Алекс Орлов

Перечень особых услуг

1

С Эммой они познакомились в баре «Русалка», посреди напряженного рабочего дня в Сити.

Эдвард Чейн заскочил в бар, чтобы добыть пару пластиковых трубочек для коктейлей, ему они срочно понадобились для работы, но когда он обратился с соответствующей просьбой к сонному, в это время суток, бармену, тот его не понял.

– Что, простите, мистер? – уточнил он, наморщив лоб.

– Трубочку, пять с половиной миллиметров, – пояснил Эдди и примерно нарисовал в воздухе необходимый предмет.

– Мы никакими трубочками не торгуем, простите мистер.

– Как же не торгуете? А коктейли у вас клиенты через что употребляют?

– Кто как, – пожал плечами бармен. – Но вообще-то, это не трубочка, а чеккер.

– Хорошо, пусть будет чеккер. Продай мне один чеккер.

– Я не могу.

– Почему? Я заплачу наличными.

– Мистер… – бармен огляделся, будто они находились на людной улице, а не в просторном зале бара, где присутствовала лишь пара одиноких посетителей.

Эдди нагнулся на стойкой, понимая, что бармен собирается поделиться с ним какой-то важной информацией.

– Мистер, здесь повсюду стоят камеры и если начальство увидит, что я тут чеккерами торгую, ему это не понравится. Хотите получить свою… трубочку, закажите коктейль.

– Хорошо, давай что-то безалкогольное.

– У нас нет безалкогольного.

– Что значит нет? – раздраженно переспросил Эдди. Эти недопонимания с барменом начинали его утомлять.

– Видите ли… Днем, чтобы отбить мою зарплату, начальство заставляет торговать только крепкими коктейлями, потому что они значительно дороже. На соках много не заработаешь.

– Хорошо, давай слабоалкогольный, но обязательно с этим – чеккером.

– «Сливовый алакарт» сгодится?

– Сгодится, – ответил Эдди прикидывая, что пока дойдет до работы, легкий коктейль уже выветрится и его руководство в лице мистера Гифсона ничего не заметит.

О том, чтобы отказаться от коктейля и просто уйти с трубочкой не могло быть и речи, ведь за этот коктейль он собирался платить из собственных средств.

Рассеянно следя за тем, как проснувшийся бармен быстро смешивает какие-то неведомые клиентам компоненты, Эдди еще раз оглядел полутемный зал, освещенный лишь тускло мерцавшими разноцветными панелями.

Вся эта атмосфера дополнялась, едва различимыми джазовыми мелодиями.

Получив, наконец, свой коктейль, Эдди отошел к столику у колонны, намереваясь по-быстрому выдуть коктейль, за который пришлось отвалить пятьдесят монет! А ведь это стоимость скромного обеда в хорошем кафе.

Трубочку Эдди сразу убрал в карман, он в этих условностях не нуждался, но когда сделал небольшой глоток, то едва не поперхнулся, поскольку рот обожгло крепчайшим содержимым стакана.

Чейн резко обернулся, чтобы сказать бармену, что о нем думает, но тот предусмотрительно отлучился в подсобку.

Когда Эдди повернулся к своему коктейлю, то обнаружил за своим столиком девушку лет семнадцати.

Стрижка «каре», сделанная в хорошей парикмахерской, была слегка растрепана. Кожаная куртка дорогого бренда оказалась на пару размеров больше.

Девушка была симпатичной – карие глаза, бровки «домиком», что делало выражение ее лица немного комичным.

Красиво очерченный рот и полные губы.

– Вот, возьми, – сказала она протягивая Эдди трубочку.

– Спасибо, у меня уже есть.

– Я знаю, но пусть будет запасная.

– Спасибо, – ответил Чейн забирая трубочку и едва сдерживая улыбку, настолько забавно выглядела в этот момент девушка.

– Почему все воспринимают меня несерьезно, а? – спросила она и было заметно, что ее язык слегка заплетается.

– Я не…

– Да ладно, вижу, что готов рассмеяться, как будто с тобой разговаривает какой-нибудь говорящий кот.

Тут Эдди заулыбался, не в силах сдержаться.

– Извини, просто ты…

– Молодо выгляжу? Небось подумал – и как ей тут наливают, несовершеннолетней, да? А мне, между прочим, двадцать. Да-да! А твой коктейль за сегодня будет уже третьим.

С этими словами она уверенно подвинула себе бокал Эдди.

– Эмма, если что, – сказала она и сделал большой глоток.

– Эдвард, – представился Чейн. – А тебе не много будет?

– В моей ситуации – нормально. Ты чем по жизни занимаешься, Эдди? Трубочки коллекционируешь?

– Всем понемногу. В «Марбеле» работаю.

– В «Марбеле»? Что-то ты не похож на финансового аналитика или инвестиционного управляющего.

– Мордой не вышел? – усмехнулся Чейн.

– Именно так. У тебя, извини за комплимент, лицо нормального человека, а у ребят из «Марбела» крысиные мордочки.

– Почему крысиные?

– Кстати, давай я тебе полтинник на счет скину за коктейль, – предложила Эмма, проигнорировав вопрос.

– Да ну, о чем ты? – отмахнулся Чейн.

– Вот, а ни один из них от такого предложения не отказался бы, сколько бы тысяч не стоил его костюм. Вот потому и крысиные.

– К вопросу о костюмах – почему у тебя куртка такого большого размера?

– Куртка – это законный трофей. Ношу на себе, как дикарь шкуру убиенного хищника.

– Ладно, Эмма, приятно было познакомится, а мне пора на работу. Начальство спалит – мало не покажется.

– Ну, тогда бывай, Эдвард, – сказала новая знакомая и протянула ладошку для рукопожатия. Чейн ее с уважение пожал и покинул бар, на ходу вспоминая ту – другую девушку, с которой так удачно расстался.

Та действовала очень деловито и похоже по отработанной схеме.

Едва ей удалось переночевать у него, она перетащила к нему свои вещи – быстро и сноровисто, словно на военных учениях.

И все бы ничего, какое-то время ее можно было потерпеть – девушка была красивой, но захватив территорию, она стала ее перестраивать, жалуясь на неправильно расставленную мебель, ненужные спортивные тренажеры, неподходящий цвет обоев и занавесок на окнах, ведь «такие сейчас никто не вешает».

Поначалу растерявшись от такой откровенной атаки на его личное пространство, Чейн все же набрался смелости и попросил захватчицу съехать.

Она попыталась сдать назад, но Чейн был непреклонен.

Он дал ей пару суток, но она убралась в тот же вечер. Как оказалась позже – к бывшему.

А Чейн потом допоздна убирал и чистил квартиру, чтобы ни волоса, ни духу ее не оставалось.

Вот поэтому он внутренне напрягся, когда в этот раз, к его столику без спроса подошла девушка.

2

Когда Чейн вернулся к себе на обслуживающий «минус-первый» этаж, его уже вовсю разыскивал мистер Гифсон. Увидев, наконец, Эдди он бросился ему навстречу и глаза его метали молнии.

– Где ты ходишь, Эдвард!? – воскликнул Гифсон. – Почему я должен тебя искать!? Ты в курсе, что у нас четыре колонны зависли и мы не можем их запустить!?

– Сэр, у вас есть номер моего диспикера, вы могли позвонить мне, – парировал Чейн, обходя разъяренного начальник и продолжая двигаться по коридору.

– Я не обязан звонить по твоим частным номерам, потому, что ты должен находиться на рабочем месте!

Это был пунктик Гифсона – он звонил только на служебный номер в кабинете Чейна или на его радио-поинт, который работал лишь внутри здания.

– Остановись, когда с тобой разговаривают! Эдвард, я требую уважения!

Вышедший из дежурки наладчик, тотчас нырнул обратно.

Попадаться на глаза Гифсону было нежелательно, а особенно, когда он находился в таком состоянии.

– Сэр, я не могу остановиться, я должен решить нашу с вами проблему! – не оборачиваясь ответил Чейн.

– Твою проблему, Эдвард! Твою! Если меня снова построит мистер фон Дитлиц, я… я не знаю, что сделаю!

Тем временем, Чейн свернул на лестницу, которая вела еще на один уровень ниже.

Тут было меньше отделки, больше настенных коробов закрывавших магистрали и больше шуму, из-за постоянной работы машин обеспечивавших жизнедеятельность гигантского комплекса «Марбел» – всех его ста двадцати этажей, на которых, как селедки в бочке, были набиты офисы больших и маленьких финансовых компаний.

Впрочем, такая плотность была характерна для первой сотни этажей, а двадцать верхних занимали арендаторы побогаче и самый крупный из них – компания «Аргентум», владельцем которой являлся Герхард фон Дитлиц.

Именно его боялся мистер Гифсон, поскольку к мнению крупнейшего арендатора прислушивались в «Дьюри-и-Леман инвестмент», компании владевшей в городе половиной высотных зданий.

– Что сказали в обслуживающей компании? – задал Чейн вопрос, чтобы только переключить брюзжащего начальника.

– А что они скажут нового? Ждите неделю, заказ сделан! А как можно ждать, если у нас через два часа пик нагрузки и оставшимися колоннами мы осушку не потянем!

Мистер Гифсон вырвался вперед и перегородив Чейну дорогу, уже другим тоном, произнес:

– Эдди, ты должен что-то придумать! Эдди, нужно спасать положение!..

– Я уже придумал, сэр, и мы прямо сейчас все исправим.

– Как? Скажи мне перед тем, как что-то сделать, Эдди!

Чейну пришлось отстранить начальника и сделав еще поворот, он оказался в помещении цеха воздухоподготовки, где в высоких колоннах очищали воздух от лишней влаги, пыли, бактериального планктона, добавлялись положенное по стандартам газы и, если нужно, ароматизаторы.

Двое, изображавших ремонт рабочих, при неожиданном появлении начальства резко подскочили со стапелей, на которых до этого спали.

Шум от технологического оборудования скрыл шаги начальников и теперь рабочие растирали сонные физиономии, чтобы выглядеть бодрыми.

У стены стояли снятые с четырех колонн кожухи. Обнаженные узлы и механизмы выглядели холодными и обездвиженными, без тонких вибраций, без перемигивания индикаторных огоньков и с погасшими ситуационными экранчиками.

Просто железо и ничего больше. И связано это было с тем, что в магистрали подачи активатора не хватало переходника из высокотемпературного латекса.

Прежние переходники в колоннах уже износились из-за того, что оборудование работало на предельной мощности и это также было связано с персоной Герхарда фон Дитлица, который задавал нереальные требования для систем воздухоподачи и кондиционирования.

До обеда ему хотелось двадцать пять градусов тепла, а после вдруг сразу восемнадцать. И не в одном офисе, и даже не в одном крыле, а сразу на пяти этажах!

В таком режиме приходилось работать в течении полгода и первым сдался ресурс крошечных трубок-переходников для сверхактивного вещества.

В поисках хоть какого-то выхода, Чейн полночи провел в спейснете, надеясь отыскать сторонних поставщиков, которые оказались бы более расторопными, чем те, кто поставлял все оборудование целиком.

Но ничего не нашел. Не помог даже перечень специальных лабораторий – там тоже не производили ничего похожего, однако статьи по исследованию спецпластиков, которые на всякий случай просматривала Чейн, дали ему нужную подсказку. Оказалось, что в состав трубочек-чеккеров, входило достаточное количество спецпластиков, позволявших выдержать чрезвычайно агрессивную среду активных добавок.

Разумеется, соперничать с заводскими изделиями трубочки не могли, однако Чейн надеялся, хотя бы на недельный ресурс, а уж если все получится, можно протянуть и весь срок, который запросила обслуживающая компания для поставки заводских деталей.

– Нож дай, – сказал Чейн, пристально глядя в открытое нутро ближайшей из колонн. Один из рабочих выхватил из нагрудной ремонтницы монтажный нож и подал Чейну.

Тот достал из кармана трубочку, на глаз отрезал кусок нужной длины и подойдя к колонне, прищурившись, посмотрел туда, где еще находился измочаленный штатный переходник.

– Перчатки и фонарь! – потребовал Чейн, не отводя взгляда от износившегося переходника.

Первый рабочий торопливо подал распакованные перчатки, второй, едва не выронив от волнений фонарь, подал его начальнику.

Чейн надел перчатки, взялся за фонарь и подсвечивая себе, сумел снять износившийся переходник, а на его место поставил кусок трубочки.

Она подошла идеально.

– Эдди, ты… Ты отдаешь себе отчет? Там же мегакислоты! – подал голос Гифсон, обливаясь потом и одну за другой, сминая салфетки.

– Я помню, сэр.

– Но это же… Какая-то кухонная фигня, а у нас оборудование повышенной категории опасности! – напомнил Гифсон переходя на фальцет.

– Всем отойти! – приказал Чейн и взяв с полки защитную маску, закрыл ею лицо. Затем подошел к настенному пульту и включил исправленную колонну.

Внутри нее загорелись сигнальные огоньки, затем послышался шум запускавшихся механизмов и наконец, заработал весь комплекс, начав рисовать на оживших экранах замысловатые кривые.

– Похоже, выходит на режим… – сказал один из рабочих.

– Если пять минуту будет работать нормально, закроем кожух, – подвел итог Чейн.

– А что потом? – спросил Гифсон, не отводя взгляда от ситуационных экранов, на которых сейчас отражались его шансы удержаться на должности.

– Потом так же подключим оставшиеся три.

В абсолютной тишине, потекли медленные секунды установленных Чейном пяти минут.

Слышно было, как работали другие колонны батареи и Чейн пытался на слух определить, разнится ли звук починенной и «здоровых» колонн.

Гифсон стоял позади него, продолжая активно тратить салфетки.

Рабочие переглядывались и почесывали в затылках. Такого они здесь еще не видели, чтобы вот так – кусок отрезанный ножом трубки вставляли в ответственный агрегат.

Чейн взглянул на наручные часы и кивнул рабочим, чтобы закрывали колонну кожухом, а сам перешел к следующей.

В течении двадцати минут, все было закончено и вскоре все четыре колонны влились в общий хор остальной батареи. После этого, Гифсон поднялся со скамьи, на которую сел из-за слабости в ногах и подойдя к Чейну, спросил:

– Сколько они протянут на этих… запчастях?

– А сколько запросили поставщики?

– Две-три недели.

– Думаю продержатся. Но только при условии нагрузки не более семидесяти пяти процентов.

– Семидесяти пяти, Чейн!? У нас в час пик до девяносто пяти доходит! Что мы скажем фон Дитлицу, когда он придет выставлять претензии?

– Переадресуйте его ко мне.

– Что значит переадресовать, Чейн? Ты же мой подчиненный, что на это скажет Дитлиц?

– Тогда объясняйтесь с ним сами, – сказал Эдди разведя руками и еще раз пройдясь вдоль починенных колонн, убедился, что на ситуационных экранах отражается нормальна работа узлов и механизмов. После чего отправился к себе в кабинет, где у него хватало и бумажной работы.

3

Рабочий день Чейн закончил поздно – в половине седьмого, хотя по трудовому договору мог уйти домой в пять, как и большинство клерков из «Марбела». Однако, часто к концу рабочего дня появлялись очередные неотложные дела, да и остававшегося «на хозяйстве» дежурного нужно было проинструктировать «в связи со сложившейся обстановкой».

Наконец, все дела были сделаны и Чейн покинул громаду комплекса, пройдя процедуру обратного контроля на пропускном фильтре безопасности. А когда он двигался в общем потоке выходивших из здания служащих, возле автостоянки комплекса его окликнули.

Чейн остановился, не сразу высвобождаясь от мыслей о служебных заботах.

Это была та самая девчонка из бара. Эмма, кажется.

– Я уж думала не дождусь тебя, думала ты меня обманул и тебя тут нет.

Эмма подошла к Чейну и без всяких условностей потащила за руку к стоянке.

– Куда ты меня тянешь?

– У меня тут машина, я тебя подвезу.

Ее машиной оказалось серебристое купе-кабрилет «нитрон», которое стоило, как половина всех машин на этой автостоянке. Не самых дешевых машин.

Чейн вздохнул. Он уже настроился на четвертьчасовое стояние в переполненном даблбасе – не слишком удобно, но он привык, к тому же остановка общественного транспорта располагалась почти у него под окнами.

Между тем, Эмма уже сидела за рулем и распахнула для него пассажирскую дверцу одним прикосновением к кнопке управления.

Чейн обошел машину кругом и сел в кресло, сразу почувствовав его движение, подбиравшее для пассажира оптимальный анатомический профиль.

Дверца тоже закрылась сама и Эмма стала выруливать со стоянки, а Чейн при этом испытывал чувство неловкости, из-за того, что привлекал внимание служащих из «Марбела».

– Куда поедем? – спросила Эмма выруливая со стоянки.

– Пингард-авеню восемнадцать.

– Пингард-авеню. Это где клуб «Арлекин»?

– Нет, это где музей геологии.

– Я таких вещей не знаю, – призналась Эмма выезжая на улицу.

– Да я так и понял. «Арлекин» тоже рядом, но чуть дальше по кварталу.

– Принято! – ответила Эмма и «нитрон» стал разгоняться, как ракета.

Чейн с опаской покосился на девушку и чуть приподнял руку, чтобы автоматический ремень безопасности надежнее зафиксировал его в кресле.

Несмотря на большую скорость открытого купе, не было слышно ни свиста ветра, ни шума колес. Акустические системы надежно блокировали и шум, и аэродинамические возмущения.

Немного знакомый с такими системами Чейн предположил, что стоимость подобного «фарша» приближалась к стоимости базового автомобиля.

– А где твой портфель? – неожиданно спросил Эмма.

– Какой портфель?

– Ну, все ребята и девочки из этого вашего «Марбела» ходят с портфельчиками. А ты пустой.

– Я не по финансовой части.

– И даже не айтишник?

– Нет, я работаю в службе эксплуатации. А откуда у тебя пропуск на стоянку?

– Пропуска нет. Просто машина там зарегистрирована. И еще на нескольких стоянках.

– А машина не твоя? Как и куртка?

– Если боишься, что я ее угнала, то все в порядке – машина зарегистрирована на меня. Кстати, если прохладно – включи обогрев.

– Да нет, нормально. А почему ты крышу не поднимешь?

– Не срабатывает что-то, нужно ремонтникам показать.

Видя роскошный кабриолет под управлением юной особы, водители старались уступить ей дорогу, а на участках, где имелась «коммерческая полоса», Эмма добавлял газу так активно, будто пыталась преодолеть звуковой барьер.

И все же, кое где ей приходилось притормаживать перед редкими голограммами светофоров и зауженными транспортными развязками, поэтому к месту они прибыли минут за десять.

Эмма подрулила к дому и бесцеремонно вклинилась на чье-то парковочное место.

Для дверей оказалось тесно и Чейну пришлось выбираться через борт, впрочем, как и Эмме, которая не забыла захватить с заднего сиденья объемную сумку.

– Эй, а ты куда собралась? Спасибо и все такое, но…

– Спокойно, я совершеннолетняя! – перебила его Эмма и сунула ему под нос удостоверение личности.

– Допустим, но я сегодня не готов принимать гостей, – сказал Чейн, с тревогой поглядывая на сумку в руках Эммы. – У меня на вечер другие планы.

– Просто посмотрю, как ты живешь. Мне интересно, – пояснила Эмма посматривая на старый дом, в котором когда-то отец Чейна купил недорогое помещение и переделав его в студию, долго сдавал в аренду. А потом подарил Чейну и тот самостоятельно разделил ее перегородками, отделал и сумел превратить в приличное, на его взгляд, жилище.

Чейн посмотрел на притормозивший неподалеку серый автомобиль с затемненными стеклами и сказал:

– Ну хорошо, только посмотришь и все.

– И все, – подтвердила Эмма.

– А сумку зачем взяла?

– Так сопрут же – машина-то открытая.

Чейн вздохнул и направился к подъезду и за ним, как приклеенная, последовала Эмма.

Когда Чейн уже взялся за ручку двери, послышалось какое-то жужжание и обернувшись, он увидел, как на кабриолете Эммы разложилась крыша.

– Ты же говорила, что она у тебя не работает!

– Раз на раз не приходится. В этот раз сработала, в другой раз – нет.

Когда они зашли в подъезд, Эмма сказала:

– Ого!

Это относилось к виду давно не видавшим ремонта стенам и потолку.

Чейн хотел пояснить, что тридцать лет здание бело практически без хозяина и только недавно владельцы сумели оформить документы надлежащим образом, а потому…

Но оказалось, что Эмма была восхищена видом подъезда. И даже скрип лифтовых створок, которые с трудом двигались, вызывал у нее только восторг.

А когда Эдди пришлось изнутри кабины дать по ним немного ногой, чтобы они окончательно соединились и включился подъем, она сказала:

– Ух ты, да это даже лучше, чем я предполагала!

И посмотрела на Эдди глазами излучавшими счастье, а он только вздохнул, вспомнив, как измерял тестером магнитные дорожки, поднимавшие кабину лифта. По всему выходило, что они были на пределе своего ресурса.

4

Квартира Чейна находилась на четвертом этаже, на площадке которого он уже провел ремонт своими силами и все смотрелось прилично.

– О! А почему тут не так, как там? – спросила Эмма, которая не переставала удивляться всему, что видела.

– Заходи, – сказал Чейн открывая дверь своего жилья и Эмма, приволакивая тяжелую сумку, прошла внутрь.

Чейн зажег свет и начал демонстративно разуваться, надеясь, что гостья поймет, что здесь так принято.

Эмма поняла и разувшись, покорно приняла великоватые для нее тапочки и пошла по большой комнате, продолжая удивляться, видя на полках и в шкафах сверкавшие полированным металлом и пластиком спортивные кубки.

– Это все твое? – спросила она.

– Мое, – ответил Чейн, прикидывая, куда перенаправить гостью, чтобы можно было переодеться. – Ты иди пока на кухню, я тебе сделаю чай или какой нибудь сок. Ты пьешь соки или только крепкие напитки?

Эдди ожидал, что Эмма начнет оправдываться, что дескать, крепкие это не ее, а обычно она кушает лишь морковный сок и хлопья. Однако, гостья сказала:

– Я бы чего нибудь выпила. Согревающего.

– Ну пойдем, что-то для тебя поищем.

Чейн провел ее на кухню, пробежался глазами по полкам холодильного шкафа и выставил на стол некий минимальный набор из консервированных нарезок и две бутылки в которых еще оставалось какое-то спиртное.

Сам он не злоупотреблял и эти запасы у него расходовались очень медленно.

– Все, побудь пока здесь.

– А ты куда?

– Пойду душ приму, переоденусь. Я же целый день на работе был.

– Ну ладно, – согласилась гостья и уселась за стол. А Чейн направился в свою малую комнату, где у него находился «мистер Дик» – специальный тренажер, который ему переделали в мастерской под его нужды.

Чейн переоделся, встал на беговую дорожку и десять минут прогревался неторопливой монотонной рысцой, стараясь оставить все посторонние мысли.

После такого двадцати минутного прогрева, он перешел к «мистеру Дику» и включил первый режим.

Ничего особенного. Легкие удары, заученные комбинации, а тренажер, всего лишь мягко парировал учебные атаки Чейна.

Пять минут легкого режима, а потом автоматический переход на следующий уровень.

Блоки «мистера Дика» стали жестче. Чейну приходилось концентрироваться на ударе, чтобы пробить защиту.

Потом был еще один уровень, и еще. Чейн двигался, словно машина, такая же отлаженная, как и «мистер Дик». Он задерживал дыхание, ныряя в очередную стремительную комбинацию и со свистом резко выдыхал, чтобы не получить удар в расслабленный корпус.

Он уже почти не чувствовал рук от ладоней до локтей, уши горели от соскальзывающих ударов тренажера, однако Чейн ожидал очередного перехода на повышенный уровень, после чего, обычно, продержавшись еще секунд десять выходил из тренировки. Но неожиданно «мистер Дик» отключился раньше.

Тяжело дыша, Эдди сошел с подиума и взяв полотенце, промокнул лицо. Затем обошел тренажер вокруг и легонько коснулся ребер теплообменника – они были огненными.

– Все ясно, приятель, – подвел итог Чейн. Гидравлика «мистера Дика» давно нуждалась в чистке и вот теперь наступил момент, когда откладывать ее было нельзя и Чейн решил уже сегодня позвонить в службу сервиса.

Толкнув дверь, он услышал «ой!» своей гостьи и уже осторожнее открыв дверь, увидел Эмму с болезненно перекошенным лицом и потиравшей ушибленный лоб.

– Подслушивала?

– Нет. Ну, то есть было интересно, что там за звуки такие…

– Понятно.

Чейн вернулся на кухню и достал из шкафчика мазь – из его прошлых спортивных запасов.

– Возьми разотри мазью ушибленное место, иначе завтра будет шишка и фингалы под обеими глазами.

– Под обеими!? – испуганно воскликнула Эмма.

– Это будет тебе уроком – чтобы не подслушивала. Лечись, давай, а я в душ.

5

Спустя четверть часа он вышел из душа и переодевшись в домашнюю футболку и легкие пляжные штаны, обнаружил Эмму, которая прохаживалась вдоль полок со спортивными трофеями и приглядываясь к надписям на них, шевелила губами.

При этом, она уже и сама оказалась переодетой в некое подобие пижамы с картинками героев из детских мультиков.

– Послушай, ты ведь собиралась только посмотреть, как я живу.

– Я и смотрю, – ответила Эмма, игнорируя намек Чейна. – Ты, что же, был настоящим спортсменом?

– Был.

– А почему перестал?

– Потому что повзрослел.

– Как это?

– В школе и колледже был спортсменом, а потом пришлось выбирать – спорт или университет. На то и другое одновременно у меня бы не хватило времени.

– Круто! А я вот все никак не могу решить – учиться мне или нет. Я вроде и так все умею, – сообщила Эмма и Чейн посмотрел на нее, ожидая, что она улыбнется собственной шутке. Но нет, она говорила совершенно серьезно.

«Совершеннолетняя», – про себя усмехнулся Чейн и подойдя к окну глянул вниз, где под фонарями по-прежнему стояла большая серая машина.

– Расскажи мне о своих планах? – решил он начать издалека.

– Каких планах? – уточнила Эмма, отвлекаясь от коллекции спортивных трофеев.

– Ты переоделась в пижаму, а ведь всего-то хотела посмотреть, как я живу.

– Это не пижама, это скудж. Такой стиль одежды. И как мне это мешает смотреть, как ты живешь? Я, вон, с интересом читала надписи на твоих призах.

– Ты, вообще, кто?

– Я – человек, Эдди. Прежде всего – человек.

– Что за машина стоит у меня под окнами? Она, между прочим, преследовала нас по городу.

Эмма подошла к окну и посмотрев вниз, сказала:

– Их послали присматривать за мной.

– Кто послал?

– Папаша.

– Твой отец?

– Да.

– Ты от него прячешься, что ли?

– Разве от него спрячешься? Нет, просто я уехала из дома и не хочу возвращаться.

– Почему? Вы поругались?

– Не то чтобы поругались… Просто он меня достал.

– Слушай, у меня складывается впечатление, что ты можешь создать мне множество проблем. Эти люди уже непонятно что про меня думают, а я тебя сегодня первый раз увидел. Почему ты не едешь в гостиницу, ведь деньги у тебя имеются. Я прав?

– Ну-да, мои карты он не блокировал, – неохотно призналась Эмма.

– И что?

– Ну, во-первых, ты мне понравился…

– А во-вторых?! – начал терять терпение Чейн.

– Мне и «во-первых» достаточно.

– А тебе не приходило в головы, что ты мне можешь не понравиться?

– Нет, не приходило. Я всем нравлюсь. Мужики западают на малолеток, но я совершеннолетняя – ты же видел мое удостоверение личности.

Сказав это, Эмма отошла на несколько шагов и покрутилась, как на подиуме и даже приподняла край пижамной курточки, но на Чейна это не подействовало.

– Короче так, собирайся и вали в отель. Мне здесь проблемы не нужны. Я хочу нормально отдохнуть и завтра утром спокойно уйти на работу, не переживая о том, что меня у подъезда ждут какие-то громилы!

– Нет-нет, ну, пожалуйста, не прогоняй меня в отель! – взмолилась Эмма сложив на груди ладошки.

– Почему нет? Вызови себе своего парня или сними кого-то в баре. Ты же действительно милая – у тебя это легко получится!

Чейн готов был говорить все, что угодно, лишь бы избавиться от этой проблемы, потому что при виде этой Эммы, он явно видел образ той захватчицы, избавиться от которой ему стоило немалого труда.

С той, ведь тоже все начиналось совершенно безобидно и даже романтично. А уж тут-то с самого начала все выглядело, как какая-то провокация. Эта девушка в пижаме выглядела на пятнадцать лет, а удостоверение могли сделать и за деньги.

Это совсем просто, если ты ездишь на машине стоимостью в двадцать, а то и тридцать бюджетных малолитражек.

– Я не могу больше в отеле.

– Почему? Маловато «звезд»? Уже заняли «президентский номер»?

– Там… Там я чувствую себя незащищенной и не говори про телохранителей, которых я могу нанять. Это другое. Меня депрессуха доконает, если ты меня выгонишь. Это трудно объяснить, но когда я тебя встретила в баре, я почувствовала такое спокойствие и уверенность, какого никогда не испытывала. Ты на меня так действуешь, а может и не только на меня. Я уже две недели пью, ты же сам видел. Я все крепкие коктейли перепробовала – всё больше и дальше. Я сопьюсь, Эдди, не гони меня. Я побуду у тебя пару дней и этого будет достаточно.

Чейн вздохнул. Он видел эти полный слез глаза и понял, что сейчас Эмма разрыдается, а он будет чувствовать себя виноватым.

– Ладно, оставайся, но только на пару дней.

– Спасибо, Эдди! – воскликнул Эмма и попыталась обнять Чейна, но он остановил ее.

– Спать будешь на кухне.

– Почему на кухне?

– Там удобный диванчик. А здесь сплю я.

– Я никогда не спала на диванчике.

– Вот и прекрасная возможность узнать что-то новое. Все, иди спать.

– Прямо сейчас? Но еще рано!

– Я рано ложусь спать и рано встаю. Если хочешь, возьми планшет, поиграй во что-нибудь в сети.

Видно было, что Эмма была разочарована такими перспективами на вечер. Чейн достал из шкафа стопку белья, подушку и вручил это гостье.

– Вот, иди и постели себе на кухне. А мне еще нужно заказать на утро мастера.

– Какого мастера?

– Особого. Иди, не мешай.

Пока Чейн говорил под диспикеру с какой-то службой, Эмма со стопкой белья вышла на кухню и в растерянности остановилась перед столом, за которым располагался диванчик.

Ну, с подушкой – это просто. Нужно бросить ее на один конец дивана и все. А вот с остальным…

Эмма никогда не обращала внимание на все эти простыни и что-то еще. Дома постель перестилали в ее отсутствие, тогда же наводили порядок в ее комнате.

В отеле тоже все происходило примерно так же. Там даже спрашивали – когда удобно навести порядок или сменить белье.

Постояльцам оставалось лишь сообщить, когда они отправляются пообедать, погулять. Или просто сказать: сейчас уйду и до десяти меня не будет. Что-то в этом роде.

Эмма стала раскладывать простыни и они оказались просто огромными. Часть их даже поместилась на столе, среди чипсов и остатков на тарелке. Другая часть – на полу.

Эмма уже подумала посмотреть в сети, как это делается, там всегда хватало советов на все случаи жизни. Однако, с этим тоже был не все так просто, ведь следовало отделить действительно нужные советы от бреда мнящих себя экспертами сетевых идиотов.

К счастью, на помощь пришел Чейн, который перед тем, как лечь, пришел на кухню убедиться, что гостья справилась с постельным бельем.

Не говоря ни слова, он быстро поднял на диване спинку отчего тот стал значительно шире, заправил постель и взбив подушку и вспененное одеяло, сказал:

– Все, ложись. Завтра я уйду рано. Будешь уходить – просто захлопни дверь.

6

С момента появления Эммы возле «Марбела», Чейн правильно оценил натуру новой знакомой, а уж когда она, практически вломилась к нему в квартиру, у него и вовсе отпали всякие сомнения.

Единожды задуманное, Эмма имела обыкновение воплощать в жизнь, во что бы то ни стало.

Она не долго продержалась на кухне и примерно через час попыталась заползти к Чейну под одеяло, когда он уже спал, но был готов к такому развитию ситуации.

Он мгновенно проснулся и вскочив с кровати, за ухо выволок вопящую Эмму на кухню и толкнув ее на диван, сказал:

– Еще одно замечание и я выброшу тебе с вещами на улицу. Да еще скажу тем парням в машине, чтобы забрали тебя.

Эмма, собиравшаяся в ответ наорать на хозяина квартиры, не нашлась, что ответить и даже не успела что-то придумать, прежде чем Чейн покинул кухню плотно притворив дверь.

Ухо ныло, хотелось плакать, потому что, он даже не взглянул на нее, хотя она пришла к нему совершенно голой.

Она полагала, что сломит его без труда, ведь мужики все такие. Но с Чейном что-то пошло не так.

Шмыгая носом и потирая ухо, она одновременно жалела себя и ругала за то, что приперлась в эту замызганную квартирку, поэтому решила убраться отсюда часов в семь.

Нет, лучше в шесть, чтобы он проснулся, а ее здесь уже не было. И хорошо бы оставить, что-то вроде…

Она пыталась придумать прощальную надпись подраматичнее, и одновременно пооскорбительнее. Но ухо по-прежнему ныло и ничего не шло в голову.

За этим занятием она, незаметно для себя, уснула. А тем временем, и Чейн, наконец, получил возможность уснуть.

Он быстро успокаивался, помогал прошлый спортивный опыт.

Поднялся он по будильнику и не сразу вспомнил, что у него гости, а когда вспомнил – поморщился.

Теперь у него было на одну проблему больше. Однако, сам виноват, и теперь нужно было что-то придумать в течении дня.

Чейн быстро закончил все утренние процедуры и как только вышел из ванной, прозвучал гонг входной двери.

Это был вызванный мастер и пришел он точно – минута в минуту, поскольку Чейн вечером предупредил диспетчера, что если их специалист задержится, он его ждать не станет и уйдет на работу.

– Сюда, пожалуйста, – сказал Чейн, проводив мастера в комнату, где стоял «мистер Дик», которому требовалась замена гидравлической жидкости и фильтров.

Раскрыв свой объемистый кейс, в котором находились инструменты и тестеры, мастер многозначительно посмотрел на Чейна, но тот и не думал уходить, «мистер Дик» для него слишком много значил, чтобы он оставил его наедине с каким-то посторонним. Пусть даже и специалистом.

Поняв, что работать придется под надзором, мастер вздохнул и взялся за инструменты.

Работал он быстро и было видно, что дело свое знал хорошо.

Мастер управился за четверть часа с небольшим, проверил, как работают механизмы, запустив тестовый «танец» во время которого тренажер сделал несколько быстрых, потом несколько медленных движений, а затем комбинации тех и других.

– Ну, все. Посторонних шумов нет, температурный режим в норме.

– Да, я вижу, – подтвердил Чейн и открыл дверь комнаты, пока мастер собирал свой инструмент.

Через двадцать минут Эдварду уже нужно было выходить из дому, а он еще не выполнил всех положенных утром действий.

Наконец, специалист вышел из комнаты с «мистером Диком» и Чейн проводил его до выхода, но в самый последний момент из кухни выскочила Эмма.

На ней был какой-то, до неприличности короткий пеньюар, а на заспанной физиономии играла мстительная улыбка.

– Мистер Чейн, возвращайтесь скорее, я уже заскучала…

Специалист у открытой в двери, едва не свернул себе шею, уставившись на едва прикрытые прелести Эммы, а потом бросил взгляд на Чейна.

– Она совершеннолетняя! – выпалил тот первое, что пришло в голову и захлопнул дверь. Потом резко повернулся, чтобы сделать… Он еще не знал что! Однако, Эмма уже юркнула обратно на кухню и Чейн, сделав несколько дыхательных упражнений, успокоился, после чего вернулся в свою спортивную комнатку, где похлопал «мистера Дика» по корпусу, а потом отошел к окну и начал приседания.

Его утренней нормой было – двести приседаний, он привык держать мышцы в тонусе. А когда уже заканчивал, заметил, что Эмма снова подсматривает за ним.

Это вызвало новую волну раздражения, но Чейн сумел взять себя под контроль и довел количество упражнений до привычной нормы.

Затем стал переодеваться в офисный костюм и на этот момент Эмма уже притворила дверь.

Когда он вышел в большую комнату, она уже была одета и даже причесана.

– Я тебе противна, да, после всего этого? – спросила она, глядя на него снизу вверх.

– Будешь уходить – просто захлопни дверь, – вместо ответа произнес Чейн и надев туфли вышел из дому.

Он полагал, что держал себя достаточно сухо, чтобы она, наконец, убралась из его жилища.

7

В подъезде пахло какой-то дрянью, поскольку жилец со второго этажа злоупотреблял особой диетой и готовил дома что-то невообразимое.

Вонь при этом была такая, что другие жильцы уже дважды вызывали полицию, но человек находился на своей территории и привлечь к ответственности его было не за что.

Договорились, что он будет делать это не слишком часто, однако соседи по вентиляционному стояку установили себе клапаны, чтобы к ним не проникал запах того, что готовил этот уником.

Вроде как, это было важно для его здоровья и как будто ему это помогало.

Чейн видел этого жильца всего пару раз, да и то издалека.

На стоянке перед домом было свободно, несмотря на ранний час половина машин уже разъехались.

На месте вчерашнего автомобиля «приглядчиков» за Эммой, стоял другой и Чейн был уверен, что это «смена».

О том, кто папа у этой Эммы не хотелось даже думать. Сегодня на работе Чейну предстоял нелегкий день и он уже сейчас – до посадки в даблбас, начал собираться с мыслями, проходясь по всему перечню проблем.

Уже то, что ему не позвонили ночью, говорило о том, что замена дозирующих штуцеров трубочками из бара себя оправдала.

Правда, ценой приобретения не слишком приятного знакомства.

А сегодня, видимо, предстояло пообщаться с владельцем «Аргентума». Тот обожал выговаривать сотрудникам офисного комплекса, однако все попытке переадресовать его претензии владельцам «Марбела», игнорировал.

Он понимал, что это ни к чему не приведет – его требования были лишены оснований, а поиздеваться над теми, кто не мог ему ответить, доставляло фон Дитлицу, ни с чем несравнимое удовольствие.

Чейн пару раз наблюдал за тем, как тот распекал несчастного Гифсона, а бедняга стоял вытянув руки по швам, с красным лицом и только повторял «я сожалею, сэр».

Так, что еще? Ах да, батарея колонн воздухоочистки в новом контуре требовала дополнительного внимания. Там заменили трубопроводы высокого давления, однако Чейн подозревал, что работы были проведены некачественно, на что указывали датчики давления – их показания «прыгали».

Либо неисправны сами датчики, либо трубопроводы где-то «травили» воздух.

На остановке даблбаса скопился народ – человек двадцать.

Чейн взглянул на часы. До прихода очередного транспорта оставалась пара минут.

Мужчина в темном плаще и с бородкой клинышком подозрительно на него покосился.

Блондинка, лет двадцати пяти – напротив, улыбнулась и стрельнула глазками.

«Милая», – подумал Чейн.

Подкатил даблбас и негромко посигналил, напоминая людям о правилах безопасности.

Считалось, что его электронный мозг мог вычислять всяких неадекватов, готовых прыгнуть под колеса, потому он и притормаживал метров за десять до остановки и подползал к беспокойным пассажирам совсем медленно.

Открылись двери и из салона пахнуло острым, щекочущим нос озоном.

«Ступень насыщения не отрегулирована», – сделал вывод Чейн, сразу представляя схему подготовки воздушной смеси.

Пассажиры погрузились и транспорт отшвартовался от остановки, начав свое плавание в потоках, пока еще не до конца проснувшегося города.

Это был даблбас-экспресс и вместо десятка остановок он делал до работы Чейна всего три, разгоняясь по специальной свободной полосе.

Но и стоимость проезда, разумеется, была в нем выше.

Чейн вздохнул и снова почувствовал, как в носу защекотало, а кто-то на задней площадке даже громко чихнул.

Было время, когда пассажирский транспорт обходился без воздушных преобразователей, однако со временем экология города испортилась и в воздухе повысилась концентрация бактериальной взвеси болезнетворного планктона.

На открытом пространстве он был не активен, его подавляли невидимые лучи нео-протона – звезды, спрятавшейся за солнцем. Но стоило возникнуть какому-то козырьку, как под ним этот планктон тотчас активизировался, вызывая массу не слишком опасных, но досаждавших недомоганий.

Свободных мест было много и Чейн присел, глядя в окно на проносившиеся знакомые панорамы. Но ничего нового там не было, а его мысли снова были на работе.

Уже с полгода он продумывал схему переподключения всех мощностей отопления, вентиляции и воздухоподготовки комплекса «Марбел».

Поработав в эксплуатации, Чейн обнаружил несколько, если не ошибок, то упущений проектировщиков. Исправление этих недочетов могло повысить эффективность системы процентов на двадцать.

Но это, пока, были только идеи, а чтобы подать это начальству – владельцам комплекса, требовалось все просчитать точнее и оформить надлежащим образом.

Задумавшись, Чейн не сразу заметил, что его плеча настойчиво касается та блондинка с остановки. Причем его плеча она касалась своим горячим бедром.

«Как некстати», – подумал Чейн.

Блондинка было ничего, но сейчас он ехал на работу, что совсем не располагало к развитию знакомства. А между тем, блондинка стала медленно приподнимать подол платья и Чейн уже забеспокоился, не зная, что делать в такой ситуации. Ну, не полицию же вызвать?

Он осторожно покосился на оголившуюся натуру и все встало на места. За ажурной поддерживавшей чулок резинкой были заткнуты разноцветные брикеты с расфасованными порциями наркотиков.

Блондинка предлагала богатый ассортимент, но Чейн, взглянув на нее, отрицательно покачал головой, после чего красотка утратила к нему интерес и села на свободное место, уставившись в окно.

Чейн невольно задумался над тем, что заставило ее выбрать его, чтобы предложить свой товар? Неужели он так плохо выглядел?

8

Поскольку дома, из-за навязчивой гостьи он позавтракать не смог, на работе, едва миновав пропускной терминал, Чейн свернул к кафетерию, который начинал работать уже в шесть утра.

Перехватив пару булочек и стакан кофейного спреда, он поспешил на свой технологический этаж, где его ждала работа.

Не заходя в кабинет, Чейн, для начала, пробежался по всем ключевым местам своей территории, проверяя, как работает оборудование.

В том числе и колонны с замененными на трубочки дозаторами.

Все было в порядке, хотя, конечно, затребованных пользователями мощностей установки не давали – с неоригинальными деталями рисковать было опасно.

Закончив обход, Чейн вернулся в кабинет, чтобы заняться «бумажной» частью своих обязанностей.

Требовалось заказать новые расходные материалы, сверить сроки технического обслуживания, а потом еще проследить за покраской технологической ниши в подвале, которую почему-то оставили без покраски с самого момента сдачи комплекса.

Без специальной защиты, поверхность стены подвергалась разрушительному воздействию специфических бактерий и следовало давно закрыть этот вопрос, пока он из пустяка не превратился в большую проблему с вызовом специальной химслужбы и соответствующими затратами.

Примерно через час, Чейн услышал в коридоре громкие голоса, а затем дверь его кабинета распахнулась и в нее вошел фон Дитлиц, самый ценный из арендаторов «Марбела».

– Что это тут за дурацкие игры?! – воскликнул он с порога, указывая на Чейна тростью, с которой не расставался.

– Вы, собственно, кто? – спросил Чейн не поднимаясь, чтобы слегка одернуть нахала.

– Кто я!? Он еще спрашивает – «кто я»! Да меня здесь все знают, каждый последний клерк! А ты, значит, не знаешь?

– Может быть вы мистер Дитлиц? – продолжал игру Чейн.

– Может быть?! Нет, твареныш, не может быть, а есть! Мистер фон Дитлиц! Фон! Понимаешь, что это значит?

– Мистер Дитлиц, если у вас ко мне какое-то дело, говорите, я готов вас выслушать.

– Где твой начальник!? – в том же тоне продолжил важный арендатор, размахивая тростью с такой яростью, словно собираясь начать крушить все подряд. Может, в присутствии Гифсона он так бы и сделал, однако вид спокойного и уверенного в себе Чейна отрезвлял его.

– Он должен быть на месте. Разве его нет?

– Да, его нет на месте! У вас тут круговая порука, что ли? Секретарша говорит, что он заболел и что на все вопросы ответит мистер Чейн! Это ты, что ли?!

– Да, Эдвард Чейн – это я. И являюсь заместителем мистера Гифсона. Просто опишите мне вашу проблему и мы все мирно решим.

– Мирно?! А как мирно можно решить то, что вы не выдерживаете режим обслуживания о котором мы договаривались, а?

– Мистер Дитлиц, вы ведь знаете, что ваши этажи перебирают ресурсы и пока с оборудованием было все в порядке, мы закрывали на это глаза, но теперь у нас временно установлены неоригинальные запчасти, поэтому какое-то время, до получения оригинальных, я распорядился не повышать мощность оборудования выше семидесяти пяти процентов. Но это временно.

– Насколько временно? Когда я снова смогу чувствовать себя в своих помещениях нормально обслуженным?!

– Через пару недель. Это не от нас зависит, такие временные рамки выставляет компания-поставщик, – пытался объяснять Чейн.

– Короче так! Или ты сейчас же подключаешь этажи, как положено, или…

– Или «что»? – уточнил Чейн, едва сдерживая улыбку. Он её сдержал, однако фон Дитлиц заметил эту игру и резко развернувшись, выскочил из кабинета.

Оказавшись в коридоре, он сначала побежал не в ту стороны, а потом, выругавшись, помчался обратно, стуча по полу наконечником трости.

А в самом конце коридора его ждали двое подчиненных.

Их налитые мышцы под тесными пиджаками и короткие стрижки недвусмысленно указывали на род их занятий.

– Так, Бен! Вон за той дверью сидит молодой нахал, я хочу чтобы он немного приземлился!

– Понял, босс, – кивнул Бен и повел головой, разминая шею.

– Немного, Бен, а не как в прошлый раз! Иначе будешь оплачивать адвоката и медуслуги из своего кармана!

– Я понял, босс.

Слегка раскачиваясь, громила прошел к двери из которой полминуты назад, как ошпаренный выскочил его босс и резко рванув за ручку, вошел в кабинет.

Чейн поднял глаза от документа, который только что открыл.

– Вы ко мне?

– Да, к тебе, чуче…

Громила не договорил и остановившись, как-то странно посмотрел на Чейна и даже голову немного склонил на бок.

– Эй, так ты ведь… «Эдди-Шторм», да?

– Ну, в некотором роде. В прошлом уже.

– Эдди-Шторм! Да я все твои бои в юниорской лиге смотрел!

– Что ж, очень приятно…

– Бен! Бен Кастор! – радостно сообщил гость и шагнув вперед протянул руку, которую Чейн пожал.

– Эй, а помнишь бой против «Чеметто», а? Как ты его тогда разделал! А ведь он был из взрослой лиги!

– Да, непростой был бой, – признался Чейн.

– Эх, блин, дай мне хотя бы автограф! В свое время у не получил, так хоть сейчас!

С этими словами Бен протянул Чейну блокнот, куда тот поставил свой размашистый автограф – на минуту вернувшись на годы назад, когда раздавал свои подписи сотнями.

– Вот спасибо! – радостно поблагодарил Бен, радуясь, как ребенок. – А ты куда тогда запропал-то? Слухи всякие ходили, что куда-то завербовался в армию, что ли… Все были уверены, что ты дальше пойдешь! Потенциал у тебя имелся.

– Просто пошел учиться. Пришло время принимать решение – в университет или во взрослую лигу.

– А, ну и правильно. Я, вот, без образования – могу только кулаками махать. Теперь, вот, на этого хлыща ядовитого работаю. А ты, я вижу, в порядке, кабинет у тебя, подчиненные и все такое. Правильно поступил. Ну, пока, пойду к аспиду своему на доклад.

Бен еще раз пожал Чейну руку и вышел.

Пока шел по коридору, убрал улыбку с лица и еще раз взглянув на долгожданный автограф, спрятал блокнот в карман. А завернув за угол остановился перед фон Дитлицем и еще одним своим коллегой.

– Ну? – спросил фон Дитлиц, подаваясь вперед.

– Тут такое дело, сэр. Вы можете считать меня профнепригодным, но этот инженеришка оказался Эдди-Штормом.

– Эдди-Штормом? – скривившись переспросил фон Дитлиц.

– Да, сэр. Эдди-Шторм, еще не так давно «звезда» пай-по. Сделай я хоть замах, он бы меня по стене размазал. Я сожалею, сэр, что не оправдал доверия.

После такого заявления Бен ожидал, что Дитлиц устроит ему истерику в своем стиле. Но тот, напротив, стоял с задумчивым видом, покручивая набалдашник трости.

– То-то я заметил он ведет себя как-то странно. Как будто сдерживается. А начальничек его слился, но ничего, я им еще накручу хвост. Всё, уходим! У нас полно других дел.

Бен с напарником обменялись удивленными взглядами и поспешили следом за фон Дитлицем.

9

Начальник Чейна – Гифсон появился лишь после обеда. Он нашел Эдди в подвальном техническом этаже и осторожно поинтересовался – приходил ли Дитлиц.

– Приходил. И очень огорчился, что не застал вас, – с улыбкой сообщил Чейн.

– Могу себе представить, – признался Гифсон и зябко повел плечами. – И чем все закончилось?

– Видимо, будет продолжение, ведь пока у него не получилось никого покусать.

– Ох, Эдвард, спасибо, что прикрыли. Я его уже начинаю бояться, ведь он может разрушить мою карьеру за два года до пенсии.

– Не переживайте так, владельцы «Марбела» прекрасно понимают, что это за фрукт.

– Думаете?

– Ну конечно. Вам хоть раз выговаривали по его жалобам?

– Только общими фразами, вроде – будьте с клиентами вежливее, будьте к ним внимательнее, проявите терпение.

– Вот. Полагаю, что и он, если стучит на нас, тоже выбирает выражения. У его компании здесь хорошие условия, поэтому единственно, что им движет – возможность попить крови младшего и среднего персонала.

– А ведь вы правы, Эдвард! Ведь вы правы! – воскликнул обрадованный Гифсон и его лицо прояснилось.

– Вот именно. Ладно, пойду на серединную площадку сгоняю, похоже датчики фиксируют перегрев в двух теплообменниках, – сказал Чейн, наблюдая на своем планшете диаграммы транслируемых с приборов характеристик.

– Хорошо, Эдвард, идите. А что там с нашими… э-э…

– Неоригинальными компонентами?

– Да-да, вот это слово более подходящее. Называть это «трубочками» как-то… Не очень.

– Нормально. При семидесяти пяти процентах нагрузки, думаю, продержатся до прихода оригиналов, – доложил Чейн и отправился к следующему пункту контроля.

В дальнейшем его рабочий день происходил, как и многие другие.

Появлялись новые проблемы общего характера, возникали неполадки оборудования, проводились нравоучительные беседы с персоналом – уже в который раз. А еще инструктаж тех, кто начинал отладочные работы на этажах.

Однообразная рутина, но так было положено по правилам.

В этот раз он даже забыл про обед, а когда вспомнил, достал из ящика стола сухой питательный коктейль, запас которых у него оставался еще со спортивных времен.

Сроки годности этого питания давно прошли, но высокая эффективность Чейну уже и не требовалось.

Достаточно было того, что в этой субстанции хватало витаминов, протеинов и всяких микроэлементов.

Разводил водой и пил, почти не морщась, хотя вкус у этого снадобья был еще тот – специфический. Зато эта штука давала чувство сытости и до самого ужина есть совершенно не хотелось.

Наконец, все дела за день удалось переделать и в начале седьмого часа он уже влился в поток покидавших «Марбел» клерков.

Но, как только служебные мысли покинули Чейна, он вспомнил про Эмму и вздохнул.

Эдди очень ценил свой уравновешенный, размеренный режим, который также являлся привычкой его спортивной юности. Приключений ему хватало на работе и появление таких внезапных знакомств, выбивало его из колеи, сколько бы ярких впечатлений не приносили эти новые знакомые.

Он уже решил, что если она все еще в квартире, то просто вышвырнет ее за порог, тем более это не какая-то бедняжка, которой некуда идти, а капризная дочка богатого папочки.

Яркое пятно на стоянке компании привлекло его внимание, да и не только его. Это была Эмма одетая в какую-то новую куртку кислотно-зеленого цвета.

Короткая юбка обнажала красивые ноги обтянутые фиолетовыми чулками в крупную сетку. Вдобавок, волосы Эммы теперь были выкрашены в ярко оранжевый цвет.

Она стояла прислонившись к своему «нитрону» и помахала Чейну, едва тот обратил на нее внимание.

Полагая, что это жест прощания, он подошел к девушке и сказал:

– Вижу, что у тебя все в порядке. Зачем приехала?

– Да сумку у тебя забыла. Вышла, захлопнула дверь, как ты сказал и отправилась обновляться – результат ты видишь. Как тебе, кстати?

– Очень заметный.

– Ну и когда, как говорится, рассеялся дым, я поняла, что платить нечем – сумка с чипкартами валялась где-то у тебя дома.

– И что – осталась должна?

– Нет, у меня на паре счетов есть привязка к биопараметрам. Так что обошлось. И вот решила подождать здесь, чтобы за сумкой доехать и заодно тебя подвезти.

Чейн вздохнул. Он бы предпочел распрощаться с этой девушкой прямо здесь, однако переносить передачу забытой сумки на потом не хотелось. Лучше уж все решить этим вечером и – привет, как говорится.

– Ну, хорошо. Поехали за твоей сумкой.

10

В этот раз они снова ехали с сопровождением, но машина была Чейну не знакома. Видимо у службы было достаточно возможностей, чтобы менять машины, но какой в этом смысл, если они не скрывали своего присутствия?

Чейн решил, что это не его дело и стал смотреть в сторону, на знакомые здания, рекламные панели и спешивших домой пешеходов. Но вот они стали становиться все дальше и все меньше, когда «нитрон» на огромной скорости начал взбираться на высотную эстакаду.

Преследователи не отставали и на эстакаде держась метрах в пятидесяти не особо надоедая.

За десять минут Чейна доставили до места и выходя из машины он испытал чувство облегчения оттого, что прямо сейчас избавится от этой яркой Эммы – отдаст сумку и всё.

Надо было сразу насторожиться, когда она навязалась посмотреть на его жилище.

Они вышли из машины и как в прошлый раз, едва отошли от кабриолета, на нем стала подниматься крыша. А когда заходили в подъезд, неподалеку уже парковалась машина сопровождения.

В лифте молчали. Чейн даже испытал короткое чувство неловкости от того, что прямо излучал нетерпение от желания поскорее избавиться от последнего обязательства перед Эммой – ее забытой сумки.

Стараясь вести себя, как обычно, он открыл дверь и сразу увидел лежавшую у стены сумку Эммы.

Учтивости ради, он не бросился к ней, чтобы тут же передать владелице, а позволил ей пройти в квартиру и в тот же момент ощутил какой-то незнакомый запах. Пахло ароматизаторами чистящих средств.

– Ты извини, мне здесь прибраться пришлось, – сказала Эмма. – Полы и все такое.

– Ты наводила порядок? Зачем? Тут нормально было.

– Было нормально, но потом немного наследили, – продолжала Эмма поднимая сумку.

– Кто тут мог наследить? – продолжал недоумевать Чейн.

– Ну… пойдем я тебе покажу, а то нехорошо получится, – сказала Эмма и направилась к кухне.

Чейн, последовал за ней, настороженно озираясь, словно находился не в собственной квартире.

Эмма толкнула кухонную дверь и зайдя следом Эдвард остановился, остолбенев от удивления.

Вместо его старого холодильного шкафа, стоял комбайн с прозрачными створками, очень удобными, чтобы видеть, что имелось на полках не открывая дверцы.

Помимо собственно холодильного шкафа и морозилки, в комбайне имелся блок приготовления обычного льда, сухого льда и кислородных коктейлей, а весь продуктовый отдел был забит снизу доверху, то есть, почти до потолка.

– Ух… – вырвалось у Чейна, но затем он увидел свой новый кухонный диван. Это была автоматическая модель, которая раскладывалась сама и имела несколько ступеней мягкости, а также режим массажа и анатомического повторения формы тела.

– Извини, но тот старый, был ужасен. Я все бока на нем отлежала, – сообщила Эмма. – Но старый диван и холодильный шкаф я не выбросила. Я же понимаю, что у людей бывает привязанность к вещам. Например, я свой «нитрон» второй год уже не меняю.

– А где же все это? В большой комнате, вроде, нету… – произнес Чейн, будто разговаривая сам с собой. Он все еще находился в состоянии крайнего удивления.

– Все это теперь лежит в подвале.

– В каком подвале? У нас нет подвала. То есть он есть, но завален разным мусором.

– Теперь уже не завален. Там было грязно, но нашлись люди, которым по силам решить проблему. Теперь там чисто и сухо. Положен новый пол, обшиты стены, освещение тоже сделали. Словом, там твоим старым вещам будет хорошо. Дверь в подвале тоже новая и с замком, а ключ лежит у тебя – возле самого красивого кубка.

– Это за чемпионат, – пробормотал Чейн, оглушенный таким количеством новой информации. Он не был к этому готов.

– Но, это еще не все изменения. Пойдем…

Эмма вышла из кухни и пройдя через большую комнату, открыла дверь в тренировочную комнату Чейна. Внутрь заходить не стала, оставшись снаружи и только сказала:

– Вот.

Чейн и в первый раз был удивлен достаточно сильно, но теперь у него сначала промелькнул испуг – все ли в порядке с «мистером Диком»? Однако, тот оставался на своем месте, уже не большой и значительный, как прежде. Теперь этот титул забрал себе другой тренажер, стоявший у окна. У него было не два, а четыре ударных манипулятора, гидравлика повышенного давления, скоростные приводы и сотня тренировочных программ и режимов.

Это была недостижимая мечта и даже богатый клуб за который Чейн когда-то выступал, не мог позволить себе такие аппараты для тренировки своих атлетов.

– Это же… Это «Триада». «Триада» четвертого выпуска. Эмма, да она же стоит бешеных денег!

– Для меня это значения не имеет, Эдди. Ты приютил меня, когда мне не к кому было пойти и мне тоже захотелось сделать для тебя что-то хорошее.

– Но это же… Это слишком дорогой подарок, Эмма!

Чейн даже лицо ладонями закрыл от потрясения.

– Единственно, что я боялась, так это трогать твоего «мистера Дика». Я поняла, что он для тебя очень много значит.

– Да, он со мной давно.

– Ну, раз я тебя не обидела, тогда – хорошо. Моя сумка со мной, я пойду.

– Стой! Постой, куда же ты пойдешь? – спохватился Чейн.

– Ну, Эдди, я же вижу, что напрягаю тебя своим присутствием.

– Потому, что ты теперь рыжая? – решился пошутить Чейн.

Он не мог не оценить то, сколько денег вбухала эта девочка и сколько сил приложила, чтобы все это организовать. Это… Это требовало ответной любезности, что ли.

– Мне не идет? – спросила Эмма накручивая на палец яркую прядь.

В ее глаза блеснули слезы.

– Дело не цвете волос, дело в диване. Он мне очень понравился, но я опасаюсь, что не смогу в нем разобраться – слишком уж сложный. Тебе придется остаться и какое-то время его тестировать, сам я спать на таком побаиваюсь. Без испытаний.

– Ты… разрешаешь мне остаться? – едва слышно спросила она, глядя на него снизу вверх.

– Да. По сути, ты мне не мешаешь. А как я делаю зарядку ты уже видела и больше у меня никаких секретов нет.

– А я обещаю, что больше не полезу к тебе в кровать! – выпалила Эмма. – Ну… без разрешения.

11

Так Эмма осталась у Чейна. Ее отношение к нему, ее траты и энтузиазм заставили его в корне изменить мнение об этой девушке и временами он даже ругал себя за то, что «продался» за дорогие игрушки.

Впрочем, диван с холодильным шкафом его не интересовали, а вот «Триада»… Ведь это было за пределами его мечтаний и фантазий.

Он просто принимал к сведению, что имелись вот такие совершенные машины для тренировок. Иногда видел рекламу, пробегал глазами описания, отслеживал новые поколения. Но на себя не примерял даже в мыслях, поскольку Чейн был реалистом.

А тут вдруг пришел домой, а оно уже там стоит.

Этим вечером Чейн еще поработал с «мистером Диком», как бы отдавая ему должное уважение, но тренировка вышла – так себе, поскольку Эдди косился на обновку и все его мысли, несмотря на старания, крутились вокруг ее возможностей и регулировок.

И вокруг того, как он будет все это передвигать, переставлять и как выносить «мистера Дика».

Наутро его ждал еще один небольшой сюрприз. Оказалось, что Эмма приобрела еще и навороченный мейдер, который из замороженных картриджей выращивал разные блюда ресторанного уровня.

Ну, почти ресторанного.

Чейн рассчитывал в это утро снова уйти без завтрака, чтобы не будить Эмму, однако она не поленилась подняться рано и вдруг, вышла в пижаме в большую комнату и царственным жестом указала на открытую дверь кухни.

Автоматический диван там уже был свернут, а на столе парили две порции чего-то там в сливочном соусе.

Название очень длинное – Чейн не запомнил, потому что в который раз за сутки был удивлен.

Пока он ел, Эмма без остановки тараторила, рассказывая о возможностях нового мейдера. И – да, старый тоже был в подвале.

Она перечисляла типы блюд, которые мог приготовить чудо-прибор и Чейну оставалось только кивать и счастливо улыбаться, хотя вторая порция в него уже едва влезла, ведь по спортивной традиции он ел не много, чтобы не вылезти из своей весовой категории.

Закончив завтрак, он поблагодарил Эмму и уже собрался убегать, когда она спросила его:

– А что насчет «мистера Дика»?

– А что насчет него? – не понял Чейн, останавливаясь у выходной двери.

– Его можно убирать?

– Да я сам приду и…

– Эдди, если ты уже решил, то все сделают специально обученные люди, которым тоже нужно кормиться. Обещаю, они сделают это со всем уважением к твоему заслуженному другу.

– Ну, да, хорошо. А почему бы и нет? Пусть сделают, Эмма, а «Триаду»…

– Новый тренажер поставят на то же место и строго согласно инструкции.

Чейн улыбнулся и развел руками. Эмма снимала с него тяжелый груз сомнений.

С чувством необычайной легкости и даже радости, он спустился по лестнице и только сейчас заметил новую дверь в подвал – красивую и солидную.

Теперь, видимо, следовало раздать ключи от подвала всем жителям дома. Хотя – нет, ключ будет только у миссис Брукс. Она староста дома и у нее не забалуешь.

С этими мыслями он вышел из подъезда и полной грудью вдохнул утренний воздух. А потом, даже с некоторой симпатией посмотрел на машину сопровождения. Все же, они беспокоились о безопасности Эммы, которая оказалось не такой уж плохой девчонкой.

В таком настроении он добрался до работы, где все происходило обычно. Гифсон бурчал и всего опасался, рабочие при любой возможности начинали бить баклуши, а их бригадир, то и дело говорил по диспикеру со своей женой.

Что-то они там все никак не могли утрясти.

Новых скандалов с фон Дитлицем не было, хотя колонны по-прежнему работали на семьдесят пять процентов нагрузки.

На тридцатом этаже поменяли регуляторы теплопередачи – сразу в трех офисах. Перед обедом поспорили с электрослужбой – кто первым должен поднимать пол на тридцать девятом этаже для устранения, каждый своей аварии.

В результате все решил жребий и панели пришлось снимать электрикам. Однако Чейн договорился, что его ребята, так уж и быть, будут их закрывать.

Он знал, что лучше коллег-эксплуатационщиков ни в чем не притеснять и тогда в трудную минуту они всегда могли помочь физически – подкинув дефицитный ресурс или политически – соврав, если надо, начальству и прикрыв коллег.

Гифсон таких неформальных отношений не приветствовал, однако Чейн его не слушал.

12

После того, как Чейн смирился с тем фактом, что Эмма, по совокупности заслуг, задержится у него на неопределенное время, он ожидал какого-то неудобства от совместного проживания – как не крути, у него не хоромы. Однако все оказалось проще.

Утром она готовила ему завтрак и снова падала спать, а когда он возвращался с работы ее еще не было, как и машины сопровождения.

Возвращалась Эмма поздно, когда Чейн уже собирался спать или даже уже спал и она кралась мимо него в темноте на кухню, как правило не совсем трезвая, ударяясь обо все выпирающие части мебели.

Один раз, натолкнувшись на большую кровать Чейна, она свалилась на нее и уже не смогла встать. Ему пришлось положить ее ровнее, снять с нее сапоги, куртку и накрыть пледом. Но утром ее на кровати уже не было – убралась к себе на кухню.

И да, в то утро приготовить Чейну завтрак сил у нее не было. Но он справился сам, а Эмма только проскрипела из под одеяла извинения.

– Да ладно, не парься. Тебе водички дать?

– Ой, дай, пожалуйста!.. Дай водички!..

Он подал ей бутылочку лимонной газировки и она жадно выпила ее до дна. После чего снова упала досыпать.

Пару раз, еще до этого случая, Чейн спрашивал девушку, чем она занимается днем.

– А ничем, – просто ответила тогда Эмма.

Встречать возле работы она его перестала, но ночевать возвращалась – четко, без пропусков.

За пару недель, что она у него уже провела, Чейн начал чувствовать ответственность за Эмму и прокручивал в голове разные варианты переключения ее на какое-то полезное для нее занятие.

Увлечения, спорт. Хотя нет, спорт она отвергнет. Но, может быть, живопись или это вот – гончарное искусство.

Он понимал, что ей не помешало бы подлечиться по профилю. У его отца был хороший врач, который занимался алкоголиками и теми, кто подсел на вещества. Эдвард часто слышал, что этот врач творил чудеса, и люди были ему благодарны. Однако, он знал, что стоит лишь затронуть эту тему… Одним словом, он был знаком с реакцией таких людей на разговоры о лечении.

Его партнер по спаррингам, с которым они вместе начинали заниматься пай-по именно так и сошел с дистанции. Хотя, по мнению самого Чейна, способностей к боевым искусствам у Джимми – так звали приятеля, было больше, чем у него самого.

Тот начинал понемногу, приходя на тренировки с перегаром, а потом уже со свежим запахом алкоголя.

На замечание и предложения обсудить проблему, сначала смеялся, отмахивался, а потом стал злиться.

И тут, похоже было тоже самое.

Может в случае с Эммой следовало начать с психотерапевта или психоаналитика? Впрочем, тут Чейн подозревал такой же ответ, к тому же он был уверен, что богатые родители Эммы наверняка перепробовали все способы и если у них не вышло – что мог сделать он?

Эмма, как будто чувствовала, о чем задумывался Чейн и когда они ненадолго пересекались в квартире, старалась заполнить паузу какой-то пустяковой темой.

А ему и самому было чем заняться, ведь теперь он осваивал «Триаду», экспериментируя и набивая шишки, в прямом смысле этого слова.

Эмма отсутствовала днем даже в выходные и Чейн мог без проблем заниматься тренировками.

Новый аппарат был очень быстрым и пока Чейн разбирался только с одной парой манипуляторов, полагая, что когда нибудь дойдет время и до второй.

Каждое утро, выходя из дому он видел машину с наблюдателями – к ним он практически привык. Замечали их и другие жильцы дома, а также и новый купе-кабриолет Эммы, на который она, все же поменяла свою прежнюю модель.

Когда Чейн передавал старосте дома миссис Брукс ключ от подвала, она осторожно поинтересовалась, кто та девушка, что теперь живет у него.

– Вы не подумайте, Эдвард, я не ханжа какая нибудь и не любопытства ради интересуюсь. Просто за ней повсюду следует вон та машина, а в ней та-акие мордовороты!

Последнюю фразу миссис Брукс дополнила красноречивым жестом.

– Это моя дальняя родственница, миссис Брукс. У нее не очень хорошая обстановка дома, поэтому она временно живет здесь.

– Но судя по ее машине и этим… – миссис Брукс снова кивнула в сторону наблюдателей. – Она могла бы жить даже в «Сера-Сера», я думаю.

– Да, это так. Но ей нужна поддержка, человеческое тепло, что ли.

– А, это может быть. Это очень может быть, – согласилась миссис Брукс. – Так они не опасны?

– Не думаю. Они просто приглядывают за ней.

Расставшись со старостой дома и поднимаясь по лестнице на свой этаж, Чейн спрашивал себя – зачем соврал миссис Брукс, что Эмма его родственница? Ну, а что он мог еще сказать? Что это его подружка? А не слишком ли она молода для этого? Миссис Брукс после такого признания могла и в полицию сообщить.

Вероятно, Чейн подсознательно и шарахался от Эммы из-за ее юного вида и показанное ею удостоверение личности его не убедило.

13

Огромные ворота с коваными решетками открывались очень медленно. По крайней мере так показалось Адамсу, торопившемуся закончить сегодняшнюю смену, которая и так затянулась.

Ему еще предстоял доклад хозяину, а потом ужин и спать. Этот день, выдался слишком насыщенным событиями.

Началось с самого утра – пропала любимая собака хозяина. Куда? Каким образом? С ночи до утра все двери и окна в доме оставались заблокированы, это было требованием безопасности. Однако собака куда-то подевалась.

Естественно, все шишки посыпались на Адамса, ведь он заместитель начальника службы безопасности и выполнял все его обязанности пока Джек – так звали начбеза, прохлаждался отпуске.

Прежде Адамс завидовал своему начальнику из-за зарплаты в полтора раза большей, чем у него, но как оказалось, к этой повышенной зарплате прилагались еще те нагрузки.

Можно сказать – политические.

Вот, хотя бы с этой собакой – хозяин наорал на Адамса и даже швырнул в него пуфом, а прежде это брал на себя Джек.

А год назад, хозяин подкатил к девице какого-то важного авторитета из Скот-Биргема. И удачно подкатил, у них быстро все закрутилось. Но когда измена вскрылась, Джек заявил, что это он мутил с подругой авторитета и на разборке получил пулю в плечо.

Остальная часть обиды была выплачена авторитету хозяином – якобы тот спасал ценного кадра.

Но это были только самые заметные проблемы и теперь, по совокупности политических минусов, Адамс подумывал, что, ну ее подальше, эту должность. Вернется Джек и он снова будет сидеть ровно и не отсвечивать.

И да, собака нашлась в доме. На третьем этаже под кроватью спала, нажравшись каких-то таблеток.

Вызывали ветеринара, промывали ей желудок. Хозяин снова орал на Адамса, да и на ветеринара тоже. Но тот потом получил хорошие чаевые и уехал довольный, а Адамсу за оскорбления никакие чаевые не полагались.

Все входило в жалованье.

А собаку, теперь, увезли в специальный пансионат для животных, где прислуга, купание и массаж.

Наконец, кованые ворота открылись полностью и Адамс проехал на досмотровую площадку, которая впереди была заблокирована еще и стальными столбиками.

После ограждения, это был следующий этап безопасности. Машину останавливали и затем из дежурки выходил один из смены, чтобы с близкого расстояния лично убедиться, что в машине реальный гость или сотрудник, а не роботизированная кукла или диверсант в искусно исполненной маске.

У дежурного с собой был специальный фонарик, в свете которого маска сразу обнаруживалась.

Согласно инструкции, Адамс опустил боковое стекло и стал ждать, когда к нему подойдет Диди Кратцер. Он был сегодня старшим в наряде и Адамс сам ставил его на дежурство.

– Ну что, ты там долго подползать будешь? – недовольно подогнал подчиненного Адамс.

– Прошу прощения, сэр. Я следую правилам.

Адамс вздохнул. Действительно, правила предписывали не суетиться и все действия проводить в определенной последовательности.

Подход, остановка с целью убедиться, что визуальный образ соответствует образцу. Еще подход – включения видеостриктера. Так назывался спецфонарик и лишь после этого речевой контакт.

Просто, чтобы услышать голос.

Пару лет назад даже требовалось произнести фразу, которая тяжело давалась электронному имитатору. Но потом они значительно улучшились и болтали в любом порядке, поэтому эту процедуру убрали.

– Куда едете, сэр?

– В Нимбус, на ферму крокодилов.

– Сэр, вы должны отвечать на заданный вопрос.

– В гараж я еду, Диди. Так нормально?

– Нормально.

– Ну, хорошо хоть так, а то я думал, что ты меня с кем-то перепутал, – не удержался от колкости раздраженный Адамс.

– С кем я мог вас перепутать, сэр?

– С Джеком Макриди, например.

– Это невозможно, сэр, мистер Макриди удален из нашего архива допуска.

– Что значит удален? Кем? Когда? – удивился Адамс.

– Я не знаю кем, сэр, кем-то из администрации видимо. Этими списками оттуда рулят.

Оставшиеся двести метров по аллее Адамс ехал медленно, весь погруженный в тревожные раздумья.

Почему удалили Джека? Может уволился? Повалялся на мягких диванах в люкс-номерах и решил, что хватит? Так-то, по прикидкам Адамса, Джек накопил немало. Мог взять перерыв на пару лет. Хуже если, он не сам уволился, а его уволил хозяин.

Джек работал у него давно и многое знал, а хозяин еще десять лет назад ходил совсем в другом статусе и на его делах кормилось целое адвокатское бюро.

И хотя официально, он свой статус поменял, о чем широко и навязчиво продолжала вещать его пиар-служба, немногочисленные уцелевшие приятели хозяина, если появлялись в имении на каких-то торжествах, обращались к нему запросто – «Бизон».

Хозяин действительно напоминал этого зверя. Выше среднего роста, широк в плечах. Низко посаженная голова на могучей шее и взгляд исподлобья.

Когда он злился, лицо его наливалось краской и он был готов бросаться на всех и каждого.

Подъехав к гаражу, Адамс вышел из машины и передал чип-карту подошедшему механику.

– Что хозяин, в порядке?

– Не знаю. В обед его видел – был трезвым.

– И то хорошо, – сказал Адамс и под желтыми фонарями на стилизованных под старину столбах, направился по гранитной дорожке в сторону большого дома, все окна которого тускло светились.

Хозяин не любил яркого света, однако, свет горел на всех трех этажах, чтобы возможным злоумышленникам было труднее определить, где именно находились жильцы.

На площадке перед домом стояли двое охранников. Один из них курил, но заметив Адамса, спрятал сигарету в кулак.

В другой раз тот отчитал бы нарушителя, но сегодня на это не было сил. Следовало сосредоточиться на том, как лучше подать хозяину доклад.

А тут еще эта новость про Джека. Почему его убрали из списка? Спрашивать об этом хозяина он бы не решился, можно было крепко нарваться, но, как заместитель начальника службы безопасности имел достаточно возможностей выяснить причину через администрацию компании.

14

Поднявшись на невысокий пандус Адамс остановился перед широкими застекленными дверями, за которыми виднелась добрая треть площади первого этажа. Но это была «обманка» – видеокартинка на стекле, придуманная для той же безопасности.

На самом деле, за дверью находился тамбур с большими дверями, но уже не прозрачными.

Прежняя жизнь «Стиви-Бизона» – Стивена Аспера, была полна приключений, перестрелок и покушений. Несмотря на то, что он поменял статус, за ним остались некоторые незакрытые долги, что и определяло его пристрастие к собственной безопасности.

Бывшие недруги не оставляли его в покое и время от времени, пытались с ним поквитаться.

Обычно служба безопасности пресекала эти попытки еще на ранних этапах – при договоре с киллерами, при закупке оружия и даже на этапе предварительно наблюдения за домом. Однако, три года назад, суперспециалист сумел проникнуть на охраняемую территорию, обманул систему опознание, перед скрытыми камерами которой сейчас стоял Адамс, и вошел на первый этаж.

Сигнал тревоги, все же поступил и началась суматоха, но он успел выстрелить в хозяина, правда тот смог спрятаться за колонну.

Довершить начатое киллеру не позволила собака хозяина. Она бросилась на злодея и пока он с ней боролся, подоспела охрана.

Аспер тогда был в восторге от действий собаки и нынешний его пес, переехавший теперь в элитный собачий пансионат, как раз являлся ее сыном.

Опознание завершилось и Адамс вошел тамбур, где службу безопасности перенимали химические и биологические анализаторы, ведь способы у злоумышленников могли быть самые разные.

Над дверью загорелся зеленый огонек и Адамс просто толкнул ее оказавшись на первом этаже.

Здесь дежурил сотрудник охраны и этот пост был введен после того покушения трехлетней давности.

– Где хозяин?

– На втором этаже, – ответил охранник. Затем, включив передачу доложил:

– Сэр, к вам замначальника по безопасности.

– Пусть поднимается, – услышал ответ Адамс.

Он торопливо взбежал по дворцовой лестнице и оказался на втором этаже среди великолепия золотой отделки, хрустальных люстр, расписных потолков и обилия картин в тяжелых рамах.

Хозяин сидел на своем любимом месте – напротив камина и пил что-то очень дорогое из высокой зеленоватой бутылки.

– С чем пришел? – сухо спросил он.

– С фабрикой в Чиппеле все наладилось, крикунов приняли копы, остальные вернулись на рабочие места.

– Кто подбивал?

– Мастер из штамповочного цеха. Его до этого уволили, он подделал метку в пропуске и вернулся, чтобы начать бузу. Сейчас скрывается.

– Не ищите, не нужно.

– Понял, сэр.

– Что по «Фриденсу»?

– Обещали расплатиться в течении двух недель. Сегодня отправили треть – я проверял, деньги дошли.

– Да, я в курсе. Что с Эммой?

– Все еще живет у этого парня.

– Как у них там все происходит? Любовь, что ли, сильная?

– Не думаю, сэр. Он рано уходит на работу, когда она еще спит. Она выходит в районе четырех часов дня и уезжает на своей машине, а он возвращается примерно в семь вечера. В одиннадцать он уже спит, а Эмма возвращается под утро.

– А этот сукин сын знает, что ей пятнадцать лет?

– Тут не все однозначно, сэр, дело в том, что они даже спят в разных комнатах.

– Вот как?

– Да. Мы вели наблюдение через окна – за все время не было ни одного сексуального контакта.

– Вообще ничего не понимаю, – произнес хозяин и как-то разом растерял свою суровость и надменность. – Она же в него кучу бабла вбухала! У меня же все ее траты определяются!

Адамс молчал. Это был личный монолог хозяина и пока вопросов заму не задавали, следовало молчать.

– Может у нее еще кто-то имеется?

– На своей машине она добирается до бара «Парамаунт», оттуда пешком в «Комбо». От «Комбо» на такси с какими-то новыми знакомыми – в «Лесной кот», а дальше в том же районе следует «Чен-Бой» и «Изумрудный берег». Иногда меняется порядок заведений. Обратно, к этому парню, она возвращается на такси, а машину пригоняют наемные парковщики.

– Фу… Вся в мать. Той тоже всегда мало было. Мало всего. Как думаешь, что это между ними?

– Может быть… типа родственных отношений? – осторожно предположил Адамс.

– Родственных? Это что же, он ее, как бы удочерил? – произнес Стиви-Бизон поднимаясь из кресла и на его шелковом халате заиграли переливы отраженного пламени камина.

– Может быть это игра такая, что ли… – попытался сгладить ситуацию Адамс.

– Ты вот что. Ты организуй ему предупреждение, пусть позвонят на диспикер и скажут чтобы отвалил. У меня с Эммой и так проблемы, а тут еще какой-то непонятный друг. Удочеритель.

– Сделаем, сэр. Хотите прямо сегодня?

– Нет, давай днем. Ты говоришь он работает?

– Да, в «Марбеле».

– Вот на службе ему и звякните.

– Слушаюсь, сэр.

15

Наконец, доставили оригинальные запчасти. Когда Чейн узнал об этом утром придя на работу, у него будто рюкзак с булыжниками с плеч свалился.

Образовалась необычайная легкость и ощущение маленького счастья.

За время прошедшее с момента встречи с Чейном, фон Дитлиц уже дважды наведывался на технологический этаж, однако к Чейну не заходил, а выслеживал слабого Гифсона и тот потом плакался Эдварду, что «этот хищник» снова его изводит.

Кроме этого, трубочки-заменители начали сдавать. Они, то раздувались, то вытягивались и это меняло параметры дозатора.

До аварии было рукой подать и Чейн подумал заменить испортившиеся трубочки на более новые – небольшой запаса у него еще был, но вот, наконец доставили оригинальные дозаторы. К тому же, устанавливать их должны были люди из компании-поставщика, а значит ответственность ложилась на них.

Правда, во время работ по замене, Чейну пришлось немало выслушать в свой адрес от представителей поставщика, когда те обнаружили на месте дозаторов обрезки трубочек из бара.

– А что нам было делать, если ваша компания такая неповоротливая? Если бы мы знали, что у вас так плохо поставлена работа по сопровождению, мы бы обратились к другой компании! – парировал Чейн.

– Да, уверен, что в «Каунт-стил» нас бы так не подставили! – поддержал Чейна Гифсон, который присутствовал тут же, поскольку не мог пропустить столь важного момента.

И наладчики замолчали. Крыть им было нечем.

После того, как колонны были запущены с лицензионными деталями, Чейн лично убрал ограничение по нагрузке, чтобы сложный клиент фон Дитлиц и еще пара похожих на него арендаторов, но помельче, могли позволить себе климатические излишества.

Наблюдавший за всем этим Гифсон, отступил к стене, а потом выскользнул из установочной ниши и стал торопливо подниматься по лесенке.

«Побежал докладывать Дитлицу», – догадался Чейн.

Наивный Гифсон полагал, что после этого капризный арендатор оставит его в покое. Как бы не так! Чейн знал эту породу людей. Пока есть кого терзать, они будут это делать найдя другой повод.

Сделав последние распоряжения, он отправился в кафе, чтобы взять что-то к обеду и поесть в кабинете.

Питаться он предпочитал уединенно, что также являлось частью привычек приобретенных в спортивной юности.

Из-за ремонта пищеблока в соседнем крыле стилобата, в кафе сегодня образовалась очередь жужжащих, словно пчелы, офисных обитателей. И даже во время обеденного перерыва они не прекращали пялиться в планшеты с диаграммами финансовых показателей и обмениваться короткими фразами на только им понятном языке.

Чейну стоять в очереди не хотелось, поэтому он взял из автомата набор бутербродов, витаминизированной воды и отправился к себе.

В отделе эксплуатации было тихо. Мэнди – секретарша Гифсона, убежала обедать в вегетарианскую столовую, находившуюся через улицу. Цены там были ого-го какие, но она уверяла, что это того стоит.

Гифсон обедал из собственного судка, который ему давала жена. Но делал это на пятом этаже – в оранжерее, вход куда ему обеспечивало его служебное положение.

У Чейна, как заместителя, такого пропуска не было.

Вернувшись к себе в кабинет, он разогрел в мейдере витаминизированную воду, распечатал бутерброды и достал из ящика стола таблетки с протеином.

Красиво разложил все это на столе, но в этот момент зазвонил диспикер и Чейн ответил:

– Але.

– Эдвард Чейн? – уточнил незнакомый голос.

– Да, это я.

– Парень, оставь малышку Эмму в покое, если не хочешь неприятностей.

– А ты кто такой, чтобы впрягаться за нее? – в тон звонившему уточнил Чейн.

– Я тот, кто может устроить тебе проблемы. Это последнее предупреждение. Других не будет.

– Ну, так пойди и скажи это Эмме, чего ты мне звонишь? Я ей никто.

– Я все сказал.

– Ну и вали.

16

Домой в этот раз Чейн возвращался с запасом бодрости. Незнакомый хам, как не странно, раскрасил его день, такой обыденный и серый – похожий на десятки и сотни таких же дней.

Ну, кроме праздников, когда Чейн выбирался к родителям. Но там тоже все традиционно: как дела – хорошо. Если ли девушка?

Это мама всегда интересовалась. Ее беспокоило, что он, все еще один, хотя стал человеком самостоятельным и финансово независимым, а значит вполне мог обзавестись семьей.

Мама она и есть мама.

Отец больше интересовался тем, что у Чейна на работе. Его интересовали какие-то технические тонкости, что-то спрашивал про оборудование, про тепловые циклы. А про то, какие у Чейна отношения с начальством не расспрашивал и Эдди был ему за это благодарен.

Дома Чейна ждал сюрприз. Эмма оказалась дома и к его приходу, как могла, приготовила ужин из дорогих полуфабрикатов.

– Эй, а ты почему уже дома? – спросил Чейн заходя на кухню, где Эмма ожидала его перед заставленным тарелками столом.

На ней был фартук, которым Чейн не пользовался. Купил, чтобы был – так положено для кухонного уюта, но как-то обходился без него.

– Садись, оцени мои старания, – улыбнулась Эмма.

– Сейчас, только умоюсь и… нужно немного позаниматься.

– Опять будешь с машиной драться? Все остынет.

– Ничего, разогреем еще раз, – сказал Чейн и вышел в большую комнату, на ходу снимая пиджак. – Что-то я не видел сегодня у входа твоих охранителей.

– Они теперь на другой стороне улицы. У них микроавтобус и выдвижная мачта с камерой, – сообщила Эмма выходя с кухни и вытирая руки о фартук.

– Ух ты. В окна к нам заглядывать будут?

– Все, что им нужно они уже видели.

– А что им нужно? – уточнил Чейн, останавливаясь.

Эмма вздохнула.

– Ты спрашивал почему я осталась сегодня дома, а я уже просто боюсь спиться, ведь мне только пятнадцать лет и… Ой…

Поняв, что проговорилась Эмма прикрыла ладонью рот.

– Тебе пятнадцать!? – переспросил Чейн, невольно делая страшное лицо, хотя что-то такое подозревал.

– Да, пятнадцать, – кивнула Эмма и вздохнула. – А удостоверение личности я сделала за деньги. С другим годом рождения.

– Иди на кухню и закрой дверь! Мне нужно переодеться! – приказал Чейн таким тоном, что Эмма тотчас прошмыгнула на кухню и закрылась. А Чейн перевел дух и покачал головой.

– Пятнадцать лет. Получается я ходил по самому краю.

Переодевшись, он зашел в свой маленький спортзал и решил начать с отжиманий.

В последнее время ему не нравились ощущения в руках – мышцы теряли тонус.

Отжиматься следовало на пальцах, но не сто пятьдесят раз, как когда-то. Чейн решил, что хватит и семидесяти. А потом короткий, минут на пятнадцать, бой с «Триадой».

После того, как выполнил все, что планировал, Чейн принял душ и отправился ужинать.

Эмма сидела за столом с виноватым видом, но Чейн решил «не нагнетать» и нарочито бодрым голосом произнес:

– Ну, давай, угощай тем, что наготовила!

– Все остыло. Разогреть?

– Не нужно, и так сойдет.

После физических нагрузок есть не очень хотелось и обычно Чейн делал перерыв, но обидеть Эмму не мог, поэтому съел все быстро и даже больше нормы, видя как она радуется его аппетиту.

– Слушай, а может мне пойти учиться? – неожиданно спросила Эмма, подавая Чейну кружку с фруктовым муссом.

– Ну, можно, конечно и учиться, если только ты знаешь чему ты хочешь учиться.

– Не знаю, – честно призналась она. – Просто хочется изменить себя. Мне кажется я иду куда-то не туда.

Чейн не сдержал улыбки.

– Что? – спросил Эмма смутившись.

– Ты говоришь, как человек средних лет, который оказался в каком-то жизненным кризисе. Но то, что ты решила изменить образ жизни – это правильно и тут я тебя поддерживаю.

– А с чего мне начать?

– Ну, если ты хочешь учиться, сначала нужно закончить школу. Полагаю, что ты пропускала немало занятий.

– Я уже не помню, когда ходила в школу. Преподаватели занимались со мной дома, но я искала способы… Одним словом, с учебой у меня было туго.

– С дисциплиной, скорее.

– Ну да.

– Поскольку у тебя есть деньги, нанять репетиторов – не проблема. Вопрос в том, насколько хватит твоего терпения и желания.

– Да, я думала об этом, – со вздохом произнесла Эмма.

– Слушай, а с чего вдруг такие перемены?

Эмма встретилась с Чейном взглядом и опустила глаза к пустым тарелкам.

– Просто так.

– Нет, не просто так. Я знаю тебя недолго, но все же вижу, что у тебя какие-то… проблемы?

– Скорее не проблемы, а другое, – Эмма снова потупила взгляд.

– Ну, давай, спрашивай, а то мне уже скоро спать ложиться.

– В общем… Мне понравился один парень.

– Хорошо. А в чем проблема?

– Я бы хотела, чтобы ты взглянул на него.

– Зачем?

– Мне важно твое мнение. Мне не с кем посоветоваться, Эдди.

– Ну… я могу выступить в качестве твоего, скажем, дяди?

– Да, годится. Кстати, вот его фото, – сказала Эмма, показывая диспикер с портретом молодого человека. При этом, на ее лице проступил румянец и сейчас она совсем не была похожа на ту Эмму, которую Чейн успел узнать.

– Симпатичный, – сказал он.

– Да, симпатичный. Я хотела бы пригласить его сюда ненадолго, чтобы ты мог сказать о нем что-то более определенное.

– Хорошо, без проблем, – ответил Чейн, не очень хорошо представляя, как это будет выглядеть. Наверное, нужно потренироваться перед зеркалом, подбирая для такого случая соответствующее выражение лица.

17

Домой с работы Чейн возвращался, когда уже начало смеркаться.

Пришлось задержаться, чтобы проконтролировать замену теплообменной колонны в «северном крыле».

Замену штатно проводили представители поставщика, однако и за ними требовалось приглядывать, чтобы ставя подпись о проделанных работах, не бояться ответственности за внезапную поломку или даже аварию.

Тот же Гифсон – начальник Чейна, рассказывал, как однажды подмахнул установку узла, хотя самого процесса не видел, а потом была авария и расследование.

Повезло, что поставщик напортачил, использовав старые комплектующие, а вот, если бы проблема была связанна с монтажом, где ценник некоторых работ подпрыгивал до сотен тысяч…

С тем пор Гифсон пугался любого нестандартного решения и многократно перестраховывался. Ну, а Чейн любил доводить все до конца и контролировать ситуацию.

Выйдя на своей остановки из даблбаса, он вдохнул прохладный воздух, в котором уже чувствовались осенние нотки, а те немногочисленные деревья, что росли на бульваре неподалеку, уже начали сбрасывать листву.

Двигаясь вдоль домов, в которых уже светились окна, Чейн вспомнил вчерашний вечер, когда Эмма приводила своего нового знакомого.

Чейну пришлось напускать на себя важность и расспрашивать молодого человека о том и о сем, чинно прихлебывая чайный спред.

Эмма сидела, как на иголках, будто сдавала какой-то важный экзамен и гостю также передалось ее состояние поэтому, когда он, наконец, ушел, облегчение, по-видимому, испытали все трое.

Потом Эмма еще долго не успокаивалась, расспрашивая Чейна о том, какое впечатление произвел на него ее знакомый.

Он высказывался осторожно, чтобы в случае ошибки, не пришлось потом отвечать за хвалебные отзывы.

Но и слишком холодно реагировать на расспросы девушки – тоже не следовало, ведь ей хотелось услышать подтверждение своего собственного мнения.

А она была просто влюблена.

– Что он знает про тебя? Что ты ему рассказывала? – спросил тогда Чейн.

– Пока ничего, – ответила Эмма пожав плечами. – Кроме того, что ты мой дядя.

– А твой автомобиль, ты показывала ему его?

– Ну да. Еще возле клуба, когда мы познакомились. Но я сказала, что это не мой, а потом сказала, что это ты дал мне покататься.

– Вот спасибо. А ты не подумала, что моя квартира не соответствует статусу такой дорогой тачки? Что придумала по этому поводу?

– Я сказала, что машина тебе досталось из конфиската.

– Из конфиската? И ты можешь объяснить, что это такое?

– Ну, – замялась тогда Эмма. – Просто я часто слышала это от отца, когда он разговаривал по диспикеру со своими партнерами по бизнесу. Дескать, лучше все оформить, как покупку конфиската и это обойдется в разы дешевле. Вот и я так сказала.

Как эта история будет развиваться дальше Чейн не знал, да и не хотел думать на эту тему. И отвлечься ему помогала нагрузка на работе – там ему было чем заняться.

Сзади шли двое. Чейн выделил звуки их шагов после того, как основная часть пассажиров-попутчиков, сошедших вместе с ним на остановке, разошлись по своим направлениям.

Может это охранники Эммы? Но прежде они довольствовались наблюдением издалека. Что-то изменилось?

Чтобы выяснить, попутчики это или кто-то увязался именно за ним, Чейн свернул в подворотню, которая выводила в тупиковый двор, где в домах проводился ремонт и они временно были нежилыми.

Местные об этом знали и никому в голову не пришлось бы пойти туда случайно. Но эти двое пошли за Чейном, очевидно, со вполне определенной целью.

Невольно вспомнился звонок телефонного хама с угрозами.

Оказавшись под ярко освещенной аркой, Чейн развернулся и пошел навстречу двум незнакомцам, которые с некоторым опозданием выхватили из под курток обрезки арматуры.

Это были представители «уличной пехоты» криминального мира города. Те, кого нанимали для разовых заданий и кого было не жалко сдать или даже подставить.

В восприятии Чейна эти двое двигались очень медленно, словно в замедленной съемке.

Невольно вспомнилось, как к ним на тренировки приходили люди, мнящие себя великими бойцами лишь на том основании, что могли оплатить себе любых тренеров и самые навороченные тренажеры.

И владелец клуба отзывал Чейна или кого-то из ребят и просил осторожно поработать с гостями.

– Почему я? Пусть возьмут кого-то из младшей группы, – возражал Чейн, наблюдая за грузноватыми бойцами, за которыми рядами стояли телохранители. Даже здесь – в тренировочном зале.

– Они хотят самого лучшего, а самый лучший у нас ты. И они это знают. Поработай легонько, немного погоняй их и хватит. Но смотри не зашиби, они хорошо поддерживают наш клуб финансово. Ну, ты понимаешь.

И вот сейчас, эти двое в подворотне, на взгляд Чейна, двигались так же медленно, как те «спортсмены».

Одного он коротко приложил в кадык, а второму досталось пальцами в ребра.

Оба свалились у стены и по бетону зазвенели выпавшие куски арматуры, а Чейн ушел не оборачиваясь, но подумал, что у этой истории может быть продолжение.

Как долго еще Эмма пробудет у него? Выгнать ее он не мог из-за денег, которые она на него потратила. Да и просто, даже без этих денег – не мог выгнать и все.

Сам того не желая он, как бы приручил ее, словно подобранного уличного котенка, сколь бы странным не звучало то сравнение.

18

Сегодня у Адамса был тяжёлый день.

С самого утра его босс отправился на встречу с очень важными партнерами. Настолько важными, что у них оказалось целая рота охраны и для Адамса, как впрочем и для его босса, это стало полной неожиданностью.

Адамс даже осмелился спросить у Стиви-Бизона, уж не приехали ли они на «стрелку», где предстояло решать критически спорные моменты.

Обычно, о подобных рисках, Бизон предупреждал свою службу безопасности заранее и тогда по договоренности приезжали с оговоренным количеством охраны.

А в этот раз, как говорится, ничто не предвещало и вот – на тебе.

Сам Адамс на «стрелки» ни разу не ездил, поскольку Стиви-Бизон давно перерос разборки такого уровня. Вроде бы один такой случай пришлось разруливать Джеку Макриди, но это было еще до Адамса.

Несмотря на то, что босс заметно напрягся, никаких враждебных действий партнерами предпринято не было, скорее это была легкая акция устрашения. Однако, пока босс со своими партнерами дружески похлопывали друг друга по плечам, демонстративно улыбались, потягивали напитки и вели деловые переговоры, четверо бойцов Адамса, потея от напряжения, сидели в фургоне со взведенным оружием наготове, в то время, как Адамс с невозмутимым видом, стоял на краю площадки в шеренге других руководителей служб безопасности всех персон, что присутствовали на встрече.

Несмотря на улыбки, произойти могло всякое и по возвращению «на базу» – так в службе безопасности называли главное домовладение Стивена Аспера, Адамс смотался в свою жилую комнату в доме для персонала и с отвращением сдернул с себя новую сорочку от «Луи Бужон», которая пропиталась липким потом.

Быстро приняв душ, он переоделся и вышел из квартиры, полностью погруженный в список дел, которые нужно было закончить до вечернего доклада боссу.

Принять промежуточный доклад у дежурного смены «главной базы» и еще двух «баз» – владений Стивена Аспера за городом и в долине Ард.

Проверить готовность транспорта – основного и двух запасных.

Получить отчет компьютерщиков – о состоянии охранных систем «главной базы» и остальных, выслушать их требования по замене аппаратной части и расходников.

Отдельная часть работы была связана с подразделением безопасности в объединенном офисе компаний Стивена Аспера. Руководитель этого подразделения имел некоторую автономию, однако за его промахи отвечал начальник служба безопасности, которого сейчас замещал Адамс.

А в офисе этом, что ни день, попытки взлома архива или манипуляции рисковых клерков, с их липкими ручонками.

Были случаи прямого воровства и торговли секретами.

Одним словом, работы было выше крыши. Требовалось исполнять обязанности начбеза вместо Макриди и одновременно – заместителя, ведь у него тоже имелись свои обязанности.

На ходу пережевывая бутерброд, перехваченный на кухне, где готовилась еда на весь персонал смены, Адамс по диспикеру выслушивал сообщения от бригады наблюдавшей за дочерью босса – Эммой.

Своими постоянными выходками она доставляла немало хлопот не только отцу, но и сотрудникам охраны.

То вызывала полицию, указывая на сопровождение, как на потенциальных похитителей, то пыталась протаранить их на дороге, то нанимала хулиганов, чтобы забросали машину сопровождения камнями, а сама, тем временем, пыталась оторваться от родительского контроля.

К концу рабочего дня Адамс чувствовал себя парой старых ботинок, в которых хорошо поиграли в футбол. Однако, и вечером расслабляться было рано, поскольку следовало сходить к хозяину на доклад, а уже потом завалиться спать здесь – в его комнате отдыха, так как сил добираться до городской квартиры у него не оставалось.

Да и времени тоже. После того, как пришлось заменять Джека Макриди, суток ему явно не хватало.

Когда стало смеркаться и на территории владения зажглись фонари, Адамс на гольф-каре объехал посты и припарковав его возле главного входа, поднялся по ступеням, собираясь силами для того, чтобы выглядеть бодро.

Стиви-Бизон не переносил усталых и грустных физиономий.

За парой дверей и тамбуром безопасности начиналась гостиная, где Адамса встретил охранник.

– Где он? – задал Адамс вопрос, повторяемый каждый вечер очередному охраннику, которых сам назначал на этот пост.

– Он у себя наверху, сэр, – ответил тот уважительно. При этом Адамс заметил, что все подчиненные начали добавлять это «сэр» после того, как он стал замещать уехавшего в отпуск начбеза.

Все как обычно. Адамс кивнул и подойдя к длинной лестнице, бросил взгляд на вазу с фруктами на столе стоявшем в огромной гостиной.

Это была имитация – театральный реквизит.

Раньше там лежали настоящие, но Макриди попросил босса, чтобы их убрали, ведь это был лишний канал для покушения через отравление.

А чем их больше, тем труднее за ними следить.

Пока Адамс поднимался по лестнице он находился в режиме отдыха. Но по мере того, как с лестницы становилось видимым любимое обиталище босса возле камина, Адамс переходил в рабочий режим бодрого служащего, готового предоставить любую информацию и немедленно ответить на любые вопросы.

В идеале, конечно.

Хозяин сидел на широкой банкетке, а рядом с ним лежала небольшая вышитая подушка. Под ней, Адамс это знал, был пистолет.

Сколько бы не нанимал Бизон охраны, сколько бы не шлифовал ее на специальных переподготовках и курсах повышения мастерства, а последний рубеж обороны оставлял за собой.

– Добрый вечер, сэр.

– Докладывай, – кивнул Бизон, наливая в бокал золотистую жидкость из высокой бутылки.

И Адамс начал докладывать.

Сначала о текучке, монотонно, подробно, ожидая, что хозяин остановит и потребует сразу перейти к главному – Эмме. Но тот не останавливал, а только кивал и доливал себе еще золотистого напитка, который искрилась в свете искусственного пламени камина.

Прежде Адамс испытывал некоторую робость перед хозяином, потому что между ними был еще начбез Макриди, но за эту неделю, после ежевечерних докладов, стал чувствовать себя увереннее и даже немного удивился тому, насколько ровно звучал его доклад. Никаких заиканий, «ну» или «это самое».

– Что с Эммой? – прервал наконец его Аспер.

– С ней все, как было обычно. Но в последние четыре дня у нее появился новый молодой человек.

– Четыре дня? А почему доложил только сегодня?

– Она всегда с кем-то знакомилась, а этот у нее задержался. Это стало понятно по тому, что она водила его на смотрины, сэр, насколько я понял.

– На смотрины?! – переспросил Аспер поднимаясь и одернул бархатный халат, как перед боем.

– Ну да. К этому Эдварду Чейну.

– Типа, как будто он ее папа, что ли? – склонив голову на бок уточнил хозяин. Адамс видел, что лицо Бизона стало краснеть и это не предвещало ничего хорошего. Никому.

– Необязательно, сэр. Возможно, старший товарищ.

– Старший товарищ?

– Да.

Аспер обошел вокруг стола, где стояла бутылка и снова сел.

– Вы этого «старшего товарища» предупреждали?

– Предупреждали, сэр. Сначала по диспикеру, но он просто отмахнулся. А потом я подключил пару уличных гопников…

– И что?

– Он их просто отшвырнул. Оказывается, он мастер единоборств.

– Вот как? И когда вы об этом собирались узнать?

– Извините, сэр, я пока не успеваю уследить за всем, я же, всего лишь, заместитель, – начал оправдываться Адамс, ожидая взрыва негодования, однако хозяин лишь выдержал паузу.

– С завтрашнего дня ты официально начальник службы безопасности.

– А Джек? В смысле Макриди.

– Он уволился. Прямо из отпуска. Так что подыскивай себе заместителя, чтобы все успевать. В следующий раз я такого не прощу. Понял?

– Понял, сэр.

– И хватит уже играться с этим «старшим товарищем». Поставь задачу толковым ребятам, чтобы этот парень нас понял.

– Да, сэр, конечно.

– Все, свободен.

Адамс кивнул и развернувшись пошел к лестнице, старательно сдерживая шаг, хотя ему хотелось поскорее убраться из этого дома.

Рядом с Бизоном он чувствовал заметный дискомфорт, как будто его поджаривали на медленном огне.

Уже оказавшись внизу, в огромной гостиной, он еще раз бросил взгляд на блюдо с фальшивыми фруктами, а потом на дежурного охранника и испытал чувство облегчения от того, что этому парню предстояло быть под одной крышей с Бизоном до восьми утра, а он – прямо сейчас пойдет спать.

Хотя, конечно, лечь спать не означало уснуть, как бы сильно он не утомился. Что случилось с Джеком Макриди? В то, что он вдруг решил уволиться Адамсу не очень то верилось.

Во дворе имения загорались дополнительные фонари и вокруг них тотчас начинали виться голографические мотыльки.

Это была прихоть хозяйки, которая уже который год находилась в лечебнице.

У нее были проблемы с наркотиками, потом серьезные нервные расстройства и врачи рекомендовали увезти ее из города на природу.

Адамс как-то просматривал ролик системы видеоконтроля, подробно запечатлевший, как все это происходило.

На территорию заехал темно-синий фургон, больше похожий на инкассаторский броневик, только на дорогих шинах и с никелированными колесами. Миссис Аспер громко кричала, пыталась вырваться из рук дюжих санитаров, но это были опытные люди.

Одним словом, увезли. А спустя год после этого первый раз сбежала Эмма и ее искали примерно неделю.

Потом нашли, но она была уже, как волчонок – бросалась с ножом на Аспера и снова приезжали доктора и кололи ей успокоительное.

Адамс за этим наблюдал издалека, через плечо Джека Макриди, а тому во все это приходилось погружаться полностью.

Он был крепким парнем, но иногда даже его все это переполняло и он делился с заместителем.

Миссис Аспер, по его мнению, имитировала психическое расстройство, чтобы оказаться подальше от Бизона. Прежде – в бытность бандитом, он ее регулярно избивал, но став «уважаемым бизнесменом» научился сдерживаться, однако изменить к себе отношение жены уже не мог, как ни старался.

Теперь миссис Аспер спокойно жила в комфортных условиях частной клиники, со штатом прислуги и в отдельном коттедже. И по словам Джека ее все устраивало, ведь там не было ее мужа.

Подходя к крыльцу корпуса для персонала, Адамс уловил запах табака и зайдя за угол увидел там своего подчиненного, который курил «в кулак».

– Кравец, ты разве не знаешь, что курить положено в специальном помещении?

– Ой, сэр! Как вы меня напугали! – воскликнул тот и едва не подпрыгнул от испуга. – Больше не повторится!

– Конечно не повториться. Напомни мне завтра, чтобы я тебя наказал.

– Есть, сэр.

Адамс вздохнул и поднявшись по ступеням, прошел по короткому коридору в свою комнату отдыха, которая его вполне устраивала и к которой он привык, однако теперь он должен был занять помещение начальника службы безопасности – оно было почти вдвое просторнее, а теперешнюю комнату передать заместителю.

И, кстати, следовало подумать, кого, хотя бы временно, можно поставить на это место.

Оказавшись, наконец, у себя, он сбросил пиджак и ослабив узел галстука устало опустился на тахту. После чего взял диспикер и позвонил по знакомому номеру.

– Алле, – ответил на том конце хрипловатый голос.

– Прошу прощения за поздний звонок, Дик. Это Адамс, бывший заместитель Джека Макриди.

– Привет, Адамс. А почему бывший? Тебя погнали?

– Нет, Джек уволился, а я теперь на его месте.

– Понятно. Странно, что уволился.

– Ну… – Адамс хотел было что-то сказать про свои сомнения, но вовремя остановился. Это было бы непрофессионально, да и не безопасно.

– Одним словом, Дик, мне нужна услуга.

– Какая именно?

– Нужна пара крепких специалистов, чтобы преподать урок.

– Насколько ярким должен быть урок?

– Пара недель на излечении, думаю, будет достаточно.

– Хорошо, присылай данные ученика и сроки. А счет я вышлю позже.

– Отлично. И еще, Дик, это парень бывший спортсмен, боец. Так что…

– Я это учту, Адамс.

– Замечательно. Ну, спокойной ночи.

– И тебе.

19

Вот уже двое суток Эмма не появлялась в квартире Чейна. Очевидно, была слишком увлечена своей личной жизнью и Эдварда это устраивало.

Хорошо бы она и вовсе переехала к этому своему парню.

С одной стороны, думать так было неловко, ведь Эмма натаскала ему так много дорогих подарков, а с другой – оставшись дома один Чейн почувствовал давно забытый комфорт и стабильность.

Утром он был один и вечером один. Завтракал не спеша тем, что хотел, а не теми полуфабрикатами, которые, надо сказать, мастерски научилась готовить Эмма.

Ровнее делал «физику», не опасаясь, что распахнется дверь и возникнет Эмма с очередным вопросом, про который тут же забудет, когда увидит Чейна на второй сотне отжиманий.

– Ух ты, извини, я позже зайду.

А еще, в этой, вновь обретенной обстановке покоя, Чейн начал лучше понимать «Триаду», а его работа на тренажере стала напоминать ему настоящие спарринги с крепкими бойцами из высшей лиги.

Теперь он использовал режим со всеми четырьмя манипуляторами, правда сложность выбирал чуть ниже средней, поскольку у этой машины был огромный потенциал и требовалось перебирать его постепенно.

После такой нагрузки немного побаливали мышцы и ребра, куда прилетали удары манипуляторов, но Чейну это нравилось. Эти ощущения напоминали ему о юности.

Наступил третий день, как он не видел Эммы.

С утра была работа, обычная беготня, какие-то объяснения с недовольными арендаторами, которым вечно не хватало, то тепла, то холода.

Хорошо, хоть электричество находилось в другом управлении, потому что и там, Чейн это знал, проблем было не меньше.

После обеда наступила тишина – никаких претензий, заявок, аварийных показаний контрольных датчиков.

Эта вторая половина дня так успокоила Чейна, что он решил уйти с работы пораньше. Ну, как пораньше? Вовремя. Согласно прописанному в договоре часу – в пять вечера.

В полном одиночестве он миновал пропускной барьер, поскольку в «Марбеле» даже младшие клерки обычно перерабатывали и никто не спешил домой раньше половины седьмого.

Машины на стоянке располагались ровными рядами в полудреме ожидая своих хозяев и заметив автомобиль похожий на кабриолет Эммы Чейн внутренне напрягся, но это была похожая модель и не более.

«Интересно, появится ли она сегодня?» – подумал он.

Уже направляясь к остановке даблбаса, Чейн обратил внимание на человека в дорогом костюме спортивно стиля.

Подразумевалось, что такие должны носить преуспевающие мужчины следившие за здоровьем и своей физической формой. Но, как правило, подобную одежду покупали далекие от физкультуры личности, посещавшие спортзал раз в квартал, но считавшие своим долгом выложить немалые деньги за престижный лейбл.

К тому же покрой спортивных курток выгодно скрывал их животы.

Неожиданно, в этом человеке, даже не видя его лица, Чейн уловил что-то знакомое. Даже в походке и в полуобороте головы.

Пока он соображал, где мог видеть незнакомца, тот, будто почувствовав на себе внимание, обернулся и увидев Чейна расплылся в улыбке.

– Ха! Эдди-Шторм! – воскликнул он сразу узнав Эдварда.

– Билли-Гром! – тотчас вспомнил тот и они обнялись.

– Ну, где ты и как? Я лишь помню, как ты контракт не продлил и куда-то подевался. Мне тогда не до того было, готовился на взрослый кубок! А когда приехал с Ренвеля, то неделю пил за «серебро». Потом очухался, пришел на тренировку, а мне говорят Эдди-Шторм ушел. Я даже загрустил, с твоей техникой да все бросить…

– Просто, пришло время делать выбор, вот я и решил пойти учиться, пока была такая возможность.

– И где теперь?

– А вон, в «Марбеле», – ответил Чейн кивнув на комплекс высоток. – Инженер по эксплуатации.

– О! Ну, толково. А я давил на педаль, пока… Пока столб не встретил.

– И давно?

– Да лет пять уже. Сначала, после кубка, вроде все шло хорошо, меня выводили на нормальные поединки и я понемногу накачивал рейтинг, а примерно через полгода, уже на мне стали набирать рейтинг бойцы из высшей лиги.

Чейн кивнул. Он знал эту систему, когда чтобы раскрутить очередную «звезду», бойцу подставляли слабых соперников с «дутыми» победами. А то и вовсе подкупали вышедшую в тираж знаменитость и тот красиво «ложился» после правдоподобного боя.

Способы накачки рейтинга были разные, главным была медийность «звезды», а значит и ставки букмекерских контор. Но бывало и так, что интерес к накачке бойца пропадал и его из «хищника» начинали превращать в «корм» для накачки чужих рейтингов.

И тут никуда не денешься, потому что все бойцы были связаны контрактами.

– Едва дотянул до конца сезона и стал проситься, чтобы отпустили. Там ведь покалечить могут на раз.

– И отпустили?

– Повезло, что новичков много было. У них, знаешь, глаза горели, они рвались показать на что способны. А в октагоне мордобой с обменом ударами смотрится выгоднее. Вот и отпустили.

– И что теперь делаешь? Вижу прикид у тебя не дешевый, значит нашел свое место?

– Нашел, – кивнул Билли-Гром и усмехнулся. – Работаю на ростовщиков.

– В коллекторской конторе?

– Нет, там много не заплатят. Я работаю на частников, там другие условия и… – тут он замялся.

– Что-то типа полицейской крыши? – догадался Чейн.

– Что-то типа.

– А здесь что делаешь? – спросил Чейн, замечая что из-за поворота показался даблбас.

– Сейчас мои подъедут и отправляемся на адрес. А вон и они, – сказал Билли-Гром кивнув на подкативший фургон черного цвета с тонированными стеклами.

Тот притормозил возле тротуара и боковая дверь откатилась в сторону.

– Ну, давай, Эдди, не пропадай. Захочешь работу повеселее – обращайся, мои координаты остались в нашем клубе.

– Прощай, Билли, – ответил Чейн. Дверь фургона закрылись и тот, почти беззвучно унесся прочь, а Чейн направился к остановке, куда уже подкатывал медлительный даблбас.

20

Чейн вошел следом за пожилым мужчиной и остановился у окна. Даблбас тронулся и покачиваясь под тяжестью пассажиров, начал свой разбег.

С утра было пасмурно, а теперь заморосил мелкий дождь оставляя на стекле косые водяные стрелки.

Чейн подумал, что дождь снова намочит его костюм. Впрочем, он не носил дорогой одежды, в конце концов он эксплуатационник, а не финансовый аналитик с сорокового этажа.

Костюм на нем стоил недорого и выглядел неброско, зато высохнув прямо на вешалке принимал первоначальную форму.

Почувствовав на себе чье-то внимание Чейн взглянул поверх голов пассажиров и увидел на центральной площадке двух парней с короткими военными стрижками.

Едва он посмотрел в их сторону, эти двое стали пялиться в окно, как будто боялись пропустить свою остановку. Однако, к выходу не двигались, оставаясь там откуда было удобно наблюдать за Чейном.

Или ему это лишь казалось и он себя накручивает?

Он вспомнил о Билли-Громе. О том, что тому приходилось избивать людей, чтобы заработать на дорогой костюм.

Но отличалось ли это от того, чем они занимались раньше, лупцуя друг друга на потеху публике и заправилам тотализатора? Ведь даже в юношеской лиге они зарабатывали неплохие деньги, а в смешанных коммерческих боях, где отсутствовало разделение по возрастным категориям можно было сорвать такой куш, что хватило бы на хороший автомобиль.

А можно было и нарваться на крепкого ветерана и потом пропускать пару недель тренировок для восстановления.

Смог бы Чейн сейчас ударить кого-то за деньги? Нет, это уже был не его путь.

Между тем, тучи все сгущались и к моменту прибытия даблбаса к остановке Чейна, на улице стало почти темно и начали загораться уличные фонари.

Когда Чейн соскочил со ступеньки даблбаса, оказалось что дождь прекратился, но его место занял туман, который, словно река заполнял улицы, изменяя очертания знакомых предметов так, что они начинали выглядеть, как реквизит из страшных сказок.

Зато, обычные фонари получали удивительные гало.

Чейн перешел на свою сторону улицы и зашагал к дому с демонстративной расслабленностью, однако еще выходя из даблбаса он боковым зрением заметил, что двое спортивных мужчин сошли вместе с ним.

Они тоже перешли улицу и теперь держались метрах в десяти позади него, выдавая свои намерения тем, что шагали молча.

В отличии от прошлых гопников, при них не было завернутых в бумагу кусков арматуры. Впрочем, какое-то оружие могло быть спрятано в карманах.

Чейн прибавил шаг, парочка сзади не отставала.

Он уже миновал свой дом и продолжил двигаться по большой улице, понимая, что сегодня заходить в тупики не в его интересах.

Чейн шел и на ходу незаметно разминал шею, прогреваясь, как на подходе к октагону.

В какой-то момент все попутные пешеходы разошлись по своим направлениям и на туманном тротуаре в расплывавшемся свете фонарей, Чейн остался наедине с преследователями.

Развернувшись, он остановился, ожидая что они также остановятся. Но нет, они продолжили движение, лишь слегка разошлись, чтобы сразу приступить к делу.

Видно было, что они в себе уверенны.

Для начала Чейн быстро сократил дистанцию на левом фланге и провел стремительную серию ударов, тут же отскочив, поскольку второй противник тотчас ринулся в атаку.

Однако, Чейн и не думал принимать бой один – против двоих. Он просто побежал прочь, разрушая решимость преследователей закончить с ним сразу и на месте.

Тот, которого он атаковал первым, легко парировал все удары, а стало быть следовало проводить «длинные раунды» не полагаясь на техническое преимущество.

Будь он, один на один с кем-то из них, разведку можно было проводить на месте, но их двое и в этом случае лучше побегать.

Поскольку Чейн бежал не слишком быстро преследователи начали его настигать. И он снова резко остановился и опять бросился на того, что был слева, навязав ему очередную серию, однако не завершив ее, переключился на второго, который поторопился атаковать справа.

Комбинация оказалась удачной и противник пропустил обидный удар в лицо. Не сильный, но болезненный.

«Будет тебе наука», – подумал Чейн снова сбегая от раздосадованных преследователей. И судя по их топоту, теперь они прилагали больше усилий, чтобы скорее догнать его.

И снова остановка, поворот, заход на того, что слева, но вместо серии Чейн «засушил» его выставленный блок, так что у самого заныла рука.

Правый замешкался, помня науку прошлого раза, поэтому у Чейна было еще полторы секунды, чтобы еще дважды достать левого. А потом он снова побежал, слушая топот преследователей и настраивая дыхание.

Мышцы рук и ног наливались привычным теплом и слегка гудели, выходя на приемлемый тонус.

Чейн еще дважды провел этапы с коротким контактом и бегом, и сумел таки свалить левого ударом в голову, а второму достался коварный удар ногой в пах.

Это было не спортивно, но происходило не в октагоне, а на улице.

Подождав, пока эта парочка сумеет подняться он спросил:

– Ну что, продолжать будем?

– Да пошел ты… – прошипел один из них и они заковыляли прочь.

А затем отправился домой и Чейн.

Он шел и улыбался. Благодаря этому приключению у него было хорошее настроение, ведь по результатам столкновения он все еще на что-то годился.

Эти двое были неплохо подготовлены, но они не знали многих коварных фокусов, которые иногда применялись в октагоне, если судья был не слишком внимателен.

Когда уже подходил к дому, налетевший ветер разогнал туман и воздух стал прозрачнее, а тени короче.

Поднявшись в квартиру, Чейн отметил, что и сегодня в его отсутствие Эмма опять не появлялась.

И это его устраивало. Он снова отвечал только за себя, но как сообщить об этом тому, кто упорно пытался его наказать? Кого они пришлют в следующий раз? Танки?

Может быть стоило, все же, позвонить Эмме? Может она прояснит ситуацию? Да, стоило. Но очень не хотелось. Чейн слишком устал от несвободы, пока был вынужден делить с Эммой свою жилплощадь.

21

Машина неслась по шоссе, разгоняя туман яркими прожекторами фар.

В самом городе воздух был все еще прозрачен, но едва лимузин пересек городскую черту, он будто погрузился в мутную реку и водитель был вынужден включить фары на полную мощность, поскольку дорожные люстры со своими обязанностями не справлялись.

Адамс посматривал на хозяина в зеркало заднего вида. Тот сидел чернее тучи, весь погруженный в собственные мысли.

Полчаса назад Адамс сообщил ему, что в попытке оторваться от прикрепленной к ней охраны, Эмма не справилась с управлением и несмотря на помощь «автопилота», врезалась в дорожное ограждение.

– Она жива?! – воскликнул тогда Аспер, хотя Адамс начал доклад именно со слов, что она в порядке. Отделалась шоком. Дорогостоящая система «аир-трип» сумела закрыть ее защитным одеялом.

– Да-да, сэр! Она в порядке! Ну, в смысле для такого случая! Ее отправили в «Сондерс», это ближайший лучший госпиталь и в машину охраны она села самостоятельно.

– Я еду к ней! Немедленно! – воскликнул Аспер. – Джейк, Ромул! Подавайте одеваться!

Прибежала прислуга, а Адамс торопливо спустился по лестнице и выскочил во двор, чтобы лично проследить за подготовкой лимузина и автомобилей сопровождения.

Особых распоряжений не требовалось, все службы находились в состоянии полутревоги. Спасибо Джеку, который вышколил и выдрессировал всех, от стрелков прикрытия, до экстремальных водителей и механиков.

Теперь было важно не растерять эту форму и Адамс уже просматривал файлы с записями своего предшественника. Тот оставил немало полезного материала и советов, которые теперь Адамсу могли бы пригодиться.

Но сейчас лимузин мчался по шоссе без прикрытия спереди «машиной-толкателем», а ведь этого требовали инструкции по безопасности. Но иногда у Стиви-Бизона возникал бзик, как у обиженного подростка и он не позволял службе безопасности выполнять свою работу правильно.

Вот и теперь, он прорычал свое «нет!» и внедорожник с форсированным двигателем и тяжелым бампером, плелся позади охраняемого транспортного средства вместе с «машиной арьергардного прикрытия».

До «Сондерса», находившегося в экологически чистом предместье, домчались за тридцать с небольшим минут. На проходной вопросов не задавали и лимузин с сопровождающими внедорожниками закатился на охраняемую территорию.

Неожиданно, появившегося из машины Аспера встретил доктор Карбин, который являлся семейным врачом.

– Я был тут неподалеку и примчался, как только получил сигнал. Идемте, я провожу вас в палату, Стивен.

Адамс дал команду бойцам оставаться в машинах, а сам отправился следом за доктором и хозяином.

При их появлении, весь персонал прижимался к стенам, настолько угрожающе выглядел массивный Аспер, с красным лицом и сдвинутыми к переносице бровями.

Доктора Карбина не боялись, он бывал в этом госпитале достаточно часто.

Палата Эммы находилась в крыле «первого класса», в отдельном боксе за стеной с регулируемой светопроницаемостью.

– Вот ваша девочка, – сказал доктор и нажав несколько клавиш на внешнем настенном пульте, сделал стену прозрачной.

– Эмма… – голос Аспера дрогнул. Он давно не видел дочь такой спокойной. Обычно, их общение, даже самое короткое, быстро переходило в разряд скандала.

В отличии от кого бы то ни было, Эмма совершенно не боялась своего грозного отца. И это вызывало у него, порой, недоумение.

Он даже не пытался бить ее или как-то наказывать. Ну, разве что, запирал иногда на отдельном этаже дома.

Почему она не боялась его? Возможно, в ней играли его гены, которые когда-то сделали его одним из самых безбашенных и отмороженных бандитов на всем Северном побережье.

– Я могу пройти к ней?

– Э-э… Пройти вы можете, но ведь она спит. Стоит ли ее беспокоить?

– И долго она будет спать? Вы не переборщили со снотворным?

– Нет-нет, никаких таблеток. Она спит на ультразвуковых плашках. Видите, вон те пластиковые штучки у нее на голове? Это безмедикаментозное средство. Очень удобно и никакого привыкания.

– Значит, если отключить эту штуку Эмма проснется?

– Да, – с неохотой подтвердил доктор, который, разумеется, был в курсе отношений отца и дочери.

Аспер вздохнул. Он понял то, что не договорил доктор.

– Ладно. Не будем ее беспокоить, но… Этот парень, что был с ней?

– Он здесь же в здании, но на другом этаже. Он получил несколько травм, но тоже ничего серьезного.

Не говоря больше ни слова, Аспер развернулся и направился к лифту. Адамс опередил его, открыв кабину до того, как его босс с доктором подошли к ней.

– Терри, за это должен кто-то ответить, – сказал Аспер, когда они уже спускались в лифте.

– Да, сэр, – кивнул новый начбез и поймал на себе обеспокоенный взгляд доктора.

Что означали слова босса, Адамс пока не знал, но несколько вариантов предположить уже мог.

– Вы поедите с нами, доктор? – спросил Аспер перед тем, как сесть в лимузин.

– Нет, я еще побуду здесь.

– Позвоните мне утром, часиков в девять.

– Разумеется, мистер Аспер.

После того, как все расселись по местам, машины выехали с территории и теперь уже передвигались согласно правилам – с «толкателем» впереди.

Адамс сделал соответствующие распоряжения, полагая что босс успокоился и возражать не станет.

А тот действительно успокоился и теперь ехал глубоко задумавшись. Однако, когда Адамс уже решил, что так они доедут до места, Стиви-Бизон вдруг, будто очнулся и сказал:

– Кто-то должен понести наказание, Терри. Что там с этим ублюдком… Как его?

– Чейн, сэр.

– Ты должен был найти ребят покрепче.

– Я нашел и они с ним встретились.

– И что, как результат?

– Почти такой же. Он оказался круче, чем я предполагал, но я исправлю эту ситуацию, сэр.

– Нет, Терри, не нужно ничего исправлять. Он, этот крутой, должен ответить за то, что случилось.

– Вы имеете ввиду…

– Кардинально, Тедди. И вот еще что – я решу это сам. Потому что оскорбление нанесено мне, как отцу. Он забрал у меня мою девочку, это к нему она водила показывать своего парня, а не ко мне. Я сам решу этот вопрос, а ты занимайся текучкой.

– Да, сэр, я понял.

Всю оставшуюся до дома дорогу, Аспер молчал, а начбез, время от времени, бросал в зеркало осторожные взгляды, пытаясь по выражению лица босса предугадать его намерения.

То, что хозяин взял на себя эту неприятную часть работы, Адамса более чем устраивало. Это позволяло ему дольше оставаться за пределами той критической массы сведений, из-за которых впоследствии его могли устранить.

Вот, как Джека Макриди. Адамс не верил, что его бывший начальник просто уволился. И вряд ли он сказал боссу что-то лишнее, Джек был опытным не только в деле охраны первого лица, но и во внутридомовой политике.

Однако, всего Адамс знать не мог, потому что до его прихода Джек уже работал у Стиви-Бизона около десяти лет. И чего он там насмотрелся и что успел узнать, можно было лишь догадываться при том, что он захватил часть еще прежней карьеры Бизона.

Возможно об этом и было его какое-то опасное знание.

Приехав домой, Аспер почти бегом поднялся на свой второй этаж, так что слуга едва поспевал за ним, пытаясь принять у него плащ.

Оказавшись перед столиком у камина, Аспер привычно плеснул себе приличную порцию крепкого напитка и опрокинув ее залпом, взялся за диспикер.

Но, потом сделал паузу, начав вспоминать номер по которому давно не звонил.

В конце концов, забрался в «записную книжку» и там в закодированном виде нашел нужные цифры.

– Але, – отозвались на том конце.

– Привет, Динамит.

– Бизон, ты что ли?

– Спасибо, что узнал.

– На здоровье. Я и по номеру узнал, но на всякий случай спросил.

– Как поживаешь? Давно не виделись.

– Как же давно, Бизон? В прошлом месяце в «Хаммер-клубе»? Ты даже не подошел.

– Но ведь и ты не подошел, Динамит?

Они засмеялись. Все бизнесмены с криминальным прошлым старались, как можно меньше обращать на себя внимание. Что-то и так было известно про каждого из них, однако они не хотели подтверждать слухи и превращать их в факты, показывая, что хорошо знакомы.

Вот и на собрании деловых людей в «Хаммер-клубе», один только входной билет в который стоил, как хорошая малолитражка, они общались исключительно с деловыми партнерами. А между собой держали связь лишь изредка и по диспикеру.

– Твое ателье еще работает? – спросил Аспер.

– Да, кое-что шьем помаленьку.

– У меня будет к тебе просьба, в этом плане.

– Насколько срочно?

– Хорошо бы за неделю управиться.

– В городе?

– Да.

– Охрана?

– Нет. Ничего такого. Никакого особого статуса.

– Тогда вопрос – почему ты обращаешься ко мне? У тебя же большая служба.

– Есть обстоятельства личного порядка.

– Хорошо, присылай данные. И что по оплате, торговаться будем?

– Не будем, Динамит. Как скажешь, так и будет.

– Отлично. Как заряжу процесс – сообщу.

– Годится.

– Ну, бывай. И как желают уже в нашем возрасте – спокойной ночи.

Они снова посмеялись и на этом разговор был закончен.

Аспер положил диспикер на столик и налил себе еще, потом поднял стакан и посмотрев сквозь него на огонь в камине, долил до полного.

Как заснул, он не помнил. Бизон все чаще напивался с вечера так, что укладывали его уже слуги.

Проснулся он также с помощью слуги Ромула, который настойчиво тряс хозяина за плечо, пока тот, наконец, не разлепил веки и собрался было рявкнуть, по своему обыкновению, однако слуга сунул ему под нос трезвонивший диспикер и Аспер взял его, хрипло ответив:

– Ну, кто там?

– Динамит. С добрым утром, приятель.

– Динамит? А какого хрена в такую рань?

– Половина одиннадцатого, братан.

– Правда, что ли?

Аспер с трудом навел резкость на экран диспикера. Действительно, давно пора вставать, ведь у него было полно дел, которые плохо двигались без его личного участия.

Приходилось орать на работников, поскольку иначе они были как сонные мухи. Стиви-Бизон, конечно, знал и другие методы стимулирования, однако в работе с обычными людьми это не действовало.

Одно время он, было, попробовал, но все быстро закончилось проблемами с полицией.

То ли дело в прошлые времена. Тогда в его «коллективе» проблемы дисциплины вообще не стояло.

Сбросив с себя одеяло, Аспер поднялся, обнаружив себя в халате, пижамных штанах и спортивных носках «Готфрис».

– Говори, Динамит, я уже в состоянии понимать тебя.

– Я по твоему делу. Помнишь о чем говорили накануне вечером?

– Конечно помню, – соврал Аспер, лихорадочно вспоминая, о чем говорил с Динамитом. То, что он с ним говорил, помнил. Но вот о чем?

– Тут появились кое какие новости.

– Что за новости? – спросил Аспер, нависая над столиком, где стояли алкоголь и минеральная вода.

Очень хотелось опохмелиться, но он знал, что тогда потеряет целый день, поэтому усилием воли заставил себя взять бутылку с охлажденной минералкой.

– Такая тема, что лучше при личной встрече.

– Ну смотри, я в три часа отъеду на фабрику, потом заскочу в городскую администрацию, короче – до вечера все будет забито. Так что до трех можем встретиться – выбирай, в городе или у меня.

– Лучше я к тебе через час подскочу.

– Хорошо, жду, – сказал Аспер бросая диспикер на банкетку, а затем с наслаждением выпил всю бутылку воды.

И лишь поставив ее пустую на стол, вспомнил о чем был вчерашний разговор с Динамитом.

– Что же он там еще придумал? – произнес Аспер, направляясь в ванную, где слуга уже готовил ему раствор с морской солью.

22

Динамит прибыл через сорок с небольшим минут.

За рулем сидел сам и его тяжелый внедорожник на проходной был заметен со второго этажа дома. И хотя хозяин распорядился пропустить его сразу, избежать обыска перед входом в дом тот не смог.

Аспер ждал его наверху парадной лестницы, которая начиналась в гостиной и едва гость ступил на нее, широко раскинул руки и растянул на лице, лучшую из возможных улыбок.

Динамит улыбался в ответ и наверху они обнялись, впервые за долгое время увидев друг друга так близко.

– Наконец-то я могу поприветствовать своего старого товарища не опасаясь скомпрометировать его и себя, – торжественно произнес Стиви-Бизон.

– Да, дожили до седин и вынуждены прятаться, – в тон ему ответил Динамит.

– Идем в кабинет, там нам никто не помешает. И да, Динамит, дожили до седин, увы, немногие.

– Что поделать, это издержки всех опасных профессий.

Они засмеялись и толкнув массивную дверь из красного дерева, Аспер первым прошел в кабинет и сделал приглашающий жест, предоставляя гостю выбрать кресло, диван или стул «в стиле Энн Кристи».

Сам он уселся за рабочий стол, тем самым показывая, что можно сразу приступать к делу.

Динамит расположился в кресле и выдержав короткую паузу, произнес:

– Я по поводу нашего вчерашнего разговора.

– Видимо что-то важное, раз приехал лично?

– Дело в том, что мое ателье может решить твой вопрос обычным, классическим способом. А может необычным. И я даже сказал бы – очень уж необычным.

– Поясни, – сказал Аспер, вертя в руках авторучку с платиновым пером.

– Любой бизнес развивается, Бизон, все хотят быть на вершине прогресса.

– Ну да.

– Вот и мы уходим от однообразных действий. Короче, можно решить твой вопрос и забыть об этом.

– Ну да, для этого все и затевается, чтобы закрыть вопрос и чтобы он больше не появлялся.

– А если наоборот? Судя по тому, что ты занялся этим лично, личностный этот самый… Фактор, да. Так вот он здесь присутствует. Ты хочешь отомстить.

– Ты чего из пустого в порожнее, Динамит? – начал выходить из себя Аспер, которого стала раздражать довольная физиономия Динамита и этот его твидовый костюм – совсем не к месту.

– Короче есть такая тема, чтобы оставить клиента целым, но только внешне, а на самом деле переделать его совсем в другую личность.

– А смысл?

– В мести, Бизон. То, чего ты и хочешь. Ты можешь, время от времени, наблюдать за этим объектом и видеть, как он исчезает. Долгая месть, понимаешь?

– Я все еще не врубаюсь, – встряхнул головой Аспер.

– Ну, в обычном случае – бах, выстрел и все. Одна секунда радости и ты снова весь в делах или бухаешь. А в другом случае, ты наблюдаешь весь процесс в растянутом виде.

– Так по концовке-то он останется жить или как?

– Да, останется, но это будет совершенно другой человек. Сейчас он там инженерствует, а мы можем переделать его в какого-то говночиста, понимаешь? Вот ты хотел бы быть говночистом?

– Понял тебя. Сколько это будет стоить?

– Вообще, конечно, бабок это стоит немеряно, но тебе, как первому клиенту – по цене стандарта.

– Ну, допустим. А кто это делать будет, стрелки что ли твои?

– Обижаешь. Секретное учреждение, настоящие ученые люди.

– Если «казенка», то там рядом и копы.

– Там крыша имеется и покруче копов, – сообщил Динамит загадочно улыбаясь.

Аспер вздохнул. Как-то все происходило слишком быстро, при том, что вопрос-то не простой и он никак не мог понять своего отношения к этому.

– Но по концовке-то, можно же все сделать по-старому? – уточнил он.

– Да конечно. Начнем, а потом, как пойдет. Мне же и самому интересно, как тебе, как клиенту, это зайдет.

– Ладно, я готов попробовать, – согласился Аспер чувствуя, что разговор с Динамитом его слегка утомил. Хотелось поскорее дернуть стакан бренди – это было необходимым условием для окончательного пробуждения, а потом ему предстояло прыгнуть в лимузин и ехать на фабрику.

23

На окраине города, в опустевшей промышленной зоне располагалось странное предприятие, скрытое за двумя высокими заборами – бетонным и вторым, сплетенным из колючей проволоки. Но даже заглянув за забор, там нельзя было найти ничего примечательного, только череду кирпичных корпусов, несколько автомобилей на стоянках, да изредка появлявшиеся снаружи зданий сотрудники.

Однако, внутри строений из старого потемневшего кирпича, обстановка была совершенно иной. Просторные светлые помещения, мощные системы кондиционирования и вентиляции. Залы набитые серверами и немногословные деловитые сотрудники, которые, время от времени, появлялись под камерами систем внутренней безопасности.

В самом дальнем конце коридора, сразу за поворотом, находилась дверь выкрашенная в утилитарный серый цвет.

Никаких обозначений на этой двери не было, но все сотрудники знали, что там находился «отдел особых технологий» возглавляемый доктором Фортом.

Впрочем, Форт являлся только координатором деятельности отдела, а материальным сопровождением и снабжением «особых технологий» занимался его бывший студент, а теперь заместитель – Джеральд Никс.

Если доктор Форт располагался в просторном «аквариуме» за звукоизоляционным стеклом, то Никс имел рабочее место в дальнем углу подальше от окон, поскольку должен был часто смотреть на экраны мониторов расставленных на его широком столе.

На эти мониторы транслировались картинки с видеокамер, расположенных в рабочих боксах, где и рождались те самые технологии.

Еще с полдюжины сотрудников занимались, разного рода стыковочными операциями, логистикой и снабжением.

– Лидия, почему у меня нет отметки о прохождении груза «альфа»? – спросил Никс недовольным голосом.

– Как это нет? Вот у меня весь маршрут, – ответила блондинка средних лет, злоупотреблявшая косметикой. – Чирвуд – Марбург – «Пункт Четырнадцать», а сейчас уже на «Антресоли».

– У тебя все это есть?

– Да, полная карта.

Никс вскочил со своего места, подбежал к Лидии и заглянул в ее монитор.

– И правда. А почему у меня ничего не отражается?

Сидевший чуть поодаль молодой человек поднял руку, как в школе.

Он был стажером и кандидатом на открывшуюся вакансию, однако занятой Никс относился к нему сурово и запрещал болтать, если того не требовали производственные процессы.

– Чего тебе? – строго спросил он.

– Сэр, приходил системотехник, сказал, что у них в монтажных коробах случились наложения и перекрестное экранирование.

– Чего?! Ты можешь выражаться нормальными словами, а не этим своим «птичьим языком»?

– Сэр, дело в том, что изоляцию погрызли мыши, отсюда насыщение межэкранных слоев облаком блуждающих электронов, которые, в свою очередь…

– Что за бред?! Зачем мышам жрать провода? Лидия, вот ты бы стала жрать провода?

– Бесплатно – нет.

Стажер снова поднял руку.

– Говори, – коротко бросил Никс.

– Сэр, согласно новым экологическим требованиям в состав изоляции стали добавлять натуральные компоненты, вот их мыши и едят.

Со стола Никса донесся сигнал вызова. Он быстро вернулся и глянув в монитор, сказал:

– Ага, понятно…

Затем схватил свой рабочий планшет и указав пальцем в дальний конец помещения, будто ткнул в плечо сидевшего там сонного сотрудника, который медленно шевелил губами, уставившись в монитор.

– Что там с поставками реактивов, Биттер?

– Уже…

– Что «уже»?

– Занимаюсь, сэр. У них тут целая очередь из желающих.

– А ты указал наш статус?

– Да там в очереди, почти все с таким же статусом.

– Ну тогда сиди и выжидай, нам без поставок никак нельзя, у нас вся работа остановится! И это, Биттер, что у тебя за рубашка дурацкая?

И пока Биттер, отвалившись от стола недоуменно рассматривал свою клетчатую рубашку, Никс поспешил к выходу.

– Джеральд, зайдите ко мне! – прозвучало из громкоговорителя. Никс обернулся на «аквариум», где сидел доктор Форт и тот сделал ему приглашающий жест.

Щелкнул замок двери «аквариума» и она чуть отошла.

Никс вздохнул и зашел в кабинет, остановившись у двери.

Он стоял и молчал. Молчал и доктор Форт, ожидая когда дверь заблокируется и никто не сможет услышать о чем говорят в кабинете.

– Джеральд, зачем вы нападаете на Петера? Я замечаю, что общаясь с ним вы становитесь немотивированно жестким.

– Не люблю приспособленцев и блатных.

– Он ни то, ни другое. Да, Петер Ламберт племянник, сами знаете кого, однако он учился на стипендию, у него научные работы. Вы их читали, кстати?

– Просматривал аннотации, – соврал Никс.

– Даже по аннотациям можно понять, что этот парень талант. А вы его…

– Понял, сэр. Я исправлюсь. Просто загружу его работой и тогда станет понятно, на что он годен. Для меня сейчас главное – производительность, а талант он или нет уже не так важно.

– Вот этот подход мне нравится больше. Вы сейчас куда?

– К себе в подвал. Там, как раз, привезли…

– Нет-нет, ничего не хочу слушать и ничего знать о вашей подвальной деятельности! – воскликнул доктор Форт, прикрываясь руками, как от чего-то заразного. – Я, всего лишь, научный руководитель. Мой конек блистательная теория, а вот то, что вы там… Об этом знать не хочу.

24

Оказавшись, наконец, в коридоре и плотно притворив дверь отдела, Никс облегченно перевел дух.

Пребывание среди этих простеньких функционеров было необходимым условием его большой работы. К счастью – временным. Настоящая его деятельность начиналась там – внизу, после спуска в лифте на добрый десяток метров. Поэтому Никс направился не к центральному холлу, откуда можно было подняться на два этажа выше, а в тупик, где находился промышленный лифт с кодовым замком.

Код имелся только у Никса, а все остальные, кто работал внизу, сюда попасть никак не могли, для них имелся отдельный вход в сотне метров под вывеской другого корпуса.

То, что изучал доктор Форт в университетской лаборатории и о чем читал студентам лекции, Никс претворял в жизнь, исполняя роль моста, между научной теорией и практикой.

Когда лифт достиг нижней точки, Никс вышел в ярко освещенный коридор и к нему тотчас подбежал взлохмаченный сотрудник в изрядно помятом лабораторном халате.

– Сэр, у нас опять сбой в пятой серии! Я уже не знаю, что и думать!

– Без паники, Гольц, сейчас что-нибудь придумаем.

– Да что тут можно придумать?! Третий эшелон запускаем и снова на пятой серии сбой! Сэр, я в отчаянии.

– Я к себе, а ты позови ко мне Яна и этих двух…

– Вонга и Кантора?

– Да, точно. Хотя нет, обоих не нужно. Пусть будет только Вонг, у Кантора полно других дел.

– Да, сэр, конечно.

Гольц убежал исполнять приказание, а Никс коснулся чипом двери своего кабинета и едва вошел, как зажглось освещение и запустились экраны мониторов на которых отражался прогресс исследовательских работ и производственных процессов.

Глубоко вздохнув, Никс огляделся. Чего-то не хватало. Ах, да – озонатор. Его забрали на ремонт, поскольку он стал слегка дымить.

Пройдя за свой стол Никс опустился в рабочее кресло и принялся листать на мониторе диаграммы испытаний – тех самых на результаты которых жаловался Гольц.

Действительно какая-то чепуха. Пятый заход и обрыв характеристик на ровном, практически, месте.

В дверь постучали – прибыли Гольц и вызванные Никсом сотрудники. Они выстроились у двери и Никс начал дознание.

Сначала еще раз заслушали Гольца и тот плачущим голосом стал рассказывать о проблемах. При этом Никс следил за реакцией на это повествование остальных.

Ян оставался равнодушным, поскольку у него имелась своя работа и ему хотелось поскорее покинуть кабинет начальника.

Вонг отвечал за математическое обеспечение исследований и похоже у него было, что сказать.

– Ладно, если прямо сейчас никаких предложений нет, все, кроме Вонга свободны.

Математик на свое выделение отреагировал спокойно и когда они с Никсом остались одни, сказал:

– Сэр, биологи выбрали неправильную последовательность. Я их предупреждал, что может возникнуть статистический коллапс, но они посчитали это бездоказательным аргументом. У этой задачи должно быть другое вычислительное обеспечение.

– Хорошо, присаживайся к столу. Вот тебе листок бумаги и давай, объясни мне доступным языком в чем проблема.

Как оказалось, проблема была не такой уж непреодолимой и отдав необходимые распоряжения биологам о смене метода статистического расчета, Никс оставил свой удобный, хорошо обставленный кабинет и отправился по подразделениям.

Первое, что его интересовало – Приемной отделение. Сюда доставляли «волонтеров», как называли их сотрудники, игравшие роль санитаров.

На самом деле «волонтерами» были бездомные, в основном любители выпить или даже скушать пару таблеток веселящих веществ.

Совсем пропащих наркоманов старались не брать, поскольку обмены веществ в их организмах были настолько запутанными, что с их привлечением исследовательская работа превращалась в рулетку. При том, что малопонятных результатов у Никса на этаже и без этого хватало.

Подчиненные, при его появлении, вытягивались, бросая работу – Никс слыл требовательным и строгим начальником. А он, окидывая их отеческим взглядом, кивал, говоря:

– Работайте, все в порядке. Работайте.

И шел дальше.

Добравшись до тяжелой массивной двери с оконцем из толстого стекла, он ненадолго остановился, глядя на монитор безопасности, на котором отражалась картина бактериологического разнообразия, занесенного в приемное отделение «волонтерами» из новой партии.

Ничего из того, что могло навредить незащищенному комбинезоном человеку сегодня не значилось и Никс смело открыл двери спецключом.

25

В приемном отделении шла активная работа. Расставленные по росту «волонтеры» послушно открывали рты, высовывали языки и приседали, если их просили сотрудники.

По мнению этих бедняг, им оказывали бесплатные медицинские услуги в рамках проекта соцпомощи от городской администрации.

Контингент, конечно, был не первосортный, но для исследовательской программы вполне годился.

Чтобы не мешать работе своих сотрудников по первичному осмотру новой партии «волонтеров», Никс понаблюдал за ними с минуту, а затем пошёл дальше.

Миновав несколько исследовательских боксов, он зашёл в «координационную палату», являвшуюся пунктом охраны, куда стекалась основная часть каналов с камер, которые вели съемку в реальном времени.

При его появлении, дежурный в военной форме без знаков различия, вскочил со стула и вытянулся, как перед генералом.

Сидевший на диване с планшетом в руках мужчина поднялся, и по-военному одернув пиджак костюма за пять тысяч дро, произнес:

– Приветствую вас, мистер Никс.

– Я тоже рад видеть вас, майор, – произнес тот таким тоном, что было ясно у – него имелись претензии. – Давайте выйдем в коридор, не будем мешать офицеру хорошо делать его работу.

Майор подавил вздох и бросив планшет на диван, вышел из дежурного помещения в коридор, плотно притворив за собой дверь.

– Что там за история была, перед въездом на КПП? – спросил Никс.

– Один из субъектов сбежал, сэр, – сразу признал майор.

– Как это могло произойти? У вас же там повсюду стоят ваши люди.

– Прошу прощения, сэр, больше такого не повторится.

Было видно, что майору трудно произносить эти слова. Здесь этот строгий господин считался его начальником, но по сути таковым не являлся.

Майор был лишь прикомандирован к этой исследовательской организации, чтобы соблюсти секретность проводимых работ.

– Вы же знаете, сэр, что несмотря на предварительный отбор, в сборную команду попадает кто угодно, в том числе и те, кто уже принял свои препараты. «Гарзин» или «петарду», как они это называют. На первый взгляд они выглядят нормальными, но потом в них просыпаются эти реакции…

– Рефлекторные реакции.

– Вот-вот, они самые. Человек с нормальной реакцией за ними никак не поспеет. Вы можете посмотреть видеозапись, как он стартовал из автобуса прямо через окно. Хочу напомнить, что ещё в прошлом месяце я предлагал установить там охранные штуцеры. Вот они бы сумели среагировать и сбили бы его парализующим ядром.

– Я помню, майор. Только нам это не очень подходит. Это самое ядро может покалечить беглеца. Зачем он нам тогда нужен?

– Будете писать докладную?

– А вы как думаете?

– Я думаю, ни вам, ни мне писать докладные не следует, – сказал майор, многозначительно посмотрев на Никса.

– А вы про что собирались писать? – сыграл непонимание тот.

– Про левые заработки и сотрудничество с криминалитетом.

– Но это не сотрудничество, это прием спонсорской помощи от сторонних доброжелателей, если хотите.

– Сэр, вы можете называть это как угодно, но мое начальство, если я напишу донесение, свяжется с вашим начальством. Таковы правила, так работает система.

– И чего же вы хотите, майор Клейн?

– Заключить договор о ненападении. Вы не стучите на меня, я не стучу на вас и мне нет никакого дела до вашего сотрудничества с криминалом.

– Это только ради науки.

– Да как скажете, сэр, – пожал плечами майор.

– Хорошо, – сразу согласился Никс, который не имел к майору особых претензий, а лишь старался быть строгим со всеми – от простого лаборанта, до прикомандированных сотрудников спецслужб.

К тому же, ему не были нужны эти разбирательства насчёт его левых заработков. Да, он получал какое-то количество наличных и это помогало ему решать множество рабочих проблем, не обращаясь к своему главному бухгалтеру.

Что-то он тратил на себя, что также было удобно. Вопрос в другом – как про это пронюхал майор Клейн и насколько глубоко он теперь посвящен в эту тему?

С другой стороны, узнавать чужие тайны и было его работой.

На том они и разошлись. Никс отправился продолжать свою инспекцию по подразделениям, а майор Клейн покинул подземелье и поднялся на КПП, где ожидали двое его сотрудников.

Сразу после побега одного из «волонтеров», майор отправил их на поиски, чтобы, если и не найти беглеца, то по крайней мере, собрать о нем и ему подобных какие-то дополнительные сведения.

Клейн уже какое-то время наблюдал за партнерством Никса и криминального сообщества и полагал, что сможет перехватить бизнес по поставке бездомных.

Он уже выяснил приблизительные суммы, которые выплачивал Никс и они показались ему более чем привлекательными.

Разумеется, бандиты свой кусок просто так не отдадут, но у Клейна на это имелись свои доводы. Он не всегда сидел на диване в дежурке, в его карьере случались и куда более яркие события.

Шрайбер и Бенц ждали под козырьком охранной будки из-за стекла которой на них сердито поглядывал пожилой охранник.

Погода испортилась и моросил мелкий дождь, поэтому Клейн махнул им рукой, чтобы подошли, оставшись стоять в дверях «черного хода».

Портить свой новый костюм он не собирался.

– Как в воду канул, сэр, – сходу начал оправдываться Шрайбер. Он в этой паре считался старшим.

– Забудь про него. Что узнали по местам их обитания?

– Нашли четыре больших городка, ну это я так их называю.

– Вообще-то это я придумал, – вмешался Бенц.

– Ну да. Так вот четыре городка бездомных. Там их от тридцати до пятидесяти. Точнее сказать нельзя – они все время перемещаются.

– И еще штук семь временных постов, сэр, – снова добавил Бенц.

– Что за временные посты?

– Там их не больше дюжины бывает, а то и все расходятся. Там они накапливают свои сокровища – стаскивают пластик, металл, целлюлозу.

– Вменяемые там имеются?

Подчиненные переглянулись.

– Ну, так они все немного гашеные, – сказал Шрайбер.

– Гашеные они все по определению, – заметил майор. – Сюда других не возят – взять неоткуда.

– Не, ну те, кто ровно ходит, их конечно больше, – поделился наблюдениями Бенц.

– Ладно, письменного отчета не нужно. На сегодня свободны.

– Домой, что ли? – уточнил Бенц и на его лице отразилась еще вчерашняя мысль напиться.

– Какое еще домой? – строго произнес майор. – В офис топайте и наведите порядок с отчетностью по закрытым делам. А как справитесь, можно и домой.

– То есть, никогда, – пробурчал себе под нос Бенц, но майор сделал вид, что его не услышал.

26

Весь день моросил мелкий противный дождик и когда Чейн изредка бросал взгляд в окно, он видел лишь мутную картинку с полосами сбегавших по стеклу капель.

Ближе к концу рабочего дня низкие тучи куда-то подевались и выглянуло солнце.

К этому времени Чейн вышел с главного выхода комплекса «Марбел» и с наслаждением вдохнул пропахший сыростью воздух, в котором уже появились ароматические нотки начавшей опадать листвы, имевшей свой пряный запах.

Работы сегодня было много. Снова не выдержали промежуточные нагнетатели на двадцатом этаже, пришлось включать аварийную систему подачи теплоагента. А это – лишняя длина магистралей, повышенная мощность насосов и как следствие – жалобы коллег-электриков.

Но разобрались. Пришлось, конечно, побегать по этажам и поорать на рабочих, да так, что немного охрип.

Про обед, в таких обстоятельствах, пришлось забыть, но потом удалось перехватить пару каких-то пирожных – помогла Мэнди, секретарша начальника.

Ее единственный сын женился и съехал от родителей – она рассказывала об этом, поэтому часть ее материнской заботы переместилась на него.

Иногда какие-то булочки, пара яблок, кофе из дома – «тут в автомате оно ужасное». А вот теперь домашние пирожные. Чейна это, более чем устраивало.

По улице с громким посвистыванием пронесся даблбас – прямиком на ремонт, о чем гласило горевшее на его табло сообщение.

Видимо, был поврежден парогенератор. Чейн проводил взглядом окутанную паром машину от которой шарахались легковые автомобили.

Вон уже и остановка, откуда он, наконец, поедет домой.

Ноги после сегодняшней беготни слегка гудели и требовали отдыха. Причем, спортивные тренировки Чейн, все еще, мог выдерживать, но вот эта суета, как оказалось, часто отнимала у него, куда больше сил.

Там вдали уже показались огни его транспорта.

Чейн прибавил шаг и в этот момент рядом притормозило такси. Казалось, что такси, их в это время здесь сновало немало.

Тормозили, выскакивая из потока, подбирали седоков и снова встраивались в транспортную реку, такую полноводную в вечерний час-пик.

Однако, это было не такси, а минивэн чёрного цвета с затемненными стеклами. Его раздвижная дверь неслышно откатилась по смазанным рельсам и оттуда выскочили четверо крепких мужчин в спортивных костюмах и с закрытыми масками лицами.

На глазах удивленных людей на остановке, ожидавших даблбаса, они парализовали Чейна электрошокером и дружно подхватив, забросили в распахнутые двери минивэна.

Еще пара секунд и машина резко стартовал с места, быстро затерявшись среди плотного трафика.

Стоявшие на остановке люди стали недоуменно переглядываться.

Кто-то предложил позвонить в полицию. Однако, в этот момент подошёл даблбас и со скрипом распахнул свои двери, поэтому пассажиры торопливо забрались в салон, поехав по своим делам и неизвестно, позвонил ли кто-то из них в полицию.

27

На другой день утром Чейн пришёл в себя от звонка будильника.

Открыв глаза он обнаружил, что лежит не на кровати, а на диване, причем полностью одетый.

– Что за дела? – произнес Чейн хрипло и закашлялся.

Затем попытался подняться, но снова повалился на диван, почувствовав странную слабость.

Заболел, что ли? Но… Тут он попытался вспомнить, что было накануне вечером и не смог сделать этого.

Может выпил лишнего? Но он не имел такой привычки.

Сильно напился только один раз, на свой день рождения, когда исполнилось восемнадцать. Тогда он отравился и зарекся притрагиваться с крепким напиткам.

Иногда позволял себе что-то в присутствии дам. Но больше для рисовки. К тому же спортивный режим абсолютно не располагал к пьянству.

Правда, многие его знакомые из команды позволяли себе и алкоголь. Говорили, что пустяк, за выходные пройдет. Однако, тренера было не обмануть и он отстранял их от тренировок, а бывало и снимал с турниров.

Не всех, конечно, парочке «звезд» такие залеты сходили с рук, но на их спортивную форму, похоже, подобные загулы заметного влияния не оказывали.

Немного собравшись с силами, Чейн все же, сумел подняться с дивана и комната вокруг закачалась.

Он схватился за спинку стула и переставляя его, сумел добраться до ванной. Там, с трудом раздевшись и усевшись в ванну, он включил горячий душ, чтобы слегка «отмокнуть».

Эта процедура дала нужный эффект минут через пятнадцать, после чего он смог встать в полный рост и включить режим контрастного душа – самый жесткий.

Впрочем, вопреки ожиданиям, это не произвело такого эффекта, как прежде. Вода молотила по нему словно через толстую одежду.

Однако, имея, наконец, какое-то видение реальности, Чейн откинул ногой сброшенные на пол вещи и с полотенцем в руках вышел в комнату.

Прошелся из угла в угол, заглянул на кухню и глядя по сторонам, ощутил какую-то новизну восприятия.

Как будто часть его была в этой квартире впервые.

Зайдя в малую комнату, которая служила ему спортзалом, Чейн и вовсе застыл в недоумении, оглядывая массивный тренажер. Он даже дотронулся до его корпуса – робко, словно впервые, ощутив холод металлического корпуса.

Нет, он конечно знал, что это и для чего. Однако, все же, чувствовал некую робость перед этой машиной. И отчужденность.

О том, чтобы поприседать раз двести или поотжиматься сегодня от пола, он, не то чтобы не подумал, но даже и не вспомнил об этом.

Правда, вспомнил про то, что нужно идти на работу. Но он скверно себя чувствовал и решил позвонить мистеру Гифсону, чтобы предупредить о том, что не придет.

Но как связаться с начальником?

Чейн наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться, затем сказал «ага» и развернувшись, направился в ванную, где поднял с пола брюки и ощупав их, нашел свой диспикер.

Распрямившись, он снова ощутил головокружение и боль в области темени. Дотронулся до больного места и сморщился от боли.

Похоже кто-то крепко его приложил. Впрочем, отека не было и боль оставалось локализованной в небольшой зоне размером с монету.

Чейн подумал, что хорошо бы показаться врачу и понять, что же произошло.

Набрать номер начальника получилось сразу, Чейн вспомнил что диспикер отзывается на голосовые команды. Стоило произнести слово «работа», как появилось меню с перечнем абонентов и первым в нем стоял Рудольф Гифсон.

– Я заболел, мистер Гифсон, не смогу сегодня придти… – сказал Чейн.

– Очень жаль, но я слышу, как изменился ваш голос, Эдвард. Не переживайте, отлежитесь и вызовите врача. У нас в страховке хорошие специалисты.

– А что там у нас? – решился спросить Чейн, больше для того, чтобы вспомнить о своей работе какие-то подробности.

– Ну, я пока еще в дороге, не добрался до «Марбела». Но мне никто не звонил, значит все, что вы вчера допоздна меняли – все узлы, работают, как положено. Лечитесь, Эдвард, и не беспокойтесь о работе. Я сам все решу. В конце концов, когда-то я и сам управлял этими бригадами.

28

Следующие два дня, Чейн боролся с неожиданной хворью с переменным успехом. То ему удавалось вернуться к хорошему самочувствию и он очень ясно вспоминал про свою работу и один раз даже пытался начать отжиматься в тренажерной комнате, а спустя пару часов проваливался в такую яму непонимания и пустоты, что в первые мгновения его это пугало, но потом делало совершенно равнодушным к происходящему.

Чейн приходил в себя на кухне, перед раскрытым холодильником на котором уже тревожно звучали зуммеры перегрева и это означало, что он стоял перед распахнутой дверцей длительное время.

В другой раз очнулся в ванной, в момент когда вода уже переливалась через край и ему пришлось хватать полотенце и собирать ее с пола, чтобы не затопить соседей.

Как прожил предыдущий день Чейн не помнил и пришел в себя в собственной постели в середине следующего дня.

Кажется, потом ему еще звонил Гифсон, справлялся о здоровье. Или это только приснилось?

В своем новом состоянии сон и явь перемешивались в сознании Чейна настолько, что в очередной раз он очнулся на лестничной площадке перед дверью соседа – мистера Фогерти, ушедшего в отставку капитана каботажного флота.

Прежде они не особенно ладили, Фогерти был человеком вздорным, курил трубку с вонючим цинтайским табаком и никогда не бывал трезвым.

– Другого не держим, – произнес сосед, неприветливо сверкнув глазами и захлопнул дверь, а Чейн лишь спустя несколько секунд осознал, что стоит в одних трусах и держит в руках початую бутылку какого-то пойла.

Впрочем, Чейна это не удивило, он вернулся к себе и видимо снова провалился в беспамятство, выйдя из которого обнаружил себя возле тренажера «Триада» на котором уже был включен высший уровень сложности.

Оставалось лишь коснуться панели настроек, чтобы механические руки начали делать из дерзкого претендента отбивную.

Чейну хватило понимание отключить машину и выйти из помещения, где стоял тренажёр.

Побродив в большой комнате, он через какое-то время сумел сориентироваться и направился в кухню, где на столе, всё ещё стояла бутылка принесенной им выпивки.

Чейн не помнил зачем он её принёс и откуда, но машинально достал из шкафа стакан и налив себе половину, сразу выпил.

Неожиданное лекарство стало действовать почти тотчас.

Чейн встряхнул головой и сев на стул, стал смотреть в окно – в ту часть длинного двора, где стояло дерево.

Прежде он часто рассматривал это дерево по утрам, во время завтрака, поскольку утром на нём собирались птицы, будто устраивая небольшое собрание перед длинным днём.

Теперь там была лишь пара птиц, которые прятались под пожелтевший листвой от частого осеннего дождика.

Опьянение охватывало Эдварда постепенно и в какой-то момент его, мало привычного к выпивке, сделало совершенно пьяным. Однако, это было состояние, в котором он оставался достаточно адекватным.

Чейн прошёлся по квартире, поднимая брошенные вещи и поваленные стулья и пока действовал алкоголь, даже позвонил мистеру Гифсону, узнать как идут дела на работе.

– У нас всё в порядке, Эдвард. Вы-то как себя чувствуете? – поинтересовался начальник.

– Мне уже лучше, мистер Гифсон, полагаю, что завтра смогу выйти на работу.

– Хорошо, если так, Эдвард. Однако, если будет такая необходимость, побудьте дома ещё. Я не хочу, чтобы вы пришли наполовину больным. Ваша лояльность не нуждается в подтверждении.

– Да, мистер Гифсон, но если я почувствую себя лучше, то обязательно приду. Хотя бы на полдня.

– Ну, как скажете, Эдвард. Выздоравливайте скорее.

После разговора с начальством, воодушевленный Чейн решил принять душ и для большей уверенности взял с собой бутылку и стакан – на тот случай, если снова станет близок к потере контроля.

После душа, слегка освежённый и в сопровождении того же стакана и бутылки, Чейн прошёл на кухню, где снова посмотрел на своё дерево и отметил, что птиц на нём нет вовсе.

Зато прекратился дождь и выглянуло солнце, что он посчитал хорошим знаком. И чтобы не потерять приобретённое состояние, хоть какой-то адекватности, он налил себе ещё четверть стакана и выпив, на этот раз даже почувствовав дрожь, когда его передернуло от запаха дешевого алкоголя.

Взглянув на аляповатую, непонятно что изображавшую этикетку, он понюхал из горлышка и покачал головой. Потом взял диспикер и зайдя в приложение доставки, заказал себе две бутылки хорошего «крейса» двойной очистки. Затем, подумав, добавил ещё две.

На всякий случай.

Заказ доставили уже через сорок минут и у Чейна даже улучшилось настроение, он почувствовал, хоть какую-то долю своей обычной уверенности.

Так, под защитой алкоголя он кое как пережил этот день и лег спать поставив рядом на пол бутылку «крейса».

29

Утром он проснулся по будильнику, который срабатывал каждое утро в одно и то же время. Не были исключением даже выходные, ведь Чейн придерживался жесткого спортивного распорядка без скидок на рабочие и не рабочие дни.

Так он был приучен со времен своей спортивной карьеры.

Проснувшись в этот раз, он снова уставился в потолок, прислушиваясь к ощущениям и не понимая, где находится. Затем поднялся, спустил ноги с кровати и увидев свои тапочки, сунул в них ноги и направился в ванную.

Он все еще не узнавал своей квартиры, однако его тело двигалось по памяти, воспроизводя навыки на автоматизме.

Чейн почистил зубы, принял душ и даже побрился, но когда вышел из ванной в комнату, снова остановился в недоумении и лишь увидев стоявшую у кровати бутылку «крейса» и стакан, начал что-то припоминать.

Например, то, что нужно выпить и тогда что-то прояснится.

Решительно подойдя к тумбочке он налил треть стакана, но потом долил до половины и выпил алкоголь в три глотка.

Выдохнул, чувствуя мятный привкус зубной пасты.

В голове слегка затуманилось, однако появились какие-то мысли.

– Ага! Мне же нужно на работу! – вспомнил Чейн и сразу все, как будто встало на места.

Да, он отсутствовал пару дней, потому что болел. Чем болел? Об этом Чейн не задумывался, да и не мог, поскольку пока он функционировал, как бы не полностью.

Он быстро оделся и даже не забыл взять из холодильника порцию замороженных пирожков с вишней.

Последний раз, когда он был в «Марбеле», у них не работал кафетерий, а подниматься на двадцатый этаж, где находился один из рекреационных центров питания, было нелегко из-за перегруженности лифтов в обеденный перерыв.

Оставались, правда, еще резервные аварийные лифты для работников служб и у Гифсона имелся отдельный стартовый ключ от них. Но это тоже было долго. А захваченные с собой пирожки решали проблему обеденного перекуса без отвлечения от работы.

Глянув на себя в зеркало, Чейн поправил галстучный узел, вспомнив, что этот галстук получил в подарок от одной знакомой.

Они встречались недели две, но влюбленность быстро прошла – ей не нравилось, что он много времени проводил на работе.

Одним словом – расстались, но галстук был хороший, настоящий «Брассар».

Все, на работу. На работу.

Чейн вышел из квартиры и плотно притворив дверь, несколько раз подергал за ручку, хотя прежде никогда так не делал.

Уже выходя из подъезда, он встретил немолодую женщину, которая показалась ему немного знакомой.

– Эдвард, что с вами? – спросила она, после того, как он прошел мимо не поздоровавшись.

– О, извините, миссис Роуз, два дня болел, все еще не могу прийти в себя!

– Сейчас осень, инфлюэнца свирепствует, – согласилась женщина, пристально глядя на Чейна.

– Удачного дня, – буркнул он и поспешил к остановке даблбаса, а женщина глядя ему вслед покачала головой.

Это была миссис Брукс и странное поведение соседа и его забывчивость она охотно списала на последствия болезни.

Между тем, Чейну пришлось поторопиться, чтобы успеть к подходящему транспорту. Было начало утреннего часа-пик и ему пришлось постараться, чтобы протиснуться к нише возле окна, где прижимая к себе портфель он принялся смотреть на знакомые дома, вывески и суетившиеся, словно перепуганные жуки, автомобили.

В какой-то момент он обратил внимание на портфель, с которым ехал. Прежде он не брал с собой ничего, кроме небольшого кофра, куда помещалась папка с документами и, если нужно, пара бутербродов. А теперь этот портфель.

Прежде он валялся в квартире без дела и Чейну, то и дело, приходилось перебрасывать его из комнаты в комнату, из шкафа в шкаф.

Эдвард попытался вспомнить зачем его взял и слегка встряхнув, услышал бульканье. Крейс! Он взял с собой бутылку алкоголя, чтобы держать связь с реальностью.

Всех подробностей этого метода он сейчас вспомнить не мог, но то, что это ему как-то помогало, он запомнил.

Между тем, пока Чейн осматривался в тесном салоне даблбаса, в тридцати метрах от опустевшей остановки стоял мужчина в сером плаще и фетровой шляпе. Глядя вслед удалявшемуся транспорту, он набрал номер на диспикере.

– Это я, сэр. Да сегодня он наконец показался. Выглядит немного необычно, как будто после недолгого запоя.

– Он же не пьет.

– Я не говорю, что пьет. Просто выглядит так, будто взял себя в руки, побрился-помылся и сумел заставить себя выйти на улицу. С собой у него портфель. Прежде ходил с небольшой папочкой для планшета.

– И где он сейчас?

– Поехал на «двадцать четвертом» даблбасе.

– Понятно.

– Мне сниматься?

– Да, возвращайся. До вечера там делать нечего.

30

К тому времени, когда Чейн добрался до комплекса «Марбел», его алкогольная защита стала ослабевать и лишь благодаря автоматической системе определения личности, ему не пришлось предъявлять пропуск.

В этом случае охрана бы его наверняка завернула, поскольку выглядел он странно.

Оказавшись на первом этаже здания, Чейн первым делом наведался в туалет, где запершись в кабинке достал из портфеля алкоголь и прямо из горлышка сделал несколько глотков.

Пока убирал бутылку обратно, в голове начало проясняться. Из туалета он выходил уже приободренным и более уверенным в себе, но оставлял заметный шлейф алкогольного аромата.

Проходившие мимо клерки с удивлением покачивали головами – не многие решались пить на работе с самого утра.

О том, что это может заметить и его начальник, Чейн подумал, когда проходил мимо переполненного лифтового холла, откуда, лифтовые кабины словно насосы, поднимали на этажи офисную массу.

Миновав очередь, Чейн вышел из холла и поспешил по коридору в кафетерий, в котором в это время тоже хватало народу.

Работники офисов спешили перехватить что-то перед рабочим днем, если не успевали сделать это дома.

– Будьте добры, «утренний бриз», – попросил Чейн и девушка сняла с полки последнюю пачку очень популярного средства.

Оно полностью убирало запах алкоголя – как вчерашнего, так и свежего и это Чейну сейчас очень подходило.

Приняв таблетку по дороге к лестнице на подвальный этаж, он, уже не чувствуя себя стесненным, облегченно перевел дух, хотя средство начинало действовать не сразу.

Увидев Чейна на этаже, его начальник очень обрадовался. Несмотря на то, что он и сам имел богатый опыт работы в эксплуатационной службе, за Чейном Гифсон чувствовал себя, как за каменной стеной и отвлекался лишь на «политические» вопросы, вроде улаживания недопониманий между вечно недовольными клиентами и владельцами офисного комплекса, которым всегда требовалась прибыль.

Впрочем, здесь Чейн тоже помогал, играя роль несговорчивого и дерзкого молодого специалиста. Дерзкого, но очень ценного. Владельцы на его несговорчивость иногда угрожающе рычали, однако этим все и ограничивалось. Потрясения в хорошо отлаженной системе никому были не нужны.

– Что там у нас с колоннами, сэр? – спросил Чейн сходу и Гифсону показалось, что от того попахивало алкоголем.

– Порядок с колоннами, а те два дня, что тебя не было, бригадир со всеми ребятами переставляли промежуточные теплообменники на двадцатом и сорок втором этажах. Он говорил, что это ты планировал.

– Да, планировал, – кивнул Чейн, впрочем не слишком уверенно. – Ладно, пойду посмотрю у себя в ежедневнике.

– Посмотри, – кивнул Гифсон снова принюхиваясь, но запаха не почувствовал, потому что принятая Чейном таблетка уже начала действовать.

«Надеюсь он не запьет», – подумал Гифсон тревожно поглядывая вслед Чейну, который в этот раз принес с собой какой-то портфель.

Не хотелось бы за пару лет до пенсии терять такого помощника. Это стало бы катастрофой.

Тем временем, Эдвард открыл дверь в кабинет, больше ориентируясь на схематическую память. То, что это дверь именно его кабинета он еще помнил, а вот, как она выглядела – забыл.

Если бы на ней была табличка с именем, как у начальника, тогда другое дело, а так – все двери в их крыле были одинаковыми.

Вспомнив зачем пришел, Чейн начал искать на столе свой ежедневник, однако перекладывая вещи с места на места, никак не мог определиться, что же из них и есть этот ежедневник.

Решив, наконец, подойти к задаче системно, он сел и начал поочередно брать в руки очередную вещь и спрашивать себя вслух:

– Это ежедневник? Нет, это подставка для карандашей.

И уже с третьей попытки нашел тот самый блокнот. Однако, тут снова возникла проблема – он читал записи и они ему ни о чем не говорили. Оставалось последнее средство – отправиться к бригаде и расспросить рабочих, что они делали эти два дня, пока его не было. Тогда он наверняка сумеет вспомнить все, что сейчас ему никак не давалось.

Но прежде чем выйти из кабинета, он открыл портфель и достав бутылку, налил в стаканчик из под скрепок порцию «крейса» и выпил одним махом, после чего решительно покинул кабинет, едва не сбив замешкавшегося возле его двери Гифсона.

– Ой, извините, сэр. Где сейчас наши ребята?

– На двадцать втором. Прокладки меняют в фильтрах воздуховода.

– Отлично! – бодро ответил Чейн и зашагал по коридору.

Гифсон несколько секунд смотрел ему вслед, а когда Чейн скрылся за поворотом, после недолгого колебания, открыл дверь в его кабинет и прошел к столу, на котором оставался стоять этот странный портфель, который Чейн не приносил на работу прежде.

Гифсон никогда бы не заинтересовался тем, что там было, если бы не странное поведения его помощника. Сначала эта необъяснимая болезнь, а потом… Он определенно находился под действием каких-то веществ. Хорошо бы просто выпил, ну там, девочка бросила или еще что-то. Такое у молодых людей бывает. А вот если вещества…

Когда-то Гифсон сталкивался с ними в юном возрасте и едва вырвался из когтистых лап дилеров благодаря его дедушке, который продал свой плавучий дом в заливе и на одну половину денег купил для внука двухмесячный курс в дорогой клинике, а другую половину пустил на покупку особых услуг.

Дедушка был человеком жестким и практическим. Когда окрепший Руди Гифсон вернулся из клиники, ни о каких дилерах в округе слышно не было.

Чейн убежал забыв закрыть портфель и Гифсону осталось лишь заглянуть в него. А заглянув он облегченно перевел дух. Алкоголь. Это был алкоголь.

Гифсон вытащил откупоренную бутылку и встряхнув ее, посмотрел на свет окна. Хороший алкоголь. Открутив пробку понюхал и кивнул.

Да, уж если пить, то что-то такое. Гифсон взглянул на дверь, поискал глазами что-то, что сгодилось бы в качестве стакана, но потом прямо из горлышка сделал несколько небольших глотков.

Перевел дух, улыбнулся и сделал еще три больших.

31

Отто Бенц накручивал уже третий круг по промышленному району на севере города, останавливаясь, время от времени, чтобы получить от своей агентуры новые сведения.

Вчера майор Клейн поставил ему жесткие условия – или они со Шрайбером в трехдневный срок находят накопитель с «материалом», или отправляются в длинную командировку в Дипстаун.

А это в трех тысячах километрах в сторону Ледовитой пустоши.

Место жуткое и в то же время легендарное. Те агенты, что не пропали там и не спились, по возвращении имели возможность дослужиться до высоких чинов. Фраза «я прошел Дипстаун» весила, как орден за боевые заслуги.

Но для начала, там нужно было выжить в схватках с настоящими бандитами, которые крепко держались за свои маршруты доставки «золотого корня» – сверхдорогого сырья для наркотиков элитного уровня.

Этот корень добывали в шахтах пробитых в вечной мерзлоте и соляном льду. И одни из самых страшных рассказов среди агентов, повествовали о том, что среди рабов, рубивших мерзлоту в поисках «золотого корня», были и те из сотрудников, кто попал в плен или попросту – пропал без вести. Такое там тоже, увы, случалось.

Одним словом, майор Клейн пообещал и Бенц со Шрайбером ему поверили.

Клейн не любил болтать лишнего и если что говорил, к этому следовало прислушаться – помимо его собственной безбашенности, у него имелись неплохие связи, в том числе и в Управлении кадрами.

Зарядил бесконечный осенний дождик, заставляя лобовое стекло менять режимы защитной пленки, отчего оно становилось слегка желтоватым.

Этот оттенок Бенца раздражал, зато капли разбивались о пленку в мелкие брызги, похожие на тяжелый сырой пар и не мешали всматриваться в сумрачные глубины заброшенных цехов бывших заводов.

Что-то здесь еще работало, но с со стороны города уже напирали новостройки. Промышленный район выдавливался дальше к окраинам, а потом приходили компании по «оздоровлению экологии», снимали слой отравленной за многие годы земли и засыпали нейтральным грунтом.

На панели блоки связи засветилась зеленоватая точка. Это было в полутора километрах отсюда и Бенц стал вертеть головой, прикидывая, как проехать короче. Но короче означало ехать по проездам с разрушенным асфальтом и торчавшими из бетонных плит арматурой.

Впрочем, автомобиль был казенный, поэтому тратиться на ремонт и даже регулировку Бенцу не приходилось.

Зеленоватая кнопка замигала – агент торопил его, видимо имея проблемы и дефицит времени.

Колесо попало в очередную яму, а по днищу проскрежетало острое жало арматуры.

Бенц выругался и проверил пистолет в стойке слева от сиденья. Он был правшой, но условия работы иногда требовали использовать секунды и доли секунд, а стрелять через левое окно правой рукой, означало терять эти драгоценные доли.

Приходилось соответствовать условиям работы и Отто соответствовал. Обычно он успевал раньше и лишь однажды сплоховал, но тогда ему повезло – отделался легким ранением.

Его седан медленно проплывал мимо заброшенных корпусов зданий, минуя их, словно корабль, потемневшие от времени айсберги.

Еще поворот и вон он – Слугзи Винс по кличке «Кок».

Пустой, почти никакой агент. Ценной информации от него приходило мало, зато он мог подтверждать какие-то слухи о которых Бенц уже знал. Ну, или добыть наркоту для оперативной разработки. На этом все.

Седан поравнялся с осведомителем и едва открылась дверь, тот шмыгнул на переднее сиденье, внося в прокуренный салон машины запах промокшей куртки из кожзаменителя и перегара от курительной смеси «антенна».

Это был легкий наркотик, который дилеры использовали вместо табака, хотя Бенц никому бы это не рекомендовал.

– Трогай, я здесь и так лишнего настоялся! – потребовал агент и убрав руку с оружейной стойки, Бенц повел машину дальше.

Похоже дела у Слугзи действительно были не очень, поскольку он таращился по сторонам, прижимаясь носом к мокрым боковым стеклам, чтобы разглядеть следивших, по его мнению, за ним злодеев.

Бенц не торопил его с расспросами, продолжая неспешно вести машину по разбитому асфальту с мутными лужами.

Все контакты здесь были только «в личку». Ни о какой радиосвязи в работе с осведомителями не могло быть и речи, поскольку местные бандиты обладали полным перечнем самых новейших систем перехвата и дешифровки.

Все, что использовал Бенц, это система «маяк-групп», которая выстреливала короткий сигнал, указывавший на местонахождение нужного ему человека. Ну, или того, кто каким-то образом, завладел крохотным «кнопкой-маяком» и организовывал засаду на докучливого копа, хотя Бенц никаким копом и не был.

Но бандитам было все равно.

Наконец, когда Бенц сделал очередной поворот, стараясь не коситься на пассажира, тот сказал:

– Короче так, начальник. Есть адрес.

– Адрес? – переспросил Бенц, едва пошевелив бровью и не удостоив агента даже взглядом.

Это был отработанный метод. Если, на всякий чих осведомителя кричать «вау!», тот начнет кормить пустышками. Работники должны были понимать, что мало добыть ценную информацию, надо еще доказать, что это и есть самое «золото».

– Адрес прямо настоящего сборного пункта, куда бандосы весь материал сгружают.

– Материал? – снова уточнил Бенц набивая себе цену.

– Ну, бомжей, бездомных. Все, как ты просил, начальник.

– И сколько там этого… материала?

– Шестьдесят человек. Ну, плюс-минус парочка.

– Сам видел?

– А как же! Ты же не отстанешь, если я тебе байки пересказывать стану!

– Не отстану.

– Ой…

– Что еще?

– Вон там по пустырю кто-то… А нет, это пленка упаковочная. Ветром несет!

Слугзи облегченно рассмеялся, радуясь, что ошибся.

– Охраны там много?

– С десяток. Но это лишь те, которых я видел. Может где-то еще приныканы.

– Хорошо, теперь другой вопрос – как ты туда попал? Как тебе удалось все это рассмотреть?

– Ну… короче меня туда провели.

– Прямо туда? – уточнил Бенц, испытующе взглянув на агента.

– Прямо туда. Ну не в самое место содержания, но в охранное кольцо.

– Ни хрена себе? Ты под бомжа, что ли, косил? А как ушел? – удивился Бенц, приглядываясь к Слугзи – не промелькнет ли на его лице предательская судорога лжи. Но нет, тот не лгал.

– Я это… Один парень там мне должен.

– Какой парень?

– В охране. Я его раньше снабжал, ну и он несколько раз брал и обещал расплатиться, а потом сдернул. Это полгода тому было. А тут я его издали запас, подкатил неожиданно и спросил.

– Долг?

– Ну да. Он, понятное дело, сказал, что денег нет. Я стал его терзать на возможности, ну, типа, чем занимается. А он в охране у Фетруччи. Тут все и сложилось. Я-то знаю, что Фетруччи на подхвате у крутого босса из старых. Короче сговорились – он показывает мне место, куда бездомных собирают и я ему половину долга прощаю.

– Если Фетруччи узнает, ему будет конец.

– Это да, – согласился Слугзи и вздохнул, понимая, что если его должник попадется и его прижмут, он и его сдаст, а значит за ним – за Слугзи, непременно придут. Это было страшно, но и перед Бенцом он был в неоплатном долгу.

– Я высажу тебя у водоочистки.

– Хорошо. Я теперь свободен?

Бенц смерил его косым взглядом и усмехнулся.

Здание бывшей водоочистки приближалось. По дороге, обгоняя автомобиль, пробежала стайка бездомных собак. Дождь их не пугал.

Машина остановилась и Слугзи вышел на мокрую обочину.

– Ну так я свободен, начальник? – спросил он и в его голосе слышалась надежда и даже какая-то мольба.

– На сегодня свободен, – жестко отрезал Бенц и нажал на газ, отчего машина запрыгала по ухабам.

С одной стороны, ему было жалко агента, тот рисковал головой – с Фетруччи даже на расстоянии шутки плохи. Бенцу приходилось видеть фото его жертв среди своих, которых тот подозревал в предательстве.

Это зрелище было не для слабонервных. Сам Бенц являлся человеком, которому были не чужды чувства нормальных людей, но если он стал бы жалеть своих осведомителей налево и направо, кто пожалел бы его перед лицом майора Клейна?

То-то и оно. Бенц еще раз взглянул на навигационную панель и не обнаружив там и намека на агентов, желавших немедленно поделиться со своим куратором «золотом» намытой информации, включил общий сигнал – «отбой».

Это означало, что на сегодня все встречи с ним отменялись – можно отдыхать. Сам Бенц тоже устал. Блуждание по этим руинам требовало постоянного напряжения, ведь помимо бандитских служб безопасности, можно было нарваться на обдолбанных торчков, раздобывших по случаю автомат.

32

Выбравшись на цивилизованную и обжитую территорию города, Бенц связался с начальством и доложил, что у него кое-что имеется.

– Это, действительно значимая информация? – уточнил Клейн недоверчиво.

– Не скажу насколько она, в конце концов, окажется значимой, сэр. Просто реальный адрес с содержимым, которое вас интересует.

– Тогда давай, прямо сейчас, ко мне.

– Куда? – уточнил Бенц, поскольку у майора было несколько административных точек, о которых Бенц знал, а также другие неизвестные ему адреса.

– Давай на базу спецназа.

– Нашего? – уточнил Бенц.

– Ну, а какого же еще?

– Я понял, сэр. Буду через полчаса, – ответил Бенц и начал вертеть головой, ориентируясь в уплотнившемся потоке автомобилей.

Дождь закончился и через полупрозрачную дымку в небе стало пробиваться солнце.

«Что там у Шрайбера?» – подумал Бенц, сворачивая на знакомую улицу, которая вела в сторону парка, но в конце упиралась в «ничейную» территорию, по факту принадлежавшую Государственной Службе Безопасности.

Проехав с полкилометра вдоль глухого металлического забора, он притормозил возле ворот без вывесок и каких-то проходных дверей, после чего створки стали открываться и это означало, что охрана была предупреждена и Бенца здесь ждали.

В противном случае он мог простоять тут, хоть два часа, а потом убраться восвояси.

Экспромтом, без предварительной заявки сюда никого не пускали.

Изнутри, высокие стены забора выглядели, так же неприступно, как и снаружи. Вереница черных и серых автофургонов стояли под навесом и на корпусах некоторых из них виднелись следы от пуль и осколков.

Операции спецназа проходили по-разному.

На территории никого видно не было, тренировки проходили в неброского вида павильонах, выглядевших, как складские корпуса.

Из автобоксов доносился шум какой-то вибромашины – здешний автопарк постоянно ремонтировался и совершенствовался, чтобы не отставать от новинок тех, с кем приходилось сталкиваться в бою.

На экране навигации появилась схема парковки и следуя ее указаниям, Бенц проехал между двумя зданиями и остановился на пятачке, где уже стояла «алабама» его напарника Шрайбера.

В обычных операциях они действовали сообща и всегда были на связи, однако в случае особых приказов начальства, помогать друг другу не могли и каждый был сам за себя.

Едва он вышел из машины, дверь в одном из ближайших строений открылась и там показался боец – видимо из дежурной смены.

– Куда? – спросил Бенц пройдя мимо посторонившегося дежурного.

– На второй этаж, там направо и до конца.

– Спасибо.

На первом этаже отчетливо пахло спортзалом и немного порохом, значит тут бойцы тренировали тело, а в подвале, как обычно, оттачивали мастерство стрельбы.

На втором этаже все походило на какой-то не слишком важный офис. Недорогая отделка, устаревшее электрооборудование с вынесенными на стены панелями для коммуникации.

Сейчас так уже не делали, прокладывая электрику и связь по узким и удобным шинам.

Таблички на дверях отсутствовали – только номера, но в конце коридора находилась пластиковая дверь оранжевого цвета с надписью «Босс».

Бенц усмехнулся. Наверняка это был кабинета командира спецназа – капитана Ковальчука. Тот был личностью выдающейся и яркой, балансирующей на грани увольнения. Но баланс всегда был немного смещен в его пользу, поэтому уже больше двадцати лет он держался на службе, несмотря на скандалы.

Бенц постучал в дверь и услышал голос майора Клейна:

– Заваливайся, Отто!

«Пьян, что ли?» – подумал Бенц осторожно заходя в помещение. Слишком уж приветливо прозвучал голос начальника. Но – нет, видимо хотел казаться более живым и отзывчивым в присутствии капитана Ковальчука, славившегося также своей демократичностью.

Клейн и хозяин кабинета сидели за потертым оружейный столом на котором стояло несколько бутылок воды.

У дальней стены с каким-то журналом на коленях расположился Шрайбер.

При появлении Бенца он даже не поднял на него глаз, делая вид, что «мисс Йогурт-Чинни» за позапрошлый год его сейчас интересовала больше.

– Ну давай, рассказывай, Отто. Здесь все свои.

– Э-э… Стадион на Стори-Филд. Там под охраной шестьдесят человек, – произнес Бенц, следя за реакцией Ковальчука, чтобы понять, что «скормил» ему Клейн – официальное задание или «халтурку».

Пока было непонятно. Капитан развернул на столе старую пластиковую карту города исписанную разными нужными заметками, в том числе и в неприличной форме.

– Ну, вот тут Стори-Филд и стадион… Он же заброшен, так? – уточнил Ковальчук взглянув на Бенца.

– Так точно. Лет пять как, – подтвердил тот.

– До стадиона от района Зайланд… – Ковальчук померил четвертями. – Три с половиной километра. Слишком далеко, поэтому будем работать двумя группами.

У стены, позабыв про журнальных красоток оживился Шрайбер. Зайланд был его территорией ответственности и похоже он там, тоже намыл какой-то объект.

– Так, от чего мы будем отталкиваться? – спросил капитан, сворачивая карту и адресуя вопрос Клейну.

Тот показал ему свой диспикер на экране которого, вероятно, была какая-то сумма.

– Надо бы прибавить, – сказал Ковальчук, бросая карту на стол.

Клейн вздохнул и сделав какие-то исправления, снова показал диспикер капитану. Тот кивнул.

«Значит халтура», – ответил Бенц себе на свой вопрос.

– Кто там рулит у них, ты знаешь? – спросил Клейн у Бенца.

– Фетруччи.

– Фетруччи?! – воскликнул Ковальчук. – Этот сука в меня пятнадцать лет назад, вот так – с двух метров стрелял!

– Промахнулся? – уточнил Клейн.

– Да ни хрена, – покачал головой капитан.

33

Вот уже третий день подряд Чейн ходил на службу, как когда-то.

Это он сам придумал определение – «как когда-то». Так то он догадывался, что его недомогание длилось всего-то несколько дней, однако ощущение было такое, что у себя на работе он отсутствовал… может быть месяцы. Очень уж трудно возвращались к нему знания и понимание таких простых, прежде, вещей.

– Киппер, Эдди. Это обычный киппер. Мы поставим его за три минуты, – говорил бригадир, глядя в напряженное лицо начальника, который с недоумением смотрел на коробку с перепускным механизмом.

От Чейна требовалось «добро» на замену простой железки, однако у него возникло непонятное другим состояние – он смотрел на киппер так, будто видел его впервые.

– Ну хорошо, ставьте, – сказал он наконец и покинув бригаду, спустился к себе в кабинет, где открыл в планшете нужную спецификацию и через десять минут с облегчением закрыл ее.

Теперь он знал об этой детали все, что нужно, но похоже, только на сегодня.

Удостоверившись, что все сделал правильно и рабочие на сорок шестом этаже меняют нужный узел, он почувствовал голод и отправился в кафетерий, где сейчас – в не обеденный час было пусто.

Парень, который тут работал уборщиком и на всяких подсобных работах, переставлял что-то возле жаровой панели, а за прилавком стояла красивая девушка, которую Чейн здесь прежде не видел.

По крайней мере, сейчас ему казалось, что не видел.

Заметив его появление, она поправила на голове крахмальную наколку и встала так, чтобы выглядеть более выгодно – в пол-оборота.

– Здравствуйте, – сказал Чейн.

– Здравствуйте, э-э… – девушка заглянула в электронную подсказку висевшего перед ней планшета. – Мистер Эдвард Чейн. Чего желаете?

И она улыбнулась ему совсем не формально.

– Кофе с булочкой.

– Кофе с булочкой, как мило. Кофе со сливочной пенкой, как обычно? – на всякий случай уточнила она полученный из подсказки ответ.

– Э, нет, я хотел бы «черный с корицей».

– А, ну хорошо, всегда не поздно попробовать чего-то новенького. Значит черный с корицей?

– Да.

Девушка запустила программу приготовления и позади нее негромко заурчал мейдер.

«Как вас зовут?» – хотел спросить Чейн. Эта фраза пронеслась в его голове будто уже сказанная его голосом. Но он вовремя вспомнил, что имя девушки имелось на служебном бейджике: Синди.

«Какая вы милая».

Это снова была его фраза в уме. Девушка прямо светилась симпатией к нему. Ну, а он к ней.

Зазвенел звонок мейдера, сообщая о готовности заказа.

Синди повернулась и сделала пару шагов к аппаратуре и Чейн смог по достоинству оценить ее фигуру и ямочки под коленями.

«Блеск!»

– Синди, я тут все сделал и теперь эта штука будет полчаса загружаться, – неожиданно вмешался парень, который тут работал.

«Стив» было написано на его бейджике.

– А что потом? Я же еще не все тут понимаю?

– Через полчаса вернусь. Если что – я на связи, а физически – в музыкальной рекреации.

Стив ушел и Чейн даже не понял куда. Как будто просто испарился и остались только они с Синди.

– Совсем никого нет. Такая скука, – сказала она.

– А когда все придут? – уточнил Чейн, чувствуя, что уже почти не контролирует себя. На самом деле совершенно не контролировал.

Ужас просто, такого прежде с ним никогда не случалось. Обычно он мог сдерживать свои чувства и, если требовалось – даже желания.

Спортивная молодость, тут не особо погуляешь.

Приходилось выбирать – большой спорт с высокими заработками и известностью или загулы с девочками. Следовало делать выбор, но он тогда выбрал ни то и ни другое, а учебу в университете.

Переходной стадии в новом знакомстве Чейн не запомнил, начав осознавать происходящее уже в подсобке.

Синди извивалась в его руках надеясь, как-то выскользнуть, но он надежно держал ее мокрое от пота тело, ускоряясь снова и снова, чтобы достичь нужного результата, а тот, то подбирался совсем близко, то снова отбрасывал Чейна на позиции аутсайдера.

В конце концов, все завершилось и Синди, всхлипывая, спаслась наконец, бегством.

«Сама виновата», – пронеслось в голове Чейна, когда он выходил из подсобки через узкую «пожарную» дверцу – прямо к лифтовому холлу, куда из лифтовых кабин выходили спускавшиеся на обед клерки.

Перехватив пару взглядов, Чейн на ходу стал застегивать брюки.

Голова его работала на удивление хорошо. Он прекрасно все слышал, видел и различал цвета.

Вспомнив, что так и не выпил свой кофе, Чейн мысленно отмахнулся. Можно было перехватить что-то у секретарши босса – добрейшей тетушки Мэнди. У нее всегда имелся запас печенья, чтобы при случае подкормить Чейна, которого она воспринимала, как сына.

Так и получилось. Заглянув в приемную Гифсона он застал там секретаршу, которая как раз пила напиток из какого-то полезного мха.

– Миссис Свейн, найдется у вас что-нибудь к чаю? – спросил он.

– Ой, Эдди, детка! Ну наконец-то ты выглядишь по-человечески! Значит выздоровел. Конечно, милый, конечно я дам тебе печенья, у меня для такого случая тут два сорта… Подходи…

От мхового смузи Чейн вежливо отказался, но ушел с коробкой печенья даже не двух, а четырех видов. Правда, придя к себе в кабинет, он разом забыл про голод, увидев спящим на своем диванчике собственного начальника, а на столе, рядом с каким-то незнакомым портфелем – пустую бутылка из под «крейса».

– Ни хрена себе, – произнес Чейн останавливаясь посреди кабинета. Может стоило разбудить Гифсона? Но зачем? Если человек напился, значит на то были причины притащить в портфеле выпивку и добить ее в кабинете заместителя.

– Бедняга Гифсон, – произнес Чейн, решив для себя, что не будет спрашивать его потом, почему тот выбрал именно его кабинет.

Вспомнив, что бригада сейчас работала на тридцать шестом этаже, Эдвард вышел из кабинета и захлопнул дверь так, чтобы снаружи ее нельзя было открыть без ключа, а изнутри замок прекрасно открывался.

На ходу поедая печенье, он решил подниматься на служебном лифте и пока тот был в движении, думал о том, насколько удобно будет после сегодняшнего, появляться в кафетерии.

– Неловко как-то получилось, – произнес он вслух, выходя на нужном этаже и сразу замечая в конце коридора Кроутера – бригадира его рабочих.

– Извините, вы не подскажете, где плановый отдел «Виллидж Энда»? Тут все так одинаково…

Чейн остановился, изучая обратившуюся к нему брюнетку – лет тридцати, хорошо сложенную. Зеленые глаза. Губы…

«Стоп, Чейн! Ты на работе!» – прозвучал в его голове голос рассудка.

– Извините, мисс, я не местный. Печенье хотите?

– Спасибо, я на диете, – ответил она и улыбнувшись, двинулась дальше по бесконечному коридору.

Бригадир Кроутер ожидал его у распахнутой технологической ниши в которой, ругая друг друга и технологии прошедших десятилетий, звякали ключами двое рабочих.

– Где остальные герои? – спросил Чейн протягивая бригадиру коробку печенья. Тот взял два.

– Мы обедаем поочередно. Трое ушли, а мы пока на острие атаки.

– А что за причина «атаки», у нас же тут еще на пару лет никаких работ не предусмотрено?

– О, Эдди! Приятно снова видеть тебя в здравии! А то последние дни ты, как рыба вареная был.

– Это в прошлом. Надеюсь. Вы куда отсюда, на «семьдесят шестой»?

– Все-то ты помнишь. Еще дашь печеньку?

– Бери не жалко. И ребятам возьми, а то они у тебя сегодня злые какие-то.

34

Каждый день, Никс все с большим трудом отбывал, положенные по легенде полдня среди сотрудников отдела профессора Форта.

Слушать глупые разговоры про зарплаты, премии и кому-то там чего-то недовыплаты было выше его сил.

В этих «копеечных» разговорах Никс был вынужден принимать участие с самым заинтересованным видом, в то время, как у себя внизу он отдавал команды стоимостью в сотни тысяч дро. Но что толку жаловаться? Он сам выбрал этот путь, чтобы через устройство в отдел Форта получить статус государственного служащего, поскольку только на этом условии он мог принимать участие в дележке большого исследовательского бюджета.

Этот остроумный ход был подсказан ему знакомым чиновником из профильного министерства.

«Получишь грант, а потом соскочишь».

Никс так и сделал, благо с Фортом они оставались в хороших отношениях.

Когда грант «упал» на счета исследовательского центра Никса, приятель из министерства, разумеется, получил соответствующее вознаграждение и вот теперь оставалось отбыть на госслужбе положенный минимальный срок и вернуться к своим делам в полной мере.

– Ой, а у нас тут что-то не сходится, – заметила Клара, исполнявшая роль заместителя главного бухгалтера, которого у них вот уже полгода не было.

То есть, формально он был, но проворовался и пока шло следствие, его заменяла Клара – завзятая сплетница, которая обо всех и каждом знала больше, чем они сами.

По мнению Никса, уж лучше бы арестовали ее – лично у него к главному бухгалтеру никаких претензий не было.

Между тем, ее реплика осталась незамеченной. Никс занимался подсчетом снабжения предстоящего второго квартала, где снова запаздывали поставки по номенклатурному списку «номер пять» и «номер четырнадцать».

– Эй, ребята, помогите кто-нибудь?

– Что там? – вынужденно отозвался Гриссом, который бывало месяцами безмолвно пялился в экран и долбал по клавиатуре длинными пальцами.

От такой неожиданности не только Никс, но и умница-стажер Ламберт оставили свои дела – говорящий Гриссом, это был еще тот номер.

– У меня это самое… Очень сильно не сходятся расходные величины. Такого никогда не было.

– Введи радиальную погрешность, – посоветовал Гриссом.

– Погрешность? Но она только через три недели… А – нет, в этом году из-за параллакса раньше. Спасибо, Гриссом!

«Параллакс. Все уши прожужжали этим „параллаксом восемь тысяч пятьсот“», – подумал Никс, вбивая в графы непослушные цифры.

Обычно, изменение планетарной «постоянной Плиммарта» наступало в третий месяц-апрель и тогда во всех расчетных документах привычный коэффициент изменялся почти в три раза. Но из-за стандартного звездного смещения, происходившего каждые восемь тысяч пятьсот лет, планета совершала «скачок», подпрыгивая на гравитационном следе «кометы Гермеона».

Этот скачок и включал смену «постоянной Плиммарта» на три недели раньше обычного сезонного изменения.

Помимо проблем для вычислительных систем всей планеты, свою порцию на вентилятор набрасывала и «желтая пресса».

Досужие журналисты нагоняли жути, пугая обывателей новостями о том, что после «паралакса восемь-пятьсот» могут исчезнуть некоторые арифметические действия, а также часть букв алфавита.

Многие верили.

Раскидав остатки вычислений на автоматический расчет, Никс поднялся из-за стола и потянулся до хруста в суставах.

– Ой, перестань, не переношу такое, – сморщилась Клара.

– Ну, извини, – усмехнулся Никс и прошелся между столов, как будто решая сгонять в кафетерий, однако вместо этого подошел к Гриссому и заглянул через его плечо на экран.

Вместо обычных букв, чисел и апотрифов, там царило что-то непонятное.

– Эй… это у тебя… индиопись, что ли? – не удержался от реплики Никс.

Гриссом вздохнул и коснувшись клавиши, вернул кодировку в понятный формат. Теперь это был, всего лишь, перечень табличных отчетов статистики экспериментальных данных лабораторий «КАЗ» и «Промежуточный режим».

– А зачем так сложно, коллега? – вырвалось у Никса, но по снисходительной полуулыбке Гриссома он вдруг понял, что тому на рабочем месте было настолько скучно, что он выдумывал способы усложнить примитивные задания.

– Так это не индиопись? – уже тише уточнил Никс.

Его это действительно заинтересовало.

– Нет, не индиопись… Вот… – произнес Гриссом и коснувшись очередной клавиши, вывел на экран расходящуюся схему с пятивекторной базой шифрования.

– Твою ж компанию… – вырвалось у Никса. – Что же ты делаешь в этом сортире, парень?

– Да он сумасшедший! – подал реплику умница-стажер Ламберт. – Он по три раза сам от себя кодируется, а потом вскрывает!

Никс это замечание тоже оценил. Оказывается и Ламберт не просто делал карьеру, а еще разбирался в математике.

– Через полтора часа обед. Предлагаю пообедать вместе, – негромко над самым ухом Гриссома произнес Никс.

– Я не обедаю. Я – эвримат.

– Тогда будет просто экскурсия, так что далеко не уходи.

Гриссом и не уходил. Он сидел за своим столом, развлекая себя, самим же им созданными задачами. Но как не старался создать сверхсложную задачу, даже внося в нее коэффициенты с помощью жеребьёвки, однако все равно до обидного быстро находил правильный ответ.

Когда, наконец, прозвучал глухой гонг, означавший разрешение прекратить работу и отправиться на обеденный перерыв, Никс бодро поднялся из-за стола и махнул Гриссому, а когда тот слегка «притормозил» повторил жест более решительно и изобразил на лице гнев.

Офисный гений, едва заметно улыбнулся и поднявшись из-за стола подошел к Никсу.

– Да ты великан, парень, – сказал тот, поскольку Гриссом оказался на голову выше него.

И странное дело, Никс никогда не видел этого тихоню стоявшим в полный рост, поскольку его просто не замечал, как и другие.

– Куда мы теперь?

– Иди за мной – я покажу.

Когда они оказались у выхода, Никса из своего аквариума поманил пальцем профессор Форт.

– Подожди меня в коридоре, я загляну к боссу, – сказал Никс и подтолкнул Гриссома к выходу, а сам зашел к профессору, который с полуулыбкой ждал того, сложив на животе ладони домиком.

– Что вы задумали, Джеральд?

– Вы о чем, сэр? – начал разыгрывать дурачка Никс, ожидая что профессор сам сделает первый ход.

– Ну, вот это – с Гриссомом?

– А что не так с Гриссомом, сэр?

Форт опустил глаза и поиграв пальцами, снова взглянул на Никса.

– Мне тут намекали, что у вас там… внизу, э-э… достаточно высокий рейтинг. Еще выше, чем я предполагал.

– Я, всего лишь, работаю там вторую половину дня, сэр, – продолжал увиливать Никс подумав, что хорошо бы выяснить, кто просвещал Форта о его «рейтингах – там, внизу».

– Ну, хорошо, Джеральд, зачем вам Гриссом?

– Он у вас тут попросту прозябает, сэр, при всем уважении к вашим заслугам. Такому инструменту нужна полная нагрузка, а у вас он…

– У меня он считал «столбы Линнея», на минуточку. И два раз его услуги требовались в коррекции спиновых агломераций в сериях экспериментов моих аспирантов.

– А остальное время? У него крышу сносит от безделья, он сам себе задачки придумывает. В конце концов, профессор, пусть сам решает, что ему ближе. Извините, время истекает, нужно успеть пообедать.

– Хорошо, обедайте, – только и оставалось сказать Форту, который понимал, что проиграл Гриссома, к тому же Никс был прав на все сто процентов.

Никс покинул отдел с чувством полной победы.

Пусть где-то сквозила информация о нём и его роли «там внизу», зато Форт больше не будет пытаться корчить из себя великого руководителя.

Он смирится. Никс знал эту категорию людей.

– Ну что? – спросил Гриссом и в его вопросе читалось нетерпение.

– Порядок. Нас больше ничто не сдерживает, парень. Что обо мне говорят в отделе?

– Говорят, что вы «волк в овечьей шкуре».

– Кто говорит?

– Клара.

– Вот сука.

– Она, всего лишь, женщина, но у нее хорошее чутье, – заступился за Клару гений.

– Извини. Тут нам направо, а потом прямо.

Они шли по пустынному коридору и чем дальше удалялись от основных магистралей, по которым перемещались сотрудники отделов и лабораторий, тем пустыннее вокруг становилось. И сумрачнее.

– А вы уверены, что там дальше что-то есть? – простодушно поинтересовался Гриссом и это вызвало у Никса умильную улыбку. Все же гении – они особенные.

– Есть, парень. Там определенно что-то есть, – заверил он и вскоре остановился перед дверцей своего персонального лифта. Открыл ее магнитным ключом и войдя первым, сделал приглашающий жест.

– Давай, заходи. Увидишь, что там внизу на самом деле.

– Я полагал, что там овощехранилище.

– Овощехранилище? Я что, по-твоему, похож на овощ? – с усмешкой уточнил Никс.

Гриссом, не без усилия над собой, шагнул в кабину лифта и дверца закрылась. А затем Никс следил за тем, как его экскурсант опасливо водил зрачками, прислушиваясь к звукам, которые издавала подергивавшаяся лифтовая кабина.

Наконец, она остановилась и вслед за Никсом Гриссом вышел в коридор офисного комплекса, удивленно осматривая стены и потолки – все здесь выглядело, куда более привлекательно, чем в их здании.

– Ну что, нет никакого овощехранилища? – с усмешкой уточнил Никс.

– Нет, сэр. Ничего подобного. А что здесь находится?

– Здесь находится еще более крутой институт, чем там наверху.

– А что здесь изучают? – уточнил Гриссом, проходя вслед за Никсом в его просторный кабинет.

Тот сходу плюхнулся в кресло и включив интерком, произнес:

– Ингрид, распорядись принеси мне сюда обычный обед и что-то из кухни эвриматов…

– Эвриматов? – переспросила секретарша. – Вы серьезно, сэр?

– Да, милая, у нас важные гости.

– Поняла. Да, сэр, сейчас посмотрю, что мы можем сделать.

Никс откинулся на спинку кресла и царственным жестом указал гостю на, почти такое же комфортабельное, гостевое кресло.

– Садись, у нас здесь все запросто – никаких особых чинопочитаний.

– Мне очень неловко, что я вызвал столько беспокойства у вас, сэр.

– Ты о чем?

– Ну, я заметил, как эта девушка удивилась… Насчет обеда.

– Да не парься, неужели ты думаешь, что мы здесь не раздобудем для тебя порцию этой деревянной лапши?

– Целлюлозной, – поправил Гриссом.

– Ну да, целлюлозной. Я же знаю, там еще какие-то таблетки полагаются.

– Активаторы.

– Они самые, да.

– А что мы будем делать после обеда?

– О, я покажу тебе пространство нашего «овощехранилища»! – съюморил Никс и они оба засмеялись, но Гриссом, немного через силу.

Он стеснялся и испытывал дискомфорт из-за того, что его персона привлекала столько внимания.

– Сэр, а давайте… – тут он поднялся. – А давайте вы сначала проведете эту… экскурсию, а обед – ну, его. Когда нибудь потом.

– А знаешь, хорошая мысль, – сразу согласился Никс и ударив пальцем по клавише интеркома, скомандовал: – Ингрид, обед переносится на неопределенное время. Мы пройдемся по территории.

– Я поняла, сэр, но эти самые стружки мы уже нашли, правда в варианте быстрого приготовления.

– Целлюлозу… – едва слышал поправил Гриссом.

– Ну все, двинули! – бодро скомандовал Никс и подскочив к двери распахнул ее, приглашая гостя выйти первым. А едва они вышли, прозрачные стеклянные стены стали непрозрачными, как будто оказались обычными стенами офисного коридора.

– Ух ты, – произнес Гриссом, качнув головой.

– Пустяк, стандартная опция от поставщиков. Удивляться нужно другому, приятель, и я тебе сейчас покажу чему.

35

Следующим пунктом программы экскурсии был серверный зал, шкафы в котором громоздились в несколько ярусов, а их корпуса имели разные цвета.

Помимо мощных вычислительных ресурсов, столь же изощренными выглядели и системы энергообеспечения, подававшие пяти- и восьмижильные разделенные электроспектры, поступавшие через бесконечно тонкие ленты специальных шин. А также теплоотводящие системы, составленные из пучков прозрачных трубок, по которым, подсвеченные разноцветными сигнальными лампочками, бесконечной рекой текли теплоагенты.

Все это было похоже на кульминацию идеального детского праздника, с почти что фейерверком и стоявшим по стойке «смирно» персоналом, облаченным в строгие корпоративные костюмы.

Команды обслуживания знали, что появление Никса не проходит бесследно и обычно он находил какие-то мелочные нарушения, которых не замечали они и поэтому в напряженном ожидании стояли, глядя на строгого босса и его непонятного гостя, одетого в потертую джерсовую куртку и фабричные штаны.

Все это немое почитание ничуть не согласовывалось с заявлениями Никса об отсутствии излишнего чинопочитания, однако Гриссом ничего этого не замечал. Он реагировал только на, одному ему видимые, визуальные схемы, которые он замечал, понимал и на этом основании делал свои выводы.

– А по какому признаку происходит разделение на цветовые различия групп серверных шкафов? – спросил он.

– Это зависит от задачности. Третий и четвертый уровень сложности – синие корпуса, пятый и шестой – красные, а зеленые – выборочные конструкции.

– А синкопа?

– Ты заметил синкопу? – уточнил Никс, расплываясь в улыбке. Этот парень был еще более крутым приобретением, чем он рассчитывал.

– Да. «Два-двенадцать-семь». Это первая. Но похоже есть и вторая, но мне непонятны вон те – серые шкафы.

– Это отключенные блоки, которые выполняют роль тормозящего сектора. Они стабилизируют перегретые расчетные массивы, когда нам не важна точность после четырнадцатого знака.

– Мне нравится, – с улыбкой произнес Гриссом.

– Ну, тогда пойдем дальше.

Когда они вышли из зала и двойные двери теплостатичного помещение закрылись, один из персонала произнес:

– Что это было и кто это был? Вы что-нибудь поняли?

– А я тебе говорил, Говард, не кури в зале! Не кури, тупая ты скотина!

– Но я же через озонатор! Никакого же запаха! – начал возражать подчиненный.

– В следующий раз – прибью! – пообещал старший, демонстрируя в руке тяжелый магнитный ключ от пожарной двери. – Чего встали? Всем за работу! Всё, расходимся по местам!

Но ничего этого уже не видели Никс и Гриссом, которые быстро перемещались к следующему объекту – залу графических моделей.

Хозяин смело толкнул следующую дверь, впуская гостя в чуть менее масштабное помещение, которое также было заставлено расчетными шкафами, но уже с другим – графическим ядром.

Однако, столь же напуганные визитом начальника, работники вскочили с мест и сгрудились перед своеобразным подиумом, по которому передвигались Никс и его гость.

– Вот тут, мой дорогой друг, составляется топологическая схема будущей важной структуры. Именно тут, насколько это возможно для нашего понимания, мы должны представить масштабы будущих вычислений и вообще понимания – а по силам ли нам эта задача или лучше заняться чем-то попроще?

– Например? – неожиданно спросил Гриссом, который, как и в предыдущем зале с интересом рассматривал оборудование графического зала и ряды работников, которых он воспринимал лишь частью этого важного узла системы.

– Например? Ну, вот однажды, прознав про наши возможности, компания «ГиперДент» предложила нам рассчитать компоненты новой зубной пасты.

– А вы?

– А мы тогда только начинали нашу главную тему и множество ресурсов были не задействованы. Поэтому согласились, в конце концов, нам было обещано пять миллионов дро.

– Пять миллионов?! – поразился Гриссом.

– Ну да. Деньги большие, но на развитие мы тогда тратили соразмерные суммы. Так что работы были сделаны в срок, заказчик расплатился и мы никакого, извините меня, жира не заметили, просто раньше срока ввели в строй некоторые залы. Только и всего.

– Круто, – резюмировал Гриссом, продолжая осматривать оборудование зала. – Правило «Плагиант» вы использовали?

– Да, «Плагиант», «эль-Курбо» и «коробочки».

– А Басторнадо?

– Ну, Басторнадо для эстетов, нам такие точности здесь были ни к чему. Ни в зубной пасте, ни теперь. К счастью, у нас дальше имеется зал расчетов, так что они дорабатывают необходимую точность. Ну что, тебе здесь нравится?

– Да, сэр, прекрасное дополнение к залу серверов. Я прямо это как-то чувствую, что ли…

– А уж как я чувствую, к тому же ежедневно… – уже без прежней радости добавил Никс, бросив косой взгляд на выстроившуюся у подиума команду графиков.

Ох, попили они у него крови, ох попили. То у них квартовые точки не сходились, то попросту исчезала четвертая полоса главной шины. Вот пропадала и все! Не физически, конечно, а на схеме энергоснабжения.

И весь комплекс отказывался работать в ожидании появления этой полосы.

Со временем, конечно, отладили, заменяя поочерёдно подряд все микросхемы. Но почему пропадала полоса, так и не узнали. Просто собрали, включили и оно заработало.

– Ну, а теперь у нас самое интересное! – пообещал Никс, когда они снова вышли в коридор, однако здесь его остановили двое сотрудников, робко подав на подпись несколько документов.

– Смотрите, это последний раз такое, – предупредил он, прежде чем поставил подписи.

– Да мы понимаем, сэр, но ведь сначала никто не ожидал, что структура потечет. Считали-то по прежним таблицам! – начал оправдываться немолодой мужчина в синем халате со всклокоченной бородой.

Получив нужные подписи эта пара радостно умчалась прочь, а Никс посмотрел на Гриссома и покачав головой, признался:

– Вот кучу денег сейчас выбросил, веришь?

– А… зачем?

– А потому, что по-другому нельзя. Ну, ладно, пойдем дальше, в наш цветник, где возможно, найдется местечко и для тебя.

– Для меня? Здесь? – немного испуганно уточнил Гриссом.

– Ну конечно? А чем ты хуже других? Да, скорее всего, и лучше. Ну идем, покажу тебя Вонгу, то-то он удивится.

36

Третий зал, куда попал Гриссом, совсем не был похож на то, что он видел прежде. Никакого технологического давления, никакого шума вентиляционных систем, разве только озонаторы и еще какие-то системы улучшающие климатические условия.

Правда еще запах кофе.

– Здесь пахнет кофе? – спросил Гриссом, как будто не веря собственному обонянию.

– Разумеется. Здесь квартируют наши математики, а они без кофе работать не хотят.

– А там что – грифельные доски? – спросил Гриссом, указывая на целый ряд черных ученических досок, исписанных, где-то толстым белым фломастером, а где-то обыкновенным меловым карандашом, которые использовались диспетчерами в контейнерных терминалах.

Возле некоторых досок стояли люди в белых халатах. У кого-то они были расстегнуты, у кого-то помяты. У других испачканы цветными меловыми карандашами.

Люди беседовали, что-то обсуждали и временами весьма жарко.

Другие же, напротив, стояли возле досок в одиночестве, но, похоже, также с кем-то разговаривали – возможно в своем воображении.

– Они интересные, – сделал вывод Гриссом.

– О, да, они очень интересные, – поддержал его Никс. – А вот сейчас, вот видишь эту виброскопию?

С этими словами он показал гостю свой оперативный планшет, на котором была увеличена одна из виброскопий на которой имелась надпись «Вонг».

– Это график?

– Да, вот это пересечение виброскопий – нашей и его. Он должен закончить свою работу и подойти к нам. Я хочу вас познакомить. Ты, кстати, любишь кофе?

– Ну, я иногда пью его, когда бабушка угощает.

– Ты живешь с бабушкой?

– Да.

– А чем она занимается или уже на пенсии?

– Она на пенсии, но все еще пишет статьи для «Корпиньон» и «Стил Квадратикс».

– Понятно, – кивнул Никс, в который раз коря себя за то, что пропустил Гриссома мимо своей кадровой сети. Знай он о нем больше и о том, что бабуля этого кренделя пишет статьи в ведущие научные журналы…

«Эх, Джеральд, какой же ты шалопай!» – укорил он себя фразой, которой когда-то награждала его собственная бабуля.

Через несколько секунд из-за высокой ширмы украшенной натуральными вьющимися растениями появился Вонг.

В темно синем костюме и при галстуке.

Такая форма одежды была целиком его выбором – другие математики ходили, как угодно, в старых свитерах на голое тело или летних туфлях на босу ногу. Но Вонг предпочитал именно такой туалет.

– Здравствуйте, сэр.

– Приветствую, командир. У нас тут новое приобретение, – сообщил Никс указывая на Гриссома, который уже увлеченно переходил от стенда к стенду, изображавших многомерные позиции разных, известных математикам статических и динамических формульных массивов.

Безусловно, они были ему известны, но здесь оказались представлены в немного ином виде и это Гриссома очень заинтересовало.

– Похоже его заинтересовали наши модели, – сказал Вонг, внимательно разглядывая увлеченного гостя. – Где вы его нашли, сэр?

– К стыду своему, в трех метрах от своего стола – там, наверху.

– Вот как? – удивился Вонг.

– Ну, я же сказал – к своему стыду. Представь, он обнаружил у расчетчиков синкопу и предположил вторую.

– Да ну?

Вонг снова, еще пристальней стал присматриваться к увлеченному моделями гостю.

– Да, знаком также с графическими правилами. Так что займи его какими нибудь расчетами. Разумеется, не из секретного перечня. Бедняга развлекал себя трехразрядным самокодированием. А еще составлял пятивекторные задачи. Представь, как он страдал из-за необходимости делать статистические расчеты?

Вонг прикрыл глаза и сокрушенно покачал головой, понимая страдания этого одаренного субъекта.

– Мы заберем его, сэр?

– Не все так просто. Сегодня я выпросил его на обеденный перерыв. Но можно задержаться и на полдня. Погоняй его тут, как следует, чтобы определиться, на что его можно будет бросить.

– Сделаю, сэр. Но на какое рабочее время мы можем рассчитывать?

– Думаю, пока на полдня. До обеда в коптильне у профессора Форта, а вторую половину – у нас. Вытирать ноги о старика пока рано, да и не нужно, он может еще пригодиться.

– Хорошо, сэр, можем и подождать.

– И еще одно… – сказал Никс, останавливаясь и глядя на Гриссома. – Похоже он немного того… Возможно ему потребуется отдельный бокс или что-то вроде…

– Аутист?

– Я не врач. Это пусть доктор Шульц решает, но если захочет работать закрытым – пусть так и будет.

– Не проблема, сэр, у нас еще шесть боксов свободны.

– Вот и ладненько, – сказал Никс, заглядывая в оперативный планшет. – У меня на носу новая встреча, так что давай, работай, а я тебе вечером звякну, узнаю, что и как у вас тут сложилось.

37

Никсу пришлось преодолеть еще, едва ли не полкилометра, по подземным коридорам и встретить с полдюжины разных руководителей, которые доносили ему свои чаяния и получали советы, распоряжения или нагоняи.

Джеральд слыл весьма требовательным начальником, когда дело касалось результатов его большой работы.

Наконец, он достиг смотровой части, где принимали новых «волонтеров». Кого-то отбраковывали, кого-то признавали годными лишь для отдельных этапов программы.

Санитары работали четко, классифицируя прибывших согласно строгим инструкциям. После чего всех разбивали на группы и отправляли мыться, а также на другие гигиенические процедуры.

Сейчас – на первом этапе исследований, использовались только мужчины.

Воздействие имплантов на женщин пока было плохо изучено из-за их иного гормональный фона, который, как оказалось, имел на корректирующие электронные модели очень большое влияние.

Сегодня была партия из дюжины и коротко взглянув на них через специальное окно, Никс двинулся дальше. Там, у выхода на внутренний двор у него имелась переговорная, куда иногда заглядывали гости из «внешнего мира».

В «дежурке» охраны, мимо которой он проходил, его заметил майор Клейн. Приветливо махнув, он вышел Никсу навстречу и спросил:

– У вас сегодня встреча, сэр?

– Наверняка вы в курсе, я же указал это в графике.

– Я лишь хотел уточнить – все ли вы знаете о своем госте, сэр?

– А что с ним не так? Как будто, у него в прошлом были какие-то проблемы с законом. Это мне известно.

– И в прошлом и в настоящем тоже, сэр. Раньше он был моложе и агрессивнее, стрелял налево и направо. Теперь, разумеется, стал осторожнее, однако незаконную деятельность все еще практикует.

– К чему все это, майор? Ваше дело обеспечивать безопасность на объекте.

– Только об этом и речь, сэр. А вы что подумали? – усмехнулся Клейн.

– Я ничего такого не подумал, майор, и спасибо, что вы беспокоитесь. Вы полагаете мне нужно опасаться мистера Харта?

– Нет, сэр, не думаю, что он замышляет что-то против вас лично, тем более, что на входе его обыщут мои люди. Оружия при нем не будет.

– Ну и отлично. Спасибо за службу, майор, я пойду.

– Удачно дня, сэр, – произнес Клейн и посторонился, давая Никсу пройти.

«Эта скотина что-то задумала», – подумал Никс, поднимаясь по короткой лестнице в несколько ступенек.

«Ничего личного, приятель, только бизнес», – в свою очередь подумал Клейн, глядя вслед Никсу.

А тот вошел в переговорную комнату за минуту до временной точки встречи с Оливером Хартом.

Открыв бар, плеснул себе в стакан «крейса» и выпил одним глотком.

С его нагрузками требовалось, иногда, что называется – ослаблять поводья. Никс относился к себе весьма требовательно, но в пределах рабочего графика позволял иногда немного выпить для расслабления.

За день приходилось делать это раза два-три. Но, разумеется, во второй половине дня и только у себя в «овощехранилище».

Вспомнив это слово он улыбнулся.

Действительно, пять лет назад здесь было нечто похожее на хранилище гнилых овощей и пахло здесь тогда очень похоже.

Выглянув в большое панорамное окно, Никс увидел шедшего от проходной Оливера Харта.

По повадкам это был старый бандит, хищник у которого с возрастом подзатупились клыки.

Никс прекрасно понимал с кем имеет дело и предупреждение Клейна не стало для него новостью.

Сейчас мистер Харт носил дорогие костюмы и клубные пиджаки «от Ферентини», но в молодости бегал в прорезиненном плаще с парой пистолетов за поясом.

И кстати о костюмах – сегодня майор Клейн был не в том костюме, в каком Никс видел его пару дней назад. И костюмы его стоили, если не безумных, то очень заметных денег.

Откуда государственный служащий брал средства на такое расточительство? Или ему их оплачивали из казны на эти, как их… оперативные потребности?

Додумать эту мысль он не успел, открылась наружная дверь, потом распахнулась внутренняя и Оливер Харт оказался в переговорной.

– Приветствую вас, дорогой Джеральд! – произнес он протягивая руку и награждая Никса крепким рукопожатием.

– Рад видеть вас, Оливер. Вместе с вами в мой мир приходит некоторая определенность. Выпьете?

– Ну, разве что немного «торсо». У вас, кажется, есть «голубая волна», – напомнил Харт, опускаясь в гостевое кресло.

– Не только, – заметил Никс открывая бар. – С прошлого раза я усвоил, что вам нравятся также «пинки» и «девот». Теперь они у меня есть.

– О, благодарю вас. Но сегодня «голубой волны» будет достаточно. Я уже выпил с утра два коктейля, а в моем возрасте нужно считать каждый грамм.

Они засмеялись.

– Вот, пожалуйста, – сказал Никс, передавая гостю порцию голубого напитка в бокале толстого стекла, а себе взял «девот».

– Благодарю вас, – произнес Харт и сразу сделал глоток, показывая хозяину, что благодарен за угощение.

– Я получил сегодня очередную партию, – начал разговор Никс, опускаясь на свое кресло. – Насколько я помню – это предпоследняя.

– Да, еще одна партия, а потом нужно будет продлевать договор.

– Что ж, я готов.

– Рад это слышать, Джеральд. И еще хотел вас предупредить – я собираюсь расширить наши поисковые усилия на другие регионы.

– А с чем это связано? – уточнил Никс, потягивая «девот», который приятно разогревал горло.

– Рано или поздно на исчезновение бездомных обратят внимание высокие полицейские чины. И по моему опыту, даже если затыкать им рот деньгами, все равно начнут просачиваться разные сведения и ненужные нам мнения. Поэтому, чтобы не дожидаться всего этого, мы начнем работать и на других территориях. Из осторожности.

– Ну что же, дорогой Оливер, хотя напрямую меня это и не касается, спасибо, что предупредили. Думаю вы поступаете правильно.

– За что мы и выпьем. За взаимопонимание, – с улыбкой предложил Харт и сделал глоток «голубой волны».

– Что там наш коммерческий проект? – спросил Никс, скрывая свою особую заинтересованность.

– Вы хотели сказать – «приватный коммерческий»?

– Хорошо, пусть будет так.

– В общем, без больших накладок. Однако, появились некоторые неожиданные, вот эти самые – реакции.

– Например?

– Ну, алкоголь. Этот парень, опираясь на свою, эту самую – интуицию, нашел способ придти в себя. Стал принимать крепкий алкоголь.

– Вот как?

Никс покачала головой, прикидывая, какой сектор исследований нужно добавить в связи с этой информацией. И да – следовало организовывать свой собственный канал наблюдения за объектом. Целиком полагаться на сведения от Харта не стоило.

– Очень интересно. И как долго ему это помогает?

– Совсем недолго. Но время от времени, он пытается вернуться к этому средству.

– А его профессиональная деятельность?

– Не очень. Подчиненные смотрят на него, как на странноватого человека. Жалеют.

– Ну, это естественно. Близкие люди не могут спокойно смотреть на явное разложение личности.

– Есть еще один момент. Он находит себя в сексе.

– В сексе? – переспросил Никс, не будучи уверенным, что правильно понял.

– Да, именно. После того, как он потрахается, ведет себя, почти как нормальный.

– И как долго?

– Ну, пару часов – гарантированно. Однако, потом ваш «имитационный блок» адаптируется ко всем его новым задумкам и снова, все быстрее возвращает его к этому… как вы его называли?

– «Периодическому нулю».

– Да, вот это слово. Никак не могу запомнить.

38

Первое время Чейн боялся, что Синди обратится в полицию и тогда его просто загребут в клетку.

Пару дней он избегал появляться в кафетерии, несмотря на то, что по утрам очень хотелось есть.

В это время голод его не просто мучил, а изнурял.

Прежде такого не было, поскольку он завтракал у себя дома и потом спокойно терпел до обеда, но все изменилось и он уже не помнил, что дома он этот завтрак теперь пропускал. Да и вообще не помнил, как просыпался и оказывался на работе. Просто, как яма какая-то возникала, провал.

Лишь оказавшись на службе он начинал включаться, что-то черпал из ежедневника, еще что-то находил в роликах снятых накануне на диспикер.

Чейн, как мог боролся с накатывающей на него напастью.

Другого все это давно бы сломило, но он имел спортивную юность, научившую его держаться даже под нокаутирующими ударами, вот и теперь сопротивлялся, как мог.

Поскольку к вечеру его приближение к реальности была максимальным, он пользуясь этим, записывал для себя – завтрашнего, короткие ролики-инструкции, где сообщал, какая и где предстояла работа, что говорить Гифсону и какие печенья приносила Мэнди – секретарша начальника.

Таким образом, к моменту прихода на работу на другой день все это оказывалось весьма кстати, но поначалу звучало для Чейна, как какой-то бред, пока он понемногу не «прогревался», чтобы начать приходить в себя. Тогда он просматривал ролики снова и они уже не казались ему бредом.

А еще эти незнакомые люди – они каждый день заглядывали к нему в кабинет и спрашивали: как дела? Пару раз даже, он им в подробностях рассказывал, как себя чувствовал, а потом разок взял, да и дал по рогам.

У него это недолго было выпросить – профессиональные рефлексы.

И снова думал – побегут жаловаться в полицию. Но нет, просто исчезли. Значит правильно сделал.

И да – Синди, после их первой жарко встречи в подсобке кафетерия, тоже не побежала в полицию. Призналась потом, что пару дней чувствовала себя скверно, едва могла ходить и опасалась, что Чейн на нее снова нападет.

А он, как раз тогда, тоже опасался ее. Но потом они случайно встретились на первом этаже и она спросила, почему он не заходит в кафетерий. И тогда Чейн понял, что никакой жалобы в полицию не будет и можно заходить.

И все у них снова завертелось. Каждый день в промежуток между завтраком и обедом он появлялся в кафетерии они уединялись в подсобке.

Потом – она была счастлива, а он – вполне в норме.

Все видел, все слышал, все понимал и на пару часов становился совершенно обычным Эдвардом Чейном – тем самым, до странной болезни.

– Ты спишь тут, что ли?

Это был Гифсон и взглянув на него, Чейн в первые мгновения не мог понять, кто перед ним, кто он сам и где находится. Но оглядевшись, понял, что у себя в кабинете, а перед ним тарелка с бутербродами – Мэнди принесла. И чай какой-то лечебный в одноразовом термосе. Но это не она приготовила, чай продавался у них на втором этаже в ряду автоматов со всякой снедью.

Вот только Чейн не помнил, чтобы покупал его.

– Нет, сэр, не сплю. Просто я тут… обедаю. Сейчас ведь время обеда?

– Да уже не совсем. Через полтора часа можно идти домой.

– Что-то не так в бригаде?

– Нет, там порядок. Закрыли все короба на тридцать шестом и пятьдесят первом. Я только что оттуда – все в порядке.

– А что сейчас делают?

– Да в домино режутся, чего им еще делать – работу-то сегодняшнюю всю выполнили.

– Хорошо, – сказал Чейн и вспомнив, что у него имелся оперативный планшет, открыл его и внес необходимые отметки о том, что там-то и там-то работу сделали.

Удобная вещь – планшет. Раньше он все держал в голове и кое-что в обычном блокноте, но сейчас это было ему не под силу и тут очень кстати пришелся планшет, который раньше валялся без дела.

Теперь в нем имелись ролики, где Эдвард рассказывал самому себе, куда идти на остановку даблбаса, как платить за проезд, как готовить завтрак и много еще других роликов и теперь он в них даже немного путался.

Пришлось создавать директорию «самое важное», где самым первым стоял ролик, в котором Чейн полностью произносил свои имя, фамилию, дату рождения и адрес проживания.

Уже были случаи, когда и с этой информацией он испытывал трудности.

– Я ведь чего пришел, Эдвард, – произнес Гифсон, пряча взгляд и переходя от окна к столу заместителя и трогая руками подставки для авторучек.

– Одну минуту, сэр, – сказал Чейн и полистав оперативный планшет, нашел свежий ролик, где он напоминал себе о том, что зайдет Гифсон, чтобы забрать то, что он ему принес в портфеле.

Портфель стоял тут же возле стола и заглянув в него, Чейн достал бутылку «крейса».

– Вот, сэр, это вам.

– О, спасибо, дружище, а то мне как-то неловко было напоминать! – обрадовался Гифсон и выхватив бутылку бросился к двери, как будто Чейн угрожал отнять ее. Но перед тем, как выйти, он все же остановился и сказал:

– Понимаете, Эдвард, так я могу остановится, когда иссякнут ваши запасы. А если начну покупать сам – остановки уже не будет.

– Я понимаю, – кивнул Чейн и начальник вышел.

На самом деле он и ничего не понимал, да и не задумывался об этом.

Гифсон попросил принести ему алкоголь из дома – какой будет. Чейн принес. Кажется это было уже в третий раз. А может даже в четвертый.

У него накопилось много разноформатных бутылок, которые ему когда-то дарили. Первые остались еще со времен его выступлений.

Некоторые с чемпионскими логотипами, предоставленными компаниями-спонсорами.

Спонсоры попадались разные, одни производили таблетки, другие – алкоголь.

На спортивных состязаниях любительских лиг участие таких спонсоров запрещалось, но Чейн выступал за профессиональный клуб, поэтому там годились все, кто мог заплатить за свою рекламу.

В дверь негромко постучали и появилась секретарша Гифсона.

– Я за тарелкой, Эдди. Ой, да ты ничего не съел – не понравилось?

– Да что вы, миссис Свейн, еще как понравилось, просто начальник заходил и отвлек, – заверил Чейн и тут же при ней сложил бутерброды вместе и разом сунул в рот, а потом запил лечебным чаем, который появился у него на столе невесть откуда.

– Вкусно? – улыбнулась миссис Свейн.

Чейн кивнул, с трудом прожевывая угощение.

Секретарша забрала тарелку и вдруг изобразив на лице тревогу, сказала:

– А наш-то, который день к вечеру пьяный. Откуда только выпивку берет – непонятно.

Чейн продолжал жевать, никак не участвуя в расследовании – откуда у Гифсона выпивка.

– Он ведь раньше запойный был, но это давно – лет двадцать тому назад случалось. А теперь вот, поди ж ты. До пенсии-то ему меньше двух лет, вот будет ужас, если вляпается в какую-то историю. В пенсионном отделе компании могут не понять и будет получать по минимуму.

Секретарша ушла и лишь после этого Чейн дожевал, наконец, бутерброды и только сейчас осознал, что не понял с чем они были.

Впрочем, это было неважно. Главное не забыть планшет – теперь Чейн был без него, как без рук.

Часы на стене ударили в гонг, что означало – конец работы.

Что ж, сегодня никаких аварий не случилось и никаких сверхурочных работ не предвиделось, поэтому можно было уйти строго по рабочему расписанию.

Чейн бросил в пустой портфель планшет и прежде чем выйти, еще дважды проверил – положил ли он в портфель, такую теперь важную для него вещь.

Положил? Ну и порядок.

Перед тем, как покинуть кабинет, он взглянул на себя в небольшое зеркало на стене и отметил наличие трехдневной щетины.

Вот так дела! Чейн провел по колючим щекам ладонью. Прежде он никогда не забывал побриться, а тут – на тебе.

– Нужно записать ролик про бритье, – произнес он, поскольку уже знал, что лучше проговаривать вслух.

Мысленная сфера располагалась слишком близко к фантазиям, а уж если сказал – значит услышал. Так надежнее.

Сходу влившись в поток уходящих со службы клерков, Чейн наконец, оказался на свежем воздухе, сразу отметив пограничную погоду – немного сыро и не очень холодно. Поди догадайся осень это или весна. Однако, благодаря дате на электронном табло на здании биржи, где значился второй октябрь первого периода, он сразу понял, что осень.

С утра пару раз моросил дождик, но к вечеру распогодилось и на западе уже формировался закат, который обещал оказаться очень красивым.

– Привет, Берни!

Кто-то чувствительно хлопнул Чейна по плечу и тот остановился.

– А я смотрю – ты или не ты! – радостно воскликнул незнакомец.

Парень в хорошем костюме, возрастом лет тридцати, с блестящими черными глазами и небольшой бородкой в стиле «харпи».

– Берни, это же какой-то дикий случай, что мы тут с тобой встретились! Ты где работаешь, в «Марбеле»?

– Ну да, – ответил Чейн, пытаясь вспомнить человека, который его без сомнения хорошо знал.

– Ты извини, сейчас очень спешу, но я тебя найду у охранников по перечню! Давай, до встречи! Отлично выглядишь, кстати!

– Ну да, – повторил Чейн глядя вслед убегавшему незнакомцу.

Кажется он назвал его «Берни». Почему «Берни»? Ошибся, наверное. Обознался – такое бывает.

39

Вот уже пять минут автомобиль Оливера Харта по кличке «Динамит» стоял в полумраке между воротами и пропускной кабиной во владении Стивена Аспера по кличке «Бизон».

Водитель делал вид, что его эта ситуация ничуть не напрягала, однако Динамит знал, что это не так, ведь даже в министерства их пропускали по наличию бейджа на лобовом стекле, а тут – уже целых пять минут.

– Ты видишь там кого-то в этой долбаной кабине? – не выдержал Оливер.

– Нет, сэр, похоже там никого нет. А вы позвоните…

– Да ты что, самый умный?! – сорвался на него Динамит. – Думаешь я сам не догадался? Заблокирована вся связь – заблокирована!

Он ударил диспикером по спинке переднего сиденья и откинулся назад. Аспер, конечно, важный клиент и все такое, но…

– Кто-то бежит сэр!

Оливер поднялся и стал присматриваться – действительно от дома вниз по длинной аллее кто-то бежал. Похоже охранник – в свете фонарей четко просматривалась форма и дурацкие галуны, как у привратников в дорогих отелях.

Да, это был охранник. Он с разбегу заскочил в кабину дежурного и через секунду поднял шлагбаум, приветствовавший гостей переливами зеленых фонариков.

– Ну вот, кажется сдвинулось дело, – выдохнул Оливер. – Что-то у них случилось, какой-то непорядок.

Машина тронулась и медленно поехала вперед, а Оливер продолжал выглядывать из-за спинки переднего сидения, словно из-за надежной баррикады, чтобы первым увидеть неизвестную опасность.

Они миновали одного автоматчика, стоявшего под фонарем с оружием наперевес, через двадцать метров – еще одного.

Охранники были одеты в бронежилеты и это подтверждало догадки гостя, что во владении Аспера происходило что-то тревожное.

Водитель выполнил поворот налево, выводя машину к стоянке, где также стоял автоматчик.

– Мне выходить? – спросил водитель, когда машина остановилась.

– Нет, оставайся пока внутри, – сказал Оливер, не вполне уверенный, что ему и самому-то следовало выходить. Однако, уехать они уже не могли, неизвестно, как на этот побег могли отреагировать автоматчики.

– Сейчас разберемся, что тут за дела происходят, – с деланной бодростью произнес Динамит и впервые пожалел, что забросил привычку возить с собой пистолет.

Выйдя из уютного и теплого салона бронированного лимузина, он почувствовал себя совершенно незащищенным и брошенным на растерзание всем осенним стихиям – сегодня выдался ветреный вечер, отчего его твидовый пиджак за пять тысяч дро казался марлевой накидкой.

Или это страх?

В этом Оливер себе не хотел признаваться. В конце концов, он был Динамитом, тем самым, который смело ходил на лютые разборки и первым стрелял, едва замечая намек на «подставу».

Оливер шагал по узкой, будто бы нарочно зауженной тропинке из природного туфа, глядя на надвигавшуюся громаду дома Аспера.

Три этажа плюс мансарда. Ну, куда столько?

Самый первый загородный дом Динамита был в полторы тысячи метров, но оказалось, что за три года, что владел им, он не бывал в большей части комнат.

Только кухня, спальня и сортир – вот и весь маршрут.

Лишь однажды пригласил гостей, человек шестьдесят – тех, кого знал и кого не знал, но знали другие его знакомые. Зачем? Хотел похвастаться своим богатством. Однако, их это не заводило, они и сами искали случая пригласить гостей, чтобы показать собственный достаток.

Так и тешили друг друга, фальшиво восхищаясь новодельной стариной картин и разных побрякушек.

Через три года после покупки дома-гиганта, он сменил его на домик в триста метров, в некоторых комнатах которого также не бывал годами. Но, хотя бы не такие сквозняки и куда меньший штат обслуги.

– Оливер… Оливер, растуды тебя в качель!..

Динамит огляделся и увидел Аспера, который выглядывал из бокового выхода погруженного в темноту дома.

– Сюда иди! Сюда!..

Динамит огляделся и засеменил к Асперу, который пропустил его внутрь дома и захлопнув боковую дверь, запер ее на два замка.

– Что здесь за хрень происходит, приятель? – спросил Динамит, едва не срываясь на истерическое хихиканье.

Он уже дрейфил по-настоящему.

В призрачном свете ионного фонаря в тамбуре боковой двери, он разглядел на мощном торсе Аспера бронежилет и наплечную кобуру с пистолетом.

– Пойдем, я тебе сейчас все покажу, – пообещал тот и пошел вперед внутрь покоев подсвечивая в темноте военным фонариком не дающим отблесков.

Дорогие ковры, бронзовые статуи, шкафы с инструкцией и картины художников-фритрутеров, продвигавших искусство в стиле «лоу» – во всем этом его бывший друг Аспер совершенно «не петрил», но покупал, потому что так было принято.

И он – Оливер Харт, тоже покупал. Но почему-то именно сейчас, в этот неподходящий момент он со всей силой и остротой понял тщетность их с Аспером усилий вжиться, врасти и стать своим в обществе городской элиты.

Но зачем все это?

– Вон там, смотри, только не выдвигайся дальше стены – это небезопасно, – предупредил Аспер пропустив Оливера вперед и подсвечивая оперативным фонарем.

Только сейчас гость понял, что оказался перед стеклянными дверями главного входа, которыми Аспер так гордился, потому что все изображавшееся на раздвижных створках, внешним наблюдателям подавалось, как обманка – внутри все было иначе.

Одним словом, оказалось, что кто-то этот театр Аспера продырявил пулей калибра двенадцать миллиметров.

Красивую и аккуратную дырку от пули Динамит рассмотрел очень хорошо и изломанные расползавшиеся от нее трещины.

– Какая-то сволочь хотела покончить со мной, – пояснил Аспер.

– И когда это случилось?

– Два часа назад.

– Ты стоял возле двери?

– Нет, я бухал у себя наверху.

– Так с чего ты решил, что кто-то с тобой хотел покончить? – уточнил Оливер, начиная приходить в себя.

– А в кого тогда стреляли?

– В кого? Да возможно просто в твой дом – вон он какой здоровой. Какой-то псих мог решить покончить именно с ним.

– Не псих, Динамит, тут вышка проезжала аварийная – с нее и пальнули.

– Но не прицельно, так?

– Так, – вынужденно согласился хозяин дома. – Но вероятность оставалась.

– Хрень это, а не вероятность, Бизон. Давай уже включай свет. Все равно снаружи у тебя только обманки в окнах горят.

– Нет, это пока исключается. Да и мой начальник службы безопасности настаивает на отключении освещения – нужно выяснить, нет ли у злодеев возможности видеть сквозь мои обманки, понимаешь?

– Понимаю. Тогда веди меня туда, где нет окон, а есть свет, кондиционированный воздух и немного бухла. Ты меня сегодня, честное слово, очень разволновал. Не за тем я сюда ехал через полгорода, поэтому мне требуется выпить и немедленно.

– Ну, с этим проще, двигай за мной, – сказал Аспер, выбирая новое направление. – Сказать по-правде, я и сам в эту хрень не верю, только мой начальник службы старается. Но базарит логично, тут не придраться. Осторожно, здесь ступеньки…

Спустя минуту, гость уже со всеми удобствами расположился на шикарном диване перед столом с хрустальной столешницей на которой стояли блюда нагонийской кухни – жирные, жареные, острые.

– Ну вот, наконец-то человеческие условия, – сказал Динамит, понемногу угощаясь тем и этим.

Потом взял ближайшую бутылку и щедро плеснув в широкий бокал, выпил. Перевел дух и налив еще, только теперь понюхал и посмотрел напиток на свет.

– Чего смотришь? Я дерьма на стол не ставлю, – обиделся Аспер, неловко устроившись в кресле прямо в тяжелом армейском бронежилете.

– Я знаю. Ты бы снял с себя этот сарай, Бизон, здесь то тебя никакая пуля не достанет, – сказал гость и посмотрев на тяжелые сводчатые потолки, добавил:

– Ни пуля, ни снаряд. Давай уже накатим и я сделаю тебе доклад.

– Какой еще доклад? – спросил Аспер, разбираясь, где на бронежилете застежки.

Как пользоваться обычным – легким, он знал, однако этот армейский его заставил надеть начбез. Сам же помогал и надевать, и застегивать.

– Да вот она эта хреновина, – потянулся к нему Оливер и нажав кнопку, ослабил стопорные ремни, после чего Аспер сумел выбраться из тяжелой брони.

– Уф, как хорошо сразу стало, – признался он и потянулся к спиртному.

– Попугать тебя кто-то решил, потому и шмальнули вслепую, – высказал предположение Оливер поднимая бокал.

Они с Аспером чокнулись и выпили.

– Нахрена меня пугать, вот в чем вопрос? – заметил тот и принялся закусывать.

– Между нами говоря, Бизон, у тебя врагов всегда хватало. Из-за твоих манер.

– Каких таких манер?

– Ты всегда был открытый человек. Сразу ствол доставал. А это не всем нравится.

– Так это когда было-то? Нашел, что вспоминать. Давай-ка еще налей.

– Ты, как из пустыни сбежал – с чего такая жажда? – уточнил Оливер наливая по новой.

– Я уже два часа «сухой», после того, как тут такой аларм случился. Вон, даже штаны надел и рубашку с галстуком, хотя я вне работы только в халате хожу.

– Да я в курсе. Ну, будем…

– Будем.

Они выпили и принялись закусывать.

– Ты чего приехал-то? – уточнил Аспер, разжевывая пучок полезной, но не очень любимой им зелени.

Врач сказал – помогает от пристрастия к алкоголю, но по мнению Аспера помогать было уже поздно. Однако, доктор есть доктор и его советам он следовал.

– Я же тебе предварительно звякнул, но ты был вне зоны и все такое. Послал письменное сообщение.

– Мне не до всего этого было. Сам понимаешь.

– Понимаю.

– Налей.

– А ты не частишь?

– Можешь пропустить.

– Ну, не в этот раз.

Они снова выпили.

– Ты чего приехал-то? – снова спросил Аспер.

– Ну, началось. Я же говорил – частишь. Короче, приехал доложить тебе, как идут дела с проектом «постепенное устранение».

– Чего? – не понял Аспер, не донеся до рта жареное крылышко.

– Ну, ты же заказал того парня, что с Эммой…

– Нет, парня Эммы я отослал домой, хотя хотелось, конечно, поступить, как бывало.

– Я про другого парня, Бизон.

– Какого другого?

– Ну, того, которого ты хотел сразу закопать, а я тебе предложил, эту, как его… Альтернативу.

– А, ну так бы сразу и сказал. Это которого в дурку надо?

– Вот-вот, об нем и разговор. Мы же работаем, между прочим, согласно договоренности. Ты же не зря бабки вывалил.

– Не зря?

– Не зря, братан. Зачем ты так шутишь нехорошо. Мы же с тобой одни остались из команды Джони Горбатого. Неужели думаешь обману?

– Да нет, конечно, Динамит. Это я так – от нервов. Давай, наливай.

– Ёкарный бабай, Бизон, я с докладом за твои бабки, а ты только и знаешь – наливай да наливай, – укорил старого товарища Оливер, однако налил по новой и отставил в сторону пустую бутылку.

– Нормально, Динамит, вот сейчас выпьем и начинай эту свою…

– Доклад.

– Ну, будем – за доклад.

– За доклад.

Они выпили и Аспер сбросил надоевший галстук и расстегнул ворот рубашки.

– Давай, я слушаю.

– Короче, Эдвард Чейн у нас сейчас конкретно плывет. Он начинает забывать, кто такой. Обо всех пустяках справляется в блокноте или планшете.

– О каких пустяках?

– Ну там – как бриться, как заказать жратву на дом.

– А мне-то это зачем?

– Затем, что парень постепенно теряет человеческое обличье. Стал даже прибухивать.

– А в чем новость?

– В том, что он бывший спортсмен и был в завязке с малолетства.

– Жуть какая. Как он выживал?

– Да ты не о том базаришь, Бизон. Он этим бухлом пытался крышу починить, а она у него здорово протекает. Ни хрена не помнит и на работе у него временами завал просто.

– Где работает? – уточнил Аспер, подчищая хлебом тарелку с острым соусом.

– Инженером по эксплуатации в «Марбеле».

– В «Марбеле»?

Аспер отставил тарелку и вытер руки о тисненую салфетку по сто двадцать дро за десяток.

– Это ты про того суку, к которому моя Эмма бегала, как к папочке?

– Ну да, а ты чего подумал?

– Ёмныть, Динамит, я то думаю, про что ты тут толкуешь, а ты про этого урода? Да мне надо было замочить его в прямом эфире, как говорится.

– Это никогда не поздно, это записано в нашем контракте.

– В контракте? Ты со мной контракт, что ли подписывал? – уточнил Аспер бросив на гостя взгляд, полный подозрения и недоверия.

– Да не подписывали мы ничего, Бизон, это я так по-печатному ляпнул. Заготовка у меня такая. Я же и с другими людьми работаю – с ними все через договоры. Короче, ты можешь шлепнуть его в любой момент, но…

– Что?

– Ну, правильнее было бы посмотреть, какая будет развязка. Ты же отступил от прошлых привычек, Бизон? Галстук, вон, носишь.

Оливер знал, как остановить первобытные позывы старого товарища. Ликвидация объекта сейчас никак не входила в его планы, поскольку другой заказчик – Соломон Брайт, проявил высокую заинтересованность в нестандартном поведении очередной жертвы. И насколько Оливер понимал ситуацию, это нестандартное поведение коммерческой жертвы, могло принести ему еще немало тысяч полновесных дро, потому что он также имел договоренность с исполнителем – Джеральдом Никсом, с которым партнерствовал в доставке тому «исследовательского материала».

Никс крепко вцепился в этого Эдварда и взялся вести за ним полный контроль – за свой счет и своими людьми. Оливера это вполне утраивало.

А тут Бизон со своими замашками. Ну, очень некстати.

– Ты должен увидеть полный, этот, как его… полный личностный распад этого парня. Просто шлепнуть и назавтра забыть – бессмысленно с точки зрения мести. Разве я не прав?

– Не знаю.

Оливер подавил вздох. Этот… старый товарищ готовился испортить ему такой хороший бизнес-план.

– Вот скажи, Бизон, ты ведь хотел шлепнуть этого парня из-за Эммы, так? Ну, типа, он ей как папочка, а ты мешок с дерьмом на обочине. Я прав?

– Да, сукин ты сын, Динамит. Ты прав, – вынужденно согласился Аспер и налив себе полный бокал крепкого, махнул порцию за один раз.

– Ну и вот представь ситуацию, Бизон. Показать его труп Эмме ты ведь не решишься?

– Даже в страшном сне, – кивнул тот и пододвинул к себе блюдо с жареными рыбками сольди, которые были прозрачными, словно отлитыми из стекла.

– А вот показать опустившееся до самого дна существо, о котором она неизвестно что возомнила, это ведь вполне возможно, а Бизон? Бросить этот мешок с дерьмом к ее ногам, весь обосанный, немытый, нестираный, не бритый и сказать – вот, доча, и этим ты хотела заменить своего отца?

После этих слов Оливера Аспер будто окаменел и несколько секунд смотрел куда-то перед собой, где возле бетонной стены в полтора метра толщиной стоял шкаф с инкрустацией.

– Братуха, а ведь ты сейчас, прямо, мою главную мечту озвучил. Дай я тебя обниму…

С этими словами Аспер вскочил из кресла и перегнувшись через хрустальный стол, поцеловал Динамита в щеку, а когда вернулся на место, по его лицу текли слезы.

Оливер осторожно перевел дух. Он не рассчитывала на такой эффект и даже почувствовал неловкость, поэтому без напоминаний наполнил бокалы и отставил сторону пустую бутылку.

Аспер взял бокал и поднявшись, сказал:

– А теперь, братуха, стоя и не чокаясь – за пацанов.

– За пацанов, – с готовностью поддержал Оливер, поднимаясь и пока пил, перед его мысленным взором проносились те, кто навсегда остался в далеком прошлом – молодыми и красивыми: Кафи Белый, Джони Аперкот, Кот, Либо, Коста Кислый, Анастас из Бино, братья Чански, Армагот…

Он не дошел и до половины списка, когда крепкий «спагот» в бокале закончился.

Молча вернувшись на место он еще какое-то время смотрел в пустоту, где продолжали сменять друг друга образы тех, кого когда-то знал. Друзья и враги.

Видимо, то же испытывал и Аспер. Какое-то время они сидели в молча в давящей тишине. Прошлое не отпускало. Оно возвращалось и напоминало о себе, а Динамит с Бизоном старательно от него бежали.

Петляли, замирали и иногда это помогало.

Но только иногда.

– Давай уже про этого парня, Динамит.

– Ты прав. Короче, как муха попавшая в стакан с водой, он пытается удержаться на плаву, как может. Пытается бухать в меру, чтобы типа, настройки сбить, теперь вот девку нашел, шпилит ее каждый день.

– И помогает?

– Да, мы даже сами удивились от такой этой самой… терапии. Он потом какое-то время, как огурчик. Но схема делает свое дело.

– Схема? Это метод, что ли, ваш?

– Нет, схема это схема. Устройство которое ему зашили.

– А он его не найдет? Она большая эта ваша схема?

Оливер усмехнулся с видом коварного злодея из фильма про космических пиратов.

– Ни за что не найдет. Это, всего лишь, тонкая ниточка. Я тебе пришлю пару роликов, где он белками вращает – мои люди засняли процесс прямо в кабинете у него на службе.

– Они что, прямо вот так его снимали?

– Бизон, ну я же серьезными делами занимаюсь. Когда схема его гасит, он вообще «не алло». Приходи и обноси его.

– Пока девку не трахнет?

– Это да. Но мы настройки подкрутим и это ему тоже помогать перестанет.

– Ох, опасные вы люди. Злодеи форменные, – покачал головой Аспер и снова налил по порции.

– Мы-то ладно, ты то как? Девочка твоя как, выздоровела?

– Да выздоровела конечно. Неделю назад здесь была, пару дней в своей комнате провела и свалила. Я хотел остановить, но она мне стволом пригрозила.

– Стволом, Бизон? – усмехнулся Оливер, принимая свой бокал. – Эта мелкота один-в-один ты двадцать лет назад. Гены, туды их в качель. Ну, поехали, за здоровье и прочее…

Они выпили, но как-то по-холодному. Выпивка уже не брала. Она давала лишь краткое забытье, а легкости не приносила – нет.

– Копам занеси, пусть поищут стрелка этого, – сказал Оливер.

– Хорошая мысль, кстати, – согласился Аспер и потянулся к бутылке, но передумал.

– Пойду я, – сказал Динамит. – Дела на сегодня еще не закончены.

– Так темно уже там, на улице.

– На улице темно, а дела не закончены, – повторил Оливер и поднялся. – Скажи своим ребятам, чтобы нас выпускали, а то они там с автоматами наперевес стоят – бычатся.

– Да не вопрос, прямо сейчас иди. Ворота сразу откроют – без обратного пароля.

40

Всю ночь за окном бушевала буря и яркие вспышки молний озаряли небо, проникая светом в комнату Чейна сквозь незашторенное окно.

Раньше он задвигал плотные шторы на ночь, чтобы свет рекламных панно с улицы и фонари не мешали выспаться. А утром, также регулярно раздвигал занавески, чтобы увидеть свет нового дня или, если повезет, даже солнца. И затем, с улучшенным настроением отправлялся умываться, делать свои пару сотен отжиманий и проводить легкий бой с тренажером.

Но теперь все переменилось. Грохотал гром, сверкали молнии, крупные капли дождя настойчиво молотили в окно, но Чейн не просыпался, а лишь видел какие-то, новые для него, кошмарные сны. И там он был не он, а кто-то другой.

Эти сны повторялись с навязчивым постоянством. Какой-то человек уходил прочь по грунтовой дороге и Чейн, будто бы еще ребенок, бежал за ним следом, чтобы увидеть – кто этот человек.

Он хотел остановить его, хватал за полы пиджака, но незнакомец, не оборачиваясь, решительно сбрасывал руки ребенка и продолжал уходить все дальше.

А Чейну, в этом сне, очень важно было увидеть лицо незнакомца, ведь он подозревал в нем… именно самого себя.

Он просыпался среди ночи – весь в поту. Поднимался и ходил по темной квартире. Ничего не понимая и ничего не узнавая в этом чужом для него жилище.

Потом падал, где придется и засыпал. А под утро обнаруживал себя, то в кладовке, то на кухне у окна.

Спешил скорее умыться, затем в туалет и кое-как одевшись – на работу.

Он уже начал привыкать не задумываться о пережитом очередной ночью, а скорее одеваться и бежать на работу, потому что служба в «Марбеле» оставалась его последним пристанищем в мире прежней реальности.

Все остальные ориентиры уже были безжалостно смыты этим потоком безумной реки.

Пришло очередное утро и в этот раз Чейн проснулся прямо в кровати, однако, даже не задумываясь о таком везении, вскочил и помчался в ванную – умываться.

Он успел заметить, что в его теперешнем положении главным было действовать и не задумываться о смысле этих действий. Потому что там – в мыслях, его ожидал абсолютный вакуум логики и никаких объяснений. Поэтому, лучшим для него было бежать, что-то делать, мыться ледяной водой, потому что забыл, что есть горячее водоснабжение, хватать очередную одноразовую сорочку с жестким, как фанера, воротником, завязывать сложный узел галстука и выскакивать из подъезда с кожаным портфелем под мышкой, в котором уже плескалась очередная бутылка из его коллекции.

Эта быстрая смена действий было очень важна, потому что движение было его спасением. Его тело еще помнило эти движения, а вот мозг не справлялся и постоянно подбрасывал Чейну измененные картины.

Фантазии, одна ярче другой, накатывали на Чейна волнами, пока он ехал в даблбасе.

То он был пилотом пограничного рейнджера, то полицейским, преследующим опасного преступника, который катил в том же даблбасе.

А то вдруг, становился капитаном речного буксира – там на заснеженной части Дипстауна, где добывали «золотой корень».

Это был какой-то бесконечный калейдоскоп реальностей, которые мучили Чейна до того момента, когда наконец в динамиках звучало «комплекс „Марбел“, пересадка» и он выскакивал, сбивая других пассажиров и несся к громадам офисного комплекса, чтобы наконец зацепиться за прежнюю реальность и почувствовать себя живущим. Живущим, живым здесь и сейчас.

– Ну где ты ходишь, Эдвард!? У нас авария в пентхаусе! Тамошние орут, что горячий фонтан лупит им прямо в стену!

Это было первом, что услышал Чейн, оказавшись у себя в подвальном этаже.

– Я тебе уже полчаса названиваю, но твой диспикер вне зоны! Ну, как так можно, Эдвард! Половина второго дня, а ты все еще не на работе?

«Половина второго?» – ужаснулся Чейн, ведь он был уверен, что едет на работу ранним утром.

– А… где бригада? – спросил Эдвард, стараясь выгадать немного времени, чтобы сориентироваться. Он понимал, что в любой момент, его могут просто вышвырнуть из «Марбела» за профнепригодность. И куда он пойдет? Что станет делать?

Он не беспокоился о том, где будет брать деньги на еду и жилье – за это он пока не переживал. Больше всего Чейна ужасала мысль, что его лишат последней опоры в прежней реальности – работы в «Марбеле». И тогда он окончательно сорвется в яму, которая, все настойчивее его засасывала, выдергивая из под ног кирпичик за кирпичиком и делая его привычные опоры все более призрачными.

– Ладно, это потом… Ты принес?

Бесцветные глаза Гифсона с красными прожилками оказались совсем близко и в них прятались беспокойство и страх.

– Что?

– Как «что»?!

– Ах это… Да, вот тут в портфеле.

– Не сейчас, – остановил Чейна Гифсон, оглядываясь. – Сначала работа, а уж потом…

– Я пойду, поставлю портфель в кабинет и рвану к ребятам.

– Да, к ребятам, – повторил Гифсон провожая взглядом портфель в руках Чейна.

Он едва себя сдерживал и не понимал, как дотерпит до конца рабочего дня. Но как-то, все же, нужно было дотянуть. И чтобы скоротать время и отвлечься, он направился в кафетерий, где после обеденного перерыва, снова была пауза покоя.

– Что желаете? – спросила девушка в крахмальной наколке с именем на бейджике «Синди».

– Дайте что-то такое, ну, сладкое, что ли и кофе.

– Шоколадные штуцы сгодятся? – спросила Лиззи, надеясь всучить не определившемуся клиенту позапозавчерашние пирожные.

Их уже следовало выбросить, но хозяин приплачивал премию, если персонал находил возможность реализовать залежавшийся товар.

Но, разумеется, только на свой страх и риск.

Через минуту заказ был готов и Гифсон с тарелкой и чашкой кофе отошел к «стоячему» столику, а Синди внимательно за ним следила, чтобы среагировать вовремя, если он вдруг заорет: измена, отравить меня хотите!

Попадались и такие. Тогда она должна была выпорхнуть из-за прилавка и заголосить что-то там про ошибку и самое главное, выхватить у клиента просроченный товар, чтобы у него не оставалось улик.

И сразу в измельчитель – раз, и готово! А потом с извинениями дать свежий «качип». Они были особенно хороши и на них всегда был большой спрос.

И даже Эдвард не отказывался их скушать, хотя к сладкому был равнодушен.

«Что-то его сегодня нет», – подумала она и вздохнув посмотрела на Гифсона, который покорно перемалывал некондицию, запивая кофе и глядя в одну точку.

Эдварда ей сегодня очень не хватало.

41

Минул очередной рабочий день. Хотя, если точнее, только его половина, а первая половина куда-то подевалось и Чейн так и не смог понять – куда именно.

Однако, у него было такое чувство, будто он честно отпахал весь день.

Аварию в пентхаусе преодолели еще до него – что-то там перекрыли и порядок. Сам же Чейн сумел включиться в работу по ходу дела и подглядывая в планшете на свои наводящие ролики, неплохо управлял личным составом, сумев организовать три замены блока фильтров в узлах кондиционирования на этажах, смену колен в воздухоподаче высокого давления и даже – вне программы, починил розетку хорошенькой блондинке с шестьдесят восьмого этажа.

Она вызывала электриков, но так и не дождалась.

Ее настрой и вся обстановка располагали к продолжению знакомства, но пришел ее шеф, который помимо неудовольствия от присутствия постороннего, похоже, строил на ее прелести собственные планы и Чейн его понимал.

Не понимал он только одного – почему его так сильно стало пробивать на амурные похождения.

Раньше он держал себя в рамках, а тут, как подменили человека. В смысле – его самого.

Но еще он беспокоился за Гифсона. Во-первых, все таки начальник. Если и он начнет рушится, как держаться Чейну? А во-вторых, все же человек. Ну, жалко же.

Сегодня, в конце дня, едва не зубами изорвал портфель, чтобы добраться до бутылки «зубровки».

И убежал к себе, но не в кабинет, там еще оставалась миссис Свейн, а в комнатку с канцелярскими принадлежностями от которой у него имелся ключ.

Там он в последнее время и предавался всем этим излишествам. Но после шел домой, прикрываясь от жены таблетками «утренний бриз». Бедняга.

Разогревшись на работе, Чейн чувствовал себя почти в порядке.

Бодрила погода – дул легкий ветерок с температурой ниже пятнадцати по Цойкерту.

Автомобили катились потоком, перемигиваясь боковыми сигналками, а водители в них дремали, отдавая ответственность электронным штурмманам.

Пятница, что тут скажешь? В иные дни управление автопилотами в городе запрещалось, разве только за городом. Но сегодня и в выходные управление, почти всеми транспортными средствами брала на себя электроника.

И даже тем старым хромым даблбасом, который, припадая на правую сторону, подъезжал к его остановке.

Чейн прибавил шаг, чтобы сходу запрыгнуть на ступеньку первой двери – он всегда так делал, но неожиданно ему преградила дорогу пара женщин, от которых крепко «керосинило» свежим спиртным.

– Ой, Тина, да что за хрень сегодня целый вечер!? – воскликнула одна – блондинка лет двадцати четырех, в хороших формах и коротких сапожках от «Женуар Флери» со стразами.

«Но юбку можно было и подлиннее, все же не шестнадцать лет», – подумал Чейн, пытаясь обойти нетрезвых женщин.

– Тупые мужланы не видят нашей красоты, Мила, – ответил брюнетка и схватив вдруг Чейна за лацканы пиджака, спросила:

– Ну почему у вас никакой романтики, а, мужики?

– Извините, мне нужно домой, – сказал Чейн, пытаясь разжать кулачки брюнетки, которая крепко держалась за его пиджак.

– Мила, он мне Берни напоминает, ну ты помнишь нашего задрота-приставалу из девятого «бе»?

– Берни?

Блондинка, покачиваясь, сделал пару шагов назад и тоже вцепившись в Чейна, сделала круглые глаза и сказала:

– Разрази меня сферический конь, это он самый – Берни Бакстер, если я не ошибаюсь. А я не ошибаюсь.

– Берни, если это ты – моргни! – потребовала Тина, которая, похоже, прикладывала все силы, чтобы не отключиться вследствие принятого алкоголя. Поэтому она пучила глаза и поминутно встряхивала головой.

– Девушки, вы ошибаетесь, а мне нужно домой… Вон и даблбас мой уже уехал.

– Берни, сука, да ты нас что, не узнаешь? – возмущенно спросил блондинка и встала напротив, подбоченясь и видимо стараясь произвести на него впечатление.

– Девушки я вас не знаю, извините, – сказал Чейн и попытался обойти навязчивую пару, но они ему не позволили.

– Вот говнюк, а, Тина? Ты помнишь, как он меня в раздевалке зажал?

– Помню, ты потом синяки на сиськах показывала!

– Синяки, Берни! – напомнила Мила. – А теперь ты меня не знаешь, да?

– Девушки, ну я вас действительно не знаю, – сдался Чейн, прощаясь с перспективой успеть на даблбас.

– Послушай, я тебе напомню, – сказала брюнетка, поправляя грудь, которая норовила выскочить из тесного декольте. – Пригород Сан-Пери, школа «Пенградия», девятый класс «бе». Ты свалил от нас летом и два года мы доучивались без тебя.

– Куда, кстати, свалил, интересно узнать, – заметила Мила-блондинка и икнула.

– Так его отца, вроде, перевели в этот, как его… – брюнетка снова потеряла контроль над мыслями и вздохнула. – Короче, переехали они.

– Они переехали и мы переедем. Давай к тебе, Берни, ты далеко живешь?

– Да ты сбрендила, у него там наверное жена и детки, да, Берни, нарожал деток? – спросила брюнетка и хрипло засмеялась. Но потом, вдруг прекратила и вздохнув, села прямо на бетонную плитку.

– Эй, давай поднимайся! – поспешил к ней на помощь Чейн и поднял осоловевшую девушку.

Рядом остановилось такси – водитель среагировал на возникшую ситуацию. Открылась дверца и он крикнул:

– Если салон не заблюете – доставлю за полцены!

– А че такая щедрость? – спросила блондинка Мила, делая шаг вперед.

– Конец смены у меня. Ну так что, грузитесь?

– Грузимся, – ответил Чейн и подтащив брюнетку, забросил на заднее сиденье. Потом сел сам, а блондинка обежала кругом и заняла место с другой стороны.

– Куда едем? – спросил водитель трогая.

– Лангуин, двадцать шесть, – ответил Чейн, сам не понимая зачем ввязался в это продолжение истории с девицами.

Мог бы оставить их и отправиться восвояси, но они, как будто хорошо его знали. Или не его? Может именно его и это он заблудился в своей памяти?

В его теперешнем состоянии это было вполне вероятно и Эдвард хотел разобраться.

– Это совсем рядом, только нужно развернуться, но раньше «Маршала Шермана» не получится…

Водитель говорил что-то еще, мелькали огни, пьяные девушки переговаривались между собой, а Чейн тупо таращился в окно, пытаясь сосредоточиться на том, что ему делать.

Раньше, по дороге домой он планировал тренировки или приготовление ужина. Мысленно составлял компоненты салата или супа из субпродуктов.

Или разбирал ситуацию на работе, планируя на завтра то, что должен был сделать сегодня и не успел.

Одним словом, создавал какие-то пункты для завтрашнего дня. Теперь он еще помнил о той своей привычке, но реализовать это теперь уже никак не мог. Не хватало… мощности, что ли.

– Ну, и куда нам теперь?

– Что? – произнес Чейн и обнаружил, что стоит на краю знакомого тротуара возле своего дома.

Прохладный ветер трепал его волосы и сдувал остатки пожелтевших листьев с деревьев на газоне. Кажется это был клен. Или не клён?

– Алле, кто сегодня бухал – ты или мы? – потеребила его за плечо брюнетка Тина. Кажется ей стало лучше.

– А кто заплатил за такси? – вспомнил Чейн.

– Я заплатила, – подняла руку Мила. – Так что с тебя закуска или чего-то пожрать.

– Идемте, что-то обязательно найдем, – пообещал Чейн и подхватив девушек под руки повел к подъезду.

На втором этаже, в окне старосты дома миссис Брукс, качнулась занавеска и сходу определив ситуацию, она осуждающе покачала головой.

Тем временем, Чейн с его новыми или может быть старыми знакомыми ввалились в лифт, иначе это нельзя было назвать – Чейн поддерживал девушек, как мог, но они крепко набрались и без поддержки валились на стены.

– Мила, а давай я ему засос поставлю! – пьяно предложила Тина-брюнетка и потянулась к отпрянувшему Чейну, а затем обе девушки радостно расхохотались.

– Как тогда в лагере в Криншоу! – напомнила Тина и они с подругой снова рассмеялись, а Чейн даже испытал некоторое разочарование из-за своего странного недомогания и невозможности приобщиться к совместным с этими девушками воспоминаниям.

Почему они что-то помнили, а он нет?

42

Едва оказавшись в квартире Чейна, девочки сбросили сапожки и принялись бегать по комнатам, обсуждая то и это.

А особенно их заинтересовала комнатка с тренажером.

– Что это за машина, Берни? – спросила Мила.

– Наверное это… – начала предполагать Тина, но даже ее пьяного воображения не хватило чтобы объять необъятное.

– Я вас не слышу! – отозвался с кухни Чейн, старательно перечитывая инструкцию к новому мейдеру, который уже пару лет валялся в углу.

Кто ему подарил Чейн не помнил, но теперь решил запустить его в дело.

Не дождавшись ответа, девушки прибежали на кухню и стали помогать хозяину. При этому Тина дважды отлучалась в туалет, где ее тошнило, но после мужественно возвращалась обратно и снова принимала участие в обсуждении, как включать мейдер и в какой последовательности вставлять в него картриджи.

Когда сложный и дорогой аппарат, наконец, был включен и следовало подождать четверть часа, чтобы получить из вспененных химикатов похожий на еду продукт, все трое вернулись в гостиную и расположившись на диване, стали рассматривать на диспикерах архив школьных фото с участием «Берни», как его называли девушки.

Поначалу Чейн испытывал недоумение, видя свое лицо то тут, то там.

Вот он у реки, вот с другими подростками в скаутской форме. А вот, видимо не трезвый, в обнимку с какой-то «Кетти», с которой по утверждению Милы и Тины, у него «что-то было» в палатке.

Показ каждого фото девушки сопровождали вопросом: ну ты помнишь это, Берни? Неужели не помнишь?

И в конце концов, он стал кивать и говорить, что – да, конечно помнит. Ну, как можно не запомнить такого?

Вскоре ему уже стало казаться, что он действительно помнил все это.

Он чувствовал ласковое солнце, плескавшееся на пляжных видах, чувствовал ветерок на лесных диорамах.

Он вспоминала аромат кожи юной блондинки, которую обнимал на очередном фото.

– Кто это?

– Ну, как кто, Берни?! – восклицали девушки. – Кетти ей потом, чуть глаза не выцарапала, после того, как ты два дня с ней в мотеле провел, помнишь? – спросила Мила. – Софи Стейнер из параллельного класса, неужели не помнишь?

– Нет… – робко ответил Чейна.

– Да ладно, чувак, все ведь свои! Ой, блин… – и Тина снова убежала блевать.

Потом зазвонил мейдер, приглашая испробовать преобразованные им химикаты.

В инструкции сообщалось, что предаться удовольствию следовало в течении первых двадцати минут, поскольку впоследствии имели место обратные реакции и пищевой продукт возвращался в исходное кристаллическое состояние.

Чейн так и не заметил момента, когда весь этот калейдоскоп воспоминаний – возможно его собственных, настолько утомил его, что он уснул прямо на диване, в окружении его «бывших одноклассниц».

– Ну что, кажется спит? – спросила Мила.

– Спит, – уверенно произнесла Тина. – Сваливаем, дело сделано.

Они подскочили с дивана и подбежав к двери, стали надевать сапожки. В этот момент из стенного шкафа шагнула темная фигура.

– Ой! Стоять, урод! – завопила Тина и швырнула в незнакомца сапожком.

– Звони в полицию! В полицию-ю-ю! – завизжала Тина, однако незнакомец поднял руки и оглянувшись на спящего на диване Чейна, сказал:

– Не орите, дуры, я тут с тем же, что и вы – документы заменял!

Несмотря на поднятый шум, Чейн не проснулся.

– Нас о тебе не предупреждали! – заметила Тина.

– Меня насчет вас – тоже. Приперлись неожиданно, пришлось сидеть в этой кладовке. Ладно, я вас не видел, вы – меня. Сваливаем.

Вскоре, званых и незваных гостей не было и духу. А Чейн продолжал спать на диване в гостиной, видя разные новые для него сны.

В том числе и навеянные новыми воспоминаниями. Ну, как он мог забыть такон, ну как?

Эта мысль преследовала его и во сне, и в какой-то миг, когда он проснулся, глядя в темный потолок.

В квартире было тихо. За окном, время от времени, по улице проносились машины.

Не мог он – Эдвард Чейн забыть того, что он какой-то там «Берни».

Решительно поднявшись, как будто и не спал, он подошел к шкафу и в темноте по памяти стал выгребать из выдвижного ящика документы.

Потом прошел с этой пачкой на кухню, включил свет и щурясь от яркой лампы, сел за стол, рассыпав перед собой все, что нашел: свидетельство о рождении, диплом об окончании учебного заведения, сертификат о присвоении профессионального класса, несколько похвальных грамот с работы, профсоюзнаю книжка.

– Что это за хрень?

Чейн перебирал документы и не ничего не понимал.

Он не узнавал ничего из этого, поскольку был уверен, что у него были какие-то другие документы, дипломы, свидетельства, но только какие? Этого вспомнить он почему-то не мог.

Вот свидетельство о рождении запаянное в пластик. Тут все, как будто сходилось – и год рождения и дата, но имя: Бернард Элрой Бакстер.

Чейн открыл диплом-книжечку, совершенно незнакомый ему документ и внешне и тем, что был внутри. Там оказался листок-аттестат с успеваемостью по предметам: слесарный комплекс, основы электротехники, соединительные резьбы и уплотнения.

И далее еще дюжина таких же странных названий. Но в конце он нашел заключение, про экзамен по специальности «эксплуатация и ремонт оборудования водоподачи и КОК».

Экзамен был сдан на «отл»., однако Чейна это ничуть не порадовало.

Название специальности выглядело, как насмешка, ведь он сейчас работал примерно в том же направлении – в эксплуатации.

Чейн открыл профсоюзную книжку. Там указывались отметки об уплате взносов и какие-то отличия по профсоюзной линии – оказывается он был активистом. И пара грамот из той же «оперы».

Чейн вглядывался в них, силясь вспомнить хоть что-то связывающее его с ними и с той, как-будто, чужой жизнью. Или чужой была его теперешняя жизнь, а ту настоящую он почему-то забыл?

Эдвард поднялся и на нетвердых ногах поспешил в гостиную, где включил свет и подойдя к большому зеркалу у входной двери, подошел к нему совсем близко, чтобы рассмотреть свое лицо.

И чем дольше он смотрел, тем больше ему начинало казаться, что он не узнает этого человека в зеркале.

– Бернард Элрой Бакстер… – произнес он и коснулся щеки, а потом носа.

С трудом передвигая ноги, Чейн вернулся на кухню и взяв еще какой-то документ обнаружил там свою фотографию. Вернее – Бернарда Бакстера. Ничего особенного, все то же знакомое молодое лицо, на фото, которые ему показывали его бывший одноклассницы.

Милые, в общем-то, девушки и он их почти вспомнил.

Все эти поиски окончательно утомили Чейна и лишившись сил, он уснул на кухонном диване.

Тем временем, в сотне метрах от дома, ругаясь и подпрыгивая, чтобы согреться – ждали своего запаздывавшего нанимателя «одноклассницы Берни».

Он должен был появиться еще час назад, но попал в какую-то аварию.

В любом другом случае, они бы получили свои деньги прямо на счет, однако тут ситуацию была особая – во-первых, речь шла о достаточно щедрой оплате, а во-вторых, наниматель настаивал на оплате наличными, выдав девушкам приличный задаток, показавшись человеком, которому можно верить.

Мимо проезжали редкие машины, но это было не то или совсем не то, а когда, сияя огнями, появлялись полицейские машины, девушки прятались за выключенным на ночь, павильоном быстрого питания.

Они боялись, что их примут за проституток и заберут в участок.

Поскольку такое с ним и разок случалось, рисковать не хотелось, поэтому они мерзли, ругались, но не уходили, дожидаясь справедливого расчета.

Наконец, появилась эта долгожданная вишневая «джоната», на которой приехал их работодатель.

Медленно подрулив к павильону, машина остановилось и в свете уличного фонаря, стало заметно размочаленное вдрызг крыло машины – насчет аварии наниматель не врал.

Выйдя из салона он, прежде чем подойти к девушкам, в который раз посмотрел на крыло и покачал головой, после чего направился к павильону.

– Ну, извините, кисоньки, – сказал он, разведя руками. – Сами видите, что за дела.

Потом начал рыться в просторном кармане плаща и блондинка тотчас сунула руку в свою сумочку, напряженно следя за действиями мужчины.

Однако, тот достал деньги, причем сразу было видно, что немного больше и подал брюнетке – фальшивой Тине.

– Вот, возьмите, тут немного больше из-за того, что вам пришлось ждать. Как все прошло?

– Нормально прошло, – сказала блондинка. – Сыграли, как по нотам, он умилился до слез.

– Но сначала не сдавался, держался за свою версию, – заметила брюнетка не спеша пересчитывая деньги. – Но эта ваша микстура для блевания оказалась крепче, чем я ожидала. Блевала, как по-настоящему.

– Видеокамеры вам вернуть? – спросила блондинка, держа в руках миниатюрное устройство.

– Не нужно, они одноразовые. А трансляцию мы и так получили. Ну, в смысле, я получил. Ладно, пока, девчонки, если еще понадобитесь – позвоню.

И вернувшись в свой покалеченный автомобиль, мужчина уехал.

– Вызывай такси, – сказала брюнетка, отдавая напарнице ее половину гонорара.

– А почему я?

– Потому, что твоя очередь.

– Блондинка вздохнула и достав диспикер стала набирать номер.

43

Капитан Ковальчук выбрал пятницу. Он всегда выбирал пятницу, когда дело касалось работы против охраны.

По своему опыту он знал, что каким бы строгим не был начальник охраны или службы безопасности, пятница на всех действовала одинаково.

Либо охранники находили возможность выпить, накуриться или наглотаться веселящих таблеток, либо попадали под влияние предвыходного настроения.

Будь ты, хоть в самой жесткой десятидневке дежурств, где никакие дни недели не имели значение, волшебство пятницы продолжало действовать на любого.

Психология, ничего не поделаешь.

Собирались на обычных авто.

Никаких киношных микроавтобусов черного цвета с затемненными стеклами, никаких «нейтральных» фургонов, якобы цветочных фирм.

Такие транспортные единицы вычислялись на большом расстоянии сетью расставленных видеокамер с ядром искусственного интеллекта.

А вот обычные авто просчитать был сложнее, но опять же – только рассредоточенные во времени.

Если попытаться прибыть к указанному часу всем сразу, это было бы обнаружено.

А так – то какая-то рыжая рухлядь проедет, то семейный «квото».

Потом серый невнятный автомобильчик-десятилетка и еще какой-то.

Никакой системы, кроме того, что каждая капсула доставляла по два-три человека, которые вываливались на непросматриваемых камерами участках среди руин промышленного района.

Бойцы закатывались между кучами обломков или бетонных плит и замирали, ожидая в таком неудобном состоянии, положенного часа.

Когда высадка всего состава была закончена, по маршруту проехались майор Клейн и капитан Ковальчук, отвечавший за результат работы.

К удовольствию майора, никого из бойцов спецназа они не заметили.

– Неужели вы доставили все две дюжины? – поразился он.

– Не две, а одну, – заметил ему капитан.

– Одну?! Но мы же договаривались на двадцать четыре человека!

– Да не кричите вы, датчики разбудите, они ведь тут не только бдят, но и слушают…

Майор Клейн, бросил взгляд в окно, будто желая увидеть в надвигавшихся сумерках стойки с датчиками.

– Почему только половина, капитан?

– Я всегда так делаю. Объявляю самым крутым своим парням цену, а потом говорю – готовы пойти в половинном составе, но за вдвое большие бабки и они, конечно, соглашаются.

– Да почему так-то? В чем проблема? – негодовал майор Клейн.

– Операция планируется очень динамичная. Охрана, скорее всего, хорошо подготовлена. То есть, не просто «быки» с автоматами, а обученная в лагерях команда. С инструкторами и тренировками. Это, я вам скажу, очень непростые ребята. И воевать против них командой в двадцать четыре человека, куда сложнее, чем двенадцатью.

– Управление, что ли?

– Вот именно. Реакция меньшего коллектива значительно быстрее. Ну, вы сегодня сами все увидите. По трансляции, разумеется. Ваше дело вовремя подогнать фургоны. Времени на загрузку будет немного, потому что противная сторона тотчас вышлет подкрепление.

– С погрузкой проблем не будет, три парбуса уже ждут на стоянке в соседнем квартале.

– В глаза не бросаются?

– Не бросаются. Они выглядят так, будто сорок лет простояли под дождем и снегом.

– А в чем фишка?

– Ни в чем. Они сорок лет простояли под дождем и снегом. Им перебрали ходовую и парогенераторы.

– Что с радиоперехватом? – спросил Ковальчук.

– Две РЛС стоят на позиции. Это в двадцати километрах отсюда. Картинка охранного дрона будет заменена на статическую и вашей атаки, до поры, никто не заметит.

– Сколько минут удержание картинки на их охранном дроне вы гарантируете?

– Я ничего не гарантирую. Но обычно, шестьдесят секунд мы держим уверенно, – сказал майор Клейн и перехватив взгляд капитана Ковальчука, добавил:

– На самых последних новейших системах.

Они уже отъехали на пару километров от района атаки и остановились возле припаркованного на грязной обочине купе, выглядевшем столь же аутентично, как и припрятанные в соседнем районе парбусы.

– Ну все, я пошел, – сказал капитан, с трудом выбираясь из машины во всей своей амуниции и бронежилете. После чего пересел в купе, которое специалисты майора Клейна также привели в порядок, оставив без изменения лишь его побитый экстерьер.

Широкая дверь купе позволила командиру спецназа легко поместиться в салон. Машина сразу завелась и мигнув ходовыми огнями, проехала мимо седана Клейна.

Тот взглянул на часы, привычно отмечая время начала движения.

Все, что должно было здесь случиться, он делал на свой страх и риск.

Если дело рухнет и все докатится до начальства, отправки в Дипстаун не миновать. С другой стороны, с таким же риском для него проходила, едва ли не половина санкционированных начальством операций.

Главное – не попасться полицейским. Это в службе считалось самым страшным и бесчестным событием.

Много чего могли простить, но быть пойманным с поличным и уличенным в причастности службам, это всё. Крест на карьере.

Полицейские знали об этой установке и старались не загонять эсбешников в угол, понимая, что те будут драться до последнего. А кому это надо? Никому.

Ожил передатчик и майор ответил:

– На связи.

– Сэр, Двадцать Четвертый докладывает – картинка в работе, «птичка» наша.

– Понял, держите картинку, как можно дольше.

– Принято. Будем держать по возможности, но с северо-востока работает какая-то станция, пытается гасить наши сигналы.

– Насколько это опасно?

– Пока лишь разведывательный режим и мы не знаем, на что они способны в полную силу.

– Понял, конец связи.

Клейн вздохнул. Вот так всегда бывает – планируешь-планируешь, а потом возникают какие-то, совершенно непредсказуемое факторы дополняющие ситуацию.

Со стороны стадиона послышались автоматные очереди, перебиваемые длинными пулеметными. Люди Ковальчука не жалели патронов и старались сразу задавить противника огневой мощью.

На этой операции Клейн собирался заработать, но пока не много, слишком высокими были накладные расходы. Бойцы Ковальчука стоили немалых денег.

Можно было, конечно, поискать команду и подешевле, однако эти были своими и понимали, что означает режим секретности.

Ну и потом, у Клейна на крючке имелось несколько толстосумов, которые были ему, ну очень обязаны, поэтому на просьбу сделать инвестиции в его дело ответили с готовностью.

А будет провал, ну что же – инвестиции это всегда риск.

44

Между тем, операция на стадионе шла своим чередом.

Бойцы Ковальчука выдавливали охрану за их охранный периметр, позволяя, забирать раненых.

Начальник сказал – «не валить» без надобности, поэтому огонь велся снайперский и гуманный, а на подавление пулеметчики работали поверх голов и на охрану обрушивался дождь из обломков отделки и щепок.

Они же падали на пол, будучи уверенными, что им повезло и очередь прошла чуть выше.

Ковальчук в этом не участвовал, двигаясь в арьергарде и лишь выдавал, время от времени, корректирующие команды.

Но главным его делом было оставление «очевидных улик» – личных мелких вещей, похищенных агентурой майора Клейна у членов банды Зунберга, который когда-то находился в контрах с Оливером Хартом по прозвищу «Динамит».

Когда война между ними должна была, вот-вот разразиться, в дело вступили посредники и неожиданно для криминального сообщества конфликт удалось погасить.

Однако, «ложечки нашлись, но осадочек остался».

Эти люди, так и остались друг для друга «законсервированными» врагами. Отпускали в адрес бывших неприятелей колкие шуточки и при случае распускали порочащие слухи.

Одним словом, война продолжилась, но уже другими методами.

Долгая и вялотекущая, о которой было известно всем, поэтому именно Зунберг был выбран Клейном для отведения ответственности.

Бездомные, служившие желанным товаром в этой операции, в панике метались по полю стадиона, прячась за рекламными бортами, однако им-то, как раз, ничего не грозило, кроме шальной пули.

А между тем, у бойцов Ковальчука было уже двое раненых.

Пока легких. Однако он знал, что в отступавших командах противника зачастую находился один фанатик, который вдруг занимал оборону и не думая о личной безопасности начинал оказывать настоящее сопротивление.

И этот момент следовало вовремя отследить, чтобы снайперы тотчас погасили подобный очаг, в противном случае, к нему могли присоединиться другие, кто обрел вдруг боевой стрежень и тогда операция замедлялась, а то и прерывалась окончательно.

Специфика группы не предполагала ведения долгих боевых действий.

В составе было двое снайперов, но на данный момент один уже был ранен досадным рикошетом.

– Я в порядке, босс, утянулся комплектом «В» и могу передвигаться! – бодро доложил он по радио.

– Я понял, братан, не сдавайся! – поддержал его капитан, однако понимал, что раненый снайпер, это уже не полноценный специалист.

– Сэр, ранены Бруно и Дикцент! – неожиданно сообщил молодой унтер. – Со второго яруса бьет тяжелый пулемет!

– Принято! – отозвался капитан.

Он и сам уже видел длинные огненные трассы, которые прошивали стадионные надстройки и фальш-колонны, вышибая пыльные обломки и куски бетона.

Это был, тот самый неожиданный герой, которого, увы, они пропустили.

Теперь бойцы залегли и все могло оказаться не провалом, а катастрофой.

Ковальчук рванулся вперед и перемахнув через два ряда кресел, спрятался за колонной.

Его движение было замечено и очередь крупнокалиберных пуль вспорола покрытие из плиток под-мрамор, обдав пространство крошкой, словно шрапнелью.

Капитан стоял зажмурившись. Стрелок только чудом не догадался прошить колонну, за которой он прятался.

Кто-то отвлек внимание и пулемет начал крушить южную трибуну, а Ковальчук торопливо открутил настройки прицела на максимум, чтобы видеть цель максимально крупной.

Он уже знал, где находится пулеметчик и очень наделся, что не ошибся, потому, что здесь все решали даже не секунды, а их десятые доли.

Пулеметчик еще раз ударил по ярко освещенному сектору, где прятался капитан Ковальчук, а когда перевел огонь на другие трибуны, капитан вышел из-за фальшивой колонны и вскинув винтовку, выстрелил.

Затем взял рацию и скомандовал:

– Приказ для всех – выводим контингент на погрузку! Выводим быстро – времени не осталось!

45

Майор Клейн не зря заготовил один лишний парбус – бездомных на стадионе оказалось не шестьдесят, а семьдесят девять человек.

Водители подвели машины к самым воротам стадиона, откуда подталкиваемые бойцами капитана Ковальчука, пассажиры, живо стали набиваться в салоны.

Еще полминуты и транспорты двинулись прочь, а еще через несколько секунд с РЛС-поста Клейну сообщили, что неизвестный противник стал наращивать мощность и вот-вот сорвет поддержку картинки.

– Ничего страшного, мы уже закончили. Как только они выбьют у вас частоту, сворачивайтесь.

– Понял, сэр, спасибо! – радостно ответил связист.

Быть крайним никому не хотелось.

Бойцы Ковальчука эвакуировались на собственном транспорте – черном микроавтобусе с затемненными стеклами.

«Ну, куда же без классики», – подумал Клейн, следя за тем, как помогают идти легкораненым.

Оказалось, что ранения получила половина команды капитана.

На этапе эвакуации они были в наибольшей опасности, поэтому сейчас их прикрывали штатные сотрудники Клейна – Бенц и Шрайбер.

Сам майор считал их медлительными, малоинициативными и туповатыми. Вместе с тем, никому, кроме них, он не доверил бы прикрытия от возможного контрудара бандитов, которые, без сомнения, уже имели какую-то информацию о тех, кто похитил их «товар».

Сейчас Бенц и Шрабер сидели в развалинах неподалеку, обложившись шпионской аппаратурой и избыточным количеством боезапаса для автоматических гранатометов, которыми были вооружены.

О том, чтобы противостоять превосходящему противнику обычным стрелковым оружием не могло быть и речи. Это было доказано практикой.

Если покажется враг, по нему следовало безостановочно отработать весь боезапас гранатометов и бежать, спасая себя и ценные разведывательные приборы.

Наконец, вся кавалькада тронулась. Три парбуса шли в авангарде, вздымая столбы пара из-за отсутствия рассеивателей – их намеренно сняли, чтобы прибавить паровикам мощности.

За ними – микроавтобус спецназа, бойцы которого по договору с майором Клейном, должны были прикрывать транспорты еще пару километров до развилки на Драйвен-роуд.

Потом уже каждый за себя.

Но, разумеется, Клейн не мог пустить дальнейшее развитие ситуации на самотек – не тому его учили в академии.

«Итак, начинаем», – мысленно произнес он, запуская сообщение для полиции о перестрелке в районе и прилагая видеоролик с совершенно другого столкновения.

Майору были известны нормативы реакции, поэтому он знал, что едва его парбусы проедут развилку на Драйвен-роуд, сработает полицейский режим перехвата и район будет заблокирован, не давая противнику устроить погоню.

– «Двадцать Второй» и «Двадцать Четвертый», уходите по варианту «бэ», – произнес он адресуя свои приказы Бенцу и Шрайберу. После чего завел мотор и развернув машину, погнал ее к выезду в пригород – только там еще оставалось свободное окно, которое можно было проскочить без выяснения отношений с полицией.

И этим окном, также, должны были воспользоваться его штатники, чего они от Клейна не ожидали, ведь вариант «бэ» всегда был менее удобным, чем основной.

И теперь они, ругаясь и пыхтя, мчались среди руин к своим замаскированным автомобилям, чтобы проклиная службу и начальство, кося взглядом на растворенные в циферблате временные лимиты, запрыгивать в салоны и судорожно вращать рулевое колесо.

Обычное, впрочем, дело для тех, кого регулярно подставляло начальство.

Клейн и сам неоднократно попадал в такие ситуации, причем, раньше – чаще. Так что теперь даже испытывал некое нездоровое удовольствие от того, что напрягал своих подчиненных похожим образом.

«Выпишу им полугодовую премию», – решил он, помня, что накопил за ними изрядный премиальный запас.

«Нет, хватит и месячной», – подумал майор, немного остыв.

Спустя пару минут пришло сообщение, что «Двадцать Второй» прошел контрольную точку, то есть, Отто Бенц – проскочил опасную зону быстрее своего начальника и это заставило Клейна выругаться:

– Вот сукин сын, а говорил, что не знает других маршрутов! Стало быть знал, сукин сын, стало быть знал!

Едва седан майора выскочил из руин на шоссе, он вдавил педаль газа в пол – не хотелось отставать от подчиненного.

«Медео-Палас», улица Ковальского, поворот к набережной и – раз! Он тоже проскочил критическая границу и почти тотчас пришло сообщение от «Двадцать Четвертого» – Шрайбер также вышел из зоны возможного блокирования.

Не отъехал майор и полкилометра, как увидел позади мигающие огни полицейских машин, вылетавших с боковых улиц.

Они тотально перекрывали весь квадрат бывшего промышленного района.

Клейн улыбнулся и сбавил скорость. Именно за это он любил свою службу. Да что там любил? Просто обожал. Вот за эти минуты, когда начинало отпускать многочасовое напряжение и он осознавал, что все получилось.

Но, разумеется, лишь на этом этапе.

Теперь, когда его разозленные подчиненные, убирались, наконец, по своим квартирам с женами и горячим водоснабжением, он направлялся к очередному законспирированному пункту, чтобы запустить следующий этап своей грандиозной операции.

Привычно проверившись на большом круге возле площади на предмет «хвоста», Клейн съехал на второстепенную магистраль, которую называли Пожарной и скоро спустился в подземную стоянку, где сменил машину и выехал с другой стороны, направляясь уже на конечный адрес.

Это был старый заброшенный дом, для которого нашелся инвестор и теперь там, одну за другой, сносили стены и проворные рабочие, с ручными отбойными молотками и с помощью штукатурных роботов, формировали просторные апартаменты для богатой клиентуры.

Одну из готовых квартир Клейн снял для собственных нужд.

– Ну, что скажешь? – спросил он неожиданно появляясь с «черного хода».

Ожидавший его человек подскочил на продавленном кресле и схватился было за пистолет, но узнав майора, покачал головой.

– Сэр, ну вы со своими шуточками… Я чуть не обгадился!

– Это не шуточки, лейтенант Барак Шрайн, я должен проверять тебя при каждом подходящем случае, ведь от этого зависит успех операции, ну и твое здоровье, разумеется, тоже.

– Я понял, сэр, – ответил лейтенант, оставаясь стоять.

– Так что скажешь?

– О чем, сэр?

– Ну, планировка, отделка и все такое? Как тебе эта квартира?

– Ой, извините, я просто не понял.

Шрайн осмотрелся.

– Вы собираетесь покупать?

– Пока еще думаю. Ну ладно, давай уже о деле.

– Давайте, сэр, – с готовность согласился Барак.

– Садись, пока. Где-то здесь имеется кофейный блок-джери. Я сделаю нам по порции…

– Я не пью кофе, сэр, я эвримат.

– Хорошо, я дам тебе ионизированной воды. Так нормально будет?

– Да, сэр. Так сгодится.

– А я, признаться, без кофе никак не могу, – сообщил майор, подставляя под краник одноразовый стаканчик. – Таблетки «Бодрость» или эти новомодные «кей-капсулы» я не признаю.

Аппарат зажужжал и в стаканчик полился ярко желтый напиток.

Поскольку кофе приготавливался из мультикартриджа, из которого можно было получить восемь разных напитков – от «огуречного смузи» до настойки из «чайных жучков», употреблять полученный продукт следовало спустя полминуты, когда обработанный лучевым кристаллизатором напиток набирал нужные кофейные качества.

Вернувшись к гостю, майор подал ему стаканчик с водой.

Потом сел и удостоверившись, что его кофе принял соответствующую окраску, понюхал напиток.

Пока что он издавал переходный запах между синтетическим шоколадом и судовой краской и следовало подождать еще.

– Вот что я хочу тебе предложить, лейтенант Барак Шрайн, – начал разговор майор и еще раз понюхал свой напиток. – Тебе предстоит сыграть роль криминального авторитета.

– Мне? Криминального авторитета? – удивился лейтенант и не удержался от смешка. – Какой из меня авторитет, сэр?

– Ты молод. Поэтому будешь играть молодого криминального авторитета. Циничного, презирающего заслуги криминальных зубров. Ты из нового поколения бандитов – высшее образование, прекрасные стартовые возможности, поскольку твои родители богаты. Тебя всегда привлекали запреты и в конце концов, ты начал предпринимать что-то там на бирже. Нарушал их статусы и все такое. Тебя погнали и ты, озлобившись, стал сводить с ними счеты и так вошел во вкус, что… Ну, дальше ты, я думаю, догадываешься.

– Э-э… А легенда будет, сэр?

– Легенду придется придумать самому, я потом проверю и мы немного потренируемся.

– Сколько у меня времени?

– Думаю дня три.

– Три дня?! – воскликнул лейтенант вскакивая и разлил на себя воду из стаканчика. – Но это же… Этого недостаточно, сэр.

Поняв, что повел себя непрофессиональной, лейтенант вернулся в кресло, стряхивая с брюк капли ионизированной воды.

– Этого достаточно, чтобы сыграть роль в течении пятнадцати – двадцати минут, – сказал майор и пригубил получившийся напиток.

Кофе тот напоминал довольно сильно, но легкий привкус судовой краски, все же присутствовал.

– Двадцать минут? – уточнил лейтенант, полагая, что ему это послышалось.

Он ожидал периода внедрения, сбора информации и выхода из состава группировки. Внутренне он ко всему этому уже приготовился и вдруг – двадцать минут.

– Двадцать, – подтвердил майор Клейн, с удовольствием допивая свой кофе.

– Но почему так мало, сэр?

– Потому, что на тридцатой минуте тебя раскроют и убьют.

– Почему на тридцатой, сэр?

– Принести тебе еще воды, ведь ты свою пролил на штаны? – спросил вдруг майор, поднимаясь и не дожидаясь ответа от ошеломленного лейтенанта, вернулся к кофе-боксу, чтобы сделать себе порцию «шоколад-марти».

– Да, если можно еще воды, – принял правила игры лейтенант, понимая, что майор нарочно его прерывает, чтобы тот успокоился и смог воспринимать информацию.

Возникла пауза в течение которой было слышно лишь постукивание аппарата и треск осветительной панели в соседней комнате.

Что-то с ней было не так и всякий раз, как появлялся в этой квартире, майор Клейн собирался ее поменять, но руки никак не доходили.

Много было и других дел.

– Так вот, дружище, – продолжил майор возвращаясь и снова подавая лейтенанту воду. – Ты должен сыграть роль крутого, дерзкого ботана, который понимает только язык силы… Э-э, нет, не силы, стремительной силы. Что-то пришло тебе в голову и ты тотчас выбрасываешь бабло, покупаешь нужные ресурсы и проводишь операцию. И вот, активы в твоих руках и ты уже знаешь кому их предложить.

– А кому я их предложу?

– Агротехнической корпорации «Коя».

– «Коя»? Никогда не слышал про такую, – признался лейтенант.

– Это подставное название для государственного секретного института. Тебе лучше не знать, чем они занимаются, потому что ботан-перерожденец, роль которого ты будешь играть, на самом деле не знает этого. Он лишь знает, что этот институт нуждается в определенном ресурсе, которым ты на данный момент располагаешь. Ты звонишь их боссу по исследовательской работе и говоришь: приветики, есть партия товара.

– А если он меня пошлет?

– Что значит «если»? Он обязательно пошлет, – заверил майор и сделал глоток «шоколада-марти». Судовая краска снова присутствовала.

– Он тебя пошлет и созвонится с прежним поставщиком товара, а тот сообщит, что временно не может предоставить ему положенную партию. И тогда этот парень сам позвонит тебе на диспикер и разговор пойдет уже предметный. Он предложит встретиться и вы встретитесь.

– Но где здесь криминал, сэр? Насколько я понимаю, человек, с которым я буду связываться госчиновник или ученый?

– Да, с ним все обойдется и вы договоритесь. Но потом тебе придется встретиться с тем бандитом, у которого ты так дерзко, в твоем неподражаемым стиле, увел партию того самого товара. Весьма дефицитного.

– А, что это за товар, сэр?

– Об этом ты узнаешь, если согласишься участвовать в операции.

Лейтенант вздохнул. Его ионизированная вода в стаканчике оставалась нетронутой.

– Сэр, а вы обещаете мне поддержку в кадровой службе?

– Да, как мы и договаривались. Ты оставишь архив и перейдешь на неспокойную должность оперативного работника, чтобы потом со слезами на глазах вспоминать, как клево ты жил в архиве, пребывая в комфорте и отправляясь домой после шести.

– Сэр, я уже принял решение. Я принимаю ваше предложение, каким бы рискованным оно не казалось. В конце концов, я честно прошел все испытания в академии, в том числе физо, стрельбу и борьбу.

– Ну и славно. Тогда слушай: ты организовал штурмовую группу и в боевом столкновении отбил у бывалых бандитов партию городских бездомных, которых бандиты собирались поставить исследовательскому институту – у них договор.

– А в качестве кого там нужны бездомные, сэр?

– В качестве волонтеров.

– Понятно, – кивнул лейтенант, хотя ничего не понял. – Что дальше?

– Дальше – по сценарию. На тебя выходит мистер Никс, так зовут ученого из института. Там ты можешь не напрягаться и не корчить из себя людоеда, а вот когда тебя позовут на «стрелку» суровые личности из эпохи тридцатилетней давности, вот там – в самом дорогом ресторане города, ты должен показать зубы.

– Это, как на занятиях по психологическому давлению в академии?

– Именно так. Побольше металла во взгляде, но голос должен быть ровным, никаких эмоций, – поддержал лейтенанта Клейн, понимая, что этот парень едва ли выберется из этой трясины. Но таковы были правила службы – любая халтура тут была чрезмерно опасна, однако и доходна.

Майор и сам ходил по краю уже не один год и ему это нравилось.

Ну, что толку, если бы он ездил на персональном лимузине от дома в пригороде до «конторы» и еженедельно получал нагоняй от начальства, чтобы потом распределить этот втык между своими подчиненными?

Тот оклад не покрывал бы даже недельных расходов Клейна на поддержание агентуры в рабочем состоянии.

Он давно мог бы купить себе большой дом, любовницу-«мисс чего-то там» и автомобиль за полмиллиона дро, однако его это не интересовало.

Клейн служил «конторе» и работал на себя, но не в денежном плане, а чисто для искусства. Искусства, понятного ему и может, еще парочке каких-то его знакомых, вроде сумасшедшего капитана Ковальчука, командовавшего спецназом местного бюро.

– Сэр, а что я должен довести до сведения, вот этих криминальных монстров на «стрелке» в лучшем ресторане города?

– Ты скажешь, что пришли новые времена и старикам нужно подвинуться, если они хотят дожить свой век в спокойствии.

– Но они будут, как это называется – наезжать. Они станут агрессивны.

– Да. А ты попросту объяснишь им, что времена другие и сам ты никаких силовых действий против них произвести не можешь, но твои организаторские способности в состоянии привести в движение огромный потенциал субподрядчиков из криминальных и силовых структур. И главное добавь – отправляясь на встречу с ними, ты запустил эту страшную машину и если не вернешься…

– Ну да, дальше, как в сериале «Удар Финбастера», да? – загорелся лейтенант.

– Именно так, – подтвердил майор Клейн, хотя о таком сериале даже не слыхивал.

Лейтенант Барак был для него – нет, не расходным материалом, такой категории Клейн, несмотря на свой цинизм, не признавал. Скорее претендентом на участие в рискованном предприятии, как-то так. Никого насильно к подобным делам майор не принуждал.

Ничего личного – только бизнес.

Они поговорили еще немного и нагруженный ценными указаниями, лейтенант Шрайн ушел.

Вскоре, воспользовавшись «черным ходом», отбыл и Клейн.

Уже находясь в машине, он получил сообщение по каналу кодированной связи о том, что отбитый «ресурс» добрался до места и благополучно расквартирован.

По другому каналу пришло сообщение от капитана Ковальчука.

Там говорилось о шести пострадавших бойцах – четверо были ранены легко, двое пострадали заметно сильнее, однако во всех случаях капитан обещал обойтись средствами своего «особого фонда».

С майором они договаривались, что в случае более тяжелых последствий, тот также примет участие в компенсациях, однако обошлось и Клейн облегченно кивнул.

Не то, чтобы он жадничал и не хотел тратить деньги из собственного фонда, но своим сообщением Ковальчук снял с него большую долю беспокойства – проблем у майора и своих хватало.

Наконец, когда Клейн подъезжал к одному из мест пересадки на другой транспорт, на диспикер позвонил посредник, сообщивший, что дело сделано и можно переводить деньги.

– Я вас понял, сейчас переведу. Спасибо за работу.

– Обращайтесь, сэр.

Переключившись на автопилот, Клейн там же на диспикере набрал нужный код и финансовая транзакция через несколько запутанных маршрутов добралась до посредника.

Оттуда, в свою очередь, оставив процент, она прошла до второго посредника и поделившись процентом с ним тоже, добралась до конкретного исполнителя.

Именно он, арендовав аварийную вышку и проезжая недалеко от виллы Стивена Аспера по кличке «Бизон», сумел выстрелить в дверной проем парадного подъезда.

Чего добивался этим сам Клейн, тем более, что он не вел никаких дел с Аспером или против него?

Майор создавал атмосферу паники для Оливера Харта по кличке «Динамит», у которого собирался отобрать бизнес по поставке бездомных для института Никса.

Это была стратегия нагнетания напряжения в атмосфере Динамита, чтобы тот начинал нервничать и совершать ошибки.

Клейн не спешил и работал так, как учили в академии.

Правда в реальных операциях «конторы» такой метод не применялся – слишком долго по времени, а все старались завершить свои проекты максимально быстро.

Отсюда и провалы.

В своих собственных операциях майор тоже иногда действовал «по-конторски» – часто времени на раскачку просто не было, однако иногда он оставлял для себя возможность работать по-научному, для искусства.

Для великого искусства разведки, о котором, к сожалению, дальше академии никто уже не вспоминал.

46

Пыхтя старыми парогенераторами, даблбас притормозил у остановки и пассажиры, один за другим, стали быстро подниматься в салон.

– Ну ты чего, уснул?! – прикрикнул на Чейна мужчина с рыжеватыми усами и подтолкнул в спину.

– Ой, извините! – ответил тот и посторонился, пропуская нетерпеливого пассажира.

Тот энергично поднялся по ступеням и тоже посторонился, давай место Чейну, однако тот сделал пару шагов назад, давая понять, что ехать не собирается.

Двери закрылись и даблбас отбыл по маршруту, а Чейн, прижимая к груди портфель, попытался понять, что сейчас произошло.

Да ничего особенного. Он пропустил свой даблбас и приедет на работу на десять минут позже. Ничего страшного в этом не было, однако никто не гарнтировал, что Чейн прибудет не к девяти-ноль-ноль, как это случалось когда-то в лучшие времена, а, скажем, после обеда или ближе к четырем.

При этом он был готов поклясться, что выходил всегда вовремя, вот только куда он пропадал на этот временной промежуток, ведь никаких воспоминаний об этом его память не хранила?

Помимо этих проблем, появилась еще одно – хуже их всех остальных. Оказалось, что он никакой не Эдвард Чейн, а какой-то там Берни Бакстер.

Чейн опасался, что как только эта информация дойдет до Гифсона…

Хотя – нет, Гифсон, скорее всего, прикроет беднягу Бакстера, ведь тот таскал ему выпивку, но в кадровом отделе никто его прикрывать не станет и хорошо, если обойдется без полицейского и судебного преследования, ведь Чейн выдавал себя за другого человека.

Подошел следующий даблбас и Чейн, собравшись с силами, вскочил на ступеньку задней площадки и встал у окна, прижимая к груди драгоценный груз в портфеле.

Сегодня он вез Гифсону целых две бутылки из своих запасов: «Серебристый принц» и «Чикаон № 8».

Что это за напитки он не знал, помнил лишь, что первый получил в качестве дополнительного рекламного приза от компании спонсировавшей их турнир. Чейн тогда победил в бою из двенадцати раундов.

А вот «Чикаон» – про него Чейн ничего вспомнить не мог.

Впрочем, в этом уже не было необходимости, он прибыл к комплексу «Марбел», даже не заметив, как пролетело время в дороге.

Высадившись, Чейн еще какое-то время стоял на остановке, когда все прибывшие пассажиры уже разбрелись и в основном это были клерки из офисного центра или его работники обслуживания.

Все так же прижимая к себе портфель, Чейн нетвердым шагом направился к комплексу, который теперь казался ему неприступным враждебным замком, в котором каждый стражник мог определить его лазутчиком.

Вот, если потребуют предъявить пропуск, что он сделает?

Предъявит его. Так, хорошо.

А если потребуют подтвердить принадлежность пропуска?

На нем дублируются отпечатки пальцев. Их просто сверят.

Тут, вроде бы, порядок, но что если потребуют документы о высшем образовании, а у него только корочка об окончании ремесленного колледжа.

Впрочем, в этот раз Чейн переживал напрасно. Система охраны пропустила его, считав чип на пропуске, который лежал в его кармане и так было всегда.

Прижимая к себе портфель, держась стены и привлекая взгляды, Чейн пробрался к себе в крыло и лишь оказавшись в кабинете, облегченно перевел дух.

В этот раз ему удалось обмануть систему, но каково будет дальше?

Усевшись за стол он взглянул на настенные часы и расплылся в улыбке – ему удалось прибыть к началу нормального рабочего дня и он не пропадал куда-то на полдня.

«Может, все еще наладится?» – подумал Чейн и принялся перелистывать страницы в своем оперативном планшете.

Вдруг, дверь распахнулась и на пороге возник Гифсон.

Увидев Чейна он на мгновение замер, а потом всплеснул руками и воскликнул:

– Эдвард, да как можно так поступать!?

«Попался!» – пронеслось в голове Чейна и он медленно поднялся, глядя на Гифсона расширенными глазами. Мысли, одна перебивая другую, стали громоздиться в его голове, но ни одной подходящей или хотя бы целой не появлялось.

Он пытался составить какие-то оправдательные тексты, но они рушились. Он пытался собрать из этих обломков что-то дельное и снова неудача. А Гифсон был уже в двух шагах.

– Эдвард, ты пропал и тебя нигде нет! Твой номер не отвечает, я не могу дозвониться на него уже два дня!

– Два дня!? – поразился Чейн и даже сквозь свое замедленное восприятие сумел понять весь ужас этого известия – он отсутствовал на работе два дня и при этом не знал, где все это время находился. А он находился? Может спал эти двое суток? А может… Предположений была масса, но все они опять были незаконченными, обрывистыми, одним словом – никуда не годились.

– Но мой диспикер, сэр… – промямлил он и сам услышал это так, будто слова произнес кто-то другой.

– На твоем диспикере отвечает автоответчик какого-то Бернарда Бакса! Смени провайдера связи, пожалуйста! Твой старый аккаунт обрушился, насколько я понимаю!

– Я… Я сменю, сэр! Обещаю! – ответил Чейн, не вполне представляя, что такое «провайдер связи».

– Ты хоть понимаешь, на что обрек меня!? – вскидывая руки в театральном жесте продолжал Гифсон и похоже не собирался успокаиваться, поскольку по его глазам было видно, что он не ломал комедию, а страдал по-настоящему.

– Но, сэр, я отработаю… Я смогу загладить…

Внезапно, Гифсон приблизился к Чейну вплотную и крепко сжав его локоть, горячо прошептал:

– Ты принес мне, что-нибудь?.. Ну хоть что-то!..

И не дождавшись внятного ответа от заторможенного подчиненного, Гифсон бросился к знакомому портфелю и распахнув его, увидел сразу две бутылки крепкого алкоголя.

Испустив торжествующий вопль, Гифсон выскочил из кабинета вместе с портфелем, оставив Чейна в абсолютном ступоре.

Он и так не очень соображал, а тут – это странное поведение начальника.

Не в состоянии больше оставаться в помещении, он вышел в коридор и побрел по нему, ведомый какой-то интуитивной памятью.

– Эдвард!.. Эдди!.. – какая-то дама в слезах появилась из боковой двери и бросилась ему на грудь.

– Эдди, мы его теряем! Эдди, у него снова началось и я даже не представляю откуда он берет эту гадость!

– А вы кто? – спросил он у отстранившейся дамы, на бюсте которой имелся служебный бейджик «М. Свейн, секретарь» и еще мелкими буквами – «Служба эксплуатации БВС».

– Как ты можешь сейчас шутить, Эдди?

– Извините, это все… грипп.

– Так ты болел? Тот-то он тут два дня метался – Эдди пропал, Эдди не отвечает. А сейчас температуры нет? – участливо произнесла женщина и приложила ладонь ко лбу Чейна.

На мгновение, ему показалось, что он ребенок, сидит на кровати в своей спальне и мама с озабоченным лицом приложив ладонь к его лбу, говорит, качая головой:

«Сегодня в садик не пойдешь, у тебя определенно температура».

– А в чем проблема, миссис Свейн? – спросил он, считывая фамилию на бейджике.

– Ну как же? Он ведь много лет был в завязке, его лечили нейтронно-псионарным аппаратом заблокировав возможность покупать алкоголь. А теперь он его где-то находит! Вы не знаете где?

– Я… Мне нужно идти срочно… Бригада, соль мажор… квадрат гипотенузы…

Чейн чувствовал себя грузовой баржей отягощенной до самой ватерлинии. Может даже, чуть больше, вопреки инструкциям.

Течение слегка раскачивало его и рулевому с трудом удавалось держать непослушное судно в разрешенном фарватере.

«Кафетерий» – прозвучало в его голове, когда он вслух прочитал вывеску. Потом оказался в просторном светлом помещении, где люди стояли, словно нанизанными на ниточку. Или как это называется? Очередь!

– Ой, Генри, замени меня! – прозвучал звонкий мелодичный голос. – Что значит не умеешь? Я тебе потом шоколадку куплю!

И уже тише:

– Дебил какой-то… Давай, Эдди, иди быстрее. Где же ты столько пропадал? Твой бешеный начальник прибегал… По-моему, он нарик…

Стало меньше света и заметно холоднее, потому что с Чейна стали снимать одежду.

– Ты сегодня, какой-то холодненький…

Чейну казалось, что он слышит эти слова издалека, но потом все звуки стали ближе и отчетливее, а в какой-то момент он поймал себя на том, что видит четко, слышит хорошо и мыслит очень ясно.

Это была знакомая ему подсобка кафетерия, но вот кто эта девушка, которая быстро одевалась?

«Красивая».

Потом снова был небольшой провал и очнулся он уже в лифтовом холле – сразу за «черных ходом» подсобки.

Эта локация была ему хорошо знакома. Здесь нужно было привести себя в порядок – это он помнил и принялся застегивать ширинку и затягивать брючной ремень.

А потом Чейн как-то оказался на огромном крыльце «Марбела».

Он сидел на ступеньках и щурился от ласкового осеннего солнца. Последнюю неделю в городе стояла ясная погода и многие надеялись на такие же солнечные выходные.

– Сэр, я вижу его, – сообщил по рации мужчина в минивэне, припаркованном у тротуара в полусотне метров от здания.

У него был бинокль и он мог видеть свой объект во всех подробностях.

– У парня не в порядке одежда и он сидит на ступенях, сэр… Он улыбается и такое впечатление, что он максимально счастлив. Это, конечно, не мое дело, сэр, я занимаюсь лишь наблюдением, но девочки тогда подсыпали ему слишком много препарата… Сэр, я понимаю, что не мое дело… Да… Как прикажете…

Закончив разговор с начальством, наблюдатель вздохнул и тронув машину, встроился в уличный поток. Он хотел, как лучше, но ему сказали, что он «сует свое рыло».

– Ну и пожалуйста, а у меня уже часы просрочены, – обиделся наблюдатель и вскоре его автомобиль затерялся в плотном потоке.

А спустя несколько минут на той же обочине остановился минивэн из которого вышли двое крепких мужчин в одинаковых костюмах.

Предъявив одноразовые пропуски они прошли на охраняемую территорию и приблизившись к Чейну, вежливо подняли его под руки и повели к минивэну, почти любезно отвечая на его вопросы.

47

Сведения приходившие к Оливеру Харту, были разными – и радостными и не очень.

С одной стороны, удалось сдвинуть процесс со взятием под контроль, важного объекта в новом направлении деятельности Динамита.

Эдвард Чейн, не без помощи химико-псионических препаратов, все же свалился в «эвакуационную яму» и теперь можно было приступать к следующему этапу операции – перемещению его в «новую реальность».

В самом начале этой авантюры – именно так следовало называть предложенные Бизону услуги, Динамит надеялся, что все пройдет гладко, слишком уж поверил он в могущество науки, после личной беседы с мистером Никсом.

Они уже работали с ним какое-то время по поставке «волонтеров». Но то все были простые рыночные отношения – «деньги-товар», а как-то раз задержавшись за обсуждением очередной партии «волонтеров» они постепенно перешли на другие темы. И тут мистер Никс чуть приоткрыл тайну своей деятельности и так расписал свои возможности, что у Динамита сразу заработал денежный счетчик – ведь всю эту услышанную им историю можно было перевести на коммерческие рельсы.

Он и так принимал заказы на специфические услуги, так почему бы не добавить к традиционным методам решения проблем, что-то сугубо научное и прогрессивное? При этом, можно было взвинтить ценник в десять… нет, в двадцать раз!

Основательно все обдумав, в следующую встречу с заказчиком «волонтеров», Динамит осторожно подбросил, якобы в качестве шутки, такой вариант Никсу, дескать, ударить по враждебным лицам научным прогрессом и переделать их на корню, вместо того, чтобы опускаться до пещерных способов решения подобных проблем.

Никс шутку не понял и сразу ухватился за подобную возможность ускорения своей программы исследований, ведь в предложенном Динамитом варианте, он мог быть совершенно свободен от, разного рода этических ограничений.

Ну, мало ли, что там решали между собой эти бандиты, а он – ученый и мог бы, лишь снимать показания на определенных этапах.

Подобный вариант помог бы сократить огромные массивы исследовательской работы. А это многие сутки труда десятков сотрудников, фонды дефицитных материалов. И, в конце концов – экономия казенных средств и большой выигрыш для правительственных программ.

Одним словом, Никс был обеими руками «за».

Разумеется, помнил он и о возможности заработать больше средств для своего личного фонда из которого финансировал работы в том случае, когда действовать нужно было срочно, а государственная поддержка имела известную инертность.

Старого приятеля – Бизона, удалось уговорить поучаствовать за скидку в цене, дело закрутилось, но вскоре стало выясняться, что воздействие импланта на Эдварда Чейна оказалось не таким, как прогнозировали эти ученые парни из института Никса.

Динамит ожидал, что все пойдет, «как по писанному», однако Чейн сопротивлялся и не хотел ложиться в первом раунде, возможно сказывалась его спортивная подготовка в прошлом, о чем кстати, узнали с большим запозданием и это была недоработка Динамита и его людей.

Дальше – больше. Пришлось добавлять свои деньги на слежку и дополнительные работы, например нанимать девушек с дипломом театрального колледжа, чтобы сыграли бывших одноклассниц.

Хорошо еще, что удалось найти тех, кто работал не по профилю – они обошлись дешевле. Помощник Динамита – Чалый уверял, что артистки из театра обошлись бы впятеро дороже. А Чалому можно было верить, он пять лет отпахал в кардебалете у самого Тутти Пойнера.

Впрочем, несмотря на долгую раскачку, дело двигалось в нужном направлении и Динамит уже прикидывал, кому можно подбросить подобное предложение по космическому тарифу – парочка вариантов уже напрашивались: Фрэнк-Макинтош крепко не ладил с пригородом, где всем рулил Рори Гольштейн и вскоре кто-то из этих двоих должен был сделать заказ на противника, а может и оба – друг против друга.

Одним словом, в этом противостоянии, хотя бы один мог захотеть увидеть своего врага свалившимся на самое дно и время от времени, смотреть на то, как тот пробивал за очередным дном – следующее.

Тут Динамита ожидали хорошие перспективы, но вот сегодня ему принесли совершенно обескураживающее сообщение – кто-то выбрал весь его товар на поставку Никсу.

Внаглую штурманули старый стадион и вывезли всех «волонтеров».

Динамит вызвал Чалого и Портвейзера, тот был «светлая голова» и советчик для особых случаев и втроем они стали прикидывать – кто это мог сделать и кому это выгодно? Однако, не пришли ни к какому выводу, поскольку решиться встать поперек дороги Динамиту в городе никто бы не посмел.

На все три диспикера Динамита поступали сообщения от его людей и от команд, нанятых со стороны, которые утюжили район за районом, надеясь обнаружить следы пропавшей партии. Но во всех докладах пока было только одной – пусто, пусто, пусто.

– Босс, а может это копы? – выдал идею Портвейзер, когда закончились все предположения.

– Какие копы, Кики, генерал Донован от меня в прошлом месяце апартаменты для сынишки получил. А доклады его лейтенантов оказываются у меня на столе раньше, чем у него.

– А вдруг это какие-то левые копы? – предположил Чалый, кладя ногу на ногу, что Динамита очень раздражало – страсть Чалого к серебристым лосинам он совершенно не понимал и не разделял.

– Поясни.

– Ну, не системные. Которые твоего Донована за болвана держат.

– Аргументируй конкретно.

– Ой, ну что там аргументировать, босс? Ты же видел куски из того, что удалось записать на стадионе? Голимый коповский спецназ. Если Донован не в курсе, значит это другие копы – параллельные.

– Параллельные, – задумчиво произнес Динамит, невольно вспоминая училку по геометрии, страшную, как его первый срок в Стиллвуде.

– Куда этих людей двинут, как сам думаешь? – спросил Портвейзер. – Давай с конца думать. Ну, вот взяли их и что дальше?

– Сначала спрячут и пока, кажется, спрятали надежно, – сказал Динамит.

– Скорее всего за городом, в городе мы все нычки знаем, – вмешался Чалый, манерно перекладывая ноги – одну на другую.

– За городом, факт, – поддержал Чалого Кики. – Что дальше, босс?

– Думаю их предложат Никсу. Кому они еще нужны?

– А может у твоего Никса есть какие-то конкуренты? Другая такая же фабрика?

– Нет, – покачала головой Динамит и взял очередной диспикер на котором зажглась сигнальная лампочка. Выслушал, что ему сообщили и ответил:

– Покупай, но только ту часть, что была выпущена до апреля, понял меня? Потом у них снижение пошло, я сам сегодня отслеживал по графикам… Все, пока.

Вернув диспикер на журнальный столик, Динамит оглядел советников и спросил:

– Ну и что скажете по концовке, ребятки?

– От Никса танцевать нужно, – сказал Чалый и поправил брошь на манжетном воротнике.

– Факт, – подтвердил Портвейзер. – Если твоему Никсу предложат эту партию, отсюда и поиск включать. А иначе, пока, никак. Этот неизвестный враг коварен и силен, тут без вопросов.

– Ладно, уроды, валите, пока я не достал «соттер», – с угрожающей интонацией произнес Динамит и его советники тотчас ретировались, оставив босса наедине со своей досадой.

Динамит поднялся и не обращая внимание на мигающий огонек на одном из диспикеров, подошел к сейфу, достал свой любимый пистолет и прошелся с ним до панорамного окна, откуда открывался прекрасный, в это время, вид на весь город.

Огни, огни, огни. Ползучие световые гусеницы городских шоссе, залитые светом башни Сити, яркие вспышки сигнальных огней радиоцентрали высотой в четыреста метров и все это отражалось в водах залива. Ну, не красота ли?

Когда-то с первых больших заработков он купил эти апартаменты, а потом полгода не ходил в ресторан, экономя деньги. Затем все наладилось и теперь он мог купить десять таких апартаментов, но каково же было его возмущение, когда нанятый крутой начальник службы безопасности, первым же делом предложил продать эту квартиру, поскольку через ее панорамное окно, хозяина можно было снять выстрелом с одного из зданий порта.

С тех пор Динамит сменил трех начбезов, но эта первая его крутая квартира осталась с ним и стоила уже впятеро дороже, чем тогда при покупке.

Подержав в руках «соттер», Динамит вернулся к сейфу и убрав любимое оружие, все же поднял один из мигавших диспикеров и сказал:

– Ну, что там у вас?

– Сэр, мы доставили его домой и положили спать. Хотя, как спать? Он в каком-то таком состоянии… Одним словом, колоть химию, которую «профессора» дали – опасаемся, но думаю, что завтра можно перевозить его на новое место. Что скажете?

– Перевозите. Прямо завтра с утра.

48

Где-то у соседей звучала громкая музыка. Какая-то песня про море.

Чейн даже попытался разобрать слова. Но нет, не получалось. Что-то мешало ему, перекрывая сознание почти полностью и оставляя лишь небольшое окошко, сквозь которое он еще мог воспринимать окружающий мир.

Чейн попытался вспомнить, кто же такой веселый и дерзкий мог в поздний час устраивать шумные вечеринки в его доме?

Но не получилось, поскольку он не помнил даже то, как выглядела лестничная площадка перед его дверью.

Это было досадно, ведь прежде Чейн все умел контролировать. Или почти все.

«Ну, что же они так громко?» – в который раз мысленно возмутился он и неожиданно обнаружил, что смотрит на потолок в собственной квартире.

Он лежал в большой комнате на диване, а из кухни падал свет – вероятно он забыл его выключить.

Чейн поднялся и едва спустил ноги на пол, его ступни коснулись стоявших тут же полуботинок.

То, что обувь оказалась возле дивана, а сам он – в костюме, в котором ходил на работу, удивило Эдварда.

Как он, в таком мятом виде, предстанет завтра перед Гифсоном?

Начальник всегда был одет безупречно, за этим следила его супруга, Чейн об этом знал. И сам старался не отставать, тратя деньги на новые сорочки.

Музыка продолжала греметь и Чейн уже поднялся, чтобы выйти из квартиры и определить, из-за какой двери доносится шум, но едва оказался в вертикальном положении, обнаружил, что музыка сменилась жужжанием диспикера и одновременно трезвонившим звонком входной двери.

И это точно была не музыка.

Слегка пошатываясь, он пошел открывать и поначалу не сразу справился с замком – руки очень плохо его слушались.

Наконец, замок поддался и отворив дверь, он обнаружил стоявшую за ней девушку, которая стала внимательно вглядываться в его лицо, а потом окинула взглядом сверху донизу и спросила:

– Ты в запое, что ли?

И потеснив Чейна, по-хозяйски вошла в квартиру.

– А вы, простите, кто? – спросил он и после секундного колебания, закрыл дверь.

– Я – Эмма. Забыл, что ли?

С этими словами девушка прошла на кухню, заглянула в холодильник и вернулась в гостиную.

– Бухла и бутылок нет, значит ты торчишь на порошках. Я угадала?

Девушка остановилась перед ним и уперев руки в бока, осуждающе, как показалось, посмотрела на него, да еще покачала головой.

– Да кто вы такая? Я вас не знаю! – воскликнул он.

Она не ответила и развернувшись прошла в еще одну небольшую комнату, о существовании которой Чейн похоже и не подозревал.

Он торопливо последовал за незнакомкой и увидел, как она коснулась рукой какого-то грандиозного механизма с манипуляторами – что-то вроде сварочного робота, а потом взглянула на свои пальцы и произнесла:

– На тренажере пыль. Ты давно им не пользовался. Что происходит, Эдди? Что случилось?

– Я… Я не знаю… Я попросил бы вас уйти, – сказал он и посторонившись, указал рукой на входную дверь, ожидая, что незнакомка начнет возражать, ведь вела она себя очень уверенно и напористо. Однако та молча прошла через большую комнату и вышла вон.

Дверь захлопнулась и Чейн почувствовал необыкновенную слабость.

Визит этой незваной гости забрал у него остаток сил, поэтому едва добравшись до дивана, он обрушился на его пружины и тотчас провалился в глубокий сон.

49

Не было еще восьми, когда возле дома Двадцать Четыре по улице Лунгрен остановилась карета «скорой помощи» и оттуда вышли двое санитаров с раскладной каталкой и фельдшер с рабочим планшетом в руках.

Миссис Брукс – староста дома, выглянула из-за занавески, слегка удивилась и встревожилась тем, что кому-то в ее доме стало так плохо, что пришлось вызывать «неотложку».

Она чутко держала руку на пульсе местной общины и знала, кто здесь болен, а кто здоров и к кому в ближайшее время могли нагрянуть врачи.

Но в этот раз появление «неотложной помощи» оказалась для нее полным сюрпризом.

Она жила на втором этаже и даже вышла на лестничную площадку, чтобы послушать на какой этаж поднимался лифт с медиками. Оказалось, что на третий.

Но у кого там могло случиться недомогание?

Лифт остановился на третьем и вскоре стало понятно, что медики вошли в квартиру Эдварда Чейна.

– Ну, что ж, понятно, – вздохнула миссис Брукс.

В последнее время с этим молодым человеком стало твориться что-то непонятное. Такой симпатичный, всегда подтянутый, бывший спортсмен и вот – нашел себе утешение в наркотиках.

Иного объяснения миссис Брукс не находила, уж очень характерно выглядел этот жилец, когда она встречала его в последнее время.

А ведь она планировала познакомить его со племянницей Эльзой, но хорошо, что не поспешила.

Вернувшись в свою квартиру миссис Брукс из окна следила за тем, как санитары выкатили каталку и загрузив пациента в машину уехали.

Еще немного постояв у окна, она вздохнула и отправилась кормить кота, который уже беспокойно вился возле ее ног.

Тем временем, неотложка неслась по улицам города, притормаживая у светофоров и разгоняясь на свободных участках.

Включать сирену не было нужды, пока все шло по плану и пациент находился в состоянии медикаментозного сна.

Надетые на его руки датчики показывали удовлетворительную картину его состояния, но на крайний случай у санитаров имелись инъекторы заряженные нужными препаратами.

Улицы становились все короче, дома приземистее – «неотложка» погружалась в недорогие районы, где жизнь текла медленнее, чем в Сити или даже в промышленном Бронхмере и фабричном Вайдуке.

В конце концов, машина заехала во двор с несколькими чахлыми деревцами и детской игровой площадкой, ремонт которой давно не делали и последний раз подкрашивали пару лет назад.

Два бродячих пса с готовностью облаяли незнакомый транспорт и удалились к себе в дырку под фундаментом электроподстанции, которая неприступным фортом высилась посреди двора, испещренная граффити и разнообразными надписями.

Качнувшись на выбоине и выплеснув из нее остатки грязной воды, «неотложка» остановилась напротив подъезда с покосившейся дверью, рядом с которой на скамье дремал потрепанного вида мужчина неопределенного возраста.

Шум подъехавшего транспорта разбудил его и встревожил. Поднявшись, он пробормотал какое-то ругательство, а затем упал на прежнее место и не открывая глаз, продолжал что-то бурчать, взмахивая руками, как будто его донимали мухи.

Тем временем, санитары делали свое дело и выкатили каталку с пациентом на улицу. Там, где была грязная лужа, они легко подхватили каталку и переставили на сухое место, чтобы потом не тащить грязь в машину.

– Какой этаж? – спросил один из санитаров.

– Предпоследний, – ответил человек, игравший роль фельдшера.

– Чего?

– Второй, блин.

– Так бы и сказал.

За первой неподвижной дверью оказалась вторая и главный придержал ее, давай санитарам возможность разогнаться, чтобы заскочить на второй этаж.

Они так и сделали, да еще с такой проворностью, что он отстал от них и оказался на втором этаже, слегка запыхавшимся.

– Блин, а чем здесь так воняет? – спросил он.

– Крыса сдохла, – сказал один из санитаров.

– Чего это сразу крыса? – не согласился с ним второй.

– Ладно, заткнитесь, – приказал «фельдшер» и набрав на диспикере нужный номер, дождался ответа, после чего сказал коротко:

– Мы за дверью.

Слышно было, как в квартире прошуршали шаги и возникла пауза – гостей разглядывали в глазок.

Наконец, щелкнул замок и каталку завезли в крохотную прихожую, а затем и в единственную комнату, обставленную мебелью сорокалетней давности и оклеенную обоями того же срока.

– Так, давайте его сразу в кресло! – распорядился мужчина лет тридцати пяти, лысоватый, в просторных вельветовых брюках и клетчатой рубашке с длинными рукавами, застегнутую на все пуговицы.

«Ботан», – мысленно окрестил его «фельдшер» и посмотрел на своего коллегу, который торчал здесь со вчерашнего вечера и отвечал за безопасность.

Хотелось перекинуться с ним парой слов, но это пока было не срочно.

Санитары ловко и без усилий пересадили пациента в кресло и «ботан» тут же принялся крепить к нему клипсы с датчиками – целый букет их висел зажатый специальной резинкой.

– Эй, халатик верни, – сказал один из санитаров, тронув «фельдшера» за локоть.

Тот снял халат и отдал, продолжая следить за манипуляциями ученого парня и лишь когда за санитарами захлопнулась дверь, шлепнул себя по колену и сказал:

– Это же был мой халат, я за него двадцать дро отдал!

– Потише, пожалуйста, – предупредил «ботан».

– Молчу, – ответил «фельдшер», делая шаг назад.

– Пит, ты мне на ногу наступил, – негромко заметил ему коллега.

– Ой, извини. Эти пройдохи нагрели меня на двадцать дро, прикинь.

– Каким образом?

– Халат. Я сам заплатил за него.

– Чейз, вы не могли бы мне помочь? – попросил «ботан» и коллега Пита подошел к креслу, чтобы поддержать снасть из бесконечного количества датчиков.

Казалось, в их разнообразии невозможно было не запутаться, однако у «ботана» был вид человека, который знал, что делает.

Понимая, что все займет немалое время, Пит решил обследовать эту берлогу, которая показалась ему интересной. Он еще никогда не видел таких старых обоев на стенах, чайных чашек за мутными стеклами шкафов и книг на полках.

Это, конечно, была уже не бумага, а другой материал. Теперь из него делали только упаковку, но тогда – еще и книги.

Решив взять одну из них, чтобы заглянуть внутрь, Пит потянулся к полке и услышал предостерегающий голос «ботана»:

– Мистер, здесь нельзя ничего трогать, это все часть электронной модели, к которой наш объект впоследствии будет обращаться. Если вы переставите какие-то предметы, он может их потом не найти. Или даже что-то заподозрить.

Слово «заподозрить» заставило Пита отдернуть руку и сделать шаг назад.

– А смотреть можно?

– Да, главное ничего не трогайте.

Пит вздохнул и направился на кухню, совсем маленькую, куда помещался только холодильник, пара подвесных шкафов и стол с двумя облезлыми стульями.

Плиты не было, но имелся стоявший на широком подоконнике мейдер, модель которого Пит помнил еще с детства.

Открыв холодильник, он улыбнулся. Там было несколько начатых бутылок дешевого пойла, высохший салат в тарелке, клешня маринованного краба по сорок дро за унцию и старый утюг, невесть как забравшийся на верхнюю полку.

Пит закрыл холодильник и кивнул. Он оценил работу специалистов придумавших этот натюрморт для пациента.

Больше на кухне ничего интересного не было и он вернулся в комнату, где уже была закончена установка датчиков и теперь «ботан» собирал жатву – потоки данных полноводной рекой катились по проводам в его чемоданчик, который он привез с собой.

Мигали десятки огоньков и на небольшом экране отражались непонятные Питу графики.

Его коллега, прислонившись к стене, дремал и Пит подумал, что и ему следовало как-то пристроится, потому, что эта работа, похоже, надолго.

– Ух ты, вот это да! – услышал он и едва разлепив веки, обнаружил, что заснул сидя на стуле.

Тотчас вскочив, готовый к отражению возможных угроз, Пит увидел «ботана», который едва ли не отплясывал при виде новых появлявшихся на экране диаграмм. А в следующее мгновение он уже в бешеном темпе набивал номер на своем диспикере.

– Сэр, вы не поверите! Только что снял протограмму, арифметическая лямбда подпрыгнула выше базового аргумента! Да, дважды пробила отметку!.. Да… Нет, они мне не мешают… Да, двое…

Пит с Чейзом переглянулись и потянулись к пистолетам.

После подобной фразы, иногда, следовала ликвидация «этих двоих», как лишних свидетелей. Но нет, «ботан» отключил диспикер и вернулся к своим магическим пассам.

– Господа, вы не представляете при каких великих событиях вы присутствуете! – произнес он с таким видом, словно произносил эту фразу со сцены театра.

Пит бывал там дважды. Но второй раз сильно бухой и мало что запомнил.

Но вот сортир там был необыкновенно чистым и с колоннами.

Наконец, «ботан» закончил все свои изыскания и вызвал к подъезду транспорт. Питу с Чейзом пришлось переложить пациента на местный продавленный диван, а потом еще тащить со второго этажа тяжеленное кресло с аппаратурой и миллионом датчиков.

Та еще была прогулка.

А через пять минут Питу позвонила его новая подружка и он забыл о своих кратковременных трудностях и том, что ему еще дежурить полсуток.

50

Перед самым обедом, Никс, как всегда, откладывал все дела, чтобы запершись в кабинете и включив на стеклах затемнение, погасить освещение и при свете старого лампового ночника, приступить, наконец, к заслуженной трапезе.

Никс не переносил рестораны и всякие там, кафе. С детства он был приучен к тому, что трапеза это очень важный процесс не терпевший шума и суеты, именно поэтому в гостях у бабушки, каждый из его двоюродных братьев, кто начинал разговор за столом получал от нее ложкой в лоб.

Бабушка была строга.

Родители Никса не придерживались столь суровых правил, однако он как-то, сам для себя принял такой порядок и если ему приходилось по необходимости посещать шумные празднества и юбилеи, он искал возможности незаметно сбежать и уже дома поесть в привычных условиях.

Несмотря на высокие доходы, Никс себя не баловал и довольствовался блюдами быстрого приготовления, однако – «премиум-класса».

Разумеется, никаких микроволновых кастрюль и мейдеров он не применял. Только настоящее инфракрасное поле, максимально ламинарное, которое разогревало блюда почти столь же быстро, как и микроволновые кастрюли, но не изменяло его структуру.

Аппарат величиной со шкаф средних размеров располагался возле одной из стен в просторном кабинете Никса. Внешне ничто не отличало его от офисной мебели, но внутри этого корпуса имелось все необходимое, от камеры принудительной заморозки-разморозки, которая применялась для подготовки продукта к термической обработке, до куба объемного охлаждения.

На этой стадии температура блюд снижалась до определенного уровня, чтобы быть не слишком горячей и не слишком холодной.

Все это программировалось заранее и едва наступал час обеда, рабочий кабинет превращался в кафе для одного.

Неяркий свет, белая скатерть поверх нитропластика офисного стола и иногда негромкая музыка из старого стереофонического аудиокомбайна.

Отложив очередной просмотренный и завизированный документ, Никс бросил быстрый взгляд на циферблат настенных часов.

До заветного момента уединения оставалось пятнадцать минут.

Внутренне он уже начинал готовится к этому и отслеживал негромкие звуки внутри пищевого шкафа, где уже происходили все необходимые процессы.

Резкий звонок аппарата внутренней связи заставил его выйти из предобеденного состояния и Никс, почти раздраженно ударил по кнопке интеркома.

– Что еще там случилось!? – недовольно спросил он, сознательно сдерживая себя, чтобы не нагрубить персоналу.

– Сэр, это инженер Томпсон с сервера связи. К вам из города рвется какой-то настойчивый абонент.

– Какой еще абонент?

– Он не представился, сэр, он требует, чтобы я соединил вас с ним, но не называет себя, говоря, что его имя вам незнакомо.

– Зачем, тогда, он мне нужен?

– Вот примерно так же я ему и ответил, а он заявил, что имя его не важно, однако тема вам будет очень интересна.

– И что же за тема? Говорите, Томпсон, не тяните!

– Он сказал, что у вас возникли проблемы с очередной партии волонтеров…

– Волонтеров?

– Да, я тоже удивился. Причем здесь какие-то волонтеры?

– Э… Вы, вот что, инженер Томпсон, позвонит еще, переведите на меня – я поговорю. Надо же унять этого странного парня.

– Как скажете, сэр, но он, все еще на проводе, я могу прямо сейчас…

– Хорошо, подключайте.

На том конце раздался легкий щелчок и незнакомый голос, произнес:

– Здравствуйте, мистер Никс.

– Здравствуйте, мистер…

– Тони Галфер.

– Приветствую вас, мистер Тони Галфер. По какому поводу вы звоните мне за… пятнадцать минут до обеденного перерыва?

– Ой, извините, я могу перезвонить…

– Да уж ладно, давайте решим все сейчас. Что за проблему вы упомянули в разговоре с оператором?

– Волонтеры, сэр. Ваш поставщик потерял всю партию.

– Потерял, в каком смысле, они…

– Нет-нет, мистер Никс, с ними все в порядке. Они в здравии. Просто поменяли владельца.

– Ах, вот как. И стало быть, вы и есть новый владелец, я угадал?

– Вы на удивление проницательны. А впрочем, чему тут удивляться, я же имею дело с признанным ученым авторитетом.

– Да ладно вам, давайте уже о деле, – сухо обрезал Никс.

– Вы полагаете, что я просто так ляпнул, мистер Никс? Отнюдь. Я прочитал ваши статьи в «Меркурис», в «Сайенс Скай» и «Читта фьючерс».

– Вот как? В «Читта Фьючерс» полностью? – усомнился Никс, поскольку там у него была опубликована целая «простыня» в пятьдесят тысяч знаков на которую он потратил полгода.

На том конце засмеялись.

– Тут вы меня поймали, доктор Никс, признаюсь, этой темы я не потянул, поэтому изучил только тезисы. Но, очень внимательно.

– Я так и предполагал. Но все это не имеет никакого значения, давайте о деле. Сколько хотите?

– Доктор Никс, я возьму не более цены мистера Харта. Ну, и в будущем надеюсь стать для вас основным поставщиком.

– Давайте не будем загадывать о будущем, мистер Галфер, вам еще предстоит объясняться с мистером Хартом, я полагаю.

– О, да, это непременно произойдет.

– Вот поэтому давайте договоримся о фактической поставке в срок.

– Я оставлю свои контакты вашему оператору – не хочу отбирать время вашего обеденного перерыва. Вы пошлете мне час и дату поставки, а расчет, как и с Хартом – по факту. Всего хорошего, мистер Никс.

– Всего хорошего, мистер Галфер.

Связь прервалась, но Никс еще какое-то время слушал гудки из динамика терминала, раздумывая о случившимся.

Разумеется, он немедленно уведомит о случившимся Харта – тот был его добросовестным поставщиком, хотя Никс понимал, что имеет дело с отъявленным негодяем.

Перед тем, как набрать на диспикере номер старого партнера он задумался о том, как сам воспринял этого нахала и пирата.

Тут Никс должен был признать, что проникся симпатией к этому незнакомцу, хотя наверняка знал, что упомянутые им статьи были чистой воды подхалимажем.

Да, подхалимажем, но все же это было приятно, ведь лишь не многие из коллег Никса говорили с ним о его статьях, а основная масса делали вид, что ни о каких статьях Никса даже не слыхивали. Хотя, конечно, прочитаны эти тексты ими были неоднократно – в поисках ошибки и возможности ударить.

Даже в «Меркурис» написать мог не каждый ученый. Требовалась определенная репутация, а в «Сайенс Скай» и вовсе нельзя было попасть без соответствующей «родословной», чтобы и мама, и папа, и друзья, все занимались наукой и что-то где-то печатали.

– Чо? Хто это? – отозвались у Харта.

– Командира своего дай мне, – просто сказал Никс уже немного освоившись в терминологии окружения мистер Харта.

– Чо?

– Быстрей, я сказал!

– А, щас…

Через какое-то время в трубке послышался голос Оливера.

– Я слушаю вас, мистер Никс.

– Я сейчас разговаривал с вашим, в некотором роде, антиподом.

– Что?

– С тем, кто увел у вас партию «волонтеров». Он предлагал мне купить их.

– Вот сука! Я его урою!!!

– Так, не торопитесь, мистер Харт! Для меня главное, чтобы работал мой институт, поэтому вы не должны помешать ему передать эту партию, вы понимаете?

– Да врубаюсь уже, – спокойнее отреагировал Харт.

– Очень хорошо. Я назову вам время и дату передачи. Потом, делайте там что хотите, но мой товар должен беспрепятственно перейти ко мне. Вы поняли? Вы же хотите работать со мной в дальнейшем?

– Да понял я, док, понял. Пока он будет передавать товар и даже пока будет в вашем районе, с ним ничего не случится.

– Вот за это вам большое спасибо.

– Как он назвался?

– Тони Галфер.

– Никогда не слышал.

– Ну ладно, я все сказал. Доброго дня, мистер Харт, а мне пора обедать.

51

С полудня снова зарядил мелкий нудный дождик, который не давал повода бригаде бросить работу и спрятаться в вагончик, однако и создавал проблемы, делая мокрыми тросы, инструменты, накапливаясь каплями на стеклах защитных газофильтрующих масок.

Это бесило бригадира Эдгара, это раздражало электрика Гункса и просто заставляло трястись от гнева самого молодого из команды – Ренальдо, студента, который зарабатывал на учебу нелегким трудом чистильщика канализационных магистралей.

Единственным из четверых членов бригады, кому не мешал мелкий дождик был Фут.

Он почти всегда находился в равновесном состоянии, потому что практиковал особые методы самоконтроля. Однако Гункс был уверен, что Фут просто «долбаный наркоша».

Он пытался убедить в этом остальных и Ренальдо скорее был готов с ним согласиться, однако Эдгар в это не верил, поскольку знал Фута давно и лет восемь назад тот действительно «закладывал за воротник» месяцами и дважды попадал по соцпрограмме в спецлечебницу. Но ничего не помогало, пока Фут, вдруг, не бросил пить сам, прочитав какую-то полезную книжку.

Эдгар тогда даже спрашивал, что это была за книжка и Фут давал ее Эдгару почитать, но тот в ней ничего не понял, однако из вежливости похвалил, когда отдавал обратно.

Ну, а Фут тогда, также из вежливости только улыбнулся.

– Чего там? – спросил бригадир у электрика, который пристально вглядывался в экран, где отображались действия трубного робота-чистильщика.

Жужжа роторами, тот продвигался по магистралям, разрушая пробки и выкорчевывая засоры, тем самым сберегая силы и здоровье членов бригады.

Пару лет назад всю эту работу они проделывали сами, спускаясь в тридцатиметровые колодцы и там, где вручную, где с помощью лебедки, протаскивали через очередную дистанцию между колодцами стальной ершик.

Здоровый такой – килограммов на двести. Это было, еще то развлечение.

Потом, владелец подрядной, работавшей на город, конторы, посчитал, что покупка дорогого робота может сэкономить ему деньги и приобрел такую машину.

Однако, сократить рабочих не получилось, поскольку даже роботам требовалось обслуживание и сами роботы в трубы не ныряли – кто-то должен был их туда направлять или, как говорил Ренальдо – «конкретно втыкнуть».

Но скорость работ увеличилась в разы и это, конечно, сказалось на доходах владельцев компании.

Бригад было несколько и роботы купили всем. Однако, эйфория владельцев длилась недолго. Вскоре в одной из самых проблемных магистралей застрял первый «крейтор-234-бис ОНД» стоимостью сто семьдесят пять тысяч дро.

Убирать страдальца из трубы пришлось турбофрезой «хелена». И хотя на тот момент робот уже полностью окупил себя, для владельцев фирмы это стало ударом.

Спустя пару месяцев бригада Эдгара потеряла под районом Трикс-Айприл, самом нагруженным по сбросу канализационных отходов месте, новенький «черако-3847-блиц».

Между прочим, многороторный, гарантировавший обработку стенок труб до зеркального блеска.

И снова турбофреза «хелена», простая, как гвоздодер, решила эту проблему, но не проблемы руководства фирмы.

Эдгара вызвали «на ковер» и вернулся он оттуда чернее тучи.

Уволить, понятное дело, никого не могли, роботы тоже были не волшебники и перед некоторыми наростами на стенках просто пасовали, но премии срезали, и как могли испортили бригадиру настроение.

Где-то над Центральным районом громыхнул гром и дождь стал усиливаться.

– Ну, наконец-то! – произнес Гункс и посмотрел на бригадира, но тот продолжал стравливать в грязную бездну трос, надеясь, что канализационный дрон все же откликнется и начнет сдавать назад. Но нет, он не сдавал. Он напрочь засел в зловонной жиже упершись в очередной многолетний сталактит.

А что делать, если администрация города находила деньги на прочистку только раз в десять лет? Кто в этом виноват?

Пошли тучи с запада и снова ударил гром.

Ослепительные молнии осветили небоскребы Сити и правительственный комплекс со зданием ратуши.

– Уходим! – зло скомандовал бригадир и набросил тросовую петлю на монтажный столб.

– Кайф! – произнес Ренальдо, стягивая с лица маску газофильтра и первым начиная карабкаться по лестнице смотрового приямка.

Прежде чем уйти, им требовалось выбраться из ямы глубиной в пять метров и там, наверху вернуть на место перекрытие – щит весом в сто пятьдесят килограмм.

– Зато прямо сейчас я смогу просушиться… Наконец… – выдавил сквозь стиснутые зубы Ренальдо на одном конце щита, а на другом его поддерживали Гункс и Фут.

– Бросили! – скомандовал Эдгар и щит грохнулся на место. – Нормально. Все, уходим.

52

Уже поднимаясь по металлической приставной лесенке в свой вагончик, Эдгар заметил, что кодовый замок двери открыт – на панели горел зеленый огонек.

– Что за хрень, Риччи, ты что, оставил дверь незапертой? – спросил он берясь за ручку.

– Чей-то незапертой? – возразил Гункс. – Все как положено сделал. Может воры, Эдгар? Ты поосторожнее.

Электрик оглянулся на Ренальдо, тот на Фута, которому было фиолетово. Он лишь улыбнулся и продолжил кивать, как будто прослушивал треки любимых исполнителей.

Эдгар был крепким парнем, однако и ему было страшновато.

Если бы не опасность потерять авторитет перед коллегами, он бы сначала вызвал полицию, а уж потом…

Однако, сейчас отступать было поздно и затаив дыхание, он шагнул в пугающую неизвестность.

Впрочем, интрига начала разваливаться, когда он увидел сидевшего на их диване упитанного щеголя лет сорока пяти, в костюме за пять тысяч дро.

Их новенький вагончик с амортизирующей подвеской, мейдером и аккуратным биотуалетом стоил примерно столько же.

Увидев Эдгара, незнакомец подскочил с диванчика и расцвел в улыбке, словно встретил, наконец, давно потерянного брата. Он даже раскинул руки для сердечного объятия, но правильно истолковав выражение лица Эдгара, опустил их и представился:

– Селинджер. Фред Селинджер. Представитель фонда «Добрая Эмилия Лански».

– Какая еще Эмилия? – угрожающим тоном переспросил Эдгар, заходя в крохотное помещение и значительно уменьшая незнакомцу пространство для маневра.

– Чего надо-то? – в тон ему уточнил Гункс, оглядывая подозрительного гостя сверху донизу.

За Гунксом и Эдгаром в крохотное помещение для отдыха протиснулись Ренальдо и Фут.

Только последний показался гостю расположенным доброжелательно, в глазах остальных читался вопрос: как ты проник в закрытый вагончик, сволочь?

«А что, я должен был ждать вас снаружи под дождем?» – ответил бы им Селинджер, однако вслух вопроса не прозвучало. Все молчали и доброжелательный рабочий – тоже. Он лишь подергивал головой в такт звучавшей в нем неслышимой музыки.

«Я не знаю, само как-то получилось!» – это был ответ на второй вопрос, как он без ключа открыл замок третьего класса сложности.

Ну, не рассказывать же им всю свою биографию?

– Чего молчишь, тварь? – неожиданно резко произнес парень, до этого казавшийся Селинджеру самым доброжелательным.

Тот, вместо ответа, поднял руки, в жесте примирения и улыбнувшись, как старым друзьям, поймавшим его на розыгрыше, сказал:

– Господа, у меня для вас скромное, но приятное коммерческое предложение.

Эти слова не подействовали и тогда Селинджер вынул из кармана деньги и раздал всем четверым по ассигнации в пятьдесят дро. А потом, после короткой паузы, повторил этот ход и лед недоверия между сторонами стал заметно тоньше.

– Так, что там про «добрую Линду»? – уточнил Эдгар оттесняя гостя к стене и садясь на диванчик, который под ним жалобно скрипнул.

Рядом с бригадиром пристроились еще двое – нервный парень с коробкой проводов и молодой брюнет с дерзким взглядом.

Четвертый остался стоять у входа, пребывая в мире собственных иллюзий, впрочем, на диване места ему все равно бы не хватило.

– Господа, «Добрая Эмилия Лански» это фонд, который помогает пострадавшим промышленным рабочим. Одним словом, поддерживает рабочего человека. Мы проводим реабилитацию, возвращение в мир людей, восстановление профессиональных навыков или привитие новых, этих самых навыков. Но для привития навыков и возвращения, требуется среда и вот эта среда – именно вы и есть.

Закончив фразу, Селинджер окинул взглядом троих на диванчике и одного у двери, ожидая какой-то реакции или вопросов.

Он продолжал держать на лице улыбку, однако давалось ему это нелегко, слишком уж сильно воняли прорезиненные костюмы всех четверых.

От них дико разило канализацией.

Разумеется, у тех, кто имел привычку к такой атмосфере, запах не вызывал никаких эмоций, но не у Селинджера, который основную часть рабочего времени проводил среди людей богатых, состоявшихся, но познавших жизненные трудности или творческий кризис.

Он занимался решением сложных вопросов и за хороший гонорар доносил до людей информацию, о которой те предпочитали ничего не знать.

В основном, все его беседы и сообщения происходили в рамках закона, однако случалось всякое. Однажды, пуля прошла всего на три пальца выше лба и ему пришлось пройти курс в психо-восстановительном центре.

Тогда все оплатил клиент, плюс – была представлена солидная компенсация.

И вот сейчас Селинджер подумал, что следует также попросить компенсацию, поскольку он не мог гарантировать того, что его прямо сейчас не стошнит на грязные сапоги этих бравых парней.

Запах, конечно, не пуля, но какие-то отложенные последствия от подобных условий вполне могли проявиться.

Сам Селинджер на такое задание, ни за что бы не согласился, однако его попросили люди известного в городе Оливера Харта, носившего ранее прозвище Динамит.

Таким людям Селинджер отказать не мог, тем более, что в те далекие времена, он даже оспаривал право стать членом группировки Динамита, однако потратил год, но так и не выбился из статуса «подай-принеси».

Деньги также предложили хорошие, как за настоящее «взрослое дело» и он согласился, хотя мог попытаться отфутболить все это партнерам.

– Давай уже по делу, Спиноза. Дождь кончается, нам обратно в дыру – хрупчика вызволять, – высказался Эдгар, недвусмысленно помахивая двумя зажатыми в руке ассигнациями.

Селинджер выдержал короткую паузу, чтобы не подумали, что он исполнит все, что они пожелают и с демонстрируемой неохотой, раздал всем еще по пятьдесят дро.

– Одним словом, господа, мы согласовали с вашим начальством добавление в ваши ряды еще одного члена бригады. Парню не повезло, поэтому он потерял свою настоящую личность – поверьте, так бывает. Поэтому ему была создана новая, однако не все так просто. Для того, чтобы успокоиться и не испытывать стрессов, человек должен поверить, что это его настоящая жизнь и реальность, а для этого нужно доброжелательное общество, хорошие люди рядом и на роль вот этих хороших людей мы решили выбрать вас, если разумеется, вы не возражаете.

Ну, а кто же откажется считаться хорошими людьми? Члены бригады переглянулись – никто не возражал, тем более, что полученные деньги восприняли, как аванс.

– А что мы должны делать? – уточнил Эдгар, прикидывая, а не стоит ли вернуть ассигнации, которые держал в руках.

– Значит, прежде всего – доброе отношение, как будто он с вами на этой работе не один год. А потом заболел, ну, какой-то завезенной из Дипстауна заразой. Вы уже думали, что парень не выкарабкается, хотя и носили ему в госпиталь Шпендрея яблоки, апельсины и конфеты «Конфедерация». Но случилось чудо и после двух недель… Нет, трех недель опасного кризиса, дела пошли на поправку и теперь вы помогаете ему вспомнить его самого, понимаете?

Селинджер улыбнулся всем четверым улыбкой победителя. Они были согласны с ним, а стало быть он не зря отдал полторы тысячи за двухнедельные актерские курсы.

Ох, не зря. Хотя, было дело – сомневался.

– Вот тут все основные вехи его биографии, возьмите и прочтите. Нужно поддержать вашего товарища, ну вы же понимаете…

С этими словами Селинджер раздал всем четверым тонкие брошюры.

– Фонд «Добрая Эмилия Лански» будет вам очень благодарен и поскольку эта ваша работа, возможно, будет сопряжена с дополнительными расходами, мы прямо сейчас, в виде аванса, хотим компенсировать их.

И довершая свой полный успех, Селинджер раздал благодарной публике еще по триста дро.

Успех был закреплен и откланявшись, он покинул зловонный вагончик, сбежав по сетчатому трапу и поспешив к своему автомобилю, припаркованному тут же на обочине.

Это был триумф и Селинджер не мог не уважать себя и не восхищаться своим талантом. Все было выполнено безупречно, несмотря на не слишком хорошее начало.

До лакированных бортов его шикарного «бернардо» оставалось всего несколько шагов, когда приступ тошноты переломил Селинджера пополам и его вырвало на мокрый бетон, окропляемый частым осенним дождиком.

53

Сознание возвращалось медленно, словно солнце, поднимавшееся из-за скрытого тучами горизонта.

Сначала робкое просветление силуэтов облаков, потом первые лучи и, наконец, формы и силуэты на поверхности земли, возникавшие благодаря приходу нового дня.

Так было и с Чейном. Несколько раз он почти приходил в себя и уже почти начинал осознавать образы, но потом снова проваливался в черное ничто.

Наконец, ему все же удалось закрепиться в мире сознания и впечатлений. Он открыл глаза и глубоко вздохнул, втянув в легкие затхлый воздух давно не проветриваемого помещения насыщенного чужими запахами.

Давно не стираное постельное белье, несколько пар рваных носок в углу, открытая пачка дешевых чипсов из синтетического картофеля с запахом чеснока.

Свежая и открытая она могла благоухать и вызывать аппетит, но эта, похоже, простояла на замусоренном столе не менее двух недель.

– Где я? – хрипло произнес Чейн, медленно приподнимаясь на локте и оглядывая незнакомое помещение.

Все вокруг казалось ему декорацией из фильма про наркоманов и людей упавших на самое дно.

Чейн поднялся и медленно прошелся по комнате, ощущая странный дискомфорт.

Увидев мутное зеркало с большое трещиной и двумя прилипшими мухами, он подошел ближе и взглянув на себя, поначалу не мог придти ни какому выводу. Он ли это? А «он» это кто?

Опустив глаза он увидел, что стоит босым на замусоренном полу и неудивительно, что ходить по нему без обуви было неприятно – окурки, косточки абрикатики, раздавленное печенье, лотерейные билеты с оторванной контролькой.

Перечислять весь мусор, что Чейн видел от стены и до стены можно было долго, но сейчас его занимало другое – что же с ним случилось и почему он ничего не узнавал?

В том числе и грязную футболку на нем, а также синие штаны из искусственной парусины.

Хорошие штаны, если их иногда стирать.

Чейн еще раз взглянул в зеркало и вдруг почувствовал некое озарение. Да, определенность наконец наступила.

– Ну, здравствуй, Бернард Бакстер, – произнес он. – Добро пожаловать домой.

После этого снова оглядел комнату уже другими глазами. Теперь он помнил здесь все и это точно было его жилищем.

Вон тот след подошвы на обоях, это он пытался сделать сальто назад, крепко ударился плечом о шкаф и с тех пор у того плохо открывалась дверца.

А вон там, под кроватью лежали кроссовки, который подарил ему сосед Джимми. Сказал – возьми, мне их выбрасывать жалко.

Бернард взял, хотя они и были ему велики. Но совсем немного.

Собирался поносить, но потом они куда-то подевались, а оказалось – далеко задвинул под кровать, к самой стопке томиков Шигерза.

Да, было время – хотел постичь великую мудрость и пытался его читать. Но нет, слишком муторно. Заскучал и бросил.

– Мне ж сегодня на работу! Отпуск-то вчера закончился! – воскликнул Бернард и так хлопнул себя по лбу, что зазвенело в ушах.

Потом бросился к шкафу и принялся лихорадочно ворошить тряпки в поисках чистой футболки. Уж эту он точно не снимал в течении всего двухнедельного отпуска.

– Квартиру засрал до безобразия, – выговаривал себе Бернард, оставляя свои поиски и выбрался из вороха тряпок с парой новых носок и плавательными трусами.

Этого явно было недостаточно и оставив обновки на смятой постели, он побежал в крохотную ванную, где в углу находился ящик для грязного белья.

Там он, без труда нашел пару футболок, которые выглядели заметно чище и взял ту, что без рисунка.

– Надо все постирать… Сегодня же… – пробурчал он возвращаясь к кровати и бросая на постель футболку.

Итак, прикид первого дня на работе почти складывался. Штаны можно было оставить те же, хотя…

Бернард метнулся к кладовке и чуть не свалился на спину, когда дернул дверь и та упала на него, поскольку была сорвана с петель.

– Екарный бабай! Кто же это сделал!? – задал Бернард риторический вопрос. Однако, не отвлекаясь, раскидал ящики с центробежными фильтрами, с трудом сдвинул башню из нескольких коробок дорогой террианской плитки и, наконец, добрался до комплекта форменной одежды пищевой компании «Юбилей».

Брюки цвет хаки с легким серебристым отливом оказались впору, вот только малиновый лейбл «Юбилей» на ягодице портил весь вид и Бернард, недолго думая вцепился в него зубами и рванув, что было сил, оторвал его вместе с прочными нитками.

– Порядок! – произнес он с долей триумфа, разглядывая новые штаны.

В конце концов, он мог пойти и с этим лейблом, поскольку стащил этот комплект в другом городе, а здесь никто ни о каком «Юбилее» не слыхивал.

Вернувшись к кровати, Бернард принялся одеваться и когда все было закончено, решил еще раз подойти к зеркалу, однако в этот момент зазвонил диспикер и Берни на мгновение замер: он не мог вспомнить, что это за звук и сначала рванулся на кухню полагая, что это шумел чайник, сообщая, что в нем выкипела вода. Однако, по дороге заметил мигавший огонек диспикера на столе – рядом с треснутым стаканом и упаковкой из-под мыла.

– Ага, вот, – произнес Берни и взяв диспикер, произнес:

– Але, я слушаю.

– Братан, ты на работу сегодня собираешься?

Бернард замер. Голос казался ему незнакомым и в тоже время, хотелось верить, что он его точно узнал – надоела уже эта неопределенность.

– Да вот, собираюсь уже…

– Ты смотри, опоздаешь, будет штрафная простава!

– Ну, я это… Я готов…

– Ты чего там блеешь?

На том конце хохотнули и снова – очень знакомо, но в то же время Бернард все еще не узнавал голоса.

– Это же я – Эдгар, твой бригадир!

– Извини, брат. Весь в заботах. Похоже, я эти две недели – того…

– Ну, ты человек одинокий, почему бы и нет? Я тебе сбросил наше сегодняшнее местонахождение. И напоминаю, что у тебя по корпоративной карте скидка на такси, так что не жмоться.

– Да, я помню, Эдгар, спасибо.

Закончив разговор, Бернард какое-то время размышлял, пытаясь вспомнить, как выглядел Эдгар, но ничего не получилось.

Видимо эти две недели он провел не только в алкогольном угаре, но и добавлял что-то еще.

Бернард прошел на кухню и увидев в углу целую батарею пустых бутылок, понимающе кивнул. Потом открыл холодильник и нашел еще пару початых емкостей. Какое-то «порто № 34», на вид прозрачное, а на запах…

Бернарда передернуло. Ну, как такое можно пить?

А еще нашел упаковку из-под какого-то медицинского химиката с очень длинным названием.

Ампул там уже не было, только немного прокисшего салата, но теперь Бернард был уверен, что его провалы в памяти связаны именно с этим препаратом.

54

Роботизированное такси добросовестно везло Бернарда к месту работу его бригады. Вид их деятельности был связан с постоянным перемещением.

Они двигались вдоль канализационных магистралей и приводили их в порядок, а чтобы максимально упростить доставку персонала к очередному месту работы, руководство компании было вынуждено сделать для рабочих систему корпоративных карт для оплаты такси.

Всех классов, кроме «премиум».

И вот теперь Бернард катил по городу, вертя головой и не узнавая ничего из того, что видел в окно.

В конце концов, он начал от этого уставать и в какой-то момент провалился в чуткий дорожный сон, однако тотчас проснулся, едва машина начала притормаживать на указанном адресе.

– Мы прибыли к месту вашей высадки, сэр, – произнес синтетический голос, после чего щелкнул разблокированный замок двери и Бернард вышел на воздух.

Пока он ехал, было пасмурно и как будто готовился очередной осенний дождик, но теперь тучи разошлись и стало видно синее, почти летнее небо.

И солнце, которого ему – Бернарду, в такую погоду очень не хватало.

Такси тотчас укатило, встраиваясь в начавший спадать утренний трафик.

Бернард понимал, что опоздал часа на полтора, но в первый день после отпуска это было простительно, ведь его контролировал не какой-то клерк из администрации, а свой парень – Эдгар.

Бернард заранее стал его уважать, хотя, как выглядел Эдгар вспомнить так и не смог.

На небольшом пустыре, тянувшимся вдоль шоссе и разделявшим два района города, стоял вагончик, который, без сомнения, принадлежал бригаде.

Бернард еще постоял в нерешительности, а потом заметил, что от вагончика к нему направился человек в ярко желтом прорезиненном комбинезоне и тоже пошел ему навстречу.

– Берни, братан, как же давно тебя не было! – воскликнул незнакомый человек и распахнул руки для объятий. Бернард неуверенно улыбнулся и они обнялись.

От комбинезона крепко попахивало, но Бернард просто задержал дыхание и когда незнакомец разомкнул объятия, спросил:

– Ты Эдгар?

– Э, парень, да ты, похоже, закладывал совсем не по-детски! Я же Гункс! Риччи Гункс – электрик!

– А! Электрик! – будто бы вспомнил Бернард и они рассмеялись, каждый испытывая собственную неловкость.

Бернард из-за того, что не мог вспомнить своих коллег, Гункс – из-за того, что проиграл по жребию встречу «старого камрада» и теперь не знал, что и как говорить.

А еще был третий участник этого шоу – сотрудник института Никса, который из своей машины в бинокль следил за этой встречей.

Он видел выражение лица своего подопечного и переживал из-за того, что босс не дал ему возможности ввести в память этого парня внешнего вида будущих коллег.

Это было не сложно, однако все, как всегда, делалось в обстоятельствах крайнего дефицита времени и о том, какая именно бригада примет новичка было неизвестно до самого последнего момента, поэтому снять их лидарные фейс-фото уже не было никакой возможности.

Ну и босс настаивал, чтобы пока силиконовую мембрану не перегружали, поскольку не было точного понимания – соответствует ли этот ввод заявленным характеристикам.

Лавсановая нить, имевшая электронную микроструктуру, играла роль главного чипа и вся конфигурация в ней был размещена на самых верхних молекулярных слоях. Ну, а аппаратура введения информации имела более грубую структуру, поэтому следовало быть осторожными – какая-то часть информации могла не пройти.

Можно было отложить ввод новичка в бригаду и добрать необходимую информацию о его будущем окружении, однако не факт, что все это удалось бы ввести в процессор и не факт, что он смог бы потом эту информацию удержать.

Вот так все и перестраховались. В том числе и босс. Сотрудник его, конечно, понимал, но, все же, было обидно. Имелась возможность довести условия ввода до, почти до идеальных, а теперь… Неизвестно, что получится.

Но, вот, вроде, они пошли к вагончику.

Сотрудник опустил бинокль и вздохнул. Пора было возвращаться, у него в лаборатории оставалось еще много другой работы.

55

Когда Бернард, вслед за Гунксом, поднялся в вагончик, все внутри показалось ему, как будто немного знакомым.

В любом случае, он решил, что уже бывал в таких вагончиках и раньше.

– Ну вот, брателла, тут ничего не изменилось за те две недели, что ты бухал! – с деланной бодростью сообщил Гункс и натужно рассмеялся.

Бернард в ответ неловко хохотнул.

– А вот твой лучший прикид, только что со склада! – продолжал «радовать» коллега, доставая из стенного шкафа новый комбинезон, который пока не вонял канализацией, но крепко фонил каким-то химическим растворителем.

– Ух ты, совсем новый… – сказал Бернард принимая подарок. – А где мой старый?

– Старый?

В этом месте Гункс завис, насчет такой ситуации Эдгар его не инструктировал. Сказал только – тебе сверху еще «полтинник», не ссы, нормально все будет.

– А, это… Короче твой старый комбинезон мы похерили, извини, братан. Был пожар и…

– Пожар?

– Ну, не то, чтобы пожар, но Ренальдо – молокосос решил сигару раскурить и не придумал ничего лучше, как… Это… – Гункс почесал нос. – Короче жидкость какую-то пролил и все полыхнуло, а твой комбинезон был на нем. Вот и прожег говнюк его насквозь.

– А почему мой на нем был? – с долей обиды поинтересовался Бернард, продолжая любоваться обновкой.

– Так свой он это… обосрал!

– Да?

– Да! Обожрался какой-то киндер-сулемы в себя в Кронинках. Оказались просроченные, а он уже кило их махнул. Ну и понеслось, правда с временным лагом. Короче, дома было порядок, а на работе – бах! Вся бригада слышала, как он прохудился!

– Правда?

– Да, я тебе говорю! – заверил Гункс и сам поверив в эту историю, так заразительно захохотал, что они с Бернардом смеялись еще пару минут, не в силах остановиться.

Когда просмеялись, электрик вытер слезы и сказал:

– Надевай свою резину и пойдем заниматься настоящими мужскими делами.

Произнеся это, он встретился взглядом с Бернардом и они снова дико расхохотались, доходя до хрюканья и елозинья по полу. А когда, наконец, отсмеялись в очередной раз, Гункс сказал:

– Пойдем на воздух, Берни. Похоже от тебя какая-то зараза расходится…

56

Идти в новом непривычном одеянии было неудобно, но Бернард понимал, что нужно немного потерпеть, а потом он привыкнет и к нему вернутся его былые навыки, которые он растерял из-за приема этого мерзкого препарата… как его там? Ну, очень длинное название.

Берни был уверен, что дело именно в нем.

Под ногами была стриженая трава, недалеко шумело шестиполосное шоссе, а в небе сияло солнце, такое сильное и почти летнее, что испаряло с земли целых два предыдущих дождя.

В руке Бернард держал маску, такую же новую, как и весь его желтый комбинезон.

Пока он вонял какой-то станцией космической заправки с дикими сочетаниями сверхактивных реактивов, однако Бернард понимал, что вскоре его костюм станет пахнуть, как и облачение Гункса, а то может и похуже.

Все эти запахи вызывали у него приступы тошноты, но наверное, следовало потерпеть. Люди ко всему привыкают.

– А вон там и ребята! – сообщил Гункс, хотя впереди не было никаких людей, а только сдвинутая крышка канализационной камеры и несколько каких-то малознакомых Бернарду механизмов.

Что-то там с электромоторами и батареями большой емкости.

Когда подошли ближе, оказалось, что под канализационной крышкой, размером два на два метра, была квадратная яма глубиной еще метров пять, а из нее, вниз уходила еще более глубокая яма, дна которой с того места, где стояли Бернард с Гунксом, видно не было.

– Надевай маску и вперед, ребята там внизу корячатся – «ползуна» спасти пытаются.

– Ползуна? – не понял Бернард, кое как пристраивая маску с газофильтром.

– Давай помогу.

Гункс помог правильно поставить маску и затянуть все жгуты так, чтобы не было просачивания внешней среды.

– Делай как я! – громко произнес он, однако из-за двух масок, это было похоже на «бу-бу-бу». Но, видя через стекла мимику, Бернард правильно понял коллегу и кивнул.

Гункс стал спускаться по лестнице и Бернард последовал за ним. Потом, уже в технологической камере, Бернард увидел на какую глубину ему еще предстояло спуститься и у него подкосились колени.

Там оказалась полная темнота и лишь какие-то ничтожные огоньки слегка ее разбавляли. Страшно было даже подумать, что придется спуститься туда.

Прежде, Бернард никогда не слышал про клаустрофобию, но теперь он стал испытывать приступы именно этого недуга. Лишь представив, что может оказаться в этой узкой скважине, прямо на самом ее дне он почувствовал еще большую слабость и приступ тошноты.

Гункс жестами привлек к себе его внимание и сказал: прикуси язык, прикуси язык – это поможет!

Бернард кивнул, но пока не слишком понимал, как попадет вниз с прикушенным языком, однако тут Гункс указал ему на механизм с тросовой катушкой и какой-то снастью на конце троса.

«Нет!» – замотал головой Бернард.

«Прикуси язык!» – напомнил Гункс и сделал строгий жест, дескать, делай и не болтай.

Зажмурившись, Бернард поставил ногу в эту снасть и Гункс ловко затянул ее, а затем пристегнул трос к страховочному ремню на поясе коллеги.

Потом помог Бернарду усесться на край шахты и показал большой палец руки в желтой перчатке.

Возможно, он даже что-то еще говорил, только Бернард уже ничего не понимал, стараясь не смотреть вниз, в самую бездну, где еще виднелись едва различимые светляки. Что ожидало его там?

«Стой!» – показал Гункс останавливающий жест, затем нагнулся над сидевшим на краю пропасти Бернардом и не смывающимся фломастером подписал пустое окошко для бейджа: Берни Бакс. Затем улыбнулся, глянул вверх и поправил спускавшийся с блока трос, конец которого был спрятан под многослойной намоткой на барабане лебедки.

Бернарду показалась, что конструкция рамы, к которой крепился блок не слишком надежна и он хотел задать Гунксу какой-то вопрос, однако тот просто сбросил коллегу в ствол шахты толчком в спину.

Первые секунды Бернард орал сквозь маску и ему казалось, что страховка не сработала и он летит к центру планеты. Но скоро падение начало замедляться и он даже стал разбирать проносившиеся швы бетонной обкладки ствола шахты. Выяснилось, что на его маске имелся фонарик, который здесь в темноте казался очень ярким.

Пару раз, раскачиваясь, Бернард касался локтями стенок шахты, однако кроме звука «взззить!» никаких последствий не было – желтая резина комбинезона оказалась достаточно прочной.

Трос натянулся и задрожал – началось торможение и еще через секунду Бернард почувствовал удар в толстые подошвы пристяжных сапог.

Падение прекратилось.

«Ну, здарова!» – разобрал Бернард за маской ближайшего коллеги и решил, что уж это точно Эдгар. Он был высок и широк в плечах, а его круглое лицо обрамляла светлая борода.

Они пожали друг-другу руки в желтых перчатках и Бернард искренне обрадовался, что здесь – на дне шахты, оказались приветливые люди, которые похоже, были ему тоже рады.

Следующим коллегой был молодой парень, кажется Ренальдо, как-то так.

«Ренальдо!» – прочитал по губам Бернард и сверился с бейджиком молодого коллеги. Да, именно он. Они обнялись, а затем подошел еще один.

Он оживленно жестикулировал и много говорил, но у Бернарда сложилось впечатление, что этот парень… Да, похоже он читал какие-то стихи.

«Фут», было написано на его бейджике. Бернард не успел с ним объясниться, того оттеснил Эдгар. А потом потянулся к маске Бернарда и нажал какую-то кнопку, после чего оказалось, что все коллеги были связаны по радио и угадывать слова по губам не требовалось.

– Ну ты как, в порядке? Не забыл, как летать сверху вниз?! – спросил Эдгар, улыбаясь.

– Честно говоря – забыл, – признался Бернард. – Вы меня извините, ребята, я в отпуске какой-то дряни нажрался и у меня память отшибло напрочь. Я с вами, как будто впервые встретился и хорошо, что вы такие клевые!

Эдгар хлопнул Бернарда по плечу и то же сделали Ренальдо и Фут.

– Ну, а чего сегодня-то делаем? – спросил Бернард, понимая, что время сейчас рабочее и он со своим праздником тут не совсем кстати.

– Да вот, пробиваемся к «ползуну»… – пояснил Эдгар разведя руками, в одной из которых держал отбойный молоток с длинным, метра в полтора жалом.

Желтый комбинезон Эдгара был забрызган тем, запах чего вызвал бы у Бернарда тошноту, однако качественные газофильтры надежно защищали работников специфической сферы от критических особенностей агрессивной среды.

– «Ползун» это роторный чистильщик, – раздался в наушниках голос, скорее всего, Ренальдо. – Он застрял в сталактитах и ни туда – ни сюда. Мы пытаемся отбить края этой пробки, чтобы вызволить его, слишком уж дорого стоит, зараза, за его потерю начальство нас взгреет и не даст премии.

– А что за сталактиты тут могут быть? – искренне удивился Бернард, вертя головой и не находя, никаких роботов-чистильщиков и уж тем более сталактитов.

– Так это дерьмо окаменевшее, бро! – вмешался Фут и хохотнул.

– Фут, помолчи, – одернул его Эдгар. – Ладно, Берни, пойдем покажу, тебе нужно возвращаться в профессию.

– Конечно, – сразу согласился Бернард не замечая, как переглядывались за его спиной Фут и Ренальдо.

Между тем, Эдгар уже шел вглубь тоннеля под тусклым желтоватым светом дежурных лампочек, обросших в здешнем темном и сыром климате белесыми водорослями.

Вскоре впереди замаячило нечто похожее на подводную лодку – корпус диаметром метра три с половиной и сверху люк – совсем как у подводной лодки из кино.

Бернарда, столь заметная схожесть озадачила и он остановился перед металлической лесенкой по которой стал подниматься Эдгар.

Поднявшись к люку, бригадир с лязгом распахнул его и немного помедлив спустился в корпус этой штуковины.

Бернард был удивлен. Такого развития событий он точно не ожидал. Однако, последовал за Эдгаром и поднявшись к люку, обнаружил, что свет его масочного фонаря выхватил еще одну узкую лесенку, спустившись по которой он шагнул в мутную жижу, доходившую до колен. И только теперь понял, где оказался. Это была не подводная лодка, а всего лишь видимый фрагмент трехметровой канализационной трубы.

Впереди раскачивалось световое пятно фонаря Эдгара, а вокруг – на стенах и потолке, были видны следы недавней проходки роторного чистильщика.

Когда речь шла об этом механизме по прозвищу «ползун» Берни представлял себе что-то небольшое, трогательное и одушевленное работниками бригады, однако вскоре увидел хвостовик этого аппарата и часть зубчатых колес, заметных в верхней, не погруженной в мутную жижу части.

Эдгар остановился и подождав, когда подойдет Бернард, указал на верхнюю часть крыльчаток «ползуна».

– Вон, видишь, как камни на свету искрят?

– Ага.

– Думаю это главный сталактит, вот его и нужно срубить.

– И машина поедет дальше?

– Это большой вопрос. Возможно это не единственный камень на который он сел. Короче, пока не срубим не узнаем. Так что я сейчас начну, а ты продолжишь.

– Хорошо, я готов.

Эдгар запустил отбойный молоток и приступив к «ползуну» принялся сокрушать мешавшие ему сталактиты.

Внизу бежал поток, проходя через нижние пластины роторов машины. Бернард с трудом представлял себе, что случилось бы, если б преграда оказалась не на потолке трубы, а внизу.

Эдгар поработал минут пять без остановки и Бернард внимательно за ним следил. Подмечал каждое движение, каждый ход наконечника отбойного молотка.

Видно было, что сталактиты поддавались и их большие куски падали вниз, поднимая брызги, которые окатывали жёлтый комбинезон Эдгара и немного – Бернарда.

Но теперь он даже не думал о том, как пахнут эти брызги, потому что всецело был поглощен наблюдением за работой бригадира.

Наконец, тот опустил отбойный молоток и повернувшись к Бернарду спросил:

– Ну что, готов поработать?

– Да, – кивнул тот. – Похоже я понял, что нужно делать.

Приняв от Эдгара отбойный молоток, Бернард принялся долбить крепкий сталактит, отбивая куски – большие и малые, и теперь, падая рядом, они уже его окатывали брызгами зловонный жидкости.

Однако, об этом Бернард не думал, он бил и бил злополучный сталактит, стараясь вызволить крыльчатки робота-чистильщика.

После того, как Эдгар с Бернардом поработали около получаса, сменяя друг друга, бригадир связался с Гунксом, который служил электриком и приказал ему попробовать привезти робота в движении.

Видно было, как крыльчатки машины дернулись вперёд-назад, но движения не получилось, он по-прежнему был блокирован в гигантской трубе.

Наблюдая за этим Эдгар выругался, поскольку они уже не один час занимались этой работой.

После того, как бригадир и Бернард устали, им на смену пришли Фут и Ренальдо.

Они ещё минут сорок били по камням, в то время, как Бернард и Эдгар отдыхали в штольне.

Потом снова была попытка пуска, но робот по-прежнему крепко сидел в пробке.

– А нельзя попытаться выдернуть его каким-то другим способом? – спросил Бернард у Эдгара, глядя на замерший в трубе механизм. – В конце концов, он же не может остаться здесь навсегда, тогда возможен затор и огромная авария на целый район.

– Можно, конечно. Но тут только один способ – дёрнуть за ведущий трос, однако мощности электролебедки не хватает, мы уже пробовали – ничего не вышло.

– А сколько мощности не хватает? – спросил Бернард.

– Да мы как-то не считали, я даже не представляю, как можно посчитать сколько ещё нужно мощности. Но, если ты думаешь, что можно подцепить ещё одну электролебедку, то это зря, нам её неоткуда взять. А если и возьмем, её будет нечем запитать. Наша система забирает всё электричество, что у нас имеется, даже с пятой жилой.

– И даже с позитронной?

– Даже с позитронной, – кивнул Эдгар, приглядываясь к новичку.

Похоже тот был не так прост, каким его представлял мистер Селинджер.

– А пробросить ещё одну магистраль питания?

– Пробросить ещё одну магистраль, обойдется деньгами, как ещё два этих робота.

– Но ведь нельзя же его здесь бросать, он же закупорил всю трубу?

– А мы и не бросим. У нас там у входа «хелена» лежит. Ты не заметил?

– Что такое «хелена»?

– Это такая турбофреза с алмазными зубами. Если ничего не получится, нам придется запустить ее в трубу и она переработает в песок, и сталактиты, и нашего «ползуна».

– Ну, тогда давайте попытаемся дернуть сами. Где тут трос? – спросил Бернард и Эдгар, опустив руку в перчатке в мутной зловонный поток, поднял со дня толстый трос, к которому был привит кабель для подачи энергии.

– Вот тебе трос, дёргай, – произнёс Эдгар с усмешкой.

– Нет, нужно выстроиться всем. Ты, я, Ренальдо и Фут. А Гункс снаружи запустит лебёдку.

Эдгар смерил новичка испытующим взглядом. Откуда у этого чокнутого такой напор и уверенность?

– Думаешь может выгореть?

– Давай попробуем, прежде чем решим уничтожить такую ценную машину.

– Тут ты прав, машина ценная и очень дорогая. Но решении о применении против нее «хелены» будем принимать не мы, а начальство, – добавил Эдгар.

– Ну, так что?

– Что? Будем пробовать. Прежде мы такого не практиковали – если лебедка не справлялась, значит дальше приходила «хелена».

После того, как Эдгар согласился на странное предложение новичка, он связался с резервом – Ренальдо и Футом, а затем и с Гунксом, которому вкратце объяснил свою задумку.

Бригадир намеренно выдавал идею за свою, чтобы не выдерживать дополнительный раунд споров, обсуждений и ругани, после того, как бойцы узнали бы, что это идея новичка.

Гункс, конечно, был не в восторге, ведь теперь ему в одиночку приходилось таскать наверху мотки тросов, составные части блочной рамы и сам блок. После чего спускать все это в шахту, где четверо его коллег стали собирать раму и крепить ее в специальные стальные ушки, залитые в бетон еще во времена строительства этого, почти что древнего сооружения.

По неполным и не слишком точным данным, подземная магистраль существовала уже более ста лет, а позднее ее лишь усовершенствовали, добавляя отдельные ответвления и технологические ниши.

Вся работа со сборкой, креплением и переброской тросовой линии заняла около полутора часов.

Время было обеденным, но захваченные работой бойцы об обеде не вспоминали.

Они привыкли трудиться сверхурочно и на конечный результат, поэтому случалось, возвращались домой затемно.

Их работа был похожа на работу неотложной помощи – бросить городские районы без возможности пользоваться туалетом было нельзя.

Наконец, все приготовления были завершены. Рама прочно стояла под шахтой, принимая трос и через блок передавая его к смотровому люку в корпусе двухметровой трубы, где на раме стоял еще один блок, опиравшийся распорками в стенки очищенного участка трубы.

От этого блока трос крепился уже непосредственно к буксировочной петле робота-чистильщика.

– Ну что, все готово, господа дерьмолазы, – сообщил Эдгар. – Минута на переведение духа и начнем тянуть.

После этих слов, Ренальдо с Футом, стали делать разминочные движения, как какие-нибудь трейдболисты.

«А если не получится?» – подумал Бернард. Будет неловко – первый день после запойного отпуска и сразу втянул бригаду в такую глупость.

С другой стороны, уничтожать дорогой аппарат без переборки всех вариантов спасения, также было глупо.

«Нет, я все делаю правильно», – сказал он себе, замечая, что повторяет разминочные движения Ренальдо и Фута.

– Гункс, ты готов? – спросил Эдгар и электрик подтвердил готовность.

– Ну что, дермолазы, впрягаемся! – громко произнес бригадир и все бойцы, подойдя к тросу, стали прихватываться к нему рукавицами и передавая друг-другу специальный спрей, брызгали на них, чтобы смазанный канализационной жижей трос не скользил.

– Я готов, – доложил Фут.

– Я тоже держусь крепко, – ответил Ренальдо.

– У меня порядок, – вписался в перекличку Бернард.

– Ну, и я взялся нормально… Эй, Гункс, ты меня слышишь?

– О да, мой командир! Весь взмок, но тебе предан. Включать?

– Включай тягу, но постепенно.

– Я понял, начинаю.

Спустя пару секунд, трос дрогнул и провисшая его часть стала подниматься, выпрямляясь. Бойцы в магистрали понемногу потянули, но пока все понимали, что работать в полную силу, когда лебедка еще не вышла на максимальную тягу, бессмысленно.

«Примерно тридцать процентов», – на глаз определил тягу Бернард, ориентируясь по натяжению троса.

«Ползун» оставался без движения, хотя на его кабель тоже подавалось напряжение.

Трос начал подрагивать и Бернард определил тягу процентов в шестьдесят.

Где-то позади скрипнули опоры передающего натяжение блока, а под ногами, огибая желтые сапоги, бежала мутная жижа и жильцы района не подозревали о той битве, которую, за их благополучие, предстояло выдержать маленькой бригаде обслуживающего персонала.

Трос начал дрожать чаще и тоньше.

Скрип рамы блока, на который приходилась нагрузка от безумной тяги электролебедки, перешел в низкий стон.

– Взяли, ребята! – скомандовал Эдгар и группа дружно потянула, но снова безрезультатно.

– Нормально дернули! – воскликнул Фут, но его никто не поддержал. Тяговая нагрузка на трос со стороны лебедки возрастала.

«А вот и сто процентов», – подумал Бернард, когда трос запел у него в руках, как натянутая струна.

– Взяли! – снова скомандовал Эдгар. Послышался удар, большой кусок сталактита вылетел из под сдвинувшейся лопасти робота-чистильщика и ударившись в стенку трубы, прогрохотал десятком рикошетов мимо замерших бойцов бригады.

– А хорошо получилось! – воскликнул Фут, срываясь на фальцет.

– Гункс, отключи нагрузку! – скомандовал бригадир и трос стал ослабевать, а Эдгар, отпустив его и подхватив отбойник, бросился вперед и принялся отбивать, только ему видимые препятствия для крыльчатки робота.

В конце концов, тот сумел провернуть их совсем немного – всего на часть оборота.

Отбив, как ему казалось, мешавший наплыв сталактита, Эдгар вернулся к тросу и скомандовала Гунксу наращивать тягу, после чего трос снова запел, а блочная рама позади, снова принялась рыдать, мечтая вырваться из зажимов полудюймовых болтов.

– Давайте ребята, давайте еще! – командовал бригадир и его бойцы, раз за разом, рвали на себя трос, который, одновременно с ними, тянули изо всех сил десятки киловатт электрической лебедки. Однако, кристаллические отложения крепко держали в своих клещах робота-чистильщика. Не для того они здесь десятилетиями наращивали свои слои, чтобы так легко отпустить, столь редкую добычу.

– Бросаем, командир? – спросил Ренальдо, заметив, что Эдгар отпустил трос.

– Не бросайте, братцы, еще три рывка! Прошу вас! – неожиданно для себя вмешался Бернард.

Он и сам не понимал, почему попросил об этом. Картины, одна удивительней другой, сменяли друг друга в его голове.

Может из-за напряжения, а может из-за того, что он принимал эти дурацкие препараты во время отпуска. Ну, зачем он этого делал, неужели не хватало алкоголя?

Гай Бармут – король партера. Полтора десятка бойцов попались на его хитрые фокусы, когда он, будто в изнеможении, падал в партер и они бросались душить его или попытаться добить. Но Гай феноменально чувствовал противника и точно знал, где находится его голова и не успевал обрадованный соперник коснуться распластавшийся на ковре жертвы, как получал боковой удар локтем такой силы, что сразу следовала нокаут.

Ну, или почти всегда. Лишь изредка Гаю приходилось добавить оглушенного противника еще несколькими ударами.

Гай был старше Чейна на два года и обладал большим опытом схваток.

Они никогда бы не сошлись в официальных соревнованиях, но Чейна заявили в кубке казино «Лас-Пальмас».

Там были астрономические денежные призы, но еще более астрономическими там были рейтинги коммерческой лиги.

– Ты должен пойти сам, Эдвард, я не могу заставить тебя – это было бы незаконно, ведь ты юниор. Однако, твоя подготовка позволяет срубить там неплохой куш и, самое главное, подняться в рейтинге ТНАСР сразу во вторую десятку! А это значит – автоматическая постановка на драфт в лучших коммерческих клубах! Это твое будущее, парень.

И Эдвард послушал тренера.

Тогда он еще думал, что свяжет свою жизнь с профессиональным спортом и не помышлял об учебе в университете.

Было несколько схваток, где Чейн прошел легко, потом три ключевых – каждый бой, как последний. К четвертому Чейн пришел с травмой плечевого сустава и там его ждал «Гай – король партера». И успокаивало только то, что и он был уже не в лучшей форме.

– Бей лоу-киком, у него колено не в порядке, – порекомендовал тренер.

В этом турнире годились любые ходы, кубок казино – какие могут быть правила?

– Ну что, парень, осталась последняя попытка!

Это сказал Фут и его лицо, за заляпанным грязью стеклом было совсем рядом.

– Ты в порядке? – спросил подоспевший Эдгар. – Тошнит, что ли?

А Бернард смотрел куда-то вниз, на грязную воду и не мог ответить.

Он только что погрузился в какое-то странное состояние и видел другую жизнь, которая все еще не отпускала его.

Не отпускала и давала шанс победить в последней попытке.

«Последняя попытка». Странно, но это звучало так знакомо!

Чейн получил тогда пару нокдаунов, стараясь при этом не подавать вида и держась из последних сил.

Сжав зубы и собрав волю в кулак, он сумел пробить свой коронный – прямой в голову и тогда пришла очередь Гаю плыть, как масло, в горячем чае.

Он стал играть, играть так, как умел только он – взмахнул руками и, якобы без сил повалился на ковер лицом вниз – лучшая позиция для добивания.

Но Чейн распознал его игру и бросился сверху, однако не для того, чтобы получить встречный локтем, а чтобы успеть еще раньше оторвать противника от ковра и… Дальше Чейн не думал, все было на каких-то инстинктах и мышечной памяти.

– Взялись!!! – завопил Бернард, хватаясь за трос и его коллеги, невольно подчинились этой команде.

– Рванули!!! – с надрывом прокричал он и дернул сам.

Чейн помнил, как оторванный от пола Гай, перелетел через голову и все – дальше уже не помнил.

Потом его привлек к себя тренер, сунув под нос криатиновую губку, от запаха которой даже уши ломило.

Она быстро выводила из обмороков.

– Ты победил, парень! Ты победил!.. – вопил он.

А Чейн слушал и все никак не мог вспомнить, как же он победил.

И лишь потом, на видеозаписи смог рассмотреть, как оторвал противника от ковра и так швырнул с прогибом через спину, что тот, врезался в столб ограждения октагона и уже не смог подняться.

Его тренеры потом пытались требовать проверку Эдварда на стронг-наркотик, однако правила турнира не предусматривали такие проверки, ведь это был частный коммерческий турнир и главным тут были – зрелищность и реклама казино.

«Рванули!!!»

Казалось, даже трос с двадцатикратным запасом прочности, едва сумел вынести такую нагрузку и завизжал, как перетянутая струна, а потом раздался громкий хлопок и вдруг, закрутились, загрохотали роторы робота-чистильщика, снова получив долгожданную свободу.

Взбивая грязную пену, под тягой лебедки, он начал медленно сдавать назад, вызывая восторг рабочих бригады.

– Победа, Берни! Победа! – стали кричать Фут и Ренальдо подбегая к новичку хлопая его по плечам. А Эдгар просто показал большой палец. Дескать, отличная работа и все такое.

– Что там у вас, командир? У меня лебедка поперла!

Это был Гункс.

– Нормально все, Риччи. Тут у нас Берни «ползуна» выдернул, – ответил бригадир. – Сбавляй тягу.

– Так, братцы, до конца официального рабочего времени еще больше часа, но чтобы не спугнуть удачу, на сегодня пахоту прекращаем.

– А тросы сматывать, Эдгар, рамы разбирать? – спросил Ренальдо.

– Все завтра, братцы, все завтра.

57

После совершенного трудового подвига, Бернард выглядел крайне задумчивым и лишь скромно улыбался, когда при помощи своих коллег, сумел наконец, освободиться от желтого комбинезона и маски. А Фут поместил все это в специальную мойку, которая в автоматическом режиме мыла и сушила защитные принадлежности работников бригады.

– А почему там ничего не происходит? Я не слышу какого-то шума, – сказал Бернард, когда Фут захлопнул крышку капсулы и нажал кнопку «старт».

– Ничего и не произойдет. Аппарат включится, через час после окончания рабочего времени, когда здесь никого не будет.

– А почему?

– Потому, что несмотря на герметичность, вонь от обработки будет такая, что здесь невозможно будет находиться, не поможет даже аэронакладка.

– Аэронакладка?

– Ну, это такая штука в воздушном фильтре, который с улицы воздух подает. Специальный блок, который анализирует запахи и если замечает превышение нормативов каких-то веществ, по-простому – вони, добавляет в воздух препараты, нейтрализующие именно эти пары или даже молекулы.

– Ничего себе! Я о таком только в журнале читал! – удивился Бернард и пригладил мокрые от пота волосы.

– Гункс, проводи его до такси, чтобы я был уверен, что парень нормально доберется домой, – сказал Эдгар.

– Да не надо, ребята, я сам, – попытался отказаться Бернард.

– Никаких тебе «сам», приятель, – сказал электрик. – После двухнедельной пьянки и после такой нагрузки в первый же день – нет. Я тоже буду спокоен, если лично посажу тебя в такси. Давай, собирайся.

– Да я уже собран.

– Ну и все, выходим, я только сумку прихвачу…

И обменявшись с остальными коллегами многозначительными взглядами, Гункс вышел из вагончика вслед за Бернардом.

– А ничего парнишка, такого в бригаду можно бы и насовсем заполучить, – сказал Фут, причесываюсь перед зеркалом.

– Посмотрим, – сказал Эдгар, медленно поправляя футболку и продолжая задумчиво смотреть на закрывшуюся дверь, как будто она все еще была открыта.

– Так мы что, командир, заработали за сегодня еще по сотенке? – спросил Ренальдо.

– Да, адвокат сказал по сотне в день за игру с новичком.

– Клево! Мне в этом месяце бабосы понадобятся!

– Новые «колеса» прикупить? – усмехнулся Фут.

– Ой, тебе бы все «колеса». У молодых и сильных есть и другая жизнь помимо «колес».

– Неужели на учебу потратишь? – уточнил Эдгар, улыбаясь.

– Ой, да пошли вы, старперы! Все, я улетаю!

И под смех старших коллег, Ренальдо выскочил из вагончика.

– Ну что, тебя ждать? – спросил Фут, видя что Эдгар, как будто никуда не торопится.

– Иди, я еще задержусь.

– Ну, как знаешь. До завтра.

– До завтра.

Фут уже открыл дверь, но вдруг остановился и обернувшись, сказал:

– Я вспомнил, кого мне напомнил этот парень…

– И кого же?

– У моей первой жены был двоюродный дядя, так вот у него было такое же телосложение.

– Телосложение?

– Да, он был майором спецназа. Весь такой в шрамах, и вот этот разворот плеч и глаза – как будто все время дистанцию измеряет. Особый такой взгляд.

– Думаешь этот парень военный?

– Нет, просто мысли вслух. Ну, пока.

С этими словами Фут вышел и дверь захлопнулась.

Эдгар опустился на диван и еще немного поколебавшись, набрал номер мистера Селинджера.

– Приветствую вас, сэр. Это Эдгар.

– Одну секундочку, Эдгар, я сейчас человечка отправлю…

Было слышно, как диспикер положили на стол и где-то отдаленно зазвучали голоса. Несколько фраз и потом на том конце снова взяли трубку.

– Извините, что задержал вас, мистер э-э… Филбер, кажется, я правильно произношу?

– Неважно, сэр, достаточно просто – Эдгар.

– Ну, и как все прошло, Эдгар?

По голосу Селинджера нельзя было понять – важна ему эта информация или нет.

– Короче, парень, вроде, влился нормально. Конечно, еще притормаживает, но мы все валим на его двухнедельную пьянку. Мне кажется он верит.

– А как работа? Вы приучаете его ко всем этим… э-э, рабочим премудростям?

– Да, он сегодня, и отбойным молотком работал, и блочные рамы помогал собирать – это такие большие тяжелые железки.

– О, могу себе представить!

– А потом даже придумал, как выдернуть из ловушки большую дорогостоящую машину.

– Ух ты, стало быть соображает парень!

– А кто он был раньше по профессии? – спросил Эдгар и сразу пожалел – на том конце воцарилась тревожная тишина.

– Да, впрочем, это и не важно! – поторопился он заровнять свою ошибку. – Он, знаете ли, еще очень силен!

– Вот как?

– Да, когда тянули «ползуна», это мы так машину дорогостоящую называем, так вот динамометр на электролебедке показал дополнительный момент силы в три с половиной тонны!

– О! И это ведь много, да?

– Да, сэр, немало. Я вот могу дернуть на двести пятьдесят кило максимум. Еще примерно по столько двое других коллег, а остальное потянул этот парень.

– М-да. И что же, вы это все делали прямо на улице? – уточнил Селинджер, который был стопроцентным гуманитарием не только по образованию, но и по жизни.

– Нет, сэр, все происходило в трубе, – ответил Эдгар, вытирая со лба пот. Он боялся «дополнительной нагрузки» от этого, с виду, не особенно сложного и денежного задания.

У всего была одна сторона и другая и вот вторая его сейчас беспокоила больше.

– Постойте, в трубе? А как можно дергать в трубе, она же маленькая?

– Нет, сэр, эта большая. Диаметр – три с половиной метра.

– Три с половиной метра? Но зачем? Что можно перегонять по такой огромной трубе?

– Дерьмо, сэр. Дерьмо целого городского района.

– О…

На том конце связи снова воцарилась тишина.

– Мистер Селинджер? Сэр? – позвал Эдгар, обеспокоенный пропажей абонента, а тот никуда не пропадал и только осмысливал услышанное, пытаясь представить эти тонны силы на тросе, в трубе диаметром три с половиной метра, да еще наполненной дерьмом целого городского района.

– Я здесь, Эдгар, все в порядке. Я все услышал, информацию принял. Деньги для всей бригады я отправлю. Когда вам будет удобно? Во сколько вы ложитесь?

– Может, прямо на счет отправите? – почти попросил Эдгар, надеясь перевести это странное, легализованное начальством задание в максимально законную среду.

– Нет-нет, это исключено. Специфика такова, что лучше иметь дело с наличными. Так, когда вам удобно принять курьера?

– Вы что, каждый день будете мне курьера гонять?

– Зачем каждый день? Сегодня отправлю деньги сразу на неделю вперед. Если что-то сорвется, это вам будет как бонус.

– Ну хорошо, в девять часов вечера будет нормально. Адрес вам сообщить?

– Не нужно, ваш адрес мне уже сообщили, – ответил Селинджер и связь оборвалась.

Где-то там – в своём кабинете этот адвокат, наверное, занялся неотложными делами, но Эдгар продолжал сидеть в вонючем вагончике и исходить от страха потом. Вернее от тревоги.

В этом деле бригадира пугало все, и несуществующий фонд «Добрая Эмилия Лански», он проверял – такого нет, и требование оплаты только наличными.

Кто сейчас пользуется наличными? Только пенсионеры и бандиты.

И вот это – «ваш адрес мне уже сообщили».

Это Эдгара, можно сказать, добило. А еще Фут со своим «дядей майором спецназа». Только подлил масла в огонь.

Что теперь думать и как жить? А может… Может сгонять к этому «новичку» на хату и что-то выяснить, но насколько это безопасно? А если там охрана или хуже того – засада?

58

Еще пару минут Селинджер сидел в своем кресле за двадцать тысяч дро и пытался представить, как живые люди могли существовать в трехметровой толще, вот этого всего, да еще развивать недюжинные силовые характеристики.

Давалось это ему трудно и желая получить какую-то помощь, он вызвал свою бессменную в последние пять лет, помощницу – Гортензию.

Горти была хороша собой – кареглазая блондинка с прекрасной, крепко оснащенной фигурой, да еще и на голову выше своего босса.

Последнее было безусловным минусом, но не так, чтобы очень, в конце концов, Селинджер нанимал ее не для выходов в свет, а, как раз, для неформальных отношений на службе.

И в этом плане все складывалось хорошо. Однако, со временем выяснилось, что Горти обладала не только хорошим экстерьером, но и организаторским талантом и постепенно забрала под свое управление целый, сформировавшийся в конторе Селинджера, отдел.

Привлекать ее для сиюминутных утех стало слишком дорого и эту часть на себя взяли сотрудницы расположенного неподалеку специализированного агентства, а Гортензия даже, вышла замуж.

Вышла успешно, но особых отношений с шефом не разрушила и иногда они уединялись, чтобы «вспомнить прошлое». Не часто, но случалось.

И вот сейчас, Селинджеру понадобилось именно ее помощь, поскольку в одиночку он не мог найти в своем виденье мира аналог для осознания полученной информации.

Может, Гортензия смогла бы помочь ему?

– Диди, ты звал меня? – спросила она, запросто входя в кабинет, мимо секретарши-малолетки, которая боялась всех и всего.

– Что у тебя по администрации Толтеки?

– Нормально. Состыковались с основными плательщиками. Правда один куда-то запропастился, но «копы» заряжены и в ближайшие дни мы передадим заказчику весь список ответчиков.

– Замечательно. Но я не об этом. Горти, вот представь себе трубу, представила?

– Ну, допустим, – кивнула слегка сбитая с толку Гортензия.

– Это не простая труба, Горти. Это трехметровая с половиной, блин, труба. Заметь – по толщине! – произнес Селинджер, рисуя руками в воздухе максимально возможный круг.

– И что? К чему ты это?

– Не спеши. В этой трубе течет река канализационного сброса целого городского района.

– Я не поняла – мне раздеваться, что ли? – уточнила Гортензия и уже взялась за пуговку на блузке.

– Ну, почему сразу раздеваться, Горти? Нет, ты не поняла меня.

– Тогда не отвлекай меня на всякую хрень, Диди, у меня полно работы! На всякие глупые вопросы пусть тебе секретарша отвечает.

– А вот это идея. Как ее там?

– Филадельфия Кунстфеллер.

– Ах, да! – кивнул Селинджер нажимая кнопку интеркома. – Филли, будь добра зайди ко мне!..

– Я пошла, – сообщила Гортензия и распахнув дверь вышла в приемную, а затем в кабинет юркнула новая секретарша.

Дверь еще не закрылась, когда Горти успела услышать:

– Филли, вот представь себе трубу…

В конце концов, несмотря на все попытки совместными усилия представить реальность, прежде неизвестного Селинджеру мира подземных коммуникаций города и их масштабов, начальник попросил расстроенную девушку зачитать ему список дел на завтра и отправил из кабинета вон.

Теперь ему предстояло поговорить с незнакомым прежде, директором исследовательского института и доложить о том, как прошло внедрение новичка в бригаду.

Тут Селинджер немного нервничал, поскольку серьезные люди, которые подрядились, а попросту – назначили его на это задание, сообщили, что важный господин, стоявший во главе всей этой операции, хотел, чтобы о результатах ему доложил человек, как можно более близкий к происходящему.

Он опасался, что избыточное количество посредников размоет четкость информации.

И он, конечно, был прав. Селинджер и сам старался работать напрямую, если это было не слишком опасно.

Сделав несколько дыхательных упражнений, Фред Селинджер замерил пульс и удовлетворенно кивнул – можно было звонить. После этого, без задержки, вручную ввел цифру за цифрой и дополнительный термопрефикс личного номера.

После чего закрыл глаза и стал ждать.

– Але, кто тут?

Было такое ощущение, что Фред кого-то разбудил.

– Прошу прощения, мистер Никс, я звоню вам…

– Откуда у вас этот номер?!.. – завопил этот самый Никс, немало напугав Селинджера.

– Прошу прощения, сэр, если оторвал вас от важных дел, этот номер мне дали люди Оливера Харта…

– Ах, это… А вы, кажется, Фредди Селинджер из «Талк-энд-Мейд»?

– Так точно, это именно я.

– Великодушно извините, меня, мистер Селинджер. Я просто тут немного отвлекся и…

– Ненужно извинений, сэр, я готов предоставить вам доклад о том, как прошло возвращение Бернарда Бакса после болезни в его дружный коллектив.

– Да-да, мистер Селинджер! Прошу вас, очень жду!

Поняв, что никакого скандала не будет и случилось, только небольшое недоразумение, Фред облегченно выдохнул.

– Одним словом, сэр, все прошло на удивление хорошо. Парня вашего приняли, как родного, и наши инструкции сыграли свою роль. Коллектив, как будто, обладает достаточными актерскими талантами, чтобы ваш герой не чувствовал себя чужим. И вот еще что – он совершил нечто, вроде трудового подвига.

– Подвига? Что вы имеете ввиду?

– Насколько я понял со слов бригадира, он развил инициативную деятельность, предложил выход из проблемной ситуации и внутри трубы, а труба там шириной в целых три с половиной метра, сэр, и примерно столько же в высоту. И вот он тянул там некий трос, а вокруг, прошу прощения, дерьмо! Десятки тонн вот этого всего… А он тянул и тянул так, что получилось три с половиной тонны!

– Чего тонны?

– Сэр, я не инженер и далеко не механик. Я не очень понял. Но по словам Эдгара, так зовут бригадира, этот ваш парень вытянул из трубы чрезвычайно дорогую машину, иначе бы она застряла там навсегда и весь городской район не смог бы…

– Постойте, мистер Селинджер, нельзя ли поподробнее, что именно сделал этот наш парень? Поймите, все эти подробности чрезвычайно важны для меня.

– Сэр, я мало чего понимаю в технике и в их терминологии. Я отучился в университете только два года, да и то – на географическом факультете. Может вам напрямую связаться с Эдгаром?

Никс вздохнул.

Ему хотелось выкрикнуть: да, конечно, немедленно свяжите меня с этим бригадиром! Однако определенные правила, в том числе правила безопасности не позволяли ему этого сделать.

Но главное он уже получил – объект не просто активен, он сверхактивен, а значит можно посылать группу, чтобы снимать дополнительные показания.

Все происходившее уже выходило за пределы теоретических предсказаний по этой разработке.

Десятки лучших умов пытались сконструировать сам процесс замещения сознания человека активностью вживленного импланта, но похоже, происходило нечто непонятное и восхитительное одновременно.

Никс жаждал получения новейшей информации. От этого проекта зависела не только его научная карьера, но могли открыться перспективы о которых прежде нельзя было и мечтать.

– Нет, мистер Селинджер, связываться с бригадиром не нужно. Достаточно того, что расскажете мне вы. Остальное отдадим специалистам.

– Да, сэр, отдадим специалистам! – с радостью повторил Селинджер.

– Каковы ваши дальнейшие действия?

– Ну, я собираюсь отправить бригадиру его вознаграждение за работу. На неделю вперед, разумеется.

– Отправьте в удвоенном размере, мистер Селинджер. Они сыграли свою роль отменно и достойны премии.

– Как скажете, сэр. Как скажете.

59

Пообщавшись с этим мутным типом, Никс испытал смешанные чувства.

С одной стороны, он был рад услышать сверхважные для него новости, а с другой – было ощущение, будто в чем-то испачкался.

Хотелось вымыть руки.

И где только Оливер Харт берет таких партнеров? Однако, дело было сделано и объект удалось внедрить в группу рабочих. Но сегодня все было хорошо, а завтра этот коллектив мог вызвать у объекта отторжение, поэтому успех следовало закрепить – зацементировать и удерживать захваченную позицию. Для этого требовалось добавить то, чем объект пока не обладал – позитивной информацией из собственной памяти, подтверждающей, что люди с которыми он начал общаться, действительно его давние и хорошие знакомые.

На подготовительном этапе на это банально не хватило времени. Увы, так происходило почти всегда. Чем важнее эксперимент, тем больший дефицит времени. Но теперь дольше медлить было нельзя, поэтому нажав клавишу интеркома, он сказал:

– Изи, найди мне Кантора.

– Он не на связи.

– Ну, ты же знаешь, если он сильно увлечен, отключает диспикер, чтобы звонки не мешали. Ты сейчас где, кстати?

– В «Четвертом блоке».

– Хорошо, тогда, значит, Кантора ко мне, а еще Вонга, Лапницкого и этого новенького из инженерной группы… постоянно забываю.

– Айк-Яо.

– Да, этот. Всегда, когда общаюсь с ним – с записки зачитываю, боюсь обидеть. Но инженер толковый. Так вот, давай всех этих ко мне и срочно!

– Я тут, вообще-то, внутри эксперимента. Насколько срочно?

– Два часа назад, Изетта! – раздраженно воскликнул Никс и Изи, засмеявшись, прервала связь.

– Разбаловал, их. Бардак мне тут устроили, – пробурчал Никс и взяв листок бумаги начала накидывать план инструктажа подчиненных.

Дел было – выше крыши и полагаясь на память он постоянно что-то упускал, поэтому со временем перешел на шпаргалки.

Это было удобно. Потом он складывал их стопкой и всегда мог вернуться к минувшим дням, чтобы уточнить – кому и что приказывал сделать, чтобы тем самым, прижать лентяев к стенке.

Нет, явных лодырей в его институте не было. Напротив, некоторые, слегка игнорируя основные разработки, дополнительно работали над собственными исследовательскими темами, потому что «они интереснее».

Никс это, конечно, пресекал и случалось – весьма жестко, но полностью подобные вольности не уничтожал, понимая, что его сотрудники лучше соображали и быстрее накидывали идеи, если у них была возможность разнонаправленного развития.

Не успел он доделать список самых важных тем для обсуждения, как в прозрачную перегородку постучали, а затем, один за другим, в его кабинет вошли начальник эксперимента Кантор, исполняющий сотрудник Лапницкий, ответственный за математическую модель – Вонг и сотрудник инженерного отдела Айк-Яо. Его Никс два месяца назад выхватил у сонных мух кадрового отдела компании «Роял-Пинекс».

Они не разглядели его одаренности, а он – разглядел, пообщавшись с парнем всего полчаса.

Предложил двойной оклад от существующего в компании и человек с трудной для произношения фамилией перекочевал в подземные владения Никса.

Тот опасался, что кадровые монстры «Роял-Пинекс» вцепляться в Айк-Яо, но те никак не отреагировали. Попросили лишь компенсацию за прерванный договор – какие-то смешные деньги и Никс, трясущимися руками, набрал на диспикере нужные комбинации для перечисления денег.

К счастью, в таких случаях, его выручал личный фонд. Р-раз! и дело сделано!

– Так, уважаемые коллеги, тут ситуация следующая – наш объект прекрасно встроился в коллектив бригады, но это был только первый этап. Сейчас он принимает это, как должное, но позже может начать задумываться о том, почему не помнит никого из его, таких радушных коллег. Разумеется, пока играющих роль радушных за щедрое вознаграждение. Вы понимаете меня?

Айк-Яо поднял руку, как на уроке.

– Говорите, – разрешил Никс.

– Сэр, мы должны сгонять ко всем его коллегам прямо сейчас и снять с них полные орфограммы, потом сгонять к нему на квартиру и под видом медицинского обследования после болезни, закачать этот контент в базу процессора. Это исправит ситуацию, я правильно понял?

– Вы правильно поняли, господин инженер, и все остальные, я полагаю, все это услышали. Единственная поправка – на полную орфограмму нет, ни времени, ни средств, поэтому достаточно видео на триста шестьдесят градусов и каких-то личных историй. И да, если возникнут какие-то препятствия, то вот…

С этими словами Никс достал из выдвижного ящика плотный пакет с наличностью и бросил на стол.

Айк-Яо тотчас его подхватил.

– Ответственным назначается Кантор, но можно и дистанционно. Главное, чтобы я мог держать руку на пульсе. Фил, вы поняли?

– Все до последней запятой, – заверил Кантор.

– Тогда пошли все вон, хотя, минуточку. Вы, Вонг, пока на подхвате – если инженеры натолкнуться на затык, вы должны быть наготове. Я правильно донес смысл?

– Более чем, сэр, – кивнул Вонг.

– Тогда, пошли вон окончательно.

60

Группа вышла в коридор, где инженер тотчас вскрыл пакет и стал считать наличность.

– Коллеги, едрит вас налево, тут тридцать штук!

– И чему вы радуетесь, Ван-Айк? Учитывая непредсказуемость объекта, нам даже непонятно к чему следует готовиться, – заметил Кантор, в мыслях оставаясь в своем лабораторном углу, где сейчас, брошенные, безо всякого присмотра, сновали в критически насыщенной среде такие важные пи-нейтроны.

А он тут занимался этой досадной текучкой.

– Босс, вы можете удалиться, как сказал супербосс. Мы с коллегами вас не подведем – будем на связи, если что.

– А точно? – уточнил Кантор, уже направляясь к лифту.

– Не сомневайтесь! – пообещал инженер и повернувшись встретился взглядом с Вонгом.

– Я вас понял, – сказал тот, сразу уходя. – Я тоже на связи.

– И что теперь? – спросил растерянный Лапницкий, который уже бывал на квартире вместе с Бернардом Баксом и являлся непосредственным исполнителем первичного обследования.

– Тебя как зовут? – спросил Айк-Яо, рассовывая наличность по карманам.

– Эрих.

– Вот посчитай, Эрих, сколько коллег у нашего объекта?

– Ну… четыре.

– Вот мы сейчас сядем с тобой в микроавтобус и помчимся к первому. Сколько займет в дорога?

– Час?

– Чуть меньше, время-то к вечеру. А сколько займет его расчет на цифровой центрифуге у нас в микроавтобусе?

– Час точно. А потом дорога к следующему, да?

– Правильно рубишь, хотя и биолог.

– Вообще-то антропо-фентолог.

– Проехали. Почему, думаешь супербосс подсыпал столько бабла?

– Потому, что добрый?

– Не знаю, так ли это, но вдобавок потому, что он реалист. Он понимает, что своими силами нам такой объем добычи информации не освоить, вот и дал бабосов с излишками. А если есть бабосы, что с ними нужно делать?

– Пропивать? – улыбнулся антропо-фентолог и по нему было видно, что он никогда не делал ничего подобного.

– Осваивать, коллега.

– Я не понимаю.

– Позже поймешь, – сказал инженер, набирая на своем диспикере нужный номер. – Идем к выходу, возможно вскоре понадобятся твои инструкции от первого лица… Фирма «Энтрон»? Нам нужна ваша съемка… Да, прямо сегодня… Что значит конец рабочего дня? А если двойной тариф? Вот и я об этом. Сколько у вас передвижных точек?.. Нам нужны обе, записывайте адрес.

– Вы что же, нанимаете сторонних исполнителей? – догадался Лапницкий, когда лифт остановился на верхнем этаже – как раз там, где находился наземный гараж института, замаскированный под цоколь стоявшего сверху торгового центра.

– Молодец, Эрих. Нам осталось добыть две передвижные точки и дело, я полагаю, сладится.

С этими словами, инженер стал набивать очередной номер.

Тот оказался «пустым» и он, начав ругаться, набрал другой, а Эрих озадаченно качнул головой, удивленный тем, что сотрудник института Никса знает столько ругательств.

А еще – этих номеров, по которым за наличные, вопреки законодательству, могли прибыть микроавтобусы с лимитированной государством аппаратурой.

– Вот так-то! – воскликнул Айк-Яо, закончив очередной разговор возле их микроавтобуса, также оснащенного аппаратурой для объемной съемки, как в рабочем салоне, так и снаружи.

– И что теперь?

– Ждем здесь. К нам должны подъехать четыре экипажа и мы их проинструктируем.

– Мы проинструктируем?

– Мы оба, Эрих. Я же не знаю всех тонкостей, моя задача – чтобы железо нормально работало, ты понимаешь?

Лапницкий улыбнулся.

– Ты чего? – спросил Айк-Яо, поглядывая на наручные часы.

– А ведь тебе здесь нравится работать, да, Дерек?

– Нравится, – ответил тот, оценив, что коллега знает его имя. А то все только «Ван-Дейк», «Ван-Эйк» – кто во что горазд.

– Мне тоже, если честно. Никс дает развернуться, а на прежней работе, я занимался только штаммами для очистки воды. А по образованию я, вообще-то…

– Я помню, антропо-фентолог.

– Спасибо отдельное, что ты помнишь мою специальность. Для всех на прежней работе я был просто «ботаник».

Спустя четверть часа примчались два серых микроавтобуса с бортами раскрашенными рекламой пиццы.

Выскочивший из первого молодой человек лет двадцати пяти в бейсболке городской службы социальной опеки, подошел к вышедшему навстречу Айк-Яо и спросил:

– Где аванс в тысячу дро?

– А где аппаратура? Показывай, – сказал инженер и субподрядчик распахнул боковую дверь, демонстрируя технические возможности машины.

– Годится, пойдем к следующей.

Они перешли ко второму микроавтобусу, но и там оказался комплект, который инженер Айк-Яо оценил по достоинству.

– Отлично, вот твой штукарь и слушай задание…

К инженеру подошли еще двое из фургонов и он начал излагать им суть задания. Лапницкий внимательно следил за всем этим, за жестикуляцией инженера и реакцией субподрядчиков. Как будто, они все понимали, но в какой-то момент Айк-Яо вызвал самого Лапницкого:

– Эрих, иди сюда, разъясни людям.

И тому пришлось выйти и объяснять какие-то теоретические моменты, но как понял Лапницкий, больше для общего понимания.

А потом эти два микроавтобуса унеслись, как будто спецназ какой-то, но им на смену примчались два других.

Не такие новые, с потертыми боками, а у одного даже было помято правое крыло.

Но аппаратура оказалась в порядке и их Айк-Яо зарядил еще на два адреса, снабдив положенным авансом.

– Ну все, теперь сами катим к мистеру, как его?

– Бернард Бакстер.

– Да, а к моменту окончания нашего «обследования», должны прибыть блоки информации от «субчиков».

– А точно они успеют? – спросил Лапницкий, пристраиваясь на пассажирское сиденье в микроавтобусе рядом с водительским.

– По моим расчетам – должны, – сказал инженер, запуская двигатель. – Но если будут запаздывать, станем валять дурака, нам же не впервой, да?

– Увы, не впервой, – согласился Лапницкий и микроавтобус, взревев двигателем, выехал с парковки мимо проходной – на магистральные просторы города.

61

Эдгар сидел на балконе, перебирая подозрительно новые ассигнации.

Пять минут назад у него был курьер, доставивший плотный пакет в котором оказалась изрядная сумма – вдвое больше обещанной, да еще на неделю вперед.

И записка от мистера Селинджера: «Дорогой Эдгар, заказчик настоял, чтобы я выплатил вам премию. Не пугайтесь и смело тратьте».

– Не пугайтесь, сукин ты сын, – вполголоса произнес Эдгар, наблюдая как двор набивался автомобилями возвращавшихся с работы жильцов.

На всех места не хватало и дюжина хозяев вынуждена была искать парковки снаружи.

А там тоже было очень плотно и как-то раз Эдгар, припозднившись, едва ли не час потратил на поиски подходящего местечка в целом районе.

Теперь он ездил на работу на такси за счет работодателей. Правда, каждую пятую поездку приходилось оплачивать из своих, зато ежемесячные премиальные легко покрывали эти траты.

Работы становилось все больше – магистрали старели и требовали ремонта.

– Ты будешь пить свой какао-сплит или я его сейчас вылью?

Это была жена Эдгара – Анита. Милая женщина под сорок, уверенная, что все в мире держится только на ней.

Однажды, он пытался ее разубедить в этом, но по результату решил больше не выступать. В конце концов, на ней и дом, и дети, а он только приносил деньги.

– Эджи, там кто-то в дверь звонит и рожи на экране «сторожка» незнакомые! Пойди разберись!

– Какие еще рожи?

Эдгар сунул деньги в карман и поспешил к двери, где на экране безопасности действительно увидел незнакомые лица.

– Вы кто? – спросил он приоткрывая дверь и уже не зная, что и думать.

Его страхи из-за участия в этом подозрительном и щедро оплачиваемом спектакле усилились.

– Мы от мистера Селинджера. Нам нужно сделать несколько видеофиксаций с вашим участием, мистер Филбер!

– В квартире, что ли? – уточнил Эдгар, лихорадочно соображая, нужно ли уже вызывать полицию или все еще не так плохо.

– Нет, возле вашего подъезда. Там стоит наш «микрик» и в нем вся нужная аппаратура и «карусель».

– Карусель? – переспросил Эдгар, затягивая беседу и стараясь прийти к какому-то определенному выводу – вызывать полицию или нет?

Сейчас он еще мог захлопнуть дверь и нажать «аларм» рядом с кнопкой включения «сторожка».

– Ну, это такое место на котором вы вращаетесь, а вас поточечно снимают лидарами. Давайте уже, мистер Филбер, время уходит, а нам еще потом сигнал обрабатывать… – настаивал рыжий парень с торчавшей из под детской кепки непокорной шевелюрой.

«Как клоун», – подумал Эдгар.

– Хорошо, раз надо, значит сейчас спущусь.

– Можете позвонить Селинджеру прямо сейчас, – добавил другой, черноволосый низеньки с носом-пуговкой.

– Да ладно, я вам и так верю, – сказал Эдгар и чтобы подкрепить происходящее свидетелем, решил привлечь супругу, поскольку без ее ведома выйти из квартиры вечером он все равно не мог.

– Дорогая, я пойду спущусь к подъезду! Это по работе!

– Что!? Куда это ты выйдешь? – послышался звонкий голос Аниты с угрожающими интонациями. – Если это опять Леон, я ему сейчас нос сломаю!..

На пике такого настроя Анита выскочила к двери и увидев незнакомцев, слегка опешила.

– Ой, а кто это, Эджи?

– Здравствуйте, миссис Филбер! – улыбнулся ей низкорослый с носом-пуговкой. – Мы снимаем небольшие ролики к юбилею компании, где работает ваш муж.

– Цветные, – добавил «рыжий-клоун».

– А это надолго? – уточнила Анита.

– Полчасика.

– Для телевидения, что ли? – продолжала допытываться Анита, разглядывая подозрительную парочку, которые никак не походили на тех лакированный хлыщей из ТВ-бокса.

– Нет, это внутренний праздник для сотрудников, но может что-то проскочит и в новостях.

– Хорошо, пусть идет, но знай, Эджи, полчаса я уже засекла, и не забывай, что тебе завтра на работу, – сказала Анита, после чего Эдгар сунул ноги в старые кроссовки и пересек «границу охраняемого контура».

– Вы под надежным присмотром, мистер Филбер! – заметил «клоун» когда они спускались по лестнице.

– Не жалуюсь, – ответил Эдгар.

– Не лезь не в свои дела, Сибил, – с нажимом произнес «нос-пуговка» и Эдгар понял, что он в этой двойке главный.

Выйдя из подъезда, Эдгар остановился и прикрыв глаза вдохнул, что называется, воздух свободы.

Когда-то, он дышал им достаточно регулярно, но со временем жена нашла подходящие аргументы и открывала выход на свободу лишь под ее надзором, потому что «у тебя семья и ипотека на садовый домик, а твой папаша и дядя – темные алкоголики!».

И ведь не поспоришь.

Микроавтобус действительно стоял неподалеку, заняв стояночное место уехавших в отпускной тур соседей.

– Осторожно! – предупредил рыжий, придержав Эдгара и откинул ступеньку по которой тот забрался внутрь.

Зажглось освещение и оказалось, что внутри микроавтобус выглядел значительно просторнее, чем снаружи.

– Ух ты, никогда такого не видел! – восхитился Эдгар, когда со всех сторон засверкали зеркальные объективы и красные огоньки дистанциомеров и трехмерных сканнеров.

– Садитесь вот сюда, мистер Филбер, – сказал рыжий показывая на невысокое сиденье, похожее на медицинскую табуретку привинченную к большому диску.

– А током не шибанет? – спросил Эдгар, с опаской вставая на диск.

– Не переживайте, все электричество тут заканчивается на снимающей и расчетной аппаратуре. Просто садитесь и все.

Эдгар пощупал сиденье – холодное. Потом аккуратно сел и тут же вскочил, когда в нем что-то зажужжало.

– Не пугайтесь, это настройка под ваш большой рост! – крикнул ему «нос-пуговка», занимая позиции за батареей хитроумных приборов с красными фонариками и зеркальными линзами.

Эдгар вернулся на место и обнаружил, что теперь колени были на нормальной высоте, а не под самым подбородком.

– Такты говори…

– Чего? – спросил Эдгар.

– Это я не вам. Такты говори, я уже в кварте…

– Значит так, показывает «восемнадцать» и сверху «флажок».

– Это «тридцать семь».

– Хорошо. Теперь уровень позиции: «четырнадцать», «флажок» и «точка».

– Это «восемьдесят четыре».

– Да с какого тут «восемьдесят четыре»!? – неожиданно возмутился рыжий.

– Учи тримодальную кварту, Сибил. Иначе так и будешь мыкать, как животное.

– Ребята, мне-то чего делать? – подал голос Эдгар, который почувствовал себя покинутым на этом поле альтернативного разума.

– Сидите спокойно, мистер Филбер, радиальный кейс уже под загрузкой.

Кажется это сказал «нос-пуговка», а может и рыжий.

Их голоса были похожи, а сейчас, спрятанные за этим нагромождением немыслимой аппаратуры и вовсе неразличимы.

Они обменялись еще несколькими малопонятными Эдгару фразами, а затем кто-то из них крикнул:

– Поехали!

И площадка на которой сидел Эдгар начала медленно вращаться, а осветительные приборы усилили свою мощность, но не так, чтобы вышибать слезы, а – терпимо.

Сначала он хотел сразу о чем-то спросить, но решил дождаться указаний.

– Мистер Филбер, как вы себя чувствуете?

– Да вроде нормально. Что, так и сидеть тут?

– Еще пару оборотов, а потом расскажите что-то интересное, какую-то историю, можно даже смешную.

– А неприличную можно?

– Да, пожалуйста.

– Нет, это я просто так спросил, – сказал Эдгар, вертя головой, вслед за сдвигавшимися вокруг него панорамами.

– Будьте добры, сэр, не вертите башкой!

Кажется это был рыжий.

– Ну хорошо, так мне когда рассказывать?

– Начинайте прямо сейчас.

– А можно анекдот?

– Нужно!

– Короче так, возвращается муж из командировки раньше времени…

От волнения, Эдгар начал шпарить анекдот за анекдотом и успел рассказать штук пять, пока его не остановили:

– Мистер Филбер, а давайте историю из жизни.

– А какую? Историй много было.

– Давайте про то, как вы познакомились со своей женой.

– Вы точно хотите это услышать?

– Мы ко всему привычные, рассказывайте.

– Боюсь не ко всему… Мне точно рассказывать?

– Да начинайте уже, нам еще сигнал обсчитывать!

Кажется это был рыжий.

– Ну, хорошо, слушайте.

Спустя десять минут запись была закончена, Эдгар вышел из вагончика и снова вдохнул воздух свободы.

Из получаса дарованного ему времени оставались две с половиной минуты.

И хотя часов при себе у него не оказалось, он за последние годы научился ценить это время – ценить и точно измерять, вплоть до секунды.

– Эджи… Эджи, сукин сын… – донесся до него заговорщеский шепот из под балкона первого этажа, где властвовала петуния посаженная миссис Шамбор – хозяйки балкона.

– Ты глухой, что ли, Эджи?

Это был Леон.

– Чего хотел?

– Это ты хотел.

– Только, не как в прошлый раз, Леон.

– Обижаешь, делаем выводы. У меня с собой таблетка «блютула». Сожрешь и чистый, как девственница.

– Что у тебя? – спросил Эдгар, шевеля уголками губ. На два этажа выше были его квартира и зоркая Анита, поэтому решение следовало принимать быстро.

– У меня все, что нужно.

– Хорошо, но только быстро и чтобы все по полочкам.

– Обижаешь, все разлито, я тебя уже тут караулю.

– Таблетка?

– На блюдце.

– Хорошо, я в деле. Ныряю…

Пока снаружи происходил этот не новый спектакль, внутри микроавтобуса бился в слезах рыжий Сибил.

Он снова и снова содрогался от рыданий, несмотря на то, что более крепкий Крейг пытался удержать его за плечи и говорил, что все услышанное могло оказаться лишь выдумкой. Однако, понимал, что говорил эти слова только для успокоения, а сам едва держался, чтобы не разрыдаться.

Лишь, спустя какое-то время им обоим удалось успокоиться и они принялись обсчитывать собранный сигнал.

Крейг уже был почти в норме, а вот Сибил, время от времени, вспоминал и его лицо снова страдальчески перекашивалось.

Услышанное этим вечером не отпускало его и он, заново переживал все услышанное, как свое собственное.

62

Тумба с аппаратурой, едва прошла через небольшую щель, образовавшуюся в проходе после того, как кто-то по-хулигански отогнул торчавшую из пола трубу.

– Блин, и как вы тут ее протаскивали в прошлый раз? – удивился Айк-Яо, после того, как преодолев наконец, это препятствие, они с Лапницким остановились передохнуть, перед тем, как начать подъем на третий этаж.

Лифта в доме не было.

– Эта труба в прошлый раз здесь не мешалась, – признался биолог, вытирая салфеткой раскрасневшееся лицо.

Инженер подошел к изогнутой трубе и поскреб ногтем ее изолирующую оплетку.

– Пластометалл. Кто-то проводил сюда водород для отопления центральных котлов. Только непонятно зачем, тема эта была когда-то модной и дорогой, а домик – так себе.

– У нас в доме тоже был проведен водород, но он тоже не работал – отопление было термокартриджем. Это из-за внезапных проектных изменений. Где-то вдруг принимали важное решение и район становился бесперспективным, а на мощном фундаменте для многоэтажного коммерческого проекта возникало вот это – три-пять этажей, с заниженными потолками и урезанной площадью на каждую квартиру.

– Да ты, я вижу, в теме, хоть и биолог. Ну-ка, попробую я ее отогнуть… – сказал Айк-Яо и принялся выгибать трубу в обратную сторону. Однако, его успехи оказались скромными – всего два-три сантиметра, однако и это могло упростить их с Лапницким задачу, при проносе тумбы обратно к микроавтобусу.

– Это какой же силой нужно обладать, чтобы так ее согнуть? – поразился биолог, оценивая результаты попыток инженера.

– А-а, падлы!!! – раздалось вдруг где-то на втором этаже. Затем хлопнула дверь и стало тихо. Лапницкий с Айк-Яо переглянулись.

Не успели они обменяться мнениями, как на лестнице послышались шаги, затем последовал глухой удар в стену и жалобный скрип перил, как будто-то кто-то проверял их на прочность.

И снова – пара нетвердых шагов, а затем «бум!», потом опять шаги и «скр-скр!» – металлические перила едва держались.

Лапницкий и Айк-Яо стояли не двигаясь, ожидая источника этих странных звуков и наконец, на лестничную площадку – одним пролетом выше, вывалился парень ростом под два метра и примерно такой же ширины.

На нем была летняя майка-безрукавка, рваные парусиновые брюки, а руки были густо покрыты татуировками с самыми разными сюжетами.

Он был настолько пьян, что вероятно даже не заметил незнакомцев и драгоценную тумбу, мимо которой почти скатился по ступеням и остановился лишь наткнувшись на торчавшую водородную трубу.

– А-а, падлы!!! – снова прокричал он, а затем схватил трубу, словно злобного змея и с рычанием и треском пластометалла, выгнул в обратную сторону, почти вернув к первоначальному виду.

– Ну… понесли, что ли? – спросил Лапницкий у инженера, который после увиденного пребывал в некотором оцепенении.

– А? Да, конечно, понесли, – сказал тот очнувшись и подхватив тяжелую тумбу, они на одном дыхании доставили ее на третий этаж.

– Вот эта дверь, – сказал Лапницкий, который был здесь в прошлый раз с охранниками.

– Воняет тут очень, хотя мусора вроде нет, – признался Айк-Яо, осматриваясь.

– Крысы. Ночью они здесь полные хозяева, – пояснил Лапницкий и сняв защитный чехол с тумбы, достал две упаковки с одноразовыми халатами.

– Маскировка, инженер. Мы должны выглядеть, как врачи неотложки.

– Почему? – уточнил Айк-Яо, разворачивая халат.

– Потому, что люди им доверяют и вид медработников из неотложки вызывает у них позитивные ощущения. Вот, возьми еще это…

– Что это? – спросил инженер, вертя в руках непонятное приспособление.

– Стетоскоп. Надень его на шею вот так, как умнея.

– Блин, да эту штуку не применяют уже лет сто!

– Точнее сто восемьдесят восемь. Но наличие стетоскопа вызывает у людей доверие, значит вы настоящий врач, а не какие-то там – биолог с инженером.

– Понял, профессор. Вхожу в образ, – сказал Айк-Яо, послушно пристраивая стетоскоп – как у Лапницкого.

– Ну все, я звоню в дверь, – сказал тот.

Айк-Яо кивнул, стараясь не думать о том, что их объект из-за сбоя в программах настроек, мог сбежать из квартиры куда-то в город.

Этого нельзя было исключать, поскольку инженер видел проектные чертежи и расчеты управляющего процессора. Там имелись такие «дыры», что давать какие-то гарантированные прогнозы поведения объекта он бы не решился.

Финансирование проекта, насколько он знал, было проведено без задержек, однако этому проекту «дышали в затылок» несколько других, также имевших в министерствах собственных «толкателей».

Поэтому на доработки и отладку времени совсем не оставалось, ведь если бы разработки забуксовали, конкуренты подали бы это, как провал.

Секунд десять, которые показались растянутыми на целую минуту, за дверью не происходило никакого движение, но затем послышались шаги и инженер услышал, как Лапницкий облегченно перевел дух.

Щелкнул замок и гости, как по команде растянули рты в улыбке.

– Мистер Бакстер, мы решили заехать к вам, чтобы уточнить ваше состояние! – выпалил Лапницкий.

– Да! – крякнул Айк-Яо и поймал косой взгляд напарника. Видимо ему, пока, следовало молчать.

– А я никого не вызывал… – сказал жилец, выглядевший, на взгляд инженера, как обычный горожанин с улицы. Ничего такого, что могло выдать в нем присутствие пяти с половиной миллионов дро государственного финансирования.

– Сэр, вы видимо забыли, что мы уже приезжали к вам вот с этой штукой, – сказал Лапницкий, похлопав по крышке тумбы с аппаратурой. – У вас были большие проблемы, но мы провели соответствующую терапию, сняли показания и вот теперь решили вернуться, чтобы проверить, все ли хорошо с нашим клиентом.

– А с чего такое рвение? – сразу уточнил пациент.

«Хорошая реакция,» – отметил Айк-Яо, однако и Лапницкий был подготовлен.

– Сэр, близится сезон аттестации компаний с дальнейшим распределением бюджета. На нас давят наши акционеры, приходится крутиться, чтобы не потерять работу. От того, что напишут в сетях наши клиенты зависит – будет ли у нас городской бюджет на следующий год.

Пациент улыбнулся.

– Я понимаю вас, ребята, заходите.

И подался в сторону пропуская двух фальшивых докторов.

– Ух ты! – произнес Лапницкий, первым входя в квартиру и Айк-Яо не придал этому значения, толкая позади тяжелую тумбу.

– Мистер Бакстер, вы я вижу, навели тут порядок!

– Да. Вернулся с работы и оценил все иначе, чем в те две недели… Ну, короче, бухал я, ребята. Видимо поэтому соседи и вызвали неотложку – спасибо им за это. Хотя, если честно, никого из них даже вспомнить не могу, чтобы отблагодарить. Вот такое это дело – алкоголь.

– Давайте сразу начнем работать, мистер Бакстер, а то у нас еще несколько вызовов! – продолжал играть Лапницкий, быстро разворачивая снасть с десятками проводов и липучек с датчиками. – Ложитесь вот на эту кровать. И вам будет удобно и нам!

Пациент послушно занял предложенное место и Лапницкий приступил к работе.

Инженер лишь наблюдал из-за его плеча, как биолог, словно хорошо отлаженная машина, один за другим, крепил датчики, а на развернутой системе контроля с полудюжиной экранов возникали все новые графики важных показателей.

Часть из них были Айк-Яо понятны, но другие относились к неизвестной ему сфере.

– В сторону! – вдруг рявкнул миролюбивый с виду Лапницкий и инженер отпрянул к стене, успев почувствовать исходивший от нее запах моющего средства.

Похоже, здесь провели тотальную приборку и это было именно то, о чем мечтал сам Айк-Яо, поскольку его съемная квартира давно нуждалась в похожей процедуре.

Были у него и деньги, была и необходимость провести уборку, но… не хватало решимости пожить денек гостинице.

Так и откладывал – неделю за неделей, месяц за месяцем, а там уже и год накапал.

– Все, спит… – произнес Лапницкий, осторожно вращая настройки на своем развернутом пульте, после чего опустился в старомодное кресло у окна и откинувшись на спинку, закрыл глаза.

– Ты знаешь, Айк-Яо, я прямо не узнал его квартиру, когда сегодня переступил порог, – сообщил он не открывая глаз. – Здесь была настоящая старая помойка с соответствующим запахом, а теперь – сам видишь.

– Вижу, – ответил инженер выходя на середину комнату и с запозданием переводя дух после этой гонки. – Что с объектом, мы можем начать загрузку информации?

– А у тебя уже есть информация? – спросил Лапницкий, приоткрывая один глаз.

– Сейчас посмотрим, – сказал Айк-Яо, набирая на одном из терминалов свои собственные пароли. – Ага, двое из четырех уже проводят стыковку кадров, еще двое – в работе.

– И когда у нас будет полная информация?

– Через четверть часа, – соврал инженер.

Как показывал опыт таких работ, на совмещение каналов требовалось минимум сорок минут, а то и все полтора часа. Но если сбоит аппаратура, все затягивалось на неопределенный срок.

Случалось, Айк-Яо приходилось даже торопливо дописывать сырые коды уже в процессе работы. Это были худшие моменты в его деятельности.

– Значит, у нас есть еще время отладить процессор. Нужно уточнить характеристики, чтобы мы знали, что происходит на самом деле, а то поведение объекта не совсем…

Последние слова Лапницкий произнес уже находясь за раскладным терминалом и торопливо занося в ресурсную раскладку новые команды.

Какое-то время Айк-Яо также наблюдал за тем, как экраны вспыхивали новыми графиками и диаграммами, а потом спросил:

– Ну и что там? Он адекватен или не вполне?

Лапницкий вздохнул.

– Вот, посмотри, эти графики отражают понятную нам структуру… По крайне мере – понятную мне. Видишь?

– Вижу.

– Их всего девять. Но вот тут появились еще двенадцать графиков, о которых я понятия не имею – какие они отражают процессы или функции.

– Ты сейчас пошутил, да?

– Да вот ни хрена… – сказал Лапницкий, всматриваясь в призрачные кривые неизвестных параметров.

– И… что это значит?

– Ничего особенного, в науке это называется «антиправилом Чирковского».

– Я о таком не слышал, – признался инженер.

– Не ты один. Даже те, кто слышал и знает, о чем оно, делает вид, что не в курсе, если хочет остаться на своей должности или при своем гранте.

– И в чем это антиправило?

– Оно в том, что наши правила ни на что не годятся. Оно гласит, что всякое явление имеет значительно большее количество характеристик, чем записано в учебниках, а потому теоретически обоснованные и практические действия очень часто не согласовываются, приводя эксперименты к необъяснимыми неудачами.

– Потому, что мы не в состоянии учесть все факторы?

– Вот именно. Дополнительные факторы есть, а мы их не видим.

– Или отказываемся видеть? – усмехнулся инженер.

– Качество такого зрения зависит от высоты кресла, которое ты занимаешь в «Замке науки».

– А, знаю, в технической практике это тоже есть! Это когда всякая теория, в конце концов, заканчивается на подогнанных под статистику эмпирических закономерностях.

– Я в ваших железках ничего не понимаю, так что извини. Помимо «антиправила», которое я, конечно же не признаю и считаю абсолютным еретиканством, удивляет тот момент, что эти характеристики неким образом очутились на наших экранах.

– Они даже без обозначений, просто графики, – добавил инженер всматриваясь в «призрачные» характеристики. – Будешь докладывать начальству?

– Никсу – намекну, а если ты насчет академического, то я не сумасшедший, у меня через полгода защита докторской.

– Пишешь докторскую? – усмехнулся инженер, не отвлекаясь от изучении непонятных характеристик и стараясь обнаружить между ними, хоть какую-то закономерность. – Может просто глюк программы? У нас, кстати, научная степень большая редкость, люди предпочитают деньгами.

– Счастливчики. А у нас до хороших денег без формальной степени не допускают. Нет, это не глюк, у меня тут фильтр стоит для переборки кодов, поэтому долго загружается. Короче, глюки исключаются. Что там, кстати, с твоей готовностью?

– Подвинься.

Биолог встал с узкого табурета, от долгого сидения на котором начинал болеть копчик. Зато он удобно раскладывался на стойке тумбы с аппаратурой и это позволяло обойтись без отдельного стула, который прежде приходилось таскать за собой дополнительно.

– Блин, какой же твой табурет неудобный, – проворчал инженер, занимая место перед терминалом.

Его пальцы забегали по двухъярусной клавиатуры, время от времени, включая регистры на третьем ярусе и биолог отметил, что инженеров готовят неплохо, ведь сам он изучал третий регистр с платным коучем, который своими расценками на три месяца вогнал его в режим жесткой экономии.

– Ага, вот! Пришли два блока, а два еще в обработке, так что можем начать загрузку!

– Чего так орешь? – спросил Лапницкий, занимая место инженера и немного завидуя Айк-Яо.

Возможно, тот тоже экономил для дополнительного обучения, но почему-то Лапницкий сразу решил, что инженеру умение третьего регистра досталось бесплатно.

– Откуда такие нервы, коллега? – спросил Айк-Яо, освобождая неудобный табурет.

– Неоткуда. Просто думаю, что делать с этими непонятными графиками.

– Забудь. Если тебя так уж сильно прессуют по идеологической линии, тупо исполняй инструкции.

– А как же принципы? – уточнил биолог, быстро пролистывая контрольные кадры полученной информации.

Это было больше, чем он ожидал. Помимо историй тут присутствовали полноценные оцифрованные панорамы каких-то квартир. Картины на стенах, облагороженные туалеты, блестящие ванные и кухонные столы с дорогими мейдерами.

– Так что, файлы годные?

– Да, как будто. В нормальном режиме я бы их еще прогнал через фильтры, но сейчас на это нет времени.

– Экспромт – всегда риск.

– Вот именно. У вас тоже так говорят?

– Так говорят везде. Поехали уже, философ, а то я на тебя в «академку» стукану.

Лапницкий засмеялся и включил загрузку.

Непонятные показатели сразу исчезли и появилась однозначная позиция с процентами загрузки. Причем на всех экранах.

Это как-то успокаивало. Можно было немного расслабиться не погружаясь в принципиальные вопросы.

«Академкой» называли «Дисциплинарную инспекцию академии наук», следившую за тем, чтобы троны правителей «Замка науки» не пошатнулись.

Это была строгая и эффективная организация, своевременно замечавшая «злые семена» и убиравшая их еще на стадии студенчества и «кандидатского» уровня.

Те бунтари, кто успевал покаяться, проходили дальше и гармонично встраивались в систему. Людей разной степени одаренности в науке хватало, но только не дураков.

– Ну, мы загрузили все четыре потока, которые ты принял, – сообщил через какое-то время Лапницкий и продемонстрировал инженеру пустые экраны мониторов.

– Действительно, – сказал тот. – Ну-ка, подвинься…

Лапницкий сполз с табуретки и морщась прошелся по комнате, разминая суставы и потирая копчик.

– Ну что, порядок. Процессор в норме, а место в памяти даже еще осталось… Двадцать три процента.

– Слушай, а куда ему этот процессор вшили? – спросил Лапницкий, глядя на лицо пациента, который пребывал в состоянии электронно-медикаментозного сна.

– Я не знаю. Это делали сотрудники приближенные к Никсу, а я пред ними – пыль дорожная. Ну что, мы можем уходить вместе с этим сундуком?

– Да, можно снимать датчики.

– Он проснется?

– Нет, еще минут двадцать будет спать. Проснется и о нас ничего не вспомнит, поскольку его сознанию придется переварить все то, что теперь находится во временной памяти, а должно стать собственными воспоминаниями. Там, кстати, были панорамы каких-то жилищ.

– И хорошо, чем больше впечатлений, тем натуральнее картинка.

– А ты не думаешь, что он может начать описывать своим знакомым обстановку их квартир, в которых никогда не бывал? – спросил Лапницкий, быстро снимая липучки с датчиками и укладывая их в отдельный кофр.

– Так далеко я не думаю, это прерогатива начальства. Ну что, взяли?

– Взяли, только не торопись, а то ты меня этой тумбой с лестницы сбросишь.

– Оп!.. Подняли, двинулись!

63

Домой, после сдачи аппаратуры Эрих Лапницкий вернулся уже в одиннадцать вечера. Очень хотелось спать, ведь накануне он допоздна сверял результаты экспериментов своего личного проекта, который в скором времени мог дать Эриху возможность выставить свою кандидатуру на вакансию сотрудника кафедры в «институте Пронского».

В плане финансов это будет понижением, однако в отличие от секретного заведения Никса, Федеральный Исследовательский комплекс академика Пронского, находился на вершине официальной науки и давал перспективы, каждому из его сотрудников. А этих перспектив Лапницкий и хотел. Да что там хотел? Он их попросту жаждал!

Встряхнув головой, Эрих опустился в старое кресло и взяв диспикер набрал номер теперешнего шефа, поскольку узнал, что тот ждет его отчета.

– Сэр, это я…

– Наконец-то, Эрих, я уж сам собирался позвонить вам. Как все прошло?

– Хорошо, сэр. На редкость без осложнений.

– Как прошла загрузка?

– Загрузка прошла штатно. Инженер сказал остались еще двадцать три процента памяти.

– Шикарно! На будущее будем знать! Можно будет закачать пару корректирующих программ. Что-нибудь еще?

– Ну…

– Эрих, мы не в Академии.

– Да, сэр. Снова были паразитные окна. Сами открывались.

– И?

– И графики, сэр.

– Сколько?

– Двенадцать.

– Прогрессия, однако. В прошлый раз мы фиксировали только девять.

Слышно было, как босс вздохнул.

– Сэр, что вы думаете? Можем мы и далее игнорировать эти «призрачные» графики?

– «Призрачные»?

– Это инженер ваш придумал – Айк-Яо.

– Понятно. Как он себя показал?

– Хорошо. Лишнего не болтал, на абсолютные знания не претендовал, тумбочку таскал исправно.

– Идеальный инженер?

– Да, сэр. Идеальный.

– Что скажете по объекту?

– С ним не все ладно, сэр. Есть признаки альтернативной организации.

– Что именно?

– У него в квартире был бардак – согласно легенде о двухнедельном запое.

– Да, и что?

– Он вернулся с первой своей смены на новом месте и навел порядок. Даже стены помыл с моющим средством. Мы такого не предполагали.

– Да, не предполагали. Что думаете?

– Полагаю он самостоятельно преодолел стадию двуличности и теперь он, более – его предыдущая личность, чем новая.

– Интересно. Массивы где?

– Уже на нашем сервере. Обрабатываются.

– Отлично. Ладно, встретимся завтра и договорим.

Никс намеренно свернул разговор, потому что ему не терпелось поскорее взглянуть на результаты снятых Лапницким ритмограмм.

Торопливо набрав пароль доступа к серверам, он стал ждать, глядя на вращающийся кодек заставки с просьбой подождать – обработка данных еще продолжалась.

Пару минут Никс ждал, нервно барабаня пальцами по столешнице, но потом решил вернуться к предварительным расчетам сметы на новое оборудование.

Однако, расчеты никак не складывались, поскольку линейка загрузки продвигалась к ста процентам и все мысли Никса были о том, что он обнаружит в этих отчетах.

Сейчас его институт находился в непростой ситуации.

Со всех сторон его поддавливали конкурирующие структуры и всех ближе к его лидирующей, в этом направлении позиции, подобралась «техническая школа Лоуба», имевшая глубокие корни в оборонных структурах.

Долгое время они специализировались только на технических и суб-физических дисциплинах с глубокой проработкой поставляемых наукой теорий, однако последние семь-восемь лет открыли биологическое направление и благодаря «пересаженной» из одного периферийного центра лаборатории сразу пошли в гору.

И вот теперь, дошли до позиций Никса, которые он, последние десять лет, достаточно успешно защищал, отбивая атаки на финансовые фонды.

Направление «импланта замены личности» могло позволить ему надежно укрепиться в сфере госфинансирования еще лет на десять, однако коварные «лоубианцы», то ли распознав интуитивно перспективы этого направления, то ли попросту похитив какие-то отчетности института Никса, выступили именно в этом направлении и теперь, почти наступали ему на пятки.

Это была еще не угроза возможного разгрома, у Никса имелись в запасе еще несколько тем, к тому же его сотрудники «в тайне от него» разработали несколько интересных ударных направлений.

Никс об этом, конечно знал и даже «случайно» подбрасывал самым интересным проектам разные фондовые подачки, вроде «неучтенного» оборудования и «непонятно откуда» переведенных денег.

Одним словом, отступать было куда, но отступать Никс не хотел.

Сто процентов загрузки файлов!

Никс снова набрал пароль и вот они – красавцы: девять мерцавших голубоватой обводкой значков.

Никс тотчас перебросил их на свой терминал и стал распаковывать, выхватывая натренированным глазом перечень графиков и диаграмм.

– Тэкс-тэкс-тэкс… – произнес он, привычно разбрасывая данные по своим папкам, проводя первичную классификацию.

И опять эти графики-призраки, целых двенадцать штук. Ну ладно, с ними потом. Что из реального?

А в реальности данные ритмограмм показывали, что полной перестройки личности не случилось, вшитый процессор, конечно, серьезно повлиял на прежнего Эдварда Чейна, однако получившийся в результате Бернард Бакстер являлся совмещением двух личностей – искусственной и изначальной.

Никс ожидал подобного эффекта, поскольку даже у спившихся бездомных с ослабленным иммунитетом и полным беспорядком в мировосприятии, которых в институте прогоняли через эксперименты десятками, наблюдался определенный барьер сопротивляемости.

Самых крепких, в этом смысле, оставляли в программе доследования, а остальных перевозили в «блок 18», расположенный в сотне километрах от города.

Это была бывшая психушка, некогда заброшенная, но восстановленная благодаря финансированию из личных фондов Никса, и теперь в нее был возвращен медицинский персонал.

Там, после извлечение процессоров, «волонтеров» приводили в более-менее нормальное состояние и возвращали на улицы городов других регионов, где они, в основном, и оставались.

Лишь некоторые прилагали усилия, чтобы вернуться в свой город.

Впоследствии они снова попадались к ловцам Оливера «Динамита» Харта, однако в договоре с ним был прописан пункт о том, что уже отработанные Никсом кадры будут отбракованы.

Никс пролистывал файл за файлом, график за графиком.

Где-то задерживал внимание, где-то задумчиво потирал подбородок, сличая несколько показаний, потом принимался лихорадочно перелистывать дальше, время от времени даже ругаясь.

Это продолжалось около четверти часа, после чего он схватил диспикер и набрал номер Кантора.

– Фил, ты мне нужен – прямо сейчас!

– Сэр, но я уже… по дороге домой, – попытался соврать Кантор.

– Фил, я бы был полным дерьмом, а не руководителем, если бы не знал, о твоей вонючей комнатке, которую ты соорудил позади главной стойки с аппаратурой! Давай немедленно сюда, исследователь хренов, ты мне действительно нужен!

– Уже иду, сэр.

– Давай!

Никс отключил диспикер и швырнул на стол, возвращаясь к файлам.

– Партизаны хреновы.

И снова – графики, отчеты, диаграммы и опять вот они – графики без указания параметров, да к тому же такие разные.

Что они могут означать и откуда вообще берутся?

Примчался запыхавшийся Кантор. Похоже он действительно проникся всей ответственностью этого вызова.

– Давай сюда! – сразу скомандовал ему Никс и подхватив первый попавшийся стул, Кантор придвинулся к креслу босса.

– Смотри сюда, Филипп, – сказал тот и отодвинулся, чтобы Кантору на двух экранах лучше были видны все самые важные документы отчетов.

– Да не может быть! – воскликнул Кантор через десять секунд.

«Умный, сучонок», – подумал довольный Никс. Он сам отбирал кадры для своего института.

– Что скажешь?

– А что тут сказать?

Кантор потер подбородок, подбирая подходящие слова.

– Во-первых, все изначальные предположения можно теперь спустить в сортир…

– Согласен.

– А во-вторых, это первый случай, когда коэффициент сопротивляемости превысил актив инвазивности процессора. С этим нужно работать, сэр. Если мы узнаем, как пройти этот барьер, мы начнем штамповать новые личности, как горячие пирожки.

– Все, молодец. Именно для этого я тебя и вызвал, чтобы ты помог определить – ошибаюсь я или нет. Теперь можешь идти в свою вонючую норку.

Кантор поднялся и вернув стул на место, уже от двери спросил:

– Так, вы все знаете про мой личный проект?

– Ну, а откуда, ты думаешь, у тебя взялся спекторформиттер и двадцать тысяч дро на анонимном счету в сети?

– Мне так неловко, сэр.

– Забей, Фил, кажется у тебя там что-то получается. И пока мы будем делать вид, что я про твой проект ничего не знаю.

– Спасибо, сэр.

– Пожалуйста. И еще, пожалуйста, вали домой, на тебя больно смотреть – лицо какое-то бледно-зеленое.

– Спасибо, сэр.

Кантор ушел, а Никс, выдвинув один за другим, несколько ящиков стола, нашел, наконец, небольшое зеркальце и взглянув в него, вздохнул.

Потом вернул зеркальце и задвинул ящики обратно.

Выглядел он не лучше Кантора, хотя, вроде, старался держаться какого-то режима. Но какой тут режим, когда конкуренты, несклады в главном эксперименте, да и вообще – даже погода скверная.

Ни семьи, ни личной жизни у него не было, хотя одно время он состоял в сетевой среде – «Секс для здоровья» и иногда встречался с такими же замороченными на работе женщинами.

Когда времени на эти свидания с прелюдиями стало не хватать Никс понял, что «Секс для здоровья» проще поменять на «секс за деньги».

Эта модель работала какое-то время и отнимала значительно меньше времени, однако потом оказалось, что и на это времени у него не хватало.

Но главное – сил. Сил, не на сам процесс, а на то, чтобы думать об этом, планировать встречи, то да сё.

– А пойди-ка ты и сам домой, Джеральд Никс! – произнес он и поднялся из-за стола. – И зайди завтра с утра к профессору Форту – старик не видел тебя уже неделю!

Этот спектакль тоже нужно было заканчивать, поскольку уже все на его «внешней работе» знали, что у него имелась, какая-то другая деятельность – куда более важная.

Вот и красотка Милред из соседнего с «фортовским» отдела, стала оказывать ему особые знаки внимание, а прежде считала его за «ничто».

Значит прознала про его высокий пост и все такое.

Откуда просачивались эти сведения? Это был вопрос к департаменту безопасности. Нужно написать им запрос, однако и это требовало времени и сил.

И да! Мартин Гриссом! Он приходил сюда на полдня, но Вонг сказал, что парень готов для полноценного использования и уже перебрал все задачи для новичка, да еще с перечнем возможных суперпозиций, что Вонг, по его признанию, не знал, как оценить.

– Я в этом ничего не смыслю и даже приблизиться не могу к тому, что он мне говорит, сэр. Только киваю головой и чувствую себя совершенным дебилом.

– Оппа-на! – воскликнул Никс, уже выходя из кабинета.

Новая светлая мысль посетила его. Мартин Гриссом, вот инструмент к распаковке проблемы «Эдварда Чейна – Бернарда Бакса».

Тут тебе и очевидный проблемный ряд задач, тут тебе и перечень паразитных графиков-призраков, которые, возможно стыкуются с математическим прогнозированием Гриссома. Ну, а почему бы и нет? Таких, как он нужно загружать по полной. Авось, не перегорит, хотя – случалось и такое.

64

Никогда еще в последние времена, Оливер «Динамит» Харт не чувствовал себя так странно. Он волновался и волновался, как в былые времена перед самыми бескомпромиссными разборками, где решалось – останешься ли ты до завтра или все будет решено уже сегодня вечером.

А ведь встреча предстояла, всего-то, с каким-то дерзким выскочкой с Северо-Запада. Динамит уже навел, кое-какие справки и получалось, что этот парень из тех мест.

Правда, местные пацаны его мало знали, лишь что-то слышали и это было плохо. Однако, люди Динамита продолжали шерстить сети и разные запароленные архивы. Он пообещал им хорошую премию и все старались.

– Шеф, ну давай мы его прямо на подходе завалим – делов-то! – предлагал его начальник безопасности. И это предложение было бы приемлемым, если бы не условие Никса – на момент передачи партии «волонтеров» их новый владелец должен оставаться в целости. А уж потом…

Насчет «потом» у Динамита все было готово – люди подобраны, схемы проработаны.

Оставалось только встретиться лично – это было очень важно.

Динамит мог сразу определить «вес» человека, лишь взглянув тому в глаза.

Бывали пустышки, таких валил сам – прямо на встрече. А бывали те, с кем и договориться – считай победа. Редко, но такое случалось.

И вот, до встречи с этим – неизвестно кем, оставались считанные минуты.

Угол Биттерштрассе и Линкольн-авеню, кафе «Снежинка». Кафе-мороженое, блин.

Это место выбрал Претендент, так его окрестили Чалый и Портвейзер, два самых главных советника Динамита.

Динамит возражать не стал, кафе так кафе, да еще с мороженым. Почему бы и нет? Сам он мороженное любил, в его детстве этого продукта очень не хватало и приходилось охотиться за объедками, вот в таких же кафе.

Позже, он пытался наестся этим мороженным – самым разным и самым дорогим, но нет, не получалось. Голодное восприятие детства воспроизвести был невозможно, а деньги детства не заменяли. Даже большие деньги.

– Ну все, я пошел, – сказал Динамит, когда часы показывали без двух минут до указанного срока. После чего застегнул пиджак на все пуговицы и вышел из бронированного лимузина, который выдерживал удар бронебойной гранаты.

Сидевший на переднем сидении начальник службы безопасности покачал головой.

Он был против этого адреса встречи. Куда больше подходили загородные мини-отели, где можно было закрыть подходы из леса, с полей или воды. А тут – голимый город.

Многоэтажки, пролетавшие по улицам микроавтобусы, в которых можно спрятать, хоть целую батарею.

По приказу босса, начбез оставался в машине и глядя на переходившего проезжую часть Динамита, чувствовал себя несоответствующим занимаемой должности.

Ну, как так-то, а?

Между тем, Динамит перешел на «зеленый свет» и вскоре скрылся за дверями «Снежинки».

– Пока никого не наблюдаю, – сообщил начбез, глядя на планшет, на котором всплывали доклады с периметра.

Его бойцы фильтровали транспортный трафик и прохожих, но пока не было выявлено никакой угрозы.

Оставался еще воздух, однако высоты свыше сорока метров были заблокированы городским РЭБ. Особо не полетаешь.

– Что там, Кинс? – спросил босс, через индивидуальную гарнитуру.

– Пока тихо. До срока встречи пятьдесят секунд.

– Хорошо. Ждем.

Начбез снова стал смотреть по сторонам и вместе с ним вел наблюдение бывший телохранитель Динамита, а теперь водитель – Билли, хотя теперь в его обязанности это не входило.

– Кого мы ждем, мистер Кинс?

– Большую тачку с охраной.

– Понял, – сказал водитель, присоединяясь к общей ответственной работе. Однако секунды бежали, а конвоя не наблюдалось.

Кинс взглянул на часы – оставалось полминуты, но никто из выше и ниже расставленных по улицам бойцов, ни о каком кортеже не сообщал.

Неожиданно, среди поставленных на стоянке у кафе автомобилей припарковалась бюджетная «джетта-омега» бутылочного цвета, из который вышел обычный с виду парень и направился ко входу в «Снежинку».

– Босс, внимание, прибыл какой-то фраер на битой телеге и идет ко входу!

– Понял, Кинс. Отбой.

65

В ожидании встречи Динамит заказал три порции мороженого и не потому, что был голоден, а чтобы заполнить тревожные минуты ожидания.

В какой-то момент он уже стал думать, что все это провокация и никто не придет, ведь его люди не фиксировали никаких крутых тачек с охраной, в которых, как было принято в этом городе, передвигались статусные «бизнесмены».

Но вот Кинс предупредил о простом парне из дешевой машины и Динамит сразу понял, что это тот самый – Претендент.

Оливер был готов к появлению незнакомца, фото которого в сети и скрытых архивах так и не было обнаружено, а когда этот парень с полуулыбкой приближался к столику, который занял Динамит, тот едва совладал с невольным желанием подняться.

– Добрый день, мистер Харт. Я присяду?

– Садись, – кивнул Динамит, отмечая недорогой костюм Претендента, его «никакие» часы и ботинки из магазина за углом.

Даже самые дорогие марки шмоток и цацки за безумные деньги не пробудили бы в нем столько тревоги, сколько эта маскировка. О чем это должно было говорить Динамиту? Да хрен его знает.

– О, вот это мое любимое «Милк ярд», – сказал Претендент. – Я возьму?

– Да, пожалуйста, – пожал плечами Динамит, внутренне поражаясь дерзости этого обычного с виду парня.

И чем более обычным тот выглядел, тем более бессильным чувствовал себя Оливер Харт.

Он привык к тому, что он угрожал или ему угрожали, а этот…

– Ты забрал мой товар, – сказал Харт, стараясь не перебарщивать с эмоциями, хотя, конечно, хотелось наорать.

– Решил открыть новое направление в своем бизнесе, – просто пояснил Претендент, не спеша угощаясь мороженым.

– Ты украл, а у нас за это следует отвечать.

– Я понимаю. Но что вы можете предпринять? Убить меня? Но за это тоже придется ответить.

– Есть правила, – напомнил Динамит прищуриваясь. Он все еще не разгадал этого парня.

– Есть правила и есть те, кто их меняет, – ответил Претендент и без опаски посмотрел в глаза Динамиту, вводя его в замешательство.

«Он обязательно захочет взглянуть тебе в глаза, Шрайк, – говорил майор Клейн. – Это стреляный гусь и он может на-раз определить, кто перед ним, просто взглянув собеседнику в глаза. Твой единственный выход – продемонстрировать ему стоящую за собой неограниченную поддержку. Гигантский ресурс».

«Но откуда я возьму этот ресурс, сэр?»

«Тебе нужно потренироваться. Представляй в этот момент всю нашу службу, начиная с академии, показательные выступления нашего спецназа, лицо начальника своего отдела. Потом – герб службы, а затем и всего государства».

И Шрайн представлял. Все восемнадцать часов, что оставались до встречи с одним из самых бывалых и свирепых преступников многомиллионного города.

«Но кого мне играть, сэр? Героя-одиночку?»

«Нет, тогда он тебя замочит. Играй дурака, который не ведает об опасности. Полагаю, смешение такого поведения и того, что он увидит в твоих глазах, напрочь заблокирует его мировосприятие. Такие люди близки к черно-белому видению мира и предложенный тобой набор заставит его отступить. Ему понадобится много времени, чтобы прийти к какому-то выводу. Это единственная формула, которая приведет тебя к успеху, лейтенант. Тренируйся, времени у тебя немного, но оно есть. Тренируйся».

И вот теперь тренировки закончились, три таблетки стабилизирующего наркотика были проглочены и давали хороший эффект.

Лейтенант совсем не боялся, он чувствовал себя уверенно и комфортно, как в тот день, когда дядя Теренс по случаю праздника водил его в цирк, а потом на карусели и в кафе.

Шрайн хорошо держал тему разговора, однако, то и дело одергивал себя, чтобы не сказать «дядя», вместо «мистер Харт».

Казалось бы, ну чего проще, ведь между «дядя» и «мистер Харт» огромная разница, однако лейтенант испытывал в этом плане серьезные трудности.

– Неужели ты думаешь, что я оставлю это просто так? Ну не дурак же ты, в конце концов?

– Не дурак, мистер Харт. У меня бизнес в Торине и Галбаксе, а еще во Фринсе и Скайбурге. И везде я нормально договаривался, хотя первоначально войти на чужую территорию было трудно. Вы знаете, как это бывает.

– Да уж знаю, – кивнул Динамит и впервые за время встречи попробовал мороженое, однако вкуса не почувствовал. – И почему тебя не пристрелили еще в первом городке?

– Я предоставил все, что знаю о хозяевах территорий. Их настоящие имена, прошлые имена, места жительства, места жительства их друзей, родственников, факты их нарушения закона, их пороки, которые они прячут от своих коллег. Некоторые из пороков, вы знаете, мистер Харт, очень плохо воспринимаются в вашей среде.

– У меня нет пороков, на которые ты намекаешь, мистер.

– Я знаю.

– Так чем же ты хочешь напугать меня или, хотя бы, озадачить?

Говоря это Динамит положил в рот слишком большой кусок мороженого отчего у него заломило зубы. Однако, нельзя было подать и вида, что ему дискомфортно, иначе Претендент мог истолковать это в свою пользу, поэтому Динамит терпел, невольно вспоминая столько стоила ему установка новых зубов с правой стороны верхней челюсти.

Не каждый мог позволить себе автомобиль за такую цену, а уж зубы…

– Ты хочешь сказать… что напугал их… всем этим? – с паузами произнес Динамит, чувствуя, как у него от холода немеет вся правая сторона головы.

– Нет, конечно, это были крепкие люди. Крепкие и надежные. Но моими познаниями об их прошлом они были озадачены.

Динамит кивнул и сделал вид, что задумался, ему нужны были эти полминуты, чтобы наконец начать чувствовать онемевшую половину голову.

А лейтенант Шрайн смотрел на него и с беспокойством осознавал, что действие трех таблеток проходило и он начинал полноценно погружаться в ужас реально сложившейся ситуации.

Что скрывалось за этим онемевшим и каким-то кривоватым на одну сторону лицом, с будто бы застывшей наполовину маской? Может прямо сейчас он раздумывал – а не пристрелить ли это дерьмо, провалившее единственный полноценный экзамен в своей жизни?

– Ну и что ты… обо мне… знаешь?

– Настоящее имя Габиц Бартнер, сын часовщика Либне Бартнера из Чакона. Первый срок в двенадцать лет за воровство отбывал в детской колонии. Потом грабеж и тюрьма в Сконцене, затем срок за похищение и уже – Конквурд. Возвращение спустя шесть лет – за хорошее поведением и работа в банде Бобби Шинкера по кличке «Сопатый». Потом переход в другую группировку.

– Все это есть в моей папке у копов. Кого ты хочешь удивить этим старьем, парень?

– Да, это общеизвестная информация. Однако, там ничего нет о том, как у Бобби утекли полтора килограмма «триннотринталла», который, якобы сгорел в полицейском фургоне. Вы участвовали в захвате этого груза, мистер Харт.

– Там участвовали и другие.

– Другие попали в больницу с ранениями разной тяжести, и только вы, мистер Харт, вышли оттуда без царапины.

– Да у меня рассечение было на всю спину! – воскликнул Динамит вскакивая и тут же сел, понимая, что палится. – Ну, сгорел и сгорел, я-то тут при чем?

– Спустя полтора года вы купили апартаменты в жилом комплексе «Золотая гора» стоимостью, как раз в полтора килограмма «триннотринталла» по оптовой рыночной цене. Вы до сих пор не продали эти апартаменты, мистер Харт, они вам очень нравятся, несмотря а то, что двое бывших начальников охраны указывали вам на опасность огромных панорамных окон.

– Это все бред и притянуто за уши. В те времена я уже прилично зарабатывал и собрать денег на новую квартиру для меня было не трудно, – парировал Динамит, с неудовольствием замечая в своем голосе нотки самооправдания, как будто говорил со следователем.

– Хорошо, движемся дальше, дядя. Как насчет Лаэрта, который выдвинул вам обвинение в сокрытии части добычи с ограбления ювелирного салона в Олбани? Там ведь взяли, если я не ошибаюсь на два миллиона триста тысяч дро. Ничего не путаю, дядя?

– Причем здесь это? – уточнил Динамит, слегка смущенный этим фамильярным «дядя», как будто в кармане у Претендента имелись, еще и не такие новости из прошлого.

Динамит был в двух шагах от того, чтобы запросить почетной капитуляции и простить этому странному парню похищение его товара.

– Лэарт исчез. Пропал без вести, якобы где-то в Тромвиле, но его машина была найдена в овраге, совсем в другом направлении.

– Чего ты хочешь!? – не сдержавшись воскликнул Динамит.

– Всего лишь честных взаимоотношений. Кто собрал товар, тот и хозяин и волен продавать его кому угодно – хоть Никсу, хоть ребятам из других структур.

– Ну, допустим… – кивнул Динамит, стараясь скрыть удивление об информации о неких «других структурах». Получалось он профукал расширение рынка?

– На этом у меня все, дядя Теренс. Если мы договорились, я пойду и – да, за партию, которую я перехватил, вы получите треть цены уплаченной Никсом. Почему треть, а не половину? Потому, что я потратился на захват, транспортировку и охрану. Возражения есть?

– Нет, возражений нет, – сразу ответил Динамит, быстрее чем хотелось бы.

– В таком случае, спасибо за мороженое, – произнес Претендент и поднявшись вышел из кафе, отчего Динамит испытал необыкновенное облегчение.

Это было, как допрос. Как его самый первый допрос! Те же ощущения и то же облегчение, когда понял, что пронесло.

– Босс, вы в порядке?

Это был Кинси.

– Да, в порядке. Ем мороженное, – соврал Динамит, который просто глядел на горки мороженого в вазочках, расплывавшегося бесформенной массой.

Спустя пять минут он вышел из кафе, постоял на переходе и перейдя улицу, направился к своей машине со свертком в руке.

Кинси не удержался и выскочил из салона, несмотря на то, что босс приказал дожидаться его в машине.

– Все в порядке, сэр? – спросил начбез, озабоченно осматриваясь.

Несмотря на то, что вокруг были его скрытые наблюдатели, внешний вид Претендента и его дешевая машина, заставили всех напрячься.

Никто не знал, чего можно ждать от человека с дерзкими претензиями и одновременно, с такой манерой подачи себя – без охраны и на дешевой таратайке.

– Да, я в порядке, – глухо ответил Динамит, садясь в машину через предупредительно распахнутую вторым охранником дверцу.

– А что это у вас? – спросил начбез, возвращаясь на свое место рядом с водителем.

– На, возьми – там вазочка из которой он ел мороженное. И ложечка. Пусть прогонят, как положено.

– Я понял, босс. К вечеру будут все данные, – пообещал Кинси, осторожно принимая сверток, как будто подозревая в нем взрывное устройство. – И да, за его машиной уже пристроили двойной «хвост» и еще подвесили мини-дрон для страховки.

– Хорошо. Поехали, мне еще сегодня на завод в Туэтси надо попасть.

– Я помню, сэр. Трогай, Билли.

Водитель завел двигатель и бронированный лимузин, качнувшись на невысоком бордюре и сверкнув бликами на полированных боках, скатился на проезжую часть, быстро набирая скорость.

Сзади, лавируя между автомобилями и перестраиваясь из ряда в ряд, их быстро нагонял внедорожник с охраной, а вскоре и спереди пристроился такой же – затемненные окна, литые бамперы и широкие шины, готовые держать пулевые пробоины.

Теперь их было два, но прежде Динамит вполне обходился одним внедорожником охраны – тем, что шел позади. Однако, Кинси настоял на дополнительном экипаже из-за непонятной ситуации с появлением Претендента. До этого, уже лет восемь никто, так нагло, не пытался влезать в дела его босса.

Замечая тяжелый лимузин и охрану, другие водители старались уступить полосу и кортеж Динамита летел, почти без остановок.

На выезде из города, Кинси принял звонок и коротко выслушав доклад, сказал:

– Понял. Всем на базу.

После чего убрал диспикер в карман и подавив вздох, обернулся к Динамиту:

– Сэр, дрон вышел из строя из-за помех – потерял управление. Преследование по шоссе прекратилось из-за блокировки дороги перевернувшимся развозным фургоном, а когда наши ребята пошли в объезд через Сайгон-роуд, там растопырился какой-то робот-кран, якобы начали проводить ремонт на обочине.

– Прекрасно. И что по результату?

– Они пробились через дворы и в конце концов, нашли эту машину.

– И где же она? – улыбнулся Динамит.

– Горит под старым мостом у Диджерит, возле пакгауза.

– Ну что ж, по крайней мере тут обошлось без неожиданностей, – произнес Динамит и почувствовал, что ему стало легче.

Претендент был реально крут, настолько, что и в анализах переданной Кинси вазочки из под мороженного Динамит не ожидал найти ничего полезного.

Полученное известие было лучше, чем полная неопределенность.

Неопределенности Динамит всегда опасался больше всего.

66

Собираясь на работу в очередной раз, Бернард вел себя, куда более собрано и не метался из угла в угол в поисках каких-то штанов или рубашки.

Все необходимое он приготовил еще с вечера, вместе с картриджами для приготовления завтрака.

Заодно проверил, как работает мейдер, проведя рекомендуемый тест – столовые салфетки политые синтетическим уксусом укладывались на тарелку и помещались на полторы минут в режим «ред-хот».

На выходе должны были получиться «красные розы с ароматом имбиря». Но это в идеальном варианте, если владелец следил за аппаратом, промывая датчики и вовремя меняя магнитудные стержни.

Бернарду же достались совершенно иные «плоды», однако по картинкам в грязной и заляпанной инструкции, он понял, что машина для работы еще годилась, хотя была уже на пределе.

Обнаружив в ящике кухонного стола остатки суперклея, он починил зеркало в ванной. А еще оттер черную плесень с пластиковой плитки на стенах.

Довольный результатами работы, он смог уснуть и спал без сновидений до самого момента, когда сработал будильник, который Бернарду также удалось оживить накануне вечером.

Вскочив без промедления, он быстро принял душ, помывшись едва теплой водой, поскольку за неуплату его квартире были сокращены лимиты подачи электричества.

Освещение работало в полную силу, но на обогрев воды энергии уже не хватало.

Приготовив завтрак в старом мейдере из просроченных картриджей, он отметил, что не помнит вкуса этой еды, свалив все на силу неопознанных препаратов, которые принимал во время двухнедельного запоя.

Зато Бернард с удовольствием отметил, что к нему стала возвращаться память – теперь он многое вспомнил о своих товарищах, все, о чем ему рассказывали они или их знакомые.

Самих же хорошо осведомленных знакомых он вспомнить не смог, но решил, что это лишь вопрос времени и вскоре память восстановится полностью.

– Здравствуйте! – поздоровался он с группой местных жителей помятого вида, разливавших что-то по стаканам из банки.

– И тебе это… не хворать… – ответил один из них, затягиваясь сигаретой с бета-табачной смесью.

Другие были слишком захвачены процессом, чтобы реагировать.

– Чо там было, Колбас? – спросил один из синюшных, шмыгая носом.

– Новый жилец из «тридцать второй» пробежал.

– Даже не поздоровался? Деловой. Куда ты льешь, видишь через край!?

– Сорри, коллеги. Ну что, давай за…

– За всенародное счастье! – прошамкал седой мужчина в красной бейсболке с надписью «Студенческая команда унив. Билсбоу».

Тем временем, Бернард уже садился в такси класса «эконом», с водителем-роботом и без страховки для пассажиров.

«Быстро и недорого!» – гласил рекламный слоган этой компании.

Примерно так у них и получалось.

К очередному объекту Бернард прибыл вовремя и увидев еще с обочины стоявших возле вагончика коллег, испытал ощущение счастья, поскольку теперь знал о каждом из них больше, чем вчера.

Должно быть, неоднократно бывал у них в гостях, поскольку помнил, даже какие у них прихожие, кухни, стены, потолки и даже туалеты.

Репродукции на стенах, разбитое окно на балконной двери, ребенок-хулиган, швырявший в гостей макаронами, добродушная собака и улыбчивая жена или… дочь?

Весь этот новый комплект сведений сближал Бернарда со своими коллегами, прежде бывшими для него лишь «чистыми листами бумаги».

– Привет, Берни! – поприветствовал его Эдвард, авторитетный бригадир команды.

– Здорова, дружище! – подал руку электрик Гункс.

– Рад видеть тебя! – приветствовал Ренальдо, с его крепким рукопожатием.

– Ой, блин, ты вернулся! – поздоровался Фут и под неодобрительными взглядами других членов бригады обнял Бернарда.

Футу здесь прощалось многое.

– Ну ладно, парни, за работу! – с подчеркнутым пафосом воскликнул Эдвард и все поспешили к очередному люку, под которым в пяти метрах находилась технологическая камера, за которой следовал провал еще в три десятка метров, а там – новая площадка, откуда начинались очередные проблемы бригады и всего городского района.

Техническое обслуживание здесь проводилось с большим опозданием.

Первыми – до самого дна, в полном защитном оснащении спустились Эдгар, Ренальдо и Фут.

Сверху – на технологической площадке их страховал Гункс.

В этот раз в спуске оборудования ему помогал Бернард, но затем и он, зажмурившись, совершил путешествие до самого дна, где температурная стрелка подпрыгивала на три или даже пять градусов, а из толщи черных стен, временами, проступали неясные силуэты.

– Что это? – спросил Бернард, когда группа под руководством Эдгара подбиралась к очередному проблемному сектору.

– Не обращай внимание, а если очень дрейфишь – закрой глаза, – порекомендовал Ренальдо. – Они не трогают нас, мы не трогаем их.

Бернард так и поступал. Кто он такой, чтобы ставить под сомнение выработанные годами методы?

Закрывал глаза, чувствуя лишь легкий холодок, когда приходилось разминуться непонятно с кем, а потом брал в руки отбойный молоток и слой за слоем отбивал окаменелые слои деятельности городского района за десятки лет.

Приходилось изрядно потрудиться, прежде чем очередной сталактит с грохотом обрушивался в воды мутной реки и уносился ее могучим течением, уровень которого, местами, доходил до груди.

Бернард работал, почти не уставая, чем вызывал у коллег некоторое удивление.

– Ты бы передохнул, нельзя так после двухнедельного перерыва! – сказал по радиосвязи Эдгар.

– Да нормально! Мне такие нагрузки, очень даже нравятся, командир! Раньше я так же работал?

Эдгар покосился на Фута, голова которого едва выглядывала над мутным потоком. Фут был невысок.

– Да, Берни, ты и раньше был молодцом.

– Ну, тогда я продолжу! Пока что меня все устраивает!

И снова загремел его отбойный молоток и куски наслоений стали сваливаться в воду, временами такие, что вздымаемые ими волны накрывали беднягу Фута полностью.

Работали без обеда, чтобы не подниматься ради этого из шахты.

На подъем, а потом на обеззараживание ушло бы слишком много времени, поэтому решили просто закончить на полтора часа раньше.

Для отдыха взбирались на узкие технологические уступы, которые тянулись вдоль всей подземной магистрали.

Предполагалось, что ими должны были пользоваться обходчики. Но что могли проверять тут обходчики?

– А зачем здесь так много кабелей? Разве это для них подходящее место? – спросил Бернард во время одной из передышек.

– Так это, вроде, раньше метро было. Может лет сто назад, а то и больше, – сказал Фут. – Потом что-то пошло не так и оно ушло на глубину, вот и стали его использовать таким вот образом.

– А почему же мы на рельсы ни разу не натыкались? Должны же они где-то остаться – не все же затянуло камнем?

– Там были электромагнитные панели, – пояснил Эдгар. – Иногда под ногами попадаются такие квадраты, как плитка крупная. Это они и есть.

– Да, точно… – кивнул пораженный Бернард. Он уже не раз чувствовал под толстыми подошвами сапог эти странные квадраты.

– Ну что, передохнули, пора и вкалывать! – скомандовал Эдгар.

– Постой, Эд, я еще нашего Ренальдо про его новую девчонку не расспросил! – запротестовал Фут.

– Наверху расспросишь, место не слишком подходящее, да, Ренальдо?

– Она вовсе и не новая, – отмахнулся тот, беря от стены отбойник с длинным жалом.

– Старая, что ли? – не отставал Фут, который непостижимым образом ухитрялся «догоняться» не имея доступа рук в защитных крагах к лицу за стеклом маски.

Ренальдо промолчал и начал работать, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Остальные тоже взялись за молотки и грохот стоял такой, что местами сталактиты обрушивались только из-за мощного резонанса.

Бернард снова работал с упоением, не помня себя и когда прозвучал сигнал об окончании рабочего дня, который, каждый раз, подавал лично Эдгар, он даже испытал некоторое разочарование.

Потом начался подъем оборудования и, одного за другим – всех работников.

Нога в петлю, страховку – за подъемный трос и обеими руками – за него же. Затем следовала команда Гунксу и его лебедка стремительно поднимала очередного пассажира в предварительную камеру.

– Ох, и воняете же вы братцы! – возмущался он, поднимая очередного рабочего.

– Ты же в маске, как ты можешь чувствовать? – заметил ему Ренальдо.

– Ребята, вы так выглядите, что и в маске понятно, как от вас пахнет!

Вторым подняли Бернарда, а за ним, после препирательств с бригадиром был Фут и лишь потом сам Эдгар, который категорично отказал Футу в праве подниматься последним.

Поскольку работа на объекте предстояла и на следующий день, все оборудование оставили в предварительной камере и выбравшись по лесенке наверх «к солнцу и воздуху», не спешили снимать маски, пока не прошли через «мешок» – накачиваемый воздухом пластиковый пузырь, в котором с нескольких направлений специальными форсунками подавалась вода с дезинфектором.

Полминуты и готово – в «мешок» заходил следующий.

И уже на выходе можно было снимать маску, не рискуя получить шок от жутких запахов.

После работы в «сухих» магистралях, где нечистоты текли в виде небольших ручейков, подобной обработки не требовалось.

Сняв, наконец маску с фильтром, Бернард протер лицо специальной освежающей салфеткой и со счастливой улыбкой стал смотреть на пасмурное небо, чувствуя, как охлаждает лицо моросящий дождик.

Когда рядом встал Эдгар, также вытираясь салфеткой, Бернард спросил:

– Командир, а почему ты ругался с Футом из-за подъема? Какая разница, кто пройдет последним?

Тот качнул головой и улыбнулся.

– Если оставить его одного, он может заблудиться в тоннелях – очень его тамошние обитатели привлекают. Один раз такое уже случалось. Пережрал веществ своих и мы его потом едва разыскали. Целый рабочий день нам испортил и начальство эту смену не засчитало. Правда, потом этот говнюк долг перед бригадой из своей зарплаты гасил.

– Ух, ты, жестко.

– Ну, а что? Мы его столько раз прикрывали. Иначе бы давно бомжевал в Крукс-Энде.

– Ага… а вот эти, которые там. Что про них известно?

Эдгар вздохнул. Видно было, что ему не очень хотелось говорить на эту тему.

– Да, вроде, городские жители это, которые тогда в метро прятались, типа от урагана. А это не ураган оказался, а что-то покруче и все землей сверху завалило. Здесь же кругом старый город был, а теперь новострой, которому лет сорок, не больше. Такие дела. Ну, пойдем, пора переодеваться.

В вагончике, когда вся бригада убрав комбинезоны в сушилку наслаждалась отдыхом на фирменном диванчике, обмениваясь шуточками, прежде чем отправиться по домам, Бернард чувствовал какое-то подлинное братство, ведь он так много знал про этих ребят, работал с ними плечом к плечу в непростых условиях, которые некоторым могли показаться лишь поводом для анекдотов.

Но и эту работу должен был кто-то делать.

– Эх, до чего же хорошо сегодня было! – не удержался от восторгов Бернард.

– А чего такого хорошего ты сегодня увидел? – тут же спросил Фут, под неодобрительными взглядами остальных.

– Я чувствую себя хорошо, как будто отпахал четырехчасовую тренировку! Все, как раньше!

– А что было раньше, Берни? – спросил Фут и тут же получил в бок тычка от Эдгара.

– Ну, это… А я не помню, – признался Бернард, растерянно глядя на коллег, а те отводили взгляды.

– Странно, вот, как выглядит комната сынишки Гункса я помню, помню какие обои в прихожей у Ренальдо – вот эти с корабликами. Коллекцию сапог на балконе у Фута помню и стекло треснутое на балконной двери.

Ренальдо, Гункс и Фут переглянулись, вспоминая минувший вечер и странных визитеров с их сложной аппаратурой.

– Я даже помню историю, как Эдгар познакомился со своей женой…

– Ой, а расскажи! – тотчас попросил Фут и тут же «мявкнул», когда Эдгар перехватил его горло своей пятерней.

67

Находясь в хорошем настроении Бернард приехал домой на такси и выйдя из машины перед подъездом, обнаружил группу из полдюжины мужчин и женщин, которые, похоже, дожидались именно его.

– Привет, Берни! – сказал мужчина с неровно подстриженными усами, в просторных желтых штанах и футболке команды «Риггс».

Он протянул руку для приветствия и Бернард пожал ее.

– Привет, Берни, – сказал еще один. – Я Нейд, из «двадцать восьмой».

– Торчок, короче, – прокомментировал толстая невысокая женщина неопределенного возраста.

– Да пошла ты! – замахнулся на нее Нейд, но та не дрогнула и Нейд, скрывая смущение, отошел в сторону.

– Приветствую вас, Бернард, рада, что вы снова в порядке! – произнесла женщина с внешностью учительницы-пенсионерки и пожав Бернарду руку, сразу ушла в подъезд.

– Да ни хрена мы его не знаем! – визгливо воскликнула еще какая-то баба, выскочив из-за спин остальных. – Приперся невесть откуда, блин, правда оплатил за Лившица все долги по квартире и теперь у нашего дома снова хороший рейтинг и горячая вода! Спасибо, мистер богатенький!

Выпалив все это, заметно нетрезвая женщина упала в небольшую лужу и сменив тему выступления, добавила:

– Долейте до полной!

После чего, отключилась, словно лампочка без электричества, а остальные сделали вид, что ничего не заметили.

Бернард им, слегка поклонился и поспешил в подъезд, поскольку тоже чувствовал некоторое смущение.

Из всего произошедшего он мало что понял и хотел поскорее оказаться дома.

Когда он ушел, из стоявшего неподалеку поцарапанного фургона выскочил человек в костюме и шляпе – его глаза метали молнии, а рот был перекошен от гнева.

– Я вам за что деньги платил!? – закричал он, хватая за грудки мужчину в желтых штанах.

– Мистер, я все отбазарил по договоренности, – сказал тот.

– Это все Джипси! – подтвердил Нейд из «двадцать восьмой», указывая на пьяную женщину в луже.

– Эта сука вообще не из нашего подъезда, – заметила вернувшаяся учительница-пенсионерка, кутаясь в кружевную шаль.

Мужчина в костюме вздохнул и достав из кармана деньги раздал всем участникам по двадцать дро, после чего поспешил к фургону и распахнув боковую дверцу, скомандовал:

– Давай, твой выход!

После этого из фургона выбралась девушка лет двадцати семи, в меру накрашенная, одетая по осеннему сезону, однако длинна юбки все же напоминала о жарком лете, а расстегнутая курточка давала доступ взгляду к наполненному до краев декольте.

– Напоминаю, квартира «тридцать два», твой парень Бернард Бакстер, вы знакомы два года и ты – Линда.

– А я напоминаю, что если не будет секса, доплатите еще сотню, – сказала девица и вынув изо рта жвачку, приклеила на высокий каблук туфли.

– Если без секса – тебе же лучше.

– Ничего не лучше. У меня «стандарт» обслуживания и любое отклонение – штраф.

– Хорошо, иди уже, Линда гребаная.

– Сам ты педик! – парировала «Линда».

– Ключ не забыла?

– Вот! – произнесла та, продемонстрировав новенькую копию ключа от квартиры клиента.

– Порядок. Пошла!

Тем временем, не подозревавший об этих событиях Бернард, намыливался дешевым шампунем в ванной с обвалившейся местами плиткой, раздумывая над тем, что сказала та пьяная женщина, прежде чем упасть в лужу.

Она утверждала, что его тут никто не знает. Может она имела ввиду его новый образ жизни, после того, как он пьянствовал две недели подряд? А может он пил и раньше? И почему всплыл какой-то Лифшиц?

Он решил, что можно выяснить что-то у своих соседей, вот хотя бы у Нейда из «двадцать восьмой» квартиры.

В какой-то момент грязноватая занавеска в душевой дрогнула и Бернарду показалось, что потянуло сквозняком, но потом все прекратилось.

Продолжая обдумывать создавшуюся ситуацию и вытираясь полотенцем на ходу, он вышел из ванной в комнату и не сразу поверил увиденному – на его диване, по-хозяйски развалившись, полулежала миловидная девушка, закинув красивые ноги на видавший виды пуфик.

– Кто?.. Кто вы такая и как сюда попали!? – воскликнул Бернард, прикрываясь полотенцем.

Незнакомка окинула взглядом его мускулистую фигуру и улыбнувшись, неспешно поднялась с дивана.

Часто ей приходилось фальшиво восторгаться клиентом, то и дело поглядывая на часы в ожидании окончания оплаченного времени, но бывали и такие удачные выезды, когда помимо работы за деньги, можно было получить еще и эстетическое удовольствие.

Уж кто, а «Линда» в этом хорошо понимала, ведь когда-то она готовила себя к профессии преподавателя изобразительного искусства.

И кто знает, не вылети она с третьего курса, может до сих пор преподавала бы деткам в другой своей жизни, но, увы, за другую зарплату.

– Милый, что-то случилось? Это же я – Линда, или ты ждал кого-то другого?

Девушка подошла к Бернарду совсем близко и он почувствовал запах ее волос и дорогих духов.

После чего она коснулась своими губами его губ и шуточно отпрянув, рассмеялась, после чего показала ключ.

– Ты же сам мне его сделал, прикалываешься, что ли? Это розыгрыш, да?

С этими словами, она выхватила у Бернарда полотенце и утвердилась в мысли, что сегодняшний выезд обещал быть удачным.

– Ой, извините… Извини, Линда, последние две недели я крепко закладывал… – начал оправдываться Бернард, прикрываясь руками и лихорадочно вспоминая, где у него шкаф с бельем.

– Да ладно тебе, милый… – наступая на него произнесла «Линда» и схватив за руку, уверенно потащила к дивану.

Бернард был озадачен и решил пока не сопротивляться, а уже потом, лежа на узком диване рядом с «Линдой» и глядя в потолок, спросил:

– А мы давно знакомы?

– Да что с тобой такое, милый? Мы встречаемся уже два года.

– Ничего себе! А я ничего не помню.

– Не переживай, память обязательно восстановится. И я тебе в этом помогу…

68

Все дела на сегодня, даже самые срочные, в том числе пару встреч с городскими чиновниками Никс велел перенести, сделав исключение только для беседы с профессором Фортом, поскольку от того зависело, насколько бесконфликтно его работник, а теперь уже завербованный Никсом Мартин Гриссом перейдет работать в институт на полный рабочий день.

Условием перехода Форт ставил предоставление замены, что было совершенно несложно и Никс отфутболил это задание своей секретарше. А еще Форт хотел полугодовой грант на свои исследования.

– Вы же там – в Комитете по науке, двери ногой открываете, Джеральд, я это знаю.

– Ну, прямо таки и ногой, профессор? – скромно заулыбался Никс.

– Поверьте, это мне прямо там и сказали. Говорят – мистер Никс надавит и мы будем вынуждены вписать вас в ордер на будущий бюджетный год.

– А сколько вам нужно?

Профессор вздохнул.

– Пятьдесят тысяч дро.

– М-да, – отреагировал Никс, барабаня пальцами по подлокотнику кресла для посетителей в кабинете у Форта.

– Что, мало шансов?

– Нет, как раз сегодня вечером у меня встреча с людьми совсем по другому вопросу, но вашу тему я могу поднять.

– Ой, поднимите, Джеральд, прошу вас!

Профессор умоляюще сложил на груди руки.

– Подниму, профессор. Даже не переживайте, выбьем мы для вас этот грант. И не к следующему году, а, скажем… Через неделю.

– Да ну! – воскликнул Форт вскакивая и тут же садясь, заметив, что за ними из помещения отдела наблюдает сплетница Клара.

– Именно так. И, исходя из этого аванса, могу я забрать Мартина моего Гриссома?

– Ой, берите на здоровье, вместе с набором его математических книжек.

– Математических книжек?

– Ну да, он весь шкаф занял пластиковыми и целлюлозными копиями трудов математических величин былых столетий.

– Хватаю вас за язык, профессор, сегодня же пришлю людей за его библиотекой! – сказал Никс поднимаясь. После чего вышел в коридор и оттуда поманил сидевшего за столом молодого гения.

Тот вышел, с опаской косясь на прозрачные стенки профессорского кабинета.

– Не дрожи, парень, ты теперь наш, понял? Форт дал добро на твой переход!

– Ой! Да неужели? – Мартин стал растерянно оглядываться. – И что теперь?

– Собирай все свои вещички, кроме библиотеки. За ней я специальных людей пришлю. Смогут они без тебя разобраться, что там в шкафу твое?

– Э-э… Амалия в курсе, у нас с ней договор по разделению полок.

– Отлично, покажет твое имущество, а мы ее отблагодарим. Она любит пирожные, кажется?

– Она любит «брусничный стуж» и чтобы свежий. Три штуки. И к нему кофе с земляничными сливками.

– И как часто?

– Каждый четверг в обеденный перерыв, а еще в «День дружбы» и на «День землепользования».

– Землепользования тут причем?

– Дело в том, что ее дед, еще при генерале Свирсоне…

– Стоп, Мартин! У меня сегодня еще тонна разных дел, поэтому собирай все самое насущное и скорее к лифту – дорогу ты помнишь, надеюсь?

– Да, сначала поворот направо и сорок восемь шагов до следующего поворота налево, потом…

– Хорошо, верю, что помнишь. Давай собирайся и со своим мешком дуй по этому маршруту, а там возле лифта будет стоять мой человек – он тебя проводит.

– Зачем? В лифтовом наборнике я веду ваш код из десяти знаков и спущусь, а дальше я поверну направо, там пятьдесят шесть шагов и…

– Стоп-стоп, я все понял! Встречу тебя в кабинете, я буду там еще… примерно сорок минут.

– Я приду через семь минут и примерно сорок секунд.

– Отлично, время пошло! – скомандовал Никс и спешно ретировался, понимая, что проигрывает в разговоре о навигации.

Ух! Он столько лет общался с гениями, но до сих пор не мог привыкнуть к манере их общения в быту.

Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, он преодолевал тот самый маршрут о котором говорил Мартин.

Оказалось – тот запоминал все, что видел, делал сам или в чем участвовал. И сходу запомнил код из десяти знаков. Никс набирал его очень быстро и не таясь, полагая, что такую длинную комбинацию за две секунды не сможет отследить никто. Однако, парни со сдвинутой фазой восприятия делали это интуитивно, ничуть не прилагая к этому таких усилий, как «фокусники-математики», тратившие на тренировки годы и десятилетия.

Возле кабинета Никса в коридоре дожидался Кантор.

По его осуждающему взгляду можно было догадаться, что ждет он более двух минут.

В институте Никса все дорожили временем. Он сам учил этому персонал и сам же, бывало, попадал под раздачу от подчиненных за нарушение графика.

И – да, извинялся, просил прощения. Назначил правила, будь добр исполнять их. А иначе, какие же это правила?

– Извини, дружище, выбивал для нас нового математика! – оправдался он открывая дверь касанием панели.

Пластиковое стекло откатилось в сторону и вслед за Никсом в кабинет вошел Кантор.

– Стоящий, хоть, математик?

Никс вернулся за свой стол и усевшись в кресло, взял еще небольшую паузу, обдумывая ответ на вопрос Кантора.

– Скажем так, рядом с ним я чувствую себя совершеннейшим тупицей. Такой ответ тебя удовлетворит?

Кантор рассмеялся. Он любил свою работу, но ему также нравился и стиль, с которым Никс управлял этой организацией. А также его юмор, для которого он неизменно находил подходящее место и время.

– Что по нашим графикам? – спросил Никс.

– По нашим графикам – все.

– Да ладно! По всем?! – удивился Никс.

– Нет, конечно, – уточнил Кантор. – Из двенадцати неизвестных нам зависимостей, удалось как-то оформить всего парочку. Их величины я назвал – «каванго» и «спрут».

– Ну, допустим. Что по функциям этих графиков?

– Они отражают мозговую активность «пи-зоны». Официально, она как бы не существует, но эти два графика отражают именно ее деятельность.

– А кто это раскопал, я же вижу, что не ты?

Кантор улыбнулся, убирая свои записи в папку.

– Это Линни, которого вы за ненадобностью хотели уволить в следующем месяце. Он выдал нам эту информацию.

– Вот как?

– Именно так. Не переживайте, шеф, никто не знает, когда такие, как Линн выстрелят. И да, все выкладки в вашем аккаунте.

– Хорошо, сейчас ознакомлюсь.

Кантор застегнул папку и посмотрев на начальника, добавил:

– И еще до того, как вы ознакомитесь со всей информацией, сэр, скажу, что объект нужно срочно изымать из среды и помещать к нам в лабораторию. Если его переедет вдруг машина или убьет грабитель, мы с вами от этого крепко потеряем.

– Я понял тебя, – ответил Никс и Кантор, забрав папку, покинул кабинет, после чего директор быстро открыл свой аккаунт и четверть часа изучал полученные отчеты. Пока, разумеется, поверхностно, но и этого ему было достаточно, чтобы начать принимать решения.

Он нажал кнопка интеркома и распорядился:

– Изи, будь добра, направь ко мне инженера Айк-Яо и Вонга нашего распрекрасного.

Секретарша хохотнула и уточнила:

– А почему Вонг стал распрекрасным?

– Вырвалось просто.

– Сейчас поищем их.

Спустя десять минут прибыл Айк-Яо. Он постучал в прозрачную дверь и Никс сделал приглашающий жест, а когда посетитель вошел, сказал:

– Подождите пока в коридоре, я переговорю с другим человеком и тогда буду знать, какое вам дать задание.

– Понял, босс, – кивнул инженер и попятившись вернулся в коридор, встав у стены в ожидании.

Вскоре появился Вонг.

Кивнув инженеру он прошел в кабинет, где Никс сразу спросил:

– Как там Линн?

– В депрессии. Ходит по коридорам и уничтожает камтерсию.

– Мнет цветы?

– Нет, съедает, – пояснил Вонг, сдерживая смех.

– Ничего веселого. Он думает его уволят?

– Да. Как-то до него дошла эта информация.

– Дошла информация, – повторил Никс. – Да где же у нас протекает? Прямо сейчас иди и разубеди его в этом. Скажешь, что главный распорядился – оставаться на месте и ждать заданий по «призрачным характеристикам». Он знает, что это.

– Хорошо, сэр.

Вонг ушел и из коридора зашел Айк-Яо.

– Так, Дерек, теперь вы… у вас остались деньги от прошлого задания?

– Так точно, сэр.

– Почему не сдали?

– Я хотел, но вы сказали позже.

– Ну да. Так вот, где вы их держите?

– У меня в отделении сейф.

– Вы сидите еще с кем-то?

– Ну, да. Со Стефенсоном и Руди Бойкером.

– Скажите нашему эплай-менеджеру, чтобы перевел вас в апартамент «А». У вас будет свой кабинет и туда – в сейф, перенесете оставшиеся деньги. И возьмите еще вот эти.

С этими словами Никс достал из ящика стола пакет и бросил на столешницу.

– Тут еще двадцать тысяч. Будете держать наличные у себя в сейфе, ну и разумеется – отчетность, просто на листочке – кому и сколько отдали, никакого официоза, только между нами.

– Есть, сэр.

– Вы у нас служили, что ли?

– Три года в морской пехоте, сэр.

– Тогда понятно, откуда такие словечки. Но мне это нравится. А почему ушли со службы?

– Были гранты от правительства на учебу. Мне удалось сдать тесты и все закрутилось.

– Отлично. Отлично вдвойне. Тогда слушайте меня внимательно, Дерек, возьмите эти деньги и организуйте мне доставку нашего объекта в лабораторию. В главный корпус. Поняли?

– Так точно, сэр, понял, – ответил Айк-Яо и шагнув перед, забрал со стола пакет.

– Могу идти, сэр?

– Да, действуйте прямо сейчас. Можете наврать ему все, что угодно, создайте любой спектакль с привлечением нужных персонажей, чтобы прошло, как можно более гладко. Ну, вы поняли.

– Так точно, сэр, понял.

– Все, идите.

Айк-Яо вышел, а Никс, перед тем, как приступить к следующим делам, покачался на кресле раздумывая о том – не нужно ли ему организовать какую-то программу грантов для таких вот парней из армии. Чтобы они были хорошими техниками, программистами и, возможно даже… математиками? Но, чтобы, так же четко понимали поставленные задачи и не впадали в истерики, как изнеженные гении, вроде героя сегодняшнего дня – Вильгельма Линна, поедавшего теперь по коридорам института комнатные растения.

К окончательному выводу Никс пока не пришел, но решил додумать эту мысль на досуге. Тема показалась ему перспективной.

Обычно, для проведений решительных акций он привлекал людей Клейна, это обходилось недорого, поскольку им за охрану и присмотр за Никсом платило их ведомство, а точнее – казна. Однако, опыт и интуиция подсказывали Никсу, что с Клейном нужно вести дела осторожно и привлекать его лишь в тех случаях, когда избежать этого было нельзя.

Имелся еще Оливер Харт и он был готов предоставлять Никсу своих боевиков, а пару раз даже что-то для Никса делал. Но, все же, иметь под рукой полдюжины парней с военной службой в прошлом было бы для Никса не лишним, чтобы не обращаться по всяким пустякам к неуправляемому майору Клейну.

69

Инженер Айк-Яо промчался по коридорам и спустившись на этаж, нашел лабораторию Лапницкого с которым уже выезжал на квартиру к объекту.

– Эрих! – позвал он, заглянув в открытую дверь и когда Лапницкий посмотрел в его сторону, энергично замахал рукой, давая понять, что дело срочное.

Лапницкий вздохнул и с явной неохотой отложил пару пробирок, который рассматривал при ярком свете предметной лампы.

– Чего тебе? – недовольным голосом спросил он, оглядываясь через плечо на ревнивых коллег.

Здесь каждый следил за каждым, опасаясь, что украдут его результаты, либо надеясь украсть чужие.

– Ты мне нужен.

– Для чего?

– Нужно сгонять к нашему прошлому клиенту.

– У меня полно работы. И что-то мне никто не звонил насчет того, чтобы «сгонять». Будет распоряжение начальства, тогда другое дело.

– Я нанимаю тебя, как частное лицо, – понижая голос произнес инженер. – Пятьсот дро. Начальство не хочет афишировать операцию.

– Какую еще операция, Дерек? – полушепотом уточнил Лапницкий, снова оглядываясь на растопыривших уши коллег.

– Тысяча, Эрих. Тысяча дро.

– Ох, ты ж… Ладно, отойди в конец коридора, через пять минут выйду.

Айк-Яо так и поступил, сделав на своих часах засечку.

Лапницкий появился через четыре минуты тридцать семь секунд, уже без белого халата и дурацкой шапки – в дорогом костюме и стильных полуботинках.

– Ты куда так нарядился? – улыбнувшись спросил Айк-Яо.

– К бабушке, конечно! – поправляя тугой галстук ответил Лапницкий. – Если что, я так и сказал своим – тебе позвонили от бабушки, потому, что тут связь блокируется из-за секретного проекта одного коллеги. Достал он со своими лягушками. Куда нам теперь, показывай!

– На стоянку, куда же еще. Надеюсь захватить наш прошлый фургон. Ты не против?

– А почему я должен быть против? И, кстати, половину аванса хотелось бы увидеть прямо сейчас.

– Не вопрос, – ответил инженер, пропуская Лапницкого в лифтовой холл и догоняя его с уже заготовленной суммой.

– Ты что же, предвидел? – спросил тот, пересчитывая деньги.

– Просто знал. Знаю я вашего брата… биолога.

Открылись створки лифта и они зашли в кабину.

– А кто такая твоя бабушка? Или про бабушку – шутка?

– Элеонора фон Штих, ответственный секретарь биологического отделения Академии наук.

– Вот как? – удивился Айк-Яо и присвистнул. – А чего же ты в лабораториях прозябаешь с червяками в пробирках? Почему сразу не в администрацию Академии наук?

Лапницкий взглянул на инженера сверху вниз и покачал головой.

– Что? – спросил тот.

– Как у вас все просто, у инженеров.

Лифт остановился, они вышли на уровне «ноль» и оказавшись в лифтовом холле, посторонились, пропуская пару архивистов с тележкой каких-то отчетов.

– Прикинь, кто-то еще пользуется документами на твердых копиях, – сказал Айк-Яо, когда они выходили на стоянку.

– В этом есть своя прелесть, – сказал Лапницкий.

– И какая же?

– Ну, эти документы можно потрогать руками, ощутить их запах и представить, как выглядели те, кто сто лет назад составлял их, пил кофе оставляя разводы на забытой папке, крошки шоколада между страниц. Если бы ты посидел в архиве несколько десятков рабочих часов, ты бы меня понял.

– Я думал тебя только червяки в пробирках интересуют. Вон наш фургон, почему-то они его переставили.

– Не червяки, а гитта-вирусы.

– Вирусы? А что такое «гитта»?

– Ну, это агринский диалект. Означает «сонный».

– Они спят, что ли? – спросил Айк-Яо, отпирая водительскую дверцу.

– Да, они в анабиозе, – ответил биолог обходя кабину кругом.

– А почему? Спячка у них, что ли?

– Что? – спросил Лапницкий, забираясь в кабину со своей стороны.

– Я говорю – спячка у них, у вирусов твоих? Почему они сонные?

– Потому, что их усыпляют намеренно, обрабатывая полупроцентным раствором рединтовой кислоты.

– Блин, да она же в чистом виде даже не существует, эта кислота! Она же взрывается при контакте с воздухом! – воскликнул инженер, застывая с кодовым ключом в руках, забыв вставить его в гнездо.

– Да, поэтому используется только легкий раствор – ноль-пять процента, – спокойно, словно школьнику растолковывал Лапницкий, которому было приятно, что кто-то интересуется предметом его работы.

– Но даже ноль-пять процента, это почти армейская взрывчатка. Зачем так круто?

– Затем, что эти вирусы жрут на завтрак легированную сталь и если их не усыпить…

– Понял-понял, – отреагировал Айк-Яо запуская двигатель. – А пожестче нельзя кислоту навести?

– Нельзя, это их тут же убьет. Ноль-пять процента, это экспериментально выведенная пропорция. Крепче уже нельзя.

– А если эти твари проснутся? – спросил Айк-Яо, трогая машину и вертя головой, чтобы не пропустить стремительного выезда какого-то оперативного транспорта.

Их водители, обычно, мало смотрели по сторонам и только давили на газ.

– У нас установлены эвакуационные трапы в подвал, а там – под мембраной, целое море блокирующего раствора.

– И он решает вопрос?

– Он дает время до прибытия военных биохимиков. Только у них на этот случай имеются секретные антидоты.

– Ни хрена себе! Весело живете, господа-биологи! – сказал Айк-Яо, показывая охраннику свой пропуск.

Поднялся шлагбаум и фургон выехал на городскую территорию.

70

Поскольку бригада Бернарда Бакстера постоянно переезжала вслед за новым фронтом работ, а иногда и на устранение очередной аварии, Айк-Яо с Лапницким пришлось поколесить по городу, то и дело оказываясь перед следами на газоне, где еще недавно стояли опоры передвижного домика-фургона.

После этого Айк-Яо снова связывался с диспетчером компании «Сабграунд сити» и едва сдерживаясь, чтобы не наорать на него, сообщал, что и на этом месте бригады нет.

– И похоже давно, мистер… Это суточные следы, между прочим. Может вы сможете дать мне более точную информацию? Поймите, мы из Министерства здравоохранения и выполняем очень важное задание!

– Извините, сэр, у нас тут запарка! Сервер, то и дело виснет, поэтому данные скачут из раздела в раздел. То они сегодняшние, то недельной давности!

– Хорошо, может у вас есть с ними какая-то связь? Прямая, я имею ввиду. Позвоните, а я подожду прямо здесь на линии…

И прижимая диспикер к уху, инженер закатил глаза, показывая Лапницкому, как он устал от этих безрезультатных скачек.

– Давно бы позвонил этим ребятам сам, – бросил биолог, снова снимая халат, которые они с Айк-Яо надевали для маскировки и придания своей миссии правдоподобности.

– Я не должен звонить им сам – спалимся! Они могут узнать голос, мы же знакомы.

– И что?

– А то, что мы – ответственные эти самые и не знаем, где находится бригада. Здесь нет пустяков, Эрих, тут все… Да-да, говорите, я слушаю!

Остановив Лапницкого жестом, инженер внимательно выслушал сообщение от диспетчера и убрал диспикер в карман.

– Что? – спросил биолог, замечая, что напарник не так уж и рад.

– Они сейчас в галерее. Выйдут на обед через полчаса, только тогда можно будет дозвониться до них самих непосредственно. Но он дозвонился до водителя, который подвозил им какие-то кабели. Короче, по самой последней информации они в пяти километрах отсюда.

– В какую сторону? – уточнил Лапницкий поворачиваясь к шоссе, по которому с шумом проносились машины.

– Я не уверен, но сейчас глянем в навигаторе.

И пнув напоследок оставленную бригадой какую-то упаковку, Айк-Яо вслед за Лапницким поспешил к фургону на ходу снимая халат.

– Ага, вот даже по пути! Вот тут они должны быть! – воскликнул инженер, ткнув пальцем в лобовое стекло на котором проецировалась информация с навигатора.

– У меня сегодня еще дела, вообще-то, – обронил Лапницкий, когда Айк-Яо разгонял фургон, сосредоточенно следя за потоком скоростной полосы и выискивая в нем подходящее окошко.

– Ты не мог бы не бухтеть под руку, когда я занят?! – раздраженно воскликнул инженер, когда ему, наконец, удалось потеснить нахала на красной «Р500», который еще посигналил им и показал неприличный жест.

– Мы договаривались на тысячу, но все должно было завершиться за три часа.

– Я не говорил про три часа!

– Ты сказал «метнемся» или что-то в этом роде.

– Хорошо-хорошо, две тысячи!

Лапницкий улыбнулся и стал смотреть в окно.

Ехать до места новой дислокации бригады действительно оказалось недалеко и вскоре напарники заметили домик-фургон с броской надписью «Сабграунд сити» через всю стену.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Айк-Яо, опасавшийся провалить задание начальника, который, в последнее время, стал доверять ему ответственные дела.

– Точно они там? Может просто домик, а сами они уже куда-то свалили? – предположил Лапницкий, приглядываясь сквозь лобовое стекло.

– Нет, там они. Вон, все «зипы» развернуты. Они бы их, ни за что так не оставили. Здесь они, голубчики.

Лихо притормозив на обочине и вызвав несколько сигналов от водителей рассерженных таким неожиданным маневром, Айк-Яо включил аварийные фонари и сказал:

– Ну все, биолог, надеваем халаты и шапочки. В этот раз должно получиться.

– Как скажете, босс, – пожал плечами Лапницкий и в который раз стал надевать «маскировку».

71

Сегодня был отличный день. Бригады была нарасхват и едва удавалось заякорить заземление, развернуть «зипы» и приступить к установке на шахту подъемных блоки, следовала команда – сворачиваться и срочно выдвигаться на аварийный участок, где образовались заторы и дерьмо шуровало наверх – на улицы, дороги и тротуары.

Озадаченные граждане звонили в управы и мэрию, начинался переполох и взаимные угрозы. А заканчивалось слезными просьбами.

Заваленная заявками мэрия гарантировала любые финансовые покрытия, лишь бы решением проблем занялись немедленно и владельцы «Сабграунт» повторяли эти условия бригадирам, в том числе – Эдгару.

Но тот был тертым чипсом, поэтому говорил: удвойте эту сумму и мы уже там. И начальство, подержав марку пару секунд, соглашалось, потому что городские чиновники обещали им – вчетверо.

Из-за этого переполоха, почти вся первая половина дня было отдана битве с сиюминутными проблемы городских стоков и лишь ближе к обеду бригада вернулась на свое законное место, согласно утвержденным графикам профилактических работ.

Оснастились, собрались и спустились в галерею, где немедленно принялись за работу, поскольку время потерянное на сверхурочке в график не засчитывалось и чтобы не потерять законные премии по результатам месяца, следовало навалиться.

И они наваливались.

Бернард работал так, как не работал никогда. Жало его отбойника, едва не раскалялось, из-за того, что он не давал ему остыть, кроша и разбивая спускавшиеся с древних потолков сталактиты.

Огромные обломки валились в поток, обдавая работников грязными брызгами и вздымая волны.

– Берни, ты нас так без работы оставишь! – шутил Эдгар.

– Да ты железный, Берни! – искренне восхищались им товарищи, которым все же требовался отдых. А Бернарду Бакстеру – нет, он работал почти без остановок.

И вот она, очередная победа. Огромный сталактит-монстр, подрезанный острыми жалами отбойников, отвалился от потолка и едва не смыл поднятой волной, смелых бойцов бригады.

– Отдохни! – скомандовал Эдвард и Бернард отошел в сторону, поднявшись из потока на смотровую площадку и наблюдая за тем, как бригадир, Ренальдо и Фут, разделывали поверженного монстра на фргменты.

Проблема, назревавшая здесь в течении многих лет была решена, а до подъема на обеденный перерыв оставалось меньше четверти часа.

– Шабаш, поднимаемся! – скомандовал по радио Эдгар, выкладывая на площадку свой отбойник.

Его примеру последовали Ренальдо, Фут и сам Бернард, после чего все поднялись на платформу и побрели к шахте.

Дальше была работа Гункса, который заправски управлял подъемной лебедкой, одного за другим, поднимая своих бойцов из глубинной магистрали.

После чего они, все еще не снимая масок, поднялись из камеры по узкой лесенке и только тут, пройдя через «пузырь» с деактиваторным душем могли наконец подставить лица, под все еще ласковое осеннее солнышко, вдыхая свежий городской воздух.

Теперь их ждал заслуженный обед без масок, но в защитных костюмах, которые все еще попахивали городскими недрами, несмотря на химическую обработку.

– Эй, командир, а что это у нас за медицинский десант? – спросил Фут, замечая двух, переминавшихся возле домика субъектов в медицинской робе.

– Да хрен их знает, сейчас разберемся, – бодро ответил Эдгар, однако уже не сомневался, что это как-то связано с Бернардом.

С одной стороны, с приходом такого работника бригада по выработке пошла вверх, а с другой, после появления Бернарда вокруг начались непонятные маневры. И эти маневры Эдгару не нравились.

Хотелось прежнего покоя и предсказуемости.

Стабильности хотелось в жизни.

По мере приближения рабочих к домику, Бернарду начинало казаться, что он знает этих двоих. Вроде бы где-то он их уже видел.

– Здравствуйте, мы знакомы? – спросил он, первым подходя к двум мужчинам в медицинских халатах.

– Да, мистер Бакстер, мы приезжали к вам домой и снимали показания после вашего лечения нашим персоналом, – сообщил один из них.

– И что? Что они показали? – забеспокоился Бернард. Его жизнь только стала налаживаться и он не хотел, чтобы что-то менялось. Его сейчас все устраивало.

– К сожалению, мистер Бакстер, некоторые показатели говорят о том, что вы в опасности.

– В опасности?!

Бернард оглянулся на Эдгара, Фута и Ренальдо. Они стояли с непроницаемыми лицами. Поодаль, Гункс с озабоченным видом склонился над кабелями.

– Мистер Бакстер, вам нужно проехать с нами, чтобы провести повторное подробное исследование. Возможно, это только недоразумение и ошибка, знаете, иногда сложная аппаратура сбоит и начинает жить собственной жизнью. Повторные измерения могут все расставить по местам и вы вернётесь к своей прежней жизни. Знаете, с некоторыми вещами лучше не шутить.

Бернард оглянулся и Эдгар кивнул.

– Поезжай, Берни, остатки мы добьем без тебя, а там, и ты вернешься. Послушай их, доктора плохого не посоветуют.

– Ну, ладно, – кивнул тот, решив, что лучше все выяснить сразу. Эх, ну зачем он раньше был таким запойным? Почему?

С этими мыслями он направился к домику, чтобы снять комбинезон.

«Доктора» при его приближении подались назад, поскольку несмотря на химическую обработку, от комбинезона заметно разило.

Бойцы бригады этого совсем не замечали, а люди посторонние – очень.

Когда Бернард поднявшись, скрылся в домике, Айк-Яо сказал:

– Мистер Филбер, мы могли бы перекинуться парой слов?

Бригадир глянул на своих бойцов и подавив вздох, отошел к передвижной энергоподстанции, которую бригада возила с собой для усиления.

– Мистер Филбер, всем будет лучше, если никакие истории про Бакстера не будут выходить за пределы бригады.

– Не выйдут, – буркнул Эдгар, уже зная, что за этим последует.

Айк-Яо протянул свернутые в трубку ассигнации и бригадир, отстегнув замок на краге, взял деньги чистой рукой.

– Здесь по пятьсот на каждого. Полагаю будет достаточно? – уточнил Айк-Яо, немного гундося, поскольку старался не дышать носом.

– Нормально, – нейтрально произнес Эдгар, которому такой приработок был не лишним, но при этом он чувствовал себя причастным к какому-то заговору против Бакстера, которого бригада уже начинала считать за своего.

Вместе с тем, хотелось чтобы все это поскорее закончилось. Эдгару казалось, что все эти люди, которые так заботились о судьбе Бакстера, были опасны.

Те несколько минут, пока Бакстер вместе с этими двумя наряженными медиками шли к припаркованному на шоссе фургону, Эдгар и его люди стояли в напряжении и лишь когда фургон уехал, облегченно перевели дух.

– Нам тут премия накатила, – сказал бригадир показав деньги, но никто на это не отреагировал и работники стали молча подниматься в домик – обедать.

72

Всю дорогу до института Никса, «пациент» вел себя спокойно. Он сидел в «пассажирской» части фургона в удобном кресле и смотрел в окно, прижимая к себе котомку с какими-то пожитками.

Айк-Яо посматривал на него через выведенную на панель трансляцию видеокамеры.

– Ты, все еще нервничаешь? – заметил Лапницкий.

– Да. Инерция какая-то.

– Все в порядке. Сейчас сдашь его Никсу и порядок. Кстати, было бы неплохо, если бы ты высадил меня где-то в центре.

– Исключено. Если что-то случится и босс узнает, что мы рано расслабились…

– Ладно, перебьюсь. Такси возьму.

– Возьми. Я тебе еще сверху на такси добавлю.

– Вот это другое дело! – обрадовался Лапницкий.

– Но только из уважения к твоей бабушке, – добавил инженер и они рассмеялись, чувствуя, как уходит напряжение.

Остановившись на светофоре, который перекрыл движение, чтобы пропустить грузовой конвой из вереницы автороботов, Айк-Яо отправил Никсу сообщение:

«Мы едем».

И вскоре получил ответ:

«Используйте въезд через терминальные ворота „С“».

К моменту заезду на территорию института, все уже было готово и никаких остановок для проверки пропуска не потребовалось.

Шлагбаум оказался поднят, а охранники из своей будки даже не высунулись.

Вместо обычного заезда на эстакаду, инженер свернул направо в р зев, почти всегда закрытого туннеля на «минус второй этаж».

Так можно было сразу попасть в исследовательскую часть института.

– Никогда сюда не заглядывал, – заметил Лапницкий. – Эй, а он вроде тоже забеспокоился, нет?

Айк-Яо бросил взгляд на экран – пациент действительно привстал с кресла, когда в окне стало темно и вместо уличных панорам, появилась бетонная стена. Но потом в галерее зажглось яркое освещение и он успокоился, вернувшись на место.

Когда фургон, наконец, остановился в шлюзе химобработки и корпус машины загудел от упругих струй, пассажир опять привстал, но теперь уже с интересом следил за тем, как на стекло разбрызгивалась желтоватая пена, которая затем смывалась зеленоватым раствором.

– Наверное думает, что мы на мойку заехали, – прокомментировал Лапницкий.

– Твое вознаграждение – плюс на такси, – сказал Айк-Яо подавая тому гонорар.

– Спасибо. Ты обращайся, если что. Всегда рад, как говорится.

Наконец, дезинфекция закончилась и створки шлюза перед фургоном раздвинулись, пропуская машину внутрь самой главной части института, где на приёмной площадке важного пациента уже ждали Джеральд Никс, Кантор и четверо санитаров с борцовской сноровкой и соответствующей массой.

Поговаривали, что их бригаду Никс таскал за собой ещё с тех времен, когда заведовал психиатрической клиникой.

Эти ребята являлись квалифицированными специалистами среднего звена и могли быть с пациентами услужливыми и приветливыми, но если требовалось, могли в бараний рог скрутить заартачившегося «волонтёра» и вообще – любого, на кого укажет Никс.

Прибывшего новичка санитары со всем вниманием и учтивостью вывели из фургона и усадив в кресло-каталку, укатили прочь.

– Отличная работа, Айк-Яо, – похвалил инженера Никс, провожая взглядом драгоценный трофей.

– И что теперь с ним будут делать, если это, конечно, не секрет? – спросил Айк-Яо.

– Не секрет. Будем исследовать скрытые связи. Неявные. Этот парень задал нам задачку, и не одну. Ну всё, отправляйтесь к себе – в новый кабинет. И вы тоже, Лапницкий.

– Да, сэр, конечно, – тотчас согласился биолог.

– И снимайте уже вы эти халаты с шапочками, а то вас с санитарами спутают.

С этими словами Никс отправился по своим неотложным делам, а инженер с биологом – по своим.

73

После череды недель с ежедневными короткими дождями, наступила наконец зима, которая пришла в город с ясной солнечной погодой и легким морозцем по утрам.

Всего пара градусов в минус, а какой эффект – воздух начинал будто звенеть и хотелось петь. Не как в душе, а по-настоящему.

Оливер Харт обожал такую погоду. Летняя духота делала его слабым, хотелось постоянно на кого-то орать и бить по щекам. Не любил он это время, да и его подчиненные тоже.

Осень, правда, тоже ничего хорошего – дожди, дождики, дождюлички. Хоть пара дюжин капель, а все же упадет на новый пиджак.

Низкое небо, слабая торговля в порту и сонные клиенты-арендаторы.

Биржа, опять же. Все любимые «фишки» Харта, как есть, валились одна за другой. Потом, за зиму, часто все это отыгрывалось, но настроение было испорчено. На недели испорчено.

Впрочем, биржа не являлась для Оливера Харта бизнесом. Время от времени он что-то покупал и продавал, но это так – для развлечения и повышения тонуса.

Молодость с ее бурным кипение «стрелок», «засад» и «подстав» ушла. А ему иногда, все еще хотелось взбудоражить кровь.

– Мистер Харт, как поедем через центр, по Линвилль или вокруг Музея искусств?

– Давай, как подлиннее, у нас запас времени.

– Слушаюсь, сэр.

Харт вздохнул и стал смотреть в окно.

Теперь у него был новый водитель. Прежнего – Билли, он, не то чтобы уволил – отправил в усадьбу в Гальмунте. Сказал, что управляющим, но какой из Билли управляющей? С его рожей хорошо «наезжать» на непонятливых. И «пушку» он выхватывал так, что и моргнуть не успеешь.

Правда и палить начинал не разбираясь.

Одним словом, поехал к морю, где у Харта велось строительство его курортного дома.

Пусть присматривает за работягами, чтобы гвозди не таскали. А у Харта теперь был парень из специальной компании – профессионал, вежливый и город хорошо знал. А то Билли, без навигатора, вообще ничего не помнил. Уставится в него и, того и гляди на встречку выкатит.

Ладно, пусть теперь на море позагорает.

Тренькнул сигнал на оперативном планшете. Харт открыл его и увидел сообщение от осведомителя в портовой администрации – удалось пристроить городской заказ на аренду Восточного склада.

Отличная новость, вот что значит зима началась.

Харт улыбнулся и вздохнул. Напряжение слегка отпустило, хотя ехал он туда, куда пока ехать не хотелось – к Стивену Асперу по кличке «Бизон». Тот связался с Хартом во вторник и без предисловий сказал:

– Повидаться надо, Динамит. Перетереть кое-что.

– Я это… Занят сейчас. Через пару дней нормально будет?

– Пару дней терпит. Скинь в секретариат, когда сможешь. Но чтобы не рано утром и не поздно вечером.

– К обеду примерно, да?

– Да. Ну, бывай.

И вот миновали эти два дня и Динамит ехал к Бизону «перетереть».

Хотелось бы, конечно, больше подробностей, но так уж у них было заведено, потому что связь не безопасна, да и согласно традициям – пустых разговоров следовало избегать.

Сунув руку в карман, Динамит проверил – при нем ли таблетки «для смягчение опьянения», потому что у Бизона всегда приходилось много пить, а отказаться нельзя – обидишь хозяина.

Динамит сунул руку во второй карман, там были другие таблетки – целый набор рекомендованный его врачом.

Все это следовало принять незаметно для Бизона, а то скажет что Динамит – всё. А в их кругу репутация стоила дорого.

Как ни старался новый водитель колесить по центру, они подъехали к основной резиденции Стива Аспера на четверть часа раньше.

– Если хотите, мистер Харт, я проедусь до набережной и обратно. И место там красивое и как раз к сроку подъедем.

– Может и прокатимся, но сначала я позвоню.

Харт набрал номер Аспера и после десятисекундного ожидания тот ответил:

– Ты в порядке, Динамит, ты едешь?

– Больше того. Я уже стою у твоих ворот. Впустишь?

– Да не вопрос, заезжайте.

– Хорошо, – сказал Харт убирая диспикер. – Давай, Эйвон, нас уже ждут.

Пропустив в переулке лимузин кофейного цвета, водитель тронул машину и проехав еще пятьдесят метров они свернули на подъездной отрезок к владениям Стива Аспера, тотчас попадая под десятки камер и лазерных измерителей.

В этот раз ждать Харту не пришлось и ворота стали открываться, едва автомобиль к ним подъехал. А вторые ворота «шлюза безопасности» начали открываться еще раньше, чем закрылись первые.

Этот было нарушением инструкций по безопасности, однако создавало у визитеров чувство собственной исключительности и доверия со стороны хозяина, однако Харт был уверен, что у Бизона имелась дополнительная ступень защиты.

В последнее время он никому не доверял.

Пил все больше, а доверял все меньше.

– Вон туда – налево, если у них ничего не изменилось, – сказал Харт водителю, который был тут впервые.

На стоянке располагавшейся под сенью старых буков, которые Бизон перевез сюда уже во «взрослом» состоянии, находился только один купе-кабриолет. То ли «сирена-джет», то ли какая-то «альфа».

Харт не особенно разбирался в сверхдорогих мажорских тачках.

Вряд ли эта принадлежала самому Бизону. Тот был пользователем старой школы – чтобы броня потолще, а колеса пули держали.

Харт был того же мнения.

Судя по тому, что на купе не успели нападать еще остававшиеся на буках листья, стояло оно тут недолго.

Харт вышел из машины и неторопливо застегнул пиджак, осторожно посматривая по сторонам и замечая, что вся охранная аппаратура на мачтах безопасности полностью заменена.

Сам он на этой сфере тоже не экономил, но тут все было по самому высокому разряду. Харт даже не представлял, сколько все это могло стоить.

С другой стороны, пока из персонала он видел лишь охранника за полузеркальным стеклом охранной будки. Но вот открылась дверь над невысоким боковым крыльцом и Харт увидел лакея – рослого парня в белых перчатках и бархатном костюме в стиле фильмов Бранки Пипла.

И выглядел он не хуже нового водителя Харта. Значит Бизон тоже поддался тенденциям преобразования в среде бывшей «братвы».

Это была дверь для своих. Официальных гостей, чтобы напустить туману, хозяин принимал с парадного входа.

– Добрый день, мистер Харт. Хозяин примет вас в Южном крыле – я провожу вас.

– В каком таком Южном крыле? Я не помню такого, – выразил удивление Харт, следуя за лакеем.

– Видимо вы давно у нас не были, сэр. Хозяин отстроил его месяц назад.

Харт бывал в главном домовладении Бизона уже раза четыре и неплохо тут ориентировался, несмотря на то, что хозяин старался даже своим не показывать расположения комнат в подробностях.

И вот теперь появилось новое крыло и там, где раньше была стена с висевшими на ней картинами, который Аспер забрал за долги у какого-то прогоревшего коллекционера, появилась широкая, светлая галерея со стеклянным потолком.

– Ух-ты, а ничего так! – вырвалось у гостя.

– Хозяин заказывал проект у «ЛинсерКорп», сэр. Они самые лучшие.

– Это да, это да, – вертя головой подтвердил Харт.

Вскоре они вышли в небольшой зал, где Бизон и встретил гостя широкими объятиями.

Они обнялись и сели к небольшому столу эпохи Альфреда Второго – Реформатора, расположившись на стульях с кривыми ножками.

Все это, безусловно, выглядело очень дорого, однако даже Харт понимал, что до обстановки зала «ЛинсерКорп» таки не допустили.

– Как тебе мебелишка? – не удержался от вопроса Бизон, когда лакей по его знаку удалился.

– Добрая прикупа. Видно, что бабла ты не пожалел, – в привычном им стиле ответил Харт и они рассмеялись.

Бизон был трезв, чисто выбрит и кажется даже постройнел. Видимо прошел курс похудания.

«Может завязал?» – подумал Харт, невольно притрагиваясь к карману, где у него лежали таблетки для «для смягчение опьянения». Может не пригодятся?

– Ты чего это так отстроился? Я впечатлен, честно говоря, – сказал гость, старательно играя удивление, чтобы порадовать хозяина.

– Да закис я как-то, вот и захотел каких-то изменений. Вот, даже к докторам обратился – вес сбросил.

– Я заметил. Круто выглядишь.

– Спасибо, брателло. Я чего тебя позвал-то – дело у меня нарисовалось. Партнер один заинтересовался твоими услугами.

– Какими именно? – сыграл непонимание Харт, хотя сразу догадался о чем идет речь.

– Ну, типа, с тем… Ну, которого переделали. Где он сейчас?

– Говно качает, как и договаривались. Я тебе фотки скину. Они зачетные, полное, так сказать, погружение. Перед обедом не смотреть.

Они снова посмеялись.

– Короче, я ему только на словах, а лучше бы ты мне видео нарезал такие – смачные. Типа – было и стало.

– Не вопрос. Дай мне пару дней и все будет, как на витрине.

– Отлично. В таком случае – сбрызнем это дело.

С этими словами Бизон нажал потайную кнопку и столешница антикварного стала разошлась на две половинки и из под нее поднялась вторая столешница, уже сервированная соответствующим образом.

Бутылки с этикетками – одна другой краше и старше, заискрились в лучах люстры «искусственное солнце».

Закуски, заиграли янтарной сочностью и изумрудной свежестью.

Харт накануне плотно позавтракал, а потом еще добавил перед отъездом к Бизону «сырную тарелку», однако при виде такого стола, даже у него стал разыгрываться аппетит.

– Бизон, но ведь еще нет и двенадцати… – предпринял он формальную попытку остановить эти приготовления.

– А когда нас это останавливало, братан? – усмехнулся тот и начал разливать крепкое в винные бокалы.

Харт вздохнул и нащупал в кармане таблетки. Пришло время отпроситься в туалет и принять их.

То, что мог позволять себе когда-то Динамит, нынешний Оливер Харт уже не мог.

– Ну, ты сначала накати, а потом уже беги в свой толчок. Или ты – таблетки принять?

– Да какие таблетки, просто возраст не тот – терпеть, – не признался Харт.

– Ну иди – за дверями направо. А я таблеточку все же приму. А то ведь бухать-то надо, этого не избежать. Но и поберечься тоже не мешает, доктора говорят – пора.

– Ладно, дай и мне свою таблеточку, а потом накатим.

Они приняли по таблетке, запив их минеральной водой, а затем принялись за двадцатилетний «спринг», сразу начав с больших доз.

– Ну, ты в сортир-то пойдешь или уже забыл по старости? – спросил Бизон и засмеялся.

– А, перехотелось, – отмахнулся Харт. – Навязчивые глюки, так их разэдак. Сам знаешь.

– Да уж знаю. Ну что, давай еще по одной, – сказал Бизон наливая янтарного «бенедиктино» по три тысячи дро за бутылку.

– А мы не частим?

– Нет. Еще пару стаканчиков и все. На сегодня все, – пообещал Бизон. – А то мне еще к четырем нужно в правление заехать. Мозги кое кому вправить.

Но «парой стаканчиков» все это не закончилось и Харт в процессе, уже не стесняясь принимал таблетки, но похоже они не были рассчитаны на дозы Бизона, за которым был вынужден следовать и Динамит, хотя весил почти вдвое меньше.

– Слушай, Бизон, а что за тачка такая – маячная у тебя на стоянке? Уж не обзавелся ли ты…

– А – нет! Это Эмма приехала.

– Часто наезжает?

– Нет, я у нее в «стоп-листе». Хотя, ты же знаешь, я ей всегда все – за любые бабки. А она… – Бизон твердой рукой налил еще по стакану. – А она учиться не хочет и с парнями у нее какой-то бардак. Ну, ты же в курсе с этим-то…

– Частично, братан. Частично. Я в чужую жизнь не лезу, – пожал плечами Харт, покорно принимая очередной стакан.

– Да тут никакого секрета. Она вдруг озаботилась состоянием мамаши – что она, да как она.

– А она как?

– Да нормально она. Ты бы видел, какие я ей там условия создал… Любой курортный отель «пять звезд» просто рыдает от зависти.

– Ты ее навещаешь?

– Я – нет. Адвокат мой, Меркурис, тот туда мотается. Но это не для широкого, ну ты понял.

– Я ничего не слышал, братан. Давай уже выпьем – заболтались.

– Заболтались, – согласился Бизон и они выпили.

– Я, говорит, хочу с ней встретиться. Я её почти не помню, – выдохнув после выпитого, произнес Бизон, закидывая в рот всего подряд с каждого блюда.

– Ну, все таки она ее дочь.

– Братан, да она эту дочь сама почти не помнит. Она же все время беременности – торчала. Извела меня совсем. Ну и, конечно, я иногда не выдерживал.

Бизон на мгновение замолчал и уставившись в точку, даже перестал жевать. Харт подумал, что тот не так уж и пьян – спиртное перестало действовать на него, как и любое лекарство, если им злоупотребляли.

74

Наконец, покачиваясь и держась за стены, Харт в сопровождении лакея вышел из дома и едва спустившись с невысокого крыльца, тотчас был подхвачен проворным водителем.

– Ой, мистер Харт, да как же вы так? – не удержавшись высказался тот, волоча пассажира к машине.

– Это ты… у меня… спрашиваешь?..

Водитель счел за лучшее промолчать и осторожно погрузив пассажира на мягкие диваны, прикрыл дверцу. Потом рысью обежал машину и сел за руль.

– Подож… жди… – остановил его Харт, сосредоточенно перебиравший содержимое минихолодильника. – Ага, вон она…

Водитель вытягивал шею, как мог, но со своего места не сумел разглядеть, как босс накладывал на запястье мультиэкстрактор, заряженный ампулой по восемьсот дро за штуку.

Когда на устройстве, похожем на массивный ремешок для часов, зажглись все положенные огоньки, это означало, что оно было готово к работе. Затем последовала череда быстрых уколов, достаточно болезненных, заставивших Харта воскликнуть:

– Ух ты, сука!..

Водитель сидел молча, ожидая дальнейших команд.

Так продолжалось пару минут, в течении которых Харт полулежал, откинувшись на спинку дивана.

Потом открыл глаза, помассировал затылок и сняв приборчик с руки, довольно внятно произнес:

– Поехали, Эйвон!

– В офис, сэр?

– Нет, сначала в порт, а потом уже в офис.

– Слушаюсь, сэр.

К тому моменту, когда Эйвон выруливая, вывез наконец Харта с особо охраняемой частной территории его пассажир окончательно пришел в себя и нашел силы, чтобы начать заниматься делами.

Он позвонил одному из своих помощников – Чалому, который числился у него кем-то вроде «советника».

– О, шеф, ты там еще живой!? – воскликнул тот, услышал в трубке голос Харта. Чалый знал, куда собирался ехать босс и знал, во что это могло вылиться.

Харт и сам был не прочь выпить, однако – для себя, для расслабления, но не в жестких рамках деловых обязательств.

– Так, заткнись и слушай. Срочно гони человечка или лучше сам съезди к этому жулику Селинджеру, пусть организует нам что-то вроде рекламного фильма по Чейну. Есть возможность получить нового клиента и уже за нормальные бабки, а не пробник с Бизоном.

– В каком направлении фильм, босс?

– В прямом направлении. Было так, а стало так. Был инженер-красавец, а теперь качает гавно и о лучшем не помышляет. Налицо это самое…

– Деградация.

– Вот-вот, она самая. Короче, давай, гони и навставляй, чтобы делали быстро – у нас только два дня.

– Я понял, босс. И у нас тут еще одно дело наклюнулось – этот странный звонил, сказал, что у него «адреса и явки». Говорит в соседнем – Кромлинге верных две сотни имеется.

– Ну, это потом обсудим, когда подъеду через пару часов, чтобы не в эфире. Я сейчас в порт.

– Хорошо, босс, будем ждать.

75

Сверкая полировкой, красная «сирена» неслась по загородному шоссе на Восток, туда, где в голубой дымке холмы ломали горизонт, туда где вздымались до небес гордые кипарисы и туда, где затихала всякая производственная деятельность, а местный квадратный метр земли прибавлял в цене нулей, с каждым новым километром в сторону от городских границ.

Округ Интария. Почти отдельная страна, со своим управлением и своими понятиями о жизни.

Эмма ехала по этому шоссе впервые и чувствовал себя, как на престижной вечеринке, где каждый пытался поразить каждого дорогими шмотками, огромными перстнями и блеском «бриллиантовой» кредитки перед носом бармена.

Машины, одна другой дороже, пролетали обгоняя «сирену» и уносились к горизонту по безупречно ровному покрытию.

Никаких перекрестков, только многоярусные развязки, местами перекрытые шлагбаумами с надписью «Частная дорога».

Было у этой «космической магистрали» и шоссе-дублер попроще. Оно тянулось параллельно, то и дело ныряя в длинные туннели, оставшиеся от некогда существовавших здесь выработок золотистого кварца.

Туннели долго стояли без дела, имели хорошие экологические показатели и ровное покрытие по всей длине, а потому их приспособили под первое – временное шоссе. Но когда построили главное – «космическое», «подземку», как прозвали ее местные, работавшие в обслуживании многочисленных «родовых гнезд» и спа-курортов, передали в пользование простолюдинам.

Она была бесплатной, а шоссе, по которому неслась «сирена» Эммы, с хрустом, словно свежие ассигнации, пожирало цифры с ее кредитки.

Про «хруст» придумала Эмма, потому что именно таковым ей казался звук датчика машины, срабатывавшего на расчетные маяки.

«Надо сказать, чтобы перенастроили звук. Бр-р, как противно…» – подумала она с неприязью косясь на медленно обгонявшую ее «миногу» угольно-черного цвета, из которой на нее нагло пялились двое малолеток, привыкших к легким победам.

Закрывать салон «сирены» Эмме не хотелось и она надела темные очки с функцией дополненной реальности. Потом отдала управление автопилоту и включила команду «максимум».

«Сирена» запустила второй тяговый контур и словно ракета стартовала к очередной развязке.

Экипаж «миноги» хотел было, погнаться за ней, но маневрировать был поздно и они проспали свой поворот, а навигатор Эммы выстроил новый маршрут.

До медицинского заведения «Долина ВК» было уже недалеко. Оставалось, лишь перевалить череду холмов, которые надежно перекрывали путь ветрам и городскому смогу.

Вскоре, «сирена» Эммы оставила сверхскоростную эстакаду и спустилась на склоны холмов, по которым дорога бежала уже спокойнее, оставаясь в рамках двухполосного шоссе. А ревущая форсированными моторами восьмиполосная – понеслась дальше на Восток.

Рощи голубоватых резидолий со стойким смолистым запахом, заросли кустарников горной розы и террасы с тематическими природными ландшафтами сменяли друг друга. Эмма смотрел на все это с интересом и даже сняла очки, настолько неожиданными эти виды оказались для нее, выросшей в «городских джунглях».

Кошелек отца позволял ей посещать любые курорты и островные отели в любой точке планеты, но город для Эммы был любимой клеткой маленького напуганного животного.

Лишь в его стенах, в его клубах и отелях она чувствовала себя защищенной. А за городом… Там начиналась неизведанная для нее территория, которую другие девочки посещали с родителями, но у Эммы была другая жизнь.

76

Проезд на территорию «Долины ВК» был запрещен. Об этом Эмму предупреждал адвокат отца – Меркурис.

– Машину придется оставить на стоянке, деточка, – сказал он, пробегая своими масляными глазками по ее фигуре.

– Еще раз назовешь меня «деточкой», я тебе башку раскрою, – заметила она и адвокат опустил глаза в пол.

«Надо было надеть что-то поскромнее», – подумала тогда Эмма. Но тут же отбросила сомнения. Только она решала, какие ей выбирать манеры поведения и стили одежды. И точка.

В этот раз выбрала «роуд-гранж», чем-то похожий на смешение байкерского прикида и тесного комбинезона гонщиков формулы «скайсет»

А кожаные куртки с чужого плеча забросила подальше. Надоели. Как и те, кому эти куртки раньше принадлежали.

Вот и стоянка, на которой находилось несколько машин, но никаких вычурных спорткаров.

Пара лимузинов, три представительские машины, пара старинных коллекционных седанов и фургон доставки «стрит-фуда» – даже в элитной клинике людей не оставляли пристрастия их прошлой жизни.

Эмма оставила «сирену» и шагнула на розоватый бетон стоянки, чувствуя на себе взгляд охранника, который прятался за сеткой-жалюзи пропускного пункта.

Эмма чуть подтянула шнуровку ботинок и направилась к проходной.

Охранник предупредительно поднял жалюзи и сказал:

– Добрый день, мисс. У вас заготовлен пропуск?

– Да, на имя Эммы Аспер, – ответила Эмма и на всякий случай увеличила проницаемость очков. Охранник одобрил это кивком и еще раз бросив на нее взгляд, добавил:

– Мисс Аспер, у нас положено уведомлять жителей пансионата о прибытии гостей, но в вашей записи отмечено, что делать этого не следует.

– И что?

– Это не по правилам, мисс.

– Там написано, что «не следует»?

– Да, мисс.

– Ну, так исполняй, что написано! – с нажимом произнесла Эмма.

– Прошу прощения, мисс. Проходите.

С этими словами он включил привод и дверь открылась.

Эмма миновала короткий коридорчик и оказалась на другой стороне высокой ограды за которой ее ждал гольф-кар с водителем – невзрачным парнем лет тридцати.

Она молча заняла место пассажира, ожидая, что водитель спросит к кому из постояльцев ее везти, но он не спросил – значит уже получил всю информацию.

Машина резко взяла с места и покатилась по аллее обсаженной деревьями с пышными кронами.

Они закрывали почти всю панораму и лишь изредка Эмме удавалось выхватить взглядом фрагмент крыши, стены или даже башенки в средневековом стиле.

Она полагала, что заведение будет выглядеть, как большой корпус, ну или несколько корпусов зданий, однако то, что она видела, больше походило на закрытый городок с отдельными изолированными резиденциями.

Гольфкар соскочил на какое-то ответвление, с чуть более узкой аллеей, потом свернул еще раз.

Водитель хорошо ориентировался в запутанной системе дорог и дорожек при том, что пока Эмма не заметила ни одной таблички или указателя.

Что ж, это вполне соответствовало политике приватности и полной анонимности обитателей такого специфического курортного местечка.

Недаром Эмме пришлось дважды требовать от отца, чтобы матери о ее визите не сообщали. С первого раза договориться об этом у него не получилось, но затем он подключил еще какие-то связи и в лечебнице согласились с условиями визитерши.

Эмма хотела, что называется, застать свою мать врасплох и посмотреть, какая она на самом деле. Ведь сообщи она о визите заранее, Нора успела бы подготовиться – навести макияж, наглотаться каких-то поддерживающих таблеток и Эмма от этого визита мало бы что получила.

А что она хотела получить от него, она и сама не знала.

Отец рассказывал про Нору только плохое, сама Эмма мало что помнила – ей было всего десять, когда мать забрали. Но и до этого момента она с матерью мало пересекалась.

Та всегда сопровождала отца на какие-то вечеринки, а впоследствии и сама из них не вылезала.

Аспер где-то с кем-то встречался, решал вопросы, перетирал, стрелял, приезжал на взводе и если Нора попадалась пьяной или под наркотиками, бил ее, вымещая свою злость и отчаяние.

Иногда Эмма становилась свидетелем этих сцен, но ее быстро уводили няньки и гувернантки, которые часто сменялись из-за нелегких условий работы.

Когда они в очередной раз разбегались, Эмму увозили в какой-нибудь элитный интернат, где прислуги было меньше, а ограничений больше и где она устраивала нечто подобное тому, что устраивал ее отец дома.

Девочку выдворяли из заведений и она снова попадала домой под надзор очередного набора нянек и гувернанток.

Круг за кругом и однажды, когда ей стукнуло четырнадцать, она сделала себе кредитку и перевела на нее с одной из отцовских «безлимиток» пару сотен тысяч.

Она даже не считала сколько именно – очень торопилась, ведь пришлось пользоваться диспикером отца, распароленным его отпечатком пальца, пока сильно пьяный Бизон валялся в гостиной.

Афера удалась и с собственными деньгами Эмма сняла себе квартиру, предъявив хозяину густо накрашенной косметикой лицо и фальшивое удостоверение личности.

При этом вела себя Эмма всегда уверенно, благодаря зрелым формам и красоте, полученными от матери и напору унаследованному от отца.

Устоять перед таким арсеналом никто не мог.

Оставшиеся без воспитанницы гувернантки подняли тревогу и Аспер вызвал своего доктора, чтобы «прокапаться» и в трезвом состоянии понять в чем дело и почему «эти» так верещат.

Когда выяснилось, что Эмма не ночевала дома, а ее диспикер не отвечал, он поднял всю свою службу безопасности и подрядил еще две сыскных конторы.

Это дало результаты. Через три часа Эмму нашли и брыкавшуюся и шипящую, как кошка, привезли домой.

И там, между дочерью и отцом случились такие разборки, что гувернантки тряслись на втором этаже, прижимаясь к стенам, а хозяйские бодигарды, с оружием наготове, ждали у входной двери и не знали, следовало ли уже врываться или нужно подождать – такого рвения хозяин мог и не оценить.

А происходило следующее – «папа-Аспер» в категоричной форме орал, что больше никогда Эмма не получит ни одного дро и отныне за ней будут следить два! Нет – три секьюрити! А «девочка-Аспер» орала в ответ, что больше ничего подобного не потерпит!

Потом, с обеих сторон полетели бутылки и стаканы, а в финале прогремел выстрел! Тут уже бойцы ворвались в гостиную на первом этаже и увидели Эмму с папиным «сорок пятым» и самого Бизона – невредимого и таращившегося на стоявшее рядом кресло в спинке которого зияла пробоина.

– Все в порядке, парни, отбой тревоги, – спокойно сказал им тогда Аспер, понимая, что на этой ноте разбирательство следует прекращать. – Эмма, детка, иди к себе наверх. Договорим позже.

Охранники бочком выбрались во двор, Эмма, оставив пистолет на столике, поднялась к трепещущим гувернанткам, а Стивен Аспер налил бокал крепкого и выпил в два глотка.

Вернул его пустой на стол и подойдя к простреленному креслу, зачем-то сунул палец в пробоину.

Потом засмеялся и налил себе еще.

В этот вечер Эмма завоевала себе полную свободу и наутро отец лично поднялся к ней и вручил одну из своих кредиток, сказав:

– Делай, что хочешь, детка, но помни, что теперь ты одна на всем свете, потому, что сама выбрала эту взрослую свободу. Я, конечно, всегда окажу тебе поддержку, но смотри, чтобы не было слишком поздно.

77

Все это Эмма прокручивала в памяти перед встречей с матерью, к которой она решила приехать, когда вдруг, почувствовала полную опустошенность.

Вдруг, она поняла, что совершенно одна и что ей больше не нужны эти символы взрослой жизни помноженные на возможности папиной кредитки.

Мальчики-бодибилдеры, кинозвездные герои-любовники, магазины с элитным шмотьем, авто по цене небольшого городка и бриллианты размером с бюджет островного государства.

Все это перегорело и осыпалось к ее ногам пустым пеплом, а она вспомнила про маму.

– Мы приехали, мисс.

– Благодарю вас.

Эмма вышла из гольфкара и тот сейчас же укатил, оставив ее посреди дорожки в пару десятков шагов, укрытой ветвями корнейских ив.

Где-то негромко играла музыка, а впереди уже виднелась терраса вымощенная дубовым брусом, аромат которого хорошо сочетался с ивой.

Справа, под деревом журчал небольшой фонтанчик в виде гнома с леечкой.

Осторожно ступая среди свисавших ветвей, Эмма уже различала плетеный столик, рядом – такое же кресло и чей-то промелькнувший силуэт.

Ее сердце забилось так громко, что ей показалось, будто это теперь слышат все. И перед тем, как сделать последний шаг и оказаться на террасе, Эмма остановилась, чтобы собраться с духом.

И вот – она готова.

Эмма вышла на террасу и увидела Нору, которая наливала в стакан минеральную воду.

Темно-серое платье из савойского трико, нитка мелкого жемчуга, стрижка «медиум» с освежающей окраской волос.

Нора распрямилась, сделал глоток воды и обернувшись увидела незнакомку.

– Эй, вы кто?.. Поль, подойди сюда немедленно!..

В ее голосе слышалась тревога.

Из-за стеклянных дверей коттеджа в стиле «модерн» показался молодой человек лет тридцати в форме сотрудника заведения. Но, одного взгляда Эмме было достаточно, чтобы понять – этот красавчик имел здесь, куда большие полномочия.

Она сняла темные очки и сказала:

– Это я, мама, здравствуй.

Нора несколько секунд смотрела на визитершу непонимающим взглядом, а затем закрыла лицо руками.

Поль, поняв ситуацию, счел за лучшее ретироваться.

Нора сделал вздох и убрав ладони, воспользовалась салфеткой со стола.

– Прости, детка, я никак не ожидала увидеть тебя, – пояснила она, приближаясь к Эмме, а та, едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

В конце концов, она до сих пор была, всего лишь ребенком, но погрузиться в пучину слез ей мешало то, что она – Эмма Аспер, а Асперы не плачут.

Асперы никогда не плачут, но им при этом очень плохо.

Нора сделал шаг, потом еще и они обнялись.

– Почему мы… столько не виделись… мама… – с трудом превозмогая спазмы в горле произнесла Эмма, погружаясь в запах мамы.

Ее кожи, ее волос и духов. Запаха, который она помнила в младенческом возрасте, но потом, после отлучения от матери – забыла. Растеряла.

– Прости меня, детка.

– И ты меня, мама.

– Давай присядем, а то я сейчас… упаду…

Они перешли к плетеному столику и сели.

Нора не переставая глядела на свою дочь, а ее плечи, то и дело сотрясались от беззвучных рыданий.

– Ну, мам… Ну, я уже здесь, все в порядке, – как могла успокаивала ее Эмма.

– Как я могла оставить тебя, детка…

– Ты не сама, тебя увезли. Я это помню, – сказала Эмма и вдруг, новый пласт воспоминаний обрушился на нее.

Крики, яркий свет и холодное лезвие ножа у горла. Она, как сейчас вспомнила его холод и пронзительные голоса.

«Не подходи или она умрет!»

«Перестань, Нора, это же твоя дочь! Одумайся!»

«Не подходи, ублюдок, или я пущу ей кровь!»

– Неужели ты была готова убить меня, мама?

Ответ Норе дался с трудом. Видно было, как она вся собралась, чтобы после этой фразу снова не сорваться в истерику.

– Это был спектакль, детка… Я… Я должна была его как-то остановить, понимаешь?.. Пришлось выдумывать на ходу, а тебе, конечно, ничего не угрожало, я полностью контролировала ситуацию, поверь мне!

Эмма кивнула. Ей хотелось верить, ей очень хотелось верить, но Нора лгала. Она совершенно ничего не помнила, потому что в тот раз закинулась в «Конрой и Джо» газосиктифатом и ее отрубило начисто.

И лишь потом, с рассказов своего адвоката, она смогла восстановить произошедшие события.

– Ты пыталась остановить его, Нора, этой версии и держись, если они пойдут в суд. Но они не пойдут, ты же знаешь.

– Знаю, Джо.

– Однако, они настаивают на лечении, Нора.

– Я не поеду в дурку, Джо! Ни за что не поеду!

– Это не дурка, Нора. Это такой дом отдыха, курортное местечко в долине на Востоке, там даже теплее на десять градусов, чем у нас в городе. Представь, там даже зимой цветут орхидеи. Заодно пройдешь курс очистки, ты же знаешь, что нуждаешься в этом.

– Да, знаю, – вынужденно согласилась она, потому что каждые шесть часов ей требовалась новая доза.

Какое-то время мать и дочь сидели молча, собираясь с мыслями и успокаиваясь.

– Знаешь, детка, вот мы встретились… и давай забудем прошлое, как страшный сон, – предложила Нора, держа руку Эммы в своих руках.

– Давай, мам. Расскажи лучше, как ты тут живешь? Внешне выглядит неплохо, – сказала Эмма осматриваясь. – Не думала, что отец создаст для тебя такие условия.

– Они не всегда были такими, детка.

Нора налила себе воды и сделав пару глотков улыбнулась, снова коснувшись руки Эммы.

– Я тебя не узнала, ты стала такой взрослой.

– Шестнадцать, мама. Мне уже шестнадцать, – подсказала Эмма, поняв что Нора не может вспомнить, сколько лет ее дочери.

– Как у тебя дела, чем ты занимаешься?

– Ничем, мама. Тусуюсь.

Нора кивнула. Этого она и боялась и Эмма это поняла.

– Не бойся, я не закидываюсь. Ну, не сильно. Сильно было пару раз, но мне не понравилось. Теперь только алкоголь. Иногда.

– У тебя есть молодой человек?

«А у тебя?» – едва не вырвалось у Эммы, поскольку краем глаза она видела Поля, маячившего за «витринами» модернового дома.

– Постоянного нет, мама. Мои настроения быстро меняются.

Нора вздохнула. Ей хотелось, чтобы дочь не совершала ее ошибок.

– Ты у меня красавица, – сказала она коснувшись щеки Эммы. – Наверное от кавалеров нет отбоя.

– Был один – старше меня. Он мне нравился, но… почему-то отказал мне, ну, типа, я малолетка. Я даже жила у него какое-то время, но он был мне как… как старший брат, мам. Такой клевый. Учил меня готовить и я даже приводила показать ему своего тогдашнего парня. Когда папа узнал про Эдварда, очень разозлился, несмотря на то, что у нас ничего не было. Это мне Адамс рассказал – его новый начальник охраны.

– И что стало с этим парнем?

– То ли сторчался, то ли забухался в край. Я его как-то навещала, но он был совсем никакой.

– Может Аспер вмешался? Твой отец не прощает привязанностей не в его пользу, – сказала Нора и покосилась в сторону стеклянных стен дома.

– А этот Поль…

– Аспер в курсе. Он перестал чинить мне какие-то препятствия в поступках. У нас ним новый договор.

– Что за договор? Давно?

– Уже больше трех лет. Как-то его крепко прижала налоговое ведомство и они с партнерами разработали схему в которой должна была участвовать и я, как владелица активов Аспера. В некоторых позициях до семидесяти процентов.

– Ничего себе. А с чего такая щедрость? – поразилась Эмма и отразившиеся на ее лице эмоции, заставили Нору засмеяться.

– Какая же ты у меня забавная, Эмма. Как много я потеряла, из-за того, что не видела тебя. Может скушаешь чего нибудь? У нас тут внутренняя доставка чего угодно – например свежайших пирожных. И не каких-то там – из мейдера, а самых настоящих, из под рук нашего кудесника метра Доммеля. Это наш кондитер.

– Ну, я даже не знаю, – пожала плечами Эмма. Она знала, каков вкус трех десятков самых крепких коктейлей, но вот пирожные…

– Да брось, тебе еще рано заботиться о фигуре. Даже я позволяю себе тут пирожные, правда потом отрабатываю все это на тренажерах – у меня в дальней комнате целый спортзал. Поль, будь добр, закажи нам обычный набор от Доммеля. В двойном комплекте!

– Будет сделано… – глухо отозвались из глубины дома.

– Так, что за договор? – напомнила Эмма. Взаимотношения родителей касались ее в полной мере и она старалась восполнить все то, что должна была знать и почему-то не знала.

– Я приняла на себя часть его активов, чтобы он мог платить с них меньше налогов.

– А как это работает? Как ты можешь помочь в этом? Ты же, не это самое…

– Недееспособна?

– Ну, да.

– По совокупности врачебных рекомендаций, я как пациент этого заведения была обозначена судом, как недееспособная. Это тоже было частью нашего первого договора с Аспером. Я соглашалась ехать на лечение, а он меня содержал и не преследовал всякими сволочными способами.

– Сволочными?

– Ну, типа, запереть в спецзаведение, где пациенты в клетках и их глушат дикой химией. И через полгода, вместо человека – кактус в цветочном горшке.

– Такое бывает?! – поразилась Эмма и отпила воды из стакана Норы.

– Бывает? Детка, да на таком варианте настаивал твой папаша!..

В этот момент послышался сигнал, состоявший из музыкальной фразы популярного мюзикла и на тропинке, по которой пришла Эмма, появился посыльный с коробкой свежих пирожных.

– Миссис Аспер, ваш заказ прибыл! – сообщил посыльный – мужчина лет сорока в спецодежде заведения и белой кепке с надписью «Веселый кондитер».

– Благодарю вас, чаевые как обычно! – поприветствовала его Нора, приняв коробку и тотчас начав ее открывать.

Эмме тоже было интересно, что там и она стала помогать матери.

В результате у них на столе оказались два блюда с крохотными пирожными, украшенными кремовыми миниатюрами из сказок, на которых выросла Нора, но Эмма о которых и слыхом не слыхивала.

А еще пара высоких чашек из настоящей керамики и укрытый теплоизоляционной упаковкой медный чайник с заваренным настоем мяты и цветков айвы.

Это был выбор Норы, но Эмма, опять же, ни в каких горячих настоях не разбиралась.

Она росла в мире бутербродов и газированных напитков.

– М-м-м… Клево! – оценила Эмма, с непривычки испачкав губы кремом. Мать подала ей салфетку.

– Ты такого и не пробовала, ведь правда?

– Правда, мам, так что там дальше было с договором? – напомнила Эмма, которую не просто было сбить с темы.

– Ну, а что с договором? Была недееспособная, но нам с моим адвокатам удалось переиграть условия, ведь прежний мой статус для их схемы никак не годился. Ну, как может помочь дамочка из дурдома, правда?

Нора хохотнула, вспомнив свой триумф, а Эмма солидарно улыбнулась, беря с блюда очередное пирожное.

– В результате статус перевели в разряд «временно нетрудоспособного лица». То есть, ты в своем уме, только пока не можешь работать, чтобы обеспечить свои потребности. А такому статусу полагаются налоговые поблажки и в силу существования «дырок» в законодательстве, налоговое льготы распространяются, как на человека с доходом в тысячу дро, так и на того, кто оперирует десятками миллионов. А то и сотнями.

– Нехило! – прокомментировала Эмма, заканчивая с набором своих пирожных.

Она и не подозревала, что существовали такие вкусные штуки.

– Так вот, благодаря моему участию в этой схеме, Аспер и его партнеры стали экономить десятки миллионов дро ежегодно. Отсюда и все эти вольности для меня, – закончила свой рассказ Нора, раскинув руки и тем самым объясняя откуда взялись этот навороченный модерновый дом, фонтаны, эксклюзивные пирожные и качок Поль.

Все это стоило немалых денег.

78

Эмма уезжала в смешанных чувствах.

С одной стороны, она практически обрела мать и это воссоединение оказалось, куда более простым, чем ей казалось.

А с другой, она погрузилась в мир взрослых интриг и недосказанностей.

Для нее оба родителя были где-то равнозначны, в то время, как друг для друга они оставались злейшими врагами, которым лишь обстоятельства мешали начать полномасштабную войну.

– Я слишком много знаю, детка и он этого так не оставит. Когда-то мне придется принимать решение.

Это была последняя фраза Норы перед их расставанием. И как противовес с другой стороны, Эмма вспоминала выражение лица Аспера, когда он говорил о своей жене.

Только война, а примирение могло быть лишь временным, пока противная сторона не нанесет последний сокрушающий удар. И вот вопрос – на чьей стороне тогда окажется Эмма?

Обо всем этом она думала, разгоняя «сирену» в гору и мысленно моделируя те или иные ситуации.

Что ей сказать отцу, ведь он спросит, как встретились и о чем говорили? Как не сказать лишнего и можно ли как-то остановить все это?

Из этих мыслей ее выдернул скрежет тормозов и визгливые «алармы» автопилота, вырвавшего из рук задумчивой Эммы управление автомобилем.

Поперек дороги стояла черная «минога» и в нее, едва не уткнулась бампером экстренно затормозившая «сирена».

– Какого хрена… – произнесла Эмма, узнавая машину из которой два ублюдка показывали ей неприличные жесты. Между тем, они уже выбрались на дорогу с улыбками до ушей, очень довольные произведенным эффектом.

Ну, как же – они нашли ее, эту заносчивую гордячку с шоссе!

– Приветики-приветики, милашка! – произнес широкоплечий парень с накаченной «химией» фигурой.

На нем был клубный пиджак с эмблемой известного университета в котором он, едва ли учился.

Диспикер на платиновой цепочке болтался на шее, как медальон, лицо с микрозагаром, часы с бриллиантами и серебряные скобки на полуботинках стоимостью, как малолитражка.

Все самое дорогое, но подобранное без какого либо понятия о вкусе. Однако, этот парень чувствовал себя властелином, если не мира, то района и окрестностей – уж точно.

– Это та самая, Скиппи? – обратился он к своему «второму номеру» – почти точной копии, только одетому подешевле.

– Она самая, Гилб!

– Как ты определил, Скип?

– По буферам, Гилб! Такие же офигенные!

Парни заржали и Эмма, вздохнув, выбралась из машины. Ситуация для нее была не новой.

– О, Скип! Она еще круче в этом тонком комбинезончике!.. А что под ним детка, может проверим?

Гилб расстегнул свой пиджак и раскинул руки, словно собираясь ловить «милашку», но в ее руке щелкнул телескопический стек и в следующее мгновение лицо хама обожгла стальная струна.

Он взвизгнул, как поросенок и схватился за лицо, а Эмма сложила стек и обращаясь к онемевшему «второму номеру», сказала:

– Быстро убирай машину, иначе тоже получишь!..

– Д-да… – кивнул тот и бросившись к лидеру, выхватил у него электронный ключ и пока Эмма возвращалась за руль «сирены», «минога» уже ткнулась кормой в кусты.

Эмме пришлось еще принять вправо чтобы объехать стоявшего на коленях «первого номера», который фальцетом тараторил что-то в диспикер, одновременно зажимая рукой кровоточащую щеку.

«Жалуется уже. Герой, блин», – неприязненно подумала Эмма и включив автопилот, включила режим «максимум».

Не прошло и четверти часа, как к месту событий, урча форсированными моторами, прибыли два внедорожника с охраной и лимузин с бронированными бортами.

– Мистер Смарт! Мистер Смарт, мы здесь! – бросился к нему из кустов Скип.

– Что произошло, Скиппер!? Со слов Гилберта я ничего не понял – что за нападение!?

В этот момент из кустов вышел и сам пострадавший и мистер Смарт всплеснув руками, бросился к нему, крикнув:

– Док, немедленно сюда! Док, требуется ваша помощь!

Пожилой мужчина в очках с золотой оправой и медицинским саквояжем уже спешил к нему в сопровождении полдюжины раскормленных секьюрити.

– Кто это был, Гилберт!? Кто это сделал!? – кричал мистер Смарт, в то время, как врач осматривал лицо пострадавшего.

– Это та сука, пап!

– Какая «та сука», говори яснее!

– Мистер Смарт, – сбоку начал подсказывать Скип, – мы хотели познакомиться с девушкой, а она… Она выхватила что-то, да как полоснет!

– Нож!?

– Вряд ли, – сказал док, заклеивая пострадавшему щеку пластырем. – Рассечение неглубокое.

– Ошень боно! – пожаловался Гилберт.

– Это была какая-то плетка с металлической струной я полагаю. И какая-то химия на ней, – продолжал рассказывать доктор. – Но ничего страшного – обычный раздражающий химикат полицейского типа.

– Ничего страшного?! Ну уж нет, я достану эту тварь! Эту…

– Маньячку, мистер Смарт, – подсказал Скип. – Я запомнил номер ее машины.

– Номер!? Замечательно, говори.

Пока секьюрити, на всякий случай, прочесывали местность, мистер Смарт связался с нужным человеком:

– Это срочно, Кардовский, и это малость по сравнении с тем, сколько я тебе плачу! Будь добр – немедленно!.. Да, я подожду…

– Все чисто, мистер Смарт, – доложил старший охранник. – Никаких следов или чего-то опасного.

Смарт кивнул, напряженно ожидая ответа по диспикеру.

– Да-да, я никуда не делся… Нашел? И кому принадлежит машина? Давай немедленно данные, а уж я эту суку… Чья дочь?.. А точно?..

Мистер Смарт отключил диспикер и убрал в карман, затем повернулся к сыну и отвесил ему затрещину.

– За что, папа?!

– За то, что ты, скотина, в который раз ставишь меня в дурацкое положение!.. Док, он в порядке?

– Более чем, мистер Смарт.

– Тогда едем, у меня и в офисе полно неотложных дел.

Через полминуты, вся кавалькада умчалась прочь и выбравшийся из кустов Скип спросил своего «лидера»:

– А что это было, Гилб?

И тут же получил затрещину.

– За что?

– За все. Поехали – ты за рулем.

– А куда ехать то? – уточнил Скип, потирая ушибленное ухо.

– В пивняк к «Цезарю», куда же еще?

79

Бернард открыл глаза и увидел белый потолок и ползавшую по нему муху. Обычную такую муху, однако теперь он оказался в состоянии приблизить изображение мухи, дать ее вид сбоку, спереди, сзади. И это было странно.

Прежде, когда ему приходилось видеть мух, таких возможностей у него не было.

«Что скажешь, Линн? На что похожа эта кривая?»

«Именно эта кривая?»

«Тут не других кривых, Линн. На что она похожа?»

«Она похожа на прямую кишку скоренской многоножки…»

«Прямую кишку?»

«Понимаю, что ты удивлен, но – ты спросил и я отвечаю».

Бернард вздохнул и снова посмотрел на потолок.

Теперь он видел не только муху, теперь он мог проникать взглядом в структуру штукатурки, которой был покрыт потолок.

Что там? Кальций, какие-то химические формулы… Нет, это было неинтересно. А теплопередача? Да, это уже интереснее. Теплоотдача, теплопередача, энтропия… «Энтропия все растет, все растет, все растет». Откуда это?

«Смотри, Линн, еще две новых кривых. Ну и какие тут могут быть зависимости?»

«Ты когда нибудь пробовал есть сужельник, Мартин?»

«При чем тут это? Нам приказали найти зависимости второй, четвертой и восьмой точек основного параметра от мнимых значений аргумента. Где тут сужельник, Линн?»

«А вот не скажи. Тебя прочат на роль нового гения вместо Захарии…»

«Кто этот Захария?»

«Он был тут за тридцать лет до тебя?»

«Тебе то откуда знать? Насколько я понял из твоего досье, ты тут три года восемь месяцев, десять дней и пятнадцать…»

«…шестнадцать часов и четыре минуты… Но я ел кальмидии, которые в своих горшках простояли больше сорока лет».

«И что?»

«И то, что значение аргумента зажато стационарным базисом задачи».

«То есть?»

«Мы заблокированы исходными настройками, Мартин. Нужно отключить главный процессор и тогда мы увидим свободную миграцию переменной».

«Точно, Линн! Ты гений! Ты реальный гений!»

«Не благодари. Просто отключай питание процессора…»

Чейн сел на кушетке и огляделся.

Где он и что происходит? Почему он в какой-то больничной пижаме и что означали все эти провода с присосками, которые были присоединены к его голове и груди?

Сбросив эти пропахшие дезинфекцией жгуты на пластиковый пол, он с недоумением посмотрел на гудящие у стены шкафы и сунув ноги в больничные шлепки, прошел к единственной двери, игнорируя присутствие пары сотрудников, утонувших в своих вычислениях.

Едва он открыл дверь, перед ним встали трое рослых санитаров в белых халатах.

– Сэр, вам нельзя отсюда выходить, – сказал один из них.

– Вы уверены? – уточнил Чейн.

– Уверены.

– А я все же выйду…

Сигнал тревоги застал Никса за рабочим столом. Он, как раз, закончил просматривать целую стопку счетов приходивших к нему напрямую – минуя бухгалтерию.

Что поделать, приходилось вести дела несколькими параллельными потоками, поскольку лишь так он сохранял гибкость своей системы и обходил конкурентов в битве за государственные и большие корпоративные заказы.

Едва Никс выдохнул, прикидывая, каким пунктом и какого плана следует заняться теперь, ведь даже планов у него было несколько, как прозвучал сигнал тревоги. И это была не техническая тревога, когда что-то где-то прорвалось или загорелось, это был пронзительный крик системы безопасности, означавший, что произошло нарушение целостности охранного контура.

Никс вскочил и потянулся к трубке коммуникатора, чтобы связаться со службой охраны, однако звонок коммуникатора опередил его и схватив трубку, Никс крикнул:

– Что там у вас случилось?!

– Побег, сэр! – доложил какой-то запыхавшийся человек.

– Где побег? Сколько убежало?! – спросил Никс, решив что, как иногда случалось, группа «волонтеров», оставшись без алкоголя и веществ пошла на прорыв.

– Нет, сэр, это не «контингент», это из исследовательского отдела! Какой-то новенький!

– Новенький!? Но там же была охрана, там же были трое – я сам распорядился! Перекройте все выходы, отмените выезды!

– Уже все перекрыли, сэр! Все по режиму «коробочка-плюс»!

– Да как же он ушел, он же… едва ноги передвигал! Куда они смотрели, как они его не заметили!?

– Они заметили, сэр, просто он их всех положил…

– Что значит «положил»? Херман, это ты, что ли?

– Я сэр, – подтвердил заместитель начальника охраны. – Он их вырубил, сэр. Их, потом ребят с двух постов и еще смену на выходе. Короче, перехватывать уже поздно, он вышел в город.

– Но как!? Как, так вас всех разэдак!? За что я плачу вам деньги, дармоеды!? – начал кричать Никс и только появление секретарши, заглянувшей на шум, заставило его говорить тише.

А на ее вопросительный взгляд, он сделал успокаивающий жест, давая понять, что в ее участии пока не нуждался.

– Сэр, я сейчас пришлю вам видео с постов. Вы сами все поймете.

– Хорошо присылай и… – Никс взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями. – …и что с нашими ребятами из отдела – они целы?

– Да, сэр, новенький математик и толстяк Линн на месте, они даже не заметили, как этот парень слинял, заняты были очень.

– Ну, хотя бы так. Ладно, перегоняй видео, а потом я… Потом я приму решение, что делать дальше.

– Есть, сэр.

Потянулись тяжкие секунды ожидания, которые Никсу казались уже минутами.

Хотелось прямо сейчас сорваться с места, помчаться туда, где… Одним словом как-то действовать. Однако, Никс сам отлаживал всю систему управления и охраны именно с расчетом на то, чтобы она могла сама управляться в случае возникновения нештатной ситуации.

Эдакий самозалечивающийся организм, поэтому понимал, что его появление где-то там – на постах, ничего не изменит.

Ну, разве что он поговорил бы с Гриссомом и успокоил его, хотя, вряд ли тот был выбит из колеи, если не пострадал физически. Наверняка они с Линном сейчас анализировали – что в их математическом мире сработало не так и как получилось, что их «объект» вдруг повел себя таким странным образом.

Прозвучал гонг «почтового ящика» и Никс бросился распаковывать присланный файл. После чего, запустил его и стал наблюдать за тем, как человек в пижаме и шлепках, словно нож сквозь масло, проходил охранные рубежи, один за другим, снося дюжих охранников одним ударом, а особенно крепких – серией ударов, наносимых с такой скоростью, что приходилось включать замедленный режим, чтобы рассмотреть подробности.

Было в этом черно-белом представлении что-то магическое, завораживающее.

Действовал беглец абсолютно хладнокровно, как будто был на работе. А свалив очередной заслон, снова совал ноги в больничные тапочки и шаркал в них дальше.

А вот и проходная с выездом в город. Там находились двое охранников, которых нанимали без особых требований, поскольку им предстояло лишь действовать по распоряжению начальства – перед кем-то поднимать шлагбаум, а перед кем-то – нет. Вот и вся служба.

Здесь было видно, как объект зашел в дежурку в пижаме, а в город вышел в форме охраны и в тех же больничных тапочках. Именно на них, почему-то Никс обратил особое внимание.

Итак, этот парень в городе. На свободе. Но кто он? Откуда такие навыки – это недосмотр службы безопасности и самого Никса или в объекте проснулась какая-то другая личность? Сплошные вопросы. Проект с прямым вживлением мягкого процессора производился, что называется – «на кончике исследовательского пера», без должной практической проработки экспериментальных массивов. Иначе в борьбе с конкурентами было не поспеть, требовалось без задержки запускать теории в практику и Никс запускал.

Никс начал прикидывать варианты дальнейшего реагирования.

Ни обращение в полицию, ни куда-то еще ему не подходили, поэтому он, вздохнув, достал диспикер и набрал номер майора Клейна.

– Слушаю вас, мистер Никс, – тотчас откликнулся тот.

– Вы мне нужны, майор. Срочно.

– Понял. Я сейчас не на службе, у меня по-графику смена отдыха, но насколько я понял, дело не терпит отлагательств.

– Не терпит, майор.

80

Закончив разговор, Клейн положил диспикер на журнальный столик и обернувшись, посмотрел на женщину, которая спала в его постели.

Она выглядела такой милой и ему не хотелось будить ее, но дела не ждали, а оставлять ее на конспиративной квартире было нельзя.

– Китти, проснись, Китти… – произнес он, касаясь ее атласного плечика.

– Фрэнк, я никуда не еду… Отстань…

– Китти, ты не дома – проснись.

– А!? Что!?

Увидев лицо мужчины, она вскочила, прикрывшись покрывалом, но тут же облегченно выдохнула:

– Уф, Клейн, как же ты меня напугал!..

– Извини, детка. Мне пора на служба, а тебе домой. Твой муж вернется… – тут он взглянул на лежавшие на столике часы, – …через сорок с небольшим минут.

– Откуда такая осведомленность? – усмехнулась она, спуская свои красивые ноги с шелка кровати на пол.

Клейн не удержался от того, чтобы не проводить Китти взглядом, когда она пошла в ванную.

И вздохнул. Когда-то он даже думал забросить из-за нее службу и… И что? Укатить в туман с парой штанов на двоих? Нет, сказал он тогда себе. Возьми себя в руки, Клейн, помоги ей и она станет твоим лучшим агентом.

Так и получилось. Он «отмазал» ее от суда, потом сломал нос ее сутенеру, правда деньги за ее выкуп, все же заплатил, но не пятьдесят тысяч, как тому хотелось, а только пять.

И с тех пор она исправно «случайно» знакомилась с мужчинами, встречи с которыми подстраивал Клейн, становилась их содержанкой, и отчеты с нужной ему информацией неиссякаемым ручейком поступали на его скрипт-бокс.

Поначалу он даже что-то приплачивал Китти, но потом уровень ее содержателей стал таким, что она и сама могла ему приплачивать.

Поэтому в их отношениях царило взаимопонимание и обоюдная выгода.

Уже проезжая где-то в центре, Клейн поймал себя на том, что думает о Китти. Это было непрофессионально и он заставил себя переключиться на анализ ситуации с лейтенантом Бараком Шрайном.

Первоначальной майор намеревался провести операцию в один ход.

Шрайн не был оперативным гением, не сидел на золотой жиле особых сведений и не имел прикрытия в виде начальственных лиц.

Клейн не исключал, что после выхода его на связь с Динамитом, тот его ликвидирует. С очень высокой вероятностью. А если так – чего пар пускать, пусть все идет, как идет. Но неожиданно Барак проявил чудеса актерского искусства и дар убеждения и так подал свой вымышленный образ, что Динамит решил не рисковать.

По своим каналам Клейн отслеживал интерес Динамита относительно Барака, который выступал под именем Тони Галфера – темной личности с неизвестными корнями и «скользким хвостом».

Не добыв никакой внятной информации, Динамит решил не торопиться воевать с неизвестным и дерзким выскочкой, но что более всего удивило Клейна, старый бандит принял предложение Галфера поработать вместе.

Причем, это предложение Шрайн делал по собственной инициативе.

Клейн его за эту самодеятельность, конечно же, отчитал, но вот, поди ж ты – они с Динамитом уже выходили на сделку.

Первоначально, Клейн собирался рулить всем процессом сбора «волонтеров» от своего имени. Ну, почти от своего. А теперь у него возникала очень удобная прокладка в виде лейтенанта Шрайна и он подумывал над тем, чтобы подготовить, дообучить и поднатаскать его, раз уж парень так хорошо вошел в роль.

И подыскать ему другую должность, где у него будет больше свободного времени. Но для этого следовало посетить вечеринку «для своих», где будет замначальника кадрового управления.

Тот был заядлым рыболовом, имел свой катер и мечтал о более мощном моторе для него. А Клейн, как раз, по случаю, собирался продавать свой. Причем срочно и недорого. А почему так?

«Да понимаете, так сложились обстоятельства…»

Сказать и вздохнуть, эдак, намекая на личное.

В «конторе», конечно, работали не дураки и все всё прекрасно понимали, но формальности должны быть соблюдены.

Мотор попадет кому нужно, а Шрайн переедет, куда нужно Клейну.

На проходной в институт Никса его не остановили – шлагбаум и блокираторы стали убираться еще при подъезде автомобиля. А это означало, что Никс предупредил особо – гостя срочно к нему.

«Что ж там у тебя случилось?» – мысленно вопрошал Клейн, глядя на охранника у проходной с фингалом под глазом.

«Свежий фонарь-то», – отметил Клейн, соотнося срочный вызов и это украшение.

81

Никс встретил Клейна уже в дежурке охранного комплекса, куда сходились все сведения с видеокамер, контактных механизмов и акустических датчиков.

Это был передний край обороны и теперь Никс метался тут между стенами, не силах усидеть на месте и нервирую дежурная смену.

Едва появился Клейн, Никс проскочил мимо него в коридор и потянув того за собой, сказал:

– Идемте, майор. Все расскажу по дороге.

Клейн последовал за Никсом, немного удивляясь такой порывистости прежде всегда спокойного, державшего себя в руках директора. Джеральд Никс хорошо вел дела, умел пропетлять между струйками дождя, о чем свидетельствовало уже то, что охраной его частной исследовательской компании было приказано заниматься «конторе».

И Клейна на эту работу сосватали без учета его желания.

Его вызвал к себе полковник Роун и сказал:

– Гейб, твои каникулы закончились, пора послужить по-настоящему.

– А я что, до этого, не по-настоящему служил?

– Гейб, потребовали предоставить «самых лучших». А они, сам понимаешь, заняты делом. Остались такие, как ты. Вот и служи.

– Но почему я, Фрэнки?

– Потому, что пришла твоя очередь побыть «бесплатным адвокатом». Вот что-то типа этого.

Роун часто прикрывал Клейна и его «делишки», поэтому отказать не было никакой возможности.

– Гейб, у нас случилась настоящая производственная катастрофа – сбежал важнейший из исследовательских объектов. Он уже в городе и мне необходима именно ваша помощь, потому, что я убежден – никакая полиция с этим не справится.

– Тем более, вы не сможете объяснить полиции, что такого плохого сделал это парень, чтобы копы начали за ним охоту, – подсказал Клейн, чувствуя, что дело идет к торгу.

– И это тоже. То есть, мы конечно, могли бы напрячь наших юристов, но… Огласка нам ни к чему… Не сейчас, милочка, вы же видите я занят!.. – воскликнул вдруг Никс, практически отталкивая какую-то девочку в исследовательском комбинезоне, которая бросилась ему наперерез с планшетом на подпись.

– Но это же «вирус Розена», мистер Никс! – в отчаянии завопила та. Услышав это название Никс остановился, тяжело вздохнул и сказал:

– Извините, майор.

И вернулся к девушке, чтобы что-то накоротке обсудить и подписать очередное требование. Потом вернулся к Клейну.

– Что такое «вирус Розена»? – тотчас поинтересовался тот, заинтригованный реакцией на это название обычно невозмутимого Никса.

– О, майор, вам лучше не знать. Вернемся к нашим баранам… А вон, кстати, и мой кабинет.

По сигналу с пульта в руке Никса за стеклянными стенами зажегся свет, а затем откатилась в сторону прозрачная дверь.

На шум из двери напротив выглянула молодая женщина лет тридцати.

«Ниче так…» – подумал Клейн.

– Ой, здрасти, – сказала она смущаясь, будто разгадав мысли майора. – Мистер Никс, вас Вонг очень искал, сказал, что ваш диспикер заблокирован.

– Пусть звонит, я уже доступен! – бросил через плечо Никс, занимая место за рабочим столом. Майор сел в кресло для посетителей. Сзади, с легким стрекотом закрылась дверь.

– Придвигайтесь ближе, майор. Я буду вам показывать все на мониторе.

Клейн пододвинул стул ближе, а Никс развернул к нему монитор, на котором стали появляться фото молодого человека лет тридцати – в костюме и в офисе за столом, на остановке даблбаса, в окне такси и у подъезда дома.

– Это наш объект.

– Я понял.

– А вот, как он уходит…

Последовала серия роликов и Клейн, едва удержался от аплодисментов, глядя на то, как «объект исследования» сносит пост за постом и вновь вдевая ноги в тапки, идет дальше.

– Перекиньте эти материалы на мой диспикер, я прогоню их через ведомственную сеть.

Никс тотчас исполнил просьбу Клейна, а еще спустя полминуты стала поступать информация, правда не полное досье, а только общие тезисы.

– Объект Эдвард Чейн, инженер службы эксплуатации бизнес-центра «Марбел». Занимался пай-по в юношеском разряде, призер городских соревнований. Не удивительно, что он так оттопырил ваших и моих сотрудников, – прокомментировал Клейн. – Проверку, я так понял, не проводили?

Никс отрицательно замотал головой.

– Спешили очень.

– Понятно. Чего же вы теперь хотите? – спросил Клейн, убирая диспикер в карман.

– Вот, – произнес Никс, показывая Клейну написанную на листке сумму.

– Пятьдесят тысяч? Неплохо.

– В любом виде, майор, наличность, электро- или крипто – все что угодно. Могу даже авансом.

– Нет, сэр, не люблю быть должным. Какие еще сведения?

– Он раздел одного охранника и ушел в его форме.

– Ага, понял, – кивнул Клейн вспоминая лицо на пропускном пункте с синяком под глазом.

– И еще, если кто-то поймает его в ближайшие пару дней, пятьдесят тысяч сверх общего вознаграждения.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Клейн, однако очень сомневался, что такого парня можно поймать в ближайшие пару дней.

В терминале Никса зазвонил вызов и тот немедленно включил передачу:

– Сэр, прошу прощения, это Гриссом! Сэр, мы обнаружили во втором и двенадцатом потоке динамических величин признаки концентрации значений главного аргумента! Наши «призраки» не такие уж и призраки! Мы их устойчиво фиксируем!..

– Прелокация конечна?! – уточнил Никс, поднимаясь из кресла.

– Да, сэр, пределы статичны!

– Вот, оно, вот! – воскликнул Никс и ударил по столу кулаком. Потом отключил канал и сказал:

– Извините, рабочий момент.

– Понимаю, сэр. Ладно, побегу искать вашего беглеца.

– Всего хорошего.

82

Фред Селинджер семенил вдоль ряда одинаковых с виду фургонов, стараясь сверяться с бумажкой, которую держал в руке.

Человек по диспикеру ему сказал:

– Фургончик из под цветов. А поверх написано «ремонт мебели»!

И все. И бросил трубку или что-то там разомкнулось на линии.

С самого утра со связью в городе были какие-то проблемы. Говорили будто из-за магнитной бури, но у Селинджера на этот счет имелись свои соображения.

– Куда прешь!? Куда прешь!!? – заорал он на мужчину в потертой спецовке, который держался за ручку такой же ободранной электротележки на каких здесь – у оптового склада, каждый второй что-то куда-то вез.

И здесь, по мнению Селинджера, царил такой хаос, что оставалось лишь удивляться, почему они все друг друга еще не передавили.

Грузчик удивленно посмотрел на мужчину в дорогом костюме и нажал кнопку тормоза, однако нагруженная тележка со скрипом прокатилась еще полметра и, таки, коснулась рукава костюма Селинджера, оставив пыльную отметину.

– Да ты!.. – начал было Селинджер, стряхивая пыль с рукава. Впрочем, ругаться было бессмысленно, он сам выбрал этот вариант встречи, чтобы сэкономить.

Тот, с мордой, как из комиксов про «рейндежара Сторма» разрешил потратить десять тысяч. Но Селинджер тотчас сообразил, что можно сделать и подешевле, раз уж от этой работы нельзя было отказаться.

Он поначалу так и хотел, намекая по диспикеру, что дескать, приболел – кашель, микстуры и ноги в тепле, но Динамит сказал ему:

– Майки, не надо этого дерьма, мы ведь друзья. Ты должен быть здоров, это в твоих же интересах.

– Да, мистер Харт, я напрягусь, я смогу. Когда нужно сделать?

– Вчера, Майки. Вчера утром.

– Значит дефицит времени, сэр?

– Значит, Майки, значит.

И положил трубку. Ну, какая тут может быть болезнь, даже если бы Селинджер болел на самом деле? Не говоря уже о том, что он никакой не «Майки», а Фредди.

Если по документам, то и вовсе Фредерик-Кеннет-Брукс-де-Барилочче. Но кому это сейчас интересно? А вот в школе Фредди даже прятал свою метрику, чтобы ребята не дразнились. Но они как-то узнали и конечно дразнились.

Остановившись посреди этой толчеи, он взглянул на свои «Микеланджело-12».

Они показывали половину десятого утра, а у него еще, что называется, даже конь не валялся и как назло, полегла вся связь в округе.

Селинджер снова взглянул на «таймспикер» и вдруг услышал над ухом восторженное:

– Ух ты, у тебя «двенадцатый»!

– Да, это самый новый, «тринадцатый» еще не вышел! – на автомате отрапортовал Селинджер, которому было лестно, что хоть кто-то в курсе гонки новых гаджетов. Однако, обернувшись, увидел лишь спину знатока. Ничего особенного, та же спецовка, как и на многих.

Селинджер вздохнул и достав салфетку отер со лба пот.

Уже месяц, как зима, а солнце жарило так нещадно, что пуховый жилет под пиджаком оказался лишним.

– Ага, вот он! – воскликнул Селинджер, увидев номер с бумажки на одном из самых грязных фургонов.

«Цветы „Романтик“, доставка круглосуточно!» – гласила первая, едва заметная реклама, а поверх, через самодельный трафарет: «Вывоз негабаритного мусора, мебели и пр».

У этого фургона когда-то была романтическая молодость, столкнувшаяся впоследствии с суровой реальностью.

«Все, как у людей», – подумал Селинджер, пробираясь к транспортному ряду и распахнув боковую дверь фургона, обнаружил нескольких грузчиков с сонными и немного испитыми лицами.

Никого из них он не знал и уже хотел спросить, не ошибся ли фургоном, когда из угла поднялся его знакомый, с котором Селинджер иногда сотрудничал.

Он тоже оказался в робе грузчика оптового склада, однако это Селинджера не удивило.

Когда-то Сэм был преуспевающим продюсером, но в битве с алкогольными трендами сошел с дистанции. Однако, все еще был полезен, поставляя услуги по невысокой цене.

В среде местных грузчиков можно было подобрать не то что группу для съемки рекламного ролика, но даже и конструкторский коллектив для создания стратегического бомбардировщика.

– Сэмми, ёкарный ты ланселот, я тебя еле нашел! – начал выплескивать Селинджер.

– А что ты хочешь, Фред, связь лежит, я сам все кнопки истыкал и полный ноль! – парировал тот и Селинджер замолчал, забравшись внутрь и заняв какой-то откидной стул, стараясь не думать о состоянии своего костюма.

– Ну что, для начала, я бы хотел представить коллектив…

– Не нужно, просто по функциям, – отмахнулся Фредди.

– Короче так – видео-фрахт, со своим аппаратом. Аппарат не новый, но все еще в работе, нижний формат разрешения вытягивает.

Селинджер кивнул.

– Далее – акустика. Набор датчиков, рейн-ориентирование и прокаст. Думаю, для твоего варианта будет достаточно. Это же «не сиськи на сцене», я правильно понял?

– Правильно, дальше.

– Ну, и эти двое – просто мускулы. Для поддержки, если что. Нужно или я их прогоню?

– Не гони, пригодятся, – сказал Селинджер, который по собственному опыту знал, что лишние кулаки могли пригодиться даже на презентации балетных тапочек.

– Тогда поехали?

– Поехали. Вот первый адрес, это место предыдущей работы.

– Генри, вот адрес, гони! – крикнул Сэм, подавая записку с адресом в окошко водительского отделения. И уже через секунду фургон дернулся, взревел своими силовыми недрами и еще раз качнувшись, начала выбираться из ряда, таких же многострадальных собратьев, доживавших свой век на извозе у оптово-торговой базы.

83

К месту проведения съемок подъехали вовремя. Ну, не совсем, когда требовалось, но в момент, когда бригада еще оставалось на месте, правда уже в своем «домике», который цепляли к прибывшему тягачу.

– Они сваливают, Фред! – воскликнул Сэм, затягиваясь сигаретой с подозрительным запахом. – Надо это остановить!

– Сидите здесь, я быстро! – скомандовал Селинджер и выскочив из фургона помчался к домику и большому колесному тягачу.

Его заметили и на сетчатом крыльце появился бригадир – Эдгар. Селинджер помнил его, они общались когда, нужно было внедрить Бернарда Бакстера в бригаду.

Фред тогда нес какую-то несусветную чушь, но вовремя зашлифовал все премией.

– Приветствую, Эдгар! – крикнул он, махая бригадиру и переходя на шаг.

– Опять вам от нас чего-то нужно? – неприветливо уточнил тот, перегибаясь через перила.

– Только сотрудничества, Эдгар! Взаимовыгодного!

Последнее слово смягчило бригадира и он подал знак водителю тягача, чтобы тот не спешил.

Переводя дух, Селинджер поднялся по сетчатым ступеням на крыльцо и пожав руку бригадиру, выдохнул:

– Бернард Бакстер.

– Он уехал, его забрали. Да вы наверняка знаете, мистер.

– Знаем, Эд. Но нам нужно снять короткий ролик про его здешнюю работу. Ну, дерьмо и ужас. И снова дерьмо. Вот в такой тематике.

– Дерьма у нас хватает, но мы уже снимаемся с этого места, завтра работа в другом районе. Приезжайте к нам завтра и хлебнете дерьма больше, чем хочется.

– Нет, Эдгар, это нам не подходит. Времени совсем нет. По сотне дро на рыло, чтобы команда спустилась в штольню или как это у вас называется, чтобы мы сняли Берни за работой.

– Его нет. Я же сказал.

– Да вы там все в одинаковых аквалангах, кто разберет? Скажем вот этот – Бакстер и он будет Бакстер. Ну, ты же знаешь, Эд, помоги нам!

– Двести на рыло.

– Да ты…

– Я сказал – двести. За другие деньги ребята и пальцем не пошевельнут. Ну, ты прикинь – помылись, просушились, девочек смотрят в сети и вдруг – на тебе, снова на гавно. Ты бы пошел?

– Это точно?

– Что?

– У вас есть связь с сетью?

– А почему ты спрашиваешь?

Эдгар достал диспикер. Все сто тридцать восемь провайдеров давали максимальный уровень доступности.

«Вот твари», – подумал Селинджер и убрал диспикер в карман.

– Хорошо, две сотни на рыло и еще нам будет нужно присутствие четверых наших в этом вашем…

– Костюмы есть, но прежнего поколения. Списанные.

– Что это значит?

– Хлебнете по полной. Но и за них придется доплатить.

Селинджер вздохнул. Похоже его высокоприбыльный проект становился не таким уж и прибыльным.

С другой стороны, он уже был готов приплатить из своих, лишь бы закрыть вопрос с Динамитом.

Надолго ли?

Да хоть на сколько-то! Селинджер хотел жить спокойно.

84

Как прошел этот этап съемки Селинджеру не хотелось бы вспоминать никогда. Совсем никогда.

Эдгар не обманул – хлебнули по полной, поскольку старые фильтры временами отключались и Селинджер слышал на радиоволне мольбы о помощи, однако ничем помочь не мог, поскольку и его фильтр, время от времени, также знакомил его с реальностью канализационных галерей.

Потом, правда, снова включался и исправно фильтровал, но лишь до момента, когда Селинджер успокаивался и полагал, что все наладилось.

Наверху, на воздухе, его команда оказалась в полуобморочном состоянии, однако все видео и акустика были сделаны.

С трудом осознавая происходящее, Селинджер отсчитал Эдгару положенные наличные, не забыв и заснувшего в кабине водителя тягача.

Несмотря на то, что делать там внизу, ему почти ничего не пришлось, руки дрожали от напряжений, а о том, как теперь выглядел его дорогой костюм, Селинджер и думать забыл. Помнил только, как валились куски чего-то там с потолка туннеля, когда их поддевали этими грохочущими штуками.

Отбойниками, да!

Все это падало в жидкость, в которой по пояс, стояли и сам Селинджер, и трое парней из нанятой команды.

Всем им пришлось нелегко, но как-то справились.

– Ну вот, Фредди, предварительная склейка – посмотри.

Селинджер разомкнул веки и обнаружил себя в нагретом коробе старого фургона.

Приняв успокаивающую таблетку он не рассчитывал на ее снотворное действие, однако эти четверть часа, пока Сэм колдовал над полученным материалом, пошли Селинджеру на пользу. Он сумел четко оценить ролик и даже сделал пару замечаний.

– Все, поехали к нему на квартиру! – скомандовал Селинджер, обретая контроль над ситуацией.

– Эй, Фред… Ребятам бы по «маленькой»… – немного помявшись, озвучил Сэм ожидания всего коллектива. – У нас в это время почти обед, народ опохмеляется.

– Сделаем так, вместо опохмела по пятьдесят дро сверху, годится?

«Коллектив» обменялся взглядами и мнениями. Отдельное мнение начал высказывать водитель, но Селинджер не стал его слушать, а просто сказал: по семьдесят!

После чего мотор запустился и фургон покатился по следующему адресу.

Сэм закурил новую подозрительную сигарету, а видео- и акустический инженеры принялись отлаживать свою бывалую технику.

Предстоял еще один «выход в поле».

Этим выходом оказалась первая квартира Эдварда Чейна и Селинджера снабдили от нее ключом, который, вероятно, был сделан по слепку «специалистами» Динамита. Поэтому, когда они по прибытии на адрес стали пытаться открыть дверь, ключ в замке проворачивался со скрежетом и сработал не с первого раза, то и дело зажигая на панели замка лампочку – «проверьте механизм».

Бдительные соседи вызвали полицию и к тому времени, когда дверь наконец сдалась и группа незнакомых людей вошла в квартиру, прибыл наряд и Селинджеру снова пришлось звонить Динамиту.

– Да что ж ты проблемный такой! – воскликнул тот раздраженно, едва снова услышал голос Селинджера.

– Сэр, ваш ключ очень плохо подходил к замку, соседи вызвали полицию и вот они здесь – требуют объяснений!

На словах «ваш ключ» Селинджер сделал особое ударение, ощущая скрытое удовольствие от этой незаметной мести.

– Ладно, постойте там, сейчас решим.

Уже через полминуты старшему наряда на рацию пришло текстовое сообщение и едва взглянув на него, тот извинился перед Селинджером и козырнув, убрался вместе с напарником.

Пока Фред улаживал дела с полицией, Сэм и двое его специалистов торопливо наводили в квартире порядок, но не целиком – это было бы долго, а локально.

– Что вы делаете? – спросил Селинджер.

– Да тут бардак, сам видишь, а у нас что по сценарию…

– Что по сценарию?

– Прежняя прекрасная жизнь. А тут она не прекрасная. Герой медленно погружался в пучину всего этого… Ну, ты понимаешь. А в ролике нужен контраст – «красивое-некрасивое», «чистое-грязное».

– «Выпил-закусил», – предложил один из помощников. – Сэм, вот этот угол с диваном уже вполне «хорошая жизнь», а потом перетащим на кухню ковер, чтобы прикрыть пятно на полу и там, вместе со столом, неплохо пойдет панорама из окна.

– Ребята, у меня на кухне акустика не бьется, – пожаловался неделю небритый и нечесаный инженер-акустик и посреб под робой живот.

– А что так? – спросил Сэм.

– Ручка холодильника в резонанс входит.

– Да прикрой ее чем-то.

– Чем? Полотенцем? У нас тогда вся «дольче вита» рухнет. Концепция завалится.

– Там в ванной новый махровый халат висит. Банная коллекция «дю Фринн», – заметил видеоинженер. – И лейбак во всю спину. Если на холодильник набросить вполне будет «дольче вита». Мы ведь типа «живой» ролик снимаем, а не постановочный. Вот, типа, хозяин только что отошел в сортир, небрежно бросив халат куда попало.

– Годится. Джимми, халат погасит резонанс от ручки? – уточнил Сэм.

– Легко! – кивнул акустик и побежал в ванную за халатом. А видеоинженер принялся обходить большую комнату по кругу, снимая панораму.

– А чего он бардак то весь снимает? – спросил Селинджер, который не все понимал и подозревал, что где-то Сэм его надувает.

– Он снимает материал, а потом мы еще доснимем красивые фрагменты и запустим в нейросеть, которая достроит красивую картинку на всем материале.

– Так что, можно было вообще ничего не снимать и все забабахать в виртуале? – эмоционально уточнил Селинджера и прозвучало это как «а что, так можно было?»

– Насколько я понял, Фред, ты снимаешь это для какого-то серьезного человека и если всплывет какая-то лажа…

– Понятно. А тут, значит, не лажа?

– Не полная, – Сэм посторонился, пропуская акустика, который прошел мимо с халатом апельсинового цвета, придирчиво рассматривая фактуру материала. – Не полная лажа, потому что у нас будет присутствовать высокий процент настоящего материала. Это подтвердит любая экспертиза.

– Часть того – часть другого? И как это называется?

– Мед с дерьмом. Но в суд с этими идти можно.

– В какой еще суд?! – воскликнул Селинджер.

– В процесс по отстаиванию своего авторского права.

Селинджер попытался представить суд, где с одной стороны был он, а с другой Динамит. И у него не получилось.

Возникавшие у Динамита проблемы до суда обычно не доходили.

– Клево! У меня все бьется – кухня наша! – крикнул акустик и снова смачно почесался, отчего Селинджера слегка передернуло.

– Слушай, Сэм, а зачем нам этот… звукорежиссер? Мы же никаких звуков тут не записываем – только видео.

Сэм, раскурил очередную сигаретку и улыбнулся так, будто услышал вопрос от ребенка.

– Мы готовим базу, Фред, – Сэм выпустил к потолку дым и на мгновение зажмурился, пытаясь понять, обманул его дилер или это действительно товар «абсолютный фудзи, чувак, я тебе отвечаю!».

– Мы готовим акустическую базу, Фред. На нее потом можно посадить любые треки, да так, что даже самая крутая экспертиза будет неделю репу чесать, но так и не придет к какому-то определенному результату. С этим можно идти в суд, Фред. Я должен выдать тебе стопроцентный товар, не зря же ты платишь мне две с половиной штуки.

– Две штуки, Сэм, две – ты не забывайся.

– Ну, малость попутал. Бывает.

85

Уже через час они оказались во второй квартире Эдварда Чейна, в которой жил уже Бернард Бакстер.

Она располагалась в районе, куда полиция наведывалась только в крайнем случае.

Лужи во дворе, сизые жильцы на поломанной лавочке у подъезда и навсегда покосившаяся дверь – все это тщательно фиксировалось на двойное видео, чтобы потом предоставить заказчику максимально омерзительную картину окончательного падения личности.

На этот раз ключ-дубликат сработал как надо, хотя тут и замок был обычный – роторно-механический. Но когда команда Селинджера оказалась в квартире, все были неприятно поражены порядком, царившем в этой, некогда, почти что берлоге лесного дикаря.

Потертые полы тщательно вымыты, треснутый унитаз отремонтирован герметиком «в цвет» и даже дверца холодильного шкафа для повышения герметичности была подперта тяжелым стулом.

Несколько особенно заметных пятен на стене были закрыты постерами какой-то молодежной группы, а пролом в стене, оставленный прежним хозяином-наркоманом, был забит мятой бумагой вперемешку со строительной пеной. Если не присматриваться, то просто – штукатурка без обоев.

– Придется дорабатывать, – сказал Сэм оглядев все это «безобразие». И они стали дорабатывать.

Перевернули несколько стульев, сорвали занавеску и постер молодежной группы. Разорвали журнал и разбросали мятые страницы вдоль стены.

Нашли в шкафу на кухне какие-то хлопья и рассыпали на плиту, которую потом включили и снимали, как те дымились и охватывались пламенем.

Сэм, едва сумел остановить своих помощников, так их стала занимать эта деятельность.

Когда работа была закончена и они возвращались к фургону, Сэм сказал:

– Завтра утром, а скорее – к вечеру, у тебя будет нужный ролик, Фред.

На что Селинджер остановил Сэма, схватил за локоть и посмотрел на него таким взглядом, от которого вытянулись лица у акустика и видеоинженера.

– Хорошо-хорошо, Фред, через два часа ты получишь свою фильму.

– И только потом деньги! – напомнил Селинджер.

– Ну да, я помню, – согласился Сэм и снова хотел закурить свою фирменную сигаретку, однако они кончились и он, похлопав по карманам, разочарованно вздохнул.

– Мля, я думал вы никогда не закончите! – высказал свои претензии водитель, потягиваясь до хруста. – Я вообще-то уже должен жимолость вывозить для хозяина! А я тут с вами…

– Тебя уволили два дня назад, – угрюмо бросил ему акустик и перед тем, как забраться внутрь, снова почесался.

Водитель промолчал, но обиду запомнил.

Когда все погрузились, Селинджер сказал ему:

– Остановись на Панкеро у ресторана, я там выйду и буду ждать, когда наш уважаемый Сэм захочет взять свои и ваши деньги, ребята. И премиальные, кстати, по пятьдесят на каждого.

– По семьдесят! – напомнил из своего окошка водитель.

– Да, извини, – согласился Селинджер и пока они ехали до ресторана, размышлял о том, почему у водителей и особенно у таксистов, такая хорошая память.

86

Заведения подобные «Флип и Флоп» Фредерик Селинджер не посещал последние лет двадцать, поскольку его доходы и степень успешности позволили ему заметно поднять свой уровень потребления, но сегодня он был настолько захвачен режимом экономической эффективности, что заказ обеда в «стрит фуде» не показался ему чем-то неподобающим.

В конце концов, сегодня он работал на территории, прилегавшей к двум самым большим в городе оптовым складам.

Контингент в округе был соответствующим, а отлучаться далеко Селинджер опасался, поскольку знал, что если Сэм не чувствовал «поводок», он мог сорваться в алкогольно-химический водоворот, даже со сделанной и не предъявленной заказчику работой.

В известной мере это был риск – срыв такого задания Оливер Харт мог истолковать по-своему. Но когда появлялась возможность «резко хватануть», Фред ничего с собой поделать не мог.

Он шел на риск, который считал оправданным.

Вот и сейчас, сидя за столиком сомнительной чистоты, который Селинджер дополнительно протер дезинфицирующей салфеткой, он, кусая огромный сэндвич с неизвестными наполнителями, время от времени посылал Сэму беспокоящие послания, вроде: «я здесь, я жду» или «так себе у вас тут кухня», а еще «вон, даблбас едет – пылит очень».

Неважно, что было в этих посланиях, да Сэм на них и не отвечал, но Селинджер знал, что такие сообщения были важны, как постоянное тормошение перепившего приятеля, с которым ты едешь в такси и который норовит отрубиться прямо в машине.

Люди в ресторан входили и выходили, в спецовках, рваных комбинезонах, бритые и не очень.

Брали свои заказы и косясь на сидевшего в костюме Селинджера, располагались подальше.

Костюмам здесь не доверяли.

А Фред, осилив пару бутербродов, стал налегать на охлаждающие напитки, потому что понял – остальные пять видов сэндвичей, это первые два, только перекрашенные.

Наконец, от Сэма пришло сообщение:

«Я закончил. Куда подгребать?»

Селинджер взглянул на часы – час-двадцать, именно столько потратил Сэм на работу, хотя изначально требовал сутки, а потом согласился на пару часов.

«Зачем подгребать? Гони работу, я переведу деньги», – отослал Фред издевательскую телеграмму. Он знал, что Сэм не приемлет самого принципа электронных денег и предпочитал только наличку, а особенно ассигнации побывавшие в обороте. Они, по его мнению, «пахли деньгами, а не типографской краской».

«Шутка. Я в вашем „флип-флопе“», – добавил Селинджер через мгновение и почувствовал, что пора сходить в туалет, поскольку перед ним на столе высилась целая башня использованных стаканчиков.

Сэм прибыл вовремя, когда Селинджер успел слегка заскучать, начав подумывать о дегустации десерта.

По лицу подрядчика было видно, что в работе ему помогали вещества и жидкости, однако говорил он внятно и положив перед Селинджером пару стареньких диспикеров, начал демонстрировать готовое видео и параллельно – «базы», как он это называл.

– Короче, Фред, вот тут – смотри, просто картинка. Немой видеопоток, видишь?

– Вижу, Сэм, давай дальше.

– Ну, вот тут – домик говнокопателей, потом спуск в штольню или как там у них это… Вот тут парни в резиновых этих самых… А вот тут прикольно – это волна оператора накрыла, говорит, что даже отплевывался, но гонит, меня там тоже накрыло, но шлем жижу не пропускал.

Селинджер пытался взглянуть на видеоряд глазами Динамита, ведь именно он должен был определить – стоило ли это десяти тысяч дро, которые он перевел Селинджеру.

Пока получалось очень впечатляюще. Не хватало, конечно, панорамы с главным героем, где он, тоскливо озираясь, натягивал защитный шлем и все такое. Однако, главного героя забрали люди из медцентра, об этом сообщил Эдгар и вероятно Динамит об этом знал. А может и не знал, но в любом случае, Селинджера это не касалось.

– Не отвлекайся, Фред, смотри на второй экран.

– А что там? Какие-то полоски параллельно-вертикальные. Что это?

– Это база, село ты, блин. Я говорил и повторю – при наличии базы ты сможешь наширять в это видео много чего и будет, как родное. Ты понимаешь или ты просто костюм?

– Что это я «костюм»? У меня, между прочим, диплом, – обиделся Селинджер.

– У меня два диплома и что?

– Хорошо, пусть это «база». Как я продам это генеральному заказчику?

– Говори то, что говорю я, а потом он покажет это своим специалистам и еще даст тебе премию.

«Да, уж», – подумал Селинджер, легко представив, что в понятии Динамита означает «премия».

Наконец, весь ролик был показан до конца и Селинджер решил, что получилось неплохо, тем более, что присутствовала видео- и акустическая база, а Сэм дополнительно показал, как на эту самую «базу» можно посадить любой из выбранных звуковых треков. Выглядело вполне убедительно.

Расплатившись с подрядчиком, Селинджер еще раз посетил бесплатный туалет и решил, что пора доложить о результатах Динамиту, однако помня о реакции того, на свои звонки, отправил предварительное сообщение:

«У меня все готово. Ф.Селинджер».

И спустя полминуты Динамит позвонил:

– Ну, что там у тебя, парень?

– Сэр, у меня ролик и набор дополнительных баз.

– Баз?

– Это такие параллельные информационно-программные массивы, которые позволят вашим специалистам вносить в окончательную редакцию ролика дополнения и изменения в рамках разрешенных законодательством…

Эту длинную, надиктованную Сэмом фразу, Селинджер прочитал с листа, предварительно немного потренировавшись.

«Специалисты» и «законодательство» – это звучало убедительно и снимало многие вопросы.

– А… Ну, ладно перегоняй… Посмотрим, что ты там это самое…

– С присутствием главного героя получилось бы убедительнее, но ваши специалисты могут внести его образ позже.

– Что про «героя», я не понял?

– Ну, его же не было.

– Где не было?

– Нигде. Ни на работе, ни на квартире. На обеих квартирах.

– А… куда он делся? – в голосе Динамита прозвучали угрожающие нотки.

– Сэр, я не знаю, бригадир сказал, что его забрали люди из «медицинской организации».

– Ах, Никс, ах, сука!.. – воскликнул Динамит и связь разорвалась. После чего Селинджер со спокойно совестью перегнал на аккаунт заказчика весь материал и прикинул свою прибыль.

Изначально он рассчитывал на десять тысяч минус две – для Сэма и команды. Но пришлось добавить премиальных и заплатить бригаде Эдгара.

А еще он купил Сэму сэндвич.

Но все равно неплохо вышло. Нормально.

87

Чейн сидел уставившись в одну точку и этой точкой была молочная упаковка «Милк-Скай», от которой он никак не мог отвести взгляд.

Он бежал сколько мог, он перепрыгивал через заборы, какие-то канавы, обегал несущиеся автомобили, слышал ругательства в свой адрес, но оставлял все это позади, вместе с непонятным, чужим прошлым.

Он бежал не от людей, не от преследования, он бежал от огромного кома непонятной ему реальности, который скакал следом, высоко подпрыгивая и угрожая снова поглотить его. Но где-то на повороте Чейн сумел от него оторваться и лишь потом сел передохнуть.

– Э-э, мистер…

Чейн вздохнул и пошевелил пальцами ног в больничных шлепках.

– Мистер, вообще-то это моя территория. Я тут, это самое, добываю метал и стекло… Полагаю, вы на мою добычу не претендуете?

Чейн перевел взгляд на источник звука. Это был обычный городской бродяга, сочетавший в своих нарядах осеннее полупальто, летнюю панамку и синие утепленные штаны с лямками.

– Нет, мне ничего не нужно, – сказал Чейн, снова погружаясь в созерцанием молочной упаковки.

Бездомный прошелся по свежему, принесенному с утра мусору и подобрав несколько находок, присел неподалеку от незнакомца.

– Не очень сегодня. Только, вот эта статуэтка. Может потянет на десять дро, а может и нет. Новый хозяин скупки – такая сволочь.

Чейн расфокусированным взглядом посмотрел на бродягу и того это воодушевило.

– Я поначалу очканул немного – ваша форма меня смутила. Охрана и все такое. Но когда увидел тапочки, начал глубже проникать в смысл вашего тут сидения, мистер.

Чейн вздохнул и посмотрел на бродягу внимательнее.

– Чего тебе надо?

– Прошу прощения, но скорее что-то нужно вам, а не мне, – возразил тот.

– С чего это?

– А с того, что вы тут уже целый час раскачиваетесь, словно маятник и вопрошаете в бесконечность: кто я такой? А это, извините, фундаментальный вопрос и не заинтересоваться таковым я никак не мог. Кто в наши времена не задается таким вопросом, спрашиваю я вас?

Чейн вздохнул и вернулся к упаковке. Похоже, он вынырнул из хаоса совсем не в том пункте, на который рассчитывал. Он надеялся увидеть чистое небо и полную ясность, а тут…

– Хотите кислородной «аквы»? Она очень прочищает сознание, потому что окислительные процессы, они…

– Давай, – сказал Чейн, протягивая руку.

– Вот, пожалуйста, упакованная. Какой-то дурак выкинул целую упаковку – не просроченную, – добавил бездомный подавая Чейну бутылку и тот, сорвав пробку, выпил воду до дна, а затем смял бутылку, словно бумажную и бросил в сторону переполненного мусорного контейнера.

– Ни хрена у тебя пальцы сильные. Пианист, что ли?

– Точно – не пианист, – произнес Чейн, выверяя каждое слово. Он не помнил, чтобы играл на пианино.

– Понимаю, – произнес бездомный и сел рядом. – Я – Аксель, если что.

– А я – Эдвард Чейн, но… По некоторым данным Бакстер… Бернард, кажется…

– Ну что ж, бывает, – отозвался Аксель пожимая руку новому знакомому. – Я однажды забрел на заднее крыльцо клуба «Мэджик бойз» и вот там…

– Скажи, Аксель, что делать, если ты не знаешь, кто ты?

– Учитывая нашу с тобой локацию, вопрос довольно простой – ты ведь из «девелопмент-и-рисеч» сбежал?

– Чего?

– У тебя роба охранная с их лейблом на рукаве – сам посмотри. Я тебя за преследователя принял, но все решили тапки. Они сказали – успокойся, Аксель, этот парень такой же, как ты и ему нужно помочь. Тебе же нужна помощь?

– Нужна, – признался Чейн.

– Вот. Для этого я тут, похоже, и образовался в это время. Обычно я сейчас обхожу Четвертый участок, там из аптеки и ресторана презабавные вещицы выбрасывают, но…

– По нашей теме, Аксель, – напомнил Чейн.

– А, понял. Что конкретно тебя интересует?

– Откуда я сбежал?

– «Федералити рисерч инститьют». В народе называют «институт Никса». Они очень нуждаются в исследовательском материале и меня уже дважды хватали. Первый раз, когда я поддался на их посулы. Ходили такие мерзавцы по помойкам и предлагали бесплатное питание, жилье и все такое прочее – вплоть до горячей воды. Я и поддался. Люди слабы, ты же знаешь.

– И что дальше?

– А что дальше? Впендюрили под кожу пробный процессор, так я не знал куда бросаться – повсюду были глюки. Так-то на свободе я могу их контролировать, но с этим процессором – полная задница! Ты знаешь, что такое полная задница, парень? Это когда ты попал в мир злых сказок и все за тобой гоняются.

– И что?

– Сбежал.

– Как?

– Имитировал отсутствие жизненных признаков. Глупцы поддались, повезли меня на утилизацию за город, там я и сбежал.

– Ничего себе! Как это было?

– Обыкновенно. Прыгнул через борт и все дела.

– А потом?

Отлежался в деревне, подождал пока в их процессоре батарейка сядет. В городе, она могла питаться от любых электромагнитных колебаний, а в лесу ей кирдык.

– И что это за батарейка?

– Батарейка – часть процессора и они вместе напечатаны на двухатомной пленке. Увидеть это невозможно, а печатает и устанавливает это дело квазарный робот. Его тоже сложно увидеть, только с помощью специальной проекциальной техники – даже оптика тут не спасает. Короче, посадил батарейку и вернулся в город полноценной свободной личностью.

– Так ты думаешь…

– Я думаю, что с тех пор прошло больше года, а значит ребята эти насобачились делать что-то покруче. И судя по тому, что ты тут гонишь про раздвоение личности, в тебе, таки, сидит этот процессор.

– А куда они его вставляют?

– Под кожу зашивают. Ну, это я условно. На самом деле, конечно, не зашивают. Робот все делает.

– Квазарный?

– Он самый… Ой, копы! Прыгаем за ящик!

Новый знакомый дернул Чейна за рукав и они скатились к мусорному контейнеру, где Аксель подхватил кусок какого-то полога и накинул на них сверху.

– Ох… – выдохнул Чейн из-за непереносимой вони – полог выбросили не просто так.

– Терпи, они могут искать именно тебя.

– Почему так думаешь?

– Раньше в это время они тут не появлялись.

– Ты что же, расписание всех копов знаешь?

– В районе – да, знаю. Это условие выживания.

С этими словами, Аксель сбросил полог и Чейн смог вздохнуть.

– А мы не рано? – спросил он, выглядывая из-за контейнера на дорогу.

– Нет, они уже проехали. Я их даже по вибрациям грунта определяю. Это, брат – эволюция. Те, кто был хуже подготовлен, уже в «институте Никса».

– Ты говоришь в народе называют «институт Никса», а я про него не слышал.

– Местный?

– Да, с рождения тут.

– Я имел ввиду «нижний народ» – ребят живущих на улице. А публично контора Никса нигде не выглядывает, они официально засекречены. На государство работают.

– Ничего себе, методы у государства, – заметил Чейн, разглядывая торчавшие из под шлепок носки со штампом того самого «рисеч инститьют».

– Нормальные методы. Федералы отдали грант и больше их ничего не волнует. А эти между собой толкаются и выживают, кто как может.

– Кто «эти»?

– Господрядчики.

– Слушай, Аксель, а откуда ты так много знаешь про подрядчиков, гранты и все такое? И словечки у тебя научные проскакивают, неужели за пару заездов к Никсу нахватался?

– Кое чего и там, конечно, услышал, но до этого я восемь лет в лаборатории проработал в нашем университете. Лаборант-исследователь в области химико-биологических дисциплин. Так в дипломе было написано. Три года в колледже корпел.

– И как тут оказался? – спросил Чейн, обводя взглядом окрестные дома, деревья на бульваре и мусорный контейнер.

– По этому делу, – ответил Аксель продемонстрировав традиционный жест. – Все из-за бухла.

– Только из-за бухла? – усомнился Чейн, помня о «химико-биологических дисциплинах».

Мимо прошла пожилая женщина с авоськами и неодобрительно покосилась на сидевших у помойки субъектов.

Где-то проревела полицейская сирена.

– А знаешь что, давай-ка сваливать отсюда, а по пути я тебе все расскажу.

– Есть куда сваливать?

– Найдем куда. У меня этих мест – навалом, главное не путаться в графике присутствия, а то можно нарваться.

И новые знакомые, оглядываясь, поспешили внутрь двора, а потом, Аксель пошел быстрее и какое-то время Чейн шел следом ни о чем не спрашивая и стараясь не отстать.

Аксель был выше и шаги у него были широкие.

Наконец, миновав опасную зоны и оказавшись вдали от посторонних и внимательных глаз жильцов района, Аксель с Чейном оказались возле заросшей колючим кустарником заброшенной теплотрассы, вдоль которой тянулась тропа, знакомая лишь посвященным.

– Однако, ты спортсмен, Аксель, – заметил Чейн, когда они пошли медленнее.

– Не хочешь попасть к Никсу, будешь спортсменом. Все «неспортсмены» из наших уже там. А в жилом массиве стукачей полно, могут позвонить копам – и привет. Сначала в кутузку, а оттуда за деньги – к бандитам.

– К бандитам?

– Да, они на подкормке и Никса. Собирают для него материал, который он в своих документах проводит по графе «волонтеры».

– Типа, добровольцы? – начала понимать Чейн.

– Стоять! – скомандовал Аксель и Эдвард замер на полушаге с поднятой ногой.

Аксель подхватил кусок бетона и швырнул в куст, откуда послышалось рычание, а затем удалявшийся треск в густых зарослях.

– А-а, не понравилось?! – воскликнул Аксель и торжествующе захохотал.

– Что это было? – спросил удивленный Чейн.

– Карбизон! Местный теплотрассовый кот, который, тварь, меня не переносит. Но если честно, это взаимное. При случае, он на меня нападает, эдак, по-предательски. Вот, посмотри…

Аксель задрал штанину и показал несколько заметных шрамов.

– Ничего себе!

– Да, у нас все серьезно. Однако, определенный порядок рыцарских ристалищ присутствует. Он не нападает на меня сильно бухого, я не гоняю его, когда у него амуры с кошками.

– Как же ты докатился до жизни такой? Ты не успел рассказать.

– А! Ну, так в лаборатории же работал, появились соблазны. То синтезировать, это окислить. Брал сверхурочные, как будто для обработки массивов, которые наши сайенсы на задание оставляли. Но я на работе прыткий был, задание сайенсов быстренько заканчивал и приступал к своим делам. И прямо там пробовал и поначалу даже в журнал записывал, но разумеется, в закодированном виде. Меня еще тогда наш завлаб – профессор Форт спрашивал: а что это вы в журнал записываете? Нашел его, гнида, и пытался вскрыть информацию.

– А ты чего?

– Ощущения, говорю, записываю, сэр, блин. И ведь я ему не врал. Ощущения были и еще какие! Это понимаешь…

Аксель остановился и разведя руки огляделся, будто в поисках нужной аналогии, но не нашел и опустив руки пошел дальше.

– Короче, постепенно я в этих своих путешествиях в сказку зашел так далеко, что меня по утрам стали заставать пришедшие на работу сайенсы. И скоро все, как говорится, тайное стало явным. И завлаб Форт указал мне на дверь. Тогда я на него злился, но он был прав. Зачем ему торчок на особо ответственном производстве? Так же можно дойти до проблем с наркополицией или чего хуже – с Лицензионным комитетом.

– А это что такое?

– О, для сайенсов это ужас покруче комиссии из Академии наук. Если ты произведешь соединение, которое уже описано, авторизированно и занесено на имя какого-то первооткрывателя и не доложишь об этом в Комитет в течении двух суток, готовь узелок, как говорится. Ну и понятно, что я там в своих ночных бдениях мог такого «нахимичить», что и лабораторию могли того…

– Закрыть?

– Нет, зачем? «Притормозить», так у комитетских это называлось. Лабораторию опечатывают и – все, сливайте воду, потому как, на тебе висят гранты, договоры, а работа остановилась. И тут завлабы идут на многое, например сбрасывают с баланса какого-то «стрелочника», якобы это все он.

– Круто. А куда мы идем?

– Да я еще не решил. То есть, направление мы держим верное, но там есть варианты и окончательное решения я приму на месте – примерно через километр.

88

Отто Бенц сидел в засаде уже полтора часа и его азарт вместе с энтузиазмом постепенно уменьшались.

Ему начинало казаться, что напарник – Франк Шрайбер, занял более перспективную позицию и именно ему достанутся «жирные» бонусы за поимку субъекта.

– Особоважный и сверхприоритеный, как поняли меня, бракоделы?

«А чего это бракоделы!?» – хотелось воскликнуть Отто Бенцу сегодня утром на инструктаже. На очном инструктаже, что бывало не часто.

Обычно Клейн вызванивал подчиненных по диспикеру и кратко описывал задание. Иногда даже слишком немногословно, чтобы у подчиненных было больше пространства для творческой доработки задания и проявления умеренной инициативы.

Одним словом, в этот раз было что-то особенное. Клейн вызвал обоих на один из явочных пунктов в недостроенном доме, где усадил на заляпанную цементом скамейку и довольно подробно описал обстоятельства бегства субъекта из института Никса. И даже показал несколько видео, из которых было понятно, что персонаж очень шустрый и следует быть начеку, чтобы не оказаться на полу, как все эти ребята из внутренней охраны и прикомандированные из «конторы».

– Есть возьмете его в течение двух суток, получите премию по две тысячи на брата. Или нет – по пять штук! – добавил майор, с усмешкой следя за реакцией подчиненных. – А тот, кто возьмет объект лично – еще десять штук сверху.

Выйдя со стройке и отряхивая штаны, Франк сразу предложил шерстить бездомных. Дескать, беглец не совсем в адеквате, а такие, обычно, прибивались к бомжам.

– Согласен, – ответил тогда Отто, прикидывая, как бы оттеснить напарника от сверхбонуса в десять тысяч.

В том, что они найдут беглеца он не сомневался. С тех пор, как бездомный контингент в городе заметно проредили, затеряться среди этой братии стало труднее.

Беглеца они найдут, но как оттереть от жирного куска Франка?

– Но копов, все равно, подрядить нужно, – добавил Отто.

– Да не вопрос, – пожал плечами Франк, поправляя свою новую шляпу, которой невероятно гордился, утверждая, что похож в ней на Курта Гэбриела в фильме «Не сезон». – Только копам будешь платить ты.

– Почему я?

– Потому, что в прошлый раз платил я.

Отто вздохнул. Напарник был прав. Но как же оттеснить его от десяти «штук»? Можно случайно подстрелить в суматохе. Не по-настоящему, конечно, сейчас в магазинах их штатных «КС» были уже парализующие боеприпасы, так что нанесение вреда особо важному клиенту исключалось.

Франк же был о себе высокого мнения, посещал ночные тренировки по «рукопашке» и любил на заданиях поиграть в героя.

И часто у него это получалось. Он легко валил хорошо подготовленных злодеев, вызывая закономерную зависть у напарника, который обходился тренировками с очками виртуальной реальности.

Это помогало держать форму, но не более.

– Ну что, начнем с ближнего к институту района? – спросил Франк, когда они подходили к своим припаркованным у стройки машинам.

– Да, ты сразу чеши в расположение бродяг, а я – к копам. Потом присоединюсь к тебе.

– Идет.

И они разошлись по своим направлениям, а позже Франк навел напарника на место сбора, которым оказалась дыра в корпусе заброшенной теплотрассы.

Заметив Отто, Франк махнул ему и они вместе спрятались за тумбой для объявлений, скрываясь от разыгравшегося зимнего ветра.

Не мороз, конечно, но долго находиться на открытом месте было неприятно.

– Значит, смотри сюда, Отто. Вон те кусты вдоль теплотрассы скрывают тропинку по которой бомжи, как поезда курсируют туда-сюда. Там их трудно заметить, вот они и пользуются. Предлагаю тебе перекрыть этот проход, а я спрячусь вон там – за детским паровозиком. Там тоже кусты и можно хорошо заныкаться.

Отто поежился и недовольно посмотрел на напарника.

– Что не так? – спросил тот.

– А давай наоборот – я за паровозиком в кустах, а ты в кустах у теплотрассы?

– И что ты при этом выиграешь?

– Там у теплотрассы наверняка везде дерьмо.

Франк покачал головой. У теплотрассы действительно могло оказаться что угодно, однако марку объективности требовалось держать, поэтому он сказал:

– Хорошо, я буду у теплотрассы, перекрывать тропинку, а ты за паровозом. Только детей не пугай, если придут.

– Не придут, родители сейчас на работе, а малые сами не ходят, – проявил осведомленность Отто, глубже засовывая руки в карманы куртки. – Скажи лучше, за каким хреном ты в эту тропинку с теплотрассой уперся?

– Я сведения получил от агента. Их тут видели. По описаниям – молодой парень в полувоенной форме и больничных шлепках. И с ним бездомный по имени Аксель. Его тут все знают.

– И где их видели?

– Сорок минут назад в двух кварталах отсюда – сидели у мусорного ящика.

– Все по классике, – кивнул Отто. – Почему, думаешь, сюда придут?

– Не факт, что сюда, но Аксель по этой тропинке постоянно курсирует. Будем ждать.

– Будем ждать, – вздохнул Отто. – Значит, какое направлением мне держать под контролем?

– Вон то – между домами, где мужик собаку выгуливает. Они могут и с этой стороны выйти, у Акселя где-то здесь нычка.

– Чего у него?

– Конспиративная квартира, типа. Или подвал, точной информации пока нет.

– Ладно, я пошел в свое «депо», блин.

– Давай, – кивнул Франк и поправив дорогую шляпу, направился к своей позиции в кустах, засовывая руки в карманы.

Хорошо бы надеть перчатки, но в перчатках пистолет быстро не выхватишь, а субъект ожидался прыткий.

89

Пока Чейн шагал с Акселем, у него была пара моментов, когда он совершенно терялся в каких-то эмоциональных приливах, вызывавших целый поток воспоминаний о событиях, которые с ним точно никогда не происходили.

Акселю он ничего не говорил, а только старался не упасть и смотрел под ноги, поскольку тут часто попадалось дерьмо.

Когда эти странные приступы проходили, словно из ниоткуда возникал голос Акселя, который продолжал что-то рассказывать.

Чейн даже попытался понять, помнил ли он, что рассказывал его новый знакомый, пока он был в отключке. Получалось, что несмотря на эти провалы, он не терял нить повествования и точно помнил, когда именно Аксель с Кони окончательно рассорились и она уехала от него в Крумвир. И после этого он забухал ещё сильнее.

– Ты сам-то, как насчет этого? Употребляешь? – спросил Аксель подбирая оброненный кем-то моток ниток.

– Я? Нет, я не употребляю.

– Принципиальный? – уточнил Аксель, кладя нитки в карман.

– Нет, просто… Даже не помню. Наверное, не хотелось никогда.

– Да ладно! – не поверил Аксель и засмеялся.

Нет, не засмеялся, а закричал, да так громко, что у Чейна едва не заложило уши, а потом он увидел какой-то мутный силуэт, приближавшийся к ним на полусогнутых.

И оказалось, что это орал он, а не Аксель. Или они кричали оба?

«Пистолет!» – пронеслось в голове Эдварда догадка, из-за странной позы незнакомца.

Потом опять был провал и в себя он пришел, когда они с Акселем бежали от теплотрассы в сторону домов, мимо какой-то детской площадки и в руках у Эдварда были его тапочки, а значит он бежал в белых больничных носках.

Какой ужас, сказала бы мама. Как-то раз он бежал в носках по двору от собаки мистера Фарбиса. Они с приятелем – Джеком Бакпером постоянно ее дразнили и вот однажды…

«А-а-а!» – кажется это Аксель. Нет, опять не он. Неужели – дежавю?

Снова крики, какой-то скособоченный силуэт, угрозы и снова запоздалая догадка: пистолет!

В очередной раз Эдди пришел в себя уже в каком-то сумрачном помещении.

Низкий потолок, непонятные палки в углу и большие буквы на мятых полотнищах.

– Але, Эдди, ты как будто не в себе. На, вот, попей.

Все в порядке, это был Аксель.

Он подал стакан воды, который Чейн с готовностью выпил, но даже не почувствовал попала ли она внутрь него или нет.

– У меня… У меня странные ощущения… – признался он.

– Да я уже понял. Но ты отдыхай, тут мы в безопасности.

– А где мы? – уточнил Эдди, садясь поудобнее.

– Мы в пропагандохранилище.

– Что?

– Извини. Это я придумал такое название. Это подвальное помещение, вполне приличное, с сортиром и даже подобием душа. Я не часто его посещаю, чтобы не спалить. А назвал его так потому, что здесь хранятся разные транспаранты и флаги, которые выносятся наружу только в «День городской весны». С ними активисты делают круг по району, потом возвращают все это барахло на место и исчезают до следующего года.

– Неплохо устроился, – оценил Эдвард, чувствуя, что возвращается к нормальному состоянии. Ну, почти нормальному.

– У меня целый набор таких нычек. В некоторых хозяева не бывают по полгода, в других по месяцу, где-то по неделе, а в самых крутых – по семь часов.

– Семь часов? Но это же рискованно!

– Рискованно, зато, видел бы ты эти апартаменты. Пентхаус, три сортира, два джакузи, кровать в спальне, как целая комната. Однажды я не удержалась и заказал туда двух шлюх из элитного борделя – по три тысячи дро за час, прикинь? Разумеется, по номеру стационарного диспикера из самого пентхауса. После ухода шлюх понял, что натворил и затихарился, думал будет большое разбирательство. Но нет, хозяин помещения просто оплатил счета этой вечеринки, чтобы не было никакого шума.

– Что мы будем делать дальше?

Аксель вздохнул и сказал:

– Дела у тебя хреновые. Ты постоянно куда-то проваливаешься. Значит питание у твоего процессора, пока в порядке и все это приведет к тому, что тебя сцапают и ты уже никогда не выйдешь из их подвалов, Эдди.

– Но у тебя же есть план, да?

– Ты прав. У меня всегда имеется какой-то план – запасная позиция. В этот раз мой план – Дина.

– Дина?

– Да, это моя племяшка. Когда-то я подтягивал ее по химии и биологии и тогда она казалась мне тупой до безобразия, но все пошло на пользу. Она теперь на третьем курсе нашего университета и уже младший сайенс в моей бывшей лаборатории.

– И что нам с того?

– Не нам, а тебе. Тебе нужно провести полную миссл-проекцию.

– Чего?

– Обследование. Полное посекционное обследование биоповерхности. Это, с высокой долей вероятности, поможет найти место установки процессора.

– И твоя племянница это потянет? – с сомнениям уточнил Чейн.

– Ты не видел Дину, чувак. Высокая спортивная красавица и все такое. Занимается софт-боксом, между прочим.

– Что это?

– Да хрен его знает, но те сайенсы, что тянули к ней руки, больше и не пытаются. Даже сам завлаб профессор Форт попытался однажды ее полапать, но она ему так засветила, что бедняга, пока летел, собрал со стола все пробирки.

– И что? – спросил Чейн, невольно начав переживать за судьбу такой решительной и талантливой девушки.

– Да ничего, теперь делает вид, что сам упал. Но фингал заметный.

– Ой, а где мои тапки? – спросил Чейн обнаружив пропажу. Теперь на нем были только грязные носки.

– Ты в них в дерьмо наступил, так что пришлось выбросить. Но тут уже недалеко. Нужно лишь двадцать метров по земле пробежаться и появится возможность полностью переодеться. В таком-то виде тебе на улицу никак нельзя – это до первого копа.

– Ну, я готов, – сказал Чейн и опираясь на стену, поднялся.

Голова не кружилась и видел он все четко, правда, ему казалось, что пахнет жареной рыбой.

– Мне кажется или…

– Не кажется, на одном с нами вентиляционном коробе – рыбное кафе.

Наконец, оставив подвал, они начали новый переход, но перед выходом Аксель постоял полминуты у двери, прислушиваясь к звуками. Потом отпер ее и они вышли в небольшой коридор, один конец которого вел на улицу, а другой – к кривенькой лестнице, спускавшейся еще ниже, в длинную, плохо освещенную техническую галерею, где со всех сторон торчали трубы, фитинги и манометры.

Где-то капала вода, шумели насосы, пахло ржавчиной и мышами.

Чейн чувствовал, что идет по каким-то теплым лужам. Но скоро они закончились и потянулась новая галерея с запахами пыли, свежей краски и шумом мини-компрессоров.

– Мастерская. Нестандартную тару собирают и красят, – пояснил Аксель, указывая на вентиляционную сетку под низким потолком.

Потом была еще пара переходов, где пришлось пробираться на четвереньках, зато на финише оставалось лишь пробежаться по подмерзшему песку до двери в очередной подвал, от которого у Акселя снова нашлись ключи.

– Где мы на этот раз? – спросил Эдвард, когда дверь за ними закрылась и они оказались в полумраке, где пахло, то ли сушилкой для обуви, то ли мужской раздевалкой. А когда, вслед за Акселем он вышел к тусклым лампам дежурного освещения, увидел горы разноцветного тряпья и обуви, связанной попарно шнурками или склеенной скотчем.

– Это свалка, что ли?

– Обижаешь. Это склад сети «секонд хенд». Я тут одеваюсь и оставляю вещи на стирку. Они три дня в неделю работают. Приходят, закладывают тряпье в стиральные машины, затем в сушилку, а потом на вывоз – в магазины. Сегодня у них выходной и нам это на руку. А пока я буду подбирать тебе одежку, пойдем, покажу, где можно помыться, а то ты, похоже, не только тапками туда наступил.

Аксель проводил Чейна в туалет, которые оказался очень просторным и помимо унитаза, раковины и треснутого зеркала, здесь имелся шланг подведенный к старому смесителю. В нем были – и холодная вода, и даже немного теплая.

– А вот и мыло, парень, – сказал Аксель, доставая из стоявшего неподалеку ящика несколько маленьких пробников. – Тут имеется все на любой вкус. А чем вытереться, я тебе сейчас принесу. Начинай раздеваться, а вещички сюда сложи аккуратно, я их тоже пристрою – мы же не воры, мы – на обмен.

Аксель ушел и отсутствовал минут пять, а когда вернулся, Чейн уже сматывал шланг, возвращая его на место.

Аксель заметил, как у Чейна под кожей перекатывались подсушенные, будто проволочные мышцы и озадаченно качнул головой.

– Отлично, приятель, вижу, что ты справился! – громко произнес он, когда Чейн повернулся. – А я тебе вот – белье притаранил. Абсолютно новое и тапки, чтобы на сейчас. Там на выходе одежка и два вида обувки, сам прикинешь, что тебе лучше. А это – банный халат. Чистый, я проверил. Не полотенце, конечно, но не хуже.

Чейн взял халат пахнувший дешевым средствами для стирки и сказал:

– У меня был похожий.

– Где, дома?

– Да, – кивнул Чейн, начав энергично вытираться.

– А где дом – помнишь?

Чейн взглянул на Акселя, вспоминая, а затем кивнул:

– Да, это здесь в городе. И адрес помню.

– Ну, туда сейчас по-любому нельзя. Там пасут в первую очередь.

Надев белье и сунув ноги в только что распакованные тапочки из гостиничного набора, Чейн вышел мерить одежду, которую Аксель сложил для него в стопку.

– Ты пока примеряй, а я там порядок наведу. Нельзя, чтобы они что-то заподозрили. Я про них мало знаю, а они про меня и вовсе ничего знать не должны.

Когда Аксель вернулся, встряхивая только что вымытыми руками, Эдвард уже стоял в полуспортивных ботинках, серых брюках и коричневой утепленной куртке – как раз для их легкой зимы.

От шапки он отказался, а вот очки-хамелеоны, которые чуть затемняли лицо – взял.

– А перчатки? – спросил Аксель.

– Без них мне привычнее, – сказал Чейн машинально сжимая и разжимая кулаки.

– Эдди, я вот все спросить у тебя хочу… А ты, вообще, кто?

90

Прихрамывая, Франк подошел к разукрашенной лавочке на детской площадке и сел рядом с Отто, который пытался нормально вздохнуть, держась за ребра справа.

– А я… Я говорил тебе, Франк… Что он… кру… крутой.

– Да, по видео было понятно. Но я думал – хороший боец, ну там, районный ринг и все такое.

– Давай уже… Запроси снова…

– Я же тебе говорю – закрыта информация на него. Есть только адрес. Знать бы, кто закрыл.

– Ну, попробуй… Еще… – морщась попросил Отто.

Франк осторожно коснулся своей челюсти, отметив, что дня три есть будет немного больно, но в общем, обошлось. Можно сказать – повезло.

Набрав на служебном диспикере нужный адрес, он в который раз ожидал увидеть заставку, сообщавшую об ограниченном доступе, однако неожиданно досье открылось, причем дата и время доступа говорили о том, что блокировку сняли меньше часа назад.

– Есть, Отто! Открыли!

– И что там? – спросил напарник и осторожно поднявшись со скамьи, попробовал распрямиться. – Ой… Ой…

– Ну, что сказать? Нам, нужно признать, повезло сегодня. Вот взгляни.

С этими словами Франк показал Отто экран диспикера на котором был открыт длинный список титулов и побед Эдварда Чейна.

– Екарный бабай! Чего же они только сейчас это открыли? – жалобно произнес Отто, осторожно массируя ребра.

– Ты у меня спрашиваешь? – усмехнулся Франк и краем глаза увидел появившегося рядом мальчика лет шести, который насупившись смотрел на него, держа в руках игрушечный грузовик.

– Чего тебе, парень? – спросил Франк.

– Это наша площадка, – просто сказал тот и оглянулся на группу поддержки из еще нескольких таких же и даже моложе, стоявших в готовности с лопатками, ведерками и игрушечными танками.

– Пойдем отсюда, Отто, пока нам еще раз не наваляли, – предложил Франк и оставив чужую территорию напарники пошли прочь со двора.

– Кто будет Клейну докладывать? – спросил Отто, когда немного отошел и смог нормально дышать.

– Ты в службе на два года дольше меня, значит старший и более опытный товарищ.

– Нихрена. Ты в нашем коллективе неформальный лидер.

– Раньше ты так не говорил, – заметил напарнику Франк.

– Раньше я заблуждался, а теперь открыто признаю твое лидерство. Давай, не дрейфь, у нас не было шансов и майор это поймет. Оружие мы не потеряли, а значит отступили организованно.

– А может жребий? – предложил Франк.

– Лидерство, дорогой друг, это не только понты, но и большая ответственность. Давай звони, если что – я рядом. Выступлю адвокатом.

Франк вздохнул и набрал номер начальника.

– Ну, что там у вас? – раздался в диспикере холодный голос Клейна.

– Сэр, мы его упустили… – сказал Франк напрямую, чем вызвал панику на лице Отто, который ожидал, что напарник, как и положено, начнет с объективных трудностей.

Франк, замерев, ждал водопада оскорблений и угроз, на которые был скор майор Клейн, но тот неожиданно сказал:

– Ладно, возвращайтесь на базу. А там – по текущем графику.

– Есть, сэр, – удивленно произнес Франк и посмотрев на Отто пожал плечами.

– Что? – спросил тот, наморщив от напряжения лоб.

– Да вроде обошлось. Сказал – «на базу».

Между тем, майор Клейн и сам лишь недавно смог получить доступ к полному досье Эдварда Чейна со всеми его регалиями и открылась эта информация только после того, как Клейн начал «копать», выясняя через свои связи, кто закрыл доступ к папке. Однако, все что он получил – лишь тонкий намек на причастность к закрытию досье Оливера Харта по кличке «Динамит».

Кто именно по его просьбе закрыл досье в «конторе» с наскоку узнать не удалось, но круги на воде от поисковой деятельности майора достигли исполнителя и досье стало доступно.

Клейна такой исход вполне устроил, он понимал, что не только он использовал служебное положение в личных целях. Но вот его бойцы в результате, ценный приз упустили.

Впрочем, может это и к лучшему. Если бы они загнали Чейна в безвыходную ситуацию, он бы мог их убить.

Из обещанных Никсом призовых двух суток оставались последние. Возможно Клейну еще могло повезти, ведь он выяснил, что над беглецом взял шефство некий Аксель, бездомный с хорошо работавшими мозгами, несмотря на все то, что он регулярно принимал.

Клейн знал его давно и даже, было дело, пытался вербовать. Но Аксель оказался не прост, уходил из расставленных ловушек, попав в которые стал бы должником Клейна и прикидывался дурачком, когда его по фальшивым запросам брали полицейские.

Он даже попадал в заведение Никса и когда сбежал во второй раз, Клейн решил его не искать, потому что понимал – окажись Аксель снова в стенах института, он стал бы постоянной проблемой внутренней охраны и его – прикомандированных ребят.

Ну его, пусть себе бегает.

91

Ближе к ночи заморосил мелкий дождь, перешедший в «крупу», которая разгонялась ветром и колола лицо.

Чейн поднял воротник куртки, но это мало помогало. Заметив его проблему, Аксель усмехнулся и достал из бездонных карманов своего мешковатого полупальто запасную лыжную шапку.

– Вот, возьми, цвет у нее, конечно, не очень, зато она легкая и с мембраной. Не бойся, чистая.

– Дорогая вещь, – заметил Чейн надевая шапку. – Из горнолыжного набора.

– Ну, а то! Аксель барахла не держит.

– Далеко нам еще?

– Нет, с километр вдоль бульвара, а потом свернем к складам, там еще немного и выйдем, как раз к «биглабу».

– «Биглабу»?

– Да, Большой лабораторный корпус. Там в универе есть еще Малый корпус. Я в обоих поработал.

Мелкий снег прекратился и вернулся моросящий дождик.

В свете уличных фонарей он выглядел красиво, но редкие прохожие на бульваре этой красоты не замечали, прячась под зонтами, втягивая головы в плечи и мечтая поскорее оказаться дома.

Чейн с Акселем избегали тротуара и шли под деревьями по проложенной тут неформальной тропе. Из-за этого на них, время от времени, обрушивались крупные капли скопившейся на ветках влаги.

Иногда целым водопадом.

– Скоро-скоро, вон уже за тем фонарем, – говорил таких случаях Аксель, подбадривая Чейна.

Бульвар закончился и начались известные только Акселю тропы – позади и между зданиями.

Где-то на них лаяли сторожевые псы, где-то через забор окликали охранники, но Аксель традиционно отвечал им:

– Привет, это же я – Джон!

– Какой еще… Джон!? – кричали ему вслед, но было уже поздно и Аксель с Чейном двигались дальше.

– Ты что, действительно их всех знаешь? – спросил Эдвард, когда они остановились перед забором «биглаба» для проведения окончательной рекогносцировки.

– Нет, конечно. Можно крикнуть в ответ что угодно, главное не слишком разборчиво, чтобы они тормозить начали. А ты к тому времени уже далеко.

– Ты прямо, как какой-то суперагент, – усмехнулся Чейн, смахивая с лица капли дождя.

– Кто бы говорил… – пробурчал в ответ Аксель, внимательно наблюдая за происходящим у «биглаба» через щель в заборе.

– Слушай, а мы не подставим твою родственницу? Она точно согласилась участвовать в этом?

– Ты не знаешь Дину. Если есть возможность ввязаться в драку – она ввяжется. В переносном смысле, конечно. Во-первых, моя просьба для нее не пустой звук, а во-вторых, я вкратце описал ей объект – то есть тебя. Ее это очень заинтересовало. В смысле – твой случай. Это может быть толчком в ее практике и научной деятельности. Это как… Ага, вот уже и уборщики уходят. Короче, твой случай для настоящего сайенса, это как для торчка помахать перед носом пузырьком киналофламина.

– Чего пузырьком?

– Не запаривайся, уже идем!

С этими словами, Аксель двинулся вдоль забора, негромко постукивая по панелям костяшками пальцев.

– Давно здесь не был, забыл уже, какая по счету… – пояснил он. – Ага, вот она.

Присев, он подхватил панель снизу и она, почти беззвучно поехала вверх, открывая для прохода проем размером с небольшую дверь.

– Ничего себе? И как же охрана этого не замечает? Они что, ничего тут не проверяют? – спросил Чейн, пролезая на территорию университета вслед за Акселем.

– Проверяют. Но как проверяют? Толкнут панель и идут дальше. Поэтому я сделал ее выдвижную наверх. Сколько не толкай – держаться будет крепко.

– Так это ты сделал?

– Ну, а кто же? Я тут на территории был самым рукастым парнем. Остальные, только спереть чего-то могут, чтобы тут же попасться на проходной. А я подходил с выдумкой, с инженерным, понимаешь, расчетом, – пояснил Аксель задвигая панель на место. – Идем, нам вон туда, откуда пар идет. Это кухня пищеблока.

Зачем им кухня пищеблока, Чейн не понял, хотя съел бы сейчас чего нибудь с удовольствием. Того шоколадного батончика, которым Аксель угостил его час назад было, все же, мало.

Они вошли в пропахшее старым жиром и горелой мукой помещение подсобки, где стояли баки с отбросами и Аксель, достал связку инструментов, в которых Чейн только сейчас распознал отмычки.

Пара секунд и узкая дверца открылась.

Чейн вслед за Акселем проскользнул внутрь, дверь снова закрылась и стало абсолютно темно.

– Где мы? – спросил Чейн, прислушиваясь к доносившимся откуда-то с кухни голосам.

– Черный ход в «биглаб» просматривается камерами блока охраны, а мое лицо там в стоп-списке. Поэтому, мы через подсобку кухни зашли в одну из подсобок «биглаба». А отсюда стартанем сразу в лабораторию Дины, – пояснил Аксель поигрывая связкой инструментов.

– Понятно. А откуда у тебя отмычки и все эти навыки, Аксель? Я-то думал у тебя какие-то ключи, которые ко многим дверям подходят.

– Так они и подходят. А насчет навыков – я ж тебе говорил, было время, когда подрабатывал репетиторством. И вот, пришел ко мне как-то один папаша и говорит нужно сынишку по химии подтянуть. А я его спросил, чем он занимается, уж больно рисунки у него на руках занятные были. Тот не стал скрывать и сказал, что специалист по взлому. И тогда я подумал – зарплата у меня нормальная, а такое ремесло вполне может пригодится и предложил ему вместо оплаты дать мне несколько уроков. Но потом затянуло, заинтересовало и вместо нескольких уроков я прошел полный курс. И как видишь – инвестиции были правильными.

Чейну оставалось только покачать головой, а Аксель достал диспикер, набрал нужный номер и коротко сообщил:

– Мы на месте.

– И что теперь? – спросил Чейн.

– Будем ждать. Сейчас получим барахло и это будет нашим прикрытием.

– Что за барахло?

– Комбинезоны из лаборатории военных химиков. Их тут все бояться и ни за что не подойдут близко, когда те тележку катят.

Чейн слышал, как снова зазвенев отмычками, Аксель отпер новую дверь и приоткрыв ее, взял какой-то сверток, после чего закрыл дверь и включил на диспикере фонарик.

– Все, Эдди, верхнюю одежду оставляем здесь и быстро изолируемся.

С этими словами он развернул сверток в котором оказалось два одноразовых комбинезона ярко-оранжевого цвета с надписями «химическая опасность!» и какими-то специальными аппликатурами.

Когда они облачились в эти наряды, Чейн оценил слова Акселя о том, что химиков тут все боялись. Яркие кричащие цвета дополнялись черными масками с торчавшими наружу защитными фильтрами и очками, как у злодеев из детских фильмов.

Аксель посветил на Чейна фонариком и показал большой палец в оранжевой перчатке. Потом снова приоткрыл дверь и выглянув наружу, махнул Чейну, чтобы тот следовал за ним.

В коридоре их ждала лабораторная тележка с подозрительным для непосвященных, серебристым контейнером.

Аксель запер подсобку и они покатили тележку по длинному коридору.

Он здесь прекрасно ориентировался, а Чейн совершенно не запоминал повороты, поскольку для того, чтобы нормально видеть через защитные очки требовался, по-видимому, определенный навык.

Все, что мог разглядеть Чейн, так это прижимавшихся к стенам сотрудников, которые изредка попадались двум «химикам» на пути.

92

Закрылась очередная дверь и Чейн услышал, как Аксель облегченно перевел дух, после чего расстегнул свой комбинезон и сдернул капюшон с маской.

– Все, Эдди, выдыхай. Прибыли.

В лаборатории царил полумрак, поскольку только в самом дальнем углу просторного помещения горел свет каких-то специальных круговых светильников.

– Так, ребята, давайте сразу на стол! – прозвучал рядом мелодичный женский голос, но с приказными нотками.

– Сколько у нас времени? – спросил на ходу Аксель, увлекая за собой немного растерянного Чейна.

– Полтора часа в лучшем случае. Боб Рингер собирался на ночную доработку приехать, но я сказала, чтобы раньше двух не появлялся. Сказала, что я лимиты по энергии забрала до двух ночи.

– Рингер? Я думал его поперли.

– Нет, выкрутился, – сказала Дина, останавливаясь у стола и только тут Чейн увидел, что это высокая девушка в просторном белом комбинезоне, перехваченном резинкой на узкой талии.

Ее лицо было скрыто под маской с фильтром, но не таким массивным, как на масках «химиков».

– Раздевай его.

– Что, совсем? – вырвалось у Чейна.

– А как ты хотел, парень? Процессор может оказаться где угодно! – заметил ему Аксель. – Давай скорее, у нас мало времени.

«Представлю, что я на приеме у врача», – утешил себя Чейн и стал быстро раздеваться. В конце концов, дело действительно было нешуточным.

Раздевшись, он улегся на холодный стол, отчего по коже побежали мурашки.

В темноте загудели электроприводы и по направляющим – от стены к столу поехало какое-то оборудование с огромными объективами и торчавшими по сторонам манипуляторами, на которых имелись дополнительные насадки.

Все это выглядело пугающе, вдобавок Аксель начал быстро крепить к рукам и ногам Чейна присоски намазанные какой-то липкой гадостью с резким запахом.

– Потерпи, – сказал он, заметив волнение Чейна. – Нужно быстро снять полную аппликатуру, а уж потом будем разбираться с показателями.

– Готово? – откуда-то из темноты спросила Дина.

– Да, порядок. Можешь начинать.

Щелкнул тумблер, загудели трансформаторы и висевший над Чейном агрегат стал на него опускаться, поблескивая никелем и угрожающе помигивая контрольными огоньками.

Эдвард хотел что-то спросить у Акселя, но почувствовал, что не может говорить и еще через несколько мгновений погрузился в сон, который сопровождался яркими, непонятными образами, вроде закатного неба над морем.

Спал Эдвард недолго, а когда очнулся, не сразу понял, где находится.

Неясный, поначалу, силуэт, оказавшийся перед ним, стал обретать более четкие очертания и он вспомнил, что это девушка – племянница Акселя.

Она убирала какие-то приборы, стоя в комбинезоне на фоне яркой предметной лампы, которая высвечивала фигуру девушки во всех подробностях – для яркого света комбинезон оказался абсолютно проницаем.

«Ух ты!» – едва не вырвалось у Чейна вслух.

Будто услышав его мысли девушка повернулась, продемонстрировав себе еще и сбоку, отчего у Чейна совершенно перехватило дух.

А еще он почувствовал, что начинает реагировать на такие захватывающие картины.

– Э-э… Аксель, давай уже мою одежду!

– Вот-вот, бери. Давай, я помогут тебе сесть…

– Да я в порядке! – воскликнул Чейн, торопясь встать так, чтобы Дина не видела его обнаженным.

Наконец, одежда снова оказалась на нем, затем пришла очередь «страшного» химического комбинезона и они с Акселем подошли к запертым дверям, приготавливаясь выйти.

Тот, как всегда, сначала прислушивался к звукам, доносившимся из коридора, а Дина подошла проводить их, сняв капюшон с фильтром и чуть ослабив «молнию» на груди.

И хотя в помещении было слабое освещение, этого хватило, чтобы Чейн смотрел на девушку не отрываясь. Серые или голубые глаза, тут этого было не разобрать. Светлые, слегка вьющиеся волосы и чуть насмешливый взгляд.

– Вас Аксель зовет, – сказала она, коснувшись локтя Чейна и выводя его из заторможенного состояния.

– Ах, да – извините! – сказал Чейн пятясь в открытую дверь, но из-за массивного фильтра это было похоже на какое-то «бу-бу-бу».

– Ничего. Выздоравливайте, Эдвард.

И снова они с Акселем покатили тележку, пугая всех встречных своим видом, а в ушах Чейна еще звучал голос Дины.

И вот этот ее взгляд, он был таким… особенным.

– Да что с тобой? – недовольно спросил его Аксель, когда уже вернувшись в подсобку они снимали химические комбинезоны. – Это из-за того, что процессор прожгли или опять Дина виновата?

– Опять?

– Я же говорил, она выводит мужиков из равновесия. Они распускают руки, а тут – софт-бокс. И р-раз – «кросс»!

– «Кросс»?

– Да, ее любимый удар.

– А что с процессором? – спросил Чейн, возвращая Акселю свернутый комбинезон, которые тот, вместе со своим, упаковал в тугой сверток.

– С собой возьмем и по дороге выбросим, чтобы никаких улик и Дину не поставить.

– А тележка?

– Тележка – пустяк, их тут полно бесхозных болтается.

– Так что с процессором?

– Порядок с процессором, – ответил Аксель, гася фонарик на диспикере и в абсолютной темноте пуская в ход отмычки, чтобы открыть дверь в смежную – кухонную подсобку.

В нос снова ударил запах горелого жира и зазвучал нескончаемый перезвон кастрюль, перемежаясь с голосами персонала.

– Так, порядок. Выходим! – скомандовал Аксель и они вышли из кухонной подсобки, едва не натолкнувшись на баки с приготовленными к вывозу отбросами.

На улице закончился дождь и уже совсем стемнело, но большинство окон «биглаба» все еще светились – неуемный сайенсы продолжали свою деятельность. И где-то там оставалась Дина.

Чейн вздохнул и пригнувшись, пролез под поднятой Акселем панелью забора.

– Ну что, докладываю, что нам с Диной, в основном конечно ей, удалось распознать на твоем теле пятьдесят четыре фрагмента процессора.

– Он… развалился, что ли? – не понял Чейн, силясь представить, как могло выглядеть это распознавание.

– Нет, все сложнее. Эти поганцы придумали, как распределить его элементы по всему телу и соединить используя нервные каналы. Прикидываешь?

– Нет.

– Ну и не парься, Дина к нашему приходу подогнала от «физиков» мультиизлучатель – очень крутая штука, таких даже в производстве еще нет, лучшие клиники за ним в очереди стоят. И вот из этой штуки мы зашарашили по этим компонентам. Активность их прямо на глазах падала, я тебе потом покажу, у меня киносхема на диспикере осталась.

– Я там… голый, что ли?

– Голый? Да ты что, это же киносхема, там только силуэт и яркие точки, там где мультилуч элементы процессора находит и жжет. А голый… Но ты же на столе такой и лежал. Дина, кстати заинтересовалась, что за шрамы у тебя на теле.

– Ребра пару раз ломали в октагоне. Потом вставки носил восстанавливающие.

– Ну, мы так и подумали. И да, ты тоже произвел на нее впечатление.

Чейн ответил не сразу – началась территория заборов, собак и крикливых охранников.

– Почему ты так решил? – спросил он, когда они вернулись на тропу вдоль бульвара.

– Ты о чем? – сыграл непонимание Аксель.

– Ну, в том смысле, что…

– Да понял я, понял. Сказала, чтобы я дал тебе номер ее диспикера. Типа, ты заинтересовал ее, как исследовательский объект – спортивный метаболизм и все такое.

– Ну так – давай.

– Дам, но ты должен присягнуть, что позвонишь ей только когда уладишь свои проблемы. Договорились?

– Договорились.

– И это… Продукты распада фрагментов в твоем организме, скорее всего токсичны. Их ничтожно мало, но все же – тошнота, понос и другие недомогания вполне возможны.

– Знаешь, Аксель, я бы чего нибудь съел.

– Принято. Сейчас отправимся на один адрес, там можно пожрать от души и закинуться.

– Последнее не для меня.

– И зря. Очень прочищает мозги, хотя с другой стороны… – Аксель вздохнул и огляделся. – Короче, отсидимся, отлежимся, приведем себя в порядок и составим план.

93

Оливер Харт сидел напротив Стивена Аспера и потягивал минералку, внимательно следя за реакцией того на просмотр видео.

Демонстрацию ролика по обоюдному согласию решили провести на диспикере, а не на огромном экране «концертного комплекса» в гостиной дома.

Там это могла увидеть охрана или прислуга, а информация была весьма конфиденциальной.

В этот раз Динамит заранее принял пару таблеток «смягчителя опьянения», чтобы, хотя бы в начале разговора не искать по карманам коробку с пилюлями – это выглядело не солидно.

Впрочем, несмотря на его опасения, в этот раз Бизон пил умеренно, разумеется в его – Бизона системе отсчета.

Во-первых, не из коктейльных бокалов, а во-вторых, не частил. И за это Динамит был ему уже благодарен.

Однако, он не расслаблялся, поскольку от Бизона можно было ожидать быстрых перемен настроения.

– Это что, его баба? – уточнил тот, тыкая для верности пальцем в экран диспикера.

– Да, это его женщина.

– Корявая какая. Ужас. А раньше какая была?

– Официантка из кафе на его работе.

– Та была ничего?

– Да. Я просто сюда ее не впихнул, но если нужно, прямо сейчас качну – у меня есть в материалах, – пообещал Динамит, поскольку у него в офисе действительно имелись материалы слежки за Чейном.

– Не, ну это очень корявая, – в который раз повторил Бизон и Динамит, пожевав губами, подумал, что слишком уж пересолил с этой «новой» девушкой.

Они взяли ее из других источников и никакого отношения к Чейну она не имела.

У Никса были материалы с более пригожей подружкой, которую они «сватали» Чейну для удержания его в новой реальности, но та была слишком хороша, чтобы подавать ее, как очередной факт «низкого падения» объекта.

Поэтому заменили, но похоже – перестарались, поскольку произнеся «ужас просто!» в очередной раз, Бизон налил себе и выпил, не отрываясь от просмотра, но потом спохватился:

– Ой, Динамит, извини, я тебя прокинул!

И тут же налил гостю и – снова себе.

Они выпили и Бизон, в который раз отмотал видео – теперь к сравнению квартиры – «было и стало». И снова начал покачивать головой, так сильно его впечатлила та «дыра», куда переселили, ставшего Бакстером – Чейна.

Динамит вздохнул. Сегодня к четырем он должен был встретиться с новым арендатором.

Кажется, тот хотел взять еще один склад и как раз такой у Динамита имелся.

Арендатор был солидный, долговременный – пропускать встречу с ним не хотелось.

– А, так мы же не выпили! – снова вынырнул из просмотра Бизон и опять налил по полной. – Ну – будем!

«Хорошо, хоть не бокалы, как в прошлый раз», – подумал гость принимая от хозяина стаканчик с крепким.

– А вот то, что вокруг них плещется, это что – реально дерьмо? – уточнил Бизон дойдя до сцены, где были записаны члена бригады Бакстера без него самого.

Его на тот момент там уже не было, его тайно похитил Никс. И если бы этот Селинджер вовремя не стуканул, Динамит так бы и плавал по краю – не зная, что с его объектом.

С Никсом были жесткие объяснения и тот верещал про научные аспекты и прочую хрень, но в Оливере Харте тогда проснулся реальный «Динамит» – парень из тридцатилетнего прошлого и жалкий сайенс сдался.

Признал, что был не прав и пообещал премию за очередную партию «волонтеров», которых теперь Динамит собирал в целом округе, а не только в городе.

Спасибо, кстати, этому мутному Тони Галферу и хорошо, что Динамит его не завалил. Годный оказался партнер, да и неизвестно, кто бы потом из-за его спины выскочил, решись Динамит на ликвидацию.

Помимо прочего, Никс сбросил Динамиту целый архив видео по Чейну-Бакстеру, поэтому несмотря на отсутствие объекта на главных сценах в реке дерьма, имелась вклейка, где он на солнышке снимал шлем после подъема из шахты и выглядел усталым, но довольным.

Динамит в редактуре хотел как-то подчистить это удовлетворение на лице персонажа, но его спец сказал, что это невозможно. Пришлось оставить.

– А чего он сам о себе думает в этой новой жизни? – спросил вдруг Бизон, снова наливая себе и гостю.

– Он думает, что мало помнит из прошлого, потому что был в клиническом запое, в котором сгорел до нуля.

– Толково. Как-то раз в Липстоке со мной такая же хрень случилась. Как выплыл – до сих пор не знаю. Уважаю парня…

Динамит, чуть не поперхнулся минералкой от таких слов заказчика.

Куда теперь выруливала вся эта тема с роликом – было непонятно. И приняв от хозяина очередной стакан, он выпил его с готовностью, а не через силу.

Неожиданно, Аспер остановил видео и поднявшись, прошелся до окна, откуда какое-то время наблюдал за парой охранников, облаченных в дорогие костюмы.

Полагая, что в нише внутреннего двора их никто не видит, парни пинали, невесть откуда взявшийся мяч, отдавая друг-другу пасы.

– Вот сукины дети, а? Играют в свое рабочее, оплаченное мной время, – сказал он возвращаясь к столу. – Я теперь ввел новшество – одеваю их за свой счет, чтобы выглядели солидно, а то они норовили шмотки подешевле взять, чуть ли не в сэконд-хэнде. А короля, между прочим, делает свита.

– Чего? – не понял Динамит.

– Ничего. Давай выпьем за наших.

С этими словами Бизон достал из старинного буфета уже знакомые Динамиту коктейльные стаканы.

– За каких наших, Бизон? За ребят «Дадди» или за «Серебристого»? – уточнил Динамит, мстительно напоминая хозяину, что вначале тот был в первой банде, а потом перешел во вторую, в рядах которой вел войну против своих бывших товарищей.

Они с Динамитом, кстати, и познакомились в рядах «Серебристого» – Рейкорда Словницкого.

– А какая разница, Динамит? И те и другие были классными парнями. А что они там не поделили – это дело прошлого, а наше дело – тех кто выжил, выпить за них. Разве не так?

– А… наливай, – махнул рукой Динамит.

И они снова выпили.

– Я ведь чего подумал, пересмотрев этот твой ролик – сверху до низу…

– И чего?

– Я вспомнил Эмму.

– Ну? – уточнил Динамит, отодвигая тарелку с салатом.

– Помнишь, я рассказывал, как она палила в меня из моего же ствола?

– Было дело.

– Тогда, в самом начале, я думал, что девчонка, как и ее мамаша, сошла с ума и мне нужно отправить ее, по-быстрому, в какой-то дорогой интернат. Ну там – «золотая клетка» и все такое. Ты понимаешь.

– Понимаю, брателла. А мясной соус у тебя имеется?

– Да вот же, в соуснике. Ты что, совсем уже валишься?

– Нет, просто… Не заметил, просто…

– Так вот, на другой день я еще раз осмотрел соседнее кресло в которое она тогда попала. И оказалось, что она влепила пулю точно в середину спинки – в герб Гринфорда Четырнадцатого.

– И что? – кивнул Динамит, облизывая соус с пальцев.

– А то, приятель, что девчонка прекрасно стреляла и если бы захотела, завалила бы папашу на месте. Но не стала. А просто шмальнула от эмоций. И когда я понял это, братан… Я… Я не мог сдержать слез. Я плохо думал о своей… О частичке самого себя. Я посчитал ее тварью, такой же, как я сам, а она осталась той, чем я был до… До всего этого, понимаешь? Давай выпьем.

– А давай, – легко согласился Динамит, которого таблетки уже не сдерживали.

Они снова выпили и Бизон сказал:

– А ты знаешь, кто тогда шмальнул в двери моего дома из крупнокалиберной?

– Ты нашел этого гада?

– Гада не нашел, но узнал откуда ноги растут.

– И откуда?

– Из «большой конторы».

– Да ну?! А с чего бы им?

– Хрен его знает. У них левая нога не знает, что делает правая.

– Это да, – кивнул Динамит. – Давай уже выпьем?

– Не вижу препятствий, братан. Наливай.

Они выпили, после чего Бизон снова сходил к окну и вернувшись, спросил:

– А где сейчас этот парень? У себя в дыре со страшной бабой?

– Скорее всего, – пожал плечами Динамит, хотя от Никса уже знал, что они, якобы отпустили объект «для изучения его самостоятельной адаптации в обстановке измененной реальности».

По мнению Динамита, Никс снова пытался его обмануть, однако сейчас ситуация складывалась так, что лучше было этому поверить.

– А вот, что я тебе теперь скажу, братан, – произнес Бизон.

– Слушаю внимательно, – кивнул Динамит, закусывая какой-то кислой и очень полезной травкой, название которой не помнил.

– Я очень благодарен тебе за то, что ты тогда отговорил меня от решения вопроса старым способом и мы перешли на прогресс и все такое…

– Ну, – кивнул Динамит еще не понимая, к чему клонит хозяин дома.

– Теперь я хочу, чтобы все это прекратилось.

– В смысле? – не понял Динамит.

– Он понес достаточное наказание и теперь я все отменяю.

– Что? Да ты о чем, братан? В нем же процессор вмонтирован! – воскликнул Динамит, вскакивая и моментально трезвея.

– Значит вынимайте из него эту дрянь – я всё оплачу!

– А, ну если так… – Динамит вернулся на место, лихорадочно соображая, какую цену выставить, чтобы и выгода была и Бизона не разозлить.

А еще очень радовала догадка, что при таком раскладе, заказ мог приносит двойную выгоду – при входе в него, а потом еще и при выходе.

При старом способе такой возможности уже не было.

– Ладно, братан, половина цены от начала и мы все уберем, а там уже – как у этого парня получится.

– Прекрасно, мистер Харт! А вот за это нужно выпить еще раз!

– Не возражаю, мистер Аспер!

94

Увидев в каком состоянии находится его хозяин, заваливаясь на заднее сидение автомобиля, водитель обернулся и спросил:

– Домой, мистер Харт?

– Какое там… домой?.. Ты что, не помнишь, что нам к четырем в этот… в порт надо?

– Сэр, но похоже вам нужно отдохнуть.

– Если я буду отдыхать, Эйвон, кто будет платить тебе жалование?.. Давай в порт, а я… Я скоро буду в порядке.

И пока машина выкатывалась из-под зорких камер охранной системы дома Аспера, Динамит достал из автохолодильника коробочку с инъектором, который его в таких случаях всегда выручал.

Пара секунд жгучей боли, три минуты забытья и – порядок.

Еще через пять минут он встряхнулся, выпил немного холодной минералки и решительно взялся за диспикер.

– Приветствую, Джеральд. Не отвлекаю?

– Нет, Оливер, пару минуток имеется, – отозвался Никс, стоя перед столом профессора Форта, к которому заглянул по делу.

– Ситуация такая – заказчик требует закрытия программы.

– То есть?

– Он хочет, чтобы этот наш объект… снова был свободен. Жил, как прежде.

– Но с чего, вдруг?!

– Джеральд, мне напомнить о ком мы говорим? Вы же знаете, кто наш заказчик. И, кстати, он похвалил нашу работу, пообещав передать рекламные материалы дальше. А это значит – новые заказы и новые волонтеры для вас.

– Что ж, может это и лучший выход…

– Откуда выход?

– Выход? Нет, это я о своем, – спохватился Никс. – Что ж, раз того требует заказчик, мы сделаем, как он пожелает.

– Когда?

– Прямо сейчас, Оливер, чего откладывать? – сказал Никс, прикидывая, что так даже лучше, ведь сегодня в разговоре с Клейном – по другим делам, майор обронил, что объект оказался крепче, чем предполагалось, к тому же пользуется поддержкой «местной неформальной структуры».

– Отлично, Джеральд, созвонимся.

– Созвонимся, – ответил Никс и убрав в карман диспикер, присел к столу профессора Форта.

– Проблемы? – спросил тот.

– Нет, рабочий момент. Что с лицом, дорогой Винсент? – спросил в свою очередь Никс, замечая синяк под правым глазом Форта.

– Ой, – отмахнулся тот. – Нелепейшая ситуация, не заметил в темноте открытую дверь, наткнулся лицом и вот – как будто в драке побывал. Пробовал замазывать тональным кремом, но так даже хуже.

– Понимаю. Я вот зачем пришел, дорогой Винсент, что там по вашим давним изысканиям по теме «призрачных переменных»?

– А вам зачем? Я постарался забыть это, как страшный сон!

– Но почему же?

– Ох, дорогой Джеральд, видели бы вы, как меня тогда, молодого сайенса, мордой по столу возили на ученом совете. Едва вывернулся!

– Но архивы-то остались? – осторожно спросил Никс.

– Да, остались. Рукописи, как известно, не горят.

– Мне теперь нужен этот архив для ознакомления.

– Я вам его скину. Сегодня к вечеру годится?

– Годится, – кивнул Никс, поднимаясь. – И да, профессор, грант для второй части вашего исследования, с высокой долей вероятности, будет одобрен. Я слежу за этим.

– Вот спасибо, Джерри, вы не представляете, как обрадовали меня! – воскликнул Форт вскакивая, но Никс был уже возле двери и кивнув тому с улыбкой, вышел в коридор, стараясь быстрее покинуть отдел, чтобы не встретиться с бывшими сослуживцами.

– Ой, Джеральд! Как я рада вас видеть – отлично выглядите!

Это была Клара, ее стол находился через один от его – углового, когда он вынужденно отрабатывал положенный срок в отделе Форта.

Похоже, она намеренно выслеживала Никса в коридоре.

– И вы, я вижу, цветете, Клара! Ну, пойду, приятно было повидаться.

– Ой, Джеральд, а вы видели, как нашего-то разукрасили? – спросила Клара, придерживая Никса за локоть.

– Вы про синяк? Сказал – наткнулся на дверь.

– Ну да, на дверь! – воскликнула Клара, не скрывая счастливой улыбки. – Это ему девка какая-то в «биглабе» под глаз зарядила!

– Девка?

– Да, начал руки распускать, она ему и врезала!

– Надо же, – в тон Кларе удивился Никс и вырвавшись из ее цепких ручек, поспешил прочь, невольно продолжая в мыслях тему отношений мужчин и женщин.

В его жизни этих отношений стало ничтожно мало. Слишком много дел. Слишком много.

95

Закончилась длинная дождливая зима с ее промозглой, проникавшей повсюду сыростью. За ней побежала, заспешила легкая, солнечная весна, заставлявшая прохожих улыбаться и не хвататься судорожно за сумки, проверяя – не забыт ли зонт.

За потоком дел, Чейн этой весны даже не замечал. На работе скопилось слишком много нерешенных проблем, которые за время его отсутствия никто не решал.

Гифсон уволился еще до возвращения Эдварда и когда тот появился в кадровом отделе, готовясь услышать какие-то упреки и пожелания «катиться подальше», там напротив, ухватились за него и стали слезно жаловаться, как все запущено в эксплуатации и что арендаторы засыпали владельцев жалобами, а те грозились разогнать кадровиков, если те срочно не найдут нужных специалистов.

– А где их найти, мистер Чейн!? Кругом только адвокаты, да студенты желторотые. Мы взяли одного, а он еще хуже сделал. Еще и приплатили, чтобы поскорее ушел! – жаловался старший менеджер, который, против обыкновения, пожелал лично поговорить с вернувшимся сотрудником.

Так Чейн возвратился на свое место безо всяких проблем. И даже сам управляющий комплексом «Марбел» приходил, спустя пару недель, к нему в кабинет и после нескольких наводящих вопросов, поинтересовался, как Чейн относится к тому, чтобы занять кабинет начальника отдела эксплуатации.

Эдвард не возражал. Так что работы только прибавилось.

Из-за своего долгого «отсутствия», он поначалу также беспокоился о том, что подумали родители – ведь он фактически пропал без вести. Но по их мнению он отправился в Вудворт на симпозиум работников эксплуатационных служб, где ему предложили работу и где какое-то время он собирался пожить.

И да, «Эдвард Чейн» регулярно звонил родителям и подробно рассказывал о своем житье-бытье на новом месте.

Когда Чейн осторожно поинтересовался, не осталось ли у отца записей, хотя бы одного разговора, тот охотно поделился ими. И там голосом очень похожим на Эдварда, говорилось все то, о чем рассказывал отец.

Кто-то квалифицированно прикрывал всю операцию по фактическому «похищению» Эдварда Чейна.

– Так что, сынок, не понравилось на новом месте? – допытывалась мама.

– Там неплохо, но свой город – это свой город, мам.

– Ну, это да. И еще, Эдвард… У тебя есть какая-то девушка? Это, конечно, твои дела и я не хочу указывать, но…

– Есть, мама, есть у меня девушка и я тебя с ней обязательно познакомлю, – с уверенностью заявил Эдвард, сразу представляя Дину.

Теперь, когда уже минул месяц после возвращения, работы было так много, что Эдварду некогда было вспоминать о своих недавних, малопонятных и невнятных приключениях, ведь по сути он о том периоде мало что помнил.

Осталось нечто вроде воспоминаний о болезни в детстве – что-то когда-то было и прошло.

Возвращаясь в сумерках с работы, в свете загоравшихся вечерних огней и еще не дойдя до остановки даблбаса, Эдвард услышал рядом короткий гудок автомобиля и обернувшись, увидел подъезжавший к нему, какой-то безумно дорогой купе-кабриолет апельсинового цвета.

За рулем, улыбаясь, сидела красивая, как будто знакомая ему девушка.

Остановившись и привлекая восхищенные взгляды плетущихся с работы клерков, девушка вышла из машины и неспешно подошла к Чейну с таким видом, будто он только ее и ждал.

– Привет, Эдди, рада, что встретила тебя тут случайно!

– Вы… Ты… Эмма? – удивленно произнес Эдвард, невольно делая шаг назад, чтобы еще раз окинуть взглядом фигуру девушки в обтягивающем стрейче под натуральную кожу.

Эмма выглядела одновременно – и вызывающе, и прекрасно.

– Я думала не узнаешь! – сказала она и засмеявшись, чмокнула Эдварда в щеку, поднимая волну зависти со стороны клерков.

– Это неудивительно, ты стала такой… Взрослой!

– Это неудивительно, мне скоро семнадцать, – скопировала она его интонацию и они рассмеялись.

– Ну и что ты, как ты? Как твой парень, которого ты, помнится, представляла мне… – напомнил Эдвард, чтобы образовать какую-то дистанцию.

Он помнил, что его проблемы начались, когда он познакомился с Эммой.

– А-а… – отмахнулся она, пренебрежительно скривив личико. – Перешагнуто и забыто. А ты как? Что с твоими тренажерами?

– Нормально с тренажерами, особенно с тем, который ты подарила. Все работает и я вернулся к нагрузкам, уже почти восстановил форму.

– Я рада, потому что как-то заезжала к тебе и застала в неподходящем этом самом… – Эмма пошевелила пальчиками, подбирая нужное слово.

– Не парься, как ты говоришь – перешагнуто!

Эмма засмеялась.

– Как у тебя с семьей? – спросил Эдвард.

– Почему ты спросил?

– Ты стала выглядеть не только более взрослой, но и какой-то более устойчивой, что ли. Эмоционально.

– Ну да, мама съехала из клиники. Она была там, но теперь они с отцом подписали примирительное соглашение. Сейчас она управляет всеми его делами. Ну, почти всеми. А он живет на побережье в Канбинье. Сказал, что все надоело.

Эмма вздохнула и в ее глазах появилась грусть.

– Случайно видела тебя с твоей девушкой.

– Вот как? – почти удивился Чейн, хотя был уверен, что и здесь Эмма появилась совсем не случайно.

– Не пугайся, я понимаю, как это выглядит, но ты не чужой для меня человек, Эдди. Ты тогда появился очень вовремя. Если бы не ты, я могла бы уйти в штопор безвозвратно, как когда-то моя мамаша… Ой, извини.

– Ничего, я понимаю.

– Ладно, поеду я, меня в «Арлекине» ждут, – сказала Эмма, виновато улыбнувшись.

– Поезжай. Звони, если что, – с готовностью произнес Эдвард уже припасенную фразу.

Под взглядами восхищенных зрителей, слегка покачивая бедрами, Эмма, подошла к своему кабриолету и сев в него, изящно махнула Эдварду рукой. После чего ее автомобиль взревел мотором и соскочив с тротуара на проезжую часть, с нарушением правил понесся прочь.

Эмма оставалась все той же Эммой.

Зазвонил диспикер – это была Дина.

– Ты не забыл, что через полчаса мы встречаемся у ресторана?

– Конечно не забыл! – соврал Эдвард, лихорадочно вспоминая у какого ресторана они договорились встретиться. – Слушай, а ничего, если я в офисном костюме буду?

Дина засмеялась.

– Ничего. В этот раз такое допускается.

– Тогда я прыгаю в такси и к тебе – вон как раз, свободное идет!

– Давай, жду.

Чейн поднял руку и приземистый такси-робот тотчас подрулил к краю тротуара. Пассажирская дверца отъехала в сторону и салон озарился светом сиреневой подсветки.

– Желтую, пожалуйста, – садясь сказал Чейн, которому не нравились стандартные настройки.

Цвет освещения изменился и машина медленно двинулась вдоль тротуара, а Чейн, немного подумав, сказал:

– Едем к ресторану… Знаешь, такой с крылышками?

– «Грифон», сэр? – пророкотал робот.

– Точно, едем к «Грифону»!

– Слушаюсь, сэр, – ответил робот и машина стала ускоряться, встраиваясь в плотный поток машин.

А Эдвард уселся поудобнее, положил на колени свой рабочий планшет и стал смотреть на мелькавшие за окном огни и думать о Дине, мысли о которой, наполняли его ощущением необыкновенной легкости и счастья.

Кажется его жизнь обретала, наконец, какой-то глубинный смысл. По крайней мере ему очень хотелось на это надеяться.

Content

Алекс Орлов
Перечень особых услуг

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95