Мэри Э. Пирсон

Очарование тьмы

Розмари Стимола,

той, кто воплощает мечты в жизнь

Mary E. Pearson

THE BEAUTY OF DARKNESS

Copyright © 2016 by Mary E. Pearson

© Л. Прокопенко, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Конец скитаний. Обещание. Надежда.

Место, где можно остановиться.

Но его все еще не видно, а ночь холодна.

Выйди на свет, девочка.

Туда, где я смогу тебя увидеть.

У меня есть для тебя подарок.

Я удерживаю ее, качая головой.

Ее сердце под моей рукой трепещет.

Он обещает отдых. Обещает еду.

А она и устала, и голодна.

Давай, выходи.

Но она знает его уловки и остается рядом со мной.

Тьма – это все, что у нас есть, чтобы защититься.

– Последний завет Годрель

Глава первая

Темнота всегда казалась мне прекрасной. Поцелуи теней. Ласка, мягкая, словно лунный свет. Она была моим убежищем, местом, где я могла укрыться, независимо от того, пробиралась ли я на крышу, освещенную лишь звездами, или же спускалась в полуночный переулок, чтобы встретиться с братьями. Темнота была моей союзницей. Она заставляла меня забывать о мире, в котором я жила, и приглашала погрузиться в грезы о другом.

Я тонула в ней, ища утешения. Сладкий шепот будоражил меня. В жидкой тьме сиял лишь кусочек золотой луны – плывущей, качающейся, всегда пребывающей в движении, но всегда такой недосягаемой для меня. Вот ее изменчивый свет озарил луг, и мой дух воспарил. Я увидела там Вальтера, танцующего с Гретой. А чуть поодаль, с рассыпавшимися по плечам длинными волосами, под музыку, которую я не могла расслышать, кружилась Астер. Неужели Праздник Избавления уже наступил?

– Не задерживайтесь, госпожа, – окликнула меня Астер.

А потом все цвета закрутились в вихре, россыпь звезд стала пурпурной, и края луны растворились в черном небе, словно мокрый сахар. Темнота стала еще глубже. Теплой. Приветливой. Мягкой.

Если не считать качки.

Ритмичных волн, которые накатывали снова и снова. Требуя:

«Останься».

И голоса, который не давал уйти. Холодного и резкого.

«Держись».

Я помню широкую твердую грудь, морозное дыхание, когда мои глаза открывались, голос, который постоянно сдергивал с меня покрывало забытья, и боль, сковывающую настолько, что я не могла дышать. Чудовищная яркость вспыхивала, колола мои глаза и, когда я уже не могла больше терпеть, наконец угасала.

А потом была снова темнота. Она приглашала меня остаться в ней. Не дышать. Не делать вообще ничего.

И когда я уже находилась на полпути между мирами, меня наконец настиг момент озарения.

Так вот что значит умереть.

* * *

«Лия!»

Уют темноты снова рассеялся. Мягкое тепло обернулось нестерпимым жаром. Вокруг зазвучали голоса. Резкие. Громкие. Грубые. Их было слишком много.

Санктум. Я опять оказалась в Санктуме. Солдаты, наместники… Комизар.

Моя кожа была словно объята огнем – раскаленной, зудящей, влажной от пота.

«Лия, открой глаза. Ну же».

Где-то рядом раздались приказы.

Они нашли меня.

– Лия!

Я распахнула глаза. Помещение вокруг меня сразу же закружилось пламенем, тенями и множеством лиц. Окружена. Я попыталась отпрянуть, но от жгучей боли перехватило дыхание. Перед глазами поплыло.

– Лия, только не двигайся.

И тут на меня обрушился шквал голосов:

– Она пришла в себя.

– Придержи ее.

– Не дай подняться.

С трудом набрав в легкие воздуха, я попыталась сфокусировать взгляд. Оглядела лица, взирающие на меня сверху вниз, – наместник Обраун и его стража. Значит, это был не сон. Они и правда схватили меня. И тут чья-то рука осторожно повернула мне голову.

Рейф.

На коленях рядом со мной стоял Рейф.

Я снова бросила взгляд на остальных, припоминая. Наместник Обраун и его люди сражались на нашей стороне. Они помогли нам бежать из Санктума. Но почему? Я заметила рядом Джеба и Тавиша.

– Наместник, – шепнула я, слишком слабая, чтобы сказать что-либо еще.

– Свен, ваше высочество, – представился он, опускаясь на одно колено. – Пожалуйста, просто зовите меня Свеном.

Это имя показалось мне знакомым. Я уже слышала его в своем лихорадочном забытьи. Тогда к нему обращался Рейф. Пытаясь сориентироваться, я обвела взглядом пространство. Я лежала на земле на какой-то подстилке, а поверх меня громоздились кучи тяжелых плотных покрывал, пахнущих лошадьми. Попоны, догадалась я.

Я попыталась приподняться, оперевшись на руку, но меня снова пронзила боль. Комната закружилась, и я упала назад.

– Нужно вытащить остатки стрелы.

– Она слишком слаба для этого.

– У нее лихорадка. Дальше она будет только слабеть.

– Рану нужно очистить, а потом наложить швы.

– Мне еще не приходилось штопать женщин.

– Какая разница? Плоть есть плоть.

Я прислушивалась к спору, а потом наконец вспомнила: Малик выстрелил в меня и попал в бедро. А следующая стрела уже угодила мне в спину. Однако последним моим воспоминаем было то, как я лежала на берегу реки, а Рейф сжимал меня в объятиях, приникая прохладными губами к моим. Как давно это было? И где мы теперь?

– Она выдержит, Тавиш. Давай.

Рейф наклонился ближе и обхватил мое лицо.

– Стрела засела слишком глубоко, Лия. Нам придется вскрыть рану, чтобы вытащить обломок.

Я кивнула.

Его глаза влажно заблестели.

– Двигаться будет нельзя. Поэтому мне придется держать тебя.

– Все хорошо, – прошептала я. – Я выдержу. Как ты и сказал.

Даже мне было слышно, как слабость моего голоса противоречила словам.

Свен содрогнулся.

– Жаль, у меня нет для тебя живой воды, девочка. – Он протянул Рейфу какой-то предмет. – Вот, дай ей закусить.

Я знала, для чего это было нужно, – чтобы я не кричала. Значит ли это, что враг где-то поблизости?

Рейф сунул мне в рот кожаные ножны. Потом Тавиш откинул одеяло, обнажая мое бедро, и на голую кожу хлынул прохладный воздух. Я сразу же поняла, что под одеялами на мне почти ничего нет. Разве что нижняя сорочка. Должно быть, они сняли с меня промокшее платье.

Пробурчав извинения, Тавиш не стал терять времени. Рейф прижал мои руки к земле, а кто-то третий стиснул мне ноги. В мое бедро погрузился нож, и моя грудь содрогнулась. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался стон. Мое тело выгнулось против воли, и Рейфу пришлось придавить сильнее.

– Смотри на меня, Лия. Не своди с меня глаз. Скоро все закончится.

Я впилась глазами в его – голубые, пылающие. Его взгляд удерживал меня, подобно пламени. С его лба стекал пот. Но вот нож вонзился глубже, и я потеряла концентрацию. Из моего горла вырвалось невнятное бульканье.

«Смотри на меня, Лия».

Лезвие копалось во мне. Разрезало плоть.

– Есть! – наконец воскликнул Тавиш.

Захлебываясь, я выдохнула. Джеб промокнул мое лицо прохладной тканью.

– Хорошая работа, принцесса, – произнес кто-то, кого я не видела.

Наложение швов прошло легче, чем вскрытие и поиск щепок. Каждый раз, когда игла входила в меня, я считала. Получилось четырнадцать.

– Теперь спина, – объявил Тавиш. – И это будет гораздо неприятнее.

* * *

Когда я очнулась, рядом со мной спал Рейф. Его рука покоилась на моем животе. Я плохо запомнила, как Тавиш трудился над моей спиной, разве что то, как он сказал, что стрела попала мне в ребро, и, быть может, именно это и спасло мне жизнь. Я ощутила надрез, как нож вошел глубже, а затем боль – такую яркую, что больше я уже ничего не могла видеть. А потом, словно с расстояния в сотню миль, Рейф наконец прошептал мне на ухо: «Вот и все».

Неподалеку от себя я заметила небольшой костерок, обложенный камнями. Он освещал ближайшую к нему стену, однако остальная часть нашего убежища по-прежнему оставалась в тени. Мы находились в какой-то просторной пещере. До меня донеслось ржание лошадей – они тоже были здесь, с нами. На противоположной стороне кострового кольца я разглядела Джеба, Тавиша и Оррина; они спали на своих одеялах. А чуть левее меня, привалившись спиной к каменному своду, сидел сам наместник Обраун Свен.

И тут я впервые в полной мере осознала: все четверо были людьми Рейфа. Четверо, которым я не доверяла. Наместник Комизара, его оруженосец, слуга Санктума и строитель плота. Я и понятия не имела, где мы сейчас находились, но каким-то непостижимым образом они все же сумели переправить нас через реку. И все мы остались живы. За исключением…

Чем больше я восстанавливала события в своей голове, тем сильнее она раскалывалась. Наша свобода была оплачена большой ценой, кровавой. Интересно, кто же еще погиб, а кто выжил в этой бойне?

Я сделала попытку убрать руку Рейфа со своего живота, чтобы сесть, но даже это небольшое движение отозвалось в моей спине ослепительной дробью. Настороженный моим движением, Свен сразу же выпрямился и прошептал:

– Не пытайтесь встать, ваше высочество. Еще слишком рано.

Я согласно кивнула, переводя дыхание, пока боль наконец не отступила.

– Скорее всего, от удара стрелы ваше ребро треснуло. А в реке вы, должно быть, сломали себе еще несколько костей. Так что отдыхайте.

– Где мы? – уточнила я.

– В укромном местечке, которое я обнаружил много лет тому назад. И я был рад, что все еще способен его найти.

– Как долго я была без сознания?

– Два дня. Чудо, что вы вообще еще живы.

Я вспомнила, как тонула. Как барахталась в волнах и потом меня выбросило на поверхность, как краткий порыв воздуха наполнил мои легкие и меня снова затянуло под воду. И так продолжалось раз за разом. Мои руки цеплялись за валуны, бревна, все ускользало из-под моих пальцев… А потом пришло смутное воспоминание о том, как надо мной склонился Рейф. Я повернула голову к Свену.

– Рейф нашел меня на том берегу.

– Да. Он нес вас двенадцать миль, пока мы его не нашли. Это его первый отдых с тех пор.

Я повернула голову к Рейфу. Его лицо выглядело исхудавшим и тоже было все в синяках. Левая бровь рассечена. Река и на нем оставила свой след. Свен рассказал мне, как он, Джеб, Оррин и Тавиш провели плот до намеченного места. Их лошади и еще полдюжины венданских, которых они захватили в бою ранее, дожидались нас в импровизированном загоне, однако, как потом выяснилось, многие из них сумели сбежать. Поэтому они собрали все, что смогли, достали припасы и седла, которые припрятали в ближайших развалинах, и двинулись в обратном направлении, прочесывая берега и лес. А когда наконец заметили наши следы, то пошли по ним. Чтобы достигнуть этой пещеры, пришлось скакать всю ночь.

– Но если вы нашли наши следы, то…

– О, не беспокойтесь об этом, ваше высочество. Прислушайтесь. – Он склонил голову набок.

По каменным сводам пещеры пронесся тяжелый свист.

– Метель, – подсказал он. – Никаких следов не останется.

Но я не была уверена, благословение ли или затруднение для нас эта буря. Ведь она могла помешать нашему путешествию. Мне сразу вспомнилось, как тетушка Бернетта рассказывала нам с братьями о великих белых буранах у себя на родине: они заслоняли собой небо и землю, и снега наметало столько, что порой они с сестрами могли выйти наружу только со второго этажа своей крепости. А их сани по сугробам тянули собаки с перепончатыми лапами.

– Но они все равно будут преследовать нас, – в конце концов произнесла я. – Обязательно будут.

Свен кивнул.

Потому что я убила Комизара. Гриз поднял мою руку перед всеми кланами, на которых держалась Венда. И на одном дыхании объявил меня королевой и новым Комизаром. И люди возрадовались. Так что доказать право моего преемника на власть можно будет, лишь добыв мой труп. Я предположила, что этим преемником станет Малик. О том, что случилось с Каденом, я старалась не думать. Я не могла позволить своим мыслям унести меня туда, но его лицо все равно возникло передо мной. Те обида и боль от предательства, что отразились в его чертах в самый последний миг, когда я его видела. Убил ли его Малик? Или это сделал кто-то другой из его соотечественников? Он поднял меч против них ради меня. Предпочел меня Комизару. Неужели вид мертвого тела Астер на снегу окончательно подтолкнул его к краю? Меня – да.

Я убила Комизара. И это было легко. Я не испытала ни колебаний, ни угрызений совести. Будет ли моя мать теперь считать меня не более чем животным? Ведь я ничего не почувствовала, когда погружала в него свой нож. Когда вонзала его снова. Ничего, кроме легкого трепета его плоти и кишок. И я ничего не испытала и после, когда убила еще троих венданцев. Или их было пять? Их потрясенные лица для меня слились воедино в далеком хаосе боя.

Но ничто из этого не смогло спасти Астер.

И теперь перед моими глазами стояло ее лицо, и этого вынести я уже не могла.

Сказав, что мне необходимо подкрепиться, Свен поднес к моим губам чашку с отваром. Однако в тот момент я уже чувствовала, как тьма снова надвигается на меня, и потому с благодарностью позволила ей овладеть мной.

Глава вторая

Проснулась я в полной тишине. Завывания бури стихли.

Лоб был мокрым, а пряди волос липли к коже, и я понадеялась, что потливость – первый признак того, что лихорадка идет на убыль. А потом я услышала напряженный шепот. Осторожно разомкнув веки, я глянула из-под ресниц. Пещера была залита теплым мягким светом, и в нем я увидела своих попутчиков, тесно стоявших рядом. Что за секретные планы они строили?

Тавиш качал головой.

– Метель кончилась, и скоро они пустятся в погоню. Нам тоже нужно ехать.

– Но она слишком слаба, чтобы ехать сейчас, – тихо возразил Рейф. – Кроме того, мост поврежден. Они не смогут перебраться через него. У нас есть время в запасе.

– Верно, – согласился Свен, – но есть еще и другая переправа. Они перейдут на этот берег там.

– Эта дорога из Санктума заняла у нас неделю, – возразил Джеб.

Рейф отпил из своей кружки.

– А теперь, с учетом выпавшего снега, займет вдвое дольше.

– Мы тоже замедлимся, – напомнил Тавиш.

Оррин переминулся с ноги на ногу.

– Чтоб меня повесили, а разве они не думают, что мы все мертвы? На их месте я бы так и сделал. Еще никто не смог перебраться через эту демоническую реку.

Рейф потер затылок, а затем покачал головой.

– Но мы это сделали. И если они не увидят ни одного тела, плывущего вниз по реке, все поймут.

– Хорошо, пусть даже они переправятся на этот берег, но они же понятия не имеют, где нас искать, – пробурчал Джеб. – Мы могли высадиться где угодно. А это сотни миль, которые придется прочесать, не имея никаких следов.

– Пока никаких следов, – напомнил Тавиш.

Свен отвернулся от них и приблизился к костру. Я сразу же закрыла глаза, но услышала, как он наливает в свою оловянную кружку что-то из чайника. А потом я почувствовала, что он стоит прямо надо мной. Понял ли он, что я больше не сплю? Я не смела открыть глаз до тех пор, пока не услышала, что он вернулся к остальным.

Они продолжили обсуждение, взвешивая все варианты; Рейф выступал за то, чтобы подождать, пока я не окрепну. Неужели он собирался подвергнуть риску себя и всех остальных только ради меня?

Я сделала вид, будто только что проснулась, и негромко пробормотала:

– Доброе утро. Рейф, ты не поможешь мне встать?

Они прекратили совещаться, повернулись и выжидающе уставились на меня.

Рейф поспешно опустился на колени рядом со мной. Прижал руку к моему лбу.

– Ты горишь. Еще слишком рано…

– Мне уже лучше. Я просто…

Но он продолжил упорствовать, удерживая мои плечи.

– Мне нужно в туалет, Рейф, – жестче произнесла я.

Это его отрезвило. Он неуверенно оглянулся через плечо на остальных. Но Свен лишь пожал плечами, будто не зная, что ему и посоветовать.

– Я боюсь даже вспоминать о том, какие унижения мне пришлось пережить за последние несколько месяцев, – заверила я его. – Но сейчас я пришла в себя и хотела бы сделать это как полагается.

Наконец Рейф кивнул и осторожно помог подняться. А я изо всех сил постаралась не подавать виду, насколько мне было больно. Я поднималась на ноги долго, мучительно и неловко. Малейшая нагрузка на мое теперь уже зашитое бедро отправляла огненные разряды по всей ноге и к паху. Чтобы удержаться в вертикальном положении, я с трудом оперлась на Рейфа. Голова кружилась, на верхней губе выступили капельки влаги, но я знала: все присутствующие наблюдают за мной, оценивая мои силы. И я заставила себя улыбнуться.

– Ну вот, мне уже лучше.

Чтобы сохранить достоинство, я прижала к себе одеяло, ведь на мне до сих пор была только одна сорочка.

– Твое платье уже высохло, – заметил Рейф. – Я могу помочь тебе надеть его.

Я уставилась на свое свадебное платье, расстеленное на камне. Багровые краски многочисленных лоскутков ткани сливались воедино. Тогда в реке его вес утянул меня под воду и едва не погубил. И единственное, что я могла видеть, глядя на него теперь, был Комизар. Я снова ощутила, как его руки проводят по моим, объявляя меня своей собственностью.

Уверена, они почувствовали мое нежелание надевать его снова, но выбора у меня не было. Мы все спаслись, имея только то, что было на нас.

– У меня в седельной сумке есть запасная пара штанов, – предложил Джеб.

Оррин в недоумении вытаращил на него глаза.

– Запасные штаны, серьезно?

Свен закатил глаза.

– Ну конечно же, у тебя есть запасные штаны.

– Можно отрезать юбку от платья и соорудить из верха рубашку, – подхватил Тавиш.

Казалось, им всем не терпелось занять себя чем-то еще, тем, что отвлекло бы их от более насущной общей проблемы. Они дружно двинулись к выходу.

– Постойте, – воскликнула я. Парни остановились на полушаге. – Я хотела сказать спасибо. Рейф говорил, что вы – лучшие из солдат Дальбрека. Но теперь я и сама вижу, что он нисколько не преувеличивал. – Я перевела взгляд на Свена. – И прости, что грозилась скормить твое лицо свиньям.

Свен усмехнулся.

– Ну, того требовали обстоятельства, ваше высочество, – отозвался он и поклонился.

* * *

Я устроилась между ног Рейфа и прислонилась к его груди. Его руки обняли меня, нас обоих накрыло мое одеяло. Мы расположились у устья пещеры и сейчас любовались горным хребтом, наблюдая, как между его вершинами опускается солнце. Назвать этот закат прекрасным было никак нельзя. Небо было туманно и серо, а над горами нависала мрачная пелена облаков, но все же где-то там был наш дом.

Я оказалась намного слабее, чем думала, и, пройдя несколько шагов самостоятельно вглубь пещеры, чтобы уединиться, рухнула у стены. Там я и сделала свои дела, но потом пришлось снова позвать Рейфа, чтобы он помог мне вернуться. Он подхватил меня на руки, словно я ничего и не весила, а затем принес сюда; я попросила его показать, где мы. Но все, что я могла видеть на протяжении многих миль перед собой, – только белое полотно, пейзаж, преобразившийся всего за одну снежную ночь.

Когда последний отблеск солнца погас, у меня сдавило горло. Больше мне было не на чем сосредоточиться, и перед глазами снова замелькали образы. Я видела собственное лицо. Как я могла представить собственное испуганное выражение? Но я видела его – видела так, будто лично наблюдала за происходящим с какой-то высокой точки. Быть может, даже с позиции бога, который мог вмешаться в происходящее. Я прокручивала в голове каждый свой шаг, пытаясь понять, что я могла или что должна была сделать по-другому.

– Это не твоя вина, Лия, – внезапно произнес Рейф, словно углядев образ Астер в моих мыслях. – Свен был тогда на площади, и он видел, что произошло. Ты ничего не могла сделать.

Моя грудь встрепенулась, и я подавила рыдание. У меня еще не было возможности оплакать ее. Было лишь несколько всхлипов неверия, а потом я заколола Комизара, и все вышло из-под контроля.

Рука Рейфа под одеялом переплелась с моей.

– Хочешь, поговорим об этом? – прошептал он, прижимаясь к моей щеке.

Но я не знала как. Слишком уж много чувств переполняло мой разум. Вина, ярость и даже облегчение – огромное безусловное облегчение оттого, что я была еще жива, что Рейф и его люди живы; благодарность за то, что я была сейчас здесь, в объятиях Рейфа. Что мы получили второй шанс. На лучшую концовку, которую он мне и обещал. Но уже на следующем вдохе меня захлестнула волна вины за эти чувства. Как я могла испытывать облегчение, когда Астер была мертва?

Во мне снова вспыхнула ярость на Комизара. Он мертв. Я сама убила его.

И с каждым ударом сердца я желала, чтобы его можно было убить еще раз, два раза, три…

– Мои мысли носятся по кругу, Рейф, – произнесла я. – Как птицы, заплутавшие между стропил. И кажется, будто нет пути, чтобы выбраться отсюда, нет окон, через которые можно было бы вылететь на волю. В моей голове нет способа все исправить. Если бы я…

– Если бы ты что? Осталась в Венде? Вышла замуж за Комизара? Стала бы его пророком? Втолковывала бы Астер его ложь до тех пор, пока она не стала бы такой же грязной, как и они все? При условии, что ты прожила бы так долго, конечно. Лия, Астер работала в Санктуме. И она всегда была в шаге от опасности – еще задолго до того, как туда попала ты.

Я вспомнила слова Астер, что в Санктуме всюду небезопасно. Поэтому она так хорошо знала его секретные туннели. Чтобы всегда иметь возможность быстро сбежать. Вот только в этот раз она спасала не себя, а меня.

И черт возьми, я должна была это предвидеть!

Должна была знать, что она меня не послушает. Я велела ей идти домой, но, конечно же, этого оказалось недостаточно. Астер всегда хотела быть в гуще событий. Всегда стремилась угодить. Будь то гордое вручение мне начищенных ботинок, рискованная вылазка за старой книгой в подземелье, сопровождение меня по туннелям или сокрытие моего ножа в ночном горшке – она всегда хотела мне помочь. «Я умею громко свистеть», – сказала она тогда, и это была ее просьба ко мне, чтобы остаться. Астер так жаждала любого…

Шанса. Да, ей нужен был только шанс. Лучшая концовка, чем та, что была написана для нее. «Скажите моему бапе, что я старалась, госпожа». Ей нужен был шанс распорядиться собственной судьбой. Однако для нее, в отличие от меня, побег был невозможен.

– Она принесла мне ключ, Рейф. Она пошла в комнату Комизара и просто взяла его. А если бы я не попросила ее…

– Лия, не только ты сомневаешься в своих решениях. Я прошел много миль с тобой на руках, полумертвой. И с каждым шагом я все больше думал, что бы я мог сделать по-другому. Я спрашивал себя сотни раз, почему проигнорировал твою записку. Ведь все могло быть иначе, если бы я просто нашел две минуты, чтобы ответить тебе. Но потом мне пришлось выбросить все это из головы. Если мы будем тратить слишком много времени на сожаления о прошлом, это никуда нас не приведет.

Я снова прислонила голову к его груди.

– Но именно там я и нахожусь, Рейф. Нигде.

Рейф высвободил руку и провел костяшками пальцев по линии моей челюсти.

– Лия, когда битва проиграна, следует перегруппироваться. А потом снова двигаться вперед. Выбрать другой путь, если нужно. Но если зацикливаться на каждом своем действии, то это покалечит тебя, и вскоре ты вообще не сможешь предпринимать никаких действий.

– Звучит как слова солдата, – заметила я.

– Так и есть. Я и есть солдат, Лия.

И принц. Который, несомненно, был нужен сейчас Совету не меньше, чем принцесса, собственноручно зарезавшая Комизара.

И я могла только надеяться на то, что кровавая бойня, которую мы учинили, уничтожила худших из них. Лучших она точно забрала.

Глава третья

Рейф

Я поцеловал ее и осторожно опустил на одеяло. Лия заснула прямо в моих объятиях, на полуслове, все еще настаивая на том, что сможет вернуться в пещеру самостоятельно. Я тщательно укрыл ее и вышел наружу – туда, где Оррин жарил наш сегодняшний ужин.

«Питай свою ярость, Лия, – сказал я ей. – А потом обрати ее в силу».

Потому что иначе, я знал, чувство вины уничтожит ее, а я не мог допустить, чтобы она пострадала еще больше, чем уже выпало на ее долю.

Оррин развел костер под скальным выступом, чтобы дым рассеивался. Просто на всякий случай. Но небо было серым и туманным, и даже если бы на горизонте кто-то и рыскал, то дым все равно было бы не разглядеть. Сам Оррин поворачивал вертел, а остальные грелись у углей.

– Как она? – спросил Свен.

– Слаба. Страдает от ран.

– Однако она неплохо держалась, – заметил Тавиш.

Никого из них не одурачила ее улыбка, меня в первую очередь. Ведь у меня и самого все тело было в синяках и кровоподтеках, костяшки пальцев растрескались, мышцы ныли – а это еще учитывая, что меня не пронзали две стрелы. Лия потеряла много крови. Неудивительно, что, когда она вставала, голова у нее шла кругом.

Оррин одобрительно кивнул на жарящегося барсука, который мерно покрывался золотисто-коричневой корочкой.

– Это ее вылечит. Хорошая еда и…

– У нее болит не только тело, – возразил я. – Еще ее тяготит смерть Астер. Теперь она сомневается в каждом своем действии.

Свен потер протянутые к огню руки.

– Так и надлежит поступать хорошему солдату. Анализировать прошлые поступки, а потом…

– Да знаю я, Свен. Знаю! – взорвался я. – Перегруппироваться. И идти дальше. Ты говорил мне это тысячу раз. Но она не солдат!

Свен убрал руки в карманы, и остальные настороженно посмотрели на меня.

– Может, она и не такой солдат, как мы, – сказал Джеб, – но все же солдат.

Я окинул его ледяным взглядом. Мне не хотелось этого слышать. Я устал оттого, что она вечно подвергается опасности, и не хотел, чтобы это продолжалось и дальше.

– Пойду проверю лошадей, – бросил я, отходя.

– Ага, хорошая идея, – буркнул мне вслед Свен.

Они отлично знали, что лошади в проверке не нуждались. Мы нашли для них заросли горького гороха, и, надежно привязанные, теперь они могли пастись сколько угодно.

Но, как и лошадей, состояние солдат тоже нужно проверять.

Пока я шел те двенадцать миль, размышлял не только о том, почему не ответил на записку Лии. Перед моими глазами снова и снова вставал Гриз, поднимающий ее руку и объявляющий ее королевой и новым Комизаром Венды. Я видел тревогу на ее лице, вспоминал, какая ярость захлестывала меня самого в тот момент. Варвары Венды пытались вонзить в нее свои когти еще глубже, а они и так уже нанесли достаточно вреда.

Но Лия не была ни их королевой, ни Комизаром, как не была она и солдатом. И чем скорее я смогу доставить ее в Дальбрек, тем лучше.

Глава четвертая

Один за другим они опускались передо мной на колени, официально представляясь. Хотя каждый из них уже видел меня полуобнаженной и прижимал к себе самым фамильярным образом, пока меня штопали. Быть может, в тот первый раз они действительно не думали, что я проживу так долго, чтобы запомнить все это.

Полковник Свен Хаверстром из Королевской гвардии Дальбрека, уполномоченный стюард наследного принца Джаксона. Остальные посмеялись над этим титулом; они свободно отпускали шутки и подколки даже в адрес офицера, превосходившего их по званию, а сам Свен отвечал им тем же.

Офицер Джеб Маккэнс из отряда специального назначения Фалворта.

Офицер Тавиш Бэрд, тактик, четвертый батальон.

Офицер Оррин дель Арансас, первый штурмовой отряд лучников Фалворта.

Я нерешительно закусила край губы и подняла брови.

– И на этот раз я могу поверить, что это ваши настоящие имена и род занятий?

На какое-то мгновение они неуверенно переглянулись, а затем рассмеялись, поняв, что я смеюсь вместе с ними.

– Да, – произнес Свен, – но тому парню, на которого вы опираетесь, я бы доверять не стал. Он утверждает, что якобы принц, хотя на самом деле он всего лишь…

– Довольно, – объявил Рейф. – Не стоит утомлять принцессу своей бездумной болтовней.

Отдав должное их беззаботности, я улыбнулась, однако за ней я ощутила тревогу, некую попытку развеять мрачность нашей ситуации.

– Обед готов, – провозгласил Оррин.

Рейф помог мне принять сидячее положение на импровизированном стуле, сооруженном из седла и одеял. Садясь, я подогнула ногу, и ее сразу же пронзил страшный огненный толчок, как если бы в меня снова вонзили стрелу. Я с трудом подавила стон.

– Как раны? – спросил Тавиш.

– Лучше, – отозвалась я, переведя дыхание. – Думаю, к списку твоих титулов нужно прибавить звание опытного полевого хирурга.

Пока мы ели, Оррин наблюдал за мной так, словно каждый кусок, который я отправляла себе в рот, служил мерилом его кулинарного мастерства. Помимо жареного мяса, еще он сварил суп из костей и репы, а следовательно, Джеб, судя по всему, был не единственным, кто прятал в своей седельной сумке кое-какие роскошества.

Разговор шел о еде и прочей дичи, которая была запримечена на будущее, – оленях, опоссумах и бобрах. В общем, все придерживались деликатных тем. Совсем не похожих на их утреннее обсуждение, которое от моих ушей пытались утаить.

Но, когда я покончила с едой, я все же перевела беседу на более насущные вопросы.

– Похоже, у нас неделя форы, да? – заметила я.

Ребята сразу же оторвались от еды и переглянулись, поспешно анализируя, как много было сказано утром и что именно я могла услышать.

Рейф вытер уголок рта.

– Две. Из-за сильного снегопада.

Свен прочистил горло.

– Верно. Две недели, ваше…

– Лия. Просто Лия, – перебила я. – Давайте без формальностей. Мы ведь уже давно перешагнули этот рубеж, не так ли?

Все посмотрели на Рейфа, словно бы спрашивая у него дозволения, и он кивнул. Надо же, а я уже и забыла, что он был их правителем. Их принцем. И стоял выше их по положению, даже включая Свена.

Свен тоже кивнул.

– Хорошо. Лия.

– По меньшей мере две недели, – подтвердил Оррин. – Что бы Рейф ни сунул в механизм моста, это сделало свое дело.

– Вообще-то эту штуку дала мне Лия, – ответил Рейф.

Отряд с удивлением воззрился на меня, быть может думая, не наколдовала ли я какую-нибудь особую морриганскую магию, и тогда я рассказала им об ученых в подземельях под Санктумом, которые разгадывали там секреты Древних; они-то и создали эту могущественную прозрачную жидкость, что я дала Рейфу. Еще я поведала им о тайном городе Комизара, где он держал свою армию, и о том, чему именно я стала свидетелем, – взрывающихся, подобно огненной буре, зарядах на спинах брезалотов.

– Сначала Комизар планировал напасть на Морриган, а потом и на остальные королевства. Он хотел завоевать их все.

Свен пожал плечами и частично подтвердил мой рассказ, добавив, что Комизар и вправду говорил что-то о силе, финансируемой наместниками и их провинциями.

– Но по крайней мере половина наместников отнеслась к его замыслу скептически. Они думали, что он преувеличивает численность и потенциал войска Венды, чтобы выбить из них побольше средств.

– Значит, ты видел город? – уточнила я. – Он ведь нисколько не преувеличивал.

– Лично я – нет, но другие наместники видели. И все равно не были в восторге.

– Быть может, они хотели, чтобы он укрепил их собственные позиции? Я же знаю, что я видела. И у меня нет никаких сомнений в том, что с армией и оружием, которые он создал, Венда легко могла бы разгромить Морриган. Да и Дальбрек тоже.

Оррин фыркнул.

– Никто не в силах одолеть армию Дальбрека.

Я пристально посмотрела на Оррина.

– И все же Морриган делал это много раз в нашем непростом прошлом. Или в Дальбреке не изучают историю?

Оррин бросил на меня полный неловкости взгляд, а затем снова опустил глаза в кружку с супом в своих руках.

– Это было очень давно, Лия, – вмешался Рейф. – Задолго до правления моего отца. И твоего тоже. С тех пор многое изменилось.

От меня не ускользнуло, что он невысокого мнения о политике моего отца, и, как ни странно, это разожгло во мне оборонительную искру, побуждавшую встать на защиту родителя. Хотя, впрочем, это было правдой. Я ведь и понятия не имела, какова была сейчас армия Дальбрека. Но я знала: за последние несколько лет армия Морригана значительно сократилась. И теперь я задумалась, а не это ли и было замыслом канцлера – сделать нас более уязвимой мишенью? Хотя вряд ли, будучи хранителем казны, он был способен добиться всего этого в одиночку, пусть и с поддержкой Королевского книжника. Значит ли это, что с ним в сговоре были и другие члены Совета?

Словно почувствовав резкость своего замечания, Рейф опустил руку мне на колено.

– Сейчас это уже не имеет значения, – добавил он. – Если такая армия действительно существует, то без расчетливых амбиций Комизара она рассыплется в прах. Малику не хватит мудрости, чтобы возглавить войско, а уж тем более чтобы сохранить расположение Совета. Скорее всего, он вообще уже мертв.

Видение того, как надменная голова Малика катится по полу Санктума, согрело меня. Я пожалела о том лишь, что не была той, кто оправил ее в этот путь. Но кто еще мог занять место могущественного Комизара? Чивдар Ставик? Наместник Янос? Или, может быть, рахтан Терон? Из тех, кто остался в Совете, они, бесспорно, были самыми мерзкими и властолюбивыми, однако – я была просто уверена в этом – ни один из них не обладал достаточной хитростью или изощренностью, чтобы завоевать преданность остального Совета, а чтобы воплотить в жизнь ошеломляющие амбиции Комизара – и подавно. Но если на карту было поставлено так много, разве не сгодилось бы и такое допущение? Морриган должен был быть предупрежден о возможной угрозе и подготовиться к ней.

– Да, две недели форы, – произнес Джеб, пытаясь вернуть разговор к более приятной теме о нашем преимуществе во времени. Он отломил себе еще ломоть барсучьего мяса. – Когда мы уходили, в Санктуме царил хаос, а учитывая, что за власть сейчас развернется нешуточная борьба, они не смогут сразу выдвинуться к переправе.

– Но они сделают это. – Свен пристально взглянул на Рейфа холодными серыми глазами. – Вопрос не в том, как скоро это произойдет, а в том, сколько их будет. Теперь враг будет охотиться не только за принцессой. Ты тоже станешь желанным трофеем. Кронпринц Дальбрека, не просто укравший то, что им дорого, но и уязвивший их гордость обманом.

– То была гордость Комизара, – поправил его Рейф, – а он мертв.

– Предположительно.

Я недоверчиво оглянулась на Свена; сердце сжалось в холодный тяжелый комок.

– Нет, это точно. Я дважды всадила в него нож и провернула лезвие. Его кишки рассыпались на ленточки.

– А вы видели, как он умер? – уточнил Свен.

Видела ли я?

Я замерла, не желая торопиться с ответом.

– Он лежал на земле, задыхаясь. Делая последние вдохи, – сказала я. – И если он не истек кровью, то яд, попавший в его кишечник, точно должен был его прикончить. Это очень мучительная смерть. Да, способ медленный, но всегда эффективный.

Присутствующие обменялись настороженными взглядами.

– И нет, я еще никого не пыряла ножом раньше, – пояснила я. – Но у меня три брата, и все они солдаты. Они ничего от меня не скрывали. У Комизара не было шансов выжить после этого ранения.

Свен сделал долгий глоток из своей кружки.

– А вы были ранены стрелой в спину и свалились в бушующую ледяную реку. Не самые лучшие шансы, и все же вы здесь. Когда мы покидали площадь… Комизара там уже не было.

– Это еще ничего не значит, – ответила я, сама слыша, как в моем голосе нарастает паника. – Его тело мог унести Ульрикс или кто-нибудь еще. Он мертв.

Рейф поставил свою кружку на камень, и ложка в ней со звоном ударилась о стенку.

– Она права, Свен. Я сам видел, как Ульрикс тащил тело в проход. И я узнаю труп, когда вижу его. Комизар, вне всяких сомнений, мертв.

Повисло напряженное молчание, а затем Свен тихо уступил, опуская подбородок.

Я и не заметила, как подалась вперед, но теперь, ослабев от усталости и с влажной от пота спиной, я откинулась обратно на гору одеял, которые принес для меня Рейф.

Он вытянул руку и пощупал мой лоб.

– У тебя снова жар.

– Это всего лишь огонь и горячий суп, – воспротивилась я.

– Что бы это ни было, тебе нужно отдохнуть.

Тут я спорить не стала. Я поблагодарила Оррина за ужин, и Рейф помог мне добраться до моей постели. Последние несколько шагов вымотали меня окончательно, я едва могла держать глаза открытыми, пока Рейф помогал мне устроиться. Подумать только, это был самый приятный разговор и самое приятное мое времяпровождение за все последние дни.

Он наклонился ближе, убирая пряди влажных волос с моего лица, и поцеловал меня в лоб. Но когда он начал вставать, я остановила его, заинтересовавшись тем, что еще он видел.

– Ты уверен, что он был мертв?

Рейф кивнул.

– Да. Не волнуйся. Ты точно убила его, Лия. А теперь отдыхай.

– А что с остальными, Рейф? Как ты думаешь, они выжили? Наместник Фейвелл, Гриз, Каден?

При упоминании Кадена челюсть Рейфа напряглась. Он помедлил с ответом.

– Нет, – наконец произнес он. – Я не думаю, что они выжили. Ты же видела сама, когда мы уходили, от солдат там было не протолкнуться. Кадену и остальным было некуда бежать. А еще там был Малик. В последний раз, когда я видел Кадена, он дрался именно с ним. А раз Малик добрался до реки, то нетрудно предположить, что произошло с Каденом.

От слов, которые он не стал произносить вслух, меня пронзила боль. Каден больше не являлся преградой для Малика.

– Он получил по заслугам, – тихо отозвался Рейф.

– Но он помог нам сбежать.

– Нет. Он сражался, чтобы спасти твою жизнь, и за это я ему очень благодарен, но он вовсе не пытался помочь нам сбежать. Он даже не знал, что мы это планируем.

Я знала, он был прав. И Каден, и Гриз хотели удержать меня в Венде по своим собственным причинам. Помочь мне покинуть ее не было мотивом, из-за которого они обратили мечи против своих собратьев.

– Он был одним из них, Лия. И умер так же, как и жил.

Я закрыла глаза, от усталости веки были слишком тяжелы. Мои губы горели от жара, а произнесенные слова будто жалили их еще больше.

– В этом и ирония. Он не был одним из них. Он был из Морригана и имел благородное происхождение. Он пришел в Венду только потому, что его предали его же сородичи. Как и я.

– Что ты сказала?

Как и я.

Я слышала, как Рейф отошел, а вслед за этим раздалась новая волна шепотков, но на этот раз я не смогла разобрать ни слова. Их приглушенные голоса сплетались с темнотой, превращаясь в сплошной шелковистый черный туман.

* * *

Я резко пробудилась ото сна и огляделась, пытаясь сообразить, что же именно меня так разбудило. Сам сон? Но я ничего не могла о нем вспомнить. Рядом спал Рейф, его рука надежно укрывала мою талию так, словно поблизости шнырял кто-то, кто мог бы отнять меня у него. Джеб сидел, прислонившись спиной к большому камню и держа наготове меч. Караулил с закрытыми глазами. Но если у нас было двухнедельное преимущество, то зачем вообще было сторожить нас? Конечно, причина могла крыться и в диких животных, которым тоже могла глянуться эта просторная пещера. Оррин сказал, что видел поблизости следы пантеры.

Судя по всему, Джеб только что подкинул дров в огонь – тот пылал жаром.

Но по моим плечам бродил холодок. Пламя мерцало под дуновениями ветра, и тени вокруг него становились все гуще.

«Не задерживайтесь, госпожа».

В голове пульсировал голос Астер, и я даже засомневалась, уж не будет ли он теперь преследовать меня вечно. Я приподнялась, опершись на одну руку, и отпила из фляги. Рейф сразу же ощутил мое движение: его рука потянулась ко мне, а тело придвинулось ближе. И я нашла утешение в этом его прикосновении. Казалось, он больше никогда не позволит чему-либо встать между нами.

Свен храпел. Оррин лежал на боку с широко открытым ртом, из уголка которого стекала тонкая струйка слюны, а Тавиш свернулся в клубок, натянув одеяло на голову, – из-под него выглядывала лишь одна прядка его густых черных волос. Все они были спокойны, наслаждаясь заслуженным отдыхом, пока тела их исцелялись от ран.

И я тоже уже было начала укладываться обратно на свою подстилку, когда вдруг меня снова охватил этот холод – и на этот раз намного сильнее. Он сдавливал грудь, мешал дышать. Тени сгустились еще больше; словно гадюка, готовящаяся к удару, в меня просочился страх. Я ждала. Я знала, было что-то…

«Не задерживайтесь, госпожа, иначе они все умрут».

Задыхаясь, я села прямо.

– Что, не спится? – спросил Джеб.

Я неверяще уставилась на него, в моих глазах вовсю плескался страх.

Он зевнул.

– Солнце встанет только через час или около того, – сказал он. – Попробуй отдохнуть еще немного.

– Нам нужно уходить, – произнесла я. – Сейчас же.

Джеб жестом попросил меня быть потише.

– Ш-ш-ш. Остальные же спят. И нам совсем не нужно…

– Подъем! – закричала я. – Давайте! Мы уходим!

Глава пятая

Каден

Найти ее. И без нее не возвращайтесь. Живой или мертвой, мне все равно. Убить всех на своем пути. Но ее – вернуть.

Мои мысли занимало лишь то, что, вполне возможно, могло оказаться последними словами Комизара. Ему нужна была ее голова. Как доказательство. Как способ раз и навсегда подавить беспорядки. Потому что беспорядочной резни ликующих кланов на площади ему было недостаточно.

Я оглянулся на хрупкий пеший мостик, по которому мы только что провели наших лошадей.

– Давай я, – сказал я Гризу, отбирая у него топор.

Он, конечно, начал протестовать, но вскоре убедился, что это бесполезно. Поднять левую руку, не бледнея как полотно, он не мог. То, на что у него ушла бы всего дюжина взмахов, когда он не был ранен, у меня отняло в два с лишним раза больше времени, но в конце концов все колья были вынуты, и, зазвенев, цепи упали в воду. Я убрал топор и помог Гризу забраться на лошадь. Все вокруг занесло снегом, и у нас не было никаких признаков тропы; все, на что мы могли опираться, – лишь догадки Гриза и смутные воспоминания.

Я поплотнее закутался в плащ. Обманщики, все они. Я должен был догадаться, что наместник Обраун – ее соучастник. Слишком уж легко он сдался во время заседания Совета. Он знал: ему не нужно будет платить никакую десятину. А принц – проклятый лжец, он оказался кронпринцем! Мои руки в перчатках стиснули поводья намного крепче, чем это требовалось. Теперь-то все сходилось. Каждая мелочь, начиная с самого начала. Он был обученным бойцом, как я и подозревал, причем, возможно, прошедшим самую лучшую подготовку, которую только мог предложить Дальбрек. А когда Гриз признался мне, что все это время он знал, кем Рейф являлся на самом деле, мне захотелось убить и его – за вероломство. Но Гриз напомнил мне о моем собственном предательстве. И с этим поспорить я уже не мог. Я отступился от своей клятвы еще несколько месяцев назад в Терравине, когда не перерезал ей горло, пока она мирно спала в своем коттедже.

Вернуть.

За то, что она сделала, Комизар так или иначе увидит ее мертвой. За то, что сделали они все. Однако, я знаю, он предпочел бы вернуть ее живой – чтобы прилюдно заставить страдать за свое предательство самым ужасным образом.

Найти ее.

И с последним моим венданским вздохом я собирался сделать именно это.

Ветра обрушивались на них, небеса бушевали,

А пустыня испытывала Выживших на прочность,

Пока последняя тьма не пролилась на землю.

И тогда Морриган поручила Святым Хранителям

Рассказывать истории, ибо, не взирая на то, что все разрушения

Остались позади, несчастия эти не должны были быть позабыты,

Ведь в сердцах их все еще билась кровь их предков.

– Священное писание Морригана, том II

Глава шестая

Рейф

Мы проснулись, встревоженные ее криком. Вскочили на ноги, выхватили мечи, оглядываясь в поисках неминуемой опасности.

Джеб уверял, что это была ложная тревога и все в порядке, но каким-то образом Лия сумела сама подняться на ноги; ее глаза были дикими и молили срочно уходить. Я с облегчением выдохнул сквозь сжатые зубы и опустил меч. Видимо, ей приснился плохой сон. Я шагнул к ней.

– Лия, это был всего лишь кошмар. Давай я помогу тебе лечь.

Однако она решительно отступила назад, на лице ее блестел пот, а рука вытянулась, чтобы удержать меня на расстоянии.

– Нет! Собирайся. Мы выдвигаемся сегодня же утром.

– Да ты посмотри на себя, – принялся уговаривать ее я. – Ты шатаешься, словно пьяная. Ты не в состоянии куда-либо ехать.

– Я в состоянии, и я еду.

– А куда вы так спешите, ваше высочество? – поинтересовался Свен.

Она перевела взгляд на мой отряд. Все оставались на своих местах; никто никуда не собирался, даже невзирая на ее безрассудные требования. Неужели у нее опять началась лихорадка?

Ее лицо сразу погрустнело.

– Пожалуйста, Рейф, ты должен мне верить, когда я так говорю.

И тогда я понял, что она имеет в виду. Она говорила о своем даре, но я все еще колебался. Я мало что знал о нем и еще меньше понимал, как он работает. А чему я должен был доверять больше: своему опыту и солдатской выучке или какому-то дару, который даже она не могла толком объяснить?

– Что ты увидела? – спросил я.

– Я не увидела. Я услышала – голос Астер, велевший мне поторопиться.

– А разве она не говорила тебе это по меньшей мере дюжину раз?

– Много больше, – ответила она, и ее взгляд остался непоколебим.

Значит, вся эта спешка из-за призыва «поторопиться»?

С тех пор как я заключил ее в объятия там, на берегу реки, я постоянно оглядывался через плечо в ожидании опасности. Я знал, мне не кажется, она существует. Однако эту неуверенность приходилось соизмерять с необходимостью исцеления.

Я отвернулся, собираясь с мыслями. Я не был уверен, что принимаю правильное решение сейчас, но тем не менее все равно обратился к своим людям:

– Собираемся.

Глава седьмая

Паулина

Город был полностью задрапирован черным, выделялись только вдовы. На них были их белые шелковые платки, знак траура, который всего несколько месяцев назад носила и я. Последние дни для Сивики обернулись настоящим кошмаром, впрочем, как и для меня. Морриган потерял не только целый взвод молодых солдат, включая самого кронпринца, но и свою Первую дочь, принцессу Арабеллу, которую теперь клеймили самой гнусной из предательниц и обвиняли в смерти собственного брата. В тавернах ходили отвратительные сплетни, будто худшая из версий так и не была обнародована – что Лия собственноручно вонзила меч в грудь Вальтера.

Король недужил. Люд шептался, что он болен душой, не телом. Вальтер был его гордостью, но Лия – как бы они ни враждовали и как бы она ни раздражала его – всегда утверждала, что она больше дочь своего отца, нежели матери. Вот ее предательство-то его и подкосило.

А как она поступила со мной?

Я ведь так и не решилась объясниться с Микаэлем. Нет, вместо этого последние несколько дней я тщательно перебирала в памяти все наши разговоры с ним, слово за словом, словно это были речные камешки, и я искала тот самый, который сиял бы правдой.

– Конечно, Паулина, как только окончится мой последний патруль, мы обязательно поселимся в Терравине. Где бы ни был твой дом, мое сердце уже там.

– Но, Микаэль, что, если по какой-то непредвиденной случайности мне придется уехать отсюда до твоего возвращения? Теперь ты знаешь, где меня найти. Ты ведь приедешь?

– Обязательно, любовь моя. Ничто не сможет разлучить нас. А теперь давай уединимся сейчас, в последний раз перед тем, как мой взвод отбудет.

А потом он поцеловал костяшки моих пальцев и повел меня в заброшенный домик сторожа на краю мельничного пруда. Он всегда говорил правильные слова, делал правильные вещи, и его взгляд был таким пронизывающим, что я верила, будто он смотрит прямо мне в душу. Даже сейчас моя грудь горела от воспоминаний о его поцелуях. Я все еще хотела быть с ним. Хотела, чтобы его слова оказались правдой. В моем чреве рос его ребенок.

Но тем не менее я никак не могла отрицать, что в те недели в Терравине, когда я ожидала его приезда, меня постоянно одолевало беспокойство. Я полагала, что это была тревога за его безопасность, за то, что он страдал во время службы, но теперь я задавалась вопросом, не было ли это тревогой другого рода. Той, в которой я боялась признаться даже самой себе.

Но Лия знала. Каким-то образом она все знала. Наверное, это Вальтер рассказал ей о Микаэле – ужасные вещи, которые он и сам считал правдой. И все же она так мало верила в нас с Микаэлем, что даже не стала ничего рассказывать мне. А Вальтер мог и ошибиться.

Но почему же тогда Микаэль все еще не приехал за мной в Терравин? Почему я не пошла к нему сейчас? Что помешало мне открыть ему свое присутствие и увидеть облегчение в его глазах? Я принялась вязать еще яростнее.

– Планируешь ребенка с двумя головами?

Я потянула за нитку, распуская лишние петли, и подняла глаза на Гвинет. Она была одета на торжественную службу, и нам уже пора было выходить; я решила присоединиться к ней в шествии через город к кладбищу аббатства. Короля и королевы на церемонии не будет – король слишком болен для этого, а королева, разумеется, останется рядом с ним, – но Брин и Реган должны были прийти. Вначале они промолчали, и я даже испугалась, что они тоже отвернулись от своей сестры, но в конце концов Брин прислал нам записку. Они хотели поговорить. И хотя весь Морриган ополчился против Лии, братья все еще верили в нее. У Брина были и другие новости, которыми он очень хотел поделиться, – новости, которые, по его словам, было небезопасно излагать на бумаге.

Так что я отложила вязание в сторону и, выходя за дверь, подумала, будет ли Лия когда-нибудь снова в безопасности, если все-таки вернется домой.

Глава восьмая

Пока парни седлали лошадей и собирали наши сумки, они обсуждали между собой, какой маршрут будет лучше выбрать. Мы могли поехать на юг – там подъем через редеющую горную гряду должен был быть проще – или же направиться на запад, чтобы преодолеть более крутой и трудный, но быстрый переход через горы.

– Едем на запад, – решила я.

Тавиш замер и бросил нагружать лошадь. Он настаивал на южном направлении, а потому сейчас уставился на Рейфа, избегая смотреть в мою сторону.

– Мы не знакомы с этим перевалом, а в глубоком снегу переправляться через него будет еще опаснее.

Рейф пристегнул мою седельную сумку к лошади, которую мне выделили, и еще раз перепроверил застежку, размышляя над ответом.

– Но это сэкономит несколько миль до ближайшей заставы. И к тому же у нас есть преимущество: мы поедем через Долину Гигантов, а там полно руин, в которых можно будет укрыться или спрятаться.

– Ты допускаешь, что нам придется прятаться? – возразил Тавиш. – Разве не ты сказал, что у нас есть двухнедельная фора?

Все замерли, включая Рейфа. В тоне Тавиша отчетливо слышался вызов. Он не считался с этим преимуществом, и, возможно, никто из них не принимал его всерьез, внезапно поняла я.

– Мы перегруппировываемся, Тавиш, – категорично изрек Рейф. – Теперь у нас новые сведения.

Перегруппировываемся.

Я почти увидела, как это слово полыхнуло в голове Тавиша. Все еще избегая моего взгляда, он кивнул.

– Значит, едем на запад.

Мы ехали по двое, кутаясь в самодельные плащи, которые смастерили из венданских седельных одеял, чтобы защититься от холода. Свен и Тавиш ехали первыми, потом мы, а Джеб и Оррин с дополнительной лошадью – за нами. Я чувствовала: Рейф наблюдает за мной, так, будто я могла вывалиться из седла. И по правде говоря, когда я только села на лошадь, мне действительно показалось, что рана на моем бедре сейчас разойдется. Но первая волна боли утихла, и на смену ей пришла новая, обжигающе-жгучая. В плаще почти не было надобности, потому что с каждым ударом копыта на моем лбу появлялась очередная бисеринка пота. А всякий раз, когда лошадь спотыкалась на заснеженной почве, я стискивала зубы, чтобы скрыть боль, потому что мы не должны были задерживаться. «Иначе они все умрут», – эхом преследовало меня. А я не хотела, чтобы что-то, включая мой страдальческий стон, замедлило наше движение.

– Поезжай вперед, – сказал мне Рейф. – Я сейчас.

Он развернул свою лошадь и окликнул Свена, чтобы тот его подменил.

Свен замедлился, дожидаясь, пока я не поравняюсь с ним.

– Как вы, держитесь? – поинтересовался он.

Признавать, что мои спина и нога просто вопили от боли, не хотелось.

– Да, все хорошо. После того как Тавиш вынул стрелы, мне гораздо лучше.

– Отрадно слышать. А то до безопасного форпоста еще далеко.

Тавиш ехал впереди, не оборачиваясь. Я немного понаблюдала за тем, как он ориентируется на местности: каждый следующий шаг в снегу был неуверенным и засыпал ноги наших лошадей по самые бабки.

– Ему пришелся не по душе наш внезапный отъезд, – прокомментировала я.

– Пожалуй, все дело в обстоятельствах, – ответил Свен. – В своем подразделении Тавиш – уважаемый тактик. Вчера он выступал за скорейший отъезд.

– И Рейф высказался против.

– Но стоило вам сказать всего одно слово…

То, как Свен оставил недосказанное предложение висеть в воздухе, заставило меня задуматься, уж не сомневается ли и он в решении Рейфа.

– Это было не просто слово. И не мое мнение. А нечто другое.

– Да, я знаю. Но Тавиш не верит в магию.

Магию?

Я посмотрела на Свена, пока он не ощутил мой пристальный взгляд и не повернулся в мою сторону.

– Значит, у нас с ним есть кое-что общее. Я тоже не верю в магию.

Рейф знаком велел всем остановиться, и они с Оррином нас догнали. Он объяснил, что осмотрел лошадей и что у лошади Оррина более длинные, покатые попоны, спина пошире и походка плавнее.

– Поменяйтесь. Так ехать станет легче.

За это предложение я была благодарна – и особенно за то, что меняться лошадьми мне пришлось не с Тавишем. Я ведь уязвила его самолюбие. Вряд ли нашим отношениям пошло бы на пользу то, если бы он еще и отсидел задницу по моей вине.

Следующие несколько часов пути для меня прошли в гораздо более комфортных условиях. Рейф прекрасно разбирался в лошадях. И по-прежнему наблюдал за мной краем глаза.

Удостоверившись, что я устроилась поудобнее, он отправился вперед, чтобы переговорить с Тавишем. Своих людей он тоже хорошо знал, и, я была уверена, утреннее резкое замечание Тавиша он не забыл. Свен вновь пристроился рядом со мной, и мы вместе принялись наблюдать, как они едут бок о бок. Один раз Тавиш даже откинул голову назад и рассмеялся. Его длинные черные волосы рассыпались по спине. Свен сказал, что Рейф и Тавиш были близкими друзьями с тех самых пор, как стали новобранцами, и частенько попадали в общие переделки. Редко когда можно было увидеть одного из них в городе или замке без другого. И это заставило меня вспомнить о братьях и тех неприятностях, в которые мы тоже попадали; все во мне заныло. Последнее видение в зале Санктума показало мне, что весть о смерти Вальтера достигла Сивики. Может ли быть, чтобы ложь Комизара о моем предательстве тоже дошла туда? Есть ли у меня теперь вообще дом, куда я могу вернуться? Нет, скорее всего, единственным королевством, где за мою голову еще не назначили награду, был Дальбрек.

Мы разбили лагерь задолго до захода солнца, когда наткнулись на укрытие с подветренной стороны горы. Оно могло защитить нас от непогоды.

Основательно измотанная, я порадовалась ранней остановке. Меня злило то, что я не могу прогнать слабость усилием воли. Полагаться на кого-либо даже в самых незначительных услугах было новым и абсолютно унизительным для меня чувством. Я вспомнила Астер и многих других, встреченных мной, кто всю жизнь ходил по этой зыбкой грани и довольствовался благосклонностью и милостью окружающих. Истинная власть всегда находилась за пределами их досягаемости, в крепкой хватке элиты.

Я настояла на том, чтобы самостоятельно устроиться в лагере, а затем осмотрелась вокруг, пока Рейф уходил собирать хворост. А как только лошади были пристроены, Тавиш объявил, что пойдет помочь Рейфу.

– Нам понадобится немало растопки.

Ясно как день, что замечание было адресовано мне, но я все же проигнорировала его, развязывая свое одеяло.

– Лучше переберитесь поглубже, принцесса, – добавил он. – Эта пещера не такая большая, как предыдущая, и в ней будет не так тепло.

Я развернулась к нему лицом.

– Я прекрасно понимаю это, Тавиш. Но, по крайней мере, мы все останемся в живых.

За моей спиной послышалось шарканье сапог, остальные члены нашего отряда обернулись, и наступила тишина. Воздух заискрился от напряжения.

Но Тавиш отступил.

– Я ничего такого не имел в виду.

– Нет, имел. – Я решительно шагнула к нему. – У тебя есть достоинства, которыми я восхищаюсь, Тавиш. Твои навыки помогли спасти жизнь Рейфу и мне, и за это я всегда буду перед тобой в долгу. Но бывают и другие – тихие и незаметные, и они не менее ценны, даже если ты их и не совсем понимаешь.

– Так помоги мне их понять.

Я обернулась ко входу пещеры. Рейф стоял с охапкой дров в руках.

Бросив их, он приблизился к остальным.

– Помоги понять нам всем.

Они ждали, что я отвечу, и я приготовилась к знакомому ощущению неудачи, которое возникало у меня всякий раз при упоминании о даре, но вместо этого во мне вдруг зародилось новое чувство, твердое и непоколебимое. Впервые в жизни я не ощущала, как внутри меня что-то сжимается. Стыд, мучивший меня при морриганском дворе, исчез. Меня не принуждали оправдываться за то, чего они не могли – или же отказывались – понять. Это было их бремя, а не мое.

Я проковыляла к мечу Рейфа, лежащему в ножнах на полу пещеры. Быстрым движением вытащила его и подняла над головой.

– Это твоя сила, Рейф. Вот скажи мне: громкая она или тихая?

Он посмотрел на меня в замешательстве.

– Это же меч, Лия.

– Он громкий, – предложил Джеб. – По крайней мере, в бою он громкий. И смертоносный.

Свен протянул руку вперед и легонько отвел кончик меча вниз, подальше от своего лица.

– И служит тихим предупреждением, когда висит у тебя на боку.

– И хорошо заточенный металл, – прагматично добавил Тавиш.

– Так какой он? – потребовала я. – Металлический? Громкий? Тихий? Смертоносный? Упреждающий? Даже вы сами не можете сказать.

– Мечи могут быть разными, но…

– Вы определяете меч теми терминами и миром, которые знаете в формах, какие можете увидеть, почувствовать или потрогать, но что, если существует мир, который говорит с вами по-другому? Что, если существует иной способ видеть, слышать и чувствовать? Разве вы никогда не ощущали это глубоко внутри себя? Не замечали, как что-то мелькает перед глазами? Не слышали голос в вашей голове? И даже если вы не были уверены в нем, это знание все равно заставляло ваше сердце забиться чуть быстрее? А теперь усильте это в десять раз. Некоторые из нас восприимчивы намного больше остальных.

– Видеть без глаз? Слышать без ушей? Да ты толкуешь о магии. – Тавиш и не пытался скрыть циничных нот в своем голосе.

Странно, но он напомнил мне меня в тот первый раз, когда я встретила Дихару. Тогда она сказала мне: «Что есть магия и чего мы не в силах понять?»

Я покачала головой.

– Нет. Не о магии, – отозвалась я. – О том, что сокрыто глубоко внутри нас и является такой же нашей частью, как кровь и кожа. Так и выжили Древние. Когда они все потеряли, им пришлось обратиться к этому знанию, погребенному в глубинах их душ. Некоторые из них оказались гораздо способнее в этом мастерстве, и они-то и помогли выжить оставшимся.

Скепсис в глазах Тавиша никуда не исчез.

– Это была всего-то пара слов, которые ты расслышала в полудреме, – возразил он. – Ты уверена, что они тебе не померещились?

– А ты уверен в своих навыках и способностях? Насколько точно ты можешь сказать, как осуществятся твои тщательно разработанные планы? Всегда ли Оррин знает, как далеко и по какой траектории полетит его стрела? Когда вы взмахиваете мечом, разве вы не уверены, что сразите своего врага? Нет, я не всегда уверена в своем даре, но я знаю, что я слышала сегодня утром. Мне не померещилось.

Нахмурившись, Рейф приблизился.

– И что же ты слышала сегодня утром, Лия? Просто скажи нам.

Его взгляд приковывал меня к месту. Он знал, что моя решимость начала таять.

– «Не задерживайтесь, – повторила я, хоть уже и сказала им. А потом прочистила горло и добавила: – Иначе они все умрут».

Повисло гробовое молчание. Тавиш, Свен и Оррин обменялись взглядами. Они все еще верили в наше преимущество по времени, и, я знала, это заключение было небезосновательным. Мост был серьезно поврежден. К тому же Каден сам сказал мне, что единственным другим путем через реку была переправа далеко на юге. Впрочем, я слышала похожее не только от него.

– Я и не жду, что вы все поверите тому, что я здесь наговорила. Когда Рейф сказал мне, что вы лучшие из солдат Дальбрека, я тоже не смела поверить, что вы сможете пробраться в Санктум незамеченными, не говоря уже о том, чтобы устроить нам побег. Но вы доказали мне, что я ошиблась. Иногда бывает достаточно всего одной унции доверия, чтобы из этого выросло нечто большее. Быть может, для вас отправной точкой станут эти мои слова.

Тавиш пожевал губу и вскоре кивнул. Зыбкое перемирие между нами было наконец заключено.

Будто бы пытаясь развеять витавшее в воздухе напряжение, Рейф смахнул с рукавов листья и кусочки налипшей грязи.

– Сейчас мы вне опасности. Это самое главное, – сказал он. – И направляемся домой – если, конечно, не умрем с голоду. Так что давайте уже ужинать.

И остальные с радостью последовали его примеру, занявшись обустройством лагеря – тем, что было простым и понятным для всех.

* * *

В последующие несколько дней я все лучше узнавала своих спасителей. Мне часто доводилось ехать рядом с кем-то из них, когда Рейф сворачивал в сторону, чтобы осмотреться на местности или разведать какую-нибудь глухую тропу, что случалось с завидным постоянством. Он говорил, что проверяет, не бродят ли здесь еще венданские патрули. Но лично я склонялась к тому, что ему не сиделось на месте. После всех тех недель, что ему пришлось притворяться и насильно сдерживать себя в Санктуме, он наконец-то был свободен, и теперь, похоже, его долго копившаяся энергия требовала выхода. И если раньше его улыбка казалась мне обезоруживающей, то теперь она бередила мое сердце. Когда он возвращался со своих отлучек, его лицо разрумянивалось от жара, волосы развевались на ветру, а лицо озаряла легкая улыбка, и я так и жаждала, чтобы мы наконец оказались где-нибудь вдали ото всех, наедине.

Я часто ловила взгляд Свена, наблюдающего за Рейфом, и мне чудилось, будто в его глазах в эти моменты отражалась отцовская гордость. Однажды я спросила его, как давно он знает Рейфа. Свен ответил, что Рейф перешел под его опеку, как только был отлучен от кормилицы – плюс-минус несколько лет.

– О, это долгий срок. Ты воспитал превосходного солдата.

– Не просто солдата. Будущего короля.

Да, в его голосе отчетливо звучала гордость.

– И все же ты позволил ему пересечь Кам-Ланто вслед за мной?

Свен фыркнул.

– Ничего я ему не позволял. Я пытался отговорить, но остановить его было невозможно. Он упустил сокровище, которое непременно хотел вернуть себе.

Несмотря на морозный воздух, в моей груди разливалось тепло.

– И все же он подверг серьезному риску всех вас. Еще раз прости меня за те слова про лицо и свиней.

– Эту-то глупость? – переспросил он, указывая на свою щеку. – Пфф. Ничего страшного. И, как уже не раз отмечали эти юные плуты, пожалуй, мои шрамы скорее красят меня, чем уродуют, не говоря уже о том, что они добавляют мне авторитета. Подождите, когда их увидят новобранцы. Быть может, они даже пробудят милосердие короля.

– Он очень рассердится, что ты не остановил Рейфа?

– Безопасность наследника – моя прямая обязанность. А я вместо этого практически обеспечил ему почетный эскорт в пекло.

– Но почему тогда ты согласился?

– Как я уже сказал, это было его решение. – Он выдержал паузу, словно размышляя обо всех причинах, и тяжко вздохнул. – К тому же его час настал.

В разговоре со Свеном я очень быстро выяснила одну вещь: он совсем не был похож на высокомерного болтуна-наместника, за которого себя выдавал. Напротив, вместо того чтобы беспрестанно молоть языком, он старательно подбирал каждое слово. В Санктуме он показал себя искусным лжецом. Впрочем, как и Рейф, но, в конце концов, он ведь многие годы был его наставником. Его долгие молчаливые паузы частенько заставляли меня гадать, о чем он думает в этот момент.

А вот Оррин, наоборот, напоминал мне Астер. Едва он открывал рот, его уже было трудно остановить.

Джеб был самым предупредительным из отряда. Словно он принял меня в свою семью как одну из сестер. Я поняла, почему все остальные посмеялись над тем, что у него нашлись лишние штаны: во дворце он был тем еще щеголем и всегда одевался по последней моде. Его мать работала главной швеей при дворе королевы.

– Когда твои сундуки прибыли в Дальбрек, это вызвало большой переполох, – рассказал он мне. – Всех просто лихорадило от любопытства, что же там внутри.

Я уже и забыла, что моя одежда и другие личные вещи отослали в Дальбрек заранее в преддверии моего приезда.

– И что же с ними сделали? Предали огню? Я бы не стала их винить, если все так и было.

Джеб рассмеялся.

– Да нет же, все хотели хорошенько рассмотреть их содержимое перед тем, как избавиться от них, – поддразнил меня он. – Так что их открытие стало действительно вожделенным и тайным событием. Туда жаждал попасть весь двор. Конечно, они прислали вместо себя своих портных, но мои сестры и даже сама королева лично присутствовали, когда моя мать распаковывала твои платья. Под предлогом повесить их, на случай, если обстоятельства изменятся.

Я не смогла сдержаться и фыркнула.

– Какие еще обстоятельства? Неужто у вас посчитали, что мой побег был простым недоразумением? Или что я по ошибке приехала не в то аббатство?

Джеб усмехнулся.

– Мать сказала, что они получили не совсем то, что ожидали. Да, она сказала, что твои наряды красивы и изысканны, но… – Он поискал подходящее слово. – Слишком просты.

Я подавила смех. По меркам Морригана они были роскошны, и моя мать приложила немало усилий, чтобы сшить для меня новый, более изысканный гардероб, поскольку королевство Дальбрек широко славилось своими портными. Однако от большинства обновок я отказалась и настояла на том, чтобы взять с собой только свои повседневные наряды.

– Матушка была довольна, – продолжал Джеб. – Она посчитала, что это проявление уважения с твоей стороны и что ты не стремишься затмить остальных дам при нашем дворе. Конечно, она тут же заявила, что может внести в твой гардероб несколько изменений, которые значительно улучшат его, но королева приказала все упаковать и отправить обратно в Морриган.

И уж там их быстро сожгли, добавила про себя я. Вместе с моим чучелом.

– Я что-то не так сказал? – спросил Джеб.

Я поняла, что заметно нахмурилась.

– Нет, просто… – Я придержала лошадь и повернулась к нему лицом. – Джеб, когда ты впервые оказался в моей комнате в Санктуме, ты сказал, что собираешься вернуть меня домой. Какой именно дом ты имел в виду?

Он озадаченно взглянул на меня.

– Конечно же, я говорил о Дальбреке.

Ну, разумеется.

Позже я переговорила об этом с Рейфом, напомнив ему, что сначала мы должны отправиться в Морриган.

– Наша первоочередная задача – добраться до безопасного места, – возразил он, – а это аванпост Дальбрека. Морриган может и подождать.

* * *

Дистанция между мной и Тавишем по-прежнему сохранялась. Он был неизменно вежлив, но, когда Рейф отлучался, он никогда не предлагал мне поехать рядом. Было совершенно очевидно, что он не желает оставаться со мной наедине.

Рейф же продолжал проявлять непоседливость и постоянно куда-то уезжал, чтобы что-нибудь да проверить. Вот и сегодня мы были все вместе совсем недолго, прежде чем он заявил, что съездит на разведку, чтобы поискать дичь. Он попросил Свена присоединиться ко мне, но в этот раз Тавиш внезапно предложил свою кандидатуру. Удивился даже Рейф, с любопытством приподняв бровь перед тем, как отъехать.

Поначалу Тавиш вел со мной светскую беседу, поинтересовался, как моя спина, сказал, что сможет снять швы уже через неделю или около того, однако я чувствовала, что на уме у него было что-то другое.

– Я так и не ответил на твой вопрос, – наконец пробормотал он.

– На который? – поинтересовалась я.

Он оглянулся в направлении, куда ускакал Рейф, а затем вдруг сменил тему.

– Рейфу не понравилась идея соорудить плот из бочек, но я уверял его, что все получится. – Тавиш прочистил горло. – А в тот момент, когда мы потеряли вас из виду на реке, я ни на секунду не усомнился, что вы погибли. Те часы, что мы провели, разыскивая вас, были самыми долгими… – Его брови практически сошлись вместе на переносице. – Да, самыми долгими в моей жизни.

– Но это не твоя вина, что мы свалились с плота…

– Нет, моя, – отрезал он. – Это был мой план. И продумывать все наихудшие сценарии и способ их предотвратить было моей обязанностью. Если бы я…

– Если бы на мне не было этого платья, – перебила его уже я. – Или если бы заседание Совета не окончилось раньше времени. Если бы Комизар не убил Астер. Если бы я вышла замуж за Рейфа, как и должна была. У меня тоже полно оговорок, Тавиш. Гадать, как все могло обернуться бы, – практически мое любимое занятие, но недавно я обнаружила, что это игра с бесконечным количеством вариантов и в ней нет победителя. Каким бы выдающимся ни был мой дар или любой другой талант, предугадать исход событий невозможно.

Но Тавиш не выглядел убежденным.

– Даже когда мы нашли тебя, я все еще не был уверен, что ты выживешь. И лицо Рейфа… – Он покачал головой, словно пытаясь отогнать эти воспоминания. – Ты спросила меня, всегда ли я уверен в своих навыках и способностях. До того дня я всегда отвечал «да».

– Может, твой план и не сработал так, как ты хотел, но он спас нас, Тавиш. И я говорю это не для того, чтобы пощадить твои чувства, а потому что это правда. С ним у нас появился шанс. А без него – наша смерть была бы неминуема. Я точно знаю это, и ты тоже должен в это поверить. – Я прочистила горло, немного волнуясь. – Более того, я приказываю тебе поверить, – добавила я с надменным видом.

Торжественность момента нарушил намек на его улыбку. Дальше мы ехали в молчании – теперь более комфортном, и мои мысли обратились к чувству вины, которое он носил в себе последние дни. И чувству вины, которое все еще преследовало меня.

– Еще кое-что, – наконец сказал он. – Я не понимаю этого твоего дара, но я хочу понять. Он раньше когда-нибудь ошибался?

Ошибался ли?

На ум мне сразу же пришел Каден, рассказывающий, как он видел нас – вместе, в Венде, с ребенком на коленях. А затем я вспомнила свой раз за разом повторяющийся сон, где Рейф оставляет меня.

– Да. Иногда такое случается.

Должно случаться.

Глава девятая

Каден

Пытаться помочь Гризу спуститься с лошади было все равно что пытаться повалить медведя на землю.

– Убери от меня свои лапы! – рычал он.

– Тише! – в сотый раз приказал я. Боль делала его беспечным; его рык эхом разносился по каньону. – Они все еще могут быть здесь.

Я отпустил его ремень, и Гриз кубарем свалился вниз, увлекая за собой и меня. И вот мы оба лежали в снегу.

– Езжай дальше без меня, – простонал он.

На секунду я испытал соблазн послушаться. Но он был нужен мне. Он мог оказаться полезным. И, безо всяких сомнений, я был нужен ему.

– Прекрати жаловаться и вставай.

Я поднялся и протянул ему руку, чтобы помочь. Весил он словно бычья туша.

Гриз не привык принимать помощь и тем более признавать свою слабость. Рана на его боку снова начала сочиться кровью и точно требовала большего внимания, чем моя наспех наложенная повязка. Пробормотав проклятие, он зажал бок рукой.

– Пошли.

В данный момент мы изучали следы перед пещерой.

Гриз примял сапогом гребень снега, оставленный лошадиным копытом.

– Я был прав. Старый хрыч привел ее сюда.

Он рассказал, что с этим так называемым наместником Обрауном у них была своя история, и одной из ее частей значилась эта пещера – тут они вместе прятались, когда сбежали из застенков каторжного лагеря.

Настоящее имя Обрауна было Свен, и он числился солдатом Королевской гвардии Дальбрека. Его обман удивил меня уже не так сильно, как коварство Гриза. За свою жизнь я подозревал в притворстве немало людей, однако никогда у меня и в мыслях не возникало заподозрить Гриза в том, что он мог оказаться кем-то иным, кроме как яростно преданным рахтаном. Например, что он продает информацию другим королевствам, пусть он и принялся горячо убеждать меня, что ни разу не предавал Венду. Сотрудничество с врагом – это уже предательство.

Я склонился к путаному узору отпечатков ног и копыт и присмотрелся. Кое-какие принадлежали дальбрекским лошадям, но остальные – безошибочно были венданскими.

– Они захватили несколько наших лошадей, вот и все, – заметил Гриз.

Или их перехватил уже кто-то другой.

Проследив взглядом исчезавшие в соснах следы, я выпрямился. Они вели на восток, а значит, беглецы направились не обратно в Венду. Но откуда у них взялись венданские лошади?

Я покачал головой.

Плот. Смена лошадей. Припасы.

Судя по всему, этот план разрабатывался долго. Быть может, даже с того момента, как Лия впервые ступила на землю Венды. И единственный вывод, который я мог из всего этого сделать, – что она использовала меня с самого начала. Каждое нежное слово из ее уст служило какой-то цели. Я тщательно перебирал их. Припоминал нашу последнюю ночь, когда она сказала, что увидела нас в будущем вместе… Когда спрашивала меня о моей матери…

Желудок точно перевернулся. Лия стала единственным человеком, которому я когда-либо прошептал имя своей матери.

«Я вижу ее, Каден. Вижу ее в тебе каждый день».

Однако теперь я знал, что, глядя на меня, она видела лишь одного из них – еще одного варвара, которому не могла доверять. Но пусть она и обманула меня, поверить в то, что ее привязанность к людям Венды была притворством, я не мог. Это чувство было настоящим. Жертвуя драгоценными секундами своего побега, Лия стояла на стене, чтобы в последний раз обратиться к людям.

В самой пещере мы обнаружили на песчаной почве темные пятна – быть может, это была кровь животных, но, возможно, они могли остаться и от их собственных ран. А потом я вдруг обратил внимание на клочок ткани – размером не больше ногтя моего большого пальца – и поднял его. Красная парча. Фрагмент ее платья, еще раз подтверждающий, что она смогла преодолеть весь этот путь. А если она могла ехать верхом, значит, была еще жива. Об этой возможности еще не говорили вслух ни Гриз, ни я. Тел, плывущих по течению, так и не обнаружили, однако это вовсе не означало, что скалистые отроги не спрятали их от посторонних глаз.

– Они не могли уйти далеко, – произнес я.

– Тогда чего же мы ждем?

Найти ее.

Нельзя было терять время.

Я бросил взгляд на Гриза. Какую реальную пользу он мог мне принести? Он едва поднимал меч даже здоровой рукой, а без него я двигался бы намного быстрее.

– В одиночку ты их не сдержишь, – сказал он, словно прочитав мои мысли.

Но похоже, именно это мне и предстояло сделать. Гриз, по крайней мере, все еще внушал страх. Он мог послужить демонстрацией силы. И возможно, это и будет тем преимуществом, в котором я нуждался.

Глава десятая

Я выбралась из грота и окинула взглядом пейзаж. Встретили меня красота леса, одетого в сверкающие белые одежды, и мир, тихий и святой, словно Сакриста, – если не считать нежного бессловесного шепота, пробивающегося сквозь верхушки деревьев: ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Последние несколько дней наконец-то подарили мне время с Рейфом, которого я так жаждала, когда мы находились в ловушке на противоположном берегу реки. Конечно, с эскортом из четырех человек мы никогда не оставались наедине, поэтому наши симпатии приходилось сдерживать, но, по крайней мере, у нас была возможность ехать друг рядом с другом.

Мы успели поговорить с ним о детстве и участии в королевских делах. Оказалось, его роль там была более осмысленная, чем моя. Я рассказала, как досаждала своей тетушке Клорис, совершенно не соответствуя ее стандартам прилежной девушки.

– А что говорила твоя мать?

Моя мать? Что ему ответить, я и не знала. Для меня она была загадкой.

– Она отмахивалась от жалоб тетушки. Говорила, что бегать и играть с братьями полезно для меня. Можно сказать, она поощряла мое поведение.

Но потом что-то изменилось. Там, где прежде она принимала мою сторону против Королевского книжника, теперь соглашалась с его советом; там, где она никогда не была со мной резка, вдруг начала терять самообладание. «Просто делай, что я говорю, Арабелла! – И затем, почти извиняясь, она притягивала меня к себе и со слезами на глазах шептала: – Ну пожалуйста. Просто сделай, как я говорю».

В день, когда я уронила первую кровь, я забежала в ее покои, чтобы расспросить о даре, который еще так и не проявился. Она сидела у огня с шитьем. Ее глаза вспыхнули от гнева, и она пропустила стежок. Игла вычертила крупную бусинку крови на ее большом пальце, и та запачкала вещицу, над которой она трудилась несколько недель. Моя мать поднялась и швырнула ее в огонь. «Он проявится, когда придет время, Арабелла. Не нужно торопить его». После этого я заговаривала о даре очень осторожно. Мне было стыдно, ведь я думала, что ей открылась моя неспособность к нему. Но мне и в голову не приходило, что причиной этому была она сама.

– Думаю, моя мать каким-то образом замешана во всем этом, правда не знаю, как именно.

– Замешана в чем?

Помимо кавы на моем плече мне было нечего предоставить.

– Она хотела, чтобы я уехала в Дальбрек.

– После того как это предложил мой отец. Это была его инициатива, помнишь?

– А она охотно согласилась, – не унималась я. – Моя печать на контрактах еще не успела высохнуть, а она уже созывала портных.

Внезапно лицо Рейфа озарилось вспышкой удивления, и он рассмеялся.

– Я и забыл. Я ведь нашел твое свадебное платье.

Я резко остановила лошадь.

– Что?

– Выудил его из зарослей, когда выслеживал тебя. Оно было порвано и испачкано, но не заняло много места, так что я положил его себе в сумку.

– Мое платье? – с недоверием переспросила я. – Оно все еще у тебя?

– Не здесь. Носить его с собой в Терравине было слишком рискованно. Я опасался, как бы его кто-нибудь не увидел, поэтому, когда представилась возможность, я спрятал его за яслями на чердаке. Наверняка Энцо уже нашел его и выбросил.

Может быть, Берди, но точно не Энцо. Он никогда не прибирался как следует.

– Но зачем, во имя богов, тебе понадобилось хранить его?

В глазах Рейфа заиграла улыбка.

– Даже не знаю. Может, я хотел что-нибудь предать огню на случай, если так тебя и не догоню. – Его бровь озорно вскинулась вверх. – Или чтобы задушить тебя им.

Я подавила усмешку.

– А может, платье заставляло меня думать о девушке, которая его носила, – продолжал он. – О той, которая оказалась достаточно храброй, чтобы утереть нос сразу двум королевствам.

Я рассмеялась.

– Храброй? Боюсь, никто в моем королевстве так не считает, да и в твоем, скорее всего, тоже.

– Тогда они ошибаются. Потому что тогда ты проявила храбрость, Лия. Уж поверь мне.

И он уже начал наклоняться ко мне, чтобы поцеловать, но нас прервало ржание лошади Джеба, ехавшего позади.

– Боюсь, мы всех задерживаем, – заметила я.

Рейф нахмурился, дернул поводья, и мы двинулись дальше.

«Достаточно храброй, чтобы утереть нос сразу двум королевствам».

Думаю, так посчитали и мои братья, но уж точно не родители и не Совет министров.

– Рейф, ты никогда не думал, почему именно мне нужно было ехать в Дальбрек, чтобы заключить этот союз? Разве нельзя было отправить тебя в Морриган? Почему всегда именно девушкам нужно отказываться от всего? Моей матери пришлось покинуть родину. Грета покинула свою. Чтобы заключить династический союз, принцессу Эйландии Хазель отправили в Кандору. Почему муж не может принять родину своей жены?

– Я не могу потому, что однажды стану правителем Дальбрека. Не могу же я управлять страной из твоего королевства.

– Но ты еще не король. Разве твои обязанности принца важнее моих обязанностей принцессы?

– Помимо этого я солдат армии Дальбрека.

Я вспомнила, как моя мать заявила, что я тоже солдат – только в армии моего отца. Такую интерпретацию обязанностей она никогда прежде не использовала.

– Как и я – армии Морригана, – возразила я.

– Ну да, – с сомнением в голосе отозвался Рейф. – Может, тебе и пришлось покинуть свою родину, но разве ты не думала, что приобретешь, став моей королевой?

– А ты подумал о том, что получишь в качестве моего короля?

– Ты планировала свергнуть своих братьев?

Я вздохнула.

– Нет конечно. Вальтер был бы прекрасным королем.

Потом Рейф расспросил меня о брате, и мне впервые удалось рассказать о нем без слез на глазах, вспомнить его доброту, терпение и все те способы, которыми он меня подбадривал.

– Метать нож меня научил именно он. Это была одна из его последних просьб ко мне – чтобы я продолжила практиковаться.

– Этим же ножом ты и убила Комизара, да?

– Ага. Вполне достойно, не находишь? А после того как я заколола его, я воспользовалась ножом, чтобы убить Джорика. Там он и остался, воткнутым в его горло. Наверное, сейчас его продают где-нибудь на джехендре. Или его носит на боку Малик – в память о своей безграничной любви ко мне.

– Ты так уверена, что следующим Комизаром станет он?

Я пожала плечами. Нет, я совсем не была уверена в этом, но из всех рахтанов он был самым безжалостным и жадным до власти. По крайней мере, из тех, кто остался в живых. Во мне снова зашевелилось беспокойство. Как сложилась судьба людей, присутствовавших на той площади, и что они подумали, когда я исчезла? Какая-то часть меня все еще находилась там, с ними.

– Расскажи мне больше о своем королевстве, – предложила я, пытаясь прогнать из головы самые страшные мысли. – Давай больше не будем тратить ни слова на таких паразитов, как Малик.

Рейф в очередной раз придержал свою лошадь, бросив через плечо предупреждающий взгляд, чтобы остальные держались на расстоянии. Грудь его вздымалась в глубоком медленном вдохе, а молчание заставило меня выпрямиться в седле.

– В чем дело? – спросила я.

– Когда вы пересекали Кам-Ланто… кто-нибудь из них… он причинил тебе вред?

А, вот оно что. Наконец-то этот момент настал.

Я все гадала, придет ли он когда-нибудь. Рейф не задал мне ни одного вопроса о тех месяцах, когда я была в пустыне одна, наедине со своими похитителями: что происходило или как я жила там, что делали они, – ничего. Он вообще избегал любого упоминания о Кадене. Словно внутри него горел огонь – так ярко, что Рейф опасался подойти к нему слишком близко.

– Кого из них ты имеешь в виду?

Его взгляд затуманился.

– Малика. Мы говорили о нем.

Но нет, речь шла не только о Малике. Где-то под поверхностью всегда таился Каден. И этот вопрос касался его куда больше, чем всех остальных.

– Переход через Кам-Ланто дался мне нелегко, Рейф. Большую часть времени я голодала. Все время боялась. Но никто из них не тронул меня. Не в том смысле, который ты подразумеваешь. И ты мог спросить меня об этом гораздо раньше.

Его челюсть дрогнула.

– Я ждал, когда ты сама заговоришь об этом. Не был уверен, что для тебя это не стало слишком болезненным опытом. Все, чего я хочу в первую очередь, – это чтобы ты выжила и мы снова были вместе.

Я усмехнулась и пнула его сапог своим.

– И вот мы вместе.

* * *

По вечерам, когда мы находили хоть какое-то укрытие, в котором можно было отдохнуть, я читала вслух «Последний завет Годрель». Меня слушали с большим вниманием.

– Похоже, Годрель была из кочевников, – заметил Рейф.

– Правда, без разноцветных повозок, – добавил Джеб.

– И без этих вкусных пирожков с шалфеем, – вставил Оррин.

– Описанные события происходят вскоре после опустошения, – сказала я. – Она и остальные были выжившими и пытались найти свой путь к спасению. Думаю, Годрель видела все воочию и стала первой из Древних.

– На историю Дальбрека это не очень похоже, – отозвался Свен.

Внезапно я поняла, что плохо знакома с историей Дальбрека. Это королевство возникло из Морригана спустя много веков после его основания, и я наивно полагала, что их взгляд на историю полностью совпадает с нашим. Но это было не так. Хоть они и признавали, что Брек являлся изгнанным принцем Морригана, их рассказ о катастрофе и ее последствиях сильно отличался, скорее всего, перемешавшись с версиями кочевых племен, которые предоставили беглому принцу безопасный проход в земли меза на юге.

Казалось, я наткнулась на еще одну хронику, противоречащую Священному писанию Морригана. В летописях Дальбрека, по крайней мере в изложении Свена, присутствовало точное число Выживших – ровно одна тысяча избранных. Они разошлись по четырем разным сторонам света, однако самые сильные и отважные из них направились на юг, как раз к тому месту, которое потом станет королевством Дальбрек. Брек сплотил их вокруг себя и заложил первый камень на месте царства, которое в будущем превзойдет все остальные. Потом же шли только истории о героях, сражениях и растущей мощи края, которому благоволили сами боги.

По сути, единственным, что объединяло наши хроники, были Выжившие и чудовищная Буря, которая опустошила все земли.

– «Я предостерегала Венду, чтобы она не отходила слишком далеко от племени, – прочитала я вслух из книги. – Сотни раз я предупреждала ее. Я была ей скорее матерью, чем сестрой. Она появилась спустя многие годы после бури и никогда не ощущала, как дрожит земля. Никогда она не видела, как солнце становится красным. Не наблюдала, как чернеет небо. Не ведала, как на горизонте вспыхивает огонь и заволакивает воздух».

Я прочитала им еще несколько отрывков, а затем закрыла книгу. Описания бури все никак не утихали в моих мыслях, и я молча перебирала в уме слова Годрель. Где же была правда? «Земля содрогнулась, и на горизонте вспыхнул огонь». Это действительно было истиной, Годрель видела это.

И я тоже видела.

Когда Комизар показывал мне свою армию: брезалоты взрывались, и огонь полыхал, земля тряслась, а испытательные полигоны окрашивали небо сизым дымом, застилающим горизонт.

Семь звезд. Быть может, разрушения пришли не с небес. Что, если у людей древности тоже был свой многоликий дракон?

Глава одиннадцатая

Рейф

Вопрос Лии не отпускал меня. «Зачем, во имя богов, тебе понадобилось хранить его?»

Я искал ответ, потому что не знал его сам. Когда я нашел платье, то многократно проклял ее, пока отцеплял ткань с колючих побегов. «Ради всего святого, я же наследный принц Дальбрека. Почему я убираю за избалованной сбежавшей девицей?» – думал я. А когда все же вызволил платье и поднял его, то разозлился еще больше. Я не слишком склонен увлекаться модой, как Джеб, но даже мне была заметна его бесподобная красота. Ее пренебрежительное отношение к столь кропотливой работе только подогрело мою ярость. Но это все равно никак не объясняло, зачем я потрудился запихнуть платье в сумку.

А теперь я знал. Не для того, чтобы сжечь его или помахать им перед ее лицом. Причина крылась в другом – в том, в чем я тогда не признавался даже себе. Это был ордер на ее арест. Ее собственный отец выслеживал ее, словно зверя. И я сунул платье в сумку потому, что знал: рано или поздно его найдет кто-то еще. А я не хотел, чтобы в его руки попали это платье или она сама.

Я наконец добрался до вершины холма, откуда открывался прекрасный обзор на тропу позади нас. Изучая пейзаж, я ждал. Сколько еще отговорок смогу придумать для Лии? На этот раз я сказал, что разведываю хребет, ведущий в долину, в которую мы планируем въехать сегодня. Я не хотел, чтобы она волновалась без нужды, но теперь причина для беспокойства была. Я заметил доказательство тому, что подозревал все это время, и поскакал обратно, чтобы рассказать остальным.

– Пора, – шепнул я Тавишу. – Меньше четверти мили от нас. Обойдите с юга. Там есть хорошее укрытие, и будет подветренная сторона, если вдруг лошади поднимут шум. Сквозь деревья я не смог разглядеть, сколько их было. А я останусь здесь с ней.

Тавиш только кивнул, и они ускакали прочь.

Я проверил ремень ножен и как раз взялся за рукоять меча, когда Лия, прихрамывая, вернулась из непродолжительной отлучки в заросли. Она проследила взглядом наш удаляющийся отряд, и ее лоб пересекла раздраженная складка.

– И куда же они направились?

Я пожал плечами.

– Я заметил стаю гусей, и все очень захотели сочного гуся на ужин.

– Ничего не понимаю. Я думала, мы торопимся добраться до долины.

– Да, мы спешим, но еще нам нужно есть.

Ее глаза сузились.

– И им непременно нужно было поехать всем?

Я отвернулся, притворяясь, будто ищу что-то в своей седельной сумке.

– А почему нет? Не только Оррин любит охотиться.

Я услышал молчание у себя за спиной и мысленно представил ее с руками, упертыми в бедра.

Вряд ли она снова купилась.

Я повернулся; голова Лии обвиняюще склонилась набок.

– Я заметил что-то среди деревьев, когда уезжал, – признался я. – Далеко. И я уверен, что это было лишь стадо оленей, но они решили съездить проверить.

Глава двенадцатая

Я знала, это были не олени.

Прошло пятнадцать минут. Потом час.

– Может, нам поехать поискать их? – спросила я.

– Нет, – твердо возразил Рейф, хотя я и видела, как он беспокойно кружит поблизости, поправляя поклажу на лошадях. Но его рука раз за разом возвращалась к эфесу.

Наконец мы услышали за деревьями хриплое лошадиное фырканье, и оба повернулись на звук.

Ведя за собой двух лошадей, из леса появился Тавиш.

– Так, так, так, – провозгласил он. – Ты оказался прав. Смотрите, что мы нашли.

Остальные шли за ним, и, когда Свен со своей лошадью посторонился, я так и ахнула.

О боги! Этого просто не могло быть!

Я было двинулась вперед, но меня сразу же остановила вытянутая рука Рейфа.

Оррин и Джеб держали наготове луки, и стрелы с предельной сосредоточенностью были направлены в сердца Кадена и Гриза, которых теперь вели к нашему лагерю. Казалось, они не доверяли мечу справиться с Гризом, и потому лучшей стратегией было выбрано держаться на безопасном расстоянии. От оружия пленников Свен уже избавил.

Пристально глядя на Кадена, Рейф приблизился к нему. Тот ответил ледяным взглядом. Мое дыхание перехватило. В их отношениях ничего не изменилось. В их глазах по-прежнему читалась угроза, пусть Каден и не был в том положении, чтобы кому-либо угрожать.

– Вот мы и встретились снова, принц Джаксон.

– Ага, встретились, – отозвался Рейф, и голос его был так же звенящ, как воздух. – Но похоже, ты проделал этот долгий путь без всякого проку. Деревенский пентюх.

Ноздри Кадена раздулись. Он не мог не заметить иронии, с какой ему были брошены его собственные давнишние слова.

– Что нам с ними делать? – поинтересовался Тавиш.

Казалось, Рейф смотрел на Кадена целую вечность, а потом он пожал плечами, словно это не имело для него никакого значения.

– Убить, – бросил он.

И тут уже я кинулась вперед, хватая его за руку.

– Нет, Рейф! Ты не можешь просто так убить их!

– А что нам остается, Лия? Взять их в плен? Посмотри, какого размера этот! – крикнул он, указывая на Гриза. – У нас даже веревки подходящей не найдется, чтобы его связать.

– Веревка есть в их сумках, – парировала я, махнув рукой на моток, болтавшийся на боку лошади Гриза.

– А дальше? Свяжем их, чтобы они дожидались возможности перерезать нам глотки и снова забрать тебя в Венду? Зачем иначе, ты думаешь, они здесь? Просто поздороваться?

Каден сделал шаг вперед, и Оррин с Джебом сразу же приказали ему замереть, угрожающе натянув луки. Он остановился.

– Мы не собираемся забирать ее обратно, – сказал Каден. – Мы здесь только для того, чтобы сопроводить ее и защитить. Рахтанам и страже Санктума было поручено выследить ее. И они могут появиться здесь в любой момент.

Рейф рассмеялся.

– Ты – чтобы сопроводить ее и защитить? Ты что, держишь меня за дурака?

В глазах Кадена зажглась улыбка.

– Это не так существенно, правда ведь? Что важнее: твоя гордость или жизнь Лии?

– И вы преследовали нас именно поэтому? Чтобы защитить ее?

– Да, мы выслеживали венданских всадников, надеясь перехватить их до того, как они доберутся до Лии.

– И все же единственные венданские всадники, которых я вижу, – это вы.

Винить Рейфа за недоверие я не могла. Я тоже сомневалась в замыслах Кадена. Сопроводить меня? Но ведь он говорил, что мое место в Венде, рядом с ним. Он на каждом шагу уверял меня, что сбежать из Санктума невозможно. И, судя по всему, лгал. Он же нашел как пересечь реку. Во мне стремительно закипало разочарование.

Не обращая внимания на попытки Рейфа остановить меня, я прохромала вперед и, остановившись на безопасном расстоянии, сурово взглянула Гризу в глаза.

– Руки за спину. Давай.

Он неуверенно посмотрел на меня, но затем медленно сделал то, что я велела.

– Отлично, – проговорила я. – Теперь, когда тебя свяжут, ты должен дать мне слово, что не будешь пытаться сбежать, а если это попытается сделать Каден, то ты ему помешаешь.

– И как же я сделаю это со связанными руками? – поинтересовался он.

– Мне все равно, как ты это сделаешь. Упади на него. Этого будет достаточно. Ну как, даешь слово?

Он кивнул.

Рейф схватил меня под руку и попытался оттащить прочь.

– Лия, мы не будем…

Я выдернула руку.

– Нет, Рейф! Мы не станем их убивать! – Я метнула обвиняющий взгляд на Кадена и добавила: – Пока что.

Ему я тоже приказала убрать руки за спину, однако он не двинулся с места, а просто уставился на меня, сверля глазами и пытаясь переложить на меня вину за обман.

– Я не стану просить тебя во второй раз, Каден. Выполняй!

Он медленно подчинился.

– Ты совершаешь ошибку, – произнес он. – Я нужен вам.

– Связать их, – обратилась я к Тавишу и Свену.

Но ни один из них не сдвинулся с места, ожидая распоряжения своего командира.

Челюсть Рейфа напряглась от гнева.

– Рейф, – прошептала я сквозь стиснутые зубы.

И он уступил, подав Свену и Тавишу знак, а затем увлек меня к лошадям. Его ярость все нарастала.

– Да что с тобой такое? Слово Гриза ничего не стоит, а слово Кадена – и того меньше. Как мы собираемся передвигаться вместе с ними? Гриз нарушит свое обещание в первый же раз, когда мы…

– Он не нарушит своего слова.

На лице Рейфа промелькнуло отчаяние.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я приказала ему, а он искренне верит, что я его королева.

Глава тринадцатая

Долина Гигантов оказалась совсем не такой, как я представляла. В котловине под нами, укрытой пышной порослью, на многие мили аккуратными рядами простирались громадные коробчатые храмы, облицованные зеленью и золотом и наводившие на мысли о тайниках гигантов в мшистых стволах деревьев. По словам Свена, легенды гласили, что раньше здесь располагался базар древних. Но что за сокровища были столь величественны и огромны, что для них нужно было возводить сооружения одинакового размера? К руинам подводила петлявшая по всей долине и в конечном итоге скрывающаяся за невысокими холмами тропа. Между увитыми изумрудным мхом и лианами стен высились деревья с золотыми листьями; некоторые из них уже превратились в развалины, однако многие сохранились до жути нетронутыми, как это было и в Городе Темной Магии, словно Древние до сих пор бродили меж них. Даже издалека я различала обломки указателей, которые когда-то подсказывали правильный путь. Интересно, почему это место не подверглось разрушительному воздействию времени?

Мне захотелось спросить, не являлось ли оно еще одной обителью, которую Гриз и его соратники обходили стороной, опасаясь, что здешние стены подпирают темные духи Древних. Сейчас он с Каденом шагал впереди нас по извилистой тропе, спускавшейся по склону горы. Ехать им верхом Рейф не позволил. Сказал, что будет безопаснее, если они пойдут перед Джебом и Оррином, которые все еще держали свои луки наготове, хоть руки Кадена и Гриза теперь были надежно связаны за спиной.

– Ты действительно хладнокровно убил бы их? – спросила я.

– Они бы поступили так же со мной.

– То есть глаз за глаз, да? Так и поступают солдаты?

Рейф раздраженно зашипел сквозь зубы.

– Нет, я не стал бы убивать их прямо там. Скорее всего, я подождал бы, пока Каден не наделает глупостей в самый ответственный момент – а он, несомненно, их наделает, – и только потом прикончил бы его. Ой, нет! Прости, я забыл. Нам же нечего опасаться. Гриз обещал задавить его своей тушей, если Каден выйдет за рамки дозволенного. Я же правильно все понял?

На его сарказм я ответила жестким взглядом.

– В следующий раз прикажу ему задавить тебя. Так что прибереги свой цинизм. Все, что мне требовалось, – это удостовериться, что ты не станешь убивать их на месте.

Рейф вздохнул.

– Однако им совсем не помешает думать, что я могу это сделать. Я не доверяю ни одному из них, а до безопасного форпоста нам еще далеко.

– Как давно ты в курсе, что они шли за нами?

– Я подозревал это уже несколько дней. Однажды утром я увидел дым. И догадался, что это затушенный костер. Но как они так быстро нагнали нас, я не знаю.

– Я знаю.

Как только последний узел был завязан на руках Кадена, его давнишнее заверение, что покинуть Санктум «никак иначе нельзя», больно защемило мне грудь. Это было еще одной его ложью. Он намеренно рисовал картину, которая заставила бы меня пересмотреть свое положение.

– Каден как-то сказал мне, что мост в Венду пришел на смену старой пешеходной перемычке, которая раньше перекидывалась через реку. Полагаю, старая или нет, но где-то недалеко от Санктума она все еще сохранилась. А значит, если по ней смогли перебраться Гриз и Каден, то другие отряды тоже, скорее всего, смогут. Возможно, он не лгал нам насчет погони.

Рейф запустил пальцы в волосы. Это была новость, которую он не хотел слышать. Ведь это значило, что если у нас и было какое-то преимущество, то только потому, что наши следы скрыл снегопад.

Внезапно перед нами поднялась суматоха: заскрежетал гравий, захрапели лошади, раздались испуганные крики:

– Ого!

– Назад!

– Осторожнее!

Начался настоящий хаос; лошади принялись толкаться меж собой. Меч Рейфа стремительно покинул ножны. И я тоже инстинктивно потянулась к своему, хотя и не знала, от чего именно нужно защищаться.

Лошадь Оррина рвалась назад, и оставшиеся члены нашего отряда отчаянно старались удержать своих на узкой тропе. Несколько секунд царило замешательство, а потом мы наконец увидели, что произошло: преградив нам путь, Гриз рухнул на землю. Каден стоял на коленях здесь же, рядом с ним, и требовал, чтобы кто-нибудь развязал ему руки, и он смог помочь товарищу.

Словно подозревая какую-то ловушку, Рейф приказал всем оставаться на своих местах. Он спешился, чтобы проверить, в чем дело, однако мы и так уже все видели: плащ Гриза съехал, обнажая влажную окровавленную ткань на его боку. Его лицо выглядело бледным и влажным, и я окончательно уверилась, что это был не трюк. Рана, нанесенная ему несколько дней назад Джориком, все еще не затянулась.

– Что происходит? – спросил Рейф.

– Ничего не происходит, – прорычал Гриз. – Просто дай мне руку…

– Заткнись-ка уже, – посоветовал ему Каден. Он поднял глаза на Рейфа. – Его ранили в потасовке на террасе. Меч пропорол бок. Я пытался перевязать его, но рана все время открывается.

Гриз злобно зыркнул на Кадена и снова попытался подняться, но Рейф придержал его сапогом.

– Не шевелись, – приказал он, а затем крикнул Тавишу через плечо: – Осмотри-ка его.

Пока Тавиш проверял Гриза, Оррин отвел Кадена на несколько футов в сторону и велел ему сесть. Мы застыли, наблюдая, как Тавиш задирает грязный жилет и рубашку Гриза, а затем срезает промокшие бинты с его тела.

Увидев рану, Свен застонал, а мне пришлось подавить дрожь. Восьмидюймовая рваная борозда запеклась засохшей черной кровью, а кожа вокруг нее раскраснелась и воспалилась. Из пореза сочился желтый гной.

Тавиш покачал головой, заявив, что здесь, на тропе, он ничего не сможет с этим сделать. Прежде чем зашивать рану, ее нужно промыть горячей водой.

– Придется повозиться.

И по тому, как он произнес слово «повозиться», я сразу поняла, что даже он сомневается в том, что здесь можно что-то сделать. Я опустилась на колени рядом с Гризом.

– У тебя есть с собой таннис? – спросила я.

Он покачал головой.

– У меня есть немного, – отозвался Каден со своего места в нескольких футах от нас.

– Не буду я пить таннис, – простонал Гриз.

– Молчи! – воскликнула я. – Если прикажу, то будешь.

Однако, спрашивая про таннис, я думала про припарку, чтобы вывести хотя бы часть яда из его раны, когда мы спустимся в долину.

Руки ему, конечно же, развязали, и Рейф, Джеб и Свен совместными усилиями подняли Гриза на ноги. Несколько проклятий спустя они наконец смогли посадить его на лошадь. Теперь они уже не боялись, что он выкинет что-то неожиданное. Но Каден по-прежнему был вынужден идти впереди нас. Его положение не изменилось.

Свен поехал рядом с Гризом, и, когда тот покачнулся в седле, он вытянул руку и поддержал его.

Из-за задержки, вызванной присоединением Гриза и Кадена к нашему отряду, добрались до дна долины мы только к сумеркам. Каден шел пешком уже пять часов со связанными за спиной руками. Я заметила усталость в его шагах, но, как ни странно, вместо сочувствия на меня нахлынули лишь гнев и страх. Сколько месяцев я была в том же положении – полуголодной пленницей, униженной и испуганной, не ведающей, проживу ли я еще один день? Он страдал и вполовину не так, как я. И все же. Самое неприятное заключалось в том, что он пришел сюда добровольно. Так почему же в действительности он был здесь?

Мы двинулись по центральной дороге, вдоль которой протянулись жуткие громады зданий. Многие из древних стен и крыш все еще были на месте, так что мы быстро нашли себе подходящее убежище – такое, которое легко можно было бы защитить.

Просто на всякий случай.

Посовещавшись, Рейф и Тавиш выбрали руины. Мы все собрали по охапке сухих веток и вошли в огромное сооружение, ведя за собой лошадей. Наверное, здесь мог бы уместиться целый полк.

Как только костер запылал, я приготовила Гризу припарку, взяв все необходимое в седельной сумке Кадена. Тавиш наточил свой нож, и мы приступили к обработке раны Гриза. Наше укрытие поднималось на несколько этажей вверх, и толстые каменные плиты, упавшие когда-то оттуда, густо устилали пол вокруг нас. На одной из них и лежал Гриз. Он был слаб и, как теперь оказалось, даже слегка бредил, так что удерживать его на месте, пока Тавиш чистил рану, пришлось сразу четверым.

Кадену пока было приказано сесть на открытом месте, подальше от снаряжения и огня. Я расположилась неподалеку на большом камне, присматривая за ним и положив на колени меч. Внутри меня клокотало странное чувство, словно от несвежей еды, проглоченной наспех. Я снова взглянула на его руки, все еще связанные за спиной. Во рту поднялся кислый привкус.

Теперь он был пленником, как и я прежде. Все его поступки, которые я уже было отбросила и позабыла, потому что знала – с помощью них каким-то извращенным способом он спас мне жизнь, вдруг предстали передо мной такими свежими и болезненными, словно все это произошло только вчера. Я ощутила, как веревка впивается в мои запястья, как я задыхаюсь от ужаса, пытаясь вдохнуть под черным капюшоном, который он натянул мне на голову. Мне даже было стыдно плакать, когда мое лицо погружалось в песок. Мои эмоции теперь были не ослепительно-яркими, как тогда, а обузданными и сдержанными, словно зверь, бьющийся в клетке моих ребер.

Каден встретил мой взгляд; его глаза ничего не выражали – холодные, спокойные, мертвые. Мне бы хотелось видеть в них ужас. Страх. Точно такой же, какой он наверняка прочел в моих, когда я обнаружила, что он не торговец пушниной, за которого себя выдавал, а убийца, посланный за мной.

– Каково это? – спросила я.

Он сделал вид, будто не понимает, о чем я, и я решила во что бы то ни стало заставить его страх всплыть на поверхность.

– Когда у тебя связаны руки за спиной? Когда тебя тащат по пустыне, а ты не знаешь, что с тобой будет? – Я заставила себя лучезарно улыбнуться, будто наслаждаясь поворотом судьбы. – Каково это – быть пленником, Каден?

– Мне не нравится, если ты это хотела услышать.

У меня зарябило в глазах. Я жаждала гораздо большего.

– Чего я хочу, так это увидеть, как ты умоляешь об освобождении. Чтобы ты отчаянно принялся торговаться за свою жизнь, как делала это я.

Он вздохнул.

– И это все? Один вздох?

– Я знаю, что ты страдала, Лия, но я поступал так, как считал правильным в тот момент. Я не могу отменить сделанного. Лишь попытаться загладить свою вину.

Я поперхнулась этим словом. Я с горечью выучила урок, какой ценой обходятся попытки загладить вину и как жалко они могут закончиться. Когда Грета умерла, я решила, что во всем была виновата я, и, конечно же, тоже попыталась «загладить свою вину», однако теперь поняла, что даже не знала правил игры, в которую оказалась втянута, как и ее игроков, подобным предателям в Сивике. Мое искупление ничего бы не изменило. Ложь только продолжила бы плестись дальше. Как и ложь Кадена.

– Ты солгал мне насчет моста, – сказала я. – Старый мост никуда ведь не делся.

– Да. Он в четырех милях к северу от Брайтмистских ворот. Был. Но теперь его нет. Мы перерубили его.

Всего в четырех милях? Да мы могли дойти туда пешком!

Я откинулась на плиту.

– И какую же хитроумную историю ты придумал, чтобы заставить их пощадить твою жизнь? Уверена, она была превосходной. Ты ведь мастер обмана.

Его карие глаза, глубокие и темные, словно ночь, изучали меня.

– Нет, – произнес он. – Больше нет. Думаю, этот титул давно перешел к тебе.

Я отвела взгляд. Я с радостью приняла бы этот титул, если бы он помог получить то, что мне было нужно. Я посмотрела на свет костра, пляшущий на стали меча; обе его острые грани сверкали.

– Я делала то, что должна была.

– А вещи, которые ты мне говорила? То, что ты должна была, значит?

Я поднялась, меч по-прежнему оставался в моей руке. Я не собиралась поддаваться чувству вины.

– Кто тебя послал, Каден? – потребовала я. – Почему ты здесь? Это был Малик?

Его губы искривила отвратительная ухмылка.

– Скажи мне, – повторила я.

– Если ты не заметила, Лия, в тот день на террасе Черного камня нас было несколько меньше, чем их. Мы едва спаслись. Файвел погиб. Как и другие, сражавшиеся за тебя. Мы с Гризом с боем пробились к воротам на самом нижнем уровне и запечатали за собой вход. А потом три дня прятались в заброшенных переходах. Когда нас не сумели отыскать, в Санктуме решили, что мы бежали с вами, на другом плоту.

– Откуда ты знаешь, к каким заключениям они пришли? Или то, что за нами был послан отряд?

– Один из подземных ходов, в котором мы укрылись, оказался прямо рядом с Центральным Залом. И из него было прекрасно слышно, как Комизар раздавал приказы. В том числе и о вашей поимке.

Мои колени превратились в желе. Я уставилась на Кадена во все глаза, и руины вдруг закружились вихрем теней.

– Но он же мертв.

– Вполне может быть к этому моменту. Он был очень слаб, однако Ульрикс вызвал целителей. Они пытаются выходить его.

Мои ноги окончательно подкосились, и я рухнула на пол. Я снова почувствовала, как глаза Комизара сверлят меня; дракон отказывался умирать.

– Лия, – прошептал Каден, – развяжи меня. Пожалуйста. Только так я смогу помочь тебе.

Он придвинулся ближе, наши колени почти соприкоснулись.

Я попыталась сосредоточиться, но вместо этого ощутила соленый запах крови, пролившейся на камень, увидела блеск глаз Астер, услышала крики толпы, ощутила кожей ледяную рукоять ножа, когда вытаскивала его из ножен, и тот день вновь ожил в моей памяти. Неверие, охватившее меня, секунды, изменившие все, Комизар, рухнувший на землю, и наивная надежда, что все действительно может быть окончено в этот самый момент…

Слова, сухие, как мел, застыли у меня на языке. Пытаясь набрать слюны, я сглотнула и наконец сумела хрипло прошептать:

– Что случилось с остальными, Каден? С Калантой, Эффирой, слугами?

Я перечислила еще с полдюжины имен тех, кто относился ко мне с симпатией, кто взирал на меня с надеждой. Они ждали от меня чего-то, что выполнить я так и не сумела. Они до последнего продолжали верить в меня.

Каден нахмурился.

– Скорее всего, мертвы. Кланы, которые поддержали твое пришествие, понесли немалые потери. Казни послужили посланием. Точного числа я не знаю, но их было по меньшей мере сотня. Из клана Астер убиты все, включая Эффиру.

Мои мысли закружились в стремительном вихре.

– А Ивет и Зекия? – переспросила я, не будучи уверенной, что действительно хочу знать ответ. – Эбен?

– Я не знаю. – Его тон не внушал надежды.

Он перевел взгляд на мои колени. На них все еще лежал меч.

Часть меня захотела развязать его, поверить каждому его слову, что он был здесь только для того, чтобы помочь нам, но версия Рейфа совсем не совпадала с рассказом Кадена. Он видел Комизара мертвым. Рейф сказал, что видел, как утаскивали труп.

Внезапно зал содрогнулся от пронзительного вопля. До меня донеслись ругательства Свена и возгласы остальных, старавшихся удержать Гриза. От потревоженного трепыхания птиц, гнездящихся высоко над нашими головами, вниз посыпался песчаный дождь.

Каден поднял голову, как будто в темноте этажей над нами могло скрываться нечто еще.

– Лия, развяжи меня. Пока не стало слишком поздно. Даю слово, я не лгу тебе.

И тут я поднялась, отряхивая штаны; в груди у меня зародилась знакомая боль. «Венда всегда на первом месте». Сказанные им давным-давно слова разгорелись с новой силой. Если в сердце Кадена и была какая-то правда, то только эта.

Я подняла меч и прижала острие к его шее.

– Может, ты и спас мне жизнь, Каден, но ты все еще не заслужил моего доверия. Мне небезразличны эти люди, и я не позволю тебе причинить им вред.

В его глазах отразилось разочарование. Теперь все было по-другому. На кону стояло гораздо большее, чем просто моя жизнь и ее спасение. Все, кого я любила в Морригане, все, кто был мне дорог в Венде, каждый из тех, с кем я ехала сейчас, – на всех них теперь влияли каждый мой поступок и каждая моя мысль. И поэтому они должны были стать частью и его мыслей тоже. Он должен был начать дорожить ими так же, как дорожила ими я. Венда больше не должна была быть для него на первом месте. Даже я больше не могла занимать первое место.

* * *

Я свернулась калачиком в объятиях Рейфа; усталость одолевала нас обоих. Я снова расспросила его о Комизаре, пересказав слова Кадена, а он ответил, чтобы я не волновалась. Что Комизар мертв. Однако я увидела, как он замешкался, прежде чем ответить, как дрогнула его челюсть, как он замер на мгновение, и это сказало все, что мне нужно было знать. Он солгал. Он не видел, как уносят тела. И теперь я не знала, злиться мне на него или быть благодарной. Я понимала, он просто пытался успокоить мои страхи, однако я не хотела, чтобы меня успокаивали. Я хотела быть подготовленной. Но настаивать не стала. Отдых был куда более важен сейчас. Его глаза были полны усталости.

Мы расположились в самом темном уголке развалин, что предоставляло нам хоть какое-то уединение. От остальных нас отделяли несколько упавших плит и отблески костра.

Первым на страже остался Оррин. Я слышала, как он вышагивает по усыпанному щебнем полу в нескольких футах от нас. Быть может, его настораживал шелест птиц где-то высоко над нами или далекий вой волков. Или тот факт, что теперь среди нас спал Убийца. Может, именно поэтому никто из нас так и не смог уснуть этой ночью.

Казалось, только Гриз сумел погрузиться в глубокую дрему, уплыв в какой-то темный мир, полный сновидений. Тавиш сказал, что если он переживет эту ночь, то, возможно, у него появится шанс. Но больше никто из нас уже ничего не мог сделать.

Глава четырнадцатая

Каден

Поступь Оррина сводила меня с ума. Из-за нее было сложно расслышать остальные звуки. То, к чему я и должен был прислушиваться. Я перекатился на бок, пытаясь дотянуться до веревки на лодыжках, но узлы все равно остались вне пределов моей досягаемости. От многочасового лежания в одном положении плечо болело.

На мгновение, когда я рассказал ей о Комизаре, я действительно подумал, что Лия развяжет меня. Я видел борьбу в ее глазах. Видел, как оживает наша связь. Но потом стена рухнула. И за ней оказалась новая, более ожесточенная Лия, чем та, которую я знал. Яростная и несгибаемая. Но это неудивительно, учитывая, что она пережила и какие ужасы видела.

Каково это?

Веревка впивалась в мои запястья. Лодыжки немели.

«Знакомо, – хотелось ответить мне. – Быть пленником – это знакомо».

Это единственное, кем я когда-либо был. Сегодня мое прошлое вцепилось в меня так же крепко, как и в детстве: мои возможности по-прежнему были ограничены, шаги по-прежнему скованы. Моя жизнь была овеяна ложью с самого моего рождения.

Каково это?

Да по-старому. И я так устал от лжи.

Глава пятнадцатая

Конец пути был близок. Впереди уже показались предгорья, и последние руины начали растворяться на горизонте. Величие Древних вновь покорилось времени, которое вышло в их битве окончательным победителем. Я с облегчением заметила впереди первые проблески раскинувшихся лугов, пожелтевших зимой. Долина оказалась гораздо более протяженной, чем я предполагала, что, впрочем, могло показаться мне из-за компании, в которой я ехала. Когда Рейф и Каден не перебрасывались резкими словами, я ощущала тяжесть их мрачных взглядов на себе.

Если когда-либо и существовала тройка самых незадачливых путников, то это были мы: кронпринц Дальбрека, убийца из Венды и беглая морриганская принцесса. Дети трех королевств, каждое из которых стремилось к господству над двумя остальными. И если бы наше положение не было столь плачевным, то я бы запрокинула голову и рассмеялась над этой иронией судьбы. Казалось, везде, где бы я ни находилась – в цитадели или в далекой глуши, – я всегда оказывалась в центре противоборствующих сил.

Что касается Гриза, то он не только пережил первую ночь, но и проснулся очень голодным. Тавиш ничего не сказал, но я видела, как он почувствовал облегчение и, быть может, даже вернул себе часть утраченной уверенности. С каждым днем Гриз становился все крепче и крепче, и вот уже спустя три дня румянец вернулся на лицо, а лихорадка окончательно прошла. Тавиш расспросил меня о припарке из танниса, которую я ежедневно накладывала на рану Гриза, и я рассказала ему все, что знала об этом пурпурном сорняке, в том числе и о его короткой, но смертельно опасной золотой фазе, когда он дает семена. Охотно приняв предложенный мной мешочек с остатками, тактик пообещал, что будет избегать золотистых цветов, если вдруг обнаружит их. А Гриз сказал, чтобы он не беспокоился, потому что здесь он не найдет танниса. Тот растет только в Венде. И я сразу же пожалела, что у меня не сохранилось ни одного золотого семечка, чтобы посадить его в саду Берди.

Кадену наконец-то разрешили поехать верхом. Его руки все еще оставались связанными, но, по крайней мере, теперь они находились перед ним. Отряд, который, по его словам, отправили вслед за нами, так и не показался, однако вероятность этого по-прежнему держала нас в напряжении. Я верила словам Кадена. И, я уверена, все остальные тоже, пусть Рейф ни в чем и не признавался. То, что он позволил Кадену сесть на лошадь, было уже достаточным признанием с его стороны. Он стремился как можно скорее добраться до безопасного форпоста. По его расчетам, когда мы собирались сегодня утром, до цели оставалось всего полдня пути. И Свен с ним согласился.

Названная в честь одной из их королев прошлого, застава Марабелла была ближайшей безопасной точкой к нам. По словам Рейфа, там квартировалось более четырех сотен солдат, и оборонять ее можно было бесконечно долго. В ней мы могли отдохнуть, запастись провизией, сменить лошадей, а затем снова отправиться в путь с дополнительным эскортом. Когда я думала, что убила Комизара, потребность возвращаться в Сивику казалась не такой срочной, но теперь, когда существовала даже малая вероятность того, что он выжил и все же сможет осуществить свой план по захвату Морригана, безотлагательность этого путешествия снова стала очевидной. Как бы меня ни грела мысль о нескольких днях отдыха вместе с Рейфом, долго задерживаться на заставе мы не могли. Морриган нужно было предупредить – не только о Комизаре, но и о предателях, вступивших с ним в сговор.

Рейф сделал длинный глоток из своей фляги.

– Не забывай пить воду, Лия, – рассеянно произнес он, обшаривая глазами пейзаж перед нами.

Эти дни он практически не отдыхал. И в том, спал ли он вообще по ночам, я тоже не была уверена. Его будил любой малейший шум. А с появлением в нашем отряде Кадена и Гриза ему пришлось насторожиться еще больше, и усталость уже отчетливо читалась на его лице. Ему требовался сон – такой, чтобы суметь на время сбросить груз всеобщей безопасности со своих плеч.

Неожиданно он обернулся ко мне и улыбнулся, будто знал, что я наблюдаю за ним.

– Почти добрались.

Его льдистые голубые глаза задержались на мне, и в глубине моего живота разожглось пламя, охватившее меня до самых кончиков пальцев. Взгляд Рейфа неохотно вернулся к тропе, и он снова насторожился. Мы все еще были здесь. Не отрывая глаз от дороги, он продолжил:

– Первым делом я приму горячую ванну, а потом сожгу эти грязные варварские тряпки.

До меня донесся судорожный вдох Кадена.

Разговоры об удобствах на заставе велись и за нашей спиной.

– Первым делом я подналягу на живую воду полковника Бодина, – жизнерадостно заявил Свен, словно уже ощущая вкус жгучего напитка в горле.

– А я опрокину пару кружек с тобой, – добавил Гриз.

– Кладовая у него тоже что надо, – восхищенно сообщил Оррин.

– «Варварская» она или нет, но эта одежда служила тебе достаточно хорошо, – бросил Каден Рейфу. – И тебе повезло, что она вообще у тебя была.

Рейф холодно взглянул на Кадена через плечо.

– Да, – ответил он. – Так же как и тебе – что я не отделил твою голову от шеи, когда мы упражнялись в Санктуме.

Каден промолчал.

Но затем я обратила внимание на то, что эта странная гнетущая тишина воцарилась вообще повсюду. Кончики моих пальцев закололо. Мне будто кто-то заткнул уши. К вискам прилила кровь. Я повернула голову, прислушиваясь. И тут же откуда-то издалека донеслось довольное мурлыканье животного. «Ты наша». Я перевела взгляд на Рейфа. Все окружающее было тягучим и медленным; волоски на моей шее встали дыбом.

– Стойте, – тихо произнесла я.

Рейф придержал лошадь. Его взгляд уже стал острым и настороженным.

– Ни шагу, – велел он остальным.

В замешательстве сгрудившись вместе, наш отряд из восьми человек сплелся в тесный клубок посреди окружающего молчания. Восемь пар глаз принялись обшаривать близлежащие руины и узкие просветы меж ними. Но ничто не шевелилось.

Я тряхнула головой, решив, что зря всех переполошила. Мы были на взводе и устали.

И тут воздух расколол пронзительный вой.

Все крутанулись, ища его источник; лошади начали упираться и дергаться, стараясь занять место побезопаснее в нашем кругу. А потом в конце длинной дороги, по которой мы только что спустились, мы заметили четырех всадников, равномерно растянувшихся поперек пути, словно приготовившихся к торжественному шествию – или атаке.

– Рахтаны, – произнес Каден. – Они здесь.

Они были слишком далеко, чтобы их можно было как-либо опознать, однако они явно желали, чтобы мы увидели их.

– Только четверо? – уточнил Рейф.

– Нет, их больше. Остальные где-то здесь.

Оррин и Джеб отстегнули свои луки. Рейф и Свен медленно вынули мечи.

Я откинула плащ и тоже вытащила оружие.

– Почему они ничего не делают?

Раздался еще один резкий вопль, отскочивший от руин и заставивший мои руки покрыться мурашками. Мы повернулись в противоположную сторону и обнаружили практически зеркальное отражение того, что было позади. Шестерых всадников, но эти находились уже гораздо ближе. Сидели, словно ровно расставленные статуи, холодные и неподвижные, и ничто не могло их обогнуть.

– Черт побери, – ругнулся себе под нос Свен.

– Развяжите мне руки, – прошептал Каден. – Ну же.

– Чего они ждут? – уточнил Рейф.

– Ее, – ответил Гриз.

– Они предпочли бы захватить Лию живой, нежели тащить мертвой, – объяснил Каден. – И дают тебе шанс добровольно отдать ее, прежде чем прикончат нас.

Оррин хмыкнул.

– Значит, они думают, что прикончат нас?

Однако это было бы справедливым предположением. Двоих из них я узнала по длинным белым волосам. То были Терон и Ивер, самые жестокие из числа рахтанов. Мы проигрывали по всем параметрам: десять здоровых, хорошо вооруженных мужчин против нас восьмерых, трое из которых, включая меня, к тому же были ранены.

Рейф бросил взгляд в обе стороны, обозревая развалины, но ни одно из сооружений не обеспечивало нам надежной оборонительной позиции.

– Если вы сделаете хоть малейшее движение, они нападут, – предупредил Каден.

– Что-нибудь еще, что нам стоит знать? – осведомился Рейф.

– У нас мало времени. Они в курсе, что мы разрабатываем план.

– Формируем краеугольный камень, – скомандовал Рейф тихим и спокойным голосом. – Сначала разберемся с шестеркой. Затем Джеб и Тавиш возвращаются со мной. Но только когда я дам команду. Гриз, освободи Кадена по моему сигналу.

– Оррин, заходи справа, – сразу же отозвался Тавиш. – Джеб, ты – налево.

Почуяв опасность, лошади зафыркали.

– Держитесь крепче, – шепнул мне Свен.

Они работали вместе, словно отлаженный механизм. Обменялись еще несколькими словами, и все это время их взгляды были устремлены на рахтанов.

Наконец Рейф повернулся ко мне, его усталость вмиг исчезла, а в глазах теперь пылал боевой огонь.

– Лия, сделай вид, что убираешь меч. Ты должна выступить вперед так, будто мы тебя выдаем. – Он оглянулся на всадников позади, потом снова на меня. – Медленно. На пять лошадиных длин. Не больше. Потом остановись. Готова?

На мгновение его глаза впились в меня, задержавшись. «Верь мне. Все будет хорошо. Я люблю тебя», – в его взгляде светилась целая сотня вещей, которые он так и не успел мне сказать.

Я кивнула и двинулась вперед. Время превратилось в тягучий липкий сироп, каждый стук копыта о землю был теперь громче, каждый шаг моей лошади растягивался на целую милю. Я пристально вглядывалась в силуэты рахтанов перед собой – так, будто это как-то могло удержать их на месте. Они ждали, пока я доберусь до них, не шевелясь. Да, я оказалась права: Терон и Ивер. И сейчас я также узнала Баруха, Ферриса и Гиера, прежде жестоких надзирателей, но теперь возвысившихся до того, чтобы ехать бок о бок с самими рахтанами. Шестого я не знала. Но Малика среди них не было. А если его не было здесь, то могло ли случиться так, что именно он сейчас стоял во главе Венды? Я убрала меч в ножны, как и велел мне Рейф, но нож все еще был зажат в моей ладони, спрятанный за лукой седла. Я преодолела уже две длины. Их лошади нетерпеливо перебирали копытами. Три. Рахтаны обменялись победными взглядами. Четыре. Я была уже достаточно близко, чтобы разглядеть их лица. Каждое сияло удовлетворением. Терон двинулся вперед, чтобы встретить меня. Еще один шажок. Все – пять длин. Я придержала лошадь.

– Не останавливайся, девочка, – окликнул он.

Но я не двинулась с места.

Вопросительное выражение появилось на его лице лишь на одно мгновение, а затем воздух огласил боевой клич принца-воина. Земля задрожала от грохота копыт. Мимо меня пронеслись фигуры и тени.

Рахтаны бросились вперед им навстречу, и Терон сам возглавил их стаю. Передо мной вырулил Рейф, заслоняя меня своим телом. Замелькали мечи, взметнулись вверх топоры. В суматохе моя лошадь взвилась на дыбы и попятилась. Я силилась удержать ее. Летели стрелы, их гладкий шелест проносился мимо моих ушей. Рахтаны, оставшиеся позади, теперь тоже мчались к нам, и тут Рейф и Тавиш резко развернулись; стрелы полетели в другую сторону, очерчивая круг посреди битвы, и внутри него находилась я. Пыль поднималась тучами, смертельное кольцо мечей звенело. Гриз с силой размахнулся, и даже больной рукой свалил Ивера с коня. С ним рядом сражался Каден; впервые за несколько дней его руки были свободны. Обоих уже забрызгала кровь, однако я не была уверена, кому именно она принадлежала.

Каден крутанулся в седле и сразил Баруха жестоким ударом в горло, а потом выхватил меч и этим же движением отразил атаку Ферриса. Сзади на Свена напал Гиер, и я метнула свой нож, угодив ему в шею. Обогнув наступающих со всех сторон врагов, я бросила и меч – в другого рахтана, нападающего на Оррина, но лезвие отскочило от его кожаных доспехов. Однако этот отвлекающий маневр позволил Оррину сбить противника с лошади. Я выхватила из-за пояса второй кинжал, но тут заметила среди руин какую-то вспышку. Цвет. Движение. Что-то еще, что привлекло мое внимание. Быть может, даже снаряд.

А потом я увидела: ко мне во весь опор мчалась лошадь – с Ульриксом на ее спине.

Я было вскинула кинжал, но он уже был рядом. Круп его коня протаранил мою лошадь, и от удара животное дернулось, я едва не выронила оружие. Его скакун наседал на меня, не давая времени ни перестроиться, ни восстановить самообладание; каждая часть нас – седла, стремена – казались спутанными меж собой. Однако нож по-прежнему был в моей ладони, так что я полоснула Ульрикса по руке – лезвие лишь наткнулось на кожаный наручник. Я попыталась достать что-нибудь значимое снова, но теперь мой противник заслонился мечом, а второй рукой – одним сильным рывком закинул меня на своего коня. Лука его седла врезалась мне в живот, словно кулак, выбивающий дыхание из моих легких. Затем этот толчок повторился – и так раз за разом, поскольку я по-прежнему оставалась перекинута поперек лошади. Я не могла дышать, но знала: он покидает поле боя. Мы бесследно растворялись в руинах. А потому я отчаянно старалась втянуть воздуха, сползти в сторону, освободить зажатую собственным телом руку и дотянуться хоть до чего-нибудь, чтобы ударить Ульрикса. Да где же там запропастился мой нож? Воздух. Мне требовался воздух…

Его пальцы вцепились в мои волосы, оттягивая голову назад.

– Все, что мне нужно, – это твоя голова, принцесса. Так что выбор за тобой. Уймись или потеряешь ее.

Я захлебнулась, мои легкие наконец-то наполнились, и я сумела выдернуть зажатую руку.

В ней по-прежнему оставалось что-то твердое. Я нанесла удар снизу вверх. Ульрикс отбил мою руку, отправив нож в полет, однако было уже слишком поздно. Лезвие оставило кровавую полосу от его ключицы до самого уха. Он зарычал от боли, одной рукой схватил меня за запястье, а другой вскинул меч. И у меня не было ни рычага, чтобы отодвинуться, ни возможности оттолкнуться, ни способа защитить шею от его лезвия… Но тут он исчез.

Пропал из виду.

Повернув голову, я обнаружила обмякшее тело Ульрикса на земле. Его голова катилась по камням вниз. А Рейф убирал в ножны окровавленный меч. Он бросился ко мне, обхватил за талию, усадил к себе в седло. Его сердце неистово колотилось у моего плеча. Дыхание было прерывистым от напряжения, вызванного битвой.

Я подняла глаза, чтобы взглянуть на него. По его лицу струились кровь и пот. Рейф снова притянул меня к себе, сжав так крепко, что у меня не осталось ни малейшего шанса выскользнуть.

– Ты в порядке? – прошептал он мне в волосы.

Мои слова захлебнулись в горле.

– Рейф, – только и сумела произнести я.

Его рука гладила меня по голове, перебирала пряди, а дыхание успокаивало, пока он обнимал меня.

– Ты в порядке, – повторил он, но на этот раз, кажется, больше для себя, нежели для меня.

* * *

Рахтаны были повержены, но раненых у нас прибавилось.

Когда мы вернулись к остальным, увидели, что лоб Тавиша был рассечен, – он отмахнулся, сказал, что это несущественно, и обмотал голову полоской ткани только для того, чтобы кровь не попадала в глаза; Джеб же лежал на земле, лицо его побледнело и покрылось потом. При виде него мое сердце сжалось, однако Каден заверил меня, что рана была не смертельной. Лошадь Джеба сбросила его, когда на нее обрушился удар меча, и он просто вывихнул плечо. Когда рубашку Джеба разрезали, чтобы осмотреть его, он вздрогнул.

– Это была моя любимая рубашка, дикари, – произнес Джеб, пытаясь улыбнуться, однако дыхание его было затрудненным, а на лице отражалась лишь мука.

Я опустилась рядом с ним на колени и пригладила его волосы.

– Я куплю тебе еще дюжину, – пообещала я.

– Из крувасского льна, – уточнил Джеб. – Он самый лучший.

– Хорошо, из крувасского льна.

Он скривился и бросил взгляд на Рейфа.

– Давайте уже, не тяните.

Но мы все глазели на его плечо. Это был не просто вывих. Внутри точно что-то разорвалось. Кожа опухла и стала фиолетово-синей, а из предыдущей раны, которую когда-то зашил Тавиш, снова шла кровь.

Тавиш кивнул Оррину и Кадену, чтобы они подержали Джеба, пока Рейф вправлял ему руку – в сторону и немного вверх, а затем резко дернул. Крик Джеба прокатился мощным и гортанным эхом по всей долине. У меня свело живот. Он не открыл глаз после, и я уже решила, что он потерял сознание, но, когда его дыхание восстановилось, Джеб поднял на меня глаза и заявил:

– Ты этого не слышала.

Я промокнула ему лоб.

– Я не слышала ничего, кроме того, что какие-то дикари сорвали с тебя отличную рубашку.

Мы соорудили перевязь для его плеча из плаща мертвого рахтана, а потом помогли Джебу сесть на одну из венданских лошадей: его собственная теперь лежала убитой на дороге, избавленная от седельных сумок. С головы до пят забрызганные кровью, мы снова пустились в путь. Гриз опять зажимал раненый бок, и я опасалась, что у него разошлись швы. Мертвые рахтаны остались валяться на поле битвы в беспорядке, являя собой жуткую картину растерзанных тел, некоторые из которых были лишены своего имущества. Когда мы снимали с трупов необходимые нам предметы, я почувствовала себя падальщицей – такой же, каких боялись Годрель и Морриган. И я молилась, чтобы в очередных руинах не затаились новые рахтаны.

Мне начинало казаться, что мы уже никогда не выберемся из этого ада.

Я разрыдалась и упала на колени, не в силах более продолжать этот путь…

Оплакивать мертвых, оплакивать жестокость,

Но издалека до меня донесся шепот:

Ты сильна.

Ты сильней своей боли.

Ты сильней своей скорби.

Ты сильней, чем они.

И снова я заставила себя подняться…

– Потерянные слова Морриган

Глава шестнадцатая

Рейф

Я не мог прогнать из своих мыслей вид варвара, откидывающего голову Лии назад за волосы и поднимающего меч. В тот миг я снова увидел охотника за головами, посланного в Терравин, его нож у ее шеи, однако на этот раз я не сомневался: она умрет. Я находился слишком далеко от них. Меня всего охватил ужас. Мне было ни за что не успеть.

Но я все же успел. Каким-то чудесным образом я оказался возле них вовремя. Расстояние между нами было намного больше, чем я когда-либо преодолевал в своей жизни, а мои движения – стремительнее, чем когда-либо прежде. И теперь она ехала со мной, прижимаясь к моему телу в седле. Когда я объявил остальным, что она поскачет на моем коне, я не стал ничего объяснять. Никто и не спрашивал. Дополнительные лошади шли за нами на привязи.

Мы были в пути всего час, когда увидели вздымающуюся пыль вдалеке, а вслед за этим показался и отряд. Их всадники рассредоточились. Они тоже заметили нас. Дьявольская преисподняя! Сколько еще нам предстояло пережить? Их было никак не меньше тридцати, а мы торчали в открытом поле; руины остались далеко позади.

Я поднял руку, и наша колонна остановилась. За моей спиной раздался ропот голосов:

– Благословенные боги.

– Jabavé.

– Мать всех демонов.

– Что же нам делать?

Приказ повернуть назад и попытаться добраться до руин уже был готов сорваться с моих уст, но тут я разглядел в облаке пыли нечто, привлекшее мое внимание.

– Ваше высочество, – произнес Свен, явно ожидая распоряжений.

Это было что-то синее. Синее с черным.

– Знамя, – воскликнул я. – Это наши!

И мы было разразились облегченными возгласами, как вдруг все увидели одно и то же: всадники галопом принялись сокращать расстояние. С копьями наготове. Ошибиться в их намерениях было невозможно. Они не поняли, кто мы такие. Мы отчаянно замахали руками, но они всё не останавливались.

– Что-то белое! Срочно! – крикнул я.

К тому времени, как они обнаружат, что мы не враги, по крайней мере один из нас уже будет ранен. Однако у нас не нашлось ни единого клочка белого, чтобы соорудить флаг.

– Наши плащи, – вдруг произнесла Лия, а потом она закричала громче: – Наши плащи цветов Венды!

Седельные одеяла, которые мы накидывали на плечи, действительно были вытканы в венданских цветах и покрыты их узорами. Они решили, что мы варвары! А кем еще мы выглядели?

– Сбросьте плащи! – во всю мощь своих легких заорал я.

Дозорный патруль замедлился, словно бы совещаясь меж собой, однако их оружие по-прежнему оставалось направленным на нас. А когда они оказались на расстоянии слышимости, мы подняли руки вверх и назвались дальбрекскими солдатами. Всадники осторожно приблизились. Они остановились в шести длинах от нас, все еще готовые броситься в атаку. Я отдал приказ расступиться и держать руки на виду – подальше от оружия. Помог Лии спешиться, а затем мы со Свеном вышли вперед.

– Чертовы идиоты, – завопил Свен. – Неужто вы не узнаете своего принца, когда видите его?

Учитывая то, что наша одежда была забрызгана кровью и грязью, я и не ждал, что кто-то действительно сможет нас узнать.

Но их капитан прищурился.

– Полковник Хаверстром? Свен, это ты?

Я услышал дружный вздох остальных. Впервые за несколько недель мои мышцы наконец-то расслабились. Мы были почти дома.

– Так точно, болван, – отозвался Свен полным облегчения голосом.

– И, как бы я ни был похож на бродячего пса, принц Джаксон, – добавил я.

Капитан взглянул на меня со странным выражением, а затем переглянулся с солдатами по обе стороны от себя. Он соскочил с коня и двинулся мне навстречу. Выражение на его лице было мрачным.

– Капитан Эйзия, – представился он. – Вас разыскивает вся боевая мощь Дальбрека…

Что-то в его взгляде было не так, настораживало.

А затем, опустившись на одно колено, он добавил:

– Ваше величество.

Глава семнадцатая

Мгновения тянулись так медленно и неустойчиво, словно паучий шелк, раздуваемый ветром. Дольше. Бесконечно. Глаза Свена увлажнились. Тавиш опустил голову. Оррин и Джеб обменялись понимающими взглядами. Замерли даже Каден и Гриз, хоть я и не была уверена, что они поняли, что означают слова капитана на самом деле. Молодые солдаты по обе стороны от капитана выглядели растерянными. Даже они оказались застигнуты врасплох. Мое сердце стиснула яростная боль: все ждали, что же предпримет сейчас Рейф. То был жестокий момент. Но завершить его должен был он, и только он.

«Ваше величество».

Мне было видно лицо Рейфа лишь краешком, но и этого было достаточно. Он смотрел на капитана так, словно не видел его. И только стиснутая челюсть, все еще перепачканная грязью и кровью, выдавала его. И медленное сжатие кулака. Каждый крохотный сдержанный жест говорил о том, что новость серьезно ударила по нему, – однако он был хорошо натренирован. Подготовлен. Скорее всего, Свен готовил его к этому моменту с самого детства. Так что Рейф сделает все, что от него требуется, как и тогда, когда он прибыл в Морриган, чтобы жениться на мне. После двух выверенных вдохов он кивнул капитану.

– Тогда вы исполнили свой долг.

Так, всего в одно мгновение и несколько слов, принц стал королем. Рейф жестом велел капитану подняться и тихо спросил:

– Когда?

И только после этого Свен опустил руку на плечо Рейфа.

Капитан замешкался, глядя на остальных, неуверенный, что может говорить свободно.

Рейф окинул взглядом Кадена и Гриза, а потом попросил Тавиша и Оррина сводить их прогуляться. Он мог доверить им меч, но не секреты своего королевства.

Это случилось несколько недель назад, рассказал нам капитан, спустя считанные дни после смерти королевы. Весь двор был потрясен, и было принято решение сохранить смерть короля в тайне. Так как на троне никого не было, а кронпринц пропал без вести, кабинет министров хотел скрыть от соседних государств, что Дальбрек остался без монарха. Отсутствие публичных появлений короля они объяснили трауром по королеве. Министры Совета тайно руководили страной сами в то время, как повсюду велись отчаянные поиски принца. Вместе с ним пропали и высшие офицерские чины, а потому они предположили, что он должен быть жив, хоть и наверняка втянут в какую-то несанкционированную, но вполне заслуженную месть Морригану. Королевство все еще негодовало из-за разрыва соглашения, люди требовали возмездия. Обыскав кабинет Свена, Совет обнаружил послания принца, назначающие ему встречу в Луизевеке, однако найти что-либо еще, кроме распоряжений Свена, адресованных Тавишу, Оррину и Джебу, явиться в указанное место, не удалось. Министры опасались, что принца с его подручными могли вычислить, и те очутились в одной из тюрем Морригана, однако тщательные расследования тоже не дали никаких результатов. Все они словно растворились в воздухе. Но надежда не угасала: их навыки были хорошо известны.

А когда капитан закончил, то настала очередь объясняться уже Рейфу.

– Я введу вас в курс дела по пути, – сказал он, заметив, что мы утомились, голодны и некоторым из нас требуется медицинская помощь.

– А как быть с теми двумя? – уточнил капитан, кивнув в сторону Гриза и Кадена в отдалении.

Уголок рта Рейфа дернулся. Я напряглась, приготовившись к тому, как он их назовет. Варварами? Пленниками? Казалось, он не был уверен в этом и сам. Я взмолилась про себя, чтобы он не использовал слов «рахтан» или «убийца».

– Это венданцы, – отозвался он. – И пока что мы можем им доверять. Но за ними стоит внимательно следить.

«Пока что можем доверять»? Да они только что помогли спасти наши жизни! Причем уже во второй раз. Но я понимала, что они это сделали не ради Рейфа или благополучия Дальбрека, а только ради меня, и поэтому я с неохотой приняла его осторожность.

Взгляд капитана помрачнел, между его бровей пролегла глубокая складка.

– Несколько недель назад один из наших взводов пропал без вести. Мы выслеживали…

– Тот взвод уничтожен, – ровным тоном возразил Рейф. – Все. Я видел, как их окровавленное оружие и имущество доставили Комизару. Эти двое не причастны к произошедшему. И, как я уже сказал, я все объясню по дороге.

Капитан сразу же побледнел. Целый взвод солдат был уничтожен? Однако больше он ничего не произнес, подчинившись решению Рейфа дать объяснения в пути. Напоследок он бросил косой взгляд и на меня, но оказался слишком тактичен, чтобы поинтересоваться, а кто я такая. Наверняка он видел, что я еду на лошади вместе с Рейфом, и, скорее всего, уже предположил нечто неприличное. А смущать Рейфа или капитана правдой в этот момент я не хотела. Все мы слышали, как он отозвался о Морригане и упомянул о гневе, который тот на себя навлек. Когда капитан повернулся к своему коню, остальные солдаты тоже с любопытством воззрились на меня. В остатках традиционной одежды кланов и с кожей, все еще забрызганной кровью, я, вне всякого сомнения, выглядела в их глазах дикаркой из Венды. А что, черт побери, мог делать их король, скача вместе со мной на одной лошади?

Но пристальные и косые взгляды не ускользнули и от Рейфа. Он опустил глаза и покачал головой.

Да, ему многое предстояло объяснить.

* * *

У меня не было даже возможности обнять Рейфа. Сказать ему, как мне жаль. Выразить хоть какое-то сочувствие. Колонна немедленно возобновила движение. Быть может, Рейфу требовалось время для того, чтобы переварить эту новость самостоятельно, без моих слов, которые взбудоражили бы его эмоции еще больше.

Я видела его отца лишь однажды. Вскользь. То был старик, поднимающийся по ступеням цитадели, хромая, и нуждающийся в посторонней помощи. И от того зрелища меня охватил ужас. Ведь он был настолько стар, что годился мне в дедушки. Я предположила самое худшее и о возрасте принца, однако теперь понимала, что возраст короля Дальбрека не имел никакого значения. Мой ужас был связан с тем, что этот человек прибыл в Сивику для подписания моего брачного договора. И при виде него я ощутила, что, каков бы ни был мой выбор, теперь он будет подавлен навсегда, а мой голос навечно замолкнет в далеком чужом королевстве, о котором я почти ничего не знала. Я была объектом купли-продажи, словно телега, полная вина, – пусть и менее ценным и уж точно гораздо менее приятным. Тише-тише, Арабелла, то, что ты хочешь сказать, никому не интересно.

Я знала, у этого короля должны были обнаружиться хоть какие-то положительные качества, раз Рейф любил его, а Свен от новости о его кончине даже прослезился, но я никак не могла забыть и того факта, что этот самый король сказал своему сыну: «Если невеста тебе не понравится, возьмешь себе любовницу после свадьбы». Так что я могла оплакивать его только ради Рейфа.

Теперь, когда нас должны были сопровождать тридцать солдат, я поехала отдельно, на своей лошади. Я знала, всем будет только удобнее, если меня не окажется рядом, когда Рейф и Свен начнут объяснять, где они пропадали последние несколько месяцев. Насколько сильно рассердится на меня народ Дальбрека, узнав, что причиной исчезновения их принца стала я? Я ведь слышала, каким тоном произнес капитан слово «Морриган» – так, словно это был яд, который он хотел сплюнуть.

Вскоре поднялся прохладный ветер, и я испытала тоску по теплу Рейфа у меня за спиной. По его объятиям; по его подбородку, прижимающемуся к моей голове. Мои волосы провоняли копотью, дымом, и грязью, и даже рекой, которая едва не убила нас обоих, и все же он прижимался ко мне так, словно они пахли цветами, как будто ему все равно, была я настоящей принцессой или нет.

– Рейф выглядел потрясенным. Так понимаю, слабое здоровье короля тоже было одной из его сказок?

Я и не заметила, как рядом со мной появился Каден. Вероятно, он вел счет всем неправдам с тех самых пор, как я оставила его на террасе Черного камня.

Я бросила на него взгляд: его плечи ссутулились. Он был изможден. Однако усталость, которую я видела в его глазах, исходила откуда-то из другого источника, а именно – из обманов, что вырезали целые куски его плоти; каждую новую ложь он прибавлял к уже имеющимся. Из моего собственного коварства. Я было попыталась защититься, но в его взгляде больше не было злости, и это разом лишило меня сил. Мне было не на что опереться. У меня не осталось ни одной фигуры для этой игры.

– Мне жаль, Каден.

Его губы приподнялись в страдальческой улыбке, и он покачал головой, как бы отгораживаясь от дальнейших моих извинений.

– У меня было время подумать об этом. И я не должен был ожидать от тебя правды. Я первым солгал и предал тебя еще в Терравине.

Это была правда. Он и солгал, и предал меня, но отчего-то моя ложь выглядела в моих глазах более тяжким преступлением. Я играла на его потребности быть любимым. С сочувствием выслушивала его самые сокровенные, самые болезненные тайны, которыми до меня он еще ни с кем не делился. Он впустил меня в самый потаенный уголок своей души, и я воспользовалась этим, чтобы завоевать его доверие.

Я вздохнула, слишком уставшая перебирать виноватых, словно фишки в карточной игре. Какая разница, чья колода была больше – моя или его?

– Это было целую жизнь назад, Каден. Тогда мы оба были другими людьми. И оба использовали ложь и правду в своих целях.

– А как теперь?

Я видела, как он неуверенно протягивает мне руку, – предлагает истину, договор, начертанный в воздухе между нами. Но было ли доверие вообще возможно между нами? Я забыла, что это такое, и не знала, пришло ли время для него сейчас.

– Чего ты хочешь, Каден? Я не понимаю, зачем ты вообще здесь.

Его светлые волосы развевались на ветру. Он пристально всматривался вдаль, однако слова все не шли. Я видела его борьбу, его старания вернуть то ложное спокойствие, которое он всегда демонстрировал на своем лице. Но сейчас это оказалось ему не под силу.

– Ты ведь сам только что предложил говорить правду, – напомнила я ему.

Его губы растянула вымученная улыбка.

– Все эти годы… Я не желал видеть Комизара таким, какой он есть. Он спас меня от чудовища, и я загорелся таким же стремлением, как и он. Я был готов заставить заплатить за грехи моего отца – человека, которого я не видел уже больше десяти лет, – целое королевство. Полжизни я провел в ожидании дня, когда он умрет. Я отгородился от доброты всех людей в Морригане, которых когда-либо встречал, сказав себе, что это не имеет значения. Такова была цена войны. Моей войны. А все остальное не имело значения.

– Но если ты так ненавидел его, Каден, то почему просто не убил своего отца сам? Ты мог сделать это давным-давно. Ты же убийца. Для тебя это не составило бы труда.

Он прочистил горло, и его рука сжала поводья крепче.

– Потому что этого было бы недостаточно. Каждый раз, когда я представлял, как мой нож перерезает его горло, это не приносило мне того удовлетворения, которого я хотел. Такая смерть была бы слишком быстрой. Чем дольше я планировал этот день, тем больше мне хотелось. Я желал, чтобы он страдал и знал, почему это происходит. Чтобы все, в чем он мне отказывал, ускользало из его пальцев по крохам. Чтобы он умирал сотней разных способов – медленно, мучительно, день за днем; так, как умирал я, когда попрошайничал на углах улиц, боясь, что не смогу собрать достаточно монет, чтобы удовлетворить алчность тех животных, которым он меня продал. Я хотел, чтобы он испытал такие же удары плетью, как и те, что наносил мне.

– Ты сказал, что тебя били нищие.

– Да, но первые шрамы нанес он, а они самые глубокие.

Я содрогнулась от жестокости, которую Каден пережил, однако ужас того, как долго он жаждал своей мести и планировал ее, поднял тошнотворный комок в моем горле. Я сглотнула.

– И ты все еще жаждешь этого?

Он кивнул – без малейших колебаний.

– Да, я все еще желаю ему смерти, но теперь появилось кое-что другое, чего я хочу гораздо больше. – Он повернулся ко мне лицом, и вокруг его глаз появились встревоженные морщинки. – Я не хочу, чтобы погибли невинные. Комизар не пощадит никого: ни Паулину, ни Берди, ни Гвинет – не уцелеет никто. А я не хочу, чтобы они умирали, Лия, и я не хочу, чтобы умерла ты.

В тот момент он смотрел на меня так, словно уже видел на моем челе бледную маску смерти.

У меня свело живот. Я вспомнила последние слова Венды, которые она нашептала мне, недостающие стихи, которые вырвала из книги чья-то неведомая рука: «Но велика надежда на ту, что Джезелией зовется, чья жизнь будет отдана в жертву». Я никому еще не рассказывала об этом стихе. Некоторые вещи нужно было держать пока в тайне. Истинная концовка была еще слишком далека для меня.

– Под угрозой целое королевство, Каден. Не только те немногие, кого ты успел узнать.

– Два королевства. В Венде тоже живут невинные.

При мысли об Астер и всех остальных, погибших на площади, у меня зарябило в глазах. Да, под угрозой было два королевства. А при мыслях о совместных происках Комизара и Совета внутри меня заклокотал настоящий гнев.

– Кланы заслуживают большего, чем то, что выпало на их долю, – проговорила я, – однако в Венде сейчас разрастается страшная угроза, которую просто необходимо остановить. И пусть я не знаю, как это сделать, но я попытаюсь.

– Тогда тебе понадобится помощь, Лия. Мне некуда возвращаться, пока у власти остается Совет. Меня так же ненавидят и на моей родине, в Морригане. И я даже не могу больше вернуться в лагерь кочевников. Но если я буду с тобой…

– Каден…

– Не придавай этому значения больше, чем нужно, Лия. Мы с тобой оба хотим одного и того же, и я предлагаю тебе свою помощь. Ничего сверх того.

Это была правда, в которую пытался поверить сам Каден. «Ничего сверх того». Но я видела в его глазах нечто большее. В них было желание. И мне будет очень непросто следовать этому пути. Я не хотела снова обманывать его или причинять ему боль. Тем не менее сейчас он предлагал мне то, от чего я не имела права отказываться. Помощь. А венданский убийца в моем распоряжении представлял собой неоспоримую ценность. Хотела бы я увидеть реакцию кабинета министров на это – особенно канцлера и Королевского книжника. «Мы оба хотим одного и того же».

– Раз так, то расскажи мне, что тебе известно о планах Комизара. С кем еще из Морригана он в сговоре, кроме канцлера и ученых?

Каден покачал головой.

– Единственный, о ком я знаю, – это канцлер. Комизар держал эти подробности в тайне, потому что делиться ключевыми контактами означало бы предоставить другим слишком много власти. И то он рассказал мне о канцлере лишь потому, что однажды мне пришлось доставлять письмо в его поместье. Тогда мне было тринадцать и я был единственным венданцем, кто говорил на морриганском без акцента. Для служанки, открывшей дверь, я выглядел как самый обычный мальчик-посыльный.

– Что было в том письме?

– Оно было запечатано, и я не читал его. Но думаю, это была просьба предоставить новую партию ученых. Через несколько месяцев после этого в Санктум прибыло несколько человек.

Все больше и больше я размышляла о том, сколько еще людей, кроме канцлера и Королевского книжника, были в сговоре с Комизаром. Я думала о смерти брата, и мои подозрения о том, что она была не простой случайностью, крепли. Что мог делать целый венданский батальон так далеко от границы? Они точно шли не к заставе или вглубь королевства, и к тому же как только отряд моего брата погиб, они сразу же развернулись и отправились домой. Они стояли там, выжидая, быть может даже не зная, когда именно произойдет эта встреча, но каким-то образом они точно были уверены, что мой брат придет. Возможно ли, что весточку об этом послал им кто-то из Морригана? Тогда его гибель была предрешена. А когда я встретилась с чивдаром в долине, он не выразил ни одного признака удивления тому, что столкнулся с вооруженным отрядом. Значило ли это, что предатели в Морригане находились даже среди военных чинов?

Внезапно рядом раздался громкий стук копыт. К моему боку пристроился один из конных солдат.

– Госпожа?

Слово застыло у него на языке, словно он не был уверен, как ко мне обратиться, и он очень старался не допустить в своем голосе каких-либо неприятных интонаций. Судя по всему, Рейф еще не все рассказал капитану.

– Да?

– Король желает, чтобы вы ехали рядом с ним. Мы уже почти на месте.

Король. Новая реальность ударила меня под ребра. Ближайшие несколько дней для Рейфа будут трудными. Помимо того, что он должен как-то справиться со своим горем, еще он будет находиться под таким же пристальным вниманием, как и я. А это могло перевернуть все, изменить все наши планы. Мои планы. И не было никакого способа обойти это.

Я снова взглянула на Кадена.

– Мы договорим позже.

Он кивнул, и я проследовала за солдатом к началу нашего каравана.

* * *

Я смотрела на Рейфа, но никак не могла представить его восседающим на троне. Я видела его лишь на спине лошади, солдатом, его волосы, выбеленные солнцем и развевающиеся на ветру, огонь в его глазах, угрозу в его взгляде и меч в его руке. Это был тот Рейф, которого я знала. Но теперь он был чем-то большим. Он был лишь наследником, но теперь стал правителем могущественного королевства. Его веки были плотно сомкнуты, как будто все потерянные дни сна наконец-то одолели его. А ни один человек, даже такой сильный, как Рейф, не может вечно отдыхать урывками.

Капитан ехал по другую сторону от него, беседуя с каким-то солдатом. Я не представляла, как Рейф объяснил свое долгое отсутствие, но была уверена, что большинство подробностей Терравина он упустил. Да и какое дело было капитану до трактирной служанки, прислуживающей простому батраку?

Зная, что я на него смотрю, Рейф повернулся и улыбнулся мне.

– Первым делом горячие ванны для нас обоих.

Разве это плохо, что мне хотелось, чтобы ванна для нас была всего одной? Я просила лишь несколько благословенных часов, которые мы могли бы провести вместе, забыв о существовании всего остального мира.

Неужели после всего, через что мы прошли, мы не имели на это права? Я так устала ожидать завтрашнего дня и надеяться, надеяться, надеяться.

– Вон она! – донесся до меня оклик Оррина откуда-то спереди.

Приглядевшись, я различила вдали возвышающееся на пологом холме строение. Чтобы сообщить о нас, вперед послали двоих солдат. Неужели это и была застава?

– Это Марабелла? – уточнила я у Рейфа.

– Не то, что ты ожидала увидеть?

Вовсе нет. Просто я ожидала увидеть море палаток. Быть может, несколько деревянных баррикад. Укрепление из дерна. В конце концов, это же Кам-Ланто, и здесь не дозволялось возводить какие-либо капитальные сооружения. И это было не просто устной договоренностью, а частью очень старого договора между королевствами.

Но я видела перед собой огромное каменное строение со сверкающими белыми стенами, легкими и изящными, расходящимися в обе стороны от высокой привратной башни, словно прекрасные лебединые крылья. И только когда мы подъехали ближе, я заметила палатки и повозки, кучками сгрудившиеся за стенами. Это был настоящий город.

– Что это?

И Рейф объяснил мне, что внешний периметр форпоста служил убежищем и безопасной остановкой для всех торговцев, направлявшихся в другие королевства. Кочевники тоже укрывались у их стен, особенно зимой, когда северный климат становился слишком суровым для них. Здесь они могли разбивать грядки и выращивать урожай. Приходили сюда и те, кто торговал с солдатами, поставляя им провизию, безделушки и всевозможные развлечения. Город постоянно менялся; купцы то приезжали, то уезжали.

Солнце стояло еще довольно высоко, и возвышающаяся каменная стена ярко поблескивала на фоне темной поверхности земли, навевая мысли о чем-то волшебном из детских сказок. Вот ворота открылись, и через них хлынул поток людей – далеко не все из них были солдатами. Но еще больше их толпилось на стенах башни, жаждая полюбоваться происходящим. Судя по всему, новость уже дошла, и никто из обитателей заставы не мог в нее поверить. Потерянный принц нашелся. Чтобы посмотреть, в чем дело, к самим воротам пробирались и любопытствующие торговцы из ближайших обозов. Их сдерживала вереница солдат – дорога должна была быть свободна для въезда.

Казалось, если мне и суждено было что-либо делать в своей жизни, то это производить ошеломляющее и неприятное первое впечатление, как в тот раз, когда я переступила порог таверны Берди, мое появление в Зале Санктума или моя сегодняшняя встреча с поддаными Рейфа.

Внезапно я словно заново прочувствовала, насколько липкая моя шея, как скрипит песок за ушами, как размазана грязь по моему лицу, и пожалела, что у меня не было хотя бы тазика, чтобы умыться. Я попыталась пригладить волосы, однако мои пальцы лишь запутались в колтунах.

– Лия, – произнес Рейф, протягивая ко мне руку и возвращая мою на место, – мы дома. В безопасности. И это все, что имеет сейчас значение. – Он лизнул свой большой палец и потер им мой подбородок, как будто это могло что-либо поправить, затем улыбнулся. – Вот так. Теперь идеально. Ты выглядишь именно той, кем и являешься.

– Ты размазал мою грязь, – заявила я, притворяясь раздраженной.

Его глаза сверкнули ободрением, и я кивнула. Да. Мы были в безопасности. Вместе. И только это и имело значение.

Пока мы приближались, помимо грохота копыт, стояла мертвая тишина. Казалось, все затаили дыхание, не веря и будучи убежденными, что посланники просто ошиблись в своем донесении, но затем раздался ропот узнавания, и кто-то с высокой стены башни прокричал:

– Ублюдки! Это и вправду вы!

Рейф улыбнулся, а Свен помахал рукой. Сначала я замерла, но затем до меня дошло, что это была не насмешка, а приветствие – одних солдат другим, не королю. Джеб, Оррин и Тавиш тоже ответили своим товарищам. А потом я с удивлением обнаружила, что среди собравшихся были и женщины. Изящно одетые. С полуоткрытыми ртами и взглядами, устремленными на меня, а не на их нового короля. Когда мы прошли через ворота, солдаты, ожидавшие, чтобы увести наших лошадей, приняли у меня поводья, и Рейф собственноручно помог мне спешиться. Раненая нога занемела, и я споткнулась при первом же шаге. Рейф сразу же подхватил меня, не убирая руки с моей талии. Его внимание ко мне не осталось незамеченным, и в приветствиях воцарилось затишье. Разумеется, солдаты, отправленные вперед со спешным донесением о возвращении принца, не стали упоминать о присутствии в караване девушки.

Сквозь толпу пробился высокий, подтянутый мужчина, впрочем, все поспешно расступались перед ним сами. Его походка была тщательно выверенной, ничем не покрытая голова блестела на солнце, а к одному из его плеч был пришпилен широкий золотистый шнур. Он остановился прямо перед Рейфом и покачал головой. Его подбородок сморщился, точно чернослив, а затем, подобно капитану на равнине, он опустился на одно колено и громко, чтобы все слышали, провозгласил:

– Приветствуйте своего государя Его Величество короля Джаксона Тайреса Рейфферти Дальбрекского.

Повисла полная тишина. Несколько человек тотчас склонились, большинство офицеров присоединилось к чествованию короля Джаксона, однако основная часть солдат замешкалась, потрясенная новостью. То, что старый король почил, было секретом. Постепенно осмысление происходящего начало приходить, и люди дружно принялись преклонять колени.

Рейф удостоил их легким кивком, однако для меня было совершенно очевидно, что лично он предпочел бы обойтись без всех этих формальностей. Он чтил традиции и протокол больше, чем я, но сейчас он был лишь уставшим юношей, нуждающимся в отдыхе, мыле и достойной еде.

Встав, офицер с минуту поизучал Рейфа, а потом протянул руки и крепко обнял его, совсем не заботясь о том, что его грязная одежда испачкала свежий китель и хрустящую рубашку.

– Мне очень жаль, мальчик, – тихо промолвил он. – Я любил твоих родителей. – Он выпустил его из объятий и отстранился на расстояние вытянутой руки. – Но, проклятье, солдат, ты совсем оборзел. Где ты, черт возьми, пропадал?

Рейф ненадолго прикрыл глаза, на него снова навалилась усталость. Теперь он был королем и не должен был ничего объяснять, но в первую очередь он все же оставался солдатом, преданным своим товарищам.

– Капитан сможет ответить на некоторые из твоих вопросов. Но сначала нам нужно…

– Разумеется, – прервал незнакомец, осознав свою ошибку. Он повернулся к солдату, стоявшему рядом: – Нашему королю и его офицерам необходимы ванны и свежая одежда. И подготовленные покои! И… – Его взгляд упал на меня, быть может, впервые обратив внимание на то, что я женщина. – И… – Он неуверенно замялся.

– Полковник Бодин, – вмешался Рейф, – она и была причиной моего отсутствия. – Он оглядел собравшихся, обращаясь теперь не только к полковнику, но и к остальным. – Важной причиной, – добавил он с ноткой суровости. Он вытянул руку в мою сторону. – Позвольте представить вам принцессу Арабеллу, Первую дочь дома Морриган.

Все взгляды обратились на меня, и я почувствовала себя голой, словно очищенная виноградина. Несколько юных солдат подавили смех, но затем все внезапно поняли, что Рейф говорит серьезно. Улыбки исчезли. Капитан Эйзия вытаращился на меня во все глаза, и лицо его раскраснелось, вероятно при воспоминании о каждом бранном слове, сказанным им в адрес Морригана.

Уголок рта полковника Бодина неловко дернулся.

– Она… ваша пленница?

Учитывая обстоятельства, нынешнюю вражду между нашими королевствами и мой жалкий вид, такой вывод был вполне закономерен.

Оррин фыркнул. Свен кашлянул.

– Нет, полковник, – ответил Рейф. – Принцесса Арабелла – ваша будущая королева.

Глава восемнадцатая

Гриз издал низкий рык; Рейф только что узурпировал его заявление. Как только Гриз поднял мою руку перед кланами в Санктуме, для него я стала королевой одного единственного королевства.

Я бросила на него суровый взгляд, и Гриз схватился за бок, поморщившись так, словно это и стало причиной его несвоевременного проявления недовольства. Однако оно потонуло в последовавшей за этим тишине. Взгляды людей буквально душили.

Казалось, сейчас быть венданцем в стенах этого форпоста было гораздо предпочтительнее, чем дерзкой принцессой, бросившей своего драгоценного жениха-принца у алтаря.

Я расправила плечи и подняла подбородок выше, пусть это и обнажило еще несколько колец грязи на моей шее. Мне вдруг стало больно от всех этих попыток, больно за то, что я всегда оставалась не при делах, больно, что, когда Паулина, Берди и Гвинет были рядом и обнимали меня, тесно прижимаясь друг к другу, я была непобедима. Меня захлестнула тоска по сотне утерянных и ушедших вещей, которые я уже не смогу вернуть, включая Астер, которая беззаветно верила в меня. И эта боль была настолько глубокой, что мне внезапно захотелось пролить кровь наземь и исчезнуть.

Но моя пытка все никак не прекращалась. А потому я выпрямила спину и по-королевски выдвинула челюсть. Мой голос стал твердым и уверенным; я будто слышала, как это говорит моя мать, хотя шевелились мои собственные губы.

– Уверена, у вас всех накопилось немало вопросов, на которые, я надеюсь, мы сможем ответить позже, когда приведем себя в порядок.

Оттолкнув полковника в сторону, вперед сразу же шагнула худая белокожая женщина с выразительными скулами. Ее волосы цвета воронова крыла были тронуты серебром и стянуты в неумолимо тугой пучок.

– Покои для ее высочества тоже будут подготовлены, – подчеркнуто обратилась она к Рейфу. – А пока она может отдохнуть в моих, где мы с другими девушками займемся ее нуждами.

Женщина посмотрела на меня исподлобья, и ее тонкие губы сжались в линию.

Уходить с ней мне совсем не хотелось. Скорее я предпочла бы привести себя в порядок в солдатских казармах и одолжить там еще одну пару штанов, однако Рейф поблагодарил ее, и меня выпроводили взмахом руки.

Уходя, я услышала, как Рейф приказал удвоить число часовых у ворот и сократить смены на сторожевых башнях, чтобы солдаты там все время находились начеку. Он не назвал причин, но я знала, чего он опасался, – что где-то там, за стенами, все еще могли скрываться рахтаны. После стольких недель, проведенных в напряжении, меня мучил вопрос, сможем ли мы теперь хоть когда-нибудь перестать оглядываться. Сможем ли мы снова обрести мир?

Окружающие нарочито старались держаться подальше от меня и не прикасаться. Интересно, то было из-за моей грязной наружности или все же из-за моего положения? В ответе на этот вопрос я не была уверена, но, когда я последовала за этой тоненькой угловатой женщиной, толпа широко расступилась, предоставляя мне простор. Она представилась мне как мадам Рэтбоун. Я было оглянулась через плечо, однако люди уже снова сгрудились вокруг Рейфа, и он исчез из поля моего зрения.

* * *

Пока я ожидала, когда мне наберут ванну, мне предложили присесть на табурет в гостиной мадам Рэтбоун. Две другие дамы, представившиеся как Вила и Аделина, удалились в свои собственные покои, откуда вскоре начали возвращаться с разнообразной одеждой, пытаясь подобрать что-нибудь подходящее для меня. Стояла неловкая тишина, они шаркали вокруг меня, раскладывая на стульях и столах различные предметы гардероба, оценивая их по размеру на глаз, но не поднося ко мне. Это потребовало бы еще большего сближения, а я все еще была невыразимо грязной. Их взгляды были слишком настороженны, а я слишком устала, чтобы пытаться завязать какую-либо светскую беседу.

Сама же мадам Рэтбоун сидела напротив меня на широком мягком диване. И не сводила с меня глаз.

– На вас кровь, – наконец произнесла она.

– Клянусь богами, да она вся в крови! – огрызнулась Аделина.

Вила, которая, вероятно, была всего на несколько лет старше меня, вслух поинтересовалась:

– Что, черт возьми, они могли там с ней делать?

Я опустила взгляд на свои руки и заляпанную красным грудь, затем потрогала лицо и ощутила на пальцах хрустящую шершавость засохшей крови. Венданской крови. Я прикрыла глаза. Все, о чем я могла сейчас думать, была Астер. Мне представлялось, что вся эта кровь принадлежала ей.

– Ты ранена, дитя?

Я подняла глаза на мадам Рэтбоун. В ее голосе прозвучала нежность, которая застала меня врасплох, и в моем горле поднялся болезненный комок.

– Да, но уже давно. Это не моя кровь.

Три женщины обменялись взглядами, и мадам Рэтбоун процедила длинную цепочку горячих проклятий. От ее глаз не укрылось и то, как слегка отвисла моя челюсть, и ее брови поднялись.

– Разумеется, путешествуя с солдатами, ты слышала и нечто похуже.

Вообще-то нет. Не совсем. Я не слышала подобных слов с тех времен, как играла в карты в дальних комнатушках таверн со своими братьями.

Мадам Рэтбоун сморщила нос.

– Давай-ка снимем с тебя все это, – сказала она. – Ванна уже должна быть готова.

Она провела меня в смежное помещение – по-видимому, офицерское жилище, небольшое и квадратное: гостиная, спальня и чулан для ухода за собой. Стены здесь были отделаны гладкой белой штукатуркой и украшены изящными гобеленами. Солдат поставил последнее ведро для ополаскивания с валящим из него паром рядом с медной ванной и быстро вышел через другую дверь. Мадам Рэтбоун сразу же опустила за ним засов.

– Помочь тебе принять ванну или лучше оставить в уединении? Как будет лучше?

Сама не зная, чего хочу, я уставилась на нее во все глаза.

– Тогда мы останемся, – решила она.

* * *

Я заплакала. Я не могла этого объяснить. Это была вовсе не я. Но теперь я стала другой. Той, которой никогда не была прежде. По моему лицу медленно катились слезы, пока с меня сдирали одежду, когда развязывали шнурки на моих ботинках и снимали их с моих ног, пока мыли губкой мою шею и волосы. Все до последней капли крови на моей коже было смыто в воду.

«Ты измучена. Вот и все», – сказала себе я. Но это было подобно крови из вскрытой артерии, которая отказывалась сворачиваться. Даже когда я закрывала глаза, пытаясь остановить этот поток, соленая жидкость медленной струйкой просачивалась сквозь мои веки, находила уголок рта, а затем растекалась по губам.

– Выпей это, – произнесла мадам Рэтбоун, ставя большой кубок с вином на столик рядом с ванной.

Я отпила, как и было приказано, а затем откинула голову на вытянутый медный бортик ванны, уставившись в бревенчатый потолок. Женщины загребали цитрусовые кристаллы прямо горстями и втирали их в мою кожу, очищая ее от грязи, запаха и страданий тех мест, где я побывала. Они долго трудились над моими руками и ногами, бережно обходя стороной зашитые раны. Я сделала еще глоток, и круги тепла потекли по кончикам моих онемевших пальцев, разглаживая мышцы, расслабляя шею, натягивая веки до тех пор, пока они не сомкнулись.

Вила снова поднесла кубок к моим губам.

– Глотни еще, – мягко сказала она.

Так знакомые мне места, поля с виноградниками, шелковистое небо, кожица, пачкающая мои пальцы, бархат… дом.

– Морриган, – прошептала я.

…Да.

…караваны привозят его.

…самое лучшее.

…полковник Бодин не пропустит ни единой бутылки.

…много.

Я и не заметила, как заснула, и лишь смутно запомнила, как вставала с чужой помощью, чтобы ополоснуться. Я легла на толстые мягкие одеяла, и женщины продолжили втирать в мою кожу ароматные масла. Мадам Рэтбоун внимательно оглядела зашитые шрамы на моих ноге и спине.

– Стрелы, – пояснила я. – Тавиш вырезал их.

Аделина судорожно втянула в себя воздух.

До меня опять донеслось низкое жужжание женских голосов.

Потом мадам Рэтбоун смазала рубцы маслянистым бальзамом, заявив, что это поможет заживлению. В воздухе разлился аромат ванили.

На животе, которым я ударилась о седло Ульрикса, также расцвел огромный темно-фиолетовый синяк. Массирующие пальцы нежно обводили его по кругу, и я снова ощутила, как соскальзываю в небытие, а голоса рядом стали отдаляться.

– А это что? – спросила Вила, кончиками пальцев касаясь рисунка на моем плече. Он больше не был свадебной кавой. А может, никогда ею и не являлся.

Я вспомнила, как Эффира описывала надежду Венды: «Коготь быстр и свиреп, лоза медленная и прочная, но оба сильны, каждый по-своему…»

– Это…

Пророчество безумной королевы.

Та, что будет сначала слаба и гонима…

Та, чье имя дано было втайне.

– Это их надежда, – слова сорвались с моих губ так слабо и невнятно, что даже я не была уверена, что произнесла их вслух.

* * *

Я проснулась от шепота, доносившегося из гостиной.

– Может быть, вот это и это вместе?

– Нет, думаю, нужно что-то менее замысловатое.

– Думаешь, она знает?

– Вряд ли.

– Никогда не считала это правильным.

– А принц? Принц был в курсе?

– Да, он знал.

– Вот же глупцы.

– Теперь это не имеет никакого значения. Видела, как он на нее смотрел?

– А этот его тон… Поневоле не захочешь перечить ему.

– Особенно теперь, когда он стал королем.

– А какие у него стали глаза. Человека на месте могут испепелить!

– Прямо как у его отца.

– Но это не означает, что они все еще не могут использовать ее в своих целях.

– Нет, я бы сказала, что нет. Вряд ли, после всего того, что произошло.

– А что насчет этого?

– По-моему, эта ткань лучше.

– С этим пояском, да.

Я села, подтягивая к себе одеяла. Как долго я спала? Бросила взгляд на пустой кубок, стоящий на столе, а затем на свои руки. Снова мягкие. Сияющие, чего не было с тех самых пор, как я покинула Сивику несколько месяцев назад. Ногти были подстрижены и отполированы до безупречного блеска. Но почему они сделали это для меня? Или, возможно, это делалось для их короля – того, кто… как они там сказали? «Человека на месте может испепелить»?

Пытаясь стряхнуть с себя туман сна, я зевнула и приблизилась к окну. Солнце уже угасало. Я точно проспала не меньше нескольких часов. На возвышающуюся белую стену заставы опускалась золотисто-розовая дымка. Мне было видно лишь небольшой кусочек этого военного городка, однако спокойствие сумерек придавало ему безмятежное очарование. На самом верху стены я различила какого-то солдата, но даже в нем ощущалась странная элегантность, казавшаяся мне неуместной. Золотистый свет ловил отблеск его пуговиц и отражался на аккуратно подогнанном ремне и перевязи. Все здесь казалось чистым и свежим, даже это недавно побеленное жилище. Впрочем, я находилась далеко от границы, это был уже мир Дальбрека, и он совсем не походил на Морриган. Он и ощущался иначе, чем Морриган. Здесь царил порядок, а все, что мы когда-либо с Рейфом делали, шло вразрез с ним.

Мне стало интересно, где он сейчас. Отдохнул ли наконец? Или все совещается с полковником Бодином и выслушивает обстоятельства смерти своих родителей? Простят ли товарищи его отсутствие? Простят ли они меня?

– Ты проснулась.

Я повернулась, прижимая одеяло к груди. В дверях стояла мадам Рэтбоун.

– Принц – то есть король – заходил чуть пораньше, чтобы проведать тебя.

Мое сердце радостно подпрыгнуло.

– Может, ему нужно…

Но тут в комнату ввалились Вила и Аделина, заверив меня, что у него нет никаких неотложных надобностей, и принялись меня одевать. Мадам Рэтбоун усадила меня за туалетный столик, и Аделина начала расчесывать мои спутанные волосы; ее пальцы двигались с невероятной уверенностью, перебирая прядь за прядью, словно пальцы искусной арфистки, прихватывая сразу по несколько локонов за раз и заплетая их с легкостью насвистываемой мелодии, одновременно обвивая прическу сверкающей золотой нитью.

А когда она закончила, Вила надела мне через голову свободное платье – тонкое, струящееся, кремовое, словно теплый летний ветер. И теперь-то я поняла, что все то, что я слышала о Дальбреке и их любви к изысканным нарядам, соответствовало действительности. Потом последовал жилет из мягкой кожи со шнуровкой на спине, украшенный золотым филигранным узором. Впрочем, это был скорее символический корсет, поскольку он практически не прикрывал мою грудь. Мадам Рэтбоун повязала на моих бедрах скромный поясок из черного атласа, ниспадающий почти до пола, и я поймала себя на мысли, что все это выглядело слишком уж элегантно для военного аванпоста. Мне подумалось, что если боги и носят какую-либо одежду, то наверняка они выглядят примерно вот так.

Решив, что они закончили, я уже было собиралась поблагодарить и откланяться, чтобы найти Рейфа, но они еще не были готовы отпустить меня. Девушки перешли к украшениям: Аделина надела мне на палец замысловатое кружевное кольцо с крошечными цепочками, соединяющими его с браслетом, который она также застегнула на моем запястье; Вила капнула на него духами, а мадам Рэтбоун повязала поверх черного пояса другой, мерцающий, из золотых цепочек, и – что, возможно, было самым удивительным из всего – ножны с острым кинжалом. Последним из украшений шел золотой нагрудник, который распускался на моем плече подобием птичьего крыла. Каждый изгиб его был прекрасен, но сам доспех, и это было видно даже невооруженным глазом, был скорее декоративными, нежели функциональным. Он символизировал королевство, чья история зиждилась на могуществе и сражениях. Быть может, это королевство никогда и не забывало, что все началось с одного изгнанного со своей родины принца. И теперь они хотели быть уверены, что никто больше не усомнится в их силе.

Но неужели все это было ради простого ужина на заставе? Говорить о чрезмерности я, конечно, не стала, опасаясь показаться неблагодарной, однако мадам Рэтбоун оказалась слишком проницательной, чтобы этого не заметить.

– Полковник Бодин накрывает прекрасный стол. Вот увидишь.

Я взглянула на их труды в зеркало. И едва узнала себя. Мне показалось, что мой туалет был чем-то гораздо более глубинным, нежели просто подобающим нарядом для званого обеда – каким бы изысканным он в итоге ни оказался.

– Я не понимаю, – произнесла я. – Я приехала сюда, ожидая встретить неприязнь, но вместо этого вы проявили ко мне сострадание. Я ведь принцесса, которая бросила вашего принца у алтаря. Разве никто из вас не затаил на меня обиду?

Вила и Аделина отвели взгляды – так, будто их смутил мой вопрос. А мадам Рэтбоун нахмурилась.

– Конечно, затаили. И разумеется, некоторые из нас по-прежнему считают, что… – Она прервалась и повернулась к Виле и Аделине. – Дамы, почему бы вам не пойти к себе и не одеться к ужину? Мы с ее высочеством скоро придем.

А после того как Аделина затворила за собой дверь, мадам Рэтбоун вздохнула и снова посмотрела на меня.

– Полагаю, я допустила небольшой промах вначале и теперь пытаюсь это компенсировать.

Я обернулась к ней в замешательстве.

– Я встречалась с твоей матерью. Много лет назад. Ты очень на нее похожа.

– Вы были в Морригане?

Она покачала головой.

– Нет. Это случилось до того, как она переехала туда. Тогда я была служанкой на постоялом дворе в Кортенае, а она – дворянкой из Гастино, которая собиралась выйти замуж за короля Морригана.

Я присела на краешек кровати. Я так мало знала о том путешествии. Мать никогда мне о нем не рассказывала.

Мадам Рэтбоун пересекла комнату, затыкая духи пробкой. Пока говорила, она продолжала собираться на ужин сама.

– Мне тогда было двадцать два года, и с приездом леди Реджины в трактире воцарился настоящий хаос. Она пробыла в нем всего одну ночь, однако хозяин послал меня в ее комнату с кувшином теплого подслащенного молока, чтобы ей лучше спалось.

Теперь женщина смотрелась в зеркало, распуская узел и принимаясь расчесывать свои длинные волосы. Суровые черты ее лица смягчились, а глаза сузились, словно она снова видела перед собой мою мать.

– Входя в комнату, я нервничала, все же мне очень хотелось увидеть ее. Я никогда раньше не видела дворян, а тем более – саму будущую королеву самого могущественного королевства на земле. Но вместо царственной женщины в драгоценностях и короне я обнаружила лишь девушку моложе себя, измученную дорогой и напуганную до ужаса. Конечно, она не говорила этого вслух и натянуто улыбалась, но я видела отчаяние в ее глазах и то, насколько крепко были сплетены ее пальцы на коленях. Она поблагодарила меня за молоко, и я уж подумала, не сказать ли мне ей что-нибудь ободряющее или веселое или даже протянуть руку и потрепать ее по плечу. Я стояла так очень долго, а она – все это время выжидающе смотрела на меня, словно желая, чтобы я осталась с ней, но я не стала переступать границы дозволенного, и в конце концов просто сделала реверанс и вышла.

Мадам Рэтбоун в задумчивости поджала губы, а потом повернулась к шкафу и достала из него короткий меховой плащ. Она накинула его мне на плечи.

– Я старалась не вспоминать об этом, но тот короткий разговор преследовал меня еще очень долгое время после того, как она уехала. Я придумала дюжину вещей, которые могла бы сказать ей, но не сказала. Простых, которые вполне могли бы облегчить ее путь. И тех, каких я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне. Но тот день и тот шанс уже упущены, и я не могу их вернуть. Так что я поклялась, что больше никогда не стану беспокоиться о том, переступаю ли я границы дозволенного, и не позволю невысказанным словам мучить меня.

По иронии судьбы, именно это меня и грызло – слова, которые моя мать так и не сказала мне. Все то, что она скрывала от меня. То, что могло бы облегчить мой путь. И когда я вернусь в Морриган, так или иначе, между нами больше никогда не будет недосказанных слов.

Глава девятнадцатая

Паулина

Это был первый раз, когда я нарушила таинство обряда, и, когда каждую Первую дочь призвали выйти вперед, зажечь красный стеклянный фонарик и возложить его у основания мемориального камня, я взмолилась, чтобы боги поняли меня. Затем пропели Поминовение усопшего принца и его товарищей по оружию – ту же молитву в Терравине пела и я по Микаэлю. День за днем. Но неужели все эти молитвы были напрасны, ведь на самом деле Микаэль не умер?

Я вонзила ногти в собственную ладонь. Я даже не знала, на кого мне следует гневаться. На богов? На Лию? На самого Микаэля? Или на то, что когда-то я занимала почетное место при дворе королевы, а теперь была не более чем беглянкой, прячущейся в тени букового дерева, не имеющей возможности открыть кому-либо свое лицо или даже сделать шаг вперед и вознести свой голос к богам? Я опустилась ниже, чем когда-либо могла предположить.

Когда отзвучала последняя молитва и жрецы отпустили Первых дочерей к своим семьям, толпа начала редеть. Я и не надеялась увидеть среди людей свою тетю – ей полагалось находиться подле королевы, – но все равно искала ее глазами. Расспрашивать о ней Брина или Регана я боялась. Она всегда строго придерживалась правил и прививала это отношение и мне с тех самых пор, как я переехала к ней в цитадель. Так что я даже задумываться не хотела о том, как она отреагировала на мое попрание протокола или мой новый статус соучастницы государственной измены. Вначале Брин и Реган поговорили с одной закутанной в вуаль вдовой, потом с другой, а затем они наконец направились и к нам – осторожно, чтобы никто не заподозрил, что на самом деле мы были не просто случайными участницами траурной церемонии.

Выжидающе молча, они вопросительно посмотрели на Берди.

– Вы можете говорить свободно, – ответила я. – Берди можно доверять. Она любит Лию так же сильно, как любим ее и мы. Она пришла помочь.

Но Реган по-прежнему смотрел на нее с подозрением.

– И она хорошо умеет хранить секреты?

– О, без сомнения, – отозвалась Гвинет.

Прищурившись, Берди склонила голову набок и окинула его внимательным взглядом.

– Вопрос в том, можем ли мы доверять вам?

Тут Реган одарил ее усталой улыбкой и даже слегка поклонился.

– Простите меня. Последние несколько дней выдались непростыми.

Берди ободряюще кивнула.

– Я понимаю. Примите мои соболезнования в связи с потерей брата. Лия была о нем высокого мнения.

Брин судорожно сглотнул, а Реган кивнул. Лишившись брата и сестры, они оба теперь чувствовали себя потерянными.

– Вам удалось поговорить с родителями о Лии? – спросила я.

– Нет, поскольку пришли новости о Вальтере, – ответил Брин. – А потом отец заболел. На фоне всего этого матушка просто впала в отчаяние. Выходит из своих покоев только для того, чтобы проведать отца, впрочем, лекарь твердит, что она ничем не может помочь ему, а потому просит ее не тревожить короля. По его словам, ее присутствие лишь усугубляет его состояние.

На этом месте Берди осведомилась о здоровье короля, на что Брин ответил, что он все так же слаб, однако держится. Придворные медики говорят, что причиной всему стало его слабое сердце, и если он будет достаточно отдыхать, то непременно поправится.

– Вы сказали, что у вас есть новости, – напомнила Гвинет.

Брин вздохнул и смахнул со лба темные локоны.

– Солдат, принесший весть о предательстве Лии, мертв.

Я в ужасе ахнула.

– Но он же не был ранен. Я слышала, только истощен. Как такое могло произойти?

– Никто не знает наверняка. Мы задали целую сотню вопросов – лекарь сказал, что у него случился припадок, предположительно вызванный обезвоживанием, – ответил Реган.

– Обезвоживанием? – задумчиво протянула Гвинет. – Он должен был пересечь не менее дюжины ручьев и рек на своем пути.

– Да, – вздохнул Реган. – Однако он умер до того, как его смог допросить кто-либо другой, кроме канцлера.

Глаза Берди сузились.

– Полагаете, доклад солдата был изменен?

– Что еще важнее, – добавила Гвинет, – канцлер может быть как-то причастен к его смерти.

Реган потер переносицу, в глазах его промелькнула досада.

– Я этого не говорил. Просто хочу заметить, что сейчас происходит слишком уж многое – и очень стремительно, – а ответов на наши вопросы, по всей видимости, уже не найти. До тех пор, пока мы не вернемся, вам стоит соблюдать большую осторожность.

– До тех пор, пока вы не вернетесь?

– Да. Это еще одна вещь, которую вам стоит знать. На следующей неделе мы отбываем в Град Священных Таинств, а после мой отряд отправляется в Гитос, а отряд Брина – в Кортенаю. Мы планируем заглянуть в несколько городов по пути.

– Вы оба покидаете столицу? – воскликнула я слишком громко, и Гвинет предупредительно прочистила горло. Я сразу же понизила голос до шепота. – Но зачем, учитывая то, что Вальтер мертв, а твой отец болен? Теперь ты наследник короны, а Брин – следующий в очереди. Вам нельзя покидать Сивику. Протокол требует, чтобы хотя бы один из вас…

Брин вытянул руки и крепко стиснул мои ладони.

– Настали нелегкие времена, Паулина. Морриган в очень уязвимом положении. Все малые королевства в курсе, что мы рассорились с Дальбреком; наш кронпринц был убит вместе с сыновьями важных лордов и вельмож; мой отец болен, а сестра, предположительно, вступила в союз с врагом. Капитан королевской стражи говорит, что сейчас не время забиваться в угол и трусить, нам нужно показать силу и уверенность. Таково решение Совета министров. Мы с Реганом тоже усомнились вначале, однако отец с этим согласился.

– Вы разговаривали с ним лично? – поинтересовалась Берди.

Реган и Брин быстро переглянулись, в их взглядах промелькнуло что-то невысказанное.

– Да, – отозвался Реган. – Он кивнул, когда мы спросили его о приказе.

– Но он же нездоров! – с недоверием воскликнула Гвинет. – Он плохо соображает. А если ему станет хуже, то это поставит под угрозу сам трон.

– Лекарь заверил нас, что ему ничего не грозит. И, как сказал капитан королевской стражи, ничто так не укрепляет доверие войск и соседних королевств, как появление самих сыновей короля.

Я взглянула в лица Брина и Регана, выражение которых отражало сейчас множество смешанных чувств. Они буквально разрывались, не зная, как поступить. Дело определенно касалось не просто восстановления доверия соседей.

– Это нужно, чтобы доказать, что вы все еще верны короне, в отличие от вашей сестры, так?

Реган кивнул.

– Раскол в королевской семье порождает анархию и страх. А это последнее, в чем мы сейчас нуждаемся.

И упаднические настроения уже ходили в народе. В чем-то их миссия действительно имела смысл, но все равно это было так неправильно. Я видела беспокойство в их глазах.

– Но вы оба все еще не сомневаетесь в Лии, да?

Взгляд Брина смягчился.

– Тебе нет нужды спрашивать это, Паулина. Мы любим нашу сестру и знаем ее. Вам не стоит волноваться на этот счет. Пожалуйста, просто доверьтесь нам.

Было что-то странное в том, как он это произнес, и Гвинет тоже это заметила. Она с подозрением уставилась на принцев.

– Вы что-то не договариваете.

– Нет, – твердо возразил Реган. – Это все. – Он опустил взгляд на мой живот, едва скрытый просторным плащом. – Обещай, что затаишься. Будешь держаться подальше от цитадели. А мы вернемся, как только сможем.

Берди, Гвинет и я обменялись взглядами, а затем дружно кивнули.

– Вот и хорошо, – произнес Брин. – Мы проводим вас до ворот.

К тому моменту кладбище уже почти опустело. Оставалось лишь несколько скорбящих, в то время как остальные разошлись по своим домам, чтобы приготовить поминальный стол. На коленях перед мемориальным камнем застыл лишь один юноша; облаченный в полные воинские доспехи и с оружием наперевес, он стоял, склонив голову, и в каждом положении его тела сквозила невыразимая мука.

– Кто это? – спросила я.

– Андрес, сын вице-регента, – ответил мне Реган. – Он единственный из отряда Вальтера, кто остался в живых. Когда они отбыли, он лежал с лихорадкой и не смог отправиться с ними. С тех пор как поставили камень, он приходит сюда каждый день, чтобы зажечь свечу. Вице-регент сказал, что Андреса очень терзает чувство вины, что он не был там со своими товарищами.

– Но тогда он бы тоже погиб!

Брин лишь покачал головой.

– Или они все могли выжить.

Мы все посмотрели на него, и, вероятно, каждый из нас в этот момент задался одним и тем же вопросом: мог ли один-единственный солдат что-либо изменить?

Когда принцы ушли, я попросила Гвинет и Берди меня подождать. Я отлично понимала чувства Андреса, те муки, которые он испытывал, перебирая в памяти отдельные фрагменты и пытаясь понять, что он мог бы сделать по-другому. После похищения Лии я сотни раз переживала то утро, когда Каден оттаскивал меня к кустам, и постоянно думала, что должна была выхватить нож, ударить его, сделать что-нибудь такое, что могло бы все изменить, но вместо этого я лишь дрожала, застыв от ужаса, когда он приблизил свое лицо к моему и пообещал нас убить. Если бы у меня был второй шанс, я бы все сделала иначе.

Когда я вернулась на кладбище, Андрес все еще стоял на коленях у мемориального камня. Быть может, я смогу воспользоваться этим шансом для достижения сразу двух целей, чтобы помочь нам обоим? Если он так сильно был привязан к их отряду и Вальтеру, то он также должен был знать, насколько близки были Вальтер и Лия. Возможно, он даже был одним из тех, кто помогал Вальтеру оставлять ложные следы Лии, когда мы бежали из Сивики. Как только я приблизилась, Андрес поднял голову, вглядываясь в тень под моим капюшоном.

– Они были хорошими людьми, – промолвила я.

Он лишь сглотнул и кивнул в знак согласия.

– Никто не верил в них так, как Лия. Уверена, она никогда бы их не предала.

Я следила за ним во все глаза, чтобы проверить, не отшатнется ли он при упоминании ее имени. Он не отшатнулся.

– Лия, – задумчиво произнес он, словно бы вспоминая. – Только ее братья называли принцессу этим именем. Вы хорошо ее знали?

– Нет, – ответила я, осознавая свою ошибку. – Но однажды я видела принца Вальтера, и он с большой нежностью отзывался о ней. Он очень подробно рассказывал об их преданности друг другу.

Андрес кивнул.

– Да, вся королевская семья была дружна. Я всегда им завидовал. Мой единственный брат умер, когда я был маленьким, а сводный… – Он покачал головой. – Впрочем, это неважно.

Он поднял на меня глаза и придвинулся ближе, словно бы пытаясь разглядеть получше.

– Кажется, я не расслышал вашего имени. Как я могу вас называть?

Я поспешно принялась перебирать имена; первым на ум пришло имя моей матери.

– Марисоль, – ответила я. – У моего отца свечной магазин в соседней деревне. Я пришла сюда отдать дань уважения и услышала, как в толпе обмолвились, будто вы единственный, кто остался в живых. Надеюсь, я не слишком помешала вам. Я лишь хотела выразить вам сочувствие. Во всем повинны эти безжалостные варвары, и никто иной. Вы ничего не могли сделать.

Он протянул ко мне руку и бесстрашно сжал мою ладонь.

– Это сказали мне и другие, в том числе мой отец. И я пытаюсь поверить в это.

Когда часть муки пропала с его лица, я почувствовала, что уже вознаграждена.

– Я буду помнить о них и о тебе, – пообещала я.

И, высвободив руку, я поцеловала два пальца, чтобы вознести их к небесам, после чего повернулась и поспешила прочь.

– Спасибо тебе, Марисоль, – воскликнул он мне вслед. – Надеюсь, мы еще увидимся.

Определенно увидимся, Андрес, определенно.

Однако когда я вернулась, глаза Гвинет вспыхнули гневом.

– Решила поболтать с сыном вице-регента? И каково это – опуститься на самое дно?

Я ответила ей плутоватой улыбкой.

– Хоть раз поверь в меня, Гвинет. Разве не ты сказала, что мне пора перестать строить из себя хорошую девочку? Он может знать что-то, что нам пригодится. Возможно, теперь шпионкой побуду я.

Глава двадцатая

Рейф

Я вошел в казармы хирурга.

Тавиш, Джеб, Гриз и Каден лежали на койках – им всем была оказана медицинская помощь. Каден скрыл, что тоже ранен; рваный порез на пояснице. Небольшой, но все же требующий наложения швов. А в креслах напротив, закинув ноги на койки пациентов, сидели Оррин и Свен.

Как только они увидели меня, Тавиш и Оррин разразились оскорбительным освистом, словно я был чванливым франтом. Однако Джеб одобрил мое преображение.

– А мы-то уже привыкли к твоей помятой физиономии, – проворчал Свен.

– Это называется «принять ванну и побриться». Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.

Плечо Джеба обильно покрывали мази и компрессы. Врач сказал, что у него порваны мышцы, и теперь плечо придется держать неподвижным несколько недель. Ни конных прогулок, ни дежурств. Постельный режим три дня. За спиной хирурга Джеб корчил рожи, всем своим видом показывая, что ни за что на это не пойдет, и я пожал плечами так, словно никак не мог оспорить распоряжение врача. Джеб тотчас нахмурился.

Гризу тоже предписали несколько дней отдыха, а вот раны Тавиша и Кадена оказались несущественными и не требовали никаких ограничений. Каким-то образом врач упустил из виду то, что Каден был не из наших, и попросту принял его за очередного солдата.

– Эти двое смело могут отправляться в душ, – произнес он. – Я займусь перевязкой уже после того, как они приведут себя в порядок.

Он отвернулся, чтобы проверить Гриза.

Каден расположился у самой дальней стены, в полутьме, однако, когда он потянулся за рубашкой, на него упал свет, льющийся из окна, и тут я увидел его спину: короткую линию черной нитки, которой хирург зашил его поясницу, а затем – шрамы. Глубокие.

Его били кнутом, сразу понял я.

Когда он повернулся, то увидел, что я смотрю. Грудь была покрыта точно такими же рубцами.

На секунду он замер, а потом просто вернулся к рубашке, как будто это не имело никакого значения.

– Старые ранения? – поинтересовался я.

– Ага. Старые.

Но насколько давними они были? По его отрывистому ответу было понятно, что он не желает ничего уточнять. Мы были примерно одного возраста, а значит, «старые» могли означать, что он получил их, еще будучи совсем ребенком. Лия как-то обмолвилась, что когда-то он жил в Морригане, вспомнил я. Но тогда она металась в лихорадке и уже наполовину провалилась в сон, и я счел такую возможность маловероятной. И все же сложно было представить, чтобы он так хранил верность Венде, хотя был искалечен там. Он закончил возиться с пуговицами.

– Снаружи есть несколько людей, они покажут тебе, где душевые. И дадут свежую одежду.

– Мои стражи, ты имеешь в виду?

Он был прав, я не мог позволить ему свободно разгуливать по городу – не только потому, что все еще не доверял ему, но и ради его собственной безопасности. Весть о гибели отряда быстро распространилась по лагерю. И любой венданец, даже тот, которому, по словам короля, можно было доверять в меру, здесь не приветствовался.

– Давай будем называть их эскортом, – ответил я. – Ты ведь помнишь это слово, не так ли? Обещаю, твои сопровождающие будут куда более вежливыми, чем Ульрикс и его свора грубиянов, которых приставили ко мне.

Он бросил взгляд на свой пояс с мечом, все еще лежащие на столе.

– И их тебе придется оставить.

– Сегодня я спас твою королевскую задницу.

– А я сейчас спасаю твою, венданскую.

* * *

Обычно, когда я получал назначение в Марабеллу, я спал в казарме вместе с солдатами, но полковник сказал, что теперь, когда я стал королем, это будет неуместно.

– Ты должен уже сейчас начинать играть эту роль, – посоветовал он, и Свен с ним полностью согласился.

Поэтому они приказали разбить для меня шатер. Один из тех, что предназначались для приезжих послов и высокопоставленных лиц, использовавших заставу в качестве перевалочного пункта. Само собой, он оказался просторнее, роскошнее и, вне всяких сомнений, намного более уединенным, чем тесные казармы, в которых ютились солдаты.

Я распорядился подготовить такой и для Лии и вошел в ее шатер, чтобы удостовериться, что все в порядке. На полу лежал толстый цветочный ковер, а ее кровать была устлана мягкими одеялами, мехами и множеством подушек. Круглая печь стояла полная дров и только и дожидалась того, когда ее разожгут; под куполом болтался масляный светильник.

И цветы. Невысокая ваза была доверху полна каких-то ярких пурпурных цветов. Должно быть, полковник отрядил целый взвод, чтобы прочесать купеческие повозки в их поисках. На покрытом кружевами столике возвышался разноцветный кувшин с водой, а рядом с ним стояла шкатулка с лепешками. Закинув одну в рот, я закрыл крышку. Ни одну деталь не обошли вниманием. И ее палатка была обустроена гораздо лучше моей. Наверняка полковник знал, что я проверю это.

На полу рядом с кроватью я заметил седельную сумку Лии – я распорядился принести ее сюда, как только приготовления будут закончены, – она тоже была испачкана кровью. Быть может, именно поэтому конюх и оставил ее на полу. Намереваясь отдать ее почистить, я высыпал содержимое на прикроватный столик. Мне хотелось стереть все напоминания о днях, которые мы оставили позади.

Я присел на кровать и пролистал одну из книг. Это была та самая, о которой она рассказывала, – «Песнь Венды». И в ней упоминалось имя Джезелия. Я откинулся назад и погрузился в мягкий матрас, вглядываясь в слова, которые не имели для меня никакого смысла. Как Лия могла быть уверена в том, что они говорят? Она же не была книжницей. Я вспомнил выражение ее лица в Санктуме, когда она пыталась объяснить мне всю важность хранящихся в этой книге истин.

«Может быть, то, что я оказалась здесь, не случайность».

Когда она произнесла эти слова, у меня по шее пробежал холодок. Я ненавидел то, как Венда – будь то женщина из прошлого или королевство – играла на ее страхах, однако я помнил и толпы, которые она собирала, то, как они росли с каждым днем. Было в этом что-то неестественное, что-то неправильное, что-то, что не мог контролировать даже сам Комизар.

Я отложил книгу в сторону. Теперь все было позади. Санктум, Венда – все. Включая нелепое заявление Гриза, что она королева Венды. Скоро мы отправимся в столицу Дальбрека, и я проклинал тот факт, что мы не могли отбыть туда сразу же. Полковник сказал, что сейчас он не в состоянии выделить нам надлежащий эскорт, который удовлетворил бы пожелания Свена, однако через несколько дней он ожидает прибытия смены войск, и вот тогда мы сможем преспокойно уехать вместе с отбывающими в столицу. А пока он распорядился отправить в Фалворт быструю тройку вальспреев с вестью о моем благополучии и скором возвращении.

Он сказал, что так у него будет время проинформировать меня о текущих делах государства. «Подготовить» – такое предостережение я увидел в его глазах, даже если он и не произнес его вслух. Да, мое возвращение легким не будет. Я знал это уже давно. И все еще пытался осознать тот факт, что мои худшие опасения сбылись. Мои мать и отец скончались, так и не узнав о судьбе своего единственного сына. Чувство вины пронзало меня. По крайней мере, они знали, что я любил их. Они это знали…

Мы сошлись на том, чтобы приступить к делам завтра, когда я отдохну и буду готов обсуждать детали их смерти и всего, что произошло в королевстве с тех пор. Наверняка Совет будет в ярости, когда узнает, где я был и на какой риск пошел. Придется потрудиться, чтобы вернуть их доверие.

Но Лия была жива, и я с готовностью пошел бы на это снова, если бы пришлось. Свен и парни поняли меня. А когда мои министры познакомятся с Лией, то поймут и они.

Глава двадцать первая

Каден

Я шел за охранниками так, словно не знал, куда меня ведут, однако я помнил каждый дюйм заставы Марабелла – и особенно то место, где находились уборные и душевые. Когда мы проходили мимо ворот, ведущих в загоны, я обнаружил, что они пристроили еще одну сторожевую башню к дальней стене. Это была их единственная слепая зона. Маловероятно, что из-за крутого и скалистого подъема с бурной рекой внизу в аванпост мог проникнуть кто-то извне, но тем не менее она все еще оставалась местом, позволившим мне попасть сюда.

Лия как-то спросила меня, скольких людей я убил. Их было слишком много, чтобы помнить всех, но все же я их помнил.

Здесь.

Я бросил взгляд на отхожее место в закутке. Отличное место, чтобы умереть.

– Подожди тут, – велел мне Тавиш.

Я послушно остановился, в то время как солдаты скрылись в бараке.

Уверен, если бы они узнали, что я перерезал горло одному из их командиров, то не стали бы предлагать мне душ и свежую одежду. Это случилось два года назад. Я не помнил, в чем именно заключались его грехи, лишь то, что под его командованием погибло немало венданцев, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы Комизар послал за ним меня.

«За Эбена», – сказал я ему, прежде чем чиркнуть лезвием, хоть и не знал, был он причастен к убийству его родителей или нет. И теперь я жалел, что не поинтересовался. Мне хотелось знать все.

«Это было целую жизнь назад, Каден. Тогда мы оба были другими людьми».

– Что-то не так? – спросил Тавиш.

Солдаты уже вернулись с вещами и ждали, когда я пойду за ними.

– Нет, – ответил я. – Все в порядке.

И мы возобновили свой путь к душевым. Я буду благодарен, если вода окажется теплой. Конечно, вряд ли она будет похожа на горячие источники кочевников, которые практически выпаривали из кожи грязь, однако для больных мышц она была намного желаннее, чем ледяная вода из Санктума. Приятно было смыть с себя кровь людей, которые когда-то были моими товарищами, с которыми всего несколько месяцев назад я ехал бок о бок, – а сегодня собственноручно помог их убить.

– Похоже, с Гризом все будет в порядке.

Я подержал голову под водой, делая вид, что не слышу слов Тавиша. Он что, напрашивался на похвалу? Только потому, что он зашил Гриза в пустыне?

Я повернулся, чтобы ответить ему – что-нибудь прохладным тоном; Тавиш изучал меня, тщательно моя руки. Рейфа и его друзей-обманщиков я недолюбливал, это правда, но Тавиш действительно спас жизнь Гризу, и за это его все же стоило поблагодарить. Гриз все еще был моим товарищем – быть может, единственным оставшимся.

– Ты умеешь обращаться с иглой, – скупо заметил я.

– Только когда это необходимо, – ответил он, закручивая воду. – Больше за это никто не берется.

Он вытерся полотенцем и принялся одеваться.

– Забавно, но Рейф ни за что не воткнет крошечный осколок стали кому-нибудь в щеку, зато легко может положить троих одним взмахом меча, даже не вспотев. Но ты ведь уже знаешь об этом, верно?

Не слишком деликатное предупреждение. Я вспомнил, как он наблюдал за нашим с Рейфом обменом мнениями во врачебной части. Он явно не оценил отсутствие у меня почтения к царственной особе.

– Он не мой король. И я не стану преклонять перед ним колено, как все вы.

– Но он неплохой парень, если дать ему шанс.

– Я ожидал, что ты скажешь что-то подобное, но я здесь не для того, чтобы давать кому-либо шансы или становиться чьим-то другом. Я здесь ради Лии.

– Тогда ты здесь не по той причине, Убийца.

Он затянул пояс и поправил ножны на них. Глаза его стали горячими черными лужами.

– И еще один совет: будь осторожен, когда захочешь воспользоваться отхожим местом. Особенно поздно ночью. Я слышал, они могут быть опасны. Удивительно, не правда ли?

А потом он повернулся и ушел, приказав солдатам подождать, пока я не закончу, снаружи.

Что ж, он изучил меня гораздо лучше, чем я полагал. Всего один простой взгляд на нужник, но он заметил его и собрал картину воедино. Он будет присматривать за мной, это вне всяких сомнений, или же позаботится о том, чтобы это сделал кто-то другой. Быть может, он уже рассказал Рейфу о своих подозрениях.

Запомнил ли кто-нибудь из них, что сегодня я сражался на их стороне?

Я продолжил обливаться водой, совсем не торопясь вернуться к ожидающим меня охранникам. Я гадал, когда увижу Лию снова и увижу ли вообще. Рейф явно не хотел, чтобы это было легко, особенно теперь, когда он…

Я снова погрузил голову под воду. Я еще даже не успел свыкнуться с мыслью, что он принц, а теперь он стал полноправным королем. Я выплюнул воду и вытер грудь. Неужто Лия действительно думала, что он всю дорогу будет таскаться за ней?

Я перекрыл поток воды.

Он не поедет в Морриган.

Однако ее это не остановит.

И тут, при этой мысли, во мне разлилось что-то теплое.

Я снова ощутил надежду.

Он знал ее не так хорошо, как я.

Он вообще многого не знал.

Существовала даже вероятность, что Лия использовала его так же, как и меня.

Эта мысль перетекла в следующую: она тоже многого не знала о нем, и, возможно, пришло самое время это исправить.

Глава двадцать вторая

Темнота наступила рано, и до меня донесся далекий гул. Неужели это была песня? Быть может, вечера здесь тоже сопровождались воспоминаниями о девушке по имени Морриган? Это представлялось маловероятным, и все же мы ведь имели одни и те же истоки. Насколько сильно они разошлись в веках? Ночь манила меня, и я уже было хотела поддаться ей, но тут впереди нас наконец замаячили сияющие золотым светом окна офицерской столовой.

Я поднялась вслед за мадам Рэтбоун по ступенькам большого деревянного строения с широкой верандой по всему его периметру.

– Подождите, – спохватилась я, поймав ее за руку. – Мне нужна минутка.

Она нахмурила брови.

– Тебе некого бояться.

– Знаю, – ответила я, чуть задыхаясь. – Я скоро подойду. Прошу вас.

И она ушла, а я повернулась к перилам.

С чужими ожиданиями я всегда справлялась без должного терпения, срываясь на всех, кто так или иначе давил на меня, но теперь мне предстояло столкнуться с требованиями иного рода, которые, признаться, я не вполне понимала. Они были сложны, и я не знала, как поступить правильно. «Ваша будущая королева». Когда я войду в дверь столовой, они увидят именно ее. Я сказала Кадену, что как-нибудь справлюсь, но в глубине души знала, что у меня ничего не выйдет. Это было просто невозможно. Кто-то всегда оказывался в проигрыше. И я не хотела, чтобы этими кем-то оказались мы с Рейфом.

Я устремила взгляд на западное небо и его созвездия: Бриллианты Астер, Божья Чаша, Хвост Дракона. Те же звезды, что и над Морриганом. Я поцеловала пальцы и подняла их к небу, к дому, к тем, кого я оставила позади, – и ко всем, кого я когда-либо любила, включая мертвых.

– Enade meunter ijotande, – прошептала я, а затем повернулась и толкнула дверь в столовую.

Первым, кого я увидела, был Рейф, и я втайне возблагодарила богов за это, потому что мое сердце сразу же стало невесомым, воспарив куда-то свободно и высоко. Увидев меня, он поднялся, и, разглядев выражение его глаз, я поблагодарила также и мадам Рэтбоун с Аделиной и Вилой за их старания. Они хорошо потрудились. Взгляд Рейфа заставил мое сердце успокоиться, и теперь оно было теплым и объемным в груди.

Я смотрела туда, где он стоял в конце длинного обеденного стола, не замечая офицеров, их жен и остальных, словно завороженная. Впервые я видела на нем наряд его королевства – темно-синий офицерский китель поверх просторной черной рубашки и темной кожаной перевязи с гербом Дальбрека, опоясывающей его грудь, – и это странно нервировало, словно в очередной раз подтверждая, кем он являлся на самом деле. Его волосы были уже подстрижены, а лицо – гладко выбрито.

Я почувствовала, как головы присутствующих поворачиваются ко мне, но не могла отвести глаз от Рейфа. Ноги понесли меня в его сторону. Вот и все. Я ничего не понимала в официальных протоколах Дальбрека. Конечно, Королевский книжник пытался обучить меня самым элементарным правилам, но его занятия я чаще пропускала. Рейф протянул мне руку, и когда я приняла ее, то была немало потрясена тем, что он притянул меня к себе на глазах у всех и поцеловал. Долгим, скандальным поцелуем. Я ощутила, как к моим щекам прилила краска. Если это и являлось их обычаем, то мне он понравился.

А когда я повернулась лицом к остальным гостям, то стало ясно, что подобные приветствия здесь не соответствуют общепринятым нормам. Щеки некоторых дам тоже покраснели, а Свен прикрывал рот рукой, словно пытаясь скрыть свой хмурый вид.

– Мои комплименты и благодарность, мадам Рэтбоун, – произнес Рейф, – за то, что вы так хорошо позаботились о принцессе.

Он расстегнул меховую накидку на моих плечах и передал ее слуге. Потом я села в кресло рядом с ним и только после рассмотрела всех присутствующих. Свен, Тавиш и Оррин тоже облачились в темно-синие цвета Дальбрека; их внешность разительно преобразилась с помощью бритвы, мыла и чистой выглаженной одежды, и теперь они действительно выглядели офицерами могущественной армии, историю которой Свен рассказывал мне с такой гордостью. Свен, как и полковник Бодин, сидевший в противоположном конце стола, тоже прицепил на плечо золотой шнур. По сути, наряд Рейфа ничем не отличался от их, но, скорее всего, на заставе просто не нашлось атрибутов королевского гардероба.

Полковник Бодин поспешно бросился представлять гостей. Приветствия были сердечными, но сдержанными, а затем слуги подали первое из множества блюд, сервированных на крохотных тарелочках из белого фарфора: теплые шарики козьего сыра, обваленные в зелени; рулетики из рубленого мяса, завернутые в тонкие полоски копченой свинины; поджаренные плоские хлебцы, сложенные в съедобные мисочки и наполненные теплой фасолью со специями. Каждое угощение подавалось на свежей тарелке, а мы еще даже не перешли к основному блюду. «Вот увидишь».

Да, я видела, хоть и не была уверена, что полковник Бодин накрыл стол нынче вечером только для того, чтобы почтить товарищей, – нет, он хотел отметить возвращение короля, которого все считали потерянным. Отсутствие Джеба за столом объяснялось предписанием врача, а на отсутствие среди нас Гриза и Кадена, казалось, никто и не обратил внимания. Впрочем, я была твердо убеждена, что им обоим было бы крайне неуютно за этим столом. Временами мне казалось, что я нахожусь в сонном тумане. Только сегодня утром мы сидели на спинах лошадей и боролись за свою жизнь, а теперь я плыла сквозь море фарфора, серебра, сияющих канделябров и тысячи звенящих бокалов. Все в этот момент казалось мне ярче, громче, чем на самом деле.

Это был настоящий праздник, и от меня не укрылось, что присутствующие старались поддерживать исключительно приятные беседы. Полковник Бодин достал свою знаменитую живую воду и налил Свену бокальчик. Он поведал, что вообще-то на заставе готовится еще один праздник, в котором примут участие все. Каждый солдат на нем сможет поднять тост за своего нового короля и… – нерешительно добавил полковник Бодин – за свою будущую королеву.

– Праздники в Марабелле не имеют себе равных, – с волнением прощебетала Вила.

– Они поднимают всем настроение, – пояснил Бодин.

– А еще обычно устраивают танцы, – сказала мадам Рэтбоун.

И я заверила их, что с удовольствием приму участие.

В перерывах между подачей блюд произносились тосты, а когда вино и прочие спиртные напитки потекли рекой, об осторожности было позабыто, и уже все больше разговоров крутилось вокруг меня.

– Мадам Рэтбоун сказала, что вы накрываете прекрасные ужины, – обратилась я к полковнику Бодину, – и, должна признать, я весьма впечатлена.

– Застава Марабелла славится своей исключительной кухней, – с гордостью отозвалась Фиона, жена лейтенанта Бельмонте.

– Чем лучше кормят солдат, тем эффективнее они несут службу, – наставительно объяснил полковник Бодин. Так, будто еда была вовсе не излишеством, а боевой стратегией.

Перед моими глазами сразу же промелькнули уверенная ухмылка Комизара и высокие хранилища пищи из полированной стали в его полевом городке. Великие армии должны быть сытыми.

Я опустила взгляд в стоящую передо мной тарелку. В данный момент на ней красовались апельсиновый соус и косточка от фазаньей ножки. Перед трапезой не было ни жертвенного подноса с костями, ни выражения благодарности за пищу. Их отсутствие вызвало во мне странную пустоту, которая так и требовала того, чтобы ее наполнили. Что случилось с моей собственной связкой костей, я не знала. Скорее всего, ее выбросили вместе с моей окровавленной и разорванной одеждой, словно что-то нечистое и варварское. Я незаметно вынула косточку из тарелки и спрятала в салфетку, прежде чем слуга успел ее забрать.

– Даже не могу представить, что вы пережили от рук этих дикарей, – произнесла мадам Хейг.

– Если вы имеете в виду венданцев, то да, некоторые из них действительно были жестокими, но многие отличались исключительной добротой.

В ответ женщина подняла брови, словно бы сильно сомневаясь в моих словах.

Капитан Хейг опрокинул в себя еще бокал вина.

– Но вы, должно быть, весьма сожалеете о своем решении сбежать со свадьбы. Все это…

– Нет, капитан. Я нисколько не жалею о своем решении.

За столом воцарилось гробовое молчание.

– Если бы меня отправили в Дальбрек ранее, то я бы никогда не получила ценных сведений, которыми располагаю сейчас.

Лейтенант Дюпре наклонился вперед.

– Конечно, существуют более легкие способы усвоения уроков молодости…

– Это не уроки, лейтенант. А холодные, жесткие факты. Венда сформировала огромную армию и разработала такое оружие, которое способно уничтожить и Дальбрек, и Морриган.

Гости обменялись сомневающимися взглядами. Несколько пар глаз едва удержались от того, чтобы не закатиться. «Бедная девочка бредит».

Рейф опустил ладонь на мою руку.

– Мы можем поговорить об этом позднее, Лия. Завтра, с полковником и остальными офицерами.

И он поспешно предложил нам удалиться, попросив присутствующих извинить нас.

Проходя мимо Свена и Бодина, я бросила взгляд на почти пустую бутылку из-под живой воды. Подняла склянку, понюхала ее.

– Полковник Бодин, вы не возражаете, если я заберу остатки с собой?

Его глаза округлились.

– Боюсь, это очень крепкое пойло, ваше высочество.

– Да, я знаю.

Он вопросительно взглянул на Рейфа, и тот кивнул. К этому моменту я уже начала уставать, что, прежде чем ответить мне, все просят одобрения Рейфа.

– Это не для меня, – пояснила я, а затем бросила обвиняющий взгляд на Свена. – Мы ведь обещали кружку и Гризу, да?

Бодин по-прежнему сохранял любезность, однако некоторые из гостей настоятельно прочистили горло и уставились на полковника, ожидая его отказа делиться живой водой с варваром. И я прекрасно понимала их неодобрение. Только сегодня они узнали о гибели целого взвода от рук врага. Однако все же нельзя было игнорировать тот факт, что Каден и Гриз сами были ранены, спасая наши жизни.

Рейф забрал бутылку из моих рук и передал ее часовому, стоявшему у двери.

– Проследи, чтобы здоровяк в медицинской части получил это.

А потом, словно спрашивая, решена ли эта проблема, Рейф оглянулся на меня и поднял брови. Я удовлетворенно кивнула.

* * *

– Это твои покои, – произнес Рейф, отодвигая в сторону полог, за которым скрывался вход в шатер.

Даже в тусклом свете подвесного светильника перед моим взором развернулось буйство красок: пышный ковер цвета индиго, весь усыпанный цветами, на полу; синее бархатное одеяло, белые атласные подушки и меховые покрывала, громоздящиеся на кровати с балдахином, украшенным вырезанными в форме львиных голов фигурками; изящные голубые портьеры, подхваченные золотой тесьмой и только и ждущие того, когда их задернут. Рядом стояла приземистая пузатая печка с замысловатой решеткой, а приставной столик украшали свежие васильки. Также я разглядела в углу небольшой обеденный столик и два стула. Да эти покои были куда роскошнее, чем мои собственные дома.

– А где будешь жить ты? – спросила я.

– Вон там.

В дюжине ярдов от нас была воздвигнута точно такая же палатка, и небольшое расстояние между нашими пристанищами внезапно показалось мне невероятно далеким. С тех пор как мы покинули Санктум, мы ни разу не спали порознь. Я привыкла чувствовать его руку на своей талии, ощущать тепло его дыхания на своей шее и теперь даже представить не могла, что сегодня он будет спать не со мной, особенно после того, как у нас наконец-то появилась возможность уединиться.

Я откинула локон с его лица. Его веки были тяжелы.

– Ты так и не отдохнул, да?

– Пока нет. Позже…

– Рейф, – произнесла я, останавливая его. – Некоторые вещи нельзя откладывать на потом. Мы ведь так и не поговорили о твоих родителях. Скажи мне, как ты?

Он опустил полог, заслоняя свет лампы, и мы снова оказались в темноте.

– Я в порядке, – сказал он.

Я обхватила его лицо и притянула ближе, наши лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и казалось, что слезы захлестнули нас обоих.

– Прости меня, Рейф, – прошептала я.

Его челюсть напряглась под моим прикосновением.

– Я был там, где мне нужно было быть. С тобой. Мои родители все бы поняли. – Каждое его слово пульсировало в пространстве между нами. – Если бы я остался с ними, то ничего бы не изменилось.

– Но тогда ты мог бы попрощаться.

Его руки крепко обхватили меня, прижимая к себе; казалось, в них было заключено все горе, которое он когда-либо мог себе позволить. А я могла лишь думать о том, насколько жестоко было его новое положение; все вокруг него неизменно ожидали чего-то.

Наконец его объятия ослабли, и он взглянул на меня. Усталые складки в уголках его глаз обострились, а в улыбке засквозила вымученность.

– Останься со мной? – попросила я.

Его губы встретились с моими, и между поцелуями он прошептал:

– Вы пытаетесь соблазнить меня, ваше высочество?

– Безусловно, – подтвердила я и неторопливо провела кончиком языка по его нижней губе. Так, словно это было мое последнее блюдо на этот вечер.

Он слегка отстранился и вздохнул.

– Мы находимся в центре заставы, за которой наблюдают сотни глаз. И возможно, прямо сейчас – из окон столовой.

– Кажется, ты не слишком беспокоился о том, что подумают другие, когда целовал меня там.

– Я был поглощен моментом. Кроме того, поцеловать тебя и остаться на ночь в твоей палатке – две совершенно разные вещи.

– Боишься запятнать мою репутацию?

Уголок его рта дернулся в злой усмешке.

– Скорее, опасаюсь, что ты запятнаешь мою.

Я игриво ткнула его кулаком в ребра, но тут же ощутила, как улыбка исчезает с моего лица. Я прекрасно понимала, что такое протокол, особенно в королевских семьях. Ей-богу, я подчинялась ему всю свою жизнь. И также понимала, что сейчас, когда все взгляды были прикованы к нему, Рейф находился в особенно деликатном положении. Но мы оба едва не погибли. И я устала ждать.

– Я хочу побыть с тобой, Рейф. Сейчас. Такое ощущение, что ожидание – это единственное, что мы когда-либо делали. Мне все равно, что подумают другие. Что, если завтрашний день вообще не наступит? Что, если «сейчас» – это все, что у нас есть?

Он поднял руку и нежно прижал палец к моим губам.

– Ш-ш-ш. Никогда не говори так. У нас впереди целая жизнь, сто завтрашних дней, больше. Я тебе обещаю. Все было ради этого. Каждый мой вздох, каждый мой шаг – все ради нашего совместного будущего. Я ничего не хочу так сильно, как исчезнуть в этом шатре вместе с тобой, но мне не все равно, что они подумают. Они только-только познакомились с тобой, а я уже пренебрег всеми правилами, которые подобает соблюдать принцу.

Я вздохнула.

– Теперь ты уже король.

– Но я могу зайти и растопить для тебя печь. Это не займет у меня много времени.

Я возразила, что могу растопить ее и сама, однако он все равно отодвинул полог и провел меня внутрь. Больше я не протестовала. Он проверил вытяжку в высокой цилиндрической трубе, протянутой через самую вершину палатки, а затем подпалил хворост. Откинулся на спинку кровати, внимательно наблюдая за тем, как занимается огонь. Я же прошлась по шатру, ведя пальцами по занавесям балдахина и любуясь их непривычной роскошью.

– В этом не было никакой необходимости, Рейф, – заметила я через плечо.

Я услышала, как он пошевелил поленья.

– А где еще ты собиралась спать? В солдатских казармах?

– По сравнению с теми местами, где я спала, все что угодно показалось бы мне изобилием.

Я заметила свои вещи на столике – аккуратно сложенные в стопку, однако седельная сумка лежала здесь же. Извлекла свою расческу и принялась вытаскивать шпильки из волос, распутывая великолепную работу Аделины.

– Я могла бы переночевать и в гостиной мадам Рэтбоун. Хотя ее муж наверняка бы…

И тут я услышала странный глухой стук, и обернулась. Выскользнувшая из рук Рейфа кочерга теперь лежала на полу.

Похоже, мое желание все-таки могло сбыться.

– Рейф?

Но он не отвечал. Он просто лежал на моей кровати, все еще свесив ноги на пол и безвольно опустив руки. Я осторожно приблизилась и прошептала его имя снова. Рейф не откликнулся и теперь. Что ж, даже самый упрямый король может бодрствовать до поры до времени. Я стянула с него сапоги, и только тогда он едва заметно пошевелился. Затем последовала перевязь. Бороться с мертвым грузом его тела я не могла, а потому решила оставить китель и лишь подтащила его ноги на кровать. Он пробормотал несколько бессвязных слов о том, что сейчас уйдет, но больше не произнес ни звука. Затем я сняла с себя доспех и украшения. С трудом расстегнула кожаный корсет. Погасила лампу. И свернулась калачиком на кровати подле него, натянув меха на нас обоих. В отблесках печки его лицо казалось безмятежным.

– Спокойной ночи, милый фермер, – прошептала я.

Запоминая каждый дюйм его кожи под своими прикосновениями, я целовала его щеки, подбородок, губы… «Сто завтрашних дней». Я опустила голову на подушку рядом с его и обвила рукой его талию, обнимая Рейфа и все еще боясь, что он может ускользнуть от меня. И что наше завтра может никогда не наступить.

Глава двадцать третья

Посреди ночи я почувствовала, как он выскользнул из-под моей руки, но решила, что он просто перевернулся во сне, а когда проснулась рано утром, его уже не было рядом. Только служанка с настороженными глазами и подносом, полным пирожных с сухофруктами и кремом. Она опустила его на стол и сделала реверанс.

– Меня зовут Тильда. Его величество велел передать вам, что у него встреча и он заглянет к вам позже. А пока я готова помочь вам во всем, что потребуется.

Я опустила взгляд на измятое платье, в котором уснула.

– Мадам Рэтбоун скоро пришлет еще одежды, – сообщила Тильда. – Она также хотела узнать, не желаете ли вы, чтобы ваши предыдущие вещи были вычищены, или же… их надлежит сжечь?

Конечно, они предпочли бы сжечь все. И пусть мой наряд не подлежал восстановлению, однако с моими башмаками и особенно с перевязью Вальтера я не была готова расстаться. А потом, когда я подумала об этом, мне захотелось сохранить и остатки платья от многих рук и разных родов. Я сказала, что почищу все сама, если их мне принесут.

– Я сейчас же распоряжусь, госпожа.

Она сделала реверанс и выскочила из палатки.

Потом я расчесала волосы, натянула изящные туфельки, которые одолжила мне Вила, и отправилась на поиски кабинета полковника Бодина.

Толстые стены заставы ярко блестели в лучах утреннего солнца. Все в гарнизоне выглядело чинно, нарядно и просто устрашало своим порядком. От него исходила уверенность королевства, прочного до самого своего фундамента. Даже земля между зданиями была аккуратно присыпана гравием оранжевого цвета. Он мягко хрустел под моими ногами, пока я шла к длинному строению, напоминающему вчерашнюю столовую, но с маленькими высокими окнами. Скорее всего, рассудила я, обитатели этого дома не хотели, чтобы кто-либо видел, кто встречается внутри него.

Когда я открыла дверь, офицеры удивленно переглянулись между собой, но ни Рейфа, ни Свена, ни полковника Бодина там не оказалось.

– Ваше высочество, – произнес лейтенант Бельмонте, поднимаясь на ноги. – Можем ли мы чем-то помочь вам?

– Мне сказали, что мы встречаемся сегодня. Так что я пришла, чтобы продолжить наш вчерашний разговор. О венданской армии. Вы должны быть в курсе…

Капитан Хейг с громким стуком уронил на стол толстую стопку бумаг.

– Король уже сообщил нам о событиях в Венде, – сказал он, а затем, окинув взглядом мое измятое платье, добавил: – Пока вы спали.

Я разгладила юбку.

– Я уважаю то, что король, возможно, уже сообщил вам, но он не видел того, что видела я, когда…

– Вы подготовленный солдат, ваше высочество?

Он оборвал меня так резко, что с тем же успехом мог просто отвесить мне пощечину. Жало обиды с шипением рассекло воздух между нами. Так вот как все должно было быть? Я подалась вперед, уперев обе ладони в стол, и встретила его взгляд.

– Да, капитан, хотя, возможно, я обучена несколько иной разведке, нежели вы.

– О, разумеется, – произнес он, откидываясь в кресле, и в его тоне прорезалось презрение. – Это верно. Армия Морригана действует несколько иначе. По-видимому, это как-то связано с вашим «даром». – Он ухмыльнулся офицеру, сидящему рядом с ним. – Ну, вперед. Почему бы вам не рассказать нам о том, что вы видели?

Вот же задница. Судя по всему, заявление Рейфа о том, что я его будущая королева, не имело для капитана какого-то значения – по крайней мере, пока короля не было рядом, – однако я не могла позволить ни гордости, ни презрению помешать мне поделиться с ними тем, что они должны были знать. И я рассказала все, что было мне известно о военном городке Комизара.

– Сто тысяч вооруженных солдат – просто ошеломляющее заявление, – заметил капитан, когда я закончила. – Особенно для такого отсталого народа, как варвары.

– Они не такие уж и отсталые, – парировала я. – И люди, с которыми я сюда прибыла, Каден и Гриз, они могут подтвердить мои слова.

Внезапно капитан Хейг поднялся со своего кресла, его лицо приобрело новый оттенок.

– Позвольте напомнить вам, ваше высочество, что мы только что потеряли двадцать восемь человек из-за варваров. И единственный способ получить информацию от таких дикарей, как они, – это конец узловатой плети.

Я подалась вперед еще больше.

– И совершенно очевидно, что вы предпочли бы получить ее тем же способом и от меня.

Капитан Эйзия положил ладонь на руку Хейга и что-то прошептал ему на ухо.

Хейг сел.

– Поймите, пожалуйста, ваше высочество, – обратился Эйзия уже ко мне, – потеря взвода стала очень тяжелым ударом для всех нас, особенно для капитана Хейга. В этом подразделении служил один из его двоюродных братьев.

Мои руки соскользнули со стола, и я выпрямилась, делая успокаивающий вдох. Я понимала, что такое горе.

– Примите мои соболезнования, капитан. Я сожалею о вашей потере. Но, пожалуйста, не стоит заблуждаться. Я в долгу перед теми, кого вы оклеветали, и если они не будут приглашены к вашему столу, то не ждите, что я тоже там окажусь.

Его густые брови опустились к самым глазам.

– Я передам ваши пожелания полковнику Бодину.

Я уже было собралась уходить, но тут дверь в глубине комнаты отворилась, и из нее вышли полковник Бодин, Свен, Рейф и Тавиш. Увидев меня, они замерли, а глаза Рейфа на мгновение полыхнули яростью, словно я его оскорбила.

– Я как раз уходила, – заявила я. – Похоже, вы все уже уладили.

Я вышла за дверь и как раз спускалась по лестнице, когда Рейф вышел на веранду и окликнул меня.

– Лия, в чем дело?

– Я думала, что мы вместе встретимся с офицерами.

Он покачал головой, выражение его лица стало извиняющимся.

– Ты спала, а я не хотел тебя будить. Но я рассказал им все, что ты мне сказала.

– И о хранилищах?

– Да.

– Брезалотах?

– Да.

– Размере войска?

– Да, я все им рассказал.

Все. Некоторые вещи даже я утаила бы.

– А о предателях при дворе Морригана ты сказал?

Он кивнул.

– Я должен был, Лия.

Конечно, должен был. Я могла только представлять, как это понизило их уважение ко мне и Морригану еще больше. Я происходила из двора, кишащего змеями.

Я вздохнула.

– Похоже, они не поверили ни единому моему слову об армии Венды.

Он вытянул руку и взял меня за плечо.

– Если они и выглядят скептиками, то только потому, что никогда раньше не сталкивались с варварскими патрулями, насчитывающими больше дюжины человек. Но я рассказал им и о том, что видел сам, – о вооруженной и организованной дружине численностью не менее пятисот человек, которая сопровождала тебя в Венду. Поверь, мы рассматриваем все меры, которые необходимо предпринять, особенно сейчас, когда погиб целый…

Я издала тихий стон.

– Боюсь, я начала не с того с твоими офицерами, и капитан Хейг уже испытывает ко мне сильную неприязнь. Я понятия не имела, что один из погибших был его кузеном. У нас с ним случилась небольшая стычка.

– Плохие новости или нет, но капитан Хейг – это та пилюля, которую лучше запивать крепким элем. По крайней мере, так выражается Свен. Я знаю этого человека лишь мельком.

– Свен прав. Он ясно дал мне понять, что не уважает армию Морригана, да и мой дар тоже презирает. Я была для него столь же желанной гостьей, как и ободранная коленка. Вот скажи мне, во имя богов, зачем я вообще понадобилась Дальбреку, если он не уважает Первых дочерей и дар?

На мгновение Рейф показался ошеломленным, его плечи дернулись, как будто мой вопрос немало обеспокоил его. Однако он быстро пришел в себя.

– Капитан оскорбил тебя. Я с ним поговорю.

– Нет, – сразу же возразила я, покачав головой. – Не надо. Пожалуйста. Меньше всего мне хочется выглядеть обиженным ребенком, который побежал ябедничать королю. Мы сами уладим наши отношения.

Рейф кивнул, поднеся мою руку к губам, и поцеловал ее.

– Я постараюсь завершить эти собрания как можно скорее.

– Могу я чем-нибудь помочь?

В его глазах застыла усталость. Он рассказал мне, что во время его отлучки произошло намного больше событий, чем смерть его родителей. В отсутствие твердой руки Военный Совет и кабинет министров начали враждовать. Эго отдельных личностей раздувалось, генералы ставили под сомнение субординацию, а страх перед болезнью, погубившей королеву, сказывался на торговле – и все это на фоне того, что смерть короля держалась в секрете от остального мира. Рейфа ждали баталии на всех фронтах, как только он вернется во дворец.

– Когда это произойдет, Рейф? – Я ненавидела настаивать на своем, особенно теперь, но у меня не было выбора. – Ты ведь знаешь, что Морриган все еще нужно предупредить. Что мне нужно…

– Я знаю, Лия. Знаю. Пожалуйста, дай мне несколько дней, чтобы разобраться со всем этим. А потом мы сможем поговорить о…

Из-за двери высунулась голова Свена.

– Ваше величество, – позвал он, закатывая глаза в сторону комнаты за его спиной, – ваши подчиненные становятся несколько нетерпеливыми.

Рейф оглянулся на меня, задерживаясь еще на мгновение, – так, словно не хотел уходить. Я видела тени, залегшие под его глазами. Ему удалось выкроить всего несколько часов сна, несмотря на то что ему требовалась по меньшей мере неделя отдыха, и ему была предоставлена лишь минута скорби, в то время как он нуждался в гораздо большем сроке, чтобы оплакать родителей. Все, чего он просил у меня, – это несколько дней, чтобы освоиться в новой для него роли короля, однако для Морригана несколько дней казались роскошью, которую он не мог себе позволить.

Я кивнула, и он повернулся, исчезая за дверью вместе со Свеном, прежде чем я успела попрощаться.

* * *

Я застегнула последнюю пряжку лифа и поправила пояс. Я была благодарна за то, что Вила и Аделина принесли мне гораздо более практичную одежду – кожаную юбку, безрукавку и рубашку, – однако она оказалась не менее роскошной, чем мое вчерашнее платье. Тисненая коричневая кожа была настолько эластичной, что мне чудилось, будто она может растаять между моими пальцами.

На моих только что вычищенных ботинках вместо старых порванных и уже несколько раз связанных между собой шнурков появились новые, а перевязь Вальтера надежно облегала мою грудь, сверкая, как и в тот день, когда Грета только подарила ее мужу.

– Семейная реликвия? – уточнила у меня Вила.

Обе они неуверенно смотрели на меня, словно сумев прочитать что-то болезненное в моем лице, когда я надевала перевязь. Они были так же добры ко мне, как и капитан Хейг груб. Я улыбнулась и кивнула, стараясь стереть с лица печаль, которую они заметили.

– Ну, я готова.

Мне предложили провести экскурсию по большой овальной крепости, внутри которой и раскинулся аванпост. Наши с Рейфом палатки были разбиты сразу за офицерским корпусом и столовой, и по пути Вила и Аделина то и дело указывали мне на ряды солдатских казарм, солдатскую столовую, медицинскую часть, притаившуюся между ними кухню… Мы спустились к широким воротам, ведущим на самый нижний уровень заставы. После осмотра всех сараев, загонов и поварского огорода мне показали также и двор, где в клетках содержались вальспреи, поразительные птицы с белоснежным оперением, бритвенно-острыми когтями и устрашающим взглядом. Над светящимися красными глазами каждого, словно нахмуренные брови, виднелась черная полоска перьев. По словам Вилы, размах их крыльев достигает пяти футов[1].

– Они способны пролететь тысячи миль без единой остановки. Так мы передаем сообщения между аванпостами и столицей.

Я спросила, возможно ли отправить их куда-нибудь еще, но нет, их обучали летать только по определенным направлениям. Головы птиц угрожающе повернулись за нами, наблюдая, когда мы двинулись к выходу.

За дальней стеной крепости простиралась река, она огибала всю заставу полукругом. Мы вернулись на верхний уровень; тут мне показали прачечную, и она оказалась просто огромной. Что, впрочем, учитывая их любовь к одежде, было неудивительно. В конце концов мы снова оказались возле служебных помещений полковника Бодина. Я взглянула на маленькие высокие оконца и задумалась про себя, какие же «меры» они там обсуждали.

– А мы можем сходить туда? – полюбопытствовала я, указывая на ворота главной сторожевой башни.

Рейф сказал, что кочевники часто разбивают свои лагери у стен заставы. Повозок племени Дихары я не заметила, когда мы подъезжали к Марабелле вчера, но, по правде говоря, я вообще мало что видела, кроме людей, высыпавших нам навстречу. И теперь я задавалась вопросом, не могла ли она вместе с остальными находиться где-нибудь здесь, в этом импровизированном городе.

– Конечно, – оживленно отозвалась Аделина.

Небольшая дверца в массивных воротах сторожевой башни оказалась открытой, и, как и приказал Рейф, количество стражей возле нее возросло до четырех. Каждый из них держал наготове тщательно отполированную алебарду. Солдат они пропускали беспрепятственно, а вот купцам позволяли только оставлять послания, после чего отправляли их восвояси.

Когда мы приблизились, алебарды со звоном скрестились, словно хорошо отлаженный механизм, преграждая нам путь.

– Джеймс! – воскликнула Аделина. – Что такое? Пропусти нас! Мы хотим…

– Ты и Ви можете пройти, – ответил он, – но ее высочеству без эскорта туда нельзя. Приказ короля.

Я нахмурилась. Рейф все еще боялся, что снаружи могли шнырять рахтаны.

– А эти дамы не считаются моим эскортом? – спросила я.

– Вооруженного эскорта, – уточнил он.

Я с преувеличенным недоумением посмотрела на кинжалы, висящие на боку каждой из нас.

Мы были вооружены.

Но Джеймс покачал головой. Судя по всему, наше оружие не соответствовало требованиям.

* * *

Ходить среди купеческих повозок в сопровождении шести настороженных стражников с острыми алебардами в руках было несколько неуютно, однако нам повезло, что Джеймсу удалось разыскать их, так как ни одному из четверых постовых нельзя было покидать свое дежурство.

Небольшой городок на колесах напомнил мне чем-то джехендру. Здесь было что угодно на любой вкус: жареная еда, разноцветные ткани, кожаные аксессуары, палатки, где играли в азартные игры и предлагали экзотические сорта пива, и даже бюро отправки писем для солдат, которые желали отправить домой весточку, оформленную с особым шиком. Иные торговцы находились здесь только для того, чтобы продать заставе все необходимые припасы и отправиться в путь дальше.

Я все еще размышляла, нарушала ли Марабелла договор между нашими королевствами, согласно которому на Кам-Ланто не дозволялось возводить сооружения. Почему семья Эбена сгорела, незащищенная, а здесь, в этой же самой глуши, стояла крепость, в которой жили сотни людей?

Когда я спросила об этом Аделину, один из моих провожатых ответил вместо нее:

– Здесь нет постоянных жителей. Мы регулярно сменяем друг друга.

Это объяснение звучало словно лазейка, которой воспользовались высокопоставленные и влиятельные люди. Я вспомнила, как Реган рассказывал мне о лагерях, в которых останавливались и отдыхали их патрули, однако я всегда представляла себе их как временные перевалочные пункты с мутными лужами грязи, шаткими палатками и потрепанными солдатами, ютящимися на ветру в непогоду. Теперь же мне было любопытно, не пользовался ли и Морриган этими лазейками и не являлись ли и их лагеря немного более долговременными, чем это представлялось мне.

По пути я выспрашивала у купцов, где находятся лагеря кочевников, и нам неизменно говорили пройти «чуть дальше», однако ни один из них не оказался тем, который искала я.

– Мне нужен тот, который ведет Дихара, – в конце концов напрямик сказала я старику, выбивающему узоры на кожаном налобнике.

Он оторвался от своей работы и зубилом указал направление – дальше вдоль стены.

– Да, она здесь. В самом конце.

Мое сердце подпрыгнуло, но лишь на мгновение. Морщины старика сделались еще глубже, превратившись в безошибочно узнаваемую мрачную маску. Я побежала в указанном направлении, да так, что Вила, Аделина и солдаты с трудом поспевали за мной.

Когда мы добрались до стоянки, я поняла, почему он стал угрюм. Лагерь встал под развесистыми сосновыми ветвями, однако на них больше не развевались ленты. Не свисали разукрашенные колокольцы или колотая медь. Не было и дымящегося котелка посередине. Палаток не было. Только три обгоревших carvachi.

Кибитка Рины казалась уже скорее черной, нежели фиолетовой. Она сама сидела на бревне у кострового кольца с одной из молодых матерей, Тевио скреб грязь острой палкой неподалеку, а позади одной из повозок я заметила мужчину с ребенком на руках, ухаживающего за лошадьми. Здесь больше не царило веселья.

Я обернулась к конвоирам и попросила их подождать меня в стороне.

– Пожалуйста, – сказала я. – У них что-то произошло.

Они обшарили глазами округу и неохотно согласились сохранять дистанцию. Аделина и Вила сразу же встали перед ними, словно своеобразный заслон – черта, которую нельзя было переступать.

Я направилась к кочевникам. Сердце мое неистово колотилось в груди.

– Рина?

Ее лицо посветлело, она выскочила мне навстречу и прижала к своей полной груди так, словно никогда больше не хотела меня отпускать. Когда она разжала объятия и снова взглянула на меня, ее глаза заблестели.

– Chemi monsé Lia! Oue vifar!

– Да, я жива. Но что произошло? – спросила я, указывая на ее обугленную carvachi.

К этому времени к нам подоспели еще несколько человек, включая и Тевио, который принялся дергать меня за юбку. Рина поманила меня к костру, чтобы я присела.

Это были всадники. Венданцы. Такие, каких она еще никогда не видела. Дихара вышла к ним навстречу, однако они не захотели разговаривать. Они показали маленький нож и сказали, что помощь врагам Венды не должна оставаться безнаказанной. А потом убили половину лошадей, подожгли палатки с повозками и уехали. Рина и остальные спешно схватились за одеяла – что угодно, что помогло бы побороть пламя, – но шатры сгорели дотла почти мгновенно. Удалось спасти только три carvachi.

Как только она упомянула о ноже, на моем языке появился противный соленый привкус. Она говорила о ноже Натии. А к концу ее рассказа я уже стояла во весь рост, не в силах сдержать гнева. Один раз убить Комизара было явно недостаточно! Я жаждала убить его еще тысячу раз! И я обрушила сжатый кулак на деревянный бортик carvachi. Злость захлестывала меня с головой.

– Aida monsé, neu, neu, neu. Ты не должна причинять себе боль из-за случившегося, – произнесла Рина, оттаскивая меня от кибитки. Она взглянула на ссадины, проступившие на моих костяшках, и обернула мне кисть шарфом. – Мы оправимся. Дихара сказала, что наступили времена, которые никто из нас не мог предотвратить.

– Дихара? Где она? С ней все в порядке?

В глазах Рины сразу появились те же мрачные тени, что и в глазах старика.

Мои колени подкосились.

– Нет, – прошептала я, неверяще мотая головой.

– Она жива, – поспешила успокоить меня Рина, а затем добавила: – но, возможно, это ненадолго. Дихара очень стара, и, когда она гасила пламя, ее сердце не выдержало печали. Даже сейчас оно бьется слишком слабо. К ней приходил целитель с заставы, да благословят его боги, но и он ничего не смог сделать для нее.

– Где она?

* * *

Внутри carvachi было темно, ее убранство освещало лишь слабое голубое пламя, мерцавшее в миске со сладко пахнущим жиром, чтобы отогнать запах смерти. Я тоже принесла с собой ведро теплой воды с плавающими в ней пахучими листьями.

Дихара опиралась на подушки постели в самой глубине повозки – легкая, серая, словно зола, которую только и оставалось, что сдуть. Я ощущала, как смерть затаилась в углах этой комнаты, наблюдая. Выжидая своего часа. Единственным амулетом, который я здесь увидела, была длинная серебряная коса самой Дихары – привязь, удерживающая ее среди живых. Я пододвинула табурет ближе и поставила ведро. Женщина открыла глаза.

«Вы же слышали, что она сказала. Дайте же девушке козьего сыра».

Самые первые слова, которые я услышала от нее. «Вы же слышали, что она сказала».

Дихара была одной из немногих, кто действительно слышал меня, да.

Я погрузила тряпку в ведро и выжала воду. Вытерла ей лоб.

– Еще не все.

Ее бледные глаза искали мои.

– Ты проделала долгий путь, и тебе предстоит пройти еще больше. – Дыхание Дихары сбилось, она медленно моргнула. – Очень, очень далекий путь.

– Я прошла долгий путь только благодаря силе, которую ты мне дала.

– Нет, – прошептала она. – Она всегда была в тебе, погребенная глубоко в душе.

Ее веки закрылись, словно их тяжесть была слишком велика для нее.

Я прополоскала тряпку и теперь обтерла Дихаре шею, испещренную изящными складками, отмечающими каждый день ее пребывания на этой земле; изумительные линии, опоясывающие ее лицо, были подобны искусно нарисованной карте – древней, но сейчас, конкретно в эту минуту, недостаточно состарившейся. Этот мир все еще нуждался в ней. Она просто не могла уйти. Ее рука легла на мою, холодная и бумажно-легкая.

– Дитя Натия. Поговори с ней, – произнесла она, так и не открывая глаз. – Не дай ей взвалить вину за меня на себя. То, как она поступила, было правильным. Истина облетела ее и одарила своими объятиями.

Я поднесла к губам Дихары тонкую руку, напоминающую скорее руку призрака, и зажмурила глаза. Кивнула, сглатывая боль в горле.

– Ну все, хватит, – сказала она, отнимая руку. – Знаешь, меня чуть не съели волки. Я тебе не рассказывала? Эристель услышала мой плач в лесу. Когда небо сотрясалось от грома, она научила меня отключаться от… – Внезапно ее глаза открылись, зрачки стали большими черными лунами, плавающими в серых омутах, и она слабо покачала головой. – Нет, это моя история, не твоя. А твоя уже зовет тебя. Иди. Отправляйся в путь.

– Но почему я, Дихара?

– У тебя уже есть ответ на этот вопрос. Кто-то же должен. Так почему не ты?

Это были те же самые слова, что и сказала мне Венда. По моему позвоночнику пробежались холодные пальцы. «Этот мир – он вдыхает тебя, он знает тебя, а потом он выдыхает тебя снова и так делится тобой…»

Ее глаза закрылись, речь снова зазвучала на родном языке, а голос – стал таким же слабым, как и мерцание свечи.

– Jei zinterr… jei trévitoria.

Будь храброй. Будь непобедима.

Я поднялась, чтобы уйти. Одолеваемая мыслями, что ни то, ни другое было невозможно.

Глава двадцать четвертая

Рейф

Свен постучал по столу рядом с моей тарелкой.

– Полковник Бодин обидится. Ты не ешь.

– А это лучшие отбивные из бизона, которые я когда-либо ел, – добавил Оррин, высасывая последнюю капельку соуса из кости. – Только не говори ему, что я так сказал. Я уверял его, что мои лучше.

Тавиш откинулся на спинку стула, носки его ботинок уперлись в стол, шаркая по полированному дереву. Он молча смотрел на меня. Мы сделали перерыв в наших сегодняшних обсуждениях и уединились в кабинете Бодина, пока остальные офицеры вкушали свою полуденную трапезу в зале для заседаний.

Свен поднялся и выглянул в окно.

– Не волнуйся, мальчик. Скоро все встанет на свои места. Свыкнуться со всем враз нелегко.

– Мальчик? – переспросил Тавиш. – Теперь он король в самом расцвете сил.

– Ну, может содрать с меня шкуру.

Я отодвинул тарелку.

– У меня на уме не только придворные дела. Все дело в Лии. Она сцепилась с Хейгом.

Свен хмыкнул.

– И что? Все рано или поздно цапаются с Хейгом. Тут не о чем беспокоиться.

– А другие офицеры? – поинтересовался я. – Кто-нибудь из вас уже понял, как они к ней отнеслись?

– Они не учитывают, как к ней настроено ее собственное королевство, – категорично заметил Тавиш. – Но Бельмонте, Армистед и Эйзия были очарованы, словно щенки, когда встретили ее.

Свен прищурился, продолжая высматривать что-то за окном.

– И это все, о чем ты беспокоишься? Понравится ли она им?

Нет. Это была даже не половина моих тревог. Дело в том, что на веранде я увидел ее глаза, – и они сказали мне столько же, сколько и ее слова, прежде чем я прервал ее. По дороге сюда я как мог избегал этой темы, подчеркивая, что наша единственная цель – это добраться до безопасного форпоста. Но теперь мы были здесь, и от ее вопросов стало сложнее уклоняться. Я подался вперед, потирая виски.

– Нет. Меня беспокоит не только это. Она хочет домой.

Свен резко обернулся и посмотрел на меня.

– В Морриган? Зачем бы ей понадобилось совершать такую глупость?

– Она уверена, что должна предупредить их об армии Венды.

– Быть может, Комизар и поведал ей свои грандиозные планы, но это еще не значит, что они станут реальностью, – проворчал Свен. – Разве он сам не говорил, что его собственные амбиции порой мешают его планам?

Он также напомнил, что большинство наместников Венды были не слишком рады завышенным поборам Комизара.

Оррин облизал пальцы.

– А несколько тысяч солдат могут показаться гораздо большей угрозой, если ты напуган.

– Мы уже давно знали, что их численность растет, – произнес я. – Именно это и помогло нам заключить брачный союз с Морриганом.

Свен закатил глаза.

– Этому помогло многое.

– Но численность – это не то же самое, что армия с многовековой подготовкой и богатым опытом, как у нас, – возразил Тавиш. – Не говоря уже о том, что у них больше нет жизнеспособного лидера.

Джеб нахмурился.

– А маленькая колба с жидкостью, которую передала Лия Рейфу, чтобы он взорвал мост? Такого оружия нет ни у одного из королевств.

– Оно вывело из строя главную передачу, которая, по моим прикидкам, должна состоять из двенадцати футов прочнейшего железа, – поддержал я. – Это внушает опасения.

Свен сел обратно.

– На поле боя нет мостов, а брезалотов можно расстрелять, если они вообще дойдут до нас. Члены Совета живьем друг друга съедят, причем задолго до того, как починят этот мост.

Оррин потянулся за очередной отбивной.

– Ты ведь король. Просто скажи ей, что она не может туда поехать.

Тавиш фыркнул.

– «Просто сказать»? Такой девушке, как она, просто так ничего не скажешь, а уж тем более не запретишь куда-либо ехать, – произнес он и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом покачал головой. – О, святые угодники. Ты уже обещал ей, что отвезешь ее, да?

Я шумно выдохнул и поднял глаза к потолку.

– Возможно.

Отодвинув стул, я начал расхаживать по комнате.

– Ладно, да! Да! Но это было давно, еще в Санктуме. Я сказал ей то, что ей нужно было услышать в тот момент, – что мы вместе вернемся в Терравин. Когда-нибудь. Я не сказал когда. Я просто пытался дать ей надежду.

Свен пожал плечами.

– Значит, ты сказал ей то, что было целесообразно в тот момент.

Тавиш медленно втянул воздух.

– А именно – ложь. Так она это воспримет.

– Нет, это не было ложью. Я действительно думал, что когда-нибудь, возможно, я смогу привезти ее туда. Через много-много лет, если отношения между нашими королевствами изменятся. Но, ради всего святого, за ее голову назначена награда, а в Королевском Совете Морригана полно предателей. Я был бы просто безумцем, если бы позволил ей вернуться туда.

– Скорее всего, ей грозит петля, – согласился Оррин. Он потер шею. – Они же вроде так казнят своих преступников?

Тавиш бросил на него предупреждающий взгляд.

– Ты не помогаешь.

– Эта девушка любит тебя, парень, – произнес Свен. – Любому дураку ясно, что она хочет быть с тобой. Так что просто скажи ей то, что сказал нам. Она девушка разумная.

Слова Свена резанули меня до глубины души. Я отвернулся, делая вид, что смотрю на реликвию, висящую на стене. Я видел ее борьбу каждый день. Какая-то часть Венды все еще сжимала на ней свои когти, как и Морриган. Как я мог вразумить Лию? Сложно рассуждать логически, когда разрываешься на две части. Ее сердце по-прежнему в тех королевствах, и для Дальбрека не осталось ни кусочка.

– Я слышал, как она выступала перед кланами в свой последний день пребывания там, – промолвил Тавиш. – Это тоже часть проблемы, да?

Я кивнул.

– «Та, что будет сначала слаба и гонима»… – задумчиво повторил Оррин.

Их лица помрачнели. Я понял, что они тоже слышали пророчество, и оно обеспокоило их не меньше, чем меня.

Свен покачал головой.

– Будьте прокляты эти коготь и лоза на ее плече. Похоже, в кланах Венды их очень почитали.

– И это все, что осталось от нашей свадебной кавы. Когда мы только познакомились, она сказала, что кава была ужасной ошибкой.

И теперь каким-то образом я должен был заставить ее поверить в это еще раз.

Будьте верны, мои сестры и братья,

Не уподобляйтесь Чиментре,

Манящему существу

С двумя обольстительными ртами.

Речи его вьются легко и плавно, как атласная лента,

Опутывая неосторожных своими шелковыми плетями.

Однако у самого Чиментры нет ушей,

чтобы слышать собственные слова.

Попадись Чиментра на удочку своей прекрасной лжи,

Вскоре он окажется задушен.

– Песнь Венды

Глава двадцать пятая

Каден

Немного попрепиравшись со стражниками, приставленными к двери, Лия наконец протиснулась в барак. Прошла вглубь, где расположился я, закинувший ноги на край раскладушки Гриза.

Первым делом она бросила взгляд на опустевшую бутылку на полу рядом со мной, вторым – нависла надо мной и принюхалась.

Ее верхняя губа изогнулась.

– Да ты пьян!

Я пожал плечами.

– Совсем чуть-чуть. В бутылке оставалось не так уж много.

– Она предназначалась Гризу. Не тебе.

– Взгляни на него. Разве он выглядит нуждающимся? Врач пичкает его своим собственным пойлом, чтобы он лежал смирно. И его, кстати, тоже, – добавил я, кивнув в сторону Джеба. – Единственная моя компания здесь – это храп и ветра, которые они пускают.

Лия закатила глаза.

– Тебе что, больше нечем заняться, кроме как пить?

– А чем еще?

– Да чем угодно! Выйди на улицу, подыши воздухом. Осмотри заставу.

– Если ты не заметила, за этой дверью полно караульных, не говоря уже о том, что за последние пару недель воздухом я надышался вдоволь. – Я поднял бутылку и позволил последним нескольким каплям упасть на язык, прежде чем пихнуть Джеба ногой – чтобы убедиться, что он полностью отключился, и я могу говорить свободно. – А что касается аванпоста, я и так уже знаю, что тут да как. Я здесь не в первый раз.

Она посмотрела на меня в замешательстве.

– Ты бывал…

Затем она побледнела, к ней пришло осознание. Пододвинув ноги Джеба, Лия присела на край его койки и спрятала лицо в ладонях, осмысляя услышанное.

– Ты должна была догадываться, что я не всегда выслеживал принцесс, – произнес я. – У меня были и другие обязанности. Одна из них привела меня сюда.

И я рассказал ей скупые подробности своего пребывания здесь два года назад, единственной целью которого был всего один человек, но очень-очень важный.

– Он заслужил это, если тебя это утешит. По крайней мере, так сказал мне Комизар.

«Заслужил». Это слово копошилось во мне все утро. А заслужила ли Астер нож в сердце? Быть может, поэтому я и взялся за бутылку Гриза. Это правда, от рук других королевств пало бесчисленное множество венданцев, и, скорее всего, в том числе и от рук того, кого я прикончил, как и сказал мне Комизар. Я сам был свидетелем его жестокостей. Но среди моих целей должны были найтись и другие – люди, подобные Астер, например. Которых убили, чтобы всего лишь передать послание. Так сколько невинных погибло от моей руки?

Тяжесть пристального взгляда Лии разрывала меня на части, и я отвернулся, жалея, что бутылка уже опустела. Она сидела молча долго. Неужто все еще верила, что я был другим?

Наконец сквозь ее зубы вырвался вздох. Лия резко поднялась и принялась рыться в шкафу хирурга. Я вдруг обратил внимание на то, что ее рука была обернута шарфом.

– Что случилось?

– Глупость и то, что больше никогда не должно повториться.

Она размотала шарф и сполоснула кисть в тазике, а затем пинцетом принялась выдергивать торчащие из кожи щепки.

– Позволь мне, – предложил я.

– Тебе? – усмехнулась она.

– Это же не хирургическая операция. Я достаточно трезв, чтобы вытащить пару заноз.

Лия села напротив меня и, пока я держал ее ладонь в своих, избавляя от щепок, рассказала о Дихаре и остальных кочевниках, чей лагерь был сожжен.

– Натия, – произнес я, качая головой. – Я знал, что она желает, чтобы твоя лошадь выбила мне зубы, но я даже подумать не мог, что она подсунет тебе нож. Большинство кочевников знает, к чему приводит подобное.

– Да, бродяги могут вытерпеть многое. Особенно молодые. Она сейчас так страдает. Думает, что это ее вина.

– Должно быть, Комизар поверил тебе, когда ты сказала, что украла его, иначе все они были бы сейчас мертвы.

– Ну что за утешение! Насколько же велик и милосерден Комизар!

Ее сарказм ужалил меня. Я погладил руку Лии большим пальцем.

– Мне очень жаль.

Ее лицо сразу же стало серьезным.

– Скажи мне, Каден, он мертв? Ты же должен был что-то почувствовать.

Я знал, она отчаянно хочет, чтобы я сказал «да», но я лишь еще раз повторил то, что поведал ей раньше. Я не знал, умер ли Комизар. Он был тяжело ранен. Слаб. Бормотал слова, не внушающие надежды на выздоровление. А после мы уехали, и я больше не слышал его голоса.

Ее рука расслабилась в моей. Ясно как день, она не думала, что кто-то из оставшихся в Санктуме сумеет исполнить грандиозный замысел Комизара, а именно – возглавить такую большую армию. И возможно, она была права.

В дверях казармы появилась тень. Я поднял голову и встретил взгляд Тавиша, наблюдающего за нами, и особенно внимательно он изучал руку Лии, лежащую в моей. Я позволил ему подробно рассмотреть нас в деталях и только потом предупредил Лию о его присутствии:

– Мы больше не одни.

Глава двадцать шестая

Рейф

Я обнаружил Лию притаившейся в углу солдатской столовой, спиной к двери. Разжал пальцы, заставляя их расслабиться. Я дал себе слово, что не стану предъявлять ей никаких обвинений. Что я забуду о случившемся.

Но как бы я ни пытался отгородиться от мыслей, в моей голове постоянно всплывало столкновение с Каденом в медицинской части. «Она пришла ко мне, когда ей нужно было утешение. Это на моем плече она плакала. Так что не будь так уверен в положении, которое занимаешь сейчас. Она спала подле меня каждую ночь и, поверь мне, наслаждалась каждой секундой, когда целовала меня. Ты для нее лишь средство достижения цели». Это была лишь издевка, убеждал я себя. Ничего больше. И я не подал виду, что придал ей хоть какое-то значение. Он того не стоил.

Сейчас же, между трапезами, столовая была почти пуста, если не считать пятерых солдат, сидевших с ней за одним столом. Я неспешно пересек зал, и пол под моими сапогами жалобно заскрипел. Звук сразу привлек внимание. Всех, кроме Лии. Один за другим солдаты поднимали на меня глаза и откладывали свои карты, но Лия не повернулась, даже когда я остановился позади ее табурета, и мой пояс коснулся ее волос. Собравшиеся было поднялись, но я махнул им рукой.

– Какова ставка в этот раз? – поинтересовался я. – Мне стоит беспокоиться?

Она приподняла бутылку с живой водой, все еще не оборачиваясь.

– Каждый раз, когда я теряю руку, бутылка переходит ко мне. Я передала ее всего дважды. – Она тяжело вздохнула. – Полковнику Бодину действительно следует тщательнее запирать свой винный шкаф. – Лия наклонила голову, словно бы раздумывая. – Или же он не был заперт вовсе.

Я вытащил бутылку из ее рук и поставил на середину стола, а затем вытряхнул туда и стопку, которую она накопила за раунд.

– Джентльмены, наслаждайтесь дальнейшей игрой.

– Было очень весело, – сказала Лия своим новым товарищам и предложила мне руку, чтобы я ее проводил.

Пока мы не оказались на улице, мы не произнесли ни слова.

Я повернулся к ней лицом, положил руки на ее талию, а затем нежно поцеловал.

– Это не очень похоже на тебя. Ты ведь хорошо играешь.

– Они милые, но очень плохие игроки. Так что это было скорее развлечение, чтобы скоротать время.

– А взять бутыль полковника Бодина – вызов, так?

– Это была более деликатная ставка, чем та, которую я предложила в прошлый раз. Я думаю только о тебе.

– Что ж, и на том спасибо. Позволь поинтересоваться, что спровоцировало эту диверсию?

Она взглянула на меня с досадой.

– Везде, куда бы я ни пошла сегодня, мне требовалось разрешение короля Джаксона. Сначала у торговых обозов, потом при попытке проникнуть на стены форпоста, а под конец Тавиш просто выгнал меня из медицинской части…

– Что ты там делала?

Мой голос прозвучал резче, чем я хотел, и она тут же вырвалась из моих рук.

– А какая разница?

– Нам нужно поговорить.

Ее лицо погрустнело.

– О чем?

– В моей палатке.

Глава двадцать седьмая

Он едва не протащил меня через весь двор, и мысли мои метались в попытках понять, что же именно его так встревожило. Живая вода полковника Бодина? Невинная игра в карты? Или сегодня случилось что-то еще?

Как только мы оказались в его палатке, Рейф резко обернулся. Каждый мускул на его лице был напряжен до предела. На виске подергивалась жилка.

– В чем дело, Рейф? Ты в порядке?

Он приблизился к прикроватной тумбочке и налил в кубок воды. Осушил его одним глотком. Мне – не предложил. А затем бросил взгляд на чашу в своей руке, и на секунду я испугалась, что он может разбить ее. Однако Рейф осторожно поставил ее на стол. Так, словно в ней был яд.

– Наверное, это не так важно, – произнес он.

Я с неверием выдохнула.

– Нет, это важно. Просто скажи мне, в чем дело.

Он снова повернулся ко мне. В его взгляде отчетливо читался вызов, и я ощутила, как мои плечи начинают напрягаться.

– Ты с ним целовалась? – спросил он.

Я знала, он говорит о Кадене, и только о нем.

– Ты сам видел, как я его целовала…

– Когда вы пересекали Кам-Ланто.

– Один раз.

– Но ты сказала, что ничего не было.

– Ничего и не было, – медленно ответила я, гадая, что же могло послужить причиной этого допроса. – Это был просто поцелуй, Рейф. И все.

– Он принудил тебя?

– Нет. Он не принуждал.

– Это было частью твоего плана побега?

– Нет.

Его челюсть дрогнула от напряжения.

– И тебе… тебе понравилось?

От его обвиняющего тона я поморщилась. Он не имел никакого права допрашивать меня так, будто я совершила преступление.

– Да! Мне понравилось! Ты хочешь услышать все до мельчайших подробностей? Мне было страшно, Рейф. Я была одна. Устала. А еще я думала, что ты – фермер, которого я никогда больше не увижу. Ты бы продолжил жить без меня. А я отчаянно искала что-то, за что можно было бы ухватиться. Но Каден не был этим чем-то. Так что это так и осталось просто поцелуем в момент одиночества, и ты можешь называть его чем угодно, но я не стану за него извиняться!

– Он сказал, что каждую ночь вы спали подле друг друга.

– На лошадиных попонах! А еще там были Гриз, Эбен и невыносимо воняло! О, и давай не будем забывать о змеях и паразитах! Так случилось, что в прекрасных трактирах, которые встречались на нашем пути, свободных комнат, к сожалению, не оказалось!

Он принялся вышагивать по шатру, покачал головой. Руки его по-прежнему оставались сжаты в кулаки.

– Когда Каден это сказал, я сразу понял, что он издевается надо мной, но потом Тавиш увидел, как он держит тебя за руку…

– Рейф, я поранила ладонь, и Каден вытаскивал занозы. Это все.

Я прикладывала все усилия, чтобы остудить свой собственный поднимающийся гнев. Я знала, Рейф испытывал огромное напряжение, и, судя по всему, Каден пользовался этим вовсю. Я потянула его за руку, чтобы он повернулся ко мне.

– Вы должны помириться с Каденом. Вы больше не находитесь по разные стороны баррикад. Ты ведь понимаешь это?

Он взглянул на меня. Челюсть его все еще была стиснута от гнева, однако Рейф все же принял мою руку и поднял ладонь к глазам. Увидел, что она была исцарапана и воспалена.

– Прости, – прошептал он. Затем поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки, задержавшись, чтобы согреть мою кожу дыханием. – Пожалуйста, прости меня.

Я отняла ладонь.

– Подожди тут, – попросила я и поспешно направилась к пологу, занавешивающему вход, до того, как он успел возразить. – Я сейчас.

– Куда ты?

– В уборную.

Я сдерживала свой гнев до тех пор, пока не оказалась за пределами шатра. Уладить предстояло многое.

А когда я приказала стражникам отойти в сторону, мне даже не пришлось с ними спорить. Должно быть, они заметили что-то в выражении моего лица. Все они. Гриз и Джеб сразу же подняли головы от подушек, а Каден, Оррин и Тавиш встали со своих мест. Я остановилась точно перед Каденом; руки мои тряслись от ярости.

Его глаза сузились. Он знал, зачем я здесь.

– Больше никогда не смей поносить меня и намекать на то, чего не было в действительности!

– Он сам спросил. И я сказал только правду. С тем, как он исказил ее в своем воображении, я ничего сделать не могу.

– Ты имеешь в виду, что намеренно изложил ему правду так, чтобы он все исказил?

– Я думал, мы оба договорились быть честными. Ты поцеловала меня. Или, быть может, его ты тоже водишь за нос?

Моя рука взлетела вверх и ударила Кадена по лицу сама собой.

Он схватил ее. Притянул меня к себе.

– Лия, да очнись ты! Разве ты не видишь, что здесь происходит?

И почти в эту же секунду раздался резкий скрежет металла; мечи Тавиша и Оррина вмиг оказались приставлены к сердцу Кадена.

– Отпусти принцессу, – прорычал Тавиш. – Сейчас же.

Каден медленно разжал ладонь. Оррин уколол его кончиком меча, веля отойти на несколько шагов назад, однако глаза Кадена по-прежнему не отрывались от моих.

Я услышала шаги за спиной. Судя по всему, Рейф тоже присоединился к нам.

– Помимо нас с тобой, кое-кому здесь также не помешало бы быть честным, – заметил Каден. – Я думал, ты с самого начала была в курсе, но теперь я вижу, что ты до сих пор ничего не знаешь.

– Чего я не знаю?

– Оправдание, которое он так быстро придумал, – порт и несколько холмов, да? – почему, по-твоему, Комизар так легко на это купился? Ты действительно полагаешь, что речь шла просто о союзе? Дальбреку плевать на армию Морригана. Они смеются над твоими предупреждениями. Им нужен был только порт, а уважаемая Первая дочь Морригана должна была стать лишь их рычагом давления.

Весь воздух из моих легких исчез. Я не могла вымолвить ни слова. Вместо этого в моей голове закружилась какая-то неразбериха из воспоминаний:

– Мы хотим получить порт и несколько миль горной местности. Остальной Морриган ваш.

– У принца смелые мечты.

– Стоит ли мечтать о пустяках?

– Никогда не считала это правильным.

– А принц? Принц был в курсе?

– Да, он знал.

Я обернулась и бросила взгляд на Рейфа. Неужели снова секреты? Его губы слегка приоткрылись; он выглядел так, словно его ударили под ребра – или же поймали с поличным.

Гнев, кипевший в моих висках, разом улетучился. Желудок подпрыгнул к самой груди.

Рейф протянул ко мне руку.

– Позволь мне объяснить, Лия. Все не так…

Я отступила назад, отстраняясь от его прикосновения, повернулась, чтобы посмотреть в глаза остальным. Тавиш и Оррин неловко переминались с ноги на ногу, однако прямо встретили мой взгляд; Джеб же смотрел в сторону. Выражение их лиц только подтвердило, что в игре, которая была настолько старой, что уже практически стала хохмой, я была всего-навсего пешкой.

Казалось, пол подо мной закачался. Я пыталась устоять на ногах, найти опору в этой правде, прокатившейся по комнате, словно непрошеный прилив. Ощущая, будто каждая моя конечность вдруг стала неловкой и неправильной, я обхватила себя руками. Проследила за их взглядами, почувствовала, как они отстраненно покачали головами.

– Как, должно быть, огорчился Дальбрек, когда узнал, что в Морригане меня заклеймили преступницей. Будучи никчемной в своем собственном королевстве, я стала бесполезна и для вашего. Ну, приношу свои извинения.

Дрожь в голосе лишь подчеркнула мое унижение. Похоже, я оказалась серьезным разочарованием для всех королевств континента.

Каден пристально смотрел на меня с угрюмым выражением, будто понимал, что в этот раз зашел слишком далеко. Я повернулась, чтобы уйти, и Рейф попытался остановить меня. Я вырвалась, тряся головой и не в силах говорить. Мое горло словно распухло от стыда.

Я бросилась через весь двор, земля под ногами разъезжалась. Он знал. Он все знал.

Я так беспокоилась о надувательстве со стороны своих родителей, в то время как для Дальбрека совершенно не имело значения, есть ли у меня дар вообще. Моя ценность для них заключалась в другом. Я должна была стать «рычагом давления». Эти слова глубоко резанули меня. Я слышала их столько раз; кабинет министров произносил их с самодовольной улыбкой всякий раз, когда речь заходила о каком-нибудь меньшем королевстве, графстве или тактике, чтобы что-нибудь получить, прикрываясь фразой, которая казалась такой дипломатичной и практичной, но на деле таила в себе принуждение и угрозу. «Так уж заведено, – сказал мне как-то мой отец, пытаясь объяснить этот феномен. – Немного давления – и они начинают внимать».

– Лия…

Кто-то тронул меня за локоть, и я, взвизгнув, выдернула руку. Я не желала давать Рейфу шанс сказать что-либо еще.

– Как ты смеешь! – закричала я, гнев вновь разгорелся во мне.

Его плечи расправились.

– Если бы ты позволила мне…

– Как ты смеешь ставить мне в вину один глупый, ничего не значащий поцелуй, когда на твоей совести все это время лежал обман эпических масштабов!

– Это был не…

– Ты и твое коварное королевство перевернули всю мою жизнь с ног на голову из-за какого-то порта! Порта!

– Ты не понимаешь…

– О, поверь мне, я понимаю! Теперь я все понимаю! Я…

– Да хватит меня перебивать! – крикнул он. В его стальных глазах сверкнуло предупреждение. – Самое меньшее, что ты можешь сделать сейчас, – это дать мне возможность высказаться! И тогда мы поговорим!

* * *

Мы расположились на стене заставы. Он привел меня туда, быть может желая найти место, где никто не сумеет нас услышать, а может, и потому, что хотел загладить вину, узнав, что чуть ранее меня сюда не пустили. Рейф освободил дозорных от службы на нашем участке стены, сказав, что наблюдение мы продолжим сами. Они лишь подняли брови. Король, стоящий в карауле? Однако для Рейфа это казалось таким же естественным, как и его рука, покоящаяся на моем плече. Мы свесили ноги с края стены. Как же далеко мы зашли. Теперь и он присоединился ко мне в моих сомнительных вылазках по шатким карнизам.

Он ничего не отрицал и больше не пытался оправдаться, однако дал слово, что наш союз заключался не только ради порта, и к тому времени, как он закончил свою речь, я уже всецело ему поверила. Причин было множество, и не последней из них являлась глупая гордость и стремление вернуть себе часть своей истории – то, что когда-то давным-давно принадлежало изгнанному принцу. Была в мотивах Дальбрека и практическая сторона. Они тоже получали донесения о растущем населении Венды, у них участились инциденты с варварскими патрулями. Содержание армии Дальбрека составляло самую значительную статью расходов казны. Второй по численности из всех королевств была армия Морригана. Разумеется, Дальбрек считал, что его силы превосходят мощь Морригана, но еще он отлично понимал, что сможет перераспределить ресурсы на другие нужды, если необходимость содержать такое большое войско отпадет. Наш альянс означал бы сокращение западных форпостов, а прибыль от торговли в глубоководном порту на западном побережье помогла бы покрыть остальные вопросы. Поэтому, после того как я прибуду в столицу, Дальбрек обязует Морриган вернуть порт, заявив его в качестве моего приданного.

«Обязует». Еще одно безобидное слово вроде «рычага давления». Я даже не желала вникать во все его нюансы.

– Значит, заключая политический союз, они целились на нечто большее, и я должна была стать козырной картой в их руке.

Рейф смотрел на темнеющий горизонт перед нами.

– Я бы не позволил этому случиться, Лия.

– Но теперь король ты, Рейф, – сказала я, спрыгивая с зубца на стену. – И ты все равно продолжишь искать способы заполучить порт, да?

Он последовал за мной. Уперся ладонями в стену, поймав меня в кольцо своих рук. Его глаза потемнели от злобы.

– Неважно, кто я и что я или чего хочет кабинет министров. Для меня важна только ты, Лия. И если ты этого еще не поняла, то я найду сотню способов доказать тебе это. Я люблю тебя больше, чем порт, больше, чем союз, больше, чем свою собственную жизнь. Твои интересы – это мои интересы. Так неужели мы позволим заговорам и интригам встать между нами?

Темные ресницы отбросили тень на его лицо. Его взгляд искал мой, а затем смятение отступило и сменилось чем-то другим – желанием, которое оставалось неудовлетворенным слишком уж долго. И это желание совпало с моим собственным; я почувствовала, как его жар разрастается в моем нутре с новой силой. Здесь были только Рейф и я. Исчезли все королевства. Исчезли обязанности. Остались лишь мы двое и все, чем мы когда-либо были друг для друга. Все, чем я все еще хотела, чтобы мы двое оказались.

– Между нами не встанет ни одно королевство, – прошептала я. – Никогда.

Наши губы сблизились, и я прильнула к нему, желая, чтобы каждая его частичка стала частью и меня тоже. Его объятия стали нежными, а затем и страстными, требуя большего. Губы Рейфа прочертили линию вдоль моей шеи, спустили платье с моего плеча. Я вздрогнула, мои руки скользнули под его жилет. Кончики пальцев жгло, пока я водила ими по мышцам его живота.

– Мы же на посту, – задыхаясь, произнесла я.

Рейф подал сигнал часовому внизу, чтобы тот возобновил патрулирование, и снова повернулся ко мне.

– Идем в мой шатер, – прошептал он между поцелуями.

Я тяжело сглотнула, пытаясь сформулировать связный ответ.

– Ты больше не беспокоишься о своей репутации?

– Я беспокоюсь о своем рассудке. Нас никто не увидит.

– У тебя есть что-нибудь от…

Я не хотела оказаться в таком же положении, как Паулина.

– Да.

Его жилище было всего в нескольких шагах, но все же почти так же далеко, как и целую жизнь назад, когда я боялась, что судьба повернется в одно мгновение и вырвет его из моих рук.

– Мы уже здесь, Рейф. В сторожевой башне тепло. Кому вообще нужен шатер?

* * *

Весь мир исчез. Мы закрыли за собой дверь. Плотно задвинули задвижку. Зажгли свечу. Бросили на пол шерстяное одеяло.

Мои пальцы дрожали, и он поцеловал их, в его глазах появилось беспокойство.

– Нам необязательно…

– Я просто боюсь, что все это не взаправду. Что это лишь еще один из моих снов, от которого я проснусь.

– Это наш сон, Лия. Общий. И никто не сможет нас разбудить.

Мы лежали на одеяле, его лицо нависало над моим. Мой принц, мой фермер… Синева его глаз была такой глубокой, как полночный океан, и я терялась в них, паря, словно невесомая. Его губы медленно скользили по моей коже, исследуя ее. Нежно. Поджигая каждый сантиметр. Комната сторожевой башни и время вдруг растворились, а потом его глаза снова заглянули в мои, и его рука скользнула мне за спину, прижимая меня к себе еще ближе, сжигая тоску прошедших недель и месяцев и рассеивая страх, что мы никогда больше не будем вместе.

Клятвы, которые мы дали друг другу, уверенность, которую начертали на наших душах, – все это пронеслось перед моим мысленным взором, едва он снова приблизил свой рот к моему. Наши руки сплелись, и ритм его дыхания окружил меня. Каждый наш поцелуй, каждое прикосновение были обещанием, которое мы оба исполняли: я была его, а он – моим. И никакие заговоры и интриги не имели и доли той силы, что бурлила сейчас между нами.

Глава двадцать восьмая

Поспешно поднимаясь по ступенькам веранды, мы не чувствовали себя виноватыми за опоздание на ужин, однако оба были застигнуты врасплох, увидев среди гостей Кадена и Гриза. Проходя мимо меня, капитан Хейг с особым удовольствием прошептал:

– Как прикажете.

Момент, чтобы объясниться уже мне, был как нельзя более подходящим, и он знал это. Рука Рейфа напряглась, когда он заметил венданцев, – до их примирения с Каденом было еще очень далеко. Но, как бы ни было не по себе гостям от их присутствия, я была твердо уверена, что никто не чувствовал себя более неловко, чем сами Каден и Гриз. К чести Кадена, он не проронил ни слова, которое можно было бы расценить как приглашение к конфликту. Даже больше – он выглядел виноватым, что, как я надеялась, свидетельствовало о его раскаянии в его методах донесения «честности». Недосказанность и намеки весьма запятнали его искренность. Но, полагаю, нам всем требовалась практика в этом деле. Правдивость оказалась искусством куда более сложным, чем владение мечом.

Не желая больше оставаться в постели, на ужин пришел даже Джеб, и я могла только представлять, какую боль ему пришлось испытать, чтобы втиснуть свои руку и плечо в свежевыглаженную рубашку, однако он носил ее с гордостью и достоинством. Вне всякого сомнения, она была из крувасского льна.

Беседы велись о предстоящем празднике, настроение приглашенных заметно улучшалось. Казалось, они стали более спокойно относиться к присутствию Гриза и Кадена, пусть их жесты, даже самые незначительные, по-прежнему оставались под контролем.

Во время ужина Рейф вел себя очень сдержанно, правда, несколько раз под столом его рука опускалась на мое колено. Думаю, ему просто нравилось наблюдать, как я замираю, запинаясь на полуслове. Когда же он углубился в разговор с капитаном Эйзией, отвлекала уже я. Ему пришлось трижды начинать одно и то же предложение, а потом он снова потянулся под стол и сжал мою руку, чтобы я перестала рисовать рассеянные круги на его бедре. Словно поняв, в какие игры мы там играем, капитан Эйзия покраснел.

* * *

Следующий день для Рейфа обернулся новыми обязанностями. Я видела их тяжесть в его глазах. В Санктуме ему ежедневно приходилось проявлять невероятное самообладание, изображая из себя коварного эмиссара, но теперь предстояло исполнить новую роль, на которую возлагались огромные надежды.

Когда я проходила мимо его шатра, то расслышала внутри напряженные голоса. Рейф и Свен спорили. Я опустилась на колено возле занавески, чтобы перешнуровать ботинок и прислушаться получше. Оказывается, пришло донесение, что переброс войск задержится на несколько дней, а также в нем сообщалось и о растущем расколе между Военным Советом и кабинетом министров.

– Хватит! – воскликнул Рейф. – Мы возвращаемся в столицу, с эскортом или без него.

Но Свен стоял на своем.

– Не будь чертовым глупцом! Депеша, отправленная Бодином, уже прибыла во дворец. В ней сказано, что ты жив, здоров и выдвигаешься в путь, однако нельзя же сбрасывать со счетов и то, что враги тоже узнали о твоем прибытии. Это слишком большой риск, а крупный отряд сопровождения – проявление благоразумия. Информации о том, что ты жив, должно быть вполне достаточно, чтобы угомонить Совет, пока мы не приедем.

И все же реакция Рейфа на разногласия в Королевском Совете казалась мне чересчур бурной. Я задумалась, уж не упускала ли я какую-нибудь деталь. Быть может, новости просто усугубили его нетерпение?

Впрочем, нетерпение проявлял не только Рейф. С каждым днем я все больше убеждалась, что мне нужно ехать в Морриган. Меня тянуло туда все сильнее, я видела тревожные сны. В них я слышала обрывки Песни Венды – прерывистую беспорядочную мелодию, которую заглушал мой собственный задыхающийся бег, пусть во сне мои ноги и отказывались двигаться, словно бы врастая в землю подо мной, – а потом до меня доносился низкий гул чего-то приближающегося. Я чувствовала его горячее дыхание за спиной. Это было что-то голодное и непоколебимое, и припев Венды раздавался в моих ушах снова и снова:

«Ибо когда Дракон наносит удар, он не знает милости…»

И я с ужасом просыпалась, пытаясь перевести дыхание. Мою спину жгло от воспоминаний об острых когтях, вонзающихся в меня, а потом я слышала слова Комизара – так ясно, будто он стоял прямо рядом со мной: «А если кто-то из королей и вельмож выживет в схватке, я с величайшим удовольствием устрою им ад при жизни…»

На следующее утро, после особенно беспокойной ночи, я вошла в палатку Рейфа, когда он собирался. Он как раз брился. Утруждать себя приветствиями я не стала.

– Рейф, нам нужно обсудить мою поездку в Морриган, я должна предупредить их.

Он взглянул на меня в отражении зеркала и опустил бритву в таз, чтобы сполоснуть ее.

– Лия, мы же уже говорили об этом. Комизар тяжело ранен или даже может быть мертв, а в Санктуме царит хаос и полно мертвецов. Ты сама видела, как ведет себя Совет – словно стая голодных псов. В данный момент они раздирают друг друга на части. – Он провел бритвой по своей шее. – Никто из оставшихся там не способен возглавить вообще какую-либо армию.

– Это пока что. Мы так надеемся. Но я не могу полагаться лишь на надежды. Мне нужно вернуться и…

– Лия, их мост разрушен. Они не могут даже перебраться через реку.

– Мост можно починить.

Рейф опустил бритву в таз снова и повернулся ко мне лицом.

– А как же награда, назначенная за твою голову? Ты не можешь просто так вернуться в Морриган. Мы пошлем им письмо. Обещаю.

– Письмо? Кому именно, Рейф? В Королевском Совете предатели, вступившие в сговор с Комизаром, и я не знаю, сколько их там. Я не знаю, кому доверять, а канцлер наверняка перехватывает…

Рейф вытер лицо полотенцем.

– Лия, я не могу сейчас отправиться в Морриган. И ты знаешь это. Ты видела, в каком состоянии находится мое королевство. Сначала я должен уладить все в нем. У нас есть время, чтобы все успеть.

Он явно не понял, что я хотела сказать. Я прекрасно знала, что он не может отправиться со мной в Морриган, но я видела, как он смотрит на меня. Он желал, чтобы я доверилась ему. А время, словно драгоценные капли воды, ускользало сквозь мои пальцы. Его взгляд был непоколебим, тверд, уверен.

И я кивнула. Я дам ему еще несколько дней, из крайней необходимости. Врач сказал, что Гриз не может пока сесть на лошадь или сражаться. Из-за долгого пренебрежения рана затягивалась слишком медленно, однако здоровая плоть уже начала срастаться, и если он будет осторожен и не повредит ее снова, то все будет хорошо.

Рейф пристегнул ножны к поясу и быстро поцеловал меня на прощание, прежде чем уйти. Сегодня офицеры уезжали на учения, и, казалось, он испытывает облегчение оттого, что будет заниматься чем-то, что входит в сферу его компетенции – обязанностями солдата, – вместо того чтобы снова спорить со Свеном или Бодином о придворных делах.

Я стояла у выхода из его палатки и провожала взглядом, всей душой желая, чтобы он действительно послал весточку в Морриган, хоть и знала, что, скорее всего, гонец из Дальбрека даже не доберется до их границы живым.

* * *

На следующее утро Вила, Аделина и мадам Рэтбоун внесли в мой шатер еще большее количество платьев, пытаясь подобрать мне что-нибудь для праздника, назначенного на следующий вечер. После долгих споров они остановили свой выбор на бархатном темно-синем – Дальбрекском синем, если быть точнее, – с серебряным пояском.

– Аксессуары мы подберем сами, – предложила Вила. – Если, конечно, вы не хотите выбрать украшения самостоятельно?

Я предоставила эту возможность им. Мне нравилось это красивое платье, как и им, однако, по всей видимости, для них не стало секретом, что я не особо интересуюсь модой.

– Вы не будете возражать, если я спрошу… – начала было Аделина и вдруг покраснела. – Ах, забудьте, – смутилась она, отказываясь от своего вопроса.

– Нет-нет, пожалуйста, – возразила я. – Вы можете говорить свободно.

– Похоже, вы с королем Джаксоном испытываете искренние чувства друг к другу, и это заставило меня задуматься…

– Почему вы сбежали со свадьбы? – закончила за нее Вила.

– Все говорят, что это было преднамеренное пренебрежение к нам со стороны Морригана, запланированное с самого начала, – добавила Аделина.

Я удержалась от того, чтобы закатить глаза.

– Это лишь уязвленное самолюбие, – ответила я, – и королевский двор, полный мужчин, просто не в силах принять то, что какая-то девушка может сорвать все их тщательно продуманные планы. Совет Морригана был так же разгневан, как и Дальбрек. А мое бегство звучит не столь драматично, как, например, заговор. Я сбежала по собственному желанию, потому что боялась.

Аделина повертела в руках серебряный поясок.

– Боялись принца?

– Нет, – вздохнула я. – Пожалуй, принца я боялась меньше всего. Меня пугала неизвестность. Страшило притворство и дар, которым, как мне тогда казалось, я не обладала. Я боялась утраты выбора, который никогда не смогла бы сделать, и того, что до конца моей жизни кто-то постоянно будет указывать мне, что делать, говорить или даже думать, несмотря на то что у меня самой могут возникнуть мысли получше. Я боялась стать такой, какой меня хотят видеть другие, и испытывать давление до тех пор, пока не подойду в ту формочку, в которую меня запихнут, после чего забуду, какая я на самом деле. А еще, быть может, больше всего я боялась того, что никто и никогда не полюбит меня сверх условий, начертанных на листке бумаги. Разве этого страха недостаточно, чтобы вскочить на лошадь и ускакать прочь, неважно, принцесса ты или нет?

Они смотрели на меня во все глаза, и я видела в них искреннее понимание.

Мадам Рэтбоун кивнула.

– Достаточно, и даже больше.

* * *

Я шла вперед, стараясь не обращать внимания на скрежет ремней и бряцанье оружия идущих за мной конвоиров. Посреди безмятежного базара с повозками они грохотали, словно целая марширующая армия, однако приказ короля должен был быть соблюден в точности до мелочей: шестеро стражников, и ни одним человеком меньше. Я задержалась, чтобы сначала проведать Дихару, а уже потом отправилась на поиски Натии.

Как и Дихара, она осиротела в самом младенчестве. Повозка ее родителей потеряла колесо и сорвалась со склона горы. Натия чудом осталась жива, и кочевники взяли ее к себе. Дихара, Рина – все они были ее матерями.

Я обнаружила девочку на берегу реки, одну, взирающую на спокойную рябь воды и присматривающую за множеством закинутых в воду лесок. Мои охранники отошли в сторонку, и я присела рядом с ней, тем не менее ее взгляд ни на секунду не отрывался от реки. Будто вода в ней была наполнена воспоминаниями.

– Мне сказали, что ты здесь, – промолвила она, по-прежнему глядя только перед собой.

– Благодаря тебе, – откликнулась я.

Я осторожно повернула ее подбородок к себе одним пальцем. Большие карие глаза Натии заблестели.

– Этим маленьким ножом я напугала мужчину вдвое больше меня. Он обидел ребенка, и я пригрозила отрезать ему нос. Ты проявила мужество, Натия. И это помогло и мне.

Она снова перевела взгляд на реку.

– Мое мужество многого стоило.

– Как и мое. Но это ни за что не остановит меня. Если мы будем бояться противостоять им, то тирания победит.

– Тогда почему мне кажется, что мы потеряли все, что у нас было?

Чувствуя, какую большую цену она заплатила, я сделала медленный, дрожащий вдох.

– Нам предстоит еще не одна битва, Натия. Это еще не конец.

По ее щекам заструились слезы.

– За Дихару.

В моей груди защемило. То была реальность Натии и моя. Стоили ли все потери того, что я приобрела в итоге? Я боролась с теми же сомнениями, что отражались и в ее глазах. Дихара отправила меня сюда, чтобы я утешила Натию, но что в действительности я могла сказать ей? Я все еще искала свой собственный путь.

– Однажды, когда я впала в отчаяние перед лицом злой судьбы, Дихара сказала мне, что все мы являемся частью великого замысла, превосходящего даже наши собственные слезы. Теперь ты тоже часть этой истории, Натия. Ты прислушалась к истине, прозвучавшей внутри тебя. Быть может, сейчас тебе так не кажется, но сегодня ты уже гораздо сильнее, чем была вчера. А завтра станешь еще сильнее.

Она повернулась ко мне и взглянула с той же непокорностью, что появилась на ее лице в тот день, когда я оставила ее в лагере кочевников.

– Я хочу отправиться с тобой, – сказала она.

Мой желудок сжался. К этому я не была готова. Я ясно видела нетерпение в ее глазах, но еще я видела в них и Астер. Это наполнило меня страхом и новым горем. Я не хотела позволить, чтобы она тоже стала частью этой истории.

– Нет, Натия. Ты еще слишком молода…

– Мне тринадцать! И я женщина – такая же, как и ты!

Кровь ударила мне в голову, мысли зашумели, словно тысячи мелких камешков в бурлящей реке.

– Cha liev oan barrie, – произнесла я. – Твое время еще придет. Я обещаю. А пока ты нужна своей семье. Будь сильной ради них.

Она пристально посмотрела на меня, а потом наконец кивнула. Я не сомневалась, она так и осталась при своем мнении, и мои собственные недостатки снова стали мне очевидны.

И тут леска дернулась. Натия вскочила, рывком подцепляя крючок, засевший глубоко в пасти рыбины.

* * *

Я снова сидела на стене сторожевой башни и смотрела на раскинувшуюся передо мной равнину. Оранжевый огненный шар солнца оседал на землю, и зыбкая линия горизонта медленно поглощала его так, будто он был ничем, будто вечная мощь уходящего светила была лишь теплым глазированным пирожным. А потом оно исчезло в один миг.

Все, что осталось после, – это оранжевое сияние, озарявшее очертания усыпанных острыми камнями руин вдалеке. По словам Рейфа, согласно легендам, эти руины остались от великой твердыни, в которой когда-то были сосредоточены все богатства Древних. Теперь же от творений полубогов остались лишь шрамы на поверхности земли – напоминание о том, что даже великие, со всем их богатством и познаниями, способны потерпеть поражение.

Где-то за горизонтом, далеко-далеко, находился Морриган и все, кто жил там, даже не подозревающие о надвигающейся угрозе. Мои братья. Паулина. Берди. Гвинет. И еще огромное множество патрулей, подобных отряду Вальтера, которые встретят свою смерть, не ведая того, что узнала я.

«Я хочу отправиться с тобой».

Место, куда я направлялась, совсем не подходило для Натии. Да и мне тоже оно не подходило.

Глава двадцать девятая

Рейф

– Можно и мне попробовать?

Я вытер рукавом пот, капающий с лица. Я знал, что за моими спаррингами с солдатами наблюдает куча людей, но не знал, что среди них есть и Лия. Я повернулся на звук ее голоса – она спрыгнула с перил площадки и направлялась ко мне. Махнул рукой солдату, который уже было собирался вступить со мной в очередной поединок.

Во время нашего побега из Санктума мне довелось видеть, как она пользуется мечом, однако тогда это всегда были нападения из засады, и я не знал, насколько она хороша в честном сражении. Но подтянуть свои навыки ей все равно не помешало бы.

– Да, конечно, – ответил я.

– Мне не повредит практика, – произнесла она, приближаясь. – Братья учили меня, но они всегда делали упор на грязный бой.

– Когда сражаешься за свою жизнь, другого и не дано. Первым делом давай подберем тебе подходящий меч.

Я направился к стойке с тренировочными мечами и принялся перебирать их, взвешивая в руке.

– Попробуй вот этот.

Это был легкий клинок – он не должен был быстро утомить ее руку, но при этом имел приличный радиус действия. Затем я выбрал для нее и щит.

Свен выступил вперед.

– Разумно ли это, ваше величество?

Лия смерила его уничтожающим взглядом. Я знал, что она уже устала оттого, что каждое ее действие зависит от меня.

– Все будет в порядке, полковник.

– Умное решение, ваше величество, – процедила себе под нос Лия. – Иначе мне пришлось бы убить вашего стюарда.

Мы обменялись несколькими слабыми выпадами, чтобы Лия успела привыкнуть к своему оружию, а затем я усилил натиск.

– Не используй свой меч для защиты и блокировки ударов, если это не требуется, – напутствовал я, пока звуки столкновения наших мечей гулко разносились по двору. – Наступай! Меч – это орудие убийства, не защиты. Если ты используешь его для защиты, то упускаешь шанс поразить врага.

Я показал ей, как правильно пользоваться щитом, чтобы уворачиваться от противника и лишать его равновесия, одновременно нанося мечом колющие и рубящие удары.

– Атакуй! – кричал я, подначивая ее так же, как и предыдущих солдат. – Давай! Не жди, пока я измотаю тебя! Постоянно заставляй меня двигаться! Пусть неожиданность станет твоим союзником!

Она действительно старалась. Вокруг нас поднялась пыль.

Солдаты улюлюкали. И я ни капли не сомневался, что они впервые в жизни видят женщину, которая вышла на тренировочную площадку, да к тому же и с их королем.

Ее рефлексы оказались быстры, а концентрация – непоколебима; отличные качества для фехтовальщика, однако у меня были преимущества в росте, весе и силе, как и у большинства противников, с которыми она могла столкнуться в будущем.

К своему счастью, она, казалось, инстинктивно понимала суть движений и тайминга. Некоторые из бойцов имели привычку расставлять ноги, словно они были деревьями, а их ноги – корнями, удерживающими их в вертикальном положении. Я лично видел, как многих из них валили воины не сильно крупнее Лии. Лицо ее блестело от пота, и внезапно меня охватил прилив гордости.

– Береги голени, – крикнул кто-то из толпы.

Я оглянулся.

Каден. Наших зрителей определенно стало больше.

Ее меч чиркнул по моим ребрам, и вокруг раздались одобрительные возгласы. Словно волчица, вкусившая крови, она стала наносить удары с большей жадностью, ее движения приобрели хаотическую грацию, и это заставило меня действовать более осторожно. Я пошел в наступление, заставляя ее попятиться, и удары замедлились. Я знал, что каждое ее сухожилие в плече к этому моменту должно было уже гореть огнем.

– Заканчивай поединок, – крикнул я, – когда у тебя еще есть возможность.

Она быстро училась, хорошо держала щит и умело отражала все мои удары, но затем внезапно раздался пронзительный звук рога, отвлекший ее внимание. Я отступил назад, однако плоская часть моего меча все же зацепила ее челюсть, и Лия стремительно полетела на землю. По двору прокатился всеобщий потрясенный вздох. Я тут же бросился к ней, падая на колени рядом.

Сгреб ее в охапку.

– Лия! О боги! С тобой все в порядке?

Нас окружили солдаты, и я крикнул, чтобы кто-нибудь позвал врача.

Она сморщилась и потянулась к челюсти, где покраснение уже переходило в синеву.

– Глупо, – прошипела она.

– Прости меня. Я не…

– Нет, я про себя. Вальтер сто раз говорил мне не отвлекаться. – Она оттолкнула мою руку и приоткрыла рот, проверяя, в рабочем ли состоянии ее челюсть. – Все зубы на месте. Хватит суетиться.

Звук рога раздался снова.

– Что это вообще? – спросила она.

Я еще не был уверен.

– Либо предупреждение, либо приветствие.

Я обернулся к сторожевой башне, и солдат наверху взмахнул знаменем Дальбрека.

– Наши! – крикнул он.

Значит, ротация войск наконец прибыла.

И я смогу отправиться в Дальбрек вместе с Лией.

Глава тридцатая

В тот вечер никто и не вспомнил о моем поражении – то ли чтобы пощадить меня, то ли чтобы угодить своему королю, я не знала. Но если бы Свен только заикнулся об этом, то я с готовностью бы указала на то, что два соперника Рейфа на тренировках пострадали куда больше меня: один из них заработал шишку на голове, а второй – трещину в костяшке пальца. Я вышла с мечом против Рейфа не для того, чтобы отстоять свою правоту, как это случилось ранее с Каденом. Просто я понимала: время, когда мне понадобится более высокое мастерство владения мечом, обязательно наступит, и потому я хотела учиться у лучших.

В связи с прибытием новых солдат все весьма засиделись за ужином, а потом и за десертом, жадно впитывая новости о доме от недавно прибывших офицеров Таггарта и Дюранте.

Однако несмотря на то, что оба офицера с облегчением восприняли известие, что принц Джаксон вернулся невредимым, я заметила, что по мере того, как продолжался вечер и рассказывались все новые вести, сам Рейф становился все тише и тише. Некоторые из них были невозможно скучны – о ротациях, урожаях, повышениях в званиях, – но, едва разговор заходил о разборках между Советом и кабинетом министров, а также о недовольстве в генеральских рядах, глаза Рейфа сужались и пальцы его сжимались на рукоятях кресла.

– Мы выезжаем через два дня. Скоро все будет улажено, – провозгласил он.

Его натянутое самообладание не ускользнуло и от офицеров, так что дальнейшие сообщения о ропоте военачальников застыли у них на устах.

Полковник Бодин поспешил перевести тему на более приятную – о празднике, который был запланирован уже на завтра, и отметил удачное совпадение времени прибытия подразделения. Судя по всему, офицеры Таггарт и Дюранте были неплохо осведомлены о торжествах Бодина.

– Приготовьтесь, дамы, – посоветовал Таггарт. – На всех вас не хватит. Придется танцевать всю ночь.

– Я не против, – отозвалась Вила.

Остальные девушки поддержали ее.

– Вы тоже, ваше высочество, – сказал капитан Хейг, поднимая свой бокал в мою честь.

Это спровоцировало еще один раунд тостов, на этот раз за предстоящие танцы. Вскоре разговор переключился на другие темы, и я погрузилась в собственные мысли, настолько же отстраненные от планов вечеринки, как, казалось, и Рейф. Сжимая кость в своем кармане, я ощущала странную пустоту, которую не мог заполнить никакой праздник. В палатке у меня скопилась уже целая связка. Это стало привычкой, от которой я была не в силах отказаться: звенящие символы поминовения и заботы о тех, кого я оставила позади. Я страшилась жестокости, которой они подверглись от рук Комизара, и тревожилась за те великие свершения, которые еще предстояли. Морриган мог исчезнуть, быть стерт из памяти, и лишь несколько разбитых памятников останутся свидетельствовать о нашем существовании.

Из задумчивости меня вывели громкие крики снаружи. Гости дружно замерли и обратили взоры в сторону двери. Там, на веранде, завязалась ожесточенная потасовка. Вот дверь распахнулась, и, извиняясь за беспокойство, в столовую вошел солдат.

– Мы обнаружили одного, ваше величество, как вы и говорили. Поймали его, притаившегося у задней стены. Он невелик ростом, но дикий. Ранил одного из наших в руку, прежде чем мы смогли его захватить. А еще он требует встречи с… – Солдат смущенно опустил глаза. – Он хочет увидеть принцессу. Говорит, что знает ее.

Рейф, Каден, Гриз и я разом вскочили на ноги.

– Привести его, – скомандовал Рейф.

Вновь раздались крики, а затем два гвардейца втолкнули за порог упирающегося пленника.

– Стой на месте, пока я не отправил тебя на тот свет! – прорычал один из них.

Узник поднял на меня глаза, и мое сердце дрогнуло. Это был Эбен.

Хоть я и знала, что мне лучше не выказывать дружбы к нему, я все же не смогла сдержаться и поспешно бросилась к юноше, вызволяя его из рук охранника. Каден и Гриз не отставали от меня ни на шаг.

– Эбен! – воскликнула я и притянула его к себе. – Слава богам, ты жив!

Он обхватил меня в ответ, ничуть не стесняясь, и я ощутила все его ребра и торщачие кости. Я отодвинулась на расстояние вытянутых рук, чтобы взглянуть на него еще раз. Скулы его заострились, а глаза впали и были обведены тенями. Похоже, он долгое время голодал и теперь больше походил на дикого зверя, нежели на мальчишку. А еще на его одежде виднелись засохшие брызги крови.

На лицах Гриза и Кадена проступили эмоции. Каден выступил вперед, схватил в охапку рубашку Эбена и грубо притянул его к себе.

– Drazhone.

Брат.

Эбен был их боевым товарищем. Рахтаном в обучении.

Гриз сделал то же самое, а затем осмотрел царапину на щеке Эбена. Обернувшись, я заметила, что Рейф наблюдает за нами, но не с любопытством, как все остальные, а с мрачным настороженным интересом. Плечо Кадена задело мое, и я отстранилась, чтобы увеличить расстояние между нами.

Внимание Эбена тотчас переключилось на Рейфа, и он с подозрением посмотрел на него. Он знал его только как эмиссара Дальбрека, и я поняла, что, вероятно, до сих пор не имел представления об истинном статусе Рейфа. Глаза Эбена переместились на Джеба, некогда грязного венданского метельщика, которого теперь едва можно было узнать из-за аккуратно причесанных волос и безукоризненно сидящей на нем одежды. Затем на Свена, бывшего наместника Арлестона, носившего теперь мундир высокопоставленного офицера, а потом и на Оррина, немого оруженосца наместника, тоже в мундире цветов Дальбрека и пившего из хрустального кубка.

Оррин усмехнулся.

– Сюрприз-сюрприз, – произнес он, поднимая бокал в сторону Эбена.

Я быстро представила ему всех.

– Fikatande chimentras, – выдохнул Эбен себе под нос.

Я бросила взгляд на Рейфа, гадая, как много венданских слов он успел выучить.

– Да, мы лжецы, – отозвался Рейф, опережая мой вопрос. Он подался вперед, устремив на Эбена ледяной взгляд. – Мы солгали, чтобы спасти жизнь принцессы. Ты имеешь что-то против?

Подбородок Эбена вызывающе вздернулся, а затем он покачал головой.

Рейф откинулся в своем кресле.

– Хорошо. А теперь кто-нибудь принесите мальчику поесть. Нам нужно о многом поговорить.

Полковник Бодин высказал предположение, что офицерам и их женам пора удалиться на покой, и все, кроме капитана Хейга, ушли.

Дальнейшая беседа больше походила на допрос, нежели на разговор. Рейф, Каден, Гриз, Тавиш, Свен и я по очереди задавали Эбену вопросы, а он в это время жадно поглощал пищу.

Ему едва удалось спасти свою жизнь – когда за ним пришли, он был в самом дальнем восточном загоне вместе с Духом. На имени жеребенка голос мальчика дрогнул; ему пришлось оставить друга. Эбен не знал, что произошло на террасе Черного камня, однако видел, как Терон, Ивер и Сайрус – один из стражников башни – без единого слова убили конюшего. И тогда он понял, что что-то не так; если бы они увидели его, он стал бы следующим. Прячась в стойлах, сараях, между стогами сена – везде, где только мог, Эбен бежал. А они преследовали. Потом Сайрус загнал его в угол на чердаке, и Эбену пришлось убить его, вонзив вилы в грудь. Остаток дня он провел, перебираясь из одного укрытия в другое, и в конце концов Эбен оказался в заброшенной комнате в Южной башне, где просидел целых два дня. Именно там он по крупицам собирал информацию о случившемся. Из-за его тесной дружбы с Гризом он стал одной из мишеней рахтанов. Да и любой, кто был уличен в близком общении с принцессой, Гризом, Каденом или Файвелом, теперь подозревался в предательстве и выслеживался. Оттуда Эбену были хорошо слышны предсмертные крики. Мальчик прикрыл глаза, и, когда я уже подумала, что больше не откроет их, он разомкнул тяжелые веки. В его голове все плыло. Но то был не ужас, а лишь изнеможение. На мгновение его голова отклонилась в сторону. С полным желудком он едва мог продолжать бодрствовать.

– Где именно ты был в Южной башне? – уточнил Каден.

– Прямо под комнатой Комизара. И я мог слышать каждое его слово через дымоход.

– Ты знаешь, кого он послал выслеживать нас? – встрепенулась я.

Эбен перечислил имена всех, кто был послан в погоню. Он даже видел, как они уезжали из Санктума. И всех их мы убили в Долине Гигантов. Кроме одного – его среди нападавших не было. А именно – Малика. Из чего следовало, что он все еще был где-то поблизости.

– Эбен, – позвала я, прежде чем свет в моих глазах померк окончательно, – Комизар выжил, да?

Он взглянул на меня, и на мгновение страх вытеснил оцепенение. Словно бы боясь произнести имя Комизара вслух, он кивнул.

– Упыри в подземельях выходили его с помощью своих зелий. И теперь он изменился. Он хочет, чтобы мы все умерли, а я единственный, кто не сделал ничего плохого.

– Разве что порезал одного из моих людей, – вставил Рейф. – И что же мне с тобой делать?

– Это всего лишь царапина на руке, – проворчал Эбен. – Скорее всего, ему даже не придется накладывать швы. Просто не стоило вставать у меня на пути.

Рейф бросил взгляд через всю столовую на стражу, приведшую Эбена, и солдат утвердительно кивнул. Рейф снова повернулся к мальчишке, на этот раз с более суровым видом.

– И кому сейчас принадлежит твоя верность, Эбен? – поинтересовался он.

– Точно не такому, как ты, – ответил тот, скривив губы. Но затем склонил голову и прошептал со всем несчастьем и смятением, какие только мог вместить мир: – И не Комизару.

Его лишили той единственной жизни, которую он знал, – и уже во второй раз. Взгляд Эбена остановился на дальней стене, а затем мальчик откинулся на спинку стула, его глаза закрылись, губы распахнулись, и он окончательно сдался изнеможению. Он начал было заваливаться набок, однако Рейф успел его придержать.

– Я скоро вернусь, – сообщил он, забирая мальчишку в медицинскую часть, чтобы уложить на койку и проверить солдата, которого порезал Эбен.

– Не забудь приставить к оборванцу охрану, – напомнил ему Свен напоследок.

Как только шаги Рейфа стихли, в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то из офицеров проронил несколько неразборчивых слов. Ничего не значащих. И совсем не имеющих ничего общего с теми, что бились в моей собственной голове.

Вендой по-прежнему правит Комизар.

Это была истина, которую я знала все это время.

Правда, которую пытался отрицать Рейф.

То, что понимал даже Комизар, пока истекал кровью: «Это не конец».

Даже Дихара шепнула мне: «Jei zinterr». Будь храброй.

Она знала, что все только начинается.

Он хочет, чтобы мы все умерли…

Видение Сивики, которое предстало передо мной в Санктуме, снова окутало воздух вокруг меня, словно пальцы клубящегося дыма, поджидавшие за порогом моего зрения. Цитадель была разрушена, на горизонте вырисовывались лишь обломанные клыки руин, а на дорогах, подобно выложенным из камней стенам, возвышались груды тел. В задымленном пространстве витали крики закованных в кандалы людей, которых везли в Венду в качестве пленников.

Их стоны пробивались сквозь голоса других – Рейфа, Комизара, жреца, Венды, Дихары.

Мы пошлем им письмо. Я обещаю.

Настал мой черед восседать на золотом троне Морригана.

Их мост разрушен. Они не могут даже перебраться через реку.

Дракон знает лишь голод.

Поверьте в свои дары, Арабелла, какими бы они ни были.

Мы зовем их Жеребцами Смерти.

Иногда дар требует великой жертвы.

Ты поймешь, что должна сделать.

Не задерживайтесь, госпожа.

«Иначе они все умрут», – это последнее знамение внутри меня было таким же безусловным, как и восход солнца. Они все умрут.

Туманная пелена перед моими глазами исчезла, и я вновь встретила взгляды сидящих за столом.

– Ваше высочество? – с опаской обратился ко мне Джеб.

Я заметила, что его зрачки стали похожи на булавочные головки. Остальные присутствующие взирали на меня точно так же. Но что они увидели в моем облике?

Я поднялась на ноги.

– Полковник Бодин, утром я покидаю заставу вместе с Каденом. – Затем я повернулась к Гризу: – Как только ты полностью восстановишься, можешь догнать нас где-нибудь в Морригане вместе с Эбеном, но пока тебе нельзя садиться в седло. А мне нужно, чтобы ты был в форме и здоров, не дополнительной обузой. – Я отдавала распоряжения быстро и твердо, не давая возможности возразить ни Гризу, ни кому-либо еще. – Нам понадобятся лошади и припасы в дорогу, включая оружие, если вы, конечно, можете выделить его нам, полковник. Даю слово, я отплачу…

– О чем это ты?

Взгляды всех присутствующих обратились к дверному проему столовой. В котором стоял Рейф – высокий, грозный, глаза его пылали огнем. И по его взвинченному тону было совершенно ясно, что он слышал меня, однако я все равно повторила свои слова для него.

– Я как раз сообщила полковнику Бодину, что утром возвращаюсь в Морриган. Теперь, когда все сомнения относительно Комизара и его намерений отпали, я…

– Лия, мы с тобой обсудим это позже. А пока…

– Нет, – воскликнула я. – Мы уже все обсудили, Рейф, и я не могу больше откладывать. Я уезжаю.

Он пересек помещение и взял меня за локоть.

– Могу я поговорить с тобой наедине, пожалуйста?

– От этого разговора ничего не изменится…

– Прошу нас извинить, – обратился он к окружающим, крепко сжимая мою руку и выводя меня из столовой. Рейф плотно закрыл за нами двери и только потом повернулся ко мне на веранде. – Что ты там учудила? Ты не можешь вот так раздавать приказы моим офицерам за моей спиной!

Ошеломленная его внезапной вспышкой гнева, я растерянно моргнула.

– Вряд ли это можно назвать за твоей спиной, Рейф. Тебя не было всего несколько минут.

– Да неважно, сколько меня не было! Я возвращаюсь, а ты уже громко велишь подать лошадей.

Я изо всех сил постаралась сохранить ровный голос и не сорваться на крик.

– Как ты сейчас, я голос не повышала.

– Если я и повышаю голос, то только потому, что мы уже обсуждали это. Но, похоже, ты совсем меня не слушаешь! Я же сказал: мне нужно время!

– Время – это роскошь, которой у меня нет. Напомню тебе, что сейчас именно на мое королевство они идут. Не на твое. И я обязана…

– Серьезно? – воскликнул он, вскидывая руки. – Теперь ты внезапно решила, что долг для тебя важен? Когда ты бросала меня у алтаря, ты что-то не думала о том, что обязана!

Я уставилась на него, замолчав, в моей груди словно загудел пчелиный улей, и я отчаянно пыталась сглотнуть растущее раздражение.

– Я перегруппировываюсь и двигаюсь вперед с новой информацией – как и посоветовал мне один дурак.

Он прошелся по деревянной веранде, вернулся обратно. Свидетельствуя о его нарастающем гневе, сапоги Рейфа громко грохотали по доскам. Потом он остановился передо мной.

– Я пересек весь континент и рисковал жизнями лучших офицеров не для того, чтобы позволить тебе вернуться в королевство, где тебя убьют.

– Ты предполагаешь самое худшее, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

– Да, ты чертовски права! Думаешь, достаточно одного небольшого урока на мечах, и ты уже готова выступить против целого королевства вероломных головорезов?

«Одного небольшого урока»? Я задрожала от ярости; он так легко отмахнулся от моих предыдущих заслуг.

– Позвольте напомнить вам, король Джаксон, что все ваши пальцы сейчас целы благодаря мне. Думаешь, без них ты бы смог давать кому-либо уроки фехтования? Я неделями заставляла себя терпеть, пока Комизар лапал меня, бил, засовывал свой язык мне в глотку, чтобы спасти твою жалкую жизнь. И еще, просто напомню тебе, во время нашего побега я убила четырех человек. Ты не имеешь права что-либо мне запрещать. Куда мне идти и что делать – это мой выбор!

Он не отступил, и его глаза превратились в расплавленную сталь, обжигающую меня своим жаром.

– Нет.

Я недоверчиво взглянула на него.

– Что значит «нет»?

– Ты никуда не поедешь.

С моих губ сорвался невразумительный вздох.

– Тебе меня не остановить.

– Думаешь, я не смогу? – Он шагнул ближе, и его грудь стала напоминать стену. Его глаза засверкали, словно у зверя. – Ты забыла? Я – король Дальбрека, – прорычал он. – И это я решаю, кому приезжать и покидать мое королевство.

– Ты чертов глупец, вот ты кто, и я уезжаю!

Он обернулся к дальнему концу веранды.

– Стража!

Часовые, стоявшие у перил, тут же выступили вперед.

– Сопроводите принцессу Арабеллу в ее покои, – приказал он. – И поставьте четырех гвардейцев, чтобы они проследили за тем, чтобы она никуда не выходила!

Ошеломленная, я стояла, замерев на месте, и пыталась обрести пропавший голос.

– Хочешь сказать, что из пленницы одного королевства я превратилась в пленницу другого?

– Можешь трактовать это как угодно, что, я ни капли не сомневаюсь, ты и сделаешь, но ты отправишься в свой шатер и останешься там до тех пор, пока не придешь в себя!

Я оглянулась на стражников. Они с беспокойством взирали на меня, не зная, как именно им должно поступить, и Рейф добавил:

– Если она не пойдет добровольно, у вас есть мое дозволение увести ее силой.

Я бросила на него злой взгляд и резко крутанулась, чтобы бегом броситься по ступенькам. И стражники последовали за мной по пятам.

Глава тридцать первая

Каден

В столовой было слышно каждое слово.

Когда они только начали кричать, Свен поднялся, будто бы собираясь уйти.

– Возможно, нам стоит оставить их наедине… – произнес он.

Но затем, судя по всему, до него дошло, что единственным исходом их разговора станет ссора, и он сел обратно. Покидать столовую через заднюю дверь в кухне было еще более неловко: так мы бы признали, что слышали их яростный спор.

Поэтому мы просто сидели и слушали, как ругаются Лия и Рейф, и гадали, насколько же хуже может стать ситуация.

Такие слова, как «чертов глупец», «дурак» и «это я решаю», заставили нас приподнять брови, однако слово «пленница» вынудило всех затаить дыхание. Тавиш даже застонал, а Джеб пробормотал проклятие. Свен наклонился вперед, спрятав лицо в ладонях, как если бы неотложно хотел проконсультировать своего подопечного относительно правил достойного поведения в споре. А потом раздалось «увести ее силой».

Гриз стал на удивление молчалив, и я догадался, что он с удовольствием внимает тому, как король сам роет себе могилу. Он верил в Лию каким-то странным, яростным образом, и я осознал это только сейчас. Ему было неважно то, что она планировала оставить его позади. Сейчас король демонстрировал свои истинно королевские замашки, и Гриз смаковал каждое слово.

Я тоже попытался ощутить теплое чувство удовлетворения, растущее в моем нутре, но еще я также слышал в голосе Лии ярость, глубокую обиду, из которой она росла. И мое довольство разом остыло. После того как я пообещал быть честным с ней и рассказал Рейфу лишь часть правды о нашем поцелуе, прекрасно осознавая, что это вызовет его гнев и что именно она примет на себя всю его тяжесть, я больше не хотел причинять ей новой боли.

Наконец на веранде стало тихо, и Свен нарушил молчание.

– А что еще он мог сделать? Ей нельзя возвращаться в Морриган.

– Однажды она уже спрашивала меня о доме, – сказал Джеб, – и я подумал, что она имела в виду Дальбрек.

– Дальбрек не ее дом, – ответил я ему.

– Но он им станет, – возразил Тавиш, бросая на меня мрачный взгляд.

– Думаю, нам не о чем беспокоиться. – Оррин налил себе еще эля. – Она обязательно одумается.

Тавиш фыркнул.

– Разумеется, одумается.

– Ее беспокойство обоснованно, – снова вклинился я. – Комизар намерен выступить маршем против Морригана и других королевств.

– А какое королевство будет первым? – уточнил Свен.

– Морриган.

– И ты знаешь это только потому, что он тебе так сказал?

Мысль Свена была ясна как день. Комизар в его глазах был не лучшим источником сведений. Да я и сам знал, как он любил утаивать информацию, натравливая одного правителя на другого в своих целях. Комизару нужен был Морриган, но нужен ему был и Дальбрек тоже. Он хотел получить все королевства.

– Да, – ответил я. – Я уверен в своих словах.

Но на самом деле это было далеко не так.

Бодин усмехнулся.

– Маршем его предполагаемой армии в сто тысяч воинов?

Гриз прочистил горло.

– Не совсем, – поправил он, наконец подав голос. – Боюсь, принцесса не совсем верно подсчитала численность.

Нет, уверен, она не ошиблась. Я помнил, как вернулся в Санктум и спросил Комизара о планах. «Лучше, чем я мог надеяться». За последние несколько месяцев его армия точно должна была вырасти.

Глаза Свена булавками впились в Гриза, словно он знал, что сейчас последует продолжение.

– Ага! – воскликнул Хейг, взмахнув рукой. – Подтверждение прямо из уст огромного варвара. Быть может, именно ему следовало поговорить с принцессой.

Гриз опрокинул в себя рюмку живой воды и с громким стуком вернул ее на стол.

– На самом деле численность войска Венды ближе к ста двадцати тысячам. И все хорошо вооружены, – подытожил он и жестом велел Свену передать бутылку, чтобы наполнить опустевшую тару. – Это примерно вдвое больше, чем ваши силы, капитан, не так ли?

Джеб выдохнул.

– Втрое.

Хейг промолчал. Рот его раскрылся, словно у насаженной на крючок рыбы.

Гриз попытался сдержать усмешку.

Оррин и Тавиш покачали головами, а Свен послушно передал бутылку Гризу, пристально выискивая признаки лжи в его лице.

Но это была правда. Комизар так настойчиво требовал от наместников все больше припасов потому, что армия действительно росла.

– Но это всего лишь варвары! Не обученная действующая армия. Их численность ничего не значит! – прошипел наконец Хейг, отмахнувшись от дискуссии.

Бодин откинулся в кресле.

– Пусть численность и потенциал венданской армии до сих пор остаются под вопросом, – вступил он, – но беспокойство короля – нет. Его опасения тоже обоснованны. За поимку принцессы назначена награда, а благодаря Комизару и его россказням ее, вероятно, ожидает уже гораздо более страшная судьба. Кажется, я слышал, что король Джаксон назвал ее «самой разыскиваемой преступницей в Морригане». Это весьма опасное положение.

И вот мы зашли в тупик. Это тоже было правдой, и я отлично понимал, что в их глазах мы с Гризом выглядели не более чем черствыми варварами, совсем не заботящимися о благополучии Лии.

Бодин наклонил голову в сторону, прислушиваясь, а затем поднялся на ноги, судя по всему решив, что вот теперь можно и расходиться.

– Что она там сказала, спускаясь по ступеням? «Jabavé»?

– Это венданское слово, означающее…

Свен кашлянул, прерывая меня.

– Не очень ласковое выражение. Король отлично знает, что оно означает. А это главное.

И я снова ощутил удовлетворение, несмотря ни на что.

В горестях.

В страхе.

В нужде.

Именно тогда познание обретает крылья.

И черные крылья озарения вдруг затрепетали

под моей грудью.

Он ушел и уже больше никогда не воротится.

– Потерянные слова Морриган

Глава тридцать вторая

Я металась по шатру, сдерживая ярость. Кровь моя бурлила быстрее, чем кровь загнанной лошади. Я знала: в любой момент он войдет – со стыдливо склоненной головой – и попросит прощения за свое ужасное поведение.

Голова моя гудела, и я потирала виски, вытаптывая дорожку в ковре. «Пока я не приду в себя»? Он вообще себя слышал? О боги, да нас слышала вся застава! Веранда столовой находится в отдалении от солдатских казарм, зато офицерские помещения все расположены в пределах слышимости. Я зажмурила глаза, представляя себе эти уши, прижатые к окнам. Я знала, на Рейфа оказывается неимоверное давление, а сегодняшние новости о разногласиях у него дома лишь усугубили его тревоги, но я тоже испытываю беспокойство. Я с досадой выпустила воздух сквозь стиснутые зубы. Может, в какой-то мере я и действовала за его спиной, но это лишь потому, что хотела озвучить свои намерения до его возвращения, сделать их ясными, публичными и неоспоримыми, чтобы Рейф не смог потом отмахнуться от них, как поступал раньше. Быть может, он расценил мои действия как узурпацию его власти? Особенно сейчас, когда так старался завоевать расположение окружающих. Но вести себя как осел – это совсем не способ добиться уважения.

Я решаю. Я не подданная Дальбрека, так что ничего он мне приказать не может.

Но шли минуты, потом часы, а Рейф все не приходил. Неужели он дулся на меня? Или стыдился прийти сам, чтобы извиниться? Может, он сокрушался вместе со своими товарищами по поводу неудачно подобранных слов? Или же размышлял над тем, что поведал нам Эбен. Рейф не был глупцом. Раз Комизар жив, то он продолжит осуществлять свои планы, и Рейф должен был понимать, что все мы находимся в опасности. То, что я останусь в живых, ничего не будет значить, если в конечном итоге мы все погибнем или окажемся в заточении. То, что Морриган был первой целью Комизара, не означало, что Дальбрек не станет следующим.

Я схватила с кровати подушку и с силой швырнула ее в изголовье.

«Один небольшой урок»! Я все еще слышала его язвительный намек. Пожалуй, именно это и ранило меня больше всего. Он не верил в меня; полагался только на свою силу, а не ту, которой обладала я. Хоть она и помогла спасти шеи нам обоим. Когда Каден поступил точно так же, то заработал себе солидную шишку на голени. Мне еще не поздно было наградить Рейфа такой же. Возможно, даже на голове.

Стены палатки затрепетали от ветра, и до меня донесся низкий, отдаленный гул, как будто сами небеса оказались втянуты в нашу ссору. Я подбросила щепок в печь. Да где же он пропадал?

Я откинула входной полог. Двое стражников сразу же вышагнули вперед, преграждая мне путь, и скрестили передо мной свои алебарды.

– Пожалуйста, ваше высочество, вернитесь внутрь, – попросил один из них. На его лбу появилась морщинка. Он выглядел искренне испуганным. – Нам действительно не хотелось бы… – Он не хотел даже заканчивать эту мысль.

– Вернуть меня силой, как и приказал король?

Он кивнул. Второй стражник нервно теребил древко своей алебарды, не желая встречаться с моим взглядом. Само собой, раньше им никогда не приходилось охранять такую пленницу, как я, ведь всего несколько часов назад я была почетной гостьей короля. Я отступила назад – только ради них – и с рычанием задернула занавеску.

Погасила светильник. Печные угли сразу же тускло засветились в темноте. Мне стало обидно, что он все еще не пришел сюда молить на коленях о моем прощении. Я плюхнулась на кровать, сняла с себя сначала один ботинок, затем второй, а потом и вовсе запустила их через весь шатер. Каждый ударился о тканевую стенку палатки, издав неудовлетворительно жалкий шорох.

Гнев клокотал в моем горле, словно болезненно застрявшая кость, которую я не могла проглотить. Засыпать в таком состоянии я не хотела. Я провела рукой по мокрым ресницам, смахивая слезы. Может, мне стоило объяснить ему все наедине? Смогла бы я заставить его понять в этом случае? А потом вспомнила все наши совместные мили, проделанные от Санктума до этой заставы, все те разы, когда он умело уводил разговор от Морригана в сторону. «Наша первоочередная задача – добраться до безопасного места». Он делал это снова и снова, и столь ловко, что я даже не обратила на это внимания.

Но сегодня Рейф и не пытался быть аккуратным. Я получила от него высокомерный отказ: «Нет». Никакого шанса на обсуждение…

– Лия?

Я подскочила на кровати, испуганно втягивая воздух.

Это был его голос. Прямо по ту сторону занавески. Тихий и слабый.

Раскаивающийся. Я знала, что он пришел все уладить.

Я отодвинулась к краю кровати и поспешно вытерла лицо ладонями. Прижавшись спиной к широкому столбику кровати, я сделала глубокий успокаивающий вдох.

– Входи, – тихо отозвалась я.

Полог отодвинулся, и Рейф шагнул внутрь.

Мой живот сразу же перевернулся. Мы расстались всего на два часа, но по ощущениям они тянулись так же долго, как и переход через Кам-Ланто. Темные хрустальные лужицы его глаз согрели мою кровь, и я почувствовала себя забывшей обо всем на свете, кроме него. Волосы Рейфа были взъерошены, словно он выходил на прогулку, чтобы выплеснуть накопившееся разочарование. Но лицо – спокойным, глаза – мягкими, и я почти не сомневалась, что на его губах сейчас застыло тщательно отрепетированное извинение.

Он искал мой взгляд, его собственный был ласковым.

– Я просто хотел проведать тебя, – тихо произнес он. – Убедиться, что у тебя есть все необходимое.

– Я в заточении.

На его лице промелькнула обида.

– Но ты не пленница. Ты можешь свободно передвигаться по заставе.

– До тех пор, пока я не соберусь уехать.

Он подошел ближе, остановился в нескольких сантиметрах от меня. Тепло его тела сразу же обволокло меня, заполнило собой палатку, вскружило мою голову.

– Я не хочу, чтобы между нами все было так, – прошептал он.

Рейф протянул ладонь и коснулся моей руки. Пальцы медленно скользнули к моему плечу, большой палец осторожно и неспешно погладил мою ключицу. В моей груди запылали горячие угли. Он знал, что я хочу его. Хочу протянуть руку и устранить то тягостное напряжение, которое возникло между нами.

Больше мне почти ничего не было нужно.

– Ты пришел извиниться? – спросила я.

Его рука скользнула мне за спину, притягивая меня к нему, его бедра прижались к моим, а потом его губы коснулись мочки моего уха.

– Я вынужден поступать так, как считаю нужным. Я не могу отпустить тебя, Лия, не по доброй воле. Я ведь знаю, какой опасности ты подвергаешься.

Он принялся распускать шнуровку моего платья. Мое дыхание стало сбивчивым, оно мешало думать.

Его губы провели обжигающую линию от моего виска до рта, а затем он поцеловал меня, крепко и настойчиво, и мне сразу же захотелось раствориться в этом ощущении, в его вкусе и запахе, в ветре в его волосах, в соли на его лбу, но во мне горела и иная потребность – гораздо более сильная, – и сейчас она вспыхнула ярче всего остального.

Я вытянула руки между нами, легонько отталкивая его.

– Разве ты никогда не чувствовал этого глубоко внутри себя, Рейф? Не слышал шепота, к которому нужно прислушаться вопреки всему?

Нежность исчезла из его глаз.

– Я не собираюсь менять своего решения, Лия, – произнес он. – Мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Пока что ты не можешь вернуться в Морриган. Может быть, позже, когда там станет безопаснее для тебя.

Я заглянула ему в глаза, молясь, чтобы он заметил в них эту настоятельную необходимость.

– Безопаснее не будет никогда, Рейф. Будет только хуже.

Он отступил назад, вздохнув, и вся его поза выразила нетерпение.

– И ты знаешь это потому, что прочитала какую-то древнюю книгу?

– Но это правда, Рейф. Каждое слово в ней – правда.

– Откуда тебе знать? Ты не книжница, не ученая. Быть может, ты даже перевела ее неверно.

Его грубый заносчивый тон уничтожил последние остатки моего терпения. Я больше не собиралась ничего ему объяснять или унижаться.

– Мы закончили.

– Лия…

– Убирайся вон! – прикрикнула я, отталкивая его.

Рейф попятился, ошеломленно уставившись на меня.

– Ты выгоняешь меня?

– Нет, я не верю, что тебя на самом деле можно выгнать. В конце концов, ты ведь король Джаксон, и это ты решаешь, кому приходить и уходить. Так ты мне сказал. Но я предлагаю тебе уйти, пока я не придумала иного способа избавиться от тебя. – И я опустила руку на рукоять кинжала, покоящегося в моих ножнах.

Лицо Рейфа вспыхнуло от ярости.

Он повернулся и бросился прочь, едва не сорвав занавеску с двери.

Вот и посмотрим, кто из нас первым придет в себя.

* * *

На следующий день мадам Рэтбоун появилась в моей палатке рано утром – вместе с Вилой и Аделиной. Что любопытно, их сопровождала и мадам Хейг, хотя прежде она никогда этого не делала. Мысленно я глубоко вздохнула. Ну конечно, офицеры и их жены слышали наш гадкий спор с Рейфом, и сейчас мадам Хейг, несомненно, надеялась получить дополнительные пикантные подробности, даже если и официальной целью их визита была доставка украшений к моему вечернему туалету на праздник. Аделина протянула мне серебряный пояс на цепочке, инкрустированный сапфирами, и я в очередной раз поразилась роскоши их одежд, особенно в отдаленном военном форпосте. Следом Вила разложила передо мной украшенный драгоценными камнями серебряный набедренник с замысловатым узором на нем.

– Скажите, а женщины Дальбрека когда-нибудь носили такие в бою?

– О да! – ответила Вила. – Именно потому они и являются частью нашей традиционной одежды. Марабелла была великим воином, прежде чем стать королевой.

– Однако это было сотни лет назад, – добавила мадам Хейг, с отвращением приподняв брови. – Наши дамы и королевы больше не участвуют в сражениях. В этом нет необходимости.

«Не будьте в этом так уверены», – едва не ответила ей я.

Потом мадам Рэтбоун провела последнюю инвентаризацию всего, что было разложено на столе, и объявила:

– Мы зайдем пораньше, чтобы помочь одеться.

– И сделать прическу, – подсказала Аделина.

– С серебряной лентой, – добавила Вила, сцепив руки вместе в предвкушении.

В их голосах звучало натянутое веселье, словно своим хорошим настроением они хотели стереть мрачный осадок, оставшийся от вчерашнего спора.

– Но ведь вы будете заняты и своими туалетами, – возразила я. – Я справлюсь сама.

– В самом деле? – с сомнением переспросила мадам Хейг. – Так принято в Морригане? Никто не помогал вам одеваться?

Уголки ее губ приподнялись с покровительственной жалостью.

– Да, – тяжко вздохнула я. – В Морригане живут сплошные дикари. Удивительно, что что ваш король вообще согласился на брак с кем-то из нас.

Ее ресницы опустились, и она удалилась, невнятно извинившись, дескать, у нее еще много дел на сегодня, но так и не извинившись за оскорбление. Теперь, когда я была в немилости ее короля, она чувствовала себя вправе тоже притеснять меня.

* * *

Спустя некоторое время к моему шатру прибыло шестеро стражников. Перси, их командир, сообщил, что они будут моим эскортом на сегодня. Значило ли это, что «свободно передвигаться по заставе» Рейф трактовал вот так? Шесть охранников – даже в стенах Марабеллы. Полагаю, тот факт, что Рейф оценил мои способности в такое количество солдат одновременно, я должна была принять за комплимент. Я сразу же приняла решение, что сегодня побываю в очень большом количестве мест, и не только ради того, чтобы вся застава могла насладиться забавой в виде шестерых сторожей, рыскающих за мной по пятам, но и потому, что, когда я соберусь бежать, мне нужно будет учесть много деталей.

Сначала я отправилась на нижний уровень, чтобы проведать наших венданских лошадей – теперь они тоже находились на попечении короля, – и внимательно осмотрела ближайшие ворота, через которые въезжали и выезжали лошади. Они охранялись очень сурово. Через них нам точно было не пройти, однако теперь я, по крайней мере, знала, где достать лошадей и снаряжение. Остальное я решила выяснить чуть позже. Следующим моим пунктом назначения стала кладовая при кухне. Повар оказался весьма недоволен моим вторжением и заявил, что с радостью принесет все необходимое прямиком в шатер. Я же притворилась, что не знаю, чего хочу, и тщательно проинспектировала все полки и погреб. К сожалению, почти все запасы хранились в огромных громоздких мешках или контейнерах, поэтому я просто взяла одну из мисок и наполнила ее несколькими горстями кедровых орехов, черствым солодовым хлебом и сушеными сладкими фигами. Посмотрев на мой странный набор продуктов, повар украдкой бросил взгляд на мой живот, и я озорно улыбнулась, предоставив ему самому делать выводы.

Потом я отправилась в медицинскую часть, чтобы проконсультироваться с хирургом.

Каден и Эбен как раз ушли в душ, а врач проверял рану Гриза. Он сказал мне, что в большинстве участков рана заживает отлично, но один сегмент плоти затягивается гораздо медленнее остальных. По его словам, хирург был уверен, что рана заживет быстрее, а затем бросил строгий взгляд на Гриза.

– Если больше отдыхать.

Гриз на это только отмахнулся, заявив, что теперь-то он в полном порядке.

– Но ты не сможешь поднимать тяжелые седла на лошадь и снимать их дважды в день, – сказала я. – Или, не дай бог, махать мечом, если вдруг придется.

Гриз улыбнулся, и его глаза кровожадно заблестели.

– А где мне им махать здесь?

Мой желудок сжался. Он слышал наш спор, а значит, все присутствующие в столовой тоже его слышали. Должно быть, Каден вволю позлорадствовал. Однако, когда я увидела его позже на хозяйственной площадке, в его глазах светилась одна лишь тревога, и ничего более.

Он обратился ко мне на венданском, чтобы мои сторожа ничего не поняли.

– Ты в порядке? – спросил он.

Стараясь не обращать внимания на комок, снова набухающий в моем горле, я кивнула. Он усмехнулся.

– А как голени Рейфа?

Я знала, он пытается разрядить обстановку, и была очень благодарна ему за это.

– Пока целы, но это может измениться.

– Я и не ждал ничего иного.

Его уверенность во мне была словно прохладная вода в жару. Внезапно мне остро захотелось его обнять, но это только привлекло бы к нему дополнительное внимание.

Слыша незнакомый язык, солдаты нервничали; полагаю, они решили, что мы вступаем в сговор – что, в общем-то, на самом деле было правдой. Я шагнула к Кадену еще ближе и зашептала, чтобы действительно заставить их забеспокоиться.

– Когда мы уедем, Эбену придется остаться с Гризом. Поэтому нас будет всего двое. А где-то там все еще скрывается Малик. Каковы наши шансы?

– Если бы его послали убить тебя, то он был бы в Долине Гигантов вместе с остальными. Полагаю, сейчас он направляется в Сивику с сообщением.

– Что я мертва?

– Что ты бежала. Тебя не признают мертвой, пока не получат твоего тела, и к тому же они точно знают, куда ты направляешься.

Значит, канцлер и его сообщники будут меня ждать. И скорее всего, выставят наблюдателей на каждой дороге, ведущей в город. Эффект внезапности больше не принадлежал мне. Мне больше не требовалось ничего усложнять.

Краем глаза я заметила Тавиша и Оррина. Они приближались к нам плечом к плечу, а достигнув, остановились по обе стороны от меня.

– Мы здесь, чтобы сменить ваш эскорт, ваше высочество, – произнес Тавиш, бросая на Кадена злобный взгляд.

– Можешь идти, Перси, – добавил Оррин, отсылая стражника взмахом руки. – Полковник желает, чтобы вы все вернулись в его кабинет. Давайте.

Тавиш почтительно кивнул мне.

– Мы будем сопровождать вас до конца дня.

– По чьему же приказу? – уточнила я.

Тавиш улыбнулся.

– По нашему собственному.

Ни Тавиш, ни Оррин не говорили по-вендански, так что я поспешно перекинулась с Каденом еще парой фраз.

– Поговорим позже. А пока нам нужно начинать собирать припасы.

Тавиш прочистил горло.

– Джеб тоже скоро присоединится к нам.

Его послание было понятным. Джеб на венданском говорил. Я вздохнула. То была не просто верность королю – это была верность их другу.

Глава тридцать третья

Армия Морригана сформировалась за много веков до того, как все остальные королевства заложили первый камень в основание своих государств. И это еще одна вещь, которую особо выделяло Священное Писание: Святые Хранители, свирепые воины, сопровождавшие Морриган в ее походе через дикие земли, обладали непревзойденной силой и стальной волей, дарованной им самими небесами, дабы обеспечить выживание избранных Выживших.

Алдрид, которому впоследствии предстояло стать ее мужем и почитаемым отцом королевства, тоже был одним из таких хранителей. Его воинская кровь текла в каждом из нас. В цитадели Сивики, в тронном зале, даже были выставлены мечи Святых Хранителей – в напоминание о нашем величии и помазании богов.

И на протяжении всей известной истории войско Морригана всегда оставалось великим, а ее солдаты – храбрыми и благородными мужами. Однако, наблюдая за тренировками войск Дальбрека со своей точки обзора на крепостной стене, я поражалась их пугающей отточенности и выверенности. Их алебарды выдвигались с невероятной синхронностью, щиты сцеплялись с непринужденностью безупречного танца. В каждом их тщательно отработанном движении сквозила уверенность. Они практически светились от угрозы, которую внушали. Сила и дисциплина дальбрекских солдат были такими, каких я никогда не наблюдала ранее. Теперь я понимала, почему они так верили в свою силу. Однако они не видели того, что видела я, – численности венданской армии.

Даже с армией в сорок тысяч человек они не шли ни в какое сравнение с ужасающим величием Венды. А после падения Морригана следующим непременно станет Дальбрек.

Я устремила взгляд к далекому простору над войсками, где полумесяц делил небо с заходящим солнцем. Прошел еще один день, и времени у меня оставалось все меньше и меньше. Оно шло вперед, кружило, повторялось, обрушивалось и свертывалось в клубок, словно проснувшаяся ядовитая змея, готовящаяся нанести удар. Оно неотступно надвигалось на меня, и скрытые от посторонних глаз силы в Морригане помогали ему самым коварным образом – подтачивая изнутри, подпитывая его силой, которая уничтожит всех нас.

Мне нужно было что-то придумать.

«Но велика надежда на ту, что Джезелией зовется, чья жизнь будет отдана в жертву».

Иной выход.

Я перекатывала в уме слова Венды. Пожертвовать жизнью ради одной лишь надежды? Я бы предпочла получить нечто большее – уверенность. Но надежда была хотя бы чем-то, и, какой бы зыбкой она ни казалась, это было все, что я могла предложить Натии и остальным. Даже Рейф не смог бы ее отнять. Как и истории, которыми Годрель потчевала Морриган, надежда была пищей для их пустых желудков.

Мои размышления прервал Джеб, сообщивший, что пора переодеваться к празднику. Тавиш и Оррин стояли в нескольких шагах позади него и с любопытством взирали на меня. Я еще раз обернулась на тренировочные поля: солдаты уже ушли. Небо озаряла горстка звезд. Оррин шевельнулся, принюхиваясь к доносящимся запахам, однако все они ждали, пока я не встану со своего места. Весь день Тавиш, Оррин и Джеб держались на почтительном расстоянии от меня, умело сливаясь с окружением, как делали это и в Санктуме, и все же они всегда были поблизости, неустанно наблюдая.

Хоть они и сказали обратное, я была уверена, не по своей воле эта троица взвалила на себя обязанности моих тюремщиков. Это произошло по приказу Рейфа. Он пытался скрыть неловкость того, что за мной следует целый почетный караул безымянных гвардейцев. Он знал, эти трое были мне небезразличны: у нас была совместная история, пусть и короткая. А общие приключения, хоть почти и растворившиеся во времени, способствовали возникновению у меня привязанности и тормозили мой побег. Я вгляделась в их лица. Нет, они не были тюремщиками. Их глаза были полны дружеской обеспокоенности, однако, если бы я села на лошадь, уверена, они мигом превратились бы в нечто иное. И без колебаний остановили бы меня. Так что я оставалась пленницей даже под прикрытием дружбы.

Я подхватила юбки и спрыгнула со стены. Впервые почувствовала в воздухе запах жареного мяса, а потом вспомнила, как сегодня на нижнем уровне заставы развешивали фонарики, как устанавливали навес для главного стола, как драпировали столбы шелковыми лентами в предвкушении праздника, которого с нетерпением ожидали почти все. Джеб пристроился рядом со мной, в то время как Тавиш и Оррин отстали на пару шагов.

Он потеребил свою рубашку. Оправил рукав. Потянул за воротник.

– Ну что, Джеб? – спросила я. – Давай, скажи это, пока не проделал дырку в своей рубашке.

– Его право на трон оспаривают, – произнес он так, словно умолял друга о милосердии.

Тавиш и Оррин позади нас застонали, явно недовольные, что Джеб распустил язык.

Я закатила глаза, не желая и слушать.

– Из-за препирательств в Совете? А еще новости есть?

– Дело не только в Совете. Один из генералов заявил, что претендует на трон.

То есть речь шла о государственном перевороте? Мои шаги замедлились.

– При дворе Дальбрека тоже есть предатели?

– Генерал точно не предатель. Он в своем праве. Но обвиняет принца Джаксона в отречении от престола, а это, насколько ты знаешь, не совсем соответствует истине.

Я повернулась к Джебу.

– Его отъезд расценивается как отречение от престола?

– Необязательно, но может быть истолковано и так, особенно с учетом того, что генерал разбрасывается громкими заявлениями про дезертирство. Принца не было видно несколько месяцев.

Я вздрогнула.

– Почему Рейф ничего не сказал мне?

– Оба полковника посоветовали ему хранить молчание. Несогласие порождает сомнения.

Но я-то была не посторонней ему. Могло ли оказаться так, что более всего Рейф не хотел, чтобы в нем сомневалась я?

– Теперь, когда генерал знает, что Рейф нашелся, он наверняка отзовет свои притязания.

Джеб покачал головой.

– Генерал, уже вкусивший власти? Не думаю, у него как раз должен был разыграться аппетит. Но на стороне Рейфа поддержка весомой части войск. И их уважение к нему только растет. А как только он вернется во дворец, подавление мятежа не займет много времени. Вот что его тяготит.

– По-твоему, это как-то оправдывает его вчерашнее поведение?

– Нет, не оправдывает, – вклинился Тавиш позади нас. – Просто теперь у тебя есть более полная картина происходящего.

Я обернулась к нему.

– Как та, которую ты представил Рейфу, когда застал Кадена держащим меня за руку, да? Может, людям в Дальбреке нужно быть более уверенными в своей информации, прежде чем бежать передавать ее другим?

Тавиш кивнул, признавая свою вину.

– Я совершил ошибку и прошу твоего прощения. Я сообщил лишь то, что, как мне показалось, я видел, но известие об оспаривании трона пришло непосредственно из кабинета министров. Здесь ошибки быть не может.

– Ну, значит, в Дальбреке появился узурпатор. Это должно как-то меня разжалобить? Почему проблемы Дальбрека важнее бед Морригана? Комизар свирепствует настолько, что ваш генерал по сравнению с ним лишь мяукаюший котенок.

Мое терпение наконец лопнуло. Срочная необходимость, долгий путь до Морригана, искушение сказать «да», когда в голове моей все еще звенело «нет», нужды стольких людей по сравнению с огромной пустотой во мне самой – все это подтачивало последние крохи моей уверенности, пока я не ощутила себя истертой веревкой, готовой вот-вот оборваться, и последний рывок сделал сам Рейф. И если человек, которого я любила больше всего на свете, не верил в меня, то как в меня мог поверить кто-то другой? Мои глаза защипало, и я с трудом подавила слабину.

– Если уж на то пошло, то ситуация Рейфа, наоборот, должна была вызвать у него сочувствие и помочь ему понять, почему я непременно должна отправиться в Морриган. Но, похоже, он об этом и не помышляет.

– Сейчас он мыслит не головой, – произнес Тавиш, – а сердцем. Он боится за твою жизнь.

Его слова осколком вонзились в мою податливую душу.

– Я не вещь, которую нужно защищать, Тавиш. Так же как и он. Мой выбор и мой риск – это мое дело.

Ответить на это ему было нечего. Я была права.

У моей палатки сопровождающие оставили меня. Перси и его отряд уже были на месте, чтобы заступить на смену.

– Ну, скоро увидимся, – неуверенно улыбнулся Джеб. – Обещаешь мне первый танец?

– Это привилегия короля, – напомнил ему Тавиш.

Может статься, и нет. Быть может, я вообще не буду танцевать. По крайней мере, с Рейфом. Королям и узницам не пристало танцевать вместе – не в том мире, частью которого я желала быть.

* * *

Я лежала на кровати в одной сорочке и вписывала в «Песнь Венды» вырванные когда-то из нее строфы. Спустя столько лет я наконец-то возвращала ее слова туда, где им и надлежало быть. Они уместились на обороте за вырванной страницей.

Преданная своим родом,

Избитая и презираемая,

Она изобличит нечестивых,

Хотя многолик Дракон

И сила его не знает границ.

Ожидание будет долгим,

Но велика надежда

На ту, что Джезелией зовется,

Чья жизнь будет отдана в жертву

За надежду на спасение ваших.

Хоть поначалу меня и занимала исключительно одна фраза – «Чья жизнь будет отдана в жертву», – я помнила в песне каждое слово, произнесенное в тот день на террасе Черного камня. И теперь мое внимание зацепила другая строка: «Она изобличит нечестивых».

Я коснулась пальцами обгоревших краев книги, а затем яростно рванула обложку, пытаясь снова вырвать из нее слова.

И улыбнулась.

Видимо, кто-то очень сильно ненавидел меня или, что было еще приятнее, даже боялся, полагая, что я изобличу его или ее.

Страх. Злость. Отчаяние. Вот что я узрела в этих обгоревших краях и изорванных страницах. И я обязательно отыщу способ подогреть этот страх, потому что хоть я и знала, что отчаяние может сделать людей опасными, также оно делает их и глупыми.

Разоблачение самых высокопоставленных участников этого заговора было крайне важно, и если я раздую их ужас, то, быть может, они поперхнутся и ненароком раскроют свои карты.

Малик уже едет к ним с вестями, а значит, я потеряла стратегическое преимущество застать их врасплох. Они будут вооружены и настороже, и теперь я должна обратить это обстоятельство в свою пользу, пусть даже и самую незначительную.

Я отложила книгу в сторону и взбила несколько подушек. Откинулась на них. Поразмыслила, как бы мне поступить, чтобы не выдать себя. Мне нужно продержаться в живых как минимум до того момента, когда я выясню, кто состоит в сговоре с канцлером и Королевским книжником. Может, это был кто-то из лордов малых графств? Их влияние довольно ограничено, но если мне повезет, то я могу успеть попасть в Морриган как раз к началу зимнего конклава. А что, если это другие члены Совета? Капитан стражи, например? Казначей? Фельдмаршал? Хранитель Времени всегда относился ко мне с подозрением и ревностно следил за расписанием моего отца. Может, он делал это, чтобы отводить его взор от более насущных дел? Я избегала самого очевидного варианта: моего отца, объявившего награду за мою голову. Он был кем угодно, но только не предателем собственного народа. Конечно, ему ничего не стоило бы вступить в сговор с Комизаром, но был ли он безвольной марионеткой? Казалось, решение всех проблем заключалось в том, чтобы просто пробиться через ряды приспешников, окружавших его, и поговорить с отцом напрямую, однако и это представлялось весьма сложной задачей. Насколько это безопасно?

Я зарылась пальцами в соболиный мех одеяла у себя под боком, комкая его в кулаке. Нужно было еще как-то утихомирить его гнев. Я припомнила слова Вальтера: «Прошел уже почти месяц, а он по-прежнему бушует». Даже обожаемому принцу Вальтеру пришлось таиться за спиной нашего отца, чтобы помочь мне, оставляя ложный след для королевских следопытов. Нет, прошедшие несколько месяцев вряд ли смягчили его злость. Я подорвала его авторитет и унизила его. Так стал бы он прислушиваться к моим словам, не подкрепленным ни единым доказательством? Меня заклеймили врагом Морригана, как и его собственного племянника, которого он, к слову, повесил. И если против слова канцлера, который долгие годы неустанно трудился на его благо, будет только мое, то с чего бы отцу вообще верить мне? Нет, без должных доказательств канцлер и Королевский книжник переврут мои обвинения, выставив меня последней трусихой, пытающейся выкрутиться из петли. А в последний раз, когда я допустила лишь легкий выпад в адрес канцлера, отец пришел в такую в ярость, что даже приказал мне удалиться в свои покои. Станут ли они теперь использовать другие, более действенные способы заставить меня замолчать? В моей груди все сжалось от возможных вариантов. Я никак не могла распутать этот узел. Могла ли я ошибаться во всем? Рейф, похоже, так и думал.

Единственная надежда была только на моих братьев, но они, как и я, были еще совсем молоды – всего девятнадцать и двадцать один год – и занимали очень незначительные посты при дворе. Впрочем, если бы они оба надавили на отца, то, быть может, смогли бы убедить его выслушать меня. А если он не захочет слушать, то, пожалуй, братья смогут помочь мне изменить его решение и другими, более решительными способами. Сейчас, когда на карту было поставлено настолько много, ничто не будет считаться чрезмерным.

С нижнего уровня заставы послышалась новая музыка – праздник был в самом разгаре, – и о, эта мелодия была невероятно прекрасна: она звала звонким перебором тысячи струн, хором ответных реплик, атласным касанием, снова и снова извлекавшим ноты. Звучание ее напоминало наши мандолины, однако было куда более глубоким, более громким. Фараш – так назвал ее Джеб, когда зашел за мной, – боевой танец. Я отправила Джеба вперед, сказав, что еще не до конца собралась, а когда он ушел, то сообщила своим стражникам, что сегодня больше никуда не собираюсь выходить из шатра, и предложила им пойти и повеселиться, торжественно дав слово, что не сбегу. Я поцеловала два пальца и вознесла их к небесам в знак искреннего обещания, а затем молча попросила богов простить мне мою маленькую ложь. Увы, эти безбожники не сдвинулись с места, даже когда я отметила, как вкусно пахнет жареное мясо, а в их собственных глазах заплясали образы молочных поросят.

Я грызла раздобытые днем на кухне кедровые орешки, когда услышала грохот алебард возле моей палатки, а потом полог откинулся, и я увидела Рейфа, одетого в полное королевское облачение и при регалиях. Его черный камзол был сплошь задрапирован золотыми шнурами, волосы зачесаны назад, а скулы горели от целого дня, проведенного на солнце. Кобальтовые глаза Рейфа ярко сверкали под темными бровями; от него исходили волны гнева. Он воззрился на меня так, словно у меня было две головы.

– Что, по-твоему, ты сейчас делаешь? – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Тепло, которое было всколыхнулось у меня под грудью, когда он только вошел, мгновенно превратилось в холодный камень в моем животе. Я посмотрела на миску рядом с собой и пожала плечами.

– Ем орехи. Разве это противоречит установленным правилам для заключенных?

Рейф окинул взглядом мое нехитрое облачение, и челюсть его напряглась. Он резко развернулся, обшаривая глазами шатер до тех пор, пока его взгляд не наткнулся на полуночно-синее платье, которое Вила повесила на гардеробную ширму. В три шага Рейф пересек палатку, сгреб его в охапку и швырнул в меня. Платье кучкой опало на мои колени.

Его палец вытянулся в сторону полога.

– Там четыреста солдат, и все они ждут встречи с тобой! Ты – почетная гостья. И если не хочешь, чтобы их мнение о тебе совпало с мнением капитана Хейга, советую одеться и сделать над собой хоть небольшое усилие! – Рейф громко протопал к выходу, а затем повернулся и отчеканил свой последний приказ: – И больше не произноси слово «заключенная», если все же решишь присоединиться к нам!

И он ушел.

А я осталась сидеть ошеломленная. Когда он появился, моей первой мыслью было, что Рейф похож на бога. Но больше я так не думала.

«Если решишь», значит?

Я судорожно схватила кинжал и взмолилась, чтобы Аделина простила меня, переделывая платье, которое она так великодушно одолжила, и чтобы Вила тоже простила меня, отрывая длинный кусок цепочки из ее пояса. Я присоединюсь к празднику, как он и попросил, но приду в качестве той, кем я являюсь, а не той, кем он хотел меня видеть.

Глава тридцать четвертая

Рейф

Там, где не доставал свет факелов с праздника, я облокотился на перила и уставился в землю.

Подле меня остановились тихие шаги. Не поднимая глаз, я молчал. Похоже, что теперь каждый раз, когда открывал рот, я говорил глупости. Как я собирался возглавить целое королевство, если не мог даже переубедить Лию, не потеряв самообладания?

– Она придет?

Я покачал головой, закрывая глаза.

– Я не знаю. Вряд ли после…

Заканчивать предложение я не стал. Свен и без моего пересказа мог все собрать воедино. А я не хотел вспоминать то, что наговорил там. Это ничего бы не дало. Я не знал, что мне делать.

– Она все еще намерена уехать?

Я кивнул. Каждый раз, когда я думал об этом, меня охватывал страх.

Рядом снова послышались шаги. На этот раз с другой стороны от меня облокотились на перила Джеб и Тавиш. Джеб вручил мне кружку эля, и я сразу же поставил ее рядом. Пить я не хотел.

– Я бы тоже не позволил ей вернуться, – сказал наконец Тавиш. – Так что мы понимаем тебя, если это как-то тебя утешит.

Джеб согласно буркнул что-то, вторя ему.

Но нет, меня это не утешало. Неважно, сколько человек со мной были согласны, если Лия против. И как бы я ни был уверен, что мне нельзя ее отпускать, она, напротив, была уверена, что должна отправиться в Морриган. Я вспоминал, как нашел ее на берегу реки, полумертвой, и все те часы, что нес ее на руках сквозь снегопад, все те разы, когда прижимался к ее губам, чтобы убедиться, что она все еще дышит, все те шаги и мили, на протяжении которых я думал: «Если бы я только ответил на ее записку, если бы только выполнил ее простую просьбу». Но на этот раз это была не просто просьба. На этот раз все было по-другому. Она хотела ринуться прямиком в пучину опасности – и собиралась сделать это вместе с Каденом.

Я подхватил кружку с элем и, осушив ее залпом, вернул обратно на перила.

– Вы совсем не понимаете друг друга, – проворчал Свен. Он прислонился спиной к перилам, изучая меня. – Что в ней привлекло твое внимание в первую очередь?

Я покачал головой. А разве была разница?

– Не знаю.

Я вытер рот рукавом.

– Должно же быть что-то.

Что-то. Я попытался вспомнить, как впервые вошел в таверну.

– Наверное, я увидел ее и…

Воспоминание услужливо вынырнуло на поверхность моей памяти. Нет. Это случилось задолго до того. Я еще не знал, какая она. Дело было в записке. В желчи. В гласе, требующем, чтобы его услышали. Тогда меня заинтриговало то, что так возмущало сейчас. Но даже не это захватило мое воображение, понял я. А день, когда она бросила меня у алтаря. День, когда семнадцатилетняя девчонка отважилась утереть нос и моему, и своему собственному королевствам. Отказ эпического масштаба, потому что она верила в себя и хотела в жизни чего-то другого. Именно это и пленило меня.

Ее храбрость.

Я поднял глаза на Свена. Он смотрел на меня так, словно мог слышать мои непроизнесенные слова; словно я был лошадью, которую он только что заставил напиться из грязного корыта, запачканного ею же.

– Это не имеет никакого значения.

Я забрал свою пустую кружку с перил и поплелся обратно на свет, спиной ощущая его пристальный взгляд.

* * *

Когда я вернулся к главному столу, она танцевала с капитаном Эйзией, улыбаясь и, судя по всему, наслаждаясь его обществом. Он ее обществом тоже наслаждался. Следом она закружилась в танце с каким-то новобранцем, на вид которому было никак не больше пятнадцати. Он своего увлечения тоже не мог скрыть; нелепая улыбка застыла на его лице как приклеенная. Потом был еще один солдат, и еще. Я видел, как некоторые из присутствующих гостей, собравшихся по периметру танцевальной площадки, беззастенчиво глазели на ее обнаженное плечо – кава была ничем не прикрыта. Лия отрезала рукав и часть плеча своего платья, вне всякого сомнения, в качестве послания для меня. Морриганская лоза крепко обвивалась вокруг когтя Дальбрека, удерживая его мертвой хваткой. Насколько же по-другому теперь я воспринимал ее каву.

И тут я заметил кости.

Мои ладони сразу же сжались в кулаки. Я думал, она оставила этот варварский обряд в Венде.

Откуда она взяла столько костей, я даже не представлял, но на фоне ее платья из тонкого синего бархата отчетливо болталась длинная цепочка, раскачивающаяся в воздухе в такт ее танцу, словно искореженный скелет. Моего взгляда она избегала, но я твердо был уверен: она знает о моем присутствии. Всякий раз, когда Лия делала паузу между танцами, она поглаживала висевшее на ее боку чудовище и улыбалась – так, как если бы оно представляло для нее такую же ценность, что и украшенный драгоценными камнями пояс из золотой кольчуги.

Начался очередной круг фараша, и я проследил, как она танцует с Оррином, то притопывая ногой в его сторону, то отступая назад. Они кружились и хлопали в ладоши над головой, а потом шлепали руки друг друга, и гулкий звон разносился по всей заставе, отражаясь от высоких стен. Оррин смеялся, не обращая внимания ни на мой взгляд, ни на ее маневры, а я просто диву давался, как он может так отдаваться моменту. Танцевал он, готовил еду или натягивал стрелу, чтобы убить врага, – значение имело только настоящее. Быть может, именно поэтому он и был таким искусным и бесстрашным лучником. У меня же не было роскоши существовать только в одном моменте. Мне приходилось жить в сотне разных разрозненных мгновений, от которых и зависело наше общее будущее. Внезапно я по-новому понял своих отца и мать, а также все те решения, которые им приходилось принимать, порой идя на компромисс и жертвуя чем-то, чего они страстно желали, но во имя блага чего-то другого.

Танцоры сместились вправо, и вот с Лией закружился новый партнер.

Теперь в паре с ней стоял Каден. Я был настолько сфокусирован на Лие, что даже не заметил его в ряду танцоров. Их руки хлопали над головами, а когда они кружились, я заметил, что они перебрасываются и фразами. Всего лишь словами. Ну и что? С Оррином она тоже говорила, однако на этот раз слова, которые я не мог слышать, будто прожигали меня насквозь.

– Ваше величество?

Вила застала меня врасплох. Я выпрямился. Она сделала реверанс, и на ее смуглых щечках выступил румянец. Девушка протянула мне руку.

– Вы не танцевали всю ночь. Окажете мне честь?

Пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, я принял ее руку и встал.

– Прости. Я был…

– Занят. Знаю.

Но вместо того, чтобы дать мне сопроводить ее, Вила сама повела меня, и вместо того, чтобы занять место в конце ряда, она втиснулась справа от Лии. Неохотно я тоже занял свое место напротив нее, запоздало сообразив, как легко Вила меня провела. Я вопросительно поднял бровь, и она улыбнулась в ответ, поставив ножку в изначальное па. Я скопировал ее движение. Мы кружились и хлопали под музыку, и казалось, что прошло всего несколько секунд, когда вдруг настало время переходить вправо – к новой партнерше.

Я и Лия оказались друг напротив друга. Она слегка наклонила подбородок в знак небрежного приветствия. Я сделал то же самое. Остальные танцоры уже двинулись навстречу своим парам, и мы поспешили догнать их. Она подалась вперед, а я отступил. Когда же настала моя очередь, она не сдвинулась с места.

– Устала? – спросил я.

– Нет. Просто мне не нравится это движение.

Мы обошли друг друга, и моя спина коснулась ее.

– Спасибо, что все-таки пришла, – промолвил я через плечо.

Она фыркнула, и я напомнил себе замолчать.

При последнем хлопке в ладоши, когда наши руки соприкоснулись, музыка тотчас сменилась на аммарру – полуночный танец влюбленных. Видимо, у Вилы были сообщники. Моя рука сжалась на руке Лии, и я медленно опустил ее вниз, привлекая к себе. Второй рукой я обхватил ее за талию – все, как и предписывал танец. Жесткость ее спины я ощутил сразу же, но не отпустил. Вдохнул аромат ее волос, попытался насладиться мягкостью ее пальцев меж моими.

– Я не знаю этого танца, – прошептала она.

– Так позволь мне показать.

Я прижал подбородок к ее виску и притянул ее бедра к своим, отклоняя Лию назад, затем повел ее вбок, приводя в вертикальное положение, пока мы кружили на месте.

Мышцы ее спины перестали быть такими жесткими, и она расслабилась в моих объятиях. Ночь вдруг показалась мне темнее, музыка – более далекой, и, хотя воздух был прохладен, кожа ее на моей была очень, очень горячей. Я искал, что бы такое сказать, чтобы наш разговор не смог свернуть туда, куда мне не хотелось.

– Лия, – прошептал я, прижимаясь к ее щеке.

И это было все, что я мог произнести, хоть разум мой и переполняли другие слова. Мне хотелось рассказать ей о Дальбреке, о всех его красотах и чудесах, о людях, которые обязательно полюбят ее и примут, – о том, чему она сможет восхититься; однако я знал, что все, что бы я ни сказал, неизбежно повернет ее мысли обратно к Морригану, а мои – к преследователям и петле, с которыми она там столкнется.

Музыка стихла, и Лия оторвала голову от моего плеча. На один долгий миг наши губы разделял лишь неглубокий вздох, но затем ее спина снова напряглась, и я понял, что между нами лежало нечто большее, чем просто глоток воздуха. Мы отстранились друг от друга, и ее глаза нашли мои.

– Ты никогда и не собирался везти меня обратно в Морриган, да? – спросила она.

И в этот момент я почувствовал, что больше у меня не осталось никаких хитроумных уловок в запасе.

– Нет.

– Еще до того, как ты узнал, что твои родители умерли. До того, как ты узнал о бедах у себя дома.

– Я стремился поддержать тебя, Лия. И говорил то, что, как мне казалось, было нужно тебе услышать в тот момент. Я пытался вселить в тебя надежду.

– Во мне есть надежда, Рейф. Всегда была. И мне никогда не требовалась лже-надежда от тебя.

На ее лице не отразилось никаких эмоций, за исключением разве что блеска в глазах, но мне хватило и его, чтобы мои руки опустились. Лия развернулась и пошла от меня прочь: кости на ее на бедре бряцали, а коготь и лоза на плече грозно скалились мне на прощание.

Глава тридцать пятая

Каден

Я стоял посреди руин.

Медленно вертел головой по сторонам. Прислушивался.

Там что-то было.

И оно наступало.

Внезапно воздух расколол пронзительный вой, однако мое тело отказывалось шевелиться.

А потом мир вокруг меня закружился, и я полетел вперед, спотыкаясь и теряя равновесие. Ворот рубашки врезался мне в шею, поскольку невидимая рука сжала ее в кулаке, и вот это было уже наяву, не во сне. Я инстинктивно потянулся к кинжалу, но, разумеется, его там не было. Мои глаза сразу же привыкли к темноте. Это был Рейф. Он стащил меня с койки и теперь волок к двери.

Потом он вышвырнул меня из казармы и прижал к ближайшей стенке. Ночной караул поспешил отойти в сторону, с готовностью позволяя своему королю растерзать меня на куски.

Даже в темноте было различимо, насколько его лицо светилось от ярости.

– Ну давай, помоги мне! Если ты хоть пальцем до нее дотронешься, если потащишь обратно в это богом забытое королевство, если сделаешь хоть что-нибудь…

– Ты что, спятил? – поинтересовался я. – Сейчас середина ночи!

Гнев в его глазах совершенно не имел смысла сейчас. Я ведь ничего не сделал.

– Я бы никогда не причинил ей вреда. И я не…

– Мы выдвигаемся спустя час после рассвета. Будь готов, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

В его дыхании явственно ощущался запах эля, однако пьян Рейф не был. Но вот его глаза – они были дикими и загнанными, словно у раненого зверя.

– Ты разбудил меня только для того, чтобы сообщить это? Я и так знал, когда мы уезжаем.

Он бросил на меня испепеляющий взгляд, а затем разжал кулак на моей рубашке, в последний раз толкнул к стене.

– Ну, теперь ты знаешь точно.

А затем Рейф ушел, и я собрался с мыслями. Весь остальной городок безмолвствовал, спокойно почивая в своих постелях, и на краткий миг я подумал, уж не приснился ли ему кошмар. В его взгляде был не только гнев. Еще я разглядел в нем страх.

Из-за двери высунулись головы сонных Гриза и Эбена. Дозорный тотчас вышагнул из тени. Эбен по-прежнему находился под пристальным наблюдением.

– Какого дьявола здесь произошло? – проворчал Гриз.

– Возвращайтесь в постель, – буркнул я и толкнул Эбена в плечо, чтобы он вернулся в дом.

Мы с Гризом последовали за ним, но заснуть снова я так и не смог – все пытался понять, что же послужило причиной этого внезапного нападения Рейфа. «Если сделаешь хоть что-нибудь». А что, по его мнению, я должен был сделать с двумя сотнями солдат, которые будут окружать нас на протяжении всего пути в столицу Дальбрека? Я был опытен, может быть, иногда даже безрассуден, но точно не глуп, особенно зная то, что за мной следят. Я потер ноющую челюсть. Должно быть, когда он стаскивал меня с кровати, успел заехать кулаком по лицу.

* * *

Рассвет только-только забрезжил на востоке. Вдалеке, словно пуховое одеяло, мягкими слоями стелился туман по земле. Это делало утро еще более тихим. Единственным звуком, нарушающим эту тишину, был лишь стук моих сапог по покрытой росой траве. Мне удалось ускользнуть от своих провожатых, по крайней мере на какое-то время. Для того, что я планировал сейчас сделать, мне не нужна была компания. Я достиг конечного ряда купеческих повозок у дальней стены заставы и наконец-то заметил обугленный carvachi – и Натию.

Едва ее глаза встретились с моими, как она выхватила нож. Я видел – она явно собирается воспользоваться им, и, не уверенный в том, что это то же самое дитя, которое я знал, я удивленно воззрился на нее. Из разговорчивой улыбающейся девчушки, которая плела для меня подарки, она превратилась в свирепую молодую женщину.

– Я иду к Дихаре. Отойди в сторону, – сказал я ей.

– Она не хочет тебя видеть. Никто не хочет тебя видеть.

И Натия бросилась на меня, слепо рассекая ножом воздух. Я отпрыгнул назад. Она напала снова.

– Ты маленькая…

При следующем же ее выпаде я перехватил ее запястье и крутанул так, чтобы нож оказался у ее собственного горла. Другой рукой крепко прижал ее к своей груди, чтобы она не могла пошевелиться.

– Ты действительно хочешь этого? – прошипел я ей в ухо.

– Ненавижу тебя, – прорычала Натия. – Ненавижу вас всех.

И тут бесконечная глубина ее враждебности будто погасила во мне что-то – нечто, что я лелеял в душе, словно едва тлеющий уголек. Погасила веру в то, что я могу вернуться назад и что каким-то невероятным образом сотру все эти последние месяцы. Для нее я был всего лишь одним из них и навсегда таковым останусь. Одним из тех, кто связал Лию и против воли заставил покинуть лагерь кочевников; одним из тех, кто поджег ее carvachi и уничтожил ее мирную жизнь.

– Пусти ее, – потребовала Рина.

Она возвращалась в лагерь с двумя ведрами воды и сейчас медленно поставила их на землю, взирая на меня своими огромными обеспокоенными глазами, как будто я действительно мог перерезать горло Натии. Она бросила взгляд на кочергу у костра.

Я покачал головой.

– Рина, ты же знаешь, я бы никогда…

– Чего тебе надо? – перебила она.

– Я покидаю заставу вместе с отрядом. Хочу в последний раз увидеть Дихару.

– До того, как она умрет, ты имеешь в виду? – уточнила Натия. Голос ее был резким и обвиняющим.

Я выдернул нож из ее руки и оттолкнул девчонку. Посмотрел на Рину, пытаясь подобрать слова, чтобы убедить ее, что я не причастен к тому, что с ними произошло, но факт оставался фактом: я был частью всего этого. Я жил по правилам Комизара, даже если больше не желал по ним жить. И у меня не было слов, чтобы освободиться от чувства вины.

– Пожалуйста, – прошептал я.

Рина напряженно поджала губы, обдумывая ответ. Она все еще была насторожена.

– У нее бывают и хорошие, и плохие дни, – наконец произнесла Рина, кивнув в сторону carvachi. – Так что она может тебя и не узнать.

Натия сплюнула на землю.

– Пусть боги будут милосердны, и она не узнает.

* * *

Когда я закрыл за собой дверцу carvachi, то сначала даже не увидел ее. Дихара лежала на смятых простынях, словно изношенное покрывало, и была почти не различима. Все годы, что я знал ее, она всегда либо водружала себе на спину прялку, либо разделывала оленя, либо, если сезон был поздним, разбирала палаточные шесты и сворачивала ковры, готовясь к путешествию на юг. Такой я ее никогда не видел, да и не ожидал увидеть. Казалось, она переживет нас всех. Теперь же она выглядела настолько хрупкой, словно перья, которые когда-то вплетала в свои украшения.

Мне жаль, Дихара.

Она была наистарейшим членом их племени и кормила в своем лагере целые поколения таких рахтанов, как я. Так что я понимал гнев Натии. Дихара могла бы жить вечно, если бы не это нападение.

Ее веки дрогнули, словно она почувствовала мое присутствие. Серые глаза уставились на небольшое возвышение, которое создавали ее ноги под постельным бельем, а затем она повернула голову и посмотрела на меня с удивительной ясностью.

– Ты, – спокойно произнесла она. Голос ее был слаб, однако ей все же удалось нахмуриться. – А я все гадала, когда же ты придешь. А где большой?

– Гриз ранен. Иначе он тоже был бы здесь. – Я придвинул табуретку к ее кровати и сел рядом. – Натия и Рина не были рады меня видеть. Они почти прогнали меня.

Ее грудь приподнялась в тяжком хрипе.

– Они просто напуганы. Они ведь думали, что у нас нет врагов. Но у всех рано или поздно появляются враги. – Она прищурилась. – Все твои зубы еще целы?

Я посмотрел на нее в замешательстве, гадая, уж не утратила ли она рассудок, но потом вспомнил напутствие Натии, которым она попрощалась с Лией, когда мы покидали лагерь в последний раз: «Пусть камни из-под копыт твоего коня летят в зубы твоим врагам». Может, тело Дихары и ослабело, но разум ее все еще хранил в себе целый мир историй.

– Пока что, – ответил я.

– Значит, ты не враг принцессы. И не наш. – Ее глаза закрылись, а слова стали звучать глуше. – Но теперь тебе нужно решить, кто ты.

И она снова уснула. Я догадался: она находится в двух разных мирах одновременно и, быть может, даже путешествует между ними, как порой делаю это и я.

– Я пытаюсь, – прошептал я, а потом поцеловал ее руку и попрощался.

Когда увижу ее снова, я буду точно знать, что это происходит не в этом мире.

Глава тридцать шестая

Мне велели подождать.

Король сам проводит меня к каравану. Стража возле моего шатра была распущена, и это вызвало у меня определенные подозрения. Неужто это какая-то уловка? Что-то явно было не так.

Рейф опаздывал, и минуты его опоздания казались мне целыми часами. Они оставляли слишком много времени для размышлений. После нашего танца на празднике он куда-то пропал. Я видела, как его поглотили тени, когда он широкими шагами пронесся сквозь двустворчатые ворота к верхнему уровню заставы и уже не вернулся оттуда. Странно, но я почти сразу же начала беспокоиться о нем. Куда он мог исчезнуть с этого праздника, если он был так нелепо важен для Рейфа? А потом я разозлилась на себя за эти тревоги и еще больше – позже, когда лежала в постели и вспомнила мягкое прикосновение его губ к моей щеке. Это было просто безумие.

Я отчаянно хотела от Рейфа то, чего он мне дать не мог. Доверия. Его отсутствие веры в меня ранило до глубины души. Его пренебрежение к будущему Морригана задевало. Дальбрек и его благополучие были единственным, что имело для него значение, несмотря ни на что. Неужели он не понимал, что на карту было поставлено спасение обоих королевств?

Когда пир закончился, Свен проводил меня обратно в мой шатер. Он был более сдержан, чем обычно; отвесил мне чопорный поклон, когда мы подошли к пологу палатки.

– Вы же знаете, что он не может уехать. Он нужен своему королевству.

– И тебе спокойной ночи, Свен, – отрывисто ответила я.

Я не хотела больше слышать мольбы за Рейфа. Мне хотелось хоть раз услышать чьи-то мольбы за меня и за Морриган.

– Есть еще кое-что, что вам следует знать, – поспешно добавил он, прежде чем я успела скрыться из виду.

Я замерла и нахмурилась, ожидая очередного прошения. Свен опустил глаза, словно бы смущаясь.

– Это я был тем, кто предложил королю жениться. И я же подбросил идею о порте.

– Ты?

– Вместе с одним человеком из вашего королевства, – торопливо пояснил Свен. Он выпалил это на одном дыхании, как будто очень долго хранил этот секрет. – Много лет назад, когда принцу было четырнадцать, я получил письмо. Даже он не знает об этом. Оно пришло, когда я проводил полевые занятия с кадетами, и на нем стояла печать королевства Морриган. Не стоит и говорить, что оно весьма привлекло мое внимание. – Брови Свена приподнялись, словно он снова удивился произошедшему. – Раньше я никогда не получал никаких писем из других королевств, да еще и напрямую. Но было совершенно очевидно, что этот кто-то в курсе моих отношений с принцем. Послание было от министра архивов.

– От Королевского книжника?

– Предположительно. По крайней мере, оно пришло из его департамента. В письме предлагалось обручить молодого принца с принцессой Арабеллой. Согласно нашей договоренности, ее немедленно должны были отправить в Дальбрек, чтобы она выросла и получила воспитание при дворе. А единственным условием было требование, чтобы официальное предложение о браке исходило от Дальбрека. Адресат попросил меня уничтожить письмо. Мне были предложены большие деньги, если я выполню свою часть сделки, но все это показалось мне до смешного нелепым, и я швырнул письмо в камин. Сначала я решил, что это был розыгрыш моих солдат, однако печать выглядела подлинной, и я никак не мог отделаться от ощущения безотлагательной важности этого письма. В его словах было что-то тревожное, что-то, чего я никак не мог уловить. Несколько недель я игнорировал это прошение, но потом, когда вернулся во дворец и остался наедине с королем, я снова вспомнил о нем. Чтобы окончательно выбросить все это из головы, я высказал идею о союзе с Морриганом путем обручения юных принца и принцессы вслух. Король сразу же отмахнулся от этой мысли, но когда я дополнил ее убедительным аргументом в виде порта, в котором, насколько я знал, он нуждался… Я и не думал, что из этого что-то выйдет, король продолжал отвергать это предложение. А потом прошли годы, и Морригану был предложен союз.

Мои мысли отчаянно заметались между содержанием письма и тем, кто его отправил.

– Скажи, Свен, а ты помнишь что-нибудь о почерке?

– Как ни странно, помню. Он был аккуратным и четким, как и надлежит министру, но в то же время немного чрезмерным.

– Какие-нибудь завитки? Украшения?

– Да. Очень много, – согласился он, прищурив глаза, словно все еще мог разглядеть их перед собой. – Помню, мне очень понравилась буква П в слове «полковник», написанная так, словно она должна была произвести на меня впечатление, и, к слову, она действительно произвела. Наверное, дело было в этом. Было какое-то отчаянное желание заставить меня прочитать это письмо, разыграть все имеющиеся в их распоряжении карты, даже сыграть на моем тщеславии.

Королевский книжник, быть может, и отправил письмо, но написал его точно не он. Почерк моей матери был аккуратным и очень выразительным. Особенно когда она пыталась донести какую-то мысль.

Как же долго готовился заговор с целью избавиться от меня? Если Рейфу было четырнадцать, то тогда мне было всего двенадцать. Похоже, в тот самый год Песнь Венды и попала во владение Королевского книжника. «Она изобличит нечестивых». Мой желудок перевернулся, и я ухватилась за шест палатки, чтобы устоять на ногах. Нет. Я отказывалась верить в то, что все это время с ним в сговоре была моя мать. Это было просто невозможно.

– Мне очень жаль, ваше высочество. Я знаю, что вы твердо намерены вернуться в Морриган, но я хотел, чтобы вы знали, что в вашем собственном королевстве имеются люди, которые желают, чтобы вы уехали, и уже очень давно. Я подумал, что, возможно, это знание смягчит ваше разочарование по поводу отбытия в Дальбрек. Вам будут там рады.

Все еще думая о том далеком письме, я опустила глаза. Я ощутила неожиданный стыд за то, что Свену пришлось поделиться со мной этими событиями. Разочарование, страдание – это был далеко не полный перечень всех эмоций, охвативших меня.

– Мы отправляемся сразу после рассвета, – добавил он. – Кто-нибудь обязательно подойдет, чтобы помочь вам собрать вещи.

– У меня нет никаких вещей, Свен. Даже одежда на мне взята взаймы. Все, что у меня есть, – это седельная сумка, которую, как бы я ни была жалка, я все еще в состоянии донести сама.

– Конечно, ваше высочество, – ответил он, и тон его наполнился состраданием. – Тем не менее кто-нибудь обязательно заглянет к вам.

Я пристально посмотрела на седельную сумку, лежащую теперь на моей кровати, собранную и готовую к путешествию. Удивительно, что она вообще уцелела – и что удалось уцелеть и мне. «Пусть боги препояшут ее мощью, пусть дадут ей в защиту отвагу, истина да будет ее короной». Молитва, которую произнесла моя мать, застыла у меня в горле. Помогла ли она мне выжить? Было ли в ней хоть что-то сердечное, чтобы боги услышали эти слова? Или то была просто заученная строфа, произнесенная королевой для тех, кто наблюдал? Последние недели перед свадьбой она была такой отстраненной; я будто и не знала ее вовсе. Но, как оказалось, она годами играла свою лживую роль.

Могла заговаривать и обманывать, по-прежнему оставаясь матерью, раскладывавшей на лугу свои юбки, чтобы мы с Брином могли посидеть на них, пока она истолковывала нам пение птиц, заставляя нас потешаться над их глупой болтовней; матерью, пожимавшей плечами, когда я ввязывалась в драку с мальчишкой из пекарни, а затем усмирявшей хмурый взгляд отца; матерью, которая перед казнью сказала мне, что я могу и отвернуться, – мне необязательно смотреть на смерть. Внезапно я очень захотела понять, кем она была на самом деле или же кем она стала.

Мой взгляд затуманился, и мне снова захотелось оказаться на том далеком лугу и ощутить теплое прикосновение маминых рук. Но это была опасная мысль, потому что она перетекала в еще большую тоску: по смеху Брина и Регана, по напевам тетушки Бернетты, по звону колоколов в аббатстве и по аромату вторничных булочек, разносящемуся по залам.

– Вижу, ты готова.

Я подняла голову. У полога ждал Рейф. Он был одет не как офицер, но и не как король, а как воин. Черные кожаные наплечники с металлическими пластинами увеличивали его и без того широкие плечи, а на бедрах висело по мечу. Выражение его лица было напряженным и пристальным, как и в тот памятный день, когда он впервые вошел в таверну Берди. И точно так же, как тогда, от его взгляда у меня перехватило дыхание.

– Мы ожидаем неприятностей? – спросила я.

– Солдат всегда ожидает неприятностей.

Его голос был настолько сдержанным и отстраненным, что это заставило меня на секунду замереть. Мрачное выражение его лица не дрогнуло. Я подхватила с кровати свою седельную сумку, но он сразу же ее забрал.

– Я понесу ее.

Я спорить не стала. Он сказал это как упрямый король, а не предлагающий помощь. Мы прошествовали через заставу в полной тишине, звенели только его пояс и мечи, и потому шаги Рейфа казались мне еще более зловещими. С каждым движением он становился все громаднее и все неприступнее для меня. В лагере царила оживленная суматоха: к воротам подкатывали повозки с припасами, солдаты навьючивали снаряжение на лошадей, офицеры распределяли людей по позициям в караване. Я различила Кадена, Тавиша, Оррина, Джеба и Свена, устроившихся на своих лошадях прямо у ворот. Рядом с ними ждали еще две, которые, по моим догадкам, предназначались для нас с Рейфом.

– Занимайте свои места в середине процессии, – сообщил им Рейф. – А я помогу принцессе. Мы вас нагоним.

«Принцессе». Рейф даже имени моего не произносил. Каден бросил на меня какой-то странный взгляд, в его лице мелькнуло редкое беспокойство, а затем он повернул коня и ускакал прочь вместе с остальными, как и было приказано. Внезапно меня охватил ужас.

– Что-то не так? – спросила я.

– Все не так. – Тон Рейфа был по-прежнему ровным, и в нем пугающе отсутствовал тот оживленный сарказм, который он предпочитал использовать в последнее время.

Он стоял спиной ко мне и не спеша пристегивал мою седельную сумку.

Я обратила внимание на то, что моя лошадь была доверху нагружена припасами и снаряжением.

– Разве моя лошадь – вьючная? – поинтересовалась я.

– Тебе понадобятся припасы.

Очередная порция его отстраненного хладнокровия разожгла мой гнев.

– А тебе нет? – бросила я, взглянув на его лошадь. Она нагружена не была.

– Большая часть моего снаряжения и провизии поедет в повозках.

Он закончил с пристегиванием моей сумки и перешел к своей. И тут на моей попоне я заметила меч в скромных ножнах, а за ним и щит, пристегнутый к вьюку.

Я провела рукой по мягкой морде лошади. От Рейфа не укрылось то, как я изучаю ее кожаную накладку на носу.

– Ни одна из твоих вещей не носит знаков королевства. Когда возникнет необходимость, ты можешь стать кем пожелаешь.

Я обернулась, не понимая, о чем он.

Но Рейф отказывался смотреть на меня, в который раз проверяя свою сумку и подтягивая подпругу.

– Ты вольна идти туда, куда пожелаешь, Лия. Я не стану заставлять тебя оставаться со мной. Тем не менее я бы предложил тебе проехать с нашим караваном первые двенадцать миль. Там есть тропа, которая сворачивает на запад. Ты можешь воспользоваться ею, если захочешь.

Он что, отпускал меня? Может, здесь крылся какой-то подвох? Я ведь не могла уехать без Кадена. Я совсем не знала дороги.

– А Каден? Он тоже может ехать со мной?

На секунду Рейф замер, уставившись на седло, челюсть его плотно стиснулась. А потом он сглотнул, так и не повернувшись ко мне.

– Он свободен, – ответил Рейф.

– Спасибо тебе, – прошептала я, хоть это и не показалось мне правильным ответом. Но я не знала, что еще сказать. Случившееся буквально выбило меня из колеи.

– Не надо благодарить меня, – произнес он. – Возможно, это худшее решение, которое я когда-либо принимал. Садись уже в седло. – Он наконец-то повернулся ко мне, голос его стал далеким и холодным. – И ты можешь передумать в любой момент на протяжении этих двенадцати миль.

Я кивнула, чувствуя себя дезориентированной. День, который я продумала в своей голове до мелочей, внезапно сменился новым сценарием. Я не планировала менять свое решение, однако мне было интересно, почему он вдруг изменил свое. Рейф вскочил на лошадь и стал ждать, когда я сделаю то же самое. Я взглянула на своего коня – это был тонконогий бегун, выносливый, но стремительный, как и морриганский равиан. Обнажила меч, проверяя его на ощупь; циничный тон Рейфа, отзывающегося о моих навыках фехтования, все еще стоял у меня в ушах. Конь был среднего веса, хорошо сбалансированный и как раз для моей руки и хвата. Можно было не сомневаться: Рейф подбирал каждую деталь моего снаряжения – от лошади и до щита – сам. Я пристегнула ножны к перевязи Вальтера и вскочила на коня.

– Есть еще одно условие, которое я хотел бы добавить, – произнес Рейф.

Я знала, что будет что-то еще.

– Я хотел бы, чтобы эти двенадцать миль ты проехала рядом со мной. Наедине.

Я настороженно взглянула на него.

– Так ты надеешься отговорить меня, да?

На это он не ответил.

* * *

Караван тронулся с места. Мы с Рейфом ехали в самой его середине, а в двадцати ярдах между нами и остальными всадниками – и впереди, и позади – сохранялась дистанция. Судя по всему, это и была та черта, которую им запретили пересекать. Могло ли оказаться так, что ее прочертили для того, чтобы нас не могли подслушать, если мы вдруг решимся поговорить?

Но, как ни странно, Рейф молчал. Тишина действовала на меня словно одеяло, которым вытирают пот при лихорадке. Он смотрел только вдаль, прямо перед собой, но даже со стороны я видела бурю, бушующую в его глазах.

Должно быть, это будут самые длинные двенадцать миль в моей жизни.

Уж не думал ли он, что я усомнюсь и побоюсь ехать в Морриган сама? Черт бы побрал его упрямство! Почему он так пытался еще больше усложнить мне жизнь? Я не желала умирать. Но я также не хотела, чтобы умирали другие. Рейф не имел возможности узнать Комизара так, как узнала его я. Быть может, никто и не знал его настоящего. Дело ведь было не только в том, что он претендовал на мой голос или что костяшки его пальцев однажды ударили по моему лицу. Запах похоти Комизара все еще обитал на моей коже. Его жажду власти не мог остановить ни поврежденный мост, ни даже нож в его брюхе. Как он и предупреждал меня, это был еще не конец.

Спустя милю тишины я сломалась.

– Я отправлю тебе весточку, как только доберусь, – промолвила я.

Глаза Рейфа по-прежнему остались устремлены вперед.

– Я больше не хочу от тебя никаких записок.

– Ну пожалуйста, Рейф, я не хочу расставаться вот так. Постарайся понять меня. На карту поставлены жизни.

– Жизни всегда стоят на карте, ваше высочество, – ответил он, и в его тоне наконец-то снова зазвучал сарказм. – Королевства сражались сотни лет. И эти сражения будут продолжаться еще столько же. Твое возвращение в Морриган не изменит этого.

– И точно так же, ваше величество, – огрызнулась я, – кабинеты министров вечно будут ссориться, генералы – грозить мятежом, а короли – расхаживать по дворам, надушенные и надутые, чтобы умиротворить их.

Его ноздри раздулись. Я почти увидела слова, пылающие в его глазах, однако он сдержал их.

После долгого молчания я снова завела разговор. Мне нужно было решить наши проблемы до того, как я уеду. К тому же он произнес «ваше высочество» так, будто этот титул означал прямо противоположное.

– У меня тоже есть долг, Рейф. Почему твой должен быть важнее моего? Только потому, что ты король?

Сквозь его зубы прорвался разочарованный вздох.

– Это такая же веская причина, как и все те, что вы уже перечислили, принцесса.

– Ты издеваешься, да? – Я бросила взгляд на свою флягу, припомнив, что она может сгодиться не только для питья.

Он не ответил.

– Грядет буря, Рейф. Не стычка или битва. А настоящая война. Такая, какой королевства не видели со времен опустошения.

Гнев нарастал в нем, подобно жару на сковородке.

– Так теперь Комизар способен даже срывать звезды с небес? Какие чары наложила на тебя Венда, Лия?

На этот раз не ответила я. Я силой оторвала взгляд от фляги, хоть пальцы и чесались замахнуться ею. Мы продолжили ехать вперед, но ему удалось сохранить молчание лишь на короткое время. Когда он зарычал, я поняла, зачем между нами и остальными всадниками было такое большое расстояние. Рейф резко остановил свою лошадь, и позади нас я услышала череду спешных торможений и «тпру» – остановился весь караван.

Его рука рассекла воздух.

– Ты думаешь, меня нисколько не беспокоит армия Венды? Я же не слепой, Лия! Я видел, что эта маленькая колба с жидкостью сделала с мостом. Но мой приоритетный долг – это Дальбрек и обеспечение безопасности наших границ. Устранить хаос в моей столице и удостовериться, что у меня вообще еще есть королевство, в которое я могу вернуться. Я обязан каждому его жителю. Я в долгу перед каждым солдатом, который едет сегодня с нами, включая и тех, кто помог спасти твою шею. – Он сделал паузу, и его глаза свирепо уставились в мои. – Как ты можешь этого не понимать?

Его взгляд был отчаянным и требовательным.

– Я понимаю это, Рейф, – ответила я. – Вот почему я никогда не отговаривала тебя от твоих планов.

Ответ застыл на его губах, как будто я вышибла из него весь воздух, а затем он сердито дернул поводья, чтобы снова двинуться вперед. Он не желал мириться с тем, что с последствиями наших поступков придется встретиться нам обоим. До меня донеслись скрип и стоны повозок, снова начавших движение, и в моих ушах заколотилось собственное сердце. Прошло несколько минут, и я уже было решила, что он вот-вот признает, что я действительно позволила ему действовать так, как ему вздумается, – в чем мне он отказывал, – как вдруг вместо этого он выдвинул в мой адрес очередную претензию:

– Ты позволяешь старой пыльной книжке управлять твоей судьбой!

«Управлять моей судьбой»? В висках запульсировал жар. Я развернулась в седле, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Поймите, вот что, ваше величество, в моей жизни было много попыток управлять моей судьбой, и все они исходили не из книг! Загляните чуть дальше в прошлое! Королевство, отдавшее меня в жены неизвестному принцу, управляло моей судьбой. Комизар, который пытался узурпировать мой голос, управлял моей судьбой. И молодой король, который навязал мне свою защиту, тоже возомнил, что может управлять моей судьбой. Не заблуждайся на этот счет, Рейф. Сейчас именно я выбираю свою судьбу – не книга, не человек и не королевство. А если мои цели и сердце совпадают с тем, что написано в старой пыльной книжке, то пусть будет так. Я выбираю для себя этот путь, как и ты волен выбирать свой! – Я понизила голос и добавила с холодной уверенностью: – Обещаю тебе, король Джаксон, если Морриган падет, следующим будет Дальбрек, а затем и все остальные королевства на континенте. Комизар поглотит их все.

– Это всего лишь сказки, Лия! Мифы! И ты не обязана быть той, кто его остановит.

– Кто-то же должен. Так почему не я? Да, я могу отвернуться и проигнорировать все, что творится в моей душе. Оставить это кому-то другому! Быть может, сотни людей до меня так и делали! Но, возможно, я решила сделать шаг навстречу судьбе, а не бежать от нее. Как ты это объяснишь? – рассерженно воскликнула я, указывая на свое плечо, где под рубашкой все еще скрывалась моя кава.

Он смотрел на меня, и выражение его лица не менялось.

– Точно так же, как и ты, когда мы впервые встретились. Это ошибка. Не более чем отметины грязных варваров.

Я издала нарочито раздраженный вздох. Он был просто невозможен.

– Ты даже не пытаешься понять.

– Я и не хочу понимать, Лия! Я не хочу, чтобы ты верила во все это. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Ты просишь меня забыть о том, что произошло? Астер рискнула, потому что хотела получить шанс на лучшее будущее для себя и своей семьи. А ты просишь меня сдаться там, где не отступила маленькая девочка? Нет.

– Мне правда нужно напоминать тебе? Астер умерла.

Он мог бы также добавить: «Из-за тебя». И это был самый жестокий удар, который он только мог мне нанести. Дальше разговаривать я была не в состоянии.

Он опустил взгляд, его губы растянулись в гримасе.

– Давай просто продолжим путь и не станем ничего обсуждать, пока оба не сказали того, о чем будем потом сожалеть.

Мои глаза жгло страдание. Для этого было слишком поздно.

* * *

Солнце стояло высоко, уже близился полдень, и я знала, что приближаемся к тому месту, где мы с Каденом оставим караван. Какой бы пейзаж мы ни проезжали, я не видела перед собой ничего. Мои внутренности были растерзаны вдоль и поперек человеком, который, как я раньше думала, любит меня. Так что да, это были самые длинные двенадцать миль в моей жизни.

Оррин, Джеб и Тавиш ехали впереди, и, когда они отделились от каравана, я впервые обратила внимание на то, что их лошади были так же тяжело нагружены припасами, как и моя. Они остановились примерно в тридцати ярдах от колонны, между двумя невысокими холмами. Каден тоже присоединился к ним. В ожидании. И тут я все поняла: они едут с нами.

Заставить себя сказать Рейфу спасибо я не могла. Я даже не была уверена, являлось ли их сопровождение моей защитой или очередной уловкой.

Он жестом попросил меня свернуть с дороги, и мы остановились на полпути между Каденом и караваном. Оба помолчали, ожидая, что скажет другой, а секунды тянулись, словно полоска горизонта.

– Это здесь, – наконец произнес он. Голос был глухим и усталым, как будто его разом покинули все силы. – Значит, после всего того, что мы пережили, мы расстаемся?

Я кивнула, встретив его пристальный взгляд молчанием.

– Ты выбираешь долг, который когда-то презрела, а не меня?

– Я могу и вернуть тебе эти слова, – тихо ответила я.

Синева его глаз стала еще глубже, подобно бездонному морю, грозившему поглотить меня.

– Я никогда не пренебрегал своим долгом, Лия. Я приехал в Морриган, чтобы жениться на тебе. И я пожертвовал всем ради тебя. Я подверг риску свое королевство – все ради тебя.

Кровавая борозда внутри меня разверзлась еще шире. Он сказал правду. Он рискнул всем.

– И теперь я обязана тебе, Рейф? Неужели чтобы расплатиться с тобой, я должна отказаться от всего того, что есть во мне, и от всего, во что я верю? Ты действительно хочешь, чтобы я стала такой?

Его глаза впились в мои, и казалось, что во вселенной не осталось больше воздуха. Время тянулось неимоверно долго, и наконец он отвел взгляд. Рейф разглядывал мою сумку и оружие – меч, кинжал у меня под боком, щит, все припасы, которые он сам тщательно отобрал. Потом Рейф покачал головой, как будто этого было недостаточно.

Его внимание переключилось на ожидающих меня.

– Я больше не стану рисковать их жизнями, отправляя во враждебное королевство. Их единственная обязанность – это безопасно сопроводить тебя до границы. После Дальбрек прекратит все отношения с Морриганом. Ваша судьба будет в руках вашего собственного королевства, не в моих.

Словно почувствовав его безысходность, его лошадь зафыркала. Рейф бросил последний взгляд на Кадена. Он снова повернулся ко мне, и теперь гнев исчез с его лица.

– Ты сделала свой выбор. Значит, это к лучшему. Каждый из нас нужен в другом месте.

В животе у меня все сжалось, а во рту появился тошнотворный соленый привкус. Я поняла, что он отпускает меня. Это был конец. Но я заставила себя кивнуть.

– Да, к лучшему.

– До свидания, Лия. Я желаю тебе всего хорошего.

И Рейф повернул коня прежде, чем я успела попрощаться с ним; ускакал, не оглянувшись назад. Я провожала его взглядом – его волосы, развевающиеся на ветру, блеск его мечей, сверкающих на солнце, – и в моей голове вдруг промелькнуло воспоминание. Сон, который вернулся, огромный и сокрушительный, точно волна. Тот, который я столько раз видела в Санктуме. Он был словно подтверждением того, что я не хотела принимать: Рейф покидал меня. Все детали сна наконец четко предстали перед моими глазами: холодное широкое небо, Рейф, восседающий на коне, – свирепый воин в одежде, которую я никогда не видела раньше потому, что это было воинское одеяние Дальбрека, – мечи на каждом боку.

Однако сейчас это был не сон.

«Я желаю тебе всего хорошего».

Отстраненные слова дальнего знакомца, дипломата, короля.

А потом я потеряла его из виду, когда он скрылся где-то во главе каравана, где и полагалось ехать королю.

Глава тридцать седьмая

Мы ехали быстро. Я сосредоточенно всматривалась в небо, холмы, скалы, деревья. Изучала взглядом горизонт, тени. Не расслабляясь ни на секунду. В своей голове я строила планы. Продумывала все варианты. Не забывала ни одну деталь. Не оставляла ни одной минуты для опасных мыслей, которые были способны погрузить меня в пучину отчаяния. Ведь если бы…

Нет, сомнения были ядом, который я не могла себе позволить.

Я пришпорила лошадь, и остальные тоже прибавили скорости, чтобы не отстать. На следующий день я занималась тем же самым. Утром и вечером я без конца повторяла поминальные слова, отдавая дань переходу Морриган, Годрель, Венде, голосам в долине, где я похоронила своего брата. Каждая молитва была очередной бусиной ожерелья, протянутого где-то внутри меня, и я перебирала их, стискивала крепче, полировала до блеска и тепла. Они были настоящими – и истинными. Такими, какими и должны были быть.

А когда на меня наваливалась усталость, я вспоминала и другое. Самые простые вещи. То, что помогало выжать из меня и моей лошади еще милю или десять.

Лицо моего брата, опустошенное и заплаканное, когда он рассказывал мне о Грете.

Блеск безжизненных глаз Астер.

Предательские ухмылки ученых в подземельях.

Обещание Комизара, что это еще не конец.

Бесконечные игры дворов и королевств, в которых жизни разменивались на власть.

Каждая бусинка воспоминаний помогала мне продвигаться вперед еще немного.

В первую ночь, когда я разгружала свою лошадь, мои четки из тщательно отполированных бусин вдруг затрещали и рассыпались. Это было такое простое действие, но оно выбило меня из колеи. Я обнаружила запасное одеяло, завернутое в спальник. Смену одежды для верховой езды. Дополнительный пояс и нож. Казалось бы, это были самые элементарные предметы для долгого путешествия, однако за каждым из них я видела руку Рейфа: как он складывал одеяло, как вязал узлы, чтобы закрепить его. Как выбирал и упаковывал каждую вещь в моей поклаже.

И тут его последние слова обрушились на меня камнем. То были жестокие слова: «Астер умерла».

Слова, которые усугубляли мое чувство вины: «Я пожертвовал всем ради тебя».

Прощальные слова: «Значит, это к лучшему».

Я схватилась за живот. Каден в мгновение ока оказался рядом. Джеб, Оррин и Тавиш разом бросили свои занятия и вопросительно уставились на меня. Я сказала, что это всего лишь судорога, и усилием воли превратила скручивающую меня боль в новую маленькую и твердую бусинку, скрепив ею свою решимость. Больше уже не развяжется.

Каден протянул ко мне руку.

– Лия…

Я отшатнулась.

– Все хорошо!

Потом я побежала к ручью и умыла лицо. Затем руки. Шею. Я мылась до тех пор, пока моя кожа не покрылась мурашками от холода. То, что я оставила позади, не должно было помешать предстоящему.

В течение следующих нескольких дней Джеб, Оррин и Тавиш настороженно наблюдали за мной. Я догадывалась, что им были не по душе их изыскания. Прежде они отводили от меня опасности, а теперь вот-вот должны были бросить меня на самом ее пороге.

Ранними вечерами, когда еще не успевало стемнеть, я упражнялась с ножом и мечом, топором и стрелами, не зная, что и когда именно мне может понадобиться. Поскольку это была его специализация, я попросила Джеба научить меня бесшумному мастерству сворачивания шеи. Он неохотно согласился и показал еще несколько способов, как разделаться со врагом, не имея ничего под рукой, – пусть большинство этих способов и оказались не совсем бесшумными.

А когда темнело и больше уже ничего не оставалось делать, кроме как спать, я прислушивалась к рахтанским песням – воям, шагам, шелесту вынимаемых из ножен кинжалов. Я засыпала, держа свой нож наготове с одной стороны, а меч – с другой. В моей голове всегда крутилась какая-то мысль, задача, еще одна бусина, которую нужно было отполировать и нанизать на мою нить, а потом, когда наступала благословенная тишина, я дожидалась, пока завеса тьмы окончательно не опустится на меня.

Единственное, что мне пока не удавалось контролировать, – это короткие минуты беспокойного полусна, когда я ворочалась с бока на бок, и моя рука безуспешно искала тепло груди, которой больше не было рядом, а голова пыталась примоститься на плече, которое тоже отсутствовало. В этом мире я слышала слова, тянущиеся за мной, словно волки, выслеживающие добычу и ожидающие, когда же я ослабну и упаду. Вереницы слов, набрасывающиеся на меня. «Как ты можешь этого не понимать?» И, что еще хуже, я ощущала укусы слов, которые так и не прозвучали.

Глава тридцать восьмая

Каден

Я видел, ей было больно. Прошло уже три дня. И мне нестерпимо хотелось обнять ее. Заставить остановиться. Замедлиться. Я хотел, чтобы она взглянула мне в глаза и ответила на вопросы, которые я слишком боялся задавать. Но заставлять Лию делать что-либо сейчас было бы неправильным решением.

В самый первый день, когда она примкнула к нам на тропе и Тавиш спросил, в порядке ли она, я увидел, как Лия обратилась в камень. Она поняла, что именно подразумевает Тавиш: уязвлена ли она или травмирована расставанием с Рейфом.

– Ваш король сейчас там, где ему и положено быть, заботится о нуждах своего королевства. А я делаю то, что должна делать я. Все просто.

– Я знаю, что он дал тебе слово вернуться в Терравин с тобой.

Она не ответила. Лишь оглянулась на исчезающий вдали караван, натянула перчатки, разминая и засовывая пальцы поглубже, и бросила:

– Поехали.

В моей памяти всплыло лицо Рейфа в ту последнюю ночь, когда он приложил меня к стене казармы. Он был дико напуган, боялся ее отпустить – теперь понимал я, – но все же отпустил. Я этого так и не сделал, сколько бы раз она ни просила меня, когда мы пересекали Кам-Ланто. Эта мысль снова и снова крутилась в моей голове.

* * *

Мы встали лагерем в разреженном буковом лесу, примостившись вплотную к нагромождению валунов. Рядом протекал неглубокий ручей.

Лия уединилась в сторонке, пусть и не слишком далеко от лагеря. Все мы по-прежнему оглядывались через плечо и спали с оружием наготове. Мы знали, их может быть гораздо больше. Рассказ Эбена о тех, кого он заметил покидающими Санктум, хоть и был полезен, но все же никак не учитывал тех, кого он видеть не мог.

Я знал, что будет дальше. Закончив поминовения, она наточит ножи, проверит копыта своего коня на наличие застрявших камней, оглядит тропу позади нас или почертит что-то на земле заостренной палкой, а затем сотрет все сапогом. Мне было любопытно, что она она там писала. Слова? Карты? Но когда я спросил ее, ответом было «ничего».

Когда-то я думал, что это все, чего я когда-либо хотел. Быть с ней. Вместе.

И вот она с тобой, Каден. Это все, что имеет значение.

– Я собираюсь приготовить ужин, – заявил вдруг Оррин, бросая любопытствующий взгляд в сторону Лии.

Он прошествовал к собранным мною дровам, насадил на вертел фазана, которого уже успел выпотрошить и почистить к этому времени.

Тавиш как раз вернулся после мытья в ручье. С его густых черных волос капала вода. Он тоже проследил за моим взглядом, посмотрел на Лию и тихо хмыкнул.

– Интересно, какие тренировки она устроит сегодня одному из нас?

– Она просто хочет быть готовой.

– Одному человеку не под силу справиться с целым королевством.

– У нее есть мы. Она не одна.

– У нее есть ты. Не сказать, что это много. Мы повернем назад, как только достигнем границы с Морриганом.

Он встряхнул волосами и натянул через голову рубашку.

Первые несколько дней путешествия с верной дружиной Рейфа были для меня напряженными, однако ради Лии я сдерживал свой язык, а несколько раз и кулаки. Похоже, они наконец приняли то, что я не собираюсь увозить Лию обратно в Венду или что я отказался от своей прежней жизни Убийцы, по крайней мере до тех пор, пока Лия не вернется в Морриган. Нравилось мне это признавать или нет, но они все же были полезны. Я знал сотни троп вдоль этого южного маршрута, но их знал и каждый рахтан, а эти трое смогли удивить меня парочкой неприметных дорожек, проложенных сквозь потаенные ущелья, в которых раньше мне никогда не доводилось бывать. С Оррином нам не приходилось есть змей; он мог наложить стрелу и сбить дичь, не слезая с седла, едва замедлив шаг. Его умение и азарт превосходно сочетались между собой.

– А вы не замечали, – спросил Тавиш, вытряхивая из поклажи одеяло и перевешивая его на низкую ветку, – что каждый раз в сумерках, когда она произносит свои поминовения, ветер колышет заросли сильнее?

Вообще-то я тоже обратил на это внимание. И удивлялся. Воздух словно сгущался и оживал, так, будто она призывала самих духов.

– Скорее всего, это просто естественный процесс перепада температур с заходом солнца.

Глаза Тавиша сузились.

– Может, и так.

– Уж не думал, что вы, люди из Дальбрека, суеверны.

– Я наблюдал подобное и в Санктуме. Следил из теней и слышал каждое слово, что она говорила. Порой мне казалось, что они касаются моей кожи, словно ветер проносил их прямо мимо меня. Странное дело.

Прежде я еще не слышал, чтобы Тавиш размышлял о чем-то, кроме маршрутов, или высказывал сомнения относительно моих истинных мотивов, что однажды уже едва не вылилось в драку. Словно поймав себя на этом, он моргнул.

– Моя очередь дежурить, – произнес Тавиш и пошел сменить Джеба.

Однако спустя несколько шагов он остановился и снова повернулся к нам.

– Просто любопытно. Это правда, что раньше ты был морриганцем?

Я кивнул.

– Это там ты получил свои шрамы? Не в Венде?

– Они очень старые.

Он окинул меня взглядом, будто прикидывая, сколько мне лет сейчас.

– Восемь. Мне было восемь, когда меня выпороли в первый раз, – ответил я. – И это продолжалось несколько лет, пока меня не увезли в Венду. Комизар вызволил меня.

– Будучи прекрасным человеком, каким он является и по сей день. – Покусывая уголок губы, он поизучал меня еще. Судя по всему, это откровение нисколько не улучшило его отношения ко мне. – Это глубокие шрамы. Полагаю, ты запомнил каждый удар кнута. Так с чего вдруг ты захотел помочь Морригану?

Я оперся на локти и улыбнулся.

– Всегда настороже, да?

Он пожал плечами.

– Ага. Это моя работа.

– Знаешь, я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на один из моих.

Он выжидающе наклонил подбородок.

– Зачем вы здесь на самом деле? Ваш король мог отправить любой свой отряд, чтобы сопроводить принцессу до границ ее королевства. Но он послал своих лучших офицеров. Неужто только для того, чтобы, когда она придет в себя, вы могли сопроводить ее обратно в Дальбрек? А если она не одумается? Что, заставите ее пойти силой?

Тавиш улыбнулся.

– В конце концов, твой ответ не так уж мне и важен, – сказал он и ушел.

Едва Тавиш удалился, как ко мне направилась Лия. В своих пыльных кожаных одеждах и с перепачканным грязью лицом, с тремя видами оружия, что висели у нее на боку, она больше походила на солдата, чем на принцессу, хотя, по правде говоря, я даже не был уверен, как должна выглядеть принцесса. Она никогда не подходила ни под один образ, который я себе представлял. Королевская особа. Как легко я отмахнулся от этого термина, когда единственным дворянином, которого я когда-либо знал, был мой отец, уважаемый лорд Роше из графства Дюэрр. Его род восходил к самому Пирсу, одному из первых Святых Хранителей, что возвышало его статус над остальными и гарантировало особую благосклонность знати, если не самих богов. Когда-то моя мать рассказывала о моем происхождении. А теперь я изо всех сил старался забыть о нем, страстно мечтая, чтобы во мне текла лишь ее кровь и ни капли его.

Лия остановилась, сняла через голову перевязь Вальтера и осторожно положила ее на подстилку.

Потом она расстегнула второй пояс, на котором висели два ножа, и бросила его к остальному снаряжению. Вытянула руки над головой, словно разминая затекшие на спине мышцы, а затем, к моему удивлению, опустилась рядом со мной. Она окинула взглядом холмы и леса, заслонявшие горизонт и заходящее солнце, так, будто могла видеть все мили, которые нам еще предстояло преодолеть.

– Закончились ножи для заточки? – спросил я.

На ее щеке появилась ямочка.

– Наточу их потом, – ответила она, все еще глядя на холмы. – Сегодня мне нужно отдохнуть. Мы не можем продолжать двигаться в том же темпе, иначе лошади выдохнутся раньше нас.

Я бросил на нее скептический взгляд. Утром мы с Джебом сказали почти те же самые слова, и в ответ она одарила нас лишь презрительным выражением.

– И что же изменилось с утра?

Она пожала плечами.

– Когда мы с Паулиной бежали из Сивики, мы были в ужасе, но потом, в конце концов, перестали оглядываться через плечо и принялись высматривать голубой залив Терравина перед нами. Это нужно делать и сейчас. Смотреть вперед.

– Вот так просто?

Она всматривалась в пространство между деревьями, и глаза ее затуманились раздумьями.

– Ничто не бывает просто, – сказала наконец она. – Но у меня нет другого выбора. От этого зависит множество жизней. – Она подвинулась на одеяле и повернулась ко мне лицом. – Вот почему нам нужно поговорить.

Она задавала мне вопросы один за другим, с методичной неотложностью. И теперь я понял хотя бы часть того, что занимало ее в пути. Я поддержал ее подозрение, что Комизар выступит в поход после первой же оттепели. Однако, давая ей развернутые объяснения, я вдруг осознал, как мало на самом деле могу рассказать. Несмотря на все, что связывало меня с Комизаром, он чаще всего держал меня в неведении относительно дел, нежели доверял. Я никогда не был его полноценным партнером, понял я, – лишь одним из многих, кто помогал в осуществлении его замыслов.

– Должны быть и другие предатели, кроме канцлера и Королевского книжника. Больше ты не доставлял никаких писем?

– Я передал только одно, когда мне было тринадцать. В большинстве случаев Комизар вообще не позволял мне появляться в Сивике. Я выслеживал дезертиров, или же он посылал меня вершить возмездие в отдаленных гарнизонах.

На мгновение Лия закусила губу, а после задала мне странный вопрос. Она хотела узнать, будем ли мы проезжать мимо какого-нибудь места, откуда можно отправить сообщение.

– Теркуа Тра. Там есть ретрансляционный пост гонцов. Они быстрые, но дорогие. А зачем тебе это? – спросил я.

– Быть может, я захочу написать домой.

– Я думал, канцлер будет перехватывать все письма.

В ее глазах сверкнула жестокая искорка.

– Вот именно.

Глава тридцать девятая

На четвертый день, не успели мы отъехать далеко, как Каден предупредил:

– Мы не одни.

– Я заметила, – резковато отозвалась я.

– Что ты собираешься делать? – спросил Тавиш.

Я продолжила смотреть только вперед.

– Ничего. Просто едем дальше.

– Она ждет приглашения присоединиться к нам, – возразил Джеб.

– Она его не получит! – огрызнулась я. – Я сказала, что ей нельзя со мной. Рано или поздно она развернется назад.

Оррин причмокнул губами.

– Если она пережила три ночи в одиночестве, то сомневаюсь, что так легко сдастся.

Я взревела со всей яростью Гриза и натянула поводья, разворачивая коня, чтобы галопом домчаться до Натии. Увидев, что я приближаюсь, она остановила свою лошадь.

Я притормозила возле нее.

– Что ты делаешь?

– Еду верхом, – вызывающе ответила она.

– Это не увеселительная прогулка, Натия! Возвращайся назад! Тебе нельзя ехать со мной!

– Я вольна ехать всюду, куда захочу!

– И так уж вышло, что ты едешь в том же направлении, что и я?

Она пожала плечами. Ее дерзость просто потрясла меня.

– Ты украла эту лошадь? – поинтересовалась я, пытаясь ее пристыдить.

– Она моя.

– И Рина позволила тебе уехать?

– Она знала, что не в силах остановить меня.

Это была уже не та девчонка, которую я повстречала в лагере кочевников. И я ненавидела то, что видела теперь в выражении ее лица. Ее веселая невинность исчезла, а на смену пришел тревожный голод. Натия жаждала куда большего, чем я могла ей предложить. Поэтому мне непременно нужно было развернуть ее назад.

– Если ты поедешь с нами, то, скорее всего, погибнешь, – предупредила я.

– Слышала, ты собираешься сделать то же самое. Почему тебя это не останавливает?

Ее глаза были умны и остры – так же как и глаза Астер, и я отвела взгляд. Я не могла позволить ей сделать это. Мне захотелось ударить ее, встряхнуть, дать понять, что ей здесь не рады.

И тут к нам подъехал Каден.

– Привет, Натия, – произнес он и кивнул так, словно мы все были здесь на весенней конной прогулке.

– О, ради богов! Хоть ты скажи ей, что она должна вернуться! Заставь ее послушать.

Он улыбнулся.

– Как слушаешь ты?

Я оглянулась на Натию, и в моем горле поднялась горькая желчь. Она смотрела на меня не мигая, в ее глазах светилась упрямая решимость. На лбу у меня выступил пот, и я внезапно испугалась, что могу лишиться утренней трапезы. Она была так молода. Почти так же молода, как Астер, и гораздо более наивна. Что, если…

Я смахнула влагу с верхней губы.

– Ладно, поехали! – бросила я. – И не сбавляй темпа! Мы не станем с тобой нянчиться!

Конец скитаний. Обещание. Надежда.

– Это и есть то место, где можно остановиться, Ама?

Долина. Луг. Дом.

Развалины, которые мы еще можем собрать воедино.

Место вдали от падальщиков.

Дитя смотрит на меня, ее глаза полны надежды. Ждут.

– Пока что, – говорю я ей.

Детвора разбегается. Раздаются смех, болтовня.

У нас все еще есть надежда.

Но обещаний по-прежнему нет.

Некоторые вещи никогда не станут такими,

как были прежде.

Чего-то нельзя вернуть.

Оно безвозвратно потеряно.

Но некоторые вещи всегда

продолжают существовать.

Например, падальщики.

Однажды они снова придут за нами.

– Последний завет Годрель

Глава сороковая

Рейф

Солнце.

Я ведь упоминал о солнце?

«Занимай позицию так, чтобы солнце всегда светило в глаза противнику, а не тебе».

«Уклоняйся и нападай». Об этом я точно не говорил. Но похоже, ей и так доставало боевых навыков. Наверное, мне следовало положить для нее еще более легкий меч.

Я мог бы многое рассказать ей – не только о мечах. Теперь я сомневался во всем. И так почти всю дорогу.

– Ваше величество, мы почти на месте. Я говорю уже двадцать минут, а вы, похоже, не слышали ни одного моего слова.

– Я слышал, как ты говорил их вчера, Свен. И позавчера. Королю надлежит делать то, ему не полагается говорить это. Он должен слушать, взвешивать и действовать. Он может брать, но ничего не отдавать. Вести за собой, но не быть ведомым. Все правильно? Ты ведешь себя так, будто я и не рос при дворе.

– Но ты действительно не рос, – напомнил он мне.

Я сдвинул брови. Вообще-то, по большей части он был прав. Да, я еженедельно обедал с родителями, и, согласно протоколу, меня включали в большинство официальных мероприятий, но все эти годы, пока я находился под опекой Свена, я жил с кадетами, новобранцами, а с недавних пор и с другими солдатами. Короли Дальбрека всегда в первую очередь были воинами, и меня воспитывали совсем так же, как и моего отца, однако в течение последнего года он стал активно приближать меня к себе. Заставлял присутствовать на высокопоставленных встречах, а после советовался со мной лично. Я задумался: уж не предвидел ли он то, что его правление подходит к концу.

– Нам ехать еще десять миль, – произнес я. – Я готов, даю тебе слово.

– Может, и так, – усомнился Свен. – Но твои мысли витают где-то далеко.

Мои руки сжали поводья крепче. Я знал, что он так этого не оставит.

– Ты сделал то, что должен был, – продолжил он. – Отпустить ее было проявлением мужества.

Или же глупости.

– Она едет в королевство, кишащее предателями, которые жаждут ее смерти, – наконец выдавил я.

– Тогда зачем ты ее отпустил?

Я не стал отвечать. Он знал все сам. Он ведь уже сказал это. Потому что у меня не было выбора. И в этом и заключалась горькая ирония. Если бы я заставил ее вернуться со мной в Дальбрек, я бы точно потерял Лию. Но раз уж Свен открыл дверь к тому, что занимало мои мысли, я решился задать вслух тот вопрос, который кружил у меня в голове, точно обезумевший ворон, клевавший мою плоть.

– Я знаю, что Убийца любит ее. – Я проглотил комок в горле, а затем добавил чуть тише: – Как думаешь, а она – любит его?

Свен кашлянул и поерзал в седле. Потом поморщился.

– Это вне моей компетенции. И я не могу дать тебе здесь совет.

– Я и не прошу совета, Свен! Только твоего мнения! Похоже, оно у тебя есть на все, кроме этого!

Если бы он сбил меня с седла в этот момент, то был бы вполне в своем праве. Такое произошло бы не в первый раз. Но вместо этого он прочистил горло.

– Что ж, ладно. Судя по тому, что я наблюдал в Санктуме, и по тому, как она вступилась за него, когда мы его схватили, я бы сказал… да, он ей небезразличен. Но что касается любви… В этом я не так уверен. То, как она смотрела на тебя…

Раздался трубный глас.

– Впереди войска! – возвестил знаменосец.

Мы были еще слишком далеко, чтобы к нам выслали отряд для приветствия, но, когда мы со Свеном пришпорили коней, чтобы рассмотреть всадников получше, поняли: это был не просто отряд, а, судя по всему, целый полк дальбрекских воинов, направлявшийся в нашу сторону. Числом вдвое больше нашего каравана. Зачем он был здесь: чтобы задержать нас или сопроводить? Так встречать караваны с заставы было не принято. Но ведь раньше в их составах и не было пропавших королей, возвращающихся, чтобы занять свой трон.

– Приготовить оружие, – скомандовал я. Мой приказ прокатился по всему каравану, словно боевой гимн. – Продолжаем движение.

Когда мы оказались еще ближе, капитан Эйзия отдал несколько новых приказов, и наш кортеж растянулся, образовав широкую грозную линию. Щиты поднялись. Мы стояли лицом к лицу со своими товарищами – совсем не так я представлял себе начало своего правления. Королевство оказалось расколото гораздо сильнее, чем я предполагал. По одну сторону от меня гарцевал Свен, по другую – Эйзия. И вот в поле зрения появились лица, и первым среди них был генерал Дрегер.

– Не нравится мне все это, – проворчал Свен.

– Давайте дадим ему шанс поступить правильно, – решил я.

Я повернулся и скомандовал: «Стоять!» – тем, кто был позади, а затем вместе со своими офицерами двинулся навстречу генералу с его свитой.

В нескольких ярдах друг от друга мы остановились.

– Генерал Дрегер, – решительно промолвил я и наклонил голову в знак приветствия, желая избежать кровавой развязки.

– Принц Джаксон, – ответил он.

Принц. Вверх по моей шее поднялся жар. Мои глаза впились в его.

– Вы слишком долго пробыли на учениях, генерал, – сказал я. – Должно быть, вы не слышали, что мой титул изменился. А вот ваш – нет.

Он улыбнулся.

– Я думаю, что это вы слишком долго отсутствовали.

– Согласен. Но теперь я здесь, чтобы занять свое законное место на престоле.

Он ответил на мой взгляд, не исправившись и не отступая. Для генерала он был еще достаточно молод, не старше сорока лет, и занимал высший военный пост уже три года, но, возможно, он считал, что уже перерос его. Он бросил взгляд на Свена и Эйзию, а затем на длинную шеренгу солдат позади нас, оценивая их численность и, по всей вероятности, решимость.

– И теперь вы намерены остаться в стране и править? – спросил Дрегер.

Я ответил ему ледяным взглядом. Он переходил границы.

– Да.

Генерал потянулся к своему седлу, и рука Эйзии тотчас легла на меч.

– Спокойно, – приказал я.

Генерал спешился с лошади, и офицеры за его спиной сделали то же самое. Он посмотрел мне в глаза с уверенностью и без страха, единожды кивнул.

– Добро пожаловать домой, король Джаксон, – произнес Дрегер, опускаясь на одно колено. – Да здравствует король, – провозгласил он. Солдаты, как передо мной, так и позади меня, эхом подхватили его призыв.

Я глядел на него и размышлял: был ли он более верным подданным Дальбрека, чем любой из нас, готовым бросить вызов даже мне и рискнуть собственной жизнью, чтобы обеспечить стабильность своего королевства, или же он просто оценил преданность тех, кто стоял за мной, и лояльность тех, кто стоял за ним, и в итоге решил поступить более благоразумно? Пока что я поверил в первую версию.

Он поднялся и обнял меня, а после нескольких скорых слов соболезнования караван продолжил путь уже вместе с генералом Дрегером, занявшим место между мной и капитаном. Напряжение все еще висело в воздухе. Я видел, как Свен посматривает на генерала и обменивается взглядами с офицером справа. «Не спускать с него глаз, – словно говорил он. – Держитесь рядом. Будьте начеку». Все эти скрытые послания в его глазах я научился читать еще в годы обучения под его руководством.

Когда мы приблизились к воротам, генерал поскакал вперед, чтобы дать распоряжения войскам, и я повернулся к Свену.

– Так, – произнес я, потянувшись к своей сумке, и вслепую порылся в ее содержимом, пока не отыскал то, что мне было нужно. – Первым делом отнеси это Меррику в канцелярию. Судя по приветствию Дрегера, в течение следующих нескольких дней у меня не будет ни шанса улизнуть. Я тут кое-что прихватил. Никому не показывай и ничего не болтай. Меррик поймет, что делать.

Свен недоверчиво уставился на меня.

– Ты что, украл ее?

– Ты, Свен, как никто другой, должен знать, что короли никогда ничего не крадут. Мы просто приобретаем вещи. Разве это не входит в твой свод королевских наставлений?

Свен вздохнул и пробормотал почти себе под нос:

– И почему мне кажется, что это приобретение принесет одни неприятности?

«Уже принесло», – подумал я и теперь надеялся, что оно приведет к противоположному исходу, поможет достичь некоего мира. Мне стало интересно, есть ли в списке королевских заповедей перечень того, на что именно дозволено надеяться королям.

Глава сорок первая

Уроки были усвоены, мили покрыты, сообщения отправлены, дни под дождем пережиты, споры разрешены, оружие освоено. Натия выглядела настолько же измученной, каковой ей и полагалось быть. Я обещала ей, что эта поездка не будет увеселительный прогулкой, и лично заботилась о том, чтобы она таковой ей не казалась. Порой девочка смотрела на меня с отвращением, а временами, когда я обнимала ее, она подавляла рыдания. Я научила ее всему, что знала сама, и строго следила за тем, чтобы все остальные делали то же. У нее появилось столько же синяков, шишек и мозолей, сколько было и у меня. Ее руки тряслись от метания ножа. Я заставляла ее пользоваться обеими, пока прицел одной из них не стал таким же точным, как и другой, и тогда я помолилась богам, чтобы ей никогда не пришлось воспользоваться ни одним из своих новоприобретенных навыков.

С Каденом Натия тоже примирилась; я сказала, что если она хочет ехать с нами, то ей придется принять его. Я видела, как ее отношение тяготило Кадена. Та крупица спокойствия и понимания, которую он обретал в стане кочевников, теперь была потеряна для него навсегда. Временами он казался потерянным вообще для всего. Когда он думал, что никто не смотрит, глаза его закрывались, словно он тщился понять, куда ему податься, но потом заговаривал о какой-нибудь части Венды, крае, который не принадлежал ни Совету, ни Комизару, и в его взгляде снова появлялась сила.

Дихара умерла, когда мы были в пути уже две недели. Я как раз закончила свои поминовения, когда вдруг на гребне зимнего коричневого холма увидела ее. Она сидела за своей прялкой, постукивая колесиком по воздуху, и ворошила пучки шерсти, пуха и льна. Длинные нити вихрились, развеваясь на ветру; они превращались в сумрачные цвета заката: розовые, аметистовые, оранжевые, – распускались надо мной, окрашивая небо теплым румянцем, касались моей щеки и шептали:

«Великие замыслы действуют по-своему».

Потом, наблюдая за ней, я заметила, как на холме появились и другие. Те, кого я уже видела, и их становилось все больше и больше с каждым мгновением. Вначале это были только мой брат и Грета. Потом к ним присоединилась дюжина представителей кланов. Эффира, другие швеи. Взвод солдат. А затем Венда и Астер.

«Не задерживайтесь, госпожа».

То были лица, которые я видела, и голоса, которые я слышала уже множество раз за последние недели. Все они казались лишь шорохом, блеском потерянного солнечного света и тишиной, бьющейся в моих жилах. Безумием, знанием – неустанно кружащимся, повторяющимся из раза в раз и прорезающим глубокие борозды на моем сердце.

«Кто-то же должен. Так почему не ты?»

Голосами, которые не давали мне забыть.

«Они ждут».

Обещанием, клятвой, сорвавшейся с моих губ.

Их не видел больше никто. Но мне и не нужно было спрашивать. Привычные звуки разбиваемого лагеря заглушали все. Ни одна голова не повернулась в ту сторону. Ни один шаг не замедлился.

– А, это опять ты, – произнесла Дихара, повернувшись ко мне. Прялка все жужжала и жужжала, подношения вихрились, нити трепетали. – Доверься силе внутри себя и научи ее делать то же самое.

Я оглянулась через плечо на Натию. Она как раз расшнуровывала сапоги, намереваясь забраться в свою постель. Я шагнула к ней и остановила ее руку.

– Мы еще не закончили.

– Но я устала, – пожаловалась она.

– Тогда разбей лагерь в другом месте. Пусть тебя съедят pachego прямо сейчас.

– Pachego не бывает.

– Когда они отгрызут тебе ногу, потому что ты не была готова, ты будешь думать по-другому.

* * *

Я удивилась тому, насколько мало знала Натия о даре. Как такое было возможно, если она жила бок о бок с Дихарой? А потом я вспомнила, что говорила мне сама Дихара: «Есть те, кто открыт для него более, чем другие».

– Знание – это истина, которую ты ощущаешь здесь и сейчас, – объяснила я Натии. – Это связь. Это мир, который тянется к тебе. Оно вспыхивает перед твоими глазами, скручивается в твоем животе, а иногда танцует вдоль позвоночника. Истины мира хотят быть познанными, но они не станут навязываться тебе так, как делает это неправда. Они будут ласкать тебя, шептать, проникать внутрь, согревать твою кровь и нежно поглаживать твою шею, пока плоть твоя не затрепещет. Так правда шепчет тебе. Но для этого ты должна успокоить свое сердце, Натия. Прислушайся. Доверься силе внутри себя.

Последовало несколько минут затишья, а потом она в отчаянии завопила:

– Я ничего не понимаю!

Она уже было повернулась, чтобы уйти, и я ухватила ее за запястье.

– Это необходимо для выживания, Натия! Шепот может спасти тебя! Это еще один вид силы, которой благословили нас боги. Истина, которая тебе нужна, далеко не всегда приходит на острие меча!

Она угрюмо взглянула на меня, и по ее глазам я поняла, что сталь с острыми краями была единственным видом силы, к которому она стремилась сейчас. Я ощутила, как внутри меня что-то оборвалось. Все же я могла понять ее.

– Лучше иметь много сил, Натия, – более мягко произнесла я, вспоминая холодную тяжесть кинжала в моей руке, когда я погружала его в кишки Комизара. – Не стоит жертвовать одной из них ради другой.

* * *

Однажды вечером, когда мы с Натией были слишком измотаны, чтобы заниматься чем-либо еще, я вдруг почувствовала, что это может стать нашей последней стоянкой перед тем, как мы пересечем границу Морригана. Я вытряхнула свою седельную сумку, чтобы найти среди вещей древние тексты. Мне пора было рассказать Натии о том, что было раньше, а не только о том, куда мы направляемся. Но я нашла лишь «Последний завет Годрель». Я еще раз перерыла все содержимое, встряхнула сложенные рубашку и сорочку. «Песни Венды» не было. Я в ярости поинтересовалась, кто посмел залезть в мою сумку. Я точно помнила, что бережно уложила обе книги на дно.

– Ты уверена, что взяла их? – спросил Тавиш.

Я бросила на него сердитый взгляд.

– Да! Я помню, как…

Внезапно я задохнулась. Сумка была со мной на протяжении всей дороги – за исключением момента, когда Рейф помог донести ее до моей лошади. Он буквально настоял на этом. Мы шли не более пары минут, но потом я отвернулась, чтобы проверить коня и припасы. Так он что, украл книгу? Но почему? Неужто решил, что если забрать ее, то истины в ней тоже исчезнут? Или что это поколеблет мою решимость?

– Лия? – Натия смотрела на меня большими обеспокоенными глазами. – Все в порядке?

Нет, кража книги ничего не изменила.

– Да, Натия. Пойдем, поможешь мне развести костер. Мне нужно рассказать тебе несколько историй, и я хочу, чтобы ты запомнила их слово в слово на случай, если со мной что-нибудь случится.

Джеб сразу же поднял глаза от своего занятия, и на его лице появилось то же обеспокоенное выражение.

– Но ведь ничего не случится, да? – убежденно спросил он, не сводя с меня глаз.

– Да, – ответила я, чтобы успокоить его. – Все будет хорошо.

Однако мы оба знали, что это обещание, от которого ничего не зависело.

* * *

И вот мы достигли южной границы Морригана – по крайней мере, со слов Кадена. Никаких указателей не было. Мы все еще находились в глуши.

Тавиш опустил взгляд на землю.

– Я не вижу никакой границы. Ты видишь ее, Оррин?

– Нет, я – нет.

– По-моему, граница проходит чуть дальше, – добавил Джеб.

Мы с Каденом обменялись взглядами, но проехали с ними еще несколько миль, прежде чем я решилась озвучить наши сомнения вслух. Когда мы находились вне поля зрения Кадена, все трое не очень деликатно просили меня вернуться назад, в Дальбрек. Те же настоятельные предложения они высказывали и ему – в частном порядке, что, скорее, походило на попытку разделить нас. Так что я остановила лошадь и взглянула всем троим прямо в глаза.

– У вашего эскорта была и другая цель, нежели просто наша защита на Кам-Ланто, – я наклонила голову в сторону Оррина, – и обеспечения нас прекрасными ужинами, так? Ваш король поручил вам заставить меня передумать, если это не сделает долгая дорога?

– Он бы так ни за что не сделал, – ответил Джеб. – Его слово непоколебимо.

«Вообще-то не совсем», – подумала я.

Джеб откинулся в седле и оглядел бесплодные холмы перед нами так, словно там кишмя кишели гадюки.

– Что вы собираетесь делать, когда доберетесь туда? – уточнил он.

Именно то, чего всегда и страшились предатели. У меня уже был опыт в этом деле, только на этот раз буду действовать эффективнее – впрочем, я понимала, что мои планы никак не развеют опасения Джеба.

– Я намереваюсь остаться в живых, честно.

Он улыбнулся.

– Пришло время вернуться домой. Уверяю тебя, это точно Морриган, – произнесла я. – Я вижу границу, даже если вы ее не видите, и я не хочу, чтобы вам потом пришлось сожалеть, что вы ее пересекли. У вас ведь приказ короля.

Джеб вмиг стал выглядеть потрясенным до глубины души, и на секунду я даже испугалась, что он откажется поворачивать назад.

Однако Тавиш торжественно взглянул на Кадена, потом на меня.

– Ты уверена в своем решении?

Я кивнула.

– Передать от тебя что-нибудь королю?

Вот он, шанс сказать последние слова. Быть может, это действительно станет последним, что он когда-либо услышит от меня.

– Нет, не надо, – прошептала я.

Как Рейф уже высказался, все было к лучшему.

– Хоть повесьте меня, а я все еще считаю, что мы должны увезти ее обратно.

– Заткнись-ка, Оррин, – попросил Джеб.

Потом Оррин спрыгнул с лошади и прикрепил к вьюку Натии пойманного им зайца. Он выругался себе под нос и вернулся в седло.

Вот и все. Мы попрощались, и они уехали. Теперь, как столь пылко подчеркнул Рейф перед нашим расставанием, моя смерть случится в моем собственном королевстве, не в его.

Все же некоторые слова никогда не стоит произносить.

Глава сорок вторая

Каден придержал лошадь.

– Может, мне лучше отстать?

Я взглянула на него в замешательстве. Мы только что въехали в Терравин по окольной тропе и оказались на верхней дороге, что вела к трактиру Берди. Учитывая то, что Терравин располагался на нашем пути в Сивику, мы решили, что он станет первой остановкой. Здесь мы могли привести себя в порядок и как следует постирать одежду, которая изрядно пропахла дымом, потом и несколькими неделями, проведенными в лесу. Один только наш запах мог привлечь внимание, а это было нам совершенно не нужно. Но важнее всего было то, что я хотела навестить Паулину и остальных, чтобы после стольких месяцев своего отсутствия успокоить их, сказать, что со мной все в порядке. Не исключено, что и у них тоже были новости, которые могут оказаться полезными для нас, – особенно у Гвинет, с ее-то сомнительным кругом знакомств.

– Зачем? – переспросила я. – Мы же почти на месте.

Каден неловко поерзал в седле.

– Чтобы ты успела сообщить Паулине, что я еду с тобой. Ну, знаешь, подготовить ее.

И тут мне впервые показалось, что я вижу на лице Кадена страх. Я подогнала лошадь поближе к нему.

– Ты что, боишься Паулину?

Он сдвинул брови.

– Да.

Я ошарашенно замерла. Что ответить на это признание, я и не знала.

– Лия, она ведь знает, что я венданец, и последние слова, которые я ей сказал, были угрозой ее жизни – и твоей, к слову, тоже. Вряд ли Паулина это забыла.

– Каден, ты угрожал и жизни Рейфа. Но его ты бояться не начал.

Он отвел взгляд.

– Это другое. Рейф мне никогда не нравился, и я не нравился ему. А Паулина – милая, невинная девушка, которая… – Он замолчал, покачав головой.

Невинная, которая когда-то была очень высокого мнения о нем. Я видела, как они были добры друг к другу, насколько легко общались. Вероятно, то, что когда-то она возненавидела его, стало для Кадена серьезным ударом. Это же он испытывал и по отношению к Натии, которая пусть теперь и стала вести себя вежливо, но все еще была холодна к нему. Ей уже не забыть нападения венданцев на ее лагерь – и его принадлежности к этому народу. Что ж, похоже, Каден был в том же положении, что и я, – на всем континенте нашлась бы всего горстка людей, которые не пожелали бы увидеть его мертвым. Я вспомнила ужас в глазах Паулины, когда Каден потащил нас к зарослям, а затем и ее мольбы отпустить нас. Нет, вряд ли она что-то забыла, однако я помолилась, чтобы все эти долгие месяцы она не лелеяла в себе ужас того дня и ненависть к нему.

Каден отпил из своей фляги, осушая ее последним глотком.

– Я просто не хочу рисковать и устраивать сцену в таверне, когда она увидит меня, – добавил он.

Мы оба знали, что это было не просто беспокойство. Однако видеть его взволнованным из-за обыкновенной встречи с таким безобидным человеком, как Паулина, было странно.

– Мы войдем через кухню, – решила я успокоить Кадена. – Паулина умна. Она не будет возражать, когда я все объясню. А до тех пор постараюсь держаться между тобой, ею и кухонными ножами. – Последнюю фразу я добавила в качестве шутки, чтобы развеселить, но он не улыбнулся.

Натия пришпорила свою лошадь рядом с моей.

– А что насчет меня? – уточнила она. – Помочь тебе защитить дрожащего от страха Убийцу? – Она сказала это нарочито громко, чтобы Каден услышал, и глаза ее сверкнули озорством.

Он бросил на нее предостерегающий взгляд, словно советуя быть осторожнее.

Пока мы приближались, сердце мое трепетало от предвкушения, однако, едва таверна появилась в поле зрения, я сразу поняла, что что-то не так. Страх охватил нас троих, подобно пламени. Даже Натия ощутила что-то неладное, хоть никогда и не бывала здесь раньше.

– Что такое? – спросила она.

Таверна была пуста. Непривычно тиха.

Не было лошадей у коновязи. Из обеденного зала не доносилось ни смеха, ни разговоров. Посетителей не было, а ведь сейчас как раз стоял обеденный час. Трактир, точно погребальный саван, окутывала тошнотворная тишина.

Я спрыгнула с лошади и взлетела по ступенькам. Каден – прямо за мной, уговаривая остановиться и крича что-то об осторожности. Распахнув дверь, я обнаружила, что стулья поставлены на столы.

– Паулина! – закричала я. – Берди! Гвинет!

Одним рывком я преодолела столовую и толкнула дверь в кухню; та с грохотом ударилась о стену.

И я замерла. За разделочной доской, с тесаком в руках, стоял Энцо. Рот его был разинут так же широко, как и у рыбины, которую он намеревался вот-вот обезглавить.

– Что происходит? – потребовала я. – Где все?

Энцо моргнул, а потом пристально уставился на меня.

– Что ты здесь делаешь?

Каден вынул свой меч.

– Опусти его, Энцо.

Парень взглянул на тесак, по-прежнему зажатый в своем кулаке, и сначала удивился, а следом и ужаснулся, обнаружив его там. Нож со звоном упал на разделочную доску.

– Где все? – снова повторила я, на этот раз с угрозой.

– Уехали, – ответил Энцо. Трясущимися руками он поманил нас с Каденом к столу, чтобы все объяснить. – Пожалуйста, – прибавил он, когда мы не двинулись с места.

Наконец мы выдвинули стулья и сели. Меч Каден убирать не стал, держа его наготове, однако к тому времени, как Энцо закончил свой рассказ, моя голова уже покоилась на руках, и все, на что я могла только смотреть, был деревянный стол с обшарпанной столешницей, за которым мы так часто ели с Паулиной. Она покинула таверну несколько недель назад, чтобы попытаться помочь мне. Все они. Я не смогла сдержать стон, поднявшийся в моем горле. Сейчас они были в самом сердце Сивики. Меня охватил ужас.

Каден опустил руку мне на спину.

– Она с Гвинет. Это кое-что да значит.

– И с Берди, – добавил Энцо.

Но оба их замечания, казалось, только усилили мою тревогу. Паулина была доверчивой и точно так же разыскивалась, как и я.

Она могла уже находиться под стражей. Или того хуже.

– Мы должны отправиться за ними, – решительно заявила я. – Завтра.

Никакой передышки не будет.

– С ними все будет в порядке, – уверил меня Энцо. – Берди обещала мне.

Я подняла глаза на Энцо, с трудом узнавая в нем того неусидчивого паренька, от которого едва ли можно было ожидать, что он вообще явится на работу. Выражение его лица было серьезным – таким, какого я у него еще не видела.

– И Берди оставила тебя вместо себя?

Он опустил взгляд, смахнул с лица засаленную прядь волос. Я и не пыталась скрыть свои сомнения. Его щеки окрасились в розовый цвет.

– Я знаю, о чем ты подумала, и я тебя не виню. Но Берди действительно так поступила. Оставила меня за главного, отдала ключи и все такое. – Он погремел кольцом висящих у него на поясе ключей, и тут я заметила в его глазах нечто похожее на гордость. – Правда. Она сказала, что мне уже давно пора заняться чем-то посерьезнее.

Внезапно он содрогнулся, помял фартук в руках.

– Тот парень мог убить меня. Почти убил. Он услышал меня и… – Энцо судорожно сглотнул, и крупный кадык на его тощем горле подпрыгнул. Потом парень уставился на мою шею. – Мне очень жаль. Это я тогда рассказал тому головорезу, что ты пошла верхней дорогой. Я знал, он замышляет что-то недоброе, но все, что я тогда видел, – это горсть монет в его ладони.

Каден подался вперед на своем стуле.

– Ты?

Я толкнула его обратно.

– «Тот парень»? – переспросила я.

– Фермер, который остановился здесь. Он загнал меня в угол и пригрозил отрезать язык, если я еще хоть раз назову твое имя. Сказал, что засунет его мне в глотку вместе с монетой. Я правда думал, он так сделает. Я был так близко к… – Он снова сглотнул. – Я понял, что больше шанса мне не представится. Последнее, что сказала мне Берди перед уходом, – это то, что она видит во мне нечто хорошее и что мне пора бы тоже это найти. И я стараюсь стать лучше. – Он потер лицо, рука его все еще дрожала. – Конечно, я делаю все и вполовину не так хорошо, как Берди. Все, что у меня получается, – это поддерживать чистоту в комнатах постояльцев, готовить по утрам похлебку, а вечером – тушеное мясо. – Он указал в глубь кухни. – Она оставила мне указания. Обо всем.

Я увидела не меньше дюжины листков бумаги, прикрепленных к стене и исписанных почерком Берди.

– Пока я не могу накрывать ужин для всей таверны. Но, может быть, позже, когда найму помощников…

В этот момент в кухню вошла Натия. На ее боку был пристегнут меч, в руке – кинжал, в походке теперь ощущалась смелость. Она прислонилась спиной к стене. Энцо бросил на нее взгляд, но ничего не сказал. Мы вернулись к тому, с чего начали, и я разглядела новое беспокойство в его глазах. Он знал, что мы видим в нем возможную угрозу.

– Так ты знаешь, кто я на самом деле? – уточнила я.

На краткий миг в его глазах промелькнуло отчаяние, однако он отпустил его и кивнул.

– Берди мне ничего не говорила, но я слышал, что принцессу разыскивают.

– А что именно ты слышал? – поинтересовался Каден.

– Что любой подданный королевства может убить ее на месте и получить награду. Без всяких вопросов.

Каден зашипел и оттолкнулся от стола.

– Но я никому не скажу! – поспешно добавил Энцо. – Даю слово. Я уже давно знаю, что ты принцесса, и у меня было множество шансов рассказать об этом магистрату. Они приходили сюда уже дважды, интересовались, что произошло с Гвинет. Но я не сказал ни слова.

Каден поднялся и провел пальцем по плоской поверхности своего ножа, поворачивая его так, чтобы отразить свет лампы. Потом прищурился.

– Даже если магистрат предложит тебе кучу монет?

Энцо уставился на лезвие. На его верхней губе выступили бисеринки пота, руки все еще дрожали, однако подбородок вздернулся вверх в нехарактерном для него мужестве.

– Они уже предложили. Мой ответ был таким же. Я не знаю, куда делась Гвинет.

– Лия? Можно тебя на минутку? – Каден кивнул мне в сторону столовой.

Мы оставили Натию караулить Энцо.

– Я ему не доверяю, – прошептал Каден. – Этот мелкий проныра однажды уже продал тебя. Он сделает это снова, как только мы уйдем. Если, конечно, не заставим его замолчать.

– Ты хочешь сказать, если мы не убьем его?

Ответом мне стал невозмутимый взгляд.

Я покачала головой.

– Он не обязан был рассказывать, что это он выдал меня охотнику за головами. Люди меняются, Каден.

– Никто не меняется так быстро, а еще он единственный в Морригане, кто знает, что мы здесь. А мы хотим, чтобы так все и оставалось.

Я принялась расхаживать по столовой, обдумывая сложившуюся ситуацию. Вне всякого сомнения, довериться Энцо – с его-то репутацией неблагонадежного, если не сказать жадного человека – было риском. И все же Берди доверила ему дело всей своей жизни. А люди действительно могут меняться. Я изменилась. И Каден тоже изменился.

И, ради всего святого, Энцо готовил тушеную рыбу. Подумать только, рыбу! И в раковине не было ни одной грязной тарелки, ожидающей, чтобы ее помыли.

Я повернулась к Кадену.

– Берди доверяет Энцо. Так что, полагаю, мы тоже должны. Похоже, он все еще не оправился от угроз того фермера. Но если тебе так необходимо несколько раз взмахнуть своим ножом в качестве напоминания, то давай.

Он пристально взглянул на меня, по-прежнему не убежденный, но в конечном итоге испустил долгий протяжный вздох.

– Если он хоть раз косо на нас посмотрит, то я не просто помашу им.

Так что мы вернулись на кухню и принялись устраиваться на ночлег. Натия и я постирали одежду и развесили ее сушиться прямо тут, у очага, поскольку времени у нас было в обрез. Потом мы обшарили коттедж, который я когда-то делила с Паулиной, в поисках более подходящей, не привлекающей внимания одежды, и нашли две просторные рабочие рубашки и несколько шалей. Я обнаружила также и белый траурный платок Паулины. Натии скрывать свое лицо в Морригане не понадобится, но вот мне – придется это делать, а ничто так не отводит подозрения, как уважение к скорбящей вдове. Каден позаботился о лошадях, а после мы все наведались в кладовую Берди, чтобы раздобыть припасов в дорогу. С этого момента мы больше не могли разводить костер для приготовления пищи. И пока Энцо помогал нам упаковывать продукты в сумки, я с удивлением расслышала жалобное блеянье.

– О, это Отто, – пояснил он, качая головой. – Он скучает по двум остальным.

– Отто все еще здесь?

Я схватила вдовий платок, поспешно накинула его на голову на случай, если кто-нибудь из постояльцев вдруг окажется поблизости, и выбежала через дверь к загону.

Я гладила своего ослика, чесала его за ушами и слушала его жалобные вздохи и хныканье, и каждый из них казался мне настоящей музыкой. Они возвращали меня в тот день, когда мы с Паулиной только приехали в Терравин; мы ехали на осликах по главной улице и думали, что наша новая жизнь здесь продлится вечно. Отто ткнулся в меня своей мягкой мордочкой, и я представила, как, должно быть, ему здесь одиноко без своих друзей.

– Я знаю, – тихо произнесла я. – Нове и Дьечи скоро вернутся к тебе. Я обещаю.

Впрочем, я понимала, что мое обещание было лишь пустышкой, рожденной из соображений удобства и…

Слова Рейфа снова потянулись ко мне, подобно спутанной нити, увлекая за собой туда, где я была не в силах дышать. «Я говорил то, что, как мне казалось, было нужно тебе услышать в тот момент. Я пытался вселить в тебя надежду».

Я отвернулась от Отто, во мне забурлила горечь. Да, Рейф дал мне ложную надежду и напрасно потратил мое время. Войдя в сарай, я внимательно оглядела лестницу, ведущую на чердак, а потом все-таки поднялась по ней. Там царил полумрак, и лишь несколько блуждающих лучей света пробивались сквозь стропила. Два матраса все еще лежали на полу, так и не убранные после нашего поспешного исчезновения. На спинке стула висела забытая рубашка. На столе в углу стоял пыльный графин. А в дальнем конце комнаты возвышались штабеля ящиков и пустые ясли. Когда я подошла к ним, мое сердце заколотилось. Не смотри, Лия. Оставь. Тебе ведь все равно. Но я не могла остановить себя.

Я наклонила ясли вперед, чтобы заглянуть за них. И там, как он и говорил, оказалась груда испачканной белой ткани. Мой язык стал плотным и солоноватым, а в помещении внезапно сделалось душно, и мне стало трудно дышать. Я потянулась туда и вынула платье из его тайника. На пол посыпались клочья соломы. Оно было порвано в нескольких местах, подол вымазан грязью. На ткани виднелась кровь кирпично-красного цвета. Его кровь. Вот так он и получил царапины на ладонях – выдирая платье из колючих зарослей, куда я его зашвырнула. «Платье заставляло меня думать о девушке, которая его носила». То самое платье, которое я с такой ненавистью сорвала со спины и выбросила прочь. Мои колени подогнулись, и я рухнула на пол. Я прижала его к лицу, пытаясь отгородиться от мыслей о Рейфе, но все, что я видела перед собой, – это как он вытаскивает платье из зарослей и запихивает его в свою сумку, размышляя обо мне точно так же, как и я размышляла о нем. Но я задавалась совсем не теми вопросами.

Я рисовала его себе только как бесхарактерного папенькиного сынка. Не как…

– Лия? С тобой все в порядке?

Я подняла глаза. На лестнице стоял Каден.

Я сразу же вскочила на ноги и снова зашвырнула платье за ясли.

– Да, я в порядке, – ответила я, не оборачиваясь к нему.

– Я что-то услышал. Ты…

Я вытерла щеки, провела руками по рубашке, а потом повернулась к Кадену лицом.

– Закашлялась. Здесь очень много пыли.

Он приблизился – пол под его шагами заскрипел – и посмотрел на меня. Провел большим пальцем по моим мокрым ресницам.

– Это просто пыль, – сказала я.

Каден кивнул, и его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к своему телу.

– Конечно. Просто пыль.

И я позволила себе прислониться к нему. Он гладил мои волосы, и я ощущала боль в его груди так же сильно, как в своей собственной.

* * *

Было уже поздно. Натия укладывалась спать в коттедже, Энцо спал в комнате Берди. А мы с Каденом сидели на кухне, и я снова выпытывала у него подробности относительно планов Комизара, однако я чувствовала, что мысли его были заняты чем-то другим. Он больше не вспоминал этот эпизод в сарае, и я была благодарна ему, пусть и знала, что он тяготил его. То была лишь мимолетная усталость, заставшая меня врасплох. Вот и все. После миски тушеной рыбы, которая на удивление оказалась почти такой же вкусной, как и у Берди, я почувствовала себя отдохнувшей и готовой двигаться дальше.

Теперь Каден терпеливее сносил все вопросы, которые я уже задавала ему прежде. Его ответы не менялись. Он знал только о канцлере. Быть может, он и Королевский книжник были единственными предателями в Совете? Возможно ли это?

Мои отношения со всеми министрами в лучшем случае были натянутыми, за исключением разве что вице-регента и главного егеря. Эти двое, как правило, улыбались мне и всегда говорили доброе слово, когда я входила в зал, а не презрительно хмурились. Однако должность главного егеря была преимущественно церемониальной, пережитком времен, когда главной среди обязанностей Совета было наполнение кладовой. Чаще всего он даже не присутствовал на заседаниях. Первой дочери королевства тоже полагалось церемониальное кресло, однако мою мать редко допускали к правительственным вопросам.

Мои мысли вернулись к вице-регенту.

– В первую очередь Паулина пойдет к нему, – сказала я Кадену. – Из всех членов Совета он всегда был наиболее отзывчивым.

Я в задумчивости закусила костяшку пальца. Частью обязанностей вице-регента были и частые отлучки – он посещал другие королевства, и я беспокоилась, что его могло не оказаться на месте. Если так, то Паулина направится прямиком к моему отцу, будучи не совсем в курсе его темперамента.

Каден ничего не ответил. Вместо этого он безучастно смотрел в противоположную стену. А потом внезапно встал, направился в кладовую, принялся шарить на полках.

– Мне нужно уехать. Это недалеко. Графство Дюэрр всего в часе езды к западу от Луизвека. Нас это не задержит.

Потом он определил место, где мы с Натией встретимся с ним завтра, к северу отсюда, и велел мне придерживаться лесных троп.

– Никто не должен вас увидеть, и вы будете в безопасности.

– Что, сейчас? – Я выхватила мешок с вяленым мясом из его рук. – Ты не можешь ехать ночью.

– Энцо сейчас спит, а это налучший момент, чтобы довериться ему.

– Но тебе тоже нужно отдохнуть, Каден. Что…

– Я отдохну там. – Он забрал мясо обратно и начал перекладывать ломти в свою сумку.

Мое сердце ускорилось. Это было совсем не похоже на Кадена.

– Что там такого, в этом графстве Дюэрр?

– Мне нужно кое-что уладить, раз и навсегда.

Мышцы на его шее натянулись как тугие шнуры, а взгляд избегал моего. И тогда я поняла.

– Твой отец, – произнесла я. – Он ведь лорд графства, да?

Каден кивнул.

Пытаясь припомнить всех лордов, я отстранилась. В Морригане было двадцать четыре графства, и имен большинства лордов я не знала, особенно тех, кто обитал на юге, но этот лорд, я подозревала, долго в живых не задержится.

Я присела на табурет в углу – тот самый, на котором когда-то Берди перевязывала мою шею.

– Ты собираешься убить его? – спросила я.

Каден остановился, а затем наконец выдвинул стул и уселся на него задом наперед.

– Еще не знаю. Я думал, что просто хочу увидеть могилу матери. Поглядеть на то место, где я когда-то жил, место, где я был… – Он покачал головой. – Я не могу просто оставить это вот так, Лия. Я должен увидеть его хотя бы еще один раз. Это своего рода незаконченное дело, и, быть может, это мой последний шанс разобраться с ним. Я не знаю, что буду делать, пока не увижу его лично.

Отговорить Кадена я и не пыталась. Я не испытывала никакого сочувствия к этому лорду, который выпорол своего маленького сына, а затем продал его, словно кусок мусора, чужим людям. Некоторые предательства были слишком серьезны, чтобы их можно было простить.

– Будь осторожен, – попросила я.

Он протянул руку, чтобы сжать мою ладонь, и буря в его глазах усилилась вдвое.

– Завтра, – повторил он. – Я буду на месте. Обещаю.

Он поднялся, чтобы уйти, однако в дверях кухни остановился.

– Что такое? – встрепенулась я.

Он повернулся ко мне.

– Есть еще кое-что незавершенное. Мне нужно знать. Ты все еще любишь его?

Вопрос пронзил меня словно стрела. Я не ожидала его, хоть и должна была. Я видела его в глазах Кадена каждый раз, когда он смотрел на меня. Когда обнял меня на чердаке, он знал, что я не закашлялась от пыли. Я тоже поднялась и подошла к кухонному столу. Смахнула несуществующие крошки, не в силах смотреть ему в глаза.

Думать об этом я не позволяла даже себе. Люблю ли? В свете всего остального любовь сейчас казалась глупой и легкомысленной. Да и имела ли она вообще значение? Я вспомнила циничный смех Гвинет, когда сказала ей, что собираюсь выйти замуж по любви. Она уже тогда знала то, чего я в тот момент не понимала. Хорошим любовь еще ни для кого не заканчивалась. Ни для Паулины с Микаэлем. Ни для моих родителей. Ни для Вальтера и Греты. Даже Венда стала подтверждением этому, уехав с мужчиной, который в итоге ее погубил. Я вдруг подумала о девушке Морриган, которую выкрали из ее племени и продали в качестве невесты за мешок зерна падальщику Алдриду. Каким-то образом вместе они сумели воздвигнуть великое королевство, однако оно явно было построено не на любви.

Я покачала головой.

– Теперь я даже не уверена, что такое любовь.

– Но между нами все иначе. Не так, как с… – Он оставил свое предположение незаконченным. Будто произносить имя Рейфа для него было слишком больно.

– Да, между нами все иначе, – тихо согласилась я. Я подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с его. – Всегда было, Каден, и если ты честен с самим собой, то ты всегда это знал. С самого начала ты говорил мне, что Венда всегда на первом месте. И я не могу объяснить, как именно переплелись наши судьбы, однако это произошло, и теперь нам обоим небезразличны Венда и Морриган. Мы хотим для них лучшего будущего, нежели то, которое уготовил им Комизар. Быть может, именно это и свело нас вместе. Так что не стоит недооценивать наши узы. Великие королевства были построены и на гораздо меньшем.

Он пристально смотрел на меня, глаза его были беспокойны.

– Когда мы ехали сюда, ты чертила что-то в грязи. Что это было?

– Слова, Каден. Лишь потерянные невысказанные слова, которые складывались в прощание.

Он медленно и глубоко вздохнул.

– Я пытаюсь найти свой путь, Лия.

– Знаю, Каден. Я тоже.

Его взгляд оставался по-прежнему устремленным на меня. А потом он кивнул и ушел. Я подошла к двери, чтобы посмотреть, как Каден уезжает, как безлунная ночь уносит его от меня в считанные секунды, и мне было больно от его чувств. Больно оттого, что я не могла дать ему желаемое. Его нужды простирались гораздо выше и дальше моих возможностей.

Я вернулась на кухню и задула светильник, однако не смогла отпустить ночь. Я облокотилась на стену, увешанную листками бумаги, в которых Берди пыталась удержать ту жизнь, которую променяла на другую несколько десятилетий назад. В тусклом свете неясные контуры ее кухни превратились в далекий мир с крутыми поворотами и неизведанными путями – теми, что сплетались воедино и предопределили дальнейшую жизнь Берди.

– Ты жалеешь, что не уехала?

– Мне некогда думать о таких вещах. Что сделано, то сделано. Я поступила так, как должна была.

Мои руки уперлись в прохладную стену за моей спиной.

Что сделано, то сделано. Мне было некогда думать о таких вещах.

* * *

На следующее утро я перерыла весь гардероб Берди, однако нашла лишь часть того, что мне было необходимо.

– Натия, ты хорошо владеешь иглой?

– Конечно, – ответила она.

Так я и предполагала. Чтобы распороть подол плаща и спрятать в нем нож, а потом за несколько драгоценных минут зашить его снова, требовалось умение, которого у меня, к величайшему огорчению моей тетушки Клорис, определенно не было.

Я попросила у Энцо монету. Все деньги, которые положил в мою сумку Рейф, я уже истратила на отправку письма в Теркуа Тра. И Энцо, не задумываясь, достал из бочки с картофелем в кладовой кошель. Он полностью ссыпал его мне в ладонь. Получилось немного, но я с благодарностью приняла деньги и спрятала их, признательно кивнув.

– Я скажу Берди, что ты отлично справляешься тут. Она будет довольна.

– В смысле поражена, – смущенно поправил он.

Не став отрицать это, я пожала плечами.

– Это тоже. И помни, Энцо, ты меня не видел.

В его глазах промелькнуло понимание, и я удивилась преображению этого паренька. Угрозы Рейфа, безусловно, достигли своей цели, но, я была уверена, изменила его все же магия доверия Берди. Оставалось только молиться, чтобы эта перемена оказалась долговременной.

А потом мы тихо выскользнули на улицу, словно воры в ночи, стараясь не разбудить никого из постояльцев.

* * *

Служащая торговой лавки была несказанно рада нам. Мы были ее первыми покупателями в этот день – и единственными. Я видела, как она щурится, пытаясь разглядеть мое лицо сквозь марлевый покров траурного платка. Я поинтересовалась, нет ли у нее красного атласа, и она даже не стала скрывать своего удивления. Большинство вдов попросили бы более скромные, респектабельные ткани.

Но Натия удивила меня скорым разъяснением.

– Моя тетя хочет сделать гобелен в честь своего покойного мужа. Красный был его любимым цветом.

Для пущего эффекта я прибавила быстрый всхлип и кивнула.

И через несколько минут мы снова были в пути, а сочувствующая работница накинула нам еще один ярд бесплатно.

Оставалось сделать лишь одну остановку. То, что мне было нужно, купить за обычную валюту невозможно, однако я надеялась, что у меня найдется чем расплатиться.

Глава сорок третья

Рейф

Мое перевоплощение из солдата в короля произошло стремительно. Казалось, каждый барон на собрании Совета жаждал урвать кусочек моей шкуры. Я понимал: их бравада – это позерство, чтобы заручиться моей благосклонностью и вниманием, и я уверил их в том, что внимаю им. Однако самыми требовательными из всех оказались восемь офицеров, заседающих в кабинете министров; впрочем, именно они и работали с моим отцом наиболее тесно.

Само собой, меня радушно приняли, но за каждым приветствием следовало назидание «А где вы были?» или предупреждение «Волнения очень масштабны. Чтобы устранить их, потребуется время».

А самым болезненным напоминанием стало высказывание придворного врача: «Оба ваших родителя спрашивали о вас на смертном одре. Я заверял их, что вы уже в пути». Получается, я был не единственным, кто вселял ложные надежды и кормил необходимыми неправдами, тем не менее зацикливаться на своей вине у меня не было времени.

Когда я не проводил совещания с ассамблеей, кабинетом министров или генеральским судом по отдельности, то пребывал с ними всеми одновременно. Генерал Дрегер нередко произносил речи, и, поскольку он был правящим генералом столицы, его голос имел силу. Он высказывал свое мнение по любому поводу, давая понять как мне, так и всем остальным, что внимательно следит за обстановкой. Его рука все так же была наготове. Он намеревался заставить меня поплатиться за свое отсутствие.

Все они чувствовали потребность испытать этого нового неопытного короля, но, как и советовал мне Свен, я лишь слушал, взвешивал и действовал. Правда, на меня не пытались давить. Скорее, это был осторожный танец поддавков и продвижений вперед, и, когда они заходили слишком далеко, я обрывал их. Мне вспомнился наш танец с Лией, когда она не стала отступать и осталась на своем.

Именно во время этого танца я и понял, что больше на нее давить было нельзя. Я терял ее. Нет, Рейф. Ты уже потерял ее. Она ушла навсегда. И это к лучшему, напомнил я себе. На мне ведь охваченное смутой королевство, которое нуждается в полном и безраздельном моем внимании.

Когда генералы не согласились с моим первым приказом в качестве короля, я принял позу и дал им понять, что это решение не обсуждается. На все северные пограничные заставы и в уязвимые города между ними должны были быть отправлены подкрепления, а войска на южных заставах разделятся между восточной и западной границами. Назревала угроза, и, пока мы не знали ее точных масштабов, это была лишь необходимая мера предосторожности. Бароны протестовали, заявляя, что этот маневр оставит недостаточное количество войск здесь, в столице.

– Но ведь сначала врагу придется пересечь рубежи, – парировал я.

– Судя по заключениям вашего отца и его советников, наши границы уже хорошо укреплены, – вмешался генерал Дрегер. – Вы хотите еще больше подорвать стабильность королевства из-за слов какой-то ненадежной девицы?

В зале мгновенно воцарилась тишина. Слово «ненадежная» сорвалось с языка генерала сотней намекающих оттенков. Слухи и домыслы о принцессе и моих отношениях с ней уже, вне всякого сомнения, пронеслись по палате, словно лесной пожар. Наверняка знали они и о нашем горьком расставании. Тем не менее это был первый раз, когда кто-то осмелился затронуть эту тему. «Какой-то девицы»? Прозвучало так, будто она была мелким развлечением. Неважным и не заслуживающим внимания. И это была еще одна брошенная им перчатка. Проверка моей преданности короне. Быть может, они даже втайне посмеивались, узнав, что я провозгласил ее своей будущей королевой перед войсками. Глядя на лица, обращенные ко мне, я вдруг явственно увидел себя глазами Лии, когда подвергал сомнению то, во что она так отчаянно верила. Я почувствовал себя одним из них. «Разве ты никогда не чувствовал этого глубоко внутри себя, Рейф?»

Я не стал заглатывать наживку генерала и втягивать в это Лию.

– Мое решение основано на том, что я наблюдал лично, генерал Дрегер, и ни на чем другом. Мой долг – обеспечить безопасность граждан Дальбрека и сохранность королевства. Пока у нас не появится новой информации, я ожидаю, что мой приказ будет выполнен незамедлительно.

Генерал пожал плечами, и собравшиеся нехотя кивнули. Я чувствовал, что все они жаждут от меня большего: чтобы я обличил Лию перед ними и назвал очередной морриганской предательницей, которой нельзя доверять. Они хотели, чтобы я снова полностью и без остатка стал одним из них.

В спешном порядке была проведена коронация, и погребальный костер моего отца наконец-то возвели. Он был мертв уже несколько недель; его тело сохраняли, завернув в саван, до тех пор, пока меня не найдут. Его смерть должна была оставаться в тайне, и потому отец не мог должным образом отправиться к богам ранее.

Когда я поднял факел, чтобы возжечь его костер, я почувствовал себя неполноценным, словно мне следовало понимать богов гораздо лучше. Я должен был внимательнее прислушиваться к ним. Свен не был силен в обучении небесным тайнам. Большая часть этой работы приходилась на Меррика во время моих нечастых визитов в певческую мастерскую. Я вспомнил, как Лия спросила меня, какому богу я молюсь. Тогда я не смог ей ответить. Разве у них были имена? Согласно морриганским поверьям, богов было четверо. Меррик учил меня, что трое из них правят с единого небесного трона; они скачут на спинах свирепых зверей, охраняя небесные врата, – когда не срывают звезды на землю, конечно. Дальбрек верховенствует по воле богов. Мы – благословленные Выжившие.

Я смотрел, как пламя охватывает саван моего отца, как растворяется ткань, как осыпается вокруг него сложенный хворост, маскируя действительность смерти; как огонь вздымается все выше, в то время как прославленный воин и король покидал один мир и вступал в другой; как за ним наблюдало целое королевство, как наблюдало оно сейчас и за мной, и за костром. Каждый взгляд давил тяжестью ожиданий. Даже в этот момент я должен был служить для них примером силы и уверенности в том, что жизнь продолжится дальше, как и прежде. Я стоял между высокими колоннами Миннауба; по одну сторону от меня был высеченный из камня древний воитель, по другую – его гарцующий боевой конь. Эти двое из дюжины мемориальных скульптур, стерегущих площадь, были часовыми славной истории и одним из многих чудес Дальбрека, которые я так хотел показать Лии.

Если бы она поехала со мной.

Мое лицо раскалилось, но я не отступал ни на шаг. Я припомнил, как однажды Лия сказала мне, что бога обиженных – того самого, которому я нагло погрозил кулаком тогда в Терравине, – зовут Капсий, и мне подумалось, что прямо сейчас он наверняка смотрит на меня сверху вниз и смеется. Пламя трещало и клокотало, с шипением вознося свои тайные послания к небесам. Черный дым поднимался и вился над площадью, и вместо того, чтобы возносить молитвы за мертвых, я преклонил колени и вознес их за живых. До меня донеслись вздохи и шепот окружающих, пораженных тем, что король Дальбрека опустился на колени.

Не прошло и трех дней с момента похорон, как ко мне стали заглядывать правительственные чиновники, всевозможные бароны и прочие вельможи со своими незамужними дочерьми наперевес, засыпая меня бессодержательными посланиями, которые вполне могли бы подождать и до наших собраний.

– Вы же помните мою дочь, не так ли? – вопрошали они, а затем не слишком щепетильно начинали перечислять их достоинства.

От внимания Гендри, главного министра и ближайшего советника моего отца, не укрылось, как я закатил глаза после очередного визита одного из баронов с его дочерью, и тогда он сказал, что я всерьез должен задуматься о браке, и быстро.

– Это поможет развеять сомнения относительно вашего правления и повысит ваш авторитет.

– Кто-то все еще сомневается?

– Вы отсутствовали несколько месяцев подряд, не отправив ни единой весточки.

Удивительно, но мое чувство вины за долгое отсутствие развеялось. Да, я сожалел, что меня не было здесь, когда умерли мои родители, и о том, что это доставило им лишнее беспокойство, но я совершил то, что не удавалось до меня ни одному королю или генералу Дальбрека, – ступил на землю Венды и провел несколько недель бок о бок с ее жителями. Это давало мне уникальное понимание венданских нравов, обычаев и интриг. Быть может, именно поэтому я и снискал поддержку если не высших эшелонов двора, то войск точно. Я возглавил операцию всего с пятью бойцами и сумел превзойти тысячи. Почему-то это считалось достойным, а не безрассудным подвигом, но вот преобразовать полученный опыт в нечто ощутимое – нечто, что Совет министров и собрание могли оценить по достоинству, – было уже совсем другим делом.

Я закрыл бухгалтерский отчет на столе и потер глаза. Уровень средств в казначействе достиг рекордно низкого показателя. Завтра я должен буду отправиться в поездку с министром торговли и встретиться с ключевыми предпринимателями и фермерами в попытке расширить границы рынка, чтобы пополнить казну. Я уставился на потрепанную кожаную обложку учетной книги. Внутри меня все еще ворочалось что-то неясное. А может, этих чувств было сразу несколько, и каждое из них было настолько слабым, что я не мог даже дать им названия; они тянули меня каждое в свою сторону.

Я уже порядком задержался над отчетом, поэтому отодвинул стул и вышел на веранду. Я все еще считал эти палаты кабинетом отца, и его присутствие ощущалось в каждом уголке, словно память о долгой жизни и славном правлении. С самого моего детства это были его залы. Я вспомнил, как отец призвал меня к себе, чтобы объявить, что всего через несколько недель я отправлюсь на попечение к Свену. Мне было семь, и я почти не понимал, что он говорит, – знал только, что мне не хочется уезжать. Мне было страшно. И Свена пригласили во дворец, чтобы специально познакомиться со мной, сурового и представительного. Совсем не похожего на моего отца. Однако встреча с ним не помогла унять моих страхов, и я с трудом сдерживал слезы. Теперь же, по прошествии стольких лет, я вдруг задался вопросом: а не поступил ли мой отец точно так же, как я, стремясь сделать каждого из нас сильнее ради других? Или сколько еще трудных решений ему пришлось принять, о которых я так и не узнал?

Сейчас для меня выдался редкий момент, когда я остался в одиночестве. Каждый вечер совещания затягивались до самого ужина. Я все меньше ощущал себя королем и все больше походил на измученного фермера, стремящегося загнать в загон стадо рыхлых жирных свиней. Я прислонился к толстым каменным перилам, и легкий ветерок взъерошил мои волосы. Ночь была прохладной, вдали виднелись подсвеченные столбы Миннауба, столица спала, и над темным силуэтом города мерцали тысячи звезд в небесах. Этот же вид бесчисленное количество раз открывался и взору моего отца, когда он сражался с нуждами своего двора, однако его тревоги были несколько иными, нежели мои.

Добралась ли она уже?

В безопасности ли?

И под конец, совершенно неожиданно: не была ли она права?

Неужели этот вопрос все еще продолжал терзать меня? Даже в Марабелле полковник Бодин и офицеры сомневались в ее правоте. Честно говоря, сам я ни разу не наблюдал видимых доказательств существования той огромной армии, о которой она говорила, – ни во время прогулок по городу с Калантой и Ульриксом, ни в разговорах в главном зале Санктума.

Но я видел отряд из пятисот воинов, сопровождавших Лию в город. Одно это было уже странно и необычно. Быть может, это и была вся их так называемая армия?

Но была еще и десятина. Я слышал, как ворчали наместники, – и все равно собирали ее. Из страха – или в расчете на вознаграждение? Сомнений быть не могло: они, как и Комизар, хотели большего. Я видел это в их глазах, когда они смотрели на добычу, оставшуюся от погибших солдат Дальбрека.

А еще была та колба – со странной, могучей субстанцией, способной одним взрывом разворотить огромный железный мост. Это никак не вязалось с образом грубого, одичавшего народа. Хейг назвал это счастливой случайностью, результатом плохого строительного мастерства венданцев. Может, оно так и было. Существовала целая дюжина вероятностей, но ни одна из них не была настолько убедительной, чтобы свидетельствовать о невозможном – о том, что бедное варварское королевство сумело сколотить армию, достаточно многочисленную, чтобы сокрушить все остальные вместе взятые. Я и так уже перешел все границы логики, когда отправил войска на периферийные заставы.

Я услышал, как за моей спиной открылась и затворилась дверь в кабинет, затем послышался стук подноса о мой стол. Свен всегда предугадывал, что мне было нужно. Я задумался о том, сколько бед и огорчений причинил ему в самые первые годы нашего совместного существования. Все те разы, когда я пинал его по голени и убегал, а он подхватывал меня, перекидывал через плечо и бросал в корыто с водой. «Я воспитываю тебя королем, а не дураком, и пинать того, кто может раздавить тебя в одно мгновение, – верх безрассудства». Окунали меня не раз и не два. Его терпение всегда превосходило мое.

Я не сводил глаз с города, где едва виднелись семь голубых куполов шантры. Раздался еще один стук. Это была уже стопка бумаг. Каждый вечер Свен приносил мне мое расписание на завтра.

– Предстоит насыщенный день, – посетовал он.

Как и все остальные. Это было совсем не новостью для меня. Скорее стуком молотка, провозглашающим очередной утвержденный график.

Он присоединился ко мне у перил, тоже взглянул на город.

– Красиво, не правда ли?

– Да. Красиво, – ответил я.

– Но?

– Никаких «но», Свен.

Я не хотел вдаваться в подробности того беспокойства, от которого никак не мог отделаться, смутного чувства глубоко внутри меня, что что-то было не так.

– Боюсь, сегодня вечером тебе придется втиснуть в график еще одну встречу, которой не было в расписании.

– Перенеси ее на завтра. Уже поздно…

– У Меррика есть новости для тебя. Он заглянет в течение часа.

* * *

Еще до того, как Меррик сел за стол, до того, как он вошел в мой кабинет, я уже знал, что он мне скажет, однако я позволил этому случиться. «Это правда, Рейф. Каждое слово в ней – правда». Я все еще надеялся, что это ложь, грандиозная мистификация, сочиненная каким-то извращенным умом в Морригане. После любезностей и нескольких объяснений касательно его удивления возрастом документа Меррик достал из своей сумки потертую кожаную книгу и вернул ее мне, а затем протянул и другую, испещренную идеальным загогулистым почерком, – перевод искуснейшего из книжников.

Меррик принял предложенный ему Свеном небольшой бокал крепкого напитка и откинулся на спинку кресла.

– Могу я спросить, где вы приобрели это?

– Ее выкрали из библиотеки в Морригане. Это подлинник?

Он кивнул.

– Это самый древний текст, который я когда-либо переводил. Возрастом, по крайней мере, в несколько тысяч лет, а то и больше. Словоупотребление схоже с двумя устаревшими документами в наших архивах, а бумага и чернила, вне всякого сомнения, принадлежат другой эпохе. Для своего века книга сохранилась на удивление хорошо.

Но было ли там то, на чем так настаивала Лия?

Я прочитал его перевод вслух. И с каждым словом и фрагментом я слышал голос Лии, а не свой собственный. Видел ее обеспокоенные глаза. Чувствовал, как она с надеждой сжимает мою руку. Я слышал ропот кланов на площади, слушавших ее. Перевод слово в слово совпадал с ее изложением. А когда я дошел до последних строф, у меня внезапно пересохло во рту, и я сделал паузу, чтобы отпить вина, которое налил мне Свен.

Дракон свою месть замыслит,

Он предстанет во многих личинах,

На тех, кто в нужде, нашлет морок, соберет нечестивцев,

Могущественный, как бог, поражений не знающий,

Безжалостный в суде своем,

Непреклонный в законе своем,

Похититель мечты,

Сокрушитель надежды.

Но придет та, что будет сильнее,

Обретя свою силу через страдания,

Та, что будет сначала слаба и гонима,

Отмеченная когтем и лозой винограда,

Та, чье имя дано было втайне,

Та, кого нарекут Джезелия.

– Довольно необычное имя, – произнес Меррик. – И если я правильно помню, это также и имя принцессы.

Я поднял глаза от страницы, удивляясь, откуда он это знает.

– Брачный договор, – пояснил он. – Я видел его. Должно быть, вы даже не читали его, да?

– Нет, – тихо отозвался я. Я подписал его и забыл, как забыл и ту записку, которую она отправила мне. – Но мне сказали, что это был всего лишь бред сумасшедшей?

Меррик поджал губы, будто раздумывая.

– Это не исключено. Слова загадочны и странны. Знать наверняка невозможно. Однако весьма любопытно, что безумная женщина смогла столь точно описать такие специфические вещи тысячи лет назад. А краткие примечания морриганцев, которые были приложены к тексту, только подтверждают, что трактат был обнаружен спустя более десяти лет после рождения принцессы Арабеллы. В ранних текстах кочевников, в исторических записях Дальбрека, тоже говорится о чем-то подобном, причем почти в той же формулировке: «Из происков королей, из страхов королевы надежда родится». Я всегда думал, что речь идет о Бреке, но, может статься, что это не так.

Непоколебимость его взгляда сказала мне больше, чем его слова. Он верил каждой строке, написанной здесь.

Внезапно я ощутил биение пульса, подобно тревоге, которая пробирает до костей, когда к тебе галопом несется лошадь.

– На следующей странице есть еще немного.

Я опустил взгляд на бумаги и сдвинул верхнюю в сторону. Оставалось еще два стихотворения:

Преданная своим родом,

Избитая и презираемая,

Она изобличит нечестивых,

Хотя многолик Дракон

И сила его не знает границ.

Ожидание будет долгим,

Но велика надежда

На ту, что Джезелией зовется,

Чья жизнь будет отдана в жертву

За надежду на спасение ваших.

«Отдана в жертву»?

Этим Лия никогда со мной не делилась.

Неужели она все это время знала?

Во мне поднялась ярость, а вслед за ней – всепоглощающий страх.

«Это правда, Рейф. Каждое слово в ней – правда».

Я поднялся с кресла. Прошелся в один конец кабинета и обратно. Обошел вокруг стола. Я тщился разобраться в происходящем. «Преданная своим родом»? «Избитая и презираемая»? «Отдана в жертву»?

Черт побери, Лия! Черт тебя побери!

Я подхватил расписание на завтра и швырнул его в стену, бумаги разлетелись в разные стороны.

Меррик встал.

– Ваше величество, я…

Я пронесся мимо него.

– Свен! Я хочу, чтобы с утра генерал Дрегер первым делом появился в моих покоях!

– Я полагаю, он уже…

– Здесь! К рассвету! – прокричал я.

Свен улыбнулся.

– Я прослежу за этим.

Глава сорок четвертая

Каден

Я часто ходил на рынок со своей мамой. В уединении поместья я мало что видел в мире, поэтому рынок всегда был для меня удивительным местом. Мы ездили по этой самой дороге в одной повозке с кухаркой. Мама покупала принадлежности для моих занятий со сводными братьями – бумагу, книги, чернила и маленькие пакетики с засахаренными корками в качестве вознаграждения за неделю прилежной учебы.

И всегда она покупала что-то специально для меня. Странные мелкие сувениры, которые приводили меня в восторг, – побрякушки древних, не имевшие больше ни ценности, ни смысла: тонкие блестящие диски, ловящие солнечные лучи, коричневые монеты из никчемных металлов, потрепанные украшения с их карет. Она велела мне придумать им новое, более достойное предназначение. Я хранил сувениры на полке в нашем коттедже. Аккуратно расставленные, эти сокровища целиком и полностью владели моим воображением; они уносили меня в места далеко за пределами поместья. В моих фантазиях странные предметы вырастали и помогали мне придумать более великую цель и для себя тоже – пока однажды мой старший брат не пробрался к нам и не украл их все. Я застал его как раз в тот момент, когда он сбрасывал сувениры в колодец. Он не хотел, чтобы у меня что-то было. Мне полагалось иметь меньше, чем я уже обладал.

Тот раз был не последним, когда я плакал. Через год мама умерла.

И я стал владеть еще меньшим, чем до этого. Меньше – это все, что мне когда-либо полагалось. Даже сейчас. Я был никем. Воином без королевства, сыном без матери. Мужчиной без…

День, когда Лия и Рейф расстались, снова, как и много раз до этого, промелькнул перед моими глазами. В нем будто не хватало какого-то кусочка, чего-то непостижимого для меня. Она оставила Рейфа, чтобы присоединиться к нам на тропе, и ее лицо стало похоже на лик каменного изваяния с тысячью крошечных трещин, ничего не видящими глазами и разошедшимися застывшими губами. Последние месяцы мне казалось, что Лия смотрит на меня со всей возможной ненавистью, яростью, стыдом, горем, жаждой мести и тем, что, как мне думалось, все еще могло оказаться любовью. Я думал, что знаю Лию, но такого взгляда в ее глазах, как в тот день, когда она оставила Рейфа, я не видел никогда.

«Да, между нами все иначе. Всегда было, Каден, и если ты честен с самим собой, то ты всегда это знал…

Нам обоим небезразличны Венда и Морриган… Так что не стоит недооценивать наши узы. Великие королевства были построены и на гораздо меньшем».

Может быть, с Лией «меньше» будет казаться не таким маленьким? Может, это и была та более великая цель, которую имела в виду моя мама?

Возможно ли, что я мог этим удовольствоваться?

* * *

Дорога к поместью оказалась заросшей куда больше, чем я помнил. Ветви нависали над головой, словно полог из скрюченных пальцев, и впервые я задумался, уж не перепутал ли я путь. Представить себе величественного и могущественного лорда Роше, живущего в этом неприметном отдаленном переулке, я не мог. С тех самых пор я еще ни разу не был здесь. Давнишние угрозы нищих, обращенные ко мне, ребенку, прочно засели в моем сознании: «Он утопит тебя в ведре». И даже когда я стал Убийцей Венды, которого страшились все остальные рахтаны, воспоминания об этой расправе все еще заставляли мое сердце забиться быстрее. Оно билось и сейчас; каждый шрам всплывал в памяти, словно мне снова было восемь. Сможет ли его смерть изменить это? Я всегда полагал, что да. Может статься, сегодня это и узнаю.

И тут я увидел его – мелькнувший сквозь деревья белый камень поместья. Нет, я не забыл дороги. Приблизившись, я обнаружил, что территория пришла в запустение. Зеленые и некогда стриженые лужайки теперь представляли собой стерню и грязь, а когда-то ухоженные кустарники заросли и захлебнулись в лианах. Раскинувшаяся в отдалении от просеки усадьба выглядела запущенной и покинутой, однако от одной из пяти ее труб вверх поднималась тонкая струйка дыма. Кто-то здесь все-таки жил.

Я обогнул дом, чтобы остаться незамеченным, и первым делом направился к коттеджу, в котором когда-то жил с матерью. Раньше он тоже был белым, однако большая часть краски давно облупилась. И уж точно не было никаких сомнений в том, что он был необитаем. По крыльцу и главному окну ползли те же лианы, что опутывали и кустарник. Я привязал лошадь. Искореженная дверь легко поддалась под моим плечом. Когда я вошел внутрь, дом показался мне намного меньше, чем я помнил. Вся мебель исчезла, вероятно тоже распроданная нищим, – такая же бесхозная, как и я. Теперь наш коттедж представлял собой просто пыльный остов, в котором не осталось ни следа моей матери или той жизни, которая принадлежала мне, когда меня еще любили. Я взглянул на зияющий очаг, на забытый камин над ним, на голую комнату, где раньше стояла моя кровать, на пустоту, которая наполняла все это. А потом повернулся и вышел. Мне срочно нужен был воздух.

Облокотившись на перила крыльца, я поглядел на притихшую усадьбу, и в моей памяти поднялся запах жасмина. Я представил, как отец сейчас сидит там, внутри, откинувшись на спинку стула, в аккуратно отглаженных брюках, с ведром воды наготове. Поджидая меня. Но больше меня нельзя было утопить. Так что я сошел с крыльца и двинулся в сторону восточной части поместья, держась в тени. Было всего одно место, где, как я знал, я еще мог найти свою мать. При ее погребении присутствовали только могильщик и мой отец. Даже мои сводные братья, которых она опекала и к которым всегда относилась по-доброму, не удосужились прийти, чтобы сказать ей несколько последних слов. На ее могиле не установили никакого надгробия, поэтому я просто отыскал самые тяжелые камни, которые смог поднять, и уложил их, подобно одеялу, на свежую кучу земли, подгоняя друг к другу до тех пор, пока отец не велел мне остановиться.

Теперь я искал этот курган с камнями, но исчез и он. Не было ничего, что обозначало бы место, где она лежала, однако неподалеку виднелись две другие могилы – с большими высеченными надгробиями. Я раздвинул лианы, надеясь, что на самом деле просто забыл, где ее похоронили, и что одна из этих могил предназначалась для нее. Но нет. Одна из них принадлежала моему старшему брату. Он умер всего через несколько недель после моего отъезда. Моя мачеха, если ее вообще можно было так назвать, умерла месяц спустя. Интересно, от чего? Несчастного случая? Лихорадки?

Я оглянулся на дом и дым из трубы. Возможно ли, что мой отец был сейчас больным и сломленным человеком? Это объяснило бы состояние поместья, которым он когда-то так гордился. Моему второму сводному брату сейчас было двадцать два года; он должен был быть силен и вполне способным дать мне отпор. Хотя, скорее всего, он даже не узнает меня после стольких лет. Я ослабил застежку на ножнах, ощутив тяжесть кинжала на боку. Вот оно – то, что Комизар всегда держал перед моими глазами, – возмездие, которое я когда-нибудь собирался взыскать. Я шагнул к крыльцу дома, постучал.

Внутри послышалось шарканье, что-то хлопнуло, кто-то кого-то позвал и выругался, и наконец дверь распахнулась. Я узнал ее, даже невзирая на то, что волосы ее поседели, а сама она стала вдвое меньше, чем была раньше. Экономка поместья. Я помнил ее поджарой, с угловатыми чертами лица и острыми костяшками пальцев, которыми она часто била меня по голове. Теперь же она стала круглой и пышной. В руке ее болтался большой железный котелок.

Она настороженно прищурилась:

– Да-а-а?

От звука ее голоса по моей коже поползли мурашки. Он нисколько не изменился.

– Я здесь, чтобы увидеть лорда Роше.

Она рассмеялась.

– Здесь? Из-под какого камня ты вылез? Он не появлялся здесь уже несколько лет. После того как у него появилась эта важная работа, он заглядывает сюда лишь мимоходом.

Не появлялся? Несколько лет? Это показалось просто невозможным. Память о том, как он господствовал над этим поместьем и всем графством в целом, застыла в моих фантазиях будто навечно.

– Что за работа? – спросил я.

Она зашипела сквозь зубы – так, словно я был непроходимым болваном.

– Он служит при короле, в цитадели. На одной из тех замечательных работ в опрятных кабинетах, и больше нужды в этом месте у него нет. Иногда он швыряет мне монету-другую на его содержание. Просто позор, как теперь выглядит дом.

Значит, он в Сивике? Состоит в Совете короля?

– Подожди-ка, – воскликнула вдруг экономка, наклоняясь ближе и тыча в меня пальцем. В ее глазах сверкнуло неверие. – Я ведь знаю, кто ты. Ты тот самый мальчишка-бастард.

Ее незаинтересованность в одно мгновение переросла в ненависть. Палец уткнулся мне в грудь, однако моя голова все еще шла кругом от этой новой информации. Мой отец был сейчас в Сивике? Меня озарила другая, гораздо более страшная догадка. Знал ли об этом Комизар? Догадывался ли он, кем был мой отец, – и не поэтому ли он так тщательно скрывал свои источники? Неужели он все это время работал с человеком, которого я так стремился убить?

Я уже было повернулся, чтобы уйти, но экономка схватила меня за руку.

– Ты и этот твой дар! – прорычала она. – Ты сказал, что госпожа умрет ужасной смертью, и она действительно умерла. Ты, жалкое маленькое чудовище…

За моей спиной послышался какой-то шорох, и я резко обернулся, выхватывая нож, однако в следующий же миг ощутил сильный удар по затылку. Мир вокруг меня померк, и я рухнул.

* * *

Я пришел в себя, сидя на краю колодца. С обеих сторон меня держали двое мужчин, в связанные за спиной руки врезалась веревка. Экономка усмехнулась.

– Здесь умер мальчик, – пояснила она, – но ты ведь и сам это знаешь, да? Он утонул. Кто-то столкнул его в воду. Мы знаем, что это был ты. Ты ведь всегда его ненавидел. Ревновал к нему. Наша госпожа сошла с ума, медленно умирая день за днем, и в конце концов она вскрыла себе вены. Через месяц. Медленная, ужасная смерть, как ты и предсказывал. Увидеть, как ее первенца вытаскивают из колодца, склизкого и раздувшегося, стало наихудшим в жизни, что могло с ней случиться. А после ничто здесь уже не было прежним. Ни для кого из нас. Так что теперь настала твоя очередь, мальчик.

Мир перед моими глазами плыл. Похоже, в этот раз вместо кулаков мой череп встретился с ее котелком. Она кивнула державшим меня парням. Колодец показался мне невероятно глубоким – если меня сбросят вниз, то вылезти из него будет уже невозможно. Они подняли меня под мышки; впрочем, ноги мои так и не удосужились связать, поэтому я усилием воли отмахнулся от головокружения и почти одновременно лягнул обоих. Первый удар вдребезги разнес коленную чашечку одному, а второй – пришелся в пах другому. Парень сложился вдвое, и мое колено довершило работу, сломав ему шею. Я откатился в сторону, подхватил нож с тела мертвеца и перерезал шнур за своей спиной. Тип с раздробленным коленом вопил от боли, однако отважно захромал вперед, набрасываясь на меня с мачете. Я рассек ему горло взмахом лезвия, и он упал замертво рядом со своим товарищем. На секунду экономка в ужасе уставилась на меня, а затем помчалась к дому.

В голове у меня все пульсировало, и я согнулся, пытаясь сориентироваться, мир все еще вращался, а потом я тоже побежал. Я не знал, как долго я пробыл без сознания. Спотыкаясь, добрался до своей лошади, все еще привязанной за коттеджем, – голова раскалывалась на две части, кровь стекала по шее, спина была мокрой и липкой, – и я поскакал во весь опор, надеясь, что Лия еще никуда не уехала без меня. Надеясь, что я не потеряю сознание до того, как доберусь до нее. Теперь я знал: в Королевском Совете Морригана был по крайней мере еще один предатель, потому что если кто и не имел никакого представления о верности, так это мой отец.

Глава сорок пятая

Моросил мелкий дождь, и я натянула плащ поплотнее. Порывистый ветер кружил над головой с шипением. Туман жалил щеки тысячей предупреждающих шепотков. Это было либо начало, либо конец.

«Вселенная напела мне твое имя. Я просто пропела его в ответ».

Сколько же веков кружилось это имя? Сколько людей услышали его и отвернулись? Даже сейчас выбор оставался за мной. Я могла отказаться от своих замыслов. Подождать, пока кто-нибудь другой не услышит этот зов. Внезапно я осознала весь размах того, что мне предстояло совершить. Я снова была всего лишь принцессой Арабеллой – несостоятельной, безголосой и, быть может, более всего нежеланной.

Но время поджимало.

Кто-то же должен.

Я прижала два пальца к губам. Ради Паулины. Берди, Гвинет, моих братьев. За Вальтера, Грету и Астер. И подняла руку вверх, позволяя своим молитвам взлететь. И за Кадена. Пусть он будет жив. За Рейфа. Пусть… Но просить было не о чем. Он был там, где и должен был быть.

Лошади за моей спиной топтались, их недовольное фырканье глохло в загустевшем воздухе. Я оглянулась на отца Магвайера, ждавшего моего сигнала рядом с Натией. Он кивнул; с его волос стекала вода, а глаза были устремлены на меня, словно он всегда знал, что этот момент наступит. «Семнадцать лет назад я держал в руках плачущего младенца, девочку. Я поднял ее, молясь богам о том, чтобы они защищали и хранили ее, и поклялся, что буду делать то же. Я не глуп. Я сдержу слово, данное богам, а не людям». Теперь его обещание богам было для меня валютой дороже золота.

Я смотрела на свою прежнюю жизнь, растянувшуюся по холмам и долинам лоскутным одеялом воспоминаний: искореженные руины, белая бухта, накренившийся шпиль Голгаты, домики за городскими стенами, сельские улочки, башни цитадели, аббатство, в котором я должна была выйти замуж, – и то же самое место, где когда-то молодой жрец вознес девочку к богам и обещал ей свою защиту, в то время как другие с самого начала замышляли против нее плохое.

Это и была Сивика.

Сердце Морригана.

Я вступала в город, который ненавидел меня всей душой.

Стражники, расставленные вдоль дорог, искали принцессу Арабеллу. Но вдова в белой вуали, путешествующая с маленькой дочерью, да еще и в сопровождении жреца, их не интересовала. Нас не станут особо разглядывать.

– Как думаешь, Каден мертв? – спросила Натия.

– Нет, – уже в третий раз ответила я.

Своими вопросами Натия признавалась в том, что так старательно скрывала даже от самой себя. И я понимала, почему она отрицала свои чувства. Иногда это просто необходимо.

– Он приедет, – успокоила я ее.

Однако я тоже терялась в догадках. Где он мог быть?

Неделю назад, когда к полудню Каден не появился на месте условленной встречи, я нацарапала на земле слово «мельница» и уехала без него. У меня не было выбора. Теперь, когда я знала, что Паулина находится в Сивике, я беспокоилась о том, какой опасности она подвергалась, к кому она могла обратиться за помощью и что она очень недооценивала гнев моего отца.

Тревожили меня также и послания, которые я отправила по дороге сюда, – до того, как выяснила, что она и остальные здесь. Письма добавляли городу новую, безрассудную опасность. Обе записки были переданы гонцами извне Морригана, и это не позволяло предателям их отследить. Первая, вероятнее всего, пришла уже несколько дней назад.

Я здесь.

Наблюдаю за вами.

Я знаю, что вы замышляете.

Бойтесь меня.

– Джезелия

Конечно, в первую очередь ее прочитал канцлер, однако весть о послании наверняка распространилась среди его сообщников, словно чума. Прежде всего мне нужно было проникнуть внутрь крепостных стен, а если они будут думать, что я уже там, то не станут так внимательно следить за дорогами, ведущими к ним. Едва я попаду в город, как передо мной откроется множество мест, где можно будет укрыться. Я знала там каждый темный переулок и каждый потаенный альков. Я рассчитывала, что мои слова внесут дополнительную сумятицу в ряды предателей. Ведь теперь не только мне нужно будет следить за своей спиной, но и им – нервно озираться по сторонам. В конце концов, записки всегда были моей визитной карточкой. Я желала, чтобы они думали, будто я так же уверена в себе, как и прежде, и что не боюсь их, как и тогда, когда несколько месяцев назад оставила дерзкое послание в потайном ящике Королевского книжника. Вальтер сказал, что из-за него в цитадели устроили масштабные проверки всех ценных книг на предмет пропажи. Довольно небрежные проверки, надо сказать. Которые заметили даже слуги. И я надеялась, что из-за моих писем они снова совершат те же глупые ошибки. Ведь если заметил Вальтер, то должны были заметить и Брин с Реганом. Мне лишь нужно было, чтобы самые высокопоставленные фигуры раскрыли себя или по крайней мере попались на глаза.

Второе мое письмо, адресованное лично Королевскому книжнику, должно было прийти со дня на день.

Я вернула твою книгу.

Надеюсь, ты найдешь ее раньше, чем это сделает кто-то другой.

Бойся меня.

– Джезелия

Я поправила траурный платок на голове. Под плащом, чтобы изменить вдобавок еще и мою фигуру, я обмоталась в несколько слоев ткани.

– Готова? – спросила Натия.

Но выбора, кроме как быть готовой, у меня не было.

– Да, – ответила я.

Мы спустились по крутому склону и уже было собирались выехать из рощицы на дорогу, как вдруг меня осенила довольно очевидная мысль. Я резко остановила лошадь, моя голова загудела, тени деревьев закружились вокруг меня вихрем. Как же я раньше об этом не подумала?

– Боже правый. Паулина ведь в Сивике.

Натия остановилась рядом, встревоженная.

– Я не понимаю. Ты ведь уже знала это.

Но я так волновалась за ее безопасность, что не успела даже сложить все воедино. Микаэль. Что, если он тоже был в Сивике? Что, если она увидит его? Что это повлечет за собой?

– Арабелла? – окликнул меня отец Магвайер.

Я постаралась отогнать от себя тревогу. Вдруг мне повезет, и Микаэль к этому моменту уже действительно будет мертв?

– Все хорошо, – отозвалась я и, щелкнув поводьями, рысью выехала на дорогу.

Первая баррикада и контрольно-пропускной пункт выросли перед нами прямо на окраине прилегающей к городу деревушки.

Повозки и путешественников останавливали двое солдат.

– Цель приезда в город? – спросил один из них, когда подошла наша очередь.

– Дела в аббатстве, – ответил отец Магвайер.

Пока один бегло осмотрел наши сумки, другой указал на мое лицо.

– Поднимите вашу вуаль, мадам?

Жрец тотчас впал в ярость.

– Неужели уже дошло и до этого? – вскричал он, закатывая глаза к небу. – Я могу поручиться за эту вдову и ее дочь, как и боги! Неужто вы совсем не уважаете траур?

Молодой солдатик устыдился так, что сразу же пропустил нас вперед. Больше никаких контрольно-пропускных пунктов нам не попадалось. Как я и предположила, они думали, что я уже в городе. Мое первое послание сделало свое дело. Потом мы миновали последние задворки и въехали в Сивику, и я вздохнула с облегчением. Я наконец-то была здесь. Первая часть плана была выполнена. Мы спешились с лошадей, и я, пользуясь тростью в качестве дополнительной маскировки, двинулась сквозь поток людей. Однако мое облегчение оказалось кратковременным.

Всего несколько минут спустя из разговоров, доносившихся до меня, выяснилось, что король тяжело болен. Мои шаги замедлились. Остановившись возле двух женщин, которые рассматривали пухлые пельмени в рыночной корзинке, я попыталась раздобыть дополнительную информацию.

– Но я слышала, что это лишь незначительное недомогание? – вклинилась я в их разговор.

Обнаружив, что я подслушиваю, одна из женщин хмыкнула и с неодобрением закатила глаза.

– Значит, вы слышали неправду. Моя кузина Софи работает в цитадели, и она сказала, что за ним наблюдают денно и нощно.

Вторая женщина покачала головой.

– А за проходящим кашлем никто не будет бдить так усердно.

Я понимающе кивнула и зашагала дальше. Натия и отец Магвайер вопросительно переглянулись, однако отвлекаться я не стала. План нисколько не изменился. Я передала Натии поводья, чтобы она отвела наших лошадей в общественную конюшню, и велела ей идти в аббатство вместе со жрецом. Им нужно было отыскать Паулину. Я поручила ей заходить в каждый трактир и говорить, будто у нее есть информация для дамы, которая спрашивала об акушерке. Либо ее отправят восвояси, если подходящей гостьи там не окажется, либо рано или поздно она наткнется на Паулину. Найдя ее, Натия должна будет отправить подругу и остальных к мельничному пруду. Паулина поймет, к какому именно. Заброшенным в Сивике был только один. Отец Магвайер кивнул мне над головой Натии. Он дал мне еще одно обещание – защитить девочку, если события вдруг примут опасный поворот.

Сама я отправилась в цитадель, прикрывая лицо вуалью и ступая так быстро, как только это было возможно, не привлекая внимания. Под моим плащом были спрятаны два кинжала. Я пыталась спрятать и меч, однако он оказался слишком громоздким, а рисковать маскировкой я не могла.

Когда я покидала Сивику, отец был совершенно здоров. Да, имел несколько лишних килограммов на брюхе, но выглядел крепким. Так что я не исключала того, что это была ловушка. Скорее всего, она. Им нужно было выманить меня. Воззвать к моей сентиментальности. И если так, то они разыграли не ту карту. Я больше не могла позволить себе испытывать чувства.

Когда я повернула за угол и увидела цитадель, в моем горле все сжалось. Я уставилась на ступеньки, где бесчисленное количество раз стояла вместе со своей семьей, с нетерпением ожидая начала процессии, церемонии или какого-нибудь еще важного объявления, – всегда надежно укрытая между своими братьями. Рука отца лежала на моем плече, а рука матери – на плече Брина, обычно для того, чтобы мы стояли смирно. Я поборола желание взбежать по ступенькам цитадели и позвать Брина и Регана во весь голос, промчасться через холл и поприветствовать тетушек, найти маму, забежать на кухню за чем-нибудь свежим из печи…

Теперь по периметру цитадели стояли стражники. И пусть они прошли обучение в настоящем военном лагере, форма их разительно отличалась от полевой – начищенные черные сапоги, длинные красные плащи и шлемы из кованого металла. Они держались в тени портика, скрестив алебарды у центральной арки, через которую мне и было велено пройти в день свадьбы. У меня перевернулся желудок; я вспомнила те последние минуты, когда в бешенстве выскочила на улицу через дверь для прислуги, – в тот момент в моих глазах полыхнуло солнце, и день для меня внезапно разделился на две части, создав до и после моей жизни.

Я осторожно приблизилась, сдерживая шаг и сгорбив плечи, как и подобает скорбящей вдове. По дороге я купила букет цветов.

Поднялась по главным ступеням, и гвардеец выступил мне навстречу. Понизила голос, слегка придав ему северный акцент.

– Это для короля, – произнесла я, протягивая букет, – вместе с моими молитвами о его выздоровлении.

Гвардеец принял от меня первоцветы.

– Я прослежу, чтобы он их получил.

– А принц Реган? – добавила я. – Я молюсь и за него тоже. Он готов к восшествию на трон?

Стражник раздраженно нахмурился, однако быстро опомнился. В конце концов, я ведь была вдовой, и, быть может, вдовой солдата.

– Принц Реган сейчас в отъезде, выполняет свои обязанности, как и принц Брин. Король не настолько болен, чтобы стоило волноваться о престолонаследии.

Уловка, как я и предполагала. Никакого «денно и нощно» не было. Но все же почему мои братья оба были вдали от Сивики?

– Принцы в отъезде? – переспросила я.

– По делам королевства, как я и сказал. – Его терпение иссякало. – Госпожа, мне нужно вернуться на свой пост.

Я кивнула.

– Благослови тебя Бог, сынок.

Вернувшись в аббатство, я покопалась в памяти еще немного, пытаясь понять, куда же на самом деле могли отправиться Реган и Брин. Все больше стражников цитадели, которых легко было распознать по длинным красным плащам, располагавшихся на углах улиц, с радостью принимали дары в виде сладких булочек с глазурью от согбенной вдовы. Я выяснила, что оба принца вместе со своими отрядами отбыли в Град Священных Таинств. Он находился не так далеко от Сивики, всего в нескольких днях пути, однако мое настроение все равно испортилось. Они были нужны мне не столько как братья, которые поддержат, сколько как соратники, которым я могла доверять. Уходя с площади, я подумала, что это было странно. По делам королевства обычно разъезжали члены Королевского Совета, но никак не солдаты.

Когда я приблизилась к очередной группе гвардейцев, то узнала одного из них. Я играла с ним в карты во время одной из моих поздних ночных вылазок – тогда мы шутили и смеялись, и моя уверенность возросла. Я начала выпытывать подробности о целях поездки Брина и Регана в Град Священных Таинств смелее. Оказалось, им надлежало заложить мемориальный камень в честь погибшего кронпринца и его павших товарищей. Солдат обмолвился, что присутствие других сыновей короля было необходимо, чтобы развеять сомнения в их верности короне, которые посеяло предательство принцессы Арабеллы.

– Она убила собственного брата, представляете? – вклинился в разговор другой стражник. – Собственноручно вонзила меч в грудь принца Вальтера.

Я непонимающе уставилась на него, позабыв горбиться над своей тростью.

– Нет, этого я не знала.

От презрения, звучащего в его голосе, в ушах звенело. «Собственного брата». Товарищи гвардейца только поддержали его ненависть. Принцесса Арабелла была изменницей самого худшего сорта. Ошеломленная, пытаясь постичь, как так вышло, что ужасная ложь Комизара о моем согласии выйти за него замуж могла перерасти в нечто еще более отвратительное, я заковыляла прочь. Как кто-то вообще мог поверить, что я убила Вальтера? Однако они верили, и в них кипело омерзение ко мне.

Я ощутила, как руки Комизара снова ползут по моим, властвуя надо мной, познавая меня, все еще ведя свои игры издалека – «всегда найдется что отнять» – и прекрасно понимая, как лучше меня уничтожить.

Мой желудок подкатил к горлу, и я нырнула за киоск. Сорвала с себя платок и согнулась вдвое. Меня вырвало. Я чувствовала вкус яда Комизара. Затем я сплюнула и вытерла рот. Что, если не только эти солдаты поверили в ложь?

Что, если поверили вообще все?

Что, если в это верили даже мои собственные братья?

Тогда мне никого ни в чем не убедить.

Глава сорок шестая

Паулина

Я сказала Берди и Гвинет, что пойду на кладбище, посмотреть, там ли Андрес. Пусть информации от него было мало, но вреда от моих визитов к нему тоже не было. Я выяснила лишь то, что он был немало изумлен смертью солдата, принесшего весть о предательстве Лии, – не меньше Брина и Регана. Этот служивый тоже оказался близким товарищем Андреса, и он стал оплакивать и его. Когда же я поинтересовалась, не могли ли торопливые слова солдата о Лии перед его смертью быть неверно истолкованы, он ответил, что ему ничего не известно, однако его отец, вице-регент, был очень огорчен новостью и счел ее какой-то ошибкой. Я хотела было сама пойти поговорить с вице-регентом, но потом вспомнила слова Брина. Он просил затаиться. «Держаться подальше от цитадели».

И мне действительно хотелось так сделать, однако были и вещи, которые я не могла откладывать дальше.

Благоразумно это было или нет, значения не имело. С каждым днем это жгло меня будто насквозь. И я должна была узнать правду, так или иначе.

– Здравствуй, Микаэль.

Он замер на полушаге в узком переулке за трактиром; девушка с красивыми каштановыми кудрями все еще цеплялась за его руку. Микаэль поспешно стряхнул ее и велел спутнице идти дальше, сказав, что догонит позже.

Он уставился на меня во все глаза, хоть мое лицо и было все еще скрыто тенью капюшона. Но он узнал мой голос.

– Паулина.

Едва он произнес мое имя, как по моему позвоночнику побежали мурашки; каждый тембр его голоса был таким же сладким и маслянисто-гладким, как я и помнила.

– Ты не приехал, – произнесла я, с трудом выговаривая слова.

Он шагнул ко мне, и я крепче сжала корзинку, которую держала перед животом. В его лице отразились беспокойство и раскаяние.

– Мне пришлось снова поступить на службу, Паулина. Мне понадобились деньги. Моя семья…

– Ты сказал, у тебя нет семьи.

Он сделал паузу, опустил взгляд, но лишь на мгновение, словно устыдившись.

– Мне не нравится говорить о них.

Мое сердце сжалось.

– Мне ты мог рассказать.

Он сменил тему разговора с семьи на нас.

– Я ужасно скучал по тебе, – промолвил он и сделал еще один шаг ко мне, протягивая руку, словно уже и позабыл о каштанововолосой девушке.

Я опустила корзину на землю и отодвинула плащ с плеч.

– Я тоже по тебе скучала.

Микаэль замер и удивленно уставился на мой округлившийся живот. В его лице отразилось потрясение, момент затянулся, как самый последний вздох, а затем из его рта вырвался короткий неловкий поток воздуха. Его руки, которые только что тянулись ко мне, аккуратно сложились на груди.

– Поздравляю, – наконец сказал он, а затем более осторожно спросил: – Кто отец?

И в этих нескольких словах, на какое-то мимолетное мгновение, я увидела вовсе не Микаэля, а Лию: ее длинные волосы рассыпались по плечам, глаза блестели, дыхание было испуганным, а голос – хрупким, точно весенний лед. «Он погиб, Паулина. Он погиб».

Микаэль смотрел на меня, ожидая ответа. Когда он только познакомился со мной, я была непорочна. Он прекрасно знал, что был единственным моим мужчиной. Его губы плотно сжались, а зрачки сузились до острых бусинок. Я видела, как крутятся его мысли, гладкие, шелковистые, уже обдумывающие, что ответить на то, что я скажу.

– Ты не мог его знать, – ответила я.

Его грудь поднялась в облегченном вздохе.

А я повернулась и пошла прочь.

Глава сорок седьмая

К концу дня Натия так и не нашла Паулину. В Сивике было не больше дюжины трактиров, и Натия сказала, что она побывала в каждом из них. В ответ на ее расспросы люди лишь пожимали плечами. По моим расчетам, живот Паулины к этому времени уже должен был стать круглым от восьмимесячного срока, и от глаз трактирщиков это не должно было укрыться.

Но потом в моей голове пронеслась мысль, о которой я не подумала раньше. Что, если она потеряла ребенка? Энцо ведь ничего не упоминал о ее состоянии в Терравине. Что, если…

Впрочем, существовала еще одна вероятность.

Что, если мы не могли найти ее потому, что Паулина уже была в темнице?

– Ты выглядишь словно тень, – заметил отец Магвайер, пока я, точно губка, впитывала слова Натии. – Ты ела?

Я покачала головой. То немногое, что я закинула в себя, теперь лежало на мостовой Сивики. Жрец усадил меня за стол. Комната, в которой мы сейчас находились, была не просторнее чулана. В ней стояли стол, стул, узкая раскладушка и был вбит одинокий крючок в стену. Она располагалась на территории аббатства и предназначалась для путешествующих священников, когда они приезжали, чтобы наведаться в архив, и ни для чего более. Так что долго оставаться здесь мы с Натией не могли. Это непременно привлекло бы внимание.

Сегодня я посетила еще и амбар на мельничном пруду, чтобы проверить, не догнал ли нас Каден, но он как сквозь землю провалился. Мой позвоночник снова сжали холодные пальцы страха. Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

Я опустила голову на руки. После обсуждения неудачных поисков Натии жрец поинтересовался, как прошел и мой день, на что я ответила молчанием. Я прокручивала в голове все полученные мной сведения.

Отец был болен неизвестным недугом, причиной которому стало злодейское предательство принцессы Арабеллы. Королеву никто не видел с тех пор, как заболел король; вся ее свита вообще отдалилась от двора, оплакивая погибших солдат. И я даже не могла попасть к своей тетушке Бернетте, ибо цитадель охранялась так, словно в ней заключены все сокровища континента. Мои братья, которых я так отчаянно хотела увидеть, были в отъезде – вместе со своими отрядами, на поддержку которых я рассчитывала. Паулины нигде не было. А принц Вальтер, согласно всеобщим слухам, был убит рукой своей вероломной сестры.

Я прикрыла глаза.

А это был лишь мой первый день здесь.

Я так стремилась к своей цели, не обращая никакого внимания на препятствия, пока то самое, что двигало мной, не сделало меня абсолютно беспомощной. Я оказалась слишком привязана к Сивике и даже не заметила этого. Да, я гневалась на предателей в Совете отца, но еще здесь находились люди, которые были мне дороги: деревенский пекарь, у которого всегда находился теплый пирог для меня; конюх, который научил меня ходить за лошадьми; солдаты, которые ухмылялись, когда я обыгрывала их в карты, – и то, что они думали обо мне, имело для меня значение. Мне было не все равно. Я вспомнила свой первый день в зале Санктума и Комизара, изучающего меня издалека. Прикидывающего, что я из себя представляю. Никто в Королевском Совете Морригана и близко не изучил меня так, как он. Я видела его руку во всем происходящем.

Не желая поддаваться нахлынувшей на меня безысходности, я потерла глаза.

Это не конец.

Отец Магвайер поставил передо мной миску с теплым бульоном, и я с усилием откусила кусочек хлеба. Вальтер был мертв. Я не могла изменить ни этого, ни того, что люди думали обо мне теперь.

– Вы позаботились об указах? – спросила я.

Он кивнул.

– Все написано и готово, однако для пущей убедительности не помешала бы официальная печать.

– Я постараюсь добыть ее.

– У меня есть некоторые опасения по поводу твоих посланий. Обнародовать их будет слишком рискованно. Быть может, нам…

– Это просто страховка. На всякий случай. Они помогут нам выиграть время.

– Но…

– И это единственная наживка, на которую они клюнут быстрее, чем на бесплатный кувшин эля.

Отец Магвайер вздохнул, однако кивнул, и тогда я поручила ему еще одно задание. Я попросила незаметно навести справки и узнать, не пропадали ли из виду еще какие-нибудь ученые.

Потом я сняла с крючка свой плащ и изучила работу Натии, скрытую за подкладкой. В тусклом свете сумерек это наверняка сработает. До возвращения моих братьев из Града Священных Таинств могло пройти еще немало дней, однако мне все равно нужно было осуществить задуманное.

* * *

Цитадель представляла собой большое, разросшееся строение. Если архитектура Венды была платьем, сшитым из лоскутков, то архитектура Морригана – крепким практичным одеянием рабочего со множеством продуманных стежков и широким швом для его перекройки.

Она росла веками, как и все королевство, однако, в отличие от Санктума, рост ее был более упорядоченным. От центрального Большого зала расходились четыре основных крыла, а на территории вокруг них со временем появились многочисленные башенки и хозяйственные постройки. Соединительные переходы между флигелями и другими строениями создавали множество интересных закоулков и коридоров, в которых юная принцесса легко могла ускользнуть от своих наставников. Я была знакома с каждой портьерой, с каждым шкафом, с каждым уголком и выступом в цитадели так, как только может быть знаком ребенок, отчаянно жаждущий свободы. Но еще существовали и тайные ходы, о которых никто ничего не должен был знать, – пыльные забытые лазы, проложенные в более темные, мрачные времена, однако мои скитания привели меня и к их обнаружению.

Королевский книжник прекрасно знал о моих талантах, однако его попытки поймать меня всегда по большей части оказывались жалкими. Я раскрывала их еще до того, как поджидавший за углом наставник успевал схватить мое плечо, раньше, чем я задевала натянутую шелковую нить с предупреждающим колокольчиком на ее конце, раньше, чем любое поставленное препятствие на моем пути могло меня задержать. Его настойчивость стала для меня вызовом и немало послужила на благо моей незаметности. Можно сказать, он стал для меня невольным наставником другого рода.

Сады, разбитые за цитаделью, представляли собой иную, уникальную разновидность укрытия. Мы с братьями проделывали себе лазы в неплотно растущих живых изгородях, и некоторые из этих туннелей были настолько велики, что мы могли целиком залезать в подобные норы, чтобы полакомиться там сладкими пирожками, стащенными кем-то из нас из кухонной печи.

Там я и расположилась, в одной из таких нор, выжидая подходящего момента. Метко пущенный камень вполне открывал передо мной необходимую возможность. И вот вдалеке послышался шорох. Стражники повернулись на шум, и я метнулась в тень крытой аллеи.

Отсюда они уже не могли увидеть меня. Я была в цитадели.

* * *

Было что-то опасно волнующее в том, чтобы тайно пробираться по коридорам. Даже когда мое сердце колотилось в ушах, чувства во мне оживали, вспыхивали, светились. Все было так знакомо: звуки, запахи… А потом мое сознание внезапно укололо что-то еще. Что-то, у чего теперь было имя. Оно проскользнуло мимо меня – чудовище, овеянное запахом предательства. Я прямо ощутила, как его подбрюшье прошелестело по моей коже. Услышала, как бьется его сердце внутри стен. Почуяла его вкус, сладкий и коварный, витающий в воздухе. Здесь ему было уютно и комфортно – оно жило здесь уже очень давно. И было голодно.

Быть может, именно поэтому я и предпочитала бегать со своими братьями на свободе по лугам и лесам. Я чувствовала его еще в детстве, но тогда не знала, как его назвать. Теперь же истина шептала мне, выдавая тайны и сговоры нечестивых: они все были здесь. Цитадель полностью принадлежала им. И каким-то образом мне надлежало вернуть ее настоящим владельцам.

Я кралась по коридорам босиком, держась в тени и заглядывая за все шкафы и в укромные уголки, когда слышала шаги. У нас было всего четыре тюремные камеры – мрачные, надежно защищенные комнатки на самом нижнем уровне цитадели для тех, кто вскоре должен был предстать перед высшим судом. Как только я увидела, что в проходе, ведущем к темницам, отсутствует стража, сразу поняла, что Паулины там нет. Однако я все равно проверила, шепнув ее имя в темноту.

Ответа не последовало. Это принесло мне лишь небольшое облегчение. Это вовсе не означало, что ее не могли держать где-нибудь еще. Я возвратилась на верхний уровень и крадучись добралась до третьего этажа.

Оглядела темный восточный коридор, где располагались апартаменты королевской семьи. Массивная арка входа, на которую раньше я едва обращала внимание, теперь показалась мне зияющей пастью, а огромный белый камень на ее вершине – лезвием, готовым вот-вот упасть.

Под ним стояли двое охранников. Никто не должен был входить и выходить отсюда. В крыле царила таинственная тишина. Странно, что я нигде не видела суетящейся тетушки Клорис. Она всегда куда-то спешила, вечно сетуя на то, что то или иное было сделано не надлежащим образом. Даже в соблюдении траурного протокола она могла найти какие-то недочеты. Будучи женщиной максимально приземленной, она никогда не смеялась и не мечтала, но и не задерживалась на месте. Теперь я понимала ее гораздо лучше. Быть может, протокол и не имел для нее такого уж большого значения – двигаться вперед ее заставляло горе.

Я поспешила дальше, направляясь к смотровой площадке на портике, когда вдруг услышала нечто более громкое, чем пульс измены.

«Он умирает».

Я замерла.

«Они убивают его».

Мое сердце екнуло. «Убивают»? Мои мысли сразу же перескочили на Рейфа. Во дворце его ждал переворот. Или это было про Кадена? Он ведь так и не появился. Или же коридоры, по которым я когда-то бродила вместе с Вальтером, поднимали во мне воспоминания о его смерти? Я сделала глубокий успокаивающий вдох. Вальтер. Не я одна оплакивала его потерю. Я чувствовала, как многие сердца обливаются кровью. И хотя я знала, что уже нужно идти, ноги против воли понесли меня в другом направлении.

* * *

Я снова стояла в тени, и в моем нутре, словно раненый зверь, ворочалось что-то темное, когтистое. Я смотрела, как моя мать вытаскивает из волос шпильки, раздражаясь каждому ее движению. Когда последняя заколка была выдернута, ее черные шелковистые волосы рассыпались по плечам.

– Он погиб в бою, – произнесла я. – Я подумала, ты должна знать. Я видела, как это произошло.

Ее спина напряглась.

– Его меч был поднят во имя Греты, когда он был убит. И я вырыла ему могилу, пропев все необходимые благословения над его телом и телами его товарищей. Я хотела, чтобы ты знала. Он был похоронен достойно. Я позаботилась об этом.

Она медленно повернулась ко мне, и, да помогут мне боги, все, чего я желала в тот момент, – это броситься в ее объятия и зарыться лицом в ее плечо. Но что-то удерживало меня. То была ее ложь.

– У меня есть дар, – сказала я, – и я знаю, что ты пыталась со мной сделать.

Она пристально смотрела на меня, ее глаза блестели, однако в них не было ни капли удивления. Она сглотнула.

– Ты не выглядишь потрясенной, увидев меня здесь, мама, – продолжила я. – Как будто кто-то заранее сказал тебе, что я приду.

Она было шагнула ко мне.

– Арабелла…

– Меня зовут Лия! – закричала я и вытянула руку вперед, чтобы остановить ее. – Хоть раз в жизни назови меня по имени, которым ты меня заклеймила! Имени, которое ты услышала…

И тут из ее гардеробной появилась еще одна фигура, более высокая и темная.

– Это я сообщил королеве, что вы здесь. Я получил послание.

Королевский книжник.

Ошеломленная, я отпрянула назад.

– Нам нужно поговорить, Арабелла. Вам нельзя… – начал было он.

Я выхватила кинжал и в неверии уставилась на мать. В моем горле заклокотала боль.

– Только не говори мне, что, пока я хоронила убитого брата и его товарищей, ты здесь сговаривалась с ним.

Она покачала головой, ее брови сошлись на переносице.

– Но это так, Арабелла. Мы с ним сообщники уже очень давно. Я…

Дверь ее покоев распахнулась, и в комнату протиснулась стража. Я перевела взгляд с книжника на свою мать и обратно. Неужели ловушка? Гвардеец бросил взгляд на меня, на кинжал, зажатый в моей руке, и тотчас выхватил меч, направляясь ко мне. Я бросилась к окну, через которое и попала сюда. Споткнулась о карниз, едва не сорвавшись вниз. Мое зрение было затуманено слезами, а путь плясал перед глазами, словно расшатанный веревочный мост. Я бежала по узкому выступу, доверяя своим шагам находить твердую опору самим, скорее чувствуя ее, чем видя. За спиной я слышала крики, раздающиеся из окна, приказы остановить меня, шарканье их шагов, однако я хорошо выбрала окно – и путь. Через несколько секунд я скрылась из виду и направилась к противоположной стороне цитадели. Времени у меня было немного, однако вечер еще не подошел к концу. Не сейчас.

Не в этот миг, когда во мне бушевало страдание.

Истина желала быть раскрытой, и для моей матери настало время донести ее до слушателей – по несколько слов за раз. Ибо кто мог убедить народ Морригана лучше, чем леди Реджина, его уважаемая Первая дочь?

Отчаяние отрастило зубы.

Когти. Оно стало животным внутри меня,

Не знающим преград.

И разрывало мои самые мрачные мысли,

Позволяя им распускаться подобно черным крыльям.

– Потерянные слова Морриган

Глава сорок восьмая

Рейф

Генерал опоздал на час. Я просто брызгал слюной от ярости, когда тот наконец появился, однако он прибыл ко мне со своей юной дочерью на буксире. Я сдержал проклятие, но не гнев.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Ей можно доверять.

– Это не просьба.

Он отмахнулся от моих слов и преспокойно направился к столу.

– Полковник Хаверстром уже объяснил ваши просьбы. – Он повернулся ко мне лицом. – Вы так скоро уезжаете? Вы же только приехали. Я думал, мы уже обсудили это. Кажется, вы дали мне слово остаться, а теперь передумали?

Я толкнул генерала в кресло, едва не опрокинув. Его дочь испуганно втянула воздух и отступила к стене.

– Я не просил вас отчитываться о том, что я сделал или не сделал, и это не просьбы, генерал Дрегер. Это приказы.

Он откинулся на спинку.

– Боюсь, выполнить их будет весьма нелегко. Наверное, вы помните, что именно по вашему настоянию войска из Фалворта были переведены на периферийные аванпосты. Здесь, в столице, наши ресурсы весьма ограничены. К тому же что может сделать всего сотня человек?

– Для моих целей это гораздо лучше, чем войско, которое заметят и остановят на границе.

– Значит, все это ради той «принцессы»?

Я сжал кулаки, поклявшись себе, что не стану ломать ему челюсть на глазах дочери.

– Нет, – твердо ответил я. – Это ради Дальбрека. То, что поможет Морригану, послужит нам десятикратно.

– Но мы не состоим с ними в союзе. Так что выглядит это как не более чем необдуманное безрассудство.

– Их правление под угрозой. А если они падут, падем и мы.

Он пожал плечами, демонстрируя свое сомнение.

– Это говорите вы, и я уважаю ваше положение короля. Тем не менее экипировать сотню людей по вашим запросам может занять некоторое время. И это потребует больших усилий с моей стороны.

– У вас есть время до завтрашнего утра.

– Полагаю, при правильной мотивации это возможно.

Он достал из мундира несколько бумаг и бросил их мне на стол.

Я взглянул на них лишь мельком и в недоумении уставился на него.

– За это я могу лишить тебя головы.

И это была не пустая угроза.

– Да, можете, – согласился Дрегер. – Но не станете. Потому что я единственный, кто может предоставить вам то, что вы хотите, и в те сроки, которые вы хотите. Обезглавьте меня, и вам придется обратиться к другим гарнизонам, расположенным гораздо дальше от нас. Подумайте об этом. При всей срочности, о которой вы заявляете, у вас действительно так много времени в запасе, ваше величество? К тому же вы все еще находитесь на очень шаткой почве. Стабильности вашему положению это не прибавит. Я думаю о благе нашего королевства.

– Черта с два. Ты просто амбициозный оппортунист, пытающийся тем или иным способом пробиться к власти. – Я бросил взгляд на девочку, чьи глаза расширились от ужаса. – Черт возьми, генерал! Она же еще совсем ребенок!

– Ей четырнадцать. Конечно, вы можете подождать, пока она не станет совершеннолетней. И вы должны признать, что она просто красавица.

Я снова посмотрел на девочку, жавшуюся к стене.

– И ты согласилась на это? – прорычал я.

Она кивнула.

Я отвернулся, качая головой.

– Это вымогательство.

– Это переговоры, ваше величество. Практика, старая, как наше королевство, и в которой отлично разбирался ваш отец. Чем быстрее вы подпишете документы, тем быстрее будет объявлено о помолвке, и я смогу заняться исполнением вашего приказа.

Я бросил на него взбешенный взгляд. «Заняться» было самым подходящим словом. Я развернулся и вышел прочь из кабинета. Потому что все, что я мог ощущать сейчас, – это его шею, стиснутую в моих руках. Никогда еще я не чувствовал, что так нуждаюсь в спасительном совете Свена, как сейчас.

Глава сорок девятая

Паулина

Явозвращалась на постоялый двор, и надвигающаяся ночь застилала мой путь тьмой, ибо облегченная улыбка Микаэля по-прежнему не покидала меня. Его вопрос «Кто отец?» все так же звенел в моей голове, точно коровий колокольчик, не давая покоя мыслям.

И тут я что-то почувствовала. Присутствие, словно кто-то взял меня за руку, и подняла глаза. На балконе портика, выходящего на площадь, виднелась маленькая фигурка. Красная атласная отделка ее плаща ярко выделялась в угасающем свете. Королева.

Я остановилась, как и множество других, спешивших домой по своим делам, и поразилась ей, сидящей на самом краю. За пределами официальных церемоний я и не помнила, чтобы она когда-нибудь публично произносила поминовения, тем более так, сидя на балюстраде, однако голос ее в этот момент до жути громко разнесся над нашими головами, клубясь, словно сам воздух, и так же легко проникая внутрь нас.

Она быстро привлекла внимание еще большего количества зрителей, и на площади воцарилась мертвая тишина.

Временами казалось, что ее слова – это больше рыдания, нежели песня, больше чувства, чем просто предложения, и они беспорядочно неслись сквозь меня; одни фразы ускользали от моего понимания, но другие – повторялись раз за разом. Быть может, это торопливое страдание и было тем, что держало нас всех в тисках затаенного внимания. Ничто в ее речи не было заученным, была лишь ее потребность высказаться. Каждое слово было спонтанным и правдивым, и я словно узнавала их по-новому. Лицо ее было скрыто тенью капюшона, однако я видела, как она подняла руку, вытирая слезы, которые, я была уверена, текли сейчас по ее щекам. А потом она произнесла слова, которые прежде я никогда не слышала:

– Подойдите ближе, мои братья и сестры. И услышьте слова матери вашей, земли. Услышьте слова Морриган и ее сородичей.

Давным-давно, очень, очень давно,

Семь звезд упали с небес.

Одна, чтобы сотрясти горы,

Одна, чтобы вспенить море,

Одна, чтобы взорвать воздух,

И четыре, чтобы испытать сердца людей.

Ваши сердца испытываются и сейчас.

Откройте их истине,

Ибо мы должны быть готовы

Не только к врагу снаружи,

Но и к врагу внутри.

Она сделала паузу, задохнувшись на полуслове. На площади царила полная тишина, все, завороженные, ждали продолжения, и она продолжила:

Ибо многоликий дракон обитает

Не только за великой пропастью,

Но и среди нас.

Берегите свои сердца от коварства его,

Детей своих – от жажды его,

Ибо жадность его не знает границ,

И так будет,

Сестры моего сердца,

Братья моей души,

Семья моей плоти,

Навеки.

Она поцеловала два пальца и вознесла их к небу, и в движении ее отразилась глубокая печаль.

– Навеки, – отозвалась толпа.

Я все еще пыталась осмыслить ее слова. «Слова Морриган и ее сородичей»? «Семь звезд»? «Многоликий дракон»?

Королева встала и оглянулась, будто услышав что-то позади себя. Она спрыгнула со стены и поспешила прочь, растворившись во тьме так же легко, как сама ночь. Спустя несколько секунд балконные двери распахнулись, и на опустевший парапет в сопровождении нескольких стражников вышел капитан королевской стражи. И тут я заметила канцлера, стоявшего всего в нескольких футах справа от меня. Он до сих пор смотрел вверх, быть может пытаясь осмыслить это неожиданное выступление королевы, поэтому я повернулась, накинула на голову капюшон и поспешила прочь.

Однако, несмотря на опасность, что-то все же заставило меня вернуться на площадь и следующей ночью. Во мне до сих пор звучала горячая молитва королевы. И снова она заговорила, как только над городом опустилась завеса тьмы, – на этот раз с восточной башни.

На следующий вечер со мной пошли и Берди с Гвинет. Королева расположилась на стене под западной башней. Я переживала за нее, сидящую так неуверенно на карнизах и крышах, и гадала, не сделало ли горе ее безрассудной. Или даже не свело ли оно ее с ума. Она говорила то, чего я никогда раньше не слышала. С каждым разом людей становилось все больше и больше. Однако побуждали нас возвращаться именно ее призрачные слова. На четвертую ночь королева появилась на колокольне аббатства. «Откройте свои сердца истине».

– А вы уверены, что это королева? – спросила Гвинет.

Ее вопрос выпустил на свободу ноющее сомнение, закравшееся и в мою грудь.

– Отсюда не видно лица, – ответила я, все еще пытаясь разглядеть девушку, – но она носит королевский плащ.

– А что насчет голоса?

Это было самым странным. Да, ее голос напоминал голос королевы, но еще он был похож на сотни других знакомых мне голосов и на вечный звук, такой как шелест ветра в кронах деревьев. Он проходил сквозь меня, будто в нем была своя, особая правда.

Гвинет покачала головой.

– Там наверху не королева.

И тогда Берди озвучила то невозможное, о чем думали мы все.

– Это Лия.

И я сразу поняла, что это правда.

– Слава богам, она жива. Но почему выдает себя за королеву? – вслух поинтересовалась Гвинет.

– Потому что королеву почитают, – ответила ей Берди. – Кто станет слушать самую разыскиваемую преступницу в Морригане?

– А еще она готовит нас, – произнесла я.

Но к чему именно Лия готовила нас, я не могла сказать.

Глава пятидесятая

Очертания комнате придавала лишь полуночная луна; тускло-серый цвет обрисовывал каждую линию богато украшенного оловянного кубка в моей руке. Я поставила его обратно в шкафчик, где хранились и другие памятные вещи, собранные за годы службы: медальон из Айсландии, позолоченная морская раковина из Гитоса, нефритовый медведь из Гастино. То были неповторимые символы каждого из королевств континента, не считая, само собой, Венды, с которой не существовало никаких дипломатических отношений. Обязанности вице-ререгента требовали от него множества длительных поездок как консула. Я ни разу не слышала, чтобы он жаловался, но то удовольствие, которое он выражал по возвращении домой, многое говорило о тяготах его путешествий.

Я прикрыла дверцу шкафа и устроилась в кресле в углу. В ожидании. Темнота успокаивала меня. Я даже почти забыла, где нахожусь, если не принимать во внимание меч, покоящийся на коленях.

У меня заканчивались возможности. Пробираться в цитадель становилось все труднее и труднее, и к четвертому вечеру мне пришлось забраться уже на крышу аббатства. Однако жители города нашли меня и там. А сегодня вечером, вне всяких сомнений, у дверей аббатства тоже появятся гвардейцы.

В первую ночь, когда я произносила поминальные молитвы с портика, мне чудом удалось уйти. После я стала осторожнее, однако той ночью я повела себя крайне безрассудно и несдержанно. Мой желудок скручивался узлом. Все мои тщательно продуманные слова куда-то испарились. Стоило увидеть маму с Королевским книжником, и меня, словно острый нож, пронзило горе, уничтожив все, на что я надеялась: слезное воссоединение, долгожданное объяснение всего происходящего, устранение недоразумений между нами…

Я хотела хоть чего-нибудь.

Но вместо этого обнаружила рядом с моей матерью книжника и услышала из ее уст признание в заговоре. А потом встретила мечи стражи. Тридцать безумных секунд, проведенных с ней, обернулись для меня тяжелейшим предательством, и самое мучительное и непонятное во всем этом заключалось в том, что я по-прежнему тосковала по ней.

Я услышала шаги за дверью. Поправила рукоять меча. Я ничего не теряла от этой встречи, но, возможно, могла что-то приобрести – пусть и незначительное. Надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, я уже тщательно обыскала кабинеты канцлера и Королевского книжника. Мне нужно было какое-нибудь письмо. Что угодно. Однако в их палатах царили подозрительная чистота и порядок, словно их прочесали и избавили от всего уличающего. Я даже покопалась в золе их очагов, отлично зная, что именно так в прошлом они заставляли вещи исчезнуть, но нашла лишь небольшие клочки обугленной бумаги, не более.

Кабинет вице-регента же оказался захламлен донельзя, на столе была стопка бумаг, требующих его рассмотрения, наполовину написанное письмо министру торговли и несколько благодарственных грамот, готовых к подписи и печати. Здесь ничего не прятали.

Шаги приблизились, и дверь кабинета распахнулась. На мгновение треугольник желтого света осветил пол, после чего он снова исчез. Вице-регент пересек кабинет, ступая легкими шагами, и вместе с ним в помещение проник слабый запах. Одеколон? Я уже и забыла, что при дворе всегда пахнет духами и изнеженностью. В Венде Совет пах в основном потом и прокисшим элем. Я услышала, как мягко заскрипело кресло с толстой обивкой, когда он сел, а затем зажег свечу.

Он все еще не замечал меня.

– Здравствуйте, лорд вице-регент.

Он вздрогнул, начал было вставать.

– Нет, – мягко, но сурово прервала его я. – Сидите.

Я шагнула к свету, чтобы он смог увидеть меч, небрежно перекинутый через мое плечо.

Он взглянул на оружие и снова сел, произнеся лишь:

– Арабелла.

Выражение его лица стало торжественным, однако голос был низким и ровным, без малейших, как мне показалось, признаков паники.

На это я и расчитывала. Хранитель Времени к этому моменту уже крутился бы волчком и вопил во все горло, но вице-регент не был склонен к истерикам, как кое-кто из Совета. Он никогда не спешил и не торопился. Я села в кресло напротив.

– Вы собираетесь весь разговор направлять на меня эту штуку? – спросил он.

– Я не направляю ее. Поверьте, если бы это было так, то вы бы уже почувствовали. На самом деле я оказываю вам некоторую милость. Вы всегда нравились мне больше прочих в Совете, однако это не значит, что вы не один из них.

– Один из кого, Арабелла?

Я попыталась оценить правдивость его реакции. В данный момент мне было неважно, проявлял ли он когда-нибудь доброту ко мне. И я ненавидела то, что не могла довериться даже дружбе. Я никому не могла довериться.

– Вы тоже предатель, вице-регент? – спросила я. – Как канцлер и Королевский книжник.

– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать.

– Я говорю об измене, лорд вице-регент. Самого высокого уровня. Полагаю, канцлеру наскучило обладать безделушками лишь на пальцах. И кто знает, какова будет доля Королевского книжника. Я научилась от нашего дорогого Комизара одному: все сводится к власти и ненасытной жажде ее.

Я поведала ему об ученых Морригана в Венде, которые помогали Комизару в вооружении его огромной армии. И пока я рассказывала, то внимательно следила за его глазами, лицом и руками. Однако все, что я видела, – это удивление и неверие, а также, быть может, некоторый страх, что я сошла с ума.

Когда я закончила, вице-регент откинулся в кресле. Слегка покачал головой, все еще погруженный в то, что я открыла.

– Армия варваров? Ученые в Венде? Это довольно… фантастические заявления, Арабелла. Я не знаю, как на них реагировать. Не могу же я пойти в кабинет министров, вооружившись лишь обвинениями против его высокопоставленных членов, особенно исходящими от, как бы мне ни было прискорбно это признавать, вас. Меня просто поднимут на смех. У вас есть какие-нибудь доказательства сказанному?

Признавать, что у меня их нет, не хотелось. Я подумала было о Кадене, который лично видел армию, ученых в пещерах и достоверно знал о замыслах Комизара, – но слово венданского Убийцы представлялось таким же смехотворным, как и мое.

– Возможно, – ответила я. – И тогда я разоблачу многоликого Дракона.

Он взглянул на меня, озадаченно нахмурив брови.

– Дракона? О чем это вы?

Ему было незнакомо это прозвище. Или он делал вид, что не слышал его раньше. Я оставила вопрос без внимания и поднялась.

– Не вставайте, и это не вежливая просьба.

– Чего вы хотите от меня, Арабелла?

Я внимательно посмотрела на вице-регента, изучая каждую черту его лица, каждый взмах его ресниц.

– Я хочу, чтобы вы знали, что среди Совета есть предатели, и если вы один из них, то вы заплатите. Так же дорого, как и мой брат. Я не убивала его. Это сделали те, кто сговорился с Комизаром.

Он сдвинул брови.

– Опять вы про заговор. Если он и существует, как вы утверждаете, то его участникам успешно удалось скрыть все от меня. Быть может, они не так глупы, как вы думаете.

– Поверьте мне, – отозвалась я, – они и вполовину не так хитры, как Комизар, и не так умны. И они глупцы, если считают, будто он сдержит любое заключенное соглашение. Комизар ничем не делится, и в первую очередь он не делится властью. Что бы он ни пообещал им – а я предполагаю, что это трон Морригана, – они никогда его не увидят. Как только Комизар использует их в своих целях, с ними сразу будет покончено. Как и с нами.

Я было повернулась, чтобы уйти, но тут вице-регент стремительно наклонился вперед, и свет свечи выхватил из темноты белокурую прядь, упавшую на его лоб. Его глаза смотрели на меня со всей серьезностью.

– Подождите! Пожалуйста, Арабелла, останьтесь. Позвольте мне помочь вам. Я сожалею, что не защищал вас в прошлом более усердно. Я тоже совершал ошибки – те, о которых глубоко жалею теперь. – Он поднялся. – Я уверен, мы все сможем уладить, если…

– Нет, – перебила я, поднимая меч.

До меня снова донесся запах, такой слабый, что он почти не ощущался, но все же тревожил меня. Жасмин. Беспокойство закралось чуть глубже. Да, это был запах жасмина, поняла я. И в тот же миг увидела маленького мальчика, цепляющегося за штаны своего отца и умоляющего оставить его.

Жасминовое мыло.

Меня передернуло от невозможности моей догадки. Я уставилась на вице-регента так, словно встретила его впервые. Белокурые волосы. Спокойные карие глаза. Ровный тембр его голоса снова прозвучал у меня в голове. И тут же другой – очень похожий. «Я был морриганцем, Лия. Бастардом, внебрачным сыном высокородного лорда».

Мое дыхание застыло в груди. Как я не увидела этого раньше? Не услышала?

Вице-регент был отцом Кадена, человеком столь же жестоким, как и Комизар, – избивавшим своего сына и продавшим его чужакам за один медный грош.

Он взирал на меня, ожидая. Надеясь. Но являлся ли он предателем?

«Я тоже совершал ошибки – те, о которых глубоко жалею теперь».

В его глазах мелькнуло беспокойство. За меня ли?

Или за то, что я раскрыла его тайну?

– Почему я должна довериться человеку, который выбросил своего восьмилетнего сына, словно мусор?

Его глаза округлились.

– Кадена? Он жив?

– Да, но все еще покрыт шрамами. Он так и не оправился от предательства отца.

– Я… – Его лицо сморщилось, будто вице-регент был потрясен, а затем он подался вперед и спрятал лицо в ладонях. Он тихо пробормотал что-то про себя, а после сказал: – Я искал его годами. Понял, что это ошибка, как только совершил ее, но никак не мог найти сына. Я думал, он мертв.

– Искали после того, как продали за один медяк?

Он поднял голову, глаза его были мокрыми.

– Неправда! Это он так сказал? – Вице-регент откинулся в кресле, выглядя слабым и измученным. – Вряд ли мне стоит удивляться. Он был лишь убитым горем ребенком, только что потерявшим мать. И я сотни раз желал изменить то решение, однако я тоже, тоже тогда был убит горем.

– И что же это было за решение?

Он зажмурил глаза, как будто его терзало болезненное воспоминание.

– Я угодил в ловушку брака без любви. Я не собирался заводить отношения с Катарин, но все же это произошло. Моя жена вполне терпимо отнеслась к этой связи, потому что сам я был ей не нужен, а Катарин хорошо относилась к нашим сыновьям… Однако после смерти Катарин она не захотела видеть Кадена рядом. Когда я попытался забрать его в наш дом, она в гневе поколотила его. Я не знал, что еще можно было сделать. Ради его собственного блага я связался с единственным живым родственником Катарин, каким-то дальним дядей, и он согласился взять Кадена к себе. Именно ему я дал деньги на содержание Кадена. А когда попытался навестить его, то ни дяди, ни его семьи уже не было.

– Это совсем иная история, нежели та, которую поведал мне Каден.

– А что еще он мог рассказать, Арабелла? Ему было всего восемь. Его мир перевернулся с ног на голову всего за несколько дней: мать умерла, отец – отправил жить к чужим людям. Где он сейчас? Он с вами?

Но даже если бы я знала, где был сейчас Каден, я бы ни за что не открыла это вице-регенту – пока что.

– В последний раз, когда я видела его, он был в Венде – сообщником Комизара.

В глазах вице-регента блеснуло неверие, и, прежде чем он успел задать мне еще хоть один вопрос, я ушла.

Глава пятьдесят первая

Я бродила по домику управляющего на краю мельничного пруда, прислушиваясь к стуку дождя. Огонь уже разгорелся, я протерла скудную мебель, стоявшую в доме: потрепанный стол, три шатких стула, табурет, кресло-качалку без одного подлокотника и деревянный короб кровати, все еще достаточно прочный, пусть и матрас давно погрызли мыши.

Амбар и мельница, стоявшие напротив на другом берегу пруда, были заброшены вот уже несколько десятилетий ради более глубокого и обширного пруда подальше, расположенного к востоку от Сивики. Теперь сюда заглядывали только лягушки-быки, стрекозы и еноты – да изредка юные принцы и принцессы, спасающиеся от пристального внимания двора. Наши имена были вырезаны на широкой дверной раме так же, как и имена десятков других деревенских детей – по крайней мере, тех, кто отваживался сюда заглянуть. Поговаривали, что здесь обитают привидения древних, и не исключено, что источниками этих слухов были мы с Брином. Полагаю, нам хотелось, чтобы это убежище принадлежало только нам. Однако здесь было высечено даже имя моего отца: «Брэнсон». Я провела пальцами по шероховатым буквам. Трудно поверить, что он тоже когда-то был беззаботным ребенком, бегающим по лесам, и я задумалась о том, как меняемся все мы, о внешних силах, которые давят, подталкивают и превращают нас в итоге в тех, кем мы никогда не планировали быть. Наверное, это происходит так постепенно, что к тому времени, когда мы замечаем происходящее, становится уже слишком поздно становиться кем-то другим.

Так было и с Комизаром. Раньше он был Реджиносом. Мальчиком, чье имя теперь было зачеркнуто.

Я провела пальцем по дереву, находя свое имя – линии были кривыми, но весьма глубокими: «ЛИЯ». Потом вынула нож и втиснула перед ним еще пять букв — ДЖЕЗЕ. Мне вдруг пришло в голову, что я тоже стала той, кем никогда не планировала становиться.

Имени Паулины здесь не было, и, насколько я знала, она никогда сюда не заглядывала. К тому времени, как она приехала в Сивику, этот домик уже утратил для меня и моих братьев свою магию, так что мы редко наведывались в него. Кроме того, подобные прогулки были запрещены, а Паулина строго следовала протоколу королевского двора – ну, почти строго, пока не встретила Микаэля.

Где же она пропадала сейчас? Может, Натия неправильно меня поняла или говорила не с теми людьми? Или ее задержал дождь? Но ведь это была всего лишь мелкая морось, к которой так привыкли в Сивике.

Сегодня, когда я вернулась, в моих мыслях все еще бушевали откровения последней ночи. Вице-регент представлялся мне самым надежным человеком в Совете, которому я могла доверять, и теперь я искала доказательства правдивости его слов. Все, что он говорил, показалось мне искренним – даже его заверения о глубоких сожалениях. Возможно ли, что за одиннадцать лет, прошедших с тех пор, как он избавился от Кадена, он изменился? Одиннадцать лет – это много. Я изменилась и за меньший срок. Каден тоже. А вице-регент занимал в королевстве высокое положение – второе после моего отца. Так что же еще он мог получить от измены?

Я так сильно погрузилась в эти мысли, что Натии пришлось схватить мои руки и потрясти меня, а затем еще раз повторить свою новость. Она сказала, что нашла Паулину. Ее голова была склонена и покрыта, поэтому волос Паулины Натия не видела, но беременный живот она различила сразу и проследовала за ней аж до ворот кладбища. А когда подошла достаточно близко, то окликнула ее по имени. Паулина, кажется, испугалась, однако все же согласилась прийти.

Я взмолилась богам, чтобы она испугалась не меня. Конечно, Паулина могла и не поверить лживым сплетням обо мне. Может, просто осторожничала. Она ведь не знала Натию и, наверное, подозревала какой-то подвох. Но подруга должна была помнить, что мельничный пруд был когда-то моим любимым местом. Посторонний человек не стал бы звать ее сюда.

Быть может, ее задержали Берди и Гвинет? Гвинет ко всему относилась с подозрением, а здесь, в Сивике, и подавно. Это, наоборот, следовало расценивать как хороший знак.

Но тем не менее мое беспокойство росло.

Я долго расхаживала по домику и в конце концов выдвинула стул и села, уставившись прямо на дверь. Я теряла все, что у меня было. Если я потеряю еще и Паулину, то не знаю, что буду делать. Что, если она…

Ручка повернулась, и дверь осторожно приоткрылась, издав скрип. Запоздало спохватившись, я было опустила руку на кинжал, но тут в дверях показалась Паулина. С ее волос стекали капли влаги, а раскрасневшиеся щеки блестели от дождя. Наши взгляды встретились, и ее глаза сказали мне то, чего я боялась больше всего. Она все знала. В них было резкое осуждение, которого я никогда прежде не видела. В животе у меня все перевернулось, а сердце упало.

– Ты должна была сказать мне, Лия, – произнесла она. – Ты должна была сказать мне! Я бы справилась с этим. Ты даже не дала мне шанса.

Я кивнула, слова застряли у меня в горле. Она была полностью права.

– Я испугалась, Паулина. Думала, что смогу скрыть правду. Но я ошиблась.

И тогда Паулина шагнула ко мне, сначала нерешительно, а потом гораздо смелее, и обхватила меня руками. В ее объятиях ощущалась ярость. Гнев. Ее кулаки вцепились в мою одежду, словно требуя чего-то, тряся меня, а потом она прильнула ко мне, всхлипывая.

– Ты жива, – прорыдала она мне в плечо. – Жива.

Моя грудь содрогнулась, и я заплакала вместе с ней, и все те месяцы и ложь между нами внезапно исчезли. Она рассказала, как испугалась тогда, как мучительно ждала, не получая от меня никаких вестей, и какое облегчение испытала, когда поняла, что это я выдаю себя за королеву. С тех самых пор она, Берди и Гвинет незаметно разыскивали меня по всему городу.

– Я так люблю тебя, Лия. Ты моя сестра, клянусь богами, сестра роднее, чем по крови. И я знала, что все, что говорят о тебе, было ложью.

Я уже не была уверена в том, кто кого обнимает; каждая из нас была тяжелой в объятиях другой, а наши щеки стали мокры друг от друга.

– А мои братья?

– Брин и Реган в порядке, но очень беспокоятся о тебе.

И теперь уже мои пальцы стиснули ее одежду. Я проглотила слезы, слушая, что они тоже не переставали верить в меня ни на миг. Они задавали много вопросов, пытались докопаться до истины и обещали, что, как только вернутся, обязательно раскроют ее. Паулина сказала, что Берди и Гвинет здесь с ней, и рассказала, где они остановились. И я наконец-то поняла, почему Натия не смогла найти их. То была очень небольшая таверна в переулке – буквально пара комнат, расположенных над торговой лавкой. Я помнила ее. Вывески не было, и, чтобы найти таверну, нужно было просто знать, что она есть. Вне всяких сомнений, это была работа Гвинет.

Наконец я отступила назад и вытерла щеки, оглядывая ее талию.

– А ты как?

Паулина кивнула, погладив живот.

– Я видела Микаэля несколько недель назад. Но только недавно набралась смелости, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

В ее глазах заиграла горькая улыбка, и мы присели за стол. Паулина говорила о нем, вспоминала свои мечты об их совместном будущем, которые, как ей тогда думалось, были и его мечтами, все те моменты, когда они держались за руки, разговаривали, что-то планировали, целовались. Она перебирала воспоминания и детали, словно это были лепестки цветов, которые она отщипывала по одному, а потом пускала по ветру. И я слушала, ощущая, как ломается часть меня.

– Он никогда не будет отцом этому ребенку, – наконец промолвила подруга.

Со смиренной отрешенностью она поведала мне о девушках, державших его за локоть, о его изворотливости и всех сомнениях, которые она тщательно отодвинула в самый темный угол своей души и которые сейчас, когда о них заговорили, оживали перед ее глазами.

– Я знала, каким он был, когда встретила его. Но я думала, что была той единственной, той особенной, которая изменит его. Счастливой дурочкой, живущей в своих фантазиях. Больше я не та девушка.

И да, я видела, как она изменилась. Теперь она была другой. Более рассудительной. Из ее глаз исчезла всякая мечтательность. И тут я поняла все причины, по которым лгала ей, надеясь, что если ее грезы останутся неизменными, то, быть может, и мои тоже меня не покинут.

– Ты никогда не была дурочкой, Паулина. Твои мечты подарили крылья моим.

Она опустила руку на поясницу, словно бы пытаясь уменьшить вес ребенка, давящего на ее позвоночник.

– Теперь у меня другие стремления.

– У всех нас, – ответила я, чувствуя, как и меня тянет к утраченным мечтам.

Она нахмурилась.

– Ты говоришь сейчас о Рейфе.

Я кивнула.

– Он приехал в трактир Берди, ища тебя. А когда я рассказала ему о Кадене, он быстро опомнился и начал раздавать указания; сказал, что после к нам приедут и другие, и они действительно приехали, но никто из них так и не вернулся назад. Поначалу я боялась, что с ними что-то случилось, а потом задумалась, не обманул ли и он нас, так же как Каден. Берди предположила, что на самом деле Рейф был никакой не фермер, и это только усилило мои опасения, что ему нельзя было доверять…

– Берди была права. Рейф не фермер, – подтвердила я. – Он солдат, а еще принц Джаксон Дальбрекский – тот самый, которого я бросила у алтаря.

Паулина посмотрела на меня так, словно я сошла с ума еще в Венде.

– Но он больше не принц, – добавила я. – Теперь он король.

– Принц? Король? Но ведь это какая-то бессмыслица.

– Знаю, – ответила я. – Давай расскажу тебе с начала.

И я попыталась поведать ей все в том же самом порядке, в каком это и происходило, однако Паулина перебила меня очень быстро.

– Каден надел тебе на голову мешок? А потом протащил через весь Кам-Ланто?

В ее глазах я углядела ненависть, которой так опасался Каден.

– Да, но…

– Я не понимаю, как он мог в один миг делить с нами священную трапезу за столом Берди, а в другой – угрожать убить нас обеих. Как он мог…

Мы обе замерли. Вдали вдруг послышалось конское ржание. Я приложила палец к губам.

– Ты приехала сюда верхом? – прошептала я.

Паулина помотала головой. У меня лошади тоже не было. Идти было недалеко, да и куда проще было проскользнуть незамеченной через лес.

– За тобой мог кто-то следить?

Ее глаза распахнулись шире, и я была немало удивлена, увидев, что она достала нож. Раньше Паулина никогда не носила с собой оружия. Я достала и свой.

По каменным ступеням за дверью заскрежетали тяжелые шаги. Мы с Паулиной поднялись, и тут дверь открылась.

Глава пятьдесят вторая

Каден

Я увидел лезвие раньше, чем Лию. Оно пронеслось мимо меня, резанув по плечу, в тот самый момент, когда я прижал ее тело к стене.

А потом понял, что это была Паулина.

Пытаясь остановить нас обоих Лия закричала:

– Брось нож, Паулина! Брось! Каден! Отпусти ее!

Однако нож Паулины был по-прежнему крепко зажат в ее руке; ее ладонь напряглась в борьбе с моей.

– Стой! – воскликнул я.

Она зарычала.

– Не в этот раз, варвар!

В том месте, где она достала меня, я ощутил жжение и тепло крови, растекающейся по плечу.

– Да что с тобой такое? Ты могла убить меня!

В ее глазах не отразилось никаких извинений, лишь ненависть, которую, как мне думалось раньше, Паулина была просто не способна испытывать.

– Хватит! – решительно приказала Лия и выдернула нож из руки Паулины.

Она кивнула мне, чтобы я отпустил ее подругу, и я пошел на этот риск, отскочив на расстояние вытянутой руки, ожидая, что та снова набросится на меня. Но между нами встала Лия.

– Это я сказала ему прийти, Паулина, – произнесла она. – Он здесь, чтобы помочь. И мы можем ему доверять.

Все еще пребывая в плену ярости, Паулина не слушала.

– Ты обманул нас! Мы отнеслись к тебе с добротой, а ты…

Лия снова попыталась вразумить Паулину и все объяснить.

Я же стоял, не зная, что ответить. Каждое ее слово было правдой – такой, какую всегда и говорила Паулина. Я воспользовался их добротой и предал их доверие.

– Он изменился, Паулина! Ты должна успокоиться и выслушать!

Она не сводила с меня остекленевшего взгляда, грудь ее бурно вздымалась, а потом она вдруг обмякла, схватившись за живот. Лия тотчас поймала подругу за руки, чтобы не дать ей упасть. На пол между ее ног просочилась вода. Паулина застонала, и ее скрутил сильнейший спазм. Я подбежал с другой стороны, и вместе мы с Лией удержали ее от падения. Однако, даже испытывая боль, она пыталась вырваться из моих рук.

– На кровать! – крикнула Лия.

Я тотчас подхватил Паулину на руки и понес к пустой деревянной раме в углу.

– Неси попону с моей лошади!

Лия стремительно вылетела за дверь, а Паулина тем временем потребовала отпустить ее.

– Обязательно, – ответил я. – Поверь, ничто в мире не доставит мне большего удовольствия, но как только Лия вернется.

Она обернулась в считаные секунды, вытряхнула валик ткани, и я наконец-то смог положить Паулину.

– Срок ведь еще не пришел? – обратилась к ней Лия. – У тебя должен быть еще целый месяц в запасе.

Паулина покачала головой.

– Боюсь, пора.

Лия уставилась на вздувшийся живот подруги, даже не пытаясь скрыть своей паники.

– Но я ничего не знаю об этом. Я никогда… – Ее взгляд метнулся ко мне. – Каден, ты…

– Нет! – сразу же оборвал я. – Мне тоже никогда не приходилось этого делать. Я видел лошадей, которые…

– Но я не лошадь! – закричала Паулина. Она выгнулась вперед в очередном спазме. – Берди, – простонала она. – Приведите Берди.

Я был уже на полпути к двери.

– Скажи мне, где…

– Нет, – перебила меня Лия. – Берди ни за что не пойдет с тобой, к тому же я найду ее быстрее. Оставайся здесь.

Мы с Паулиной запротестовали в один голос.

– У нас нет другого выбора! – огрызнулась Лия. – Все! Устрой ее поудобнее! Я мигом!

И она умчалась, захлопнув за собой дверь.

Не желая поворачиваться к Паулине лицом, я отчаянно глазел дверь. Обычно роды занимают несколько часов, утешил я себя. Иногда даже несколько дней. А до города было не более двадцати минут пешком. Лия обернется за час. Я слушал дождь, который становился все сильнее и сильнее.

Паулина снова застонала, и я неохотно повернулся.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Не от тебя!

Так прошел час, и я попеременно то беззвучно проклинал Лию, то начинал тревожиться о том, что с ней могло случиться. Где же она пропадала? Схватки Паулины становились все сильнее и чаще. Когда я попытался протереть ее лоб прохладной тканью, она отшатнулась от моей руки.

А в перерывах между схватками бросала на меня испепеляющие взгляды.

– В последний раз, когда я видела тебя, Лия велела тебе убираться в ад. Так какую темную магию ты сотворил, чтобы теперь она тебе доверяла?

Я взглянул на ее раскрасневшееся лицо, влажные пряди светлых волос липли к щекам, а в глазах плескалась потерянность, которой доселе я в ней не замечал.

– Люди меняются, Паулина.

Ее губы поджались в отвращении, и она отвела взгляд.

– Нет. Не меняются.

Ее голос дрогнул, и вместо гнева в нем прозвучала неожиданная печаль.

– А ты изменилась, – заметил я.

Она сверкнула на меня глазами, поглаживая живот.

– Я должна расценивать это как шутку?

– Я имел в виду другое – прежде всего нож, которым ты потрясала перед моим лицом.

Ее глаза сузились.

– Как правило, с оружием человека знакомит предательство.

Я кивнул. «Да, – подумал я. – К сожалению, так и есть».

– Похоже, что и твою голову кто-то достал, – заметила она.

Я протянул руку и ощупал запекшуюся рану на затылке.

– Да, похоже на то, – ответил я.

Я потерял сознание и провалялся на тропе два дня после того, как выблевал половину своих внутренностей. Пульсирующая боль ослабла, но, по всей видимости, именно она подкосила мой рассудок настолько, что, входя в незнакомый мне дом, я не вытащил оружия. Наверное, это было даже хорошо, иначе сейчас Паулина могла бы лежать на полу мертвой.

Я подошел к окну и открыл ставни, надеясь увидеть снаружи приближающихся Лию и Берди. Стена ливня полностью заслоняла лес, а над горизонтом гремел гром. Я осторожно надавил на затылок, гадая, насколько серьезной могла оказаться моя рана. Под коркой крови все еще ощущалась солидная шишка. Вся ирония заключалась в том, что прославленного Убийцу Венды едва не прикончила простая экономка, вооруженная одним лишь железным котелком.

Вот рахтаны бы посмеялись.

Эта мысль впилась в меня удивительным жалом тоски. Рахтаны. Они вернули мне чувство гордости, подарили единственное место, в котором я чувствовал себя своим. Теперь же я находился в королевстве, которому не был нужен, и в доме, в котором мне не были рады. Мне тоже не хотелось быть здесь, однако уйти я не мог. Я подумал о Гризе и Эбене. Наверняка Гриз уже выздоровел, и они выдвинулись в путь. Теперь они были мне ближе всех к семье – семье ядовитых гадюк. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

– Что тебя развеселило? – сразу же спросила Паулина.

Я обернулся и заметил суровость в ее взгляде. Неужели я настолько плохо с ней поступил? Я вспомнил ее доброту в Терравине, ее мягкость. Я думал, что тот юноша, которого она так искренне ждала, просто не мог заслуживать ее, а когда узнал, что он погиб, то понадеялся, что это произошло не от руки венданца. Быть может, именно это она и видела, глядя на меня, – венданца, такого же, как и тот, что убил отца ее ребенка. Но, несмотря на то что моя улыбка давно погасла, взгляд ее так и остался выжидающим.

– Ничего, – ответил я и отвернулся.

Прошел еще час, и теперь, казалось, не успевала утихнуть одна схватка, как начиналась следующая. Я окунул тряпку в ведро с прохладной водой и вытер Паулине лоб. На этот раз она не стала противиться – просто прикрыла глаза, словно пытаясь притвориться, что это был не я, а кто-то другой. Меня мучили дурные предчувствия. Вот ее пронзила очередная судорога.

И когда боль наконец прошла и Паулина снова расслабилась на импровизированной подушке, которую я для нее соорудил, я произнес:

– Возможно, нам придется справляться вдвоем, Паулина.

Ее глаза резко распахнулись.

– Ты примешь у меня роды? – Впервые на ее лице появилась улыбка, и она даже рассмеялась. – Даю слово, первые руки, которые коснутся моей девочки, не станут руками варвара.

Я пропустил ее колкость мимо ушей. В ней уже не было того яда, что час назад. Она устала бороться со мной.

– Ты так уверена, что это будет девочка?

Ответить она не успела. Ее охватила такая сильная боль, что я даже испугался, что она не сможет больше дышать, а следом за ней последовал всхлипывающий вскрик.

– Нет, – протянула она, качая головой. – Нет. Думаю, она уже на подходе. Благословенные боги. Только не сейчас.

Следующие мгновения были жаркими и размытыми; ее мучительные вопли словно пронзали меня насквозь. Она плакала. Умоляла. Я обнимал ее за плечи, а она выгибалась от боли и вонзала ногти в мою руку.

С каждым ее криком мое сердце колотилось все отчаяннее. Ребенок был уже на подходе. Больше ждать было нельзя. Черт побери, Лия! Я толкнул Паулину обратно на подушку, задрал ее платье и стянул нижнее белье – быстрее, чем успел подумать о том, что я делаю. Между ее ног уже показалась головка. Паулина проклинала меня сотней разных слов между вспышками боли, задыхаясь от этого одностороннего разговора, полного мольбы к богам и ругательств обо мне. Слишком уставшая, чтобы тужиться дальше, она упала на спину, плача.

– Я не могу, не могу, – всхлипывала она.

– Уже почти все, Паулина. Давай. Я вижу головку. Она идет. Еще чуть-чуть.

Паулина заплакала, на мгновение на ее лице промелькнуло слабое счастье, но потом оно исчезло, и она снова закричала. Я подставил руки, чтобы поддержать появляющегося на свет ребенка.

– Еще раз! – кричал я. – Давай!

Вот, показались плечи, и с последним стремительным толчком он полностью оказался в моих руках, мокрый и теплый. Его крошечное тельце выгнулось дугой, и маленькая ручка пронеслась мимо его лица. В моих ладонях лежал младенец – с маленькими глазками, которые уже смотрели на мир. Смотрели на меня. И взгляд их был таким глубоким, что прорезал дыру в моей груди.

– Как там? – слабо окликнула меня Паулина.

Словно отвечая на ее вопрос, ребенок заплакал.

– Он прекрасен, – сказал я. – У тебя замечательный сын, Паулина.

И я положил мальчика ей на руки.

Глава пятьдесят третья

Народу собралось столько, что мы вполне могли бы заполнить таверну.

Я попыталась представить себе, что все это происходит в Терравине.

Только здесь не было эля. Не было тушеного мяса, смеха. Но был ребенок.

Прекрасный безупречный младенец. Берди сидела на краю кровати и ворковала над ним, пока Паулина спала. Гвинет, Натия и я сидели за столом, а Каден свернулся в калачик перед камином. Он спал без рубашки, его плечо было перевязано свежими бинтами, а голова покоилась на сложенном одеяле, которое принесла с собой Натия.

Дождь лил не переставая. Нам повезло, что крыша вообще выдерживала. Под единственную течь в углу комнаты было подставлено ведро.

Когда я разыскала таверну, о которой сказала мне Паулина, то обнаружила, что она пуста и разгромлена, а ее окна распахнуты настежь, несмотря на ливень. Они ускользнули через окно, сразу догадалась я. Однако это все равно было скверно. Трактирщик утверждал, что ничего не видел и не знает, куда делись его постоялицы, но я слышала в его голосе ужас, а потом разглядела и страшное любопытство, когда он заглянул в тень моего капюшона. В спешке я позабыла надеть траурный платок.

Я поглубже надвинула капюшон на лицо и побежала к аббатству. Там я велела Натии отправиться к мельничному пруду с нашими лошадьми и всеми пожитками, а сама принялась разыскивать Берди и Гвинет по городу. Я прочесывала улицу за улицей, заглядывала в окна постоялых дворов, надеясь заметить их хоть мельком, но тут в моей памяти снова всплыл ужас трактирщика. Он боялся меня не меньше, чем тех, кто разгромил его лавку, и очень хотел, чтобы я ушла поскорее. Я бросилась обратно. Берди и Гвинет ни за что бы не ушли без Паулины. И я нашла их – прячущимися на кухне.

Потом последовало слезливое, но спешное воссоединение. Гвинет рассказала, что видела канцлера и солдат за окном, слышала их резкие требования к трактирщику, чтобы он проводил их в комнату Паулины. Как канцлер узнал о ней, они терялись в догадках. Однако уверили меня, что трактирщик был надежным человеком и что он тянул время до последнего, давая ей и Берди возможность сбежать. А когда я сообщила им о состоянии Паулины, то добрый корчмарь снабдил нас и едой с припасами в путь. Мы погрузили их на Нове и Дьечи.

Натии удалось разыскать домик самой, однако к тому времени, как она добралась, Каден уже успешно принял роды и завернул младенца в свою рубашку. Она перевязала порез на его плече, который оставила ему Паулина, а также обработала рану на затылке. Эта, как он объяснил, была от железного котелка. Я поинтересовалась вслух, от кого. Он не пришел на место нашей встречи именно из-за нее, и, скорее всего, ею же и объяснялся его тяжелый сон сейчас. Он даже не шелохнулся, когда мы вошли.

Я проследила за его ровным дыханием. Странно, но, кажется, до этого я еще ни разу не видела его спящим. Когда бы я ни просыпалась, он всегда бодрствовал. Даже в ту дождливую ночь несколько месяцев назад, когда мы ночевали в развалинах, а его глаза были закрыты, я знала, что какая-то часть его все еще наблюдает за мной. Но не сегодня. Сегодня Каден спал крепким и глубоким сном, который заставлял меня тревожиться. Он выглядел более уязвимым, чем прежде. А я даже не успела выразить облегчение от его возвращения. И теперь я смотрела на него, и во мне бурлили эмоции. Я поцеловала два пальца и вознесла их к богам. Спасибо. Да, он был ранен, но хотя бы жив.

– Кажется, у меня в сумке еще осталось несколько листьев танниса, Натия. Заваришь их и сделаешь припарку для его головы?

– Танниса? – сразу заинтересовалась Берди.

– Это такая трава, которую можно использовать не только для чая. Она растет исключительно в Венде. Полезна для сердца, души и желудка, когда не хватает еды, – за исключением тех случаев, когда она вырастает и из пурпурной становится золотой. Тогда она обращается в яд. Это единственное, чего в Венде в изобилии.

Одно упоминание о таннисе подняло во мне неожиданную тоску. Чувства, которые, я думала, что уже похоронила, стремительно вырвались на свободу. Я припомнила все предложенные мне чашки танниса – скромные дары от скромного народа.

Гвинет покосилась на спящего у очага Кадена и нахмурилась.

– Так как же произошло, – она покрутила рукой в воздухе, – это? Как из Убийцы он превратился в твоего сообщника?

– Я не уверена, что слово «сообщник» – правильное в данной ситуации, – ответила я, луща бобы и бросая их в чайник. – Это долгая история. Расскажу, как мы поедим.

Я оглянулась через плечо на Берди.

– Я обещала Энцо сказать вам, что он еще не сжег трактир. Постояльцы накормлены, а посуда чиста.

Брови Берди взлетели.

– Неужто правда тушит рыбу?

Я кивнула.

– Ага. И очень даже неплохо.

Гвинет закатила глаза с искренним удивлением.

– Боги все еще творят чудеса.

– Никто не удивился больше меня, когда я увидела его на кухне в фартуке и чистящим рыбу, – поддержала я.

Берди хмыкнула, и лицо ее засветилось от гордости.

– Хоть убейте меня. Я же говорила, что ему просто нужно было больше ответственности. Все могло обернуться и по-другому, но у меня не было выбора. Пришлось рискнуть и довериться ему.

– А что насчет того фермера? – спросила Гвинет. – Что стало с ним? Он так и не вернулся в трактир, как обещал. Он погиб?

«Того фермера». В том, как она его назвала, я услышала подозрение. Берди и Натия тотчас выжидающе повернули головы ко мне, и я с усилием заставила себя успокоиться. Добавила в чайник кусок соленой свинины, накрыла его крышкой, повесила над огнем. Села обратно за стол.

– Он вернулся в свое королевство. Полагаю, с ним сейчас все в порядке.

Я надеялась, что так оно и было. Я вспомнила о генерале, который бросил ему вызов в Дальбреке, и не сумела представить, что Рейф не победил. И все же я видела серьезное выражение его лица, морщинки, которые проступали у его глаз каждый раз, когда кто-то из офицеров поднимал эту тему. В таких делах нельзя быть в чем-то уверенным до конца.

– Дальбрек. Он оттуда, – вмешалась Натия. – И он не фермер. Он король. Он приказал Лие…

– Натия, – вздохнула я. – Пожалуйста. Дай объяснить мне.

И я объяснила им, как могла. Конечно, я обходила детали стороной, делала акцент на основных событиях в Венде и на том, что я там узнала. Некоторые моменты я не хотела переживать снова, однако умолчать об Астер было нельзя. Она все еще была огромным синяком внутри меня, пурпурным и распухшим, и очень болезненным на ощупь. Когда я дошла до ее участия в этой истории, то была вынуждена остановиться, чтобы собраться с мыслями.

– В тот день погибло много людей, – тихо и просто сказала я. – За исключением одного человека, который совсем этого не заслуживал.

Когда я закончила, Гвинет откинулась на спинку стула и покачала головой.

– Джезелия, – повторила она, размышляя о Песне Венды. – Я знала, что коготь и лоза на твоей спине останутся. Никакая кухонная щетка не соскребла бы их оттуда.

Берди прочистила горло.

– Что-что, кухонная щетка?

Гвинет замерла так, словно до нее только что дошел смысл сказанного.

– Боже милостивый, как же мы влипли теперь! – воскликнула она, обводя взглядом комнату. – А я знала это, когда впервые увидела тебя, принцесса, знала, что от тебя будут одни неприятности.

Я извиняюще покачала головой.

– Прости…

Она подошла ко мне и сжала мое плечо.

– Постой. Я же не сказала, что это те неприятности, которые мне не нравятся.

В моем горле образовался ком.

Берди тоже встала и, держа ребенка на сгибе локтя, приблизилась, чтобы поцеловать меня в макушку.

– Пылающие шары. Мы разберемся и с этим. Как-нибудь.

Я прислонилась к боку Берди и закрыла глаза. Внутри у меня все клокотало от слез, меня тошнило, лихорадило, однако снаружи я оставалась холодной и оцепеневшей.

– Ладно, хватит об этом, – заявила Гвинет и села напротив меня. Берди заняла оставшийся стул. – Теперь это игра совсем другого уровня. Похоже, что Глаза Королевства теперь устремлены не только на поддержание порядка. Каков твой план?

– Ты предполагаешь, что он у меня есть?

Она нахмурилась.

– Должен быть.

До этого я никогда не озвучивала его вслух. Он был безрассуден, однако только так я могла быть уверена, что мой голос услышит весь королевский двор и те, кто все еще был верен Морригану, – хотя бы на несколько минут.

– Я уже делала подобное. Но не очень успешно. Государственный переворот, – пояснила я.

Я поведала о том, как в четырнадцать лет вместе со своими братьями и их друзьями я подняла восстание в Зале Алдрида. В тот раз все прошло не слишком удачно.

– Но тогда я была вооружена лишь праведным негодованием и требованиями. На этот раз я намерена войти туда с двумя взводами солдат и доказательством своей правоты.

Берди поперхнулась чаем.

– Вооруженных солдат?

– Мои братья, – пояснила я. – Когда вернутся, они и их взводы поддержат меня.

– Всего два взвода против всей армии Морригана? – сомневаясь, переспросила Берди. – Да цитадель будет окружена в считанные минуты.

– Вот почему мне нужны доказательства. Зал можно оборонять недолго, и это если взять в заложники министров. Все, что мне нужно, – это несколько минут. А если я смогу разоблачить хотя бы одного из предателей с помощью добытых улик, то, быть может, конклав прислушается и к остальному, что я скажу.

Гвинет фыркнула.

– Или ты получишь стрелу в грудь, прежде чем успеешь хоть что-то пикнуть.

Ни для кого не было секретом, что во время заседаний конклава на двух башнях галереи, с которой открывался вид на Зал Алдрида, размещалась стража в полном военном облачении и вооруженная луками и стрелами. Еще ни одна стрела не была выпущена ими, ибо это была лишь традиция, еще один ритуал, оставшийся с прежних времен, когда лорды приезжали со всего Морригана, однако луки их были настоящими, и я догадывалась, что они умели ими пользоваться. В прошлый раз, когда я ворвалась туда, я знала, что они не станут стрелять в дочь короля. В этот раз у меня такой уверенности не было.

– Да, не исключено, что меня могут подстрелить, – согласилась я. – Я не могу учесть всего сразу. Но сейчас мне нужно искать доказательства. Я знаю, что канцлер и Королевский книжник – участники сговора, но когда обыскала их кабинеты, то ничего не обнаружила. В них было так чисто, что ни одна пылинка не смела повиснуть в воздухе. А еще…

Я замерла. Еще среди заговорщиков числилась моя мать. Эти два маленьких слова я не могла произнести вслух. Нет. Нет, только не она. Они стояли во мне стеной, несокрушимой даже после того, чему я стала свидетелем. Я не могла произнести ее имя вместе с именами остальных предателей. Она ни за что бы не подвергла риску Вальтера. Она слишком любила его для этого. Некоторые вещи были истинны и реальны. Такими, какими они и должны быть. Я закрыла глаза и увидела небо, усыпанное звездами, крышу, с которой она меня уводила. «Нечего тут понимать, милое дитя, это просто ночной холод».

Я своими глазами видела ее с Королевским книжником, и я знала, что он точно состоял в сговоре с Комизаром. Его избранные ученые трудились в подземельях Санктума не покладая рук. Берди и Гвинет потянулись через стол, сжимая мои ладони, и я открыла глаза.

– А можно и мне поучаствовать?

Я повернула голову. Паулина больше не спала. Тогда я приблизилась к ее кровати, присела на край, и все мы по очереди поцеловали ее и поздравили, прежде чем Берди осторожно вложила ребенка ей в руки.

Гвинет помогла Паулине приложить ребенка к груди, чтобы покормить, а затем гордо отступила назад, уперев руки в бедра.

– Вы только посмотрите. Ест как чемпион.

– Ты уже придумала имя? – спросила Берди.

В глазах Паулины промелькнуло облачко смущения.

– Нет.

– О, на это будет достаточно времени позже, – успокоила Берди. – Я посмотрю, нет ли у нас чего-нибудь получше этой старой рваной рубахи, чтобы завернуть дитя.

– Может, остался один из тех двухголовых свитеров, которые ты вязала, – подмигнула Гвинет Паулине, и они с Берди отошли в противоположный угол, чтобы распаковывать принесенную сумку.

Я протянула руку и коснулась крошечного розового пальчика, выглядывавшего из-под пеленальной рубашки Кадена.

– Он просто прекрасен, – сказала я. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо, – ответила Паулина, закатив глаза, – учитывая, что я только что продемонстрировала все свои женские прелести варвару-убийце. – Она вздохнула. – Но, полагаю, по сравнению с тем, через что прошла ты, это небольшое унижение.

Я улыбнулась ребенку.

– И посмотри на приз. Он того стоил, разве нет?

Она тоже улыбнулась своему сыну и нежно провела пальцем по его щеке.

– Да, – согласилась Паулина. – До сих пор не могу в это поверить.

Потом она бросила взгляд на Кадена, и ее улыбка разом угасла.

– Что с ним произошло? – прошептала она. – Откуда эти шрамы?

Каден лежал, по-прежнему свернувшись калачиком, спиной к нам. Я уже привыкла к его рубцам, но уверена, что для остальных они были настоящим потрясением.

– Его предали, – ответила я.

А потом я рассказала ей о том, кем он был и что пережил.

* * *

Когда Каден проснулся, он неуклюже поднялся, провел рукой по обнаженной груди и поздоровался с Берди и Гвинет.

Берди нахмурилась, уперев руки в бока.

– Ну и сюрпризы у тебя. Торговец пушниной, да?

– Полагаю, несколько есть, – ответил он с легким смущением.

Гвинет фыркнула.

– Не последний из них – умение принимать роды.

Каден сразу же повернулся к Паулине.

– Как он?

– Хорошо, – тихо ответила она.

Тогда Каден подошел к ней, улыбнулся краешком рта и осторожно отодвинул одеяло, чтобы взглянуть на лицо ребенка. Паулина отшатнулась, прижимая младенца к груди, и Каден заметил это ее отступление. Его улыбка исчезла. Он отошел, и его скромная покорность отозвалась во мне болью, мое сердце сжалось за него. Но я понимала и Паулину. После всего того, что ей пришлось пережить, доверие было столь же ускользающим чувством, как и надежда.

– Чем еще планируешь нас удивить? – спросила Берди.

Каден взглянул на меня.

– Лия, мне нужно поговорить с тобой наедине.

– Не так быстро, солдатик, – вмешалась Гвинет. – Все, что ты хочешь сказать ей, ты можешь сказать и всем нам.

Я кивнула. В какой-то момент мы все равно должны будем начать доверять друг другу.

Каден пожал плечами.

– Хорошо. Я знаю еще об одном предателе. Мой отец больше не лорд графства Дюэрр. Он заседает в Совете короля.

Паулина резко втянула воздух. Ей не требовалось, чтобы Каден называл имя. Она поняла, кто это, сразу, как и я. С белокурыми волосами и такими же теплыми карими глазами в Совете больше никого не было. Даже звучание его спокойного ровного голоса было похожим. Все это было таким очевидным, но так долго ускользало от моего внимания, что я вдруг отчетливо поняла: мы строим какие-то свои предположения о людях, а потом видим в них только это. Каден был варваром-убийцей, вице-регент – уважаемым лордом, происходящим из рода Святых Хранителей, и, само собой, у них и быть не могло ничего общего друг с другом.

Берди и Гвинет не знали вице-регента, а потому молчали, но Каден перевел взгляд с меня на Паулину, озадаченный ее реакцией.

– Лорд Роше, – добавил он, чтобы подкрепить свое утверждение.

На какое-то мгновение я было решила солгать ему, сказать, что в Совете нет никакого лорда Роше, боясь, что он сорвется и снова потеряет голову, однако Каден уже читал это в моих глазах.

– Не надо лгать мне, Лия.

Зная, что он не воспримет мой ответ спокойно, я напряглась.

– Я знаю, кто он такой. Я встретилась с ним два дня назад. Он член кабинета министров, как ты и сказал. И пусть он был ужасным отцом тебе, Каден, но нет никаких доказательств, что лорд предал королевство.

Глава пятьдесят четвертая

Я проводила взглядом Кадена, сердито протопавшего к мельнице, – проверить лошадей, как сказал он. Я почти видела, как от его плеч поднимается пар.

«Ложь! У меня нет никаких родственников. Моя мать была единственным ребенком. А люди, приютившие меня, были попрошайками».

Я видела ярость в его лице, однако помнила и неподдельное горе в глазах вице-регента. «Ему было всего восемь. Он был лишь убитым горем ребенком, только что потерявшим мать».

Если я чему-то и научилась за свою жизнь, так это тому, что время способно извратить и уничтожить любую правду, словно позабытый лист, истрепанный ветром. И теперь мне предстояло заново собрать эти обрывки воедино.

Я сказала Натии, что у меня есть еще одно задание для отца Магвайера, и, как только непогода уляжется, она должна будет отправиться к нему. В архивах велись записи обо всех образованных гувернантках. Где-то среди них должна была найтись информация и о той, которую звали Катарин.

* * *

Уши Дьечи удовлетворенно подрагивали, пока я чесала между ними. Я одарила Нове такой же лаской и задумалась, не скучают ли они по Отто. На мельнице было сухо, хоть одна ее стена и давно обрушилась, так что в старом здании фривольно гуляли сквозняки. На высоких стропилах гнездились совы. Натия сидела в дальнем углу и водила точильным камнем по своему мечу. Сегодня утром мы снова тренировались. Она сама напомнила мне о необходимости продолжать оттачивать наши навыки. Привычки, которые я привила ей на Кам-Ланто, пустили глубокие корни.

Поначалу Паулина наблюдала за нами, как мне показалось, с сомнением, а позже она еще раз расспросила меня об армии Комизара.

– Они собираются уничтожить Морриган, – ответила я, – а предатели помогут им в осуществлении планов. Нам нужно быть готовыми.

– Но, Лия… – Она пожала плечами с выражением, полным скептицизма. – Это ведь невозможно. Мы – Избранные Выжившие. Так распорядились боги. Морриган слишком велик, чтобы пасть.

Я взглянула на нее, не зная, что и сказать. Я не хотела пошатнуть ее мир еще больше, однако выбора у меня не было.

– Нет, – ответила я. – Мы не велики. Ни одно королевство не может быть настолько велико, чтобы не потерпеть поражение.

– Но в Священном Писании сказано….

– Есть и другие истины, Паулина. Те, о которых тебе нужно узнать.

И я рассказала ей о Годрель, Венде и девочке по имени Морриган, которую похитили из ее рода и продали стервятнику Алдриду за мешок зерна. Я поведала ей об истории, которую мы никогда не знали, о ворах и падальщиках, которые стали кирпичиками и скрепляющим раствором нашего королевства. Мы не были избранными. Святые Хранители вовсе не являлись святыми. Произносить эти слова вслух было жестоко – я словно вырывала из ее рук драгоценный осколок хрусталя и разбивала его о землю, – но их нужно было произнести.

Паулина в оцепенении расхаживала по домику, пытаясь осмыслить все услышанное. Я видела, как в ее голове один за другим прокручивались Священные тексты.

Она обернулась ко мне.

– А откуда ты знаешь, что найденные тобой истории правдивы?

– Я не знаю этого. И это самое трудное. Однако я знаю, что существуют истины, которые были скрыты от нас, Паулина. И каждый из нас должен отыскать их в своем собственном сердце. Правда столь же свободна, как и воздух, и мы все имеем право вдыхать ее так глубоко, как пожелаем. Она не должна храниться в ладонях одного человека.

Она отвернулась и уставилась на чердак, где гнездились совы. С каждым покачиванием ее головы я чувствовала, что Паулина пытается отвергнуть это, сопоставляя мои истины с той единственной, которую когда-то выучила она, – Священным Писанием Морригана.

Стервятники.

Если правдива была моя история, то эта версия лишала нас самого возвышенного статуса среди остальных королевств. И наблюдая за подругой, я отчетливо осознала, зачем на самом деле Королевский книжник скрывал историю Годрель. Она подрывала саму нашу сущность. Однако я не могла взять вдомек, почему он просто не уничтожил ее. Ведь кто-то уже пытался сделать это.

Паулина глубоко вздохнула и вытерла руки о юбку, разглаживая складки.

– Мне нужно вернуться, – сказала она. – Пора кормить ребенка.

Глава пятьдесят пятая

Паулина

Ночью, покормив ребенка, я долго лежала на боку, наблюдая за спящим Каденом. Его шрамы все еще удивляли меня. Теперь, когда он будет смотреть в зеркало, то будет видеть еще одну отметку – ту, что оставила я, – наряду с теми, что оставил ему отец. Тогда, в Терравине, обыкновенная рубашка и несколько добрых слов замаскировали личность, которую я не разглядела в нем. Микаэль действовал точно так же, однако он скрыл свою истинную сущность с помощью цветистых слов. И я позволяла этим словам проникать в меня до тех пор, пока они не стали всем, что видели мои глаза.

Так можно ли вообще узнать кого-то по-настоящему или это просто я настолько плохо разбираюсь в людях? Я перевернулась на спину, разглядывая тени, мечущиеся по потолку. То, что он видел мои женские прелести, было наименьшей из моих бед. Меня все еще преследовало выражение его лица, когда он впервые взял моего ребенка на руки. Это ощущалось так реально. Его глаза были полны изумления, но затем, когда он протянул руку и положил ребенка мне на грудь, на миг замешкался, словно уже знал, что я никогда больше не позволю ему дотронуться до младенца. Одна часть меня говорила, что я должна поблагодарить его за помощь, но другая – все еще злилась. А еще была третья, самая большая, и она боялась его. Как я могла быть уверена, что на этот раз его доброта была истинной? Что, если он все еще использовал нас для какой-то своей цели, как и раньше? Я видела, что Лия доверяет ему. Этого должно было хватить, однако доверие все равно было мне недоступно.

И вот сейчас я сидела на крыльце на коленях, оттирая ящик, который он отыскал на мельнице. «Из него может получиться вполне сносная колыбель», – сказал Каден, протягивая его мне сегодня утром. Он не встречался взглядом с моим. Просто поставил ящик на крыльцо и ушел.

Он уже почти скрылся из виду, когда я наконец окликнула его. Каден повернулся, и я сказала: «Спасибо». Он замер, изучая меня какую-то секунду, а потом молча кивнул и исчез.

Дождь лил уже четыре дня подряд, реки воды стекали по склонам холмов вниз, в крыше домика образовывались все новые прорехи. Я не была уверена, был ли этот ливень благословением или проклятием, заперев нас в столь тесном пространстве, но он также заставил Лию и Кадена разрешить возникшие между ними разногласия: Каден хотел сам поговорить с вице-регентом. Встретиться с ним лицом к лицу. Лия возражала. «Когда придет время», – говорила она. Я была поражена, что он вообще ее слушал. Между ними будто существовала странная связь, которую я до сих пор не понимала. Однако, когда она намекнула, что есть вероятность, будто вице-регент изменился, что одиннадцать лет могут изменить любого человека, и в качестве доказательства привела Энцо, Каден пришел в ярость. Я мельком увидела того Убийцу, которым он был прежде. А может, он и сейчас оставался им. Я вдруг поняла, что, когда он сказал «встретиться лицом к лицу», Каден имел в виду не просто разговоры. «Люди так сильно не меняются!» – крикнул он и выбежал под дождь. Вернулся он через час, промокший до нитки, и больше они об этом не заикались.

Я тоже твердила себе, что люди не меняются, однако все еще раздумывала над подобной возможностью.

Лия ведь и правда изменилась. Она всегда была бесстрашной и не обращала внимания на угрозы, когда ее что-то сильно раздражало, была импульсивной, иногда даже во вред себе, но теперь я видела в ней расчетливую, холодную сталь, которой раньше в ней не было. Она перенесла невероятные страдания. Я небезосновательно тревожилась о ее благополучии все те месяцы. Да, она пыталась скрыть подробности, однако я видела шрамы от стрел, пронзивших ее спину и бедро. Она едва не погибла. Видела я и тонкую линию на ее скуле, куда ее ударил Комизар. А ведь имелись и другие шрамы, которых не было заметно на ее коже. Именно они и волновали меня больше всего: безучастный взгляд, сжатые кулаки, непокорно выпяченные губы, на которых застыли воспоминания о том, как на ее глазах убивали людей, которых она любила, и о том, что после ее побега их погибло еще больше. Я поняла, что народ Венды стал ей небезразличен. Она часто разговаривала с Каденом на их языке, а еще в ее поминовения теперь вплелись и их традиции.

– Так теперь ты одна из них, Лия? – спросила ее я.

Она посмотрела на меня удивленно – сначала, – а потом в ее глазах мелькнуло какое-то воспоминание, и она не стала отвечать. Быть может, Лия и сама не была уверена в ответе.

Да, ее молитвы изменились больше всего. Теперь она произносила их не из сердитой покорности долгу, а с ревностной силой, от которой замирал даже сам воздух, призывая слушать ее не только богов, но, казалось, и звезды вместе с ушедшими поколениями. В мире воцарялась такая полнота, словно дыхание всего сущего равнялось с нашим, и я замечала, как она вглядывается в темноту, ее глаза сосредотачивались на чем-то, чего все остальные видеть не могли.

Она больше не боялась своего дара – она принимала его. Лия убеждала, требовала, верила. Да и говорила она о даре теперь такими словами, которых я никогда прежде не слышала: что это способ видеть, познать и довериться; что он заставляет нас проникнуть вглубь себя.

А еще я заметила и проблеск ее сломленности. Она умело ее прятала, однако, когда Натия начала рассказывать Берди и Гвинет о том, что представляет собой армия и застава Дальбрека – а она лишь мельком упомянула имя Рейфа, – Лия вышла на крыльцо, словно была не в силах слушать. Я вышла следом и обнаружила, что она прислонилась лбом к столбику крыльца и просто наблюдает за ливнем.

– Похоже, она очарована армией Дальбрека, – заметила я. – Она слишком юна, чтобы носить все это оружие. Вот уж не думала, что кочевники…

– Кочевники не носят его, – отрезала Лия. – Натия пыталась помочь мне, зашив в подкладку моего плаща нож, и за это ее лагерь дорого заплатил.

– Значит, она хочет возмездия?

– Ее предали те самые люди, которых она принимала в своем доме. Ее привычный уклад существования и невинность были украдены. Первое она еще может вернуть, но второе – уже никогда.

Я попыталась осторожно поддержать разговор.

– Кажется, она очень высокого мнения о короле Дальбрека.

Лия ничего не ответила.

– Что случилось между вами? – спросила я.

На ее скуле блеснул отсвет из окна домика, она слабо качнула головой.

– Что бы ни случилось, это к лучшему.

Я дотронулась до ее плеча, и ее взгляд встретился с моим. И в глазах ее не отражалось ничего хорошего.

– Лия, это же я. Паулина. Мне ты можешь рассказать, – мягко призвала я.

– Оставь. Пожалуйста.

Она хотела было отвернуться, но я держала ее руки крепко.

– Нет, не оставлю. Если ты сделаешь вид, что тебе не больно, боль никуда не исчезнет.

– Я не могу, – отозвалась она. Голос был хриплым. Ее глаза заслезились, и она сердито взмахнула ресницами. – Я не могу думать о нем, – повторила подруга уже более твердо. – На карту поставлено слишком многое, в том числе и его жизнь. Я не могу позволить себе отвлекаться.

– Неужто это все, чем он был? Отвлечением?

– Ты, как никто другой, знаешь, что такие вещи не работают.

– Лия, – настоятельно произнесла я и принялась ждать.

Она прикрыла глаза.

– Он был нужен мне. Но он нужен и своему королевству. Этого никто из нас не может изменить.

– Но?

– Я думала, что он последует за мной, – прошептала Лия. – Вопреки всему. Я знала, что он не может сделать этого. Он даже не собирался, но я все равно оглядывалась через плечо, ожидая, что он передумает. Мы любили друг друга. Мы давали клятвы. Мы поклялись, что никакие королевства и интриги не встанут между нами. Но они встали.

– Расскажи мне все с самого начала. Расскажи так, как я рассказала о Микаэле.

А потом мы проговорили несколько часов. Она рассказывала мне о том, чем не делилась прежде: как впервые поняла, кто он на самом деле; о напряженных минутах перед тем, как они пересекли границу Венды; о записке, которую он все эти месяцы носил в жилете; как ей приходилось притворяться, будто она ненавидит его, когда все, чего она хотела, – это обнять Рейфа; о его обещании начать все сначала; о том, как его голос удерживал ее в этом мире, когда она чувствовала, что ускользает в другой. И об их горьком споре при расставании.

– Когда оставила его, я отмечала каждый день между нами, выводя на земле его последние слова – «это к лучшему», – пока наконец не поверила в их истинность сама. Я нашла свое свадебное платье там, где он его и спрятал, – на чердаке в трактире Берди, – и это снова разодрало все внутри меня. Сколько еще раз мне придется отпустить его, Паулина?

Я смотрела на нее и не знала, что ответить. Даже после всего того, что сделал Микаэль, мне приходилось отпускать его каждый день. Он стал привычным спутником моих мыслей, не более желанным, чем сыпь, но я начинала думать о нем задолго до того, как осознавала, что я делаю. Изгнать его из своих мыслей было все равно что научиться дышать по-новому. Сознательным усилием.

– Я не знаю, Лия, – ответила я. – Но сколько бы времени это ни заняло, я буду рядом.

Я откинулась назад и взглянула на ящик. Теперь дерево было гладким и устойчивым. Потом я поднялась на ноги и повесила его на перила крыльца, чтобы дать просохнуть. Каден был прав. Если постелить в него покрывало, ящик станет вполне сносной колыбелью.

Воздух расколол пронзительный крик —

Pachego снова схватили кого-то.

Дети заплакали:

Темнота вокруг столь глубока,

Их желудки так пусты,

А вой pachego – слишком близко.

– Шшш, – шепчу я им.

– Расскажи им сказку, – умоляет Джафир. —

Историю о том, что было раньше.

Но я никогда не знала то, что было раньше.

И я ищу в памяти слова Амы.

О надежде. Конце скитаний.

Я отчаянно прибавляю к ним свои собственные слова:

– Подойдите ближе, дети,

И я расскажу вам историю о том, что было раньше.

До того, как мир стал коричневым и бесплодным,

Когда он все еще был вращающейся голубой жемчужиной,

А его сверкающие башни касались самих звезд.

Окружающие меня стервятники посмеиваются.

Но только не Джафир.

Он жаждет моих историй так же, как и дети.

– Потерянные слова Морриган

Глава пятьдесят шестая

Рейф

– Она укрылась в маленьком домике неподалеку от цитадели с тремя женщинами и Каденом. И девочкой-кочевницей, – доложил Тавиш.

– Вы ослушались приказа.

Джеб усмехнулся.

– Ты ведь знал, что мы так поступим.

– И рад, что мы это сделали, – добавил Оррин.

– А они для чего? – уточнил Джеб, кивая в сторону ловчего и трех вальспреев в клетках.

– Это на случай, если все пойдет не так, как нам хотелось бы. Прощальный жест от генерала Дрегера. Он настоял. Видимо, не хочет, чтобы мы снова сгинули на окраине континента без всяких предупреждений.

Тавиш окинул собравшихся настороженным взглядом, а затем повернулся к капитану Эйзии, судя по всему решив, что из него он вытянет больше информации.

– Откуда у нас столько лошадей с амуницией Морригана?

Свен громко кашлянул, упреждая ответ Эйзии. Я знал, что этот вопрос вызовет у него такой же кислый привкус на языке, что и у меня.

– Долгая история, – обрубил он.

– Я объясню позже, – сказал я Тавишу. – Скачи назад и объяви остальным, что пора разделяться по восточному и северному направлениям в город. И держаться группами не более трех-четырех человек. Мы не можем спуститься в город все сразу.

Мы были одеты фермерами, купцами, торговцами, но никак не отрядом в сотню вооруженных солдат. По крайней мере, нам было нужно, чтобы они считали нас таковыми.

Глава пятьдесят седьмая

«Вперед.

Пошевеливайтесь».

Я рывком откинула одеяло и села. Моя кожа горела и была холодной одновременно. В ушах стояли слаженное пение, визг шестеренок и тошнотворный металлический лязг. Убеждая себя в том, что я все еще нахожусь в домике у мельничного пруда, я огляделась. Было темно и тихо, если не считать тихого храпа Берди, само собой. «Это всего лишь сон», – сказала я себе и снова легла, пытаясь заснуть. Я смогла задремать лишь в предрассветные часы, проспала допоздна, но потом, когда наконец встала, отчетливо поняла: эти звуки и песнопения были реальны. Мост Венды снова работал. Они шли за нами.

Я осмотрелась по сторонам. Помимо Гвинет, дремавшей в качалке с младенцем на руках, в доме никого не было. Я также обратила внимание, что мелодия капель, падающих в ведра и подставленные миски, наконец-то прекратилась. Теперь я снова могла выбраться в город – на улицах будет людно, и меня не заметят. А еще Брин и Реган уже могли вернуться. Я тихонько собралась: надела свои кожаные доспехи для верховой езды, пристегнула все имеющееся у меня оружие. Если все сложится удачно, то уже сегодня днем я смогу провести своих братьев и их соратников в Зал Алдрида. Конечно, неплохо было бы сначала в последний раз прочесать цитадель на предмет улик, однако с починкой венданского моста откладывать встречу с Советом больше было нельзя. Я накинула плащ и на цыпочках вышла наружу, чтобы отыскать остальных. Паулину я нашла сразу же – она вешала деревянный ящик на перила крыльца.

– Ты уверена, что тебе стоит заниматься подобным?

– Лия, я родила ребенка, а не стала калекой. На самом деле я чувствую себя очень даже неплохо. Впервые за несколько недель никто не давит мне на мочевой пузырь. Кроме того, чистка ящика – это совсем не сложно. Каден нашел его на мельнице. Он как раз вернулся туда, чтобы выпустить животных на выгул. Овса больше не осталось.

Я понадеялась, что так оно и было. Что он не отправился встретиться со своим отцом.

Я повертела головой и приблизилась к дальнему краю крыльца.

– А Берди и Натия? Где они?

– Отправились в город, пока погода наладилась, за припасами. – Она провела рукой по ящику. – Из него получится вполне сносная колыбель. По крайней мере, не придется держать ребенка на руках все время.

– Похоже, их у тебя всегда будет в избытке. Гвинет почти не выпускает младенца из рук.

Паулина вздохнула.

– Я заметила. Надеюсь, это причиняет ей не слишком сильную боль. Наверняка она вспоминает времена, когда не имела возможности взять на руки собственного ребенка.

– Она рассказала тебе? – спросила я, немало удивленная тем, что Гвинет поделилась с кем-то своим тщательно охраняемым секретом. Сама я догадалась лишь потому, что как-то увидела, как она смотрела на Симону в Терравине. На ее лице была такая нежность, какой она не проявляла ни к кому другому.

– О Симоне? – Паулина покачала головой. – Нет, она отказывается говорить о ней. Тем не менее она любит эту девочку больше, чем сам воздух. И именно любовь и сковывает ее страхом. Думаю, она держится на расстоянии поэтому.

– Но страхом чего?

– Полагаю, она отчаянно не хочет, чтобы отец Симоны узнал о ее существовании. Он не самый хороший человек.

– Она сказала тебе, кто он?

– Не совсем. Но мы с Гвинет пришли к странному пониманию друг друга. Мы разделяем многое, хоть и не говорим напрямую. – Она развязала свой влажный фартук и повесила его сушиться рядом с ящиком. – Отец Симоны – это канцлер.

У меня отпала челюсть. Я знала, что у Гвинет были сомнительные знакомые, но никогда не подозревала, что один из них мог занимать столь высокий пост. У нее действительно были веские причины бояться. Я отвернулась и ругнулась на венданском – чтобы уберечь уши Паулины и избежать упрека.

– Можешь браниться и по-морригански, – заметила она. – Я не стану осуждать. Наверное, я и сама отреагировала так же. Или даже хуже.

– Ты, Паулина? – усмехнулась я. – Ножи, бранные слова… Боже, ты так изменилась.

Она рассмеялась.

– Забавно, я как раз подумала то же самое о тебе.

– В лучшую или худшую сторону?

– Ты стала такой, какой и должна была стать, Лия. Мы обе изменились в силу необходимости. – Ее брови пересекла морщинка. Она впервые обратила внимание на кожаные сапоги под моим плащом. – Ты куда-то собралась?

– Теперь, когда дождь закончился, на улицах снова будет полно народу. Я смогу пробраться в город незамеченной. Брин и Реган наверняка уже вернулись, и я хочу…

– Они еще в отъезде.

– До Града Священных Таинств всего несколько дней пути, а открытие памятного камня займет не больше дня. Брин и Реган не…

– Лия, думаю, ты неправильно поняла. После они отправятся и в другие города, а потом отбудут в Малые Королевства. Реган – в Гитос, а Брин – в Кортенаю. Они исполняют дипломатическую миссию по приказу фельдмаршала.

– О чем ты говоришь? Принцы не ездят с дипломатическими целями. Они ведь солдаты.

– Я тоже усомнилась в этом, особенно учитывая, что ваш отец болен. Это абсолютно противоречит протоколу. Но Брин счел это важным, и твой отец сам одобрил поездку.

Малые Королевства? Мое сердце упало. Это подразумевало целые недели ожидания, а их я позволить себе не могла. Но не могла я и отправиться на конклав без их поддержки.

Я покачала головой. «Дипломатическая миссия», да? Я знала, насколько Брин и Реган ненавидели подобные вещи. Перед моим мысленным взором пронеслось то, как Реган закатывает глаза. Пожалуй, единственная часть пути, которая могла бы прийтись ему по душе, было пересечение…

Мое горло сжалось.

«Они задавали много вопросов, пытались докопаться до истины».

Как и Вальтер. «Вернувшись, я тайком разнюхаю, в чем дело».

Это поставило его под удар.

– Что-то не так? – сразу же спросила Паулина.

Я схватилась за столбик крыльца, чтобы устоять на ногах. Чтобы попасть в Малые Королевства, требовалось несколько дней пересекать Кам-Ланто. Они ничего не подозревают и станут легкой добычей там. Мое сердце замерло. Они находились вовсе не на задании – они направлялись в засаду. Принцев собирались устранить – вместе с их вопросами.

Мой отец ни за что бы не одобрил этого. Если он вообще знал о поездке.

– Это ловушка, Паулина. Брин и Реган направляются в западню – так же, как и Вальтер. Их нужно остановить, пока не стало слишком поздно. Я срочно должна сообщить обо всем отцу. Сейчас же.

И я помчалась в цитадель, молясь, чтобы было еще не слишком поздно.

Глава пятьдесят восьмая

Каден

– Здравствуй, Андрес.

Я обещал Лие не встречаться с отцом. Но я ничего не сказал ей о своем брате.

Я слышал, как Паулина вслух интересовалась у Гвинет, мог ли Андрес проследить за ней до постоялого двора и предупредить канцлера, где они остановились. Она так и не открыла ему свою личность, но вспомнила, что Андрес задавал ей немало вопросов. А когда она узнала, как поступил со мной вице-регент, то сразу усомнилась, были ли его вопросы такими уж невинными на самом деле. Я со своей стороны был твердо убежден, что нет. В конце концов, он был сыном своего отца.

Я настиг его у ворот кладбища. Едва Андрес вошел, я стремительным движением перекинул руку через его плечо, словно мы были старыми друзьями, а другой – незаметно прижал нож к его боку.

– Давай немного пройдемся, а?

Андрес понял, что происходит, сразу же и зашагал со мной в ногу.

Я повел его к усыпальнице Морриган в самом центре кладбища – месту, полному паутины, духов, тусклого света и с глухими толстыми стенами. Когда мы спустились в крипту по крутой лестнице, я оттолкнул брата от себя; Андрес споткнулся и повернулся ко мне.

Как только он смог хорошо меня рассмотреть, его голова наклонилась вбок. Озарение пришло очень быстро. Видимо, я был весьма похож на нашего отца. Сам же Андрес пошел в мать: пепельный цвет кожи, круглое лицо херувима – оно подошло бы для попрошайничества куда больше, чем мое, однако не он был рожден бастардом.

– Каден? – Я увидел, как его пальцы дернулись достать оружие. – Я думал, ты мертв.

– Полагаю, в этом и был смысл. Но все вышло иначе.

– Я знаю, у тебя есть причины злиться за то, что он сделал с тобой, но, Каден, прошло много лет. Отец изменился.

– Конечно.

Он взглянул на нож, все еще зажатый в моей руке.

– Чего ты хочешь? – уточнил он.

– Ответов. И, быть может, немного крови, чтобы возместить все, что я потерял.

– Как ты узнал, где меня найти?

– Мне сказала Марисоль, – отозвался я.

Он нахмурился.

– Ты имеешь в виду Паулину.

– Я догадывался, что ты знаешь, кто она.

– Живот сбил меня с толку, однако ее голос… Я уже встречал ее однажды. Она меня не запомнила. Наверное, я не произвел на нее впечатления, но она на меня – да. Она…

– Больше ты ее не увидишь, – обрубил я, чтобы дать понять, что все его планы в отношении Паулины канули в прошлое. – Скажи мне, Андрес, как так получилось, что ты стал единственным, кто не отправился с отрядом принца Вальтера, когда они встретили венданскую дружину?

Его глаза сузились.

– Я был болен.

– Что-то я не припомню, чтобы ты был излишне болезненным. Часто такое случается? Или то было просто совпадение, что отдых дома спас твою шею?

– На что это ты намекаешь, братец? – ощерился он.

– Неужели мне нужно произнести это вслух?

– Я был болен в течение недели, и все это время меня терзала лихорадка. Придворный лекарь может подтвердить. Когда я пришел в себя, отец сказал, что у меня был жар.

– Дай-ка догадаюсь: ты был с ним, когда заболел, да?

– Мы ужинали с ним и еще несколькими членами Королевского Совета накануне моего отъезда. Однако, когда я встал, у меня внезапно закружилась голова. Я упал, и слуги отца помогли мне добраться до постели. После этого я мало что помню. Да и какая разница? Никто ведь не знал, куда собирался Вальтер со своим отрядом!

– Разумеется, кто-то да знал. И этот кто-то не пожелал, чтобы его единственный оставшийся сын отправился на запланированную им бойню. Полагаю, сын сам был не прочь подыграть.

Андрес выхватил меч.

– Ты говоришь о государственной измене.

Его глаза стали огромными и безумными, голос – отчаянным, и мне в голову закралась мысль, что, возможно, он действительно говорит правду. Паулина сказала, что он скорбит о гибели своего взвода. А если бы его горе было ненастоящим, то зачем еще ему приходить сюда каждый день, если не оплакивать своих товарищей? Я поизучал его еще мгновение, ища какую-нибудь другую, неизвестную мне мотивацию, однако в глазах брата видел лишь страдание, не обман.

– Спрячь меч, Андрес. Я не хочу убивать тебя.

Он медленно опустил клинок.

– Кто ты такой? – внезапно спросил он, словно ощутив, что я уже не просто его младший и некогда выброшенный, словно ненужная вещь, брат.

– Не тот, с кем бы ты хотел познакомиться ближе, – ответил я. – Кто еще был там в тот вечер, когда ты заболел?

Он задумался, а потом сказал, что, кроме отца, на ужине присутствовали канцлер, капитан королевской стражи и придворный лекарь.

Глава пятьдесят девятая

У моих родителей были общие супружеские покои, однако рядом с кабинетом лекаря имелись и отдельные апартаменты, оборудованные специально для тех членов королевской семьи, которые были больны или нуждались в уходе. Именно в этих палатах моя мать и родила всех нас. И если отец был действительно болен – или даже если это была уловка, чтобы выманить меня, – он должен был находиться именно там.

Я вошла в палаты с волосами, убранными под чепец, низко склонив лицо к большой стопке полотенец, которые я несла в руках, а на локте одной из них болталась фляга. Ноги мои горели от желания броситься вперед, однако я заставляла себя медленно и безучастно шаркать вглубь покоев. Даже мой отец, как бы ни был он на меня зол, не смог бы к этому моменту смириться с потерей Вальтера. Заставить его отменить свой приказ относительно меня мог единый проблеск сомнения, и я была твердо намерена вынудить его выслушать мои слова, даже если мне придется приставить клинок к его горлу и взять его самого в заложники.

– Я здесь, чтобы промокнуть кожу короля настоем, предписанным лекарем, – произнесла я на гортанном гастинском наречии, подражая голосу моей тетушки Бернетты, когда та сердилась.

Сонная сиделка, примостившаяся на стуле у двери, вздрогнула.

– Но никто…

– Знаю-знаю, – проворчала я. Я сглотнула слюну и раздраженно продолжила: – Никто никогда ничего не говорит до последней минуты. Я уже собиралась идти домой. Быть может, ты могла бы вместо меня…

– Нет, – отрезала она. – Я торчу здесь уже несколько часов. Мне не помешает перерыв. – Она бросила взгляд на гвардейца, стоявшего у открытой двери во внутренние покои. – Его помощь понадобится?

– Пфф. А разве он умеет хоть что-то, кроме как грозно смотреть? Это я могу и сама.

И прежде чем я успела сказать что-либо еще, она с облегчением поднялась и скрылась в коридоре.

Во внутренних покоях царил полумрак. Проходя мимо стражника, я попросила его притворить за мной дверь, поскольку мои руки были заняты.

– Протокол, – укорила я, когда он замешкался.

Дверь за мной аккуратно закрылась, и вот я оказалась перед просторной кроватью, раскинувшейся у противоположной стены. Я едва различила в ней своего отца, ибо выглядел он настолько маленьким и осунувшимся, словно окружающие его одеяла и подушки питались его плотью. Глазницы были подернуты тенью, кожа на скулах истончилась. Этого человека я не знала. Я опустила полотенца и флягу на стол и подошла ближе. Он не пошевелился.

«Он умирает.

Они убивают его».

Мой пульс участился. Цитадель уже нашептывала мне эту правду. Но я отнесла ее ко всем, кроме него, – не к тому, который всегда был для меня лишь властным и пустым человеком.

– Отец?

Ответом мне стала тишина.

Я опустилась на кровать рядом с ним и взяла его руку в свою. Пальцы были слабыми и теплыми. Что с ним было такое? Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть его громким и злым, таким, каким и описывал его Вальтер; таким, каким он обычно бывал прежде, – но точно не таким.

– Реджина?

Я испугалась его слабого голоса. Глаза отца по-прежнему оставались закрытыми.

– Нет, отец. Мама сейчас занята. Это Арабелла. Ты должен постараться выслушать меня. Это очень важно. Ты должен немедленно приказать Брину и Регану вернуться домой. Ты понимаешь?

Он нахмурился. Глаза его распахнулись.

– Арабелла? Ты очень опоздала. Сегодня день твоей свадьбы. Как я объясню всем это?

В моем горле поднялся комок. Взгляд его был затянут туманной дымкой.

– Я здесь, отец. – Я поднесла его руку к своей щеке. – И все будет хорошо. Я обещаю.

– Реджина. Где моя Реджина?

Его глаза снова закрылись. «Моя Реджина». Имя моей матери так нежно звучало на его губах. Даже мое имя было произнесено с нежностью, мягким порицанием, но не со злостью.

– Отец…

Однако я видела, что все это бесполезно. Он не мог отдать никакого приказа – ни подать воды, ни тем более вернуть Брина и Регана назад. Он уплыл обратно в свой бессознательный мир. Я опустила руку ему на грудь и прижала пальцы к его шее. Пульс был ровным и твердым. Но если причина крылась не в его сердце, то где?

Я поднялась и направилась к бюро. Небрежно пробежалась пальцами по множеству различных бутылей с настойками, сиропами и бальзамами – эти средства были знакомы. Мама часто давала их мне и моим братьям. Я принялась открывать все флаконы подряд и нюхать содержимое. Запахи навевали воспоминания о заложенных носах и головных болях. Потом я порылась в коробке с травами и примочками. Перешла к ящикам комода. Я даже не знала, что ищу, – быть может, мазь? Жидкость? Что-нибудь, что указало бы мне на его истинный недуг? Они убивают его. Или, быть может, они просто неправильно лечат? Я обыскала и остальные углы комнаты, посмотрела за зеркалом, на столике, где стояла высокая ваза с цветами, в прикроватной тумбочке и даже сунула руку под матрас, но ничего не обнаружила. И потому я приблизилась к двери в помещение врача, чтобы приложить к ней ухо.

Убедившись, что комната пуста, я осторожно приоткрыла дверь и обыскала и ее тоже. Однако, не пробуя каждый эликсир и не дожидаясь его эффекта, узнать, что стало причиной слабости и потерянности моего отца, возможности у меня не было. Наверное, дело и правда было в его сердце. Быть может, я действительно разбила его, как и гласили слухи. Я вернулась к отцу в покои; мой взгляд снова остановился на коробке с травами и припарками. Наш придворный лекарь всегда относился к народным снадобьям с пренебрежением. Когда тетушка Бернетта заваривала чай из цветков рапса от головной боли тетушке Клорис, он качал головой и лишь насмешливо улыбался. Я опять перерыла бюро, на этот раз более тщательно.

Среди прочих флаконов я обнаружила маленький пузырек, размером не больше моего мизинца. И наполнен он был золотистым порошком, которого прежде я никогда не видела. Может, то была трава для лечения сердца, которую и должна была давать ему сиделка? Я вытащила пробку, однако никакого травяного запаха не почувствовала. Начала было подносить его ближе к носу. «Нет. Не надо». Я держала флакон на расстоянии вытянутой руки, вглядываясь в мерцающее золото порошка, а затем поменяла его этикетку на вкладыш с соседнего бутыля и вернула на место, закрыв крышку.

– Ваше высочество.

Я рывком обернулась к двери. Канцлер стоял в ней во всем своем великолепии: пунцовые одежды развевались, костяшки пальцев блестели от драгоценных камней, а надменная улыбка сияла триумфом. И за спиной его виднелись два стражника с уже обнаженными наголо мечами.

– Как забавно, что ваша записка гласила, что бояться следует именно мне, – жизнерадостно произнес он. – Полагаю, бояться здесь нужно вам, моя дорогая.

Я бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не будьте так уверены в этом.

Я отбросила плащ с плеч, чтобы было удобнее доставать оружие, и взглянула мимо него на солдат. Их я не узнавала. Неужели он сменил стражу, охранявшую цитадель? Тем не менее на их груди отчетливо красовались знаки отличия королевской гвардии.

– Опустите оружие, – обратилась к ним я. – Не защищайте этого человека. Он предатель короны, который отправил моих братьев в ловушку. Прошу вас, не…

– Неужели вы это серьезно, принцесса? – воскликнул канцлер, качая головой. – Я полагал, что пресмыкаться – ниже вашего достоинства. Все знают, кто из нас настоящий предатель. Вы были объявлены врагом всего королевства. Кровь ваша настолько холодна, что вы убили собственного брата…

– Неправда! Я не…

– Взять ее, – приказал канцлер, отступая в сторону.

Гвардейцы тотчас бросились на меня, однако вместо того, чтобы пуститься наутек, я нырнула вперед, и в ту же секунду одна моя рука обхватила шею канцлера, а другая приставила нож к его горлу.

– Назад! – скомандовала я.

Стражники замерли, все еще держа мечи наготове, но не отступили.

– Назад, глупцы! – крикнул канцлер, ощутив, как жало моего ножа впивается в его плоть.

И только тогда они опасливо попятились и остановились у стены.

– Так-то лучше, – громко заметила я, а затем зашептала канцлеру на ухо: – Так что ты там говорил о страхе?

Мне нравилось чувствовать его колотящееся сердце под своей рукой, но тут до меня донеслись шаги, движущиеся по коридору в нашу сторону. Судя по всему, тревогу уже подняли, и, вероятно, до того, как все пути к спасению будут отрезаны, оставались у меня лишь считанные секунды. Я потянула канцлера за собой к комнатам лекаря, а когда оказалась в двух шагах от них – оттолкнула его от себя и проскользнула внутрь, захлопнув за собой дверь. Стражники навалились на нее спустя всего несколько мгновений. Канцлер по ту сторону закричал, чтобы дверь ломали.

Я бросилась к окну и распахнула ставни – карниза, который я могла бы использовать для своего побега, не было. Посмотрела вниз, на балкон, располагающийся прямо подо мной. Чтобы попасть на него, требовалось спуститься на двадцать футов вниз, на твердый камень, однако другого выхода я не видела. А потому высунулась наружу, держась за раму одними кончиками пальцев, а потом отпустила ее. В падении я сгруппировалась и перекатилась, однако прыжок все равно отозвался резкой болью в ноге. Прихрамывая, я побежала. Мой маршрут был путанным и беспорядочным: я влетала в одни комнаты, вываливалась из них в коридоры, меняла направление, заслышав топот бегущих ног. Вот я сбежала вниз по неприметной лестнице для слуг, затем свернула в пустой коридор, и крики наконец отдалились. Мои преследователи по-прежнему ограничивались обыском лишь верхних этажей, в то время как я уже оказалась в дальней части цитадели и шла темным длинным проходом к дверце, нечасто используемой лишь слугами и через которую мы с Паулиной когда-то и сбежали. Едва я успела поднять задвижку, как в моих ушах раздался резкий металлический звон, и я повернулась на звук. Воздух наполнился странным жужжанием, а затем последовал громкий лязг.

В тот же миг в моей руке словно разорвался раскаленный добела снаряд. Мое зрение заволокла боль – настолько яркая, что я перестала видеть что-либо вообще. Я попыталась было выскочить за дверь, и мое дыхание сбилось в груди. Я не могла сдвинуться ни на шаг. Тогда я повернула голову налево. Из дерева двери торчали два длинных железных болта, а третий пригвождал мою руку к ней, пронзив самый центр ладони. На пол закапала кровь. Я снова услышала шаги и судорожно попыталась выдернуть болт, но стоило мне хоть чуть-чуть пошевелиться, как меня пронзила тошнотворная боль. Шаги стали громче, ближе. Я подняла голову и разглядела силуэт человека. Он шел ко мне, совсем не торопясь. И я узнала эту походку. Мой нож все еще валялся на полу у моих ног, а потому я полезла за мечом – в жалком, отчаянном жесте; я знала, что не смогу сражаться, будучи пришпиленной к двери. И вот его лицо появилось в поле моего зрения.

Малик.

В одной из его рук болтался арбалет, каких я еще никогда не видела. Он подошел еще ближе, и я дернулась от боли. Каждый звук был словно многократно усилен: его шаги, скрежет кончика моего меча об пол, мое собственное дыхание, хрипящее в горле.

– Так приятно встретить вас снова, принцесса, – произнес он. – Насколько я понимаю, Каден тоже где-то здесь. Я не должен был позволить ему ускользнуть от меня в тот день на террасе Черного камня.

Он самодовольно ухмыльнулся, и я поклялась себе, что он поплатится за эту усмешку.

– Хотела бы и я сказать, что рада тебя видеть, Малик. – Я попыталась угрожающе приподнять меч, но даже это небольшое движение усугубило болезненную дрожь в моей руке.

Я постаралась скрыть свою агонию.

Он с легкостью выбил меч из моей руки арбалетом, отправив его в полет в сторону от нас. От удара в ладони вспыхнули очередные слепящие искры, и сдержать крика мне уже не удалось. Малик поймал мою свободную руку и навалился на меня всем телом.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Мои братья…

– Именно такой я и предпочитаю тебя видеть, принцесса, умоляющей и со скованными руками.

Его лицо все еще хранило последствия моей ярости, и его глаза засветились местью. Он наклонился ближе, его ладонь обхватила мое горло.

– Эти болты – подарок Комизара. Он сожалеет, что не смог доставить их тебе лично. Увы, пока придется довольствоваться мной. – Его рука скользнула от моего горла к груди. – А когда я закончу с тобой, то изрежу твое лицо такими же метками, как и те, что оставила мне ты. Ему все равно, как ты будешь выглядеть, когда я тебя доставлю.

Его ухмылка увеличилась, и теперь она была всем, что я могла видеть, всем, что я могла ощущать, – уверенностью, которая подтверждала, что он властелин положения. Она всколыхнула во мне воспоминания. Я снова увидела, как плакал мой брат. Увидела стрелу в горле Греты. И горящий, превращающийся в пепел кружевной чепчик для их ребенка. «Это тоже было нетрудно», – похвастал тогда он. Убить ее для него было нетрудно.

Его дыхание обжигало мое ухо, пока рука пробиралась ниже, нащупывая ремень и дергая пуговицы моих штанов. Нетрудно. Я с силой рванула зажатую руку, чтобы извернуться и схватиться за болт, и ощутила треск кости. Из ладони сразу же хлынула кровь, а из моего горла вырвался вой, протяжный и дикий, подобный воплю раненого зверя. Я питалась своей болью, как огонь – топливом, чтобы разгореться выше и жарче, и, ухватившись здоровой рукой за болт, принялась вытаскивать его. Пальцы жгло так, словно их лизало пламя; железо яростно гудело в моей плоти, а я все тянула и тянула, ослабляя его хватку, в то время как мои стенания лишь усиливали удовольствие Малика. Глаза его блестели, глядя в мои, будто он уже заранее знал, где станет резать меня. Нетрудно.

– Никаких слез и мольб, принцесса, – велел он, рывком расстегивая последнюю пуговицу на моих штанах. Его рука скользнула вниз по моему бедру, на кожу, и его ухмылка стала шире. – Я всего лишь исполняю свои обещания Комизару. Я сказал, что ты будешь страдать.

Я рванула болт в последний раз, проворачивая, когда он наконец поддался, и вырвалась на волю. Внезапное освобождение придало моему движению дополнительную скорость, и заостренный конец болта легко вошел в шею Малика, показавшись с другой стороны. Его глаза широко распахнулись.

– Я тоже, – выдохнула я, – дала подобное обещание.

Его губы раздвинулись, словно он хотел что-то ответить мне. Однако больше Малик был не в силах говорить, но я все равно увидела это в его глазах. На протяжении нескольких славных секунд он знал, что умирает и что смерть его наступила от моей руки. И пока он еще мог меня слышать, я прошептала:

– Мне не нравится, что мне так приятно и так нетрудно убивать тебя, Малик. Но ты можешь не сомневаться, больше я никогда и ни о чем тебя не попрошу.

А потом я отдернула руку, выдернув болт из его шеи, и из раны хлынула кровь. Он рухнул на пол. Мервый.

Глядя на его обмякшее тело, я застыла; красная жидкость неспешно покидала его и ленивыми струйками устремлялась дальше, по мощеному камню коридора. Глаза Малика безучастно уставились в потолок.

Его ухмылка наконец была стерта.

И тут вокруг меня раздался гром шагов; меня окружили шестеро стражников. И снова я не узнала их. А позади гвардейцев стоял сам капитан королевской стражи. Он тоже являлся членом Совета и руководил солдатами в цитадели.

Он бросил узнавающий взгляд на тело Малика и покачал головой. Меня вдруг охватила тошнотворная дрожь.

– Нет, ты не можешь быть на их стороне, – прошептала я.

– Но, боюсь, это так.

– Капитан, не делайте этого, – взмолилась я.

– Поверьте, принцесса, если бы я мог повернуть время вспять, я бы непременно отказался, но сейчас я уже слишком глубоко завяз во всем этом, чтобы повернуть назад.

– Еще не поздно все изменить! Вы все еще можете спасти моих братьев! Можете…

– Взять ее.

Я рванула вперед и замахнулась болтом, который все еще оставался вонзенным в мою ладонь, на ближайшего нападающего, однако мои колени подкосились, и я рухнула на пол.

Меня подхватили под руки двое стражников, а третий – наконец-то выдернул болт из моей плоти. Сразу же хлынула кровь, в голове зашумело. И пока меня волокли по коридорам, я пыталась уследить, куда меня тащат, однако видела лишь размытые фигуры, мельтешащие перед глазами. Нужно остановить кровотечение, Лия. Вот только с их руками, сжимающими мои, у меня не было ни шанса сделать это. Поэтому вместо этого я взывала к их верности, пыталась убедить, что их капитан – подлейший из предателей. Но даже собственные слова казались мне невнятными, отстраненными и далекими. Один из солдат неоднократно велел мне заткнуться. Я не слушала, и в конце концов он треснул меня по челюсти. Мои зубы впились в щеку с внутренней стороны, рот наполнился соленой кровью. Так мы миновали один проход за другим; пол и потолок сливались для меня друг с другом воедино. Однако сильнее всего – даже сильнее, чем его кулак, – в меня врезалось слово, которое буркнул стражник себе под нос прежде, чем бросить меня в темную комнатушку.

Jabavé.

Вот почему я не узнавала их. Они все были из Венды.

Глава шестидесятая

«Еще немного, Лия.

Держись.

Держись ради меня».

Я ощутила запах реки, взглянула на грузные сосны в лесу, увидела пар от дыхания над собой и услышала ровный размеренный стук сапог по снегу.

Потом моих губ коснулись другие, теплые.

«Еще чуть-чуть.

Ради меня».

Я открыла глаза – я еще не умерла. Снежный мир, ослепительная белизна вокруг и запах хвои исчезли. Вместо этого я оказалась в темной каморке без окон, однако я все еще чувствовала руки, обнимавшие меня, пальцы, откидывавшие пряди моих волос с лица, грудь, которая согревала от холода, и слышала голос, который не желал меня отпускать.

«Не своди с меня глаз». Яростные голубые глаза требовали, чтобы я осталась.

Я попыталась сосредоточиться, вглядеться в черноту. В моей камере было душно, воздух тут был таким же застарелым, как и сами стены. Пахло грязью и гнилью. Я подтянула руку к животу и крепко прижала ладонь к себе, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. В ответ меня пронзила невероятная боль.

Усилием заставляя свои легкие дышать, я втянула воздух. Я не могла смириться с тем, что все было кончено.

Что никто не отправит послание, чтобы спасти моих братьев.

Что предатели не будут разоблачены.

Что Комизар победил.

То, что Малик теперь был мертв, вдруг стало очень незначительной победой. Мое удовлетворение от его смерти растеклось, как и его кровь на полу. Она лишь положила мне конец, а не вернула того, что было отнято.

Путь сюда был расплывчат, как в тумане, – я совсем не была уверена, где я нахожусь, но это точно была не цитадель. Может, одна из хозяйственных пристроек? Но зачем им понадобилось тащить меня сюда, рискуя попасться кому-нибудь на глаза, если тюрьма цитадели находилась всего в нескольких шагах? Вряд ли они доставили меня дальше лагеря Пирса, однако быть в этом уверенной я по-прежнему не могла.

Я попыталась было встать, чтобы поискать в этой комнатке хоть что-нибудь, что могло бы послужить мне в качестве оружия, но моя травмированная нога сразу же подкосилась, и я врезалась лицом в грязный пол. Я лежала там, словно раненый зверь. «Кажется, мы наконец-то начинаем понимать друг друга». Я проглотила слезы ярости. Ни за что! Опираясь на единственную крепкую руку, я постаралась подняться. Казалось, хуже уже и быть не могло, но я снова ошиблась. Внезапно в коридоре раздались шаги, приглушенные крики. Дверь распахнулась, и я прищурилась от хлынувшего на меня потока яркого света. И тут ко мне втолкнули новых заключенных. Дверь захлопнулась, и моя темница снова погрузилась в темноту.

Он рядом с моими детьми,

Губы его касаются моей шеи,

Слюна его орошает мою щеку.

Его ласка учащает мое дыхание

Сильнее обнаженного меча,

Сильнее занесенных кулаков.

А его пугают мои слова.

Я ясно вижу свой конец,

Но слова, которые я дарую вам, —

Их он забрать уже не сможет.

– Песнь Венды

Глава шестьдесят первая

Рейф

Лишь несколько человек отправились со мной в лес. Остальные остались в городе, рассредоточившись, чтобы не привлекать внимания, и готовые к действию. Когда в поле зрения показался домик у мельничного пруда, я поднял кулак, безмолвно приказывая своим людям остановиться. Они тоже слышали этот звук. Какой-то сердитый писк. Быть может, то была кошка или…

Мы пустили лошадей в галоп. И тут я заметил Кадена, стремительно несущегося из-за деревьев к дому. Он тоже увидел нас, но не остановился.

– Паулина! Лия! – закричал он на бегу.

Мы ввалились с ним в дверь почти одновременно. Дом был тих и пуст – если не считать детского плача. Наши взоры обратились к кровати, и Каден наклонился, извлекая из-под нее какой-то сверток.

– Это ребенок Паулины, – пояснил он, откидывая одеяльце, чтобы убедиться, что младенец не пострадал. – Она бы ни за что не оставила его вот так. – А затем, словно наконец-то осознав мое присутствие, он повернулся ко мне: – А ты какого черта здесь делаешь?

Но прежде чем я успел что-либо ответить, в дверь ворвалась Берди с какой-то девчонкой. Берди принялась кричать и сыпать угрозами и в конце концов потребовала отдать ей ребенка. Началось полное столпотворение и неразбериха, а потом в дом заглянул Оррин и доложил, что снаружи свежие следы лошадей – не принадлежащих нам.

– Их кто-то увез, – сообразил Каден. – Судя по всему, Паулина спрятала ребенка под кроватью, чтобы они не забрали и его тоже.

Девчушка в ту же секунду бросилась к двери.

– Мне срочно нужно в аббатство!

Каден и Берди крикнули ей подождать, но той уже и след простыл. Не понимая, что происходит, я вскочил на лошадь, а едва я догнал ее, как кочевница выхватила нож… И вот тогда-то я и узнал о плане Лии.

Глава шестьдесят вторая

Мы сидели втроем бок о бок, прислонившись к каменной стене. Я представляла себе их глаза, уставившиеся в черную пустоту точно так же, как и мои, и была даже благодарна, что не могла видеть лица Паулины, пока она рассказывала о постигшем их предательстве. Голос ее был полон неверия и слабо, опасно колебался между ужасом и холодной яростью. Я думала, что она сломается, однако внезапно в ней поднялось жуткое спокойствие – дикое и жестокое, жаждущее мести.

Гвинет сказала, что перед тем, как их забрали, она услышала крик Паулины с крыльца. А потому она выглянула в окно и, увидев приближающихся солдат, завернула ребенка в одеяло и сунула сверток под кровать.

Голос Паулины снова стал тонким и испуганным.

– Каден ведь найдет его, да? Лия, он найдет его?

Гвинет поспешно бросилась ее заверять, что Каден обязательно услышит плач ребенка, когда вернется с мельницы. Я тоже начала было уговаривать ее, а потом Паулина прикоснулась к моей руке и задела кровавое месиво на моей ладони. От ее прикосновения я застонала.

– Боги благочестивые, что произошло?

Когда их только втолкнули сюда, мы обнялись, однако в темноте подруги не могли видеть моего состояния.

Я уже успела поведать им о своей встрече с отцом, канцлером и стражниками, которые притащили меня сюда, а теперь рассказала и о злополучной встрече с Маликом и его арбалетом.

Паулина пришла в ужас и бросилась отрывать от нижней юбки полосы ткани, чтобы сделать мне перевязку. Гвинет же, спотыкаясь, ощупала углы нашей камеры и наскребла горсть паутины, которой обмотала мою руку. Вряд ли бы придворный лекарь одобрил такие кустарные методы лечения, и все же это должно было помочь замедлить непрерывно сочащуюся из моей руки сукровицу.

– Это было сложно? – спросила Паулина. – Убить его было сложно?

– Нет, – ответила я.

Это было легко. Но сделало ли это меня чудовищем? Ведь так я ощущала себя теперь – клубком зубов и когтей, готовым броситься на любого, кто войдет в эту дверь.

– Как бы я хотела, чтобы у меня в руке тоже был стальной болт, когда пришел Микаэль и указал на нас. – И Паулина, подражая его голосу, в который раз повторила его слова: – Выдать тебя – мой долг. Ведь я – солдат, а ты – разыскиваемая преступница королевства. У меня просто не было другого выбора. – Она туго затянула повязку на моей руке. – Долг! Когда магистрат бросил ему мешочек с монетами, Микаэль пожал плечами так, будто и не знал о вознаграждении за мою голову.

– Но как он узнал, что ты будешь в домике у пруда? – спросила я.

– Боюсь, он знает меня гораздо лучше, чем я его. Полагаю, это он проследил за мной до постоялого двора и известил канцлера. А когда меня там не оказалось, он поразмыслил, куда еще я могла отправиться. В этом домике мы… – Она глубоко вздохнула и не стала заканчивать свою мысль. Ей и не нужно было.

– А я оказалась просто удачным бонусом, – жизнерадостно добавила Гвинет. – О, подождите, пока канцлер не узнает, что я тоже в этом замешана. Вот потеха-то будет. Я давно знаю, насколько восхитительно злобным он может быть.

И тут она впервые заговорила о Симоне. Все же когда тебе грозит смерть, наверное, секреты уже и не кажутся такими уж важными.

Она вздохнула с отвращением, адресованным, как мне показалось, самой себе.

– Мне было всего девятнадцать, когда я встретила его. Он был старше, влиятельнее, осыпал меня вниманием. Я нашла его очаровательным, если вы можете в это поверить, но, по правде говоря, даже тогда я понимала, что он опасен. Я думала, что по сравнению с моей унылой жизнью горничной в Грейспорте роман с ним – это невероятное приключение. Он носил исключительно дорогую одежду и говорил так прилично, что рядом с ним мне казалось, будто я не менее ценна, чем он. Я снабжала его информацией почти целый год. Из-за порта в нашем трактире часто останавливались лорды и богатые купцы. И только когда двое высокородных, о которых я рассказала ему, были найдены мертвыми в своих постелях, я поняла, насколько он опасен на самом деле. Канцлер сказал мне, что они были «помехой». И все, что я считала в нем интересным, вдруг стало пугающим…

К тому моменту она уже была беременна. Она придумала для него сказку, что нашла работу в другом месте, готовая сказать или сделать все что угодно, лишь бы он не отобрал у нее ребенка. Но он и не пытался остановить ее. Он не обрадовался бы ее положению, а она – слишком боялась того, что он может сделать с ней или малышом. Симона пробыла с матерью всего несколько месяцев. Вскоре у Гвинет закончились средства, ей было не к кому обратиться, и она все еще переживала, что канцлер может ее выследить. Проезжая через Терравин, она заприметила на площади пожилую пару, нянчившуюся с детворой. Сами они были бездетны, и потому Гвинет последовала за ними к дому, в котором царили чистота и уют.

– На их подоконниках даже стояли красные герани в горшках. Я держала Симону на руках, глядя на эти цветы, два часа. Я знала, что они станут ей хорошими родителями. – Гвинет прервалась, и я услышала, как она смахивает слезы со щек. – После того как я оставила ее там, я не возвращалась в Терравин больше двух лет. Все еще боялась, что кто-нибудь обнаружит связь между мной и Симоной, но не проходило ни дня, чтобы я не думала о своей малышке. Они хорошие люди. Мы никогда не говорили об этом – наверное, они знают, что я не хочу, – но они прекрасно понимают, кто я, и выделяют для меня немалое место в их семье. Сейчас она счастливая и милая девочка. И нисколько не похожа на меня, слава богам. Или на него. – Ее голос надломился, словно она только что по-настоящему осознала, что может больше никогда не увидеть свою дочь.

И когда я услышала, как Гвинет сломалась, из моей груди будто испарился весь воздух.

– Перестань! – воскликнула я. – Мы обязательно выберемся отсюда.

– Чертовски верно! – взревела вдруг Паулина.

Поначалу мы с Гвинет испуганно замерли, а потом рассмеялись. Я представила, как Паулина сжимает в кулаке болт с выгравированным на нем именем Микаэля и потрясает им в воздухе. Гвинет протянула руку и взяла меня за плечо. Я закинула вторую на плечо Паулины и притянула ее к нам. Мы прильнули друг к другу, крепко обнявшись, прижались лбом к щеке, подбородком к плечу, и нас связали общие слезы и сила.

– Мы обязательно выберемся отсюда, – еще раз прошептала я.

А потом мы погрузились в молчание, понимая, что нас ждет впереди.

Гвинет отстранилась первой, прислонившись обратно к стене.

– Чего я не могу понять, так это того, почему мы все еще не мертвы. Чего они ждут?

– Разрешения, – ответила я. – Конклав в самом разгаре, и кто-то из них – тот, кто является ключевой фигурой в этом заговоре, – судя по всему, сейчас занят. Например, Королевский книжник.

– Но конклав прервется на полуденную трапезу, – возразила Паулина.

– Значит, у нас есть время только до полудня, – подытожила я.

Может, чуть дольше, если сработает мой запасной план, однако с каждой прошедшей минутой, пока я прислушивалась к колоколам аббатства, я все больше понимала, что и он был сорван.

Меня охватил неистовый гнев. Комизар должен был умереть от моего ножа. Мне стоило разделать его, словно праздничного гуся, а потом насадить его голову на меч и показать толпе в качестве доказательства, что я не испытываю к этому тирану никакой любви.

– Почему они поверили в эту ложь? – спросила я. – Как целое королевство могло принять за чистую монету, что я выйду замуж за Комизара и предам полк собственного брата?

Гвинет вздохнула.

– Они были убиты горем, – промолвила она, – горем и отчаянием. Погибли тридцать три наших лучших воина, и канцлер увидел удобную возможность дать им выплеснуть свою ярость – лицо и имя, которые они хорошо знали. И которое уже однажды отвернулось от них. Им было легко поверить.

Но если бы я не сбежала со своей свадьбы, то никогда бы и не узнала ни о планах Комизара, ни о предателях Морригана. Я бы блаженно жила в соседнем королевстве с Рейфом, по крайней мере до тех пор, пока Комизар не обратил бы свой взор на Дальбрек. А юные венданцы, которые едва доросли до того, чтобы суметь поднять меч, стали бы жертвенными агнцами Комизара, которых он отправил бы на передовую, скорее всего, для штурма городских ворот. Он использовал бы их, чтобы надавить на чувство совести морриганских солдат. Мои братья или их товарищи не стали бы убивать детей. Они замерли бы с занесенными клинками в руках, колеблясь, и тогда Комизар двинулся бы в атаку со своим разрушительным оружием.

Паулина осторожно опустила руку мне на бедро.

– Не все поверили в эту ложь. Брин и Реган не поверили ни единому слову.

Может, именно поэтому они сейчас и были на пути к своей смерти. Они задавали слишком много вопросов.

* * *

Погруженные каждая в свои мысли, мы сидели в темноте, и моя рука пульсировала в такт сердцу, пока по коже, словно тысяча крошечных паучков, бежали странные покалывания от прикосновения паутины. Кустарные методы. Придворный лекарь никогда такие не использовал. Не сам. Чернота стремительно закружилась передо мной, и тысяча крошечных паучков превратились в поле золотых цветов. Среди них выплыло лицо – спокойное и уверенное. Он никогда не спрашивал меня о даре, потому что знал сам: он у меня есть. Именно из-за него он меня боялся. «Она изобличит нечестивых». Следом я увидела огромный континент со всеми королевствами на нем – каждое из них обладало своим уникальным даром. Лицо исчезло, и поля цветов заколыхались на ветру, пока снова не превратились в пауков на моей ладони.

Дверь распахнулась, и нас ослепил внезапный свет. Я услышала надменный вздох канцлера раньше, чем увидела его самого.

– Гвинет, – произнес он, преувеличенно разочарованно растягивая ее имя. – Я-то думал, ты умнее. – Он поцокал языком. – Вступить в заговор с нашими врагами.

Гвинет бросила на него свирепый взгляд, и он улыбнулся в ответ. Потом его глаза встретились с моими. Я поднялась на ноги и, прихрамывая, направилась к нему. Он отступил, не желая выдавать страха. В конце концов, я была ранена, без оружия и в плену. И все же в его глазах промелькнуло сомнение. Это означало, что он читал Песнь Венды. «Она изобличит нечестивых». Что, если я уже сделала это?

Он опустил взгляд на мою окровавленную и перевязанную руку. Его надменная усмешка вернулась. В этом состоянии я выглядела уже не такой могущественной. Всего лишь неприятностью, которая вечно досаждала ему, и с именем, значение которого он не мог даже постичь, но угрозой я точно больше не была. Казалось, крошечное сомнение, которое до сих пор грызло его, исчезло.

– Не делайте этого, канцлер, – заговорила я. – Не убивайте моих братьев.

Он удовлетворенно выпустил воздух.

– Так вот что заставило тебя наконец-то побежать к отцу.

– Если мой отец умрет…

– Ты имеешь в виду, когда твой отец умрет. Но я бы на твоем месте не волновался, это произойдет не так скоро, как твоя собственная смерть. Он еще нужен нам для…

– Если ты сдашься сейчас, я пощажу твою жизнь…

Тыльная сторона его ладони взметнулась перед моим лицом; пальцы, украшенные перстнями, столкнулись с моей челюстью, и я отлетела к стене. Гвинет и Паулина бросились ко мне.

– Оставайтесь на месте! – скомандовала я.

– Ты пощадишь мою жизнь? – с усмешкой переспросил он. – Да ты спятила.

Я снова повернулась к нему и улыбнулась.

– Нет, канцлер, я лишь хотела дать тебе шанс. Но теперь мой долг перед богами исполнен. – Я мимолетно вскинула ресницы вверх, как будто боги в самом деле говорили со мной.

Сомнение снова забрезжило в его глазах, словно преследующий зверь, от которого он никак не мог оторваться.

– Сними свой плащ, – приказал он.

Я удивленно замерла, гадая о его мотивах.

– Давай, – прорычал он, – или я прикажу страже сделать это за тебя.

Я с вызовом сдернула плащ, и ткань упала на пол.

Канцлер кивнул гвардейцам – они схватили меня за руки и рывком развернули спиной к двери. Один из них рванул мою рубашку, сорвав ткань с плеча. А потом наступила тишина, нарушало которую лишь его тихое затаенное дыхание. Я ощутила, как его ненависть прожигает во мне дыру.

Солдаты отпустили меня, толкнув вперед.

– Убить их, – приказал канцлер. – Как только стемнеет, вынесите тела далеко за пределы города и сожгите. И непременно проследите за тем, чтобы от этой штуки на ее плече не осталось и следа.

Он повернулся, чтобы уйти, и гвардейцы двинулись к нам, натягивая между кистями тонкие шелковые веревки – бесшумный и максимально чистый способ избавиться от нас. И тут наконец раздался он – далекий звон колоколов.

– Слушай, канцлер! – торопливо крикнула я, пока он еще мог слышать меня. – Слышишь это?

– Это всего лишь колокола аббатства, – раздраженно огрызнулся он. – Что я должен услышать?

Я улыбнулась.

– Они звонят, чтобы сделать заявление. Важное, от твоего лица, не меньше. Ты случайно не терял государственной печати? В настоящее время оглашается последний принятый королем указ, и жители всей Сивики уже в курсе его. Принцесса Арабелла была схвачена, поэтому каждый горожанин имеет возможность прийти завтра утром на городскую площадь и лично поприсутствовать при зачитывании ее приговора и повешении. Получится очень неудобно, если вы ее так и не покажете народу. Даже стыдно. Чем же вы объясните им свою некомпетентность?

Красное пятно, появившееся на шее канцлера, поползло на его щеки и виски, точно пламя лесного пожара, вышедшее из-под контроля и поглощающее все на своем пути.

– Стойте! – крикнул он страже, а затем приказал им выйти.

Дверь захлопнулась, а следом до наших ушей донеслись его вопли, чтобы все указы, развешанные по городу, были тотчас сняты. Но было уже слишком поздно. И он знал это.

– Хорошо сработано, сестричка, – одобрила Гвинет. – Но завтрашнее утро? Неужели нельзя было отложить казнь на неделю?

– И дать им больше времени найти способ избавиться от нас по-тихому? Нет. Нам повезет, если мы вообще дотянем до утра. Они ни за что не дадут мне шанса выступить на площади. Все, что дала эта отсрочка, – еще несколько часов, но, по крайней мере, теперь они в бешенстве и, возможно, совершат несколько глупых ошибок.

Я ощупью двинулась вдоль стены до тех пор, пока моя нога не наткнулась на ногу Гвинет.

– Вставайте, – скомандовала я. – Обе. Мне нужно показать вам несколько приемов, которым я научилась у солдат Дальбрека, – как можно убить человека без применения оружия. Вы используете их, когда стражники вернутся в следующий раз.

Глава шестьдесят третья

Новые шаги в каменном переходе раздались уже час спустя. Я надеялась, что времени у нас будет побольше. Они были громкими и торопливыми. Сердитыми. Ожидая, когда же откроется дверь, мы все прижались к дальней стене, набрав грязи в кулаки и готовые метнуть ее им в глаза.

– Когда дверь отворится, дайте своим глазам привыкнуть к свету, – напутствовала я. – У нас будет только один шанс. Используйте его, чтобы попасть в цель.

Паулина зашептала молитвы, а Гвинет пробормотала проклятие. Они оторвали несколько полос от платья Гвинет и связали их в крепкий узкий шнур, сделав на концах по узлу, чтобы каждая из них могла хорошенько за него ухватиться, и теперь удавки были не только у стражников. Моя левая рука мало чем могла помочь, однако костяшки правой вполне были способны нанести удар по горлу. Я подробно объяснила Гвинет и Паулине их слабые места: кроме глаз, еще у них были уязвимы пах, нос, колени – и глотки. Они носили лишь оружие, без доспехов. В какой-то момент нашей стычки я рассчитывала завладеть мечом хотя бы одного из выбывших из строя гвардейцев.

И вот шаги за дверью затихли. Звякнули ключи.

Скрежетнул замок.

Послышалась приглушенная брань. Потом опять скрежет.

– Да поторопись уже.

Я крепче сжала кулак.

– Скорее!

Что-то в этих голосах звучало не так.

Сердитое звяканье ключей настораживало.

– Черт побери! Все, отойди!

Дверь сотряс грохот. Потом еще один, и от стен отразился треск раскалывающегося дерева.

В нем появилось отверстие, и в камеру проник луч света – вместе с серебряным острием топора.

На секунду оно исчезло, последовал новый громкий треск, и дверь проломили во второй раз. Она тотчас распахнулась, и я уже было бросилась вперед, но…

Увидела яркие глаза и знакомую ухмылку. Черные пряди волос.

То, что я совсем не ожидала увидеть здесь.

– Стойте! – воскликнула я, вытягивая руки, чтобы остановить подруг.

По другую сторону разлетевшейся в щепки двери стоял Каден, со все еще зажатым в руках топором. На лбу его блестел пот, а грудь вздымалась от напряжения. Джеб и Тавиш проскользнули в темницу мимо него, и я поспешила сообщить Гвинет с Паулиной, что им можно доверять. Джеб протянул нам руку.

– Слава богам, мы вас нашли, – произнес он. – Давайте, у нас мало времени.

Я разжала ладонь, выпуская грязь и ужасаясь, насколько же близко я была к тому, чтобы раздробить ему гортань. Джеб улыбнулся.

– Ты все помнишь.

– А ты разве сомневался во мне?

– Я? Да никогда.

Паулина бросилась к Кадену, хватая его за плечи.

– Мой малыш!

– С ним все в порядке, – ответил он. – Он сейчас у Берди, и она даже нашла ему кормилицу. Я сказал ей укрыться в аббатстве.

– Быстрее. Сюда, – скомандовал Тавиш.

Он спешно развернулся и уверенно повел нас по коридору. И теперь я узнала место, где мы были, – оружейная цитадели, располагающаяся в одной из хозяйственных построек. По сравнению с оружейной в лагере Пирса эта была относительно небольшой и предназначалась для снаряжения лишь стражей цитадели. Должно быть, нас заперли в одной из ее кладовых, что только подтвердило мои подозрения: пусть стражи цитадели и могли служить предателям, не все из солдат были на их стороне. Впереди раздались чьи-то громкие голоса. Джеб, шедший передо мной и заметивший, что я замедлила шаг, поспешил успокоить меня:

– Не волнуйся. Это наши.

«Наши»? Я попыталась осмыслить это заявление на бегу. Мы ворвались в главный зал оружейной, в самом центре которого стояли пятеро еще не до конца одетых мужчин, натягивающих униформу в этот самый момент. Еще полдюжины лежали на полу лицом вниз – руки их были связаны за спинами, а к их шеям приставляли кончики мечей такое же количество людей в обыкновенной одежде. Свен раздирал рубашки на полосы; он подозвал Джеба и Тавиша к себе, чтобы они помогли ему заткнуть рты взятых в плен.

– Ты в порядке? – спросил Каден, еще раз взглянув на меня и потянувшись к моей руке.

– Да, все хорошо, – отозвалась я, отстраняясь. – Капитан королевской стражи тоже предатель, и по крайней мере часть гвардейцев цитадели – венданцы, пусть они и безупречно говорят на морриганском. Судя по всему, ученые изучали и языки.

В глазах Кадена вспыхнул гнев – Комизар многого ему не рассказывал. Впрочем, такова была его сущность: он использовал людей как марионеток и никогда ни с кем не делился лишней информацией. Он желал обладать всей властью. Каден подхватил одну из тканевых полос.

– Давай обмотаем еще немного, – предложил он, поднимая мою окровавленную руку в бинтах. От него не укрылось, как я побледнела от боли. – Насколько все плохо?

– Жить буду, – ответила я. – А вот Малик – уже нет. Я убила его. Комизар и его пещерные черви создали еще одно прелюбопытнейшее орудие – арбалет, который стреляет сразу множеством железных болтов за раз. К счастью, в меня попал лишь один.

Каден осторожно обернул полоску ткани вокруг моей ладони.

– Задержи дыхание, – посоветовал он, а потом туго затянул повязку. – Давление поможет остановить кровотечение.

Меня пронзила нестерпимая боль, которая следом прокатилась и по всей руке пульсирующей волной.

– Я найду тебе плащ, – продолжил он. – Тебе не удастся выйти в таком виде, не привлекая внимания. Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать, но это подождет.

И он отошел к беспорядочной куче на столе – сброшенной одежде полураздетых солдат на полу, насколько я могла предположить, – и принялся ее перебирать.

Потом, поразив меня своим облачением, ко мне приблизился отец Магвайер. На его боку висел меч, почти полностью скрытый под рясой.

– Вы умеете пользоваться им? – спросила я.

– Скоро уже научусь, – улыбнулся он, а после сообщил, что наконец нашел в архивах информацию, о которой я спрашивала. – Никаких родственников не было.

Я кивнула. Это стало дополнительным подтверждением для меня – еще одним фрагментом той размытой картины, которая вырисовывалась в темноте окружающего пространства.

Вовлекаясь в кипучую деятельность и тоже становясь частью ее – частью плана, который я уже начинала понимать, – Гвинет и Паулина переместились поближе к столу. В дальнем углу зала я заметила Оррина, снимающего со стеллажа алебарды, а затем и Натию с охапкой перевязей, отмеченных знаками отличия Морригана. Она передала их полуодетым солдатам и направилась к Гвинет и Паулине; негромкую болтовню и торопливые объяснения я слышала лишь вполуха, потому что мое внимание привлекло нечто другое, в противоположном углу.

А именно – воин. Замахивающийся булавой, чтобы сломать замок на очередном оружейном шкафчике. Дверцы с грохотом распахнулись, но тут он остановился, словно бы почувствовав мой взгляд. Рейф повернулся, его глаза в один миг нашли мои, а затем его взор упал на мою перевязанную руку. Я опустила взгляд, и вдруг осознала, что мои брюки и рубашка тоже заляпаны кровью. Он пересек комнату, шаги его были размеренными. Выверенными. Несмотря на всю мощь, с которой он выламывал замок, когда приближался ко мне, в его движениях ощущалась сдержанность.

В шагах – жесткость.

В плечах – тяжесть.

Скованность.

Я увидела в его движениях именно это, однако в его взгляде, когда он остановился передо мной, я разглядела другое. В его глазах я узрела, как он притягивает меня в свои объятия, как его губы припадают к моим, как он целует меня, не разрывая рук, пока все королевства не исчезнут, а мир не застынет на месте, и мы не станем друг для друга всем, чем когда-то были. Прежде.

Я ждала. Предвкушала. Желала этого.

Некоторые вещи всегда продолжают существовать. То, что имеет значение.

И все же он сдерживался. Далекий от меня. Король своей страны. Солдат, продумывающий следующий шаг.

– Нет времени объяснять, – произнес он.

– Мне и не нужны объяснения. Ты здесь. А это главное.

Он снова взглянул на мою руку.

– Мы можем подождать и перегруппироваться или двинуться вперед прямо сейчас. Тебе решать.

Я обвела взглядом его солдат.

– Сколько их?

– Сотня, но они…

– Знаю, – прервала я. – Лучшие.

До окончания последнего заседания конклава оставалось всего несколько часов, а потом лорды разъедутся по своим владениям. Это был мой последний шанс обратиться ко всем ним разом. Счет шел на минуты.

– Мои братья направляются в ловушку. Отец умирает. А Комизар уже выступил в поход. У меня нет времени ждать.

– Комизар? Они починили мост?

Я кивнула.

Он приподнял мой подбородок, повернув лицо к окну.

– Ты бледна. Скажи, сколько из этой крови твоей?

Большая часть, однако я услышала в его голосе угрожающие нотки, и решила не говорить ему правды.

– В основном это кровь Малика. Ему пришлось куда хуже меня. Он мертв.

– Значит, ты можешь сражаться?

– Да, – ответила я, убирая меч, врученный мне Каденом, в ножны и чувствуя, что я уже стала частью их.

Солдаты закончили свои приготовления и теперь собрались позади Рейфа, ожидая моей команды. Шестеро, включая Джеба, теперь были экипированы как охранники цитадели. Остальные же облачились в скромные плащи из грубой пряжи, так предпочитаемые местными фермерами и торговцами, и все они отличались друг от друга оттенками или фасоном, чтобы не привлекать излишнего внимания. Тавиш и Оррин надели одежды такие, какие носил Свен. Паулина и Гвинет пристегнули к своим поясам кинжалы и тоже накинули поверх плащи.

«Назад пути нет», – вдруг промелькнула у меня мысль, и в моем горле поднялся ужас.

– Она останется здесь, – распорядилась я, указывая на Натию.

Та в ярости бросилась вперед.

Каден тотчас перехватил ее сзади и прижал к себе.

– Послушай ее, Натия, – велел он. – Послушай. Не заставляй Лию все время оглядываться через плечо, беспокоясь за тебя. Ты же знаешь, она будет. У всех нас есть свои слабости, и ты – станешь ее. Пожалуйста. Твой день еще придет.

Глаза Натии наполнились слезами, а взгляд остановился на мне.

– Мой день – сегодня.

Голос ее дрожал от гнева. Она мало что понимала в функционировании конклава и в том, кто кого здесь предал. Знала лишь то, что хочет справедливости, но даже сегодняшний день не мог вернуть ей того, что она потеряла.

– Нет, – возразила я. – Не сегодня. Я вижу много твоих завтрашних дней, Натия, дней, когда ты будешь нужна мне рядом, но это не один из них. Пожалуйста, возвращайся в аббатство и жди меня там вместе с Берди.

Ее губы задрожали. Ей было всего тринадцать, и она была готова сражаться со всем миром, но, увидев, что я не сдвинусь с места, сердито отвернулась и ушла, как я и велела, в аббатство.

Я оглянулась на Рейфа.

Он кивнул.

– Ну, пошли за предателями.

* * *

Мы обогнули флигель и двинулись через площадь: по одну сторону от меня шел Рейф, по другую – Каден. За нами тащилась какая-то повозка, чуть поодаль толкали тачку, а уже за той тянулось еще несколько телег с накинутыми на их борта рогожными мешками, из-под которых выглядывали предполагаемые товары на продажу. Наши сапоги стучали по булыжникам неровно, колеса возов скрипели и лязгали, плащи развевались на ветру, и каждый звук словно возвещал о нашем приближении. И все же каким-то образом мы смешивались с обывателями, шедшими по своим делам.

По мере того как мы продвигались вперед, все больше людей пристраивались вслед за нами, выжидающие и собранные, похожие на купцов, направляющихся на рынок, и я подивилась тому, как Рейфу удалось собрать такой отряд – не просто солдат, но и искусных артистов, улавливающих малейшие нюансы. Он сказал, что их было сто. Я подумала о том, что в Венде нас было всего шестеро, но тогда мы убегали от врага, а не пробирались в его темное логово. Как долго одна сотня солдат сможет сдерживать всю боевую мощь Морригана? Только в лагере Пирса, расположенном всего в нескольких шагах от нас, находилось не менее двух тысяч солдат.

Мое сердце гулко колотилось. Теперь это был не детский протест. То был настоящий переворот, а с точки зрения морриганских законов – непростительное преступление. Мне прочли об этом подробную лекцию, когда мне было четырнадцать. Тогда моим наказанием стало месячное заточение в покоях. Сегодня же, если мы потерпим неудачу, мое восстание станет основанием для массового повешения. Я старалась не думать обо всех недостатках нашей маленькой армии – лишь о том, что было поставлено на карту. А поставлено было все.

Вот впереди показалась цитадель, и впервые шаги Рейфа замедлились.

– Я не могу обещать тебе, что солдаты Морригана не погибнут.

Я кивнула. Я сказала, что хочу, чтобы крови пролилось как можно меньше. Пусть среди стражников цитадели и были венданцы, но большинство из них все еще являлись морриганцами, считающими, что они просто исполняют приказ.

Но Рейф оставался на месте. Он нахмурил брови.

– Тебе необязательно идти туда, Лия. Мы можем пойти вперед, а когда в зале станет безопасно, то пошлем за тобой.

Они с Каденом обменялись взглядами. Понимающими взглядами.

– Если кто-то из вас попытается остановить меня, вы покойники. Вы поняли?

– Но ты ранена, Лия, – возразил Каден.

– Это всего лишь рука, – ответила я. – Мои сильные стороны не такие, как твои.

Вскоре мы добрались до площади, и парни, замаскированные под стражников цитадели, поднялись по ступеням к настоящим стражникам, дежурившим у входа. Джеб, безупречно владеющий морриганским, сообщил им, что его отряд был послан сменить их. Их командир растерялся, не узнав ни Джеба, ни остальных, и начал было суетиться, однако было уже поздно. Люди Рейфа действовали быстро и уверенно; их короткие мечи рассекли воздух одним слаженным звоном и так же стремительно прижались к грудным клеткам гвардейцев. Их сопроводили в темную нишу портала, лишив оружия, а в это время остальные наши солдаты уже поднимались по ступеням, сбрасывая плащи и доставая из повозок и мешков свое собственное.

Взятие следующей линии стражников вышло уже не таким бескровным. Нас заметили из конца коридора. Двое бросились закрывать тяжелые двери, а остальные ринулись на нас плечом к плечу, держа в руках алебарды, которые значительно превосходили наши мечи в размахе. Тогда вперед вышагнули лучники Рейфа, предусмотрительно приказав нападающим остановиться. Но гвардейцы не послушались, и под их щиты полетело множество стрел, метящих им по ногам. Атака была остановлена, и мы бросились к дверям, пытаясь успеть прежде, чем их захлопнут перед нами. Один стражник попытался было поднять тревогу, и Свен сбил его с ног.

Последние двое, стоявшие у закрытых дверей Зала Алдрида, являлись не более чем формальностью. Их задача заключалась в том, чтобы в лучшем случае отгонять незваных гостей, а не защищать тех, кто был внутри, от неожиданных захватчиков, а потому их волосы уже были усыпаны серебром, а животы – пухлыми. Из доспехов на них были разве что кожаные шлемы и нагрудники. Они неуверенно вынули мечи из ножен.

Тут вперед шагнула я. Они узнали меня.

– Ваше высочество… – начал было стражник и запнулся, не зная, как меня называть.

– Опустите оружие и отойдите в сторону, – приказала я. – Мы не хотим вас ранить, но сделаем это – если потребуется. На карту поставлены судьба всего королевства и жизнь моих братьев.

Их глаза выпучились от страха, однако они остались у двери.

– У нас задание.

– Как и у меня, – ответила я. – Давайте. Живо. Каждая секунда промедления ставит под угрозу жизни людей.

Они не сдвинулись с места.

Я бросила взгляд на лучников справа от меня.

– Застрелить их, – скомандовала я.

Охранники было переключили свое внимание на лучников, и тут Рейф и Каден, уже зашедшие слева, выбили мечи из их рук и прижали обоих мужчин к стенке.

Прежде чем отворять двери зала, нам еще предстояло привести в исполнение последний из наших замыслов. Кроме меня, знала устройство цитадели лишь Паулина, и потому я отправила ее с точными инструкциями о том, что мне нужно. В качестве сопровождения с ней отправились Джеб и капитан Эйзия.

– Охранник, что стоит у двери, – венданец, – напутствовала я. – Скорее всего, его придется убить.

Каден тоже отделился от отряда с двумя замаскированными солдатами. Его задание было несколько более туманным, хоть я и рассказала ему, где именно стоит искать. Гвинет отправилась в противоположном направлении с остальными «гвардейцами». Так как весь Королевский Совет находился сейчас в Зале Алдрида, я взмолилась про себя, чтобы коридоры были пустынны.

Звук удаляющихся шагов раскалывал мою голову на части; во мне вдруг ожили голоса, звучавшие в ушах всю жизнь:

Придержи язык, Арабелла!

Тихо!

Этот разговор окончен!

Марш в свои покои!

Рейф и Тавиш смотрели на меня, ожидая сигнала к началу действий.

И тут в моей голове зазвучали и другие голоса:

Не задерживайтесь, госпожа.

Доверься силе внутри себя.

Питай свою ярость. А потом обрати ее в силу.

Это показалось мне таким легким, что я выхватила меч и кивнула. Двери Зала Алдрида распахнулись, и я вошла внутрь. С одной стороны от меня стоял Рейф, с другой – Тавиш, по флангам занимали боевые позиции Оррин и его лучшие лучники, перед нами встал Свен, возглавляющий строй щитоносцев, а сзади было еще большее количество солдат, готовых отдать свои жизни за чужое королевство и не вполне понятную им цель.

Глава шестьдесят четвертая

Рейф

До этого момента все было предусмотрено до мелочей. Но теперь, выражаясь словами Свена, план становился «халтурным». Впрочем, он также отметил, что ему все больше и больше начинали нравиться халтурные военные стратегии. При слове «стратегия» Тавиш фыркнул. Когда мы ворвались в зал, на нашей стороне были лишь наши навыки и фактор неожиданности, и только. Что принесут нам следующие минуты и часы, было неизвестно, однако я чувствовал, что времени у нас в обрез. Я понял это сразу же, как только Лия вошла в оружейную. Война уже шла полным ходом. Предатели ополчились на нее, и похоже, в данный момент они побеждали.

Едва мы ворвались на заседание Совета, Тавиш окинул взглядом длинную верхнюю галерею и балкон, выходивший на зал, и что-то неразборчиво буркнул себе под нос. Лия сказала, что попасть туда можно только из королевского крыла, и если лучники наводнят его прежде, чем мы успеем занять позиции, то мы уподобимся трепыхающимся в бочке рыбам, только и ждущим того, когда их по очереди наколют на древко. Сейчас мы прикрывали спины Лии и друг друга. Не сразу поняв, что происходит, морриганские лорды и министры пораженно замерли, а в это время мои люди поспешили оцепить периметр. Когда наши лучники взяли их на прицел, стоявшие на помосте охранники покорно подняли руки вверх. Мы с Тавишем не отходили от Лии ни на шаг, держа наши щиты поднятыми и наблюдая, озираясь по сторонам, изучая обстановку. Оррин со своими парнями уже обошел нас с фланга, и их стрелы нацелились на башни, готовые в любой момент ответить на возможную атаку оттуда.

Лия вышла в центр помещения и приказала всем не двигаться, пообещав, что в этом случае никто не пострадает. Но она лгала. Кровь в любом случае будет пролита. Я видел это в ее глазах, на ее лице, на губах, в голодной ярости. И внезапно мне подумалось, что это было единственное, что помогало ей устоять на ногах. Под ее глазами залегли глубокие тени, губы побледнели. Тогда, в оружейной, я знал, что она солгала мне. Лия потеряла много крови. Но понимал я и то, что накал битвы и неотложная срочность порой способны даровать столько сил, что даже мертвецы останутся в строю. Ее заставляла идти вперед отчаянная решимость.

Я приказал запереть двери изнутри и обезоружить стражников.

Лорд, чье выступление мы прервали своим вторжением, по-прежнему так и стоял на большой полукруглой ступеньке у входа, не в силах ни вымолвить ни слова, ни пошевелиться. Я указал на него мечом.

– Ты, сядь.

Он с трудом опустился в кресло, и на его место поднялась Лия.

Обведя взглядом собравшихся, она поприветствовала каждого из них кивком головы, и тут я увидел в их глазах страх. Они знали, что это было не просто приветствие. Все они видели, как осторожно она ставит ногу при шаге и как много оружия было пристегнуто к ее поясу.

Канцлер вскочил на ноги.

– Но это же нелепо!

Вокруг него прокатилось эхо согласия, заскрежетали, словно выпроваживая дерзкую принцессу в ее покои, стулья.

Но прежде чем я успел что-либо сказать, Лия метнула в его сторону кинжал.

– Я сказала не двигаться! – рявкнула она.

Лезвие проскользило по рукаву канцлера и намертво застряло в резной деревянной спинке стула.

В зале тотчас воцарилась тишина. Канцлер зажал рану здоровой рукой, между его пальцами показалась кровь. Его голова дернулась от ярости, но он все же опустился на свое место.

– Так-то лучше, – отозвалась Лия. – Я не хочу вашей смерти, лорд канцлер. Пока что. Сначала вы меня выслушаете.

Может, он и сел, но не замолчал.

– Значит, вы решили швыряться ножами в Королевский Совет, собрав вокруг себя разношерстный сброд вооруженных повстанцев, которых вы обманом заставили следовать за собой, да? – заявил он. – И что же вы собираетесь делать? Отбиваться от всей армии Морригана отсюда?

Я выступил вперед.

– Собственно говоря, да, именно это мы и собираемся сделать.

Канцлер окинул меня взглядом, прицениваясь к моей заношенной одежде, и его губа приподнялась в отвращении.

– С кем имею честь разговаривать?

Для человека, находящегося в таком шатком положении, он демонстрировал поразительно мало сговорчивости. Его высокомерие разожгло мой гнев.

– С королем Дальбрека, – ответил ему я. – И уверяю вас, мой разношерстный сброд сможет сдерживать вашу армию на протяжении удивительно долгого времени – по крайней мере, достаточного, чтобы прикончить вас.

Их капитан стражи усмехнулся.

– Глупец! Мы встречали короля Дальбрека, и ты не он!

Я преодолел расстояние между нами одним стремительным броском, протянул руку через стол и схватил его за ворот мундира. А потом рывком поставил вояку на ноги.

– Готовы поставить на кон свою жизнь, капитан? Потому что, хоть вы и никогда меня не видели, я видел вас из аббатства в день моей сорвавшейся свадьбы. Вы нервно вышагивали рядом с Хранителем Времени и, насколько я помню, ругались с ним.

Я отпустил его мундир и толкнул обратно в кресло.

– Мой отец скончался. У Дальбрека новый король – и в этом новом качестве мне предстоит обезглавить немало людей. Жду не дождусь узнать, каково это.

Я пригвоздил его к месту взглядом, а затем перевел взор на остальных членов Совета, изучая их, как это сделала чуть раньше Лия, и задаваясь вопросом, чья именно рука ударила ее, чья разорвала рубашку на ее плече, и, что еще хуже, кто из ее собственных подданных предал ее и все остальные королевства на континенте, вступив в сговор с Комизаром и обменяв наши жизни на свою жадность. Все, кроме канцлера и капитана стражи, хранили настороженное молчание, и их безмолвная сосредоточенность тревожила меня не меньше, чем их выпады. Они явно что-то замышляли.

Я повернулся к Лии.

– Передаю слово вам, принцесса. Можете говорить, сколько пожелаете.

Она улыбнулась, и губы ее приобрели устрашающую жесткость.

– Слово, – повторила она, смакуя, и развернулась, уперев руки в бока. – Прошу простить меня, уважаемые министры, – она опустила взгляд на испачканную кровью одежду, затем на обнаженное плечо, – за мой вид. Знаю, он не соответствует протоколу. Но, полагаю, и в этом есть некоторое преимущество. «Избитая и презираемая, она изобличит нечестивых». – Она сделала паузу, и улыбка сползла с ее лица. – Разве вас не пугают эти слова? А должны бы.

Она снова повернулась, окинула лордов взглядом и посмотрела на пустующую галерею. Все глаза устремились туда же. Молчание сделалось тягучим и неловким, однако пока воспоминание о том, как ее нож пролетел через весь зал, заставляло их молчать. Мой пульс участился. Мы с Тавишем обменялись обеспокоенными взглядами. Лия будто забыла, где мы находимся и что она делает. Я проследил за ее взглядом. Галерея пустовала. По крайней мере, я ничего там не видел.

Глава шестьдесят пятая

Внезапно воздух вокруг нас изменился, цвет стал мягким и приглушенным, словно состаренный пергамент. Пространство расширилось, превратившись в далекий мир, где четырнадцатилетняя девочка ворвалась в этот самый зал вместе со своими братьями. За ней следовали те, кто верил в нее, а теперь они все были мертвы – убиты в безымянных сражениях. «Будь осторожна, сестра», – прошептал мне на ухо Вальтер.

Я услышала, как девочка закричала, что никто не должен двигаться, и тогда никто не пострадает. Она знала, что это было неправдой. Кто-то обязательно должен был погибнуть, хоть она и не знала, кто именно и когда, однако их смерть уже маячила над их головами. Девочка увидела двух мужчин, спешащих к ней, смотрящих во все глаза, поворачивающихся вслед за ее движениями и обходящих ее с наложенными на тетиву стрелами. И тут ее взгляд остановился на министрах – на присутствующих лицах и пустующем кресле ее отца.

Воздух вдруг затрещал, цвета снова стали яркими, страх волнами отразился от стен. Девочки больше не было. Осталась только я. Снова перед ними. И сегодня уже никто не мог прогнать меня в мои покои.

Все они были тут – вице-регент, канцлер, капитан королевской стражи, министр торговли, придворный лекарь, Хранитель Времени, фельдмаршал, главный егерь и, конечно же, Королевский книжник, который выглядел самым обеспокоенным из всех из-за такого поворота событий. Отсутствовали лишь Первая дочь и сам король, но один из них вскоре должен был присоединиться к нам. Хранитель Времени нервно теребил пуговицы на своем камзоле; он дергал их и возился до тех пор, пока одна полностью не оторвалась. Она громко шлепнулась на пол и покатилась по полированному камню.

Теперь я прекрасно знала, кто стоит за всем этим, кто был этим великим архитектором, жаждущим власти не меньше, чем Комизар. А может, и больше, рискуя всем ради главного приза – целого континента. И сейчас я смотрела на него, пристально и неотрывно. Все стало очевидным. Под его мантией даже проблескивали чешуйки его истинной сущности – Дракона, у которого было столько же лиц, сколько и у Комизара.

Когда канцлер ослушался первого из моих приказов, мой кинжал метнулся к нему. И сейчас мне требовалась вся моя сила воли, чтобы не бросить следующий в сердце предателя. В те дни, когда я пересекала Кам-Ланто, каждый раз, когда я упражнялась в метании ножа, направляя его в ствол дерева, я мысленно рисовала на нем его грудь. Однако смерть его должна была наступить позже, не сейчас. Пока он еще мог быть мне полезен, и я хотела просмаковать каждую его частичку. Палец за пальцем, если это будет необходимо для спасения моих братьев.

Он сидел прямо здесь и тихо кипел, бросая в адрес Рейфа оскорбления.

Я наблюдала за ним и прочими, спускаясь все ниже и ниже по их иерархии – ведь их заговор был хорош настолько, насколько надежно было его самое слабое звено. И сейчас это звено проверялось на прочность.

Цитадель все сжималась и сжималась – уплотняясь, спрессовывая предательство в нечто твердое и живое, чье сердце билось отчаянно и бешено, сопротивляясь, и его звериный рык эхом отдавался в коридорах, однако под всем этим я расслышала и другой звук – хрупкий трепет, но все же такой стойкий, как и надежда. А потом я увидела, как на балкон вышел кто-то.

Та самая девочка. Она перегнулась через перила, и ее огромные темные глаза посмотрели прямо на меня.

– Обещай мне, – попросила она.

Я кивнула.

– Уже давно пообещала.

И она исчезла. В ту же секунду мир изменился, воздух снова стал острым и ярким. Лорды ждали; их внимание было напряжено до предела и готово вот-вот оборваться.

И тогда я поведала им об изменниках в их рядах, о драконах – одном с неутолимой жаждой власти и другом, Комизаре из Венды, который направлялся сейчас сюда с непобедимой армией, чтобы уничтожить всех, – и о том, что помогали им те же предатели, что и отправили наследного принца Вальтера прямиком на смерть.

– Я сбежала со своей свадьбы потому, что боялась, но я не предавала Морриган, как не предавала и своего брата. Я видела, как он умер, – пал от рук венданцев, которые подстерегали его. Вальтера отправили в засаду предатели, сидящие здесь, в этом зале. Те же, кто отправил теперь на смерть принцев Регана и Брина.

Королевский книжник подался вперед.

– Не лучше ли будет обсудить это в…

Однако вице-регент прервал его, подняв руку.

– Не будем прерывать принцессу. Пусть она скажет свое слово. Мы ведь можем предоставить ей такую возможность.

И он пристально взглянул на меня, словно напоминая о каждом слове, произнесенном в его кабинете. «У вас есть какие-нибудь доказательства сказанному?» Он знал, что одного моего слова будет недостаточно.

Я испытующе и твердо взглянула Королевскому книжнику в глаза, будто предупреждая – «придет и твое время», – и повернулась к фельдмаршалу, который отвечал за связь с войсками.

– Моих братьев нужно немедленно разыскать и вернуть домой. Поскольку мой отец болен, их вообще нельзя было отправлять в Гитос и Кортенаю. Как вы объясните это вопиющее нарушение протокола, лорд-командующий?

Он неловко пошевелился в своем кресле и бросил тяжелый взгляд на капитана стражи. Словно бы готовый снова вскочить со своего места, Королевский книжник перевел взгляд с одного на другого.

– Я не хотел их посылать, – ответил он, нахмурившись. – Более того, я выступал против. Но меня убедили, что это пойдет на благо королевства.

– И к тому же ваши братья сами с радостью согласились, – добавил Капитан королевской стражи.

Я бросилась на помост и с размаху воткнула нож в стол, в паре сантиметров от его руки.

– Согласились отправиться на смерть?

Капитан медленно опустил взгляд к своей ладони, будто проверяя, все ли пальцы остались на месте. Затем его взор вернулся ко мне, и глаза запылали гневом.

– Эта девчонка безумна! – громко обратился он к солдатам Рейфа. – Сложите оружие, пока она не погубила и вас!

Со стороны южного коридора послышался гул сотни приближающихся сапог. Кто-то поднял тревогу. Я оглянулась на Совет.

Дракон улыбался.

Улыбкой, которую никто не мог видеть.

Голос, который никто больше не мог слышать, прошептал:

«Я хочу больше. Мое. Ты – моя».

Он скрежетал зубами.

Исходил слюной.

Его ноздри жадно трепетали.

Я повернулась к Рейфу, грохот спешащих к нам стражников стал громче. Но он уверенно встретил мой взгляд и кивнул. «Все под контролем, продолжаем», – будто сказал он.

Судя по всему, ободренный шумом приближающихся солдат, в глубине зала встал какой-то лорд.

– Единственная предательница, которую мы видим здесь, – это ты! Если бы существовали другие, то ты бы уже назвала их имена! Капитан прав: принцесса сошла с ума!

Вице-регент громко вздохнул, сложил руки перед собой и нахмурился.

– Мы дали вам слово, Арабелла, но, боюсь, я вынужден согласиться с лордом Гоуэном. Вы не можете выдвигать подобных обвинений, не предоставив никаких доказательств, а мы их до сих пор так и не увидели.

Я могла бы перечислить множество имен, быть может, даже половину всего Королевского Совета, однако единственные мои доказательства, если Паулине все же удастся раздобыть их, наверняка будут списаны как сфальсифицированные мной же. Мне нужен был кто-то еще, чтобы указать пальцем на изменников.

– Они у вас будут, – пообещала я, выгадывая время.

Где же пропадала Паулина? Она должна была появиться из северного крыла, но что, если путь ей уже преградили?

– И вы услышите имена. Однако мы все еще не обсудили…

В северные двери один раз стукнули.

– Лия! – донесся оттуда голос.

Засов тотчас был поднят, и Паулина бросилась ко мне через всю залу, нервно оглядываясь на Совет и лордов. Она поднялась по ступенькам и протянула мне коробку, которую принесла с собой.

Затем снова послышался топот шагов, и на этот раз наши люди, выдававшие себя за стражников цитадели, показались за перилами галереи. Вышедшая за ними Гвинет кивнула мне. Следом раздались и другие шаги – мягкие и торопливые. Мелькнул взмах юбок, и в поле зрения появились тетушки Бернетта, Клорис и леди Адель, личная служанка королевы. Их руки изо всех сил вцепились в поручень, а взоры принялись обшаривать зал. Вот их глаза остановились на мне, и в горле у меня набух ком. Я уже не была той девушкой, которая сбежала из цитадели несколько месяцев назад; они не узнавали меня. А когда они наконец поняли, кто я, тетушка Клорис задохнулась, а по щекам тети Бернетты потекли слезы.

Но Гвинет хорошо проинструктировала их. Им не надлежало говорить, лишь присутствовать здесь в качестве свидетелей, и потому они держали языки за зубами. А после я увидела вспышку голубого, и мою грудь сдавило сильнее. Вперед между моими тетями вышагнула королева, напоминающая лишь тень той, кем она когда-то была. Она посмотрела на меня сверху вниз темными впадинами глаз. «Нечего тут понимать, милое дитя, это просто ночной холод». Впрочем, теперь мы обе знали, что это было нечто гораздо большее, нежели обычная прохлада.

– Приветствую вас, ваше величество, – произнесла я. – Мы как раз собирались обсудить здоровье короля.

Я вновь обернулась к Совету – они заерзали на местах в ожидании того, что я скажу. Руки капитана королевской стражи были предусмотрительно спрятаны под стол.

– Похоже, король нисколько не поправляется, – констатировала я. – Не могли бы вы сообщить мне почему?

– Потому что весть о вашем предательстве ранила его до глубины души, – прорычал канцлер. – Невозможно излечить сердце, вырванное из груди.

Несколько лордов дружно пробормотали согласие. До моих ушей донесся приглушенный плач тетушки Бернетты.

– Ага. Так мне и сказали. – Мой взгляд остановился на придворном лекаре. – Присоединитесь ко мне здесь, на ступеньках, – попросила я, – чтобы все могли услышать ваш доклад о состоянии здоровья моего отца.

Он бросил взгляд на других членов собрания так, словно они могли спасти его, – и не сдвинулся с места.

– Это не просьба, лорд Фентли. – Я подняла забинтованную руку. – Как вы видите, у меня серьезная травма. Не заставляйте меня тащить вас сюда силой.

Я коснулась меча на боку, и тогда он неохотно поднялся, направившись ко мне.

– Арабелла, – вмешался Королевский книжник, – не…

Я резко обернулась к нему.

– У меня нет никаких колебаний по поводу того, чтобы отрезать вам язык, ваше преосвященство. Более того, после стольких лет, что я была вынуждена терпеть ваши нотации, это доставит мне величайшее удовольствие, так что советую вам попридержать его, пока он у вас еще есть.

Вот тебе. За все те разы, когда ты заставлял молчать меня. Его глаза сузились. Испуганные. Встревоженные. Но не за свой язык. Так за что же? Неужто за правду?

Мой гнев вспыхнул ярче, и, когда лекарь замер передо мной, я вцепилась в его плечо, заставив опуститься на колени.

– Что с моим отцом? – громко поинтересовалась я.

– Его сердце слабо, ваше высочество! Как и сказал лорд канцлер! – поспешно откликнулся он высокопарным и убедительным тоном. – Однако у него имеется еще немало других болезней! Это непростое дело – врачевать столько недугов. Потребуется немало времени, хотя я очень, очень надеюсь на его выздоровление.

Я улыбнулась.

– В самом деле? Это обнадеживает, лорд Фентли. – Затем я кивнула Паулине, и она открыла коробку. – Это некоторые из лекарств, которыми вы его лечите, правильно?

– Да! – воскликнул он, и в его голосе зазвучала мольба. – Всего лишь простейшие снадобья, чтобы облегчить его состояние!

Я протянула руку и достала маленькую бутылочку с темно-янтарным эликсиром.

– Это для чего?

– Для снятия боли.

Пальцы моей поврежденной руки, окоченевшие и зудящие, с трудом вытащили пробку. От приложенного усилия кровь снова заструилась под повязкой. Я понюхала содержимое.

– От боли? Мне это не помешает. – Я сделала внушительный глоток и пожала плечами. – Ну вот. Кажется, мне уже лучше.

Лекарь улыбнулся, и на его лице отразились страдание и ужас. Я вернула эликсир на место и извлекла следующую склянку, доверху полную сливочно-белой жидкости.

– А как это поможет моему отцу?

– Это для его желудка, ваше высочество! Настойка помогает от несварения.

Я подняла пузырек, покрутила его на свету и отпила и из него. Улыбнулась.

– Да, я помню это снадобье еще с детства. – Я бросила выразительный взгляд на Королевского книжника. – Я часто страдала от желудочных болей.

Положив лекарство в коробку, я порылась в ней тщательнее и достала маленький пузырек, наполненный золотистым порошком.

– Так, а это?

Он сглотнул. Кожа его стала совсем бледной, а у уха заблестела струйка пота. На его губах заиграла слабая улыбка.

– Это от нервов. Чтобы унять тревогу.

– Нервов, – повторила я. – Полагаю, мы все согласны, что мне это средство ни к чему. – Я извлекла пробку, начала было подносить пузырек ко рту, но потом вдруг остановилась. – Имеет ли значение, сколько я приму?

– Нет, – отозвался он, и в его глазах наконец-то промелькнуло облегчение. – Вы можете сделать столько глотков, сколько захотите.

Я снова поднесла бутылочку к губам. Изменник наблюдал за мной, приоткрыв рот, ожидая, что я вот-вот щедро угощусь большой дозой яда, как это случилось с предыдущими лекарствами. Однако я выдержала паузу и снова устремила на него серьезный взгляд.

– Похоже, вы, лорд Фентли, нуждаетесь в этом гораздо больше, чем я. Вот, примите немного.

Я опустила склянку к нему, и он поспешно отвернул голову.

– Нет-нет, я справлюсь.

– Я настаиваю.

– Нет!

Он было дернулся назад, и я вытащила из сапога нож. Приставила лезвие к его шее.

– Видите, как вы нервничаете, милорд? – Я опустила голос до рыка. – Я желаю, чтобы вы приняли лекарство. Сейчас же.

Нож сильнее прижался к его горлу, и присутствующие лорды задохнулись; под лезвием показалась тонкая струйка крови. Я медленно поднесла золотой пузырек к губам Фентли.

– Не забудьте, – прошептала я, – вы можете сделать столько глотков, сколько захотите.

Стекло коснулось его нижней губы.

– Нет! – закричал лекарь, и глаза его округлились от ужаса. – Это все он! Он дал мне его! Это был его приказ!

Лекарь указал на вице-регента.

Я опустила нож, отпуская предателя. В зале воцарилась тишина, все взгляды разом обратились к самому уважаемому члену Совета. Я тоже улыбнулась ему.

– Таннис, – промолвила я. – Хорош для души. Благостен для сердца. Уникальный дар, доступный только в Венде. Полагаю, посол, которым вы, к слову, являетесь, мог открыть его существование еще много лет назад во время одной из ваших тайных поездок. – Я приблизилась к вице-регенту. – Он невероятно смертоносен, но что будет, если давать жертве всего по несколько крошечных крупинок? Быть может, они смогут сдерживать короля, пока вы доводите исполнение своих замыслов до конца, – ведь если он умрет, в очереди на трон окажется так много принцев, которые доставляют хлопоты и могут собрать свой собственный Совет.

Вице-регент поднялся.

– Этот человек – лжец. Я никогда раньше не видел этого вещества.

И тут из глубин зала донесся голос:

– Тогда как ты объяснишь вот это?

Стук сапог эхом отразился от каменных плит, ритм был медленным, четким, требующим внимания.

Головы повернулись в ту сторону. Вздохи раздавались лишь на мгновение, а затем в воздух, словно стайки испуганных птиц, взлетали тихие шепотки. В человеке, произнесшем эту фразу, было что-то неуловимо знакомое, но в то же время в нем присутствовало и что-то, чему не было места здесь. Что-то чужое.

Когда голоса стихли, Каден направился к нам по центральному проходу, высоко держа в руке другой пузырек с золотым порошком.

– Я нашел его в твоих покоях, в запертом ящике. – Он шел вперед нарочито медленным, целеустремленным шагом, и солдаты перед ним расступались. – Быть может, это тот же самый, с помощью которого ты удержал Андреса – твоего законного сына – дома, подальше от опасности.

Я видела, как было напряжено лицо Кадена, как он старался держать себя в руках. Встреча с отцом потрясла его, точно ураган. Глаза его блестели, спокойствие было нарушено, и теперь в голосе его звенела тысяча ломких трещинок. Он снова стал мальчиком, который хотел, чтобы его просто любили. Заботились о нем. И видя, как он с трудом сдерживается, как его муки стали еще более заметными, я ощутила, что глубина его боли во мне разбухла до предела.

Вице-регент уставился на сына так, словно увидел призрак.

– Каден.

– Верно, отец, – ответил он. – Это я, твой сын, вернувшийся из могилы. Кажется, Комизар играл нами обоими. Я был его верным Убийцей. – Каден остановился, трещины в его хладнокровии сделались еще глубже, а губы задрожали, когда он заговорил снова. – Он готовил меня годами, и каждый из них я ждал того дня, когда смогу убить тебя. Но теперь, судя по всему, мне предстоит много работы.

– Это же безумие! Это… – Вице-регент повернулся к лордам и вдруг понял, что все глаза устремлены на него. Его ложь неотвратимо догоняла его.

Выхватив откуда-то из-под стола кинжал, он приставил его к горлу Хранителя Времени. Поднялся вместе с ним, прячась за телом заложника, словно за щитом. Они попятились к деревянной панели на стене, а потом рука вице-регента принялась шарить по ее поверхности. «Правее, – подумала я, следя за тем, как его пальцы ощупывают резное дерево. – Да, вот здесь». И вот в стене открылся проход, известный каждому королю Морригана – и детям, которые были не прочь пошпионить в цитадели. Вице-регент оттолкнул Хранителя Времени от себя и в одно мгновение скрылся в темном тоннеле.

Канцлер нервно оглянулся, словно бы собираясь последовать за ним.

– Я бы на вашем месте не стала, – предупредила я.

А спустя несколько секунд вице-регент снова появился перед нами. Отступая назад и с мечом, приставленным к груди. Оружие держал Андрес, а за ним стояло еще несколько солдат. Выражение его лица было таким же потрясенным, как и у Кадена.

– Ты убил моих товарищей, – произнес он. – О, тебе следовало дать мне умереть вместе с ними.

Он опустил меч и замахнулся на своего отца кулаком, ударом отправляя его назад, ко мне.

Из уголка рта вице-регента показалась струйка крови. Я пнула его по ногам, заставляя опуститься на колени, дернула за волосы, чтобы его глаза поднялись к моим.

– Ты убил моего брата, – прошипела я, приблизив свое лицо к нему. – Его и всех остальных достойных мужей, что перебили вместе с ним. У них не было ни единого шанса. – Мой голос опасно задрожал, и я заметила промелькнувший в глубине его глаз страх. – Численность врага превосходила наш отряд больше чем в пять раз, потому что ты послал им весть. Я похоронила их всех, вице-регент. Копала могилы до тех пор, пока мои руки не начали кровоточить, в то время как ты сидел здесь, потягивая вино и замышляя погубить еще больше жизней.

Я обернулась к лордам.

– Вот человек, который отправил на смерть моего брата и еще тридцать два солдата! Тот, который отравил моего отца! Это он подбил свою крысиную ораву на заговор против всех нас! – Я снова взглянула на него, и мой нож прижался к его шее. – За свои преступления против Морригана ты умрешь, лорд вице-регент. А если мы не успеем вовремя спасти моих братьев и их отряды, то умрешь медленно. Это я тебе обещаю.

Он поднял на меня глаза, в них снова появился вызов. И он прошептал – так тихо, чтобы никто больше, кроме меня, его не услышал:

– У меня соглашение с Комизаром, и я могу пощадить любую жизнь, какую захочу.

Я улыбнулась.

– Соглашение? Комизар неплохо потрудился, выбирая себе марионеток.

– Уже слишком поздно, – заявил он, все еще отрицая перелом в своей судьбе. – Тебе не остановить нас. Но я все еще могу…

– Ты прав только в одном, лорд вице-регент. Уже слишком поздно. Для тебя. Я совершила именно то, чего вы всегда боялись. Я изобличила нечестивцев.

Я победно уставилась на него, затаив дыхание, а потом наконец отпустила его голову, и моя пропитанная кровью повязка оставила ярко-красное пятно на его белокурых волосах.

– В темницу его, – приказала я, и солдаты Рейфа тотчас потащили его прочь.

В зале сразу стало жарко, а в голове легко.

– В темницу их всех, – махнула рукой я и на остальных членов Совета. – Гвардейцев королевской стражи тоже, я разберусь, кто из них невиновен и пригоден к дальнейшей службе, позже.

Один из лордов встал.

– У вас нет полномочий приказывать высокопоставленным…

Рейф сразу же заставил его замолчать:

– Пока принцесса Лия правит Морриганом, она может приказывать все, что захочет.

Посыпался шквал возражений, однако над всеми остальными снова возвысился голос лорда Гоуэна.

– При всем моем уважении, ваше величество, это не ваше королевство и не вам принимать решения относительно него. Вы призываете к анархии. Протокол и законы Морригана четко предписывают…

– Пока мой муж не выздоровеет, моя дочь займет пост регента и соберет собственный Совет.

В зале повисла тишина, все головы повернулись к королеве на балконе. Она посмотрела на меня и одобряюще кивнула. И кажется, в ее глазах я разглядела чувство вины.

– В данный момент Джезелия исполняет приказ короля. Она – солдат его армии и верна воле его. – Моя мать бросила венценосный взгляд на лорда Гоуэна. – Кто-нибудь возражает?

Не дождавшись ответа, Андрес громко воскликнул: «Джезелия», – и опустился на одно колено. Вслед за ним, один за другим, сделали то же самое и его солдаты. Голосование – публичный подсчет голосов – издавна было традицией Морригана; я слышала о нем, но еще никогда не была свидетелем его прежде. Солдаты в северной части зала также опустились на одно колено. Под сводами Зала Алдрида прокатился гул моего имени: «Джезелия». Сестра их погибшего товарища. Королева и те, кто стоял на балконе рядом с ней, последовали их примеру, повторив мое имя, которое я еще никогда не слышала в их устах. К ним присоединилось полдюжины лордов.

– Значит, решено, – провозгласила моя мать, снова поднимаясь, и лорд Гоуэн и остальные неохотно кивнули.

В считанные минуты их мир перевернулся с ног на голову. Однако сюрпризы только начинались.

Я подалась вперед; их лица расплывались и теряли четкость, пол шатался подо мной.

– Разоблачение предателей – это только начало того, что нам предстоит сделать, – произнесла я. Я услышала, что мои слова отозвались странным, отдаленным эхом, а затем по зале разнесся и звон моего ножа, упавшего на пол. – Конклав не окончен. Вы должны знать, с чем мы столкнулись и что нам нужно сделать, чтобы выжить. Мы соберемся здесь завтра, и…

Окончила ли я свое предложение, я не была уверена. Последнее, что я запомнила, – это рука Рейфа, скользнувшая вокруг моей талии, и то, как оторвались мои ноги от пола.

Глава шестьдесят шестая

Я услышала всхлип.

Почувствовала, как по моему лбу провели мягкие руки.

Аромат роз.

Всхлип раздался снова.

Потом была струйка воды.

Шорох открывающихся дверей.

Тихие голоса.

На мой лоб опустилась прохладная влажная ткань.

Раненая рука полностью онемела.

– Она потеряет ее?

На язык попало что-то сладкое. Теплое.

– Дальше посижу я. Иди.

В моей груди билась тяжелая пульсация.

Послышались осторожные шаги.

И снова плач. Хриплый, натужный.

Зверь шевельнулся, щелкнул хвостом.

«Я иду за тобой. Это не конец».

Я открыла глаза. В комнате было темно. Моей комнате. В камине тлело полено. Тяжелые портьеры на окнах были задернуты, и сказать с уверенностью, который сейчас был час и как долго я находилась без сознания, я не могла.

Я повернула голову. Рядом со мной в кресле, положив ноги на табуретку и откинув голову назад так, будто он спал, сидел Каден. Однако глаза его были устремлены на меня, словно его разбудило движение моих век. Раненная рука покоилась на подушке – тяжелая, онемевшая и пульсирующая под свежими бинтами. Кто-то заботливо переодел меня в мягкую ночную рубашку.

– О боги, – простонала я, вспоминая свои последние мгновения в Зале Алдрида, – только не говори мне, что я упала в обморок на глазах у всех.

Уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку.

– Потеряла сознание. Есть разница. Это происходит, когда ты теряешь примерно столько крови, что ее хватит, чтобы наполнить ведро. Ты ведь не бессмертная. Понятия не имею, как ты продержалась на ногах так долго. Но, если тебя это утешит, несколько лордов упали в обморок, глядя, как тебя выносят.

Выносят. Меня вынес на руках Рейф. Где он был сейчас? Я бросила взгляд на дверь.

– Он улаживает кое-какие дела со своими солдатами, – прочитав мои мысли, опередил Каден.

– А, – только и протянула я.

Для человека, который только что преодолел тысячи миль с превосходно натренированным отрядом лишь для того, чтобы оказать мне поддержку, он, судя по всему, старался держаться от меня на расстоянии. Даже тогда, в оружейной, он послал вызволять меня из темницы кого-то другого.

– Кто это сделал? – поинтересовалась я, поднимая перевязанную руку.

– Твои мать, тетки и лекарь – другой, вызванный из города. Придворный был взят под стражу. Вместе с остальными.

В его тоне послышался укор.

Остальными. И одним определенным человеком в особенности.

Я протянула к нему здоровую руку и опустила ладонь на плечо Кадена.

– Как ты? – осторожно спросила я.

Он посмотрел на меня, колеблясь, в его глазах снова мелькнуло страдальческое выражение.

– Я не знаю, – покачал головой он. – Перед тем как войти в этот зал, я думал, что меня может стошнить. Словно маленького мальчика.

В его голосе я различила отвращение к самому себе.

– В этом нет ничего постыдного, Каден.

– Мне не стыдно. Я просто злюсь, что он все еще может так на меня влиять. Я был буквально не в силах себя контролировать. Даже и предположить не мог, что сделает со мной встреча с ним спустя столько времени. – Он опять покачал головой. – Я не понимаю, как можно быть таким напуганным и полным ярости одновременно.

Но я его полностью понимала. Я все еще боялась, все еще злилась, – но в основном в данный момент меня тревожили чувства, которые я видела на лице Кадена.

Он сделал паузу, вдохнул полной грудью, и ноздри его раздулись.

– Он совсем не изменился. Даже тогда, в зале, когда смотрел на меня, видел во мне лишь помеху. Если бы он мог продать меня за монету снова, то так бы и сделал. Я опять ощутил себя восьмилетним, Лия.

Я сжала его руку.

– Но ты больше не мальчик, Каден. Ты мужчина, и он уже не сможет причинить тебе вреда.

– Я знаю. – Его брови сошлись вместе. – Но посмотри, скольким еще он причинил боль. Андрес… Пожалуй, ему пришлось хуже, чем мне. Может, мне даже повезло, что меня выкинули. А он все еще не может пережить случившееся. Его товарищи, те, кому он доверял свою жизнь, оказались преданы его же собственным отцом. – Каден поднял на меня глаза. – Он почти обезумел, когда собирал отряд на поиски твоих братьев.

– Вы…

– Да. Рейф и Свен допросили пленных, но они ничего им не сказали. И тогда мы разослали четыре разных отряда на самых быстрых равианах. Ты все еще раздавала приказы, когда Рейф уложил тебя на кровать. Это были только два из них.

– Я ничего не помню.

– Большинство слов было сложно разобрать, и Рейф сказал тебе наконец заткнуться и послушать лекаря.

– Правда?

– Да. Ты потеряла сознание. Полагаю, это и подразумевалось под «послушанием».

– Сколько сейчас времени? – спросила я.

Каден пожал плечами.

– За полночь.

Потом он рассказал мне о событиях, произошедших после моего отключения, большую часть из которых он узнал от моей тетушки Бернетты. Цитадель бодрствовала почти всю ночь. Оставив меня, мать занялась отцом. Она переселила его обратно в их общие покои, выкинула все лекарства, которые давал ему придворный лекарь. Его искупали и напоили травяными отварами, чтобы промыть желудок. Каден не знал о действии золотого танниса на организм в достаточной мере, чтобы уверенно утверждать, поможет ли это. Венданцы знали лишь то, что прикасаться к нему нельзя. Всего один листик мог свалить лошадь. Правда, Андрес после танниса выздоровел, но он был молод и здоров и не подвергался его воздействию на протяжении долгого времени, как мой отец. Я боялась, что обратить действие яда вспять было уже нельзя, и мой отец так и останется в туманном оцепенении до конца своих дней. Что, если поздно было уже вообще для всего?

– Как думаешь, этого достаточно, Каден?

– Чтобы остановить Комизара? Вряд ли. Преимущество, которое дал тебе Рейф, весьма шаткое – даже с учетом одобрения твоей матери.

Я тоже это знала. Церемониальное выступление Первой дочери – это одно, но чтобы она собственноручно управляла королевством – такого еще не случалось. Да, войска, с которыми Андрес вошел в зал, поддержали меня, однако большинство лордов не выглядели убежденными.

– Думаю, твои вельможи все еще сомневаются в надвигающейся угрозе, – добавил Каден.

Ничего другого я и не ждала. Они всю жизнь верили, что Морриган – благословленное королевство избранных Выживших, и ничто не сможет уничтожить его.

– Я смогу убедить их, – заявила я, – и подготовлю к войне против Венды.

– А дальше? Как бы мы оба ни хотели остановить Комизара, я не могу забыть то, что я все еще венданец.

Его глаза встревоженно поискали мои.

– Я знаю, Каден. – Его страхи напомнили мне о моих собственных. – Но мы оба должны помнить, что существуют две Венды. Венда Комизара, которая направляется сейчас сюда, чтобы уничтожить нас, и та, которую мы оба любим. Каким-то образом мы должны сделать так, чтобы все наладилось.

Но как именно это сделать, я не знала. Мы понимали, что Комизар и Совет ни за что не отступят. Их вожделенная награда была прямо у них перед глазами, и они твердо намеревались ее получить. «Настал мой черед восседать на золотом троне Морригана и зимой лакомиться сладким виноградом». Рука Кадена все еще оставалась в моей, угли очага тускнели и гасли, мои веки тяжелели, и за ними клубилось неясное будущее. Я снова слышала тихий плач. Однако на этот раз я знала, что это плачут не моя мать и тетки, – эти всхлипы доносились издалека, из-за холмов и степей, из-за великой реки, с каменистых холмов и бесплодных равнин. Они принадлежали кланам Венды. Он убивал их за то, что они шептали имя Джезелия.

Глава шестьдесят седьмая

Паулина

«Ты уже придумала имя?»

Но у меня не было никакого имени. Мой разум был слишком переполнен другими заботами, чтобы принимать это решение.

Я взяла ребенка из рук кормилицы и начала укачивать его, перебирая пальцами мягкие локоны. Они были цвета яркого полуденного солнца. Как и волосы Микаэля.

Однако после того, что он сделал, я даже думать не хотела, что он имеет хоть какое-то отношение к этому ребенку.

«У тебя ведь есть родственники, Паулина. Ты не одна».

Но холодный взгляд моей тети при нашей встрече вставал перед моим мысленным взором снова и снова.

После того как руку Лии обработали и перевязали, мы сняли с нее грязную одежду и вымыли ее. Она так и не пришла в себя, и некогда близкие ей люди смотрели на ее избитое обмякшее тело, лежащее на белых простынях, во все глаза. На ее коже словно был начертан дневник последних месяцев ее жизни: неровный шрам на бедре, порез на горле, треснувшая губа, в которую угодил кулак канцлера, синяки на лице, куда ее били охранники. А когда ее перевернули, чтобы вымыть спину, стал виден и шрам от вырезанной стрелы. И остатки кавы, протянувшейся через плечо.

Глядя на ее изломанное тело, королева и тетки Лии при каждой новой отметине сдерживали рыдания, а фрейлина королевы – она же и моя родная тетя – бросала на меня гневные взгляды.

– Вот во что ты ее втянула! – наконец обвиняюще бросила она.

Я вновь сосредоточилась на полоскании тряпки в тазу, не в силах встретиться с ней взглядом. Меня топило чувство вины. Это была правда. Я была сообщницей Лии. Если бы я не помогла ей, то, быть может, она никогда бы и не сбежала. Но если бы она не сделала этого, то…

Я подняла голову и вгляделась в лицо тети, на котором застыли гнев и разочарование.

– Это был ее выбор.

Она испуганно вздохнула.

– Остановить ее было твоим долгом! И я не…

– Я не жалею о своем решении, – перебила я. – И я охотно сделала бы это снова!

Рот моей тети раскрылся от ужаса, однако тут леди Бернетта положила руку ей на плечо.

– Паулина права, – мягко сказала она. – Это был выбор Лии, и никто из нас не мог ее остановить.

На этот раз тетя промолчала, пусть в ее глазах и по-прежнему светилось осуждение. Королева у постели Лии тихо всхлипнула и прижала ее руку к своей щеке.

Я смахнула слезы.

– Мне нужно сделать кое-что еще.

А потом я повернулась и вышла из покоев в темный коридор. Однако закрыв за собой дверь, я лишь прислонилась к ней спиной, стараясь проглотить мучительную боль в горле. Меня захлестывали сомнения. Я все еще не рассказала тете о своем сыне.

– Паулина, что случилось? – сразу же бросился ко мне из тени Каден. Я и забыла, что он был тут и ждал новостей о Лии.

– Нет-нет, она в порядке, – ответила я. – Мы пока не знаем, что с ее рукой, но кровотечение удалось остановить. С сердцем тоже все хорошо…

– Но тогда что… – Он было поднял руку к моей щеке, но потом отдернул ее, словно боясь прикоснуться ко мне.

Даже в самых темных тенях он видел мои слезы, однако между нами все еще стояла стена – недоверие, которое я не могла отбросить даже сейчас, и он знал это.

Я покачала головой, не в силах говорить.

– Скажи мне, – тихо попросил он.

Моя грудь содрогнулась от тяжелого всхлипа. Я заставила себя улыбнуться, пусть слезы и продолжали бесконтрольно течь по моим щекам.

– У меня осталась только одна родная кровь во всем мире, и она уверена, что во всем этом виновата я.

Уголок его рта дернулся.

– Ты? Мы все совершали ошибки, Паулина, и… – он снова поднял руку, и на этот раз его большой палец коснулся моей щеки, вытирая слезу, – твои ошибки – самые незначительные из них.

Я разглядела сожаление в его глазах, и в них все еще плескались мои обвинения. Он судорожно сглотнул.

– Бывает не только кровное родство, Паулина. В одних семьях ты рождаешься, но другие вольна выбирать сама. У тебя есть Лия. Гвинет и Берди. Ты не одинока в этом мире.

Между нами повисла долгая тишина, и я подумала, уж не открыло ли мое неосторожное упоминание о семье его собственных ран, ведь на его лице появилось то же страдальческое выражение, что было несколько часов назад, когда он столкнулся со своим отцом. Мне захотелось что-нибудь сказать ему, предложить какие-то добрые слова утешения, как те, которые он только что сказал мне, но что-то боязливое все еще билось у меня под ребрами. Каден глубоко вздохнул и разорвал эту тишину.

– А еще у тебя есть сын. Ты должна дать ему имя.

Имя. Это было не так уж и сложно.

– Обязательно, – прошептала я и прошмыгнула мимо, сказав, что вскоре он сможет увидеть Лию.

Я снова отдала младенца в руки кормилицы.

– Мне нужно оставить его здесь еще ненадолго, – сказала я ей. – Цитадель все еще пребывает смятении. Там не место для ребенка. Но я вернусь.

Она понимающе кивнула и пообещала позаботиться о мальчике. Однако в глазах ее я разглядела сомнения. Она нежно провела пальцем по его щеке, и мой пока еще безымянный малыш радостно заворочался в ее объятиях.

Глава шестьдесят восьмая

Из-под края портьер просачивался мягкий красный свет. Он был моим привычным предвестником рассвета в течение семнадцати лет. Странно было снова бродить по своей комнате. Дома. Но ощущения были уже не те. Мои покои стали тесными для меня, сковывающими, словно я пыталась натянуть на себя платье, которое больше не подходило. Слишком многое изменилось за это время.

Мамы нигде не было видно. Тетушка Бернетта и тетушка Клорис приходили проведать меня трижды за ночь – обе усталые и с покрасневшими глазами. Они поили меня густым сиропообразным лекарством, которое прописал врач.

– Это поможет восстановить твою кровь, – прошептала тетушка Бернетта и поцеловала меня в щеку.

Однако, когда я спросила ее, как там отец, на ее лице наметились ямочки тревоги, и она с трудом дала мне ободряющий ответ, сказав, что для его выздоровления потребуется время.

А тетушка Клорис же бросала настороженные взгляды на Кадена, дремавшего в кресле рядом с моей постелью. Ей не нравилось его присутствие, но она лишь сдержанно ворчала о нарушении протокола. В итоге поздно ночью она все же выпроводила его вон, сказав, что для Кадена приготовили отдельные покои в другом крыле цитадели. После мой сон испортился; одни видения растворялись в других, и я проснулась окончательно. Мне приснилось, будто Реган и Брин едут через широкую долину. Что случится дальше, мне не хотелось досматривать.

По настоянию тетушки Бернетты я приняла еще одну дозу тошнотворно сладкого сиропа. Не знаю, было ли это целительное действие сна или все же лекарства работали, но я чувствовала себя лучше, увереннее держалась на ногах.

Я отдернула шторы, и в комнату хлынул свет. Посмотрела на залив – в редкий ясный день там вдали можно было различить скалистый остров Заблудших душ, белые осыпающиеся руины которого ярко сверкали на утреннем солнце. Говорят, древние, которые когда-то были заключены там, до сих пор бьются о стены, которых уже нет, угодив в вечную тюрьму, – воспоминания сковывают их так же крепко, как и железные прутья. Мой взор переместился на запад, к последнему шпилю Голгаты, все еще простирающемуся ввысь и стоически ожидающему своей неминуемой гибели. Некоторые вещи всегда продолжают существовать… а некоторые никогда не должны были сохраниться.

Я услышала стук в дверь. Наконец-то. В моей гардеробной все еще оставалась моя одежда – но упакованная в сундуки, которые Дальбрек услужливо отослал назад. Их так и не открыли. Однако если сегодня мне предстояло выступить перед конклавом снова, да и вообще выполнять какую-либо из множества других возложенных на меня задач, делать это в тонкой одолженной ночной рубашке я не могла. Тетушка Бернетта удалилась за кем-то с ключами, и я уже была на грани того, чтобы отыскать шпильку и отпереть их самостоятельно. День предстоял долгий и трудный.

– Входите, – позвала я, отодвигая портьеру перед гардеробной. – Я здесь.

Раздался звук шагов. Тяжелых. В сапогах. Мое сердце гулко забилось о грудную клетку, и я вернулась в основную комнату.

– Доброе утро, – поздоровался Рейф.

Он снова был в своих одеждах, ведь больше ему не нужно было скрывать, кто он такой.

Стук в моей груди усилился. Все те эмоции, которые я сдерживала до этого, разом прорвались наружу, и в моем голосе прозвучало нетерпение.

– А я все думала, когда ты придешь.

Ну вот. Я снова увидела это в его глазах. Увидела в его дрогнувшем горле.

– Ты выглядишь лучше, чем вчера, – произнес он.

– Спасибо, что пришел на помощь.

– Прости, что не пришел раньше. Наверное, ждал от тебя записку.

– Помнится, ты просил меня больше не посылать их.

– С каких это пор ты меня слушаешь?

– С каких это пор ты обращаешь внимание на мои записки?

Его взволнованное выражение лица сменилось ухмылкой, и это было все, что мне требовалось. Я бросилась к нему, протянув руки, его объятия сомкнулись вокруг меня, и мы оба обнимали друг друга, словно никогда и не отпускали. Его пальцы скользили по моим волосам, он тихо шептал мое имя мне на ухо, однако, когда я попыталась прижаться губами к его губам, он отстранился – отступил назад, обхватив мои руки, и осторожно опустил их к моим бокам.

Я взглянула на него в замешательстве.

– Рейф?

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Что такое? – спросила я с нарастающей паникой. – С тобой все в порядке? Неужели что-то случилось…

– Лия. Выслушай меня.

Его глаза впились в мои.

– Ты пугаешь меня, Рейф. Просто скажи мне, в чем дело.

Он моргнул, что-то в его лице изменилось. А потом он покачал головой, как будто его мысли мчались вперед него.

– Я должен рассказать тебе об обстоятельствах… Правда состоит в том… Я должен сказать тебе, что я обручен.

У меня пересохло во рту. Я ждала, что он рассмеется. Скажет, что это всего лишь плохая шутка. Но он не засмеялся.

Я уставилась на него во все глаза, все еще не веря в сказанное. Мой рот было открылся, чтобы что-то спросить, но я не могла придумать, что именно. Он ведь любил меня. Я знала, что это так. Видела в его глазах.

По крайней мере, так мне казалось. Да, мы расстались несколько недель назад, но разве этого было достаточно, чтобы все забыть? Всего за несколько дней? Я отчаянно искала что сказать.

– Ты так быстро нашел себе кого-то? Из какого она королевства? – спросила я. Слова словно застывали у меня на языке.

Он кивнул.

– Она из Дальбрека. Совет пожелал, чтобы я женился. Они считают, что это добавит стабильности моему положению, которое так мне необходимо.

Я отвернулась, часто моргая и пытаясь сосредоточиться на том, что он говорил, понять смысл происходящего.

– Твое королевство находится в таком ужасном состоянии?

– Оба моих родителя были мертвы уже несколько недель. Я пропал без вести. Страна осталась без правителя, и это создало проблемы. Большие, чем те, которых мы ожидали.

– Тот генерал бросил тебе вызов?

– Он был одним из. Мне пришлось…

Я резко повернулась лицом к нему.

– Ты любишь ее?

Он посмотрел на меня, ошеломленный.

– Я даже не видел ее.

– Ты и меня не видел до нашей свадьбы.

– Ты имеешь в виду ту свадьбу, которая не состоялась?

Я неверяще воззрилась на него. Он говорил серьезно. Он собирался жениться на другой. По настоянию Королевского Совета. Выполнял свой долг, как и в тот раз, когда приехал в Морриган, чтобы жениться на мне. Неужели женитьба была для него только этим? Долгом? В то же время я просто ненавидела себя за то, что пренебрежительно отношусь к его мотивам. Из-за своего долга я оставила его.

Я снова услышала слова Джеба в своей голове: «Его слово непоколебимо». Но повторять это, чтобы заполнить тягостное молчание между нами, я не хотела. Повторять слова, которые я не имела в виду и на которые даже не надеялась.

– Быть может, для вас двоих так будет лучше.

Он кивнул.

– Может быть.

И вот мы просто стояли друг напротив друга и молчали. Внутри меня все переворачивалось, мои чувства будто рассыпались на куски и вываливались на пол. Странно, но Рейф выглядел точно так же, как я себя чувствовала.

– Так что же дальше? – спросила я.

Он выдержал паузу, словно пытаясь осмыслить мой вопрос, его глаза все еще были прикованы к моим.

– Мы вдвоем – нет, втроем – остановим Комизара.

– Втроем?

– Ты сказала мне, что я должен примириться с Каденом. Я так и сделал, – произнес он деревянным неповоротливым голосом.

И тут в мои покои, звеня ключами, ворвалась тетушка Бернетта.

– Они у меня!

Увидев Рейфа, она замерла, будто поняв, что прервала нас, и я услышала свои слова, произнесенные словно бы устами моей матери, пытающейся изящно сгладить неловкий момент.

– Тетя Бернетта, я бы хотела представить тебе его величество короля Дальбрека. Король Джаксон, это моя тетя, леди Бернетта.

– Мы встречались прошлой ночью. Вскользь. Ваше величество, – произнесла она и сделала глубокий реверанс, воздавая Рейфу положенные почести.

– Леди Бернетта, – ответил Рейф и взял ее руку, чтобы поднести кисть к губам.

Он произнес вежливые фразы, а затем, не сказав мне больше ни слова, повернулся. Чтобы уйти.

Но сколько еще раз мне придется отпускать его?

Больше ни разу.

Это был последний.

Но не успел он переступить порог, как в коридоре послышались новые шаги. В мои покои стремительно ворвалась Гвинет – с толпой солдат Рейфа и фельдмаршалом под руку.

– Это не могло подождать, – извинилась она, увидев, что я все еще в ночной рубашке. – Это касается твоих братьев.

* * *

Я расхаживала по комнате. Прошлой ночью я думала, что фельдмаршал невиновен, но теперь моя уверенность угасала. Безопаснее было просто приказать посадить под замок их всех, где они будут находиться в сохранности до тех пор, пока я не смогу допросить пленников.

– Почему вы не сказали нам об этом вчера? – потребовала я.

– При всех? После того, что вы нам открыли? Я счел это неразумным, особенно учитывая то обстоятельство, что я только что узнал о предателях, проникнувших в наши ряды. Нам не нужно, чтобы об этом знали все. Это может даровать принцам хоть какие-то преимущества. Я требовал вашей личной аудиенции с того самого момента, как меня задержали, но он не стал меня и слушать, – кивнул фельдмаршал в сторону Рейфа.

– Все хотели ее аудиенции, а Лии требовался отдых. И я предложил тебе поговорить со мной, – ответил ему Рейф.

– С королем враждебного государства, незаконно ворвавшимся на конклав? Я правда должен был немедленно доверить вам все секреты нашего королевства? – Фельдмаршал бросил взгляд на Гвинет. – Но эта добрая леди прислушалась ко мне.

Гвинет честно созналась, что спустилась к темницам, где держали заключенных – каждого в своей камере, – чтобы позлорадствовать над канцлером. И убедиться, что он все еще там. Ее разбудил кошмарный сон, в котором он вырвался на свободу и помчался прямиком в Терравин. И тогда фельдмаршал увидел ее через маленькое смотровое окошко в двери своей камеры и взмолился, чтобы его выслушали. Он сказал, что у него есть информация о моих братьях, которую обязательно должна была услышать я.

А когда предстал передо мной, то поведал уже о разговоре, который состоялся у него с принцами перед их отъездом. Ему не слишком пришлась по душе дипломатическая миссия, выдвинутая Советом, и он очень удивился, что принцы так легко согласились исполнить ее. В его голову закрались подозрения, что они что-то замышляют, и он в частном порядке побеседовал с моим старшим братом, поинтересовавшись его планами. Реган не стал ничего отрицать.

– Вы же знаете, что мы замыслили. То же самое, что сделали бы и вы, если бы вашу сестру несправедливо обвинили в измене, – ответил он фельдмаршалу.

– Тогда я сделаю вид, что не слышал этого, – отозвался фельдмаршал.

– Я так и думал, – ответил Реган.

А потом фельдмаршал пожелал им удачи.

Я присела на скамейку у конца кровати, спрятала лицо в ладонях. Сердце гулко ухало в груди. Он сказал, что мои братья и не собирались отправляться в Гитос или Кортенаю после заложения памятного камня в Граде Священных Таинств – лишь в несколько других населенных пунктов, чтобы набрать побольше людей, а затем они планировали выдвинуться в Венду, чтобы вернуть меня и тем самым доказать, что я не предавала корону. А это значило, что посланные нами следопыты шли в неверном направлении. К тому времени, когда они поймут, что принцы заранее разработали иной маршрут, Брин и Реган, скорее всего, будут уже слишком далеко, чтобы их можно было догнать. Но еще это означало и то, что злодеям, которые поджидали их в засаде, тоже придется пересмотреть свои планы. Это действительно давало моим братьям некие преимущества. Но даже если они и ускользнут из расставленной для них ловушки, направиться в Венду все равно было равносильно смертному приговору. Даже дюжины отрядов на их стороне будет недостаточно, чтобы противостоять венданской армии, которую они непременно встретят на своем пути.

– Абердинский гарнизон, – произнесла я. – После того, что случилось со взводом Вальтера, они точно отправятся туда, чтобы набрать новых рекрутов и удвоить свою численность. Мы пошлем всадников туда.

Рейф покачал головой.

– Нет. К тому времени, как прибудут посланники, твои братья уже покинут его. У нас есть форпост к северо-востоку от Города Темной Магии. Фонтейн. Мы можем попытаться перехватить их там.

– Но он находится намного дальше гарнизона от нас, – насмешливо заметил фельдмаршал. – Как вы планируете вовремя передать им сообщение?

Я взглянула на Рейфа, и мое сердце сжалось в маленький комочек.

– У вас есть вальспреи?

Он кивнул.

Мы сразу же сели за мой стол, чтобы написать письма: одно от меня братьям, чтобы они знали, что предстоящая операция – это не атака со стороны Дальбрека; второе от Рейфа полковнику, возглавляющему Фонтейн, чтобы тот отправил патрули прочесывать местность в поисках морриганских отрядов. Однако шансов на успех все еще было мало. Дикая местность простиралась в тех краях на многие мили, и те, кто ждал моих братьев в засаде, могли настигнуть их раньше, чем они будут предупреждены. Однако это было уже что-то. Рейф просмотрел мое письмо и свернул его в трубочку вместе со своим. То, что он написал, никто не читал, ибо это были шифры, известные лишь его офицерам.

– Я попросил полковника выделить хорошо вооруженный батальон для сопровождения твоих братьев домой, если их обнаружат.

Живыми. Это слово не было произнесено вслух, однако я видела его в глазах Рейфа.

А потом он ушел, чтобы вручить письма ловчему вальспреев. Если все пройдет хорошо, сказал он, то сообщения будут доставлены уже завтра, однако ответов не будет. Чтобы обучить птиц летать в заданные пункты, требовались целые месяцы. Возвращаться в Сивику их никто не учил.

Я взглянула на фельдмаршала, кивнув ему в знак благодарности и извинения.

– С этого момента вы должны доверять королю Дальбрека как одному из наших союзников. Его слово непоколебимо.

Я распорядилась освободить фельдмаршала из-под стражи, а также вызволить главного егеря, Хранителя Времени и министра торговли. Остальным же членам Совета надлежало оставаться в своих камерах, чтобы предстать перед судом и быть казненными, – если, конечно, я не решу убить их до того. Моя угроза вице-регенту была истинной. Если моим братьям или их товарищам причинят какой-либо вред, то его смерть будет мучительной.

Опустошение простиралось за нами,

Но впереди нас лежали зеленые холмы.

Конец пути был наконец близок,

И я совершила то, что замыслила с самого начала:

Глубоко вонзила нож в горло моего суженого.

И пока он испускал последний вздох,

Пока кровь его впитывалась в землю,

Никто из нас не проронил ни слезинки.

Никто, особенно я.

– Потерянные слова Морриган

Глава шестьдесят девятая

Рейф

Допрашивая заключенных, я погрузился в теплую темную бездну. У нее не было дна, и я все летел и летел в ее приглашающую глубь. Все, что я мог разглядеть в ее темноте, задавая вопросы, – это курганы, набитые награбленным добром с убитых солдат Дальбрека. С каждым взмахом своего кулака я видел лишь Лию, сидящую в промозглой венданской камере и оплакивающую своего погибшего брата. Направляя нож на вице-регента, я видел Лию, истекающую кровью и обмякшую в моих руках. А потом Свен оттащил меня назад.

Вице-регент вытер губы рукавом, ухмыльнулся.

– Я планировал убить вас обоих, ты ведь понимаешь это, да? Устроить засаду на дороге, чтобы все выглядело как обыкновенный налет дальбрекских разбойников, когда вы будете возвращаться домой со свадебной церемонии.

Его глаза светились только самодовольством, и ничем больше.

– Думаешь, у меня нет своих причин, подобных твоим? Разве не все мы устаем ждать того, чего желаем? Единственная разница между тобой и мной заключается в том, что я решил больше не ждать.

– Да он безумен, – пробормотал Свен, снова останавливая мой кулак на полпути. – Оставь, – буркнул он и вытолкал меня из камеры.

Дверь перед моим носом захлопнулась, и тогда мое внимание переключилось на другое – то, что я все еще должен был рассказать Лии.

* * *

Я переступил порог покоев, в которые чуть ранее меня сопроводила тетка Лии Клорис, все еще чувствуя себя незваным гостем. Оставаться в комнате, которую брат Лии когда-то делил со своей женой Гретой, казалось мне неправильным. Большинство их вещей было убрано, однако в глубине шкафа я обнаружил пару мягких перчаток на женскую руку, а на прикроватной тумбочке – две изящные заколки с жемчужными головками. Тогда я бросил взгляд на просторную кровать с балдахином и решил лучше подремать часок на диване. Я вообще бы предпочел остаться в Зале Адрида с моими людьми, однако леди Клорис буквально настояла, чтобы я занял эти покои, а отказывать ей в гостеприимстве я не хотел.

И теперь когда я вошел, то первым делом увидел Оррина, спящего поперек моей кровати с разинутым ртом и свесившего ноги на пол. Джеб же раскинулся на диване, глаза его были закрыты, а руки плотно сцеплены на животе. Они не спали всю ночь, прочесывая цитадель и распределяя дальбрекских солдат по караульным постам. Охранять пленников, пока мы не убедимся, что среди королевской стражи больше не осталось венданцев, предстояло исключительно нашим людям. Свен сидел за столом, жевал пирог с дичью и просматривал документы, изъятые из апартаментов вице-регента. А напротив него, закинув ноги на столешницу и листая бумаги на своих коленях, расположился Тавиш.

– Нашли что-нибудь? – спросил я.

Свен покачал головой.

– Ничего такого, что могло бы нам помочь. Хитрый дьявол.

Я подхватил с подноса вареное яйцо, запил его молоком.

– Ты уже сказал ей? – поинтересовался Тавиш.

Джеб и Оррин разом открыли глаза, тоже ожидая моего ответа. Я кивнул.

– Она должна была это узнать, мальчик, – произнес Свен. – Лучше от тебя, чем от кого-то другого в самый неподходящий момент.

Я недоверчиво покосился на него.

– Она собирается выступить сегодня перед конклавом. Неподходящий момент – это сейчас.

– Значит, подходящего момента не существует вовсе. Но это нужно было сделать. А теперь все в прошлом.

Нет, для меня это никогда не останется в прошлом. Ошеломленное выражение ее лица, когда я сказал Лии о своей помолвке, будто пробило дыру в моей груди.

Я потряс головой, пытаясь прогнать воспоминания.

– Не так-то легко сказать девушке, которую любишь больше жизни, что ты собираешься жениться на другой.

Свен вздохнул.

– Легко – это для таких, как я. А сложные решения всегда остаются за королями.

– Генерал – просто коварный ублюдок, – буркнул Оррин, зевая, – которому не помешало бы всадить добрую стрелу в зад.

Джеб ухмыльнулся и сел.

– Или я могу по-тихому разобраться с ним в коридоре. Только скажи слово. – Он изобразил щелчок – подобный хрусту шеи, – словно демонстрируя, насколько быстро это можно устроить.

Однако все это была лишь демонстрация товарищеской солидарности. Я знал, что ни один из них не станет убивать легитимного офицера Дальбрека – да я бы им этого и не позволил, каким бы заманчивым решение ни казалось.

– А что вы будете делать с дочерью генерала? Тоже прикончите?

Оррин фыркнул.

– Ей было бы достаточно одного взгляда на мое симпатичное личико, и она враз бы с тобой порвала. Кроме того, я лучник. Я поставляю домой ужин. А что ты можешь предложить супруге?

– Помимо королевства? – усмехнулся себе под нос Свен.

– Ты мог бы отменить сделку и попытаться переждать здесь, – предложил Тавиш.

Свен тяжело вздохнул, прекрасно представляя себе последствия этого варианта. Мое положение в Дальбреке и так было шатким. «Пережидать» было слишком рискованно. Мне было что терять и нечего предложить взамен. Обручение стало полной победой генерала и моим персональным адом – ценой спасения жизни Лии. Он вел свои, известные только ему игры, и его дочь оказалась в центре всего этого помимо своей воли. Я вспомнил страх в ее глазах и дрожащую руку, когда она подписывала брачный договор. Девочка боялась меня и не хотела выходить замуж, но я закрыл на это глаза, потому что был в гневе и отчаянии.

– Ладно, хватит об этом, – произнес я. – Что произошло между мной и Лией не то, что нам следует обсуждать сейчас. В данный момент к нам движется непобедимая армия.

– На самом деле ты в это не веришь, – возразил Свен, доедая свой пирог, – иначе сейчас ты был бы в другом месте.

– Я посмотрел на их войска сегодня утром, и они оказались куда хуже, чем мы думали. Эйзия назвал их жалкими.

Свен хмыкнул.

– «Жалкие» – это слишком жестко. Те немногие, кого я видел, показались мне довольно смекалистыми и способными.

– Те немногие, кого ты видел, как раз и представляют собой проблему. Не то чтобы им не хватало мастерства или преданности, но их ряды очень немногочисленны. Самый крупный учебный лагерь расположен здесь, в Сивике, в то время как они сами разбросаны по всему Морригану небольшими отрядами. В столице находится всего тысяча человек. Чтобы собрать их всех, потребуются недели. И даже тогда их будет недостаточно.

– Возможно, венданские войска направляются сюда не полностью. Дальбрек куда ближе. Мы разберемся с этим. Первым же делом. Собрание Совета назначено на сегодня. А после мы разработаем план.

План. Я решил не рассказывать Свену о своем поступке. Либо все получится, либо нет, и, рассказав ему, я лишь навлеку на свою голову нравоучения об импульсивности. Однако, когда я скакал в лагерь за городскими воротами, где расположился ловчий со своими вальспреями, импульсивным я себя не чувствовал. Передав письма, я оглянулся на Сивику, и на меня навалилась вся тяжесть веков истории. Я ощутил столетия выживания человечества. Морриган стал самым первым королевством, воздвигнутым после опустошения; из него родились все остальные – включая и Дальбрек. И потому он был драгоценным камнем, которого страстно жаждал Комизар, подтверждением его собственного величия, и как только он завладеет Морриганом, вместе с его обширными богатствами, тогда уже ни одному из королевств не избежать погибели. Мои сомнения разом испарились. Комизар придет сюда в первую очередь.

Свен с подозрением уставился на меня, так, словно мог видеть ход моих мыслей. Он отложил бумаги в сторону.

– Что ты сделал?

Мы знали друг друга слишком долго. Я опустился в мягкое кресло и закинул ноги на стол.

– Добавил еще одну просьбу в своем письме полковнику Фонтейна.

– Просьбу?

– Приказ, если быть точнее. Я велел ему отправить войска в Сивику.

Свен вздохнул и потер переносицу.

– Сколько?

– Всех.

– Всех, то есть вообще всех?

Я кивнул.

Свен тотчас вскочил, задевая стол и расплескивая свой сидр.

– Да ты что, с ума сошел? Фонтейн – наш крупнейший форпост! Там шесть тысяч солдат! Это первая линия обороны наших западных границ!

– То же сообщение я отправил и Бодину.

К этому времени выпрямились уже и Оррин с Джебом.

Свен снова опустился за стол и уткнулся головой в руки. От столь ошеломляющих новостей Оррин присвистнул.

И тогда я решил, что сейчас было самое время уйти. Еще одно откровение, и у Свена может лопнуть какой-нибудь кровеносный сосуд. Мои решения уже были приняты, и изменить их было нельзя.

– Никому ни слова, – предупредил я. – Это не решит наших проблем, и Морриган должен продолжать прилагать все усилия.

Я направился к двери.

– Ну и куда ты теперь? – простонал Свен.

– Первым делом… – произнес я. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но важнейшей частью плана по спасению Морригана должен был стать Каден. – Я обещал заключить мир.

* * *

Я заглянул в его покои. А когда его там не оказалось, то отправился проверять свою вторую догадку – и не ошибся. Каден стоял, опустив одну руку на перила лестницы, ведущей на самый нижний уровень цитадели, где содержались заключенные.

Он смотрел вниз, настолько поглощенный своими мыслями, что даже не заметил моего появления в конце коридора.

Он ведь морриганец, вспомнил вдруг я. Мне Лия сказала.

И происходил из какого-то знатного рода, восходящего к самому Пирсу, одному из самых бравых воинов Морриган. Святой Хранитель – так назвал его Свен. Вчера, когда я выразил свое удивление по поводу происхождения Кадена, он преподал мне краткий урок их истории. Над входом в лагерь Пирса возвышалась статуя мощного мускулистого мужчины, которым того обычно изображали.

Каден же сейчас не выглядел сильным. Наоборот, он был изможденным.

Прошлой ночью… Я невольно сглотнул, вспомнив, как они смотрелись вместе, когда я пришел проведать Лию. Его рука лежала на ее, и они оба спали, умиротворенные. Так что я тихо покинул ее покои, пока меня не заметили. Быть может, именно это и придало мне смелости рассказать ей правду. Я знал, что она любит его не так, как меня. Я прочел это в ее глазах, когда она увидела меня в оружейной, а та боль, когда я рассказал ей о своей помолвке… Однако все же Каден ей небезразличен. У них имелось нечто общее, чего у нас с ней не было, – корни одного королевства и любовь к другому.

Он по-прежнему не замечал меня, вглядываясь в темноту, его рука рассеянно теребила кинжал в ножнах, словно проигрывая в голове какую-то сцену. Какую именно, догадаться было несложно.

Я проглотил свою гордость и приблизился. Я сказал Лии, что уже примирился с ним. И теперь мне в самом деле предстояло это сделать.

Глава семидесятая

Каден

Я не слышал, как он подошел, пока Рейф не оказался прямо рядом со мной. Вздрогнув, я обернулся.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Я здесь, чтобы поговорить о…

Я размахнулся и с силой ударил его в челюсть. Рейф отлетел назад и упал; меч, пристегнутый к его боку, громко звякнул о каменный пол.

Он медленно поднялся на ноги. Выражение его лица помрачнело, он вытер уголок рта, и на кончиках пальцев осталась кровь.

– Что, черт возьми, с тобой такое?

– Просто упреждаю удар. Помнится, в последний раз, когда ты подкрадывался ко мне, чтобы поговорить, ты врезал мне по лицу, а потом прижал к стене казармы, попутно обвиняя во всяких бреднях.

– Так упреждаешь или мстишь?

Я пожал плечами.

– Возможно, и то, и другое. Для чего ты подкрадываешься на этот раз?

Он изучал меня, грудь его тяжело вздымалась, а в глазах сверкала ярость. Я знал, что ему хочется замахнуться в ответ, но каким-то образом ему все же удалось сдержаться.

– Во-первых, я не подкрадываюсь, – наконец произнес Рейф, – а во-вторых, я пришел, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты остался с Лией.

Поблагодарить меня?

– Значит, теперь ты собираешься увезти ее с собой в Дальбрек?

Гнев разом схлынул с его лица.

– Лия не вернется в Дальбрек.

Внезапная перемена в его поведении показалась мне подозрительной. Почти такой же, как и его заявление.

– Я обручен с другой, – пояснил Рейф.

Я недоверчиво выдохнул.

– Это так, – подтвердил он. – Новость разнеслась уже по всему Дальбреку. И Лия ни за что не вернется туда.

То была последняя вещь, которую я ожидал от него услышать. Он уезжает?

– Тогда почему ты все еще здесь?

Его губы странно изогнулись. Он не был похож сейчас ни на высокомерного фермера, ни на эмиссара, которым притворялся в Санктуме, ни даже на принца, которого я знал прежде.

– Я здесь по тем же причинам, что и ты. По той же причине, по которой вернулась сюда Лия. Потому что мы все хотим спасти королевства, которые для нас важны.

– Для Лии важны они все.

Его взгляд потемнел.

– Я знаю.

– И это причиняет тебе боль.

– Нам всем пришлось сделать трудный выбор и принести себя в жертву чему-то. Я знаю, какую жертву принес ты, помогая нам бежать из Венды. И я сожалею, что не сказал этого тебе раньше.

Слова прозвучали резко и заученно, но все же это было извинение, которое я никак не ожидал услышать от него. Я кивнул, гадая, не хочет ли он еще поиздеваться надо мной. Когда мы только встретились в домике у мельничного пруда, времени на это не было. Самым главным тогда было спасти Лию, Паулину и Гвинет.

Я осторожно протянул ему руку.

– Что ж, поздравляю с обручением.

Он принял ее с той же осторожностью.

– Спасибо, – ответил он.

Наши руки вернулись к бокам одинаковыми выверенными движениями, и Рейф продолжил смотреть на меня так, словно хотел сказать что-то еще. Я слышал, как он приходил к Лии прошлой ночью, видел, как тихо он вышел из ее покоев. Для человека, обрученного с другой, он не слишком-то умело скрывал свои чувства.

– Ну, увидимся на собрании, – промолвил он наконец. – То, с чем она столкнется там сегодня, окажется намного тяжелее, чем предатели, которых она изобличила вчера. Лия предстанет уже не перед теми, кого потом бросит в тюрьму, а теми, с кем ей предстоит объединиться. Мы понадобимся ей там оба.

Рейф начал было отворачиваться, чтобы уйти, но затем бросил взгляд в темноту лестничного пролета.

– Не делай этого, – посоветовал он, встретившись с моим взглядом. – Момент для этого настанет, но позже. Не сейчас. Ты ведь лучше него.

А потом он ушел.

* * *

Прежде чем войти в камеру, я оставил все оружие у охранника. Глаза отца встретились с моими, и сразу же я увидел в них лишь расчет. Он никогда не перестанет искать свою выгоду.

– Сын, – произнес он.

Я улыбнулся.

– Ты правда думал, что это сработает?

– Я совершил ужасную ошибку. Но люди меняются. Из всех моих сыновей я больше всего любил тебя, потому что любил твою мать. Катарин…

– Перестань! – воскликнул я. – Людей, которых любишь, не выбрасывают, словно мусор. Их не хоронят в безымянных могилах! И я не хочу слышать ее имя от тебя. Ты никогда и ничего в своей жизни не любил.

– А что любишь ты, Каден? Лию? Как далеко тебя это заведет?

– Ты ничего не знаешь.

– Я знаю, что кровь гуще и долговечнее, чем мимолетная интрижка…

– Это и есть то, что было у тебя с моей матерью? С той, которую ты, по твоим же словам, так сильно любил? Мимолетная интрижка?

Его брови насупились – жалостливые, сочувствующие.

– Каден, ты мой сын. Вместе мы можем…

– Я хочу сделать тебе предложение, отец.

Его глаза заинтересованно блеснули.

– Ты продал мою жизнь за один медяк. И я позволяю тебе выкупить свою прямо сейчас за то же самое. Дай мне медяк. Это совсем немного.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Дать тебе медяк? Сейчас?

Я протянул ладонь вперед.

– Но у меня нет медяка.

Я убрал руку и пожал плечами.

– Тогда ты потеряешь свою жизнь, как я потерял свою.

И я повернулся, чтобы уйти, однако задержался в дверях, чтобы сказать ему еще одну, самую последнюю вещь.

– Раз уж ты сговорился с Комизаром, то и умрешь по его справедливости. Он любит, когда те, кого казнят, страдают. Так и случится.

Я переступил порог, слыша, как он окликает меня, свободно прибегая к факту, что я его сын, и тогда я понял, что если бы я не оставил свои ножи, то он бы уже давно был мертв. И это стало бы для него слишком легкой смертью.

Глава семьдесят первая

– Садись, – приказала я.

– На что?

– На пол. И ни единого движения. Сначала я хочу поговорить с ней наедине. – Я взглянула на солдат, сопровождающих меня. – Если он хоть пальцем шевельнет, отрубить их.

Стражники улыбнулись и кивнули.

* * *

Я миновала покои родителей и распахнула двери их спальни.

Мать распростерлась в изножье кровати, похожая на тряпичную куклу, из которой вытряхнули всю набивку. Отец же лежал в ее центре, бледный и неподвижный, и ее рука покоилась на окутывающем его покрывале так, словно только она и удерживала его на этой бренной земле. И никто – даже смерть – был не в силах прошмыгнуть мимо нее. Она уже потеряла своего старшего сына, остальные ее сыновья пропали без вести и находились в смертельной опасности, муж был отравлен. Как ей хватило сил пережить вчерашний вечер, я даже не представляла. Она будто черпала их из колодца, который давно опустел. «Видимо, не всегда есть что отнимать», – вдруг подумалось мне. Порой у нас отбирают так много, что то, с чем мы остаемся, перестает иметь всякое значение.

Услышав мои шаги, она выпрямилась, и ее длинные черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Лицо ее осунулось, глаза потускнели от слез и усталости.

– Последнюю страницу из Песни Венды вырвала ты, – промолвила я. – Я всегда думала, что это был кто-то, кто испытывал ко мне огромную ненависть, но потом вдруг поняла, что все наоборот. Это был тот, кто искренне меня любил.

– Я не желала для тебя этой судьбы, – ответила она. – И сделала все, что могла, чтобы предотвратить ее.

Я пересекла спальню, и, когда присела рядом с матерью, она заключила меня в свои объятия. Крепко обняла и тихо всхлипнула. У меня уже не осталось слез, но я тоже обхватила ее руками, крепко прижимая к себе, ведь это было так необходимо мне в последние месяцы. Она повторяла мое имя снова и снова: «Джезелия. Моя Джезелия».

Наконец я отстранилась.

– Ты пыталась утаить от меня дар, – укорила я, все еще испытывая боль предательства. – Сделала все возможное, чтобы отдалить меня от него.

Она кивнула.

– Мне нужно понять, – прошептала я. – Расскажи мне.

И тогда она рассказала.

Она была слаба. Сломлена. Однако по мере того как она говорила, ее голос становился все сильнее и тверже, словно она рассказывала эту историю в своем воображении уже сотни раз. Быть может, так и было на самом деле. Она поведала мне о молодой матери и ее ребенке – истину, которую прежде я знала только со своей позиции.

В ней имелось множество стежков, которые были скрыты от моих глаз; она была раскрашена тканями сотни оттенков, которые я никогда не носила; у нее имелись потайные карманы, отягощенные заботами. То была история, хранившая не только мои страхи, но и моей матери, и нити ее затягивались с каждым днем все туже.

Когда она прибыла в Морриган, ей было всего восемнадцать, и все в этом новом краю было для нее чужим: одежда, еда, люди. Включая мужчину, который должен был стать ее мужем. Она была так напугана, что даже не смогла встретиться с ним взглядом при их первой встрече. Он выгнал всех из покоев, а когда они остались одни, протянул руку, приподнял ее подбородок и сказал, что у нее самые красивые глаза, которые он когда-либо видел. Потом он улыбнулся и пообещал, что все будет хорошо, что они не станут торопиться, чтобы узнать друг друга. А после и вовсе отложил свадьбу насколько это было возможно и начал ухаживать за ней.

Это продолжалось всего несколько месяцев, но постепенно, день за днем, он завоевывал ее. Как и она его. Чувство между ними еще нельзя было назвать любовью, но они определенно были влюблены. К моменту их свадьбы она уже не смотрела в пол, а охотно встречала взгляды окружающих – в том числе и суровые взоры членов Королевского Совета.

И хотя место Первой дочери в кабинете министров испокон веков было лишь церемониальным, когда мама сказала своему новоиспеченному мужу, что хочет играть более активную роль при дворе, он от всей души поприветствовал такую инициативу. Ведь она обладала очень сильным даром, предчувствовала опасности и заблуждения. И поначалу король прислушивался ко всему, что супруга говорила. Он обращался к ней за советом. Но потом она ощутила растущее недовольство министров; им не нравилось внимание короля к молодой жене, и ее медленно, но дипломатично отодвинули в сторону.

А затем у них появились дети. Сначала Вальтер, который стал предметом восхищения всего двора, следом Реган и Брин, которые добавили всем счастья. Им была предоставлена полная свобода, что для мамы было в новинку, ведь она сама происходила из старинного рода, возможности дочерей которого были весьма ограничены. Но тут она стала свидетелем, как ее мальчиков воспитывают и поощряют в поисках собственных путей, причем не только она и король, но и весь двор.

А потом королева в очередной раз забеременела. Наследников трона было уже предостаточно, и теперь все с нетерпением ожидали девочку, новое поколение, которое продолжит традицию Первых дочерей. Она знала, что это будет девочка, еще до того, как я появилась на свет. И знание это наполняло ее безмерной радостью – до тех пор, пока она не услышала в глубине своего сознания звериное рычание и животный голод. С каждым днем ее страдания все усиливались, как и поступь чудовища. Она боялась, что он ищет именно меня, что каким-то образом он знает, что я представляю для него угрозу, и твердо была уверена, что причиной всему – мой дар. Мать давно предвидела, что меня заберут от семьи, от всего того, что было мне знакомо, и протащат за собой по невообразимому жестокому краю. Она пыталась проследовать за мной туда, однако шаги ее не могли поспеть за чудовищем, вырвавшим меня из ее рук.

– И я поклялась, что не допущу этого. Я разговаривала с тобой, пока ты росла в моем чреве, и каждый день обещала, что буду оберегать тебя. А потом, в день твоего рождения, на фоне моих страхов и обещаний тебе я различила шепот – мягкий, нежный голос, такой же ясный, как и мой собственный: «Но велика надежда на ту, что Джезелией зовется». Я решила, что это и было ответом мне, а когда я взглянула в твое милое личико, то имя Джезелия подошло тебе больше всех прочих, которые водрузило на твои крошечные плечи королевство. И я посчитала, что это имя – предзнаменование, то самое решение, которое я и искала. Твой отец протестовал против нарушения протокола, но я не уступила.

Потом, впоследствии, я еще не раз уверилась в своем решении. С самого младенчества ты была сильной. Твоим истошным криком можно было разбудить всю Сивику. Все в тебе было ярким. Ты говорила громче всех, играла увлеченнее всех, жаждала больше – и цвела. Я предоставила тебе те же свободы, что и твоим братьям, и ты активно пользовалась ими. А я была счастлива как никогда. Когда же ты начала обучаться грамоте, Королевский книжник хотел подстроить твои уроки под развитие дара. Я запретила это, даже несмотря на его протесты. Наконец, он обратился ко мне, требуя объяснений, и я поведала ему все обстоятельства твоего рождения и поделилась страхами, что дар может принести тебе лишь вред. Я настояла на том, чтобы он сосредоточился на других твоих талантах, и он неохотно, но подчинился. А когда тебе исполнилось двенадцать…

– Тогда все изменилось.

– Да, я испугалась и была вынуждена прибегнуть к помощи Королевского книжника…

– Но книжник и был тем, кого тебе следовало бояться! Он пытался убить меня. Послал охотника за головами, чтобы тот перерезал мне горло, и тайно поставлял в Венду бесчисленное множество ученых, чтобы те разрабатывали способы уничтожить нас всех. Он вступил с ними в сговор. Как бы ты ни доверяла ему прежде, он предал тебя. И меня.

– Нет, Лия, – возразила мама, качая головой. – Я абсолютно уверена, что он никогда не отвернулся бы от тебя. Он был одним из двенадцати жрецов, вознесших тебя перед богами в аббатстве и обещавших тебе свою защиту…

– Люди меняются.

– Не он. Он никогда не нарушал своего слова. Я понимаю твое неверие. Я жила в нем с тех самых пор, как тебе исполнилось двенадцать лет. С этого момента мы с ним стали еще большими сообщниками.

– Так что же случилось, когда мне исполнилось двенадцать?

Она сказала, что в тот год Королевский книжник призвал ее в свой кабинет. По его словам, в его руки попало нечто, на что ей стоило взглянуть, а именно – очень, очень старая книга, которую обнаружили на теле мертвого венданского солдата. Как и прочие артефакты, она была передана в королевский архив, и Королевский книжник сразу же занялся ее переводом.

Найденное там обеспокоило его, и он посоветовался о находке с канцлером. Поначалу тот тоже встревожился. Он перечитал книгу несколько раз, но затем объявил, что это всего лишь варварская тарабарщина, бросил манускрипт в огонь и ушел. Канцлер нередко приказывал уничтожать варварские тексты, ведь большинство из них не имели смысла, даже переведенные, и этот мало чем отличался от других, за исключением одного существенного обстоятельства, которое и привлекло внимание Королевского книжника. Поэтому он извлек книгу из огня. Она пострадала, но не сгинула.

– Он вручил мне книгу вместе с переводом, и я сразу ощутила, что что-то не так. Я начала читать, и меня одолела тошнота. Я снова услышала тяжелую поступь зверя, однако к тому времени, когда я добралась до последних строф, я дрожала уже от ярости.

– Ты прочитала, что моя жизнь будет принесена в жертву.

Мама кивнула.

– Я вырвала последнюю страницу и швырнула книгу обратно книжнику, повелев уничтожить ее, как и приказал канцлер, и выбежала из его кабинета с чувством, что меня предали самым подлым образом. Тот самый дар, которому я доверяла, обманул меня.

– Венда не обманывала тебя, мама. Вселенная напела ей это имя. Она просто пропела его в ответ, а ты услышала. Ты сама сказала, что имя показалось тебе подходящим. Это должен был быть кто-то. Так почему не я?

– Потому что ты моя дочь. Я готова пожертвовать своей жизнью, но не твоей.

Я сжала ее ладонь.

– Я выбрала, чтобы эти слова стали правдой. Ты тоже должна была предчувствовать это. В день моего отъезда ты дала мне необычное, особое благословение. Ты попросила богов одарить меня силой.

Она опустила взгляд на мою перевязанную кисть на коленях и покачала головой.

– Не для этого…

Я видела, как в ее глазах кристаллизуются все страхи, которые она таила в себе годами.

– Почему ты никогда не делилась этим с отцом?

В ее глазах снова заблестели слезы.

– Разве ты не доверяла ему?

– Я не могла доверить ему обсуждать это с остальными. Совет вбил клин в наши отношения. Это стало неизменным предметом всех наших споров. Он будто был женат на них так же, как и на мне. Может, даже в большей степени. Поэтому мы с Королевским книжником решили, что рассказывать ему о пророчестве слишком рискованно. «Преданная своим родом» могло означать предательство и со стороны кого-то из власть имущих в королевстве.

– И тогда ты сговорилась с книжником отослать меня прочь.

Она вздохнула и покачала головой.

– Мы были так близки к цели. В день твоей свадьбы я уже было понадеялась, что ты вот-вот уедешь из Морригана, и если здесь действительно был кто-то, кто хотел причинить тебе вред, то ты окажешься подальше и от него. Дальбрек – могущественное королевство, и оно способно обеспечить твою безопасность. Но когда я вместе с остальными любовалась твоей кавой, мне вдруг вспомнился тот стих про коготь и лозу. Я всегда думала, что речь шла о какой-то другой метке, например о шрамах, оставленных животным и плетью. Но среди всей геральдики и затейливых узоров на твоей спине, на одном крохотном участке – на плече, – они были вместе: коготь Дальбрека и лоза Морригана. Это всего лишь кава, твердила я себе, совпадение. Она пропадет через несколько дней. И я хотела верить, что она ничего не значит.

– Но ты попросила жреца прочитать молитву на твоем родном языке. На всякий случай.

Она кивнула, и в ее лице отразилось изнеможение.

– Мне хотелось надеяться, что мой план сработает, однако на самом деле я не знала, что будет дальше, и мне оставалось лишь молиться, чтобы боги наделили тебя силой. А когда король Джаксон положил тебя на кровать, и я увидела, что они с тобой сотворили…

Ее глаза зажмурились.

Утешая ее, как она утешала меня столько раз в моем детстве, я обняла мать.

– Но я же здесь, мама, – прошептала я. – Пара шрамов – это ничто. У меня немало сожалений, но имя Джезелия к ним не относится. И ты тоже не должна жалеть о содеянном.

Внезапно отец пошевелился, и мы обе повернули головы. Мама придвинулась к нему ближе и обхватила его лицо ладонями.

– Брэнсон? – позвала она, и в ее голосе я различила надежду.

В ответ он лишь бессвязно что-то забормотал. Его состояние не изменилось, и тогда ее плечи опустились.

– Мы договорим позже, – предложила я.

Мама рассеянно покачала головой.

– Я хотела быть с ним, но лекарь запретил, сказав, что мое присутствие растревожит его. – Она подняла на меня глаза, острые и яростные, как и когда-то прежде. – Я буду на его казни, Джезелия. На казнях их всех.

Я согласно кивнула, и она снова повернулась к отцу. Прижалась губами к его лбу и зашептала мужчине, который не мог ее слышать ни сейчас, ни, быть может, уже никогда больше. Мне вдруг стало стыдно за то, что я называла его жабой.

Я задержалась, чтобы посмотреть на них вместе, и ощутила странное оцепенение, пока наблюдала за отчаянной заботой в ее глазах и вспоминала то, как он звал ее – «свою Реджину» – с нежностью в голосе, даже когда лежал в бреду. Они ведь действительно любили друг друга, и я удивилась тому, как не заметила этого раньше.

* * *

Я бросила взгляд на Королевского книжника, все еще сидящего на каменном полу. Он прождал меня тут целый час.

– Вижу, твои пальцы все еще при тебе, – произнесла я.

Он вытянул ногу и поморщился, потирая бедро.

– Вы и ваша стража были весьма убедительны. Полагаю, теперь я могу двигаться?

– Я всегда тебя ненавидела, – продолжила я, глядя на него сверху вниз, – и это нисколько не изменилось.

– Разумно. Не такой уж я и симпатичный человек.

– И ты тоже терпеть не можешь меня.

Он отрицательно покачал головой, его черные глаза безапелляционно уставились в мои.

– Неправда. Вы раздражали меня, досаждали мне и вечно оспаривали мое мнение, однако это было как раз то, что я и ожидал. Я давил на вас – порой даже слишком сильно. Ваша матушка не позволяла мне беседовать с вами о даре, и я подчинялся ей, однако я стремился сделать вас сильной и иными способами.

Я все еще цеплялась за свою ненависть к нему, лелеяла ее, словно любимую привычку, как ноготь, который я догрызла не до конца. Я еще не закончила с ним. Мне хотелось большего, однако я уже ощущала истину, прячущуюся за его хитростью.

– Вставай, – приказала я, желая, чтобы каждое мое слово жгло его каленым железом. – Мы продолжим в твоем бывшем кабинете. Моя мать пока отдыхает.

Книжник с трудом поднялся на ноги, его ноги затекли, и я приказала страже помочь ему встать.

Потом он поправил мантию, разгладил складки, пытаясь вернуть себе достоинство, и наконец выпрямился передо мной. Ожидая дальнейшего моего слова.

– Моя мать считает, что ты сумеешь мне все объяснить. Пусть я и сомневаюсь в этом. – Я с угрозой опустила руку на кинжал. – Поэтому твоя ложь должна быть очень убедительной, чтобы я в нее поверила.

– Тогда, возможно, правда убедит вас лучше.

* * *

Я снова увидела перед собой Королевского книжника, которого знала, – он огрызался и исходил слюной от малейшей провокации. Его уши сразу вспыхнули красным пламенем, едва я уличила его в том, что он посылает в Венду ученых.

– Я бы никогда не сделал такого! – вскричал он.

А когда я поведала ему об их грязных делишках в тамошних подземельях, он вскочил на ноги и принялся носиться по кабинету, наперебой перечисляя имена. Я подтвердила каждое из них кивком. Он повернулся ко мне, и теперь я увидела на его лице не просто гнев, а пронзительную обиду от предательства, словно каждый перечисленный книжник лично ткнул его ножом.

– И Аргирис, да?

– Да, – подтвердила я. – И он тоже.

Его ярость вдруг схлынула, и он попятился, его подбородок задрожал. Я снова услышала слова своей матери: «Я абсолютно уверена, что он никогда бы не отвернулся от тебя». Что ж, если это и было притворством, то очень убедительным. Судя по всему, Аргирис нанес ему удар ниже пояса. Книжник опустился в кресло и постучал костяшками пальцев по столу.

– Аргирис был одним из моих лучших учеников. Мы провели вместе много времени. Годы. – Он откинулся в кресле, плотно сжав губы. – Канцлер говорил, что я постоянно теряю своих лучших ученых потому, что со мной трудно. Они все ушли, не сказав ни слова. Уехали в отдаленные сакристы Морригана – таково было их объяснение. Я хотел навестить Аргириса спустя месяц, но в сакристе сказали, что он пробыл там всего несколько дней, после чего снова уехал. Куда именно он отправился, никто не знал.

И если книжник разозлился, когда я рассказала об ученых, то, когда я спросила его об охотнике за головами, посланном перерезать мне горло, он пришел в настоящую ярость. Он ущипнул себя за переносицу и покачал головой, пробормотав «вот глупец» себе под нос.

– Я был беспечен, – наконец произнес книжник. – Когда я обнаружил, что книги пропали, а на их месте лежит ваша записка, то сразу принялся за поиски. – Он поднял одну бровь и устремил на меня пристальный взгляд. – Вы ведь написали, что теперь они «лежат хорошо». Я решил, что вы просто сунули их куда-то на другую полку в архиве.

Книжник сказал, что канцлер застал его и его помощников за разбором шкафов и поинтересовался, что же такое они ищут. Но прежде чем книжник успел что-либо придумать, за него ответил один из служек.

– Канцлер был просто в ярости и сам перетряс несколько полок. Он выбежал из библиотеки, потребовав, чтобы я сжег книгу, если вообще найду ее, как мне и было приказано. Мне показалось странным, что он помнит текст спустя аж пять лет, ведь он назвал его просто варварской тарабарщиной. В тот момент я и начал интересоваться им. Даже обыскал его кабинет, однако ничего там не обнаружил.

Меня это нисколько не удивило. Мои собственные поиски окончились тем же.

Королевский книжник подался вперед, и гнев улетучился с его лица.

– По долгу службы я должен был подписать указ на ваш арест – единственный из всех – и предложить вознаграждение за ваше возвращение. Он был вывешен на главной площади, но про убийство там ничего не было. Я не посылал никаких охотников за головами, чтобы убить вас, как не посылал их и ваш отец. Он отправлял лишь следопытов, чтобы отыскать вас и вернуть домой.

Я поднялась и прошлась по кабинету. Мне не хотелось верить ему. Я снова повернулась к книжнику.

– Зачем ты вообще спрятал Песнь Венды? Моя мать ведь велела уничтожить ее.

– Джезелия, я ученый. Я не могу уничтожать книги, что бы они в себе ни таили. Настолько старые манускрипты – редкость, а это, судя по всему, самый древний из всех, что я держал в руках. Я положил «Последний завет Годрель» в ящик рядом с венданским текстом совсем недавно. В надежное, как мне тогда казалось, место. И я еще не успел перевести его.

Едва книжник заговорил о старых текстах, как я различила в его глазах оживление.

– Я перевела его почти полностью, – ответила я.

Внимательно наблюдая за его реакцией, я поделилась с книжником содержащейся в манускрипте историей. Он слушал меня с огромным интересом.

– Значит, Годрель и Венда были сестрами, – медленно повторил он, словно пытаясь проглотить чересчур жесткий кусок мяса, пережевывая слова, которые никак не мог осознать. – А Морриган – внучкой Годрель? Все это одна семья? – Он потер горло, словно пытаясь выдавить из себя продолжение. – А Джафир де Алдрид – просто падальщиком?

– Ты что, не веришь мне?

Его лоб нахмурился.

– К сожалению, полагаю, что верю.

Он приблизился к шкафу, из которого я когда-то и стащила книги, и я с удивлением обнаружила, как он открывает еще один ящик с фальшивым дном.

«Вам есть что скрывать». Я знала это еще тогда, но, потом, обнаружив один его секрет, перестала искать другие.

– Сколько же всего у тебя тайников, книжник?

– Боюсь, это последний из моих сюрпризов.

Он положил на стол толстую пачку бумаг.

– Что это? – поинтересовалась я.

Он извлек из стопки несколько страниц.

– Письма, – ответил он. – Найденные несколько десятилетий назад предыдущим Королевским книжником. Они противоречили Священному Писанию, а он, как и я, не уничтожал древние тексты, и потому они стали неким непостижимым для нас отклонением.

– Значит, их спрятали потому, что письма рассказывали иную версию истории?

Он кивнул.

– И они подтверждают то, что вы рассказали мне только что. Похоже, что почитаемый отец нашего народа, Джафир де Алдрид, и правда был мусорщиком, не умевшим ни читать, ни писать, когда его встретила Морриган. После того как они прибыли сюда, он учился грамоте, составляя письма. Я перевел примерно половину из них. – Книжник пододвинул ко мне стопку. – Это – его любовные послания к ней.

Любовные письма?

– Думаю, ты ошибся, книжник. Этого просто не может быть. Согласно истории Годрель, Морриган украл вор Харик, который и продал ее Алдриду за мешок зерна.

– Да. Письма это подтверждают. Но каким-то образом… – Он покопался в страницах и вынул одну из них, начав читать: – «Я твой, Морриган, твой навсегда… и, когда последняя звезда во вселенной угаснет, я все равно останусь твоим». – Он снова перевел взгляд на меня. – По-моему, это весьма похоже на любовное письмо.

Выходит, Королевский книжник все же ошибся: он еще мог удивить меня. А настоящая история Морриган неизменно таила в себе какие-то секреты.

Глава семьдесят вторая

На площади было полным-полно народу. Все они пришли посмотреть на повешение принцессы Арабеллы, однако вместо этого мне предстояло сказать им, что я поведу их на битву всей их жизни. Я поднялась на балкон портика, по одну сторону от меня встала моя мать, по другую – Королевский книжник, по обе стороны от них – Рейф и Каден. А дальше – то, что осталось от Королевского Совета.

Внизу виднелся ряд суетящихся лордов, обескураженных тем, что конклав должен был стоять рядом с простолюдинами. Сразу за ними плечом к плечу возвышались Берди, Гвинет и Паулина. Они глядели на меня, и их уверенные взгляды придавали мне сил. По периметру площади вместе с отрядами солдат наблюдали за толпой Свен, Джеб, Тавиш и Оррин.

Когда моя мать вышла вперед, чтобы заговорить, вокруг поднялись замешательство и ропот. Она сказала, что король болен – после того, как его отравили предатели, те самые, которые и послали ее сына с отрядом в засаду, а затем громко огласила имена изменников. При упоминании вице-регента наступила потрясенная тишина, словно он уже стоял у виселицы и на его шею только что накинули петлю. Из всех членов Совета он был наиболее любим в народе, и подданным было непросто принять эту новость. Королева сказала, что заговор был раскрыт благодаря верности принцессы Арабеллы – не предательству, нет, – и что теперь настала пора им выслушать меня.

Тогда я сделала шаг вперед и поведала людям о надвигающейся на нас угрозе, которую видела собственными глазами; об ужасающей силе, такой же, что и великое опустошение, о котором было рассказано в Священном Писании.

– Комизар Венды собрал войско и оружие, способное стереть с лица земли все воспоминания о Морригане, – подытожила я.

Тут, уперев руки в бока, поднялся лорд Гоуэн.

– Побеждены варварским племенем? Морриган – сильнейшее из всех королевств. Мы столетиями стояли здесь. Мы самое старое и прочное государство континента. Мы слишком велики, чтобы пасть!

Несколько лордов тут же согласились, закатив глаза от глупости наивной и впечатлительной принцессы. Толпа зашумела.

– Неужто мы превосходим самих Древних, лорд Гоуэн? – поинтересовалась я. – Разве они не пали? Разве доказательства этому не окружают нас со всех сторон? Взгляните на руины храмов, что составляют наш фундамент, на великолепные разрушенные мосты, на их диковинные города. Древние летали среди звезд! Они шептали, и их голоса звучали над вершинами гор! Они гневались, и земля тряслась от страха перед ними! Их величие было непревзойденным. – Я окинула взглядом остальных лордов. – И все же их мира больше нет. Никто не может быть слишком велик, чтобы пасть.

Но лорд Гоуэн стоял на своем.

– Вы забываете, что мы избранные Выжившие!

– Да! – воскликнул другой лорд. – Дети Морриган! В Священном Писании сказано, что мы одарены особой благосклонностью богов.

Я застыла на месте, не зная, стоит ли мне отвечать, памятуя о таком же неверии со стороны Паулины и боясь, что я могу загнать их в угол. Воздух вдруг зашелестел теплыми кругами. Люди разом затаили дыхание и повернули головы, словно тоже почувствовав это.

И Дихара прошептала мне в ухо: «Истины этого мира хотят, чтобы их раскрыли».

Я бросила взгляд на Паулину, и в ее глазах – глазах истинной дочери Морриган – я увидела борьбу. Она поднесла два пальца к губам и кивнула мне.

Королевский книжник также кивнул.

«Расскажи им», – донесся до меня сквозь века голос Венды. Она все еще была рядом, не в силах упокоиться, такая же кровная родственница этого королевства, как и другого, названного в ее честь.

Лишь в одном мое сердце было уверено. Давным-давно на земле жили три женщины, которые любили друг друга и которых разлучили навсегда. Эти три женщины были семьей.

«Расскажи им историю, Джезелия».

И я рассказала.

* * *

– Подойдите ближе,

Сестры моего сердца,

Братья моей души,

Семья моей плоти,

И я расскажу вам историю двух сестер, семьи и племени, кровных сородичей другого поколения, скованных вместе опустошением и верностью друг другу.

И я рассказала им о Годрель, одной из первых Древних, – женщине, которая вела за собой горстку выживших через опустевший мир, следуя знанию внутри себя. Она кормила своих родных сказками, когда больше нечего было предложить, – историями, которые помогали детям узнать суровый мир, что окружал их, и заставляли молчать, когда хищники подходили слишком близко.

Я рассказала им о сестре Годрель, Венде, – еще одной выжившей, которая сохранила жизнь своему народу благодаря смекалке, словам и доверию. После того как ее увезли от ее племени, она не замолчала даже перед лицом смерти, пронеся надежду угнетенного народа сквозь века.

А еще я рассказала им о Морриган, внучке Годрель, девушке, украденной вором по имени Харик, который продал ее падальщику за мешок зерна. Морриган была храброй и верной, и в итоге она привела мусорщиков в безопасный и благодатный край. Она тоже доверяла силе внутри себя, оставленной ей Годрель и другими Древними, знанию, к которому они обратились, когда у них больше ничего другого не осталось, – зрению без глаз, слуху без ушей. Морриган не была избрана богами. Она была одной из тех, кого пощадили, таким же человеком, как и мы все, и от этого ее храбрость была только больше.

– Морриган пробудила древнюю силу внутри себя, чтобы выжить, и помогла другим сделать то же самое. Именно это и должны сделать сейчас мы.

Мой взгляд обежал площадь, лордов и тех, кто стоял на балконе рядом со мной. А потом мои глаза остановились на Рейфе, и мое горло сжалось.

– Ничто не длится вечно, – продолжила я, – и я вижу, что наш конец не за горами.

Я подалась вперед, сосредоточившись на рядах лордов.

– Вот как обстоит дело, лорд Гоуэн. Я видела разрушения и руины. Видела дракона, приближающегося к нам. Слышала, как хрустят в его челюстях кости. Чувствовала его дыхание на своей шее. Он придет, это я вам обещаю. И если мы не подготовимся сейчас, то надежда угаснет, и вы почувствуете укус его зубов, как испытала их я. Так что же, мы сдадимся и подождем, пока Комизар не уничтожит нас, или подготовимся и выживем, как это сделала основательница нашего королевства?

Мне ответил тоненький голосок:

– Подготовимся!

Потом еще один:

– Выживем!

Гвинет выбросила кулак вверх.

– Подготовимся!

Вся площадь вспыхнула в порыве общей решимости выжить.

И я поцеловала два пальца, подняв их к небу, – один за погибших, а другой за тех, кому еще предстоит уйти, – и обратилась к народу:

– Мы будем готовы!

Глава семьдесят третья

– Ваше высочество.

Я, Рейф и Каден как раз шли мимо фонтана на площади, когда нас перехватил генерал. Дюжина солдат, среди которых также были Гвинет, Паулина, Берди и Джеб, остановились позади нас. Генерал протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Прошу простить меня за дерзость, принцесса Арабелла, но я очень рад, что недоразумение, связанное с вашей изменой, разъяснилось.

Я неуверенно оглянулась на него, уже чувствуя, что ничем хорошим встреча не закончится. Я помнила его лишь смутно, как одного из генералов, дольше всех служивших короне.

– Это не было недоразумением, генерал Хаулэнд. Это была часть тщательно спланированного заговора.

Он кивнул, и его нижняя губа скривилась в гримасе.

– Да, разумеется, заговор предателей самого низшего сорта, и мы все в долгу перед вами за то, что вы их разоблачили. Спасибо вам.

– Не стоит благодарности, генерал. Разоблачение предательства – долг каждого…

– Именно, – живо откликнулся он, – долг! И именно об этом мы и хотели бы с вами переговорить.

Я заметила позади него еще генералов, Перри и Маркеса, и трех офицеров.

– Поскольку ваш отец болен, а братья сейчас в отъезде, на ваши нежные плечи свалилось так много забот. Я хочу, чтобы вы знали, что вам нет нужды беспокоиться о военных делах. Я вижу, вы уже накрутили себя из-за этой армии варваров, что вполне понятно, учитывая то, через что вы прошли.

Я сглотнула. Нет, хорошим это не закончится точно. Рейф и Каден угрожающе переминулись с ноги на ногу подле меня, и я предупредительно выставила руки назад, останавливая их. Они меня поняли.

– «Накрутила себя», генерал? – переспросила я. – Вы когда-нибудь встречались с Комизаром лично?

Он рассмеялся.

– Ох уж эти варвары! Они меняют своих правителей чаще, чем нижнее белье. Сегодня это Комизар, а завтра – уже новое позабытое отродье.

Он оглянулся через плечо на других вояк и обменялся с ними легким смешком, после чего снова повернулся ко мне. Он низко опустил подбородок к своей груди, и я вдруг заподозрила, что сейчас он откроет мне ту великую истину, которую до этого я постоянно упускала из виду.

– То есть я хочу сказать, что война – это не то, о чем вам стоит беспокоиться. Вы ведь не обучены военной тактике и даже не способны оценить угрозу, вы не солдат. Но никто от вас этого и не ждет. Вы можете вернуться к своим обязанностям. А с этим мы разберемся сами.

Я улыбнулась ему и самым приятным своим голоском произнесла:

– Что ж, это большое облегчение, генерал, потому что мне так не терпелось вернуться к своей вышивке. Не хотите ли вы теперь погладить меня по головке и отправить в свою комнату поиграть?

Его улыбка померкла.

Я подошла ближе, сузив глаза.

– Но прежде чем вы сделаете это, скажите, как вы отнесетесь к тому, что два опытных воина, стоящих возле меня, согласны со мной относительно угрозы, из-за которой, по вашему мнению, я так себя накрутила?

Он окинул Кадена и Рейфа беглым взглядом, а затем вздохнул.

– Они оба крепкие молодые люди, и, как бы это поделикатнее сказать вам… легко способны подпасть под чары красивого личика. – И его улыбка вернулась на место так, будто только что он просветил меня о всех истинах этого мира.

А я же была настолько поражена его поверхностным мнением обо всех нас, что на мгновение даже потеряла дар речи. Я бросила взгляд на фонтан позади него, однако Рейф и Каден опередили меня. Видимо, их ярость вскипела сильнее, чем моя. Они шагнули вперед вместе, подхватив его каждый под свою руку, и опрокинули назад. Его офицерам только и оставалось, что отпрыгнуть с пути.

Затем парни обернулись и смерили взглядами остальных служивых, явно желая, чтобы кто-нибудь из них бросился на помощь генералу. До нас донеслись кашель и отплевывание, и их гнев тотчас сменился удовлетворением. Однако мою ярость было не так просто охладить, и я промаршировала к самому краю фонтана.

– А теперь, генерал, надеюсь, я смогу выразить это достаточно деликатно для ваших нежных ушей. Несмотря на все мое отвращение, вместо того чтобы назвать вас невежественным, брехливым, напыщенным, самовлюбленным шутом, я собираюсь протянуть вам руку и настоятельно предложить принять ее, потому что я не позволю ни вашим покровительственным оскорблениям, ни своей гордости встать на пути спасения Морригана. Как бы мне ни была противна эта идея, мне нужен любой твой жалкий опыт, и, когда мы соберемся, чтобы разработать нашу стратегию, в то время и в том месте, которые укажу я, ты будешь готов послужить своему королевству. Потому что, не заблуждайся, сейчас именно я правлю Морриганом на правах регента своего отца. И я буду беспокоиться по таким глупым поводам, как предательства и армии, стремящиеся нас уничтожить. Ты меня понял?

Его грудь вздымалась от гнева, а с носа капала вода. Я протянула вперед руку, и он уставился на нее, предварительно бросив взгляд на сослуживцев, которые не осмеливались ринуться на помощь. Потом он принял руку и вылез из фонтана. Кивнул, словно выполняя приказ, и зашагал прочь, отфыркиваясь. Мне подумалось, что относительно меня в его голове уже больше никогда не будет вертеться характеристика «красивое личико».

Гвинет шумно и с облегчением выдохнула.

– Ну! Я рада, что ты не стала называть его шутом.

– Или напыщенным, – добавила Паулина.

– Или самовлюбленным, – подхватил Джеб.

– Или ослом, – произнес Каден.

– Но я не говорила «осел».

Рейф хрюкнул.

– А могла бы.

И вот теперь все было наконец ясно. Может, я и заручилась поддержкой солдат, но оставались еще по крайней мере несколько высокопоставленных офицеров, в чьих закоренелых устоях мне не было места. Некоторые вещи всегда продолжают существовать, даже после дерзкого восстания, и теперь, я знала, они будут с нетерпением считать дни до выздоровления моего отца или возвращения моих братьев.

Глава семьдесят четвертая

Рейф

Мы стояли на длинном каменном помосте, с которого открывался вид на военный лагерь, и я представил себе, как Пирс закладывает его первый камень, когда королевство Морриган только зарождалось. Высота этого настила составляла теперь восемь камней, а ведь за его плечами лежали столетия сражений и побед. Любой, кто поднимался сюда, приковывал к себе внимание всего лагеря. Сначала Лия сама обратилась к войскам, а затем представила им меня. Это было уже третье наше выступление. Приходилось довольствоваться небольшой численностью зрителей, особенно в этом, последнем, составе. По словам фельдмаршала, в нем находились только новобранцы – всего сто человек. Я рассказал им то же, что и остальным. Что присутствие моих солдат не означает вторжения, это лишь попытка помочь стабилизировать и подготовить их королевство. Заверил, что у меня нет других мотивов, потому что с учетом нависшей угрозы то, что выгодно Морригану, будет выгодно и Дальбреку.

А когда я закончил, Лия заговорила снова, подчеркивая важность совместных усилий в нашем начинании и заслуживая кивки генералов, стоявших вместе с нами на помосте, в том числе и насквозь промокшего осла, чей язык заметно поусох после вчерашнего купания.

Я внимательно наблюдал за Лией. Ловил каждое ее движение. Следил, как она вышагивает по трибуне, слушал, как возвышается ее голос, чтобы достигнуть последних рядов. Я видел, как солдаты смотрят на нее, прислушиваясь к каждому ее слову. Я не знал, каким расположением она пользовалась до своего отъезда, но уважение, которое лорды выказывали ей теперь с полуслова, они проявляли по своей воле. Войска внимали ей, и я вдруг увидел то, что понял еще в Венде и с чем отчаянно не хотел мириться: она была прирожденным лидером.

Именно здесь она и должна была быть. Отпустить ее было правильным решением, даже если оно и жгло мое нутро до сих пор.

Лия снова заговорила, на этот раз готовясь представить Кадена, и все мы приготовились к тому, что должно было произойти после. Она начала свою речь так же, как и предыдущие, но затем допустила заметное отступление от сценария – по крайней мере, заметное для кое-кого из нас.

– Vendan drazhones, le bravena enar kadravé, te Azione.

Джеб, Натия и Свен, стоявшие позади, шепотом переводили слова для тех, кто не знал языка: «Братья венданцы, представляю вам вашего товарища, Убийцу». С последними словами Лия подняла руку Кадена, и вдвоем они стали единым фронтом, после чего она отступила назад, чтобы он сам мог обратиться к войскам.

То была одновременно и хитрость, и новая возможность. Мы ведь знали, что в стражу цитадели внедрились венданцы, и теперь нам нужна была уверенность, что нет их и в рядах войск. Фельдмаршал и офицеры могли поручиться за большинство, но за новобранцев, утверждавших, что они прибыли из дальних земель Морригана, замолвить слово никто не мог, и потому они вызывали подозрения. Сначала Лия обращалась к ним на морриганском, но затем перешла на другой язык так же легко, как и дышала. По обе стороны от нее стояла дюжина человек, и могло показаться, что мы были здесь для ее поддержки, однако все это время мы внимательно следили за солдатами, за их взорами и движениями, за вздрагиваниями – и за подсказками, которые могли бы выдать их понимание или замешательство.

Каден продолжил речь, не столько для того, чтобы вычислить соотечественников, сколько для того, чтобы обратиться к колебающимся, подобно ему. Они с Лией придумали этот план вместе, ведь венданцы, сотрудничающие с нами, могут пригодиться.

– Доверьтесь сиарре, братья мои, – тихо продолжал переводить Джеб. – Меурази приняли ее, как и кланы равнин и долин. Они полагаются на нее. Тот, с кем сражается сейчас сиарра, – это Комизар, не наши братья и сестры, оставшиеся в Венде. У вас есть шанс выйти вперед и сразиться вместе с нами. Или промолчать и умереть.

Большинство солдат в замешательстве оборачивались друг к другу, не понимая этой внезапной смены языка. Однако несколько человек остались неподвижны, устремив свой взор на Кадена.

Как, например, во втором ряду. Зрачки этого новобранца стали похожи на крошечные точки. Он явно занервничал.

Понял, что к чему. Но не вышел вперед.

И еще один – крайний справа.

– Третий ряд, второй от конца, – прошептала Паулина.

И тут из первого ряда сделали нерешительный шаг. Это подтолкнуло еще одного в середине последовать его примеру.

Лишь четверо.

– Последний ряд, левый край, – шепнула Лия Кадену. – Продолжай говорить.

Значит, среди морриганцев было пять венданских солдат, а вместе с восемью гвардейцами цитадели – уже тринадцать самозванцев, что само по себе было неслыханным подвигом. На то, чтобы научиться безупречно разговаривать на морриганском, могли уйти годы. Вскоре был отдан приказ разойтись, и наши люди двинулись задерживать замеченных подозреваемых.

Лия впервые за три часа села передохнуть, и ее тетка Бернетта сразу же притащила лекарство. Она отпила из бутылочки, и я заметил круги под ее глазами. Проследил, как Лия вытирает уголок рта, как устало моргает. А потом она расправила плечи – перед ней лежала следующая задача: в очередной раз допросить заключенных, в надежде, что кто-то из них проговорится или сдаст остальных, как это уже случилось с придворным лекарем. Внезапно во мне эгоистично разгорелся Терравин: его вкусы, запахи – каждое мгновение, каждое слово между нами, и мне нестерпимо захотелось, чтобы все это повторилось, пусть и на несколько часов. Чтобы я действительно был фермером, каким она и хотела меня видеть, умеющим выращивать дыни, а она – простой служанкой из таверны, которая никогда не слышала о Венде.

Я проводил взглядом, как она уходит с Каденом, чтобы переговорить с венданцами, а затем бросился в противоположном направлении. Потому что мы были не в Терравине и никогда уже больше не вернемся туда. Желания были доступны фермерам, не королям.

Глава семьдесят пятая

Паулина

Хранитель Времени был вне себя. Он стоял в стороне от нас, не на помосте, и суетливо ждал, когда Лия закончит. Его оправдали, и теперь он должен был следовать за Лией по пятам, однако диктовать, что ей делать, он не мог. Его карманные часы и записная книжка утратили всякий смысл. Традиции и протокол всегда были колесами и смазкой для работы Морригана. Теперь же ими стала Лия.

Рядом с ним стояла леди Бернетта. На ее лице читалась гордость, но в то же время присутствовала в нем и тревога. Никто не знал, как вести себя с этой новой Лией. Она носилась по всей Сивике с силой и целеустремленностью, не прося извинений ни за что. Ничего не объясняя. У нее просто не было на это времени. Но насколько я могла судить, никто больше не сомневался в ней – она спасла жизнь самому королю и изобличила предателей, плетущих заговор прямо у них под носом, – и все же, я знала, всех интересовало то, что она пережила за последние месяцы. Она возбуждала любопытство.

Как и я.

Я не раз замечала косые взгляды и слышала шепот о Паулине, некогда тихой и кроткой служанке принцессы, всегда следовавшей правилам. Интересно, что же стало с этой девушкой теперь? Я тоже задавалась этим вопросом. Какая-то ее часть все еще присутствовала здесь, другая – ушла навсегда, а третью, быть может, я все еще пыталась отыскать. Рухнули ведь не только традиции и устоявшийся протокол, но и целая вера.

Когда последнее выступление завершилось, мы спустились по ступеням у края помоста.

– Подожди минуту, – обратилась Гвинет к Натии, а затем приблизилась ко мне. – Когда ты вернешься в цитадель? Мне не нравится, что ты там одна, в аббатстве.

– Натия тоже живет там.

Гвинет хмыкнула.

– И это должно меня успокоить? Она же как чайник, готовый в любой момент закипеть.

Мы обе обратили взоры на девочку – она наблюдала за расходящимися войсками, и рука ее покоилась на рукояти меча, висевшего на бедре. Впрочем, мы были не единственными, кто на нее смотрел. Юная девушка, вооруженная сразу тремя видами оружия и охотно выставляющая их напоказ, не самое привычное явление для Сивики.

– Она ищет свой путь, – заметила я.

Глаза Гвинет сузились. Мы обе знали историю Натии.

– Полагаю, что так, – вздохнула она и, повернувшись снова ко мне, сообщила, что забирает Натию в цитадель. – Ей нужно передохнуть от своей мести.

Потом она бросила на меня последний укоризненный взгляд.

– Ну, увидимся там со всеми твоими вещами. Верно?

– Увидим, – ответила я.

Уголок ее рта дернулся, но упорствовать она не стала. Гвинет направилась к Натии, положила руку на ее плечо.

– Пойдем, мой кровожадный имп. Сегодня Гвинет научит тебя кое-каким премудростям.

Я двинулась в противоположном направлении. Но когда уже миновала статую Пирса у входа, кто-то окликнул меня по имени.

– Паулина! Подожди!

Повернувшись, я увидела Микаэля, и замерла на месте, ошеломленная тем, что ему вообще хватило наглости подойти ко мне.

– Я знаю, о чем ты подумала, Паулина, – произнес он, – но я всего лишь выполнял приказ. Я солдат и…

– И потратил уже все деньги, полученные в награду за меня? Или теперь, когда я вхожу в новый Совет, ты боишься, что я могу сделать с тобой все, что захочу?

Его веки дрогнули, и я поняла, что попала в точку.

– Убирайся с глаз моих, паразит пресмыкающийся!

Я было протиснулась мимо него, но он схватил меня за руку и заставил развернуться.

– А как же наш ребенок? Где…

– «Наш» ребенок? Ты ошибся, Микаэль, – прорычала я. – Я же сказала тебе, что ты не знаешь его отца.

Я попыталась было вырваться, однако его пальцы держали мое запястье крепко.

– Мы оба знаем, что я…

И тут раздался свист кулака, и Микаэль взмыл в воздух. Он с грохотом приземлился на спину, и вокруг него взметнулось облачко пыли. Нависший над ним в тот же миг Каден схватил его за воротник и рывком поднял на ноги. Его лицо исказила раскаленная ярость.

– Если у тебя есть вопрос о его отце, солдат, так спроси у меня! И если ты еще раз хоть пальцем тронешь Паулину, то заработаешь нечто бо́льшее, нежели просто разбитая губа.

Потом Каден с силой оттолкнул его, и Микаэль шарахнулся назад. Но затем он замер. Он знал, что Каден – прославленный Убийца из Венды, который легко мог выпотрошить его, не проронив ни слова. Однако помимо этого на лице Микаэля мелькнула еще одна догадка. Что, возможно, я сказала ему правду, и что он был не единственным мужчиной в моей жизни. Его доступ ко мне теперь был закрыт навсегда. Поэтому он вытер губы и отвернулся, растворяясь в толпе солдат.

Я перевела взгляд на то, как вздымаются плечи Кадена, – словно он пытался разогнать остатки своего гнева. Остановившимся на шум он велел возвращаться к своим занятиям, а потом наконец повернулся ко мне. Смахнул волосы с глаз.

– Прости, Паулина. Я увидел, как ты попыталась вырваться, и… – Он покачал головой. – Я знаю, что не имел права вмешиваться или делать вид, что…

– Ты ведь догадался, кто это, верно?

Он кивнул.

– Лия сказала мне, что он еще жив. Сложить все воедино было нетрудно. Тот же оттенок волос, что и у твоего сына. Твоя реакция.

Краска на его шее внезапно стала ярче, словно он только что осознал свое признание, – что он наблюдал за мной. Его глаза впились в мои, и я увидела в них сотню вопросов, которых раньше не замечала: смогу ли я когда-нибудь простить его? не зашел ли он слишком далеко? все ли со мной в порядке? Но в основном я видела в них доброту, которую заметила еще при нашей первой встрече. В воздухе между нами повисло молчание и клубы пыли.

– Мне очень жаль, – наконец произнес он и взглянул на свои покрасневшие от столкновения с лицом Микаэля костяшки пальцев. – Я знаю, что тебе не хотелось бы, чтобы варвар-убийца…

– Проводишь меня до аббатства, Каден? – перебила я. – Если, конечно, у тебя есть время. Просто для вида, на случай, если он все еще наблюдает.

Каден удивленно взглянул на меня, быть может, даже испуганно, однако кивнул, и мы отправились в аббатство. Мы оба знали, что Микаэль больше не смотрит.

Глава семьдесят шестая

После того как тетушки и Гвинет помогли мне принять ванну и одеться, я выпроводила всех вон из своих покоев. Вот уже почти неделю я была занята всевозможными совещаниями с генералами, офицерами и лордами, а сегодня выступала перед полками, прибывшими в Сивику после общего созыва. Мне требовалась хоть минутка тишины. Я вспомнила, что говорила мне Дихара о даре: «Замурованнные почти совсем уморили его, так же как в свое время Древние… Вы окружили себя шумом, который сами и творите». А шум действительно творился громкий и страшный.

Рейф, Каден и я вели приватные переговоры с генералами Хаулэндом, Маркесом и Перри, капитаном Рейно, фельдмаршалом, а также Свеном и Тавишем. Я даже лично поприветствовала генерала Хаулэнда, надеясь оставить наше неудачное начало в прошлом. Вдесятером мы занимались изучением карт, составлением списков и разработкой стратегий. Мы с Каденом в деталях рассказали об оружии и численности войск Венды, которые нам противостояли, – в сто двадцать тысяч человек. А когда фельдмаршал предположил, что Комизар может разделить свои силы, чтобы нанести удар сразу по нескольким фронтам, Каден заверил его, что этого не случится. Комизар непременно ударит всеми силами по Морригану, безжалостно прокладывая себе путь к Сивике, чтобы гарантировать быструю и решительную победу. И я с ним согласилась. Кровь Комизара бурлила от силы, что давала ему эта армия. Он не стал бы дробить ее на части. Мне вспомнилось его лицо, когда он взирал на свое детище, – огромное, сокрушительное поражение было для него чем-то прекрасным, почти шедевром.

Во время наших заседаний споры возникали по любому вопросу – от сроков и маршрутов, которыми двинется Комизар, до того, как лучше вооружить наших солдат. Ясно было одно: нам требовалось больше войск, поэтому набор рекрутов уже объявили. Больше оружия, больше воинов. Лорды были отосланы по своим графствам с теми же распоряжениями – о пополнении армии и ее снабжении.

К работе был привлечен весь Морриган. В кузницы свозили металл всех видов, чтобы переплавить его в оружие. Ворота, двери, чайники – ни один предмет не был слишком мал или неважен, чтобы его нельзя было использовать ради спасения королевства. Мельница работала круглосуточно. Нам нужно было больше древесины для изготовления укреплений, копий и защитных сооружений, которые еще только предстояло придумать. Мы развернули масштабные тренировки, в процессе которых дальбрекские солдаты обучали морриганцев своим навыкам, ибо то, что они обладают безупречной дисциплиной, которая могла сослужить нам немалую службу, было неоспоримо. Поначалу это вызвало недовольство высших офицеров – перспектива того, что полк Рейфа из ста воинов будет муштровать все войска Морригана, – однако я пресекла это возражение на корню, дав понять, что гордость не должна стать преградой к нашему выживанию. Рейф тоже сгладил ситуацию, обратившись за советом к нашим и искренне выслушав их.

Несколько раз я была застигнута врасплох – когда видела, как Рейф и Каден вместе что-то объясняют или спорят между собой о деле. Такими их я еще никогда не видела, ведь они занимались чем-то, абсолютно не имеющим ко мне отношения, сообща. И это были их собственные истории и надежды, их обязательства и цели.

Каден умело уклонялся от вопросов о будущем Венды, даже пока разрабатывал планы по обороне Морригана. Некоторые из сражений ему предстояло продолжить и после. Его по-прежнему величали Убийцей, но уже не в уничижительном смысле, а почти воздавая почести тому, что подданный Морригана сумел прижиться во вражеских рядах и теперь вернулся к своим, чтобы поделиться венданскими секретами.

Но по мере того как проходили дни, наши совещания все затягивались и затягивались, а напряжение нарастало, и я поняла, что большинство споров было вызвано не столько гордостью, сколько осознанием того, насколько грандиозная борьба нам предстоит, – это понимали все, включая даже генерала Хаулэнда, – и все мы искали ответы, которые нелегко было найти. Как тридцатитысячная армия, все еще разбросанная по всему королевству, могла противостоять сто двадцатитысячной, да еще к тому же и оснащенной куда более смертоносным оружием, чем у нас? Но мы продолжали пытаться.

Всякий раз, когда мы доставали карты и разворачивали их на столе, я пыталась проникнуть в замыслы Комизара. Я смотрела на дороги, холмы, долины и стены, окружающие Сивику. На линии и ориентиры, что расплывались у меня перед глазами, и у меня под грудью что-то слабо постукивало.

В голове постоянно мелькали подробности наших встреч. Отгородиться от шума было сложно, но я знала, что мне нужно было задействовать и другие свои силы – знания, которые помогли бы направить нас, ибо мои сомнения в отношении всех наших планов лишь росли, и я каждый день переживала за своих братьев и их отряды все сильнее.

Я распахнула окно, и мое лицо обдало прохладным ночным воздухом. Я принялась молиться – одному богу или сразу четырем, я не была уверена. Я многого еще не знала, однако прекрасно понимала, что не справлюсь с потерей оставшихся двух братьев.

Вестей по-прежнему не было, но ведь Рейф предупредил меня, что их и не будет. Либо они приедут живыми, либо нет. Мне оставалось лишь надеяться и верить, что сообщение дошло до них вовремя. «Верните их домой», – молила я богов. А затем воззвала и к своим братьям, помня, как слова Вальтера достигли меня саму: «Будьте осторожны, братья. Будьте осторожны».

Я устремила взгляд на раскинувшуюся внизу Сивику. Вечерние поминовения уже затихали, но в воздухе все еще витала зыбкая песнь. Пусть так будет всегда. Навеки. Город полностью погрузился во мрак, мерцали лишь золотые окна, осторожно выглядывающие в ночь.

Воцарился покой, где-то готовилась еда, чадили трубы.

Но потом этот покой разбился.

По моему позвоночнику поползли посторонние звуки.

Звуки, не принадлежащие миру за окном.

Хруст камня.

Шипение пара.

Пронзительный вой.

Рвение, Джезелия, рвение.

Мое сердце ускорило свой темп. Я вдруг ощутила дыхание Комизара на своей шее, его палец провел по каве на моем плече, и я увидела в темноте его ониксовые глаза и улыбку.

– Тебя проводить?

Я подскочила на месте и резко обернулась.

В дверях моих покоев торчала голова тетушки Клорис, и ее вопрос был лишь напоминанием о том, что мне не стоит опаздывать.

Я улыбнулась, пытаясь унять тревогу. Несмотря на то что тетя сейчас с удивительным изяществом переносила полное попрание протокола на всех уровнях, я все же заметила, что ее нетерпение возвращается. Она желала, чтобы все стало как прежде. Этого я не могла обещать, но вполне могла подарить ей этот вечер.

– Скоро буду, – сказала я.

Она удалилась так же тихо, как и пришла, а я закрыла окно и вернулась к своему туалетному столику. Одной рукой мне было ни за что не заплести косы – не то чтобы я была особенно искусна в прическах даже с двумя здоровыми. Зато теперь я умело обращаюсь с мечом и ножом, даже раненная.

Сегодня, когда лекарь осматривал и перевязывал мою руку, я впервые рассмотрела ее как следует. Само ранение, за исключением трех небольших швов по обеим сторонам, было едва заметно, однако кисть все еще оставалась опухшей. Она чем-то напоминала голубоватую перчатку, в которую запихнули чересчур толстые сосиски, и ощущалась такой же чужой и мертвой. Наверное, внутри что-то лопнуло или порвалось, когда я выдергивала железный болт из двери, чтобы убить Малика. Врач был немало встревожен сохраняющимся отеком и сказал, что по ночам я должна держать руку в вертикальном положении на подушках, а для того, чтобы обходиться днем, он изготовил мне специальную перевязь. Я поинтересовалась об онемении, но врач лишь ответил: «Время покажет».

Я отложила расческу и посмотрела в зеркало. Мои волосы свободно рассыпались по плечам. Внешне я выглядела так же, как и раньше, быть может слегка исхудавшей, однако внутри меня все было иначе. И так, как прежде, уже не будет никогда.

Он обручен.

Эта мысль пришла ко мне неожиданно, словно внезапный порыв ветра. Ее заслоняла от меня целая гора обязанностей, но сейчас один свободный миг впустил ее обратно.

Я поспешно встала из-за столика, поправила на себе перевязь, убрала кинжал в ножны, пытаясь привыкнуть справляться одной рукой там, где раньше мне требовались две.

* * *

Наша семейная столовая предназначалась для небольших, более интимных трапез, однако сегодня нас должно было собраться шестнадцать человек. Я бы просто похлебала бульона у себя в комнате и завалилась спать, как и во все предыдущие ночи, или перекусила чем-нибудь во время нашего запоздалого совещания, но мама лично пришла ко мне, чтобы предложить это, – а она не покидала своих покоев уже несколько дней. Я подумала о своих терзаниях в первые дни после смерти Астер, о том, как Рейф сказал мне, что я должна перегруппироваться и двигаться вперед. Похоже, именно это она и пыталась сделать сейчас.

Мои тетушки сразу же поддержали ее инициативу, заметив, что в суматохе последних дней мы все виделись только урывками. Они сказали, что нам предстоит долгая борьба, и совместная трапеза позволит нам теснее сплотиться. С этим поспорить я не могла.

Мы с Берди пришли в столовую первыми, и, когда она обняла меня, я уловила запах теплого свежего хлеба и разглядела мучную пыль на ее щеке.

– Ты была на кухне?

Она подмигнула мне.

– Может, и заходила. Твоя мама сама попросила меня, и я с радостью исполнила ее просьбу.

Я уже было собиралась спросить, что она там делала, но тут к нам присоединились Гвинет и Натия. Взгляд Натии сразу же поднялся к высокому потолку, а затем изучил обшитые гобеленами стены. Я вспомнила, как впервые разделила с ней трапезу. Тогда она встретила мое обжорство невинным взглядом и множеством вопросов. Теперь же девочка молчаливо наблюдала за происходящим с настороженностью кошки, прячущейся в кустах и готовой в любой момент вскочить, впрочем, как и остальные. Все мы явились к столу с оружием, что в прошлом было бы строго запрещено протоколом, но сегодня никто не стал возражать, даже тетушка Клорис.

Мы расположились на одном конце стола.

Потом пришли моя мать, ее сестры и тетка Паулины, леди Адель. Волосы мамы были тщательно расчесаны и заплетены, а платье аккуратно отутюжено, и в ней будто бы снова вспыхнул огонь, который едва тлел в последние дни. Я видела это в ее глазах, в расправленных плечах и высоко поднятом подбородке – предателям не сломить нас. И я была немало удивлена, заметив, что она болтает с Берди, словно они были старыми подругами.

Оррин, Тавиш, Джеб и Каден вошли вместе. Все четверо выглядели смущенными, однако моя мать тепло поприветствовала каждого и направила их к своим местам. В этот момент я внезапно поняла, как мало они знают друг о друге, пусть мы и находились здесь уже несколько дней.

Нам действительно нужно было сплотиться. Совместная трапеза нужна была не только для насыщения наших тел. Потом слуги начали наполнять кубки вином и элем. Пусть мама и обещала, что ужин будет скромным, но игристый вишневый мускат явно свидетельствовал об обратном.

– А где Паулина? – спросила я Гвинет.

Услышав мой вопрос, леди Адель тоже насторожилась, ожидая ответа. Я знала, после их стычки в наш первый вечер здесь Паулина избегала встречаться с тетей. Поэтому и оставалась в аббатстве с ребенком. Но сегодня она вернулась в цитадель.

– Ей нужно было отлучиться, чтобы кое-что забрать, – ответила мне Гвинет. Разумеется, мы обе понимали, что женщина имеет в виду под «кое-чем». – Паулина скоро подойдет, – добавила она, а когда леди Адель отвернулась, Гвинет пожала плечами так, словно тоже понятия не имела, что могло задерживать подругу и придет ли она вообще.

Свен появился вместе с капитаном Эйзией, и я с удивлением обнаружила, что они оба одеты в офицерские мундиры. Капитан тотчас покраснел под взглядами моих тетушек, и тут я впервые обратила внимание на то, насколько на самом деле он был молод. Они со Свеном быстро включились в разговор с тетушками и леди Адель. Мне стало любопытно, почему же задерживается Рейф. Я как раз потягивала свой мускат, когда услышала его шаги. Я знала их так же хорошо, как и свои собственные: его поступь, темп, легкое бряцанье ножен. Он торопливо вошел в столовую и замер в дверном проеме – волосы немного растрепались, а сам он был одет в мундир синего Дальбрекского цвета. Мой желудок сжался против воли. Он извинился за опоздание – его задержала встреча с подчиненными. Поприветствовал мою мать, принеся ей дополнительные извинения, а затем повернулся ко мне. Его взгляд упал на мою перевязь.

– Лекарь сказал, что это поможет снять отек, – тут же объяснила я.

Он опять перевел взгляд на перевязь, на меня, на перевязь, и я поняла, что он подыскивает слова, пока в голове у него вертятся другие. Я знала все его реакции, паузы, вздохи. Сможет ли когда-нибудь его суженая узнать его так же хорошо, как я?

– Я рад, что ты следуешь его советам, – наконец произнес Рейф.

Всего лишь несколько слов, но внезапно все отвлеклись от своих разговоров, чтобы понаблюдать за нами. Рейф повернулся и занял свое место на противоположном конце стола.

Перед тем как подали первое блюдо, мама обратилась ко мне:

– Лия, не хочешь произнести поминовение?

То была не простая вежливость. Это был жест признания положения, которое я теперь занимала.

Память ощутимо толкнула меня под ребра, и я встала. Благословение жертвоприношения. Но тарелки с костями, которую можно было бы поднять над головой, не было. Некоторые слова я произносила только про себя, другие же – для всех присутствующих.

E cristav unter quiannad.

– Вечно памятная жертва.

Meunter ijotande.

– Никогда не забываемая.

Yaveen hal an ziadre.

– Во все дни нашей жизни. И пусть небеса даруют нам мудрость. Paviamma.

«Paviamma», – повторил за мной лишь Каден.

Мама непонимающе посмотрела на меня. То была совсем не традиционная молитва.

– Это поминовение Венды?

– Да, – ответила я. – И частично наша.

– А это последнее слово? – спросила вдруг леди Адель. – Павим?

– Paviamma, – поправила я.

Мое горло неожиданно сжалось.

– Это венданское слово, – ответил за меня Рейф. – И оно может означать множество вещей в зависимости от того, как его произносят. Дружбу, прощение, любовь.

– Вы тоже знаете этот язык, ваше величество? – спросила моя мать.

Рейф не сводил глаз с меня.

– Не так хорошо, как принцесса, и, разумеется, не так, как Каден, но я понимаю его достаточно, чтобы знать это.

Взгляд моей матери переместился на Кадена, потом на меня. Я заметила тревогу в ее глазах. Венданский язык, венданский Убийца, сидящий за нашим столом, венданское поминовение – и лишь Каден был ответом на все. Нас с ним объединяло гораздо большее, чем просто побег из Венды, поняла она.

Судя по всему, Свен заметил заминку моей матери и начал рассказывать, как сам выучил венданский язык, проведя два года в плену, в шахте с парнем по имени Фальгриз.

– Чудовищный человек, однако он помог мне выжить…

Его колоритная история увлекла всех, и я была благодарна, что Свен отвлек внимание от меня. Мои тетушки были буквально заворожены рассказом о его смелом побеге. А Тавиш закатил глаза так, словно уже слышал эту историю – много-много раз.

И вот на стол подали первое блюдо – сырные клецки.

Утешительная закуска. Я подняла глаза на маму, и она улыбнулась. Именно это блюдо она подавала всякий раз, когда мне или моим братьям было нехорошо. Я мысленно поблагодарила и ее – за то, что она не прикладывала особых усилий, чтобы произвести впечатление на короля Джаксона. В свете последних событий самая обыкновенная еда казалась мне наиболее уместной.

Потом мама спросила о вальспреях, и Свен уверил ее, что послание уже наверняка прибыло на заставу, пусть мы и не получим ответ. Он пояснил, что это сообщение в один конец, и нам не стоит терять надежды.

– Значит, сохраним эту надежду, – подытожила тетушка Бернетта. – Мы благодарны всем вам за то, что вы нам ее подарили.

Мама подняла бокал и произнесла тост за Рейфа, его людей, вальспреев и даже за полковника, который получит письмо и поможет спасти жизнь ее сыновьям. За этим последовал целый поток тостов, облетевших стол и выражающих благодарность всем присутствующим, кто помогал раскрыть заговор предателей.

В моей груди потеплело от многократных глотков муската, и подавальщица вновь потянулась, чтобы наполнить мой кубок.

– Мы благодарны и тебе, Каден, – продолжила моя мать. – Я сожалею, что тебя предал наш соотечественник, и вдвойне благодарна тебе за то, что ты помогаешь нам сейчас.

– Сын Морриган наконец-то вернулся домой, – поддержала тетушка Клорис, поднимая свой бокал.

От меня не укрылось, как скривился Каден, – предположение, что он больше не венданец, задело его, – однако он лишь кивнул, стараясь принять это признание с изяществом.

– И за… – подняла было свой бокал я, чтобы переключить внимание с него на себя.

Головы всех повернулись в мою сторону, ожидая услышать, за что или за кого я хочу выпить. Я посмотрела на Рейфа. Он словно почувствовал, что я собираюсь сейчас сказать. Голубой лед его глаз впился в мои, но мы должны были пройти через это. Перегруппироваться и двинуться вперед. Так и надлежит поступать хорошему солдату.

Я проглотила ком.

– Я хотела бы поздравить короля Джаксона с предстоящей свадьбой. Я желаю вам и вашей невесте долгой и счастливой совместной жизни.

Рейф будто застыл – не пошевелился, не кивнул, ничего не сказал в ответ, – и Свен тотчас поднял свой бокал, толкнув локтем Тавиша. Вскоре через стол прокатился шквал теплых пожеланий остальных. Рейф опрокинул в себя остатки вина и тихо произнес:

– Благодарю.

Внезапно у меня запершило в горле. Я поняла, что на самом деле я вовсе не желаю им добра, и я почувствовала себя маленькой и ничтожной, а в груди моей разлилась боль. Я залпом прикончила свой напиток.

И тут мы услышали шаги.

Негромкие, нерешительные – словно от шарканья мягких тапочек по полу. То была Паулина.

Головы ожидающе повернулись уже к дверям. А потом таинственное приближение затихло. Леди Адель вскинула брови.

– Может, мне стоит…

Каден отодвинул стул и встал.

– Прошу меня извинить, – произнес он и, ничего больше не объясняя, вышел из столовой.

Глава семьдесят седьмая

Каден

Она сидела на скамейке в тени арки: на руках у нее был младенец, а взгляд устремлен куда-то в далекий, неведомый мир. Длинные медовые локоны Паулины были аккуратно убраны под сетчатый чепец, платье – приталено и застегнуто на все пуговицы, и каждый его шов, каждая линия выражали собой благопристойность.

Когда я приблизился, она не подняла глаз. Мои колени почти коснулись ее, однако взгляд ее так и остался прикованным к полу.

– Я хотела войти, – сказала она, – а потом вдруг поняла, что он еще безымянный. А я не могу представить сына, когда у него нет имени. Ты сам сказал, что мне нужно дать его ему.

Я опустился перед ней на одно колено, приподнял подбородок Паулины, чтобы взглянуть в ее лицо.

– Неважно, что я сказал, Паулина, или что подумает кто-то там. Ты дашь ему имя, когда будешь готова.

Она поизучала мое лицо. Ее глаза пробежались по каждому его сантиметру; взгляд был беспокойный, испуганный.

– Я думала, он любит меня, Каден. И думала, что я люблю его. И теперь я боюсь, что снова сделаю неправильный выбор. – Она сглотнула, и ее беспорядочные поиски прекратились, глаза остановились точно на моих. – Даже если этот выбор кажется мне правильным.

Я не мог отвести от нее взгляда. В моей груди внезапно перехватило дыхание, и я тоже испугался, что сделаю что-то неправильно. Все, что я мог видеть в этот момент, – это ее губы, ее глаза. Паулина была повсюду.

– Каден, – прошептала она.

Мой вздох наконец обрел свободу.

– Думаю, если выбор кажется тебе правильным, то, возможно, тебе стоит сначала опробовать его. Не спеша, чтобы понять, может ли он перерасти во что-то большее… в то, в чем ты будешь уверена.

Она кивнула.

– Да, именно этого я и хочу. Чего-то большего.

Я тоже этого хотел.

Я поднялся.

– Тогда я пойду первым. Скажу, что ты скоро присоединишься к нам.

* * *

Я вернулся в столовую как раз в тот момент, когда подавали следующее блюдо – тушеную рыбу Берди. Лия даже обошла стол, чтобы поцеловать ее в щеку и рассказать всем, как много раз она мечтала хотя бы о кусочке, хотя бы о запахе рагу Берди. И едва я уловил аромат еды, как сразу понял, что да, оно было куда лучше стряпни Энцо. Я попросил всех подождать минутку.

– Кажется, я заметил Паулину в конце коридора. Должно быть, она будет здесь в любой момент.

И действительно, через несколько секунд она вошла. Паулина замерла в арке дверного проема – чепец теперь был развязан, а одеяльце с головы ребенка откинуто, и его белокурые локоны заметно проглядывались, как и маленький кулачок, размахивающий в воздухе.

– Всем здравствуйте. Прошу прощения за опоздание. Ребенка нужно было покормить.

Где-то звякнуло столовое серебро.

– Ребенка? – переспросила леди Адель.

– Да, тетя, – ответила Паулина. Она прочистила горло, а затем высоко подняла подбородок. – Моего сына. Хотите посмотреть на него поближе?

В зале воцарилась тишина. Рот леди Адель потрясенно приоткрылся.

– Как это возможно, что у тебя есть сын? – наконец выдавила она.

Паулина пожала плечами.

– Да в общем он достался мне обычным способом, каким пользуются все.

Тетка бросила взгляд на меня и мои волосы, потом на младенца. И я увидел, как в ее голове зарождается страшное подозрение, и уже было собирался поправить ее, но потом не стал. Я решил оставить это Паулине.

Малыш прервал тишину громким плачем.

– Дай-ка его сюда, – велела Берди, протягивая руки. – Уж я-то знаю, как укачать эту сладкую картофелину, чтобы он…

– Нет, – перебила леди Адель. – Дай его мне. У него есть имя?

Паулина пересекла зал.

– Пока нет, – ответила она, передавая сына своей тетке. – Я все еще ищу подходящее.

Леди Адель потрепала младенца по головке и сразу же принялась укачивать его. Тот затих. Тетка подняла глаза на Паулину, поморгала. Рука ее все еще похлопывала ребенка, а мысли, казалось, устремились далеко-далеко.

– Подобрать имя не так уж сложно, – наконец произнесла она. – Мы тебе поможем. А теперь садись, твое рагу остывает. Я подержу его, пока ты ешь.

Глава семьдесят восьмая

Смех из столовой было слышно даже через закрытые балконные двери. И его было отрадно слышать. Теперь он стал редким явлением. Однако я знала, что надолго он не задержится. Нас снова накроют тревоги, но на эти несколько часов он был благословенным спасением от охвативших нас забот. За столом наперебой предлагали имена для ребенка. Оррин несколько раз предложил свое. И все же большинство вариантов были взяты из почитаемых историй Морригана. А когда Каден предложил имя Райс, сказав, что оно никак не связано со Священным Писанием, однако могло означать новое начало, Паулина сразу же согласилась, и вопрос был решен. Младенца назвали Райсом.

После ухода Рейфа я выждала не менее пяти минут, чтобы не выдать себя. Мне не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто его отсутствие повлияло на меня, пусть в действительности так и было. В помещении вдруг стало невыносимо жарко, и мне захотелось на воздух. После моего тоста он больше ничего не произнес и вообще избегал смотреть на меня, что не должно было волновать меня совершенно. За столом было так много людей, шло так много разговоров, а мы были друг другу… никем. По крайней мере, не более чем двумя лидерами, совместно ищущими спасения для наших королевств.

Дверь за моей спиной открылась, разговоры из столовой ненадолго стали громче, а затем снова приглушились. Дверь со щелчком закрылась.

– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – спросил Свен.

Я приглащающе махнула рукой на перила балкона рядом, хотя на самом деле мне не хотелось никакой компании.

– Пожалуйста.

Это крыло цитадели было обращено к лесистым холмам – тем самым, среди которых мы с Паулиной исчезли несколько месяцев тому назад. Верхушки деревьев черными зазубринами вырисовывались на фоне звездного неба.

Свен вгляделся в кромешную тьму.

– Вам здесь не холодно? – спросил он наконец.

– Что у тебя на уме, Свен? Как видишь, на моих руках нет мурашек.

– Я был удивлен, услышав ваш тост за помолвку короля.

Я вздохнула.

– Да, получилось неловко. Ты, вероятно, заметил. Я подумала, что будет лучше, если прошлое между нами будет позабыто.

Он кивнул.

– Это правда. Наверное, все к лучшему.

Горечь снова поднялась у меня в горле. Я ненавидела, когда что-то было к лучшему. Эти слова всегда означали противоположное, чем было на самом деле. Фраза лишь приукрашивала оставшиеся нам крохи возможностей.

– Тем не менее я все равно удивлена, как быстро король обручился после нашего расставания.

Свен как-то странно посмотрел на меня.

– Вы же понимаете, что у него не было выбора.

– Да, я знаю, ради стабильности его положения.

Его брови пересекла борозда.

– Он отказал множеству баронов, предлагавших ему своих дочерей в жены ради стабильности его положения, но от предложения генерала отказаться не мог.

– Должно быть, дочь генерала очень особенная.

– Без сомнения, так и есть. Она…

Зачем он так со мной? Я было повернулась, чтобы уйти.

– Прости, Свен, но я…

Он протянул руку и легонько коснулся моей, останавливая меня.

– Я подумал, он не расскажет вам всего. А вам нужно это услышать, ваше высочество. Это ничего не изменит. Не может ничего изменить, – добавил он более серьезно, – но, быть может, это позволит вам лучше понять, что король обязан был так поступить. Мне не хотелось бы, чтобы вы считали его настолько поверхностным, будто стоило вам едва исчезнуть с его глаз, как он вас позабыл.

И тогда Свен рассказал мне, что Рейф вернулся в королевство, охваченное гораздо более сильным смятением, чем кто-либо из них мог ожидать. Военный Совет и кабинет министров рвали друг другу глотки, торговля пришла в упадок, казна существенно оскудела. Десятки решений, принятие которых откладывалось до момента его возвращения, горой свалились на плечи Рейфа. Он трудился с рассвета и до глубокой ночи. И каждый ждал, что молодой король восстановит его доверие, каждый предлагал сотню мнений о том, как что-либо сделать, и все это время генерал – тот самый, который и оспаривал его права на трон, – дышал ему в затылок, словно лев, готовый наброситься на свою жертву.

– …однако я знаю, что не было ни дня, когда бы Рейф не думал или не тревожился о вас, не задавался вопросом, должен ли он был отпустить вас или же поехать с вами. Первое, что он сделал по возвращении, – это перевел ту книгу.

– Книгу, которую украл у меня.

Свен усмехнулся.

– Да. Он надеялся, что вы ошибались. Чтобы перестать волноваться за вас.

– Но потом понял, что я права?

Он кивнул и пристально посмотрел на меня.

– А еще обнаружил два стиха, о которых вы прежде не упоминали.

– Какое отношение все это имеет к его обручению, Свен?

– Он сорвался из Дальбрека не только для того, чтобы спасти ваше королевство или свое, – нет, эти мысли пришли позднее. Тогда он был лишь отчаявшимся молодым человеком, который бросился наперегонки со временем, страстно желая спасти ту, кого все еще любил, пусть и знал, что ему придется слукавить. Он приказал генералу снарядить специальный отряд солдат до следующего утра, чтобы незамеченным проскользнуть в ваше королевство со своими лучшими людьми. Генерал согласился, но при одном условии.

Мой желудок медленно пополз по направлению к горлу. Условие.

– Он что, шантажировал Рейфа?

– Полагаю, в его устах звучали слова «переговоры» и «компромисс». Он заявил, что всего лишь хочет, чтобы на этот раз Рейф действительно вернулся домой.

Как бы я ни была ошеломлена в тот момент, и все же я почувствовала: что-то во мне воспряло.

– Тогда это не настоящая помолвка. Когда он вернется в Дальбрек, он может…

– Боюсь, что она вполне реальна, ваше высочество.

– Но…

– Вам следует узнать еще кое-что. В Дальбреке договор о помолвке приравнивается к правовому документу. Иначе почему, вы думаете, наше королевство было так разгневано, когда вы нарушили помолвку с принцем? У нас не имеет никакого значения, была ли она заключена на бумаге или устно. Слово мужчины – нерушимо. И на этот раз Джаксон дал свое слово перед своим народом. Он уже исчерпал пределы их доверия своим долгим отсутствием. А в глазах подданных король, которому нельзя доверять касательно его слова, – это не тот король, которому можно доверить королевство. Если он нарушит это обещание, то возвращаться ему будет уже некуда.

– Он потеряет свой трон?

У меня в голове вдруг закружились мысли, как сильно рисковал Рейф сейчас.

– Да, а он очень заботится о своем королевстве. Он нужен ему, – ответил Свен. – Это земли его отцов и предков. Вести их жителей за собой – у него в крови.

И тут я осознала всю важность его слова; в настоящий момент для Морригана сила Рейфа как короля имела куда весомее значение, чем когда-либо. И оно имело значение для меня.

Я устремила взгляд на неровную линию леса, ощущая жгучую иронию выбора Рейфа: помочь мне и королевству Морриган выжить, но вырезать мое сердце из груди.

– Скажи, она добрая? – наконец выдавила я.

Свен прочистил горло и пожал плечами.

– Она показалась мне достаточно покладистой.

– Это хорошо, – сказала я. – Он заслуживает этого.

И я говорила это серьезно.

Потом я ушла и поднялась на крышу. Там были только я, тысяча немигающих звезд и вся красота тьмы, простирающейся до краев вселенной и заглушающей бесконечные заговоры и интриги королевств.

И прошли они через обширную долину,

и, как дозорные опустошения,

посмотрели они вниз на Морриган

с возвышающихся вершин,

перешептываясь о том, что конец их пути близок.

И зарычала Тьма и снова бросилась в бой,

и сразилась Морриган за Святых Выживших,

проливая кровь созданий тьмы

и низвергая ее навечно.

– Священное писание Морригана, том IV

Глава семьдесят девятая

Я потягивала горячий цикорий из высокой кружки, внимательно изучая карты, разложенные на столе в зале заседаний. Я двигала их и так, и эдак, словно взгляд под новым углом мог позволить мне увидеть то, чего раньше не замечала. Здесь. Внезапно внутри меня все забурлило, далекий голос требовал, чтобы я продолжала, снова и снова, однако я не знала, что ищу. Здесь. Ответ? Предупреждение? Я совсем не имела представления, что делаю.

Сегодня я встала очень рано, мне не спалось. Было еще темно, когда до меня донесся детский плач. Тогда я откинула одеяло и выглянула в окно, однако звуки доносились не с улицы. Они витали в моей комнате и застывали перед глазами фантомами. Я видела их – сгорбленных и испуганных молодых венданских солдат, марширующих по дороге. А потом я услышала горячее и яростное дыхание брезалотов; пар из их ноздрей заполонял ночной воздух до тех пор, пока шепот Комизара не заполз мне под кожу, точно паразит, питающийся моей плотью: «Рвение, Джезелия, рвение. Теперь ты наконец-то понимаешь меня?»

После заснуть мне уже не удалось. Поэтому я оделась, прокралась на кухню, где всегда на огне стоял чайник с водой, и, пока цикорий заваривался, я произнесла утренние поминовения, стоя на коленях у очага. Морриган перешла дикие земли безо всяких карт, и мужества ей было не занимать. Я молилась о том же мужестве для себя.

Теперь на столе передо мной было разложено не менее дюжины карт. Одни – Сивики, другие – всего Морригана, третьи изображали вообще весь контитент. Карты перед глазами расплылись, и до меня донесся аромат – душистый, словно примятая трава на лугу. Крошечные волоски на моей шее встали дыбом. Здесь. Голос звучал так же отчетливо, как и мой собственный.

Я снова переложила карты, изучая на этот раз южные направления, однако ответов в них было не больше, чем я имела прежде. Существовали десятки возможных вариантов. Мы с Советом не раз обсуждали, каким путем двинется на нас Комизар, но, когда он вторгнется в Морриган, это мало что уже изменит. Ста двадцати тысячам не понадобится много времени, чтобы разорить деревни на их пути, а затем они поглотят и Сивику. Насущный вопрос заключался в том, когда именно они прибудут сюда. Сколько времени у нас было? От маршрута зависело многое, пусть разница между южной и северной дорогами и составляла считанные дни. Конечно, мы пошлем разведчиков, чтобы заранее заметить венданскую армию, однако даже следопытам не прочесать всех земель на границе.

Последние две недели мы преимущественно сходились на том, что нужно выступить Венде навстречу, и потому мы много ездили по окрестностям, пытаясь подобрать стратегически выигрышные точки для возведения оборонительных сооружений и укрепления позиций. Сивика была чрезвычайно уязвима, и держать оборону на двух фронтах разом представлялось нелогичным. Примерно в это же время я снова начала тренироваться. Едва мне сняли перевязь и бинты, как я сразу же попыталась восстановить силу в левой руке. Но онемение в ней по-прежнему никуда не делось. Она годилась разве что для того, чтобы держать щит, – и мало для чего еще. Я не могла метнуть кинжал в цель и с десяти футов. И потому мне нужно было усилить правую руку. Я старалась скрыть свое отчаяние, пока мы с Натией обучали десятки других женщин, желающих присоединиться к войску; многие из них уже владели луком или мечом.

В тот момент, когда генерал Хаулэнд увидел среди новобранцев женщин, его челюсти сжались так сильно, что я было подумала, что они вот-вот разлетятся на сотню звенящих осколков.

– Каждый доброволец приветствуется и нужен нам, генерал, – сказала ему я, пресекая все аргументы, прежде чем они успели сорваться с его языка. – В бой вас ведет женщина. Так почему же вы удивляетесь, видя их в своих рядах?

Он потрясенно взглянул на меня, и тогда до меня дошло, что он впервые осознал, что я собираюсь вступить в бой наравне с остальными. Да, он определенно считал дни до выздоровления моего отца или возвращения братьев, но ни то, ни другое пока ничего не предвещало.

Дверь приоткрылась, и я подняла голову. На пороге стоял Рейф; от кружки в его руке шел пар. Я снова уткнулась в карты.

– Ты рано.

– Ты тоже, – ответил он.

Я не стала говорить, что теперь мне известны все обстоятельства его помолвки. Мой тост ведь не устранил неловкости между нами. Порой он еще ловил на себе мой взгляд, и тогда мне приходилось поспешно отводить глаза. А порой его собственный взгляд задерживался на мне, даже когда наш разговор был закончен, и я принималась гадать, о чем он думает в этот момент. Но мы привыкали. Быть друзьями. Боевыми товарищами. Такими, какими были мы с Каденом.

Рейф приблизился к краю стола и тоже взглянул на разбросанные карты. Он отодвинул одну из них в сторону, и его рука коснулась моей. Мою кожу словно обожгло. Так, как не должно было, когда тебя касается друг. Это было неправильно, я знала, но ничего не могла поделать с тем, что я чувствовала.

– Пришло что-нибудь в голову? – спросил он.

Только то, что наши усилия были тщетны.

– Нет.

– Мы найдем способ, обязательно, – сказал он, прочитав мои мысли.

* * *

Потом пришел Каден, и мы, как и во все предыдущие утра – до того как к нам присоединялись остальные, – обсудили, что предстоит сделать сегодня. Пора было распланировать эвакуацию городов, расположенных на вероятных маршрутах вторжения. Мы знали, это может вызвать панику и нарушить цепи поставок, в которых мы так отчаянно нуждались сейчас. Все откинулись в креслах, закинули ноги на стол, и несколько часов спустя мы, все еще пребывая в том же положении, уже слушали, как Тавиш и капитан Рейно спорят, как лучше остановить брезалотов – отвратительных стремительных тварей, идеально подходящих для применения самого разрушительного оружия Комизара. Оба они предлагали использовать копья, однако это потребовало бы приблизиться к животным со взрывающимися снарядами на спине слишком близко. Впрочем, они согласились меж собой, что куда лучше для этой цели подойдет осадный арбалет. Но если мы не будем знать точно, откуда именно появятся эти огромные скакуны, то нам могут понадобиться десятки подобных машин. У Морригана их было четыре, и они не использовались уже много лет. В большинстве сражений, случавшихся в отдаленных уголках Морригана, тяжелые осадные орудия были почти бесполезны, ведь убить человека можно лишь мечом или стрелой. Поэтому вскоре был отдан приказ о постройке новых осадных арбалетов.

Потом в дверь постучали, и караульный доложил, что это пришли слуги с полуденной трапезой. Карты были переложены на крайний стол, и их места заняли тарелки. Пока мы ели, разговор снова переключился на обучение солдат, и мысли мои вернулись к братьям. Я бросила взгляд на Рейфа, сидящего за столом напротив меня. Я не помнила, поблагодарила ли я его за распоряжение об эскорте для них, и эгоистично задумалась, а сколько солдат входит в один дивизион Дальбрека. В Морригане они состояли из четырехсот. Помогут ли нам его люди, оказавшись здесь?

Я знала, те же мысли кипели и в голове Кадена. И тут, между надкусыванием грудинки и куска хлеба, фельдмаршал неожиданно озвучил вопрос, который был у всех на уме: пошлет ли Дальбрек еще войск на помощь Морригану? На зал тотчас опустилось молчание.

Этот вопрос уже звучал в прошлом. С самого момента своего прибытия в Сивику Рейф продолжал утверждать, что он и его люди были здесь только для того, чтобы помочь избавиться от предателей, стабилизировать обстановку в королевстве и подготовить наши войска к возможному вторжению. Задав вопрос снова, фельдмаршал ставил Рейфа в неловкое положение. Дальбрек ведь тоже был под угрозой. Рейфу нужно было заботиться и о своих границах, не говоря уже о собственных затруднениях в правлении. Он многим рисковал, приехав сюда. Я заметила, как напрягся Свен, ожидая его ответа.

Рейф одарил меня изучающим взглядом, осторожно обдумывая свой ответ, а затем снова перевел взгляд на фельдмаршала.

– Когда я отправлял сообщение в Фонтейн, я также запросил и подкрепление.

Лица за столом оживились.

– Сколько? – осведомился Маркес.

– Всех.

Свен откинулся в кресле и тяжко вздохнул.

– Это наш самый большой форпост. Там квартируется шесть тысяч солдат.

На несколько секунд повисла тишина.

– Что ж. Это… – Брови фельдмаршала превратились в удивленные полумесяцы над его широко раскрытыми глазами.

– Замечательно! – закончил за него Хаулэнд.

– И придется очень кстати, – добавил Маркес.

– Я направил подобный запрос и в Марабеллу, – сообщил Рейф. – По пути сюда они захватят войска еще на двух аванпостах. Это две тысячи человек. Уверен, они выдвинутся, как только вальспреи доберутся к ним. Насчет остальных я ничего не могу обещать.

Я усомнилась, что мы правильно его поняли.

– Остальных? – повторила я, ошеломленная не меньше других.

Свен поднялся и упер ладони в стол.

– Каких остальных?

– Я говорю о тридцати двух тысячах солдат, которые все еще находятся в Дальбреке и которых я отвожу от наших границ. Как уже сказал, я не могу обещать, что они придут к нам на помощь. При передаче моих полномочий возникли некоторые затруднения. Генерал, к которому мне пришлось обратиться с просьбой о предоставлении войск, также является тем, кто недавно оспаривал мое право на трон. Он может использовать этот запрос как повод вернуться к своим притязаниям. Правда, это маловероятно… – Рейф бросил на меня нерешительный взгляд.

– Потому что ты обручен с его дочерью, – закончила я.

Рейф кивнул.

– «Маловероятно»? – Свен уставился на Рейфа пылающим взором, а потом резко поднялся и вышел из зала, громко хлопнув за собой дверью.

Рейф кивком попросил Тавиша пойти за ним, и Тавиш тоже удалился.

Наступило некоторое затишье, офицеры смотрели на дверь – гнев Свена все еще ощутимо витал в воздухе, – а потом фельдмаршал снова обратил взгляд к Рейфу. В глазах его мелькнуло сомнение. Помочь принцессе разоблачить предателей – это одно, но отвести все войска с собственных границ – это же было просто безумием.

– Зачем, во имя богов, вам понадобилось делать это? Это сделает уязвимыми ваше собственное королевство.

Самообладание Рейфа ничуть не пошатнулось.

– Я не имею никаких сомнений в том, что Комизар нападет на Дальбрек. Но он сделает это не раньше, чем падет Морриган. Первым делом он направится сюда.

– Так сказала принцесса, да, но как вы можете быть уверены, что…

– Это просчитанный риск. Если я не приведу свои войска Морригану на подмогу, я рискую еще больше. Это может стать причиной нашего собственного уничтожения. С точки зрения стратегии у вас есть порты и все ресурсы, чтобы захватить любое другое западное королевство. Так что, как только Комизар получит Морриган, его будет уже не остановить.

Он сделал паузу, и его глаза ненадолго задержались на моих.

– Однако, я уверен, не только по этой причине. Кое-кто однажды сказал мне, что я почувствую это глубоко внутри себя.

Рейф вновь перевел взгляд на фельдмаршала, окинул взором стены вокруг нас и старинную фреску, повествующую о девушке по имени Морриган. Его глаза поднялись к потолку – к камню и, насколько можно было судить, многовековому раствору, скреплявшему его.

– Все это – драгоценность, которую отчаянно алчет Комизар. Самое древнее королевство, породившее остальные на континенте; прежде Морриган еще никогда не был повержен. Это символ самого величия, но, что еще более важно, основа вашего королевства была заложена самими Богами. Покорить его для Комизара – то же самое, что и свергнуть их. Я видел это стремление в его глазах, когда был в Венде, и он ни за что не согласится на меньшее.

Мы сидели в оцепенении несколько долгих секунд, и тут на меня снизошло понимание, что Рейф с удивительной четкостью постиг амбиции Комизара.

– Мы благодарим вас, король Джаксон, – наконец отозвалась я. – Сколько бы солдат вы ни привели, все они сделают нас сильнее, и мы будем у вас в долгу за каждого.

Однако в этот момент я благодарила его не только за войска. Он полностью отдавался нашей миссии, как и мы с Каденом. Для него это тоже была битва, от которой зависело все.

В зале вновь вспыхнуло оживление, генералы и офицеры присоединились к моим благодарностям, и Каден, Рейф и я обменялись понимающими взглядами. Если прибудут все войска, которые запросил Рейф, наши объединенные силы будут насчитывать семьдесят тысяч человек. И тем не менее армия, которая должна была обрушиться на нас с намного более смертоносным оружием, чем наше, все равно превосходила нас числом почти вдвое. Рейф поумерил пыл наших военачальников, напомнив, что подкрепление не более чем бинт на зияющей ране. Нам же требовались игла и нитка, чтобы зашить ее.

– Однако это чертовски крепкий бинт, – возразил фельдмаршал.

И обсуждение возобновилось. Генералы заговорили об усилении оборонительных блокад на ключевых пунктах Морригана – уже принимая в расчет пополнение сил.

«Игла и нитка», – все крутилось в моей голове.

Я посмотрела на Кадена. Его губы двигались, однако слов я не слышала. Свет в зале вдруг померк, помутнел. Звуки голосов превратились в отдаленный гул, и на первый план вышли другие.

Скрип.

Хруст.

Скольжение колеса по камню.

Мне вспомнилось, как я услышала грохот моста. Это произошло слишком рано. Задолго до первой оттепели. Грохот в моей голове все нарастал, зал отдалялся.

Шипение пара.

Пронзительный вой.

Торопливые шаги.

Испуг, тягучий, словно ночь.

«Рвение, Джезелия, рвение», – раздался вдруг шепот прямо у меня над ухом.

А потом появился другой голос – мягкий и тихий, тонкий, точно трепет ветра.

«Здесь».

– Лия? – позвал Каден, коснувшись моей руки.

Я вздрогнула, и наваждение исчезло. Все смотрели на меня, однако все, о чем я могла думать сейчас, – это pachego. Мой стул скрипнул; я бросилась к крайнему столу, где лежали карты.

– Уберите еду! – закричала я, таща охапку карт к центру и сразу же принимаясь раскладывать их.

– Какого дьявола?

– Вы что-то видели?

– Кто-нибудь, скажите мне, что она делает.

Но я перебирала карты до тех пор, пока не нашла нужную.

Здесь.

– Северная дорога, – сказала я. – Он придет отсюда.

Сразу же поднялась волна возражений.

– Мы уже отклонили выбор северного направления. Его может застигнуть поздний снегопад.

– Нет, еще севернее, – поправила я. – Через Инфернатерр. Это идеальный путь. Равнины, и там никогда не бывает зимы.

К этому времени Каден и Рейф уже тоже склонились над картой за моим плечом.

Каден выпрямился и покачал головой.

– Нет, Лия. Не может быть. Он бы ни за что не пошел этим путем. Ты ведь знаешь кланы. Слишком многие в его армии боятся призраков пустошей. Даже Гриз и Финч.

Я подняла глаза на Кадена.

– В том-то и дело. Он использует этот страх.

Он ответил на мой взгляд, все еще не понимая, к чему я клоню.

– Рвение, Каден. У него больше нет меня. И потому он создаст собственное. Иное, которое будет гнать их вперед.

И тут в глазах Кадена забрезжило озарение, а затем в них вторглось и беспокойство. Насколько быстрее они доберутся сюда?

– Я слышала их, – продолжила я. – Плач юных новобранцев. Вой pachego. Комизар пользуется их страхом, чтобы сплотить их. А что может быть лучше, чем пустоши Инфернатерра, чтобы быстро переправить армию через весь континент?

Я снова взглянула на карту и обозрела просторы между Инфернатерром и Морриганом. В голове моей зазвучали новые слова. Те, которыми Рейф укорял меня, когда я блокировала его меч своим.

«Атакуй! Не жди, пока я измотаю тебя!»

– Что это? – спросила я, тыча пальцем в V-образную линию пиков на самом краю Инфернатерра.

Капитан Рейно подошел ближе.

– Долина Стражей. Еще иногда ее называют Последней Долиной.

Он пояснил, что считается, будто это последняя долина, через которую Морриган провела Выживших, прежде чем они достигли своего нового дома. Он проезжал через нее несколько раз сам – в колоннах, направлявшихся в Кандору.

«Пусть неожиданность станет твоим союзником!»

– А откуда название «Долина Стражей»? – спросила я.

– Из-за руин, – ответил он. – Они раскинуты над долиной на высоких холмах, окаймляющих ее, и будто бы охраняют дорогу. Свет там порой играет всякие шутки с разумом. Жуткая тропа, а когда ветер начинает стенать меж развалин, солдаты говорят, что это Древние взывают друг к другу.

Я расспросила о местности подробнее – высоте холмов, протяженности долины, каньонах, что лежат за пиками.

«Наступай! Меч – это орудие убийства, не защиты. Если ты используешь его для защиты, то упускаешь шанс поразить врага».

Рейно сказал, что долина простиралась вглубь на десять миль, после – сужалась до точки шириной не более пятидесяти ярдов. Я сразу же представила себе передовую линию Комизара. Это будут самые юные, те, кого он сочтет самыми бесполезными в своей армии. В Венде нет детей. Он бросит мне это в лицо, ожидая, что это сломает меня так же, как и в тот день на террасе Черного камня. И что солдаты Морригана не станут поднимать меч против ребенка.

– Пытаясь защитить Сивику, мы теряем время. Нам нужно наступать.

– Наступать? Куда? – ворчливо воскликнул генерал Хаулэнд. – Что вы…

– Это и есть наша иголка с ниткой. Удержание. Мы задержим его армию, а затем внезапно атакуем с флангов. Позаботимся о самых сильных, пока еще сильны мы. Это может быть нашим единственным шансом. – Я снова указала на маленькую линию на карте. – Здесь. Мы встретимся с армией Комизара в этом месте. Перебрасываем все наши силы в Долину Стражей.

Со всех сторон тотчас посыпались возражения. Хаулэнд, Маркес и Перри обвинили меня в том, что я выжила из ума, – перебросить все войска в какое-то одно определенное место, выбранное чисто по наитию, представлялось им сущим безумием. Рейф и Каден снова склонились к картам, негромко переговариваясь меж собой. А потом они подняли головы и дружно кивнули.

Фельдмаршал и Рейно оказались застигнуты врасплох.

– Вы хоть представляете, сколько времени потребуется на то, чтобы перебросить тридцать тысяч солдат на такое расстояние? – прорычал Хаулэнд, тыча в меня пальцем.

– То есть вы хотите сказать, что какой-то вождь варваров может переправить через весь континент ошеломляющую армию в сто двадцать тысяч воинов, а мы переместить наши куда меньшие силы к месту, расположенному сразу у наших границ, – нет? Может, нам стоит просто сдаться, генерал?

– Но ведь нет никаких доказательств того, что он идет с севера! – заорал Маркес.

Перри вскинул руки вверх.

– Оставить Сивику без защиты? Вы просто не можете…

– Это решение, – резко заявила я, – не обсуждается. С завтрашнего утра мы начинаем разрабатывать новую стратегию. Выдвигаемся в конце недели. А сейчас можете идти отдавать распоряжения к переброске…

Хаулэнд шагнул ко мне, и его кулаки уперлись в бока.

– Этому не бывать! – завопил он. – Я поговорю с королевой, и вы…

Рейф и Каден одновременно замерли, выглядя так, словно приготовились еще раз заставить его искупаться в фонтане – прямо через окно, но тут двери в зал заседаний сотряс громкий стук. Они распахнулась, и внутрь ворвался Хранитель Времени, протиснувшийся мимо часового с выпученными глазами и блестящим от пота лицом. Затем, следуя за ним по пятам, вбежали Паулина и Гвинет.

– Что такое? – воскликнула я; сердце мое подскочило к самому горлу.

– Король, – выдохнул Хранитель Времени, пытаясь отдышаться. – Он очнулся. И хочет видеть вас всех в своих покоях. Немедленно.

Глава восьмидесятая

Генерал Хаулэнд выскочил за дверь первым – так, словно пробуждение моего отца было подарком, врученным ему самими богами.

«То, что отец очнулся, действительно дар богов, – подумалось мне. – Но, быть может, немного несвоевременный».

Рейф и Каден замешкались, словно сомневаясь, что их присутствие вообще требовалось, однако Паулина заверила нас, что король ждет и их. Судя по всему, ни один из них не горел желанием знакомиться с моим отцом.

Мы торопливо бросились через коридоры – с Хранителем Времени и генералом Хаулэндом во главе. Паулина и Гвинет сказали, что королева сейчас с ним, и король хорошо проинформирован обо всем, что произошло за время его болезни.

– То есть и про то недоразумение, которое мы назвали переворотом? – уточнил Рейф и потер шею так, словно на нее только что накинули петлю.

– Не смешно, – бросила я.

Наши шаги эхом разносились по всей цитадели, словно в нее запустили стадо взволнованных коз. Казалось, мы никогда не доберемся до места, но тут, не успела я приготовиться, дверь в его покои распахнулась, и на нас вылетела моя тетушка Клорис. Остальные члены Совета, включая Королевского книжника, уже были внутри.

– Давайте, – поторопила она. – Король ждет.

Мой пульс участился, и мы проследовали в комнаты отца.

Он сидел в своей постели, опираясь спиной на подушки в изголовье; лицо было исхудавшим и осунувшимся, и это делало его намного старше своих лет, однако глаза его смотрели ясно. Рядом с кроватью стояло кресло моей матери, и их руки были переплетены в несвойственной им фамильярности.

Сначала он остановил взгляд на мне, надолго задержав его, а потом наконец перевел глаза на остальных.

– Насколько я понимаю, у вас было собрание, – произнес он, – на которое меня не пригласили?

– Лишь потому, что вы были нездоровы, ваше величество, – ответила я.

Его брови сошлись вместе.

– Полагаю, моя ежедневная доза яда не совсем пришлась мне по вкусу.

– Ваше вел…

Мой отец нахмурился еще сильнее.

– Тобой, Хаулэнд, я займусь позже. Жди.

Генерал кивнул.

– Который из вас король Дальбрека?

– Это я, ваше величество, – выступил вперед Рейф.

Мой отец с усилием поднял руку и скрюченным пальцем подманил Рейфа ближе.

– Ты явился, чтобы захватить мое королевство?

– Нет, сир, лишь помочь.

Было совершенно очевидно, что мой отец еще очень слаб, и я видела, что Рейф тщательно подбирает слова. Однако также я заметила в его ответе и некоторую нервозность, а ведь Рейф никогда не нервничал. У меня перехватило дыхание.

– Подойди ближе. Дай мне получше рассмотреть тебя.

Рейф опустился на одно колено у его кровати.

– Зачем ты встал на колено? – прорычал мой отец. – Один король не кланяется другому. Неужели твой стюард не учил тебя этому? – Его глаза ярко сверкнули, и он бросил мимолетный взгляд на меня, прежде чем снова обратиться к Рейфу: – Если только ты не встал на колени передо мной по другой причине? Если так, то ты сейчас не перед тем человеком.

О, дражайшие боги. Он забавлялся над ним. То было совсем не похоже на моего отца. Неужто отрава настолько одурманила его мозг?

– Других причин нет, – отозвался Рейф и поспешно поднялся.

Отец махнул ему рукой отойти.

– А ты, должно быть, Убийца, – обратился он к Кадену и аналогичным способом поманил его к себе.

Каден опускаться на колено не стал, но я и так знала, что он не планировал этого делать. Он бы ни за что не поклонился особе королевских кровей, даже если это и стоило бы ему жизни. Казалось, мой отец не заметил этой вольности и продолжил изучать своего гостя. Вот он сглотнул, и я уловила отблеск сожаления в его выражении лица, словно он тоже увидел сходство между Каденом и вице-регентом.

– Я знал о тебе. Твой отец сказал мне, что тебя забрала мать.

– Хитрость всегда была его сильной стороной, – отозвался Каден.

Грудь отца приподнялась в неровном вдохе.

– И твоей, как я понимаю, тоже.

Я бросила взгляд на Паулину. Она была с нами на совещании, но успела ли она рассказать ему о Терравине?

– Ты здесь, чтобы убить кого-то, парень?

Глаза Кадена озарила слабая усмешка. Он был готов сыграть в эту игру с моим отцом.

– Только по приказу вашей дочери.

– И она приказала тебе убить меня?

Каден пожал плечами.

– Пока нет.

Глаза отца блеснули азартом, его оживила эта забава, заставила прийти в себя.

Затем взгляд его обратился ко мне. Он снова нахмурился.

– Ты ослушалась моего приказа, Арабелла, и, насколько я понимаю, продала драгоценности со своей свадебной накидки, которые принадлежали нашей семье на протяжении многих поколений. За это тебя надлежит наказать.

Генералы Хаулэнд и Перри радостно зашевелились на своих местах.

– Ваше величество, – вмешался было Рейф, – если я могу…

– Нет, не можешь! – огрызнулся отец. – Это все еще мое королевство, а не твое. Отойди назад, король Джаксон.

Я кивнула Рейфу, пытаясь убедить его, что все в порядке.

Отец откинулся на подушки.

– Твое наказание заключается в том, что ты продолжишь править вместо меня, терпя все эти бесконечные нелепые пререкания в Совете, до тех пор, пока я полностью не выздоровею. Ты согласна принять свое наказание, Арабелла?

Мое горло сжалось от боли. Я выступила вперед.

– Да, ваше величество, я принимаю его. – Я проглотила комок и добавила: – При одном условии.

Сзади раздались удивленные вздохи.

Отец умудрился закатить глаза, даже пребывая в таком ослабленном состоянии.

– Обсуждаешь условия твоего наказания? Ты совсем не изменилась, Арабелла.

– О нет, отец, я определенно изменилась.

– Так каково твое условие?

– Ты будешь поддерживать меня во всех моих решениях, потому что впереди нам предстоит еще немало испытаний. Некоторые из них понравятся не всем.

– Как, например, переворот?

– Да, примерно так.

– Тогда я принимаю твое условие. – Он посмотрел мимо меня на остальных. – Я уверен, что Арабелла выдержит свое наказание должным образом к моему полному выздоровлению. Есть какие-либо возражения?

Хоть я и знала, что протесты беззвучно вертелись на языках присутствующих, никто не произнес ни слова.

– Вот и хорошо, – подытожил мой отец. – А теперь все вон. Я желаю говорить со своей дочерью. Наедине.

* * *

Как только комната опустела и я снова повернулась к отцу, то сразу поняла, насколько истощила его эта аудиенция. Он вжался в подушки еще глубже, выглядя слабее прежнего.

Глаза его заблестели влагой.

– Мне так жаль, Арабелла.

Затем я свернулась калачиком на постели рядом с отцом, положила голову ему на грудь, а он обнял меня за плечи и принялся гладить по руке. Он просил прощения за многое – и не в последнюю очередь за то, что настолько утомился своим положением, что позволил пороку прокрасться прямо к себе под нос.

– Я потерпел неудачу и как родитель, и как король.

– Все мы совершаем ошибки, отец. Надеюсь, мы научимся извлекать уроки из них и двигаться вперед.

– Как получилось, что твоими доверенными лицами стали наемный убийца и недавно коронованный король?

– У богов дурное чувство юмора.

– И ты доверяешь им?

Я улыбнулась, вспоминая все обманы и предательства, которые не раз происходили между нами.

– Всей душой, – ответила я.

– Кроется ли что-нибудь еще за этим союзом?

Гораздо большее, подумала я. Быть может, даже большее, чем кто-либо из нас понимал на самом деле.

Вместе грянут они внезапно,

Как ослепительные звезды, сброшенные с небес.

– Да, – ответила я. – Они не просто вселяют в меня надежду, они еще и надежда Венды.

– Я имел в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду, отец. Больше между нами ничего нет.

– И о каких же решениях, которые понравятся не всем, ты говорила?

И тогда я рассказала ему о долине, куда перемещала наши войска вопреки желанию всех генералов, а затем поведала и о своем плане, о котором не говорила прежде никому.

– Арабелла, но ведь нельзя вот так…

– Отец, ты обещал. Таково мое решение. – Я слезла с кровати. – Тебе нужно еще отдохнуть.

Он вздохнул, веки его устало опустились.

– Ни одно королевство…

– У них не останется выбора. В этом меня не переубедить. Поэтому, пожалуйста, доверься мне.

Он обеспокоенно вскинул брови, но последний вопрос так и застыл на его губах – он потратил все силы и потому закрыл глаза.

* * *

Возвращаясь в свои покои, я воспряла духом. В голове моей все время вспыхивал образ переплетенных рук родителей. То был такой простой жест, но неожиданный, точно летний ливень. Некоторые вещи все же продолжают существовать, даже когда…

Я как раз проходила мимо покоев Рейфа, и дверь в них внезапно распахнулась; он выскочил наружу, налетев на меня. Мы оба потеряли равновесие, и его рука уперлась в стену позади меня.

– Лия, – испуганно выдохнул он.

Теперь мы уже твердо стояли на ногах, однако руки он не убрал. Воздух между нами словно начал потрескивать, ожил, и у меня по коже забегали мурашки. В глазах Рейфа отразилось отчаяние, и он отстранился, увеличивая расстояние между нами. Движение вышло неловким и очень заметным.

Я тяжело сглотнула, пытаясь убедить себя, что все это – часть отпускания.

– Куда ты так ринулся? – спросила я.

– Мне нужно поговорить со Свеном до ужина. Хочу убедиться, что он не станет выражать свое раздражение за столом. Прости, мне…

– Знаю, – ровно ответила я, – нужно идти.

Он откинул волосы назад, колеблясь. И по этому крохотному движению я поняла, что он тоже пытается отпустить меня – каждый раз по чуть-чуть. Любовь не обрывается в один момент, как бы сильно ты этого ни хотел и как бы удобно это ни оказалось. Ей нельзя приказать прекратиться, как нельзя ей и приказать возникнуть согласно брачному договору. Быть может, любовь и должна утекать вот так, по капле, до тех пор, пока сердце полностью не онемеет, не остынет и не умрет. Рейф переместил вес; глаза его смотрели куда угодно, только не в мои.

– Ну, увидимся за ужином, – произнес он и пошел искать Свена.

* * *

Отбрасываемые огнем в очаге, на стенах плясали тени. Сняв пояса и оружие, я повесила их на крюк и направилась к гардеробной на ощупь, оставляя за собой на полу след из остатков одежд. Потом я зажгла свечу на комоде, взяла полотенце, и тут меня что-то кольнуло. Чье-то присутствие.

«Джезелия».

Я резко обернулась. Сердце бешено билось в груди, и я принялась обшаривать углы своих покоев взглядом. Воздух насквозь пропитал его запах, его пот, его уверенность, и мои глаза беспокойно заметались уже по всей комнате, изучая каждую ее тень, уверенные, что он в самом деле где-то тут.

– Комизар, – прошептала я.

До меня донесся звук его шагов, в темноте блеснули его глаза, его рука обвила мою шею, и я почувствовала холодок, когда он надавил большим пальцем на впадину моего горла, нащупывая биение пульса. «Всегда найдется что отнять».

А потом он пропал. Комната была абсолютно пуста, и мое дыхание сбилось в груди. «Ложь ходит за тобой по пятам». Его ложь. Он дразнил меня и запугивал каждой пройденной милей. Я ведь совершила немыслимое – нечто пострашнее, чем удар ножом, – я отобрала часть его власти. Я постаралась вернуть своему сердцу спокойствие.

Нет, его лжи не украсть победы этого дня.

Сделав успокаивающий вдох, я наполнила умывальник водой, но тотчас застыла, уставившись на сверкающую поверхность. Кувшин выскользнул из моих рук и разбился об пол. В воде бурлила кровь, перед моими глазами мелькали красные пальцы – буря, в которой звучали крики сражения, удары мечей по плоти, глухой шум падающих на землю тел. А потом, так же стремительно, вода снова стала просто водой, прозрачной и неподвижной.

Я отшатнулась назад, пытаясь отдышаться и невидяще спотыкаясь.

Это были отряды моих братьев.

Наконец мои легкие наполнил мучительный вдох. Я тотчас бросилась собирать одежду. Руки мои тряслись, пока я одевалась, застегивала ремни, вставляла в ножны оружие и натягивала сапоги. Мое слово было так же непоколебимо, как и слово Рейфа. Я собиралась наведаться в камеру, где был заключен вице-регент.

Глава восемьдесят первая

Рейф

Тавиш сказал, что Свен отправился к капитану Эйзие – посоветоваться насчет ротации солдат, стерегущих заключенных. Ему не удалось вытянуть из Свена ни слова. Когда он уходил, тот все еще держался замкнуто и сердито пыхтел.

– Но ты же знаешь Свена. Он вечно ворчит по поводу твоих полурешений.

– Ты тоже считаешь, что я не прав?

Тавиш пожал плечами, натягивая мундир к ужину.

– Я всегда думаю, что ты не прав. Обычно такой подход оправдывает себя. Не переживай, он обязательно успокоится. – Он натянул ботинки и принялся шнуровать их, однако на полпути остановился. – Впрочем, о другом твоем решении я бы рассказывать ему не стал. Оно точно снесет ему крышу.

Я кивнул и налил себе воды.

Тавиш усмехнулся.

– Знаешь, если ты погибнешь в этом сражении, тебе не придется ни на ком жениться.

От неожиданности его предложения я поперхнулся и пролил воду на рубашку.

– Хороший план. Спасибо.

– Ну, я же тактик. Мои планы всегда хороши.

Я принялся промакивать рубашку полотенцем.

– Может, тебе стоит поискать другую работу?

Его усмешка померкла.

– Ты переживешь это. Мы поддержим тебя.

Не так давно я поделился с Тавишем решением все же не жениться на дочери генерала. То делалось не из-за Лии и меня, а ради самой девушки. Она ведь не желала быть моей женой, как не хотел становиться ее мужем и я. Ее принуждали к этому шагу, так же как принуждали до этого Лию. А в прошлом я уже совершил подобную ошибку, и совершать ее снова, даже если она и будет стоить мне трона, я не хотел. Девушка заслуживала сама выбирать свое будущее – не то, которое уготовил для нее генерал в угоду своим интересам.

– Ты сказал Лии? – спросил Тавиш.

– А зачем? Чтобы мы снова вернулись к спору, который начался в Марабелле? Я не могу пройти через это снова. В наших отношениях ничего не изменится. Если мы переживем эту битву, я все равно вернусь в Дальбрек, а она… – Я покачал головой. – Она не поедет со мной.

– Почему ты так уверен в этом?

Я вспомнил ярость в ее глазах, когда мы танцевали на заставе, кости, которые она тайком таскала с обеденного стола и прятала в карман, а потом – как она вышагивала по помосту у лагеря Пирса и подняла руку вместе с рукой Кадена вверх, обращаясь к войскам.

– Я хорошо знаю ее. И я уверен в этом.

– Но она давала тебе и другие обещания.

– Да, давала.

Тавиш поднялся и хлопнул меня по плечу.

– Мне жаль, Джакс. Если бы я мог хоть что-то изменить для тебя, я бы непременно это сделал.

– Я знаю.

Затем он ушел, чтобы разыскать Джеба и Оррина, а я сменил рубашку и отправился на поиски Свена, все еще размышляя над его словами: «Он обязательно успокоится». Однако в этот раз все было по-другому. Свену случалось и раньше сердиться на меня, но при посторонних – никогда. Быть может, именно это и расстроило его? Я принял решение, поставившее под угрозу мое престолонаследие, – то самое дело, на которое он потратил значительную часть своей жизни, обучая меня, – и сделал это, даже не посоветовавшись с ним.

Я вспомнил, как поспешно седлал коня, чтобы умчаться на поиски сбежавшей принцессы, не имея никаких зацепок. Он был не в восторге и от этого, однако, после того, как обрушил на меня целый шквал вопросов, отступил и позволил мне поехать. Свен всегда поступал так: выдвигал аргументы до тех пор, пока моя решимость не обретала твердость. А если же я метался между вариантами, он говорил: «Выбери уже что-нибудь одно и живи с этим». Даже когда я был готов снести генералу голову с плеч, именно Свен заставил меня передумать. «Чего ты хочешь больше: получить удовольствие оттого, что оторвал ему голову, или добраться до Лии как можно скорее? Потому что во многом он прав: никто не сможет собрать для тебя спецотряд так быстро». И это действительно оказалось так. Любая задержка, любое промедление – даже на один день, – и я бы не успел вовремя. То было правильное решение, и помог мне принять его Свен.

Однако решение о переброске войск было уже не изменить. Да я и не нуждался в совете относительно этого. Я знал, что должен был сделать, – не только ради Лии, но и ради всего Дальбрека. И я хотел объяснить ему это. К этому времени он уже наверняка должен был остыть. И он бы весьма пожалел, что пропустил встречу с королем.

Отец Лии оказался вовсе не таким, как я ожидал. И теперь я отлично понимал, откуда у нее было это расчетливое прямодушие. Он заставил меня попотеть. А я даже не понял, что он играет со мной, до тех пор, пока он не вынес Лии ее «наказание». Король понял, что между нами что-то было. Все еще оставалось. Что-то, что я отчаянно пытался забыть. Оторвать руку от ее руки, когда мы столкнулись в коридоре, стоило мне немалых усилий. Мне приходилось быть осторожным в своих действиях, когда я находился рядом с ней, предельно собранным, и это начинало уже утомлять. Я будто снова стоял на бревне в поединке с соперником. Один неверный шаг – и я по пояс увязну в грязи. Когда мы занимались делами, которые требовалось разрешить, все было немного проще – мы просто работали сообща, но в такие вот незапланированные моменты, как этот, когда я наткнулся на нее, все внезапно стало неустойчивым, зашаталось, и мне пришлось заново учиться лавировать в пространстве между нами, стараясь не допускать того, что раньше для меня было так естественно.

– Часовой, – окликнул я, достигнув восточного крыла, где и содержались заключенные. – Здесь проходил полковник Хаверстром?

– Да. Некоторое время назад, ваше величество. Он все еще внизу, – ответил он, кивая в сторону лестницы в конце коридора.

Вне всяких сомнений, прямо сейчас он отгрызал уши Эйзии вместо моих. Я в большом долгу перед капитаном.

Я шагнул в переход, и на меня сразу же опустилась темнота. Ночь здесь наступала быстро, стражники не всегда успевали зажечь фонари. Свет давало лишь мерцающее пламя факелов на самом нижнем уровне. Я ощутил всепроникающую тишину, показавшуюся мне слишком уж глубокой, уже спустя несколько ступенек. Не было слышно ни ропота узников, ни стука металлических подносов или тарелок, хотя час ужина как раз наступил. Моя рука сама собой потянулась к мечу.

А когда я минул очередной лестничный пролет, то у подножия лестницы увидел тело, лежащее лицом вниз. И это был Свен.

Я выхватил меч из ножен и бросился к нему.

Перевернул своего своего друга, и тут я заметил еще одно тело. И еще. То были солдат и слуга, вокруг которого были раскиданы подносы с едой. Их глаза были распахнуты, но уже ничего не видели. Двери всех камер были приоткрыты. Моя кровь бешено застучала; я попытался привести Свена в чувство, одновременно высматривая опасность.

– Свен! – шепотом воскликнул я.

Внезапно я понял, что из его живота сочится кровь.

– Стража! – уже во весь голос заорал я. – Тревога!

Я снова склонился над Свеном. Дыхание его было слабым, губы едва шевелились, словно он пытался что-то произнести. Я услышал какой-то звук за спиной и обернулся. В стороне распростерлось еще одно тело. Эйзия. Крадучись, я пробрался к нему через коридор с поднятым наготове мечом. Нагнулся, чтобы пощупать пульс на шее. Мертв. До моих ушей донесся стук капель его крови, падающих в сток, – их я и услышал.

Я заглянул в первую камеру. Придворный лекарь лежал в самом ее центре с перерезанным горлом. В соседней темнице нашелся второй часовой, мертвый. А остальные – были пусты.

Вниз по лестнице уже спешили стражники, а прямо за ними – Лия.

– Они бежали! – крикнул я. – Срочно позовите врача! Свен еще жив!

Однако жизнь в нем теплилась едва-едва. Я зажал его рану прямо ладонями.

– Ну же, старый хрыч! Останься со мной!

– Закрыть городские ворота! – завопила Лия. – Предупредите стражу и лагерь!

Она бросилась ко мне и принялась помогать останавливать кровь, хотя это, судя по всему, было уже невозможно. Кровь резво просачивалась сквозь наши пальцы. Вот на ступенях показался Каден. На миг он замер, обозревая произошедшее побоище, а потом бросился мимо нас с мечом – к камерам.

– Они ушли, – произнес я. – Ушли! Я должен был позволить тебе убить этого ублюдка, когда возможность еще была.

Я сдернул с себя мундир и принялся зажимать рану уже им. Руки мои и Лии теперь были сплошь заляпаны красным.

– Останься с ним, пока не придет врач, – бросил я ей. – И не смей отпускать его!

А потом я бросился вверх по лестнице, чтобы выследить чудовищ, которые это совершили.

Глава восемьдесят вторая

В цитадели были обысканы каждый уголок, каждый туннель, каждый проход, каждый выступ и каждая камера. Рейф, Каден и я – вместе с несколькими сотнями солдат – не спали всю ночь, прочесывая город от двери к двери, от сточной канавы к сточной канаве, от крыши к крыше. Сивика была полностью оцеплена, даже когда в ней зажглись факелы. Поиски велись и за городскими воротами, в окрестных деревнях. Но не было найдено ни одной зацепки, ни одной пропавшей лошади. Они просто испарились в воздухе. Во всех направлениях были отправлены следопыты.

В опустевших камерах пленников нашли лишь кучи земли и пустые деревянные ящики – из-под оружия, которое они давным-давно закопали здесь; это был их запасной план побега на случай, если их раскроют. И теперь-то я поняла, зачем они рисковали, таща меня под открытым небом до оружейной, а не заперли здесь. Боялись, что я обнаружу их тайники. Однако, даже спрятав оружие, они не торопились и выжидали подходящего момента. А придворный лекарь заплатил самую высокую цену за то, что выдал вице-регента.

Теперь Каден, Паулина и я стояли у покоев Свена. Рейф был внутри – вместе с лекарем. День промчался мимо нас, и ночь опять надвигалась. Никто из нас не спал больше нескольких часов.

– Мне следовало прикончить его, – в очередной раз произнес Каден, качая головой, – когда у меня была возможность.

Но в действительности вина за все лежала на мне. Ведь это я откладывала казнь, ожидая, что кто-нибудь из них сломается, попросит моей аудиенции и, как лекарь, выдаст нам что-нибудь полезное. А если бы вице-регент испугался мучительной смерти, то мог сломаться и он, и тогда бы рассказал мне что-нибудь, что помогло бы моим братьям. Я была вынуждена играть по правилам Комизара и находить наилучшее применение пленникам в моих руках. Однако я проиграла.

Четверо наших людей были мертвы, Свен боролся за свою жизнь, а предатели были свободны и, вероятно, в данный момент направлялись к Комизару, чтобы доложить ему, что теперь Морриганом правлю я.

Берди и Гвинет взяли на себя организацию похорон погибших солдат, включая и похороны капитана Эйзии, согласно дальбрекским традициям. У нас было мало опыта в возжигании погребальных костров, однако я хотела, чтобы им воздали почести как подобает.

– Если они отправятся навстречу Комизару, он заставит их сражаться вместе со всеми, – рассудил Каден. – Никто из его спутников не сумеет избежать этого.

– Капитан королевской стражи годами не обнажал меча, – ответила я. – Но вот вице-регент и канцлер…

Я выдохнула сквозь сжатые зубы. Тренировки на мечах были ежедневной частью их распорядка. Они всегда говорили, что это лишь способ поддерживать себя в форме. И потому оба были весьма искусны в бою. Но что такое еще два солдата среди многих тысяч?

Паулина с отвращением выпятила губу.

– Держу пари, что эти трусы заползут в какую-нибудь нору и будут ждать там, пока опасность битвы не минует.

Я потерла виски. Голова просто раскалывалась. Кровь, тела, отчаянное лицо Рейфа – все это раз за разом проносилось перед моими глазами. Голос Рейфа клокотал, пока он держал Свена. «Ну же, старый хрыч!»

И вот дверь в покои Свена отворилась, и из-за нее показался Тавиш. Мы все с тревогой воззрились на него.

– Как он? – спросила я.

Он пожал плечами. Лицо его было осунувшимся и весьма изможденным.

– Держится.

– А Рейф?

– Он тоже. Вы можете войти к ним.

* * *

Рейф врос в стул у кровати Свена, смотря на него невидящим взглядом, и взгляд этот разрывал мне сердце. Я помнила, что их последний разговор прошел в споре, и Свен вышел из зала, хлопнув дверью. Что, если все так и окончится? Что, если после всего того, что они пережили вместе, это был их последний момент? Я взглянула на Рейфа, ставшего лишь оболочкой того, кем он был несколько часов назад. Ведь относительно недавно он и так потерял обоих родителей. Как много еще может выдержать один человек, не сломавшись?

Мне хотелось, чтобы он заплакал, или разозлился, или отреагировал как-нибудь еще. Но когда я спросила, принести ли ему что-нибудь, он лишь едва заметно качнул головой.

Позже к нам заглянули Гвинет и Берди. В эти томительные минуты мне показалось, что ни одну из них я уже не смогу полюбить больше. Гвинет наливала воду в стакан и силком впихивала его в руку Рейфа, шутила со Свеном, болтая так, словно он мог слышать ее. Возможно, так оно и было. Потом пришли Джеб и Оррин. Их веки были тяжелы от усталости, но никто из нас не захотел оставаться сегодня в своих комнатах. Это был настоящий пост; наши сердца стали якорями, удерживающими Свена на этой земле. Каден молчал в углу, терзаясь чувством вины, которого совсем не заслуживал. Гвинет и Берди носили еду, взбивали подушки, промакивали Свену лоб. Вот Гвинет укорила Свена, сказав, что лучше бы ему поскорее прийти в себя, потому что больше выносить эти каменные лица она не сможет, а затем она окинула всех нас взглядом, желая вывести из уныния. Она поцеловала его в щеку.

– Этот – за счет заведения, – произнесла она. – Но следующий будет дорого тебе стоить.

Я предложила Рейфу что-нибудь съесть, он кивнул, но так ничего и не съел.

«Пожалуйста, – молила я богов, – пожалуйста, пусть они хотя бы скажут друг другу несколько последних слов. Не оставляйте Рейфа без этого».

Гвинет присела на подлокотник стула Рейфа, положила руку ему на плечо.

– Пусть ты и не слышишь его, но он – тебя слышит. Так уж это работает. Поговори с ним. Скажи то, что тебе нужно сказать. Он ждет именно этого. – Ее глаза наполнились слезами. – Понимаешь меня? Мы сейчас все уйдем, и вы сможете поговорить наедине.

Рейф кивнул.

И мы покинули комнату.

Я пошла проведать его через час.

Рейф сидел уже на полу и спал, положив голову на край кровати, а Свен так и не пришел в себя, однако я заметила, что его рука лежала на плече Рейфа так, словно она выскользнула оттуда из-под покрывала. Или же Рейф положил ее так сам.

Глава восемьдесят третья

Укрывшись от посторонних глаз, я наблюдала за происходящим с верхней галереи. Я не могла допустить, чтобы мама случайно увидела меня или поймала мой взгляд. Чтобы знала, что я тоже слышу. Она и мои тетушки играли на своих зитарах, и эта призрачная музыка отдавалась щемящей болью под моими ребрами; бессловесная песня моей матери была траурной мелодией – дрейфующей, скользящей, просачивающейся в каждую холодную жилку цитадели. То была очень старая песня – старая, как сама Венда, как вечерний туман, как далекие долины, пропитанные кровью, – и припев ее был древний, словно сама земля.

Я все еще не забыла своего видения с вихрями крови, криками битвы и жужжанием стрел. В нем таилось еще больше смертей. И сейчас я видела их в пустых глазах моей матери. У нее было видение – такое же, как и у меня. Про отряды моих братьев. Я прислонилась к колонне. Цитадель уже и так переполнилась скорбью, погребальные костры остались в прошлом, и через два дня мы собирались отправиться в Долину Стражей. «Питай свою ярость». Я делала это с неистовым рвением, однако печаль подкрадывалась ко мне снова.

Дракон свою месть замыслит,

Могущественный, как бог, поражений не знающий.

Поражений не знающий.

Сколько еще нам предстояло потерять?

Истина была очевидна: жадность, алчность, хватка Комизара побеждали.

В коридоре раздались тяжелые шаги, и я повернула голову, чтобы увидеть Рейфа, наконец-то вернувшегося из лагеря Пирса. Вчера он отправился туда сразу после того, как догорели погребальные костры; глаза его снова стали свирепыми, и он с мстительным упорством вновь принялся за приготовления. Сегодня он тоже пробыл в лагере весь день. Я и сама вернулась только недавно. Было уже поздно. Ужин уже должен был ожидать меня в комнате. Но когда я услышала зитары…

Я снова оглянулась на мать. Это была еще одна причина, по которой она не стала развивать мой дар. У правды были острые грани, которые могли выпотрошить нас без остатка.

Шаги замерли на краю галереи. Я стояла в тени колонн, однако Рейф все равно заметил меня. Он приблизился; шаг его был медленным и усталым. Остановился рядом со мной. Поглядел в зал под галереей.

– Что-то не так?

Я неуверенно взглянула на него, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– Я не видел тебя, стоящей без дела, с тех самых пор, как мы прибыли сюда, – пояснил он. В его голосе прозвучало изнеможение, которого прежде я никогда не слышала.

Оглашать вслух свои страхи за братьев мне не хотелось. Сейчас, когда Свен едва цеплялся за жизнь, было не время. Лекарь не питал особых надежд на его выздоровление. Так что, какие бы слова ни прошептал Свену Рейф напоследок, ему оставалось лишь поверить Гвинет, что Свен их слышал.

– Решила взять минутку перерыва, – ответила я, постаравшись сделать так, чтобы мой голос звучал ровно.

Он кивнул, а потом рассказал мне о войсках, оружии и повозках – всем том, что я уже успела проверить сама, однако теперь мы могли общаться только этим языком. Все изменилось. Мир превращал нас в тех, кем мы никогда не планировали становиться, день за днем формируя из нас двух людей, в жизнях которых не было места друг для друга.

Я разглядывала его брови, небритость на щеках, следила за движением его губ и делала вид, будто он говорит не о поставках. А о Терравине. Что он смеялся над дынями и обещал вырастить одну специально для меня. Слюнявил большой палец, чтобы размазать грязь на моем подбородке. Он говорил мне, что некоторые вещи всегда продолжают существовать. То, что имеет значение. И когда он сказал, что мы обязательно найдем способ, он говорил не о предстоящем сражении, а о нас. Но вот Рейф закончил доклад, потер глаза, и мы вернулись в настоящее, каким оно было на самом деле. Я увидела охватившее его оцепенение горя, пустоту, которую оно сеяло за собой. Перегруппироваться. И снова двигаться вперед. Мы делали именно это, потому что больше нам ничего не оставалось. Рейф сказал, что идет спать.

– Тебе следует сделать то же самое, – добавил он.

Я кивнула, и вместе мы зашагали по коридору к нашим покоям; стены цитадели смыкались вокруг меня, грудь сдавливало от все еще живых воспоминаний о мелодии зитар и того, что, как я знала, может принести нам завтрашний день.

Когда мы достигли моей двери, эта пустота сжала меня еще сильнее. Мне захотелось броситься лицом в кровать и отгородиться от всего мира. Я повернулась к Рейфу, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но тут мои глаза встретились с его, и все слова, которые я даже не позволяла себе думать, вдруг оказались у меня на языке, отчаянные и неприкрытые.

– Так много было у нас украдено. Ты когда-нибудь хотел, чтобы мы могли похитить часть этого обратно? Хотя бы на одну ночь? Пусть всего на несколько часов?

Он бросил на меня испытующий взгляд, и между его бровей залегла глубокая складка.

– Я знаю, что ты не планируешь жениться на ней, – выпалила я. – Мне Тавиш сказал.

Мои глаза вдруг заслезились. Было уже слишком поздно отступать назад.

– Я не хочу быть сегодня одна, Рейф.

Его губы приоткрылись, глаза заблестели. В них поднялась настоящая буря. И я поняла, что совершила ужасную ошибку.

– Прости, мне не следовало…

Но тут он сделал шаг вперед, руки его врезались в дверь позади меня, заключая меня в ловушку. Его лицо – его губы – оказались всего в дюйме от моих, и все, что я могла видеть в этот момент, все, что я могла чувствовать, был Рейф – его глаза, разбитые и блестящие, и напряжение, таящееся за ними.

Он наклонился ближе, дыхание его стало тяжелым и горячим.

– Не проходит и дня, чтобы я не хотел вернуть назад хотя бы пару часов, – прошептал он. – Чтобы я не хотел ощутить вкус твоих губ на своих, почувствовать твои волосы, спутанные меж моих пальцев, почувствовать твое тело, прижатое к моему. Как бы я хотел увидеть тебя смеющейся и улыбающейся снова, как тогда, в Терравине.

Его рука скользнула ко мне и резко притянула мои бедра к его телу. Его голос стал хриплым, а губы коснулись мочки моего уха.

– Не проходит и дня, чтобы я не мечтал вновь украсть час в сторожевой башне, чтобы целовать тебя и сжимать в своих объятиях, – дыхание у моего уха дрожало, – и желать, чтобы завтра никогда не наступило. Вернуть время, когда я все еще верил, что между нами не сможет встать ни одно королевство. – Он судорожно сглотнул. – Время, когда я надеялся, что ты больше никогда не будешь думать о Венде.

Он отстранился, и страдание в его глазах пронзило меня до глубины души.

– Но это лишь желания, Лия, потому что у тебя есть свои обязательства, а у меня – свои. Завтра все равно наступит, и завтра будет иметь значение, как для твоего королевства, так и для моего. Поэтому, пожалуйста, не спрашивай меня больше, желаю ли я чего-нибудь, потому что я не хочу напоминаний, что каждый день своей жизни я желаю того, чего у меня быть не может.

Мы молча воззрились друг на друга.

Воздух между нами словно раскалился добела.

Я не смела дышать.

Он не двигался с места.

«Но мы ведь давали обещания и друг другу», – хотела было сказать я, однако вместо этого лишь прошептала:

– Прости меня, Рейф. Давай просто пожелаем друг другу спокойной ночи и забудем…

А дальше его губы прильнули к моим, голодные и жаждущие. Я оказалась прижата к двери, и его рука потянулась за мою спину, чтобы открыть ее. И вот мы ввалились в мои покои, спотыкаясь, и мир за их пределами исчез. Рейф подхватил меня на руки, его взгляд разом заполнил все пустое пространство внутри меня, и я скользнула сквозь его руки ближе; мой рот снова встретился с его ртом. Наши поцелуи были отчаянными и всепоглощающими. Тем, что по-настоящему имело значение.

Мои ноги вновь коснулись пола, а затем на него упали и наши ремни, наше оружие, наша одежда. На секунду мы остановились, чтобы встретиться взорами. Между нами все еще бился страх – страх, что все это было не по-настоящему; страх, что даже эти драгоценные несколько часов могут у нас отобрать. Мир померк, затягивая нас в безопасность темноты, и я вернулась в его объятия. Наши ладони были влажными и ищущими. Не было больше никакой лжи. Не существовало никаких королевств. Между нами не осталось ничего, кроме ощущения нашей кожи, касающейся друг друга. Его голос был теплым и текучим, словно золотое солнце, развязывающее каждый затянутый узелок внутри меня: «Я люблю тебя, я буду любить тебя вечно, что бы ни случилось». Рейф нуждался во мне так же сильно, как и я в нем. Его губы были нежны, скользя по моей шее, груди, и я дрожала и горела одновременно под его поцелуями. Не было больше ни вопросов, ни пауз, ни возможности украсть что-то еще. Были только мы, и все, чем мы когда-либо являлись друг для друга; дни и недели, когда только мы и имели значение. Наши пальцы переплелись, удерживая это, яростно. Его взгляд впился в мой, а затем страх и отчаяние угасли. Наши движения замедлились. Мы опомнились, замерли, коснулись друг друга, сглатывая слезы, которые все еще бушевали внутри нас, и осознали реальность – у нас было всего несколько часов вместе. Рейф склонился надо мной, и его лицо осветило пламя камина. Мир истончился, исчез, и его язык медленно и сладко коснулся моего, становясь затем более настойчивым, требовательным, голодным – этот момент превратился в обещание целой жизни, в лихорадочную потребность и ритм, пульсирующий между нами. Наша кожа стала влажной и обжигающей, а потом я услышала дрожь его дыхания у своего уха и, наконец-то, мое имя сорвалось с его губ: «Лия».

* * *

Потом мы лежали в темноте, и я прижималась щекой к его груди. Я ощущала биение его сердца, его дыхание, его тревогу и его тепло. Его пальцы рассеянно чертили линии на моей руке. Мы говорили – прямо как раньше – не о списках и запасах провизии, а о том, что тяготило наши сердца. Рейф рассказал о своей помолвке и о том, почему он не может сдержать свое слово. Дело было не только в том, что он ее не любил. Просто он знал, через что пришлось пройти мне, и дал себе обещание больше не поступать так с людьми. Он вспомнил мои слова о выборе и понял, что дочь генерала тоже этого заслуживает.

– А что, если она хочет выйти за тебя замуж?

– Ей всего четырнадцать, и она даже не знает меня, – возразил Рейф. – Я видел, как она дрожит от страха, но мне отчаянно требовалось поскорее добраться до тебя, так что я подписал бумаги.

– Свен сказал, что расторжение помолвки может стоить тебе трона.

– Это риск, на который мне придется пойти.

– Но если ты объяснишь обстоятельства того, что сделал генерал…

– Я не ребенок, Лия. Я знал, что подписываю. Люди каждый день заключают сделки, чтобы получить то, чего они хотят. Желаемое я получил, и если не выполню свою часть уговора, то предстану лжецом в глазах королевства, которое и без того серьезно сомневается во мне.

Рейф стоял перед немыслимым выбором. Если он все же женится на дочери генерала, то может погубить будущее девушки, которая заслуживает собственного выбора; если откажется – потеряет доверие королевства, которое любит, и ввергнет его в еще большую смуту.

Я попросила его рассказать о Дальбреке – о том, как там обстояли дела после его возвращения. И Рейф поведал мне о похоронах отца, о всех трудностях и проблемах, и я услышала в его голосе озабоченность, однако по мере того, как он рассказывал мне все это, я также отчетливо расслышала и его силу, его глубокую любовь к своему королевству, его стремление вернуться туда. Умение вести за собой людей действительно у него в крови. И потому это делало риск, на который он пошел ради меня и Морригана, еще более значительным. Мое сердце сжалось от боли. Фермер, принц, король… Я действительно любила его. Любила все, чем он когда-либо был, и все, чем он станет, – даже если это случится вдали от меня.

И в этот раз уже я нависла над ним, прильнув к его губам.

* * *

Мы засыпали и просыпались всю ночь, опять целуясь, опять шепча, однако в конце концов рассвет наступил, и мир снова ворвался в нашу жизнь. Малиновый отсвет за портьерами возвестил о том, что время нашей совместной ночи истекло. Я лежала, свернувшись калачиком в его объятиях, а его пальцы успокаивающе гладили меня по спине, легонько касаясь моей кавы. Я чуть было не подумала «нашей кавы», однако вовремя поняла, что меньше всего на свете ему хотелось бы быть причастным к пророчеству Венды, пусть для этого и было уже несколько поздно.

Не говоря друг другу ни слова, мы оделись.

Мы снова стали вождями двух королевств, звук натягиваемых сапог и затягивающихся пряжек и долг повисли в воздухе. Наши несколько часов закончились, и больше их не существовало. Он начнет свой день с проверки Свена, а я пойду доложить Хранителю Времени о своем распорядке дня, чтобы он смог найти меня, если вдруг в этом возникнет необходимость; я запретила ему следовать за мной по пятам.

Когда же последний шнурок был завязан, я нарушила молчание.

– Есть кое-что, что я должна сказать тебе, Рейф. Я уже сообщила об этом своему отцу. Когда мы доберемся до Долины Стражей и встретим там войско Комизара, я собираюсь предложить ему мирное соглашение.

Его ноздри хищно раздулись, а челюсть напряглась. Он нагнулся, чтобы поднять с пола свою перевязь, словно и не слыша меня. Надел ее через голову, поправил застежку – и в каждом его движении отчетливо читался гнев.

– Я намерена разрешить венданцам селиться на Кам-Ланто, подарить им шанс на лучшее…

Он резко сунул меч в ножны.

– Мы ничего не будем предлагать Комизару! – прошипел Рейф. – Слышишь меня, Лия? Да даже если бы он горел, я бы не помочился на него, чтобы погасить пламя! Он не получит ничего!

Я потянулась, чтобы дотронуться до его руки, но Рейф отстранился. Я знала, он все еще не оправился от потери капитана Эйзии и его людей.

– Это предложение не Комизару, – произнесла я. – Уж я-то знаю, что он не согласится ни на что, кроме резни. То предложение народу Венды. Они не Комизар, помни об этом.

Его грудь высоко вздыбилась.

– Лия, сейчас ты противостоишь армии, Совету и тысячам людей, которые стоят за ним и хотят того же, что и он. Они не станут слушать ни о каком мирном соглашении.

Я припомнила всех сторонников Комизара: чивдары, наместники, которые выпрашивали милость и желали большего, его приспешники, которые дышали жаждой власти, словно самим воздухом, и солдаты, которые расправились с моим братом и его отрядом, а после, когда я хоронила их тела, глумились надо мной. Были еще сотни таких, как они, – тех, кто упивался разрушением. Рейф был прав. Как и Комизар, они не станут слушать меня.

Однако я хотела верить, что найдутся и другие, как, например, кланы, которых заставили служить Комизару силой, или те, кто просто испугался и последовал за ним, потому что у них не было иного выбора. Их были тысячи, и эти тысячи отчаянно искали надежду. На них я и полагалась.

– Прежде чем начнется битва, я сделаю это предложение, Рейф.

– И твой отец согласен?

– Это не имеет никакого значения. Я его регент.

– Малые Королевства тоже никогда не согласятся на это.

– Согласятся, если Дальбрек подаст им пример. Если мы проиграем, это все равно произойдет. Но если мы победим – это должно произойти. Это единственный способ двигаться вперед. Всем нужна надежда, Рейф, и я должна подарить ее им. Это будет правильно.

Он доказывал мне, что времени на предложение мира не будет, что поле боя не место для переговоров. В армии, растянувшейся на многие мили, были десятки тысяч человек, и я не могла обратиться ко всем разом, утаив это от Комизара. Минуты перед сражением всегда наполнены неопределенностью, сказал он.

– Я знаю. И я найду способ. Я просто прошу тебя помочь мне. Без согласия Дальбрека я лишь дам им ложную надежду.

Он вздохнул и запустил пальцы в волосы.

– Не знаю, могу ли я дать тебе такое обещание, Лия. Ты просишь меня расторгнуть договор, которому уже много веков. – Он шагнул ближе, и гнев его отступил. Он убрал прядь волос с моей щеки. – Я знаю, что еще ты собираешься сделать, и я прошу тебя в последний раз. Не надо. Пожалуйста. Ради собственного блага.

– Мы уже обсуждали это, Рейф. Это должен быть кто-то.

Его глаза снова сверкнули, он воспротивился услышанному, ведь это было не то, что он хотел, но тут наше внимание отвлек настоятельный стук в дверь.

За ней обнаружилась тетушка Бернетта – задыхающаяся и держащаяся за бок.

– Войска Дальбрека! – выдохнула она. – Их заметили в часе езды от Сивики!

Мое сердце застучало прямо в горле.

– А Брин и Реган? – спросила я.

Ее глаза блеснули тревогой.

– О них ничего неизвестно.

* * *

Рейф, Тавиш и я поскакали навстречу марширующим отрядам с дюжиной солдат. Их было около пятисот человек. Не шесть тысяч, как запросил Рейф.

– Остальные могут быть дальше, – предположил Тавиш.

Рейф ничего не ответил ему.

Заметив нас, едущих навстречу, караван остановился. Рейф сразу же подозвал к себе полковника и осведомился, где остальные войска, и тогда полковник объяснил, что генерал Дрегер отозвал квартирующихся в столицу до того, как пришло сообщение короля. В глазах Рейфа жарко полыхнул гнев, однако он все же перешел к более насущной в данный момент теме – принцам Морригана и их отрядам.

– Они здесь, ваше величество, едут в центре, – кивнул полковник себе за спину. – Но есть и потери. Мы не…

Мои пятки в ту же секунду вонзились в бока лошади, и я стрелой помчалась к середине каравана. Вот синий цвет Дальбрека сменился красным стягом Морригана, и я спрыгнула на землю, ища Брина и Регана и громко зовя их по имени.

На глаза мне попались пятеро лошадей с большими свертками, перекинутыми через седла. Тела. Мое дыхание замерло.

И тут на плечо мне опустилась рука.

Я резко обернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, которого не знала, но который, судя по всему, хорошо знал меня.

– Они живы, ваше высочество. Сюда.

Он повел меня дальше, назвавшись врачом, и принялся рассказывать о ранениях моих братьев. Основная тяжесть атаки пришлась на них.

– Их люди храбро сражались, но, как вы видите, кое-кто все же расстался с жизнью.

– А что насчет нападавших?

– Мертвы, но все сложилось бы иначе, если бы король не отправил послания.

Мы достигли повозки, и врач отошел в сторону, предоставив мне возможность встретиться с братьями наедине. В висках у меня застучало. Они оба лежали на покрывалах, лица их озаряла пепельная бледность, однако, когда Реган увидел меня, глаза его просветлели.

– Сестра, – произнес он и попытался сесть, после чего скривился и откинулся обратно.

Я залезла в телегу рядом с ними и прижала их руки к своим щекам. Мои слезы потекли по их пальцам. Они выжили. Брин, Реган. Я шептала их имена вслух раз за разом, словно убеждая себя в том, что они действительно были здесь. Глаза Регана тоже стали мокрыми, однако глаза Брина так и не открылись, будто из мира грез его не отпускал какой-то сонный эликсир.

– Мы знали, что это ложь, – сказал Реган. – Просто не знали, насколько глубоко пустило корни это предательство.

– Никто из нас не знал, – ответила я.

– Перед тем как мы отбыли, отец прошептал мне: «Найдите ее». Он тоже хотел, чтобы ты вернулась. Он еще жив?

– Да, – ответила я.

Я поведала им о вице-регенте еще в письме, а теперь рассказала и о том, произошло за последние недели. И о нашем плане встретить войско Комизара в Долине Стражей. А потом, хоть мне и было больно это вспоминать, я поделилась с Реганом правдой о гибели Вальтера.

– Он страдал? – спросил он. Глаза его потемнели, а выражение лица стало мрачным.

Я не знала, как ему ответить, и перед моими глазами снова возник Вальтер, яростно рвущийся в бой.

– Он будто утратил разум от горя, Реган. С того момента, как у него на руках умерла Грета, он все время страдал. Но на поле боя он умер быстро… Он был воином, храбрым и сильным, однако его отряд значительно уступал в численности врагу.

– Как и мы сейчас.

– Да, – согласилась я, – как и мы.

Я не могла приукрасить правду для него, даже несмотря на его слабое состояние.

– Подожди несколько дней до выступления, – попросил он. – И тогда я смогу поехать с тобой.

Я услышала в его голосе голод – желание отомстить за своих братьев и отправиться в бой бок о бок с сестрой. Оно горело в нем. И я понимала эту его потребность, однако тяжело вздохнула.

– У тебя в боку рана, для закрытия которой потребовалось наложить двадцать семь швов. Если бы на твоем месте была я, ты бы взял меня с собой?

Его голова откинулась назад. Он знал, что не сможет сесть на коня ни через несколько дней, ни даже через несколько недель.

– Чертовы хирурги. Как же они любят считать.

– Тебе нужно остаться. Ты будешь нужен Брину, когда он очнется.

Я перевела взгляд на второго брата – умиротворенного в своем одурманивающем мире грез. Сейчас мой милый юный братишка больше походил на ангела, нежели на солдата.

– Он знает, что произошло? – спросила я.

Реган покачал головой.

– Вряд ли. Он кричал и бредил. А после больше не приходил в себя.

Я опустила взгляд на ногу Брина, половины которой теперь не было.

– Если меня не окажется рядом, когда он очнется, передай ему, что я обязательно прослежу за тем, чтобы они заплатили. За каждую жизнь и каждый фунт плоти, которые они забрали, они заплатят вдвойне.

Глава восемьдесят четвертая

Тавиш, Джеб и Оррин расставляли войска по их местам в караване. Мы отбывали тремя партиями. Гвинет, Паулина и Берди сновали туда-сюда со списками, без конца проверяя повозки с припасами, чтобы удостовериться, что те были равномерно нагружены и распределены.

Я хотела было отойти поговорить с командиром другого подразделения, прибывшего к нам вчера вечером, но тут Паулина подозвала меня к себе – якобы для проверки очередной телеги. Я видела, что на самом деле у нее на уме было что-то другое.

– Накидка, которую ты просила сшить, готова, – сказала она. – Я оставила ее в твоей комнате. – Она говорила тихо, оглядываясь через плечо. В этом вопросе я просила ее быть осторожной. – Портниха была очень недовольна. Никак не могла взять в толк, зачем использовать обрезки, когда у нее есть отличные ткани.

– Но она сделала так, как я просила?

Паулина кивнула.

– Да, и она использовала те красные лоскуты, которые ты мне дала.

– А плечо?

– Да, все, как ты сказала. – Выражение ее лица стало обеспокоенным. – Но ты же знаешь, что подумают об этом остальные.

– Мне некогда тревожиться о их мыслях. Мне нужно, чтобы меня узнали. А перевязь?

Паулина полезла в карман и протянула мне длинную полоску кожи с прорезями. Кости для нее у меня уже имелись. Я берегла их.

– Еще мне нужно поговорить с тобой о Натии, – сказала подруга. – Она думает, что поедет вместе с нами.

Я потерла лоб, не желая снова вступать с Натией в споры. Она, как и до этого, могла просто отправиться за нами следом сама.

– Пусть едет, – ответила наконец я. – Она говорит на венданском. У меня есть для нее поручение.

В глазах Паулины мелькнула тревога.

– Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы она находилась в безопасности, – пообещала я, хоть мои силы и не внушали особого доверия.

Я как раз рассказывала Паулине о своих планах относительно Натии, когда позади нас раздался громкий голос:

– Ну и ну, уж не это ли та умница-служаночка и ее симпатичная подружка! Похоже, я прибыл сюда как раз вовремя. Теперь ты обслуживаешь солдат?

Я резко обернулась и увидела перед собой знакомого вояку. Мне потребовалось несколько секунд, да, однако я все же вспомнила его. Развязность и надменная улыбка этого типа ничуть не изменились. Это был тот самый, из таверны, которого я облила элем и которому после грозила ножом на ярмарке. Судя по всему, он меня так и не забыл.

– Ты сказала, что в следующую нашу встречу удивишь меня, – заявил он, подходя ближе. – Кажется, у тебя не вышло.

Я сделала шаг вперед, навстречу ему.

– Вы прибыли только вчера вечером, солдат?

– Ага, именно так, – ответил он.

– И вам неизвестно мое положение здесь?

– Несложно понять, на что ты годишься. Ты обещала, что, когда мы снова встретимся, мы уладим наши разногласия раз и навсегда.

Я улыбнулась.

– Да, кажется, так и было. Должна признать, вы застали меня врасплох. Но я рада за вас, солдат. У меня действительно есть для вас сюрприз.

Он протянул ко мне свою лапищу и схватил за запястье.

– На этот раз ты уже не достанешь никаких ножиков.

Я опустила взгляд на его пальцы, сжимающие мою руку, потом снова подняла глаза на его оскаленное лицо.

– О, я бы ни за что не стала так делать, – ласково проворковала я. – Зачем мне доставать ножи, если в моем распоряжении целая армия?

Не успел он и глазом моргнуть, как Натия, Паулина, Гвинет и Берди разом приставили мечи к его спине.

Уже обратив внимание на столь внезапную активность, в нескольких футах от нас остановились Рейф и Каден.

Их руки сложились на груди.

– Думаешь, нам стоит помочь им? – поинтересовался Каден.

Рейф покачал головой.

– Нет. Думаю, они сами разберутся.

Почувствовав сталь, упершуюся ему в позвоночник, вояка застыл на месте.

Я снова улыбнулась ему.

– Вы только посмотрите-ка. Похоже, мне все-таки удалось тебя удивить.

Все еще не понимая, что произошло, он отпустил мою руку.

Моя улыбка развеялась.

– А теперь иди в свою часть, солдат, и жди, пока я не обращусь к твоей роте. И это будет последнее мое предупреждение тебе, чтобы ты вел себя так, как и подобает благородному воину королевской армии. В следующий раз я лишу тебя должности, как лишают гнилого бока яблоко.

– Ты обратишься к…

– Да.

Кажется, он впервые заметил перевязь Вальтера на моей груди – с королевским гербом на ней.

– Ты…

– Именно.

Он побледнел, пролепетал невнятное извинение и начал было опускаться на одно колено:

– Ваше высочество, я…

Однако я остановила его, заставив подняться кончиком своего меча.

– Неважно, кто я, – служанка в трактире или принцесса. Я приму твои извинения только тогда, когда увижу, что ты относишься к другим с уважением – независимо от их положения или анатомических особенностей.

И я повернулась, чтобы уйти прочь, устав оттого, что мне приходится сражаться с чем-то снова и снова, в то время как он все продолжал что-то блеять.

* * *

Переправа в Долину Стражей заняла две недели. Две очень долгие недели, в течение которых дождь, град и ветер портили нам настроение и мешали преодолевать каждую милю. Мы выступили туда с пятнадцатью тысячами солдат, и на протяжении всего пути к нам присоединялись дополнительные отряды. К тому времени, когда мы разбили лагерь недалеко от устья долины, наше число уже достигало двадцати восьми тысяч. Здесь были почти все солдаты, которые имелись в Морригане. И я никогда не видела столько людей в одном месте. Я даже не видела конца нашего лагеря. Припасов было в избытке. У нас имелась провизия. Оружие. Пиломатериалы для строительства баррикад и оборонительных сооружений. Палатки для защиты от непогоды, пока мы разрабатывали окончательные планы. То был настоящий и производящий впечатление город. Однако он все равно был меньше того, который направил в нашу сторону Комизар.

Все эти войска находились здесь по моему приказу, основываясь на чем-то, что я предчувствовала своим внутренним взором. Генералы ворчали всю дорогу.

Рейф отправил Джеба и Оррина с отрядом вперед, чтобы те перехватывали дальбрекские войска, которые могут еще прибыть, и направляли их в Долину Стражей. «Могут еще прибыть». Эти слова тяжело ударили по мне. Учитывая, что Дрегер отозвал в столицу тысячи солдат, то, что мы вообще получим какую-либо помощь, казалось теперь маловероятным.

Тавиш пояснил, что генерал должен был отозвать войска еще задолго до того, как он получил письмо Рейфа.

– И они могут еще прибыть.

Могут. Могут. Моя тревога росла. Каждый день проходил так, словно внутри меня вибрировал барабан, отмеряющий время. Рейф сказал, что силы Марабеллы обязательно появятся, но и их не было видно на горизонте. Быть может, он уже потерял контроль над своим королевством.

По крайней мере, хоть погода наконец наладилась. Рейф, Каден и я решили съездить разведать долину. Мне больше не хотелось слышать ни ворчания генералов, ни стука вбиваемых палаточных кольев, ни солдатских разговоров. Сюда меня влек тихий голос, и мне нужна была тишина, пока я изучала это место, прислушиваясь к тайнам, которые оно могло хранить для меня.

Въезд в долину был узким, как и описывал Рейно.

Едва мы достигли его, как пришлось спешиться с коней. И я сразу же ощутила это. Пожалуй, почувствовали атмосферу этого места даже Рейф с Каденом. Я видела это на их лицах и в благоговении их шагов. В воздухе витало присутствие чего-то неподвластного времени, чего-то, что могло быть как сокрушительным, так и освобождающим. Чего-то, чему не было дела до нас, лишь до того, что останется после. Оно знало все наперед. Мы обозревали высокие зеленые скалы и руины, что возвышались над нами, и на нас давила сама тяжесть веков.

Какое-то время мы шли вместе. Рейф вглядывался в утесы, сначала с одной стороны, потом с другой. Каден тоже крутил головой, прикидывая что-то и изучая.

Трава в долине достигала самого верха голенищ наших сапог.

Я удивленно озиралась по сторонам. Так вот какова была последняя долина, через которую Морриган привела Выживших к своему новому дому.

– Я пойду наверх и погляжу, что там, – сказал Рейф, указывая на руины, смотревшие на нас сверху.

– Тогда я в другую сторону, – ответил Каден.

И оба они унеслись прочь на своих лошадях в поисках тропок, ведущих к вершинам. А я пошла вперед – вглубь долины, прислушиваясь к тишине и дуновению ветерка. И тут в траве затрепетал шепот; он устремился ко мне, его прохладные пальцы коснулись моего лица, моих рук.

Он обвил мое горло, приподнял волосы.

«Этот мир – он вдыхает тебя… делится тобой.

Ветер, время, все это вращается, повторяет…»

Я поняла, что задерживаю дыхание, и медленно выдохнула. Пошла дальше. Мало-помалу долина становилась шире, словно гостеприимные объятия, раскрывающиеся навстречу тому, что лежало на другом ее конце. Я посмотрела на невысокие холмы, скалистые обрывы, нагромождения валунов, мягкие травянистые хребты – лицо долины, которая тоже изучала меня; ее глаза поворачивались вслед за мной, ее сердце различимо билось. Зачем ты здесь? Мой взгляд устремился к венцу долины – руинам. И тут я услышала голос Годрель, словно та шла прямо рядом со мной.

Когда-то очень-очень давно, за сотни лет до того, как по земле бродили чудовища и демоны…

Были города, большие и прекрасные, со сверкающими башнями, что касались небес…

Они были созданы из волшебства и света, и из мечтаний богов…

Я вдруг ощутила, как эти мечты кружат в воздухе, надеются, ждут, будто их мир можно снова пробудить. Вселенная знает. У нее долгая память. Я продолжила идти, и, как и сказал капитан Рейно, руины внимательно провожали меня взглядом. Десять миль бескрайней долины. Десять миль возвышающихся обломков. Захватывающих дух. Могущественных. Пугающих.

Предупреждение Рейфа снова зазвучало у меня в ушах:

«В армии, растянувшейся на многие мили, десятки тысяч человек; ты не можешь обратиться ко всем ним разом, утаив это от Комизара».

Я двинулась дальше.

Я найду способ.

Некоторые руины уже обрушились на дно долины, и я проходила мимо гигантских каменных глыб высотой с человека, полностью поросших мхом и виноградной лозой – природа все еще пыталась стереть с лица земли ярость звезды. Или звезд было больше одной? Что же случилось на самом деле? Сможем ли мы когда-нибудь узнать это?

Но я знала, сила и величие Древних были уже открыты – Комизаром. И он использует их против нас в считанные дни. У нас было мало шансов даже с войсками Рейфа. А без них надежды не было совсем. Мое сердце забилось быстрее. Могло ли случиться так, что я привела этих людей сюда только для того, чтобы они умерли в далекой и забытой всеми долине? Ветер донес до меня плач прошлого, и Священное Писание зашептало мне ответ:

Великий ужас

Прокатился по земле…

Поглощая людей и зверей,

Поля и цветы.

Время вращается. Повторяет. Готовое поведать историю снова. И так раз за разом.

Барабан внутри меня зазвучал громче. Дни летели незаметно, а Комизар подбирался все ближе и ближе. «Иди, – подбадривала я себя. – Продолжай идти».

Из-под моих сапог поднимался запах примятой травы. Я вспомнила Дихару и другой луг. Прошла уже целая жизнь, но я снова видела ее. Она сидела за прялкой. Голова наклонена в сторону.

– Итак, ты полагаешь, что у тебя есть дар.

– Кто тебе сказал такое?

– Истории… они странствуют.

Ее колесо вращалось, жужжало. А долина ждала, наблюдая за нами, и сердце ее билось, подобно шепоту ветра.

Истина была здесь. Где-то здесь. Я пошла дальше.

Вот зазвенела натянутая нить.

Потом еще одна.

И раздалась музыка. Я обернулась и посмотрела назад, туда, откуда она пришла. Долина была пуста, и все же я слышала заунывное пение зитар, песню моей матери, а когда я оглянулась вперед, куда направлялась, то увидела кое-что еще.

«Все пути принадлежат миру. Что есть магия и чего мы не в силах понять?»

Там, на краю широкого обрыва, возвышающегося надо мной, на коленях стояла девушка.

Здесь.

Знакомое слово затрепетало у меня в животе. Именно оно и заставляло меня склоняться над картами раз за разом.

Ее глаза встретились с моими.

– Это была ты, – прошептал я.

Она кивнула, но ничего не ответила.

Лишь поцеловала свои пальцы, и я услышала, как слова Священного Писания сплетаются с воздухом.

И Морриган возвысила свой голос,

Обращаясь к небесам,

Целуя два пальца —

Один за погибших,

А второй – за грядущих,

Ибо одни еще не отделены от других.

Песня, наполнявшая долину всего несколько секунд назад, теперь принадлежала ей – извилистая, протяжная, манящая. Спотыкаясь, я бросилась по крутой тропке к скале, однако, когда добралась до места, где стояла Морриган, ее там уже не оказалось. Уступ заметно выпирал вперед, и с него в обе стороны открывался прекрасный вид на простирающуюся внизу долину, такую же тихую и безмолвную, как и прежде, – за исключением ее голосов. Я опустилась на землю и преклонила колени, ощущая тепло там, где она стояла, и разделяя ее отчаяние много веков назад. Я испытывала его и сейчас. Одни еще не отделены от других.

Время вращается. Повторяет.

И тогда отчаянные молитвы, которые она возносила богам столько столетий назад, стали моими собственными.

* * *

– Лия, – окликнул меня Рейф, – что ты там делаешь?

Я опустила глаза и увидела Рейфа с Каденом верхом на лошадях. Они привели и моего коня. Тогда я поднялась на ноги и бросила последний взгляд на обрыв, на холмы и руины, возвышавшиеся надо мной.

– Готовлюсь, – ответила я и двинулась навстречу им.

Вернувшись в лагерь, мы разослали разведчиков на самых быстрых скакунах на все наблюдательные пункты за восточным устьем долины, чтобы те высматривали приближающуюся к нам армию. Остальные же приступили к настоящей работе. Рейф и Каден нанесли на карты рельеф местности и все тропы, которыми бы могли пройти пешие отряды. С одной стороны холмов их было семь, с другой – четыре. Руины скроют их от посторонних глаз до тех пор, пока мы не будем готовы. Вход в долину был шириной в три мили, однако он быстро сужался. По моему сигналу фельдмаршал, Хаулэнд, Маркес и прочие офицеры должны были возглавить атаку. Наш тайминг должен был быть идеальным.

Одна дивизия – всего лишь одна из всех – останется на виду в качестве приманки; Комизара должны были привлечь их барабанный бой и боевые гимны.

Высокая трава в долине поможет скрыть некоторые из наших оборонительных сооружений. Смертоносные ряды пик уже были изготовлены и спрятаны. Сети для обстрела – разложены. Осадные арбалеты – стратегически расставлены, пусть их местоположение и было самым неточным из наших предположений, ведь где и откуда появятся брезалоты, мы не знали. Однако я была уверена, что первой линией его армии непременно станут Жеребцы Смерти и дети. Увидев мои несколько тысяч воинов, преграждающих путь в конце долины, Комизар предположит, что все остальное войско Морригана находится дальше. И тогда он пошлет своих брезалотов, чтобы быстро расчистить путь.

Мы трудились не покладая рук. И ждали. Ждали Комизара. Ждали подкрепления от Дальбрека. Но ни того, ни другого не было видно, и наши нервы сдавали. Я читала поминовения утром и вечером. Разговаривала с солдатами, подбадривала их, раздавала обещания им и себе.

Берди, Паулина и Гвинет следили вместе с поварами лагеря, чтобы все были сыты и здоровы – и в этом они немало преуспели. Как-то я отозвала Натию в сторонку и отправилась с ней в долину.

– Посмотри туда, – попросила я, указывая на простор впереди. – Что ты видишь перед собой?

– Я вижу поле битвы.

Я тоже обратила взор в долину, однако я увидела там пурпурные carvachi и ленты, развевающиеся на ветру. Дихару, крутящую колесо прялки, и Венду, поющую со стены. Морриган, молящуюся над обрывом, и Астер, сидящую с широко раскрытыми глазами в палатке и слушающую новую историю. Великую историю – более великую, чем когда-либо видел прошлый мир. Я видела, что они не хотели, чтобы мы сдавались. Я снова взглянула на Натию. Мне не хотелось, чтобы и она отказывалась от мира, который знала раньше.

– Когда-нибудь ты снова пройдешь здесь и увидишь больше, – пообещала я. – А пока у меня есть для тебя задание. Оно важнее, чем все остальное, что мы собираемся сделать, и для его выполнения тебе не понадобится меч.

Глава восемьдесят пятая

Каден

Уставшие и измученные, мы сидели в палатке, все еще продолжая разрабатывать планы. Лия терла глаза. Рейф потирал костяшки пальцев. Фельдмаршал сидел, опустив подбородок на руки. Завтра войска должны будут занять свои позиции. Мы медлили, надеясь, что войска Дальбрека все же прибудут, но больше ждать было нельзя. То небольшое войско, что у нас имелось, было необходимо подготовить к атаке. Численность наших отрядов уступала им один к четырем.

Не дождавшись ни Комизара, ни солдат Рейфа, Перри предложил рассмотреть вариант отступления в Сивику. К чести Хаулэнда, как бы он ни ворчал и ни жаловался, он поддержал позицию Лии и сказал, что сейчас было не время отступать. У нас были мизерные шансы на победу здесь – и вообще никаких в Сивике.

Я видел всю тяжесть этих опасений в глазах Лии. Я чувствовал, как беспокойство скручивает и мое собственное нутро, и мне не нравилось, что Паулина была здесь, с нами. В цитадели у нее оставался сын. «Но именно поэтому я и здесь», – сказала она мне.

Гвинет вошла к нам, нахмурившись и раздраженно держа руку на бедре.

– Там снаружи один большой и уродливый грубиян требует встречи с Лией.

– Солдат? – осведомился я.

Она пожала плечами.

– Экипирован явно так, чтобы убивать. Много-много людей.

– Ему придется подождать, – отозвалась Лия.

– Я так ему и сказала, однако он не сдается и продолжает взывать к королеве Джезелии.

Брови Хаулэнда взлетели вверх.

– Королеве Джезелии?

– Именно, – ответила она, – а под ногами у него крутится мелкий и устрашающий своим видом парнишка. Я бы не…

Лицо Лии разом просветлело.

В то время как выражение Рейфа, наоборот, стало мрачнее тучи.

– Королеве? – все не унимался Хаулэнд.

Но Лия уже вскочила со своего места и вылетела из палатки. Я бросился за ней.

Снаружи она уже вовсю обнимала и целовала обоих. Ни Гриз, ни Эбен не сопротивлялись.

Я приблизился и тоже поприветствовал их.

– Вы вовремя, – произнес я. – Почему так долго?

– Этот упертый лекарь, – начал было ворчать Гриз.

– Он заблудился, – перебил Эбен.

Гриз потрепал его по затылку, а затем виновато осклабился.

– Быть может, он и прав.

– Drazhone, – произнес я и обнял обоих, хлопнув по спинам.

Когда же я отстранился, Лия засыпала их вопросами. Это было всего два воина, однако то, что они были тут, рядом с ней, означало для нее многое.

Вокруг сразу собралась небольшая толпа, любопытство которой вызвал поднявшийся переполох – и, что было более вероятно, вид покрытого шрамами гиганта Гриза и его неплохо вооруженного приятеля.

С интересом разглядывая прибывших, рядом со мной остановилась Паулина.

– Это те самые типы, с которыми я видела тебя в Терравине? – уточнила она.

– Да, но они больше, чем просто соратники. Это семья, – ответил я. – Моя семья. Родная кровь иного сорта.

Ее плечо коснулось моего.

– Тогда я хочу познакомиться с ними.

Глава восемьдесят шестая

Рейф

Остальные офицеры тоже вышли из палатки, и теперь все мы наблюдали, как Лия крепко обнимает Гриза и Эбена. Я видел счастье на ее лице. Она говорила с ними на венданском, пользуясь им естественно, словно это был и ее родной язык.

Конечно, я был тоже рад их видеть, но совсем не так, как Лия. Гриз был грозным противником. И поскольку на горизонте не было никаких признаков запрошенных мною войск, я все больше убеждался, что нам понадобится каждый солдат, которого мы сможем завербовать.

– Почему он назвал ее королевой? – в очередной раз спросил Хаулэнд.

Я посмотрел на Лию. На ней была накидка кланов Меурази: красные лоскуты ее некогда свадебного платья теперь были перекинуты через одно плечо и обрывались на груди; кава ничем не прикрыта; на бедре покачивались жертвенные кости.

«Всем нужна надежда, Рейф, и я должна подарить ее им».

– Просто венданский обычай, – сказал ему Тавиш. Он бросил взгляд на меня и пожал плечами.

– Да, всего лишь традиция, – согласился я.

Если Лия захочет, то объяснит подробнее. Это ее дело.

И я было уже повернулся, чтобы вернуться в палатку, но тут остановился на полушаге, заметив приближающегося ко мне Джеба. А потом и Оррина. Оба ухмылялись от уха до уха. А затем я увидел генерала.

– Дрегер, – поприветствовал я.

– Верно, ваше величество. Ваши войска здесь, как вы и приказали.

Я изучающе вгляделся в него.

– Все войска?

Он кивнул.

– Все. С баллистами и прочим, о чем вы распоряжались.

* * *

В лагере царила полная тишина. Было темно, если не считать нескольких костров, зажженных между палатками. Уснуть сегодня всем будет непросто. Напряжение было велико, однако отдых был необходим. Даже обязателен. Я решил прогуляться до спуска в долину, куда свет огней не доставал. Луговую траву освещала лишь луна, пробивающаяся меж пальцев облаков. Лия уже была там – стояла, прислонившись спиной к скале, и вглядывалась в низину.

– Нужна компания? – спросил я.

Она кивнула.

И вот мы стояли вдвоем и слушали тишину. Мы уже сказали друг другу все, что должны были сказать. Сделали все, что могли сделать. Войска Дальбрека были на месте. Наши шансы на победу увеличились. Венда превосходила нас по численности, но теперь только два к одному. Однако вооружение у них по-прежнему было лучше нашего. Что-то глубоко внутри меня хотело утащить Лию подальше отсюда, уберечь ее, спрятать, но я знал, что не могу сделать этого.

– Мы готовы настолько, насколько это возможно, – произнес я.

Она снова кивнула.

– Да, я знаю.

Ее взгляд блуждал по силуэту руин на холмах, чьи призрачные очертания отражали серебристый свет луны.

– Когда-то они были великими, – промолвила она. – Они летали среди звезд. Их голоса гремели над горами. А все, что осталось от них, – это. Узнаем ли мы когда-нибудь, кем они были на самом деле, Рейф? – Она наконец повернулась ко мне. – Узнает ли кто-нибудь после завтрашнего дня, кем были мы?

Я взглянул на нее, совсем не заботясь о том, кем являлись Древние. Все, о чем я мог думать, – что не имеет значения, сколько вселенных появится и исчезнет, ведь я всегда буду помнить, кем мы были друг для друга.

Я наклонился вперед и поцеловал ее. Медленно. Нежно. В последний раз. Она подняла на меня глаза. И ничего не сказала. Ей и не нужно было.

* * *

Луговая трава мерно колыхалась на ветру. Завтра она уже будет вытоптана тысячей сапог. Выжжена. Обагрена кровью. Наши разведчики прибыли в лагерь сегодня на закате. Утром войско Комизара достигнет входа в долину.

Коронованный и побежденный,

Язык и меч,

Вместе грянут они внезапно,

Как ослепительные звезды, сброшенные с небес.

– Песнь Венды

Глава восемьдесят седьмая

Лия

«Питай свою ярость».

Мое сердце бешено колотилось.

Армия в конце долины расплывалась в одно сплошное пятно. Катящуюся волну. Туман, нарастающий и сужающийся по мере приближения к долине.

Их марш был неторопливым. Уверенным.

Еще бы, ведь у них не было причин беспокоиться. Я заметила их наступление еще со скал перед входом в долину, когда поскакала обратно, чтобы занять свою позицию. Увидела, насколько далеко они простирались, насколько неудержимы они были. Даже след, который они оставляли за собой, был ошеломляющим, словно пыль звезды, пронесшейся по небу. Он виднелся на многие мили назад. Войско шло десятью дивизиями: пехота во главе, за ней – то, что выглядело как снабжение, потом – артиллерия и стада брезалотов. Следом двигалась еще более многочисленная пехота, а затем пятая дивизия – всадники. И вот в этом подразделении ощущалась какая-то тяжесть, что-то настолько плотное и весомое, что перекрывало мощь даже предшествующих им войск. Я не сомневалась: именно здесь он и ехал – в самом центре, в пределах быстрой досягаемости всех отрядов и внимательно следя за своим детищем, всасывая его силу и выдыхая ее наружу, подобно раскаленному пламени.

Медленная поступь надвигающейся армии действовала на нервы – как он и хотел.

Вот отряд их разведчиков завидел нас, а затем ринулся обратно к передовой линии, по всей вероятности, чтобы сообщить о нашей жалкой численности. Выход из долины защищали пять тысяч воинов – тех, которых они могли увидеть. Но за ними были готовы устремиться в бой еще больше. Венданцы продвигались вперед не спеша, так, как течет густая патока. Для них мы были лишь камнем на тропе, который легко можно было втоптать в грязь. Да даже если бы вся армия Морригана перекрыла выход из долины, Комизар не стал бы беспокоиться. Мы только разжигали его аппетит. Наконец-то он дождался первого блюда того пира, которого так долго предвкушал.

Морриган.

Я услышала его голос, произносящий название королевства. Забавляющийся. Липкий и тягучий, словно капля желе во рту. Он проглотил его как лакомство.

Но если ярость и пульсировала в моих жилах, то она заглушалась страхом за тысячи людей, стоявших у меня за спиной. Быть может, именно в этот день они расстанутся со своими жизнями.

Рейф и Каден сидели на лошадях по обе стороны от меня. Я была одета так, чтобы меня узнали издали, однако их одежды преследовали противоположную цель. Черные плащи с пока откинутыми назад капюшонами, что были на них, являлись традиционной формой морриганских войск. Джеб, Тавиш, Оррин, Андрес и Гриз позади нас облачились в точно такие же. Их не должны были узнать слишком быстро.

– Он играет с нами, – произнес Рейф, не сводя глаз с плавно надвигающегося на нас облака.

Каден выругался себе под нос.

– Такими темпами мы будем сражаться при свете луны.

Но броситься вперед мы не могли. Нужно было ждать, чтобы они сами пришли к нам.

– Сейчас только полдень, – ответила я, пытаясь успокоить не только его, но и себя. – У нас есть еще несколько часов до заката.

И тут из их передовой линии вырвалась лошадь. Сначала очень далекая, но стремительно сокращающая расстояние между нами. Я услышала треск взводимых баллист. Но что-то в ее окраске было не так.

– Стойте! – воскликнула я.

То был не брезалот. И на ней был всадник. А когда она приблизилась, я все поняла.

Это был сам Комизар.

Он остановился в сотне ярдов от нас. Поднял руки вверх, чтобы продемонстрировать, что не вооружен.

– Что, черт возьми, он делает? – спросил Рейф.

– Я прошу о встрече с принцессой, – воскликнул он. – Один на один!

Переговоры? Он что, с ума сошел?

Но потом я опомнилась: нет. Просто он был чертовски хитер.

– Я принес дар доброй воли, – снова обратился он к нам. – Все, о чем я прошу, – это минутка разговора без оружия.

Рейф и Каден не купились на его трюк ни на секунду, но тут Комизар протянул руку за спину и спустил на землю ребенка.

Это была Ивет.

Мое сердце остановилось. Трава скрыла ее по самый пояс.

Я сразу вспомнила тот день, когда увидела ее на рынке вместе с Астер и Зекией, прижимающую к себе окровавленную тряпку после того, как ей отрубили фалангу пальца. Сейчас она выглядела еще меньше и еще более испуганной.

Комизар спешился с коня.

– Все ваше, – произнес он, – в обмен на несколько минут.

Рейф и Каден тотчас принялись отговаривать меня, но я уже отстегивала пояс с мечом и кинжалами, после чего протянула его им.

– Наши лучники без труда могут снять его, и тогда мы заберем ребенка, – доказывал Рейф.

– Нет, – отрезала я.

С Комизаром ничего не бывало так просто. Мы с ним знали друг друга слишком хорошо, и этот жест был предельно понятным посланием для меня.

– А когда я получу Зекию? – крикнула я ему.

Он улыбнулся.

– Когда благополучно вернусь к своему войску, я пришлю его. А если я не сделаю это, то… – Он пожал плечами.

Он явно наслаждался происходящим. Для него это была игра, театр. И он хотел затянуть момент, сжать в кулаке все фигуры на доске, да покрепче.

Я прекрасно видела, что Рейф и Каден находятся в нескольких ударах сердца от того, чтобы дать сигнал лучникам. Что такое – пожертвовать одним ребенком, чтобы убить самого зверя? Ребенком, который все равно может еще умереть. Ребенком, который, скорее всего, и так умрет. Наш приз был в наших руках. Однако за него нужно было заплатить, и Комизар все просчитал. Воздух был словно пронизан молниями от уже принятого решения. Он стоял на виду, нисколько не боясь, зная, что я не пойду на это, и я ненавидела его еще сильнее. Насколько сильно я походила на него? Чем я была готова пожертвовать, чтобы получить желаемое?

– Судьба Комизара постигнет его позже, – прошептала я. – Пока не трогайте это чудовище.

И я выехала ему навстречу. Когда до него оставалось всего ярдов десять, я спешилась с коня и махнула Ивет рукой. Ее широкие испуганные глаза обратились к Комизару. Он кивнул, и девочка бросилась ко мне.

Я рухнула на колени и взяла ее маленькие ручки в свои.

– Ивет, ты видишь далеко позади меня двух лошадей с солдатами в плащах?

Она взглянула мимо меня на тысячи солдат, и у нее задрожали губы, однако потом она все же заметила двух воинов в черном и кивнула.

– Хорошо. Они позаботятся о тебе. Я хочу, чтобы ты пошла к ним прямо сейчас. Беги и не оглядывайся. Что бы ты ни увидела и ни услышала, ты продолжишь идти. Понимаешь?

Ее глаза наполнились слезами.

– Ну давай, – поторопила я. – Не медли.

И она побежала, спотыкаясь в траве. Кажется, расстояние было не меньше мили, а когда она добежала до них, то Каден подхватил ее на руки и передал другому солдату. Мой желудок подскочил к самому горлу. Я сглотнула, сдерживая подступившую желчь. «Она сделала это», – сказала я себе. А после перевела дыхание и повернулась лицом к Комизару.

– Видишь? – произнес он. – Я держу свое слово. – Он жестом пригласил меня вперед. – Поговорим?

Я двинулась ему навстречу, высматривая в его одеждах выпуклости, складки, ножи, ожидающие возмездия. Однако по мере моего продвижения я видела лишь морщины на его лице и остроту его скул – следы моего нападения на него. А еще я видела голод, горящий в его глазах. Я остановилась прямо перед ним. Комизар неторопливо окинул меня взглядом.

– О чем ты хотел поговорить?

Он опять улыбнулся.

– Неужели уже дошло и до этого, Джезелия? Что, не будет никаких любезностей?

Его рука потянулась к моему лицу.

– Не смей прикасаться ко мне, – предупредила я, – или я убью тебя.

Его рука опустилась обратно, однако улыбка так и осталась на его губах.

– Восхищаюсь вами, принцесса. Вы почти сделали то, что не смог сделать ни один за одиннадцать лет моего правления. А это вообще-то рекорд, знаете ли. Ни один другой Комизар не правил до меня так долго.

– Жаль, что скоро это закончится.

Он драматично вздохнул.

– Как ты все еще держишься за вещи. Я же забочусь о тебе, Джезелия. Правда. Но это? – Он махнул рукой в сторону стоящих позади меня солдат, словно они были слишком жалкими, чтобы о них упоминать. – Тебе необязательно умирать. Переходи на мою сторону. Посмотри, сколько я могу тебе предложить.

– Предложить что? Рабство? Жестокость? Насилие? Вы так искушаете меня, sher Комизар. Мы поговорили, как ты и хотел. Теперь ты можешь вернуться назад.

Он бросил взгляд мимо меня на войска.

– Это и есть тот самый принц? С его сотней людей, которые штурмом взяли цитадель? – В его голосе зазвучала насмешка.

– Значит, вице-регент уже прибежал к тебе с поджатым хвостом?

– Я улыбался, когда он рассказывал мне, что ты сотворила. Весьма впечатлен тем, что ты выкорчевала моих кротов. Как твой отец?

– Мертв.

Он не заслуживал от меня правды, и чем слабее он нас считал, тем было лучше.

– А твои братья?

– Погибли.

Он вздохнул.

– Слишком уж просто.

– Ты еще не спросил меня о Кадене, – напомнила я.

Его улыбка угасла, а лицо потемнело. Я тоже знала его хорошо. Каден был как раз тем ударом, от которого он не смог бы уклониться. В конце концов, в этом мире еще было что-то, что ему дорого. Что-то, что он берег, лелеял, но это обернулось против него. Указав на его собственную неудачу.

Внезапно со скал наверху посыпалась мелкая галька. Комизар поднял голову, осматривая безлюдные руины, а затем обернулся, чтобы окинуть взглядом и другую сторону. На долину опустилась тишина затаенного дыхания.

Он вновь перевел взгляд на меня и усмехнулся.

– Ты думала, я не знаю?

В моем животе все заледенело.

Он повернулся было, чтобы уйти, однако вместо этого вдруг шагнул ко мне.

– Та девочка на террасе Черного камня, она ведь все еще беспокоит тебя, не так ли? Признаю, тогда я зашел слишком далеко. Наверное, увлекся моментом. Может, мои извинения изменят твое решение?

«Увлекся моментом»? Я уставилась на него во все глаза. У меня не было никаких слов, чтобы ответить ему. Абсолютно.

И тут Комизар внезапно наклонился ко мне и поцеловал в щеку.

– Видимо, нет.

А после он отвернулся и зашагал к своей лошади.

И наконец ко мне пришла ярость – ослепительная, яркая и всепоглощающая.

– Пришли мне Зекию! – крикнула я ему в спину.

– Я пришлю его, принцесса, не переживайте. Я ведь всегда держу свое слово.

Каден

Я передал Ивет близстоящему солдату. Она задыхалась от рыданий, однако времени, чтобы утешать ее, не было.

– Отведите ее к Натии, – распорядился я.

За пределами долины Лия разбила лагерь для всех детей, которых мы могли переманить. Гвинет, Паулина и еще несколько солдат уже были там. Натия говорила на всех языках, и потому она могла заверить бедолаг, что им не причинят вреда, и, я надеялся, успокоить их – если, конечно, нам удастся вывести из долины живыми еще хоть кого-нибудь.

Я снова взобрался на лошадь, продолжая неотрывно наблюдать, как Лия приближается к Комизару. Это было просто безумие. Я окинул взглядом близлежащие скалы. Посмотрел на стену войск, готовых к атаке. А сам я в этот момент мог лишь ждать. Отлично понимая, что это были не просто переговоры, а игра Комизара на наших нервах. Медленное движение ножа по коже. Преследующий тебя вой в лесу.

Волнуясь, словно чувствуя что-то, лошади забили копытами.

– Ш-ш-ш, – прошептал я.

«Проследи, чтобы они помучились».

Комизар делал сейчас то, что умел лучше всего.

Рейф

Когда Комизар ускакал прочь, а Лия вернулась к своей лошади, я наконец вздохнул с облегчением.

Зекию отправили к нам, как и было обещано, живым и невредимым. Его поспешно вывезли из долины, чтобы он ждал нас там вместе с Ивет. Я предполагал самое худшее, быть может, что он пошлет его нам, порубленным на куски, как и любил намекать сам Комизар, однако он всегда знал, как обернуть момент на благо себе.

Посеять сомнения.

Лия предупредила, что он знает о присутствии наших солдат в руинах, и я послал людей, чтобы предупредить их. Может, он и подозревал о засаде, однако не знал, откуда именно они нападут или сколько их там скрывается. Это была очень протяженная долина, и когда вице-регент сбежал, то он знал лишь обо мне и сотне моих людей, но не о всей армии Дальбрека.

Орда вновь двинулась на нас – на этот раз с хищным голодом. Я ощутил гром ее лап – и человеческих, и звериных, – объединенных в одно яростное чудовище. Почувствовал, как напряглись наши войска, готовые к атаке. И тогда я вытянул левую руку, подавая сигнал ждать. Держаться.

– Ты уверена, что он пошлет их первыми? – спросил я Лию.

На высоких холмах вокруг нас уже сгущались сумерки.

Костяшки пальцев Лии побелели, настолько крепко она сжимала поводья и эфес своего меча.

– Да. То, что он продемонстрировал мне Ивет и Зекию, – еще одно доказательство. Он знает меня и знает, как растревожить наших солдат и заставить их колебаться. Мы ведь не такие, как он.

Мы пристально следили, как они приближаются, и вот наконец их черты стали разборчивы: то была шеренга солдат – десять в глубину, сотня в ширину. И никто из них не был старше Эбена или Натии. На самом деле большинство было гораздо моложе. В руках они держали алебарды, мечи, топоры и ножи. Они продвигались вперед, и я видел их лица – дикие, едва ли напоминающие детские.

Я подал сигнал щитоносцам заступить на позицию.

– Поднять щиты! – приказал я.

Защита сомкнулась с отработанной четкостью.

– Лучники, приготовиться! – скомандовал Оррин.

И тут первый из брезалотов бросился в атаку.

Лия

Стремительное чудовище оторвалось от их передовой линии и направилось прямиком к нашему щитовому строю. Баллисты, стоящие над нами на возвышенностях, переместились к краям скал, взвели храповики, приготовились. Я наблюдала, как они медленно поворачиваются, прицеливаясь. Тавиш ждал подходящего момента с удручающим терпением, а потом он наконец подал сигнал тем двум, у которых были наилучшие позиции.

– Огонь!

Железные копья полетели вперед. Одно из них промахнулось, но вот второе попало точно в плечо животного. Брезалот споткнулся, повалился на землю, и пространство – на безопасном расстоянии от нас – взорвалось. В тот же миг загорелись луг, сама лошадь; вниз посыпались кровь, куски плоти, а воздух наполнил запах горелого мяса.

Вслед за ним появился еще один брезалот. И еще один.

Второго мы еще успели сбить, однако третьего железное копье лишь оцарапало, и он сумел прорваться к щитоносцам. Кто-то бросился бежать, но было уже поздно. Брезалот взорвался, оставив после себя жуткую зияющую дыру в земле, окруженную трупами и кусками самого чудовища. Оррина и его лучников повалило на землю взрывной волной. Рейф с пехотой тут же бросился им на помощь, и Комизар, воспользовавшись разразившимся хаосом, выслал вперед свой отряд солдат-детей – чтобы еще больше деморализовать нас.

– Отступаем! – закричала я, громко и яростно, так, чтобы меня услышал даже сам Комизар. – Отступаем!

Наши ряды попятились, гвардейцы все еще держали свои щиты, хоть уже и не так слаженно, и пехота позади нас выдвинулась на позиции. Готовая к действиям.

Я наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Ожидая. Черпая терпение, о котором даже не подозревала прежде. Вот попятились и щитоносцы. Дети-солдаты неумолимо надвигались на них, несясь по самому центру долины.

– Отступаем! – снова крикнула я.

Венданские войска, стоявшие позади своего пушечного мяса, замерли в предвкушении, что столь юные противники внесут в наши ряды еще больший хаос, прежде чем двинуться вперед с тяжелым вооружением. Я смотрела на них с замиранием сердца, а когда последний из этих детей пересек обозначенную линию, я завопила:

– Сейчас!

В воздух взвились куски грязи, полетели клочья травы и дерна, и из-под дна долины выросли остроконечные пики. Два непроходимых ряда пересекли всю ширь долины, поймав детей в ловушку на нашей стороне. Ошеломленные шумом, они тут же обернулись назад, и на них посыпались сети. Пехота бросилась вперед, чтобы успокоить их, а после и вывести из долины, где уже ждали вместе с другими солдатами Натия, Паулина и Гвинет.

Я тоже рванула к ним, притормозив у пик. Я знала, у меня есть всего несколько секунд до того, как нашу стену помчится взрывать очередной брезалот или Комизар задействует какое-то другое из своих чудовищных орудий.

Каден

С нами было восемь венданцев – тех, кто примкнул к нам в цитадели и кому мы доверяли теперь. Против этой части плана, насколько я знал, Рейф очень возражал, – а быть может, он просто опасался предательства, – однако он был сейчас здесь, с нами, по одну сторону от Лии, а я ехал по другую от нее, высматривая лучников или кого-либо еще, кто мог бы попытаться убить ее.

По ту сторону пик возник затык: позади передовой линии начались беспорядки, и назад прокатилась волна приказов.

– Братья! Сестры! – громко воззвала Лия, привлекая всеобщее внимание к себе.

В ответ грянули новые распоряжения; на ее стороне были венданцы, включая Гриза и меня, и это спровоцировало еще большее замешательство в их рядах. Она обратилась к войскам с мольбой о капитуляции, заключении соглашения, обещанием мира, но не успела она закончить и первое предложение, как к ней на лошадях помчались Комизар, чивдар Ставик и наместник Янос. Глаза Комизара ненадолго остановились на мне, в них все еще пылал огонь от моего предательства, но затем его внимание переключилось на солдата, который вышел вперед и опустил оружие, послушавшись Лию. Комизар резко вскинул меч, и мальчик тотчас был разрублен напополам. Солдаты передовой вновь подняли оружие и сжали кулаки, пытаясь избежать той же участи. А тем временем к нам устремилось целое стадо брезалотов.

Рейф

Меня выбросило из седла. Сверху посыпались щепки пик. По долине разнесся звук рога. Я сразу же вскочил на ноги и выхватил меч, поднял щит. Батальоны устремились вперед. Из-за скал вдалеке показались войска под командованием Дрегера, спускающиеся с тропы. Стремясь разделить венданские силы, люди Маркеса на противоположной стороне делали то же самое. Тавиш сражался у меня за спиной. Вокруг нас звенела сталь. Мы оба замахивались, делали выпады и рубили наступающих на нас. Вот мы наконец пробились к своим лошадям и расправились с теми, кто намеревался захватить их. Я вскочил в седло и принялся искать Лию глазами среди бурлящего серого и сверкающего металла. Но ее нигде не было. И тогда мы начали пробиваться через вражеские ряды по направлению к пятой дивизии.

Лия

Я с трудом поднялась на ноги. Вокруг меня сгрудились солдаты. В воздухе стояла плотная завеса пыли. Я потеряла из виду и Рейфа, и Кадена. Венданцы прорвались сквозь наш заслон из пик, и теперь повсюду раздавались булькающие вздохи бойцов, пронзенных расколотым деревом. Темнота сгущалась, однако скалы уже озарились зажженной линией факелов, и оттуда вовсю полетели камни, разбрасывая недруга. Войска Дальбрека устремились в низину долины. Внезапно подле меня появился Джеб.

– Сюда, – окликнул он, и вместе со взводом дальбрекских солдат мы стали пробиваться сквозь ряды врагов.

Долину наполнили истошные крики, которые безжалостным эхом отражались между ее тесных стен. Я слышала хрипы, кашель и клокотание смерти – раздававшиеся снова и снова. Комизар постарался заглушить мой голос до того, как он успел донестись до его солдат, но теперь, когда самые молодые венданцы оказались вне пределов его досягаемости, я знала, куда мне нужно было направиться. Оттуда они непременно меня услышат. Мы двинулись вперед, и лица вокруг стали размытыми. Вот я подняла щит, взмахнула мечом; Джеб прикрывал мою спину, а я – его. На мой щит обрушился мощный удар, и меня повалило на землю. Я успела перекатиться прежде, чем в том самом месте, где до этого была моя голова, ударил топор. А потом, когда атакующий снова бросился на меня, я воткнула меч в мягкое податливое нутро.

Я вновь вскочила на ноги, крутанулась. Подняла щит, чтобы отразить еще одну атаку.

И тут, в вихре металла и теней, мой взгляд выцепил нечто блестящее и голубое.

Каден

Под градом камней, обрушившихся на них, венданские войска бросились врассыпную. Но предпринятая с утесов атака была лишь отвлекающим маневром, чтобы наши батальоны успели достичь дна долины. Моя нога уже обагрилась кровью – кусок пики пронзил бедро, словно штык. Я так и не смог вытащить его, поэтому просто отломил мешающий конец, пока вонзал меч в нападающего на меня соотечественника. Его лицо было мне знакомо. Потом я убил еще одного. И еще. Ко мне пробился Гриз. Лия была в нескольких футах от нас всего пару мгновений назад, но теперь она пропала из виду. И мы принялись глубже вгрызаться в ряды неприятеля. Минуты казались часами, мы продвигались медленно, а по бокам от нас вместе рубились солдаты Дальбрека и Морригана. А потом долину сотряс мощный взрыв.

Рейф

Огненный столб взвился в небо, озарив всю долину искрами и пламенем. Огонь лился вниз на людей и животных, сыпались тысячи раскаленных углей, лошади в страхе шарахались назад, а подожженные солдаты кричали. Я бросился к ближайшему бойцу и повалил его на землю, сбивая пламя, а потом увидел Тавиша. Он сражался с пылающими языками, ползущими по его руке и уже перебросившимися на волосы. Я толкнул его в траву и стал тушить огонь на его теле прямо руками. Однако он продолжил вопить в агонии даже после того, как я справился. Пытаясь успокоить его, я склонился над своим другом.

– С тобой все будет в порядке, брат, – сказал я. – Даю слово, все будет хорошо.

Но он все еще стонал от боли, и я велел ближайшему солдату отвести его за линию обороны и посадить на лошадь.

Боец с Тавишем удалились, и тут я вдруг ощутил, что мои ладони, уже покрытые волдырями от укусов пламени, нестерпимо горят. Я сорвал перчатки; те были насквозь пропитаны какой-то горючей субстанцией, что пролилась на нас вместе с огненным дождем. Рухнул на колени и прижал ладони к прохладной траве. А потом я разглядел еще одного солдата, лежащего на земле рядом со мной. То был сын вице-регента – Андрес. Брат Кадена. И он был мертв. Я успел лишь прикрыть его мутные неподвижные глаза.

А после я помчался к батальону Дрегера, замечая по пути, как венданцы падают наземь десятками – нет, сотнями, – но, сколько бы мы ни убивали, на их место неизменно вставали новые.

Наконец я добрался до своей цели; к тому времени Дрегер и Маркес уже успешно разделили пятую дивизию, однако мы теряли свои позиции.

Я увидел Кадена, пробивающегося ко мне со стороны, но Лии с ним не было, и мое сердце пропустило удар. Где она могла быть?

– Я потерял ее, – крикнул он. – Она не с тобой?

В этот момент на нас внезапно налетел венданец размером с самого Гриза; он размахивал булавой в одной руке и в то же время топором – в другой. Он принялся лупить по нашим щитам, тесня нас все дальше и дальше, пока мы с Каденом не бросились в противоположные стороны и не атаковали его сзади одновременно. Ребра гиганта пронзили оба наших меча, и тогда он упал, подобно дереву, сотрясая землю. И тут позади него в отдалении мы заметили вице-регента.

Лия

Ужас, кровь – все это волнами обрушивалось на нас, снова и снова налетая со всех сторон. Каждый раз, когда наш батальон укреплял позиции, вперед устремлялись новые брезалоты, выпускался очередной шквал стрел, железные болты с грохотом пробивали щиты и плоть, метались горящие диски, которые впивались в кожу и обжигали легкие. Шум стоял просто оглушительный; он несся по долине, точно неумолимый ураган. Огонь и дым поднимались вверх, падал жгучий пепел. Я потеряла способность ориентироваться, заветный обрыв больше не мелькал перед моими глазами – оставался лишь настоящий момент, в котором я пыталась выжить. Я размахивала мечом направо и налево, наносила удар за ударом, не позволяя им взять верх. Это не конец.

Джеб, как и я, был полон решимости прорваться сквозь очередную волну врагов, однако мы совсем не продвигались вперед, наши силы убывали с каждым новым залпом их оружия. Вот впереди показался тяжеловооруженный батальон – всадники раздавали удары прямо над головами пехоты. Времени искать среди них Рейфа или Кадена у меня не было, однако я знала, что они должны были быть именно там. И тут в воздухе вдруг раздался знакомый истошный визг брезалота. Я сразу же поняла, что это значит: он был нагружен взрывчаткой, и его выталкивали вперед. Я слышала страшный стук его копыт, шипение его яростного дыхания, которое становилось все громче и громче по мере того, как он несся к нам. Все звуки отдавались эхом, множились, окружали нас. И я вертела головой, ища, откуда он появится, и тут чья-то тяжелая рука оттолкнула меня, отбрасывая назад.

Рука, принадлежащая Рейфу.

Мы рухнули на землю, и мир вокруг нас взорвался.

Каден

– Ты не сможешь этого сделать.

Его дыхание было тяжелым, слова – отрывистыми, однако он все еще пытался убедить меня.

Я видел ужас в его глазах. Потому что я был сильнее. Быстрее. Мною двигал гнев, который я испытывал на протяжении одиннадцати лет.

Металл встречался с металлом. Наши удары отдавались мощной вибрацией в наших костях.

– Ты не сможешь этого сделать. Ведь я твой отец.

Вот он сделал выпад, и его клинок достал мою руку.

По моему плащу заструилась кровь, и его глаза загорелись голодом. Он бросил взгляд на мою ногу, до сих пор пронзенную деревянным обломком. И я увидел в его глазах подсчеты. Сколько еще я смогу продержаться?

Я и сам не знал этого. Игнорировать боль становилось все труднее. В сапоге вовсю хлюпала кровь. Я оттолкнул его, и воздух снова огласился звоном стали.

– Я твой отец, – повторил он.

– Когда? – спросил я. – Когда ты им был?

Его зрачки превратились в маленькие точки, ноздри раздулись. Теперь он не пах жасмином. Он пах страхом.

Мой клинок плотно прижался к его клинку, удерживая его, тесня его назад. Между нами запульсировала целая вечность лжи.

Но вот он отбросил меня и отступил на несколько шагов.

– Я пытался искупить свою вину перед тобой, – прорычал он. – Ты не сможешь этого сделать. Сын. Давай начнем все сначала. У нас еще есть время.

Я ослабил хватку на мече. Ослабил защиту. И уставился на него во все глаза.

– Время? Сейчас?

Его глаза сверкнули торжеством, и он бросился вперед, как я и ожидал. Его выпад был яростным, выбивающим оружие из моей руки. И тогда он улыбнулся, готовый вонзить в меня свой клинок. Но едва он шагнул вперед, как я метнулся к нему быстрее и, оказавшись грудью к его груди, вогнал свой нож ему в брюхо.

Его глаза широко распахнулись.

– Твое время вышло, – прошептал я. – Отец.

И я позволил ему упасть к моим ногам.

Рейф

Янакрыл ее своим телом, защищая. На нас сыпались металл, дерево и огонь.

– Рейф, – прошептала она.

На долю секунды нас обоих охватило облегчение, а потом битва снова сомкнулась над нашими головами. Мы вскочили на ноги, хватая с земли щиты и оружие. В воздух взметнулось облако дыма, и ошеломленные венданцы устремились к нам – взрыв дезориентировал их не меньше.

– Я должна добраться до того утеса, Рейф. Мне нужно обратиться к ним, пока мы все не погибли.

И мы побежали под укрытием скал. Я уже видел то место, которое она искала, но тут перед нами встал наместник Янос. А за его спиной были некогда капитан королевской стражи Морригана, канцлер и отряд из пяти солдат.

Янос шагнул вперед.

– Отдай ее.

– Чтобы вы насадили ее голову на пику? – ощетинился я.

– Это решит Комизар.

Мой кулак на щите сжался. Я ощутил, как волдыри на моих ладонях лопаются, а между пальцами проступает жидкость.

– Обрыв прямо за нами, Лия. Беги!

Я отчаянно взмолился про себя, чтобы она хотя бы раз в жизни не стала со мной спорить. А потом я услышал, как она побежала.

Канцлер улыбнулся.

– Там тупик. Ей некуда бежать. Ты только что сам загнал нашего кролика в угол.

– Это если ты сможешь пройти мимо меня, – парировал я и поднял меч.

– Мимо нас, – поправил непонятно откуда взявшийся рядом со мной Дрегер.

А подле него я увидел Джеба.

Лия

Ямчалась к скале, и легкие мои горели от дыма. Я отчетливо расслышала отчаяние в голосе Рейфа: «Беги!» Но в данный момент умирали слишком многие. От этой битвы проигрывали все, кроме Комизара. Долина вовсю грохотала сражением. Так что же мне нужно было сделать, чтобы они услышали меня?

По моему лбу струился пот, глаза щипало, я с трудом разбирала дорогу перед собой, но вдруг она мелькнула снова – синева, какая-то непонятная деталь, недоступная взору. Я хватала ртом едкий воздух, пытаясь разглядеть ее сквозь дым, и тут из мутной пелены передо мной вышла Каланта, которая преградила мне путь.

Она была одета так, как я никогда не видела ее одетой прежде. Больше она не была хозяйкой Санктума. Теперь это была свирепая воительница с саблями и ножами на обоих боках. Один из ножей раньше принадлежал мне. В его сверкающих драгоценных камнях отражались языки пламени.

Костяшки ее пальцев были сжаты, а сабли – готовы к удару.

Я медленно вытащила и свой меч.

– Отойди в сторону, Каланта, – попросила я, ожидая, что она вот-вот набросится на меня. – Я не хочу причинять тебе вреда.

– Я здесь не для того, чтобы остановить тебя, принцесса. Я здесь, чтобы сказать, что тебе нужно поторопиться. Обратись к ним, пока остались еще те, кто сможет рассказать об этом дне. Они желают не этого. Они желают надежды.

И тут из завесы дыма на меня набросился советник Комизара с топором в руке. Он был уже готов разрубить им меня, однако Каланта бросилась наперерез и распорола ему живот; его труп рухнул вниз, ударившись о подножие скалы. Она оглянулась на меня, повторяя слова Рейфа:

– Беги!

А затем развернулась, чтобы сразить еще одного из своих.

Рейф

Яи раньше сражался бок о бок с Джебом, но никогда – с Дрегером. Он инстинктивно чувствовал, кто из наших врагов сильнее. Мы бились спина к спине. Рассекая щитом лицо одному солдату и пробивая икру до кости второму, я все время держал канцлера в поле зрения. Капитан королевской стражи держался позади всех. Удары Дрегера отбросили Яноса назад, и вот наместник упал. Дрегер поразил его, а затем крутанулся, чтобы отразить нападение другого бойца. Канцлер тоже бросился вперед. От удара его меча о мой щит воздух будто взорвался, однако я сумел отклонить его атаку, и его оружие угодило в череп солдата, стоявшего сбоку от него. Тот упал, Джеб вонзил лезвие в своего противника, и теперь нас было равное количество, не считая, конечно, капитана, который все еще прятался за спинами своих. Руки мои горели на рукояти, мокрые мозоли саднило, и все же я крепче вцепился в оружие, встречая удар канцлера за ударом. Наши клинки скрестились, груди тяжело вздымались.

– Это был ты, да? – произнес я.

Он оттолкнул меня и замахнулся снова. Сталь наших мечей опять зазвенела.

– Я прикончил лишь старика, – отозвался он, даже не зная имени Свена. Его лицо блестело от пота. – Остальных положили капитан и вице-регент.

– Свен не умер! – закричал я.

Сталь в очередной раз лязгнула, и между нами взметнулись искры.

– Думаешь, мне не плевать на это? – спросил он между резкими вдохами.

А после мой меч пробил его щит, и металл затрещал.

– Не более чем на то, что ты пытался убить принцессу и предал свое королевство.

Я наступал, не давая ему ни шанса атаковать меня, его рука слабела под моим натиском, и наконец его защита рухнула. Я доверился своему мечу и сделал резкий выпад вперед. Лезвие вонзилось точно между его ребрами, и моя рука натолкнулась на его кишки, а лицо оказалось в нескольких дюймах от его.

– Я и не жду, что вам будет до этого дело, лорд канцлер. Я просто хочу, чтобы вы умерли.

Лия

Я бежала со всех ног, кашляя и спотыкаясь в потемках. Уже опустилась ночь, однако долину озаряли множество всполохов света; пламя лизало холмы, луг, мертвые тела. Дым висел плотными клубами, горький и острый, наполненный запахом горелой плоти. От стен скал все еще отражалось лязганье металла. Крики павших пронзали воздух, а животные, оказавшиеся в этом эпицентре разорения, выли от страдания.

Я вытерла слезящиеся глаза и продолжила искать тропу к обрыву. Падающие с неба угли обжигали кожу, и меня вдруг охватила безнадежность.

«Не задерживайтесь, госпожа, иначе они все умрут».

Я задыхалась, карабкаясь наверх.

Но вот передо мной показался просвет, и я наконец увидела тропу. И тогда я побежала, оступаясь и цепляясь руками прямо за острые скалы. Я достигла края обрыва, и душа моя раскололась надвое. В обоих направлениях от меня долина горела, повсюду гремело оружие, сверкал металл, люди корчились, сливаясь в одну сплошную массу, словно умирающие змеи в своем гнезде.

– Братья! Сестры! – воззвала я, однако мои слова потонули в реве долины, которая простиралась слишком далеко и гремела сейчас слишком громко.

Они не могли услышать меня. «Доверься». Это казалось невозможным.

Я впала в отчаяние и закричала снова, однако битва все продолжалась.

«Доверься силе внутри себя».

И я воздела руки и вознесла свой голос к небесам, обращаясь не только к силе внутри меня, но и к силе поколений. Я ощутила, как что-то протягивает ко мне руку, и тогда я услышала не только свой голос, но и тысячи других. Они сплетались воедино, окружали меня, мир вдыхал нас, вспоминал, кружил. Подле меня встала Морриган, а по другую сторону – Венда и Годрель. Паулина, Гвинет, Берди – все они стояли позади меня вместе с еще сотней других. Наши голоса слились в один – стальной, достигающий самых дальних концов долины, кружась и обмениваясь с миром истиной. Головы людей начали поворачиваться, прислушиваясь. Я знала, некоторые из них были более восприимчивы, чем другие. Дым закружился и поредел.

А потом битва затихла.

– Братья! Сестры! Сложите оружие! Я – ваша королева! Дочь вашей крови и сестра вашего сердца! Я поддержу вас. Я вернусь в Венду.

И я сказала им, что есть и другая надежда, – та, которую обещала им когда-то Венда.

Я заклинала их прислушаться к голосу своего сердца, довериться знанию, которое так же старо, как и вселенная.

– Сила кроется внутри нас самих. Мы заселим Кам-Ланто и построим новые жизни. Я обещаю вам до последнего своего вздоха, что мы сделаем это вместе, однако это еще не все. Мы можем одолеть дракона, который крадет наши мечты! Сложите оружие, и мы сотворим надежду, которая будет жить еще многие поколения после нас.

И вселенная замерла. Небеса напряженно внимали. Дыхание веков затаилось. Пауза сражения затянулась.

А потом первый меч был брошен на землю. А за ним следующий.

И пока чивдары, наместники и приспешники Комизара свирепствовали, не желая слушать меня, кланы дружно складывали оружие у своих ног.

– Лучшего места, чтобы найти тебя, моя зверушка, я и не мог придумать. Здесь они все смогут увидеть происходящее.

Я вздрогнула. Это был Комизар.

– Теперь ни у кого не возникнет сомнения в том, кто истинный Комизар Венды, – произнес он.

Я выхватила меч и отступила назад.

– Они услышали меня, Комизар. Это то, чего они хотят. Ты опоздал.

Он поднял свой огромный и тяжелый меч обеими руками. Я знала эту позу. Знала, что последует дальше.

– Они хотят того же, что и я, – сказал он. – А я хочу, чтобы ты умерла. Все просто, принцесса. Вот что такое настоящая сила.

Он бросил взгляд на меч в моей руке и усмехнулся: тот был гораздо короче, чем его. Потом шагнул ближе, и на лице его блеснуло вожделение от своего могущества. Я отступила, ощутив, как под моими ногами осыпается край отвесной скалы, услышала, как падают на дно долины мелкие камешки. Мое сердце сжалось в тисках. В его глазах я видела голод. «Больше. Я хочу больше». Это сражение и мой страх лишь питали его. А потом я снова заметила вспышку цвета – ярко-голубой, словно драгоценный камень, глаз.

– Реджинос!

Услышав имя, данное ему при рождении, Комизар на мгновение застыл, а затем его охватила холодная ярость. Он повернулся лицом к Каланте.

В ее единственном глазу мерцала печаль, а еще, быть может, преданность, любовь и тысяча других вещей, которым я не знала названия. Она как-то сказала мне, что их связывает «скверная история». Возможно, именно ее я и видела сейчас в этом взгляде – воспоминания о том, кем он был для нее и кем стал теперь.

– Когда-то ты подарил мне надежду, – произнесла она. – Но я не могу позволить тебе сделать этого. Настала пора для другой надежды Венды.

И едва он успел выдохнуть, как Каланта бросилась на него. Комизар стремительно вскинул свой меч, и тот вонзился прямо в тело Каланты – задолго до того, как она сумела дотянуться до него. Однако импульс ее движения был таким мощным, что она полностью насадилась на лезвие и ее тело с силой врезалось в тело Комизара. Он пошатнулся, сделал один шаг назад, другой. На его лице промелькнула паника, пока он тщился удержать равновесие. Однако было уже слишком поздно. Я отскочила в сторону, и они оба пролетели мимо меня, переваливаясь через край. Крик Комизара эхом отразился от скал долины. Однако, отпрыгнув, я ощутила, что тоже падаю, земля уходила у меня из-под ног. Я судорожно попыталась ухватиться хоть за что-нибудь – траву, ветки, – но все это было вне пределов моей досягаемости. Земля оседала вокруг меня, и я падала вслед за ними. И тут в мою руку внезапно вцепилась чья-то рука.

Глава восемьдесят восьмая

Паулина

Возможно, битва и закончилась, но в наших снах она продолжала бушевать по-прежнему. Чтобы вывести из долины всех детей из войска Венды и утешить их в последующие дни, потребовались совместные усилия Гвинет, Берди, Эбена, Натии и мои, а также целого полка солдат. Мы слышали взрывы и крики ужаса, разносившиеся по долине, даже находясь в лагере. Незадолго до того, как все закончилось, я в отчаянии рухнула на колени и стала молиться за Лию, прося богов защитить ее и даровать ей силы, умоляя, чтобы ее голос был услышан.

Натия, которая еще сама была ребенком, говорила с детьми на знакомом им языке, и порой мне казалось, что только это и успокаивало их и помогло нам пережить ту ночь. На следующий день бедняжки все еще дрожали от страха, вырывались из наших рук, отшатывались от наших прикосновений. Завоевать их доверие было непросто. А кому, как не мне, было знать, что в одночасье его не заслужить. Однако еще я также знала, что оно приходит с терпением, постепенно, день за днем, и я была готова дать им это время, сколько бы ни потребовалось.

Когда я спустилась в долину и увидела погибших, а после помогала выхаживать сотни раненых солдат, я задумалась о разорении, которое описывалось в Священном Писании, и о той горстке избранных Выживших, что уцелели после него. Мы пережили практически то же самое. И потому я поцеловала два пальца – один за погибших, а второй за грядущих – и помолилась, чтобы наше прошлое наконец оставило нас.

Мы больше не могли посвящать наши жизни богам.

– Здесь я закончила, – сказала мне врачевательница.

Она вытерла кровь с рук, и я прошла за солдатами, которые перенесли Кадена в дальний конец палатки.

Каден

Япотянулся вниз, ощупывая свою ногу.

– Не тревожься. Она по-прежнему при тебе.

Паулина вытерла мне лоб влажной тряпкой.

В голове все еще плыло от эликсира, который дал мне хирург. Палатка была полна раненых. А таких в нашем лагере было не меньше десятка. Мне пришлось ждать с деревяшкой в ноге целых три дня. Раненых было слишком много, чтобы те несколько лекарей, которые у нас были, смогли позаботиться обо всех сразу. Я даже чуть было не согласился на предложение Оррина вырезать ее из меня самостоятельно. Тавиш покоился на лежанке как раз напротив; его рука и шея были плотно замотаны бинтами, а половина длинных черных волос исчезла. Он поднял руку в знак приветствия, но даже это небольшое усилие заставило его скривиться от боли.

Рейф сидел на ящике в противоположном углу, в то время как Берди наносила ему на руки заживляющий бальзам, а кто-то еще перевязывал рану на его плече. Сквозь стены палатки было отчетливо слышно, как Гвинет отдает распоряжения Гризу принести еще воды в ведрах, а Оррин кромсает ткань на бинты. Последствия сражения были такими же шумными, как и оно само, однако то был другой род шума.

– Что стало с капитаном королевской стражи? – спросил я.

Паулина покачала головой.

– Все еще никаких признаков, – ответила она.

Трус слинял, и теперь он и полдюжины бывших членов Совета числились пропавшими без вести. Не исключено, что они уже находились среди массы трупов – не всех из них можно было опознать.

– Если они и живы, то заползли в самые глубокие и темные норы, – продолжила Паулина. – Больше мы никогда их не увидим.

И я, надеясь, что она права, кивнул.

Рейф

– Как твои руки?

– Берди только что сменила повязку, – ответил я. – Через несколько дней уже смогу ездить верхом.

– Это хорошо.

– А как твое плечо? – поинтересовался я.

– Болит, но это того стоило. Теперь я могу вынимать его из сустава, когда захочу.

Я едва успел добежать до Лии, когда она вместе с Комизаром и Калантой сорвалась с обрыва. Мои руки все еще были влажными от сорванной кожи и обожженной плоти, однако я сумел поймать ее за запястье и подтянуть к себе. Даже с учетом наших ран мы с ней оказались в числе счастливчиков. Я рассказал Кадену об Андресе, хоть его тело потом так и не нашли; быть может, его втоптали в землю брезалоты.

Потери Дальбрека тоже оказались велики. По подсчетам генерала Дрегера, мы лишились четырех тысяч солдат. Если бы не мольба Лии и ее обещание венданцам, их было бы намного больше. И теперь Дрегер совсем не сомневался в том, что Комизар легко стер бы Морриган, а затем и нас с лица земли.

Во время устранения последствий сражения народ Дальбрека, Венды и Морригана работали сообща, бок о бок. Лия ежедневно общалась с венданцами, помогая им собраться в дорогу домой.

– Нам тоже нужно подготовиться к отъезду через несколько дней, – произнесла она. – Последние погребальные костры уже догорели. Тел было слишком много, чтобы похоронить всех как подобает.

– И Джеба тоже?

Она молча кивнула и вышла прочь.

Лия

Прошло почти две недели. Мы похоронили и сожгли последних мертвецов – в том числе и Комизара. Странно было смотреть на его безжизненное тело – на пальцы, сжимавшие мое горло, на губы, за которыми неизменно таилась угроза. Когда-то он был человеком, взиравшим на свою великую армию и представлявшим, как он свергает богов, а теперь все в нем казалось таким заурядным.

– Может, бросить его тело на съедение животным? – предложил мне часовой.

Скорее всего, на такую мысль его навело выражение моего лица. Я перевела взгляд на Каланту, покоящуюся рядом с ним.

– Нет, – ответила я. – Комизара больше нет. Теперь он лишь мальчик по имени Реджинос. Сожгите его тело вместе с ней.

Джебу приготовили его собственный погребальный костер. Я обнаружила его еще дышащим на следующее утро после битвы, когда мы искали выживших среди груды тел. Я притянула его голову к себе на колени, и его глаза открылись.

– Ваше высочество, – произнес он. Лицо его было грязным и окровавленным, однако глаза все еще сияли жизнью.

– Я здесь, Джеб, – отозвалась я, вытирая его лоб. – С тобой все будет в порядке.

Он кивнул, хоть мы и оба знали, что это ложь.

Его лицо напряглось от боли, когда он заставил себя улыбнуться.

– Ты только посмотри. – Его взгляд опустился на залитую кровью грудь. – Я испортил еще одну рубашку.

– Это всего лишь небольшая прореха, Джеб. Я легко могу зашить ее. Или купить тебе новую.

– Из крувасского льна, – напомнил он, прерывисто дыша.

– Да, я знаю. Я помню. И всегда буду помнить.

Его глаза блеснули, задержавшись на мне последним внимательным взглядом, а затем его не стало.

Я пригладила его волосы. Прошептала его имя. Вытерла его лицо. И принялась укачивать его в своих объятиях. Я обнимала Джеба так, словно он был каждым, кто умер за этот год, каждым, кого я не успела обнять в последний раз. Я не хотела больше никого отпускать. А потому я зарылась лицом в его шею и горько зарыдала. Мои пальцы сплелись с его пальцами, и я вспомнила, как впервые встретила его: он встал на колено в моей комнате и сказал, что пришел забрать меня домой. Сопровождающий меня солдат коснулся моей руки, пытаясь убедить отпустить Джеба, но я лишь оттолкнула его. В кои-то веки я могла не торопиться с прощанием.

Это был последний раз, когда я плакала, невзирая на бесчисленное количество трупов, которые нам еще предстояло сжечь или похоронить. Необъятность смерти оцепеняла меня. Я знала, в какой-то момент слезы вернутся. Боль внезапно овладеет мной и бросит на колени. У страдания нет правил, однако существуют правила жизни, и в те первые дни живые требовали, чтобы я держалась.

Были и другие погибшие – Перри, Маркес, фельдмаршал, – много офицеров было тяжело ранено, кто-то из тех, кто сражался столь же доблестно, остался совсем невредим. Единственными членами Совета, сложившими оружие вместе с кланами, оказались наместники Умброуз и Карцвил. Их надежда тоже отличалась от той, что сулил Комизар.

Одним из тех, кто не пострадал, был и генерал Дрегер; он помогал мне после битвы, подчас выполняя самые трудные и самые душераздирающие обязанности. Вместе мы удерживали молодого венданца, пока его изувеченную руку отсекали от шестерней одного из неудачно сконструированных орудий Комизара.

– Я должен извиниться перед вами, – сказал он как-то мне, когда мы возвращались в лагерь. – Вы оказались совсем не такой, как я представлял.

– Не нужно извинений, – ответила я. – Вы тоже не такой, как я думала. Я ждала, что вы будете властолюбивым и невыносимым ослом.

Он удивленно втянул воздух.

– А теперь что вы думаете?

– Теперь я вижу человека, который горячо и до глубины души предан своему королевству. Я очень восхищаюсь этим качеством, генерал, но еще оно может оказаться весьма узкой дорожкой. Порой это приводит к тому, что мы переступаем границы. Я знаю, каково это, когда у тебя отнимают право выбора. И я молюсь, чтобы ни одной дочери вашего королевства не пришлось так сражаться за то, чтобы ее голос был услышан, как пришлось сражаться мне.

Он прочистил горло. Похоже, такта мне все же не хватило.

– Вы поэтому сбежали со своей свадьбы?

– Каждый заслуживает любви, генерал, и не потому, что так велит бумажка. Право выбора – это мощная сила, и оно может привести к великим свершениям, если не будет находиться в сжатых кулаках лишь избранных.

* * *

Запасы продовольствия, которыми снабдил свои войска Комизар, в основном уцелели, и их должно было хватить на обратный путь до Венды. Я встречалась с представителями кланов и плакала на их плечах, а они – плакали на моих. И каждый день я ощущала, как крепнет наша решимость, как срастаются, словно сломанная кость, наши общие шрамы, делая нас только сильнее. Я отказалась от титула Комизара, но приняла титул королевы.

И хотя мои сила и надежда росли день ото дня, когда войска Морригана и Дальбрека собрались на самом краю долины, чтобы попрощаться, я вдруг отчетливо осознала, что какая-то частичка этой надежды угасла во мне навсегда.

Я обняла Тавиша и Оррина, потом мы с Каденом пожали руки генералам Хаулэнду и Дрегеру. Дрегер замешкался, словно он хотел сказать мне что-то еще, но в итоге только сжал мою ладонь и еще раз пожелал всего хорошего.

Рейф шагнул вперед и крепко стиснул руку Кадена. Они ничего не сказали друг другу, изучая один другого внимательным взглядом, а затем просто обменялись кивками, как будто все слова между ними уже были произнесены.

И вот я остановилась перед Рейфом, мой разум наполнился сотней разных воспоминаний о том, что было, чтобы не пришлось размышлять о том, что будет. Я вспоминала, как он впервые нахмурил брови, глядя на меня в таверне Берди; как блеснуло солнце на его скулах, когда он появился в Каньоне Дьявола; как путался в объяснениях, когда я спросила, откуда он родом; как на его рубашке проступили капельки пота, когда он смахивал паутину с карниза; как он любопытствующе провел пальцем по каве на моем плече; какая ярость звучала в наших голосах, когда мы спорили перед нашим первым поцелуем; как в его глазах стояли слезы, когда он поднял меня на руки с заснеженного берега.

Но в основном я вспоминала наши несколько украденных часов, когда все королевства перестали для нас существовать.

– Лия.

Воспоминания испарились, и солнце вдруг стало жарким и ослепительным.

Рейф сделал шаг ко мне. Сейчас на нас смотрели Каден и все офицеры. В этот момент прощания не было никакого уединения, и, возможно, это даже к лучшему.

– Тебе нужно вернуться к своим обязанностям в Дальбреке, – произнесла я. Это лишь утверждение, однако я знала, что он услышал в нем мой невысказанный вопрос.

Рейф кивнул.

– А у тебя есть обязанности в Венде.

И в его словах был скрыт тот же вопрос.

Я тоже кивнула.

– Я дала слово, как и ты.

– Да. Слово. Я знаю. – Он переступил с ноги на ногу. На мгновение опустил взгляд. – Мы подготовим новые договоры. Скоро отправим их вам и другим королевствам.

– Спасибо. Без поддержки Дальбрека мы бы ни за что не смогли этого сделать. Я желаю тебе всего хорошего, король Джаксон.

Он не назвал меня королевой Джезелией, словно все еще не мог смириться ни с моим титулом, ни с тем выбором, который я сделала. Он никогда не любил Венду так, как любила ее я.

Лишь посмотрел на меня долгим взглядом, ничего не отвечая, а потом наконец произнес:

– Я тоже желаю тебе всего хорошего, Лия.

И мы расстались. Он пошел своей дорогой, а я – своей. Мы оба стремились помочь королевствам, которые любили, создать новое будущее. Принести свою жизнь в жертву можно по-разному, и для этого вовсе не обязательно погибать.

Я оглянулась через плечо, провожая его взглядом, и вспомнила давнее выражение Гвинет: «Любовь… Приятная штука, если посчастливится ее найти».

Мы с Рейфом ее нашли.

И теперь я знала, что найти любовь и удержать ее не одно и то же.

* * *

Я поскакала назад, к венданцам, ждущим моего сигнала к отбытию. Их лица были полны надежды и преисполнены решимости отправиться в то светлое будущее, которое я им обещала, и я махнула рукой нашему каравану – в направлении дома.

С приходом солнца наше убежище отбрасывает больше бликов.

Теперь можно безопасно развести костер.

Падальщики нас не заметят.

Мы замерзли и проголодались, а Пата убила кролика.

Мы собираем немного топлива – сломанный стул и несколько книг. Бумага – ценный дар, который поможет нам разжечь огонь.

Прочие изумленно бродят вокруг, разглядывая ограждающие нас стены. Я наблюдаю за тем, как сворачиваются страницы, и слышу шипение готовящегося кролика с бурчанием наших желудков.

Дитя приносит мне разноцветный шар, большая часть которого голубая.

Что это? – спрашивает она и вертит его, завороженная его красотой.

Я и сама не знаю, как его назвать, однако слова, начертанные на нем, мне знакомы. Я роюсь в своих воспоминаниях: когда-то давно моя собственная бабушка рассказывала мне, каким был мир раньше.

– Это карта нашего мира.

– Наш мир круглый?

Был.

Теперь он плоский, маленький и коричневый. Но дитя уже и так знает об этом.

– Он такой со звезд, Морриган. Если ты полетишь к звездам, то увидишь мир совсем другим.

– А что я увижу?

Она изголодалась не только по еде, но и по знанию, а у меня мало что есть, чтобы дать ей.

– Иди, дитя, посиди у меня на коленях, пока готовится этот кролик, и я расскажу тебе, что можно увидеть со звезд.

Когда-то очень-очень давно существовали не только Выжившие и стервятники, а были всевозможные народы. Сотни королевств кружили над этим миром.

– Сотни?

Она улыбается, принимая мои слова за очередную сказку. Может, так оно и есть. Границы между правдой и мифами действительно стерлись – очень, очень давно.

– А что с ними случилось, Ама? Где они теперь?

– Они – это мы, дитя. Мы – то, что осталось.

– Но была же принцесса?

– Да, дитя, принцесса была. Такая же, как ты. Сильная и смелая, которая побывала на звездах и оттуда увидела мир другим, и тогда она представила себе новые, которые еще только появятся.

– Последний завет Годрель

Глава восемьдесят девятая

Рейф

– Ваше величество, где вы витаете? – прошептал Свен сквозь стиснутые зубы.

Он и сам прекрасно знал где. Там же, где и в последние месяцы, но у нее были свои обязанности, а у меня – свои.

– Прошу вас, лорд Гендри, продолжайте, – промолвил я, усаживаясь в кресле чуть прямее.

Я возвратил свое внимание к баронам Собрания, где ему и полагалось быть.

Свен принял мои последние слова, сказанные ему в Морригане, слишком уж близко к сердцу. Слова, которые, как я думал, он не слышал, и, судя по всему, совсем не те, что подразумевала тогда Гвинет. «Очнись, старый ты хрыч! Ты еще не освобожден от своих обязанностей. Давай, или я брошу тебя в корыто с водой. Ты слышишь меня, Свен? Ты все еще мне нужен».

И теперь всякий раз, когда мы спорили по какому-либо поводу, он припоминал мне мое признание – что я нуждаюсь в нем. И это была правда. Я действительно нуждался. И не только как в советнике.

Морриган любезно вернул его на порог нашего дома, как только он смог отправиться в путь. Я сократил его рабочий день, хоть он и по-прежнему быстро уставал. Однако это было настоящее чудо, что он вообще остался жив.

Долгая дорога обратно в Дальбрек после битвы в Долине Стражей дала нам с генералом Дрегером немало времени для разговоров. Он признался мне, что сомневается в целесообразности моей помолвки с его дочерью. Она была юной, яркой и обладала творческими способностями, а груз подобного союза мог помешать ее становлению и погасить ее дух. В конце концов, ей было всего четырнадцать. А после поражения Комизара и моего возвращения в Дальбрек помолвка неотвратимо бы отвлекла нас от предстоящей работы. Ведь благо королевства – это главное, и не сочту ли я возможным расторгнуть этот контракт по обоюдному согласию?

Я поразмыслил над его предложением секунд пять, а после – согласился.

Когда Совет наконец удалился, я вернулся в свой кабинет. Торговля снова пошла в гору, и казна начала расти, отчасти благодаря союзу с Морриганом, который, вне всякого сомнения, им настойчиво посоветовала королева Венды. Порт Пьядро был предоставлен Дальбреку в пользование в обмен на десять процентов от всей нашей прибыли. И это стало выгодным соглашением для нас обоих.

– Пришло еще одно сообщение из Венданского замка.

Я знал, оно было от правой руки Лии, Кадена. Наверняка он просил очередной эскорт, припасов или чего бы то ни было еще. Однако я отлично понимал, они были нужны им, и Венда не стала бы обращаться к нам с просьбой, если бы в этом не было острой необходимости. Протянуть руку помощи их переселению было на руку всем королевствам.

– Дай ему все, что он хочет.

– Ты имеешь в виду «что она хочет».

Да. Я ведь знал, что просьбы в конечном итоге исходят от Лии. Но она в равной степени обращалась за помощью и к другим – Малые Королевства последовали примеру Морригана и Дальбрека. Теперь мы общались исключительно посредством посланий через наших эмиссаров. Так было проще для нас обоих. Но я слышал доклады. Венда под ее правлением процветала. И я не сильно этому удивлялся. Одно из их фермерских поселений было разбито прямо за нашими границами. Кое-кого из местных это нервировало, однако мне удалось успокоить их. Ведь Венда была уже не той страной, что раньше.

– Он приложил кое-что к письму. Быть может, ты хочешь взглянуть?

– Что бы это ни было…

– Давай посмотри.

Свен опустил на мой стол небольшой сверток, завернутый в ткань и перевязанный бечевкой, после чего сунул мне в руку само послание.

Телеги.

Зерно.

Сопровождающие.

Список продолжался и продолжался. То были обычные просьбы.

Но в конце была приписка:

«Оно лежало на чердаке Берди за яслями. Думаю, это принадлежит тебе».

– Открыть? – спросил Свен.

Я уставился на пакет.

«Между нами не встанет ни одно королевство».

На очень долгое время.

Я знал, что в нем было.

Нечто белое.

Прекрасное.

Но выброшенное давным-давно.

– Джаксон?

– Нет, – ответил я. – Ты можешь выбросить его.

Конец скитаний. Обещание. Надежда.

Подойдите ближе, мои братья и сестры.

Сегодня – тот день, когда родится

тысяча новых мечтаний.

Мы дотянулись до звезд, и теперь прах всех

надежд принадлежит нам.

Когда-то три женщины, которые были такой же семьей,

Как и мы сейчас, изменили мир

Так же, как и мы.

Мы – часть их истории.

И еще большей легенды, которая лежит впереди.

Но наше дело еще не закончено.

Время вращается. Повторяет.

И мы должны быть готовы

Не только к врагу снаружи,

Но и к врагу внутри.

Ибо пока Дракон отдыхает,

Но он снова пробудится

И станет бродить по земле.

Его брюхо уже изнывает от голода.

И чтобы наша история не повторилась,

Пусть истории передаются

От отца к сыну, от матери к дочери,

Ибо минет лишь одно поколение,

И история, и истина будут утеряны навеки.

И так будет всегда,

Сестры моего сердца,

Братья моей души,

Семья моей плоти.

– Песнь Джезелии

Глава девяностая

Я навела порядок в бумагах на своем столе и выглянула в окна галереи. Весенний ливень оставил на веранде лужи, и в них отражались башни города, который уже не казался мне таким мрачным.

Впервые за несколько месяцев я осталась одна, и теперь не знала, что делать с этой свободой. Сегодня утром я простилась с матерью и отцом. Они возвращались в Морриган. Во время отсутствия короля там правил Реган. Брин остался с ним. Мама сказала, что он тяжело переживает потерю ноги, хотя уже вполне окреп и снова ездит верхом. Ранение открыло для него новый мир, и теперь он надеялся увидеть и мой – быть может, следующей весной.

Отец тоже изменился – не столько благодаря событиям последних месяцев, но благодаря тому, что он побывал в Венде и познакомился с неизведанным для него прежде. Я не собиралась становиться человеком, который будет настолько поглощен исполнением своих обязанностей, что перестанет жить в мире, которым управляет.

Я каждый день гуляла по улицам Венды. Делила чашку танниса с местными на углах улиц. Делала покупки на джехендре, слушала истории у колонок и беседовала с новыми главами кланов. Я гуляла на свадьбах людей и танцевала на их праздниках. И полностью погрузилась в ритм мира и своего народа, который снова оживал.

За эти месяцы я побывала во всех провинциях Венды, встречаясь с местными жителями и назначая новых наместников. По меньшей мере половиной из них стали женщины и старейшины кланов. С этого момента они будут лишаться своих постов по воле народа, а не от удара мечом в спину, и именно так я и планирую продолжить свое правление.

Работы и обсуждений, что нужно сделать, всегда вдоволь. По примеру Дальбрека и Морригана все Малые Королевства согласились подписать новые договоры и внести свой вклад в создание поселений на Кам-Ланто. Конечно, нашлись и те, кто был против, однако венданских поселенцев всегда сопровождают войска наших союзников. Первые урожаи уже были посажены, и наша новая надежда расцвела. Плоды наших усилий заставляют меня лишь двигаться дальше.

И я бы ни за что не справилась без Кадена. Он работал не покладая рук. Наконец все то сочувствие и нежность, которые он получил в дар от своей матери, смогли воссиять, пусть шрамы в его душе и остались на месте, подобно отметинам на его спине. Я видела это, когда он держал на руках Райса, оберегая его; его рефлексы были все так же быстры, и ни одна рука не смогла бы оставить шрамов на коже или сердце этого ребенка. Я надеялась, что так останется и впредь.

Я постучала в дверь зала заседаний и, не получив ответа, вошла внутрь. Все следы Комизара отсюда исчезли – за исключением стола с прорехой в столешнице, которая знаменовала его приход к власти. Стол Кадена был завален бумагами так же, как и мой. Я добавила к его стопкам еще одну – новое торговое соглашение с Айсландией.

Чтобы помочь поселениям, мы переоборудовали военный город Комизара под другие нужды, и теперь плавильни, кузницы и ремесленные мастерские были заняты поставками инструментов для сельского хозяйства и торговли. Поля испытаний мы оставили на усмотрение времени; шрамы и обломки разрушений на них постепенно уничтожались ветром, дождем и травой.

Гигантские золотые брезалоты, которым удалось выжить, были освобождены. Отныне они паслись стадами на далеких вершинах холмов, и я по-новому увидела их – как прекрасных и величественных существ, которыми они и должны были оставаться с самого начала. Если же я подходила слишком близко, замечала пар их горячего дыхания и слышала стук их огромных копыт, и во мне тотчас вспыхивал ужас воспоминаний об изуродованных телах и запахе горелой плоти. Все же некоторые шрамы заживают куда дольше остальных, и кое-каких из них, я знала, было не избежать. О таких вещах никогда не стоит забывать.

– Меня ищешь?

Я обернулась. Каден стоял на пороге с Райсом на руках.

– Этому малышу почти год, – сказала я. – Он ни за что не научится ходить, если его ноги так и не коснутся земли.

Каден улыбнулся.

– Он скоро научится.

Я сообщила Кадену о дополнительной документации, которую оставила на его рабочем столе. Он воспринял новость спокойно. Похоже, он обладал всеми качествами, которые я могла только мечтать найти в лице своего советника, – спокойный, уравновешенный, преданный.

Преданный.

– А где Паулина? – поинтересовалась я.

Его глаза засверкали.

– Выслеживает Эбена и Натию.

И я даже не сомневалась, что она найдет их и победит. Паулина твердо решила, что читать и писать на языке, который она изучала сама, научатся все. Она начала проводить уроки для Эбена и Натии и всех остальных, кого смогла уговорить на это, по утрам в столовой. Так что говорить Кадену, что я видела ребят во внутреннем дворе, сражающихся на деревянных мечах, я не стала. Соперничество между ними было яростным, но присутствовала в нем и некая доля игривости – всякий раз, когда я слышала, как они подшучивают друг над другом, мое сердце воспаряло, ведь это значило, что в них потихоньку возвращался тот крохотный проблеск детской беззаботности. И я молилась, чтобы со временем он только усилился.

– Я только что попрощался с Гризом, – поделился Каден.

– Я простилась с ним еще вчера вечером.

Гриз возглавлял очередную колонну поселенцев, отправляющихся на Кам-Ланто. Гвинет тоже собиралась отправиться с ним, а потом отбыть в сторону Терравина. Она очень помогла мне здесь, в Венде, но в конце концов ей пора было вернуться домой – к Симоне. То, что она продолжит держаться от нее на расстоянии, было неважно. Ее сердце жило там. Она пообещала Берди послать весточку о том, как идут дела в таверне. Однако от моего внимания не ускользнуло, что из всех отбывших караванов она поехала именно с тем, который возглавлял «этот большой и уродливый грубиян», как она его все еще называла. Ее язвительные насмешки расстраивали Гриза, но он неизменно возвращался за добавкой, и я уже не сомневалась, что Гвинет очень нравится наблюдать, как он старается сохранить хмурое выражение лица, в то время как в его глазах таится улыбка. Они были странной парочкой, но я бы ничуть не удивилась, если бы Гриз вдруг решил съездить в Терравин.

– Джия! – пискнул Райс и протянул ко мне руку.

Его шустрые маленькие пальчики выдернули прядь волос из-под моей шапочки, и он просиял, обрадованный своим призом. Каден осторожно разжал его пальцы.

И тут на меня снизошло озарение. Я улыбнулась.

– Посмотри на нас, Каден. Ты и я здесь, в Венде. И на твоих руках ребенок.

Он усмехнулся.

– Да. Мне тоже пришло это в голову.

– Так странно, что мы можем заглянуть в свое будущее, но никогда не можем угадать его до конца, – заметила я. – Полагаю, что все великие истории имеют свой замысел.

Его улыбка померкла.

– Ты в порядке?

Он то и дело ловил меня на слове. Я устремила взгляд вдаль, блуждая мыслями за тысячи миль отсюда. Вспоминая.

– Да, все хорошо, – ответила я. – Пойду в зал Санктума. Я еще не обедала.

– Я скоро присоединюсь, – пообещал Каден.

В коридоре я едва не столкнулась с Королевским книжником. Он только что вернулся из подземелий. Аргирис и другие ученые были переданы в руки правосудия Морригана, чтобы предстать перед судом и быть казненными за свои преступления. Так что книги больше не сжигали в доменных печах, какой бы великой или ничтожной ни была их ценность.

– Я работаю над тем переводом, который вы запросили, – сказал он мне. – Судя по всему, это сборник стихов.

Он говорил о том небольшом манускрипте, который с гордостью выкрала для меня Астер из кучи других.

– Первый из них – о надежде и перьях. Я занесу его попозже.

Я улыбнулась. Стихотворение о крыльях?

Как же символично, что Астер выбрала именно эту книгу. Я и сейчас представляла себе ее – каждый день, – но уже не в образе одинокого ангела с обрезанными крыльями, а такой, какой я ее увидела, когда ходила по тонкой грани между жизнью и смертью. Свободной и кружащейся на лугу с длинными струящимися волосами.

Зал Санктума, как и все остальное в Венде, тоже преобразился. Берди лично позаботилась об этом. Здесь больше не воняло пролитым элем, а пол блестел от свежего камыша. Потрепанные столы все еще хранили следы своего прошлого, но, по крайней мере, теперь они сияли от ежедневной чистки и полировки.

Я пересекла помещение и подошла к буфету, чтобы наполнить тарелку горячей кашей, вареными яйцами, лепешками и рыбой, выловленной из ближайшей реки. А в самом конце буфета стояло блюдо с жертвенными костями. Мои пальцы погрузились в них, и я вспомнила павших.

Meunter ijotande. Никогда не забываемые.

Я нанизала еще одну косточку на свою перевязь.

Я ела в одиночестве, глядя на пустую длину стола и незанятые стулья, слушая редкую тишину и чувствуя себя умиротворенной, как никогда раньше. Но в то же время… мной владели вещи, от которых я не могла избавиться. Такие, как Терравин, – он был новым началом, которое и привело меня к гораздо большему.

Потом я отнесла посуду к буфету и взяла тряпку, предварительно окунув ее в мыльную воду. Ко мне сразу же подскочила служанка, но я отослала ее прочь.

– Я сама, – сказала я ей, и девушка ушла.

Я смахнула крошки, оставшиеся на столе, а после продолжила мыть его, продвигаясь к противоположному концу.

В этот момент, с руками, полными книг, в зал вошла Паулина. Она бросила их на стол и уточнила:

– Что ты делаешь?

– Просто прибираюсь немного.

Она усмехнулась.

– Ты сейчас больше похожа на помощницу с кухни, чем на деловитую правительницу королевства.

– Невелика разница, – пожала плечами я и вернула тряпку обратно в ведро. Потом я осмотрелась по сторонам и потянулась за веником, прислоненным к стене.

– Пол подметать не нужно, – сказала она.

– А королева говорит, что нужно.

Ее губы сжались в притворной обиде.

– Тогда, я полагаю, вам действительно следует тут подмести.

И она ушла, насколько я поняла, за очередной порцией книг.

В воздухе витал сладкий аромат тушеного мяса Берди. В Венде по-прежнему было мало предметов роскоши, но эти бездонные кастрюли с рагу были одним из них. И подметая, я видела переливающийся, словно драгоценный камень, залив, слышала крики чаек, вспоминала легкий стук в дверь моего домика и гирлянду цветов, вложенную мне в руки.

Внезапно царящую тишину нарушил радостный взвизг, и я подняла глаза. На пороге в зал тихо беседовали Каден и Паулина. Вот он передал ей на руки Райса, однако они по-прежнему не отстранились друг от друга. Его губы легко коснулись ее губ. С каждым днем они становились все ближе.

«Да, – подумала я, – существует сто способов влюбиться».

Я вернула веник в угол возле буфета. Больше времени для грез у меня не было. Меня ждали кипы бумаг, и я…

– Лия? – позвал меня Каден.

Я обернулась. Он и Паулина приблизились.

– Да?

– К тебе тут пришел еще один эмиссар.

Я закатила глаза. Как же мне надоели эти бесконечные встречи с представителями Малых Королевств. Казалось, на них так ничего и не решалось. Всегда требовались какие-то новые заверения, которые я должна была им предложить.

– Он или она может подождать, пока…

– Это эмиссар от короля Дальбрека, – уточнила Паулина.

Я не сдвинулась с места, и Каден дополнил ее слова еще одним напоминанием.

– Дальбрек очень щедр на поставки.

Я недовольно буркнула, уступая:

– Ладно, приведите его.

Каден окинул взглядом мое унылое одеяние.

– А ты не хочешь переодеться во что-нибудь более… презентабельное?

Я опустила взгляд на свое будничное платье, потом бросила на Кадена неодобрительный взгляд и повторила уже более решительно:

– Приведите его.

Паулина тоже начала было протестовать, и я остановила ее.

– Если оно годится для жителей Венды, то вполне сгодится и для эмиссара.

Оба нахмурились.

Я стянула с головы шапочку и причесала волосы пальцами.

– Хорошо-хорошо, вот! Так лучше?

Каден и Паулина тяжело вздохнули и удалились. А через несколько минут они вернулись обратно; Паулина встала у очага, Каден – в конце зала, преимущественно скрытый в тенях. Где-то позади послышалось шарканье. Тогда он выступил вперед и громко объявил:

– Посланец Дальбрека, прибывший сюда для личной аудиенции с королевой Венды.

Я нетерпеливо взмахнула рукой, и Каден отступил в сторону.

Эмиссар двинулся ко мне.

Я удивленно моргнула.

Сглотнула.

Он шел через весь зал, и единственным звуком, нарушающим тишину, было мерное постукивание его тяжелых сапог по камню.

Потом он остановился передо мной, и его глаза заглянули в мои. Медленно он опустился на одно колено.

– Ваше величество.

Я никак не могла обрести голос. Язык был как песок, а горло – словно жесткая сухая кость. Я заставила кончики своих пальцев пошевелиться и жестом велела ему подняться.

Он выпрямился, и я снова сглотнула, наконец-то набрав влаги, чтобы смочить язык. Я оглядела его помятые одежды, запыленные от долгого путешествия.

– Ты больше похож на фермера, чем на высокопоставленного посланника Дальбрека, – выдавила я.

Его глаза сверкнули.

– А ты больше похожа на служанку из таверны, чем на королеву Венды.

Рейф сократил между нами расстояние.

– И что же привело тебя так далеко? – поинтересовалась я.

– Я привез кое-что для тебя.

На этот раз он взмахнул пальцами, и из темного коридора за его спиной раздались новые шаги. В зал с широкими ухмылками на лицах вошли Оррин и Тавиш. Каждый держал в руках по ящику, доверху полному дынь.

– Я вырастил их сам, – пояснил Рейф. – По большей части.

В голове у меня все перевернулось. Что, дыни?

– У вас много талантов, король Джаксон.

Морщинки у его глаз стали глубже.

– А вы, королева Джезелия, – женщина с удивительными способностями.

Я не смела двигаться.

Я не была уверена, что вообще дышу.

И тогда он поднял руку и погладил меня по щеке.

– Я знаю, что нас разделяют сотни миль. Знаю, что у тебя здесь свои нескончаемые обязанности, а у меня – свои, в Дальбреке. Но мы сделали невозможное, Лия. И если мы смогли найти способ положить конец многовековой вражде между королевствами… уверен… мы сможем найти способ и для нас.

А потом он наклонился, и его губы встретились с моими – нежные и ласковые. И я затрепетала от их прикосновения. Я сразу ощутила вкус ветра, сладких дынь, тысячи мечтаний и надежды.

Мы отстранились и посмотрели друг другу в глаза: наш лучший конец был сейчас на кончиках наших пальцев.

Наше общее будущее.

Невозможное.

Однако когда это нас останавливало?

И я снова притянула его к своим губам в поцелуе.

Конец

Благодарности

Вот и конец скитаний.

То, что начиналось как некая неопределенная идея о вещах, которые недолговечны, выросло в целый мир, который я никогда бы даже и не смогла себе представить во время своего первого шага. Это стало путешествием, столь же обширным, как и Кам-Ланто, и этот безумный путь вместе со мной прошли очень многие люди. Как за Лией стояла армия, так за мной стояли и они, и без них эти книги никогда бы не появились на свет. Я в огромном долгу перед ними.

Позвольте мне начать с неудержимой мощи, которой является мой издатель «Макмиллан» / «Генри Холт». Вы, попросту говоря, великолепны и бесконечно креативны. Спасибо Джин Фейвел, Лоре Гудвин, Элизабет Фитиан, Ангусу Киллику, Джону Ягеду, Бриэль Бентон, Моргану Дубину, Элиссон Веррост, Кейтлин Суини, Каллам Маккэй, Клэр Тейлор, Кэтрин Литтл, Мариэль Доусон, Эмили Петрик, Люси Дель Приоре, Кэти Халате, Дженнифер Хили, Джону Норе, Ане Дебу, Рейчел Мюррей и всем тем, кто работает за кулисами. Спасибо, что верите в эту серию и помогаете ей попасть в руки читателей.

Давайте прямо здесь и сейчас признаем: Рик Дис – бог всех обложек. Я просто перестала дышать, когда увидела обложку этой финальной книги. И внутри она так же прекрасна, как и снаружи. Анна Бут сотворила абсолютно невероятнейшие вещи с дизайном, заставляя меня захотеть обнять каждую ее страницу. Я ошеломлена и безмерно благодарна им обоим.

Помогала острыми глазами, задавала вопросы, которые заставляли меня задуматься, оказывала неизменную поддержку и дружеское участие мне, как всегда, мой редактор Кейт Фаррелл. На протяжении этих трех книг и одной повести мы бок о бок вели сражения, устраивали мозговые штурмы, плели заговоры, смеялись и творили. Она – одна такая на миллион. Я очень благодарна ей сейчас и буду благодарна всегда.

Еще я невероятно благодарна библиотекарям, продавцам книг, твиттерянам, буктьюберам, блогерам и всем читателям, которые рассказывали о моей книге какому-нибудь одному или нескольким своим друзьям. Мне нравилось слушать ваши мысли, теории и ожидания по поводу персонажей. Меня подпитывал ваш потрясающий энтузиазм. (Да, Стейси, я знаю. Нужно еще больше поцелуев.) Я действительно чувствовала, что мы находимся в этом путешествии вместе.

Спасибо Деб Шапито, Питеру Райану и команде литературной студии «Стимола» за ваше творчество и за то, что не потворствуете всем этим излишним «авторским наворотам».

С первой же страницы «Хроник Выживших» взору открывается новый мир, обитатели которого опираются на истории и рассказы, а потому я передаю привет также и своим коллегам-писателям. Неправда, что под солнцем больше не осталось новых сюжетов. Вы каждый день опровергаете это, создавая новые вселенные и открывая новые горизонты. Спасибо, что взяли и меня в свою коммуну. Сказания – они подобны голодному дракону и одна из тех вещей, которые остаются с нами надолго. Быть может, они и защищают нас от участи быть съеденными.

Отдельное спасибо писателям Марлин Перез, Мелиссе Уайатт, Алисон Ноэль, Мари Руткоски, Робин Ла Фиверс и Джоди Медоуз за поддержку и советы. Вы дали мне столь необходимую перспективу – от критики рукописей и до виртуальных объятий с печеньками, бесед о ремесле, подбадриваний и утешений относительно трудностей при создании трилогии. Огромное спасибо Стефани Бодин за то, что вместе со мной фантазировала о козьем сыре и прочих продуктах и предложила мне включить в средневековый рацион столь маловероятную еду, как сосиски в беконе. Гурман с заставы Марабелла, полковник Бодин, с радостью согласился с ней. Спасибо Джессике Батлер и Карен Байсвенгер за мозговой штурм на лету, бета-чтение и ваши дикие размышления о мире Выживших. Вы постоянно заставляли мой мозг продолжать работать. Также я хочу поблагодарить Джилл Рубалкабу, которая давала мне советы при написании моей первой книги и прочих последующих. Ее слова, сказанные мне когда-то давно, когда я еще только начинала работу над книгой про Дженну Фокс, – «Ты сможешь», – стали моей ежедневной мантрой, прогоняющей прочь сомнения и подталкивающей меня к самому финишу.

И спасибо моей семье: Карен, Бену, Джессике, Дэну, Аве, Эмили и милой малышке Лии. Вы моя самая лучшая и самая неизменная опора, мой баланс, моя улыбка и истинная радость моей жизни.

Мой муж, Деннис, совершил настоящий подвиг, помогая мне закончить эту последнюю книгу трилогии. Он проявил себя истинным воином, ограждавшим меня, носившим на руках, кормившим, массировавшим мне плечи, подбадривавшим и защищавшим меня от впадения в кому от изнурения. Еще больше я полюбить его уже не смогу.

И наконец, я поднимаю бокал (с прекрасным марочным морриганским вином) за Розмари Стимолу, которая является моим агентом и близкой подругой вот уже пятнадцать лет. Она – мой Гэндальф, мой Йода, моя Дихара, женщина необычайной силы и мудрости. Без нее «Хроник Выживших» не было бы вообще. Спасибо тебе, Розмари. Ты настоящее золото.

Всем вам paviamma.

Примечания

1

Примерно 1,5 метра.

Content

Мэри Э. Пирсон
Очарование тьмы

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят пятая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят седьмая

Глава восемьдесят восьмая

Глава восемьдесят девятая

Глава девяностая

Благодарности

Примечания