны стрелять в царя должны быть с трупным ядом на наконечниках. Изяслав выступил тараном, создателем государства, как некогда в Риме Цезарь. Его сыну будет чуть легче, он сможет меньше лить крови.

Так что власть меняется. И мне нужно в срочном порядке возвращаться в Киев. Мало того, что нужно покарать всех тех, кто причастен к этому убийству, кроме себя, конечно, так ещё нужно и показать наследнику престола, что за ним стоит сила, что Братство готово выступить на защиту русского престола.

Глава 13

Я стоял и смотрел, как горит Великий Новгород. Да, пришло время жестоких решений и ещё более жестоких поступков. Новый русские царь должен сразу заявить о себе, как о человеке, с которым не стоит шутить, всем необходимо понять, что царю нужно покориться. Иначе будет так, как с Новгородом, который всегда считался сильным городом, способным дать отпор любому князю.

Глядя на то, как огонь охватывает все больше городского пространства, у меня возникала аналогия с тем, как складывалась ситуация после убийства Филиппа II Македонского, и когда Александр Македонский занял престол. Тогда нашлись те греческие полисы, которые решили, что новый молодой царь не столь крепко держит власть в руках, а ещё что Александр не такой решительный, как его прославившийся отец. Как же сожалели о своём заблуждении жители города Фивы, когда погибали в пожарах и от копий македонцев.

Так что, руководствуюсь лишь рациональными побуждениями, а не личной местью или жаждой убийства. И пусть с Великим Новгородом мы поступали, может даже излишне жестоко, но порой нужно настолько сильно ударить одного, чтобы иной трижды подумал, стоит ли вмешиваться в драку.

Этот город уже никогда не сможет обрести былую славу. Хотя, если бы Новгород был перспективным центром для Русского Царства, то возродить город не представляло особого труда. Да и нужен ли он России? Если как любой другой город, не претендующий на будь какое лидерство, так почему бы и нет. Но вновь стать центром международной торговли на Балтике, у Новгорода нет перспектив.

Уже сейчас в Славгороде, в том самом городе, который выстраивается на месте, где в иной реальности была Рига, проживает порядком семи тысяч человек. Но и это не предел, так как город все еще расширяется. В Славграде не прекращаются строительства портовой инфраструктуры, складов, каменных стен вокруг города и небольших крепостей на подходе к нему. Здесь же уже есть и две верфи, которые строят парусники. Ремесленные мастерские уже почти в плотную подходят к стенам города. Так не в далеком будущем придется новую стену строить, отвоевывая пространство для города.

— Убей меня, воевода! Прояви милость, — рыдая, молил меня новгородский посадник Станигост.

Стенания того, кто стал инициатором перехода Новгорода под руку шведов, нисколько не могли растопить мое сердце. После того, как я все-таки решился отдать приказ на ликвидацию Стояна, чувствую, что сильно озлобился. Мне бы отправится к жене, сыну. Вот-вот Маша должна родить второго ребенка. Там, в семье, надеюсь, немного смогу привести мысли в порядок, может и отмолить свою злобу и дурные поступки, без которых нельзя собрать в единое целое Россию. И я сразу же отправлюсь в Воеводово, но только после того, как посещу Славград.

— Нет, купец, смотри что именно ты натворил! — был я не приклонен.

Станигоста, как и многих других я подспудно обвинял в том, что мне приходится черстветь душой, не замечать женского плача, мольбы мужчин… Детей мы оградили от всего этого. Они поступят в Воинскую школу, они станут янычарами царя, воспитаются абсолютно преданными престолу ратниками. Даже название для этого нового рода войск будет — Храбры. А вот их родители… Да не все люди, на самом деле сейчас погибают. Люди — это ценнейший ресурс, так что большая часть новгородцев все же выживет, но они перестанут быть новгородцами.

На одном из участков городской стены Новгорода были собраны все те купцы и бояре, которые и привели город под власть шведского короля. Это было изуверство, заставить их смотреть, как погибает город. Я это понимал, но был крайне зол, в том числе и на себя, что случилось то, что сейчас испытывал Новгород и люди проживающие в нём.

Деньги и гордыня обуяла этот город. Он бы ещё долгое время оставался костью в горле на пути становления единого Русского государства. Нужно было выжигать калёным железом эту вольницу, переплавлять вечевой колокол в пушки. Тем более, после того, как новгородцы пошли добровольно под руку шведского короля. Причём, я искал другие пути, я пробовал сперва договориться.

Когда войско Братство с объединёнными силами Смоленского князя Ростислава и с частью дружины царя Мстислава Изяславовича подошли к Новгороду, они первоначально даже отказывались с нами разговаривать. Понятно, на что рассчитывали новгородцы. О наших планах нельзя было не знать, потому новгородцы послали к своему сюзерену требование, именно так, не просьбу, а требование, чтобы тот защитил.

Может и не нужно было так радикально поступать с Новгородом. Уверен, что новгородцы либо настолько достали бы шведов своей вольностью, что шведский король сам направил бы войска в Новгород. Ну или же король Сверкер Кольссон отказался от такого строптивого актива, лишь прирастив свои собственные земли новгородскими территориями. Но времени нет, чтобы играть в долгую.

Шведское войско, вопреки мои расчетам, что король бросит Новгород нам на съедение, в это время высаживалось в районе реки Невы. Наверное, шведы обосновывались на тех же самых полянах, где их мог бы разбить Александр Невский, которого в этом времени уже не будет.

Не мудрствуя лукаво, арбалетчики просто расстреливали с выгодных позиций ещё до конца не высадившееся шведское войско. А потом было достаточно всего лишь удара четырех сотен ангелов, чтобы шведы побежали. Король Сверкер не правильно рассчитал свои силы и прислал только две тысячи воинов, да еще и почти что без конницы. Вот и поплатились. С рассветом на шведов обрушился град из стрел и арбалетных болтов, а так же удалось подвести две пушки и дважды из них выстрелить дробом.

После, когда удалось захватить часть шведского флота, случился спектакль. Обрядившись в шведские трофейные доспехи и одежды, лучшие войны смоленского князя, также отряд Братства, просто въехали в Новгород под всеобщее ликование горожан, что к ним приходит обещанная помощь. Каким же было удивление новгородцев, когда эти войны, спешно высаживающиеся в новгородском порту начали убивать всех и каждого, кто только находился поблизости.

Одновременно начался штурм на трёх участках городских стен. Так что в Новгороде началась паника, туда полетели зажигательные снаряды, отработали пушки. Не было шансов у этого города выстоять. Не сегодня, не тогда, как выстраивается технологическое преимущество в военном плане у Царства.

— Оставшихся жителей распределить по землям Братства! Но селить не вместе. Впрочем, поступать так, как это делали с венецианцами ранее, — приказал я и махнул рукой своим воином.

Это был сигнал после которого всех новгородских бунтовщиков стали убивать. Ну не собирался же я оставлять в живых того же самого Станигоста. Не нужно было допускать и того, чтобы часть новгородских элит сбежала в Швецию и оттуда пробовала организовать или партизанскую войну, или же пиратские набеги на море, чтобы помешать России торговать на Балтике.

Через десять дней огромные обозы с награбленным добром растекались по Руси. Никто не был обижен трофеями, которые делились по мере счастье в сражении. Так что получила и братство свою долю, причём немалую.

— Собирайте мою полутысячу, мы спешно уходим в Славгород. Иные братья присоединятся позже, — приказал я и направился прочь со стены, не желая смотреть на всю ту кровь и всех тех убитых новгородцев, которых сейчас быстро и безжалостно умерщвили.

На самом деле, не только моя полутысяча должна была отправиться к Славгороду. Вместе со мной уходила порядком полторы тысячи воинов Братства. Есть военные задачи и на землях балтов. Ситуация вокруг Славгорода складывалась не самым лучшим образом.

С одной стороны, припортовый город процветал, Но это был лишь город, а стоило только выехать на пять-шесть вёрст дальше, где начинались леса, то везде ожидали в засадах воинственные ливы, латгалы, или литовские племенные воины. Полноценный союз удалось сложить столько с эстами.

И везде нужно показывать силу, воевать и часто оставаться безжалостным. Иначе тебя просто отказываются слушать. В этом мире, на самом деле, благоразумия не так чтобы и много, так как большинство соглашений принимается лишь вынуждено, когда ничего не остаётся кроме как: либо принять предложение, либо умереть. И, кстати, порой выбирают смерть.

Мы уже были примерно в двух дневных переходах от ближайшей к Славгороду крепости под названием Герцике, когда предчувствие заставило меня приказать остановиться всей колоне.

— Воевода, что случилось? Ты заметил кого? — спросил меня Боброк, бывший сейчас при мне заместителем.

— Помнишь то восстание черемисов, когда мы подгадали момент и навалились из засады на них и на тех булгар, что им помогали? — задумчиво припомнил я один из эпизодов становления Братства на суздальских землях

— Как же мне сие не помнить? Не так что бы давно то было, — отвечал Боброк.

— Вот и гляди на эти горы и на тот густой лес, что раскинулся вокруг, — сказал я.

Больше не нужно было делать какие-то замечания, либо указывать своему тысяцскому. Боброк моментально понял, что я имею в виду. Та дорога по которой мы сейчас передвигались, входила в узкое дефиле, что было образованно между двумя горами.

Лучшее место для нападения на нас нельзя было и придумать. Поэтому было принято решение, что сотня разведчиков отправится проводить разведку боем и попробовать захватить одну из вершин холма. Если там все же засели местные воители.

— Лучники! Вражеские Лучники! — кричали впереди.

Ещё не успели разведчики даже сгруппироваться, разбиться на десятки, чтобы начать свою работу, как в их сторону устремились десятки стрел, пущенных из примитивнейших луков. Технологичность оружия можно было понять из того, что первоначальная скорость полета стрелы была не велика. Наверняка, это больше охотничьи луки, чем боевые. Да и сложно было бы сидеть в засаде с ростовыми луками по английскому образцу, больше походивших для полевых сражений.

Видимо, те, кто устраивал засаду, решили что они обнаружены, и что единственный шанс, чтобы их дело хоть как-то срослось, да нам нанести ущерб, — это напасть именно сейчас. Упорство порой губит людей. Оно хорошо, когда у тебя есть технологии, опыт, достойная экипировка. Но это не тот случай, так как уже видно, что напавшие балты одеты и вооружены хуже некуда. Хуже — это уже не племенные воины, а шайка скоморохов, решивших промышлять на Большой дороге.

— Тяжёлым ангелам выдвинуться! — спокойно приказал я, будучи полностью уверенным в исходе этого сражения.

Я собирал сведения о тех, кто может нам противостоять. У воинов балтийских племён крайне примитивное вооружение как для ближнего боя, так и недостаточно мощные луки. Они используют арбалеты, но мало и конструкции этого оружия слабые. Всё это делало невозможным уничтожить наш отряд в пять сотен тяжеловооруженных воинов, из которых выделялась моя ближняя сотня полностью закованных в латы и панцири братьев, каждый из которых уже стал братом-иноком и получил большой опыт боевых действий.

Так что я был спокоен. Мы здесь как раз-таки, чтобы продемонстрировать местным племенам, с какой силой они могут столкнуться, если будут продолжать шалить в лесах и на коммуникациях. Нет, я нисколько не преуменьшаю воинский дух, доблесть балтских воинов. В трусости заподозрить этих людей сложно, хотя и подленько они воюют.

Просто у них слабо развитая металлургия. Часть оружия батлам поставляли те же самые венды-славяне, которые перестали это делать в связи с началом Вендского Крестового похода; или германцы продавали балтам оружие, мало, так как логистика не позволяла, но все продавали. А теперь и германские князья не могут торговать с балтами. Мало того, что море под нашим контролем, так еще и немцам сами оружие нужно. Русичи перестали балтам продавать вооружение. Так что на своей примитивной металлургии они много не навоюют.

Вот и нужно показать, где сила которая их просто уничтожит, если балты не пойдут на соглашения. А я уничтожать их не хочу. Не потому, что во мне проснулся каким-то образом гуманизм. Вообще человеколюбие и Братство в последнее время стали какими-то противоречащим друг другу понятия. Я не хочу лишней крови по рациональным, экономическим причинам.

Кто же будет разрабатывать эти земли? Кто же здесь будет высаживать картошку, ловить рыбу, помогать осуществлять торговлю? Или просто платить нам дань? Да и нужны России рекруты. Если венды не выдержат и сдадут свои позиции, то крестоносцы обязательно придут в эти края, я-то знаю это. Вот и нужно иметь подготовленных, пусть даже из местных лояльных к нам племен, воинов. В иной истории о подобном не задумывалось Полоцкое княжество, что и проиграли крестоносцам, которые до Грюндвальской битвы, когда польско-лиовское войско разбило Тевтонов, кошмарили регион.

Стрелы зловеще свистели, ударялись, а стволы деревьев, чаще всего застревая в них. Часто можно было слышать звон от удара металла об металл. Но наши доспехи балтам было не пробить. Так что все это могло испугать лишь того воина, который ранее не был под обстрелом. Со мной же были самые матёрые ратники Братства, которые знали что такое обстрел степняков, венгров, как громить европейских рыцарей, булгар.

Даже не знаю, А если на Руси войны, которые за столь короткий срок смогли набраться столько опыта и провести такое огромное количество войн и битв? Да чего там Руси, я почти уверен что в мире таких крайне мало.

Обидно было наблюдать, как несколько стрел всё же смогли существенно поцарапать коней, которые были вроде бы полностью одоспешные, но при этом в районе копыт оставалось небольшая часть тела коня, куда могли попасть враги. Но это все, на что могли надеяться балты.

Попытка балтских конных атаковать построение ангелов, кне увенчалась успехом. Но куда им с их кожаными доспехами, в лучшем случае с металлическими вставками, до наших, на данный момент лучших в Европе доспехов?

— Зканчиваей все это! -приказал я Боброку, находящемуся при мне.

Так развлекаться, принимать на себя стрелы, и лишь изредка отстреливаться, можно ещё сколь угодно долго. Однако, мы рискуем в подобном случае не добраться до Герцике и вынуждены будем ночевать в лесу. И вот тогда я не берусь сказать, что ночёвка получится безопасной и не будет стоить нам серьёзных проблем.

Пусть русский человек — это лесной человек. Однако, сравниться с тем, как умею действовать в лесу балтские племена, мы не можем. Именно эта партизанская лесная борьба и приносит нам наибольшее проблемы.

Такие большие отряды, как мой или даже в двое меньшие — это та сила, которая может пройти через лес почти всегда. Но как быть с огромным количеством товаров, которые нужно перевозить, в том числе и по лесным дорогам? Использовать лишь только речную артерию, Западную Двину — это не всегда получается, хотя и на реках бывает промышляют местные.

Мы не можем прийти в регион, или только закрыться в двух-трёх крепостях, не обрабатывая землю, испытывая огромную нужду в продовольствии в этих самых городах. В таком случае международная торговля будет приносить намного меньше денег, чем если регион станет безопасным. А также я слышал что и сами немецкие купцы сильно жалуются на то, что они не могут из Славгорода спокойно добраться до Смоленска чтобы торговать там.

Когда-то всё русское государство строилось именно на международной торговле, Когда появилась необходимость организовать относительно безопасный путь «Из варяг в греки». Вот на тех реках, через которые проходил, торговый путь и строились города, впоследствии ставшими древнерусскими центрами. А те племена, которые всё ещё хотели грабить купцов, постепенно, но неуклонно покорялись центральной власти. Так что здесь, на Западной Двине, нужно сделать именно то же самое.

Тем временем, мой отряд пошел в контрнаступление и стал брать в клещи два холма, на которых и сконцентрировались балтские воины. Оставалось только не убить большинство «партизан», а взять в плен и предметно поговорить.

Глава 14

— Кто таков? — спросил я, когда ко мне подвели одного из относительно неплохо одетых воинов, а при приближении я понял, что передо мной статусный человек.

Ох уж все эти украшательства на доспехах! На кольчуге воина были золотые пластины. Меч, который нёс рядом один из братьев, у перекрестье был украшен серебряной пластиной и каким-то самоцветом. Уже это золото и этот самоцвет стоили столько, сколько можно было бы потратить на почти полное облачение доспехами воина-ангела. Но тяжеловооруженный ангел — это же мощь, а тут… Кольчугу и перерубить можно, меч… только, что украшенный богато, но не эстетично.

— Это Рукель. Он конунг тех разбойников, что на нас напали, — отвечал один из моих сотников.

— Ты говоришь по-русски? — спросил я у конунга.

Рукель промолчал. Когда ему перевели мои слова, он начал в отрицании качать головой. Ничего, скоро придется и русский выучить. И даже не потому, что я собираюсь проводить жесткую языковую политику. Нет, но общаться же нужно будет внутри большого русского государства. Не выбирать же России языком общения, допустим, половецкий или булгарский!

Конунгами называли себя все вожди в балтских племенах. У них было еще и свое название, больше соответствующие русскому слову «старейшина», но, а почему-то в русской традиции все князья именовали балтийских вождей конунгами. Ну, и сами предводители родов были не против такого к себе обращения. Наверное, это повелось с не так, чтобы и с давних времен набегов викингов. Таких конунгов могло быть достаточно большое количество. Например, когда я читал некоторые летописи, доступные в Киеве, то там утверждалось, что Ярослав, прозванный Мудрым, по моему мнению, зря, пленил сорок конунгов Литвы, а еще больше убил.

— Скажи ему, что я жду всех старших, кто принимает решения черед две седмицы у Славгорода. Те племена, чьи представители прибудут, смогут договориться со мной. Но те, кто решит продолжать войну… — я задумался.

Слова — это лишь слова, сотрясание воздуха, не более. Не думаю, что в эти места пришла слава обо мне, как о человеке решительном и способным решить если не все, то многие проблемы, порой, очень жестоко. Но, пока местные поймут, что у них нет шансов, кроме как вливаться в Россию, прольется много крови. Так что лучше договариваться раньше.

— Греческий огонь приготовьте и покажите всем пленным, как он работает, — подумав, приказал я.

Что может быть более страшным для людей, которые свободно ориентируются в лесах? Конечно же, огонь. И я намеривался продемонстрировать, насколько радикально можно подходить в вопросе ликвидации племенных, так сказать, бандформирований. Ведь можно выжечь лес и тогда негде будет ни устраивать засады, ни прятаться, ни кормиться по большей степени.

Огнемет произвел впечатление и на Ракиля, и на тех пленных, кого нам удалось захватить, так как большинство оставшихся в живых воинов удрали в лес и преследовать их было бы небезопасным мероприятием.

— Ты, конунг, все понял? — спросил я.

— Понял. Ты сожжешь лес и наши селения этим огнем, если мы не покоримся, — горделиво отвечал вождь.

— Да мне ваша покорность и полное подчинение и не нужны. Выход вам и так положили небольшой. Нам нужна безопасность для купцов, обработанные поля, покупка у вас рыбы и мяса. Мы можем даже обменивать мясо на соль. Так что, думайте! Но… принять Христа придется. Без этого по нашим законам вы будете платить намного больше. Мы не станем притеснять вашу веру, если все старейшины, конунги, и все ваши воины станут христианами, — сказал я.

Конечно же, такое принятие христианства кажется фикцией. Все равно ливы, латгалы и остальные будут прославлять своих богов. Однако, не только же огнем можно насаждать православную веру. Напротив, я хотел создать настолько безболезненный переход к восточному христианству, чтобы те, кто это сделает, получали максимальное количество привилегий, вплоть до отмены на какой-то срок всех выплат.

Подобное не было актом милосердия, уж тем более, проявлением слабости. Это политическая игра на противопоставлении. Если католичество навязывается только лишь силой, то православие создает выгодные экономические и социальные условия для принятия веры. Быть православным должно стать выгодным до такой степени, чтобы все язычники стали «обманывать» русских и носить кресты, рассказывать молитвы. Это сначала обман, а после человек и не заметит, как станет ярым адептом православия.

Как история показывает, сперва новая вера принимается нехотя, долгое время существует двоеверие, от которого, к слову, и Русь не отошла. Но уже через поколение, если только не лениться миссионерам осуществлять свою деятельность и вкладывать средства в строительство храмов, среди балтских племен обнаружится немало людей, которые будут истинными православными.

В деле распространения православия главными являются два фактора: экономическая выгода от принятия христианства; а также приобщение местных элит к русскому обществу. К примеру, я уверен, что при союзнических отношениях, когда молодежь балтских племен захочет служить в общем войске, пожелает отправиться в путешествие по торговым путям или же пройдет обучение в воинской школе, Россия получит целую когорту лояльных к ней людей. Не забирать последнее, не лить крови, демонстрировать превосходство христианства!

Я стал в этом времени более религиозным человеком, чем был в иной жизни. Однако, при этом сохранил более рациональное отношение к религии. Это средство достижения целей, важный элемент политики, экономики. Потому, если в войске царя, вдруг, появится скрытный язычник, при этом он будет ратником, верным клятве, то ничего скверного я не увижу. Вот только, Православному Братству по самой концепции этой организации нужны все же истинные православные. Но кто говорил, что нельзя создавать такие вот «военные офшоры»? Можно и язычников обучать войне, но не принимать в Братство.

Я отпустил и Ракиля, и всех иных пленных. Более того, я не потребовал выкупа. Во-первых, это был акт доброй воли, а как говорил я, «христианской добродетели». Во-вторых, с этих вождей и взять толком было нечего. Доспехи литвинов, что взяты нами в бою, я не отдавал. Концепт «что в бою взято — то свято» работал непреложно. Так что требовать выкуп бессмысленно, очков доверия на этом не приобретешь, как и не получишь хорошую прибыль.

Если крепость Герцике выглядела всего лишь достаточно большим острогом, то Славгород меня поразил. Мне же уже есть чем сравнивать, я видел немало, даже много русских городов, потому могу сказать, что нет на Руси более бурно развивающегося города, чем Славгород. Ну, если только Воеводино.

Ещё не была окончательно построена каменная стена Славгорода, как город уже начали расширять. Теперь он по своим площадям уже никак не меньше, чем половина от Новгорода. Если учитывать, что Великий Новгород сейчас практически перестал существовать, то Славгород становился самым крупным портовым городом России.

Уже на подъезде к Славгороду я увидел, что мой дядя не зря был послан сюда. Тысяцкий Алексей времени не терял. К слову сказать, после того, что я увидел, быть Алексею младшим воеводой Братств. Вне зависимости от того, что случилось с Никифором, он будет не изложен. Но я почти уверен, что Угрюм выполнит свое задание и Никифора я больше не увижу.

Небольшие крепостицы, маленькие остроги опоясывали с суши весь Славгород на расстоянии до пяти вёрст от ближайших городских построек. Так что, когда заезжаешь за пояс этих укреплений, чувствуешь себя достаточно безопасно и без сопровождения. Лес тут вырублен, подкрасться к городу, используя деревья и кусты, не выйдет. Ну, и смотровые вышки не пустовали. Так что внутри города можно было бы и требовать сдавать оружие. Это очень важно для купцов-чувствовать себя в безопасности.

Славгород встречал нас огромным количеством повозок, людей, причём, достаточно разношёрстно одетых, порой, так и вовсе полуголых. Приходили на ум ассоциации с «Вавилонским столпотворением». Наверное, Славгород по числу представителей разных народов, можно было бы сравнить даже с Константинополем. Может, наступит такое время, что Славгород сравнится со столицей Византии? Нет, нам не нужно иметь здесь такой огромный город, а вот по товарообороту… Этого хотелось бы. Между тем, мы же будем развивать торговлю и с империей ромеев.

— Отчего ты не предупредил о своём приезде? — спросил меня Алексей, когда я уже был на окраинах города в сопровождении не только своих бойцов, но и тех, которые дежурили на одном из острогов.

— Небезопасно было посылать гонцов с малым количеством братьев, чтобы их где-нибудь в лесу перебили. Ты почему до сих пор не договорился с местными племенами? — начал я разговор с претензией.

— Так сил у меня на то и достает, чтобы держать крепости, — чуть опешил от моего нажима Алексей.

— Но ты собирал их старейшин? — не унимался я.

— Нет… Ты изменился, племянник, — растеряно сказал дядя.

Да, я изменился. Все еще не мог отойти от тех жестких решений, которые не так давно пришлось принять. Стоян… Вот его смерть меня больше всего беспокоила.

— Но я отправлял к тебе Стояна, — сказал я.

Стоян должен был с одной сотней отправиться в Славгород и предупредить, что…

— Он не дошел? — меня осенило.

Алексей понурил голову.

— Приходили сведения, что его отряд попал в засаду. Четырнадцать старейшин ливов убиты в той засаде, но и никто из братьев не выжил, — сказал Алексей.

Я сделал скорбный вид, но с другой стороны, пусть это и неправильно, но даже немного камень с души спал. Моя совесть нашла повод, чтобы не считать себя виновной за смерть Стояна. Но это даже повод к тому, чтобы быстро решать вопрос, местами жестко.

— Дай знать ливам, что они должны в течение седмицы прибыть всеми своими старейшинами, привезти сто юных и красивых девиц. Если этого не произойдет, то я сожгу их поселения. Все, что будут в ста верстах от Славграда, — сказал я.

— Что ты удумал? Не по-христиански девиц… Нашто они тебе? — недоуменно засыпал меня вопросами Алексей.

Пришлось по дороге в главный терем Славгорода разъяснить свою задумку. По сути, мы сейчас в праве на месть. Это понимают и балтские племена. И сейчас в город пребывает большой отряд вооруженных воинов. Причем, защищены эти ратники таким образом, что их и стрелы не берут. О нашем бое с литвой в округе быстро, узнают и о том, что мы наголову разбили засаду, численно большую, чем у меня войска.

— Следом за мной идет войско Братства, об этом также все должны узнать. Так что сил, чтобы нам противостоять, у местных племен попросту нет. А что насчет девиц… Так у меня в отряде всяко найдется сотня неженатых мужей. Пусть возьмут себе в жены местных девиц. Так мы сможем стать родственниками. Вспомни, как древние римляне похитили девиц у племени сабинян, а после даже дружили с ними! — говорил я, когда мы уже усаживались за стол.

Можно было бы привести и другие примеры. Например, Александр Македонский женил своих воинов на персиянках, чем способствовал взаимопроникновению культур и созданию лояльной прослойки персидского общества. У нас масштабы иные, но почему бы не следовать опыту древних?

К столу подавали еду, и я жадно ее употреблял. За время долгого перехода сильно стосковался по нормальной, вареной еде. В походе вся еда — либо дичь, либо пересоленная, редко что-то вареное. А тут еще и душистые хлеба поставили. Так что разговор на некоторое время прекратился.

— Я доволен тобой, Алексей, — сказал я, когда окончательно пресытился и запил все это дело весьма вкусным пивом.

Мой дядя чуть не поперхнулся костью, когда это услышал. Тут я его обвинял, корил за нерасторопность, был даже жестким. И на тебе — доволен!

— Воевода, ты же сказал, что я плохо справился, — недоуменно сказал дядя.

— Такого я не говорил. Но всегда нужно стараться делать лучше. Я еще не видел отчетов по торговле, но понимаю, что она идет и бурно. Так что… — я встал, поднялись и все ближние воины и купцы, которые были допущены до пиршества. — Отныне ты младший воевода и замещаешь меня на всех землях Братства, а братья тебе должны повиноваться, если рядом нет меня.

Народ зашумел, отчего я сделал вывод, что Алексея здесь уважают и чтут. Пусть так. Я пока не вижу в нем себе соперника. Да и родная кровь, как говорят, не водица. И там, где чужой человек порадуется горю, родной заплачет. Путь мой отец и был исключением из этого правила. Так что никого иного на посту младшего воеводы быть не может.

— А что это за девица, что так смотрит на тебя? — указал я на одну девушку из тех, кто подавали на стол.

Все же я достаточно наблюдательный. Алексей зарделся, словно пацан какой. А мужику уже за сорок.

— Я же не осуждаю. Венчайся, коли люба тебе. Кто она? — наседал я.

— Дочка старейшины эстов Мейлиса. Ты говорил, что я ничего не делал, но с эстами же замирился, пусть это и не их земля и я взял обязательство защищать эстов от новгородцев и данов. Ты же знаешь, что даны высадились и сейчас отстраивают крепость Ревель? — перевел тему разговора Алексей.

— Рано, — пробурчал я.

— Что рано? — услышал меня дядя.

Я не ответил. Но, насколько я знал, датчане в иной реальности стали проводить экспансию на земли эстов несколько позже, чем нынешний, 1151 год. В самой Дании сейчас, вроде бы как и единого короля нет. Там усобица. А еще и Вендский Крестовый поход идет, который не может способствовать датской экспансии.

— Посылай к псковичам послание, эстам, выдавим их от сюда. И как прибыли в море не смогли остановить? — спрашивал я.

Алексей только развел руками. Я уже знал, что на островах есть пиратские базы, которые очень выборочно относятся к объектам нападения. К примеру, шведские корабли и новгородские уничтожаются, а вот вендские, английские, ранее и датские… Вот, видимо, в чем дело, даны прикинулись купцами, их пропустили… Но, ничего. Это не такая серьезная проблема. Просто у датчан не достанет сил закрепится.

Уже через неделю к Славгороду начали подходить представители различных племён, которые проживали вдоль реки Западная Двина. Я хотел бы ещё видеть ятвягов, которые находились гораздо западнее нашего города Но рассчитывать на то, что до них дойдет информация о том, что я собираю всех вождей для разговора в Славгороде, не приходилось. Вместе с тем, несмотря на то, что Литва также находилось на приличном расстоянии от русского портового города, прибыл конунг Ракель, а вместе с ним ещё семь старейшин.

Так что нужно было всё это дело организовать и даже подготовить некоторые документы. Я принял за основу делопроизводство, при котором любые договорённости скрепляются не только рукопожатием, но также обязательно прописываются на бумаге. Такая вот у меня была забота о будущих историках, которым не придётся сильно голову ломать, откуда черпать сведения о судьбоносном периоде Руси. Ну, а то что он судьбоносный и будет изучаться и в школах, и в университетах, я не сомневался.

Я не знаю, насколько знатные старейшины приехали, хотя они все утверждали, что могут говорить от имени своих племен. Главное, иное — все эти люди были настроены договариваться. Что такое дань и как ее платить русским княжествам, балты уже знали. Эсты периодически платили новгородцам, иногда псковичам, латгалы то и дело платили полоцким князьям. Так что мои предложения в целом не были откровением и чем-то абсолютно новым. А чтобы наши договорённости были в силе и закреплены хорошими личными отношениями, всем старейшинам были подарены доспехи ангелов.

Конечно же, я не мог уехать без того, чтобы не собрать всех купцов, которые в это время были в городе. Был несколько удивлён географией наших торговых отношений. По сути, вся Северная Европа была представлена в Славгороде, даже англичане. Так что есть будущее у этого города.

Об одном только сетовали купцы, что товару не так-то и много, что продали им всего-то сорок тысяч листов бумаги. А хотели они больше — сто тысяч. Сетовали также, что продали двести зеркал, а хотели в два раза больше. А я лишь слушал и диву давался. Если получается отгружать в год уже порядка ста тысяч листов бумаги в Византию, да ещё здесь продавать, то это ж какие заработки, какие копи царя Соломона ожидают меня по приезду в Воеводино? А еще сколько награблено у венгерского короля, привезено из Византии. Вот разберусь окончательно с балтами, прогоню данов и домой… Соскучился, сил нет. Уже и дочка родиться должна, или сын?

От автора:

Новинка от Гурова и Дамирова! Остроумная и динамичная комедия с попаданцем в прошлое.

Матерый управленец из нашего времени оказала в теле молодого специалиста Дома Культуры. Превращает провинциальный бардак в работающую систему: https://author.today/work/427017

Глава 15

Вот так могла бы начинаться детская книжка про отважных русских мореплавателей:

— В XII веке, когда мир был полон загадок и неизведанных земель, группа русских витязей под предводительством отважного командующего по имени Вторуша отправилась в далёкие страны за океан.

Однако, в книгах, даже в летописях редко напишут о том, что же на самом деле произошло и сколько трудностей было встречено на пути. Здесь так: напишут о героизме, если все удалось, но, скорее всего, забудут, если ничего не получится. И пока еще определенно было не понятно, как именно сложится история, и будет ли написана детская книжка про великого русского первооткрывателя Вторушу.

Хотя, на первенство будут претендовать и генуэзцы. Официально, да, — Вторуша главный, но по факту, большую часть команды составляли все же генуэзские моряки. Но у России в будущем будет все же больше фактов, чтобы утвердить за собой первенство в открытии Америки. А разве Америки? Нет, Новороссии! Именно так велел воевода Братства Андрея Первозванного именовать новый континент, чьи очертания весьма искусно были нарисованы на большой карте, которая была у Вторуши.

Эскадра уже потеряла один корабль в столкновении с флотом арабов, которые не хотели пропускать корабли из Средиземного моря в океан. Только пушки и спасли экспедицию от полного разгрома. Тогда Вторуше пришлось принимать сложное решение, когда один из пяти кораблей оставляли заслоном и, поймав ветер, оставшиеся парусники стали спешно уходить в океан.

И теперь ветер тихо шептал среди высоких деревьев, когда на берегу необъятного океана, омывающего земли Новороссии, встали три корабля. Их мачты, обвитыми верёвками и парусами, казались гигантскими птицами, готовыми взмыть в небесную синь. На палубе стояли русские и генуэзские мореплаватели. Но понять, где кто уже было сложно. Все мужи были с бородами, обветренными от долгих странствий.

Во всех глазах ожесточенных мужей читались противоречивые эмоции: с одной стороны, люди были измотаны, но также в их глазах горело любопытство и гордость за то, что удалось… А ведь сомнений в последнюю неделю было очень много, вплоть до того, что на одном корабле вспыхнул мятеж, подавить который удалось только с пролитием крови. Это обострились отношения между разноплеменными членами экипажа, когда генуэзцы обвиняли русских во всех своих бедах. Ну, а русские, бывшие, скорее, профессиональными воинами, причем, владеющие подлыми приемами, чем моряками, не стали слушать оскорбления в свой адрес…

Два дня эскадра искала и место высадки, и признаки наличия аборигенов. Вторуша предполагал высаживаться где-нибудь в безлюдном месте. И это место было выбрано, однако, командующий ошибся и белых людей встречали люди с красным оттенком кожи. На берегу среди зелени тропических растений, стояла небольшая группа красных людей. Они наблюдали за приближением кораблей с любопытством и настороженностью. С еще большей настороженностью европейцы смотрели на полуголых людей.

Вторуша искренне желал не допустить никаких конфликтов с местными племенами. Однако, сильно набожная команда, которая ещё больше уверовала в Бога, потому как всё-таки добралась до заветной цели, посчитала, что перед ними не люди, что это похожие на людей существа или же даже те самые человекоподобные черти, которые должны людей жарить на сковородках.

Так что приходилось достаточно сложно сдерживать агрессию как своих людей, так и аборигенов, которые будто бы чувствовали, как именно к ним относятся и что среди белых людей есть те, кто хочет убивать. А местных сразу же окрестили «красными» из-за некоторых особенностей цвета кожи. И эти самые «красные» стали проявлять всё больше агрессии, когда их не подпустили «потрогать» прибывших с моря.

Скоро красных стало много. Большой отряд вышел к берегу, где уже начали копать небольшой ров и вал европейцы и куда стали стягивать поваленные деревья.

— Бабах! — прогремел в округе гром от выстрела.

Красные сразу же попадали на колени, а многие и полностью пытались будто бы зарыться в землю. Они стали взывать к каким-то богам, возможно, просить прощения у пришлых белых людей, никто не знал языка красных, потому обо всём можно было только догадываться, а не знать наверняка.

Однако, большой отряд красных воинов, вооружённых копьями с наконечниками из какого-то камня, сразу же откатился назад.

— Стоим здесь! Никому нельзя покидать берег, даже по нужде, — приказал на итальянском языке Вторуша.

Так повелось, что итальянский язык стал главным на всех кораблях. И это не русичи были более приспособлены к изучению иностранных языков, возможно, просто генуэзцев было больше, да и многие морские команды заучивались именно на итальянском языке первоначально.

Часа через три подобного стояния, когда европейские войны начали уже волноваться, готовиться к новому витку сопротивления местных, а некоторые даже осмелились указывать командующему, что нужно двигаться вперёд, так как они и хорошо вооружены, и могут побить любого врага, красные пришли.

Огромные рыбины, какие-то овощи принесли люди, и даже привели молодых полуголых девиц. У мужей сразу засветились глаза, глядя на обнажённые груди молодых привлекательных девушек.

Вторуша много разговаривал с воеводой Братства. И для командующего не стало огромным потрясением то, что произошло. Он ждал похожей реакции, когда пришлых могут посчитать посланниками богов. Пушки ударили холостыми, обошлось без каких-либо жертв, если только не считать нескольких контуженных в рядах самих европейцев. Но эффект был такой, будто европейцы выиграли грандиозное сражение и красные посчитали себя покоренным народом.

Вторуша первым вышел на встречу к красному, у которого был головной убор из многочисленных перьев. Русич нёс в руках зеркало, а также горсть разноцветных стеклянных бусин.

Подойдя ближе к одному из красных, который явно был в более высоком статусе, чем остальные, Вторуша протянул ему зеркальце, бусы, а также, недолго подумав, развязал свой поясной набор и протянул и его, вместе с тем ножом, что был на поясе.

Человек с перьями на голове рухнул на колени, а после и вовсе распластался, укладываясь на землю. Металл. Вот что смутило вождя.

Начался обмен. Стеклянных бус для таких дел было заготовлено огромное количество и передать аж три десятка зеркал, продав которые, можно было бы построить не один парусный корабль, что в Византии, что в любом из городов Генуи или даже Венеции.

А потом… Вторуша не смог предотвратить тот разврат, который начался. Если бы кто-то один из его бойцов взял девицу за руку и пошёл в ближайшие кусты, то командующий даже повесил бы того нарушителя приказа, или лично перерезал нарушителю горло. Сильно ожесточился за время путешествия Вторуша, оказывался способным и на такие поступки. Однако все девицы, а их привели более четырех десятков, были разобраны бойцами, а самому командующему подвели сразу двух девушек. Ну не вешать же сорок человек команд? Так нескем будет возвращаться обратно.

Девицы были чудо, как хороши, разум Вторуши помутился. Адекватного восприятия происходящего хватило лишь для того, чтобы командующий выбрал одну из двух девиц, и на подкашивающихся ногах девственника, повёл девушку в сторону зарослей.

Уже после, Вторуша пришёл к священнику, который был нанят в Византии, и попросил святого отца не о прощении грехов, о том, чтобы служитель православной церкви обвенчал командующего с той девицей, что пленила разум молодого, пусть и решительного, даже где-то ожесточённого, молодого мужчины.

Уже через некоторое время, буквально через три недели, один из византийцев, молодых парней, которые были переданы экспедиции, как люди, могущие быстро изучить чужой язык, стал более-менее переводить всё то, что говорили красные.

Начался процесс и культурного обмена, но, что важнее всего, на чём настаивал воевода, продуктового обмена. Европейцы угощали вождя племени хлебом, указывая на пророщенные зёрна пшеницы, что это именно из них вырастают зерна, которые нужно перемалывать. В свою очередь, командующий экспедицией был первым, кто попробовал маис, а также потат. Это были две основные сельскохозяйственные культуры, для которых и была послана экспедиция столь далекое плавание.

* * *

Я не участвовал в разгроме датчан. Просто посчитал, что это лишь несколько задержит меня, но стратегических задач в этом противостоянии я не видел. Просто потому, что в Ревеле было всего меньше пяти сотен датских воинов и ещё около двух сотен строителей. И для того, чтобы выгнать датчан с земель эстов привлекалась более одной тысячи русско-вендских войск.

Так что я был уверен, что датского духа очень скоро на этих землях и след простынет.

Путь мой лежал сперва в Смоленск, где, как я уже знал, должен был меня дожидаться Царь всея Руси Мстислав Изяславович. А после я вместе с государем отправлялся домой, в Воеводино. У нас была запланирована экскурсия по моим землям, но самое главное по моим производствам.

Да, я уже отдавал технологии в Киев, в меньшей степени в Смоленск. Почему? Так не было же цели самому стать правителем Руси. Уверен, что захватить престол я бы смог, может, даже и удержать, хотя князья точно бы не остались довольным подобным. Было бы много, очень много крови. А еще, после моей смерти, а я не вечный, Русь вверглась бы в пучину междоусобных войн.

Так что, нет. Пусть правят Изяславовичи и уже все князья должны были успеть принести присягу Мстиславу Изяславовичу. Это сейчас делается достаточно быстро. Во-первых, многие князья все еще находились в Киеве после венчания на царство, ну, а те, кто уже уехал или не смог прибыть ранее, посылали своих гонцов с письменным текстом клятвы и с приложенными к ней печатями.

А еще, по Руси уже начали ставить ямские станции. Например, от Киева до Чернигова, насколько я знал, уже расположены две станции. До Любеча одна станция. Но я специально этот процесс не контролирую, хотя Братство берет на себя обязательство обеспечивать в течение трех первых лет существования почтовые станции, что будут располагаться на дорогах, ведущих на наши земли.

Теперь добраться вестовым из одного конца державы в другую становится чуть легче. Хотя, процесс устройства почтовых станций нужно ускорить.

Изяславовичи утверждаются на престоле, династия уже очевидна. Вырисовывается и система управления. Так, еще до своей скоропостижной смерти, Изяслав Мстиславович принял закон, по которому утверждалась Дума Князей при царе, а также Боярская Дума. Своего рода и первый, и второй институты — это совещательные органы при царе. Как в будущем Государственная Дума и Совет Федерации. И те, и другие имеют законодательную инициативу, но решение все равно всегда за монархом. Вот только дополнительные сборы и выходы с княжеств нельзя учреждать без одобрения большинства Думы Князей, а Боярская Дума — это даже, скорее, исполнительный комитет, который работает каждый день, в отличие от Княжеской Думы, которая созывается раз в два года и принимает стратегические планы развития.

Такая государственная система — моя идея. При этом я прекрасно понимал, что несколько натягивал сову на глобус. Боярская Дума и Дума Князей несколько дублировали друг друга. Однако, с одной стороны, нужен механизм оперативного принятия решений, и возлагать всю ответственность на царя — это в данных условиях невозможно. С другой стороны, нужно хоть как-то учитывать интересы князей, для чего создается Дума Князей. К примеру, лишить кого-то из Рюриковичей стола кормления можно после решения большинства иных родичей.

Нельзя было сразу устанавливать абсолютизм, или такую форму правления, как в Византии. Нужен некий промежуточный вариант, но без скатывания в вольницу, как, к примеру, это случилось в иной реальности с Великим княжеством Литовским и после с Речью Посполитой. Для абсолютизма, против которого я ничего не имею, нужна и традиция и сильные меры принуждения, которых пока нет.

Запретить князьям владеть дружинами нельзя, это так же нарушит только налаживающийся порядок дел. Да и лишив силы князей, нужно противопоставить им иные силы сдерживания и правопорядка, а, а для этого нужно неимоверное количество средств. Постепенно, но будет проводиться централизация, она уже идет полным ходом. Если у царя будет свой личный домен заведомо больший и богаче, чем у кого-либо из князей, то и царская власть будет крепка и нерушима.

Сейчас царь обрастает и Владиморско-Суздальской землей и Новгородской, осваивается, пусть пока и Братством, Пермская земля, Камень, он же Урал, впереди. Есть и Тьмутаракань, которая способна стать серьезным подспорьем для русской экономики. Булгария так же входит в царский домен. Так что власть царская сильна и будет таковой оставаться.

— Говорить нужно, воевода! — сказал мне Мстислав Изяславович, когда мы уже пировали в Смоленске у дяди царя Ростислава Мстислава.

Ростислав, а после и царь хлопнули в ладоши и всех пирующих, будто ветром сдуло.

Я улыбнулся. Ощущение, что меня сейчас будут продавливать. Или обвинять в чем-то? Но их ждет сюрприз. Хотел я об этом говорить уже на своих землях, но раз хотят серьезного разговора, то пусть так и будет прямо сейчас.

— Владислав Богоярович, ты же сам был из тех, кто привел Русь в царству. Как видишь ты себя в нем? — спросил Ростислав.

Вопрос был вполне оправданным, неоправданно было то, что его задает не царь, а его дядя. Не общаюсь ли я с первым на Руси царским фаворитом? Впрочем, понятное дело, что Мстиславу нужно опираться на авторитет своего дяди, вот только очень на то надеюсь, что Ростислав будет находиться в Смоленске и не станет прирастать землями, а Мстислав останется править в Киеве и, напротив, еще включит некоторые земли в свой домен.

— Я понимаю, что ты имеешь ввиду, Ростислав. Я сжег Новгород, у меня много войск… Я, везде… — я улыбнулся видя, как оба моих собеседников синхронно кивали моим словам. — Ты спрашиваешься, что я собираюсь сделать? Отдать большую часть Братства Царю, чтобы он получил свою стражу, силу, способную решать много задач.

Сказать, что царь и его дядя были в шоке, так ничего не сказать. Да я и сам несколько внутри содрогнулся, когда вот так добровольно сказал, что отдаю свое детище. При этом, решение было принято уже давно.

Нет, не все собрался отдавать, и я останусь богатым человеком и буду содержать свою тысячу, ну пусть две тысячи, ангелов, да немного пехоты и артиллерии, которые станут дислоцироваться на окраинах государства. Но это не будет более чем трехтысячное войско.

— Я не совсем понял, — после некоторой паузы сказал царь.

Что мне нравилось в нынешнем царе, что он не считает за позор признаться в непонимании и всегда уточнял то, в чем не до конца разобрался.

— Я хотел бы передать тебе, государь, более восьми тысяч ратников, при этом еще и часть земель. Оставь мне только Воеводино и те земли, что рядом. От Суздаля не откажусь. Еще я дам на два года содержание всех войск, коней, брони. После сам кормить их станешь. Сможешь забрать к себе часть моих мастеровых, чтобы в Киеве начать производство и с него кормиться, — говорил я под удивленные переглядывания дяди и племянника.

С самого начала, когда уже стало понятно что Братству быть и что оно может зарабатывать большие деньги, осваивать большие жизненное пространства, я принял для себя решение, что не стану костью в горле Русского государства. История учит, что на смену децентрализации и всяким орденам всегда приходит мощное государство, или же это государство начинает конфликт с различного рода субъектами. Тамплиеры, те, из другой реальности, не дадут соврать.

Если на Руси начнётся противостояние между Братством и русскими княжествами, Царем, то, как я уже говорил ранее, ни к чему хорошему это не приведёт. Я остаюсь здесь, никуда не ухожу, и буду развивать технологии буду курировать воинскую школу, возможно будут принимать какое-то участие в политических делах Руси. Но на своём примере я показываю, что Царь — это не всего лишь набор из четырёх несвязных букв, если следовать новой грамматике, которую я распространяю. Царь — это нечто намного больше.

— А твои корабли? — с прищуром спросил Ростислав.– Твои пушки?

— Мастеров, чтобы наладить первое производство пушек в Киеве, я отдам. Иные останутся пока у меня, но из десяти пушек я буду оставлять себе только две, — почти не задумываясь отвечал я.

— Почему ты так решил? — спросил государь.

— Потому что ты мой Царь, я дал клятву верности тебе. Потому что не хочу с тобой иметь усобиц. Я понимаю, что Братство нынче вошло в великую силу. Мириться с такой силой не может ни один правитель. Потому я добровольно отдаю большую часть этой силы тебе, чтобы ты мудро правил, уповая на то, что не обидишь, — решительно отвечал я.

— Тебя попробую обидеть, — рассмеялся Ростислав.

Этот смех смоленского князя был несколько нервным. У меня сложилось впечатление, что Ростислав только что прощался с какими-то своими идеями воцариться на Руси. Если у Мстислава Изяславовича будет кроме собственной дружины, и собственного войска, ещё и сила, которая ему перейдёт от Братства, то уже не будет никого, кто бы мог сравниться с ним в силе. И тогда система устоит, и Ростислав так и останется лишь смоленским князем. И не только Ростислав Смоленский, но Иван Берладник, иные князья, никто не сможет возвысится.

— Я клянусь, что ты и твои потомки не пожалеют об этом решении. Я назову тебя своим братом и закреплю навечно за тобой те земли, что некогда даровал тебе мой отец. Ты же взамен отдашь мне всё остальное, — торжественно произнес Мстислав Изяславович.

Я встал и в пояс поклонился своему государю. Ни в коей мере я не посчитал подобные поклон каким-то унижением. Я делал это искренне и уже сейчас посчитал, что моя миссия почти что и выполнена. Да, ещё предстоит немало дел, но отныне я не столько развиваю Братство, сколько положу усилия на укрепление царской власти.

Братство теперь будет заниматься периферией, уходить дальше на Восток, осваивать новые земли. Именно мои братья должны стать тем, чем в иной истории стали казаки. Пограничная служба России и развитие экономики на окраинах империи — вот два направления, которыми будет заниматься Братство. Если мои силы будут находится на Урале, или в Сибири, сдерживать Степь, то никаких противоречий с русским государством не будет.

Быть России сильной! Она должна выстоять и против монголов и против всех тех испытаний, которые готовит история.

— Еще одно дело осталось незавершенным, — менял я тему разговора. — В скором времени нас ждёт война с сельджуками. Давайте поговорим о том как будем их бить.

Я несколько лукавил, говоря о том, что дело только одно. Ещё хватает задач, которые нужно решить русскому государству. Ещё нужно наладить торговые связи в Средиземноморье, нужно начинать осваивать Урал и его недра, чтобы прочно стоять на ногах и иметь возможность доступа к металлам. Но это всё потом. А пока, действительно, нужно бить сельджуков, несколько усиливая Византию, но при этом подписать с империей ромеев такой Союзный договор, при котором Русь будет полноправным союзником, ни в коем случае не придатком империи, может даже наоборот. Еще посмотрим, кто будет ведущим, а кто ведомым.

Глава 16

Мужчины, с основном молодые, стояли на одном колене, опустив голову, в ожидании удара тяжелой конницей. Впрочем, здесь были не только молодые воины, так как в последнее время часто обучаться воинскому делу приходят и мужчины по-старше. Да и не конницу они ждали, а то, что могло бы имитировать конный удар. По деревянным рельсам на верёвках тянули конструкции из досок и брёвен, которые с большой натяжкой можно было бы сравнить с ударом конных ратников.

Проходила обкатка пехоты воинской школы Воеводино и Владово в условиях, приближенных к боевым, ведь по бойцам еще и стрелы пускали, пусть и без наконечников.

В этот раз воины с достоинством прошли очередной этап своего обучения, никто не побежал, строй держали грамотно. Возможно, повлияло то, что на них смотрел и я, воевода Братства Андрея Первозванного, что рядом со мной был и Смоленский князь Ростислав, а также царь всея Руси с несколькими своими наиболее приближенными людьми.

Подобное представление не было запланировано, вернее, оно не было предусмотрено в рамках увеселительной программы для царя. Воины проходили обучение согласно программе. И не всё выглядело эпично, красочно, но, я надеюсь, что государю хватит ума и понимания, он оценит, что воины без подготовки выдержали это испытание. И что тактика использования пехоты не так легка и тут важно быть единым механизмом, что и отрабатывается.

— Владислав Богоярович, ты же мне расскажешь о том, как обучаешь воинов, своих пешцев? — спросил главный воевода Русского Царства Димитр.

Я посмотрел на этого деятеля с пренебрежением. Ну не удавалось нам вновь стать, если не приятелями, то товарищами по оружию. Я же помню, как он подстрекал меня к бунту против государя Изяслава Мстиславовича. Мало того, так тот эпизод в некотором роде ускорил и смерть первого русского царя. Я принял окончательное решение сменить монарха в некотором роде из-за проверки моей лояльности.

Но я искренне старался, чтобы стать приближённым нынешнего молодого государя, не наплодить себе новых врагов, завистников, недоброжелателей. Если собираюсь сворачивать свою деятельность, то мои интересы уже не должны сильно пересекаться с теми, кто будет рваться в молодую элиту русского царя. Рассчитываю на то, что мне в этой элите уготовано место почётного боярина.

— А пушки, воевода, где они? — с детским нетерпением произнёс государь. — Я хотел бы посмотреть на то, как стреляют из пушек.

— Мой цесарь, большая часть пушек производится в Городце в Выксе, есть ещё пушечный двор в Воеводино, куда уже завтра мы с тобой направимся, — отвечал я государю. — Сейчас будут показаны гаковницы.

— Шаг! Шаг! Шаг! — звучали команды, а пять сотен пехоты, якобы, устремились в атаку.

По флангам это построение прикрывалось арбалетчиками, а за шестью рядами копейщиков находились вольные лучники, которые неустанно посылали свои стрелы навесом вперед, в предполагаемого врага.

Признаться, я несколько тяготился пребыванием во Владово. Всего в чуть более, чем в десяти верстах находился мой дом. Туда уже были посланы вестовые, чтобы всё Воеводино готовилось ко встрече государя. Там же сейчас находилась моя любимая жена, мой сын, моя недавно рождённая дочка. Моё сердце, моя душа, были в предвкушении именно этой встречи. Но долг перед родиной мне не позволял рвануть на лихом коне домой. А, между тем, сильно хотелось.

Я ощущал, что дом мой — это не просто какое-то место, это люди, которые живут в этом самом месте. Была бы здесь и сейчас рядом Маша… А еще и сын Александр, дочь, которой я ещё не дал имя, но которую уже решил назвать Еленой. Я был уверен, что моя новорождённая кровиночка будет столь лепой, что приставка «прекрасная» не станет преувеличением. Будет на Руси своя Елена Прекрасная

— Бах! — прозвучало два не сильно громких выстрела.

Негромкие они лишь в сравнении. Да и то, мы стояли на специальной смотровой вышке шагах в ста пятидесяти от того, где проходили учения. А были бы в построении, так и легкую контузию могли получить.

— А это что? — настороженно спросил Ростислав Смоленский, указывая пальцем туда, где подымались облачка дыма.

Я усмехнулся, сам впервые наблюдаю, как работает гоковница. Хотя, наверное, это оружие можно было бы назвать «дробовиком».

Ещё во время моего предыдущего приезда домой начались эксперименты по изготовлению ручного огнестрельного оружия. На создание автомата Калашникова мы не претендовали. И даже кремниевые замки, которые я нарисовал, насколько смог вспомнить из известной мне истории, не получились. Вернее, они кое-как выходили, но таких замков хватало на пять-шесть выстрелов, а после нужно было их частично менять. Так что идею не то, чтобы забросили, а отодвинули, как не первостепенную.

А вот фитильное огнестрельное оружие создавать вполне удавалось. И сейчас мои гости видят не личный огнестрел, как стали называть подобное оружие, а небольшие ручные бомбарды. По сути, из трубы вылетала картечь. Можно было заряжать камнями, но мы всё же осваиваем сразу железные поражающие элементы. И это оружие массового убийства врага.

Если на построение пехоты устремляется конница, то огнестрельщики выходят чуть вперёд и разряжают свои дробовики. До двадцати стальных шариков должны были существенным образом уменьшить число врага. И если подобных огнестрелов будет достаточно, а я рассчитываю на то, что в каждом десятке пехотинцев будет один огнестрельщик, то пехотное построение ещё больше усилится.

Но даже сейчас не могу даже придумать, какая сила может эффективно бороться с подобной тактикой использования пехоты. При этом, я уже меняю во многом способы ведения современной войны.

Между тем, нам нужно двигаться вперёд. О том, что в Братстве, да уже и на Руси есть пушки, известно многим. Когда я покидал Константинополь, византийские мастера уже начали свои эксперименты по созданию артиллерии. Уверен, что не пройдёт и года, когда Византийская империя начнёт производство пушек. Я не знаю достоверно, как те же самые византийцы узнали состав пороха, но частью они его уже производят. Благо, насколько мне было известно, ещё в крайне малом количестве.

Конечно же, не стоило рассчитывать на то, что мы останемся монополистами в производстве пороха, пушек, всего новейшего оружия. Человеческий ум устроен таким образом, что, если умелый ремесленник увидит какую-либо вещь по его профилю, поймёт, что это можно сделать, что уже кто-то подобное производил, то он будет усердно трудиться. Может, быть через огромное количество проб и ошибок, но мастер станет стремиться именно к тому, что он видел. Ведь главное — понять, что это возможно! Один ремесленник может и спасовать, решить, что он недостаточно умелый, но обязательно найдётся тот, который захочет и прибыль получить, и славу, и признание и доказать себе, что не лыком шит. Потому будет корпеть в своей мастерской настолько долго и так усердно, чтобы в итоге получилось то, что уже было создано, а в лучшем случае превзойти оригинал.

Я не видел ничего в плохого в том, что уже кто-то копирует наше оружие. Наоборот, подобное положение дел для нас выгодно. Мы, Россия, первопроходцы в огнестрельном оружии в Европе. Мы должны, понимая, что нам наступают на пятки, стремиться сделать ещё лучше, ещё больше, качественнее, смертоноснее. И тогда степное цунами, спровоцированное в иной истории Чингисханом, рассыплется о стену русского военного искусства и русской государственности.

Не будет отката по ремеслу, которое произошло после Батыева нашествия. Не будет разорённых городов, сёл, толп беженцев, ищущих новые относительно безопасные края. Не случиться массового голода, который произошел во время и после похода Бату-хана. Людей будет больше, стабильность будет, развитие. А куда развиваться, расширяться, хватит на многие поколения вперёд.

— Удивил, так удивил! — задумчиво сказал Ростислав Смоленский. — Такими ручными пушками… Мда.

У меня такое впечатление, что дядька царя хочет каким-то образом себя поставить выше, чем просто удельный князь. И в очередной раз он думает о том, что подобные хотелки нужно умерить, ибо чревато моим вмешательством. Новгород не даст соврать, как именно это может быть.

Ростислав Мстиславович очень умный человек, расчётливый, потому он, видит, что царская власть подкреплена не только словами, но и существенной военной силой, поостережётся делать опрометчивые поступки.

Нужен ли нам сильный смоленский князь? Он нужен. Смоленск сейчас является серьёзным центром русского речного корабельного дела. И корабли речные очень нужны, чтобы развивать торговые отношения как внутри России, так и за её пределами. Но, если Ростислав всё-таки решится на какие-то действия против царской власти, я надеюсь, что смогу точечно предупредить ситуацию. Ну, а брать на свою душу очередной грех… Порой, складывается ощущение, что я вижу чертей, которые с со смехом призывно машут мне рукой, периодически указывая на раскалённую сковородку.

— Что, воевода, тяготишься ты нами? — спрашивал изрядно захмелевший государь. — Уже к жене бы давно убежал!

— Как можно, мой цесарь? — нарочито весело отвечал я. — А с женой я успею пообщаться.

Пир лился рекой. Марта, которая некогда была у меня экономкой и не только, рассталась на славу. Она сейчас жена войта поселения Владово и всех прилегающих к этому городку сёл. Важная дама стала, уже третье дитя под сердцем носит. И у меня душа радуется, всё же Марта не чужая мне. Всех своих женщин пристроил…

А, нет. Элеанора Аквитанская все же развелась с французский королем, дал папа римский дозволение. И не от меня ли у нее сын Филипп? По срокам, насколько я знал, все сходится. Будет весьма интересно, как назовут меня в будущем, когда обязательно всплывет и то, что византийский император мой сын и французский король… Осеменитель венценосных девиц!

— Дозволь, государь, представить тебе моего головного торгового гостя. Он отвечает за все торговые дела на землях Братства, — сказал я и призывно махнул рукой Арону, который сидел на пиру недалеко от меня.

— Знаю такого. Ты лучшего торговца увёл из Киева. Из того, что я видел на твоих землях, товара у тебя очень много, понимаю, отчего Арон сбежал от моего отца, — сказал государь.

После посещения плановых тренировок пехоты и конницы Братства, лишь немного перекусив, я повёл государя, а также его многочисленную свиту смотреть, как производится бумага, как работает стеклодувное производство, а также на производство сельскохозяйственного инвентаря. Я сам косил траву косой-литвинкой, пахал новейшими плугами землю. Пусть делают заказы, а то мои земли уже перенасыщены инвентарем.

— Вот же… — сказал государь, и вновь почесал щёку.

Да, случился небольшой казус. Русского царя не совсем дружелюбно встретили пчёлы. На территории суздальских земель Братства располагалось уже более тысячи пчелиных ульев. И это становилось не только залогом богатой жизни, но и проблемой для населения. Мало того, я знал, что один человек даже умер от укусов пчёл. И пусть улья старались ставить на окраинах поселений, все равно. Однако, то количество мёда и воска, которое вырабатывались на моих землях, уже можно было сопоставить со всем объемом добытого лесного мёда на Руси. И царская свита это оценила.

— Я помню, купец, насколько красивая была у тебя дочь, — чуть заплетающимся языком сказал государь.

Я несколько подобрался. Знаю, как сильно любит мой тысяцкий Лис свою жену Рахиль. Он же за нее хоть и царю мстить станет. Рахиль — женщина, которая способна пленить любого мужчину одним только взглядом. Был момент, когда я сам почти был пленён этой женщиной.

Для царя, собственно уже женатого, было приготовлено несколько девиц, которые могли бы скрасить его пребывание на моих землях. Но это точно не Рахиль. И не думал я, что придется, но сегодня одна из девиц придет к Мстиславу в опочивальню.

— Чего насупился, старик? — рассмеялся русский вседержитель. — Не стану я девку стращать. Да она и не девица, мужняя, и про то знаю.

Большая часть присутствующих заржали, как кони. Такой наш государь! Любит скабрезные шуточки выдавать. А мне это и нравится! Главное, чтобы за всеми этими шутками не скрывалась черта характера царя, когда он глуп и превращается в того, кого в будущем могли бы назвать «солдафоном», что интересуется только войной, а на экономику забивает. А ещё, нужно внимательно присмотреться к Мстиславу Изяславовичу, не станет ли второй царь всея Руси алкоголиком. Уж больно лихо он вливает в себя разные напитки.

— Поговори, Арон, с моим человеком, он также твоего роду племени! — сказал царь и словно потерял интерес к купцу.

Из-за стола по левую руку от государя встал худощавый мужичок невысокого роста, с залысиной, смуглый, с тёмно-карими глазами. Это был Михаил. Однако, на самом деле, мужчину звали Моисеем. Но он не так чтобы давно стал выкрестом и принял православие. Однако, часто, когда иудей надевает на себя православный крест, в нём всё равно остаётся что-то от иудаизма. А ещё, для меня до сих пор остаётся загадкой, почему именно эти люди были, остаются и будут одними из самых успешных торговцев.

Может, потому, что евреям во все времена запрещалось владеть землёй, и оставалась нужда искать средства для пропитания? Вот они и находили себя в торговле, в ремесле. Тем не менее, то, что государь способен отринуть предубеждение, что все евреи — зло, так как нашего Христа распяли на кресте, для меня говорило о многом. Прежде всего, дело! Если Михаил, он же Мойша, способен к торговле, так почему бы ему этим и не заниматься на благо всего царства.

Арон и Мойша направились на переговоры, а я, наконец, решил обратить внимание на то, чем меня и всех гостей сегодня кормят. К столу всё подавались и подавались новые блюда. Здесь уже красовались копчёные осетра, запечённые гуси и лебеди, обильно смазанные майонезом молочные поросята, гречневая каша, говядина. Говядина ли?..

За последнее блюдо, названное мной, Марте нужно было бы дать хорошенько по заднице. Дело в том, что в этом мире имеется очень жёсткое правило — телятину в пищу употреблять категорически нельзя. Это, как бы даже не больший грех, чем убить человека. Объясняется ситуация очень просто: корова — это кормилица для всей семьи. Корове нужно только сено, да хороший сарай. Ну, а то, что молоко, сыр, творог могут спасать в самые неурожайные и голодные годы — отрицать никак нельзя. И к этому подключились также церковники, которые запрещают употреблять телятину. Пусть и говядина сейчас подана к столу, но что-то мне подсказывает, что она слишком мягкая для того, чтобы быть мясом зарезанной старой коровы.

— Воевода, а сколько мастеров бумажных дел ты мне отдашь? — спросил Ростислав Смоленский.

— Это как поделится государь. Дюжину мастеровых я отдаю ему, но никак не против, чтобы бумагу делал и ты, — ответил я Ростиславу и тот недовольно скривился.

Интересно, а есть ли в истории ещё такой человек, который настолько добровольно лишал бы себя монополии на производство высоколиквидного товара? Ведь почти всё, что производится на моих землях, теперь будет создаваться и в Киеве, вероятно, что и в Смоленске. Хотя, я бы, скорее, отдал бумагоделательное производство в Витебск и Полоцк. Оттуда по Западной Двине удобней всего доставлять товары в Славгород.

Я оставлял себе лишь производство зеркал. Не хочу, чтобы эти, входящие в моду, востребованные товары производились где-либо кроме, как на моих землях. Просто, есть понимание, что когда зеркал будет много, они резко упадут в цене. Это не бумага, которой чем больше, тем чаще люди на ней пишут и продажи все равно растут. Зеркало можно купить одно и на всю жизнь.

Сейчас же, чтобы прокормить всех своих воинов, мне достаточно произвести менее, чем две сотни среднеразмерных зеркал, если их, конечно же, ещё декоративно украсить оправами. Кроме того, производство зеркал — это серьёзный политический бонус. Я знал, что генуэзцы могут даже пойти на какие-то уступки и в торговых делах, и в политических, что для этой торговой республики одно и то же, только лишь бы узнать секреты производства зеркал.

— Развлекать нас кто-нибудь будет? — воскликнул государь.

Я сделал кивок головой Марте, которая чуть высунула носик из дальней двери, ведущей из большой палаты на кухню, и женщина резко скрылась.

Ещё в последний раз, когда я был на своих землях, озаботился в том числе и альтернативной культурой. Потому в поместье были и гусляры, и дудари, которые на дудках могли играть различные мелодии, сверельщики. Имелись здесь и те, кто мог красиво петь. Эти люди освобождались от всех работ, главной их задачей было сочинительство песен, каждодневные репетиции, чтобы они оставались лучшими музыкантами на Руси.

Я не так давно утверждал, что Славгород является самым быстрорастущим городом на Руси? Это абсолютно не так. Просто тогда я ещё не мог оценить тех масштабов строительства, которых достиг город Воеводино. Что-то мне подсказывает, что такое название уже не подходит достаточно крупному русскому городу. Так как статус села, даже самого крупного на Руси, город явно перерос. Да и укрепления Воеводино имеет под стать не каждому городу, а более современные и многоуровневые.

— Нарекаю сей город Воеводой! — произнес я в голос, не удержавшись, когда въезжал в Цитадель Православного Братства Андрея Первозванного.

— И до прихода Братства здесь не было никакого города? — с сомнением в голосе спросил государь.

— Нет, мой Цесарь, — отвечал я. — Только небольшая, на два десятка дворов, деревня черемисов.

— Я сильно удивлён, — продолжал высказываться царь. — Тут же даже нет большой реки. Когда Юрий Долгорукий отдавал твоему Братству эти земли, они ему не казались важными. Земли необработанные, ремесла нет, торговли нет… На пустом месте ты поставил город и он стал таким!

Я услышал в голосе государя нотки уважения, или даже восхищения. Да я и сам бы, уже в достаточной степени понимая реалии современного мира, не поверил, что такое возможно. Но люди приходили на эти земли, мы замирились с теми, кто жил ранее на суздальской земле, еще до окончательной колонизации русичами. А еще тут можно было услышать итальянскую, греческую, даже армянскую речь.

Мало того, территория Братства стала пристанищем и для немалого числа евреев. Именно так, не иудеев, а евреев. Я еще раньше сказал Арону, когда тот намекал мне на еврейские семьи, которые готовы приехать даже с немалым количеством серебра, но хотели бы гарантии безопасности, — вера тут только православная. Но добавил: «И чтобы я не видел. Увижу ваши обряды…» Так что если кто иудаизм исповедует, то синагог у нас нет, в субботу улицы не пустуют.

— Землица тут хорошая, а для торговли, так не очень все ладно. Нерль-речка маленькая. Но мы её уже углубляем там где нужно, расширяем там где необходимо. Так что небольшие корабли сюда всё-таки могут доплывать, — говорил я.

Разговор с государем натолкнул меня на мысль, что город Воевода уже слишком большой, и у него не могут не возникнуть проблемы с логистикой, как и с обеспечением в ближайшем будущем.

Сельскохозяйственного округа Воеводы безусловно развитая. Трёхполье уже дает ощутимый перевес перед ведением сельского хозяйства по-старинке. Народ на моих землях точно не голодает, напротив, жирком обрастает. А будет ещё сытнее, я в этом уверен. Однако, проблема может встать в полный рост, если только такими темпами, как сейчас, продолжится увеличение численности людей на землях Братства.

Боброк, отправленный заранее во Владово, чтобы подготовиться к приезду высокопоставленных гостей, успел также и собрать нужную статистику. Пропадая месяцами и полугодиями в походах, я не могу досконально контролировать ни рост населения на землях Братства, ни производство.

Так вот, город Братск насчитывает постоянными жителями уже двадцать пять тысяч человек. Ещё около семи-восьми тысяч приезжают для торговли, или же по каким-то другим делам. И это ещё не учитываю того, что в трёх верстах от города расположены сразу две воинские школы. В каждой обучается примерно по шесть сотен новиков. А ещё там более ста инструкторов проживает со своими семьями. Если брать в расчёт всю агломерацию, включая Владово, уже набегает до ста тысяч населения на относительно небольшой территории.

Это много. Увеличится населенеи вдворе и даже суздальские чернозёмы не будут способны прокормить такое большое количество людей. А ещё не нужно забывать, что недалеко находится Суздаль, Владимир, Стародуб, Выкса, которые тоже нужно кормить. Так что, на мой взгляд, назрела необходимость вводить какие-то ограничительные меры для населения.

И эти меры должны частью заключаться в том, чтобы отправлять людей на Урал и дальше. И тут кроется немалая проблема. Если в другие города люди ещё могут переселиться, порой и охотно, то многие уже обрастают барахлом, привыкают к устоявшимся образу жизни, и срывать их с места покорять необжитые просторы, да еще и вопрос безопасности… Так что сделать это можно только при помощи кнута. Но если понадобится подгонять переселенцев палкой, то буду действовать и таким образом.

При въезде в город нас встречали скоморохи. В округе любые ватаги разбойников забыли, что можно промышлять, так что скоморохи теперь ассоциируются только с артистами, а не с какими-то разбойничьими бандами, как было прежде.

— Весело тут у тебя! — сказал государь, лихо спрыгивая с коня.

Моментально спешились и два десятка моих братьев-ангелов, которым я приказал без излишнего внимания, всегда следить за безопасностью государя. И теперь молодой царь всея Руси решил погладить мишку. Ладно если бы это был плюшевый медведь, или, не приведи Господь, мужик с таким именем, которого гладил бы русский монарх. Так нет, самое что ни на есть настоящее животное, медведь, правда дрессированный.

Моментально часть ратников ощетинилась арбалетами, направляя их в сторону медведя.

— Морду завяжите зверю! — выкрикнул я, догоняя государя.

— Печёшься обо мне? — шутливо спросил государь.

— Больше чем о своей жизни, мой Цезарь, — ответил я, опережая царя.

Тревога была ложной. Мишка, бывший молодым и воспитанным людьми с рождения, и сам так испугался готовых убивать людей, что начал прятаться за мужиком, который держал его на поводке. Это выглядело настолько смешно, что все вокруг, даже грозные войны, которые только что готовы были стрелять в медведя, начали громко смеяться.

— Испугал ты, царь всея Руси, зверя. Чует косолапый, кто здесь хозяин, — сказал я, отсмеявшись.

— А я тут хозяин? — предельно серьёзно спросил Мстислав Изяславович.

— Ты, государь, — серьёзно отвечал я.

Хотя в этот момент я не особо и думал о том, что как поступил бы, если Мстислав решит эти земли забрать себе. Наверное, покорился бы. Нет, не этому молодому, ещё не разменявшему третий десяток, царю. Я покорился бы России. Не стал бы ввергать её в пучину новых междоусобиц.

— Поехали! — сказал государь, вновь взобравшись на коня.

Я тронул за уздцы своего коня и тут я увидел её…

Глава 17

Моё сердце забилось чаще. Если ещё час назад я думал о том, насколько сильно соскучился по жене и детям, то, увидев Марию-Тессу, неизменно красивую, чарующую, притягательную, осознал, что я люблю эту женщину настолько, то мог бы сопоставить свои чувства даже с теми великими целями, которые ставлю перед собой.

— По здорову ли государь-батюшка? — обратилась Маша к царю, что вызвало у меня нерациональное чувство ревности.

Она произнесла слова нежно, будто ветерок подул, а еще это «государь-батюшка»… Впрочем, сам же наставлял жену, как нужно вести себя с русским царем, чтобы он чувствовал себя расположено в моих землях.

— А ты кто есть, красавишна? Неужто у воеводы такая лепая жена? — с некой игривостью спросил Мстислав.

— Это моя жена любая, — поспешил я встрять в разговор.

Внутри вспыхнуло чувство собственничества, я даже немного опередил государя, будто заслоняя собой и своим конем от него свою любимую. На те же! Веду себя, как подросток. Во всех бедах виноваты бабы… Правда, они виноваты с в большинстве радостях.

— Не думаешь же ты, воевода, что я коим образом… — государь замялся.

Было понятно, что он говорит, что не претендует на мою жену. Вместе с тем, я же видел, как загорелись глаза у похотливого государя вся Руси. Мстислав уже дважды не отказался от того, чтобы девицы грели его постель, падок он до плотских утех. Так что, наверное, не настолько уж и нерациональной была моя ревность, есть чего поволноваться. И это же вопрос не только о том, у меня попробуют увести жену. Тут и политические проблемы могут возникнуть. Так что все серьезно.

Между тем, русский царь отломил от предложенного каравая кусочек, с удовольствием его сел, все еще пожирая взглядом мою жену.

В голове сразу же зароились мысли, а кому быть следующим русским царём, если этот каким-то «странным образом» в самое ближайшее время помрёт? Ну там, вишневой косточкой поперхнется, да нужно будет горло перерезать, чтобы ее достать.

— Ха-ха-ха! А я уж думал, что ты воевода из тех, кого на мякине не проведёшь. Это же я шучу, дразню тебя. Не гоже мне, придя в твой дом непотребства чинить. Ты же верный мне? — государь резко посерьезнел. — Ведь, верный же? А еще и большую часть своих сил отдаешь?

Улыбнулся и я. Хотя, наверное, моя улыбка могла показаться зверым оскалом.

— Все так, государь, верен и намерен поделиться с той своей силой, дабы сомнений не было, кто на Руси государь и кто повелевает, — сказал я и поклонился.

Вот оно — мое самое уязвимое место. Моя Ахиллесова пята. Везде я силен, но удар по семье может быть сокрушительным. Так что любовь, как и уважение, страсть, иные яркие чувства — это очень хорошо, особенно когда они взаимны. Но для мужчину, который обладает властью, эмоции чаще не усиливают, а наоборот. И эти слабости могут обернуться крахом. Нужно будет на досуге обязательно подумать, что ещё можно сделать, чтобы обезопасить Машу и детей. Хотя ответ прост… Жить с ними, а не бегать по Византиям с Венгриями.

— Буде мне почести возводить! Обними же, боярыня, мужа своего. Почитай уже год не видела! — сказал государь, проявляя некоторую осведомленность о том сколько времени я пребывал в делах вне дома.

Следит, стало быть, за моими передвижениями и действиями. Но на это могу сказать только то, что если бы не следил, то был бы дураком. Туда-сюда шастуют по его землям тысячи воинов! Тут уже иной государь и к ответу привел, или к оплате за проходы.

— Муж мой! — воскликнула Мария, теряя всю эту сдержанность, даже холодность, которые только что проявляла.

Мы обнялись. Сердце и вовсе начало выдавать барабанную дробь. Я почувствовал приятный запах своей женщины, теплоту её тела, что ощущалось даже через плотные одежды. Сейчас я хотел позабыть обо всём, послать к чёрту даже самого царя, ещё куда-нибудь поглубже, но остаться наедине с Машей.

Вот интересно, А если бы я долгое время не пребывал в дали от дома, или же мял в походе каждую встреченную мной девку, были бы у меня такие яркие чувства по отношению к Маше? Вопрос…

Мария встречала делегацию на подступах к нашей усадьбе, до которой ещё оставалось полверсты. Так что я лихо подхватил женщину, усадил желанную на своего коня, рядом с собой. В вот так мы и отправились домой.

Даже не помню, когда в последний раз был настолько возбуждён, причём и физически и эмоционально. Из головы выветривались мысли о будущем России о русском Царе, о том, что уже скоро, может быть и через месяц, придётся схлестнуться с сельджуками, чтобы завершить весь тот мой грандиозный план, который я некогда составлял, для достижения максимальной цели. Я хотел только лишь оказаться наедине с женой.

Женщина-вот главное зло для любого деятельного мужчины. Женщины — истинное добро для любого мужчины! Противоречиво, но были бы отношения мужчины и женщины простыми и понятными, ушло бы из жизни некое таинство, интрига, может даже интерес.

— Воевода, от чего в Киеве нету такого храма? Почему у меня нет таких хоромов, как строятся у тебя? Поистине царский дом. Не гоже сие, кабы у воеводы был дом более, чем у царя, — с какой-то наивной, детской, завистью спрашивал царь и даже отчитывал.

— Прикажи, государь, и уже скоро начнутся строительства в стольном граде и храма превеликого и хоромов твоих царских, вдвое больших, чем мои. Если позволишь, то это будет моим подарком тебе, — сказал я, в уме прикидывая, что нужно бы срочно поставить пару кирпичных заводов возле Киева.

Мстислав Ярославович, не будь дураком, сразу же согласился на такой подарок. А я собственно и не против его сделать. Во-первых, строительство храма на Руси всегда благочинное дело, и так я заработаю дополнительные очки уважения от Патриарха. Хотя… если по существу, да простят меня истово верующие люди, но после того, как именно я привез Томас на русское патриаршество, можно было бы и в святые записать. После Владимира Святославовича не было человека, кто бы сделал больше для распространения на Руси христианства. Или меня слишком занесло и нужно быть по-скромнее? Нет, не занесло, а моим потомкам будет и чем гордиться, и благодаря чему лучшее место себе присматривать рядом с царем.

Во-вторых, не думаю, что кто-нибудь из приближённых царя способен на то, чтобы пообещать возвести ему каменный дворец и храм. Это не только очень дорого, для большинства на Руси это практически невозможно.

Для того, чтобы начать строить мой дворец, в Московской Академии состоялись целые дебаты ученых-математиков и рудознадцев-немцев. Рассчитывали, с моей подачи, и состояние почв, насколько возможна просадка, получается ли производить прочный кирпич, проверялась теплоустойчивость материалов… К слову, я потребовал академиков отрабатывать средства, которые были в них вложены, чтобы создать не вид искусства «архитектура», а целую науку. Эстетика вторична, а вот прочность и функционал прежде всего. И уже на устойчивых научных знаниях и начиналось строительство на Руси, прежде всего у меня дома.

Если первый каменный храм, а так же Суздальский женский монастырь, строились по уже состоявшимся лекалам и правилам, за небольшим исключением. То новый храм, как и дворец, разрабатывался сразу же двумя зодчими и их командами, с привлечением для расчетов математиков. Жаль, что среди всех этих людей пока не было ни одного русского, но я обязательно исправлю эту ситуацию.

Архитекторы были один из Константинополя, другой из Генуи. Рабочими же, в своей основе, были венецианцы, теперь к ним присоединятся и многие пленные европейцы из иных стран, если только их не выкупят. Это те, кого привезли из Византии, после разгрома венецианско-сицилийского армии, наши живые трофеи.

Уже три кирпичных завода работали на моих землях. Выпускался в достаточном количестве кирпич. Хватало материала строительного не только, чтобы строить храмы, но и задумываться над тем, чтобы начать кирпичное строительство домов даже для крестьян. В больших объемах, сравнительно нынешнего времени, конечно, из Выксы шел цемент и бетон. Так что скрепляющие растворы не оказывались заведомо дорогущими.

Между прочим, для моих земель подобный вопрос, переход на кирпичное строительство, не является праздным, он жизненно необходим. В округе уже настолько вырублен лес, что говорить о жилом строительстве, или дальнейшем развитии даже промышленности, сложно. И лес, по моему убеждению, должен идти именно на отопление домов, а также На производственные нужды. Кстати, меня сочли, наверное, идиотом, но мы уже стали высаживать в год не менее пятидесяти десятин земли лесом. Не успевает этот восполняемый ресурс самостоятельно восполняться.

— Баньку с дороги? Али за стол, пировать да бражничать станем? — спросил я, когда гости осмотрели мою усадьбу, признали ее годной, где-то завистливо покрутили головой.

— Что скажешь, дядька? Опять мылиться хочешь? И не лень тебе! — сказал царь смоленскому князю и рассмеялся.

Многие считали, что Ростислав Смоленский слишком помешан на чистоте. Именно Ростислав считался самым чистюлей из всей делегации, может потому, что, кроме меня, имел постоянный доступ к мылу. Его в Смоленске начали производить в Немецкой Слободе. За то время, что я ехал с царем, именно Ростислав чаще всего тормозил движение, останавливаясь возле каждой мыльни даже, если она находилась не в городе, а в каком селе и представляла собой полуземлянку.

— С дороги было бы не дурно и мыльню посетить, — отвечал Ростислав Смоленский, игнорируя ухмылки своего племянника.

— Ростислав Мстиславович, нынче ты увидишь мыло, коим я хотел бы торговать со Смоленском. Если ты, или те немцы, что у тебя работают хорошо заплатите мне, то и производство наладить у тебя можно будет, — сказал я, когда мы уже раздевались в предбаннике.

— Немцы в Смоленске и без того мыло делают, — горделиво отвечал Ростислав.

— Это ты ещё моего мыла не видел, — усмехнулся я. — Только лет пять немцев с секретами не отпускай домой, пусть отработают и для тебя и для себя.

— Будешь ты еще, молодой, научать меня! — пробурчал Ростислав Смоленский.

Я только улыбнулся. Бурчание смоленского князя уже не было злостным, мы, как мне кажется, нашли с ним общий язык. Например, в Смоленске будет развиваться бумагоделательное производство может даже в большей степени, чем в в Киеве. Просто в Смоленске проще было выращивать лен, уже потому, что мало чего иного растет. А лен — отличный материал для бумаги. Там же и конопля уже в большом количестве растет.

Сколько бы меня не обвиняли в том, даже предыдущий царь, Изяслав, что я взял в рабство и перевез на свои земли немалое количество венецианцев, но это не совсем так в итоге вышло. Уже пришло то время, когда многим людям из Венеции было разрешено покинуть пределы Братства. Вот только, львиная доля от всех тех переселенцев, что были взяты мною в плен во время разгрома Венецианского квартала в Константинополе, пожелали остаться на русских землях.

Я отдавал распоряжение о том, чтобы мужчин-венецианцев не оставалось холостых, чтобы Спиридон и Даниил, молодые, но от этого не менее мудрые священники, промыли мозги католикам. Всё для того, чтобы эти люди оставались и дальше жить на моих землях. Многие из них лишились последнего своего имущества, которое было у них в столице Византии. В Воеводе, в Выксе, Владово, венецианцам никто не чинил препятствий для своего развития.

Ограничения были даны только тем пленникам, которых привлекали к серьёзнейшим и секретным производствам. Так что стекольщиков-зеркальщиков, а среди прочих почти половина была из венецианцев, никто никуда бы не отпускал. Напротив, за ними был всегда пригляд. Ну как раз -таки стекольщики жили припеваючи. Именно им строились первые кирпичные дома, им платили большие деньги, поставлялись почти что по первому требованию любые продукты питания и ткани, вино и другие напитки. Так чего же не жить! Условия были таковыми, что их, наверное, можно было бы посчитать идеальными. Если бы только не погодные условия, все же в Венеции больше солнца. Хотя, в этом времени зима ещё несколько не суровая, а тёплых деньков сильно больше, чем холодов.

Когда мы уже разделись, в баню, а она была столь велика, что здесь можно было бы поселить сразу две полноценных семьи, вбежали девки. Нет, это не было развратом. На Руси, странным образом, считалось, женщины и мужчины могут мыться в бане вместе. Даже, если бы сейчас в баню зашла моя жена, полностью обнажённая, это не вызвало бы у кого-то сильно большого удивления.

Вот только я, наверное, вырезал бы глаза каждому, кто посмел бы посмотреть на мою прелестницу. Это только моему взору разрешено лицезреть идеальное творение Господа Бога. Как же я ее хочу! Когда уже все пойдут спать?

Мужи русские сидели на лавках, потели, а сплошь пригожие, да с весьма выпуклыми частями своего тела, девицы, намыливали знатнейших людей Руси, смывали мыло, украдкой поглаживали. Но вот заняться сексом прямо здесь уже было бы грехопадением.

Так что выходило, в моем понимании, истинное извращение: глаза видят женские прелести, мужское тело на них реагирует, даже можно прилесницу погладить, а вот разложить, уже нельзя. Если бы тут парился только, например государь, а то вполне даже можно было, а вот прилюдно нельзя даже царю.

Такие вот бытуют противоречивые отношения Древней Руси. Впрочем, в Германии, да и в Чехии, даже в покинутом мною будущем, женщины и мужчины вполне себе могут мыться в бане даже не прикрываясь простынями. Чего только не придумают люди, чтобы потешить свою похоть, оправдывая, что мужик и баба голые в бане — нормально. При этом, даже батюшке на исповеди о таком грехе рассказывать не будут. Ибо где здесь грех?

Разгорячённые, возбуждённые, причём во всех смыслах этого слова, мужчины выходили из бани и нахваливали её. И печка у меня тут знатная, и пар хороший, духмяный, ну а девки таковы, что хоть забирай их в стольный град Киев, чтобы там вымывали все чресла государевы. Молодец, Машка. Но и меня раздразнили девицы, как жена такое не припомнила.

Основное пиршество было запланировано на следующий день. В столицу земель Братства съезжались наиболее видные бояре Владимиро-Суздальской Земли, чтобы отдать дань уважения русскому государю, да «показать себя». Нужно было дождаться всех, иначе на пустом месте для себя заработаю неприятности. Такие обиды, как проигноривать боярина, в этом времени крепкие.

Яства, что предлагались к столу сразу после прихода власть моющих мужчин Руси из бани в терем, могли показаться не менее удивительными, чем все то, что я демонстрировал до того.

Чего раньше на Руси никогда не ели, так это как всякого рода салаты. Ну не было принято смешивать ингредиенты, да и традиции соусов почти что и не существовало. И было приятно наблюдать, как мои гости за обе щёки уплетают предложенные к столу салаты. Понятно, что если вкусно что-то человеку из будущего, то это не обязательно, но чаще всего, будет вкусно и человеку из прошлого. Жаль, что картошки всё ещё нету. Что-то я очень сильно соскучился по советской интерпретации салата Оливье. Этот салат, с добавлением вместо картошки пареной репы, терял некую свою притягательность, сакральность для человека, который Новый год справлял всегда традиционно.

А вот с майонезом Маша всё-таки перестаралась. Казалось, что он был везде. Даже запечённое мясо и то было вымазано в майонез. Может только в сладких пирогах не было этого соуса, А так везде. И как лебедушка моя не полнеет? Может потому, что кроме прочего, всегда тренируется. И, кстати, мне об этом не призналась, хотя сколько там мы могли пообщаться, пока на одном коне ехали до усадьбы!

— Ты когда уже перестанешь удивлять? –0 даже с каким-то укором спросил меня государь. — Почему на Царском столе таких яств нету? И вот это…

Мстислав показал на вилку с четырьмя зубьями.

— Так ты государь пришли ко мне стряпух своих. В раз научим, как и чем потчевать первого мужа на земле русской, — усмехнулся я, хватая с пылу-жару смаженку.

Предыдущий поднос с этим кушанием был разобран почти моментально, после того, как воевода Димитр, попробовал смаженку, сразу положил себе на тарелку три таких небольших русских пиццы. И это они ещё не знают о томатном соусе! Правда, кроме меня о нём также никто не догадывается.

Как же вас ждал того момента, когда на Русь вернётся Новоросская экспедиция. Картошка, кукуруза, томаты — всё это в моём понимании сильно облегчит жизнь русским людям. Может томаты, и в меньшей степени, но картошка и кукуруза, фасоль как ценнейшие культуры не только для непосредственного потребления, но и для разведения скота и свиноводства, нам очень нужны. Картофель должен хорошо расти, точно не хуже, чем репа. Кукурузу на силос будем выращивать, да и муку курузную употреблять можно. Разнообразие и изобилие в еде — это больше людей на Руси. А у нас столько еще неосвоенных земель…

— Давай поговорим о делах, — сказал царь, когда у всей дюжины приглашённых к моему столу мужчин были набиты рты.

Государь не отличался излишним чревоугодием. Он выглядит поджаром, тренированным воином, и знал меру в еде. Пил только, на мой взгляд, изрядно. Однако именно сейчас государь поднял лишь только два стеклянных кубка с вином.

— От сестрицы моей, Византийской Императрицы, Евдокиюшке, пришло послание. Кажет она, что сельджуки умышляют ударить по волжским пределам державы нашей, булгарским землям. Нужно готовиться. И булгары взбунтуются и сельджуки зело злые в бою, — сказал царь и все вокруг, как и прислуга, даже моя любимая женушка, стоявшая у двери, откуда всё приносили и приносили еду, все срочно вышли и закрыли за собой дверь.

Я возрадовался. Нет, не потому что ушла Маша, и теперь всё большое помещение стало каким-то блеклым, неярким. Я радовался тому, что Евдокия, императрица рамеев, всё же прислала нужные для меня вести царю. Я просил ее об этом ранее.

В контексте политической ситуации внутри Русского государства, я посчитал ненужным, даже опасным, быть инициатором войны с сельджуками. Итак слишком много от меня идёт инициативы. Кроме того, тут был и определённый резон даже не вмешиваться в войну, если не будет сведений, что нам угрожают.

Сельджукский султанат всё-таки находился на почтительном расстоянии от русских земель. Ещё нужно было пройти Кавказ, чтобы начать общение, или войну с этим агрессивным народом. Хотя, наверное более агрессивных чем русские, на данном этапе и народа нету.

Еще не выветрилось понимание Руси, как пусть и большого пространства, но все равно своего, некоего мирка. Ни на кого мы не нападали, со всеми жили, ковыряясь в своей песочнице. И тут такие просторы, территории. Могут в любой момент сказать: «Остановись, воевода, Владислав Богоярович, хватит уже». Если же Евдокия Византийская, которой очень гордился Мстислав Изяславович, присылает информацию, то к этим сведения совершенно иной подход, отношение.

Я просил Евдокию, чтобы она отослала, будто бы от себя лично, послание русскому царю. Якобы, Византийская разведка узнала, о том что сельджуки готовят поход на Русь. Я почти был уверен, что так оно и есть. Косвенно приготовление сельджуков именно к удару в район устья Волги подтверждали и сведения, полученные мной от генуэзцев. У этих торгашей была своя агентурная сеть при сельджукском султане.

Это война Руси была очень нужна. Мы не можем тратить баснословные деньги и содержать огромную армию на границах с аланами, сельджуками, грузинами. Это будет каждый год приводить к таким серьёзным тратам, учитывая что ещё нужно будет строить огромное количество крепостиц и создавать мощную засеченную черту, что станет сущим разорением для молодого Русского Царства.

С другой же стороны, если получится нанести сельджукам серьёзный удар, причём с двух сторон, когда и византийское войско также начнёт действовать с Запада, то это султанат можно и вовсе ликвидировать. Это будет означает, христианство станет вновь доминирующей религией, что армянам, грузинам, аланам, всем им, придётся в той или иной степени заявлять о своём своем вассалитете или Византии или Руси.

Если получится, а оно должно получиться, разбить турок, до серьёзнейшие силы можно было бы направить на освоение Урала и на дальнейшую экспансию на Восток. Если держать сельджуков сильными, то мы неминуемо получим войну. И этот конфликт может оказаться для нас неудобным, возможно начнется в такой момент, когда мы будем к нему не готовы. Сельджуки не дураки, были бы идиотами, уже бы прямо сейчас начали военные действия. А так они ещё выжидают удобного момента. Хотя какие-то действия, я бы сказал, разведка боем, уже имеет место быть на турко-византийской границе.

Выстраивалась бы отличная конфигурация, когда Византия и с севера и с юга, так как Египет я уже считаю покоренным, наседала бы на крестоносные государства. При ослаблении Венеции, при том, что не без нашей помощи, крестоносцы терпят поражение за поражением от вендов… Иерусалим сам упадет в руки Византии. А я сделаю все, чтобы правление в этом городе было совместным русско-византийским.

— Когда в поход? — спросил воевода Димитр, демонстрируя ярое желание начать войну.

— По весне готовимся. Все едино не успеем всех собрать до конца лета, — ответил за государя Ростислав Смоленский.

И я с этими расчетами согласился. Получится сильно к весне укрепиться. Рассчитываю и на то, что часть войск Братства вернется из Египта, и сербы свое обещание выполнят и приведут отряды. Венгры, опять же… Ляхи… Да мы сможем собрать такую коалицию, куда там Крестовым походам.

Глава 18

Как часто в горестной разлуке, в моей блуждающей судьбе, картошка… я думал только о тебе! Картошка — как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нём отозвалось!

В теплице я проводил больше времени, чем, наверное, с семьей, на тренировках или на производствах. Выстроенные из стекла, они были, как бы ни в десятке самых дорогих строений в Воеводе. Здесь же было отопление, между прочим, по трубам, проведена вода. Так что все, что нужно, чтобы вырастить первый урожай помидоров, кукурузы, подсолнечника, фасоли и… картошки, было.

Проблема была в том, что подсолнечник давал маленькую семечку, был, скорее, декоративным, но я не отчаивался. Картошка… и она больше была похожа по размерам на грецкий орех. И ничего страшного, уверен, что получится вырастить и более крупные клубни. Навозом удобрим, вовремя окучим, прополем, Богу помолимся, и будет нам кулинарное счастье.

Кукуруза, картошка — это огромный шаг в скотоводстве и свиноводстве. Ну, и, конечно же, продовольственная безопасность. Из послезнания я прекрасно помнил, что часто именно картофель спасал от лютого голода. Кроме того, употребление этого овоща способствовало резкому росту населения. Нет, картошка не афродизиак, наверное. Однако, когда, к примеру, в Ирландию, в иной реальности, завезли и стали распространять картофель, население острова выросло в десять раз, если не больше. Там, где плохо растут злаковые, весьма возможно, что картошка даст большой урожай. Кроме того, лучшего овоща при освоении Сибири, не будет. Картошка может и в относительно суровых условиях расти.

Когда у нас улучшится логистика, а в этом направлении мы работаем, даже сухопутные дороги прорубаем, то можно даже думать о сельскохозяйственной специализации регионов. Ну, зачем, к примеру, на Новгородчине высаживать рожь, если она там не растет. А вот картошка, репа или свекла — вполне.

Год! Прошел целый год с того момента, как государь побывал с инспекцией на моих землях. И вот вернулась та самая экспедиция, что посылалось мной в Новороссию. К сожалению, в итоге только два корабля прибыли в Славгород и то… Команды потеряли две трети людей. Цинга сразила людей. И это, несмотря на то, что и шиповник у них был, и лимоны, и квашенная капуста. Правда, всего этого на обратную дорогу оставалось крайне мало.

Сейчас в Славгороде даже десяток индейцев обитает, которых с собой прихватил Вторуша. Между тем, мой адмирал, а Вторушу я даже царю отдавать не намерен, зажегся идеей вновь отправиться в путешествие в Новороссию и основать там устойчивую колонию. Я даже отправлял в Славгород две сотни бойцов, сотню ремесленников, скорее, ремесленных учеников и сто женщин. Женщин меньше, так как пусть мужики из местных себе жен берут. Все они были готовы основывать русские поселения, как я понял, когда приезжал в Воеводино Вторуша, во Флориде. Именно там решил обосноваться русский первопроходец. Хорошие места и даже сахарный тростник можно выращивать.

Но нам нужен флот. Я оплачиваю сейчас строительство сразу восьми парусных кораблей. Еще, насколько я знаю, генуэзцы строят парусники. И нам нужна масштабная колониальная стратегия, иначе те люди, что отправятся в Новороссию, там и сгинут.

На самом деле, я считал, что колониальная экспансия преждевременная. Еще нужно отработать технологии, построить флот, выучить команды, создать в достаточной степени огнестрельного оружия, как главного фактора в возможном противостоянии с теми же ацтеками. Но Вторуша и его сподручные с пеной у рта доказывали мне, что освоение Новороссии может быть выгодным. Я с ними не согласился, поскольку и того золота, что они привезли, хватило бы, в лучшем случае, на строительство двух кораблей. Ну да ладно, попробуем и в этом направлении поработать. Если создать такую колонию, которая будет себя обеспечивать, а со временем и строить даже корабли, то почему бы и нет. Может, когда-нибудь переселюсь в Новороссию.

Войны с сельджуками пока не случилось. Во многом из-за того, что время нынче бежит намного медленнее, а ещё потому, что Крестовый поход, организованный мною, достиг приемлемых результатов.

Сельджукам пришлось отвлечься, иначе они получали бы серьезные проблемы на юге своего султаната. Осаждённый крестоносцами Дамаск остался местом, где произошло грандиозное сражение. Если считать, что одна из самых масштабных битв в нынешнем веке была при Дамьетте, то уже через полгода после неё состоялось ещё более грандиозное сражение. С обеих сторон участвовало более ста двадцати тысяч воинов при ощутимом перевесе у турок. Причём, получилось переправить немало рыцарских отрядов из Европы, которые стали серьёзным подкреплением всем тем силам, которые были задействованы в Крестовом походе.

Моё письмо Элеоноре Аквитанской дошло до адресата. Во Франции шли серьёзные дебаты насчёт того, как правильно оформить развод Людовика VII и Элеоноры. Речь шла, прежде всего, об огромных территориальных просторах, которые принадлежали женщине, были её приданым. Французские элиты пошли на соглашение с Элеонорой. Аквитания оставалось у Франции. В свою очередь, Людовик VII должен был отправить немалое войско в поддержку крестоносному движению. Но проблему между бывшими супругами решал не французский король, даже не та женщина, которая родила, скорее всего, от меня сына. Папа Римский включился в политическую игру. Ведь запахло жареным, когда православное воинство способно было сделать то, что не удалось католикам. Вот Римский Престол, понимая, что покорить Византию не получилось, что европейское воинство, ведомое, прежде всего, Венецией и Сицилией, разгромлено, потому нужно как-то договариваться с православными.

Последовало предложение от русского царя, по которому предлагалось сделать из Иерусалима своего рода свободную экономическую зону, а также и зону свободного вероисповедания. Свободную, прежде всего, для всех христиан. В противном случае, и это католические элиты прекрасно понимали, крестоносное государство стало бы православным. Принцип во все времена един: кто девушку кормит и поит, тот ее и… танцует. Если Иерусалим будет кормиться с рук Православного Союза, то элитам крестоносцев придется делать свой выбор. Впрочем, и выбора у них не оставалось бы.

Наши победы над египетскими войсками Фатимидов под Дамьеттой резко отрезвили умы фанатов католической веры. Они могли потерять всё. По сути, Европа в данный момент не обладала такими серьёзными силами, которые могли бы существенным образом помочь крестоносным государствам. Кроме того, крестоносцам нужно было сдерживать вендов, которые сковали большие европейские силы и уже не только оборонялись, но и угрожали Саксонии. При этом среди вендов начали появляться христиане, которые принимали в качестве своего пастыря Русского Патриарха.

А почему бы и нет? Русь, пусть вроде бы как и тайно, но поставляет оружие, Братство обучает и дает свои базы для вендов, в том числе и морские. На Эзеле базируется полупиратский флот славян, который, правда, бьет пока только шведов и датчан.

Кроме того, существует враждебно настроенная Византийская Империя. И она никоим образом не пропустила бы ни единого отряда европейцев на святые земли. А флота, который мог бы переправить крестоносцев в Иерусалим или другие города Ближнего Востока, ни у кого не было.

Вернее, не так, такой флот был у Генуи, были корабли также и у Франции, не весь флот Венеции был разгромлен, как и Сицилии. Пизанский флот также составлял теперь немалую силу. Вот только всем им договориться было сложно. Тем более, что Генуе была обещана беспошлинная торговля со всеми землями, которые смогут завоевать православные крестоносцы. А флот Византии начинал активно действовать на коммуникациях, вытесняя венецианцев. Там, кстати, стажируются и русичи.

Что характерно, и даже меня порадовало, вся дипломатия, все политические интриги и переговоры вёл сам русский царь и его приближённые. Не без проблем, не без ошибок, однако русская дипломатия показала себя как фактор европейской и мировой политики. Я лишь только указал некоторые векторы, высказал своё мнение. Но у царя нашлись и без меня исполнители, хотя государь хотел меня привлекать и только нелегкий процесс передачи государству части моего имущества не позволил прозвучать приказу, которому я должен был подчиниться.

На самом деле, неимоверно сложно отказываться от власти. И данный процесс сейчас продолжается. Весь остров Хортица, ряд крепостей между Днепром и Доном, даже Ольвию — всё это я передавал русскому государству.

За Братством пока оставалась лишь область южнее Суздаля, а также все крепостицы, приграничные по Уралу и в Пермском крае. И то, по договоренности, как только экспансия Братства продолжится на Восток, то и эти крепостицы будут переданы государству.

Получалось, что православное Братство Андрея Первозванного сейчас представляло собой частную военную компанию, которая находится в постоянном найме у Русского царства. То есть, мы не какой-то отдельный субъект, мы лишь инструмент для возвышения России. И всё звучит вроде бы правильно, и соответствует тем целям и задачам, которые я оставил перед собой первоначально. Но чего-то все равно поганенько на душе. Наверное, немного вкусив того самого наркотика под названием «власть», сложно слезть с этой «иглы». Вот я и переживаю, мучаюсь наркотической ломкой.

— Я тебя уже ревную. Вот нет ни одной девицы, к которой я могла бы ревновать своего мужа, а вот к этим травам ревную! — казалось, что слова прозвучали шутливые, однако Маша говорила предельно решительно и даже жестко.

— Это будущее нашей с тобой страны, — отвечал я. — Но я тебя не променяю ни на кого и ни на что. Буду любить и тебя, и детей наших, и картошку с кукурузой и с подсолнечником.

Я обнял жену, она дёрнула плечиком, будто бы хотела вырваться, но оставалась на месте.

— Ну не могу я никому доверить это богатство. Это словно тебя доверить какому-нибудь мужу, — пошутил я, указывая на картошку, но и эта шутка не прошла.

— Не смей меня сравнивать с травой! — прошипела моя змеючка.

Как можно заставить женщину молчать? Способов на самом деле крайне много, но самым действенным, который подходит конкретно нашей семье, — это поцелуй. Правда, настроение жены было таковым, что одним поцелуем я не отделался. Моё сердце, которое тянулось к сердцу любимой женщины — всё это способствовало тому, что я не уставал любить свою жену, принимал и ее буркотню и ревность. Как же нет девицы? Мозг уже выела ревностью к византийской императрице. И я даже ничего не рассказывал, а то и страшно подумать.

В прошлой жизни подобного, когда я принимал женщину всю, со всеми «тараканами в голове» не было. Порой, интерес к женщине мог пропадать даже после одного бурного секса. Причём, несмотря на то, что этот самый секс был качественным. Сейчас же всё совсем не так, как было в прошлой жизни. Мы вели себя словно подростки, которые только и ищут момент, чтобы остаться наедине и как-то прикоснуться друг другу, чтобы только никто не увидел, родители не прознали о наших шалостях.

И то, что мы порой скрывали свою любовь даже от прислуги, забавляло. Но для Маши, которая что-то слишком много стала общаться со Спиридоном о морали и добродетелях, и всё больше становилось ярой христианкой, было важно на людях показывать свое благочиние. Можно подумать, можно подумать… в нашем городе никто не еб… не предаётся плотским утехам.

— Ну не здесь же, стёкла прозрачные, — одёрнула меня Маша, когда я начал уже задирать ей подол. — Да и картошка твоя увидит, ещё заревнует, не уродит. А ты её это… семенем своим не подкармливаешь?

Я рассмеялся. Набралась от меня жёнушка похабщины всякой.

— Нет, только тебя удобряю! — смеясь сказал я.

— Оно и правильно, — деловито заметила Маша. — Вот только ты уже давно, почитай целый год не удобряешь меня, только плугом своим и вспахиваешь.

От таких образов, я засмеялся ещё громче. Между тем, Маша оставалась серьёзной. Она укоряла меня за то, что я решил пару годиков больше не заводить детей. Плодиться и размножаться, когда за три года рождаются четверо детей, я не хотел. Во-первых, я сильно жалел свою жену. Самая главная причина женской смертности в этом времени — это либо роды, либо частые роды. Женский организм изнашивается настолько, что после пятнадцатого ребёнка на женщину без слёз и не взглянешь. А я хочу видеть всю свою семью здоровой и жизнерадостной. И плакать уж никак не хочу.

Взявшись за руки и оглядываясь, словно преступники какие, мы побежали на ближайший сеновал. Краем глаза я заметил, что группа мужиков была неподалёку и, возможно, направлялась туда, куда и мы с женой побежали. Но прислуга прекрасно знает, что туда, куда мы бегаем с Машей, да ещё и держась за руки, им ходу нет. А вот подслушивать, стервецы, могут. Ну, да узнаю, так леща своего хозяйского пропишу.

— Ты скоро опять отправишься в поход? — спросила Маша, когда мы, насладившись друг другом, уже просто лежали на мягком и душистом сене.

— Ты поняла это потому, что вчера прибыл гонец от государя? — догадался я.

— А ещё он даже не переночевал у нас, а поскакал дальше, в сторону Суздаля и Владимира. Так что это, если не призыв царя нашего Мстислава Изяславовича в поход? — сказала Маша, присаживаясь и смотря на меня печальными глазами.

— Ну, чего ты? В первый раз что ли? — сказал я, обнимая жену.

Её всё ещё молодое, упругое, несмотря на рождение двух детей, тело прижалось к моему. И я, желая уйти от ответов начал свои грязные, но искренние и наполненные любовью, приставания.

— Нет! — сперва поддавшись на мои прикосновения и томно задышав, Маша всё же нашла себе силы и оттолкнула меня. — Насколько и куда отправляетесь? Если в Константинополь, к этой девке…

— Ты девкой называешь императрицу империи рамеев? — улыбнулся я.

— Её! Для меня все, хоть королевы, хоть императрицы, всё едино — подлые девки, которые на мужа моего глаз острят, — решительно сказала Маша, вставая и очень сексуально поправляя растрёпанные волосы.

До чего же прелестная картина!

Между тем, действительно, по всей России, а именно так сейчас начинают называть Русь, и по всем подчинённым Руси территориям, были разосланы вестовые от государя. Как я понял, пришли сведения, что сельджуки, вместо того, чтобы двинуться вновь на Дамаск, уже принадлежавшему Иерусалимскому королевству, решили всё-таки напасть на Русь. Они собрали новое войско и полны решимости.

Если подходить к ситуации сугубо географически, то именно на русские княжества, земли Руси, что были до моего появления в этом мире, сельджуки нападать не намерены. Для них это далеко, не совсем понятна география, а ещё их изрядно, как докладывает разведка, беспокоят леса. Они небезосновательно считают, что в лесах им с нами не тягаться. Так что будет война в прикаспийском регионе. Наша крепость, названная Каспийском, находится сейчас в устье Волги, рядом достраиваются другие крепостицы. Таким образом, мы по Волге собираемся отрезать немалый участок Великой степи и ставить засечную черту таким образом, чтобы все Дикое Поле было русским.

Сельджуки к нам идут не в одиночку. Стало понятным, что они выжидали в том числе потомук, что искали себе союзников. Так что нас ожидает встреча с кипчатскими ордами, кочующими восточнее Волги. Что характерно, по сведениям, в войсках Султана будут также и армяне, и грузины.

И вот этот факт, на самом деле, на меня оказывает не самое лучшее воздействие. На кой-нам операция в Закавказье, если сейчас мы станем воевать с грузинами? Как отнесутся армяне, составляющие немалую часть византийского войска к тому факту, что их собратья будут им противостоять?

На Кавказе сейчас, да и в будущем это имело место, очень развиты клановые взаимоотношения, кровная месть. Если мы будем резать грузин, то они должны будут объявлять нам кровную месть, то же самое и с аланами, аварами и другими народами, проживающими сейчас на Кавказе.

Но, ничего, попробуем что-нибудь сделать и с этим. По крайней мере, когда подойдём к Северному Кавказу, можно будет попробовать договориться с этническими группами, проживающими там, чтобы они встали на нашу сторону.

— Пошли, княжна, принимать деток в послужники! Ты только оденься, а то дети не поймут, а их наставники так и вовсе после тебя на своих жен смотреть не смогут, — пошутил я.

Появилась у нас новая традиция, как и новая организация. Теперь всех детей, начиная с шести лет мы принимаем в так называемые «послужники» Братства. Наверное, в какой-то степени на меня влияла ностальгия по пионерии и комсомолу. Однако, организация «Послужники» неожиданно стала проявлять немало положительных моментов.

Любое, даже самое маломальское поощрение за хорошую учёбу или хорошее достижение в освоении воинской науки, за какие-нибудь добрые дела, всё это настолько сильно действовало на детей и подростков, что доходило и до перегибов. У меня даже образ возникал иногда, как старушка стоит на пешеходном переходе, а послужники, чтобы количество хороших дел у них было больше, водят бабулю несколько часов туда и обратно через дорогу.

Вот, нечто подобное имеет место быть. К примеру, у каждого ремесленника есть небольшой свой огородик, на одну-полторы десятины. По меркам будущего — это вовсе поле. И землю нужно обрабатывать. Однако, вся мужская часть семьи, как правило, занята на производстве. И обрабатывать землю приходится часто либо девочкам-подросткам, либо женщинам, которые нередко бывают беременными. Вот и повадились послужники бегать по таким семьям, обрабатывать им землю. И за это они получают бумажки. И вот эти самые бумажки можно в том числе и обменять на настоящие деньги. Между отрядами, по возрастным группам, проходит соревнование, с подведением итогов каждый месяц.

Народу настолько понравились подобные затеи, которые могут даже приносить прибыль, что ко мне подходили взрослые мужики, спрашивая, а могут ли они заниматься такими же делами. За неимением развлечений, не испорченные ни телевизором, ни телефонами, ни какими-либо шоу, люди воспринимают подобное дело, как некоего рода развлечение. Ну, и всем добро. Это же отлично, когда всем добро!

Что касается того, как я назвал Марию-Тессу? Княжно? Так мы нынче князья. Кто именно подсказал царю даровать мне княжеский титул, но он, после того, как произошла массовая передача и земель, и людей, и станков, и технологий, назвал меня князем. Хотя, я догадываюсь, кто именно посоветовал подобное государю. Это был своеобразный ответ Патриарха Климента за мои богоугодные деяния и создания патриархии.

А ещё, если смотреть на вещи с позиции государственника, то царь всея Руси внял моим словам. Он постепенно, не надрывая молодое государство, создает сословно-представительную монархию. С одной стороны, есть Дума Князей, Боярская Дума. Но, если планомерно заниматься вопросом централизации русских земель, монополию на княжеский титул нужно постепенно отменять. А еще наметилось стремление царя создать дворянское сословие и опереться на него.

Пусть наделение титулом князя будет исключительной мерой поощрения за особые деяния на пользу государству и царю. Но монополия Рюриковичей занимать высшие посты в государстве, а также на местах, должна постепенно стачиваться, переставая быть монополией.

Я на роль первопроходца подходил как никто иной. Газета «Русский вестник», которая издавалась, да пока ещё и издаётся в моем городе Воеводе, разразилась статьёй, в которой перечислялось всё то, что я лишь по своей доброй воле передавал государю. Когда я прочитал этот выпуск, который должен был вестовыми, хотя чаще использовали купцов, разноситься по всей Руси, я почесал затылок. Уж очень много чего передавалось. Чего стоит только семь тысяч ратников, а также серебро, чтобы этих ратников содержать не менее двух лет.

Но мне не стоит переживать. Денег у меня столько, как ни у кого другого, если только ни у самого государя, и то после того, как я ему передал часть своего имущества. Земли, коней хватает, а, если понадобится, так ещё наберём, ещё обучим. Не с нуля же начинаем, если будет на то потребность, сделаем.

А так, я дал России шанс стать намного сильнее, чем это было в иной реальность. Если этой возможностью русские цари не распорядятся как следует, так и я здесь больше не помощник. Я удочку России дал, пускай теперь наловит рыбки!

— Хочешь отправиться со мной в поход? — спросил я у Маши.

— Конечно хочу! — почти моментально ответила жена.

— Вот и проводишь мужа до своей невестки, в становище брата твоего хана Аепы. Будете по-бабски вместе горевать, — сказал я, и на силу увернулся от пощёчины.

Нет, на самом деле, не брать же мне жену в поход! А так, её брат как раз откочевал все подчинённые ему орды к Воронежу, через который я намереваюсь идти к реке Калке. Именно там, на этой маленькой речушке и объявлен большой сбор всего великого войска российского. Ох, и порезвимся же мы!

Глава 19

Великий сельджук Санжар понимал, что предстоящая битва — это вопрос не просто сражения или какой-то войны. На кону стояло само существование сельджукского султаната. Он, султан и падишах, должен был разбить русских, а потом обрушить всю свою мощь на византийцев.

Империя турков-сельджуков трещала по швам. Последнее поражение под Дамаском сказалось на внутреннем положении султаната. Многие князьки, так укрепились на местах, что каждый икта, любой владетель лена, называемого сельджуками раятом, мнил себя полноценным господином на своих землях. Но Санжару удалось найти слова и объединить всех. Получилось у него помириться и с каракитайями. Эти кочевники, ещё недавно бывшие главными врагами сельджуков, даже прислали четыре тысячи своих воинов. То же самое сделали и туркмены, которые остановили войну с сельджуками, опасаясь того, что злые христиане могут прийти и к ним.

Так что внешнее единство имело место в державе сельджуков, но если Санжар потерпит поражение, то его султанат окончательно распадётся, если только не будет завоеван русскими. Так что на кону стояло всё.

— Что известно о войске Руси? — спросил султан, когда собрал Военный Совет у себя в шатре.

— Их много, мой господин, — отвечал верный султану Баркиярук, являющийся вторым военачальником войск, после самого султана.

— Что скажешь ты, Андриано? — спросил султан у представителя генуэзцев при своём дворе. — Ты мне обещал узнать о русских все и даже больше. Вот только я недавно прознал, что у них есть оружие на порохе, который китайцы пользуют. И ты о том раньше не рассказывал.

Андриано Колини был тем самым главным шпионом, который доносил сведения о политической и военной обстановке в сельджукском султанате в Геную. Вместе с тем, чтобы быть полезным султану Санджару, Адриано часто давал самые, что ни на есть, дельные советы. Вот сейчас он никоим образом не собирался лукавить, рассказать всё честно и даже дать собственную оценку ситуации.

— Великий, тебе просто не выстоять против такого воинства русов. Они пришли даже не для того, чтобы тебя победить, они пришли показать, что достойны именоваться царством, а их воинство сейчас столь сильно и велико, что нет более никого, кто мог бы с ними сравниться, — высказался Адриано.

Санжар сморщился. Он всем своим видом показывал, что такие новости ему неприятны. Более того, Колини совершил ошибку. Он послал своего человека к русским, чтобы передать всю ту информацию, которой владел. И этого человека перехватили. Так что генуэзец на Военном Совете скорее был для того, чтобы султан показал своим подданным, что умеет быть жестким.

Санжар кивнул головой, а его верный телохранитель, лучший воин из всех, кто был в окружении султана, неизменный победитель игры в мяч на конях, любимой забавы сельджуков, одним ударом снёс голову генуэзцу. Уже через минуту началась расправа и над генуэзским отрядом арбалетчиков. Четыре сотни бойцов были окружены и просто расстреляны тысячами стрел. Никого в живых Санжар оставлять не хотел. Он не безосновательно считал, что в самый неподходящий момент арбалетчики могут ударить в спину.

У султана были также мысли о том, чтобы у грузин и армян, которые были в его войске, также изолировать, а их предводителей убить. Но численно слишком много было этих войск, поэтому султан всё же не решился. Да и туркмены, каракитаи, хорезмийцы с их тяжелой пехотой… Многие могут подумать, что они следующие и сами ударят по сельджукам.

Через два часа султан вновь собрал всех своих военачальников.

— А теперь мы можем продолжить наш Военный Совет без предателей, — говорил Санжар. — Я благодарю тебя, мой верный соратник и друг, Баркиярук, что ты сумел осуществить такую операцию и выявил шпиона, а еще что донес нужные нам новости до русских.

Теперь русские знали о том, что хотел им поведать сам султан. Прекрасно осознавая опасность, высоко оценивая своего врага, Санжар был уверен, что русские организуют разведку и обязательно узнают, с какими силами пришли сельджуки, и куда должны направляться их удары. Теперь русские должны думать, что Санжару удалось собрать войско, численно превосходящее всех тех, кого привели христиане. Сто десять тысяч — именно такая цифра должна была прозвучать в стане русского царя.

Санжар никому не признавался, даже себе, но он очень хотел, чтобы русские сейчас развернулись и увели всё своё воинство. Что они пришли сюда, лишь потому, что посчитали, что после битвы под Дамаском сельджукский султанат уже не сможет выставить столь значительное войско. А сейчас узнают, что воинов султан привел еще больше, чем было под Дамаском и русские уйдут, испугаются. Но никаких данных о том, что они это начали отступление, не поступало.

— Чего мы ждём? — с нескрываемым презрением сказал командир каракитаев Маликбек. — Русские, наверное, уже перешли горы Кавказа, они сейчас в ловушке, им некогда отступать. Они не знают этих мест, с нами Аллах, значит, мы победим.

Султан также верил, что с ним Аллах, потому как подготовка к этой войне прошла на удивление организовано и без серьёзных потрясений. А после поражения под Дамаском от крестоносцев не случилась гражданская война, вернее новый её виток, так как, по сути, противостояние между владетелями в султанате всё ещё продолжалось.

— Выдвигаемся и мы победим в этой битве! — стараясь предать своему голосу уверенности, сказал султан Санжар.

* * *

— Ну что, други моя, всем ли я угодил, вкусна ли еда, что я поставил вам, не обидел ли напитками, что предложил вам? — спрашивал я у своих гостей.

Рядом сидел мой друг и родственник Аепа и силился не засмеяться. Уж больно церемонность и торжественность были мне не свойственны. Я всё же привык общаться более открыто, откровенно и проще. Но Кавказ — дело тонкое. Так что лучше здесь чуть больше пафоса, церемониала, чем, действительно, у тех людей, которых я пригласил к себе за стол, создастся впечатление о неуважительным приеме.

— Всё достойно, князь, ты радушный и щедрый хозяин. И, как только боги дадут мне радость принимать тебя у себя дома, я сделаю всё, чтобы не быть не хуже хозяином, — вставая из-за стола, произнёс Аджак, вождь одного из сильнейших племён аланов.

— Тебя, князь, когда ты будешь на моих землях, я накормлю и напою не хуже, пусть мне это и будет сложно сделать, потому как принимаешь ты очень достойно, — а это уже высказался грузинский боярин Шалва.

Я с некоторым укором посмотрел на своего родственника, брата жены, но половецкий хан только ухмыльнулся, отворачиваясь. Он знал меня, я прекрасно знал его. Наше общение давно вышло за те рамки, когда нужно что-то выдумывать, говорить правильные слова, следить за своим поведением, и мне это нравилось.

В отношении Аепы вопреки всему я был более чем уверен. Это раньше казалось, что между Русью и половцами не может быть никакой истинной дружбы, что это вечное соперничество между Степью и Лесом должно длиться до тех пор, пока не придёт кто-то ещё и не разобьёт и половцев, и русичей. А сейчас я так не думал. Да, возможно, все сложилось хорошо и две огромных половецких орды сейчас часть России, лишь потому, что мы нашли удобный для двух народов вариант, при котором каждый занимается своим делом, растит детей, богатеет и не помышляет убить соседа.

Я прекрасно понимал, что это произошло во многом из-за того, что мы настолько проредили число тех половцев, что кочевали в Диком Поле, что теперь для оставшихся раздолье, даже в тех ограниченных масштабах, что мы предоставляем половцам Аепы и половцам Башкорта, что остается от русских городов, что закладываются по Днепру и даже по Бугу. И уже допускается такая ситуация, когда часть из этих больших орд может подойти своим кочевьем к русскому городу не то, что к крепостице, которые мы выстраиваем на Кубани, в Междуречье Днепра и Дона, а даже к Киеву.

Кочевники все чаще приходят к русским городам и устраивают весьма занятные ярмарки, торгуя всем тем, что в большей части сами производят. Там же и соревнуются в верховой езде, в борьбе и в кулачном бое. А также наметилась интересная тенденция, что русичи с удовольствием берут себе в жёны половецких женщин, могут отдать и своих дочерей половецким мужчинам, хотя последнее реже происходит. Почти идеальная ситуация, правда, бывают разные случаи. Ну так эти случаи бывают и среди русичей.

— Поговорим о делах? — спросил я, когда гости были уже накормлены, и даже состоялся первый акт небольшой увеселительной программы, где мои музыканты исполнили несколько незамысловатых композиций.

— Поговорить нужно, мой царь ждёт результатов нашего разговора, — сказал Шалва.

— Вы слышали слова моего государя, — начал предметные переговоры я. — Он подтвердил моё право говорить от его имени. Поэтому я скажу. Мы хотим видеть аланов своими друзьями, вы принесёте клятву верности моему государю, но при этом мы заключим договор, по которому обязуемся не «рушить вашей старины, не вводить нашей новины». Что касается Грузии, то мы хотели бы видеть грузинское царство своим сильным другом. Но для этого вы должны принять участие в разгроме сельджуков, ибо власть дается только в борьбе.

По сути, все договорённости уже были достигнуты в тот момент, когда я сводил Аджака и Шалву к Царю Всея Руси Мстиславу. Ещё раньше я рассказал своему государю, что хотел бы привлечь к нашей войне с сельджуками все народы, которые захотят восстать, выйти из подчинения султаната.

Предварительно была проведена большая работа, в ходе которой всем возможным игрокам были переданы послания от имени русского царя. Суть предложения сводилась лишь к одной формуле: не разрушать старины, не вводить новины. И те, кто присоединился бы к нашему войску, в будущем могли жить по собственным правилам, подчиняясь русскому царю лишь в том, что обязаны будут приводить своих воинов в русское войско, защищать границы царства, давать небольшую, почти символическую дань. В ответ они получают всемерное покровительство со стороны России.

Немало кто отказался от подобного предложения, а туркмены, как и каракитаи так и вовсе убили послов русского царя. Они таким образом показали, что готовы сражаться за султана, хотя туркмены, скорее, были готовы сражаться со всеми, лишь бы получить ещё чуть большую свободу или вовсе независимость. Конечно же, мы будем просто вынуждены наказывать и тех туркменских предводителей и каракитайских беков за то, что они сделали. Убийство послов, особенно здесь на Востоке, — это не просто преступление, это тот вызов, на который, если не ответишь, то с тобой вообще больше никто не будет разговаривать.

— Доблестные грузинские войны уже перед началом сражения готовы перейти на сторону России, — торжественно провозгласил Шалва.

— Отменные войны аланов уже и так пребывают в становище русского царя, — поспешил сказать и Аджак.

— Тогда от имени своих правителей подпишите этот договор, — сказал я и представил своим гостям два листа бумаги.

Это не то, что в будущем, когда договора составляются на десятках листов, да ещё и мелким шрифтом. Здесь всё было прописано достаточно просто, при этом, основные моменты были учтены. Так, например, мы прописывали возможность выхода из Союза для Грузии, и выхода из состава России для аланов. Словом сказать, и там, и там сделать это будет сложно, без последствий обойтись никак не могло. Здесь и штрафные выплаты, и враждебность, и полная остановка всех торгово-экономических операций.

Уже через пару минут печати пришедших людей были поставлены на бумаге, Аджак был безграмотен и писать своё имя не умел, а вот Шалва написал и своё имя, и сверху имя своего правителя.

— Ты не думаешь, друг мой, что мы пришли сюда с избыточным войском? — сказал мне Аепа, когда мы провели моих гостей за пределы военного лагеря Братства.

— Аепа, ты же понимаешь, что мы должны показать всем известным народам, что Россия — это великая сила, и что не нужно с нами шутить, пытаться противостоять нам, иначе придёт такая несокрушимая силища в следующий раз и уничтожит всех и вся. Но ты, мой друг, смотрю, начал думать о средствах и деньгах. Да, нам больших трудов и затрат будет стоить кормить всё это огромное воинство. И, если битва не состоится в ближайшее несколько дней, то боюсь, нам нужно будет урезать выдачу еды, — сказал я, одевая доспехи.

На самом деле, с едой не так уже было и сильно плохо, да и аланы продали и овец, и валов. Так что, где-то с месяц мы бы могли бы продержаться. Но это мы, та часть войска, которая была отдана мне в командование, я небольшой запас имел. А вот остальные войска через неделю-полторы могут начать, если не голодать, то садиться на низкокалорийную диету, что в условиях войны чревато очень серьёзными последствиями. Воин, который недоедает — это слабый воин, это потенциально убитый воин.

— Поехали, друг, ещё раз объедем наши укрепления, на месте ещё раз подумаем, как будем действовать. Только возьмём с собой Мечеслава, — сказал я, начиная облачаться в свою новую броню, которую мастера выполнили аккурат перед тем, как я отправлялся в поход.

Золочёная, с узорами — это было истинное произведение искусства. Учитывая то, что-то доспехи не только не потеряли в прочности и функционале, но также были улучшены, например, удалось добиться максимальной сопряжённости панциря и латных доспехов. А также у мастеров уже получалось сделать очень гибкие и почти не замечаемые в бою сочленения лат. Теперь я уверен точно — на мне самая лучшая и, возможно, самая красивая в мире защита. Хотя, нет, государю я такой же комплект передал, поэтому имеется два шедевра бронного дела.

— Владислав Богоярович, — сказал Мечислав, когда мы с Аепой прибыли в ту часть военного лагеря, где находились венды.

— Ну, будет тебе Мечислав, кланяется ещё мне! Такое случится, что ещё мне поклоны отбивать придётся славному Мечиславу, — сказал я высокому, статному, похожему своей мощью на меня, вендскому воину.

Мечислав здесь, рядом со мной, не просто так. Это даже нелепо. Где находятся венды, а где мы сейчас начинаем войну⁈ Но есть политика, которая, порой, может закинуть и в более дальние края, если на то будет необходимость. А необходимость была.

Вопреки всему сотрудничеству, нам не удаётся хоть как-то определить вендов в свою зону политического влияния. Часть племен, те же поморяне, уже более чем лояльны Руси, и у нас даже смешанные морские экипажи на Балтике. Но есть один товарищ, который считает, что мы просто обязаны его спонсировать, выдавать огромное количество и серебра, и оружие готовить для его воинов, а он нам… Спаси Бог скажет. И ладно бы ещё обращался к нашему, истинному Господу Богу, так нет же, всё ещё язычник.

Это я о Никлоте. Победы над саксонцами помутили рассудок этому вендскому вождю. Он уже развязал не только войну со внешними завоевателями, но и уничтожает своих конкурентов внутри вендского Союза племен. Порядка семи различных племенных союзов назревает бунт уже начинали волноваться, не желая подчиняться Никлоту, там вероятна гражданская война, что никак не может способствовать достижению тех целей, которые я ставил перед Россией.

Нам нужно распространять своё влияние на вендов, нависающих над княжествами Священной Римской империи и служащими буфером. При этом, венды никоим образом не могут быть теми субъектами политических отношений, которые в любой момент могут перекинуться на сторону наших вероятных противников. Они должны полностью войти в сферу влияния России. А это просто невозможно без того, чтобы на них распространялось русское право, православная церковь, чтобы они были экономически, если не полностью, то большей частью зависимы от нас.

И Николот этому всячески сопротивляется. Но ему не так долго осталось жить. Четыре группы по пять человек уже должны были работать над тем, чтобы убить не только самого Никлота, но и его наследников. Да, это всё жестоко! Но я уже убил русского царя, что мне теперь горевать по Никлоту⁈

А со смертью этого вождя у нас уже будет свой ставленник — Мечислав. Так что он здесь с большим отрядом вендов, в том числе и потому, чтобы никто не мог обвинить в убийстве Никлота. А я, пользуясь случаем, воспитываю Мечислава, которого думал поставить проводником всех русских православных идей в сообществе северо-западных славян.

— Как ты там говоришь, Влад? Нет более грозного оружия в любой войне, чем лопата и кирка? — спросил меня Аепа, когда мы заканчивали объезд всех наших укреплений.

Я на слова своего родственника лишь ухмыльнулся. Когда более пяти тысяч здоровых крепких мужиков с хорошими лопатами, с кирками, носилками и тачками приступают к работе, они способны, если только правильно организовать людей, за один день поставить немалую крепостицу. А у нас на обустройство всех позиций было более, чем две недели.

Меня поставили командовать центром всего русского построения. И задача была не столько воевать впереди, сколько сдерживать любые натиски противника. А в это время царь самолично будет командовать правым флангом, где располагалось огромное количество русской тяжёлой конницы.

В моём подчинении осталось только шесть сотен ангелов-братьев, правда, это тяжёлая конница, я уверен, что лучшая в мире. Они и вооружены великолепно, и даже не столько тяжёлой конницей можно считать их, сколько чем-то похожим на рейтаров, так как у каждого бойца был трёхзарядный арбалет, который, благодаря улучшенной конструкции и использованию металлов, не сильно уступает по дальности поражения и мощности своим собратьям пехотных образцов.

Так что, прежде чем вступить непосредственно в бой, мои ангелы способны выпустить три смертоносных болта в своих противников. А это огромнейшее преимущество, практически гарантирующее победу в противостоянии большому числу врагов.

Конечно же, опора всей нашей обороны будет держаться на артиллерии и на пехотном построении, в рядах которых было уже немалое количество бойцов с дробовиками.

— Мы бы и сами победили сельджуков, без царских войск, — горделиво сказал Аепа.

Я улыбнулся своему другу, прекрасно понимая, что он несколько обижен. Пятнадцать тысяч половцев, которые были переданы центру, словно ненужные воины, пригодились бы на любом из флангов, так как именно там, как считалось, должно все решиться. Я был менее категоричен, чем мой родственник. Построение центра было таковым, чтобы половцы могли закидывать во врага стрелы при приближении противника, быстро уходить через оставленные проходы между флешами и тремя небольшими крепостицами, что составляли основу нашей обороны. Так что поучаствовать в бою, да и сделать свой вклад в разгром противника половцам удастся.

* * *

Я мирно спал почти безмятежным сном, здесь у меня дом, любимая жена, дети… Они мне снились и тут… затрубил рог, застучали барабаны, сообщая, что началось… Я резко поднялся и стал самостоятельно облачаться в доспех, выкрикивая своих оруженосцев.

Впервые я буду участвовать в сражении в сияющих доспехах. Ранее считалось, что это, скорее, будет вредить, чем как каким-то образом помогать. Да, с одной стороны, собственные воины будут видеть своего предводителя, ориентироваться на него, но, с другой стороны, будут же видеть и противники, которые сконцентрируют удар на предводителе, то есть на мне.

Всё, что может пойти во вред, почти всегда можно использовать и во благо. Так что я решил, что ради этого сражения несколько «поторгую» своим лицом. Пусть сельджуки точно клюют на уловку и поспешат меня убить. Да, подобную хитрость можно было бы сделать, облачив в мои доспехи кого иного. Однако, несмотря на то, что я привнёс в военное дело Руси очень много нового, и командир сейчас уже не обязан быть первым, а должен организовать и вести управление своими бойцами, и всё равно прежние порядки частично остались. И будет уроном чести, даже позором, если я стану прикрываться кем-то иным. Ума не приложу, как в иной истории Дмитрий Донской, на Куликовском поле, переодевшись в простого ратника, а свои доспехи отдав другому, смог объяснить воинам такие метаморфозы.

Первые сражения начались сельджуки, что не могло не радовать. Огромная толпа конных лучников устремилась на наши порядки. Конные русские полки на флангах, оттянулись за рогатки и выставили частокол. Этим мы вынуждали противника действовать по центру.

И вот начала вышагивать русская пехотная фаланга-терция. Сражение начиналось.

Глава 20

— Шаг! Шаг! — за спинами половецких конных лучников выступали две линии пехоты Братства.

Разделение пехотинцев на две линии было вызвано необходимостью дать больше возможности для манёвра половецким конным. И на учениях мы, наверное, не меньше сотни раз отрабатывали, как должны будут отступать половцы. Если бы мы совершали подобный манёвр впервые, то случилась бы катастрофа. Потому как на учениях была такая мешанина, при которой даже случались летальные исходы.

А еще разрыв, «ворота», между линиями пехоты должны были привлекать противника, чтобы ударить именно сюда.

Конные лучники обменивались стрелами, когда наша пехота уже подошла достаточно близко к вражеским конным. Впереди пехотинцев несли большие щиты, чтобы можно было гарантированно защищаться от стрел. Однако, мы не закрывались полностью, чтобы у врага сложилось впечатление, что ударом тяжёлой конницы можно что-то решить.

Султан Санжар удивил. Он пустил в бой не свою пресловутую тяжёлую кавалерию, а пехоту, набранную им в основном из иранцев. Наверное, впервые истории Руси XII века сложилась ситуация, когда пехотинец противостоит другому пехотинцу и от этого противостояния решается исход сражения.

Стройными рядами, ощетинившись, вражеские пехотинцы приближались, передвигаясь лёгкой трусцой, при этом их строй почти не ломался, что говорило о высокой выучке пехоты врага.

— Сигнал! Всем стоять! — скомандовал я, и скоро наша пехота остановилась и приготовилась противостоять вражеской.

Было видно, что стрелы мало причиняют ущерба вражеской пехоте, а вот выдвинувшиеся вперёд половцы в значительной степени мешали и обзору, и сохранению построения нашим походным линиям. Так что я приказал пехотинцам остановиться, а после последовал приказ половцам, чтобы они ушли за ряды пехотных линий, а оттуда продолжали посылать свои стрелы во врага.

Пехотинцы выставили щиты, приготовились к встрече численно превосходящего врага. Даже навскидку, против моих двух тысяч пехотинцев султан выставил порядка пятнадцати тысяч своих. Конечно же, при таких раскладах, противник должен быть уверен, что сейчас мы и вовсе должны побежать в ужасе и страхе, тем более, что позади иранской пехоты так же находились отряды степняков, которые поливала дождём из стрел уже наше пехотное построение.

Вооружение брата-пехотинца сейчас состояло из широкополого шлема, панциря, усиленных латных наплечников и нагрудников. Все пехотинцы были в железных перчатках. Так что стрелы кочевников были, считай, нипочём. А вот стрелы наших союзников то и дело, но выбивали десяток-другой воинов противника каждые секунд десять.

Между тем, вражеская пехота приближалась и уже находилась в ста шагах от нашего построения. Можно было уже начинать обстреливать противника из арбалетов, но грамотные командиры знали своё дело.

— Вторым каменным порокам изготовиться! — приказал я.

Все катапульты, пороки у нас были разделены на первые, вторые и третьи. Если третьи пороги были предназначены в основном для метания больших камней и, скорее, по оборонительным сооружениям противника, то вторые определялись просто дальностью полёта снарядов, они пускали свои снаряды в полет на большее расстояние, чем первые пороки.

Наше пехотное построение находилось примерно в двухстах метрах от ближайшего места, где могут быть выставлены пороки. Там, на гребне холмов, специально под них и были предназначены места за артиллерийскими расчетами. Всё говорило о том, что, когда начнётся мясорубка, и пехота врага схлестнётся с моими пехотинцами, Анжару придётся делать выбор: либо бесславно отводить свою лёгкую конницу, а также оставшихся в живых пехотинцев, либо вводить в бой тяжёлых конных. А дальше в бой вступила бы артиллерия.

И вот, пятьдесят метров — то расстояние, которое разделяет моих пехотинцев от вражеских.

— Бах! Бах! Бах! — зазвучали выстрелы дробовиков, следом за ними из-за счетов стали выходить арбалетчики и спускать тетивы своих самострелов.

Вражеская пехота опешила. Наверняка ручное огнестрельное оружие для них было неожиданным. Вот теперь начиналась та фаза противостояния пехотинцев, которая окончательно и надолго утвердит тактику использования пехоты в крупных сражениях. Если сейчас мы победим, то государю ничего не останется, как всё-таки внять моим предложениям и начать готовить пехоту уже на государственном уровне. В конце концов, я же ему передал большую часть своих воинов, а он мне оставил всего лишь пехоту. Вот и докажу, что пехота — это «не всего лишь», а сила, которая может многое.

Между тем, сражение продолжалось. Расстерявшись от первых выстрелов дробовиков, пехота противника, потеряв строй, рванула на наши ряды. Численное превосходство на их стороне, так что идея вражеских командиров не могла считаться глупой.

— Кали! — слышались приказы командиров пехотинцев. — Заряжай гаковницы, стреляй!

Разомкнув свои щиты, иранская пехота подставлялась под меткие выстрелы лучших конных лучников половцев хана Аепы. Теперь уже не десятки вражеских пехотинцев были заражены стрелами, а счёт пошёл на сотни.

В это время я немного нервничал. По моим представлениям именно сейчас и должен был пустить в ход свою тяжёлую конницу султан, но он медлил. Вдали уже было видно, что конные сельджуки изготовились к бою. Но они пока не получили приказ. У меня некоторое волнение было и потому, что я как будто чувствовал, о чем именно сейчас думает государь. Не решится ли он сейчас ударить всей той лавиной конницы по врагу? Это было бы ошибкой. Надеюсь, что Боброк и другие военачальники, представлявшие при царе Братство, смогут уговорить государя не совершать необдуманных поступков.

Начался рукопашный бой. Наше построение держалось. Большинство пехотинцев врага были вооружены копьями, под которыми могли проползать и мечники, разившие врага по ногам, подрезая сухожилия в сочленениях доспехов. Неустанно стреляли арбалетчики, но очень много было пехоты у противника. Я уже видел, что некоторые мои войны пали, что по ним топчатся другие и союзники, и враги, но держаться нужно, без этого никак. И, как только султан пустит в ход свою кавалерию, вот тогда, если мои пехотинцы выдержат, битва будет нами выиграна.

— Они берут разгон! — радостно сообщил младший воевода Алексей.

— Мы победили? — спросил я, скорее сам у себя. — Или у султана будут сюрпризы?

Безусловно, до констатации победы еще было далеко. Но сражение идет по нашим правилам, а это уже многое значит.

Послышался рог и все наши пехотинцы, даже бросая оружие, если оно мешало бежать, устремились прочь, выходя из боя. Это не было бегство, это было отступление, тактическое, чтобы начать вторую фазу сражения, в ходе которого противник должен быть разбит.

Стоящие в ста метрах от пехотного построения воины, стали быстро тянуть веревки, к которым привязаны сбитые бревна. Так они раскрывали вырытые окопы. Вот туда и устремились пехотинцы. Уже дрожала земля от поступи тяжелой конницы врага, уже сельджуки видели спины наших воинов, что подстегивало неприятеля верить в себя и в свою победу, стремиться быстрее нагнать бегущих, а русские пехотинцы стали прыгать в окопы, сразу же приседая на дне их. Частью туда же устремились и вражеские пехотинцы, началась резня в окопах, которая быстро закончилась, так как большинство врагов начали разбегаться в стороны, спасаясь от копыт союзных конных воинов.

— Пороки, бей! — выкрикнул Ефрем.

Сразу двадцать катапульт отправили камни в сторону пехоты противника и передовой линии вражеской конницы. Камни ударяли всадников, коней, начиналась свалка в ряде мест, что в некоторой степени замедлило натиск тяжелых сельджукских конных. Но все поле сражения было густо наполнено конницей врага, так что и залпа двадцати катапульт было крайне мало, чтобы окончательно лишить динамики разгона тяжелой вражеской конницы. Огромное количество воинов привел султан, но сильно меньше, чем он хотел нам показать.

Казалось, что враг может даже вот так залететь на наши позиции, не заметив возвышений и укреплений, как и самих защитников. Но это у страха глаза велики, если только эти глаза ранее не видели совсем иную картину, как конные лавины уничтожались русскими воинами.

— Пороки первые, бей! — кричал Ефрем, когда вражеские пехотинцы прыснули в стороны, пропуская сельджукскую конницу.

В этот раз не только камни летели в сгрудившуюся конницу противника, но и горючая смесь. Вражеские кони, даже если в них не попадала смесь, все равно начинали роптать, отказываться скакать в сторону, откуда сразу же потянуло гарью и приторным ароматом сожженной плоти. В некоторых местах заполненного конными воинами поля вновь появились заторы.

Но не этим мы собирались останавливать конную лавину… Вот уже сельджуки в метрах пятидесяти от окопов, на дне которых молятся русские пехотинцы, имеющие возможности наблюдать, как огненные снаряды, оставляя шлейфы дымов, рассекают воздух. Там, прижимаясь к земле, они слышат вибрацию, крики и звуки боя, фантазия дорисовывает невообразимое количество врагов, которые накатывают, на позиции Братства. И пусть на учениях все это было, учились верить и знать, что все получиться, реальный бой заставляет организмы русских воинов вырабатывать еще больше адреналина.

— Бах! Бах! Бах! — прогремели, наконец, долгожданные выстрелы.

Двадцать две пушки выпустили огромное количество картечи. Железные шарики устремились в накатывающих сельджукских конных воинов. Расстояние оказалось меньше, чем сто пятьдесят шагов, потому получилось создать особенную кучность для картечи.

Шарики прошивали доспехи наиболее вооруженных и защищенных сельджукских воинов, которые шли в первых рядах. Порой шарик был способен пробить всадника, долететь до следующего конного и, может и не пробить доспех и второго вражеского воина, но ударить его с такой силой, что удержаться в седле было определенно невозможно.

Крики людей, ржание коней — все смешивалось в единую мелодию смерти. Два ряда наступавших сельджуков были сметены, оставляя заслоны из живых и мертвых человеческих и конских тел. Начиналось столпотворение, по которому били и били русские арбалетчики. Половцы, частью спешившиеся и забравшиеся на крепостицы, показывали рекорды по количеству выпущенных стрел в десять секунд. Благо целиться особо и не нужно было, потому что целью был любой участок поля, где сгрудились вражеские конные.

А вот и пороки вновь разрядились, сея огненный хаос в центр сельджукской толпы. Периодически выходили ратники с гаковницами и добавляли хаоса и неразберихи. Большой вклад в начавшейся кошмар для сельджуков и их союзников внес гром, звуки от выстрелов. Кони пугались огня, если были животные, которых всадники смогли привести к порядку, то теперь, кроме дыма и огня, последовавший гром, завершал слом, ввергая многих животных в неистовство, бешенство.

— Быстрее перезаряжайте! — кричал я, понимая, что при всем хаосе, уже начинают прорываться десятки сельджуков, в трех местах идет бой у окопов, благо, что у пехотинцев были пики, а еще и арбалеты.

— Бах! Бах! — очередной заряд картечи отправился во врага.

И тут зазвучал рог, ему вторили другие призывы ко всеобщей атаке. Русские правая и левая руки-фланги пришли в движение.

— Конным готовься! Всем изготовиться к натиску! — скомандовал я.

Минута, вторая… летят камни и горючая смесь во врага. К одной из наших крепостиц прорвались несколько сотен сельджуков и перед вражескими конными появилась стена из огня. Сработали передвижные огнеметы с греческим огнем. И целью было не столько поразить противника, сколько не дать ему идти дальше. А вот уничтожить противника выпадала роль лучникам и арбалетчикам. И они справлялись с задачей. Когда же разрядились две пушки и на том участке, прорвавшиеся посчитали за нужное отступить.

Но куда отступать? Все поле было усеяно уже погибшими, или растерянными сельджукскими воинами, более того, я узнал об этом позже, но грузины все же ударили в спину своим союзникам, выбирая нашу сторону. Это не был всесокрушающий удар, но он стал той частью всеобщего хаоса, что полностью уничтожил мотивацию к сопротивлению у сельджуков. Когда же воин не хочет биться, он уже не воин, а человек, по причине недоразумения, держащий в руках оружие.

Я не видел всей полноты картины сражения. Будь у меня даже оптика, я все равно не рассмотрел, как набирают скорость русские тяжелые конные. Жаль, дым закрывал обзор. Но фантазия моя позволяла догадываться, что именно происходит.

Двумя смыкающимися ударами с боков русские ратники, обряженные в лучшие в мире доспехи, с крыльями за спиной и с удлиненными пиками, отправились собирать свою жатву. Мы учили своих коней не боятся взрывов, приучали животных не пугаться огня и дыма, так что лошади должны были сдюжить и донести своих всадников к победе.

Но, начались события, которые и мне были прекрасно видны. Конные, возглавляемые тысяцким Лисом, выстраивались клином между двумя крепостицами. И вот, звучит рог, и медленно, сперва с переходом на рысь, но всё больше ускоряясь, уже в галоп, конные ангелы, те шесть сотен, что остались при мне, отправлялись сделать свой вклад в общую победу. И вот уже они пошли каскадом. Теперь эту атаку не остановить, если и я прикажу

Яркие стяги развиваются над конными ангелами. Ещё очень важно, чтобы в бою союзники увидели друг друга и в нужный момент отвернули. Как раскалённый нож по маслу, начал вклиниваться в толпу конных русских ратников. Следом за ударным кулаком последовали и половцы. Часть воинов хана Аепы были внутри клина, на ходу, навесом расстреливая свои стрелы, ещё больше расчищая дорогу для конного кулака.

Вот уже на сто метров влились ангелы в толпу вражеских конных, коля их пиками, вот и двести метров. Звучит рог, и спешно начинают выстраиваться пехотинцы, вылезавшие из окопов. Настало время и им идти в атаку, добивать всех подранков, подчищать за конницей, доделывать ту работу, которую не пристало делать тяжелому конному ратнику, и не столько по статусу, сколько потому, что это не рационально, даже убийственно. А вот пехотинец в данной ситуации незаменим.

Сражение длилось ещё три часа. И вновь пехота заявила о себе, как о важной составляющей силе всего русского воинства. Два мощнейших удара русской конницы позволили вклиниться с разных сторон до километра в толпу сельджуков. А потом атака потеряла динамику и началось противостояние, в котором конный ратник мог бы проигрывать другому конному ратнику, если плохо владеет клинком и не умеет сражаться на коротких дистанциях.

Наши умели сражаться на коротких дистанциях. Хотя в этом их мастерство, скорее всего, в некоторой степени проигрывало мастеровитым сельджукам. Но то, что у первой линии ангелов, рассекающих толпу вражеских конных, оказались арбалеты, сыграло большую роль. Когда расстояние до противника составляет три-четыре метра, то даже эти слабосильные арбалеты, которые имелись на вооружении у ангелов, способны, если не убить противника, то подранить его коня или выбить из седла самого сельджукского ратника.

Так что и в случае, когда скрещивающиеся атаки так и не сомкнулись, для чего нужно было еще пробить около восьмисот метров, организованные, слаженные, выстроенные в построение пехотинцы делали свою работу на отлично. Арбалетные болты и стрелы летели во врага, некоторым сельджукским конным не получалось даже выстрелить из лука. Такая давка была, что они все реже отвечали, порой толкаясь с соседом. Так что и пехотинцы то и дело, но теряли людей, в основном, это были раненые. И эти потери были незначительны.

Следом за пехотным построением шли люди, задачей которых было вытянуть своих с поля боя, чтобы оказать первую помощь, хотя бы просто перевязать рану, остановить кровотечение, а после быстро оттянуть в развернувшиеся две лекарни. Конечно, военно-полевая медицина развита у нас слабо, но, по крайней мере, привить чистоту, оказание первой помощи, собрать травы для лечения и инструменты для возможных ампутаций конечностей — всё это было сделано и люди, худо-бедно, но получали помощь.

Так что не только подорожник прикладываем к отрубленной ноге, но и зашиваем культю. Сложно сказать, насколько эти достаточно примитивные меры помогают, что человеку, к примеру, без руки, оказывается помощь — это даёт большой шанс, чтобы этот человек всё-таки вышел. Ранее же, если воин потеряет в бою руку, так его никто и не будет лечить, возможно, даже и добьют на поле боя от всей христианской милости, чтобы не мучился, если, раненый потерял сознание от потери крови.

— Воевода, брат мой, князь, — обращался ко мне государь на Военном Совете, собранном сразу после окончания сражения.

Еще союзные половцы гнали врага, те мизерные крохи султанского войска, что осталось от сельджуков, еще не нашли сраженного султана под грудами тел противника, а мы уже совещаемся.

Подобное обращение о многом говорило. Государь назвал меня своим братом, что по всем обычаям, как и прошлого, так и будущего, много значит. Он приравнял меня к себе. Впрочем, когда двум людям не болеющим скудоумием, и не занимающимся самолюбованием, когда им нечего делить, почему бы не назвать друг друга братьями?

А нам делить, действительно, нечего. Всё, история Братства, как по мне, таки закончилась. Нет есть воевода Братства, мой дядя Алексей, есть тысячные Братства, сразу два: это Лис и Ефрем, Боброк будет назначен наместником в Пермском крае. Но статус Устава обновлённого Братства звучит теперь таким образом, что оно не может иметь большое войско, что обязано готовить братьев именно для войска государя, и лишь заниматься тем, чтобы осваивать новые земли на востоке уже Великой страны.

И, нет, я не отошёл от дел. Просто, это сражение — последнее для меня в статусе воеводы Братства. В дальнейшем государь уговорил меня быть его ближним советником и главным воеводой всей Руси. Я долго думал над этим назначением, предполагал даже отказаться. Несколько щемило сердце, что моё детище, моё Братство, выполнив свою великую миссию, по сути, это многие будут отрицать, но, создав Россию, кануло в Лету. Ведь, какие подвиги не будут совершены на востоке страны, всё равно Братство уже не будет играть столь значимую роль, как ещё полгода назад.

Но разве должны люди, которые искренне желают своей стране процветания, выбирать, где они, на самом деле, могут пригодиться своему отечеству? Вот и я решил, что буду сидеть в Киеве, смотреть, чтобы молодой государь всея Руси не натворил каких непоправимых ошибок. Сюда же, в Киев, я перевожу и свою семью. Негоже любимым мне людям находиться за тысячу километрах от того места, где я несу свою службу.

Заодно налажу столичные производства, займусь перестройкой сельского хозяйства в округе. Я думал уже о мире, а царь все еще не мог забыть войны и продолжал вещать:

— Это победа наша общая! Судя по тем донесениям, которые приходят, византийцы всё-таки придержали своих коней, не стали наступать на сельджуков, дождались того момента, как мы их разобьем. Но здесь ты, Алексей, — государь указал на командира ромейских катафрактариев, моего товарища, с которым мы громили ещё в Константинополе европейцев. — Так что нет у меня никакой обиды.

Ещё бы у него была обида! Теперь Россия может заявлять не просто о полноправном Союзе с Византией, а о том, что она в этом союзе претендует называться первым государством. Ведь то, что не удалось ромеям разбить сельджуков, проигрывая им, и сдавая свои территории на протяжении веков, это сделали русские ратники. Мы уничтожили султанат. Начали это делать, пусть и вместе с византийцами, под Дамаском, в составе крестоносного войска, завершили сейчас. Так что, речи не может идти о том, что Россия ведомая, Византия — ведущая. Либо расноправие, либо лидирующая роль у России.

— Твои люди уже подсчитали, сколько мы взяли добычи? — спросил государь у воеводы Димитра, и на его лице расплылась улыбка.

Уже через несколько часов после сражения, царю, конечно же, всё доложили. Была взята казна султана, а он принес, если считать в эквиваленте на русские гривны почти с двадцатью тысячами серебряных слитков. Вероятно, хотел рассчитаться со своими союзниками за участие в битве.

Было взято так же множество телег с провиантом, баранов теперь нам есть-непреесть, нужно говорить с царем, чтобы овец передал половцам, чтобы они еще больше поставляли мне и в Киев шерсти. Было взято также огромное количество коней, телег, оружия и доспехов. К слову, весьма неплохих, порой, броней. Об этом и доложил Димитр, который получил ранение в ходе сражения, но его вовремя нашли мои лекари и успели оказать первую медицинскую помощь. Оказалось, что этого было достаточно, чтобы воевода смог даже присутствовать сейчас на Военном Совете.

Две недели понадобилось нам для того, чтобы начать отправлять большие обозы в сторону Биляра, где они должны были после переправляться по Волге в Нижний Новгород и дальше. Частью отправлялись обозы через степь в Тьмутаракань. С пленными никто не церемонился. Брать выкуп, как стало понятным, будет просто не с кого. Здесь был весь свет сельджукской империи, а византийцы начинают своё наступление, крестоносцы жмут сельджуков с юга, уже в ближайшее время такой страны просто не станет.

Через две недели, отправив добычу, наступление начали и мы. Эти земли России были не нужны. Хотя, мы собирались создать большое грузинское царство, которое стало бы союзной России и своего рода буфером. Но территории нам нужны были для того, чтобы их потом выгодно продать своему союзнику, Византийской империи. Поэтому летучими отрядами ангелов в спешке захватывались все деревни, поселения, которые были у сельджуков. Конечно, грабили, люди частью уводились, ремесленники получали гарантии безопасности. Несколько крепостей оказывали сопротивление, но их просто обкладывали, и двигались дальше. Сдадутся, здесь даже штурма не нужно. В султанате царило уныние, а мы предлагали главное — жизнь.

Я думал расселить частью ремесленников и даже крестьян на русские черноземы. Нам без экстренных мер лет сто разрабатывать эти земли, заселять их. А тут вполне себе можно найти… христиан. Так уж складывается, что нельзя России иметь большой исламский элемент у себя.

В какой-то момент нам стали помогать даже наши враги. Каракитаи и туркмены решили порезвиться на землях умирающего подранка. Сами они частью смогли сбежать с поля боя. Так они хотели не только, якобы, заручиться нашим прощением и даже благодарностью, но и кое-что себе приобрести. Пока их никто не трогал, но ясно, что такие союзники, которые будут терзать все эти земли, ни к чему ни Византии, да и России они здесь особо не нужны. Чтобы ослабить Византию, нам достаточно будет вооружить венгров или же воодушевить сербов на расширение своего государства. А вот восток нужно очищать.

Чингисхан ведь привёл на Русь не столько непосредственно самих монголов, сколько собрал в своё войско огромное количество различных народов Азии. Если прямо сейчас у этих самых народов выбить почву из-под ног, забрать у них часть крепостей, — то не будет у Чингисхана шансов пополнить свое воинство.

Киев встречал победителей ликованием. Ещё раньше, когда только случилась победа, когда ещё на поле боя стонали раненные, уже отправились вестовые с текстом, который должен был быть напечатан в огромных количествах на тех печатных станках, что находились в Воеводино. Воодушевление, гордость за свою державу, желание быть причастным к победам — вот те скрепы, которые дают возможность создавать мощное, централизованное государство. И мы делали информационную повестку единой по всей России. Пусть каждый гордиться!

— Отчего ты такой смурной? — с тревогой в голосе спросила Маша, когда мы после страстной встречи сидели на лавке в бане.

— Похоже, любимая, что мог, я уже все сделал в этой жизни. Теперь вот, нужно просто жить и стараться сделать так, чтобы не растерять, не потерять уже всё добытое, — с горечью сказал я.

— У нас еще вся жизнь впереди, а ты говоришь, как старик, — усмехнулась Мария-Тесса.

— Иди ко мне! — сказал я и увлек к себе красавицу-жену.

От автора:

Я проснулся в теле советского футболиста 50-х годов и попал в ад — смертельный турнир НКВД, где проигравших расстреливают, а победители становятся пешками режима: https://author.today/work/433076

Эпилог

* * *

Я стоял на борту большого тридцатипушечного корабля, названного в честь моей жены, пусть и несколько завуалированно, нехристианским именем. Корабль назывался «Воинственная Тесса». Жена моя была рядом и все так же сияла красотой. Хотя мы уже престарелые люди, по нынешним меркам так и очень. Нам почти шестьдесят лет.

Однако, я всю вторую жизнь прожил с пониманием правильного питания, физическими нагрузками, получил лишь одно достаточно серьёзное ранение в плечо, а больше, почти и не болел. Сейчас немного ломает кости, как у старика, на смену погоды, но всё это незначительно. Так что в Новороссию я отправлялся не как пенсионер, решивший дожить свои дни, а как человек, который ещё собирался лет десять творить, создавать, делать из русской колонии что-то такое, что могло бы помочь России развиваться и дальше.

— Отец, ты обещал дать мне урок! — сказал Глеб, самый младшенький из моих сыновей, прерывая мои мои мысли.

— Обещался, значит урок будет. На часы посмотри! До занятий ещё двадцать минут. Во всём нужен порядок и дисциплина, — нравоучал я своего сына.

Когда Маше было уже сорок пять лет, и мы не помышляли о детях, наблюдая за тем, как наши чада здоровые и сильные, работают на благо Отечества, а две дочери уже замужем, причём, Катьку я отдал за нынешнего русского царя Ярослава Второго, жена моя понесла. Это к слову о том, когда мы предполагаем, а Бог располагает. Даровал нам Господь-Бог сына, когда уже и не чаяли заводить еще детей.

Я вдохнул морского бриза, ветерок был небольшой, но почти нам попутный, и корабль с огромной скоростью, это, если судить по нынешним меркам, нёс нас к берегам Новороссии.

— Отчего ты так груб с Глебом? — спросила жена, которая подкралась сзади и слышала мой разговор с сыном. — Он же всей душой тянется к тебе, а ты всё о правилах, дисциплине. И откуда это слово взял? Все же меньше тебе надо было общаться с этими немецкими купчинами!

Я не стал объяснять своей жене, что также люблю своего сына, как и всех остальных детей, что пытаюсь в Глебе вырастить не такого обормота, каким вырос Александр, потому и строг с младшеньким.

Сашка, старшенький, на самом деле, не такой уж и бездарный вырос. Просто кровь была сильно горячая и остаётся таковой у этого, уже зрелого мужчины. Александр Владиславович так и не нашёл себе пристанище при дворе русского царя, все девок портил, причём, знатного рода, стращал их да совращал, будучи признанным красавцем, то дуэли устраивал.

Долго мне приходилось разгребать за ним, да выплачивать виры за поруганную честь девиц. В какой-то момент мне даже показалось, что родители девушек старались одеть своих дочерей покрасивше, да волосы им уложить поаккуратнее, чтобы Александр позарился на красоток. Щедро я платил царским боярам за то, что мой сын никак не может унять свою похоть.

И отлучал Сашку от денег, но всё равно Александр как был раздолбаем, таким до сей поры и оставался. Так что, как только в Сибири началась очередная заварушка, и местные князьки попробовали скинуть русскую власть, я отправил туда своего старшего.

Вот там Александр Владиславович и остепенился, да приезжает теперь в Киев крайне редко, всё чаще посылает весовых, чтобы те сообщали о делах в сибирских русских землях. Там же он без родительского благословения обвенчался с девицей, причём, не самого знатного рода, дочерью какого-то из мелких князьков, который, между прочим, участвовал в восстании против русской власти. Ох и бесился я тогда! Чуть ли не порывался пустить кровь своей родной кровиночке. У меня же была сговорена одна из дочерей Мстислава Изяславовича, русского царя.

Вот только, когда я увидел своего сына, когда он приехал в Биляр, где в это время я его и дожидался, да привёз Саша жену свою и сына, растаяло моё сердце. Богатство, власть, статусность — это всё важно, но, если нет простого человеческого счастья, когда мужчина не может найти ту самую женщину, с которой ему хочется идти по жизни, то всё бренное и ничтожно. Я увидел, что Александр нашёл свою женщину. Ну и действовал сын в Сибири предельно эффективно, города строил, да замирялся с местными племенами.

Отступные русскому государю за сорвавший брачный союз мне стоили многого. Я передал русскому государству большой и бурно развивающийся торговый город Ольвия, а также окончательно передал России и Славгород.

Ну, и чего мне было оставаться в России? Я же, если даже пенсионер, то весьма активный, жаждущий приключений. Вот и отплыл я покорять империю ацтеков. Которых так и не нашли. Ну нет тут их еще. Скорее всего, и не будет.

— Глеб! Поди сюда! Потренируемся с тобой, — сказал я, поцеловал жену, и направился на палубу, где было огорожено канатами место для тренировок рукопашного боя, а также для уроков фехтования.

— На чём? — предельно серьёзно спросил меня сын.

— На тонкашах, с тонким ножом, — сказал я, а слуга, который находился недалеко, рванул в трюм, чтобы принести нужное оружие.

«Танкашами» на Руси стали называть шпаги. Тогда это оружие начало приобретать популярность, а я способствовал развитию фехтовальной русской школы на шпагах, в народе начали клинки называть тонкашами. Так и прижилось.

Мой пятнадцатилетний сын мог бы считаться одним из виртуозов владения всеми видами клинкового оружия, да и стрелял хорошо, проявлял тактическое мышление. Вот только пошёл он росточком не у меня, а в мамку нашу. Низковат, хотя жилист и крепок. Глебка сильно комплексует по этому поводу. Так как два других моих сына вышли большими, статными, и он среди них сильно выделялся. Вот только в ловкости, скорости, в умении быстро думать и принимать решения, Глеб уже сейчас превосходит своих братьев. Стремление показать, что он также может считаться достойным сыном великого воина, своего отца, меня, мотивировало парня настолько, что мне есть, чем гордиться.

Шаг, выставляю вперёд левое плечо, чтобы словить на противоходе атаку сына, делаю выпад, шпага проходит мимо Глеба, чуть не задевая его защиту. Но это была уловка от сына. Он подбивает мою шпагу в районе гарды, и пусть из рук я оружие не роняю, но его кинжал устремляется мне в горло.

— Отец, ты мне поддаёшься! — обиженно сказал Глеб.

— Нет, сын, это ты стал достойным воином. Иди ко мне! — сказал я и крепко обнял своего младшенького.

Это я собирался оставаться и искать тех самых ацтеков, которых на самом деле-то ещё пока и нет в Новороссии и рядом с ней. Хотел лично спросить у майя, почему они создали календарь только до 2012 года, породим в мире истерию конца света. А Глебу предстояло возвращаться обратно на родину. Именно ему уготовано было стать в самое ближайшее время, относительно, через два года, наместником русского царя в Иерусалиме и Египте, сменив старика Угрюма-Бориса. Это Глеб ещё не знает о вероятном назначении, но я склонен верить царю, с которым перед своим отъездом в присутствии патриарха всея Руси Спиридона договаривался о будущем своих детей.

Спирка… А я ведь помню нынешнего седобородого старца Спиридона ещё как щуплого, но уже тогда эрудированного мальчишку. Теперь же Спиридон стал преемником и первым учеником Святого Климента Смолятича, первого Русского Патриарха. И то, как развивается русская церковь, меня более чем устраивало. Общение со Спиридоном даром не прошло. Он не цепляется за суеверия, не ставил палки в колёса Московской академии, даже, когда они занимаются химическими опытами и выдают, порой, такое, что даже я мог бы назвать «дьявольским». Русская церковь выпускает даже свой «часопис», как называются на Руси газеты.

Через два дня мы прибыли в порт, который находился на мексиканском побережье, которое сейчас никак иначе, как «новороссийским» и не называется. А сам город носит имя Петроград. Вот такой валюнтаризм. Я захотел, чтобы и в этом мире был свой Санкт-Петербург. Правда, город этот был не на Балтийском море, а в Мексиканском заливе. Да и залив назовётся также «Новороссийским».

— Мда… — многозначительно и философски произнес я, когда увидел с борта корабля город.

Нет, я не увидел какой-то мегаполис. Но на Руси до сих пор складывается у всех впечатление, что здесь, в Новороссии, такое несусветное захолустье, и народу здесь нет, что я невольно поддавался на такое общественное мнение. На самом же деле, Петроград был городом, в котором уже проживало двадцать тысяч человек. Из горожан русских было больше половины, остальные либо генуэзцы, либо венецианцы; приходили сюда и немецкие купеческие корабли.

Нам не удалось держать в секрете строительство парусников. Теперь парусный флот, даже оснащённый пушками, бороздит просторы Мирового океана и под флагами Любека, который пришлось всё-таки отдать германцам при заключении Вендского мирного договора. Можно встретить здесь и корабли из португальского Порту, арагонские корабли.

После того, когда Православный Крестовый поход смог разбить Фатимидов, европейцы сконцентрировались на реконкисте, отвоевании Испании и Португалии у ослабленных арабов. Чтобы состоялась грандиозная сделка, и Иерусалим с Антиохией и другими землями крестоносцев был передан под управление Русско-Византийскому союзу, наши ратники участвовали в том деле и смогли помочь выбить арабов с Пиренейского полуострова.

Как и в прошлом варианте истории, но гораздо раньше, арагонцы, кастильцы и португальцы стали развивать свой флот и теперь России приходится конкурировать в Мировом океане в том числе и с ними. Правда, пока первенство за нами, во многом благодаря Византии, потому как большинство моряков всё-таки обучаются и стажируются именно в Империи. Ну и Генуя помогает, не так давно все же дипломатически, когда у них не сложилась война с Венецией и Пизой, заявившая о своем вассалитете Византии.

Так что Петроград стал городом под русской юрисдикцией, но своего рода свободной экономической зоной. Русско-византийский колониальный флот сейчас патрулирует и Новороссийский залив, и Синее море, как назвали Карибское, так как имеются предпосылки начала серьезной пиратской войны. Ну, да и Ямайка за Россией. Пускай ищут себе пираты иное пристанище, если смогут, конечно.

Ещё за пять лет до своего путешествия в Новороссию я инициировал международный договор, по которому все страны были предупреждены о невозможности иметь каперов. Если какое пиратское судно нападёт на судна иного государства, при этом корабль будет иметь разрешение от другой стороны на подобные действия, то это будет считаться нападением на страну, под флагом которой был захваченный корабль.

Насколько это соглашение будет работать, время покажет. Но, исходя из своего опыта, если у России и Византии будут мощные корабли, а также будет их серьезное присутствие в регионе, то какие-нибудь немцы, зарождающийся Ганзейский Союз, не сможет никоим образом пиратствовать на торговых путях. Они тогда в Европе получат полноценную войну на земле.

Кстати, я предусмотрел некоторые нюансы, которые были непонятны даже европейцам. Когда в Европу, в том числе в Византию и в Россию хлынули большие потоки серебра и золота из Америки, также из Индии, я добился того, чтобы эти деньги придерживались и пускались в оборот в строгом соответствии с тем, насколько будет развиваться сельское хозяйство и промышленность. Допустить того, что в иной реальности было в Европе, что имело общее название «революция цен», я не мог. Это, когда денег было много, а товаров и элементарной еды не хватало.

Так что теперь в России самый серьёзный золотой запас. Он же и серебряный, он же и зерновой. Мы зарабатывали не только на том, что ввозили в Европу сахар, золото и серебро из Америки, мы ещё и продавали европейцам своё зерно, зарабатывая при этом колоссальные деньги, как бы не больше, чем со всей своей колониальной политики.

На Руси тоже не голодали. Трёхполье получилось ввести повсеместно, что уже дало прирост товарности более чем в двадцать процентов. Кроме того, в Киеве, в Воеводе, в иных городах занимались селекцией сельскохозяйственных культур. Конечно же, это проходило примитивно, но и подобное дало прирост более чем в десять процентов к урожайности. Если Добавить сюда еще и более частое использование удобрений, так Россия способна прокормить не только себя, но и отгружает немалое количество зерна на экспорт.

С одобрения государя я проводил жёсткую политику по внедрению новых сельскохозяйственных культур на всех русских землях. Там, где хорошо произрастала картошка, а зерновые давали скудные урожаи, там она росла картошка, кукуруза е в достаточной степени распространена в южных регионах. Давим масло из подсолнечника, с превеликим удовольствием едим фасоль.

— Ну, что? Будешь становится императором тольмеков и майя? — насмехаясь надо мной, спросила Мария, когда я выслушал предложения русейцев, как назывались индейцы.

— А почему бы и нет? — усмехнулся и я.

* * *

— Что сказал царь-батюшка на Совете? — спросил князь Владислав Глебович Богояров.

— Держаться сказал, как дед наш, князь Владислав Богоярович некогда в битве при Дербенте, — сказал царевич Алексей Ярославович.

— Это ясно… Обо мне говорил что? — спросил самое важное для себя Владислав.

— Сказал, что ты в дядьку своего распутного, Александра, пошел, а не в отца-воина великого, и в не в деда, святого воителя, — пожал плечами царевич.

— Но то любовь же. Как сказал старец Даниил Ростовский во второй проповеди? Любовь — вот то, что двигает миром и внутри человека и вокруг его, — со вздохом сказал Владислав.

— Оно того хоть стоило? — спросил царевич, теребя друга за плечо.

— Она красива, как… весна, как рассвет с степи, как… — закатывая глаза говорил Владислав.

— Эй, брат мой! Ты близко к сердцу принял учения в Московской Академии. Не словесности учиться нужно было, а математике и розмысловому делу ратному, — наследник русского престола улыбнулся.

— Так, что, сильно серчает дядька? — с надеждой спросил Владислав.

— Отец мой, наш государь? — усмехнулся царевич Алексей. — Ну ты же его знаешь, он отходчив. Но дел ты натворил… Нынче же с Великим Ханом монголов рубиться до смерти нужно. А батюшка договориться думал, поделить Хорезм.

— Еще мой дед говорил перед тем, как в Новороссию отправиться… — начал было говорить Владислав один из потомков Великого Владислава Богояровича, но понял, что царевич и сам, когда учился в Академии, изучал наследие их общего деда, так как царевич приходился двоюродным братом Владиславу Глебовичу.

Юный, девятнадцатилетний Владислав Глебович, был заместителем Главы Глубинной разведки и отвечал, скорее за рейды на территорию, или потенциального противника, или уже действительного. Он с самого раннего возраста обучался отцом Глебом, самым искусным воином своего времени, потому знал о диверсиях и разведки все, что только было известно на этот момент.

И вот, в одном из таких рейдом Владислав натолкнулся на серьезный караван монголов, причем о войне с Россией уже было заявлено Чингисханом. Уже были столкновения между русскими отрядами и воинами хана, когда монголы взяли Самарканд. На помощь шаху Джелал-ад-Дину шел русский отряд в две тысячи латных ангелов, но не успел. Монголы, юридически, первые напали и развязали войну с Россией.

Так что, когда Владислав Глебович проводил разведку численности и состава монгольского войска у города Кенеургенч, и был замечен караван, он быстро принял решение. Ну как было не напасть и не привести в стан русских войск добычу? Вот только, когда лихим ударом в триста сабель с ручными пищалями, Владислав рассеял и большей частью убил охранение каравана, еще не было понятным, что именно охраняло аж восемь сотен монгольских воинов.

Когда Владислав увидел красавицу Ал-Алтун, младшую, и по слухам, любимую, дочь Чингисхана, молодой русич просто обомлел. Ему ранее не нравились женщины-монголки. А тут… Влюбился парень и так глубоко, что и голова помутилась. Он к ней целоваться, а она не против, он… А она не против… И кто же тогда знал, что это дочь Чингисхана!

Теперь дипломатия полностью исчерпана. Хотя, как заведовал Владислав Святой, монгола, коли он придет, бить сразу и нещадно, иначе Русь поработит и ввергнет ее в пучину Смуты.

— Все! Барабаны стучат, рог извещает. Время битвы, браты, наступает, — царевич продекламировал часть из стихотворения «битва у Холма».

— И кто из нас больше внимания словесности уделял? Вот я стихов и не помню, — пробурчал Владислав, отправляясь к своему отряду конных ангелов-пищальников.

— И твою свадьбу с Алтун гуляем сразу после битвы! — выкрикнул царевич вслед своему двоюродному брату.

Командовал центром русского построения царевич Алексей. Это было уже второе сражение, когда наследник самостоятельно возглавлял большое соединение войск.

Все было готово к тому, чтобы бить монголов. Как и завещано: главное оружие войны — это лопата. Так что нарыли ям, сделали волчьи ямы, рассыпали чеснок, поставили рогатки с и колючей проволокой, выставили мины. Русская артиллерия, все еще лучшая в мире, хотя и шведы и французы, да и монголы, пользуются огнестрельным оружием, и русские пушкари готовы бить по наступающим степнякам сразу из ста сорока пушек.

Главным новшеством к этой битве были конные пищальники. Теперь у латных ангелов были кроме всего прочего, по две одноручных пищали, способные поражать противника на сто метров или чуть более того. Правда в таких войсках не вооружаются пиками, но конными саблями владеют ратники Владислова на зависть другим.

— Начинаем, командир? — спросил Мануил, только-только ставший наследником византийского василевса, но решившим все равно лично отправиться на войну с монголами.

Он так же был так же в одном возрасте с русским царевичем и некогда учился с ним в Академии. В составе войск был еще молодым внук прославленного половецкого хана Аепы Однорукого, здесь же молодой французский герцог, второй в очереди на престол, он привел европейских рыцарей. Так что сплошная молодежь.

— Что скажешь, Федор? — спросил русский наследник у сына вендского посадника Лучислава. — Начинаем?

— Вам, царственным и решать, — пробурчал медведеподобный венд, отвечающий за пехотные строи.

Над ним иногда подтрунивали образованные в Академии власть имущие молодые повесы, но так… По доброму. Что же делать, если у вендов все еще двоеверие и школ только две на все племена!

— Вот не было бы моего отца, можно было назвать сражение «битвой молодых», — усмехнулся Алексей Изяславович.

— Была такая битва уже, ее еще называют «Битвой на Холме», — проявил знания истории Мануил.

— И мы повторим подвиги дедов! И пусть с небес смотрят на нас предки наши славные! Начинаем! — выкрикнул царевич.

КОНЕЦ КНИГИ. КОНЕЦ ЦИКЛА.

Приветствуем тебя, наш читатель… уважаемый, самый-самый. Цикл закончен. И как бы не было горестно расставаться с героями… Но, увы. Но не стоит отчаиваться, циклов и книг у нас с Валерием Гуровым хватает. Будет чем скоротать вечерок. СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ВНИМАНИЕ К НАШЕМУ ТВОРЧЕСТВУ!

Читайте нашу новинку:

Я очнулся в 1945-м, и моя цель — нелюди, которых нацисты вырастили в подземных лабораториях Аненербе: https://author.today/work/432211

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гридень 8. Натиск

Content

Гридень 8. Натиск

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene