Девушка лучшего друга

Алекса Гранд

Глава 1

Слава

– Аверина, отметь меня на лекции.

– Ты же знаешь, с Пановым так не прокатит, – сбросив с себя чужие жесткие пальцы, я спокойно собираю тетрадки в рюкзак и направляюсь к выходу из опустевшей аудитории, поворачиваясь спиной к Ефиму Абашину.

Эдакому «золотому мальчику», у которого отец работает в Администрации города и решит любые проблемы своего непутевого сына, начиная с «хвостов» в универе, заканчивая поиском «теплого» местечка после выпуска. И только одного я не могу понять: почему я должна за кого-то впрягаться и портить отношения с принципиальным строгим профессором, преподающим у нас международный менеджмент.

В полном снующих туда-сюда студентов коридоре прохладно, так что я ежусь и натягиваю выше воротник светло-бежевого свободного джемпера. Мечтаю о чашечке малинового чая и ежевичном эклере и утыкаюсь в гаджет, прося подругу Лидку купить вкусняшки, пока я дойду до столовой через весь корпус. И я так залипаю на ее ответе и куче смайликов, что пропускаю мимо ушей предупреждающий об опасности крик.

– Славка, осторожно!

Кто-то резко толкает меня в плечо, и я, не успев затормозить перед лестницей, спотыкаюсь и лечу вниз, стремительно набирая крейсерскую скорость. Ухватиться за перила у меня банально не получается, к тому же внутри сидит страх вывихнуть руку, поэтому мое свободное падение продолжается, а перспектива пересчитать носом ступеньки становится все более реальной. В голове уже толпятся всевозможные ужасы от заляпанного кровью пола до сломанной челюсти или вовсе ребер, и я крепко зажмуриваюсь, поддавшись липкой мерзкой панике. Мысленно я уже еду в больницу в карете скорой помощи, поэтому сильно удивляюсь, когда удара не следует.

На несколько секунд я будто бы зависаю в воздухе, а потом чьи-то сильные руки прижимают меня к пропахшему океанским бризом свитеру. Мамочка, а мы еще на этом свете или уже на том?

– Все в порядке, принцесса.

Голос у моего нежданного спасателя такой же невероятный, как и запах. И я решаю довериться внутреннему чутью и осторожно распахиваю веки, чтобы ровно на миг перестать дышать. Потому что удерживающий меня практически на весу парень – само совершенство. Темно-русые волосы средней длины небрежно зачесаны назад, виски по бокам гладко выбриты, а в светло-голубых, похожих на безмятежное зимнее небо, глазах можно легко утонуть. И даже двух или трехдневная щетина совсем не портит его идеальное лицо с точеными скулами. Краса-а-авчик…

Последнее я, судя по всему, произношу вслух, иначе почему брюнет коротко смеется и, выразительно выгнув бровь, роняет.

– Ты тоже ничего.

Вот позорище! Предательски алеющими щеками я наверняка напоминаю помидор.

– А мы можем притвориться, что я ничего не говорила и просто поблагодарила тебя за спасение? – постепенно ко мне возвращаются навыки речи, а превратившиеся в желе рядом с этим образчиком тестостерона мозги медленно начинают соображать. – Меня, кстати, Слава зовут.

– Тимур.

Брюнет, наконец-то опускает мое слабовольное тело на землю, как будто ему было совсем не тяжело меня держать, и, одернув край моего задравшегося джемпера, с хрипотцой произносит: «Будь аккуратней, принцесса». Ну, а мне стоит больших усилий, чтобы не растечься карамельной лужицей у его ног. Блин!

Он быстрыми шагами удаляется и скрывается за поворотом, а я отчего-то приросла к маленькому клочку бетона и до сих пор ощущаю вкус соленого ветра на языке. В общем, в столовую я попадаю с десятиминутным опозданием, когда мой чай безнадежно остыл, а Лидка уже вся извертелась на не слишком удобном деревянном стуле.

С тихим вздохом я падаю напротив нее, вгрызаюсь зубами в нежный эклер, а в голове по-прежнему каша, из-за чего я далеко не сразу понимаю, что пытается донести до меня подруга.

– А ведь ты ему нравишься, точно тебе говорю!

– Кому? – я оглядываюсь по сторонам, пытаясь в толпе рассмотреть силуэт нового знакомого, но, не заметив рядом никого отдаленно на него похожего, возвращаюсь к десерту.

– Шилову, Стаська! – подруга театрально всплескивает руками и с неподдельной тревогой интересуется: – странная ты какая-то сегодня. Не заболела?

– Да нет, нормально все, – одним махом я осушаю стакан с прохладной жидкостью и разочарованно кошусь на длиннющую очередь, прощаясь с мечтой разжиться чем-нибудь горячим. Доедаю эклер всухомятку и с набитым ртом бормочу: – а с Кириллом мы просто друзья, Лидк. С самого первого курса, ты же не хуже меня знаешь.

– И в ресторан он тебя сегодня просто так пригласил?

– Не просто, – соглашаюсь с Летовой, не считая нужным скрывать общеизвестные вещи, которые почему-то остались вне поля зрения моей любознательной приятельницы с убойными задатками Глеба Жеглова. – У него на днях друг из Питера переехал, к нам перевелся. Так что это знакомство, а не свидание.

– Господи, Стаська, какая ты иногда наивная!

Я пожимаю плечами и поднимаюсь из-за стола вместе с подносом, отгоняя прочь разбуженные Лидкой сомнения. Да, Шилов временами таскает мой рюкзак и покупает пирожные, наши родители неплохо общаются, имеют общий интерес в бизнесе и ездят к одному нотариусу, но мне проще видеть в Кирилле друга. Он не восхищает меня как мужчина, не будит пресловутых бабочек в животе, и мои колени не подкашиваются от волнения в его присутствии. Этих факторов мне хватает с лихвой, чтобы спокойно сосуществовать во френдзоне и не питать ничьих надежд.

– Может, мне просто так удобнее.

Напоследок я обнимаю подругу, забираю короткий полушубок из искусственного меха из гардеробной и, крепче запахнув полы, выхожу на улицу. Где злой февральский ветер моментально путается в волосах, морозный воздух заполняет легкие, а колючие снежинки бьют прямо в лицо.

Второпях я пересекаю территорию отведенной для студентов парковки, нахожу между двумя джипами свой скромный белый Пежо и, щелкнув брелоком сигнализации, ныряю в холодный салон. И все бы ничего, но моя верная малышка отказывается заводиться, и я запоздало вспоминаю, как пару дней назад на меня ворчал отец из-за отложенного техосмотра.

Я чуть ли не вою от безысходности, упираясь лбом в руль, и очень не хочу тревожить родителей по таким пустякам. Перспектива тащиться до метро в такую погоду не радует, но боюсь, что эвакуатор сюда доедет тоже не скоро. И, пока я прикидываю разные варианты, судьба решает, что раздала еще не все причитающиеся мне бонусы. Чей-то кулак с грохотом опускается на крышу автомобиля, и я вздрагиваю, медленно поворачиваясь к запотевшему от моего дыхания окну.

– Аверина, ты место освобождать будешь?! Я бэху здесь на ночь оставить хотел, – орет на меня злой Абашин, а я уже жалею, что опустила стекло. – Понапокупают прав, и потом не знают, что с тачками делать!

Глава 2

Тимур

Чужой город, чужие лица и неясное предчувствие, что теперь все обязательно будет хорошо.

Хрустящий подмороженный снег под рифленой подошвой ботинок, пасмурное рваное серое небо и спешащие по своим делам прохожие. Которым нет дела ни до того, что твой самолет приземлился позавчера, ни до того, что в квартире лежат неразобранными вещи, ни до самого тебя. И я тороплюсь вместе с ними, вливаюсь в неудержимый людской поток, подхватывающий меня и заносящий в разрисованный изнутри вагон. Где я прислоняюсь боком к дверям, втыкаю наушники в уши и растворяюсь в пропетых вибрирующим голосом строках: «Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно. Билет на поезд, куда не важно».

Я проезжаю несколько станций метро, поднимаюсь наверх и, вторя очередному треку, преодолеваю расстояние от подземки до территории университета, в котором мне предстоит заканчивать учебный год. В отличие от кутающихся в шарфы и надвигающих ниже шапки москвичей, я не мерзну и даже не ежусь, потому как зима в Питере обычно намного холоднее, а ветер пронизывает до самых костей.

Сидеть на парах я сегодня не планирую, лишь заглядываю в деканат, чтобы занести документы о переводе и заодно сфоткать расписание и список предметов, которые надо досдать из-за разницы в учебной программе. Оставляю пухленькой секретарше купленный по дороге «Наполеон» и, сделав первые шаги по наведению мостов на новом месте, выхожу в переполненный коридор. Слетаю до середины лестницы и, повинуясь странному чутью, останавливаюсь, чтобы поймать споткнувшуюся девчонку, врезающуюся мне в грудь.

– Все в порядке, принцесса, – успокаиваю незнакомку, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами от испуга, и с неприкрытым интересом изучаю ее внешность.

Серые, как московское небо, глаза в обрамлении густых пушистых ресниц. Собранные в причудливую ракушку каштановые волосы. И аккуратные маленькие губы, совсем не тронутые помадой.

– Краса-а-авчик… – она сипловато роняет на выдохе, скорее всего, не осознавая, что говорит вслух, а я не могу удержать блаженной улыбки от ее искреннего комплимента. Что ж, первый день в универе, определенно, задался.

– Ты тоже ничего, – озорно ей подмигиваю, заставляя очаровательно краснеть и, наконец, узнаю, как зовут взволнованную нимфу.

Слава – имя у нее такое же красивое, как и она сама. Худенькая, изящная, с осиной талией, она кажется вылепленной статуэткой, сошедшей с витрины кукольного магазина. И запястья у нее тонкие: сожмешь сильнее – останутся синяки.

– Тимур, – представляюсь, наконец, опуская девушку на пол, и делаю мысленную пометку узнать, на каком курсе она учится и в каком корпусе ее искать. Поправляю задравшийся край ее свитера, оголивший узкую полоску молочно-белой кожи, и бросаю напоследок: – будь аккуратней, принцесса.

Но то ли девушку любят проблемы, то ли провидение намеренно нас сталкивает, потому что через час я нахожу ее съежившейся за рулем белого Пежо. И чувак, с остервенением молотящий по крыше, вряд ли горит желанием признаться Славе в большой и чистой любви.

– А давай ты по-быстрому свалишь, и я ничего тебе не сломаю, – при виде изрыгающего ругательства блондина у меня мгновенно падает планка, начинают чесаться костяшки, а в горле булькает концентрированная злоба.

Ну, не могу я пройти мимо, когда сильные обижают слабых. Особенно если мужчина давит на женщину несуществующим авторитетом.

– А ты откуда такой борзый? – пижон переключает свое внимание на меня, и я по бегающему взгляду в момент определяю, что он не из тех, кто будет мараться сам. Скорее, приплатит дружкам, чтобы избили неугодного в подворотне, чем позволит испачкаться модной курточке, подбитой мехом.

– Из культурной столицы, где попавшим в беду девушкам принято помогать, – я намеренно выделяю тоном слово «культурной», с удовлетворением наблюдая, как кривится смазливое лицо, а еще понимаю, что драки не будет. Потому что застывший в нескольких метрах от меня чувак банально трусит, и, возможно, путает торчащие из кулака ключи с балисонгом.

– Понаехали, – блондин сплевывает в сугроб и удаляется, бурча себе под нос что-то об охамевших питерцах и тупых старостах.

Ну, а я первым делом проверяю выхлопную трубу бедняги-Пежо, и понимаю, что та просто-напросто забита снегом. Ликвидирую последствия Славкиной невнимательности или чьего-то злого умысла и возвращаюсь к девушке, опираясь локтями на полуопущенное стекло.

– Давай-ка я отвезу тебя домой, принцесса.

Моя новая знакомая не возражает, молча пересаживается на пассажирское сиденье и пристегивает ремень безопасности подрагивающими пальцами. Глубоко шумно выдыхает и смотрит на меня так восторженно, как будто я только что в одиночку совершил двенадцать подвигов Геракла и вынес из горящего дома двенадцать котят. Смешная она.

– Тут недалеко, – она забивает нужный адрес в гаджет и, пристроив телефон в держатель, прикрывает мерцающие перламутром веки.

В салоне и так не слишком просторно, но становится еще теснее, когда легкий запах земляники заполняет пространство между нами. И мне отчего-то хочется дотронуться до Славиной щеки, провести большим пальцем от виска к уголку губ и убрать за маленькое аккуратное розовое ушко выбившуюся из прически прядь. Странная реакция на девушку, которую я вижу первый раз в жизни.

В такое же уютной тягучей тишине мы добираемся до места назначения. Путь занимает каких-то десять минут, но Слава успевает задремать, и мне становится жалко ее будить. Совсем недолго я рассматриваю ее сонную, а затем, обогнув авто, распахиваю дверь и, отстегнув ремень, беру девушку на руки, запоздало осознавая, что не знаю, в какой подъезд и какую квартиру нам нужно.

– А сейчас мы уже приехали? – сонно бормочет Славка и инстинктивно смыкает ладони на моей шее.

– Подъезд какой?

– Первый.

Я ныряю в ближайшую арку, отпираю домофон ее брелоком и невозмутимо шествую мимо приподнявшейся и теперь выглядывающей из-за своей стойки консьержки.

– Этаж? – шепчу на ухо расслабленной Славе и локтем задеваю кнопку вызова лифта.

– Седьмой.

Поднявшись по указанному маршруту и справившись с замком нужного нам жилища, я захожу в небольшой коридор вместе со своей ношей и приклеиваюсь к сапфировому коврику с надписью «Велкам». Дальше идти не рискую, боясь испачкать сверкающий чистотой пол, и заинтересованно разглядываю мягкий пуф насыщенного синего цвета слева и зеркальные двери раздвижного шкафа-купе справа. В интерьере преобладают спокойные бежевые и коричневые тона с умело расставленными акцентами вроде светло-голубых подушек на кремовой тахте и пары картин, изображающих девушку с цветами и морское побережье.

– А я ведь так тебя и не поблагодарила! Спасибо, Тимур, – грациозно выныривает из моих объятий Слава, избавляется от обуви и полушубка и осторожно берет меня за ладонь: – пойдем, я хотя бы кофе сварю и бутербродов сделаю. Ты, наверное, голодный.

Я молча принимаю ее приглашение и послушно следую вглубь небольшой, но уютной квартиры. Мою руки пахнущим лимонником и чайным деревом мылом и усаживаюсь на стул, пока Славка хлопочет у холодильника. И только потом до меня доходит, что на запланированный ужин с другом и его девушкой я безнадежно опаздываю.

«Прости, бро, у меня сегодня никак не получается».

Глава 3

Слава

– С молоком, сахаром? – я заранее знаю ответ и спрашиваю больше для проформы, засыпая кофейные зерна в старенькую, но исправно работающую кофе-машину.

– Просто черный.

Такой же крепкий и дурманящий, как и сам Тимур.

Не то чтобы я страдала от недостатка мужского внимания, но сегодня мысли почему-то постоянно сворачивают не туда, а глаза то и дела цепляются за литые мышцы, перекатывающиеся под тонкой тканью свитера. И мне стоит большого труда, чтобы отвернуться и перестать залипать на широкие, как у пловца или спортивного гимнаста, плечи.

– И часто ты пускаешь к себе в квартиру малознакомых людей?

Ударяющийся в спину вопрос более чем оправдан, насмешливый голос щекочет нервы, но я не обижаюсь. Гадая, чем объяснить свою железобетонную уверенность в том, что Тимур не насильник, не маньяк и не мошенник, пробравшийся в дом под удобным предлогом. Рядом с ним спокойно и хочется свернуться в клубок, укрывшись пледом, чтобы скорее отогреть озябшие пальцы ног.

– Первый раз, – негромко выдыхаю свое признание и стараюсь скорее занять руки чем-то полезным, вроде нарезки ветчины для румянящихся в тостере хлебцев: – я всего-то месяц, как от родителей съехала, вообще сюда никого не приглашала.

– А мои разводятся…

Произносит Тимур в унисон с грохнувшей о стол тарелкой, а я лечу в пучину отражающихся в голубой глади эмоций. Начиная от лежащего на поверхности едкого разочарования, заканчивая тщательно спрятанной грустью.

– Мы поэтому не встречались раньше в универе? – я усаживаюсь напротив в такое же молочно-белое кресло, в каком вальяжно расположился мой гость, и перескакиваю с темы, не желая бередить свежие раны.

– Да, я на днях перевелся.

Неясное предположение, зудящее на задворках сознания, никак не может оформиться в мысль, и я забиваю на него, подвигая к Тимуру блюдце с горячими бутербродами с расплавленным сыром и дольками помидора. Дую на обжигающий кофе и прячу нос в белой с клубникой на боку кружке, избегая проявлять излишнюю любознательность.

– Не волнуйся, принцесса, я уже большой мальчик, чтобы переживать из-за разногласий предков и того, что отец изменил матери. Я просто сломал ему нос.

Я вскидываю подбородок, в одно мгновение теряя интерес к любимому напитку, и какое-то время изучаю серьезное лицо собеседника, убеждаясь в том, что он не шутит. От Тимура веет непоколебимой уверенностью в своей правоте и недюжинной внутренней силой, и я с легкостью представляю, как он впечатывает кулак кому-нибудь в челюсть. Странно, но нарисованная моим буйным воображением картинка ничуть не отталкивает, напротив, заставляет уважать поглощающего нехитрый ужин парня сильнее.

– Значит, он заслужил, – небрежно веду плечом и чувствую кожей немое одобрение.

Кофе заканчивается преступно быстро, так же стремительно пустеет тарелка, и у меня нет больше надобности задерживать Тимура, как бы сильно мне этого ни хотелось. И я давлю тихое разочарование из-за того, что время в его компании пролетело, как один короткий миг.

– Спасибо за то, что выручил, – произношу негромко и сминаю пальцами край джемпера, стараясь замаскировать охватившую меня нервозность. Прямо как восьмиклассница на первом свидании, ей-богу.

И, пока я купаюсь в непривычном для моей самодостаточной персоны смущении, парень грациозно огибает стол, напоминая большого хищного кота. Отодвигает мой стул и тянет за руку, заставляя подняться. И я подчиняюсь ему без малейшего писка или тени сопротивления, замирая, как дрессированная змея перед талантливым гипнотизером.

Его большой палец надавливает на мою нижнюю губу, и я не успеваю даже ахнуть до того, как его рот завладевает моим. Требовательный язык скользит по ставшей невероятно чувствительной коже, будя шквал болезненно-сладких эмоций. Я зарываюсь в мягкие волосы Тимура и приподнимаюсь на цыпочки, потому что он очень высокий. Прижимаюсь к мускулистому торсу и не отказываю себе в удовольствии проверить, такие ли каменные у брюнета плечи, как мне показалось. Не ошиблась – они как гранит.

В груди взрываются мириады фейерверков, низ живота наливается тяжестью, и я могу с точностью сказать, что так жадно и сумасшедше меня давно не целовали. Никогда не целовали.

Я теряюсь в паутине времени и глубине своих ощущений, когда мы, наконец, отлипаем друг от друга и тону в штормовой синеве буравящих меня глаз. Откашливаюсь и снова заливаюсь краской, хоть пару секунд назад сама накидывалась на парня, которого знаю неполный день.

– Пожалуй, учеба здесь мне уже нравится, – весело хмыкает Тимур и, будто прочитав тревожащие меня мысли, предупреждает возможный поток моей бессвязной речи. – И, нет, я не думаю, что ты легкодоступная.

Он поправляет мои лежащие в беспорядке волосы, которые сам же и растрепал, и протягивает телефон, куда я с затаенной радостью вбиваю свой номер. И мне очень, до радужных единорогов, хочется, чтобы этот жест был не просто актом вежливости.

За Тимуром с тихим хлопком закрывается входная дверь, а я словно босиком хожу по воздушным перистым облакам. Мурлыкаю под нос лирическую мелодию, постоянно касаюсь пальцами чуть припухших губ и только сейчас вспоминаю, что мой гаджет остался в держателе в автомобиле. Спускаться вниз, в пронизывающий до костей холод невероятно в лом, но трезвый расчет и отсутствие в доме других будильников все-таки выгоняют меня на мороз.

И уже через пару минут я озадаченно изучаю перегруженный оповещениями экран мобильного, медленно, но верно горя от стыда. Про назначенный ужин с Кириллом и его товарищем я, конечно же, забыла, и теперь двадцать три пропущенных ярким знаменем возвещают о моей безответственности.

«Я уже на месте, скоро будешь?»

«Слав, ты вообще где? Тебя ждать?»

«Слава! У тебя все в порядке? Отпишись, я волнуюсь».

Не отвеченные сообщения подкидывают пищу проснувшейся совести, и я с силой тру виски, а потом отбиваю максимально вежливый ответ, не решаясь поведать Шилову истинные причины моего молчания и неявки.

«Кир, прости, пожалуйста, я задержалась в универе, перемерзла и отрубилась. Только что проснулась. Еще раз тысяча извинений».

Всегда понимающий мою нагло пользующуюся этим персону друг отзывается мгновенно, предлагая любую помощь от теплого пледа до канистры с горячим чаем. Но я торопливо отказываюсь, то и дело мыслями возвращаясь к другому мужчине, который не дает о себе забыть.

«Спокойной ночи, принцесса. Спи сладко».

С замирающим сердцем я открываю сообщение, полученное с неизвестного номера, и блаженно жмурюсь от тихого торжества, прокатывающегося по венам и сосредоточивающегося на кончиках пальцев. Никто не будет писать девушке, которая тебя не заинтересовала, верно?

«И тебе спокойной ночи, Тимур».

Глава 4

Слава

А следующее утро, по традиции начинается не с кофе, а с громких криков «проспала» и забега по полутемным комнатам моей квартиры в поисках конспектов, подходящего наряда и помады, которая будет гармонировать с выбранным платьем темно-вишневого цвета.

Так что я успеваю познать всю тщетность бытия и вообразить себя новобранцем в армии прежде, чем выскочить из подъезда полностью собранной и вполне гармонично накрашенной. По крайней мере, аккуратные стрелки одинаковой длины и неброские светло-бежевые тени на веках свидетельствуют о том, что курсы визажа явно пошли мне на пользу.

– Займи мне место на галерке! – я отрывисто диктую голосовое Летовой, вливаясь в семафорящий поток медленно катящихся по дороге автомобилей. И невольно возвращаюсь мыслями к вчерашнему знакомому, отчего мечтательная улыбка растягивает мои губы.

Тимур выгодно выделяется на фоне большинства моих приятелей и однокурсников. Он, кажется, взрослее, серьезнее и, вместе с тем, безбашеннее, что ли. Хоть и скрывает это за маской сдержанности. Я почему-то уверена, что внутри у него живут те еще демоны и бушуют дикие ураганы. И я совершенно точно соглашусь на свидание, если он меня пригласит.

– Куда прешь, Аверина?!

Мои неторопливые рассуждения прерывает граничащий с ультразвуком крик Абашина, и я с удивлением понимаю, что чуть не проехалась по его модным темно-коричневым ботинкам. И я совру, если скажу, что испытываю хоть какие-то угрызения совести по этому поводу.

Я быстро паркую Пежо на единственное свободное место и, схватив сумку с торчащими наружу тетрадками, вываливаюсь, скользя удобными сапожками по раскатанному льду. Переругиваюсь с сопящим, как стадо недовольных ежиков, Ефимом, и бегу по заснеженному двору, чтобы успеть на лекцию строгой Игнатьевой. У которой есть десять кошек, а еще стойкая неприязнь к опаздывающим на ее пары студентам.

– Успела!

С довольным кличем я падаю на лавочку рядом с подругой и перевожу сбитое дыхание, не замечая косящегося в мою сторону Шилова. Мечтательно вывожу сердечки на полях блокнота, забываю отметить отсутствующих в журнале и успешно пропускаю мимо ушей все, что рассказывает нам Ольга Аркадьевна. Потому что залипаю на подмигивающем мне с экрана телефона Тимуре и откровенно завидую стаканчику орехового капучино в его руке.

– Ну, что, поехали? – пытается ухватить меня за локоть Кирилл, но я ловко отстраняюсь под предлогом того, что мне срочно нужно проверить молнию на сапогах.

Я не успеваю заметить, как проносится день и остаются позади целых четыре пары. Ухмыляюсь, не рискуя проверить, что поназаписывала вместо материала, озвученного преподавателем. И, скрепя сердце, прощаюсь с Лидой, хоть и предпочла бы сейчас направляться куда угодно, только не в ресторан на другом конце города. Но кто меня спрашивает, тем более что я нагло проигнорировала дружеские обязанности вчера?

Выбранное товарищем заведение пользуется популярностью у молодежи, иначе все столики не были бы заняты. У входа нас встречает улыбчивая хостес и, пожелав приятного вечера, провожает к плетеным подвесным креслам. И я не знаю, удобно ли в них есть, но качаться, подогнув ноги, здорово.

– Стакан воды, пожалуйста, – я диктую свой небольшой заказ обслуживающему нас официанту в серо-стальной рубашке с бордовой бабочкой на тонкой шее и изо всех сил подгоняю время, мечтая поскорее познакомиться с другом Кирилла, покончить с официозом и свалить под каким-нибудь благовидным предлогом.

Я упорно отказываюсь от филе сибаса, устриц в соусе бешамель и мысленно надеваю Шилову на голову мидии в сливочно-чесночном соусе. Потому что не люблю, когда меня не слышат хотя бы со второго раза. Бросаю на парня предупредительный грозный взгляд исподлобья, но он как будто ничего не видит.

– Слава, мы долго ходили вокруг да около, – странно начинающееся предложение несколько меня настораживает, и я даже откладываю телефон, опуская его на стеклянный столик, экраном вниз. И сосредоточенно внимаю разгорячившемуся и активно жестикулирующему другу. – Будь моей девушкой!

– Кир, а ты не думаешь, что разговор надо было начать как-то… иначе? – пытаюсь намекнуть парню, что подобная перспектива меня не прельщает, и одновременно не задеть чужие чувства. И молюсь, чтобы кто-нибудь избавил меня от этой отдающей абсурдом за версту беседы.

– Точно! Ты ко мне переедешь?

Шилов лучится таким неубиваемым оптимизмом, что мне даже жаль его расстраивать. Однако и дальше тянуть этот нелепый фарс я не вижу никакого смысла, поэтому отставляю на край стола чудом не оказавшуюся у парня на лице воду и выдаю свое четкое и категоричное:

– Нет.

Оно падает между нами тяжелым грузом, несколько отрезвляя собеседника, успевшего выстроить альтернативную реальность, в которой я мчу к нему с чемоданами, обгоняя электричку.

– Но почему? – недоумевает Кирилл, отвлекшись от политых ароматным соусом мидий, и начинает увлеченно перечислять железобетонные, по его мнению, аргументы: – мы же идеально подходим друг другу. У наших семей общий интерес в бизнесе, я нравлюсь твоим родителям, а мои уже давно хотят внуков...

– Хватит!

Я резко вскидываю ладонь, морщась от такой незамутненной наивности, и собираюсь по полочкам разложить, что мне нужно от отношений и моего потенциального избранника. Но именно в этот момент вдоль позвоночника пробегает электрический разряд, во рту резко пересыхает, а кислород перестает в достаточных количествах поступать легкие. Оттого что рядом с нашим столиком материализуется Тимур, пожимающий Шилову руку и буравящий меня прожигающим до костей взглядом. И этот горящий в его льдистых глазах огонь не обещает ровным счетом ничего хорошего.

– Слав, это мой друг. Тимур Громов…

– Для своих – Гром.

Перебивает Кирилла мой знакомый незнакомец и представляется так, как будто впервые меня видит. Как будто это не он подвозил мою скромную персону домой вчера, нес сонную до дверей квартиры и на кухне запивал бутерброды несладким кофе, рассказывая, что его родители разводятся.

И целовал меня до подгибающихся коленей тоже не он.

– Аверина…Станислава.

От всей этой ситуации и предупредительного кивка становится неуютно, слова прилипают к небу и вылетают хриплыми обрывками, как будто мне в рот насыпали песка и он теперь скрипит между зубами.

Громов неопределенно хмыкает и опускается рядом, вроде бы невзначай накрывая мою ладонь своей. Несильно сжимает мои дрожащие пальцы, отчего тело снова прошибает током, и переключается на лежащее перед его носом меню. Пока я гадаю, чего ждать от шторма, затаившегося в глубине холодных голубых глаз.

– Тебя ведь к нам в группу зачислили? – Кирилл в упор не замечает возникшей между нами с Тимуром неловкости, болтает за троих, окуная приятеля в мир слухов и сплетен, и с аппетитом набрасывается на сочную пиццу с ананасами и курицей. Я же маленькими глотками пью воду, справедливо решив, что еда в такой компании точно встанет поперек горла.

– К вам.

Односложно отвечает Громов, наверное, растерявший красноречие по дороге сюда. А я залипаю на том, как он прикладывается к только что принесенному официанткой американо, двигая сильным кадыком. Перевожу рассеянный взгляд на его смуглые руки с выпирающими венами и оказываюсь абсолютно не готовой к бойкому:

– А Слава у нас староста!

Глава 5

Тимур

Староста, значит.

Я медленно закрываю меню, проводя пальцем по выпуклой эмблеме ресторана, выбитой на обложке, и так ничего и не выбираю, кроме второй чашки крепкого чуть жженного кофе. Не соблазняюсь ни на фирменный стейк, ни на трехъярусный бургер, который так расхваливает Кирилл. И неторопливо цежу черную жижу, потому что аппетит испарился так же стремительно, как и эйфория от первого знакомства со Станиславой.

Я исподтишка изучаю ее точеный профиль, веду взглядом по аккуратным пухлым губам, тронутым насыщенной темной помадой, и не могу назвать девушку порочной. Уверенной – да. С твердым внутренним стержнем – определенно. А еще очень красивой.

От ее спокойной красоты внутри становится тепло, и кровь сама стремительнее бежит по кровеносным сосудам и неумолимо разгоняет пульс. Надо же было так попасть, а?

– Я помогу тебе освоиться, Тимур, – нерешительно выталкивает непослушным языком Слава, а я упираюсь взглядом в бьющуюся жилку на тонкой шее и больше не могу оторваться от этой завораживающей картины.

Играет она так со мной, что ли?

– Спасибо, – отвечаю нарочито вежливо и погружаюсь в беседу с Шиловым, в двух словах обрисовывая планы на дальнейший семестр, включая и отбор в сборную универа по плаванию. По крайней мере, я надеюсь, что тренер даст мне шанс присоединиться к команде в середине года и показать все, на что я способен. Потому что всю мою жизнь, начиная лет с девяти, спорт помогает собраться, сосредоточиться на важном и прочистить мозги, чем бы они ни были заняты.

На какое-то время мне удается переключиться и забыть о притихшей Стасе, лениво качающейся в просторном плетеном кресле, но мысли снова сворачивают не в ту сторону, когда Кир подскакивает и удаляется, чтобы принять какой-то важный для него звонок.

Ровно в эту секунды пространство между нами со Славой сужается, а воздух молниеносно накаляется и обжигает легкие. Я резко вскидываю голову, больше не таясь, и хочу найти подтверждение своих догадок на дне взволнованных серых глаз. Наш поцелуй ничего не значил, и она просто развлекалась вчера? У них с Шиловым проблемы в отношениях, и разрыв не за горами?

В ее присутствии я настолько перестаю себя контролировать, что озвучиваю пришедшие на ум идеи вслух, и моментально получаю звонкое гневное:

– Громов, ты больной?!

– М? – на пару минут я впадаю в абсолютный ступор, зависая то высоко вздымающейся груди Славы, то на ее музыкальных пальцах, ожесточенно сминающих ткань темно-вишневого платья. И с трудом разбираю доносящиеся, как сквозь вату, слова.

– Мы с Кириллом НЕ встречаемся. И не встречались никогда, – после взрыва девушка ненадолго замолкает и, сделав несколько глубоких глотков воды, продолжает: – мы с ним просто приятели, и я не виновата, что он что-то себе надумал.

Не знаю, почему, но это известие выправляет мое хреновое настроение и рисует на лице довольную улыбку, которую становится все труднее скрыть. Правда, в следующий миг я резко одергиваю себя, вспоминая о Шилове, прожужжавшем мне все уши своими чувствами к Стасе. Не хорошо это. Не по-дружески.

– Слав, я…

– Так, вы оба приглашены на вечеринку в честь моего дня рождения через неделю. Мама будет рада, – Кир возвращается так не вовремя, и мне приходится разрывать зрительный контакт с Авериной, равнодушно воспринявшей приглашение, от которого я и сам не в большом восторге.

Хочется постепенно влиться в суматоху нового для меня города, разобраться в себе и своих желаниях, а не вваливаться с корабля сразу на шумный бал. Но когда судьба интересовалась моими планами?

Беседа откровенно не клеится, Стася все больше молчит, да я и сам постоянно теряю нить разговора, пропуская мимо ушей трескотню Шилова. Так что нет ничего удивительного в том, что «Мне пора» и «Я, пожалуй, поеду» мы со Славой выпаливаем слаженно и синхронно, как будто репетировали, пока Кирилл висел на проводе.

– У меня доклад не готов на завтра, – поспешно оправдывается девушка, невинно хлопая густыми черными ресницами, и, прикусив губу, убирает телефон в небольшую прямоугольную сумочку серебряного цвета.

– А я еще вещи не разобрал, – неопределенно пожимаю плечами и резко поднимаюсь, сталкиваясь в проходе со Станиславой. Непроизвольно ловлю ее за талию и утыкаюсь носом в рассыпавшиеся из-за неловкого движения волосы, отчего запах земляники щекочет ноздри.

– Спасибо.

– Будь аккуратней, принцесса, – произношу так тихо, что вряд ли нас кто-то услышит, и подаю Авериной руку.

В конце концов, это обычный жест вежливости.

К парковке у ресторана, забитой навороченными иномарками, мы выходим в вязкой гнетущей тишине. И я веду себя, как полный придурок, хватая Славу за подбородок, и говорю совсем не то, что крутится в воспаленном мозгу.

– Я не буду отбивать девушку у лучшего друга.

– Ты именно об этом думал, когда засовывал язык мне в рот? – гортанно смеется Стася, и я позволяю ей сделать один-единственный вдох прежде, чем толкнуть к стене и впиться горячим жестким поцелуем в ее губы. Лишая воздуха и выбивая все мысли из головы.

– Кирилл не должен о нас знать, – прерываюсь на миг и обжигаю тихим шепотом ее сливочно-белую кожу.

– А если он уже знает? – я на миг деревенею и тут же расслабляюсь, слишком хорошо зная импульсивного приятеля. Он скорее бы разнес по кирпичику кафе и плевался бы в нас ядом, чем спокойно обсуждал детали празднования предстоящей днюхи.

– Я расскажу, Слав, – произношу ей на ухо еле слышно и глубже запахиваю полы ее искусственной шубы, борясь с пожаром желания внутри. – Просто выберу подходящий момент.

Я провожаю девушку до машины, брошенной в сотне метров от входа, и рассеянно пялюсь вслед удаляющимся фарам. Резко отворачиваюсь, как будто поймал себя на чем-то постыдном. Подтягиваю чуть выше воротник куртки и, ткнувшись носом в искусственный мех, думаю, что просто не будет.

Откладываю раздирающие меня сомнения в долгий ящик, без происшествий добираюсь до подземки и запихиваюсь в переполненный футбольными фанатами вагон. Они размахивают бело-синими шарфами, скандируют не слишком пристойные кричалки и громко дудят, заставляя пару пожилых женщин выйти на следующей остановке. Я же спокойно доезжаю до своей станции и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не набрать грозящее превратиться в привычный ритуал «Спокойной ночи, принцесса».

– Сын, кушать будешь?

Приглашение поужинать – это первое, что я слышу, когда вваливаюсь в коридор нашей новой, еще не обжитой квартиры. Скидываю в угол ботинки, предварительно сбив с них налипший снег, и все-таки спрашиваю у Славы, нормально ли она добралась домой.

– Нет!

Кричу из коридора, игнорируя аппетитные запахи, плывущие по воздуху из кухни, и запираюсь в комнате, отказавшись от фирменного маминого пирога с мясом. Добрых пару часов листаю профиль Авериной в инсте, ища подтверждение ее слов, и не нахожу ни одного снимка, который свидетельствовал бы об их близких отношениях с Шиловым.

Успокоившись, я проваливаюсь в блаженную дремоту без снов и едва не просыпаю, пропуская третий звонок будильника. Второпях бросаю все необходимое в объемную спортивную сумку и выскальзываю на лестничную клетку, стараясь не наделать шума. А у подъезда меня уже встречает Шилов, протирающий задницей модных джинсов новенький Вольво антрацитово-черного цвета. И я невольно жалею, что вчера согласился поехать в бассейн вместе с ним.

– Предки не стали ждать и вручили подарок, – сияющий, как начищенный медяк, друг машет у меня перед носом ключами и картинно распахивает дверь авто. – Прыгай!

Мы трогаемся с места со спецэффектами и пробуксовкой, привлекая внимание двух школьниц, стоящих у спортивной площадки и что-то активно обсуждающих. Сигналим зазевавшемуся пареньку, пытающемуся проскочить на красный, и тут же встреваем в длиннющую пробку за следующим поворотом. Так что остается лишь попрощаться с надеждой успеть на первую пару и слушать негромкую музыку, льющуюся из радиоприемника.

Мари Краймбери поет что-то про лучшего друга и худший расклад, я же пытаюсь настроиться на грядущий заплыв и не сразу понимаю, что спрашивает у меня Кир.

– Понравилась тебе моя Славка?

– Красивая.

Это единственное, что я могу сейчас выдохнуть, напрягаясь и играя желваками на скулах. Впиваюсь пальцами в кожаную обшивку кресла и торопливо отворачиваюсь к окну, чтобы не спалить, как сильно меня задело дурацкое «моя».

Глава 6

Слава

– Как посидели вчера? – Лидка больно дергает меня за хвост, заставляя отвлечься от происходящего у доски. Играет бровями и фривольно ухмыляется, за что я стучу ее по проворным рукам и показываю кулак под партой, правда, нить лекции уже потеряна.

– Нормально, – я отвечаю односложно, отмахиваясь от подруги, и не испытываю ни малейшего желания окунаться в события прошлого вечера. Повторно испытывать гнетущую неловкость и на репите проигрывать фразы Громова, задевшие до глубины души.

– И как тебе друг Шилова? Понравился?

Даже слишком.

Произношу про себя и упорно игнорирую Летову, сверлящую мой висок немигающим взглядом. Пытаюсь снова вникнуть в то, что с торжественным видом вещает Игнатьева, и вряд ли успеваю записать три строчки до того момента, как раздается скромный стук в дверь и в проеме появляется вихрастая голова парнишки-первокурсника.

– Ольга Аркадьевна, вас в деканат. Срочно!

Строгая профессор недовольно хмурит лоб, поправляет стильные очки в квадратной оправе и скрывается вслед за мальчишкой, забыв озвучить задание. А я украдкой стираю нарисованную напротив фамилии Тимура энку и быстро меняю ее на плюс, решив, что преподаватель не вспомнит, кто отсутствовал на сорванной паре.

С уходом Игнатьевой в аудитории как будто щелкают невидимым рычагом и активируют балаган. Слева от нас с Лидкой образуется кружок модниц, обсуждающих у какого мастера наращивать ресницы и где делать татуаж. Справа парни сосредоточиваются над кажущимся игрушечным в руках у громилы-Степанова планшетом и залипают на чудеса автомобильной индустрии. А группа самых отчаянных во главе с Абашиным скатывается с лестницы, собираясь свалить в столовую.

И мне бы, как старосте, прекратить весь этот цирк и призвать одногруппников к порядку, но я не хочу. Потому что куда больше меня сейчас заботит, где пропадает Громов и не вляпался ли он куда-нибудь вместе с Шиловым. Дурак.

– Слав, – Летова предпринимает еще одну попытку вернуть меня в привычное русло, дергая за рукав, и я отрываюсь от журнала, поспешно перелистывая страницу и пряча от подруги последствия своих махинаций с посещением.

– А?

– В бассейне сегодня будет шоу! Мы просто обязаны туда заскочить, – от худой маленькой Лидки веет задорным азартом, светло-зеленые глаза горят огнем предвкушения, а я понимаю, что в очередной раз пропустила все сплетни, скандалы, интриги и расследования нашей альма матер.

– М?

– Господи, Аверина, я иногда думаю, что ты с другой планеты. С Марса? С Венеры? – приятельница картинно стучит костяшками пальцев по моему затылку и, критично оценив свое отражение в маленьком зеркальце, поясняет: – сегодня отбор в нашу команду по плаванию. Свободных мест – два, кандидатов – пять! Вот это будет заруба!

Еще пару месяцев назад я бы сочинила тысячу и одну причину, чтобы пропустить подобное мероприятие. Заныкалась бы в библиотеке, вызвалась бы волонтером на кафедру или даже вступила в ряды клуба «Что? Где? Когда?». Но теперь я резко выскакиваю из-за парты и утягиваю не сопротивляющуюся Лидку за собой, ничего ей не объясняя. Маленьким ледоколом разрезаю толпу студиозов, гомонящих в коридоре, и за считанные секунды взлетаю на балкон на втором этаже, чтобы занять наблюдательный пункт с лучшим углом обзора.

– Ну, подруга, ты даешь! – с благоговейным восхищением роняет Летова и никак не может отдышаться, согнувшись и уткнувшись ладонями в колени, пока я поправляю и без того идеальный макияж.

На все следующие вопросы, сыплющиеся из моей не в меру любопытной приятельницы, как из рога изобилия, я настойчиво молчу и временами кривлю губы. Отшучиваюсь про вставшие в ряд планеты и ретроградный Меркурий, только Лидка мне по какой-то причине не верит и обещает докопаться до правды, как только мы с ней покинем спортзал и останемся наедине.

– Смотри, идут!

Восторженно взвизгивает она, и я мгновенно выпадаю в другую реальность, безошибочно определяя в первом из пятерых парней Тимура. Он чуть выше всех остальных, чуть шире в плечах, а еще у него охренительная татуировка на левой груди. Множество заштрихованных треугольников разных размеров образуют раскрывшего огромную пасть медведя, и смотрится это ну очень мужественно.

– Вау!

С придыханием восклицает кудрявая девица справа от меня, и я возвращаюсь в суровую действительность, критично оценивая толстый слой тональника на круглом хорошеньком лице. Оказывается, пока я залипала на литых мускулах Громова, узкий балкон заполонили фанатки будущих сборников, и сейчас здесь не то что развернуться – яблоку негде упасть.

– Это новенький…

– Из Питера к нам перевелся…

– Хорошенький какой!

Возбужденное многоголосье сливается в нестройную какофонию и грозит спровоцировать мигрень, так что я судорожно давлю на виски и мечтаю о том, чтобы во всем мире отключили звук.

Тем временем, пловцы забираются на тумбочки и замирают в ожидании старта. Ну, а я подаюсь вперед и инстинктивно вцепляюсь пальцами в деревянные перила, наблюдая за тем, как сильные тренированные тела входят в воду и разрезают мощными гребками голубую толщу. Захватывает. До волнительной дрожи в коленях и струящемуся вдоль позвоночника поту захватывает.

– Давай! Давай! Давай!

Разражаются, на удивление, организованным криком студентки разных курсов, и я сама не замечаю, как присоединяюсь к этому сумасшествию. Скандирую вместе с ними громко и четко и рискую свалиться с балкона, наклоняясь как можно ниже, чтобы во всех деталях запечатлеть увлекательное зрелище.

До финиша остается всего ничего, Тимур опережает ближайшего противника на полкорпуса, а гвалт вокруг становится попросту нестерпимым. Адреналин хлещет по венам, в груди бушует самый настоящий пожар, кончики пальцев покалывает иглами, и я не могу поверить, что заплыв подошел к концу.

Но Громов первым дотрагивается до бортика, хватается за металлический поручень и грациозно выбирается из бассейна под одобрительные крики превратившихся в болельщиц девчонок. Капли воды мучительно медленно спускаются вниз по его торсу, и я гулко сглатываю, засматриваясь на косые мышцы каменного пресса. Это помешательство какое-то!

– Я же говорила, будет круто!

Выныривает из толпы взъерошенная Летова, и я, наконец, отрываюсь от созерцания Тимура, заливаясь выдающим меня с головой румянцем. К чести подруги, она откладывает допрос на потом и, взяв меня под локоть, толкает к выходу, чтобы волшебным образом миновать образовавшуюся там пробку и просочиться в коридор, соединяющий мужскую и женскую раздевалки. И я боюсь, что фраза «не можешь предотвратить безобразие – значит, возглавь его» как нельзя лучше описывает сложившуюся ситуацию.

– О, фанатки! – первым в предбанник вываливается худощавый русоволосый паренек и громогласно хохочет, тыкая в нас с Лидкой тонким пальцем, отчего я испытываю непреодолимое желание провалиться под землю, запереться в бункере и больше никогда из него не выходить.

– Автограф дать? – к отскакивающему от стен хохоту присоединяется неприятный друг Абашина, манерно откидывающий со лба длинную челку и многозначительно нам с Летовой подмигивающий.

И я уже успеваю десять раз проклясть подругу, двадцать раз отругать себя за несдержанность и потянуться к дверной ручке, когда до моего обостренного слуха доносится мягкое и чуть хрипловатое.

– Решила поздравить меня, принцесса?

Ноги прирастают к полу, зашедшееся в лихорадочном стуке сердце норовит выпрыгнуть из груди, и я поворачиваюсь предельно медленно, но все равно оказываюсь не готова. К виду растрепанного Громова с влажными после душа волосами. К запаху океанского бриза, ударяющему в нос и будящему воспоминания о нашей первой встрече. И к опасному блеску гипнотизирующих меня магнетических глаз.

Глава 7

Тимур

– Удачи, друг!

Я крепко сжимаю ладонь Шилова и, напоследок получив от него увесистый шлепок по голой спине, проскальзываю в просторное светлое помещение университетского бассейна. Оно раза в полтора больше моего предыдущего зала, а наверху даже есть балкон, где сгрудилась толпа приветственно визжащих девчонок.

И я без труда выхватываю из этой пестрой разноцветной массы облокотившуюся о перила Славку, хоть обычно и не вижу ничего перед заплывом и никогда не различаю знакомых лиц.

Осознание того, что девушка пришла за меня поболеть (по крайней мере, так мне хочется думать) расползается в груди приятным теплым пятном. И я даже нарушаю собственные правила, отвлекаясь на то, как позади негромко переговариваются два первокурсника, занимавшиеся плаванием в школе олимпийского резерва.

Я не недооцениваю их несмотря на менее спортивное телосложение или имеющийся у меня за плечами соревновательный опыт, потому что любого соперника надо уважать и каждый раз выкладываться на полную. Иначе рискуешь потом кусать локти на скамейке запасных или, чего хуже, в другой секции.

Правда, не все собравшиеся так считают.

– Готов проиграть? – кричит мне Слонский, лучший друг местного царька Ефима Абашина, самонадеянно скалясь и кривя пухлый рот. Но я не поворачиваюсь, спокойно занимая место слева от него, и стряхиваю с кистей ненужное напряжение.

Вода нас рассудит.

– На старт! – звонкая команда стартера врезается в барабанные перепонки, и я застываю в привычном положении, сосредоточиваясь лишь на своей дорожке.

Я не умею проигрывать. И не хочу. Особенно сейчас, когда жгучий взгляд проникшей под кожу Авериной упирается между лопаток и подгоняет вперед.

«Марш» в моей голове звучит одновременно с раскатистой сиреной, и я птицей слетаю с тумбочки, уже через мгновение сливаясь с любимой стихией. И больше нет ничего вокруг, кроме заветной цели, маячащей впереди. Ни конкурентов, ни скандирующей что-то там публики, ни даже скрестившего пальцы за спиной Кирилла, мнущегося рядом с тренером.

Есть только я, скорость и волны. Расходящиеся кругами от мощных гребков. И безграничная уверенность в том, что к финишу я приду первым.

И я понимаю, что не ошибся, когда моя ладонь в отточенном до автоматизма движении касается бортика, пальцы ложатся на поручни, а тело само выбрасывает меня вверх. Может, это и не рекорд, но соперников я точно обставил.

Парни из школы олимпийского резерва финишируют с небольшим запозданием, а понтовавшийся перед стартом позер так и вовсе барахтается где-то на середине.

– Хорошее время, Громов! Будем работать, – за оглушительным визгом с трибун я едва различаю слова тренера. Сухощавого мужика лет сорока пяти без единого седого волоса в черной, смоляной шевелюре.

Он буравит меня нечитаемым взором, вертит в длинных пальцах узкий кусок картона и, судя по разрезавшей лоб линии, что-то просчитывает. И я отчего-то ловлю себя на мысли, что с наставником мы обязательно сойдемся. После того как я прокляну решение остаться в спорте и десять раз выплюну легкие после изнурительной тренировки, да.

– Ты вытащил счастливый билет, бро! От девчонок отбоя теперь не будет, – доверительно сообщает мне Шилов, пока мы направляемся к раздевалке, но я от него отмахиваюсь и скрываюсь за дверью, умалчивая, что из всей толпы меня интересует только одна. И вряд ли ему это понравится.

Я наскоро стираю с тела капли воды и влезаю в свободные спортивные штаны и футболку черного цвета, беспечно насвистывая незатейливый мотивчик услышанного утром по радио хита. Не собираюсь сушить мокрые волосы и последним вываливаюсь в тесный коридор, в противоположном конце которого замерла моя проблема на ближайший семестр и моя главная мотивация. И я отчего-то не удивляюсь, что в присутствии Славы я больше не контролирую свои инстинкты, превращаясь в ходячий тестостерон. По крайней мере, парни предупредительно расступаются и пропускают меня вперед.

– Решила поздравить меня, принцесса? – я нависаю над шумно сопящей Авериной, упирая ладони в стену рядом с ее головой, втягиваю ноздрями аромат лимонника и чайного дерева и буквально дурею от этого запаха. Сокращаю расстояние между нашими телами и окончательно забиваю на то, что мы со Станиславой мешаем ребятам покинуть помещение. Подождут.

– С победой, Тимур, – роняет она рвано, и хрипотца в ее голосе бьет по моим нервным окончаниям и снова воспламеняет кровь, в которой до сих пор гуляет эйфория от выигрыша.

Не замечая никого, я наклоняюсь еще ниже, трусь носом о Славкин нос и теряюсь в сером море ее пленительных омутов. И все в этом моменте идеально, кроме придурка за нашими спинами, роняющего на пол бутылку и отвлекающего меня от Авериной. Фак.

– Отель через дорогу напротив, – пожимает плечами Слонский, пиная носком модных светло-голубых кед осколки стекла. И мне не терпится впечатать кулак прямо в его массивный круглый нос, но я одергиваю себя, возвращая внимание Стасе, и аккуратно отодвигаю ее в сторону от прохода, чтобы эти любители лезть не в свое дело поскорее свалили.

И если пловцы быстро высыпают в коридор, то худая светловолосая девчонка в смешном темно-красном свитере с изображением оленя совсем не желает оставлять нас наедине. Она разве что не подпрыгивает от распирающего ее любопытства и явно из последних сил удерживает язык за зубами.

– Беги, Лид, я догоню, – лукавая улыбка касается уголков Славиных губ, в ее глазах пляшут самые настоящие черти, и в этот самый момент я четко осознаю, что просто не могу отдать Аверину Шилову. Что бы ни предписывал наш негласный мужской кодекс и какими бы разногласиями это ни грозило мне в обозримом будущем. Плевать.

– Сегодня я обещал парням зависнуть с ними в баре, а завтра ты идешь со мной на свидание. Заберу тебя в семь, – я выдыхаю Станиславе прямо в рот, стоит ее вертлявой подруге-егозе скрыться из виду, и требовательно мажу пальцем по нежной щеке. Сцеживаю негромкое ругательство сквозь зубы, нехотя отлипаю от девушки и размашистым шагом удаляюсь прочь от раздевалки, впопыхах натягивая излюбленную кожаную куртку. Нельзя позволить себе переиграть планы и послать договоренности к чертям, раз теперь мне здесь жить и тереться с пацанами бок о бок в бассейне.

– Ну, наконец-то! Копаешься, как девчонка, – закатывает глаза к пасмурному темному небу Ванька, один из олимпийцев, вместе со мной принятый в сборную, когда я спускаюсь вниз по обледенелым ступеням и хватаюсь за ручку массивного черного внедорожника. За рулем которого расположился второй олимпиец, взятый добрым Алексеевичем на испытательный срок. И, как ни странно, атмосфера внутри добротного дорогого автомобиля царит дружеская, хоть каких-то полчаса назад мы с парнями бились за пальму первенства.

– Не, интеллигент, ну, ты, конечно, крутой, – восхищенно роняет наш водитель Артем, прилепив ко мне новое прозвище, пока я пристегиваю ремни безопасности под их с Иваном нестройный хохот.

Наверное, пора что-то в себе менять, чтобы не так сильно выделяться…

Дорога до небольшого шумного бара в пятнадцати минутах езды от универа проносится незаметно. А внутри за дубовым столом нас троих уже ждет довольный Шилов, заказавший креветки с лимоном, крылышки в соусе терияки и пару бокалов темного нефильтрованного пива. Что ж, судя по всему, кто-то поедет домой на такси.

И я падаю рядом с Кириллом на твердый деревянный стул, пропуская мимо ушей веселое «С победой, чемпион!»,  и впервые отстраненно оцениваю внешность приятеля. Аккуратный ровный нос, высокий лоб, широко посаженные карие глаза и отросшую чуть волнистую шевелюру каштанового цвета. Интересно, не появись я, он бы мог понравиться Славке?

– Пить будешь? – спрашивает Шилов, прикладываясь к хмельному напитку с пенной шапкой, и долго роется в карманах свободного светло-серого пиджака.  Я же уверенно отказываюсь, складывая руки на груди, и со всей ответственностью заявляю, что и без того сегодня пьян. Правда, не уточняю, что не из-за победы, а из-за вскружившей мне голову Станиславы.

А дальше вечер идет своим чередом. Парни травят фантастические байки, я фиксирую информацию о тех, с кем придется учиться в одной группе. И почти уже решаюсь сказать Шилову, что, кажется, влюбился в Стасю, когда Ванька с Темой отлучаются в туалет. Но Кир вдруг издает победоносный клич  и тычет мне под нос извлеченной непонятно откуда бархатной коробочкой темно-синего цвета.

– Это что?

– Славке хочу подарить. Как думаешь, порадуется?

Лежащий внутри браслет изящного плетения, конечно, не обручальное кольцо, но желание откровенничать испаряется, а вот жажда исчезнуть из шумного паба, напротив, неумолимо растет.

Глава 8

Слава

Бывают такие дни, когда хочется, чтобы тебя положили в мягкую кроватку, укутали теплым пушистым одеялом и не кантовали. Что бы ни происходило за окном: град, дождь или разрушительное цунами. Или, в качестве альтернативы, – похоронили за плинтусом и развеяли пепел по ветру.

Так вот сегодня у меня именно такой день, когда не помогает ни вторая чашка чернющего американо, ни висящая дамокловым мечом перспектива завалить предмет.

И я снова широко, душераздирающе зеваю, пытаюсь собрать себя в кучку и вставить в сложный текст на иностранном языке недостающие слова. Но Лидкина буйная трескотня отвлекает, звуча в ушах, как удары огромного молота по наковальне.

– Ты в курсе последних новостей? Полинка на новенького запала. И уже умудрилась узнать, где он раньше учился, у кого тренировался и почему перевелся!

Теперь сна ни в одном глазу. И да, поздравляю, Летова, ты меня достала!

Я слишком сильно нажимаю на ручку так, что посередине строки образуется кривой длинный росчерк, и недовольно брякаю, отрываясь от несделанного домашнего задания.

– Она не в его вкусе.

Окунувшись в подозрительную тишину, я резко вскидываю подбородок и встречаюсь с удивленными глазами цвета бутылочного стекла, понимая, что выдала себя с потрохами. Прозрачнее было разве что написать на собственном лбу, что Громов мне не безразличен.

Вот ни разу не палишься, Аверина. Ага.

– Почему? – Лидка вцепляется в мое заключение, как бульдог в сахарную косточку, и нервно ерзает на неудобной скамье, выдавая высшую степень возбуждения. Мне же приходится глубоко выдыхать и цеплять на лицо максимально отстраненную маску.

– Да по нему сразу видно, что он парень нормальный и вряд ли оценит силиконовую куклу барби.

Скептично хмыкнув, я намекаю на тюнинг губ, носа и бровей, сделанный Паниной на деньги отца-прокурора, и снова утыкаюсь в тетрадку, притворяясь, что сплетни о Тимуре меня совершенно, вот ни капельки не волнуют. Правда, вся моя игра проваливается с треском, стоит только Громову появиться на пороге аудитории.

Ручка выскальзывает из моих пальцев, катится к краю стола и, не встретив никаких препятствий, падает на пол с глухим стуком, пока я пытаюсь не утонуть в чертовых голубых океанах. И не сразу замечаю, как огибающий Тимура Шилов взлетает вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и перегибается через парту, практически нависая надо мной.

– Это тебе! – перед моим носом материализуется характерная для ювелирных украшений коробочка, заставляющая чувствовать себя предельно неуютно под обстрелом десятков любопытных глаз.

Вот спасибо, Кирилл, удружил!

– По-моему, это преждевременно, – я отстраняюсь так далеко, насколько могу, вжимаясь лопатками в твердую спинку скамьи, и мысленно считаю до десяти и обратно, чтобы не сорваться и не стукнуть наивного товарища конспектами по темечку.

– Тьфу ты, Славка, это не то о чем ты подумала! – довольно ухмыляется этот балбес и под восхищенные вздохи изумленной публики пытается всучить мне изящный браслет, который стоит примерно как пол моего автомобиля.

– Кир, ты с ума сошел? Я его не возьму!

Я звучу чуть громче и чуть истеричнее, чем рассчитывала, пытаясь откреститься от красивого, но совершенно неуместного подарка. И не знаю, как в двух словах донести до друга, что подобные финты лучше претворять в жизнь без свидетелей. Чтобы одному не было мучительно больно, а другому – мучительно стыдно.

Я кожей чувствую раздражение Шилова, грозящее перерасти в самую настоящую злость, и готовлюсь к очередному раунду словесных баталий. Когда в сознание врывается спасительный бархатный голос и окутывает необходимым теплом от макушки до пят.

– Станислава, я тут с домашкой не разобрался. Объяснишь? – Тимур уверенным жестом отодвигает уронившую челюсть Летову, чтобы занять свободное место рядом со мной. Тянет уголки губ в обезоруживающей улыбке и, к моему превеликому счастью, упорно игнорирует семафорящего Кира.

– Конечно.

Рядом с надежным решительным Громовым я чувствую себя маленькой девочкой, которой не нужно ничего никому объяснять и, уж тем более, доказывать. Можно просто спрятаться за его широкой крепкой спиной и издалека наблюдать за развитием событий. Что я и делаю, раскрывая перед парнем свою тетрадь и отрешаясь от всего остального мира.

Как ни странно, в его присутствии пустующие пробелы легко заполняются, правильные глаголы находятся, как по волшебству, и я больше не кажусь себе непроходимой дурой.

Пара, в общем-то, проходит нормально, если не считать постоянно шушукающихся впереди сплетниц, то и дело оглядывающихся на нас с Тимуром. Да гневно пыхтящего Кирилла, расположившегося позади и ищущего любой предлог, чтобы меня отвлечь. Правда, его шаманские пляски с бубном прекращаются ровно в тот момент, когда сосредоточенная Ольга Аркадьевна отрывается от плана лекции и обращается к чересчур активному Шилову, предлагая ему выплеснуть накопившуюся энергию у доски.

На ближайшие полчаса мы расслабляемся, потому что поймавшая кураж Игнатьева вцепляется в выбранную жертву, как удав в несчастного кролика, и с энтузиазмом маньяка гоняет нерадивого студента по всему материалу, который давала нам с прошлого семестра. И мне даже на долю секунды становится жаль товарища, но я вовремя прикусываю язык, не собираясь грудью бросаться на амбразуру. Своя рубашка, как говорится…

– Слав, не забыла? – в разгар экзекуции безжалостного препода над побагровевшим Кириллом шепчет Громов, случайно (или нет?) задевая губами мочку моего уха. И мне уже становится все равно и на мучения Шилова, и на сидящую через проход Панину, препарирующую нас с Тимуром пронзительным взглядом, и на ошалело раскрывшую рот Летову. Единственное, что я сейчас могу произнести непослушными губами – это сиплое рваное.

– О чем?

– О том, что сегодня вечером ты обещала мне свидание.

От обуревающего меня предвкушения хочется забраться прямо на парту, исполнить в присутствии толпы однокурсников сумасшедшую джигу-дрыгу и крикнуть что-нибудь емкое и не вполне цензурное. Получить за это выговор от суровой Ольги Аркадьевны и отправиться в деканат объяснять, что подвигло старосту лучшей группы на такие экзерсисы.

Но я держусь, отрицательно качнув головой, и старательно вывожу на последней странице тетради «Куда пойдем?». Громов не спешит проливать свет на ситуацию, а я не успеваю подвергнуть его допросу с пристрастием, потому что пара заканчивается неожиданно быстро для нас с Тимуром. Студиозы длинной вереницей тянутся к выходу, Летова намеренно долго укладывает канцелярские принадлежности в стильный дизайнерский рюкзак, а замученный Кирилл намеревается к нам вернуться. Правда, у профессора Игнатьевой на его счет другие планы.

– Пойдем, Шилов, поможешь разложить пособия. Заодно дополнительное задание получишь.

Наш общий друг испускает свистящий обреченный вздох и послушно плетется за монстром в обличие преподавателя, пока я прячу лицо на груди у Громова и громко нагло смеюсь. И нет, за подобное поведение и отсутствие жалости к ближнему своему мне ни капельки не стыдно. Будет в следующий раз думать прежде, чем девушкам сомнительные подарки дарить.

С этими мыслями я покидаю аудиторию, пересекаю коридор и, забравшись на подоконник с ногами, с интересом наблюдаю в окно за развернувшейся снежной баталией и завидую высыпавшим на задний двор первокурсникам белой завистью. Давно мы так с Лидкой не отрывались!

Я рисую пальцами на стекле какие-то абстрактные узоры и позволяю себе раствориться в легком прикосновении Тимура к моему запястью, от которого невыразимая нежность затапливает изнутри. А сердце стучит с перебоем, выдавая всю степень моего волнения. До сих пор не соображаю, почему меня так сильно ведет, когда Громов рядом.

– Кофе будешь? – спрашивает он едва слышно, а я не могу отказаться даже под страхом смертной казни.

Знаю, что мятный капучино с корицей обязательно выйдет мне боком, потому что за нами с Тимуром пристально следят Панина и ее свита. Но все равно соглашаюсь, отправив все аргументы к чертям.

Глава 9

Тимур

Я влетаю в буфет на третьей космической и нагло пристраиваюсь к стоящему в начале очереди Темычу из сборной по плаванию, игнорируя косые взгляды остальных ребят. Осуждающие шепотки меня не волнуют совершенно, и уже через пару минут я становлюсь обладателем картонного стаканчика со сносно пахнущей жидкостью внутри.

Бросив товарищу что-то отдаленно напоминающее благодарность, я выскакиваю в коридор, ловко огибаю застывшую около дверей блондинку, вещающую что-то про «составить компанию», и возвращаюсь к задумчивой Славе.

– Спасибо.

Наши пальцы соприкасаются, когда я передаю причитающийся ей напиток, и отчетливо чувствую, как что-то замыкает в башке. Мозги в считанные секунды превращаются в кисель, мысли перестают быть связными, а ладони сами ложатся на подоконник рядом с бедрами Авериной. И мне глубоко плевать, как это все смотрится со стороны.

Я жадно слежу за тем, как осторожно она цедит горячий капучино и блаженно жмурится от расползающегося по телу теплу. Послушно киваю головой в ответ на ее вялые, совсем не убедительные попытки отчитать меня за провокационную выходку на паре. И нет, я не считаю, что мои губы были в непозволительной близости от ее шеи.

– Тимур! Ты совсем меня не слушаешь! – упрекает меня Стася, отставляя полупустой стаканчик в сторону, и хватается за края моей расстегнутой толстовки. И вот теперь я, действительно, с большим трудом ее слышу. – Между нами все так быстро закрутилось, что я ощущаю себя Алисой, угодившей в кроличью нору.

– Рано или поздно все встанет на свои места и выстроится в единую красивую схему, – говорю я словами писателя и, стерев с уголков Славиных губ пенку, нехотя от нее отрываюсь, чтобы напоследок лукаво ей подмигнуть. – До вечера, принцесса.

А в раздевалке меня уже ждет злой и хмурый Шилов, явно что-то не поделивший с милейшей преподавательницей. Он сердито сопит и сосредоточенно вертит в руках злополучную коробочку с украшением, от которого отказалась Стася.

– Слушай, вот что еще этим бабам надо, а?

Щепотку понимания, капельку восхищения и жгучий требовательный поцелуй, сбивающий с ног.

Но об этом, само собой разумеется, я приятелю не сообщаю, деланно пожимая плечами и второпях стаскивая с себя верхнюю одежду. Так же стремительно натягиваю плавки, цепляю очки и прохожу мимо Кирилла, когда он меня тормозит, окатывая одержимостью, плещущейся на дне темно-карих глаз.

– Ну, правда! Я ведь не урод. И тачка у меня есть, и бабки. В кафе там сводить, безделушку купить. Да хоть миллион алых роз! Чего ей не хватает, а?

– Быть может, банального притяжения? – ляпаю я раньше, чем срабатывает внутренний ограничитель, и морщусь.

Потому что Кирюхе на фиг мое откровение не тарахтело. Ему нужно было что-нибудь вроде «она обязательно тебя оценит» или «ты реально крут, бро», а не моя грубая голая правда. И вроде бы надо заткнуться, но я продолжаю нестись вперед, как набравший ход паровоз.

– Мой тебе совет, Кир, оставь Славку в покое и переключись на кого-то другого.

Судя по сведенным к переносице бровям, выгоревшим от пребывания друга на курорте в Арабских Эмиратах, а также крепко сжатым кулакам, Шилов не то, что не согласен с предложением, а готов затолкать неприятные слова мне прямо в глотку.  И это его поведение вызывает глухой ироничный смешок, слетающий с моих губ.

С самого детства Кирилл привык получать все, что его душе будет угодно. Лучшую игрушку, навороченную приставку, дорогущий гаджет – не важно. И тот факт, что что-то во Вселенной может происходить против его воли, сейчас вряд ли укладывается в его бедовой голове.

– Громов! Шилов! А вам, что, особое приглашение на тренировку нужно? Так я сейчас выпишу! – раскатисто гаркает Алексеич, и мы с другом срываемся с места, обгоняя друг друга на поворотах и опасно скользя по мокрому кафелю.

Неприятный разговор снова откладывается, и я вхожу в воду практически без брызг, давая себе последнюю отсрочку. Обязательно признаюсь Кирюхе, что связывает нас со Станиславой, после того, как отметим его день рождения.

На этот раз родная стихия не приносит должного облегчения, а напряжение между нами с Шиловым продолжает расти. Выливаясь сначала в стремление опередить друг друга на финише, а потом – в перекрестившиеся тяжелые взгляды в раздевалке. И впервые с нашего знакомства в детском лагере, когда я вмешался в неравную драку Кира с другими мальчишками, мы с товарищем выходим из здания университета порознь. Он направляется к припаркованной за углом тачке, я же устремляюсь к аллее, ведущей к подземке. Потому что делить тесное пространство авто, когда мы оба на взводе, вряд ли хорошая идея.

Правда, долго думать об обидах Кирилла не получается, потому что через каких-то полчаса из подъезда элитного жилого комплекса выныривает Слава, одетая в длинное пальто кремового цвета и сияющую широкую улыбку. Зажигающую меня неподдельным счастьем и предвкушением чего-то невероятного.

Мы с ней добираемся до ближайшего кинотеатра, перебрасываясь ничего не значащими фразами и историями из прошлой жизни. Сдаем верхнюю одежду в гардероб и, предъявив электронные билеты уставшей девочке-контроллеру в мешковатом сером платье, поднимаемся на последний ряд. И Стася не упрекает меня за выбранные «места для поцелуев», обольстительно отправляя в рот облачко воздушного карамельного попкорна.

– Я так давно не была на свидании, что забыла, как может быть здорово куда-то пропасть и выключить телефон, – искренне выдыхает она, прижимаясь щекой к моему плечу. А я позволяю себе переплести наши пальцы и сказать, как замечательно она выглядит в этом светло-бежевом кардигане и черных обтягивающих брюках с кожаной полоской сбоку.

На экране разворачивается захватывающее действо, но я вряд ли могу уловить сюжет, упиваясь близостью Славкиного изящного тела, любуясь ее гладкими распущенными волосами и балдея от запаха земляники, перемешанного с шоколадом.

Пожалуй, стоило оставить позади неудачные отношения, чтобы со всего маха влететь в девчонку, от которой фейерверки разрываются в груди.

Она очаровательно прикусывает нижнюю губу, а еще чуть подается вперед и непроизвольно стискивает мои пальцы, когда кинолента радует нас очередным непредсказуемым поворотом. И я не могу удержаться от соблазна притянуть девчонку ближе к себе и уткнуться носом в ее тонкую шею, беспечно пропуская развязку фильма.

– А как вы с Кириллом познакомились? – спрашиваю я у Славки, пока мы стоим в очереди в гардеробной, и чуть сильнее сжимаю руки, покоящиеся у нее на талии. Тем самым невольно демонстрируя взыгравшие собственнические инстинкты, требующие разузнать все детали, касающиеся взаимоотношений Авериной с Шиловым.

– Ты же в курсе о его легендарном везении? – ухмыляется Стася, поворачивая мои ладони вверх и нежно, невесомо их поглаживая. Дождавшись моего утвердительного кивка, она смешно морщит нос и, проглотив еще один смешок, рассказывает. – Он умудрился опрокинуть на меня чай в столовке, а заодно залить конспекты и журнал посещения.

– Странно, что он вообще после этого выжил…

Вручив пухлой угрюмой женщине номерки, я забираю у нее нашу одежду и помогаю Славе влезть в рукава ее длинного теплого пальто. Быстрым движением накидываю свою куртку и, не застегиваясь, выхожу на освещенный пятачок перед кинотеатром. С наслаждением запрокидываю голову вверх и ловлю языком снежинки, срывающиеся с пасмурного серо-синего неба.

– Заболеешь, – шепчет Слава, напрасно пытаясь запахнуть полы моей кожанки, но я ее останавливаю и снова тону в омуте ее блестящих серо-стальных глаз, как в первую нашу встречу.

– Не-а.

Поддавшись порыву и захлебнувшись в эйфории, я беру ее лицо в ладони, медленно обрисовывая пальцами ее скулы и восхищаясь точеными чертами. А потом набрасываюсь на Славкины приоткрытые губы диким поцелуем, мешая наши дыхания и выпивая ее до самого дна. Чтобы снова наполнить теплом, адреналином и нестерпимым желанием.

Мимо нас снуют многочисленные прохожие, заматывая носы в шарфы и пряча руки в перчатки, но нам со Стасей не холодно. Нас обоих захватил пожар, пустивший жидкий огонь по венам и разгорячивший кровь. Еще чуть-чуть, и снег под нами растает и превратится в одну большую лужу.

Окончательно потеряв голову от Станиславы, я притягиваю ее ближе к себе, выбивая рваный вздох из ее груди, и совсем не хочу отлипать от девчонки, не сразу складывая в слова доносящиеся до моего слуха разрозненные слоги.

– А Кирилл знает, что ты его девушку кхм…того?

Глава 10

Слава

Мерзкий ехидный голос вклинивается в мою Вселенную, где все сейчас идеально, и заставляет отпрянуть от Тимура и обернуться через плечо. Чтобы заметить недалеко от входа в кинотеатр вальяжного Ефима Абашина, с повисшими на нем с двух сторон кралями. Высокими, длинноногими, взгромоздившимися на ужасно неудобные жуткие шпильки и вырядившимися в экстремально короткие платья совсем не по погоде. Как будто совсем не боятся подхватить воспаление легких и слечь с простудой.

Я критично оцениваю это блестящее «великолепие» и, поставив «неудовлетворительно» по своей шкале, уныло вздыхаю, выпуская в воздух облачко пара. Делаю шаг вперед, возвращаясь в надежные объятья Громова, и прячу лицо у него на груди. Бьюсь об заклад, уже завтра «золотой мальчик» разнесет по потоку сплетни, приправив их выдуманными пикантными подробностями. А я совсем не хочу превращать свою личную жизнь в достояние общественности. Эх.

– А ты не суй свой нос, куда не просят, Абашин. Целее будешь, – обманчиво безразлично бросает Громов, крепче прижимая меня к себе и не оставляя сомнений в природе наших отношений, а я чувствую, как напрягаются мышцы его пресса под моими пальцами.

– И что ты мне сделаешь, интеллигент? – уверенный в своем превосходстве Ефим гадко смеется, ковыряя носком дорогих туфель небольшой сугроб, а мне очень хочется поправить корону у него на голове. Желательно, лопатой.

– Например, солью Игнатьевой, что это вы со Слонским взломали комп у нее на кафедре. Или поделюсь с Пановым, кто разбил аквариум с его любимыми рыбками и куда делись его кубинские сигары. А, может, позвоню в Администрацию и сообщу, что сын Абашина употребляет запрещенные вещества? – Тимур иронично вскидывает бровь, расслабленно водя ладонью вдоль моего позвоночника, пока я наблюдаю за тем, как медленно, но верно с лица Ефима сползает самодовольство, сменяясь злостью, раздражением и… испугом?

– Ты не посмеешь, – растерянно блеет троечник, растерявший весь лоск и представший посмешищем перед своими спутницами. И мне его совсем, вот ни капельки не жаль.

– Ты не лезешь в мои дела, я не лезу в твои. Идет? – пожимает плечами Громов, лишив оппонента выбора, и утягивает меня за собой, подальше и от застывших каменными изваяниями фигур, и от затеявших игру в снежки детей, высыпавших из здания, и от их мамаш, собравшихся в кучку и бурно обсуждающих последние тренды в воспитании этих самых чад.

Оставив за спиной поверженного Абашина и растаявшие, как дым, проблемы, мы неторопливо бредем по заснеженным улицам, вдыхая морозный воздух, и тихо счастливо смеемся. Заглядываем по пути в парк, где на открытой площадке красуются ледяные скульптуры, и какое-то время любуемся творениями неизвестного художника. А еще делаем десяток дурашливых селфи, которые я обязательно буду пересматривать, оставшись одна в квартире.

Налюбовавшись уличным искусством и слегка замерзнув, мы заруливаем в небольшую уютную кофейню, занимаем самый дальний столик в углу, куда почти не попадает свет, и заказываем две огромных порции фирменного какао с маршмеллоу. Чтобы через десять минут размеренно цедить горячий сладкий напиток, греть руки о темно-коричневые керамические чашки и тереться друг о друга носами, совсем как наивные влюбленные школьники.

Счастье витает в окружающем нас пространстве, оно оседает блестящими искрами на кончиках пальцев и наполняет изнутри. И мне совсем не хочется гадать, что нам с Тимуром готовит грядущий день. Особенно, когда Громов перетягивает меня к себе на колени, утыкается носом в мою ключицу и, сдвинув тонкую ткань вязаного кардигана, устраивает ладони у меня на талии. Отчего истома проникает в каждую клеточку тела, а в голове плывет пряный хмельной туман.

Впервые я так сильно погружаюсь в человека и млею от затапливающей меня нежности и симпатии. Касаюсь губами его виска, путаюсь в чуть влажных от растаявших снежинок волосах и совсем не боюсь раствориться в Тимуре окончательно. Потому что знаю, что он меня обязательно подхватит.

– Ты страшный человек, Громов, – смотрю в его серьезные льдисто-голубые глаза, намекая на то, что сегодня он играл грязно. И с удивлением обнаруживаю, что меня это совершенно не возмущает.

И куда делась правильная благоразумная староста?

– Ты даже не представляешь, насколько, – ухмыляется он, дернув уголком рта, и выписывает на моей коже замысловатые узоры, из-за которых дар речи покидает меня всерьез и надолго. И я совсем не хочу слезать с удобных теплых колен, когда за нами приезжает вызванное Тимуром такси.

В салоне автомобиля уютно и темно, отчего я чуть было не засыпаю, тесно прижавшись к боку Громова. Нам обоим сейчас не нужны слова, достаточно невидимых нитей притяжения, связавших нас с первого дня знакомства.

И я бы обязательно продлила эти чудесные мгновения, если бы могла, но вскоре мы достигаем конечного пункта, и с волшебством приходится прощаться. Будучи если не благородным джентльменом, то истинным питерцем, Тим провожает меня до двери квартиры, не заботясь о деньгах, которые придется заплатить терпеливому водителю за простой. Запечатывает упоительным жадным поцелуем мои губы и, соорудив напоследок из моих волос воронье гнездо, скрывается в лифте, пока я пытаюсь унять участившееся сердцебиение глубокими длинными вдохами.

Приняв душ и укутавшись в пушистое одеяло, какое-то время я нежусь в кровати, рассматривая снятые в парке фотографии, прежде, чем провалиться в безмятежный продолжительный сон. И напрочь забываю, что наутро согласилась пойти с одногруппницами в развлекательный комплекс.

– Да не сплю я, не сплю, – откликаюсь на звонок телефона и резко вскакиваю, маскируя широкий зевок кашлем, пообещав Летовой забрать ее через пятнадцать минут.

Я ношусь по квартире бешеным сайгаком, сшибая не кстати подворачивающиеся предметы и задевая все углы. Хватаю первую попавшуюся одежду со стула, на поверку оказывающуюся вчерашним кардиганом и брюками, и вылетаю в общий коридор, наспех закручивая на голове небрежный ассиметричный пучок.

Кое-как прогреваю двигатель и топлю педаль в пол, пугая редких прохожих, прогуливающихся с домашними питомцами. Тороплю медленно открывающиеся автоматические ворота и бью собственный же рекорд, с визгом тормозя у подъезда подруги через каких-то девять сорок семь.

– Аверина, ты – ведьма! – сердито бурчит Лидка, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, и безуспешно пытается поправить кривые стрелки разной длины. – Вот как ты умудряешься без грамма макияжа в домашних шмотках с непонятным хвостом на голове выглядеть лучше, чем все девчонки в нашей группе?

Проигнорировав грустный завистливый вздох, я концентрируюсь на дороге, стараясь объехать собравшуюся на выезде из жилого комплекса Летовой пробку, и подсовываю подруге коробку конфет. Чтобы закинулась гормоном радости и меньше возмущалась. Но умопомрачительный бельгийский шоколад отвлекает любительницу поговорить всего лишь на пару минут, и Лидка с кипучим энтузиазмом начинает меня допрашивать.

– Аверина, признавайся!

– Да, это я убила Кеннеди.

– Ну, Славка!

– Последний кусок пиццы на девичнике у Красулиной тоже я съела.

– Ну, Ста-а-ася!

– Что? – я невинно хлопаю ресницами, виртуозно протискиваясь между двумя джипами и демонстрируя совсем не женскую езду, и останавливаюсь у светофора, когда подруга решает ошарашить меня провокационным вопросом.

– А что у вас с новеньким?

Если бы я пила кофе или ела бы булочку с корицей, я бы обязательно подавилась. Но сейчас я лишь сильнее сжимаю пальцами оплетку руля и прикидываю приходящие на ум варианты. Соскочить с неудобной темы на что-нибудь другое? Перевести все в шутку и ответить что-то обтекаемое? Признаться?

– Мы с Тимуром встречаемся, – правда слетает с языка до странного легко, и на душе становится радужно-радужно, от того что хоть с Летовой я могу быть предельно откровенной и не изворачиваться.

– Это ведь здорово! – пищит Лидка так громко, как будто я только что сообщила ей, что мы выиграли миллион долларов США, и буквально задыхается от восторга. – Он такой… такой… офигенный, короче!

– А еще он друг Шилова.

– И вы ему ничего не сказали?

– Да мы вообще никому не сказали, – хмыкаю я, вспоминая сумбурные события прошедшей недели, промчавшиеся, как в калейдоскопе, и въезжаю на парковку перед развлекательным центром.

Вываливаюсь на едва припорошенный снегом недавно почищенный асфальт, неторопливо потягиваюсь и забираю с заднего сиденья спортивную сумку, в которой лежат удобные резиновые сланцы, бутылочка минеральной воды и купленный на распродаже купальник вызывающего ярко-красного цвета.

Я готовлюсь расслабиться, провести выходной с пользой и никак не ожидаю наткнуться у входа на щурящуюся от яркого зимнего солнца Панину, окидывающую меня циничным взглядом с ног до головы и цедящую сквозь ровные отбеленные зубы.

– Слушай, Аверина, а что у тебя с новеньким, а?

– Пятеро детей, сенбернар и жилье в ипотеку, – ехидно фыркаю я, бесцеремонно отодвигая в сторону обалдевающую Полину, и просачиваюсь внутрь в полнейшей тишине.

Среднестатистическая студентка, учащаяся на крепкие четверки, и совсем не тусовщица, три с половиной года я была вдали от «звездного Олимпа» нашей группы и не сильно интересовала ее самопровозглашенную «элиту», избегая большинства конфликтов. С появлением же Тимура, судя по всему, моя спокойная жизнь подошла к концу.

Глава 11

Тимур

– Тим, стой! Я хочу снежного ангела. Сфоткаешь? – дергает меня за рукав Лерка и, не дожидаясь согласия, укладывается на нетронутый пушистый снег, искрящийся в свете уличных фонарей.

А меня накрывает мощнейшей лавиной воспоминаний о детстве. Когда мы с сестрой часами пропадали на катке, сбивая купленные мамой новехонькие коньки, лепили снеговиков с мальчишками из соседнего подъезда и облизывали прозрачные длинные сосульки, рискуя на следующий день слечь с ангиной. Веселое было время…

– Тим! – требовательный окрик отвлекает меня от трогательных ярких картинок в воображении и заставляет сосредоточиться на хрупкой фигурке, методично двигающей руками и ногами из стороны в сторону.

– Готова, малая?

Я делаю около пятидесяти снимков, зная наверняка, что Лерка выберет из них один и обязательно удалит все остальные. Потому что на них у нее «дурацкое лицо», «большой нос», «косые глаза» и так до бесконечности по списку.

Ухмыльнувшись собственным мыслям, я помогаю сестре подняться, отряхиваю ее короткую дубленку и тяну в сторону подъезда, опасаясь, что долгое пребывание на морозе закончится для мелкой простудой. А отпаивать Валерию травяными настоями и чаем с малиновым вареньем вряд ли входит в мои планы, учитывая, что завтра меня ждет в гости Слава.

– Как дела в новой группе? Освоилась? – интересуюсь у Лерки, пока мы поднимаемся на свой этаж, и по бегающему взгляду и полуопущенным ресницам понимаю, что малая опять куда-то вляпалась.

И хорошо, если она просто что-то не поделила с девчонками. Куда хуже, если подбила пацанов украсть реактивы из лаборатории и провести какой-нибудь эксперимент. Вот уж Менделеев недоделанный в юбке!

Как следует вникнуть в ситуацию и устроить моей любимой катастрофе допрос с пристрастием мешают медленно разъезжающиеся двери лифта и вваливающиеся внутрь подростки. Особенно вихрастый лопоухий мальчишка с щенком алабая на потертом светло-коричневом поводке. Пес заливается звонким лаем, припадает на передние лапы и, решив, что я не против с ним поиграть, допрыгивает до середины моего бедра, оставляя на светло-серых джинсах мокрые грязные разводы.

Под приглушенный Леркин смех и сигнал, сообщающий, что мы доехали до девятого этажа, мы покидаем веселую компанию и идем на запах выпечки, расползшийся по всему коридору. А дома нас ждет довольная мама с облачком муки на кончике вздернутого курносого носа, разрезающая на идеально ровные треугольники пирог с сыром и зеленью.

Когда-то давно холодными зимними вечерами мы часто устраивали семейные ужины. В той жизни папа любил маму, хвалил ее стряпню и не отлучался под любым, надуманным или нет, предлогом к любовнице. Высокой длинноногой секретарше Александре, которую в фирму устроили по протекции лучшего друга отца.

– Мыть руки и за стол, – командует мама, а я не могу удержаться от того, чтобы не приподнять ее над землей и не покружить.

Пожалуй, из нас троих она больше всего нуждается в поддержке, хоть и храбрится и старается не показывать, как тяжело ей дается развод и переезд. Я старательно делаю вид, что не замечаю, как она иногда плачет по ночам в подушку, и периодически мечтаю сломать нос собственному отцу еще раз.

После небольшого промедления мы рассаживаемся за круглым белым столом, на котором пока нет ни единого пятнышка или царапинки, и с аппетитом накидываемся и на пирог, и на запеченное мясо, и на маринованные помидоры, закатанные мамой по бабушкиному рецепту.

Я увлеченно делюсь с родными женщинами новостями о том, что успешно прошел отбор и снова буду тренироваться в сборной по плаванию. Изредка отвлекаюсь на телефон, отбивая Славе очередное сообщение. И проношу кусок пирога мимо рта, когда трель дверного звонка ударяется в барабанные перепонки.

– Тимур, ты кого-то ждешь? – спрашивает мама, переглянувшись с Леркой, а я неопределенно пожимаю плечами. Потому что единственный человек, которого я бы хотел видеть в нашем тесном семейном кругу, сейчас лежит в постели, укрывшись одеялом, и переписывается со мной.

– Нет.

Как самая любопытная, малая выскакивает из-за стола и с визгом бежит открывать, предполагая, что это курьер привез ей свитер, который она заказывала. Только человек, появляющийся спустя пару минут на пороге нашей небольшой светлой кухни, к службе доставки не имеет никакого отношения.

– Здравствуй, Кирилл. Мой руки и садись, – расплывается в гостеприимной улыбке мама, приветствуя моего друга, застенчиво краснеет мелкая, занимая место рядом со мной, ну, а я хлопаю себя по лбу.

Надо же было забыть, что позвал Шилова на новоселье неделю назад.

– Добрый вечер, Надежда Сергеевна.

Кир передает моей родительнице большую коробку с шоколадным тортом, затем достает из глянцевого черного пакета бутылку дорогого шампанского и под аккомпанемент восторженных вздохов в исполнении женщин откупоривает пробку со звонким хлопком.

Разливая пенящийся напиток в хрустальные бокалы на тонких изящных ножках, он попутно отпускает несколько комплиментов маме и отмечает, как повзрослела мелкая с его последнего визита к нам в Питер. При этом Шилов хитро подмигивает Лерке, отчего та снова краснеет и утыкает неподвижный взгляд в нарядную белоснежную скатерть, пытаясь что-то там найти. А мне хочется от всей души стукнуть друга, чтобы не морочил сестренке голову. Насколько мне известно, ее глупая детская влюбленность давно канула в Лету, и не стоит ее воскрешать.

– Я рад, что вы все теперь в Москве! Будем теперь вместе с Тимуром соревнования выигрывать, – как будто почувствовав перемену моего настроения, товарищ усаживается рядом с мамой и больше не обращает внимания на вздернувшую подбородок Валерию. А еще светится таким неподдельным счастьем, что мне становится неудобно за секрет, который я все еще от него утаиваю.

– Как дома, Кирюш?

Всегда любившая Кирилла, почти как родного сына мать, взъерошивает его шевелюру и торопится наполнить пустую тарелку едой. Никто никогда не уходил от Надежды Сергеевны Громовой голодным, и уплетающий румяный сытный пирог за обе щеки Шилов не исключение.

Ненадолго оторвавшись от умопомрачительной выпечки, приятель в красках повествует о родительском отпуске, изощренно ругается на аэропорт, отправивший их чемоданы вместо Москвы в Бангладеш, и сетует на неприветливых угрюмых стюардесс. Плавно уводит повествование к его достижениям в сборной по плаванию и заканчивает рассказ планами об участии в программе по обмену с каким-то Британским вузом. Но половину фраз я пропускаю мимо ушей, залипая на значке «онлайн», горящим рядом с профилем Славки.

И, пока Кир описывает все плюсы пребывания за границей, мои пальцы сами набирают короткое сообщение Авериной.

«Ты же полчаса назад легла».

Ответ прилетает спустя пару секунд, и я ожидаемо отвечаю невпопад на заданный вопрос, игнорируя выразительное покашливание.

«Почему-то не могу уснуть».

«Хочешь, я к тебе приеду?».

«Да».

Наверное, сейчас я выгляжу как полный идиот с широкой улыбкой на пол лица, потому что мелкая фыркает и тихо хихикает, косясь на мой мигающий оповещениями гаджет. Шилов, наоборот, задумчиво меня изучает, пытаясь разгадать причину моего странного за столом поведения.

Обычно я предельно собран, активно поддерживаю беседу и обязательно вставляю едкие саркастичные ремарки. Сегодня же я молчал весь ужин и под конец намертво залип в телефоне, напрочь выпав из реальности. Что, безусловно, не вписывается в привычную картину Кирюхиного мира.

В коридор мы протискиваемся одновременно, синхронно ныряем я – в свою потертую куртку, Шилов – в модную дубленку и так же одновременно шнуруем ботинки. Кир напоследок обнимает маму и обещает заскочить на следующей неделе на «Медовик», а я выдаю что-то неопределенное и выскальзываю в коридор прежде, чем меня начнут о чем-то расспрашивать.

В сверкающем чистотой сером лифте между нами с другом простирается вязкая неуютная тишина, которую я точно не хочу нарушать первым. Оцениваю свое растрепанное отражение в зеркале, вижу горячечный блеск в глубине собственных глаз и отчетливо слышу, как стремительно разгоняется пульс.

В таком же неловком молчании мы доезжаем до первого этажа и выходим на улицу, ежась от мороза, покалывающего кожу, и останавливаемся друг напротив друга метрах в ста от припаркованной машины Шилова.

– Гром, ты какой-то странный последнее время, – задумчиво роняет Кирилл после непродолжительной заминки и явно хочет курить, шаря по карманам узких дизайнерских джинсов.

– Нормально все, – я пожимаю плечами и скрещиваю на груди руки, невольно отгораживаясь от товарища.

Мы обязательно все обсудим. Только не здесь. Не сейчас.

– У тебя девушка появилась? – бьет не в бровь, а в глаз Шилов, демонстрируя проницательность, и больше не кажется расслабленным балагуром-шутником, коим его привыкла лицезреть вся группа.

– Да.

– Подбросить?

– Нет, спасибо. Тебе не по пути, – отказываюсь я и, быстро пожав другу руку, направляюсь в сторону ворот, чувствуя, как между лопаток ввинчивается чужой любопытный взгляд.

Глава 12

Слава

Вот уже целых пятнадцать минут я бездумно пялюсь в потолок, считая овец, а сна ни в одном глазу. Сегодня родители в кои-то веки оторвались от сотни своих дел, отложили переговоры и встречи и долго, с чувством, расстановкой крутили мои мозги в словесной мясорубке. Читали нотации о важности высшего образования, обвиняли в недостаточном прилежании и приводили в пример свою отличную учебу.

В общем, утомили неимоверно так, что я даже спустя пять часов после наших семейных посиделок не могу прийти в себя и привести в порядок ставшую чугунной гудящую голову.

Простившись с перспективой лечь пораньше, я подцепляю с тумбочки айфон и лениво прокручиваю ленту, чтобы подчерпнуть с просторов соц сетей совершенно не нужные мне знания. Вот Летова тусит с первокурсниками в каком-то рок-баре, фальшиво вторя неизвестной музыкальной группе. Панина откисает в очередном спа-салоне с подружками и постит десяток одинаковых селфи, вынуждая от нее отписаться. Абашин готовится к нелегальной гонке и совсем не боится навредить отцу, выкладывая подобное в сеть. И только я грущу одна, не зная, чем себя занять.

«Хочешь, я к тебе приеду?».

Сообщение от Тимура приходит как нельзя кстати, и я, конечно же, соглашаюсь, не медля ни секунды. Подскакиваю от нетерпения на кровати и попутно ловлю себя на мысли, что Громов очень тонко меня чувствует даже на расстоянии. И это приятно удивляет.

К моменту его приезда я успеваю поменять короткую слишком открытую пижамку из бледно-розового атласа на вполне приличное кимоно насыщенного бордового цвета с золотым узором. А еще умываюсь, чтобы придать свежести лицу, и превращаю лохматый пучок в стиле воронье гнездо в аккуратный высокий хвост. В остальном выгляжу, как любая нормальная девчонка, которую совсем недавно вытащили из постели.

– Держи, – невесомо мазнув губами по моему виску, Тимур протягивает коробку с эклерами с ежевичным кремом из моей любимой кондитерской, и в ответ получает восторженный девичий визг.

Потому что сладости в двенадцать часов ночи – это лучшее, что со мной сегодня случалось. И я убью любого, кто рискнет заикнуться и авторитетно сообщить, что в них слишком много углеводов.

Окрыленная, я летаю по квартире, одновременно ставя чайник, натирая вафельным полотенцем квадратные черные тарелки и расставляю перед нами с Громовым блюдца с чашками. Внутри привычно становится тепло, грядущие контрольные видятся пустяком, а обещание получить по ним высший балл больше не кажется таким уж невыполнимым.

Во время следующего забега между столом и холодильником Шилов настойчиво пытается оборвать мне телефон, но я отказываюсь поднимать трубку, переводя гаджет в беззвучный режим. В конце концов, я могу давно уже сладко спать, или нежиться в ванной, или отрываться в ночном клубе и не слышать заунывного рингтона.

– У вас когда-нибудь что-нибудь с ним было?

Лучившиеся светом еще пару секунд назад глаза Тимура темнеют, и меня будто затягивает в ледяной шторм. Тело покалывает миллионом острых иголок, и хочется как можно скорее откреститься и от Кирилла, и от тех немногочисленных парней, с которыми я, действительно, встречалась. Но я пересиливаю себя  и шагаю навстречу Громову, дожидаясь, пока его сильные руки притянут меня к себе и обовьются кольцом вокруг талии.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и неспешно скольжу по крепкой шее прежде, чем устроить ладони на его широких плечах.

– Ревнуешь? – безошибочно считываю чужие эмоции, заметив и небольшую складку, прочертившую высокий смуглый лоб, и сжавшиеся в тонкую линию губы. И замираю на миг, услышав резкое жесткое.

– Да.

Именно это меня покоряет в Громове. Его честность, его бескомпромиссность, и совершенно очаровательное в своей наглости умение швырнуть правду в лицо. Как и ореол окутывающей его силы, которой хочется подчиниться.

И именно поэтому я позволяю Тимуру усадить себя на колени и вместе с ним тону в жаляще-жадном поцелуе, который утверждает права Громова на меня. И клеймит так, чтобы никто больше не приближался к Авериной на расстояние ближе, чем тридцать метров, а лучше – пятьдесят.

– Нет. У нас ничего никогда не было с Шиловым, – нехотя отстранившись от Тимура, я с трудом перевожу сбитое дыхание и до сих пор млею от уверенно-страстных прикосновений, будящих табун мурашек вдоль всего позвоночника. Прижимаюсь губами к чужой щеке и вдруг понимаю, что ревность Громова льстит моему самолюбию.

Она терпкая, хмельная и, на удивление, приятная.

– Наверное, мне пора ехать, – сипловато произносит Тимур, продолжая выводить витиеватые узоры между моих лопаток, а мне совсем не хочется его отпускать. Поэтому я только теснее прижимаюсь к его мускулистой груди и резонно замечаю.

– Метро уже закрылось…

– Это приглашение?

Его голубые глаза больше не напоминают мятежный океан: в них плещется мальчишеское веселье, невинное лукавство и обещание чего-то искренне настоящего. А еще в них пляшут самые настоящие черти, раскинувшие партию в покер и хлещущие золотистую ольмеку. И я не могу ничего с собой поделать, кроме как согласно кивнуть, в очередной раз любуясь мужественным профилем Громова.

Помыв посуду после чаепития, мы перемещаемся в спальню и укладываемся в кровать, способную вместить нас двоих и того сенбернара, о котором я говорила Паниной. Тимур стягивает толстовку вместе с футболкой, оставшись в одних джинсах, а я утыкаюсь носом ему в бок и практически мгновенно засыпаю в его надежных объятьях. И снится мне что-то нежное и воздушное, отчего наутро я чувствую себя до неприличия отдохнувшей.

Зато следующие несколько дней пролетают в какой-то дичайшей запаре. Я пытаюсь закрыть десяток «висяков» одновременно: сдать контрольную Белову, согласовать план дипломной работы у Игнатьевой, составить компанию Летовой в походе по магазинам и поисках нового платья. Примеряю на себя образ примерной дочери, заскакивая к родителям на ужин, и вместе с мамой готовлю мясную запеканку. Так что нет ничего странного в том, что к концу недели я ощущаю себя выжатым досуха лимоном, придавленным многотонным прессом.

А к накопившейся усталости добавляется то, что видимся мы с Тимуром гораздо реже из-за его дополнительных тренировок в сборной. И от этого все мое существо только сильнее стремится к Громову, и каждая встреча воспринимается острее. Урывками мы пьем кофе у подоконника, негласно ставшего нашим, и изредка целуемся в сквере неподалеку от моего жилого комплекса, пока Шилова где-то носит.

С огромным нетерпением мы доживаем до первого свободного общего вечера, правда, выматываемся настолько, что отрубаемся на восьмой минуте фильма про Джентльменов, который давно хотели посмотреть. И просыпаем и десять звонков будильника, и разрывающийся телефон, и профилактический приход коммунальных служб.

– Это не смешно, Тимур! – растрепанная, помятая, я ношусь по квартире в одном полотенце и не знаю, с чего начать сборы на день рождения Кирилла.

С мокрых волос на ковер капает вода, на лице ни грамма косметики, и я даже не выбрала еще наряд. В то время, как Громов уже одет, до безобразия свеж и совершенно неотразим в своей черной толстовке с неоновым абстрактным рисунком на груди. И это, черт возьми, бесит. Ему достаточно пяти минут, чтобы превратиться в красавчика, мне же и часа на это не хватит.

Устав от моих беспорядочных метаний и критично оценив растущую гору вещей на диване, Тимур ловит меня посередине комнаты, обездвиживает и мягко целует в нос. Невесомо поглаживает по спине и, спрятав ироничную усмешку, беззаботно роняет.

– Тшш, принцесса, выдохни. Скажем, что ты предложила меня подвезти, и мы в пробке застряли, – как ни странно, уверенный тон Громова срабатывает на «ура», и я, действительно, успокаиваюсь, чередуя глубокие вдохи с длинными выдохами, и без лишнего ажиотажа заканчиваю марафет. Правда, в ресторан мы все равно опаздываем.

Выбранное Шиловым заведение больше походит на лаунж-бар: приглушенный свет скользит по пурпурным стенам, небольшие диванчики насыщенного фиолетового цвета манят к себе, а лиричная музыка льется, не вызывая раздражения. Все овальные столики, рассчитанные на пять-шесть человек, уже заняты, и только за центральным есть два свободных места рядом с именинником.

– Тимур! Слава! Ну, наконец-то. Мы вас заждались, – Кирилл переводит пытливый взгляд с Громова на меня и обратно, я же предельно внимательно изучаю бордовую рубашку Шилова. И сосредоточиваюсь на его стильной серебристой бабочке, стараясь не думать о том, что у меня на лбу все крупными буквами написано.

– Пробки на Кутузовском сегодня ужасные, – пожимает плечами Тимур,  галантно отодвигает стул, помогая мне сесть, и ненароком обдает горячим дыханием мою шею. Отчего бедные задремавшие мурашки вновь просыпаются и начинают маршировать вдоль позвоночника.

К счастью, никто на нас с Громовым не смотрит. Родители Кирилла о чем-то беседуют с моими, подружки из компании Паниной с восхищением взирают на виновника торжества, а парни-пловцы, посовещавшись, выбирают кандидата, который будет отдуваться за них всех и скажет Шилову тост.

– Бывают мужчины умные. Бывают – сильные. Бывают – сексуальные. Бывают – деловые. А вот Кирюха у нас сильный, умный, сексуальный и деловой!

Бокалы мелодично звенят, парни бодро улюлюкают, а девушки томно охают. И за всей этой какофонией звуков я не сразу понимаю, что мой айфон лихорадит от сыплющихся на него уведомлений. Желудок почему-то ухает прямо в пятки, и я торопливо разблокирую экран похолодевшими пальцами и лечу вместе с Громовым в разверзнувшуюся под нами пропасть.

– Тимур, это звездец!

Глава 13

Тимур

Место, которое выбрал Шилов, мне не нравится от слова совсем. Слишком душно внутри, слишком мало пространства между столами, слишком хорошо слышно каждое произнесенное соседом слово.

Низкие потолки с безвкусной ажурной лепниной давят на голову, официанты чрезмерно услужливы, а худая маленькая Дюймовочка-администратор так и вовсе норовит склониться перед именинником в раболепном поклоне.

Моя ладонь невольно ложится на Стаськину талию поверх ткани, и мне хочется закинуть свою принцессу на плечо и унести отсюда. Потому что вот такая разношерстная компания, плоские шутки на уровне плинтуса и искусственный некрасивый смех одинаковых, словно под кальку, девчонок – это не про нее.

Света, Вера и, кажется, Ника, наши одногруппницы, сверкают, словно увешанные гирляндами елки, при этом Слава выглядит в миллион раз изящнее в свободном кардигане нежного мятного цвета и узких, обтягивающих ее стройные ноги, будто вторая кожа, дымчато-серых джинсах. И даже полное отсутствие макияжа выгодно подчеркивает точеные черты ее красивого лица.

– Ты невероятная, – шепчу ей на ухо, пока мы протискиваемся к свободным стульям рядом с Кириллом.

И отчего-то представляю, как буду праздновать свой день рождения вдвоем со Стасей в начале мая. Увезу ее в Питер, буду водить по Дворцовой площади, показывать фонтаны в Петергофе и отпаивать глинтвейном после прогулки по крышам. А потом укутаю в два теплых пледа и потащу смотреть на развод мостов.

Мы будем ёжиться от промозглого ветра северной столицы, тесно прижиматься друг к другу и много-много целоваться, пока не начнет кружиться голова. И это будет самый лучший май в моей жизни.

– Наконец-то мы вас дождались, – в идеальную картинку, нарисованную моим воображением, где нет места третьему, бесцеремонно врывается Кирилл, и мне приходится возвращаться на грешную землю.

Выдумывать несуществующие пробки на Кутузовском, разыгрывать безразличие и не набрасываться на Славкины губы, хоть это и единственное, чего мне сейчас по-настоящему хочется.

Сначала зажатая, Стася постепенно расслабляется, вечер течет своим чередом, и я тоже освобождаюсь от сковавшего меня напряжения.

Весь женский пол, кроме «родительского» столика и непосредственно Славы, восторженно наблюдает за перемещениями именинника. Избранный делегатом от пловцов Темыч толкает тост, подсмотренный в интернете. И я уже собираюсь вручить Киру подарок, когда Аверина жестко вцепляется в мой локоть и едва различимо шепчет побелевшими губами.

– Тимур, это звездец!

Я осторожно забираю из ее онемевших пальцев треклятый гаджет и придирчивым взглядом впиваюсь в экран, на котором застыл наш с ней снимок.

Кто-то из дорогих одногруппников сделал фотку, когда мы со Славой целовались в парке, и слил ее в общий чат, выбрав идеальный момент. Так, что сейчас бомбит всю группу, с ажиотажем набросившуюся на «горячую» новость.

«Все это видят?!»

«Аверина кинула Шилова и переметнулась к его другу?»

«Губа не дура, новенький-то посимпатичней будет...»

«Интересно, Кирюха в курсе?»

«В тихом омуте чего только не водится. Вот стерва!»

Дальше идут совсем уж нецензурные комментарии с описанием интимных подробностей, поэтому я сворачиваю беседу и перевожу айфон в беззвучный режим.

– Тебе не нужно это читать, – наклоняюсь к Славе, накрывая ее ладонь своей, и пусть запоздало, но хочу оградить свою девушку от набирающего обороты дурдома.

А потом вскидываю подбородок и натыкаюсь, на бешенство в сузившихся глазах Кирилла, поднявшегося из-за стола и что-то обсуждающего с администратором. Пожалуй, дай ему волю, и он вздернет меня на дыбе.

– Не вмешивайся, что бы ни случилось, – негромко прошу Стасю, ободряюще сжав ее плечо, и со скрежетом отодвигаю стул, чтобы приблизиться к другу.

Он непрерывно сжимает и разжимает кулаки, а еще хищно втягивает воздух, как будто чует в нем кровь.

– Пойдем выйдем, – я первым предпринимаю попытку локализовать конфликт, но Шилова ведет и к нормальному обсуждению произошедшего он вряд ли готов.

– Вот так значит, Гром?! Да?! Пока я по НЕЙ, – Кирилл тыкает дрожащим пальцем в Славу, которую я рефлекторно заслоняю собой, и с нервной ухмылкой продолжает: – с ума сходил, ТЫ ее...

– Не смей, – обрубаю друга прежде, чем он скажет то, о чем обязательно будет жалеть потом, и одновременно не хочу превращать чужой праздник в отвратительное месилово. Потому что молча слушать гадости в Стаськин адрес я абсолютно точно не смогу.

– Охрененный ты друг, Гром! Просто вышка! – продолжает распаляться Шилов и размахивает руками, словно ветряная мельница – крыльями.

И это приводит к неизбежному и вполне ожидаемому концу. Кир сносит бокалы с шампанским, выстроенные в высокую пирамиду, и те складываются, как карточный домик. Стекло бьется, брызги летят в разные стороны, дамы стряхивают со своих нарядов капли и возмущенно визжат. А по задумке сухой лед всего лишь должен был красиво пениться, да.

Я больше не предпринимаю попыток успокоить взбесившегося товарища, здраво рассудив, что мое вмешательство будет сродни катализатору – спалит те жалкие предохранители, которые уже нещадно искрят.

Я отступаю обратно к Славе и уже оттуда наблюдаю за разворачивающимся действом. Шилов пинает собственный стул, морщась от боли, швыряет пару тарелок об пол и... сносит с ног официанта, неправильно воспринявшего начавшуюся заварушку и вынесшего в зал праздничный торт.

Двухъярусный кулинарный шедевр из бисквита, шоколадного и сметанного крема и свежих фруктов описывает в воздухе замысловатую дугу и эпично приземляется на голову отцу Кирилла. По сравнению с этой шаткой медленно сползающей конструкцией, коричневые брызги на лице у Кирюхиной матери – сущий пустяк. Простите, Елена Евгеньевна, но шоу маст гоу он, как говорится.

– Поехали отсюда, – одними губами произносит Славка, но я прекрасно ее понимаю, будучи полностью с ней солидарен. Наше дальнейшее здесь нахождение абсолютно бессмысленно.

Я подаю ей руку, помогая подняться, и переплетаю наши пальцы на виду у всех – раз уж тайное стало явным, пусть знают, что это моя девочка и я не собираюсь от нее отступаться.

Странно, но даже музыка стала играть тише, и теперь я слышу и звук наших шагов, и свое тяжелое дыхание, и Славино участившееся сердцебиение.

Сами того не желая, мы активировали спусковой механизм, и теперь нас провожают укоризненным взглядом родители Шилова и Стаси. Не дожидаясь нашего ухода, разбирают наши персоны по косточкам подруги Паниной. И только парни-пловцы сидят как ни в чем не бывало, не спеша ни на кого вешать ярлыки.

– Прости, – я прижимаюсь губами к Славиным волосам, действительно сожалея о том, что мое промедление вышло ей боком, и хочу стереть тревогу, поселившуюся в ее серьезных серых глазах.

– Все нормально, Тим, – отвечает она, на удивление беспечно, и устраивает ладони у меня на груди. – Хотела бы – сама б рассказала или запостила наше селфи в инсту.

Расставив для себя точки над и, мы неторопливо одеваемся в тесной квадратной гардеробной и выскальзываем на улицу, по-прежнему держась за руки. Находим скромную Славкину машинку, неизвестно как затесавшуюся среди дорогих монстров, и замираем у двери, переключая внимание на несущегося к нам Шилова, которому, судя по всему не холодно в одной рубашке.

– Ну, ты и ублюдок, Громов! Усыпил мою бдительность и воткнул нож в спину!

Кирилл брызжет слюной и едва не бросается на меня с кулаками, мечтая втоптать мою вероломную персону в мерзлый снег, и вот сейчас меня замыкает.

Я спокойный адекватный человек, но любому, даже самому ангельскому (а оно у меня не такое) терпению приходит конец.

– Слушай сюда! – я хватаю товарища за грудки и несколько раз встряхиваю. – У вас со Славой ничего никогда не было. Она тебе ничего не обещала. А я виноват перед тобой только в том, что тянул с разговором. Так, может, прекратишь строить из себя преданного и обманутого?

– Вы все равно не будете вместе! – кричит Шилов и, крутнувшись на пятках, возвращается в ресторан.

Мне же становится его жаль, потому что в этот момент он очень и очень напоминает маленького ребенка, у которого отобрали игрушку.

Глава 14

Слава

С пресловутой вечеринки в честь дня рождения Кирилла прошло уже двадцать четыре часа, а чатка до сих пор не перестает гудеть. Меня пытаются зацепить не только Абашин с Паниной, но пишут и те ребята, кто не тревожил мою скромную персону с самого первого курса. Засыпают вопросами, требуют подробностей и пытаются урвать кусочек личной жизни, которая их не касается от слова «совсем».

Я же красноречиво молчу, то и дело смахивая с экрана оповещения, и игнорирую даже преданную мне Летову, не спеша посвящать ее во все детали творившейся вчера феерии.

Желание закрыться на пару недель в бункере и переждать там набирающий силу тайфун шкалит, и я затравленно смотрю на свое рассеянное отражение. В одной руке у которого строгая кремовая блузка, а в другой – серое кашемировое платье с высоким воротом. И понимаю, что устала что-либо изображать. Лепить из себя прилежную старосту, хорошую девочку и примерную дочь, коей я не являюсь.

– Пожалуй, вот это.

Мягкая ткань ярко-красного свитера приятно льнет к коже, черные драные джинсы с дырой на левом колене садятся, как влитые, а отложенная до лучших времен рубиновая помада прекрасно дополняет образ.

Разговор с мамой, судя по строгим ноткам в ее стальном голосе, заставившим поежиться даже через расстояние, предстоит не простой, и я хочу быть готовой к любому повороту. Не хочу мямлить, опускать глаза и молча глотать длиннющий список, начинающийся со слов-триггеров «надо» и «должна».

– Приходи сегодня в восемь, – мама звонит мне в свой обеденный перерыв, попутно раздает помощнику короткие ёмкие команды и резко отчитывает перепутавшую что-то секретаршу.

После чего отключается, не попрощавшись, и даже не спрашивает, нет ли у меня никаких планов. Отчего легкая горечь привычного разочарования оседает на небе.

Тем не менее, за пятнадцать минут до назначенного времени я захожу в кабину лифта и трясу головой, отгоняя сонм грустных мыслей. Я отстраненно приветствую соседа из квартиры напротив и опускаюсь на корточки перед пушистой лайкой с нереальными голубыми глазами. Я чешу за ухом у добродушной зверюги и в глубине души отчаянно ей завидую, потому что через пять минут она будет скакать по сугробам с заливистым лаем, а я, скорее всего, буду вкушать все прелести родительских наставлений.

Выскочив из подъезда, я быстро преодолеваю несколько кварталов и воровато прикладываю брелок к магниту, оглядываясь по сторонам. Потому что встретить предков Шилова, обитающих в одном жилом комплексе с родителями, мне не улыбается.

Поднявшись на нужный этаж без приключений, я неуверенно давлю на кнопку дверного звонка. Чтобы спустя три трели и двенадцать ударов собственного сердца оказаться в теплых объятьях отца.

– Привет, па!

Этот высокий стройный мужчина с серебристыми нитями в темно-каштановых волосах устало улыбается и понимающе гладит меня по спине, пока я смыкаю руки вокруг его талии и утыкаюсь носом в бежевый джемпер, который пахнет мятой и хвоей. И невольно возвращаюсь в далекое детство, когда все невзгоды и обиды исчезали без следа, стоило папе появиться на горизонте.

– Как на работе? – я размыкаю объятья, чтобы скинуть ботинки на толстой подошве, и внимательно изучаю папины серо-стальные глаза с прорезавшейся сеткой мелких морщин в их уголках.

– Сроки горят, финансирование задерживают, а люди... такие люди.

Растрепав длинными музыкальными пальцами мою незамысловатую прическу, отец тянет меня за собой, и я понимаю, что передышка закончена.

– Привет, мам.

Кухня у нас большая, ослепительно-белая и стерильная. На итальянской плитке ни капли жира, блендер не трогали со дня приобретения, а кухонный комбайн пылится в углу. Мама перестала готовить с тех пор, как ударилась в бизнес, и сегодня на столе одна ресторанная еда. Паста с морепродуктами в сливочном соусе, теплый салат с баклажанами и гранатом, еще какие-то мясные рулетики. А вот я бы не отказалась от тарелки простого домашнего борща.

– Здравствуй, дочь.

Мама указывает жестом на свободный стул напротив нее и морщит аккуратный вздернутый нос, как будто страдает мигренью или хочет как можно быстрее решить тревожащий ее вопрос.

– Тимур Громов. Что у тебя с этим мальчиком, Станислава?

Ее голос звучит пренебрежительно, отчего я внутренне ощетиниваюсь и готовлюсь защищаться.

– Мы встречаемся.

– Это недопустимо! Он испортил день рождения Кириллу, нам было так стыдно перед Шиловыми...

Мама говорит что-то еще про дурное воспитание и безответственность, я же прикрываю веки и, посчитав про себя до десяти, набираю в легкие воздух. Три, два, один...

– Мам, а тебя не смущает, что Кирилл САМ устроил отвратительную истерику, САМ опрокинул шампанское и САМ выбил у официанта из рук торт?

На минуту между нами простирается звенящая тишина, меня препарируют строгим вдумчивым взглядом и, длинно выдохнув, начинают тихо вкрадчиво объяснять.

– Стася, милая, этот мальчик тебе не пара. У него семья неблагополучные, родители разводятся, плохой пример перед глазами. В конце концов, сколько вы знакомы?

– Меньше месяца...

– Вот видишь. А Кирилл...

– Да что Кирилл, мама? Свет клином на нем сошелся?!

Все-таки взрываюсь, хоть обещала себе спокойно выслушать все аргументы и не перебивать. Шумно соплю, отстукивая пальцами рваную мелодию по столу, и даже не смотрю на еду. Аппетита нет.

– Станислава, ты еще слишком молода. Нам с отцом с позиции опыта виднее.

За нашим спором я и не заметила, как папа поднялся из-за стола и ушел отвечать на звонок. И я отчаянно, до подкатывающей к горлу тошноты хочу последовать его примеру.

Интересно, она когда-нибудь перестанет подгонять людей под выстроенный ею шаблон?

– Я, пожалуй, домой.

Слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю придумать достойную отмазку. Мама на миг даже откладывает в сторону вилку с ножом и явно хочет сказать что-то поучительное и весомое. Но в последний момент замолкает, пожимая плечами и возвращаясь к баклажановому салату.

Из-за двери в кабинет отца доносятся фразы на повышенных тонах, и я не решаюсь тревожить папу, тихо выскальзывая в коридор. Мысленно ставлю галочку в чек-листе напротив строки «семейный ужин» и мчу к своей квартире, где мне легко и уютно.

Приближаясь к подъезду, выхватываю взглядом из полумрака знакомую фигуру, забравшуюся на лавку вместе с ногами. И сердце судорожно замирает от неясного предвкушения.

– Ты не брала трубку.

Внешне Тимур спокоен, как море в абсолютный штиль. И только по пальцам, мнущим какой-то кусок картона, можно предположить, что он немного взволнован.

– Я у родителей была, не слышала, – ныряю в карман, чтобы продемонстрировать экран телефона в подтверждение своих слов, но Громов отрицательно машет головой и мягко произносит.

– Просто хотел тебя увидеть.

И никаких претензий, обид, требований.

Я делаю несколько шагов вперед, вклиниваясь между колен Тимура, и осторожно дотрагиваюсь до двухдневной щетины, которая ему невероятно идет. Эти касания позволяют мне убедиться, что Громов настоящий, и его широкие ладони у меня на талии не плод моего больного воображения.

Я, действительно, знаю его всего-ничего и могу не подозревать, какие скелеты этот уверенный молодой человек может хранить у себя в шкафу. Но я снова приглашаю его в свое жилище и льну к крепкой мужской груди, пока мы поднимаемся в лифте. И не могу ни на секунду отстраниться от него ни в общем коридоре, ни в квартире.

– Тимур, – мой едва различимый шепот бьет по нашим натянутым нервам и толкает Громова ко мне. Верхняя одежда летит мимо вешалки, ботинки с глухим стуком падают на пол, и где-то в кармане вибрирует телефон, раздражающий нас обоих.

– Что, Стась? – Тимур нависает надо мной, опаляя горячим дыханием висок, и я отчаянно цепляюсь за его плечи, чтобы устоять на ногах. Потому что его сила дурманит мозг и прогибает под себя, превращая независимую девушку в безвольное желе.

– Ты настоящий?

Какой-то частью себя я понимаю, что мы торопимся. Что надо больше выяснить друг о друге, узнать о больных местах и комплексах, выстроить границы. Но все эти правильные разумные вещи моментально летят в тартарары, стоит губам Тимура накрыть мои.

Громов целуется умело, ошеломляя одновременно напором и невыразимой нежностью. Распаляет, вынуждая сходить с ума и неистово хотеть продолжения. И вдруг останавливается, заставляя жалобно всхлипнуть и широко распахнуть глаза, вынырнув из мира грез.

– Не бойся, принцесса.

Он ловко подхватывает меня на руки и несет в спальню, прекрасно ориентируясь в темноте. Я же рассеянно перебираю его волосы и снова дурею от преследующего меня запаха океанского бриза. С Тимуром все ощущения обостряются в десять раз, и это немного пугает.

Громов бережно опускает меня на постель и мучительно медленно избавляет от одежды. Тревожит выписывающих виражи внутри моего желудка бабочек и будит первобытные инстинкты и растущий голод по его прикосновениям.

– Тимур.

Повторяю, как мантру, пока он скидывает толстовку.

– Тимур.

Шепчу, как молитву, пока он избавляется от джинсов.

– Тим...

И осекаюсь на полуслове, когда его обнаженная кожа соприкасается с моей.

Жгучие торопливые поцелуи сменяются тягучими и выматывающими. Пальцы очерчивают ключицы, ласкают предплечья, спускаются к животу. И я понимаю, что Громову не терпится так же сильно, как и мне.

Оставив весь мир за чертой, мы делаем шаг, срываясь с обрыва. Катаемся на американских горках, падаем в пустоту и возрождаемся вновь из пепла. Вместе мы забираемся на самый высокий пик и вместе летим вниз головой с тарзанки. И от этих умопомрачительных ощущений становится трудно дышать, как будто сердце увеличилось в размерах и теперь норовит пробить грудную клетку.

– Ты в порядке, принцесса? – хрипло спрашивает Громов, едва восстановив дыхание после нашей близости, и ещё ближе придвигает к себе. Осыпает лицо невесомыми поцелуями и не дает сбежать в душ.

– Все отлично, – так же сипло отвечаю ему, скользя пальцами по мужской груди, и собираю капельки пота с упругого тренированного тела.

Снова залипаю на его татуировке и неторопливо повторяю ее контуры, веря, что разлетаюсь на атомы с правильным человеком.

Глава 15

Тимур

– Спи сладко, принцесса.

Напоследок я оставляю еще один невесомый поцелуй у Стаськи на шее и терпеливо жду, пока она возится, укладываясь под одеяло, заправленное в черный с оранжевыми апельсинами пододеяльник.

Ладонь сама ложится Славке на талию, как будто ее изящные плавные изгибы созданы специально для моих пальцев. А в груди становится тесно от того, какая она сейчас сонная, податливая и умиротворенная.

Лунный свет, пробивающийся сквозь неплотные шторы, запутывается в ее густых шелковых волосах и остается ночевать в левой ключице, пока я все еще соображаю, что между нами произошло.

Не получив ответа на десяток звонков, я шел просто увидеть Аверину, убедиться, что с ней все в порядке, и поговорить о реакции ее родителей на вчерашний концерт. Вместо этого залип на точеной фигурке, застывшей под фонарем, как пятнадцатилетний пацан. Проскочил нормальный для любой пары конфетно-букетный период, ни цветов не взял, ни вина. И совсем с катушек слетел, стоило нам подняться в квартиру.

– Ладно, у психов скоро весеннее обострение. У тебя-то что, Громов?

Бурчу под нос, непроизвольным движением подгребая ближе к себе Славку, и втягиваю ноздрями впитавшийся в ее кожу запах земляники, действующий на меня хлеще, чем афродизиак. Надо будет узнать, что у нее за духи.

Я проваливаюсь в дрему мгновенно, лишь только голова касается подушки, и расслабляюсь. Чувствуя, как тело наполняется ленивой истомой. На удивление крепко сплю в чужом доме и нехотя открываю сначала один глаз, потом второй, попутно отмечая, что за окном давно уже светло.

– Выспался?

Славкины пальцы перестают выписывать у меня на предплечье симметричные аккуратные узоры и перебираются выше, мягко поглаживая скулы и нос и провоцируя меня на ответную нежность.

– Ага.

Я тяну Славку к себе на грудь и едва уловимо касаюсь губами ее припухлых от вчерашних поцелуев губ. Наслаждаюсь бархатом кожи, тону в ее приглушенных стонах и думаю, что Стаська невероятно открытая.

Она лишена обычного для большинства нынешних девчонок жеманства и кокетства. Ее можно читать, как открытую книгу – так красноречивы ее жесты и вздохи. И это заводит.

До смятых простыней, до упавшего на пол одеяла и до приятной тяжести, опутавшей конечности.

– Я приготовлю чего-нибудь, – Славка пытается скатиться с кровати, но я ее удерживаю, пробегаясь пальцами по ребрам. Отчего звонкий хрустальный смех разносится по комнате.

– Не заморачивайся. В кафе поедим.

Еще полчаса мы тратим на сборы, подшучивая друг над другом, и ищем нашу одежду, раскиданную по разным углам. С громким хохотом влезаем в джинсы, ныряем в толстовки и спускаемся к ожидающему нас такси, пугая флегматичного водителя до безобразия довольными лицами.

Мы не замечаем, как оказываемся у небольшого итальянского кафе с красно-зелено-белой входной группой. Потому что всю дорогу целуемся на заднем сидении светло-серого Фольксвагена Поло, как беспечные школьники на первом свидании.

– Спасибо.

Поблагодарив шофера, я подаю руку Славе, придерживаю перед ней дверь и отодвигаю удобный стул с овальной спинкой, уже привычно мазнув губами по Стаськиному виску. Заказываю любимую пиццу на тонком тесте и мечтаю о чашечке крепкого кофе, чтобы прогнать остатки сна.

– Сла-а-ав, забыл предупредить. Я очень ревнивый.

Резко вскинув подбородок, Стаська купает меня в озорной лазури глаз и заразительно смеется, пока я растягиваю пластинки ее серебристого браслета и обвожу пальцами запястье.

– Я тоже.

На этом тема собственнических замашек заканчивается, и мы плавно переходим к обсуждению увлечений. Так что через десять минут я уже знаю, что Слава занималась бальными танцами в детстве, пробовала играть на гитаре в девятом классе, а сейчас посещает йогу два раза в неделю с подругой Лидкой.

Время в компании Станиславы мчится незаметно, пицца кажется особенно вкусной, и я уже строю далеко идущие планы на вечер, когда телефон начинает трезвонить.

– Гром, тебя где носит? До тренировки десять минут!

Голос Темыча на том конце провода звучит глухо и обеспокоено, а я тупо смотрю на экран айфона и долго не могу воткнуть, какой сегодня день и что от меня хочет товарищ по сборной.

– Твою ж мать! Опаздываю, предупреди Алексеича, плиз.

Хлопаю ладонью себя по лбу и, проглотив десяток изощренных ругательств, виновато смотрю на спокойно размешивающую сахар в кофе Славу.

Мне до безумия не хочется оставлять Стасю одну. Хочется сжать ее в объятьях, поставить этот клевый момент на паузу и не думать ни о чем, кроме занимающей все мои мысли девчонки. Но начинать карьеру в сборной с прогулов вряд ли лучший вариант. Так что я запихиваю в дальний угол все свои желания и рассыпаюсь в извинениях перед Славой, поглаживая тыльную сторону ее ладони.

– Беги, я подожду тебя здесь.

Она мягко улыбается, сияя ярче тысячи солнц, и неторопливо ведет ладонью по моим волосам. Ни выноса мозга, ни тени неудовольствия, не единой претензии. Неужели в этот раз мне, действительно, повезло?

Я выскакиваю на улицу, благо, что до бассейна пятнадцать минут пути, и чувствую как тепло расползается в груди. Несусь, перескакивая через сугробы и поскальзываясь на льду, и попутно набираю Лерке, надеясь, что она дома.

– Малая, выручай! Спортивная сумка в моей комнате на диване.

К спорткомплексу я добегаю первым и еще пару минут обиваю порог до того, как перед ступеньками тормозит такси и из него выпрыгивает моя взъерошенная сестра с ужасным пучком на голове.

– Спасибо!

Я забираю у нее свою форму, чмокаю в щеку и бодрым сайгаком врываюсь в пустой коридор. Пролетаю расстояние до раздевалки в рекордные сроки, скидываю одежду и быстро цепляю плавки. Рассчитывая, что это опоздание будет единственным и тренер меня не исключит.

– Извините.

Под пристальным холодным взглядом Алексеича иду к свободной дорожке, спускаюсь в воду и никак не ожидаю, что Шилов подаст голос.

– Товарищ тренер. Если Громову личные дела важнее команды, может, ему не стоит занимать чужое место?

От язвительных ноток, пропитывающих речь Кирюхи, мне становится не по себе, но я стараюсь абстрагироваться. Отчасти его злость и обида оправданы, и я не могу гарантировать, что повел бы себя иначе в подобной ситуации.

– Пятнадцать выдохов в воду. Все.

Строго командует Алексеич, игнорируя прозвучавший вопрос, повисший в воздухе, и никто больше не рискует высказываться. Боясь навлечь еще больший гнев титулованного в прошлом спортсмена, собравшего массу регалий разного достоинства.

Я выкладываюсь на все двести процентов, пытаясь нивелировать свой косяк, и не обращаю внимания на то, как работают пацаны на своих дорожках. Отдаюсь стихии, сливаюсь с дружелюбной голубой гладью и получаю короткое «Зайди ко мне» от невозмутимого Алексеича.

Снимаю очки и, стряхнув капли воды, захожу в небольшой квадратный кабинет, высоко подняв голову.

– Тимур, давай по честноку, – тренер опускается в старое скрипящее кресло и устало потирает виски. – Тебе реально нужна эта сборная?

– Да.

– Я вижу в тебе большой потенциал, но если для тебя это просто развлечение и ты не готов серьезно относиться к делу...

– Я готов.

Перебиваю Алексеевича и смотрю на него с вызовом, который открывает мне любые двери и располагает большинство собеседников. Я не привык опускать руки перед трудностями и способен биться за то, что мне дорого. Но этого и не требуется, потому что тренер коротко кивает и перед тем, как зарыться носом в бумажки просит.

– Постарайся, чтобы мы к этому разговору больше не возвращались.

На этом вопрос исчерпан и я тихо прикрываю за собой дверь, прощаясь. А в раздевалке меня ждут переодевшиеся парни, и по напрягшимся плечам Темы я понимаю, что все это ему категорически не нравится.

– Погнали посидим где-нибудь.

Предлагает легкий на подъем и самый жизнерадостный из нас Ванька, пока Шилов вытирает полотенцем влажные волосы.

– Меня Слава в «Адажио» ждет. Если вас не смутит ее компания...

Кир смотрит на меня с откровенной неприязнью, как будто готов живьем спалить на костре, и мне становится жаль, что наша дружба не выдержала испытания, подброшенного судьбой. Едкое разочарование растекается по венам, но я не испытываю чувства вины, ведь у Кирилла был не один год, чтобы завоевать Стасю и расположить ее к себе.

И если ему это не удалось, то почему мы с ней должны отказываться от счастья и вести себя, как двое воришек, позарившихся на чужое?

– Погнали.

После недолгих раздумий соглашается рассудительный Темыч и, развернувшись, хлопает меня по плечу. А я радуюсь, что пацаны не встали на сторону имеющего определенный авторитет в универе Шилова и не объявили мне тотальный бойкот.

– Я домой.

Хмурится Кир, складывая в светло-бежевую сумку вещи, и первым покидает раздевалку. И никто не стремится уговорить его переменить мнение.

Глава 16

Слава

С ухода Тимура прошло минут пятнадцать, а я все еще глажу тыльную сторону ладони – там, где были его пальцы, стараясь удержать умиротворение внутри.

Пытаюсь настроиться на рабочий лад, ведь надо скинуть ребятам изменение в расписании и правки к проектам, но вместо этого листаю наши с Тимуром фотки, сделанные во время прогулки после кинотеатра. На них мы такие счастливые, что я завидую самой себе. Громов широко улыбается со снимка, а я льну к нему, обнимая руками за талию. Определенно, один из лучших моментов в копилке моих воспоминаний.

Собравшись с силами и отправив одногруппникам нужные файлы, я расслабленно мурлычу и заказываю еще одну порцию кофе. Чтобы цедить пряный терпкий напиток с нотками апельсиновой цедры и корицы и строить планы на вечер. Вернемся с Тимуром домой, закажем пиццу и будем смотреть какой-нибудь фильм. По большому счету, мне все равно, что Громов выберет, лишь бы под моими пальцами билось его сердце, а горячее дыхание обжигало кожу.

Кинув беглый взгляд на экран, оставляю мамино сообщение непрочитанным и, секунду поразмыслив, отвечаю на звонок Летовой, несмотря на то что меня определенно ждет море экспрессии и океан придирок.

– Аверина, ты коза!

Безапелляционно заявляет подруга, и я отчетливо представляю, как две глубоких складки разрезаю ее лоб.

– С чего вдруг?

– Чатку вторые сутки бомбит, а ты трубку не берешь! Я, как твоя подруга...

– Имеешь право все знать? – я беззлобно перебиваю Лидку и, накручивая локон на палец, продолжаю: – можешь подскочить в «Адажио», я буду тут еще пару часов.

Я не знаю, где тусовалась Летова во время нашего разговора, но скорости ее перемещений можно позавидовать. Потому что спустя десять минут она плюхается на диванчик напротив меня и пытается поправить потекший макияж, проклиная обильный снег и порывистый ветер.

– Ну, ты подруга, блин, даешь! – охает Лидка после того, как озвучивает длиннющий заказ, и поднимает большой палец вверх. – Тебя пол универа обсуждает! А, правда, что Тимур с Кириллом подрались?

Я длинно, обреченно вздыхаю и думаю, что пора готовить язвительные таблички и дурацкие мемы, чтобы демонстрировать их на входе в альма матер, в аудитории на лекции и в ресторанном дворике.

– Нет, не правда, – насладившись разочарованием, мелькнувшим в Лидкиных глазах, я невозмутимо отпиваю полуостывшего кофе и с торжеством декламирую. – Зато Шилов опрокинул тридцать бокалов с шампанским, сбил с ног официанта и поспособствовал тому, что праздничный торт оказался на голове у его отца.

– Ни хрена себе! – со свистом роняет Летова, представив описанную мной картину в красках, и тонко смеется, заражая беззаботным весельем.

И я не успеваю рассказать ей о взбесившейся Елене Евгеньевне, о лекции в исполнении моей матери и собственных по этому поводу чувствах, потому что от Тимура прилетает сообщение.

«Не против, если я с пацанами подъеду?»

«Шилов с вами?»

«Нет».

«Тогда ждем вас с Лидой».

«Окей».

Мы успеваем заказать на всех большую мясную пиццу до того, как в кафе вваливаются парни, и в помещении сразу становится тесно. Пришедшие с Громовым пловцы чуть ниже его ростом, чуть уже в плечах. Оба светловолосые, подтянутые, с ослепительной белоснежной улыбкой, словно сошли с обложки голливудского журнала, рекламирующего нижнее белье или элитный парфюм.

– Артем.

– Иван.

Представляются ребята, пока Тимур усаживается рядом со мной, притягивая меня за плечо и прижимаясь губами к волосам. И я снова улетаю к сверхновой, растворяясь в человеке с пронизывающим взглядом и сильными руками с выпирающими венами. Все-таки счастье в этом мире есть.

– Гром, с Шиловым надо что-то решать, – между делом бросает Артем, бездумно листая меню, и не смотрит в глаза Громову. – У нас через месяц командник, а вы в одном зале находиться не можете.

– Это его трудности. Я прихожу тренироваться.

Жестко отрубает Тимур, и я ощущаю, как напрягаются его пальцы у меня на предплечье. Я накрываю его ладонь своей и одобрительно сжимаю, понимаю, что не появись я в его жизни, проблем у Громова было бы меньше.

– А я бы тоже выбрала Тимура, – невпопад выдает Лидка и, наткнувшись на три пары удивленных глаз, спрашивает: – что? Он крутой!

Смех разных тональностей разбивает опустившуюся на наш столик тишину, и я не замечаю, как сама хохочу во весь голос, утирая рукавом слезы. А Летова не унимается, продолжая поражать всех своей непосредственностью и прямотой.

– А что я такого сказала? Красавчик, спортсмен, и татуировка у него - огонь!

Сейчас мне даже хочется поблагодарить подругу, потому что градус напряжения между нами снижается и посиделки приобретают шуточный характер. Что-что, а расположить к себе людей Лида умеет.

По неизвестным причинам к ней тянутся все, начиная от капризных детей, заканчивая угрюмыми пенсионерами.

– Татуха - бомба! – в унисон ей вторит Иван и мечтательно вздыхает. – Я тоже хочу что-то подобное. Волка или тигра.

Я гляжу на сверкающего, как начищенная монета Ваньку, и вдруг осознаю, что для этих парней, стремящихся казаться взрослыми и независимыми в свои восемнадцать, Тимур – идеал. Кумир, к которому они тянутся и на которого хотят быть похожими. И это не мудрено. Громов по своей природе лидер и боец, а вокруг таких людей всегда собираются массы.

Я провожу два часа в непринужденной беззаботной атмосфере, попутно узнавая, что ребята хотят пойти по спортивной стезе и совсем не любят свою специальность. А еще, что с момента отбора количество их поклонниц увеличилось в два раза, и это явно льстит их мальчишескому самолюбию.

И мне не хочется, чтобы вечер подходил к концу, но уже поздно и пора расплачиваться по счету. Так что мы покидаем уютное кафе в приподнятом настроении и разбиваемся на два лагеря. Артем с Ванькой обещают доставить Лиду домой в целости и сохранности, мы же с Тимуром едем ко мне.

И я реально не могу отлипнуть от Громова ни на секунду, переплетая наши пальцы, пока едем в лифте. Прислоняясь щекой к его плечу, пока он отпирает замок. И взъерошивая его волосы в уже привычном движении, пока он скидывает дубленку.

Я снова выпадаю из реальности, отключая телефон, и покоряюсь будоражащей все мое существо зависимости. Дышу Тимуром, пью его запах, от которого становлюсь пьяной, и скатываюсь в котел бурлящих чувств.

Близость с ним настолько острая и каждый раз разная, что у меня не получается насытиться его присутствием. Я оставляю неглубокие полосы-метки на его загорелой кожей и не боюсь показаться одержимой.

Потому что Громов, как никто другой меня понимает, срывая с моих искусанных губ сиплые стоны и вновь отправляя в пучину неприкрытого удовольствия. Кайф.

– Тимур, у нас с тобой серьезно? – задаю нормальный в моем понимании вопрос, устраивая голову на широкой крепкой груди рядом с офигенной татуировкой, и вслушиваюсь в рваное дыхание, перемешанное с хриплым смехом.

– Как никогда и ни с кем, принцесса.

Он говорит именно то, что мне сейчас нужно, пусть это может быть преувеличением. И я улетаю в нирвану, растекаясь счастливой лужицей рядом с сильным мужчиной. В его руках я ощущаю себя фарфоровой статуэткой, которую берегут и с которой сдувают пылинки.

И это приятно. До поджимающихся пальцев ног и до невесомости, зарождающейся в районе солнечного сплетения.

А потом у Громова начинает орать телефон, отчего я вся обращаюсь в слух  и перебираю в уме различные варианты. Скинет звонок? Поднимет трубку и пошлет дуру-бывшую?

По каким-то неведомым мне причинам я не думаю, что в такой поздний час Тимура могут тревожить ребята-пловцы или нуждающиеся в его поддержке родственники. И я переживаю за наше хрупкое счастье и до противных спазмов под ребрами боюсь, что оно может осыпаться мелким колючим крошевом.

– Да, мам. Все в порядке. Нет, ночевать дома не буду, – сонно бормочет Громов, неосознанно подгребая меня ближе к своему боку и обдавая макушку горячим шепотом.

И я беззвучно смеюсь от беспочвенности собственных подозрений. Раньше я и не предполагала, что любовь делает из нормальных девчонок ревнивых глупышек.

Наутро мы едва не просыпаем будильник, наспех собираемся и на ходу пьем омерзительный крепкий кофе из аппарата на первом этаже. Чтобы за минуту до начала пары ввалиться в пустую аудиторию, где за первой партой сидит сонная, отчаянно зевающая Летова.

– Станислава, вы не сообщили одногруппникам об изменениях в расписании?

Заданный полуутвердительным тоном вопрос ржавым гвоздем ввинчивается между лопаток, и я медленно разворачиваюсь, встречаясь с ничего не выражающим взглядом Белова.

– Сообщила.

Говорю тише, чем мне того бы хотелось, и осознаю, что скептически вздернувший бровь вверх преподаватель мне не верит. От слова «совсем».

Я начинаю копаться в сумке, перебирая ненужные сейчас предметы. В разные стороны летят тетради, ручки, губная помада и пудреница. Скользят по столу и падают на пол влажные салфетки. Пока я, наконец, не нахожу телефон, чтобы открыть переписку и доказать принципиальному доценту свою правоту.

Но молодой высокорослый блондин с дорогущими запонками в рукавах черной дизайнерской рубашки предупредительно поднимает ладонь вверх и явно не советует никому раскрывать рот. Так что я прикусываю язык и грустно жмусь к плечу Тимура, поспешно заталкивая лишние вещи обратно в сумку.

Всю пару я сижу, как на раскаленной сковородке, стараясь не считать секунды до конца занятия и максимально внимательно усвоить материал. Потому что из-за дорогих одногруппничков Белов только что заимел на меня зуб, и я удивлюсь, если это не обернется серьезными или не очень проблемами в обозримом будущем.

– Советую хорошо подготовиться к следующему семинару, Аверина. Вас я спрошу первой.

Так заканчивает информативную лекцию работающий консультантом в серьезной фирме препод, и мне остается лишь обреченным взглядом провожать его спину.

– Вот уроды!

Дождавшись, пока дверь за Беловым захлопнется, я гневно шиплю и строчу пятое по счету сообщение оборзевшим студентам. В красках расписывая их родословную и что я с ними сделаю, когда они соблаговолят появиться в стенах уважающего себя учебного заведения.

Безрезультатно. Пожалуй, проще найти в пустыне воду или разбудить пришедшую в пять утра после гулянки Лидку, чем призвать их к ответу.

– Не парься, все устаканится.

Вслушиваясь в мягкий успокаивающий шепот Громова, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку, и латаю бреши в изрядно покореженном щите собственного равновесия. Хочется крушить, ломать и кричать. Но вместо этого я пересекаю длинный коридор, просачиваюсь в нужную аудиторию и сажусь за первую парту аккурат перед раскрывшей журнал Игнатьевой и вскидываю подбородок, готовясь к следующей битве.

Время течет медленно, превращаясь в резину, и я нервно тру кожу запястья под новенькими «Пьер Ланьер», купленными для меня Тимуром. Многие говорят, что дарить часы – к расставанию, но я не верю в глупые приметы. А вот в чужую подлость –  с лихвой.

– Станислава?

В холодном, как арктические льды, обращении явственно читается не прозвучавший вопрос, и я набираю в легкие воздуха, выпаливая на одном дыхании.

– Нет, больше из группы никого не будет. Да, я ставила их в известность заранее.

Ольга Аркадьевна изучает меня ровно минуту, за которую я успеваю прочитать Отче наш, вспомнить все свои прегрешения и пообещать Деду Морозу быть хорошей девочкой в следующем году. Если это поможет переменить гнев затянутой в стильное вязаное платье-футляр преподавательницы на милость.

– Летова – свободна. Громов, сделай одолжение, принеси мне кофе и тоже свободен, – в руки слегка ошалевшего Тимура перекочевывает ярко-бирюзовая купюра, и его ветром сдувает с места, пока стащившая с носа очки профессор задумчиво массирует виски. – А с тобой, Аверина, мы обсудим острые углы твоей дипломной работы.

И спустя десять-пятнадцать минут я начинаю завидовать мертвым и мечтаю, чтобы меня похоронили за плинтусом и прах развеяли по ветру. Потому что спорных моментов в моем пока еще сыром труде много, а вот достойных развернутых аргументов определенно недостаточно.

– Спасибо, Ольга Аркадьевна!

Я не замечаю, как пролетает пара вместе с перерывом, и украдкой стираю испарину со лба, попутно восхищаясь ехидно косящейся в мою сторону преподавательницей. Что ж, за такое индивидуальное занятие не грех сказать спасибо одногруппникам.

– Векторы движения мы с тобой наметили. Удачи, Станислава.

Краешком тонких губ улыбается Игнатьева, и я невольно заряжаюсь от нее энергией. Чувствую легкую эйфорию и на подъеме выскакиваю из кабинета, намереваясь найти Лиду с Тимуром. И никак не хочу обращать внимания на полную девчонку с ярко-рыжей шевелюрой, поймавшей меня за рукав.

– Аверина? Станислава? Тебя в деканат вызывают.

Чуть было приподнявшееся выше отметки ноль настроение падает обратно, и я нехотя плетусь за студенткой, на полном серьезе рассматривая возможность затеряться в толпе и свалить. Но чувство долга перевешивает все мои скромные желания, и вскоре я мнусь на пороге у нашего декана – видного еще мужчины примерно сорока пяти лет, которого не портит небольшой живот и легкая седина в светло-русых волосах.

– Добрый день, Ивар Сергеевич.

Не в пример обычному нашему общению, никто не предлагает мне ни присесть, ни чашечку чая, ни яблочную пастилу. И я продолжаю подпирать плечом косяк и отстукивать носком ботинка я агрессивную мелодию по полу. Мне нервно. Мне неуютно. И хреново отчитываться за прогулы, к коим я не причастна.

– Станислава, я все понимаю, дело молодое. Влюбилась и все такое. Но впредь сделай так, чтобы информация к ребятам поступала своевременно.

– Я. Все. Им. Сообщила.

Как дура, оправдываюсь в который раз за день и давлюсь едкой желчью, подступающей к горлу. Становится настолько обидно, что в вальяжно расположившегося передо мной мужчину хочется бросить что-нибудь очень тяжелое, вроде графина с водой, стоящего у него на столе.

– Посмотрите! – дрожащими пальцами я нащупываю в сумке айфон и, открыв нужную вкладку, протягиваю гаджет декану. Только он недовольно морщится, как будто надкусил ядреный лимон, и машет на меня руками.

– Ничего не хочу знать! Обеспечь стопроцентную явку завтра!

На этом наш разговор заканчивается, и я выбегаю в коридор, смахивая с ресниц слезы. Бью ладонью по ни в чем не повинной стене и, немного успокоившись, прочитываю пришедшее сразу после визита к Ивару Сергеевичу сообщение.

«Ну, что, понравилось?».

Глава 17

Тимур

Вручив Ольге Аркадьевне ее пол-литровый стаканчик со второсортным капучино из нашей столовки, я тихо притворяю дверь, оставляя преподавателя наедине со Станиславой. И долго перевожу дыхание, пока меня ведет от злости. Перед глазами плывет багровая пелена, губы сжимаются в тонкую линию, а желание пусть не убивать, но калечить стремится к плюс бесконечности.

Проскочив мимо гардеробной, я вылетаю из здания универа без куртки и жадно глотаю ледяной воздух, обжигающий легкие. Мне нужно остыть и взять под контроль бушующие эмоции, чтобы никому ничего не сломать и не очутиться в ближайшем отделении полиции.

Едко хмыкнув, я представляю, как от короткого резкого удара хрустят чьи-то кости, и становится самую малость легче. Я перебегаю через дорогу на красный свет, не слыша, как матерится водитель, резко вдавивший педаль тормоза. Быстро пересекаю двор в форме буквы «П», не замечая детей, лепящих странного вида снежную бабу. И миную несколько кварталов, чтобы спуститься в полуподвальное помещение, в котором расположена небольшая бильярдная, весьма популярная у студентов.

Здесь любят зависать пацаны из сборной по баскетболу, здесь прогуливают пары троечники с третьего курса, а еще здесь сейчас ошивается половина нашей образцовой группы. Прекрасно.

– Тебя сюда не звали, Гром, – обернувшись, сплевывает сквозь зубы Кирилл и смазывает кий мелом, намереваясь вернуться к прерванной моим появлением игре.

– Как будто меня это парит, – равнодушно хмыкаю и, сдвинув застывшего Слонского с моего пути, прокладываю дорогу к столу с зеленым сукном. – Партийку?

– Да пошел ты!

Проигнорировав заданное направление и хлещущую наотмашь злость в голосе, я хладнокровно наблюдаю за тем, как Шилов целится и мажет. Потом снова целится, и снова мажет. И так еще пару раз, пока неуверенные негромкие смешки не начинают раздаваться с диванчика за его спиной.

– Кирюх, вот чего ты добиваешься, а? – я вальяжно прислоняюсь к стене, маскируя кипящий внутри гнев безразличной маской, и складываю руки на груди. Отмечая, как пульсирует синяя вена у друга на лбу.

– Иди. На. Хрен. Гром!

Продолжает беситься Кир, я же неторопливо отталкиваюсь от опоры и так же медленно занимаю место у стола. Оценивающим взглядом окидываю россыпь шаров и, точно рассчитав траекторию движения, забиваю свояка.

– Уже успел Сергеичу нажаловаться? – хлестким отточенным движением я отправляю еще один шар в лузу и по хмурому выражению Кирюхиного лица понимаю, что со своим предположением попал в точку. – Тот факт, что твой батя по пятницам пьет Хеннесси с деканом не дает тебе права вести себя, как последний мудак.

– А ты весь такой белый и пушистый, да?!

– Нет, – пожав плечами, я передаю кий отмершему Слонскому, и делаю шаг вперед – к Киру, с трудом подавив желание схватить приятеля за грудки. – Я циничный расчетливый урод, который тебя закопает, если ты продолжишь портить Стасе нервы. Усек?

Я говорю негромко, но мой вкрадчивый монолог имеет куда больше эффекта, чем если бы я кричал в рупор. Шилов неуютно ежится и отступает, опуская глаза в пол. И я искренне надеюсь, что ему сейчас очень и очень стыдно.

Закончив с Кириллом, я решаю осчастливить своей компанией Абашина с Паниной, расположившихся за круглым столиком в дальнем углу. Я с размаху опускаюсь на скрипнувший подо мной стул и цепляю у Ефима стакан, предварительно понюхав его содержимое. Грейпфрутовый сок. Идеально.

– А вы сколько стоите?

И если «золотой мальчик» дергается от двусмысленной фразы, то Полина продолжает невозмутимо цедить розоватый коктейль, кокетливо хлопая длинными пушистыми ресницами.

– Ну, сколько вам Шилов заплатил за сегодняшний бойкот?

– Ты готов дать больше? – не смущаясь, облизывает полные губы сидящая передо мной девушка и скользит длинными идеальной формы ногтями по стеклу.

Только вот заигрывать с ней я не намерен.

Выдерживая небольшую паузу, я нахально допиваю чужой напиток и явно действую на нервы избалованным мажорам. Уподобляться Киру и повышать заявленные им ставки я не собираюсь, а вот заставить чужие шестеренки работать в правильном русле… почему бы и нет.

– Вы думаете, дело в Славе и нашем конфликте? – качнув головой, я закидываю ногу на ногу и доверительно сообщаю. – Как бы не так. Шилов просто убирает конкурентов. Место по обмену в лучшем английском университете в следующем году одно, а при условии его связей и ваших прогулов…

В общем-то, вся моя речь – один сплошной наглый блеф, выстроенный из крох информации, неподтвержденных слухов и разговоров в раздевалке. Но он определенно работает, раз уж Полина стерла с физиономии игривое выражение, а Абашин копошится в барсетке и что-то агрессивно печатает в телефоне.

– Счастливо оставаться.

Я бросаю на стол тысячную купюру в качестве компенсации за испорченное настроение и употребленный напиток и поднимаюсь, похлопывая Ефима по плечу. Пожалуй, я отдал бы пару сотню баксов за то, чтобы посмотреть на то, как он будет объяснять отцу, почему на туманный Альбион едет кто-то более умный, удачливый, изворотливый и дальше по списку.

Громко хлопнув дверью, я выхожу из бильярдной с чувством легкости, как будто штангу с блинами-тридцатками скинул. Одергиваю задравшийся край тонкого черного свитера и широким шагом направляюсь обратно в универ. Кто знает, что успел наговорить Стаське отнюдь не безгрешный Ивар Сергеевич, скрывающий от жены внебрачного сына и двух любовниц.

Каких-то пару лет назад карьера и репутация этого многоуважаемого человека висела на волоске. И, если бы отец Шилова не подсуетился, Рожковский вряд ли бы сейчас сидел в удобном кожаном кресле и каждый семестр менял секретарш из-за несоответствия каким-то его стандартам.

– Эй, принцесса.

Взлетев по лестнице и чуть не сбив замешкавшегося аспиранта, я буквально впечатываюсь в Аверину, замершую в паре метров от стены. Славка вся какая-то растрепано-нахохлившаяся, нижняя губа заметно подрагивает, а глаза полны непролитых слез, отчего меня коротит и снова кидает в кипящую лаву злости. Все-таки нужно было сломать о Шиловские ребра кий!

– Посмотри на меня.

Я осторожно приподнимаю ее лицо за подбородок двумя пальцами, заставляя взглянуть мне в глаза. И в тысячный раз тону в этой невыносимой серой глади прямо посреди переполненного народом коридора. Не слыша ни криков, ни шепотков, ни выразительного улюлюканья, как будто в левом крыле здания выключили звук.

Я бережно стираю пару слезинок, застывших у Славки на щеках, и едва уловимо касаюсь ее мягких губ своими. Чтобы уже через пару мгновений притянуть девушку к себе предельно близко и запутаться пальцами в ее роскошных пахнущих утром, рассветом и разнотравьем волосах.

Я по капле выпиваю ее тревоги и грусть, заменяя их тихой уверенностью в том, что вместе мы переживем самый ненастный шторм, преодолеем любые трудности и пошлем к черту весь мир, если потребуется. И даже проложим неудачникам максимально короткий маршрут к рифам, айсбергу или Бермудскому треугольнику. Как Стася того захочет.

– Кхм… молодые люди!

Нашу гармонию прерывает сухое красноречивое покашливание, и мне приходится оторваться от залившейся смущенным румянцем Славы. Я не цепляю фальшивых любезных масок, не рассыпаюсь в вежливом приветствии и даже не киваю человеку, которого давно перестал уважать. К счастью, у меня есть определенные знания, и они в данном случае сила.

– Станислава, ты забыла, о чем мы беседовали десять минут назад?

Произносит Рожковский с нажимом, пытаясь продавить старосту лучшей группы и заставить ее испытывать угрызения совести, и почему-то выкидывает из уравнения мое присутствие. Зря.

– Ивар Сергеевич, – вот теперь я все-таки расплываюсь в обманчиво дружелюбной улыбке ленивого хищника и инстинктивно задвигаю Славу к себе за спину. – Как супруга поживает? Почему не приехала на дачу к Бекетову?

От моей наглости декан осекается, в момент покрываясь неровными багровыми пятнами, и я отчетливо слышу, как он стирает свою зубную эмаль. Ведь мы с ним оба прекрасно знаем, что творилось в загородном особняке и какие девочки скрашивали его досуг.

– Гэ шесть. Убил.

– Что?

– Морской бой, говорю, замечательная игра. Жене привет передавайте.

Ради Славки я сотру любого в порошок. Странно, что никто этого до сих пор не понял.

Глава 18

Слава

Я не знаю, где вчера был и что делал Тимур, пока меня песочили на ковре в деканате, но сегодня вся группа в полном составе присутствует на занятии у немного растерявшегося Панова. Стопроцентная посещаемость для интеллигентного профессора, протирающего влажной салфеткой сначала свой стол, а затем поочередно – журнал и простенькую шариковую ручку, – редкость. И он даже немного теряется, недолго рассматривая каждого из нас, прежде чем приступить к чтению материала.

Половина студентов сидят злые, нахохлившиеся и, очевидно, не выспавшиеся, но прилежно ведут конспекты и практически не переговариваются. У Абашина на щеке красуется небольшая розовая ссадина, Слонский щеголяет не менее живописным фингалом ярко-лилового цвета под правым глазом и периодически потирает левую скулу. Интересно, что не поделили эти закадычные товарищи? Или кого?

– Вопросы?

Закончив с первым информационным блоком, спрашивает преподаватель, и я выплываю из океана собственных мыслей, неосознанно прижимаясь к боку Громова. В аудитории немного прохладно, и платье на мне сегодня недостаточно теплое, даром что вязаное. А от мускулистого тела сидящего рядом парня исходят горячие волны, так что держаться подальше от моего персонального обогревателя не получается.

Вскинув густую бровь с нитями серебра вверх, Панов иронично ухмыляется, сомневаясь, что мы усвоили приличный пласт знаний, и отпускает нас на перерыв. Сам же отправляется на кафедру, намереваясь выпить с тихой и скромной лаборанткой в чудовищных квадратных очках чашечку чая и посетовать на нравы нынешней молодежи. Не читающей книжки, не посещающей библиотеки и прочно погрязшей в новомодных гаджетах.

– Никуда не уходи. Я быстро. К Темычу с Ванькой сгоняю.

Тимур щелкает меня по носу и, стянув с себя толстовку и накинув ее на мои плечи, скатывается вниз по лестнице. Чтобы перед выходом коротко обернуться, послать мне воздушный поцелуй и исчезнуть из аудитории. Оставив после себя легкий аромат моего любимого океанского парфюма, приятное покалывание на кончиках пальцев и блуждающую улыбку у меня на губах.

– С опасным человеком встречаешься, киса.

Улучив момент, когда вокруг нас никого, Панина приближается ко мне, и, всунув стакан с кофе в мои озябшие ладони, прислоняется бедром к парте. Сегодня ее волосы затянуты в высокий гладкий хвост, на лице минимум косметики, а еще отсутствует вечное выражение скуки и пренебрежения на красивом, в общем-то, лице. Так что ничего в ее облике и отдаленно не намекает на ее любовь к сомнительным тусовкам в дорогих клубах, мальчикам-миллионерам и экстремальной езде на крышах лимузинов.

– И не страшно тебе?

Пройдясь цепким оценивающим взглядом по моей персоне, она на миг застывает, погрузившись в какие-то свои воспоминания, и неуклюже передергивает плечами. И от этого искреннего беззащитного жеста мне вдруг отчаянно хочется заглянуть за непроницаемую маску, которой прикрывается прокурорская дочка.

Неужели, она гораздо глубже, чем хочет казаться?

– Хотя…я понимаю. Адреналин манит.

Потрепав меня по щеке, она устремляется прочь, нещадно виляя бедрами и попутно отпуская похабные шуточки. Возвращается к привычному образу, эпатирует заглядывающую ей в рот публику и в мгновение ока очаровывает подбирающего слюни Слонского. Я же неверующе постукиваю пальцами по обложке тетради и испытываю достаточно сильный когнитивный диссонанс.

Что это только что было?

– Соскучилась, принцесса?

В этот момент возвращается Тимур, и я выбрасываю из головы все мысли, больше не думая ни о метаморфозах королевы потока, ни о косящемся в нашу с Громовым сторону Ефиме, ни о пяти проигнорированных сообщениях от мамы. Я не испытываю желания с ней общаться и прогибаться тоже не хочу. Как-нибудь обойдусь без скучного семейного ужина на стерильной кухне с заказанной из дорогущего ресторана едой.

За подобными ленивыми рассуждениями остаток пары пролетает быстро и безболезненно. Мы получаем еще одну кучу полезных знаний, внушительное домашнее задание и долгожданную свободу. Пар в расписании больше не значится, долгов у меня нет, и можно смело выдохнуть, оставляя позади все заботы. Правда, у Громова битва только начинается.

– Мне очень нужна твоя поддержка!

Выдыхает Тимур, запутываясь пальцами в моих волосах, и тянется к моим губам, когда его толкает плечом Шилов. Взгляд у Кирилла темный, вязкий и острый, как опасная бритва, способная полоснуть до крови.

Когда уже он угомонится, а?

– Урод.

На всю аудиторию бросает Громов, подавшись вперед и с трудом удержав равновесие вместе со мной. Оборачивается, обливая бывшего товарища концентрированной злостью, и явно готовится перевести противостояние на новый качественный уровень.

Его каменные мускулы напрягаются под моими ладонями, ноздри широко раздуваются, заостряются скулы, а флер гнева ядовитым облаком проникает в легкие. Так, что даже мне становится трудно дышать.

– Не надо, – я обхватываю его лицо пальцами, возвращая все внимание себе, и едва слышно вывожу одними губами, пока сердце оглушительно громыхает в груди.

Без тени стеснения я льну к Громову, обхватывая обеими руками его за талию, и нарочно мешаю сорваться с места и напороться на маячащий на горизонте выговор. Тем более, что любимые одногруппнички только этого и ждут. С азартом грызет колпачок ручки свесившаяся с парты Полинка, снимает происходящее на телефон ее подружка Светка и организовывает тотализатор местного разлива Ефим.

– Сто баксов на Громова. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Паясничает Абашин, забираясь прямо в ботинках на преподавательский стол, и бросает себе под ноги отобранную у Слонского шапку, подогревая интерес любящей хлеба и зрелищ публики. И я явственно ощущаю, как Тимур начинает отпускать вожжи контроля, когда распахивается входная дверь и в проеме появляется белобрысая голова взъерошенного Ваньки.

– Гром! Кир! Вы что здесь до сих пор делаете? Алексеич вам бошки оторвет!

– Да идем мы, идем.

Сквозь зубы цедит Громов и, не удостоив Кирилла и взгляда, утаскивает меня за собой. И мы несемся по коридорам, расталкивая гомонящих студиозов, высыпавших на перерыв. Ругаем Шилова, так некстати решившего спровоцировать конфликт, и делимся с Иваном своим возмущением, захлебываясь словами.

Сегодня у ребят контрольный заплыв (или как это правильно у них называется), и им нужно быть предельно собранными. Потому что от времени, которое они покажут, зависит, будут они защищать честь университета на ближайших соревнованиях или нет.

– А это что такое? – ловит нас у раздевалок угрюмый Семен Алексеевич, и от его командного тона мне хочется забиться в дальний угол и никогда больше не отсвечивать. – Фанаток убрать.

– Нельзя убрать, товарищ тренер, – широко улыбается Тимур, заслоняя меня своим телом, и успокаивающе сжимает за спиной мою ладонь. – Нужны условия, максимально приближенные к боевым. Там куча зрителей будет, а у нас пустой зал.

Облаченный в темно-зеленый с белыми полосками по бокам спортивный костюм мужчина недолго пожевывает нижнюю губу и пару раз кивает, видимо, соглашаясь с доводами Громова.

– Дуй на балкон, вертихвостка.

Он отдает распоряжение не громко, но так уверенно, что я безропотно подчиняюсь и мчусь вверх по лестнице, не оборачиваясь. И, к своему удивлению, среди десятка преданных (или влюбленных?) болельщиц нахожу смутившуюся Лиду. Она импульсивно теребит край своего сиреневого пуловера, то и дело поправляет собранные в идеальный пучок волосы и постоянно проверяет лежащий у нее на коленях телефон.

– За Артема пришла поболеть?

– А ты откуда знаешь? Тимур рассказал?

– Нет. Заметила вас в столовке.

Обняв подругу, я втискиваюсь между ней и еще одной девчонкой, от которой пахнет тяжелыми сладкими духами, и приклеиваюсь взором к третьей дорожке, по которой должен плыть Тимур. Мои пальцы слегка подрагивают, озноб опутывает от макушки до пят, и мне кажется, что это не Громов, а я должна сейчас отталкиваться от тумбочки и рыбкой входить в водную гладь.

Пока я борюсь с волнением, пловцы попеременно преодолевают дистанцию, помощник тренера, стоящий у финишной черты с секундомером, по старинке вносит результаты в небольшой блокнот. А девчонки каждый раз заливаются приветственным криком, стоит ладони спортсмена коснуться бортика. Мне же как будто рот скотчем залепили – не могу издать ни единого членораздельного звука, так мышцы свело.

– Отобрались, Стася!

Кричит мне на ухо счастливая до безобразия Летова, я же, как в замедленной съемке, наблюдаю за тем, как от толпы отделяются четыре человека и уходят вслед за тренером. Бессменный на протяжении трех лет капитан сборной Вовка Бутрин, Лидкин Тема, забравший нас после пары Ванька и сам Тимур.

Оставшиеся в запасе ребята оживленно переговариваются, общаясь между собой, и только Шилов опускается прямо на кафельный пол и выглядит совершенно подавленным. И мне даже становится его жаль. Потратив вагон энергии на никому не нужные распри с нами, он, судя по всему, перегорел.

Глава 19

Тимур

Выслушав тренерские наставления, мы возвращаемся в раздевалку, громко переговариваясь. Да, впереди нас ждет адское время, но каждый из эстафетной четверки готов из кожи вон лезть, чтобы получить заветный кубок. Который последний раз доставался нашему универу лет пять назад, если не больше.

– Красавцы, пацаны!

– Монстры ваще!

– Смотрите, не подведите!

Раздается со скамей, где переодеваются еще мокрые товарищи по команде, и приятное тепло расползается в груди. Коллектив у нас дружный, и каждый считает своим долгом поздравить и подмигнуть или одобрительно стукнуть по плечу. И только спустя пять веселых минут я обнаруживаю, что Шилова нигде не видно.

Неудивительно. Я отбил у него девушку, испортил днюху, а теперь еще и занял его место в сборной. Такая вот ирония судьбы.

– Отмечать сами пойдем или с девчонками? – интересуется у всех Вовка Бутрин, промокнув полотенцем волнистую темно-каштановую шевелюру, и неторопливо шнурует черные фирмачовские кроссовки с неоново-белой полоской сбоку.

– С девчонками! – восклицаем мы с обычно молчаливым Темычем одновременно и понимающе переглядываемся, первыми выскальзывая за дверь, рядом с которой нас уже ждет Стася.

Она поправляет ворот узкого обтягивающего платья благородного винного цвета, нетерпеливо переминается с ноги на ногу и хитро так, лукаво улыбается, ожидая, что я схвачу ее в охапку. Я же ничуть не метафорически дурею от восхищения в ее блестящих глазах и озорной ямочки на левой щеке.

А еще буквально схожу с ума от ревности, потому что внимание практически каждого из высыпавших за нами в коридор пловцов сейчас приковано к моей девушке. Потому что она красивая, она яркая и невероятно привлекательная в своей женственности. И мне до зубовного скрежета хочется повырывать парням конечности сугубо в профилактических целях.

– С победой, чемпион!

Охватившее меня иррациональное чувство стремительно отступает, подобно морской волне во время отлива, стоит нежным тонким пальцам дотронуться до моих ребер, а не тронутым помадой губам невесомо коснуться щеки.

Поздравляю, Громов, ты одержим!

Отвешиваю себе ментальную оплеуху и смыкаю ладони на Стаськиной талии, чтобы не отпускать ее, Стасю, ни на заснеженной аллее, ни в пропахшем ароматом розы такси, ни в нашем любимом баре.

Где мы удобно устраиваемся на черном кожаном диване, и, притянув девчонку к себе, я с интересом выслушиваю, какими характеристиками меня наградила ее маман. «Ветреный», «ненадежный», «из неблагополучной семьи» – это лишь вершина айсберга, под названием «Избавь дочь от неподходящего парня». И наплевать, что я, в общем-то, неплохой студент и достаточно толковый спортсмен. Что моя сестра в школе выиграла все олимпиады по химии, которые только возможно, а мама успешно руководит сетью салонов красоты.

– Прости, – извиняется за невзлюбившую меня родню Славка и просовывает ладони мне под футболку, отчего расслабленная истома сменяется табуном мурашек и судорогой удовольствия, прошивающей мое тело от макушки до кончиков пальцев ног.

– Хулиганка!

Хриплю я и тут же осекаюсь, напарываясь затуманенным взором на знакомую фигуру направляющегося к нам парня. И не могу удержаться от того, чтобы не вернуть Шилову его же подачу.

– Тебя сюда не звали, Кирюх.

– Надо поговорить.

Друг, неважно бывший или нет, выглядит не очень: черты его лица как будто заострились, под глазами залегли глубокие фиолетово-синие тени, и весь присущий ему лоск истерся и значительно потускнел.

– Если ты хочешь, он уйдет, – негромко бросаю Стасе, цепляя мочку ее уха губами, и не сильно забочусь о том, расслышал нас Кирилл или нет.

– Не обязательно, – зябко передергивает плечами она и неосознанно придвигается ближе, запуская новую волну мурашек по моему телу. Отчего все, что собирается сказать Шилов, становится совершенно не важным.

– А я бы не стала сидеть с ним за одним столом.

В привычной ей прямолинейной манере заявляет Летова и показательно кривит губы, с грохотом гоняя полупустой стакан с яблочным соком по столу. Пока Темыч с Ванькой притворяются, что оглохли на оба уха, и даже лидер по натуре Бутрин выразительно молчит, оставляя право выбора мне.

– Ну, говори.

Я слишком хорошо помню, как мы с Кирюхой дрались спиной к спине в лагере, а потом оттирали кровь с физиономий и шли в корпус сдаваться вожатому. Как через пару лет попробовали сигареты в том же самом лагере и долго плевались, сочтя их редкостной дрянью. И как гуляли по набережной в курортном поселке у моря и подкатывали к девчонкам, таская им сворованный с чужой дачи инжир. Поэтому не могу поставить крест на нашей дружбе, перечеркнув ее жирной красной чертой, и даю Шилову шанс высказаться.

– Я был не прав. Извините.

Слова даются ему с трудом и застревают в горле, не встречая должной поддержки и сочувствия от собравшихся в баре ребят. Скептически вскидывает бровь Станислава, никак не комментируя внезапный пассаж. «Да ладно?!», – звонко шумит Лидка, смешно округляя свои светло-зеленые глаза. Подозрительно закашливается Иван, маскируя едкий ироничный смех, и прячет алеющее лицо в ладонях.

– Надеюсь, когда-нибудь вы сможете меня простить. Я, честно, хочу отмотать все назад и вернуть себе ваше расположение.

Несмотря на всеобщее недоверие, витающее в воздухе, Шилов завершает свою речь и, попрощавшись, уходит. Я же думаю, что при всех его отрицательных качествах, в нем много мужества. Не каждый может вот так набраться смелости, признать ошибки и извиниться, о чем я и сообщаю Славке на ухо.

– Не знаю, Тимур. Я во всем сейчас вижу подвох.

Делится со мной своими сомнениями Стася, и больше мы не говорим о Шилове. Едим вкусную пиццу, измазываясь в соусе и сыре, пьем медовый эль, позволяя себе капельку опьянеть, и уезжаем первыми, снова растворяясь друг в друге.

Едва дожидаемся, пока лифт поднимется на нужный этаж. Срываем друг с друга одежду, как будто целый год не виделись и так сильно оголодали по жадным горячим прикосновениям. И падаем в манящую бездну страсти, засыпая где-то под утро, чтобы с трудом разлепить глаза по третьему звонку истошно орущего будильника.

Сонные, растрепанные, с недостатком кофеина в крови, мы едва добираемся в универ в нужное время и с титаническими усилиями высиживаем первую пару. Синхронно посылаем решившего пошутить по поводу нашего взъерошенного внешнего вида Абашина и советуем катиться вслед за ним скалящемуся Слонскому. Лениво закидываем тетради в сумки и твердо решаем провести следующую лекцию в столовой, попивая черный хреновый американо в лошадиных дозах, когда у выхода нас останавливает протирающий стекла круглых очков Панов.

– Мои поздравления, Громов. Мои поздравления.

– Да рано еще, Дмитрий Александрович. Вот выиграем кубок…

– А вы шутник, Громов, – дружелюбно хмыкает преподаватель и по-отечески хлопает по плечу. – Ну, не скромничайте, голубчик. Вы едете по обмену в лучший вуз Великобритании, а это огромная возможность. Считайте, перед вами теперь все дороги открыты.

Как я? У Шилова же все схвачено в деканате…

Глава 20

Слава

Слова Панова бьют меня, словно обухом по голове, и я примерно раз двадцать прокручиваю в уме брошенную им фразу.

Тимур. На год. В Англию. По обмену.

Мир начинает вращаться перед глазами, как будто я залезла на дурацкий аттракцион, и теперь тошнота подкатывает к горлу, а колени подкашиваются.

Да, многие люди встречаются на расстоянии, кто-то даже вступает в брак и по полгода ждет мужа-моряка из дальнего плавания. Но у меня от одной мысли, что Громова не будет рядом целых триста шестьдесят пять дней, тугим узлом скручивает внутренности. Уши закладывает, как на отметке две тысячи метров над уровнем моря, а язык становится ватным и неповоротливым.

– Слав…

Хриплый осипший голос, полный искреннего недоумения, пробивается ко мне сквозь плотную дымку. Ловкие пальцы скользят по тыльной стороне ладони, поднимаются к локтю, осторожно сжимают предплечье и притягивают к спасительной широкой груди. А я утыкаюсь носом в серый свитер Тимура и больше не сдерживаюсь, заливая мягкую ткань слезами.

Моя реакция на озвученное профессором известие настолько острая и болезненная, что мне становится страшно. За каких-то пару месяцев я успела так сильно привязаться к человеку, что его гипотетический отъезд ломает мой мир, лишая его фундамента.

– Давай в деканат сходим.

Крепко зажав мою ладонь в своей ладони, Громов на буксире волочет меня до нужного кабинета, пока я с трудом перебираю ногами и прикладываю максимум усилий, чтобы не споткнуться. Беспрестанно всхлипываю, тихонько шмыгая носом, и очень стараюсь не устроить форменную истерику со всеми вытекающими последствиями.

– Добрый день, а где…

– Здравствуй, Тимур. Ты документы пришел подписать? Подожди десять минут, они еще не готовы, – суетится полная миловидная секретарша в безразмерном платье-мешке, поправляя съехавшие очки, и перекладывает стопки бумаг туда-обратно.

Я же по-прежнему шумно рвано дышу, не в состоянии набрать полные легкие кислорода. Плохо.

– Лада, а если я хочу отказаться?

Озвученный моим парнем вопрос вселяет в мою душу капельку надежды, что все еще можно откатить назад, и одновременно ошарашивает превратившуюся в каменного истукана девушку. Она широко открывает рот и переводит удивленный взгляд с Тимура на меня и обратно.

– Ты что, Громов, сдурел?! Такими возможностями не разбрасываются!

Гневно восклицает сотрудница деканата, как будто мы лишили ее законной премии, и с усиленным рвением продолжает искать нужные бумаги на своем захламленном столе. Мне же кажется, что я угодила в какой-то жуткий нелепый сюр, который почему-то не желает заканчиваться. И пока мы с Тимуром перевариваем происходящее, из своего кабинета выходит Ивар Сергеевич Рожковский собственной сиятельной персоной.

Оценивает устроенный секретарем бардак, надменно складывает руки на груди и кивает нам в качестве приветствия. Его пиджак немного измят, на манжете дорогой рубашки кривой росчерк чернил, а правая брючина задралась и теперь демонстрирует лавандового цвета носок. Правда, это все нисколечко не волнует имеющего победный вид декана.

– Конечно, ты можешь отказаться Громов. Только нам придется принести извинения принимающей стороне, заменить твою кандидатуру, восстановить нанесенный репутации университета ущерб, – несет полную дичь Ивар Сергеевич, а я сильнее стискиваю зубы от понимания, что вопрос уже решен и вряд ли подлежит пересмотру. – А тебе еще год здесь заканчивать, экзамены государственные сдавать, диплом защищать…

Рожковский улыбается, как укравший с хозяйского стола сметану кот, а я сжимаю кулаки в бессильной злобе. С тем же успехом можно бороться с ветряными мельницами или поворачивать русло реки вспять.

– Мы подумаем, Ивар Сергеевич, – давя гнев, отвечает Тимур и выволакивает меня из ставшего тесным и душным кабинета. Я кожей чувствую, что негодование разрывает его изнутри, и в этом он точно не одинок. Я хочу ругаться матом, истошно кричать и бить посуду.

Почему люди распоряжаются твоей жизнью, как своей собственной?

Переплетая пальцы, мы уныло бредем по коридору в обреченной тяжелой тишине. А потом натыкаемся на Кирилла, и я не успеваю моргнуть, как тело Шилова оказывается прижатым к стенке. Громов крепко держит приятеля за грудки и норовит испепелить диким темнеющим взором.

– Это ты все устроил, да?!

Напряжение разливается в воздухе, наполняя его электрическими разрядами, а я вдруг понимаю, что невероятно устала. От всех этих скандалов, выпивающих энергию. От грозовой тучи, набежавшей на наше спокойное с Тимуром существование. От неопределенности, обрушившейся на наше будущее.

– Полегче, Гром, Эй! – прерывисто сипит Кирилл, когда ладони Громова перемещаются ему на шею.

И я невольно любуюсь своим парнем: сейчас он напоминает необузданного хищника – того медведя, что набит у него на груди, способного задрать забредшего в его берлогу охотника.

– Да не имею я никакого отношения к твоему отъезду. Пусти! – в перерыве между резкими короткими вдохами частит Шилов и едва не падает коленями на пол, стоит Тимуру убрать руки за спину.

Я же озираюсь по сторонам, обнаружив, что за каких-то пару минут мы умудрились собрать вокруг себя приличную толпу возбужденно гудящих зевак, снимающих потасовку на камеры своих новеньких гаджетов. Чтобы первыми запилить «горячее» видео в тик-ток и набрать сотни просмотров. А нас еще с прошлого раза не перестали полоскать…

– Тим, пойдем отсюда…

Я тяну Тимура за рукав и с некоей долей удовлетворения отмечаю, что студенты резко замолкают и расступаются, когда мы приближаемся к их безликой массе. Прячут глаза, опуская ресницы, убирают подальше телефоны, как будто боятся, что Громов может выдернуть устройство связи из их дрожащих пальцев и разбить его вдребезги.

– Ребят, подождите! Я с вами!

К моему удивлению, Кирилл протискивается между двух первокурсниц следом за нами и не собирается отставать. Предлагает посидеть в каком-нибудь тихом месте, где не будет свидетелей, и обещает оплатить счет.

И мы молча забираемся в его забрызганный грязью Вольво с появившейся на правом боку глубокой царапиной не из меркантильных побуждений, а потому что оба банально выдохлись. Устали ругаться с близкими людьми, отражать нападки посторонних и бороться против всего мира вдвоем.

С такими невеселыми мыслями мы с Тимуром жмемся друг к другу на заднем сидении, пока Шилов неторопливо выруливает с университетской парковки. Он не рвет с места, не газует и никого не подрезает, когда мы выезжаем на трассу с четырьмя широкими полосами. И это совсем не похоже на привычный стиль его вождения. Какие еще изменения нас ждут?

Спустя пятнадцать минут Кирилл привозит нас в небольшое уютное кафе в тихом квартале, где мы с Громовым ни разу не были. С мягкими креслами светло-бежевого цвета, с красивыми овальными столиками на резных ножках, с высокими окнами, сквозь которые проходит много света, и с вышколенным дружелюбным персоналом.

Официанты лучатся приветливыми улыбками, старается угодить клиентам миловидная администратор в облегающем фигуру кремовом платье, готовит какой-то умопомрачительный напиток симпатичный бариста в темно-синей рубашке.

– Мама планирует выкупить это заведение, – между прочим сообщает Шилов, когда мы занимаем последний из свободных столиков, и с претензией на звание ресторанного критика поясняет: – заодно и проверим, настолько ли тут вкусные круассаны, как ей говорили.

Круассаны здесь выше всяких похвал.

Это я могу сказать точно, когда отправляю в рот кусочек теплого воздушного теста с хрустящей подрумяненной корочкой. Мягкий сливочный сыр идеально дополняет этот шедевр кулинарного искусства, а чашка в меру сладкого латте с пушистой пенной шапкой радует глаз и греет холодные пальцы.

Весь вечер Кирилл старается нас развлекать, рассказывает не смешные истории и всяческим образом старается загладить вину за вражду с Громовым и за объявленный мне бойкот. Только я все равно не могу воспринимать его не как врага, в глубине души опасаясь, что он ударит в спину, стоит нам только отвернуться.

– Честно? Я бы с удовольствием свалил в Англию по окончании учебного года. Было бы время обмозговать случившееся, переосмыслить ценности, расставить приоритеты, – признается Шилов, ковыряя вилкой в нежном малиновом десерте на тонком бисквите, и рассеянно изучает нас с Тимуром. – Но Ивар Сергеевич послал отца со всеми договоренностями. Ссылается на какую-то комиссию и проверки, говорит, что перешедший из Питера студент лучше по всем показателям…

Горько усмехается Кирилл, не опуская потускневших карих глаз, в которых я прекрасно могу прочесть, как нелегко ему дается противостояние с Громовым, а потом ошарашивает, в общем-то, закономерным вопросом.

– Нет, друг, я все понимаю. Но, если оставить за скобками тот факт, что ты не хочешь уезжать от Станиславы, ты хоть врубаешься, какой это шанс?!

Глава 21

Тимур

Шанс, судя по всему, действительно, офигенный.

По крайней мере, так говорит мама. Когда готовит тушеного кролика в сметане, когда разливает крепкий черный чай по глубоким пиалам и когда ерошит ухоженной ладонью мои короткие волосы. Как будто, уже прощается со мной на год и старается запечатлеть в памяти каждую черточку сыновьего лица.

Пищит от ажиотажа Лерка и хвастается девчонкам из группы, какой у нее удачливый брат. Она постоянно переписывает список достопримечательностей, меняя первоначальный топ-двадцать, и требует максимально подробный фотоотчет. Раз уж потенциальное место моей будущей учебы находится всего в паре часов езды от обожаемого ею Тауэрского моста и штаб-квартиры британской секретной разведывательной службы. Чье здание настолько секретно, что его знает не только весь Лондон, но и моя неугомонная младшая заноза.

И даже Станислава, воспринявшая вместе со мной известие об обмене в штыки, порой высказывается, что подобные возможности далеко не каждый день плывут в руки.

– Я так сильно тебе надоел, что ты хочешь от меня поскорее избавиться?

Иронично хмыкнув, я поднимаю Стаську высоко над землей и несу через весь двор, игнорируя ее не слишком убедительные призывы поставить ее на ноги.

Сегодня нас ждет семейный ужин с ее родителями, который мне отчаянно не хочется запороть, хоть все к этому и идет. Славкина мама до сих пор винит меня в испорченном празднике Шилова и не может простить торт на носу у ее подружки Елены Евгеньевны.

– Нет, конечно, глупый!

Аверина бьет меня кулачком в грудь, а потом разжимает пальцы и отодвигает край свитера, томительно-нежно целуя в ключицу. Отчего мое и без того минимальное желание расставаться с ней на целый год вовсе стремится к нулю. Мои губы сами требовательно-жадно накрывают Стаськины губы, а в голове черти танцуют румбу, хоть по-хорошему и нужно думать, как произвести положительное впечатление хотя бы на отца Станиславы, которого мы встречаем у кабин лифта.

Этот высокий мужчина практически одного роста со мной одет в наглухо застегнутое твидовое пальто невыразительного серого цвета. А на лице у него, Константина Викторовича, лежит выражение вселенской усталости и печать обязанностей и забот.

– Извините, дети. Мне там опять поставку срывают. Нужно ехать, – он рассеянно мажет подбородком по Славкиному виску и исчезает, как будто его здесь никогда и не было.

Так что само приглашение на ужин постепенно начинает терять какой-либо смысл.

– Может, уйдем, пока не поздно? – шутливо шепчу Стасе на ухо, но уже поздно.

В проходе нужной квартиры нас ждет ее маман – высокая тощая женщина с непропорционально длинными руками и неестественно-светлыми выбеленными волосами, едва достающими ей до плеч. Классический костюм агрессивного красного цвета только подчеркивает ее худобу, а алая помада совсем не идет тонким поджатым губам.

– Здравствуйте, Виктория Марковна.

Жилище Авериных не нравится мне примерно так же, как и Славина мать. Оно стерильное, лишенное тепла и уюта и полное безвкусных предметов, как будто их сюда сгрузили без особого дизайнерского замысла лишь с одной целью – поразить несчастного гостя дороговизной. Оно настолько безликое, что после пяти минут нахождения в зале, ванной или кухне, начинаешь верить, что здесь никто никогда и не жил. Апартаменты просто сняли на день, чтобы пригласить тебя в них.

– Кофе? – тем временем, сухо предлагает Виктория Марковна, пока я без особого интереса изучаю девственно чистый кухонный комбайн, к которому явно не притрагивались с момента его приобретения.

– Черный. Без молока и без сахара, – за меня отвечает Стася и устраивается рядом, прижимаясь лбом к моему плечу.

Она находит под столом мою руку и крепко ее стискивает, словно просит потерпеть эту вакханалию, которая, к слову, ей тоже не нравится, пару часов.

– Спасибо, Виктория Марковна.

Спустя пять минут едкой некомфортной тишины, я забираю у Славиной мамы блюдце с маленькой фарфоровой чашкой и предусмотрительно глотаю вертящиеся на языке шутки про подсыпанный будущей тещей яд. Наверное, зря, потому что Аверина-старшая пару секунд мерит меня пренебрежительным холодным взглядом и, сцепив руки в замок, спрашивает.

– Когда ты уже оставишь мою девочку в покое, Тимур?

Без лишних предисловий, прямо в лоб бросает мне эта надменная женщина с редкими мимическими морщинами на ухоженном лице, а я с легкостью представляю, как она увольняет проштрафившегося в какой-нибудь мелочи сотрудника, вот так брезгливо кривя губы. Или отчитывает в ресторане официанта, вынесшего ей недостаточно прожаренный, по ее мнению, стейк. Или морально уничтожает кассира, случайно пробившего не тот товар. Или…

– Ну, правда. Сначала ты уедешь по обмену, потом будешь долго пудрить Стасе мозги, а потом сообщишь, что нашел там кого-нибудь и не собираешься возвращаться? – перебивает мой беззвучный монолог старшая Аверина и с грохотом ставит такую же чашку, как у меня, на блюдце, расплескивая коричневую жидкость по снежно-белому фарфору.

А я начинаю медленно закипать. Потому что человек задолго до нашего знакомства нарисовал мой портрет и расписал характерную модель поведения. И не имеет никакого значения, каким бы верным, преданным и порядочным я ни был.

– При всем уважении, Виктория Марковна! Я не собираюсь играть чувствами Станиславы, – выпаливаю чуть более эмоционально, чем планировал, и замолкаю, чтобы перевести дух.

Я могу быть хоть тысячу раз прав, но оскорбления и взаимные обвинения вряд ли помогут исправить ситуацию и заставить Славкину мать играть на нашей половине поля.

– Мам, а ты не могла бы начать вечер с чего-нибудь другого? Например, с того, чтобы отрезать Тимуру кусочек лимонного пирога?

Хмурится рядом Слава, и всем своим видом демонстрирует неодобрение, нарочито громко расставляя тарелки и звякая о них вилками. Зло режет заказанный из популярной кондитерской кулинарный шедевр и с чувством швыряет нож прямо на скатерть, не заботясь о том, что на белой ткани останутся желтые пятна. Я же невольно радуюсь, что не являюсь причиной дурного настроения Стаськи.

Как ни странно, после этой ее выходки беседа приобретает отстраненно-вежливый характер, и мы даже справляемся с нелегкой задачей ничего не разлить, не разбить и не поджечь в этом лишенном семейного тепла доме. Пробуем десерты от известного чешского повара, наслаждаемся богатым кофейным ароматом с ярко выраженными ореховыми нотками и даже делимся парой смешных историй из студенческих будней.

А потом расслабляемся, отчего-то решив, что самое сложное позади, и пропускаем неожиданно хлесткий джеб.

– Тимур, насколько я знаю, твои родители недавно разошлись, да?

– Совершенно верно.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не послать Викторию Марковну в далекую тундру, потому что поднятая ей тема до сих пор царапает нервы и расшатывает с трудом обретенное равновесие. И не горю желанием делиться тем, что до сих пор не общаюсь с отцом, регулярно смахивая с экрана телефона его звонки.

– Мама подала на развод из-за того что поймала супруга на измене, верно? – задает не требующий ответа вопрос Аверина-старшая и всем корпусом разворачивается к Станиславе, как будто меня здесь нет. – Так почему ты думаешь, что Тимур не такой?

У меня в башке начинает играть траурный марш, пальцы сами сжимают в гармошку скатерть, а на языке вертится столько нелицеприятных эпитетов, способных охарактеризовать сидящую напротив женщину. До ломоты в конечностях мне хочется ее осадить и подробно пройтись по ее отвратительному характеру и необъяснимому стремлению испортить дочери жизнь. Но я банально не успеваю, потому что Слава порывисто поднимается из-за стола и гневно тыкает в мать пальцем.

– Ноги моей здесь не будет, слышишь?! Пока не научишься нас с Тимуром нормально принимать! – пропитанный чистой яростью и концентрированной обидой крик отскакивает от стен и резонирует с черным комом, растущим у меня в груди.

– Пойдем.

Я бережно обхватываю Стасю за плечи и вывожу в коридор, помогая ей одеться. Запахиваю крепче полы ее длинного пальто и затягиваю пояс дрожащими от гнева руками. Странно, но при всей моей импульсивности я не совершил ничего такого, что позволило бы мне провести остаток вечера в отделении полиции. Однако, прогресс.

В который раз проклиная приглашение на этот чертов ужин, мы со Станиславой торопливо вываливаемся на лестничную клетку и так же нетерпеливо ждем лифт. Чтобы как можно скорее свалить из этого ненормального жилища и не видеть возомнившую себя вершительницей чужих судеб Стаськину маман. Спускаемся вниз, крепко обнимая друг друга, и стараемся избавиться от прогорклого послевкусия, оставшегося после неприятного разговора.

А потом я спотыкаюсь и застываю, замечая в серебристо-стальных глазах Славы слезы. Стираю их бережно подушечками пальцев и задыхаюсь от щемящей нежности.

Моя маленькая девочка. Мой храбрый воин. Готова испортить отношения с родными, лишь бы защитить меня.

Глава 22

Слава

Со злополучного ужина у родителей прошла уже пара недель, а я до сих пор не могу восстановить нарушенный баланс. Все чаще язвлю, обливая попадающихся под горячую руку людей ядовитым сарказмом. Все чаще слетаю с катушек, ругаясь с даже самыми безобидными представителями нашей разношерстной группы. И все чаще забываю выполнить те или иные поручения преподов, сосредоточившись совсем не на учебе.

Время торопливо утекает сквозь пальцы, и я всеми силами стараюсь остановить его бег. Пытаюсь запечатлеть наши счастливые мгновения с Тимуром в памяти телефона, не пропускаю ни одного его заплыва и иногда подумываю о том, чтобы набить на ребрах тату.

Вытаскивая вечно разряженный гаджет из сумки, я фоткаю Громова, когда мы сидим с ним в кафе и глушим сладкое какао с молоком. Я снимаю на видео все его старты и подолгу их пересматриваю, когда остаюсь одна. И все больше похожу на психованную одержимую маньячку, намертво приклеившуюся к объекту своего обожания.

Благо, Тимур испытывает ту же палитру горько-острых эмоций и не потешается, когда я прошу подарить мне его любимую серую толстовку с капюшоном.

– Год – это же так долго!

– Я бы ни за что не смогла…

– Да он найдет себе англичанку, как только приедет!

Подобные шепотки, наполненные злым торжеством, едва ли не каждый день ударяются мне в спину. И единственное, что я делаю – так это стискиваю до боли пальцы и прикусываю до крови губы, высоко вздернув подбородок. Я мечтаю, чтобы все эти прогнозы оказались неправдой, и одновременно боюсь, что расстояние разделит нас с Громовым навсегда.

Я, как никогда, нуждаюсь сейчас в поддержке и словах одобрения, но даже преданная и обычно оптимистично настроенная Летова держит нейтралитет, скептично хмуря тонкие светлые брови.

– А я бы не отпустила никуда Тимура на твоем месте, – в одну из наших ставших редкими встреч бурчит подруга, поглощая вот уже вторую порцию шоколадного мороженого, и нетерпеливо болтает недостающими до пола ногами.

– Он же не вещь, Лид! Мне, что, привязать его, что ли? – неуютно пожимаю плечами, озвучивая банальные, в общем-то, истины, и продолжаю недоумевать по поводу того, когда люди успели стать настолько эгоистичными.

Громову выпал один шанс если не из миллиона, то из нескольких тысяч, перед ним открываются новые горизонты и маячат интересные возможности. И я сама себе не прощу, если лишу его этого из-за каких-то дурацких опасений и комплексов.

– А я бы привязала! – с напором небольшого бронетранспортера прет Летова, и я уже жалею, что согласилась составить ей компанию в этой вылазке.

Тихо устало выдохнув, я начинаю искать подходящую причину, чтобы свалить, но этого и не требуется. Потому что под моими озябшими от внутреннего холода пальцами загорается экран, на котором высвечивается единственно нужное имя.

Я лихорадочно отвечаю на звонок и, сунув неодобрительно хмурящейся Лидке купюру, выбегаю на улицу прямо в расстегнутом пальто. С рвущимся из горла хрипом пересекаю разделяющие нас метры и висну у Тимура на шее, пряча лицо у него на груди и впитывая неповторимый аромат океана и соленого ветра.

– Я тоже скучал, принцесса.

Чуть слышно произносит Громов, но для меня эти слова гремят пароходной сиреной, разрывая мой мир на сотню разноцветных осколков. Как я буду без его согревающего «скучал», без его томительно-нежного «принцесса» и без этого прожигающего насквозь взгляда наглых голубых глаз?

Мотнув головой, я неуклюже смахиваю с ресниц набежавшие слезинки и прижимаюсь к Тимуру еще теснее. Чтобы спустя пару минут шагать вместе с Громовым по оживленной улице и лавировать между спешащими куда-то прохожими. А потом нырять в неприметный проулок и спускаться в расположившийся в полуподвальном помещении тату-салон, где нас ждет мой одноклассник и по совместительству неплохой друг Колька Воробушкин.

– Ну, что, созрела, наконец, Аверина? – подмигивает мне это жизнерадостное чудовище, на теле которого не осталось свободного от чернил пространства, и гостеприимно указывает на стоящее по центру прекрасно освещенной комнаты с красными стенами кресло.

– Бей!

Решительно даю добро несостоявшемуся дизайнеру и прикрываю веки, переживая вспышку боли. Иголка уверенно царапает кожу, а я стискиваю зубы и представляю, как плавные линии сольются в единый узор, имеющий значение для нас с Тимуром.

– Estas en mi corazon, – рассеянно улыбается Громов, с неприкрытым восхищением изучая украсившую мое тело надпись, а потом занимает мое место и, сбросив свитер, просит Николая. – А нарисуй-ка мне инициалы «A.S.» здесь.

Его пальцы касаются обнаженной груди – там, где скалит пасть изученный мной до каждой черточки медведь. А меня затапливает мощной лавиной нежности. Что-то внутри ломается с оглушительным треском, и я часто моргаю, не зная, чем себя занять.

Делаю пару шагов к высокому узкому столику рядом с креслом, глажу маленькую фарфоровую статуэтку-балерину и не нахожу слов, способных описать мое состояние.

Это спонтанно родившееся решение Громова еще сильнее привязывает меня к нему, прибивает невидимыми гвоздями и возводит наши отношения в иной ранг. Как будто ухмыляющийся Колька сейчас не выбивает на бронзовой коже простые буквы, а ставит клеймо. Кричащее о том, что Тимур принадлежит мне, и это не вытравить ни временем, ни обстоятельствами, ни лазером.

– Ненормальный, – чуть слышно шепчу я, растягивая губы в шальной улыбке, и понимаю, что сама недалеко ушла от Громова.

Пьяная от любви, обезумевшая от эйфории и внезапно поверившая в чудеса.

В то, что Дед Мороз существует и дарит подарки хорошим девочкам. Что счастливый случай толкает тебя в объятья правильного человека. Что судьба не ошибается и умело переплетает нити в целое полотно.

– Готово! – с довольным видом восклицает Воробушкин и, подмигнув, сообщает: – на парные тату скидка.

И мы покидаем его гостеприимную обитель с запасом бинтов, пленки и детского крема в рюкзаке. Забуриваемся в ближайшую кофейню и долго, с чувством, с расстановкой спорим, чей рисунок круче. Целуемся до головокружения и плывущих перед глазами звезд и живем этим мгновением.

А потом время, словно срывается с цепи, и события начинают сыпаться с немыслимой скоростью. Вот Тимур вместе с пацанами выигрывает командник и стоит на верхней ступени пьедестала мокрый и такой красивый, что на него больно смотреть.

Вот мы заходим в аудиторию, где нас ждут три самых строгих препода, и трясущимися конечностями тянем билеты. Чтобы спустя пару минут вцепиться в листки бумаги и с завидным энтузиазмом строчить то, что осталось в гудящих после бессонных ночей подготовки головах.

Отвечаем, проглатывая окончания слов, и хватаемся пальцами за деревянную кромку шатающейся кафедры. С буйным гвалтом высыпаем в коридор и дико нервничаем прежде, чем получить зачетки с проставленными оценками.

Выбиваем рецензии, минуем предзащиту, сдаем дипломы, празднуем выпуск в пафосном лаунж-баре и… Все это сливается для меня в нечеткое мутное пятно, потому что таймер уже запустил обратный отсчет, и я не могу думать ни о чем другом, кроме отъезда Громова.

И я заранее готовлюсь к предстоящей разлуке, заготавливая десяток бессвязных прозаических монологов. Ищу равновесие и внутренний стержень, которые будут поддерживать меня целый год. И все равно оказываюсь не готова выйти из такси перед входом в аэропорт.

Всеми фибрами души я ненавижу это стеклянное здание, этих суровых таможенников, и пилота, которого я в глаза не видела, за то, что они забирают у меня Тимура. Я без каких-либо причин ненавижу пробегающую мимо стюардессу с разметавшимися от ветра волосами и ее расстегнутый пиджак темно-синего цвета. Я испытываю стойкую неприязнь к русоволосому шоферу средних лет, поторапливающему меня и что-то бурчащему про нерасторопных клиентов. А еще хочу едко поинтересоваться у привалившегося к стене Шилова, какой черт принес его сюда.

Но не успеваю, попадая в плен сильных рук Тимура, вытаскивающих меня из автомобиля с шашечками и бережно опускающих на землю.

– Привет, принцесса.

Хриплый баритон запускает ток по венам, требовательные губы жадно накрывают мои, и я так же яростно отвечаю на этот горько-сладкий прощальный поцелуй. Выбивающий почву у меня из-под ног, уносящий жалкие остатки здравомыслия и разжигающий под ребрами самый настоящий пожар.

Сейчас мне плевать на все: и на количество людей, снующих мимо, и на возможно задетые чувства ставшего свидетелем такой вот нашей близости Шилова, и на трезвонящий в кармане джинсов телефон. Я плавлюсь от уверенно-требовательных прикосновений умелых пальцев Громова и не хочу, чтобы это мгновение кончалось.

Но ничто в нашем мире не вечно, и мне приходится отстраняться от своего нереального мужчины, размыкать объятья и проходить через металлическую рамку, предварительно выпотрошив содержимое небольшого сине-серебряного клатча.

– Девушка, вы забыли! – кричит мне вслед усатый таможенник, размахивая подозрительно знакомым браслетом, а я бросаю ему короткое резкое «это не мое» и устремляюсь за занявшим место в очереди регистрации Тимуром.

– Присмотри за ней, пока меня не будет, пожалуйста, – просит Громов хмурого Кирюху, застывшего чуть поодаль, и, еще раз невыразимо нежно меня поцеловав, передает в руки Шилова.

Тимур отпускает какую-то шутку, которую я уже не слышу, пытаясь развеселить грустную девушку с большими карими глазами за стойкой. Ставит небольшой чемодан на багажную ленту и, забрав из хрупких девичьих рук свой загранник, направляется в сторону терминала. Пока у меня внутри все протестует, сгорает дотла и превращается в золу, при виде его ровной прямой спины.

– Отпусти! – изо всех сил толкаю ничего не подозревающего Кирилла в бок и вырываюсь из его утешающих объятий.

Спотыкаюсь о свернувшегося клубком тойтерьера с розовым бантиком на мелкой игрушечной голове, перепрыгиваю через дорожную сумку баклажанного цвета какой-то пышнотелой дамы и едва не сталкиваюсь с несущим кофе молодым человеком с модной стрижкой.

Скольжу по свежевымытому полу, перепрыгиваю через несколько плиток и кричу, переходя на ультразвук.

– Тиму-у-ур!

Он останавливается сразу же, как только его имя слетает с моих губ, как будто натыкается на непреодолимый барьер. Вздрагивает, поворачивается и окунает меня в невыносимую лазурь его непривычно серьезных глаз. Его губы плотно сжаты, ноздри широко раздуваются, ходуном ходит грудная клетка.

– Ты только звони мне, пожалуйста. Ладно?

Добежав до Громова, я утыкаюсь носом в его футболку и больше не сдерживаю катящихся градом слез, воруя у судьбы еще пару драгоценных минут с привкусом черного жженного кофе и ароматом цитруса и мяты.

Глава 23

Слава

В каком-то оцепенении я выплываю из здания аэропорта на ватных ногах, а в ушах до сих пор стоит «Объявляется посадка на рейс Москва – Лондон. Объявляется посадка на рейс Москва – Лондон». Бездушные металлические интонации бьют по натянутым нервам и пробуждают желание закурить, хоть я никогда сигареты в рот не брала.

На улице душно и тепло, летнее августовское солнце мягко скользит по коже, а в глубине души у меня самая настоящая промозглая осень. Шпарят проливные дожди, клубятся свинцовые грозовые тучи, пожухлые смятые листья превратились в сплошное месиво.

С уходом Тимура из моего мира словно выкачали половину красок, приглушили звуки до минималок и присыпали окружающие предметы толстым слоем пыли. И я уверена, что любимый гамбургер из Мака будет на вкус ощущаться, как резина, а кофе – походить на мерзкую солоноватую воду из-под крана.

– Пойдем, Слав, – теплые пальцы Кирилла касаются моего ледяного локтя, и я вскидываюсь от того, насколько эти ощущения… не те.

Неправильные, чужие, вызывающие глухое раздражение.

– Веди, – я поспешно сбрасываю с себя руку Шилова и пропускаю его вперед, эгоистично заботясь только о собственном комфорте.

Да, мы проехали сложившуюся между нами непростую ситуацию и помирились, но я по-прежнему не готова подпускать его к себе, ближе, чем на полметра. Даже если он пообещал Тимуру приглядеть за мной.

В полном молчании я ныряю в салон его прогревшейся Вольво и откидываюсь на кресло, вытягивая ноги в плетеных босоножках. Импульсивно тереблю застежку клатча и быстро сдаюсь, извлекая на свет телефон. Отстукиваю рваное стаккато по корпусу и дергаюсь, когда экран мигает приветственным светом.

«Я скоро вернусь, принцесса. Не грусти».

Я двадцать раз перечитываю короткое простое сообщение и тоненько всхлипываю, вытирая покрасневшие глаза. Громов все так же сумасшедше чувствует меня на расстоянии, и это так же сильно меня цепляет.

– Все будет хорошо, Славка, не парься! – бесцеремонно врывается в мой персональный вакуум Кирилл, запрыгивая на водительское сидение, и мне до покалывания в ладонях хочется попросить его замолчать.

Не позволяют воспитание и привитая родителями вежливость.

Поэтому я безмолвно отворачиваюсь к окну, игнорируя выполняющего роль няньки парня, и быстро печатаю Тимуру ответное эсэмэс, в котором обещаю с нетерпением ждать встречи и очень сильно по нему скучать.

Машина трогается с места почти не слышно, четкие картинки сливаются в неясную рябь, потому что соленые слезы против воли текут по моему лицу. Наверняка оставляя на щеках некрасивые черные дорожки, доказывающие, что консультант в торговом центре мне нагло врала и впаренная ей тушь ни фига не влагостойкая. Но это вряд ли сейчас меня как-то заботит. И даже мысль о том, чтобы вернуться в не дешевый магазин и накатать гневный отзыв в жалобную книгу, совсем меня не прельщает.

Я шумно шмыгаю носом, размазываю макияж по лицу и долго копаюсь в клатче в поисках влажных салфеток, которые в итоге не нахожу и забиваю. Решив, что появление на подиуме или на красной дорожке мне все равно не грозит. А еще кожей ощущаю неодобрение Шилова, которое он не упускает случая мне продемонстрировать.

– Слава, это не серьезно! Ты же не можешь закрыться и уйти в себя на целый гребанный год! – в его голосе, скрипящем, как несмазанные петли, отчетливо проступает раздражение, а я уже в сотый раз жалею, что не отправила навязчивого попутчика восвояси и не вызвала такси.

– Давай, я сама как-нибудь разберусь!

Одергиваю Кирилла достаточно агрессивно, чтобы он заткнулся, и возвращаюсь к манящей меня виртуальной реальности. Перечитываю нашу с Тимуром переписку, пересматриваю затертые до дыр фотографии и инстинктивно очерчиваю контуры татуировки поверх ткани.

Мне нет никакого дела до того, где собирается проходить стажировку Шилов. Я не хочу знать, что он собирается предпринять для того, чтобы вернуть место в основном составе сборной по плаванию. И мне абсолютно не интересно, кто из знаменитостей приглашен на юбилей его отца.

Единственное, чего я хочу – так это скорее добраться домой, заварить огромную пузатую кружку зеленого чая и ждать, пока Громов приземлится в другой стране, доберется до кампуса и свяжется со мной по скайпу.

– Позвоню тебе завтра, сходим куда-нибудь.

– Угу.

Кирилл заезжает на территорию моего жилого комплекса и паркуется, придерживаясь выбранной линии поведения. Он явно намеревается вытащить меня из панциря, в который я по своему желанию забралась. Я же считаю за благо не спорить, выскальзывая из автомобиля и не дожидаясь, пока мне подадут руку.

Я не собираюсь с ним никуда идти ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. И трубку поднимать я тоже не планирую. Правда, провожающему меня взглядом до подъезда Шилову знать об этом совершенно не обязательно.

Мне хорошо в моей съемной квартире, где половина вещей напоминает о Тимуре. В шкафу до сих пор висит несколько его рубашек, простыни по-прежнему хранят аромат его терпкого мужского парфюма, и в раковине все еще стоят две немытых кружки с осадком из молотого кофе на дне, брошенных нами с Громовым впопыхах.

В день его отъезда мне просто необходимо остаться в этом своем аквариуме, принять произошедшие перемены и свыкнуться с ними. Как можно меньше контактировать с одногруппниками и, по возможности, изолироваться от общения с родителями. Вряд ли очередная лекция на тему неверных молодых людей поможет поднять мое настроение, ухнувшее ниже нулевой отметки.

А вот шоколадная паста и хороший фильм – вполне.

Натянув на голое тело длинную футболку, а на ноги – яркие пушистые носки с единорогами, я забираюсь на диван и с чем-то отдаленно похожим на интерес наблюдаю за харизматичным Пирсом Броснаном и не менее обворожительной Джулианной Мур. Искренне переживаю за отношения их героев, адвокатов по бракоразводным делам, и даже смахиваю с ресниц пару слезинок в конце.

После чего от скуки перетираю пыль во всем доме, по второму кругу перемываю посуду, решив, что тарелки недостаточно сияют, и залажу на подоконник, отрешенно рассматривая закрывшие солнце тучи. А потом слышу характерный звонок скайпа и несусь к открытому ноутбуку, покоящемуся на столе.

– Как добрался? Все хорошо?

С замирающим от волнения сердцем смотрю на Тимура, улыбающегося мне с экрана, лихорадочно поправляю растрепавшиеся волосы и пытаюсь стереть с щек лишний румянец. Чувствую себя неопытной девочкой, пришедшей на первое свидание с мальчиком, который ей очень нравится, и до тремора конечностей боюсь попасть впросак.

– Все хорошо, Слава. Не беспокойся.

Я опять попадаю в плен хитро щурящихся голубых глаз, подсаживаюсь на будоражащий мое существо голос Громова, как наркоманка, и, ровно с этого момента живу от одной виртуальной встречи до другой.

Кое-как выполняю обязанности старосты, когда мы возвращаемся на учебу. Пропускаю большую часть вузовских мероприятий, на которых раньше сидела в первых рядах. Достаточно успешно избегаю Шилова, если не считать вынужденного соседства на парах. И так же упорно игнорирую пытающуюся связаться со мной маму, не простив ей последнего сообщения с задевшим меня текстом.

«Слава, доченька, ты должна расстаться с Тимуром и жить для себя».

Под этим лозунгом октябрь сменяет сентябрь, за ним приходит ноябрь, а в моем распорядке ничего не меняется. Я не без труда высиживаю пары, иногда посещаю йогу, после чего еду домой, где меня ждет теплая ванна с мятной пеной, неизменная кружка с зеленым чаем и ставшее смыслом моей реальности приложение с бело-синей иконкой.

Я невольно отгораживаюсь от людей и в какой-то момент осознаю, что отдаляюсь даже от Лидки Летовой, поэтому спешно приглашаю ее посидеть в нашем некогда любимом итальянском ресторанчике. К своему стыду, я узнаю, что совсем недавно она бросила Артема, начала вести бьюти-блог и познакомилась с ребятами с первого курса, играющими в рок-группе.

– Они как раз сегодня выступают в баре на Тверской, составишь мне компанию? – ерзает на стуле Лидка и непрестанно поправляет выпрямленные светлые волосы с концами, окрашенными в ярко-розовый цвет.

– Извини, не могу, – отказываюсь, посмотрев на часы, висящие на стене у нее за спиной, и прошу официантку нас рассчитать.

– Господи, Аверина, ты серьезно? – проследив направление моего взгляда, взрывается Летова и зло стучит короткими черными ногтями по столешнице. – Ты и дня не можешь прожить без созвона со своим Громовым?

– Не могу, – накидываю пальто, спрятав нос в воротник, и ухожу из кафе с чувством легкой досады, надеясь вытравить его как всегда теплой беседой.

Только вот Тимур почему-то не выходит на связь в оговоренное время, сколько бы я не гипнотизировала бездушный монитор.

Глава 24

Слава

Я высчитываю количество квадратиков в мозаике на рабочем столе, вожу мышкой вдоль экрана и тоскливо отщелкиваю секунды.

Сто пятьдесят четыре. Двести двадцать семь. Триста восемь.

Значок «не в сети» адски действует на мои вдруг истончившиеся нервы, а мозг против воли подкидывает пищу для ревности, транслируя картинки с Громовым в окружении манерных британских девиц где-нибудь в элитном клубе.

И я, как потерявшая управление в шторм лодка, качаюсь на ядовитых черных волнах. И грущу, хоть Тимур не давал ни единого повода в нем усомниться.

Я пересчитываю квадратики на рабочем столе по третьему кругу, завариваю черный чай с бергамотом и болтаю ложкой в кружке, размешивая несуществующий сахар. И начинаю пить темно-коричневую жидкость, когда она совсем остыла.

Еще несколько раз проверяю молчащее приложение и включаю «Красотку», подготовив необходимое количество бумажных платков, чтобы вытирать неизбежные сопли и слезы. Которые обязательно прольются, когда Ричард Гир полезет с розой в зубах к Джулии Робертс.

Досмотрев любимую мелодраму, я какое-то время буравлю взглядом монитор, а потом вырубаюсь прямо за столом, забыв подложить руку под голову. И вскакиваю за полчаса до будильника, обнаруживая отпечатки от клавиатуры на левой щеке.

Вот такая сонная, встрепанная и злющая, как сотня чертей, я ползу в ванную, прижав телефон к груди, где меня и застает ранним звонком Громов.

– Ты такая красивая, принцесса! – я не думаю, что мой внешний вид сейчас дотягивает даже до троечки, но не спорю. Улыбаясь Тимуру в ответ и пристраивая мобильный между стаканчиком с зубными щетками и бутылью шампуня. – Прости, меня профессор Браун вчера задержал, спорили с ним до ночи.

Извиняется Громов, приглаживая чуть отросшую шевелюру, и с таким энтузиазмом повествует о самом молодом преподе у него на курсе, что мне становится неловко за свои вчерашние подозрения.

И я как будто снова обретаю крылья, жадно впитывая каждую деталь нашей беседы. Рисую искреннюю улыбку у себя на губах, возвращаю румянец щекам и заливисто смеюсь, когда Тимур отпускает свои фирменные шутки.

– Я люблю тебя, принцесса! – полчаса с ним пролетают, как три минуты, и я не замечаю, что начинаю опаздывать на свою пару.

Мне бы вот так вечно смотреть в лучащиеся теплом голубые глаза, залипать на мужественном подбородке и в сотый раз терять голову от пробирающего до мурашек хриплого баритона.

– Я тебя тоже! – бросаю на прощание и выскакиваю в коридор, натыкаясь на мужчину в длинном кашемировом пальто песочного цвета с маленькой писклявой болонкой на кожаном поводке.

Этой колоритной компанией мы и запихиваемся в лифт, прихватив по пути жизнерадостную женщину с очаровательными близнецами лет пяти и молодого парня с ребенком в коляске. И я вдруг понимаю, что не знаю ни как зовут моих соседей, ни чем они занимаются, ни куда торопятся. Я так зациклилась на собственных переживаниях и отъезде Громова, что попросту перестала видеть людей вокруг.

Правда, меня подобное растворение в другом человеке ни капли не пугает.

Мысленно проигрывая содержание нашей с Тимуром беседы, я добираюсь до университета в приподнятом расположении духа и принимаю, на удивление, активное участие в семинаре. Зарабатываю баллы и пару раз перехожу дорогу Абашину, опережая его с ответом. В общем, снова становлюсь той занудной старостой, которую терпеть не может Ефим.

Методично ставлю галочки напротив отсутствующих в журнале, отмахиваюсь от выросшего перед моим носом Слонского и иду в столовую – восполнять запас утраченных калорий. Отстояв приличную очередь, беру традиционные малиновый чай и ежевичный эклер и испытываю приступ ностальгии, заметив за нашим столиком Летову. Только вот ее окружают те самые первокурсники из рок-группы, и мне рядом с ними вряд ли есть место.

– Слава, садись ко мне!

Медленно оборачиваюсь на голос и натыкаюсь на любезно сдвигающую подносы Панину. Пожалуй, этот день не мог быть более странным.

– Тащи сюда свою задницу, Станислава! – Полинка продолжает смущать общественность своим криком, привлекая к нам внимание окружающих в радиусе двадцати метров, с абсолютно невозмутимым видом. Порой, мне кажется, что прокурорская дочка с легкостью может заявиться на Красную площадь голой и сделать пару селфи с проходящим мимо президентом, ни капли не стыдясь.

Мне до подобной самооценки как до Луны. И то вряд ли.

Рассудив, что в случае с Паниной проще согласиться, чем объяснять, почему нет, я миную толпу студиозов и не без доли облегчения плюхаюсь на стул рядом с Полинкой. До безумия желая стряхнуть с подноса еду и спрятаться за хлипким пластиком, лишь бы убраться из-под обстрела любопытных взглядов, скрестившихся на мне. И не чувствовать липкий интерес, прилипающий, как смола, к коже.

– Откуда столько любви к моей персоне? – иронично хмыкаю, вгрызаясь зубами в эклер, и стараюсь не поворачиваться в сторону Летовой, несмотря на характерное жжение между лопатками.

Да, я ем в необычной компании, и что теперь?

– Там Меркурий, говорят, ретроградный, – Панина смеется в ответ на мой вопрос, демонстрируя ряд ровных белоснежных зубов, и подвигает мне свой десерт. – Решила заняться благотворительностью.

– М?

– Сегодня после пар идешь на каток вместе с нами. И это не обсуждается.

Хитрым прищуром Полина обрубает все мои возможные возражения, и я послушно киваю. Наверное, сейчас моей жизни, похожей на стоячую воду, не хватает такого напора. Чтобы меня толкали, пинали и делали выбор за меня.

Не знаю, насколько хороша эта идея, но я с легкостью поддаюсь общему ажиотажу, царящему на занятии у Игнатьевой, и спустя полтора часа со смутным волнением выбираю прокатные ботинки. Оставляю пальто на вешалке, надеясь, что свитер достаточно теплый, чтобы меня согреть, и туже затягиваю длинные потертые шнурки.

Выезжаю на каток с радостными, словно дети, Абашиным, Слонским и Шиловым и не замечаю, как сама избавляюсь от забот и треволнений. Поначалу немного стесняюсь и скольжу вдоль бортика, чтобы никому не мешать, а потом смелею и уже увереннее вхожу в повороты, вспоминая освоенную года три тому назад «елочку».

С этих пор лед превращается в мою маленькую отдушину. Сглаживает острые углы между нами с Ефимом, строит хрупкую дружку с Полиной и заставляет узнать Степанова с новой стороны. К моему удивлению, громила-бугай прекрасно рисует и увлекается нумизматикой.

В окружении обретших новые грани одногруппников разлука с Громовым переживается куда проще, и я умудряюсь окончательно помириться с Кириллом. Хороню остатки былых обид и не гнушаюсь воспользоваться помощью, если это, действительно, необходимо, как, например, сегодня. Когда засор в ванной устранить своими силами не получается, а вытащить дежурного сантехника из бара, где он отмечает рождение второго ребенка, не представляется возможным.

– Принимай работу, хозяйка.

Измочаленный Кирилл вываливается в коридор после двух часов безрезультатной возни, и устало улыбается уголками губ. У него на лбу бисеринками собрался пот, левый глаз нервно подергивается, а пальцы слегка дрожат. И я считаю своим долгом накормить вольнонаемного работника, справившегося-таки с поставленной задачей.

– Ешь.

Я вытаскиваю из холодильника свои скудные съестные запасы, в которых значатся три куска мясной пиццы, пара огурцов, помидор и вишневый компот. Но Шилов не жалуется, спокойно размещаясь за столом, и начинает поглощать нехитрый то ли обед, то ли ужин.

– Упс, – отвлекшись на мигнувший сообщением телефон, мой удачливый друг опрокидывает на себя стакан, и я с ужасом наблюдаю, как огромное темно-красное пятно расползается по его снежно-белой рубашке, отчего даже мне хочется взвыть.

– Снимай.

– Да не надо, Слава.

Одним махом я пресекаю вялые попытки сопротивления и все-таки выцарапываю у Кирилла пострадавший предмет гардероба. Чтобы под тихий отборный мат вывести не успевшую въесться в капризный хлопок вишню. А потом быстренько выпроваживаю незадачливого гостя, пока он не разгромил что-нибудь еще в квартире.

И, если я наивно полагаю, что сюрпризы сегодняшнего дня с уходом Шилова исчерпались, то я очень и очень сильно ошибаюсь. Громов снова пропускает наш сеанс связи, и я сама не могу до него дозвониться, сколько ни терроризирую бедное приложение.

Да что за фигня?!

Глава 25

Слава

Без ставшего необходимым общения мне становится тесно в собственной квартире. Давят светлые стены, душат узкие коридоры, бесят пахнущие не Тимуром простыни. Раздражает молчащий телефон, и иконка «пользователь не в сети» неимоверно бесит.

До прокушенной до крови губы, до впивающихся в ладонь ногтей, до непрошеной дрожи во всем теле бесит.

За окном середина ноября, на землю пуховым покрывалом опускается первый снег, а я вспоминаю минувшую зиму, ставшее судьбоносным знакомство и запавшую в душу поездку от университета до дома. Подхватившего меня на руки Громова, оставшегося на кофе, и вскруживший голову пряный поцелуй с нотками черного американо и соленого ветра.

Моего ветра.

– Нет, пап, я не приеду на ужин, – оторвавшись от собравшихся комом у горла переживаний, я прижимаю к уху мобильник и ныряю в свободное длинное пальто. – Но мы можем посидеть где-нибудь в кафе после твоей работы, если захочешь.

Я быстро сворачиваю разговор, ссылаясь на то, что опаздываю на учебу и тихо со свистом выдыхаю. Шнурую удобные черные ботинки на толстой подошве и наношу прозрачный блеск на бледные губы. Минимум макияжа, никаких каблуков и затянутые в высокий хвост волосы. Потому что мне так удобно.

– Привет, Слава!

Недалеко от ступенек, ведущих ко входу в нашу альма матер, меня встречает лучащий радостью Шилов с небольшой коробкой шоколадных капкейков со сливочным кремом и ягодкой малины сверху, но я рассеянно от него отмахиваюсь. Еда – это последнее, о чем я сейчас думаю, а выпитый с утра набегу кофе и так просится наружу.

– Тебе Тимур не звонил?

Ровно на секунду замираю в ожидании ответа, задыхаясь внутри, и делаю шаг вперед, спотыкаясь о заледеневший сугроб.

– Нет.

Быть может, Громов просто разбил телефон и пока не добрался до ремонтного салона?

Успокаиваю себя, пытаясь хоть как-то снизить градус зашкаливающего напряжения, и попутно освобождаюсь от ладони Кирилла, покоящейся у меня на локте. На улице – зима, у меня в груди зима, на языке – тоже зима. И объяснять Шилову причину моей холодной отстраненности не хочется.

Так же, как и присутствовать на кажущейся теперь бесполезной паре.

– Иди сам, я пропущу.

Со скрипом выдавливаю из себя и торопливо скольжу мимо одногруппников к концу коридора. Чтобы забраться с ногами на подоконник, обнять колени правой рукой, а левой – копаться в инсте, проверяя самые худшие свои подозрения.

Тимура нет у меня в подписчиках. Меня нет у него в подписках. И посмотреть его публикации я не могу. Он закинул меня в черный список? Серьезно?

Застывшие на экране пальцы немеют и перестают ощущаться, как часть организма. Глаза наполняются злыми слезами и теперь видят мир в эдаком софт-фокусе. Уши закладывает, как на приличной высоте. А по венам течет ядовитая болезненная обида, перемешанная с полным непониманием ситуации.

Добрых десять минут я трачу на то, чтобы привести в порядок свои барахлящие органы чувств. Грею озябшие ладони теплым дыханием, тру веки, избавляясь от скопившейся на ресницах влаги, и стараюсь удержаться на грани пропасти и не сорваться в плотно окружившее меня кольцо паники.

Ноги не слушаются, поджилки трясутся, но я упрямо толкаю себя вперед – к аудитории, где должно проходить занятие у тренировавшихся с Громовым пловцов. Время превращается в бесконечную спираль, а я – в каменную статую, пока лектор не отпускает студентов на перерыв и они не вываливаются дружной гурьбой наружу.

Подтянутые фигуры высоких парней выделяются на фоне менее спортивных и более низких сокурсников, и я нетерпеливо проталкиваюсь к расслабленно переговаривающимся ребятам, оттесняя в сторону пару девчонок. Бьюсь об осуждение, застывшее в глазах Артема, и откладываю беседу с ним на потом. В конце концов, к поступкам Летовой и ее решениям я не имею никакого отношения.

– Вань, – трогаю более общительного и менее агрессивного настроенного Ивана за рукав и складываю руки домиком в выстраданной просьбе. – У меня с мобильником что-то не то, можешь Тимуру передать, что я не могу с ним связаться?

Обзаведшийся татуировкой кобры на шее и повзрослевший за год молодой мужчина согласно кивает и быстро отстукивает сообщение нужному адресату. Ответ прилетает почти мгновенно, отравляя все мое существо, и заставляет покрывшегося белыми пятнами Ваньку виновато прятать взгляд.

– Не пиши ему больше, Слава. Он не хочет с тобой разговаривать, – глухо бормочет под нос угодивший не в свою тарелку парень и хмуро добавляет: – и меня больше в это не впутывай.

Иван выдергивает из моих пальцев свой рукав и скрывается за дверью кабинета, за ним торопливо протискиваются остальные студенты, а я ничего не вижу перед собой. Вместо четкой картинки белые пятна, пространство плывет, и я бессильно приваливаюсь к гладкой стене, сползая по ней вниз.

Холодно. Больно. Одиноко.

В носу нестерпимо печет, на языке полынная горечь, а в груди как будто разорвался снаряд и теперь режет мелкими осколками внутренности. Так что не выпустить толком воздух из легких и не подняться на ноги.

– Я тебя люблю, принцесса?! Я скоро вернусь?! Не грусти?!

Мое тело ломает и колотит, как от жесточайшей лихорадки. В глубине души – выжженная пустыня без намека на хилую растительность или спасительный оазис. И краем сознания я все-таки понимаю, что сама во всем виновата. Нельзя так погружаться в человека, делать его центром своей Вселенной, чтобы потом не сидеть на полу, истекая незримой кровью.

Досадно. Горько. Обидно.

Хоть плачь. Только вот слезы засохли где-то на полпути, и не могут прорвать возведенную плотину. И от этого во сто раз хуже.

– Слава, что случилось?

Озабоченный Шилов с брошенным мной на подоконнике рюкзаком наперевес, как всегда, оказывается в нужном месте в нужное время. И я позволяю себе опереться на его руку, отталкиваюсь от стены и делаю пару шагов на деревянных ногах, слегка пошатываясь. Словно мне вживили металлические протезы, и я только-только начинаю к ним привыкать.

– Жизнь… случилась.

Уродливый едкий смешок слетает с пересохших губ, пугая моего спутника, и, как ни странно, распаляет меня. В мгновение ока я заливаюсь диким неконтролируемым смехом и никак не могу замолчать. Даже, когда декан встречает нас на выходе из университета и с подозрением ведет ледяным взглядом по моей фигуре.

– Станислава?

– Здравствуйте, Ивар Сергеевич. А супруге-то про вечеринку у Бекетова рассказали?

Спрашиваю я раньше, чем успевает сработать внутренний тормоз, и прямолинейно рассматриваю сереющее лицо Рожковского. Сейчас, когда все мое существо корежит и выворачивает наизнанку, мне до безумия хочется сделать больно другим. Вытащить на свет их грязные тайны, продемонстрировать многочисленные скелеты и с удовлетворением маньяка потоптаться по больным мозолям. Чтобы плохо было не только Авериной Станиславе, но и целому гребанному миру.

– Что на тебя нашло?

Испуганно шипит Кирилл и все-таки умудряется оттащить меня подальше от ошарашенного декана, рассеянно потирающего виски.

– Ничего.

Я независимо передергиваю плечами и позволяю усадить себя на переднее сиденье Шиловского Вольво. В блестящем и явно недавно вымытом салоне автомобиля пахнет ванилью и бананом, и эти запахи меня бесят. Бесит идущий снег за окном, разрядившийся в хлам телефон и до сих пор колотящееся сердце тоже бесит. По законам жанра оно уже должно было остановиться и распасться к хренам на мелкие ошметки от тех убийственных эмоций, которые я продолжаю испытывать.

– Слав, что с…

– Просто. Езжай. И следи за дорогой.

Резко обрубив виновато косящего в мою сторону Кирилла, я затыкаю ладонями уши. Отгораживаюсь от звуков и шорохов и надеюсь утонуть в непроницаемой тишине. Только вот от «ты такая красивая, принцесса», засевшего в голове, все равно никуда не деться.

Я пустила Громова так глубоко, что теперь придется выдирать из себя с корнями.

– Спасибо за поддержку, Кир, но сегодня я не настроена принимать гостей.

Я выстраиваю между нами с товарищем барьер, пока мы поднимаемся на мой этаж и направляемся к нужной квартире. Из последних сил держу равнодушно-надменную маску, вцепившись в ручку двери до побелевших костяшек, и настойчиво выпроваживаю Шилова вон.

Мне нужно мое убежище, мой маленький мирок, который хранит еще столько теплых воспоминаний, что я, возможно, смогу хоть немного согреться.

– Это все не по-настоящему. Не по-настоящему. Не по-наст…

Глухо сипло повторяю, как заевшая пластинка, падая на диван прямо в одежде. Мое подсознание успело смириться, что как раньше уже не будет, но я все еще хватаюсь за фрагменты прошлого, пытаясь обелить Тимура. Придумать ему оправдание, найти тысячу причин, почему он не мог поступить иначе.

Глупая наивная девочка, только что разбившая очки стеклами внутрь…

Глава 26

Слава

– Я же говорила.

Сдвинув к переносице тонкие выкрашенные в черный цвет брови, повторяет мама третий раз за последние десять минут, пока я равнодушно рассматриваю ее новую прическу. Химия совершенно ей не идет, волосы, обрамляющие лицо крупными волнами, больше напоминают высушенную солому. Но я не собираюсь лезть к ней с советами и ценными комментариями так же, как и реагировать на набившую оскомину реплику.

Мне все равно.

– На этого ветреного парня ты променяла нас, обидела Кирилла, который готов ради тебя на все, и что теперь?

Во время ее пафосной речи я подкатываю глаза и скептически хмыкаю. Даже сейчас она остается верной себе – строгой, безэмоциональной, рассудительной. Именно с такой холодной отстраненностью она отчитывала меня за стесанные коленки, порванные на улице футболки и случайно опрокинутый сервиз в детстве. Вместо того чтобы просто обнять и крепко прижать к себе.

В чайнике закипает вода, в микроволновке греются захваченные матерью в гипермаркете полуфабрикаты, а я подтягиваю колени к груди и готовлюсь к продолжению воспитательной беседы. Вряд ли она упустит шанс высказать все, что у нее накопилось, когда я уязвлена и разбита настолько, что у меня нет сил ни спорить, ни выдворить ее из квартиры.

Раз, два, три...

– Слава, дочка, ты совсем не следишь за собой. Так нельзя! У тебя на голове воронье гнездо, лак на ногтях облупился, даже ресницы не накрашены.

На самом деле, призванные вывести меня из состояния коматоза слова не так далеки от истины. Вот уже две недели я существую без Тимура, практически не выхожу из дома и совершенно точно не парюсь по поводу укладки или маникюра.

Вопреки здравому смыслу все это время я пыталась дозвониться до Громова, пыталась поговорить с его сестрой, но оказалась везде заблокирована. И этот тотальный беспричинный игнор вытянул из меня море энергии, сломал какую-то пружину внутри, без которой Станислава Аверина не может больше нормально функционировать.

– Ну, и что.

Бормочу глухо и утыкаюсь взглядом в тарелку, куда мама опускает горячие куриные крылышки в соусе терияки с кунжутом. Ароматный запах должен будить во мне аппетит, особенно учитывая тот факт, что я ничего не ела с самого утра, но не будит. И я уныло ковыряюсь в мясе вилкой и отчаянно ругаю Шилова за то, что сдал меня родителям.

Без каких-бы то ни было просьб он зачем-то взвалил на свои плечи мои заботы. Корпит над контрольными, бегает по преподам и сдает задания от моего имени. Решает любые возникающие вопросы с Иваром Сергеевичем в деканате и, скорее всего, очень натурально врет про болезнь, свалившую меня с ног.

А мне…наплевать.

Мне на фиг не нужен этот магистерский диплом, на хрен не сдалось Шиловское участие, и никуда не уперлась его забота. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Разве это так сложно?

– Слава, ты ведешь себя, как маленький капризный ребенок, а не как взрослая девушка. Ты должна вернуться на учебу до конца этой недели.

– Угу. Должна притворяться, что все хорошо. Улыбаться, как будто ничего не случилось. И никому не демонстрировать свою слабость, чтобы ты была довольна. Да, мам?

– Станислава!

Нож с оглушительным звоном ударяется о стол, и мы с матерью как по команде вскакиваем из-за стола. Жжем друг друга злыми взглядами, вкладывая в них максимум ярости и презрения, и ждем, кто проиграет эту негласную дуэль.

– Оставь ключи на тумбочке в коридоре, пожалуйста.

Разбудив в себе кусочек прежней Стаси, я твердо складываю руки на груди, а мама впервые за много лет не находит, что мне ответить, и ошеломленно моргает. Она привыкла, что люди вокруг преклоняются перед ее ужасным характером, боготворят ее деловые качества и терпят придирки по пустякам. Поэтому мой внезапный демарш выбивает почву у нее из-под ног и дезориентирует.

– Пойдем, я тебя провожу.

По моему лицу легко читается, что я искренне надеюсь, что это будет мамин последний визит. А у нее на лбу написано, как сильно она меня порицает и не одобряет мое поведение. И я не знаю, что еще мы можем швырнуть друг другу на прощание, только вот на пороге моей квартиры появляется как всегда сияющая ухоженная Полина Панина и перетягивает все внимание на себя.

– Здравствуйте. Не помешала?

Вести семейные разборки в присутствии постороннего человека ниже достоинства Авериной Виктории Марковны, так что мать коротко кивает и оставляет после себя шлейф приторных горьковато-сладких духов, после которых хочется проветрить коридор, квартиру, жизнь. Открыть нараспашку окна и высунуться наружу, глотая свежий морозный воздух.

– Напротив, ты как нельзя кстати.

Криво усмехнувшись, я затаскиваю Полину внутрь, подталкиваю ей мягкие пушистые тапочки, которые выбирал для меня Громов, и притворяюсь, что не слышу, как в объемистом пакете звякает что-то стеклянное. Топаю на кухню и замираю около стола, подавленно обхватывая себя руками. Впервые ощущаю себя такой ущербной.

Одетая в стильный нежно-сиреневый джемпер и черные кожаные брюки Панина идеальна от самой макушки до кончиков пальцев ног, а я…

– Так, подруга, сопли подотри. Где тут у тебя бокалы?

Усадив меня на стул, Поля начинает хозяйничать в доме, как будто не раз здесь бывала, и прекрасно знает, где взять бокалы, вилки и штопор. Методичными отточенными движениями она нарезает сыр и выкладывает его вместе с мясной нарезкой на тарелку. Ловко расправляется с пробкой и так же легко разливает вино по протертым заранее фужерам.

А у меня першит в горле от того, что моя в прошлом соперница и конкурентка становится единственной, кто понимает, в чем я остро нуждаюсь.

– Пей!

Сейчас она очень напоминает заботливую наседку или старшую сестру, и я не нахожу слов, чтобы выразить, в какой степени я ей признательна. Я лишь молча смакую элитный алкоголь, так же молча наслаждаюсь насыщенным терпким букетом и давлюсь непрошеными слезами.

Со ссоры с Лидкой мне-то и по душам поговорить было не с кем.

– За что он так со мной, Поль? Он же для меня… все, – всхлипнув, я делаю еще пару глотков пряной рубиновой жидкости и с надеждой всматриваюсь в глаза Паниной, как будто у нее есть ответ на пронзающий меня шипами вопрос.

– Какая разница, за что? Оставь в прошлом, перешагни и двигайся дальше…

– Тебе легко говорить, – резко обрываю одногруппницу, не дав ей закончить фразу, и утопаю в бессильной злобе.

На себя – за то, что погрязла в унизительной жалости к собственной персоне. На Тимура – за то, что оборвал связующие нас нити и разбил сердце. На Полину – за то, что ограничилась общими словами и не принесла уникального рецепта, как вытравить сковавшую меня боль и преодолеть бесконечную апатию.

– Мне легко?

На пару мгновений Панина застывает, превращаясь в мраморное изваяние – холодное, жесткое, но безупречно красивое. С аккуратным ровным носом, изящным профилем и подчеркнутыми хайлайтером острыми скулами. С длиннющими ресницами, которые могут поднять торнадо, и пухлыми губами, которыми не получается не любоваться.

– Ты, наверное, будешь удивлена, Аверина, – едко ухмыльнувшись, Полина берет паузу и промачивает горло вином. После чего спокойно продолжает, изучая аккуратные квадратные ногти светло-бежевого цвета: – но я знаю, как собирать себя по частям, лечиться в клинике от анорексии и как вычеркивать из жизни плохих парней.

Панина? Клиника? Анорексия?

Пожалуй, если бы меня сейчас по затылку ударили тяжелым пыльным мешком, эффект был бы гораздо меньше. Да если бы здесь и сейчас промчалось стадо слонов с гиппопотамами, я бы их не заметила. Потому что вдруг открывшиеся грани вроде бы простой и изученной от корки до корки Полины притягивают внимание, как блеск драгоценных камней, и цепляют какую-то струну во мне.

– Что уставилась, Аверина? Пей.

Бросает Панина чуть охрипшим голосом и катает по столу новенький телефон в гламурном розовом чехле, теперь до жутчайшего диссонанса не сочетающийся с ее образом.

И, если я не хочу лезть в ее непроглядный чернильно-черный омут и заставлять одногрупницу ворошить, вероятно, болезненное прошлое, то есть одна вещь, которую я не прочь прояснить.

– Полин, сейчас это уже не так важно, но… – откинувшись на спинку стула, я гулко сглатываю и пуляю в собеседницу словами, словно дротиками: – фотка на дне рождения у Шилова. Ты?

Я ожидаю чего угодно. Что Панина цинично рассмеется и признается, что слив – дело ее рук. Что она перечислит имена подружек, причастных к тому феерическому шоу. Что скинет вину на Абашина или Слонского, которые тогда терпеть меня не могли. Только к одному оказываюсь не готова…

– Летова.

В эту секунду мой мир снова переворачивается вверх дном. Белое пачкается и отдает угрюмой чернотой. Черное покрывается белыми пятнами. И я больше не знаю, кому я вообще могу доверять.

Глава 27

Слава, четыре месяца спустя

Постепенно я свыкаюсь с предательством самых близких людей и заново учусь дышать, ходить, говорить, жить. Все это время Панина следует за мной неотступной тенью, подхватывает, если я норовлю сорваться в пропасть боли и самокопания, и буквально пинками гоняет на занятия по йоге к девчонке-инструктору, пару лет назад потерявшей серьезную работу в офисе и внезапно нашедшей свое призвание в духовных и физических практиках.

Новый год я не отмечаю впервые за много лет, засев за не требующий умственных усилий ситком прямо в домашней пижаме. И никакие даже самые настойчивые уговоры обрывающей мне телефон Полины не действуют.

Я по-прежнему неохотно общаюсь с родителями и предпочитаю чаще бывать у отца в бизнес-центре, поглощая там безвкусный ланч, нежели появляться в стильной лишенной душевного тепла квартире. Сейчас мои будни очень напоминают серый унылый шаблон, но такое положение вещей устраивает меня целиком и полностью. Меньше потрясений – меньше вероятности снова разбить себя в крошево.

– Доброе утро, Слава. Я жду тебя внизу.

Бодрым голосом сообщает Шилов, каждый день подкидывающий меня в универ и не оставляющий попыток перевести наши отношения на новый уровень. Он дарит мне букеты охапками, пытается всучить драгоценности из ювелирки и один раз в три недели стабильно зовет замуж, что не вызывает во мне ни радости, ни раздражения. Я откровенно не понимаю, что держит его рядом со мной и почему моя невыразительная апатия и вопиющее безразличие его не отталкивают.

– Здравствуй, Кирилл.

Монотонно приветствую полного энергии парня и получаю ставший стандартом стаканчик с капучино, стоит мне только опуститься в мягкое кожаное кресло люксового автомобиля. Кофейный аромат дразнит ноздри, только вот былого ажиотажа некогда любимый напиток не вызывает. Может, потому что достался не из тех рук?

Я меланхолично смотрю на дорогу, привычно молча, пока Шилов с подчеркнутым энтузиазмом повествует о своих успехах в сборной, о перепавшем на его долю капитанстве и о полном карт-бланше от тренера. Только меня его достижения трогают примерно, как прошлогодний растаявший снег.

Правда, из чувства такта у меня даже получается кивать головой в нужных местах и поддерживать видимость отсутствующего интереса.

К счастью, вскоре мы прибываем в пункт назначения, и это лишает меня необходимости продолжать пресную беседу. Я выпархиваю из машины до того, как Кир успевает подать мне ладонь, и взмываю вверх по ступенькам. Чтобы у входа в аудиторию наткнуться на Летову, красящую губы броской алой помадой.

Кстати, пост старосты я покинула под укоризненное цоканье Рожковского, и теперь он принадлежит ей.

– Аверина, почему ты до сих пор не сдала мне работу?

– Я сама занесу ее Ольге Аркадьевне.

– Ох уж эти деканатские любимчики, которым все дозволено.

Колкая фраза врезается мне между лопаток после короткой пикировки, но снова не трогает. Теперь, когда я больше не смотрю на Лидку через призму дружбы, я вижу множество недостатков, которые раньше были от меня спрятаны. За фасадом беззаботной хрупкой девчонки все это время скрывалась властная, мелочная и мстительная особа. Жаль.

Оставив без внимания прошедший по касательной выпад, я останавливаюсь у своей парты и бросаю на нее сумку. Достаю оттуда тетрадь и собираюсь пролистать сделанные накануне записи, потому что материал совсем не уложился в моих бедовых мозгах, когда кто-то несильно толкает меня в спину. Я оборачиваюсь, недовольно дернув плечом от того, что Абашин влез в мое личное пространство, и собираюсь выдать Ефиму целую тираду на тему нарушения персональных границ. Только вот слова застревают в горле, ошпаривая нёбо кипятком.

От того что на экране последней модели айфона, едва помещающейся у «золотого мальчика» в руке, застыл Тимур. С искренней широкой улыбкой в самой обычной черной футболке и черных джинсах он обнимает самую обычную девчонку со смешным пучком на голове. В невысокой стройной шатенке нет ничего примечательного, но то, как Громов на нее смотрит, рождает во мне черную бурю кислотной зависти. Которой я моментально захлебываюсь и от которой хочется рухнуть на колени и просто блевать на виду у любимых одногруппничков.

Почему это все до сих пор так больно, а?

Мелькнувший в калейдоскопе чужих историй снимок вскоре исчезает, а я никак не могу проморгаться и сглотнуть ставшую вязкой слюну. Кожей чувствую неуемное любопытство Абашина, давлюсь злорадством вскинувшей бровь Летовой и напоследок натыкаюсь на сострадание, исходящее волнами от Паниной. Которое почему-то бесит больше всего и заставляет мгновенно ощетиниться.

Наверное, каждому терпению есть предел, а мне до колик под ребрами надоело быть жертвой и вызывать всеобщую жалость.

– Да, пошел ты!

Бормочу себе под нос, с грохотом опускаясь на лавку, и сминаю немеющими пальцами колкую ткань светло-бежевого свитера. Злость пульсирует в ушах, сердце отбивает яростное стаккато, а желание предпринять что-то в отместку взлетает до небывалых высот.

– Аверина, если вы не доберете баллов, я не допущу вас к экзамену.

Пожалуй, предупреждение Белова – это единственное, что запоминается из всей пары. В остальном, два академических часа проходят мимо меня, чистый тетрадный лист остается нетронутым, а новая тема – неусвоенной. В унисон со звонком я торопливо сваливаю канцелярские принадлежности в сумку и больше не слушаю пытающуюся вразумить меня Полю.

– Аверина!

– Не сейчас, Полин!

С жгучим чувством собственной никчемности я выскакиваю из давящего на меня своими стенами здания универа и несусь, куда глаза глядят. Забываю пальто в гардеробе на вешалке, влетаю ботинками в мартовские лужи и до ломоты в висках хочу избавиться от выворачивающей мое нутро наизнанку зависимости.

– Девушка, вы обронили…

На автомате проскакиваю мимо неуклюжего молодого человека в желтой ветровке, хоть он и пытается что-то еще мне сказать, и ускоряю свой бег, повторяя обветренными губами нехитрую мантру.

«Хватит, Слава! Тимур тебя забыл, пора и тебе вычеркнуть его из своей жизни».

Окружающее пространство размывается и плывет, предметы постепенно теряют очертания, холодный воздух разрывает иголками легкие. Только я ничего не чувствую и не слышу до тех пор, пока оглушительный крик с нотками паники не начинает долбить в барабанные перепонки.

– Ста-а-ася!

Я резко торможу перед пешеходным переходом, чтобы едва не впечататься носом в низко посаженный спорткар ярко-салатового цвета, который с визгом выруливает из-за угла и обдает грязными брызгами мои узкие темно-синие джинсы. Еще чуть-чуть и наше с ним столкновение было бы неизбежным.

Концентрированный адреналин затапливает меня от самой макушки до пят, заполняет каждую клеточку ставшего неповоротливым тела и бьет в голову, как тройная доза текилы. И я не замечаю, что за эти рваные смазанные мгновения Шилов успевает бросить свою драгоценную тачку посреди дороги с распахнутыми настежь дверями и с реактивной скоростью преодолеть разделяющие нас метры.

Его дрожащие ладони обхватывают мое лицо, а я никак не могу различить цвет буравящих меня глаз.

– Стася, ты что творишь?!

Истошный вопль Кирилла пугает прохожих, вынуждая женщину преклонного возраста в темно-фиолетовом плаще крепче прижать к себе сумку, молодую мамашу с коляской обойти нас десятой дорогой, задумавшуюся школьницу с книгой в руках – отшатнуться.

Ноздри Шилова широко раздуваются, зрачок расширяется и стремительно сливается с радужкой, и я должна испытать хоть какие-то эмоции от того, как сильно его колошматит, но в груди ничего не екает. Там выжженная пустыня, вечная мерзлота и достигший апогея пофигизм.

– Ничего.

Я равнодушно пожимаю плечами и полосую зубами по нижней губе, потому что в мозгу снова возникает уродский снимок Громова и его новой пассии. И я готова грызть землю или биться лбом о стену, лишь бы вытравить эти ядовитые картинки из своего сознания к чертям.

– Хватит уже по нему убиваться, Слава. Выходи за меня. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Пальцы Кирилла бережно порхают по моим щекам, и я, наконец-то, фокусирую на нем свой шальной сумасшедший взгляд. Абсолютно абсурдное предложение, на которое я совершенно точно должна ответить «нет».

– Хорошо.

Мое внезапное согласие обрушивается на бедного Шилова, как чудовищной силы цунами, и он долго моргает, явно считая, что ослышался. Потом издает невообразимый клич, который, судя по всему, обозначает радость, и сгребает мое безвольное туловище в охапку. Взъерошивает мои волосы, широко улыбается и начинает что-то вещать о предстоящей свадьбе и списке гостей, только я ни единого слова не могу разобрать.

В носу стоит запах соленого океанского ветра…

Глава 28

Слава

– Посмотри, какое оно замечательное!

Мама опускается на молочно-белый кожаный диван рядом со мной и кладет мне на колени каталог свадебных платьев, раскрытый на третьей странице. От ажиотажа, который она явно испытывает, трясутся ее сбрызнутые лаком локоны, подрагивают тонкие пальцы с аккуратным французским маникюром и качаются в такт длинные сережки из белого золота, напоминающие дождь.

Мама то и дело поглаживает меня по спине, поправляет рассыпавшиеся по моим плечам волосы и проявляет столько несвойственной ей заботы, что мне хочется отсесть от нее подальше и поинтересоваться, почему она раньше не проявляла подобных наполненных теплотой чувств.

Все просто. Раньше я не встречалась с Кириллом, не желала даже рассматривать его кандидатуру в качестве жениха и уж точно не собиралась за него замуж.

– Да. Неплохое.

Я рассеянно соглашаюсь и без должного интереса изучаю снежно-белый наряд с расшитым сотнями блестящих страз корсетом и пышной многослойной юбкой, где с легкостью можно спрятать шатер цирка, табор цыган и небольшой палаточный кемпинг.

– Дочка, это просто замечательно! Я так рада за вас с Кирюшей! – продолжает причитать мама и, кажется, не замечает, что от ее поздравлений ни один мускул не дергается на моем лице.

Не пускается вскачь настрадавшееся сердце, не потеют от волнения ладошки, не выполняет сложных кульбитов желудок.

– Завтра после пилатеса мы встретимся с Леночкой и выберем для вас ресторан. Не благодари!

Мама игнорирует мой начинающий дергаться от такого количества елея глаз и ласково треплет меня по щеке, отчего раздражение бурной лавой растекается по венам. Когда мы последний раз были у нее в гостях с Тимуром, она и близко не была такой дружелюбной.

А сейчас, судя по всему, сбывается ее давнишняя мечта. Две достаточно влиятельные семьи собираются объединить капиталы, поженить детей и с энтузиазмом ждать внуков. Только вот у меня от одной мысли о первой брачной ночи стремительно холодеют внутренности, покрываясь мерзкой изморосью, а в горле разбухает огромный колючий ком, словно туда запихнули ощетинившегося ежа.

Пожалуй, я поторопилась принять заставшее меня врасплох предложение Шилова.

– Здравствуйте, мама.

Раздается бойкое у меня за спиной, и я подпрыгиваю от подобострастных интонаций в голосе Шилова и от представляющегося диким и совершенно неуместным обращения.

Он называет пока еще даже не тещу мамой, обзавелся комплектом ключей от квартиры моих родителей и даже собственными домашними тапочками. Стесняюсь спросить, куда продвинется его наглость после свадьбы?

– Это вам.

Никто из присутствующих в упор не видит охватившего меня недоумения, Кирилл вручает один из двух огромных букетов кирпично-оранжевых роз маме, а она целует его в висок. И эта картина выглядит до того идиллической, что мне хочется под шумок смыться отсюда, учитывая, что вряд ли кто-то вообще заметит мое исчезновение.

Отец по вошедшему в привычку обыкновению задерживается в офисе, и мы втроем рассаживаемся за стол. Мой аппетит болтается на уровне отметки минус бесконечность, зато Шилов ест за двоих и нахваливает сливочную пасту с морепродуктами. Мама же стесняется признаться ему в том, что не имеет никакого отношения к кулинарному шедевру, который привез упакованный в ярко-зеленую форму курьер.

– Я тоже люблю кухню «Астерии» после того, как они сменили повара.

Бросаю подчеркнуто небрежно, наливая себе стакан воды, и получаю два полных укоризны взгляда. Мать кривит сливающиеся в тонкую полоску губы, Кирилл хмурится, как от сильной зубной боли. Надо же, какое единодушие.

Испытав садистское удовлетворение от своего по-детски глупого протеста, я как ни в чем не бывало тянусь к блюдцу с лимонами, опускаю в бокал пару долек и спокойно цежу получившийся нехитрый напиток.

– Мешаю вам играть в идеальную семью? Ну, я ж не виновата, что она картонно-фальшивая.

– Слава, ты посмотрела страничку организатора свадеб, что я тебе переслал?

Взяв на себя роль миротворца, перебивает меня Шилов за секунду до того, как мамины пальцы вцепятся в кипенно-белую скатерть, а я грохну графином по столу и выдам еще что-нибудь ядовито-саркастичное.

Нет, я не поинтересовалась кандидатурой возможного распорядителя. Я не позвонила в рекомендованный мамой салон. Не назначила примерку и проворонила составленный Еленой Евгеньевной список гостей. И мне по этому поводу ни капельки не стыдно.

– Ага. Да.

Отвечаю неуверенно и пытаюсь исправить оплошность, беззвучно тапая на экран телефона под столом. Так…

Скидки в спа-салон. Приглашение на татуаж. Вечеринка в клубе. И переворачивающее всю мою вселенную с ног на голову сообщение от Полины.

«Громов возвращается».

Уши закладывает, как будто я взгромоздилась на предельную высоту, чтобы оттуда сигануть с парашютом. Звуки не добираются до моего сознания, рассыпаясь разрозненными слогами еще на подлете. И я беззвучно шевелю губами, транслируя въевшуюся под кожу фразу.

«Громов возвращается».

У него же еще целых четыре месяца до окончания программы! Почему он переменил планы?

Шумно выдохнув, я хватаю наполовину пустой стакан и осушаю его одним махом. Ледяная жидкость прокатывается по пищеводу, только не приносит желаемого облегчения. Руки ходуном ходят, губы дрожат, голос наверняка будет сипеть ниже на две октавы, если я сейчас решусь что-нибудь выдать.

– Слава, тебе нехорошо?

О, да мне просто офигительно, чувак!

– Все нормально.

Цежу сквозь зубы и поспешно смахиваю со своих плеч ладони Шилова. Бормочу что-то невнятное про необходимость отлучиться и дикой ланью срываюсь с места. Испытывая все признаки тахикардии, забегаю в ванную, запираю дверь на замок и на всю мощность открываю кран. Чтобы подставить лицо под холодные струи, пить водопроводную воду большими глотками и давиться ей, кашляя, как чахоточная.

Что я почувствую, когда увижу Громова спустя больше, чем полгода разлуки? Что он мне скажет? Как себя поведет? Как отреагирует на то, что я выхожу замуж?

– Слава, с тобой все в порядке? Может, врача?

Скребется с той стороны Кирилл, вытаскивая меня из сонма болезненных вопросов, от которых горчит на языке. Сейчас из отражения в зеркале на меня смотрит заплаканная жуткая панда с горячечным румянцем на бледных щеках, которой совершенно точно противопоказано общение с другими людьми.

– Не нужно ничего, Кир. Спасибо.

Я нехотя выдавливаю из себя слова благодарности и принимаюсь приводить свой внешний вид в состояние, близкое хотя бы к удовлетворительному. Смываю остатки потекших теней с век, удаляю черные дорожки с лица, стираю размазавшуюся матово-бежевую помаду.

Избавившись от безнадежно испорченного макияжа, я выскальзываю в коридор и трусливо не возвращаюсь в гостиную, намереваясь избежать неприятного разговора о причинах моего странного поведения. Наспех набрасываю на себя пальто, прыгаю в слишком легкие для переменчивой мартовской погоды белые кеды и совершаю стратегическое отступление к лифту.

– Когда?

Выскочив из подъезда в безлюдный двор, первым делом я набираю Паниной, дрожа от любопытства и гуляющего в крови адреналина. Поправляю беспроводные наушники и, сунув кулаки в карманы, быстрым шагом удаляюсь с закрытой территории жилого комплекса, пока Кирилл меня не догнал.

– Сегодня прилетел, завтра в универе будет.

– Почему? Срок обмена еще не закончился.

– Никто не знает, Слав, но его уже у нас в группе восстановили.

А это значит, что встречаться на парах мы будем с завидной регулярностью. Блеск!

Попрощавшись с Полинкой и переварив свалившуюся на голову, как снежный ком, информацию, я запираюсь у себя в квартире, не отвечаю на многочисленные звонки от матери и Шилова и под конец вообще вырубаю телефон.

Долго ворочаюсь в постели, сминая одеяло, провожу ночь без сна и поднимаюсь, стоит только за окном забрезжить рассвету. Я долго и придирчиво выбираю наряд, пока не останавливаюсь на узких черных джинсах, облегающих бедра, словно вторая кожа, и том самом джемпере, который был на мне в день нашего с Громовым знакомства.

Я стягиваю отросшие до лопаток волосы в гладкий высокий хвост, долго колдую над скулами, выделяя их бронзатором, и пятый раз рисую на веках стрелки, в итоге добившись идеального результата.

Из дома я ухожу раньше обычного и, не дожидаясь пока Кирилл приедет меня забрать, прыгаю в белый автомобиль с шашечками. Пытаюсь сделать дыхательную гимнастику по дороге в универ, но проваливаю эту затею с треском.

– Славка, привет!

В переполненном гомонящими студиозами коридоре меня очень вовремя подхватывает под локоть Панина и на буксире волочет в сторону аудитории, где у нас должно быть занятие. Искренне хвалит мой сегодняшний образ и несколько раз переспрашивает, готова ли я пересечься с бывшим.

– Я справлюсь, Полин.

Я уверяю подругу твердым голосом, но моментально осекаюсь, потому что рядом с первой партой аккурат на моем пути стоит Тимур. Он ни капли не изменился с отъезда, по-прежнему зачесывает волосы назад, выбривает виски и пренебрегает ежедневным бритьем. Он носит самые обычные потертые синие джинсы и черный свитер тонкой вязки. Так же непринужденно шутит и хрипловато смеется в ответ на чей-то прикол, отчего в груди у меня все вибрирует и замирает.

А еще от него пахнет ветром и морем, и эта, казалось бы, ничего не значащая деталь грозит прорвать возведенную мной плотину отчуждения.

– Ну, здравствуй, Станислава.

Громов поворачивается ко мне, когда я все еще борюсь с окутавшим меня облаком эмоций из едкой обиды и дикой ностальгии. И я не сразу замечаю, что его пальцы покоятся на предплечье у той самой девчонки, которую я мельком видела в сторис. Пожалуй, сейчас я впервые радуюсь, что в класс в эту секунду вплывает Шилов и по-хозяйски кладет ладонь мне на поясницу.

– Здравствуй, Тимур.

В одно мгновение пространство между нами накаляется до предела и начинает трещать от разлившегося электричества. Суровые мужские взгляды, наполненные ненавистью до краев, перекрещиваются, и мне скорее хочется исчезнуть с линии огня. Потому что это все для меня, как говорят англичане, «ту мач».

Я еще не отошла от захлестнувшей меня тоски. Я все еще захлебываюсь затопившей все мое существо гадской досадой.

– С возвращением.

Вопреки желанию свалить, я цепляю на лицо бесстрастную отчужденную маску, треплю Громова по плечу и не сразу замечаю, что внимание бывших друзей теперь сосредоточенно на мне. Опасно блестит штормовая гладь невероятных голубых глаз Тимура, злобно сопит рядом Шилов, усиливая давление руки на поясницу и пытаясь сдвинуть меня с места.

Я же ноздрями втягиваю воздух с океанскими нотками и дурею, как самая настоящая наркоманка. Одновременно мне хочется прижаться к шее Громова, вцепившись зубами в бьющуюся около ключицы жилку, и разбить о его затылок что-нибудь тяжелое, возвращая ему ту боль, что он мне причинил.

Интересно, что скажет на это застывшая рядом с Тимуром девчонка?

– Слава, пойдем уже!

Недовольно бухтит Кирилл и буквально волочет меня за запястье, пока мои ноги отказываются отрываться от земли. Протискивается между затаившими дыхание одногруппниками и непечатно ругается, когда я спотыкаюсь о ступеньку, отвлекшись на то, как Громов наклоняется к шатенке и что-то шепчет ей на ухо.

– Слава!

Бесится Шилов, нетерпеливо меня поднимая, и долетает до самой галерки со мной на прицепе в мгновение ока. Запихивает меня к самому окну и раскладывает свои и мои тетрадки в то время, как я провожаю острым взглядом покидающую аудиторию Громовскую пассию.

Пожалуй, при таком раскладе мне не будет хотеться свернуть ее тонкую нежную шею каждые пять минут.

– Имей к себе хоть каплю уважения. Ты же не вернешься к нему после всего, что он сделал?!

Чуть истерично взывает к моему рассудку Кирилл, и я всеми фибрами своей эгоистичной души ощущаю, как от него разит банальной неуверенностью в собственных силах и кажущимся мне жалким страхом.

И мне бы заверить своего жениха, что все будет нормально и я не собираюсь приближаться к Тимуру ближе, чем на километр, но вместо этого я молча отворачиваюсь к подоконнику, зябко поведя плечами.

На улице в свои права постепенно вступает весна, медленно, но верно оживает пробуждающаяся ото сна природа. И вместе с ней что-то меняется внутри меня, ломается корка льда, все это время сковывавшая внутренности, горят оберегавшие меня предохранители.

В университетском дворике, забив на необходимость присутствовать на занятиях, целуется парочка первокурсников, и я так залипаю на этой милой картине, что пропускаю мимо ушей пол лекции. Белой завистью завидую беззаботным влюбленным и наивно хочу свое хрупкое хрустальное счастье, в котором будут меня беречь.

Без особого энтузиазма я досиживаю до конца пары, вяло карябая ручкой по белому листу, и не испытываю восторга от перспективы чилить с Кириллом в столовой, слушать его пустой треп и ехать домой в его машине.

– Шилов, голубчик, а помоги-ка мне пожалуйста.

Видимо, Вселенная откликается на мой безмолвный призыв, раз уж Ольга Аркадьевна решает загрузить Кира проблемами с интерактивной доской. Статная строгая преподавательница немедля берет его в свой оборот, обеспечив мне возможность для обманного маневра.

Я же притворяюсь, что не услышала просьбу Шилова его дождаться, и порывисто выскакиваю из класса. Саркастически хмыкнув, я во весь опор мчусь по коридору и с грацией выбравшегося на волю бизона скрываюсь за ближайшим поворотом.

Я знаю, что должна спуститься в гардеробную, забрать одежду и вызвать такси, чтобы покладисто отправиться в свою съемную квартиру. Натянуть на себя теплую пижаму, заварить чашечку чая с горной мятой и капнуть туда чего-нибудь успокоительного. Только вот это знание абсолютно бесполезно, если ноги сами несут меня к изученному до каждой плиточки кафеля и трещинки месту.

– Любишь меня, да, Громов?

Я нарочно накручиваю себя до предела, потому что в противном случае мне не хватит смелости дернуть за ручку двери и хладнокровно миновать раздевалку, в которой мы с Тимуром не раз целовались украдкой.

Отгоняя врезающееся бронепоездом мне в грудь воспоминание, я впиваюсь ногтями в ладони, делаю глубокий глоток воздуха и ныряю в помещение бассейна. Чеканю рванный шаг и как будто вбиваю металлическими набойками в пол свои сомнения, перемешанные с легкой паникой.

Знакомый силуэт Громова я выхватываю из голубой толщи мгновенно и иду к нему, как загипнотизированная. Опускаюсь на корточки рядом с бортиком и складываю позади сумку с вибрирующим в ней телефоном, чтобы бессовестно любоваться отточенными мощными гребками.

Тимур стремительно преодолевает простирающиеся между нами метры, выныривает на поверхность и стягивает сначала шапочку, а потом и очки, чтобы они не мешали ему пригвождать меня темнеющим взором к полу.

– Нравится?

Он дергает уголком губ в своей фирменной наглой улыбке, а у меня едва хватает сил на то, чтобы вытолкать непослушным языком хриплое «нет». И мое «нет» не нравится Громову до такой степени, что он стаскивает меня резким движением с места и окунает с головой в холодную воду.

Глава 29

Тимур

– Запишите задание на следующую неделю.

Игнатьева с глухим хлопком захлопывает журнал посещений и поправляет сползшие на нос очки в квадратной оправе, только я совсем не слышу диктуемый ей приличный список. Опустившаяся на Славкину поясницу ладонь Шилова так вышибла меня из состояния равновесия, что я до сих пор не могу избавиться от багровой пелены перед глазами.

Думал: прошло, отболело, затерлось. Куда там!

Я старательно борюсь с трудно преодолеваемой жаждой вскочить на ноги прямо посреди пары и повозить физиономией бывшего товарища о стол. Как никогда жду окончания лекции и торопливо сметаю канцелярские принадлежности, стоит Ольге Аркадьевне нас отпустить.

– Потом поболтаем, ладно?

Я отмахиваюсь от тянущего ко мне свои лапищи Степанова, зачем-то соглашаюсь посетить организуемую Абашиным вечеринку и обещаю Слонскому достать бутылку коллекционного коньяка сумасшедшей выдержки. Огибаю расставшуюся с пафосным налетом Панину и от всей души посылаю маячащую перед моим носом Летову.

– Фи, Громов! Зачем так грубо?

Верещит мне вслед Лидка, только я целеустремленно шагаю прочь, намереваясь скинуть излишки гуляющего в моей крови адреналина. И сделать это здесь и сейчас можно только в одном месте, всегда дарившем мне умиротворение и покой.

Я мысленно хвалю себя за предусмотрительность и невольно расплываюсь в широкой искренней улыбке при виде зарывшегося в бумажки тренера. Я вальяжно прислоняюсь к дверному косяку и выразительно откашливаюсь, заставляя Алексеича резко вскинуть голову.

– Громов, вернулся! Чертяка!

Спустя пару секунд меня сгребают в отеческие объятья и норовят если не сломать ребра, то оставить пару синяков. И я не имею ничего против, сжимая наставника в ответ.

– Тренироваться или…?

– Просто в гости заскочил. Поплавать.

Отнекиваюсь я, пока Семен Алексеевич усаживается обратно в скрипнувшее под его весом кресло и пытается превратить хаос документов в более или менее организованные стопки. Морщинки собираются вокруг его глаз, глядящих на меня с мудростью, отчего создается впечатление, что тренер знает что-то, чего не знаю я.

Например, то, что стихия снова возьмет надо мной верх и я не смогу спокойно существовать без занимавших огромную часть моей жизни соревнований.

– Ладно, топай. Наговоримся еще.

Лукаво прищурившись, отпускает меня тренер, и я не заставляю себя долго ждать. Меняю одежду на плавки, цепляю очки с шапочкой и погружаюсь в дружелюбную голубую гладь, стараясь отрешиться от насущного и вычистить из мозгов засевшие там образы.

Только вот сделать это у меня никак не получается, потому что в бассейне появляется Аверина Станислава собственной персоной, отчего огромное помещение моментально сужается до крохотного. Кислород резко покидает мои легкие, сердце сбивается на судорожный ритм, и я толкаю тело вперед, взрывая лазурную толщу злыми гребками, чтобы спустя пару мгновений подплыть  к Стасе и избавиться от мешающих атрибутов.

– Нравится?

– Нет.

Ее наглая неумелая ложь одним махом кипятит кровь и бесит настолько, что я перестаю себя контролировать. Не успев отдать отчет своим действиям, я сдергиваю девчонку с бортика и окунаю в холодную воду с головой, чтобы сбить с нее всю спесь и высокомерие.

– Громов, ты обалдел?!

Выкрикивает Стася, выныривая из воды и отплевываясь, а я просто-напросто теряю дар речи. Залипаю на стекающих по ровному носу струйках воды, смотрю на мерцающие на длинных ресницах капли и не могу не любоваться аккуратными приоткрытыми губами.

Не думал, что можно одновременно так сильно любить и так яростно ненавидеть одну женщину.

– Громов, ты ненормальный!

Продолжает ругаться она и не замечает, как делает непоправимую ошибку. Подается вперед, сокращая разделяющее нас расстояние, и ломает один из моих базовых принципов – избегать любого контакта с бывшими.

Я бесцеремонно хватаю Славку одной рукой за запястье, заставляя ее едва не прильнуть ко мне в прозрачной воде. Стягиваю с ее волос резинку, освобождая тяжелые пряди, рассыпающиеся по плечам. И невесомо касаюсь своим носом ее носа, испытывая такую сильную ностальгию по нашей с ней близости, что щемит под ребрами.

И я уже собираюсь ее поцеловать, нахально смяв нежные губы и послав в топку все свои правила, когда сбоку от нас раздается раздраженно-охреневшее.

– Станисла-а-ава?!

– Твоя девушка просто захотела немного поплавать. Да, Слава?

Я по-прежнему касаюсь Стаськиного носа своим, все еще держу ее за запястье и чувствую, как рядом дрожит ее тело. От того в десять раз сильнее ощущаю, как неуклюже она дергается, когда Шилов меня поправляет.

– Невеста. Моя невеста.

Чужая невеста, Громов. Не твоя. Она его выбрала, куда ты лезешь?

Брошенная фальцетом фраза отрезвляет, как если бы мне сейчас прилетел фирменный хук левой от Тайсона. В башке шумит, на языке вязкая горечь, вынуждающая отшатнуться от превратившейся в непроницаемую статую Станиславы и шумно выдохнуть.

Получив достаточно болезненный укол, я не мешаю Авериной высвободить тонкое хрупкое запястье из моих жестких пальцев. Не пытаюсь остановить ее, когда она плавно (хоть ей хотелось бы резко) разворачивается в воде и перемещается к лестнице. Хватается за поручни и рывком выталкивает свое тело наверх.

Красивое зрелище, твою мать.

– Как тебя сюда занесло?

Пытается вытрясти из нее правду нахохлившийся хмурый Шилов, пока она невозмутимо фланирует мимо него – к валяющимся на кафеле сумке и телефону, и терпит такую катастрофическую неудачу, что едкий злорадный смешок булькает у меня в горле.

– Громов тебе все сказал. Мне захотелось немного поплавать.

Бесцветным голосом, в котором нет ни намека на нежность или трепет, сообщает она и сбрасывает промокшие насквозь ботинки на высоких острых каблуках. Ловко подхватывает свои вещи и удаляется, гордо вскинув подбородок.

Вода течет с нее тонкими струйками, образуя ассиметричные лужицы-кляксы, только ей все нипочем. И уже спустя пару секунд хлопнувшая дверь в раздевалку отсекает нас с обалдевшим Шиловым от Станиславы.

Я все еще ей восхищаюсь. И это бесит.

– Громов, ты охренел?!

Возмущенный крик вот уже в третий раз за несчастные пять минут разрезает пространство и взмывает к потолку, оседая серной кислотой у меня на нёбе. Может быть, малодушно, но я не имею ни малейшего желания выяснять отношения с бывшим другом и в чем-то перед ним оправдываться. Особенно после того, что между нами произошло.

Поэтому выскальзываю из бассейна вслед за умчавшейся Славой, игнорируя мельтешащего под ногами Кирилла, сыплющего проклятиями и предостережениями, которые я совершенно точно не возьму во внимание.

– Ты?!

На середине очередной пафосной фразы о том, что со мной сделают, если я не отстану от Авериной, Кир вдруг осекается и начинает давиться воздухом. Выпучивает глаза, держится за горло, я же прослеживаю направление его взгляда и криво ухмыляюсь.

– Охренел. Да.

Касаюсь подушечками пальцев Славкиных инициалов, выбитых у меня на груди, и ощущаю, как под ними чертов мотор перегоняет горячую кровь.

Сколько раз я смотрел на эти завитушки и материл и себя, и ее. Сколько раз в порыве всепоглощающего гнева или затянувшейся агонии я порывался свести служащую напоминанием татуировку. Не решился. Не смог.

Мотнув головой, я отгоняю безрадостные серые мысли, рассеянно переодеваюсь и не замечаю переполненного лютой ненависти Шилова. На автомате проскакиваю коридор, на ходу просовывая руки в рукава неизменной кожаной куртки, и скатываюсь по ступенькам во двор. Миную трущих детали тусы одногруппников, поправляю ворот свитера и, преодолев половину парковки, останавливаюсь у недавно перешедшей в мое владение ласточки.

Веду ладонью по гладкому блестящему боку агрессивной черной Камаро, цепляю боковое зеркало заднего вида и позвоночником чую, как между лопаток впиваются заинтересованно-завистливые иглы.

– Обалденная тачка, Гром!

– Да это произведение искусства!

Одобрительно гудят вынырнувшие из-за угла парни-пловцы, оттесняющие в сторону приплетшегося за мной Кирилла, тщетно старающегося перекрыть восторженный гул своим кислым «ничего особенного». Я же окунаюсь в бассейн радости при виде улыбающегося мне Тёмки и раздавшегося в плечах Ваньки.

Больше не первокурсники и давно уже не сопляки в мгновение ока подлетают ко мне, душат в дружеских объятьях, демонстрируя, как сильно они по мне скучали, и второй раз за день норовят сломать мои похрустывающие ребра.

– Ладно, ладно! Мне тоже вас не хватало, пацаны.

Бодаю Артема головой в грудь, толкаю Ивана плечом и выбираюсь из этого тесного теплого кольца, чтобы друзья могли по достоинству оценить взятую в рассрочку красавицу, ее литые идеальные изгибы и просто охрененные диски.

– С приездом, Гром!

– Когда на тренировку придешь?

Перебивают друг друга ребята и смотрят на меня с такой надеждой, что эйфория растекается по венам.

Мне здесь рады. Меня здесь совершенно определенно ждали.

– Громов не нужен в сборной!

Глава 30

Слава

Банально, но это только в присутствии готовых перегрызть друг другу глотки парней мне удается корчить из себя железную леди, которой нет дела ни до ледяного душа, который ей спонтанно устроили. Ни до неправильной близости с Громовым, которая дурманит и причиняет боль одновременно. Ни до колкого осуждения, плещущегося в глазах у того, кто должен стать моим мужем меньше чем через месяц.

Стоит лишь массивной двери отрезать меня от набычившихся Тимура с Кириллом, как я проваливаюсь в пучину такой привлекательной апатии. Серое безразличие накатывает мерными волнами, усталость заполняет каждую клеточку промерзшего тела, а к подгибающимся ногам словно привязали тяжелые гири, которые ни снять, ни выбросить.

Я дышу часто и сипло, переживая калейдоскоп противоречивых эмоций из тоски, гнева и необъяснимой эйфории. Бурно ругаю себя за то, что поддалась соблазну и очертя голову рванула к Громову в бассейн. А еще очень хочу быть такой же сильной и несгибаемой, как Панина, которая в подобной ситуации точно послала бы всех в замысловатое эротическое турне и вздернула бы вверх оттопыренный средний палец.

Я же до сих пор не могу справиться с трясущимися конечностями.

– Станислава?

Как из-под земли, передо мной вырастает как всегда идеальный Белов в идеально сидящем на его атлетической фигуре костюме и идеальных черных туфлях, на носу которых нет ни единой пылинки. Правда, всю безупречность молодого преподавателя портят живущие своей жизнью брови, выразительно ползущие вверх при виде насквозь промокшей меня.

– Здравствуйте.

Пищу я, пока непроницаемый рентгеновский взгляд скользит по моим разметавшимся в беспорядке волосам, фиксирует напрочь испорченный макияж и быстро спускается к ступням в мокрых капроновых носках.

– Аверина, вы же простудитесь и заболеете. А кто мне потом зачет будет сдавать?

Пытается развеселить меня шуткой обычно хладнокровный, как сотня удавов, блондин и даже стягивает с себя пиджак, чтобы прийти на помощь попавшей в беду девушке. Только вот я испытываю колоссальную неловкость и, вывалив на собеседника тонну благодарностей, сбегаю. Успев сообщить, что у доброй самаритянки Паниной имеется комплект запасной одежды для невезучей меня.

– Господи, Стася!

Всплескивает руками Полинка, которой я позвонила парой минут раньше, когда отошла от первого шока, и затаскивает мое неудачливое величество в туалет. Критично изучает прилипший к моему телу джемпер, сгружает мой нехитрый скарб на подоконник и бросает на пол спортивную сумку. В которой, на счастье, имеются плотные черно-розовые леггинсы, спортивный топ, удобные розовые Нью Бэлэнсы и безразмерная серая толстовка.

Стучит носком грубых ботинок по кафелю, пока я переоблачаюсь в ее спортивную форму, и достает из заднего кармана узких дизайнерских джинсов пачку влажных салфеток.

– Стой смирно.

Укоризненно шикает прокурорская дочка, когда я пытаюсь пробраться к зеркалу, чтобы узреть масштаб случившейся катастрофы, и бережно удаляет с моего лица остатки чернильно-черных разводов. Как будто имеет диплом по ободрению попавших в затруднительную ситуацию девиц.

– Спасибо, Поль.

– Не за что.

Отмахивается, словно я только что сморозила несусветную глупость, и выталкивает меня обратно в коридор. И я отчего-то жду, что из-за угла снова выскочит заботливый Белов со своим стильным пиджаком в руках.

Нервно хохотнув, я плетусь следом за Паниной и в глубине души радуюсь, что она строго-настрого запретила мне садиться за руль. Едва не отвесила увесистый воспитательный подзатыльник и предложила устроить у нее на квартире маленький девичник с виноградом, тремя видами сыра и бутылкой сухого красного вина.

От подобной перспективы у меня во рту собираются слюни, апатия отступает, и я даже готова взять на себя готовку чего-нибудь сытно-мясного, если по пути мы заскочим в подходящий гипермаркет. И я уже успеваю расслабиться и нарисовать в воображении с десяток воодушевляющих картинок, когда мою идиллическую реальность ломает своей вибрацией зажатый в ладони телефон.

Недолго я смотрю на высветившееся на экране имя и, подавив вздох сожаления, принимаю царапающий по нервам вызов.

– Здравствуйте, Елена Евгеньевна. Я? Не забыла, конечно. Скоро буду.

Нагло вру своей будущей свекрови и, торопливо закончив беседу, тру онемевшими холодными пальцами виски. Сегодня мы должны встретиться в ресторане, где состоится торжество, согласовать меню и пропустить по чашечке кофе. И я должна светиться от счастья и быть воодушевленно-жизнерадостной невестой. Только вот счастья во мне ни на грамм.

Испустив тяжелый обреченный вздох, я веду ладонью по мягкой коже кресла и отрешенно смотрю в чуть затонированное стекло, за которым смешная девчонка с двумя косичками что-то выговаривает склонившему набок голову парню в ярко-оранжевой толстовке с веселым скелетом на спине. А потом этот отважный мальчишка срывается с места, подхватывает ее на руки и кружит так, что даже у меня захватывает дух.

– Съездишь со мной в ресторан, Поль?

Я последний раз мажу взглядом по весеннему солнцу, которое выходит из-за туч и сияет вопреки всему, что бы ни происходило в моей реальности, и отворачиваюсь. Не желая смотреть на чужие улыбки и быть свидетелем чужой любви, когда у самой внутри раздрай.

– Всенепременно. Как я могу пропустить очередной выпуск передачи «Моя свекровь – монстр».

Громко фыркает Панина и, крепче стиснув оплетку руля, закладывает крутой вираж, обливая стоящего у пешеходного перехода парня водой из лужи. Буро-коричневые капли оседают на идеально отутюженных черных штанах, пачкают начищенные до блеска терракотовые ботинки и стирают безмятежное выражение с лица брюнета. Только вот если судить по хитрой мстительной ухмылке подруги, устроенная ей акция совсем не случайна.

– Козел!

Выплевывает она с чувством, я же не считаю нужным провоцировать ее на откровенность. Захочет – расскажет.

В принадлежащее каким-то друзьям Шиловых заведение, расположенное на берегу водохранилища, мы с Полиной прибываем с получасовым опозданием. Мельком оцениваем белоснежный высокий шатер и летнюю веранду со светлой мебелью, гордо вышагиваем по серой тротуарной плитке и отстраненно киваем свадебному распорядителю – приятной женщине лет сорока с короткой ассиметричной стрижкой и приклеенной улыбкой. После чего организатор торжеств Татьяна любезно провожает нас в просторный зал, рассчитанный на сто двадцать – сто пятьдесят человек. Со столами из натурального дерева, удобными мягкими стульями, самым настоящим камином и кипенно-белым роялем, за которым будет сидеть какой-нибудь титулованный пианист.

Я не могу отрицать, что в выбранном чрезмерно заботливыми родительницами месте, действительно, уютно. Выдержанный спокойный интерьер радует глаз, панорамные окна открывают чудесный вид на залив, а персонал умеет быть тихим и практически невидимым.

– Здравствуй, дочка.

Преувеличенно бодро бросает Елена Евгеньевна, а мне взвыть хочется от этого обращения, вызывающего лишь непримиримое отторжение. Так что я едва уловимо хмурюсь, но все же выдавливаю ответное приветствие.

– Здравствуйте.

– Надеюсь, ты хоть на свою свадьбу приедешь вовремя?

– Да она вообще не придет.

Не ожидавшая такого пассажа, Шилова-старшая давится белым вином черт знает какого года выдержки и ошарашенно хлопает недавно наращенными в салоне ресницами. Порывается сказать что-то нелицеприятное, но с ее губ камнями падают только междометия, вроде «ах» и «ох».

– Знакомьтесь, это моя подруга Полина Панина, которая любезно согласилась быть свидетельницей у нас с Кириллом на свадьбе.

С убийственным позитивом я представляю вклинившуюся в нашу беседу Польку и нахально игнорирую ее острые многообещающие взгляды, метаемые в мою скромную персону. Потому что картина скривившейся будущей свекрови явно того стоила. Пожалуй, если бы мы впихнули в Елену Евгеньевну целое блюдце лимонов, вряд ли бы добились подобного эффекта.

– Кхм. Я пока обсужу с Танечкой еще раз меню, ладно?

Старшая Шилова изо всех сил старается удержать лицо и не пуститься в оскорбления вольготно размещающейся в кресле Паниной, я же не имею ничего против того, чтобы остаться хотя бы ненадолго с приятельницей наедине.

– Вот одно мне скажи, а, Стась, – Поля берет небольшую паузу, чтобы монстр-свекровь успела отойти на приличное расстояние, чтобы нас не слышать, и наклоняется ко мне. – Тебя ведь от всей их семейки воротит. Кирилла ты не любишь, родителей его едва терпишь. Почему свадьбу не отменяешь?

Оказавшаяся на удивление проницательной прокурорская дочка задает очень правильные вопросы, попадающие в нужные болевые точки. Заставляя меня по сотому кругу возвращаться к не раз обмусоленным рассуждениям и снова крутить так и эдак принятое решение.

– Знаешь, Поль, – я медленно выдыхаю, задумчиво закусывая нижнюю губу и барабаня пальцами по столешнице. Пытаюсь сформулировать хаотичные мысли, и очень хочу верить, что подруга меня поймет. – Я существую сейчас на долбанном автомате. Потому что так надо. Потому что привыкла. На меня каждый день давит мама. Расписывает достоинства сделанного выбора. Отец постоянно интересуется, как у нас с Кириллом. И я банально не готова им признаться, что ничего не чувствую к Шилову.

Я тонко всхлипываю и, вскинув подбородок, смотрю прямо в глаза Паниной, где, к моему огромному облегчению нет и тени осуждения.

–  А Громов?

– А что Громов?! – выкрикиваю так громко, что на нас оборачивается застывшая рядом с камином официантка, и осекаюсь. Втягиваю носом воздух с ароматом лимонника и хвои и прикрываю дрожащие веки. – Да, он вернулся. Да это выбивает меня из колеи и заставляет нервничать. Меня штормит и тошнит, как после американских горок. Только мы с ним поговорить нормально не можем! Сама видела, на что я была похожа после бассейна! Да у меня до сих пор ноги трясутся…

– И ты решила дать Шилову шанс.

– Ну, он был рядом эти месяцы… заботился… с проблемами моими разбирался… И я подумала, может… Может, не так важно, когда любишь ты? Может, важнее, когда любят тебя?

Глава 31

Тимур

Может быть, странно, но с моего отъезда ничего не изменилось. Шилов так и не заработал у парней авторитет, а Ванька так и не научился держать язык за зубами. Так что его мнение о том, куда Кирилл может идти со своим «Громов не нужен в сборной», было весьма и весьма… красноречивым. Приправленным парочкой отборных матов и содержащим вполне определенный маршрут, по которому мне бы точно не хотелось отправиться.

И теперь мы с пацанами сидим в некогда любимом «Адажио», жуем их фирменную мясную пиццу и запиваем сочное тесто насыщенным ягодным чаем с нотками освежающей мяты. И ничто не омрачает мою искреннюю радость от долгожданной встречи с ребятами, только вот Стаси под боком не хватает.

Она могла бы просто молчать, или скользить пальцами по моему предплечью, или тереться носом о грудь…

– Гром, – любопытный Иван вытаскивает меня из глупых фантазий и задает-таки вопрос, который интересует если не весь поток, то каждого из одногруппников точно: – а почему ты вернулся из Англии раньше времени?

Потому что узнал, что Слава выходит замуж.

– Мама открыла несколько салонов, и ей срочно понадобилась моя помощь с бизнесом, – я торопливо проглатываю встающую колом поперек горла жгучую правду и бесстрастно выдаю официальную версию, которую репетировал сотню раз перед зеркалом. Чтобы она слетала с губ без сучка и задоринки и звучала достаточно верибельно.

Не знаю, насколько пацанов устраивает мое скупое лаконичное объяснение, но они с видимым энтузиазмом переключаются на обсуждение моей тачки. Снова капают слюнями на стол и, немного стесняясь, просят пустить их за руль. И я соглашаюсь дать им возможность погонять где-нибудь за городом на выходных, если они обеспечат меня бутерами с копченой курицей и достаточным количеством колы.

Я рассказываю, что взял Камаро в рассрочку с материнской помощью и планирую вернуть все до последней копейки. Чем зарабатываю пару очков в свою копилку и уважительный взгляд Тёмыча. Делюсь самыми яркими впечатлениями о Британии и толкаю к парням одинаковые сине-красно-белые брелоки с крестами. И размещаюсь удобнее, откидываясь на спинку диванчика и складывая руки на груди, готовясь услышать наверняка что-нибудь занимательное.

– Что у вас тут без меня нового-интересно происходило, колитесь?

За неполный год столько воды утекло, что я хочу быстрее вернуться в струю и заполнить имеющиеся пробелы. Мне до самых мельчайших подробностей интересно, как без меня жили приятели, чем дышали, как развлекались и как испытывали на прочность терпение стального Алексеича.

Пусть мы с ними и частенько созванивались, но всего по телефону не передашь. Что я понимаю, когда Артем заламывает бровь и начинает перечислять уже известные мне факты.

– Ванька чемпионат прошлый выиграл, стипендию спортивную получил и… исполнил стриптиз перед родителями.

– Что?!

– Ну, Тём! Ты же обещал.

Выпаливаем мы с Иваном одновременно, только вот я с трудом сдерживаю рвущийся наружу смех, а Ванька смешно хохлится и сейчас напоминает маленького обиженного воробья.

– Какая разница, если видео все равно слили в сеть? – флегматично пожимает плечами Тёмыч и демонстрирует мне ролик, уже набравший приличное количество просмотров. – Мы победу отмечали как раз, в фанты играли, Ивану повезло, а вот его отцу с матерью не очень. Приехали раньше из отпуска на пару дней.

Хохочет Артем, оттирая рукавом светло-голубого джемпера слезы, и старательно игнорирует недовольное Ванькино сопение. Благодарит подоспевшую с графином сока официантку, умело стреляет у нее номер и резко серьезнеет, когда в помещении появляется запыхавшаяся Татка.

Ввалившись в кафе, она приветливо машет нам рукой через весь зал, едва не сшибает фланирующего мимо паренька в черном худи и утаскивает прямо с подноса предназначавшийся Ваньке коктейль. Тянет через соломинку лимонный напиток, приземляется рядом со мной и шутливо пихает меня локтем в бок, не замечая стойкого неодобрения, что исходит от пацанов.

Едва уловимо морщит лоб дружелюбный рубаха-парень Иван, сжимает в тонкую выразительную линию губы Артем и порывается вскочить на ноги. И я понимаю, как некрасиво это все выглядит со стороны.

Коротким движением я тру грудь, в которой селится стылый холод, взъерошиваю и без того растрепанные волосы болтающей ногами девушки, и окидываю парней пронзительным долгим взглядом.

– Это Наташа, Сереги Морозова сестра. Я обещал за ней присмотреть, пока он в Москву не вернется.

Стоит мне только расставить точки над i и прояснить характер наших с Таткой не-отношений, как сгустившееся над столиком напряжение исчезает. Отмирает закаменевший Артем, расслабляется подобравшийся Ванька, а окружающее пространство постепенно окрашивается в радужные тона. Натка смешно прикусывает соломинку, подкатывает длинные рукава огромной бордовой толстовки и, выудив откуда-то из-за спины колоду карт, начинает показывать фокусы.

Все внимание ожидаемо перетекает к вынимающей из-за Ванькиного уха бубного туза девушке, и на какое-то время я могу отрешиться от происходящего. Стащить с края стола телефон, смахнуть заставку с зимним Питером с экрана и медленно листать список контактов, пока большой палец не остановится на въевшемся в подкорку имени «Слава».

Пару минут я гипнотизирую расплывающиеся буквы, явственно ощущая покалывание в левой части груди, и почти блокирую призывно мигающий гаджет. Только вот гребанное притяжение, которое я упорно сводил к нулю и старательно подавлял, мощной волной вырывается наружу, сметая всевозможные аргументы на своем пути.

«Ты ни капельки не изменилась, Слава. Такая же красивая, как в нашу первую встречу. Помнишь?».

Провокационное сообщение мгновенно попадает к адресату, и я приклеиваюсь к диванчику, пока Аверина печатает что-то в ответ.

«Хотела бы – не смогла бы забыть».

Лаконичная фраза бьет наотмашь, частично присыпав пеплом скопившиеся обиды, и я с легкостью могу представить, как на другом конце Москвы Стаська кусает губы и обнимает руками колени. Я почему-то уверен, что и у нее не отболело. И не прошло.

«Татушку с ребер не свела?».

«Нет».

«И я не свел».

На этом наш с ней спонтанный, глупый для всех, кроме нас двоих, диалог заканчивается, но я могу с уверенностью в сто процентов сказать, что мы к нему еще обязательно вернемся. Стаська готова на клочки порвать маячащую рядом со мной Татку, я же готов придушить крутящегося рядом с Авериной Шилова. Нелюбимых так не ревнуют…

Банальное в своей простоте открытие врывается в мой воспаленный мозг подобно вспышке молнии, и я с трудом разбираю, что ребята просят счет и уже собираются разъезжаться. На выходе я крепко жму руку каждому из пацанов, закидываю сонную, беспрестанно зевающую Татку в дом к матери с Леркой и, отказавшись от недавно приготовленного пирога, валю к себе на съемную квартиру.

Чтобы избавиться от одежды и долго стоять под ледяными струями воды в душе, надеясь, что она смоет поселившийся в голове дурман и хоть немного приведет в порядок разбегающиеся мысли. Я пытаюсь потушить разгорающийся в сердце пожар, но он становится только сильнее, с небывалой скоростью распространяясь по всему телу.

Так что я быстро оставляю эту никчемную затею и, обернув темно-синее полотенце вокруг бедер, направляюсь в просторную спальню с практически спартанской обстановкой. Падаю на мягкую двуспальную кровать, широко раскинув руки, и устремляю невидящий взгляд в потолок.

А перед глазами мелькает грустная Славка. Смеющаяся Славка, перепачкавшая губы в молочном шоколаде. Плачущая в аэропорту Славка.

И эти картины окончательно допаливают мои обугленные предохранители, подталкивая чуть подрагивающие пальцы к брошенному на край кровати айфону. А дальше по отработанной схеме: снять блокировку, смахнуть заставку и отправить сообщение единственно нужному контакту.

«Я тебя обязательно верну. Слышишь?».

Не дождавшись ответа, я проваливаюсь в липкую вязкую дремоту, выныриваю из нее, когда за окном рассветает, и только крепну в принятом вчера решении. Я хочу вернуть не только Станиславу, пусть даже ее предательство больно ударило по мне, но и место в сборной.

Позавтракав второпях и влив в себя лошадиную дозу кофе, я подбиваю вопросы в деканате, проверяю оставшиеся из-за внезапного перевода, ставшего для большинства преподавателей сюрпризом, хвосты и захожу в раздевалку, гордо расправив плечи.

– Какие люди и без охраны!

– О, Громов, красава!

– Я же говорил, Алексеич его уболтает! Гони сотку!

– Рад тебя видеть, бро!

Дружный пацанский коллектив снова встречает меня стройным одобрительным гвалтом, и только Шилов выразительно молчит, красноречиво стреляя в меня глазами.

Правда, его недовольство стекает с меня, как с гуся вода. У меня на сегодня весьма и весьма грандиозные планы. Финишировать первым, оставить смурного Кирюху далеко позади и успеть в свадебный салон, чтобы помочь сестре выбрать платье.

Глава 32

Слава

Ночь. Пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы лунный свет. Тени, отражающиеся на стене. Опутавшая меня своими крепкими объятьями бессонница. И раздающиеся набатом в чугунной голове фразы.

«Татушку с ребер не свела?».

«Нет».

«И я не свел».

Пальцы сами отодвигают край легкой шелковой рубашки глубокого темно-фиолетового цвета и скользят вверх по коже, пока не добираются до нужного места. Гладят символичную для нас с Громовым надпись и замирают, слегка подрагивая.

– Ты в моем сердце. Ты до сих пор в моем сердце, Тимур.

И я не знаю, что с этим делать. По-хорошему нужно перевернуть страницу, двигаться дальше и даже не думать о том, чтобы вернуться к тому, кто однажды оставил. Ушел без объяснений и заставил захлебываться безответными, как мне тогда казалось, чувствами в одиночку. А никак не перечитывать в сотый раз вывернувшее душу наизнанку обещание.

«Я тебя обязательно верну. Слышишь?».

Тихо выдохнув, я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Только вот перед глазами все равно проносятся невероятно яркие образы, которые я не могу вытравить из своего сознания. Я помню, какими нежными могут быть ладони Громова, какими заботливыми – прикосновения. И я совершенно точно не смогу забыть, какими жадными – губы.

Я знаю, что веду себя, как глупая девчонка без царя в голове. Зачем-то откладываю неизбежный разговор с Шиловым и продолжаю бесполезные приготовления к нужной только нашим родителям и Кириллу свадьбе. Но собраться с духом и оборвать все разом я пока не могу.

Как снова довериться и открыться Тимуру после месяцев апатии, хандры и болезненного принятия собственной никчемности?

Одолеваемая неразрешимыми противоречиями, я так и не засыпаю. Выматываю себя до состояния свежеподнятого зомби с ближайшего кладбища и пью чернильно-черный американо кружка за кружкой. Так что спустя три блеклых мучительных часа по моим венам течет уже не кровь, но кофе.

– Славочка, доброе утро, – мое уютное одиночество прерывается ранним телефонным звонком от организатора Татьяны и скучным перечислением не вызывающих ажиотажа блюд: – так, мы с Еленой Евгеньевной остановились на плато из мясных деликатесов, ассорти из рыбных деликатесов, рулетиках из лаваша с курицей, печеным перцем и мягким сыром. Креветки тигровые в сливочном муссе брать?

– Берите, – флегматично пожимаю плечами я, как будто собеседница может сейчас видеть недовольную меня и мою кислую физиономию.

– Отлично, – я слышу, как на том конце провода бодро шелестят листы объемного меню, и почти уже собираюсь повесить трубку, но относящаяся ответственно к своей работе женщина меня опережает. – Идем дальше. Курица, фаршированная блинами и паштетом, или утка медовая с яблоками в апельсиновом маринаде?

Курица с паштетом. Желательно, у кого-нибудь на лбу.

– Позвоните Кириллу, Татьяна. Пусть сам выбирает.

Перебиваю нанятую женихом распорядительницу и с легкостью могу пощупать ее неодобрение, протянувшееся сквозь несколько десятков разделяющих нас километров.

– Славочка, при всем моем уважении…

– До свидания, Татьяна.

Я разрываю соединение и бросаю телефон на кухонный столик, игнорируя практически мгновенно раздающуюся трель. Выскальзываю в коридор, прячусь в ванной и забираюсь под струи невыносимо горячего душа, который должен меня согреть.

Я ожесточенно тру мочалкой озябшее тело, вбиваю в кожу запах земляники и мечтаю о том, чтобы махнуть на необитаемый остров. Где будет солнце, пальмы и шум прибоя и куда не долетит сигнал мобильного оператора.

Покончив с водными процедурами, я долго и тщательно накладываю макияж, стараясь замаскировать залегшие под глазами серо-синие круги. Убеждаюсь, что мне удалось перейти из разряда «свежеподнятый зомби» в разряд «вполне себе бодрый зомби» и только потом спускаюсь к заждавшейся меня на парковке Полине.

– Отвратительно выглядишь, Аверина.

– Ты тоже, Панина.

Обмениваемся с подругой взаимными комплиментами, пока я размещаюсь на пассажирском сидении, и синхронно смеемся. Вид у прокурорской дочки сегодня, действительно, не такой блистательный и безупречный, как всегда. Отчего мне хочется пригладить ее растрепавшиеся волосы, убрать напряжение и какую-то усталую обреченность из ее красивых омутов и замазать бальзамом небольшие трещинки, разрезающие пухлые губы.

– Есть что-то, о чем мне стоит спросить?

– Нет, – хмыкает Поля и пытается скрыться за маской хладнокровной стервы, только на этот раз ее внутренняя хрупкая девочка прорывается наружу. – Когда гонишь прошлое через дверь, а оно все равно возвращается через окно…

Больше Панина ничего не говорит, сколько ее ни пытай: она и так превысила лимиты не свойственной ей откровенности. Так что мне приходится прекратить допрос и уткнуться носом в стекло, за которым жизнь течет своим чередом.

Спешит на работу замученный клерк в сером твидовом пальто и аккуратных круглых очках. Спотыкается на ровном месте мечтательная девушка в длинном вязаном платье благородного винного цвета и неуклюже хватается за подставленную ей незнакомцем руку. Прыгает прямо в центр огромной лужи мальчишка лет тринадцати с озорными ямочками, обрызгивает свою спутницу – манерную девчонку в модном бледно-розовом худи, и бежит за ней извиняться. А я сжимаю пальцами телефон, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение, и прикрываю веки.

«Приезжай за меня болеть, принцесса».

Оставшееся с ночи волнение заходит на новый виток, разгоняя кровь, и я прячу мобильник в карман и прикладываю ладони к щекам, пытаясь остудить пылающую кожу. Лихорадочный румянец выдает меня с головой, а голос звучит так сипло, что я вынуждена прокашляться и потянуться к бутылке с водой, чтобы смочить горло.

– Поль, давай в универ заскочим.

К чести подруги, она не задает лишних вопросов, перестраивается в крайний левый ряд и никак не комментирует мое спонтанное решение, грозящее вылиться в опоздание к безумно занятому, дико востребованному модельеру, чудом выкроившему окошко в своем безбожно забгруженном графике.

– Я – твоя должница.

Бросаю негромко, нарушая царящую в салоне тишину, и втайне восхищаюсь Панинской манерой езды. Водит прокурорская дочка с ядреным драйвом и приличной долей агрессии, подрезает зазевавшихся шоферов и с довольной ухмылкой вписывается в игру в шашечки.

– Да оставь ты подлокотник в покое, приехали.

Подтрунивает надо мной Полинка, грациозно опуская ноги в высоких ярко-синих кроссовках на асфальт. Я же не могу отлепить онемевшие пальцы от дверной ручки и снова начать нормально дышать.

А дальше все происходит, как в плотном предрассветном тумане. Я проскакиваю коридор на автопилоте, так же бездумно преодолеваю лестницу, оставив Панину далеко позади, и приклеиваюсь к балкону, кусая губы до крови. Будящая сонм ярких образов-воспоминаний обстановка накаляет сидящее во мне напряжение до предела, адреналин шпарит по венам, огромный молоток стучит по вискам.

– Шикарный, да.

– Поля!

– Что, Поля? Нет, я, честно, понимаю, почему ты на Громова запала. Шилов и рядом не валялся.

В присущей ей циничной манере роняет догнавшая меня Панина и замолкает, устраиваясь рядом и накручивая на палец выбившийся из высокого хвоста локон. Потому что в этот момент пловцы гордо зашагивают на тумбочки и застывают в ожидании свистка стартера, я же проваливаюсь в ведущее ржавым гвоздям по моим нервам дежавю.

– Громов, давай!

Вцепившись диким голодным взглядом в знакомые плечи, я теряю над собой контроль. Ору так громко, что оборачиваются стоящие в нескольких метрах от нас девчонки, Полька зажимает ладонями уши, а Кирилл теряет драгоценные секунды, замешкавшись на старте.

Но мне все равно.

Каждая клеточка моего разгоряченного тела стремится к Тимуру, подталкивает его вперед и бьется в диком экстазе от отточенной идеальной техники и сильных гребков. Громов играючи легко опережает соперников, как будто сутками не вылезал из бассейна в своей Великобритании, и первым касается бортика, заслужив теплые слова и одобрительный хлопок по плечу от тренера.

И мне до помутнения рассудка хочется слететь птицей вниз, прижаться к спине Тимура, спрятав нос между его лопаток, и очертить кончиками пальцев выбитые у него на груди инициалы. Мои инициалы.

– Стася, пойдем! – дергает меня за рукав Полинка, а я не могу воткнуть, что ей от меня нужно и почему я должна куда-то идти.

– Нет, – машинально выталкиваю я сквозь зубы и продолжаю нагло залипать на рельефной мощной спине и родных руках с выпуклыми венами, сглатывая скопившуюся во рту слюну.

– Валим, говорю! Пока Шилов нас не поймал и не потребовал объяснений.

В прострации я спускаюсь по лестнице, держась за Панину, как утопающий – за спасательный круг. В прострации я вываливаюсь на улицу, не замечая никого вокруг. И в таком же ступоре запихиваюсь в Полинкину машину.

Не слышу ни единого звука. Не вижу ни пешеходов, ни обгоняющих нас автомобилей. Не дышу.

– Стась. Ста-а-ася! – вот уже третью минуту тормошит меня прокурорская дочка, и только сейчас я понимаю, что мы добрались до места назначения. Что мне нужно поблагодарить подругу, засунуть телефон в сумочку и направить свое непослушное тело в свадебный салон, о котором мечтает добрая половина девчонок из группы.

– Спасибо, Поль.

Я рассеянно сжимаю пальцы приятельницы и, мельком оценив свое встревоженное отражение в зеркале, покидаю гостеприимное транспортное средство. Внутри которого пахнет корицей, миндалем и ванилью.

– Позвони, как освободишься.

Кричит мне вдогонку привычно бойкая и деятельная Панина, пока я на деревянных ногах бреду ко входу в стильное стеклянное здание, на втором этаже которого меня ждет талантливая Майя Максимович, она же Катя Свиридова по паспорту. Только мало кто об этом знает.

Я отрешенно поднимаюсь по эскалатору, скользя ногтем по резиновому поручню. Также бездумно опускаю вниз ручку нужной двери и, как на транквилизаторах, вплываю в достаточно просторное светлое помещение с мягкими бежевыми диванчиками, множеством платьев разных фасонов и размеров на манекенах без лиц и огромной хрустальной люстрой с десятками ламп.

Одни заботливые руки мягко приобнимают меня за плечи и усаживают в уютное кожаное кресло. Другие – выставляют на стол поднос с чайничком, фарфоровой кружкой, ложкой и крохотной пиалой с липовым медом. И я неуклюже принимаю изящную чашку, отхлебнув из нее приятный напиток с нотками мяты и жасмина.

– Здравствуйте, Станислава Константиновна. Рады вас приветствовать в нашем салоне.

Как по взмаху волшебной палочки, передо мной вырастает невысокая худая девушка в молочного цвета леггинсах, высоких черных кроссовках и широком белом балахоне с хаотично разбросанным по ткани черными буквами. Она открыто мне улыбается, поправляет маленькими пальцами короткую ассиметричную стрижку, и мне отчего-то хочется поинтересоваться, сложно ли перекрасить волосы в такой идеально-ровный лавандовый цвет.

– Посмотрите каталог или будем мерить то, что для вас выбрал жених?

– Второе.

Отвечаю щебечущей Майе безучастно и без особого энтузиазма следую за ней в кабинку, стаскивая с себя трикотажное синее платье с длинными рукавами и высоким воротом и избавляясь от ажурного бюстгальтера. Без восторга я влезаю в пышный наряд с украшенным мириадами страз плотным верхом и едва не путаюсь в десятках слоев неудобного фатина.

Я позволяю миловидной девушке-помощнице в строгой белой рубашке, застегнутой наглухо, и классических черных брюках помочь затянуть мне корсет и выбираюсь из примерочной – под естественный свет, перемешавшийся со светом десятка искусственных ламп.

Придирчиво изучаю в зеркале больше похожую на пышное облако или огромный зефир девушку и тихо ненавижу и Шилова, и Елену Евгеньевну, и собственную мать. А потом распахивается ведущая в коридор дверь, и мое бедное сердце замирает, пропуская удар…

– А вот и жених приехал.

Не догадываясь, что именно она делает, Максимович пропускает невозмутимого Громова внутрь в то время, как я уже готова сползти на пол и самым позорным образом разрыдаться. Каждая моя клеточка звенит от натянувшегося между нами напряжения, в горле пересохло, в груди то ли пожар, то ли черная дыра, то ли Бермудский треугольник.

Невыносимо долго Тимур скользит по мне нечитаемым взглядом, задерживается на провокационном декольте и спускается вниз – к вычурному многослойному безобразию. Заставляя потеряться в его кристальных омутах и забыть, как дышать. Вместе со мной замирают и превратившаяся из хозяйки салона в обычную девчонку Майя, и ее вышколенная помощница, и теперь мы втроем наблюдаем, как Громов с грацией хищника приближается к утратившей ориентиры и чувство пространства мне.

– Тимур, я…

Я силюсь выдавить из себя хоть что-то отдаленно напоминающее человеческую речь, но палец Громова надежно запечатывает мои губы. Ударяющееся в висок дыхание обжигает кожу и разбивает непроницаемый панцирь на тысячу чертовых осколков. Вышвыривает меня из вакуума, окуная в полный ярких красок и громких звуков мир.

Только с ним вот так до дрожи остро. Только с ним без тормозов. На гребанных максималках, где нет слова «стоп».

– Это платье. Оно ужасно. Сними его немедленно, Слава.

Глава 33

Тимур

– Все запомнили? – Алексеич в третий раз встряхивает перед моим носом пухлой потрепанной тетрадкой, готовой в этот же миг разлететься на отдельные листы, а у меня в ушах по-прежнему стоит звонкий Стаськин крик.

Приехала. Болела. Чуть через бортик не вывалилась. Как в старые добрые.

– Да, Семен Алексеевич! – вынырнув из собственных мыслей, я встраиваюсь в дружный мужской хор, чувствую Ванькино плечо слева, Темкино – справа, и испытываю кайф от того, что мы снова в связке.

Перебрасываюсь с ними шутками по пути к раздевалке, как губка, впитываю Славкино внимание, окутывающее меня мягким шлейфом, и намеренно отключаюсь от Шилова, оставшегося наедине с тренером. Мне не важно, на что Кирилл будет напирать в наверняка отрепетированной заранее речи, если я по-прежнему с легкостью обхожу его на финише. Вряд ли титулованный талантливый в прошлом спортсмен позволит обыкновенному середнячку выдвигать ему какие-то ультиматумы.

– Погнали в Мак, Гром? – от Ивана следует традиционное предложение, только вот сегодня я вынужден отказаться.

– Не могу. В другой раз, обязательно.

Клятвенно заверяю пацанов и ретируюсь, перекидывая сумку через плечо. На повышенных скоростях мчу вдоль коридора и пытаюсь промокнуть полотенцем все еще влажные волосы: если я опоздаю к сестре на примерку, она точно взбесится и выест мне весь мозг чайной ложечкой. Последнее время ее настроение меняется так стремительно, что мы с мамой не успеваем приспособиться к подобным перепадам и вовремя затариться коробкой шоколадных конфет.

До означенного пункта назначения я долетаю в рекордно короткие сроки, попутно смакуя мысль о возможной беременности Лерки, и резво заскакиваю в модный бутик, намереваясь развести мелкую и вытрясти из нее все подробности о ее новых отношениях и ставшем для всех сюрпризом бракосочетании. Только вот вместо малой в просторном помещении, залитом светом, нахожу Стаську в свадебном платье. Совершенно отвратительном свадебном платье.

До багровых пятен перед глазами меня бесит убогий корсет с кучей безвкусных блесток на нем. Бесит слишком глубокий уродский вырез. И жуткие огромные юбки, в которых можно провести приличную контрабанду дури, тоже бесят. Так что я не успеваю ни сделать вдоха, ни отконтролировать собственное тело, в два счета преодолевающее жалкие метры между мной и Славой.

– Тимур, я…

Большим пальцем я надавливаю на ее приоткрытые губы, призывая замолчать, и борюсь с практически непреодолимым желанием сдернуть с Авериной эту жуткую тряпку прямо сейчас – в присутствии владелицы салона и ее верной помощницы.

– Это платье. Оно ужасно. Сними его немедленно, Слава.

Стиснув зубы, я сражаюсь с инстинктами и опрометчиво утыкаюсь носом в Стаськин в висок, чтобы через мгновение захлебнуться земляничным ароматом ее кожи. От которого едет моя многострадальная крыша, коротит какие-то проводки в неадекватном мозгу, а ладони крепко сжимают тонкую девичью талию.

– Вы же сами выбрали эту модель! Я могу проверить переписку, но ошибки здесь быть не может…

Немного испуганно частит у меня за спиной странная девчонка с короткими фиолетовыми волосами, только на все ее доводы мне сейчас наплевать. Потому что здесь и сейчас есть только мы со Стасей и болезненное жжение под ребрами, заставляющее меня запихивать Аверину в не слишком вместительную примерочную с тонкими бежевыми стенами и зеркалом в пол.

– Не нужно.

Я отрезаю нас от внешнего мира плотной белой шторкой и на голых инстинктах разворачиваю Славу к себе спиной, прижимаясь к ней всем телом. Подозрительно быстро справляюсь с конструкцией из крючков-тесемок-шнуровки и до неприличия стремительно освобождаю Стасю от вызывающего искрящуюся ненависть наряда. Белое облако падает в угол – к ее ногам, и больше не мешает мне наслаждаться таким знакомым шелком сливочной кожи.

Татуировка под грудью. Родинка у лопатки. Впадинки чуть ниже талии.

Я заново исследую каждый миллиметр своего персонального кошмара и наркотика в одном флаконе, выбивая из Станиславы судорожные хрипы и стоны, и не могу от нее оторваться. Захлебываюсь от накатывающей волнами эйфории, оставляю на чужой шее слишком много говорящие укусы-метки и в очередной раз совершаю ошибку – растворяюсь в хрупкой принцессе с глазами московского серого неба.

Вдребезги. Все вдребезги. Мой мир. Ее вселенная. Мое самообладание. Ее сдержанность.

Надуманные «нельзя» растворяются в шумном дыхании – одном на двоих. Вечное «должен» рассыпается на осколки. Превращается в пыль. И ничего больше не мешает погрязнуть в этой неправильной-правильной близости.

Славкино податливое тело плавится под моими ладонями. Пальцы скользят по родным изгибам, вырисовывают новые узоры, стирают чужие прикосновения. И нет больше ни меня, ни ее. Снова есть только мы. Ненормальные, сбрендившие, подсевшие друг на друга, зависимые.

– Ты что творишь?

Едва уловимо шепчет Стаська, и сама же запутывается в моих волосах. Тянет ближе к себе, обвивает стройными ногами бедра, отчего догорают последние искры терпения. И я лечу в пропасть гребанного удовольствия, без сожалений утаскивая Славку за собой.

– Тимур…

Сипит надсадно. Пытается в хвост собрать разметавшиеся по обнаженным плечам волосы, а они не слушаются. Бросает эту затею, роняет неприметную черную резинку на пол и всхлипывает, прикрывая подрагивающие веки. А у меня от этой щемящей нежности внутри все звенит, заставляет сгрести чертову девчонку в охапку и бережно вести руками вдоль позвоночника.

– Ну, чего ты, принцесса? Не понравилось?

– Дурак!

Вскидывает подбородок Аверина, и я снова проваливаюсь в серебристо-стальную бездну ее глаз. Осторожно стираю застывшие на ресницах слезинки, очерчиваю овал красивого лица и, не устояв, впиваюсь томительным выматывающим поцелуем в ее припухшие губы, чтобы снова выпасть из реальности и потерять счет времени.

– Станислава Константиновна, – из-за шторки раздается глухое покашливание, и мы вдвоем замираем, как пойманные на «горячем» подростки. – Прошу меня извинить, но вы еще модели смотреть будете?

– Нет.

Выдыхаем мы в унисон и с облегчением слышим звук удаляющихся шагов. А потом я не без труда отстраняюсь от Стаси, помогаю ей выудить белье из вороха фатина и не без сожаления застегиваю крючки темно-синего кружевного бюстгальтера. Не отстраняюсь, пристально наблюдая, как Аверина ныряет в узкое тугое платье, и придвигаю ее к себе, устраивая ладони на соблазнительном плоском животе.

Застываем. Не двигаемся. Ловим отголоски дурманящей близости. Разве что не шатаемся, как пьяные.

– Ты должна отменить свадьбу, Слава.

Сминаю пальцами тонкую ткань, веду носом по хрупкой шее, ловлю губами разбежавшиеся по коже мурашки и попадаю в нирвану. Эта девчонка определенно стоила того, чтобы послать все договоренности и вопреки уговорам сорваться в Москву раньше срока.

– Почему ты вернулся, Тимур?

Как будто подслушав мои мысли, спрашивает Станислава и превращается в напряженную струну. Кусает щеку изнутри, впивается ногтями в мои ладони,  цепенеет. И я понимаю, что ей нужна правда. Ложь разрушит неустойчивый мостик, протянувшийся между нами, и отбросит на сто шагов назад.

– Потому что не мог смириться с тем, что ты выходишь замуж за другого.

Мое признание падает на пол, словно водородная бомба, только действует с точностью до наоборот. Склеивает разбитое, возвращает утраченное, проливается лечебным бальзамом на незажившие до конца раны. И я собираюсь сказать Стасе, как дико по ней скучал и что под дулом пистолета больше ее не отпущу, когда наше уединение бесцеремонно нарушают.

– Ты?!

Больше похожий на ультразвук крик врезается в барабанные перепонки, из-за чего мне приходится выплывать из расслабленной неги и концентрироваться на появляющемся за спиной раздражителе – моей собственной сестре, напоминающей готовую ринуться в бой амазонку.

– Решила опять моему брату жизнь испортить?!

Продолжает вопить мелкая, и я со всей серьезностью собираюсь отвесить ей увесистый подзатыльник. Внутри все кипит от впивающегося колючкой в грудь обвинения, и я рычу, разворачиваясь к сестре и закрывая Стасю корпусом.

– Не лезь!

Всеми фибрами ощущаю, как от меня плывут злые острые волны, о которые можно порезаться, но Валерия отличается фамильным упрямством и бесстрашием Громовых. На мой призыв не вмешиваться она лишь невозмутимо поправляет уложенную в мелкие кудряшки прическу и набирает в легкие воздуха.

– Ты из-за нее такой шанс прос… фукал, а я не лезь?!

– Замолчи!

В эту секунду я готов разругаться ради Славки с целым миром. Готов рвать и метать, сдвигать горы, ронять небо и черт знает что еще, лишь бы не видеть ее побелевшее лицо и искусанные в кровь губы.

– Замолчи, Лера, – повторяю с нажимом и встряхиваю сестру за плечи, чтобы угомонилась.

Только вот магия момента уже безвозвратно упущена, задавлена суровой реальностью. Пропасть недосказанности снова простирается между нами со Стасей, мешая здраво рассуждать. Поэтому неудивительно, что Аверина бочком протискивается между мной и стенкой, подхватывает по пути ботинки на высоком каблуке и рвано выдыхает.

– Не надо, Тимур.

Бросает едва различимо через спину, торопливо обувается и стрелой мчится к выходу. Неуклюже спотыкается о светло-бежевый коврик «добро пожаловать», цепляется за подлокотник стоящего рядом кресла и выскакивает за дверь, ни с кем не прощаясь, пока я нещадно туплю.

– Мелкая, если б не ты…

С трудом глотаю толпящиеся на языке маты и срываюсь за Стасей, игнорируя летящее вслед «Ну, и беги за ней, идиот!». Скатываюсь с лестницы, вываливаюсь на ступеньки и успеваю поймать за запястье Славу до того, как она исчезнет, оставив меня наедине с едким разочарованием и мерзкой тоской.

Бережно беру ее лицо в ладони, вынуждая смотреть мне прямо в глаза, и снова целую растерявшуюся от моего напора девушку. Прижимаю крепче к себе, глажу поясницу, лопатки, плечи. Потому что внутренние тормоза отказали примерно час тому назад, стоп-сигнал не срабатывает, а мягкие тонкие пальцы так ожесточенно царапают мою шею, что я тону в опутавшем нас безумии.

Не знаю, как я вообще пережил столько дней без нее…

– Слава! Аверина! Ты что творишь, твою мать?! – мы настолько глубоко погружаемся в накрывшую нас болезненно-страстную бездну, что далеко не сразу отлипаем друг от друга и не с первого раза фокусируемся на сигналящем нам Шилове.

Вероятно, он стал свидетелем происходящего, и теперь может похвастаться неровными малиновыми пятнами на щеках и дергающимся глазом. Только меня этот факт ни разу не радует. До выворачивающей внутренности бури не хочу, чтобы Стася отвечала за последствия моего поступка и на нее полилась мощным потоком грязь.

– Не вмешивайся, пожалуйста.

Невесомо касаюсь губами Славкиного виска, слетаю с порожек и преграждаю Кириллу путь, не позволяя ему приблизиться к дрожащей девушке, обхватившей себя руками. Ненавижу его так же сильно, как он меня, и готовлюсь, что грядущая беседа ничем хорошим не кончится.

– Свадьбы не будет, Кир.

Озвучиваю единственную логичную после всего случившегося истину и равнодушно встречаю колючий враждебный взгляд. Не трогает. Меня не трогает, в отличие от багровеющего Шилова, гневно раздувающего ноздри.

– Да пошел ты! Отстань от Станиславы, Гром! Вали на хрен! Катись уже обратно в свою Англию!

Выплевывает мне в лицо бывший друг, нагнетая и без того тяжелую атмосферу, а у меня забрало падает. Копившаяся месяцами злость концентрируется под ребрами, пальцы на автомате сжимаются в кулак, и рука сама впечатывается Шилову в челюсть.

Не вижу ничего, кроме кровавой дымки перед глазами. Веду себя, как подросток с бурлящими гормонами, а не как уравновешенный взрослый мужик. И бью Кирюху еще раз. С удовольствием. С оттяжкой. Отчего он грузно оседает на влажный тротуар, держась за наливающуюся бордовым скулу.

– Урод!

Шипит хрипло, порываясь вскочить на ноги, и приземляется обратно на задницу, пока мой внутренний зверь призывает закончить начатое – сломать Шилову пару ребер, вывихнуть плечевой сустав, чтоб плавать еще пару месяцев не смог. Только вот вдолбленный с раннего детства в подкорку принцип «лежачих не бьют» сильнее шкалящего адреналина.

Поэтому я прикладываю титанические усилия и все-таки отступаю. Надо поскорее убраться отсюда, чтобы не видеть перекошенную физиономию Кирилла. Славу я ему все равно не отдам, а вот закатать бывшего приятеля, если он еще что-нибудь вякнет, в асфальт вполне могу.

Глава 34

Слава

– Я даю тебе два дня, чтобы отменить свадьбу.

А потом что? Взорвешь ЗАГС? Засунешь меня в багажник своей новой тачки и увезешь?

Хочу озвучить все эти вопросы стоящему напротив Громову, только вот онемевшие губы беззвучно шевелятся и не могут сложить ни единого слова. В голове сумбур, сердце колотится, как бешеное, и мне бы по-хорошему наорать на Тимура, припомнив ему месяцы убивавшего меня молчания. Но не получается…

Я рассеянно растираю озябшие плечи, жалея о забытой в салоне куртке, и с какой-то голодной жадностью рассматриваю царапинки на Громовских костяшках, к которым мне отчаянно хочется прикоснуться и стереть с них капли чужой крови.

Хорошая невеста сейчас должна на всех порах лететь к валяющемуся на тротуаре жениху, спотыкаться на ступеньках и переживать, что у него сломана челюсть. Любящая невеста должна искать в сумочке влажные салфетки, выуживать их с самого дна дрожащими руками и вызывать полицию, чтобы сотрудники приехали и зафиксировали нанесенные побои.

Только вот у меня при виде ошарашенного Шилова с разбитой скулой в груди ничего не екает и не колыхается. И я эгоистично возвращаю все свое внимание Тимуру, наблюдая, как расширившиеся зрачки его умопомрачительных глаз постепенно приходят в норму.

– Тебя отвезти?

Он стягивает с себя толстовку и укутывает меня в нее, как будто ему глубоко и с высокой колокольни плевать, что по этому поводу думает поднимающийся с колен Кирилл. Громов улыбается мне своей фирменной ухмылкой, заставляя судорожно глотать воздух, и сбрасывает вот уже четвертый вызов от неугомонной Лерки, вознамерившейся воспламенить его телефона. А я до тремора в конечностях не желаю быть причиной его разлада с семьей, поэтому впиваюсь ногтями в ладони и вдохновенно вру.

– Не нужно, спасибо. Меня Панина заберет.

Тушуюсь под пронзительным взглядом видящего меня насквозь Тимура и покрываюсь неровным румянцем, когда Полька в очередной раз меня спасает. С визгом шин она выруливает из-за угла и паркуется в неположенном месте, отрезая нас с Громовым от Кирилла.

– Аверина! Давай бегом, мы опаздываем!

– До свидания, Стася.

Громовское прощание впечатывается мне между лопаток и провоцирует фестиваль бабочек в животе, пока я цокаю своими неудобными каблуками по ступенькам и запрыгиваю на переднее сиденье сверкающего после мойки авто. Устало откидываюсь на спинку мягкого кресла, с силой тру виски и до сих пор переживаю жесточайшие эмоциональные качели.

– Аверина, тебе определенно надо напиться! К счастью, у меня в багажнике завалялся пакет с вином, Бри и шоколадка!

Совсем уж неприлично хохочет Панина и ракетой срывается с места, вынуждая гадать, чего еще я о ней не знаю, кроме маниакальной тяги к гонкам и тотального игнора поджидавшего ее вчера у университета мальчика на стареньком байке.

Так что уже через каких-то полчаса мы забуриваемся ко мне, переодеваемся в пижамы и по негласной традиции складываем мобильники в коробку в прихожей, чтобы посвятить вечер друг другу и ни на что больше не отвлекаться.

Варим осенний суп, именуемый в народе глинтвейном, разливаем получившийся напиток насыщенного бордового цвета в подаренные родителями на прошлое Рождество бокалы и с ногами забираемся на уютный светло-бежевый диван, купленный на распродаже.

– Ты не поверишь, но мы с Тимуром… опять…

Допиваю третью по счету порцию горячительного и, затаив дыхание, вываливаю на осоловевшую Полинку сенсационную новость. Поджимаю пальцы ног и готовлюсь к ставшему привычным спутником подобных бесед неодобрению, только вот прокурорская дочка оказывается лучшей из всех моих приятельниц. Она радостно смеется и заключает меня в теплые тесные объятья, прижимаясь лбом к предплечью.

– Пусть хоть у кого-то из нас двоих будет все хорошо.

Панина провозглашает короткий, но емкий тост и старается спрятать горькую ироничную ухмылку. А я снова не лезу ей в душу, боясь разбередить то, что прокурорская дочка так старательно пытается оставить в прошлом.

– До сих пор не могу привыкнуть, что ты меня не осуждаешь.

– Я же тебе не Летова!

Фыркает моя вредная, но такая сильная блондинка и тянется к стоящей на барной стойке кастрюле, чтобы снова наполнить бокал. А я возвращаюсь мыслями к Лидке, с которой мы совсем не общаемся, и по сотому кругу прокручиваю причины нашего разлада.

– Знаешь, Поль, сколько б ни вспоминала нашу с ней ссору, так и не смогла понять, что я сделала неправильно…

– Стася, солнце, перестань копаться в себе! – впервые за весь вечер хмурится Панина и щелкает меня по носу. – Открой глаза, наконец. Летова дружила с тобой только потому, что ты была ее пропуском в мир красивых мальчиков из сборной по плаванию. К тебе все тянулись, а ее никто никогда не замечал. Конечно, она давилась черной завистью и тихо тебя ненавидела. С самого первого курса.

А чего еще я не замечала у себя под носом?

Хмыкаю едко и иду стелить нам с Полинкой постель. Сворачиваюсь клубком на краю, прячу лицо в подушку и проваливаюсь в липкую паутину сна без картинок. Чтобы продрать глаза ближе к полудню и жмуриться от яркого дневного света, заливающего комнату. Шлепать босыми ногами в ванную и долго плескаться в холодной воде, возвращая безвременно почившую бодрость.

А потом проверять стоявший на беззвучном режиме телефон и залипать на греющем душу «Доброе утро, принцесса». Смахивать непрочитанное «Оставь в покое моего брата, Слава» и медленно, но верно выходить из себя при виде требовательного «Ты пригласительные подписала, дочь?!».

Гулко сглотнув, я отбиваю лживое «да» и иду ставить сомнительный эксперимент. Раскладываю на столе в кухне кремовые прямоугольнички с пошлыми голубями в правом углу и бездумно рассматриваю перекрещенные кольца, пока рука по наитию выводит «Славы и Тимура».

Давлюсь едким смешком и, убрав испорченную картонку в сторону, беру новую, снова впечатывая в бумагу неизбежное «Славы и Тимура». И так еще пять раз, чтобы окончательно убедиться в том, что другого имени на приглашении не будет.

Так что вскоре вся пачка нарядных картинок летит в мусорный бак, за ней отправляется ручка, а я иду заваривать две чашки кофе и жарить нам с Паниной гренки. Глотаю подрумяненный белый хлеб, не ощущая вкуса, обжигаюсь горячей жидкостью и застываю с кусочком сыра на полпути, когда в меня врезается Полинкин вопрос.

– Что делать собираешься?

Медленно вдыхаю полной грудью, так же медленно выдыхаю и замираю, прислушиваясь к себе. Отчетливо представляю простое платье в пол, подчеркивающее изгибы фигуры, безо всяких страз, рюш и длинного шлейфа. В мельчайших деталях могу нарисовать скромное бракосочетание без родителей и друзей. Прихожу в восторг, мысленно собирая чемодан и отправляясь в свадебное путешествие в тихое затерянное местечко где-то в горах. И ни при каком раскладе не вижу рядом с собой Шилова.

– Пойду на встречу с родителями.

– Зачем?

– Чтобы отменить свадьбу.

Панина с подозрением косится на меня и разве что не крутит пальцем у виска, но ничего не говорит. Молчаливо ждет, пока я облачусь в черно-фиолетовые леггинсы, высокие кеды и пристально изучает толстовку Тимура, в которую я ныряю и зарываюсь носом в воротник, втягивая любимый аромат ветра и моря.

– В таком виде в ресторан заявишься?

– А что мне терять? – невозмутимо парирую я и за долгое время ощущаю себя свободной.

Необъяснимая легкость струится по венам, скручивается возле сердца и наполняет каждую клеточку. И я буквальным образом ощущаю, как за спиной начинают расправляться слегка потрепанные, но все же не сломанные крылья. Позволяющие зайти внутрь овального помещения с витражными окнами с высоко поднятой головой и даже не дернуться, наткнувшись на осуждение в глазах собственной матери.

Без тени удивления я скольжу отстраненным взглядом по пустым стульям, фиксирую отсутствие отца и старших Шиловых и не без сожаления откладываю объяснения, пока все причастные не соберутся за столом.

– Ты с тренировки?

Поджав губы, спрашивает мать, листая меню, пока я игнорирую отставленное для меня Кириллом кресло и сажусь напротив него, напрашиваясь еще на один поток порицания.

– Нет.

Бросаю сухо и утыкаюсь в меню, наслаждаясь всеобщим напряжением, которое огибает меня и скатывается, не оставляя и следа. Я больше не выпитая до дна девочка и не безвольная кукла, готовая пойти у других на поводу.

– Но Слава…

Нарочито брезгливо роняет женщина, давно переставшая быть мне родной, и явно готовится высказать все о моей неподходящей одежде, толстовке, одолженной с чужого плеча, собранных в небрежный хвост волосах и отсутствию приличного макияжа. Только вот рядом с ее тарелкой на стол ложится рекламный буклет с живописными видами райского острова и заставляет ее восторженно открывать рот и забыть обо всем, кроме лазурной воды и белого песка.

– А я нам со Славой тур на Мальдивы купил.

Глава 35

Слава

Я безучастно перелистываю глянцевые страницы и давлюсь беззвучным смехом, постепенно перерастающим в форменную истерику, от которой слезы выступают на глазах и ощутимо колет под ребрами. И мама, и Шилов так глубоко погрязли в своем идеальном выдуманном мирке, что не видят, как он весь идет трещинами и грозит превратиться в мелкое крошево от любого моего неосторожного движения.

Они с неуемным энтузиазмом обсуждают достоинства модного курорта, планируют нашу с Кириллом фотосессию и не замечают, как я выуживаю из широких карманов толстовки телефон и посылаю вызов как всегда задержавшемуся на работе отцу.

– Привет, па. Опаздываешь? Да, ничего страшного. Можешь уже не приезжать, – я беспечно болтаю под столом ногами и разве что не жмурюсь от удовольствия в предвкушении того, что собираюсь озвучить. – Почему? Потому что совместного ужина не будет. И свадьбы тоже… не будет.

На пару мгновений на том конце провода наступает кромешная тишина, отчего взволнованные мурашки устремляются вдоль позвоночника, а потом отец засыпает меня десятками вопросов, на которые я обещаю ответить чуть позже. Потому что сейчас на меня устремлены две пары ошеломленных глаз, два рта раскрылись в изумленном «о», и я-таки стала звездой этого вечера.

– Нет, вам не послышалось. Свадьбы не будет, – повторяю заставляющую меня взмывать вверх к облакам фразу с маниакальной настойчивостью и категорически отказываюсь испытывать муки совести. Улыбаюсь, как будто выиграла в лотерею миллион, и хочу кричать от накрывшей меня с головой эйфории.

На сердце легко, как будто его освободили от тяжелых цепей. В голове ясно, как не было давным-давно. А на кончиках пальцев плещется такое опьяняющее счастье, что хочется скакать вприпрыжку и танцевать дикие танцы.

– Слава, ты в своем уме? – скривившись, как от тонны лимонов, сипит Шилов и до побелевших костяшек вцепляется в наши путевки, заставляя меня вздернуть бровь.

– Нет! – хохочу громко, пугая проходящую мимо девушку в малиновом жакете с тойтерьером подмышкой, поднимаюсь из-за стола, опрокинув стул, и не подозреваю, что стихийные бедствия в моем исполнении только начинаются.

Я нагло игнорю несущееся вслед «Станислава, вернись!», ускоряю шаг и становлюсь айсбергом для официанта, пытающегося доставить кремовый торт на неудобном маленьком подносе из пункта А в пункт Б. И все бы ничего, только в этот злополучный момент в помещении материализуется Шилов-старший, и шедевр кондитерского искусства приземляется ему аккурат на лоб.

Спасибо, оваций не надо. Громов, ты можешь мной гордиться.

Я быстро оцениваю масштаб случившейся катастрофы и, испытав чувство дежавю, вываливаюсь на лестницу, чтобы там столкнуться с Еленой Евгеньевной, облаченной в длинное платье цвета бургунди. И мне бы набрать в рот воды и пройти молча, опустив в пол глаза, но сейчас я уже не Стася Аверина, а граната с сорванной чекой.

– Надеюсь, аванс в ресторан вы еще не перечислили.

Бросаю холодной, как глыба льда, женщине прямо в лицо и скатываюсь вниз. Миную распашные двери, бреду по оживленному проспекту и останавливаюсь, широко раскинув руки. Смеюсь звонко, заливисто, жадно и не сомневаюсь, что теперь все точно правильно. У меня может ничего не получиться с Тимуром, быть может, я снова буду подыхать, если мы расстанемся, но принуждать себя к обреченному заранее союзу я точно не стану.

Какое-то время я просто гуляю по кажущимся невероятно красивыми в ослепительных лучах солнца улочкам, заглядываю в одевшийся в свежую зелень парк и покупаю розовую сахарную вату, погружаясь в полуистертые воспоминания из далекого детства, когда папа катал меня на своей шее и каждый раз покупал это воздушное лакомство, когда мы выбирались на выходные семье.

И эти уютные мягкие картинки заставляют меня развернуться на сто восемьдесят градусов и направиться в сторону родительского дома, чтобы извиниться за собственную вспыльчивость и неуравновешенность и объяснить причины принятого решения.

– Крутая толстовка!

Спустя пятнадцать минут мы заскакиваем в лифт вместе с неуклюжим долговязым подростком, который с неподдельным восторгом изучает ассиметричные надписи и абстрактные рисунки на моей груди. Я же выдыхаю негромкое «спасибо» и тереблю плотную ткань, пытаясь справиться с накатившими переживаниями.

К нужной квартире я приближаюсь с замирающим сердцем и долго копошусь в карманах в поисках ключей, только вот они мне вряд ли нужны, потому что входная дверь не заперта, и я без труда могу разобрать вонзающиеся в барабанные перепонки сухие слова.

– Потерпи немного, Кирюша, Слава перебесится и скоро вернется к тебе, даже не сомневайся. И тогда ты все правильно сделал с этим Громовым.

– Что сделал, мама?

С нарастающим раздражением я нащупываю выключатель, щелкаю им, заливая прихожую холодным ровным светом, и бесстрастно фиксирую, как испуганно бегают мамины глаза. Как ее пальцы с маникюром в стиле «нюд» елозят по корпусу телефона и застывают, с силой сжимая пластик.

– Я тебе позже перезвоню, Кирюш. Стася пришла.

– Что сделал Шилов, мама?

Выпаливаю царапающий горло вопрос и срываюсь на звенящий фальцет, пока смутные догадки оформляются во вполне конкретное предположение. Краем уха слушаю обрывки возмутительных в своей наглости фраз и буквально зверею, наконец, докопавшись до истины.

Она знала обо всем с самого начала и молчала? Наблюдала, как я убиваюсь, и все равно утаивала от меня правду?

Внутренне съежившись от выстроившихся в стройную схему фактов, я бросаюсь к выходу, выскакиваю в общий коридор и несусь опрометью вниз по лестнице, забывая про наличие лифта в доме. Перепрыгиваю через несколько ступенек, как будто так смогу сбежать от утягивающей меня на дно обиды, и едва не падаю плашмя на ухоженный газон рядом с подъездом.

А на небе сгущаются хмурые серо-свинцовые тучи, где-то вдалеке раскатисто гремит гром, подгоняющий меня вперед. К фигурным металлическим воротам, способным выпустить уставшую от недомолвок Славу Аверину из этой красивой клетки.

– Девушка, вас подвезти?

В себя я прихожу через несколько кварталов от ненавистного жилого комплекса, когда рядом притормаживает неприметное серебристое авто, из окна которого высовывается обеспокоенная девушка с огненно-рыжей шевелюрой. И я с радостью принимаю ее предложение, кажущееся знаком провидения.

Я неуклюже заталкиваюсь на заднее сиденье, глотаю злые жгучие слезы и застываю неподвижным изваянием, не обращая внимания на дорогу и на то, что на улице начинает накрапывать мелкий колючий дождь. Словно в густом тумане, диктую отпечатавшийся на подкорке адрес Тимура и отсчитываю вязкие тягостные минуты.

– Спасибо.

Бормочу тише морского прибоя и с гулом в висках покидаю пропахший ванилью салон. Чуть было не поворачиваю обратно и добрых десять минут стою под обрушивающимся на меня стеной ливнем прежде, чем нырнуть в нужный подъезд. Не чувствую, что промокла до нитки и что по моим щекам до сих пор стекают крупные ледяные капли, и замираю, не решаясь нажать кнопку звонка.

Внутренности скручивает, будто заведенную пружину, пальцы немеют, перестав меня слушаться, но я выигрываю эту схватку, проклиная оставшиеся в прошлом бессонные ночи, бесконечные истерики и неописуемую раздирающую на части тоску по Громову.

– Стася?

На пороге появляется растрепанный домашний Тимур и я нервно всхлипываю и делаю неловкий короткий шаг к нему. Хватаюсь за слегка примятую синюю футболку и не могу вымолвить ни единого слова. Они встают поперек горла, перекрывают кислород и выскальзывают невнятным бормотанием из груди.

– П-п-пустишь?

До одури я боюсь, что он просто захлопнет перед моим носом дверь, но Громов резким рывком втаскивает меня внутрь, отгораживая нас стальными замками от всего мира. От пытающейся дозвониться на мой разряжающийся мобильный матери, от засыпающего десятками гневных сообщений мой вотс Шилова и от человеческой подлости, укравшей у нас столько драгоценных мгновений.

– П-п-привет.

Выдаю самое банальное, что только можно в этой ситуации, и трясусь, как осиновый лист на ветру. А потом столбенею, когда легкие окутывает любимый запах океана и крепкое поджарое тело прижимается к моему, уничтожая разделяющие нас миллиметры. Душу готова продать, лишь бы он никогда от меня не отстранялся.

– Понимаешь, что пути назад не будет?

Остервенело киваю и стремительно согреваюсь от жара, исходящего от Тимура. С болезненным удовольствием считываю калейдоскоп эмоций, отражающийся на его красивом лице, залипаю на выточенных неизвестным, но, безусловно, талантливым скульпторам чертах и в тысячный раз теряюсь в невероятных аквамариновых глазах, прожигающих меня насквозь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя!

Рычит мне в рот Громов, вжимая в стену, только в каждой букве его «ненавижу» отчетливо звучит «люблю» и я сдаюсь, впиваясь жадным горячечным поцелуем в его губы. Выплескиваю скопившуюся под ребрами щемящую нежность, цепляюсь пальцами за его каменные плечи и живу на полную катушку здесь и сейчас. Потому что мы с Тимом – идеально подходящие друг другу паззлы, которые никому не удалось разделить.

Глава 36

Тимур

Я качаюсь в плетеном подвесном кресле на веранде нашей любимой с Леркой кафешки и с улыбкой смотрю, как сестра кутается в темно-коричневый полосатый плед. Смешно прячет свой курносый нос в мягкой пушистой ткани и фыркает, как маленькая кошка, которую мы приволокли маме в квартиру.

Я же, наоборот, расстегиваю молнию на толстовке и радуюсь порыву набежавшего ветра. На небе сгущаются свинцовые тяжелые тучи, в воздухе буквально пахнет грозой, и я отчетливо представляю, как проливной дождь смоет пыль с деревьев, тротуаров, машин.

Я цежу вот уже третью чашку крепкого чернильно-черного кофе и с любопытством слушаю рассказ о том, как Валерия познакомилась со своим женихом. Рисую в воображении, как она озадачила бедного парня непрошеным стриптизом и отсутствием комплексов, и с трудом маскирую вырывающийся наружу хохот кашлем.

А еще каждые пять минут проверяю экран телефона и почему-то жду сообщения от моей личной занозы Славки.

– Тим, вот скажи, а!

Младшая сестра нагло вырывает меня из мыслей о том, какой притягательной может быть Аверина, и ничуть об этом не сожалеет. Утаскивает с тарелки последнее кокосовое печенье и заказывает слегка удивленной официантке еще пару сэндвичей, тирамису и блинный пирог.

– Почему ты опять с ней сошелся после того, что она сделала?

В Леркином голосе звучат требовательные жесткие интонации, но меня они не впечатляют. Так что я лениво перегибаюсь через стол и щелкаю мелкую по носу, чтобы не забывала, кто здесь старший и может всыпать ей ремня. Если понадобится, конечно.

– Наверное, потому что тогда я поторопился…

Делаю паузу и в который раз за последние дни, думаю, что поступил опрометчиво, прекратив наше со Стасей общение. Рубанул сгоряча, свалившись в котел едкой боли, и не попытался ни в чем разобраться.

– А я бы никогда не простила.

– Не зарекайся.

Спокойно останавливаю сестру и расплачиваюсь по счету, недвусмысленно намекая на то, что наш с ней разговор на тему моих отношений со Станиславой окончен. Чмокаю малую в макушку, выражаю соболезнования ее будущему мужу и сбегаю до того, как она успевает опомниться и кинуться за мной вслед.

Приезжаю к себе, с трудом поборов стремление завалиться домой к Авериной, меняю толстовку на самую обычную футболку и оккупирую диван, уставившись в потолок. А потом привычную тишину разрезает звонкая трель, и мой мир снова ломается на сотни цветных осколков и мгновенно собирается вновь. Стоит только мне впиться внимательным взглядом в замершую у меня на пороге растерянную Станиславу, промокшую насквозь.

– Стася?

Торможу нещадно и не сразу верю в то, что запыхавшаяся девушка напротив меня никакой не мираж, а воплощение сбывшейся мечты. Второй шанс, щедро подаренный судьбой.

– П-п-пустишь?

Робко лепечет она и одним словом срывает какие-то крючки, спускает тормоза и активирует необратимые механизмы. Так что я ловлю ее за талию, дергаю на себя и резким движением затаскиваю внутрь, быстро заперев за нами дверь. Как будто Станислава может передумать и исчезнуть из моей еще не обжитой холостяцкой берлоги.

– Понимаешь, что пути назад не будет?

Озвучиваю прописную для нас обоих истину и нависаю над ней, дурея от необходимой и такой естественной близости, а еще от земляничного запаха, ассоциирующегося с ней одной.

– Ненавижу! Ненавижу тебя!

Фиксирую ее утвердительный кивок и отдаюсь на волю примитивным инстинктам, впечатывая Стаськино податливое тело в свое. Кусаю ее соблазнительные губы, мешаю наши рваные дыхания, превращая их в одно, и скатываюсь в бездну ослепительно-яркого удовольствия, которое лавой течет по венам.

Не помню, как мы перемещаемся в спальню, сбивая попадающиеся по пути предметы мебели. Не помню, как избавляемся от совершенно лишней сейчас одежды. И как падаем на кровать и сминаем пахнущие лавандой простыни, тоже не помню. Прихожу в себя от болезненно-сладких прикосновений Славкиных пальцев к моим ребрам, вжимаюсь носом в ее ключицу, оставляю дорожку чувственных укусов на тонкой шее.

Так правильно и так естественно, что сносит башню. Плавится нелепая вина, стирается недосказанность, хмельным маревом опускается на нас эйфория.

– Мне так тебя не хватало, Громов! Гребанный ты эгоист!

Глухо всхлипывает Станислава и обрушивает на меня версию событий почти годичной давности, услышав которую я чувствую себя полным и абсолютным придурком.

**********

Славка мирно спит, прижавшись ко мне спиной и обхватив руками подушку, пока я очерчиваю подушечками пальцев ее выпирающие позвонки. Задыхаюсь от затопившей меня нежности, испытываю ни с чем несравнимую радость от того, что мы снова вместе, и одновременно сгораю от дикой неконтролируемой злости.

В первую очередь на себя самого.

«Привет, Гром. Ты можешь меня возненавидеть, но…».

В мельчайших деталях восстанавливаю застрявший в памяти образ полуголого Шилова, свободно разгуливающего по Стаськиной квартире. Снова вижу самодовольство на его искривленных губах, слышу, как в ванной льется вода, и бешусь от всепоглощающей, раздирающей внутренности на ошметки ревности.

«В общем, пока ты там учишься у себя в Англии, мы со Станиславой позволили себе лишнего. Теперь мы встречаемся. Не звони ей больше, Гром. А лучше удали ее контакты отовсюду, ладно?».

Прекрасно помню, как послал бывшего друга в самые далекие дали отборным матом. Так же ясно помню, как заносил Славку в черный список во всех соц сетях, давясь ядом. Правда, спустя месяцы объяснить не могу, почему повелся на эту нелепую ложь, как зеленый глупый мальчишка.

Наверное, сыграло роль расстояние. Дурной характер и идиотские собственнические принципы.

– Какой я дурак.

Бормочу себе под нос и прикидываю, что жизни не хватит на то, чтобы искупить мою вину перед Стасей. Компенсировать ей грустные вечера, уничтожить выпавшую на ее долю боль и обратить вспять пролитые слезы.

– Ты когда-нибудь простишь меня, Слава?

Шепчу едва уловимо, не ожидая, что она услышит, но Станислава сонно потягивается и переворачивается на другой бок, устраивая ладони у меня на груди. Зевает, хитро щурится и подается вперед, даря утренний томительный поцелуй, захватывающий нас обоих и накрывающий водоворотом неконтролируемой страсти. Из которой мы выпутываемся ближе к полудню и запираемся в душе, застряв там на добрых пару часов.

После чего обустраиваемся на кухне и в четыре руки готовим импровизированный обед из обнаруженных в холодильнике сосисок, российского сыра и одинокого помидора. Обжигаемся божественным капучино и смеемся, как дети, измазывая друг друга в шоколаде.

– У тебя паспорт с собой? – покрутив в голове осенившую меня идею, интересуюсь у Славы и получаю лукавый оценивающий взгляд.

– В ЗАГС хочешь меня пригласить? Я пока не готова.

– Лучше.

Загадочно ухмыльнувшись, я демонстрирую Стасе фотку летнего Петербурга, показываю застывший на снимке волшебный Петергоф и, открыв приложение, покупаю два билета на ближайший рейс в северную столицу. Где мы будем исследовать широкие проспекты и бродить по узким улочкам, где обязательно покатаемся по рекам и каналам и заглянем в какой-нибудь бар, чтобы укрыться от ветра и влажности и согреть руки о стакан с горячим глинтвейном.

Судя по всему, мой льющийся через край энтузиазм заразителен. Потому что Станислава вдохновенно сверкает блестящими серебристыми глазами и стремительно натягивает мою толстовку, заявив, что никакие вещи в поездке ей больше не нужны.

И уже через полчаса мы мчимся в такси, окрыленные, и не замечаем проносящихся мимо высоток и автомобилей, полностью сосредоточившись друг на друге.

– Я покажу тебе такой Питер, который ты никогда не видела!

Я пропускаю Стасю в здание аэропорта, галантно придерживая перед ней дверь, и шало улыбаюсь своим мыслям. Нахально торможу засмотревшуюся на кофе-аппарат Славу и впиваюсь жадным поцелуем в ее губы прямо в центре зала. Отодвигаю в сторону плотную ткань ее толстовки, скольжу пальцами по голой коже и едва не вою от досады, намереваясь расчленить звонящего в такой неподходящий момент абонента.

– Слава с тобой, Громов?

– Со мной.

Хмыкаю едко, визуализировав полыхающего злобой Кирилла, и планирую послать его вместе со всей родней. Правда, лучше меня это делает бесстрастный механический голос на заднем фоне.

«Объявляется посадка на рейс номер… до Санкт-Петербурга. Просим пассажиров пройти к терминалу…».

Эпилог

Слава, несколько месяцев спустя

Липкая июльская жара грузным облаком ложится на кожу, горячий тяжелый воздух забивается в ноздри, а солнце медленно закатывается за горизонт, освещая мягким оранжевым светом крыши домов. Но я все равно рада встретиться с любимой столицей после непродолжительной разлуки.

Рядом фланируют куда-то вечно спешащие прохожие, мимо на электрическом самокате проносится одетый во все пестрое подросток, на углу продает горячие хот-доги бессменный мужчина с залысиной и пышными черными усами. А я неторопливо чеканю шаг и поправляю льнущий к телу легкий сарафан светло-сиреневого цвета.

– Я почти на месте. Задерживаешься? Ничего страшного, – отвечаю на звонок Тимура и еще раз инспектирую собственное отражение в витрине модного бутика.

Чуть отросшие волосы обрамляют загорелое лицо аккуратными волнами, глаза счастливо блестят и заряжают энергией все вокруг. Пожалуй, отдых пошел мне на пользу.

Киваю самой себе радостно и прохожу еще метров двести, чтобы упереться в вывеску любимого многими студентами бара. Где разливают потрясающее темное нефильтрованное и подают к нему умопомрачительные копченые колбаски с горчично-медовым соусом. А еще готовят лучшие чесночные гренки, которые я только пробовала.

Мечтательно зажмурившись и прислушавшись к голодному урчанию желудка, я тяну на себя дверь и попадаю в другой мир, словно Алиса – в страну чудес. Здесь царит праздничная атмосфера, со всех сторон доносится веселый шум и оживленный гвалт, вызывающий приятную ностальгию. И я обвожу внимательным взглядом немаленьких размеров помещение, чтобы в самом дальнем углу найти нужную мне компанию.

За брюнеткой модельной внешности ухаживает как всегда серьезный Артем. Рядом с ним, активно размахивая руками, рассказывает очередную смешную байку Иван. Чуть поодаль Татка, которую я так сильно ревновала к Громову по его возвращении из Англии, ожесточенно о чем-то спорит с мажористого вида блондином. И вся эта картина настолько меня умиляет, что я срываюсь с шага на бег и задорно кричу на весь бар.

– Ребята! Я так по вам всем скучала!

Удобно располагаюсь на одном из двух свободных и изучаю меню, пока Тема представляет меня своей спутнице.

– Это наша общая подруга, Станислава Аверина.

– Громова Станислава, – отрываюсь от шедевров местной кулинарии и вальяжно поправляю расплывающегося в одобрительной улыбке пловца, машинально касаясь полоски желтого металла на безымянном пальце.

После чего слышу сиплое выразительное покашливание, ударяющееся в спину.

– Громова? Так быстро?

Оборачиваюсь, чтобы скользнуть равнодушным взглядом по засунувшему руки в карманы Шилову, стоящему в проходе между нашим и соседним столиком. Он написал заявление и отчислился из универа еще в мае, и сегодня мы видимся впервые с того запоминающегося ужина, на котором я отменила свадьбу.

И неожиданное появление этого качающегося с пятки на носок парня не вызывает у меня ничего, кроме снисходительной жалости. Учитывая, что тогда, когда непривлекательная правда вылезла наружу, ему даже не хватило смелости набрать мой номер и извиниться.

– Поздравлять не буду, ладно?

Болезненно кривится уязвленный Кирилл, и я хочу посоветовать ему отпустить призраков прошлого, найти в себе что-то светлое и обрести свободу и гармонию. Только в этот самый момент, когда я набираю полные легкие воздуха и собираюсь все ему высказать, в бар входит Тимур, и окружающее пространство стремительно размывается.

Отходит на дальний план матерящийся Шилов, приглушаются приветственные крики ребят-пловцов, потому что я в десятитысячный раз залипаю на знакомой идеальной фигуре. Любуюсь голубой гладью стреляющих в меня глаз, мысленно обвожу пальцами рельефный пресс, скрывающийся под черной обтягивающей футболкой, и вытираю о ткань сарафана потеющие ладони.

С достойным вождя индейцев чероки визгом я подскакиваю со стула и, чудом не убившись на своих босоножках на высокой платформе, подлетаю к Громова. Висну у него на шею, цепляюсь за каменные плечи и утыкаюсь носом ему в грудь. Млею от ставшей наркотиком близости и не сразу обращаю внимание на огромную плюшевую игрушку в руке у Тимура.

– Что это?

– Твой медведь. Ты же говорила, что хотела такого в детстве. Я задержался, потому что пришлось объездить несколько магазинов.

Отчитывается Громов, мягко мажет губами по моему виску и топит меня в своей невероятной улыбке, отчего ком подкатывает к горлу и слезы благодарности выступают на ресницах.

«Нельзя каждый раз еще больше влюбляться в одного человека», – сообщает голосом Паниной прагматик внутри меня.

«Можно», – отвечает ему сердце и заходится в суматошном лихорадочном ритме. И в это мгновение мне точно не хочется с ним спорить.

Конец

Content

Девушка лучшего друга
Алекса Гранд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог