Табу на любовь, или Девочка чемпиона

Алекса Гранд. Табу на любовь, или Девочка чемпиона

Глава 1

Руслан

– Руслан, это не то, что ты подумал!

Прижав простынь к немаленькой груди, причитает блондинка со светло-голубыми глазами, а я стремительно теряю к ней всякий интерес.

– В какую сказку ты предлагаешь мне поверить? Этот чувак, – кивком головы указав на стоящего рядом с кроватью голого парня, я возвращаю все внимание всхлипывающей девчонке, – просто сантехник, пришедший устранить засор, а одежды на вас нет, потому что вы заткнули ей течь? Последнее, на что я рассчитывал, так это стать свидетелем сцены из дешевой порнушки.

Пнув носком кроссовка валяющуюся у ног юбку, я делаю мысленную пометку вызвать клининговую компанию, а потом организовать ремонт. Сменить прогибающиеся под тяжестью кубков и медалей полки, перекрасить стены и выбросить на свалку эти убогие лиловые шторы. Вместе с размазывающей косметику по лицу предательницей.

– Руслан, послушай…

– Хватит, Юль. Собирай вещи и выметайся отсюда. У тебя десять минут. Время пошло.

Стукнув ногтем по циферблату часов, я круто разворачиваюсь и шлепаю на кухню прямо в обуви. С Юлей Смирновой, танцовщицей и студенткой третьего курса филфака, мы познакомились два года назад в парке. Съехались после четвертого свидания и жили на два города, забрасывая друг друга смс-ками. Я привозил ей подарки из Лос-Анджелеса, она готовила лимонный пирог и висла у меня на шее, и всех все устраивало.

Ровно до того момента, пока я не перешагнул порог собственной квартиры без предупреждения.

Сосредоточившись на спортивной карьере, я умирал на тренировках, вытаскивал почти безнадежные бои и жил в моменте, не думая о создании семьи. Не рассматривал Юлю в качестве будущей жены и не успел приобрести в ювелирке обручальное кольцо. К счастью.

Только вот осознание того, что Смирнова предпочла мне дохляка с татуировкой-бабочкой на ребрах, ощутимо карябает задетое самолюбие и норовит опустить забрало. И я бы, наверное, мог свернуть незадачливому любовнику табло, но это ничего не изменит в наших с Юлькой разрушенных отношениях.

– Руслан, пожалуйста…

– Пошла вон!

Рявкнув на протиснувшую голову в дверной проем девушку, я удовлетворенно фиксирую ее поспешное бегство и наполняю водой стакан. Мосты лучше сжигать сразу – окончательно и бесповоротно, пока никто не успел покорежить твою душу и засесть так глубоко, что не выкорчевать с корнем без кровоточащих ран.

Проведя поверхностный анализ, я не обнаруживаю серьезных потерь, иронично ухмыляюсь и падаю на диван, листая контакты в мобильном. Ужин в кругу родичей я, пожалуй, перенесу на следующую неделю, а вот отвиснуть где-нибудь с товарищами не помешает.

– Здорова, Демид. Предложение на вечер еще в силе? Отлично, я подскочу.

Переговорив с бывшим бойцом, открывшим свой подпольный клуб, я вальяжно потягиваюсь и иду принимать душ. Смываю с себя усталость после перелета и горький осадок от измены и двигаю к бару, в котором мы знатно гудели в мой прошлый визит.

– Добро пожаловать на родную землю, Бекет.

– И тебе не хворать.

Ухмыляюсь, ощущая, как градус настроения медленно, но верно ползет вверх, и жму протянутую ладонь. В нескольких словах описываю радость от приезда и даже делюсь некоторыми подробностями, сподвигнушими меня приостановить выступления на профессиональной арене. После крайней схватки врачи диагностировали растяжение тазобедренного сустава, и я самую малость остыл, опасаясь дорвать травмированные связки и сесть в инвалидное кресло на несколько месяцев.

– Руслан Романович, Олег Викторович, добрый вечер. Прошу сюда, располагайтесь.

Девчонка-администратор в узком темно-синем платье вмешивается в нашу беседу и провожает к столику в центре зала, я же невольно цепляюсь взглядом за сидящую через проход от нас брюнетку. В кремовом топе на тонких бретелях, с рассыпавшимися по плечам волосами и выразительными серо-голубыми глазами, она выделяется своей естественной красотой на фоне силиконовых кукол, чью внешность подправил пластический хирург.

А еще она очень забавно морщит маленький аккуратный нос и смешно кусает кончик самого обычно карандаша. И я ловлю себя на мысли, что хотел бы узнать ее поближе. Особенно тогда, когда она так старательно меня изучает и что-то черкает в своем потертом блокноте.

– Ну, рассказывай. Как дела? Как сам? Жениться не надумал?

– На Юльке-то? Бог миловал.

– А что так? Вы же давно вместе.

– С любовником ее сегодня застал. Прикинь?

– И как? Сломал ему челюсть? Разнес хату?

– Да нет. Послал к хренам и велел выметаться.

– Стареешь.

– Взрослею.

Закончив словесный пинг-понг, я извиняюсь перед Олегом и встаю из-за стола. Потому что затронувшая какие-то неведомые струны внутри меня девчонка тоже поднимается и исчезает в полутемном коридоре, а меня тянет за нею, словно мощнейшим магнитом, и я не могу сопротивляться этому неизвестно откуда взявшемуся влечению.

Делаю шаг, второй, третий. И ловлю ее в свои объятья, когда она вываливается из дамской комнаты мокрая и взъерошенная.

Током прошибает от макушки до пят. Близость женского тела неожиданно волнует, а трепыхающаяся на шее синяя жилка так и манит прикоснуться к ней языком. Впиться в мягкую сливочную кожу зубами и не отпускать.

Странное желание, рвущееся наружу из недр воспаленного подсознания.

– Ты мне кого-то напоминаешь. Мы встречались раньше?

Рассеянно моргнув, я снова прикипаю к кажущимся отдаленно знакомыми чертам и застреваю в полном искрящего напряжения моменте. Варианта, на самом деле, два. Или мы пересекались с этой малышкой когда-то давно, и я по глупости не стрельнул у нее номер телефона, или со мной играет мое богатое воображение, смешавшее в один образ лица фанаток, девушек друзей и случайных прохожих.

– Нет.

– Точно?

– Без шансов. Я бы запомнила.

Наклонив голову набок, кокетливо улыбается брюнетка и, пользуясь моим временным ступором, ныряет мне под руку. Грациозно переставляет свои длинные ноги в узких джинсах и практически успевает скрыться в общем зале к тому моменту, когда я отмираю.

Срываюсь с места, как зверь, почуявший дичь, и в два прыжка ее догоняю. Обхватываю большим и указательным пальцами тонкое запястье и что-то пытаюсь найти на дне подергивающихся туманной поволокой глаз.

– Как тебя зовут?

– Дарина.

– Рина. Красивое имя, – раскатав благозвучное сочетание букв на языке, я сокращаю разделяющие нас сантиметры и выдыхаю ей практически в губы: – меня – Руслан.

– Я знаю, – хрипло хохотнув, она косится на меня из-под полуопущенных ресниц и насмешливо сообщает. – Твоя физиономия висит на рекламных плакатах на каждом углу, было бы странно, если бы я ничего не слышала о восходящей звезде боев без правил.

– Смотришь трансляции?

– Делаю деньги на ставках. Веришь?

С поразительной серьезностью утверждает она, тихо сглатывая, и этот естественный жест рвет мою оборону в клочья. Спинным мозгом я чувствую, что дрожащая в опасной близости от меня девушка – самая настоящая беда и сокрушительная катастрофа, но все равно не могу обуздать реакции собственного тела, которое упрямо настаивает на Рине. Да и уязвленное самолюбие требует срочного отмщения.

Несколько часов назад я вышвырнул из своего дома наставлявшую мне рога пассию, так что надо как-то справляться с бурлящим коктейлем из разочарования и злости. Вот я и справляюсь. Исключительно по-мужски. Скольжу подушечкой большого пальца вверх по предплечью Дарины, обрисовываю острую ключицу, перебираюсь выше к ярко-алым губам и отпускаю сковывавшие безумие поводья.

– Сейчас я попрощаюсь с товарищем, вызову такси, и мы с тобой поедем ко мне.

– А если я буду кричать?

– Кричи.

Щелкнув новую знакомую по аккуратному носу, я демонстрирую немедленную готовность исполнить данное обещание. Жму руку ничего не соображающему Демиду, забираю сумочку Рины с соседнего стола и по-хозяйски устраиваю ладонь на ее гибкой талии. Мягко, но настойчиво направляю Дарину к выходу из бара и по маниакальной привычке контролирую чужие грациозные движения, в которых прослеживается уверенность в собственной привлекательности и едва уловимый намек на нервозность.

– Расслабься, я не обижу.

– Вы все так говорите. А мы потом плачемся подружкам на кухне, маскируем тональником синяки и лечим свое разбитое сердце.

Вполне резонно парирует моя спутница, как будто у нее огромный багаж из полученных шишек и триггеров за спиной, и в противовес колким фразам вкладывает свою маленькую ладошку в мою большую лапищу-ладонь. Отчего нас обоих пронзает высоковольтным разрядом, и колотит мелким тремором весь путь с четвертого до первого этажа.

В ожидающий нас автомобиль мы ныряем в кромешной тишине и не извлекаем из себя ни единого слова на протяжении всей дороги. Только дышим шумно и по какой-то негласной договоренности переплетаем пальцы, уставившись в одну точку.

Покидаем такси в таком же глухом молчании и замираем напротив друг друга в десятке шагов от нужного подъезда. Оба вытягиваемся в звенящую струну и проигрываем в мозгу возможные расклады событий, когда темное небо озаряет яркой вспышкой молнии, и первые капли дождя падают нам на лоб.

Через пару мгновений незначительные осадки превращаются в обильный ливень, с убийственной силой молотящий по капотам брошенных на улице машин, тренажерам на спортплощадке, нашим макушкам. А мы все так же стоим, не шелохнувшись, и пытаемся расшифровать невербальные сигналы, которые посылаем друг другу.

– Даже если ты попросишь тебя отпустить, я этого не сделаю.

– Хорошо.

Коротко кивнув, дает мне добро Рина, и я уничтожаю разделяющее нас расстояние. Надавливаю пальцами на ее шею, запутываюсь пятерней во влажных волосах, раздвигаю языком ее темно-вишневые губы. Жадно пью льнущую ко мне девушку, смакую ее судорожное дыхание и оттесняю на задний план зарождающееся дурное предчувствие.

Теряю счет времени. Ловлю жесточайший приход. Растворяюсь в ее бешеном отклике. И с огромным трудом прерываю закоротивший клеммы поцелуй.

– Сладкая, – бросаю ей абсолютно банальное и тяну за собой. – Пойдем.

В коридор моей квартиры мы попадаем мокрые насквозь. Вода с нашей одежды стекает на пол, образуя две лужицы, а я забираю у Дарины пиджак и вешаю его на крючок. Роюсь в шкафу и достаю большое полотенце, пахнущее цветочным кондиционером.

Кутаю девчонку в махровую ткань и получаю косой выразительный взгляд.

– Ты живешь не один?

– С сегодняшнего утра один. Это проблема?

– Нет.

Пожав плечами, Рина запирается в ванной, а я невольно представляю, как струи воды облизывают ее совершенное тело, скатываются с высокой аккуратной груди и прокладывают дорожку к пупку. Злюсь из-за того, что реагирую на новую знакомую, как зеленый пятнадцатилетний подросток, и остервенело стаскиваю с себя влажные рубашку и джинсы.

Швыряю их в стиральную машину, нахожу в стопке сложенного еще Юлькой белья спортивные серые штаны и успеваю сгонять на кухню и выпить холодного апельсинового сока прежде, чем щелкает замок и снова переворачивает все вверх дном.

К виду полуголой Дарины, завернутой в одно лишь полотенце, я оказываюсь не готов. Гулко сглатываю, оценивая ее стройные длинные ноги, и рывком припечатываю ее к стене, упирая ладони в твердую поверхность.

– Откуда ты такая взялась на мою голову?

– Тебе не понравится.

Шепчет она еле слышно и прикрывает подрагивающие веки, отчего мне окончательно сносит крышу. Я не знаю, в чем причина такого помешательства, но руки сами избавляют Рину от лишней ткани и начинают жадно изучать каждый сантиметр девичьего податливого тела. Находят чувствительные точки, запоминают триггеры и намертво прилипают к соблазнительным округлым бедрам.

Дальше в памяти появляются конкретные провалы. Я не фиксирую, как и когда мы перемещаемся в спальню. Замечаю лишь упавшее на ковер одеяло и чертовы лиловые шторы, которые я обязательно сожгу, и вновь погружаюсь в шквал невероятно острых ощущений.

Выцарапываю из грудной клетки Дарины сиплые стоны, сжимаю до боли тонкие запястья и дурею от ее запаха, перемешавшегося с моим гелем для душа. Целую ее, как в последний раз. Да и она откликается так самоотверженно и яростно, как будто завтра настанет Армагеддон, и какой-нибудь метеорит врежется в Землю и убьет все человечество.

Лишаюсь всех ориентиров, мало что соображаю и лихорадочно цепляюсь за выгибающуюся подо мной девушку-маяк. Никак не могу ею насытиться и даю нам передышку только тогда, когда начинает рассветать. Приземляюсь за лопатки, широко раскинув руки, и мысленно пересчитываю выпирающие позвонки на спине Рины.

– Мне, наверное, ехать пора, – роняет она глухо через плечо, и это мне почему-то не нравится. Не нравится до такой степени, что я подгребаю девчонку к себе и смыкаю ладони у нее на пояснице.

– Ложись спать.

Да, по-хорошему не стоило ей препятствовать. Да, надо было просто вызвать такси. Да, скорее всего, завтра мне придется смотреть в блестящие от слез серо-голубые глаза и произносить что-то не очень приятное, вроде «все было здорово, спасибо. Но ты же понимаешь, что это разовая акция».

Все эти прописные истины калейдоскопом проносятся в моем мозгу, но эгоизм и сиюминутные хотелки побеждают, и я улетаю в объятья Морфея вместе с Дариной.

А наутро я просыпаюсь один в прохладной постели со смятыми простынями. Ни записки, ни номера телефона, ни Рины. Ни-че-го.

Глава 2

Дарина

Я лежу на груди у Руслана и слушаю, как мерно бьется его сердце. Даю себе еще пару минут и осторожно снимаю его ладонь со своей поясницы. Скатываюсь с кровати и выскальзываю из спальни, тихонько притворяя дверь.

Он крепко спит, а я забираю из ванной еще влажные вещи и неторопливо их надеваю. Снимаю пиджак с вешалки, туфли несу в руках, потому что ноги еще дрожат от волнующей близости, и долго вожусь с хитроумным замком.

На часах шесть утра, в общем коридоре пустынно, так же, как в спускающем меня на первый этаж лифте. Слишком рано, чтобы встретить кого-то во дворе, да оно и к лучшему. Я, как никогда, сейчас нуждаюсь в одиночестве, чтобы смириться с тем, что натворила.

– Доброе утро.

Плюхнувшись на заднее сидение, я приветствую полусонного водителя и радуюсь, что он включает музыку, заполняющую салон ненавязчивыми битами. Ночью я выплеснула слишком много, и сил не осталось. Ни на то, чтобы говорить, ни на то, чтобы кого-то слушать и даже пошевелиться.

Я провожаю проносящиеся картинки невидящим взглядом, медленно выползаю из автомобиля, когда мы доезжаем до места, и ступаю на асфальт босыми ногами. Холодно.

Какое-то время я сижу на лавочке и не думаю ни о чем. Просто смотрю в пустоту и очень хочу оттянуть момент, когда случившееся обрушится на меня своей тяжестью. А спустя полчаса все же звоню школьной подруге и поднимаюсь в ее съемную однокомнатную квартиру с дешевой мебелью и продавленным диваном.

– Ринка, ты как здесь?

– Привет, Лесь, – я крепко ее обнимаю и съеживаюсь. Продрогла. Зуб на зуб не попадает. – Есть во что переодеться?

– Да, конечно. Минутку.

Бросив мой пиджак на сушилку, она начинает суетиться и вскоре снабжает меня теплой фланелевой пижамой на два размера больше. В которую я с удовольствием ныряю и прячу нос в мягкой ткани.

– На кухню. Живо! Чай будем пить.

Вечная активистка, профорг группы, строго командует Леська, а я с радостью подчиняюсь. Мне нужно, чтобы кто-то взял надо мной шефство, усадил в скрипящее кресло и сунул в руки чашку с горячим черным чаем без сахара.

– Сто лет не виделись. Кажется, с твоей свадьбы? Ты похудела, Дарин. Нормально все?

– Угу.

Я отвечаю односложно и чувствую, как постепенно отогреваются озябшие пальцы. Тепло медленно растекается по стенкам желудка, и жизнь представляется чуть лучше, чем пару минут назад. Медленно цедя ароматную жидкость, я молчу, пока подруга бойко тараторит, рассказывая последние новости.

– Мы с Артуром недавно расстались, и теперь я – птица в свободном полете. Инка иммигрировала в Штаты, Зойка развелась с мужем, Катька родила второго. А вы со своим Бекетовым ребеночка не планируете?

– Нет.

Едва не пролив чай на штаны, я вздрагиваю от мыслей о супруге и моей измене, и это, конечно же, не укрывается от проницательной Леси. Так что она подозрительно щурится и выдает твердое.

– Колись!

– Мое замужество вряд ли можно назвать счастливым.

– И что тебя держит? Его статус? Деньги?

– Было бы все так просто.

Горько усмехнувшись, я опускаю чашку на колени и веду подушечкой указательного пальца по ее ободку. Набираю полные легкие воздуха и резко выдыхаю, приготовившись к исповеди.

– Если мы расторгнем брак по моей инициативе, я буду должна ему огромную сумму. Ни один банк столько не даст безработной студентке.

Я не посвящаю подругу в детали заключенного мной контракта, но и этих подробностей достаточно, чтобы она ошарашенно охнула и грохнула большой пузатой кружкой по столу. Только вот Леся не знает, что самая страшная правда впереди.

Поджав под себя ноги, я промачиваю горло чаем и рвано произношу.

– А еще я переспала с его братом сегодня ночью.

Болезненное откровение падает между нами огромным булыжником и потрясает эмоциональную Леську до глубины души. Так, что она смешно выпучивает глаза, вскакивает со стула и садится обратно, прожигая меня неверующим взглядом.

– С тем самым Русланом Бекетовым, который…?

– Участник смешанных боев. Чемпион. Да.

– Так он же в Америке!

– Прилетел вчера.

– Господи, Ринка! – испуганно всплескивает руками Олеся и хватается за голову. – Муж тебя убьет! А Руслан?!

– Он не знает, что я – Лешина жена. Он пропустил нашу свадьбу. Готовился к какой-то схватке.

Откинувшись на спинку кресла, я истерически хмыкаю и очень жалею, что не могу отмотать время назад. Не ехать в проклятый бар, не сталкиваться с опасным деверем и не принимать его провокационное предложение.

– А делать-то что теперь будешь?

– Молиться, чтобы Руслан укатил в свой Лос-Анджелес, и мы с ним больше не встретились.

В конце концов, зачем парню, вкусившему жизнь в Америке, киснуть в задрипанной Рашке?

Именно так я убеждаю себя в потенциальном благоприятном исходе и свято верю, что скоро Бекетов-младший свалит за бугор и возобновит карьеру, о приостановке которой трубили все социальные сети и масс-медиа. Чем он хуже Мак Грегора, трижды возвращавшегося на ринг?

– На что я бедовая, но ты, Ринка – самый настоящий магнит для неприятностей. Это ж надо было так попасть между двух огней.

– Не сыпь соль на рану, а?

Шикнув на Лесю, я уже спокойнее допиваю свой чай и закусываю обуревающую меня панику бутербродом с докторской колбасой. Соглашаюсь посмотреть пару эпизодов недавно вышедшего сериала про трудных подростков и на несколько часов залипаю в экран плоского телевизора.

Там бывший спортсмен Ковалев пытается найти общий язык с проблемными ребятами. Не глупый парень Филипп старается не вылететь из университета, играть в футбол и выпутаться из банды одновременно. Разменивавшая себя на мелочи девочка Лена пересматривает ценности и прикладывает максимум усилий, чтобы заново заслужить расположение Фила. А закрепощенный неудачник Гена попадает во всевозможные казусы и очень стесняется своих отношений с толстушкой Женей.

И я настолько растворяюсь в созданной фильмом атмосфере, что с большим трудом выпутываюсь из виртуальной реальности. Снимаю с себя пижаму и складываю ее аккуратной стопочкой на краю кровати. Надеваю просохшие вещи и взбиваю запутавшиеся волосы пальцами.

– Скоро Лешка с рыбалки приедет, надо успеть раньше него, – отказываюсь зависнуть еще на день и переночевать у Олеси, объясняя ей причину своих сборов, и застываю на пороге, прижавшись щекой к ее щеке. – Спасибо, что выслушала.

– Не за что, – укоризненно выгнув тонкую бровь, фыркает приятельница и на полном серьезе сообщает. – И помни, если помощь какая-нибудь нужна будет, труп там закопать или алиби подтвердить, я с тобой.

– Ненормальная!

– От сумасшедшей слышу!

Еще раз крепко обняв Лесю, я выметаюсь на лестничную площадку, с сожалением покидая гнездышко, где мне было тепло и уютно. А в салоне такси все возвращается на круги своя: тревога затмевает рассудок с новой силой, интуиция ревет белугой, тугой спазм скручивает спиралью желудок. И мне приходится вонзить ногти в серую обшивку и часто-часто дышать, чтобы обрести хоть крохи утраченного самообладания.

Перед глазами до сих пор мелькают непристойные картинки, кожа хранит аромат чужого парфюма, а губы помнят требовательные властные прикосновения. И я никак не могу справиться с разыгравшимся воображением и долго и нудно себя грызу, варясь в котле противоречивых эмоций.

Приехав домой, я попадаю ключом в замок только с третьего раза и буквально вваливаюсь в прихожую, зацепившись каблуком о порог.

– Твою мать!

– Здравствуйте, Дарина Николаевна.

– Привет, Геля.

Окатив нечитаемым взглядом непривыкшую к грубостям с моей стороны горничную, я сбрасываю туфли в угол и поднимаюсь наверх. Резко сдергиваю с себя одежду, пропитавшуюся духами Руслана, и торопливо запихиваю ее в стиральную машину, как трусливый вор, едва не спалившийся на горячем.

После чего приближаюсь к зеркалу во весь рост и предельно внимательно инспектирую свое тело. Кручу шеей в разные стороны, провожу ладонями по ключицам, скольжу дальше – вниз по ребрам. Собираю волосы в небрежный пучок, поворачиваюсь боком и рассматриваю позвоночник, лопатки, поясницу.

К счастью, на коже нет никаких следов. Ни царапин, ни синяков, ни засосов. Единственное, что напоминает о порочном секрете, так это мои лихорадочно блестящие глаза и чуть припухшие искусанные губы. Все, при желании, можно списать на приснившийся ночью кошмар.

– Ну и дура же ты, Дарина!

Говорю балансирующей на лезвии ножа глупой девчонке в отражении и ложусь в ванную, прикрывая веки. Окаменевшие мышцы постепенно расслабляются под воздействием горячей воды, ванильный аромат приятно щекочет ноздри, и я почти ловлю дзен, когда распахивается дверь, звучат тяжелые шаги, и цепкие пальцы обхватывают подбородок, вынуждая поднять голову.

– Ну, здравствуй, Рина. Где ты вчера была?

Глава 3

Руслан

Окно в спальне распахнуто, прохладный летний ветер треплет ненавистные шторы, а я сижу в кровати, заторможено озираюсь вокруг и старательно прислушиваюсь к посторонним звукам. Не шумит вода в ванной, не гудит кофемолка на кухне, не звенят тарелки с ложками. В квартире ровным счетом ничего не напоминает о загадочной девчонке с серо-голубыми глазами, и мне даже на миг кажется, что я ее просто выдумал.

Только вот богатой фантазией я никогда не отличался, да и смятые простыни все еще хранят ее запах, а на коже остались следы от маленьких аккуратных ногтей.

Наверное, нужно радоваться, что утро не встречает меня женской истерикой, потоком обвинений или слез, но в глубине души отчего-то плещется колючая досада. Обычно девушки выстраиваются в очередь, чтобы сходить со мной на свидание, посетить выставку или выпить чашечку кофе, а эта даже не нацарапала номер телефона на злосчастном клочке бумажки.

– Ну и хрен с тобой, Рина.

Криво ухмыльнувшись, я сонно потягиваюсь и неуклюже скатываюсь с постели. Тело звенит от гуляющей по венам истомы, мышцы приятно ноют, а горечь от вчерашней измены и вовсе куда-то улетучилась. Возможно, виной всем этим метаморфозам образ брюнетки, туманящий разум и пробуждающий такой ворох воспоминаний, что с новой силой вскипает кровь.

Надо срочно принять ледяной душ.

Ощущая не кстати проснувшееся желание, я шлепаю в ванную и встаю под холодные струи, намереваясь как следует прочистить забитую хламом башку. Ежусь, фыркаю, морщусь, когда студеная вода продирает морозом до самых костей, но упрямо терплю до тех пор, пока слишком яркие картинки не отступают. Понемногу стирается острота пережитых ощущений, пульс выравнивает свой ритм, и организм начинает нормально функционировать.

На смену разбушевавшимся вчера инстинктам приходит осмысленность.

Это была ничего не значащая интрижка, позволившая выплеснуть адреналин и поставить крест на Смирновой. Не более.

Разложив для себя все по полкам и заключив пакт о ненападении с совестью, я выпиваю два стакана воды натощак и неспешно одеваюсь, влезая в любимые черные джинсы и неизменное белое поло. Прочесываю волосы пятерней и застываю, обнаруживая на трюмо небольшой потертый блокнот на металлических кольцах.

Он совершенно точно не принадлежит далекой от живописи Юльке и будит во мне азарт, перемешанный с любопытством. Хочется хоть так прикоснуться к кусочку Даринкиной жизни и понять, чем дышит моя то ли девочка, то ли виденье.

Да, мама в детстве учила, что брать чужие вещи нехорошо, читать чужие письма неприлично. Но, судя по всему, эти простые истины в одно мое ухо влетали, в другое вылетали. Куда лучше запоминались советы от бритоголового сурового тренера: «наращивай скорость постепенно», «не блокируй его удары, иди в разрез», «ныряй под слабую руку и пробивай двойку».

– Ну-ка, что тут у тебя, Рина?

Не слишком заботясь о морали, я перелистываю с десяток страниц и цепенею от мурашек, атаковавших мой позвоночник. Рисунки такие разные, но вместе с тем такие безупречные, что от них попросту захватывает дух.

Незаконченные, абстрактные, замысловатые. Объемные, оригинальные, выразительные. С плавными линиями, резкие, четкие. Они заставляют восхищаться рукой художника и в один миг стирают хлипкие остатки сомнений в его таланте.

С небольших белых страниц в крупную клетку на меня косится толстый холеный кот. Оттуда же мне улыбается кудрявый пухлощекий ребенок. Скользит по мне томным взглядом изящная танцовщица в длинной цветастой юбке. Там дождь размывает очертания хмурых зданий, лежит на боку покореженная в аварии машина, перебирает струны гитары веселый бродяга-музыкант.

А на последнем листе Руслан Бекетов движется между столами небезызвестного бара…

– Привет, сын! Ты как обычно. Прилетел домой и даже не позвонил собственной матери, – от созерцания вдохновенного творчества меня отвлекает телефонный звонок, и я невольно растягиваю губы в улыбке, замечая притворную обиду в родном голосе.

– Здравствуй, ма. Не хотел вас с батей тревожить. Отдыхайте спокойно в своем санатории. И так редко куда-то выбираетесь вдвоем.

– Я очень соскучилась по тебе, сынок.

– Я по тебе тоже.

– А, может, ну ее, эту заграницу? Оставайся в России.

– Я подумаю, мам.

Пообещав обмозговать свалившееся на меня предложение и не влипать в неприятности, я тепло прощаюсь с родительницей и снова перелистываю страницы потрепанного блокнота, залипая на этой эстетике в чистом виде. Пожалуй, теперь у меня есть причина если не осесть на родине, то задержаться здесь на какое-то время.

Только вот как по одному имени искать беглянку в многомиллионном мегаполисе?

Рвано выдохнув, я кладу принадлежащую Дарине вещь на тумбу и еду в клинику проходить плановый осмотр. С опаской кошусь на сверкающие чистотой стерильные стены, терпеливо выслушиваю выговор за то, что забыл нацепить бахилы, и получаю крохотную дозу облучения в аппарате магнитно-резонансной томографии.

С самого детства не люблю докторов и все, что с ними связано, но лечащий врач старается сделать мой визит в больничку максимально приятным. Рыжеволосая девушка в идеально отглаженном белом халате мягко мне улыбается, предлагает попить воды и поправляет квадратные очки, съезжающие к кончику курносого носа.

– Рассказывайте, Руслан Романович. Питаетесь, спите хорошо?

– Прекрасно.

– Жалобы на что-нибудь есть?

– Нет.

Отвечаю односложно, крутясь в кресле, и невольно вспоминаю нашего штатного эскулапа. Сиди он сейчас напротив, вытряс бы все до мелочей и вынул бы душу своими расспросами. Этой же тактичной девчонке не достает опыта и напора, а мне – простого желания вести длительные беседы о состоянии моего здоровья.

– Отлично. Снимки хорошие, динамика положительная. Недели две-три, и можете спокойно возвращаться к тренировкам.

– Спасибо.

Отстраненно кивнув, я встаю из-за стола и собираюсь покинуть кабинет, когда докторша робко меня останавливает. Кусает нижнюю губу ровными зубами и смущенно краснеет прежде, чем начать тараторить.

– Вы знаете, я ваша фанатка. Все трансляции смотрю, хоть в четыре, хоть в пять утра, а потом бегу заспанная на смену. Кофе глушу литрами, зеваю, а коллеги смеются. Порадуете билетиком, если в Москве драться будете?

– Обязательно.

Не выдержав щенячьего взгляда зеленых глаз, я даю бордовой, словно свекла, девушке клятвенное обещание и торопливо выскальзываю в коридор, пока она еще чего-нибудь не попросила. В этот момент я и сам до конца не уверен, что снова выйду на ринг.

Долгое время я рвал жилы, пахал до седьмого пота и соревновался с травмами, не представляя и дня без зала, пробежек, режима. Выиграл не один кубок, положил на лопатки пару десятков серьезных соперников и банально устал. Выдохся, немного растратил ресурс и начал задумываться о маминых словах, засевших занозой в подкорке.

Что если и правда поставить суматоху на паузу, сменить сферу деятельности и поискать, что еще мне нравится в жизни, кроме боев?

С этими мыслями, кажущимися все более привлекательными, я удаляюсь от многоэтажного здания современной клиники, миную переполненную людьми улицу и сворачиваю в обнаружившийся по пути сквер. Бреду по тенистой аллее, наслаждаясь погожим деньком, и торможу рядом с тележкой с мороженым.

Клубничное? Шоколадное? Банановое?

Открываю рот, чтобы сделать заказ, и тут же резко его захлопываю. Как ищейка, вцепляюсь в хрупкую фигуру в двадцати метрах от меня и размашисто шагаю к своей потеряшке. Кончики пальцев покалывает от предвкушения, адреналин шпарит по венам, мышцы сводит судорогой.

Странно, но именно так мое тело реагирует на ничего не подозревающую брюнетку, застывшую с небольшим клочком бумаги в руках.

– Дарина?

– Вы обознались.

– Да неужели.

Хватаю ее за запястье и нагло притискиваю к себе, не позволяя сбежать. В мятных слаксах, белых кедах и белой же футболке, с волосами, скрученными в пучок на затылке, она не сильно напоминает вчерашнюю соблазнительницу, исполосовавшую ногтями мне спину.

Но это она. Загадочная, порывистая, яркая. С нетронутыми помадой пухлыми губами, с высоко вздымающейся грудью, с абстрактными линиями, выбитыми на ключице, которую я так жадно целовал каких-то восемь часов назад.

– Не стоит играть со мной, девочка.

Еще ближе ее подтаскиваю. Прикипаю к пульсирующей венке на шее. И гортанно смеюсь, когда она с вызовом мне бросает.

– А то что?

Дрожит вся то ли от страха, то ли от искрящего между нами напряжения. И этой своей дерзостью пробуждает желание незамедлительно прогнуть ее под себя.

– Сломаю.

Глава 4

Дарина

– Так где ты вчера была, Рина? – сдавливая мой подбородок, высекает Алексей, пока я растерянно моргаю. Против воли думаю о прошедшей ночи и машинально облизываю пересохшие губы.

– Сначала у Катьки, у нее дочка ангину подхватила, нужно было в аптеку заехать, лекарств купить. Потом у Леськи, подруга моя школьная, помнишь? Пили чай с бутербродами, беседовали о жизни, фильмы смотрели. Ничего особенного.

Поведя голыми плечами, намеренно тарахчу я, потому что знаю: супруг ненавидит подробности о ерундовых вещах, вроде помады, платьев, детских болячек и прочих женских штучек. Он-то и с родной матерью дольше трех минут по телефону поговорить не может. Вот и в этот раз Бекетов хмурится, кривится, но все же разжимает побелевшие пальцы и роняет короткое.

– Через пять минут жду тебя внизу. Пообедаем вместе.

Отдав распоряжение, он разворачивается на пятках и поспешно покидает ванную, с грохотом захлопывая за собой дверь. Я же шумно выдыхаю и погружаюсь под воду с головой. В ушах гудит, язык прилипает к нёбу, а сердце стучит тревожно и часто.

Если муж обо всем узнает, он сотрет меня в порошок.

Содрогнувшись от ужасающей мысли, я выныриваю на поверхность и жадно глотаю воздух, наполняя легкие кислородом. Отталкиваюсь от бортиков ванной, наступаю на коврик, заливая его катящейся с тела водой, и торопливо кутаюсь в полотенце.

Чувствую холод, хоть в комнате и тепло, поэтому натягиваю на себя плотный спортивный костюм и в спешке просушиваю влажные волосы.

– Приятного аппетита, – потратив отведенное мне на сборы время, я проскальзываю в кухню и занимаю место напротив супруга. Ковыряюсь в безвкусном салате для проформы и ничего не хочу есть.

Так же нехотя пробую финский суп с лососем и сливками, мучаю рыбу в кляре, отказываюсь от десерта и тихо радуюсь, что Алексей слишком занят мобильным, чтобы заметить апатию на моем бледном лице.

– Так, Рина, я в офис, а ты прокатись в торговый центр. На следующей неделе у мамы юбилей, мы, естественно, приглашены. Выбери что-то длинное и скромное.

Опустошив свои тарелки, приказывает Бекетов и поднимается из-за стола, заставляя меня кипеть от бурлящей внутри злости. По-хозяйски мажет большим пальцем по моей щеке, отвешивает сомнительный комплимент, сути которого я не улавливаю, и исчезает в коридоре. Я же судорожно вдыхаю и безотчетно гну чайную ложку, выплескивая на столовый прибор привычные негодование и гнев.

Я ненавижу своего мужа. Ненавижу ту ситуацию, в которой очутилась. И до помутнения рассудка мечтаю сбежать из пленившей меня золотой клетки. И, если для этого понадобится пройтись по лезвию ножа, станцевать с Азазелем или переспать с самим дьяволом, то я с легкостью на это решусь.

Переодевшись во что-то более подходящее для прогулки по магазинам, я вызываю такси, только бунтарская натура берет верх и ведет меня не к многочисленным бутикам с кричащими вывесками, а к небольшому зеленому скверу. Где я могу часами сидеть на одной лавочке, залипать на красивый цветок и расчерчивать лежащий на коленях листок плавными линиями.

Кстати, любимый блокнот с самыми крутыми набросками остался у Руслана. Жаль…

Затолкав непрошеные образы на самый край воспаленного сознания, я шагаю по тенистой аллее и нахожу поистине идеальный пейзаж. Солнце золотит своим светом сочную лужайку, на траве в позе лотоса с закрытыми глазами сидит молодая хрупкая девушка, а рядом с ней нежится рыжий упитанный кот.

Руки сами лезут в болтающуюся на плече сумку, быстро находят и карандаш, и бумагу, и я готовлюсь запечатлеть идеальную картинку, когда в барабанные перепонки врезается сиплое.

– Дарина?

Узнавание огненной волной прокатывается по венам. Голос Руслана вибрирует, и вместе с ним вибрирую вся я. Сглатываю гулко и выдаю самое глупое, на что я только способна.

– Вы обознались.

– Да неужели.

Идиотская уловка не оказывает на Бекетова никакого эффекта и не сбивает его с толку. Молниеносный, как в спарринге в октагоне (да, я гуглила, как у них в MMA правильно называется ринг), он цепляет меня за запястье и дергает на себя. Так, что я одним большим глотком впитываю его запах и забываю, как дышать.

Плавлюсь от этой чертовой близости и добровольно тону в глубине беспросветно-черных пытливых глаз. Руслан задевает во мне какие-то запретные струны, и мне это совсем, вот нисколечко не нравится.

– Не стоит играть со мной, девочка.

– А то что?

Я явно уступаю Бекетову в дерзости, но все равно пру на него, как маленький танк, чтобы в следующую секунду получить звонкую словесную оплеуху.

– Сломаю.

Он говорит негромко и достаточно мирно и вряд ли вообще подозревает, как сильно близок к истине. Меня же до самого нутра пробирает, током простреливает от рычащих ноток в низком бархатном голосе. И я, по-хорошему, должна как можно скорее выпутаться из его убийственных объятий, но ловкие пальцы слишком умело ласкают немеющие запястья, а близость надежного, как скала, мужчины дезориентирует.

– Ломай.

Хмыкнув, шепчу на ухо Руслану и чувствую, как стремительно напрягаются литые мускулы под моими ладонями. Воздух между нами потрескивает, а лютое непонимание разливается в разделяющих нас миллиметрах.

– Бесстрашная?

– Бессмертная.

Выдыхаю горько и только сильнее хватаюсь за чужие каменные плечи. В это мгновение мне становится до одурения все равно, что будет завтра. Сейчас имеет значение только впаявшийся в мое туловище Бекетов и колотящееся где-то в районе горла сердце.

С волнистыми каштановыми волосами, зачесанными набок, с высоким лбом, длинным ровным носом, упрямым квадратным подбородком и вязью татуировок, покрывающих руки, шею, висок, известный боец вызывает во мне необъяснимый трепет и заставляет все системы организма сбоить.

От его жгучих прикосновений со мной случается паралич, кислородная недостаточность, аритмия. Колени подкашиваются, зрение расфокусируется, какое-то дикое сочетание гормонов впрыскивается в кровь. И я больше не отдаю отчета своим действиям, растворяясь в терпком пряном поцелуе, вызывающем головокружение и моментальное привыкание.

Витая в наркотической эйфории, я не замечаю, как нехотя Руслан разрывает наш контакт, тащит меня к выходу из парка и ловит первое попавшееся такси. Краем сознания фиксирую пролетающие мимо пейзажи, куда более внимательно изучаю мужественный профиль Бекетова и самую малость удивляюсь, когда мы переступаем порог уже знакомой мне квартиры.

– Кажется, вопрос «Может, поедем ко мне, Дарина?» я пропустила?

– Я сэкономил нам время. Твое «нет» ничего бы не изменило.

– Придерживаешься банального «секс – не повод для знакомства», Руслан?

– Ты любишь животных и детей. Неплохо танцуешь. Часто грустишь в дождь. Обожаешь кофе и шоколад. А еще отлично рисуешь.

– Но…

– Этого достаточно, чтобы затащить тебя в постель, Рина?

Насмешливо изогнув бровь, перебивает Бекетов, а меня снова прошивает мощнейшим электрическим разрядом от макушки до пят. Как так произошло, что человек, который видит меня второй раз в жизни, знает больше, чем мои крестная, мама и муж вместе взятые?

Кому-то будет мало и пяти лет, чтобы запомнить твой любимый цвет. А кому-то хватит намеков и полутонов, чтобы изобразить твой точный портрет и соорудить подробную карту пристрастий.

– Достаточно.

Мотнув головой, я заглушаю едва различимый глас совести своим безапелляционным «да» и поднимаю вверх руки, выбрасывая белый флаг. Я безвольная слабохарактерная обманщица, которая до ломоты в суставах хочет получить еще одну дозу кайфа. Законсервировать это безумие в банку, пропитаться чужим животным желанием насквозь и снова покорить недосягаемый пик, где будем только мы с Русланом, скользящие по виску капли пота и наши дрожащие от изнеможения конечности.

Гулко сглотнув от пронесшихся перед глазами порочных образов, я жадно слежу за тем, как медленно Бекетов стягивает белое поло с фактурного торса, и не отказываю себе в удовольствии пробежаться кончиками пальцев по рельефным мышцам его пресса. Замираю на миг, пылая от чужого тяжелого взгляда, и чувствую себя последней нимфоманкой, испытывая удовлетворение от того, что меня толкают к стене и вдавливают в нее лопатками.

– На этот раз ты так быстро от меня не убежишь, девочка.

Глава 5

Руслан

– Я и не собиралась сбегать. Только пообещай мне одну вещь, ладно?

Прикрыв ресницы, шепчет Дарина, а у меня окончательно крышу рвет от того, какая она податливая, мягкая, гибкая. То ли кокетничает, то ли цену себе набивает, но в эту секунду я готов пообещать ей что угодно. Хоть пресловутый трамвай, хоть звезду с неба, хоть миллион алых роз.

– Какую?

– Ты меня простишь. Что бы ни случилось. Что бы я ни сделала.

Распахивает испуганные глазищи и замирает под моими пальцами, не больно сдавливающими ее шею. Кажется, забывает, как дышать, и не шевелится, выжидая моего вердикта.

Смешная. Кто вообще верит словам, когда в голове гуляет туман из нетерпеливого азарта и похоти.

– Хорошо.

Киваю утвердительно и на этом заканчиваю с глупыми реверансами. Раздвигаю языком ее пухлые губы, терзаю порочный рот, скольжу ладонями по хрупким предплечьям. Лишние мысли в мгновение ока выветриваются из воспаленного мозга, в башке звенит абсолютная пустота, а движения становятся короткими, резкими, жадными.

Стягиваю резинку с ее волнистых каштановых волос, сдергиваю футболку с упругого тела, скатываю слаксы со стройных бедер. И любуюсь, любуюсь, любуюсь. Крохотной родинкой на виске. Острой выпирающей ключицей. Часто вздымающейся грудью. Полупрозрачным кружевным бельем, будоражащим воображение.

Рина как будто знала, что мы с ней сегодня обязательно столкнемся, и надела свой лучший комплект.

Я недолго рассматриваю заливающуюся румянцем девчонку и отчетливо слышу, как рвутся канаты самоконтроля. Трещит по швам выдержка, а терпкое всепоглощающее желание затапливает каждую клетку. И я ему не противлюсь. Твердо шагаю вперед, притискиваю Дарину к стене и со знанием дела отщелкиваю крючки бюстгальтера, попутно впиваясь зубами в трепыхающуюся жилку.

Впитываю сиплый вдох, слетающий с алых губ, и застываю на пару секунд, когда в барабанные перепонки врезается приглушенное.

– Не ставь засосы… пожалуйста…

Не знаю, почему, но эта просьба вызывает бурный протест, царапает по натягивающимся нервам ржавым гвоздем и провоцирует заклеймить Рину всю целиком. Пометить, присвоить, прогнуть. Но я вовремя себя торможу и наотмашь бью по стене ладонью, с шумом выпуская воздух из ноздрей.

Поразительно, как одна случайная встреча переворачивает все вверх дном и превращает человека в кого-то другого. На ринге, на тренировке, да где угодно я предельно сосредоточен и собран, рядом с Дариной же я неуравновешенный вспыльчивый психопат.

– Руслан…

– Молчи.

Утыкаюсь лбом в ее лоб и методично вентилирую легкие. По-хорошему, мне нужно отлепиться от дрожащей со мной в унисон Рины, напялить на нее разбросанную по углам одежду и выдворить за дверь, чтобы не влипнуть еще сильнее. Но необратимые процессы уже запущены, снаряд детонировал, чужой ядовитый запах отравил кровь.

Уступив ревущему внутри зверю, я принимаю неизбежное, подхватываю ничего не понимающую Дарину на руки и несу ее в спальню. Бережно опускаю на кровать, задергиваю шторы и возвращаюсь к обнимающей себя за плечи девушке-катастрофе. Она расшатывает мое зыбкое равновесие, сдирает с мясом наносную шелуху и, сама того не подозревая, проникает так глубоко, что становится на долю секунды страшно.

Но это ощущение быстро проходит, особенно, когда Рина подается вперед и цепляется пальцами за мою шею. Выгибается дугой, жмется и вынуждает распластывать ее по атласному покрывалу. Близость в этот раз ощущается особенно остро, оседает горечью на языке и вытаскивает со дна души что-то странное и неизведанное. То, чему нет названия. И объяснения тоже нет.

Да я и не пытаюсь это анализировать. Просто вылетаю в стратосферу и падаю на спину, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

– А о чем ты мечтаешь, красивая девочка Рина?

Прижимаю к своему боку запыхавшуюся раскрасневшуюся малышку, оттираю большим пальцем пот с ее виска и снова прикипаю взглядом к родинке в форме звезды. Жду какого угодно ответа, но слышу расплывчатое.

– О свободе.

– Серьезно? Люди грезят о дорогих машинах, яхтах, вертолетах. О Мальдивах или, на худой конец, Бали. О банковских счетах с кучей нулей.

– Нули бы не помешали, – грустно ухмыляется Дарина и отстраняется, прижимая колени к груди. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я замужем, Руслан.

– Надеюсь, третьим супруга твоего не позовем?

Раздаю жестко и сам подхватываюсь, ощущая, как расслабленная истома трансформируется во что-то кипучее. Заливает кислотой грудину и требует зацепить Рину больнее.

– Руслан!

– Что? Я не фанат таких развлечений.

Жгу кусающую губы девчонку злым взглядом и сам не знаю, что на меня нашло. Она не клялась мне в вечной любви, в общем-то, даже не врала. Я не интересовался ее семейным положением, когда тащил к себе в квартиру, не спрашивал, есть ли у нее муж там, в баре, и рассчитывал просто спустить пар и получить острый секс на одну ночь.

Чтобы закрыть гештальт со Смирновой и восстановить пошатнувшееся самолюбие. А по итогу залип на изящные ключицы, выпирающие позвонки, и тонкие лодыжки, идеально смотревшиеся на моих плечах. Хапнул дозу чистого кайфа и по какой-то причине решил, что он будет доступен всегда. В любое время, стоит мне только щелкнуть пальцами.

– Я тоже не фанатка.

Переварив мой выпад, огрызается Дарина и встает с кровати, демонстрируя ровную осанку и вздернутый подбородок. Не стесняется наготы, не прикрывает грудь ладонями и с грацией королевы покидает комнату, не проронив больше ни единого слова.

И я, как дурак, спрыгиваю с постели и иду следом за ней. Пристально наблюдаю за тем, как она собирает разбросанные по коридору вещи, как угрюмо хмурится и как натягивает на бедра кружевные трусики. Как с третьей попытки застегивает молнию на штанах и как пытается распутать растрепанные волосы трясущимися руками.

– Как ты, наверное, догадался, мне пора.

– Подожди.

Дергается, как будто к ней подключили провода под напряжением, и мелко дрожит, когда я на нее напираю. Сдавливаю запястья, не заботясь о том, останутся ли синяки на нежной коже, и наклоняюсь ниже, отчетливо различая мелкие пятнышки на серо-голубой радужке.

– Ты вернешься, если я позову?

– Зачем?

– Потому что я так хочу.

– Это не ответ, Руслан.

– Мы взрослые люди, Рина. Тебя тянет ко мне, меня тянет к тебе. К чему усложнять?

– То есть вопрос моего замужества уже не так сильно тебя волнует?

– Штамп в паспорте и какой-то хмырь за кадром – не слишком глобальная проблема.

Наступив на горло своим принципам, грубо цежу я и напоследок впиваюсь зубами в пульсирующую жилку на ее шее. Помечаю, тесню растерянную девчонку к стене и цепляю с тумбочки телефон.

– Разблокируй.

Роняю чуть раздраженно и, не дожидаясь действий со стороны Дарины, прикладываю ее большой палец к кнопке мобилы. Вбиваю свой номер, делаю дозвон и возвращаю потухший гаджет хозяйке. В то время как по венам медленно, но верно разливается терпкое удовлетворение.

– До скорой встречи, Рина.

– Лучше прощай, Руслан.

– Кому лучше?

– Нам обоим.

Продолжая говорить загадками, она растирает хрупкие плечи и неуклюже выпадает в коридор. На пару секунд теряет равновесие, всхлипывает, но все-таки умудряется коленом захлопнуть дверь. Оставляя меня наедине с нерешенным ребусом и странным зудом внутри.

Раздражение крепнет, предположения плодятся, наседая друг на друга, и я не нахожу ничего лучше, чем отправиться в клуб к Демиду. Днем там пустынно и тихо, как будто все кругом вымерли. Никто не колотит грушу, не катается по полу на ринге, и только сонная девчонка-администратор подпирает пухлую щеку кулаком у стойки на входе.

Мгновенно просыпается, стоит мне ее поприветствовать, заливается румянцем и что-то лепечет про запасную форму в раздевалке, косясь на меня из-под густых пушистых ресниц. Мне же становится неуютно от ее чрезмерной учтивости и бесящей робости. Намного проще было с Дариной, которая не заглядывала мне в рот и не пыталась предугадать мои малейшие желания.

И какого черта я вообще о ней думаю?

– Если Демидов позвонит, скажешь, что я здесь.

– Олег Викторович?

– Он самый.

Махнув на заикающуюся блондинку рукой, я исчезаю в недрах полутемного клуба, напяливаю на себя красные свободные шорты и обматываю запястья бинтами. Начинаю отрабатывать въевшиеся в подкорку комбинации ударов, молочу невидимого противника и старательно изматываю себя, чтобы выкинуть лишние мысли из перегревшейся башки.

Гнев постепенно отступает, мышцы звенят от нагрузки, пот заливает глаза. И я раз за разом выбрасываю кулак, пригибаюсь, уходя от фантомного джеба, и отпрыгиваю назад, выстраивая защиту. Именно за этим меня застает ухмыляющийся Демид с двумя стаканчиками зеленого чая в руках.

– А ты в отличной форме, Бекет. Так и не скажешь, что недавно травмировался.

– Врач сказала, через две-три недели можно полноценно тренироваться.

– Билеты на самолет уже забронировал?

– Нет. Я, вероятно, приму твое предложение, Олег.

– Останешься в Рашке?

– Да. На какой-то срок – да…

– Ну, ты больной, конечно, Рус. Люди «Мерсы» с «Ямахами» продают, мексиканскую границу нелегалами пересекают и в тюряге ждут консула, лишь бы за бугор свалить. А ты?

– А я, будем считать, что соскучился по родине.

– Хозяин-барин.

Наклонив голову набок, ухмыляется Демидов и оценивает меня скептическим взглядом. Неторопливо хлебает чай, пока я стираю пот со лба, с кем-то переписывается, пока я разматываю бинты, и прислоняется к стенке, когда я ныряю в раздевалку.

– Так, зал для твоей будущей академии завтра посмотрим, но сразу скажу – место годное. Плотно застроенный район, две школы и лицей поблизости. При должной рекламе уже через месяц народу будет битком.

– Отлично.

Задумчиво кивнув, я иду за Олегом по все тому же темному коридору и совсем не замечаю красноречиво косящуюся в нашу сторону девчонку-администратора. Мне нет дела до ее щенячьего восхищения и мечтательных вздохов, когда воображение рисует яркими красками новый спортивный инвентарь, одинаковую униформу со стильным логотипом и вереницу пацанов с горящими глазами.

Внутри отчего-то пылает уверенность, что в них найдется достаточно огня, чтобы пахать до упада на тренировках, а потом брать самые высшие награды на турнирах.

– Слушай, Демид, а ты на колесах сегодня? – притормозив разгулявшуюся фантазию, я выскальзываю на улицу и хмуро смотрю на небо, затянутое свинцовыми тучами. – В автосалон не подбросишь?

– Погнали.

Охотно соглашается Олег, и уже спустя полчаса мы жмем руку одетому с иголочки продавцу-консультанту и по-мальчишески восторженно прикипаем к лучшим образцам автомобилестроения. И, кажется, давно было пора привыкнуть к внушительным суммам на банковском счету и атрибутам, переставшим быть предметами роскоши. Но выбор железного коня все равно превращается в захватывающее приключение и за пару мгновений кипятит кровь.

Не зря говорят, что первые сорок лет детства для мужчины самые тяжелые. Мы одинаково любим Фифу, Мортал Комбат, радиоуправляемые вертолетики и тачки что в десять, что в восемнадцать, что в тридцать лет.

– О, «Ягуар Эф-тайп»? Отличный выбор. Разгон от нуля до ста километров в час за 3,7 секунды, объем двигателя – пять литров, мощность – почти шесть сотен лошадиных сил, – соловьем заливается наш энергичный спутник, расхваливая преимущества достойного агрегата. Я же затылком чувствую чужое пристальное внимание и резко оборачиваюсь, концентрируясь на знакомой фигуре, застывшей у темно-коричневого кожаного дивана и кадки с фикусом.

Нахмурившись, брат стряхивает невидимые пылинки со скучного серо-стального пиджака и решительно направляется к нам, каким-то чудом не сшибая испуганную сотрудницу со стопкой документов в дрожащих руках. Наращивая скорость, он все-таки опрокидывает промостойку с рекламными буклетами и останавливается в трех шагах от меня, нервно жуя нижнюю губу.

Крылья его ровного носа широко раздуваются, желваки ходят ходуном, а кадык дергается так судорожно, что мне невольно хочется предложить ему дозу успокоительного. Но я давлю в себе глупое желание подразнить вспыльчивого родственника и вальяжно складываю руки на груди, неторопливо его изучая.

– Здорова, малой. Какими судьбами?

– Твоими молитвами.

Смеюсь. Задорно и оглушительно. Между нами три года разницы, я давно шире Лехи в плечах и пару лет как успешнее, но он все равно пытается задеть меня детским прозвищем. Видимо, терзавшие его комплексы не то что не исчезли – напротив, расцвели буйным цветом.

Воздух потрескивает от разливающейся в нем неприязни, атмосфера постепенно накаляется, глаза отшатывающегося в сторону Демида сверкают шальным блеском. Держу пари, будь в салоне немного больше людей, он бы уже организовал тотализатор и начал принимать ставки с коэффициентом один к семи на мою скромную персону.

Let’s get ready to rumble!

Честно признаться, азарт захлестывает и меня. Провоцирует небольшой выброс адреналина и будит задремавшие инстинкты. Правая нога на автомате уходит чуть назад, а руки повисают вдоль туловища и непроизвольно сжимаются в кулаки. И я готов если не атаковать первым, то защищаться, на случай, вдруг Леху закроет.

– Подарок маме присматриваешь?

– Нет. Тачку себе.

– Разве ты не на юбилей и обратно?

– Пожалуй, в этот раз останусь на дольше.

В двух словах озвучиваю свои планы и явственно ощущаю, как в солнечное сплетение врезается лютая ненависть. Словно по щелчку, мы с Лехой переносимся в далекое детство и снова готовимся драться за игрушки до первой крови, месить друг друга на ринге и всеми возможными способами сражаться за внимание матери.

Фаталити, твою мать!

Глава 6

Дарина

– Ты продолжаешь видеться с Русланом?

– Угу.

Я снова сижу на кухне Леськиной съемной квартиры, поджимаю под себя ноги и кутаюсь в наброшенный на плечи плед. Вырисовываю озябшими пальцами узоры на светло-голубой керамической кружке и каюсь подруге в смертных грехах. Она же суетливо мечется между плитой и столом и норовит вот-вот спалить успевший подрумяниться вишневый пирог.

Аромат сдобы ползет по тесной комнате и щекочет ноздри, а я не чувствую даже намека на аппетит. Только и могу, что лить в себя теплую травяную жидкость.

– А он?

– По-прежнему ничего не знает. Я хотела во всем признаться, но не смогла.

Опускаю понуро голову и с досадой рассматриваю красующееся на безымянном пальце золотое кольцо. Я обязательно сниму его на лестничной клетке перед жилищем Руслана и верну на место уже в такси, которое будет мчать меня в проклятый дом.

– Господи, Ринка! Ты хоть представляешь, что будет, если правда вылезет наружу?

– Меня вываляют в смоле и перьях, протащат по базарной площади и забьют камнями. Ага.

Едко ухмыляюсь и, отставив пустую чашку в сторону, методично растираю предплечья. Хоть в помещении и не холодно, меня дико морозит и кромсает колким льдом изнутри. Наверное, всему виной чересчур чувствительный организм. Он знает, что до встречи с младшим Бекетовым остается каких-то полчаса, поэтому заранее мобилизует всевозможные резервы.

– Сердце кровью за тебя обливается. Может, переедешь куда?

– Разве что на Луну. Там не найдут. И то не факт.

Мысленно примеряю на себя герметичный скафандр и с кривой улыбкой извиняюсь перед приятельницей. Мне стоило держать позорную тайну при себе и не перекладывать на Леську часть ответственности, я же разделила вину на двоих.

– Береги себя, Ринка!

– Ты тоже.

Глубоко выдохнув, я захлопываю за собой дверь и скатываюсь вниз, приходя к одному простому выводу. Бывшая одноклассница, с которой мы на какое-то время теряли связь, сейчас единственный человек, которому я могу довериться. Грузить маму множащимися проблемами и впутывать ее во всю эту грязь я попросту не имею права.

Родительница же, к слову, словно на расстоянии чувствует мое эмоциональное состояние и звонит чаще обычного. Интересуется тем, чем раньше не интересовалась, вроде нашего с Алексеем питания и режима дня, и то и дело спрашивает, не жду ли я ребенка. От этих разговоров мой желудок непременно скручивается в комок, и скудный завтрак просится на волю, но я бодро уверяю ее в том, что все в порядке и никаких серьезных перемен пока не предвидится.

– Вот здесь за поворотом направо, да.

Выпутавшись из паутины липких мыслей, я помогаю уставившемуся в навигатор таксисту и спустя пару минут проскальзываю в просторный холл с серьезным консьержем. В лифте сдергиваю с пальца полоску желтого металла и нервно стучу носком лакированной туфли по полу.

Предвкушение разливается терпким коктейлем по венам, туманит рассудок и будоражит меня всю. Ноги становятся ватными, пульс отбивает хаотичное стаккато, и я буквально висну на шее у Руслана, затаскивающего меня в коридор.

Его мощные ладони впечатываются в мою талию, колено расталкивает бедра, горячее дыхание опаляет покрывающуюся мурашками кожу. И я стремительно падаю в поглощающую нас бездну и не узнаю собственный хриплый голос, шепчущий что-то до безобразия порочное.

Как день от ночи отличающийся от моего мужа этот Бекетов будит во мне грубую чувственность, задевает самые потаенные струны и надавливает на те точки, о существовании которых я раньше не подозревала.

Скоро Руслан исчезнет из моей жизни, так почему не взять от нашей близости максимум? Почему не освободиться от въевшегося в подкорку страха и не слететь с катушек? Хотя бы на несколько дней. Пусть.

Достигнув линии невозврата, я выпускаю на волю все потаенное, выжимаю себя досуха и то же делаю с глыбой-Бекетовым. Я рассыпаюсь на мелкие осколки в его ловких сильных руках, взмываю ввысь перепуганной птицей и камнем падаю вниз, потому что канаты надежно привязали меня к мужчине с черными, как сама ночь, глазами. Еле дышу, наблюдая рождение сверхновой, и оставляю глубокие царапины-борозды на его спине.

И есть во всем творящемся между нами что-то хрусткое, острое, уязвимое. Готовое превратиться в серый пепел-прах от одного неосторожного слова-вздоха, движения.

– Дарина, ты самая настоящая ведьма. В средневековье тебя бы обязательно сжег на костре какой-нибудь инквизитор.

– Сам меня и спалишь. Пошлешь к дьяволу в ад.

Горько хмыкаю, отчетливо представляя разделяющую нас пропасть, о которой Руслан еще не знает, и устало сползаю вниз по стене. Истратив все нервы, захожусь в гулком истерическом хохоте, и никак не жду, что Бекетов сядет рядом и зафиксирует мой подбородок горячими пальцами.

– Э нет, девочка. Я спущусь в ад, если ты вдруг отправишься туда без меня.

Не дышу. Не говорю. Практически не существую, растворяясь в опасной бездне антрацитовых омутов. Хапаю больше, чем могу вместить, и лихорадочно выпускаю воздух из легких, с горем пополам восстанавливая дыхательные функции.

Прикосновения Бекетова, грубые и жгучие, доламывают стержень внутри меня и окончательно подчиняют чужой воле. Вынуждают позволять Руслану все и убеждают безропотно молчать, что бы он ни сделал. Перебросил бы через плечо, швырнул бы на примятую постель и оцарапал бы трехдневной щетиной мой подбородок.

– Мне пора.

Пищу не слишком убедительно и затыкаюсь в следующую секунду, когда его горячее тело вжимается в мое. Не могу мыслить рационально и теряю себя всю, дурея от пьянящих прикосновений. Бекетова слишком много. Кажется, что он везде. Цепляет зубами мочку уха, трется своим носом о мой нос, приникает губами к пульсирующей жилке на моей шее. Не знает запретов и стоп-слов и чересчур стремительно превращает меня в послушную куклу-марионетку. Которая по его команде неестественно выгибается, пошло стонет и мнет дрожащими пальцами черную атласную простынь.

– Мне, правда, пора, Руслан.

Цежу сипло, после того как мы дважды вылетаем на марсианскую орбиту и там распадаемся на атомы. Не могу свести бедра, потому что ноги не слушаются, и с немалым трудом вытираю со лба бисеринки пота. Испытываю острую кислородную недостаточность и очень жалею, что мы с Бекетовым-младшим не встретились раньше. До злополучной аварии, до треклятого контракта, до упрятавшего меня в золотую клетку Алексея.

Сажусь на край кровати. Рассеянно растираю предплечья. И отчаянно пытаюсь впитать этот момент по крупицам. Скоро все закончится, Руслан превратится в яркое воспоминание, а я останусь разгребать то дерьмо, в которое вляпалась.

– Не провожай.

Шепчу не слишком уверенно и иду собирать разбросанную по комнате одежду. Одеваюсь торопливо и приклеиваюсь к серому коврику в коридоре. В последний раз очерчиваю пальцами квадратный подбородок Бекетова и вытаскиваю из себя нестройное «прощай».

– До встречи, Рина. До скорой встречи.

Упрямо отрицает грядущую разлуку он и скрещивает на груди руки, пронизывая испытующим взглядом. А у меня сердце заходится, горечь заполняет рот и отравляет кажущиеся вечностью секунды.

Домой я приезжаю в растрепанных чувствах. Мучительно долго отмокаю в ванной и старательно избавляюсь от запаха чужих духов, осевших на коже. Натягиваю на ватное тело пижаму и кутаюсь в одеяло по самый нос. Вырубаюсь, на удивление, быстро, и не слышу, как возвращается с работы недовольный сорванной сделкой муж.

Следующие пара дней пролетают в каком-то тумане и относительном спокойствии. Алексей мотается по своим делам, Руслан ничего не пишет, и я расслабляюсь. Думаю, что с нашей опасной связью покончено, и размеренно готовлюсь к юбилею Светланы Алексеевны.

– Что маме купим? Может, ей нужны формы для выпекания, массажер или кофемашина?

– Дарин, мне по барабану. Определись сама.

Недовольно отбивает звонок муж, и я какое-то время пялюсь на гаснущий экран телефона. В моей семье принято относиться к подаркам и памятным датам серьезно, и такое безразличие к самому дорогому человеку вгоняет в ступор. Так что по магазинам я отправляюсь в гордом одиночестве и в итоге останавливаю свой выбор на соли и пудре для ванны и шоколадных конфетах ручной работы, надеясь, что не прогадала.

Держу коробку, упакованную в крафтовую бумагу, и робко мнусь в коридоре. Светлану Алексеевну и Романа Сергеевича, Лешиного отчима, я видела единственный раз на нашей свадьбе, больше мы не пересекались. Поэтому мне немного неуютно в чужом доме с высокими потолками и светло-бежевыми стенами.

– Привет, милая. Не стой на пороге, разувайся.

В отличие от меня, свекровь чувствует себя более чем вольготно. Дожидается, пока я сниму туфли на невысоком каблуке, и заключает в объятья. Гладит по волосам и спине, расхваливает мой новый мятный пиджак, хватает за руку и тащит в гостиную, где накрыт стол на пятерых.

– Ну же, не стой, садись, Риша. Что ты как не родная.

– Да, да. Сейчас.

Вручив этой ухоженной женщине с модным ассиметричным каре подарок, жгущий ладони, я усаживаюсь рядом с Алексеем и украдкой перевожу дыхание. Рассчитывая на то, что вечер пройдет в непринужденной атмосфере. Только вот спустя пару минут все мои прогнозы рассыпаются в прах, а хрупкий мирок и вовсе катится в тартарары.

В черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, в черных брюках, обтягивающих мускулистые бедра, в комнате появляется Руслан. Изогнув бровь, он лениво подкатывает рукава до локтей, приближается к Светлане Алексеевне, чтобы ее поцеловать, после чего возвращает внимание мне, пригвождая тяжелым взглядом к несчастному стулу.

– Знакомься, мой младший брат – Руслан, – наклоняясь ко мне, сообщает муж и что-то еще говорит там, на периферии. Я же начинаю паниковать, когда Бекетов-младший одной фразой взвинчивает градус напряжения.

– У тебя красивая жена, Лех. Не боишься, что уведут?

Глава 7

Руслан

Дарина снова от меня сбегает, выбешивая набившим оскомину «прощай», а я никак не могу воткнуть, почему запал на замужнюю. Вроде бы обычная девчонка, каких в Москве не один десяток и даже не сотня, а меня от нее так плющит, что трезво мыслить перестаю и следую импульсам.

Методично проветриваю воспаленные мозги, убеждаю себя, что не нуждаюсь в лишнем геморрое, и принимаю волевое решение больше ей не звонить. Еду на встречу с потенциальным спонсором, то и дело косясь на молчащий телефон, до полуночи зависаю с Демидом в прокуренном баре, а наутро мчу на первую тренировку в академию.

Успеваю влить в себя полбутылки прохладной воды и цепляю на лицо маску серьезного тренера. Мальчишки лет семи-восьми мнутся у края татами и с легко читаемым интересом меня изучают. Галдят шумно и едва не подпрыгивают от нетерпения приступить к первому занятию.

– Ну что, чемпионы? В шеренгу построились. По порядку рассчитайсь!

Сразу стараюсь приучить их к дисциплине и спустя полчаса выделяю из небольшой группки двоих – худого жилистого блондинчика и крепкого веснушчатого рыжика. Стиснув зубы, они усердно отжимаются, выпрыгивают выше всех и не признаются, что устали, желая произвести на меня впечатление.

Ну а я сам заряжаюсь их неиссякаемой энергией и верю, что все у меня выгорит.

– Руслан Романович, а мы станем такими же сильными?

– Будем выигрывать турниры?

– Получим чемпионский пояс?

Оттирая катящийся со лбов пот, они засыпают меня вопросами, стоит только тренировке закончиться, а я мягко улыбаюсь и не хочу их расстраивать тем, что до победного конца дойдут не все. Кому-то помешает физуха, кому-то – недостаточная мотивация, а кто-то предпочтет спорту гулянки с понравившейся девчонкой.

– Обязательно. Только сначала придется много бегать, приседать и отжиматься. А еще соблюдать режим.

Немного притушив детский энтузиазм, я провожаю мальцов в коридор, где сгрудились их родители, и десять минут трачу на разговоры о технике безопасности, минимизации травм и обязательном наблюдении во дворце здоровья. Только вот две или три мамашки пропускают все мимо ушей и, вместо того чтобы впитывать касающуюся их чад информацию, с вытаращенными глазами разглядывают покрывающие мои руки татуировки.

– Руслан Романович, а продиктуете еще раз ваш телефончик. Я, кажется, не успела записать, – находится самая предприимчивая из них, но я на корню пресекаю авантюристскую попытку.

– Потому что я его не диктовал. Связь будем поддерживать через администратора Евгению. Она добавит вас в чат и все продублирует. Всем хорошего дня.

Поставив точку в этой беседе, я возвращаюсь в зал и упорно тренируюсь, выметая глубоко засевшие образы из башки. Нога практически не беспокоит, все функции в норме, и я бы мог хоть завтра сесть на самолет и укатить в Штаты. Но с недавних пор что-то крепко держит меня в полной парадоксов России и не дает помыслить о том, чтобы купить билет на рейс в Лос-Анджелес.

И это вовсе не девчонка с загадочными омутами цвета штормового моря. Нет.

Сбросив эмоциональный груз, я неторопливо переодеваюсь и покидаю спортивный комплекс с легким сердцем. Засыпаю, стоит только голове коснуться подушки, и весь следующий день трачу на поиски идеального подарка на юбилей мамы. Объезжаю кучу салонов, магазинов, бутиков и, в конечном счете, выбираю изящный серебряный браслет с висящей на нем фигуркой Бенгальского тигра.

Именно такой до сих пор болтается у меня на брелоке, который мама вручила мне перед отлетом в Америку несколько лет назад. Она, как никто, верила в мой успех, и каждую победу я посвящал ей.

В назначенный час я лихо паркую грозно рычащего «Ягуара» перед родительским домом и бодро шагаю по дорожке, насвистывая незатейливую мелодию себе под нос. Понимаю, что немного опоздал, но знаю, что никто не будет журить меня за это.

Проскальзываю внутрь, скидываю кроссовки в угол и двигаюсь на звук нестройных голосов, раздающихся в гостиной. А уже в следующую секунду примерзаю к полу и с гулом выпускаю воздух из ноздрей, наталкиваясь на сидящую рядом с братом Рину.

Кровь оглушительно стучит в висках, взор застилает багровая пелена, и я в последний момент хватаю за шкирку вставшего на дыбы внутреннего зверя, чтобы не испортить матери праздник.

«Откуда ты такая взялась на мою голову?».

«Тебе не понравится».

«Мне нужно тебе кое-что сказать».

«Что?».

«Я замужем, Руслан».

«Надеюсь, третьим супруга твоего не позовем?».

Прокрутив на ускоренной перемотке фразы, вонзившиеся занозой в память, я вальяжно подкатываю рукава и целую маму, сохраняя видимость спокойствия. После чего выпрямляюсь и многозначительным взглядом распластываю Дарину по обшивке стула.

– У тебя красивая жена, Лех. Не боишься, что уведут?

Ухмыляюсь ехидно и заставляю себя прекратить пялиться на заливающуюся румянцем девчонку. Обхожу стол дугой, жму руку бате и опускаюсь на свободное место – аккурат напротив брата и его дражайшей супруги. Леха же выразительно хмурится, как будто проглотил пару лимонов, и выдавливает из себя запоздалый ответ на повисший в воздухе вопрос.

– Не уведут. Дарина у меня верная.

Старается звучать убедительно, только вот Рина в эту секунду пытается смочить горло водой. Конечно же, давится, закашливается и краснеет еще сильнее – до корней шелковистых темно-каштановых волос. Ну а я с трудом сдерживаю рвущийся из груди смешок, с радостью беру из маминых рук пиалу с уткой в апельсиновом соусе и играючи меняю тему, не торопясь выкладывать все свои карты на стол.

– Рассказывайте, как отдохнули, ма?

– Чудесно, милый. Много гуляли, пили минеральную воду и кислородные коктейли, ходили на гидромассаж. Ты не представляешь, какой там воздух! А парк какой замечательный! Столько зелени, ухоженные аллейки, долина роз. В следующем году обязательно съезди с нами. Дарину с Лешей тоже возьмем.

Посвежевшая и счастливая, бодро щебечет мама, накладывая отцу греческий салат. Рина же вовсе пунцовеет и находит предлог, чтобы скрыться из ставшей тесной гостиной.

Чайник вскипел.

– Дочка, тебе помочь?

– Спасибо, не надо. Я справлюсь.

Поспешно отказывается и исчезает за поворотом, мы же какое-то время обсуждаем прелести Кисловодска, мое чемпионство и планы по развитию детской спортивной академии. А спустя пару минут на кухне раздается оглушительный грохот, и я на автомате подхватываюсь.

– Я посмотрю.

Опережаю даже не дернувшегося Леху и сваливаю вслед за Дариной, наплевав на то, вызывает мое поведение подозрения или нет. Бесшумно переступаю через порог, фиксирую рассыпавшиеся по столешнице чаинки и приближаюсь к замершей с заварником в руках девушке. Преодолев разделяющие нас метры, нагло вторгаюсь в ее личное пространство и оставляю между нашими телами минимальный зазор.

Наконец, заметив мое появление, она боязливо вздрагивает. Удивленно хлопает пушистыми угольно-черными ресницами. А потом с лязгом ставит чайничек и порывисто поворачивается ко мне.

– Я буду кричать.

– Кричи.

Равнодушно веду плечами, зная, что ее угроза не больше, чем пустой звук. Она и пикнуть не посмеет. Будет вот так же стискивать зубы и молчать, лишь бы не привлекать к нам внимания.

– В тот вечер, когда мы столкнулись в баре… ты знала, что Леха – мой брат?

Я прекрасно осознаю, что она ни с кем не могла меня спутать и переспала со мной намеренно, но зачем-то вывожу ее на эмоции. Подаюсь вперед, напираю и готовлюсь увидеть, как слетит с ее побелевшего лица идущая трещинами фальшивая маска.

– Знала.

– И все равно запрыгнула ко мне в постель.

– Да.

– Не боишься, что я тебя сломаю, девочка, – втянув носом дозу легкого свежего парфюма, приподнимаю пальцами ее подбородок и пытливо заглядываю в лживые серо-голубые глаза.

– Ломай. Лучше ты, чем он, – набравшись смелости, лихорадочно шепчет Дарина, перебрасывает непослушные волосы через плечо и дико, шало смеется, заставляя на миг засомневаться в ее психическом здоровье.

Хотя… какая б нормальная девчонка пошла замуж за такого, как мой брат?

Пока я совмещаю новые детали вынесшей мозг головоломки, Рина замолкает. Закусывает нижнюю губу до крови и застывает, в ожидании моих действий. Я же, как под гипнозом, наклоняюсь еще ниже, большим пальцем стираю алеющие капли и чувствую, как непрошеное возбуждение скручивает мышцы.

Болезненный спазм прошивает не только меня. Дарина трясется так, как будто ее подключили к источнику тока. И мы оба дышим громко и рвано, не в силах отрицать это гребанное непреодолимое влечение.

Моргнув, я все-таки отступаю. Не хватало еще разложить ее прямо здесь на кухонном столе в доме у отца с матерью.

– Руслан! – отмерев, Рина делает пару шагов вдогонку и испуганно вцепляется мне в запястье, оставляя на коже фантомные пылающие отметины. – Ты же не скажешь Алексею?

– Чего не скажу? Что оттра…, прости, поимел его жену?

– Руслан! – шипит гневно, сверкая блестящими от слез глазищами, а у меня что-то невольно екает за грудиной.

– Может, скажу. Может, не скажу, – взяв волю в кулак, душу проклюнувшиеся ростки сострадания и вынуждаю поникшую девушку принять правила моей игры. – Смотря что мне за это будет. Надо подумать.

Глава 8

Дарина

Казавшийся неуютным вечер становится и вовсе невыносимым с появлением Руслана. Свет будто бы ярче мигает, слепя глаза. Звуки слышатся резче, долбясь в барабанные перепонки. И я сижу на стуле, как на иголках, сминая онемевшими пальцами ткань пиджака, и едва дышу, поддавшись всепоглощающей панике.

Понятные нам двоим намеки врезаются отравленными стрелами в грудную клетку, жесткий взгляд испепеляет, и я не выдерживаю. Царапаю ладони ногтями и стремительно выскакиваю из-за стола.

– Чайник вскипел. Пойду чай заварю.

Отказываюсь от помощи Светланы Алексеевны и несусь на кухню так, как будто за мной гонится волк. Каким-то чудом не сшибаю попадающиеся по пути предметы, но чай все-таки рассыпаю. Зависаю, рассматривая трясущиеся руки, и пропускаю тот момент, когда Бекетов-младший решает нарушить мое одиночество.

Предпринимаю жалкие попытки отстоять личные границы, и с треском проваливаюсь. Слишком сильно реагирую на пьянящую близость деверя, скатываюсь в истерический смех и снова испытываю на себе все прелести шантажа. Наверное, у меня на роду написано выполнять чьи-то прихоти.

– Руслан, ты же не скажешь Алексею? – прошу, четко осознавая, насколько унизительной представляюсь в эту секунду, и выпаливаю то, что вертится на языке. – А ты почему до сих пор не в Америке?

– Ты серьезно? – дернув уголком рта, хохочет Бекетов и изучает меня, словно восьмое чудо света или магнитную аномалию. – Ты и правда думала, что я пропущу мамин юбилей, и мы с тобой больше не встретимся?

– Но твой агент во всеуслышание объявил, что восстановление завершено и ты готов как можно скорее приступить к подготовке к следующему бою.

Произношу уже намного более растерянно и цепенею от яркой вспышки на дне темно-карих глаз. Сглатываю судорожно и каждым позвонком чувствую, что слова Руслана перевернут вверх тормашками мою жизнь.

– Он поторопился. Я приостанавливаю карьеру и остаюсь в России.

Это сокрушительное известие фигурально сбивает меня с ног, попутно прокручивая внутренности в мясорубке. Нокдаун, господа! Чистейшая победа. Рассчитывать на то, что я отделаюсь малой кровью и буду лицезреть непримиримого бойца только на мониторе компьютера, больше не приходится.

– А теперь не тормози, Рина. Порежь торт, я отнесу. Ты же не хочешь, чтобы твой муж озадачился нашим долгим отсутствием?

Пропитанный хлестким сарказмом вопрос вытаскивает меня из непроницаемого вакуума и заставляет, наконец, шевелиться. Так что я торопливо делю шоколадный бисквит на одинаковые ровные треугольники и передаю Бекетову поднос. После чего поправляю растрепавшиеся волосы, стираю потекшую тушь с век и несу в гостиную чай, надеясь, что никто не заметит моих пылающих щек.

Планирую прикинуться неприметной серой мышью и упорно молчать, но Руслан, судя по всему, задался целью превратить меня в звезду вечера. Лукаво подмигивая, он оттирает шоколад с губ и приковывает к моей скромной персоне все внимание.

– А ты чем занимаешься в свободное время, Рина? – непринужденно разваливается на стуле и отбривает невысказанное неудовольствие Алексея. – Что? Раз уж я пропустил вашу свадьбу, мне, действительно, интересно узнать немного больше о твоей жене.

– Учусь на заочке по специальности «дизайнер». Увлекаюсь рисунком.

Это все, что я транслирую осипшим голосом. Красноречие куда-то испаряется, и я не могу придумать ничего, кроме сухих безликих формулировок. Не могу рассказать, что часами залипаю на городские пейзажи, стараясь перенести на бумагу созданный природой шедевр. Что вдохновляюсь спокойной или бушующей гладью Москвы-реки. Что извожу кучу грифеля и десятки раз стираю ластиком лишние линии в попытке достичь совершенства.

От этого концентрированного любопытства, источаемого братом мужа, липкий пот струится вдоль позвоночника, и волнение запирает сердце в стальную клетку. И, если я нервно ерзаю на стуле, сгорая от смущения, то Руслан, напротив, чувствует себя расслабленно. Катает в зубах невесть откуда взявшуюся зубочистку и не отводит от меня глаз, раз за разом провоцируя свирепеющего Алексея.

И я ловлю себя на мысли, что братья попросту друг друга терпеть не могут.

– Уверен, что ты прекрасно рисуешь, Рина. Прибережешь для меня пригласительный билет на свою выставку?

– Дарина ничего нигде не собирается выставлять, – опережая меня, цедит супруг и с мерзким скрежетом отодвигает стул, цепляя меня за локоть. – Нам пора ехать.

Раздраженный, Алексей направляется к выходу, мастерски портя праздничную атмосферу, и тормозит уже у самого порога, проводя пятерней по взъерошенным волосам. Меня же капитально заклинивает. Надежно приклеивает к стулу, и я продолжаю упрямо смотреть на Руслана.

Злюсь на него за то, что довел брата до белого каления, и одновременно им восхищаюсь. Раз за разом прикипаю к плавным линиям татуировок на сильных руках и корю себя за этот нездоровый интерес, который вряд ли можно назвать сугубо творческим.

– Дарина!

Потеряв терпение, окликает меня муж, оглашая комнату раскатистым рыком, и я, наконец, поднимаюсь на ноги. Ощущаю босыми ступнями каждую ворсинку пушистого ковра и неловко прощаюсь со старшими Бекетовыми, не зная, то ли извиняться за поведение супруга, то ли хранить молчание.

Выбираю второе. Догоняю Лешу в коридоре и в гудящем молчании обуваюсь. Бегу по желтой мощеной дорожке и едва за ним поспеваю. Юркаю на пассажирское сидение позади водителя и с облегчением выдыхаю, когда двигатель «Хаммера» начинает утробно рычать.

Не знаю, на кой ему этот огромный сарай ярко-оранжевого цвета, особенно в пределах города, где днем не приткнуться ни на одну парковку, но советов не раздаю. Возможно, помогает справляться с пачкой имеющихся комплексов.

– Ну, и что ты там устроила? Звезду никогда вблизи не видела? Автограф бы еще у него попросила, – отчитывает меня супруг, выруливая на автостраду, и еще больше распаляется, не получая ни слова в ответ. – Руслан – самый обычный боец с отбитыми напрочь мозгами. Че ты ему в рот заглядываешь?

Не обычный.

Думаю я и тут же прикусываю чересчур острый язык, а в следующую секунду у Алексея звонит телефон, и он переключается на весьма кстати подвернувшегося собеседника.

– Что значит, ты отказываешься от наших договоренностей? – орет так громко, что у меня закладывает уши, и с размаху лупит ладонью по приборной панели. – Что значит, на тебя надавили сверху, и Крестовский будет участвовать в тендере? Я тебе столько бабла отвалил не для того, чтобы ты его документы пропускал!

Послав незадачливого оппонента на три характерных буквы, супруг топит педаль газа до упора, я же вжимаюсь в кресло лопатками и испуганно прикрываю веки. После случившейся год назад аварии я до икоты боюсь находиться в автомобиле, за рулем которого сидит недоделанный Шумахер. Ненавижу, когда кто-то лихачит, проскакивает на красный сигнал светофора и нагло подрезает других участников дорожного движения.

Но Леше плевать на все мои страхи с высокой колокольни. Он кометой летит по влажной после дождя трассе и только моими молитвами доставляет нас к пункту назначения целыми и невредимыми.

– Когда в следующий раз решишь так гнать, высади меня у обочины, пожалуйста.

– Не слишком ли ты много себе позволяешь, а, Рина?

Взметнув брови, окидывает меня оценивающим взглядом в зеркало заднего вида муж, на что я лишь невозмутимо веду плечами и неуклюже вываливаюсь на тротуар. Честно признаться, землю целовать готова.

Одернув полы измятого пиджака, я втягиваю свежий воздух ноздрями и первой проскальзываю в темный дом. Не переодеваясь, иду на кухню, зажигаю свет и ставлю чайник. Раз уж нормально попить чая и поесть торт у свекра со свекровью не получилось.

Достаю пузатую кружку с полки, наполняю ее жидкостью и с ногами усаживаюсь в кресло. Мечтаю об одиночестве, но Алексей вряд ли успокоится, пока не выпьет мне всю кровь.

– Ничего мне сказать не хочешь, Дарин? – ослабив узел тонкого сине-серого галстука, он опускается передо мной на корточки и пытливо рыщет глазами по лицу, как будто во лбу у меня красными буквами написано признание вины.

И я ежусь. Отрицательно мотаю головой и делаю глоток чая, пытаясь согреть промерзшие в одно мгновение внутренности.

– Что за гляделки вы устроили с моим братом?

– Ничего.

– Перестань делать из меня дурака, Рина! Руслан всегда хотел то, что имел я. Приставка, «Харлей», бокс. Если ты думаешь, что хоть капельку ему интересна, спешу тебя расстроить. Ты для него не больше, чем очередной трофей. Он растопчет тебя и вышвырнет на помойку.

– А ты?

– Что я? Я тебя люблю.

Ухмыльнувшись, цедит Бекетов и мажет большим пальцем по моей щеке. Я же с трудом удерживаюсь от того, чтобы не напомнить, как мне досталась эта его «любовь».

Около года назад

– Рина, ты чего застыла? Опаздываешь! – совсем как в детстве, укоряет меня мама и продолжает наматывать третий круг по комнате.

– Успею.

Проглотив парочку едких комментариев, я ее успокаиваю и с неудовольствием смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное, выцветшее, усталое.

– Дочь, ну ты чего хмуришься? Морщины раньше времени захотела? Ее такой мужчина на свидание пригласил. Радоваться надо, а она нос воротит, – критически оценив мою кислую мину, бурчит мама и подсовывает мне палетку с яркими тенями.

А я невзначай отодвигаю коробочку в сторону и тихо вздыхаю. Была б моя воля, я бы закуталась в плед по самые уши и никуда не пошла.

– А я и радуюсь. Не видишь?

Растянув пальцами уголки губ в клоунской улыбке, я высовываю кончик языка и ехидно гримасничаю. В школе я делала так же, когда аргументов доказать свою правоту не хватало, за что не раз и не два получала нагоняй.

– Не паясничай, Дарина! Алексей Бекетов – успешный бизнесмен и знаменитый меценат. Большое чудо, что он обратил на тебя внимание и заметил среди тысячи девушек, вешающихся ему на шею.

– Мама!

Скривившись, я умалчиваю о том, чего мне стоил интерес щедрого филантропа, и все-таки наношу легкий макияж, чтобы не казаться убогой мышью на фоне голливудского красавчика. Жгучий брюнет с выразительными карими глазами и острыми скулами, Бекетов напоминает Джонни Деппа в молодости и наверняка с той же непринужденностью разбивает женские сердца, складывая их обломки в бездонную шкатулку.

– Чудо, не иначе.

Иронично хмыкнув, я давлю скапливающуюся в горле горечь и натягиваю на немеющее тело длинное темно-бордовое платье. Специально выбираю самую скромную вещь из своего гардероба и надеюсь, что оно скроет все достоинства моей фигуры.

– А понаряднее ничего не могла выбрать? Голубой сарафан, например, или красную блузку?

– В девушке должна быть загадка, мамуль.

Отмахнувшись от не в меру заботливой родительницы, я лениво отклеиваюсь от стула и покидаю квартиру, скатываясь по лестнице. Чтобы спустя пару секунд занять место рядом с водителем ярко-оранжевого «Хаммера» – такого же экспрессивного и кричащего, как и его владелец.

– Привет, Дарина.

– Здравствуй, Алексей.

– Рад, что ты не стала от меня прятаться.

Торжествующе оскалившись, Бекетов топит педаль газа в пол и увозит нас на другой конец столицы. Периодически мажет по мне пристальным взглядом, от которого горит нутро, и нагло паркует автомобиль у входа в небоскреб-башню.

Скорее всего, я далеко не первая, кого он намеревается потрясти завораживающими видами с шестьдесят второго этажа пафосного ресторана. Только вот мне все равно.

– Попробуй карпаччо из осьминога с подкопченной паприкой. Не пожалеешь.

– Спасибо.

Одетый с иголочки Бекетов сияет, как начищенный медяк. Мне же до хруста костяшек хочется вцепиться в отворот его кипенно-белой рубашки и как следует его встряхнуть. Чтобы перешел, наконец, к делу и прекратил меня мариновать.

Ведь хуже казни может быть только ее ожидание.

– Ну, ладно-ладно, Дарина. Хватит прожигать во мне дыру. Давай, детка, подписывай, – нетерпеливо кашлянув, человек, претендующий на роль моего будущего супруга, кладет на стол листы брачного контракта и криво ухмыляется. Ну а я хрипло, рвано выдыхаю и замираю с невесть откуда взявшейся ручкой в руке.

– А если я откажусь?

– Загремишь на нары лет так на пять. Как перспектива? Нравится?

– Н-н-нет.

От картинок, нарисованных мозгом, становится тошно, так что я пропускаю момент, когда Алексей поднимается на ноги и перемещается ко мне за спину. Нависает, упирая крупные ладони в подлокотники кресла, и едва не касается идеальным ровным носом мочки моего уха.

– У тебя чудесные духи, Рина. Вкусно пахнешь. Ну же, подписывай, не тяни. Тот мальчик, которого ты сбила, в тяжелом состоянии. Но я могу помочь. Тебе. Ему. Всем.

Играя на контрастах, паук-Бекетов толкает меня в приготовленную заранее липкую паутину и накрепко вяжет канатами юридических формулировок, подавляя волю. И мне не остается ничего другого, кроме как едва слышно всхлипнуть и накарябать свою размашистую подпись на нескольких листах.

Глава 9

Руслан

Мне кажется, что во всем мире закончился кислород. Это смешно, но именно так я себя чувствую, когда хрупкая фигурка исчезает в глубине длинного коридора.

– Еще кусочек будешь, мой хороший?

– Да, спасибо.

На автомате откликаюсь на мамин вопрос и отрешенно наблюдаю за тем, как она перекладывает ко мне в тарелку шоколадный треугольник, пропитанный сметанным кремом. Отцепляю небольшой кусок вилкой, так же неторопливо отправляю его в рот, а у самого разрозненные догадки гоняют в башке по дикой траектории и расшибаются в пыль.

– Студентка. Отличница наверняка. Сколько Дарине лет? Девятнадцать?

– Двадцать недавно исполнилось.

На три года младше меня. Киваю, пакуя эту информацию на дно отведенного специально для странной девчонки фантомного контейнера, и гадаю, как ее угораздило выскочить за моего брата. На типичную содержанку она не похожа. В присутствии Лехи не млеет. На мою близость реагирует слишком остро.

Все это никак не желает укладываться в стройную схему, или я просто хочу видеть то, чего нет на самом деле, и Рина самая обыкновенная охотница за чужим баблом, готовая ради хрустящих бумажек терпеть прикосновения нелюбимого человека.

Так себе расклад.

– Почему заочка, не знаешь?

– Нет.

Продолжаю допрашивать маму с пристрастием, позабыв развороченный десерт, и, конечно же, замечаю тревожную складочку, прочерчивающую ее высокий лоб. Знаю, что впоследствии нравоучений не избежать, но все равно топлю до победного, пытаясь выудить все детали, которые только возможно.

Почему-то даже мелочи представляются сейчас важными.

– Может, она беременна?

– Это вряд ли, – немного смущаясь, качает головой родительница и понижает голос, как будто я снова превратился в подростка, и мы с ней разговариваем о методах контрацепции. – У Алексея есть… кхм… определенные проблемы в этой сфере. Он за год меняет уже пятую клинику. Пока безрезультатно.

Ухмыляюсь. От новых фактов настроение почему-то резко ползет вверх. На фоне интимных проблем брата Ринкина чувственность воспринимается как-то иначе, словно она принадлежит только мне. Отчего еще более непонятным становится этот нелепый брак.

Почему она до сих пор с ним? Почему не подала на развод, не собрала шмотки и не свалила в закат?

– Сын, – судя по сухому покашливанию матери, все мои мыслительные процессы слишком явно отражаются на моей довольной физиономии, так что приходится поспешно принимать покаянный вид и притворяться, что чужие трудности меня не слишком радуют. – Я очень надеюсь, что все, что я сказала, останется сугубо между нами, и ты не будешь давить брату на больную мозоль.

– Я постараюсь.

– Руслан!

– Я не буду его трогать, если он не будет меня цеплять, ма, – даю то обещание, которое не будет в нашей ситуации ложью, и молча иду на задний двор, где стоят деревянные садовые качели, способные вместить нас с отцом и смешного корги Лиса, семенящего за нами следом.

Сжалившись над коротколапым пушистым облаком, я подхватываю его на руки и замираю, каждой клеточкой напрягшегося тела ощущая надвигающуюся бурю. Батины брови сведены к переносице, скулы проступили острее, и кадык нервно дергается, предвещая серьезный разговор.

– Какой же ты взрослый стал, мальчик мой, – вопреки ожиданиям, тихо выдыхает отец и опускается рядом, взъерошивая мою отросшую шевелюру.

Роется в карманах наброшенной на плечи куртки и выуживает на свет пачку сигарет. Щелчком выбивает одну папиросу и, прикурив, жадно затягивается, окидывая меня пронзительным долгим взглядом.

– Дарина тебе нравится.

Не спрашивает. Утверждает, припечатывая своей убежденностью, и фиксирует, как я дергаюсь, крепче зарываясь пальцами в холку попискивающего Лиса.

– Я прекрасно тебя понимаю, сын. Дарина – красивая девочка. Изящная, интересная, в меру загадочная. С изюминкой. Мужчины таких любят. Только она – жена твоего брата, – выпустив струю дыма, папа озвучивает то, что и без него мне известно, и осторожно кладет свободную руку на мое плечо. – И я, конечно, не вправе тебе ничего запрещать. Но не забывай, своей горячностью ты можешь сломать три жизни. Как тогда.

Замолкая, отец выбрасывает в урну бычок и судорожно подкуривает вторую папиросу, в то время как мою грудь заливает серная кислота, а мозг заполоняют непрошеные выцветшие образы.

Я. Леха. Ринг. И заплаканная светловолосая девчонка, которую мы не поделили.

Наше соперничество закончилось тем, что я экстренно отбыл на смотр в Америку, брат загремел в клинику, а не справившаяся с депрессией Вера – к психологу. Тяжелее всего тогда пришлось родителям. Мать разрывалась между нами двумя, а батя так и не смог найти подход к Лехе, которому дал свою фамилию и пытался воспитывать, как родного сына.

Прокрутив на быстрой перемотке достойную экранизации драму, я встаю с качели и протягиваю руку отцу. Я ценю все, что они для меня сделали, и не хочу доставлять им лишних проблем, так что настойчиво крушу успевшие созреть в отношении невестки наполеоновские планы.

– Я постараюсь держаться от Дарины подальше, – выдавливаю сквозь зубы, хоть этим словам и противится все мое нутро, и, попрощавшись с мамой, отбываю домой.

Чувствую себя выжатым, словно лимон, и отрубаюсь сразу же, как только затылок касается подушки. Просыпаю три звонка будильника, чего со мной никогда не случалось, пока я тренировался в режиме, и добрый час отмокаю под струями прохладного душа.

Смываю с себя как будто прилипший запах чужих свежих духов и методично загоняю в дальний угол все эмоции. Напоминаю себе бомбу замедленного действия и несколько следующих дней забиваю текучкой, чтобы не осталось ни одной лишней минуты.

В конце концов, мне давно не восемнадцать. Я не хочу творить глупости и вполне способен обуздать взбунтовавшиеся инстинкты. Такую мантру я твержу себе под нос, направляясь в бар к Демидову, и ее же вдалбливаю в подкорку, разглядывая вызубренное на зубок меню. Правда, Олег, как назло, поднимает тему, которую я предпочел бы похоронить.

– А что у тебя с той барышней, с которой ты в прошлый раз уехал?

– Ничего.

– Да ну на фиг! Не поверю, что тебе не дала.

– Дала.

– И что? Не понравилось? Горячая вроде штучка.

– Понравилось, – чеканю жестко, вскипая в считанные секунды, и резко себя торможу. Демидов не виноват, что этот базар меня царапает. – Просто… продолжения не будет. Она не свободна.

– Когда тебе это мешало, если девчуля не против?

– Не важно, Демид. Давай замнем.

– Да понял я, понял. Остынь, брат, – товарищ примирительно вскидывает ладони вверх и, действительно, больше не ступает на зыбкую почву.

Делится своими интрижками, с восторгом рассказывает, как спонсоры были рады заполучить спеца из-за бугра вроде меня, и отвозит домой, не упуская случая заценить новенький «Ягуар», стоящий на подземной парковке.

– С такой тачкой любая телка твоя. Ладно, до встречи, Бекет!

– Бывай.

Негромко бросаю в спину удаляющемуся товарищу и гоню от себя даже намеки на мысль, что мне не нужна любая телка. Сейчас бы вытащить из постели сонную теплую Ринку, притиснуть ее к себе, намотать волосы на кулак и уткнуться носом в тонкую шею.

– Соберись, идиот!

Отвесив себе ментальный подзатыльник, я поднимаюсь в квартиру и намеренно выключаю телефон. Сплю шесть часов, подскакиваю спозаранку и мчу в успевшую превратиться в отдушину академию, где завидным рвением меня радуют все те же. Блондинчик Валера и рыжик Степан, видимо, задались целью стать чемпионами и не жалеют сил, приседая, выпрыгивая, отжимаясь.

– Хорошо, молодцы! Минута перерыв, и еще подход.

Маскируя норовящую озарить лицо улыбку, я уверенно командую раскрасневшимся пацанам и не жду, что на плечо опустится тяжелая ладонь. И, если мозг еще туго соображает поутру, то тело реагирует на бесцеремонное вторжение моментально. На рефлексах я швыряю незваного гостя через себя, спустя пару мгновений придавливаю его к мату, впечатывая колено в грудак, и только потом приступаю к анализу.

Безукоризненно отглаженная светло-голубая рубашка. Серый пиджак. Чуть ослабленный галстук серебристого цвета. И извечное недовольство на перекошенной физиономии. Ну, здравствуй, брат.

– Руслан.

– Алексей.

– Побеседуем?

– Через пять минут. В тренерской. Иди, – поднявшись, я указываю Лехе на неприметную дверь в конце зала и обращаюсь к замершей ребятне. – А вот что бывает, если ко мне подкрадываются со спины.

– Вау!

В два голоса выдыхают Валерка со Степаном, но я быстро призываю их к тишине и заканчиваю тренировку, как положено, заминкой. Отпускаю уставших, но довольных парней в раздевалку, а сам превращаюсь в оголенный нерв. Дребезжащий от разливающегося по венам предчувствия, вынуждающего принять оборонительную стойку, стоит только ногам перешагнуть через порог небольшой клетушки.

– Я тебя не звал, – цежу твердо, изучая сидящего за моим столом брата.

Лощеный весь, без особого интереса переворачивает листы еще не заполненного журнала. Хмурится, безотчетно жуя нижнюю губу. Бесит.

– Как будто мне нужно твое приглашение.

– Ну, вываливай, раз пришел.

– Я хочу прояснить один момент, Руслан, – вздернув подбородок, чеканит Леха и судорожно стискивает пальцы в кулаки. Знает, что он мне не противник, но все равно хорохорится, приосаниваясь. – Та хрень, которую вы с Дариной на ужине у родаков устроили, больше не должна повторяться.

– А не то что?

– А не то я тебя сгною. Тебе ведь важны это место, уважение, репутация? – поверив в собственную непогрешимость, спрашивает Алексей, у меня же руки чешутся сломать ему челюсть и пару ребер.

– Если это все, считай, что я тебя услышал.

– Надеюсь.

Надменно кривится брат и покидает тренерскую, отвечая на звонок и ругаясь с кем-то по поводу несостоявшегося аукциона. Я же какое-то время кручу в пальцах телефон и набираю номер той, кого обещал не трогать.

– Ты где?

Получив адрес, я строю нехитрый маршрут и пулей несусь к девчонке, ломающей все мои принципы. Или это я ломаю их сам, затыкая глухо пищащую совесть, и без жалости палю занимающиеся огнем мосты?

Глава 10

Дарина

Воздух между нами с супругом вязкий и спертый. Он словно пропитан непониманием, ревностью, злобой. Каждый сантиметр разделяющего нас пространства искрится от колючего высоковольтного напряжения, и, кажется, достаточно чиркнуть спичкой, чтобы все вокруг полыхнуло.

Я не хочу уже ничего: ни воды, ни чая, ни, тем более, торта. Я мечтаю лишь о том, чтобы скорее покинуть треклятую кухню и спрятаться в спальне, юркнув под одеяло. Грежу о том, чтобы сомкнуть веки и провалиться в беспамятство без сновидений. Не думать. Не ощущать. Не чувствовать.

– Не веришь, значит? Ну, конечно, твой муж – чудовище, а Русланчик – святоша! Да, Рина? – безошибочно распознав язык моего тела, бесится Алексей и отрезает путь к бегству, упирая ладони в подлокотники.

Всегда так поступает. Не отступится, пока не выплеснет все, что у него там кипит.

– Хватит, Леш. Хватит! Сегодня я впервые увидела твоего брата. Я его не знаю, чтобы делать какие-то выводы.

– Но ты их, тем не менее, делаешь, – пропустив мое жалкое оправдание мимо ушей, шумно сопит муж и нависает ниже, вынуждая сильнее вжиматься лопатками в кресло. Поливает сердитым огнем темно-карих глаз, совсем не таких, как у Руслана, и едко выплевывает слово за словом. – А хочешь, расскажу, почему Русланчик шесть лет назад свинтил в Штаты? Не хочешь? А я все равно расскажу. Тогда я встречался с девчонкой на курс младше, ее звали Вера. Скромная, порядочная, правильная. Мой брат разрушил наши отношения и ее заодно. Потом Вера долго лечилась от невротической депрессии, а он чирлидерш за кордоном клеил. Хорошая история, правда?

– Замечательная, – резко отбиваю я и с вызовом заглядываю в темнеющие бездонные омуты, сбрасывая Лешину руку с подлокотника. – А теперь можно я все-таки пойду спать? Я устала.

Оставив супруга за спиной, я стремительно шагаю вперед, хоть окружающие предметы и теряют свои очертания, расплываясь. Преодолеваю пару пролетов лестницы, даже не запыхавшись, и запираюсь в комнате, только сейчас позволяя себе длинно выдохнуть и без сил прислониться к стене.

Пульс отчего-то начинает частить. Слезы подкатывают к горлу. А имеющиеся факты перемешиваются в невообразимую кашу. Человек, который кутал меня в свою огромную мастерку, когда мы стояли у раскрытого окна, который вливал в меня горячий чай с бальзамом, когда я насквозь промокла под дождем… Тот, кто первый и единственный заикнулся о возможной выставке моих картин, мог ли он морально искорежить другую девушку?

Не знаю.

Придумав и отвергнув сотню разных раскладов, я окончательно выматываю себе нервы и все же перебираюсь в постель. Долго ворочаюсь, переворачиваюсь с одного бока на другой бок и, как ни стараюсь, не могу избавиться от ярких образов, застрявших в памяти.

Квадратный подбородок. Мужественные скулы. Слегка волнистые волосы. И испещряющие кожу татуировки. Древние боги, скандинавские символы, дикая пантера. И множество других мелочей, образующих единый гармоничный рисунок, атакующий мое воображение.

Конечно же, я не высыпаюсь. Поутру с трудом выползаю из кровати и беспрестанно зеваю. Все тело ломит, мышцы сводит судорогой, и я целых тридцать минут греюсь в горячей ванной. Отчаянно нуждаюсь в порции крепкого чернющего кофе и хорошем психологе. Поэтому звоню сонной Леське и через пару часов стою у двери ее квартиры, оббивая порог.

– Господи, Ринка, краше в гроб кладут, – оценив лиловые мешки у меня под глазами, вздыхает подруга и затаскивает мою не сопротивляющуюся тушку в коридор.

Сама стягивает с моих сгорбленных плеч кардиган, заботливо провожает на кухню и выдает теплый пушистый плед, лежащий на диване аккурат для таких случаев. Суетится возле плиты, жарит сырники и не торопит меня с откровениями, пока я собираюсь с мыслями.

– Руслан никуда не уезжает. Открывает спортивную академию. Наверное, решил осесть здесь всерьез и надолго.

– А ты? – ненадолго отвлекается от сковороды подруга и грозно шипит, когда горячее масло брызгает ей на запястье.

– А я старательно притворяюсь, что нас с ним ничего не связывает.

Выдаю грустно и вздрагиваю, когда телефон начинает трезвонить. Гипнотизирую высветившееся на экране имя затуманившимся взглядом и с трепыхающимся сердцем принимаю вызов.

– Алло.

– Ты где?

Бекетов-младший без лишних предисловий окутывает меня хриплыми бархатистыми интонациями и играючи расшибает намерение больше с ним не контактировать. Выцарапав из моих уст нужный адрес, он быстро отключается, я же оторопело хватаю ртом воздух и не могу унять тремор в конечностях.

Снова в какую-то прострацию вылетаю. Одновременно и не могу дождаться, когда он появится, и боюсь нашего столкновения до одури. Что он теперь потребует, когда знает, чья я жена? Заставит опозорить Лешу на всю страну и дать десяток скандальных интервью, которые тут же растиражирует пресса? Да я бы сама давно это сделала, если бы все было так просто…

Масло по-прежнему скворчит на сковородке, сырники подрумяниваются, а я украдкой вздыхаю и сооружаю из рассыпавшихся по плечам волос небрежный пучок. Жалею, что не озаботилась макияжем с утра, и кусаю губы, чтобы придать им немного цвета.

– Чемпион приедет сюда? В мою халупу?

– Наверное.

Отвечаю нестройно взволнованной Леське и совсем не разделяю ее буйного восторга. Меня будто проткнули иглой и выкачали весь воздух, словно из сдувшегося шарика. Столько времени я существовала под прессингом Алексея, так сильно переживала последних несколько дней, что кажется – все ресурсы истратила.

И теперь на меня может обрушиться хоть бетонная плита, хоть смертоносный торнадо – я не моргну глазом. Порой здоровая апатия – гарант сохранности нервных клеток. Именно так я думаю до того момента, пока в коридоре не раздается голос Руслана, а потом все в очередной раз переворачивается вверх тормашками.

У меня в горле стремительно пересыхает, язык липнет к нёбу, а по телу прокатывается колючий жар, который сосредоточивается в районе солнечного сплетения. Пальцы ног непроизвольно поджимаются, и я нагло залипаю на вплывающего в квадратную кухоньку Бекетова.

Восхищаюсь его поступью и осанкой, прослеживаю линии татуировки, виднеющейся в отвороте чернильно-черной рубашки, и не без труда преодолеваю порыв вскочить из кресла и прикоснуться к вздымающейся каменной груди. Методично прощупать каждую литую мышцу, уткнуться носом в пропахшую тяжелыми духами ткань и раствориться в терпком запахе-наваждении.

– Привет, Рина.

– Привет, Руслан.

– Я за тобой.

– Куда?

– Узнаешь.

Прервав мои нелепые несбыточные грезы, Руслан снова меня подчиняет и не встречает ни малейшего сопротивления. Немного грубый, он не озвучивает подлинной цели визита и не раскрывает карты, но я все равно следую за ним, как приклеенная. Послушно просовываю ступни в белые тенниски, оцениваю свое смущенное отражение в мутном зеркале и позволяю Бекетову укутать меня в плотную темно-синюю олимпийку, достающую мне до колен.

Только сейчас замечаю, что вся трясусь то ли от холода, то ли от напряжения. И благодарно ему киваю, когда он начинает осторожно растирать мои онемевшие запястья.

Притягивает к себе. Ведет огромной ладонью вдоль позвоночника. А я не могу понять этого внезапного приступа нежности, никак не вяжущегося ни с внешностью Руслана, ни с его профессиональной сферой, поэтому просто молчу. Пропитываюсь чужим теплом и вспоминаю, какого это быть слабой и защищенной. Пусть даже все жесты Бекетова – сплошное притворство и голый расчет, чтобы досадить брату.

– Спасибо за гостеприимство, хозяйка.

– Не за что. В следующий раз задержись подольше, чемпион. Я должна взять у тебя автограф. А лучше десять. Продам через пять лет и стану миллионершей.

Частит на пороге улыбающаяся Леська, а Руслан не соображает, шутит она или всерьез. Прощается с ней кивком головы и торопливо утаскивает меня в припаркованное рядом с подъездом авто. Хищное, с агрессивными изгибами и дорогущими дисками, оно кажется здесь чужеродным и вызывает повышенный интерес у сгрудившихся в стайку подростков и сидящих на лавке бабулек.

И я ни капли не сомневаюсь, что они обязательно обсудят вдоль и поперек и меня, и Олесю, и всю ее родню до седьмого колена.

– Красивая машина.

– Спасибо. Хочешь такую же? – лукаво подмигнув, спрашивает Бекетов, когда мы ныряем в пропахший кофейными зернами и ромом салон, отчего меня окатывает ушатом неистребимых воспоминаний. Непрошенные слишком яркие картинки выползают из ящика Пандоры и скручивают внутренности жгутом, вынуждая сдавленно ойкнуть и впиться ногтями в кожу ладоней.

Так что я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов прежде, чем ответить уставившемуся на меня мужчине.

– Не хочу. Вряд ли я когда-то еще сяду за руль.

– Почему?

– Авария, – считаю, что одного слова достаточно, чтобы все объяснить, но у ворвавшегося в мою жизнь Руслана на все свое мнение.

– Со страхами надо бороться, Рина. Иначе так и останешься навсегда их рабыней.

Легко так рассуждать, когда у тебя в арсенале груда мышц, тонна самоуверенности и машина-зверь под задницей. У меня же нет ничего, кроме досадных ошибок за спиной, жуткого долга и желания прожить жизнь заново.

Конечно же, я не произношу ничего из крутящихся на языке слов и просто полирую дорогу рассеянным взглядом. Прячу нос в пахнущую Бекетовым олимпийку и не слишком пристально слежу за проносящимся в окне пейзажем.

Спустя какое-то время мы тормозим у тихого заросшего пруда, Руслан глушит двигатель и идет помогать мне выбраться из автомобиля. Безотчетно касается ладонью щеки, разбудив дремавших в животе бабочек, и достает с заднего сиденья объемную спортивную сумку.

Расстилает неподалеку от кромки воды толстый плед, выуживает на свет термос и садится, пока я любуюсь его плавными грациозными движениями. Приближаюсь к нему не сразу. Ловлю позабытое ощущение уюта и, как ни стараюсь, не могу вспомнить, когда на душе было так безмятежно.

Кажется, вся суета и тревога существуют за границами этого мирка – где-то на краю другой Вселенной.

– По-моему, мы не с того начали наше знакомство, – негромко роняет Руслан и протягивает мне кружку с малиновым чаем. – Меня зовут Бекетов Руслан. Для друзей – просто Бекет. Недавно я вернулся из Штатов и теперь работаю в спортивной академии тренером. И, если ты любишь потных мужиков, дерущихся на ринге, то ты точно по адресу.

Щурится лукаво, а я не могу не улыбаться в ответ. Тепло разливается в груди, небо будто даже светлеет, природа дарит такой редкий и необходимый покой.

– Меня зовут Дарина. Я учусь в архитектурном, неплохо рисую и мечтаю когда-нибудь открыть свою выставку.

Странно, но рядом с Русланом я не могу назвать эти фантазии детскими и наивными. На миг я представляю, как вышагиваю важно по просторному залу, а свет из высоких окон падает на мои картины.

Бекетов же очень тонко меня чувствует и, выдержав небольшую паузу, кладет на мои колени забытый в его квартире блокнот. Подталкивает ко мне невесть откуда взявшийся у него карандаш, наклоняется и, цепляя кончиком носа мочку моего уха, шепчет.

– Нарисуй нас.

И, пусть его предложение откликается во мне радостным волнением, я больше думаю о нашей близости. О его горячем дыхании, царапающем кожу, о легкой щетине, которая безумно ему идет, и о пальцах, лежащих на моем бедре. И все это настолько остро, запретно, интимно, что тело сводит болезненной судорогой.

– Хорошо.

Поддавшись соблазну, я перелистываю испещренные рисунками страницы и завороженно смотрю на чистую бумагу. Растворяюсь в эйфории, плыву на волнах вдохновения, и сама не замечаю, как быстро заканчиваю набросок.

Доработаю позже.

– У тебя, действительно, талант, Дарина. Не смей закапывать его в землю.

С каким-то ожесточением произносит Руслан, а я выцеживаю едва слышное «спасибо» и теряюсь в нахлынувших беспорядочных ощущениях. Мне хорошо и страшно одновременно. Я не знаю, играет ли со мной Бекетов, и никак не могу отделаться от рассказанной мужем истории, накрепко засевшей в мозгу.

Так что я жадно хватаю порцию кислорода и на секунду зажмуриваюсь прежде, чем разрушить полный неги момент.

– Руслан… это правда, что вы с Лешей уже делили одну девушку?

– Правда.

Теряя налет легкомыслия, соглашается Бекетов, и это его признание бьет обухом меня по затылку. Вытаскивает самые страшные подозрения и вынуждает нервно кусать губы. Обычно карамельно-карие глаза мужчины стремительно темнеют и демонстрируют опасный блеск, от которого мне хочется спрятать лицо в ладонях и зябко поежиться.

– Вера была из хорошей благополучной семьи. Папа – профессор, мама – скрипачка, игравшая в консерватории. Они души не чаяли в единственной дочери, а она радовала их послушанием и отличными отметками. Никуда не влипала, с плохими компаниями не водилась и возвращалась домой не позже десяти.

– Но где…?

– Где она нашла моего брата? Как ни странно, в театре. Папа простудился и не смог пойти с мамой, так что Лехе пришлось его заменить, – долив себе еще чая, продолжает Руслан, а я замираю, обращаясь в слух. – Поначалу у них с Верой все было прекрасно. Он водил ее в рестораны, таскал дорогие подарки и хвастался своей девушкой перед друзьями. Только спустя пару недель его капитально заклинило, и он начал ревновать ее ко всему, даже к фонарному столбу.

– А ты каким боком в этой истории?

– Мы пересеклись на какой-то из вечеринок. Выпили пару бокалов вина, разговорились. С тех пор начали общаться теснее. Вера закономерно отдалялась от Лехи и после очередного скандала решила прекратить их отношения.

– А он не простил…

Заранее предугадав возможный исход, я не спрашиваю – утверждаю. Поджимаю под себя ноги и мелко дрожу в ожидании трагической развязки.

– Он не умеет прощать, да. В школе Вера была полной, и ребята дразнили ее из-за лишнего веса. Леха достал ее старые фотки, размножил и расклеил по стенам в универе. Обидные прозвища, тычки и нападки, море пролитых слез. Но и этого ему показалось мало, – сжав пальцы в кулаки до побелевших костяшек, Руслан с шумом выпускает воздух из ноздрей и сильнее хмурится. – На одну из тус он пригласил Вериных бывших одноклассниц, а те устроили самую настоящую травлю.

– И после этого Вера попала к психологу?

– Да. А Леха заявился ко мне на тренировку и потребовал спарринг.

– Ты его избил?

– В мясо, – ухмыльнувшись, кивает Бекет, а я снова цепенею от стального блеска его черно-карих омутов. – Мне тогда повезло. Я был перспективным и подавал надежды. Тренеру удалось быстро сбагрить меня в Штаты. Родители, естественно, все замяли.

Разжав кулаки, заканчивает Руслан и силится произнести что-то еще. Качает головой, душит на корню этот порыв и только сильнее стискивает зубы. Я же обнимаю себя руками за плечи и не знаю, в какую из двух правд мне теперь верить.

Глава 11

Руслан

Спланировав эту спонтанную вылазку на природу, я думал узнать больше о Дарине. В итоге это она во мне ковыряется. Вытаскивает то, что покрылось толстым слоем пыли, окунает в пропитанные горечью воспоминания и заставляет жалеть о прошлом.

Я обещал Вере защитить ее, но не справился. На сборах в Подмосковье пот глотал вместо того, чтобы осадить тех дур на вечеринке. В глаза потом долго не мог смотреть понадеявшейся на меня девчонке. Стыдно было.

– Ты его избил?

– В мясо, – жестко цежу, наверняка пугая Рину клубящейся во мне чернотой, и цепляюсь за слишком яркие до сих пор детали.

Светлый зал нашей спортивной академии. Вышедший на десять минут переговорить с кем-то из Минспорта тренер. Красные запыхавшиеся пацаны, столпившиеся у кулера. И Леха, открывающий дверь с ноги.

– Какого ты с Веркой замутил у меня за спиной?

– На хрен ты куриц из ее старой школы на тусу притащил?

Обмениваемся яростными воплями и схлестываемся дикими взглядами. Порвать друг друга готовы. Это уже не драчка за внимание матери, это две секунды до жестокого кровопролития.

И, если пару лет назад брательник легко бы втоптал меня в мат и раскатал по покрытию, то сейчас он больше не представляет для меня серьезной угрозы. Когда-то Леха тоже показывал весьма приличные результаты, но потом связался с плохой компанией, начал употреблять что-то психотропное и растерял все свои навыки.

– Ты берега путаешь, малой. Я тебя урою!

– Урывалка не выросла.

Отбиваю едко и одним резким движением сшибаю брата с ног. Никогда не понимал этих понтов с канатами, если соперник десять раз успеет рассчитать траекторию твоего приземления и даже выпьет чашечку кофе, пока ты летишь.

– Сука ты, малой!

– А ты слабак! Не мог со мной напрямую разобраться – че до девчонки доколупался?

– Она заслужила!

– Чем? Тем, что у тебя маленький член и хреновый характер.

Изучив слабые места Лехи, вроде раздутого эго и непомерного самолюбия, я давлю на самую больную точку, и он моментально прет на поводу у импульсов, намереваясь меня размазать. Машет руками, как ветряная мельница – крыльями, слишком много энергии расходует и не видит ничего, кроме ослепляющей жажды мести.

– Урод ты, брательник.

Умудряюсь еще что-то сказать прежде, чем снова сваливаю его на мат. Усаживаюсь сверху, загоняя в капкан, не позволяю двигаться и прощаюсь с остатками здравомыслия.

Перед физиономией маячит образ зареванной Верки, и я не справляюсь с вихрем безумных эмоций. Осыпаю Леху градом ударов, впечатываю кулак в челюсть, повреждаю нос и, кажется, пару ребер.

Ничего уже не соображаю. Пьянею от обилия темно-алой крови на пальцах и никак не могу ею напиться. Таким дурацким способом восстанавливаю справедливость, и по фиг, что мое запоздалое правосудие не залечит Верины раны.

– Стой, Бекет, стой! Ты че творишь?! Тормози!

В самый разгар мочилова в наш с братом внутрисобойчик вмешивается тренер. Я пропускаю его появление, а он хватает меня за шкирку и оттаскивает от харкающего кровью Лехи. Отвешивает звонкий подзатыльник, пинками сгоняет с ринга, не позволяя обернуться, и заталкивает в тренерскую, запирая дверь на ключ.

Вдыхаю. Выдыхаю. Озираюсь.

Связка медалей на гвоздике, куча кубков в шкафу за стеклом, моя последняя грамота в рамке на столе – на самом видном месте.

Багровая пелена медленно отступает. На смену ей приходит жгучий стыд. Я ведь не только себя – Борисыча тоже подвел.

– Тренер, я…

– Молчи.

Мгновенно реагирую на скрежет ключа в замке и сразу же осекаюсь от стали в глухом хриплом голосе наставника.

– Не, Руслан, если ты хочешь сломать карьеру, ты так и скажи. А то я, как болван, бегаю, с важными дядями за тебя разговариваю, а ты норов держать в узде не можешь.

– Не хочу, – высекаю тихо и не верю тому, что в следующую секунду произносит Борисыч.

– Будешь такие финты в Штатах откалывать, тебя быстро попрут обратно.

– В Штатах?

– Лос-Анджелес. Поедешь?

– Конечно!

Улыбаюсь, как ребенок, которому вместо наказания внезапно вручили сахарную вату. Испытываю ни с чем несравнимую радость и кидаюсь сгребать тренера в медвежьи объятья. Это он сделал из меня толкового бойца, отшлифовал острые грани и помог моей мечте превратиться в быль.

– Ну, хватит, хватит. Задавишь. Не подведи меня там, чемпион.

– Не подведу, Борисыч. Будь уверен.

Расцепив хватку, я благодарно жму наставнику руку и вываливаюсь на улицу, полный эйфории. Легкость бурлит под кожей, будоражит кровь и грозит поднять тело ввысь, только вот суровая реальность быстро придавливает меня обратно к земле.

В нескольких метрах от входа в академию стоит карета скорой помощи, на каталке морщится от боли перемотанный в нескольких местах Леха, а рядом суетится мама. Наворачивает круги вокруг хмурого медбрата, непрестанно кусает губы и кому-то звонит. Бормочет что-то бойко в трубку и осекается, напарываясь на меня.

Фиксирует стесанные в хлам костяшки и сразу же все понимает. Сдавленно ойкает, роняет сумку на асфальт и подносит пальцы ко рту.

– Руслан…

Мотнув башкой, я прогоняю неприятные воспоминания. Сосредоточиваюсь на замершей рядом Дарине. Подвигаюсь к ней ближе. Наматываю шелковые волосы на кулак, как того требует внутренний зверь, и негромко спрашиваю.

– Почему ты сразу не призналась, что Леха – твой муж?

– А это разве что-то бы изменило между нами?

– Вряд ли.

Озвучиваю известную нам обоим истину, а Ринка лишь горько ухмыляется и отшатывается. Закручивает крышку термоса, ставит одну чашку в другую, смахивает пожухлые травинки с пледа. А я пристально слежу за ее мягкими осторожными движениями и борюсь с самим собой.

В этот момент испытываю некую солидарность к брату. Получи я такую возможность, я бы тоже присвоил девчонку. Неважно угрозами, уговорами или шантажом. Есть в ней что-то такое, что по щелчку включает инстинкт охотника и заставляет приступить к осаде неприступной крепости, пока та не выбросит белый флаг.

– Поехали.

Рывком поднимаю Дарину на ноги, подталкиваю ее к автомобилю и сам сгружаю вещи в багажник. До боли стискиваю руль и не думаю о последствиях, вплывая на парковку жилого комплекса, где купил квартиру. Снова превращаюсь в зеленого пацана, у которого гормоны перехлестывают через край, и мозги капитально барахлят. Вместо слов издаю какое-то нечленораздельное мычание и окончательно теряю облик взрослого рассудительного мужчины.

Да и Ринка мало чем от меня отличается. Жмется ко мне в кабине лифта, запуская необратимые реакции, выводит странные узоры на тыльной стороне ладони и дышит длинно и глубоко, как будто бежала марафонскую дистанцию. Цепляется за плечи, когда оказываемся внутри моей берлоги, царапается, как дикая кошка, и начинает мелко дрожать, стоит мне дернуть молнию олимпийки.

– Только ты меня собери по кусочкам после того, как сломаешь. Пожалуйста, – просит жалобно, и сама же палец ко рту прикладывает, призывая молчать.

В этот раз все случается слишком быстро, словно мы оба боимся куда-то опоздать. Двигаемся лихорадочно и порывисто. Скидываем так сильно мешающую сейчас одежду. Помечаем друг друга жадными прикосновениями. И растворяемся в ослепительной вспышке, оглушающей нас двоих.

Пожалуй, если на нас сейчас обвалится потолок, или обрушится смертоносный цунами, мы и этого не заметим. Так торопимся достигнуть пика и распасться на мириады безвольных атомов.

– Руслан…

Хрипло стонет Дарина мне прямо в губы и выгибается дугой, впечатанная острыми лопатками в стену. Я же спустя пару минут ее догоняю и прислоняюсь влажным лбом к ее лбу, забывая вытолкнуть воздух из легких. Немею от опутывающей каждую клеточку истомы и старательно отрицаю, что размазывает. Раскатывает асфальтоукладчиком. Уничтожает.

– Чай будешь?

– Да. С мятой, если есть. Только сначала в душ.

С большим трудом слоги в слова трансформирует и бредет в ванную, слегка пошатываясь. Хрупкая настолько, что за грудиной щемит.

Моется долго. Так, что я успеваю вскипятить воду, досчитать до ста и обратно и пожалеть о том, что никогда не курил. Возвращается в моей рубашке на голое тело, а я, как малолетка, смотрю на облепляющую плавные изгибы ткань и гулко сглатываю.

Пульс колошматит в висках. Сердце дубасит грудную клетку. Система функционирует с колоссальными перегрузками. А Рина как будто ничего не видит. Принимает из моих рук горячую чашку, забирается на подоконник и смакует травяной чай.

Идеальное, мать его, творение неизвестного скульптора. Грех во плоти.

– Ты за что-то мстишь брату? – снова начинает во мне копаться, отчего я недовольно морщусь. Скребу ногтем по отросшей щетине и все-таки выцеживаю глухое.

– Нет.

– Соревнуешься?

– Не знаю.

Врать не хочу. У меня и правда нет однозначного ответа на ее прямолинейный вопрос. Воровать друг у друга трофеи вошло у нас с Лехой в привычку. Я не помню, кто первый начал это противостояние, но с каждым годом оно становилось ожесточеннее, а методы – более изощренными.

– Значит, для тебя я – просто приз. Вещь. Один из способов, чтобы утереть нос брату. Верно?

Вздергивает высоко подбородок, отставляя в сторону чашку, а меня наш разговор отчего-то дико злит. Поднимает со дна души волну необъяснимого протеста и вынуждает сжимать руки в кулаки. И я почти отклеиваюсь от пола, намереваясь стащить девчонку с подоконника и как следует ее встряхнуть, когда трель дверного звонка начинает долбиться в барабанные перепонки.

Запал исчезает. Хочется обнять испуганную Рину, плотнее запахивающую полы рубашки. А вместо этого приходится встречать незваного гостя.

Кого там, блин, принесло?

Глава 12

Дарина

Я понимаю, что нарываюсь, но все равно пру напролом. Задаю Руслану вопросы, которых не имею права задавать. Расплескиваю чай по подоконнику и поднимаю наше противостояние на новый уровень. Почему-то в груди свербит, в носу щиплет, и я до противного тремора боюсь услышать, что для Бекетова я просто очередная игрушка, которую он хочет отобрать у брата.

– Дарина! – предупреждает угрожающе и шумно тянет воздух ноздрями, отчего я начинаю дрожать еще сильнее. Поджимаю пальцы на ногах, карябаю ногтями кожу ладоней и методично прокручиваю в голове обидные слова, которым не суждено прозвучать.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Кто-то с завидным упорством мучает дверной звонок, а меня кидает в холодный пот. Паника скручивает суставы, и я зябко ежусь, представляя, что будет, если в квартире Руслана появится Алексей.

Армагеддон. Чума. Апокалипсис.

– На кой пришла?

– Зачем так грубо?

– Не помню, чтобы я тебя звал.

– Ты не один, что ли?

Из коридора доносятся мужской с женским голоса, и я судорожно выдыхаю. Страх постепенно улетучивается, и я, как любая нормальная девушка, поддаюсь любопытству. Торопливо пересекаю кухню и привстаю на цыпочки, выглядывая в проем.

Взору открывается любопытнейшая картина. На коврике у входа стоит блондинка с кукольной внешностью, крепко держит за ручку огромный чемодан ярко-розового цвета и удивленно хлопает огромными ресницами, практически достающими до тонких изогнутых бровей.

Осекается, замечая мою полуодетую персону. Поливает едким взглядом, выказывая пренебрежение, но подбородка не опускает. Бросается на амбразуру, выкладывая главный козырь.

– Руслан, я беременна.

– И что?

– Как, что? У меня будет ребенок.

– Отлично. Дохляку своему это скажи, пусть порадуется.

Скрестив руки на груди, скептически цедит Бекетов и явно не планирует пускать бывшую пассию дальше порога. Но и исходящий от него холод, способный заморозить пару материков, ее не смущает. Девушка сильнее цепляется за чемодан и не оставляет попыток воззвать к отсутствующей у бойца совести.

– Неужели ты позволишь ребенку расти без отца?

Смотрит снизу-вверх жалобно, а меня по какой-то необъяснимой причине затапливает волной ядовитой ненависти. Швыряет в клокочущую черную бездну и превращает в фурию, которой я никогда не была.

– Кхм, – прокашлявшись, я приближаюсь к застывшему Руслану и мягко обнимаю его за талию, прислоняясь щекой к каменному плечу. – Я одного понять не могу. Фиктивная беременность – это, что, самый действенный способ вернуть бывшего по мнению тупых блондинок и журнала «Космополитен»?

Хоть и к Бекетову обращаюсь, но стараюсь больнее уколоть эту модель недоделанную с силиконовыми варениками. Не знаю, откуда во мне столько злобы, но она концентрируется в солнечном сплетении и переливается через край, хлестнув перекошенную девушку.

И, пока та подыскивает достойный ответ, Руслан издевательски ухмыляется и накрывает мои пальцы своими большими ладонями. Делится теплом, заполняя образовавшиеся внутри пустоты, и в противовес ласковым жестам жестко чеканит.

– Смирнова, если ты не догнала с первого раза, повторю для особо одаренных. Тебе здесь не рады. Забирай свой хлам и проваливай на хрен.

– Но…

– Вопросы отцовства решай с тиктокером своим прилизанным. Меня не впутывай.

Скандал затухает, так и не успев разгореться, и уже спустя пару минут мы с Бекетовым остаемся наедине. В воздухе висит аромат сладковатых тяжелых духов, сердце колотится нестройно, и я пытаюсь ослабить хватку и отшатнуться, но Руслан не отпускает.

Разворачивается круто, оттесняет меня к стене и фиксирует запястья высоко над головой. И я чувствую себя глупой бабочкой, пришпиленной к стенду.

– И что это было, Дарина?

– Просто помогла тебе избавиться от надоедливой бывшей.

– Просто?

– Просто.

Повторяю, как идиотка за Бекетовым, и упорно отказываюсь признавать, что совсем недавно меня на части рвало от дикой всепоглощающей ревности. Никогда не замечала за собой подобных собственнических порывов, а сейчас готова в волосы вцепиться замаячившей на горизонте сопернице.

Позорище.

– Ты плохо на меня влияешь, – немного помедлив, заключаю негромко, и задыхаюсь, когда Руслан свободной рукой разводит в стороны полы едва прикрывающей мое тело рубашки.

– Ты даже не представляешь, насколько плохо.

Вру, конечно. И вовсе Бекетов меня не портит. Напротив, вытаскивает наружу то, что я сама глубоко закопала. Заставляет чувствовать себя желанной и важной, на уровне инстинктов угадывает малейшие потребности и напоминает, что я, в первую очередь, девушка.

Слабая, хрупкая, ранимая. Плавящаяся в руках опытного мужчины, как воск.

Впервые за долгое время я не ощущаю себя ущербной. Не думаю, что веду себя как-то вызывающе, не опасаюсь сказать чего-то лишнего или неправильно ухватиться за одну из десятка совершенно одинаковых вилок в ресторане.

И эта призрачная свобода, которая есть у меня только в стенах квартиры Руслана, окрыляет, пьянит и вызывает слишком стойкое привыкание.

– Что бы ни случилось, знай – все это было по-настоящему, – все еще переживая отголоски накрывшего меня удовольствия, едва уловимо вышептываю и цепляюсь за плечи продолжающего прижимать меня к себе мужчины.

– Значит, ты замутила со мной не ради скандального интервью? Забацала бы прямой эфир с каким-нибудь популярным блогером, получила бы неплохой гонорар, купила бы домик с яхтой на Майорке.

Дразнит. Провоцирует. Трется своим носом о мой. А еще улыбается так по-мальчишески искренне, что меня топит в океане нежности. Заслонки какие-то сдергивает, что-то светлое высвобождает, покоряет.

– Нет.

Отчаянно машу головой и громко смеюсь от коктейля переполняющих меня эмоций. Буйная радость с легкой грустью, надежда, перемешавшаяся с суровым скептицизмом, а еще вера в лучшее.

До отъезда у меня остается сорок минут, и я не намерена терять ни одной. Драгоценной. Так что я жадно очерчиваю татуировки Бекетова кончиками пальцев, по очереди целую ключицы, подбородок, скулу и возвращаюсь на облюбованное место на подоконнике.

– Карандашик не одолжишь, чемпион?

Захватив по пути блокнот, с которым я крайне редко расстаюсь, я нахожу пустую страницу, выцарапываю у Руслана грифель и уплываю в мир линий, штрихов, полутонов. Рука порхает по листу с немыслимой скоростью, и я сама удивляюсь, насколько реалистичным получается портрет бойца.

Лоб высокий. Ровный прямой нос. Массивная челюсть. И упрямый взгляд темно-карих глаз.

– Почему ты вышла замуж за моего брата, Рина?

Выбрав благоприятный момент, когда я наиболее уязвима, вкрадчиво интересуется младший Бекетов, я же вздрагиваю. Слишком сильно надавливаю на карандаш, царапаю ни в чем неповинную бумагу и выцеживаю совсем не подходящее девушке ругательство сквозь зубы.

Моргаю озадаченно. Тру переносицу и пытаюсь восстановить снабжение кислородом организма.

– Давай поговорим об этом позже. Возможно, мне понадобится бутылка неразбавленного виски или кубинский ром. Пока я не готова.

Жду, что Руслан будет добиваться от меня ответа любым способом, но он снова меня удивляет. Спокойно принимает мой отказ, приближается и утыкает свой взор в рисунок. Кивает одобрительно, гладит рассеянно по волосам и идет следом, когда я принимаюсь собирать раскиданную по всей квартире одежду.

И, как бы сильно мне ни хотелось остаться в берлоге Бекетова-младшего навечно, но нужно отдирать себя от него и уезжать. Пока его невесомые, ласковые, словно крылья бабочек, прикосновения окончательно не сломили мою слабую волю.

– Геля.

– Дарина Николаевна.

– Алексей Викторович дома?

– Будет через пятнадцать минут.

– Спасибо.

Вывалившись из такси, я торопливо допрашиваю горничную, старательно полирующую поверхность платяного шкафа, и вихрем взмываю наверх, чтобы методично уничтожить даже малейшие намеки на измену. Кажется, я насквозь пропахла Русланом, и мне срочно нужно избавиться от его запаха, въевшегося в кожу. Заменить бергамот с лаймом на привычную клубнику со сливками и добавить каплю ванили.

Знать бы еще, куда деть лихорадочный блеск выдающих меня с головой глаз…

Душ принимаю в рекордно короткие сроки. По сложившемуся ритуалу запихиваю вещи в стиралку, успеваю соорудить на голове тюрбан из полотенца и заварить черный чай с мятой прежде, чем грохнет о стену тяжелая кухонная дверь.

Странно, но я даже не вздрагиваю. Поправляю упавшую на лоб влажную прядь и равнодушно озвучиваю вопрос.

– Чаю?

– Сама пей.

Грубо осекает меня Алексей и наворачивает круги по комнате, крича в трубку что-то про поставку алкоголя и неустойку, которую обязательно нужно взыскать с какого-то безалаберного ди-джея.

Я в это время неторопливо цежу жидкость, горячей лавой спускающуюся по пищеводу, и плотнее запахиваю полы белоснежного халата. Хоть на коже нет ни единого синяка, ни царапины, мне повсюду чудятся метки-клейма от губ Руслана. И это сумасшествие надо скорее заканчивать. Потому что рано или поздно я непременно спалюсь, проколюсь на какой-то мелочи, и муж сотрет меня в порошок.

– Дарина!

Леша требовательно меня окликает, вырывая из тревожных мыслей, и недовольно проходится взглядом по лицу, лишенному следов макияжа. Он не слишком-то любит меня вот такую домашнюю, а я совсем не парюсь по этому поводу.

Будь моя воля, я бы с радостью уступила свое место желающей пробиться наверх модельке из провинции. Но Бекетов отчего-то вцепился именно в меня мертвой бульдожьей хваткой.

– У тебя есть несколько часов. Приведи себя в порядок и соберись к семи.

– Что надеть?

– Что-нибудь уместное для открытия ночного клуба. Моего клуба.

С торжествующей улыбкой сообщает супруг, которого распирает от неимоверной гордости, но долго наслаждаться триумфом у него не получается. Уже в следующую секунду начинает трезвонить его мобильный, кто-то на том конце провода что-то испуганно лепечет в трубку. Ну а я исчезаю из поля зрения Алексея, чтобы выбрать подходящий наряд и нанести загадочную дымку на веки.

В общем, спустя оговоренное время я стою на тротуаре в широких штанах молочного цвета и черном обтягивающем топе и с некоторым недоумением взираю на подсвеченную неоном табличку с громким названием «Лос-Анджелес».

Что-то банальнее мне сложно представить, но я об этом умалчиваю из-за проснувшегося инстинкта самосохранения. Не говорю и о том, что стильная черно-белая табличка со скромным «Кросс» на заведении напротив производит намного более приятное впечатление.

– Лос-Анджелес? Серьезно? Почему не Вашингтон, Нью-Йорк или Майами? – роняю прежде, чем успеваю прикусить язык, и морщусь, когда Бекетов криво ухмыляется.

– Все ради младшего братишки. Уверен, ему понравится.

Сгорая от нетерпения, подталкивает меня вперед Бекетов, чтобы я первой оценила убранство клуба, я же вдруг начинаю задыхаться от выпрыскивающейся в кровь злости. Не уверена, что Руслана заденет эта убогая стилизация под бойцовский клуб с импровизированными клетками по углам, но мне по какой-то причине хочется отхлестать супруга по щекам. Независимо от подписанного мной когда-то брачного контракта и вынужденной покорности.

– Как тебе?

– На троечку. С минусом.

Поддавшись эмоциям, я выпаливаю горячечно и цепенею, наблюдая за тем, как сужаются глаза Алексея, а зрачки, напротив, расширяются. Невольно прижимаю к груди не способный меня защитить маленький черный клатч и готовлюсь обороняться. Только вот огонь на себя принимает дергающая мужа за рукав пиджака девушка в ярко-красном брючном костюме.

– Алексей Викторович, извините, что вмешиваюсь, но… – частит судорожно и запинается, когда мой домашний тиран придавливает ее к полу тяжелым взглядом. Но быстро справляется с этой неловкостью и хрипловато продолжает: – кажется, у нас проблемы.

– Какие?

– День рождение Саши Зиминой.

– И?

– В клубе у Мота… вернее, у Матвея Сергеевича масштабная вечеринка. Коктейли для девушек со скидкой, беспроигрышная лотерея и Лаки Майк там.

– Ди-джей, который меня кинул?

Уточняет то, что и так ясно как божий день, Бекетов и уже в следующее мгновение тащит меня по направлению к двери. По пути задевает несколько черных шаров, лопающихся с оглушительным треском, сшибает ведерко со льдом и бутылкой шампанского со столика у входа и совершенно невменяемый выскакивает на улицу.

Мне же остается только быстрее переставлять ноги, обутые в туфли на высоких шпильках, и молиться о том, чтобы не растянуться плашмя на асфальте и не сломать шею.

Хотя… лучше я бы грохнулась и правда ее сломала. Потому что находиться в одном помещении с Русланом и не иметь не то что возможности его обнять – нормально поздороваться, невыносимо.

Глава 13

Руслан

– Почему ты вышла замуж за моего брата, Рина?

– Давай поговорим об этом позже.

Ожидаемо получаю очередную отсрочку, по традиции мажу подушечкой большого пальца по щеке Дарины и после недолгих раздумий захлопываю за ней дверь. Рассеянно скребу затылок пятерней и никак не могу взять в толк, что девчонка нашла в таком законченном психопате, как Алексей. Неужели деньги?

Кривлюсь от собственных предположений и укрепляюсь в намерении уронить авторитет братца в ее глазах. Пару шагов для этого я уже предпринял, осталось потерпеть несколько часов, и можно отправиться в клуб к одному из Лехиных конкурентов – Зимину.

– Ваши документы.

– Какие документы, баран! Это Руслан Бекетов, – торможу на входе в весьма популярное заведение с лаконичным названием «Кросс», где уже собралась нехилая толпа, и пытаюсь стряхнуть с себя чужое липкое внимание. Только вот узнавший меня секьюрити не очень-то этому способствует. – Автограф не дадите?

Смирившись с тем, что быстро миновать фэйс-контроль не получится, я стягиваю солнцезащитные очки на кончик носа и обреченно киваю. Молча черкаю роспись на десятке невесть откуда взявшихся квадратных листков и с трудом протискиваюсь внутрь, сбегая от начинающих меня теснить фанатов. Торопливо смешиваюсь с потоком людей, движущихся к барной стойке, и усаживаюсь на свободный стул, широко расставляя ноги.

Команда Зимина постаралась на славу. На танцполе яблоку негде упасть. Народ возбужденно гудит. На небольшой овальной сцене девчонки-зажигалки, одетые в одинаковые черные комбинезоны с белыми неоновыми вставками, выделывают что-то невообразимое. А у пульта творит сумасшедший перфоманс ди-джей Лаки Майк, оказавшийся на поверку миловидной блондинкой с длинными дредами.

Уверен, сейчас в клубе напротив у Лехи глушь, скукота и разве что мертвые с косами стоят.

– Коктейлем не угостишь?

Нахально вторгшись в чужое личное пространство, цепляет меня за запястье развязная брюнетка в до неприличия коротком блестящем платье, и я заказываю у бармена «Белый русский», «Текилу бум» и «Кровавую Мэри» по ее указке. Себе же прошу яблочный сок и лениво прикладываю телефон к терминалу.

Продолжать ненужное в общем-то знакомство не планирую, но девушка надежно ко мне прилипает и наверняка рассчитывает развести лоха еще на несколько стаканов халявной выпивки.

– Как тебя зовут, красавчик?

– Руслан.

– А меня Марина.

Протягивает ладонь с ужасающе длинными красными ногтями, только я от нее поспешно отмахиваюсь и соскакиваю со стула. Потому что в этот момент в помещение вваливается Леха, за ним семенит запыхавшаяся Дарина, а меня невольно пронзает мощнейшим электрическим разрядом. Примагничивает к девушке, на которую я не имею никаких прав, и мгновенно глушит всю какофонию звуков.

Пялюсь на нее мучительно долго. Изучаю каждую ложбинку и впадинку. Облизываю темнеющим взглядом каждую родинку. А потом кто-то невидимый отщелкивает какой-то тумблер, и события начинают нестись с катастрофической скоростью.

– Зимин, ты охренел?!

– И тебе не хворать, Бекет.

– Ты какого хрена открытие мне сорвал?

– При чем тут я и твое открытие? С пиарщиками своими разговаривай, зеркалу вопрос задай, почему люди к тебе не идут.

Как один из совладельцев клуба, Матвей ощущает здесь себя королем и открыто издевается над стремительно краснеющим брательником, не способным смириться с тем, что кто-то его обставил. Так что Леха вполне закономерно теряет поводья контроля и пытается достать обидчика. Правда, вместо этого получает прямой удар в челюсть. После чего в «Кросс» начинается самая настоящая вакханалия.

Бутылки проносятся над головами. Кто-то свистит и улюлюкает. Кто-то присоединяется к потасовке. А я не могу сообразить, как по нелепому взмаху волшебной палочки пристойная вечеринка превращается в хаотичный мордобой, посреди которого ошарашенно хлопает ресницами Дарина.

Прижимает к себе небольшой клатч. Пошевелиться не может. И, конечно же, не замечает, как в ее сторону летит груда из литых мышц.

– Рина!

Секунды растягиваются в отвратительную вечность. Адреналин шпарит по венам, грудину заливает серной кислотой, а под ребрами нещадно колет. И я со свистом выпускаю из легких воздух, проклиная толкучку и врезающегося в Дарину бугая.

Мотнув башкой, я расталкиваю скучившихся людей, со всей дури двигаю придурку в солнечное сплетение, пропускаю мимо ушей забористое ругательство и ловлю Дарину, пытающуюся сползти вниз по барной стойке. Отгораживаю ее своим телом от всех, ощупываю плечи, локти, запястья и пристальным взглядом впиваюсь в ее лицо, цепенея при виде капелек крови в уголке ее красивого рта.

– Живая? – не дожидаюсь, пока девчонка отомрет, и медленным осторожным движением очерчиваю ее скулы. Трогаю пальцами пухлые губы, аккуратно стираю алые бусины с кожи и уже чуть более расслабленно выдыхаю, когда Рина приходит в себя.

– Не знаю. Не уверена.

Улыбается несмело. Только на мне концентрируется, топя в серо-голубой глади блестящих глаз. И следом за мной ощупывает свои голые предплечья.

В эту минуту время словно застывает. Густеет и размазывает окружающие нас предметы, превращая их в размытое черно-белое полотно.

Какие-то склянки продолжают проноситься в воздухе. В полуметре от нас что-то крошится и громко хрустит. А я никак не могу перестать разглядывать острые выпирающие ключицы и маленький изящный подбородок.

– Пойдем.

Прилагаю усилия, чтобы вернуть себе членораздельную речь, прижимаю не сопротивляющуюся Рину к своему боку и уверенно веду ее к выходу, где совсем немного народа. Основная толпа уже переместилась к танцполу, чтобы иметь возможность рассмотреть махач во всех деталях.

– Испугалась? – спрашиваю, усаживая жену брата на переднее сидение стоящего неподалеку «Ягуара», и не стыжусь своих желаний. Хочу немедленно увезти девчонку отсюда, раз уж ее муж не думает о чужой безопасности.

– Не успела, – негромко шелестит Дарина, поворачиваясь ко мне всем корпусом, а у меня от ее чуть осипшего голоса пальцы судорогой сводит. Сердце как-то странно колотится о ребра и будит потребность о ком-то заботиться.

С Юлькой такого не было. Она не зависала в ночных клубах, не связывалась с плохими компаниями и не попадала в передряги. Дарина же – ходячий магнит для неприятностей.

– Руслан, скажи, ты же не просто так оказался в «Кроссе»? – спустя минут пять рассеянного молчания оживает Рина и внимательно сканирует меня своими бездонными омутами. Не дышит будто, пока я не разлепляю губы и не выталкиваю наружу ответ.

– Не просто.

– Ты…?

– Слил Леху Зимину с Крестовским.

– Зачем?

– Тебя устроит, если я скажу, что мне не понравилась цветовая гамма у приглашения?

– Руслан! – одергивает меня Дарина, смешно хмуря лоб, и не прекращает импровизированного допроса. – Вы с самого детства воюете?

– Да, – ухмыляюсь криво. Вспоминаю череду драчек, заканчивавшихся вывихнутыми плечами, сломанными носами и темно-лиловыми синяками. – Леха никогда не знал своего настоящего отца и до сих пор винит мать. Считает, что она разрушила ту семью.

Брат и правда заскакивает в родительский дом нечасто и не стремится наладить с моим батей отношения. Хоть денег на развитие своего дела он у него вначале и взял.

– Кофе будешь? – обрывая поток мыслей, заруливаю на заправку и еще раз внимательно осматриваю Рину. – Как самочувствие?

– Все в порядке, спасибо. Возьми мне латте, пожалуйста.

Смущается почему-то, как будто я ей что-то неприличное предложил, и очаровательно краснеет, когда я заправляю за ухо упавшую ей на лицо прядь.

Милая.

– Двадцать литров и два латте с карамельным сиропом.

Оплачиваю на кассе бенз, беру стаканчики и возвращаюсь к Дарине. Она стоит, прислонившись к блестящему боку моего верного зверя, ветер треплет ее шелковые волосы, и вся эта картина вызывает неподдельное восхищение.

– Держи.

Вручаю Рине ее кофе, свой ставлю на капот и сдергиваю с себя кожанку, чтобы укутать покрывшуюся мурашками девчонку.

– Не надо.

– Заболеешь.

– Спасибо.

Смотрит доверчиво, отпивает немного ароматной жидкости и прячет нос в воротник. А у меня от этих простых манипуляций почему-то рвет крышу, и нежность скапливается на ладонях.

Такая Дарина сейчас беззащитная, искренняя, настоящая, что хочется заключить ее в свои объятья и не выпускать. Она ведь не притворяется, нет?

– Тебе не обязательно везти меня домой. Я могу вызвать такси.

– Не говори глупости.

Отмахиваюсь и залпом глушу едва теплый латте. Жду терпеливо, пока Рина сделает то же самое, запахиваю плотнее полы висящей на ней куртки и остаток дороги до их с братом фильдеперсового особняка ничего не говорю.

– Увидимся завтра?

– Я постараюсь.

Поддавшись порыву, я переплетаю наши пальцы и провожаю Дарину до дверей дома. А на выходе у калитки сталкиваюсь с всклокоченным Лехой, буравящим меня яростным взглядом.

– Кажется, я просил тебя не приближаться к моей жене?

Глава 14

Дарина

Я останавливаюсь перед входом и отчего-то не могу пошевелиться. Рука примерзает к перилам, каблуки врастают в ступеньки, и я вся обращаюсь в слух.

Мужчины ведут диалог на повышенных тонах, и мне не стоит труда разобрать каждое их слово.

– Я предупреждал, чтобы ты не совался к моей жене, верно, малой? Так какого хрена ты здесь ошиваешься?

– Обороты сбавь, Отелло. Ты САМ притащил Дарину в «Кросс», САМ развязал драку, и, если бы не я, ее бы размазали по барной стойке раньше, чем ты бы моргнул.

Вздрагиваю. Думать о том, что могло произойти, не вмешайся Руслан, не хочется, но картинки все равно проносятся перед глазами пестрым калейдоскопом и вызывают новую волну паники. Не такую сильную, как прежде, но все равно неприятную.

– То есть ты хочешь сказать, что твое появление у Зимина – чистое совпадение?

– Естественно. Простая случайность.

Заключает Бекетов-младший, я же юркаю в дом, надеясь избежать беседы с мужем. Совсем не горю желанием обсуждать с ним прошедший вечер и попадать под град неудобных вопросов, ответов на которые нет у меня самой.

Торопливо облачаюсь в пижаму, ныряю в постель и прячу лицо в подушку. Алексей же поднимается к себе, гремит чем-то озлобленно и роняет что-то тяжелое. Выплевывает очередь из ругательств, после чего спускается вниз – в кухню или в свой кабинет. Не важно.

Меня же отпускают напряженность и треволнения, и я проваливаюсь в вязкий сон, в котором Руслан снова отвозит меня к озеру или пруду и поит мятным чаем из термоса. А я рисую нас с ним и улыбаюсь так счастливо, что болят уголки губ.

В общем, утро приносит с собой странное умиротворение и ослепительное солнце, пробивающееся сквозь зазор между шторами. И его, определенно, можно было назвать идеальным, если бы не сидящий в кухне за столиком недовольный муж.

– Кофе будешь? – предлагает, изгибая широкую бровь, а мне кажется, что я попала в другую реальность. Или он просто добавил в американо капельку яда. Одно из двух.

Вряд ли в нелюбимом супруге внезапно проснулся великодушный альтруист.

– Нет, спасибо.

Отказываюсь, хоть аромат свежесваренного напитка щекочет ноздри, и заливаю кипятком зеленый чай. Крохотные бутоны раскрываются в большие цветы под моим расфокусированным взглядом, тостер румянит ломтики хлеба, а молчаливая Геля заканчивает сервировать стол и испаряется, оставляя нас наедине.

Теперь Алексею больше нет нужды держать лицо, но он не спешит кричать и скандалить, чем нехило меня удивляет.

– Дариш, – непривычное ласковое прозвище врезается в барабанные перепонки и заставляет незаметно поморщиться. – У меня сейчас непростой период, и мне пригодится твоя поддержка. Открытие клуба я перенес на сегодняшний вечер, и мне нужно, чтобы ты излучала уверенность и сияла, как и полагается жене успешного мужчины.

Ухмыляюсь криво. Чересчур сильно стискиваю в руке ложку с черничным джемом и неслышно выдыхаю.

Ни слова про Руслана – уже хорошо. Все остальное можно пережить. И однообразную музыку, молотом бахающую по затылку. И разноцветные блики от стробоскопа. И чужое липкое внимание, оседающее толстым слоем на коже.

По крайней мере так я рассуждаю, когда на пару с Лешей позирую нанятому фотографу.

– Улыбайся.

Сквозь зубы цедит мне на ухо муж, сжимая пятерней предплечье, и я улыбаюсь. Источаю фальшивую радость, от которой желудок подпрыгивает едва не к горлу у меня самой.

Не хочу представлять, что подумает Руслан, когда увидит эти уродские снимки.

– Попробуй закуски.

Закончив с фотосессией у баннера, командует Алексей, и я подчиняюсь. Покорно иду делать контент для инсты и беру канапе на шпажке, озираясь по сторонам. Сегодня в «Лос-Анджелесе» чуть больше людей, чем вчера, но все равно куда меньше, чем в скандально известном «Кроссе». Не помогли ни деньги, вбуханные в рекламу, ни даже самый крутой пиарщик.

Не озвучиваю хмурому супругу мысли о грандиозном провале и терпеливо отбываю свой номер, чтобы спустя пару часов сослаться на лютую мигрень.

– Ты не волнуйся, я доберусь домой на такси. Ни о чем не парься.

Я убеждаю мужа, показательно давя пальцами на виски, и вскоре сливаюсь с изрядно надоевшей вечеринки. Прошу водителя остановиться на полпути и пересаживаюсь в другую машину – призывно мигающий фарами «Ягуар».

Салон агрессивной иномарки насквозь пропах духами Руслана. Терпкими, пряными. И я жадно их вдыхаю, напитываясь чужим запахом. С тихим вздохом облегчения стаскиваю с ног лакированные красные лодочки, достаю с заднего сиденья пакет с замшевыми балетками, просовываю руки в рукава принадлежащей Бекетову-младшему мастерки.

Парадоксально, но многое в его автомобиле появилось не так давно из-за меня. Запасная косметика в бардачке, чтобы поправлять потекший макияж. Пара резинок для волос в углублении рядом с коробкой передач. И пачка мятных леденцов там же.

Все это не слишком хорошо вяжется с брутальным мужчиной, виртуозно управляющим спорткаром, но Руслану все равно.

– Как все прошло на этот раз?

– Безудержное веселье, – хмыкаю ехидно и выразительно опускаю большой палец вниз. – Секунды считала, когда смогу оттуда слинять.

Говорю предельно искренне и не мигая смотрю на дорогу. Еще одна странность – мне спокойно, когда Бекетов сидит за рулем. Я не обливаюсь холодным потом, не хочу то и дело зажмуриться и не спешу испуганно вжаться лопатками в кресло. Мощную автофобию вытесняют совсем иные ощущения.

Предвкушение. Истома. Нега.

Так что я отчаянно залипаю на крепких руках, испещренных татуировками, и не думаю о том, что мы можем вылететь на встречную полосу или врезаться в какой-нибудь бензовоз.

– Не похоже на Леху.

– Что?

– Отпускать тебя в ночь без сопровождения.

– Ему сейчас важнее клуб и шишки, которые там тусуются.

Осторожно веду плечами, хоть червячок сомнения и точит меня изнутри, но приказываю себе абстрагироваться. Существовать в моменте и притворяться, что поведение мужа укладывается в обычные рамки.

Руслан же, тонко чувствуя мое настроение, закрывает тему и набалтывает громкость на радиоприемнике. Откуда раздаются энергичные биты, разбавленные мягким женским вокалом.

Мы же в эту секунду напоминаем два термоядерных реактора, работающих на полную мощность. В воздухе повисает наэлектризованное напряжение, шаровые молнии покалывают кожу и заставляют кровь бежать быстрее. Легкие не справляются с вентиляцией. И мы, ожидаемо, срываемся, стоит только Бекетову съехать на обочину и заглушить мотор.

Набрасываемся друг на друга, как дикие звери. Кусаем, лижем, царапаем. Сминаем трясущимися пальцами ни в чем неповинную ткань, стонем хрипло и дрожим в унисон, испытывая ни с чем несравнимое удовольствие. Мокрые, с бисеринками пота на лбах долго не можем отклеиться друг от друга, напрочь теряем счет времени и вряд ли что-то соображаем, приближаясь к нашему с Алексеем дому, где не горит свет.

– Дарин, у тебя неделя. А потом мы поговорим, почему ты вышла замуж за моего брата, и что вас на самом деле связывает, – скользнув по мне темным тяжелым взглядом, ставит ультиматум Руслан, и я соглашаюсь.

– Хорошо.

Не имею ресурсов с ним спорить. У меня еле-еле хватает сил, чтобы невесомо мазнуть губами по его щеке, неуклюже вывалиться из «Ягуара» и торопливо подняться к себе. Швырнуть одежду в корзину с грязным бельем, не смывая макияж, упасть в постель и уснуть, как только голова коснется подушки.

А следующая неделя проносится в каком-то неясном тумане-мареве. Я посещаю десяток мероприятий, запланированных супругом, как китайский болванчик киваю людям, имена которых не знаю, и каким-то чудом нахожу лазейки, чтобы встречаться с Русланом.

Рассудок теряю. Как школьница, целуюсь в подъездах. И прихожу в неописуемое волнение, когда Бекетов-младший в один из дней просит захватить мое портфолио. С трудом раскрываю папку и перестаю дышать, в то время как приглашенные Бекетом парень и девушка начинают ее увлеченно листать.

– Годные работы.

– Есть куда расти. Но, в целом, весьма интересно.

Отложив мои рисунки в сторону, заключают они, а у меня сердце лихорадочно трепыхается, и восторг заполняет каждую клетку ставшего легким тела. Особенно когда блондинка с короткой ассиметричной стрижкой дарит мне призрачную надежду.

– Через месяц-полтора устраиваем выставку. Возможно, возьмем несколько молодых перспективных художников.

– Спасибо.

Шепчу сипло и пребываю на седьмом небе от счастья. Только счастье это до такой степени хрупкое, что разбить его проще простого. И оно, конечно же, бьется. Крошится с мерзким хрустом в пасмурный августовский понедельник, когда я совсем к этому не готова.

В этот день все идет не так с самого утра. Свинцовые тучи стремительно затягивают голубое небо, начинает лить стеной дождь, и я с трудом отрываю себя от подушки и вяло спускаюсь вниз, душераздирающе зевая. Под колючее приветствие супруга усаживаюсь на стул, поджимая под себя ногу, и вцепляюсь в кружку чая. Намазываю тонким слоем масло на хлеб, кладу сверху ломтик ветчины и кусочек сыра, да так и застываю с бутербродом в руке, когда Алексей открывает рот.

– Мне не нравится, как ты себя ведешь в последнее время, Дарина, – давит пронзительным хмурым взглядом, отчего по моей коже ползут испуганные мурашки, и поясняет до того, как я что-то спрошу. – Бессонницей страдаешь, на мигрени жалуешься, к подружке своей постоянно сбегаешь.

Только порываюсь сказать, что со сном у меня все в полном порядке, как муж оставляет в покое столовые приборы и жестко так припечатывает.

– Я беспокоюсь о твоем здоровье, поэтому теперь тебя везде будет сопровождать личный водитель. Знакомься, Валера.

И, пока я глупо хлопаю ресницами, как будто меня оглушили пыльным мешком, на кухне появляется двухметровый широкоплечий амбал, закрывающий собой весь дверной проем. С кривым приплюснутым носом, холодными цепкими глазами и гладко выбритым черепом мужчина больше похож на уголовника, делающего грязную работу за других, чем на простого шофера.

И от осознания всей глубины той задницы, в которую я попала, становится тошно.

– Твоя забота… это так… трогательно.

Выцеживаю онемевшими губами и залпом допиваю остывший чай. Еду оставляю нетронутой. Аппетита больше нет и в помине, как и иллюзий в отношении застывшего каменной глыбой за моей спиной Валерия. Супруг нанял его для того, чтобы за мной следить, докладывать о каждом шаге и держать на коротком поводке, когда потребуется.

И, если я никак не могу это решение оспорить и взбунтоваться в открытую, то я могу постараться превратить будни цербера в сущий ад и надеяться, что он психанет и пошлет своего нанимателя подальше.

– Всем спасибо. Все свободны. По крайней мере, мы. Валера, за мной.

Скатившись со стула, я подмигиваю невозмутимому мужику, у которого даже мускул на лице не дергается от моего панибратства, и быстренько меняю пижаму на летящий светло-розовый топ и черные джинсы. Вооружаюсь кредиткой, неизменным блокнотом для зарисовок и неубиваемым оптимизмом и трамбуюсь в черный джип, нагло закидывая ноги в синих кедах на приборную панель.

– Убери.

Негромко, но зло басит эта смесь неандертальца с бульдогом, я же мысленно помечаю его первое слабое место. Вторым оказывается музыка. Валерий до зубовного скрежета не любит русскую попсу, я же в одно мгновение превращаюсь в самую преданную фанатку Клавы Коки, Моргенштерна и Дани Милохина.

– Выключи, – уже не так уверенно произносит моя личная тень, на что я мстительно ухмыляюсь.

– С чего вдруг? Тебя Леша рулить нанял? Вот и рули.

– Ну, хоть тише сделай.

Пытается найти компромисс посеревший мужчина, я же четко следую выбранной стратегии и подпеваю модным молодежным исполнителям, безбожно фальшивя всю дорогу до торгового цента. И, если Валера рассчитывает на то, что самое худшее позади, то он очень и очень сильно заблуждается.

Глава 15

Дарина

– Давай скорее. Так мы ничего не успеем, – выпрыгиваю из внедорожника на влажный асфальт, не дожидаясь, пока мне подадут ладонь, и с силой тру виски. Мигрень усиливается, чувство кромешной безнадежности тоже.

Можно, конечно, попробовать затеряться среди снующих в торговом центре людей, но что-то мне подсказывает, что кажущийся профессионалом бугай не отпустит меня дальше, чем на три метра.

От всей души прокляв и свалившегося на мою голову телохранителя, и невыносимого супруга, я первой проскальзываю в стеклянные двери, лавирую между счастливыми прохожими, беззаботно разглядывающими витрины бутиков в торговом центре, и осторожно ступаю на эскалатор.

От чужого пристального внимания волосы дыбом встают на загривке, и неприятно свербит между лопатками. В груди клокочет едкая ярость, на языке горчинкой оседает грусть, а подрагивающие пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Сейчас я больше всего напоминаю себе собаку, на которую надели ошейник и которую посадили на цепь.

– А ты один будешь меня сопровождать или меняться с кем-то будешь? – от нечего делать поддерживаю беседу и получаю глухое короткое.

– Один.

– Что, и выходные по договору не положены? И молоко за вредность не дают?

– Нет.

Односложно выцеживает непробиваемый Валерий и осекает предупреждающим взглядом. Так что я замолкаю и ныряю в первый попавшийся магазин. Хватаю все, что попадается под руку – удлиненный пиджак, три пары джинсов, пять платьев, еще с десяток футболок-маек-блуз. И натыкаюсь на немое удивление, написанное большими буквами на высоком лбу.

– Что? Мне совершенно нечего носить, – поежившись, пожимаю плечами и скрываюсь в кабинке, отгораживаясь от своего цербера ворохом тряпья.

Провожу в примерочной не меньше получаса, проверяя на прочность нервы Валеры, и выбираюсь наружу под его недовольное сопение. Оставляю все предметы гардероба на столике у выхода и невозмутимо покидаю бутик, чтобы проделать то же самое в следующих пяти и получить вполне закономерное.

– Женщина, да ты издеваешься?!

– Ни в коем случае. Просто осенняя коллекция – полный отстой.

Как и мое настроение.

Последнее, правда, не говорю вслух. Вместо этого называю адрес школьной подруги и мысленно извиняюсь перед Олеськой. Раз уж теперь за мной следует по пятам охранник, придется поддерживать легенду, что мы видимся каждый день и совсем друг без друга не можем.

– Рина?

– Леся! – застываю у двери, фальшиво улыбаясь, и отчаянно семафорю подружке бровями.

Не сболтни ничего лишнего!

– А это кто с тобой?

– Телохранитель. Леша нанял, переживает за меня.

– Какой у тебя з…заботливый муж, – определение, естественно, звучит из ее уст, как самое отборное ругательство, и я не удерживаю саркастичного смешка. – Ну, все, не стойте на пороге, разувайтесь и на кухню. Чай? Кофе?

Всегда отличавшаяся умом и сообразительностью Олеська не задает лишних вопросов и прекрасно справляется с миссией заговорить Валерия до смерти. Тараторит что-то без устали, как пулемет, сыплет новостями об общих знакомых и приправляет это все шутками, от чего к концу второго часа у стойко выдерживавшего пытку Лесей мужчины начинает дергаться глаз. Так что наверняка пожалевший о том, что согласился на эту работу, цербер выдыхает с облегчением, когда мы с приятельницей прощаемся.

– Теперь куда? – косится с подозрением, когда я усаживаюсь на пассажирское сидение, и, вероятно, готовится к третьему кругу ада.

– В парк.

– Какой.

– Любой. Без разницы.

– Зачем?

– Рисовать буду.

– Молча?

– Молча.

Заверяю чуть повеселевшего спутника и даже не надоедаю ему своим пением. Гипнотизирую невидящим взглядом какую-то точку на лобовом стекле и обнаруживаю, что отчаянно скучаю по Руслану. Сейчас, когда встретиться с ним до одурения сложно, все воспринимается гораздо острее. Как будто все тело ломает по его дразнящим прикосновениям, и даже кончики пальцев ног сводит болезненной судорогой.

– Приехали.

Вытаскивает меня из паутины вязких мыслей охранник, и я неторопливо шагаю по мощеной дорожке, стремясь вглубь парка. Нахожу свободную лавочку в уютном тенистом уголке и усаживаюсь на нее.

– Надолго мы здесь?

– Часа на полтора. Может, чуть дольше.

– Хорошо.

Великодушно кивает Валерий и неожиданно дает мне немного личного пространства. Отдаляется на приличное расстояние так, что с груди сдвигается давившая на нее раньше каменная плита. И я длинно выдыхаю и достаю из сумочки блокнот. Только вот вдохновение не желает меня посещать. Линии получаются ломанные и корявые, и я обиженно прикусываю нижнюю губу, когда лежащий на коленях телефон вибрирует.

Руслан: я соскучился по тебе. Когда увидимся?

Дарина: не знаю. У меня проблемы. Алексей приставил ко мне охрану.

Печатаю торопливо и ежесекундно озираюсь. Не хватало вот так по-идиотски спалиться. Замираю в ожидании ответа и расплываюсь в глупой улыбке от всплывающего на экране «я что-нибудь придумаю».

Перечитываю несколько раз вселяющее надежду сообщение и безжалостно чищу переписку. Уже по-новому смотрю на неидеальный набросок и по наитию дорисовываю прогуливающуюся по аллейке влюбленную парочку и сидящую на скамейке девочку-подростка с мороженым. Постепенно выправляю стволы деревьев, корплю над каждым листочкам и, получив нужный результат, встаю.

Ругаться с Валерием больше не хочется. Хочется запереться в спальне, уснуть на несколько часов и проснуться свободной. Без треклятого кольца на безымянном пальце, без ненавистного штампа в паспорте и без обременительного довеска в виде параноика-мужа. Который совсем не кстати напоминает о себе.

– Закончила?

– Ага.

– Отлично. Значит, выдвигаемся к Бекету. Он звонил.

Проглатываю вертящиеся на языке неуместные комментарии на тему, куда стоит пойти моему дражайшему супругу, и без лишних пререканий сажусь в джип. Еще и полдня не прошло, а я уже смертельно устала от его указаний.

От выбора заведения, где нам предстоит пообедать, я тоже не в большом восторге. Но разве это кого-то волнует?

В переполненном итальянском ресторанчике многолюдно, яблоку негде упасть. За соседним столиком возбужденно галдят две молодые мамаши, не успевающие следить за размазывающими десерт по лицу детьми. Через проход от нас ожесточенно выясняют отношения два парня, упакованные в идентичные черные костюмы. Так что Алексею приходится приложить усилия, чтобы перекричать этот гвалт.

– Что тебе заказать?

– Воду без газа, – бросаю коротко и тут же натыкаюсь на осязаемое недовольство, исходящее от Алексея. Притворяюсь, что изучаю меню, и спустя пару минут резюмирую. – Я не голодна.

– Значит, сам выберу. Тебе нужно следить за своим питанием, Дарина.

Давит стальными интонациями муж, а я не могу взять в толк, с каких пор его беспокоит мое самочувствие, но все же не спорю. Молчу, пока официантка расставляет перед нами фирменную пасту, и принимаюсь вяло ковырять вилкой в тарелке.

Не отдаю должное ни креветкам, ни устричному соусу в то время, как Бекетов с аппетитом поглощает свою порцию. И только сильнее вцепляюсь в столовый прибор, когда наши взгляды пересекаются.

Отчего-то начинает сосать под ложечкой, кожа покрывается крупными мурашками, и внутренности скручивает тугим узлом от предчувствия неприятного разговора. Так что я несколько раз судорожно сглатываю и вливаю в себя полстакана воды.

– На завтра ничего не планируй. Валера утром отвезет тебя в клинику.

– Серьезно? Опять? – звякнув вилкой о край тарелки, вспыхиваю, как промоченный в керосине фитиль, и борюсь с желанием послать супруга на три общеизвестных буквы. – Сколько еще врачей должны сказать тебе, что со мной все в порядке? Физиология, гормоны. Все в норме!

Чеканю слово за словом, яростно отбивая слоги, и замечаю, как с Леши стремительно слетает благодушный налет. Отчаянно пульсирует выпирающая венка на лбу, кадык дергается, крылья носа раздуваются. Кажется, он вот-вот выскочит из-за стола и опрокинет на пол посуду.

Конечно, ему неприятно слышать намеки о своей мужской несостоятельности, только вот десяток специалистов в унисон твердят, что проблема не во мне. Я здоровая женщина с нормальным либидо, о чем свидетельствует наша порочная связь с Русланом. То, как я плавлюсь в его руках. Как млею от его тягучих прикосновений. Как схожу с ума от требовательных поцелуев. Это не подделать…

Тормознув разбушевавшуюся фантазию, я делаю глубокий вдох и примирительно вскидываю вверх ладони.

– Хорошо. Если тебе будет спокойнее, я съезжу к доктору и сдам все необходимые анализы.

– Марта Алексеевна – высококвалифицированный профессионал.

– Прекрасно. Значит, у тебя не будет оснований не доверять ее мнению. Так?

Не упускаю случая поддеть Алексея и первой покидаю ресторан. Остаток вечера проходит смазано и словно в тумане. Сплю я тревожно и беспокойно. В здание новомодной клиники на следующий день проскальзываю на нервах и ежусь от неизбежных вопросов, вроде «как складываются ваши отношения с партнером», «испытываете ли вы стресс на работе, учебе», «принимаете ли вы какие-нибудь препараты» и прочей дребедени.

– Дарина Николаевна, насколько регулярны у вас сексуальные контакты с супругом?

– А, может, сразу приступим к осмотру? – отгораживаюсь от доброжелательной женщины в белом халате и нервно тереблю край блузки, когда прицельный вопрос попадает в самое яблочко.

– Вы изменяете мужу?

Глава 16

Руслан

– Оп! Упор лежа, и на предплечья. Темп, темп, темп! – кричу своим пацанам, к которым успел прикипеть, а сам витаю мыслями где-то далеко. – Оп! Ложимся, в ноги бьем комбинации.

Выдаю заученный до автоматизма набор букв и с трудом сосредоточиваюсь на тренировке. Стараюсь не выделять любимчиков, хоть прогресс Степана с Валеркой виден невооруженным глазом, и на совесть гоняю каждого. В спорте все куда проще, чем в обычной жизни. На раскрасневшихся лицах у мальчишек огромными буквами светится желание учиться новым приемам и достигать вершин, и мне не нужно ничего за них додумывать.

Искать мотивы, определять подводные течения, ловить на лжи.

– Отлично! Сегодня все молодцы. Жду вас в среду с таким же настроем.

Прощаюсь с воспитанниками, провожаю их до двери и прислоняюсь к косяку, взъерошивая пальцами чуть отросшие волосы. В голове самая настоящая каша. Шарики за ролики заезжают, все перемешивается.

На репите туда-сюда скачет Даринкино сообщение. Пальцы до сих пор непроизвольно сжимаются в кулаки. Порвать хочется и Леху, и телохранителя этого недоделанного. И плевать, что моя реакция вряд ли объяснима чем-то рациональным.

Убеждаю себя, что прав не имею на жену брата. А внутри все равно клокочет что-то черное, собственническое и требует выхода наружу.

– Груша-то что плохого тебе сделала, а, Бекет?

Вопрос слышу не сразу. Пару минут по инерции продолжаю колотить снаряд и только потом притормаживаю. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и после этого оборачиваюсь на звук приглушенных шагов. На взводе весь. Взгляд, наверное, дикий. Бешеный.

– Здорова, Демид. Зачем пожаловал? – тарабаню хрипло и принимаю из рук приятеля полотенце.

Методично вытираю дорожки пота со лба, носа, подбородка. Сдергиваю мокрую насквозь футболку и вешаю ее на локоть. Теперь чуть больше похожу на нормального человека, если не всматриваться в полные безумия глаза.

– Соскучился. Дай, думаю, дорогого друга проведаю. Нельзя?

– А если серьезно?

– Люди важные на следующей неделе заскочат. Проведешь для них открытую тренировку?

– Ты же знаешь, не люблю, когда во внутреннюю кухню лезут.

– Придется потерпеть, брат. Таким не отказывают.

– Ладно. В обмен на одну небольшую услугу.

Высвистываю сквозь зубы после непродолжительной паузы и отрывисто чеканю короткий список своих требований. В душевую кабину влетаю на взводе, не зная, куда деть излишки образовавшейся энергии. Стою долго под ледяными струями воды, пока не начинают коченеть все конечности, и только после этого закрываю кран.

Воспаленное сознание без перерыва транслирует кадры из нашей с Дариной близости, отчего я неимоверно злюсь на самого себя. Сейчас все мои действия, мысли, звонки подчинены одной цели – увидеть ее, и это, блин, бесит.

До самого вечера не могу избавиться от навязчивых идей и чересчур реалистичных образов, так что в картинную галерею заскакиваю взъерошенный и раздраженный. Выделяюсь среди беспечно прогуливающихся людей своим резким шагом и порывистыми движениями и никак не могу унять частящий выше допустимого пульс.

– Привет, хозяйка, – у одного из сюрреалистичных полотен ловлю Алину, которая обещала взять работы Рины на свою выставку в следующем месяце, и рассеянно мажу губами по ее щеке. Пристально рассматриваю собравшуюся толпу, но знакомого силуэта нигде не обнаруживаю.

– Привет, Руслан. Малышка твоя появится?

– Не знаю. Хочется верить, – отвечаю тихо на выдохе и каменею.

В эту секунду мое тело прошивает высоковольтный разряд, и я не могу даже пошевелиться. Воздух стопорится в легких, ладони покалывает, а сердце будто бы увеличивается в размерах и бьется судорожно о ребра. Оказывается, я и сам не понимал, как сильно скучал по чужой женщине.

В обыкновенных серых джинсах и струящейся серебристой блузке Дарина неторопливо минует металлическую рамку и испуганно вздрагивает, когда у нее за спиной раздается звонкий сигнал и охранники начинают заламывать руки сопровождающему ее питбулю.

Вижу, как ее пухлые губы складываются в ошеломленное «ох», бледность кожи издалека различаю и торопливо проталкиваюсь сквозь сгрудившуюся у какого-то шедевра толпу. Даринкиного телохранителя, подписавшего контракт не с тем человеком, сейчас выведут на улицу и передадут ментам, чтобы не отсвечивал. Мне же не терпится сгрести растерянную девчонку в охапку и зарыться носом в ее шелковистые волосы.

Ей-богу, маньяк какой-то.

– Привет, – преодолев последние разделявшие нас метры, говорю хрипло и с дозой удовлетворения считываю радость, плещущуюся в глубине серо-голубых глаз.

– Привет, Руслан, – отвечает несмело Рина и сама тянется, чтобы коснуться губами моего подбородка.

Робкая такая. Трогательная. И правда, как она вообще выживает рядом с Лехой?

Хочу озвучить давно вертящийся на языке вопрос, но не успеваю. Отвлекаюсь на трезвонящий в заднем кармане джинсов мобильник и с некоторой неохотой принимаю вызов.

– Все в лучшем виде, Демид. Спасибо. Я твой должник, – озвучиваю под внимательным Даринкиным взглядом и едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Такая она сейчас сосредоточенная. Подозрительная.

– Как ты здесь… это все ты, да? – потоком выдает что-то отдаленно напоминающее внятную речь и тут же головой машет. Пальцы свои тонкие к моему рту прикладывает. – Не важно. Глупости все.

Бормочет убежденно. Наверное, сделку со своей совестью совершает. Но уже в следующую секунду жмется ко мне доверчиво и лицо на груди прячет, отчего по телу прокатывается волна дрожи и неконтролируемого наслаждения.

Так что я с шумом втягиваю воздух и кладу ладонь Дарине на спину, механически пересчитывая сквозь ткань блузки острые выпирающие позвонки. Судорожный вздох из ее грудной клетки выбиваю и испытываю облегчение от того, что не меня одного так безбожно таращит.

– Картины смотреть будем? – шепчу ей на ухо и мучительно медленно вырисовываю узоры под ее ребрами. Насытиться никак не могу этим электричеством и совсем не думаю о том, что мы можем встретить в галерее кого-то знакомого.

– Конечно, будем! – спохватывается девчонка и теперь с интересом озирается по сторонам.

Непосредственная, яркая, любознательная.

Размыкает наши затянувшиеся объятья, хватает меня за руку и в самый дальний угол ведет. Упирается пятками в паркет, чуть приподнимает подбородок и что-то вещает про технику рисования. Я же ни слова из ее лекции разобрать не могу. Только завороженно слежу за тем, как двигаются ее губы, и отчаянно борюсь с желанием смять их требовательным поцелуем.

Подтаскиваю Рину к себе ближе, пока она полотном восхищается, и переплетаю наши пальцы. По какой-то дикой причине столько эмоций испытываю, что они внутри не помещаются. Распирают грудную клетку, наружу просачиваются, наполняют чем-то новым.

Все теперь другим кажется. Я. Она. Мир.

– Руслан, ты меня совсем не слушаешь, – замечая мою отстраненность, хмурит брови Дарина и останавливается на полуслове, пытаясь прожечь дырку у меня во лбу.

– Слушаю, но не слышу.

Соглашаюсь, повинно опуская голову, и спустя пару минут уже тащу Рину к черному входу. Прощаюсь с хитро подмигивающей нам Алиной и выскальзываю в пустынный темный двор, где припаркован мой «Ягуар». Дышу рвано, наполняю легкие кислородом и притискиваю свою спутницу к блестящему черному боку автомобиля.

Снова в серо-голубых омутах утопаю. Жадно изучаю запавшие в душу черты. И проигрываю не бой – войну. Теперь точно от девчонки не отступлюсь, каким бы аморальным мое поведение не виделось кому-то со стороны.

– Бекетов, ты меня пугаешь! Отомри, – вздрагивая, Дарина несильно стучит ладошкой мне в грудь. Отщелкивает какую-то пружину, и я возвращаюсь в действительность. Осознаю, что на улице прохладно, и торопливо запихиваю Ринку на пассажирское сидение, укутывая ее в свою куртку.

– Извини, – усаживаюсь в водительское кресло и рассеянно трогаюсь. Снова поднимаю тревожащую меня тему. – Неужели родители не догадываются, что ты несчастлива в браке?

Задаю вопрос и тут же об этом жалею. Потому что шумно сопящая девушка нахохливается и отгораживается, прикипая к какой-то точке на лобовом стекле. Облизывает пересохшие губы и выцеживает отстраненно.

– Отцу с его вечными командировками, в принципе, некогда догадываться о таких мелочах. Маме достаточно того, что я сыта, одета и не нуждаюсь в деньгах.

Вроде бы ровно все это произносит, без перебоев. А меня почему-то на живую полосует от этих пронизанных обреченностью интонаций. Раскатывает и распластывает по скрипящей от моих скомканных движений кожаной обшивке.

Глава 17

Дарина

Не знаю, случайно или намеренно, но Руслан поднимает со дна души не самые приятные воспоминания. И меня швыряет в котел давних событий, крутит в их водовороте, как щепку, перемалывает в мясорубке. Пространство передо мной расплывается, и я вынужденно пересматриваю кадры из невеселой киноленты.

Около года назад

– Все-таки уезжаешь?

Я мнусь в коридоре, косясь на небольшой дорожный чемодан, и мысленно корю отца. Он пропустил мой выпускной, не пришел на вручение аттестатов и сегодня уезжает в Сургут, потому что его партнеру что-то срочно там понадобилось.

Не извиняется даже. Какие-то дежурные слова выдает скомкано и исчезает за захлопывающейся с глухим щелчком дверью. А я неловко тереблю край шелковой сорочки и чувствую себя нелюбимой дочерью, хоть у родителей я и одна. Возможно, если бы у меня были братья и сестры, и внимание делилось между нами поровну, все ощущалось бы несколько иначе.

– Рина, господи! Через полчаса твой будущий супруг явится, а ты не собрана! – мама с грацией ледокола врывается в мою трещащую по швам реальность и уверенности в себе не добавляет.

Ухватывается за запястье, тащит в спальню и подталкивает вперед. К шкафу, где на вешалке болтается свадебное платье. Вычурное, пышное слишком. С обилием кружев, узорчатой вышивки и бусин. Никогда бы себе такое не купила, но оно понравилось Алексею. И его мнение стало решающим.

Изучаю наряд с гнетущим пренебрежением и леденею изнутри. Покрываюсь изморозью. Вот бы такую броню сверху нарастить, чтобы ничего больше не волновало.

– Давай, давай! Шевелись, дочка! – деятельная родительница не позволяет мне медлить и провоцирует целый шквал раздражения.

Тошнота подкатывает к горлу, разноцветные круги расплываются перед глазами, но я послушно избавляюсь от ночной рубашки и обнимаю себя руками за плечи. Влезаю в ненавистное платье, закрепляю волосы на затылке в пучок и трогаю губы прозрачным блеском.

Сборы отнимают не больше пятнадцати минут. Столько же мы ждем жениха в прихожей. В ЗАГС приезжаем на черном пафосном лимузине, слушаем торжественные речи регистратора и, поставив росписи, получаем свидетельство о браке. Другие детали не отпечатываются.

Простояв в пробке дольше запланированного, в ресторан прибываем с опозданием и входим в роскошно украшенный зал под громкую музыку, долбящуюся в барабанные перепонки. Спотыкаюсь о ковровую дорожку, подхватываю подол жутко неудобного наряда и мечтаю отсюда сбежать.

– Улыбайся, Дарина! Нас фотографируют.

Новоиспеченный супруг шепчет мне на ухо, и я вымучиваю жалкое подобие улыбки. Каким-то чудом добираюсь до стола молодоженов, и выжатая опускаюсь на стул. Вокруг столько незнакомых лиц – Лешины коллеги, друзья, одноклассники. С моей стороны никого, кроме мамы. Даже на роль свидетельницы мы позвали однокурсницу мужа.

– Горько! Горько! Горько!

Разносится откуда-то сбоку, пока я безуспешно копаюсь в себе, и мне приходится разомкнуть губы для поцелуя. Ничего не испытываю из того, что положено нормальной невесте. Ни радости, ни трепета, ни удовольствия. Только отсчитываю длящиеся вечно секунды и незаметно промокаю салфеткой рот.

Морально готовлюсь к тому, что повторить дурацкий ритуал нужно будет еще многократно, но нервы все равно сбоят. Пальцы подрагивают, за грудиной тугой комок образовывается. Тошнота снова подкатывает к горлу.

– За молодых! – дружок, криминальной внешности брюнет, сидящий по правую руку от Алексея, произносит короткий тост, и все как по команде тянутся к бокалам.

Я тоже беру фужер с шампанским и залпом осушаю добрую половину. До одури хочу сегодня напиться и забыть происходящее.

Не получается. Отвлекают постоянно. Кто-то то и дело подходит к нам с поздравлениями, все фоткаются, снимают нас на телефон. И я раз за разом цепляю праздничную гримасу и терпеливо выслушиваю пожелания.

Боже, сколько в них фальши.

Потоптавшись на собственной гордости, как сомнамбула отбываю номер, и с облегчением выдыхаю, когда настает время ехать в принадлежащий Бекетову дом. Только вот тревога нарастает и затапливает меня от самой макушки до пят по мере того, как мы приближаемся к высоким воротам.

Холодею при мысли от неизбежной близости и мечтаю повернуть время вспять. На негнущихся ногах выпадаю из лимузина, снова путаюсь в подоле платья и шагаю робко вперед.

Следую за супругом на второй этаж и растерянно останавливаюсь неподалеку от спальни, не понимая, как дышать. Судорожно хватаю порции кислорода и все-таки нахожу в себе смелость задать грозящий меня убить вопрос.

– А брачная… ночь?

Получается задушено и хрипло. Как будто я наелась колкого стекла, и оно теперь безжалостно режет мой язык.

Тяжелая тишина расползается между нами с Алексеем и давит на грудь. Пауза кажется неловкой и напряженной. И я лихорадочно мну кружевную ткань и почти умираю, когда Бекетов с дикой злобой выталкивает из себя.

– Не будет. Иди спи.

Недовольно указывает на соседнюю с его спальней дверь, и я спешу за ней скрыться.

Это потом я узнаю, что у супруга какие-то серьезные проблемы с интимом. Сотню раз поблагодарю бога за то, что Бекет не будет меня касаться. Сейчас же меня хватает лишь на то, чтобы стянуть с себя свадебный наряд, свернуться на постели калачиком и беззвучно расплакаться, кусая губы.

– Дарина…

Севший голос Руслана вторгается в мою Вселенную и осторожно вытаскивает из этого гребанного омута памяти. Лечебным бальзамом проливается на истончившиеся нервы и заставляет торопливо запихивать осточертевшие картинки в дальний ящик.

Глаза Бекетова, выразительные и цепкие, слишком много всего говорят. В них плещутся щемящая тревога, забота и нежелание ранить сильнее. И это вконец меня расшатывает. Что-то новое открывает.

– Я так рада, что ты появился в моей жизни.

Высекаю взволнованно, ничуть не кривя душой, и трясущимися пальцами отстегиваю ремень безопасности. Тянусь сама к Руслану, потому что нуждаюсь в нем больше, чем в глотке воздуха, и сгораю от нетерпения ощутить его дыхание на своей коже.

Нахожу в темноте его губы, медленно языком их касаюсь. Смакую. И все вокруг перестает существовать. В этот раз поцелуй какой-то другой. В нем нет разрушающей страсти – только море трепета и крепнущее с каждой секундой доверие. В объятьях этого мужчины я согреваюсь и нахожу в себе новые грани. Как будто заново мир познаю. Складываю недостающие кирпичики, собираю правильный паззл. Забываюсь.

– Не отдавай меня ему.

Нерешительно прошу и сама себе противоречу, разрывая наш тесный контакт. Дышу глубоко, прислушиваюсь к аритмии и нехотя выбираюсь из уютного салона. Потому что в паре десятков метрах от нас уже призывно мигает фарами такси.

С сожалением сдергиваю с плеч куртку Бекетова и заторможено шагаю к белому с шашечками автомобилю, пока не передумала. Застываю на пару мгновений перед дверью, но все же ее распахиваю.

Руслан провожает. Заложив большие пальцы за ремень джинсов не двигается, пока водитель заводит машину, и не уходит до тех пор, пока мы не трогаемся с места.

А дома меня, конечно же, ждет вечно что-то подозревающий муж.

– Валерия задержала охрана на выставке, – с порога «радую» новостью Алексея и уже ничего не боюсь. Устала.

– Почему сразу не позвонила?

– А зачем? Я в состоянии вызвать себе такси.

Бросив в кресло клатч, наливаю воды из графина и боковым зрением наблюдаю за тем, как дергается кадык на шее у мужа. Готовлюсь к привычному для него взрыву и не ошибаюсь. Бекетов шарахает ладонью по столу и судорожно хватается за мобильник, ожесточенно тапая по дисплею.

Требует что-то у невидимого собеседника, угрожает. Но, судя по всему, его подвязки оказываются недостаточно основательными, либо у Руслана просто больше влияния в этом вопросе. В любом случае, это поднимает во мне волну злорадства и провоцирует торжествующую ухмылку, которую я мгновенно прячу и удаляюсь к себе.

А утро приносит тучи за окном и очередной унылый завтрак в компании хмурого супруга. С недавних пор Алексей планомерно задерживается на работе, и я это объясняю попытками вернуть в свои руки ускользающий контроль.

– Пока Валерка в изоляторе, у тебя будет другой сопровождающий. Знакомься, Антон.

Супруг кивком головы указывает на стоящего рядом парня, и я равнодушно рассматриваю нового охранника. Светловолосый, с ямочкой на щеке и ясными голубыми глазами, он не вызывает отторжения – напротив, получает даже намек на симпатию. И я мягко улыбаюсь и представляюсь сама, раз этого не сделал муж.

– Дарина.

– Очень приятно.

– Отвезешь ее в клинику и отзвонишься, – вклинивается в нашу короткую беседу муж и утыкается в телефон, добившись прохладного «окей, босс».

Автомобиль нового телохранителя тоже нравится мне больше прежнего черного сарая. Белый «Фольксваген Поло» не может похвастать громадными габаритами и крутыми номерами, зато дарит комфорт. Чистый салон свидетельствует о том, что владелец ухаживает за своим железным конем, а ненавязчивая музыка служит приятным дополнением.

И я с некоторым облегчением откидываюсь в кресле, не желая отгораживаться от спутника щитом из пренебрежения и сарказма.

– Не холодно? Может, печку включить?

– Все в порядке, не нужно. Спасибо, Антон.

Парень явно не планирует доставлять мне лишних проблем, так что и я не собираюсь превращать его жизнь в филиал чистилища. Не прибегаю к действенной тактике умотать его шоппингом и спокойно реагирую на то, что он провожает меня до нужного кабинета.

Постучавшись, я исчезаю внутри и торможу у порога, высоко вскидывая подбородок.

– Добрый день, Марта Алексеевна.

– Здравствуй, Дарина. С твоим мужем я уже переговорила…

Делает паузу, я же невольно стискиваю полы пиджака. Трушу, конечно, но вида не подаю, усаживаясь на стул перед лечащим врачом.

– Физиологически у тебя все в порядке. Анализы, гормоны. Все в норме.

– Я знаю.

Наклонив голову набок, я встречаю пронзительный взгляд женщины, каких только пациентов не повстречавшей за свою практику, и виновато развожу руками в стороны. Я не сомневалась, что мой организм функционирует, как часы, и не хотела тратить время опытного доктора впустую, но мне было куда проще согласиться с Лешей, чем убить уйму времени на бесполезный спор и все равно его проиграть.

– А ментально?

– Тоже, – выдаю без лишних запинок и считаю необходимым пояснить. – Да, я не люблю своего супруга, но вряд ли это можно назвать психологической травмой, правда? Сколько женщин по статистике несчастливы в браке? Пятьдесят процентов? Шестьдесят? Семьдесят?

– Дарина…

– А вот Алексей не согласился пройти у вас полное обследование и от консультации психотерапевта отказался. Верно?

– Верно. И сказал, что я плохой специалист, – прикрыв веки, устало сообщает Марта Алексеевна, а меня постепенно отпускает. Исчезает тремор в конечностях, дыхание выравнивается, от паники не остается и следа.

– Ничего нового. Ему проще во всем обвинить меня и переложить ответственность на вас, чем принять, что с ним что-то не так.

И постоянная бессонница, вечное хреновое настроение и вспышки гнева совсем ни о чем ему не говорят.

– Дарин, если тебе понадобится помощь…

– Я вам позвоню.

Перебив врача на полуслове, я прячу протянутую ей визитку в карман пиджака и искренне надеюсь, что мне больше не придется сюда возвращаться. Пулей выскакиваю из кабинета и врезаюсь в Антона, меряющего больничный коридор размашистыми шагами.

– Все нормально?

– Жить буду. Поехали.

Пережив калейдоскоп разнонаправленных эмоций, нахожу в себе силы рассмеяться, искренне и громко, и спешу как можно скорее покинуть здание клиники. Жду, что Антон отвезет меня либо домой, либо куда-нибудь на обед к мужу, но парень забивает в навигаторе неизвестный маршрут. Конечной точкой которого становится академия спорта, и баннер на полстены красноречиво кричит о том, что здесь работает чемпион смешанных боев Руслан Бекетов.

Паникую. Пугаюсь, что Леше стало что-то известно, и он таким изощренным способом меня проверяет. А сердце все равно в горле трепыхается взволнованной птицей от одной мысли, что от будоражащего мое сознание мужчины меня отделяет всего несколько десятков метров.

– Это шутка какая-то глупая? Тест? Пранк? – кошусь на глушащего мотор спутника, пытаясь казаться грозной, и проваливаю эту попытку с треском. Потому что сейчас на лбу у Антона все написано.

– Не трать время зря, у вас его не так много. Беги давай. Руслан ждет.

Успевший завоевать мою симпатию парень показывает переписку с младшим Бекетовым, номер которого я заучила наизусть, и остатки сомнений стираются. Ноги сами несут меня вверх по лестнице, мимо турникета, по коридору – ко входу в заветный зал.

Туфли едва пола касаются. Каблуки оглушительный звон издают. И я готова распасться на миллион разрозненных осколков от этой незапланированной встречи.

– Рина!

Руслан ловит меня прямо у двери. К себе одной рукой надежно прижимает, а второй запирает замок, чтобы никто не мог нам помешать. Пряди моих волос сквозь пальцы пропускает, дышит тяжело и шумно, пялится на губы неотрывно, заставляя густо краснеть.

И я теряю баланс. Оступаюсь, не удерживая равновесия, и вместе с Бекетовым лечу прямиком на мат. Как будто на американских горках катаюсь, так дух захватывает. И поджилки трясутся, и мурашки вдоль позвоночника начинают маршировать, а бабочки устраивают внизу живота самый настоящий бунт. Бессмысленный и беспощадный.

– Ой!

Высекаю заливисто, приземляясь прямиком на широкую мужскую грудь, и связь с реальностью теряю. Попадаю под действие гипнотических внимательных глаз. Оказывается, они у Руслана не черные, антрацитовые, а орехово-карие. С очаровательными светло-зелеными вкраплениями.

Или во всем виноват свет? Или мое восприятие художника? Или комок тепла под ребрами, превращающийся из крохотного в громадный?

– Ты обещал – и ты сделал. От Валерки избавился…

Шепчу восторженно, мне почему-то важно это озвучить, и замолкаю. Думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы рассказать Бекетову все и о брачном контракте, и о чудовищной аварии, но отказываюсь от этой затеи, стоит только Руслану смять мои губы жестким требовательным поцелуем.

Потом. Все потом…

Глава 18

Руслан

Зависимость по имени «Дарина» все глубже прорастает в меня корнями, опутывает кровеносную систему и незаметно смещает приоритеты. Удивляюсь немного, ведь раньше всегда умел отделять личное и пренебрегать импульсами, а сейчас бороться с крепнущей потребностью в хрупкой девчонке с кучей проблем не получается.

Положив приличных размеров хрен на моральную сторону вопроса, я принимаю Рину как свою женщину, только напирать не спешу. Жду, пока она тоже осознает неизбежное и откроется полностью. Вытащит скелеты из шкафа и позволит ей помочь, потому что она явно нуждается в помощи. Не верю, что рядом с Лехой она находится по доброй воле, и собираюсь ее отвоевать.

Должен испытывать угрызения совести, но не испытываю. Наверное, я просто чересчур аморален, чтобы париться по поводу того, что чувствует брат.

Размышляя об этом, стою под прохладными струями в душе, обтираюсь полотенцем и переодеваюсь. Зал закрываю и выхожу на улицу, натыкаясь на прислонившегося к забору Демида.

– Здорова, Бекет. Что-то ты совсем в дела закопался. Развеемся?

– Здоров. Не знаю, – пожимаю плечами, памятуя о том, что обещал заскочить на ужин к родителям, и гадаю, что кроется за беспечным Демидовским «развеемся». Калейдоскоп противоречий, судя по всему, отражается на моей кислой физиономии так, что Олег сцеживает смешок в кулак и принимается уточнять.

– Сауну не предлагаю. Баб тоже. Вижу – откажешься. Погнали на картах покатаемся.

– Погнали.

Понимаю, что последнее время целиком и полностью залип на своей темноволосой катастрофе с острыми ключицами, поэтому соглашаюсь без лишних споров. Я определенно задолжал Демиду пару вечеров, если не все десять, и быстрая езда – далеко не самый худший способ сбросить скопившееся напряжение.

Над входом в картинг-клуб, рядом с которым мы паркуемся спустя полчаса, красуется лаконичная вывеска «Кросс». Она отметает дальнейшие вопросы и вызывает искренний вздох восхищения.

– А неплохо пацаны развернулись.

– Да, прилично под себя подмяли.

– Понятно, че Леху рвет. Крестовский с Зиминым обходят его по всем фронтам.

– То ли еще будет.

Ехидно ухмыляется Олег, пока мы заполняем анкеты на стойке администратора, и едва не подпрыгивает от нетерпения, заражая энтузиазмом. Во мне тоже просыпается мальчишеский азарт при виде новехонькой полимерной трассы и мощных современных картов. А уж когда в поле зрения появляется знакомая фигура брата, дух соревнования и вовсе взмывает до самых небес.

Ладони чешутся надрать его вредную задницу и продемонстрировать превосходство.

– Малой? И ты здесь?

– Москва – большая деревня, – парирую равнодушно, хоть у самого кровь начинает закипать, и прижимаю к боку шлем, получая вполне ожидаемое.

– Погоняем?

– Давай.

– Три круга?

– Окей.

Делаю шаг в сторону линии старта, а в лопатки врезается коронная провокация от Демида, знающего толк в развлечениях и тотализаторе.

– Ставлю косарь на Руслана.

– Еще косарь на чемпиона.

Олега поддерживает жилистый блондин в бомбере с символикой клуба и то ли случайно, то ли намеренно давит на больную мозоль Лехи. У брательника моментально вздувается вена на лбу, кадык судорожно дергается, и, кажется, из ноздрей вот-вот повалит пар.

– Я тебя раскатаю, – ожесточенно выплевывает он сквозь зубы и по-пижонски запрыгивает в карт, как будто его снимает сотня фотографов.

Я же вальяжно трамбуюсь в свой болид и не даю чувствам туманить разум. По-спортивному злюсь, но голову держу холодной и пристраиваюсь в хвост к Лехе. Далеко его не отпускаю, но и опережать не спешу. Маневрирую, ловко выкручивая руль, и не позволяю мизерному расстоянию увеличиваться.

Откуда-то сверху доносится громкий свист и улюлюканье, но я едва различаю звуки. Концентрируюсь на виляющем полотне трассы, два круга прохожу вторым, а на середине третьего вырываюсь вперед, сплетаясь со своим картом воедино.

Дурею от скорости, влетая в поворот за поворотом, и хапаю немерено адреналина, пересекая финишную черту. Стаскиваю с себя шлем, глохну от мощных криков болеющих за меня парней и не сразу фокусируюсь на врезающемся в бортик брате.

– Сука! – также избавившись от шлема, он долбит по рулю ребром ладони, и я намереваюсь отпустить что-то едкое и вдоволь позлорадствовать, но меня опережают.

Игнат Крестовский, тот самый блондин, с которым у Лехи какие-то свои терки, равняется с нами и безбожно топчется по чужим комплексам.

– Вечно второй, Бекет?

По натянутым нервам брательника отбойным молотком шарахает и неторопливо перекатывается с пятки на носок, заложив руки в карманы. Не дергается даже, когда Алексей подлетает к нему вплотную, и ухом не ведет, терпеливо выслушивая матерную тираду, заканчивающуюся идиотским вопросом.

– Проверить хочешь?

– Хочу. Три круга?

– Три круга!

Ровным счетом ничему не научившись за прошлый заезд, братан с разбега прыгает на любимые грабли, я же хмыкаю в кулак и уступаю Игнату свой карт. Ни капли не сомневаюсь, что Леха снова потерпит неудачу, и даже косарик на Креста ставлю. Из пресловутого чувства солидарности.

Покинув трассу и поднявшись по лестнице, я сую довольному до безобразия Демиду купюру, направляюсь к кофейному аппарату и тыкаю пару кнопок, получая картонный стаканчик со вполне сносным капучино. Делаю глоток, блаженно зажмурившись, и отчетливо понимаю, что до дрожи хочу услышать Даринкин голос.

Представить, что она стоит рядом. Прижимается щекой к моему предплечью. И пальцы с моими переплетает.

Желание странное. Иррациональное, детское, глупое. Но настолько всеобъемлющее, что становится тяжело дышать. И, как тщательно я ни пытаюсь его прогнать, оно только крепнет и в какой-то момент становится попросту нестерпимым.

Жжется, словно каленое железо, и превращается в единственно важный приоритет. Так что вторая серия эпичного блокбастера «Бекет на драйве» теряет былой интерес, и я отдаляюсь от галдящей толпы парней, приклеившихся взглядами к трассе, и засовываю наушники в уши, набирая нужный номер.

– Привет. Ну, как ты там вообще? – выпаливаю пулеметной очередью и веки прикрываю, погружаясь в мир звуков, существующих на другом конце города.

– Привет. Все хорошо, – бодро отчитывается Рина и наверняка улыбается, если судить по мягким бархатным интонациям. – Пишу. Закат сегодня такой красивый. Хотела успеть…

Частит восхищенно, а я в который раз выпадаю из нашей беседы и фантазирую о занимающей все мысли девчонке. Скорее всего, сейчас она сидит на стуле, поджав под себя ногу, кусает кончик кисточки, измазывая губы в акварели, и не замечает желтых и оранжевых пятен на подбородке. Окно, скорее всего, распахнуто настежь, теплый ветер колышет шторы, а алые лучи солнца путаются в ее волосах, заколотых карандашом.

– Риш, а пришли фотку, – вернувшись из своих грез, говорю невпопад и жду, что Дарина меня одернет и пожурит за то, что я ее снова не слушаю. Но она замолкает, проворачивает какие-то манипуляции, и через пару секунд я уже любуюсь на изображение, всплывающее на экране.

Она точно такая, какой я ее представлял. В свободной домашней футболке, оголившей плечо, с глазищами этими нереальными воздух из легких выбивает, обезоруживает.

И пятна от красок у нее на подбородке имеются. Только не желтые и оранжевые, а фиолетовые…

– А ты там как, Руслан? Где ты?

– На картинге. Мужа твоего здесь случайно встретил, прикинь?

– Он, вообще-то, кроме того, что мой муж, еще и твой брат, если ты забыл.

– Ага, – роняю отстраненно и зачем-то вываливаю на Дарину то, что не так давно для себя решил. – Я тебя у него заберу, слышишь?

Не знаю, откуда появляются эти тиранические замашки, но они все в этот момент затмевают. И мне до помутнения рассудка хочется заклеймить молчащую на том конце провода девчонку, выгравировать на каждом участке кожи «мое», чтобы никто не смел не то что ее тронуть – к ней приблизиться.

– Ненормальный, – осипши шелестит Рина, запуская ток по моим венам, и я намереваюсь с ней категорически согласиться, когда чужая ладонь ложится мне на плечо.

Рефлексы срабатывают по щелчку. Конечности исполняют отточенный до автоматизма прием, чье-то тело приземляется плашмя на пол, а мое колено упирается во вздымающуюся грудь.

– Извини, позже перезвоню, – моргаю растерянно и отключаюсь, вытаскивая наушники. – Демид, ну ты-то куда?

Прячу эйрподсы в чехол и откатываюсь в сторону, укоризненно косясь на приятеля. Он же поднимается на ноги и невозмутимо отряхивается, дожидаясь, пока я тоже приму вертикальное положение.

– Ну, извини, брат. Не мог же я во всю глотку орать, чтобы ты завязывал с женой брата базарить, – наклонившись ко мне, цедит Олег и зубодробильным вопросом припечатывает. – Он, кстати, в курсе, что ты с ней спишь?

– Нет.

Вывожу одними губами и жестом показываю следовать за мной. Не замечая улыбчивой девушки за стойкой администратора, просящей заполнить что-то еще, выхожу на улицу и хватаю ртом воздух. Тяжелый, городской, теплый.

За линию горизонта закатывается багряное солнце, перед глазами такое же красное марево ползет.

– Если ты…

– Да не лечу я тебя, Бекет. Угомонись, – осекает Демид прежде, чем меня взорвет, и растирает ладонью ушибленный грудак. – Пойдем в машину.

Заводит двигатель, бутылку воды передает, медленно выруливает с парковки.

– К родителям?

– Ага.

Пол литра в себя заливаю, а внутри все равно все полыхает. Беда какая-то последнее время с восприятием окружающего мира. Никак равновесие поймать не могу – вон уже на друзей бросаюсь.

– Ты не думай, я тебе нотации читать не собираюсь. Сам ни хрена не моралист, и тебе не советую, – перестроившись в правый крайний ряд, говорит Олег и по полочкам все раскладывает. – Палитесь вы с ней. Я два плюс два сложил. Скоро весь город сложит, а с ним и братан твой. Этого ждешь? Размажет ведь девчонку.

– Не успеет.

– Дай бог. Но ты паузу-то возьми, не подставляй ее, пока пацаны достаточно компромата не нарыли.

Приглушенно поучает меня Демидов, а я, как ни бешусь, понимаю, что он прав. Остыть надо, пути отступления подготовить, просчитать последствия. Чтобы мои горячность с нетерпением не зацепили Рину рикошетом.

– Спасибо.

Жму руку другу и размеренно шагаю к воротам. Темнеет. Температура становится на порядок ниже, легкий ветерок приятно холодит кожу, воспаленный мозг постепенно остывает и начинает проигрывать шахматные комбинации.

А родительский дом, по обыкновению, встречает меня манящими запахами, доносящимися с кухни, и перезвоном оживленно обсуждающих что-то голосов. И я застываю на пороге, борясь с порывом прочистить уши, и, скинув кроссовки, мчу по коридору, чтобы убедиться – слух меня не подвел.

Не ошибаюсь. У плиты, действительно, хлопочет Дарина. Улыбается мягко, поправляя съехавший вниз край кофты, сыплет мелко нарезанный укроп в сковородку и методично перемешивает грибы в сметанном соусе. Мама тоже улыбается, ловко разрезая малиновый пирог на одинаковые треугольники, а батя колдует над кастрюлей с картофелем.

– Добрый вечер.

Влетев в кухню сумасшедшим вихрем, нарушаю их идиллию своим приветствием, и они все как один замирают: Рина с лопаткой в руке, мама – с ножом, батя – с толкушкой.

– Что такое? Кого-то другого ждали? Ну, тогда я пойду.

Шутливо делаю шаг к двери, и вся эта композиция так же синхронно отмирает. Дарина укоризненно стукает лопаткой по борту сковородки, батя вопросительно выгибает бровь, а мама оставляет в покое выпечку и первой ко мне подскакивает, легонько щелкнув по носу. Я же отрываю ее от земли и кружу, пока она не начинает молить о пощаде.

– Сын, отпусти! У меня же плохой вестибулярный аппарат! И давление! И сердце!

– Притворщица.

Буркнув ей на ухо, ставлю зардевшуюся родительницу на пол и продолжаю крепко ее обнимать. Гармонию обретаю, наблюдая за тем, как Дарина сервирует стол, не упускаю случая накрыть ее ладонь своей, когда она тянется за салатницей, а уже в следующую секунду свою конечность одергиваю, натыкаясь на батин рентгеновский взгляд.

Невинно пожимаю плечами, заверяя, что в этом простом жесте нет ничего предосудительного, и накидываюсь на еду, как будто сто лет не ел. Батя с таким же аппетитом поглощает румяные сочные котлеты и, кажется, не обращает внимания на то, что Рина опускается на стул рядом со мной.

– Алло, – разрывая тишину, отвечает на раздающийся звонок мама и неосознанно хмурится. – Как не приедешь? Совсем не получается? Ладно, Дарина тогда у нас останется.

Груз Лехиной фирмы задержали где-то на трассе по пути следования Москва-Казань, и он несется туда решать вопросы с ментами. Прекрасно.

Убедившись, что пришествие блудного брата нам не грозит, расслабляюсь. Рина тоже как будто расцветает вся. Утрачивает скованность в движениях, подбородок радостно вздергивает и громко смеется в ответ на мои шутки. Взахлеб о сегодняшнем невероятном закате рассказывает и делится робкими мечтами о выставке.

В общем, ужин проходит так по-семейному непринужденно, что искрящееся счастье наполняет каждого из нас, а чаепитие превращается в самый настоящий ритуал. После которого мама с Дариной сгружают тарелки в посудомоечную машину, Рина отправляется в гостевую спальню, и я безотчетно шагаю следом за ней.

– Руслан, – предупреждающе тормозит меня отец, и я останавливаюсь.

Трачу несколько минут на то, чтобы пожелать им спокойной ночи, и растворяюсь в полутемном коридоре. На ощупь пробираюсь по издающей скрип лестнице, нахожу нужную дверь и, из вежливости пробежавшись костяшками по дереву, юркаю внутрь.

– Руслан! – осуждающе шепчет Дарина, запахивая разъезжающиеся края ее расстегнутой кофты, и стремительно краснеет.

Даже при свете луны это отчетливо вижу и не спешу сокращать разделяющее нас расстояние, любуясь румянцем.

– Руслан, – делая глубокий выдох, уже тише произносит Рина и даже не подозревает, какую власть сейчас надо мной имеет. – Неудобно. Что, если родители узнают, что ты ко мне заходил?

– Не узнают.

Глава 19

Дарина

– Не узнают. Я ненадолго.

Еще раз повторяет Бекетов, запирая замок изнутри, и мне отчаянно хочется ему поверить. Пусть он лжет или заблуждается, я готова сдаться ему без боя и позволить самому разбираться с последствиями принятых нами решений.

Здесь и сейчас мне необходимо побыть маленькой беззащитной девочкой, которую затаскивают на колени, обнимают крепко и вытирают слезы с ее ресниц. Я так долго маскировала свои слабости и страхи, что сейчас они с утроенной силой прорываются наружу. Нестройным дыханием, странной дрожью, поджатыми пальцами ног.

– Переодевайся. Я не буду смотреть.

Говорит Руслан и, действительно, отворачивается. Хоть он десяток раз видел меня абсолютно голой, и в комнате царит таинственный полумрак, эта его внезапная деликатность подкупает. Как и приготовленная Светланой Алексеевной теплая пижама из флиса с изображением розовой пантеры на груди. Рядом на полочке в шкафу лежат еще серые шаровары, сиреневая футболка и парочка полотенец разных размеров, что окончательно меня добивает.

Пусть я никогда не ночевала в доме у старших Бекетовых, здесь меня определенно ждут.

– Я все.

Затянув шнуровку болтающихся на бедрах штанов, я юркаю в постель и натягиваю одеяло до подбородка. Ткань пахнет ванилью и земляникой, и все вокруг такое домашнее и уютное, что начинает щемить в груди и щипать в носу. Так что я коротко всхлипываю и прикрываю подрагивающие веки.

– Ты в порядке?

Легонько коснувшись моего запястья, Руслан опускается на пол и упирается лопатками в боковину кровати – по шорохам это все определяю и вдруг смелею. Веду ладонью по одеялу, нахожу его затылок и зарываюсь пальцами в его мягкие волосы.

От этого примитивного контакта столько тепла получаю, что под ребрами загорается сверхновая. Она отогревает меня всю и дарит ласкающий тихий свет.

– Все нормально, просто… – осекаюсь. Сглатываю гулко и пытаюсь объяснить, что творится внутри. – Я никогда раньше близко не общалась с твоими родителями, а они такие добрые, отзывчивые, радушные…

– Замечательные, ты права, – соглашается Руслан, на ощупь отыскивает мою ладонь и крепче ее сжимает, вызывая вспышки фейерверков по всему телу.

– Только Алексей так не считает.

– Закономерность, – снисходительно хмыкает Бекетов-младший и рисует на моей коже большие и маленькие круги. – Он до сих пор винит маму за то, что она сошлась с моим батей. Злится на то, что не сохранила ту первую семью, и не оставляет попыток выяснить хоть что-то о своем биологическом отце.

– А Светлана Алексеевна ему ничего не рассказала?

– Нет. Наотрез отказалась даже фамилию называть. Возможно, оградить пыталась от дурного влияния. Только Леха и сам нашел куда вляпаться.

– О чем ты?

– В пятнадцать лет связался с какими-то отморозками, психотропные начал употреблять. За это его поперли из секции, и у него окончательно сорвало башню. Дома мог по несколько дней не появляться, вещи ценные тащил, на просьбы матери никак не реагировал. В общем, все закончилось в кабинете у следака.

– Отмазали?

– Да. Батя подсуетился, чтобы пятен серьезных в биографии не было. После того случая Леха чуть утихомирился, но обиды не отпустил.

– А ты, тем временем, выигрывал турнир за турниром, – без посторонних подсказок сама выстраиваю наиболее вероятную картину из имеющихся вводных и делаю вполне логичные выводы. – Конечно, он тебя возненавидел. Ты рос в полной семье, был окружен любовью обоих родителей, наверняка имел до фига друзей и у девчонок пользовался популярностью?

– Да.

– Конечно, он тебе завидовал, – получив недостающие штрихи к портрету супруга, сползаю с кровати на пол и ныряю ему под руку, прижимаясь к горячему боку. – И завидует.

– И думает, что я приехал, чтобы забрать все, что ему принадлежит.

– А это не так?

– Только тебя, Рина. Только тебя…

Едва различимо шепчет Руслан, а у меня от его голоса мурашки крупные маршируют вдоль позвоночника. Притяжение становится непреодолимым, как будто меня подвергли гипнозу, и я перебираюсь к Бекетову на колени, обвивая руками его за шею.

Утыкаюсь носом ему в ключицу. Пропитываюсь его запахом. Целиком в нем растворяюсь и перестаю существовать, как самостоятельная единица.

Хочется застрять в этом уютном коконе навечно и никогда из него не выпутываться. Но инстинкт самосохранения противно зудит, вынуждая отлипнуть от большого и надежного Руслана.

Что будет, если в дверь сейчас постучится Светлана Алексеевна? Что подумает Роман Сергеевич, если застанет нас вместе? Что их невестка – девушка легкого поведения, вешающаяся на шею любому мужчине?

– Ну, я пошел, – откашлявшись, глухо роняет Руслан и поправляет край моей задравшейся кофты.

– Иди.

С огромным трудом его отпускаю. Шагаю следом до самого порога и невесомо скольжу пальцами по его лопаткам.

Ныряю в разворошенную постель и, на удивление, быстро проваливаюсь в дрему. Никаких снов не вижу, поутру чувствую легкую слабость в мышцах и долго пялюсь в потолок прежде, чем выбраться из кровати.

В этом доме все почему-то такое родное, как будто я провела здесь всю жизнь. Газовые шторы с золотистым узором, абстрактная картина на стене, аккуратное трюмо с баночками кремов.

– Доброе утро.

На кухне уже вовсю хозяйничает Светлана Алексеевна, и я моментально к ней присоединюсь. Она вытаскивает из духовки румяные сырники, я кладу в пиалы малину с черникой. Чай завариваем и улыбаемся.

У меня на голове впопыхах скрученный пучок, на теле болтаются футболка с шароварами, и так здорово от этой простоты, что хочется взлететь. Никто не требует от меня яркого макияжа, никому не нужны мои безупречные манеры, и я могу вот так беззаботно сидеть на стуле, поджав ногу, и отбивать ноготками по столешнице незатейливый ритм.

– Девочки, вы такие умницы. Завтрак уже приготовили, – первым на кухне появляется Роман Сергеевич. Принюхивается к витающим в воздухе ароматам и занимает место во главе стола.

Спустя пару минут в комнату проскальзывает Руслан. С легкой щетиной, в чуть помятой футболке он не кажется недосягаемым чемпионом. Простой, понятный, открытый. Родной. Ставший таким без каких-то уловок и манипуляций.

– Привет, ма. Доброе утро, Дарина.

Потягивается вальяжно, как большой ленивый кот, а потом случайно задевает мое плечо. И я отчего-то смущаюсь. Опускаю глаза в тарелку и заливаюсь румянцем.

Все чаще реагирую так на его появление, и это настораживает.

– Обалденные сырники, мам. Можно еще добавку?

– И мне. Ты просто богиня, Свет, – вторит сыну Роман Сергеевич, а Светлана Алексеевна от его милого комплимента расцветает.

Ей очень идет это имя. Она, действительно, настолько светлая и позитивная, что я не могу взять в толк, как рядом с ней вырос такой человек, как Алексей. Бесчувственный, холодный, злой.

Гоню от себя мысли о так удачно свалившем из города супруге и тоже тянусь за дополнительной порцией. Разговариваем ни о чем, мелочи несущественные обсуждаем. В общем, завтракаем, как самая настоящая семья, о которой я так отчаянно мечтала, и которой у меня не получилось.

Я была бы рада готовить мужу вкусные завтраки, обеды ужины. Я бы обязательно завела собаку, золотистого ретривера. И планировала бы совместные вылазки на природу. Только вот с Лешей мне это делать не хочется.

После того как заканчиваем с едой, сгружаем посуду в посудомойку и проводим несколько часов за настольными играми. Режемся в карты, выстраиваем из деревянных брусков пирамиду и скупаем друг у друга фабрики, отели, пиццерии в монополии.

Столько радости испытываю, что она меня переполняет и переливается через край. Только вот иссякает она так же стремительно и исчезает бесследно, стоит Алексею переступить через порог комнаты. Муж приклеивается хмурым взглядом сначала к Руслану, потом долго и тщательно препарирует меня и, скривив губы, чеканит.

– Всем хорошего дня. Дарина, поехали.

– Сейчас, пять минут. Мне надо вещи забрать.

– Заберешь в другой раз. Едем.

Не знаю, куда он так торопится, раздраженный и растрепанный, но решаю не спорить. Высоко вздернув подбородок, расправляю плечи и удаляюсь, не оборачиваясь. Стараюсь притушить разгорающийся внутри пожар, но только усугубляю все этими жалкими попытками.

Как будто заражаюсь от Леши этой звериной злобой и с чувством шарахаю дверью ни в чем неповинного автомобиля. Глохну и слепну от ярости, отравляющей мою кровь.

– Вот скажи, зачем я тебе?!

Ору так громко, что конечности разбивает лихорадочный тремор. Наверное, слишком много полярных эмоций хапаю, раз физически не могу продолжать лицемерить.

Ответа на вопрос не получаю. Выпускаю кислород из легких и топлю до талого.

– Ну, правда, зачем?! Ты по мне не скучаешь, стоит мне пропасть с твоего горизонта. Ты не умрешь от тоски и даже бровью не поведешь, если меня не будет рядом. У нас с тобой ни трепета, ни нежности, ни уважения. Лишь шантаж и контракт этот дурацкий. Я верну тебе все до последней копейки, только отпусти меня. Ты найдешь себе намного лучше – ту самую, единственную, светлую, рядом с которой будет петь твое сердце, и крылья вырастут.

Выдаю это все сумбурным потоком и взволнованно закусываю нижнюю губу. Зря, наверное, это все выплескиваю…

– Отпущу, – чересчур спокойно говорит муж и расслабленно выкручивает руль, как будто ничего экстраординарного сейчас не происходит, и меня не раскладывала на части натуральная истерика. – Посетишь со мной завтра одно мероприятие, и отпущу.

Повторяет для верности, а я и поверить ему до конца не могу и одновременно боюсь скребущейся под ребрами надежды.

Глава 20

Руслан

Мысленно расчленив брата на десяток маленьких Лех, я сосредоточенно считаю удары сердца. Один, второй, третий, четвертый…

Не справляюсь с внезапно возникшей тахикардией. Торнадо, разрывающий грудную клетку, тоже не вывожу. Встаю на ноги так резко, что пошатывается мир вокруг меня, и выметаюсь на улицу.

Опаздываю, конечно. Вижу только огни фар удаляющейся тачки и оттягиваю ворот футболки онемевшими пальцами.

– Руслан. Сын.

Отец оказывается рядом. Ободряюще кладет ладонь мне на плечо и явно подбирает слова. Кожей чувствую, сейчас опять будет вести душеспасительные беседы, и невольно ощетиниваюсь.

– Что?!

– Да не кипятись ты. Подожди. Послушай, – встряхивает легонько и заставляет повернуться к нему и всмотреться в свое отражение на дне его карих глаз. Сумасшедшее. Дикое. – В каждой семье бывают трудности. Кризис одного года. Семи лет. Многие супруги их преодолевают, притираются как-то. Ты уверен, что Дарине нужно твое вмешательство?

А, может, и правда, не нужно? Вдруг нагуляется и поползет обратно к Лехе? Не ушла ведь от него до сих пор.

Правильные вещи говорит отец. Здравые. Только эти его фразы мои внутренности в мясорубке прокручивают, превращая их в сплошное кровавое месиво. Снова ориентиры сбивают, мешают белое с черным и рушат уверенность в том, что Рина не любит своего мужа.

– Я не сделаю ничего против ее воли.

Выдавливаю это своеобразное обещание сквозь зубы и со свистом выпускаю воздух из легких. Не могу больше ничего гарантировать. Не могу поручиться, что буду обходить Дарину десятой дорогой. Не уверен, что брата не трону.

Еще как трону. И челюсть сверну, и ребра сломаю, если напросится.

С трудом усмирив жгучий гнев, я все еще ощущаю, как меня шатает от девятибалльного шторма, поселившегося в душе. Разматывает, раскатывает, качает из стороны в сторону. Так что за благо я считаю вызвать такси и не садиться в таком состоянии за руль.

Расплачиваюсь с шофером и поднимаюсь к себе на автопилоте. Не раздеваюсь. Прямо в шмотках заваливаюсь на кровать и широко раскидываю руки. Как дурак, пялюсь в потолок и мучительно долго не могу уснуть.

Похабные образы на замедленной съемке прокручиваю. Представляю, как Рина ложится в постель, а Леха ее обнимает, и волком выть хочется. Хочется впечатать его башкой в стену и приложить чем-то тяжелым для верности. Чтобы каменная плита сдвинулась с груди и перестала перекрывать кислород.

Ревность – отвратное чувство. Мерзкое, гиблое, едкое. Она пропитывает все своим ядом и не дает трезво воспринимать реальность.

Вымотав себя до предела, я все-таки отрубаюсь. Правда, наутро кажется, что по мне проехалась целая танковая батарея. Во рту сухо, язык прилип к нёбу, мышцы ломит и сводит болезненной судорогой. Сердце по-прежнему частит.

Так что я наспех умываюсь. Обливаюсь холодной водой. Натягиваю первые попавшиеся штаны и футболку и спускаюсь вниз, чтобы проветрить мозги. К счастью, за окном пасмурно, ночью прошел сильный дождь, и теперь в воздухе пахнет озоном. Жалко, что мое уединение длится каких-то несчастных пару минут.

– Руслан…

– Здравствуй, Смирнова.

Последняя, кого я бы хотел сейчас встретить, это моя бывшая. Но провидению, судя по всему, с высокой колокольни плевать на мои глупые желания.

В мешковатом спортивном костюме бирюзового цвета, с волосами, стянутыми в аккуратный хвост на затылке, без грамма лишнего макияжа Юлька так сильно похожа на ту девочку, с которой мы катались на колесе обозрения, ели хот-доги в парке на лавочке и брали места на заднем ряду в кинотеатре, чтобы там с упоением целоваться.

И это раздражает. Сметает пепел с посеревших воспоминаний и задевает какие-то струны за грудиной. По крайней мере, спокойно наблюдать за тем, как Смирнова шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает влагу со щек, не получается.

– Зачем ты здесь?

Звучит, наверное, грубо. Но после тяжелой ночи и нарисованной моим воображением короткометражки мне банально не хватает ресурсов на то, чтобы быть галантным всепрощающим джентльменом.

– У меня проблемы, Руслан. Я не знаю, к кому мне еще обратиться…

Вздох. Всхлип. И снова слезы градом. Твою ж мать!

– Давай поднимемся в квартиру. Там все расскажешь.

Нащупываю в кармане брелок, прикладываю ключ к домофону и пропускаю Юлю вперед, предварительно забрав из ее дрожащих рук небольшую сумку. Без яркой косметики она смахивает на школьницу, которая нуждается в крепком плече старшего брата и в том, чтобы кто-то достал носовой платок и вытер ей сопли.

Оказавшись с ней в лифте вдвоем, еще раз окидываю отстраненным взглядом шмыгающую носом девчонку. Романтических чувств к ней не обнаруживаю, но и бросить ее зареванную один на один с постепенно утихающей истерикой не могу.

Гребанный комплекс защитника, впитавшийся, наверное, с молоком матери.

– Разувайся, проходи.

Пристроив сумку в углу, бросаю коротко и устремляюсь на кухню. Хлопаю дверцами шкафчиков, чтобы заполнить звенящую пустоту, и насыпаю заварку в чайник, запаздывая с вопросом.

– Чай, кофе, сок? Есть апельсиновый.

– Можно, просто воды?

Примостившись на край стула, едва слышно произносит Смирнова и неловко теребит край свободной толстовки. Пальцев моих касается, забирая стакан, и смотрит по-оленьи жалобно.

– А помнишь, как мы…

– Хватит, Юль. Тормози, – прерываю ее достаточно жестко и проясняю все на берегу, пока она не решила вскарабкаться мне на шею и свесить с нее свои длинные ноги. – Нет больше никаких «мы». Не вороши прошлое. Рассказывай, что случилось.

– Я беременна.

– Не новость. Мы ее вроде уже проехали.

– Руслан…

– Что? От тиктокера этого с хреновыми татухами?

– Никита? Да, от него, – длинно выдохнув, Смирнова ерзает на стуле и залпом допивает оставшуюся в стакане воду. – Я с ним рассталась. И из дома ушла. Можно я у тебя какое-то время поживу?

– Нет, – язык машинально выдает даже раньше, чем начинает соображать мозг, потом уже другие рефлексы включаются. Так что я с силой стискиваю виски и хмурюсь.

– Руслан, пожалуйста. Мне, правда, больше некого попросить. Ради того хорошего, что у нас когда-то было, – вцепившись в бирюзовую ткань, умоляет меня Юлька, а я неотрывно слежу за тем, как влага снова скапливается в уголках ее глаз.

– Жить ты здесь не будешь, – повторяю твердо, чтобы она не питала иллюзий на этот счет, и резким щелчком выключаю закипающий чайник. – Но с квартирой я тебе помогу.

Закипаю и сам, но все равно делаю несколько звонков нужным людям, которые за пару часов находят неплохой вариант. Отвожу Смирнову в небольшую светлую студию на десятом этаже обычного панельного дома и считаю миссию по спасению попавшей в беду девицы законченной.

Только Юлька так не считает. Облизав губы, она привстает на цыпочки и хватается за мою футболку. Отпускать не хочет и, судя по всему, еще на что-то надеется.

– Неужели уедешь так просто? Дай я хоть тебя поблагодарю.

– Не надо, Юль. Прекрати.

Отцепив ее пальцы от себя, качаю головой и отшатываюсь. Не совсем врубаюсь, на какую «благодарность» она намекает, да и не хочу в этом копаться. У нее есть крыша над головой, пусть дальше сама как-нибудь выруливает. Не маленькая уже девочка.

– Аренду за месяц вперед я оплатил. Возвращать ничего не надо, – вскидываю ладонь вверх, предупреждая ее расспросы, и припечатываю довольно грубо, потому что внутренний резерв израсходован. – И постарайся мне не звонить больше, ладно?

– Это из-за нее все, да? – с трудом переваривая сказанные мной фразы, уточняет Смирнова и сразу как-то поникает. Ее острые плечи опадают, грудная клетка мерно вздымается, а с лица исчезают краски.

Что ж, девушки всегда плохо справляются с ситуациями, когда им предпочитают кого-то другого.

– Да, – раздаю твердо и добавляю, чтобы Юльке не вздумалось вытворить какой-нибудь фигни. – В общем, я тебе по-доброму советую – не лезь в наши с Дариной отношения. Не трогай ее. Не нарывайся.

Поставив жирную точку, я, конечно же, отказываюсь от чая и сваливаю от Смирновой без раздумий. Слоняюсь по городу без дела, зачем-то заезжаю в тот парк, в котором встретил Рину с листками бумаги и карандашом в руках, и долго гуляю по тихим безлюдным аллейкам.

С самого утра все идет наперекосяк. Бесит до зубовного скрежета. Выводит из равновесия. Поэтому на звонок своего агента, решившего обо мне вспомнить, я реагирую остро и нервно.

– Хэй, Руслан. Хау ар ю?

– Привет, Майк. В порядке.

– Я разговаривал с твоим лечащим врачом. Она сказала, восстановление прошло успешно. Готов двигать в Штаты?

– Я не планирую возвращаться в Лос-Анджелес в ближайшее время.

– Да брось, чувак! Сантос готов с тобой биться. Мы тебе такой промоушн организуем…

– Я не приеду, Майкл, – со свистом выдохнув, я резко осекаю собеседника и сжимаю корпус телефона, вымещая бурлящее внутри раздражение на гаджете.

– Почему?

– Я открыл свою академию. Тренирую. Людей хороших подставлять не хочу. Да и парней на кого-то другого оставлять неправильно.

– Бекетов, ты там совсем… крейзи? Умом поехал в своей России?

– Майкл!

– Окей. Если у тебя что-то изменится, дай знать.

За секунду до неминуемого взрыва Майк все-таки отключается, а я продолжаю гипнотизировать взглядом какую-то расплывчатую точку вдали. Да, я озвучил не все причины, которые держат меня на родине. Вопрос не только в выпрыгнувшем из шкуры ради нашей затеи Демиде. И не только в пацанах, встречающих меня с восторгом на каждой тренировке.

Дело в девчонке, перевернувшей все вверх дном и прочно обосновавшейся у меня под кожей. Перечеркнувшей все планы, заставившей с прохладцей смотреть на то, что раньше казалось важным, и вынудившей пялиться на экран мобильника в ожидании ее ответа.

Как подросток с гормональным бунтом, ей-богу.

Руслан: я соскучился. Хочу тебя видеть.

Дарина: сегодня никак. Леша тащит меня на какое-то мероприятие.

Руслан: фак. Тогда завтра?

Дарина: я постараюсь.

В третий раз уныло перечитав переписку, я проверяю мэссенджер и нахожу там любопытное предложение от Демидова. Соглашаюсь без промедления. Провести вечер в бойцовском клубе куда лучше, чем слоняться из угла в угол в собственной квартире.

В красках представляя октагон, адреналин, драйв, я трамбуюсь в свою тачку и спустя каких-то полчаса паркуюсь на стоянке для вип-гостей. Уверенно шагаю к черному входу, киваю охраннику и натыкаюсь на воркующего с официанткой Олега.

Замечаю его ладонь на тоненькой талии, фиксирую подкатанные рукава и расстегнутую рубашку и обреченно закатываю глаза. После случившейся пару лет назад личной драмы друг меняет девушек, как перчатки, и все ищет ту, которая сравнится с разбившей его сердце Аней.

– Демид.

– Бекет.

Отлепившись от своей новой зазнобы, Демидов крепко жмет мою ладонь и принимается на ходу рассказывать, зачем меня сюда вытащил.

– Боец сегодня один интересный будет выступать. Новичок. Посмотришь? Если понравится, возьмешь в ученики?

– Протеже твой?

– Племянник. Сын сестры. Толковый парень. Правда!

– Давай по факту.

Хлопнув Олега по плечу, я вместе с ним поднимаюсь по лестнице и занимаю место за отведенным для нас столом. С легким удовлетворением слежу за последними приготовлениями и за тем, как постепенно наполняется зал, и не могу стереть с лица улыбки.

Привычная атмосфера немного латает разболтанные нервы, и на пару мгновений мне даже чудится, что это не кто-то другой, а я выйду на ринг и буду драться, срывая шквал аплодисментов и громкие крики восхищенной публики.

– Ностальгия?

– Есть немного.

Не вижу смысла спорить. Я столько времени жил спортом, что было бы странно, если бы меня не тянуло обратно. Правда, к Дарине тянет сильнее.

Эта тяга зарождается где-то за грудиной, превращается в огромный огненный ком и по щелчку поджигает каждую клеточку в теле. Поэтому поначалу, когда знакомая фигурка появляется в проходе, я думаю, что это все игры моего больного воображения.

Но зрение не подводит. Это Рина сейчас аккуратно шагает по ступенькам, скользя ладошкой по перилам, а за ее спиной возвышается Леха. И это неимоверно бесит.

– Руслан, вон Темыч мой выходит. Цени.

Демид требовательно дергает меня за запястье, призывая обратить внимание на октагон, а я не могу оторваться от усаживающейся за соседний столик Дарины. Лихорадочным взглядом мажу по ее ключицам, спускаюсь вниз по предплечьям, стройные ноги облизываю и замираю.

Она улыбается. Мягко так, искренне. Только не мне. Мужу.

Наверное, на шутку какую-то его реагирует. А у меня гребанное сердце в ребра ломится, и все системы на хрен сбоят.

– Руслан, смотри! Какой проход в ноги! Как по учебнику.

Восторгается рядом Демидов, и я запозданием понимаю, что он не про Ринины лодыжки, а про проведенный его племяшом прием. Гоняю воздух ожесточенно, часто и с трудом, но сосредоточиваюсь на набирающем обороты поединке, который заканчивается в четвертом раунде победой Артема.

А у меня к этому моменту уже все внутри вертолетными лопастями разворочено в хлам. Ни одного сосуда целого не осталось. По крайней мере, ломает дико. Ломает, швыряет из стороны в сторону и толкает кинуться с кулаками на цедящего коктейль через соломинку брата.

Проветриться. Надо срочно проветриться.

– Ну, что, Бекет, возьмешь племянника?

– Возьму.

Слышу, как сквозь вату. Выговариваю так же глухо. И опрометью скатываюсь по лестнице, чудом не спотыкаясь.

На улицу буквально вылетаю, как пуля из дробовика. Наклоняюсь вперед, упирая ладони в колени, и никак не могу продышаться. А через пару-тройку минут следом за мной выходит Леха с Дариной на руках. С закрытыми глазами, она прижимается к нему безвольно и не сопротивляется.

И это окончательно меня добивает.

Глава 21

Дарина

Просыпаюсь. Ну, как сказать, просыпаюсь. Скорее, воскресаю из мертвых.

Веки, словно раскаленным песком присыпали. Язык разбух и вяло ворочается во рту. Губы плотно сомкнулись, словно кто-то щедро намазал их клеем.

С памятью еще хуже. Вчерашние образы перемешались в одно неясное пятно. Не разобрать – где реальность, а где – плод моей воспаленной фантазии.

– Пить.

Выскребаю из себя хрипло и по обрывкам пытаюсь составить картину вчерашнего дня. Помню, как пальцы дрожали от волнения, когда наносила аккуратный макияж перед зеркалом. Как закалывала волосы в небрежный пучок – тоже помню. Как Руслан одним взглядом сдирал с меня кожу живьем в подпольном бойцовском клубе никогда не смогу забыть.

А дальше провал. Черная дыра. Гребанный Бермудский треугольник.

– Леша?

С третьей попытки я все-таки разлепляю налитые свинцом веки и едва не подпрыгиваю от изумления. Заложив руки за голову, рядом со мной сладко сопит мой собственный муж, и от этого осознания внутренности в мгновение ока съеживаются.

– Не может быть…

Сиплю полузадушено и на рефлексах ощупываю себя. На мне все то же атласное платье дымчатого цвета, в котором я накануне выбегала из дома. Нижнее белье по-прежнему на месте. И от этого открытия из моей груди вырывается вздох облегчения, а слезы невольно собираются в уголках глаз.

– Слава богу.

Еще раз скользнув ладонями по смятой ткани, я беззащитно обнимаю себя за плечи и с трудом сдерживаю подступающую истерику.

Я привыкла к тому, что у нас с Алексеем формальный брак. Дрейфовала в зоне комфорта, заключив сделку с совестью. И не допускала мысли, что супруг может потребовать чего-то большего.

– Доброе утро, любимая женушка. Как спалось?

Услышав мое шевеление, приоткрывает один глаз Бекетов и цедит с ухмылкой, делая явный акцент на слове «любимая». С правильными чертами лица, густой каштановой шевелюрой, кошачьими жестами, он мог бы считаться красивым. Только вот его поступки не вызывают во мне ничего, кроме отвращения. И никакой голливудской внешностью это не компенсировать.

– Паршиво.

Говорю, как есть, и неуклюже скатываюсь с кровати. Спешу увеличить разделяющую нас с мужем дистанцию и отступаю до тех пор, пока не утыкаюсь спиной в компьютерный стол.

– Куда же ты, любимая? Может, повторим то, что было сегодня ночью?

– Ничего не было!

Хоть внутри и плещутся сомнения, давлю их разом и цепляю на лицо непроницаемую маску.

Лешины проблемы в постели не могли исчезнуть за один день. Я полностью одета. На мне те же шмотки, что и вчера. Ничего НЕ было!

Прокручиваю у себя в мозгу, как мантру, и буквально слышу, как в моем организме ломается какой-то важный механизм. Не выдерживает напряжения, хрустит от постоянного давления и превращается в пыль.

Огромной волной накатывает смертельная усталость и смывает в бездну все фобии. Отдавать долги год за годом не страшно. Сесть в тюрьму за старую аварию больше не страшно. Страшно оставаться рядом с супругом и прожигать свою жизнь.

Вместо того, чтобы отращивать крылья и летать.

– Ты кое-что обещал. Помнишь?

Осмелев, выгибаю дугой бровь и твердо шагаю к огромному во всю стену шкафу. Вытаскиваю из его недр чемодан, критически осматриваю стертые колесики и прикидываю, какие вещи понадобятся мне в первое время.

Пару футболок. Джинсы. Пижама. Кеды.

Самый минимум. Больше не надо.

– Дарин, – хохотнув, поднимается на ноги муж, а у меня от дурного предчувствия волоски встают дыбом. И оно не обманывает. – Ты реально поверила, что я тебя отпущу? Хрена с два!

Орет так, что закладывает уши, а потом швыряет в меня стопкой взятых с тумбочки фотографий.

Это наши с Русланом снимки. Интимные, искренние, сокровенные. В них столько личного, что попросту нечем дышать.

Яркие фотокарточки падают, рассыпаются веером под моими ногами. И я неминуемо проваливаюсь в те моменты, которые на них запечатлены. Свидания украдкой. Рука в руке. Ладони на пояснице. Переплетенные пальцы. Хрупкое хрустальное счастье.

– Дура! Конечно, за вами следили!

Продолжает кричать муж, но я его почти не слышу. Бегу в ванную, открываю кран, склоняюсь над раковиной. Меня выворачивает. Долго, болезненно, мучительно. До отвратительных спазмов.

Кажется, сам организм отторгает сложившуюся ситуацию. У меня передоз. Вранья, лицемерия, тотального прессинга.

– Дарина! Выходи!

Долбит по двери Бекетов, я же методично смываю с лица остатки вчерашнего макияжа. Все чувства притуплены. Инстинкт самосохранения на нуле.

– Чего тебе?

Закончив с водными процедурами, я выползаю в коридор и сталкиваюсь с Алексеем нос к носу. Берегов не вижу. Не пугаюсь даже, когда хватает меня за запястья и ощутимо встряхивает.

– Ты – ничтожество, не способное удержать женщину рядом ничем, кроме шантажа. Я тебя ненавижу!

Выплескиваю то, что давно бурлит во мне, и явно перегибаю палку. Жду, что у супруга окончательно снесет башню, но ошибаюсь. Он сереет, закусывает нижнюю губу и отступает, освобождая мне путь.

Я же возвращаюсь к прежнему занятию. Выуживаю из шкафа выбранные вещи и аккуратными стопками складываю их на дно чемодана под тихое сопение за спиной. Упаковав необходимое, закрываю крышку и застегиваю молнию прежде, чем повернуться к окаменевшему Бекетову.

– Не торопись, Дарин. Присядь, поговорим.

Справившись с первой вспышкой гнева, он произносит холодно, и теперь уже я цепенею, зачем-то возвращаясь мыслями в тот проклятый день, когда я заключила с ним сделку.

– Говори.

Тряхнув головой, я все-таки усаживаюсь в кресло и сцепляю руки в замок, обороняясь. Нещадно дрожу изнутри, но стараюсь не подавать вида, что весь этот фарс меня накаляет.

– Ты, конечно, можешь сейчас уйти. И даже деньги вернешь. Или Руслан за тебя заплатит. Не важно. Меня такой расклад не устраивает. Я не уступлю тебя брату, – жестко чеканя, Алексей рассуждает обо мне, словно о вещи, и это в очередной раз коробит. Наполняет рот досадной горечью. – Так вот, любимая женушка, если ты перешагнешь через порог с вещами, я приложу максимум усилий, чтобы сломать карьеру Руслану. Поняла? Я воспользуюсь всеми связями, чтобы закрыть его академию и разогнать воспитанников. Ты этого хочешь? Хочешь, я спрашиваю?

– Нет…

Выдаю бледно и расцепляю руки, вонзая ногти в ладони. Он снова нашел мое больное место и прицельно в него ударил, не оставив ни единого шанса.

Да, я была готова рискнуть собственной свободой, но я не могу поставить на кон дело всей жизни Руслана.

– Вот и правильно. Хорошая девочка, – с издевкой выплевывает муж и намеренно добивает. – Номер брата в твоем телефоне я заблокировал, пока ты спала. Не благодари.

В очередной раз прогнув меня так, как ему требовалось, Алексей куда-то уезжает, я же падаю в объятья апатии. Заворачиваюсь в одеяло, как большая гусеница, и мечтаю проспать целые сутки. Забыть об этом ужасном разговоре, очутиться где угодно, только не в этом ненавистном доме.

Но следующее утро ничего не меняет. Оно приносит мне дикую мигрень, чересчур довольного супруга за завтраком и вернувшегося на пост Валерия. Бульдог снова сопровождает меня повсюду, стойко выносит еще один сеанс шоппинга и после обеда отвозит меня к Бекетову на работу.

– Здравствуйте, Дарина Николаевна. Чай, кофе?

– Добрый день, Инна. Американо, пожалуйста.

Секретарь Алексея встречает меня с фальшивой улыбкой, и мне снова становится смешно. Все вокруг считают, что мне несказанно повезло захомутать в свои сети миллионера, мецената и далее по списку. Я же больше всего на свете желаю избавиться от надетого на безымянный палец кольца-поводка.

Плавно покачивая бедрами, Инна провожает меня в кабинет мужа и возвращается спустя пять минут с подносом. Расставляет перед нами чашки и так старательно обхаживает Бекетова, как будто не теряет надежды на роман с боссом.

Наивная.

– Так сильно не доверяешь мне, что на работу будешь таскать теперь? – без предисловий спрашиваю у супруга, как только за его секретаршей захлопывается дверь, и морщусь, когда он передает стопку документов.

– Мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие бумаги. Будешь главой благотворительного фонда.

Глава 22

Руслан

Мутным взглядом я провожаю скрывающихся в салоне автомобиля Леху с Дариной, и меня накрывает черной лавой злости. Она искрит, замыкает невидимые клеммы, и я со всей дури трамбую фонарный столб. Наношу удар за ударом, стесывая костяшки в мясо, и совсем не чувствую боли.

Наверное, всю ночь месил бы металл, если бы не Демид.

– Хорош, брат, хорош!

Выскочив из клуба, кричит Олег и не без усилий оттаскивает меня в сторону. Держит крепко и повторяет негромко, но твердо, как будто к дикому зверю обращается.

– Дыши, Руслан. Дыши.

И я дышу. Правда, поначалу рвано и судорожно, потому что адреналин все еще гуляет в крови. Инстинкты требуют прыгнуть в первую попавшуюся тачку, догнать, забрать. Разум запаздывает.

Руки мгновенно сжимаются в кулаки, изо рта вылетает хриплое.

– Что это, на хрен, было такое?

– Не знаю, – Демидов хмурится, но хватку не ослабляет. Понимает, что если отпустит, меня тут же снесет с места. – Не пори горячку, Бекет. Если ты вломишься к ним посреди ночи, вряд ли кому-то лучше сделаешь. Поспишь сегодня у меня, завтра решать будешь на свежую голову. Лады?

– Лады.

Стиснув зубы, соглашаюсь. Осознаю, что в таком состоянии могу натворить дел. А сесть на несколько лет из-за такого придурка, как Леха, все же не хочется.

– Не узнаю тебя, брат. Не помню, чтобы тебя когда-то так крыло.

– Забей.

Не крыло.

Сглотнув осевшую на языке горечь, я позволяю Олегу затолкать меня в подъехавшее такси и терпеливо жду, пока он заберет кое-какие вещи и отдаст распоряжения на время его отсутствия.

Башка гудит от распирающих ее версий, гнев пульсирует за грудиной, зрение расфокусировано. Знал бы, что любить так болезненно, никогда бы не стал влюбляться.

Больше не отрицаю это чувство. Принимаю целиком и полностью. И готовлюсь выгребать последствия.

– На Покровку.

– Спасибо, брат.

– Сочтемся.

Хлопаю по плечу приземляющегося рядом Демида и мысленно благодарю Бога за то, что рядом есть такой друг. Который тормознет, когда надо, вправит мозги и проконтролирует, чтобы мою неугомонную задницу никуда не понесло в три часа ночи.

Только вот поутру намерение закатать брата в асфальт никуда не исчезает. И я жую бутерброды с колбасой и сыром и запиваю их кофе, отчетливо представляя, как впечатываю кулак в Лехину челюсть.

Не попускает.

Но реализацию наполеоновских планов приходится отложить. Сначала душ, потом тренировка, потом все остальное.

– Доброе утро, чемпионы! В шеренгу построились. По порядку рассчитайсь.

Начинаю занятие с традиционного приветствия, даю стандартный набор упражнений и не сразу замечаю фингал, наливающийся у одного из моих лидеров под глазом. Хмурюсь, но отработку не прерываю. Тихий внутренний голос подсказывает, что лучше поговорить с парнишкой наедине, и я ему подчиняюсь.

– Все молодцы! Можете переодеваться. Валер, загляни ко мне на пять минут в тренерскую.

Не хотел никого выделять, но пацаны все равно с интересом косятся на сокомандника. Спрашивать ничего не рискуют и нестройной вереницей тянутся к выходу. Я же их провожаю, после чего нагоняю сгорбившего плечи блондинчика.

Первым проскальзываю в каптерку и включаю чайник.

– Поделишься?

Кивком головы указываю на «боевое» ранение и спокойно вскрываю упаковку соленых крекеров. Высыпаю их в пиалу, кидаю по пакетику чая в пузатые желтые кружки и наливаю кипяток.

Памятуя, как тренер вел со мной беседы по малолетке.

– Я не стукач!

С жаром выпаливает Валерка, но к печенью тянется. Хрустит с аппетитом. Убегать не рвется. Уже хорошо.

– Это не стукачество, парень. Иногда, если ты попал в сложную ситуацию, стоит рассказать взрослым.

– Матери все равно, – также эмоционально выдает блондинчик и делает большой глоток чая. Обжигается. Шипит. Дует на жидкость.

А мне отчего-то больно за него становится. Талантливый, бойкий, общительный. Неужели, его родителям совсем на него наплевать?

– А отцу?

– Я с отчимом живу. Ему, тем более, до фени, – криво усмехается Валерка, а я понимаю, что не смогу остаться в стороне.

– Не поверю, что ты в честном бою проиграл, – меняю тактику, и результат не заставляет себя долго ждать.

– Я за одноклассницу заступился. А их шестеро было.

– Мужик, – с уважением присвистываю я и одобрительно киваю. – Допивай чай и собирайся. В школу к тебе съездим.

Последнее время трудности валятся на меня, как из рога изобилия, но закрыть глаза на проблемы воспитанника не получается.

– Агата Сергеевна? Классный руководитель Валеры? – захожу в кабинет, пока мой подопечный мнется у подоконника, и смотрю сверху вниз на молоденькую учительницу в рубашке с жабо. У нее на носу для солидности болтаются очки в квадратной оправе, длинные светлые волосы зачесаны в высокий безупречный хвост, и на вид ей не дашь больше двадцати пяти. Как бы сильно она ни старалась сохранять строгое выражение кукольного лица.

– А вы?

– Руслан Бекетов. Чемпион смешанных боев и тренер Валерки.

– Очень приятно, – взгляд девушки постепенно теплеет, и теперь она смотрит на меня уже с нескрываемым интересом поверх своих бутафорских очков. – Чем обязана?

– Я хотел попросить. Если у Валеры возникнут какие-то проблемы в школе, позвоните мне сразу, пожалуйста.

Мягко ей улыбаюсь и кладу на стол свою визитку. Учительница же изучает черный прямоугольник с моими контактами пару секунд и убирает его в нагрудный карман, сопровождая манипуляции выразительным.

– Но… его отчим…

– Ни разу здесь не появился. Знаю. Поэтому прошу держать связь со мной.

Взяв с девушки обещание тревожить меня по любому поводу, я отвожу своего маленького, но принципиального бойца домой и еще долго стою во дворе серой многоэтажки, пока двигатель работает на холостых оборотах.

Мысли дурацкие лезут в голову. Со вчера не могу дозвониться Рине, но все равно не оставляю попыток с ней связаться. С упорством маньяка набираю отпечатавшийся на подкорке сознания номер, чтобы спустя пару секунд услышать один короткий гудок и сухое «абонент временно недоступен».

С трудом борюсь с порывом вышвырнуть бесполезный гаджет в окно и окончательно зверею, раскрывая мигающее красным сообщение.

Леха прислал фотку, где Дарина спит на его плече в какой-то кровати, и сопроводил ее пафосным комментарием: «Она выбрала меня. Смирись уже, неудачник».

Искра. Буря. Безумие. А дальше все как в тумане.

– Алло, Демид. Будь другом, организуй мне одну встречу. Ближе к вечеру, да.

Резко газанув, я срываюсь с места и успеваю заскочить домой. Просто необходимо сейчас прочистить полыхающие мозги, сбить кипучий энтузиазм ледяным душем и выбрать стратегию. У брата за время моего длительного отсутствия образовалось немало связей, так что придется хорошенько напрячься, чтобы его слить.

Привлечь союзников. Нарыть компромат. Забрать Рину. Именно в таком порядке. Чтобы ее не зацепило ненароком откатом.

– Спасибо, Демид. Буду должен.

Смахнув невидимые пылинки с белоснежной рубашки, я поднимаюсь по лестнице и небрежно закатываю рукава, когда Олег переходит на предупреждающий шепот.

– Сочтемся. Клуб только мне не разнесите, по-братски. Зимин с Крестовским, конечно, видели, как вы яйцами мерились на карте, но все рано тебе не доверяют.

– Не ссы.

Хлопнув друга по плечу, я шагаю к нашей с ним любимой вип-зоне и попутно изучаю двух молодых парней. Совершенно разные по внешности, они все же неуловимо похожи.

Позы настороженные. Взгляд цепкий. Одинаково резкий поворот головы.

– Привет, – тяну блондину ладонь, и он ее крепко стискивает. Исследует меня долго и пристально, и только спустя пару минут разжимает стальной хват.

– Извини.

Снисходительно хмыкаю. Знал бы он, сколько раз мне ломали ребра и прочие кости, вряд ли бы стал просить прощения.

– Все нормально.

Киваю Крестовскому коротко и опускаюсь на кожаный диванчик напротив собеседников. Жажда деятельности мощной лавой бурлит в крови, но я неторопливо скручиваю пробку с бутылки с минеральной водой, наполняю бокал и невольно кошусь на часы.

Рина по-прежнему не перезвонила. Ничего не написала. И это, блин, бесит.

– У тебя зуб на Леху, верно? – промочив горло, обращаюсь к Игнату и наливаю парням виски, который они планировали распить до моего появления. – Не буду ходить вокруг да около. Есть вариант хорошенько его нагнуть. Ты в теме?

Уперев локти в колени, высекаю жестко и жалею, что не снимаю Игната с Матвеем на телефон. Реакция у них бесподобная. Зимин роняет челюсть и пытается поднять ее с пола, Крестовский давится благородным солодом.

– Это какой-то пранк? Развод? Вот так просто предлагаешь поверить в то, что ты хочешь закопать родного брата? Причина?

Первым отмирает Матвей. Хлопает друга по спине и пытается протереть дыру у меня во лбу.

– Слишком личная.

Равнодушно веду плечами, хоть за грудиной и ломит при мысли о Дарине.

– Гарантии?

Подключается к допросу прокашлявшийся Игнат.

– Никаких, – осушив бокал с водой, я чеканю по слогам и второй раз за день достаю черную с серебряным тиснением визитку, чтобы вручить ее хмурому Крестовскому. – Хорошо провести вечер.

Поднимаюсь из-за стола и бросаю уже через спину. Скатываюсь вниз по лестнице и знаю, что спустя несколько дней – максимум неделю Игнат позвонит. И, я надеюсь, тогда мне уже будет что ему предъявить.

Глава 23

Дарина

– Здравствуйте. Мы рады приветствовать вас на вечере, организованным нашим благотворительным фондом «Филантроп».

Я бы назвала фонд иначе, но Алексей как обычно выбрал что-то пафосное и безликое. Мы дарим деткам шанс на новую жизнь, помогаем им поверить в чудеса, оказываем помощь малообеспеченным семьям, воспитанникам детских домов. И я за долгое время чувствую себя по-настоящему нужной…

Список имен, лежащий в комнате у меня на столе, для меня не просто набор букв. Это маленькие уникальные личности, храбрые бойцы, сильные звездочки. Которые побеждают болезнь и стремятся к свету.

Целую неделю я не вижу Руслана, и мне от этого физически плохо. Я плачу украдкой по ночам, пересматриваю фотографии в его профиле в соцсетях, храню в памяти все переписки. И, если бы не внезапно занявшая приличную часть моего времени благотворительность, я бы просто загнулась от разъедающей душу тоски.

– Скоро нас ждет концерт. А пока вы можете насладиться едой, сделать снимки в фотозонах. Я рада видеть вас здесь сегодня, мои маленькие воины. Я вами очень горжусь.

Говорю это, а у самой ком в горле стоит. Дети смотрят на меня восторженно, с плохо скрываемой надеждой, и я готова драться за них с целым светом. Конечно, я подозреваю, что с финансовыми операциями фонда может быть не все гладко. Но мы делаем хорошее дело, и мне плевать, откуда деньги капают на наши счета.

В украшенном цветами и золотыми и белыми шарами зале многолюдно. Несколько журналистов из разных издательств тоже присутствуют. Они разговаривают с родителями курируемых фондом детей, берут интервью у крох и снимают, снимают, снимают. Меня в том числе.

Леше бы сейчас красоваться перед объективами фотокамер, но его нет. Последние семь дней у него все идет наперекосяк. Как будто карма решила, что задолжала ему, и теперь раздает накопленные бонусы. У него постоянно срываются какие-то сделки, поставщики сбегают к конкурентам, падает прибыль. И он мечется между своими проектами, как ошпаренный, и пытается залатать бреши.

– Дарина Николаевна, а мы с вами еще порисуем?

Когда я пробегаю мимо одного из столиков, меня за руку осторожно трогает Лина. Ей девять лет, волнистые светлые кудряшки обрамляют ее круглое личико, совсем недавно она перенесла операцию на сердце и теперь медленно, но верно восстанавливается. И вместе со мной приобщается к живописи.

– Обязательно. Я заеду к тебе завтра в больницу.

– Спасибо, Дарина Николаевна. Вы – самый настоящий ангел.

Ее мама, так же, как и я, не может сдержать слез. Она воспитывает Лину и младшего сына одна, с ее скромной зарплатной учительницы она бы никогда не смогла собрать нужную сумму.

Таких историй здесь десятки.

– Дарина Николаевна, можно с вами сфотографироваться?

Зовут меня с соседнего столика, и я направляюсь к другой семье, украдкой оттирая влагу со щек. Сейчас я счастлива. И, если мне суждено застрять в ненавистном браке надолго, я готова выжать максимум из опрометчиво подаренной мужем возможности.

Лешу, конечно же, не интересуют все эти клиники, диагнозы врачей, выписки из болезней. Я же не могу спокойно смотреть на чужое горе.

Спустя полчаса на импровизированную сцену поднимается молоденькая исполнительница, и ею я тоже горжусь. Агата росла в детдоме, обрела популярность благодаря тиктоку, и теперь ее песни занимают верхние строчки в чартах. Она простая, искренняя, открытая. И каждый из присутствующих здесь сегодня детей способен повторить ее звездный путь.

– Дарина Николаевна, можно вас на пару минут?

Пока я наслаждаюсь чистым звонким голосом, кто-то трогает меня за плечо. И я оборачиваюсь и удивленно хлопаю ресницами, узнав в молодом человеке в сером стильном костюме своего прежнего охранника.

– Антон?

– Вы, наверное, обознались. Меня зовут Артур.

Улыбнувшись, качает головой парень и направляется в сторону одной из фотозон, где не так шумно.

– Но…

– Не волнуйся. Твой бульдог отошел покурить, – улыбается то ли Антон, то ли Артур и достает из-за спины букет нежнейших пионов. – Держи. Руслан просил передать.

На этих словах мое бедное сердце пропускает удар, а потом начинает тарабанить громко и оголтело. Кажется, на весь зал слышно. А цветы красивые. Невероятно красивые.

– Он очень по тебе скучает, Дарина.

Серьезно говорит мне парень, а я молчу. Рассеянно касаюсь тонких полупрозрачных лепестков и не знаю, что делать с глыбой льда, растущей в груди. Моргаю часто-часто, чтобы позорно не разреветься на глазах у всех, и облизываю в раз пересохшие губы.

Как же это все больно. Сложно. Мучительно.

– Послушай, Антон, Артур… – запинаюсь и все-таки извлекаю из себя что-то отдаленно напоминающее человеческую речь. – Я худший человек, которого он мог только выбрать. Не подходящий. От меня одни неприятности. А я не хочу, чтобы он из-за меня страдал. Лучше так… Спасибо за букет. Он чудесный.

Прижимаю цветы к груди и планирую вернуться к столикам, когда в спину врезается.

– Он тебя уже не отпустит.

Шага не прекращаю. Сердечная мышца работает на износ. А во мне и так столько противоречивых чувств, что достаточно одной капли, чтобы они расплескались и затопили все к чертям. Господи, кто бы знал, как это сложно по-прежнему держать номер Руслана в черном списке.

Остаток вечера проносится, словно в тумане. Я на автомате отвечаю людям на вопросы, черкаю что-то на салфетки, чтобы не упустить и завтра перенести в свой блокнот. Улыбаюсь сквозь силу, хоть внутренний резерв и близок к истощению. Фотографируюсь. С детками. С их родителями. С Агатой. Делаю селфи с журналистами.

И падаю в изнеможении на заднее сидение автомобиля, когда моя миссия здесь завершается. Даже пальцами ног не могу пошевелить. Так устала.

А дома меня ждет отчет перед вернувшимся откуда-то хмурым и злым мужем. Пусть я бы и предпочла откиснуть в ванной и сразу же завалиться спать.

– Как все прошло?

– Хорошо. Концерт получился отличный. Еда по высшему разряду. Все довольны. Статьи будут положительные.

Выдаю необходимый минимум. Про детей опускаю. Ему все равно это не интересно.

– Ну, хоть кто-то в этой жизни доволен, – Алексей злобно щурится и грохает стаканом с апельсиновым соком по столешнице. Оранжевые кляксы расползаются по стеклу. – А у меня очередные поставщики слились. Заказы горят. Документы на тендер отклонили. Узнаю, какая падаль мне палки в колеса вставляет, убью суку.

Дергаюсь. За Руслана страшно становится. Не могу отделаться от уверенности, что это именно он основательно взялся за своего старшего брата.

– Спокойной ночи, Леш.

Произношу равнодушно и ухожу к себе. Замыкаюсь. Так мне спокойнее. Супруг, конечно, может вынести дверь, если ему заблагорассудится, но у него есть дела куда важнее. Звонить кому-то и что-то возмущенно орать в трубку.

Пусть орет. Я отдыхать.

Сплю долго. Восстанавливаю потребности потрепанного организма в двенадцатичасовом сне. Поднимаюсь, когда давно уже рассвело, а Бекетова и след простыл. Потягиваюсь сладко и планирую целый день провести дома. Тем более, что я получила «добро» и Валера через «не хочу» и «не могу терпеть эту женщину дольше пяти минут» должен привезти ко мне Лесю.

В конце концов, если я заперта в золотой клетке, это не значит, что я превращусь в затворницу.

– Да, Ринка. Красиво жить не запретишь.

Спустя полчаса Олеська уже расхаживает по моей гостиной, щупает шторы, инспектирует ковер и восхищенно присвистывает. Конечно, на фоне ее квартирки наш особняк пышет роскошью. Только я бы без колебаний съехала в однокомнатную халупу на самой окраине, если бы у меня не было ярма на шее, и рядом готовил завтрак Руслан.

– А, фигня. Богатые тоже плачут, – вспомнив название старинной мыльной оперы, которую смотрела моя мама, ухмыляюсь и тащу приятельницу на кухню. – Голодная?

– Как волк!

Мне так нравится эта ее манера общения. С Леськой просто. Она настолько искренна и прямолинейна, что можно не бояться ни заговоров, ни сплетен, ни интриг за спиной. Зато Валерию рядом с этим вечно жужжащим моторчиком не комфортно. Он скрылся из нашего поля зрения, как только доставил ценный «груз», и просил искать его в гараже.

Что меня очень и очень радует.

– Ну, рассказывай, Риш, – с набитым ртом требует подруга, когда мы с тарелкой сэндвичей и двумя бадьями кофе перемещаемся обратно в гостиную, чтобы посмотреть какой-нибудь сериал.

– Что рассказывать? Как Леша меня снова обманул и не дал уйти? Или как он швырнул мне в лицо наши с Русланом компрометирующие фотографии? Или как он разнес графин, коллекционный виски и подаренные мамой на день рождения часы?

– Что-о-о?! – Олеська испуганно округляет и без того огромные глаза и тянется меня пощупать. Удивляется, как я после всего этого сижу на диване целая и невредимая.

– То-о-о, – передразниваю ее и смеюсь. Все-таки наше общение определенно идет мне на пользу. Сейчас от одиночества не хочется выть и кидаться на стены.

– А Руслан что?

– Я не знаю, Лесь. Алексей занес его номер в чс.

– А ты?

– А я не могу его разблокировать. Если снова начну с ним общаться, Алексей разобьется, чтобы академию закрыли.

Выпаливаю на одном дыхании и смотрю на подругу, ища поддержки. Она же запивает кусок бутерброда кофе, изучает меня пристально и замечает резонно.

– Руслан – взрослый мужчина, Риш. И он вправе, во-первых, об этом знать. А во-вторых, решать, хочет ли он разбираться с последствиями. Того, что вы… ну, ты поняла.

Глава 24

Руслан

– Руслан! Руслан!

Зовет меня Демидов, но я его не слышу. Вообще ни единого звука не разбираю. Усердно трамбую грушу, пытаясь выплеснуть скопившийся адреналин. Он туманит разум, мешает здраво рассуждать и придерживаться выбранной стратегии.

Лично с Дариной мы не пересекаемся около недели, а меня плющит и колбасит, как будто меня не девушки лишили – воздуха. Конечно, я слежу за ее успехами в фонде, и каждый раз, когда вижу ее фотографии, за грудиной что-то екает. Пульсирует горячими вспышками. Жидким огнем заливает.

Вчера Антоха оттарабанил ей букет пионов и предупредил, что я не отступлюсь. Сегодня я готов наплевать на все и забрать ее из дома брата хоть в трусах и одной майке. По фиг, в чем она будет.

Планку рвет так, что искрят и вот-вот загорятся последние предохранители.

– Бекетов, але, блин! Земля вызывает!

– Что?

Высекаю жестко, но месить снаряд все-таки прекращаю. Дышу глубоко и часто, как будто испытываю гипоксию. Прислоняюсь лбом к груше.

– Мне нужна еще неделя, чтобы кое-какую инфу вытащить.

– У тебя есть один день. Не больше.

Отрезаю намертво. Не принимаю попыток Демида что-то возразить и направляюсь к раздевалкам.

– Бекет!

–Что? В душ со мной пойдешь? Спинку потереть хочешь?

– Руслан, твою мать, – выцеживает сквозь зубы Олег и обреченно закатывает глаза. – Вовек со мной не расплатишься.

– Придумаю что-нибудь.

Знаю, что слегка путаю берега. Но вместе с тем понимаю: у Демидова достаточно рычагов, чтобы нарыть то, что мне нужно. Послезавтра у меня с Крестовским встреча, и я не могу идти к нему с пустыми руками.

Один тендер, который перехватил Игнат – всего лишь капля в море, которое скоро пополнится новыми и новыми проблемами для моего брата.

Воду включаю холодную. Чтобы хоть как-то сбить стремящийся к абсолюту накал. Ежусь. Покрываюсь мурашками. И далеко не сразу начинаю соображать.

– Не нравишься ты мне, Бекет, – скрестив руки, Олег встречает меня в коридоре и окидывает критическим взглядом. Лоб щупает, укоризненно цокает языком и в своей уникально-снисходительной манере подставляет крепкое плечо. – Может, со мной поедешь? В баре потом посидим. Расслабимся чутка.

– Не сегодня, ладно? К родителям меня завези.

Есть еще один гештальт, который я хочу закрыть до масштабного наступления по всем фронтам.

А дома, как всегда, пахнет мясом и выпечкой. Как будто любого из сыновей здесь ждут, независимо от времени суток, обстоятельств и массы других факторов. Увидев меня в дверном проеме, мама всплескивает руками, потому что кексы еще не готовы, и бросается мне на шею.

Каюсь, я и правда уделял ей мало внимания в последнее время. Все мысли Даринкой были заняты.

– Ну, здравствуй, родная. Как ты?

Целую ее нежно в висок и достаю из-за спины букет. Ромашки. Ее любимые.

– Все хорошо, Руслан. Так рада, что ты приехал.

– А батя где?

– В ванной. Сейчас тоже придет к столу.

Мама щебечет что-то про ее новые садовые эксперименты, рассказывает, что орхидеи на подоконнике вот-вот зацветут, а я вытягиваюсь в струну и застываю в ожидании отца.

Еще не успевшие вылететь слова раскаленными булыжниками жгут язык. То, что я собираюсь сказать, может разрушить царящую здесь гармонию и расколоть семью на два лагеря. Но я не могу и дальше утаивать правду.

Спустя минут десять, когда мое терпение едва не лопается, в кухню вальяжно вплывает батя. Прочесывает мокрые волосы пятерней, жмет мне руку, маму обнимает.

– Здорова, сын. Молодец, что заскочил. Давно не виделись.

Хвалит меня он и опускается на стул, стаскивая с блюдца кусочек колбасы, пока мама выкладывает на тарелки стейки. Поливает их брусничным соусом, присыпает зеленью, улыбается.

Еще пара секунд, и я сотру с ее красивого лица эту улыбку.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – первая фраза дается неимоверно сложно. Потом слоги льются плавней. – Я полюбил одну девушку. По-настоящему. Не как Веру, Юлю, Настю. Это другое…

– Какая замечательная новость, мой мальчик. И когда ты нас с ней познакомишь?

– Вы уже знакомы…

Роняю тихо, только все равно кажется, что рядом атомная взрывается. Мама пока еще не может сложить детали головоломки, а вот отец ловит самую суть и до побелевших костяшек стискивает вилку.

– Это Дарина, мам.

Дадах. Примерно с таким звуком убийственное известие опускается между нами. Думаю, что мама будет кричать, но мир словно лишается звуков. Ее рот открывается и закрывается, но ни одного слова не вылетает наружу.

Дзинь. Это жалобно звякает о тарелку вилка, зажата в батином кулаке.

Бом. Бом. Бом. Грохочет набатом сердце.

– Но… как…

Выпив почти стакан воды, мама возвращает дар речи и всплескивает руками. Не обвиняет пока что. Наверное, переживает последствия испытанного шока.

– Мы случайно встретились в одном баре. Я был слишком настойчив. Дарина не смогла отказать.

Намеренно выгораживаю Ринку. При любом раскладе в глазах общественности она окажется стервой, изменившей мужу. Так пусть хоть родители не будут спускать на неё всех собак.

– Но как же… что же теперь будет? Какая неловкая ситуация… страшная.

Частит мама, пытаясь примириться с обрушившимся на неё ушатом ледяной воды раскладом. Папа же просто молчит. Знает больше, видел больше. Предполагал, скорее всего, что именно этим кончится мое сумасшедшее к Рине притяжение.

– Мам, ты изучила всех Лехиных тараканов лучше меня. Рина несчастлива с ним. И никогда не будет.

– Несмотря ни на что, он все-таки твой брат. И делить одну женщину с братом далеко не самая лучшая идея.

– Я не отступлюсь от неё.

Тарабаню жестко, остро реагируя на жалящую кислотой правду, и по очереди рассматриваю каждого из родителей. У них есть своя непростая история, они тоже прошли длинный путь, неужели не смогут понять?

Молчим долго. Минут пять. Так что стейки успевают остыть, и маме приходится снова их разогревать.

Первым не выдерживает батя.

– Это не сиюминутная блажь?

– Нет.

Качаю головой и вспоминаю, как плавно Дарина вырисовывает линии на бумаге и морщит при этом лоб. Как кусает кончик карандаша, когда задумывается. Я хочу, чтобы эта девушка светилась от счастья, а не ходила бледной тенью самой себя.

– И ты хочешь ее отбить не из-за вашего вечного соперничества с братом?

– Нет.

Не лукавлю. Я не заметил, когда это случилось, но больше не представляю мир без Рины, вращающейся рядом на моей орбите.

Лишний раз убедившись в принятом решении, я застываю в ожидании приговора, как будто над моей шеей завис меч. И шумно выдыхаю, когда отец поднимается из-за стола и приближается, чтобы похлопать меня по плечу.

– Хорошо. Запомни, сынок. В этом доме тебя никогда не осудят, поддержат, какое бы страшное преступление ты ни совершил, прикроют спину. Если Дарина испытывает к тебе такие же глубокие чувства, а не мимолетную похоть, мы не станем ее укорять.

Я и не подозревал, что так сильно нуждаюсь в родительском одобрении, но в эту секунду облегчение затапливает меня и сбрасывает с плеч многотонный груз.

Стейки остывают во второй раз. Мама тоненько всхлипывает и торопится меня обнимать. Целует суматошно в макушку, так же лихорадочно гладит мои сжатые в кулаки руки.

– Вы оба – мои сыновья. И у меня за вас обоих болит душа. Но, если девочка с ним несчастна, Лёша не должен ее неволить.

Очень мудрая, эта женщина снова заставляет ей восхищаться. Она сделала все, чтобы мы с братом выросли хорошими людьми, и не виновата в том, что в системе «Алексей» произошёл сбой.

После всех этих эмоциональных качель мы все-таки заканчиваем с многострадальным обедом и идём пить чай в беседку на улицу. Здесь все такое знакомое и родное, даже выщерблина на одном из столбов и случайно оставленные моим ножом царапина на деревянной скамье. Здесь отец провел со мной столько воспитательных бесед – не перечесть.

– Передай Дарине, что она может прийти ко мне в любое время с любым вопросом. Я обязательно выслушаю.

Просит напоследок мама и долго держит в объятьях, как будто знает, что вечером я задумал самоубийственную авантюрную затею.

Демид нарыл на Леху по-настоящему грязные вещи, и мне обязательно надо увидеться с Риной сегодня. Потому что дальнейшее ее пребывание рядом с братом просто опасно.

Глава 25

Дарина

– Успешный бизнесмен и меценат, основатель благотворительного фонда «Филантроп», Алексей Бекетов в очередной раз пожертвовал крупную сумму в детский дом…

Вещает с экрана телевизора ухоженная дикторша с длинными светлыми волосами и ядерно-оранжевым маникюром, а я стараюсь скорее переключить канал. От льющегося из каждого утюга лицемерия тошнит.

Леше абсолютно плевать на этих детей. Он не знает ни одного имени ребенка, которого мы вылечили. Зато за красивую картинку и премию с красивой статуэткой он отваливает не меньшие суммы, чем перечисляет на счет интерната.

Противно.

– Что кривитесь, Дарина Николаевна? По-моему, великолепный сюжет. Зря переключили, вас там дальше показывать будут, – скользящий за мной тенью Валерка обозлился на меня после случая в картинной галерее и теперь подначивает меня по любому поводу.

Вот и теперь он сидит на диване в гостиной, закинув нога на ногу и ерничает. Пока я проверяю записи в своем пухлом блокноте и обзваниваю клинику за клиникой, интересуясь здоровьем наших маленьких пациентов.

– От фальши, знаешь ли, блевать хочется.

– Не боитесь, что я передам ваши слова Алексею Викторовичу?

– Передавай. Можешь прямо сейчас ему позвонить. Ну? Что такое? – остановившись посреди комнаты, меряю охранника презрительным взглядом и ощущаю, как ему становится некомфортно.

– Стерва, – сквозь зубы выдавливает мой персональный бульдог, я же выразительно указываю ему на дверь.

– Собирайся, поехали.

Несмотря на то, что внутри у меня все изрезано стеклом в мелкую крошку, внешне я нарастила толстую броню. Стала больше язвить и научилась точечно бить в самые болезненные места противника. Общение со всякими бюрократическими инстанциями, мешающими вовремя сделать нужную операцию нуждающемуся ребенку, научило.

Швырнув Валерию лежавшие на столе ключи от машины, я накидываю на плечи бежевый пиджак и стягиваю волосы в высокий хвост. Сегодня я обещала хорошей девочке Лине заехать, а это значит, что мы будем есть с ней апельсины и рисовать.

Мне важно, чтобы она знала – взрослые тоже умеют держать свое слово.

– Ну, здравствуй, крошка!

Получив одобрение у лечащего врача, я проскальзываю в нужную палату и широко улыбаюсь. В руках у меня большой пакет с фруктами, а за спиной маячит изрядно надоевший бульдог-Валера. Он внимательно осматривает небольшое помещение, удовлетворенно кивает и сваливает, бросая напоследок.

– Буду вас ждать внизу в машине, Дарина Николаевна.

– Спасибо, цербер.

Не упустив случая пустить шпильку, я подмигиваю повеселевшей Ангелине, пристраиваю пакет на прикроватную тумбочку и достаю из ящика лежащие там с прошлого раза листы и карандаши.

Сажусь на стул напротив сияющей, словно солнышко, малышки и вручаю ей ее комплект со словами.

– Сегодня будем рисовать друг друга. Договорились?

– Договорились!

Кивает Лина и принимается осторожно выводить на бумаге плавные линии. То и дело облизывает губы от усердия, кусает кончик карандаша и очень старается. Пока что ее работы далеки от идеала, но в них уже заметен прогресс.

Поэтому я стараюсь хвалить и подбадривать малышку, чтобы она ни в коем случае не разочаровалась и не бросила рисунок.

– Ты умница, милая. С каждым разом у тебя получается все лучше.

Киваю одобрительно, когда Ангелина показывает мне свой набросок, и вздрагиваю, оттого что за спиной с тихим щелчком отворяется дверь.

Оборачиваюсь. На пороге стоит мужчина в медицинском халате, шапочке и маске. Это должно быть какой-то медбрат пришел сообщить, что Лине нужно на процедуры. Только вот у меня сердце долбится, как сумасшедшее, в ребра и грозит вот-вот вылететь наружу. Пальцы тоже дрожат, как будто я мгновенно и смертельно заболела какой-нибудь дикой лихорадкой.

Втягиваю воздух ноздрями шумно. Выдыхаю тяжело. И вдруг осознаю. Глаза. Глаза медика кажутся мне знакомыми. Взгляд этот острый, с прищуром на составляющие раскладывает, и я неверующе шепчу.

– Руслан?

На смену окрыляющей эйфории тут же приходит всепоглощающая паника. Вдруг за нами снова следят? Что, если Валерий решит проверить, чем мы занимаемся с Ангелиной, и застанет нас с Русланом?

Терзаю себя этими тревожными мыслями и лишь сильнее дрожу. Карандаш выпадает из моей руки и катится прямиком к кроссовкам Бекетова. Следом листы бумаги плавно опускаются на пол, и что-то внутри меня крошится с оглушительным треском.

– Ну, здравствуй, Рина.

Руслан неспешно стягивает медицинскую маску и кладет ее в правый карман, шапочку прячет в левый, а я глухо всхлипываю и поднимаюсь со стула. Короткими перебежками преодолеваю разделяющее нас расстояние и висну у Бекетова на шее.

Покрываю смазанными поцелуями его лицо, царапаю кожу о его трех или пятидневную щетину и теперь уже реву во весь голос. Утыкаюсь носом ему в халат и наверняка пачкаю белоснежную ткань своей тушью.

Ничего поделать с собой не могу. Слезы льются ручьем, а сердце тарабанит в бешеном ритме. Как оно вообще работает на таких оборотах и не дает сбой? Я так сильно истосковалась по Руслану, что отлепиться от него не могу. Намертво будто врастаю.

И как я дышала без него все это время?

– П-п-привет.

Выдаю сипло, когда истерика постепенно сходит на «нет», и тыльной стороной ладони оттираю влагу со щек. На коже остаются черные разводы, такие же – у Бекетова на груди.

Судя по всему, сейчас я то еще пугало.

Махнув рукой на свой непрезентабельный вид, я разворачиваюсь к девчушке, с любопытством наблюдающей за разыгравшейся перед ней сценой, и представляю ей новое действующее лицо.

– Ангелина, знакомься. Мой хороший друг – Руслан Бекетов. Он чемпион мира по смешанным боям, – я заговорщически понижаю тон, а у Лины загораются от восторга глаза.

– Ничего себе! Здорово!

– Привет, малышка, – добродушно кивает Бекетов, а я уже тащу его за руку ближе к больничной койке.

– Хочешь нарисовать его портрет?

– Конечно!

– Только мы будем разговаривать, ладно?

– Хорошо.

Нетерпеливо соглашается Ангелина и вооружается карандашом. Я же подталкиваю к Руслану стул и располагаюсь рядом. Любуюсь чертами его лица, как будто вижу впервые, мысленно скольжу ладонями по его татуировкам и забываю, как дышать, когда он так пристально на меня смотрит.

Не могу насытиться этой невинной близостью и отчаянно жалею, что скоро придется расстаться.

– Как ты? Как дела в академии? Я читала, вы с ребятами собираетесь заявляться на какой-то серьезный турнир, – истосковавшись по сидящему рядом мужчине, я обрушиваю на него град вопросов. Только он их намеренно игнорирует и задает свой. Главный.

– Что держит тебя около Лехи, Дарин? Ты его явно не любишь. Деньги?

Жестко уточняет Бекетов, а я ни в чем не могу его винить. Со стороны это выглядит именно так – простая девчонка без имени и богатых родителей повелась на чужое состояние.

– В каком-то роде так и есть, – роняю громко и ежусь от того, как кромешная чернота быстро затапливает радужку чужих карих глаз. – Я подписала брачный контракт. Если я уйду от Леши по своей инициативе, я буду обязана компенсировать ему огромную сумму денег. Несколько миллионов. Для меня это неподъемно.

– Уверен, для меня эти бабки – сущий пустяк. Почему раньше не сказала?

– А почему ты вдруг должен за меня платить? – робко веду плечами и невольно млею из-за того, как стремительно теплеет взгляд Руслана. А от следующих его слов, пропитанных стальной уверенностью, у меня и вовсе начинает щипать в носу.

– Потому что ты – моя женщина. И я хочу тебе помочь.

– К сожалению, деньги – это не главная проблема.

– Что еще?

Бекетов накрывает мои ладони своими, делится бурлящим у него по венам огнем, а я жадно хватаю ртом воздух и готовлюсь к неизбежному прыжку в пропасть. Варианта два. Либо я отращу крылья, либо расшибусь насмерть о скалы чужого разочарования.

– У твоего брата есть на меня компромат. Я сбила человека, Руслан…

Выдавливаю из себя с титаническими усилиями и крепко зажмуриваюсь. Не переживу, если Бекетов поставит на мне после этого крест.

Я стискиваю зубы так крепко, что кажется – стираю эмаль. Все воспринимаю острее. И тепло, перетекающее ко мне от сильных горячих ладоней. И чужое громкое дыхание. И судороги, сковавшие пальцы.

Страшно невероятно. Как будто я поставила на кон все и вот-вот проиграю.

– Ну же, открой глаза, Риш, – мягко шепчет Руслан, а я в отчаянии мотаю головой и только сильнее сжимаю веки, высекая полузадушенное.

– Нет.

– Почему?

– Страшно.

Мне и правда безумно страшно. Я до одури боюсь, что после моих откровений Бекетов повесит на меня клеймо и вычеркнет из своего окружения. Перестанет смотреть на меня с трепетом и благоговением и уж точно не захочет больше меня касаться.

Я не знаю, откуда во мне эта фобия, но она такая чёрная и удушливая, что реальность теперь тоже окрашена в мрачные тона.

– Давай, Риш, открывай, – настаивает Руслан, и после долгих колебаний я все-таки распахиваю глаза и выпаливаю истеричное.

– Я преступница, Бекетов! Прес-туп-ни-ца! Которую просто пока не арестовали.

Мой нервный крик разламывает тишину пополам, но ничего не происходит. Планета продолжает двигаться по своей орбите, на нас не обрушивается метеоритный дождь, и земля не разверзается под ногами.

Да и Руслан по-прежнему смотрит на меня с нежностью и не отнимает своих рук.

– Никакая вы не преступница, Дарина Николаевна!

Нахмурив тонкие светлые брови, вмешивается в нашу беседу Ангелина и возвращается к портрету, пока я удивлённо открываю и закрываю рот.

– Я понимаю, что тебе это может быть не очень приятно, – тем временем, Бекетов заключает мое лицо в ладони и гипнотизирует темным нечитаемым взглядом. – Но насколько хорошо ты помнишь подробности той аварии?

Вздрагиваю. Первый порыв – вскочить на ноги и убежать, ведь я так старательно стирала из памяти детали того ужасного дня.

Выдыхаю длинно и шумно. Кровь в висках стучит, тело дрожь прошивает, но я прилагаю усилие и разлепляю пересохшие губы.

Свой каркающий голос не узнаю.

– Было очень много крови. Лобовое стекло раскрошилось на тысячу мелких осколков. Машина того парня в хлам. Я целая осталась почти, только руки были поцарапаны и щека, рёбра ушиблены. А у мальчишки того сотрясение, множественные переломы, внутренние повреждения. Его когда на носилки в реанимобиль грузили, думала – умру.

– А саму аварию… помнишь?

Напрягаю извилины. Пытаюсь по крупицам собрать общую картину, но не могу.

– Нет. Как садилась в машину и заводила ее – помню. Как ехала по трассе и перестраивалась из-за ремонтных работ – помню. Дальше сплошное черное пятно. Я не помню само столкновение. Может, это так организм защищается от того, что его травмирует?

– Может. В любом случае, нам нужен рычаг давления на твоего мужа. Сделаешь кое-что?

Выдав мне подробные инструкции, Руслан терпеливо дожидается, пока Ангелина заканчивает набросок, и невыразимо нежно целует меня на прощание, отчего мурашки начинают маршировать вдоль позвоночника, и колени подкашиваются.

Я так сильно скучала по своему Бекетову, что не в состоянии от него отклеиться. Глажу его каменные плечи, трусь носом о его нос, любуюсь каждой черточкой. И издаю разочарованный вздох, когда он делает шаг назад и возвращает на лицо маску с грустным, но твердым «пора». Я же сижу еще какое-то время, как истукан, и не спешу покидать палату, чтобы никто не заметил нас вместе.

– Мы же еще порисуем, Дарина Николаевна? – встрепенувшись, спрашивает Лина, когда я иду ее обнимать, и смотрит на меня с такой надеждой, что щемит сердце.

– Конечно. Я приеду к тебе послезавтра.

Завтра у меня сложный день.

Попрощавшись с Ангелиной, я спускаюсь на парковку и очень стараюсь не выдавать эмоций. На реплики Валерия не реагирую и моментально запираюсь в спальне, стоит ему привезти меня домой.

От волнения тошнота подкатывает к горлу. Если все получится, как рассчитал Руслан, совсем скоро я смогу обрести свободу.

Глава 26

Руслан

Я ужасный человек. Я не просто хочу забрать жену у родного брата. Я хочу его утопить.

Это отвратительно, аморально и, вместе с тем, так… правильно, что становится страшно. Угрызений совести практически нет. Единственный нюанс, который тревожно скребется на задворках сознания – последствия моего поступка разобьют матери сердце. Но чаша весов безоговорочно склоняется в пользу Дарины.

Поэтому я еду в банк, где обслуживается благотворительный фонд «Филантроп», с утра пораньше и уверенно миную стеклянные двери, хоть внутренности еще со вчерашнего дня стянуло тугим узлом напряжения.

– Здравствуйте. Чем я могу помочь? – молоденькая девушка в кипенно-белой рубашке с бейджиком на груди улыбается так широко, как будто за каждого клиента получает, как минимум, миллион. Смотрит открыто и прижимает к себе небольшой служебный планшет.

– Здравствуйте. Я хотел бы открыть у вас вклад.

– Отлично.

Кивает радостно и, выбив талончик, провожает меня к специальному окну. Где такая же доброжелательная сотрудница начинает оживленно рассказывать о достоинствах обслуживания в их организации.

Не слушаю ее почти. Вся инфа мимо летит. А время наоборот отщелкивается мучительно медленно, как будто превратилось в загустевший клей, не желающий вытекать из банки.

– Мне кажется, вам прекрасно подойдет вклад «максимальный доход» или «биржевой».

Миловидная блондинка с длинными пушистыми ресницами сыплет цифрами, как из пулемета, а я поднимаю ладонь, призывая ее помолчать. Затылком чувствую приближение момента икс и встаю на ноги, бросая прохладное.

– Спасибо за консультацию. Мне нужно какое-то время, чтобы все обдумать.

– Но…

– Спасибо.

Давлю стальным тоном, а у самого по венам течет раскаленная лава – не кровь. В эту секунду в помещение проскальзывает Рина и застывает, встречаясь со мной взглядом. Столько всего в ее глазах сейчас плещется. Паника, робкая надежда, страх.

Ничего. Потерпи, девочка, осталось чуть-чуть.

– Здравствуйте, чем я могу помочь?

Все та же девочка-консультант подходит к Дарине, а за спиной у них тенью маячит бритоголовый охранник Валера. Он еще не знает, что через две минуты его скрутит служба безопасности банка и передаст в руки ментам. Он не виноват в том, что похож на разыскиваемого уголовника-рецидивиста, и в том, что ориентировка попала к нужному адресату.

Просто так расположились звезды.

– Сука.

Заметив меня, выплевывает посеревший телохранитель. По губам читаю и с удовлетворением наблюдаю, как его уводят. Ничего личного, чувак. Ты просто выбрал хренового работодателя.

– Держите талончик. Ожидайте своей очереди.

– Спасибо.

Пока разыгрывается драма, Дарина трясущимися пальцами сминает клочок бумаги и на негнущихся ногах двигается к белому кожаному диванчику. По цвету лица она успела сравняться с ним. Спина прямая, как будто палку проглотила. Но держится.

До конца отыгрывает роль. Запрашивает нужные данные у специалиста, заполняет все необходимые бланки и маленькими шагами преодолевает разделяющие нас метры.

– Привет.

Выдыхает устало и утыкается носом мне в рубашку. Всхлипывает. Беззащитная такая. Слабая и одновременно такая сильная, что гордость берет.

Красивая невыносимо в простеньком трикотажном платье бежевого цвета. На лице почти ни грамма косметики. Глазищи огромные, испуганные. И я в них тону. Без шанса на выживание.

Захлебываюсь в этом серо-голубом водовороте.

– Привет, малышка. Я скучал.

Обнимаю ее крепко и веду ладонью вдоль острых позвонков. Жадно вдыхаю ее запах и дурею от едва уловимой смеси ванили и земляники. Сладкая. Нежная. Чувственная. Заботиться о ней хочется. Защищать.

– Но… как? – поднимает подбородок и смотрит на меня доверчиво. До конца не понимает, что только что произошло.

– Ловкость рук – и никакого мошенничества.

Наконец, улыбаюсь открыто и искренне, оттого что с плеч свалился неподъемный груз, и невесомо целую ее в висок. Она обвивает меня руками за талию и прилипает плотнее, как будто боится, что я исчезну, и все встанет на круги своя.

– А дальше? – спрашивает смущенно и дрожит мелко в моих руках.

– А дальше едем домой.

– К тебе?

– Естественно. К Алексею ты больше не вернешься.

Колеблется. Хлопает своими пушистыми ресницами и жует нижнюю губу. Я же стаскиваю с себя пиджак и накидываю ей на плечи, потому что ее пробивает крупная неконтролируемая дрожь.

– Все хорошо будет.

Высекаю твердо и переплетаю наши пальцы. Необходимый жест – без него, кажется, с места не сдвинусь. А от физического контакта легчает.

Здание банка мы покидаем неторопливо – оба в растерянности. Я какие только варианты не просчитывал на случай, если не выгорит с бульдогом-Валерой. Выгорело. И теперь у нас есть, как минимум, день передышки, пока до Лехи долетит известие об аресте охранника, и пока он врубится, что Дарина свинтила.

Потом апокалипсис неизбежен.

– Как думаешь, у нас все получится? – робко спрашивает Рина, усаживаясь на пассажирское сидение моего «Ягуара», и улыбается несмело. Шокирована, конечно. В детали ее не посвящал. Слишком на многих людей был завязан результат.

– Обязательно.

Киваю уверенно, хоть самого атакуют сомнения, и плавно выруливаю с парковки. Скорость не превышаю, держусь положенных шестидесяти – нам некуда спешить. А Дарина наклоняется, расстегивает ремешок изящных босоножек и растирает тонкие лодыжки.

Меня же топит в щемящей нежности. В этой девушке мне нравится все. Жесты ее плавные, движения грациозные, отсутствие фальши.

Сейчас она как на ладони. Считывай эмоции. Напитывайся искренностью.

– Мама, когда узнает, что я развожусь, с ума сойдет, – прокашлявшись, шепчет Рина и прикладывает ладони к вискам.

А я снова злюсь. Ну, как можно так не любить своего ребенка, чтобы в упор не замечать, как плохо ей в навязанном браке?

– Переживет, – произношу равнодушно и мимолетно касаюсь ее щеки. – Ты контракт с собой взяла?

– Да.

– Хорошо. Покажу знакомому юристу, подумаем, как выкрутиться.

Наверняка можно сделать что-то с кабальными условиями. Оспорить их, в конце концов.

Пока мы добираемся до дома, погода постепенно портится. Небо заволакивает свинцовыми тучами, начинает завывать злой ветер, в воздухе пахнет грозой. Консьерж встречает нас лишенным интереса взглядом – скорее всего, помнит, как я несколько раз провожал Дарину. Вручает мне какие-то бумажки, надо проголосовать за повышение тарифа или что-то еще, и утыкается носом в книжку. Мы же направляемся к лифту и в одиночестве поднимаемся на нужный этаж.

В груди закипает предвкушение. За то время, пока мы не виделись с Риной, я успел переоборудовать для нее комнату. Поставил к окну мольберт, затарился красками, карандашами, бумагой. Советовался с Алиной, что пригодится моей художнице. И теперь, словно подросток на первом свидании, волнуюсь, оценит ли Риша мои старания.

– Пойдем, кое-что покажу, – разувшись, хватаю Дарину за руку и веду демонстрировать сюрприз.

Застываю нерешительно на пороге, а она открывает рот и вцепляется в полы моего пиджака. Не шевелится пару секунд, растерянно моргая, и устремляется к мольберту. Ведет пальцами по холсту и медленно оборачивается.

Купает меня в восторге и благодарности.

– Боже, Руслан. Это… невероятно, – выдает хрипло, а в глазах большими бусинами блестят слезы. – Для меня никто никогда не делал ничего подобного.

Признается растроганно, а у меня срывает какую-то чеку. Над полом подбрасывает, и я в несколько шагов приближаюсь к ошеломленной девчонке. Бережно глажу ее предплечья, запутываюсь в густых волосах и осторожно надавливаю на затылок, чтобы она подалась вперед.

Недолго гипнотизирую ее завораживающие омуты и, теряя связь с реальностью, приникаю к ее манящему рту. Увлекаю ее в упоительный поцелуй и вообще за грань вылетаю.

Руки живут собственной жизнью, перемещаясь куда им заблагорассудится. Подцепляют край трикотажного платья, впечатываются в соблазнительные бедра, опаляя девичью кожу пламенем.

И запах этот ее. Земляника с ванилью. Окончательно крышу сносит.

Отрываю Дарину от пола, укладываю ее на кровать и, как голодный зверь, нависаю над ней. Любуюсь родными чертами и готовлюсь к финальному броску.

– Руслан.

Доносится до меня, сквозь вату, и поджигает последний фитиль. Рина же ерзает подо мной и хрипло выдыхает, когда я избавляю ее от ненужной ткани. Одежда летит в сторону, тело трется о тело, высекая миллион искр, все плавится.

Что-то невообразимое творим – так сильно истосковались. Срастаемся в единое целое и теряем рассудок. Наполняем пространство рваными вскриками-стонами и на сверхзвуковой мчимся к незримому пику.

– Ты нереальный.

Оглушено шелестит Дарина, а я клеймлю метками ее шею, ключицы, грудь.

Податливая. Отзывчивая. Моя.

Глава 27

Дарина

Сил нет вообще ни на что. Даже на то, чтобы перекатиться на другой край кровати. А, может, я просто не хочу отлепляться от горячего бока Бекетова. Вожу подушечками пальцев по его смуглой коже, повторяю рисунки замысловатых татуировок и до сих пор не могу осознать, что мне не надо никуда срываться и никуда бежать.

– А что будет дальше?

Спрашиваю тревожно и зажмуриваюсь. Не верю, что Алексей забьет на всю эту ситуацию и позволит нам с его братом спокойно жить.

– А дальше ты закроешь глаза и будешь спать. Идет?

Хрипло шепчет Руслан мне в макушку и натягивает на нас одеяло. Он умиротворен и расслаблен. Смыкает кольцо рук вокруг моей талии, а я еще теснее льну к нему, как будто мечтаю врасти в его тренированное мускулистое тело.

Выключенный мобильник валяется где-то на дне сумочки на полу. Так я отрешаюсь от ситуации, которую не выгребаю. Это нормально прятаться в панцирь, когда не справляешься с реальностью. Вот и я позволяю себе передышку.

Днем я написала маме, что сдам телефон в ремонт, и чтобы она меня не теряла. К разговору с Алексеем пока я категорически не готова. Особенно тогда, когда конечности еще звенят от опутавшей их истомы.

– Спи, Риш.

Тонко чувствуя мое состояние, Бекетов гладит меня по спине, и я слушаюсь. Закрываю глаза и спустя пять минут улетаю в царство Морфея. Мне снова снится, как мы с Русланом гуляем по берегу озера, сплетя пальцы, и как я его рисую. Как перекусываем сэндвичами с ветчиной и сыром и запиваем их малиновым морсом.

Поэтому утро я встречаю с застывшей в груди радостью. Ноги слегка подрагивают, когда я соскальзываю с кровати и неторопливо шагаю к шкафу, чтобы достать оттуда Руслановскую футболку.

Просовываю руки в рукава и делаю глубокий вдох. Ткань хранит аромат парфюма Бекетова. Мне кажется, я и сама пропиталась его запахом насквозь. По крайней мере, терпкие нотки сандала щекочут ноздри, отчего тепло стремительно разливается по венам.

– Доброе утро.

Прошлепав на кухню, я обнаруживаю там Руслана. Он разгуливает по кухне в одних шортах и напевает что-то мелодичное. И я невольно вцепляюсь голодным взглядом в его литые мышцы, пересчитываю кубики пресса и гулко сглатываю.

Он же широко улыбается и накрывает крышкой сковородку. На плите жарится омлет на две персоны, в тостернице румянятся тосты, уютно кипит чайник. А на столе уже стоят две большие кружки, лежат тарелки с вилками.

– Привет, малышка.

Достав из холодильника сливочное масло, Бекетов сгребает меня в медвежьи объятья и зарывается носом в волосы. Целует нежно ключицы, а я млею и таю, как то мороженое на солнце. Не сомневаюсь в собственной привлекательности, хоть только что выползла из постели.

Пусть я помятая, растрепанная, сонная, я каждой клеточкой ощущаю, как сильно ему нужна. И от этого за спиной расправляются крылья.

– Тебе сегодня никуда не надо? – пробежавшись подушечками пальцев по его торсу, я с надеждой смотрю в глаза Руслану и утопаю в этом карамельно-ореховом омуте.

– Позже. После обеда. Давай завтракать.

Взъерошив мои и без того торчащие в разные стороны волосы, Бекетов отрывает меня от пола, словно пушинку, и усаживает на стул. Выключает плиту, раскладывает омлет по тарелкам, разливает чай. Ухаживает так мило, что у меня начинает щемить за грудиной.

– Спасибо.

Выговариваю тихонько и тянусь за тостом. Я так давно не получала чистой безусловной любви, что забыла, как это, когда тебя берегут. Предупреждают твои движения, угадывают желания и заставляют чувствовать себя нужной.

Я так сильно стремлюсь продлить эти беспечные мгновения, что не отхожу от Руслана ни на шаг, пока он сгружает посуду в посудомойку. Как привязанная, следую за ним в зал, падаю на диван и по привычке ныряю ему под бок и поджимаю под себя ноги.

С ним я ощущаю себя маленькой беззащитной девочкой с безоблачным будущим. Только вот сделать один звонок все-таки надо. Через не хочу. Не могу. Не буду.

Включив мобильный, я не проверяю скопившиеся там сообщения и пропущенные вызовы. Просто набираю номер и жду, пока мне ответят.

– Алло.

– Здравствуй, Леш.

Голос супруга металлом скрежещет по моим натянутым нервам, и я невольно прислоняюсь щекой к груди Руслана. Он теплый, надежный, сильный. От него заряжаюсь энергией.

– Почему трубку не поднимала?

– Я ухожу от тебя.

Почти бывший супруг, конечно же, не приветствует меня. Злится и отпускает пару ругательств прежде, чем выдать что-то печатное.

– Ты совсем берега попутала?

– Я подаю на развод, Леш.

Внезапная тишина накрывает меня огромной волной и оглушает. На том конце провода становится настолько тихо, что я слышу, как под моей ладонью стучит сердце Руслана. Размеренно. Спокойно.

Но это ненадолго.

Секунда. Вторая. Третья. И динамик начинает хрипеть от пронзающего его крика.

– Ты там чем вообще закинулась? Храброй воды напилась? Подрывайся и езжай домой, пока еще есть шанс, что я прощу твою выходку.

Выдыхаю. Царапает немножко. Но не выносит так, как раньше. Стержень внутри крепнет, обрастая металлом, паника лижет голые пятки, но не поднимается выше и не затапливает по самую макушку, как это часто бывало прежде.

Теперь у меня есть каменная стена и опора. Мой пуленепробиваемый щит и мое личное спасение. Руслан.

– Ты не понял, Леш? Я не вернусь, – выцеживаю холодно и жмурюсь, отправляя еще одну подачу на ту сторону сетки. – Менты. Долги. Задолбало. Делай с той флешкой, что хочешь, а лучше засунь ее себе в задницу.

Звучит грубо и мерзко, но по-другому не получается. Чаша моего терпения давно переполнена, и я, правда, скорее спрыгну с моста, чем проведу еще один день с ненавистным супругом.

Пауза. Снова молчание это гнетущее. Как будто Лешину программу закоротило, и он не справляется с такой вот моей реакцией. Он привык к беспрекословному повиновению, приучен к тотальному принятию, а я только что расшибла вдребезги все его шаблоны и механизмы.

Я не бросилась покорно к его ногам. Не ползаю на коленях и не вымаливаю прощение. Наверное, это ввергает в ступор.

– Что на тебя нашло, Рина?

Вопрос повисает в воздухе без ответа. Я же хватаю очередную порцию кислорода и максимально безучастно сообщаю.

– Я подписала приказ о твоем увольнении из фонда, Леш.

– Что-о-о? – несчастная трубка взрывается новым криком, и в меня летит ядовитое «сука».

– Я ведь единственный учредитель. Ты сам так решил. У меня достаточно полномочий.

Опускаю то, что на днях будет готова распечатка по счету из банка. Как только я получу доказательства, я положу их на стол следователю, дам показания против собственного супруга и без колебаний его утоплю.

Меньше всего я хочу, чтобы светлое дело мешали с дерьмом из-за того, что Алексей использовал «Филантроп», как ширму, и мыл там грязные деньги.

Наркотики. Героин. Марихуана. Синтетика какая-то. И черт знает, что еще.

От одной мысли о том, за какого человека я имела глупость выскочить замуж, тошнота подкатывает к горлу, и зрение расфокусируется. Сотни, тысячи сломанных жизней, исковерканных судеб. Материнские слезы, пролитые над могилами умерших от передоза подростков.

Непостижимо. Непростительно. Ужасно.

Это ему место в тюрьме. В тесной темной камере. Без права на условно-досрочное освобождение. Потому что он монстр. Самый настоящий законченный психопат.

– Это он тебя надоумил, да? Мой брат? – с такой ненавистью в голосе спрашивает Алексей, что я резко выныриваю из омута грустных картинок и растерянно моргаю. Дрожь прокатывается по телу от врезающейся в барабанные перепонки угрозы. – Передай ему, что он труп.

Заталкиваю в легкие воздух, но выпалить ничего не успеваю. Руслан мягко касается моей руки, разжимает сведенные судорогой пальцы и забирает телефон.

– Сам передашь. Когда увидимся, – арктическим льдом морозит собеседника даже за много километров и прохладно добавляет. – К Дарине не приближайся. Хоть раз побудь мужиком, а не истеричной девкой. Давай один на один перетрем.

Ответа не дожидается. Просто завершает вызов и врубает беззвучный режим. Конечно, Леша пытается дозвониться. Но нам уже все равно. Я перебираюсь к Руслану на колени и утыкаюсь носом ему в шею.

Мой Бекетов – скала и убаюкивающий океан одновременно. У него правильная система ценностей, нормальные принципы и инстинкт защитника в крови.

Не удивительно, что новость о наркотиках добила и его. И, если неделю назад он еще рассматривал какие-то компромиссные варианты в отношении брата, то сейчас о них не идет речи. От одного упоминания дури Руслана нещадно шарашит.

У него в академии тренируются разные дети. В том числе, и из неблагополучных семей. Он вместе с Демидом прилагает немало усилий, чтобы вытащить их из болота, и всей душой ненавидит тех, кто загоняет в эту трясину молодежь.

Сейчас терки с Алексеем – гораздо больше, чем личное. Это не затаенная мальчишеская обида. Это не банальное соперничество двух парней с гормональным бунтом. Это отсроченное планомерное убийство детей, которое необходимо прекратить.

– Я боюсь, Руслан.

Дрожа в его руках, шепчу сбивчиво Бекетову в ключицу и растворяюсь в той нежности, которой он меня окутывает. Водит горячими ладонями по спине, ощупывает бережно каждый позвонок, мажет губами по виску.

Сейчас в его движениях нет ни грамма пошлости. Только желание отогреть и убаюкать.

– Разрулим все, Риш. Вместе справимся.

Прижимает меня еще теснее, аж кожа от этого контакта искрит, и покрывает поцелуями лицо, шею, плечи. Заставляет верить в то, что для нас нет ничего невозможного.

И в очередной раз доказывает, что он – мужчина до мозга костей. Способный ради своей женщины свернуть горы и заставить планеты вертеться в обратную сторону.

– Я переговорил со знакомыми адвокатами, показал бумаги. Подписанный тобой брачный контракт можно признать недействительным.

Едва не подскакиваю у Руслана на коленях. Вздергиваю подбородок и всматриваюсь в спокойную гладь его карих омутов. Ушам своим не верю, но он уверенно кивает и очерчивает мои скулы пальцами, как будто это он художник, а не я.

Моргаю часто-часто, оттого что слезы скапливаются в уголках глаз, и глухо из себя вытаскиваю.

– Правда?

– Да, – улыбается мягко, а кажется, будто все вокруг заливает свет тысячи солнц. – Попотеть, конечно, придется. Тяжба, скорее всего, затянется надолго, но результат будет. Это соглашение изначально ставит тебя в крайне неблагоприятное положение. Судебной практики много положительной по подобным делам.

Бекетов сыплет еще какими-то цифрами и фактами, но я мало что разбираю из его речи. Концентрируюсь на надежде, что прорастает корнями вглубь, и думаю, что никогда не смогу ему отплатить за все, во что он ради меня ввязывается.

– Все будет хорошо, Риш. Я обещаю.

Руслан еще раз нежно меня целует, и мы переодеваемся и едем к нему в академию. Он ждет от брата какой-то подлянки, поэтому ни на минуту не хочет оставлять меня одну. Даже в его квартире в закрытом жилом комплексе с консьержем и системой видеонаблюдения.

Признаться честно, мне так тоже спокойнее. Наблюдать за тем, как он неторопливо разминается, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Любоваться тем, как играют литые мускулы у него под кожей. И рисовать.

– Ну что, чемпионы! Упор лежа принять. Раз-два. Раз-два.

Громко командует Бекетов, отжимаясь вместе со своими маленькими спортсменами, а я испещряю лист линиями. Набросок выходит, на удивление, живой и безупречный. Так что я вскоре переворачиваю страницу и теперь уже изображаю щуплого вихрастого блондинчика.

У мальчишки ассиметричные черты лица, колючие глаза, как у волчонка, и развитая для его возраста мускулатура. И взгляд у него цепкий. От такого хочется поежиться даже взрослому человеку.

– Со следующей недели и до соревнований добавим вам дополнительную тренировку в субботу. А теперь марш в душ, бойцы!

Потрепав по голове смешного рыжика по имени Степан и хлопнув по плечу мальчишку, на которого я обратила внимание, Руслан завершает тренировку, а я с удивлением осознаю, что два часа пролетели, как пять минут. Время словно разогналось до немыслимой скорости и схлопнулось, щелкнув меня по лбу.

Что, в общем-то, не ново. За мольбертом я всегда выпадаю из реальности и могу не есть и не пить с утра и до самого вечера, пока не закончу начатый рисунок.

– Ты опять испачкалась, Риш.

Приблизившись, Бекетов слюнявит палец и стирает с моей щеки следы от грифеля. На руки подхватывает и несет в тренерскую, чтобы усадить прямо на стол и устроиться между бедер.

Неторопливо стаскивает с меня пиджак. Мучительно медленно ведет ладонями по предплечьям. И замирает, глядя глаза в глаза, как будто не может насмотреться.

– Какая ты красивая. Невероятная.

Наклоняется. Хрипит мне в висок и избавляется от футболки, демонстрируя идеальное тело. Как и я, не может насытиться близостью и не может привыкнуть, что теперь я буду засыпать и просыпаться рядом с ним. Не буду никуда срываться в ночь на такси. И прятаться по углам тоже не буду.

– Люблю тебя.

Выдыхаю ему в рот за секунду до того, как наши губы соприкоснутся, и готовлюсь к путешествию за сверхновой.

Не получается. Нашу идиллию в одно мгновение рушит неожиданный телефонный звонок.

Глава 28

Руслан

Целую Дарину, а самого трясет. Сердце лихорадочно гоняет кровь, мышцы сводит от концентрированного удовольствия. Оторваться от нее не могу.

Сладкая. Податливая. Гибкая.

Она обвивает ногами мои бедра, стонет мне в рот. Пальцами за плечи цепляется, запуская сотни импульсов-разрядов. По венам течет чистейшее электричество.

В другую Вселенную вылетаю и далеко не сразу слышу трель валяющегося где-то на столе мобильного.

– Не бери.

Шепчу Рине в ухо и продолжаю освобождать ее от топа. Попутно зубами в ключицу вгрызаюсь и недовольно мотаю головой, когда она все-таки берет гаджет и с грустью выдыхает.

– Надо. Мама, – стопорюсь, но не отстраняюсь. Заведенный мотор дико тарабанит в груди. – Да. Привет, мамуль.

Замолкает. Моргает часто-часто. И устало трет переносицу, выслушивая какие-то требования.

– Хорошо. Давай через час.

Завершает звонок и утыкается лбом мне в шею. Не говорит ничего. Только водит рассеянно ладонями по предплечьям и дрожит.

– Леша ей позвонил. Наплел чего-то. Она теперь увидеться хочет.

– Значит, погнали.

Роняю разочарованно и все-таки отлипаю от Рины. Поднимаю с пола смятую футболку, натягиваю на разгоряченное тело и поправляю штаны. Дарина тоже приводит себя в порядок, приглаживает разметавшиеся в разные стороны волосы и по-детски прикусывает нижнюю губу.

Волнуется.

К небольшому кафе мы приезжаем ровно через шестьдесят минут, и направляемся внутрь, держась за руки. Я в любую секунду готов увезти Рину отсюда, если мне не понравится, как пойдет их беседа. И плевать я хотел на ее родственные чувства и возможные угрызения совести.

К ее матери я испытываю заочную антипатию.

– Здравствуйте.

– Знакомьтесь. Руслан – это моя мама, – негромко выговаривает Дарина и садится на диванчик, продвигаясь к окну.

– Ксения Анатольевна.

– Руслан Бекетов.

Представляюсь и опускаюсь рядом с Риной, исподволь изучая сидящую напротив женщину. У нее светлые кудрявые волосы чуть выше плеч, острый треугольный подбородок и ярко-зеленые миндалевидные глаза.

Совсем они не похожи.

– Бекетов?

– Брат Алексея. Да.

Уточняю сразу во избежание дальнейших расспросов и принимаюсь без особого интереса листать меню. Заказывать, скорее всего, ничего не буду.

Ксения Анатольевна, в свою очередь, прожигает меня пронзительным взглядом и, сделав глоток апельсинового сока, обращается к притихшей Дарине.

– Дочь, объясни, пожалуйста, почему твой муж тебя потерял, а ты разгуливаешь где-то с его братом?

Тон безапелляционный, резкий. Он бьет даже по моим огрубевшим нервам. Так что Рина уязвленно съеживается, а я инстинктивно ее обнимаю.

– Я ухожу от Алексея, мам. Я ему об этом сообщила.

Пауза неловкая, тяжелая. И полное удивления.

– Что ты такое говоришь?

– Я подаю на развод. Я не хочу с ним жить.

Отрывисто произносит Дарина и находит под столом мои пальцы. Стискивает их судорожно, ища поддержки, и тоненько выдыхает.

– А с кем хочешь? С ним? – эмоционально тыкает в меня Ксения Анатольевна и прикладывает ладони к вискам. – Что на тебя нашло? Что за глупости?

– Это не глупости, мам. Я не люблю Лешу! – взрывается Дарина, вспыхивая как спичка, и просит ее пропустить. – Я отлучусь в туалет.

Я, конечно, даю ей пройти и усаживаюсь обратно, попадая под прицел зеленых водоворотов, в которых плещется неприкрытая неприязнь.

Раз, два, три, четыре…

Веду молчаливый отсчет и вскоре получаю закономерный вопрос.

– Руслан, может быть, вы объясните, что здесь происходит?

– Ваша дочь не любит супруга и собирается расторгнуть брак. Что непонятного?

Высекаю, постепенно теряя терпение, и барабаню пальцами по столешнице. Много чего хочу сказать Дарининой матери, но торможу себя. Вряд ли грубая отповедь что-то исправит.

– И вы к ее решению имеете непосредственное отношение?

Снова буравит меня колючим взглядом и цедит через трубочку апельсиновый сок.

– Это не важно.

Невозмутимо веду плечами и цепляю на лицо непроницаемую маску, хоть внутри и гремит такой ядерный коктейль, что самому становится страшно.

Расплещу – все ведь на воздух взлетит.

– А что важно? Моя дочь по вашей вине рушит семью, а вы тут ухмыляетесь, – хочу возразить, что мне не до смеха, но молчу, продолжая выслушивать абсурдный призыв. – Будьте мужчиной. Оставьте мою девочку в покое.

– А у Дарины вы спросили, чего ОНА хочет? Хоть раз поинтересовались, счастлива ли она в браке?

Выжигаю напалмом каждую фразу, а эта взрослая и вроде бы умная женщина смотрит на меня непонимающе. Отставляет сок в сторону и поджимает тонкие губы.

– Конечно, счастлива. Леша о ней заботится, обеспечивает мою дочь. А вы… развлечетесь и оставите Ришу у разбитого корыта. Вы – медийная личность. Рядом с такими постоянно крутятся полуголые девицы…

– Алексей занимается торговлей наркотиками. Вы знали?

Обрываю ее на полуслове. Убойный аргумент вроде бы выкатываю, только она все равно косится подозрительно и мнет салфетку.

– Я вам… не верю.

– Конечно, не верите. Это ведь не укладывается в картину вашего идеального мира.

Тормоза все-таки плавятся. Пытаться втолковать матери Дарины прописные истины – все равно, что долбиться о бетонную стену.

– До свидания, Ксения Анатольевна. Не скажу, что был рад встрече.

Киплю, как нагревшийся алюминиевый чайник. Ловлю Ришу в проходе и притискиваю ее к себе. Дышу шумно, а злоба по венам рассекает.

– Поехали. Нам здесь больше нечего ловить.

– Она переживает, наверное, Руслан…

– Не о тебе. О том, что подумают люди.

Звучу жестко, скорее всего. Но переварить весь этот абсурд не в состоянии. Благо, Дарина не спорит. Приклеивается к моему боку и позволяет себя увести.

Гнев утихает спустя пару часов. Когда мы вваливаемся в квартиру и падаем на диван смотреть какой-то фильм. Суть происходящего на экране я, правда, пропускаю. Сосредотачиваюсь на застывшей в моих объятьях девушке, путаюсь пальцами в ее волосах и вылетаю в нирвану.

Остаток вечера тянется спокойно. Никто не тревожит нас ненужными звонками, да и мы не стремимся контактировать с внешним миром. Замыкаемся друг на друге и следующее утро проводим в блаженной эйфории ровно до того момента, пока не приходит время каждому отправляться по своим делам.

– Не скучай. Заскочу к тебе, пообедаем вместе.

Целую Рину жадно и упоительно, когда мы спускаемся на парковку, и поручаю заботу о ней Антону и парням из охранного агентства. Каждого из них я знаю лично и не испытываю сомнений в их надежности.

– Из одной клетки в другую.

Горько ухмыляется Рина прежде, чем запрыгнуть на заднее сидение бронированного внедорожника, а у меня что-то сжимается в груди. Внутренности будто в мясорубке прокручиваются, оттого что она грустит.

– Потерпи, маленькая. Так нужно. Пока с Лехой все окончательно не разрулим.

Снова к ней приближаюсь, хоть уже и начинаю опаздывать, и невесомо прижимаюсь ртом к ее виску. Под моими губами пульсирует жилка, и я едва не посылаю все к чертям. Останавливает обещание, озвученное Демиду.

– Люблю тебя. Скоро увидимся.

Огромным усилием воли отлепляю себя от замершей в моих руках Дарины и удаляюсь, не оборачиваясь. Иначе точно передумаю.

К зданию, где находится фотостудия, в которой пройдет съемка для известного спортивного бренда, приезжаю расхлябанный. Мысли витают далеко – рядом с Риной, благотворительным фондом, детьми, которые ждут очереди на операцию. И я так глубоко погружен в это все, что далеко не сразу замечаю прислонившегося к фонарному столбу брата.

Леха одет небрежно: на светлых джинсах красуется темное пятно, рубашка не может похвастаться первой свежестью, волосы топорщатся. Сливающиеся с радужкой зрачки и вовсе наталкивают на вполне обоснованные подозрения.

– Ты опять подсел?

– Че?

– Психотропами, говорю, опять закидываешься?

Шаг, другой, третий. Сокращаю расстояние между нами до нескольких метров и четко осознаю – столкновения не избежать. Столько в брате агрессии, что с ног сшибает.

Во мне, вероятно, не меньше.

– Тебе че за дело?

– Никакого.

Киваю, соглашаясь. На Алексее крест я поставил давно, и череда его поступков кричит о том, что не зря.

Вытаскиваю ладони из карманов, лениво разминаю пальцы, буравлю его лоб тяжелым взглядом. И все-таки раздаю после затянувшейся паузы.

– У меня к тебе предложение. Отпусти Дарину, и разбежимся по-хорошему.

– По-хорошему?! – вскидывается Леха и ко мне подступает. – Да я вас обоих сгною после того, что вы сделали! Вышвырну на улицу, перекрою кислород, побираться заставлю!

Слетая с катушек, орет во все горло брат и пытается вцепиться мне в футболку. Я же делаю шаг назад и с хриплым смешком интересуюсь.

– Силенок-то хватит?

На нас уже косятся случайные прохожие. Пожилая женщина неодобрительно цокает языком и обходит нас по широкой дуге. Девушка в темно-синем брючном комбинезоне берет светловолосого сынишку за руку и устремляется на другую сторону улицы. Лехе же на все начхать.

– Оставь в покое мою жену и вали уже в свой Лос-Анджелес.

Кричит он и кидается на меня. Я же оступаюсь и спотыкаюсь о бордюр. На асфальт приземляемся вместе. Катаемся по земле разъяренной массой и пытаемся друг друга достать.

Мне пару раз прилетает локтем в челюсть и в переносицу, отчего крыша уносится куда-то со свистом. Блокирую следующий Лехин удар и беру его на удушающий. Держу крепко, пока он не начинает задыхаться, и только потом отпихиваю от себя.

– Я предлагал по-хорошему.

Чеканю жестко и поднимаюсь. Отряхиваюсь. Брат же сидит на корточках и оттирает ладонью кровь со рта. Выглядит паршиво, но сдаваться не собирается.

– Не будет по-хорошему. Я эту тварь с того света достану!

– Попробуй.

Давлю стальным тоном и сваливаю. И так сильно опоздал.

– Извините. У меня по дороге приключился небольшой форс-мажор.

Оправдываюсь, указывая на свое помятое лицо, и сметаю пыль с джинсов. К счастью, фотограф, молоденькая девчонка лет двадцати, расплывается в улыбке и машет руками.

– Все нормально. Так даже лучше. И гримировать вас не придется. Раны украшают мужчину.

Смеюсь от ее сомнительного комплимента и окончательно расслабляюсь. Съемки пролетают быстро и профессионально. Нареканий не получаю – одну лишь похвалу и предложение о дальнейшем сотрудничестве.

Настроение медленно, но верно ползет к отметке «хорошо», а вместе с ним усиливается желание атаковать по всем фронтам. Так что я выуживаю из кармана телефон и звоню одной из ключевых фигур будущего спектакля.

– Здорова, Игнат! Есть что перетереть. Пересечемся?

– И тебе не хворать, Бекет. Где, когда?

– Давай через час в Маке на Тверской.

– Лады.

Крестовский ухмыляется в трубку и наверняка до сих пор изумляется моему пристрастию к фастфуду. Я, в свою очередь, мечтаю о стаканчике ледяной колы и сытном гамбургере.

К кафехе приезжаю первым. Успеваю оформить заказ и вместе с подносом разместиться за столиком у окна. Игнат же не заставляет себя долго ждать и появляется в проходе через десять минут.

В стильном черном костюме блондин выглядит неестественно в забегаловке, где большую часть посетителей составляют школьники и студенты, но это его не смущает.

– Привет.

Щурится заинтересованно и вальяжно опускается на стул. Руки на груди не скрещивает, смотрит на меня с куда большим доверием, чем в первую встречу, и не торопит. Ждет, пока я поем.

– Слышал, Лехина супруга от него к тебе свинтила.

– Свинтила.

Киваю, подтверждая, и с жадностью голодного тигра вгрызаюсь в аппетитное мясо. Смакую каждый кусок и разве что не урчу от разливающегося в желудке блаженства.

– Взбесился, наверное?

– Не то слово, – хмыкаю довольно и подвигаю к собеседнику папку прежде, чем раскрыть пакетик с картошкой фри. – Читай.

Искоса наблюдаю за утыкающимся в компромат Крестом, и реакция следует незамедлительно.

– Фига се! – выдыхает ошарашенно и выдает серию отборных ругательств. – Не, мы с Мотом были уверены, что в поджогах и аварии без твоего брата не обошлось. Но как?

– Ловкость рук и никакого мошенничества.

Равнодушно веду плечами и не вдаюсь в подробности беседы со всеми причастными. Вытащить инфу оказалось не так сложно. У одного из Лехиных людей серьезно болеет мать, другому нужны деньги на обучение сестры. Главное было правильно использовать имевшиеся крючки и не налажать.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты накатал на него заяву.

– А если дело замнут?

– Не замнут. Я постараюсь.

У меня в наличии подвязки в нужных органах. Имеются молодые и амбициозные следователи, мечтающие построить неплохую карьеру в ментовке. Пресса подключится. А там наружу вылезут детали о наркоте, от которых откреститься и отмыться у брательника не получится.

– Так сильно достал?

– До самых печенок.

И проблема даже не в том, что закусились мы с Лехой. Все дело в Рине, которая не может спокойно гулять по улицам без охраны.

Глава 29

Дарина

В последние дни моя жизнь напоминает отвратительный третьесортный боевик. Нанятая Русланом охрана следует за мной по пятам, езжу я в черном бронированном джипе с тонированными стеклами и заранее скидываю Антону места, которые планирую посетить, чтобы он мог просчитать десяток разных маршрутов.

Офис благотворительного фонда теперь походит на неприступную крепость – новые замки, новые пропуска, новые лица. Поначалу работающие там девчонки шарахались суровых телохранителей в черных костюмах, потом смирились с их присутствием. И сейчас охотно делают чай или кофе парням, приносят для них из дома выпечку и кокетливо шутят.

Аленка вон даже закрутила роман с огромным, как медведь, Олегом Славиным.

Не зря же говорят – человек ко всему привыкает. Даже к виселице. Вот и я приспособилась к изменившимся условиям и больше не вздрагиваю от каждого шороха. Полагаюсь на людей, которых выбирал мой Бекетов, и на него самого.

– Ты невероятная, Риш. Очень красивая.

Каждое наше утро обязательно начинается с подобного комплимента и его улыбки, которая освещает все вокруг, и позволяет мириться со всей этой кашей, которую мы сами и заварили.

Вот и сегодня Руслан ловит меня на выходе из ванной и крепко обнимает, долго кружа. Забирается горячими ладонями под шелковую сорочку, выжигает на коже клейма, зацеловывает.

Отрывает от земли и несет на кухню. И вообще он меня постоянно таскает, как будто я ничего не вешу, и это не составляет ему никакого труда.

Сильный, уверенный, надежный. Он по-прежнему занимает все мои мысли и не исчезает с мольберта. Я пишу третий его портрет за неделю и испытываю непередаваемый восторг от самого процесса.

– Как дела в академии? – жарю омлет и попутно интересуюсь у Бекетова. Вчера спросить не успела – он вернулся, когда я уже крепко спала, и не стал меня будить.

– Нормально. Отбились, – потягивается сладко и ухмыляется, словно не допускал иного расклада даже в фантазиях. – Мы-то на бумагах всего пару месяцев существуем. Не имеют они права нас проверять.

Фыркаю. Алексей и правда пытается сдержать слово и сделать нашу жизнь невыносимой. Руслан с Демидом постоянно мотаются в министерство спорта, отписываются на нелепые выдуманные жалобы, регулярно встречаются со спонсорами. Показывают отчеты, высчитывают будущую прибыль, доказывают, что деятельность академии осуществляется без нарушений.

– Хорошо, – выдыхаю с облегчением, раскладывая завтрак по тарелкам. Я вчера извелась, пока ждала от Бекетова сообщения. – А с Валеркой как?

– Хуже. Его мать хотят лишить родительских прав. Опека вчера приходила. Нанял им адвоката.

Слетевший с катушек от бессильной ярости и невозможности достать нас напрямую, Алексей отыгрывается на детях. Знает, как сильно Руслан привязан к воспитанникам, и поэтому стреляет в самое слабое место.

Низко. Подло. Трусливо.

Перемалываю по нескольку раз все эти подробности и свирепею. Кажется, краснею от макушки до пят.

– Ничего. Я разрулю. Просто нужно чуть больше времени.

Мой Бекетов с аппетитом набрасывается на яичницу и в тысячный раз проявляет себя, как мужчина. Вгрызается зубами в свое, не пасует перед трудностями и не боится играть грязно.

До шантажа опускается, но другие грани не переходит.

– Я могу чем-то помочь?

– Да. Созвонись с Алиной. У нее к тебе предложение по выставке.

Косится на меня лукаво, продолжая уплетать завтрак за обе щеки, а я едва не подпрыгиваю от предвкушения. Среди всего этого бедлама с разводом, проблемами с академией Руслан ни на миг не забывает о моей мечте и стремится скорее ее исполнить.

– Спасибо!

Шепчу хрипло и часто моргаю. Последнее время слишком остро на все реагирую, но списываю это на стресс. Через пару часов мне предстоит давать свидетельские показания в отделе полиции, и я, несомненно, волнуюсь.

Внутренности сжимает стальной обруч, в горле пересыхает, ладони, напротив, потеют. Тошно становится от грядущего допроса, но я уговариваю себя быть смелой.

Ради нас с Русланом. Ради подростков, которых Алексей подсадил на наркоту. Ради тех девушек, которых он сможет сломать, если я буду молчать.

– Дарина Николаева? Здравствуйте. Проходите, садитесь.

Следователь, в чей кабинет меня провожает дежурный, кивает едва уловимо и указывает на стул. Судя по кипящему в нем энтузиазму, молодой синеглазый брюнет с тонким хищным носом явно не сталкивался с профессиональным выгоранием и пока фанатеет по своей работе. По крайней мере, на его худом лице крупными буквами отпечатался интерес и неподдельное участие.

– Я напоминаю, что вы имеете право не свидетельствовать против себя, вашего супруга, близких родственников…

– Я знаю свои права, Евгений Денисович.

– Так же я напоминаю, что вы можете воспользоваться помощью адвоката…

– В этом нет необходимости.

Горя желанием поскорее закончить с неприятной процедурой, я перебиваю собеседника и вытаскиваю из сумочки сложенные пополам распечатки из банка. Рассказываю о деятельности фонда долго и обстоятельно. Поясняю, как происходило движение денежных средств по операциям, которые одобряла лично. Указываю на левые потоки бабла, не задержавшегося на наших счетах и перетекшего к подставным фирмам-однодневкам.

– У кого-то еще, кроме вашего мужа, было право подписи финансовых документов?

– Нет.

Сделав большой глоток воздуха, как перед прыжком с десятиметровой вышки, я отвечаю жестко и тем самым загоняю гвоздь в крышку Лешиного гроба. Если сидящий передо мной парень не дурак, он запросит сведения по всем фирмам, где Алексей является учредителем, директором, акционером, заморозит активы и начнет проверку.

Все транши встанут, начнут бастовать поставщики, последует неминуемый отток покупателей. Рано или поздно эта цепочка сложится в огромную монолитную глыбу, обрушится на моего дражайшего супруга всем своим весом и похоронит его вместе с бизнесом.

Хочу ли я этого? Несомненно.

– Дарина Николаевна, я надеюсь, вы понимаете, что в ходе расследования могут всплыть новые факты, возникнуть дополнительные вопросы?

– Позвоните мне или Руслану. Я приеду и отвечу на все.

Морально приготовившись к череде визитов в ментовку, я выдаю решительно и прощаюсь со старлеем, которому светит еще одна звездочка на погоны в случае обвинительного приговора в отношении Алексея.

На улицу выскальзываю на негнущихся ногах. Хоть я и очень старалась не выпасть из образа железной леди, допрос вымотал меня основательно. В мозгах каша, внутренности – словно желе, любимые туфли и вовсе превратились в орудие пытки.

– Риш, давай сюда.

Наплевав на запрещающие знаки, мой Бекетов подруливает прямо к выходу из отделения полиции и нетерпеливо постукивает по рулю, пока я с героическими усилиями преодолеваю жалкие метры до мерно урчащего Ягуара.

– Устала, маленькая?

– Невыносимо.

Окончательно распрощавшись с потрескавшейся броней, я опускаюсь на пассажирское сидение, тихо всхлипываю и утыкаюсь носом Руслану в шею. Жадно втягиваю ноздрями родной аромат и забираюсь ладонями ему под футболку, греясь.

– Что-нибудь перекусим или домой?

– Домой.

Командую еле слышно и всю дорогу не отлипаю от Бекетова. Предплечья его поглаживаю, рисую узоры на запястье и таю, как маршмеллоу в горячем какао, от его близости. Почти успеваю поймать баланс, но вскоре его расшатываю, когда на пороге нас встречает тот самый спортсмен Руслана, чью мать собираются лишить родительских прав.

– Здравствуйте, – Валера переминается с ноги на ногу и выглядит, как затравленный дикий зверек. У меня же за грудиной щемит при виде алой царапины, пересекающей его щеку.

– Привет.

– Забыл тебе сказать. Я предложил Валерке у нас переночевать. Он сегодня с отчимом подрался.

– Если вы против, я к друзьям поеду, – неправильно расценив мое молчание, подросток гордо вздергивает подбородок, а я просто-напросто сглатываю слезы.

– Конечно, я не против. Пойдем, рану тебе обработаю.

Еще одна неделя проносится на невероятной скорости. Руслан мотается по учреждениям, решает вопрос с Валериной матерью, еще с кем-то встречается, сто задач успевает выполнить, пока я не справляюсь и с одной.

Через день зависаю у следователя, даю дополнительные показания, дурею от вопросов, разрывающих мозг на мелкие части. И мечтаю, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Прессинг едва выдерживаю. Если бы не Бекетов, давно бы сломалась.

– Ты как, Риш? В порядке? Готова?

Четко отслеживая изменения моего настроения, Руслан как всегда оказывается рядом в нужную минуту и мягко разминает мои затекшие плечи. Скользит по лицу влюбленным взглядом и застегивает на шее цепочку из белого золота. На ней висит кулон с нашими инициалами.

Две переплетающихся «р». Красиво так. И символично.

– Не забывай, там будет много журналистов. Вопросы могут посыпаться самые разные. Если что-то не нравится – игнорируй.

Инструктирует терпеливо, а я прижимаюсь щекой к его груди. Сегодня наш фонд организует очередной благотворительный ужин, и мы не способны предугадать, в какое русло он свернет.

Слухи о моем разводе с мужем и его махинациях откуда-то просочились в прессу. И голодная до «горячего» общественность, конечно же, жаждет узнать максимум подробностей. И больше всего людей интересует, сплю ли я с братом собственного мужа.

Для них не имеет значения, какие сложности я испытывала в этом браке. Они хотят грязи.

– Пообещай, что мы куда-нибудь уедем, когда все разрешится. Пожалуйста, – судорожно стискиваю рубашку Руслана и замираю.

– Обещаю.

Вот так хорошо. Теперь я точно готова терпеть чужое липкое внимание и подлые провокации. С целым миром готова сражаться за свое счастье.

В ресторан мы приезжаем с комфортным запасом в полчаса. Там уже все готово к предстоящему мероприятию. На столах стоят закуски и фрукты, графины с соком. Организаторы настраивают аппаратуру. По залу уже снуют охочие до сенсации журналисты.

И меня все-таки затапливает гнетущая тревога. Дурное предчувствие мерзкой змеей сворачивается за грудиной и не позволяет продохнуть.

– Дарина. Руслан. Два предателя и лицемера. Отлично смотритесь вместе.

Знакомый едкий голос, полный желчи и пренебрежения, ржавым гвоздем ввинчивается в барабанные перепонки и вынуждает поежиться. Дрожь пробивает тело и мешает нормально воспринимать окружающий мир.

– Ну, здравствуй, Леш.

Поворачиваюсь медленно на своих высоких каблуках и прислоняюсь к Руслану. От него веет безопасностью и теплом. А еще непоколебимой уверенностью в нашей с ним правоте.

– Думали переиграть меня на моем же поле? Хрен вам. Я за решетку не сяду. Что бы ты там этому следаку не втирала. Поняла?

Выплевывает холодно мой почти бывший муж, а я, словно заново, его изучаю. Внешний вид неопрятный. Вместо привычного делового костюма – мятая футболка и потертые джинсы. Зрачки расширены, ноздри раздуваются, злоба в каждом движении.

Если он так сильно меня ненавидит, почему до сих пор не пустил в ход имеющийся компромат?

– Да потому что не было никакой аварии…

Выговариваю немеющими губами и хватаюсь за ладонь Руслана, как за спасательный круг. Собираю воедино детали разрозненного паззла и задыхаюсь от возмущения, заполняющего каждую клетку.

– Ты заставил меня поверить, что я чуть не убила человека! Покалечила молодого парня! Подстроил все намеренно и подсуетился с контрактом. Господи, Леша, да ты же законченный психопат! – выпаливаю это все на неуправляемых эмоциях и судорожно таскаю в легкие кислород.

Земля норовит вот-вот ускользнуть из-под ног. Рушится картина моего мира. А все вокруг идет своим чередом. Из колонок льется мягкая гармоничная мелодия, официанты еще что-то несут на подносах, пресса перемещается к нашему фееричному трио, предвкушая грандиозный скандал.

– Долго же ты тупила. Идиотка.

– Но зачем?

– Потому что ты – бесправная вещь, Дарина. Безвольная кукла. Которая вернется в мой дом, как только Рус с тобой наиграется. И тогда я уже не буду к тебе так добр, как раньше.

Алексей давит на меня мерзкими фразами, а я стою оглушенная и дезориентированная и не сразу замечаю, как Руслан бережно оттесняет меня в сторону и впечатывает кулак в Лешин нос.

Хлестко. Жестко. С оттяжкой.

И хоть я и наблюдаю за этой сценой из остросюжетного боевика из первого ряда, все равно оказываюсь не готова к душераздирающему хрусту, который долбится в уши.

– А-а-а-а-а!

– Позовите врача! Есть здесь врач?

– Креста на вас нет, ироды!

Столпившиеся вокруг нас люди как по команде отшатываются и ошарашенно восклицают. Кто-то судорожно зажимает рот ладонями, кто-то щелкает затвором фотоаппарата, не переставая, кто-то снимает происходящее на телефон.

Я же борюсь с подступающей к горлу тошнотой и не могу отвезти глаз от распластавшегося на полу Алексея. Обеими руками он держится за переносицу и катается с боку на бок, пока кровь заливает и его подбородок, и футболку, и бежевый кафель.

Зрелище не для слабонервных.

– Расступитесь! Да дайте же вы пройти!

Ругаясь на оправившихся от первого шока журналистов, принявшихся ловить удачные кадры, молоденькая девушка в легком салатовом сарафане протискивается к эпицентру случившейся катастрофы и присаживается возле Леши, опуская чемоданчик с лекарствами на пол.

– Сядь. Вот так, хорошо. Наклонись вперед. Ртом дыши. Молодец.

Озвучивая лаконичные команды стальным тоном, она промачивает тампоны перекисью водорода и передает их Алексею, чтобы он мог заткнуть ноздри и остановить кровотечение.

Качает головой укоризненно и неодобрительно цокает языком в то время, как я прячу лицо у Руслана на груди. Меньше всего я хотела, чтобы благотворительное мероприятие превратилось в театр абсурда, но человек, именующий себя моим мужем, опять все испортил.

– Риш, пойдем.

Кончиками пальцев дотронувшись до моих лопаток, шепчет Руслан, и я моментально реагирую на его прикосновение. Вздергиваю подбородок и без лишних споров подчиняюсь, опасаясь того, что жадные до хлеба и зрелищ люди сожмут нас в плотное кольцо.

Но, к счастью, сейчас они больше заняты Лешей и его златокудрой спасительницей.

– Ты в порядке?

– Нет.

Признаюсь, когда мы отдаляемся на приличное расстояние, и судорожно хватаю бокал с водой. Осушаю его залпом, следом беру второй и пытаюсь залить тревогу, плавящую внутренности.

Душевное равновесие расшатано в хлам. Зуб на зуб не попадает от озноба. А нам через каких-то десять минут давать интервью перед парой десятков камер.

– Ты справишься, Риш. Ты сильная. Очень сильная. Даже не представляешь, насколько.

Заключив меня в кольцо рук, Руслан твердым голосом читает эту мантру, и я ощущаю, как спокойствие медленно растекается по венам. Оно вытравливает сковавшее меня напряжение и пополняет опустошенный резерв.

По крайней мере, на небольшую сцену я поднимаюсь с высоко поднятой головой и широко расправленными плечами. Я – птица-феникс, у меня есть огромные мощные крылья, и я только что восстала из пепла.

– Здравствуйте. Как всегда, мы рады приветствовать вас на мероприятии, организованным нашим благотворительным фондом. Сегодня я расскажу вам о жизнях, которые нам удалось спасти в этом месяце, и с радостью отвечу на любые вопросы.

Приветствую собравшихся и выдыхаю едва слышно, концентрируясь на картине на противоположной стене и готовясь к расстрелу. Я знала, что, как только войду в этот зал, стану удобной мишенью для всех присутствующих.

– Дарина Николаевна, это правда, что Алексей Викторович больше не трудится на благо «Филантропа»?

– Да, это так.

– По какой причине?

– Извините, я не могу разглашать данную информацию в интересах следствия. Следующий вопрос.

Стараюсь как можно быстрее съехать со скользкой темы, но по толпе все равно прокатываются удивленные шепотки, откуда-то даже раздаются восхищенный свист и ядовитое «стерва».

– Значит ли это, что финансирование будет урезано, и кому-то из ребят может не хватить денег на операции?

– Нет. У нас достаточно других спонсоров, чтобы придерживаться запланированного графика. Мы выполним все обещания, которые давали. Следующий вопрос.

Вдох. Выдох. Микрофон у стройной рыжеволосой красотки в руках. И детонация атомной бомбы.

– Ходят слухи, что вы с Алексеем Викторовичем разводитесь. Это правда, что вы спите с братом собственного мужа?

Крученая подача прилетает мне прямиком в солнечное сплетение и едва не сбивает с ног, одновременно вселяя уверенность в том, что нас с Русланом не оставят в покое. Как бы я ни пыталась сгладить острые углы, как бы ни уклонялась от ответа, нас все равно публично осудят и предадут анафеме.

Так если Апокалипсис неизбежен, почему бы ему не разразиться прямо сейчас?

– Если вам станет легче от моего признания – да. Это правда.

Вцепившись в микрофон, я вытаскиваю из себя хлесткие фразы и зажмуриваюсь, чудом не падая. Вентилирую легкие через раз и морщусь от какофонии звуков, разрывающих пространство.

Но это – всего лишь прелюдия. Катарсис наступает спустя пять минут, когда рослый спецназовец с ноги открывает дверь и звучно командует.

– Всем лежать! Работает ОМОН!

Глава 30

Руслан

– Да, это правда. Я сплю с братом своего мужа. Довольны?!

Набрав полные легкие воздуха, кричит в микрофон Дарина, я же хочу послать журналюг на три веселых буквы и положить конец этому балагану.

Не успеваю. Начавшийся с драки вечер молниеносно превращается в абсолютный хаос.

Бойцы в «зеленке» и балаклавах постепенно заполняют помещение, укладывают гостей «мордой в пол» и не придают значения раздающимся то тут, то там возгласам.

– Это произвол!

– А-а-а!

– Я буду жаловаться!

Упитанный мужик в черном костюме, какая-то «шишка» из министерства здравоохранения, шустро распластывается под столом, как будто всю жизнь репетировал подобную эвакуацию. Его спутница, эффектная блондинка в красном платье, забывает про свою чихуахуа и торопливо отползает в сторону выхода. Кто-то из прессы пытается что-то заснять, но быстро утихомиривается, получив красноречивый тычок под ребра.

– Камеры на хрен убрали и не отсвечиваем!

Рычит возглавляющий операцию спецназовец в то время, как я подталкиваю Рину к трибуне.

– Спрячься за ней и не высовывайся!

– А ты?

– Со мной нормально все будет! Сядь на корточки и закрой голову ладонями.

Убеждаюсь, что Дарина выполняет мои инструкции, а сам продолжаю стоять, широко расставив ноги.

Мне нужен обзор и трехсекундная фора на случай, если Леха вздумает выкинуть какую-то дичь.

Брательник, кстати, тоже на колени не падает и равнодушно наблюдает за тем, как вооруженное зеленое море затапливает зал. Не допирает пока, что ОМОН здесь по его душу.

– Лежать! Живо!

Миновав проход и добравшись до Алексея, два крепких здоровяка совсем не ласково валят его на пол и пакуют в наручники, встречая поток ругани.

– Отпустите, шакалы! Да я вас…

– Заткнись!

Договорить ему не позволяют, пресекая возмущенные вопли коротким ударом под дых, и волокут к распахнутым дверям, выполняя приказ командира «трамбуйте в бобик».

Все происходящее занимает едва ли дольше двух минут и ушатом ледяной воды окатывает притихших людей. Не двигается никто, за исключением девушки в салатовом сарафане, оказывавшей Лехе первую помощь.

– Куда вы его тащите? Ему в больницу надо! У него травма. Вдруг что-то серьезное.

Вскочив на ноги, она хватает за запястье стоящего рядом с ней бойца и смотрит на него требовательно. Так, что он даже пару раз удивленно моргает прежде, чем обронить банальное.

– Разберемся, гражданочка.

– Я не гражданочка. Я врач!

– Отлично. Разберемся, – повторяет с нажимом, освобождая взятую в плен конечность, и кивает уже мне. – Бекет, на пару слов.

На улицу я выскальзываю вместе с Дариной. Порыв ветра растрепывает ее длинные волосы, облизывает изящную шею, и я снимаю свой пиджак, чтобы набросить ей на плечи. В это же время спецназовец стягивает с себя балаклаву, вынуждая меня широко разинуть рот.

– Скиф?!

– А ты кого ожидал увидеть? Папу Римского? – ухмыляется мой некогда спарринг-партнер, которого я не видел лет восемь, и достает из нагрудного кармана помятую пачку сигарет.

– Слушай, Макс, а можно было Леху закрыть без спецэффектов? Спеленали бы без шума и пыли до начала мероприятия…

– Извиняй, Рус. Нельзя было. Шеф просил со всеми почестями, и чтобы на все каналы попало. Управление зверствует, безопасники с ума посходили, каждую неделю что-то проверяют. А тут дело резонансное. На твоем брательнике покушение на убийство, торговля наркотиками и еще с десяток эпизодов. Если повезет, начальству за него звезда упадет, нам премию выпишут…

– А, если впряжется кто, смогут отмазать?

– Без шансов.

Мотнув головой, Скиф выдувает струйку белесого дыма, а я бережно обнимаю Рину, до конца не осознавая, что своими руками упек брата в тюрьму.

– Ладно, Бекет, нам ехать пора. Жди звонка. Вас еще не раз по допросам таскать будут, – докурив сигарету, Максим швыряет окурок в урну и жмет мне руку на прощание.

Мы с Дариной тоже отчаливаем. Усаживаемся в арендованный джип, припаркованный в двадцати метрах от главного входа, в кромешной тишине и долго перерабатываем громкое задержание.

– Неужели… это все, Руслан?

Сипло. Робко. Едва уловимо.

– Не знаю.

Честно. Твердо. Глухо.

Несмотря на груду доказухи, лежащей у следователя в столе, у меня нет железобетонной уверенности, что Леху не выпустят под подписку о невыезде. У нас в стране случается всякое, так что расслабляться пока рано.

Нужно каждую секунду быть на чеку и не терять бдительности. Именно поэтому спустя пару минут к нам в хвост пристраиваются два внедорожника с Антохой и его ребятами и сопровождают до самого родительского дома.

И я рад, что не отозвал охрану. Сейчас она приходится как нельзя кстати. Рядом с воротами в выжидающей позе застыло несколько журналистов, с которыми я не имею ни малейшего желания контактировать.

– Руслан Романович, скажите…

– Дарина Николаевна, вы можете пояснить…

– Это правда, что через ваш фонд шли деньги, полученные от продажи наркотиков?

Через кольцо оголтелых писак, мечтающих разобрать нас с Дариной на винтики, мы прорываемся практически с боем. Силой оттесняем самого рьяного служителя пера в сторону и ошалевшие вваливаемся во внутренний дворик.

Переглядываемся. Шумно выдыхаем. И торопимся к выскочившей на крыльцо маме.

– Ну, привет, родная.

Выдавливаю из себя нерешительно и наклоняюсь, чтобы стереть слезинки с ее щек. В глазах у нее плещется глубокий шок, и вся она мелко подрагивает так, что я стискиваю ее в судорожных объятьях и крепко прижимаю к себе.

Чувство вины стремительно затапливает меня от макушки до пят и проедает огромную дыру в районе сердца.

– Пойдем в дом. Холодно.

На самом деле, на улице нормальная температура. Но в это мгновение она воспринимается, как аномальный минус. Внутри легких – ледяные иголки, мешающие продохнуть. На коже – фантомная изморозь, от которой знобит. Во рту тоже огромный ком снега, препятствующий членораздельной речи.

Мы все словно попали в какую-то другую реальность. Двигаемся заторможено, шагаем на кухню гуськом и растираем озябшие плечи. Из всей семьи видимость спокойствия, по обыкновению, сохраняет только папа.

Это он усаживает маму в кресло и подает ей теплый клетчатый плед. Это он ставит на плиту чайник и достает из импровизированного бара початую бутылку коньяка. И лишь складка, уродливой линией бороздящая его высокий лоб, свидетельствует о том, что он тоже очень переживает.

– Слава Богу, хоть вы с Ришей дома. Там такие ужасы по телевизору показывают.

Мама подносит ладонь к губам и всхлипывает, а мое самообладание от этого жеста в считанные секунды рвет в клочья. Такая она сейчас потерянная, хрупкая, испуганная.

– Абсурд какой-то. Леша. Отмывание денег. Торговля наркотиками. Это кошмар. Скажи, Руслан, СМИ ведь все врут? Скажи, Руслан!

Сломавшись от врезавшейся в нее, словно таран, новости, мама переходит на крик и так же резко замолкает, как будто давится ядом от упавших между нами вопросов. Роняет руки и нервно комкает зажатую в пальцах ткань.

Закипает вода в чайнике. Тоненькой струйкой льется в чашку коньяк. Мое сердце с грохотом ломится в ребра, и я принимаю, наверное, самое трудное решение в своей жизни.

– СМИ не врут, мам. Все, что они говорят – правда, – выжидаю какое-то время, чтобы мама переварила первую порцию моего откровения и сокрушаю одного из своих самых близких людей шокирующим признанием. – Как правда и то, что я сдал Леху ментам.

После моих слов тишина разливается дичайшая. Удушающая. Мне кажется, если сейчас в комнату залетит муха, мы все услышим шелест ее крыльев.

Становится не по себе. Больше всего я боюсь увидеть в маминых глазах горькое разочарование, поэтому опускаю голову и с подчеркнутым интересом изучаю пол. Каменею изнутри и звуки различаю сквозь плотный слой ваты, забившейся в уши.

– Где у вас успокоительное?

Нестройно шепчет Рина.

– В шкафчике слева наверху.

Так же растерянно отвечает ей отец.

– Мальчик мой, как же так?

Цепляется за стремительно тускнеющую надежду мама и снова всхлипывает.

А я чувствую себя последним подонком, ловя отголоски чужой совсем не фантомной боли. Знаю, что не мог поступить иначе, но такой диапазон эмоций испытываю, что чудом продолжаю стоять на ногах. Мощная судорога скручивает пальцы и отдает покалыванием где-то под ребрами.

– Вот, Светлана Алексеевна. Выпейте.

Это Дарина поит маму валерьянкой. Запах лекарства тут же ударяет в нос, и я непроизвольно морщусь, прогоняя прочь непрошеные воспоминания. Больница, дедушка, инфаркт.

– Держи, сынок. Пей.

Пока я самозабвенно кидаю себя в мясорубку вины, батя успевает разлить коньяк, приблизиться ко мне и протянуть кружку. Немного странно видеть элитный алкоголь на дне обычной чайной чашки, но сегодняшний день и так богат на нелепости.

Поэтому я не спорю. Цежу мелкими глотками янтарную жидкость, от которой желудок обжигает теплом, и благодарно киваю отцу, который поглощает свою порцию.

Каждому из нас сейчас необходима та или иная микстура.

– Давай за стол.

Похлопав меня по плечу, командует батя, а у меня гора с плеч падает. Никто не собирается меня осуждать, указывать на дверь и лишать поддержки. Или это они пока не отошли от первого шока?

С трудом преодолев короткое расстояние, я опускаюсь на стул и далеко не сразу поднимаю подбородок. Все еще боюсь. Но в маминых глазах нет разочарования. Только слепящая боль и абсолютное непонимание.

– Вот где мы его упустили, а, Ром? Все же старались давать. Воспитывали, ценности нравственные пытались привить. Работали, чтобы ни в чем не нуждался. В секцию записали. Зря, получается?

– Руслана так же воспитывали, Свет. А он человеком вырос. Каждый сам выбирает свой путь.

Твердо парирует батя и вместе с Риной накрывает на стол. Два оплота выдержки, они расставляют чашки с блюдцами, делают бутерброды и достают из холодильника меренговый рулет, хоть вряд ли кто-то из нас может похвастаться аппетитом.

Но от этой рутины легче дышать. Поезд не сошел с рельс. Не разразилась всемирная катастрофа. Земля все так же вращается вокруг Солнца. Это просто наш личный мирок знатно тряхнуло.

– Светлана Алексеевна, вы не обижайтесь на Руслана. Это он из-за меня сделал, – отпив коньяка из моей кружки, Дарина накрывает мою ладонь своей и начинает исповедь. – Я вышла за Лешу не по своей воле. Он инсценировал автомобильную аварию, убедил меня, что я серьезно покалечила молодого парня. Шантажировал. А Руслан меня спас. Если кого и винить в случившемся…

– То только Алексея, – не дав Рине договорить, жестко чеканит отец, а я в сотый раз убеждаюсь, что у меня лучшие родители на всем белом свете.

– Как же ты натерпелась, девочка. Почему раньше нам ничего не сказала? – стиснув виски пальцами, спрашивает мама и сокрушенно качает головой.

– Не думала, что кто-то поверит. До сих пор не понимаю, почему он так в меня вцепился? Я ведь самая обычная. Из простой семьи. Ничем особым на фоне сверстниц не выделяюсь.

Тихо выдохнув, рассуждает Дарина и крепче прижимается к моему боку. Я же шепчу ей, что никакая она не обычная. Потрясающая, светлая, отзывчивая. За такую можно продать душу.

И, если с нашими откровениями на сегодня покончено, маме еще есть чем поделиться.

– Ты очень похожа на девочку, которая разбила ему сердце в школе. Внешне, – выдержав небольшую паузу, мама промачивает горло чаем и продолжает. – Леша всегда был экспрессивным. И мы поначалу старались тушить эту его агрессию. Именно поэтому на бокс его отдали, чтобы там выплескивал свою отрицательную энергию. Только все равно не помогло. Он как влюбился, сорвался с цепи. Не слушал никого, Еве прохода не давал, пытался всяческим образом привлечь ее внимание. Поклонника ее сильно избил, мы еле с родителями того мальчишки договорились, чтобы они не обращались в полицию. А Леше все было нипочем. Он караулил ее возле дома, лазил к ней через балкон, послания всякие писал. Как-то раз даже разукрасил машину ее отца. Но она все равно ему отказала. Сказала, что никогда его не полюбит, и уехала доучиваться в колледж за границу, лишь бы его не видеть. Наверное, это его и сломало. Мы с Ромой понадеялись, что Леша изменился, когда на тебе женился. Ошиблись…

С горечью заключает мама, и мы завершаем ужин в полной тишине. Остаемся на ночь у родителей, не желая ехать через полгорода к себе, и навещаем их всю следующую неделю. Подбадриваем, как можем, параллельно мотаемся на допросы, отбиваемся от прессы и не забываем про академию и фонд.

Отказываемся от всех интервью, ссылаясь на подписку о неразглашении, ведем переговоры с новыми спонсорами и, как никогда, мечтаем об отпуске. К счастью, к концу месяца ажиотаж к нашей истории постепенно стихает. Крупного чиновника задерживают за незаконную охоту на заповедной территории, и теперь прессе есть что мусолить.

Разобравшись с делами, впервые за долгое время мы с Дариной сидим на диване в гостиной и никуда не торопимся. Смотрим зарубежный сериал про девушку-шахматистку, едим приготовленный дома попкорн и никого не ждем, когда в дверь раздается звонок.

– Здравствуйте. Это вам, – на пороге нашей квартиры стоит курьер в желтой форме и протягивает мне большую коробку с чем-то съедобным мясным, если судить по расползающемуся умопомрачительному аромату.

– Но мы ничего не заказывали.

– Бекетова Дарина здесь проживает? Это для нее. Распишитесь в получении, пожалуйста.

Пока я черкаю свою размашистую подпись на электронном устройстве, Рина проскальзывает в коридор и забирает у меня посылку, отцепляя прикрепленный сверху небольшой конверт. Медленно достает из него записку и срывающимся голосом читает.

«Доченька, прости, что не поверили тебе сразу и не поддержали. Нам с папой очень стыдно. Ждем вас с Русланом в гости».

Глава 31

Дарина

В коробке, которую доставил курьер, мамин фирменный пирог с курицей и грибами. С румяной хрустящей корочкой, обмазанной желтком. С фигурной лепкой.

Я отчетливо представляю, как она старалась, раскатывала тесто, колдовала над начинкой, и это очень меня трогает. Еще больше трогает то, что она попросила прощения. Мама никогда не извиняется, даже когда знает, что не права.

– Спасибо за приглашение, мамуль. Мы с Русланом заедем на следующей неделе, ладно? Пока не получается, у нас напряженный график. Передавай папе привет. Спокойной ночи.

Звоню ей и не признаюсь, что еще не готова к встрече. Физически не смогу рассказать, что сейчас творится у меня на душе, а давиться сочувствием, пусть и искренним, не хочу.

С Русланом я постепенно учусь не ломать себя. Ставить собственные интересы во главу угла и не испытывать по этому поводу сожаления.

Отложив наверняка непростой разговор, я сосредоточиваюсь на моем Бекетове и позволяю себе ни о чем не думать. А на следующий день с головой погружаюсь в организацию выставки, на которой будут представлены мои картины.

Волнуюсь так сильно, что даже потеют ладони и непрестанно сосет под ложечкой. Что, если они не понравятся людям, и я провалюсь?

– У тебя отличные работы, Дарина. Мне кажется, ты прилично выросла за этот месяц.

Тем временем, Алина, настоявшая на моем участии, постоянно меня подбадривает. Убеждает, что нас ждет успех, и не дает загрустить. Договаривается со знакомыми блогерами и фотографами и берет на себя львиную долю забот.

Только в день икс я все равно жутко переживаю. Долго кручусь перед зеркалом, хоть любимое черное платье на тонких бретельках идеально сидит по фигуре, подчеркивая все нужные изгибы. С косметикой не перебарщиваю. Лишь трогаю ресницы угольной тушью – вдруг придется плакать от разочарования или от радости.

– Привет, Риш. Твоей картиной заинтересовался один из известных коллекционеров. Хороший знак.

Поймав меня около входа, шепчет Алина и крепко обнимает. Делится зарядом энергии, которая у нее бьет через край, и протягивает бокал с шампанским. Отмечает результат наших кропотливых трудов.

– Чудесная выставка, милая. Мы с мужем открыли для себя несколько новых имен.

Пожилая пара, одетая скромно, но элегантно, рассыпается в заслуженных комплиментах и салютует нам мартини. Вокруг то и дело мерцают вспышки фотоаппаратов, слышатся восторги, и я с облегчением выдыхаю.

Пока все идет гораздо лучше, чем я рассчитывала.

Справившись с волнением, я обхожу один из залов по периметру и замираю, натыкаясь на блондинку в сиреневом платье. В девушке я узнаю бывшую Руслана, когда-то устроившую скандал на пороге его квартиры, и внутренне съеживаюсь, когда она поднимает подбородок и делает несколько шагов ко мне.

Не хочется, чтобы радужное мероприятие испортили наши разборки.

– Дарина? Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Вопреки моим прогнозам Юлия, так, кажется, ее зовут, не спешит набрасываться на меня с обвинениями. Облизав пухлые губы, она втягивает воздух и робко произносит.

– Вы извините, что я так некрасиво себя вела. Пыталась влезть в ваши с Русланом отношения. Теперь я нашла свое и очень этому рада.

Накрыв чуть округлившийся животик ладонью, девушка машет рукой своему спутнику – импозантному мужчине лет сорока, и негромко роняет.

– Желаю вам счастья. От всей души.

От ее слов у меня в груди разливается тепло. В это мгновение я готова обнять целый мир – столько во мне радости, хватит на всех. Не зря говорят – добро возвращается. Вот и мне, наверное, воздается за те детские жизни, которые нам с нашей невероятной командой удалось сохранить.

Смахнув с ресниц набежавшие слезинки, я неторопливо двигаюсь вдоль стен, в сотый раз изучая выставленные картины. Изображение хрупкой балерины с острыми ключицами. Осенний парк с буйством красок – багряных, оранжевых, желтых. Переливающуюся в лучах солнца гладь Москвы-реки.

В этом моменте все идеально. Но уже в следующую секунду моя реальность раскалывается напополам, напоминая о непредсказуемости бытия.

Две девушки, уткнувшиеся в телефон рядом с полотном известного портретиста, выглядят здесь чужеродно. И я хочу сделать им замечание, но слова застывают в горле колким стеклом, и я вместе с ними прикипаю к происходящему на экране модного смартфона.

– Полчаса назад на тренера спортивной академии Руслана Бекетова совершено нападение. Пострадавший доставлен в больницу. О его состоянии не сообщается.

Бокал с шампанским выскальзывает из моих трясущихся рук и приземляется на пол с оглушительным грохотом. Хрусталь разлетается на сотню блестящих осколков. Рядом взрывается ядерная бомба.

Пошатываюсь. Ноги отказываются держать, превращаясь в отвратительное желе. Невидимый стальной обруч с хрустом ломает ребра.

– Девушка, вам плохо?

Моргаю и без сил прислоняюсь к стене. Перед глазами мельтешат разноцветные пятна. Во рту – полынная горечь. Сердце качает с перебоями кровь. Задыхаюсь.

– Позовите кто-нибудь врача! Здесь девушке плохо!

Одна из возмутительниц спокойствия склоняется надо мной, вторая бежит за водой. Я же с трудом разлепляю посиневшие губы и вытаскиваю из себя не слишком уверенное.

– Не надо.

Беспомощно оглядываюсь по сторонам и выхватываю из толпы фигуру Антона. Машу руками, привлекая его внимание, и прошу девушку, когда он к нам приближается.

– Видео. Покажи ему видео. Пожалуйста.

– Твою ж мать!

Транслируемый по второму кругу репортаж вызывает волну неконтролируемой паники. Воздух стопорится на полпути в легкие, и я жутко закашливаюсь, проталкивая его внутрь. Спустя пару минут кто-то запихивает в мои ходящие ходуном руки стакан с водой, и я жадно присасываюсь к прохладной жидкости, тщетно пытаясь затушить разгорающуюся тревогу.

– Едем, Дарин!

Антону приходится тащить меня на улицу волоком, потому что ватные конечности все так же плохо слушаются хозяйку. Голова кружится, как от космических перегрузок, и мне до боли в ребрах хочется поверить, что все случившееся – дурной сон.

У меня нет сомнений, кого винить в диверсии. В это мгновение я всеми фибрами своей изметавшейся души ненавижу Алексея. Окажись он рядом, я бы ногтями разорвала его паршивую глотку.

– Дыши!

Шумно сопящий Антон подсаживает меня на сидение бронированного джипа и с визгом срывается с места, не прогревая двигатель. Стискивает руль так сильно, что белеют костяшки, и выводит звонок на громкую связь.

– Ефрем, новости про Бекетова видели?!

– Да, шеф.

– Что с Русланом?

– Да не знаю я! – голос невидимого собеседника дает петуха и далеко не сразу выравнивается. – Мы как обычно отвезли его до ворот.

– Внутрь не проводили?

– Нет. Ты же в курсе, он против. Отшутился, как обычно, и свалил. Мы уехали. Бекета ж хрен переспоришь!

– Ладно.

Выругавшись, Антон отключается, а мой воспаленный мозг уже вовсю рисует ужасные картины. Переломанный Бекетов лежит в луже собственной крови, и никто не может ему помочь.

Снова становится дурно. Пульс шкалит до невообразимых высот, обреченная чернота отравляет кровь.

– Дыши, Дарина! Дыши! Ты должна быть сильной. Ради Руслана. Ну!

Поддавшись уговорам, я жадно хватаю кислород и вонзаю ногти в ладони. Подгоняю плетущееся по моим меркам, словно улитка, транспортное средство, хоть стрелка на спидометре давно перевалила за сто двадцать, и немигающим взглядом приклеиваюсь к дорожному полотну.

Он не может умереть. Не может, ведь?

– Если этот ублюдок не сдохнет в тюрьме, я сама его найду и убью!

Выдаю, выплескивая скопившуюся злобу, и снимаю туфли на высоком каблуке, когда мы подъезжаем к больнице. Бегу по асфальту босиком так, что ставший другом телохранитель едва за мной поспевает, и вваливаюсь внутрь растрепанным мешком.

А внутри творится самый настоящий Армагеддон. На футбольном матче Спартак-Зенит сцепились ненавидящие друг друга фанаты, и теперь в коридоре не протолкнуться. У кого-то из пострадавших проломлен череп, кто-то бережно баюкает повисшую плетью руку, кого-то везут на каталке на рентген.

Шум стоит такой, что я саму себя не слышу, но упорно двигаюсь к регистратуре, чтобы хрипло выдохнуть.

– Руслан Бекетов где? Что с ним?!

– Следователь сказал, никому не сообщать.

– Я его жена! – рявкаю так громко, что молоденькая медсестра с огромными синяками под глазами отшатывается, и достаю паспорт, тыкая в свою фамилию пальцем.

Этого оказывается достаточно.

– На втором этаже.

Отталкиваюсь носками от ледяного кафеля, а в спину летит номер нужного кабинета. Я тоже лечу – вдоль коридора, вверх по лестнице, направо, как выпущенная из огнестрельного оружия пуля. Протискиваюсь через сгрудившуюся возле белого, словно мел, врача толпу, и стопорюсь перед дверью с заветными цифрами.

В горле першит, колени подгибаются в который раз за сегодняшний вечер, а ладонь приклеивается к металлической ручке и не желает опускать ее вниз.

До болезненной судороги, прошивающей туловище, я боюсь скользнуть внутрь и столкнуться с Русланом нос к носу. Что, если нанесенные ему травмы слишком серьезные? Вдруг поврежден позвоночник, и мой храбрый мужчина навсегда останется прикован к инвалидному креслу?

Я, конечно, ни за что его не брошу. Но сможет ли он с такой же любовью смотреть на девушку, из-за которой перечеркнули его карьеру и нормальное существование?

– Дыши, Дарина, дыши.

Уговариваю себя, но больше похожая на невнятное бормотание мантра не помогает. Тело колотит крупная дрожь, тревога только усиливается от вонзающихся в барабанные перепонки фраз.

– Многочисленные ушибы… закрытый оскольчатый перелом левой лучевой кисти… закрытая черепно-мозговая травма…

Отмахиваюсь от внушающих ужас медицинских терминов, потому что они звучат у меня за спиной и адресованы матери какого-то незадачливого фаната, и собираю в кулак мужество. Нет смысла продолжать полировать пятками пол – это никак не изменит состояние Бекетова.

– Все будет хорошо.

Выдавливаю сквозь зубы, подбадривая себя, и все-таки вваливаюсь в больничную палату. Картину, наверное, являю печальную. Волосы всклокочены, левая бретелька платья съехала, оголив плечо, разводы от туши прочертили щеки. Язык и вовсе примерз к нёбу и отказывается выдавать что-то членораздельное.

Все реакции заторможены, движения замедлены, как будто меня погрузили в анабиоз. И только Господь Бог знает, как я до сих пор умудряюсь пребывать в сознании и почему не падаю в обморок. Пожалуй, мое обессиленное тело украсило бы порог этого помещения.

– Руслан!

Выкрикиваю рвано, сфокусировавшись на огромной иголке, воткнутой в вену Бекетова, и не могу пошевелиться. Ресурсы истрачены, пережитое волнение выпило меня досуха, реальность размывается и начинает уплывать.

– Живой!

По-прежнему не схожу с места, как будто мои стопы надежно зацементировали, и тоненько всхлипываю. Одинокая слеза скатывается к подбородку, а потом меня швыряет в дичайшую истерику. Рыдаю так, как будто похоронила кого-то очень близкого, а на самом деле испытываю невероятное облегчение.

Потому что Руслан в считанные секунды избавляется от капельницы и достаточно уверенно направляется в мою сторону. Да, у него на скуле огромная царапина, под глазом чудовищная гематома, но это все такие мелочи по сравнению с тем, что каких-то полчаса назад рисовала моя взбудораженная фантазия.

– Руслан!

Осмелев, я снова оглашаю разделяющее нас пространство криком и после недолгих раздумий бросаюсь на шею любимому мужчине. Бекетов же болезненно морщится и негромко шипит.

– Айш! Ребра.

– Больно? Извини!

Одергиваю руки и пытаюсь отшагнуть назад, не желая причинять Руслану неудобства, но он не отпускает. Прижимает к себе бережно и зарывается пальцами в мои взъерошенные волосы.

– Глупенькая. Конечно, живой. Так просто от меня не избавишься.

Шепчет, опаляя мочку уха горячим дыханием, и целует в макушку, переносицу, висок. Узоры какие-то выписывает на лопатках, а я снова реву, словно школьница, впервые получившая двойку и не знающая, как рассказать об этом родителям. Размазываю влагу по лицу и глупо улыбаюсь.

Бекетов. Рядом. Родной. Непобедимый. Почти невредимый. Это ли не счастье?

– Ты не представляешь, как я испугалась! – тыкаюсь носом в белоснежную медицинскую рубашку, натягивающуюся у Руслана на груди, осторожно обнимаю его за талию и выкатываю ультиматум. – Я отсюда никуда не уйду. Ночевать с тобой буду. Не выгонишь.

– Да я и не планировал.

Бекетов гладит меня по голове, как несмышленого ребенка, но я не обижаюсь. Ценю каждое мгновение, проведенное рядом с ним, и согреваюсь изнутри – такой жар исходит от Руслана.

– Босая, Даринка! Простудишься. Марш в кровать!

Бекетов только сейчас замечает мои голые ноги и укоризненно цокает языком. Я же первой юркаю в больничную койку и терпеливо жду, когда Руслан растянется рядом. Прижимаюсь щекой к его теплому боку, устраиваю ладонь там, где бьется его большое сильное сердце, и вскоре проваливаюсь в чудодейственный сон.

Наутро нас обязательно разбудит кто-то из медицинского персонала, отчитает умудренный опытом врач или молоденькая медсестра, но сейчас мне так хорошо, что эти мелочи не имеют ровным счетом никакого значения.

Эпилог

Дарина, пять лет спустя

– Мам, ты богиня! Прическа – бомба. Настоящая Джин Грей!

За неделю, которую мы не виделись, мама успела постричь волосы, выкрасить их в ярко-оранжевый цвет и несколько раз наведаться в солярий, отчего ее кожа приобрела приятный медово-золотистый цвет.

На лице у нее сияет искренняя широкая улыбка, да и вся она светится от счастья. В коридоре стоят два больших чемодана, папа бреется в ванной, а из радиоприемника доносится голос ее любимого Фрэнка Синатры.

За пять лет многое переменилось. С родителями я, конечно же, помирилась. Мы приехали к ним спустя несколько дней после выписки Руслана из больницы, долго разговаривали и много плакали (естественно, мы с мамой, а не наши суровые мужчины).

Я пообещала маме приезжать в гости хотя бы раз в две недели, а она поклялась быть терпимее и чаще ко мне прислушиваться.

Через пару месяцев после этого разговора отец нашел толкового управляющего и с чистой совестью устранился от дел. Он перестал мотаться в затяжные командировки, прошел обследование, занялся, наконец, здоровьем и начал водить маму на свидания, совсем как раньше.

Он приглашал ее в кино, самоотверженно высиживал пьесу в трех действиях в театре, бронировал лучшие места на теплоходе и стал все больше напоминать довольного улыбающегося мужчину с фотографий, пылящихся в старом альбоме. Отбросив противоречия и сконцентрировавшись на любви, которую они не растратили, родители помолодели на десять лет и стали проще смотреть на мир. Сменили гардероб, выкинули ненужный хлам и начали путешествовать.

Что касается Алексея – ему дали пожизненный срок. Вскрылись дополнительные эпизоды, обнаружились новые пострадавшие, и я перестала мониторить ход расследования.

Поначалу Светлана Алексеевна обивала пороги СИЗО, терроризировала адвоката, добиваясь свиданий, но Леша упорно отказывался от встреч. И она сдалась. Тревожиться за него не перестала, так же отправляла посылки, писала длинные трогательные письма, но ездить к изолятору перестала.

– Мамуль, я ваш портрет, наконец, дописала. Смотри.

Качнувшись с носков на пятки, я избавляюсь от лишних мыслей и с волнением, застрявшим в горле, передаю маме законченное полотно. Я трудилась над этой картиной несколько месяцев, вложила в нее всю душу и до нервного тремора боюсь, что она может не понравиться родителям.

– Дочь, какой ты у меня все-таки талант. Это просто восторг!

Внимательно изучив их с папой портрет, мама бережно пристраивает изображение на трюмо и крепко меня обнимает. Прикосновение и похвала теперь даются ей без труда – она гладит меня по спине, растрепывает завитые в крупные локоны волосы и покровительственно целует в лоб.

Мы обе наверстываем упущенные возможности, именно поэтому я стою смирно в кольце ее рук и не возмущаюсь по поводу испорченной прически. Пусть парикмахер Лика и корпела над «художественным беспорядком» на моей голове не меньше двух часов.

– Я рада, что тебе нравится.

– Очень! – еще раз сжав меня до хруста костей, мама отстраняется и заглядывает к отцу в ванную. – Заканчивай с марафетом, Коль. Нас такси уже ждет. Я не хочу опоздать на рейс!

Вымуштрованный, папа завершает сборы в рекордные минуту сорок пять секунд, берет оба чемодана и катит их к лифтам. Мы же с мамой следуем за ним, обнявшись – не хотим упускать ни минуты.

Родители уезжают на целый месяц в Тибет, и мы не скоро с ними увидимся. Они планируют посетить Дворец Потала и Храм Джокханг в Лхасе, хотят полюбоваться лазурной гладью озера Намцо, мечтают посостязаться с кочевниками в игре на бильярде и покататься на яке.

– Хорошей дороги! Присылайте мне фотографии, ладно? Я буду скучать.

– Мы тоже будем скучать, дочь.

Сгрузив чемоданы в багажник, мама с папой устраиваются на заднем сидении синего форда и энергично машут мне на прощание. Светлые такие, гармоничные, веселые – аж слезы наворачиваются на глаза.

– Риш, ну как ты там? Проводила родителей? Я отвез Дениску к своим. Жду тебя дома.

– Проводила. Еду.

Смахнув влагу с ресниц, я отвечаю на звонок Руслана и жмурюсь от тепла, заливающего грудь. У нас с Бекетовым растет замечательный ребенок. Денису четыре, он любит собирать конструктор, обожает играть с нами в прятки и готовится через пару лет примерить собственное кимоно.

«Когда я вырасту, я стану чемпионом. Как папа».

Серьезно заявляет мой маленький сын. И я, естественно, с ним соглашаюсь.

«Обязательно».

За мыслями о Денисе я не замечаю, как проходит дорога. Хлопаю ресницами, когда водитель такси любезно сообщает о том, что мы достигли конечной точки маршрута, и неуклюже выкарабкиваюсь из автомобиля.

Легкий осенний ветер путается в волосах, играет с подолом моего светло-голубого платья и уносится прочь – гонять опавшую листву, устилающую аллею. Дворник еще не успел смести это великолепие с тротуара, так что буйство красок – лимонно-желтых, темно-мандариновых, багряных, радует глаз.

Ровно на долю секунды я жалею, что под рукой нет привычного блокнота для набросков, но уже в следующее мгновение устремляюсь наверх – в наше гнездышко, которое становится с каждым годом все уютнее и уютнее.

– Риш, прекрасна, как и всегда.

Руслан встречает меня на лестничной клетке с пледами и связкой тяжелых ключей. В его карамельно-карих омутах плещется азартный блеск, да и сам он едва не приплясывает на месте от нетерпения.

– С годовщиной, родная.

В два шага он преодолевает разделяющее нас расстояние и впивается требовательным поцелуем мне в рот. Прихватывает нижнюю губу зубами, порыкивает от избытка захлестывающих нас эмоций. Я же таю, как шоколад под палящим июльским солнцем.

Колени подкашиваются, мозги превращаются в желе, и я теряю счет времени, плывя по волнам страсти. Наша близость до сих пор жгучая, как кайенский перец, пряная, как пропитанная коньяком вишня, и такая же дикая, как в день знакомства.

Дорвавшись до нее, мы непременно оставляем друг у друга на шее алые метки, бороздим кожу царапинами и каждый раз открываем новую галактику. Дрожим от обжигающих прикосновений, как незрелые малолетки, и распадаемся на тысячи атомов, чтобы сплестись в единое целое.

Спаянное навеки. Прочное. Нерушимое.

– Так, марш наверх. А то я передумаю, запру тебя в спальне, и никакого сюрприза не будет.

С титаническими усилиями Руслан отрывается от моих искусанных губ и лукаво ухмыляется, подталкивая меня вперед. Скользит плавно за мной так, что я даже не слышу его шагов, и позволяет первой подняться на крышу. А там…

Шок. Благодарность. Слезы, струящиеся по щекам.

– Нравится?

– Это… невероятно.

Пока я занималась очередной выставкой и впопыхах дописывала родительский портрет, мой Бекетов усердно готовился к празднованию годовщины нашей с ним свадьбы. Чтобы я с бешено колотящимся сердцем смотрела на кованую изящную беседку и накрытый на двоих стол и больно щипала себя за запястье, нуждаясь в подтверждении, что все это не сон.

– Пойдем. Еда остынет.

Негромко шепчет Руслан, и я отмираю. Целую его нежно в висок, направляюсь к одному из мягких кожаных кресел и принимаю из сильных заботливых рук клетчатый плед.

С любопытством дегустирую куриную грудку в сливочном соусе, отламываю кусочек от хрустящего тоста и ставлю твердую пятерку салату с помидорами и авокадо. Попадаю в сказку, которую организовал мой удивительный мужчина, и спустя десять минут перебираюсь к нему на колени.

Вид с высоты птичьего полета открывается потрясающий. От него захватывает дух, и мурашки бегут вдоль позвоночника. Или дело вовсе не в поднебесье и висящих рядом перистых облаках?

– Спасибо, что не дал мне сломаться.

Я придвигаюсь к Бекетову теснее, утыкаюсь носом ему в ключицу и замираю, таская ноздрями знакомый древесный аромат. Хочу проникнуть Руслану под кожу и до скончания веков остаться там. Хочу превратиться в его оберег, ребро, тень. Хочу, чтобы этот день никогда не кончался.

Думаю, что сильнее любить невозможно. Но чувство, растущее за грудиной и захватывающее клетку за клеткой, убеждает меня в обратном.

Content

Табу на любовь, или Девочка чемпиона

Алекса Гранд. Табу на любовь, или Девочка чемпиона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог