Гагарин: дорога на Марс

Глава 1

1.

Стыковка космического корабля со станцией, находящейся на низкой околоземной орбите, может состояться всего через несколько часов, если траектория движения станции проходит достаточно близко над космодромом. Но поскольку планета вращается, то яркая синусоида на фоне материков и океанов, изображающая полёт станции над поверхностью Земли на экранах ЦУП, постоянно смещается. Поэтому обычно выбирается стартовое окно, когда автономный полёт корабля укладывается в сутки — с учётом маневров на высоте в три сотни километров.

Именно в этот период экипаж испытывает основную массу неприятных ощущений, вызванных адаптацией к невесомости. Они начинаются через несколько часов после исчезновения перегрузок и длятся от двух-трёх суток до… практически до бесконечности, потому что некоторые космонавты-новички, обладающие великолепным здоровьем на Земле, так никогда и не смогут прийти в относительную норму. Причём до взлёта невозможно ни привыкнуть к невесомости, потому что она симулируется в пикирующем самолёте всего на несколько десятков секунд, ни потренироваться пребыванию в таком состоянии. Гидроневесомость — слабый заменитель.

Какое-то представление о проблемах на орбите можно получить, лёжа часами на наклонной плоскости головой вниз, чтоб к ней приливала кровь. Но все, прошедшие через эту процедуру, единогласно утверждают: в полёте приходится хуже.

Когда загорелись индикаторы, сигнализирующие о подтверждении герметичности стыковочного узла, и Андрей двинул от себя люк, он прекрасно понимал, что никакой трогательной встречи с Ларисой не произойдёт. Судя по переговорам, она чувствовала себя преотвратно, настолько, что ЦУП допускал возможность прерывания полёта. Девушка категорически противилась, и единственный на тот момент обитатель станции предложил:

— Заря-1, я — Корунд. На борту имеется УДОД. Если Чайка-1 выдержит до стыковки, проверим действие прибора. В случае неудачи отправится вниз. Я продолжу выполнение контракта с гостями, справлюсь один.

Ситуация позволяла. По правилам ВВС, на случай нештатной ситуации на станции должен находиться один корабль с достаточным числом мест, обеспечивающий срочную эвакуацию людей. Тот, на котором Андрей прилетел с Земли и с «Салют-12», отвезёт страдалицу, надо лишь поменять ложементы местами.

Что им двигало в наибольшей степени, когда предлагал помощь и просил не уводить «сапсан» к Земле? Желание увидеть барышню? Конечно, хотел и увидеть, и обнять, но не только. Досрочное возвращение означает конец её космической карьеры, бесповоротно и навсегда. Гагарин-старший наверняка не расстроится, в аппаратных играх в ЦК ему даже лучше: вечный соперник Гусаков лишится одного из козырей. Правда, пока Андрей шустрил у Земли и на Луне, в Москве произошли какие-то сдвиги, образован Госкосмос СССР, но им командует не первый космонавт Союза, тот получил новый портфель в ЦК. На станцию новости попадали в сокращённом виде, разбираться придётся внизу. Дело в другом. Лариса мечтала летать, и очень скверно, если её надежды разлетятся в прах после первой же попытки. Надо максимально ей помочь… Даже против интересов отца.

Она вплыла в открытый люк и прошептала, точнее — просипела:

— Не смотри на меня!

Понятно, что «здравствуй, любимый» и прочих нежностей сложно было ожидать, связь с Землёй включена, в ЦУПе слышат каждое слово, да и всё пишется. Но это уже перебор. Андрей постарался отвести глаза от её распухшего лица, живой иллюстрации к шутке про «утро китайских пчеловодов», но в реальности было не до шуток. Помимо сочувствия встал вопрос: как общаться с туристами.

Конечно, в период подготовки к полёту немного подтянул разговорный английский, запоздало жалея, что не в полной мере использовал время отложенного старта на общение с будущими посетителями «Салют-11», и в ЦПК это не предусмотрели, полагаясь на космонавта-экскурсовода, ныне временно нетрудоспособного. Поэтому когда в люке показалось седоусое лицо пожилого немецкого миллионера, выдавил из себя:

— Гутен морген, герр Шнайдер!

— Гутен морген, герр уберлойтнант! Шпрехен зи дойч?

Андрей с чувством пожал протянутую руку. Немец тоже выглядел не именинником, но явно чувствовал себя куда лучше профессиональной космонавтки.

— Найн, герр Шнайдер… По-русски… И… ммм… литл инглиш.

— Гут! Я немного понимай русский в Звёздный городок… Как это по-русски… Не ссы, прорвёмся!

Его учитель русского языка на земле явно был не из профессуры МГУ.

Миссис Хильштейн не то чтобы совсем плохо себя чувствовала, но пребывала в некой прострации от непривычного зрелища и ощущений. Это была маленькая хрупкая еврейка, по краткой характеристике, переданной из ЦУП — крайне неприятная личность, чей муж банкир с радостью заплатил десятки миллионов, чтоб избавиться от неё на восемь месяцев, необходимых на подготовку к полёту, собственно вояж на орбиту и реабилитацию после приземления. Она перебралась на станцию, начала осматриваться с выражением удивления, недоверия и… ростовщической оценки.

— Импоссибл! Это есть всё, за что мой муж заплатил шестьдесят миллионов? Грёбаный шлимазл!

Она говорила с каким-то протяжным акцентом, вероятно — южных штатов, мешала речь с русскими словами, и Андрей, без того не очень в ладах с английским, едва её понимал. Но интонации были красноречивее слов.

Третья пассажирка, миссис Робертс, проявила выдержку настоящей британской леди. Даже если ей чего-то не понравилось или ощущала дискомфорт от невесомости, не показала ничем, кроме болезненной бледности щёк, что странно: по всем канонам жанра они обязаны румяниться от избыточного прилива крови. Женщина бойко лопотала на смеси русских и английских слов. Без предисловий заявила:

— Офицер! Вашей коллеге не есть хорошо. Мистер Кнут вполне самостоятелен. Я слежу за миссис Эльвира. Lieutenant Larisa is not feeling well. Help her. (Лейтенанту Ларисе нехорошо, помогите ей).

— Сэнк ю вэри мач!

Он ужаснулся от собственного произношения. Наверно, в глазах аристократки уронил себя с трёхсоткилометровой высоты ниже плинтуса. Ну… Хуже не будет.

Андрей показал, где расположиться и уложить личные вещи, что, впрочем, не слишком нужно, туристы правила поведения на станции вызубрили заранее. Из общей картины тотчас вывалилась американка, заявившая, что ей как настоящей леди требуется отдельная спальня, и она собирается ночевать в спускаемом аппарате «сапсана». Лаура Робертс смолчала, но её тонкие бесцветные губы чуть дрогнули в презрении. С молчаливого английского на устный русский Андрей перевёл бы так: ох уж мне эти выскочки из североамериканских колоний.

— Миссис Робертс! После разгрузки орбитального отсека корабля там тоже образуется отдельное пространство, где несложно оборудовать вам спальное место. Так же есть свободные кресла во втором корабле.

— Не есть нужда… нет нужда хлопотать, офицер. Я отдыхать по инструкции в бытовой отсек.

Далее по графику предполагалось ознакомление со станцией, повторение инструкций по безопасности в духе «форточку не открывать» и прочие оргвопросы, но Андрей ограничился рапортом на Землю о том, что Чайка-1 и трое её подопечных перешли на борт «Салют-11», состояние удовлетворительное, приступили к программе их пребывания, а сам, наконец, занялся девушкой.

Сначала отключил свой микрофон, торчащий у правой щеки из дужки гарнитуры, потом её.

— Всё плохо?

— Ужас! Не ожидала, что до такой степени. Голова чугунная, метр в диаметре, как ещё в люк пролезла. Вижу как сквозь рябь. Мозги не варят, таблицу умножения не вспомню. А у тебя в первый раз?

— Тоже никакого кайфа. На третьи сутки полегчало, — он дипломатично опустил, что до такой степени не мучился. — Сейчас подключу тебя к УДОД, потом пассажирок. Надеюсь, отпустит.

— Я тоже надеюсь… Секс не предлагай!

Раз шутит, значит — не всё потеряно.

Зафиксировав её в кресле и включив подачу воздуха с пониженным давлением, Андрей вернулся к пассажирам.

Англичанка осваивалась в индивидуальной каюте, то есть нише шириной метр, отделённой боковыми перегородками от общего объёма, с закреплённым там спальным мешком — не для обогрева, в отсеке постоянные двадцать два градуса, а чтоб расслабиться и не бояться улететь куда-то во сне. В стенках по обе стороны спальника имелись карманы с застёжками и фиксаторами для мелких личных вещей.

Американка прилипла к иллюминатору и увлечённо щёлкала Землю маленькой камерой «кодак». Космонавт посоветовал ей воспользоваться стационарным фотоаппаратом станции, клятвенно пообещав отдать кассету с плёнкой с собой перед отправкой на Землю, а на свой снимать интерьер бытового отсека, но лучше — позже, когда все освоятся. Та кивнула, отчего чёрные вьющиеся волосы колыхнулись в невесомости. Распушённые в невесомости шаром, они смотрелись причёской Медузы Горгоны. Стоило бы стянуть их резинкой, чтоб волосинки не летали по отсеку, но как-то неловко чего-то требовать от человека, чья семья оплатила львиную долю цены полёта «сапсана» на станцию.

Немец притащил из орбитального отсека здоровенный контейнер, присобачил его на стене фиксаторами и подключил питание к бортовой сети.

— Я слышал о вашем эксперименте, герр Шнайдер.

— Зови меня Кнут.

— Тогда я — просто Андрей. Скажите, Кнут, почему вы не заказали этот эксперимент нашим космонавтам на «Салют-12»? Вышло бы многократно дешевле.

Тот покровительственно улыбнулся. На его худом лице улыбка выглядела гримасой. Он объяснил, что выращивание кристаллов в невесомости — целое искусство, и он вряд ли бы обеспечил столь правильный контроль над процессом, сидя в ЦУП и давая указания космонавту на орбите. Если эксперимент удастся, он означает прорыв в какой-то очень важной технологии, и затраченные десятки миллионов окупятся.

— Это есть моя мечта — раумфат. Путешествие.

Так что не расчётом единым жив человек, даже немецкий.

При всей сдержанности и некоторой сухости Шнайдер в целом производил неплохое впечатление, но… К битве за Берлин ему уже исполнилось семнадцать. Вполне достаточный возраст для фольксштурма, запросто мог стрелять по советским танкам из фаустпанцера. Естественно, про жизнь в нацистской Германии Кнута расспрашивать не рекомендовалось.

Его аппарат издавал тихое гудение. Космотурист произвёл какие-то хитрые манипуляции с приборами, что-то настроив, и улетел к иллюминатору — любоваться пейзажами. За технику Андрей не волновался, убеждённый, что опасное оборудование никто не позволил бы загрузить в «сапсан».

Он занялся разгрузкой орбитального отсека корабля, переместив продукты, ёмкости с водой и предметы гигиены в объём станции, англичанка, освоившаяся в суррогате своей каюты, вызвалась помочь.

Так приблизилось обеденное время. Лариса участвовать в общем или каком-то ином застолье отказалась, её самочувствие если и улучшилось после аппарата дыхания, то не кардинально.

Андрей снова отключил гарнитуру и зашептал её на ухо:

— Посиди с нами. Выдай несколько реплик. ЦУП должен знать, что ты работаешь по основному профилю — развлекаешь старпёров. Иначе снова придётся отбрехиваться, почему не отправляю тебя на Землю.

— Мне всё равно… Хоть бы и на Землю… Нет! Ни за что. Работаем.

Они включили микрофоны, Андрей созвал всех к холодильнику.

— Господа! Вы уже принимали пищу в космическом корабле. На станции просторнее, и выбор больше. Можно даже похулиганить.

Шепнув Ларисе «переводи», он выдавил из пакетика шарик джема и заставил плыть в сторону американки. Та отшатнулась, но космонавт успел схватить комок губами и проглотить.

— Как вы знаете, в нашем рационе нет сыпучих и крошащихся продуктов, потому что убирать мусор затруднительно. Мы, русские, привыкли кушать чёрный ржаной хлеб, берём его аккуратно, чтоб частички не летали по отсеку. Консистенция большинства блюд липучая и тягучая. Суп после разогрева лучше выпить прямо из пакетика. Миссис Эльвира, свиного мяса и бульона на свинине в меню нет.

— Сэнкс, мистер Андре. Я не соблюдать кашрут.

Она умудрилась выпустить в воздух несколько капель супа и собрала их куда менее уверенно, чем Андрей ловил джем.

Действительно, на станции пришлось вырабатывать новые навыки, оказалось даже несколько сложнее, чем пристёгнутым к креслу в кабине корабля. Стоило приноровиться, чтоб сам не улетел от места трапезы или еда не удрала в противоположную сторону.

— После обеда у нас запланирован отдых на четверть часа. Потом я предлагаю заняться упражнениями, улучшающими навыки передвижения в невесомости. Вы видите множество поручней на всех поверхностях станции, помогающих, уцепившись руками, двигаться в любом направлении. Но пока ещё вестибулярный аппарат не приспособился к невесомости, однозначно сложно. Он подаёт ложные сигналы — где верх, а где низ. Кроме того, на дальнем от вашего корабля конце станции имеется беговой тренажёр, желающие могут им воспользоваться. Там же на переборке пристёгнута сбруя, её нужно надеть на плечи и прикрепить к тренажёру эластичными тросиками, она имитирует прижатие к дорожке силой земной гравитации. Выбираете скорость бега — и удачи. Рядом с ним велотренажёр, тоже с притягивателями.

— Вы сами бегать, мистер Андре? — поинтересовалась американка.

— Конечно. По регламенту космонавт обязан по окончании адаптации проводить на тренажёрах два с половиной часа в сутки, и Земля следит по нашему сердцебиению. Поскольку нас теперь пять, лейтенант Гусакова тоже скоро присоединится, составим график, чтоб не толкаться. Дамы — вы выбираете время первыми.

Немец спросил, каково самому Андрею пришлось по окончании первого полёта.

— Я провёл в невесомости восемьдесят девять дней. Точнее, трое суток из них при отрицательной микрогравитации. Сумел вывалиться на землю самостоятельно, а вот встать уже не смог, меня тащили в вертолёт как мешок с картошкой. Нормально смог ходить через двое суток, но только недалеко. На полное восстановление потребовались недели. Вам это не грозит, десять суток — это не лет.

Он заметил, что Лариса, втягиваясь в разговор в качестве переводчика, чуть отвлеклась от внутренних мучений. Если на Землю — «ни за что», нужно отмазывать подругу и дальше. В ЦУПе знают показатели её кровяного давления, температуры тела и пульса, это не скрыть, надо хотя бы демонстрировать положительную динамику.

Пока подкрепившиеся туристы расслаблялись, Андрей снова выключил микрофоны.

— Всё очень трудно, сочувствую… Но так рад тебя видеть! Не смотря ни на что.

Он шептал. В отсеке есть ещё микрофоны.

— А я не рада, что видишь меня вот такую. Развалину. Даже не подозревала… Хуже, чем у Германа Титова!

— Он пробыл на орбите всего сутки. Уверен — приспособился бы. Зато ты видела Землю с высоты больше трёхсот километров. Вернёмся — будет что вспомнить. И чем похвастаться.

Убедившись, что закрыл её своим телом, нежно взял за руку. Лариса секунды через три аккуратно отстранилась.

— Не здесь. На станции целуемся только взглядами. И то когда я буду нормальная…

— Ты самая красивая в мире. Тебя даже отёчность не испортила. К тому же отёчность уйдёт, а красота останется.

— Мама так не считает. Говорит: слишком худая.

— Твой папа, наверно, предпочитает в теле?

— Моему папе сейчас вообще не до этого. Про Госкосмос слышал?

— Краем уха. Здесь программу «Время» не посмотришь. Да и в ней не особо много…

— Знаю! — она впервые повернулась к Андрею лицом, до этого старалась держаться вполоборота, считая, что «китайский пчеловод» так менее заметен. — Сама готовлю эти сверхкраткие сообщения. Пора уже садиться за первую статью о «Салют-11», а голова без единой мысли.

— Завтра напишешь, когда оклемаешься. Так что Госкосмос?

— Он вобрал в себя все предприятия космической промышленности и подчинён новому отделу ЦК. Этим отделом командует твой отец. А мой отодвинут от космонавтики.

— Безработный?

— Нет, конечно. Куда приложить его кипучую управленческую энергию найдут. Но битву за космос он проиграл. Пока.

— Поэтому прерывание твоего полёта не выйдет его карьере контрольным выстрелом в печень?

— Да, его карьера уже не связана с моими неуспехами, но радости неудача не вызовет. Андрей! Я должна выйти с тобой в открытый космос.

— Да. По протоколу я не имею права один. Давай лучше Кнута возьму. Он ещё и доплатит.

— Два космонавта, а не космонавт и турист. Его ты имеешь право только развлекать, но не привлекать к монтажу антенны во внекорабельных условиях. Если выход сорвём — мне не простят.

— Милая! Никто не требует выходить сегодня или завтра. Успеешь прийти в себя.

— Если успею…

Далее игнорировать пассажиров было невозможно. Андрей устроил им упражнения по акробатике в невесомости. Потом предложил сыграть в теннис два на два, Лариса, понятное дело, осталась зрителем.

Ни немец, ни англичанка не захотели в пару с Эльвирой, объединившись в некий европейский союз. Андрей выдал всем по ракетке для настольного тенниса, пустил плавать лёгкий упругий шарик диаметром сантиметров в восемь и объяснил предельно простые правила: Кнут с Лаурой не дают «мячу» улететь к стыковочному узлу доставившего их «сапсана», Андрей с Эльвирой защищают сторону агрегатного отсека. Начали!

Ехидная американская еврейка оказалась ловким игроком, лишь ненамного уступая советскому космонавту, уже игравшему в космический теннис и куда более опытному в невесомости. Через десять минут они выигрывали у сборной Европы со счётом семь-два.

Участники матча кружились, переворачивались, порой ушибались о стенки станции, но это вызывало только хохот. В воздухе мелькали ноги в носках — в белых у женщин, в чёрных у Андрея и Кнута. Обувь здесь была не нужна, пинетки, то есть трикотажные носки с утолщённой подошвой, её вполне заменяли.

Совсем немолодые люди, Шнайдер так более чем вдвое старше Андрея, веселились как дети. Правда, азарт европейцев изрядно поубавился от разгромного проигрыша. Чтоб сохранить интригу, зачинщик предложил менять составы: женщины против мужчин или он с британкой против ФРГ-США.

Лаура пожелала принять душ, прекрасно понимая, что в космосе придётся обойтись обтиранием влажными салфетками. Обе иностранные дамы удалились в «сапсан», Кнут снова прильнул к привезённому им агрегату. Андрей успокоил ЦУП, где на экранах резко подскочили показатели сердцебиения и давления обитателей станции. Это выглядело так, будто они решили поднять её орбиту не реактивным двигателем, а толкая «Салют-11» вручную, словно застрявший в грязи КамАЗ.

На время освобождённый от обязанностей аниматора, космонавт подплыл в угол около холодильника, где страдала Лариса.

— Смотрела на вас и завидовала. У меня до сих пор голова кружится и болит. Даже слышу, наверно, хуже. Шумит в ушах.

— Снова попробуем УДОД?

— Нет! В ЦУПе обратят внимание. И так я на грани эвакуации. Просто посиди со мной…

Когда трое гостей вновь и явно заскучали, Андрей подключил их к экспериментам. Научное оборудование на «Салют-11» осталось крайне скудное и далеко не последнего слова техники, но дающее понять и почувствовать самим возможности исследований на орбитальной станции. А ещё показал приборы наблюдения за поверхностью Земли для нужд геологии и картографии.

Американка, женщина образованная и даже по-своему продвинутая, была удручена, насколько невелика её страна по сравнению со всей поверхностью земного шара.

— Но вы же видели глобус? — изумился Андрей.

— Глобус оф Америка, — съязвила Лаура, а Эльвира начала оправдываться, что больше доверяла плоским картам, на них всё наглядно и очевидно.

Да, если бы у планеты был пуп, он вряд ли бы располагался на звёздно-полосатой территории.

— Из какого вы штата, миссис Эльвира?

— Фром Тиксас, мистер Андре.

— О’кей, через пару витков мы должны пройти над Техасом. Попробуете разглядеть свой дом?

— Грейт! Сэнкс, мистер Андре.

Жизнь на станции входила в некую привычную колею. Даже к отвратительному самочувствию Ларисы как-то притерпелись, и Земля больше не поднимала вопрос о её срочном возвращении.

Британка тем временем призналась Андрею, что она настаивала перед генералом из ЦПК отправить с ними именно Гусакову: очень добросовестная девушка, отлично ладит с иностранцами, свободно говорит по-английски. То есть невольно явилась причиной её неприятностей.

— Вы не виноваты, миссис, что лейтенант долго не может освоиться в невесомости, — галантно возразил космонавт. — Если бы она попала на другую станцию, адаптация проходила бы столь же тяжело.

— Иес! Но я понимаю, как есть важно для Советов… Русские генералы желать сохранять лицо перед Европа и Ю-эС.

— Вы правы, миссис Лаура. Наверно, в следующий раз с туристами пошлют сопровождающего, имеющего космический опыт.

— Мисс Лариса не полетит?

— Не знаю. Не мне решать. Зависит от того, восстановится ли её работоспособность к концу вашего пребывания здесь.

Похоже, британка догадывалась, что они с Ларисой не только коллеги. Но лишних вопросов не задавала, личные границы — святое, а по её невозмутимому лицу мало что поймёшь. Зато американка не стеснялась ничего и, мобилизовав едва живую переводчицу, потребовала на сон грядущий подробного рассказа о полёте на Луну.

Андрей оказался в сложном положении. Версию NASA о причинах задержки челнока на Луне он знал. Но пронырливая госпожа Хильштейн запросто могла вынюхать в Звёздном закрытые от разглашения подробности, тем более русский с пятого на десятое начала понимать.

Поэтому в красках рассказал о переделке марсианской ракеты, рассчитанной только на взлёт с людьми, в полноценный корабль для пилотируемого прилунения, об ощущениях при снижении и риске перехода на ручной режим управления перед касанием посадочной платформы. Лариса переводила и сама слушала с широко открытыми глазами: по сравнению с лунным приключением ранее ей использованный полёт Андрея на «Салют-13» с внезапно включившимся видеомагнитофоном был преснятиной. А она даже из того сделала классные статьи для «Известий», пусть безжалостно обрезанные из соображений секретности космической техники, но принесшие ей настоящую журналистскую славу. Повествование об экспромтном путешествии на Луну, записанное из уст участника, тянет на Пулитцеровскую премию! Тем более есть шанс, что миссис Мондейл, первая леди-миска Америки, в виде исключения пробьёт эту премию для журналистки из-за железного занавеса, потому что Лариса — женщина и космонавт.

А вот финальную часть самого интересного для Эльвиры Андрей скомкал. Сказал только, что передал её соотечественникам припасы, а что дальше будут делать оба пилота шаттла, до сего времени остающиеся на Луне, стоит узнавать в NASA, он об этом не осведомлён.

Немец и поинтересовался: итого вы пробудете в невесомости три месяца, не считая нескольких часов в тяготении Луны, каково вам будет вернуться на Землю во второй раз?

— Уже говорил. Тогда едва хватило сил выползти из спускаемого аппарата и около него свалиться. Но мой командир экипажа сумел сделать несколько шагов и отрапортовать перед генералом о выполнении задания, пока его не подхватили. У него был второй полёт. Во второй раз всё даётся легче. Если снова решите лететь на «салют», сами почувствуете.

Еврейка заявила «нет, слишком дорого», англичанка промолчала, один немец бросил неопределённое «возможно».

Наверно, не всё произошло так, как они себе это представляли, но в целом не выглядели разочарованными, даже критически настроенная миссис Хильштейн.

Глава 2

2.

Июль — период отпусков. В высших эшелонах власти в СССР сезон общей расслабленности распространялся в полной мере лишь на Верховный Совет, организацию в известной мере парадную, призванную изображать парламентаризм. На самом деле основы народной демократии реализовались иначе — через выборы делегатов съездов КПСС, которые в свою очередь формировали Центральный Комитет Коммунистической партии и однажды, ещё при Шелепине, фактически осуществили государственный переворот, не проголосовав за Брежнева, Андропова, Суслова и других им подобных, сформировавшихся при Сталине и укрепившихся при Хрущёве.

Центральный Комитет не являлся постоянно работающим органом, трудились нон-стоп его отделы, то есть аппарат управления, в котором, кроме руководителей этих отделов, сотрудники не являлись ни членами, ни кандидатами в члены ЦК. Политику страны определяло Политбюро, заседавшее, как правило, еженедельно, важнейшие решения выносились на утверждения Пленума ЦК и закреплялись либо в его постановлении, либо в совместном постановлении с Советом Министров СССР. Если требовалось менять законы, то после длительного согласования законопроект поступал в Президиум Верховного Совета СССР и выносился на следующую сессию. Не было прецедентов, чтоб текст закона, завизированный в ЦК, не прошёл.

Юрий Алексеевич Гагарин, десять лет исполнявший обязанности Генерального секретаря ЦК КПСС, всю эту кухню знал досконально и изнутри со всеми её недостатками, понимая громоздкость аппарата в целом и излишество отдельных его звеньев. Но решился только на частные изменения, не забыв, к чему привели бездарные реформы второй половины восьмидесятых годов в покинутой реальности. Если машина работает — пусть работает, к тому же эволюционный путь развития куда лучше революции «разрушим до основанья, а затем…». Никто не может точно высчитать, что именно выйдет «затем», и последствия всегда наступают хуже ожидаемых.

Очередное пятничное заседание Политбюро началось с обсуждения вопросов, поднятых Семичастным. Пожилой генерал, самый старший член высшего партийного органа, до сих пор был незаменим. Он же докладывал скрипучим голосом.

— В ряде городов Армянской ССР и в городе Степанакерте Азербайджанской ССР прошли стихийные выступления националистического характера с призывом вернуть Армении, как они утверждают, исконные исторические земли армянского народа, забрать часть турецкой территории с горой Арарат, отобрать у Азербайджанской ССР Нагорный Карабах и Нахичеванскую ССР. Комитет госбезопасности СССР установил трёх основных идейных вдохновителей националистического экстремизма: писатель Зорий Гайкович Балаян, поэтесса Сильва Барунаковна Капутикян и академик-экономист Абел Гезевич Аганбегян. К сожалению, мы не нашли должного понимания у ЦК компартии Армении. В КГБ республики были вынуждены полностью сменить руководство комитета, а также всех управлений и отделов этническими армянами из Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси.

Неужели началось и здесь⁈ У Гагарина натурально потемнело в глазах. Если бы он находился в космосе с датчиками, оповещающими ЦУП о его самочувствии, на Земле бы уже били тревогу: человеку дурно! В Кремле пытался ни единым движением лица не выдать эмоций, понимая, что краснеет — кровь хлынула к лицу сильнее чем в невесомости.

Армяне… Одна из самых образованных, энергичных и предприимчивых наций в СССР! Без научных открытий, сделанных ими, без армянского вклада в культуру держава была бы беднее. Может, именно поэтому таким проще внушить: вам тесно в советских пелёнках, вы — несправедливо обиженные.

Когда Семичастный закончил, первым задал вопрос:

— Владимир Ефимович! Я не юрист, но, насколько помню, действия в ущерб государственной безопасности СССР, а разжигание межнационального конфликта именно к таким и относится, считается изменой Родине. То есть — расстрельная статья?

— Юрий Алексеевич! Понимаю вашу обеспокоенность, но статья шестьдесят четвёртая Уголовного кодекса РСФСР и соответствующие статьи кодексов других союзных республик применялись последние четверть века только к гражданам СССР, уличённым в шпионаже. Мы решительно открестились от практики применения пятьдесят восьмой сталинской статьи.

— Я не за сталинские репрессии, а за точное и строгое соблюдение закона. По вашим словам выходит, что трое перечисленных граждан нарушили закон, совершили тяжкие государственные преступления против СССР. Они арестованы? Когда предстанут перед судом? Этот вопрос адресую и Генеральному прокурору.

Семичастный смешался, что и понятно: столь резкие телодвижения невозможны без одобрения Политбюро, а здесь речь идёт об изменении государственной политики — вместо некоторого либерализма и закрытия глаз на мелкие националистические вольности вводится суровая ответственность. Он открыл было рот для ответа, но его опередил Первый секретарь ЦК Коммунистической партии Армении Карен Демирчян:

— Товарищи! Давайте воздержимся от поспешных решений и разберёмся. Мнение уважаемых деятелей науки и культуры Армении о принадлежности нашей республике Арцаха и Нахчавана, исконных земель Великой Армении, основано на бесспорных исторических фактах. Эссе «Очаг» великого армянского деятеля культуры Зория Балаяна, на которого указал товарищ Семичастный, это настоящий гимн армянского патриотизма!

Шкабардня попытался урезонить Демирчяна, но в это время ещё громче расшумелся Гейдар Алиев, сам уроженец Нахичевани, он умудрился перекричать армянина:

— Уважаемый Карен Серобович! Знайте, гораздо более обосновано мнение уважаемых азербайджанских учёных: никакой такой Армении вообще существовать не должно, а есть только Западный Азербайджан, временно занятый потомками диких племён, пришедших из турецкой Анатолии в Закавказье и принявших христианство.

Тут Гагарин не выдержал. Изо всех сил треснул ладонью по столешнице.

— Хватит! Замолчали оба!

Многие в Политбюро вышли из низов, когда-то были очень простыми людьми, могли и матом загнуть, но в этих стенах после изгнания Хрущёва прижилось деликатное обращение. Поэтому грубый окрик возымел шокирующее действие, Юрий Алексеевич без стеснения продолжил в той же казарменной манере, намеренно вызывая оторопь. Тем более он единственный знал перспективы эскапад в духе «Великой Армении».

— Насрать, кто, где, зачем и когда жил. Крым — бывшая греческая колония, отдадим его грекам и НАТО? Тогда Калининград — немцам, Ленинград — шведам, Закарпатье — венграм. Да и Москва, где мы заседаем, когда-то была под монголо-татарами. Товарищ генсек, вы получили ярлык на княжение в Улан-Баторе? Нет? Так по армянской логике вы — самозванец! Как и я в прошлом, когда сидел на вашем месте. Товарищ Алиев, товарищ Демирчян, никакого Западного Азербайджана, включающего Эриванскую губернию, и никакой Великой Армении никогда не будет. Не умеете жить в дружбе, так учитесь жить хотя бы в мире.

Остолбенение от столь резкого спича продолжалось. Если Алиев и Демирчян запросто могли перебивать друг друга, авторитет Гагарина был куда выше, молчали и слушали.

— Давайте заканчивать. Армяне вправе жить в Азербайджане, да они вообще где хочешь живут. Азербайджанцы — в Армении. Если армянам неймётся, передадим в состав Азербайджана Зангезур. В наказание. Мало? Так по Конституции у нас есть свободный выход из СССР! Карен Серобович, представьте на миг: вокруг вас — граница СССР, самый жёсткий визовый и таможенный режим из возможных. Ах, простите, кусок границы с другим государством тоже есть — с вашей любимой Турцией. Устроим референдум, согласятся ли ваши соотечественники на такой вариант, к которому вы их ведёте, Карен Серобович?

— Зачем вы так, Юрий-джан…

— А вы подумайте, Карен-джан, каждый квадратный сантиметр советской земли — это не собственность проживающих там армян или азербайджанцев, да хоть татар с якутами. Это — собственность и достояние всего советского народа, он отстоял своё право в Великую Отечественную, когда армяне и азербайджанцы вместе с другими народами СССР защищали общую Родину.

— Что вы предлагаете, Юрий Алексеевич? — спросил Генеральный.

— Действовать по букве закона и Устава КПСС. Комитету Госбезопасности и Генеральной прокуратуре обеспечить привлечение к уголовной ответственности всех зачинщиков и вдохновителей антигосударственных выступлений, мера пресечения — только арест. Ввести в проблемные районы контингент внутренних войск и отряды милиции. Рекомендовать Центральному Комитету компартии Армении освободить товарища Демирчяна от должности Первого секретаря в связи с полным непониманием задач национальной политики КПСС. Назначить ответственных товарищей, проводящих политико-воспитательную работу в республике в духе верности интернационализму и Конституции СССР с нерушимостью внутригосударственных границ.

Даже силовики удивились крутости предлагаемых мер.

— Не слишком ли, Юрий Алексеевич? — промолвил Семичастный.

— Может, слишком мало. Мы уже не успеваем, не отреагировали вовремя. Сила Советского Союза — в единстве. Даже самая малая трещинка способна развалить конструкцию, казалось бы, монолитную. И не надо упрекать меня в сталинизме, Владимир Ефимович, вспоминая пятьдесят восьмую статью. Тогда называли «врагами народа» едва ли не каждого заметного, сеяли страх, подавляли саму мысль о возможном сопротивлении. Мы в ином положении, нам страх не нужен. А вот неотвратимость воздаяния за преступление против СССР — очень даже.

— Необходимо подготовить специальное постановление ЦК по национальной политике, — распорядился Шкабардня и объявил следующий, далеко не столь важный вопрос.

Демирчян, формально ещё не выведенный из состава Политбюро, это прерогатива ЦК, сидел напротив Гагарина и зло зыркал. Юрий Алексеевич чувствовал нутром, что тот скорее присоединится к троице Балаян-Капутикян-Аганбегян, чем пойдёт на попятный. Что же, каждый сам себе выбирает судьбу. А вот место отбывания наказания определяет орган Министерства внутренних дел, ведающий исполнением приговора.

Следующее совещание прошло в Президиуме Академии Наук, где новоизбранный секретарь ЦК занимался непосредственным делом — космическим. В этой области, причём на самом магистральном направлении — пилотируемых полётах к Луне и Марсу, возникла проблема, ничуть не меньшая, чем проделки армянских националистов в политике.

— Товарищи! Я уже информировал Анатолия Петровича кратко, теперь расскажу подробнее. Предыдущий экипаж станции «Салют-13», стоящей на геостационарной орбите, зафиксировал получение повышенных доз облучения. При ротации мы послали меньший экипаж, всего двух, и космонавты отрапортовали: в бытовом отсеке и в экранированной части биологического фонит уже практически так же, как в остальных отсеках. Сегодня космонавты покинули станцию. Предварительно вырезали два фрагмента обшивки бытового отсека, заварив отверстия заплатами. Там нет достаточных инструментов, чтоб провести всестороннее обследование, но предварительный итог есть, и он удручающий: менее чем за два года под воздействием бомбардировки тяжёлыми частицами из глубокого космоса произошло накопление изменений в композитной защите. Она сама источник фона. А, значит, концепция пилотируемого полёта на Марс длительностью два года, приуроченная к великому противостоянию с ближайшей планетой в сентябре восемьдесят восьмого, никуда не годится. Космонавты, пусть не в тяжёлой форме, гарантированно получат лучевую болезнь. Ни мы, ни NASA на такое не решимся.

— То есть полёт восемьдесят восьмого отменяется? — спросил Анатолий Петрович Александров, президент Академии Наук.

— Времени в обрез, но шанс успеть всё же не потерян. За два-три года невозможно создать и обкатать новый космический корабль или ракету-носитель. Мы ограничены только имеющейся техникой. Чисто на пальцах концепция выглядит так: на опорную орбиту по многопусковой схеме вытаскиваем американские твердотопливные ускорители. Что-то они сами, что-то, возможно, на наших «Энергия-5». Собираем на платформе «Салют-12» ракету, чей двигатель способен развить тягу более тысячи тонн в вакууме. Фактически — ту же «энергию», но с космическим стартом. Запускаем пилотируемый корабль «Аэлита» по траектории энергетически затратного, но самого краткого пути на Марс, чтоб вход спускаемой ступени в атмосферу планеты произошёл до даты противостояния. Космонавты находятся на Марсе всего несколько дней, видимо, до десяти дней. Как раз Земля догоняет Марс, точнее — линию Солнце-Земля-Марс. Марсианский орбитальный корабль МОК-3 поднимает пару космонавтов к основному кораблю «Аэлиты», и тот летит к Земле. МОК-3 и автоматические станции для исследования Марса будут готовы к старту к январю восемьдесят восьмого года. Они отправятся по гомановской траектории — медленно и экономично.

— Сроки… из серии надо было успеть вчера… — скептически бросил кто-то из академиков.

— Именно! — согласился Гагарин. — В течение трёх дней мне нужен математический анализ: масса, тяга, время. Чтобы узнать, сколько ускорителей с РДТТ нужно успеть собрать американцам. Они, конечно, будут делать свои расчёты, но только на них, я уверен, полагаться опрометчиво.

— Юрий Алексеевич, а давайте обойдёмся без заокеанских «братьев», — предложил Вадим Владимирович Венгерский, и к нему прислушались. Он возглавлял Люберецкое объединение «Союз», одно из крупнейших предприятий Госкосмоса, и уж точно не стал бы предлагать ерунду, так сказать, в порядке бреда. — Если мы по многопусковой схеме соберём на опорной «Энергию-3», заправим её, она точно сможет разогнать и отправить на Марс корабль нужной массы. Теперь главное. В одной из конфигураций этой ракеты предусмотрен ускорительный блок, то есть третья ступень, длиной около двадцати метров. Теперь представим, что на Марс отправляем хорошо отработанный корабль, тот же наш «сапсан», окружённый связкой из этих ракет. Навскидку от десяти до двенадцати штук. Топливо и окислитель в ракетах примут на себя удар тяжёлых частиц, они же разгонят «сапсан» к Земле. Да, весь орбитальный отсек придётся уставить припасами, чтобы время автономного полёта увеличить до двух месяцев. Посадите самых худых космонавтов и космонавток, что найдутся в нашей стране. Выгода очевидна: не нужна раскрутка кабин для имитации гравитации, два месяца в невесомости, как мы выяснили, никакого ущерба здоровью экипажа не несут. Значит, экономим более десятка тонн в полезном грузе, выводимом на парковочную орбиту у Марса.

— Мысль очень интересная, — согласился Гагарин, нахмурившись. Никто из собравшихся не знал, что у Юрия Алексеевича свои резоны не отправлять к Марсу самую лёгкую космонавтку страны. — Возможно, стоило бы спроектировать цилиндрический бак для топлива и окислителя, внутри которого разместить «сапсан», а сам корабль снабдить достаточно мощным двигателем. Так поступили американцы — три двигателя в шаттле, а сбрасываемый топливный бак у них наружный, но, правда, не кольцевой. Спасибо, Вадим Владимирович. К сожалению, у нас подписано соглашение с NASA, и разрывать его ЦК не позволит — только-только смягчились отношения с Штатами. Я обсужу с Госкосмосом перспективный проект по долговременной защите межпланетного корабля за счёт окружающего топлива. Вы в приоритете на заказ по разработке. На следующее противостояние с Марсом.

— Три дня не обещаю. Отпуска. Но в ближайшие дни вы получите пакет математических выкладок, — заверил академик Андрей Николаевич Тихонов, директор Института прикладной математики АН СССР. — Массогабаритные данные о космических аппаратах по программе «Аэлита» у нас имеются. А потом и идею товарища Венгерского обсчитаем. Заманчиво! Коль минимум полтора года ураново-свинцовый слой защищает экипаж, то половину пути — к Марсу — люди дополнительно будут защищены топливом, а назад этим слоем. Тогда вариант двух противостояний с ожиданием на эллиптической парковочной орбите Марса вполне реален. Но людям на борту придётся провести порядка шестисот дней!

— Надеюсь, что медики обеспечат космонавтов методикой безопасного введения в искусственную кому на месяцы и выведения из неё без последствий. Иначе обеспечение продуктами, водой и воздухом на столь длительный срок сильно увеличивает полезную нагрузку. До гибернации, описанной в фантастических романах, мы, боюсь, не доживём.

— Да, Юрий Алексеевич! — согласился Александров. — А нам с вами стоит задуматься над созданием долговременной базы на Марсе — с оранжереей. Тогда выгоднее ждать нового противостояния не на орбите, а в подземном, точнее — подмарсианском бункере, выходя наверх только в случае нужды. Но у нас это даже на Луне пока не отработано?

— Движемся к этому. Первый модуль ждёт на Луне. К съезду партии надо рапортовать об успехах.

Они распрощались. Из машины Гагарин назначил рандеву Козлову на Старой площади, а сам погрузился в раздумья.

Можно ли было предусмотреть, что оболочка обитаемых отсеков межпланетного корабля «Аэлита» не выдержит двухгодичной бомбардировки? Надеялся на лучшее. На Земле на сто процентов невозможно было смоделировать эти условия. И послезнание из две тысячи двадцать четвёртого года не помогло: со свёртыванием программы «Аполло» пилотируемые полёты за пределы защитного кокона магнитосферы прекратились. Уровень радиоактивного излучения на Луне и Марсе к две тысячи двадцатым был хорошо изучен, но не воздействие на противорадиационную защиту, без дальних рейсов с человеком на борту она не актуальна.

Плохо то, что здесь и лунная станция оказывается под ударом. Летать на Луну сравнительно просто по сравнению с Марсом, а вот обеспечить нормальные условия жизни — не очень. Гравитация ниже. Придётся отказываться от использования модулей на поверхности, частично уже изготовленных, и переходить к плану «Б», проработанному только на уровне эскизов: зарываться вглубь Луны, минимум на метры. То есть нужна тяжёлая бурильная техника и мощный ядерный источник питания в сотни киловатт…

Если бросить на космос все ресурсы как в сорок первом по принципу «всё для фронта, всё для Победы», ещё возможно. Нет, времени катастрофически не хватает, задачу по организации постоянной колонии на Луне выполнить к XXVII съезду не удастся. И пусть очередной съезд — это не фатальный рубеж, коль не успели, то «всё пропало», но и недооценивать нельзя. Выделение средств на реализацию дальнейшего освоения космоса в ближайшей пятилетке зависит во многом от парадной стороны дела, а именно — красивого рапорта с высокой трибуны. Так устроен Советский Союз.

Поскольку основные помещения космического отдела ЦК находились не здесь, то на Старой площади у Гагарина имелся лишь небольшой кабинет для встреч в центре Москвы. Козлов появился в нём минут на десять позже хозяина, едва ли не вприпрыжку. По нему точно не скажешь: руководитель крупнейшего Госкомитета, Дважды Герой Соцтруда и ветеран войны. Получив портфель, а с ним и возможность осуществить самые сокровенные планы, конструктор словно сбросил лет двадцать и кипел энергией, лысина блестела, единственная рука размахивала портфелем, кажется — сейчас начнёт насвистывать. Осталось только направить его деятельность в нужное русло, что весьма и весьма непросто.

— Сам думал напрашиваться к вам на высочайшую аудиенцию, Юрий Алексеевич! Готов контракт «Прогресса» с Советом Министров на создание и развёртывание станции «Салют-14».

Он хлопнулся на стул с кожаной спинкой и принялся доставать из портфеля папку.

— Не торопитесь, Дмитрий Ильич. Сколько мы с вами знакомы?

— Да практически с самого шестьдесят первого… Скоро четверть века. Что-то случилось? — насторожился Козлов.

— Случилось. Лунная и марсианская программа накрываются медным тазом. «Салют-14» тем более, потому что Луна и Марс в приоритете.

Он рассказал о проблеме с защитой от радиации. Несмотря на далеко не юный возраст, конструктор сориентировался моментально.

— Проще всего с Луной. Главное, чтоб в посадочной ступени «сапсана» и американском набалдашнике к ней на момент открытия съезда находилась пара наших космонавтов. Года полтора защита держит?

— Надеюсь, если толщина слоёв не меньше, чем на «Салют-13».

— Вот! — Дмитрий Ильич вновь вернул себе приподнятое состояние духа. Именно его «Прогресс» собирал ту ступень и ставил поверх герметической обшивки слои свинца и обеднённого урана, но виноватым себя не чувствовал ничуть. Ему довели техусловия — он выполнил. — Будем продолжать лунную программу в том же направлении, но переориентируем, чтоб начать строительное бурение в будущем году. Киев подготовил компактный реактор?

— Обещают к концу следующего квартала. Нужно ещё одноразовое устройство мягкой посадки на Луну.

— Люберцы! — кивнул Козлов. — Им отдам. Не волнуйтесь, Юрий Алексеевич, все заказы на «Прогресс» не утяну, он не резиновый. Да и отсюда мне проще контролировать Москву и Подмосковье. Это устройство уже практически готово в чертежах — на несколько вариантов спускаемой на Луну полезной нагрузки.

В необходимости такого аппарата лишний раз убедились, когда американцы опустили на спутник Земли «Колумбию». Проще и дешевле цеплять к полезному грузу набор одноразовых ракетных двигателей с общей системой управления, чем потом поднимать с поверхности громадный грузовой корабль типа того же челнока. Когда начнётся выработка топлива из реголита или из воды на лунных ресурсах, эти двигатели можно снова поднять в космос для повторного использования.

Про «Салют-14» Гагарин не очень хотел говорить. В свете нынешних событий гигапроект выглядит неуместно. Зачем в космосе земная гравитация? Она и дома есть. Для биологических экспериментов нужна гравитация Марса — сколько в ней проживёт космонавт без фатальных последствий для здоровья. Тот же вопрос актуален касательно пребывания на Луне, но на него дешевле получить ответ именно там — пилотируемый полёт на южный полюс и обратно обойдётся куда дешевле, чем циклопическое строительство на низкой земной орбите.

Козлов, опытный не только в конструкторском деле, но и в аппаратных играх, догадался, что по поводу «Салют-14» лучше не заикаться. В итоге они оба сели рядком и принялись чёркать на импортной финской бумаге, предназначенной для идеологически важных документов. Космос, кстати, как убедился Гагарин, действительно здорово сработал на идеологию. Вкупе с экономическими реформами эта версия Советского Союза получилась гораздо крепче утраченной в прошлой жизни, и никаким Балаянам-Демирчянам не позволено страну расшатать.

— На пальцах я вам космический корабль не сочиню, Юрий Алексеевич. Давайте прикинем, на что будем ориентировать разработчиков и чем озадачим американов.

— Поскольку попасть туда надо быстро, проект секвестируем максимально.

— Давайте считать с конца. От Марса на Землю должно лететь что-то сравнительно лёгкое. Всё же «Аэлита» с центробежными вращающимися кабинами громоздка. Кроме того, корабль должен уйти с парковочной марсианской орбиты к Земле до противостояния, чтоб не играть в догонялки с нашей планетой, а опуститься к ней и быть захваченным её тяготением. Значит, старт должен произойти не через три года, а раньше! По приблизительным прикидкам — февраль-март восемьдесят восьмого. А основные элементы надо собрать в космосе уже во второй половине восемьдесят седьмого. Через два года.

— Дмитрий Ильич! От таких сроков инфаркт подхвачу!

— Да, времени нет, — согласился Козлов. — Значит, используем только хорошо известное. Пусть от Марса к Земле летит «сапсан», только значительно увеличим объём орбитального отсека, чтоб четверым хватило припасов на два месяца. Что там первая американская леди сказала? Отправим девушек, они легче.

— Может, детей и цирковых карликов? Не смешите меня, мне не весело. Двое мужчин и две женщины, Дмитрий Ильич, это уже согласовано.

— Хорошо… Тогда скинем с «Сапсана» термозащиту, облегчим. Пусть стыкуется с «Салют-12». С другой стороны, нужна защита от солнечной вспышки, она ещё тяжелее. Поскольку полетим быстро, и ионная тяга не поможет, прикидочно должен справиться один ускоритель, третья ступень от «Энергии»… Чёрт! Она не приспособлена для долгого пребывания в космосе. Много кислорода потеряет.

— Твердотопливный ускоритель шаттла?

Козлов призадумался.

— Есть идея, за которую меня проклянёт дух покойного Сергея Павловича. У нас ещё есть на хранении наследие Глушко — МБР на гептиле?

— В достатке.

— Во-от! И они по-военному надёжные. Поступимся принципами, Юрий Алексеевич. Пусть «сапсан» стартует с Марса на гидразиновом толкаче. МОК хоть у нас на керосине-кислороде, но там термоизоляция отработана. Полгода выдержит, сомнений нет.

На столе среди скомканных шариков писчей бумаги остался один лист с новой конфигурацией корабля — то, что придётся собирать на орбите. Главное, что в ней не было ничего принципиально нового. Американские ускорители с РДТТ отправят на Марс сцепку из тяжёлой межконтинентальной баллистической ракеты на гидразине, вместо боеголовки та понесёт «сапсан», козловскую карусель из двух вращающихся кабин и спускаемый аппарат. На подходе к Марсу модули разделятся, два космонавта в спускаемом аппарате пронесутся сравнительно близко к поверхности, снижая скорость трением, на следующем проходе включат ТДУ и «примарсятся» (слово ещё вошло в оборот) около ждущей их ракеты МОК. Основное сооружение «Аэлиты» пролетит несколько выше и выйдет на эллиптическую парковочную орбиту. Когда МОК, марсианский орбитальный корабль, взлетит с поверхности, «Аэлита» отделяет карусель, в распоряжении экипажа останется только тесная для четвёрки кабина «сапсана», где им придётся терпеть и коротать время примерно два месяца.

— Если у меня начнётся раздвоение личности, и положат в психушку имени Кащенко, не взыщите, Юрий Алексеевич. На вас укажу в качестве виновника.

Переводя в шутку, он тем самым включил паузу в мозговом штурме.

— Клевещете на меня как ведущий на Би-Би-Си?

— Ничуть. Не знаю, видели ли вы у Королёва, а я наблюдал тысячу раз: проектировщики выдумывают концепцию и общую компоновку, определяют ограничения по массе, ставят задачи, а затем их фантазии берутся обсчитывать инженеры-конструкторы. Начинается скандал: первые кричат — так надо, вторые — ни в жисть невозможно, едва ли не до драки доходит. Сейчас я пытаюсь для экономии времени совместить в себе обе команды, пока правое полушарие не кинется избивать левое… Ладно, продолжим сооружать звездолёт на коленках.

Несмотря на отмену (в реальности — только отсрочку) работ по любимому бублику «Салют-14», однорукий энтузиаст космоса продолжал кипеть энергией. Осложнение задачи по программе «Аэлита» он принял как вызов и вознамерился встретить его достойно. Зря Юрий Алексеевич торопился списать конструктора в пенсионеры.

С явным сожалением, буквально отрывая от сердца, Козлов предложил не брать карусельку и на дорогу к Марсу, жертвуя выстраданным и практически готовым детищем. Но уж тут воспротивился Гагарин. Какова будет работоспособность экипажа, месяцами висевшего в невесомости и практически неподвижного, после спуска на Марс, даже в его слабом тяготении? Нулевая. В лучшем случае люди смогут как-то заползти в ракету, стартующую к «Аэлите». Фактически выйдет чистая профанация, а не исследовательская миссия. Да и американе не согласятся, им нужны эффектные кадры. Не всё же снимать на Земле в павильоне, подобно эпопее «Аполло-11», когда репортаж с Луны не получился, перебитый помехами, и пришлось озаботиться, чтоб по неземному пейзажу случайно не пробежала кошка.

Глава 3

3.

В тысяча девятьсот двенадцатом году французский учёный Поль Сабатье получил Нобелевскую премию по химии за изобретённый им метод гидрогенизации органических соединений, даже не подозревая, что спустя семь десятилетий его находки будут использоваться в системе жизнеобеспечения огромной околоземной космической станции объёмом в сотни кубических метров. Ядерный реактор, питающий ионный двигатель коррекции орбиты, давал почти неограниченное питание электроэнергией, кроме того, она была увенчана крыльями солнечных батарей, служивших резервным источником, поэтому кислород без проблем получался электролизом воды, которая поставлялась с Земли. Частично её запасы возобновлялись переработкой мочи и восстановлением воды из выдыхаемого космонавтами диоксида углерода. Выделяемый метан с помощью пиролиза распадался на углерод, выпадающий в виде графитовых отложений, и водород.

Ксения Гагарина, изучавшая в мединституте органическую химию, в качестве одной из задач на станции «Салют-12» получила обслуживание установки «Бриз» по регенерации и обеззараживанию воздуха. Автоматика контролировала состояние аппаратуры, и в то же время в силу важности устройства все манипуляции с «Бризом» осуществлялись исключительно вручную под надзором камеры, транслирующей изображение в ЦУП. Сверх того, запись о каждом телодвижении космонавтка вносила в журнал.

Это был тот самый «нудный подвиг», о котором рассказывал брат: ежедневное повторение одних и тех же процедур с высокой тщательностью. Несложно, но ошибка может повлечь тяжёлую аварию. Особенно неприятны манипуляции с водородом и метаном, при утечке они дают взрывоопасную смесь с воздухом. В отличие от метана, используемого на Земле в быту и подкрашенного неприятными добавками, здесь он чистый, поэтому, как и водород, запаха не имеет. Концентрацию метана и водорода в атмосфере станции сообщают датчики, проверка их показаний — столь же привычное дело, как чистка зубов. И столь же творческое.

А ещё нужно вычистить и удалить накопившийся в трубках графит, проверить и заменить фильтры от микропримесей, проинспектировать систему обеззараживания воздуха, уничтожающую вирусы и бактерии, кружащиеся в воздухе.

В случае выхода «Бриза» из строя станция не превратится тотчас в непригодную к обитанию: имеется достаточный запас поглотительных патронов, а также кислорода в баллонах, есть и комплект запчастей для любого ремонта, всё можно исправить. Но авария системы жизнеобеспечения, если случится, она — ЧП номер один. Генерал Алексей Леонов, комендант станции, перепроверяет за Ксенией самочувствие этих узлов лично и ежесуточно.

Шла пятая неделя пребывания женкоманды на орбите. Леонов с их согласия рапортовал в ЦУП: все четверо справляются с обязанностями на уровне профессионалов, поэтому ротация нецелесообразна. Девушки могут остаться на полную трёхмесячную вахту. Береговой, а затем и Гагарин с Козловым поддержали. Уже поднятая в вертикаль «Энергия-1» с очередным «сапсаном» для сменного экипажа осталась незаправленной.

Такое доверие оказывалось стажёрам очень редко. Видимо, игры с американцами в гендерное равенство требовали подготовленных космонавток, а полный цикл службы на станции лучше смотрится в послужном списке.

Как бы ни была нудна работа на орбите, здесь есть свои радости и разнообразие. В том числе два визита брата, на обратном пути он оставил Ваню Лавейкина, побывавшего на Луне. Тот ожидал, что его прихватит челнок «Колумбия», везущий на Землю американских астронавтов, но ЦУП переиграл. Детальные причины изменения решения Ксения не знала, до неё долетело лишь, что на станции произошла серия мелких неполадок. Поскольку некоторые её отсеки считались чисто военными, американцам здесь не место, кроме, разве что, совершенно безвыходных ситуаций.

Теперь эвакуация Лавейкина планировалась экипажем, досрочно возвращавшимся с «Салют-13». Медики получили задание дополнительно обследовать двух человек, подвергшихся на геостационарной орбите внеплановому облучению ещё до того, как «сапсан» с ними и с Лавейкиным приземлится в Казахстане. Иван шутил по этому поводу, что большую часть своей лунной эпопеи находился в незащищённых аппаратах и до сих «огурец», в отличие от тех неженок.

Учитывая краткосрочность пребывания Лавейкина на борту, комендант определил ему минимум обязанностей. Тот, весельчак и говорун, обрадованный щедрым женским представительством в космосе, подплывал к девушкам, сыпал комплиментами, обещал сводить на Земле в ресторан. Ксения заметила, что Масютин с ревностью относится к его заигрываниям, хоть сам не сделал ни единой попытки сближения — ни с ней самой, ни с тремя её подчинёнными.

А ведь это всего недели в космосе! Когда наступит время многолетних перелётов, мужчинам и женщинам в замкнутом пространстве не избежать плотных личных отношений, и, следовательно, конфликтов. Кроме того, тут из песни слов не выбросишь, долгая изоляция порой склоняет к однополым связям даже тех, кто совершенно не предрасположен, данный феномен хорошо известен по опыту исправительных колоний. И на «салюте» порой проскакивают шуточки вроде: станция изменила орбиту, спасибо, что не ориентацию. В общем, экипажу в сотню человек точно понадобится психолог-практик.

Ксения заполнила журнал инспекции установки «Бриз» и обратила внимание: метана в камеру для пиролиза поступило меньше, чем в предыдущие сутки. Разница не столь критична, но если произошла утечка…

Она с тревогой ещё раз осмотрела индикаторы примесей водорода и метана. Нули. То есть концентрация этих двух газов ниже порога регистрации. В чём проблема?

Девушка уже собралась на доклад, но её чуткое музыкальное ухо уловило шипение. На грани слышимости, практически полностью замаскированное гудением газожидкостных и холодильно-сушильных агрегатов, а также многочисленных вентиляторов. Поступила не как космонавт, а скорее как врач — проплыла к посту медицинских обследований и вернулась к установке с медицинским фонендоскопом, взявшись прослушивать станцию как терапевт пациента. Через несколько минут нажала кнопку вызова на переговорном устройстве.

— Алексей Архипович! Лейтенант Гагарина. Прошу срочно прибыть к установке «Бриз». Нештатная ситуация.

Он появился минут через десять в сопровождении другого ветерана космоса — Константина Феоктистова. Леонов был одногодком отца, Феоктистов немного старше, из-за чего Юрий Алексеевич постоянно расстраивался: товарищи по-прежнему заняты делом, а не перекладыванием бумажек… Хоть все понимали, насколько гагаринская стезя важнее.

— Ксения, что случилось?

— Похоже на утечку метана, Алексей Архипович, — она рассказала о снижении его подачи на пиролиз. — Но прибор не видит примеси в воздухе. Или самопроизвольный сброс газа за борт?

— Из метановой магистрали нет клапана наружу, — возразил Феоктистов. — Я сам проверю.

Конечно, на борту имеется самая подробная документация, как и в ЦУП. Но у Константина Петровича память уникальная, феноменальная. Кажется, что он знает каждый проводок и болтик в сотнях тонн состыкованного оборудования. «В новых отсеках ориентируюсь хуже», — признавался он.

Феоктистов остался колдовать с установкой, Леонов велел Ксении работать далее по обычному графику, а через полчаса вызвал к себе в центральный пост. Там же находился и второй ветеран.

Генерал отключил все средства связи.

— Товарищи! Это уже пятая тревожная и труднообъяснимая неполадка за месяц. Костя, рассказывай.

— Ослаблен фланец трубопровода, вот метан и прорывался внутрь. Слух у тебя как у моего сеттера, Ксения Юрьевна. Молодец, что услышала.

Она похолодела.

— Мы могли взорваться! Но почему датчик молчал?

— Неисправен. Пломба целая, но прибор не реагирует. И успокойтесь, для взрыва нужна концентрация четыре-пять процентов. Даже до ПДК, вредного для здоровья, это меньше грамма на куб воздуха, не дотягивает. Течь я устранил, прибор заменил.

— То есть кто-то вывел из строя датчик и ослабил гайку фланца? Константин! У нас что — диверсант на борту⁈ — тихо прошипел Леонов, не желавший, чтоб кто-то подслушал их разговор.

— Датчик мог сдохнуть раньше, — пожал плечами Феоктистов. — А утечка свежая, раз только сейчас замечено снижение продуктивности разложения метана. Ксения тщательно всё записывала. И я очень сомневаюсь, что крепление ослабло само.

— Доложу в ЦУП, — принял решение генерал. — Вроде все неисправности малозначительные, одну можно списать на случайность. Ну — две. Пять ни на какого барабашку не свалишь.

— В последний месяц на станцию в порядке ротации прибыли три экипажа по четыре человека, — напомнил Феоктистов. — Под командованием Ференца Пушкаша, Александра Масютина, Ксении Гагариной. Краткосрочно находился Андрей Гагарин, сейчас Иван Лавейкин, оба не в счёт. Неприятности начались с появления девочек. Но, Алексей Архипович, если мы подозреваем злоумышленника на борту, он вполне мог прилететь с Пушкашем или Масютиным, а шкодить начать позже.

Леонов разродился эмоциональной непечатной тирадой. Всё так же — шёпотом. Успокоившись, подвёл черту:

— Вот скажите мне: какого чёрта мне перед пенсией играть в комиссара Мегре?

— Скорее Эркюля Пуаро из романа «Убийство в Восточном экспрессе». Замкнутый объём, персонажей ограниченное количество, — возразила Ксения.

— Тогда так. Стопроцентно доверенные у меня вы двое, товарищи ватсоны. Пушкаш тоже, с ним летал на «Салют-6», свой в доску, хоть венгр. Но… Нет, его не будем ставить в известность. Ксюша, я пересмотрю твой график. Придумаем тебе новую обязанность — контроль за самочувствием космонавтов на рабочих местах, включая военные отсеки. Чтоб перемещалась и слушала разговоры.

— То есть я — не Ватсон, а Штирлиц в юбке, — она была, естественно, в спортивных брюках, лёгкой форменной курточке Госкосмоса и белых носках. — Помесь Штирлица с радисткой Кэт? К сожалению, не смешно. Тот же метан действует на нервную систему угнетающе. Даже в малых дозах. Зачем, Алексей Архипович? Ведь наш предполагаемый злоумышленник дышит тем же воздухом?

— Вычислим и спросим. Всё! За работу. Оба — брысь. Я буду с Береговым секретничать.

— Даже нам, коммунистам, не доверяет, — буркнула Гагарина, уплывая из центрального поста.

Феоктистов одобрил шутку. Он единственный из первых наборов в отряд космонавтов не вступил в КПСС, и его никто не тянул, чтоб показывать иностранцам: у нас нерушимый союз партийцев и беспартийных, любой вправе готовиться в ЦПК. А Ксения всё ещё член ВЛКСМ, партбилет ей и девочкам светит лишь по возвращении на Землю.

— Ксюша! Думаешь, вправду что-то разузнаешь? Или будешь марлю на мётлы мотать?

Она притормозила полёт, уцепившись за поручень.

— Что за метлы, дядя Костя?

— Неужели не слышала? Хрестоматийная история. Правда, ты ещё маленькая была. Это случилось зимой где-то в шестьдесят втором, ещё при Хрущёве. Он задумал посетить Звёздный Городок, тот иначе назывался… А комендант вспомнил: по плану должны были высадить деревья на аллее вдоль жилых домов, но не высадили. Приказал собрать все мётлы, даже у соседей одолжить, взять марлю из медчасти.

— Зачем?

— Не перебивай старших! Хрущёву шлея под хвост попала, Королёва распекал, что медленно многоместный корабль строим, Каманина по асфальту размазал за нежелание женщин в космос отправлять. Идёт к машине и тычет пальцем в мётлы, торчащие из сугробов щетиной вверх: что за херня? Тут комендант выскакивает: разрешите доложить, товарищ Первый секретарь, это саженцы, от мороза марлей укутаны — по последнему слову передовой советской науки. Хрущ чуть смягчился и попенял Каманину с Королёвым: берите пример, у этого ответственного товарища всё идёт по плану. С тех пор укоренилось «марлю на метлу мотать» как синоним показухи. Первое поколение космонавтов знало, молодёжь уже забыла.

— Зато я другое помню. Для жизнеобеспечения, когда все отходы шли за борт, на сутки мужчине требовалось десять килограмм воды, пищи, воздуха, гигиены. Теперь, когда складываем в грузовик только мусор и контейнер с фекалиями, расход снизился до четырёх килограмм. Если какая-то крыса повредит «Бриз», вернёмся к тем же десяти кило. А сколько стоит подъём килограмма на орбиту? Поэтому про марлю и метлу вы, дядя Костя, не вовремя вспомнили.

Само собой, «дядей Костей», как вечерами в домике у Гагариных на Земле, он мог быть только наедине. В присутствии любого, кроме Леонова, по имени-отчеству или «товарищ инженер-космонавт».

Что интересно, этот заслуженный и уважаемый человек, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, получал денежное довольствие меньше, чем у неё, лейтенанта ВВС, поскольку не имел надбавки за звание. И на пенсию не мог уйти раньше шестидесяти, такова несправедливость. Правда, пенсия у него будет персональная, на несколько десятков рублей выше, чем у «простого» профессора, докторскую диссертацию Феоктистов защитил давно. Имелась единственная привилегия у него как у штатского — носить неуставную причёску, отпуская волосы более, чем положено офицерам. Благородные седины и длинный нос придавали ему очень нетипичный для советского космоса вид. Свою уникальную память относительно технического устройства станции объяснял… рассеянностью, потому что на Земле боялся потерять секретный блокнот, никогда его с собой не носил и привык держать в уме колоссальное количество цифр, чертежей, формул, схем, диаграмм.

Оставшись на какое-то время одна, а вблизи виднелась только Слюнькова, чем-то плотно занятая, Ксения призадумалась.

Начнём с худшего. В ЦУПе поднимется переполох. Тогда на станции можно оставлять только Лавейкина, стопудово непричастного к прежним неисправностям и поддерживающего «Салют-12» в рабочем и обитаемом состоянии, шестнадцать остальных опускать на Землю, обвешивать датчиками полиграфа и расспрашивать с КГБшным пристрастием, раскладывая по полочкам все предшествующие дни. Реально, но накладно, потому что повлечёт необходимость минимум трёх пусков «сапсана» для восстановления функционала. К тому же на стартовой площадке стоит всего один готовый корабль. Пока прямой угрозы гибели нет, на эвакуацию не решатся.

Эх, поговорить бы с отцом… Но он тоже — не комиссар Мегре.

Второй вариант — прислать сменный экипаж с Мегре в составе, а старожилов, команду Леонова, им как раз приближается конец обычного трёхмесячного пребывания, спустить вниз. Ну, или задержать на три-пять дней — для допросов и очных ставок на борту станции. Тоже отпадает: нет в отряде подготовленного сыщика. А делать из космонавта сыскаря, как и обучать дознавателя навыкам выживания в космосе, займёт многие месяцы, невозможно никак. Станция точно нужна в качестве перевалочной, если понадобится менять заражённый радиацией бытовой отсек у «Салют-13». Да и сколько разговоров о сборке марсианского комплекса «Аэлита»! Не говоря о других задачах.

Значит, нужно что-то предпринять самой. Но как? Если бы ей предложили у кого-то вырезать аппендицит прямо в космосе, не взялась бы: слишком специфические знания и навыки нужны, хоть сама врач с каким-никаким опытом. Сыскное дело — не менее сложная штука, а она — полный профан. Грустно…

Но, по крайней мере, у Ксении имелась агентура, уже внедрённая и укоренившаяся. Мужчины станции если и не пытались склонить её девушек к соитию в невесомости, то флиртовали от души. Значит — надо пользоваться.

Гагарина подплыла к Слюньковой.

— После ужина всем экипажем собираемся у нашего «сапсана». Есть большой секрет от мужчин.

Та хитро подмигнула, не зная, насколько всё серьёзно. Думала, наверно, что речь зайдёт о каком-то розыгрыше или другом безобидном развлечении.

Вечером по бортовому времени все собрались у «девичьего» корабля. Оля Слюнькова предвкушала интригу. Шадрина и Петрова, упахавшиеся днем, а потом ещё на тренажёрах, кроме как об отдыхе ни о чём не мечтали.

— Товарищи женщины! — начала Ксения, подражая красноармейцу Сухову из «Белого солнца пустыни». — Ещё на Земле и в самых обычных условиях каждая из нас уяснила: не все мужчины поголовно идиоты, но практически каждый склонен к беспредельно глупым поступкам. Поэтому в технике применяются термины «дуракоустойчивость» или, мягче говоря, «человеческий фактор», а самые тонкие и ответственные операции лучше доверять таким как мы.

— Ясень пень, — согласилась Ольга. — Что наши местные гении учудили?

— Про гениев не шути при них. По данным Института авиационной и космической медицины, снижение интеллекта у мужчин, находящихся в невесомости свыше месяца, доходит до сорока процентов из-за избыточного притока крови к мозгам. По женщинам подобных исследований нет, вот пройдём тесты перед спуском… Короче, девочки, не считая Лавейкина, у нас тут самые свежие головы. А несвежие творят чудеса. Сегодня кто-то пустил метан в атмосферу станции. Четыре других странных случая, все не критические, но неприятные, — она перечислила услышанное от Леонова и Феоктистова. — Сейчас начинаю жалеть, что не улетаем.

— А если улететь, и нештатные ситуации прекратятся, в ЦУПе и ЦПК решат: космос и бабы несовместимы, техника в женских руках — просто кусок железа, — фыркнула Петрова. — Нет уж. Давайте присмотримся.

— Об этом и хотела просить. Но даже Леонов не в курсе, что я вас подписала. Докладывайте мне лично и только когда не включена связь с Землёй. Иначе пришлют кавалерию.

— Кавалерию? Люблю гусар! — вздохнула Шадрина. — Жаль, что ни разу их не встречала.

Девочки отнеслись к идее шпионства за мужчинами вполне здраво, сделала вывод Ксения. Никто не испугался, что с ними в одном объёме находится псих. Да и произошедшее выглядит скорее мелкими глупыми шалостями, тот же метан, пока его не накопилось достаточно для взрыва или, тем более, удушья, вызывает эффект лёгкого наркотического опьянения. Может, кто-то стресс снимал?

Жаль, что нельзя сделать самого очевидного — поговорить с Пушкашем и Масютиным. Хотя… Оба наверняка поручатся за своих, так же как она — за девчонок.

Но тогда — кто?

Глава 4

4.

Ларису отпустило на шестые сутки. Отёчность лица не прошла полностью, но в целом она смотрелась, говорила и двигалась вполне удовлетворительно.

Пока европейские женщины занимались гигиеной в своём корабле, а немец наглухо прилип к привезённой экспериментальной установке, Андрей под каким-то предлогом увлёк подругу к стыковочному узлу с приборно-агрегатным отсеком, где, скрытый от нескромных взглядов переборкой, обнял её, обхватив руками и ногами, очень крепко поцеловал.

— Задушишь!

— Откачаю чистым кислородом из баллона.

— Ты сам — мой кислород. Если бы не твоё присутствие, не знаю, как бы выдержала эти дни.

— Ну да, не могла себе позволить распуститься перед парнем. Летела бы с Ксю — расползлась бы как желе?

— Ты что? — она рассмеялась, наверно — впервые, оказавшись на борту «Салют-11». — Ничегошенки мужики не понимают! Неужели не слышал о женском соперничестве? Даже с твоей сестрой, которая и мне как сестра. А если бы в экипаже ещё и мужика, без разницы какого, лишь бы гетеро, то вообще вышла бы коррида.

— Ладно! До жути не хочу тебя отпускать, но нужно плыть к подопечным. Иначе подозрительно. Развлекай их, навёрстывай. Потом сегодня ещё будет время.

— Это приглашение или намёк? Ладно, я полетела. — Лариса медленно отстранилась. — Ты хорошо справился. Если не считать жуткого произношения, когда пытаешься говорить на портовом английском в смеси с немецким.

— Если тебя это возбуждает, попробую в постели сказать «май дарлинг».

Её ступни в белых носках мелькнули в проёме люка, Андрей попытался унять сердцебиение, представляя, что думают операторы в ЦУПе, если кто-то обратил внимание, как прыгнул у него пульс. Возможно — у Ларисы тоже. Ну и пусть завидуют.

Время сеанса с Землёй ещё не пришло, но вызов раздался — с «Салют-12». Засветился экран, на нём возникло лицо Леонова.

— Андрей! — генерал не употреблял позывной, что было странно. — Станции сблизились, выкрути мощность передатчика на минимум. Твои иностранные гости нас слышат?

— Секунду, переключусь на гарнитуру… Нет, обе женщины в дальней части, Гусакова с ними, герр Шнайдер возится со своими приборами.

Картинка пропала, звук стал тише и перебивался помехами. Очевидно, Леонов хотел подстраховаться, чтоб разговор не слышали другие уши — свои или американские. Не факт, что поможет, если где-то близко висит спутник радиоразведки.

— Андрей, у нас неприятности, и с ними поручено разобраться лейтенанту Гагариной. Она заявила, что может понадобиться твой свежий взгляд.

— Братец, привет… — он не видел лица сестры, но радиоэфир и без того донёс её встревоженность. — У нас на станции происходят странные неполадки, первая случилась ещё в твою лунную эпопею. Я сейчас их перечислю, а ты подумай: кто из наших может быть замешан? За месяц к ним присмотрелась, притёрлась, наверняка не замечаю какие-то детали.

Он выслушал перечень поломок и ощутил, как приподнятое настроение, владевшее им после коротких объятий с Ларисой, растворилось как индийский кофе из жестяной банки — без осадка. Конечно, «Салют-12» — грандиозное сооружение с многократным дублированием систем, в том числе систем жизнеобеспечения. Дырка с кулак от метеорита или космического мусора и то не погубит станцию — у космонавтов вдоволь времени, чтоб заткнуть брешь, а если она в труднодоступном месте из-за обилия аппаратуры, то изолировать отсек, спокойно выйти в космос через любой из четырёх шлюзов и неторопливо заварить пробоину, а потом восстановить давление внутри.

И всё равно, вредитель на станции — это очень опасно. Каждый знает общее устройство их космического жилища и, соответственно, наиболее уязвимые места.

Но вредить станции, парящей над Землёй в трёхстах с лишним километрах от её поверхности, самоубийственно для самого диверсанта. Чего он добивается? Какие у него могут быть цели?

— Ксю! Ты исключила хотя бы часть из подозреваемых?

— Леонова и Феоктистова даже не рассматривала. У каждой из моих девушек есть алиби на два или даже три эпизода, они по записям в журналах и близко не могли находиться у повреждённых узлов. Лавейкина ты привёз после двух инцидентов — с водоснабжением и замыканием в питании третьего физического отсека. Сейчас добавились Лебедев и Климук с «Салют-13», они тоже не при делах.

— Их с Лавейкиным — скоро на Землю?

— Нет, сказано — задержаться. Оба точно непричастны, нормальные мужики. Помогут смотреть за остальными. Но это ненадолго. Что-нибудь пришло в голову?

— Помнишь фильм «Операция Ы»? Папа любил повторять «всё украдено до нас», перефразируя во «всё придумано до нас».

— Что ты имеешь в виду? Давай быстрее, станции начнут удаляться.

— Ваш злодей затаится, почувствовав внимание. Тихо дождётся или эвакуации на Землю, или снижения бдительности. Как в классическом детективе нужна провокация: общий шмон, назойливые подозрения к каждому вероятно причастному. Чтоб у гада очко задымилось.

— И чтоб он взорвал станцию нахрен… Ну, спасибо за совет.

— Скажи Леонову выставить часовых на взрывоопасных местах. Чао, сестрица!

Дальше он секретничать не мог, потому что приблизились Эльвира и Лаура, позади них виднелась Лариса. Андрей вернулся к обязанностям аниматора.

— Дорогие миссис и одна мисс! Поскольку вас в строю трое, предлагаю устроить международный женский чемпионат орбиты СССР-ФРГ-США в многоборье: велогонка на тренажёре, забег на ленте и теннис.

Обе иностранки повернули головы в сторону Ларисы, непростительно молодой рядом с ними. Та бодро защебетала по-английски. Насколько смог разобрать Андрей, уверяла пассажирок, что она о’кей, если проиграет — то не с разгромно-позорным счётом.

Дамы из империалистических стран не сделали ей никакой поблажки и проследили, чтоб притягивающая сбруя имитировала вес советской бегуньи, а потом велогонщицы, примерно на том же уровне, как и они — шестьдесят килограмм (сто тридцать фунтов — уточнила американка). Лариса покорно согласилась.

По просьбе Эльвиры Андрей установил камеру под выгодным углом и включил видеозапись на кассету VHS, чтоб потом «чемпионат орбиты» предприимчивая техасская женщина могла продать на Земле какой-то телекомпании и отбить часть расходов на полёт, тем самым утереть нос «мужу-шлимазлу». Поделиться доходом с другими участниками полёта или Госкосмосом СССР она и не думала. Кнут не вмешивался и тоже наблюдал.

— Ваша коллега есть боксёр в восточный стиль, Андрей? — тихо спросил немец.

— Да, что-то умеет. А вы предлагаете включить в чемпионат орбиты женские боксёрские поединки?

— Найн! Фрау Эльвира будет расстроен, если её за миллионы её же мужа… прямо на станции… как это сказать по-русски? Отпи…

— Отмудохают, Кнут. Не все русские выражения, услышанные в Звёздном городке, нужно повторять.

Для экономии магнитной ленты соревноваться начали одновременно две участницы «олимпиады». Пока Эльвира крутила педали, Лариса топала по беговой дорожке, и после недели физической пассивности ей пришлось нелегко. Очень. Пульс улетел за сто двадцать, бедняга закусила губу, но всё-таки осилила два километра, водрузив на плечи имитацию веса, в полтора раза превосходящего собственный на Земле.

Обе отдыхали, пока смену отрабатывала англичанка. Андрей, изображая из себя телеоператора, взял её крупным планом, потом повернул объектив к первым участницам.

— Ваши ощущения, леди?

— Грейт! — воскликнула еврейка, утомлённая, но вполне довольная собой.

— Передохну и поеду на вело, — пообещала Лариса.

Андрей выключил запись.

— Уверена? Давай запросим медицину ЦУПа. Я уже жалею, что тебя втравил. Не умеешь останавливаться.

— Только не ЦУП! Там перестраховщики.

— Но не запаниковали, когда у тебя сердце билось под полтораста.

— Потому что я отключила датчик. За меня не волнуйся, мамочка. Присмотри лучше за гостями. Они старше.

Последние два слова Лариса шепнула одними губами и подмигнула.

В любом случае Андрей настоял на дополнительном отдыхе для обеих, когда Лаура освободила тренажёрку. Иностранцы были заняты собой, он снова вернулся к коллеге-лейтенанту и очень тихо рассказал о происшествиях на «Салют-12».

— О, чёрт! — отреагировала Лариса. — Сочувствую Ксю. Но я бы не торопилась исключать никого. Даже Феоктистова.

— Ты что такое говоришь?

— Знаю, друг вашей семьи с детства… Но в космосе все как один — проверенные, просвеченные рентгеном, отличники боевой и политической подготовки. И, тем не менее, под подозрением. Алиби в случае одной неисправности ничего не значит, какая-то из них запросто могла случиться сама по себе. Или злоумышленников двое, один гадит, второй на виду, потом наоборот.

— В голове не укладывается. Я знаю, предавали самые образцовые товарищи коммунисты, на кого никто бы никогда не подумал.

— Тот же Феоктистов — он инженер-конструктор космической техники. Запросто сломает что-то не очень критическое, а потом заявит: я предлагал иначе, но меня не послушали. Слушайте впредь. Нет, я против него ничего лично не имею. Просто объясняю, что под подозрение попасть должны все без изъятия. Даже Леонов и Ксюха, не обижайся, я чисто для иллюстрации. Эх, меня бы туда! Журналистское расследование века.

— Которое никто и никогда не позволит тебе опубликовать.

— Ясен пень.

Подплыла американка.

— Камрады коммунисты! Я готова бежать.

— Хорошо, — Андрей отстегнулся от поручня рядом с креслом лейтенанта. — Только мы с Ларисой Евгеньевной — не члены КПСС. И если герр Шнайдер не состоит в коммунистической партии Германии, таковых на борту нет.

— Грейт! Свободный от большевиков космос в русской станции. Сюрпрайз!

Он не стал расстраивать представительницу нации, подарившей миру тот самый коммунизм, что комсомольцы — как бы тоже большевики, и проследовал за ней, чтоб помочь нацепить упряжь. Лариса вскарабкалась на велотренажёр, и Андрей смекнул, что давление на плечи здесь не скажется — нагрузка на ноги для всех троих выставлена одинаковая, как и дистанция, молодость на её стороне. Он снова взялся за камеру.

Тренажёры не дали перевеса никому. Лариса продула беговую дорожку и победила в вело, американка — наоборот. Британская леди показала золотую середину в обеих дисциплинах.

— Остановимся? Победила дружба? — предложил Андрей и услышал на редкость единодушное «нет».

Пятиминутный теннисный блиц спортсменка-комсомолка-красавица, а «Кавказскую пленницу» любили в отряде космонавтов все, продула Лауре, играя впервые в невесомости, с Элеонорой имела неплохие шансы, но пропустила финальный мяч при счёте четыре-четыре.

— Ты — специально? — шепнул Андрей, выключив камеру, пока на исходную выдвигалась англичанка.

— А ты думал… За миллионы долларов она оплатила право быть довольной собой.

Сложно сказать, насколько Лариса была честна. Но уж точно — восстановилась. Сутки назад даже подумать было невозможно, что вот так сможет впахивать на тренажёрах, а потом метаться с ракеткой по отсеку.

Иностранки тем временем сражались с такой страстью, будто Лаура намеревалась вернуть североамериканские колонии короне, а Элеонора воевала за независимость США. Обе сопровождали удары ракетой криками, прыгали так, что ударялись о противоположную стену. Англичанка, проигрывая в подвижности, умудрялась наносить удары с отскоком мяча от стены, а поскольку там крепились поручни и вились кабели, направление полёта после отражения оказывалось неожиданным. Андрей с облегчением остановил бой по истечении пяти минут на счёте три-три.

— Ноу! — взвыла миссис Хильштейн, считавшая себя вправе выиграть.

Лариса объяснила, что поздравляет с победой обеих, а Кнут предложил провести контрольный поединок — по фехтованию, в открытом космосе, вооружив дуэлянток металлическими штырями от радиоантенн, кто первым проткнёт скафандр соперницы, тот и победил. Сарказм немца не оценили. Андрей достал из НЗ банки с безалкогольным шампанским, предложив превратить ужин в праздничный банкет по поводу успешного завершения «олимпиады».

После отбоя Андрей нашёл «неотложное» дело в приборно-агрегатном отсеке. Лариса присоединилась к нему минут через десять и не слишком удивилась, когда после непродолжительных поцелуев и объятий он принялся стаскивать с неё комбинезон.

Эксперимент по единению не только двух душ, но и тел, прошёл вопреки всем правилам научных исследований на станции: без видео- и аудиофиксации, а также без записи в бортовом журнале. Оба старались не издавать лишних звуков, выделявшихся на фоне шумов вентиляции и других систем жизнеобеспечения. К тому же пришлось изобретать технику движений и позы, не предусмотренные ни в какой Камасутре. Сознание, что на расстоянии вытянутой руки, за тонкой стенкой отсека, царит глубокий вакуум, температура в тени — около абсолютного нуля, а буквально в нескольких метрах распадаются атомы в ядерном электрогенераторе, ничуть не мешало. Скорее — прибавляло остроты ощущений, а их и так было вдоволь. Наконец, Андрей и Лариса просто очень соскучились по нежности и близости.

Обошлось без «май дарлинг».

— Здесь даже душ не принять, — высказала единственную претензию девушка, одеваясь и уложив под бельё влажную салфетку. — Хотя о чём я? Через три дня вернусь на Землю. Купайся — сколько влезет. А тебя нет рядом.

— Да… Как подумаю, что тебе скоро улетать… Утешаю себя, что и моя смена на станции скоро завершиться, но понимаю — обманываюсь. Без тебя плохо! Каждый день в разлуке — лишний.

Она относительно привела себя в порядок. Обвила Андрея руками за шею.

— Ты меня любишь?

— Конечно! Очень!

— А почему сам не сказал?

— Всё собирался…

— Такие вещи нельзя откладывать. Я тебя люблю. Очень-очень.

После таких признаний поцелуи неизбежны. Потом Лариса продолжила:

— По гроб жизни обязана Лауре, что та вымолила у Берегового отправить меня с туристами на «Салют», хоть до последнего месяца болталась в дублёрах.

— А теперь я обязан выйти с тобой в космос на замену чёртовой антенны и боюсь рисковать после… всего этого.

— Как говорит Кнут, «не ссы, прорвёмся». Не самая сложная операция. Можешь проделать ремонт один, я в тебя верю и только подстрахую. Всё! Рандеву закончено, заключённые — по камерам.

Лариса скользнула в туалетную кабинку, Андрей взял курс на своё лежбище и увидел, как немец приподнялся из его ниши. Лукаво подмигнул? Или просто показалось в приглушённом ночном освещении.

Глава 5

5.

Контакты с NASA, идущие по нарастающей, внезапно натолкнулись на неожиданное препятствие. Джеймс Беггс, администратор агентства, то есть верховный руководитель, оказался под следствием по обвинению в финансовых махинациях, связанных, кто бы мог подумать, с заключением контрактов Министерством обороны США. То есть, в переводе с американского на русский, с распилом бюджетных средств в особо крупных размерах без отката чиновникам, имеющим возможности закрыть глаза. До признания виновным и отдачей под суд ещё далеко, повезёт — выкрутится, но выделение очередных десятков и сотен миллиардов на космос с высокой степенью вероятности заблокирует конгресс. Там заседают республиканцы, мечтающие о реванше за проигрыш на президентских выборах, пусть даже ценой срыва программы «Барсум-Аэлита».

Июль восемьдесят пятого вышел настолько напряжённым и изматывающим для Юрия Алексеевича Гагарина, что даже штурмовщина перед его первым полётом в космос казалась отдыхом. Вечером в субботу он тяжко опустился в кресло и невидяще уставился в телевизор, показывавший весьма популярную в то время передачу «А ну-ка, девушки». Алла с собачкой на руках примостилась рядом на диване.

Обычай смотреть всей семьёй интересные программы ушёл с переездом Ксении на Садовое и поступлением Андрея в авиационное училище, дети посещали родительский дом нечасто, а сейчас вообще удалились на недоступное для визитов расстояние — оба на орбите. Алла порой возмущалась, что единственная в семье не летала в космос, не пора ли? На замечание супруга об ухудшении зрения и ношении очков отмахнулась: у Феоктистова тоже зрение не лучшее, но влез же в экипаж Леонова! Тем более институт Фёдорова отлично проводит операции по восстановлению остроты глаз. Но это было не всерьёз, она не рвалась забраться верхом на летающую бомбу с сотнями тонн керосина и жидкого кислорода под попой.

Оценив отрешённое состояние мужа, попробовала разрядить атмосферу байкой.

— Мне рассказывали, в финале будут гонки на лыжах.

— Дорогая, вообще-то июль на дворе.

— Вот и посмотрим… Говорили — гонки на лыжероллерах. Прямо там, в павильоне Останкино, соорудили спуски и подъёмы, представляешь? А участницы ни разу на роликах не катались. Ну и, как следовало ожидать, начали падать, одна вообще сломала ногу. Она — фаворитка, быстрее всех почистила селёдку, порезала морковку и под свеколку спела песенку.

— Тоже быстро?

— Услышим. Короче, награждение снимали в Склифе, одев бедную в праздничное платье, задрапировали палату под студию, убрали судно и капельницу. Масляков одел ей медаль на шею как породистому барбосу на выставке, поцеловал и даже протянул руку, мол, приглашаю тебя на танец.

— И как она будет танцевать в гипсе? «Я старая солдатка, дон Шура Масляков, и не знаю слов любви…»

— Техника кино творит чудеса!

Чудо было лишь в том, что в вальсе финального бала кружились все участницы, кроме победительницы. Компьютерной обработки видеоряда, позволившей вставить бы в круг танцующих кого угодно, хоть Клару Цеткин с Надеждой Крупской, ещё не существовало.

— Спасибо, родная.

— За что? Может, чаю погреть? Или лимонадика холодного?

— Вот за это спасибо. Когда свет не мил, возвращаюсь домой, обнимаю тебя, и как будто весь ЦК КПСС вместе с Госкосмосом и американскими партнёрами-недоносками остаются далеко за порогом. Так до утра, а дальше откуда-то берутся силы ещё на день боёв с ветряными мельницами.

— Всё так плохо? — она пересела на подлокотник его кресла, и Гагарин, наклонившись, прижался к жене головой.

— Да. Любимые грабли, наступаем на них в третий раз. Я чуть было не сыграл в ящик, когда кровь из носу должны были первыми запустить человека в космос и первыми ступить на Луну. Сейчас Марс — те же яйца, вид в профиль. Но рисковать буду уже не собой.

То, что муж давно забросил поддержание лётной формы, Аллу несказанно радовало. Да, он крепок, болеет редко и не тяжелее обычной простуды. Не носит очки, хоть скоро понадобятся для чтения. Но уже не космонавт. А то сказал бы: не тряхнуть ли мне стариной?

— Но, дорогой, на Луну можно лететь каждый день. А в восемьдесят восьмом какое-то очень особенное сближение с Марсом?

— Которое, представь, почти ни на что не влияет. По последним подсчётам, ракетный комплекс должен стартовать с околоземной орбиты в начале восемьдесят восьмого, за полгода до сближения, и догонять Марс. Тогда понадобится минимум топлива на возвращение. Причём ракета полетит не наружу от Солнца, а, наоборот, внутрь Солнечной системы, пронесётся мимо Венеры, используя её гравитацию, потом сравнительно близко к светилу. На фоне колоссального расстояния, пересекая поперёк едва ли не всю орбиту Земли, выигрыш в жалкие десяток миллионов километров от великого противостояния с Марсом — просто пыль. Там ещё есть сложность, орбиты Марса и Земли лежат не строго в одной плоскости, а под некоторым углом.

— А промах всего один градус направления на таких расстояниях…

— Означает миллионы километров пролёта в стороне от цели и гибель экипажа: им не хватит топлива на торможение и возврат к Земле, если не попадут в поле тяготения Марса и не скинут скорость от прохождения через атмосферу на первом витке. Да, у нас предусмотрены коррекции орбиты, но… Предстоит попасть из винтовки в монетку, лежащую на Луне.

— И у вас не всё готово к запуску.

— Точнее — почти всё не готово. В наилучшем виде находится оборудование для марсианского этапа — для спуска на поверхность и возвращения на орбиту. Карусельку с двумя вращающимися кабинами ещё только предстоит поднять и покрутить на околоземной, потом наверняка устранять кучу недостатков, никто и никогда не делал ничего подобного, когда впервые — косяки неизбежны. Потом запустить исправленную, там и время старта приблизится. Как обычно, последние болты будут прикручивать, пока космонавты отливают на колесо автобуса. И это цветочки. Главная засада — с ракетами, обеспечивающими полёт в сторону Марса.

— Ради которых вы вынуждены привлечь американцев.

Гагарин стукнул себя кулаком по коленке.

— Лучше бы их вообще не было… Да, летели бы позже, отработав доставку на орбиту элементов первой ступени нашей «Энергии». Сами бы справились. Сотрудничество с амерами — это в огромной степени самоцель, ради хороших отношений с Белым Домом.

— А то бы и вообще не летели. Копали бы канал до Персидского залива и клали трубы нефтепровода через Иран.

— На Иран деньги есть, в том числе — от их участия. А непротивление американцев нашим схемам с иранской нефтью куплено, в том числе, партнёрством в космосе. Но сейчас у них скандал с очередным воровством из бюджета, замешан администратор NASA, задержка произошла в самый неподходящий момент.

— С ускорителями?

— Да, дорогая. Всё же поставь чай, попьём на веранде.

Чай у них был самый «блатной» — из металлической банки, индийский «Три слона», душистый и вкусный.

Через четверть часа Алла вынесла на подносе чайник и кружечки, дольки лимона на блюдце и две маленькие рюмки грамм по тридцать, распространявшие аромат мягкого дорогого коньяка «Ахтамар». Гагарин, развалившийся в плетёном кресле-качалке, с благодарностью плеснул в себя коньячок, сунул в рот лимонный кружок и принялся за чай. Про космос рассказывал и дальше, но уже без той боли в голосе, домашняя атмосфера и правда действовала умиротворяюще.

Алла Маратовна имела все мыслимые и немыслимые допуски к секретности по космической тематике, но с началом плотных контактов с NASA девяносто процентов таинственности отправилось Белке и Стрелке под хвост: американцы подробно освещали в прессе всё, вплоть до мелких деталей, сведения подхватывал «Голос Америки» и вещал для советских граждан. Информация уровня секретности «перед прочтением сжечь» стала доступной каждому чабану. Поэтому Гагарин говорил свободно.

— У них сейчас имеется всего четыре ускорителя «Солид Рокет Бустер» в лётной готовности и в разной степени изношенности. А нам нужно четыре таких заправленных ускорителя на сборочной верфи у станции «Восток-12». Желательно — новых, без выработки и усталости металла. Стоимость изготовления ускорителей для всей программы спейс-шаттл американцы оценивают примерно в два миллиарда, дополнительные четыре штуки обойдутся дешевле, но тоже далеко не даром. Выведение каждого на опорную орбиту требует отдельного пуска счетвёренной сцепки. Эти американские ракеты работают всего две минуты и отстреливаются. Сближение и стыковку с «салютом» они не обеспечат. В конце полёта по баллистической траектории в NASA намерены подхватить этот ускоритель шаттлом и тащить к «Салют-12», что весьма и весьма не просто.

Сгустились поздние, душные сумерки. Появилась на небе Венера, первая промежуточная веха на прихотливом маршруте «Аэлиты». Планета сияла себе, как и миллиарды лет до этого, не подозревая, какая ей уготована роль в чрезвычайно поспешно подготовленной миссии.

— Юра, но если всё так сыро, как ты говоришь, отчего не подождать два года до следующего стартового окна?

— Угадай с первого раза. Из-за американцев! У них в ноябре восемьдесят восьмого намечены очередные президентские выборы. Мондейл аж из шкуры лезет, чтоб показать избирателям: всего за одну каденцию наладил сотрудничество с большевиками, не такими уж, как казалось республиканцам, страшными дикарями-агрессорами, главное — обеспечил, что американский астронавт нога в ногу с русским ступил на поверхность Марса, а довезла их туда американская ракета СРБ от спейс-шаттла. О том, что даже четвёрки их не хватило, естественно, умолчит. Потому что мы вынуждены присобачить к марсиансому комплексу ещё и буксир «курчатов», скорее всего — от «Салют-13», нового можем не успеть построить… Уфф!

— То есть схема рабочая и сложна только избыточной спешкой, — заключила Алла. — Надеюсь, Андрея и Ксюшу ты не сосватаешь в американский экипаж?

— Нет, успокойся. Шкабардня без всяких намёков рубанул прямым текстом: не смей! Кстати, Андрюха, скорее всего, получит Звезду Героя за Луну. Но тихо и ненавязчиво, чтоб не дразнить американцев. Раз там всё нормально было, какой ещё подвиг?

— Тогда могут и продинамить на Старой площади, — прагматично предположила Алла.

— Я прослежу, чтоб не прокатили. Член я Политбюро или нет?

— Мозг!

Старая бородатая шутка пришлась кстати.

Конечно, Юрий Алексеевич рассказал далеко не всё, чтоб не нагонять тревоги. Умолчал про неисправности на «Салют-12» и Ксению в роли Пинкертона. Что предстоит выход в открытый космос с их сыном дочери неприятного Гусакова, а девица едва-едва оправилась от адаптации к невесомости. Что «Колумбия» идёт к Земле, и астронавты, осмотрев её перед стартом с Луны, заявили, что им не нравятся несколько плиток теплозащиты на днище ракетоплана, Госкосмос предложил стыковку с «сапсаном» на околоземной орбите и спуск шаттла в беспилотном режиме, в NASA отказались…

В той реальности «Колумбии» было суждено прожить ещё много лет и совершить десятки полётов, но не на Луну. Сейчас челнок переделан, послезнание бесполезно. И график пусков «Челленджера» совсем иной. В одной из загранпоездок Гагарин отправил анонимное письмо в NASA с подробнейшим описанием технических проблем, из-за которых этот шаттл, да и не только он, рискует сделать большое «бабах» сразу после старта, но прислушаются ли американцы? Наверняка к ним приходит масса писем, в том числе самых дурацких, нужное затеряется в ворохе чепухи.

Сами Гагарины тоже получали много всего. Юрий Алексеевич был буквально атакован после первого полёта, взрыв популярности пережил и после прилунения. Алла блистала в амплуа первой леди. Затем подобное пришлось пережить Андрею после фото в «Известиях» с Жулькой на руках. Ещё бы, завидный вариант — молодой неженатый парень, уже сделавший карьеру космонавта, сын «того самого Гагарина». Как-то привёз в Серебряный Бор целую пачку эпистолярных шедевров с девичьими фотками и самыми пылкими признаниями от влюблённых в него заочно фемин, вполне себе внешне, куда лучше Гусаковой, к которой сын прилип как назло и не на шутку.

Особенно смеялись над фотографией смазливого пацана с текстом на обратной стороне: «Любимый Андрюша! Настоящего мужчину может понять только другой мужчина, умеющий дарить удовольствие. Прошу тебя, не улетай. Обещаю, во мне тебе будет приятнее, чем в ракете. Шалун Владик». Без обратного адреса. Если так, то и правда — лучше Лариса!

— Который раз наблюдаю ту же картину, — прервала его размышления Алла. Она поднялась с плетёного кресла и принялась составлять пустые чашки и рюмки на поднос. — Человечество поставило себе сложную задачу — полёт на Марс. Казалось бы, надо всё спланировать, подготовить не торопясь, рационально объединить усилия, снизить риски. А вместо этого сплошь конфликты, интриги.

— Помнишь, смотрели с детьми «Международную панораму», ты ещё гнала их от экрана — столько там жестокости? Показывали вьетнамских детей без ручек и ножек, обгоревших от напалма или с оторванными конечностями от американских бомб, Андрюша расплакался, говорит мне: «Папа, ты космонавт, найди в космосе планету, чтоб на ней никогда не было войны».

— Помню, Юра. Ксения ему в ответ: «Знаю такую планету, где нет войн и насилия. Воздуха и жизни тоже нет».

— Плутон. Почти без атмосферы. Ничего, если доберёмся до пояса Койпера, принесём всё это с собой. По-другому пока не получается.

От семейного вечера полегчало, но не намного и ненадолго, потому что в воскресенье раздался телефонный звонок Козлова, тот срывающимся голосом крикнул:

— Включай телевизор! Шаттл разбился!

Эта трагедия, сама по себе страшная, в корне меняла многое.

В понедельник с утра Гагарин прямо из дома поехал в Химки, где находилось НПО имени Лавочкина, и взял в оборот Вячеслава Михайловича Ковтуненко, генерального конструктора объединения, в то время исполнявшего обязанности и генерального директора. Сразу прошли в сборочный цех, где готовились к старту первые два марсохода с бурильными установками — для предварительных испытаний на Луне.

— Вячеслав Михайлович! Сколько лет мы знакомы? — Гагарин начал с излюбленного пассажа, уместного в разговоре с ветеранами космической отрасли.

— Как считать, Юрий Алексеевич. Я вас — с апреля шестьдесят первого, как и вся страна. А пожали руки друг другу только после моего перевода от Янгеля в Химки, это уже в семидесятых, когда вы генсекретарствовали.

— Какой глагол интересный! Значит, ныне просто секретарствую. Всё равно, вы в курсе, что без проблемы за пазухой не приезжаю.

— И проблему эту надо решать, иначе — голова с плеч, жену в Сибирь как члена семьи изменника Родины.

Шутка вышла грустной. Ковтуненко родился несколько раньше Гагарина, сам был ещё мал, чтоб попасть под каток НКВД, но достаточно, чтоб насмотреться.

— Всего лишь почётная пенсия. Давайте о серьёзном. Вы полностью загружены контрактами по автоматическим аппаратам?

— Бюро, занимающиеся марсоходами и их платформами, лучше не трогайте.

— А ракетчиков?

— Заняты носителем, что доставит их к планете.

— Знаю. Вопрос в том, способны ли вы взять ещё один контракт. Ускоритель на базе наших имеющихся, вторая ступень к американской твердотопливной связке.

Они стояли около марсохода с открытым блоком управления, Ковтуненко снял и протирал очки. Услышав о совместном проекте с заокеанскими соперниками, едва не уронил их.

— Но речь ведь шла, что они вытаскивают ускорители на орбиту сами, шаттлом сцепляют четвёрку и только после этого стыкуют её с нашим комплексом?

— Шаттлом? Вы сами подумали, что сказали?

— О, ёшь твою… Как же я не подумал об очевидном! Если «Колумбия» развалилась при входе в атмосферу, полёты шаттлов прекратят до окончания разбирательства?

— С учётом поясной разницы во времени я ещё не звонил Джеймсу Беггсу. В лучшем случае американцы согласятся продолжить пуски твердотопливных, в чём не могу быть уверенным. Шаттлы точно будут на приколе. Месяцы, год… Не знаю. Козлов предлагает ставить к американской четвёрке наш хорошо отработанный и управляемый разгонный блок с ЖРД. После отстрела четырёх СРБ ваш ускоритель должен отбуксировать пятый к верфи у «Союз-12». Никаких шаттлов, никаких рисков манёвра на низкой скорости и малой высоте. Вячеслав! — Гагарин впервые перешёл на «ты». — Возьмёшься?

— Сразу не отвечу. Южмаш?

— Ни одна из наших межконтинентальных МБР не развивает нужной тяги двигателями первой ступени. Модернизировать секцию «Энергии» можете вы или Куйбышев, но там…

— Там полный завал, потому что Козлов обеспечил своих птенцов заданиями на двадцать лет вперёд. Юрий Алексеевич! Озадачу наших и дам знать в течение трёх суток.

— Хорошо. Лучше взвешенный ответ, чем поспешный. В уме держите вариант вывода в космос элементов «Аэлиты» только на «Энергии-5» с Байконура. Но и это не всё.

Ковтуненко вернул очки на место. На почтительном удалении застыли работники, приготовившиеся к демонстрации марсохода высокому визитёру, а Гагарин так и не приступил к осмотру.

— Товарищи! — он говорил громко, чтоб слышали и остальные. — До запусков на опорную орбиту первых элементов комплекса «Аэлита» осталось два года. Очень мало, учитывая сложность задачи. Поэтому мы не можем исключать срыв миссии, перенос на следующее полётное окно. Значит, автоматические аппараты будут вынуждены работать с восемьдесят восьмого без поддержки и управления космонавтами.

— Но так задача не ставилась… — возразил Ковтуненко. — Все станции «Марс» рассчитывались на автономную работу, на очень долгое прохождение сигналов на Землю и обратно. Образцы грунта, если их не доставить к ракете МОК, ничего не стоят.

— Стоят, если спускаемые аппараты, доставившие роверы на Марс, будут нести лабораторию для экспресс-анализа.

— Масса! Дополнительная масса каждого модуля! — едва не простонал один из конструкторов. — Мы и так не вписываемся.

— Значит, нам нужно понимание — что обрезать. Если ракета-носитель привезёт на Марс одним аппаратом меньше, не умрём. Значит, делайте каждый с большим запасом топлива и тяги. Понимаю, требуется письменная корректировка контракта. Вячеслав Михайлович, с вас — проект изменений, я завизирую, — сказав это, Гагарин отметил для себя, что выполнил главные задачи визита, и смилостивился: — Показывайте уж, что успели настрогать.

Слушая объяснения, подумал, что контора Лавочкина, а потом имени Лавочкина, больше четверти века считается главным противником советской пилотируемой космонавтики. Отсюда и из уст их адвокатов больше всего доносится воплей: давайте исследуем солнечную систему исключительно автоматами — дешевле и безопаснее для человека. И вдруг лица вытянулись: как это без ручного управления с орбиты?

Да, автоматы хороши, но надёжностью не блещут. Нет у них искусственного интеллекта, работают по жёстким примитивным алгоритмам и запоздалым сигналам из ЦУП, поэтому аварийность зашкаливает. Из беспилотных миссий к Марсу только у Советского Союза провалено шесть, лишь три увенчались частичным успехом и две — полным. NASA опережает в исследовании планет беспилотниками дальше Марса, весьма основательно. Но мы и не гонимся.

А в сфере пилотируемых полётов только сейчас произошла первая катастрофа с жертвами, унёсшая две жизни. Было бы три, Ивана Лавейкина вовремя спас Андрей. И это американская катастрофа, у Советского Союза в космосе пока никто, тьфу-тьфу, не погиб, хоть сложные ситуации происходят едва ли не в каждом рейсе. Человека никто и ничто не заменит, особенно его смекалку, обострённую чрезвычайным желанием выжить.

Скорее всего, на Госкосмос обрушится ещё одна внеплановая нагрузка, пусть весьма выгодная в денежном плане: на «Скайлэб-2» и Европейской космической станции полно людей, без ротации экипажей не обойдутся никак. Значит, это ещё несколько пусков «Энергия-Сапсан» в год. Больше валюты, но и дополнительного напряжения промышленного и пускового комплекса тоже. А на восемьдесят шестой и так записана плотная программа по обкатке марсианского оборудования на орбите и на Луне. Астронавтов и их корабля искренне жаль, но к тому же они разбились в самое неподходящее время.

Глава 6

6.

Предложенная Андреем Гагариным провокация сработала с небывалой быстротой. «При первом же шухере», как говорили персонажи фильма «Джентльмены удачи», злоумышленник запаниковал, сделал несколько ошибок, а когда разоблачение стало неизбежным, скрылся в одном из отсеков для физических исследований, пристыкованном перпендикулярно к главному стеблю станции «Салют-12», и задраил люк изнутри. Леонов мог с ним связаться и с центрального поста, но нажал кнопку переговорного с ближайшего к запертому люку терминала.

Ксения обратила внимание, что у генерала один из карманов топорщится, выдавая зловещие очертания пистолета. С разгара Холодной войны, сейчас вроде бы шедшей на спад, станции вооружались некоторым количеством стрелкового оружия. Как дань тому времени над одним из отсеков в условном носу «салюта» высилась башенка с турельной пушкой Нудельмана. Формально — для расстрела приближающихся микрометеоритов, ха-ха три раза, никакой Соколиный Глаз не попадёт в предмет, приближающийся со скоростью сотни метров или даже несколько километров в секунду. На самом деле — для защиты от американских космических аппаратов и даже абордажной команды в скафандрах.

Сейчас оружие ничего не решало.

— Ференц! Не чуди, открой.

— Нет уж, Алексей Архипович. К вам лично ничего не имею, но вы обязаны отправить меня на Землю и сдать в КГБ. А я не хочу умирать в застенках Лубянки как мой кузен Ласло в Будапеште.

Дальше последовал сбивчивый рассказ. Сам Ференц Пушкаш был весьма молод в пятьдесят шестом году во время восстания в Венгрии, бегал только и швырял грязью в советские танки, пытаясь залепить стёкла смотровых приборов, чтоб танкисты высунулись под пули «защитников свободы». А вот двоюродного брата, его звали Ласло Пушкаш, арестовали, он сколько-то лет отсидел, вышел раньше срока по амнистии. Потом снова арестован — по обвинению в заговоре с целью убийства Яноша Кадора, Генерального секретаря ЦК Венгерской социалистической рабочей партии. Перед стартом Ференцу сообщили, что брата до смерти забили в тюрьме надзиратели.

— Ужасная новость, — согласился Леонов. — Сочувствую. Но мы причём? Вот рядом со мной Лавейкин, Феоктистов, Ксения Гагарина со своими тремя девочками. Что мы сделали тебе и твоему двоюродному?

— Лично вы — ничего плохого, — венгр говорил почти без акцента и бодро. — Но вы — часть всей этой тиранической системы, а она во многом основана на уверенности: мы — самые передовые и в космосе, и везде. Я решил разрушить вашу самоуверенность мелким саботажем, постепенно выводя «Салют-12» из строя, но без риска для людей. Я — не коммунист, потому не убийца. Жаль, опыта не хватило. Да и забеспокоились вы рано.

— Вышла бы станция из строя. И что? — генерал решил довести объяснение до логической точки. Трансляция шла в ЦУП, пусть там тоже ломают голову, что делать с диверсантом.

— Без неё вы не соберёте марсианский комплекс. У американцев появится возможность лететь на Марс без вас. Они докажут преимущества «загнивающего» капитализма в космической сфере, в других сферах они и так очевидны. Это — начало конца вашей мракобесной социалистической системе. Рухнет СССР, свобода придёт и в оккупированные европейские страны.

Ровно то, о чём рассуждал папа, с холодком на сердце поняла Ксения, получается, без лидерства в космосе Союзу конец. Выходит, Гагарин — единомышленник с инсургентом Пушкашем, пусть находятся в разных идеологических лагерях, но обстановку оценивают сходным образом.

— Понятно, — с неестественным спокойствием согласился Леонов. — Но сейчас ситуация другая. Ты заперся в изолированном отсеке. Воздух в него подаётся от «Бриза» на станции, но запасы воды и пищи, если взял их с собой, ограничены. До падения коммунистической тирании не доживёшь.

— У меня ультиматум, — живо откликнулся космический карбонарий. — Дайте мне один «сапсан». Приведите беспилотно к второму стыковочному модулю отсека. Приземлюсь не в СССР, и до свиданья. Сами стройте свой траханый коммунизм.

— Или?

— Или выпущу водород из баллона, наберётся концентрация — подорву. Да, погибну. Но станция вместе с вами тоже. Живым вашему КГБ я не дамся.

Тот самый, который две минуты назад пафосно заявил: я — не коммунист, потому не убийца. Лишь обычный гуманист.

Леонов колебался секунд десять. Естественно, решение вне пределов его полномочий, надо доложить в ЦУП, пусть согласовывают там. Ксения увидела, как над высоким лбом генерала, переходящим в обширную лысину, выступили капельки пота.

Совещания на Земле — это время. Открутить вентиль водородного баллона и наполнить отсек до взрывоопасной концентрации — дело нескольких минут. Смертельно опасно для людей на станции, за которых Алексей Архипович в ответе.

Хорошо, что внутренняя связь была без видео, и венгр не мог узреть выражение жестокой непоколебимости на лице генерала, когда тот обманчиво мягко произнёс:

— Хорошо. Получишь «сапсан». Вентиляцию твоего отсека выключаю, чтоб ты не напустил нам водород или какую отраву. Часов на двадцать объёма воздуха хватит.

— Поторопитесь!

Леонов отрубил переговорное и повернулся к Масютину.

— Саша! Задание опасное и авантюрное. Возьмёшься?

— Какое, Алексей Архипович?

— Садишься в «сапсан», ведёшь на стыковку с отсеком. Автоматике не доверю, слишком деликатная ситуация. Гад не знает, что мы его обманываем. При сработке замка в стыковочном мы отделяем сцепку с этой стороны, ты оттаскиваешь физический модуль на полсотни метров, расстыковываешься и удираешь. Пока Ференц сориентируется и выпустит водород, у нас минут пять-семь точно имеется до взрыва. Ему нужно опорожнить весь баллон, иначе грохнет только внутри, волна высадит иллюминаторы и прикончит его самого.

— Твою мать… Выходит, я его убью?

— Ничего подобного. Если сдастся и выйдет в космос в скафандре, ну или какой другой знак подаст, что сдаётся, подберём. Да — сдадим в КГБ. Те пусть сами с венграми договариваются.

— Я готов, Алесей, — подгрёб Феоктистов.

— Костя, не лезь. Уверен, каждый подпишется добровольцем и справится, любая из девчушек Гагариной — в том числе. Командирским решением я выбрал Масютина.

Потому что он до сих пор неженатый, единственный такой мужчина на борту, ёкнуло на сердце у Ксении. Четверо девушек тоже не в браке, но Леонов решил их беречь. Американская первая леди разразилась бы отповедью о сексизме… Им же осталось только ждать.

Никто даже не думал приступить к исполнению текущих обязанностей. Леонов разогнал большинство обитателей станции по «сапсанам» на случай, если венгр запаникует и вдруг сыграет в Герострата, отчего понадобится экстренная эвакуация. Внутри отсеков остался сам с Феоктистовым, но ещё позвал Ксению — быть на подхвате.

Ей же поручил короткие диалоги с Ференцем, рассудив, что, слыша женский голос, сложнее принять решение взорвать пояс шахида. У любого нормального мужика имеется встроенное табу — не убивать женщин, к сожалению, далеко не абсолютное. Да и венгра сложно было сейчас называть нормальным.

— Алексей Архипович! — она подплыла к генералу после очередных любезностей с повстанцем. — За Масютина переживаю. А если роботом-манипулятором зацепить и отшвырнуть в космос?

— Константин уже предлагал. Представь, с первого тыка в петли не попасть, наша железная рука будет елозить по отсеку, сукин сын сразу догадается — мы его дурим. А как увидит через иллюминатор приближающийся «сапсан», наоборот, подумает: вот оно, спасение! Ослабит бдительность. Сейчас Костя колдует, чтоб расстыковка со станцией прошла быстро, глушит программу проверки герметичности. Так что, когда начнётся, у люка не стой. Он закрыт, но утечки запросто будут.

На обычно добродушном лице Леонова застыло хищное выражение. Генерал наверняка понимал, что у Ференца мало шансов выйти из передряги живым. А даже если сядет на Землю, и именно на сушу, а не в океан, куда? И что будет делать после двух с лишним месяцев в невесомости? Сил едва хватит, чтоб вывалиться из спускаемого аппарата. В какой-нибудь Африке его запросто сожрут дикие звери до того, как вернёт себе способность ходить.

— Если только он ничего не натаскал заранее, должны сказать спасибо, что гад выбрал лабораторию физических исследований. В химической при желании найдётся всякое посильнее баллона с водородом, — бросил Феоктистов, усиленно мучая терминал бортовой ЭВМ. — Защиту стыковочного узла я снёс.

Вышел на связь ЦУП. Дежурный руководитель полёта, пусть это не заметно на экране, имел бледный вид. По каким-то причинам не смог вызвонить ни Козлова, ни Гагарина, Береговой в отпуске, а генералы из командования ВВС не могут въехать в диспозицию.

— Я не вправе санкционировать операцию! — простонал офицер.

— То есть вы не вправе и отменить моё решение? — перевернул ситуацию Леонов. — Значит, продолжаем действовать по утверждённому мной плану.

Мигнул сигнал вызова от Пушкаша.

— Скоро? — спросил он без предисловий.

— «Сапсан» проходит стандартную предстартовую проверку, люк задраен. Иначе бортовая вычислительная машина его не выпустит. Всё как мы договорились, — невозмутимо соврал генерал.

— Чёрт… Надо было требовать, чтоб отправили со мной кого-то из ваших. Вдруг в корабле что-то не так?

— Как ты сказал, Ференц? — вмешался Феоктистов. — Не коммунист, потому не убийца? У меня тоже нет партбилета. Поверишь на слово, что я не перерезал в корабле ни одного шланга или провода? Чем хочешь поклянусь — «сапсан» в норме и заправлен. Через час сам убедишься.

— Что мне остаётся…

— Уже ничего, — жёстко вставил Леонов. — Мы не плохие или хорошие, а такие как есть. И американцы разные. Но в их глазах ты тоже «плохой парень». В ЦУПе не будут таить от партнёров, что ты здесь натворил. Сядешь в Штатах, твой космос будет ограничен стенками камеры лет на сорок.

— У меня не было выбора…

Ксения уже на сто процентов уверилась, что венгр растерял часть уверенности в правильности своих действий, как ни пытается отрицать очевидное. Открыть люк и сдаться осталось для него самым приемлемым вариантом — пока не совершил ничего необратимо страшного, отделается минимальным наказанием. Но закусивший удила человек не хотел этого понять.

Минут через двадцать «сапсан» отвалил от станции и начал медленно, не быстрее полуметра в секунду, дрейфовать к физическому отсеку. Гагарина включила вызов.

— Ференц, корабль приближается. Видишь в иллюминатор?

— Где? Да, вижу. Слава богу.

— Надеюсь, ты ничего не напортил в отсеке? Мне и девочкам на правах молодых придётся разбирать и ремонтировать.

— Гранату Ф-1 на растяжке! — угонщик нервно хохотнул. — Ничего нет. Если вы со мной — честно, то и я тоже.

Его то хнычущие, то обличительные, то взывающие сочувствие спичи резко сменились истерикой, когда он почувствовал начало движения отсека до открытия люка к «сапсану». Поскольку все кабели и трубопроводы, ведущие к станции, отсоединились, Леонов и окружившие его космонавты слышали венгра лишь через аппаратуру корабля. Он ругался матом по-русски, вставляя «аз истени», «курва» и другие словечки из своего языка, вряд ли комплименты в адрес оставшихся на «Салют-12».

— Ференц! Прекрати вопить! — одёрнул его Леонов. — Конечно, мы хотим обезопасить станцию. Терпи! Загорятся зелёные лампочки — проверена герметичность стыковочного узла. Открывай люки и перебирайся в «сапсан». Отсек мы потом сами поймаем.

— Вы меня обманываете! Чувствую — что-то не то!!!

— Если передумаешь — сдавайся. Одень скафандр и разгерметизируй отсек, чтоб мы видели — водородом его не заполнить. Вернём тебя на станцию и отправим на Землю. Пусть решают в вашим МИДом.

— Нет! Ни за что! Будь что будет.

Ксения прильнула к иллюминатору. Цилиндр физического отсека медленно уплывал в даль, подсвеченный с одной стороны Солнцем. Расстояние уже составило десятки метров, даже если его разорвёт водородом на куски, станции — что слону дробину. А вот Александр находился на пике риска.

Когда Масютин отстыковал и отвёл свой корабль от блестящей на фоне чёрной бездны физической лаборатории, мадьярские стенания прервались, как и любая связь с его отсеком. В иллюминаторе ещё теплился свет, питаемый автономными батареями.

Леонов объявил отбой тревоги и разрешил всем покинуть «сапсаны». Космонавты рассыпались по станции, облепив иллюминаторы, обращённые в сторону отделённого модуля.

Ксения подумала, что наилучший обзор сейчас из башенки с пушкой. Лишь бы никому в голову не пришло стрельнуть гаду вдогонку.

Прошло полчаса. Никаких изменений. Отсек если и удалялся, то на какие-то сантиметры в минуту. «Сапсан» виднелся за ним блестящей металлической точкой.

— Я — Орёл-1, — вызвал генерала Масютин. — Изменений не наблюдаю. Какие мои действия?

— Отсек невелик, свободного пространства до двадцати пяти кубов, — прикинул Феоктистов. Подача воздуха обрублена час назад. Часов через тридцать начнёт задыхаться. Да и без циркуляции там тёпленько, солнце пригревает.

— Орёл-1, слышал? Ждать и наблюдать до сорока часов. Стыкуешься с модулем, открываешь переход, осматриваешь. Потом очень медленно толкаешь к станции. Мы подхватим манипулятором.

— Понял. Исполняю, — не очень охотно ответил космонавт. Вряд ли взял на борт припасы, там только НЗ, запасы воздуха, воды, топлива — полное снаряжение на случай экстренной эвакуации. Придётся потерпеть.

Да и перспектива открывать отсек с трупом человека, недавно считавшегося товарищем и коллегой, Масютину вряд ли по душе, фактически своими руками затащил его в смертельную ловушку и первым увидит, к чему это привело.

Ждать сорок часов не пришлось.

Ксения уже собиралась бросить наблюдательный пост у иллюминатора, вернувшись к делам, которые никто за неё не сделает, как на модуле открылся люк. Человек в белом скафандре выбрался наружу, переполз на сторону, обращённую к Земле. Отстегнул шланги и, сильно оттолкнувшись от обшивки, полетел вниз, раскинув руки стороны, словно белая птица, сверкающая в ослепительных солнечных лучах.

Он предпочёл свободу и смерть, верность своим призрачным идеалам. А также выполнил намерение оставить с носом пресловутый КГБ.

Фигурка в скафандре через несколько минут исчезла из поля зрения. Скорее всего, к этому мигу венгр уже умер, изжарившись заживо без вентиляции скафандра. Такой у него был сделан выбор.

Ксения промокнула слезу, чтоб влага не разлетелась в невесомости по станции. Всего ничего в отряде космонавтов — и две смерти прямо на глазах! На прыжковом зачёте и на орбите. Обе — жуткие.

Леонов распорядился о продолжении самых необходимых внутренних работ, остальным дал отдых. Пусть в космонавты отбирают самых твердокаменных товарищей, всему есть предел. Требовать скрупулёзной точности в каждой мелочи при таком моральном ударе просто невозможно.

Прорезалась Земля, ЦУП информировал: Гагарин и Козлов срочно несутся в Звёздный. Леонову велели не предпринимать больше никаких действий без приказа.

— Вас понял, — отрапортовал генерал, прекрасно знавший, что Масютин снова осуществил стыковку с научным модулём, надел скафандр, сбрасывает давление в кабине, намереваясь перейти в брошенный венгром отсек и проверить, не оставил Ференц сувениров на прощанье.

Отмена приказа — это тоже действие. Так пусть Александр работает по ранее утверждённому плану.

Снедаемая любопытством, Ксения без особой нужды раз за разом оказывалась вблизи центрального поста. Потом прямо спросила Леонова:

— Алексей Архипович, пора подключать папу?

— Он уже подключён. И на моей стороне. Сама пойми, произошло ЧП международного масштаба, первая человеческая жертва в советском космосе, и та — с иностранцем. Плюс антисоветский бунт на вверенной мне станции. Мало?

Как только закончилась охота на угрожающего терактом, и уже не требовалось энергичных телодвижений, старый друг отца как-то сник. Без слов понятно: последуют оргвыводы. Накажут если и не виноватых, то ответственных, а генерал исполняет обязанности коменданта станции, начальник не только над своим экипажем, но и другими сменными. Значит — в ответе за каждый чих.

Конечно, в первую очередь виноваты гэбисты, не уследившие, что на борт «Салют-12» поднялся враг. С другой стороны, Ксения не питала иллюзий, знала от отца, человека более чем осведомлённого: тогда, в пятьдесят шестом, венгры практически единодушно выступили против советской силовой операции. Даже сейчас, почти тридцать лет спустя, сложно найти гражданина ВНР без камня за пазухой по поводу тех событий. Но нежная дружба с Яношем Кадаром и этой как бы социалистической страной вшита в основополагающие начала советской внешней политики в Восточной Европе: хоть одна страна вывалится из Варшавского договора, и сразу начнёт рушиться система в целом. Поэтому с венграми заигрывают, постоянно дают понять: вы — не изгои, а полноправные товарищи в коммунистическом братстве!

Доигрались.

Что интересно, Леонова пока не мучили расспросами — как дошли до жизни такой. Аудиозаписей о происходящем на борту «Салют-12» до отстыковки физического отсека земным энтузиастам хватало с лихвой для анализа и писания подробных рапортов о личном участии в расследовании инцидента. В общем, как представила себе Ксения, началась обычная бюрократическая суета, призванная похоронить суть дела под горой бумажек.

— Заря-1, лабораторно-физический отсек с пристыкованным кораблём «сапсан» дрейфует к станции. Проверка отсека закончена, неисправностей нет, люки задраены, герметичность проверена, давление воздуха восстановлено. Прошу разрешения на использование манипулятора для точного подведения отсека к стыковочному узлу.

Даже это очевидное предложение вызвало непонятную суету. Золотопогонный наплыв, похоже, нарушил нормальную работу ЦУПа, сам Юрий Гагарин при всём его непоколебимом авторитете не восстановил порядок до конца.

Не дождавшись ни положительного, ни отрицательного ответа, генерал приказал Феоктистову и Лавейкину одеть скафандры, готовиться к выходу в космос — контролировать процесс присоединения.

— Разрешите, Алексей Архипович? — несмело попросила Ксения. — Мне по программе стажировки тоже надо.

— Время дурное, девочка. Американе разбились, Ференц учудил. Если с тобой что-то стрясётся, твой папа вырвет мне остатки волос.

— Так у вас почти ничего не осталось, не жалко. Пустите, дядя Алексей! По статистике лимит невезения выбран на год вперёд.

Он, лишённый права принимать решения без согласования с Землей, только кивнул. Наверно, понимал, что после такого грандиозного скандала ему дорога в космос закрыта независимо от того, признают его действия правильными или преступными. Поэтому управлял людьми как считал нужным.

Ксения помчалась к кораблю за своим скафандром, а уже через сорок минут стояла в готовности у шлюза.

Когда они оказались за бортом, станция в очередной раз за время инцидента вошла в тень Земли. И хоть не в абсолютную темень, небо в космосе очень обильно усыпано звёздами, контраст был велик. Подняв светофильтр, девушка некоторое время приноравливалась просто смотреть и ориентироваться.

Масютин, кстати, подписывался точно попасть штырём физотсека в конус стыковочного устройства без манипулятора, орудуя только двигателями коррекции корабля. Леонов не позволил. Физическая лаборатория не имела внешних камер контроля стыковки.

Феоктистов, командующий группой в космосе, расположил людей на равном расстоянии от стыковочного узла. Предупредил:

— Отсек весит восемь тонн. Тяготения не чувствуем, но масса та же. Если вдруг промажем, ваша рука или нога окажется между конструкциями, сожмёт — мама не горюй.

«У вас несчастные случае на производстве были? Будут!» — Ксения вспомнила знаменитую фразу из фильма «Операция Ы». Некстати вспомнила.

Она держалась за трос, специально пропущенный вдоль центральных сегментов станции для перемещения в космосе. Круглая чаша стыковочного узла физического отсека неумолимо приближалась, большая, массивная. А ведь скоро придётся собирать здесь марсианский комплекс из элементов, в десять и более раз крупнее!

Феоктистов зацепился ногами за трос и смотрел на приближающуюся тушу. В руках держал пульт с джойстиком управления манипулятором.

— Сергей, Ксения. Сейчас я его захвачу. Каждый со своей стороны смотрите — ровно ли идёт в захват.

— Да, готовы!

Они обождали, пока отойдёт «сапсан» с Масютиным, чтоб перепарковать корабль на прежнее место. И уменьшить массу груза, перемещаемого манипулятором.

Когда корпус станции вздрогнул, и Феоктистов сообщил: замки сработали штатно, Ксения, пусть это неуместно, почувствовала неподдельный подъём. Да, день ужасен, измена Пушкаша и его гибель бросили чёрную тень на всё их пребывание на орбите. Но! Именно она обнаружила утечку метана. Она же справилась, помогая генералу и успокаивая бунтовщика, пока тому готовилась западня. Водород в отсеке был — двадцать килограмм сжиженного, и угроза разнести «Салют-12» ко всем чертям оставалась более чем реальной. Сейчас, пусть немного, ассистировала Феоктистову, подсказывая, как направить и соединить огромные конструкции.

Она — в космосе, при деле. И всё ей удаётся! Это дорогого стоит.

А по возвращении на станцию эмоции хлынули через край. Обняла Масютина и призналась, как волновалась за него.

Глава 7

7.

Крупногабаритные элементы конструкций выводятся на орбиту, ограниченные в размерах лишь внутренним диаметром обтекателя в головной части ракеты. Грузы, доставляемые «сапсанами» и грузовиками «Красная Пресня», должны вмещаться в отсек корабля, а предназначенные к внекорабельной работе — ещё и в размеры воздушного шлюза, оставляя место хотя бы одному космонавту.

Андрей втиснулся в шлюз, заполненный на две трети складной конструкцией «собери сам», и запустил программу проверки герметичности люка, ведущего в станцию. Только когда загорятся зелёные индикаторы, можно начинать сброс давления.

В космосе придётся провести до шести часов — дождаться выхода Ларисы с остальной частью оборудования, демонтировать неисправную антенну, закрепив её на корпусе станции до лучших времён и не засоряя орбиту мусором, собрать новую и прикрутить её на место старой, соединить кабели.

Амуницию дополнили сумки с инструментами на тросиках и приличным запасом болтов. Если упущенный улетит в космос, не погонишься же за ним. Интересно, что скафандр до сих пор наверняка хранит какие-то микрочастицы лунной пыли, не улетучился её слабый запах, не слишком приятный.

Наверно, это единственный скафандр в истории космонавтики, предназначенный исключительно для работы на орбитальных станциях и космических кораблях, но послуживший человеку для выхода на поверхность Луны. Снаряжение отца в том первом историческом полёте, правда, было ещё примитивнее, суставы едва сгибались, перчатки тоже не ахти по сравнению с современными. Как многое в СССР — быстрее, проще, на живую нитку, зато раньше, чем у американцев.

Связь с ЦУПом работала непрерывно, и хоть выходов в космос совершены сотни, внекорабельные операции рассматривались как действия повышенной сложности, оттого контролировались тщательнее других. Оператор запаздывал с ответами, непонятно — отчего. В воскресенье прошла информация о крушении «Колумбии», пока правда без уточнения причин, что ввергло Андрея, Ларису и трёх гостей в уныние, Эльвира даже нацепила чёрную ленточку на нагрудный карман. Но вряд ли это могло иметь практическое отношение к летающей гостинице «Салют-11».

Доложившись о нулевом давлении, Андрей распахнул внешний люк. Что происходит на Земле — пока не столь важно, пора сосредоточиться на задании.

Он вытащил элементы антенны и закрепил на крыше приборно-агрегатного отсека (или на стенке — в невесомости всё относительно). Закрыл люк. Сложил и сдвинул в сторону старую антенну, освободив место. Принялся собирать тарелку отражателя из сегментов, ожидая выхода Ларисы.

Она присоединилась только через час. Первым делом вытащила у него из разъёма кабель связи и свой. Если Андрей ожидал каких-то романтических слов или действий, второе в скафандрах не особо возможно, то ожидания не оправдались. Девушка прижала стекло скафандра к его шлему.

— Слышишь меня? Я отключила связь с ЦУПом на станции, вообще все приёмо-передатчики. Их приказ.

Голос доносился как из бочки, но разборчивый.

— Ничего себе… Во время выхода в космос⁈

— Подробностей не знаю. На «Салют-12» какие-то беспорядки. Поэтому, пока мы не контролируем обстановку на нашей станции, нельзя допустить, чтоб троица гостей имела техническую возможность связаться с Хьюстоном.

— Беспорядки? Что ты несешь?

— Сама не поверила. И очень волнуюсь за Ксюху. Но нельзя, чтоб иностранцы что-то заподозрили. Колупаются в своём. Работаем по плану. Потом узнаем подробности. Всё, разговоры только про железяки, если Кнут включит громкую на терминале.

Они вернули кабели в разъёмы. Андрей проверил, чтоб подруга нормально зацепилась за трос и не уплыла на длину шлангов и страховки. Говорили мало, он называл часть из второй половины комплектующих, Лариса подавала, он привинчивал на место.

Около Андрея выросла конструкция с параболической чашей на ажурной раме и с сервоприводом угла наклонения. Осталось передвинуть её на три-четыре метра, прихватить болтом центральный кронштейн, остальные крепления отщёлкнутся на пружинах и войдут в ответные части.

— Как тебе в космосе?

— Экзотика. Сильно отличается от Луны? Ну, кроме тяготения?

— Там резкие тени у полюса. Здесь или всё залито солнечным светом, без светофильтра ослепнешь, или удаётся находится в мягкой тени как сейчас. До выхода из тени Земли осталось минут пятнадцать-двадцать. Видела же через иллюминатор восход солнца, оно режет по глазам как лазерный луч.

— Да, — согласилась она. — В космосе красиво, ярко. И никто нас здесь не ждёт… Давай ставить железяку.

— Я сам.

Почему-то отверстия на основании антенны не хотели совпадать с резьбовым гнездом на корпусе. Андрей елозил ей туда-сюда, потом сдался и попросил Ларису помочь. Она подползла, ухватилась рукой за раму и удержала её, после чего болт как по волшебству чётко ввернулся в уготованное место. Андрей затянул его ключом, потом предупредил:

— Отпускаю пружинные фиксаторы.

— Хорошо.

И почему он не оглянулся…

Точнее говоря, оглянулся, когда было уже поздно. Шланги, медленно поплывшие за Ларисой, когда она двинула к антенне, как раз попали под один из карабинов. Щелчок — и кронштейн плотно придавил воздушную магистраль к обшивке.

На глазах начало светлеть, солнце выпустило первый луч над горизонтом.

Руки действовали как у молодого бойца, тренирующегося в скоростной сборке-разборке автомата Калашникова. Он выдернул шланги из клапанных разъёмов её скафандра, затем вставил туда свои. А потом они поползли, быстро перебирая руками, к открытому люку шлюза, благо — недалеко.

Оба не произнесли ни слова.

Когда давление поднялось до нормального, дышать уже было невыносимо. Стекло шлема запотело изнутри, поднять его было истинным счастьем и облегчением.

— Спасибо!

— Угу. Только надо решить, что делать дальше. Запасные шланги есть. Чтобы достать тот из-под антенны, надо снова открутить кронштейн.

— Это я виновата. Космонавт обязан сам следить за шлангами.

— А я за безопасностью работ. Виноваты оба. Как Лёлик в «Бриллиантовой руке»: сядем все!

Внутри станции придумали отмазку. На Землю ушло сообщение, что антенна установлена, но работу в космосе пришлось прервать из-за проблемы с шлангом у Чайки. Проблема будет устранена во время следующего выхода.

Каждый такой выход — это многие килограммы воздуха, доставленные с Земли, а значит, стоящие немалых денег и за здорово живёшь улетучившиеся в космос. Конечно, потребуется отчёт, но позже. Руководитель полёта принял доклад и сообщил, что на связи будет товарищ секретарь из ЦК.

Голос, раздавшийся в наушниках гарнитуры, Андрей не спутал бы ни с чьим, даже если бы о нём не предупреждали.

— Здравствуй! — сказал отец. — Иностранцы нас слышат?

— Наши реплики. Тебя — только я и Чайка-1.

— Значит так, сапфиры и корунды, яхонтовые мои. На «Салют-12» произошла беда, урод по имени Ференц Пушкаш захватил один из отсеков, грозился взорвать, выпустив водород в атмосферу, потребовал «сапсан» для посадки на Землю вне СССР. Зачем — не спрашивайте, об этом потом.

— Ксюха⁈ — в ужасе ахнул Андрей.

— С ними всё в порядке, но Пушкаш погиб. Мы не знаем, что конкретно из радиообмена перехватили американцы. Если вас вызовет Хьюстон, а такое технически возможно, не препятствуйте связи ваших туристов с ними, но сами прислушивайтесь. И будьте очень внимательны. От венгра-союзника никто ничего подобного не ждал, у вас вообще — пассажиры из недружественных стран. Глядите в оба!

— Есть! — хором ответили космонавты.

На фоне этого потерянный шланг и необходимость нового выхода в пустоту — просто слёзы. С другой стороны, на фоне двух ЧП, включая крушение шаттла, запросто начнутся углубленные проверки, и тогда их с Ларисой ошибка вылезет боком обоим.

— Причина крушения «Колумбии» известна? — уточнил Андрей.

— Только предварительная. При входе в плотные слои атмосферы разрушились плитки тепловой защиты в районе центроплана. Дальше можно представить, как бурлило пламя, фрагменты корпуса при температуре в три-четыре тысячи градусов посыпались внутрь. Остатки ракетоплана разметало на десяток штатов.

— Я же предупреждал! Чёрт побери, я говорил в отчёте, что в малой гравитации Луны камни, поднятые струёй из сопла, летают как дурные, колотят по корпусу ракеты. Так у меня всего-навсего МОК была, а не та американская дурища в десятки тонн! И моя без термозащиты, ей не надо приземляться!

— Да, — грустно согласился Гагарин. — Двое астронавтов тоже высказывали сомнения по состоянию оболочки. Мы предлагали опустить их на Землю в «сапсане», да те и сами имели полную возможность высадиться на «Скайлэб-2», там ждать рейса другого челнока, они редко летают полные под завязку, а стрёмную «Колумбию» вести домой на автоматическом управлении. Бляха муха, сблизились с нами и понадеялись на русское «авось», а теперь им даже хоронить некого. Ты её знал? Американку.

— Мисс Виттенберг? Мало. Общались часа три. Очень упрямая женщина. Сочла, что оставаться с нами в марсианской ракете более рискованно, чем возвращаться на шаттл. Всё равно — жаль её. И того парня, которого не видел, тоже жаль.

— Конечно. Берегите себя.

Как только прервался разговор, Эльвира клещом вцепилась: что случилось с «Коламбией»? Лариса рассказала про пострадавшие плитки термозащиты. Не стала скрывать, что обоих погибших предлагалось вернуть на Землю без риска для их жизни, но кто-то решил иначе.

Какие-то развлечения после этого были неуместны. А вот Кнут спросил по деловому:

— Я понимай, новая антенна не включена?

— К сожалению — да. Не успел присоединить разъём, пришлось срочно вернуться. У вас есть идея?

— Есть идея. Я прошу выход в космос. Вы — сопровождать. Заодно присоединить. Яволь?

Андрей обменялся с Ларисой взглядом. Тур за борт обойдётся пассажиру в миллионы марок. А он, похоже, знает больше, чем говорит. И готов пожертвовать целым состоянием, чтоб их выручить? Капиталист, но какой хороший человек!

Через полтора часа они уже открыли внешний люк шлюза. Андрей обрезал ножом болтающийся ларисин шланг, кроме зажатой под кронштейном части, и смотал его. Вставил кабель в разъём.

— Чайка-1, проверь, антенна ожила?

— Да, сигнал есть, — прошелестело в наушниках.

Немец не присматривался к его манипуляциям, просто стоял на корпусе, уцепившись ботинком скафандра за трос.

— Уберлойтнант! Я немного летать. Не волновайтесь.

Он оттолкнулся от стенки и плавно поплыл в пустоту, пока шланги и трос не размотались на всю длину, раскинул руки. Потом вернулся и снова прыгнул, уже в другую сторону.

— Чайка-1! — прошептал Андрей. — Посмотри в иллюминатор. Вот что мы могли сделать, а не стали.

Возможно, это было просто ребячество — кувыркаться в вечной пустоте в трёхстах километрах над Землёй на фоне синевы и белых облаков, под ослепительным солнечным светом, выбрасывая на это совершенно больные деньги… Но Андрей его не осуждал. Скорее — завидовал. Даже не богатству, хотя миллионы дойчмарок никому бы не помешали. Этот человек в пожилом возрасте сохранил молодую душу, способную мечтать и радоваться.

Его экскурсия имела побочный эффект. По возвращении к Андрею подплыла Лаура и попросила выход в космос на завтра. Что любопытно, после ужина в компанию звездоплавателей запросилась и миссис Хильштейн. Разве она — нищеброд по сравнению с остальными, откажет себе в столь экзотическом развлечении? Хоть оно, ой вей, не стоит таких денег.

Ларису в космос «уберлойтнант» больше не выпустил. Шепнул: всё, хватит, ты мне слишком дорога, чтоб рисковать ещё раз. Она не настаивала.

Англичанка и американка остались в полном восторге от забортного променада, Эльвира лишь сожалела о привязи.

— Мистер Андре, передайте своим боссам, что я была бы готова просить мужа доплатить ещё, лишь бы была возможность плавать свободно. С какой-то маленькой ракеткой, чтоб потом вернуться на станцию. О’кей?

— Конечно! — пообещала за него Лариса, переводившая просьбу. Оба других туриста охотно поддержали Эльвиру.

В день перед отлётным снова играли в теннис, почти все уже на равных, приноровившись к невесомости, предавались иным забавам. Но настроение было чуть грустное. Британка, самая сдержанная в плане выражения эмоций, и то посетовала: расставаться грустно, они все очень разные люди, но отлично ужились вместе. Немец радостно насвистывал, изучая результаты своего эксперимента, Лариса предупредила о примете, у русских считающихся плохой: если свистеть в помещении, денег не будет. Кнут осклабился и заверил: будут, много.

Когда улеглись на ночь, Андрей, словно по неотложному делу, нырнул в спускаемый аппарат своего «сапсана», Лариса через минуту присоединилась и оставалась долго, плюнув на необходимость конспирации. Они просто не могли оторваться друг от друга.

Когда на следующий день корабль с ней и с тремя туристами отвалил от станции, оставшийся космонавт почувствовал себя здесь одиноким как никогда. Мечтал о космосе? Теперь считал дни до окончания орбитальной командировки.

Скучать ему не дали. Через десять дней пристыковался новый корабль, пилотируемый Димой Мысковым, старым приятелем по Саратову. Тот вручил однокурснику трёх новых бездельников — канадца и двух американских миллионеров, все мужики, а сам полетел на ЕКС выручать астронавтов Европейского космического агентства, которым пора чем-то добраться на Землю, пока на шаттле спуск запрещён.

Мужики донимали капризами хуже женщин, и к исходу десятых суток Андрей считал уже не дни, а часы. Монотонные и утомительные процедуры по консервации станции, которой выпало некоторое время крутиться около Земли в автономке, принесли облегчение — он получил законное право не отвечать на дурацкие вопросы и выслушивать не менее дурацкие претензии. Хуже всего, что эти трое испортили отдых самим себе, нагоняя негативное настроение.

Наконец — отлёт. Дикая, неимоверная тяжесть перегрузки аж в три «жэ», и ни за что в жизни не поверишь, что полгода назад выдерживал десятку в центрифуге. Лёгкое злорадство, когда трое платных космонавтов впали в панику от вибрации при входе в плотные слои атмосферы, хотелось им крикнуть для «поднятия настроения»: молитесь, всё кончено, мы погибаем! Но Андрей сдерживался, понимая, что он и без этого хулиганства огребёт жалобы. Стюард-бармен-аниматор-сиделка из него не очень.

Проведя многократно больше времени в расслабляющей невесомости, чем троица туристов, чисто на волевых первым отстегнулся, выкинул наружу крышку люка и перевалился через борт.

Казахстан принял его несусветной августовской жарой, ударившей как кувалда. Дома хорошо… но очень тяжело.

Подхватили, понесли. В вертолёте дали отхлебнуть из фляги. Трёх пассажиров разместили в фюзеляже Ми-8 как двухсотый груз — на носилках и не шевелящихся. Сами напросились, сами заплатили.

Мама встретила на этот раз только после приземления, когда Андрея выводили и спускали с трапа под руки, ноги он с горем пополам переставлял, но идти не мог. Долго ехали на «икарусе». Алла Маратовна, улучив момент, наклонилась к уху.

— Есть две новости, сынок, очень хорошие. И ещё одна, не обрадовавшая папу. А как ты отнесёшься, не знаю.

— Говори, ма. Мне так хреново, что хуже не будет.

— Подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении тебе звания Героя Советского Союза. Если и Ксю когда-нибудь получит, останусь одна в семье — белая ворона.

— Это горе переживу. Дальше?

— Ты — капитан ВВС.

— Это не сюрприз. Буду Ксюху строить: товарищ старший лейтенант, почему не походишь к старшему по званию строевым шагом?

— Тогда к родителям будешь ползком ползти, капитан. Я всё же полковник, Юра — генерал-полковник.

— Фу ты — какие важные. А главная новость?

Она гладила сына по волосам. Другие возвращенцы с орбиты подобной ласки не удостоились.

— Может, она сама тебе скажет… Ладно. У Ларисы задержка. Середина цикла пришлась на её пребывание с тобой. Вы не предохранялись?

Андрей даже привстал на ложе, преодолев слабость.

— Это не тот вопрос. Ты имеешь в виду — занимались ли мы кое-чем на станции.

— Чем вы там будете развлекаться, я знала заранее. Говорила Юре, он отмахнулся: взрослые, пусть сами разбираются.

— Мы так и сделаем.

Алла Маратовна покачала головой.

— Ты был слишком далеко для разбирательств. Лариса заявляет, что ни при каких условиях не будет прерывать беременность, если в самом деле ждёт ребёнка. Пока я здесь, в Москве она пройдёт УЗИ, сдаст анализы.

— Я тоже против прерывания! Папа в ужасе, что ему предстоит породниться с Евгением Гусаковым? Никто не заставляет вас общаться.

— Про остальное ты не подумал, будущий папаша? Вы нарушили неписанное, но непреложное правило отряда космонавтов — никаких личных отношений в команде. Тебя бы выгнали тоже, несмотря на любую протекцию со стороны отца. Но уже был подписан указ о твоей Звезде Героя. Одной рукой казнить, другой награждать не принято. А Лариса, как только беременность подтвердится, пойдёт лесом.

— За что…

— Правда, есть выход. Неприятный, лично для меня неприемлемый, но ты уж сам определяйся. Объявить о её беременности позже. Мать-одиночка вполне впишется в феминистическую концепцию дружбы с миссис Мондейл.

Андрей выпрямился и сел.

— Ложись. Тебе вредно.

Он отрицательно мотнул головой на слабой шее.

— Вредно предлагать и делать подлости, мама. Если она залетела, пока я висел на орбите, значит — навлечь подозрения, будто трахалась с кем-то левым. Я так никогда не поступлю с любимой женщиной. Лучше сам уйду из отряда. Ребёнок — наш. Мы и вырастим его!

Он почти кричал. Другие пассажиры автобуса начали оборачиваться.

Мама обняла сына и уложила обратно.

— И хорошо. Я сама надеялась на твою порядочность. Лариса — хорошая девочка, даже если не нравится Юре.

В автобусе словно посветлело. Андрей расслабился и прикрыл глаза. Всё образуется.

Когда прошли медосмотр и в гостинице остались с мамой вдвоём, минут пятнадцать молча сидели обнявшись. Потом она рассказала о происшествии на «Салют-12».

— Леонова отстранили от командования, полковника Масютина оставили за главного. Следующий «сапсан» полетел туда исключительно с инженерами, боялись, что от Пушкаша остались иные сюрпризы. Перекопали отсеки до винтика. Нашли кучу мелких и пяток более серьёзных неисправностей, не понять, это заслуги венгра или они накопились за время эксплуатации, но не были выявлены обычными тестами.

— Алексея Архиповича оправдали?

— Не привлекли к ответственности, но дальнейшая служба его ждёт только на земле. Так надо. Он отлетал своё, дай бог каждому.

— Ксю?

— Её миссия была не столь важна. Со всеми заданиями справилась, на хорошем счету.

— «Колумбия» и другие шаттлы?

— С ними плохо. Полёты остановлены на неопределённое время. С использованием их ускорителей решается. Папа расскажет подробнее.

Продолжение семейной истории имело место в сентябре, когда Андрей с Ксенией привезли Ларису с уже подтверждённой беременностью в Серебряный Бор. Будущая мама подала рапорт на увольнение из отряда космонавтов и вооружённых сил. Её репортаж о визите на «Салют-11» и художественный пересказ воспоминаний Андрея о полёте на Луну не только перепечатали несколько изданий СССР, но и купили зарубежные СМИ — впервые за многие годы в истории советской журналистики.

Юрий Алексеевич смирился и даже, переступив через себя, согласился на семейный ужин с Гусаковыми. Но только в ресторане и только один раз.

Глава 8

8.

Стартовая площадка, с которой поднимается РКН, ракета космического назначения, не пригодна для следующего запуска минимум несколько недель, до месяца. На Байконуре наряду с Гагаринским стартом, откуда ушла в небеса ракета «Восток-1» с первым космонавтом Земли, сохранилось ещё комплексы для лёгких и средних ракет. Затем в шестидесятые годы появились сооружения крупнее — для монстров, содержащих двигатели РД-700 и даже РД-1000. Сейчас, когда четыре оставшихся спейс-шаттла выведены из эксплуатации, Байконура, самого большого космодрома в мире, стало не хватать, а Восточный ещё не вошёл в строй.

За треть века своего существования Байконур, объединивший собственно космодром, производственную базу, железнодорожный узел Тюра-Там, разросся до размеров среднего областного центра средней полосы России по населению, а по площади и больше, потому что застройка врезалась в степные просторы, удаляясь от пусковых комплексов.

Уникальный город: здесь жили только сотрудники космической отрасли, военнослужащие ВВС, обеспечивающие жизнедеятельность космодрома, а также персонал, их обслуживающий. Город жил для космоса, был основным порталом между планетой и заоблачными высями.

Гагарин приложил немало усилий, чтоб появился и развивался Восточный, откуда ещё не ушла в космос ни единая ракета. Он, сделавший всё, от него зависящее, чтоб Казахстан не отвалился от России, понимал: полной гарантии нет, всегда остаётся шанс, что гордые сыны степей запретят кириллицу, перейдут на латиницу тюркского языка и в политике предпочтут прислонить плечо к большому китайскому брату, подвинув русского брата. Конечно, прямо сейчас во втором космодроме надобность существует лишь ограниченная. Чтоб те самые китайцы не возбухали от пролёта ракет над их территорией, им говорят: потерпите, вот достроим Восточный и перестанем тревожить ваш покой и сон огненными драконами. Визуально — лишь звёздами первой величины, скользящими в ночном небе, а если пуск дневной, то невооружённым глазом вообще не разглядеть.

На Байконур Гагарин привёз с собой Вадима Владимировича Венгерского, генерального директора объединения «Союз». Разумеется, было много встречающих начальство. Показывали, рапортовали. О проблемах говорили по советской привычке скупо. Никогда не исключена вероятность, что снимут и поставят более административно-умелого, готового рапортовать о перевыполнении социалистических обязательств независимо от реального положения дел.

— Знаете, однажды социалистические обязательства взял на себя коллектив воинской части, обслуживающей пусковые установки, — поделился Гагарин. — Обеспечить в год не менее трёх пусков «Энергия-5», шести «Энергия-3» и одиннадцати «Энергия-1», а также два десятка лёгких класса «Восход».

— Выполнили? — заулыбался Венгерский. — Не помню, чтоб в один год столько требовалось.

— На голубом глазу отрапортовали, что выполнили! Командир потом оправдывался: все запустили штатно, а почему коллектив должен страдать, что на стартовые столы вывезли меньше, людям придётся недополучать премии? Вообще-то, социалистическое соревнование задумывалось для гражданских организаций, не думал, что военные тоже втянутся с присущей им… некоторой прямолинейностью.

Они как раз шагали к самому большому сборочному цеху филиала куйбышевского «Прогресса», поравнявшись с его огромными дверями. Здесь к центральному блоку «Энергии» присоединялись два или четыре жидкостных ускорителя по семьсот тонн тяги каждый, к голове присоединялась третья ступень, полезная нагрузка, к ней система аварийного спасения, если это пилотируемый пуск. Собранная махина выводилась в вертикаль и в таком положении медленно ехала по нескольким рядам параллельных рельс к пусковой установке, чтобы там залили в ёмкости керосин, а потом жидкий кислород.

— Зрелище впечатляющее. Жаль, что у нас по телевидению принято показывать только старт, — посетовал Венгерский. — Американцы и в период «Аполло», и сейчас с челноками любят давать на экран производственные будни. Чтоб налогоплательщики видели, как тратятся их кровные.

— Наши налогоплательщики не столь щепетильны. А я вас сюда привёз для другого. Вадим Владимирович, мы с Козловым намерены передать вам это хозяйство.

— Мне⁈ Нашему объединению?

— Да. Вашему.

Гагарин понимал его изумление. Считалось, что ракеты-носители в СССР доведены до некоторого уровня совершенства — модульная «Энергия» в комплектации супертяжёлой, тяжёлой и средней, одноразовая лёгкая «Восход» на базе неумирающей королёвской «семёрки» и конверсионные военные на гептиле с законченным сроком хранения. Второй неожиданностью для Венгерского была возможность передачи им части проблем, традиционно решаемых в Королёве и Куйбышеве.

— Вам не кажется, Вадим Владимирович, что у нас в ракетостроении определённый застой?

— Так вы же сами этот застой утвердили! — возмутился конструктор.

— Да, десять лет назад, потому что счёл необходимым бросить усилия на другие направления. Всё, хватит. Американцы не сильно нас опередили. Их хвалёный бустер для спейс-шаттла могуч, но удельный импульс у твердотопливной ракеты ниже, нет дросселирования тяги и перезапуска. Зажигание включили — будет лететь пока до конца не прогорит. Так что РДТТ — частное решение для узкого применения. Нам пора думать о будущем. Поскольку Куйбышев ухватил зубами кусок, который не может ни прожевать, ни проглотить, Козлов перестарался, заберём у него долю мощностей и заданий. Возьмётесь добровольно или вызвать на партком? Шучу. Всё оформляется контрактами.

— Я уж испугался. Неужели снова…

— Правильно боитесь. Откат возможен всегда. Ладно. Начнём с того, что вариант с ускорителями для спейс-шаттла — временный и разовый. Нужен свой РН — мощнее, чем «Энергия-5».

Они стояли напротив сопла единственного двигателя ракеты. Люди рядом с царь-колоколом раструба выглядели мелко и несерьёзно.

— Самый простой экстенсивный путь — модульный. Мы давно предлагали опробовать её не с четырьмя, а с шестью дополнительными ускорителями. Почти пять тысяч тонн тяги у земли!

— Верно. И я намерен поручить вам это, а также подготовить одну стартовую площадку под пуск «Энергии-7». Тогда в качестве второй ступени должна лететь увеличенная версия нынешней центральной части — с большим объёмом бака. И третья с тем же двигателем РД-700! Тогда марсианскую конструкцию соберём несколькими пусками отечественных ракет, не привлекая янки. Диаметр обтекателя доведём метров до девяти — для модулей лунной и марсианской постоянной станции, — Гагарин вдруг перескочил на противоположный сегмент ракетостроения. — Но ещё присмотритесь к лёгким ракетам. С дочками «семёрки» пора прощаться. У нас пуск лёгкой одноразовой ракеты близок по цене к средней, но многоразовой. Поскольку МБР постепенно меняются на твердотопливные со сроком хранения лет сорок, запаса гидразиновых ракет для конверсии надолго не хватит. В общем, нужен лёгкий многоразовый носитель вместо «семёрки», в том числе для коммерческих пусков.

— Прямо сейчас нужен, — поддержал Венгерский. — Европейские аппараты развозились по ближнему космосу шаттлами. Мы бы перехватили рынок пусковых услуг… а не на чем.

— Я вас ещё удивлю. Мы возвращаемся к гидразиновым ракетам для космоса.

— Точно — удивили.

— Для возвращаемых от Марса ступеней и более дальних полётов. Всё же для хранения в космосе заправленными они лучше. Но и это не последний пункт. На Луне и на Марсе рано или поздно будет добываться водород из местных ресурсов. На Марсе, вероятно, ещё и метан. Значит, под инопланетное топливо нужны надёжные многоразовые ракетные двигатели с тягой в десятки и даже сотни тонно-сил — кислородно-водородные и кислородно-метановые.

— После десяти лет застоя в ракетостроении!

— Не застоя, а плановой паузы, — поправил Гагарин. — И эта пауза заканчивается. Пока мы начинаем заселять Луну и намерены достичь Марса на ракетной технике предыдущего поколения, по существу — шестидесятых годов, начинайте думать, на чём будем летать в следующем тысячелетии. Поскольку ядерные ионные двигатели в тяге прибавляют слабо, ЖРД — наша главная сила на ближайшие полвека.

Он дал возможность Венгерскому самому ознакомиться с производственной площадкой, а сам отправился к стартовым комплексам, планируя с Байконура лететь на Восточный, где эти комплексы только готовятся к вводу в эксплуатацию — в восемьдесят шестом и восемьдесят седьмом. Далее, на следующий год, там по плану появится пара пусковых площадок, способных выдержать старт ракеты с тягой пять-семь тысяч тонн. Например, перспективной «Энергии-7».

С июля Гагарин гораздо чаще стал выезжать на объекты космической империи, хоть и до этого не засиживался в Москве. Построение огромной вертикали Госкосмоса неизбежно влекло бюрократизацию управления. Всего за несколько лет, пока за космическими предприятиями и воинскими частями Министерства обороны и профильных производственных министерств надзирал Гусаков и подтянутые им люди аналогичного склада, в рост пошли бездари-карьеристы. Где отыщется новая формация, такие как Королёв, Глушко, Челомей, Янгель, способные на скандал в ЦК, на конфликт с Первым секретарём, порой даже на грязные подковёрные маневры, но с уверенностью своей правоты и пользы для общего дела? Несколько ключевых постов заняли люди, удобные начальству. Снять с должности проще простого, организовав проверку административных подвигов приспособленца, но кем заменить? Снова открыть лагерь на Колыме и подмосковную шарашку камерного типа, пропуская через них молодые дарования — кто пройдёт естественный отбор, тот и станет новым лидером в ракетостроении?

Вспомнился старый анекдот: у Королёва была примета — пустить струйку на ракету, чтоб хорошо полетела, так давайте и мы… Ответ: обгадить ракету можно и сейчас, но где взять другого Королёва?

Гагарин точно знал, обычай отлить перед стартом практиковался космонавтами, но никак не Главным, тот вёл себя императорски и подобного не позволял. Но суть верна — другого Королёва нет, хоть грамотных специалистов много.

И даже самые грамотные не знают, им просто негде об этом прочитать, что Россия обязана иметь космодром на собственной территории. Потому приходится преодолевать сопротивление Госплана, Минфина и Совмина, стоящих как триста спартанцев на пути развития Восточного. Ради этого идти даже на техническую хитрость, что, в числе других причин, вызывает возврат к производству на Южмаше ракет для космоса, заправляемых гептилом и тетраоксидом азота и рассчитанных на долгое хранение за пределами Земли — для возвращения с Марса. Если стартующие с Байконура носители из конверсионных МБР имеют механизм дожигания топлива, и в случае аварии на головы китайских товарищей падают экологически чистые обломки, с марсианской программой так не выйдет. Гагарин вспомнил, как, едва сдерживая сарказм, рассказал про планируемые запуски «Энергии-5», призванной вытащить на опорную орбиту огромный бак с несимметричным гидразином, и в случае аварии двести тонн этого полезного для здоровья вещества дождём прольются на Китайскую Народную Республику. В океан, если работать с Восточного, тоже не слишком хорошо, но хотя бы без международного скандала такого масштаба.

На Восточном, надо отдать должное, хорошо была выполнена взлётно-посадочная полоса, не стыдно принимать VIP-гостей, и отдельное строение у аэродрома — с номерами люкс для этих самых гостей, банька, бассейн, квартиры для руководства объекта. На самом космодроме стройка шла с отставанием от графика, хоть все выделенные средства осваивались своевременно. Охремков, генеральный директор возводимого объекта, рассыпался в благодарностях по поводу каждого замечания Гагарина, щебетал: «вот что такое зоркий свежий глаз и партийный контроль», обещал немедленно устранить выявленные недостатки и к съезду КПСС отрапортовать… Понятное дело, отрапортует всё что угодно, независимо от фактического состояния стройки.

Проклятое место, думал Юрий Алексеевич. В покинутой им реальности возведение Восточного тоже сопровождалось эксцессами и уголовными делами, отчего в народе родилась шутка: на этом космодроме сажают чаще, чем запускают.

Несколько лучшее впечатление произвёл главный инженер, затурканный гендиректором. Тоже вряд ли светоч прогресса, но, по крайней мере, откровенно говорил о проблемах и недостатках, заставляя начальника неприязненно коситься.

Прямо из VIP-апартаментов Гагарин вызвал Козлова, застав его дома, в Москве ещё не наступило восемь утра, и просил немедленно готовить приказ об отстранении Охремкова, срочной отправке комиссии на Восточный, включая представителей Госконтроля, назначении главного инженера временно исполняющем обязанности генерального. Услышав об отстранении, Охремков горестно вздохнул: Евгений Павлович совсем другое обещал.

Не удивительно, что в дни подготовки к свадьбе детей Юрий Алексеевич старался как можно меньше пересекаться с будущим родственником. Что интересно, невестка изо всех сил тянулась к Алле и Ксении, ни разу не бросив в качестве возражения сакраментальное: моя мама считает иначе. Периодически спорила, иногда по самым мелочам, у девочки тоже характер не мёд, но упрямствовала исключительно из собственных соображений.

В карьерном плане вывернулась очень ловко: получила воинское звание старшего лейтенанта ВВС. Кроме того — статус лётчика-космонавта СССР, никакого «журналист-космонавт» выдумывать не стали, а раз считалась командиром экипажа и армейским офицером — лётчик, будьте любезны. Сразу же уволилась из ВВС по состоянию здоровья, Алла помогла оформить документы чистенько, избежав на корню любых разборок по поводу беременности на орбите и причастности к зачатию члена отряда космонавтов. Андрей фактически женится на штатской, что не мешает ей по выходу из декрета требовать восстановления в ВВС и отряде. Береговой обещает им трёшку в Звёздном — семья из двух, в перспективе из трёх человек, подкаблучный глава семьи — Герой Советского Союза, оба в статусе лётчиков-космонавтов. Так что даже не по блату.

Если не принимать в расчёт родителей Ларисы, она — едва ли не идеальная кандидатка в невесты. Но игнорировать невозможно. Особенно после того, как Евгений Павлович, поставленный на партийный контроль за военным кораблестроением, подкатил к Гагарину на мягких лапах и попросил вернуть «по родственному» в близкие сердцу космические дела. В строительстве подводных лодок, равно как в парфюмерии, балете, мелиорации, хлопководстве, да и в любом другом специальном деле универсальный партчиновник разбирался одинаково — никак. В космической индустрии тем более, зато понимал: здесь возможности куда заманчивее судостроения. Юрий Алексеевич уклонился от прямого ответа и проигнорировал просьбу, точно зная — она не последняя.

В какой-то мере на пользу Гусакову сработали американцы, раздражавшие Гагарина ещё больше. На время неразберихи с запретом на запуск шаттлов в Москву регулярно носились представители NASA, Госдепа, Министерства обороны, фирм-производителей космического оборудования, а также неугомонная миссис Мондейл. Хуже всего, неукротимая первая леди и главная феминистка США, узнавшая о предстоящем браке лётчицы-космонавтши, получившей столько лестных отзывов от вечно всем недовольной мадам Хильштейн, с сыном «того самого Гагарина», соизволила сама присутствовать на звёздной свадьбе в Звёздном, хоть никто её не приглашал, а отказать — международный скандал. И без того мероприятие по размаху вышло за все мыслимые пределы разумного, а хотелось бы доброго-семейного-камерного, тут ещё не падай лицом в грязь перед американской дивой… Зато — чем больше народу, тем ниже концентрация Гусаковых и им подобных, поневоле приглашённых аппаратчиков из ЦК КПСС.

Алла, тоже слегка шокированная будущим визитом президентской супружницы, ультимативно заявила: наш бюджет не потянет подобного уровня. Юрий Алексеевич покорно отправился в МИД, а затем в Совмин — просить воспомоществования, коль семейное торжество превращается в крупный международный ивент. В конце концов, когда другие вельможи СССР женили своих детей, ни разу президентская чета США не удостаивала свадьбу своим вниманием.

Под шумок Алла Маратовна утвердила тему докторской диссертации: «Проблемы сохранения репродуктивной функции в условиях пребывания в космосе», имея монопольное право наблюдать за развитием единственного на сей момент плода, зачатого на орбите. Протолкнула целую программу по размножению подопытных млекопитающих на борту «Салют-12», получила всё самое интересное, добытое у американцев — те тоже совокуплялись в невесомости, но без беременности у экспериментаторши. Наконец, пролоббировала перенос в первую строчку листа ожидания эксцентричную французскую парочку, намеревающуюся провести свадебное путешествие на борту «Салют-11», если надо — то хоть с телекамерой у спального места, а чо тут такого?

Воистину, женщины практичнее мужчин, и не только Алла Гагарина.

Свою практичность супруг будущей дамы-профессора реализовал в делах космических. Куйбышевский «Прогресс», где временно притормозились работы по вращающейся станции, получил контракт на эскизный (пока — эскизный) проект по созданию нового многоразового космического корабля, получившего рабочее название «Орлан». Как и предшественник, четырёхместный, но с увеличенным объёмом спускаемого аппарата, орбитального отсека — втрое. Соответственно, с возросшими тягой двигателей, объёмом топливных баков, прирост массы — почти в два раза. С возможностью полёта, находясь внутри цилиндрического топливного бака с горючим и окислителем для разгонной ступени. Козлов, увидев задание, прямо спросил: Юра, ты уже готовишься к следующей экспедиции на Марс? На что получил обычный ответ Гагарина: будущее начинается сегодня.

Вечный вопрос: где взять деньги? Но к открытию очередного съезда КПСС в резервуары на побережье Персидского залива хлынет первая тюменская нефть, перемешанная с кавказской и, для удешевления, с иранской. Причём Тегеран готов три четверти оплаты принимать не живыми деньгами, а продукцией, запрещённой к поставкам в страну из-за американских санкций. При нынешнем положении дел Госдеп не посмеет даже озабоченности выразить.

Если ничего неожиданного не случится, нефтедолларов хватит и на мегапроекты, и на закупки за рубежом ширпотреба для населения, который не производится в СССР.

Ни по уровню, ни по качеству жизни в Союзе не достигнут средний показатель стран «загнивающего» капитализма, но разрыв куда меньше, чем в шестидесятых. Главное, народ ощущает очевидные улучшения ежегодно. Инфляция не превышает одного-двух процентов в год, «хрущёвский» рубль шестьдесят первого года по-прежнему крепок, зарплаты растут, дефициты сходят на ноль. На автомобили «жигули» и на «волги» очереди сохраняются, но не превышают нескольких месяцев ожидания, не хватает только престижных МАЗов, по-прежнему отгружаемых преимущественно на экспорт.

В день свадьбы Андрея и Ларисы Гагарин надел лучший штатский костюм, зная, что друзья семьи из космического братства придут преимущественно в парадной форме ВВС. Ничего, на свадьбе сына он должен быть отцом, а не свадебным генералом.

Глядя в отражение в зеркале и приминая ладонью тёмно-русые волосы с заметной проседью, он сказал себе: нет, не зря провалился из постосоветской России в советский пятьдесят седьмой год. Даже не ожидал, что удастся столь много. А если станет дедом — это ещё одна веха, не меньшая, чем нефтепровод Сибирь-Иран.

И этим не закончится — ни у него, ни у Аллы, ни у детей. Никакие гусаковы не помешают.

Глава 9

9.

Рассказы отца, как его в шестидесятых утомили самые разные выступления, интервью, обязательные визиты и встречи после первого околоземного и первого лунного полётов, обернулись явью одновременно для обоих его детей. Виновницей столь пристального внимания к Гагариным-младшим стала миссис Мондейл — в связи со всплеском женского участия в космических программах СССР и предстоящим замужеством лётчика-космонавта Ларисы Гусаковой, которую американка считала собственной протеже, поскольку пыталась влиять на выбор сопровождающей туристов на «Салют-11». Она проела плешь Береговому, уверяя по личной просьбе двух пассажирок: лучше журналистки никто не справится. Соответственно, по окончании миссии намеревалась рекламировать успех, хоть какой-то на фоне крушения «Колумбии». Решение о переделке шаттла принималось и реализовывалось при администрации Рейгана, но катастрофа стряслась при её муже и понизила предвыборный рейтинг именно ему.

В студии «Останкино» в результате американских инициатив собралась целая толпа: экипаж Ксении Гагариной, Лариса пока ещё Гусакова, Андрей Гагарин и, конечно же, первая леди США, позиционирующая себя едва ли не патроном пилотируемой космонавтики двух держав.

Начался календарный октябрь месяц, а у Ларисы приближался третий месяц по её персональному графику, и на очень худой фигурке, если приглядеться, начали проступать первые признаки будущего материнства, у большинства женщин заметные куда позже. Лёгкую пигментацию она замаскировала тональным кремом, позывы тошноты сдерживала на морально-волевых, признаваясь, как ей периодически плохо от токсикоза, только самым близким. Под софитами телевизионщиков сияла, ничем себя не выдав.

— Через неделю свадьба. Выдержишь? — шепнула Ксения.

— Куда я денусь…

Они сидели рядом, демонстрируя себя камерам с выгодного ракурса. Действующие космонавты надели форму, и лишь Лариса красовалась в синем платье с высоким поясом и широкой плиссированной юбкой, рассчитанном на сокрытие беременности ещё как минимум месяц. Первая леди выглядела скорее как бизнес-вумен, нацепив очки для интеллигентности. Андрей сдвинулся на дальний конец длинного дивана, чужой на празднике воинствующего феминизма.

Кроме камер центрального телевидения СССР, торчали объективы аппаратуры американских и европейских телеканалов, назойливо моргали блицы фоторепортёров. Ксении уж очень захотелось, чтоб всё это закончилось, пока даже не началось. Происходящее доставляло удовольствие только миссис Мондейл, давно привыкшей позировать перед камерами с мужем и без. Неожиданно её удовольствие разделила Шадрина, возомнившая себя телезвездой, она разве что воздушные поцелуи не посылала. Довольно громко бросила:

— Девки! Нас весь Союз увидит, и даже Европа со Штатами. Чур на первого жениха не клевать! Каждой выберем лучшего.

— Уймись! — одёрнула её Ксения.

Наконец, объявили запись.

На разогреве выступали тележурналисты ЦТ с правильными, но несколько однообразными вопросами. Первый вежливо обратился к президентской половинке, предложив прокомментировать женский десант в космос. Собственно говоря, это был не столько вопрос, сколько спусковая команда, позволяющая американке выговориться.

Она очень бегло и безостановочно отбарабанила текст о советско-американском сотрудничестве, окончании Холодной войны, о достойном месте женщины в современном обществе, русская речь синхрониста писалась на отдельную дорожку. А вот дальше началась произвольная программа. Ксения с большего разбирала вопросы по-английски до того, как перевод начинал бухтеть в наушнике гарнитуры, и с ужасом поняла, что длительный вчерашний инструктаж не предусматривал и трети каверз, заготовленных иностранцами. Часть СМИ, чьи представители сейчас потели в Останкино, явно симпатизировала республиканцам, и на фоне крушения «Колумбии» журналюги с удовольствием топили мероприятие о космических успехах.

Опытная миссис Мондейл приняла на себя первый шквал огня и умело отбила его.

— Космические корабли спейс-шаттл по уровню технического совершенства значительно превосходят любую технику, когда-либо произведённую человеком. Напомню, ключевые шаги в создании спейс-шаттл сделаны в период нахождения в Белом доме администрации от Демократической партии США. К большому сожалению — моему и всех наших соотечественников, прежнее руководство NASA под личным давлением Рональда Рейгана выбило из Конгресса ассигнования на переоборудование «Коламбии» в лунный корабль, мы уже были не в силах остановить пробный полёт, иначе сложно объяснить налогоплательщикам, куда растрачены их миллиарды. Трагический итог этой республиканской аферы хорошо известен. Напомню, что по программе «Аполло», запущенной демократом Джоном Кеннеди, как и у русских коллег, посадку на Луну осуществляет специальный малый аппарат, не приспособленный для возвращения на Землю. Соответственно, не несущий тепловой защиты и не подвергающий экипаж ненужному риску.

Она не удержалась от колкости, что подобная самонадеянность характерна исключительно для безответственных мужчин, ни одна женщина-инженер не допустила бы подобного. Преобладание самцов в ракетно-космических лабораториях отнюдь не является следствием большей одарённости мужского пола, а банальными сексизмом и дискриминацией.

Андрей, отвечая на довольно безобидный вопрос чуть позже, громко признался, что впечатлён проникновенным спичем миссис Мондейл.

— Я удручён, что занял место на станции «Салют-11», потеснив более одарённую женщину-космонавтку.

Ксения обратила внимание: всего несколько человек среди журналистов правильно поняли его шуточное заявление, большинство приняло за чистую монету — как за капитуляцию под женским напором. Один даже спросил:

— Мистер Гагарин! Значит ли это, что в следующий раз вы откажетесь от задания, пропуская женщину вперёд.

— Мы же не у входа в лифт… Если Коммунистическая партия и командование ВВС прикажут — полечу. Если прикажут другому или другой — полетят они.

У спрашивавшего дёрнулось лицо. Иностранцев почему-то всегда коробит публичная демонстрация верности и готовности следовать приказам. А что должен делать советский офицер — тихо игнорировать приказ в надежде на его отмену? Нет, исполнять. Воинская дисциплина везде одинакова, кроме партизанских отрядов.

В шестидесятые годы пытались разделить космонавтов на два отряда — для гражданского и военного космоса, но быстро отказались от этой идеи. Сейчас даже космонавты-инженеры, не аттестованные в воинское звание, являются цивильными штатными сотрудниками ВВС СССР.

Но больше всего досталось девушкам. Вопросы сыпались самые бесцеремонные — вплоть до того, как переносятся месячные при перегрузках и в невесомости, как поддерживать гигиену, не имея возможности принять душ или сходить на биде.

— Пусть вас это не волнует, — отрезала Ксения. — В отряд космонавтов подбираются девушки, чья работоспособность не утрачивается в любой фазе цикла. Конечно, мы ощущаем дискомфорт, но он не столь существенен, чтоб заострять на этом внимание. И точно не служит препятствием для нашей службы в космосе. Следующий вопрос, надеюсь, будет более тактичным?

Щас! К ним начали приставать на тему амуров в невесомости, тем более экипажи станций разнополые, люди там половозрелые, физически здоровые, летают долго, развлечений немного, а в космических аппаратах довольно много укромных уголков для… Ну, вы понимаете — для чего именно.

После серии намёков — что могло бы произойти или наверняка произошло, француз из «Фигаро» впился в Андрея с Ларисой, прознав, что у них вот-вот свадьба.

— Ваш лямур-тужур закрутился прямо на станции?

— Прошу не вторгаться в наше личное пространство, — одёрнула его заподозренная в лямуре. — Скажу лишь, что «Салют-11» — наименее подходящее место для личной жизни из всех виденных мной. Я с утра до ночи занималась с космическими туристами, о чём они опубликовали самые подробные воспоминания, отрабатывала положенные два с половиной часа на велотренажёре, на беговой дорожке и в утягивающем костюме, чтоб не потерять мышечный тонус. После этого если кто-либо и захотел бы заниматься со мной лямуром, то только с бесчувственным телом.

— Как врач добавлю, что половое влечение характеризуется приливом крови к гениталиям, — добавила Ксения. — В невесомости мы страдаем от прилива крови в голове. Либидо, вероятно, сохраняется, но оно неизбежно ослаблено. Вот когда на орбите появятся аппараты с искусственным тяготением, космическая любовь, в том числе самая плотская, обретёт черты. Разумеется, если в космос отправится гетеросексуальная супружеская пара. Мы против иных интимных отношений, они у нас на кораблях и станциях абсолютно исключены.

Она услышала, как Лариса подавила смешок.

К огромному облегчению товарищей в штатском и образцово-костюмных персонажей из МИД и Идеологического отдела ЦК КПСС, отиравшихся вне поля зрения камер и не подсвеченных прожекторами, никто из журналистов не поднял щекотливую тему гибели Ференца Пушкаша. Что называется, не было счастья, да несчастье помогло, крушение «Колумбии» затмило в информационном поле суицид на борту «Салют-12».

Финальным аккордом миссис Мондейл вторглась в очерченное Ларисой личное пространство, пожелав молодым счастливого бракосочетания и долгой семейной жизни, на чём пытка популярностью закончилась.

Из всех последствий пресс-конференции быстрее всего сбылось пророчество Шадриной: отряд космонавтов получил ворох писем с приглашениями девушкам выступить перед курсантами училищ, школярами из других учебных заведений, трудовыми коллективами, стать героинями иных телепередач, присутствовать на свадьбах и торжествах. Почему-то именно сама Шадрина пришлась по вкусу «гарачым-гарачым джигитам», призывы посетить Кавказ с культурной программой посыпались как из рога изобилия. Избалованная многообразием выбора, инженер-космонавт поставила условие: рассматривает только московского или подмосковного кандидата, чтоб не покидать Звёздный городок.

Свадьбу праздновали на другой закрытой территории — авиационной воинской части, где проще отсечь непрошенных любителей застолий и высшего общества. Учитывая участие американской первой леди, присоединилась вся верхушка посольства США. Стало быть, невежливо не пригласить послов других европейских стран, а коль такая честь буржуям, никак не проигнорируешь братьев-демократов и ведущие развивающиеся страны. Члены отряда космонавтов, близкие к семье Гагариных, и командование ВВС. Партийные и правительственные чиновники, вхожие к Гагариным и к Гусаковым. Пара лучших подруг Аллы Маратовны из института и её будущий официальный оппонент по докторской диссертации.

В общем, после максимального ужимания и секвестрования списка осталось четыре сотни приглашённых!

Учитывая масштаб мероприятия, принявшего характер официально-государственного и международно-дипломатического, подготовкой ведала целая рабочая группа из представителей МИДа, ЦК и ВВС. В качестве зала для банкета чья-то находчивая голова предложила использовать ангар, годный для размещения бомбардировщика Ту-95. «Дедушки» батальона аэродромного обслуживания получили дембельский аккорд: привести внутренности ангара в приличный вид за счёт гирлянд, фонариков и прочей мишуры, соорудить столы, сцену, подключить отопительное оборудование, октябрь — не май. Сценарий действа прорабатывался даже не как в фильмах про американские свадьбы, а как военная операция уровня дивизии или даже корпуса.

Лариса, мучаясь токсикозом, психовала и нервничала по любому поводу. Правда, тут же отходила и извинялась. В четверг, накануне росписи, приехала с женихом и Ксенией на авиабазу, при виде самолёта Ил-14 с изображением двух обручальных колец, предназначенного отвезти новобрачных в их новую квартиру в Звёздном городке, отпустила ехидную реплику:

— Давай скажем, что мы передумали. Представьте переполох!

— Тогда лучше пусть самолёт летит в Турцию, там попросим политического убежища, — представил ужас последствий Андрей.

Ксения смотрела на невесту брата с двойственным чувством. Конечно, девица смышлёная, по-своему порядочная, на зависть образованная. Но характер — кремень. Андрюха будет ходить по струнке, и если не понимает этого, то лишь из-за того, что невеста до бракосочетания сдерживает командные инстинкты.

Одно хорошо. Своих папу и маму она тем более не послушается.

Дома, когда обсуждали предстоящий праздник, отец выдал единственный комментарий:

— Совмин выделил тридцать тысяч рублей, армия помогает бесплатно, включая списание топлива для самолёта. ЦК КПСС в полном составе отправляет на аэродром кремлёвскую кухню и снабжает продуктами по первому разряду. И в это едва вкладываемся. А у меня дома в Гжатске не все улицы асфальтом покрыты. И в других райцентрах России — тоже.

— Успокойся! — Алла Маратовна присела рядом с супругом. — Так получилось, что их свадьба стала поводом пустить пыль в глаза иностранцам. На дипломатическую показуху сливают гораздо больше, ты знаешь лучше меня. Будем считать: детям повезло, что у них столь шикарная свадьба.

Андрей, только что отвёзший невесту в родительский дом — провести там последнюю ночь, возразил:

— Мы бы предпочли здесь, на веранде Серебряного Бора, в самом узком кругу. Шоу на четыре сотни персон — оно для них, а не для нас.

— Ты всё правильно понял, — подтвердил Юрий Алексеевич. — Офицер служит своей стране даже на собственной свадьбе. Хотели миловаться вдвоём сразу после ЗАГСа? Не выйдет. Носить фамилию Гагариных не только почётно, но и хлопотно.

Конечно, никакого похода в ЗАГС не намечалось. Первый секретарь райкома КПСС, где размещалась авиационная часть, лично привёз полноватую тётку в кримпленовом костюме и с таким высоким начёсом на голове, что обзавидовалась бы Анжела Дэвис. С придыханием от осознания торжественности момента дама зачитала полагающийся текст и дала расписаться в книге записей актов гражданского состояния, первая же воскликнула «горько».

Возможно, некоторые русские свадебные обычаи показались иностранным дипломатам диковатыми, но вот размах точно всех впечатлил. Со сколоченной дембелями сцены Муслим Магомаев пел «Ах эта свадьба пела и плясала». Затем выступали белорусские «Песняры», Владимир Мулявин исполнил «У нашай хаце свадьба будзе». Приняв по первой, второй и третьей гости принялись отплясывать под «Обручальное кольцо — не простое украшенье» вокально-инструментального ансамбля «Лейся песня», естественно — не под запись, артисты работали исключительно вживую.

Мужчины танцевали, несколько скованные строгими костюмами и военными мундирами, время ослабить галстуки ещё не пришло. Дамы, даже аттестованные офицеры ВВС, все как одна выгуливали бальные платья — такие случаи выдаются не столь часто, поэтому разукрашенный ангар смотрелся пёстро и очень празднично.

В качестве свадебных ведущих выступали дикторы Центрального телевидения, а также Геннадий Хазанов и Леонид Ярмольник. Московский цирк на Цветном бульваре привёз пару дрессированных медведей.

В дальнем конце ангара стояли привезённые из ЦПК корабль «сапсан», отлетавший положенные миссии и списанный в учебные, а также бытовой отсек, унифицированный для орбитальных станций, все желающие, не испытавшие удовольствие прокатиться на этих аппаратах по орбите, получили возможность, нацепив бахилы, пролезть внутрь.

Других гостей брал на борт и кружил вокруг Москвы тот самый свадебный Ил-14, правда, некоторых укачивало после возлияний, а самые отважные просили парашют, правда — безуспешно.

В финале музыканты спели традиционную гагаринскую «Отпусти тормоза», космонавты подпевали хором. А затем гремел салют, по-буржуйски называемый фаер-шоу.

Свидетелем со стороны Андрея шёл Паша Харитонов, Лариса позвала Шадрину, а Ксения в качестве кавалера выбрала Сашу Масютина. Мама критически осмотрела кавалера дочери, пусть всего лишь на один вечер, и одобрила. Между танцами и прочими развлечениями спросила: у вас с ним что-нибудь было?

— Нет, просто хороший товарищ и толковый начальник, он командовал на станции, когда спихнули Леонова.

— Ничего такой полковник.

— Мама! Ему сорок три, мне двадцать пять. Заимей ребёнка в восемнадцать, его дочь была бы мне одногодкой. Другое поколение!

— На следующий год тебе будет двадцать шесть, — безошибочно подсчитала Алла Маратовна. — Пока на Земле, ищи. Время идёт.

Верно, но…

Но почему-то она слишком часто вспоминала миг, когда стояла на стенке станции по окончании возвращения физического лабораторного отсека, и радовалась: она — в космосе, она — при деле!

Если делать выбор между семейным и космическим счастьем, семейное обождёт. Хоть тоже не помешает.

Наконец, молодые покружились в финальном танце и собрались удалиться, выслушав положенное количество скабрезных шуточек про «первую брачную ночь». Смешно, даже если не знать о беременности невесты, в восьмидесятые годы редко кто из новобрачных не отведал сладкого плода до регистрации, «первая брачная ночь» многократно отрепетирована, и это правильно. По крайней мере, с точки зрения медицины.

Маме Ксения соврала: с Александром у них завязался неспешный роман. Для встреч выезжали в Москву, скрываясь так же, как и Андрей с Ларисой в добрачный период. Оба продолжали готовиться к следующему полёту где-то в восемьдесят шестом, но почти наверняка — порознь. Масютин был признан удачным командиром орбитальной станции и планировался к участию в миссии «Салют-13», чей обновлённый бытовой отсек строился в Куйбышеве со сроком запуска не раньше апреля. Он отличался от предшествующего гладкой внешней поверхностью из сменных листов противорадиационной защиты.

Такой же был рассчитан для отправки к Луне для создания орбитальной станции. Отец, при всей важности первой миссии на Марс, горел следующими этапами: развитием лунной колонии для заправки кораблей, отправляющихся в дальний космос. Академия наук прорабатывала вариант снабжения орбитальной лунной станции ядерным электрогенератором. То есть лёд из кратеров на южном полюсе, разлагаемый на кислород и водород, послужит топливом для ракет, переносящих воду на орбиту — тоже для электролиза и заправки ракет. То есть от Земли потребуются только техника и уран. В перспективе, по мере освоения термоядерного синтеза из добываемых на Луне материалов, даже в импорте урана надобность отпадёт.

Ксения чувствовала, что живёт в эпоху колоссальных перемен. Десятилетняя пауза после окончания у американцев миссии «Аполло» и советской программы по исследованию лунного грунта в десятках точек искусственного спутника завершилась. Новые технологии, особенно умные бортовые ЭВМ, да и накачанные мускулы советской экономики, полученные в результате рыночных реформ и интенсивной продажи углеводородов за рубеж, позволили начать новый рывок. Настроение было — как на рубеже шестидесятых, когда ещё первый пилотируемый полёт не состоялся, а выделялись гранты на проработку проектов по посадке на Луне, на Марсе, по отправке автоматических станций вплоть до пояса Койпера и облака Оорта. Ксения была слишком мала, чтоб самой помнить эти времена, едва саму себя узнавала — на фотографии, где сидела на руках у отца во Внуково и размахивала плюшевым зайцем на глазах многотысячной толпы. Само собой разумеется, заяц летал и на «Салют-12»… зайцем! За билет этому космическому туристу никто не платил.

В декабре на Луну отправилась четвёрка космонавтов с заданием готовить приём для ядерного реактора и бурильного оборудования — углубляться под грунт и под лёд для сохранения здоровья во время длительного пребывания там. Поскольку отряд космонавтов делился на группы в зависимости от предстоящих заданий, девушка была готова прыгать от радости, что определена на лунное направление. Более престижным считали марсианское, но состав пилотов для «Аэлиты» пока не назывался — там оставалось слишком много сложностей, ставивших под вопрос саму возможность достичь Марса в восемьдесят восьмом.

Отцовский энтузиазм по поводу нового рывка в космосе Ксения ощутила, когда он, практически не заглядывая в бумажку, выступал на XXVII съезде КПСС — содокладчиком Генерального секретаря. Юрий Алексеевич напирал на то, что советский космос постепенно идёт к самодостаточности и самоокупаемости.

— Многие из современных технологий, внедрённых в народном хозяйстве, рождаются и первоначально обкатываются в военно-промышленном комплексе и космической отрасли. Например, ради управления космическими аппаратами мы пошли на беспрецедентные шаги по разработке компактных ЭВМ. Далее они, ставшие удобными для отдельного пользователя, появились в Министерстве обороны и, соединённые в общесоюзную сеть, вывели на новый уровень управляемости наши вооружённые силы. Затратно? Да, более миллиарда рублей. Зато накоплен опыт, и сходная сетевая структура охватила практически все субъекты народного хозяйства, позволила соединить преимущества плановой социалистической экономики с рыночной. Эффект вы знаете: рост валового продукта на душу населения и реальных доходов среднего труженика в СССР сохраняется самый высокий в мире на протяжении более чем десятка лет. Мы побили рекорды сталинской индустриализации, не принося в жертву качество жизни населения, не говоря о так называемом «большом скачке» китайских товарищей, так никуда и не прыгнувших.

Ксения смотрела выступления отца по телевизору и слышала, как подколка в китайский адрес вызвала некоторое оживление в Кремлёвском дворце съездов. Знала — он играет на публику, сам не реже раза в год мотается в Китай и очень зорко следит за происходящими там событиями, уверяя: китайцы ещё своё слово скажут.

— Что дальше? Не раскрывая секретов многих наших перспективных разработок, не только из соображений секретности и безопасности, а ещё и по принципу «не сглазить», мы, космонавты, народ суеверный, я расскажу только об одном направлении. Оно способно перевернуть всю энергетику планеты, но сначала технологии испытаем в космосе. В Дубне в лаборатории физики плазмы запущена экспериментальная установка для проверки концепции обращенной магнитной конфигурации. По существу создан прототип термоядерного ракетного двигателя. Внутри него плазма высокого давления удерживается с помощью магнитной ловушки, а холодное топливо в виде ионов и электронов обтекает горячее ядро, питаясь его энергией. Затем оно выбрасывается через электромагнитные сопла с огромной скоростью. Все вы знаете, товарищи, рижский микроавтобус РАФ массой около двух тонн. Так вот, мы рассчитываем в ближайшие пять лет получить рабочий образец двигателя размером с такой автобус. Сколько он развивает? Наверно, сто километров в час. А оснащённый им космический корабль массой в десять тонн разгонится до восьмисот тысяч километров в час! Более двухсот километров в секунду. Представьте, термоядерной установке понадобится весьма небольшое количество гелия-3 и дейтерия, добываемых на Луне, а рабочее тело, то есть выбрасываемое двигателем разогретое вещество в космосе можно брать из пыли, газа, межпланетного мусора, да чего угодно. Отработаем технологию — и поток частиц из такого же двигателя на земле будет вращать турбину электрогенератора, обеспечивая нас экологически чистой и гораздо более дешёвой электроэнергией по сравнению с любыми источниками электричества из числа известных человечеству.

Далее в газете «Правда» напишут: бурные продолжительные аплодисменты.

Ксения знала, что некоторые перспективы, щедро нарисованные отцом, слишком оптимистичны. Да, всё это реализуемо, но займёт несколько больше времени. Ему важно, чтоб в «Основные направления экономического и социального развития СССР» на ближайшую пятилетку были забиты грандиозные космические задачи, соответственно — гарантировано выделение достаточных средств.

Задача «догнать и перегнать Америку», о чём мечтал Хрущёв, в космосе уже не стоит. Она теперь формулируется иначе: стоит ли брать американцев в долю.

Глава 10

10.

Лунная пыль смотрится привлекательно, когда сверкает кристалликами на уплотнителе иллюминатора. В остальном — неприятнейшая вещь. Пахнет кислятиной, отдалённо напоминания пороховой дым. Если попадёт в рот — отвратительно скрипит на зубах. И чрезвычайно абразивная, попадая в механизмы, легко выводит их из строя.

Андрей разок был готов ударить Пашку, когда тот принялся напевать песенку из фильма об Электронике, что-то там про «позабыты хлопоты» и «вкалывают роботы, а не человек». Независимо от того, вгрызается ли в Луну экскаватор с человеком за рычагами или под управлением ЭВМ, исполнительные механизмы — буры, фреза, ковш для выбрасывания породы — одинаково разрушаются, словно небесное тело мстит за колупания в его оболочке. И ни один робот не починит.

Как-то зашёл спор: кто талантливее — автогонщики или автомеханики. Один из технарей вытер ветошью грязные пальцы и сказал: сходите в цирк, там медведи управляют мотоциклами и ездят на велосипеде. А теперь покажите мне мишку, способного выкрутить и продуть засорившийся жиклёр.

В восемьдесят шестом лунные роботы не умнее медведей за рулём. А копать — надо!

Керны, извлечённые из глубины, доказали, что нужно зарыться минимум метра на два, если считать по уровню крыши обитаемого отсека. Во всяком случае, там радиация от солнечного излучения и галактической бомбардировки не накапливается. Шурф начали бить, естественно, не вертикально, а в стенке кратера под углом около сорока пяти градусов.

Роботизированный проходческий щит с трёхметровым ротором прогрыз около пятнадцати метров — три наискось и далее горизонтально. Твёрдые породы, образованные застывшей лавой сотни миллионов лет назад, были весьма прочны, что сильно замедляло продвижение, но одновременно удешевляло строительство. Когда подземелье (слово «подлунье» пока не прижилось) будет отрыто на проектную глубину и расчищено, не нужно укреплять стены и потолок, и без того прочные, достаточно нанести полимерное покрытие, герметизирующее бункер на случай микротрещин в каменном массиве.

Проект предусматривал камеру-расширение в начале горизонтального участка, тот — длиной восемьдесят метров с тремя симметричными ответвлениями, напоминая планировкой станцию «Салют-12». С противоположно от входа конца запланирован аварийный выход со шлюзом.

Гладко было на бумаге…

Резцы на роторе приходили в негодность после двух, от силы трёх смен. Подшипники рассыпались и заклинивали не реже. Как только крошка просачивалась в систему вентиляции-охлаждения и выводила её из строя, рабочие механизмы моментально перегревались и останавливались от сработки термодатчиков.

Немногим лучше дела обстояли с транспортёром, выбрасывающим наружу извлекаемое каменное крошево.

Работали посменно по восемь часов — управляя агрегатами и ремонтируя их, причём на ремонт и простои уходило почти столько же времени, как и на проходку. Как только щит начинал сигнализировать о бесчисленной очередной поломке, дежурная пара космонавтов вычищала тоннель за ним и, включив реверс привода, вытаскивала агрегат в более широкую камеру у входа, затевая очередной ремонт.

Четыре космонавта трудились парами в две смены по восемь часов вне станции, образованной спускаемым аппаратом от сапсана и присоединённым к нему американским модулем, память об экспедиции шаттла. Лучше тот шаттл здесь бы и остался навсегда, большой, просторный. Очень удобный, если только на нём не летать в космос. Засыпали бы его по макушку грунтом, извлекаемым из недр Луны, и пользовались его обитаемым пространством. Да и грузовым отсеком — тоже. Что говорить… Столько месяцев прошло, а его обломки до сих пор находят в нескольких штатах от Калифорнии до Среднего Запада США.

— Сюда пригласить бы миссис Мондейл, — причитал Павел, налегая всем весом на гаечный ключ, веса не хватало, да и силы требовались недюжинные. — Она бы посмотрела на нашу возню и фыркнула: надо посылать на Луну девушек. Они справятся лучше.

— Особенно моя сорокакилограммовая, — поддакнул Андрей.

Пот катился у него по лбу, но открыть шлем и вытереть его по понятной причине не мог. — Надеюсь, после родов вернётся к прежней стройности. Как взгляну на тёщу, мамудорогую, так вздрогну.

— Когда срок?

— Вот-вот десять дней. Уже лежит на сохранении. Начнутся схватки — откесарят.

— А ты на Луну удрал… Помни, женщины очень обижаются, когда отец ребёнка не встречает из роддома.

— Разрешишь метнуться кабанчиком на Землю? Я — мигом.

— Ох, Андрюха… Капитан ВВС, Герой Советского Союза, без пяти минут отец. Когда ты повзрослеешь? Бери ключ на тридцать и держи с противоположной стороны. Взяли!

Возвращаемый к жизни проходческий комбайн был первым в истории техники, рассчитанным на работу на Луне, поэтому имел примерно столько же несовершенств, как самолёт братьев Райт. На Земле приняли решение снабжать луноройных космонавтов запчастями в избытке, но не отправлять к южному полюсу новую многотонную махину. Вот в следующий раз… Как говорил Харитонов — в другой жизни. Тогда прилетит новый и усовершенствованный проходческий щит, которому достаточно будет дать задание и ждать рапорта о выполнении.

Что интересно, американцы, достаточно полно осведомлённые о тяготах прокладки тоннеля, совершенно не рвались в состав экипажей, хоть имели полное моральное право, оставив здесь коробку отсека ёмкостью в несколько кубометров.

Отправив щит обратно в тоннель — вгрызаться в лунную твердь, Андрей присел на пол, хоть нужно было торопиться запускать транспортёр и выгрести куски породы на поверхность. Миллионы парней, а теперь и девчат стремятся попасть в космонавты, не принимая увещеваний, что найдут в этой профессии не столь романтический, сколь тяжёлый, однообразный и в то же время опасный труд. Королёв, добывая золотую руду на Колыме, не рисковал, по крайней мере, что достаточно мелкой дырочки в скафандре, и лунному шахтёру конец, не ценил, что там, в забое, вокруг него нормальная земная атмосфера.

В свете налобного фонаря кружились, медленно оседая, пылинки, поднятые гусеницами уползающего проходческого щита. Здесь — это просто обломки застывшей магмы, а поверхность покрыта осколками микрометеоритов, бомбивших Луну бессчетное число лет. Каждый путешествовал через галактику, а то и через Вселенную с другой галактики миллионы и даже миллиарды лет… А Андрей с Павлом просто сгребали их в кучу маленьким электрическим экскаватором. Позже часть пойдёт на измельчение, чтоб вперемешку с привезённым полимером застыть в качестве герметического покрытия помещений подлунной станции. Другая часть, тоже измельчённая, в смеси с земным грунтом предназначена для теплицы.

Он встал с кряхтением как старый дед, всего за неделю пребывания на Луне устал больше, чем за месяцы самых жёстких тренировок в Звёздном, перемешанных с капризами Ларисы, на излёте беременности ставшей невыносимой. «Ты меня бросаешь», «космос тебе дороже меня и нашего сына». Высокообразованная и неглупая, под действием гормонов и в страхе перед приближающимися родами вела себя как последняя гусыня, муж… Муж делал то, что и большинство мужей в подобном положении — терпел. Но, в отличие от подавляющего большинства, не позволял себе расслабиться, накатив грамм двести, приближалось восьмое марта, почему-то именно на день женского праздника Госкосмос объявил дату старта на Луну. И за день до дня рождения отца.

С ними полетели инженеры Баландин и Авдеев. Предполагалось, что они образуют пары — Харитонов с Баландиным и Гагарин с Авдеевым, то есть офицер с технарём. Но поскольку опыт ремонта техники на коленке да в открытом космосе у офицеров был больше, оба к тому же числились слушателями-заочниками в Академии имени Жуковского, сложилось, что работали парами — двое военных и двое пиджаков. Усилиями Гагарина-старшего денежное довольствие штатских на время полёта было уравнено с офицерами. Все впахивали одинаково. Ни один цивильный ни разу не увильнул от работы, презрительно бросив: у меня закончился восьмичасовой рабочий день, способные к подобным выходкам отсеивались ещё на этапе подготовки.

Это была вторая смена — постоянный экипаж лунной полярной станции. Рассчитана на шесть месяцев с возвращением в сентябре, но по мере ввода в строй жилого подлунного пространства количество людей будет увеличено. Предшественники приняли оборудование и перед вылетом развернули бурение, но обнаружили — производительность работы щита много ниже расчетного, в том числе из-за поломок и остановок.

Сойдя с лесенки трапа и погрузившись подошвами в лунную пыль, на этот раз — в специальном скафандре с ранцевой системой жизнеобеспечения, Андрей не мог воскликнуть «я здесь уже был и всё знаю», потому что прошлый прилёт к южному полюсу был очень краток, а привыкнуть к происходящему здесь трудно.

Геометрия движения Луны в пространстве наполнена прямыми углами, ось вращения нашего спутника почти перпендикулярна и по отношению к плоскости эклиптики, и к орбите вокруг Земли. Поэтому у полюса не бывает смены дня и ночи, как и времён года, Солнце светит одинаково ярко, висящее у самого горизонта, Земля не видна вообще. Любая тень бесконечно длинная, камушек, даже величиной с футбольный мяч, испытывает колоссальные перепады температур — обращённая к солнцу сторона разогрета, находящаяся в тени охлаждена до минус сотен градусов. Несмотря на кристально чистое пространство — воздуха нет, а взбаламученная пыль оседает, видимость скверная из-за сильных контрастов. Опустишь на глаза светофильтр, чтоб не слепили солнечные лучи, и в тени непроглядный мрак.

Небесный режиссёр опускал Луну в общую темень только в периоды затмений, когда Солнце, Земля и её спутник выстраивались в линию, и планета закрывало светило. Естественно, весьма ненадолго. Тогда на поверхности воцарялась обычная лунная ночь, рассеиваемая только игольчатыми лучами миллиардов звёзд.

Школьная задача: почему, если звёзд практически бесконечное число, ночное небо не выглядит как одно светящееся тело? Ответ из учебника: из-за расширения Вселенной, галактики разбегаются, чем дальше источник излучения, тем в более низкий спектр смещаются его лучи, вплоть до невидимого человеком диапазона. Правильный ответ: чёрт его знает почему.

Из-за места посадки первых земных аппаратов, включая злосчастную «Колумбию», и желания осветить оранжерею естественным светом, первая земная колония растянулась на километры. Место бурения отстояло от базового модуля на три с половиной километра вниз по склону — в удобной для начала работ выемке и ближе к залежам водяного льда. Как только электрический ровер начинал спуск к штольне — по собственным следам вдоль жгута электрических кабелей, освещая дорогу фарами, глаза постепенно привыкали к сумраку. А на обратном пути было уже плевать и на Солнце, и на тьму — от всепоглощающей усталости.

— Такси прибыло! — радировал Павел. — Принимайте политые кровью сантиметры тоннеля.

Две фигуры в белых скафандрах уже ждали у распахнутого люка шлюза. Космонавты похлопали друг друга по плечам и разошлись.

В течение смены Павел и Андрей могли поддержать себя только водой, а на обед — крепким бульоном из трубочки. Избавившись от скафандров, обтирали потные тела влажными салфетками и принимались за еду. Младшему из космонавтов поручался ещё надзор за оранжереей — пока экспериментальной и площадью всего двенадцать квадратных метров, расположенной на гребне кратера. Он ходил туда крайне редко, потому что нужно пожертвовать воздухом, выходя из шлюза, потом новый расход воздуха в шлюзе самой оранжереи. Когда-нибудь с появлением кислорода от электролиза воды, полученной из лунного льда, предстоит понизить давление в жилых объёмах и в скафандрах, наполняя их чистым кислородом, потому что азотом снабдить станцию сложнее, а он расходуется при каждом выходе из шлюза. Даже вакуумный насос, откачивающий часть воздуха в баллон перед открытием люка, не решает вопрос кардинально.

После ужина пошли на «вторую работу», Андрей засел за монитор, показывающий картинку с внутренних камер оранжереи и показатели — температуры, влажности, освещённости, радиации. Под мощным воздействием солнца, ярче, чем в земных тропиках, и в переувлажнённой атмосфере земные культуры росли очень быстро. Ботва шла на перегной и восстановление плодородия грунта, когда-нибудь растительный цикл станет замкнутым и самодостаточным, не требуя подвоза удобрений с Земли.

Ровно как бабушка Анна Тимофеевна в Гжатске, Андрей высаживал семена в горшочки с землёй и держал их под электрическим светом в биологическом отсеке, оставленном американцами, потом переносил ростки в оранжерею. Каждое телодвижение заносил в электронный журнал в бортовой ЭВМ, оттуда данные неслись на спутник-ретранслятор и далее на Землю, где обрабатывались целыми научно-исследовательскими институтами, находящимися в поиске оптимальных путей для экзопланетного растениеводства. Как шутил Харитонов, у каждой травинки имеется персональный доктор биологических наук.

Он занимался наблюдением за ядерным электрогенератором, используемым сейчас далеко не на полную мощность, пока не началась переработка льда. Через какое-то время оборудование будет перемещено вниз — в отдельную вырубленную для него нишу, чтоб сократить длину толстых проводов, рассчитанных на сотни и даже тысячи ампер для выработки кислорода и водорода в промышленных объёмах, а также защитить от неожиданностей.

Всё должно быть укрыто сверху, в том числе свод оранжереи. Микрометеориты не прекращают, пусть редко, бомбардировать Луну. Если рассматривать длительный период пребывания — многие десятилетия — повреждения от небесных камушков гарантированы.

Порой оба офицера получали взбучки от ЦУПа из-за невнимательности и мелких ошибок. Но попробуй сохрани внимание, изнывая от усталости!

Как издевательство над собой, Андрей, отработав за терминалом, снова шлёпал в биологический — заниматься на тренажёре, потому что, как бы не впахивал в штольне, та физическая нагрузка не распределялась равномерно по всему опорно-двигательному аппарату. Если хрящи в суставах истончатся, на Земле он просто не сумеет ходить и будет прикован к инвалидному креслу!

Положенные восемь часов спали как младенцы. Ровно так же себя чувствовали Баландин с Авдеевым.

Им говорили: ваше пребывание на Луне обходится ежедневно в сотни тысяч рублей, если принять во внимание работу всех центров связи и ЦУПа, а не только затраты на привоз к южному полюсу четвёрки мучеников и десятков тонн оборудования. Значит, тысяч на пятьдесят в сутки должен наработать каждый!

Один выходной им всё же предоставляли, он уходил на отдых, уборку на станции, проверку скафандров и ровера. Не расслабишься.

Поскольку время у них исчислялось по Москве, Андрей удивился, когда после вызова с Земли услышал голос отца.

— Поздравляю! Я, чёрт побери, стариком себя не чувствую, а надо же — дед!

— Ур-ра! — завопил Андрей, а Павел, сняв наушники, покрутил пятернёй у виска, потом понял, каков повод для крика, и показал большой палец. Наоравшись, молодой отец спросил спокойнее: — Мальчик? Сколько?

Секунды через четыре донеслось:

— Мальчик. Как вы и обещали — Юра. Так прямо с паспортом СССР и родился, а там — Юра, вот совпадение. Три четыреста.

У деда явно было превосходное настроение.

— Ты с Ларисой не общался? Как она?

— Ксения была. Говорит: всё прекрасно, операция прошла успешно. Твоя, как отошла от наркоза, просила передать, что тебя любит и ждёт, чтобы показать сына. Просит простить, что грубила, потому что нервничала. Ну, понятно, порода Гусаковых… Хорошо, не буду о них. Ты сам — как?

— Устаю зверски. Скоро не сможем выдержать смену — просто от истощения. Этот проходческий агрегат Крот-1 задолбал. Вслух мечтаем, чтоб он загнулся до полной неремонтопригодности на Луне. Сколько выкопал — и баста.

— Ну, ты мне только не луддитствуй. Ладно, облегчу ваши страдания. Срыв графика бурения сегодня рассмотрен на расширенной коллегии Госкосмоса.

Нам предоставят возможность колупаться здесь ещё год, хотел съязвить Андрей, но не стал. Вворачивать шуточки неловко, когда реплики передаются с запаздыванием более чем полторы секунды в одну сторону.

— Длина главного горизонтального тоннеля сокращена до тридцати метров, вы дойдёте до этой отметки в ближайшие дни. Возвращаете крота на центр, вырезаете главный зал шесть на шесть. Делаете по четыре симметричных аппендикса от центрального тоннеля в каждую сторону. И пока хватит.

— Спасибо! Конечно, сократили здорово. Но всё равно — много…

— Держитесь. Далее, готовим отправку транспортных кораблей. Получите шлюзовое оборудование, систему жизнеобеспечения. Обновите припасы.

— Снова спасибо. Загнёмся сытыми.

— Далее к вам прибудет Крот-2, у Лавочкина состоялась госприёмка. Полностью роботизированный малый буровой аппарат, учтены все замечания первой и вашей смены.

— Насколько — малый?

— Ротор диаметром в метр. Он прорежет вертикальный ход от дальнего конца тоннеля вверх к запасному шлюзу. Обработает пол тоннелей, мы посчитали, что его дешевле выровнять фрезой, чем отправлять вам композит и выводить полы в горизонталь наливным способом, уменьшая объём и высоту. Не позже пятнадцатого августа подлунная станция должна принять вас и новую четвёрку на пополнение личного состава.

Облегчил, слов нет… Значит, текущую производительность труда, авральную на износ, они приняли за отправную точку как константу и вывели график работ, надеясь ввести заглубленный комплекс в эксплуатацию за предельно короткий срок. Ох, блин!

— Папа! Станция примет, если максимально потесниться, ещё двоих, тем более, почти постоянно одна пара находится вовне. Поможешь?

— Рад бы, но не могу. Тут такое творится…

— Поделишься?

— Долго рассказывать. Если кратко, то администрация Мондейла затеяла комплексную проверку NASA и цепочки от производства до запуска спейс-шаттлов. «Нью-Йорк Таймс» вышла с передовицей, огромные буквы на первой полосе: как ещё остальные челноки не разбились? Нашли кучу косяков, устраняют. Застрявшие на орбите спустили в беспилотном, все четыре ракетоплана разобраны до винтика и до восемьдесят седьмого не полетят. Шкабардня, поймав момент, заявил: мы можем заменить Америку, и вообще мы — могуны. Представь, у нас график запусков «сапсанов» выйдет на четыре-пять в месяц. Европейское космическое агентство готово предоплатить двадцать рейсов вперёд, американцы — выводить «сапсаны» своими «дельтами». Каждый запуск к Луне приходится выбивать с кровью, программа испытаний для Марса срывается. Ты меня слышишь?

— Слышу, папа. Но не понимаю, зачем такая спешка — в августе.

— Потому что американцы вспомнили, что у них имеется недюжинный вклад в освоение Луны — пустой цилиндр как бы биологической лаборатории. Я им твоё фото отправил с саженцами — вон, используем под оранжерею, чтоб не пустовала только. Ну и они начали давить — хотим нашего человека в ваш экипаж во второй половине года — эксплуатировать, только не упади, «нашу общую станцию». Пока отказываем, ссылаясь на перегрузку из-за рейсов к Европейской космической станции и к их «Скайлэбу-2», но не бесконечно. А как только мы освоим подлунный комплекс и переселимся, я на голубом глазу скажу Мондейлу: сэр, общая советско-американская станция — вон она, наверху кратера Шеклотон. Пользуйтесь в доле с нами. Внизу — чисто советская, могу сдать в аренду койко-место за сколько-то миллионов долларов в сутки. Если найдём повод поссориться после Марса, отстыкуй их отсек от нашего и оттащи ровером подальше — пусть пользуются, если могут и хотят.

Вылет на Марс — это через два года. Мысль о том, что придётся торчать на Луне столь долго, вызвала холодную струйку пота между лопаток. На это не подписывался!

— Папа… Юра без меня вырастет!

— Оттрубишь свою смену — возвращайся на побывку домой. И опять в космос. Мы же — Гагарины!

Даже слишком Гагарины, вздохнул Андрей, машинально фиксируя, как ЭВМ принимает обрезанную программу строительства станции.

Как часто в этом мире политика бежит впереди здравого смысла!

Разбираясь в присланном, он понял, что отец его практически обманул. Общий объём обитаемого пространства ничуть не сократился, наоборот — увеличился. Только изменился порядок ввода в эксплуатацию. Сначала строится жилая зона, о которой говорилось. Потом по соседству — производственная, она будет иметь отдельные шлюзы, что удорожает строительство, на определённом этапе соединится подлунным тоннелем с бытовыми помещениями. Перспективные планы Госкосмоса на освоение Луны не только не уменьшаются, а растут как на дрожжах. В обозримом будущем тут должна развернуться полноценная база для заправки и перевалки пилотируемых и беспилотных кораблей, отправляющихся к Марсу и дальше, а также возвращаемых оттуда, полный цикл воспроизводства пищи, воды и воздуха, короче, шестнадцатая союзная республика — Лунная ССР.

И что, для этого вынуть кубические километры камня с помощью ежечасно ломающегося щита Крот-1⁈ Сколько же здоровья придётся положить проходчикам!

Чем форсировать отправку нового бурового оборудования, Госкосмос решил помочь морально. Лунной колонии присвоено имя выдающегося российского конструктора ракет Александра Засядько, первым на планете объявившего о возможности полёта человека на Луну с помощью ракеты с РДТТ — ещё полтораста лет назад. Правда, рассчитывая массу топлива для полёта, Александр Дмитриевич не предусмотрел «мелочи», а именно — возможности для возвращения. Колонистам предстояло охотиться на лунных зверей и собирать сладкие фрукты в лунных садах. Какая ирония!

Глава 11

11.

Всеобъемлющий договор об ограничении стратегических вооружений, не только крайне важный для всего будущего человечества, но и высвобождающий ещё до сотни баллистических ракет для конверсии в космические, повис в воздухе. Американцы, преподносящие себя главными поборниками демократии и гуманизма на планете, «выразили озабоченность», а потом поставили на паузу подписание первого в длинной цепочке документа, пусть рамочного, но сулящего уменьшение количества ядерных и термоядерных боеголовок в разы — как у государств НАТО, так и в СССР. Действия внутренних войск МВД СССР в Зангезурском коридоре, в Нахичевани, Степанакерте, Аскеране и при разгоне массовых протестов армян в аэропорту «Звартноц» названы «неприемлемыми» и «нарушающими базовые права человека».

Со стороны силовиков не было произведено ни единого выстрела, и все до единого пострадавшие — на совести зачинщиков беспорядков. Но обострение внутренней остановки в СССР осложнило внешние связи, в том числе реализацию совместных космических программ, выгодных для Госкосмоса — как использование американских ускорителей для полёта на Марс, так и продажу пусковых услуг европейцам.

Советское руководство никогда не сталкивалось с такими вызовами. Гагарин видел растерянность по выражению лиц — и на заседании Политбюро, и на срочно созванном Пленуме ЦК, причём Юрий Алексеевич противился проведению внеочередного Пленума, поскольку не выработано даже предварительных решений, выносимых на утверждение или хотя бы на обсуждение.

В верхушке ЦК начали стихийно сколачиваться в коалицию сторонники жёсткого курса, поддержавшие чрезвычайные меры в Закавказье, но нашлись и критиковавшие применение силы.

Гагарин настоял, чтоб перед его докладом депутаты Пленума увидели нарезку кадров оперативной съёмки МВД и КГБ, не показанные по центральному телевидению, дававшему, как всегда, только отрывочную информацию об инциденте, чтоб не будоражить публику. На экране мелькали перекошенные рожи, толпы крепких мужчин пёрли стеной на оцепление, швыряли палки, камни, бутылки. Крупным планом — военнослужащие на носилках, перевязанные, в крови, с разбитыми лицами.

Собравшиеся ждали, что Гагарин начнёт утверждать: такое недопустимо, виновные обязаны понести наказание, нужно бросить ещё войск в Закавказье… Он предложил совершенно иное.

Говорил спокойно, потому что знал — не происходит ничего похожего на творившееся в СССР восьмидесятых годов его реальности, сепаратистских устремлений нет даже в традиционно проевропейской Прибалтике, люди слишком отчётливо чувствуют перемены к лучшему и радуются новым возможностям, открывающимся буквально каждый день. Армяне в силу высокого среднего уровня образованности и исключительной предприимчивости выжимают максимум из доступного, но именно среди них оказалось легче лёгкого взбаламутить старые обиды, подменить советский патриотизм узконациональным.

— Товарищи! Давайте признаем, мы проиграли Армению. Какая-то часть населения республики, увы — достаточно существенная, настроена против порядков, установленных в Советском Союзе. Мы не вправе ущемлять Азербайджан, отбирая хоть квадратный сантиметр территории. В Конституции СССР записано, что республики суверенны, то есть полновластны в пределах своей земли. И уж, конечно, Советский Союз не станет военной силой забирать Арарат у Турции ради армянских хотелок. Потерпев поражение, давайте минимизировать потери, а не зарываться глубже, их увеличивая. Войска выведем на границы Армении и в Зангезур.

Пока народ переживал шок от услышанного, Юрий Алексеевич взял лист бумаги и зачитал комплекс мер, разработанных не им, а несколькими опытными юристами из системы МВД и КГБ, которых знал и уважал в бытность генсеком.

Для соблюдения правовых и демократических приличий, а к договорам с США рано или поздно придётся вернуться, Гагарин предложил объявить два местных референдума: в Армении и Азербайджане о желании остаться в СССР, соблюдая союзные законы и нерушимость границ, перед этим выпустить Балаяна и его сообщников, дав простор для агитации. Результат предсказуем: азербайджанцы проголосуют за статус-кво, армяне за выход. Тогда вводится жёсткое ограничение на пересечение границ — армяно-азербайджанской и армяно-грузинской, прерывается воздушное сообщение с Ереваном. Прекращаются сборы налогов от армянских субъектов и какие-либо дотации из союзного бюджета, но продолжаются товарно-денежные отношения с использованием советского рубля. Армяне Нагорного Карабаха вправе сделать выбор — жить по законам Азербайджанской ССР и Советского Союза или переехать в гордую и очень независимую республику. Не желающие подчиниться и не уезжающие принуждаются к депортации.

— Чтоб не быть обвинёнными в национальной пристрастности, пригласим максимум международных наблюдателей за соблюдением прав человека, пусть создают комиссии, выписывают рекомендации, собирают благотворительную помощь вынужденным переселенцам — пусть. Поток беженцев уже намечается, на волне армянского национализма начались стычки с азербайджанцами в Армении и некоторых населённых пунктах Нагорного Карабаха. Напоминаю, азербайджанцы — тоже кавказцы и тоже горячие восточные люди. Как только дойдёт до смертоубийств на национальной почве, прозвучит: кровь за кровь.

— Это означает начало распада СССР! — воскликнул член ЦК из Украины, ему вторили многие.

— Это означает прямую и непосредственную угрозу территориальной целостности СССР, которую мы проспали, а теперь обязаны отвести. Давайте смотреть хотя бы на шаг вперёд. Экономика Армении, ориентированная практически исключительно на внутрисоюзный рынок, моментально пострадает из-за ослабления хозяйственных связей. Уровень и качество жизни неизбежно и резко упадут — не только по сравнению с Грузией и Азербайджаном, но и по сравнению с благосостоянием армянских семей, кто сохранил разум и сбежал в другую республику СССР. Зангезурский транспортный коридор останется под контролем наших войск, таково условие, иначе — полная экономическая блокада.

— На там же начнётся голод! Как же они без топлива, медикаментов…

— Их никто не лишает снабжения, если не будут упорствовать со снабжением советской Нахичевани. Пусть зарабатывают деньги и покупают на внутрисоветском рынке что хотят. За рубли.

— Юрий! Уверен, что запросятся обратно? — тихо спросил Генеральный.

— Через два-три года. Пока Закавказье будет штормить, нам придётся терпеть. Зато какой урок другим сепаратистам!

— Рискованно. Неужели нет иного пути?

— Я его не знаю, — признался Гагарин. — Боюсь, сам буду просить урезать некоторые космические программы, а также военные. Предстоит переселить до миллиона человек, обеспечить жильём. Изгоняемых из НКО — какой-то субсидией на строительство домов в Армении, их жильё отдадим азербайджанцам. Но жилище — не единственная проблема, им нужно трудоустройство, сохранение дееспособности предприятий в Карабахе и в Нахичевани, всё это деньги, деньги, деньги, а компьютерная система управления экономическими процессами сама не справится с такими задачами. Кризис уникален, его разрешение надо переводить на ручное управление. Привлекать иностранных специалистов. Американских армян звать — пусть помогают своим переселенцам.

— Те больше будут орать про «священный армянский Арцах», — возразил Шкабардня.

— Пусть орут! Армянский народ переживёт шоковую терапию, сравнивая благополучные годы национальной терпимости и голодные годы горделивых криков. Голодный желудок и пустой кошелёк чудесно отрезвляют.

Гагаринский проект постановления прошёл — пусть недостаточно проработанный, но единственный, содержащий стратегию выхода из кризиса.

Конечно, после публикации мартовского Постановления ЦК КПСС по национальной проблеме, а потом Постановления Президиума Верховного Совета СССР с предложением Верховным Советам закавказских республик организовать референдумы произошла масса перегибов. Высшие учебные заведения принялись массово отчислять студентов армянской национальности: толку их учить за госсчёт, если потом уедут в отделяющуюся страну. С работы армян не выгоняли, особенно давно живущих в России и других республиках, но и с карьерным ростом стало туго. В Баку отменились гастроли Москонцерта из-за участия в концертах Евгения Петросяна и сеанс одновременной шахматной игры Гарри Каспарова, хоть оба родились в Баку, а Каспаров по отцу — еврей. Береговой не стал отчислять из отряда двоих мужчин армянского и полуармянского происхождения, но из списка претендентов на участие в экипажах в текущем году они пропали даже в качестве дублёров.

Далее события развивались стремительно. В мае Президиум Верховного Совета СССР утвердил выход Армении из состава федерации, новое дашнакское правительство без трепыхания подписало договор о безвозмездном сохранении железнодорожного и автомобильного сообщения с Нахичеванью под охраной советских вооружённых сил, куда больше, чем Зангезур, армян интересовал Нагорный Карабах (Арцах).

Гагарин, председательствующий в комиссии ЦК по урегулированию карабахского кризиса, протолкнул значительное расширение этого административного образования, отныне — Карабахской автономной республики. После включения в неё Нижнего Карабаха и нескольких районов равнинного Азербайджана прошли выборы в Верховный Совет Карабахской АССР, естественно — под надзором приглашённых иностранных представителей, депутаты от азербайджанского большинства получили перевес. В течение месяца ни в милиции, ни в других властных структурах республики не осталось ни единого этнического армянина, и в Закавказье на несколько недель воцарилось относительное спокойствие. В Армении переживали экономический и социальный шок от разрыва с СССР, с ужасом наблюдая концентрацию турецких войск у своей границы — не принятая в Организацию Варшавского договора и толком не имеющая армии, страна осталась беззащитной. Минобороны, МВД и погранслужба СССР вывезли всё, кроме некоторого количества лёгкого стрелкового оружия. Армяне Нагорного Карабаха, а многие из них потеряли работу в госструктурах, ещё только вживались в новую реальность и готовились к протестам.

Паузу успели использовать на все сто. Юрий Алексеевич как представитель Политбюро присутствовал на саммите в Женеве, где Шкабардня и Мондейл подписали ОСВ-1, самый важный договор между СССР и США после Второй мировой войны, оттуда прямиком полетел в Анкару — для неофициальной, но очень важной встречи с президентом Кенаном Эвреном.

До этого они были едва знакомы лично, генерал Эврен в семидесятых служил военным атташе в Москве. Считался ярым антикоммунистом, потому что в ходе военного переворота восьмидесятого года подчинённые ему армейские части жестоко подавили коммунистических повстанцев. Тем не менее, к СССР особых счётов не предъявлял, отношения двух государств оставались неблизкими, но и невраждебными.

Встреча состоялась в Бештепе, в Лесном хозяйстве Ататюрка, лесопарковой зоне, принадлежавшей когда-то первому президенту и основателю Турецкой республики. В этом Гагарин усмотрел намёк: возвращаемся к истокам, к самой сути вещей.

В Бештеп не просочилось ни одного журналиста. Перед обедом в честь дорогого гостя Эврен предложил прогуляться по парковым аллеям, им компанию составили только два переводчика — советский и турецкий. За время дипломатической службы в Москве турок успел немного подучить русский язык, но не настолько, чтоб вести на нём серьёзные переговоры.

Гагарин специально прилетел в генеральской форме и не позволял себе расстегнуть галстук на рубашке. Недавно введённые в вооружённых силах СССР сорочки с коротким рукавом, носимые без галстука, считал неприемлемыми на высоких визитах, с ним было солидарно практически всё старое поколение военных, презрительно именовавших эти рубашки «размандяйками». А если ещё и шорты по примеру НАТО? Кошмар!

— Хочу прямо сказать, господин президент, как военный военному, без гражданских условностей и околичностей. Оба наших государства переживают сложный период. Насколько я наслышан, у вас бунтуют курды, коммунистические экстремисты не склонили голову…

— Да, бей-эфенди. У вас баламутят воду эти несносные армяне, дети шайтана.

Поразительно, люди двух столь разных культур, но объединённые армейским прошлым, моментально нашли общий язык. Ещё до обеда и деловой части повестки — с бумагами на руках, турецкий глава и советский экс-глава договорились о главном. Турция участвует в беспрецедентном давлении на Армению, устраивая на северо-востоке своей территории военные учения с тяжёлой техникой и авиацией. Полностью перекрывает армяно-турецкую границу и блокирует авиасообщение Стамбул-Ереван.

Комментируя просьбу о воздушной изоляции Армении, Гагарин подчеркнул:

— Туда хлынул настоящий поток дельцов из армянской американской диаспоры. Они скупают за бесценок предприятия, земли, другие объекты недвижимости, раньше находившиеся в государственной собственности. Правительство Балаяна вынуждено идти у них на поводу: деньги нужны, чтоб закупать в Грузии и России продовольствие, энергоносители, скоро закончится топливо на атомной электростанции. Разумеется, новые «хозяева» костьми лягут, чтоб защитить свою собственность. А мы их отрежем от вотчины. С вашей помощью, господин президент.

— Балаян… Он какой-то поэт, писатель?

— Так точно. Умеет поэтически рассказать, как река с ним разговаривает на армянском языке. Ветер дует на армянском языке. Луна светит по-армянски.

— Шизофрения?

— Нет, художественный образ. Колоритный. Но как у политика его уровень… Вы догадываетесь.

Нагадить вечным недругам турецкое руководство согласилось охотно. Но, конечно, не задаром. Обсудили советские инвестиции в курортную инфраструктуру на средиземноморском побережье, условия поставки нефти и газа, Гагарин пообещал место на космической станции «Салют-11» турецкому космонавту-исследователю плюс некоторую массу научного оборудования для экспериментов в невесомости, а по дополнительному запросу — и в вакууме. Отказать пришлось лишь в поддержке по поводу ввода турецких войск на Кипр и в конфликте с Грецией в целом, пообещав лишь нейтралитет. Имея нешуточный внутренний конфликт, Советский Союз не вправе встревать в международные.

По возвращении в Москву Гагарин наведался к идеологам в ЦК КПСС с предложением создать всесоюзное общественное движение «Советские армяне», объединив в нём в добровольно-принудительном порядке этнических армян, занимающих в научных, культурных и производственных структурах сколько-нибудь значимые посты. Иными словами, тех, кому есть что терять. Как только Дашнакцутюн начнёт терять популярность в Армении, ей должен противостоять блок, опирающийся на диаспору в СССР, а не только на националистические и проамериканские партии.

Космос… Сын умолял заменить проходческий щит, старый вырубил основной массив подлунной станции и сдох — у него треснула даже рама. Космонавты пока обходились новым малым щитом с диаметром ротора всего метр. Тот работал лучше, но производительность имел ограниченную. Намеченные сроки сдачи первой очереди станции, то есть август восемьдесят шестого, горели синим пламенем. После окончания вырубки тоннелей предстоит ещё масса работ — установка трёх шлюзов и массы оборудования, перемещение генератора, внутреннее обустройство. А ЦУП по медицинским показателям сократил парням смены вне станции до шестичасовых, космонавты едва не теряли сознание от переутомления, фактически истощения — и физического, и нервного.

Хотелось помочь парню, но как? Ни свободных денег, ни пусковых возможностей, работают только грузовые корабли, раз в месяц медленно летящие к Луне и обратно на ионной тяге безотказных «курчатовых». Сменить четвёрку раньше времени нельзя, потому что полугодовая смена одновременно является медико-биологическим экспериментом, врачи должны знать, насколько мускулы, сухожилия, кости и хрящи деградируют за шесть месяцев в сниженном тяготении.

Но не всё плохо. Американцы близки к завершению работ на пусковом комплексе для сверхтяжёлой ракеты и запустили производство бустеров в нужном количестве. В общем, ожидаемое от них выполнят. «Энергия-3» вывела на орбиту обитаемую часть «Аэлиты» с искусственным тяготением, карусель крутится, имитируя марсианскую или земную гравитацию, в нескольких километрах от «Салют-12», двигаясь параллельным курсом, в каждой из кабин находится по одному штатному пилоту — космонавту СССР и астронавту NASA, а также по космическому туристу, пусть испытывают будущий марсианский аппарат за собственный счёт.

В конце июля армянский мятеж в Карабахе снова спустил Гагарина из космоса на Землю, масла в огонь подлила миссис Мондейл, атакованная американками армянского происхождения. Неукротимая первая леди пожелала лично посмотреть, как страдают её угнетённые сёстры.

Понимая, что клин вышибается только другим клином, Юрий Алексеевич организовал делегацию женщин Азербайджана, устроивших стенания по поводу того, что их сёстрам нечем кормить малышей в осаждённом армянами городе Шуша.

Важный штрих — вертолётом Ми-8, доставившим первую леди, Гагарина и пятёрку сопровождавших их лиц в Шушу, управлял чисто женский экипаж. С воздушным феминизмом всё в порядке!

Миссис Мондейл убедилась, с какой радостью измученные горожане выносили контейнеры с продовольствием и медикаментами. Потом её провели в местную больницу, далее — в местный детский сад, где ужаснулась мизерности норм в рационе питания.

— Аэропорт Ходжалы, ближайший отсюда, находится под контролем армянских повстанцев. Единственная дорога, ведущая в Шушу, пролегает через город Ханкенди, его также контролируют бунтовщики, они взорвали мост между Ханкенди и Шушой. Вертолётами мы не в состоянии организовать снабжение такого большого населённого пункта.

— Они не пропускают гуманитарные грузы? — поразилась главфеминистка.

— Только адресованные в центры компактного проживания армян. К азербайджанцам за две недели не прорвался ни один грузовик. Так что вы не тех женщин послушали, уважаемая миссис Мондейл.

— Тогда нужно доставить грузы силой!

Надеюсь, оперативная съёмка запечатлела эти её слова и соответствующее выражение лица, подумал Гагарин.

— Там есть одна проблема. Армяне выгоняют на дорогу и женщин.

— Я сама с ними поговорю!

Кто же тебе запретит?

Через сутки она вылезла из люка БТР на дороге к западу от Агдама. Стояла несусветная жара, дул резкий ветер, усугубляющий жару и нёсший крупинки песка, он яростно трепал и задирал светлое платье женщины, она почему-то решила, что её появление в мусульманской республике в лёгких брюках будет воспринято как неуважение.

Впрочем, внутри броневика было ещё жарче и неуютнее.

Миссис Мондейл, спустившись на асфальт, отстранила прапорщика внутренних войск в бронике и в каске, сама шагнула навстречу толпе. Рядом и чуть сзади топал переводчик из американского посольства с мегафоном в руке, он точно предпочёл бы находиться за спиной военного.

Гагарин не побрезговал одеть броню, на лицо натянул маску, предохранявшую от песка и от узнаваемости, такие здесь носили практически все военные. Вперёд не лез.

Пара БТРов стояла впереди длинной колонны грузовиков — тентованных и с металлическими будками. На переднем БТРе сидел оператор с камерой.

Когда дама начала говорить, впору было хвататься за голову. Гагарин не мог взять в толк — это она сама выдумала долбанутый текст или её так подставил спичрайтер.

В толпе, по меньшей мере, насчитывающей полторы-две тысячи человек, женщин присутствовало немного — считанные единицы, ими не пользовались как живым щитом. Миссис Мондейл обращалась именно к этим отдельным личностям, уверяя, что азербайджанки — такие же сёстры ей, как и армянки, и этим сёстрам также нужно растить детей, маленьких азербайджанцев.

Она распиналась, стоя метрах в пятнадцати от сурово молчащей стены людей, большинство топталось на ногах, некоторые легли на дорогу — давите нас, если хотите проехать. Стоило заткнуться на секунду, прогремел голос, более громкий, чем усиливаемый мегафоном:

— Азербайджанцы — братья и сёстры для этой суки⁈

Гагарин прекрасно понимал, что карабахские армяне — просто жертвы и пешки в чужой игре, они — настоящие потерпевшие. Но в эту секунду судьба избрала другую жертву, в американку полетели камни. Первый угодил в голову, остальные принял на себя прапорщик, прикрыв женщину телом. Солдаты выставили стволы автоматов в сторону беснующихся, «переговорщица» уже через несколько секунд сидела под прикрытием брони. С рассечённого лба струилась кровь, перемешиваясь со слезами и размазанной тушью. Она даже не обратила внимания, что в таком виде её тоже сфотографировали.

Затем началась спецоперация. Из грузовиков хлынули солдаты — в количестве, явно избыточном для сопровождения гуманитарной колонны. Летального оружия с собой не имели, только чёрные предметы с поэтическим названием ПР-73, палка резиновая образца семьдесят третьего года. Военные окружили толпу, отсекая путь отступления к Ханкенди-Степанакерту.

Происходившее далее отнюдь не радовало глаз, было суровой и неприятной необходимостью. Группы солдат подбегали к толпе, хватали и оттаскивали нескольких мужчин, валили их с ног, связывая руки за спиной, препровождали к грузовикам с железными будками, потом брались за следующих. Процесс шёл неспешно и методично. Не готовые к столь решительным действиям, армяне сначала растерялись, затем сцепились руками.

И вот тогда в ход пошли дубинки. Если стоишь недвижимо, обвивая под локоть руки соседей, ты ничем не защищён.

Хрясь! Хрясь по рядом стоящим! Потом мощный рывок, и участник блокирования дороги, взвыв от боли, падает лицом в песок.

Жестоко, очень болезненно и негуманно. Зато все живы и не получили увечий. Альтернатива — война с десятками тысяч жертв.

Чем меньше оставалось протестующих, тем быстрее их связывали. На солдат бросались женщины, чьи мужья и сыновья отправились к грузовикам со связанными руками, их оттесняли в сторону, но не задерживали. Через час, когда на дороге держали оборону последние сотни повстанцев, они сдались.

Гагарин осведомился о самочувствии первой леди, вернувшись в БТР. Это была старая боевая машина 60ПБ с относительно просторным десантным отсеком, поэтому чуть менее неудобная.

Миссис Мондейл сидела драгоценным задом на деревянной скамье и прижимала ко лбу белый тампон. Кровь перестала идти.

— Все задержаны и погружены в грузовики. Продолжаем движение.

— Их отвезут в ГУЛАГ? — всхлипнула поборница прав человека.

— Зачем? На армянскую границу. Пинок под зад — и вы в «свободном» мире. Наслаждайтесь.

— И женщины?

— Нет, женщины отпущены. У них дома дети.

— Хорошо…

Второй живой заслон обнаружился в верхней части Ханкенди, около центральной площади, где должен был заседать Верховный Совет Карабаха, ныне распущенный, потому что депутаты-азербайджанцы покинули город, опасаясь расправы. А ещё по броне БТР щёлкнули пули.

Американка в ужасе зажала рот, потом принялась затыкать уши, когда оглушительно рявкнул башенный крупнокалиберный пулемёт, подавляя огневую точку.

Применение оружия сразу дало эффект — с дороги разбежались все до единого, смекнув, что внутренним войскам дозволено использовать летальные средства. Каждый из протестующих орал, что готов умереть за армянский Арцах, но как только доходило до дела, норовил уступить эту честь другому.

Пока сапёры наводили временный мост вместо взорванного, американку подобрал и увёз вертолёт. Она явно не горела желанием продолжить столь экстремальный вояж.

Сколько это всё будет продолжаться? Юрий Алексеевич держал за пазухой только одно предположение. В конце восемьдесят восьмого нужно предупредить армян о приближающемся землетрясении. Естественно, большинство проигнорирует предостережение. На севере республики дома начнут складываться как карточные — из-за массовой несанкционированной перепланировки с удалением несущих стен и из-за крайне низкого качества строительства с массовой кражей цемента и других материалов. Там, где панельки рухнут, превращаясь в труху, по строениям частного сектора, поставленным на совесть, даже трещинки не побегут. И вот тогда только Советский Союз придёт на помощь, а не ограничится отправкой полусотни одеял. Этот момент надо использовать для возвращения бунтовщиков с временно помутившимся сознанием в братскую семью.

Глава 12

12.

Юрий Андреевич Гагарин рос крикливым и энергичным. Детские волосёнки очень быстро потемнели — скорее в мать, чем в отца.

В нём перемешались очень разные крови — русская от родителей Юрия Алексеевича, восточная от Аллы Маратовны, западноукраинская и румынская от Ларисы. Бабушка Алла, баюкая вечно недовольного внука, как-то заметила, что при столь дальнем происхождении предков рецессивные гены должны быть задавлены напрочь, обеспечивая неплохое здоровье. Но если пацан вберёт в себя худшие черты этих народов, окружающим мало не покажется.

С рождением Юры Ксения перебралась в квартиру брата в Звёздном, по крайней мере — до его возвращения, помогала очень существенно. Возвращаясь с тренировок, давала выспаться молодой матери, поднималась к крикуну по ночам и уносила его успокаиваться в другую комнату.

С каждым месяцем становилось чуть легче. Конечно, впереди неприятные рубежи — когда пойдут зубы и снова начнётся беспокойство. Потом вырастет в достаточной степени, что будет пробовать выбраться из кроватки, и нужно выпускать в манежик на полу, но после года и манеж не станет непреодолимой преградой, если у сына исследователей космоса прорежется то же любопытство — хотя бы в пределах квартиры, заставляя закрывать на завязки все нижние дверцы шкафов. Андрей, правда, к этому времени обязан быть дома.

Перед вылетом он привёз и собрал кроватку, купил две коляски — большую закрытую производства ГДР и маленькую прогулочную, складную. Суетился как мог, невзирая на приближение старта, времени для космонавтов важнейшего и ответственейшего.

Как-то, когда Юрику пошёл четвертый месяц, Лариса разоткровенничалась за ужином.

— Ксю! Я — настоящая стерва. Всю печень мужу выклевала вместо того, чтоб успокоить перед полётом. Да и полёт сложный, не то, что развлекать туристов на орбите. Думаешь, он меня сможет простить?

— Увидит малыша — простит тебе все грехи старые и на сто лет вперёд! Детки — это счастье. Вон папа до последнего времени к тебе неровно дышал, произносил «Гусакова» как неприличное слово. Сейчас цветёт, в невестке души не чает, внука родила!

— Спасибо, сестра. Только… как вспомнила своё пиление, сразу поняла — я как мама. Уж она выедала мозг отцу, впору давать мастер-класс по стервозности. Он оттого и карьеру ковал — чтоб её запросы утолить и больше на работе оставаться. Но Андрея пихать не нужно! Скорее — сдерживать. Какая я дура…

— Хватит! Сеанс самобичевания заканчиваем. Это под бутылочку полусладкого девкам положено расчувствоваться и разоткровенничать. Ты — трезвая, скоро Юру кормить. Главное, понимаешь ошибки своих родителей. Я тоже, как ты видишь, не в мать. Она слишком выпендристая, на публике нарочитая, потому что в люди вышла женой первого космонавта, потом ещё и жена генсека. Я пытаюсь иначе — как офицер-медик-космонавт.

— Но в спину тебе всё равно летит — «дочка того самого Гагарина». Как и мне «цэковская дочка».

— Тебя это парит? — Ксения сложила тарелки в раковину и принялась наливать чай. — Не мы выбирали родителей. Мы не стыдимся, а гордимся ими. Или ты предпочла бы родиться в семье алкаша-задрота, каждую неделю избивающего твою мать, и самой лбом прошибать все барьеры?

— Я бы смогла! — упрямо заявила Лариса. — Но очень хорошо, что не пришлось.

Она пила чай «с таком», то есть не взяв даже печеньку из вазочки. Ела самый минимум, только бы молоко не пропало. Говорила, что муж по возвращении должен увидеть её столь же стройную, звонкую и блестящую, как до декрета, а склонность к полноте иначе как диетой не заткнёшь.

— Ещё скажи — хранишь малый вес, чтоб вернуться в отряд и проситься в марсианский экипаж… Стоп! Я же не всерьёз это сказала.

— А я — всерьёз!

— Юрка — маленький. Или пусть Андрей с ним сидит?

— Не сейчас же. Конечно, не раньше трёх лет. В «Известия» выйду раньше, из дома буду писать. Как муж вернётся, разверну его эпопею на несколько номеров с продолжением, и не только в газету, — она усмехнулась. — Надеюсь, он предоставит мне эксклюзивное право.

Раз в месяц Ксения возила её в ЦУП — на сеанс связи с Андреем, это всегда было воскресенье, день отдыха и на Земле, кроме дежурных операторов, и на Луне. Выглядел брат измождённым, бодрился, но заметно: вкалывает на износ.

Она не сказала ему, что зачислена бортврачом в экипаж, отправляющийся на станцию имени Засядько уже в августе, узнает, когда руководитель полёта сочтёт нужным. Иначе услышит и Лариса, привыкшая к помощи и принимавшая её как должное.

Участвовали, конечно, и обе бабушки, Ираида Павловна чаще, приезжая в Звёздный в дневное время, пока Ксения корпела над инструкциями и изводила себя на тренажёрах. Алла Маратовна неизменно брала Жульку, та с любопытством нюхала воздух около кроватки малыша и вопросительно тявкала: что это ещё за существо. Как только самый юный из Гагариных научился переворачиваться и смотреть сквозь прутья ограждения вбок, протягивал к ней ручонку и отвечал: «Ы!»

При всей близости с Ларисой Ксения не могла доверить ей свой главный секрет, родители о нём тоже не знали, но как военнослужащей ей полагалось уведомить начальство, то есть Берегового, и она не знала, как подступиться. Задерживалась со службы редко, часов в десять вечера всегда приходила помочь с Юрой, не убегала по выходным в гражданском платье, вооружённая вечерним макияжем, поэтому Лариса, как и остальные Гагарины, не догадалась, что у золовки наладилась личная жизнь. Секреты раскрылись лишь в конце июля, когда Юрий Алексеевич вернулся из чрезвычайно нервной командировки в Нагорный Карабах, куда ездил в качестве председателя временной комиссии ЦК КПСС по урегулированию этнического конфликта.

Ксения посадила Ларису с ребёнком на заднее сиденье, и они покатили в Серебряный Бор. Была суббота, намеревались остаться на ночь, предупреждённая мама уже готовила что-то особенное. В дни командировок Гагарина-старшего туда могла заглянуть и Ираида Павловна, но, естественно, при нём то поколение Гусаковых оставалось персонами нон-грата.

Юрий Алексеевич, заметно усталый, при виде внука расцвёл, выхватил пацана из рук Ларисы и не отпускал. Наследник фамилии пускал пузырчатые слюни и норовил цапнуть деда пальцами за нос.

— Хваткий растёт! Будущий космонавт! — он заметил, как вытянулись лица трёх женщин, прекрасно знающих минусы этой профессии, и твёрдо добавил: — А кем ещё должен стать мужчина, носящий фамилию Гагарин? Лариса, рожай внучку, её уговорим остаться на Земле.

Воспользовавшись его улучшенным настроением, дочь уволокла отца в кабинет, оставшись наедине — Юра-младший не в счёт.

— Папа, я собираюсь замуж. И он намного старше меня.

Сжалась, ожидая реакции.

— Саша Масютин? Крепкий мужик. Если не хлебнёт радиации в дальнем космосе, будет в шестьдесят крепче, чем земные сорокалетние одуванчики.

— Откуда ты знаешь⁈

— Ну, мне полагается знать обо всём происходящем в Звёздном. Я же — всевидящее око партии, надзирающее за Госкосмосом. Конечно, мне доложили, что ты порой заглядываешь к нему после службы и задерживаешься часа на три. Нет, чтоб тетешкаться с Юрочкой. Молодость, амуры…

— Это не просто амуры, папа. Мы любим друг друга. И вот, он улетел. Мне тоже улетать!

— Если Андрей с Павлом успеют сдать станцию. Там столько недоделок, что, думаю, твой старт сдвинут ближе к сентябрю.

Положительно, его ничем не было возможно удивить.

— Лариска обидится. Привыкла к моей поддержке.

— Муж скоро вернётся, вытерпит, — ухмыльнулся генерал.

— Что ты такое говоришь! Его же сразу в госпиталь уложат на обследование. Первый экипаж, пробывший на Луне целиком полгода! И малое тяготение, и облучение.

— Облучение… Второго внука или внучку не ждать?

— Не знаю. В станции он защищён и тем более — под сводами строящейся. Обследуется — поймём. Конечно, там получит больше миллигреев, чем на «Салют-11». Да ты же и сам в курсе всех деталей! Не только про мои хождения по мужикам.

— Порой думается, чтоб лучше так и было — по мужикам, а не на орбиту или на Луну. Знаешь, как переживаю? Тем более за обоих одновременно — вдвойне.

Она прижалась к отцу, тот приобнял её одной рукой, второй удерживая внука.

Обсуждение продолжили в кухне-столовой, под котлеты по-венгерски. Люди в той стране разные, а венгерские блюда хороши все до единого. Лариса если и испытала неприятную неожиданность от известия, что скоро будет подло брошена, то не подала вида.

— Переезжай к нам, — сразу предложила свекровь. — И маме твоей ближе. Правда, пока Юрий Алексеевич в отъезде, они так и не подружились. Дед, крестить внука будешь?

Он едва вилку не уронил.

— Я же — член Политбюро ЦК КПСС! Самой атеистической организации в мире. Если кто-то узнает, скандал прогремит на весь мир.

— Ты — крещёный, — невозмутимо возразила супруга. — Бабушка Анна Тимофеевна окрестила и Андрея, и тебя, Ксюша, когда вы гостили у них летом. Я из исламской семьи, да, это секрет, но секрет полишинеля. Думаешь, Алиев не возносит молитвы Аллаху? Лариса наверняка католичка.

— Естественно. Правда, крещения не помню. Маленькая была. Крестик дома лежит, не ношу, с комсомольским значком он не дружит.

Ничуть не удивлённый ни предстоящим замужеством дочки, ни её отлётом, этим Гагарин был впечатлён.

— Вот же собралось гнездо поповского мракобесия — прямо под моей крышей! — он тяжко вздохнул и сдался. — Конечно, присутствовать на крещении не буду. Но свяжусь со знакомыми в пятом управлении КГБ, попы у них все в кулаке. Посоветуют наименее болтливого.

— Папа, ты — гений, — восхитилась Ксения. — Когда понадобится чудо, уверена, найдёшь какие-то ходы, переговоришь с Христом, он тебе не откажет.

— Увы. Не слышит меня бог. Просил бы его остудить горячие армянские головы. Сами не ведают что творят. Вредят не только азербайджанцам, себе даже больше, и всему Советскому Союзу. Что плохо, в нашей отрасли тоже много армян, толковых учёных, инженеров. Они армянам ереванским сочувствуют, на меня косо смотрят: Юра-джан, зачем за Азербайджан выступаешь, эти тюрки только мандарины растить умеют. А мне и те, и те так дороги, что умоляю, лучше никого бы из них не видел. Приходится поступать жестоко, но точно знаю: иначе прольётся много крови, а граница останется там же. Никакой Арцах не воссоединится с Арменией.

Грусть-тоска сгустилась над ними совсем ненадолго. Юрий-младший гугукнул, оттягивая на себя внимание от глобальных проблем мира и социализма, потом заплакал. Обкакался, наверно.

Потом трепали недавно раскрытую тайну о предстоящем замужестве Ксении, в том числе обсуждали проблему, о которой Юрий Алексеевич что-то напел про морячку и моряка, рыбачку и рыбака, один на суше, вторая на море, и им не встретиться никак. (О. Газманов, 1991 г.) . Несколько удивился, что другие не слышали, но не стал заострять внимания.

— Александр улетел на «Салют-13» — заканчивать реконструкцию и возвращать станцию на стационарную орбиту, в октябре вернётся. Ты, Ксения, пробудешь на Луне до конца февраля. Преимущества такого брака несомненны: никогда не начнёте друг другу надоедать. Встречи ваши будут как у Штирлица с женой — раз в сколько-то лет и разбежались?

— Лучше так, чем с кем-то не тем, — упрямо возразила будущая невеста. — К тому же меня ждут декрет, роды. Вон, как у Лариски. Саша хочет непременно двоих.

— Одна из причин, почему мы не хотели личных отношений в отряде. Или брак неполноценный, или… — Гагарин кивнул на Ларису. — Получится, что отряд теряет толкового космонавта, на подготовку которого потрачена уйма денег.

— Вы первый раз меня похвалили, Юрий Алексеевич! Значит, выбора нет.

Все, кроме Юрия-младшего, обернулись к ней.

— Какого выбора нет? — бесцветным голосом спросила Алла. — Неужели…

— Да. Восстановлюсь, отдам маленького в садик и попрошусь обратно. Полечу. Хотя бы провожатым у интуристов.

— Ты же едва концы не отдала в невесомости, — поддела Ксения.

— Так будут миссии на Луну. Вон, сейчас добровольцев крутят в кабинах «Аэлиты». Первый раз справилась, второй раз, уверяют, легче.

— Где тебя Андрей такую нашёл…

Гагарин спросил риторически, но Лариса ответила серьёзно:

— Я его нашла. Точнее, вы с Береговым меня к нему на Байконуре отправили. Сами виноваты.

— Дурдом. Хотя… Наверно, придёт время, и экипажи будут формироваться из семейных пар, — заметила Алла. — Для психологической стабильности и сексуальной разрядки. Нам, дорогой Юра, такое не грозит. Я слишком стара, чтоб крутиться на центрифуге, да и тебе уже никуда не надо — ни со мной, ни без.

— Ну почему? — Гагарин прищурил глаз. — С Ксенией на Луну отправится немецкий дедок старше меня. Может, стоит совершить инспекционный полёт? А то наворотили без меня невесть что… Милая супружница, вижу, ты примеряешься ткнуть мне вилкой в глаз и сделать негодным для космоса. Не волнуйся, возраст всё сделает за тебя сам.

— Уф-ф… На миг подумала, что ты — серьёзно.

— Я и правда — серьёзно. Но это всё пустое. Не могу с Земли отлучиться. Знаешь, что мне сказала миссис Мондейл перед отлётом? Если я как-то смог наметить путь решения армяно-азербайджанской проблемы, не заняться ли мне арабо-израильским?

Все дружно сказали «нет», Жулька тявкнула, Юрочка гугукнул. Хорошо, когда в семье полное согласие.

Ксения улетала, и от сознания, что дома всё хорошо, было легче. Усмехалась: теперь она — командир экипажа, Андрей в своём только вторым номером, может строить брата, но не будет. Тем более когда прилунились, почувствовала, насколько им пришлось нелегко. Лариска будет в восторге, расписывая лунное «социалистическое соревнование».

Между собой четверо космонавтов той смены называли станцию не «Засядько», а «Засада». Не ладилось у них очень многое — потому что подобная стройка впервые в истории велась на ином небесном теле, впервые была создана и использовалась бурильная техника, проигрывавшая сражение с абразивной лунной пылью, впервые… В общем, очень многое тут делалось в первый раз, и опыт только накапливался — ценой шишек и пота. А ещё из-за проблем на Земле заказанные грузы доставлялись с задержкой, что никак не улучшило ситуацию.

Чтобы как можно быстрее ввести в строй заглубленные помещения, их длину разрешили из ЦУПа сократить ещё на несколько метров. Правда, достаточно быстро, «всего» за месяц, малый бурильный аппарат прошёл фрезой скругления тоннеля у пола, превратив его в ровный шириной три метра, что здорово увеличило и объём, и в некоторой степени полезную площадь. В начале августа начались «отделочные работы» с покрытием стен герметическим слоем. На подлунной станции появились, наконец, все три шлюза: малый на двух человек, большой грузовой и дополнительный на запасном выходе. Земля настаивала начать проходку тоннеля под производственные мощности и отдельно на удалении — под мегаваттный ядерный генератор для гидролиза, самое массивное оборудование в истории, доставляемое через космос. Харитонов отрапортовал: тогда придётся корректировать график, сдвигая сдачу бытовых помещений глубоко на сентябрь.

Как потом рассказывали, восьмого августа их догнала новая неприятность, Андрей с Павлом как раз находились в тоннеле, предвкушая окончание смены. Прямая связь была возможна только посредством антенны, выброшенной наружу, высокое содержание металлов в породе препятствует прохождению радиоволн. В наушниках заголосил Баландин:

— На Солнце вспышка! ЦУП запретил выход!

Сигнал тревоги едва пробивался через помехи. Какие-то километры, а словно из другой галактики.

— Вас понял, — едва не взрыданул Харитонов. — Рады доложить, что наша смена в склепе продлена на трое суток. Здесь нас и похороните.

Конечно, ситуация была прогнозируемая. С собой у парней имелись запасы воды, воздуха, патронов-поглотителей для углекислоты, питательного бульона, всё это доступно для подачи в скафандр в вакууме, если помогать друг другу — сам до ранца не дотянешься. Но вот система удаления продуктов жизнедеятельности, попросту говоря — фекалий, могла переполниться, что и случилось.

— Спина зачесалась, — посетовал Андрей. — Как назло. Три дня терпеть!

Это была самая мелкая из неприятностей. Он просил Баландина присмотреть за рассадой в биологическом и за оранжереей. За ней — именно присмотреть, сходить туда невозможно из-за солнечного потока.

Шлюзы хоть и стояли, не были проверены на герметичность. Соответственно, давление — ноль.

— Ну что, стахановец, начинаем вторую смену? — Павел раскрыл инструкцию по установке системы жизнеобеспечения и выдал шутку, вошедшую в летопись освоения Луны: — Если бы автор этой установки продал душу дьяволу в разобранном виде, тот бы не сумел её собрать. А у нас выхода нет.

Листать её на обычной бумаге пальцами в толстых перчатках скафандра было на редкость неудобно. И это очень небольшое неудобство в общей цепочке.

— Паша, мы — лётчики-космонавты, а не инженеры, — предложил тогда Андрей. — Давай схалтурим. Притащим и закрепим все блоки, а вот соединением и запуском пусть промышляет та дипломированная парочка. Всё равно график работ спущен в сортир, и высокие ценные указания нам пока никто не спустит.

К сигналу отбоя радиационной тревоги Андрей с Павлом уложили коммуникации, расставили мебель, оборудование и прекратили свою стахановщину, только когда внутри «Засады» закончилось доставленное в подлунный объём оборудование, сил оставалось — лишь лежать на боку на койках в спальных отнорках.

Что показательно, индивидуальные счётчики дозы облучения «не заметили» солнечную активность, а на верхней станции — очень даже. Луна не только испытывала на прочность, но и укрывала.

Когда Ксения рапортовала об успешности коррекции с переходом на низкую окололунную орбиту для отделения спускаемого аппарата, снизу ещё шли отчёты, что четвёрка пока не переселилась в «Засаду», шли последние тесты герметичности, систем вентиляции и поддержания температуры, энергоснабжения, удаления отходов, словом, подлунный комплекс представлял собой «Салют-12» в миниатюре.

Когда смогли, наконец, сесть за столом все восемь, без скафандров, это было настоящее счастье. Андрей схватил сестру за руку и не отпускал, в стремлении к инцесту их точно не заподозрят. Старый немец смотрел на них покровительственно, а два инженера, прилетевших с Ксенией, не уставали восхищаться: сколько сделано таким небольшим коллективом за столь малый срок.

— Недоделок хватает, — разочаровал их Авдеев. — Сами видели план дальнейших работ, и здесь, и на соседнем объекте — промышленном. Вырубить соответствующий объём, имея одного робота с всего лишь метровым ротором — что ложкой вычерпать море. Но за нас решили — и вперёд.

— Юрий Алексеевич заверил, что на Лавочкине идут приёмо-сдаточные нового роботизированного щита, — пообещала за отца Ксения. — Как только госкомиссия подпишет годность к эксплуатации, Госкосмос начнёт искать окно для пуска «Энергии-5», тем более нужно два — для «Крота» и для доставки мегаваттника. Потому, кстати, ниша под второй генератор в приоритете. Там для экономии массы почти нет противорадиационной защиты. Дешевле его утопить в скале, а для манипуляций приближаться в освинцованном костюме. Мужики! Хватит пока о работе. Прежняя смета вымотана до нельзя, а мои ещё не приступили. Андрюха! Что тебе покажу…

Это была целая россыпь фотокарточек: маленький Юра в кроватке, с мамой, с бабушками, с дедом Юрой. Отдельное фото Ларисы, стоящей боком к камере в самом обтягивающем платье, демонстрирующем: не раздалась и стройность сохранила.

Ксения заметила, что на последней фотке брат задержал внимание на секунду дольше, чем на детских. Ехидно заметила:

— Мама сказала — подходящая комплекция, чтоб спрятаться за швабру.

— Меня устраивает! — возмутился супруг. — Жду — не дождусь, чтоб обнять её и малыша.

— Да. Торопись тискать. Она заявила: выйдет из декрета и напишет рапорт о восстановлении в отряде космонавтов.

— Только не это!

— Согласна. Но разве послушает?

Новоприбывшие помогли развернуть и подключить медико-биологическое оборудование. Первым делом Ксения всесторонне обследовала прежнюю смену, и результаты не понравились: у всех четверых наблюдалось физическое и нервное истощение, отсюда снижение работоспособности и неизбежные ошибки в выполнении заданий. У Андрея чуть меньше других — молодость.

На основании этого рапортовала в ЦУП о необходимости срочной ротации экипажа Харитонова. Вряд ли шестимесячное пребывание в сниженном тяготении столь сильно повлияло на самочувствие как перегрузки.

Перед отлётом Андрей торжественно препоручил ей оранжерею и вместо благодарности получил фитиль: мальчикам не дано так трепетно ухаживать за растениями как девочкам.

Глава 13

13.

Точность приземления возросла настолько, что к точке посадки спускаемого аппарата прибывали не вертолёты, а грузовики. И это к лучшему, армейский «Урал-375» с кунгом и красным крестом в белом кружке подогнал корму вплотную к кораблю. Четверых космонавтов извлекали как шпроты из банки, укладывали на носилки и сразу подавали в кузов.

Андрей согласился бы поднять голову от заботливо подложенной подушки только за премию размером в оклад. Паша и оба инженера-космонавта тоже не просились сыграть партию в теннис.

До того как тронулись к Байконуру, врач осмотрела экипаж, послушала фонендоскопом, нахмурилась.

— Так скверно? — спросил Харитонов.

— Жить будете. Предварительно скажу, потребуется долгая реабилитация. Ксения Юрьевна права — вас замордовали.

— Ольга Петровна, мама не прилетела? — просипел Андрей, удивившись, какой у него писклявый голос, порой срывающийся на хрип.

— С твоим сыном Алла Маратовна. Ксения в космосе, Юрий Алексеевич в командировке, Ларисе Евгеньевне можно посочувствовать. А ещё ты на её голову свалишься! Тебя же можно перебросить через руку и носить как плащ.

— Земля встречает героев-космонавтов… — просипел Баландин. — Как твоего папу принимали, помнишь, Андрюха, ты сам видел по телеку: персональный самолёт, ковровая дорожка, Хрущёв, сияющий как самовар, Звезда Героя, квартира… А нам скажут — лечитесь, заморыши, и снова дуйте в забой с киркой на перевес.

— Постыдился бы! — Ольга Петровна сердито погрозила пальцем. — Сейчас в Батуми поедете, там закат бархатного сезона. А то и вообще в братский Египет на Красное море, там наше Министерство обороны выкупило кусок побережья и построило корпуса. Отель, пальмы, водичка прозрачная, море круглый год тёплое, как раз в октябре спадёт жара. Тропические фрукты, рыба, купание среди коралловых рифов. Юрия Алексеевича в обычном Крыму после полёта отхаживали. И второй раз тоже.

Про Египет новость как-то прошла мимо внимания Андрея. А ведь здорово — как только малыш подрастёт и что-то начнёт соображать, махнуть туда втроём!

В больнице, а потом просто в гостинице на Байконуре экипаж приходил в себя, парни набирались сил. Сдали все мыслимые и немыслимые анализы, прошли обследования, только что на центрифуге их не мучили, любому садизму должен быть предел. На пятый день прилетел Гагарин-старший. Сына обнял, потискал, внимательно посмотрел в глаза, остальным пожал руки — тоже сердечно, не формально.

— Читал медицинские отчёты. Тоже пока предварительные, пока вас не разберут по винтикам и не соберут в госпитале ВВС. Хрящи не истончились, и вообще, даже при такой малой степени тяжести организм деградирует меньше, чем в невесомости. А вот мышечная масса уменьшилась, несмотря на ваш самоотверженный труд. Почему — не знаю. Сердечкам досталось. Медицина категорична: больше таким нагрузкам не подвергать, а вот шесть месяцев пребывания на Луне вполне допустимы.

— Паша! Если сейчас скажешь как тогда Береговому: готовы к новым заданиям Родины, окрепну — сразу придушу.

— Готовы. Но не сейчас. Ты, Андрюха, годен пока только на перегной. Юрий Алексеевич, нас в Москву возьмёте? А то попутной лошади ждать долго. На рейсовом мы как бы да, но ещё нет.

Гагарин покачал головой.

— Тебе, Павел, в госпитале к невропатологу надо. Заговариваешься. Слушайте все четверо. Сегодня ждать, у меня в цехах дела. Завтра в восемь утра летим. До машин доковыляете? Или санитарную с носилками?

— Доковыляем. Как-то, — пообещал Авдеев за всех.

От Ольги Петровны Андрей по секрету знал, оба инженера получили много, когда попали под солнечный поток, куда больше, чем они с Павлом в укрытии. Состав волны, пришедшей от вспышки, неоднороден. Некоторые частицы летят не строго по прямой, отражаются от препятствий и меняют направление. Что-то противорадиационная защита приняла на себя, ослабила воздействие. А организаторам полёта на Марс предстоит решать: оставлять её такой же, уповая, что солнечный шторм не накроет планету в короткий период нахождения там людей, или тащить дополнительную массу свинца, каждый лишний килограмм спускаемого аппарата — миллионы рублей.

Наутро подъехали две «волги». Своими ногами, хоть с подстраховкой медиков, экипаж спустился к машинам. В полёте молчали. Во Внуково другие «волги» подкатились прямо к трапу, Гагарин посадил сына в свою служебную 3110, вторая покатила в Звёздный.

— Разве я тоже не в Звёздный?

— Лариса у нас, в Серебряном Бору. Юрочка тоже. Или у тебя, сын, какие-то неотложные дела в ЦПК? Командировку потом отметишь…

— Конечно… Спасибо, папа.

Может, он чуть злоупотребил служебными полномочиями, пригнав персональный самолёт к прибытию экипажа сына, но сделал это очень вовремя.

Когда за «волгой» начали сдвигаться железные створки ворот, первым делом через шум пробился звонкий собачий лай, Жулька собачьим слухом первая засекла возвращение.

— Слышишь, как с ума сходит? — Гагарин старший обернулся с переднего сиденья. — Мне тоже радуется, но куда там. Давай помогу выбраться.

— Я справлюсь.

Пока шли к дому, отец напомнил бородатый анекдот: если запереть жену и собаку в гараже, а потом выпустить через четыре часа, кто тебя встретит с восторгом — супруга или зверюга? Андрей рассчитывал на благосклонность обеих.

Лариса обняла, Жулька тоже — но только за ногу.

— Горе моё… Выглядишь хуже, чем я в первые дни на «Салют-11». Всё равно — так тебе рада! Пойдём, сына покажу.

— И я тебе… И всем вам. Здравствуй, мама.

Юрочку он даже побоялся взять в руки, не надеясь на них, только гладил и умилялся. Алла Маратовна деловито ощупала остатки бицепсов сына, оценила тонус, точнее — отсутствие оного.

— М-да. Я бы остереглась жить на станции, построенной бухенвальдским крепышом.

— Отъемся. Накачаюсь. Говорят — минимум год проведу на Земле. Жуковскую академию подтяну, а то даже как заочника забыли.

— Это ты правильно напомнил, — согласилась мама. — Все за стол!

Лариса села очень плотно к нему на диване, несколько даже мешая кушать. Выглядела на максималках, по принципу: глупая женщина следит за мужем, умная — за собой. Андрей обнял её левой рукой, не выпуская вилку из правой.

Зная, как непросто адаптируется организм после космического стресса, Алла Маратовна испекла очень нежный мясной пирог, на сладкое торт.

— Вот и держи фигуру! — пожаловалась Лариса. — Ты как?

— Непривычно. Живу, не напрягая волю. Не надо заставлять себя тащиться в тоннель и ремонтировать осточертевший проходческий щит, нюхать своё месяцами немытое тело, лишь обтёртое…

— Знаю.

— Прости, не знаешь. Не путай короткую экскурсию с шестью месяцами, когда мотивация одна единственная: долг зовёт, и нет никакой возможности уклониться.

— Так может и хватит? — тут же зацепилась Алла Маратовна. — Три миссии, год вне Земли, Герой Советского Союза, майор ВВС. В двадцать пять лет! Не жадничай, дай другим отличиться.

— Дорогая, даже если он тебе ответит «да», не слушай нашего сына. Сейчас устал, истощён. Соскучился по семье. И думать не хочет о возвращении на небесную каторгу. Но если бы мне было двадцать пять, а не пятьдесят два, клянусь, снова смотрел бы вверх. Он — в меня. И в тебя. Ты же тоже — женщина-огонь.

Лариса обернулась к коляске с Юрочкой и сообщила ему:

— Вот в какой семье ты родился. Чую, и мы с твоим отцом тебя не удержим. Потому что сильнее родительских увещеваний может быть… только плоскостопие.

— Не факт, — возразил Гагарин-старший. — Раньше в авиацию брали с железным здоровьем и соколиным зрением. Но сейчас пилоты летают в очках. Зачем им острота? Всё равно смотрят не в стекло кабины, а на приборы. Так и в космосе. Ходить особо не надо, плаваешь себе по отсекам. Плоскостопие не помеха. Вот кариес — это ужасно, кто тебе зуб вылечит?

— Плоскогубцы и молоток из ремкомплекта. Мама! Не смотри на меня так. Если бы у Пашки зуб сгнил и заболел, что хоть вешайся, вызывали бы ему стоматолога с Земли? Ввалил бы ему весь запас обезболивающих и долбанул со всей пролетарской ненавистью. Для друга не жалко.

— Скорее всего, сломал бы ему челюсть, — возразила мама.

— А это уже не моя ответственность, скорее врача из ЦУПа, управляющего моими манипуляциями.

Ситуация была скорее умозрительная. Если зубы в идеальном состоянии, то за шесть месяцев на Луне там не разовьётся процесс, требующий немедленного вмешательства. Вот в более длительных полётах проблемы будут. И врач общего профиля, как Ксения, например, их все не решит. Слишком сложно устроен человеческий организм и ломается он столь же прихотливо.

И дальше сидели-болтали, переместились в большой зал, где включили телевизор, но не смотрели его, а продолжали разговаривать под тихое бубнение диктора. Лариса покормила малыша, уже не грудью, молоко закончилось, а какой-то очень дорогой и качественной молочной смесью, привезённой дедом из Швейцарии с саммита по ОСВ. Кому ограничение баллистических ракет, а кому-то — питание для наследника фамилии.

Темы политики, пусть даже имеющей непосредственное отношение к их личным делам, практически не касались, Гагарину-старшему она надоела на работе в ЦК, а для Андрея всё важное теперь находилось дома.

Наконец, разошлись, приняли душ. Алла Маратовна забрала внука к себе — на «бабушкинское дежурство». Андрей зашёл в спальню. Лариса уже ждала — в тончайшем полупрозрачном пеньюаре, не скрывающем, а подчёркивающем скрытое под ним дорогое бельё. И то, что находилось под бельём.

— Тебя же кесарили! — он остановился, любуясь, но не смея подойти.

— Давно уже всё прошло и давно уже всё можно! Только цикл пока не восстановился, но я позаботилась. Второго нам рано. Пока рано. Иди ко мне!

Он словно с разбегу нырнул в какое-то тёплое море нежности, ласки, страсти… Прекрасно понимая состояние после полёта, Лариса уложила его на спину, практически бросила борцовским приёмом, сама атаковала сверху. То усиливала напор объятий и прикосновений, то отстранялась, дразня. Как бы ни был слаб, не окрепнув с приземления, естество потребовало своё…

Слабость слабостью, но его так выгнуло в финальном извержении чувств, что стал на мостик, подняв супругу!

Она, отдышавшись, устроилась рядом. Сделала комплимент:

— Богатырь! А говорил — Юрочку боишься взять.

— Значит, не богатырь, а симулянт.

— Скучал?

— Не представляешь — как. Ксю рассказывала, ты там терзалась, типа — расстались нехорошо…

— Точно. Меня как сорвало с резьбы. Психовала, была сама не своя. Клянусь: больше не буду. Андрюшка! Но ты же на меня не в обиде?

— После этого? — он обернулся к жене в полумраке. — Если это было извинение, то самое сладкое в мире. Конечно, никаких обид.

— Вот! — Лариса сделала ему «пип» по носу. — Мужиками можно и нужно манипулировать. Но так, чтоб это доставляло им радость.

— Потому что я — подкаблучник! — пропел Андрей. — Ведь всё-таки я подкаблучник!

— Классная песня! Очень в тему и по существу. Откуда она?

— Отец пел. Он постоянно приносил какие-то авторские песни, сам подпевал. Некоторые нигде больше не слышал. Как опрокинет тридцать грамм коньячку, так начнёт: я скажу, что друзья не растут в огороде, даже если их там закопать…

— Ужас! Люблю чёрный юмор. Попрошу что-то такое выдать у Юрия Алексеевича. Он, похоже, близок к прощению, что я — Гусакова.

— Как дипломированный подкаблучник уверяю: я очень благодарен твоим родителям, что ты — такая как есть. Даже если отдельные черты проявились не по их желанию, а вопреки.

— Мне скажи спасибо, что некоторые не проявились вообще. Сдерживаюсь из последних сил, — она запустила руку под простыню. — Как твои силы? После полугодовой разлуки?

— Мама просила не перегружать сердце… — Андрей почувствовал, что начинает задыхаться, но отнюдь не из-за спазмов или стенокардии, а от вожделения.

— А мы ей не скажем.

Ночь прошла плодотворно.

Две недели после короткой побывки дома космонавт провёл в госпитале в Сокольниках, затем получил трёхмесячный отпуск до нового года с полным содержанием. Поскольку на орбите ему начислялся двойной оклад, но ни копейки не тратилось, да ещё полагалась премия по завершении задания, материально они с Ларисой чувствовали себя на хорошем уровне. Как только молодая мама стала свободнее, сдала на права, ей в складчину с Гусаковыми купили ВАЗ-2108 в экспортном исполнении — с ABS и даже с кондиционером.

Первого декабря Андрей явился к Береговому с рапортом о досрочном возвращении из отпуска. Генерал глянул на него как на глубоководное чудище, невесть как выброшенное из пучины на берег.

— Парень! Тебя до октября восемьдесят седьмого всё равно никто и никуда не выпустит. Отдыхай, восстанавливайся. Жене с ребёнком удели время.

— Так я и хочу в марте отпуск просить. Отец забронировал нам путёвки в Египет по линии ВВС. Говорит: пролетал над Египтом ещё в шестьдесят первом. С орбиты коралловых рыбок не видно.

— Рыбки… Придумаешь же. А что на службу рвёшься? Тесно в кругу семейных уз?

— Никак нет, Георгий Тимофеевич. Дома всё на удивление хорошо. Лариса у нас живёт, мама с невесткой ладит. Но у меня после полёта мышечная масса не восстановилась. Конечно, качаюсь, бегаю. Всё же гораздо быстрее приду в себя, работая с парнями в ЦПК.

Генерал посмотрел записи.

— Если ставить тебя на лунную программу… В тоннелях клаустрофобом не стал?

— Так на станции на орбите ещё теснее. Не стал. И, надеюсь, больше на Луне не придётся рваться на износ.

— Да, медицина запретила. Сейчас там восемь человек, обязанности распределены. Буду рекомендовать тебя комиссии Госкосмоса ориентировочно на сентябрь дублёром, следующий пуск — в основной экипаж.

— Спасибо, Георгий Тимофеевич!

— Не за что. Учти, ты только что вылетел из кандидатов на Марс.

Андрей погрустнел.

— Понимаю. Отец говорил: его в Политбюро предупреждали. Хватит Гагариных в первопроходцах. Чтоб мы с Ксенией даже не мечтали.

Генерал кивнул.

— Хорошо, что понимаешь, — он размашисто поставил резолюцию на рапорте. — Свободен!

К тренировкам он приступил только после Нового года, до этого почти каждый день по заданию отца ездил в Химки, где понемногу рождался четвёртый вариант проходческого робота, на этот раз с прицелом не только на Луну, но и на Марс — с отправкой туда в начале девяностых для подготовки постоянной колонии.

Как часто повторял отец, разовый полёт на красную планету безумно дорог, и он мало что даст, кроме как отметиться. Организация постоянной базы с заправочной станцией для возвращающихся кораблей дороже в три-четыре раза, зато каждое отдельно взятое путешествие на Марс удешевляется радикально, особенно когда земное топливо будет расходоваться только для доставки на «Салют-12», а дальше — на экономичной ионной тяге к Луне, не поспешая, с Луны — на Марс. Иногда с пересадками быстрее и дешевле, чем напрямки. Жаль, что в восемьдесят восьмом лунный терминал ещё не выйдет на проектную мощь.

В январе переехали с Ларисой и маленьким Юрой обратно в Звёздный. Там же в начале марта встречали Ксению. Та подверглась обследованию в Сокольниках, отметили Восьмое марта, а уже шестнадцатого Ту-154 с очередной сменой уставших военных и членов их семей взял курс на Египет.

Алла Маратовна не доверила Юрочку в самолёте никому, сказав: вы бы его ещё в багаж сдали, везла исключительного на коленях, тот ёрзал, тыкал пальчиком в иллюминатор и урчал, подражая звуку авиационных турбин.

Хоть в салоне находились преимущественно сухопутные и моряки, а не ВВС, Гагариных тотчас узнали. Юрий Алексеевич напомнил супруге, как дрались за самых красивых девушек Оренбурга с сухопутными, та спросила: сейчас бы за меня подрался? Удовлетворившись положительным ответом, снова занялась внуком.

Примерно две трети салона занимали не военные, а просто купившие путёвки. Дорогие, но часть стоимости покрывает профком. Министерство обороны тоже заразилось страстью зарабатывать деньги, отбивая часть бюджета.

В аэропорту близ неприметного посёлка Хургада, впрочем, аэропорт — громкое слово, только бетонная ВПП, стоянки, цистерны с керосином да большие палатки в роли аэровокзала, пограничного поста и таможни, Гагарины как простые смертные, без полагающегося члену Политбюро эскорта, сели в автобус и через час оказались в маленьком уголке СССР и цивилизации среди совершенно пустынного побережья.

— Пройдёт время, и здесь когда-нибудь появится курорт. Пока у нас неплохие отношения с правительством Египта, я лоббирую выкупить или хотя бы взять в аренду на девяносто девять лет километров пять побережья, отстроить здесь современные отели, расширить аэропорт и возить туристов из Европы — зарабатывать валюту для египтян и СССР, создавать здесь рабочие места. Наших убедил, местные пока телятся. Не верят. Да, тут дикость, воровство. Ислам в самом жестоком понимании — не греховно всё что угодно в отношении неверного. Поэтому пока возможны только кластеры. Со временем подтянем к цивилизации часть местных, пусть работают в обслуживании отелей.

— Опять твои предвидения? — спросила Алла Маратовна, глядя на негостеприимные пустоши за окнами «Икаруса», вплоть до самого въезда на охраняемую огороженную территорию.

— Эти стопроцентно сбудутся. Вопрос, сумеет ли с курорта что-то получить Советский Союз.

Двухнедельный отдых был организован на славу. Генеральская семья заселилась в отдельные апартаменты у пляжа. Годовалый Юрочка смешно перебирал крохотными ножками по песку, удерживаемый за руки родителями — но только рано утром и вечером попозже, чтоб не обгореть на солнце. Вручив его попечению бабушки, Юрий Алексеевич, Андрей и Лариса отдали должное нырянию в маске с трубкой и ластами, отъехав на лодке от берега. Ближе к нему кораллы были мёртвые и рыбки малочисленные, чуть дальше, метрах в пятистах, сквозь стекло представал необычайно красочный мир, виденный ранее разве что по телевизору в «Клубе кинопутешественников». Ксения первые дни отлёживалась, потом присоединилась.

За пару дней до отлёта Гагарин-старший организовал экскурсию в Хургаду в жилые кварталы, для туристов не предназначенные. В сопровождающие взял четырёх полицейских из охраны отеля, вооружённых автоматами Калашникова.

Это был рыбацкий посёлок. Увиденное так потрясло Ларису, что она вцепилась в Андрея мёртвой хваткой, Ксения жалась к отцу. Нигде и никогда они не видели столь вопиющей нищеты. Люди жили под перевёрнутыми лодками с дырявыми днищами, в каких-то несусветного типа халупах, ходили в рванье. В качестве транспорта использовались британские внедорожники лохматого года выпуска, оставшиеся с войны и помнящие битву за Эль-Аламейн. Гораздо более распространены были верблюды, что-то меланхолически пережёвывающие и оставляющие душистые лепёшки, на вонь которых никто не обращал внимания.

Один из полицейских показал национальное «лакомство», жестом предложил отведать. Там стоял чан, подогреваемый снизу углями, в нём египетский араб самого замызганного вида перемешивал картофельное пюре. На ломаном русском полицейский объяснил, что на этот объём чана всыпается килограммовый пакет тростникового сахара, очень вкусно. Протянул монетку, взял у того араба столовую ложку, зачерпнул пюре и с удовольствием слопал. Подходили рыбаки, тоже покупали «лакомство» за грош и ели из той же ложки, никому в голову не пришло не то чтобы её помыть — даже обтереть. Кто-то удивляется, отчего здесь инфекции распространяются со скоростью урагана?

Разумеется, никто из советских не угостился пюрешкой, Юрий Алексеевич вслух порадовался, что Алла Маратовна осталась в отеле с Юрочкой, её бы вырвало. Когда ехали обратно, разразился длинной речью. Наболело, наверно.

— Большинство в Политбюро против свободных поездок советских людей за рубеж. Но почему? Если таких пансионатов построить больше, каждый промышленный рабочий со средней зарплатой, особенно когда половину стоимости покроет профсоюз, запросто съездит в Египет раз в три-четыре года. Имеет право, по сравнению с Красным морем наши Чёрное и Азовское — никакие, Балтика холодная. Так пусть увидит эту дичь. Наши свободолюбы мечтают, чтоб было как в Париже. Уверены? А почему не будет как в Хургаде? По щиколотку в верблюжьем говне? Да и тот же Париж, приедут туда и узнают, что чашка кофе на Елисейских полях стоит дороже, чем несколько качественных комплексных обедов в советской столовой, далеко не каждому там дано заработать, чтоб жить не тужить и не скатиться до египетского уровня существования. Вон, армяне всей страной уехали в «свободный» мир. В свободный от сытых желудков. Готов на пари — не позже восемьдесят девятого попросятся обратно в СССР.

— Папа, надо Каспий развивать, — в струю его рассуждений заметил сын. — Следить, чтоб бакинская нефть не загрязняла воду. Да восточное побережье и сейчас там чистое — Казахстан, Туркмения. Почему не настроить отелей в этих республиках?

— Разворотливости не хватает, Андрюха. Слишком долго говорили: люди обождут, сначала обороноспособность, тяжёлая промышленность, добывающая промышленность, транспорт. Потом самые насущные нужды закрывали: жильё, шмотьё, медицина. Об образовании не забывали. Отдых и развлечение оставили на потом, может — зря. Конечно, застроим и Каспий, но поздно. Целые поколения построивших и защитивших социализм не только этого не увидят, — он махнул рукой в сторону морского побережья, оккупированного чайками. — Не уедут дальше дачного участка. Потому что привыкли копить, откладывать детям. Советский человек не умеет жить для себя. Вот скажи, согласился бы впахивать на Луне, если бы за это не причитались большие по советским меркам деньги?

— Конечно, папа! Лариса и Ксю, я уверен, тоже. Мы — советские космонавты. О деньгах думаем в последнюю очередь.

— За женщин не решай, хорошо? — возразила Ксения.

— А я с сыном согласен. Вы, в первую очередь, патриоты. Только во вторую — карьеристы и любители красивого. И это очень, очень хорошо.

Обычный аргумент отца. Если бы Советский Союз не победил в гонке за первый пилотируемый полёт в космос и за посадку на Луну, столько энтузиазма никто бы не проявлял. Не старались бы, меньше и получали.

Отец во многом прав. Да практически во всём.

Примечание к главе 13. По мотивам КВН и экс-КВН приведены неточные цитаты:

1) из песни «Подкаблучник» https://www.youtube.com/watch?v=_NbB3UH7Scs в исполнении Вячеслава Мясникова, команда «Уральские пельмени»;

2) из приветствия команды «Дети лейтенанта Шмидта» 1999 г. https://zzapoj.narod.ru/jurmala/deti/privet.htm .

Глава 14

14.

Форсированное строительство «Восточного» привело к тому, что о готовности первого комплекса из двух стартовых площадок новый начальник объекта рапортовал ко Дню Победы, по обычной советской традиции — «к дате». Гагарин вылетел на Дальний Восток в составе госкомиссии по приёмке, конечно, недоделок нашли с полсотни, всё как обычно, но результат был налицо: замена руководства объекта с посадкой прежнего начальника строительства и нормальное обеспечение материалами обеспечили успех. Пусть не хватает бытовой инфраструктуры, а здесь построится город, мало уступающий Байконуру, комиссия зафиксировала: собирать воедино из блоков и запускать ракеты в космос отсюда можно. В том числе — самого тяжёлого класса.

Вернувшись в Москву, Гагарин собрал расширенную коллегию Госкосмоса, пригласил генералов из ВВС, курирующих военную сторону космических программ, и представителей смежных ведомств. Присутствовали генеральные директоры и главные конструкторы основных НПО, НИИ и КБ.

Те видели: первопроходец космоса пребывает в отличном настроении, и было с чего. Первая половина восемьдесят седьмого года складывалась на редкость удачно. С виду основные препятствия к запуску «Аэлиты» в следующем году преодолены. Американцы вытянули на низкую орбиту два первых твердотопливных ускорителя, сейчас они ждут сборки комплекса, дрейфуя у «Салют-12». На Луне в испытательном режиме катается первый марсоход, отбирает пробы грунта, заезжает на платформу, та запускает реактивные двигатели и переносит аппарат за сотни километров для продолжения исследований. Когда засбоил, та же платформа притащила его к станции имени Засядько — для осмотра и мелкого ремонта, чтоб в отправляемые на Марс аппараты вовремя получили необходимые изменения.

«Карусель» будущего комплекса «Аэлиты» показала себя с наилучшей стороны — настолько, что на Марс полетит тот же экземпляр с парой обитаемых отсеков, что и подвергался испытаниям. Все необходимые подготовительные работы можно осуществить на орбите.

— Всё хорошо, Юрий Алексеевич? — спросил Козлов, когда заняли места в президиуме.

— Настолько, что аж страшно. По прежнему опыту знаю: полоса везения неизбежно заканчивается крупной проблемой. Тьфу-тьфу, не сглазить.

Однорукий соратник кивнул и встал. За столом совещаний Гагарина сидело человек двадцать и десяток на креслах вдоль стены.

— Товарищи! Сегодня нам предстоит принять важное решение. На Восточном с опережением графика введены в строй две пусковых площадки, рассчитанные на ракеты «Энергия» в любой конфигурации, от базовой до ещё не испытанной с шестью боковыми ускорителями первой ступени. Сборочный цех и коммуникации готовы процентов на девяносто, с учётом замечаний будут окончательно доведены до эксплуатационного состояния в течение месяца. Центральный комитет партии в лице товарища Гагарина ставит вопрос: способны ли мы перенести запуск «Энергии-7» к Луне по программе подготовки к миссии на Марс с Байконура на Восточный?

Некоторые собравшиеся слышали о данной идее краем уха. Другие вообще были не в курсе. Прокатился ропот.

Продолжил Гагарин.

— Давайте взвесим плюсы и минусы. Плюсов два. Первое. Мы испытаем, наконец, приводнение разгонных блоков. Второе. Мы начинаем практическую эксплуатацию Восточного, избавляясь от трений с китайцами, Байконуру оставляем лёгкие и средние носители, не создающие проблем падением на китайскую территорию. Подробности потом. Пока слушаю принципиальные возражения. Товарищ Венгерский?

Выступил не только он. Контрдоводы сводились к одному: спешка повышает риск аварии.

Слушая специалистов, Юрий Алексеевич чувствовал, как покидает его первоначальный запал. Нынешние ракетчики уже не те…

В пятидесятых-шестидесятых, в начале второго этапа космической гонки, когда с американцами шли бок о бок, нос к носу, буквально рвали жилы, торопясь: первыми вывести на орбиту искусственный спутник Земли, пилотируемый корабль, достичь Луны, доставить человека на Луну. Спешили, рисковали и побеждали.

Всё, о чём говорят генеральные директора, конструкторы и главные инженеры — правда. Запуск «Энергии-7» с Восточного возможен лишь методом штурмовщины. Придётся откомандировать туда сотни специалистов, в том числе перевести на постоянное место службы с Байконура, и на Восточном первые месяцы, возможно — год-два, будет куда менее комфортно и уютно. Но так строили ДнепроГЭС, Братскую ГЭС, в годы войны — АЛСИБ и другие стратегически важные объекты. Почему расслабились?

В соревновании с США, не только в космосе, но вообще в экономике и в материальном обеспечении населения, Советский Союз добился весьма значительных успехов. Но вышел вперёд далеко не по всем направлениям. Если брать «среднюю температуру по больнице», Штаты — до сих пор гораздо более развитая страна в экономическом, промышленном и научном отношении. Сбавим темп — снова увеличится разрыв.

Дело не только в первенстве полёта на Марс и реализации всех остальных космических программ. Это американцы сумели построить систему, где более чем половиной мира правит доллар, они стригут купоны. Европа тоже позволяет себе не торопиться, ведя размеренное существование.

Но мы не имеем права снижать напряжение, экономить силы. Иначе проиграем, ослабнем, развалимся. И погибнем.

Заседание продлилось час, Гагарин понял, что совершил ошибку. Вместо поиска путей к решению задачи состоялся подбор аргументов за её отмену. Следовало продавить запуск с Восточного в приказном порядке, пусть он перенёсся бы на август. Теперь в случае любой проблемы, а какие-то из них неизбежны при первом пуске столь большой ракеты, ему припомнят: консилиум практически единогласно высказался против. Значит, Байконур.

До первого июня все комплектующие ракеты — самой крупной в истории самого большого в мире космодрома, включая полезную нагрузку, попали в сборочный цех. Гагарин, сместив график встреч и поездок, сколотил целую команду из технических специалистов и приготовился лететь в Казахстан.

Алла не понимала его нервозности, когда утром выходили из дома, рассаживаясь по своим машинам, муж собирался во Внуково, супруга в институт.

— Что ты нервничаешь? Байконур — место отлаженное, знакомое. Шансов на неуспех куда меньше.

— Не знаю! Пожелай удачи. Чуйка говорит: если с самого начала что-то пошло не так, дальше будет не лучше.

Прибыв на место, вникал буквально в каждую деталь, раздражая инженеров, которым казалось — собаку съели.

Но это была другая и очень большая собака. Не только шесть боковых бустеров, вторая ступень, центральная часть ракеты, получилась в полтора раза больше по длине, чем блоки первой ступени. На старте она развивала лишь половину тяги, полную — только после отделения, и работала ещё сто тридцать секунд, сообщая кораблю вторую космическую скорость.

Он тоже обновился основательно, представляя собой переходную модель между «сапсаном» и будущим «орланом». В том числе имел значительно увеличенный орбитальный отсек. В путешествии с Марса обратно к Земле там полетят запасы воздуха, воды, пищи, поглотители углекислоты, предметы гигиены — на сорок пять дней для четырёх человек, более двух тонн. Сейчас внутрь загружаются грузы для лунной станции. Агрегатный отсек содержит двигатели, обеспечивающие манёвры около Луны и мягкую посадку, возвращение не предусмотрено — onewayticket. Схема напоминала однопусковую, применённую американцами в программе «Аполло» и нерациональную с точки зрения организации регулярных полётов на Луну. Зато испытываются в беспилотном режиме супертяжёлый ракетоноситель и возвращаемый с Марса корабль. В начале следующего года две «Энергии-7» понесут к Марсу исследовательские автоматические станции, а также корабль, предназначенный для подъёма двух космонавтов с поверхности на орбиту.

Всё шло неплохо и с опережением графика, на Волге запущены в производство дополнительные бустеры — с запасом, хоть они возвращаемые, а также центральные элементы, вторая ступень «Энергии-7».

Отчего же щемило на сердце? Может, оно переполнилось всем, накопившемся за годы?

Десятого июля колосс возвышался на стартовой площадке, как обычно окутанный дымом испаряющегося кислорода. Поскольку запуск включён в совместную с американцами программу, пришлось запустить журналистов, а они непременно хотели записать интервью у «того самого Гагарина», причём совместить его в кадре с тушей ракеты на заднем плане. Из-за их пожеланий пришлось жариться на солнце, раскалившем бетон так, что, казалось, разбей яйцо на него, и через три минуты глазунья готова.

Больше всего злила необходимость повторять на протяжении четверти века перед телекамерами одни и те же прописные истины. Не хватало только: зуб даю, что Земля круглая, оттого удаётся её облететь, не упираясь кораблём в слонов и черепаху. Понятно, что некоторые азбучные знания стоит освежать. У экранов телевизоров окажутся жители планеты, в том числе родившиеся после начала эры пилотируемой космонавтики. Но что стоит журналистам самим полистать банальный справочник и дать закадровый текст, а не заставлять снова и снова талдычить про первую и вторую космическую скорость у Земли, разжёвывать, что такое тяга, удельный импульс, полезная нагрузка… Надоело! Но несколько отвлекает от нервозности ожидания.

Оно закончилось на рассвете. Мачта отошла очень эффектно — ровно в момент появления первых лучей восходящего солнца, так баллистики рассчитали траекторию.

Находясь в бункере, Гагарин ощутил мощную вибрацию, впрочем, по сравнению со стартом привычной «Энергии-5» разница вряд ли заметна. Послышались доклады: отрыв, подъём, тангаж, высота…

Через сто тридцать секунд отделились и устремились к земле все шесть бустеров, подтвердив — усиленная сцепка ракетных двигателей с первой попытки сработала штатно, и пусковой комплекс справился… А ещё через минуту раздались сигналы тревоги.

— Выход из строя двигателя второй ступени!

Все впились глазами в карту на экране, где зелёная точка ракеты сменилась красной. Она уже приблизилась к пространству над советско-китайской границей и продолжала движение на восток.

— Ждать максимального подъёма! — рявкнул Гагарин, но это было очевидно и без него.

Если бы она хоть чуть управлялась, достаточно принять немного на север, и обломки посыплются на совершенно пустынные районы Монголии. Но ракета была неуправляема.

Телеметрия с борта продолжала поступать. Высота падала, меньше минуты до входа в плотные слои атмосферы.

— Подрыв! — скомандовал руководитель пусковой команды, ведающий контролем до передачи космического аппарата Центру управления полётами. Сегодня передавать нечего.

Телеметрия пропала.

Гагарин оттолкнул журналистов, скопом кинувшихся к нему с микрофонами наперевес — получить первые комментарии из самого компетентного источника. А что он мог сказать? Видел то же, что и они. Причины преждевременной остановки двигателя второй ступени, произошедшей вместо перехода к режиму полной тяги, установит комиссия. А пока…

Он выскочил из бункера и не почувствовал облегчения от рассветной прохлады, показалось, что снаружи ещё более душно. Рванул на горле и груди форменную генеральскую рубашку так, что пуговицы брызнули по бетону, и схватился за левую сторону груди. Боль её пронзила такая, будто туда попал осколок взорванной ракеты, а потом бетон бросился навстречу и ударил по лицу. Впрочем, удара Юрий Алексеевич уже не почувствовал…

… Алла Маратовна и Ксения дежурили у его палаты посменно несколько суток. Прорывались Андрей и Лариса. Больше никого, кроме сотрудников клиники, не пускали. По личному распоряжению Генерального секретаря вход в кардиотделение и в люкс охраняла милиция. Цветы, фрукты, подарки, письма медперсонал даже не приносил, а складировал, скоропорты Алла Маратовна велела медикам забирать себе или сдавать в столовую «кремлёвки», поскольку они прибывали в оптовых количествах.

Когда состояние стабилизировалось, Гагарин грустно подвёл итог, признавшись жене:

— Дорогая! Ты добилась чего хотела.

Она аж подскочила как ужаленная, очки на носу подпрыгнули:

— Чтоб мой муж лежал с инфарктом⁈

— Чтоб я больше не имел шанса подняться в космос. Лечащий врач убеждает: со временем поражённая область зарубцуется, вернусь к активному образу жизни. Но, увы, наземному. Максимум — пассажиром на Як-42.

— Лежи! Летун…

— А дай-ка мне телефон.

Аппарат стоял в номере, но ни разу не звонил.

— Я его выключила из розетки. Тебе нельзя волноваться.

Зная жену столько лет, он знал, как добиться задуманного.

— Сейчас я волнуюсь от того, что не знаю, почему рухнула ракета. Мучаюсь. Вот… Похоже, давление повышается. Значит, вернутся боли в груди.

— Ты меня шантажируешь! — Алла Маратовна переводила сердитый взгляд с его лица на молчаливый телефон.

— Да. Потому что Ксюша меня порой понимает лучше. Буду ждать её смены и нервничать. Вот, аппетит пропал… А думал кашки навернуть.

— Мне с тобой как с маленьким торговаться? Минуту телефона за ложку каши?

— Тарелка тянет на десять минут. Включи в розетку и набери Козлова. Пожалуйста! Я продиктую телефон.

По счастью, Дмитрий Ильич был на месте.

— Не представляешь, Дима, какую гадость я вынужден жрать, лишь только бы супруга позволила с тобой поговорить.

— Сочувствую и обещаю шашлык после поправки. Как здоровье?

— По еврейской присказке: не дождётесь. Но ещё не выписывают. Ладно… Отчего ракета упала?

— Заводской дефект блока управления топливным насосом. Причём подвела и дублирующая система. Головы летят, я за свою держусь единственной рукой — пока на месте.

— Ты же понимаешь. Пока хоть одна нормально не отработает, мы не вправе на неё грузить полезную нагрузку для Марса. То есть вся программа восемьдесят восьмого…

— Плавно перетекает на девяностый, а мы понятия не имеем о сроке хранения американских бустеров на околоземной орбите. Они, кстати, тоже. Предложить им чисто облётную программу? В Политбюро зреет именно такое решение.

— Ребята… Вы меня во второй инфаркт загоните. Дмитрий Ильич! Обещай разбиться в лепёшку, заложить почку, глаз, вторую руку, но чтоб к Новому году был третий комплект «Энергии-7». Иначе…

— Иначе очень многое из сделанного окажется зря. Понимаю тебя, Юрий Алексеевич. Твоё мнение важно. Пойду к Генеральному. Потом в Совмин. Если пуп рвануть, соберём третью. Надеюсь, она не подведёт.

— Что китайцы?

— Ревут белугой. Кричат: мы загадили гидразином десятки квадратных километров рисовых угодий.

— Не понял. Ракета керосиновая, не на гептиле.

— А ты это китайцам докажи. В общем, решение с Восточным было бы правильным. Полёт сорвался не из-за условий запуска. Но с Восточного сердцевина шлёпнулась бы в Тихий океан.

А бустеры переоборудуются для приводнения достаточно оперативно. Это на сушу их сажать — задача со звёздочкой. Оттого столько их потеряли.

— Юрий Алексеевич, слышишь меня?

— Да-да, задумался.

— Меньше думай, больше лечись. А я постараюсь держать в курсе основных дел.

Алла Маратовна за время их разговора метнулась и принесла кашу, обычную гречу с маслом, вполне приличного качества и вкуса, муж просто выделывался и капризничал.

— У меня осталось три минуты! Наберу Берегового!

— Сначала — каша!

Потом засмеялась и поцеловала в лоб. Если ершится, значит и правда худшее позади, поправится. Если вспомнить как его, едва стабилизированного, привезли с Казахстана… Нет, лучше не вспоминать.

— Сделай приятное. Скажи Андрею, чтоб Юрочку привёз. Как вспомню его, подходит на кривых ножках и говорит: «де-да, дай», сразу сердце здоровеет. Что, в больницу нельзя? Скажи заведующей отделением, что для меня запретов нет. Иначе позвоню Генеральному секретарю. Даже если ради этого придётся съесть ещё тарелку каши.

По мере того, как улучшалось самочувствие, жена и дочь отменили ночные дежурства и приходили днём. Они же выполняли роль «дистанционного управления» телевизором, переключая с первого на второй канал и регулируя громкость.

Впервые за четверть века Гагарин был отрезан от закрытых для посторонних источников информации и получал новости исключительно из газет и Центрального телевидения, оценив приукрашенность действительности, преподносимой рядовому обывателю.

В его прошлой жизни вторая половина восьмидесятых под маркой «перестройки» и «гласности» была характерна почти полным снятием цензурных барьеров. Если не в «Правде» и в программе «Время», то в СМИ второго разряда социалистический строй, мягко говоря, подвергался критике. Кто-то, наконец, прочитал от корки до корки ПСС, полное собрание сочинений В. И. Ленина, доступное в каждой библиотеке, но никогда не открываемое кроме избранных канонических текстов, раздёрганных на цитаты. В ПСС обнаружились удивительные вещи: «вождь мирового пролетариата» призывал брать заложников из числа крестьян в бунтующих поселениях России, а также в приграничной зоне отделённых государств Прибалтики и периодически их расстреливать. Этот террорист отличался поразительной, дремучей безграмотностью в естественнонаучных и философских материях, проспав опровержение теории мирового эфира и первое признание теории относительности. В «Материализме и эмпириокритицизме» он просто не понял аргументацию оппонентов и высмеивал их, придираясь к отдельным словам, в их лице макал в навоз любую философию, кроме марксистской.

Понимая, что поклонение Ульянову-Ленину уничтожать нельзя, Гагарин в бытность Генеральным секретарём поступил хитро: запретил выпуск четвёртого и самого полного издания ПСС, добившись постепенного изъятия из библиотек третьего. Вместо этого был напечатан пухлый том «избранное», в который не просочились позорные откровения лысого бонапарта. В таком виде мёртвый Ленин успешно служил идеологии, но в фокусе пропаганды всё больше появлялись деятели позднего времени — герои войны, послевоенных пятилеток, учёные, представители искусств, сам Юрий Алексеевич тоже, не до степени культа личности, но как образец служения Родине.

В итоге реалии СССР конца восьмидесятых и их отображение в телевизоре отличались не столь радикально, как в прежнем мире в эпоху брежневского застоя. Этот Советский Союз получился крепче и гораздо комфортнее для жизни. Он приближался к тому, чтобы занять место в глобальной экономике, равное месту Царской России — порядка десяти процентов мирового ВВП, по уровню научно-технического и индустриального развития уступал только США, сокращая разрыв и практически сравнявшись по объёмам промышленного производства.

На фоне успешного глобального Гагарин особенно остро чувствовал собственную немощь, постепенно её превозмогая. Помочиться не в утку, а сходить на унитаз — первое достижение. Прогуляться по коридору до милицейского поста у выхода из кардиологии — второе. А однажды тёплым августовским утром почувствовал себя способным спуститься в больничный дворик, отделённый от города высоким забором с толстыми чёрными металлическими прутьями.

Среди листвы, опутавшей заграждение, немедленно появились объективы фотоаппаратов. Пожалев газетчиков, честно дежуривших у больницы больше месяца, он отправился к ним, приветливо помахивая рукой. Из растительности немедленно вынырнули чёрные головки микрофонов.

— Юрий Алексеевич! Газета «Труд». Как ваше самочувствие?

— Спасибо за внимание к моей скромной персоне. Надеюсь скоро вернуться к работе. Но в космос не собираюсь, жена запретила.

В таком же шутливом тоне ответил ещё на пару вопросов, отметив деликатность — ни один не упомянул о роковом пуске ракеты «Энергия-7», вызвавшем стресс и уложившем в больницу с инфарктом. Одновременно шевельнулось угрызение совести — ведь Лариса по-прежнему журналистка, отчего бы не дать ей эксклюзивное интервью? Она доказала, что стала неплохой супругой сыну и заботливой мамой внуку Юрия Алексеевича, предубеждение если и не рассеялось полностью, то поблекло. Надо её поощрить! Заодно пусть Юрочку прихватит.

Семейный визит Андрея, Ларисы и малыша прошёл на «ура», невестка не слишком досаждала вопросами, что-то чёркала в репортёрском блокноте и обещала прислать текст интервью перед тем, как оно ляжет на стол редактору. Собственно говоря, знает свёкра достаточно, чтоб придумать его ответы, ничего не спрашивая.

Ещё одним приятным визитёром был Козлов, его приход выпал на дежурство Ксении, и она объявила о приходе конструктора словами «Дядя Дима!»

— Приветствую, Юрий Алексеич! В цековском люксе не завалялся видеомагнитофон?

Да, имелся, ровно такой, какой спросил у Андрея на «Салют-13»: Андрюша, хочешь заработать миллиард? Дмитрий Ильич вставил кассету безо всяких предисловий, сказал: смотри, сам всё увидишь.

Это был видеоотчёт с Южмаша об испытаниях на Земле «лунного лифта», то есть платформы с ракетными двигателями, рассчитанной на подъём трёх тонн с поверхности на окололунную орбиту и доставки одушевлённого либо неодушевлённого груза с орбиты к станции имени Засядько. Конечно, в земном тяготении от трёх тоннах не может быть и речи, на платформе красовались лишь кресло и органы управления. Пилот-испытатель сел в кресло, пристегнулся, включил зажигание. Аппарат взмыл в воздух и принялся выписывать замысловатые петли над полигоном.

— Устойчивость поддерживается, надеюсь, не вручную? — спросил Гагарин.

— Конечно! Гироскопы и автоматика. Пилот задаёт только направление и указывает высоту. Но не это главное. Двигатель — кислород-водородный, на продуктах гидролиза. То, о чего шарахались как чёрт от ладана, боясь утечки водорода и взрыва от любой шальной искры. Смотрите! Решение простое как утюг, но работает.

Платформа села на невысокий помост в рост человека, испытатель слез на землю. Доносился какой-то фоновый рокот. Камера крупным планом показала баллон с надписью аш-два, то есть водород. Мужчина протянул гаечный ключ и отпустил резьбовое соединение топливного шланга с баллоном. В динамике телевизора послышалось едва различимое характерное шипение. Водород устремился наружу. Одна искра — от испытателя мало что останется.

Мужчина выпрямился, прикурил сигарету. Поднёс её ближе к месту утечки, ничего не произошло. Затем подтянул автомобильный аккумулятор с длинными проводами для «прикуривания», операция, хорошо знакомая всем автомобилистам. Подмигнул в камеру, затем сблизил провода в каком-то полуметре от ослабленного разъёма.

— Сейчас меня второй инфаркт догонит, — предупредил Гагарин. — Зачем ты мне это показываешь?

— Не волнуйся. Они всё продумали.

Между проводами мелькнула искра, раздался треск. Ничего!

Оператор отступил на несколько шагов и показал крупным планом всю сцену. Около реактивной платформы стояли… аэросани! Уместные в августе как солярка в бензиновой машине.

— Они обсчитали, а потом проверили экспериментально концентрацию водорода, минимально необходимую для взрыва. Сильный поток воздуха, в данном случае — от пропеллера аэросаней, сносит водород и интенсивно снижает концентрацию. Понимаешь? Это путь к безопасным и самым экологически чистым РКН для взлёта с Земли! Достаточно организовать непрерывный обдув потенциальных мест утечки, и ракета становится не более взрывоопасная, чем гептиловая!

— Бальзам на больное сердце… Что с «энергией»?

— Бустеров хватает. В пожарном порядке делаем ещё одну вторую ступень, такую же большую в конфигурации на шесть ускорителей, как для полёта на Марс. Пусть взлетит и без ускорителей, поднимет на орбиту какие-то спутники, на пусковые услуги у нас очередь заказчиков. Будем считать, что всё гладко… Если всё пройдёт гладко. В одну воронку снаряд два раза не падает.

— Утешил. Я дозвониться не могу Береговому. Что с подготовкой космонавтов на Марс?

— Идёт полным ходом… — Козлов замялся, и это не ускользнуло от внимания Гагарина.

— Что?

— Тебе Ксения не сказала?

— Не сказала, — Гагарин повернул голову к дочке, подпиравшей попой подоконник и делавшей Козлову «страшные» глаза. — Колитесь оба!

— Я в марсианской группе, — призналась она, наконец. — Не волнуйся, точно не в первый полёт. Числюсь запасной, даже не дублёр. Поэтому прости, папа, мои дежурства у тебя заканчиваются, и так на грани отчисления из группы за прогулы. Все всё понимают, но… На следующей неделе лечу в США — для совместных тренировок с астронавтами NASA, персональной совместимости и так далее. Вот на девяностый или девяносто третий год — надеюсь. Не волнуйся, технология уже обкатается. Меньше чести, зато меньше риска. Ты же в меня веришь?

— Верю.

А на сердце снова кольнуло.

Глава 15

15.

В конце августа в Техасе невыносимо, жить там возможно, только выскочив из кондиционированного салона авто, рысью метнувшись через пекло и снова переведя дыхание только в здании, куда стремился. Как же тёпленько в июле!

Из-за болезни отца, здесь так и не побывавшего, Ксения прилетела в Космический центр имени Джонсона позже других космонавтов СССР. Из числа кандидатов на ближайший и последующий полёты на Марс в Штатах уже находилась её приятельница Ольга Слюнькова, первая кандидатка, и дублёр Зарина Мухаммедова. Остальные от Советского Союза были мужчины, включая Пашу Харитонова, что ясно давало понять: если бы не настойчивость американской первой леди, на острие опасности и физических лишений присутствовал бы только сильный пол. В качестве компромисса удалось добиться, что первыми на поверхность чужой планеты ступят мужчины, физически более сильные существа, две женщины останутся ожидать в космосе.

Когда Ксения вышла из такси, волоча за собой чемодан на колёсиках, и добралась до спасительной прохлады холла, где долго втолковывала секьюрити — кто она и по какому праву рвётся внутрь, её никто не ждал. Охранник связался по селектору, только четверть часа спустя появилась хрупкая мулатка с бейджиком на форменной блузке NASA.

— Мы вас ждали, мисс Гагарина! Жаль, вы пропустили часть программы.

Она даже не стала поправлять на «миссис». Фамилию не меняла, а обручальное кольцо на правой руке американцы не воспринимают как знак замужества, сами носят на левой. Вскоре увидела своих, обняла девочек, поздоровалась с мужчинами, тоже очень обрадовавшимися, на другом континенте встретить земляка всегда приятно. Оля сообщила, что Ксения не потеряла и не пропустила ровно ничего полезного.

— Ксюша, я сама поначалу не понимала — к чему это. Американцы только разгонят нас к Марсу, дальше всё сплошь на отечественном оборудовании. Смысл занятий на макете «Скайлэба» и спейс-шаттла? Потом въехала.

— Делись.

— Сейчас, пообедаем, расскажу.

Сопровождающая дама, на этот раз латиноска, проводила группу в кафешку фастфуда. Оля помогла Ксении выбрать «правильный» гамбургер.

Зарина взяла чикенбургер, стараясь не употреблять свинину.

— Как отец? — спросила она.

— Неплохо, особенно по сравнению с тем, как его привезли в Москву. Выписался.

— Передай: мы все за него переживали. Боялись что…

— Чего? — не поняла Ксения.

— Что в Москве появится площадь Гагарина. Живых людей у нас после Сталина не принято так отмечать. Даже твоего папу. Передашь?

— Конечно. Спасибо.

Она была из Узбекистана, невысокая и плотно сбитая, лет тридцати, с круглым монголоидным лицом и характерным разрезом глаз.

Слюнькова вернулась к прежней теме.

— Вкусный гамбургер? Может, не особо полезный, но реально приятен. Ещё у них популярны с тунцом, потом попробуешь. И постепенно поймёшь, зачем мы здесь. Фастфуд тоже входит в программу. Не улавливаешь пока?

— Нас делают чуть-чуть американцами, — объяснила Зарина. — Конечно, не ими совсем, стопроцентный американец — это гражданин США. Но в NASA понимают, насколько глубока пропасть. Ментально мы настолько разные, что советские для них — марсиане. И наоборот. Астронавты в Звёздном городке наших в звёздно-полосатую веру не обратят. Ну да, они привыкают к нам, что-то терпят молча, даже космические туристы. Здесь нас шлифуют аналогичным образом, готовят к пребыванию в одном объёме с их гражданами на протяжении месяцев. Для этого дают пожить в шкуре астронавта NASA, даже кормят за свой счёт.

— Только зарплату не платят, — хмыкнула Ольга. — Гражданские, приходящие в корпус астронавтов, получают, в пересчёте на месяц, три-пять тысяч долларов. Военным лётчикам сохраняется довольствие как в строевых частях, оно выше. И хоть здесь дороговизна, на эти баксы жить можно припеваючи.

— Чтобы мы завидовали. А то и сами подумывали: а не забить ли на страну победившего социализма и попроситься сюда? Так что, Ксения Юрьевна, добро пожаловать в длящуюся идеологическую диверсию. В качестве объекта.

— Вот почему первая мулатка сокрушалась, что я позже…

— Да, Ксюша, — подтвердила Слюнькова. — Прикинь, они перевербуют на свою сторону родную дочь «того самого Гагарина»! Сразу повышение до замдиректора ЦРУ.

— Спасибо, что сразу растолковали. Девки, держимся вместе.

Американцы как раз этому «вместе» препятствовали. Периодически всех советских тащили на дискотеку, в клуб или по барам — приобщаться к обычной американской жизни, разбавляя команду «большевиков» своими соотечественниками. Была поездка к воде и круиз по Мексиканскому заливу. Посетили баскетбольный матч.

Конечно, занимались и на тренажёрах, очень много — в гидроневесомости. Крутились на центрифуге с ускорением до восьми «же», обязательно вперемешку с американцами. Общефизической нагрузки так же много, как и в СССР, но с серьёзным уклоном в пользу занятий в бассейне. Поскольку посадка кораблей NASA, кроме спейс-шаттлов, неизменно осуществлялась на воду, астронавты должны быть готовы к выживанию в воде — долго плавать, несмотря на недомогание после невесомости, уметь всплывать с глубины, покидая тонущую капсулу, не теряться при встрече с акулой… В Звёздном борьбу с акулами не репетировали.

Ксения отлично чувствовала себя физически, от слабости, преследовавшей первые недели после Луны, не осталось и следа, не то что весной. Сейчас вполне готова к новой миссии.

Конкретную пользу от пребывания в Техасе ощущала только, здорово подтянув американский английский. Через пару недель практически не встречалось ситуаций, чтоб не поняла американского партнёра.

В начале сентября их разлучили. Мужчины, а все, прилетевшие в Штаты, были выходцами из ВВС, получили приглашение освоить и пилотировать американские учебные реактивные самолёты Т-38. В корпусе астронавтов NASA, так же как и в Центре подготовки космонавтов ВВС СССР, считалось необходимым поддерживать лётную готовность пилотов, причём количество обязательных часов, проводимых в воздухе ежемесячно, гораздо выше аналогичных норм в СССР.

Три советские девушки, обладавшие медицинской квалификацией и опытом одного или двух полётов в космос, отправились на стажировку в медицинский сектор центра имени Джонсона. Нельзя сказать, что американцы сильно вырвались вперёд в медицине, Ксения пару раз отмечала, что некоторые проблемы, в Москве считающиеся, в принципе, решаемыми, здесь ещё только штурмуются. Американцы превзошли в другом — в создании очень дорогих, эффективных и компактных комплексов для оказания помощи в невесомости.

Их заботила та же проблема, что обсуждала с мамой в Серебряном Бору: какой бы опытный врач ни летел на Марс, он не в состоянии владеть всеми без исключения методиками диагностики и лечения. Как только отработают американские бустеры, разогнав «Аэлиту» до десятков километров в секунду, у экипажа технически не остаётся никакой возможности вернуться на Землю иначе, чем пройдя полную программу с торможением в гравитационном поле и атмосфере Марса. Для сравнения, с орбиты Земли заболевшего технически возможно эвакуировать и спустить в госпиталь в течение суток либо перекинуть на «Салют-12», где имеется неплохой инструментарий и всегда есть хотя бы один медик в экипаже. В течение недели — с Луны. Здесь же космонавты и астронавты гарантированно изолированы более чем на полгода.

У всех, отправляющихся к Марсу, включая дублёров и запасных, удалён аппендикс. Здоровье наилучшее. Перед стартом будут находиться в строжайшей изоляции и практически стерильной обстановке, чтоб не увезти в багаже заразу. Питание готовится и перепроверяется с тщательностью выше, чем для первых лиц государства — с вскрытием и анализом до четверти образцов из поставленной партии продуктов каждого вида. Но стопроцентной гарантии сохранения здоровья нет. Например, за те же полгода проявится онкология, невидимая до старта. Или возникнут неучтённые факторы.

Медицинский и диагностический комплекс NASA «Авиценна» проектировался с максимальной дуракоустойчивостью, на случай, если из строя выйдет медик экипажа, точнее — оба. Обе женщины, от СССР и США, будут иметь медицинскую подготовку. Значит, справиться должен астронавт или космонавт, обученный обращению с этим комплексом, но не имеющий медицинского образования.

То есть результаты обследования понесутся на Землю — в Хьюстон и в Звёздный. Консилиум решит, что предпринять во время полёта. Как аварийный вариант предусмотрены инъекция и введение в медикаментозную кому с замедлением процессов в организме, что повысит шанс вернуть заболевшего домой, по крайней мере, живым.

На «Авиценне» девушки работали три недели, в том числе — в «полевых» условиях муниципальной клиники Хьюстона, где с помощью космической аппаратуры они обследовали земных больных. Как всегда — трое из корпуса астронавтов и три медика из СССР. Отлетавшись (с восторгом), мужчины тоже присоединились к изучению аппарата.

— Классная штука! — оценила Зарина. — Ладно в Москве, союзных столицах и областных центрах. А вот в районных поликлиниках на периферии «Авиценна» был бы на вес золота.

— Которого для медицины всегда не хватает, — скептически заметила Ольга.

Был вечер, они ужинали в небольшом мексиканском ресторанчике, заказав рыбу с овощным гарниром. Фастфуд, призванный привить любовь к Америке, осточертел до предела. Кроме того, при его употреблении сложно блюсти поджарую фигуру, стандарт для отряда космонавтов. Американцы этим не так заморачиваются, как и весом вообще, у них пилоты спейс-шаттлов попадаются под шесть футов (метр восемьдесят) или даже выше. Для махины с многотонной грузоподъёмностью несколько лишних килограмм на пузике астронавта не столь критично.

— Эх, девочки, белые европейские. Жизни не знаете. Я после мединститута начинала в «скорой». А репутация местной азиатской медицины, мягко скажем, не очень. Бывало, приезжала на вызов к какому-то местному начальнику, они у нас важные как беи. Нет, султаны! Видит, что азиатских кровей, я родом из Таджикской ССР, начинает орать: просил белую прислать, зачем мне эта зверушка? Хоть, по его логике, сам такой же «зверушка» как и я.

— Кошмар! — согласилась Ольга. — Будто не двадцатый век заканчивается, а настало мрачное средневековье. Американцы — не расисты, у них за «зверушку» или «ниггера» можно в тюрьму попасть. Или схлопотать пулю, народ в Техасе едва ли не поголовно бродит с волынами.

— Самое смешное, «султан» прав, — возразила таджичка. — Уровень подготовки в наших вузах ниже, чем в московских. А сколько случаев, что диплом просто покупают! Девица зачисляется на лечебный факультет, занятия пропускает, ей ставят оценки, госы, выписывают диплом, и ты — врач! Начинай врачевать сколько влезет.

— Так это же просто опасно для больных, — не поверила Ксения.

— Само собой. Их быстро убирают, как только получит в анкете «практический опыт», и двигают на повышение. Они же сплошь дочки богатеньких, кто поднялся на хлопке или занимал высокие госдолжности. При твоём отце, Ксюша, беев пощипали. Но не переломишь за десять лет вековые традиции, и дальше прессовать нельзя. Они вроде типа властителей дум, авторитеты. Иначе начнутся брожения как в Ереване.

— Восток — дело тонкое, Петруха? — ввернула Ольга.

— Именно. Порой думаю: подмыть бы один аппарат! — вместо «подмыть» Зарина употребила харамное слово. — Чтоб наши в Москве скопировали и распространили по периферии. Наверняка опытно-конструкторские затраты неизмеримо больше, чем выпуск экземпляра. С «Авиценной» любая «зверушка» с купленным дипломом справится, а ЭВМ в медцентре даст правильные рекомендации или перенаправит к профильному специалисту. Что вы на меня так уставились? Знаю, красть — грех. Но наш вклад в полёт на Марс многократно больше. Любители гамбургеров могли бы и поделиться.

Ксению пробил смех.

— Неужели сопрёшь? Самая ценная часть — диагностический модуль — вполне вместится в ручную кладь.

— Как получится. И не смотрите на меня как Ленин на буржуазию. Аллах красть не велит, но это не распространяется на неверных. А комсомольская совесть будет аплодировать!

— Ага… Я-то думаю, у меня вчера десять центов пропало, — протянула Ольга. — Не знала, кого подозревать.

Зарина изумлённо воззрилась, потом оценила шутку и легонько ткнула Слюнькову кулаком.

К сожалению, ни Аллах, ни комсомольская совесть не помогли задуманному — случай не представился. Естественно, на подобную дикую авантюру девушки решились бы только наверняка, международный скандал точно не нужен.

Вернулись домой к концу октября — с пустыми руками, не считая сувениров, но не с пустыми мозгами. Во время домашних посиделок в Серебряном Бору рассказала отцу про «Авиценну» и про предложение Мухаммедовой, разумеется — шуточное.

— С такими шутками её не на Марс отправят, а попрут из отряда, — проворчал Юрий Алексеевич, неохотно оторвавшийся от возни с внуком, Андрей и Лариса привезли его на радость деду, здесь же отирался Масютин, несколько смущавшийся. По возрасту он попал в промежуток между Гагариным-старшим с женой и их детьми.

— Папа! Но ведь финишная комплектация карусельки «Аэлиты» произойдёт на «Салют-12». Что нам стоит заныкать один экземпляр? Американцы между собой считают русских бестолковыми и отнесутся с пониманием. Скажем: не спёрли, а про… пролюбили один экземпляр, по ошибке, пришлите запасной. Поверят.

— Не так всё просто. Там наверняка хитрые и уникальные микросхемы, программный код. Представь: мы клянёмся, что потеряли «Авиценну», а потом наш торгпред пытается заказать микрочипы, нигде более не применяемые. Спалимся. Нет… Надо тоньше. Я подумаю.

— Спасибо, папа!

Она чмокнула его в лоб и пошла искать мужа. Гагарин, сидевший в кресле-качалке, довольно бодро поднялся и, накинув куртку, отправился в сад подышать воздухом. Пока не возобновил пробежки и не выкатывал велосипед, но уже ничем не напоминал человека, в июле перенесшего инфаркт. Железное здоровье победило тяжкий недуг.

А Ксения переживала период космонавтского семейного счастья, очень короткий: вот только вернулась из длительной командировки в США, но супруг в ноябре улетает на три месяца на орбиту. Как-то просить синхронизировать их миссии невозможно, потому что в марсианской группе перспективы стартов самые неблагополучные, привязанные к окошку, возникающему раз в двадцать шесть месяцев. Это у работающих на орбите вырабатывается график: три месяца в космосе и шесть на Земле. Или лунных — полгода на станции «Засада» и год дома. С другой стороны, все шесть месяцев после возвращения Саши проведёт с ним. Тоже хорошо.

Космос никуда не денется, он всегда над головой и ждёт.

Глава 16

16.

На автотракторных факультетах впору вводить новую специальность: космический тракторист.

Из-за аварии ракеты «Энергия-7» задержалась доставка на «Засядьку» более мощного реактора, рассчитанного для производства топлива к межпланетным кораблям. Но имеющийся вполне мог обеспечить потребности самой станции и пуски на орбиту Луны. Он переехал с первого места прописки у края кратера вглубь, в специально заготовленный для него грот. Рядом, между реакторной нишей и бытовыми подлунными объёмами станции, была вырублена и оборудована первая очередь производственного участка, в том числе с установкой электрогидролиза, ёмкостями для хранения воды, сжиженного кислорода и сжиженного водорода.

Проблема, остро стоявшая на Земле с испарением сжиженных газов, здесь даже не возникала. В вечной темноте под толщей лунных пород держалась стабильная низкая температура, а вакуум зарекомендовал себя самым эффективным из возможных теплоизоляторов. Но другая проблема не была решена — механизации доставки льда, растапливаемого в воду для последующего её расщепления на водород и кислород. Пока, до лучших времён, задачу решали лунные трактористы.

В мини-трактор был превращён один из роверов, толкавший впереди себя измельчитель, разрубающий лёд. Проблема в том, что он, накапливающийся на дне кратера десятки миллионов лет, был весьма густо замешан на микрометеоритах. Ультразвуковой сканер засекал крупные валуны, их лучше было просто огибать, но камни помельче постоянно попадали под ножи и далее на шнек, подающий лёд в контейнер. Лунный тракторист несколько раз в час вынуждался слезать и устранять неполадку вручную, иногда менять рубящую кромку.

Обсуждались многочисленные варианты интенсифицировать заготовку льда, в том числе разместить непосредственно на леднике плавильную установку, там же отделять чистую воду от метеоритной грязи, но пока дальше общих идей не шло.

Андрей называл лунный трактор «Фордзон-Путиловец», а себя — колхозником Ильича.

Можно было ворчать или зубоскалить сколько угодно, а жизнь в маленьком коллективе и в ограниченном пространстве, кроме выходов на поверхность, невозможна без поддержания лёгкого и ироничного стиля общения, но на самом деле происходящее впечатляло. Пусть на его долю выпал, кроме других обязанностей, не самый интеллектуальный труд, он участвовал в грандиозном деле. Началось освоение Луны! Уже никаких сомнений, что станция проработает в обитаемом режиме десятилетиями, постепенно переходя на самоснабжение по продуктам питания, воздуху и энергии, а со временем станет рентабельной, загружая топливом корабли, отправляющиеся к Марсу и дальше, на обратном пути — контейнерами с гелием-3. По расчётам, при реакции термоядерного синтеза одной тонны гелия-3 с двумя третями тонны дейтерия высвобождающаяся энергия эквивалентна выделяющейся при сжигании пятнадцати миллионов (!) тонн нефти. При сохранении текущего энергопотребления лунных запасов гелия-3 хватит на тысячелетия! Куда больше, чем урана на Земле для классических ядерных электростанций.

Отец рассказывал, что весной восемьдесят шестого года он с огромным трудом остановил опасный эксперимент на Чернобыльской АЭС. Ему не верили, потом проверили и ахнули: случилось бы такое, что Хиросима по сравнению с украинским ЧП показалось бы хлопком новогодней шутихи. Надо надеяться, термоядерная энергетика будет куда менее опасной для экологии, чем ядерная. Поток нейтронов из зоны реакции намного ниже, с отходами проще, но пока лишь в теории, работающего термоядерного генератора пока никто не построил. Но будет, будет! Будущее не просто приближается — летит навстречу!

Переход на термоядерную энергетику на лунном топливе даст качественный рывок для всего человечества, не менее чем появление электроники или авиации. И он, Андрей Юрьевич, очень простой советский парень, пусть сын совсем непростого «того самого Гагарина», оказался у самых истоков революции! Здесь даже роль лунного тракториста не зазорна.

Он вернулся на Луну через тринадцать месяцев по плановой ротации, но не с Харитоновым, переведённым в марсианскую группу. Завидовал? Нет! Это когда в эпоху полётов отца государства обдирали бока в космической гонке, кто первый на орбите, кто первый на Луне, и для самих космонавтов-астронавтов было более чем важно: не только какой страны представитель, но и кто персонально. Аллан Шеппард или Джон Гленн не колеблясь бы отдали почку, чтоб оказаться в космосе первыми.

Марс, первый шаг по поверхности Марса… Да, почётно. Но уже любому понятно — это не начало пути, а просто промежуточный шажок. Будут посадки на малые планеты пояса астероидов и спутники Юпитера. Возможно — на теневую сторону Меркурия, если туда вообще разумно посылать человека. Как только в космосе апробируется двигатель с термоядерным энергетически сердцем, вся Солнечная система будет достижима для путешествий примерно в той же мере, как и удалённые уголки Земли при жизни Магеллана.

А работа в космосе окончательно превращается из чего-то экстраординарного в обычную профессию, пусть с повышенным риском и ответственностью… Андрей выковырял из шнека очередной метеорит и добавил про себя: а также с повышенными зарплатой и уважением.

Наконец, сканер, ползущий по поверхности льда впереди измельчителя и освещённый фарами космотрактора, обнаружил сплошную стену. То есть выход породы или здоровый метеорит. Обходить? Космонавт проверил уровень добытого в контейнере, насыпано с горкой, то есть тонны две массы или триста с чем-то кило веса, больше мини-трактор не утянет. Надо разгрузить на станции и возвращаться к ледяной выработке.

Он отцепил измельчитель. Хотел было чесать к «Засаде», но решил ещё поработать сканером — в каком направлении двигаться, вернувшись сюда на следующий заход.

Ультразвуковой сканер, представлявший собой маленького самоходного робота, повернул направо от предыдущего вектора движения и пополз вдоль преграды, покрытой льдом на считанные сантиметры. Вглядываясь в крохотный экранчик, Андрей недоверчиво хмыкнул. Потом забыл о тракторе и тележке с наколотым льдом, шагая за роботом.

Стенка преграды, уходящая вглубь льда, отображалась как идеально ровная. Если и были какие-то впадины-выпуклости, прибор их не заметил.

Через тридцать шагов линия повернула налево. На глаз — точно под прямым углом. Это уже не могло быть просто совпадением, игрой природных сил.

Андрей подхватил робота на руки и вернулся к трактору. Аккуратно развернул его и покатил к станции, присматривая, чтоб провод питания аккуратно наматывался на бобину и не попал под колесо. Аккумуляторные батареи не обеспечивали достаточной ёмкости для многочасовой работы трактора и измельчителя.

По идее, мог поставить добычу на опрокидыватель с гидроприводом, опорожнить контейнер и ехать назад к вечным льдам. Но предпочёл потратить лишний воздух, неизбежно расходуемый при каждом прохождении шлюза.

Его появление раньше запланированного времени заметил начальник станции.

— Что-то случилось?

— Ничего Владимир Васильевич!

А сам кивнул и замахал руками, чтоб полковник Ковалёнок понял: ещё как случилось. Посеменил в кладовую, убедившись, что тот идёт следом.

Здесь не было ни камер, ни терминала связи.

— Ну? Что стряслось?

— На дне кратера Шеклотон подо льдом сканер обнаружил объект. Вероятно, искусственного происхождения.

— Ты перегрелся или сканер?

Белорус Ковалёнок был материалист до мозга костей, ни в малой степени не суеверный. Даже если бы на станции материализовался дух Мефистофеля, сказал бы ему: вы у нас не в штате, товарищ, потрудитесь покинуть помещение.

— Квадратное сооружение пятьдесят на пятьдесят шагов. Крыша ровная. Стенки уходят отвесно вниз — до предела, измеряемого сканером. Если это природное явление, то новое слово в истории формирования Луны.

— Не поверю, пока сам не увижу. Ты до него дорубился?

— Никак нет. Протокол — о всё важном докладывать…

Ковалёнок шумно вздохнул.

— Никому. Особенно импортным. В ЦУП тоже. Сейчас иди и руби дальше. Открой одну стенку. Я завтра с тобой выйду.

— Завтра очередь Семченко.

— Я ему придумаю задание. Получится если не ты — то кто же.

То есть «наряд вне очереди», так сказать, «на свежем воздухе». Не страдая клаустрофобией, таких нет ни в отряде космонавтов, ни в корпусе астронавтов, тем не менее испытывал некоторое облегчение, имя возможность вырваться из подлунных коридоров, когда-то вместе с Пашей собственноручно вырубленных, на открытое пространство. Если не включать прожектора и дать освоиться глазам после освещения «Засядьки», глазам предстанет сравнительно ровная поверхность внутри кратера, плавно понижающаяся к ледяным залежам. Солнце не слепит, здесь царство серых теней без плавных переходов и полутонов — нет атмосферы. Лучи от далёких звёзд несут неизменное сияние вечности, не нарушаемое сменой дня и ночи. Люди живут по московскому времени чисто для удобства управления из Звёздного, с таким же успехом подстроились бы под Хьюстон… Если бы американцы успели и пожелали построить здесь своё. Им отдали на откуп старый спускаемый аппарат от «сапсана» с закреплённой короткой трубой биоотсека для выращивания рассады, безвозмездно — то есть даром. За кислород и электроэнергию они платят по твёрдым тарифам, дешевле, чем сами могли бы себя обеспечить, но, конечно, намного дороже, чем на Земле.

Несмотря на все усилия четы Мондейл и американского Госдепа, на станции имени Засядько не допускается никакое совместное использование, чтоб не возникало иллюзии, будто она — совместный объект. Всё — только за деньги по договорным тарифам и в установленных контрактом объёмах.

Что интересно, американе не особо стремились вглубь кратера и преимущественно сосредоточились на обследовании других зон около южного полюса, запуская низколетящие ракетные беспилотники. В качестве любезности присматривали за оранжереей, размещённой на гребне, выпросив в ней пару квадратных метров для своих опытов. Наверно, искали другую зону для колонизации к тому моменту, когда наладят свои малые челноки поверхность-орбита Луны, чтоб не сажать массивные спейс-шаттлы.

Их малая станция виднелась блестящей точкой на горизонте. Андрей повернулся к ней спиной и снова оседлал «фордзон». Сегодняшняя смена — ладно, она плановая. Но медики настойчиво рекомендовали чередовать рабочий день под укрытием лунных пород с днём на поверхности, подобрав какой-то хитрый коктейль выводить радиацию из организма, неизбежно получаемую в повышенных количествах под открытым звёздным небом. Спорить с Ковалёнком глупо — сам напросился, а инициатива наказуема. И полковник сто раз прав: сначала разберёмся сами, потом будем писать победные реляции.

Ситуацию осложняло, что на станции находятся двое иностранцев — Дитер Ранке из Европейского космического агентства и по программе «Интеркосмос» болгарин Стойко Пенчев. Немцы оплачивают пребывание специалиста и аренду специально вырубленной ниши, заставленную немецким оборудованием по выращиванию чего-то там суперважного и дорогого. Делятся описанием результата, но не самой технологией, имеют право. За Пенчева никто не платит Госкосмосу, но он нагружается наравне с советскими космонавтами, в том числе внестанционными работами. Хорошо, что не он был отправлен в наряд по заготовке льда.

В отличие от Андрея, снова обрядившегося в скафандр, пахнущий горелым порохом. Как ни стряхивай лунную пыль, часть её непременно просочится из шлюза в тамбур, а когда раскроешь шлем и люк, что-то забивается внутрь.

Советские скафы рассчитаны на помощь второго космонавта при надевании, но все научились справляться сами. Достаёшь его из ниши, проверяешь состояние АКБ, заправку воздухом, водой и питательным бульоном. Систему удаления пи-пи и ка-ка. Патроны поглощения углекислоты. Комплектность поясных инструментов. Далее, подкравшись к нему сзади как партизан к фашистскому часовому, влезаешь в люк на спине, голова попадает в шлем, он несъёмный. Потом, осторожно упираясь ранцем с баллонами о стену, захлопываешь люк на спине, включаешь герметизацию, потом проверку герметизации. Перед глазами один за другим вспыхивают крохотные зелёные светодиоды самопроверки систем, скафандр настолько сложен, что его порой называют космическим кораблём в миниатюре. Во всяком случае, после каждого использования хлопот с ним почти столько же — выбросить лишнее, истраченное возместить, вычистить, проверить. Надевание с тестом систем занимает больше получаса, вот почему полковник изумился, увидев Андрея в кубрике раньше времени — лишняя возня с амуницией никого не радует.

Шаг в шлюз. Он маленький — на двоих с минимумом ручной клади, иначе придётся задействовать грузовой. Шипение воздуха, отсасываемого вакуумным насосом. Зелёная лампочка — можно откручивать штурвал наружного люка.

Андрей проверил связь. Стойко, дежуривший на терминале, связь подтвердил. Можно в дорогу.

Прицепив измельчитель, космонавт повёл его вплотную к грани квадрата, и скоро острия фрезы шкрябнули о камень. Неслышно, но какая-то вибрация передалась через сцепное устройство и сиденье ровера. Андрей сдал на метр назад, включив реверс, а потом полез в разрез льда.

Действительно, камень, выглядящий… как камень. Ну, да, ровный, хоть ровность сложно оценить на столь малом участке. Ничего не остаётся кроме как продолжать.

Трактор проскрёб канаву глубиной сантиметров тридцать по периметру булыжника. Или сооружения. Геометрическая точность формы открылась с очевидностью, и это не глюк сканера. Лёд поверх каменной поверхности не был таким ровным, как верхние рёбра квадрата.

Сделав два рейса к «Засядьке» с полным контейнером, Андрей выполнил дневную норму. Можно привести ещё, но обратят внимание на излишнюю стахановость. В космосе сто лет не нужны «перевыполнения социалистических обязательств», котируется чёткое исполнение. Поэтому космонавт повернул шнек и транспортёр на девяносто градусов и продолжил объезд периметра, углубляясь и выбрасывая лёд на внешний бруствер.

Углубился на метр и закончил: слишком длительное пребывание вне станции вызовет подозрения.

По возвращении долго ухаживал за скафандром, опоздав к общему ужину. Разогрел остатки еды. Что интересно, в невесомости она субъективно становится безвкусной, теряя оттенки если не полностью, то частично. Даже малая гравитация Луны влияет на еду благотворно.

За столом сидели двое — Ковалёнок и Атьков. Второй, дежурный медик на станции, а Земля постоянно держала на Луне одного врача для медико-биологических экспериментов и мониторинга здоровья космонавтов, рассказывал о неприятном явлении.

— Мне кажется, Владимир Васильевич, мы переборщили со стерильностью на станции. Сами видели — прибыла четвёрка Гагарина, и восемь оставшихся чихали. Улетевшие, с ними контактировавшие, я узнавал, тоже жаловались на недомогание.

— Андрей, признавайся. Что за заразу привёз? Или изолируем их, Олег Юрьевич?

— Поздно изолировать, — не согласился Атьков. — И не они виноваты. Наше сверхстерильное существование убивает иммунитет. Как мышцы в невесомости, ничем не нагруженные, атрофируются, так и эта система. Словно подхватил ВИЧ.

— Очень вырос в целом мире СПИДа вирус, три-четыре, — переврал Высоцкого Андрей.

— Прилетим на Землю, адаптируемся? Или начнём болеть? — по тону Ковалёнка было заметно, он скептически отнёсся к предостережению Атькова.

— Если и приболеем, то не сильно. А вот когда в кораблях с искусственной гравитацией космонавты проведут годы, проблемы неизбежны. Представь, командир, мы сели, открыли люк спускаемого аппарата… и все загнулись от коклюша.

— Невесело. Через три месяца домой… Олег, и что делать?

— Нужно комплексное решение. Если вкратце, мы не только носим в себе бактерии и вирусы, но что-то на Земле получаем с едой, с воздухом, от растений, животных. Выхода нет, экосистему «Засядьки» придётся подстраивать под земную. Чтоб здесь росли растения, а не только в оранжерее. Кота привезти.

— Может, мышей хватит?

— Могу попросить мамину Жульку, — предложил Андрей. — Она на «Салют-13» выжила, здесь — вообще фигня вопрос.

— Тогда мама тебя убьёт быстрее коклюша. Олег, поел? Дуй отсюда, нам надо с майором посекретничать.

Врач кивнул и удалился, Андрей подсел вплотную.

— Я вскрыл периметр и углубился на метр. Ровный квадрат, стенки отвесные ровные. Дна сканер не видит.

— Нужно что-то мощнее. Георадар. Им можно прозвонить лёд вокруг… объекта. Так, у нас точно должны быть сейсмодатчики. Поставить на три боковые грани, по четвёртой ударить кувалдой. Нет, не пойдёт. Мы нашли странный артефакт… Хорошо, ты нашёл, не примазываюсь. В любом случае лупить по нему кувалдой как-то не… Завтра иду с тобой. Если разыграл — выгоню наружу без скафандра.

— Не выгоните, из-за мамы. Если она за Жульку убьёт, за сына — даже не дрогнет рука.

Командир кивнул.

— Всё думаю, как сообщить в ЦУП? Но пока никак. Не только американе, никто даже из наших не должен ничего знать. До завтра. И — молчок!

Наутро Ковалёнок отрядил Семченко к теплице и к американцам. Тот несколько удивился, но даже и не думал возражать: так пребывание вне станции короче. А к свежей листве через месяц после отлёта с Земли прикоснуться почти так же приятно, как к рукам любимой девушки.

Ковалёнок втиснулся в шлюз вместе с Гагариным, прихватив кое-какой инвентарь со склада. Снаружи проверили связь, после чего полковник поднёс указательный палец к губам. Почти к губам — насколько позволило стекло шлема. Далее кидал самые отвлечённые реплики, Андрей отвечал аналогично, чтоб дежурный у терминала связи не забеспокоился из-за радиомолчания.

Хоть на сиденье удобнее, полковник влез в контейнер для льда: так правильнее по чину, на пассажирском месте. Раз здесь офицер ниже рангом, пусть и рулит.

Болтали про теории возникновения Луны, время образования ледников, пока фары не выхватили выброшенные их траншеи куски льда. Ковалёнок шагнул к раскопу.

— Чтоб я так жил! Какая красота на Луне!

Он достал рулетку. Обмерили стороны. Сорок восемь с половиной метров. Полковник велел протянуть измерительную ленту по диагонали. Расстояние между противоположными углами квадрата совпало до сантиметра.

Полковник развёл руками, и было с чего. Ни один армейский стройбат не построит каменную махину с такой точностью. Тем более — долговечностью, товарищ прапорщик наверняка сопрёт часть цемента, и она не простоит миллионы лет. Даже на Луне.

Ковалёнок отколол с десяток образцов. Отламывались они довольно легко, материал объекта был не твёрже породы, что вырубали при строительстве станции.

— Замечания выскажу вечером. Майор Гагарин, продолжайте работу.

Он побрёл к станции, не дожидаясь трактора.

Вечером поймал Андрея в «душевой», то есть комнате для влажного обтирания.

— Материал абсолютно равномерный. Похоже на расплавленный реголит, залитый в форму.

— То есть вы верите в искусственное…

— Андрей! Верят в бога, в чёрта или в удачу. Я вижу факты. Интерпретируют их пусть те, кто умнее нас.

— О, бли-и-ин… Только сейчас дошло — «про любимый лунный трактор», о котором пел Владимир Семёнович. — «Но нельзя же год подряд!»

Он стоял голый, худой и жилистый с влажной салфеткой в руке.

— М-да… Пусть не год, а на оставшиеся тебе пять месяцев. Никого больше на заготовку не пошлёшь. Хоть вообще остановить…

— Кончатся запасы. Владимир Васильевич! Давайте я по-прежнему буду рубить через день. Хватит пока нам льда. А вы свяжитесь с Землёй, пусть они головы ломают. Мы — люди подневольные. С нас и спрос невелик.

— Свяжусь. Особым кодом, для чрезвычайных ситуаций. Хочешь что-то отцу передать? Депеша лично ему будет.

— Привет от сына. И просьба. Если примут решение подорвать «Засаду», чтоб скрыть находку в тайне, пусть не поминает лихом.

— Дурак ты, хоть и майор, — буркнул Ковалёнок, отправляясь к терминалу.

Глава 17

17.

Гагарин был серьёзен и сосредоточен.

— Вы опять взволнованы, Юрий Алексеевич? После инфаркта нервничать вредно, даже если что-то не клеится с вашей любимой «Аэлитой».

Шкабардня встретил предшественника у дверей и проводил к креслу. Тот перед тем как сесть достал папку, из неё — единственный листок формата А4.

— С «Аэлитой» всё на редкость благополучно, Михаил Сергеевич. Стряслось нечто другое, возможно, ставящее марсианскую экспедицию на второе место по актуальности. Мой сын, осуществляя бурение льда около южного полюса Луны, случайно обнаружил объект, вероятно имеющий искусственное внеземное происхождение, — он протянул листок с донесением. — Кроме сына, о находке знает полковник Ковалёнок, он старший на станции, шифровальщик в ЦУПе и Береговой. Теперь и вы.

— Американцы могли перехватить?

— Наверняка перехватили. Но на расшифровку уйдут годы.

Генеральный перечитал текст дважды.

— Поправьте, если ошибусь. Объект находился подо льдом миллионы лет. Ничего не излучает. В чём срочность? Почему вы встревожены?

— На краю воронки этого кратера находится первая очередь лунной станции, отданная американцам. И там сейчас живут два астронавта. У них есть дроны на реактивной тяге для дистанционного обследования Луны. Ищут альтернативу, что построить свою заглубленную станцию, подобную нашей, около залежей льда.

— А ближайшие залежи…

— Там, где копается мой сын. Всего несколько километров.

Шкабардня задумался.

— Луна объявлена общей и неприватизируемой. Американцы, правда, дружно распродают участки на Луне частным владельцам, но не правительство, а частники-самозванцы.

— Пока действует правило, как у золотоискателей в романах Джека Лондона — кто пришёл первым и застолбил, того и жила.

— Какой рёв поднимут, когда узнают, что мы там скрыли!

От этого предположения Генеральный не озаботился, а, скорее получил удовольствие предвкушения.

— Ответим: пока сами не выяснили и не удостоверились, что артефакт искусственный и нечеловеческого происхождения, не гнали воздух. Вопрос в другом. У нас есть «лунный лифт» с Южмаша, ещё ни разу не летавший на Луну. Как бы ни было трудно и кровь из носу, надо срочно запулить его на лунную орбиту и посадить — прямо на крышу этого сооружения. На чём сидим, то — моё, все свободны, гуляйте лесом.

— Если на Луне больше не найдётся ничего подобного. Например — брошенного, но действующего звездолёта…

Гагарин не поддержал шутки.

— Тоже будем искать. Пусть даже ценой отсрочки «Аэлиты».

— Исключено! — взвился Шкабардня. — «Аэлита» — это и престиж, и политика, и идеология. Тем более если поругаемся с американцами из-за этого вашего булыжника. А если это… просто булыжник?

— Вполне может статься, что всего лишь фундамент какой-то утраченной установки. Никаких гарантий, что там сохранилось оборудование или ещё что-то ценное. Но мы выясним.

— Как?

Гагарин откинулся в кресле и закинул ногу за ногу.

— Аппарат понесёт на Луну оборудование для сканирования сооружения. Товарищ Ковалёнок исследовал сколы и предварительно установил, что стены артефакта однородные и созданы, вероятнее всего, плавлением местных пород. Вы читали, в рапорте указано. Георадар и сейсмографическое оборудование позволят его прощупать, не разрушая. Кроме того, я хочу отправить им мощную кислород-водородную горелку для испарения льда около объекта. Получится быстрее, чем механической рубкой, обнажить стены на всю глубину. Она не должна превышать десяти-пятнадцати метров.

— Всё это хорошо. Но вы подумали — на станции, кроме соседей-американцев, есть другие иностранцы. Кто сейчас?

— Болгарин и гражданин ФРГ. Убрать их срочно не выйдет.

— Та-ак… Остальные наши — надёжные?

— Все проверенные, Михаил Сергеевич. После инцидента с Ференцем Пушкашем на «Салют-12» всех кандидатов буквально рентгеном просвечиваем. Даже летавших.

— Постой… Его вычислила Ксения?

— Да.

— А сейчас Андрей нашёл артефакт. Юрий Алексеевич, от вашей семьи не спрятаться — не скрыться!

— Потому что мы — банда, — грустно пошутил Гагарин. — Давайте так, Михаил Сергеевич. Рад, что получил ваше понимание проблемы.

— А разве бывало иначе?

— Я создаю узкую группу по работе над проектом «Саркофаг». В полном объёме на Земле осведомлены только мы с вами, Береговой и в будущем Козлов, остальные исключительно выполняют команды.

— Утверждаю. А если там ничего нет?

Гагарин поднялся.

— Вполне вероятно. Или не было, или не сохранилось. В любом случае, событие эпохальное. Это пришельцы из иных миров или исчезнувшая высокоразвитая цивилизация Земли, не столь важно. Мы знаем, что человеческое сообщество — не уникальный носитель разума. Мы не одиноки! И мы когда-нибудь вольёмся в галактическое братство… Если не перебьём друг дружку раньше, сцепившись с американами.

Выйдя из Политбюро, Юрий Алексеевич велел везти себя в Звёздный, предупредив Берегового по телефону: никуда не сбегай. Туда же отправил Козлова, проигнорировав все его возражения о чрезвычайной занятости.

Оба сподвижника не проявили особого возбуждения.

— Может, это ошибка? — повторял Береговой. — Квадратная форма природе чужда, хоть не учёный, знаю. Но вдруг сказались какие-то неизвестные нам естественные силы? Согласен, нужно проверить, но без ажиотажа. Вон сколько шума возникало с пирамидами Египта, находили полости, кричали: при том уровне технологий невозможно, инопланетяне… Так никто и не доказал зелёных человечков.

— По уму следовало бы привлечь Александрова и Академию Наук, — вздохнул Гагарин. — Но как? Нам нечего им предоставить. Даже отколотые космонавтами образчики находятся на Луне. Объект не расчищен. Организовать видеотрансляцию, не привлекая внимание американцев невозможно. Отправить ксеноархеолога на Луну… В Академии их круглое число.

— Десять? — уточнил Береговой.

— Ноль. А если бы и имелись — сколько готовить его к полёту, готовить корабль? Американцы уже в кратере.

— Значит, отправляем одну «Энергию» из собираемых для Марса, — пришёл к неизбежному Козлов. — Задел ракет на другие пуски имеется, будем форсировать к марту.

За час определились, что именно полетит к Луне в этой беспрецедентно быстрой миссии, Береговой набросал регламент для космонавтов на станции, решив привлечь к операции всех, кроме немца. Как раз болгарину проще всего поручить слежку за самым неподконтрольным обитателем «Засады».

Запустив процесс, Гагарин двинул в ту часть ЦПК, где тренировалась марсианская группа, включая дочь. Спросил Титова, как идут дела.

Герман Степанович, за их подготовку ответственный, был совершенно спокоен за Харитонова, надёжного как весь гражданский флот (В. Высоцкий) , но не скрывал беспокойства по поводу девушек.

— Слюнькова старается, жилы рвёт. Но не уверен, что она лучшая. Так и на госкомиссии скажу. Тем более, образование медицинское у неё не высшее, а среднее-специальное. Перед американами как-то неловко.

— Плевать на их мнение. Тем более, они дают диагностический комплекс, мне Ксения рассказывала. Всё равно, лечение назначать будем мы или Хьюстон. А ввести инъекцию из ампулы номер пять и мы с тобой сможем. Мухаммедова?

— Лучше. Она таджичка, а пробилась в люди в Узбекистане, где к таджикам, прямо скажем, сдержанное отношение. Серьёзная баба. Но таджичка.

— И что с того? Нерусская?

— Именно. Кто-то в Политбюро в последний момент…

— Не позволю! — в голосе Гагарина прорезалась откровенная злоба. — Вякнет кто — дам с ноги по шарам. Мало нам армяно-азербайджанских трений, так захотят Среднюю Азию раскачать? Гражданка СССР — и достаточно.

— Похоже, ты знаешь, Юра, от кого можно там ждать подляны.

— Знаю. Почти от любого. Власть развращает людей, даже лучших. Пора десятилетний лимит вводить и для членов Политбюро, не только Генерального секретаря. Допилим «Аэлиту», снова уйду — покажу пример.

— А на твоё место Гусакова? — хохотнул Титов.

— Да хоть бы и его. Что-то навредит, что-то украдёт, но не развалит. Ох, нашёл Андрюша тестюшку. Зато с его дочкой счастлив, терплю. Не они меня довели до инфаркта. Как Ксюха занимается?

— Не носила бы твою фамилию, её бы утвердили первой. Грамотная, самостоятельная, решительная. Но ты знаешь мнение: слишком много Гагариных. Может, пусть на Масютину фамилию поменяет?

— Не хочет. И говорит: дети тоже будут Гагарины. Саша дуется, но молчит.

— Спасибо моим дочкам, ни одна в космос не рвётся. Ты же волнуешься за своих?

— Ещё как.

— Вот! Помни, инфаркт — он не от чего-то одного. Накопилось. «Энергия» стала всего лишь последней каплей. Болело-то сердце и до неё, так?

— Всё ты знаешь.

— Юра, давай так. Я обещаю — на Марс твоя не полетит, чтобы не случилось. Не в это окно. В худшем случае поговорю с медиками, чтоб нарисовали ей воспаление плоскостопия, Алла Маратовна не откажет в помощи.

— Нет! Аллу и не думай привлекать. Она порой непредсказуема даже для меня. Лучше решай с начальством её института.

Затем Юрий Алексеевич прошёл к тренажёру, имитирующему одну половинку «карусельки» с постоянной силой тяжести. Там занимались мужчины. Харитонов вытянулся и отрапортовал по-военному. Переговорили, Гагарин пожелал руку каждому и пожелал успехов.

Павел догнал уходящего генерала и шепнул:

— Лучше бы мне Ксеньку дали в напарники. У нас взаимопонимание лучше, чем у брата с сестрой.

Гагарин вздрогнул. Сказал себе — стар становлюсь, на всё реагирую слишком непосредственно. Может — и правда пора на покой? Но дети не перестанут летать, и тревога за них никуда не денется.

— Паша, полетишь с той, кого дадут. Психологи подтвердили — у вас нормальная совместимость со всеми тремя женщинами, как и у них с вами. А американцев будешь терпеть, даже если возникнет желание пристрелить. Всё ясно?

— Есть!

— Свободен!

Ксению не стал отвлекать, с ней достаточно откровенный разговор случился ближе к Новому году. Как раз в «Известиях», в один день с сообщением в программе «Время», был опубликован репортаж спецкорреспондента Гусаковой об обнаружении на Луне строения, оставленного иной высокоразвитой цивилизацией. Этот газетный номер стал бестселлером номер один, позже расхватывались и другие газеты, перепечатавшие статью. Для Гагарина снятие секретности вылилось в нешуточную домашнюю головомойку. Подозревая неладное, он прихватил дочь в Звёздном и повёз в Серебряный Бор, полагая, что в её присутствии Алла придержит коней. Просчитался. Обе набросились на него, стоило лишь бросить газету на стол и раскрыть тайну, впервые столь агрессивно с летнего сердечного кризиса, раньше голос боялись повысить.

— Как ты мог! — причитала Алла Маратовна. — Такое скрыл… И Андрюша тоже хорош. Дней десять как с ним говорила. Ни полслова! За все выделенные три минуты: у меня всё нормально, как вы все, как Лариса с Юрочкой, пока.

— Свинёныш! — подтвердила Ксения.

— Девочки! Вы же обе — военные! Как же не понимаете: никто до определённого момента не должен был знать. Ни министр обороны, ни председатель КГБ.

— Я тебе не министр обороны, и он за тобой не замужем, — Алла от обиды отбросила любые доводы здравого смысла. — Артефакт инопланетян! И ты молчал…

— А что бы изменилось? Пустотелый кирпич.

— Кирпич? — теперь уже взвилась дочка. — Рассказывай, чего нет в ларискиной статье… Чёрт! Даже она узнала раньше.

— Хорошо. Расскажу. Конечно, Лариса не знает всего и, тем более, не имеет права публиковать некоторые подробности. Барышни! Растопим камин, с вас — грог и лимон. До этого не скажу ни слова.

Он стянул костюм-тройку и переоделся в тренировочный. Плеснул на дрова жидкость для розжига, какую-то смесь, результат космических технологий, не поступающую в продажу. Либо, как он подозревал, просто болтушку из лабораторных отходов.

Дрова занялись, грог поспел. Неторопливо потянув терпкую жидкость, Гагарин поставил стакан и вытащил из конверта цветное фото тринадцать на восемнадцать.

— Противоположная от входа стена. Американцы сегодня впервые зашли в саркофаг, этого не видели. И, конечно, в «Известиях» нет ни слова. Рисунок виден только в полной темноте, если подсвечивать сбоку.

Что там изображено — предполагай что угодно, напрягая воображение. Хаотическое с первого взгляда, но, скорее, подчинённое определённой гармонии нагромождение ломаных линий, многоугольников, эллипсов, дуг. В лучах фонаря отливает синим на тёмно-сером фоне стены.

— С остальных сторон…

— Абсолютно гладкая поверхность и никаких художеств. Шероховатости в пределах двух миллиметров. Точность геометрии и симметричность феноменальные, достижимы нашими технологиями только с лазерной обработкой. Толщина стен почти три метра, потолок сводчатый, выдержит посадку спускаемого аппарата в лунной гравитации массой в сотни тонн.

— Что вы собираетесь делать с находкой? — Ксения чуть успокоилась.

— Как ты уже поняла, это просто кирпич. Ни оборудования, ни материалов. Кроме высеченного на стене рисунка вообще ничего. Под ним — монолит, вероятно, из природных лунных пород. Поэтому объект «Саркофаг», как мы его называем, послужит помещением для следующей станции. Объём около десяти тысяч кубов, удобный вырез под шлюзовой портал. Идеальное качество стен, покроем герметом изнутри, но лишь для перестраховки. Толщина крыши достаточно защищает, фон практически нулевой — примерно как на «Засядько». Вокруг сплошной лёд. Подарок судьбы и инопланетного разума, экономящий нам миллиарды на колонизацию Луны.

— Вдруг это был чей-то храм? А мы там поставим промышленный аппарат для гидролиза, — задумчиво произнесла Алла.

— Храм инопланетных богов… Вспомнил старый анекдот. Сын-динозавр спрашивает папу-динозавра: папа, а бог есть? Тот отвечает: нет пока, люди ещё не появились и его не придумали.

Смеха у обеих женщин он не вызвал. Ксения усомнилась только, что американцы раньше не обнаружили возню около саркофага.

— Пробовали. Летал беспилотник. Ковалёнок как увидел, сразу приказал вырубить электропитание американской станции. Они запитаны от нашего генератора. Какие-то аварийные аккумуляторы у них есть, но, похоже, на телеуправление не хватило. Обождали четверть часа, он повисел-повисел, выработал ракетное топливо и грохнулся.

— Разбился? Я когда в Хьюстоне в сентябре стажировалась, они так гордились надёжностью!

— Не совсем разбился. Андрей на всякий пожарный его ещё кувалдой приложил. Потом погрузил на ровер и отвёз хозяевам: гайз, это не у вас что-то упало? Чтоб сами не шастали по кратеру и не искали.

— Узнаю брата. Ломать — не строить, — несправедливо упрекнула его Ксения. — Ну а американцы?

— Про аппарат если что-то и подозревают, то держат при себе. Что же касается саркофага, мы им честно показали: вот такая хрень. И поставили перед фактом: самую важную находку в истории человечества отдаём под заводик и склад. Русские варвары, что с нас возьмёшь? Не нравится, ищите сами, такие запросто ещё обнаружатся. Может, с какими-то сокровищами внутри, спрятанные подо льдом. Начнём разведку, запустим роботов со сканерами, площадь ледяных озёр большая, но это всё же не земная Антарктида. Уверен, американцы думают аналогично и скоро прилетят — щупать Луну с новой силой.

— Или нам просто повезло, — прикинула Алла. — Уж точно — повезло с сыном. Гагарин! Третьего Героя ему обеспечишь?

— Шкабардня обещал Героя Социалистического Труда. Правильно! Тут не риск и не героизм, а тяжкая работа, принесшая результат. Но — несправедливо.

— Почему? Юра, он же наш сын!

— Потому что у меня только две Звезды. Абыдна, да?

Алла шутливо шлёпнула его по плечу.

— Если так, почему спишь со мной, простым полковником-профессором? Без единой геройской звёздочки? Мезальянс, товарищ генерал-полковник!

— У тебя есть другие достоинства.

Удовлетворённая ответом, Алла Маратовна исчезла в направлении кухни, сопровождаемая Жулькой, а между отцом и дочерью произошёл разговор, один из секретных, даже маме — ни-ни.

— Береговой и Герман недовольны Ольгой. Ты смещаешься на ступеньку ближе к Марсу.

— Не рвусь. Честное слово, папа.

— Нажми на тормоз. Попросил бы забеременеть, но Саша на орбите.

— Да. Без него слегка неудобно будет. Рассказ про непорочное не прокатит.

Гагарин допил грог.

— Если по каким-то причинам не полетят Слюнькова и Мухаммедова, ты тоже не летишь. Отправим дублера Харитонова, и плевать на американские вопли. Ты чего?

— Да я знаю… И всё равно — шевелилась дурная надежда. Да, женщина всё равно сейчас не спустится на Марс. Но хотя бы облететь его, прикоснуться к самой главной пилотируемой миссии человечества! Знаешь, это немного горько. Мы вместе с пацанами тренируем посадку, работу в спускаемом аппарате, переход в МОК, стыковку с «Аэлитой», понимая, что нам ни при каком раскладе не светит. Ох уж вы, гендерные шовинисты!

— Ты не права. Миссис Мондейл настаивает, что мы должны в последний момент переиграть. На поверхность сойдут Паша и американская спейс-вумен.

— Тогда я бы ей все космы выдернула, пока вместе летим. От зависти. Правда, Слюнькова более травоядная, а Мухаммедова выдержанная. Шучу, конечно. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Заканчиваем разговор. Твой полёт следующий. Или даже через один. Для поддержания квалификации сразу после отлёта «Аэлиты» временно переводишься в группу для орбитальных станций или на Луну — от трёх до шести месяцев, чтоб был год на восстановление к очередному марсианскому окну. Согласна?

— Конечно. Если не забеременею. Ты же не против?

— Насчёт беременности — нет, не против. Вон, Лариска снова написала рапорт — о восстановлении в ВВС и в отряде. Будете по очереди. Она в космосе порхает, вторая с детьми сидит.

Дочь обняла отца и на несколько секунд застыла, не двигаясь. Тот не возражал, понимая, что домашнее равновесие восстановлено.

А это дорогого стоит.

И про готовность уйти, уступив пост Гусакову или более достойному — таких много, Гагарин соврал. Космос — далеко не всегда стресс, риск, гонка и сплошные ЧП, в девяносто девяти процентов случаев всего лишь длительная и утомительная работа, до невозможности планомерная, любые срывы графика, «концепция изменилась» и «мы пойдём другим путём» неизменно влекут задержки в воплощении задуманного и удорожание проектов.

«Внимание мировой общественности», как пишут в газетах, приковано к лунной и марсианской программе, они зрелищные, даже — киношные. Но не менее важны перспективные направления, и там впереди человека идут межпланетные автоматические станции. От Солнца — гораздо дальше Марса. Поскольку скорость не столь критична, летят по самым экономичным и неторопливым траекториям с использованием гравитации попутных планет, экономят топливо для коррекции орбиты. Тут тоже идёт соревнование с американцами, но не только — к Сатурну отправился совместный с NASA аппарат, в пояс астероидов — собранный при участии Европейского космического агентства.

Порой кажется, что чем дальше уносятся плоды совместных усилий, тем ближе люди, остающиеся на Земле.

Глава 18

18.

Спейс-шаттл «Атлантис» замер перед прыжком в чёрное небо — пуск был назначен на три часа двенадцать минут местного времени, когда майское небо ещё не начнёт светлеть.

Ксения Гагарина, одетая в скафандр, смотрела на непривычно ассиметричное сооружение со странной нашлёпкой огромного топливного бака. Ничего неожиданного не произошло, летела не она. Слюнькову Береговой сдвинул в хвост троицы ожидания — запасной. Зарина заняла место в «Атлантисе» вместе с Харитоновым, двумя американцами, членами миссии на Марс, и ещё четырьмя астронавтами для ротации на «Скайлэб-2». Челноки, перебранные едва ли не до последнего винтика, осуществили уже несколько рейсов на орбиту и два к Луне, не создав проблем, поэтому предложение NASA забросить четвёрку «попутной лошадью» на «Салют-12» к собранному и готовому комплексу «Аэлита» пришлось кстати. Шаттл обладал достаточным запасом топлива для орбитальных манёвров и перелёта к американской станции.

В общем, понятно: впервые граждане США ступят (точнее — заплывут) на борт крупнейшего советского орбитального сооружения, отчасти секретного, причём сразу в большом количестве, за всеми уследить трудно. Ради этого стоит сделать крюк. Конечно, Харитонов с Зариной обрадовались случаю сгонять на шаттле, куда более вместительном и просторном, бизнес-класс по сравнению с плацкартой в «сапсане». Советский корабль, освобождённый от пуска к «Салют-12», теперь стоял на незаправленной «Энергии-5» на стартовой площадке Восточного в ожидании старта к Луне.

Вокруг переминались и оживлённо болтали американцы. Молчал Киселёв, дублёр Харитонова. Буквально в нескольких сотнях метров, или, по-местному, в сотнях ярдов, за ограждением накопилась огромная толпа. Это не Байконур или Восточный, к которым ближе чем на десятки километров постороннему не подобраться, в том числе из соображений безопасности: обломок ракеты «башка попадет — совсем мёртвый будешь» («Джентльмены удачи») . Отлёт первых в истории человечества космонавтов-астронавтов на Марс, пусть внешне неотличимый от сотен других запусков челноков, рекламировался как небывалое шоу. На мыс Канаверал прикатили не только обитатели Флориды, но и жители других мест.

Они были вознаграждены небывалым зрелищем. В ночном небе вспыхнула звезда, разделившаяся на три, которые веером разлетелись в стороны.

— Слишком низко! — ахнул Киселёв. — Что там происходит?

Стоявший рядом сотрудник NASA схватил рацию, что-то прокричал на неё, переключил на приём. Из эфира неслась каша из голосов, нечленораздельных выкриков… В тревожном ожидании прошло около четверти часа. Он переключил радиостанцию на другую волну, прислушался и вдруг облегчённо сообщил: «ОК! The shuttle landed. Everything all right».

— Приземлился на шасси по-самолётному? Штатно? — не поверила Ксения. — Когда бы он успел совершить все маневры для захода на посадку?

— Одно понятно: на Марс не слетали ни мы, ни они, — грустно подытожил второй дублёр. — Пошли, распеленаемся.

Наутро их и спасённый экипаж челнока спецрейс NASA перенёс в Хьюстон на медобследование. В воздухе Харитонов, севший рядом с Ксенией, рассказал известные на тот момент подробности.

— Долбануло секунде на двадцатой после отрыва, может — двадцать пятой. Только-только перегрузка навалилась. Бам — и исчезла. Как я сейчас въезжаю, пилоты мигом, не советуясь с Хьюстоном, отделили и бустеры, и бак, тем самым спасли себя и нас всех. Потом выжигали гидразиновое топливо орбитальных двигателей перед посадкой на воду, в атмосфере спейс-шаттл — такой себе летун, до авиабазы не дотянул бы. Сели, глубоко он не нырнул, баки пустые, да и объём грузового отсека огромный, он не герметичный, но при закрытых створках так сразу не заполняется.

— Когда открыли люк, он был уже под водой? — прикинул Киселёв.

— Да, но выбрались быстро. Вот только у Зарины не надулся спасжилет, и она, как ни барахталась, пошла ко дну. Я за ней — мой мешает. Пришлось от него освободиться и — вниз. Уилл тоже нырнул. Там чернота… Просто повезло, что на Зарю натолкнулся.

Она кашляла.

— Состояние дурное. Будто в лёгких до сих пор вода. Не могу выхаркать.

— Главное, ты живая, мать. И первая советская женщина, прокатившаяся на американском спейс-шаттле, — утешила Ксения, положив ей руку на плечо.

Утешение не особо удалось. Таджичка была в американском халате. Собственное обмундирование, мокрое до нитки, летело в багаже. Личные мелочи, взятые на борт челнока, пропали и лежат где-то на дне Мексиканского залива. Ксения непроизвольно погладила выпуклость на комбинезоне, где в кармашке лежал всё тот же амулет — маленький гагаринский заяц.

В Хьюстоне провели сутки. На следующий день советскую четвёрку и американских астронавтов, отобранных для Марса, пригласил Джеймс Флетчер, администратор NASA. Кабинет его был велик как ангар для космической ракеты и украшен фотографиями главных достижений агентства. За спиной администратора, как водится, стоял американский флаг.

— Леди и джентльмены! Позвольте ещё раз выразить сожаление в связи со срывом полёта челнока «Атлантис» и поблагодарить за мужество и самообладание, позволившие избежать человеческих жертв. Мы связались с Госкосмосом СССР, господин Козлов подтвердил: русский корабль «сапсан» отвертикален вместе с ракетой-носителем о поддерживается в этом положении. Его подготовка к старту займёт не более восьми суток. Сократив время пребывания у русской станции «Салют-12» и длительность нахождения на Марсе, мы успеваем в это полётное окно. Господин Козлов уверяет, что оба беспилотных корабля — с автоматическими станциями для изучения поверхности и предназначенный для подъёма двух человек на орбиту — успешно движутся к намеченной цели. Русские настаивают на продолжении программы, иначе эффективность беспилотного оборудования ниже, и нет никакой уверенности, что собранный на орбите Земли комплекс сохранит готовность в течение двадцати шести месяцев. Но должен предупредить, любая спешка повышает риски. Поэтому я позволяю себе спросить: вы готовы лететь на Марс, стартовав с Земли на русской ракете?

— Да! Иес! — хором ответили советские и американские члены экипажа, Зарина выкрикнула настолько энергично, что снова закашлялась.

— О’кей. Иного от вас не ожидал, леди и джентльмены. Горжусь, что живу на одной с вами планете. Счастливого пути в Россию!

Администратор сиял лицом и пускал зайчики очками, эдакий человек-позитив. В СССР подобное проходило бы в напряжении, всё же на грани срыва оказалось грандиозное дело, уже схарчившее десятки миллиардов долларов и рублей, по покупательной способности они близки. Кроме материальных потерь — ещё и обман ожиданий едва ли не всего человечества. Кроме, быть может, самых диких уголков в джунглях, каждый на планете знает: мы летим на Марс!

Или не летим?

По крайней мере в СССР — несёмся точно, и Ксению с Павлом весьма обеспокоило то, что Зарина в Ил-62 продолжала покашливать.

В Москве у неё не обнаружили никаких особых отклонений, а вот уже на Восточном местные медики и Алла Маратовна, представлявшая Москву, взволновались всерьёз. Когда терапевт в очередной раз слушала ей лёгкие, Гагарина вышла из помещения медслужбы и разыскала дочь.

Опускался вечер. Было уже довольно тепло, хоть не сравнить с духотой Флориды и особенно Хьюстона. Вплотную к сооружениям космодрома подступал густой лес, он вырублен только вокруг стартовых площадок.

Подозвав Ксению, вытащила сигарету, её только что стрельнула у кого-то из санитаров, и нервно затянулась, прикурив от зажигалки. «Палочки здоровья» брала в рот крайне редко, лишь сильно волнуясь.

— Мама, что?

— Всё плохо. Я не подпишу ей годность к полёту.

— Почему⁈ Её же смотрели и в Штатах, и в Москве…

— Смотрели, да недосмотрели. Этот повторяющийся кашель — психосоматический, скорее всего. В лёгких чисто, я видела рентгеновский снимок. Думаю, что Зарина настолько испугалась, нахлебавшись воды, что воображает, будто в дыхательных путях есть остатки. При сильной психической нагрузке я не представляю, куда уедет её крыша, — она затянулась. — Нет, в столь ответственный полёт, надолго и без возможности досрочного возвращения её выпускать нельзя.

— Кто же будет решать?

Спрашивая, Ксения почувствовала нервную дрожь. Если не летит первый кандидат, то — дублёр. То есть она! На Марс!

— Решать будут Козлов и Береговой, их самолёт приземлится часа через два с половиной. Но фактически определим мы с тобой и сейчас. Слюнькову точно не успеют привести из Москвы, задерживать ради неё старт тоже нельзя. И без того времени впритык.

— Киселёв?

— Он в порядке, как и Паша. Но — принадлежит к худшей, то есть мужской половине человечества, что весьма расстроит уважаемую (не мной) миссис Мондейл. Для неё две женщины в экипаже — идефикс.

— Но они сами утопили «Атлантис»! И нанесли ущерб здоровью нашей кандидатке.

— Тогда почему не заменили на дублёршу? Я могу написать и тебе негодность. Но как это будет выглядеть в глазах «свободного мира»? Русский коммунистический сексизм.

— Мама, ты намекаешь…

Алла Маратовна отшвырнула недокуренную сигарету.

— Какого чёрта? Прямо говорю: дуй в стерильную зону! Хоть потом, наверно, я прокляну себя за эти слова.

В карантине полагается провести гораздо больше времени, чем осталось до старта. Но и так они прилетели на Восточный слишком поздно из-за допобследования в Москве. Ксения быстро обняла маму и бегом кинулась в медблок. Спешила не потому, что секунды на что-то влияли. Боялась струсить. Раз кому-либо из Гагариных запрещено третий раз подряд участвовать в самом историческом полёте, она всерьёз не воспринимала вероятность участия, даже когда потеснила Слюнькову. Замена космонавта дублёром менее чем за одиннадцать часов — из ряда вон выходящее событие, если вообще такое случалось. Морально не была готова. И мама это знала.

Дальнейшее было предсказуемо. Едва уснула часа на три, показалось — лишь сомкнула веки, и её сразу будят. Ещё один медосмотр, надевание скафандра, заветный заяц за пазухой… Мухаммедову тоже обрядили, как и Киселёва. По протоколу.

Последние объятия. Даже Козлов обхватил единственной рукой.

— Мама! Я тебя люблю. Передай папе, Андрею, Саше, Ларисе, Юрочке — я вас всех очень люблю!

Алла Маратовна отвернулась, скрывая слезу, она не к лицу суровому полковнику. Лоб перечеркнуло морщиной, состарившей сразу лет на десять.

— Вернёшься и сама им скажешь.

Пашка неподдельно радовался, что летит именно она. Американцы тоже не возражали, они вообще ко всем советским относились подчёркнуто ровно, показывая: если не лезть в личное пространство каждого, то проблем в коммуникации не случится.

Опустились в ложементы. Павел занял крайнее левое место, справа от Ксении лежала Урсула Джонс, темнолицая латиноска из южных штатов лет тридцати, вероятно — лесби, но не афиширующая свою принадлежность к меньшинствам. Справа расположился Уильям Уоррен, белый и массивный мужчина, Госкосмос наверняка бы забраковал такого претендента по массогабаритным основаниям. Но выбирали в NASA.

С самого начала, как, собственно, и ожидалось, миссия напоминала шоу, будто запуск осуществляется не для покорения Марса, а ради рейтинга транслирующих его американских телеканалов. Сыпались вопросы на двух языках, космонавты и астронавты отвечали тщательно заученными экспромтами. Урсула заверила, что её любимая еда — свежая и горячая пицца с кусочками тунца, но в космосе её не приготовить, и она просит, чтоб её ждали и встречали с этой пиццей, назвала марку производителя полуфабриката. Соответственно, продажи такой пиццы в Штатах не просто возрастут — взлетят.

— Мистер Харитонов? Канал Си-Би-Эс. Чтобы вы хотели — с чем вас встретить по возвращении?

«Точно не телекамерами Си-Би-Эс», — Ксения практически наверняка могла угадать мысли товарища, вслух вынужденного выражаться куда сдержаннее:

— Хочу просто обнять жену и деток. Клянусь, для меня это важнее пиццы.

Аккуратно так подколол Урсулу. Американцы просто хихикнут, советские оценят.

Наконец, трёп ни о чём прекратился, посыпались последние предстартовые проверки и рапорты, предстартовый отсчёт пошёл на последние секунды, зажигание, отрыв… И плавное движение, сначала как в лифте, потом с возрастающим давлением на грудь, но куда меньше, чем в центрифуге, где экипажи всегда раскручиваются с запасом.

— Жди нас, веди себя хорошо! — Паша как с живым существом попрощался с кораблём, остающимся у станции и рассчитанном на возвращение их четвёрки домой — отсеки «Аэлиты» лишены термоизоляции для входа в плотную атмосферу.

На орбите даже не перекусили, после стыковки по гибкой надувной кишке перебрались из «Салют-12» в «Аэлиту». Если американцы озадачивались каким-то шпионажем, то практически ничего не успели увидеть.

В марсианском корабле орудовали космонавты советской станции, обеспечивая предстартовую проверку. До выхода в расчётную точку на околоземной орбите, откуда начнётся прыжок на Марс, оставалось менее двух часов. Крайне редко в космосе что-либо делается со столь пожарной спешкой, но авария «Атлантиса» смешала планы, вынудив к чрезвычайщине.

Из иллюминатора «сапсана» было видно, насколько велико сооружение «Аэлиты»: сцепка из четырёх твердотопливных бустеров, затем ионный буксир, после него ступень для разгона к Земле на гидразиновом топливе и обитаемые отсеки — возвращаемый обратно, фактически модернизированный «сапсан», просторная «каруселька» для имитации тяготения, а также маленький двухместный спускаемый аппарат. Не слишком склонная к техническому анализу, Ксения понимала: столь сложная и многоэлементная конструкция создана не от хорошей жизни, а от дефицита мощности и недостатка запаса топлива ракетных двигателей. В идеале лучше бы один и тот же большой корабль, пусть лишённый возможности посадки на поверхность, крейсировал между Землёй и Марсом, отправляя на планету и принимая оттуда небольшие аппараты типа того же «сапсана». До изобретения двигателей с управляемой термоядерной реакцией и прямым истечением продуктов синтеза вряд ли реально.

Теперь Ксения делила каюту с Урсулой. Они закрепили сумки с личными вещами, не разбирая, и снова устроились в ложементах, причём долго возились с их настройкой — это были не жёсткие конструкции, рассчитанные на конкретного наездника, а регулируемые. На момент сборки «Аэлиты» окончательный состав экспедиции не был утверждён.

Через открытый переходной люк вплыл Павел, проверил, как устроилась женская половина экипажа.

— Всё в порядке? — он подмигнул. — Ничего особенного не происходит. Всего лишь летим на Марс!

— Это они летят, — с долей желчи ответила по-русски Урсула, когда чёрные носки командира скрылись за комингсом люка. — Мы лишь побываем рядом.

— Поговори с Биллом, может — уступит в последний момент. А не согласится, объяви, что он — белый расист и гендерный шовинист. Прогнётся.

Американка засмеялась.

— Ты преувеличиваешь наш культ политкорректности. Иначе президентом США обязательно бы избрали афроженщину из ЛГБТ и ВИЧ-инфицированную.

Разумеется, разговоры писались. Но сказанное по-русски не интересно американским каналам, а для советских СМИ шуточки про нетрадиционный секс вырежут с мясом.

Наконец, был запущен предстартовый отсчёт — второй раз за миссию, что необычно. И перегрузка была даже несколько выше, чем при взлёте с «Восточного», американские бустеры, самые мощные ракеты с РДТТ в истории человечества, на две минуты одарили Ксению, весившую всего 50 кг, четырьмя центнерами веса! Возможно, где-то полопаются мелкие сосуды, не страшно, всё четверо на борту — бывалые.

Когда отработали и отделились твердотопливные ускорители, тяга осталась только от ионного двигателя — слабого, но способного работать месяцами, ощущение тяготения практически исчезло. «Аэлита», набирая скорость, взяла курс на облёт Венеры.

Снова залетел в гости Павел.

— Ничего, что я не постучался? Командиру можно.

— Надеюсь, вы джентльмен и не злоупотребите властью, — в тон ему ответила Урсула. — Если я, бедная девушка, подвергнусь сексуальному домогательству, рядом нет полицейского, к кому обратиться за защитой!

— Спасибо, мисс, за идею. Обдумаю ваше предложение. Обдумал! Согласен, но, к сожалению, не выйдет. Скоро проведём последний сеанс связи с Землёй, и пора запускать вращение. Отсеки изолируются, и со мной останется только Билл. Хороший парень, но не в моём вкусе.

— Значит, придётся терпеть до обратного пути. Когда будем лежать неподвижно полтора месяца рядом, чего только не придёт в голову со скуки?

— Слышишь, Павел? Урсула тебе угрожает. А ты, подруга, не пугай его. Побоится возвращаться с Марса на «Аэлиту».

— Меня? Боится? — американка кокетливо подбоченилась. — Обычно парни жаловались на мою неприступность, а не наоборот.

Первые сутки в пути. Пока — шутки и шуточки, выше и ниже пояса. Что будет потом, когда, запертые в этой консервной банке, надоедят друг другу до чёртиков? Больше половины полёта лишённые связи с ЦУПом и Хьюстоном.

В Звёздном был Гагарин, и Ксения почувствовала теплоту, услышав голос отца.

— Ты не прибил маму, когда она, не посоветовавшись, запустила вашу дочь к Марсу?

— Она прекрасно знала мой ответ заранее: пусть летит. Да, рискованно. Да, опасно. Но ты — носительница самой громкой фамилии в СССР. Неужели отступим!

— Ни за что!

— Правильно. Заяц с тобой?

— Конечно.

— Тогда вернёшься. Мы все тебя ждём. Подвинься и пусти Пашу, хочу и его приободрить.

Она не прислушивалась к их разговору, тем более он вылился в деловой — о проверке систем корабля перед началом вращения. Естественно, мелкие неполадки произошли. ЦУП оценил их как не угрожающие безопасности полёта.

Дальше будет сложнее. На вращающемся космическом аппарате сложно направить антенну точно в сторону Земли. Чем дальше «Аэлита» уйдёт за орбиту Луны, а благодаря работе бустеров это случится намного быстрее, чем в миссиях к естественному спутнику, тем проблематичнее послать сигнал в нужном направлении или удержать чашу антенны приёмника.

В общем — без связи. Вчетвером, но одни. Общение только друг с другом или по проводу с членами экипажа в противоположной кабине.

К этому испытанию готовились, но на Земле — одно, в реальности всё могло обернуться иначе.

Именно иначе оно и произошло.

Глава 19

19.

Третье приземление для Андрея произошло крайне необычно.

— Полковник Гагарин? Полковник госбезопасности Щукин, управление по городу Байконур. Вам и вашему экипажу нужно проследовать за мной.

— Сочту за честь, и спасибо за известие о звёздочке на погон. Но при всём желании не могу хотя бы встать.

Не лучше себя чувствовали остальные трое, они не нашли сил выбраться даже из спускаемого аппарата. Андрей выполз и выдохся.

Щукин махнул рукой парням в форме обслуги космодрома и с медицинскими шевронами, те быстро устроили прилетевших на носилки и растащили по микроавтобусам. Андрей отметил, что экипаж сразу разделили, полковник, а это довольно большая шишка для ГБ, поехал с ним.

— Мы арестованы? Или только госпитализированы?

— Второе. К вам никаких претензий нет, Андрей Юрьевич. К остальным тоже. Но история с инопланетным саркофагом наделала шума. Всплыло крушение американского беспилотника, приблизившегося к объекту до того, как мы их официально оповестили. Перед тем, как к вам четверым прорвутся журналисты, особенно иностранные, предстоит долгая беседа — что и как отвечать на их вопросы.

— С этим просто, товарищ Щукин. Эксклюзивные права на интервью со мной, во всяком случае, до допуска к моему телу широкой публики, принадлежат репортёру «Известий» Ларисе Евгеньевне Гусаковой, моей супруге. Текст интервью правит закреплённый за газетой сотрудник КГБ, затем что-то выбрасывает редактура. Не извольте беспокоиться.

— Вы не понимаете, товарищ подполковник. Не вам решать, где и перед кем выступать. Вопрос слишком серьёзный и принял международный оборот. Осенью пройдут президентские выборы в США. Уолтер Мондейл — если не союзник, то самый благоприятный для нас кандидат. Он в огромной степени сделал ставку на космическое сотрудничество с СССР, теперь подвергается критике и даже осмеянию. Не догадываетесь — почему?

— Удивите.

— Вы первые обнаружили саркофаг, использовав, в том числе, американское оборудование.

— Трёхметровую трубу, пустую как барабан, пристыкованную к спускаемому аппарату «сапсана»?

— Но доставленную на Луну американским челноком, причём астронавты заплатили жизнью за этот полёт.

— Мне их смерть в упрёк? Я уговаривал дуру, уже устроившуюся рядом со мной, пошёл предстартовый отсчёт: лети с нами. Нет, начала ныть: хочу на шаттле. Знал бы — привязал её. Ловейкин остался и спасся. Хотя бы его вытащил.

— Знаю, — кивнул гэбист, тон его утратил былой напор и стал более человеческим. Вероятно, считая себя властителем судеб, на минуту забыл, кто перед ним лежит на носилках и чей это сын, теперь вспомнил, отчасти благодаря самоуверенному, хоть и слабому голосу космонавта. — Ещё раз, вас лично никто ни в чём не упрекает, в том числе американская сторона. Их больше всего интересует: когда вы обнаружили артефакт, сколько времени утаивали информацию.

— Ответ прост. Со дня, когда Ковалёнок перешёл на шифровки в донесениях для ЦУПа. Американцы не могли их не заметить.

— Но не расшифровали. Экипаж Ковалёнка подвергся беспрецедентному давлению, особенно командир и болгарский товарищ. Настолько, что их до сих пор приходится держать в изоляции. Не волнуйтесь: всего лишь в Звёздном городке, где и вам придётся какое-то время побыть невыездным. Хотя бы до возвращения марсианской экспедиции, она перебьёт в новостной повестке скандал с саркофагом.

— Что про них слышно?

— Про вашу сестру? Ничего. До выхода на парковочную орбиту Марса мы не ждём новостей. Нет связи. Хотя, возникни проблема, они имеют возможность остановить вращение корабля и сориентировать антенну на Землю. Так что по умолчанию считаем: там всё хорошо. Но это не точно. Ждём.

Какое-то время ехали молча. Андрей думал, что гэбиста даже могила не исправит. Он всегда не исключает самый хреновый путь развития ситуации. Подозревает всех. Работа такая. Вот бы Щеглова закинуть на «Салют-12», когда Ксения обнаружила следы порчи оборудования!

Но полковник был немолод, под метр восемьдесят и несколько упитанный. В аттестации, надо полагать, писали «в строевом отношении подтянут» и кривили душой.

Мама добралась до космонавтов только в госпитале Байконура. Если Восточный имел свои плюсы как стартовая площадка, то возвращались спускаемые аппараты по-прежнему в степи Казахстана, в нескольких километрах от городской черты, отсюда куда проще доставать людей, чем из тайги у Восточного. Да и здешний медицинский комплекс не особо уступает спецбольницам, обслуживающим высшее начальство.

— Как папа? Юрочка? Лариса? Сама как?

Андрей лежал на спине, всё ещё чувствующий раскатанным себя в блин гравитацией.

— Именно в таком порядке?

Алла Маратовна сунула ему термометр.

— Мамочка, я всех вас люблю. Тебя не меньше других, наверно — даже больше. Упс, про Жульку не спросил.

— Жулька лучше всех. И у других тоже порядок. Юрочка растёт — не узнаешь, толстун-большун-болтун! Только за Ксю сердце болит от странного предчувствия. Ненормально долго без связи, в десятках миллионов километров!

— На Луне тоже отрезан от дома… Когда сеансы связи с родными, всего не скажешь и не спросишь. Разговоры пишутся, десятки ушей слушают. Это как на людной площади через мегафон обсуждать что-то интимное.

— Ты попал, сынок. Моя коллега пишет диссертацию по психологии поведения в условиях частичной изоляции в длительных миссиях за пределами матушки-Земли. Прости, принесу тебя в жертву науке, будешь отвечать на вопросы.

— Лариса не взревнует?

— Нет, учёная дама моего возраста.

— Мама! Ты и в своём возрасте соблазнительна для любого мужчины! Да-да, верю, папе верна.

— Не дай бог подумал бы обратное!

Алла Маратовна заботливо поправила простыню, хоть в палате тепло, глянула на крохотные наручные часики и достала термометр.

— Тридцать шесть и шесть.

— А больничный дадут при тридцать семь и три? Отдай градусник, нужно ещё подержать.

Мама улыбнулась шутке из «Большой перемены».

— Неделю ты и так на больничном, по состоянию опорно-двигательного аппарата и сердечно-сосудистой системы. На самом деле, отдохни чуток. Папа тебе такую программу деятельности приготовил!

— Стоп-стоп-стоп, — Андрей сделал слабый протестующий жест рукой. — Мне КГБ велело втянуть башку в панцирь и не отсвечивать до возвращения Ксю.

— Если мнение твоего папы разойдётся с мнением КГБ, кто победит? Только наложен запрет на спонтанные интервью. С тобой постоянно вне Звёздного будут находится сотрудники или «девятки», или второго главка. Это их забота отгонять веником лишних. Скажи, эта штука на Луне — правда впечатляет?

— Была бы она на Земле и из обычного железобетона — ну будка и будка себе. А там, на безжизненном небесном теле, отлитая с миллиметровой точностью, выдержавшая десятки и сотни миллионов лет, точно не знает никто, это вообще сродни чуду. Мы с Ковалёнком смотрели на неё, щупали, откалывали куски и не верили глазам своим. А когда увидел резьбу на дальней стене… Поверь, фотки не передают эффекта. Я отключил приёмник, кромешная тишина, кроме собственного дыхания и шелеста вентилятора, темень, нарушаемая только ручным фонарём, подлунье, сотни миллионов лет заполненное льдом, и эти странные картины… Может, игра природных сил, но не верю, слишком всё упорядоченно. Происходящее в природе подчинено борьбе с энтропией, здесь ничего похожего.

Он откинулся на подушку, утомлённый долгим спичем.

— Не жалко, что там будет обычный завод по производству ракетного топлива?

— Нет. Неизвестные предшественники сэкономили нам миллиарды рублей. Зачем отказываться от подарка?

Ничего похожего, в чём-то даже возвышенно-романтичного, когда рассказывал маме об эффекте от увиденной картины, не звучало в его голосе во время интервью.

— Пьер Лавуазье, «Пари Тайм». Расскажите, какого числа вы обнаружили крышу саркофага.

— По памяти не скажу. Доложил полковнику Ковалёнку, он записал в журнал. Не хочу вводить вас в заблуждение.

— Но вы сразу поняли, что объект — искусственный?

— Конечно же — нет. Пока не вскрыли вход во внутренний объём, не исключал, что перед нами уникальный результат природного явления. Сейчас, конечно, склоняюсь к искусственному происхождению.

— Вы считаете, что саркофаг оставили инопланетяне? Или древняя цивилизация Земли?

— Месье, вы знаете ровно столько, сколько и я. Опубликованы фотографии и чертежи, результаты анализа материала. Вы вправе строить любые гипотезы, я же доверюсь мнению Академии наук СССР.

— Майкл Донахью, Би-Би-Си. Ваши ответы, как и ответы полковника Ковалёнка, выглядят, я бы сказал, скомкано. Словно вы не поражены открытием. Как вы на самом деле воспринимаете случившееся?

— Конечно, я был удивлён. Но посудите сами, рабочий день космонавта на станции имени Засядько расписан и заполнен до минуты. На мне, кроме всего прочего, лежало окончание лунных испытаний марсоходов, они продолжаются, несмотря на то, что аппараты, предназначенные для спуска на планету, уже приближаются к ней. Нарабатывается опыт, полезный для управления марсианскими машинами. На этом фоне открытие саркофага капитально усложнило мне жизнь — мы с парнями были вынуждены выкраивать лишние часы, выбирая вокруг него лёд, жертвуя временем на сон и отдых. Не буду врать, при всей научной ценности открытия предпочёл бы, чтоб оно состоялось не в мою лунную смену.

Полковник Щукин, стоявший за спинами журналистов в актовом зале госпиталя, одобрительно кивнул. Но Андрей уже был достаточно самостоятелен, чтобы самому отличать правильное от неправильного.

Ядовитые вопросы касались и крушения американского беспилотника.

— Да, помню. Как раз рубил лёд. Краем глаза увидел движение, думал — метеорит. Там черным-черно в тени стенки кратера, но полковник сказал: у американцев был сбой подачи энергии и оборвалась связь с беспилотником. Ещё одно отвлечение от работ. Я взял ровер и поехал, освещая путь фарой. В самом деле, лежит аппарат с надписями NASA и USA, ничуть не инопланетный. Забросил в ровер, когда возвращались к «Засядьке», сделал крюк — отвёз им. Наверно, починили. У них спросите.

— Что же явилось причиной отключения электроэнергии?

— Не ко мне вопрос. Я работал у саркофага. Ядерный реактор с генератором находится у станции.

Представители СМИ не скрывали разочарования, надеявшиеся узнать у первооткрывателя загадочного объекта новые подробности.

В подобное же препятствие упёрлась Лариса, когда супруг добрался домой и стихли самые первые и самые сильные восторги от воссоединения семьи, а на следующий день предстояло исполнить журналистский долг — составить вдвоём очередной захватывающий репортаж для «Известий», начинающийся в подвале первой полосы и захватывающий всю вторую.

Юрочка уснул, уложить спать днём давалось нелегко — слишком взбудоражен возвращением папы. Лариса на цыпочках вышла из детской, чтобы попасть в объятия мужа, отстранилась:

— Но-но! Ты не восстановился, чтоб столько сладкого сразу.

— Пообещай, что вечером…

— Хорошо. Но сейчас давай поработаем.

— У меня отпуск!

— А у меня нет. Садимся за стол дальше, чем ты сможешь до меня дотянуться. И думаем, что можем сказать о твоём полёте, не выходя за утверждение, что и твоя команда, и Ковалёнок со своими рассказали перед камерами выдали абсолютно всё.

Андрей задумался, подперев голову ладонью. Конечно, он уже достаточно пришёл в себя, чтоб голова держалась без подставки, но так лучше крутить в ней варианты.

— Давай сосредоточимся на эмоциях. Я тебе расскажу, а ты, мой Достоевский, опишешь. Так, чтоб у читателя шерсть на груди шевелилась.

— У читательниц нет шерсти на груди.

— Сама придумай — где. И так, южный полюс Луны. Совершенно адское место. В тени от стенок кратеров, они огромные, ещё называются лунными цирками, куда не попадает ни прямой солнечный свет, ни отражённый от Земли, царит вечный и кошмарный холод, порядка минус сто восемьдесят пять градусов по Цельсию. Ни один живой организм Земли его не выдержит. Но это температура лунной породы, но не пространства, её вообще нет как таковой, потому что нет и атмосферы, летают несколько считанных молекул на кубометр. То есть практически ничего. Термометр, как это ни смешно звучит, показывает температуру термометра, поскольку нет теплообмена. Если раскрыть стекло шлема скафандра и выпустить воздух, человек не погибнет мгновенно. Конечно, воздух выйдет, лёгкие перестанут получать кислород, и через короткое время начнётся удушье. Но глаза не вылетят из глазниц, как любили изображать в старой фантастике. Пятнадцать-двадцать секунд космонавт наверняка сохранит сознание и способность двигаться. На солнце стократ хуже, тоже из-за отсутствия воздуха. Поверхность оборудования нагревается кошмарно! Представь, один метр в тень — минус сто восемьдесят пять. Метр к солнцу — плюс восемьдесят пять! Перепад на одном метре! Об этом помнишь всегда, чувствуешь, насколько чужд и недобр этот мир человеку. Нас там никто не ждёт и ничем не поможет. Мы на Луне — силой мысли и воли, вопреки сопротивлению природы. Потому каждый шаг опасен. В таком напряжении живёшь полгода, привыкаешь к нему, но оно не отпускает.

— Да… записала. Ещё пару штрихов отсебячины, и получится… убедительно.

— Добавь к этому жёсткое космическое излучение, бомбардирующее космонавта ежесекундно во время работы в скафандре вне станции. Его не чувствуешь, но о нём знаешь. Возвращаясь в подлунный отсек, снимаешь скафандр и видишь, сколько хлебнул радиации. Конечно, она выводится, мы не выходим за грань, считающуюся безопасной… Тем не менее, там не просто враждебная среда за тонкой тканью скафандра, она проникает к телу ионизированными частицами.

— Впечатляюще…

— Брось, сама всё знаешь, я только перекручиваю общеизвестное в беллетристику. И вот среди внеземного безумия, тянущегося месяцами, вдруг обнаруживается нечто, вообще выходящее за рамки каких бы то ни было здравых представлений о действительности. Нас спрашивают: почему мы тотчас не сообщили американским партнёрам об открытии инопланетной постройки? Да и ЦУП узнал не сию секунду! Когда увидел подо льдом квадрат геометрически правильной формы, первая мысль: не схожу ли с ума от психической перегрузки. Ковалёнок, когда ему сказал, натурально заподозрил меня в том же. Лично проверил. И вот стоим с ним над саркофагом, оба в ахрене… Ну, ты подберёшь литературное слово. Оба не верим своим глазам. Потом подключился остальной состав «Засядьки», не буду же я один колупать лёд — подхвачу лучевую болезнь. Тем более нужно отыскивать и проверять испытуемые марсоходы, перевозить лёд на гидролизную установку, времени категорически не хватает. Занят постоянно, а стоит сделать паузу на минуту, чтоб передохнуть, и воображение улетает туда, к чёрному грёбаному квадрату Малевича, лишнее вычеркнешь, мысль бьётся как птица в клетке — это невероятный выверт природы или всё же то, во что невозможно поверить.

— А когда нашёл картину?

— Тоже не сразу. Уже и американцы побывали, облазили-обмерили, охренели не меньше нашего. И как-то под окончание смены… Не знаю, это предчувствие какое-то или интуиция, вдруг… не знаю как сказать. Ощущение, что из саркофага кто-то на меня смотрит. Жутко — до нервного поноса. Можешь написать, нервы шалят, воображение разыгралось, ведь каких-либо там излучений — ноль. Приборы регистрируют обычный фон, не более, чем в кладовке станции. А я готов побиться об заклад — там что-то есть. Душой чую.

— И ты выключил освещение.

— Так оно уже убрано было. Выключил вдобавок приёмник радиостанции, чтоб не отвлекал. И шагнул в непроглядный мрак.

— Воображал, что на тебя кто-то бросится из него?

Андрей сидел, откинувшись на стуле, и смотрел в пространство невидящим взглядом. Точнее — видящем, но не комнату, а странный подлунный склеп в своём недавнем прошлом.

— Казалось, что-то мелькает в темноте. Включил фонарь, готовый к чему угодно. Да — и к отражению нападения. Но… Только линии на стене. Они не только микрорельефные. Не знаю, как объяснят учёные, возможно, чем-то покрыты, отражая или преломляя свет видимого человеком спектра. Методом ненаучного тыка я выяснил, что картина видна только при освещении единственным точечным источником.

— У меня самой мурашки по коже!

Лариса исчёркала несколько листиков. Даже язык высунула как прилежная первоклашка на уроке чистописания.

— В общем, всё. Снова вызвали американов, те восхищались и кудахтали, бросились исследовать технику нанесения рисунка и остальные внутренние стены. Но я и так перебрал время вне станции… Больше ничего интересного.

— Да и рассказанного — более чем. Завтра включу персоналку и начну набирать текст. А пока Юрочка не проснулся… Иди ко мне!

Семейная идиллия, перемешанная с постоянными медобследованиями, продолжалась ещё недели две, после чего Андрея, как и предрекала мама, взял в оборот отец. Влепил без предисловий:

— Мне срочно нужна твоя помощь, сын. Знаю, отпуск не использовал, вам полагается поездка в Форос на реабилитацию и прочие нежности. Но мне некого больше просить.

Вообще, сам стиль общения, при котором Андрея забрала из Звёздного и привезла на Старую площадь цековская «волга» с гэбешной охраной, настраивал на то, что это скорее разговор не отца с сыном, а генерал-полковника с подполковником, родственные отношения лишь добавляли доверия.

— Я, конечно, рассчитывал на Крым. Но если надо…

— Не просто надо — необходимо.

— Слушаю.

— Ты сейчас сдашь экстерном выпускные в академии имени Жуковского и получишь второе высшее образование, аэрокосмическое инженерное. Неделя сроку, я позвоню им, чтоб собрали комиссию. Для будущих дел мне необходим инженер с профессиональным дипломом.

— За неделю подготовиться к госам⁈ Может, лучше сразу опять на Луну?

— На Луну очередь желающих. А на должность моего особо доверенного представителя — ты один.

Он не привёл аргумент «и не загоняй меня до инфаркта», но и так ясно — отец трудится на износ. Отказать в помощи — укоротить ему жизнь.

— Хорошо. Сегодня же обкладываюсь учебниками. А потом?

— Потом… «Аэлита» улетела, и если даже что-то пойдёт криво, я особо ни на что не повлияю, всё зависящее от меня сделано. Так что, несмотря на событие номер один — полёт на Марс, нужно бросить максимум сил на перспективные направления, несколько ущемлённые из-за марсианской и лунной программ. А я не могу.

— Что-то случилось?

— Случится! — Гагарин опёрся локтями на стол и обхватил голову. — Ты же знаешь, я возглавляю комиссию ЦК по межнациональным конфликтам. Почто сто процентов времени в ближайшие полгода уделю ей. Перед тем, как раскрою главный секрет, он такой, что даже Шкабардня не знает, спрошу ещё раз: ты со мной?

— Можно подумать, ты сомневался… — уловив, что взял не совсем нужный тон, Андрей поднялся: — Так точно, товарищ генерал-полковник авиации! Да, папа, я во всём с тобой.

— Садись и слушай. По прогнозам одного учёного из Академии наук и из некоторых источников… я назову их эзотерическими, но, тем не менее, заслуживающими внимания и доверия, к концу года в Армении произойдёт природный катаклизм. Страна ещё только переживает развод с СССР. Экономика провалилась, уровень жизни — тоже. Сейчас раздаются два громких голоса, одни критикуют нас, руководство Советского Союза, в дискриминации и создании невыносимых условий для населения Армении. Естественно, самые громкие крикуны сидят в Ереване, им подтявкивают из-за океана. Но есть и другое течение, активно поддерживаемое советской стороной, ты наверняка слышал: общественное объединение «Советская Армения», преимущественно из этнических армян, проживающих на территории остальных четырнадцати республик, включая Азербайджан.

— Ясно.

— Ничего тебе пока не ясно, слушай дальше. Как только грохнет, Армения окажется в западне. Зангезур мы перекрыли, да и толку от иранской границы мало — в контексте советско-иранской нефтяной сделки аятолла во всём пойдёт нам навстречу, тем более — против христианского народа. Турция, скажем прямо, это не та страна, где армянам рады. В беде они смогут рассчитывать только на нас. И мы придём на помощь, но одновременно должны продать армянам идею возвращения в СССР. Это будет такой урок, что с сепаратизмом покончим на десятилетия.

То, о чём говорил отец, больше похоже на тайные операции спецслужб с заговорами, провокациями и вообще крайне нечистоплотными методами борьбы, пусть необходимыми в глобальном плане, но крайне неприятно видеть вовлечённым в эту грязь родного человека. Андрей знал: отец далёк от абстрактного идеализма и ханжеского чистоплюйства, тем не менее, на сделки с совестью не идёт, выдерживая свой, порой специфический кодекс чести.

— Предупредить, отселить заранее из опасной зоны… Невозможно по политическим соображениям?

— Не только. Погибнут люди, много людей, и я сделал бы всё возможное, чтоб их уберечь. Но ситуация такова, что к моим предостережениям не прислушаются. Попытаюсь одно: организовать массовый вывоз на оздоровление детей, в тот же Египет. Через подставных лиц, чтоб «рука Москвы» не была заметна. А их родители обречены… Разумеется, примерно за неделю до дня Х президент Балаян получит официальное уведомление. Конечно, проигнорирует, объявив очередной московской провокацией. С ним же реки «говорят на армянском языке», а они ничего подобного не сказали. Потом произойдёт то, что произойдёт. Я буду наготове. А ты будешь моими глазами и ушами в Госкосмосе, предстоит носиться по всему Союзу от Южмаша до Восточного, контролировать десятки процессов.

— И принимать решения?

— Только готовить проекты от моего имени. Хочешь — таскай свою Ларису с собой, пусть «художественно освещает». Не смотри на меня волком, не люблю Гусаковых. Но твоя жена — талантлива, не отнять. За цикл репортажей о космосе обещаю выхлопотать ей какую-то госпремию. В двадцать шесть лет вроде бы рано, но я и сам в двадцать шесть многое успел. И ты — уже подполковник. Горжусь вами.

— Спасибо, папа. Перед тем, как я нырну в учебники, скажи, на какие направления обратить внимание?

— Бери бумагу и пиши. Выучишь и порвёшь, пора носить с собой секретный блокнот. Взял? Первое: на подходе первый космический пуск ракеты-носителя «Энергия-1» с кораблём «Орлан-1», пока беспилотный. Ты сам должен облазить корабль, оценить как опытный пилот, дать рекомендации по недостаткам.

— Понятно. Он чисто орбитальный или лунный?

— Правильный вопрос. Пока — чисто для полётов на орбиту Земли, но одновременно спроектированы и лунный, и марсианский вариант. Лунный предусматривает посадку на поверхность, а взлёт будет осуществляться с бустерами, заправленными кислородно-водородным топливом, к производству которого ты приложил руку, и возвращаемыми обратно на южный полюс. «Орлан» — это шаг к регулярным полётам на Луну с вывозом изотопа гелия на Землю.

— Ты говорил про Марс.

— Думаю, лихорадочные прыжки туда-обратно в период одного сближения уйдут в прошлое. Поскольку сила тяжести там выше, чем на Луне, прогнозируется, что человек нормально вынесет двух-трёхмесячный полёт туда, жизнь на планете около двух лет и возвращение в невесомости, без «карусельки» Козлова. «Орлан» тоже четырёхместный, только гораздо более просторный, чем «сапсан», в марсианской версии будет окружён топливным баком, служащим экраном от космического излучения.

— Ага… Значит, сооружения для колонизации Марса, в том числе оборудование для поиска и разложения воды — это пункт «два».

— Все пункты — номер один по значимости, сынок. Вот, посмотри.

Юрий Алексеевич передал ему папку, и пару минут в цековском кабинете висело молчание, пока отпрыск славной фамилии изучал эскизы марсианских сооружений. Эх, обнаружить бы там саркофаг! Госкосмос предполагал, раз уж всё так здорово получилось, повторить лунный опыт с доставкой ядерного реактора с электрогенератором и широкомасштабным бурением. Только расстояние несравнимо больше, с ним и цена каждого килограмма груза. Но, главное, всё это из области перспективных гипотез перетекало к выбору практических решений, в том числе уже на конец девяностого, в следующее сближение с Марсом. В январе девяносто третьего, если эти планы будут выполнены, можно начинать полноценную колонизацию и оставлять там людей на два года.

Андрей продолжал исписывать лист, перевернул на другую сторону. За каждой строчкой — миллиардные вложения, труд сотен тысяч инженеров-конструкторов, производственников, эксплуатационщиков… А Гагарин-старший не останавливался, диктовал задания по межпланетным станциям для полётов к малым планетам пояса астероидов, к спутникам Юпитера и Сатурна, с облётом газовых и ледяных гигантов, продолжая путь к поясу Койпера. Через пару десятков лет, возможно, и с посадкой на лёд Нептуна и Урана.

— Для всего этого и не только мне нужен устойчивый, развивающийся Советский Союз с эффективной экономикой и внутренней политической стабильностью, понимаешь? Всякая дурацкая американская фантастика, как люди ищут спасения в космосе, разрушив мир на Земле, это полная и откровенная чушь. Невозможно освоение космоса без прочной научно-технической базы здесь. Так же невозможно приносить благополучие землян в жертву космическим проектам, они должны, рано или поздно, нести полезную отдачу для каждого. Согласен, сын?

Тот кивнул, готовый подписаться под каждым словом. Конечно, нет никакой уверенности, что всё удастся в столь сжатые сроки. Но папа прав — нужно трудиться с полной отдачей, порой игнорируя Крым и Красное море. Они никуда не убегут.

Попутно продумал, как преподнести Ларисе новый жизненный поворот, открывающий для неё как журналистки небывалые возможности — стать главным популяризатором будущего советской космонавтики. Для человека мир в своей семье не менее важен, чем мир во всём мире.

Глава 20

20.

Она словно выныривала из глубины, хватая за хвост проясняющееся и тут же ускользающее сознание. Вернулся слух, донёсший оживлённый и нервный разговор по-английски. Разобрав слова, Ксения похолодела. Урсула Джонс, её напарница по каюте в «карусельке» с земным тяготением, спорила с Уильямом Уорреном о дозе медикаментов для введения русских в искусственную кому.

Чуть приоткрыла глаз, одну щёлочку. Темнокожая астронавтка стояла спиной, лицом к терминалу связи, и отчаянно доказывала: Билл, ни в коем случае нельзя переборщить, это убьёт русских, и после восстановления связи никак не объяснить Звёздному и Хьюстону их молчание. Тот возражал: плевать, если умрут — так даже лучше. Выбросят тела в космос на орбите Марса, никто не установит причину смерти.

Американо-советская дружба в действии. Урсула согласилась на участие в заговоре по захвату корабля, но колебалась и не желала убийства русских коллег, в отличие от Уильяма, готового на всё ради заметания следов.

Мотив? Скорее всего — чтоб американский ботинок первым ступил на поверхность Марса. Любой ценой.

Тело слушалось плохо. Медикаменты рассчитаны на введение в кому как аварийный вариант — чтоб довести пациента до Земли, где он получит нормальную помощь. Быстрое восстановление двигательных функций никак не предусмотрено.

Сколько у неё времени, пока корабль не приблизится к Марсу? Тогда его вращение прекратится, обе половинки притянутся тросами к центру, откроется люк и Билл… Страшно подумать, Паша в полной его власти, а эта звёздно-полосатая сволочь, в отличие от Урсулы, ничуть не осторожничает с дозой.

И так, последние воспоминания относятся к пятьдесят восьмому дню полёта. Корабль приближался к Марсу, набрав расчётную скорость, ионный толкач был выключен для экономии активного вещества. Он перезапустится только в точке коррекции орбиты. Дальше… Дальше провал. Сколько времени пролежала? Насколько атрофировались мышцы?

Попробовала напрягать мускулы рук и ног. В голове окончательно прояснилось. Нестерпимо хотелось в туалет по малому — едва ли не на разрыв мочевого пузыря.

Урсула не привязала Ксению ничем, ограничившись поясным ремнём кресла. То есть ничто не мешает его отстегнуть, встать… А потом? Американка несколько старше, но физически подготовлена ничуть не хуже и многократно превосходит состоянием соперницу, только что очнувшуюся после медикаментозного обморока. При попытке напасть на неё шансов на победу — ноль.

В этот момент Билл дал подсказку, велев повторить дозу трёхдневной давности. Одновременно спустил с горы снежный ком событий.

Урсула шагнула к шкафчику с медицинским набором и начала возню. Наверняка наполняла шприц.

Ксения приготовилась. Руки-ноги слушаются, хоть не в полном тонусе. Шанс всего один. Не получится — смерть. И смерть для Павла. Повторить не удастся.

Закрыла глаза, постаралась расслабить веки, чтоб ресницы не дрожали. Успокоила дыхание. Сконцентрировалась.

Американка приближалась медленно. Явно колебалась. Пробормотала что-то вроде I’m so sorry, Sister.

А уж как мне жаль, «сестра», что ты идёшь меня убивать! Этот последний штрих как будто открыл какие-то внутренние клапана, из запасников организма хлынул поток злой энергии, готовый смести что угодно на своём пути. Ксения распахнула глаза, встретившись взглядом с Урсулой, и врезала американке костяшками пальцев по горлу, затем «вилочкой» — в глаза.

Та вряд ли ожидала, поглощённая собственными терзаниями, выронила шприц и с хрипом повалилась на пол, пытаясь протолкнуть воздух через трахею. Ксения встала, подобрала шприц и придавила американку коленом, вколов иглу в мышцу. Лишь только та смогла восстановить дыхание, надавила на поршень. Затем метнулась в туалет.

Билл изошёлся воплями по переговорке, силился узнать: что за шум и что происходит. Ксения села за терминал управления и только сейчас почувствовала слабость, адреналин схлынул, сложно даже рукой шевельнуть. Но пересилила себя.

Для начала вошла в командное меню главной ЭВМ управления «Аэлитой», ввела персональный код, молясь, чтоб американец не вырвал коды из Павла под пыткой. Отечественная электроника и отечественное программное обеспечение позволили предусмотреть кое-какие хитрости на крайний случай, хоть надеялись, что такой не наступит. Ещё как наступил!

Взяв управление на себя, полностью отключила клавиатуру мужской половинки, оставив одну лишь связь.

Далее не повторила ошибку, допущенную Урсулой, затащила её тело на кресло, примотала прочной лентой запястья и щиколотки к металлической основе.

Рот драло рашпилем — так хотелось пить. Глотнув воды, вернулась к терминалу. Первым делом запустила звукозапись переговоров, захватчики, ясное дело, её отключили.

— Хеллоу, Билл. Поскольку корабль снова под русским контролем, продолжаем по-русски.

— Щи-ит… Где Урсула?

— Спит сном младенца, получила дозу, предназначенную мне. Не бей по кнопкам, твой пульт превратился в кирпич. Дай мне Павла.

— Павел тоже спит.

— Не проблема. Введи ему препарат номер семнадцать, два кубика. Через две минуты приведи к терминалу.

— А если я откажусь?

— У меня Урсула в заложниках.

— Если я убью Павла, ты её прикончишь? — он коротко и злобно хохотнул.

Вопрос не понравился крайне. Ксения с ужасом почувствовала, что непоправимое, скорее всего, произошло. А на том конце длинных тросов — маньяк.

— Не её. Тебя! Отключу дистанционно вентиляцию и терморегуляцию.

— Не посмеешь, русская сука! Доберусь до тебя рано или поздно, всё равно без соединения отсеков не перейти в возвращаемый аппарат. Оторву тебе башку, русская бл…

Артикуляция чёткая. Записалось наверняка хорошо.

— Ты только что резко повысил вероятность кардинального решения. Давай договариваться. Я привожу в чувство её, ты — Павла. Дальше думаем что делать. О’кей?

Он не ответил, но Ксения принялась выполнять свою часть плана, набросанного весьма на скорую руку. Упомянутый препарат номер семнадцать скользнул по игле в вену астронавтки.

Та очнулась практически сразу, трепыхнулась, почувствовав крепость пут.

— Факинг щит! Мои глаза… Я практически ничего не вижу!

— Я бы тоже ничего не видела, если бы ты убила меня передозом препарата. Проморгайся и терпи.

Конечно, нужно оказать помощь. Из обоих глаз Урсулы катились слёзы, перемешанные с кровью, правый сильно распух. Но сейчас стоял первоочередной вопрос — выживания.

— Поговори со своим подельником. Если он не предъявит мне живого Павла Харитонова, я намерена принять самые жёсткие меры.

— Не надо! — стоны Урсулы чередовались с матерными проклятиями. — Мы не хотели никаких смертей! Только чтобы гражданин США первым ступил на Марс!

— Если Павел жив, больше никто не умрёт. Или у меня не будет иного выбора.

Американка несколько раз глубоко вздохнула, потом крикнула, чтоб её подельник хорошо разобрал каждое слово:

— Билл! Соглашайся на её условия.

Он промолчал. Потом прокричал по-английски: «жди, держись, я иду к тебе».

Пискнул сигнал тревоги, загорелся жёлтый, через несколько минут красный индикатор. В отсеке мужчин падало давление ниже критического. Не имея доступа к электронике корабля, Билл имел возможность открыть люк вручную.

Если надел скафандр только на себя, Павел мёртв. Понимая, что не хочет услышать ответ, всё же спросила:

— Ты убил Харитонова?

— Несчастный случай. Не рассчитал дозу.

— Тогда я беру скафандр. Урсула привязана, на неё не одеть. Попробуешь перебраться на нашу половину и открыть люк снаружи — убьёшь её.

— Нет, это ты её убьёшь! Развяжи и дай ей возможность одеться!

— Один ты не посадишь корабль на Марс. Разговоры, сам понимаешь, пишутся. В том числе на резервный носитель, тебе до него не добраться. Всё кончено, Билл. Сиди в своём модуле и пиши завещание. Блокирую вентиляцию.

Она отчаянно блефовала. Аппаратуру жизнеобеспечения дистанционно не остановить, конструктивно не предусмотрено. Даже без остановки вращения американец переберётся на их половинку — по шлангам, тросам, проводам. Вскроет люк, а в рукопашной с этим здоровяком не справится. Убьёт её столь же хладнокровно, как Харитонова.

Эх, Пашка, Пашка…

— Ксения! Заблокируй штурвальчик люка, — попросила Урсула. — Он грохнет нас обоих!

«Обеих», хотела поправить, но не стала терять времени и принялась откручивать рукоять тренажёра, чтоб вставить в штурвал. Справилась до того, как аппаратура корабля доложила об открытии внешнего люка второй части «карусельки». Космонавтка, теперь — командир экипажа, хоть и бунтующего, стала под иллюминатором на условной крыше, откуда просматривался противоположный отсек.

Люк открылся, и Ксения увидела продолговатый объект, замотанный в плёнку. От сильного толчка этот объект скользнул в сторону кормы, чтоб вскоре раствориться в вечной черноте. Вот и все похороны советского космонавта.

Комок подкатил к горлу.

Отец всегда выделял Пашу Харитонова из другого молодняка отряда космонавтов, доверял ему летать с Андреем, много раз приглашал домой в Серебряный Бор. Повторял: ему верю как самому себе. И вот, бездыханное тело в бескрайнем пространстве между Землёй и Марсом… Космонавт стремился в космос и здесь обрёл последнее пристанище. Но не из-за враждебной человеку среды, а из-за удара в спину.

Нанёсший его мерзавец сейчас примерялся, как вскарабкаться в сторону их с Урсулой отсека. Связь работала, он продолжал увещевать надеть скафандры обеим и впустить его внутрь — добровольно.

— Хорошо. Твоя взяла. Мне нужно сорок минут. Потом остановлю вращение. Пока подумай о гарантиях, которые мне дашь, что сохранишь жизнь. Я согласна на вариант — Урсула остаётся на орбите, мы вместе идём на Марс.

Про вращение сказала неспроста. На крыше отсека ощущение тяжести практически равно земному. Чем ближе к центру вращения — тем меньше. Билл весит килограмм восемьдесят, массивный ранцевый скафандр для работы на Марсе — больше пятидесяти. То есть первые метры дадутся ему весьма не просто.

Ксения не взяла скафандр, а склонилась над терминалом управления. И пока выключила радиообмен.

— Что происходит? — взволновалась Урсула.

— Спасаю нам жизни. Для начала запустила двигатели вращения. Твой урод-соотечественник в скафандре весит более ста тридцати кило, в фунты переведи сама. При ускорении свободного падения в полтора «жэ» получится под двести, уже никаким чудом не перелезет к центру. При двух просто распластается по крыше отсека.

Работать на клавиатуре стало труднее — даже просто держать руку на весу. Топлива хватит на пару раскруток-остановок, но резерв не бесконечен.

Американец обнаружил подвох. Лёжа на крыше отсека, он начал движение к открытому люку перекатом и ползком. Ранец мешал преодолеть жалкие пару метров одним рывком.

— Что ты делаешь? — спросила Урсула.

— Убиваю. Сброс воздуха блокирован, пока датчик показывает открытие люка. Ввожу состояние аварийной разгерметизации, обходя этот запрет… Готово! Сейчас ветер свищет из люка, только Билл его не видит.

Килограммы бесценного воздуха, с колоссальными затратами доставленного к Марсу, уносились в вакуум. Когда американец, наконец, задраил свой люк изнутри, баллоны опустели. У него остались только литры в ранце — на два или два с половиной часа.

Гагарина легла на пол под иллюминатором, не спуская глаз с крышки люка.

— Ты так хладнокровно… Ксения! Его ещё можно спасти!

— Чтобы он прикончил нас? Меня — сразу или бросив на Марсе, тебя позже как ненужную свидетельницу его преступлений. Ладно, если хочешь — объясняйся с ним.

Встала на колени, перещёлкнула тумблер, впустив в отсек ругань астронавта, обнаружившего, что остался без запасов воздуха.

— Довольны? — он снова говорил по-русски, теперь ради Ксении, а не соотечественницы. — Я сейчас доберусь к спускаемому аппарату. Там заправлю баллоны. В нём есть инструменты, даже плазменный резак. Прощайтесь, что ли.

— Ксения! Придумай что-нибудь! Он обезумел!

— Только безумец попробует ползти по тросу, удерживая руками четверть тонны. Даже если от этого зависит спасение жизни.

Американец не сдался, снова вышел из отсека, вцепился в трос и каким-то невероятным усилием преодолел метра два. Потом упал и затих.

— Всё равно придётся одеть скафандры и выйти к нему.

Ксения думала вспылить от непостоянства Урсулы в диапазоне от панических «убьёт нас» и «обезумел» до миндальничания с просьбой спасти и не убивать. Но та добавила:

— Не о нём я забочусь! Если тело останется около люка, мы не соединим отсеки!

Гражданам Соединённых Штатов не отказать в рациональности мышления.

— Ты права. Похоже, Урсула, мы остались без мужского общества.

— Слава богу. Он угрожал мне! Я ввела тебе инъекцию, потому что боялась его!

— Но так как разговоры не писались, не проверю. Значит, не поверю.

Ксения достала медицинский комплект и принялась обрабатывать глаза американки.

— Левый глаз в порядке. Небольшая травма глазного яблока и века. Что делать с правым, не знаю. Имеешь шанс лишиться его. Пока наложу противовоспалительную мазь и введу укол.

— Зачем ты так… Я не хотела тебя убивать.

— Но убила бы. Сама или по приказу мистера Уоррена, мне не столь важно. Горло болит?

— Болит. Ты как копытом…

— Ещё раз назовёшь мои руки копытами, отправлю к Биллу в компанию. Может, не тянуть, сразу отправить? Пока ты жива, я не в безопасности.

— Ты имеешь право так обо мне думать. Но мы хотели как лучше! Вы, русские, первые на орбите, вы первые на Луне. Почему⁈ Это же дико несправедливо. И я согласилась подыграть ему только после обещания: никто из вас не пострадает. На меня как на медика возлагалось сочинить, почему вас обоих пришлось отправить в сон.

— И кто бы поверил?

— А пусть — никто! Вернулись домой, русские тоже молодцы, Марс достигнут на русской ракете, вы с Павлом совершили облёт, тоже почётно. Но первым шагнул на поверхность Марса гражданин Соединённых Штатов Уильям Уоррен! Он же установил там звёздно-полосатый флаг. А красный со звездой? Упс, забыл. Всё равно — мы герои.

— Наивно. Глупо.

— Возможно. А что нам оставалось? Ксения, всё кончилось. Нам не нужно ссориться. Развяжи меня!

— Не могу без приказа ЦУП. Ситуация чрезвычайная.

Американка попыталась плечом стереть слезу с кровью и сукровицей, текущую из правого глаза.

— Понимаю. Но до остановки вращения восемь дней!

— Да. Всего лишь восемь. Мы подлетаем. С остановом вращения и выходом в космос мне придётся поторопиться. Думаю, снова придётся вырубить тебя инъекцией, иначе не одеть скафандр.

— Я — сама!

— Не верю. И не имею права рисковать. А стравить давление и выйти в космос мне необходимо, чтоб закрыть люк второго отсека. И, как ты правильно заметила, столкнуть падаль с крыши.

— Точно — не развяжешь?

— Нет. Обещаю спустить тебе штаны и вложить памперс. Но если хорошо будешь себя вести. Начнёшь кони кидать — лежи в старом памперсе. После того, что вы натворили с Уильямом, на доброе отношение не рассчитывай.

Через семь суток после этого разговора Гагарина привела угрозу в исполнение. Дозу препарата ввела минимальную, гарантирующую от силы несколько часов забытья темнокожей астронавтки. Когда вращение замедлилось, и её тело стало весить килограмм десять, запихнула свою несостоявшуюся убийцу в скафандр и снова связала. Проверила герметичность обеих скафандров, после чего включила откачку воздуха.

Билл не обнаружился ни около люка, ни где-то ещё. Вероятно, при включении двигателя коррекции либо замедления вращения соскользнул и отправился в бесконечное путешествие.

Чувствовала ли себя Ксения убийцей, ощущала терзания совести? Странно, но нет. Когда Пушкаш на её глазах отсоединил шланги и прыгнул к Земле, принимая мучительную смерть, изжарившись заживо, была потрясена, сейчас куда в меньшей степени. Сделала свою работу, спасла корабль, себя и Урсулу. Исполнила долг. А что он столь неприятен — не кондитером же работает.

Когда обе половинки сомкнулись, восстановила давление и во второй части корабля. Подняла стекло в шлеме пленницы и растормошила её.

— Жива? Могу отселить тебя на место Уоррена, переход открыт.

— Не оставляй меня одну!

— Кстати, у тебя на правом глазу опухоль чуть меньше. Ты — живучая, сволочь. Не дёргайся!

Ксения заложила ей под веко свежую глазную мазь.

— Спасибо…

— Чувствуешь, невесомость полная? Через сутки последняя коррекция перед отделением спускаемого. До того я свяжусь с ЦУПом, пусть решают, что делать с тобой.

— Например?

— Хочешь — лети к поверхности. Одна. Будешь первым землянином на Марсе, правда — мёртвым. А я делаю облёт и задаю курс к Земле. Счастливо оставаться.

— Ксения! Не шути так, я же знаю — ты несерьёзно.

— Да. Но после совершённого вами во мне не осталось ни капли доброты. Ни к тебе, ни к вашим траханым Соединённым Штатам. Когда весь мир узнает правду… Думаю, даже ближайшие союзники США ухудшат отношения. Никто не поверит, что ваша выходка обошлась без прямого приказа от администрации Белого дома.

— Ты что! — она попыталась привстать, но завязки на руках не позволили. — Билл — сам!

— Это он тебе сказал? И ты поверила? Дурочка наивная.

Как только параболическая антенна точно поймала Землю, Ксения отправила короткое сообщение, а потом в эфир понеслась запись последних часов жизни Билла — с его признанием в убийстве Харитонова, якобы по неосторожности, и с угрозами убить Ксению с Урсулой. Затем собственное заявление Гагариной об усмирении бунта на корабле методом казни зачинщика.

— Считаю, что у экспедиции «Аэлита» есть два варианта продолжения. Я переправляю мисс Джонс в возвращаемый корабль, перехожу в него сама, отстыкую «карусель» и спускаемый марсианский аппарат, после облёта Марса стартую к Земле. Второй вариант более рискованный. Оставив мисс Джонс в бесчувственном состоянии на орбите, одна опускаюсь на Марс, собираю образцы грунта, взлетаю на МОК и перехожу на «Аэлиту», — вздохнула и вколотила: — Жду приказа до прохождения контрольных точек или буду вынуждена принять решения сама.

Пока с Земли шли только короткие импульсы вроде «пип-пип» с первого спутника в пятьдесят седьмом, позволяющие точно ориентировать направленную антенну. На получение ответа требуется не менее часа — на прохождение сигнала в обе стороны, летящего с черепашьей световой скоростью, и совещание в ЦУПе, вызванное выходом на связь «Аэлиты» на сутки ранее намеченного, а также шокирующей новостью об американских повстанцах.

Не теряя времени, Ксения дала команду установить связь с двумя советскими беспилотными кораблями. Один должен был прибыть полмесяца назад и запустить сбор образцов роботами. Второй нёс ракету МОК для подъёма с Марса.

И хоть на их борту не было ни единого живого существа, ответы пришли, словно рукой помахал добрый знакомый: всё в порядке! Автоматические станции уже собирали пробы грунта, ракета, призванная вернуть землян на орбиту, приближалась к плотным (по марсианским меркам) слоям атмосферы для торможения и выхода на посадочную траекторию.

Решимость осуществить вариант с посадкой окрепла.

Через три часа пришло сообщение с Земли. Сначала, вот уж что сложно было ожидать, прозвучал проникновенный спич президента США Уолтера Мондейла, увещевавшего соотечественницу не делать глупостей и во всём слушаться русскую партнёршу, а потом возвращаться домой, обещал понимание и гуманное отношение при разбирательстве инцидента. Затем минут десять рыдала в микрофон миссис Мондейл, она нашла какие-то слова, упавшие точно в американскую душу, Ксения не услышала ничего особенного, но Урсула так залилась слезами, что казалось, будто её снова кто-то ударил в глаза вытянутыми пальцами.

Третьим говорил отец, наплевав на все кодовые слова и позывные, как это только что сделала американская чета, только был крайне немногословен.

— Дочка! От тебя одной зависит, чем закончится эта экспедиция. Ты спасла корабль и оставшийся экипаж. Я уверен, ты и далее примешь правильное решение, поддержу любое. Люблю тебя и очень жду на Земле. Не рискуй понапрасну.

«Не рискуй понапрасну» не означает — не рискуй вообще. Намёк понятен. По программе экспедиции Ксения остаётся на корабле, кружащем вокруг Марса по эллиптической орбите и вручную контролирует операции по стыковке со стороны «Аэлиты», хоть активным в сближении является МОК с двумя человеками на борту — космонавтом и астронавтом.

Но они мертвы. Планы полетели к чёрту.

Если зарёванная Урсула и правда послушается мистера и миски Мондейл, с точки зрения контроля за техникой разумнее всего её распеленать и оставить в сознанке — дежурить за пультами управления. Но что ей мешает сотворить пакость, сорвать стыковку, буркнуть очередное I’m so sorry и убедить ЦУП с Хьюстоном вернуть её на Землю одну? Кто же будет судить единственную выжившую «героиню» миссии на Марс?

Вариант — оставить её обколотым овощем или просто связанной — тоже заслуживает внимания. Но есть одна тонкость. Угадать одну инъекцию, чтоб гарантированно продержала в отрубе дней десять, и не убить, сложно. Оставить с примотанными руками-ногами, обеспечив питьём и питанием из тубы с бульоном… Если что-то не так, тоже запросто погибнет, и две американских смерти от рук советской космонавтки, тем более Урсула больше не несла прямой угрозы жизни Ксении, выпадают из нормального развития ситуации.

А вот если она сама потопчется ножками по красным пескам, то будет на виду. Стимул вернуться национальной героиней, а не изгоем, тоже кое-чего значит.

Контроль за системами оставленного на орбите комплекса возможен и по радио, с борта МОК. Хуже, но за неимением лучшего — сгодится. Зря, что ли, обе дамы тренировали на Земле выполнение «мужских» задач, страхуясь, чтоб в случае нештатной ситуации одна из них подменила Уильяма или Павла? А выходит — надо обоих.

Взвесив все «за» и «против», Ксения разрезала завязки на руках и ногах Урсулы, подхватила обрывки, норовившие улететь в невесомости.

— Готовься, гадина, и благодари своего бога за моё милосердие. Спускаемся на Марс вдвоём.

Глава 21

Эпилог

Связь с Землёй устойчиво работала на всём пути назад. После возвращения с Марса на орбиту экипаж избавился от ненужных ступеней и произвёл перестыковку, в результате которой сопла гидразинового двигателя оказались в задней части конструкции. Ирония судьбы, первая ступень межконтинентальной баллистической ракеты, предназначенной нести термоядерную боеголовку на Нью-Йорк или Вашингтон, спасала жизнь американской гражданке, увозя ей подальше от негостеприимного и смертельно опасного Марса.

Ракета-бустер отработала положенные минуты и отделилась, в ход снова пошёл ионный двигатель, выбрасывая остаток активного вещества, рассчитанного только на дорогу домой. Ускорение от его действия чувствовалось сильнее, он толкал в разы меньший груз, чем к Марсу. Двум женщинам остались запасы, рассчитанные на четверых.

Полтора месяца они слышали увещевания — как вести себя перед телекамерами, что говорить репортёрам, о чём умолчать даже в разговорах с самыми близкими. Перед ноябрьскими выборами восемьдесят восьмого года президент-демократ Мондейл даже в страшном сне не мог вообразить масштаб катастрофы, если избиратели узнают о кошмарном ЧП в ходе советско-американского проекта, на который команда Мондейла возлагала особые надежды. Собственно, это был один из ключевых козырей для агитации.

Ксения Гагарина, сама предложившая американской астронавтке уместиться вдвоём на ступеньке лестницы спускаемого марсианского аппарата и, взявшись за руки, одновременно спрыгнуть на песок, чтоб их ступни одновременно коснулись поверхности, стала самым популярным неамериканцем в США за последние десятилетия. Наверно, затмила славу сразу всех четырёх «Битлз», вместе взятых.

Трагическая гибель двух мужчин преподносилась как результат технической неисправности, советская сторона продавила уточнение — из-за нарушения правил эксплуатации американским гражданином, поскольку иначе падала тень на репутацию продукции предприятий Госкосмоса СССР.

Ксения обещала выполнить все эти вводные, понимая, что за уступками с советской стороны кроются унизительные для американцев жертвы, возможно — с финансовыми потерями. Как минимум, отец распорядился забрать аппарат «Авиценна», заверив, что производственная документация и программное обеспечение отданы Хьюстоном в безраздельное пользование с правом копирования и массового применения. Павла ничем не вернёшь и никем не заменишь. «Авиценна» хоть кому-то спасёт жизнь.

И медицинский прибор — наверняка не единственный предмет торга. Как минимум, списался многомиллиардный долг за ленд-лиз в годы Второй мировой, и ещё, и ещё, а также… И Гагарин-старший, и Шкабардня — не те люди, что разменяются на мелочи.

За долгие недели обитания в двух небольших по вместительности отсеках две женщины много раз обсуждали, что их ждёт. Урсула отчаянно трусила, что её из ранга национальной героини однажды опустят до роли пособницы убийцы. Уж она-то больше чем кто-либо имела заинтересованность держать рот на замке.

— Не верю, что правда не просочится, — однажды огорошила её Ксения. — Представь, столько переговоров по незащищённым каналам. Я понимаю, обычным приёмником «ВЭФ-Спидола» нашу передачу не поймать. Но ведь любители перехватывают сообщения с орбитальных станций практически ежедневно! У них это распространённое развлечение типа хулиганства — слушать не предназначенное для их ушей.

— А ещё столько людей посвящено — и у вас в Звёздном, и у нас в Хьюстоне, — вторила американка. — Кошмар! Как представлю себя перед сенатской комиссией…

— Проси политического убежища в СССР. Кроме шуток, если в Америке совсем прижмёт. Попрошу папу — он за день протолкнёт и уладит формальности. Получишь однокомнатную квартиру в Люберцах и персональный «жигуль». Красота!

Немного пожившая в СССР, Урсула хорошо представляла ценность этих материальных благ. Американские астронавты жили, мягко говоря, много лучше.

— Меня подруга ждёт в США. Я её не оставлю, она не оставит мать.

— Просто подруга?

— Любимый человек. Не изменила бы ей даже с тобой. Мужчины меня не интересуют. Попадались одни уроды, пока не опротивели совсем. Один Билл чего стоит!

— Полегче. Я — замужем, и один ноготь моего мужа мне дороже всего вашего корпуса астронавтов.

— Знаю. Завидую. Мне нормальных не встретилось. С женщинами… иначе. Поэтому, кстати, не всадила тебе сразу четыре кубика, как требовал Уоррен. Ты же — женщина!

Вот истинное торжество феминизма и женской солидарности: мужики погибли, женщины как-то договорились между собой и сумели отметиться на Марсе, миссис Джоан Мондейл вправе быть довольной.

Президентские выборы намечались вскоре после того, когда их корабль, очень небольшая часть от стартовавшего к Марсу комплекса, причалил к «Салют-12». Космонавты тискали обеих от души и радостно, Урсула уверилась, что никто на борту не в курсе щекотливых подробностей.

Две женщины перебрались на «сапсан», с которого и начался их марсианский вояж, загрузили контейнеры с марсианским грунтом, после чего благополучно приземлились в Казахстане, где их ждал сюрприз, вряд ли относящийся к приятным. Даже советские телеканалы уделили ему много эфирного времени, американские и вообще западные, наверно, вообще заполнили половину новостных блоков.

Оказывается, некий любитель из штата Огайо, купивший заброшенный радар ВВС США и приспособивший его для приёма сигналов из космоса, перехватил изрядную часть радиообмена «Аэлиты» с ЦУПом. Он надеялся первым засечь радиоволны с самого удалённого от Земли пилотируемого корабля, такой своего рода спорт. Магнитофон включился на запись во время трансляции разговоров с Биллом и Урсулой, из которых причина смерти Харитонова и попытка захвата корабля американцами проступили со всей очевидностью. Когда предприимчивый малый перевёл русскоязычную часть общения, он понял, что к нему в руки попала информационная бомба. Разумеется, связь рвалась, когда Земля поворачивалась к Марсу не тем боком. Не слышал он и ответов из ЦУПа. Тем не менее, дождался официального заявления Уолтера Мондейла о «героическом поступке» астронавта на боевом посту, «ценой жизни спасшего экспедицию», и немедленно продал записи предвыборному штабу республиканцев, окупив расходы на аппаратуру в тысячи раз.

Пока «сапсан» с двумя женщинами снижался, республиканцы непосредственно перед голосованием и якобы через независимые СМИ взорвали марсианскую заготовку. Дело даже не в том, что американец совершил преступление, это почти в порядке вещей, а что президент самой демократической и честной державы в мире соврал избирателям в прямом эфире!

Нет, врут, конечно, все их президенты. Часто и нагло. Но попадаться нельзя! Тем более столь постыдно и ровно накануне открытия избирательных участков.

Мондейл продул, уступив конкурентам примерно полтора процента голосов выборщиков. Это Ксения и Урсула узнали, находясь в госпитале на Байконуре. С американкой персонал, а телевизор смотрели все, продолжал обращался вежливо, в то же время не скрывая ненависти во взглядах. Не из-за выборов — из-за убийства на борту «Аэлиты». Затравленная лесби утром после оглашения предварительных результатов пробралась в палату к Гагариной и расплакалась: и как я могу просить убежища в стране, где меня готовы разорвать?

— В чём проблема? Пару месяцев практики, и избавишься от акцента. Папа поможет выправить тебе паспорт, будешь, например, Фрося Бурундукова с Тамбовщины, дочь доярки и тракториста. А что тёмная… ну, загораешь хорошо.

Через час в Байконуре сел спецрейс из Москвы. В больницу ввалилась целая толпа посетителей — в неурочное время и в слишком большом составе, только никто бы их не посмел остановить, поскольку впереди процессии шагал небольшой, но очень известный человек в форме генерал-полковника авиации под руку с женой, высокой, стройной и привлекательной, несмотря на возраст за пятьдесят. Муж Ксении, покорительницы Марса, тащил огромный букет цветов. Тут был и её брат, конечно — с женой и ребёнком, маленького Юрочку было просто не с кем оставить, коль вся семья направилась в Казахстан, не со старшими же Гусаковыми.

Объятия, слёзы, поцелуи… Извинения, что не успели вчера к моменту посадки: Москву накрыл штормовой фронт с грозами, вылетели сразу, лишь только «Внуково» начало выпускать самолёты.

Урсула несмело переминалась с ноги на ногу, стоя в дверях, ещё слабая.

— Па! Вот стоит моя… то ли несостоявшаяся убийца, то ли спасительница поневоле. Мы всё с ней сказали, что было оговорено, в официальных заявлениях для СМИ — с борта корабля и со станции «Салют-12». Но в Американии всё равно бабахнуло!

— Так даже лучше, — засмеялся Юрий Алексеевич. — Всё хорошее, что мы подписали с прежней администрацией, при Буше сохранится. Зато республиканцы знают: мы готовы к любым взаимовыгодным гешефтам, даже, как бы сказать… деликатным. Новые власти обязаны перебить успехи демократов, доказать, что умеют извлекать пользу из потепления отношений с СССР, продолжающегося, несмотря на диверсию этой сволочи на марсианском корабле. Всё хорошо бы, но вот Пашку жаль… Просто слов нет. Вдова и двое деток-сироток остались. О них позабочусь.

— А Урсула?

— Пусть сама решает за себя. Хочет — пусть живёт в СССР, если боится домой. В отряд космонавтов её, конечно, не примем. Но место в жизни и работу найдём. Мужика бы ей стоящего, а не…

Он подмигнул, и Ксения в который раз подумала: папа может всё. Даже, наверно, попытаться вернуть американку в ряды гетеро.

А его хитрая улыбка… Ну конечно! Интересно, в ЦРУ и ФБР догадаются ли, что «радиолюбитель» из штата Огайо сообщил тайным кодом: товарищ майор, задание Родины и партии выполнено, противник получил вредоносную для его политической системы информацию?

Если приказ Биллу Уоррену напасть на советских участников экспедиции спущен из самого Белого дома, а так, похоже, и произошло, месть состоялась. Она достаточно жестокая, демократы потеряли решающие голоса и минимум на четыре года отодвинуты от распила самого большого бюджета на Земле. Сотни миллиардов долларов протекут мимо ненасытных кошельков, очень огорчив спонсоров их партии. Госкосмос получил полное моральное и юридическое право ограничить сотрудничество с NASA в пилотируемом освоении космоса, что по американцам ударит гораздо сильнее, чем по советской космонавтике.

Что на благо СССР — то и во благо всего человечества.

Конец 4й части и цикла

Продолжение приключений в мире социализма с человеческим лицом следует в романе «Гений АвтоВАЗа» о попаданце в автопром СССР.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гагарин: дорога на Марс

Content

Гагарин: дорога на Марс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene