Хельга Мидлтон (Ольга Миддлетон)

Красные скалы Английской Ривьеры

Роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Миддлетон О., 2024

© ООО «Издательство „АСТ“», 2021

Пролог

На последних минутах лекции по проблемам уголовно-процессуального права Эйлин почти заснула.

Профессор Адамс был хорошим человеком и мастером своего дела, но Цицероном не являлся от слова «совсем». Его речь текла однообразно и монотонно, как река, пересекающая плоскую равнину. С кафедры звучали правильные и нужные слова о недопустимости прокурорского вмешательства в следственный процесс, а также о необходимости использовать современные технологические достижения, такие как, например, записи телефонных разговоров, которые до сих пор не принимаются судами в качестве улик. Рассказ профессора был переполнен информацией, но напрочь лишен эмоций.

Даже свойственные английскому языку интонационные подъемы и спады у профессора звучали сплошным «мну-мну-мну». Эйлин почти погрузилась в сон, но отчаянное бурчание в животе не давало ни уснуть, ни сосредоточиться на теме лекции. Есть хотелось смертельно. Едва над аудиторией прогудел зум, оповещающий об окончании лекции, Эйлин с радостью выключила аудиозапись в своем телефоне. Вот они, достижения современных технологий! И девушка ринулась к выходу.

Возле двери она столкнулась с профессором, который тоже спешил покинуть лекционный амфитеатр, вежливо сделала шаг назад, уступая старшему дорогу, но он, увидев перед собой ее симпатичное, обрамленное каштановыми завитушками лицо, широко улыбнулся:

– О, какая удача! Вот вы-то, мисс Колд, мне и нужны. Я ознакомился с вашим проектом дипломной работы, и у меня возникли некоторые вопросы. Не беспокойтесь, я не отниму у вас много времени. Пройдемте-ка в мой кабинет.

Эйлин мысленно закатила глаза. Зачем она так спешила выйти из аудитории? Покопалась бы еще в рюкзаке, профессор бы ее и не заметил. Вышел бы первым, а она следом за ним.

– Конечно, мистер Адамс, сочту за честь ваше внимание к моей персоне, вернее, моей работе.

Так, обмениваясь ничего не значащими любезностями, они дошли до конца коридора, свернули налево в переход, ведущий в боковую галерею корпуса юридического факультета. В конце перехода снова повернули и по узкой лестнице поднялись еще на один этаж. Остановились на площадке с четырьмя одинаковыми рифлеными дверями темного дерева. Профессор не спеша достал из кармана ключ, повернул его в замке, толкнул дверь и, не пропуская даму вперед, наоборот, слегка оттеснив ее в сторону, вошел, оставив дверь настежь открытой. Размерами «кабинет» больше напоминал монашескую келью. Пожалуй, только отсутствие узкой и жесткой отшельнической кровати вносило различие да еще плоский экран на рабочем столе и принтер рядом с ним. В остальном кабинет выглядел, как большинство кабинетов оксфордских преподавателей: тесный, пыльный, заваленный книгами и бумагами, среди которых найти что-либо нужное мог только обитатель этой норы.

Профессор, не теряя времени, подтвердил этот факт. Адамс ловко выдернул из стопки папок на краю стола ту, которую искал, автоматически поправил оставшиеся и, нащупав очки высоко надо лбом, опустил их на переносицу. Все это Эйлин наблюдала, стоя в проеме открытой двери, переминаясь с ноги на ногу и прижимая рюкзачок к клокочущему животу.

– Я ознакомился с вашим проектом, и он мне нравится. Единственное замечание: вы не указали, почему именно вы решили обратиться к делу пятилетней давности.

– О! – Эйлин набрала побольше воздуха в легкие и с готовностью ответила: – Это очень просто. Во-первых, трагедия случилась с девушкой, которую я не так уж хорошо, но все же знала. Она была моей одноклассницей. Во-вторых, после ее исчезновения другой мой одноклассник, очень милый и тихий паренек, покончил жизнь самоубийством. В-третьих, и это самое главное, я считаю, что в современном обществе не должно оставаться нераскрытых преступлений. Ну и, наверное, в-четвертых, – она лукаво улыбнулась, – банальное девичье любопытство: куда же пропала Лиз Барлоу?

– «Девичье любопытство» – это прекрасная мотивация для адвоката. Удачи вам, мисс Колд! Возникнут проблемы – у вас есть мой электронный адрес. Желаю вам благополучного расследования и через три месяца жду вас назад в Оксфорд. – Адамс вышел из-за стола, протянул Эйлин пачку листов, обернутых прозрачным пластиком и схваченных красным зажимом-скрепкой. – Не забудьте отправить мне все это в электронном виде. – Он обвел руками пространство вокруг себя. – Спасибо прогрессу, иначе я был бы уже похоронен под грудами студенческих работ.

Профессор дружелюбно похлопал ее по плечу:

– Удачи, коллега! Ну, в скором будущем.

– О, да. Только до этого «скорого будущего» долгие месяцы работы по разборке скелетов в шкафах. Но позвольте вас заверить – я их не боюсь.

– Не сомневаюсь.

Эйлин кубарем скатилась по крутым ступеням узкой лестницы. Почти бегом выскочила в большой квадратный двор, обрамленный корпусами университета, и заспешила в сторону центрального здания, где у дверей уже маячила фигура Дэнни. Он сосредоточенно нажимал на экран телефона. Телефон Эйлин вибрировал и щекотал ногу сквозь ткань кармана, но девушка не стала его доставать, а, приблизившись к парню, тихо шепнула ему в ухо: «Слушаю вас».

Дэнни от неожиданности вздрогнул и отпрянул. Потом спохватился, приблизил свое лицо к ее, чмокнул в щеку и подтолкнул к дверям:

– Ты решила меня уморить голодом?

– Нет, это было решение мистера Адамса уморить нас обоих. Какой же он зануда! Но, слава богу, безобидный. Не то что мисс Топшам по криминалистике. По-моему, она еще на первом курсе собрала с нас всех отпечатки пальцев и образцы ДНК.

– Идем скорее! Умру, если в ближайшие пять минут не оставлю еще образцов биологического материала на стакане, вилке и ноже.

– Адамс спрашивал меня, почему именно к теме без вести пропавшего человека я решила обратиться. Я ответила: «Девичье любопытство». Ему понравилась такая трактовка, а мне уже после разговора с ним пришла в голову такая мыслишка. – Эйлин с азартом наколола на вилку огромный пучок салата и отправила его в широко раскрытый рот. Прожевала и, прежде чем наброситься на следующую порцию, продолжила свой рассказ: – Чем больше я думаю о бесследном исчезновении Лиз, тем больше меня волнует вопрос: полезно ли вмешательство СМИ в процесс расследования. С одной стороны, оно не оставляет следователей в покое и подталкивает их к работе. С другой, отмахиваясь от репортеров, как от назойливых мух, следствие зачастую спешит и бежит по ложной дорожке, по той, которая короче и светлее. Но это еще не значит, что дорога правильная. Так?

– Согласен. Но это называется «демократия». Народ имеет право знать, куда и на что идут его честно отданные государству налоги.

– Народ – толпа. Толпа создает волну и общественное мнение еще до того, как преступление окончательно доказано и преступник обозначен. Рев толпы, знаешь ли, очень опасное явление. Оно оглушает следствие. Как следствие, – она хихикнула, – хорошая игра слов. Следствие начинает спешить и пропускает мелочи, которые зачастую становятся ключевыми.

– Да, Эйли, ты поймала главный смысл работы адвоката. – Дэнни с азартом впился зубами в бургер, попробовал продолжить мысль, но слова не могли протиснуться сквозь булку, котлету и салат. Парень быстро прожевал кусок, отхлебнул сок и слишком громко поставил стакан на стол, как будто припечатал свою мысль. – СМИ – лучшие помощники адвокатуры.

Ты абсолютно права. Под гнетом журналистики следователи теряют бдительность, а вместе с ней и детали. Деталь – тот краеугольный камень, на котором держится защита.

– Скажешь тоже, – улыбнулась Эйлин, – скорее камушки, крошки.

Он согласно кивнул.

– Вот-вот. Мы, адвокаты, как Ганс и Гретель, подбираем камушки, которые Ганс рассыпал, пока злая мачеха вела их в лес, и по ним выходим, вернее, выводим дело из тьмы обвинений на светлую сторону признания подозреваемого невиновным. – Он еще раз жадно отпил и продолжал: – Плюс ко всему, хороший журналист что делает? Он делает ставку на природную любовь человека к самолюбованию. Хороший профессионал-журналист берет интервью таким образом, что человек сам добровольно рассказывает то, что ни на каком самом пристрастном допросе не рассказал бы. Важен не вопрос, а то, как его задать. И здесь журналисты дают сто очков фору самым изощренным следователям.

– Ох, Дэнни, умен ты не по годам. И зачем ты в юриспруденцию подался?

– А где еще мне будут платить триста фунтов в час?

– У-у-у, если дело только в деньгах, то ты зря потратил пять лет. Шел бы в инвестиционный траст и уже имел бы портфолио с миллионным активом.

– Не-а, инвестиции – не того уровня риски. Там на кону стоят только деньги, а здесь – человеческие жизни. Совсем другой масштаб.

– И что же тебе мистер Адамс утвердил в качестве темы для диплома? – Эйлин решила сменить тему.

– Идеальное убийство.

– О как! Ни больше, ни меньше. Прямо-таки «идеальное».

– Ага. По мнению профессора Артура Сэлдона[1], идеальным убийством является не то, которое остается нераскрытым, а то, которое раскрывается, но виновным признают невинного.

– Да, знаю. Проходили. И его любимая теория логического построения. Как в теории вариаций последовательностей Фибоначчи[2], где в ряду чисел 2-4-6 следующей может быть цифра 8, а может быть и сумма последних двух, как 6 – есть сумма 2+4, так следующая может быть 4+6, а именно 10. Соответственно, следующие: 16, 26 и так далее.

– Молодец, Эйли! Хорошая ученица.

– И что? У тебя уже есть на примете какое-нибудь дело?

– Точно пока сказать не могу. Но когда я сказал отцу, что хочу покопаться в такого рода делах, он сказал, что архив его фирмы в моем распоряжении.

– Неплохое начало для молодого юриста.

– Не уверен, что хочу работать в фирме отца. Ты же знаешь, предки всегда дышат в спину.

– Не всегда. Мой, например, так совсем наоборот. У него другая семья, а я так, приложение. Ну, он меня, конечно же, любит… по-своему… Ладно, не об этом сейчас разговор.

– Мне кажется, что у наших с тобой работ есть один очень важный общий момент. – Дэнни многозначительно замолчал.

Эйлин с удивлением приподняла бровь в ожидании продолжения.

– И…

– …И в твоем, и в моем случае настоящий преступник остался на свободе. Это неправильно. Не тому нас пять лет учили.

– Исправим ошибки судопроизводства!

Молодые люди весело подняли над столом стаканы с остатками: Дэнни – сока, Эйлин – воды. Символически чокнулись. Виват!

Так, за разговором, который, в общем-то, ничего не значил, они закончили ланч и вышли из сумрака старинного готического здания в светлый денек начинающегося лета.

Дэнни мягко притянул Эйлин к себе, обнял. Его рука ловко проскользнула к ней под свитер, пальцы заиграли на застежке бюстгальтера:

– Пойдем ко мне… попрощаемся… – Он нежно подул ей за ушко.

Она на мгновение замешкалась, но все же решительно выскользнула из его объятий.

– Извини, не сегодня. У меня… ну, сам понимаешь, вчера красные гости пришли…

– Вчера гости пришли, завтра ты уезжаешь, а мне что делать? – Он капризно надул губы.

– Ну, не знаю, что делают мужчины в эти дни. Может, в спортзал ходят или лишние три мили бегают. – Она потерлась носом об его щеку. – Не конец же света, правда?

– Давай хоть выпьем вечером вместе на прощание.

– Нет, Дэнни, давай сейчас прощаться. Мне еще собираться, и поезд у меня ранний, – она снова потянулась к нему, – и потом, какое это прощание? Всего на три месяца. В сентябре увидимся.

Они долго и нежно целовались, не замечая свистков и подбадривающих реплик проходящих мимо ребят.

* * *

Ночью прошел легкий дождь – куда ж без него в Англии! Но утро оказалось светлым и прозрачным. Эйлин без труда проснулась, быстро приняла душ, завернула мокрую зубную щетку в полиэтиленовый пакет, сунула ее в кармашек рюкзачка и оглядела свою комнату. Пробежала глазами по поверхности стола, полкам с книгами. Нет, кажется, ничего не забыла.

Купила в еще чистом и сонном привокзальном кафе большую порцию капучино и круассан. Поезд уже стоял у платформы. Эйлин вошла в вагон, нашла место у столика и уютно устроилась на сиденье у окна.

До отправки еще минут пять, а чего ждать? За работу! Девушка открыла лэптоп, блокнот с разноцветными закладками-липучками и вклеенными вырезками из газеты «Торбэй-экспресс» пятилетней давности.

ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Лиз Барлоу (17), ученица выпускного класса старшей школы Торки, пропала поздним вечером субботы 25-го августа с.г. Последней, кто видел мисс Барлоу, – это ее сестра Лора Барлоу (15) примерно в 22:15. Лиз и Лора по очереди подменяют на выходных сиделку в доме своей бабушки. На уикенд 25–26 была очередь Лиз. Около 22:00 она уехала из паба «Кот и скрипка», где подрабатывала официанткой во время летних каникул. Лиз заехала домой переодеться и взять продукты для бабушки (86) – жительницы района Престон Сэндс в Пейнтоне. Родителей девушек дома не было. Они были в кино и вернулись уже после отъезда Лиз. В воскресенье полиция обнаружила машину Лиз на парковке отеля «Эспланада» у первой линии застройки набережной в Торки. В машине на водительском сиденье обнаружены следы крови, но ни девушка, ни ее тело пока не обнаружены. По данному факту возбуждено дело об исчезновении Лиз Барлоу при обстоятельствах, позволяющих предположить убийство.

Айван Грасс для «Торбэй-экспресс» 27 /08/2012

НАЙДЕНО ТЕЛО

На прошедшем несколько часов назад брифинге полиция сообщила прессе, что выловленное вчера, 29-го августа, тело принадлежит юноше Томасу Смиту (17), однокласснику и бойфренду ранее пропавшей Лиз Барлоу. В одной из версий полиция выдвинула предположение о двойном суициде, и теперь к поискам тела мисс Барлоу прибавились береговая охрана и волонтеры из яхт-клуба «Регата». У общественности остаются вопросы: если эта трагедия суицид, то при чем тут кровь на сиденье ее машины?

Первые новости о ходе поиска тела и расследовании этой двойной трагедии вам приношу я:

Айван Грасс для «Торбэй-экспресс» 30/08/2012

ПОДРОБНОСТИ НЕ ЗАСТАВИЛИ СЕБЯ ЖДАТЬ

«Торбэй-экспресс» спешит поделиться с читателями новостями о пропаже мисс Лиз Барлоу. Как сообщил пожелавший остаться неизвестным сотрудник правоохранительных органов, во вторник 28-го августа бойфренд Лиз Том Смит отправил матери предсмертное СМС. После чего бросился в море со ста пятидесятиметрового обрыва в районе пригорода Баббакомб. У следствия есть все основания подозревать юношу в убийстве подруги и в попытке уйти от правосудия, списав суицид на романтический порыв юной души.

Айван Грасс для «Торбэй-экспресс» 31/08/2012

Часть I

1

Дом Рейчел Смит стоял на углу двух нешумных улиц. Одна из них вела вверх к вокзалу, другая, наоборот, сбегала не очень крутым пригорком к приморской набережной.

Единственным недостатком расположения дома было наличие рядом маленького магазинчика. Обертки от мороженого и пустые пакеты из-под чипсов, брошенные невоспитанными покупателями мимо урны, ветры перекрестка с воодушевлением подхватывали, гоняли вдоль тротуара и заметали под ограду вокруг дома.

Когда-то веселый, а теперь пестрящий мусором вместо цветов садик захирел и подурнел. Кусты давно не подрезались, свежие цветы не высаживались. Многолетники одичали и росли кое-как.

Удручающе выглядела и стена самого дома, где надпись черной краской пересекала всю его ширину. Надпись была сверху кое-как замазана, но слова «СУКА И СУКИН СЫН! ГОРИТЕ В АДУ ОБА!» явственно проступали сквозь жидкую побелку.

Все вместе – и запустение сада, и чья-то криво излитая злоба, и неубранный мусор не внушали ничего, кроме грусти, при взгляде на это жилище.

Именно грусть испытала Эйлин, подходя к дому. Как быстро, всего за пять лет, симпатичный семейный дом, тот самый, что можно было назвать «моя крепость», превратился в заброшенную лачугу.

Эйлин близко с Томом не дружила, но пару раз заходила к нему с другими ребятами. Его мать, Рейчел Смит, всегда была доброжелательна и обязательно угощала друзей сына то печеньем, то домашним лимонадом.

К удивлению девушки, звонок справа от обшарпанной двери работал. Эйлин нажала кнопку сначала слегка, потом до отказа. Она слышала трель внутри дома и терпеливо ждала, прислушивалась, рассматривая завитушки облупившейся краски на косяке двери. Глухая тишина была ответом. Эйлин уже повернулась спиной к двери и приготовилась вновь ступить на пыльную дорожку от крыльца к калитке, как откуда-то из глубины, казалось, мертвого дома послышались шаркающие шаги и недовольный голос:

– Иду, иду! Оливия, опять ты? Какого черта?! Я тебе еще в прошлый раз… – дверь приоткрылась, и седая голова возникла в проеме где-то на уровне груди Эйлин, – …отдала все, что у меня было, – уже тихим голосом женщина закончила свое странное приветствие.

– Здравствуйте, миссис Смит. Вы меня, наверное, не помните. Я – Эйлин Колд. Мы с Томом не были близкими друзьями, но учились в одном классе.

– И что это меняет? Тома нет и не будет. Нечего сюда ходить.

Эйлин и не ожидала теплого приема. Она знала, что город не проявил сочувствия к матери, потерявшей сына. Примитивная толпа приняла установку «яблочко от яблоньки» и устроила буквально травлю родителям Тома.

Отец, Смит-старший, добрый и общительный человек, не смог пережить тихих шепотков у себя за спиной, а иногда и открытых, в лицо брошенных оскорблений. Объявленный толпой бойкот привел его маленькую мастерскую по ремонту компьютеров и фотоаппаратов к полному банкротству.

Смит закрыл мастерскую, погладил жену по голове, как-то коряво поцеловал ее мимо щеки и ушел, не оставив адреса, где его искать. Рейчел не стала ни заявлять о пропаже, ни подавать на развод.

– Миссис Смит, я пришла к вам сказать, что потратила пять лет на освоение науки юриспруденции и судопроизводства. То, что случилось с Томом, – величайшая ошибка. И я вернулась в Торки с единственной целью – исправить эту ошибку.

– Что толку? Ты вернулась, но сына мне это не вернет.

– Тогда почему вы все еще здесь? Почему не продадите дом и не уедете? Вы мазохистка? Вам нравится испытывать на себе незаслуженное презрение людей?

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать! Соплюшка!

Рейчел с гневом рванула на себя дверь, но Эйлин успела придержать ее и с силой потянула на себя:

– Поговорите со мной, миссис Смит.

– Зачем мне с тобой говорить?

Эйлин показалось, что в глазах Рейчел блеснули слезы.

– Затем, что я, как и вы, не верю в то, что Том убил Лиз Барлоу.

2

«Рейчел Смит, когда шла открывать дверь, назвала гостя Оливией. Это значит, что моя шустрая подруга уже успела к ней наведаться. Так-так-так. Надо бы торопыге позвонить», – размышляла Эйлин, вылавливая из кружки чайный пакетик.

Она очень старалась быть предельно тихой, не стучать ложкой о край кружки и не шуршать оберткой пачки крекеров. Остальные члены семьи еще крепко спали.

Она взглянула на часы на стене кухни. 5:37 – рановато.

Запахнув поплотнее полы большого плюшевого халата и обхватив горячую кружку обеими руками, девушка вышла через заднюю дверь из кухни в сад. Прошла в его глубину, до самого обрыва. Отсюда открывался потрясающий вид на залив Торбэй. На синие, всегда холодные воды Ла-Манша в обрамлении терракотово-красных скал и прилепившиеся к ним белые здания вилл и отелей. Английская Ривьера во всей своей красе.

Дом был «родовым поместьем», что в современной Англии встречается нечасто. Дети вырастают, старики умирают, дома ветшают и их продают. Новые владельцы редко вкладываются в реставрацию. Дешевле снести и построить новый.

Генри Колд, отец Эйлин, унаследовал дом и пивоварню от своего отца, Артура Колда, и был вполне удовлетворен как качеством производимого на ней пива, так и состоянием дома. Несмотря на все большее засилье вина – каких-то тридцать лет назад вино в Англии воспринималось как заморская экзотика, как баловство для снобов-аристократов, в последние годы с расширением сети супермаркетов потребление народом перебродившего виноградного сока заметно возросло, Генри не сильно расстраивался по этому поводу. Хорошее местное пиво не теряло своей популярности. Англичане любят традиции, а уж работяги с севера, приезжающие в летние отпуска, всегда с удовольствием дегустируют (и в немалых количествах) продукт местного производства.

Эйлин смахнула со старой рассохшейся скамейки облетевшие с липы веточки соцветий, села на нее, поставила кружку рядом. Сколько Эйлин себя помнила, скамейка стояла на этом месте. А сколько лет до этого? Вопрос можно было задать, но что он изменит? Ответ известен. Очень много. Есть фотография, где бабушка Эйлин сидит на этой самой скамейке под этой самой липой, которая уже тогда выглядела старой. Бабушка, наоборот, молодая. Ее красивая рука лежит на ручке допотопной детской коляски на высоких рессорных колесах. Из кружев и оборок выглядывает белокурая детская головка отца Эйлин. Вот как давно стоит скамейка в этом углу сада, а возможно, и дольше.

Слева, на востоке, диск еще красного солнца поднимался из лиловой глубины моря только для того, чтобы бесконечная череда событий «утро-день-вечер-ночь» продолжалась.

Глядя на горизонт, Эйлин мысленно выкладывала перед собой, как карточки перед экзаменом, уже известные факты:

Лора Барлоу была последней, кто видел Лиз. Сестры коротко встретились в субботу 25 августа 2012-го, когда Лиз приехала домой переодеться. Примерно в 22:15.

Лиз Барлоу – 1995 г.р. Белая. Рост: 165 см. Волосы: длинные, светло-каштановые. Глаза: серо-голубые. Одета: черные джинсы, голубая футболка и джинсовая куртка. Машина: подержанное «Пежо-107» синего цвета.

Лиз Барлоу вместе с еще тремя одноклассниками подрабатывала во время каникул в пабе, принадлежавшем отцу одной из девочек, Аманды Рой. Паб «Кот и скрипка» находится на Клифсайд-роуд, у обрыва Баббакомб на восточной оконечности города, недалеко от пещер. Незначительная, но достопримечательность города. С открытой веранды паба открывается один из тех великолепных видов на залив и красные откосы скал, которыми и славился Торки.

После окончания смены Лиз заехала домой. Родителей в этот вечер дома не было. Они вернулись из кино приблизительно в 22:30.

Лиз Барлоу, тогда ей было семнадцать, и ее младшая сестра Лора по очереди ночевали у бабушки в выходные, подменяя сиделку.

Лиз к бабушке не приехала, и та позвонила в 0:45. Родители, Билл и Вера Барлоу, стали обзванивать подруг дочери. В 3:00 воскресенья 26 августа обратились в полицию.

Камера на выезде с Эйв-роуд на Торбэй-роуд в сторону Пейнтона зафиксировала машину Лиз в 22:47.

3

Эйлин вернулась в дом и тихо поднялась по лестнице. Интересно, все родители так деликатны, как ее отец и мачеха, и не трогают ничего в комнатах своих детей, когда «птенцы» улетают из гнезда, или это свойство только ее предков? Дом такой большой, что им и без комнаты Эйлин есть где разгуляться.

У окна, как в школьные времена, стоит стол. Опять же, зачем загромождать спальню, когда малышами дети делают уроки на кухне, а подростками – валяясь на диване. Тем не менее стол пригодился. И пробковая доска, к которой когда-то были приколоты расписание уроков, фотографии подруг и билеты на предстоящие концерты, тоже. Теперь на ней в верхнем левом углу были приколоты фотография Лиз и те самые вырезки из газеты «Торбэй-экспресс», в которых кратко и формально освещалось исчезновение девушки.

Эйлин достала из рюкзака тетради с конспектами и специально купленный для расследования новый ежедневник. Открыла его и сделала первую запись.

Эйлин пролистнула конспекты лекций и довольно быстро нашла с трудом читаемые, торопливо написанные строчки своих записей. Это уже позже, на старших курсах, она стала записывать лекции на телефон, а поначалу, будучи прилежной студенткой, конспектировала их, стараясь не пропустить ни одного слова. Мисс Топшам, преподаватель криминалистики, говорила очень быстро. Как будто спешила за час лекции впихнуть в головы слушателей максимум информации. А информации было действительно много.

Замучившись разбирать собственные каракули, Эйлин открыла лэптоп. И зачем просиживать лучшие годы жизни в универе? Гугл знает все. Она набрала в поисковике «правила работы полиции по обращениям о пропаже людей».

…Поиск пропавших людей начинается с классификации. Следствие разделяет факт пропажи на два вида: «без вести пропавший» и «безвестно отсутствующий».

«Так… Девушку, безвестно отсутствующую уже пять лет, – Эйлин проворчала себе под нос, – мы к этой категории относить не будем. Идем дальше».

…Имеется ряд признаков, по которым можно сделать вывод, что разыскиваемый пропал в результате совершенного над ним насилия. К таким признакам относятся:

– у пропавшего не было причин к неожиданному отъезду;

– из показаний опрошенных лиц становится понятно, что у пропавшего были враги/недоброжелатели;

– оставленные дома деньги, документы, личные вещи, паспорт – т. е. вещи, необходимые для длительного проживания вне дома;

– в адрес пропавшего поступали угрозы.

Эйлин снова заглянула в свои конспекты. Нашла таблицу статистики. Итак:

Под таблицами быстрым и размашистым почерком Эйлин были сделаны следующие пометки.

Эйлин снова постучала по клавиатуре компьютера, и тот, с готовностью собаки опять и опять приносить брошенный мячик, открыл новое окно.

Великобритания

Статистика показывает, что ежегодно в Великобритании пропадает около 180 000 человек. Считается, что это число значительно занижено, поскольку ежегодно открывают 353 000 дел о пропавших без вести. Как и во многих других странах, большинство без вести пропавших – это дети. 80 % из них (в случае Великобритании) находятся в течение 24 часов с момента подачи заявления о пропаже без вести.

Эйлин подняла глаза от конспектов к пробковой доске на стене напротив стола. С фотографии на нее смотрела улыбающаяся Лиз. За последние полгода Эйлин рассматривала эту и другие фотографии ребят, имеющих непосредственное отношение к делу об исчезновении Лиз Барлоу, десятки раз, но теперь она уловила что-то новое в улыбке Лиз. Нет, не загадочное сфумато Моны Лизы и даже не в уголках губ, а скорее, в глазах. Глаза Лиз Барлоу улыбались, но при этом смотрели на тебя так, как будто их хозяйка знает про тебя что-то, чего ты сам не знаешь.

И где ты, Лиз? Где ты потерялась среди ста восьмидесяти тысяч изломанных судеб, в одном проценте ненайденных?

Ответом Эйлин было легкое повизгивание и настойчивое царапанье собачьих лап в закрытую дверь.

– Ой, и кто это там проснулся? И кто это пришел к нам поздороваться? И где мой такой любимый песик?

На душе сразу стало тепло и ласково.

Эйлин встала из-за стола и сделала два шага к двери. В момент, когда дверь еще только слегка приоткрылась, с пола взметнулся клубок бело-серой с кофейными подпалинами шерсти и ловко запрыгнул в открытые для объятия руки.

– А пойдем-ка мы с тобой погуляем, – сказала Эйлин, пытаясь увернуться от мокрых и липких, но таких восторженных и искренних собачьих поцелуев.

4

Есть города, которые меняют свой облик каждый сезон. Желтеют осенью, укрываются белым одеялом зимой, весной утопают в зелени и цветах. Торки не такой. В нем смена времен года почти незаметна.

Возможно, южное побережье Англии в районе городка Торки получило свое пафосное название «Английская Ривьера» в силу того, что, как и его французская сестра, имеет непривычный северному жителю средиземноморский вид. Здесь все располагает к неге и ношению широкополых шляп – вечнозеленые пальмы, кусты алоэ метровой высоты и длинный песчаный пляж. Газоны тянутся вдоль моря, отделяя его от прохоже-проезжей части набережной. Они щедро засажены зимой пестрым ковром из примул и анютиных глазок, а летом – ярко-красными бегониями и бархатцами всех оттенков желтого и оранжевого. В сочетании с цветом моря (в зависимости от сезона оно либо бирюзовое и прозрачное, либо серое, сливающееся с туманным горизонтом) зелень и цветы создают приятную глазу картину, причем, что немаловажно – круглый год.

Картина настолько приятная, что полюбоваться ею народ едет не только из Шотландии и Уэльса, но даже из стран европейского континента.

На два месяца, в сезон отпусков, город наполняется толпой не самых красивых мужчин и женщин. Их максимально оголенные тела демонстрируют миру одновременно уродство человеческих фигур и шедевры творчества мастеров татуировки. Обалдевшие от сладкой ваты, дешевых игрушек и строительства песчаных замков, дети капризничают слишком громко. Им вторят чайки, с воплями ворующие у зевак пончики и жареную картошку. Собаки на поводках шарахаются от чаек, путаются под ногами у прохожих.

В первую неделю сентября отдых заканчивается, и город тихо засыпает до следующего лета.

Избежать вышеописанных неприятностей можно только одним способом. Надо проснуться почти с рассветом. Чайки, еще полусонные и потому молчаливые, гуляют вдоль полосы принесенных ночным приливом водорослей, выискивая застрявших в них рачков и мелкую рыбешку. Над цветниками, оживленными ночной прохладой, как бы поднимается невидимое облако ароматов. Город по-утреннему свеж и прибран, а главное – пуст.

Эйлин всегда была жаворонком.

Пробуждение было избавлением от ночных кошмаров.

Кошмары преследовали ее последние десять лет. С тех пор, как мать покончила с собой, вскрыв вены в ванне.

В тот день девочка пришла из школы, привычно бросила портфель у дверей большой прихожей. Сквозь витражное стекло окна на него упали разноцветные лучи низкого осеннего солнца. Девочка удивилась тишине в доме, цапнула печенюшку из большой жестяной коробки, стоявшей на кухонной столешнице, и зашла в ванную комнату.

С тех пор по ночам с упорной настойчивостью, расталкивая все остальные сны, у нее перед глазами встает та ванна, до краев наполненная красной водой, и крошки печенья, застрявшие в горле, продолжают душить ее.

Эйлин было двенадцать, когда мать ушла из ее жизни, и теперь, будучи взрослой, почти женщиной, Эйлин не уставала удивляться: почему, уйдя, мать не оставляет ее? Зачем этот кошмар приходит к ней опять и опять?

Отец недолго горевал. Дому нужна была хозяйка, девочке пусть не материнская, но женская забота. Уже через полгода в доме появились Дороти и ее сын Мартин. Эйлин не могла понять, зачем нужны эти чужие люди в их доме, но для споров с отцом она была еще слишком мала, да и бесполезное это было занятие. Генри Колд всегда знал, что нужно делать. В результате его знаний у Эйлин появился ее главный друг – фокстерьер Чипс. Теперь, несмотря на почтенный возраст – 10 лет как-никак, Чипс категорически не хотел стареть и продолжал проявлять свою любовь шумно и энергично, как щенок.

Соскучившиеся друг по другу друзья детства весело сбежали по ступеням лестницы. Эйлин сдернула с вешалки поводок и, не пристегивая его к ошейнику, на котором поблескивала латунная бирка в виде собачьей косточки «Если я потерялся, а вы меня нашли – позвоните моей маме. Она в тоске. Тел: ХХХХ», открыла дверь.

Они вышли в лазурное утро середины лета.

5

Полторы мили вдоль пляжа Чипс бежал впереди хозяйки, весело помахивая хвостом и разгоняя чаек. Птицы, уступая дорогу, лениво взлетали и снова садились на сырой песок позади собаки. Те же полторы мили обратного пути пес проделывал уже с меньшим энтузиазмом. Реже отбегал в сторону, не задерживался на предмет обнюхать то одно, то другое и, вбежав в дом, стремительно направился в кухню к своей миске с водой. Эйлин – за ним следом.

Члены семьи уже собрались за столом, и Дороти с готовностью заботливой хозяйки встала навстречу падчерице.

– Тебе глазунью или болтушку?

– Ой, Дороти, не надо такой суеты. Я за годы студенчества привыкла к простой чашке кофе и тосту.

– Ну, так ты будешь питаться в своем Оксфорде, а пока ты в родном доме – вот тебе полный набор.

Она, придвинув к тарелке Эйлин пачку хлопьев, корзинку с тостами, масленку и банку джема, повернулась спиной к столу, лицом к плите. В ту же минуту заскворчала сковорода и запах жареного бекона напомнил Эйлин, что вообще-то она голодна.

– Как погуляли? – спросил отец и, не дожидаясь ответа, поманил Чипса к себе. Похлопал по холке и незаметно сунул под стол кусочек сыра.

– Генри, прекрати кормить собаку у стола, – не поворачиваясь, одернула его жена.

По всему было видно, что этот ритуал повторяется изо дня в день.

Эйлин улыбнулась и насыпала в плошку хлопьев.

– Как идет расследование? – вступил в разговор Мартин, придвигая к ней кувшин с молоком.

– Да все так же. Пытаюсь собрать информацию. Но больше того, что и так общеизвестно, пока не получается. Ты же знаешь, большинство без вести пропавших находятся в первые три дня, чего ж ожидать от поисков спустя пять лет. Многие из опрашиваемых либо не помнят деталей, либо наглухо закрылись и ворошить прошлое не хотят.

– Знаешь, сегодня к вечеру придет твоя бывшая одноклассница и моя невеста Нэнси Джеймс. Придет, правда, по другому поводу, – он хитро подмигнул, – но ты ее поспрошай.

– Что? Нэнси? Я и не знала, что ты с ней… До меня, конечно же, доходили слухи, но я думала, что вы просто встречаетесь. Не знала, что все так серьезно. Поздравляю! – Эйлин стремительно встала из-за стола и обняла сводного брата.

– Да. Ты уж извини. Мы немного притормозили информацию – хотели сделать тебе сюрприз. Ты ведь будешь подружкой невесты?

– Конечно! Но с одним условием: платье без бретелек я не надену. Они ужасны. В них невозможно двигаться. Весь вечер только и делаешь, что подтягиваешь лиф.

– Нет, – Мартин жестом мольбы поднял вверх руки, – вот про фасоны платьев – это уже без меня. Кстати, – продолжил он, – сегодня придет еще и Джим Хикманн. Он будет моим шафером.

– Вот как? Тот самый, который вел поиски Лиз Барлоу?

– Тот самый. Ты должна его помнить. Он тогда только что Чипса не допросил.

– Дело было без меня. Ты забыл? Я в то лето была в лагере «Юный археолог» и вернулась только в середине сентября. Основные дознания уже прошли. Да и что толку было от меня? Я во время пропажи Лиз делала каталог чьих-то костей в Ланкастере. Кстати, я до сих пор уверена, что мы разбирали захоронение сожженных ведьм. Потом, уже в универе, мне попалась книга про то, что там в тысяча пятьсот восемьдесят девятом году казнили восемь ведьм за то, что они «варили шторм», в котором погиб флагманский корабль короля Джеймса Первого.

– Чего еще ожидать от гомика! – воскликнула Дороти. – Голубизна этого «самого умного дурака во всем королевстве» и тогда не была тайной. Еще никто не ненавидел женщин так, как он, – с профессиональной уверенностью заявила она, выкладывая яичницу на тарелку.

Дело в том, что в молодости Дороти была учительницей истории. В душе она монархистка. Считает монархию лучшей формой государственности и обожает королеву Елизавету II. Короли и королевы Англии – ее конек. Собственно, с ее легкой руки Эйлин и заинтересовалась историей и юриспруденцией. Козни, чинившиеся при дворах британских коронованных особ, не снились самым отпетым современным преступникам.

Дороти была хорошей мачехой, но Эйлин начала это понимать всего лишь несколько лет назад, уехав из дома и возвращаясь на пару недель в каникулы. Да и то не во все. Прошлым летом они с Дэнни отправились в вояж по Америке. «По следам первопроходцев» – так назывался их пробег на двух арендованных мотоциклах из Нью-Йорка до Лос-Анджелеса через всю страну. Было здорово, но с тех пор Эйлин предпочитала либо автомобиль, либо поезд.

– И что? Твой Джим сделал карьеру? Судя по моим записям, тогда он был начинающим следователем, а теперь?

– Теперь он дорос до звания «детектив-инспектор».

– Круто. Особенно в наших краях, где самое тяжкое преступление – это угон чьей-нибудь лодки по пьяни. Так, забавы ради или девочек покатать. – В голосе Эйлин звучали ноты сарказма.

– Не только. Жизнь в прибрежном городе всегда имеет свои подводные течения. Тут тебе и контрабанда, и трафик наркотиков, и чего посерьезнее. – Дороти забрала у Эйлин пустую плошку из-под хлопьев и поставила перед ней тарелку с яичницей. Как в детстве, полоска бекона изображала улыбку, а две кляксы кетчупа – глазки веселой мордочки. – Тут тебе и незаконная миграция, и живой товар, – закончила она.

– Да ну? До сих пор? – удивилась Эйлин.

– Что ты меня спрашиваешь? Спроси Джима – он в центре событий.

– Только имей в виду, – вставил Мартин, – он не любит говорить о работе, а нам и не надо. У нас есть другие темы для разговоров. Правда, пап? Устроим мальчишник в твоей пивоварне?

– Еще чего удумал! Чтобы твои дружки мне ее вконец разгромили?

Эйлин резануло его обращение к Генри «пап». Она всегда называла мачеху по имени, а Мартин, хоть и старше ее на шесть лет, сразу принял отчима и стал называть его отцом. Тем более, что в то время, когда семьи «слились», Мартин уже заканчивал школу. Вместе одной «семьей» они жили всего два года. Сразу после окончания он поступил в военную академию. Даже в Афганистане успел побывать. «Возможно, – говорила себе Эйлин, – он таким образом компенсирует армейские уставные отношения: там „Да, сэр. Есть, сэр“. А здесь по-домашнему: „мамуля“, „пап“, „сеструха“. А впрочем, какая разница? У него вон – без пяти минут своя семья».

6

– Эйлин, Эйлин, ужин готов, – снизу из гостиной звала Дороти.

Эйлин кинула взгляд на спинку стула, где висело не самое нарядное (у нее в гардеробе и так платьев было – раз-два и обчелся), но все же подобие девичьего наряда. Потом подумала и решила, что гости не такие уж и важные – можно и в джинсах остаться. Убрала платье со стула в шкаф, посмотрелась в зеркало и решила, что строгая белая сорочка лучше подойдет для знакомства без пяти минут адвоката с инспектором-криминалистом.

Как и подозревалось, все уже сидели за столом, и единственный свободный стул оказался по правую руку от Джима. Он вежливо приподнялся, ожидая, когда она сядет. Все эти тонкости этикета растворились в воздушных поцелуях, которые через стол без всяких формальностей и весело улыбаясь, слала старая школьная подружка Нэнси, теперь почти член семьи.

Обычный вечер. Обычный ужин. Конечно же, разговоры о предстоящей свадьбе, о том, что все надеются, что погода не подведет и что викарий, старик Патрик, который знает семью с незапамятных времен, сам проведет церемонию венчания. Он и Эйлин крестил и, несмотря на самоубийство Анны, ее матери, позволил похоронить «грешницу» на церковном кладбище и даже сам лично служил похоронную службу. Кому же как не ему связать союзом Мартина и Нэнси. Конечно, его помощник Рональд неплохой парень, но не то. Не та школа. Читает проповеди, как школьник-отличник – знания есть, а души в его словах нет.

После ужина все перебрались на застекленную веранду. Оттуда открывался восхитительный вид на закат, но погода, как всегда, скорчила кривую ухмылку и затянула западный горизонт тяжелыми серыми тучами.

Нэнси и Эйлин воспользовались этим как предлогом к уединению.

– Девушкам надо посекретничать, – объявила Нэнси и протянула Эйлин руку, как бы предлагая помочь встать с дивана.

Эйлин легко и без помощников спружинила вверх. Ей самой не терпелось поговорить с бывшей одноклассницей. Но если у Нэнси на уме была тема платьев для подружек невесты, то у Эйлин – самоубийство их друга Тома и ненайденное тело Лиз Барлоу.

Они поднялись в комнату Эйлин. Нэнси сразу же обратила внимание на пробковую доску, висевшую над рабочим столом. Внимательно всмотрелась в фотографию Лиз и обронила:

– Дело давнее, но, если честно, я не верю в убийство Лиз и уж точно не верю в то, что Том покончил с собой.

– Я тоже, – уклончиво ответила Эйлин.

Она каким-то шестым чувством ощутила приближение откровения со стороны Нэнси и буквально затаила дыхание в ожидании разговора.

– И все-таки, что ни говори, Лиз была та еще штучка. Она сама убила бы кого хочешь, прежде чем дала бы убийце занести над ней нож.

– С чего ты взяла, что ее зарезали?

– Я это так, фигурально выражаясь. Говорю же, дело далекое, но у меня и тогда и сейчас такое чувство, что Лиз всех нас обвела вокруг пальца. У нее уже был хорошо налаженный бизнес. Да и любовник тоже. Она не могла дождаться, когда закончится школьная тюрьма, и можно будет выпорхнуть на свободу. Думаю, ей подвернулся случай, и она решила не ждать еще год, а инсценировать свое убийство и смотаться куда-то. Возможно, кто-то ей помог.

– Что значит «кто-то»?

– Ну, ты же помнишь ее. Вечно напускала таинственность. Никогда ничего толком не говорила, все туманными полунамеками. Намекала, что у нее есть «взрослый мужик» и что с его помощью ей скоро откроются дороги, которые нам, провинциалкам, и не снились. Любила повыпендриваться.

– Как я себя помню, мы все тогда выдавали мечты за надежды.

– Ну да, ну да. Ты бы поговорила с Хлои и Эммой. Лиз с ними была ближе, чем с другими. Только Эмма теперь живет не то в Бате, не то в Бристоле. Они с Хлои на связи. Кстати, Хлои еще и с Хикманном встречается.

– Да? Вот это сюрприз! Каким образом?

– Каким-каким. Очень простым. Ты, как всегда, нос в небо – «ничего не вижу, я выше этого». Ты же никого не замечала, а твой брат на меня еще в школе глаз положил. Потом, когда он академию закончил, приехал в отпуск перед отправкой в Афганистан, ты уже в своем Оксфорде терлась, а мы тут устроили ему небольшие проводы. Собственно, тогда наша с ним любовь и началась. Когда он вернулся, он привез с собой полкового дружка Хикманна. У них там солдатское братство случилось, а Джим – сирота. Ему все равно куда было ехать после демобилизации. Как ты понимаешь, после армии в полицию – сам бог велел. Ну, закончил он там какие-то курсы и остался в Торки. Все как всегда. Мартин с другом, я с подругой. Так Джим с Хлои и «задружились». А что? Ты против?

– С чего бы мне быть против? У каждого своя жизнь.

– Вот именно. – Нэнси не терпелось расспросить Эйлин о ее сердечных делах.

Но Эйлин сложила руки на груди крестом. Дураку понятно – закрылась. Душевные разговоры бесполезны. Ну, не хочет и не надо.

– Скажи мне, Нэн, ты в доме Барлоу часто бывала?

– Да нет. Там папаша крутой был. Вообще он странный. У себя в лавке всегда такой радушный, улыбается, лучшие куски выбирает. Моему псу, например, всегда сахарные косточки оставляет и денег за них не берет, а дома…

– Что дома?

– Ну, как тебе сказать. Мы однажды к Лиз зашли перед какой-то вечеринкой. Ну, накрасились, переоделись, спускаемся из ее комнаты и нос к носу с ним столкнулись. Он нас так, знаешь, как бы поточнее выразиться, таким мужским взглядом оглядел, как раздел, и что-то грубое сказал. Типа, выглядите как шлюхи, а потом удивляетесь, что вас имеют на задворках клуба. На Лиз зыркнул и как припечатал: «Чтоб в одиннадцать дома была!» Она аж вся скукожилась под его взглядом.

– Ты думаешь, она от его узурпации сбежала? Подстроила типа свое убийство?

– Так кто ж знает? Если и так, то только она сама. А и черт с ней. – Нэнси потянула из сумочки каталог свадебных аксессуаров. – Слышала, ты категорически против платья без бретелек. Мне тоже они не очень нравятся. Как тебе вот это?

Она открыла увесистый журнал на странице, заложенной розовой шелковой ленточкой.

7

«Нет дыма без огня», – шептала себе Эйлин, склонившись над экраном. Пальцы правой руки затекли от однообразных круговых движений мышью, но она упрямо прокручивала страницы Ютуба в поисках хоть какой-то информации пятилетней давности.

Из головы не шли слова Нэнси о том, что Билл Барлоу практически тиранил семью. Не могло ли исчезновение Лиз быть простым бегством от отца-диктатора? Кстати, кровь на сиденье ее машины вполне могла быть в результате того, что он, допустим, ее ударил. Она убежала. Правда, Лора говорила, что родителей не было дома, когда Лиз вернулась в тот злосчастный вечер с работы. Но на то она и дочь, чтобы выгораживать отца. И Вера, жена. Если она запугана и затравлена им, то тем более не будет выносить сор из избы.

На этом месте своих размышлений Эйлин решила, что ей пора писать официальный запрос в полицию южного Девона с просьбой выдать копию допросов: а) Томаса Смита и б) семейства Барлоу.

Можно еще запросить перечень найденных или конфискованных вещдоков. В соответствии с Актом о свободе информации они должны предоставить ей архивы даже без адвокатского запроса. Должны-то они должны, но чертова «честь мундира». Кто она такая, чтобы совать свой нос в дела полиции и подвергать сомнению правильность их действий?! Нет, все-таки попробовать надо. А пока ищем то, что можно и так нарыть.

И вот она – удача. Зайдя на официальный сайт полиции, Эйлин нашла то, что искала: пресс-релиз от 27 августа 2012 года.

Камера выхватывает два ряда стульев. На них сидят несколько человек. Парочка констеблей в униформе. За спинками стульев несколько штативов, на них – фотоаппараты с длинными прицельными линзами. Над одной из них склонился парень. Ни камера, ни его лицо почти не видны из-за гривы кудрей, торчащих во все стороны.

«Зачем мужчине такая красота? – подумалось Эйлин. – Любая девушка позавидует». Камера местного отделения Би-би-си, с которой ведется запись, резко развернулась в сторону длинного официального стола. К нему по очереди подходят и рассаживаются: в центре уже немолодой с красиво зачесанными назад седыми волосами суперинтендант, справа от него детектив Джим Хикманн, рядом с ним Лора, Вера и Билл Барлоу. По другую сторону от начальства – женщина-констебль, ответственная за связи с журналистами. Она поправляет на шее черно-белый в шахматную клетку платочек и склоняется над микрофоном.

Эйлин снова и снова прокручивала видеозапись. Эх, надо было повнимательнее слушать семинары по психологии языка тела. Правда, то, о чем говорила Нэнси про Билла Барлоу, видно и так. Доминирующий самец. Его жена все время плачет и прячет лицо в платок. Ее единственную попытку ответить на вопрос журналиста он оборвал, забрав у нее микрофон. Когда кто-то из репортеров задал вопрос Лоре, он плечом отодвинул дочь и попросил не травмировать ребенка. Лора сидит прямая, как палка, с замороженным лицом.

Его речь спокойна, с мягкими интонациями жалости к себе и к тому, что произошло.

– В голове не укладывается, что такое преступление могло случиться в нашем таком прекрасном и благополучном краю, – говорит он, глядя прямо в камеру. – Но я, мы, – он поворачивается к жене и дочери, как бы приглашая их присоединиться к его словам, – не верим в смерть Лиз. Помогите нам найти ее.

В своем заключительном обращении к публике говорит фразу: «Мы ее ждем. Без нее дом пуст. Она зажигала и светила…»

СТОП!

«Почему в ПРОШЕДШЕМ ВРЕМЕНИ? – думает Эйлин, – Ведь тело еще не нашли».

Эйлин поставила видео на паузу и придвинула к себе блокнот. Аккуратным почерком школьницы она вывела:

8

Оливии Стоун очень идет ее имя. Родившаяся как результат быстрой и очень бурной любви белоснежной английской девушки и французского моряка, выходца из Марокко, она унаследовала от родителей удивительный набор расовых черт. Кожа ее светло-кофейного цвета, лицо прямое. И нос, и губы вполне европейского покроя, но волосы – буйная шапка черных мелких кудрей, и фигурка стройна и суха, как оливковое деревце. Она как Инь и Ян – черное и белое, мужское и женское, север и юг. Все смешалось в ней. Она бесконечно экспериментирует со своей внешностью, подчеркивая то прической, то одеждой свою принадлежность то к одной культуре, то к другой.

Еще Оливия унаследовала от обоих родителей раннюю любознательность и презрение к общепринятым правилам игры. Вследствие этого в пятнадцать лет она бросила школу, недоучившись и не получив сертификата хоть о каком-то мало-мальски среднем образовании. Все эти годы Оливия занималась только тем, что ей было интересно. Ее интересы менялись примерно каждые полгода, и, таким образом, к двадцати трем годам она уже умела шить, рисовать, писать стихи, петь рэп и пить не пьянея. Она попробовала себя в роли помощника риелтора, научилась стоять неподвижно, позируя художникам, освоила фотокамеру и в настоящий момент работала внештатным репортером газеты «Торбэй-экспресс».

Эйлин познакомилась с Оливией несколько лет назад случайно и в совершенно неожиданном месте – в библиотеке. Обе искали в отделе рефератов какую-то информацию. Разговорились. Сначала шепотом, как принято в библиотеках, потом, выйдя на улицу и найдя столик в уютном уголке какого-то кафе, уже в полный голос. Эйлин не помнила, когда она так громко смеялась ни до, ни после той встречи с Оливией. Тремя часами позже девушки выходили из кафе абсолютными подругами. Уже на следующее утро Оливия ждала Эйлин у ворот ее дома, и они втроем (куда ж без Чипса) отправились в долгую прогулку вдоль моря.

Еще вчера Эйлин собиралась позвонить подруге, но отвлеклась на семейный ужин и обсуждение предстоящей свадьбы. И вот теперь ее разбудил мелодичный перезвон в телефоне, извещающий о новом СМС-сообщении.

Оливия верна себе. Ни «привет», ни «как дела?». На экране высвечиваются два слова «где и когда», даже знак вопроса не присутствует.

«У меня через час». Каков вопрос – таков и ответ.

Эйлин потянулась, еще раз посмотрела на экран телефона – 6:01. Отбросила одеяло и бодро направилась в сторону ванной комнаты.

Вместе с потоками воды приходит привычка анализировать свои ощущения. Этой практике ее учила женщина-психолог, которая работала с ней после смерти Анны, и теперь Эйлин с удовольствием отмечает, что ей действительно не терпится увидеться с подругой.

Стараясь не шуметь и не будить домочадцев, она залила воду в кофемашину, достала из пакета уже нарезанные ломти хлеба и отправила их в слоты тостера.

У входной двери слышится какое-то движение, и прежде, чем колотушка в виде кольца в пасти льва ударяет о медную подставку, Чипс уже радостно вертится с этой стороны двери, яростно виляя хвостом – учуял старую подружку.

– Выключи эту дрянь, – не здороваясь, Оливия кивает в сторону тостера. – С детства терпеть их не могу. Я еще помню те времена, когда они были единственной едой в доме моей матери. Тост с маслом на завтрак, тост с бобами в томате на ланч, тост с рыбными палочками на ужин. Фу, редкостная гадость. Я тут свежие круассаны принесла.

– И тебе, дорогая подруга, доброго утра.

– Ага.

С дымящимися чашками свежего кофе и круассанами в хлебной корзинке подруги вышли в утренний сад.

– Как же у тебя здесь красиво. – Оливия, раскинув руки, глубоко втянула в себя воздух.

– Да, пейзаж неплох, – согласилась Эйлин, – но давай о деле, – сказала она и снова ушла в дом. Вернулась с блокнотом, на ходу перебирая листки с записями.

– Итак… Как ты знаешь, я здесь не столько на каникулах, сколько по работе над дипломом. Я однозначно решила для себя, что хочу специализироваться на адвокатуре. А что такое работа адвоката? – Эйлин отхлебнула кофе и сама себе ответила: – Это поиск дыр и нестыковок в работе следствия и прокурора. Прокуроры чувствуют себя эдакими героями – они стоят на службе закона и охраняют общество, но зачастую так спешат выполнить свой долг, что допускают грубейшие ошибки или не замечают очевидных вещей.

– Подруга, – Оливия оборвала ее на полуслове и демонстративно оглянулась вокруг, как бы ища глазами что-то или кого-то, – ты видишь рядом со мной еще одиннадцать присяжных? Что ты выступаешь, как в суде? Давай по делу. Мы с тобой почти год не виделись, а ты мне лекцию тут читаешь.

– Извини. Размышления вслух. Просто мы об этом говорили с Дэнни накануне моего отъезда, вот и вспомнилось. Короче, пока я еще не «настоящий» адвокат, хочу попробовать себя там, где расследование зависло. Нераскрытые дела – это не просто загадка. Это ненаказанные преступники. Они здесь, они рядом с нами. Ходят, спят, едят, занимаются любовью, но пока они рядом, никто из нас не защищен. В современном обществе это недопустимо. Мы до сих пор не знаем, что случилось с Лиз Барлоу, и мне лично от этого очень неуютно живется в моем родном городе.

– Ну, дорогая, – Оливия весело рассмеялась, закинув назад голову с массой косичек-жгутиков, – во-первых, тело до сих пор не нашли…

– Перестали искать, – поправила ее будущий адвокат.

– Да, перестали, потому что, изучив все обстоятельства дела, следствие пришло к выводу, что она либо добровольно «испарилась», а у нее, как выяснилось, были причины податься в бега, либо…

– Вот именно. И это «либо» должно быть либо доказано, либо отметено как несостоятельное.

– Хорошо. Я с тобой. Ты же меня знаешь. Мне как репортеру всякие новые склоки – кусок хлеба. Итак…

Эйлин согласно кивнула и открыла свой блокнот.

– …Итак! У Тома нет алиби. При первом опросе полицией никто не мог точно сказать, когда он уехал. В банкетном зале шло празднование дня рождения мэра. Все стояли на ушах. Аманда, Хью и хозяин паба Джонатан Рой дружно подтвердили это.

– Я была у матери Тома, – вставила Оливия.

– Знаю, – недовольным голосом промолвила Эйлин, – я тоже. У нее на все один ответ: не знаю, когда Том вернулся. Она рано ушла спать. Отца Тома тоже допрашивали, но у него алиби, вернее, не алиби, а он тут точно ни при чем. Его, как и меня, в те дни в Торки не было. Он в выходные двадцать пятого и двадцать шестого августа был в Бирмингеме на двухдневном семинаре Apple по системным обеспечениям. Его не было дома с пятницы вечера. Полиция проверяла. Счет за гостиницу был оплачен картой в воскресенье утром. Все. Большая жирная точка. Рейчел Смит была дома одна. Она уверена, что Том вернулся после полуночи.

– Да, она это же говорила и пять лет назад… Но ты не знаешь, что я у нее добыла. – Оливия сделала хитрую мордочку.

– Что?

Девушка открыла ладонь. На ней лежит «Нокиа»-ракушка. Старая модель складного телефона.

– Это телефон Тома. Рейчел мне его отдала.

– А разве полиция его не конфисковала? – удивилась Эйлин.

– Почему конфисковала? Взяли, пролистнули, ничего не обнаружили и вернули матери вместе с рюкзаком – все, что осталось от Тома валяться на краю обрыва. Кстати, в телефоне ничего нет, кроме ста двадцати сообщений на телефон Лиз: «Где ты?». Они были отправлены в промежуток между 23:00 25/08 и 00:30 26/08. Ну, и предсмертной СМС, отправленной уже двадцать восьмого во вторник.

– Что позволило полиции предположить, – продолжает за ней Эйлин, – что между молодыми людьми что-то произошло, и он ее случайно или преднамеренно убил. Тело спрятал, а ее машину припарковал у гостиницы и стал отправлять эсэмэски с целью отвести от себя подозрение. Мол, это не я. Я волнуюсь, добралась ли ты, дорогая Лиз, благополучно до бабушки. Тоже мне, Красная Шапочка!

– Вот именно! – согласилась Оливия и потянулась за вторым круассаном. – Извини. Я когда думаю, мне жевательные движения очень помогают.

– Судя по твоей худобе – думаешь ты нечасто, – рассмеялась Эйлин. – Поделись секретом, как не толстеешь.

– А никакого секрета нет. У меня конституция тощая – я вся в мать.

– А я и не помню свою. Кажется, тоже толстушкой не была.

– Извини, я не хотела навеять тебе плохие воспоминания. – В глазах Оливии сочувствие.

– Да нет, все нормально, я давно научилась давить в себе приступы ужаса. Это у меня от бабушки. Рассказывали, что она была довольно сентиментальным и плаксивым ребенком, но когда дело касалось чего-то важного, она была кремень. В семье существует история про то, как малышка Эйлин – меня в честь нее назвали – в детстве была эвакуирована на север, ну, ты знаешь эту страницу нашей истории. Так вот, там детей расселили по домам местных фермеров, и городской ребенок, без знаний специфики крестьянской жизни, заигралась и упала в сухой колодец. На дне колодца оказались еще и скелеты. Какого-то мужчины и овцы. Их всех, естественно, вытащили. Так вот, бабуля моя после этого выпила пол-литра молока с медом и уснула как ни в чем не бывало.

– Что? Твоя бабушка? Расскажи подробнее. Это же черт знает какой материал можно сделать для газеты.

– Ох, Оливия, у тебя все материал. Потом как-нибудь расскажу. Не отвлекайся сейчас.

Эйлин забрала у подруги телефон и прокрутила ленту сообщений.

– Знаешь, что-то тут не так.

– Что?

– Не пойму. Просто… Смотри, – она повернула телефон экраном к подруге, – вот.

– И что здесь не так?

– Ну, посмотри же. – Эйлин снова повернула телефон к себе и прокрутила ленту. – Вот. Все сообщения к Лиз короткие, но грамотные, в отличие от тебя, он даже знак вопроса ставит. И до этого все СМС написаны лаконично, но грамотно.

– Ну, да, – согласилась Оливия, – он вообще, судя по всему, педантом был.

– А в последнем сообщении, в том, которое он послал матери во вторник вечером, он пишет: «Сорри мам пап не хочу и не могу жить с этим извините сына придурка не хотел но так получилось((».

– Да, как-то не в его характере, – согласилась Оливия, – но с другой стороны, если ты стоишь на краю обрыва за минуту до того, как оборвать свою собственную жизнь, ты будешь расставлять все точки и запятые? Или…

– …или кто-то еще написал это за него. До того, как столкнуть его с того самого обрыва или… после, – закончила за подругу мысль Эйлин.

9

Накануне вечером Эйлин допоздна копалась в ящиках своего стола. Нашла старенький, еще школьный телефон и, пока он заряжался, с интересом просматривала страницы бывших одноклассников в соцсетях. Удивительно, но большинство из них остались в родном городе. Из их компании только Эмма и Сара уехали. Сара – учиться в Лондоне в школе стоматологов, а Эмма работает туроператором и ведет свой блог советов путешественникам. Тут Эйлин пожалела, что, поступив в Оксфорд, с головой ушла в науку и совершенно не интересовалась соцсетями, а там такая бурная жизнь. Страница Эммы пестрит видами роскошных отелей, голубыми лагунами неведомых островов и тарелками с экзотической едой, а лента Сары пугает и одновременно обнадеживает фотографиями кривых и серо-желтых зубов «до» и американскими улыбками «после». Вот это «после» и воодушевило Эйлин написать бывшим подругам. Никогда не поздно заполнить пробел в общении. Она быстро написала обеим короткие сообщения в личные контакты: «привет-привет-сколько-лет-сколько-зим-это-я-Эйлин».

Обе ответили буквально сразу.

Эмма: «Привет. Как дела? Ищешь, куда поехать? Могу предложить несколько хороших, горящих туров».

Сара: «Рада тебя услышать. Будешь в Лондоне – напиши. Постараюсь увидеться».

Эйлин обрадовалась и ответила обеим одним и тем же письмом:

«Я в Торки. Пишу диплом. Тема – „Поиск пропавших без вести людей“. Если помнишь что-нибудь про Лиз Барлоу, буду признательна, если поделишься».

Сара: «Охота тебе возиться с поиском всякой швали? Пропала, и слава богу. Большей гадины я в своей жизни не встречала».

Эмма: «Если ты еще раз произнесешь это имя, я тебя заблокирую».

«Вот и все расследование», – с грустью подумала Эйлин.

Так… попробуем зайти с другой стороны. Она придвинула к себе лэптоп, открыла в приложении «Ворд» новый документ и постаралась сосредоточиться, глядя сквозь серебристый лист экрана, на котором тихо подмигивал штришок курсора.

Через час был готов официальный (почти официальный – без печати и бланка именитой юридической конторы, но с красивым росчерком под подписью составительницы) запрос в полицию с просьбой предоставить следующие документы:

– транскрипт записи допроса Тома Смита;

– транскрипт записи допроса Билла Барлоу;

– перечень вещей, найденных при обыске в доме Барлоу.

Перечитав еще раз параграф, где Эйлин объясняет причины, по которым она делает данный запрос, она подчеркнула слова «В соответствии с Актом о свободе информации». Потом подумала и сменила подчеркивание на жирный шрифт. Получилось – В соответствии с Актом о свободе информации.

Распечатав две копии письма и приколов одну из них к пробковой доске рядом с фотографией Лиз, Эйлин решила, что такое письмо лучше отправить «заказным». Для надежности.

* * *

Утро понедельника не самое правильное время для посещения общественных мест, будь то банк, аптека или почта. В оба окна стояли очереди из нескольких человек. Эйлин встала в ту, где, на ее взгляд, стоял народ с меньшим количеством отправлений. Для того, чтобы убить время, решила поиграть в уме в игру, которую она сама для себя называла «А что, если?». Так, рассматривая молодую женщину с коляской в хвосте соседней очереди и груду пакетов в сетке под коляской, Эйлин предположила, что, по всей вероятности, женщина распродает свой дородовый гардероб через е-bay.

«Наверное, вчера, в воскресенье, воспользовалась тем, что муж дома, и полдня упаковывала посылки, а теперь отсылает». – Так за раздумьями Эйлин коротала время, обмахиваясь своим одиноким тощеньким конвертом. Заглянула любопытства ради в коляску, но младенец сладко спал, а когда подняла глаза, увидела, что впереди женщины с ребенком стоит Рейчел Смит.

«Интересно, что и кому она отправляет?» – подумала Эйлин.

В это время мужчина, стоявший перед Рейчел, закончил свой расчет и отошел от стойки. Кассирша подняла глаза на следующего клиента, увидела за стеклом перегородки Рейчел, метнула в нее злобный взгляд и резко опустила заслонку окна, одновременно повернув висевшую над ним табличку «Технический перерыв».

Эйлин не видела лица матери Тома, но видела, как голова женщины ушла в плечи, и она, ссутулившись, отошла от окна и встала в конец другой очереди.

– Эй, что за базар? – возмущенно заорала молодая мать. – У вас тут полно народу! Какой нафиг перерыв?!

Кассирша проводила взглядом Рейчел и тут же снова открыла окно. Тут уже Эйлин не выдержала:

– Как вы смеете отказывать в обслуживании одним клиентам и открывать окно другим?! Если у вас «технический перерыв», то по правилам должно быть выставлено расписание этих перерывов.

И, повернувшись к Рейчел, она предложила ей место в очереди впереди себя. Мисс Смит исподлобья взглянула на Эйлин.

– Спасибо, но мне заступники не нужны. Я сама могу за себя постоять, – сказала как отрезала.

10

Эйлин никак не была готова к такому резкому ответу и потому не нашлась со своим. Теперь она шла по улице вдоль маленьких магазинчиков и кафе, обходя вынесенные далеко на тротуар столики. Держась за щеку, как будто получила оплеуху, она как адвокат (пусть еще и недипломированный) пыталась найти причину. Скорее всего, решила Эйлин, мать Тома за эти годы недоброжелательства и прямых угроз выработала в себе привычку встречать любое к ней обращение в штыки. Вот и «отлаяла», не разобравшись.

Телефон в кармане куртки пару раз сказал «гу-гу», и Эйлин отвлеклась от неприятных мыслей.

На экране светилась короткая фраза, посланная Эммой.

«Извини за грубость. Не хотела, но ЛБ ненавижу. Тебе нужен ХАРВИ ЛУКАС – продавец из ХБ».

Эйлин страшно обрадовалась. Она сама не заметила, как присела у столика одного из кафе и стала быстро набирать текст.

«Спасибо. ЛБ – это Лиз Барлоу?»

«Да».

«Что такое ХБ?»

«Фургон уличной еды „Хэппи бургер“, если он еще существует».

«Поняла. Спасибо».

«Всегда пож-та. Обращайся».

Эйлин подняла глаза. Рядом стояла девчушка-официантка с блокнотиком в руках.

– Что будете заказывать? – без излишних любезностей спросила она.

Эйлин поняла, что сидит за столиком кафе, и это обязывает.

– Чашку капучино, пожалуйста.

Девушка, по всей вероятности, решила, что такого размера заказ не достоин записи в блокнот, захлопнула его и плавно, не спеша, удалилась в тень кафе.

Эйлин снова уткнулась в телефон. На сей раз ее сообщение ушло к Оливии, но одинокая галочка в уголке отправления свидетельствовала о том, что это облако кудрей опять где-то носится.

«Кто такой Харви Лукас и где стоит фургон „Хэппи бургер“?»

* * *

Пора пройтись по местам свершившихся событий. Естественно, начинать надо с паба «Кот и скрипка».

Эйлин с детства не любила пабы. Тогда отец часто брал их с матерью с собой, но если для него эти походы были частью бизнеса и он не столько пил пиво, сколько предлагал на дегустацию свое и заключал договоры, то Эйлин с Анной сидели в отдельном зале для детей и женщин. Летом еще куда ни шло – можно было сидеть в саду за деревянными столиками с прибитыми к ним лавками и рассматривать природу. Зимой же у Эйлин в закрытом пространстве маленького зала начинали от дыма слезиться глаза и голова болеть от шума. Анна молча пила шэнди – смесь пива с лимонадом, и обе покорно ждали, когда Генри покончит со своими делами.

Новшества коснулись и «Кота». Теперь в пабах запрещалось курить. Детские залы переоборудовались в залы для посетителей с собаками. Многие пабы стали предлагать не только легкие закуски к пиву, но и полное «A La Carte» меню. Столы стали покрывать белыми скатертями, и в целом пабы стали походить на не самые роскошные, но все же рестораны. Так сказать, эконом-класс.

Оливия легко припарковала свой маленький, почти игрушечный «Ниссан» между двух внедорожников, причем одним, как будто привычным движением задом.

Эйлин удивилась такому мастерству:

– Долго тренировалась?

– Долго, – честно призналась подруга, – с моей профессией всегда надо быть готовой уносить ноги по-быстрому. Некогда разворачиваться. Comprends?[3]

– Чего уж тут не понять, – согласилась Оливия.

Девушки еще только подходили к стойке бара сделать заказ, а Джонатан Рой уже широко расставил руки, как бы для объятия, и так же широко, во все лицо, заулыбался.

– Какие люди! – Он окинул девушек очень мужским оценивающим взглядом. – Эйлин, ты у нас редкий, но всегда приятный гость. Как Оксфорд?

Эйлин пожала плечами:

– Стоит. Что ему сделается, мистер Рой.

– О, нет-нет, – замахал он на нее своими большими руками, – только не «мистер». Я для тебя теперь уже не отец твоей одноклассницы, а старший друг. Давай по-простому, по-дружески. Просто Джо.

Эйлин улыбнулась.

– Если не возражаете, то все же полным именем – Джонатан.

– Как я могу возражать такой очаровательной молодой даме. – Он вальяжно кивнул в сторону стойки с напитками. – Сегодня – за счет заведения.

– Мне полбокала белого, – попросила Эйлин и обернулась к Оливии: – Ты что будешь пить?

– Я – выгодный гость. Я за рулем. Бутылочку безалкогольного пива.

Джонатан согласно кивнул:

– Проходите, располагайтесь. Аманда как раз сегодня работает, она вам все и принесет. Ужинать будете?

– Тоже за счет заведения? – Оливия хитро улыбнулась.

– Вот когда напишешь про мой паб хвалебно-рекламную статью, тогда и ужин будет в подарок. А пока, извини, только напитки.

Оливия кивнула в дальний угол зала на столик около окна:

– Там нам будет удобнее поболтать.

Не успели подруги расположиться, как около стола бесшумно, как кошка, или, вернее, как хорошо обученный официант, возникла высокая фигура. Стройность ее подчеркивал длинный, почти в пол, черный фартук с заправленной под завязки белой салфеткой.

Аманда поставила поднос с напитками на стол и точно таким же жестом, как и ее отец, раскрыла руки навстречу Эйлин. Та, еще не успев присесть, легко поднялась и обняла старую одноклассницу.

– Надолго? – спросила Аманда.

– У меня академические три месяца на дипломную работу, – ответила Эйлин.

– Вот и хорошо. Увидимся, так сказать, в нерабочей обстановке.

– Обязательно.

– Кстати, слухи у нас быстро распространяются. Про тебя уже ребята спрашивали. И Хью и Лора. Надо бы собраться. Повеселиться, как когда-то.

– Конечно. Соберемся. Как все?

– Сама увидишь. Хью здесь в баре работает. Он скоро заступает. Сара теперь столичная штучка. Домой почти не приезжает. А Эмма, если тебе нужен хороший, недорогой тур, – она устроит.

– Знаю, знаю. Видела ее страницу в ФБ.

– Кто еще тебя интересует?

– Лора. Сестра Лиз. Как она? – задала Эйлин свой главный вопрос.

– Ты разве не знаешь? Она у нас теперь опасный человек. С ней лучше не ссориться. – Эйлин в удивлении подняла бровь. Аманда, глядя на нее, весело рассмеялась: – Она выучилась на фармацевта. Работает в аптеке на Хай-стрит. В той, что напротив лавки ее отца. Так сказать, «яблочко от яблоньки», но не в том смысле, а в том, что по соседству.

– Понятно.

Аманда пододвинула к Эйлин ламинированный листок с меню, сняла стаканы с подноса и прижала его под мышкой. Левой рукой достала блокнот, а правой, как фокусник, откуда-то из-за уха выдернула тонкую палочку карандаша.

Эйлин и не заглянула в меню, а Оливия пробежала глазами правую колонку цифр, отметила для себя цены и подняла глаза на официантку:

– Мне спагетти «Карбонара».

– А мне рыбу с картошкой.

– Треску или хек?

– Треску.

Как только Аманда отошла от их столика, Оливия вся преобразилась:

– Я тут еще раз пораскинула мозгами, и у меня возникла такая версия – Том и Лиз уехали отсюда из паба пять лет назад вместе.

– И?..

– Я думаю, они планировали побег.

– Побег? Ты случайно не знаешь, где сейчас проживает отец Тома, Давид Смит?

– Понятия не имею. А что? Он нам интересен?

– Слышала, что он, как и Билл Барлоу, был довольно суровым отцом.

– Да, – Оливия согласно кивнула и, не переливая пиво в стакан, по-американски отхлебнула прямо из бутылочки. – В том смысле, что воспитывал Тома в строгости. Там какая-то темная история о смерти их другого ребенка.

– У Тома был брат? – удивилась Эйлин.

– Да. Младший, но он умер в детстве. Не то утонул в ванне, не то упал с дерева и сломал шею. Не знаю.

– Неудивительно, что Рейчел так тяжело воспринимает всяческие вопросы. – Эйлин в задумчивости покачивала свой бокал.

– Неудивительно. Но ходят слухи, а ты знаешь, что моя профессия держится на сборе информации и слухов. Так вот, ходят слухи, что Давид все время винил старшего сына за то, что тот не доглядел. Хотя какой спрос с ребенка. Томасу самому не было и семи.

– То есть ты хочешь сказать, что оба, Лиз и Том, были так затюканы своими отцами, что решили свалить?

– Да. Именно это я и пытаюсь пропихнуть в твою ученую голову. Но что-то пошло не так. Возможно, они поссорились и он ее ударил – отсюда кровь. Потом помирились. Возможно, решили вместе уйти из жизни и спрыгнули с обрыва. Ее тело просто не нашли.

– Погоди. Что значит «вместе спрыгнули с обрыва»? – не унималась Эйлин. – Он же в тот вечер пошел домой. Рейчел это подтвердила. В воскресенье его допрашивали, а где была Лиз? Она сидела два дня в той самой гостинице, рядом с которой нашли машину, и что? Ждала его?

– Нет, это первое, что полиция проверяла.

– То есть они поставили машину у одной гостиницы, а сами пошли в другую?

– Нет. Полиция проверяла все отели вдоль набережной.

– Тогда где она его ждала? До вторника, чтобы вместе спрыгнуть в море с высоты? – Эйлин не могла скрыть своего сарказма.

– Почему его? Может быть, еще кого-то. Ты же сама говорила, что у нее был «взрослый мужик». Может, из-за этого и поссорились?

– То есть Том оставил ее ждать другого мужика, а сам поперся домой. – Эйлин с сожалением покачала головой. – Вернулся уже во вторник, и тут-то они и спрыгнули вместе с обрыва. Как-то все не стыкуется. Похоже, подруга, ты перемудрила в своих размышлениях.

– Твоя версия?

– Уверена, Том тут ни при чем.

– Опасная уверенность, – привычно огрызнулась Оливия, почувствовав, что подруга права и кусочки пазла в ее версии никак не хотят стыковаться.

– Опасная, но необходимая для адвоката, – мягко возразила ей Эйлин.

– Тогда рассказывай. На чем строишь свое предположение? Что накопала?

– Да ничего конкретного. Пытаюсь рассортировать версии.

– Давай версии.

– Если принять основную, то получается, что Том убил Лиз. Допустим, из ревности. Возможно, ты права – они повздорили. Дело дошло до рукоприкладства, и он случайно во время ссоры ее толкнул, или пырнул, или ударил так, что она умерла. Рана явно была открытой – иначе откуда кровь? Том где-то спрятал труп. По версии полиции, вернее, по предсмертной СМС, которую Том послал матери, он не выдержал гнета вины и прыгнул в море с обрыва.

– Ну, это «официальная» версия. Теперь давай свою. – Оливия еще раз пригубила пиво и скривила лицо. – Редкостная гадость этот безалкоголь. С таким же успехом можно было просто кислой воды заказать.

Эйлин оставила замечание подруги без ответа.

– Следующей в моем списке идет такая версия. Кто-то, нам неизвестный, по причине, тоже нам неизвестной, убил Лиз. Факт того, что в машине обнаружены пальцы Тома, не имеет значения. Он часто с ней ездил, естественно, его отпечатки везде: и на ручках дверец, и на крышке бардачка, и на руле. Да. Есть еще следы ее крови на воротнике его куртки, но в этом случае можно предположить, что ему ее подкинули либо до его самоубийства, либо после добавили к вещам, найденным на склоне обрыва. Это не важно. Важно, что убийца до сих пор на свободе.

– Да. Но при этом, обрати внимание, он на свободе уже пять лет. Больше никаких подобных этому убийств в городе не случилось. Говорит ли это о том, что все-таки Том причастен? Или Том вообще никакого отношения к делу не имеет, а покончил с собой из-за того, что на него повесили дело и полиция его жестко прессовала?

– Оливия, у тебя профессиональный пунктик. Тебе обязательно нужно обвинить полицию. Не хочу сказать, что они там все белые и пушистые, но они работают с фактами, а мы с тобой пока что работаем с гипотезами.

– Хорошо-хорошо. Сдаюсь. Давай развивай свои гипотезы.

– Моя гипотеза такова. Вернее, одна из. Первая. Здесь у нас двойное убийство. Сначала ее, а потом его, чтобы на него все свалить.

– Логично.

– И вторая, последняя. Лиз никто не убивал. Она жива-здорова. Все это подстроила сама для того, чтобы исчезнуть с концами. Или… наоборот, она избавляется от Тома, спихнув его с обрыва.

– Зачем? – искренне удивилась Оливия.

– Надоел, к примеру. – Эйлин вдруг резко сменила тему. – Кстати, ты знаешь, кто такой Харви Лукас?

– А-а, этот. Извини, видела твой вопрос, не успела ответить. Харви Лукас – темная лошадка. Держит фургон уличной еды. Бургеры у него и вправду классные. Не бедный. Рассекает на «феррари», но не шикует. Живет в самом что ни на есть обычном доме в не самой престижной части города.

В этот момент у столика возникла Аманда – в каждой руке по тарелке, обернутой полотенцем.

– Ваша паста и ваша рыба. Осторожно, тарелки горячие, – проворковала она.

– Ам, тут Эйлин интересуется Харви Лукасом. Что ты про него скажешь?

– Что сказать? Парень он видный. Кстати, Лиз возле его киоска часто вертелась. Трудно предположить, что она работала коммивояжером своего отца-мясника и продвигала контракт с «Барлоу и сыновья». – Она подмигнула. – Знаем, какое мясо она ему предлагала. Он и постарше наших ребят был и поопытнее. А ей только этого и надо было. Ладно, о покойниках – только хорошее. Так что я помолчу.

И она отошла от их столика.

– Не слушай ее, – нахмурилась Оливия. – Судя по всему, у Лиз была жизнь вне школы, вот девчонки и крысились на нее. Вполне возможно, что она и подкатывала к Харви. А еще ходят слухи, что он приторговывает наркотой. Но пока не попался. Или полиция не очень спешит ему хвост прижать.

– Опять у тебя полиция виновата. Подружка у него есть?

– Понятия не имею. А ты что? Хочешь им заняться?

– Не в том смысле, что ты имеешь в виду.

– Ладно, проехали. Так зачем Лиз было от Тома избавляться?

– Чтоб не путался под ногами или чтобы не проговорился. Судя по тому, как тут все рисуют Лиз, она на многое была способна. Возможно, он ее чрезмерно ревновал.

– Слушай, а может, они банк ограбили или чей-нибудь богатый дом, и она не захотела с ним делиться? – Оливия намотала на вилку длинную нить спагетти. – Знаю – предположение идиотское, но если ты собираешь все возможные варианты…

– Глупее этого не придумать! – в сердцах вскрикнула Эйлин и уронила вилку.

С соседних столиков на них стали оборачиваться.

– Тихо. Без истерик. Расследование только начинается, а ты уже комок нервов. – Оливия попыталась успокоить ее.

– Мне нужно попудрить носик, – решила Эйлин.

Она сняла сумочку со спинки стула и направилась в сторону туалета.

– А мне забить вкус этого дурного пива. Пойду курну, пока тебя нет, – откликнулась Оливия.

Возвращаясь из дамской комнаты, Эйлин рассматривала вид из окна. Задний двор паба. Столики под шатрами солнечных зонтов. За одним из них сидит Оливия. Она курит электронную сигарету и говорит по телефону.

Перед местом, где сидела Эйлин, стоит тарелка с остатками недоеденной холодной картошки. Поперек нее лежит бумажная салфетка. На ней корявыми печатными буквами написано: «ЛЮБОПЫТСТВО СГУБИЛО КОШКУ».

Угроза? Намек, что она не туда сует свой нос? Или просто шутка, но несмешная…

Кто? Кто-то из своих? Джонатан, Аманда, Хью? Или кто-то еще сидит здесь, в пабе, и следит за ней? Кто-то, кто знает, чем она занята.

Эйлин почувствовала приступ тошноты, и сердце как будто поднялось на ее волне, застучало в самом горле.

– Ну что? Мы здесь закончили? Поехали. – Оливия положила руку на плечо подруги.

Эйлин вздрогнула и кивнула.

– Здесь – да, закончили. Но в целом все только начинается.

Она готова была показать Оливии записку, но в последний момент смяла салфетку и сунула ее себе в сумочку.

– Сегодня угощала я. – Эйлин пошла к стойке бара расплатиться.

Оливия явно не собиралась оспаривать это решение подруги.

Отъехали от паба в молчании. Проезжая мимо рекламного щита с приглашением посетить знаменитые пещеры Баббакомб, Эйлин вспомнила, как еще в детстве они всем классом ходили туда на экскурсию и как красиво и загадочно отражались огни подсветки в темных водах подземной реки. Оливия как будто угадала ее мысли:

– Я слышала, что из пещер ведут несколько проходов – пересохшие русла, и даже есть выход в лес у гольф-клуба, тот, что на той стороне пролива. Но я не знаю никого, кто бы этот выход нашел. Кстати, когда искали Лиз, то лес сильно прочесывали, но тоже ничего не нашли.

– Думаешь, тело могли спрятать в пещере? – предположила Эйлин.

– Вряд ли. Завоняло бы. Если это убийство и ее тело не сбросили с обрыва, то либо закопали, либо спрятали где-нибудь в еще более вонючем месте.

Вернувшись домой и взглянув на листок со схемой расследования, Эйлин дописала:

Часть II

11

«Ну что ж. Как там нас учила мисс Топшам? Всех свидетелей и подозреваемых – в одну таблицу. Посмотрим, как скоро они начнут меняться ролями», – Эйлин приговаривала себе под нос, старательно, как школьница, орудуя цветными карандашами.

Эйлин отрешенно смотрела на таблицу, как будто ожидая, что имя-подсказка само замигает или как-то качнется среди остальных имен. Но буквы и слова холодно чернели на белом поле страницы.

«Мало, очень мало информации, – размышляла она, – и такое впечатление, что все знают что-то, что могло бы пролить свет, но упорно молчат».

Как будто в ответ на ее ожидания замигало имя, но не в таблице, а на экране телефона. Сам же телефон, оставленный в режиме вибрации, задрожал и плавно поплыл к краю стола. Эйлин едва успела его подхватить. С экрана во всю его ширину улыбалась фотография Дэнни.

– Привет, – как всегда бравурно пророкотал его приятный басок.

«Вот у кого учиться надо, – подумала Эйлин, – никогда не унывает». Она искренне обрадовалась звонку.

– Привет.

– Почему я всегда должен звонить первым? – горячо возмутился он. – Ты заставляешь меня сомневаться. Ты ко мне остыла? Нашла другого?

– Не говори ерунды. Ты прекрасно знаешь, что ты мне мил и очень дорог. И не звоню я именно потому, чтобы не портить тебе настроение. Оно у тебя всегда такое лучезарное, а я…

Он не дал ей договорить:

– Выражаясь твоими же словами, «зануда» и «тугодум». Ты это хотела сказать?

– Нет. Но как-то нечем поделиться. Ничего не происходит.

– Хорошо. А просто так позвонить и сказать «Привет, как дела?» – у тебя язык отсохнет?

– Ты прав. Не отсохнет. Привет. Как дела?

– Вот. Совсем другое дело. Как дела? Класс! Эйли, ты не поверишь. Я та-а-а-кое дело в архиве у отца нашел!

– Как хотел? Идеальное убийство?

– Ага. Просто суперидеальное.

– Ну, давай не томи, рассказывай, в чем суть.

– Суть проста. Жили-были брат с сестрой. Братишка чуть постарше был. Сестренка подросла, он стал ее с собой на тусовки брать. На одной из них под шумок гульбы какой-то тип девушку изнасиловал и исчез. Потом выяснилось, что он вообще к компании никакого отношения не имел. Никто не мог сказать, кто его пригласил или с кем он пришел. Ну, с сестрой кое-как поработали психологи, и все пошло дальше своим чередом. Через несколько лет она как-то шла по своим делам мимо туристического агентства, а в окне висела афиша с рекламой отдыха на Доминикане. Там в полный рост стоял красавец в униформе мажордома. Широко улыбаясь, он придерживал дверь шикарного отеля, в фойе которого, казалось, расположился земной рай – фонтаны, пальмы и павлины. То ли актер, то ли нашли фотогеничного парня из персонала отеля. Но она ни минуты не сомневалась – это он. Ее насильник.

– Что дальше? – механически спросила Эйлин, а мозг уже начал прокручивать возможные варианты дела.

– Что дальше? Если коротко, она его, естественно, отследила. На сайтах рекламных агентств не нашла. Зато нашла среди фотографий выпускников школы серфинга в Корнуолле. У такого красавчика во всех соцсетях были, конечно же, страницы. Фото закрученных волн, красивых мест и таких же красивых телок. Но не в нем суть.

– А в чем?

– В том, что наша сестренка оказалась не лыком шита. Она буквально «прогрызла» брату плешь и уговорила его, что скучная жизнь в сырой и старой Англии – это дорога в никуда. Пока молодые и здоровые, надо бы мир повидать. Вот, например, гостиничный бизнес. И крыша над головой, и хавка. Не важно кем – деньги не пахнут. Ребята они были молодые, собой недурны. Она нашла агентство, специализирующееся по найму персонала для отелей. Даже испанский взялась учить. И что ты думаешь?

– Нашла работу в том самом раю, – догадалась Эйлин.

– Ты ж моя умница! Правильно. Он – на стойку регистрации и обслуживания клиентов, она – в отдел организации развлекательных программ.

– И…

– Ну, она, естественно, сошлась с нашим бравым серфингистом. У него, оказывается, при отеле был свой маленький бизнес. Учил старых богатых американцев ловить ветер с доски, параллельно вывозил желающих на маленькой яхте в океан – любоваться закатами. Короче, наша сестренка закрутила с ним роман и уговорила помочь в инсценировке ее смерти. Типа, она уже сделала себе новый паспорт и застраховала жизнь на какое-то там количество миллионов. Бенефициаром, естественно, будет он, и они начнут новую жизнь где-нибудь неподалеку, на Карибских островах, к примеру. Откроют бар на берегу. Оставалось только подстроить «несчастный случай на воде», а саму ее спрятать до следующего отъезда туристов, так, чтобы она могла в толпе войти в автобус и добраться до Пунта-Кана. Там по идее заговорщиков она должна была «лечь на дно». Теперь уже в переносном смысле. – Дэнни сам засмеялся своей шутке. – Дождались неблагоприятной погоды, вывезли на яхте доску и порванную майку-лайкру подальше в океан. Там и выбросили. Если доску или майку найдут, то тело, как бы, рыбки съели. Так и случилось. Тело, конечно же, не нашли. Сама она пролежала полночи на дне лодки, а позже через сад пробралась к служебному входу в отель и спряталась на складе лишней мебели. Туда редко кто заходил без надобности. Любовник ей потихоньку таскал еду, и они, надо думать, продолжали там свой интим и строительство планов на богатую и красивую жизнь.

– Ловко. А дальше что? Как ты все это узнал?

– О, это прелюдия. Хочешь узнать продолжение – давай увидимся. Я соскучился. – Его голос сменился на мягко-бархатистый. В нем зазвучали нотки мурлыканья, – Может, приедешь?

– Сорри, дорогой. Не могу. У меня тут свое расследование буксует, еще и у брата свадьба. Очень много дел.

– А меня ты не хочешь познакомить со своими? Я бы приехал.

Противный, холодный спазм сжал горло Эйлин.

– Нет, только не сейчас. Я не готова. Я не хочу выносить из тени мою личную жизнь.

– Ну что такого? Ты прям как школьница! Взрослая девушка. Мы же в прошлом году вместе в Штаты ездили. Разве им не хочется познакомиться с твоим парнем?

– Им, может, и хочется, но я… Дэнни, ты меня извини, я не готова.

– Как знаешь. Я не настаиваю.

И он отключился.

«Вот гаденыш, – Эйлин с грустью посмотрела в черное зеркало потухшего экрана, – знает, как мною манипулировать». Она нажала кнопку-опцию «ответный звонок».

Он тут же ответил:

– Вот, не могу я на тебя долго злиться. Хотел вообще не отвечать. Но раз уж ваше величество само соизволило мне позвонить, то я, как воспитанный человек, не могу вашей светлости не ответить. Чего, Светлость, желаете?

– Как чего? Продолжения истории. Ты ж меня заинтриговал. Теперь я над своим делом думать не могу, в твое пытаюсь вникнуть. С подоплекой все понятно. А дальше-то что?

– А дальше все очень небанально. Героиня наша до своего исчезновения брата в известность не ставила. Сглазить боялась. – Дэнни хохотнул. – Брат, естественно, ужасно переживал ее гибель. Прямо места себе не находил, волосы на голове рвал. Даже к гостиничному доктору обращался. Тот ему какие-то успокоительные прописал. И вот. Однажды ночью она тихонечко навещает братца. Он в ужасе подумал, что у него от таблеток крыша поехала – привидение прилетело. Она ему во всем призналась. Сказала, что подстроила свое «исчезновение». Ее страховка, по закону, должна быть выплачена ближайшим родственникам. Ну, а так как папы-мамы у них не было, то – брату. И та же версия: мол, она его будет ждать там-то и там-то, и заживут они сладко на страховочные деньги где захотят. У нее будет другое имя. Они могут и за супругов сыграть, и вообще. С фантазией у нашей девушки все в порядке было.

– Дэнни, я за тобой не успеваю. В чем преступление и как его раскрыли?

– Ты уверена, что не хочешь увидеться и узнать все непосредственно из первых уст, да еще и целующих тебя?

– Дэнни, это жестоко. И это называется шантаж. Ты же не хочешь, чтобы я приехала из интереса к истории в первую очередь, а уж из интереса к тебе во вторую.

– Умна ты, будущий адвокат, не по годам! Уже научилась аргументами жонглировать.

– А как же иначе! Так чем дело закончилось?

– Дело закончилось тем, что наша аферистка той же ночью пробралась не на склад, а в комнату любовника и придушила его подушкой. Он сопротивлялся, царапался. У него под ногтями остались кусочки ее кожи. И как удачно… Под коврик около его кровати закатилась таблетка. Ну, ты уже поняла? Одна из тех, что доктор брату прописал. Братца, естественно, скрутили. ДНК из-под ногтей покойника совпало с его. Дело слушалось недолго. Он отбывает свои десять лет в Вормвуд Скрабс[4].

– То есть он сидит за то, что его сестра убила своего насильника-любовника?

– Получается, что так. Но! Твой гениальный и суперталантливый бойфренд накопал кое-что, что может вывести его на свободу.

– Да? И что же?

– Мне стало интересно, что же сталось с сестренкой. Ну, типа, была ли страховка на самом деле или она это все наплела и любовнику, и брату. Ведь она знала, что подставляет брата и что он сядет.

– А брата-то она за что подставила?

– Ну, я не знаю. Ты у нас большой психолог. Может, она его винила за то, что он ее в ту компанию привел. Или за то, что привел, но не защитил. Мало ли у вас, девушек, в головах тараканов и обид водится.

Эйлин послышался в его словах намек, но она смолчала.

После короткой паузы он продолжил:

– Думаю, она понимала, что брат если и найдет ее, то не раньше, чем через лет десять-пятнадцать, а то и больше. Ему дали десятку по минимуму, учитывая его неадекватность. Адвокат хороший попался. Доказал, что таблетки могли иметь побочный эффект.

Опять в его голосе ноты насмешки.

– Понятно, что она с новым паспортом и без копейки денег и не собиралась братца так долго ждать. Еще в условиях задачи была одна подсказка: она мечтала заполучить деньги от страховки и осесть где-нибудь на тихом островке в Карибском море. Твой покорный слуга, Даниель Дуглас, сделал пару запросов. Выяснил, кто стал бенефициаром нашей «утопленницы». Оказалось, некая мисс Агнесса Блеквуд. Еще несколько запросов в Центральное полицейское управление Карибского архипелага и… ву-а-ля… Мисс Агнесса Блеквуд, владелица бара на пляже острова Тортуга, одного из самых маленьких Багамских островов, погибла два года назад в автомобильной катастрофе.

У нее не было родственников, живущих поблизости, и образцы ее ДНК были отправлены в полицейский архив столицы Гаити – Порт-о-Пренс, на случай, если таковые объявятся. Я запросил эти образцы, и они полностью совпали с образцами нашего безвинного сидельца. Отец уже начал процедуру обжалования. Я добился свидания с этим «идеальным» убийцей. Он-то и рассказал мне предысторию.

– Класс! Дэнни, я тебя от всей души поздравляю. Это действительно сенсация! Горжусь!

Эйлин чувствовала, что чем больше красивых и пафосных слов она произносит, тем неискреннее они звучат. Ей стало банально завидно. Заныла шея. Она с силой уперлась ногами в пол с тем, чтобы откатить назад рабочее кресло и встать, но левая нога уперлась во что-то мягкое. Чипс взвизгнул и проснулся.

– Извини, родной, мне надо бежать. Пес просится на прогулку. Я очень, очень рада за тебя.

Она нажала отбой, уже не слыша его последних слов.

12

Пес при словах «на прогулку» вскочил и, забыв про отдавленную лапу, весело ринулся к двери. Эйлин еще раз взглянула на таблицу, которая лежала на столе, вздохнула, положила телефон в карман куртки-кенгуру и последовала за Чипсом. Ничто так не просветляет голову, как хорошая долгая прогулка вдоль утреннего моря.

Чувство легкой зависти к Дэнни сменилось, с одной стороны, досадой на себя, а с другой – какой-то колокольчик звякнул в голове.

«Ты ходишь как слепая лошадь по кругу. Все твои так называемые „свидетели“ либо и вправду ничего толком не знают, либо, как бы ты их ни расспрашивала, ничего нового не скажут. – Эйлин размышляла почти вслух. – Значит ли это, что они как-то причастны или это простая человеческая потребность в покое? Надо расширять круг поиска и собирать информацию. Вот как Дэнни – пришел-нашел-выиграл дело. Искать надо там, где другие не искали».

И… Как подтверждение ее размышлениям телефон в кармане завибрировал, щекоча живот.

ОЛИВИЯ.

– Ты не поверишь, что я накопала, – как всегда без излишней вежливости затараторила подруга.

– Что? – Эйлин так же без «здрасьте» подхватила деловой тон.

– У меня тут дружок один есть – компьютерный гений. Так вот, он взломал «облако» телефона Тома. Знаю, знаю, это незаконно, и в суде доказательства, найденные таким способом, рассматриваться не будут. Но мы же и не в суде, а рассмотреть тут есть что, – скороговоркой выдала Оливия. – Ты где?

– На пляже с Чипсом.

– Хорошо. Я тебе скину пару фоточек на почту, но ты в телефоне их не открывай. Посмотришь дома на компьютере.

– Зачем такая конспирация?

– А чтоб нескучно было.

И Оливия отключилась.

«Чумовая девка», – подумала Эйлин, но прибавила шаг, догнала Чипса и пристегнула к ошейнику поводок.

– Домой, – строго сказала она.

Пес посмотрел на нее с явным удивлением, но послушно развернулся и потрусил рядом с хозяйкой.

В присланной Оливией почте было несколько фотографий с каких-то вечеринок. Среди скорченных рожиц, прищуренных глаз и высунутых языков, изображающих бесконечное, безудержное веселье юности, легко узнавались старые школьные друзья. Аманда, Хлои, Нэнси, Эмма, Хью – всеобщий любимец и заводила. На одной из фотографий Лора и Лиз. Две сестрички в обнимку сидят на диване, изображая лучших подруг. Но в целом фотографий Лиз было немного. Либо снимала она, либо ее там не было.

Эйлин уже почти дошла до конца ленты, когда абсолютным контрастом ко всей этой праздничной суете подвыпивших подростков выплыла фотография Лиз. Она сидела не то в кресле, не то в ванне. Рука девушки покоилась на белом подлокотнике. Скорее всего, в кресле у окна, так как позади нее просматривалось что-то похожее на пейзаж, но рассмотреть его было трудно, так как камера была сфокусирована на лице и груди модели. Она полулежала, подавшись вперед и откинув голову назад, ее обнаженная грудь с выпуклыми ягодами сосков и темно-розовыми кругами вокруг них явно дразнила и приглашала.

– Ты это скачала с телефона Тома?

– Ага, быстро же ты вернулась со своей прогулки, – заметила Оливия, – не сомневалась, что ты поспешишь. Ну как тебе откровенная фотосессия нашей расчудесной Лиз?

– Я не могу понять только одного – если это фото было в телефоне Тома, то кто его сделал? Он сам?

– Нет – оно было прислано.

– И что? Можно выяснить с чьего телефона?

– Нет. В телефоне Тома, как ты знаешь, мы же все там просмотрели, фотографий не было. Они были удалены либо после просмотра полицией, либо скорее всего до. В «облаке» сохраняются только файлы, а откуда они пришли и где и как они были созданы, может разобрать только большой специалист. Не думаю, что мой знакомый гений достиг уже такого уровня.

– Собственно, это не важно, – прервала ее Эйлин. – Важно, что Том видел это фото. Я почему-то на сто процентов уверена, что не он его сделал. И не думаю, что Лиз сама ему эту фотку отправила. А вот был ли снимок прислан до ее исчезновения, чтобы подогреть его ревность, или уже после, для того, чтобы подтвердить возможность ревности как мотива – вот это вопрос.

– Если после, то полиция это фото видела, но не опубликовала находку.

– Зачем публиковать и раздражать общественное мнение, когда и так все понятно. Хотелось бы мне знать, где это фото было сделано, – добавила Эйлин.

13

Миссис Макгрой вот уже тридцать лет была бессменной директрисой школы, названной в честь святого Джеймса. Монах-католик бежал от расправы войск Кромвеля[5] на юг страны, и когда дальше бежать уже было некуда, на берегу моря он организовал приход и школу-приют для сирот – жертв насаждаемого пуританизма. За почти пятьсот лет своего существования церковная школа превратилась во вполне современное образовательное заведение и даже имела официальный статус Академии, но все по заведенной традиции звали ее «Сент-Джеймс».

Миссис Макгрой не проявила особого энтузиазма, услышав вопрос секретаря миссис Гришам: примет ли она мисс Эйлин Колд. Первой реакцией было отказать, сослаться на занятость, как-никак последняя неделя учебного года. Но, во-первых, если директриса правильно помнит характер бывшей ученицы, то Эйлин не будет беспокоить старую наставницу без надобности, а уж если у нее наступила эта самая надобность, то девица та еще штучка – от своего не отступит ни на дюйм. Во-вторых, не надо забывать, что девушка заканчивает Оксфорд, вот-вот получит хорошую работу и, соответственно, приличную зарплату, и можно будет внести ее в список школьных спонсоров. Миссис Макгрой была уверена, что дочь пивовара продолжит традицию своего отца и войдет в попечительский совет Академии. Поэтому миссис Макгрой дежурно надела на лицо самое доброжелательное выражение и велела пригласить Эйлин в кабинет.

Она встала из-за стола и пошла навстречу девушке, протянув вперед правую руку не то для рукопожатия, не то для того, чтобы приобнять ее.

Эйлин интуитивно сжалась, представив сухую руку директрисы на своем плече, и поспешно выбросила вперед свою. Перехватив таким образом наступление, она крепко пожала холодную, костлявую лапку и заспешила к предложенному стулу.

– Миссис Макгрой, вы не можете себе представить, как я благодарна за то, что вы нашли время на встречу со мной, – защебетала она самым елейным голоском.

– Мы всегда рады видеть своих выпускников. Мне так приятно, что ты стоишь на пороге серьезной и очень важной карьеры и что первые шаги на пути к ней ты сделала в этих стенах.

Кажется, и та и другая почувствовали переизбыток сахара в своих словах. Еще пара подобных реплик, и приступ гипергликемии заполнит воздух директорского кабинета так, что дышать будет нечем.

– Эйлин, я прекрасно понимаю, что ты здесь не случайно. Давай перейдем к делу.

– С удовольствием. Миссис Макгрой, я пишу дипломную работу по делу без вести пропавшей Лиз Барлоу.

– Так ведь это ж когда было?! Дело-то закрыли. Мне очень жаль, что две такие перспективные жизни оборвались, так и не начавшись, особенно жизнь Тома. Самоубийство – удел слабаков. Да, он был тихий, хороший ученик. Его, как и тебя, ждало незаурядное будущее, и так глупо, так бездарно оборвать все, и из-за чего? – Она всплеснула руками и возвела глаза к потолку, как будто бы Том мог с небес ответить на ее вопрос.

– А для Лиз вы не видели перспектив? – мягко спросила Эйлин.

– Лиз не ждала милостей от природы – сама брала. Знаешь, Эйлин, мальчики-старшеклассники делятся на две категории: хорошие и плохие.

– А девочки?

– У-у-у, девочки бывают старательные, хорошие, заводилы, нигилистки, плохие и очень плохие.

Эйлин рассмеялась:

– Следуя вашей классификации, я, судя по всему, была старательной, а Лиз?

– Не могу сказать, что она была очень плохой, но спокойно ей не жилось. Ты меня знаешь, Эйлин, я четко отделяю мух от котлет и во все то, что не имеет отношения к учебному процессу, стараюсь свой нос не совать. Дети народ такой: они ссорятся, мирятся, а мы, взрослые люди, встревая в их разборки, только усугубляем ситуацию.

– Вы имеете в виду что-то конкретное?

– Конечно! Эта история с фотографией.

Эйлин вопросительно подняла бровь.

– Вот, я же говорю, ты была девочкой старательной. В школу, из школы. Книжки умные читала, а твои сверстницы в это время обсуждали контрацептивы, делали неприличные селфи и шантажировали друг друга.

– И Лиз одна из них?

– А то ты не знаешь?! И не только «одна из», но главная заводила. Причем в неприятности попадала не она. У нее был талант – выходить сухой из воды.

– Да?

– Ну ты что, Эйлин, не помнишь, как мне пришлось на неделю исключить Эмму из школы за записку, адресованную Лиз: «Я ТЕБЯ УБЬЮ, КОШКА ДРАНАЯ»?

– Нет, не помню.

– Я же говорю: ты у нас пай-девочка была.

– Ну да, ну да, – Эйлин согласно покачала головой, – так в чем все-таки была подоплека?

– В том, что Лиз сделала в раздевалке фото на телефон, где Эмма была в спущенном ниже попы купальнике. Мало того, что на фото Эмма выглядела по-дурацки, так Лиз еще и разослала это фото девочкам с предложением оценить фигуру Эммы по десятибалльной системе. Уже позже выяснилось, что Лиз не просто унизила таким образом бедную Эмму, но и шантажировала ее – требовала денег за удаление фотографии из ее аккаунта. Эмма психанула и послала ей записку. Тут уже мистер Барлоу, отец Лиз, влез в эту историю. Вот мне и пришлось Эмму наказать за угрозы. По-хорошему, надо было бы наказать Лиз за непристойные фото и за шантаж, но у Эммы не было доказательств шантажа, а у Лиз была записка с угрозой. Эмма и не отрицала. Теперь ты понимаешь, почему я стараюсь держаться в стороне от всего, что не касается учебы? Скорее бы на пенсию.

– Да. Тяжела ты, королевская корона, но вы не спешите. На пенсии скучно.

Директриса оставила эту фразу без ответа.

– У тебя еще что-то? – Миссис Макгрой украдкой взглянула на часы.

– Нет-нет, спасибо. – Эйлин закрыла блокнот и, убирая его в сумочку, добавила: – Один вопрос: вы же не думаете, что Эмма могла как-то отомстить? Вы понимаете, что я имею в виду?

– Нет, конечно нет. Но травма, нанесенная ей издевательством и несправедливым исключением, пусть всего на неделю, сыграла свою роль. Я заметила, весь последующий и, слава богу, последний год в школе она была грубая, колючая. Ни с кем не дружила. Как известно, всему приходит конец. Ваш класс благополучно выпустился. Все занялись своими делами. Слышала, что у нее все хорошо – бизнес, блог.

– Да, да. Я видела в ФБ. Спасибо, миссис Макгрой, оставлю вас с вашими делами.

– Рада была повидаться.

– Взаимно.

14

«Почему она употребила выражение „совать свой нос“? Она что? Тоже намекает на то, что я сую свой не в свои дела? – размышляла Эйлин, пересекая такой знакомый школьный двор. – Ты, Эйли, становишься параноиком. Плохое качество для адвоката», – оборвала она сама себя.

Домой идти не хотелось. Предсвадебная суета, постоянные звонки то флористу, то кондитеру раздражали. На кухне посередине стола лежали два листа бумаги. Один со списком гостей, другой со списком дел. Тот и другой ежедневно претерпевали какие-то добавления и зачеркивания, причем добавления явно тянули еще как минимум на год подготовки к празднику.

Эйлин не стала спускаться к набережной – там тоже было суетно и тесно. Не так, как будет через пару недель, когда школы уйдут на каникулы, но и местные жители с наступлением теплых солнечных деньков потянулись ближе к морю, на длинный пологий пляж и бульвар вдоль него.

Эйлин зашла в кафе за кинотеатром. Место в силу расположения было незаметно для туристов и потому любимо «своими».

Колокольчик над дверью звякнул. Ему в ответ откликнулись деревянные бусины бамбуковой занавески, отделяющей зал с тремя столиками от помещения позади стойки. Из-за нее вышла молодая женщина. Она спешно застегивала пуговицы на блузке. Когда занавеска приоткрылась, стало видно детскую коляску, а в ней младенчика, недовольно дергающего ножками.

– Извините, что побеспокоила. Вы, наверное, кормили, – Эйлин кивнула на коляску. – Я подожду.

– Нет-нет. Это он пусть подождет. Настоящий мужик растет, – засмеялась хозяйка кофейни, – от груди не оторвешь. Пыталась перевести его на бутылки – орет, как будто конец света. Вам кофе?

– Капучино.

Взгляд Эйлин упал на прилавок с домашними печеньями, кексами и нарезанным на сегменты торт. Она кивнула на торт:

– Морковный?

– Ага. Коронный моей матери. Она больше никакие печь не умеет. Но этот довела до совершенства.

– С такой рекламой – грех не попробовать.

Кофеварка за спиной у женщины уже шипела, кусок торта заманчиво сбросил несколько крошек на тарелку. Ожидая кофе, Эйлин автоматически подобрала их на палец и отправила в рот.

– М-м-м, уже вкусно.

Малыш решил, что мать достаточно уделила внимания клиенту, и недовольно пискнул, напоминая о себе.

– Иду, иду. Говорю же: мужик – все внимание только ему.

Она поставила чашку перед Эйлин. Та еще раз облизнула палец и полезла в сумочку за деньгами.

– Потом, потом расплатитесь.

Женщина снова исчезла за занавеской.

* * *

Эйлин, не чувствуя вкуса ни кофе, ни торта, нашла в ленте страницу Эммы и написала ей одну фразу: «Можно позвоню?»

Она еще какое-то время листала выставленные фото, когда телефон настойчиво загудел у нее в руке.

– Привет, пропащая! Сто лет тебя никакими радарами не высвечивало, а тут такое внимание к моей персоне? Куда-то поехать хочешь? Могу помочь. У меня классные скидки на отели, и билеты найду удобные.

– Ох, Эм, я уже, кажется, приехала. Остановка называется «Тупик».

– Это в какой части света?

– В моей голове.

– А! Ну, голова у тебя никогда не была перекрестком. Это у нас там сплошной ветер гуляет, а у тебя так все плотно, как на дороге в час пик.

– Что поделать. Люблю поразмышлять. Эмма, понимаешь, мне не дает покоя исчезновение Лиз. Я все-таки хочу понять, что с ней случилось. Даже диплом на эту тему взялась писать, а материала никакого. Никто не хочет об этом деле говорить. У меня такое впечатление, что каждый что-то знает, но молчит.

– Ну, я про то, что знала, тебе уже написала. Лиз было тесно в школьной униформе. Ей хотелось кружев и оборок. Она вечно вертелась рядом с мужиками постарше. Поэтому я тебе и написала, чтобы ты расспросила Харви Лукаса. Он по-прежнему торгует бургерами?

– Да.

– Если честно, то мне кажется, не буду утверждать, со свечкой не стояла, но он еще и наркотой приторговывал. Не знаю, как сейчас, может и завязал. Кстати, Лиз тоже баловалась.

– Принимала?

– Не. Она жадная была. Зачем товар в себя запихивать, когда его можно забашлять.

– Хм, интересная информация. Спасибо. А скажи мне теперь, когда столько времени прошло и все улеглось, что ты обо всем этом думаешь?

– Ты о моей версии пропажи Лиз?

– И об этом тоже, но еще о том, как ты перенесла такое несправедливое отчисление из школы? Ты сильно переживала? Ты чувствуешь, что на тебе это как-то отразилось?

– Эйли! Ты что, дурочка? Это была лучшая неделя в моей жизни. Мой старик все правильно понял. Взял на работе отгулы, и мы с ним вдвоем поехали на машине в парижский Диснейленд, а оттуда еще и в Амстердам заехали. Он специально повел меня в Квартал красных фонарей и показал, как женщины гордятся своим телом. Там были девки со всего мира – белые, черные, китаянки, вьетнамки. Все далеко не красотки и на конкурс «Мисс Вселенная» не годящиеся, но то, как они демонстрировали свои тела, пусть даже на продажу, не знаю, как это выразить… С гордостью, что ли? Так что если ты про комплексы обиды и желания мести, то это не про меня. Я Лиз после той поездки почти благодарна была. И вообще, мне надоели пустые тусовки. Мы с отцом в ту поездку много говорили. Я сильно повзрослела и в последнем классе, как говорится, «подтянула носки» и… теперь имею то, что имею. Вполне жизнью довольна. А если тебя интересует моя версия, то я не удивлюсь, если узнаю, что Лиз сейчас стоит в одной из амстердамских витрин под красным фонарем. Вполне в ее духе.

Эйлин решила, что пора сменить тему.

– Ты на свадьбу Нэнси с моим братом приедешь?

– Нет. Только не подумай – ничего личного. Меня не будет в Англии в эти дни. Везу группу на фото-сафари в Найроби.

– О, это классно. Вот выпущусь из универа и тоже в какое-нибудь экзотическое путешествие отправлюсь.

– Звони, пиши. Подберу что-нибудь очень специальное. По старой дружбе.

* * *

Пролила ли полученная информация свет на ее поиск? Пожалуй, да. Эйлин доводы Эммы показались весомыми. Не того уровня обида, чтобы так мстить.

Эйлин десертной вилочкой, которой ела торт, собрала со стенок и дна чашки молочно-кофейную пену – самая вкусная часть капучино, допила кофе и встала, одновременно снимая сумку со спинки стула. Хозяйка кафе будто наблюдала за ней из-за бамбуковой ширмы и тоже вышла в зал. На руках у нее был крепкий малыш. Его круглые розовые, еще не ступавшие по земле ножки трогательно обхватывали талию матери. «Наверное, мы и вправду произошли от обезьян. Вон как держится за мамку всеми четырьмя лапками», – думала Эйлин, прикладывая карточку к терминалу оплаты. Увидела на краю прилавка сундучок-копилку и бросила туда фунтовую монетку – на чай.

15

Дома на кухонном столе рядом со списком дел лежали два конверта, адресованные мисс Эйлин Колд. Один – ежемесячная распечатка банковских трансакций, другой – с логотипом Полицейского управления. Одного взгляда на конверт было достаточно, чтобы понять: в нем нет ничего из того, о чем Эйлин делала запрос. И действительно, тощенький конверт содержал сложенный вдвое одинокий лист А4, где половину занимал витиеватый вензель с изображением щита с красным драконом на нем, поверху щита развевались бело-голубые плюмажные перья, а над ними парил теперь уже другой дракон, желто-зеленый с весело поднятой лапой и развевающемся позади полосатом не то плаще, не то шарфике. Под вензелем элегантно изгибалась лента со словами InAuxiliumOmnium – «В помощь каждому». Под всей этой красотой следовал стандартный текст:

«Уважаемая мисс Колд,

В ответ на ваш запрос от 05/07/2017 довожу до вашего сведения, что в соответствии с решением Верховного суда от 11 февраля 2009 года „информация подлежит раскрытию, если она хранится в целях, отличных от журналистики, искусства или литературы. Если информация хранится в смешанных целях, включая в какой-либо значительной степени цели, перечисленные в Перечне, или одну из них, то информация не подлежит разглашению“[6].

Таким образом, запрашиваемая вами информация не попадает под категорию документов, открытых для публичного пользования на основании Акта о свободе информации.

С уважением…»

Далее какая-то неразборчивая закорючка.

* * *

«Кто бы сомневался», – с грустью вздохнула Эйлин.

– Что тебя так опечалило?

За спиной послышался веселый голос Мартина, одновременно теплые ладони легли на ее плечи и слегка сдавили их. В голосе брата слышались легкие нотки недоумения. Действительно, как так?! В доме приятная суета. Он, Мартин, центральная фигура праздника, а полусестра-полуиноземка все время ходит с нахмуренным, озабоченным лицом.

Эйлин слегка пригнула шею, как бы отстраняясь от проявления ласки, и подняла со стола полицейский ответ.

– Март, я за тебя искренне рада, но у меня диплом горит. Не могу же я к нему приложить вот это и тем самым расписаться в своей профессиональной немощи.

Брат быстро пробежал глазами лист и вернул его Эйлин.

– Типичная бюрократическая отписка. Лес ничего не значащих слов. Эйли, хочешь, я поговорю с Джимом? Попрошу по дружбе.

Она покачала головой.

– Нет, Мартин, мои проблемы. Я сама попрошу. Если он настоящий полицейский, ему самому должно быть интересно, что же все-таки случилось. Тем более, что я не прошу его открывать снова дело, просто дать мне следственные материалы.

– Уверен, у тебя все получится, – он чмокнул ее в макушку, – не забудь, сегодня семейный ужин со сватами.

– Где? У нас?

– Нет, мама и так уже валится с ног. «Кот и скрипка» ждут нас. Кстати, Джим как мой шафер там тоже будет.

Услышав название паба, Эйлин закатила глаза и тяжело вздохнула, но заключительная часть фразы ее подбодрила.

– Спасибо. Я сама попробую с ним поговорить.

16

Во дворе отделения полиции было не только неожиданно тихо, но и пусто. В углу у стены красного кирпича одиноко припаркован белый транспортный фургон с сине-желтой шахматной клеткой на боках, сигнальными фарами на крыше и пуленепробиваемым щитком впереди лобового стекла. У крыльца стояла пара полицейских желто-синих мотоциклов. В фойе тоже царила странная, несвойственная этому месту тишина. За толстым стеклом, стеной отделяющим дежурного офицера от остального мира, сидела совсем молоденькая девушка-констебль – недавняя выпускница полицейской школы.

Гладко зачесанные волосы были собраны на затылке в аккуратный узел. Шахматный черно-белый галстук-шарфик подпирал жесткий воротник белой сорочки. На столе рядом с телефоном оператора и трубкой радиосвязи стояла шапочка – женский вариант знаменитого шлема британской полиции.

– Я что-то пропустила? – спросила Эйлин, подходя к стойке, – не знала, что сегодня у полиции забастовка.

С личика констебля сползла приветливая дежурная улыбка. Оно сделалось серьезным, как будто девушка вспомнила, что она как-никак не для красоты сидит в таком уважаемом месте, а при исполнении.

– Нет, не забастовка. Мы, вообще-то, здесь работаем, общественный покой охраняем.

– Вот-вот. Ключевое слово «вообще-то», – съязвила Эйлин.

Девушка явно решила не вступать в словесную перепалку.

– Мисс, если у вас к полиции дело, то я вас слушаю, а если вы пришли поговорить, то…

Она не успела подобрать место, куда Эйлин следовало пойти для «поговорить».

– Люси, это ко мне.

Откуда-то из бокового коридора в фойе возник Джим. Эйлин обернулась на его голос.

– Хорошо, инспектор, – отозвалась дежурная. – Заполните, пожалуйста, заявку на пропуск.

– Я еще утром оставил.

Девушка притянула к себе доску-прищепку, на которой лежало несколько листков, плотно прижатых большой металлической дугой.

– Ваше имя, мисс?

– Эйлин Колд, – ответил за посетительницу Джим.

Он достал из бокового кармана ручку. Подтянул к себе протянутый в щель под стеклом бланк заявки, поставил на нижней линейке свою подпись, затем вскинул глаза на большие настенные часы, висевшие позади стойки дежурного, добавил рядом с подписью время 10:17 и передал листок вместе с ручкой Эйлин. Она расписалась в соседней графе.

– Оставь у себя, – сказал инспектор, – будешь уходить, не забудь вернуть.

– Я знакома с процедурой, – холодно заметила Эйлин.

– Не беспокойтесь, инспектор, если что, я напомню, – деловито отозвалась Люси.

* * *

Он привычным жестом приложил карточку-ключ к замку двери, отделяющей фойе от служебных помещений. Замок щелкнул, дверь приоткрылась. Джим толкнул ее от себя, придержал, пропуская Эйлин вперед, и они молча пошли вдоль длинного коридора. Дверь за их спинами плавно вернулась на место.

«Он, наверное, смотрел в окно и видел, как я шла по двору, иначе как он мог так быстро дойти из своего кабинета до дежурной», – размышляла Эйлин, а вслух пошутила:

– У вас тут тишина не как в полиции, а как в библиотеке. Признавайся, Джим, твоя заслуга: всех преступников переловили и полицейский штат сократили.

– Если бы, – с грустью отозвался он. – Ты бы пришла полчаса назад, увидела, что тут творилось. Все уехали на место. С утра пораньше на почту совершено вооруженное нападение.

– Ты шутишь? – искренне удивилась Эйлин. – Утром? И какие там теперь деньги? Все же карточками расплачиваются.

– Отстала ты от жизни, Эйлин. Жизнь в закрытых учебных заведениях ломает картину реальности. С расширением сети e-bay ты даже не можешь себе представить, какие ценности люди покупают и отравляют почтой.

– Догадываюсь.

Они вошли в кабинет. Эйлин ожидала увидеть горы бумаг и страшный беспорядок, но комната инспектора больше походила на допросную. Строго, безлико. Единственное отличие – удобное эргономичное кресло у письменного стола, на поверхности которого стояли плоский экран яблочного компьютера и белая кружка с эмблемой полиции на боку.

Джим откатил не такое элегантное, но тоже офисное и потому удобное кресло, стоящее напротив стола, и приглашающим жестом повернул его к Эйлин.

– Знаешь, я долго думал над твоим интересом к делу Лиз Барлоу и должен тебе признаться: я рад.

– Чему?

– Ты, наверное, думаешь, что я сухарь и карьерист. Но поверь, за пять лет я сделал карьеру от сержанта до инспектора не тем, что сидел в этом самом кабинете и перекладывал бумажки с одного края красивого стола на другой.

– Да, – Эйлин согласно кивнула, – стол красивый и кресло тоже…

– Ты же прекрасно знаешь, что красота нашей работы не в мебели, а вот в них, – он кивнул в сторону ряда металлических шкафов-сейфов для хранения папок с делами. – В них мои бессонные ночи, адреналин погонь и чувство гордости, которое наступает, когда в зале суда оглашается приговор.

– Ну да, ну да, – начала Эйлин, – но…

Он не дал ей договорить:

– Так вот, если ты думаешь, что эти пять лет червь сомнения не грыз мне душу и я спокойно ловил других преступников, зная, что возможный убийца Лиз гуляет вдоль пляжа, – ты глубоко заблуждаешься. Но! Я человек службы. Меня так воспитала армия и теперь полиция. Я не могу заниматься тем, что мне хочется или интересно. Я служу делу. И если в интересах дела мне приказано заниматься одним, а не другим, – я выполняю приказ. В деле Лиз мы сделали многое, но, согласен, не все.

– Не все, – она снова кивнула головой.

– Именно поэтому я иду на нарушение правил.

Он обошел стол, открыл верхний ящик, достал из него тоненькую папку и положил ее перед Эйлин.

– И это все? В этих нескольких листках жизнь, оборванная в семнадцать лет?

Он улыбнулся ее пафосной реплике.

– Нет, Эйлин, здесь толика того, что было собрано, продумано и обработано. Но ведь ты просила стенографию допроса Тома Смита.

– Так это мне? – Она собралась встать с кресла, в котором так удобно сиделось.

– Ты шутишь? Никаких копий. Ты не можешь выносить эту папку из этого кабинета. Более того. Я тебе ее не давал. Случайно оставил на столе и вышел по срочному делу. Кстати, никаких фотографий на телефон. – Он на секунду замялся и протянул к ней руку: – Дай его мне.

Она непроизвольно сделала движение в сторону, как бы защищаясь.

– Эйлин, – он стоял напротив нее с вытянутой рукой, – по правилам, ты должна была его оставить у дежурного еще при регистрации.

– Ты мне не доверяешь?

– Дело не в доверии. Дело в уговоре. Мы вчера договорились, что я тебя «ознакомлю» с транскриптом допроса. Отсутствие телефона лишит тебя соблазна его использовать. Только и всего.

– Ну да, конечно. Для моего же благополучия.

– Для благополучия дела. Если выяснится, что я тебе помогаю за спиной начальства, нам обоим будет закрыт доступ хоть к какой-то информации. Компромэ?

– Понятно.

Где-то она уже слышала это употребление французского. Где? Или это теперь такая фишка в ее родном городе? Новый тип сленга?

– Я вернусь минут через пять-семь. Не помню, сколько длился сам допрос, но недолго, минут пятнадцать. Вас в вашей высокой школе юриспруденции не учат быстрому запоминанию объемных текстов? Нас в полицейской учили. Очень полезный навык, скажу я тебе.

Эйлин открыла рот, чтобы ответить колкостью на его колкость, но раздумала.

– Чаю или кофе хочешь? – спросил он и взял со стола свою кружку.

– Нет-нет, спасибо. Не до чая.

Он, мягко ступая, вышел из кабинета, а Эйлин заправила за ухо непослушную прядь и открыла папку.

Данная стенограмма сделана со звуковой дорожки записи дознания № 546/8-12. Дознаватель: сержант Джим Хикманн в присутствии сержанта П.Л. Джонсон.

Допрашиваемый: свидетель Томас Смит; дата: 26/08/2012; место: № 5, Грин Аллей, Баббакомб (проживания свидетеля); время начала: 13:45; время окончания: 13:57; продолжительность: 12 минут.

Так… так… так… Эйлин пробегала глазами холодные строчки зачитывания стандартного протокола о правах и обязанностях свидетеля. Уведомление об ответственности за дачу ложных показаний. Так… так… так… Хикманн спрашивает о возможной склонности Лиз к побегу… Том отвечает, что так не думает. Дальше. Так… так… Были ли у нее основания для исчезновения? Ответ: нет, он так не думает.

Эйлин пробежала глазами еще несколько строк.

Вопрос: Бывали ли вы у нее дома?

Ответ: Пару раз. Только днем. После уроков. У нее строгий отец.

Вопрос: Он давил на нее? Она вам жаловалась?

Ответ: Нет. Мы не обсуждали наших родителей, но думаю, что да. Как и мой.

Вопрос: Ваш тоже держит вас в строгости?

Ответ: Не знаю. Наверное, как все родители. Как у всех.

Вопрос: Могла бы строгость в семье Лиз стать поводом для ее побега?

Ответ: Не знаю. У нее же было много друзей. Был я. Зачем ей было сбегать?

«Действительно, Джим, что ты в парня вцепился, как фокстерьер в хвост лисы? – Эйлин возмущается глупому повторению одного и того же вопроса. И сама же себе отвечает: – Их так в школе полиции учат».

Следующий блок:

Вопрос: Когда вы в последний раз видели Лиз?

Ответ: Вчера вечером.

Вопрос: Где?

Ответ: В пабе «Кот и скрипка».

Вопрос: Что вы там делали?

Ответ: Как что? Мы там работаем.

Вопрос: Кто еще вас там видел?

Ответ: Все.

Вопрос: Кто все?

Ответ: Ну, все ребята. Мы: я, Лиз, Хью, Нэнси, Аманда. У нас полкласса летом где-то подрабатывает. Кто в отелях, кто в летних кафе. Нас пятерых отец Аманды, мистер Рой, взял к себе. Мы все работали 4–5 часов в день.

Вопрос: Каждый день?

Ответ: Почти.

Вопрос: То есть вы практически были на глазах друг у друга целыми днями?

Ответ: Ну, типа того. Правда, иногда мы работали в разные смены.

Вопрос: А вчера? Кто вчера работал в вечернюю смену?

Ответ: Все. Там помимо обычных субботних посетителей на большой банкетной веранде праздновали день рождения мэра. Мы все метались как сумасшедшие между обслуживанием его и остальных гостей.

Вопрос: Но тем не менее Лиз уехала в 22:00. Так у нее стояло в расписании. Не правда ли?

Ответ: Наверное. Я не видел, когда она уезжала. Иногда мы все задерживалась, если работы было много. Мистер Рой всегда платит за переработку. Но через субботу Лиз уезжала ровно по расписанию. Не задерживалась. Они с Лорой по очереди в выходные ночевали у их бабушки. Подменяли сиделку.

Вопрос: Лора – это сестра Лиз?

Ответ: Да.

Вопрос: Она тоже работает в пабе?

Ответ: Нет. Ей по закону еще нельзя. Ей еще шестнадцати нет.

Вопрос: У вас своей машины нету?

Ответ: Нет.

Вопрос: Лиз часто вас подвозила?

Ответ: Иногда.

Вопрос: А другие ребята вас подвозят?

Ответ: Нет. Я живу близко. Мне пешком пройти быстрее, чем объезжать, но с Лиз я бы ездил часами.

Следующий блок:

Вопрос: Какие отношения у вас были с пропавшей?

Ответ: Я думаю, я был ее бойфрендом.

Вопрос: Она так не думала?

Ответ: Не знаю. Я ее не спрашивал.

Вопрос: Но отношения у вас были достаточно близкими?

Ответ: Типа того.

Вопрос: И сексуальные тоже?

Ответ: Не совсем. Ну, мы до этого еще не дошли. Мы нравились друг другу. Во всяком случае, она мне.

13:52. Аудиозапись остановлена. Сержант Хикманн проверяет информацию в своем блокноте.

13:53. Аудиозапись продолжается.

Вопрос: Вы часто ссорились?

Ответ: Нет.

Вопрос: Одна из свидетелей, девушка, работающая с вами, сказала, что во время перерыва вы с Лиз сидели на открытой веранде паба и разговаривали на повышенных тонах. Так ли это?

Ответ: Она сказала, о чем мы говорили?

Вопрос: И о чем же вы говорили?

Ответ: Нас никто не слышал. Мы были одни.

Вопрос: По показаниям свидетельницы, она видела вас из окна паба. Вы явно громко ругались, жестикулировали. Она говорит, что вы даже замахнулись на Лиз. Как вы это объясните?

Ответ: Я? Замахнулся? Вы не знаете Лиз. Да она бы со мной больше слова не сказала, если бы я замахнулся. Может, я осу отгонял… В саду много ос. Они любят пиво.

Вопрос: Остальные ребята тоже дали показания о том, что часто видели вас ссорящимися. Вы можете как-то прокомментировать эту сторону ваших отношений?

Ответ: Нет.

Вопрос: Вам есть что скрывать?

Ответ: Нет. Это личное.

Вопрос: Настолько «личное», что является тайной? Не забывайте, Томас, не только дача ложных показаний, но и укрытие важных для следствия улик или обстоятельств может привести к неприятным последствиям. Для вас. Вы понимаете, о чем я говорю?

Ответ: Да. Но это и вправду личное. Я никак не могу понять, почему она такая закрытая. Я для нее на все готов. Я бы за нее жизнь отдал. А она! Она со мной как кошка с мышкой. То притянет, то оттолкнет. У вас ко мне еще есть какие-то вопросы? У меня очень болит голова. Можно я приму таблетку?

Хикманн: После интервью. Итак. Последний вопрос.

Вопрос: Когда вы вернулись домой?

Ответ: Банкет мэра затянулся почти до полуночи. Официально паб закрывается в одиннадцать. Кухня закрывается. И бар тоже. Так что мы прекращаем обслуживание, но должны дождаться, когда все выйдут из-за столов, прежде чем мы можем начать уборку. Я несколько раз выходил в сад. Проверял телефон. Обычно мы с Лиз созваниваемся, или она присылает СМС о том, что добралась до бабушки благополучно. Желаем друг другу спокойной ночи.

Вопрос: Вас удивило, что она не отвечала?

Ответ: Удивило? Да я чуть с ума не сошел! Думал о том, что могло случиться на дороге! Даже проверял горячую линию полиции – нет ли сообщений о ДТП на дороге в Пейнтон. Хотел заказать такси и поехать туда, но я не знаю адреса ее бабушки.

Вопрос: После окончания работы как вы добрались до дома?

Ответ: Пошел пешком. Здесь, если по прямой меж домами, до моего дома полчаса ходу. Хотел проветриться.

Вопрос: Вы продолжали ей звонить?

Ответ: Да как полоумный! Но ее телефон был отключен. Я оставил, наверное, тысячу сообщений.

Хикманн: Последний вопрос.

Ответ: Вы уже говорили, что тот был последним.

Хикманн: Мистер Смит, не умничайте.

Вопрос: Когда вы точно пришли домой? Кто может подтвердить это? Ваша мать? Отец?

Ответ: Офицер, тут снова два вопроса. Но я отвечу – никто. Я вернулся домой между полночью и половиной первого. Точное время можно определить по моему последнему звонку Лиз. Мама уже спала, а отец еще в пятницу уехал на семинар в Бирмингем. Должен вернуться сегодня вечером.

* * *

Эйлин аккуратно подровняла листы и задвинула их между обложек папки. Саму же папку она положила на стол перед креслом его хозяина. Выпрямилась. Сложила руки меж колен.

В эту минуту в кабине вошел Хикманн.

– Синхронно, однако, – заметила Эйлин.

– Вот и хорошо. – Он открыл ящик стола и одним движением смахнул в него папку. – Пойдем, я тебя провожу. Извини, очень много основной работы.

– Ну да, ну да. Эта, – она кивнула в сторону стола, – эта уже не основная.

– Не цепляйся к словам. Служащая почты в тяжелом состоянии отправлена в больницу.

– Вооруженное нападение?

– Да, но у нее инсульт. Возможно от испуга. Пропала речь, и она не может давать свидетельские показания.

– Последний вопрос. – Эйлин внутренне улыбнулась сочетанию этих двух слов. – Джим, ты не задумывался, как так получилось, что за каких-то тридцать шесть часов Томас Смит из свидетеля превратился в главного и единственного подозреваемого?

– Задумывался. Все пять лет задумывался. Возьми свой телефон. Теперь твоя очередь думать.

Он с явным нетерпением открыл перед ней дверь из коридора в вестибюль участка.

– Мисс Колд, – послышался из-за толстого стекла усиленный динамиком голос дежурной, – не забудьте вернуть карточку посетителя.

17

Свадебную арку, увитую цветами жасмина и жимолости, поставили рядом с любимой скамейкой Эйлин на краю сада, почти у обрыва. Сквозь ее дугу были видны безбрежные просторы воды, а над ними, отчерченная горизонтом как по линейке, такая же бесконечность неба. Несколько белых точек яхт качались в солнечных бликах спокойного утреннего моря.

Стараясь не помять платья, она присела на самый край скамейки. Минут через десять всех пригласят в импровизированный амфитеатр, где полукругом у арки-алтаря расставлены стулья для гостей. В саду ближе к дому и на веранде стояли группы красиво одетых мужчин и женщин. Те, кто постарше – родители и бабушки, тетушки, – сидели в плетеных бамбуковых креслах и диванчиках на крытой стеклянной веранде. Приглушенные голоса, легкое позвякивание бокалов. Здесь у обрыва они были почти не слышны. Только какая-то птичка тихо чирикала, как бы приговаривая своим попыткам устроиться поудобнее в глубине ветвей, оплетающих арку. Глупышка, уже завтра ее новый дом увезут куда-то на склад, а завядшие цветы лягут в компостную яму.

Иногда Эйлин ненавидела себя за это свое качество – всегда как бы вертеть монетку, всегда стараться увидеть ее оборотную сторону. Ничего особенного в оборотной стороне, как правило, не обнаруживалось, но красота и сияние лицевой становилось смазанным. Вот к чему сейчас этот циничный комментарий?! Когда кругом такая идиллия. Почему нельзя просто наслаждаться красотой?

Резким диссонансом и щебету птички, и размышлениям Эйлин прозвучал буквально у нее над ухом механический щелчок. Потом еще один, потом еще. Эйлин обернулась и ее взгляд уперся в круглое окно объектива камеры. Лица фотографа не было видно, только облако крутых завитков рыжих волос обрамляло камеру и светилось контражуром на фоне голубого неба.

Эйлин от неожиданности ойкнула и отпрянула. Камера прекратила свой прицел и опустилась, открывая лицо молодого человека. Полоска модной теперь трехдневной щетины придавала нижней части его лица такой же яркий солнечный блеск, как и шапка медных кудрей. Все вместе делало его похожим на молодого веселого льва.

– Извините, я не хотел вас напугать, но такой редкий кадр – профиль молодой девушки в арке цветов на фоне моря. Такой кадр даже и не поставишь, а тут он сам собой.

– Кто вы?

И прежде чем парень ответил, она вспомнила, где видела этот огненный шар вокруг объектива. Фотограф из «Торбэй-экспресс». Он снимал пресс-релиз по делу Лиз Барлоу пять лет назад. Она видела его в том ролике на Ютубе.

– Меня зовут Джон Ниш. Делаю фотосессию этого знаменательного дня.

– А-а-а, – потянула Эйлин, не зная, как продолжить разговор и надо ли, – сейчас все придут сюда. У вас будет много работы.

– Да. Знаю. – Он снова вскинул камеру, и та с готовностью щелкнула несколько раз. Он отвел ее от лица, посмотрел на дисплей и повернул его к Эйлин. В одном кадре дуга арки изогнулась от края до края картинки, как радуга над морем. – Совсем чуть-чуть фотошопа, и получится симпатично, – прокомментировал он свою работу.

– Я ничего не понимаю в фотографии, но, по-моему, она и без фотошопа хороша, – возразила Эйлин.

– Я, знаете ли, работаю в газете. Так что мои основные фотографии – это места всяких происшествий. Искореженные автомобили, пепелища пожаров – далеко не приятные кадры. Поэтому, когда мне заказывают нечто веселое и радостное, я стараюсь вовсю.

– Вижу. Успехов вам. Вон все уже идут, рассаживаются для церемонии. Не пропустите. У матери жениха очень необычная, красивая шляпка. Уверена – фото будет лучше оригинала.

Эйлин встала со скамейки и направилась к остальным гостям праздника.

Церемонию обмена кольцами и клятвами любви в горе и радости, в болезни и в здравии, в верности, пока смерть не разлучит, Эйлин толком не слышала, догадывалась по смыслу. Во-первых, ей досталось место сбоку, а во-вторых, Чипс, которого во избежание собачьего стресса и ради покоя гостей после утренней прогулки оставили у соседки, все-таки сделал подкоп под единственным забором, отделяющим участки друг от друга. Пес, почуяв родную землю, с восторгом ринулся к алтарю, и Эйлин, никогда не игравшая в регби, сделала классический бросок наперевес летящему псу, схватила его в охапку, и они единым клубком радостно покатились по траве.

Платье было испорчено раз и навсегда. Чипс был отправлен в ванную, где покорно принял процедуру мытья лап и бороды, после чего был высушен феном и приодет в ошейник в виде галстука-бабочки. Эйлин же только порадовалась необходимости переодеться. Она натянула на себя джинсы, легко выбрала из трех блузок самую нарядную (по ее понятиям) и, взяв пса на поводок, вернулась в сад.

Процедура венчания благополучно завершилась.

Официанты переносили освободившиеся стулья под шатер, расставляли их вокруг красиво задрапированных столов. Посередине каждого красовались цветочные композиции из опять же жасмина и жимолости, сиял белоснежный фарфор тарелок, и искрилось серебро ножей и вилок.

В ожидании банкета мужская часть гостей собралась вокруг жениха, а девушки во главе с невестой устроились в тени крытой веранды.

– Ах ты, маленький бандит! – набросилась на собаку Нэнси. – Хотел испортить мою свадьбу. Ну, погоди! Будет тебе наказание. Три дня без сахарных косточек!

– Напугала ежа, – ухмыльнулась Лора. – Он у вас и так закормлен – дальше некуда. И как только под забором пролез.

– Траншею поглубже прорыл, – отозвалась Эйлин.

Нэнси посмотрела на новую родственницу с сожалением:

– Жалко. Такое платье испортил…

– Лучше испорченное платье, чем преподобный викарий Патрик со сломанной рукой или разбитой головой. Я видела, как Чипс несся прямо на него. Молодец, Эйли: – Лора протянула ей бокал с шампанским. – За твой героический рывок. Реакция у тебя, прямо скажем, классная! Я бы так не смогла. Кто бы мог подумать – на вид ты такая замороженная.

– Ну, спасибо за комплимент. – Эйлин и все остальные рассмеялись. – За невесту! – Она приподняла свой бокал.

– За невесту!

Все потянулись бокалами к Нэнси.

– Все-таки жизнь преподносит такие крутые повороты, – продолжала Лора, задумчиво глядя, как Хлои, единственная девушка в компании парней, стояла, плотно прижавшись к локтю Джима Хикманна. – Я до сих пор помню ужас того дня, когда он, – она кивнула в сторону пары, – пришел к нам в дом с допросом и обыском по поводу пропажи Лиз.

– Так… приехали. – Нэнси наклонилась к уху Эйлин. – Лоре больше не наливать. Она как выпьет, так ее сразу на воспоминания о сестре тянет. – И громко, для всех: – Извините, девочки, надо носик попудрить – это раз, и проверить, как там на кухне обстоят дела, – это два.

Она встала с плетеного диванчика и заспешила в глубь дома.

– О! Еще и свадебного платья не сняла, а уже кухню в твоем, между прочим, доме проверяет, – почти злобно заметила Лора, обращаясь к Эйлин.

Та пропустила колкость мимо ушей, но рада была остаться с Лорой наедине.

– Этот дом и моего брата тоже. Хотя мы с ним никогда особенно близки не были. У нас же разница шесть лет. В детстве это много.

– Подумаешь, у нас с Лиз был всего год с небольшим, а далеки мы были друг от друга, как Земля с Луной.

– Почему?

– Откуда я знаю почему. Я не психолог. Знаю только одно. Наверное, это звучит кощунственно, но моя жизнь без нее сильно полегчала. – Эйлин с удивлением подняла бровь, но ничего не сказала. Затянувшаяся пауза заставила Лору продолжить свой монолог. – Я ей не доверяла. У нее на все была двойная бухгалтерия. Она всех вокруг использовала только в своих интересах. И отца, и мать, и…

– Тома? – полуспросила-полуподсказала Эйлин.

– Ой, этого-то в первую очередь. Она его не любила ни минуты. Он ей был как ширма. А дурачок и рад стараться. То смену за нее работает, то с какими-то ее поручениями бегает. Хуже собачки. На все готов был, лишь бы она его при себе держала. – Она задумчиво наблюдала за тем, что происходило около банкетного шатра. – И этот тоже, – Лора бокалом качнула в сторону фотографа, – в ухажеры целился. Считай, каждый день ее около школы поджидал.

– А ты? А тебя кто-нибудь поджидал?

– Как же! Я у нее и у отца зеленой считалась. Мне еще по возрасту не полагалось бойфренда иметь. Зато теперь нас никто не сравнивает и старшую сестру мне в пример не приводит.

И в этот момент кто-то ударил в гонг. Чипс от неожиданности рванул в сторону. Эйлин едва удержала поводок, но расплескала шампанское.

Лора поставила пустой бокал на стеклянный столик и присоединилась к остальным гостям, потянувшимся в сторону шатра.

– Прибереги мне место рядом с собой! – крикнула Эйлин вслед Лоре. – Еще поговорим.

Та неопределенно кивнула типа «давай» или «а пошла ты».

Когда, вымыв руки и заперев Чипса в своей комнате, Эйлин снова присоединилась к празднику, мест за столом, где сидела Лора, уже не было.

18

Две скрипки, виолончель и альт, создававшие музыкальный фон застолью, еще исполняли последние аккорды струнного квартета до-мажор № 19 великого Вольфганга Амадея Моцарта, когда на середину шатра выкатили тележку со свадебным тортом. Эйлин с особым энтузиазмом подхватила общие аплодисменты. Не потому, что была сладкоежкой, а потому, что его появление означало окончание официальной части свадьбы. Сейчас придет диджей и наконец-то начнется веселье. Эйлин постаралась как можно незаметнее подобраться к Дороти, и в момент, когда все отвлеклись на очередной призыв ведущего, попросила у мачехи разрешения взять ключи от ее машины. Дороти, толком не расслышав просьбу, согласно кивнула.

В холле Эйлин столкнулась с отцом. Он выходил из гостевой уборной, вытирая руки.

– Эйли, все хотел тебя спросить. – Он взял дочь под локоть. Холодная влажная рука держала крепко и слегка подтолкнула, изменяя траекторию движения девушки от входной двери к двери в кухню. – Можно тебя ни минутку? Ты ведь не спешишь?

Она не ответила, покорно пошла с ним рядом.

– Хотел тебя спросить. Ты с Дэнни рассталась?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Почему тогда он не приехал? Ведь его тоже приглашали.

– У него, как и у меня, много работы над дипломом – это во-первых, а во-вторых, я просила его не приезжать.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, если бы он приехал, мне пришлось все время быть с ним. На людях. Танцевать и веселиться, а мне…

– …тебе не весело, – закончил за нее Генри. – Мне очень жаль, что ты так и не научилась веселиться.

– Что теперь об этом говорить, – тихо откликнулась Эйлин.

– Иногда, когда думаю о тебе, мне кажется, что мы все: я имею в виду Дороти, Мартина и себя, – мы все делали и делаем все что возможно, чтобы скрасить то, чему ты оказалась свидетельницей. Но порой мне кажется, что это напрасно. Твое всегда сумрачное состояние – это не результат трагедии, а, как и у твоей матери, – причина. Твоя мать была такая же. Редко смеялась. Всегда и во всем видела двойной смысл, второе дно. С ней было очень трудно… В первую очередь ей было трудно самой с собой.

– Пап, не надо. Мне еще тогда психолог объяснил, что у мамы было тяжелое душевное расстройство. Природой его не были ни внешние обстоятельства, ни ты или я, но что-то сидело внутри нее. Ты боишься, что ген проснется и во мне?

– И да, и нет. У нее была «больная совесть». Ей было стыдно за всех. За то, что она живет в достатке, за красивые платья, которые я ей покупал. Она раздавала деньги попрошайкам, не глядя на достоинство купюр. Люди смеялись над ней и пользовались ее щедростью. В тебе этого нет… – Он не успел договорить.

Она закончила за него:

– Во мне, слава богу, этого нет. Я примитивная интровертка, только и всего. Мне интересно копаться не только в себе, но и в других людях. Поэтому я и выбрала профессию адвоката. Мне очень, просто очень интересно знать, что движет людьми до такого уровня, что они готовы совершать преступления. И даже совершают их… иногда.

Она решила, что разговор закончен, и приготовилась встать из-за стола, но отец снова положил свою большую, гладкую, с длинными пальцами и ухоженными ногтями ладонь поверх ее руки.

– Эйлин, ты знаешь, я – деловой человек. Безотносительных вопросов не задаю. Дело в том, что теперь, когда ты уже почти – я подчеркиваю – почти на пороге самостоятельной карьеры, и Мартин тоже больше не нуждается в нас – у него теперь своя семья, я хотел бы уйти на покой.

– Пап! – воскликнула Эйлин. – Ты и покой – вещи несовместимые.

– Я не имею в виду неподвижное сидение в кресле и смотрение телевизора, но есть вещи, которые я никогда в жизни не делал и очень хочу.

– Например?

– Дайвинг… или гольф… уроки музыки. – Он посмотрел на свою руку, которая все еще лежала поверх руки Эйлин. – Твоя бабушка говорила, что у меня музыкальные пальцы. Но как ты понимаешь, хобби – дело вторичное. Главная причина – это то, что у меня обнаружился диабет.

– Как? Когда? Почему ты мне ничего не говорил?

– Ну, как-то к слову не пришлось. Не люблю говорить о здоровье – эти разговоры пахнут старостью. И потом, диабет в наше время не приговор. С ним живут миллионы людей. Просто надо сбалансировать внешний мир с внутренним.

– И поэтому ты решил уйти на пенсию?

– Врачи рекомендуют сменить климат. В прошлом году мы с мамой…

– …с мачехой, – поправила его Эйлин.

– …с Дороти. – Генри с упреком посмотрел на дочь. – Мы провели полтора месяца на юге Испании, и я себя там много лучше чувствовал.

– Разве жаркий климат не вреден для пожилых людей?

– Представь себе нет. Оказывается, от жары сосуды расширяются, и густой засахаренной крови по ним легче продвигаться. – Эйлин улыбнулась и покачала головой такому объяснению. – Да, звучит несколько примитивно, но это факт. – Он ласково потрепал ее руку. – Опять же, я завел этот разговор не к вопросу о моем здоровье, а к тому, что предстоят большие перемены и переезды.

Эйлин вдруг стало как-то неуютно:

– Ты хочешь продать дом?

– Вот мы и подобрались к сути нашего разговора. – У Эйлин внутри сжалась какая-то пружина и руки похолодели. Генри почувствовал ее напряженность. – Нет, я не хочу продавать дом. Но если ты собираешься остаться после выпуска в Оксфорде или планируешь переезд в Лондон, то мне хотелось бы знать твои планы.

– Я пока не решила, – честно призналась она. – Дэнни насколько раз намекал, что его отец поможет. Если не в свою фирму, то уж связей в мире юристов у него полные карманы. Вопрос с устройством в хорошую фирму не стоит.

– Тогда в чем вопрос?

– Я все еще не решила для себя – хочу ли я жить в таком гиганте, как Лондон. Да и связывать себя окончательно с Дэнни… Я тоже пока не уверена в этом.

– Вот и отлично. Я услышал то, что хотел услышать. – Отец убрал руку с руки Эйлин, перегнулся через стол и погладил ее по щеке. – Я хочу сохранить дом, но слегка перестроить его. Такой огромный он нам как семье уже не нужен. Я говорил с архитектором. Он предлагает перепланировку. В результате здесь можно будет сделать три-четыре квартиры. Одну Мартину, одну – тебе, остальные две – сдавать. Арендная плата будет покрывать платежи по содержанию дома и налоги, так что вам ни о чем не надо будет беспокоиться. Ну, и мне будет спокойнее. Все-таки ты будешь не одна. Мартин как никак, а старший брат. Да и золовка – твоя школьная подружка.

– Мы никогда особенно не дружили.

– Это неважно. Ты никогда ни с кем «особенно» не дружила. – Теперь уже Генри встал из-за стола, демонстрируя окончание беседы. – Пойдем. Нам по ритуалу полагается исполнить танец. – Он предложил ей свой локоть.

– Пап, ты ошибаешься. Это на свадьбе дочери отец обязательно танцует с невестой. Не могу вспомнить: первый танец или второй. Наверное, все-таки второй. Первый танцуют молодожены.

– Эх, дождусь ли я твоей свадьбы? Вот в чем вопрос.

Они нежно обнялись и расстались там, где встретились пять минут назад – в широком квадратном холле. Генри направился в глубь дома, через гостиную и в сад, а Эйлин почти открыла дверь на улицу, но спохватилась и бегом взбежала на второй этаж. Чипс так обрадовался освобождению, что даже, как в щенячестве, написал несколько капель на пол.

– Дурачок, как ты мог подумать, что я тебя тут надолго оставлю? – приговаривала она, нагнувшись к нему, пытаясь одновременно пристегнуть поводок и увернуться от его безудержного проявления любви.

19

Было у Эйлин одно укромное местечко, где она любила уединиться, когда очень хотелось побыть одной или просто сосредоточиться.

Оседлав жесткую и холодную скамейку в домике-укрытии для наблюдения за птицами, Эйлин сфокусировала окуляры бинокля и не спеша вела взгляд вдоль берега, отмечая тамошних обитателей. На левом берегу у самой воды застыл, как памятник самому себе, черный журавль. На правом берегу было пусто. Только новые стебли камыша пробивались сквозь чахлые и сухие полоски прошлогодних. Основная жизнь обитателей залива сосредоточилась на островке посередине. Неудивительно. На острове безопасно. Главный враг, лисы, сейчас заняты своим потомством, и потому на остров им недосуг наведываться.

Несколько мамочек уток-крякв еще высиживали запоздалые яйца, но многие уже величаво, как полагается гордым матерям, плескались у края берега в окружении своих выводков. Малыши, как и все малыши, были смешными. Если повнимательнее присмотреться, в каждом уже был виден характер. Вот этот серенький комочек – бесстрашный шустрик. Все время отплывает от остальных, и мать внимательно следит именно за ним. Вот этот – маменькин сынок, все пытается взобраться к ней на спину. Позади нее – трусишка. Он смешно топчется у края воды и явно не доверяет ее глади. Скоро, очень скоро они научатся и плавать, и самостоятельно ловить рыбу. И к осени птенцы уже не будут жаться к мамке, а забудут ее раз и навсегда.

Помнит ли Эйлин свою мать? Сколько раз она пыталась вспомнить ее лицо, но всегда перед глазами всплывала только фотография, стоящая на мраморной полке камина. Вдруг, первый раз за все эти годы, Эйлин подумала: почему Дороти не убрала фото бывшей хозяйки дома? Не ревнивая? Или деликатная? Не хотела обижать падчерицу?

Глядя на птичью малышню, Эйлин в своих раздумьях пошла еще дальше. Все-таки интересно, что вперед: яйцо или курица? Отец редко бывал дома, и потому мать была всегда немногословна, почти никогда не улыбалась. Или в силу такого холодного, такого закрытого характера матери отец проводил с семьей как можно меньше времени?

Может быть, ему хотелось сына. Судя по тому, как быстро они с Мартином сдружились и Мартин стал называть его отцом чуть ли ни на следующий день после свадьбы их родителей, так оно и было.

Надо отдать отцу должное – он никогда не демонстрировал разницы в своем отношении к детям. Оба были для него детьми. Очень скоро сводные брат с сестрой поняли, что ходить к отцу с жалобами друг на друга – пустая трата времени. Он никогда не становился на сторону одного или другого и всегда наказывал обоих. Эйлин было до слез обидно. Ведь она девочка, она младше, и она сирота. Правда, эти аргументы еще могли сработать с мачехой, но не с отцом.

Какие разные семьи. Какие разные отцы. Вспомнилась фраза Лоры о том, что их отец всячески стравливал сестер, подчеркивал достоинства одной и недостатки другой, подогревая этим их неприязнь друг к другу. Наверное, он таким образом пытался воспитать в них индивидуальность…

Эйлин и не заметила, как над заливом сгустились сумерки. Солнечный диск ушел за горизонт. Его закатные всполохи окрасили воду в кроваво-красный цвет, и дельта реки от берега до берега на минуту превратилась в ту пурпурную ванну, в которой Эйлин нашла холодное тело своей матери.

Она еще раз окинула взглядом берега – пусто. Птицы исчезли в своих гнездах.

Темнота и густой туман одновременно спустились на берег залива. Эйлин завела машину, но свет фар уперся в белую стену тумана и ослепил девушку. Она решила подождать. Откинула спинку сиденья, пошарила рукой на заднем сиденье и нащупала мягкую ткань. Потянула на себя. Находка оказалась легким шерстяным пальто Дороти, забытым в машине, очевидно, еще с зимы. Эйлин поудобнее устроилась, укрывшись им. Чипс плотно прижался к левому боку, согревая его. Стояла абсолютная обволакивающая тишина. И вдруг… Шаги по песку прибрежного откоса и тяжелое, с храпом на выдохе, дыхание. Сердце заколотилось так, что, казалось, машина сотрясается от его ударов. Эйлин схватила с пассажирского сиденья сумку и стала ее трясти: «Дэнни, Дэнни, проснись. Здесь кто-то есть». Прислушалась к тишине, потянулась и низким басовитым голосом сказала: «Ну, что ты паникуешь? Спи уже. Показалось». «Лошадь, наверное», – подумала она. Затаив дыхание, какое-то время еще прислушивалась к тишине, потом наклонилась и поцеловала пса в теплый, сухой и сонный нос. «Ах ты, трусишка! Гавкаешь только, когда в дверь звонят, и ты знаешь, что хозяева дома. А тут? Сам притаился! Ты же собака! Ты должен меня защищать, никому в обиду не давать».

20

Торжество явно закончилось. Чужих машин у дома не было, но к крыльцу по-прежнему было ни подъехать, ни подойти. К двум белым фургонам организаторов банкета теперь прибавился еще и синий, принадлежащий компании уборщиков. Пока четверо парней в белых комбинезонах складывали столы и стулья, разбирали конструкции шатра и сворачивали полотна его занавесок, три женщины, одетые в синие короткие куртки, похожие на те, что теперь носит медперсонал в госпиталях, выгружали из своего фургона моющий пылесос, корзины с чистящими и моющими средствами, швабры и тряпки. Удивительно, как можно в процесс простой уборки вовлечь такое количество инструментария.

Эйлин оставила машину там, где и взяла – на стоянке, принадлежащей соседям. Чипс несколько удивился тому, что хозяйка почти у дома взяла его на поводок. Обычно наоборот, ближе к дому она позволяла ему бежать самостоятельно, но, увидав вокруг себя столько ног, он послушно засеменил рядом с ней.

Эйлин бочком пробралась между машин, обогнула сваленные в середине прихожей атрибуты уборщиков и легко взбежала на второй этаж в свою комнату. Пес не отставал ни на шаг.

Она поняла, что смертельно устала, в тот самый момент, когда с легким щелчком у нее за спиной закрылась дверь. Ночная поездка, раздумья и переживания не остались без последствий. Эйлин, как была, не переодеваясь, прилегла на кровать, притянула пушистый теплый ком собаки ближе к себе, прижалась к нему животом и крепко уснула. Где-то далеко под окном сквозь вату сна были слышны приглушенное звяканье алюминиевых шестов и скрежет складываемых стульев. В самом же доме, внизу, гудел пылесос.

Проснулась Эйлин от тишины. С телефоном в руках вышла из своей комнаты, спустилась в кухню. В доме никого не было.

Теперь, когда единственным и безмолвным напоминаем о суматохе прошедших двух недель стали вазы, ведра и всякая другая посуда, подходящая для продления жизни цветам, дом наконец-то утих и почти принял свой обычный вид. Эйлин выглянула в сад, затем посмотрела в окно на площадку перед домом.

Вздохнула с облегчением и… в этот момент зажужжал телефон.

ОЛИВИЯ.

Вот тебя-то мне и не хватало. Разговаривать не хотелось. Она нажала красную кнопку и быстро набрала ответ: «приходи вечером».

* * *

Наличие всего одного парковочного места и ровнехонько напротив бургерной Харви Лукаса Эйлин восприняла как хорошее знамение.

Прошлогодние каникулы она посвятила занятиям в автошколе и за два месяца обучения неплохо осилила науку вождения, но параллельной парковке так и не научилась. То есть у нее получалось, но через раз: то на бордюрный камень заедет, то припаркуется в полуметре от тротуара. Сегодня с отчаяния у нее все получилось сразу и четко. Она заглушила мотор и слегка сползла с сиденья. Если специально не заглядывать в окна, то машина кажется пустой.

Несмотря на то, что день был в самом разгаре, и все кафе и маленькие рестораны вдоль набережной и пляжа были открыты, у фургончика «Хэппи бургер» стояла небольшая очередь. В основном местные работяги – в замызганных майках, длинных шортах и тяжелых ботинках с металлическими носами. Парни чем-то походили на шахтеров, вышедших из забоя. Все открытые части их тел были неопределенного цвета: смесь синей татуировки и бронзы загара.

Они обменивались шутками, громко гоготали, и торговля больше походила на встречу друзей где-нибудь у дверей клуба, чем на простую покупку ланча.

Харви с веселыми комментариями брал деньги и ловко закидывал котлету и все, что ее сопровождает – лук, салат, майонез и горчицу, меж двух половинок булки.

Присмотревшись, Эйлин заметила, что иногда он берет довольно крупную купюру, но протягивает покупателю не еду, а всего лишь стаканчик. При этом он не наливает в него ни чая, ни кофе, но накрывает пластиковой крышечкой и сверху кладет один или два белых пакетика, кажется, расфасованного сахара. Не может же пустой стаканчик тянуть на двадцать фунтов без сдачи. Эйлин еще понаблюдала за покупателями. Многие из них клали пакетики в карман. Легкие, пустые стаканчики пролетали мимо стоящего рядом бачка для мусора и весело катились вдоль тротуара.

Эйлин искренне удивилась тому, что такая бойкая и явно открытая торговля наркотой идет среди белого дня. А с другой стороны – правильно. Ночью, где-то в подворотне, куда как подозрительнее. И тем не менее… Не может же полиция не знать об этом.

Следующим в очереди стоял молодой мужчина. Он явно выделялся из толпы тем, что одет был в синие джинсы и светло-серую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Типичный «белый воротничок». Когда же парень обернулся, у Эйлин чуть глаза не выскочили из орбит – от фургона отходил Айван Грасс, главный редактор «Торбэй-экспресс», неся в руках стаканчик.

Так кто же из них – Харви или Айван – «взрослый мужик» Лиз? И, вообще, связаны ли они как-то, кроме купли-продажи пары пакетиков экстази.

21

– Тебе вина или чего покрепче? – Эйлин стояла у распахнутой дверцы холодильника, пытаясь разобрать, что таят в себе пластиковые коробки, стоящие плотными штабелями на полках. Очевидно же, что остатки банкета. Разбираться не было сил – она готова была съесть все. Оказывается, банальное наблюдение за потоком бургеров, листьев салата и булок вызывает страшное чувство голода.

– А шампусика не осталось? – заискивающе спросила Оливия. – Грешна. Люблю шипучку.

– Есть полбутылки, но оно небось уже все выдохлось.

– А и пусть.

Эйлин не стала заморачиваться с сервировкой стола и выставила на его середину с полдюжины контейнеров с салатами, рулетами и маленькими канапе. Выдала подруге вилку. Они дружно чокнулись.

– За новобрачных!

– Угу. – Эйлин согласно кивнула.

На какое-то время над столом повисла тишина. Обе оказались слишком голодными для того, чтобы вести разговор.

– Так куда они отправились в свадебное путешествие? – прервала молчание Оливия.

– В круиз к Канарским островам. На обратном пути – юг Испании и Лиссабон.

– Это в Португалии?

– Угу.

– Никогда не была в Португалии. Когда возвращаются?

– Через две недели.

– Медовый месяц по укороченной схеме, – пошутила Оливия.

– Угу.

Коробки заметно опустели, и девушки сыто откинулись на спинки стульев.

– Все, больше не могу. Убирай их к чертовой матери, иначе лопну, – скомандовала Оливия.

Эйлин послушно натянула крышки на коробки и понесла их назад в холодильник.

– Тут еще остатки торта есть, – отметила она.

Оливия постучала себя по животу:

– Может через полчасика? Ты же меня еще не выгоняешь?

– Нет, ты что? Нам тут многое обсудить надо.

– Давай. Только не за столом. Надо бы откинуться.

Девушки подхватили свои бокалы и дружно вышли на веранду.

– И? – Оливия забралась с ногами на уютный бамбуковый диванчик. – Какие новости в деле расследования?

Эйлин устроилась в кресле напротив нее, отхлебнула вина, поставила бокал на столик, сделала многозначительную паузу и ответила:

– Ни-ка-ких.

– Не может быть. Давай сначала. Что ты накопала?

– Если по порядку, то полиция официально ответила, что представить стенограммы допроса Тома и Билла Барлоу они, несмотря на Акт о доступе к информации, не могут. Или не хотят.

– Скорее второе.

– Я тоже так подумала и упросила Хикманна показать их мне.

– Да ну? И этот сухарь согласился?

– Представь себе – да. Видно, совесть его не совсем покинула.

– Или интерес к тебе. И что? Что ты нашла?

– Во-первых, из всех запрашиваемых материалов он дал просмотреть только стенограмму допроса Тома. Во-вторых, и так было понятно, что парень тут ни при чем.

– Теперь остается только это доказать, – закончила за нее Оливия.

– Вот именно. Я никак не могу понять, как такое могло случиться. В воскресенье – он бойфренд, искренне озабоченный молчанием Лиз. Он растерян, предлагает свою помощь в поиске подруги, а во вторник утром – уже подозреваемый; вечером – самоубийца. Что произошло в понедельник? Ты можешь предложить хоть какую-то версию?

– Нет.

– Вот и я не могу. Если только… – Эйлин в задумчивости прищурилась, как бы стараясь увидеть вдалеке что-то, – если только его не подтолкнули к этому.

– Ты имеешь ввиду физически? Кто-то столкнул его с обрыва? Или морально? На него надавили, и он не выдержал.

– Не исключаю ни того, ни другого. Слушай, Оливия, у меня как-то не заладилось общение с Рейчел, матерью Тома. Ты ведь к ней нашла подход. Она даже его телефон тебе отдала.

– Ну да. Я могу с ней поговорить. А что ты хочешь узнать?

– Хочу понять, какие были отношения у Тома с отцом. В субботу мистер Смит отсутствовал. Мы знаем, что он был на семинаре в Бирмингеме, вернулся только в воскресенье вечером. Может так статься, что он рассердился на Тома, накричал. Знаешь, родители часто бывают несправедливы. Том запутался, не видя поддержки отца, ну и решил уйти. Я имею в виду – совсем уйти.

– А-а-а! Теперь я вижу, к чему ты клонишь. Обязательно к ней наведаюсь. Прямо завтра. Обещаю.

– Теперь следующий пункт. Все, с кем мне удалось поговорить, в один голос уверяют, что у Лиз был какой-то бизнес и «взрослый мужик». Скажи мне, пожалуйста, какой бизнес может быть у школьницы? Ну, кроме подработки по выходным на мелкие девичьи нужды няней или официанткой? Ну? Думай, столбик, думай, телеграфный!

– Ну-у-у-у, я не знаю, – тянула Оливия, – может приторговывала чем-нибудь?

– Чем?

– Наркотой. Самое простое.

– Вот! Вот и я про то же! Харви Лукас. Она частенько засвечивалась около «Хэппи бургер». Зачем? Первое, что приходит в голову – тащится от красивого парня с деньгами.

– Да.

– А второе, что приходит в голову – она у него брала наркотики и толкала их в школе.

– И? Как это доказать?

– Оли, ты совсем тупая, что ли? Спросить его! Как еще!

– И как ты собираешься его об этом спросить?

– В лоб!

– Ну, ты даешь…

– Дело в том, что если мои предположения правильные и Лиз приторговывала, то становится понятно, почему Том с ней, с одной стороны, конфликтовал, а с другой, ни о чем таком не говорил полиции. Вдруг она жива и ее найдут. Он же тогда получится предателем. Он слил ее.

– Да… Есть над чем поломать голову.

– Но! Дальше – больше. Если дело в наркоте, то у Лиз появляются еще более опасные, чем полиция, враги.

– Ты думаешь, что ее дилеры убрали? Харви?

– Нет. Харви она была нужна. Она ему такой рынок сбыта представляла – школа. Он же сам туда войти не мог. Возможно, у нее был конкурент. Кто-то еще хотел откусить от этого пирога.

– Непростая задача, – согласилась Оливия, – у тебя есть подозреваемые?

– Да. Все! Слушай, Оли, у меня тут еще возникла пара мыслишек. Как ты думаешь, почему Хикманн так поверхностно провел следствие?

Оливия начала правой рукой загибать пальцы на левой:

– Первое дело – это раз. Нет тела – это два. Том – их главный свидетель – самоустранился. Это три.

– Не уверена, что само, но… Я видела около фургончика Харви Айвана Грасса. Он явно покупал не бургеры. Ты не думаешь, что он как-то связан с Хикманном?

– Как-то связан? Какой же репортер не имеет своего полицейского? Эйлин, ты что, первый день на свете живешь?

– Нет, не первый. Но Айван уже давно не простой репортер, а главный редактор.

– И что из этого? Главный редактор не имеет права расслабиться – курнуть, например? Вон в Голландии уже давно марихуану узаконили. И в некоторых штатах Америки, и в Канаде тоже. Я давно хотела про это написать, но как-то руки не доходили.

– А что? Это версия. Хикманн служил в Афганистане. Вполне возможно, что он там и подсел на анашу. Сам покупать не может. Айван для него покупает, а тот ему информацию для статей сливает. Так сказать, услуга за услугу.

– О! Нет-нет-нет! Вот эту жилу ты, пожалуйста, не копай. Оставь ее мне. – Оливия, все еще держа три пальца загнутыми, подняла руку вверх и уперла в Эйлин свободный указательный. – И вообще, ты пропажу Лиз расследуешь или борешься с картелем? Знаешь, Эйли, ты определись с задачами! И не лезь на чужие территории.

– Именно. У закона нет чужих территорий! У закона – всего одна территория! – в запале почти выкрикнула Эйлин и осеклась, – Ой, что-то я не то сморозила.

– Да нет. Ты все правильно сказала. У закона одна территория.

Обе девушки прыснули от смеха.

* * *

Оливия первой вернулась к разговору.

– Чем еще озадачишь?

– Знаешь, Оли, я вчера к заливу ездила. Утят наблюдала. Думала. Про семью. Про взаимоотношения. И закралась мне в голову еще одна мысль.

Оливия даже подалась вперед.

– Что? Всего одна?

– Тебе бы только посмеяться надо мной. Правда. Мы вчера с отцом разговаривали. Редко у нас это получается, но иногда… Он такой любящий, такой заботливый. Причем он никогда не выделял в своей любви кого-то из нас больше или меньше. Я имею ввиду… Мне вдруг показалось, что, может быть, мы с Мартином и не сводные брат с сестрой, а полукровки.

– Интересный поворот мыслей. А в чем проблема? – удивилась Оливия. – Любишь ты, Эйли, все усложнять. Сомнений сонм… – это у поэтов, а у нас, у простых смертных, такое проверить легче легкого.

– Завидую твоей легкости и здоровому цинизму, – усмехнулась Эйлин.

– Завидовать нечему. Просто пока ты ко всяким олимпиадам готовилась и в специальные учебные лагеря ездила, я осваивала науку улицы. А на улице все просто: кто быстрее, ловчее и нахрапистее – тот и победитель.

Она вдруг легко вскочила с диванчика, метнулась в глубь дома на кухню и вернулась со своим рюкзачком под мышкой, на ходу разворачивая пластиковый зип-лок-пакетик.

– Ну-ка, плюнь вот сюда. Плюнь, плюнь, собери слюну и плюнь. – Она приставила пакет прямо к носу Эйлин. – Вот молодец, а теперь неси расчески Генри и Мартина.

– У отца нет расчески. Он же лысый.

Подруги снова рассмеялись.

– Ну, тогда зубную щетку, бритву. Эйлин, кто у нас на юриста учится? Ты или я? Кто должен знать, как собирать генетический материал?

– И что ты будешь со всем этим делать?

– Как что? У меня дружок есть – в морге работает. Отвезу ему, он ДНК в лабораторию отправит. Там сравнят. И все. Всем твоим рефлексиям и страданиям конец.

– Как конец?

– А-а-а, ну да! Мы без рефлексии не можем. О чем же теперь будем страдать, если все выяснится.

– Да ну тебя. Как у тебя все легко получается. – Эйлин встала и направилась к дверям. – Жизнь и без меня – штука тяжелая! – крикнула Оливия ей вдогонку.

Через минуту Эйлин вернулась, неся зубную щетку и бритвенный одноразовый станок.

– Мартин все умывальные принадлежности с собой увез. Щетка отцовская, а станок из Мартиной ванной. Надеюсь, его.

– Думаешь, Нэнси ноги брила в ванной жениха? Вряд ли. Я бы до свадьбы делала это без демонстраций.

– Ох, я уже не знаю, что еще думать. Голова раскалывается.

Оливия взяла из коробки с бумажными салфетками пару листков, завернула в них щетку, бритвенный станок, приложила к ним пакетик с плевком и убрала в боковой карман своего рюкзачка.

– Пойди прогуляйся. Проблемы – они устраняемы. А тем более самодельные.

22

Чипс послушно трусил рядом с хозяйкой. Эйлин сосредоточенно обдумывала план разговора с Харви. Но все планы рухнули как-то сами собой. Еще не дойдя до киоска, Эйлин поняла, что он закрыт. Тем не менее она подошла поближе и рассмотрела маленькую табличку, которую, естественно, днем за толпой покупателей, да еще и с другой стороны улицы, трудно было увидеть.

Табличка оказалась ламинированной половинкой листа А4, приклеенной рядом с окном раздачи. Надпись в три строки:

ОТКРЫТО:

12:00–16:00 и 20:00–00:00.

ПЯТНИЦА И СУББОТА ДО 02:00

– Ну, что ж. Придется нам с тобой еще раз прогуляться. Ты ведь не против? – Она наклонилась и потрепала кудрявый чубчик между ушей собаки.

* * *

Они уже подходили к дому. Эйлин доставала ключи из кармана, а Чипс вновь отвлекся на новый запах и резко дернул в сторону. Поводок натянулся. От неожиданности она почти потеряла равновесие, но чья-то рука помогла ей устоять на ногах. Эйлин обернулась в сторону незнакомца – им оказался Джон Ниш. Он все еще держал ее под локоть и приветливо улыбался.

– О, давно не виделись, – удивилась она, – зачем пожаловал?

– Извини, я вчера один из кофров забыл.

– У тебя их так много?

– Хватает. Надо было, наверное, позвонить. Я вот – пришел, а дома никого нет.

– Как это никого, а я? – Эйлин открыла дверь, Чипс привычно кинулся на кухню к своей миске с водой. – Где ты его оставил?

– Где-то на веранде.

– Успеха тебе. Тут с утра уже тетеньки-уборщицы прошлись. Могли и смести.

– Что ж они, совсем слепые? Там аппаратуры на десять тысяч фунтов!

– Так это не они, а ты слепой. Как такое богатство можно было оставить и не заметить!

– Тот случай. Подальше положишь – и не найдешь. Я его где-то за диванчиком припрятал, а потом заболтался и ушел с…

– С кем – это уже не важно. – Эйлин оборвала его откровения. – У Нэнси много красивых подружек. Так что можешь не продолжать.

Она потеряла интерес к разговору. Неопределенно махнула рукой в сторону двери на веранду, а сама последовала за собакой на кухню.

– Нашелся! Все на месте!

Довольный Джон заглянул в кухню. Эйлин обернулась к нему, и ее четкий профиль на мгновение замер черной картинкой в технике «силуэт» на фоне сиреневого предзакатного неба.

– Ух ты! – воскликнул он, – Стой, где стоишь!

Он выхватил из кофра камеру и быстро навел объектив. Щелк-щелк-щелк.

– Посмотри? Какая ты красавица. – Он протянул камеру дисплеем к ней. – Эйлин, я буду дурак, если не сделаю с тобой фотосессию. Пожалуйста, приходи ко мне в мастерскую.

– Еще чего! – Она иронично ухмыльнулась. – Что? Подруга Нэнси оказалась нефотогеничной? Припаси свои дешевые комплименты для дурочек помоложе. Или придумай что-нибудь более оригинальное.

– Более оригинальное? Ну, что ж. Ты ведь расследуешь исчезновение Лиз Барлоу. Не так ли?

У Эйлин немедленно, как у охотничьей собаки, внутри все напряглось. Был бы хвост – он бы замер в воздухе, вытянувшись струной.

Фотограф надел крышку на объектив камеры, убрал ее в кофр. Два замка-защелки кликнули одновременно.

– Миссис Дороти Колд знает мой адрес и телефон. Надумаешь – приходи.

Пока она искала слова для ответа, входная дверь за ним захлопнулась.

– Нет, как тебе это нравится? – Она развела руками, обращаясь к собаке.

Чипс смотрел на нее снизу вверх, как бы ожидая продолжения разговора. Даже голову набок повернул – мол, я тебя внимательно слушаю.

– Это называется интриганство и шантаж! – крикнула она в сторону двери. Посмотрела на Чипса и добавила: – Приду. Куда ж я денусь?

* * *

Молодая женщина, выгуливающая собачку вдоль газона набережной туда-обратно ни у кого не вызывает никаких подозрений. А ведь это самый удобный и простой способ вести наружное наблюдение. Долго его вести не пришлось. Без четверти восемь за фургоном «Хэппи бургер» остановился сияющий кабриолет «Феррари». Откинутая крыша демонстрировала бархатистую замшу сидений. Почему-то Эйлин представляла себе автомобиль наркобарона именно таким. «Стереотипы», – сказала она себе.

Парень в белой футболке и длинных, ниже колен, шортах уже поднял козырек навеса над своей торговой точкой и возился с цифровым замком на двери, когда что-то прохладное и влажное коснулось его голой лодыжки. Он в ужасе отдернул ногу и почти закричал, посмотрел вниз. Снизу на него смотрели две черные пуговицы собачьих глаз, а рядом угадывались стройные ноги, обтянутые хорошими дорогими джинсами. Харви поднял взгляд выше. На своем пути взгляд выхватил тонкую талию, аккуратно-округлую грудь, красивый вырез тонкой белой майки и, поднявшись над всем этим добром, так неожиданно возникшим рядом с ним, уперся в глаза орехового цвета. Глаза, как и собачьи, смотрели прямо и серьезно.

– Какая милая собачка, – только и сказал Харви. Немного подумал и добавил: – Бургеры любит?

– Нет. Он вегетарианец.

– Тогда вы? Проголодались? Как вы любите: хорошо прожаренный или с кровью?

– С кровью не люблю, – ответила она и улыбнулась.

Улыбка сделала ее лицо совсем другим. Не ответить на нее было невозможно. Его рот тоже растянулся, демонстрируя неожиданные для мужского лица ямочки на щеках.

– А разве собаки бываю вегетарианцами? – Ему очень хотелось продолжить разговор.

Она пожала плечами и снова улыбнулась.

– Если честно, я не знаю. Он питается сухим кормом, а уж что там в него кладут… Я даже боюсь читать аннотацию на обороте пакета, где перечисляются ингредиенты. Не уверена, что мясо там присутствует. Но ему нравится. Правда, Чипс, тебе ведь нравится?

– Вы сначала ему стейк или бургер дайте, а потом спрашивайте, что ему больше нравится. Сухие таблетки или живое мясо.

– Кстати, про таблетки. – Лицо Эйлин вдруг резко стало серьезным. – Почем парочка колес?

Харви резко отшатнулся.

– Девушка, какие к черту колеса? Не видите, в меню все написано: бургеры, хот-доги, куриная котлета.

– А еще трава, кокс и экстази. Да?

– Девушка, я сейчас полицию вызову.

– Не вызовешь! А если и вызовешь, что предъявишь?

– Что вам от меня нужно? – уже более спокойно спросил Харви.

«Ну да. Первый шок прошел, а дальше – он тертый калач, такого не испугаешь», – отметила про себя Эйлин.

– Мне нужна информация. Расскажите о Лиз Барлоу. – Смешной мужик. На вид такой крутой, а внутри эмоции сдержать не может. Все на лице. Он смотрел на нее, и в глазах читалось облегчение. – У вас с ней был роман?

– Да вы что, девушка, какой роман! Кстати, как вас зовут?

– Меня зовут Эйлин Колд. Мы с Лиз учились в одном классе. Пытаюсь ее разыскать. Я не верю, что ее убили.

– А я – Харви. Если честно, я не заморачивался и за расследованием не следил. Мне было жаль потерянного контакта. Только и всего.

– Только и всего? – Эйлин с удивлением повторила его слова. – То есть любовниками вы не были. И девушку вам не жалко.

– Если она погибла, то жалко, а если соскочила, то только рад за нее. У нее был талант к бизнесу, и если она где-то сейчас его серьезно раскручивает – снимаю шляпу.

– Значит, у вас с ней были чисто деловые отношения?

– Я же сказал – да. Она была хорошим надежным партнером. Помню, как она появилась на моем горизонте.

– И как же?

– Несколько дней вертелась около киоска. Я думал, что это я ей приглянулся. Даже предложил на моей красотке, – он кивнул в сторону машины, – покатать, а она так с пренебрежением на нее посмотрела и сказала – я эту фразу до сих пор забыть не могу: «Будешь со мной дело иметь сменишь этот понт на „роллс-ройс“». Она сама предложила создать «дочернее предприятие» у себя в школе. Я что, дурак?! Такой рынок сбыта открывался. Мне самому туда было не зайти, а там, между прочим, восемь сотен клиентов.

– То есть она у тебя брала и в школе толкала? Брала за наличные или в кредит?

– Сначала понемногу и в кредит. Под двадцать процентов комиссии, а потом, видно, раскрутилась и брала партиями. Платила сразу. Хотела пятьдесят процентов скидки. Но сторговались на тридцати пяти.

– И долго у вас такое взаимовыгодное партнерство длилось?

– С год, может, полтора. А потом она пропала.

– А перед тем, как она пропала, она большую партию взяла?

– Я уже не помню. Это ж сколько лет назад случилось.

– Пять, – подсказала Эйлин. – И все-таки, большую или так, для собственного пользования?

– Нет. Она сама не принимала. Ни таблетки, ни курево. Говорю же, умная девочка была. Но взяла много. Она за лето хорошие бабки в пабе сделала, вложилась серьезно. Через неделю же школа должна была начаться. Готовилась, – гоготнул он.

– Не смешно, – отрезала Эйлин.

Он взглянул на часы.

– Если вопросов больше нет, то мне начинать работу пора.

– И вы с ней не спали?

– Нет. У меня принцип – я деловые отношения с романтическими не смешиваю. Слушай, возьми собачке котлетку. Вот увидишь, ему понравится.

– Не сомневаюсь. Но ветеринары не рекомендуют смешивать типы корма.

* * *

Она перешла улицу, пересекла пляж, сняла сандалии и босиком пошла вдоль заводи, загребая пальцами ног мокрый песок. Чипс не любил воду и семенил рядом по сухой кромке берега. Держался подальше от набегающих тихих волн.

Придя домой, Эйлин снова долго смотрела на схему, приколотую к пробковой доске. Потом взяла красный фломастер и вычеркнула имя Харви Лукаса.

Во-первых, ему невыгодна была смерть Лиз.

Во-вторых, у него алиби: он работал в киоске всю ночь с субботы 25 на воскресенье 26 августа. Камера, которая зафиксировала машину Лиз, показывала, что киоск в 22:47 был открыт и к нему стояла очередь.

Хотя… Камера не показывает, кто торговал, так что сто процентов утверждать, что он был там, нельзя.

«Черт, – Эйлин мысленно лягнула себя, – надо было спросить, торгует ли он все время сам или у него есть сменщик».

Нет… Сменщик роли не играет. По логике вещей, Харви смерть Лиз не выгодна. Ей еще год оставалось учиться. Еще год крепкого стабильного дохода.

Чем занимались остальные? Вот в чем вопрос.

23

– Если она брала у него большие партии, то где-то должна была их хранить, не так ли? – Эйлин повернулась к подруге, но видно было, что разговаривает она сама с собой.

Ей в ответ Оливия огляделась по сторонам и спросила:

– Какое самое надежное место в твоем, например, доме?

– Моя комната, конечно же. В нее никто не заходит. Все, как я оставила, когда уезжала в Оксфорд.

– Вот ты и ответила на свой собственный вопрос. У Лиз в доме. В ее комнате и должна храниться заначка.

– Ты думаешь, они не прибрали ее вещи? Не снесли их в секонд-хенд?

– Билл Барлоу не производит впечатление человека, спонсирующего благотворительность. Да и зная Веру, думаю, она не тронет вещи дочери, пока не увидит ее в гробу.

– Хорошо. Теперь следующий вопрос. – Эйлин в задумчивости постукивала карандашом по нижнему зубу. – Если бы тебе надо было что-то припрятать в твоей комнате, где бы ты прятала?

– Где-нибудь на виду. В коробке из-под печенья на краю стола, – быстро отозвалась Оливия.

– Нет, не годится. Сестра может зайти и захотеть взять печеньку без спроса.

– Тоже верно. Как-то не подумала. Знаешь, я недавно обронила серьгу, и она упала прямехонько в щель между половицами. Пыталась вытащить с помощью щипчиков для бровей, пилочки для ногтей – без результата. Пришлось искать гвоздодер. Вытащила два гвоздя, подняла доску, и вот – сережка спасена. – Оливия отвела от уха прядь своих волос-пружинок и потрясла головой. Сережка звякнула.

– А назад прибила?

– Что прибила?

– Ну, доску половую, что еще?

– Зачем? Мало ли что я еще уроню. Половица, правда, скрипит и качается, но я по ней не хожу. Все собираюсь коврик купить.

– Надеюсь, что Лиз думала таким же образом. – Эйлин отложила в сторону карандаш. – По-моему, мне пора навестить семейство Барлоу.

– И не мечтай. Я пыталась взять у них интервью. Уже после того, как дело закрыли. На годовщину ее исчезновения. Так меня папаша взашей вытолкал. Все вопил, что «не позволит делать деньги на памяти о его дочери». Прям как бешеный на меня наскочил.

– Может, через Лору к ним подъехать?

– Ну, подъехать ты подъедешь, а кто тебя в комнату Лиз пустит? Да еще копаться в ее вещах?

– Да. Как ты говоришь? Сомнений сонм? Приглашу-ка я Лору на чашечку кофе в ее обеденный перерыв. Так сказать, на нейтральную почву.

– Попробуй.

* * *

Лора с радостью приняла приглашение. Только предупредила, что перерыв у нее всего полчаса. С часу до полвторого.

Эйлин все время посматривала на часы, висевшие на стене над стойкой бара. Минутная стрелка неумолимо ползла вперед, а Лора все расспрашивала, нет ли новостей от Мартина и Нэнси. На корабле какой компании они плавают. Какие страны посещают. Присылают ли фото.

– Ой, Эйли, мне показалось или тебя не было среди девушек-подружек, когда молодожены отъезжали в свадебное путешествие?

– Не показалось. У меня разболелась голова. Я пошла прогуляться, – призналась Эйлин.

– Жаль. Такое представление пропустила.

– Какое?

– Как? Тебе разве не рассказали?

– Нет.

– Представляешь! Все, ну, как полагается, выстроились в рядок, как футболисты перед воротами во время пенальти.

– Ты любишь футбол? – зачем-то поинтересовалась Эйлин.

– Обожаю, но это я так, для сравнения. Ну и вот. Встала Нэнси, как полагается, лицом к машине, спиной к подружкам, и перекинула через голову букет. Мы все смотрели, как он летит. А летел он, как в замедленном кино, и прямехонько в лицо Аманде. Та уже и руки подняла, чтобы его схватить, и тут… к ней наперерез ломанулась Хлои. Она не только перехватила букет, но еще как-то умудрилась локтем заехать Аманде в челюсть. Аманда упала, вывихнула руку, и ты представляешь? Хлои выбила ей зуб!

– Не может быть!

– Зуб даю, – весело рассмеялась Лора. Спохватилась и сделала серьезное лицо. – Нет, ты не подумай, я не злобствую. Просто смешная игра слов получилась.

Стрелка часов уже была где-то между цифрами 2 и 3. Остается 17 минут, а к разговору, ради которого Эйлин и затеяла эту встречу, они еще и не приступали.

– Что, совсем выбила? – Эйлин сделала круглые глаза.

– Совсем. Кровь лила, синяк начал растекаться во всю щеку прямо на глазах. Дороти твоя – такая замечательная женщина. Сразу сориентировалась. Организовала мужиков перенести Аманду в дом. Приложила ей холод к лицу и к руке. Я все-таки какую-никакую, но первую помощь оказать могу. Привязала запястье к деревянной кухонной лопаточке. Полотенцем, правда, бинта почему-то у вас в доме не оказалось, но все равно, руку зафиксировала. Короче, картина была та еще. Представляешь: Аманда лежит на диване, прижимает к морде пакет замороженного горошка, а над ней стоит Хлои, прижимает к груди тот самый букет невесты и разливается извинениям. В цирк ходить не надо!

– Да уж… Яркая картина.

13:18

– Ладно бог с ней, я имею в виду, с Хлои. По всему видно, что она из кожи вон лезет, пытается этого Хикманна, полицейского инспектора, охмурить, – резюмировала Лора.

– Кажется, у нее получается. Я не знала про несчастье Аманды. Надо будет ее навесить, – проговорила Эйлин.

– Да, вот так и бывает – не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь она у нас звезда сезона. Все звонят, про здоровье спрашивают, цветы несут. Мамаша Хлои рассыпается. Боится, что Джонатан Рой иск подаст. Работа дантиста, сама знаешь, денег стоит.

– Ладно, что мы все про остальных. Сама-то ты как? – Эйлин не терпелось хоть как-то перевести разговор на саму Лору.

– Что я? Как видишь, работаю. Работа мне нравится. Чистая, тихая. Провизор – специальность востребования. Зарплата могла бы и получше быть, но я не жалуюсь. Живу с родителями – мне хватает.

У Эйлин почти пропала надежда подобраться к теме о Лиз. Она сделала последнюю попытку:

– Слушай, а давай мы с тобой отдельно встретимся. Может, вечерком. Выпьем, помянем Лиз. У тебя ее фотографии сохранились? Наверное, одиноко без сестры?

– Кому одиноко? Мне? Ты шутишь. – Лора допила свой кофе и встала из-за столика – У меня жизнь только и началась после ее смер… извини. Мама не разрешает произносить это слово. После ее ухода. Зачем мне за нее выпивать и фотографии рассматривать. Мне и без нее хорошо. У меня кошка есть. С ней, ей-богу, лучше, чем с сестрой.

– Да. По себе знаю. Мне, когда мама умерла, отец щенка подарил. Я без него вообще не знаю, что бы делала. Сама бы от горя умерла. А Чипс меня спас.

– Вот-вот. Извини, мне бежать надо. Спасибо за кофе. Еще увидимся, Бог даст.

«Даст, даст. Куда же он денется…» – Эйлин смотрела в спину уходящей Лоры, потом опустила глаза на свою чашку. Та стояла нетронутая.

24

13:33

Хитрая мордочка Оливии возникла перед Эйлин.

– Ну, что? Что она сказала?

– Ничего. Тебе что-нибудь взять? Чай? Кофе?

– Нет. Говори, не томи. – Оливия достала из рюкзачка двухлитровую бутылку с водой. Отхлебнула. – Моя дневная норма. – Она ткнула пальцем в бутылку.

Эйлин только пожала плечами.

– Никогда не могла понять этот фетиш пить воду галлонами. Это какая же нагрузка на почки.

– Зато все шлаки из организма вымывает. И из головы, между прочим, тоже.

Чем Оливия хороша – за словом в карман не полезет.

– Я уверена, что Лора что-то знает, но не хочет говорить. – Эйлин вернулась к теме разговора. – Она все время делает упор на то, что ей хорошо живется и без сестры. Она совершенно о ней не сожалеет. И это может означать только две вещи: либо она уверена, что Лора мертва, либо знает, что жива и где-то прячется.

– Ты так думаешь?

– Уверена. А еще я знаю наверняка, что если я не сдвину этот чертов диплом с места, мне не стоит и возвращаться в Оксфорд. Я стану там посмешищем. Такой амбициозный проект, и на тебе – ноль результата. Ну почему? Почему со мной всегда так? Вот Дэнни! Уже такое дело размотал, уже в апелляционный суд подает, а я… Как слепая лошадь, все по кругу хожу.

– Ой-ой! – воскликнула Оливия. – Вот только, пожалуйста, без этих жалостных нот к самой себе, бедняжечке. Ну-ка! Голову вверх и вперед!

Оливия на минуту задумалась, накручивая на палец прядь своих безудержных кудрей. Потом далеко вытянула ее и отпустила. Пружинка снова сжалась и легла поверх лба веселой завитушкой.

– Если ты уверена в том, что поиски в доме Лиз могут пролить какой-то свет на твое расследование – я с тобой. – Оливия аж заерзала на стуле в предвкушении приключения. Румянец на ее кофейного цвета щечках заиграл, и глаза заблестели.

– Спасибо, но как? Как попасть в комнату Лиз?

– Тихонечко.

– Что? Ночью? На цыпочках?

– Зачем ночью? Среди бела дня, когда в доме никого нет.

– О’кей. Билл и Лора целыми днями на работе. Он – в своей мясницкой лавке, она – в аптеке, но Вера-то – домохозяйка. Она же целыми днями дома!

– В том-то и дело, что дома, а не в тюрьме. Она же из него иногда выходит. В магазин, в парикмахерскую, к подружкам на чаек, наконец. Сколько тебе надо времени на то, чтобы обследовать комнату Лиз?

– Не знаю. Минут пятнадцать-двадцать.

– Так в чем проблема?

– А как мы попадем в пустой, запертый дом?

– Предоставь это мне. Кстати, если сделать это в субботу утром, у тебя будет времени сколько хочешь.

– Это как?

– В субботу на ферме «Три дуба» большая ярмарка-аукцион по продаже живности. Билл всегда там тусуется. Подписывает контракты с фермерами на поставки мяса и птицы. Индюшек к Рождеству выбирает. Они с Верой там будут целый день. Я тоже хотела поехать и сделать репортаж. Ну, ты же меня знаешь. Глазами вегетарианца. Наснимать побольше милых овечек и поросяток и сделать статью в защиту славных животинок. Но! Если мы с тобой все провернем с утра, пока Лора в аптеке, я успею на всех стульях посидеть. По субботам аптека открыта до обеда. Заметано?

– Заметано. А как мы попадем в дом? Ты же не собираешься разбивать окно или ломать замок?

– Эйли, я же сказала: предоставь это мне.

* * *

Оливия припарковала свою машинку за углом дома Барлоу. Девушки прошли вдоль аккуратно подстриженной ограды из кустов туи и кизильника. На площадке перед домом одиноко стоял маленький «Хюндай» Веры, удачно закрывая вид с улицы на входную дверь дома. Эйлин быстро зашла за автомобиль и даже пригнулась, прикрываясь им.

– Выпрямись и перестань шептать. Этим ты только привлекаешь внимание случайных прохожих.

– А если нас увидят?

– Тогда мы скажем, что пришли навестить Лору, но вот незадача – дома никого нет.

– Ты уверена, что Веры нет дома? – В голосе Эйлин хрипло звучали нотки ужаса.

– Уверена. Я здесь с самого ранья торчу. Видела своими глазами, как они с Биллом садились в его машину. Потом еще проехала мимо аптеки. Специально притормозила, заглядывая в окно – Лора там.

Эйлин стояла как вкопанная.

– Ну, давай! Пошли. – Оливия слегка подтолкнула подругу. – Слушай, Эйли, в конце концов, это мне надо или тебе?

– Мне, – согласилась та.

Оливия со знанием дела шагнула к порогу. Приподняла резиновый коврик на первой ступеньке.

– Так и думала, – проворчала она себе под нос.

Положила коврик на место. Слегка отклонила большой горшок с геранью справа от двери и пошарила под ним рукой. Пусто. Проделала то же самое с горшком слева. Тоже ничего. Выпрямилась, откинула волосы со лба и осмотрелась. В стороне, ближе к ограде, был врыт шест с крючками – кормушка для птиц. С крючков свисали трубочки, наполненные семенами и семечками. Отдельно висела корзинка с орешками арахиса.

Оливия подошла к кормушке и пошарила по дну корзинки. Нахмурила брови, покачала головой:

– Не может быть. Он должен быть где-то здесь. Уверена.

Она вернулась к дому. Снова осмотрелась. К кирпичной стене фундамента, под окном, прислонились два валуна. Оливия легко отодвинула тот, что поменьше, и с довольной улыбкой обернулась к Эйлин. В руке у нее был маленький прозрачный пакетик. Вынутый из него ключ сверкнул, как подмигнул Эйлин.

– Так просто? – озадаченно спросила она.

– Конечно. Тебе в детстве разве доверяли ключ от дома?

– Я не помню. Кажется, нет. Но в моем детстве кто-то из взрослых всегда был дома – мама вообще почти не выходила… даже в сад. Потом Дороти. Она всегда открывала мне дверь, чтобы я не чувствовала себя, как тогда… ну ты знаешь, когда я маму нашла.

– Знаю, знаю. Сейчас не об этом. Пошли скорее в дом.

Она вложила ключ в замок. Раздался легкий щелчок.

Эйлин на секунду испытала тот тихий ужас, который всегда возникал у нее при входе в пустой дом, но как только дверь у нее за спиной закрылась, она точно знала, зачем сюда пришла.

В памяти всплыли редкие визиты в этот дом, когда они школьницами забегали друг за другом. Эйлин хорошо помнила, где находится комната Лиз, и потому, выпрямив спину, подняв голову и глядя на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, уверенно начала подниматься по ней.

– Я тебя здесь подожду, – тихо сказала ей вдогонку Оливия и присела на нижнюю ступеньку. Ступенька гостеприимно скрипнула.

– А вот это разумно, – констатировала наблюдательная журналистка, – кто бы как бы тихо ни вошел в дом, будет услышан.

– Вот и сиди тихо, – шикнула на нее подруга.

Дверь в комнату Лиз была слегка приоткрыта.

В комнате, как говорила Лора и как помнила сама Эйлин, ничего не изменилось. Видно было, что Вера иногда протирает пыль и, возможно, присаживается на край кровати. Там, в изголовье, покрывало было слегка примято.

Где? Где? Где? В голове стучал молоточек вопроса. О плохо подогнанных половицах не могло быть и речи. Пол в комнате был затянут крапчатым серо-зеленым ковролином. Эйлин пробежала глазами вдоль стен – плинтусы были плотно прибиты. Никаких щелей. Заглянула под кровать: ни чемодана, ни дорожной сумки, ни пыли…

Открыла шкаф. Пахнуло старым запахом даже не духов, а скорее дезодоранта или освежителя воздуха. Эйлин автоматически проверила карманы трех курток, висевших на вешалках. Пошарила в капюшоне пальто. Присела на корточки. Пол внутри шкафа был застелен куском того же покрытия, что и в комнате, но он был брошен туда ковриком. Она, как Оливия несколько минут назад в поисках ключа, приподняла коврик, но никакого тайника под ним не могло быть – сплошной лист фанеры закрывал перекрытие между этажами.

Вдруг спиной, шестым чувством Эйлин ощутила движение воздуха позади себя. Любопытная Оливия? Нет. Ни скрипа первой ступеньки, ни шагов по лестнице не было слышно. Первым порывом, которое подкинуло подсознание, было желание упасть в шкаф и закрыть дверцы. Но сознание подсказало, что если в комнате кто-то есть, то он уже увидел Эйлин, и будет полным идиотизмом прятаться в шкаф у него на глазах. Поэтому она поднялась во весь рост и обернулась.

С кровати, с того самого примятого места, на Эйлин смотрела кошка-трехцветка. Ее янтарные бусины-глазенки на рыже-черно-белой мордочке были полны ужаса, не меньше, чем у Эйлин.

– Ш-ш-ш, – прошептала девушка и протянула руку погладить киску. Киска же злобно зашипела на незваную гостью. В воздухе молнией метнулась рыже-черная лапа, и резкая боль ослепила Эйлин: четыре кровоточащие полосы пересекли ее запястье.

– Ах ты, гадина! – Эйлин от неожиданности замахнулась на кошку, но та и не думала дожидаться ответного удара. Она прижала ушки, широко разинула пасть, обнажив длинные и тонкие, как иголки, клыки, и, в один прыжок перелетев от кровати к двери, исчезла где-то в глубине дома.

В ту же минуту в дверях появилась Оливия.

– Что? Что здесь происходит?

– Ничего. Призрак Лиз напугал меня.

– Что ты несешь?

– Ничего нового. Всем известно, что души людей чаще всего переселяются в домашних животных – коров, лошадей, кошек и собак. Так вот, по-моему, если Лиз умерла и реинкарнировалась, то ей явно не нравится, что мы тут делаем.

– Согласна. – Оливия протянула подруге бумажный платочек. – На. Утрись. Только следов твоей крови в этом доме не хватало.

– Одна последняя попытка. Раз уж ты здесь. – Эйлин пыталась обмотать платочком расцарапанную руку. – Приподними матрас. Что там под ним? Ничего? Я так и думала.

Здоровой рукой поправила покрывало, огляделась: все ли вокруг так, как было, когда она вошла сюда.

Уже у двери обернулась, посмотрела на письменный стол.

– Оли, ты бы держала схрон в ящиках рабочего стола? – спросила она.

– Конечно же, нет. Первое, где люди ищут. Даже к днищу ящиков не прилепляла бы. Этот приемчик тоже хорошо известен.

Последнее, на что упал взгляд Эйлин – это лист бумаги размером А2, накрытый прозрачным оргстеклом на столешнице того самого стола, в котором явно ничего нет. Эйлин какое-то время с прищуром смотрела на него и вдруг поняла, что перед ней страница календаря – понедельный бизнес-план на лето 2012. На полях чисто девичьи рисунки цветочков и веточек. В окошках записи – даты, время. Какие-то буквы – сокращения названий или инициалы людей. Со всем этим еще предстоит разбираться.

Эйлин автоматически выдернула из кармана телефон и быстро сфотографировала страницу. Уже в дверях она снова остановилась, задумалась, вернулась к столу и сделала еще три фото. Теперь отдельно и крупно: июнь, июль и август.

Подруги молча дошли до машины. Оливия вставила ключ в замок зажигания, повернула его и вдруг, сделав круглые глаза, театрально зажала лицо между ладоней.

– Что? Что случилось? – испугалась Эйлин.

– Я, кажется, забыла ключ в замке двери.

– Ты шутишь! Нет, я назад ни ногой. – Эйлин испуганно вжалась в спинку кресла и отчаянно замотала головой. – Нет, ни за какие коврижки!

– Да шучу я, шучу. Убрала назад под камешек. Даже обтерла. Хотя, кажется, моих отпечатков пальцев в картотеке нашей полиции нет. Ну, так, для полноты жанра. – И она весело рассмеялась.

Эйлин было не до смеха. Она прижимала к груди поцарапанную руку, поглаживала ее, как бы баюкала.

– Дай посмотрю.

Оливия аккуратно попыталась отлепить припекшуюся тонкую бумагу от кожи. Ранки оказались глубокими, но уже не кровоточили.

– По-хорошему, надо бы антисептиком обработать и перевязать.

– У нас в доме бинтов нет. Надо заехать в аптеку.

– Ага, прямо к Лоре. – Веселое настроение не покидало Оливию. – Ты у нее еще скидку попроси за ущерб, нанесенный ее кошкой.

– Да уж. Мир не без странных совпадений.

– Заедем в супермаркет. Там тоже есть отдел с медикаментами.

25

Ужин втроем с отцом и мачехой. Дороти выглядит усталой, даже постаревшей. Еще бы! Вся эта предсвадебная кутерьма не добавляет красоты уже немолодой женщине.

– Сегодня простые спагетти-болоньезе, – она как бы извиняется за немудреность еды, – даже соус из банки.

Генри положил руку ей на плечо:

– Прекрати суетиться. Мы любим тебя не за стряпню. Правда, Эйли?

– Конечно, – согласилась она. – Извини, Дороти, я тебе не помогаю – рука болит.

– Тут и помогать нечему.

– Что с рукой? – Генри наконец заметил забинтованную ладонь дочери (только пальцы торчат).

– Да ничего страшного. Уронила телефон в куст терновника. Полезла доставать, а там нижняя ветка – одни шипы. Вот и оцарапалась. Правда, сильно, до крови.

– Ничего, – Генри ласково посмотрел дочери в лицо, – до твоей, – он сделал акцент на «твоей», – свадьбы заживет.

Эйлин решила, что достаточно рассказала – пора сменить тему разговора.

– Как там у наших медовый месяц протекает?

– Плывет, – ответила Дороти. – Мартин прислал сообщение, что интернет на лайнере очень дорогой. Мартин постарается позвонить, когда они встанут в каком-нибудь порту.

И как подтверждение этих слов – телефон рядом с ее тарелкой завибрировал и знакомый позывной Скайпа затренькал на всю кухню.

Дороти схватилась за телефон, как будто это был последний и единственный шанс увидеть сына.

– Скажи ему, пусть перезвонит на мой лэптоп. Я его сейчас принесу. – Эйлин с шумом отодвинула стул и опрометью бросилась наверх, в свою комнату.

Дороти еще говорила какие-то дежурные слова, а Эйлин уже открывала крышку компьютера и ставила его на стол между бутылкой вина и салатником так, чтобы всем был виден экран. Генри и Дороти плотнее придвинули свои стулья, а Эйлин, слегка присев, чтобы вместиться в картинку, встала позади них.

Со второй попытки связь установилась, и стали видны счастливые лица Мартина и Нэнси. Налюбовавшись и убедившись, что сын с невесткой вполне наслаждаются своим отдыхом, Дороти всплеснула руками:

– Ой, что это у вас позади?! Ну-ка, ну-ка, поверни экран. Покажи нам, как выглядит новобрачная каюта типа люкс.

– Да уж! Люкс! Всем люксам – люкс.

Мартин встал с диванчика, на котором сидел, плотно прижавшись к молодой жене. Повернул камеру и плавно повел ею вокруг себя, комментируя:

– Здесь у нас телевизор, здесь бар-холодильник, там на балконе – столик и два шезлонга. А здесь, – он сделал небольшую паузу, – здесь у нас та-та-там…

Камера уперлась в угол каюты, демонстрируя ширину и красоту ванны-джакузи, стоящей у французского, во всю стену окна. За ним были видны краны порта, и создавалось впечатление, что джакузи висит в небе над просторами океана.

– Вот здесь моя дорогая женушка. – Голосом гида, ведущего группу туристов сквозь коридоры какого-нибудь дворца или замка, он объявил: – Здесь мы проводим полдня, принимая водный массаж, не выходя из номера.

У Эйлин одновременно широко распахнулись глаза и рот. И как бы в подтверждение ее догадки Нэнси одним движением забралась в ванну, положила руку на ее край и, приняв позу Данаи, призывно откинула голову назад.

«Как же однообразен стереотип поз обольщения», – пронеслось в голове у Эйлин, и она резко выпрямилась.

Мартин увидел ее движение и крикнул:

– Эй! Эйли, не уходи, я еще спальню не показал. Там та-а-а-а-кая кровать!

– Я здесь, здесь. Просто ноги затекли.

«Как Лиз могла оказаться в свадебном номере премиум-люкс на круизном лайнере? Как? Как? Как?»

В следующую минуту возникла другая мысль: «С кем? Когда? Кто сделал фото?»

26

Дороти снова воодушевлена и готова к новым свершениям. Как будто и не крутилась как белка в колесе последние полтора месяца. Теперь она решила, что подарочный альбом с фотографиями свадьбы нужно непременно сделать к возвращению Мартина и невестки. Эйлин предложила себя в помощь.

Не то, чтобы ей очень хотелось видеть Джона Ниша – нет, но он должен что-то знать. Он же как фоторепортер был на всех местах происшествий, связанных с поиском Лиз. Не мог же он только тупо снимать. Он должен был слышать разговоры и полицейских, и свидетелей. Хоть что-то.

Хоть какой-то свет! Ну, пожалуйста! Ну, пролейся на дело исчезновения Лиз Барлоу!

Дороти, плеснув остатки вина себе в бокал и убрав посуду в посудомоечную машину, отправилась искать визитную карточку фотографа. Генри пристроился в углу дивана с Киндел-бук[7], но, кажется, уже задремал. Его голова висела низко над гаджетом, рука безвольно лежала раскрытой ладонью вверх.

Эйлин, прихватив с кухонного стола уже ненужный лэптоп, отправилась к себе в комнату.

Чипс было собрался составить ей компанию, но потом раздумал и свернулся калачиком в ногах «большого» хозяина.

«Для начала начнем сначала», – одними губами шептала себе Эйлин.

Она поискала в экране телефона иконку «Галерея». Последние три фото – это еженедельник Лиз. Еще несколько манипуляций: выбрать, поделиться, отправить.

Принтер, помигав сине-зелеными огоньками, как бы проснувшись и слегка задумавшись – «Что такое? Опять за работу?» – ожил, кликнул, и внутри у него началась его механическая жизнь. Эйлин не успела вытянуть линейку бумагодержателя, а первый лист уже выполз из щели устройства, повисел мгновение в воздухе и с мягким шелестом упал на пол к ее ногам.

Через минуту все три фотографии лежали у нее на столе.

Июньские ячейки заполнены быстрыми и короткими заметками: Биология – контрольная. § 108–110. Эссе – закончить к 25-му. Сдать 26-го. Физ-ра – бег 400 м (взять освобождение). С 15-го по 18-е названия дней недели подчеркнуты красным. В июле – то же самое с 13-го по 16-е, в августе с 10-го по 13-е. Понятно: месячные у девушки приходили как часы, аккуратно каждые 28 дней. Таблетки принимала? Спросить?

И сама же себе ответила: «Зачем? Какое это теперь имеет значение?»

В июле 23-е число все разукрашено цветочками и сердечками. В середине ячейки «СлБ-гу – конец!!!» несколько раз обведены красными чернилами шариковой ручки. Не было бы слова «конец», можно было бы подумать, что в это день ей кто-то сделал предложение, а так, «СлБ-гу», надо думать, означает, Слава Богу, а «конец» – последний день учебного года.

Еще на полях были записаны несколько групп цифр 13:00, 14:30, 17:00, 20:45, последние тоже обведены красным ободком. Расписание поездов? Автобуса? Зачем ей автобус? У нее машина есть. Время сеансов в кино? Надо проверить.

Таблица августовского листка выглядела куда как более заполненной, чем дни учебного процесса.

При одном взгляде на эту таблицу стало понятно, что Лиз работы не боялась. Работала по 16–20 часов в неделю и чаевыми зарабатывала больше, чем белой зарплатой. Значит, работала хорошо. Клиенты были довольны.

С другой стороны, она не делала секрета из того, сколько зарабатывала. Ее «финансовый отчет» самой себе лежал под стеклом на письменном столе, и любой мог это увидеть.

Следующий вопрос: зарплату она, конечно же, получала чеком, а то, что она обозначала «Чай» – были ли это чаевые или доход от торговли за день?

«Да, Эйлин, – сказала девушка сама себе, – ты влезла в расследование, а ведь даже не знаешь, почем косяк. Или как там они это называют – „доза“? Надо было у Харви спросить».

И 1 августа. Что означают цифры 07751334648 и «бронировать уточ. вр у Дж»?

С цифрами все понятно – это номер телефона. Надо просто позвонить. Забронировать? – Отель? Билеты? Уточ. вр. у Дж? Скорее всего – это уточнить время. Дж – Джон? Джим? Джонатан?

Хотела куда-то поехать? Надо было уточнить с Джонатаном дни отгулов.

Джим тогда только начал работу в полиции. Что у нее могло быть общего с ним? Что надо было бронировать?

Джон Ниш. Фотосессия? Уточнить время встречи?

– Эйли, Эйли! – Дороти, не поднимаясь, звала падчерицу с первого этажа.

– Да! – Перевесившись через перила, Эйлин смотрела вниз. – Что случилось?

– Ничего, просто лень подниматься, и Джон Ниш на линии. Скажи, ты можешь завтра подъехать к нему в студию? Возьмешь мою машину. Я же тебе адрес дала. Он свободен до шести. Потом у него съемка.

«Легок на помине! А что? Очень кстати. Ему и задам парочку из этих вопросов», – молнией пролетело в голове. – Еще одна свадьба?

– Нет. Чей-то юбилей.

– Конечно, подъеду. Договаривайся на четыре.

– ОК! Джон, вы меня слышите? А-а-а, вы и Эйлин услышали? Да. Она приедет к четырем. Спасибо. Да. Счет потом пришлете? Поняла.

27

Фотограф был совершенно неинтересен Эйлин, и тем не менее она вынуждена была себе признаться, что, собираясь, в общем-то, на деловую встречу, она не забыла подкрасить реснички, наложить очень тонкий слой румян и провести по губам палочкой с блеском. Любимый делово-нарядный комплект – джинсы-скинни, белая сорочка и лаковые лодочки на шпильке стройнили, делали ее фигуру более гибкой, а походку легкой.

По дороге заехала в супермаркет и купила упаковку из шести банок пива.

Эйлин недолго отбирала фотографии. Просмотрела сессию от начала до конца, затем ткнула пальчиком в две-три из каждого этапа свадебной церемонии: Мартин и Джим Хикманн стоят у арки-алтаря. Отец Нэнси ведет ее по проходу между двух половинок импровизированного зала, где сидят гости. Их лиц не видно. Они вне фокуса, и только лицо невесты под фатой выглядит мраморным изваянием. Преподобный Патрик протягивает молодым Библию. Две руки на страницах раскрытой священной книги. Кольца. Поцелуй. Фата, как крыло огромной птицы, парит над головами новобрачных.

Она вынуждена признаться себе, что не ожидала увидеть такие качественные и концептуальные фотографии.

Отсмотрев фото и отложив в сторону те, которые пойдут в альбом, Эйлин откинулась на спинку дивана. Она отрицательно покачала головой в ответ на предложенную банку пива, но внимательно наблюдала за тем, как Джон открывает для себя уже вторую. Дождавшись, когда он снова посмотрит на нее, перешла на мягкую лесть. Ту самую, что лишает жертву чувства опасности.

Ведя на первый взгляд ни к чему не обязывающий разговор и расспрашивая его о том, как он находит ракурсы и свет, она попросила показать фотографии с той вечеринки, которая шла в пабе «Кот и скрипка» двадцать пятого августа 2012 года. Джон, так уютно и так близко сидящий рядом с ней, нехотя слез с дивана, принес лэптоп.

– Если что с ним случится – мне конец.

– Та же история, – согласилась Эйлин, – в моем тоже вся моя карьера.

– Тут, – ответил Джон, – больше, чем карьера. Тут и кровь, и слезы, и любовь.

– То есть в нем все?

– От первой до последней фотки с тех пор, как я взял камеру в руки.

– Вау.

Фотографии завершения большого банкета, как и ожидалось, оказались темными и размазанными. Пустые столы, взлохмаченные гости. Сильно подвыпивший мэр в обнимку с какой-то девицей. Его рука у нее на груди.

«Хорошая фотография для компромата к следующим выборам, – подумала Эйлин. – Молодец Джон – свое дело знает».

Одна фотография привлекла ее внимание. С двух сторон двери стояли огромные вазы с цветами. Гости обнимались, явно прощаясь. На заднем плане официанты убирали столы.

Эйлин попросила увеличить фото. На ней без сомнения запечатлен Том. Он наклонился, собирая со стола последние тарелки. За его спиной окно. В окне отражаются уже полупритушенные огни центральной люстры, и отчетливо виден циферблат часов, висящих на противоположной стене. Маленькая стрелка у цифры один, а большая где-то около цифры десять. Не может быть! В пабе облуживание заканчивается в 23:00. Самые засидевшиеся гости уходят максимум в половине двенадцатого. А здесь – без десяти час, но народу еще полно! Как такое возможно?

– Джон, я понимаю, что с этого вечера, – она показывает пальцем в экран, – прошло уже почти пять лет, но… ты не мог бы напрячь свою память и вспомнить, когда закончился банкет мэра?

– Зачем мне напрягать память, когда камера все это фиксирует сама. Вот. Посмотри сюда. – Он щелкнул клавишей, и фото увеличилось так, что изображение стало размытым, зато в правом нижнем углу выплыли белые цифры: 25.08.12/23:12:55.

– То есть это фото сделано в четверть двенадцатого?

– Двадцать три часа и почти тринадцать минут. Это если быть совсем точным, – поправил он ее. – А в чем собственно дело? Тебе нехорошо? Ты бледная, как будто не фото увидела, а привидение.

– Джон, ты сам не понимаешь, что ты на этой фотографии запечатлел. Это похлеще всяких привидений будет.

У Эйлин в горле встал ком. Она буквально ощутила, как адреналин вливается в кровь, а колени сами по себе поджимаются, чтобы поднять ее с удобной подушки дивана. Стараясь выглядеть спокойной, она тихо, почти шепотом, как бы боясь спугнуть момент, попросила:

– Джон, солнце мое, с меня целый ящик пива – пожалуйста! Перешли мне эту фотографию.

Джон, не глядя на экран, защелкал клавишами клавиатуры:

– Да без проблем. Диктуй электронный адрес.

* * *

Как только посередине экрана проплыла строка «сообщение отправлено», Эйлин успокоилась и уже обычным тоном продолжила:

– Джон, ты, конечно же, почти всех местных девушек фотографировал. Уверена, что и «ню» тоже.

– Вот именно – «почти».

– А Лиз?

– Ну, немного. Она деньги за позирование просила. Другие, наоборот, рады были, что я им бесплатно портфолио для модельных агентств делаю, а у Лиз – все наоборот. Ей славы не хотелось, ей денег надо было.

– Ты фотографировал ее в стиле «ню»? – Эйлин чуть-чуть колебалась, показать ли фото Лиз или нет. Через несколько секунд все-таки решилась и достала свой телефон. – А эту фотографию не ты делал?

Он равнодушно взглянул на экран и тут же вернул гаджет.

– Фу, какая пошлость! Свет тупой и из-за спины. От этого все голое и плоское. Не-а. Я так даже в стельку пьяным не сниму. И вообще, – он еще раз взял телефон из рук Эйлин посмотрел, кивнул, как бы в подтверждение своих мыслей, – это селфи. У нее глаза косят. Она смотрит в камеру, а не на фотографа или на что-то за его спиной.

– Понятно.

– Хочешь, сделаем тебе фотосессию? Для модельного агентства. «Ню», но со спины. А что? – У него загорелись глаза, и он оценивающе окинул взглядом ее фигуру. – Давай попробуй. У тебя все данные супермодели. Это я как специалист говорю. Карьера адвоката от тебя не убежит. Станешь им, когда красота уйдет. Ум-то останется.

Эйлин быстро встала, накинула ремешок сумки на плечо.

– Спасибо за предложение, но там красоток и без меня хватает.

– Ну, да. Красивых адвокатов гораздо меньше.

Они дружно рассмеялись.

28

Эйлин проснулась от монотонного постукивания в окно. Кап-кап-кап. Приподнялась на локте, вытянула шею. За окном стояла сизая дымка дождя. Да уж, такой щедрости, как последние две недели, английская погода не может себе позволить. Дождь и сырость – вот ваш удел, дорогие жители Королевства, а то ишь – разомлели в тепле да на солнышке!

Эйлин не сильно расстроилась смене погоды. В дождь даже приятнее работать – нет соблазнов выходить из дома. Тем не менее, пара выходов у нее уже была запланирована.

Спустившись, обнаружила на кухне филиал цветочного магазина. Дороти собрала со всего дома вазы и ведра с подаренными свадебными цветами и теперь составляла из них новые композиции, выбирая из букетов самые стойкие и свежие. Переставляла их в вазы поменьше, группировала и, вообще, занималась приятным делом – создавала красоту.

– Ой, какие милые букетики у тебя получаются, – отметила Эйлин, – можно я возьму один?

– Конечно, хочешь поставить у себя в комнате?

– Нет, хочу навестить Аманду. Слышала про несчастный случай, которым завершилась свадьба.

– Да уж, не повезло девушке. Но что делать, неожиданности могут случиться с каждым из нас.

Дороти отложила в сторону букет из еще вполне свежих чайных роз и белых остролистных хризантем. Придирчиво осмотрела и добавила к ним каллу и веточку папоротника.

– Вот, возьми этот. – Она промокнула мокрые стебли бумажным полотенцем и обвязала их джутовой бечевкой.

– Дороти, можно я снова возьму твою машину?

– Конечно. Мы же договорились: пока ты здесь и тебе нужно ездить в разные места – машина твоя.

– Спасибо. Надеюсь, это не очень тебя обременяет.

– Меня? – Женщина весело рассмеялась. – Только радует. Есть повод никуда не мотаться. Так приятно, знаешь ли, побыть дома одной.

– Не знаю. Наверное, – уклончиво ответила Эйлин.

– Ну да, ну да. – Мачеха с пониманием покачала головой. – Давай завтракать.

Она локтем отодвинула цветы на край стола, освобождая один его угол, и поставила там две тарелки.

– А папа где?

– Уже уехал. Без него ж пиво не забродит.

Эйлин улыбнулась.

– Вот ты смеешься, а он и вправду так считает. Под его личным взглядом на сусло пиво начинает бродить лучше.

– Суеверие.

За завтраком Эйлин щедро сыпала комплиментами Джону Нишу и описывала, какие замечательные кадры тот увидел и запечатлел. Заодно, зная, сколько сил и времени Дороти вложила в устройство торжества, похвалила все остальное. Даже выбор подарка молодоженам – билеты на круиз – отметила как очень оригинальный. Спросила, где и как они с отцом приобрели их.

– Ой, это не мы. Это Мария, менеджер по устройству праздников и торжеств. Наша Мэри Поппинс. Это она организовала и церемонию, и банкет, и свадебное путешествие. Видишь ли, в обычных брошюрах не сильно рекламируют VIP-каюты. Что их рекламировать – на них и так спрос всегда есть. Но в Плимуте «Северная корона» устроила офис с демонстрацией кают премиум-класса. Там можно все посмотреть, потрогать. Некоторые каюты даже с собственным бассейном. Мы выбрали с джакузи.

– Не знала, что такой сервис существует.

– Ах, Эйли, все существует. Только денежки неси.

Эйлин допила свой кофе.

– Спасибо тебе, Дороти. Ты лучшая мать-мачеха на свете.

Она встала из-за стола, поставила пустую чашку в раковину, обняла женщину и прильнула к ее волосам. Бедная Дороти, растерявшись от такого наплыва чувств, не знала, что ответить.

Уже выходя из кухни, Эйлин прихватила букет. Чипс, спящий в своей корзине у двери, поднял голову, но Эйлин строго погрозила ему пальцем:

– Нет. Ты – дома. Присматривай тут за Дороти.

* * *

«Да, Аманду надо бы навестить, – рассуждала она, устраивая цветы на сиденье рядом с собой, – но попозже. Что там было у Лиз в еженедельнике? Июль 31. Выходной. В Плмт. Как-то так? Проверим».

Эйлин аккуратно вывела машину из ворот на дорогу и повернула не направо, вниз под горку, к центру города, а налево, к выезду на А38 в сторону Плимута. Уже на выезде из города она притормозила и снова повернула налево, в сторону кладбища.

Погода, сжалившись над Эйлин, прекратила лить слезы, а небо как будто посветлело.

Слегка поплутав – последний ее визит сюда был пять лет назад, когда хоронили Тома, она все-таки нашла его могилу. Квадрат земли вокруг надгробного камня выглядел куда более ухоженным, чем участок рядом с домом Рейчел Смит.

Эйлин положила букет у основания черного мрамора ровно под надписью из золотых букв:

ТОМАС РИЧАРД СМИТ

1995–2012

НАШ МАЛЬЧИК

Спи с миром.

Помолчала, постояла в задумчивости и прошептала:

– Я найду твоего убийцу. Обещаю.

29

Навигатор легко нашел здание, в котором располагался головной офис пароходной компании. Саму же компанию долго искать не пришлось. У двери в здание из сплошного зеркального стекла среди прочих сияла медная табличка:

«СЕВЕРНАЯ КОРОНА

МОРСКИЕ И ОКЕАНСКИЕ КРУИЗЫ

Этаж 2, офис 214–216».

За дверью под номером 214, непосредственно у входа, стоял высокий узкий стол, похожий на барную стойку. За ним, на высоком стуле, сидела симпатичная девушка. На шее у нее висел шнурок с бейджиком, но повернут он был так, что имени не видно. Только слово «консультант». Девушка приветливо подняла глаза от компьютера и сразу же начала задавать вопросы и сыпать комментариями, как будто внутри нее нажали кнопку «воспроизведение».

Эйлин дождалась, когда поток сладких обещаний и восторженных описаний преимуществ услуг, оказываемых «Короной», слегка спадет, и мягко спросила разрешения все осмотреть, прежде чем вести более подробный разговор. Девушка, явно потеряв интерес к еще не определившемуся клиенту, без особого энтузиазма махнула рукой куда-то позади себя и добавила:

– Осмотритесь, а потом я отвечу на все ваши вопросы, – и она вернулась к компьютеру.

Эйлин завернула за угол выгородки.

«Ну, прямо как ИКЕА, – подумала она. – Интересно, тут тоже лабиринты ведут в кафе к шведским тефтелям под клюквенным соусом?»

Долго ходить не пришлось.

В первом же отгороженном отсеке оказались апартаменты, по всем признакам один в один те, в которых путешествовали Мартин и Нэнси. На задней стене во всю ширину как бы каюты была наклеена цветная фотография окна-балкона с бескрайним простором океана за ним.

В глубине комнаты-гостиной, обставленной изящной современной мебелью, рядом с выходом на тот самый «балкон», стояла угловая белая ванна-джакузи.

Эйлин и не сомневалась, что девушка-консультант не будет ходить за ней по пятам, но все равно украдкой оглянулась. Убедившись, что она в «каюте» одна, быстро достала телефон, запрыгнула в ванну, откинула голову назад и вбок. Держа телефон в правой руке, положила левую на бортик и постаралась навести объектив таким образом, чтобы балкон попал в кадр. Щелчок. И селфи пусть и не с обнаженной грудью, но готово.

Эйлин вернулась в приемную офиса. Девушка удивилась такому скоротечному осмотру.

– Все в порядке? Вам все понравилось? Откуда вы узнали о наших предложениях? – на одном дыхании «консультант» проворковала стандартный набор вопросов.

– Да. Все такое классное. Одна моя подруга была в свадебном путешествии на борту «Северной короны». – Такой же пулеметной очередью Эйлин ответила на все три вопроса. – Правда, было это пять лет назад, но брак до сих пор не распался. Считаю это хорошим знамением. – Она прокрутила в телефоне ленту с фотографиями. – Кстати, вот она, – Эйлин повернула телефон с фотографией Лиз в сторону консультанта, – вы не помните ее?

Та даже не посмотрела на фото.

– Я здесь работаю всего два года. То путешествие было до меня, но ваше я готова организовать не хуже.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, вы не против: я сделала несколько фотографий, показать моему жениху.

– Конечно-конечно. – Девушка вынула из ящика стола папку с рекламными проспектами, протянула их Эйлин. – Вот возьмите. Покажите и это.

* * *

Эйлин вышла на воздух. Дождь не лил, но накрапывал. Банально захотелось есть. Она подумала и решила, что с часок еще потерпит, зато убьет двух зайцев – и поест, и еще раз поговорит с ребятами в пабе «Кот и скрипка».

Она еще какое-то время посидела в машине. Рассматривая свое селфи, уже почти собралась отправить его Оливии, но в последний момент раздумала. Захотелось увидеть мордочку подруги, когда та увидит фото.

Вместо фото послала СМС: «Через час буду в КиС. Есть новости. Можешь – приезжай». Не успела завести мотор и убрать телефон, как тот тоненько пискнул.

На экране высветился ответ: «У меня тоже есть. Еду».

30

– Мадам старший инспектор, разрешите доложить. – Без «Здравствуй, как дела?» Оливия приподнялась навстречу подруге. Перед ней стояли стакан воды и чашка кофе.

– Нет, не разрешаю, пока я не сделаю заказ. – Эйлин помахала незнакомой девушке в черной футболке и в черном фартуке до пола.

– Вам принести меню?

– Нет. Я и так его знаю. Ризотто с грибами и бутылочку воды без газа. Что тебе, Оливия?

– Мне без разницы. Можно то же самое.

– Супер! Видите, – Эйлин обратилась к официантке, – как с нами легко!

– Да уж. Все бы такими были. А то попадаются такие, что всю душу вымотают еще на стадии заказа. Причем у таких и чаевые – с гулькин нос.

– Намек понят. Несите, и поскорее. Очень есть хочется. – Эйлин повернулась к Оливии. – Ну, что у тебя?

– Ваше задание выполнено, сэр! Визит к Рейчел Смит нанесен. Результат допроса – не знаю, положительный или отрицательный. С какой стороны смотреть. – Оливия повертела в руке ложечку и положила ее на место в блюдце рядом с чашкой.

– С какой?

– Если смотреть со стороны расследования, то она ответила на твой вопрос отрицательно. Нет. У Тома с отцом были не очень дружественные отношения. Старик Смит, как и многие родители, пережившие утрату одного ребенка, пытался силой удержать Тома от ошибок и рисков. Был строг. Но когда он вернулся из Бирмингема и узнал, в какую переделку попал его мальчик, то встал на сторону сына. Сочувствовал. Успокаивал. Как мог и умел. Так что свалить на родителя суицид Тома не удается. Отец тут ни при чем.

– Я знаю.

– Как? Зачем меня тогда посылала? – Оливия сделала обиженное лицо. – Думаешь, у меня других дел нет, кроме как распивать чаи со старой каргой?

– Во-первых, Рейчел не карга, а во-вторых, извини, но я сама только вчера об этом узнала.

– Как?

– О… тут такое дело. Том в вечер исчезновения не уезжал с Лиз из паба. Она – да. Она закончила свою смену в 22:00, а он еще оставался. Обслуживал банкет мэра.

– Откуда вестишки?

– Увидела. – Эйлин хитро улыбнулась и высунула кончик языка.

– Нет, это невозможно! Рассказывай как есть, или я ухожу.

Оливия потянула с соседнего стула свой бессменный рюкзачок.

– Ладно-ладно. Сядь уже. Смотри. – Эйлин протянула подруге фотографию вечера в пабе 25 августа 2012 года. – Это как одна из головоломок в журнале «Досуг». Найди, что не так.

Оливия долго рассматривала фото, качала головой.

– Да. Парень, собирающий посуду со стола, явно Том, ну и что?

– Оли, для журналиста ты проявляешь непозволительные признаки тупоумия. Хорошо. Вот тебе подсказка. Что отражается в окне?

Оливия вытянула шею, прищурила глаза и подняла их на подругу, широко раскрыв рот. В этой позе она задержалась на мгновение и прошептала:

– Не может быть…

– Может. Время на часах – зеркальное отображение. Я тоже сначала приняла это за то, что часы показывают без десяти час. Наш мозг привык так воспринимать изображение часов, но ведь это фото отражения. Значит…

Она схватила салфетку, нарисовала на ней круг и две стрелки. Одна чуть сдвинута от цифры 1, а вторая – между одиннадцатью и двенадцатью. Повернула салфетку и подняла ее к окну на просвет. Картинка показала 11:12.

– Теперь посмотри время, зафиксированное камерой.

Оливия послушно двумя пальцами раздвинула изображение на экране.

– 25.08.12/23:12:55.

– Секунды можем не считать. Почти одиннадцать тринадцать.

В этот момент рядом со столиком возникла официантка. В каждой руке по дымящейся тарелке.

Эйлин быстро накрыла салфетку с рисунком широко расставленной ладонью.

– Приятного аппетита!

– Да уж! Теперь он у меня прям утроился. – И Оливия и придвинула тарелку к себе.

Съев половину порции и тем самым утолив первый голод, Эйлин откинулась на спинку стула.

Теперь девушка не спеша осматривала зал. В прошлый раз и не заметила, что среди столиков и у стен стоят странные фигуры – скульптуры.

– Это что? Джонатан Рой продает еще и предметы искусства? – спросила Эйлин у всезнающей подруги. – Или сдает помещение какому-то галеристу?

– Ни то и ни другое, – ответила Оливия. – Я три года назад сделала хороший репортаж об этой экспозиции. Тут есть момент некой сентиментальности.

– Прошло мимо меня. Освети.

– Это работы Нины Рой. Жены Джонатана. Она умерла за год до пропажи Лиз.

– Я не знала, что она была художницей.

– Эйли! Что ты вообще тогда знала? Жила в своем коконе и до сих пор, между прочим, не полностью проклюнулась из него.

– И то правда, – вздохнула Эйлин.

– Он перевез работы из мастерской сюда. Как бы ее Дух через ее работы присутствует здесь, находится рядом с ним.

– Ты права. Это, пожалуй, трогательно и сентиментально.

Полчаса назад, когда Эйлин приехала в паб, Джонатан собственной персоной стоял за барной стойкой. Он был занят с посетителем и не обратил внимание на Эйлин.

Сейчас картина за баром изменилась. Хью принял вахту бармена, а Джонатан исчез на кухне.

Он снова появился в зале, неся сумки-майки, полные пластиковых контейнеров, типа «тэйк-а-уэй». По дороге к выходу он по-хозяйски окинул быстрым взглядом зал и, увидав девушек, свернул к их столику.

– Рад видеть вас, малышки! Все пучком? – Он посмотрел в полупустые тарелки и добавил: – Что так мало? Раз уж вы такие малоежки, скажите Анжеле, пусть запишет на счет заведения.

– Я же еще не написала про ваш паб статью, – напомнила Оливия, – так что пока мы на самооплате.

– Да, – Эйлин взмахнула рукой с вилкой, как дирижерской палочкой, – мы в состоянии себя прокормить.

– Я только рад накормить подруг моей дочери. И не только.

Он приподнял в воздух обе руки с сумками.

– Не знала, что у Аманды такой аппетит. Не многовато ли для вас двоих? – пошутила Оливия.

– О, нет. Тем более сейчас, когда Аманда без зуба, – незлобно пошутил он в ответ.

– Так кому же, если не секрет?

– Когда Нина лежала в хосписе, – он продолжил с грустной улыбкой, – я всегда привозил персоналу и тем, кто еще мог есть, что-нибудь вкусное с нашей кухни. Нина уже шесть лет как умерла, а привычка кормить больных и сирых стала для меня ритуалом памяти о ней.

– Благотворительность – вещь хорошая, – согласилась Эйлин.

Подруги, покончив с обедом, еще какое-то время посидели за пустым столом. Поспорили о том, стоит ли воспользоваться предложением Джонатана и сэкономить деньги на следующий раз. Эйлин настояла на том, что все-таки надо бы заплатить. Лучше не чувствовать себя должником. Она даже сгоряча предложила заплатить за порцию Оливии. Оппортунистка-журналистка с ходу приняла предложение. Она направилась в сторону туалета, а Эйлин, достав из сумочки карточку, к стойке бара.

– Два ризотто и две воды? – уточнил Хью, проверяя копии заказов.

Она согласно кивнула. Он повернул к Эйлин платежный терминал. Клик-клик. Из заднего окошка терминала выполз чек.

– Хотела задать тебе пару вопросов. Может, выйдем на воздух?

– Анжела! – крикнул Хью куда-то вглубь подсобки. – Посмотри за баром, я курну.

– Угу, – ответил сумрак подсобного помещения, – ща. Иду.

Через дверь напротив входной они вышли на веранду позади паба. Дождя уже не было, но мокрый деревянный пол холодно блестел, ему вторили столы и лавки вдоль них. Их сияние было далеко не гостеприимно. Хью привалился спиной к стене, оставляя Эйлин сухое место под навесом над крыльцом. Протянул ей открытую пачку, но она достала из сумочки электронную:

– Не курю, но для компании ношу с собой. Кулуарная университетская привычка. Обычно в курилке больше новостей, чем в лекционном зале.

– Интересно учиться?

– Кому как, – уклончиво ответила она.

– Никогда не видел смысла в учебе. Все ответы на все вопросы можно найти в Гугле. Остальное – сухое делание денег. А где и как – дело каждого. Мне и за баром хорошо. А хочешь травки? – неожиданно предложил он. – Могу дать. По старой дружбе – по себестоимости.

– И ты туда же! – Она укоризненно покачала головой, – Слушай, не шарахайся. Я знаю, что Лиз приторговывала. Расскажи. Ты помнишь, какой она была?

– Оторва. Одно название для нее. Жесткая и холодная оторва. Ни приличий не соблюдала, ни авторитетов не признавала. Грубила, хамила. Однажды при всех обозвала Джонатана «мудаком». Но что самое интересное, ей как-то все сходило с рук.

– Может, у нее были с ним более тесные, – Эйлин сделала акцент на «тесные», – отношения? Это позволяло ей своевольничать.

– Не знаю. Не моего ума дело. Со мной она не спала.

– А ты пробовал?

– А кто ж не пробовал? Да не каждому обламывалось.

– Тебе, значит, не обломилось.

– Нет. Только я не больно-то и набивался.

– А Тому? Тому обломилось?

– Ты шутишь? Он для нее был как та овечка. Как в песенке. «У Мэри была овечка, маленькая овечка, маленькая овечка…» Как там дальше – не помню, но смысл в том, что та овечка везде таскалась за Мэри хвостом. Так и наш Том. Упокой, Господь, его грешную душу. – Он затушил остаток сигареты о кирпичную стену. – Извини, подруга. Хоть босс и свалил, но тут везде глаза и уши. Настучат в момент, что я не вовремя курю. Пока.

– Пока, – эхом откликнулась Эйлин.

31

Оливия уже ждала у двери паба. Они не спеша пошли через парковку, каждая к своей машине. Остановились рядом с машинкой Оливии.

– Я тут пока пи́сала – подумала. А ведь эта фотография может стать началом расследования. Может, тебе ее в полицию отнести?

– Я тоже об этом думала. Весь вчерашний вечер думала, и… Я до сих пор не разобралась, какую роль во всей этой истории играет Джон Ниш. Он классный фотограф, но! Если он вовлечен в наркотики или в порнографию, он будет все отрицать. Скопировать и удалить из компа все файлы – для него пара пустяков. Сфотошопить дату и время – тем более. Мы ничего не докажем. И вообще, всегда найдется кто-то, кто будет это оспаривать. Например, фотография с другого вечера. Или да, вечер тот, но Том уехал с Лиз, а потом вернулся и прибирал паб со всеми остальными. Все же были занятые и усталые. Никто ни за кем не наблюдал.

– То есть ты хочешь сказать, что Том мог меньше чем за полтора часа убить Лиз, увезти тело, закопать или сбросить с обрыва, поставить машину в центре города рядом с отелем и бегом вернуться в «Кот и Скрипку»? – Оливия так увлеклась, что стукнула кулачком по дверце своей машины. – Извини, я не хотела. – Она погладила мокрый бок авто и продолжала: – То есть убирать посуду и менять скатерти как ни в чем не бывало? Ты это хочешь сказать?

– Нет. Но тот, кто хочет, чтобы все выглядело именно так, может легко на этом настаивать.

– А давай проверим. – Черные глаза мулатки сверкнули хитрым огнем.

– Давай! – воскликнула Эйлин.

Они, не сговариваясь, одновременно открыли водительскую и пассажирскую дверцы.

– Засекаем время. Сейчас десять минут седьмого. – Эйлин посмотрела на экран телефона и установила на нем таймер. – Поехали.

– Значит так, – сказала Оливия, – отъезжаем от паба, сворачиваем в сторону Грин-аллей. Как бы Лиз подвозит Тома к его дому. Ага. Останавливаемся здесь. – Не доезжая до дома № 5, она припарковала машину перед магазинчиком, соседствующим с домом Смитов. – Допустим, они ругаются. Давай, Эйлин. Ругайся со мной.

Обе девушки давились от смеха.

– Чего ты ржешь? Давай-давай. Это же следственный эксперимент.

– Ах ты, такая-сякая. Кошка драная. Опять за свое? Опять тебя рядом с фургоном «Хэппи бургер» видели. Ты же мне обещала, что завяжешь.

– Мало ли что? Обещать еще не значит жениться.

Эйлин сложилась пополам от смеха, почти уткнулась носом в колени.

– Эйли, кончай ржать. Давай, давай. Она ему грубит, он – заводится. У него не хватает слов, и он ее ударяет. Теперь ударь меня. Ударь!

– Как? Он же сидит на пассажирском сиденье слева от нее. Слушай, Оли, а он что, был левшой? Правой-то не удобно бить.

– Откуда я знаю, как? Вот так: слева направо. Толкнул локтем. Ты меня толкни, а я от удара головой о стойку машины ка-а-а-к шарахнусь. Вот так. – Оливия с размаху раскачивает головой и останавливается в сантиметре от металлической стойки.

– Вот. Видишь? Я ожидала удара и потому держала голову, а Лиз не знала, что он ее пихнет, и не была готова. Вот и ударилась насмерть.

– Стоп, Оливия. Мы же знаем, что он ее не убивал.

– Ну, нам же надо это доказать. Итого? Сколько у нас ушло на все это времени?

– Двенадцать минут.

– О’кей. Давай дадим ему еще пять минут на осознание того, что он сделал. Он ее зовет. Зови, зови меня.

Оливия сидела, оперев голову о стойку машины. Ее глаза были закрыты, руки расслаблено упали с руля на колени.

Эйлин слега потормошила ее за плечо. Та не отвечала, но все ее тело сотрясалось мелким смехом. Эйлин попыталась приподнять закрытое веко подруги.

– Только не вздумай делать мне искусственное дыхание рот в рот. Я придерживаюсь традиционных отношений!

Они обе так хохотали, что уже малышка «Ниссан Пиксо» начала сотрясаться и раскачиваться.

– Так! Семнадцать минут, поехали уже, – Эйлин поторапливала подругу.

– Не так скоро, не так скоро. Ты меня еще должна из-за руля вытащить и переложить.

– Куда?

– Куда хочешь. В багажник или на пассажирское сиденье.

– Наверное, на пассажирское. Тогда мне не надо будет тебя из машины вытаскивать.

Эйлин вышла из машины, обошла ее и встала у водительской двери.

– Теперь толкай меня, то есть тело Лиз. Когда я сказала «толкай», я не имела в виду изо всех сил. Я не шкаф. – Обе опять расхохотались.

Оливия нарочно застряла между сидений.

Эйлин пришлось снова обходить машину и теперь уже волоком тащить Оливию. Ее нога зацепилась за рычаг переключения скоростей. По лицу Эйлин пошли красные пятна, и над губой выступили капельки пота. При этом она не могла сдерживать смех.

– Кто бы мог подумать, что избавиться от тела труднее, чем убить.

– А то! – «Труп» ожил и легко вернулся на водительское место.

– Тебе хорошо, – выдохнула Эйлин. – Ты сходила на дорожку, а я с полным мочевым пузырем. Прекрати меня смешить. Сейчас от смеха или лопну, или описаюсь.

Она снова заняла место пассажира.

– Куда? К обрыву или в лесок за проливом? – Оливия даже не спрашивала, а рассуждала сама с собой, заводя машину.

– Давай к обрыву. Если уложимся во времени, то и в лесок ехать не надо будет. И так понятно, что версия с закапыванием требует больше времени. Поезжай на то место, где полиция нашла вещи Тома, – посоветовала Эйлин и снова посмотрела в телефон. – Итак, на перемещение тела у нас ушло еще две минуты. Всего – девятнадцать минут.

Машина медленно спускалась под горку к перекрестку. У перекрестка образовалась небольшая пробка.

– Останови таймер на время, – посоветовала Оливия.

– Зачем?

– Для чистоты эксперимента. Пробку проедем, и снова включишь. В десять часов вечера здесь пробок не бывает.

– Логично, – согласилась Эйлин.

На проезд к Красным скалам, самому высокому обрыву в Торки, ушло еще восемнадцать минут.

– Итого, 19 плюс 18 равняется 37 минут. Остается еще 36 минут.

– Давай ты не будешь тащить меня из машины к обрыву, – предложила Оливия, – и так понятно, что прощание было недолгим. Теперь назад в город, припарковаться и вернуться в паб.

– И все-таки… Я не уверена, что он ее сбросил с этих скал. Тут прилив не такой высокий. Потому и нашли тело Тома. Почему же тогда ее не обнаружили?

– Согласна. Но сейчас мы не об этом. Мы же решили, что если этот – самый короткий из возможных путей – не уложится в отведенное время, то и дальнейшие поиски ни к чему.

– Согласна.

От Красных скал до центра еще одиннадцать минут. Две минуты ушли на то, чтобы заехать во двор гостиницы и припарковаться там, среди плотно стоящих машин.

Девушки вышли на набережную. Эйлин открыла приложение Гугл-карты и вбила в поисковик маршрут: данное место локации – Баббакомб. Электроника услужливо подсказала: пешком 38 минут, автомобилем 7.

– Он явно не мог вернуться в паб пешком за оставшиеся 23 минуты. Он должен был бы бежать всю дорогу, в конце променада налево, а там все время в горку.

– Заказывай такси. Нам все равно надо возвращаться за твоей машиной.

Эйлин снова посмотрела в телефон, нашла нужное.

– Алло, такси? Пожалуйста, машину к гостинице «Маркиз-отель». Что? Время ожидания пятнадцать-двадцать минут? А скорее нельзя? Час пик? Спасибо, – она уже готова была нажать отбой, но спохватилась. – Девушка, скажите, а сколько обычно надо ждать такси в субботу около одиннадцать вечера? Что? Не берете вызовы? Совсем? Спасибо. – Она подняла глаза на Оливию. – По субботам такси работает только по предварительным заказам.

– И это значит, что он должен был планировать убийство еще с утра. – Оливия сделала финальное заключение и развела руками в стороны. – Что ж, мадам старший инспектор, считаю, что следственный эксперимент прошел удачно. Садитесь в машину. Я отвезу вас к вашему кабриолету.

– Завтра прямо с утра едем к Аманде.

– Утром не смогу. У меня планерка в редакции. Давай после обеда.

– Давай.

32

– А, это вы? – Аманда не удивилась, увидев Эйлин и Оливию в проеме двери своего дома. – Ну, проходите, раз пришли.

Вид у нее был ужасный. Волосы немытые, под глазами темные круги, и даже пижама с веселыми мишками и звездами выглядела уныло. Тем более в четыре часа дня.

– Вот, пришли тебя навестить. – Эйлин протянула ей букет цветов – не из тех, что вчера делала Дороти, а купленный по дороге у заправочной станции. – Как ты себя чувствуешь? Как рука? Как зуб?

– Спасибо, рука уже не так болит. – Аманда приподняла левую руку, демонстрируя запястье, упакованное в гипсовую лодочку.

– А зуб?

– Зуб тоже. Все не так плохо. Дантист сказал, что можно спасти мой родной, нарастив его, и тогда имплант не нужен.

– Уже хорошо.

– Выпить хотите?

– Я в порядке. – Эйлин отрицательно покачала головой.

– Если только воды. Я за рулем, – добавила Оливия.

– А, ну да, – неопределенно протянула Аманда и жестом предложила подругам сесть за стол на кухне. – Если не возражаете, я себе плесну. – Она достала из холодильника бутылку водки.

Гостьи с интересом наблюдали, как ловко, прижав загипсованной рукой стакан к животу, она наливает в него на палец высоты водки. Ставит бутылку на место и проделывает все тоже самое с бутылкой лимонада, доливая стакан почти до краев.

– Не рановато ли? – Эйлин с сочувствием наблюдала за этими однорукими манипуляциями.

– А сколько сейчас?

– Начало пятого. Будем считать это ранним чаем файф-о-клок. – Оливия, как всегда, все должна перевести в шутку.

Аманда села по другую сторону стола. Она отстраненна и молчалива. Поглаживает стакан кончиками пальцев, торчащими, как рожки улитки, из раковины гипса. Потом, как будто вернувшись из другой реальности, твердым голосом проговорила:

– Давай, Эйлин, не тяни. Я же знаю, что ты пришла не ради того, чтобы посмотреть на меня – чучело, а ради своего расследования.

– Хорошо. Рассказывай. Нас интересует все, – ответила за подругу Оливия.

Аманда проигнорировала слова журналистки. Она и на Эйлин прямо не смотрела, а куда-то в сторону, но обращалась явно с ней.

– Зачем, зачем ты тычешь палкой в этот улей? – тихо, почти шепотом, спросила Аманда. – Ни Лиз, ни Тома уже не вернуть. Пять лет прошло.

– Затем, чтобы Рейчел Смит могла спокойно ходить по улицам города, не боясь, что ей в спину плюнут.

Это до сих пор, по прошествии пяти лет, все еще происходит. У людей, знаешь ли, только на хорошее короткая память. Все плохое помнится долго. Между прочим, тот, кто виновен в смерти ее сына, спокойно разгуливает вдоль набережной и посмеивается над всеми нами.

– Почему ты так уверена, что он еще здесь? Может, давно уехал?

– Кого ты имеешь в виду? – Оливия, как гусыня, вытянула шею в попытке через стол заглянуть Аманде в лицо. – Ты на отца Тома намекаешь? Да?

– Ни на что я не намекаю. Просто выскочило само, – равнодушно ответила Аманда и прихлебнула из своего стакана. Подняла глаза. – Вы правда выпить не хотите?

Эйлин сделала глубокий вдох, как бы готовясь к прыжку в холодную воду:

– Зачем было врать, что Том уехал с Лиз на ее машине в районе десяти вечера в субботу 25 августа 2012 года? Вернее, не так. Почему вы все сначала толком не могли сказать, когда видели его в последний раз, а потом дружно заявили, что он уехал с Лиз, с точностью до минуты? А?

У Аманды начала трястись голова, и тихие, медленные слезы покатились вдоль щек. Глаза закатились, и у Эйлин возникло ощущение, что бедняжка сейчас потеряет сознание.

Она встала со своего стула, обняла Аманду за плечи, прижимая ее голову к себе, а Оливия, забрав стакан, быстро подошла к раковине. Выплеснула в нее алкоголь и наполнила стакан холодной водой. На подоконнике перед раковиной стоял не совсем ровный строй баночек с разноцветными таблетками.

– Твои? – Оливия кивнула в их сторону.

– Мои, – еле слышно ответила Аманда, – ребята меня убьют.

– Не убьют. Я же вижу: тебя медленно убивает то, что ты знаешь, но молчишь об этом. – Эйлин крепче сжала ее плечи, помолчала и добавила: – И это тихое убийство длится вот уже пять лет.

– И таблетки не помогают, – добавила Оливия, – так ведь?

Аманда медленно отпила воды, кивнула и поставила стакан на стол.

– Кто-то заставил нас. Все трое – я, Нэнси и Хью – получили одновременные сообщения на телефоны на следующий день после исчезновения Лиз. Кажется, в воскресенье вечером.

Эйлин согласно кивнула головой, мол, я так и думала.

– Там говорилось, чтобы мы убрали из телефонов все фотографии и всю переписку последних дней. Чтобы мы все, кто работал в субботу вечером, в понедельник утром пошли в полицию и сказали, что Том уехал с Лиз. И вообще, дали бы показания, что Том на нее орал, они ругались, и все такое. Что он ее ревновал. Тут и врать не надо было: она давала всем, у кого стояло. – Аманда снова зашлась слезами. Потом вздохнула и почти шепотом, как будто сама себе, добавила: – Нельзя так об усопших говорить.

– Ну, по поводу «усопшей» – это еще вопрос! Нет тела – нет дела. Может, она это специально подстроила и сбежала с каким-нибудь «взрослым мужиком»? – ухмыльнулась Оливия.

– На нее не похоже. Она была шоу-герл. Ей без зрителей скучно было. Все время надо было обращать внимание всех на себя любимую.

– Еще не известно, в какие «веселые» страны этот «взрослый» ее увез. И все же. Что заставило тебя изменить показания?

– Долгая история.

– Мы не спешим, – отрезала Оливия, – правда ведь, Эйли?

– Конечно, – согласилась та.

– Господи! Я так много раз рассказывала это себе, даже странно теперь произносить все вслух.

Оливия было открыла рот сказать что-то свойственное ей, эдакое саркастическое, но Эйлин на нее так посмотрела, что та захлопнула полуоткрытый рот и присела на край стула.

– Мы втроем – я, Хью и Нэнси – возвращались из Пейнтона с новогодней вечеринки у Таги Сойер. Ее родители куда-то уехали. Дом большой. Мы от души повеселились. Ночью, правда, шел дождь, но запускать петарды оказалось даже веселее, чем в хорошую погоду. Они так красиво мерцали в туманной мгле. Утро первого января 2012 было премерзким. Хью растолкал нас с Нэнси и предложил уехать, пока все еще спали. Сказал, что тогда нам не надо будет принимать участие в уборке. Мы быстро собрались и по-тихому свалили.

– Когда точно? Не помнишь? – Не может Оливия держать рот на замке.

– Часов в восемь – только-только рассвело. Было туманно, но тепло. Дорога пустая. На развязке-клумбе, недалеко от поворота к Торки, у обочины валялся мотоцикл, а еще метрах в трех от него лежал сам мотоциклист.

Ее правая рука и пальцы левой все еще сжимали стакан. Она так и поднесла его к губам обеими руками. Отпила. Закашлялась.

– Он, кажется, еще был живой. Я до этого из мертвых видела только мою маму, и то когда она уже в гробу лежала. Вся одетая и причесанная. Только холодная. Этот мотоциклист лежал неподвижно, и из-под шлема у него текла кровь. Много крови. Я так много никогда не видела. Красное блестело на мокром сером асфальте. Красиво. У меня, кажется, истерика началась. Меня всю трясло. Тут я поняла, что это Хью меня трясет, а потом как залепит мне пощечину. Я от ужаса и остановилась. А Хью меня сгреб в охапку и в нашу машину так грубо запихнул. Я даже ударилась головой о подголовник. Смешно, правда. До сих пор помню, как больно было.

– Куда уж, – кивнула Оливия, – смешнее не бывает.

Аманда, как будто и не слыша реплики, продолжала. Ее взгляд упирался во что-то за спиной Оливии. Она как будто пересказывала увиденное в окне:

– Я как из-под одеяла все слышала. Нэнси говорила, что надо звонить в 999, а Хью убеждал ее, что так как на месте происшествия нет настоящего виновника ДТП, а мы все подвыпившие, то аварию «повесят» на нас. Хью тоже был весь как на иголках. Он тряс Нэнси за плечи, ее голова болталась, как у куклы, а он орал: «Быстро, быстро в машину! Быстро мотаем отсюда!» И все время оглядывался – нет ли сзади нас машин. Мы молчали всю дорогу. Он сначала подвез Нэнси и уже около дома, когда остановился и заглушил мотор, заговорил. От его спокойного тона мы с ней тоже успокоились. Я перестала плакать, и мы все втроем смертной клятвой поклялись держать все в секрете. После он отвез меня. До четвертого были каникулы. Мы не виделись. Я ни газет, ни новостей не смотрела. Все боялась, что снова того мотоциклиста покажут и я сорвусь. А потом, когда школа началась, все как-то вошло в свое русло. Мы никогда больше не говорили об этом. – В кухне повисло молчание. Аманда покачала головой, как будто стряхнула с себя видение: – Девочки, вы вправду выпить не хотите?

Эйлин и Оливия разом замотали головами.

– И что? Какое это имеет отношение к пропаже Лиз? – тихо спросила Эйлин.

Аманда замялась, даже голову наклонила, как будто прислушивалась сама к себе, а потом кивнула, как бы согласилась с внутренним голосом, и продолжила:

– Нам кто-то прислал СМС. Там была прямая угроза, что если мы не сделаем как он или она нам велит, то наша трусость в ту новогоднюю ночь испортит нам все последующие годы. Кто это был – мы не знаем. Номер отправителя был заблокирован. Но тот, кто прислал нам эти угрозы, знал все подробности. Мы тогда буквально перегрызлись. Ведь кто-то из нас троих нас «слил»… После этого меня снова, как после смерти мамы, посадили на антидепрессанты. – Она долго молчала, часто моргая, потом добавила: – Остальные, похоже, справились. И Нэнси, и Хью. У них все нормально в жизни идет, а я… кусок дерьма в пижаме с мишками.

– Между прочим, – вставила Оливия, – я помню того новогоднего мотоциклиста. «Торки-экспресс» писал о том ДТП. Полиция искала очевидцев. Газета публиковала обращение. Вы могли бы задним числом на трезвую голову заявить.

– И что бы это изменило? Мы бы все равно выглядели холодными трусами и соучастниками убийства.

– Если тебе от этого полегчает, то знай – он выжил. Провалялся четыре месяца в коме, а потом вышел из нее и сразу та-там – в тепло и в лето. В одних трусах.

Аманда вымученно улыбнулась.

По дороге к машине, которую Оливия припарковала на улице недалеко от дома Аманды, они молчали. Оливия первой начала разговор:

– Кстати, Эйли, ты заметила, когда Аманда открывала холодильник, что он почти пуст?

– Нет, я сидела к нему спиной.

– Пуст, пуст. Хоть шаром покати, – подтвердила Оливия.

– И он возит еду в хоспис?

– Чудны дела твои, Господи!

Уже садясь в машину, Эйлин спросила:

– А что, тот мотоциклист и вправду выжил? Может, это он так ребятам отомстил?

– Не-а, – спокойно ответила Оливия, – умер еще до приезда скорой.

* * *

– Эй, Оли, смотри на дорогу!

Оливия резко затормозила.

В полуметре от капота стояла молодая женщина и улыбалась им. Это была Хлои.

– Ты что? С ума сошла? Водишься с полицейским, и он тебя не научил, как дорогу переходить? Давай, – Оливия мотнула головой в сторону заднего сиденья, – забирайся в машину. Веселей, веселей! Не могу же я здесь посредине дороги вечность стоять.

Хлои устроилась поудобнее и сзади похлопала Эйлин по плечу:

– Привет! – Эйлин, обернувшись вполоборота, кивнула. – Я видела, как вы выходили от Аманды. Хотела спросить, как она?

– И потому бросилась мне под колеса?! – Оливия все еще не могла прийти в себя от испытанного шока и потому говорила резко, почти кричала. – Зайди сама да и спроси.

– Адвокат посоветовал не проявлять повышенной заботы. И Джим говорит, что по закону я не должна чувствовать себя виноватой. Это был несчастный случай. Ведь правда, Эйлин?

– По закону да, но чисто по человеческим понятиям – она жертва твоей неосмотрительности. Сочувствие с твоей стороны делу не помешает.

– Очень надеюсь, что до суда не дойдет. Это может повредить карьере Джима.

– Да что ты заладила «Джим, Джиму»?! Он тебе пока еще никто! – возмущенно вставила свое слово в разговор Оливия. – Пока что ты только букет невесты у Аманды перехватила.

– Зачем он ей? У нее и парня-то нет! А Джиму намек. Мол, мы следующие на очереди. – Хлои довольно улыбнулась и продолжила: – А вы ее из сочувствия навещали или из любопытства? Все вынюхиваешь, разыскиваешь? – обернулась она к Эйлин.

– Я не служебная собака и не «вынюхиваю». Я без пяти минут адвокат. Профессия, между прочим, уважаемая. Вот ты сама только что сказала, что вам адвокат посоветовал. То есть когда припечет, то ты к нашему брату, к адвокату, бежишь. Подскажите-посоветуйте.

– Н-да. Ну да, – согласилась Хлои.

– А как нам вас защищать, если вы все в секрете держите?! Скажи-ка мне, раз уж у нас пошел такой откровенный разговор, что там у вас происходило такого, из-за чего могли убить Лиз? Только не говори мне, что это сделал Том.

– Да, – вставила Оливия, – мы знаем, что он тут ни при чем.

– Господи, Оливия, не строй ты из себя самую умную! Все и так это знают, – нахмурилась Хлои, – у Лиз врагов было как грязи. Если считать, так пальцев не хватит.

Оливии очень хотелось принять участие в разговоре. Она припарковала машину в первом же свободном у тротуара месте. Заглушила мотор и почти полностью обернулась в сторону заднего сиденья к Хлои.

– О’кей. Давай по порядку. Твоя версия.

– Моя? Слушайте. Всем известно, что Лиз приторговывала. Главным ее покупателем был Хью Уайтфилд, который покупал у нее наркоту и толкал это дело дальше в своем футбольном клубе. Ни на одну вечеринку Хью пустым не приходил. У них это было как спорт: скольким девчонкам он умудрится за вечер подсыпать этой гадости в коктейли. А дальше – кайф. Можно раздеть и нащелкать фоток, можно даже трахнуть. Проснувшись, они, как правило, все равно ничего не помнили.

– Ты это знаешь, так сказать, «из первых рук» – сама попадалась? – поинтересовалась Оливия.

– Я? Нет. Во-первых, я не тусовщица и редко таскалась по вечеринкам, во-вторых, если и ходила, то всегда внимательно следила за тем, что мне наливают, и никогда не оставляла свой стакан без присмотра.

– Джон Ниш часто присутствовал на таких гулянках? – Эйлин профессионально двигала разговор в нужное ей русло.

– Отирался. Куда ж без него и его вечного третьего глаза! Но сам он не пил и девчонок не портил. Только снимал. И сцены секса, и просто голых. Лиз знала об этом и шантажировала их обоих – оба платили ей. Хью часть своих чаевых отдавал, а Джон – из денег, заработанных съемками.

Оливия и Эйлин многозначительно переглянулись.

– То есть ты считаешь, что у каждого из них был мотив от нее избавиться?

– И не только у них… Ладно, заболталась я тут с вами.

С этими словами она вдруг одним движением выскользнула из машины.

Подруги снова переглянулись, но смолчали. Так в молчании и доехали до дома Эйлин. Высадив подругу, Оливия умчалась куда-то по своим делам.

33

В тот момент, когда за Эйлин захлопнулась входная дверь, она поняла, что смертельно устала. В голове все перемешалось, но как она ни старалась, мысли перескакивали с одной на другую, путались и испарялись.

Она поднялась в свою комнату. Чипс за ней. Он радостно завилял хвостом, когда увидел, что хозяйка откинула плед с кровати и похлопала по краю, приглашая пса разделить с ней ложе.

Тепло пушистого пледа сверху и ровное дыхание пса сбоку сделали свое дело – она провалилась в долгий, крепкий сон без страхов и сновидений.

Проснувшись, не могла понять, какое время суток. Небо опять было затянуто тучами, и мелкий дождь туманной стеной отгораживал землю от неба.

Эйлин аккуратно, не беспокоя пса, выбралась из постели и зажгла настольную лампу. Сняла со стены пробковую доску. Какое-то время рылась в ящиках стола, наконец, в самом нижнем нашла то, что искала – пачку чистых картотечных карточек. Остались еще со времен школьных занятий французским. На одной стороне слово, на другой – его перевод.

Девушка снова и снова перебирала имена возможных подозреваемых. Практически каждый из них был связан с пабом «Кот и скрипка». Подруги Нэнси, Эмма, Аманда, плюс Билл Барлоу, Айван или Хью и Джон Ниш. Кто из них был причастен к исчезновению Лиз? Возможно, что и все?

Если Хлои права и Лиз «достала» своим шантажом последних двоих, то у каждого из них есть алиби. Возможно ли, что один из них нанял киллера? А что? Как версия – вполне допустимо. Тем более, что у Хью в распоряжении целый футбольный клуб крепких, спортивных ребят, а у Джона, надо думать, тоже темных дружков, пользуясь лексикой Хлои, как грязи.

* * *

Через два часа доска была украшена карточками.

На каждой аккуратным почерком хорошей ученицы написаны имя, фамилия и короткие комментарии: кто, с кем, когда. Последней в стопке оказалась карточка Нэнси. Эйлин долго крутила ее в руках, размышляя, как теперь, зная подробности из прошлого ее новой родственницы, с ней разговаривать? Отныне Эйлин всегда будет знать, что жена ее брата может не только соврать, но и подставить человека ради спасения собственной шкурки.

Как, кстати, в нижнем ящике стола оказалась еще и старая жестяная коробка с разрозненными пуговицами и нитками? Эйлин было собралась протянуть отрезки ниток от одной карточки к другим, но потом поняла, что это только хуже запутает картину.

Под карточками Хью и Джона разместились две пока еще пустые без имен и описаний: «ФК» и «Отморозки».

Эйлин осталась довольной своей работой. И без ниток доска выглядела вполне профессионально.

* * *

Она достала телефон, нашла номер Аманды.

– А, это ты опять. – Короткое молчание и равнодушный вопрос: – Что еще?

У Аманды явно заплетался язык. Спала, что ли? Или уже прилично набралась?

– Забыла спросить у тебя еще одну вещь.

– Спрашивай.

– Нет, можно я подъеду? Ты дома одна?

– Одна. Отец в пабе. Он всегда в пабе. – В ее голосе слышались плаксивые ноты.

– Я сейчас вот прямо через десять минут приеду, – пообещала Эйлин.

– Я оставлю дверь незапертой.

* * *

На первый взгляд казалось трудно определить, перебрала ли Аманда с водкой или с антидепрессантами. Движения ее были как в замедленной съемке: рука поднималась и зависала в воздухе. Взгляд падал на что-то, останавливался и не двигался. Эйлин на минуту застыдилась того, что они с Оливией так жестоко раскрутили Аманду на откровение, а потом быстро уехали, не подумав о тех душевных травмах, воспоминания о которых могли нанести вред и без того не очень уравновешенной девушке.

Аманда как будто прочитала эти мысли Эйлин и отрицательно покачала головой.

– Со мной все в порядке. Мне не нужно сочувствие. И мамканье мне тоже не нужно. У меня достаточно друзей, которые меня понимают лучше всех. – Она пьяно подняла голову и широким жестом указала на подоконник с рядами аптечных бутылочек. Поймав взгляд Эйлин, перевела указательный палец в угол рядом с холодильником. Там стоял ящик с пустыми бутылками.

– Господи, как Джонатан все это допускает.

– А вот так. Легко, – пьяно ухмыльнулась Аманда.

– Та-а-к, мне картина ясна. А теперь ты посмотри на эту картинку. – Эйлин поднесла к носу Аманды экран телефона с фотографией топлес Лиз.

– А-а-а, эта! Я ее знаю. Она у отца в телефоне одно время вместо обоев была, только одни сиськи, шея и подбородок. Ну, без лица.

– Что-о-о?

– Что слышала.

Эйлин без обиняков буквально выстрелила вопрос, ради которого она и приехала:

– Лиз спала с твоим отцом?

Аманда только пожала плечами:

– Какое теперь это имеет значение?

– Обещаю, я выясню, «какое теперь это имеет значение», и расскажу тебе.

– О’кей. – Аманда пьяно согласилась.

34

«Ну, Джонатан, посмотрим, как ты прокомментируешь это фото».

Чем ближе она подъезжала к «Коту и Скрипке», тем отчетливее понимала, что у нее, по сути, нет ничего, что можно было бы предъявить хозяину паба. Чьи-то сиськи – это далеко не доказательство.

Небо было еще по-летнему светлым, но день подходил к концу. Эйлин свернула на дорогу, ведущую к пабу. Час пик прошел, и сама дорога была почти пуста, но вдоль нее с обеих сторон плотно встали на ночевку машины. Пока искала подходящее для разворота место, въехала на парковку перед пабом. Та в отличие от соседней улицы была полупустой. Эйлин заехала на одно из парковочных мест и уже приготовилась сделать реверс, когда увидела Джонатана. Он снова укладывал сумки с едой в багажник своего БМВ.

«Загадка: в домашнем холодильнике, говоря словами Оливии, „шаром покати“. Так кого же ты кормишь, мистер Рой?» – размышляла Эйлин, интуитивно сползая по сиденью вниз. Притаившись, она дождалась, когда он выедет из двора паба. Недолго думая, решила ехать за ним.

Снова проехав узкой уже сонной улочкой, подъехали к развилке. Замигал правый задний габаритник БМВ. Значит, Джонатан едет не домой, в центр, а из города. Он сворачивает на дорогу В3199, которая через мелкие деревушки ведет на север, в сторону Эксетера.

«Не в гольф же играть он едет в это время?» – Эйлин еще какое-то время ехала за ним, потом решила, что дорога пуста, и ее преследование будет очевидным.

«Что я ему скажу, если он меня заметит? Что хотела посмотреть, чем кормят умирающих в хосписе? Или что? Нет, такие провокации надо готовить заранее».

* * *

– Хей, Эйли, – услышав звук открывающейся двери, Дороти из кухни позвала падчерицу, – мы не знали, когда ты вернешься, и только что поужинали. Все еще горячее. Иди поешь.

– Спасибо. Я не голодна. Потом.

Она снова устроилась за старым, верным письменным столом. С доски напротив прямо ей в лицо смотрели фотографии и карточки с именами виновников ее головной боли.

В эту минуту в телефоне раздался легкий зум. Пришло сообщение, но Эйлин была так увлечена поиском, что решила – ничего срочного.

Она открыла лэптоп. Нашла карту Торки и окрестностей. Ближайшим к городу, вправо от дороги В3199 и до самого берега залива, был обозначен зеленым довольно большой кусок земли – собственность гольф-клуба. Дальше дорога шла на север между мелких деревушек. Как ветки от основного ствола, вправо и влево змеились короткие проселки к местным фермам.

Эйлин набрала в поисковике «Хосписы рядом с Торки».

Страница сменилась. Гугл – он вежливый и всегда готов помочь: «Вы имели в виду hotels?»

Все ясно. Никакого хосписа в той округе не было и нет.

* * *

«Нет» – это не ответ для пытливого ума. Если Гугл не знает, то Оливия должна знать.

Эйлин, все еще глядя в карту на экране компьютера, дотянулась до края стола, на ощупь нашла телефон и нажала кнопку быстрого соединения с подругой.

– Оли, если я тебе уже надоела, то ты сразу скажи, я больше не буду.

– Да об чем речь, подруга! Ты же меня знаешь, я – всегда пожалуйста.

– Мне кажется, что Джонатан Рой говорит меньше, чем он знает.

– Ну, здесь он не одинок.

– Да. Но остальные просто молчат, а Джонатан еще и врет. Я проследила за ним. Он возит эти сумки с едой вовсе не в хоспис.

– А куда?

– Вот я тебе и звоню, чтобы найти ответ на этот вопрос. Я проследила за ним, но только до гольф-клуба. Дальше не рискнула.

– Так. Подожди, дай мне открыть карту. Ага. По дороге на Эксетер примерно в пяти милях от клуба есть деревушка Мейденкомб. Так все ж ясно, как божий день!

– Что тебе ясно? – не поняла Эйлин.

– Там у Нины была мастерская. Старая конюшня, переоборудованная под студию: кухня-гостиная, спальня и туалет с душем, все такое. Я там была года три назад. Да! Точно. Три года. Я тогда делала материл про ее посмертную выставку в «Коте и Скрипке». Ох, там классно. Тебе бы понравилось. Джонатан мне, правда, экскурсию по мастерской не устраивал, так, из окна показал. Там за основным зданием конюшни есть еще и амбар. В нем, как я поняла, и располагалась основная мастерская, где Нина ваяла из глины. А во дворе под навесом хранились металлические детали всяких сельхозмашин и баллоны с кислородом для сварки. Она из них, как Джина Лоллобриджида на старости лет, тоже ваяла свои скульптуры. Правда, я думала, что он продал мастерскую, но судя по твоим наблюдениям – нет.

– Может, он просто уезжает туда отвлечься? Может, он тоже занимается скульптурой? – Эйлин в задумчивости, как учили на курсе логического анализа, выкладывает возможные (и не очень) варианты.

– Кто ж его знает? Другой вариант: он мог затеять там стройку. Небольшой отель, например. А что? Постояльцам удобно было бы. И до гольф-клуба рукой подать, и до Торки тоже. Проживание в тиши и пасторали деревенской жизни, опять же, горожане это обожают. Кстати, это хорошо объясняет его регулярные посещения того места. Может, строители-нелегалы там и живут? Он им еду возит.

– Логично, – согласилась Эйлин. – Ладно, не буду тебе больше голову морочить. Утро вечера мудренее. Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

В бесконечной гонке за тенями и разговорами про еду Эйлин вдруг почувствовала, что страшно голодна.

Она встала, на ходу открывая телефон и заглядывая в сообщения. Внимательный гаджет беззвучно напоминал: «У вас одно непрочитанное сообщение». Эйлин нажала на экран, и из его глубин выплыло сообщение. Отправитель: неизвестный номер.

«сука. вали в свой оксфорд пока не поздно».

«Ого, – она довольно кивнула, – Эйлин, поздравляю тебя. Кажется, ты подобралась к кому-то слишком близко. К кому?»

Эйлин положила на тарелку всякой еды с горкой, налила в бокал вина и принесла все это в гостиную. Мачеха с радостью потеснилась, освобождая для нее место рядом с отцом.

– Кто-то сильно проголодался? – весело подзадорил ее Генри.

Она, не вникая в то, о чем идет разговор в телевизоре, съела все до последней крошки, поставила тарелку на пол рядом с диваном и уснула на плече у отца.

35

– Спи, спи. – Отец пытался освободить плечо, подкладывая ей под голову подушку. Он ласково погладил дочь по голове и добавил: – Я пойду с собакой.

– Нет, – Эйлин вскочила с дивана, – мой пес, мне с ним и гулять. Вот уеду, тогда ты, а пока я здесь, – она наклонилась, подхватила Чипса на руки и крепко прижала к себе пушистый комок, – он мой! – Звонко чмокнула любимца в завиток на макушке. Пес, как всегда, учуяв близость лица хозяйки, неестественно вывернул голову и лизнул ей щеку. – Вот, видишь. – Она поставила собаку на пол, утерла тыльной стороной руки мокрое лицо.

Вышли из ворот дома, дошли до конца улицы и вошли в маленький парк. Чипс, увлеченный чтением записочек, оставленных другими собаками, тянул поводок то в одну сторону дорожки, то в другую. Эйлин осмотрелась. Они были в парке одни. Следовательно, никто не будет возникать, что собака бегает свободно. Она отстегнула карабин поводка от ошейника, перекинула ремешок через шею и, глубоко засунув руки в карманы куртки, не спеша зашагала по аллее. Пес радостно исчез в изгороди тутовника, отделявшего заасфальтированную дорожку от зелени газона. Почему-то в этот вечер фонари горели через один. По мере того как она шла, парк загадочно погружался то в полутень, то в яркие пятна света. Эйлин, занятая своими мыслями, не заметила, как сделала круг по основной аллее парка и вернулась ко входу в него. Только здесь она обнаружила, что Чипса нет рядом.

Она пошарила глубже в кармане и поняла, что оставила телефон дома. Черт! Ни посветить, ни позвонить отцу, чтобы принес фонарик. Она быстро пошла вдоль зеленой ограды дорожки.

– Чипс! Чипс!

Она звала его сначала тихо, потом все громче. Ее шаги убыстрялись, она почти бежала вдоль аллеи, вытягивая шею и стараясь рассмотреть светлое пятно за живой изгородью.

– Ты посмотри, какая рыбочка плывет… И прямо в наши сети… – Навстречу ей шли, широко раскинув руки, два слегка подвыпивших парня. – Что? Картошечки не хватает?[8]

– Да. Только имейте в виду, когда мой Чипс найдется, вам идиотам мало не покажется. – Эйлин вложила средние и указательные пальцы обеих рук в рот и, как когда-то учил отец, заливисто свистнула. – Чи-и-и-пс! Ко мне!

Она сдернула с шеи ремешок поводка и приготовилась обороняться.

– Ну, говорят же, что собаки похожи на своих хозяев. Если собака такая же злая, как ее хозяйка, нам тут не светит, – гоготнул один из парней.

– Да ну ее. Эта рыбка из породы пираний. Такая возьмет в рот и откусит, – откликнулся второй.

Парни дружно заржали и, довольные своим остроумием, обошли ее стороной.

Эйлин подождала, когда их фигуры растворятся в темноте, и почти бегом заспешила домой за фонариком и подмогой.

Чипс лежал на нижней ступеньке крыльца. Услышав шаги хозяйки, приподнял голову. Таких грустных глаз она никогда не видела.

– Что с тобой? Что случилось, малыш? Ты заболел?

Он сделал движение к ней, но не смог встать на лапы.

Она взяла его на руки. Он казался непривычно тяжелым. Как только ее лицо оказалось рядом с мордочкой пса, он начал быстро и часто лизать его.

– Пап, пап, – она вбежала в гостиную с собакой на руках, – скорее, нам надо в ветлечебницу.

– Куда? – не понял отец.

Дороти оказалась смекалистее. Она уже крутила в руках телефон:

– Подожди, я найду ближайшую дежурную. Ага, вот. В Пейнтоне круглосуточно. Рядом с вокзалом. Время в пути от нас пятнадцать минут. Я поеду с вами – Она уже срывала куртку с крючка у входной двери.

Передавая Чипса в руки ветеринара, Эйлин еще раз наклонилась над ним. Она с нежностью поцеловала его в сухой нос. Его черные бусины-глазки были какого-то странного студенистого цвета. Как будто корочка льда подернула лужицу.

* * *

Врач вернулся почти сразу. У него был грустный вид.

– К сожалению, – начал он, – в городе опять активизировались догхантеры. Сезон, знаете ли, отпусков. Многие приезжают с питомцами. Собаконенавистники считают, что… А, – он запнулся, – черт их знает, что они там считают. Разбрасывают отравленные куски мяса или колбасы. Вы, к сожалению, не первые, кому мы не в силах помочь. Я очень сожалею.

Он пожал руку Генри, сочувственно похлопал по плечу Эйлин и вернулся к стойке регистрации. Он уже не был врачом. Привычным спокойным голосом офисного работника задавал вопросы. Дороти отвечала. Клавиши компьютера цокали почти так же, как коготки Чипса по кафельному полу кухни.

Ослепленная и оглушенная горем, Эйлин не могла понять ни слова из их разговора, когда вдруг из шелеста слов до нее долетел их смысл.

– Оставите у нас для кремации или заберете?

– Что? – воскликнула она. – Нет, конечно же, НЕТ! Мы похороним его в саду. Правда, пап?

– Как скажешь, дорогая.

– Да. В саду около бабушкиной скамейки. Я покажу тебе место, где он всегда лежал, когда я там сидела.

– Хорошо, хорошо, дочка. Как скажешь.

Дороти протянула врачу карточку для оплаты визита, он с грустью покачал головой.

– Эта услуга бесплатная. Мы ничего не смогли сделать. Подождите здесь. Я отдам вам тело.

Он быстро вернулся в приемную с небольшой плоской коробкой. Протянул ее Генри, но Эйлин решительно выхватила «гробик» из рук врача.

– Я сама. Он мой. Дайте его сюда!

* * *

Они стояли около любимой скамейки Эйлин. За низкой оградой сада открывался все тот же вид на бескрайний простор моря. Легкая рябь искрилась на его поверхности. Точно так же было в день свадьбы Мартина, когда здесь, у этой самой скамейки стояла арка-алтарь, а теперь на краю скамейки стояла коробка с мертвым другом. Как жизнь скоротечна, как природа равнодушна…

Эйлин отрешенно сидела рядом и автоматическим монотонным движением в ритм ударам лопаты о землю поглаживала коробку. Дороти предложила не хоронить Чипса в ней. Эйлин согласилась. Она быстро поднялась со скамейки, пробежала через сад, взбежала по лестнице к себе в комнату. Почему-то она очень спешила. Как будто боялась зря тратить время, оставшееся для прощания с другом. Достала из комода красивую домотканую шаль. В прошлом году, путешествуя по Штатам, забрела в какую-то лавчонку, торгующую мексиканскими товарами, купила и забыла про нее. Думала, пригодится в качестве подарка, но случай подарить ее кому-нибудь так и не подвернулся.

«Вот, пригодилась, – с грустью вздохнула она, – кто бы мог подумать, что станет саваном».

Генри выкопал неглубокую ямку. Пестрый сверток лег на ее дно.

Несколько взмахов лопаты – и там, где обычно, ожидая хозяйку, лежал свернувшись в тени скамейки пес, теперь высился небольшой холмик.

Молча вернулись в дом.

Ни у кого не было желания ни говорить, ни что-либо делать. В скорбном молчании дотянули до полудня. В конце концов Дороти не выдержала и решила заняться разборкой полок в кухонных шкафах. Генри, заглянув на кухню, увидел, что обеденный стол, а также поверхности всех столешниц заставлены банками и пакетами, сказал, что пообедает где-нибудь в городе, и уехал по своим пивным делам.

Эйлин лежала на диване в гостиной, пытаясь читать. Но чувство холодного и серого, как море за окном, одиночества не давало понять смысл книги.

Вечером, когда она уже забралась в постель, взгляд снова упал на чертову доску с чертовыми именами. Эйлин откинула одеяло, встала на цыпочки, дотянулась и сняла доску со стены. Поставила на пол рядом с письменным столом лицом к стене – оставьте меня все в покое!

Не успела снова поудобнее устроиться в постели, как телефон на прикроватной тумбочке слегка пискнул. Господи! Да будет ли этому конец?!

На экране рядом с иконкой «сообщения» стояла цифра 1. Номер неизвестен. Сообщение было коротким:

«Кто следующий?»

Часть III

36

– Не хочешь найти правду о Лиз – так и черт с ней. Но ты же почти готовый адвокат. Твое дело отстаивать доброе имя даже виновных, а уж невиновных и подавно. Как ты будешь смотреть в глаза Рейчел Смит?

– При чем здесь Рейчел? Я пять лет ее не видела и еще пятнадцать не увижу!

– А, ну тогда все понятно!

Оливия схватилась за спинку рабочего кресла около письменного стола и резко потянула его на себя. Дернула с такой силой, что кресло откатилось на середину комнаты. Она подтолкнула его к Эйлин.

– Давай. Садись. Пиши.

– Что писать? – не поняла Эйлин.

– Пиши своему профессору. Как там его?

– Адамс.

– Вот-вот. Дорогой мистер Адамс. Мол, так и так: я, Эйлин Колд, решила не становиться знаменитым адвокатом, а вместо этого войти в историю Оксфорда как его недовыпускница. Хочу пополнить список неудачников и лузеров.

– Что?

– Что слышала. Тебе понадобилось десять лет на то, чтобы избавиться… почти, – поправила она себя, – избавиться от трагедии с твоей матерью. Сколько лет ты будешь ходить с травмированной головой после такого решения? Давай-давай, пиши.

* * *

Царапины, оставленные кошкой Лоры на левом запястье, уже почти затянулись, но они все еще были заметны: красные, покрытые мелкими коричневыми корочками. Эйлин задумчиво их чесала, механически отколупывая ороговевшую кожу.

– Не ковыряй, – прикрикнула на нее подруга, – шрамы останутся! А еще хуже – заразу какую-нибудь занесешь.

Красные от слез глаза Эйлин снова влажно заблестели.

– Как ты не понимаешь?! Это дело уже вышло за рамки диплома. Мои домочадцы вовлечены. Я не могу рисковать их жизнями и здоровьем. Мы не знаем, кто убийца, но он смотрит на нас и криво усмехается. Ветеринар сказал, что Чипса отравили догхантеры и что это не первый случай в городе, а я почему-то уверена, что это сделал тот, кого я ищу.

При упоминании собаки слезы снова покатились у нее по щекам.

Оливия в молчании протянула ей бумажный платочек. Эйлин вытерла глаза.

– Теперь вот это. – Она снова посмотрела в телефон и снова повернула его так, чтобы Оливия могла видеть экран.

– Да перестань ты мне в нос совать это «Кто следующий»!

– Как ты думаешь, это его рук дело? Или убийца Лиз знает, что происходит у меня в доме, и просто использует инфу для того, чтобы меня запугать?

– Он это делает потому, что сам боится. Ты дышишь ему в спину, и он хочет скинуть тебя. Если ты сейчас сдашься – он выиграл.

– Оли, ты не понимаешь?! Если он так боится, что готов убить собаку, то на что он может пойти, чтобы уничтожить меня? Я за себя не боюсь. Мне плевать! Но отец, Мартин, Дороти…

Оливия на минуту задумалась.

– Минуточку. А кто вообще знал, что Чипс умер? Ведь вы его только вчера похоронили. Кому ты говорила об этом?

– Никому. Я вообще из дома не выходила.

– А отец? Мачеха?

– Кому отец будет рассказывать о наших личных делах? Глупо.

– Дороти?

– Она тоже весь день дома была.

– Эйли, ты что, совсем дурочка? Двадцать первый век на дворе. Для того, чтобы поделиться новостью, не надо из дома выходить. Иди спроси у нее. Может, пока ты наверху в своей комнате сидела-горевала, кто-то приходил? Звонил? Почтальон пришел и удивился, что собака не лает. Дороти могла с ним поделиться. Плохая новость – это как ОРЗ.

– Что? – не поняла Эйлин.

– Острое респираторное заболевание. Передается воздушно-капельным путем. Кто-то ляпнул, и понеслось от одного к другому. Иди, спроси у Дороти, а я тут пока еще разок на твоих подозреваемых полюбуюсь.

– Потом спрошу.

– Хорошо. А теперь давай по делу. У меня складывается такое впечатление, что кого-то ты в список не включила.

– У меня тоже. Но я уже голову сломала. Не могу даже выдумать, не то что найти еще каких-то персонажей.

Оливия сняла доску со стены. Положила ее на пол посередине комнаты. Удобно скрестив по-турецки ноги, подруги сели друг против друга и начали не спеша снимать одну за другой карточки и складывать их в разные стопки.

– Предположим, ты отдаешь фото, подтверждающее алиби Тома, полиции. Они будут вынуждены снова открыть дело. Смогут ли они накопать больше, чем ты уже накопала? Нет. Они пойдут той же дорогой. Снова начнут опрашивать тех же людей.

– Согласна.

– Так, теперь давай смотреть. – Оливия повертела в руке карточки с именами подружек. – С этими все ясно, в террариум не ходи – банка с пауками. Но пауки безвредные. Так, друг дружку покусывают, не более того. – Отложила в сторону. – С семейством – аналогично. И не хоронили, а уже забыли.

Карточка «Семья Барлоу» легла около ее колена рядом с карточками подруг.

– Думаю, что Хикманна тоже можно вывести из-под подозрения. Он в то время только начинал работать в полиции Торки, – добавила Эйлин.

– Под чары Лиз еще не успел попасть, – хихикнула Оливия.

– Харви Лукас и Хью Уайтфилд. Оба мерзопакостные типы, но на момент исчезновения Лиз у каждого из них железное алиби. Оба были на своих рабочих местах.

– Что в остатке?

– Айван Грасс, Джонатан Рой и Джон Ниш, – перечислила Эйлин.

– Кстати, у Ниша тоже алиби, – заметила Оливия, – он же снимал день рождения мэра, и мы знаем, что он был в пабе даже после отъезда Лиз.

– Нет. Вот этого мы как раз не знаем, – в задумчивости протянула Эйлин.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что он мог уехать с Лиз. Потом вернуться и снимать окончание вечера. Дура я! Какая же я дура! Надо было мне еще его ранние фотографии того вечера посмотреть! Ненавижу себя!

– Старуха, кончай истерить! – Оливия аж кулачком по полу стукнула. – Мы же с тобой проверяли. Кто бы ни был: Томас, Джон или еще кто-то – никто не мог убить, избавиться от тела и вернуться в паб за один час и тринадцать минут. Все. Точка.

– Да. Ты права. Извини. А еще мы знаем, что он тогда сотрудничал с «Торки-экспресс» как фотожурналист. Ведь он мне показывал свой комп и сказал, что в нем весь его архив. Почему я не попросила его показать мне фотографии расследования дела Лиз? У него наверняка есть фото и машины Лиз, и того места, где нашли вещи Тома.

– И что это изменило бы?

– Как что? На таких фото часто оказываются как бы посторонние люди, но потом оказывается, что убийца…

– …«случайно», – Оливия вскинула вверх руки и весело рассмеялась, изображая кавычки, – вернулся на место преступления в надежде найти свой оброненный окровавленный платок. Эйли, с каких это пор ты стала любительницей американского кино? Ладно. Если тебе нужны фотографии, то они есть и в архиве редакции газеты.

– О! – Эйлин аж подпрыгнула. Встала и обняла подругу. – Давно я собиралась поговорить с Айваном. Никак не пойму, что он за птица. Ты подала мне прекрасную идею. Я все думала, как к нему подобраться, а теперь есть повод. – Оливия с удивлением посмотрела на нее. Перехватив этот взгляд, Эйлин добавила: – Завтра же пойду в редакцию и закажу ему статью о преступлениях догхантеров.

– А что? Хороший ход. Кстати, неплохой месседж убийце Чипса. Мол, я тебя не боюсь, господин отравитель собак! Выловим всех и тебя тоже. Молодец, Эйли! Горжусь! А, кстати, ты что, и Айвана подозреваешь?

Оливия крутила в руках карточку с его именем.

– Подозреваю всех, кто проходит рядом с Лиз по двум направлениям: «наркота» или «взрослый мужик».

– А главред нашей зачуханной газетенки по какой тропинке идет?

– По обеим.

– Что?

– Что слышала. Черт. Проболталась. Слушай, Оливия, если ты, как сорока на хвосте, понесешь это дальше, то имей в ввиду – все! Конец нашим и дружбе, и сотрудничеству. Comprends?

– Чего уж тут непонятного.

– Я собственными глазами видела, как он покупал у Харви вместо бургеров белые пакетики!

– Да ну?! – Глаза Оливии округлились. – А по нему не скажешь. Всегда такой адекватный. Я бы даже сказала – злой.

– Может, он не для себя берет…

– А для кого?

– Оливия, я что тебе, Гугл? Что ты все вопросы задаешь! Я диплом, между прочим, пишу, а не решаю дела полиции в этом городе. Хотя не мешало бы их привести в порядок. – Она еще раз окинула взглядом те карточки, которые остались на доске ближе к середине, к фотографии Лиз. – Кстати, я знаю, где была сфотографирована топлес Лиз.

– Где?

– О, это отдельная история. Я тебе потом расскажу.

«Другой вопрос: как она попала в телефоны Джонатана и Тома? – Эйлин уже почти открыла рот произнести эту фразу вслух, но спохватилась. – Не все сразу». Вместо этого равнодушным голосом спросила:

– Чаю хочешь?

– С удовольствием, – кивнула Оливия.

Пока закипал чайник, Эйлин оглядывала кухню. Как же пусто стало без Чипса. Как тихо! Он хоть и маленький был, но создавал вокруг себя непрерывное движение чего-то теплого и веселого. От его присутствия пространство наполнялось энергией. А теперь… Туман слез опять застелил ей глаза. Она расплескала кипяток, когда наливала воду в кружку.

«Ах, как все ужасно! Именно сейчас, когда надо полностью собраться и мобилизоваться, я даже чай не могу толком заварить!»

Она отерла слезы и громко высморкалась. Поставила на поднос кружки, вазочку с печеньем и, проходя за спинкой дивана, где сидели отец и Дороти, обернулась на телевизор. В нем шел старый американский черно-белый фильм «Дневник Анны Франк».

Эйлин поставила поднос на край письменного стола, взяла карточку с именем «Аманда» и приписала внизу: «Узнать: вела ли дневник после смерти матери?»

– А это еще зачем? – удивилась неугомонная Оливия.

– Когда мама умерла, психолог, которая мной занималась, велела все, что случилось за день, записывать в дневник. Это один из приемов психотерапии. Он позволяет выговориться и таким образом выпустить из себя страхи и негатив.

37

Эйлин проснулась и, пожалуй, первый раз с тех пор, как приехала домой, позволила себе поваляться в постели. Правда, воспоминание о том, почему не надо спешить и почему никто в нетерпении не топочет рядом и не пытается лизнуть тебе нос, опять кольнуло в груди горькой иглой утраты, но Эйлин заметила, что эта боль уже не вызывает слезы. Уже хорошо.

Стараясь не смотреть вниз и не искать глазами то, что привычно десять лет подряд крутилось, вертелось, веселилось и демонстрировало свою бесконечно беспредельную любовь, она окинула комнату взглядом. Хорошая комната. Просторная, светлая. Любимый, еще бабушкин, секретер. Эйлин приспособила его под туалетный столик. В нем была масса ящичков и отделений для письменных нужд позапрошлого века. Семейная реликвия. В нынешнем же, даже лэптоп в секретер не помещался, но зато мелочи девичей жизни: тюбики с помадами, тушь, кисточки и флаконы – находили каждый свое место, как когда-то конверты, бумага и перья. Правда, косметикой Эйлин пользовалась нечасто, и потому секретер в основном стоял закрытым, демонстрируя миру красоту деревянной резьбы на его крышке.

«Надо бы перевесить эту гребаную доску так, чтобы с кровати ее не было видно, – подумала девушка. – Неправильно просыпаться на работе. Господи! Работы еще – начать и кончить, а расследование не сдвигается ни на йоту. Ну и черт с ним».

Ей вдруг стало весело. Она увидела лицо профессора Адамса, когда она говорит ему, что не написала дипломную работу.

– Интересно, а такое вообще в истории Оксфорда когда-нибудь случалось? Трудно представить, – сказала она уже вслух и отбросила в сторону одеяло.

* * *

Дороти сидела за большим столом, занимающим всю середину кухни. Перед ней стояла кружка остывшего чая, а по обе стороны от кружки лежали поваренные книги.

– Хорошо спалось? – спросила она падчерицу, поднимая очки на лоб и слегка прищуриваясь, меняя фокус взгляда.

– Нормально. У нас опять званый ужин? – Эйлин кивнула в сторону книг.

– Не совсем. В субботу возвращаются Мартин с Нэнси. Она так много и подробно описывала чудеса кулинарного искусства круизных поваров, что мне тоже захотелось приготовить что-нибудь эдакое.

– Как в субботу? Уже две недели прошло? Я и не заметила.

Дороти улыбнулась:

– Думаю, они тоже. Сделать тебе кофе?

– Я сама.

Дороти вернула очки на переносицу и взялась за карандаш. Составление списка продуктов – дело серьезное.

– Можно, я с тобой поеду отовариваться? – Эйлин села к столу.

– Конечно, только рада буду. Вдвоем веселей.

И Дороти с энтузиазмом взялась объяснять, что будет на закуску, что – на горячее.

* * *

В супермаркете Эйлин пристроилась позади мачехи и лениво толкала перед собой тележку. Дороти сосредоточенно осматривала каждый фрукт – не помят ли. Проверяла даты срока годности на каждой упаковке, на каждой коробочке йогурта и, не оборачиваясь, передавала все выбранное Эйлин. Та аккуратно складывала покупки в разные углы тележки. Дороти задержалась в рыбном отделе, а Эйлин в задумчивости продолжила свое движение и как-то незаметно для себя свернула в отдел «все для домашних питомцев». Слезы снова застилали глаза, и она почти вслепую заспешила выйти из прохода между двух рядов полок, уставленных заботой о братьях наших меньших.

Эйлин дошла до конца стеллажа с баночками кошачьей еды, свернула и врезалась своей тележкой в чью-то другую. Бросилась извиняться, но знакомый голос ее успокоил:

– Да не суетись ты так. Все в порядке.

Эйлин подняла глаза и увидела Аманду. Боже! Какое преображение! Куда пропала пьяненькая растрепа. Вместо пижамы – джинсовая юбка и скромная, но из дорогого льна блузка. Ремешки сандалий обрамляли пальцы ног, украшенных хорошим педикюром. Легкий макияж. Сияющие волосы.

Перед Амандой стояла почти доверху нагруженная тележка. Овощи, фрукты. Сверху лежали курица, лоток со стейками и вакуумная упаковка малосольной форели. Банки с соусами, коробки с соками и бутылки с минеральной водой.

– Вау! У тебя тоже званый обед? – удивилась Эйлин. – Выглядишь классно.

– Спасибо за комплимент и… – Аманда слегка замялась, но добавила, – …и за то, что разговорила меня. Освободила от того гнета.

– Я рада. – Эйлин снова заглянула в тележку бывшей одноклассницы.

– Так что, пир по случаю выхода на свободу? Гостей зовешь? Я пришла бы.

– Да нет. Просто терпеть не могу готовую еду. Я же, когда смену у отца работаю, ем в пабе. Надоедает одно и то же. Да и повара у него так себе. Я сама готовлю лучше.

– А кому же тогда… – Эйлин почти задала естественный вопрос, но быстро осеклась и заспешила распрощаться.

Бедная Дороти еще не купила и половины продуктов из ее списка, а Эйлин, рассыпаясь в извинениях, поволокла растерянную женщину к выходу.

– Дороти, обещаю, я все докуплю, просто мне срочно надо в одно место. Можно я тебя отвезу и возьму машину?

– Если такая спешка, то – да, бери.

Свалив пакеты прямо на пол холла у входной двери и буквально выхватив из рук мачехи ключи от машины, Эйлин выбежала из дома.

38

Эйлин еле дождалась, когда рассосется пробка на выезде из города, и свернула на уже почти знакомую дорогу В3199.

«Только не гони, только не гони. До Мейденкомб хороших двадцать минут езды. Сосредоточься. Сосредоточься!»

И как будто в подтверждение ее слов откуда-то из-под рулевой колонки не спеша выбрался желто-голубой мотылек. Он плавно открыл-закрыл лепестки своих крылышек, передними лапками обнял крошечную бусинку-головку и, как человек, просыпаясь, проводит руками по лицу вверх-вниз, сделал такое же движение, словно умылся. Так же не спеша, мотылек вспорхнул и сел на лобовое стекло прямо напротив Эйлин. «Как же ты сюда забрался, дружочек? – удивилась она. – Тебе, наверное, на волю хочется?»

Она посмотрела в зеркало заднего вида, включила поворотник и как могла плавно съехала на обочину. Нажала кнопку на дверце – боковое стекло медленно опустилось. Слегка перебирая пальцами в воздухе, создавая имитацию ветерка, она стала подгонять насекомое ближе к открытому окну. Мотылек, почуяв волну свежего воздуха, как бы проверяя надежность крыльев, несколько раз сложил и раскрыл, сложил и раскрыл их и… в одно мгновение оказался зеленоватой точкой на фоне бескрайнего неба.

Эйлин моментально успокоилась. Как будто крошечное насекомое проложило туннель в космос и сгусток ее переживаний невидимой ниткой устремился в тот коридор вслед за мотыльком.

Что она будет делать, если Джонатана в доме нет, она почти знала.

Основное здание бывшей конюшни – это жилое помещение. Кухня-гостиная и над ней на антресоли, где когда-то хранили сено, спальня. Все это она представляла себе довольно отчетливо. Так, во всяком случае, Оливия описывала мастерскую Нины. Если Джонатан держит Лиз в заточении, то вряд ли он будет ее держать в основном здании. Открытый план позволяет видеть все помещение, буквально, с порога дома. Огни и любое движение в нем будут видны с хоть и тихой, но, тем не менее, проезжей и пешеходной улицы.

Скорее всего, «заложница» находится в мастерской – в амбаре позади здания конюшни. Очевидно же, что «хозяин» держит амбар запертым. Но если его там нет, а всякая железная арматура, как говорила Оливия, хранится рядом под навесом, то найти что-то, чем можно разбить окно или взломать замок, не проблема.

Эйлин не спешила трогаться с места. Ветерок, унесший мотылька, продолжал обвевать лицо, охлаждая и успокаивая.

Теперь другой вариант: что она скажет, если Джонатан там?

Однажды она уже вторглась без спросу в дом Барлоу, чуть не умерла от страха. А что теперь?

«Если все соломки расстелить, то можно из дому и не выходить, – успокаивала-уговаривала она себя, – по обстоятельствам, Эйлин, действуй по обстоятельствам».

Уже через пять минут машина плавно свернула с асфальта шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к деревушке, и еще через минуту была у въездных ворот бывшей конюшни. Эйлин медленно проехала вдоль низкой каменной ограды, увитой плющом. Вытянув шею и подавшись вперед, заглядывала через ограду в глубь двора. На парковке перед домом стояла машина Джонатана.

Заезжать или оставить машину снаружи у дороги? Если оставить снаружи, то возвращение к ней будет чуть дольше, зато экономится время на разворот и выезд. Она проехала еще метров пятьдесят и остановилась.

Прежде чем выйти из машины, достала телефон, глубоко вздохнула, задержала дыхание и нажала кнопку быстрого соединения с Оливией.

– Слушай меня внимательно, нет времени повторять, – зашептала она, – я в Мейденкомб у мастерской Нины. Джонатан здесь. Во всяком случае, его машина. Никаких следов стройки, как ты предполагала, и никаких строителей здесь нет. Я уверена, что ОНА здесь. Иначе зачем он сюда столько еды возит? Кто «она»? Догадайся с трех раз. Что значит «дождись полицию»? Ну уж нет. Полиция однажды показала, что и как она может, а вернее, не может найти. Теперь моя очередь.

Она не стала дослушивать возражений подруги и решительно вышла из машины.

* * *

– Мисс Колд?

В руке у Джонатана нож.

Эйлин от неожиданности сделала шаг назад, но мистер Рой доброжелательно улыбнулся и спрятал руку за спину. На нем был надет фартук, и позади него на плите что-то скворчало. Столешницы и обеденный стол были заставлены пакетами: коробки с соками, паста, печенье. Лимоны весело желтели сквозь сетку упаковки.

На вид все создавало ощущение уюта и спокойной семейной жизни: отец готовит обед, дочь…

– А Аманда дома? – как-то невпопад, по-детски спросила Эйлин.

– Дома, – он кивнул, подтверждая ее слова, – дома. В городе.

– А вы… ты здесь… Она скоро приедет? Да?

– Нет. Аманда не любит здесь бывать, да и машины у нее нет. Не хочет учиться. Ты бы поговорила с ней, Эйлин. Ты для нее авторитет.

– Поговорю. Но если честно, то я здесь не ради встречи с ней.

Черт! Она так и не придумала, что же скажет, если встретится с Джонатаном лицом к лицу.

Он положил наконец-то нож на массивный обеденный стол, стоящий границей между гостиной и кухней, между ним и незваной гостьей.

Эйлин быстро осмотрелась. Да. Помещение старой конюшни выглядело вполне обжитым, даже уютным. В правом углу – камин в кованой оправе и большой кожаный диван, повернутый к нему лицом. Со спинки дивана свисает пушистый шотландский плед. Дверцы шкафов и полок из темного дерева в кухонной части гармонично вписывались в интерьер гостиной. В противоположной к входной двери стене – окно, рядом другая дверь – на задний двор. Между окном и дверью – одна из Нининых скульптур, а справа сияющий полированной сталью холодильник. Между холодильником и дверью узкий простенок. В нем вешалка из старых подков с приваренными к ним крючками. На одном висит зонт, на другом большой амбарный ключ.

Джонатан обернулся к плите и снял с огня сковороду.

– Так я тебя слушаю.

– Мне очень понравились работы твоей покойной жены. Говорят, что ты ими не только украсил паб, но есть еще и на продажу. Хочу сделать подарок моему руководителю диплома в Оксфорде… Я подумала… Нет ли у тебя чего-нибудь более камерного? Небольшого размера и по карману еще бедной студентки.

Он засмеялся.

– Когда станешь богатым адвокатом, тогда приходи.

Эйлин откинула голову назад, набрала полные легкие воздуха, задержала дыхание и с замиранием сердца, но твердым голосом тихо произнесла:

– А ведь тебе, Джонатан, скоро понадобится адвокат. Где Лиз? Она здесь?

От неожиданности он молча кивнул.

39

– Я знал, что рано или поздно это случится. Где-то я даже рад, что ты пришла. Пять лет мы жили спокойно, но ты приехала, начала снова расспросы, и все, как тина в болоте, поднялось со дна души. Присаживайся.

Он широким жестом показал на стул в ряду других, придвинутых к столу.

Она оперлась на спинку, но садиться не стала.

– Расскажи, как вообще в твоей жизни возникла Лиз?

Он, наоборот, сделал шаг назад, облокотился о столешницу рядом с плитой и скрестил руки на груди.

– Да она как-то все время, еще с детства, вертелась у нас в доме. Они же с Амандой дружили. Вы все у меня на глазах росли. Ты, правда, в меньшей степени. Ты как-то в стороне от остальных девочек держалась.

Эйлин согласно кивнула.

– Пока Нина болела, я все время метался между пабом и госпиталем, потом хосписом. – Он сделал скорбное лицо. – Поверь, Эйлин, это была долгая борьба. Дома почти не бывал. Признаюсь, я тогда дочь совсем забросил. А когда Нина умерла, наоборот, я был так благодарен всем, кто был рядом с Амандой все это время.

Он помолчал. Эйлин тоже не спешила прервать паузу.

– Лиз как-то пришла в паб и попросила одолжить ей денег. Я не мог ей отказать. Но она сразу сказала, что отдавать ей нечем. Готова отработать на кухне. Я не стал спрашивать, зачем ей нужны деньги. Для кухни она была слишком хорошенькой и умненькой. Я сразу предложил ей должность официантки. Она иногда подрабатывала после школы, но в основном в выходные и в каникулы. Долг честно отдала почти сразу, а чаевые себе оставляла. Пару раз я ее после смены подвозил. Потом она скопила на собственную машинку. Я как-то и не подумал, что слишком быстро у нее деньги появились. Мне бы, старому дураку, призадуматься, откуда у нее деньги. Но, во-первых, я не люблю считать деньги в чужих карманах, а, во-вторых, у нее как-никак и родители есть. Наверное, добавили. Она на своей машинке и с собственными деньгами была на порядок старше вас всех. Моей Аманды так уж это точно.

Эйлин по-прежнему молча слушала.

– Лиз вела себя как взрослая женщина. Говорила на взрослые темы. Она умела тонко, по-женски проявить сочувствие. Я мог с ней говорить обо всем. Мы много говорили о Нине. Однажды я не сдержался и расплакался у Лиз на плече. Она утешала меня, как маленького. Я и чувствовал себя в ее руках снова маленьким мальчиком. Она гладила меня по голове, по плечам, а в следующую минуту уже расстегивала мою ширинку. Она, как яд из раны от укуса змеи, отсосала мою боль.

– Да уж, та еще змейка… И ты, значит, как мальчик-подросток, с несовершеннолетней девочкой закрутил роман? Где было любовное гнездышко? Здесь, в мастерской твоей жены, или на втором этаже паба?

– И здесь, и там, и у меня дома, когда родители Нины забирали Аманду к себе. Лиз была очень сексуальна, но еще больше, чем секс, она любила деньги. У нее все было рассчитано. Сначала совратила меня, потом начала шантажировать.

– Шестнадцатилетняя нимфетка СОВРАЩАЕТ взрослого вдовца. Прямо заголовок для «Торбэй-экспресс». Не смешите, мистер Рой. Не произносите эту фразу перед присяжными. Это я вам как адвокат советую.

– Я чувствовал, что добром это не кончится. Я пытался прекратить связь. Клянусь! Но она вцепилась в меня мертвой хваткой. Я понял, что пока мы рядом, она будет до бесконечности тянуть из меня деньги и эмоции.

– И ты решил от нее избавиться?

– Да. Но не тем способом, о котором ты думаешь.

– Каким?

– Она мечтала уехать из Торки. Все время рассказывала про отца-узурпатора. Ей хотелось жить не на Английской Ривьере, а на настоящей, Французской. Где-нибудь в Ницце или Каннах. Кинофестивали, звезды, красные дорожки. Я предложил ей помощь с устройством на работу. У меня школьный друг в «Северной короне» служит. Один из администраторов. Обещал помочь с устройством на круизный корабль. Она загорелась. Даже в Портсмут съездила. Прислала мне селфи из джакузи в ВИП-каюте. Она умела себя рекламировать.

– Это я знаю.

Он пропустил мимо ушей ремарку Эйлин. Он был весь там, в воспоминаниях.

– Все закончилось, когда я поймал ее на продаже наркотика одному из клиентов у меня в пабе. За все время наших отношений я так и не понял, откуда у нее деньги. И тут меня как стукнуло – только наркоты в моем заведении не хватало. Зная ее характер, я не хотел шума на работе. У нее и так смена заканчивалась. Все остальные ребята, включая мою дочь, оставались в пабе обслуживать банкет. Она, видно, решила, что мне «приспичило», и забралась ко мне в машину, готовая отдаться. Даже кофточку уже почти до конца расстегнула. Я сказал ей, что дома никого нет, и велел ей ехать туда. Сам поехал впереди и все время следил в заднее зеркало. Она ехала позади, как на веревочке. Ни на фут не отставала. Говорю же, она была страшно сексуальной.

– И что? Трахнул, вместо того чтобы уволить?

Эйлин чувствовала, как в ней закипает волна ненависти к этому полному любви к себе негодяю. Она поглядывала на стол, где среди продуктов по-прежнему лежал большой кухонный нож. Так вдруг захотелось его схватить, да и вонзить прямо в центр фартука.

– Кто-то знал в пабе, что ты уезжал?

– Я босс, никому не отчитываюсь. Уехал-приехал.

– Что потом?

– Я решил, что мы можем договориться. Она бросает торговлю, а я устраиваю ее как можно скорее на работу вдалеке отсюда. Она готова была бросить школу и даже не доучиваться последний класс. Хотя сначала мы планировали, что она начнет работать через год, когда закончит школу. Дома мы поскандалили. Я вырвал у нее из рук сумку. Хотел забрать все пакетики с этой гадостью и выбросить их. Я уже был на пути к туалету, когда она как кошка повисла у меня на спине. Сработал солдатский рефлекс. Нас ведь в армии как тренировали: захват снизу под колено напавшего, постараться схватить за волосы, сорвать со своей спины, пригнуться, дернуть, перекинуть через себя, чтобы поставить лицом к себе, и… Она упала на спину. Оттолкнулась от меня ногами с такой силой, что ее пронесло по паркету коридора. Она въехала головой в мраморную доску основания камина. Моментально натекла лужа крови, но Лиз была жива, лежала на полу и стонала. Я пошел в ванную за аптечкой. Меня самого колотило. Я не помню, как долго умывался, но когда я вернулся в комнату, ее уже не было, только куртка с окровавленным воротником валялась около входной двери. Я вышел из дому. Машины тоже не было. Она сама уехала. Видно, травма, как часто бывает с травмами головы, была несерьезная, но кровообильная.

– А потом?

– Я прибрался в доме как мог и вернулся в свой паб. Меня и не было-то всего с полчаса. Я понял, что с ней все-таки что-то случилось, только в воскресенье днем, когда полиция пришла с расспросами. Они всех нас опросили и объявили ее в официальный розыск.

– И как тебе пришло в голову перевести стрелки на Томаса Смита?

– Как-то само собой. Он был ближе всех к ней. Ни с кем особо не дружил. Неразговорчивый. Ну, типа, в тихом омуте. Мы-то знаем, где черти водятся. В понедельник паб был закрыт, а во вторник он вышел на работу. Ну, я в подсобке, где персонал переодевается, нашел его рюкзак, засунул в него куртку Лиз. Потом попросил Тома остаться после работы. Якобы выпить за ее скорейшее возвращение. Он все показывал мне ее фотографии в телефоне. Как будто у меня своих не было. Были… и даже более откровенные.

– Так это ты переслал ему фото Лиз в джакузи?

– Я.

– Когда? В тот же вечер?

– Не помню. Может, раньше, когда у меня план созрел. Вроде как бы он заревновал. Пока мы с ним выпивали, я добавил ему в пиво водки, и он быстро опьянел. Все повторял, что это его вина, что он не поехал с ней, и что он не знает, как теперь ему жить. Я шутливо сказал: «Ну и не живи». Мы даже посмеялись. Он пошел в туалет, а телефон на столе оставил. Я взял и отправил его матери суицидальную записку. «Мам, с этим грехом на душе дальше жить не могу. Прости. Прощай». Он был сильно пьян. Когда он вернулся, его совсем развезло. Я предложил отвезти его домой. Он в машине заснул, а я поехал в сторону Красных скал. Остановился неподалеку от обрыва. Бросил его рюкзак и телефон на землю, а самого слегка подтолкнул. Он, по-моему, и проснуться толком не успел.

– Ты знал, что Аманда ведет дневник настроений?

– Конечно. И не только знал, но и читал его регулярно. Не мог же я допустить, чтобы она с собой что-то сделала.

– Ну, да. Конечно… И ты послал ребятам угрозу рассказать о том ДТП, если они не изменят свои показания, данные днем раньше, в воскресенье.

Он снова молча кивнул. Расцепил сложенные на груди руки и оправил фартук. Эйлин смотрела ему прямо в лицо.

– Где и когда ты ее нашел?

– Ближе к Рождеству. Здесь, недалеко от гольф-клуба. Она шла вдоль обочины дороги. Даже странно, что никто из проезжающих мимо не обратил на нее внимания. Было довольно холодно и сыро, и ранние зимние сумерки уже наступали. А она была в летних розовых джинсах и легкой кофточке. Мокрые от дождя волосы свисали вдоль щек. Как будто она была на пляже, искупалась и вот – вышла из воды. Она была очень худой и качалась. Не то пьяная, не то обкуренная. Я, недолго думая, остановился, сгреб ее в охапку и запихнул в машину. Она как будто даже обрадовалась. Попросила воды. Я сунул ей бутылку и быстро привез сюда.

Он отер обеими ладонями лицо, как бы снимая с него невидимую пелену наваждения, и снова потянувшись к ножу, тихо спросил:

– У тебя еще что-то? Мне надо закончить готовку. Все уже остыло.

Эйлин в первую минуту удивилась такому спокойствию. И в эту минуту ее охватил страх. Липкий, леденящий. Понятно, что после такого откровения он не выпустит ее отсюда. Хорошо, если тоже сделает заложницей, а то и… Сейчас вот дотянется до ножа… Она сделала шаг вперед, приблизившись к столу и, не спуская глаз с ножа, как-то даже слишком спокойно спросила:

– Зачем ты отравил мою собаку?

– Какую собаку? – Его изумление было абсолютно искренним. – У тебя есть собака?

– Была.

40

Наступившую тишину, как тем самым ножом, что лежал между ними, прорезали звуки полицейской сирены. Машины приближались. Вой становился все громче, все пронзительнее.

Джонатан первым дотянулся до ножа и сделал выпад через стол, пытаясь дотянуться до Эйлин. Она не отступила, а вместо этого сделала шаг в сторону. Не ожидая такого маневра, Джонатан на секунду потерял равновесие и упал ничком на стол. Его рука с ножом была протянута вперед. Эйлин, воспользовавшись моментным замешательством, одним прыжком обогнула край стола и оказалась возле холодильника. Она протянула руку к ключу, сдернула его с крючка…

Почти одновременно с этим послышались быстрые, уверенные шаги, резкий настойчивый стук у входной двери и громкий женский голос:

– Полиция! Я вхожу! Всем оставаться на своих местах!

Дверь распахнулась. В проеме появилась фигура с черным шаром вместо головы и в черном оперативном костюме. Руки девушки были вытянуты вперед. Зажатые в них пистолет и фонарик поверх него закрывали и без того невидимое из-за шлема лицо. У нее за спиной стояли еще двое полицейских. Их черные силуэты на фоне всполохов синих огней казались картонными декорациями.

Позже, когда Оливия опять и опять расспрашивала Эйлин про это приключение, та не могла ответить, какое из шестых-седьмых-восьмых чувств подсказало ей, что ключ, который она сорвала с вешалки-подковы, и есть тот самый. Ключ к разгадке. И еще одно… Она знала, что должна найти Лиз до того, как это сделает полиция.

Эйлин толкнула заднюю дверь, и по помещению бывшей конюшни побежал сквозняк, как бы подталкивая Эйлин в спину. Джонатан обернулся на скрип двери.

– Где она?

Он кивнул в сторону заднего двора.

– Нож! Брось нож! Руки за голову! – слышалось у Эйлин за спиной.

Дверь в амбар открылась почти бесшумно. Эйлин ожидала, что там будет темно и сыро. Еще почему-то – она сама не знала почему – клише картины стокгольмского синдрома стояло у нее в голове, пока она пересекала двор. Она ожидала увидеть там еще и детскую кроватку с малышом. Ведь за столько лет не могла же Лиз не забеременеть.

На деле все выглядело совсем не так.

То, что когда-то было мастерской художника и, по представлению Эйлин, должно было быть заляпано краской и завалено кусками засохшей глины или алебастра, на самом деле было превращено в уютную студию. У входа даже стояли ящичек биотуалета и ширма, за которой просматривался электронагреватель воды и кронштейн с душевой насадкой.

В остальном комната была обычной гостиной: диван, два кресла, стеллаж с книгами, на стене напротив дивана плоский экран большого телевизора. Что особенно бросалось в глаза, так это обилие ламп и торшеров. И тем не менее только один из них был зажжен, погружая все остальное пространство комнаты в глубокий полумрак. Оба окна хоть и располагались в задней стене амбара и выходили на высокую зеленую изгородь, тем не менее, были закрыты плотными жалюзи.

Эйлин в первый момент показалось, что в комнате никого нет, но мерцание телевизора и тихий голос с дивана «Кто там?» заставили ее пройти вглубь. На диване, скрестив и поджав под себя ноги, сидела молодая женщина. Руки без колец и маникюра спокойно лежали у нее на коленях. Длинные, темные, почти черные волосы закрывали пол-лица. Создавалось впечатление, что она медитирует. Эйлин обернулась на телевизор. Там шел фильм «Один дома».

Эйлин подошла поближе. Теперь стала видна одежда девушки: пижама с мишками и звездами. Точно такая же, как была на Аманде несколько дней назад. На столике перед диваном стояла кружка с недопитым кофе и недоеденный тост с джемом.

– Аппетита нет? – сочувственно спросила Эйлин.

– Нет. С завтрака осталось. Скоро Джо принесет ужин.

– Не принесет.

– Почему?

– Сейчас узнаешь.

В это время девушка, наконец-то, откинула волосы назад и подняла лицо на гостью.

Второй раз за последние двадцать минут холодный липкий ужас охватил Эйлин.

На первый взгляд пленница была похожа на повзрослевшую Лиз, но, подойдя еще ближе и склонившись почти вплотную над ней, Эйлин поняла, что перед ней другая девушка.

* * *

Снова послышались громкие уверенные шаги нескольких пар ног. В комнате как-то сразу стало тесно. Зажегся верхний свет.

– Вы в порядке? – спросила все та же женщина-полицейский. – Вам придется проехать с нами.

На ней уже не было шлема. Ее светлые волосы выпали из-под заколки и рассыпались по плечам, закрывая собой погоны.

Она протянула обе руки к лже-Лиз, помогла ей встать с дивана. Полицейские, стоявшие в дверях, расступились, освобождая проход.

Проходя через гостиную основного дома, Эйлин сдернула со спинки дивана шотландский плед и накинула его на плечи затворницы. Та ей слабо улыбнулась.

Во дворе три полицейские машины уже выстраивались на выезд. В головной, на заднем сиденье, размещался Джонатан. Он как будто уменьшился в размере, голова ушла в плечи. Лицо спрятано между ладоней, плотно прижатых друг к другу браслетами наручников.

Молодой констебль широко распахнул дверцу второй машины перед лже-Лиз и привычным движением, прикрывая макушку пассажирки – их там, что ли, в полицейской академии специально этому тренируют – помог ей забраться внутрь.

Ответственная за операцию молодая женщина-констебль, держа шлем под мышкой, кивнула Эйлин, приглашая ее в третью машину.

– Я поеду на своей, – ответила та, неопределенным жестом показывая на угол за воротами, – не возвращаться же потом сюда еще раз.

* * *

Эйлин, дав показания и подписав протокол, вышла из кабинета Хикманна. На контрасте с ее прошлым визитом, когда она была поражена тишиной и покоем помещения, будто бы случилась мечта любого полицейского и в мире перестали происходить грабежи и убийства – сегодня стало понятно, что до мечты еще очень далеко. Полицейский участок напоминал растревоженный муравейник. Все куда-то спешили. Двери открывались и закрывались. Машины во дворе въезжали и выезжали. Тем большим контрастом к общему шуму и суете были три фигуры, спокойно сидящие на скамейке у стойки дежурного. Три обезьянки: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Билл, Вера и Лора Барлоу.

Они ждали приглашения на опознание Лиз. Они пока еще не знают, что девушка, находившаяся почти пять лет в заточении у Джонатана Роя, не является их дочерью и сестрой. Эйлин пыталась уловить их состояние и, скрывая любопытство за вежливой улыбкой, переводила взгляд с одного на другого. Она подошла поздороваться. Шесть глаз разом поднялись на нее. В глазах Веры – надежда, в глазах Билла – некоторая растерянность. Он явно смирился с тем, что дочь умерла, и теперь… какая она: повзрослевшая и чужая? В глазах Лоры – абсолютный покой. Почти равнодушие. Ей все равно, вернется ли сестра в семью. Лучше бы не возвращалась.

Эйлин открыла было рот, чтобы произнести слова утешения, но тут же сообразила, что не ее это работа – раскрывать карты полиции. Протокол есть протокол. За словами приветствия сразу же последовали и слова прощания. Она уже сделала шаг в сторону, когда Билл вдруг сказал:

– Сожалею о смерти твоей собачки.

Эйлин, что называется, «остолбенела» от этих слов и почувствовала, как у нее от затылка к спине пробежала волна холода.

– Простите, мистер Барлоу, а откуда вы знаете, что у меня погибла собака?

– Твоя мачеха звонила, заказывала говяжьи медальоны для специального ужина. Я спросил, положить ли в пакет пару косточек, как я обычно делаю для всех моих клиентов-собачников. Она и сказала, что косточки теперь не нужны.

– А-а-а, – только и хватило сил ответить ему.

41

Эйлин украла у Мартина и Нэнси праздник возвращения домой. Вместо их рассказов о круизе вся семья опять и опять требовала подробного рассказа о том, как она догадалась, что Джонатан прятал «Лиз», которая оказалась не Лиз, а совсем непонятно кто.

– Значит, тебя навела на мысль еда? – снова спрашивал отец.

– Да. Еда. Вернее, нет, не так. Ее отсутствие в доме мистера Роя. Я просто поняла, что здесь что-то не так, когда встретила Аманду в супермаркете. И то, что он говорил про хоспис, якобы он туда отвозит остатки со своей кухни, тоже оказалось враньем. Нет в пригороде Торки никакого хосписа. – Все согласно кивали. – Интересно другое. – Тут Эйлин сложила ладошки в просительном жесте и обернулась к брату. – Мартин, ну пожалуйста, расспроси Джима про лже-Лиз. Кто она? Как попала к Джонатану? Тебе Хикманн все расскажет.

– Нет, не расскажет. Он четко делит службу и дружбу.

– Ну прям! То-то он с Грассом не расстается.

– Не понял, при чем тут Грасс? Если они и общаются, то, поверь мне, это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

– Ты, наверное, подозреваешь, что Джим сливает Айвану подробности по текущим делам. Неофициальная, так сказать, информация для прессы. Но это не так. Джим не крот. Если он и общается с Грассом, то это Айван поставляет полиции инфу.

– О как! Так этот Грасс еще и полицейский информатор?

– Я этого не говорил. И вообще, это не тема для разговоров за семейным обедом.

– Вот именно, – вступила в разговор Нэнси, – тебе, Эйлин, тоже не мешало бы съездить в отпуск, отдохнуть. А то ты только о работе и говоришь. Расслабься.

– Я не устала, – огрызнулась Эйлин, – и мне расслабляться еще рано.

42

Эйлин в своей комнате снимала с пробковой доски карточки участников событий пятилетней давности. Те, чьи роли и судьбы уже были определены, ложились в аккуратную пачку на краю стола, но кое-кто еще оставался приколотым цветными офисными булавками, как бабочки в коллекции энтомолога, и не только к доске, но и к мыслям будущего адвоката. Молчаливые фотографии смотрели на Эйлин: кто прямо и серьезно, кто улыбался, а кто и не знал, что его сфотографировали. Разноцветные липучки пестрели информацией.

Оливия, когда впервые увидела этот натюрморт, рассмеялась:

– Прямо, как в настоящем полицейском участке, только красных ниток, связывающих фотографии друг с другом, не хватает.

– Я думала о нитках и даже использовала однажды, но потом сняла их.

– Почему?

– Поняла причину низкой эффективности полиции. Она заранее связывает «героев и события пьесы» друг с другом. В дальнейшем от этих клише трудно отказаться. Тогда как оставив карты на столе просто открытыми, ты можешь передвигать их как угодно.

– Логично, – согласилась журналистка, – в следующий раз учту, когда буду вести свое расследование.

– Господи! И ты туда же!

– Ладно, ладно. Куда нам, мы же не почти дипломированные адвокаты! – Эйлин было открыла рот, чтобы ответить, но подруга мягко положила руку ей на плечо. – Слушай, Эйлин, давай еще раз подвигаем твои карточки. Где у нас тут прорехи торчат? С футбольным клубом еще предстоит разобраться. Хочешь, я попробую там копнуть?

– Потом. Я бы предпочла сначала разобраться с Айваном Грассом. То, что сказал Мартин о его возможном сотрудничестве с полицией, не надо сбрасывать со счетов.

Оливия согласно кивнула и сменила тему:

– Интересно, как семейство Барлоу отнеслось к тому, что Лиз не вернулась с того света…

– Почему с того? По-прежнему неизвестно, где она. Может, затерялась в Новом Свете. Может, уже карьеру делает где-нибудь в Штатах или в Канаде?

* * *

И все-таки каждый раз, когда Эйлин задумывалась о родственниках Лиз, у нее в душе что-то торкало. Как будто кошка царапала. Но никак не удавалось ухватить эмоцию за хвост.

И сейчас, глядя на карточку «Семья», она спрашивала себя: проверила ли полиция наличие билетов в кино у Билла и Веры Барлоу? Точно ли выяснили время их возвращения домой? Вся информация шла от них самих. Никаких свидетелей.

Или еще вопрос: камера у «Хэппи бургер». Она зафиксировала проезд машины, но было непонятно, останавливалась ли Лиз у киоска? Говорила ли в тот вечер с Харви? Что, если он был последним, кто ее видел?

Параллельно со всеми этими раздумьями перед глазами снова и снова вставало лицо Джонатана и его искреннее удивление, когда она обвинила его в отравлении Чипса.

Если не ты, мистер Рой, то КТО? Черт вас всех побери!

– Эйли, Эйли, – Дороти звала падчерицу снизу лестницы, – иди скорее! Тут по телевизору пресс-релиз по делу фиктивной Лиз показывают.

Эйлин кубарем скатилась с лестницы.

* * *

Спокойный бесстрастный голос детектива-инспектора Джима Хикманна перечислял факты, которые и без того были известны:

– Девушка не знает или не помнит своего имени. У нее явные проблемы с психикой. Причина их возникновения – пятилетнее заточение. – На слове «пятилетнее» инспектор сделал ударение, – Или у нее были проблемы ментального характера еще до того. Следствию и врачам предстоит уточнить. Других отклонений, алкогольной или наркотической зависимости у нее не обнаружено. Полиции также пока не удалось установить ее родственников или место проживания до того дня, когда мистер Рой похитил свою жертву. В базе полиции нет заявлений о без вести пропавшей девушке с описанием, под которое подходила бы наша «находка».

Зал зашелестел, а инспектор улыбнулся своей шутке, слегка кашлянул и продолжил снова официальным тоном:

– Также в нашей базе нет образцов ее ДНК, что говорит о том, что до похищения она полицией не задерживалась.

Кто-то из репортеров выкрикнул из зала:

– Так сколько же ей лет?

– По мнению врачей, проводивших осмотр, восемнадцать-двадцать лет.

Снова голос из зала:

– А гинеколог ее осматривал?

Послышались хлопки и смешки.

– Вот идиоты же, из всего сделают балаган! – возмутилась Дороти и приобняла Эйлин за плечи.

– Да, – тем же официальным тоном ответил Джим, – девственная плева дефлорирована, признаков беременности нет. Вас этот вопрос интересовал? – Он приставил к глазам ладонь козырьком, вглядываясь в зал. – Не вижу, кто такой любознательный. Если уважаемая пресса не имеет больше вопросов, то я попрошу наших телерепортеров показать эту фотографию. – Он поставил перед собой рамку с фото лже-Лиз крупным планом. – Дамы и господа, от имени полиции Девона и Корнуолла обращаюсь к вам с убедительной просьбой: внимательно вглядитесь в лицо незнакомки. Если кто-то обладает хоть какой-то информацией, сообщите в девятьсот девяносто девять. Анонимные звонки тоже принимаются. Полиция просит вашего содействия.

На экране телевизора на несколько секунд застыла фотография, и голос диктора продолжил новости.

– Да, что ни говори, а загадка на загадке. Но ты, Эйли, молодец, – брат великодушно погладил ее по голове, – такая находка.

– Да уж, – эхом ему отозвалась Нэнси, – кто бы мог подумать, что ты у нас такая отважная. Он на тебя с ножом, а ты…

– …а я с ключом. Да только нашла не то, что искала. – В кармане у нее тихо звякнул телефон. – Извините. Я на минутку. – Она вышла из комнаты, глядя на экран.

Оттуда ей весело улыбался Дэнни:

«Извини. Встретил другую. Об тебя можно обморозиться. Учи Камасутру».

Эйлин показалось, что она сейчас потеряет сознание. В ушах стучало.

43

Прислушавшись, она поняла, что это не кровь стучит в висках, разрывая барабанные перепонки, а всего лишь кольцо в пасти льва стучит о латунную дощечку, прикрепленную на входной двери дома.

Эйлин убрала в карман телефон и поспешила открыть дверь. Всего-то несколько шагов, но как непривычен этот путь без того, что впереди тебя, весело стуча коготками по плитке прихожей, несется серо-бело-кофейный клубок шерсти. Никто не подпрыгивает и не поскуливает у тебя под ногами. А ты протягиваешь через него руки к замку и одновременно стараешься придержать его ногой позади себя: не дать напугать или вылизать пришедшего. Не все любят такие восторженные собачьи приветствия. Особенно почтальон, который весь год ходит в шортах и терпеть не может, когда мокрый собачий нос тычется ему в колени.

Слезы снова навернулись на глаза Эйлин.

Все, что она смогла увидеть сквозь марево, – это огромный букет.

«Ох уж эти вечные приколы Дэнни. Неужели сам приехал поздравить? Но без сюрпризов мы не можем», – проскользнуло у нее в голове.

Она попыталась рассмотреть того, кто спрятался за букетом. Ее взгляд упал вниз. Такое впечатление, что букет стоял на ногах. Причем женских ногах, обутых в красивые лаковые туфли с бархатными бантами.

Рейчел отвела букет и попыталась прямо на пороге обнять Эйлин.

– Спасибо тебе, девочка, – сдавленным голосом прошептала она.

Обе, уже не скрывая слез, навзрыд расплакались на плечах друг друга.

* * *

От всех переживаний у Эйлин страшно разболелась голова. Она поднялась в свою комнату, приняла таблетку парацетамола и решила просто полежать. Чтобы отвлечься, взяла первую попавшуюся книжку. Раскрыла ее, удобно оперев о колени, но понять смысл слов не смогла. Взгляд снова и снова поднимался от книги на стену, где висела уже почти ненавистная доска с фотографиями возможных убийц.

КТО? КТО?! Она почти закричала.

Эхом раздался ТУК-ТУК – снова стук во входную дверь.

– Господи! Да настанет ли когда-нибудь покой в этом доме?!

Эйлин в сердцах бросила книгу на пол и повернулась лицом к стене. Для глубины трагизма еще и голову подушкой накрыла.

Сквозь толщу синтетической ваты были слышны приветственные возгласы и приближающийся топот ног по лестнице, ведущей на второй этаж и к ее комнате. В следующую минуту дверь широко и без стука распахнулась. В проеме появилось черное солнце завитушек Оливии.

– Ну ты, Эйли, даешь! На твоей улице в кои-то веки праздник, а ты тут лежишь квашня квашней. Знаю, знаю. Нашла не то, что искала, но ведь все равно герой!

Девушка присела на край кровати и попыталась просунуть руку под подушку, пощекотать затылок подруги.

– Не надо, убери руки. – Эйлин оттолкнула ее.

Оливия послушно убрала руку и сдернула подушку с головы подруги.

– Знаешь, что я тебе скажу, дорогая мисс Колд? Для адвоката ты слишком однообразна. У тебя или хандра, или депрессия. Смени настрой. От тебя у присяжных начнется зубная боль. Они взвоют и признают всех твоих подзащитных виновными даже в том, чего те не совершали. Ну-ка вставай! Вставай, кому говорю! Что там у тебя в руках? Прижимаешь к груди, как ребенок любимую игрушку. А-а-а! Ну, конечно! Телефон. Куда ж мы без него!

– Ты лучше посмотри, что в нем.

– Что? Возник убийца Лиз?

– Не Лиз, а меня, – осипшим голосом едва прошептала Эйлин.

Оливия опустила глаза в черный прямоугольник экрана. Под ее быстрыми, кофейного цвета пальчиками с большими розовыми ногтями он ожил, и… Оливия заливисто захохотала.

– Эйли, ты это серьезно? Ты из-за этого в хандре и депресняке? Ты с ума сошла? Радоваться надо, что такой придурок сам отвалил. – Эйлин повернулась и попыталась сесть в кровати. Оливия протянула ей в помощь обе руки. – Эйлин, он же идиот! Он не знает одной и главной правды жизни: не бывает холодных женщин. Женщина – это печь. Не важно какая, доменная, кухонная, но… Ее разжечь надо, понимаешь? А если мужчина рядом с печкой мерзнет, так это значит, что у него спичка короткая и отсыревшая. Была бы подлиннее и зажигала бы, так любая женщина к набору камасутры еще пару поз добавила бы. – Эйлин горько улыбнулась. – О! Улыбочка! А теперь скажи: «ч-и-и-з». Я здесь не только из-за своей любви к тебе, но и по поручению главного редактора. На ловца и зверь бежит. Ты же хотела поговорить с Айваном Грассом? Так вот. Он просил узнать, не дашь ли ты ему лично… ты слышишь? Лично. Интервью.

– Что-о-о? – Эйлин вскочила с постели и принялась метаться по комнате, открывая и закрывая шкаф и свой туалетный столик. – Что я надену? Когда встреча?

– Господи, вот чумовая! Успокойся. Он спрашивал: когда тебе удобно и могла бы ты подъехать в редакцию?

– Когда? – Эйлин действительно уже успокоилась. – Скажи ему, что я приеду завтра после ланча. Мне нужно время сосредоточиться и подготовить вопросы к нему.

– Вообще-то, это он собирался интервьюировать тебя.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого, – рассмеялась Эйлин. – Пошли вниз. Выпьем. Там, кажется, шампанское оставалось. Ты ведь любишь шампусик?

– Да. Имею слабость – люблю. Тем более повод есть. За сухие и добротные спички!

44

Редакция газеты «Торбэй-экспресс» располагалась в здании бывшего кинотеатра. Кинотеатр был очень старым, можно сказать, допотопным. Показы фильмов в нем давно прекратились. Город пытался его продать, но ни под магазин, ни под ресторан помещение не подходило. Одно время в нем располагался клуб консервативной партии, но и политикам было в нем неуютно, да и приличной парковки около него не было. Надо полагать, что отсутствие парковки и было главной причиной непопулярности маленького здания, несмотря на высокие потолки и колонны, украшавшие вход в него.

Внутри же зрительный зал иногда использовался для незначительных конференций или семинаров, а сама редакция расположилась в фойе. Рабочие столы трех постоянных сотрудников были отгорожены друг от друга невысокими экранами. Еще один стол для дежурного по редакции стоял непосредственно у входа. Главному редактору по рангу полагался отдельный кабинет, и под него был переоборудован бывший буфет. Собственно, даже не сам буфет, а то, что было служебным помещением позади него. За бывшей буфетной стойкой располагалась фея-волшебница всего издательского процесса – миссис Томпсон. Никто не знал, сколько ей лет и как давно она была назначена ответственным секретарем газеты. Но было хорошо известно, что ни одна буква ни в одной статье, будь то спортивный репортаж или объявление о продаже щенков, не попадала на страницу газеты без ее проверки.

Боковым зрением миссис Томпсон отметила появлении Эйлин, вернее, ее головы над бывшей барной стойкой, но старушка не подняла глаз, пока не дочитала до конца предложение. Кликнув ей одной известную клавишу и обозначив таким образом место, где она остановилась, ответственный секретарь перевела глаза с экрана компьютера на лицо посетительницы.

– Вы что-то хотели? – спокойно спросила она.

– Нет. Собственно, это мистер Грасс хотел поговорить со мной.

Миссис Томпсон в знак согласия кивнула седыми кудряшками крутой химической завивки и взглянула на свое левое запястье.

– Вам назначено на два. Сейчас без пяти. Приятно видеть такую пунктуальность в молодой особе, но вам придется подождать. – Она снова кивнула, но теперь в сторону двух стульев, стоящих у двери кабинета начальника, и добавила: – Вас пригласят.

«Похоже, что она здесь сидит еще со времен клуба консерваторов», – подумала Эйлин.

Из-за неплотно прикрытой двери был слышен приятный баритон обитателя кабинета. Он явно говорил по телефону и не давал собеседнику шанса вставить свое слово. Его голос не был взволнованным, скорее, усталым. Так реагируют на то, что происходит регулярно-постоянно.

– Нет, не надо больше таблеток. Нет. Не давай ей курить. Плачет? Вызывай скорую. Они сделают укол. Нет. На госпитализацию не соглашайся. Все. Позвони потом, когда приступ снимут.

«У него кто-то болеет. Дочь в ломке? Вряд ли. Он еще сам довольно молодой. Жена? Вот черт, я же про него ничего не знаю, а приперлась сюда его расспрашивать. Двойка тебе, Эйлин, за домашнюю работу – не выполнено!» – Эйлин уже собралась встать и уйти, но в это время все тот же баритон уже довольно громко произнес:

– Миссис Томпсон, у нас есть посетители?

Эйлин встала со стула и заглянула в комнату.

– Да. Я.

– О! Мисс Колд, – он тоже встал и сделал движение из-за стола ей навстречу, – рад познакомиться. Наслышан, наслышан о ваших подвигах. Приятно узнать из первых так сказать уст. – Он снова, как и миссис Томпсон, кивком указал ей на стул для посетителей.

«Театр мимики и жеста», – подумала про себя Эйлин.

Повесила сумку на спинку стула. Села, плотно прижав друг к другу колени в узких джинсах. Острые носы элегантных туфель на высоких каблуках-шпильках встали строго параллельно.

– Если честно, мистер Грасс…

Он перебил ее:

– Пожалуйста, не надо официальности. Просто Айван. Хорошо?

– Хорошо. В таком случае и я – просто Эйлин. Так вот, – продолжила она, – если честно, Айван, мне особо нечем похвастаться. Ведь то, ради чего я затеяла это расследование, я так и не нашла. Тайна исчезновения Лиз Барлоу так и остается тайной. У вас есть что-то, что могло бы пролить хоть какой-то свет на это дело?

Он пустился в долгий и пространный рассказ о том, как много у него работы. Как должность газетчика-репортера с мест только что случившихся происшествий вытесняет из памяти вчерашние новости. Что уж говорить о новостях пятилетней давности.

– Но, Айван, вы же лично знали Лиз.

– Я? – Он совершенно искренне удивился.

– Вы же встречали ее около «Хэппи бургер»?

– При чем тут бургер? И почему я должен был ее там встречать?

– Потому что она там часто бывала и, как и вы, приобретала у Харви не только бургеры.

– На что это вы намекаете, Эйлин?

– На белые пакетики.

– Что-о-о?

– Я видела вас, покупающим у Харви Лукаса не сэндвичи и не кофе с чаем.

– Я… Я могу объяснить.

– Может быть не мне, а полиции?

– Полиция в курсе.

Эйлин почти не удивилась.

«Сейчас начнет рассказывать про то, что занимается журналистским расследованием. Про то, что по заданию Хикманна трется рядом с мелкой рыбешкой, чтобы выловить большую. Знаем-знаем. Проходили».

Она уже было открыла рот сказать, что не верит в сказки о подсадных в среду преступников утках, как плечи Айвана вдруг опустились, он зачем-то взял со стола ручку, потом положил ее на место. Глубоко вздохнул.

Уголки его губ, минуту назад так приветливо улыбающиеся, поползли вниз. Эйлин показалось, что он сейчас заплачет.

– У меня мать умирает от рака. У нее страшные боли. Марихуана и экстази хоть как-то, хоть ненадолго облегчают ей жизнь.

Эйлин встала.

– В таком случае, вам, Айван, надо писать не обо мне, а о том, что легкие наркотики давно пора легализировать. Как это сделали наши голландские соседи. Даже в некоторых штатах, не говоря уже о Канаде или Грузии, сообразили, что легализация возьмет оборот наркотиков под контроль. Полиция наконец-то сможет заняться действительно серьезным бизнесом, а всякие харви лукасы пусть ищут себе другие способы заработка. Уверена, они найдут еще что-нибудь. Мы с вами без работы не останемся. До свидания.

– Погодите, Эйлин, а как же интервью?

– Я, – она сделала ударение на местоимение «я», – узнала то, что меня интересовало, а вы, – она выдержала секундную паузу, – вы можете расспросить вашего дружка Хикманна. У него в протоколах мой подробный рассказ. Записано полностью и, так сказать, по свежим следам.

Миссис Томпсон на прощание Эйлин ответила все тем же кивком головы, не поднимая глаз от экрана компьютера.

45

Завтра второе сентября – первый уикенд осени, а значит, старинный и всеми любимый фестиваль шляп. Никто толком не помнит и не знает, когда и как он начался. Возможно, кто-то придумал таким образом отметить окончание лета, когда хозяйки убирали солнцезащитные шляпы на зимнее хранение, а возможно, кому-то пришла в голову идея поспорить с новыми фасонами шляп, выставляемых к зимнему сезону в витринах модных магазинов.

В любом случае праздник прижился и с каждым годом становился все более популярным. На него собирались не только жители Торки и его окрестностей, но и из соседних графств съезжались любители весело и беззаботно провести последние выходные лета. Сумасшедший Шляпник, друг Алисы, в своей Стране чудес обзавидовался бы талантам и выдумке современных англичан.

Какие только сооружения народ не надевал на свои головы в этот день! Для Генри, например, Дороти сделала шляпу, отрезав от большой десятилитровой садовой лейки донышко, прилепила к ней кольцо тульи, обильно украшенное живыми цветами. Каждый год эта ходячая клумба демонстрировала лучшие цветы из сада миссис Дороти Колд. А чего стоила сковорода, приклеенная к берету Мартина! В сковороде красовались два пластиковых яйца из игрушечного набора сестры «Юная хозяюшка» и вполне живой кусок жареного бекона.

Эйлин в детстве обожала этот праздник уходящего лета. А теперь… У нее в шкафу до сих пор стоят коробки со шляпами прошлых лет. Вся семья в новом ее составе собирается принять участие в празднике. Для Нэнси неутомимая выдумщица Дороти сделала шляпку из корзины, полной свежих фруктов. И только у Эйлин нет никакого настроения.

Снизу из кухни доносятся веселый смех и комментарии.

– Эйлин, ну ты скоро? Мы все уже готовы.

– Идите без меня. – Она перегнулась через перила. – Ой, подождите, я сделаю фото. Классный кадр – все шляпы сверху.

– А сама-то ты идешь? – Нэнси, боясь поднять голову, придерживала шляпу и смотрела себе под ноги.

– Вы идите. Я вас догоню.

* * *

Ее ДЕЛО далеко не в шляпе… Шляпы! Коробки в шкафу!

Конечно же! Как она сразу не подумала об этом!

Чертова кошка! Она напугала Эйлин, и та позорно сбежала тогда, когда улики были в метре от нее.

Искала второй «деловой» телефон Лиз и, возможно, остатки наркотиков, предназначенных для продажи – не дура же Лиз, чтобы носить весь товар при себе, – хранила где-нибудь в секретном месте ее комнаты, а они…

«Глупая ты курица, Эйлин, – обругала она сама себя, – ты искала везде: под матрасом, в двойном дне ящика стола, а искать надо было в шляпных коробках!»

Их там, на верхней полке шкафа, как и у нее самой, как у любой девушки городка, было три или четыре штуки. Как она могла не подумать об этом?!

Снова тайком пробираться в дом Билла Барлоу? Нет, второй раз она этого не переживет.

А что, если сыграть ва-банк?!

* * *

Эйлин закрыла глаза и попробовала расслабиться. Она мысленно «прибиралась» в голове. Видения шляп, цветов и фруктов отодвинулись на периферию. На их место стали плавно приходить ощущения света, льющегося из зашторенного легкой занавеской окна, запахи. Всплыл в памяти тот слабый запах дезодоранта, которым пахли вещи Лиз… Крапчатый ковер, покрывающий пол ее комнаты, и резкая боль ниже запястья левой руки там, где кошка оставила четыре кровоточащие борозды. Кровь…

Эйлин подкатила рабочее кресло ближе к столу. Достала чистый лист бумаги и снова (в который раз) стала вычерчивать схему передвижения Лиз в ту ночь.

Что-то здесь не так. Либо Джонатан ошибся во времени и Лиз заехала к нему уже по дороге к бабушке, либо она с окровавленной головой все-таки доехала до дома? Тогда почему Лора об этом не сказала полиции?

Перед глазами встает лицо Джонатана и его искреннее удивление по поводу смерти собаки.

Такое не сыграешь. Значит, это не он присылал ей угрозы. Если не он убийца Лиз, то кто?

И как теперь это выяснить? А никак!

Снова спросить Лору, а заодно заглянуть под шляпки в коробках Лиз.

46

Выезд на набережную перекрыт. Главная улица города сегодня отдана пешеходам. Вот и славно. Можно пройтись. Если не принять участие в празднике, то хотя бы поглазеть на него. Все-таки жизнь в маленьких городках тоже имеет свои преимущества. До всех мест можно дойти пешком. Эйлин еще какое-то время пробиралась вдоль маскарадной толпы, а затем свернула налево и по пустой улочке прошла еще немного в горку. Снова свернула и оказалась перед домом Барлоу. Площадка перед домом, где обычно стояли машины Веры и Билла, была пуста. Неужели опять все уехали? Она знает, где спрятан запасной ключ, но входить опять тайком – нет уж, спасибо. В прошлый раз хоть Оливия была с ней, а теперь…

Ей показалось, что в окне гостиной мелькнула тень. Через секунду из приоткрытого окна послышался – ни с чем не спутаешь – голос телевизионного диктора. Значит, кто-то дома.

Сердце в груди скакало так, что, казалось, сломает ребра изнутри, но в тот момент, когда Эйлин нажала кнопку дверного звонка, оно замерло и… успокоилось.

Лора, не спрашивая «кто там», широко раскрыла дверь.

Эйлин показалось, что она и не удивлена приходу незваной гостьи.

– А, это ты? Проходи.

– Извини, может я не вовремя?

– Да нет. Все нормально. Не люблю толпу, потому и не пошла с предками. Я тут с дивана по телеку посмотрю. А ты?

– Я тоже не любительница толкотни.

В прихожей зависла неуютная тишина.

Лора на правах хозяйки прервала неловкое молчание:

– Что стоим-то, проходи.

Повернулась и пошла впереди, как бы показывая Эйлин дорогу, но не в комнату, где работал телевизор, а на кухню.

– Чай будешь?

– Не откажусь.

Она налила полный чайник воды и поставила его на плиту.

– А ты, Эйлин, хитрюга.

Эйлин удивленно подняла бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь ты знала, что девушка, которую нашли у Джонатана на конюшне, не была Лиз. И нас ты тогда в полиции видела, но ничего не сказала.

– Это испортило бы весь смысл опознания. Это должно было быть неожиданностью для вас.

– Да уж… Неожиданность – мягко сказано. Мать чуть с ума не сошла. Она теперь на специальные занятия к мозгоправу ходит, а отец собирается судиться с властями, – с грустной улыбкой добавила Лора.

– Чем же власти перед ним провинились?

– Нанесение эмоционального ущерба. Ну и материального тоже. Психотерапевт, знаешь ли, удовольствие недешевое.

– Знаю.

Девушки снова помолчали. Чайник как будто и не собирался закипать.

– А все-таки было бы интересно узнать, кто она и как у Джо оказалась.

– Про это было в новостях, почти в тот же день. Он ее на дороге нашел. Почти через четыре месяца после исчезновения Лиз. Не разобравшись, посадил к себе в машину и привез в Мейденкомб.

– А-а. Ну да, ну да.

– Что до девушки, так это тоже в новостях было, – добавила Эйлин, – после пресс-релиза, когда полиция показала ее портрет и обратилась к населению.

– Я этого не видела, – оборвала ее Лора. – Я вообще, с тех еще пор, со времен нашего показа, никакие полицейские пресс-релизы не смотрю. Опять эти убийства, кровь, пропажи. Зачем душу теребить.

– Это понятно. Но в данном случае ни крови, ни убийств. Наоборот, девушка нашлась. Оставалось только ее семью найти.

– Нашли? – спросила Лора почти злобно, как плюнула в лицо Эйлин.

Видно было, что она начинает все больше и больше нервничать.

«Как же глубоки все эти душевные раны», – подумала про себя Эйлин и решила свести разговор до минимума.

– Дело в том, что ее узнал фермер, на чьей земле цыгане-румыны устроили привал. Они стояли там примерно два месяца, пока местные жители пытались их согнать законным путем. Потом кто-то из более смелых местных жителей, не дожидаясь действий администрации, поджег прицеп к одному из цыганских фургончиков, и незваные гости, не дожидаясь полиции и депортации, снялись с места. Девушку несколько раз видели в деревне, она уже тогда была немного не в себе. Не то аутизмом страдала, не то просто была с задержкой в развитии. Возможно, цыгане в спешке о ней забыли или воспользовались моментом и избавились от нее. Теперь уже и не важно. По всей видимости, Джонатан, когда привез ее, понял, что подобрал не ту, которую искал. Но идти в полицию побоялся. Ведь пришлось бы отвечать и на другие вопросы. Уже после ареста он во всем признался.

* * *

Эйлин надоело это хождение вокруг да около. Да и чайник наконец-то закипел. Она решила, что пора играть в открытую. В тот момент, когда Лора начала доставать из большого дубового буфета чашки, Эйлин тихо спросила:

– Лора, расскажи, как все было на самом деле. В каком виде была Лиз, когда она вернулась домой в тот вечер?

– О. – Лора обернулась, и ее лицо буквально озарила счастливая улыбка. Она выглядела так, как будто ждала этого вопроса все пять лет. – Сказать по правде, когда она пришла домой, я ужаснулась. Вид у нее был, что называется, «краше в гроб кладут». Бледная, растрепанная, с разбитой головой и запекшейся на лбу и щеке кровью.

Над кухней на несколько секунд зависло молчание. Эйлин боялась пошевелиться, спугнуть момент откровения.

– Я сейчас, подожди меня здесь. – Лора вышла из кухни, но буквально через полминуты вернулась. У нее в руках было что-то, что Эйлин не могла разглядеть. – Любишь черный или тебе заварить травяной? Отцу один его постоянный покупатель привез из Индии коробку экзотических чаев. Хочешь попробовать?

Эйлин согласно кивнула.

Лора в молчании провела процедуру заваривания чайного пакетика, поставила на стол две дымящиеся кружки и глубоко вздохнула.

– Ты все-таки докопалась до того, как все было… Противно вспоминать, ну да ладно уж. Я знала, что когда-нибудь настанет момент обо всем этом рассказать вслух. Накануне, в пятницу, у Лиз был выходной. Она вся из себя намылилась в клуб. Настроение у нее было приподнятое. Уж не знаю, что там у нее произошло, но она вдруг решила стать хорошей, прям великодушной сестрой и предложила мне пойти с ней. Я в минуту переоделась. Она скривила лицо на мои джинсы и маечку и предложила свою юбчонку. Осмотрела так придирчиво и еще и кофточку свою такую прозрачную одолжила, а заодно и туфли на каблуках. На каблуках было непривычно ковылять, но мы с ней все-таки добрались до дискотеки. И там… Случилось ужасное. – Лицо Лоры приняло скорбный вид. Уголки рта поехали вниз и в сторону. Эйлин испугалась, что Лора сейчас расплачется и прекратит свой рассказ. Но она тихо прихлебнула из своей кружки и добавила: – Ты, Эйли, пей. Пей. Этот чай вкусный, пока горячий.

Эйлин автоматически сделала пару маленьких глотков.

– Так вот, – продолжала Лора, – на вечеринке был Хью. Он весь вечер вертелся около меня и предлагал то парочку «веселых таблеток», то курнуть. Я каждый раз отказывалась. Я знала, что на таких тусовках стакан из рук лучше не выпускать. Тогда он предложил выпить из его бокала. И про такой приемчик я тоже знала и потому следила за его руками, как за фокусником в цирке, но он, так же, как и фокусник, поводил над бокалом руками, делая какие-то пассы, приговаривая что-то типа «было пиво – стала живая вода. Превращает скуку и грусть в веселье и радость! Сейчас мы с Лорой выпьем волшебный напиток и будем веселиться от всей души». Следующее, что я помнила, это то, что пришла в себя на заднем сиденье чей-то машины, припаркованной в самом дальнем углу стоянки позади дискотеки. Туфли валялись на улице рядом с машиной, трусики там же.

Эйлин в ужасе спрятала лицо в ладони, как будто увидела все это своими глазами.

– Понимаешь, Эйли, Хью изнасиловал меня. Я не помню, как вернулась домой. Родители уже спали. Лиз, как всегда, где-то еще шлялась. Я весь день ее ждала, а когда она наконец-то заявилась домой, то я была в шоке. Такой я ее никогда не видала. Даже злорадно подумала, что и ее кто-то изнасиловал или избил. Она была вся в крови и не совсем адекватная. Наверное, у нее было небольшое сотрясение мозга, потому что ее вырвало. Тогда я сказала, что так ей и надо. Что теперь она знает, как ее сестра себя чувствует после того, что ее дружок, этот Хью поганый, над ней совершил. А сестрица моя только криво ухмыльнулась и со словами «Тебе, дурочке, радоваться бы, что хоть у кого-то на тебя встал… с твоей-то красотой…» пошла в ванную умываться. Я была просто в шоке от такого откровенного цинизма. Я смертельно разозлилась и сказала, что, раз так, то я специально не мылась и прямо сейчас пойду и заявлю в полицию. Пусть этого насильника упекут подальше и на подольше, а заодно полиция выяснит, что за заразу он подсыпал мне в коктейль.

Тут Лиз выскочила из ванной и, как фурия, с воплями бросилась на меня, но поскользнулась на своей же блевотине и упала, ударившись головой об угол вот этого самого буфета. – Лора кивнула на старинное дубовое сооружение, из которого несколько минут назад доставала чашки.

– Лиз упала и больше не встала. По-видимому, дополнительный ушиб головы поставил финальную точку на бестолковой жизни моей самодовольной и бесцеремонной сестрицы. Если честно, я даже не пыталась ей помочь. Мне было противно дотрагиваться до нее. Голова в крови. Майка в подтеках рвоты…

По мере того, как Лора рассказывала эту историю, Эйлин казалось, что девушка уходит куда-то вдаль, ее голос становился глухим и отдаленным. Как будто воздух между ними становился все гуще.

Эйлин поняла, что это не Лиз уходит, а она сама проваливается в сон.

– Что ты мне подсыпала в чай? – только и успела она спросить у Лоры.

– То, за чем ты пришла. Ведь ты пришла не выслушивать мою исповедь, а найти подтверждение своих догадок? Ты хочешь найти наркоту? А может быть, ты догадалась, что у моей распрекрасной сестрицы был второй телефон? Так вот что я тебе скажу: мисс Марпл из тебя, как из меня китайский император. Опоздала ты. Я сама все нашла. И наркотики. И телефон. Да. В нем была вся ее бухгалтерия. Что покупала, у кого, кому продала. Даже коробку из-под рождественских бисквитов, полную денег, я тоже нашла.

Теперь голос Лоры звучал не спереди Эйлин, а сзади. Эйлин попыталась обернуться, но в этот момент в шею под ухом что-то впилось. Укол и жаркая боль. Так было, когда ее в детстве ужалила пчела. Жар потек вниз к плечу и сдавил горло. Сквозь боль и удушье Эйлин ртом хватала воздух, но как ни старалась, не могла вздохнуть всей грудью. Вдох останавливался где-то у яремной впадины. Перед глазами поплыли радужные круги. Она чувствовала, что заваливается на бок. Она падает-падает-падает. Почему-то одновременно и вниз, и в высоту.

Последнее, что она ощутила – ее щеки коснулся холод.

Холод кафельного пола кухни в доме семейства Барлоу.

47

Эйлин знала, что она умерла. Если она на небесах, то почему так темно? Почему едва улавливается запах бензина и старых сырых тряпок? Было ощущение, что она все еще летит. Но летит не одна. Снаружи, словно в соседней комнате, слышался мужской голос. Голос был ровный, монотонный, дающий указания.

Эйлин открыла глаза. Темно. Привычный звук урчания мотора и шелест шин по асфальту дороги. Теперь понятно, откуда эта легкая тряска и запах бензина. Так вот как выглядит, вернее, ощущается багажник машины изнутри. Тесновато тут, однако. Согнутые в коленях ноги затекли и онемели.

Эйлин пошевелила пальцами рук, и они откликнулись, ожили. Поднялись к лицу и пробежались вдоль него. Очевидно, Лора решила, что Эйлин умерла, и не стала ей связывать ни руки, ни ноги.

Не зря же мисс Топшам на лекциях по криминалистике любила повторять: убийца всегда совершает ошибки. Ищите их.

Посмотрим, какую еще ошибку ты, Лора, совершила.

Эйлин после короткой борьбы с теснотой удалось все-таки нащупать карман. Боже! Какое счастье! Еще одна ошибка Лоры – телефон оказался на месте. Слава богу! По всей вероятности, Лора очень спешила, но кто-то ей помогал. Не могла же она одна снести Эйлин вниз к машине и запихнуть ее в багажник? Да и машины у дома не было, когда Эйлин пришла. А теперь есть и машина, и кто-то еще. Кто?

Эйлин нащупала сбоку телефона кнопку громкости и нажала ее вниз до упора. Раздался легкий зум отключения звука. Эх, жаль, телефон последней модели, на нем нет кнопок. Надо включить экран, там внизу должна быть клавиша «срочные звонки». Ага, сработало! Теперь надо три раза нажать цифру «9». Оставить включенным и молиться, что оператор окажется смекалистым и полиция отследит по GPS передвижение СИМ-карты раньше, чем Лора и ее помощник избавятся от бедной недовыпускницы Оксфорда. Еще одна жизнь оборвется, не начавшись.

Эйлин поймала себя на том, что ей не страшно. Простое сожаление. Глупо так рано умирать.

«Главное – не киснуть. Еще есть шанс побороться», – успокаивала она себя.

Теперь надо спрятать телефон. В том же кармане оказался комок бумажного носового платка, в который она так недавно рыдала из-за этого дурака Дэнни. «Прекрасная улика, – рассуждала она. – Все бы жертвы оставляли такие».

Если ее добьют и закопают, то, по крайней мере, полиция сможет отследить машину и задержать убийц. Хватило бы только зарядки.

Господи! Чем только голова не занята в последние минуты жизни! «Давай, Эйли, поборись за нее еще немного», – одними губами говорила она себе.

Она шарила в пространстве вокруг себя, пытаясь найти что-нибудь, чем можно укрыть телефон. Нащупала не то полотенце, не то плед. Подпихнула гаджет под материю, и пальцы уперлись во что-то металлическое. Кажется, это прут или, скорее, палка. Рассмотреть ее не удается, но на ощупь у палки с одной стороны петля, а с другой – острый шип. Вот это да! Это же складная палка для скандинавской ходьбы. Уже что-то! У палки довольно острый наконечник и резиновый зонтик, не позволяющий ей проваливаться глубоко в землю. Если ткнуть ею в тело, будет больно, но не смертельно. Прекрасное орудие самозащиты.

Машина остановилась. Крышка багажника плавно поплыла вверх. Очевидно, двери открываются дистанционно. У Дороти тоже есть такая кнопка на брелоке ключа.

В открывшийся багажник врывается вечерний ветерок. В нем нет запахов ни моря, ни водорослей. Значит, они вдали от побережья. Нет запаха выхлопов или шелеста машин – так обычно пахнут и звучат места рядом с оживленной трассой. В воздухе стоит крепкий – не спутать ни с чем – запах животных. Ферма. И не просто ферма. Специфический запах подсказывает – свиноводческая.

Стало очень тихо. Ни голосов, ни шагов. Казалось, тишина накрыла все вокруг огромным колпаком.

«Они, что ли, раздумали меня убивать-чего-ждут-успею-выпрыгнуть-куда-бежать?»

И как ответ на ее размышления – почти одновременно хлопнули дверцы машины и шелест шагов по гравию приблизился почти вплотную.

* * *

Эйлин лежала неподвижно, держа руку с палкой за спиной и затаив дыхание. Сквозь слегка приоткрытые веки виден кусок лилового неба и голова мужчины. Голова склоняется все ближе и вдруг на полпути останавливается. Поворачивается в сторону.

– Что ты стоишь, как корова? Не тащить же ее на себе опять. Прикати тачку, должна быть там, у амбара, – дает он указания привычным командирским тоном.

– Хорошо, папочка, я сейчас.

Легкие шаги Лоры удаляются, а лицо Билла становится все ближе. Запах его туалетной воды звучит резкой, неожиданной нотой в оркестре фермерских амбре.

Барлоу наклоняется все ниже над багажником, пытается продеть руки под мышки Эйлин, и…

…в этот момент тонкая алюминиевая палка взметнулась из-за ее спины.

Неожиданная резкая боль заставила мужчину отдернуть руки и прижать их к своему животу.

Эйлин вскочила и встала в багажнике в полный рост, ударилась головой о крышку и одним прыжком выпрыгнула на свободу. Все, что она смогла увидеть в сумерках, – это длинное невысокое строение, похожее на конюшню. Возможно, какой-то склад или «детский сад», где держат еще молочных поросят. Какая разница?! Главное укрыться!

Снова возникло ощущение в спине, как будто надпочечники сократились и разжались. Эйлин казалось, что она буквально физически ощущает поток адреналина, врывающийся в кровь. Сердце билось где-то в горле, а мышцы ног сокращались, как у той игрушечной обезьянки, которую ей в детстве подарила бабушка. Приподнимешь шапочку, и все лапки мартышки взлетают в воздух. Господи, это-то зачем вдруг возникло в голове?

Еще минуту назад затекшие и холодные ноги отказывались двигаться, а сейчас, полные сил, несли свою хозяйку в укрытие. Еще бы знать, где оно, это укрытие.

Эйлин бежала вдоль каменной стены, пытаясь в полумраке наступающей ночи разглядеть дверь в помещение. Она была так озабочена поиском, что не слышала шума шагов позади постройки. Завернула за угол и… буквально упала в тачку, которую Лора катила впереди себя.

Спасло то, что Лора тоже не ожидала столкновения с Эйлин. «Труп» оказался ловчее и проворнее. Он быстро нагнулся, подхватил тачку за единственное колесо, приподнял ее и перевернул. Лора от неожиданности выпустила ручки, и «транспортное средство», потеряв баланс, рухнуло на своего водителя. Лора упала на спину и барахталась, пытаясь сбросить с себя тяжелый металлический ковш. Эйлин решила, что сейчас не время наблюдать сцену нанайской борьбы. Она обогнула препятствие и наконец-то увидела приоткрытую дверь. Все остальное произошло одновременно: злобные вопли у нее за спиной, звук захлопывающейся тяжелой двери, щелчок засова в петле замка и… такой уже знакомый, такой долгожданный и почти любимый вой сирен полицейских машин. Еще минута, и к какофонии звуков, прорезающих воздух над тихой, засыпающей фермой, прибавился громкий скрип гравия под колесами патрульных автомобилей.

Узкие окна, расположенные почти под самой крышей амбара, озарялись синими всполохами. Эйлин снова провалилась в забытье, но ее последней мыслью было: «Какая же я дура! Я же заперла дверь изнутри. Они же меня теперь не найдут…»

48

«Неужели я и вправду умерла?» – сказала она себе, приоткрывая глаза. Светлое марево над головой слегка покачалось. Несколько секунд Эйлин рассматривала его. Постепенно взгляд сфокусировался и уперся во что-то белое. Воздух вокруг нее был свеж, прохладен и напоен приятными запахами. Угадывались лилии, хризантемы и что-то еще. Незнакомое. Что-то мужское. Сквозь белые жалюзи окон лился ровный, чуть голубоватый свет. Она приподнялась на локте. Все кругом было белым: стул, тумбочка у кровати, покрывало. В левую руку, где шрамы от кошачьих когтей стали почти невидимыми, была воткнута и прикреплена пластырем длинная тонкая игла. Из нее вверх тянулась прозрачная трубка, которая заканчивалась или начиналась (зависит от того, с какой стороны смотреть) в таком же прозрачном мешке, висящем на крючке кронштейна.

Единственное, что не было белым в этой комнате, так это лицо детектива-инспектора Джима Хикманна. Он сидел почти у изголовья кровати и читал какие-то записи. Листы А4 аккуратной стопкой лежали на его коленях.

– Наконец-то ты вернулась.

Лицо Джима как будто складывалась из двух разных лиц. Глаза были серьезными, но рот изогнулся в мягкой улыбке. Она и не замечала прежде, какая славная у него улыбка. Возможно, это был первый случай, когда он ей улыбнулся.

– И долго я отсутствовала? – так же не здороваясь и не выражая особой радости от встречи, спросила она.

– Почти три дня. Если быть совсем точным, – он вскинул руку с часами ближе к глазам, – шестьдесят два часа. Тебя нашли вечером субботы, а сейчас утро вторника.

– А-а-а, – только и произнесла она сухими губами, – дай попить.

Он с готовностью наклонился и протянул ей высокий стакан. Для удобства лежачего больного из него торчала изогнутая трубочка.

Эйлин медленно втягивала прохладную жидкость, и с каждым глотком возникало ощущение, будто «живая вода» вливает силы не только в ее тело, но и в предметы и запахи вокруг нее. Все как-то начало приобретать объем и формы. Она попыталась приподняться и сесть выше в подушках, но Джим жестом остановил ее:

– Это же больница, здесь все механизировано. – Он нажал кнопку на пульте, лежащем поверх одеяла, и часть кровати под спиной Эйлин начала подниматься. – Скажи, когда удобно будет.

Она уже почти сидела.

– Спасибо, спасибо. Больше не надо, а то эта катапульта сейчас выкинет меня из кровати.

Он снова улыбнулся и отпустил кнопку.

– Ну, что ж. Чувство юмора к тебе вернулось. Давай посмотрим, вернулась ли и память. Можешь говорить?

– Постараюсь.

Она как могла пересказала ему разговор с Лорой за чаем у той в доме.

– Зачем ты вообще туда поперлась? – укоризненно спросил Джим. – Любите вы – что ты, что твоя подруга-журналистка – самодеятельностью заниматься.

– Что остается делать, когда профессионалы заняты поимкой «настоящих» преступников.

Он уловил в ее тоне ноту сарказма, но решил пропустить замечание мимо ушей.

– Видишь ли, я тоже вначале подозревал семейство Барлоу. Что-то они не договаривали и как-то странно себя вели. Но с другой стороны, кто ведет себя не странно, когда у него пропадает дочь. Сама знаешь, инсценировка самоубийства Томаса Смита ввела всех в заблуждение. Вернее, не так – не в заблуждение, а в уверенность. Собственно, как всегда, не случись Джонатану поселить у себя ту цыганочку и не возил бы он ей еду – все бы так и осталось нераскрытым.

– Джим, ты упустил один момент.

– Да? Какой?

– Это я, – она ткнула пальчиком со сломанным ногтем себя в грудь, – это я обратила внимание на то, что он возит еду в пустую мастерскую своей покойной жены. До меня никто этого не заметил. А ведь он это делал почти пять лет. Ты, кстати, тоже бываешь в «Коте».

– Никто не отнимает у тебя лавры великого Шерлока Холмса. Ты великолепно еще раз доказала, что метод дедукции вполне себе применим.

– Отлично. Спасибо за комплимент. Надеюсь, здесь, – она кивнула на листы бумаги у него на коленях, – протоколы допроса Лоры и Билла Барлоу.

– Нет, – он восторженно хлопнул в ладоши, – ты потрясающе проницательна, мисс Холмс!

– Дай почитать.

– Не утомляйся. Я тебе все и так расскажу. А ты слушай внимательно и, как только ты и умеешь, попробуй поймать нестыковки, если они есть. После того, как мы их взяли практически с поличным, нестыковок почти не осталось.

Итак:

Вечером 25 августа 2012 года Билл и Вера Барлоу вернулись из кино. Они слегка удивились, увидев машину Лиз около дома, ведь она должна была ночевать у бабушки, но не придали этому значения: может, машина сломалось, а может, как всегда, зависла в телефоне и не спешит к старушке. В доме все было тихо. Даже спокойно. Вера прошла на кухню сделать чаю, и… обнаружила одну из своих дочерей сидящей в полной прострации на полу рядом с телом другой. Естественно, первым порывом Веры был звонок в полицию. Она кинулась к телефону, но Билл вырвал трубку у нее из рук и приказал молчать. Он, по его словам, «не готов был потерять двух дочерей одновременно».

Билл из тех мужиков, что не теряют головы в критические моменты. Он принял решение почти моментально. Вера остается мыть полы и убираться в доме, а отец с дочерью, завернув тело Лиз в большую простыню, увезут ее подальше из города. Он знает место, где труп никогда не найдут. Вера, привыкшая подчиняться мужу во всем и всегда, даже не поинтересовалась, что это за место, где можно «с концами» убрать труп дочери.

– На ферме, – подсказала Эйлин. – Скормить свиньям.

– Эйли, смотреть американские фильмы про мафию – опасно для ментального здоровья. – Джим снова улыбнулся.

«Какого черта он все время улыбается», – почти разозлилась Эйлин, но вслух сказала:

– Я знаю, что на ферму. Они же и меня туда привезли.

– Да. На свиноводческую ферму, поставлявшую «Барлоу и сыновья» свинину и сосиски. Ирония, не правда ли, – пожал плечами Джим, – у него и сыновей-то не было, но обе дочери демонстрировали вполне мужские характеры. Ладно, это так, лирическое отступление. Решение избавиться от трупа таким, скажем, «нестандартным» способом, в целом было хоть и чудовищным, но вполне логичным. Дело в том, что со времен последней эпидемии ящура в конце девяностых правительство отказалось от централизованных скотобоен. Было установлено, что ящур распространяется воздушно-капельным путем, и перевозка больных животных через всю страну в большие центры по забою скота и переработки мяса способствовала распространению заразы на регионы, неохваченные эпидемией. В результате в лимитированных объемах фермерам разрешили забивать мелкую скотинку и разделывать мясо овец и свиней непосредственно на фермах. Для соблюдения всех санитарных норм ферма должна быть оснащена печью для немедленного сжигания отходов разделки мясных продуктов. Эдакий домашний крематорий, если можно так выразиться. В такой печи и обрела свой вечный покой Лиз. Следующей должна была стать некая любопытная особа.

– Так это Лора написала ту записку на салфетке в мой первый визит в паб?

– Да.

– Надо же! Я ее и не заметила там в тот вечер.

– Она вообще, если ты обратила внимание, и одевается, и ведет себя так, словно старается не попадаться людям на глаза.

– Да. Я заметила эту тенденцию у девушек, ставших жертвами насильников.

– Иногда, правда, она перебирает с алкоголем. – Джим как бы пропустил мимо ушей это замечание.

– Да. Ты прав. У Мартина на свадьбе, например. – Эйлин вспомнила, как Лора еще до начала ужина уже была сильно навеселе. – Погоди. Получается, что она за мной следила. Что-о-о?.. И Чипса отравила тоже она?

– Нет. Похоже, Чипс, как и подозревал ветеринар, стал жертвой догхантеров. Лора только воспользовалась этой новостью в надежде спугнуть тебя. Надеялась, что ты плюнешь на все и уедешь.

– Фигушки! Ты уже выяснил, чем она меня траванула?

– Она сама призналась, что бросила в твой чай таблетку аналептика, а когда ты, по ее представлению, уже заснула, вколола тебе что-то из семейства барбитуратов. Не забывай, она же фармацевт. Знает, что и как использовать. Видно, она ждала твоего визита и держала препарат в доме.

– Хреновый она фармацевт. Раз дозировку не рассчитала.

– Ты будешь писать рекламацию?

Они дружно рассмеялись.

– Не знала, что у тебя, Джим, есть чувство юмора.

– Ты еще многое про меня не знаешь. – Он вдруг лукаво подмигнул.

* * *

За дверью послышались шаги, и она приоткрылась. В щель протиснулось облако неуправляемых пружинок-волос. Из-под него выглядывало светло-кофейное личико Оливии. Она, как всегда без приветствия, вошла, осмотрелась, придвинула ближе к кровати свободный стул и обратилась к Джиму:

– Когда полиция вернет ей телефон? В справочную больницы невозможно дозвониться.

Эйлин обрадовалась.

– Так вы все-таки нашли мой телефон?

– И не только его, но и тебя благодаря ему. Конечно же, Билл и Лора не могли объяснить, что они делают на полусонной ферме в субботу вечером. Но когда один из полицейских обнаружил твой телефон в багажнике машины, это вынудило их заговорить. Кстати, ты зачем заперла дверь в амбар изнутри? Пришлось еще и спецбригаду вызывать. Вышибать засов.

– О’кей. Все поняла. В следующий раз сэкономлю деньги налогоплательщиков и оставлю дверь открытой. – Эйлин поставила на столик у кровати пустой стакан и протянула руку ладонью кверху. – Могу я получить свой телефон назад?

Джим пошарил в кармане пиджака и вытащил гаджет.

– Скажи «спасибо». Я тебе его зарядил.

– Спасибо, – хором ответили подруги.

– Джим, можно теперь мне? – добавила Оливия. – Тебе пора следующие преступления раскрывать, а нам по-девичьи посекретничать.

49

До возвращения в Оксфорд оставалось еще почти три недели.

Фотографии Эйлин не сходили со страниц местных газет. Они постепенно переходили с первых на вторые-третьи, но новость оставалась новостью, обрастая деталями и подробностями. Правда, статьи становились все короче и фотографии все мельче, но журналисты не прекращали подогревать интерес к делу без вести пропавшей школьницы, а также к истории бедной дурочки-цыганочки.

Эйлин потеряла интерес к этому делу. Дороти по инерции еще вырезала и складывала в отдельную папочку все, что включало имя Эйлин Колд, но и ее пыл постепенно умерился, в доме наступили такие приятные тишина и покой.

Прекратились звонки в дверь. Журналисты потеряли надежду вытащить еще хотя бы слово из Эйлин и перебрались на Саммерс-стрит к дому Барлоу. Там они дотошно расспрашивали соседей. Их рассказы и «воспоминания» становились то новой сенсацией, то ее опровержением. Казалось, что у журналистов в преддверье мертвого сезона открылся новостной конкурс-марафон: кто больше соберет и выставит напоказ грязного белья.

Обыватели не уставали судачить и перемывать бедные кости Джонатана Роя и Билла Барлоу, а Эйлин только однажды в разговоре с Оливией как бы вскользь заметила, что ни Харви Лукас, ни Хью Уайтфилд не привлекают к себе внимания, их имена ни разу не промелькнули в прессе.

Кому-то очень не хотелось видеть продолжение расследования с переходом от поимки убийцы Лиз к поиску путей наркотрафика.

– О! Неугомонная ты моя, – воскликнула на это Оливия, – может, тебе и не возвращаться в твой дурацкий Оксфорд? У тебя, похоже, уже созрела тема докторской диссертации. Забудем про диплом.

– Я бы и рада про него забыть, но докторскую недипломированному специалисту никто не утвердит. Так что все по порядку. Мы к этой теме еще вернемся.

– Кто бы сомневался. Так что? После защиты – домой? Расстаемся ненадолго?

– Ненадолго, – согласилась Эйлин.

* * *

Впервые за многие годы Эйлин с удовольствием проводила время с семьей.

Она не спешила складывать факты в слова дипломной работы. Слова были сухи, а факты все еще оставались живыми. Она никак не могла отделить себя от происшедших с ней событий. И потому с удовольствием читала, помогала Дороти на кухне, однажды даже присоединилась ко всей компании, когда семья отправилась далеко в море рыбачить с катера. Было весело.

Единственное, что она прекратила – это утренние прогулки вдоль пляжа. Без Чипса они как бы потеряли свой смысл. Странным образом отсутствие собаки напоминало и об отсутствии бойфренда. Но об этом Эйлин не сожалела. Правда, иногда задумывалась о том, что скажет, когда встретит Дэнни в коридорах университета, но шанс встречи был невелик. Лекций-то больше не будет, а так, если и пересекутся где-то, то можно сделать вид, что не заметила его. Скорее всего, он сделает то же самое.

50

Конец сентября на побережье Английской Ривьеры, пожалуй, самое красивое время года. Разноцветное буйство летних красок уступает место полутонам. Горизонт над морем все чаще прячется в дымке, и граница между небом и морем становится невидимой. Тени деревьев удлиняются, а тени их крон теряют свою густоту. Солнце золотыми нитями пробивается сквозь поредевшие ветки, отчего земля вокруг деревьев становится похожей на шкуру жирафа.

Именно таким золотисто-пятнистым днем Генри Колд вез свою дочь на вокзал. Она попросила поехать пораньше. Хотелось без домашней суеты посидеть и тихо поговорить, как говорится, «тет-а-тет» до отхода поезда.

Двери привокзального кафе были открыты в обе стороны – на платформу позади него и на веранду рядом с входом в здание вокзала. Народу почти не было. На веранде несколько столиков. Генри подкатил чемодан Эйлин к одному из них, а Эйлин направилась к барной стойке.

– Тебе чай или кофе? – спросила она уже из дверей.

– Без разницы. Возьми то же, что и себе.

Через пару минут она вернулась. На подносе два бумажных стаканчика и один круассан, щедро обсыпанный шоколадной крошкой.

– А тебе круассан? Разве ты не любишь? – удивляется отец.

– Нет. Этот как раз мне, а тебе с твоим диабетом пора забыть про мучное и шоколадное. Вот, – она положила перед ним маленький пакетик соленых орешков, – это тебе.

– Спасибо за заботу.

Эйлин села напротив отца. У нее заметно дрожали руки.

Стаканчик почти выскользнул из мокрой от волнения ладони.

– Что? Что опять? Почему ты опять такая нервная?

Она обтерла ладони о колени и, наклонившись под стол к своему рюкзачку, слегка подула на них. Дыхание восстановилось. Она достала большой А4 конверт.

Как только конверт оказался у нее в руках, она моментально успокоилась. Выпрямилась и положила его на столик перед отцом.

– Взгляни.

Генри привычным жестом выудил из нагрудного кармана рубашки очки, расправил дужки. Не спеша заправил их за уши. Спокойно достал из уже открытого конверта одинокий лист бумаги. Им оказался бланк лаборатории DDC – DNADiagnosisCentre.

РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА ДНК

Далее шла таблица из четырех колонок с непонятными аббревиатурами и цифрами. Колонки аллелей носили названия: «отец», «дочь», «сын». Разобраться в цифрах было невозможно. Но внизу под таблицей было написано жирным курсивом:

Совпадение:

совпадение отец – дочь 99,999 %.

Совпадение отец – сын 99,999 %,

дочь – сын 85 %.

– Я рад, что ты теперь все знаешь.

– Нет, папа, это далеко не все. Хотелось бы побольше.

– Эйлин, ты же знаешь, мы не так давно говорили об этом. Твоя мать была психически нездоровой женщиной. У нее была, как говорила твоя бабушка, «больная совесть». Ей было стыдно за всех и вся. За то, что живет в достатке. За красивые платья, которые я ей покупал. Она раздавала деньги попрошайкам, не глядя на достоинство купюр. Люди смеялись над ней и пользовались ее щедростью.

– Я помню.

– Как ты можешь помнить это? Ты еще крошкой была.

– Нет, не это. Я помню наш разговор на свадьбе Мартина. Ты мне это уже рассказывал.

Он как будто бы не услышала ее ответа.

– Периодически Анна проходила курс лечения, но и тогда покоя не было. Она ударялась в пышное веселье. Закатывала огромные вечеринки, покупала самые дорогие вина и деликатесы. Нас всех штормило от перепадов ее настроений. Уходя утром, я никогда не знал, в какой дом приду вечером. Вдруг она нашла на улице каких-нибудь бродяг, привела их в дом и раздала им все без разбору – от антиквариата до какой-нибудь обгоревшей кастрюли с кухни. Я боялся, что в пылу своей щедрости она отдаст кому-нибудь и тебя. Мы, семья, твои дед и бабушка тогда еще были живы, мы настояли на том, чтобы ей были прописаны серьезные антидепрессанты. Они на какое-то время помогли. Она перестала чудить и закрылась в себе, как моллюск в раковине. В прямом смысле. Если кто-то из нас силой или обманом пытались вывести ее из дома, она начинала плакать, кричать и упиралась в открытую дверь так, что ее было невозможно сдвинуть с места.

Он помолчал. Эйлин тоже не спешила нарушить тишину.

– Я не хочу оправдываться. Я взрослый, нормальный мужчина и хотел только одного – нормальной семьи, веселых детей и любящую жену. К сожалению, Анна не была таковой. О братике или сестричке тебе не могло быть и речи. Во-первых, и я сам, и семья боялись того, что ее болезнь проявится в ребенке. Но даже не это. – Он снова на какое-то время замолчал. – Эйлин, ты уже взрослая женщина, ты понимаешь, что физическая близость между мужчиной и женщиной – необходимая часть нашей жизни. Это заложено самой природой. Против этого не пойдешь, но Анна даже близко меня к себе не подпускала.

– Зато Дороти подпустила.

– Да. Подпустила. И она была мне настоящей женой. Любила меня, дарила мне минуты настоящего наслаждения и ничего не просила взамен. С радостью родила моего ребенка. С радостью растила его. Никогда ни в чем меня не упрекнула и никаких дальнейших шагов от меня не требовала. – Он снова замолчал, словно обдумывая следующие слова, и, как бы согласившись с самим собой, кивнул и продолжил: – Знаешь, я сейчас скажу то, что никогда и никому не говорил. Я был счастлив, когда Анна ушла из нашей жизни. Да! Счастлив. Называй это как хочешь – бессердечность, конформизм, эгоизм. Мне плевать, как это называется. Я знаю только одно – я стал свободным человеком. Любящим и любимым мужем и отцом двоих детей.

Эйлин молча кивнула. Он продолжал:

– Я очень надеюсь, что мое откровение поможет и тебе перестать нянькать свое горе, и ты начнешь любить себя здоровую и веселую, а не больную и несчастную. И помни одно: ТЫ ни в чем не виновата. Знаю, что психологи часто объясняют боль близких чувством вины. Мол, если бы я не… бла-бла-бла, то и мама бы не покончила с собой. Это все чушь – бла-бла-бла! Человек кончает с собой не потому, что хочет сбежать от ТЕБЯ, а потому, что не может жить с самим СОБОЙ. Запомни это!

– Я запомню, папочка. Обязательно запомню.

– В тебе этого… – Он не успел закончить. Она сделала это вместо него:

– Во мне, слава богу, этого нет.

Он отправил в рот горстку орешков. Отхлебнул из стаканчика.

Она было потянулась к круассану, но рука как-то неестественно зависла в воздухе и вернулась на место. Эйлин снова отерла пальцы о джинсы.

– Знаешь, пап, мне жаль, что я узнала об этом только сейчас, а не раньше. Знай я, что мы с Мартином брат и сестра, я бы, наверное, его по-другому воспринимала. Ревновала бы меньше. Может, даже подружилась с ним, полюбила бы. Не знаю. – Отец снова отхлебнул свой уже остывший чай. Эйлин продолжала: – Если ты все еще планируешь перестройку дома, то не бери меня в расчет. Отдай мою комнату молодым. Им, возможно, вскорости детская понадобится, а я ни маленьких детей не люблю, ни с новой родственницей под одной крышей жить не смогу. Да и близость могилки Чипса… Сам знаешь, чем он для меня был.

– Знаю. Понимаю. – Генри придвинул к ней салфетку, на которой лежал круассан. – Ешь уже.

– Не хочу.

– Тогда я. – Он снова подвинул салфетку, но теперь уже в свою сторону.

– Еще чего! – Она успела схватить несчастную булочку. – Тебе нельзя, а я в поезде съем. Отдай.

Он молча наблюдал, как она пытается завернуть довольно большой завиток сдобы в маленький квадрат салфетки. Улыбнулся и протянул ей бланк с тестом:

– На, заверни в него. Он теперь ничего не значит.

Она, не глядя на отца, кивнула, завернула и как-то по-старушечьи спрятала все назад в конверт.

Уже у дверей вагона он наконец сгреб ее в большие мужские объятия. Она, как птичка, тюкнулась носом ему в грудь. Он нежно погладил ее волосы, пахнувшие незнакомыми ему духами, и приложился к макушке дочери долгим поцелуем.

– Удачи тебе, девочка моя.

– Береги себя, папуля.

51

Эйлин смотрела на уплывающий назад пейзаж и размышляла о том, что в плохом романе сейчас должен был бы идти кусок описания природы и тех чувств, которые охватывают душу героини: смятение, умиротворение, тревога…

Ничего этого она в себе не обнаруживала. Единственное, что всколыхнуло ее эмоции, было последнее объятие отца. Она поймала себя на том, что ощутила в нем не столько вибрацию отцовской любви, сколько близость мужского тела рядом с собой. Ей стало грустно. Оказалось, что Дэнни был не прав. Она не холодная, фригидная болванка.

В Эксетере в вагон вошел симпатичный молодой человек. Несмотря на то, что вагон был полупустой, он сел на сиденье напротив Эйлин. Пристроив сумку на полке над сиденьем, он поставил на столик между собой и Эйлин лэптоп, открыл его, потом закрыл и, заглянув в лицо девушки, весело полуспросил, полуутвердительно сказал:

– Вы ведь Эйлин Колд?

– А вы сотрудник полицейского округа по южному Девону?

– Нет, но моя мама регулярно покупает «Торбэй-экспресс», и там было так много ваших фотографий и интервью. Если бы она знала, что мы с вами окажемся попутчиками, она бы обязательно поехала со мной. Она вами просто восхищена.

– А вы?

– Я тоже. Вы всех нас буквально покорили своим бесстрашием и находчивостью. Скажите, у вас это от природы или этому как-то специально обучают в Оксфорде?

– Специально обучают. Но не все обучаются. Только особо одаренные.

Она демонстративно перевернула свой планшет экраном вверх и углубилась в чтение.

– Я тоже внимательно читал интервью с вами. Кстати, в одном вы говорили, что у вас были трудности найти хакера для того, чтобы взломать телефон того парня, как его… – Он постучал пальцем у своего виска.

– Томас Смит, – подсказала Эйлин.

– Да-да. Тот самый, которого подставили как убийцу, и он от этого покончил с собой.

– Не совсем. Ему помогли.

– Да? Жаль парня, но это я к тому, что если бы мы были с вами знакомы раньше, то я бы вам легко помог со взломом.

– Вы хакер?

– Нет. Я программист. Вернее, я системный программист. Занимаюсь улучшением энергопотребления устройств под управлением операционки Linux. Гугл, между прочим, один из наших клиентов.

– Вау! Вы – очень полезное знакомство. Уверена, что этот прием не раз помогал вам привлечь внимание хорошеньких девушек, но я, как видите, обошлась и думаю, в дальнейшем тоже обойдусь без помощи столь высококлассного специалиста. Если не возражаете, мне нужно поработать. – Она снова опустила глаза на экран гаджета.

– ОК, – согласился он, – но когда буфетчик повезет свою тележку, обещайте, что вы сделаете перерыв на кофе. Тем более, что я угощаю. Кстати, меня зовут Стив. Стив Паркер.

– Очень приятно, – вежливо откликнулась она, – мое имя вы уже знаете.

* * *

Поезда юго-западного направления ходят нечасто и потому почти со всеми остановками. Мария Грин любила это направление. За сорок лет работы на железной дороге Великобритании она исколесила этот небольшой остров, как говорится, вдоль и поперек. В общей сложности, наверное, экватор намотала. Работа нехитрая и привычная. Знай себе, толкай тележку с напитками и расфасованными закусочками. Раньше, правда, веселее было: пока деньги возьмешь, пока сдачу отсчитаешь, как-то и разговоришься, и шуткой перекинешься. Да и сдачу пассажиры часто не брали. Так что к вечеру оставалась вполне приличная сумма – привесок к зарплате. Теперь зарплату повысили, но не так, чтобы сильно ощутимо, а вместо кошелька, пристегнутого к поясу, теперь в большом кармане черного фартука лежал бесконтактный терминал. Пассажир банковскую карточку приложил, не поднимая головы от своей книжки-телефона-планшета, и Марии только и остается, что покупку передать, тележку с тормоза снять да и дальше вдоль вагона продвигаться.

Зато теперь спокойнее стало. Сколько раз у нее мелкие грабители пытались этот самый кошелек отнять. Однажды даже с ножом в переходе между вагонами поджидали. Да не на ту напали. Повезло, правда. Она, налив кофе пассажиру, крышку на термос просто нахлобучила и не завернула. Тут-то ей этот самый термос и пригодился. Она его как выхватила, как замахнулась им, а крышка-то и соскочила. Нападавшего и ошпарило. Он потом, правда, вякал, что подаст встречный иск за нанесение телесного повреждения, но констебль, не дожидаясь адвоката, быстренько разъяснил, что в тюремном лазарете ему будет оказан уход куда более значительный, чем единовременная выплата, а главное, он, уход этот, будет многолетним. Тот бандит небось давно вышел на свободу, а Мария все так же толкала свою тележку вдоль вагонов.

Она сама не знала, почему вспомнила этот случай, увидев в вагоне «F» парочку молодых людей.

Пассажиров в поездах бывает много, но ведут себя все примерно одинаково. Их, пассажиров, можно разделить на три категории: спокойные, нервные и те, что с вечными претензиями. Парочка оказалась из категории «спокойные». Молча сидели друг против друга. У каждого перед носом лэптоп, сбоку телефон, с другого боку планшет и зарядки. Таким и стаканчик-то некуда поставить без опаски залить их драгоценное оборудование.

Мария уже подтолкнула тележку с намерением проехать мимо сосредоточенно стучащих по клавишам своих компьютеров «офисных крыс»: так она звала всех, кто работает в дороге. Эти живут интеллектуальной пищей и игнорируют нормальную, но выяснилось, что она ошиблась.

Парень, все так же глядя в экран, помахал. Жест однозначно приглашал остановиться у их столика. Он снова помахал перед лицом девушки. Та подняла глаза, и он одними губами, словно боясь громким звуком спугнуть ход ее мыслей, спросил:

– Чай или кофе?

– Кофе, – почти беззвучно ответила она.

Парень поднял вверх два пальца буквой «V» и молча положил на край столика банковский пластик.

«Господи, – подумала Мария, – не удивительно, что у нас катастрофически падает рождаемость. Они же даже не разговаривают друг с другом».

На долгих маршрутах инструкцией предписывалось каждый час повторять проход вдоль состава. В свой следующий визит в вагон «F» Мария была приятно удивлена, обнаружив, что парочка уже не пялится в компьютерные экраны, а мило беседует. Он явно заливает какие-то байки, она весело улыбается.

– Ну что, господа хакеры, кофе повторим? – заразившись их настроением, спросила Мария.

– Пожалуй, можно и чего-нибудь на перекус.

– Ой, – спохватилась девушка, – у меня же круассан есть, правда, только один. У вас случайно ножа не будет? – обратилась она к Марии.

– Чего нет – того нет, – ответила Мария, а про себя подумала: «Вот оно, дежавю. Ведь не зря сегодня про нож вспоминала».

– У меня есть! – воскликнул парень и полез в карман.

Мария в ужасе отшатнулась: «Только этого мне не хватало – Бонни и Клайд гребаные…» Ее рука тоже потянулась к карману в поисках брелка-кнопки «экстренный звонок», но он не понадобился. Парень вытащил карманный складной ножечек с лезвием длиной в дюйм, раскрыл его и, держа за самый кончик, протянул попутчице. Она положила на столик большой почтовый конверт и попыталась на нем, как на хлебной доске, разрезать булочку пополам.

– Да не мучайтесь вы так, купите второй, – посоветовала Мария.

Она уже протягивала парню шуршащую целлофаном упаковку, когда он вдруг хитро подмигнул ей и спросил:

– Мамуль, а чего-нибудь кроме кофе, ну, сами понимаете, более подходящего для знакомства напитка, у вас не найдется?

– Есть порционные бутылочки просекко. Вам подойдет?

– Ну, на безрыбье и шипучка – шампанское.

Поезд остановился в Оксфорде. Мария в служебном закутке пополняла содержимое своей тележки, готовилась к последнему перегону до Лондона. Она выглянула в окно: много ли новых пассажиров – и увидела ту самую пару «офисных крыс». Было интересно наблюдать за ними.

Они шли рядом. Он чуть-чуть впереди, внимательно заглядывая ей в лицо, явно увлеченный ее рассказом. Проходя мимо цветочного киоска, он на минуту отвлекся, положил руку ей на локоть, как бы прося подождать, метнулся к киоску и вернулся, протягивая ей букет. Она в растерянности перекладывала ручку чемодана из одной руки в другую, не зная, какую освободить для того, чтобы взять цветы. Решение оказалось простым – он забрал у нее чемодан и вложил букет в освободившуюся руку.

Мария даже слегка позавидовала. Давно ей никто цветов не дарил. В этот момент она ощутила легкое похлопывание по плечу. Дежурный контролер спешил навстречу новым пассажирам. Она не обернулась, все так же любуясь красивой сценой, как из немого кино. Контролер проследил ее затуманенный не то слезой, не то мечтой взгляд и тоже выглянул в окно.

– А чего это он? У него ж билет до Лондона.

– «Чего это он», – передразнила Мария. – Не видишь, что ли, любовь пришла. Какой уж тут Лондон.

– Что-то ты, Мария, на старости лет сентиментальной стала. Небось опять вчера индийское кино смотрела.

– А хоть бы и индийское. Тебе-то что за дело, – огрызнулась она и выкатила свою тележку из подсобки. – Иди, иди вперед, не загораживай проход.

Эпилог

Профессор Адамс слегка опоздал на церемонию и потому сидел в самом крайнем кресле ряда, отведенного для преподавателей и сотрудников университета. С этого кресла было плохо видно кафедру, на которую по очереди выходили выпускники, но хорошо была видна кулиса, в которой они стояли в ожидании приглашения на сцену.

Он пропустил нескольких из выпускников, но успел к выступлению самой любимой своей ученицы. Эйлин стояла первой в очереди и нервно покусывала край черной картонки, к которой большой канцелярской скрепкой было прикреплено несколько листков. Эйлин выглядела потерянной, испуганной. Глядя на нее, возникало ощущение, что еще минута, и она сбежит и с этой сцены, и с этой церемонии.

В тот самый момент, когда, казалось, она была готова повернуться и уйти, усиленный микрофоном голос декана произнес:

– На сцену приглашается выпускница юридического факультета мисс Эйлин Колд.

И, о чудо! В несколько секунд на глазах старого профессора произошло преображение. Ее плечи распрямились, голова взметнулась так, что пришлось срочно поправлять шапочку-конфедератку. Девушка подняла обе руки, складки мантии расправились, и она стала похожей на птицу, готовую взлететь. Решительным шагом она пересекла сцену и взошла на кафедру.

Эйлин положила перед собой текст выпускной речи, откинула назад кисточку шапочки, вобрала полные легкие воздуха.

Речь ее была ровной, уверенной. Она звучала так, будто Эйлин обращалась не к полному залу выпускников, их родителей, профессоров и администраторов университета, а перед ней была ложа, где сидели всего двенадцать человек. К ним, к двенадцати присяжным заседателям, она обратила свою речь.

– Не буду снова повторять преамбулу, – начала она, – многие из вас знали о пропаже Лиз Барлоу задолго до сегодняшнего дня. Я рада, что моя всего лишь дипломная работа привела к тому, что дело, которое было закрыто пять лет назад, снова легло на столы полицейских инспекторов, и ему был дан ход. В результате то, ради чего многие из присутствующих в этом зале живут и работают, а именно – поиск истины и соблюдение закона – эти две неотъемлемые части нашего существования как общества, были восстановлены.

Она на секунду подняла глаза от бумаг, лежащих перед ней, нашла профессора Адамса и продолжала, словно обращалась только к нему. Он улыбнулся и одобрительно кивнул.

– При том, что в этом деле достаточно лжи, страхов и смертей, мы можем рассматривать всех причастных к нему не только как преступников, но и как жертв.

В зале раздались несколько громких ахов и даже пара свистков удивления. Эйлин снова опустила глаза к своим записям и продолжала:

– Я не хочу умалять тяжести свершенных преступлений, но, заглянув в корень причин, повлекших за собой данный поток смертей и несчастий, нельзя не отметить, что все они стали следствием самых разных, казалось бы, ничего незначащих и порой просто глупых поступков. Томас Смит стал жертвой своей привязанности и доверчивости. Своей первой любви. Лиз стала жертвой жестокости своего отца, который внушал дочерям идеи о том, что силой и эмоциональным шантажом можно многого в этой жизни добиться. Хью Уайтфилд, насильник и извращенец, стал таковым в результате обманчивой иллюзии. Молчание жертвы, одурманенной наркотиком, давало ему чувство безнаказанности. Надеюсь, что в скором времени закон развеет эти его иллюзии. Аманда Рой стала жертвой трусости и шантажа, которые на долгие пять лет сделали ее неврастеничкой и искалечили ей жизнь. Джонатан Рой стал жертвой страха перед тем, что его слабости всплывут на поверхность. Страх сделал его смелым. На убийство тоже, знаете ли, не просто решиться. Лора из ревности и нелюбви к сестре допустила ее смерть; позже из страха быть разоблаченной пошла на шантаж, угрозы и даже попытку убийства. Ее родители, Билл и Вера Барлоу, покрывая одно преступление, совершили другое. Рейчел Смит пять лет жила практически в тюрьме, изолированная от общества и под гнетом публичного шельмования за преступление, которое ее сын не совершал. Список можно продолжать. Но я проделала всю эту работу не для того, чтобы вскрывать язвы нашего общества, а для того, чтобы напомнить всем нам, что в современном обществе не может быть нераскрытых преступлений. Человек, идущий на преступление, должен знать и помнить, что ложь, независимо от срока давности, все равно всплывет на поверхность. Не важны причины этой лжи: страх ли, амбиции или пороки. Все они будут в конце концов раскрыты и наказаны. Спасибо за внимание.

Собирая с кафедры бумаги, она запуталась в прорезях мантии, шапочка-конфедератка снова съехала ей на самую переносицу, и она наконец-то набралась храбрости посмотреть в зал. Зал рукоплескал.

Только один человек стоял, прислонившись к косяку массивной дубовой двери, не аплодируя. Он не мог. Его руки были заняты огромным букетом красных как кровь роз. Звали его Стив Паркер.

Примечания

1

Артур Сэлдон, CBE (29 мая 1916 – 11 октября 2005) был соучредителем и президентом Института экономики, где он руководил редакционными и издательскими делами более тридцати лет.

2

Леонардо Пизанский (ок. 1170 – ок. 1250) – первый крупный математик средневековой Европы. Получил известность под прозвищем Фибоначчи.

3

Comprends – понимаешь? (фр.)

4

Тюрьма для мужчин, осужденных по категории «В» (тяжкое преступление без угрозы для общества). Находится на Дю Кейн-роуд на западе Лондона.

5

Оливер Кромвель (англ. Oliver Cromwell; 5 мая 1599 – 13 сентября 1658) – английский государственный деятель и полководец, вождь индепендентов, руководитель Английской революции в 1643–1650 годах. Ярый противник монархизма, католицизма и церковной роскоши. Казнил короля Карла I. Продвигал идеи пуританизма.

6

Полные положения Закона о свободе информации вступили в силу на всей территории Великобритании 1 января 2005 года. В первый год действия Закона было подано около 120 000 запросов. 60 % из них составляли частные лица, на долю предприятий и журналистов приходилось 20 % и 10 % соответственно.

7

Киндел – серия устройств для чтения книг компании Amazon.

8

Fish and Chips – рыба с картошкой (англ.).

Content

Хельга Мидлтон (Ольга Миддлетон)
Красные скалы Английской Ривьеры
Роман

Пролог

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть II

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Часть III

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Эпилог

Примечания