Соколов Б. И.

Нечаянные откровения

Нечаянные откровения

20.04.2017

По сути, что же это такое – мои душевные излияния? Зачем я всё это пишу, с кем разговариваю – с самим собой? Известное дело, что это значит, когда человек начинает сам с собой разговаривать… Но, если это не сумасшествие, тогда – что? Одиночество?

Безусловно: разговор с самим собой – это некий знак одиночества. И как это может быть, когда тебя окружают близкие и ты от них не получаешь ничего кроме добра? Но что делать – владеет мной неистребимое желание доверить бумаге то, что приковывает внимание, что тревожит в нашей взмученной, как невыбродившее вино, жизни. По всему видать, у меня нет выхода: ведь то, что я вижу, – за меня никто не напишет.

Ах, история эта стара как мир. Если перефразировать изречение царя Соломона, то можно сказать так: в перегруженной мыслью голове рождается много печали.

Скоро уж исполнится две тысячи лет с того дня, когда сняли с креста того, кто за всех нас претерпел муки. Не по себе становится, как подумаешь, каков наш мир, какие теперь мы, человечество…

Как хочется верить, что надежда умирает последней. Но, чтоб не умерла она, необходимо искать выход. И прежде всего понять, в чём состоит угроза сущему.

24.04

Бывают всё же и нечаянные радости.

В установившихся и, казалось бы, привычных буднях случаются вещи невообразимые – просто сказачные, которые разве что можно было бы увидеть в необычном сновидении.

Появилось у нас – у пожилой супружеской пары – настоящее сокровище: очаровательное существо – рыжий котёнок. Весь он, от головы до кончика хвоста, просто светится этакой золотистого цвета шерстью и превосходно разрисован светлокоричневыми полосами; усы – белоснежные, нос – нежнорозовый, а глаза – просто-напросто два прозрачных, светлых янтаря.

И мне, за свою жизнь сподобившемуся повидать немало представителей кошачьей породы, теперь повезло следить за этим живым чудом с восхищённым изумлением. Впору протереть глаза, наблюдая за его проделками.

Было Рыжику всего два-три месяца, когда он, не считая возни со всевозможными кошачьими игрушками, занялся ещё таким делом: с нетерпением дождавшись момента, когда ему кинут шарик из скомканной салфетки, прихватывает его зубами, уносит к балконной двери (причём несёт весьма деловито и ужасно потешно) и там принимается засовывать под ковёр и, если не сразу получается, задирать край ковра, потом складывать его пополам – а то и сам заворачивается в него и перекатывается по полу…

Сегодня ему уже почти восемь месяцев.

С самого утра (которое начинается у нас около шести часов) он уже у кормушки и, сразу после приёма пищи, – требовательное «мяу»: найдите мне закатившуюся под диван любимую игрушку – небольшой пластмассовый колпачок от какой-то косметики. А дальше происходит то, чего я не видал никогда в жизни.

Отысканный и брошенный скакать по полу предмет стремительными прыжками настигается – и Рыжик… берёт его – совершенно пособачьи! – в зубы, приносит к тому, кто на этот раз с ним играет, кладет к ногам и ждёт продолжения! И всё это может повторяться бессчётное число раз.

Для меня загадка: откуда он взял такое? Уж не подсмотрел ли однажды, как это делает собака?

Дарит он нам и другие забавные моменты своей молодой кошачьей жизни.

Поутру «здоровается» так: принимая вертикальное положение, тычется мокрым носом в ладонь, трётся головой о руку.

На балконе, заметив снаружи что-нибудь привлёкшее его внимание, делает то, чего опять-таки видеть раньше не приходилось: становится… в позу суслика, то есть сидит на задних лапах, а передние висят вдоль живота – так он вглядывается во что-то.

Из-за угла появляется навстречу в нашем коридоре, неся в зубах чёрного плюшевого кота, который ненамного меньше его самого (до этого он стащил его с дивана). Стόит отбросить игрушку подальше – несётся следом, хватает кота и начинает кататься с ним в обнимку по полу.

Прохожу мимо него, сидящего на полу… Рыжик выбрасывает лапу, цепляясь когтем за штанину и какое-то время удерживает: мол, что же ты? не проходи мимо! А если, проходя, наклонишься и протянешь руку к нему – делает следующее: почему-то поворачивая голову набок, опускает её, будто собираясь положить её щекой на пол; иногда и ложится на бок, приглашая поиграть с ним, захватывает руку гладкими лапками (когти при этом непременно убраны, чтобы не причинить вреда).

Очень любит хозяйку. Подбегает к дивану, на котором она сидит, прыгает к ней на колени, распластывается на груди, жамкая передними лапами кофту у самого ворота, – и тянет свой розовый нос к её лицу.

26.04

Известно, что какой-нибудь клоун запросто может вызвать хохот у публики – на то он и клоун. Но есть человеки, способные, не догадываясь о том, просто-напросто отдать себя на посмешище. Случается это и тогда, когда потеря какой-нибудь серьёзной должности может так повлиять на психику её обладателя, что он вполне может и умом тронуться.

Телевидение обнародовало, что бывший мэр (!) Москвы Гавриил Попов зело очаровался Тибетом, съездил туда раз, съездил другой – и (как в своё время на Жанну д’Арк) снизошло на него видение… Нетнет, явился ему не Христос и не Будда! Увиделся он и даже с гордостью пообщался, поговорил с духом… генерала Власова!

Уж не потому ли что тот в своё время тоже чего-то лишился?

Этот человек, в критический момент решивший, что за немцами стоит сила, которую переломить невозможно, и из трусости – вдвойне позорной для генерала! – бросивший свою армию, оставив её без командования, вступил на путь предательства. А эта штука коварная – вроде заразной болезни, от которой не излечивются. Служил-служил новым хозяевам – а припекло, пытался предать и их. Итог был закономерен.

Но для свихнувшегося «тибетца» трус и предатель – истинный герой!

27.04

Что происходит с нашей интеллигенцией – даже с выдающимися её представителями?

Весьма, можно сказать, авторитетная личность, немало сделавшая добрых дел на ниве культуры (и редактор газеты с тем же названием) – Ямпольская… Эта замечательная женщина – не только очаровательная, но ещё и умная, образованная – вдруг отчего-то сбивается на странные для неё речи, уподобляясь тем, кто ужасно боится, чтоб их, не дай Бог, не упрекнули в ретроградстве, в консерватизме… то есть начинает походить на тех, которые непременно хочут себя показать истовыми либералами.

Вот что она поведала на шоу у Соловьёва (привожу по памяти с сохранением смысла):

– Если придёт, например, режиссёр и скажет: хочу снять патриотический фильм. Что это значит? Его надо гнать в шею.

Это почему же? Вон ведь толпой бегут прохиндеи с ненасытным зудом снимать кино непатриотическое, с ушатом грязи, выливаемой на собственную страну… Их не только никто не «гонит в шею», хотя как раз иногда следовало бы, – напротив: это самое государство, которое они хают, даёт им деньги на съёмки! Им почему-то всё можно – а другим почему-то нельзя?

29.04

Сложилось у меня устойчивое отрицательное отношение к нашим, выпекаемым как блины, современным сериалам, у создателей которых правит бал не преданность творчеству, как в былые времена, а нечто другое, с истинным творчеством мало связанное. Смотреть эти поделки нет никакого желания.

И вдруг… в теленовостях появился короткий благожелательный отзыв министра Лаврова о сериале «Оптимисты»: мол, показанная в этом кино жизнь дипломатов заинтересует молодёжь и подвигнет её пополнять их ряды. (Забегая вперёд, скажу, что министр наш, похвалив сериал, совершил ошибку, скорее всего, по незнанию – что вполне объяснимо: ему, человеку чрезвычайно занятому своим делом, должно быть, удалось мельком посмотреть рекламные ролики и какой-нибудь отрывок. Этого мало для справедливой оценки.)

Я удивился Лаврову. И решил взглянуть, чем именно она, наша молодёжь, заинтересуется. И начал смотреть.

С самого начала сплошняком пошли довольно неплохо снятые клипы – один за другим, без конца сменяемые. И в содержании сего кинодейства над всем преобладала одна, ярко выраженная, черта – лёгкость в мыслях необыкновенная. Она царила в сценарии, поспешно шитом белыми нитками, которые лезли в глаза, торчали повсюду – в сущности получилось этакое примитивно неряшливое собрание кое-как слепленных и, с точки зрения истории, довольно глупых выдумок. Был показан праздник клипового сознания.

Я был в оторопи. Как такое возможно? И откуда «растут ноги»? Кем написан столь одиозный сценарий?

Познакомился с откровениями главных создателей сериала, где они расписывали подробности рождения самой идеи и с гордостью признавались в том, что решили «снимать круто», беря пример с таких, по их мнению, шедевров как «Крёстный отец» (!) (который для них – классика, чуть ли не икона).

А уж сценарий… Оказалось, для работы над ним собралась целая компашка ушибленных Голливудом: некий то ли редактор чего-то, то ли музыкант с… женой (?); ещё две какие-то тёти с неопределённым образованием плюс режиссёр про пионеров – и всё это, похоже, тёплая компания отвязанной молодёжи, для которой эти самые шестидесятые – просто небыль (которая, естественно, и рождает пустые небылицы), а страна со всякими её высокими учреждениями да и сам Хрущёв с присными – всё это предмет для не слишком умных анекдотов. Очередной, гнусный своим примитивизмом, стёб. Не более того.

И ведь под стать себе, своим меркам, своим нравам, своим понятиям о мире понавыдумывали они сюжетные ходы и многих киношных героев – таких, каких в принципе не было и быть не могло в шестидесятые.

Аллилуйя!

2.05

Подобно паводку, уносящему с берегов реки лежалый мусор, безжалостное время смывает бывшие когда-то яркими краски с достижений прежних песенных кумиров – сочинения их блёкнут, тускнеют, обнаруживается их несостоятельность.

Сегодня услышишь случайно в старом шлягере сочетание слов – «парк незыблемой культуры» да ещё не как-нибудь, а с язвительной рифмой , то есть всё не так в этом парке, где даже сороки – и те «дуры». Услышишь ещё, что несчастные деревья «покраснели» от безобразий, творящихся в парке, – и вспомнишь с печалью: да, в те перестроечные времена славные барды друг перед другом торопились топтать всё подряд – вот и ни в чём не провинившийся московский парк попал под руку.

А сегодня из эпитета этого – незыблемая – как-то повыветрился яд сарказма, поскольку та культура-то, которая была, никуда не делась. И кличка к птицам почему-то не захотела приклеиваться – никакие не дуры, эти сороки. Да и деревья продолжают краснеть совсем по другой причине.

5.05

Случались в истории нашей моменты поразительные.

Михаил Лермонтов был убит на дуэли совсем молодым, когда гений его находился в самом расцвете. И нам теперь никогда не узнать, какого богатства лишилась наша культура с его гибелью.

Фортуна подарила нам и случай противоположный.

Шестнадцатилетний боец красноармейского отряда Михаил Шолохов вместе с другими попал в плен к махновцам. Пленников ожидал расстрел. Снизойдя к юным летам подростка, батька пожалел его, помиловал, оставил жить. И тут уж нам совершенно ясно, что бы мы потеряли, не случись этого. Можно себе представить на минуту… а что если бы у батьки тогда было плохое настроение?

13.05

Очередная экранизация: «Тихий Дон» Урсуляка. Посмотрев одну-другую серию, хотел уж было остановиться – нельзя сказать, что удачен выбор исполнителей главных ролей. Но какая сочная фактура и местами снято очень сильно. Речь казацкая, с детства мне знакомая, воссоздана бережно, очень похоже – огрехов мало. Что до остального…

Шолохов писал правду о жизни казацкой, которую он хорошо знал (эту правду в своё время довольно близко воссоздал Герасимов). Хорошо знал обычаи, нравы казаков и казачек и показал их без примеси позднейших так называемых исследований, на которых – неизбежно! – ложится отсвет новейших времён. И вот черты этих самых новейших времён пытаются наложить на ушедшее торопливые создатели новых сериалов: подмешивают некие «достижения» – уже современной – психологии. И всё это вроде убедительно – с помощью современной техники и замечательной игры актёров…

Хочется возразить киношникам: ребята, вы же – другие, нельзя бесцеремонно вносить свои понятия в отношения людей столетней давности – да ещё малоизвестного вам сословия. И никакое это не «новое прочтение» – это просто насилие.

Не поленился заглянуть в книгу, полистал.

Всё в романе: и широкие картины жизни, и язык – живой, цветастый, пахучий поток, временами порожистый, неровный, порой даже не совсем управляемый (что вполне понятно: писал-то это человек молодой, ещё не обретший как следует власти над своим роскошным даром) – но какая же это ядрёная проза, какая мощь – до несдержанности – чуть ли не в каждом эпизоде! И перед несокрушимой мощью этого потока – какими слабыми, бледными, немощными выглядят, например, все эти «петербурги», «живаги» и подобные им химерические сочинения…

15.05

Есть на свете, казалось бы, очевидные вещи, не требующие высокоумных рассуждений, – по сути библейские истины, почему-то никак не доходящие до современных мудрецов. Человек оставался человеком только тогда, когда для него в том или ином виде присутствовал некий элемент сдерживания его инстинктов. Это отражалось в искусстве. И это напрямую было связано с воспитанием и обучением подрастающего поколения.

Теперь мы хорошо видим, что всё это было в советском прошлом, которое оставило нам немало прекрасных образцов в образовании, воспитании, в творчестве (например, в кино, в литературе). Об опасности полной – несдержанной – свободы, особенно губительной для юных, – когда будет «всё дозволено» – предупреждал ещё Достоевский. Находиться в подобном состоянии – всё равно что гнать по горной дороге в авто с отказавшими тормозами.

Казалось бы, мысль эта вполне уже банальна и многими высказывалась не однажды. Вот и маститый критик Игорь Золотусский, рассуждая о природе творчества, в записной книжке заметил: «сладострастное погружение в стихию отрицания разрушительно». Разрушительно, я бы добавил, не только по отношению к творчеству, но и для самого творца. Однако существуют «творцы», которые этого не понимают.

Существуют у нас киношники, которые – и в самом деле сладострастно! – многоцветный мир народной жизни обильно мажут чёрной краской, демонстрируя своё отношение к «этому народу» как к быдлу (при этом себя они к быдлу не относят, хотя и сами вышли из того же народа). И, надо сказать, гонят чернуху с подлой мыслишкой потрафить Западу, встречающему прохиндеев с распростёртыми объятьями и раздающему этакие поощрительные награды. И этому безобразию не видно никакого противодействия!

Идёт время – а подражательная Западу вакханалия не прекращается. Ещё лет пять назад обозреватель «Литературной газеты» Александр Кондрашов в конце профессионально-безупречного разбора «творчества» кинорежиссёра Звягинцева подвёл убийственный итог:

«Желание угодить убивает божий дар. И кому угождают? Европа уже не та ядрёная красавица, в которую Пётр “прорубал окно”, сейчас там глубочайший цивилизационный кризис, старушка тяжело больна, бредит Апокалипсисом, молит об эвтаназии. А мы, задрав штаны, ухлёстываем за ней…»

Но этих здравых речей по-прежнему никто не слышит!

16.05

Даже там, где этого никак не ждёшь, то и дело попадаются признаки какого-то безумия.

«Арт Пикчерс Студия», «Энджой мувиз», «Нон-стоп продакшн», «Централ Партнершип». Эти названия – что это такое? О чём? Появились они в каких-таких пределах, в каких заграницах? Может, в туманном Альбионе? Или в Штатах?

Отнюдь. Вымудрены они в нашем отечестве, как говорится, на глазах всего честнόго народа, в своём историческом бытии вынянчившего великий наш язык мирового значения. Так кто же эти выродки, которые теперь им, великим, брезгует? Некие чужестранцы? Или это «творчество» нищих умом торговцев, которые хочут образованность свою показать в обезьянних рекламных вывесках?

О нет! Убогие, примитивные и по языку, и по смыслу клички подарены народу представителями… нашей культуры (!) – так назвали свои крупные компании лидеры отечественного кинопроизводства…

18.05

Наше время печально знаменито повсеместным распространением человеческих пороков. По всей земле определённое число людей попадает в зависимость от алкоголя, наркотиков… Зло это очевидное и с ним пытаются бороться.

Но есть вещи, с которыми не борются – вещи неочевидные, тотально распространённые в победным маршем идущем – теперь уже и в России – пресловутом обществе потребления: это проникающая повсюду, мозолящая глаза везде и всегда, наглая, назойливая и, как правило, тупая реклама. Зависимость от неё, пожалуй, похуже наркотической – потому что она незаметна. И она неотвратима и всесильна ещё и оттого, что за ней прячется всевластный золотой телец. И вот так ежедневно, вполне буднично, с несчастным хомо сапиенсом происходят чудовищные вещи.

Вот, скажем, смотрит подросток фильм о современных Ромео и Джульетте и вместе с героями переживает историю их любви, приобщается, как говорится, к высокому – и тут вдруг ему с довольно противной картинкой расскажут о… газах в кишечнике! Не спрашивайте потом у выросшего вашего ребёнка: в кого ты уродился? Со всем этим может вырасти человек оскотиневшийся, лишённый нормальных человеческих чувств вплоть до полной атрофии каких бы то ни было эмоций.

Все сферы поражены грязным неистребимым вмешательством.

Вот идут теледебаты, обсуждаются острые вопросы, поднимаются проблемы немаловажные для всей нашей жизни… И только на один предмет наложено табу, только одного его никто не имеет права касаться. Напротив: это он здесь командует голосами ведущих: «А теперь прервёмся на рекламу!» С наглым верховодством всесильного монстра поневоле смирились все – и телеведущие, и даже высокого полёта участники. И становится предельно ясно, что все эти умные разговоры оказываются в подчинении, в зависимости от рекламы, то есть по сути дешевле.

Не избежала подчинения и культура – даже её великие образцы.

Идут по ящику анонсы о новом фильме, посвящённом нашему балету, славному на весь мир своими высокими достижениями… Всего-навсего уже одно слово – «Большой» – сразу притягивает внимание. Так чем же ещё привлечь зрителя? Зуд опустить великое, подмешать ложку дёгтя не даёт покоя. Весьма талантливо – хорошо поработали над этим киношники да ещё тут же разбежались вставить это в рекламу – со страстной злобой орёт юная воспитанница своей п о ж и л о й наставнице: «Ненавижу т е б я ! Хочу, чтоб ты сдохла!»

Аллилуйя!

23.05

Что творится – на протяжении уже многих лет! – в нашей культуре…

Некоей «творческой» личности (театральному режиссёру) – с явным синдромом маниакального психоза на сексуальной почве – почему-то позволено вытряхивать на головы несчастных зрителей свои бредовые комплексы. Когда думаешь о подобных экземплярах человеческой породы, ушибленных Фрейдом, тут же вспоминаешь блестящую формулу превосходного эмигрантского юмориста Дона Аминадо: «С тех пор как свиньи узнали про Фрейда, они всякое свинство объясняют комплексом.»

Но почему-то в этом довольно ясном деле не помогают ни здравый смысл ни по сей день существующие законы. В известных случаях за растление отдельной личности полагается статья в уголовном кодексе. А тут человек, по которому плачет клиника, совершенно безнаказанно пытается растлить множество людей, пришедших в театр отдохнуть, отрешиться от будней, приобщиться к искусству? И ему это сходит с рук?!

Уже давно повсюду слышно об этой одиозной фигуре – Серебренникове. И что же?

Ну разве что довольно интеллигентно, хоть и с ссылками на науку (психиатрию), пожурят его, как это сделала «Литературная газета» (№19, 2017, «Размышления у театрального подъезда», Елена Иоос, Павел Соловьёв). Авторы там толерантно пишут, что, мол, нелегко «определить ту тонкую грань, за которой кончается художник и начинается патология».

Полноте, уважаемые! Вами же самими отмечено:

«Весь спектакль разнокалиберные интимные места будут трепыхаться на сцене… забрызгать кефирной спермой или символическими нечистотами… фаллические метафоры… сквернословие, анальный эротизм… режиссёр сознательно вместо сердца зрителя целит в его ширинку».

Всего этого мало для определённых выводов?!

Но вместо этого авторы мягко пеняют этой явно неадекватной персоне и ей подобным: «хочется верить, что инфантильные личности наших новаторов всё-таки повзрослеют».

Увы, поздно им взрослеть. Им лечиться надо! А нам всем лечиться от глупой, пораженческой толерантности.

24.05

Потрясающее, однако, в России телевидение (однажды Медведев не постеснялся назвать его… лучшим в мире!).

Здесь пригласят к экрану человека, пережившего несчастье, – и целый сонм приглашённых персонажей во главе с ведущим будет, как говорится, на глазах всего народа лезть ему в душу, порой всячески унижать несчастного и даже, можно сказать, топтать. Чтобы в конце концов в финале… пожелать ему счастья.

Если присутствие в таких шоу представителей прекрасной половины человечества хоть как-то объяснимо, поскольку женщины – мастера по выяснению отношений, им это свойственно, то участие в подобном базаре многих мужиков (!) – людей уважаемых, ответственных и даже важных лиц, которые величают друг друга господами, выглядит попросту смехотворно.

И никому – ни сильно уважающим себя довольно важным лицам, ни корчащим из себя звёзд гламурным дивам, которые даже умудряются что-то проверещать о морали, – никому не придёт в голову простая мысль, что всё это неприлично и даже просто позорно.

Но поразительно: как же сами-то жертвы телепоказа соглашаются на такой позорный – да ещё фактически всенародный! – душевный стриптиз?

Подобные передачи – будто лакмусовая бумажка, воочию показывающая состояние всего нашего общества…

29.05

Как хочется надеяться, что ещё не упущено время и не исчезла возможность принять решительные меры по восстановлению достойного уровня образования, которым славилась Россия. При существующем положении всё идёт к тому, что мир наш может возвратиться на круги своя – в далёкое прошлое: грамотных людей станет совсем немного, как летописцев-монахов в старину. А сам язык сделается этаким новоязом, неким жаргоном, состоящим из чудовищной смеси бездумно нахватанных отовсюду слов.

Нынче даже высокомудрые критики, подвизающиеся на ниве культуры, непременно образованность свою хочут показать. С этаким зудящим желанием высказаться красиво, по-иностранному, попугайски схватывая и употребляя забугорные словечки, они порой рожают поистине смехотворную чепуху. Как вот это, например, «изобретение», попавшееся мне в критической заметке о съёмке какого-то фильма: «некомфортный метод экранного нарратива» (чья это речь? что за птичий язык? ни одного русского слова!).

1.06

В своих записках я уже касался разрушительной роли интеллигенции в судьбе Российской империи. Тема эта болезненная. Попытка найти истину, проникнуть в глубину тогдашних событий, оставляет всё-таки нерешённым вопрос: «Почему же случилось то, что случилось?»

Для меня это оставалось загадкой, над которой я ломал голову.

И вдруг… в «Литературной газете» (№20, 2017) появилась блестящая, аргументированная статья Виталия Третьякова «Эпитафия на могиле российской интеллигенции». Тут уж мне был подарен случай встретить единомышленника.

Автор не отказал себе в удовольствии оставить на страницах газеты этакие отдельные афористические пассажи, вскрывающие саму подноготную – психологию – этого рождённого в России сословия.

Вот предельно краткая – не в бровь, а в глаз – предложенная им характеристика.

О народниках (шестидесятые годы XIX-го века): «интеллигенция любит народ и себя»; затем о социал-демократах: «потом – себя и народ»; о разного толка либеральной интеллигенции накануне революции: «потом – только себя»; и, наконец, о нынешних либералах: «она начинает восхищаться собой и ненавидеть народ».

Ещё пассажи:

– «Интеллигент сомневается во всём, кроме того, что он интеллигент»;

– «Российская интеллигенция всегда клеймит власть, но всегда обижается, если власть не сажает её за стол с собой».

К этому я бы добавил, что в современной России некоторые писатели – из адептов постмодернизма – очень уж подходят под определения Третьякова.

Один из них, очень известный и к преклонному возрасту так и не изживший исключительную любовь к себе – любовь до такой степени, что он уже совершенно неспособен её заметить, – в интервью выдал на гора такие откровения: «Людей вообще нет; есть лишь сто человек, зато они настоящие. Собственно, больше ста и не надо.»

То есть вся страна, все другие люди – так, некий материал для измышлений настоящих, к которым, без сомнения, причисляет себя он, небожитель, Андрей Битов.

Забавно, однако… Старина не чувствует, что в этой своей дутой избранности доехал он тут до социального расизма.

7.06

Экие чудеса случаются на нашей планете, ставшей уже маленькой для двуногого, который ещё недавно (по историческим меркам) разъезжал на телеге, а нынче может за считаные часы попасть в любую точку Земли. Вот и гуляет нынче ветер по планете, дуновением своим унося людишек, словно осенние листья.

Скажем, родились перед самой войной (Отечественной) два ребёнка в краю чернозёмном в Воронежской области – в соседних сёлах. Удалось им обоим уцелеть, пережить лихие времена и встретить старость… за океаном (!) – одному в Штатах, другому в Канаде.

Одногодки: один из них – Геннадий Русаков, получивший поэтическое благословение от Арсения Тарковского и поощрённый Евгением Евтушенко, стал известным поэтом, сказавшим однажды:

Не нужно принимать себя всерьёз.

Мы тут, ей-богу, очень ненадолго.

Вот и в интервью он тоже обронил: «Все мы в этом мире гости и странники…»

Ну а другой – это я, прочитавший о нём в «Литературной газете» и узнавший в нём земляка: его Новогольское от моего родного села Алешки всего в каких-нибудь тридцати километрах друг от друга!

Увы, мне самому, увезенному с моей малой родины ещё в детстве, удавались лишь редкие посещения земли, на которой был рождён. И боль эта оставалась всегда со мной, жившим в городе на Неве. Вот и винился я перед ней, малой родиной, в лихие девяностые:

Прости, земля родная. Немотою

отмечен путь мой скорбный. И сюда

с больной душой, с котомкою простою

пути мне нет. Не отыскать следа.

И теперь мне вдруг пришло в голову, что нас с Геннадием взлелеяли одна и та же земля, одна и та же речь, прославленная нашими великими земляками Чеховым, Буниным, Платоновым… И как отрадно встретить в моём одногодке человека честного в самооценке, человека искреннего – с философским складом ума, человека, схожего со мной не только мироощущением, но даже в мелочах (например, в увлечении французским и занятиях стихотворными переводами с иностранных языков на русский).

10.06

Весёлые моменты преподносит жизнь в ходе движения за эмансипацию – в борьбе за достижение полного женского и мужского равноправия…

Будничный день в городе. Метро (надо отметить, что такое может быть в наши дни по всей земле – в любой стране, где оно есть). Входит в вагон девушка… нельзя даже сказать что в шортах. На ней натуральные трусики из тонкой ткани наподобие тех, в которых ложатся в постель. Вот так нечаянно, в метро едучи, вздремнёшь, очнёшься – и не сразу сообразишь, куда ты попал. На пляж? На танцы? И тут же оглядишься, одумаешься, погаснет удивление. Все давно уже к этому привыкли!

Однако.

Представим себе мужика в метро или в магазине в подобных трусах… Ау, феминистки! Куда же делось равноправие? Получается совсем по Оруэллу: тут кто-то почему-то становится равнее других? Почему?

А всё потому, что женская природа неотменима в стойком стремлении любым путём предъявлять миру свои прелести. И мужская природа неотменима – у всякого нормального мужика другие причуды. И тут уж, как киплингским Западу и Востоку – им, женскому и мужскому началам, не сойтись никогда.

15.06

Всё никак не избавится наша критика от глупой толерансы.

«Литературная газета» опубликовала заметку о постановке оперы Чайковского «Пиковая дама» (режиссёр Павел Сорокин) с таким вот подзаголовком: «Зачем вносить вульгарность в постановку классики?» Автор Людмила Лаврова пишет:

«С первыми звуками интродукции естественным было бы видеть, согласно либретто, “залитую весенним солнцем площадку в Летнем саду”, расхаживающих нянюшек, гувернанток и играющих детей, но что это?! Публичный дом! И все персонажи оперы мужского пола, кроме Германа, весьма откровенно развлекаются с девицами лёгкого поведения – кто на стуле, кто на полу, кто – зажав в углу! И вместо хора нянюшек, слова “Забавляйтесь, детки милые!” поют проститутки, одетые в гусарские костюмы!»

Продолжать цитирование не имеет смысла – и так всё ясно. Непонятно только одно: этот постановочный беспредел, в котором режиссёр сам поступил как проститутка, это кощунственное издевательство над великой классикой есть всего-навсего «вульгарность»?! И этот откровенный призыв купаться в нечистотах ничего не значит?

26.06

Питерская газета «metro» поспешила обрадовать жителей славного города на Неве такой вот новостью: «В Царском Селе сожгли ведьм».

Не дай Бог человеку, проснувшемуся с бодуна, прочитать такое. С перепугу ужаснётся: куда я попал?

А дело-то обыкновенное: тупое обезьянничество с параноидальной оглядкой на Запад – на марше. Оказывается, «дизайнеры увлеклись готикой». Вот как об этом живописует газетка:

«Модельер Лилия Киселенко придумала инсталляцию на тему инквизиции. Казнь прошла на фоне павильона “Адмиралтейство”. Ведьмы и палачи в конце представления вместе сгорели на импровизированном костре.»

Эта самая готика сегодня явилась в Россию, в Царское Село?! Зачем? Почему?

Газетка обмолвилась: «дизайнерам дали тему». Интересно бы узнать – к т о дал?

28.06

Происходит этакое победное шествие идиотизма.

Начавшись не вчера, сегодня уже широко распространилась дурная мода давать имена родившимся детям непременно по-иностранному. В угоду этой моде урезают даже давно существовавшие имена. Обезьянничество выглядит весьма комично, поскольку изобретения очень уж смахивают на собачьи клички: Стас, Влад, Алекс… Что за страсть скатываться к убожеству, как будто своих имён нам нехватает?

Вот и писатели даже в этом не отстают.

Один такой, с нормальной русской фамилией, изобрёл себе псевдоним: Купер. Очевидна, как ослиные уши торчащая, его зудящая оглядка на чего-нибудь забугорное. По всему видать, подошёл бы ему больше другой псевдоним, тоже короткий – Кукиш.

Вот написал этот самый Купер книжицу под названием… Saudad. Взглянув на название, невольно думаешь: о каких там заморских делах идёт речь? А там… о русской деревне! И там – обыкновенный бред сивой кобылы да ещё с Леди Чаттерлей и… инопланетянами!

6.07

Как-то даже странно сознавать, что бывают на свете люди, ненавидящие страну, в которой они… родились. Ведь это всё равно что дети во всех страданиях, которые преподнесла им жизнь, винят… свою родную мать.

Ещё до революции, в 1913 году, Розанов писал о подобных экземплярах:

«Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, – и проклинавшими её всё время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими её не “отечеством”, а “клоповником”, “чёрным позором” человечества, “тюрьмою” народов, её населяющих и ей подвластных?!! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манджурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, – хохочущей и хохотавшей над всем русским, – от Чернышевского и до сих пор, т. е. почти полвека…»

А вспоминая лихие девяностые, Галина Ореханова пишет (ЛГ №25, 2017): «17 марта 1993 года Владимир Лакшин опубликовал в “Независимой газете” статью “Россия и русские на своих похоронах”, в которой дал блистательную отповедь всем ненавистникам русского народа.

«К любви принудить нельзя, – писал Лакшин.– Но есть то, чего нельзя себе позволять: нельзя позволять вульгарной развязности, задевающей чужое достоинство. Рядом лежит разгадка того, почему с таким азартом и жёлчной иронией трактуется а иных статьях именно фигура Чехова… Им неуютно под его пристальным взглядом из-под пенсне. Да и за что в самом деле любить его: не за это же печальное пророчество:

“Под флагом науки, искусства и угнетаемого свободомыслия у нас на Руси будут царить такие жабы и крокодилы, каких не знала даже Испания во времена инквизиции. Вот вы увидите! Узкость, большие претензии, чрезмерное самолюбие и полное отсутствие литературной и общественной совести сделают своё дело.”»

Это и в самом деле так и не услышанное по-настоящему чеховское пророчество, которому больше века.

Почти четверть века прошло со времени, когда, призвав на помощь классика, опубликовал своё предупреждение Лакшин. Но из литературы, из театра, из кино не только не исчезли «жабы и крокодилы» – они прекрасно размножаются! И мало того, что не знают они никакого удержу – славное наше государство почему-то ещё и продолжает их… подкармливать!

13.07

С точки зрения чисто человеческой, Антон Чехов – это совершеннейший образец породы, я бы сказал, этакий эталон человека разумного. Станешь сравнивать его с некоторыми, пришедшими позднее, замечательными творческими личностями – становится грустно. Некоторые из них – яркие примеры гипертрофированного внимания к себе любимым, примеры какого-то, можно сказать, фатального отсутствия самоиронии по контрасту с наличием завышенной самооценки – если не сказать гордыни. Таковы, например, Пастернак, Ахматова, Цветаева…

Думаю, причина кроется в воспитании. Антон – продукт сурового трудового (по-крестьянски) воспитания в отличие от городского, интеллигентского (для Пастернака, Цветаевой).

Да, собственно, весь так называемый серебряный век – это в сущности творчество горожан, жителей двух столиц, возросших в невообразимой смеси достоинств и пороков городской цивилизации. Редкие исключения, вроде Есенина, лишь подчёркивают различия в истоках творчества.

25.07

Недаром Чехов получил серьёзное образование и навыки, направленные на лечение плоти человеческой. Но он поднялся и над этим, став истинным врачевателем духа. В зрелом творчестве своём он действовал как хирург, удаляющий опасную хворь. А прекраснодушные народники не уставали клевать писателя за безыдейность, индифферентность к судьбе народа.

Когда стало известно, что Чехов уехал на Сахалин, с комфортом обитающие в столицах всякие там буренины и ежовы принялись всячески иронизировать над писателем, который, мол, «там вдохновения искал».

Успешные борзописцы ёрничали над тем Человеком, которому они не годились в подмётки, истираемые им в течение трёх месяцев на суровой сахалинской земле. Они ни на йоту не могли прочувствовать, понять хотя бы одну, совсем простую вещь: что пришлось пережить ему даже ещё до Сахалина – на долгом пути к острову по сибирскому тракту.

В период запаздывающей весны – где с заморозками, где со льдом и снегом, где с холодным дождём и разливами рек – то на выходивших из строя тарантасах, то на лодках, пересекающих под шквалистым ветром водные преграды, – этот, можно сказать, отчаянный (потому что к тому же ещё и не совсем здоровый) авантюрист, недосыпая, не раз промокая с головы до ног, одолел по Сибири свыше четырёх тысяч километров, чтобы, наконец, дождавшись парохода, пересечь Татарский пролив.

Поездка через всю Сибирь оказалась тяжёлой несказанно, но этому упрямцу было всё нипочём: в выматывающей силы тряске по ужасным дорогам ехал и временами плыл на утлых посудинах весёлый человек., вопреки всему преодолевший тяжкие испытания, вынести которые и не всякому здоровому было под силу. Он был переполнен впечатлениями, делился ими в письме к домашним:

«Амур чрезвычайно интересный край. До чёртиков оригинален. Жизнь тут кипит такая, о какой в Европе (тут, разумеется, имеется в виду европейская Россия – Б.С.) и понятия не имеют. Она, т. е. эта жизнь, напоминает мне рассказы из американской жизни. Берега до такой степени дики, оригинальны и роскошны, что хочется навеки остаться тут жить.»

(К слову сказать, этот приправленный юмором вывод почти совпадает с моими дальневосточными наблюдениями, имевшими место почти сто лет спустя).

Собственно, уже само это путешествие сродни подвигу, на который мало кто был способен из живших в те времена да и позже. А уж если говорить о пребывании на самом Сахалине…

На остров прибыл в одном лице врач-профессионал, замечательный психолог, превосходный социолог и даже статистик!

Зачем?

Неуёмные, не дающие покоя мысли, поиски ответа на вопрос: жизнь по всей земле – особенно на той земле, которая называется Россией, – какая она?

На Сахалине он – в одиночку! – совершил колоссальный труд.

«Я вставал каждый день в 5 часов утра, ложился поздно <…> Кстати сказать, я имел терпение сделать перепись всего сахалинского населения. Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым; употреблял я при переписи карточную систему, и мною уже записано около десяти тысяч человек каторжных и поселенцев. Другими словами, на Сахалине нет ни одного каторжного или поселенца, который не разговаривал бы со мной. Особенно удалась мне перепись детей, на которую я возлагаю немало надежд.»

И не менее колоссальным трудом явилась книга «Остров Сахалин», над которой Чехов работал по возвращении.

Написанная в свободной манере, с привлечением множества источников, с многочисленными ссылками и цитатами из научных трудов, книга вызывает восхищение. В ней есть всё: история, география, климат, приметы жизни в с е х островитян, их миграция, их права и обязанности, их нравы, быт и ведение островного хозяйства, состояние мидицинской помощи, система управления весьма удалённого от столиц региона с её представителями, среди которых, наряду с незадумывающимися служаками, есть люди мыслящие, образованные… (здесь остановлюсь, ибо устал от одного перечисления).

Книга эта суровая, написанная кровью сердца человека неравнодушного к страданиям людей, по тем или иным причинам сорванных с родной земли, оторванных от веками налаженного уклада жизни. Сформировавшаяся к тому времени политика царского правительства по колонизации острова наряду с разумными мерами не была лишена многих несуразиц, которые были неизбежны из-за дальности от метрополии, оторванности от материка. На всё это было обращено пристальное внимание писателя.

Множество эмоций охватывают душу при чтении глубокого, серьёзного исследования. В одном месте при чтении в памяти моей возникла аналогия с методами, применявшимися при колонизации, когда из европейских стран в края заморские, открытые и осваиваемые мужчинами, привозили множество женщин, чтоб не останавливалась жизнь, чтоб женщины рожали и прирастало население. Так в своё время заселялись, например, Австралия, Канада да и Соединённые Штаты, собственно, возникли так же.

О том, как решалась подобная проблема на Сахалине, Чехов пишет:

«В Корсаковском посту вновь прибывших женщин тоже (как и в других портах Сахалина – Б.С.) помещают в особый барак. Начальник округа и смотритель поселений вместе решают, кто из поселенцев и крестьян достоин получить бабу. Преимущество даётся уже устроившимся, домовитым и хорошего поведения. Этим немногим избранникам посылается приказ, чтобы они в такой-то день и час приходили в пост, в тюрьму, за получением женщин. И вот в назначенный день по всему длинному тракту от Найбучи до поста там и сям встречаются идущие к югу, как их здесь не без иронии величают, женихи или молодые. Вид у них какой-то особенный, в самом деле жениховский; один нарядился в красную кумачовую рубаху, другой в какой-то необыкновенной плантаторской шляпе, третий в новых блестящих сапогах с высокими каблуками, купленных неизвестно где и при каких обстоятельствах. Когда все они приходят в пост, их впускают в женский барак и оставляют тут вместе с женщинами. В первые четверть-полчаса платится необходимая дань смущению и чувству неловкости; женихи бродят около нар и молча и сурово поглядывают на женщин, те сидят потупившись. Каждый выбирает; без кислых гримас, без усмешек, а совершенно серьёзно, относясь “по-человечеству” и к некрасоте, и к старости, и к арестанскому виду; он присматривается и хочет угадать по лицам: какая из них хорошая хозяйка? Вот какая-нибудь молодая или пожилая “показалась” ему; он садится рядом и заводит с нею душевный разговор. Она спрашивает, есть ли у него самовар, чем крыта у него изба, тёсом или соломой. Он отвечает на это, что у него есть самовар, лошадь, тёлка по второму году и изба крыта тёсом. Только уж после хозяйственного экзамена, когда оба чувствуют, что дело кончено, она решается задать вопрос:

– А обижать вы меня не будете?

Разговор кончается. Женщина приписывается к поселенцу такомуто, в селение такое-то – и гражданский брак совершён. Поселенец отправляется со своею сожительницей к себе домой и для финала, чтобы не ударить лицом в грязь, нанимает подводу, часто на последние деньги. Дома сожительница первым делом ставит самовар, и соседи, глядя на дым, с завистью толкуют, что у такого-то есть уже баба.

Каторжных работ для женщин на острове нет. <…>

Когда их везут на остров, то думают не о наказании или исправлении, а только об их способности рожать детей и вести сельское хозяйство.»

Как же, однако, по всей земле бывают похожи дела твои, Господи!

26.07

Между прочим, при чтении книги неожиданно произошла со мной довольно забавная история.

Есть такая народность – айны (по-другому: айну или айно), жившие когда-то на Сахалине, Курильских островах, на японском Хоккайдо и к настоящему времени почти исчезнувшие (если не ошибаюсь, сегодня их наберётся всего несколько десятков человек). Откуда они взялись? С кем состояли в родстве во тьме времён?

Тут много вопросов, на которые и по сей день нет ответа.

Вот что написано о них у Чехова.

«Почти все, писавшие об айно, отзывались об их нравах с самой хорошей стороны. Общий голос таков, что это народ кроткий, скромный, добродушный, доверчивый, сообщительный, вежливый, уважающий собственность, на охоте смелый и, по выражению д-ра Rollen’а, спутника Лаперуза, даже интеллигентный (тут, скорее всего, в переводе с французского – толковый, умный – Б. С.). Бескорыстие, откровенность, вера в дружбу и шедрость составляют их обычные качества. Они правдивы и не терпят обманов. Крузенштерн пришёл от них в совершенный восторг; перечислив их прекрасные душевные качества, он заключает: “Такие подлинно редкие качества, коими обязаны они не возвышенному образованию, но одной только природе, возбудили во мне то чувствование, что я народ сей почитаю лучшим из всех прочих, которые доныне мне известны.” А Рудановский пишет: “Более мирного и скромного населения, какое мы встретили в южной части Сахалина, быть не может”».

Айны с острова Хоккайдо (Япония)

Это – о характере, о внешности же их – тех, которых Чехов встречал на Сахалине, – он пишет следующее: «черты лица крупны, грубоваты, но в них, по выражению моряка В. Римского-Корсакова, нет ни монгольской приплющины, ни китайского узкоглазия. Находят, что бородатые айно очень похожи на русских мужиков.»

Прочитав это, я просмотрел кое-какие сохранившиеся фотографии айнов и, глядя на одну из них, просто обомлел – мой дед по отцовской линии мог вполне сойти за родного брата мужика из айнов, изображённого на этом снимке!

Айны… Уж не прапрапредки ли они славянских племён, сохранившиеся в первобытном состоянии лишь на тихоокеанской окраине евроазиатского материка?

28.07

В советские времена поощрялось наставничество для начинающих писателей, приветствовалось творчество, несущее в себе нечто доброе, поднимающее человека над скукой обыденного существования, то есть, говоря другими словами, одобрялось стремление внушить ему простую истину, что не может он и не должен быть скотиной.

Приметы нашего теперешнего времени прямо противоположны.

Что теперь оказывается чуть ли не главным для писателя? А вот что (как для дитяти, ещё не вошедшего в разум): раньше писать кой-чего было н е л ь з я , а теперь – м о ж н о . Ко всему прочему это нынче стало ещё и модно…

Как однажды призналась одна одиозная представительница прекрасной половины, схватившая в руки перо и принявшаяся искать темы и сюжеты (и признавалась без всякого стеснения, даже с какой-то странной гордостью, на страницах газеты (!), потому что знает, что за такое нынче даже похвалят): мол, собираю я подружек и говорю им: «А ну, девки, валяйте – выкладывайте, какие когда самые что ни на есть мерзости вы сотворили в вашей жизни!»

Вот такой, с позволения сказать, «творческой» личности, оказывается, совершенно ясно, о чём надо писать, чтоб схлопотать премию от замечательных (ах, как хочется надеяться, что замечательных лишь для узкого круга) каких-нибудь «нацбестов».

Она, эта личность, и пишет… Главные персонажи её очередного опуса… шизики со всеми «прелестями» их ненормальной жизни. Ну а в качестве приправы к их ползучему существованию сойдёт и чья-нибудь пьющая мама плюс экстравагантное свидание старой девы с пожилым мужиком, плюс прожорливая бывшая училка, помешавшаяся на своих похождениях в молодости… И прочая лабуда. Кстати спросить: не девки ли «писательнице» наврали?

Как в мешок для мусора собрать можно всякую падаль.

Только попробуйте мягко – как сплошь это делают почему-то современные обозреватели-критики – упрекнуть подобную борзописицу в передёргивании, в сознательном искажении сущего, в результате чего получается примитивная ложь – тут же и получите от её защитников – совершенно в духе религиозной секты: «Автор видит именно так.»

Видит именно так? Но не значит ли это, что от косоглазия надо лечиться?

Куда там! Ещё и кино такое снимать разбегутся.

Вот и выходит, что сто лет назад упомянутые Чеховым «жабы и крокодилы» не только существуют, но и прекрасно себя чувствуют, ибо не видно что-то серьёзного им противостояния. Они почему-то неприкасаемы.

10.08

Должно быть, существует некий закон, по которому неоднократное повторение чего бы то ни было неизбежно приводит к снижению качества однажды задуманного и с успехом воплощённого.

Речь идёт о так называемых ток-шоу.

В ходе дискуссии наступает такой момент, когда приходит некая инерция: всё уже сказано о вещах актуальных и обсуждать, кажется, больше нечего. Даже такие интересные передачи как «вечера» Соловьёва или «60 минут» начинают буксовать от повторов одного и того же и навязчивого присутствия лиц – нередко одиозных.

И ещё одна подробность – поистине печальная.

В этих передачах не раз повторяли (как это у нас раньше говорилось: с законной гордостью), что они (эти дискуссии) самые что ни на есть свободные, ничуть не препятствующие выражению любых мнений… А как же насчёт «прервёмся на рекламу»? Отчего же ей – зачастую хамской, тупой, неприличной, опускающей ниже плинтуса высокоумное говорение – никто не препятствует? Это разве свобода? Куда же она подевалась? И что же вместо неё, сладкой? А вместо неё позорная – поскольку ну никак её невозможно отменить – з а в и с и м о с т ь от того, что этим ТВ верховодит, то есть – от золотого тельца… Даже у Соловьёва, ловко навострившегося шутками компенсировать унижение пресловутой рекламой.

13.08

Сегодня, благодаря прошлым разрушителям, состояние отечественного образования ужасно. Вот некоторые характерные черты нашей современности (по страницам прессы):

– Сегодняшним студентам – даже гуманитарных! – вузов литературные цитаты, которые прежде знал каждый советский школьник, которые вошли в народную речь как крылатые выражения и которые, добавлю от себя, у каждого составляли часть его духовного мира (например такие как: «а счастье было так возможно…», «дела давно минувших дней…», «глаголом жги сердца людей», «есть упоение в бою», «а он, мятежный, просит бури…», «всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно» и т. д.) – теперь всё это им надо объяснять как иностранцам; поколение школьников 90-х и нулевых годов, как правило, не способно грамотно говорить и связно писать;

(на это обратила внимание Анна Яковлева, преподаватель, кандидат философских наук)

– Когда к нам на филфак (!) приходят вчерашние школьники, мы плачем. Они забыли, что такое подлежащее и сказуемое. Не знают, чем звук отличается от буквы. На первом курсе я объясняю будущим филологам (!) (неизбежный вопрос: кто и зачем их принял в студенты МГУ?! – Б.С.), чем прилагательное отличается от наречия;

(Наталья Николенкова, доцент филфака МГУ)

– Сегодня уже пришли в школу учителя, уверенные в том, что «вечор» в известной строке Пушкина «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась?» – это имя человека, к которому обращается поэт.

(Ирина Бубнова, доктор филологических наук, профессор)

Если подобные дела творятся в самой столице, то что же происходит в провинции? Поневоле вспомнишь, что в советское время – чему я сам был свидетель – в любом медвежьем углу огромной страны преподавание велось на надлежащем уровне и по одной и той же системе, сохранённой с дореволюционных времён. И оно давало превосходные результаты.

Выходит, страна наша нынче проходит этапы иного пути… Куда же?!

16.08

Почти не удивляясь самому себе, как-то так даже буднично хомо сапиенс быстро привыкает ко всякому своему творению. Невероятный потенциал его серого вещества нашёл своё выражение в умопомрачительных достижениях в научно-техническом творчестве.

Но если пристально взглянуть на дела исторические, порой можно прийти в изумление от фантастичности происходящего. И самыми невообразимыми происшествиями богат ХХ-й век.

Всевозможных покушений на правителей государств в истории хватало, но к мировым катастрофам они не приводили. Но вот вьюнош Гаврило Принцип – не могу удержаться от каламбура – из принципа стрелял в эрцгерцога Фердинанда, а Австро-Венгрия решила из принципа отмстить войной, в результате чего в мире разразилась невиданная, ужасная бойня с таким количеством жертв, о которых даже подумать не могли ни тот Гаврило (позже он не желал признать, что всё началось именно из-за его выстрела), ни имперские правители.

Во все времена преступников казнено было немало. Но вот в России казнили Александра Ульянова, покушавшегося на царя. И кто бы мог подумать, что младший брат его, провинциальный гимназистик, войдя в возраст, не только фактически займёт место венценосца, но и даст кое-кому ответственное поручение…уничтожить уже в с ю царскую семью.

Во время Второй мировой войны – когда непобедимая немецкая армия стояла уже в тридцати километрах от Москвы – Германия была на пике своего могущества. Немцы уже готовились праздновать победу да и сам фюрер, должно быть, в мыслях уже въезжал в Москву с такой помпой, как это он сделал в Париже. И внутренне ликовал, что э т о о н , вопреки давнему предупреждению Бисмарка («с русскими воевать немцам нельзя»), – что это как раз он победил их, этих русских…И не нашлось бы тогда ни одного сумасшедшего пророка, который смог бы предположить, что утконосый психопат (кстати сказать, вождь довольно странный для такой страны с великой культурой), перед которым дрожали великие мужи Европы, через считаные годы… покончит с собой уже от немощи повлиять на ход истории, а сама Германия распадётся на два враждебные друг другу государства, находящиеся под унизительным контролем разных победителей.

Вот и жизнь лишь одного моего поколения поистине наполнена такими чудесами, которые мы и чудесами-то теперь не считаем, но когдато они никому бы и во сне не приснились.

Году в пятидесятом советский школьник, знакомясь на уроке с выкладками Циолковского, естественно воспринимал их как мечту, которая – ещё неизвестно – будет ли вообще достижима. А через короткий срок – по существу вполне ничтожный: какой-нибудь там десяток лет – он сам… отправился в космос, бросив с улыбкой: «Поехали!»

Или случай, казалось бы, простой, но не менее фантастический.

Если бы в семидесятые годы малозаметному, скромному студенту юридического факультета университета кто-то сказал, что город, в котором он живёт, снова станет Петербургом, а ему самому (то есть студенту) уготовано оказаться не только даже главой отечества, но ещё и к тому же обрести чуждый титул, то есть назваться президентом… он счёл бы это какой-то издевательской шуткой.

Не слишком задумываясь, не сознавая этого, поистине живём все мы в каком-то фантастическом мире…

17.08

В нашем мире, донельзя переполненном разными восхитительными отвлекающе-развлекающими человека электронными игрушками, многие люди, как это ни печально, лишены совсем простого – но замечательного – удовольствия, лишены такой отрады: подойти к стеллажу, прихватить с полки одну из великих книг, упасть в кресло, раскрыть… Даже наугад – любую страницу!

Так, с возрастом, перечитываешь – и всегда открываешь для себя что-то новое, на что раньше, при прежнем чтении, не обратил должного внимания. Порой это какая-нибудь мелочь, порой кое-что посерьёзнее.

Вот некоторые из моих наблюдений.

На страницах «Евгения Онегина» нечаянно обнаружишь, что те – потрясающе написанные – картины природы, которые тебе известны с детства, впервые, оказывается, появились именно здесь: в романе в стихах.

В лермонтовском «Герое нашего времени» тебе откроется то, что раньше ускользнуло от внимания: Печорин язвительно посмеивается над астрологией.

В повести «Казаки» Льва Толстого молодой офицер, будучи на охоте, во время паузы был охвачен восторгом от всего, что его окружает: лесная чаща, в которой бездна зверей и птиц; солнце, стоящее над лесом; пахучий, жаркий воздух; следы оленя на влажной земле и даже… комары, о которых он подумал так: «каждый из них такой же особенный от всех Дмитрий Оленин, как и я сам».

В «Анне Карениной» вдруг бросится в глаза отдельная, самостоятельная линия жизни и судьбы Левина (альтерэго Льва Толстого) – и тема эта в романе, оказывается, отнюдь не второстепенна и ей посвящён внушительный объём текста. (Это обстоятельство, похоже, ускользало от исследователей, особенно от режиссёров экранизаций.)

21.08

Надо сказать, что История как таковая сама по себе довольно сухая наука, ибо в калейдоскопе мелькающих дат, событий, деяний исторических лиц часто вуалируется пульс трепетной, живой жизни, возродить которую под силу лишь подлинному художнику слова.

Вот уже вековой срок на исходе с той поры, когда на многострадальной земле – между холодной Балтикой и тёплым Чёрным морем – всё зашаталось: случилось, словно во времена Аттилы, столпотворение народов (в степях причерноморья творилось невообразимое толковище, в коем сошлись, кроме русских и украинцев, немцы, поляки, чехи, венгры, черкесы, калмыки и даже… китайцы), мир раскололся, разливанным морем гуляла братоубийственная ненависть, война шла всех со всеми – не разбирая ни пола, ни возраста, обильную жатву собирала старуха с косой.

Это было время, когда сидел в Киеве гетман Скоропадский, веривший в самостийность, которую обещали немцы, на деле лишь сумевшие спасти его от Петлюры; когда гуляли по Украине батька Махно и прочие атаманы.

Об этом времени остались яркие свидетельства людей творческих – им, выжившим и сердцем пережившим ужасное лихолетье, было назначено, предопределено осмыслить и сохранить память сердца. И положить её на бумагу.

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918…» – написал Булгаков в своём романе «Белая гвардия».

Подробно, по горячим следам, рисовал картину всенародного бедствия Артём Весёлый в книге – фактически документальной – «Россия, кровью умытая».

«Тяжёлые немцы ввалились в хлебную Украину и, разметая дорогу огнём и штыками, двинулись на восток. Многочисленные партизанские отряды не могли устоять против железной силы пришельцев и орущим потопом хлынули на Дон, через Дон на Волгу и Кубань…

Немцы заняли Ростов, из Крыма переправились на Тамань и с этих подступов грозили задавить весь благодатный юго-восточный край.

Немцы наседали по всему фронту. На Тамани они высадились со своими сельскохозяйственными машинами, и пошла работа – косили недозревший хлеб, прессовали и увозили всё: муку, зерно, солому, полову; на Дону гребли пшеницу, мясо, шерсть, масло, уголь, нефть, бензин, железный лом и всё, что попадалось под руку.»

Автор пишет, как один лихой молодец Иван Чернояров и дружок его Шалим «попали в банду атамана Дурносвиста. В огне и крови прошли всю Уманьщину. Однако Дурносвист вскоре был уличён в чёрной корысти и повешен своими же отрядниками. Выбранный ему на смену Сысой Букретов в первом бою испустил дух на пике сичевика. Чернояров принял командование над бандой и повёл её по древним шляхам Украины. Под Знаменкой дрались с гайдамаками, под Фастовом – с Петлюрой, под Киевом – с немцами и большевиками. <…> При самых пустяковых неудачах банда разлеталась, как дым на ветру, и Иван с Шалимом скакали по степи, окружённые двумя-тремя десятками самых преданных. Поворот счастья, и шайка быстро возрастала до нескольких сотен. Боевая, волчья жизнь вырабатывала свои права, которые не укладывались ни в какой писаный устав: смертью карался лишь трус и барахольщик, не желающий делиться добытым с товарищем, всё остальное было ненаказуемо…»

Тут самое время вспомнить о делах, творившихся по соседству – на Дону.

Благостный, привольный край донских степей не мог не родить своего бытописателя, судьбой брошенного пережить время смуты – Михаила Шолохова. Такие человеки не рождаются случайно.

Автор грандиозного полотна «Тихий дон» – подлинный летописец, собравший и воскресивший десятки имён, обликов, характеров, судеб; сотворивший роскошное полотно народных обычаев, нравов, речений; подаривший феноменальные картины русской природы. Всё это, кстати, требует написания солидного тома – исследования, которого, если не ошибаюсь, не существует по сей день.

В колоссальной эпопее Шолохова собраны такие чувствования и человеческие отношения (например, чего стоит по филигранности, тонкости и точности всего одна сцена самой первой встречи во время отпуска офицера-добровольца Листницкого с женой своего фронтового друга – поражаешься, как простой казак, мужик другими словами, по существу неинтеллигент мог написать такое), явлены такие картины жизни, страданий, ранений и смертей, что никаким «докторам живагам» и не снились. Кроме прочих достоинств романа, в нём очень сильна фактологическая основа (чувствуется, что автор был знаком не только с множеством документов того времени, но и прочёл немало мемуаров лиц исторических). С первых страниц повествование забирает читателя во власть подлинностью, достоверностью событий и лиц, в них действующих (от генералов Корнилова и Краснова до атамана Каледина и большевика Подтёлкова). Ошеломляет присутствие многих и многих имён, роскошное разнообразие характеров и внешности персонажей.

Поражает поведение российской интеллигенции (которая, как известно, была не только штатской, но и армейской) – из той самой среды, которая до войны бредила революцией. Вот как автор пишет о состоянии Добровольческой армии:

«Все наиболее мужественные гибли в боях, от тифа, от ран, а остальные, растерявшие за годы революции и честь и совесть, по-шакальи прятались в тылах, грязной накипью, навозом плавали на поверхности бурных дней. Это были ещё те нетронутые, залежалые кадры офицерства, которые некогда громил, обличал, стыдил Чернецов, призывая к защите России. В большинстве они являли собой самую пакостную разновидность так называемой “мыслящей интеллигенции”, облачённой в военный мундир: от большевиков бежали, к белым не пристали, понемножку жили, спорили о судьбах России…

Для них было всё равно, кто бы ни правил страной, – Краснов ли, немцы ли, или большевики, – лишь бы конец.

А события грохотали изо дня в день. В Сибири – чехословацкий мятеж, на Украине – Махно, возмужало заговоривший с немцами на наречии орудий и пулемётов.»

И сама природа в романе – неотъемлемая часть всего, что происходит с людьми. Ей даны права чуть ли не главного действующего персонажа, никак не меньше, и нередко главы романа открываются картинами природы – это она владеет всем, что развёртывается дальше. Картины её живописны, щедры и каждый раз неповторимы – несомненный почерк мастера. Кажется, из одних посвящённых ей цитат можно было бы составить целый сборник. Трудно удержаться от того, чтобы хоть некоторые из них привести здесь. Цитаты собраны из разных мест романа. Похоже, бόльшая часть авторского внимания сосредоточена на той долгожданной поре, которая трогает сердце каждого казака-хлебороба, скучающего по ней в долгие зимы. Имя той поры – весна.

«На четвёртой неделе поста сдала зима. На Дону бахромой легли окраинцы, ноздревато припух, поседел подтаявший сверху лёд. Вечерами глухо гудела гора, по стариковским приметам – к морозу, а на самом деле – вплотную подходила оттепель. По утрам лёгкие ледозвонили заморозки, а к полудню земля отходила и пахло мартом, примороженной корой вишнёвых деревьев, прелой соломой.»

«Ласковым телком притулялось к оттаявшему бугру рыжее потеплевшее солнце, и земля набухала, на меловых мысах, залысинами стекавших с обдонского бугра, малахитом зеленела ранняя трава.»

«Снег падал и таял на лету. В полдень в ярах с глухим шумом рушились снежные оползни. За Доном шумел лес. Стволы дубов оттаяли, почернели. С ветвей срывались капли, пронзали снег до самой земли, пригревшейся под гниющим покровом листа-падалицы. Уже манило пьяным ростепельным запахом весны, в садах пахло вишенником. На Дону появились прососы. Возле берегов лёд отошёл, и проруби затопило зелёной и ясной водой окраинцев.»

«С юга двое суток дул тёплый ветер. Сошёл последний снег на полях. Отгремели пенистые вешние ручьи, отыграли степные лога и речки. На заре третьего дня ветер утих, и пали над степью густые туманы, засеребрились влагой кусты прошлогоднего ковыля, потонули в непроглядной белёсой дымке курганы, буераки, станицы, шпили колоколен, устремлённые ввысь вершины пирамидальных тополей. Стала над широкой донской степью голубая весна.»

А за весной – там уж и лето.

«Темны июньские ночи на Дону. На аспидно-чёрном небе в томительном безмолвии вспыхивают золотые зарницы, падают звёзды, отражаясь в текучей быстрине Дона. Со степи сухой и тёплый ветер несёт к жилью медвяные запахи цветущего чебреца, а в займище пресно пахнет влажной травой, илом, сыростью, неумолчно кричат коростели, и прибрежный лес, как в сказке, весь покрыт серебристой парчою тумана.»

«На западе густели тучи. Темнело. Где-то далеко-далеко, в полосе Обдонья, вилась молния, крылом недобитой птицы трепыхалась оранжевая зарница. В той стороне блёкло светилось зарево, принакрытое чёрной полою тучи. Степь, как чаша, до краёв налитая тишиной, таила в складках балок грустные отсветы дня. Чем-то напоминал этот вечер осеннюю пору. Даже травы, ещё не давшие цвета, излучали непередаваемый запах тлена.»

А вот картина, до слёз знакомая.

«Казакует по родимой степи восточный ветер. Лога позанесло снегом. Падины и яры сровняло. Нет ни дорог, ни тропок. Кругом, наперекрёст, прилизанная ветрами, белая голая равнина. Будто мертва степь.

Изредка пролетит в тишине ворон, древний, как эта степь, как курган над летником в снежной шапке с бобровой княжеской опушкой чернобыла. Пролетит ворон, со свистом разрубая крыльями воздух, роняя горловой стонущий клёкот. Ветром далеко пронесёт его крик, и долго и грустно будет звучать он над степью, как ночью в тишине нечаянно тронутая басовая струна.

Но под снегом всё же живёт степь. Там, где, как замёрзшие волны, бугрится серебряная от снега пахота, где мёртвой зыбью лежит заборонованная с осени земля, – там, вцепившись в почву жадными живучими корнями, лежит поваленное морозом озимое жито. Шелковисто-зелёное, всё в слезинках застывшей росы, оно зябко жмётся к хрушкому чернозёму, кормится его живительной чёрной кровью и ждёт весны, солнца, чтобы встать, ломая стаявший паутинно-тонкий алмазный наст, чтобы буйно зазеленеть в мае. И оно встанет, выждав время! Будут биться в нём перепела, будет звенеть над ним апрельский жаворонок. И так же будет светить ему солнце, и тот же будет баюкать его ветер. До поры, пока вызревший, полнозёрный колос, мятый ливнями и лютыми ветрами, не поникнет усатой головой, не ляжет под косой хозяина и покорно уронит на току литые, тяжеловесные зёрна.»

Боже мой! Какой мощный образ неуничтожимой, вечно возрождающейся жизни!

25.08

Что же главное в этом грандиозном шолоховском полотне?

А оно вот в чём: в том, как русские люди, разделённые прилетевшей откуда-то чужеродной идеей, расколовшиеся на два враждебных лагеря, вкровь измордовали друг друга.

И какие в романе батальные сцены! Перед ними сам знавший толк в войне Лев Толстой, если бы дожил, снял бы шляпу…

В чём сила автора «Тихого Дона» ?

Он писал правду о гражданской смуте. А честная правда подкупала даже таких непростых читателей как Иосиф Сталин (то же, кстати, случилось и с «Днями Турбиных» Булгакова).

Нельзя забывать и о красоте и ёмкости языка, многое из которого, увы, современному читателю понять не под силу.

Вот, например, всего-навсего в одном слове заключены подробности целого процесса, тут же рождающегося в голове знающего читателя. Что такое амуниция? Наверняка все знают, сколько в той амуниции предметов и для чего они. И вот, пожалуйста: обамуниченные – только на русском языке возможно такое роскошество! – лошади… то есть нерассёдланные и готовые в любой момент к походу кони.

Или, скажем, как по-другому, короче, выразить смысл сочетания слов: «стал напоминать, сделался похожим»? У Шолохова: «Хутор запохожился на потревоженный пчельник.»

А уж мне – можно сказать, земляку, знакомому с местной речью – читать и перечитывать Шолохова – чистое наслаждение.

Сама судьба писателя стоит особняком.

Не снизошло с небес его умение заглянуть в самое нутро братаказака, проникнуться его чаяниями, помыслами. Не зря всю жизнь сопровождало его стойкое нежелание обитать, как другие, припеваючи в столицах – напротив: в нём сидело неискоренимое стремление оставаться со своим народом, жить его радостями и бедами. Уж этого некоторые его собратья по перу, внутренне чувствуя его правоту и самим себе в том не признаваясь, – именно этого простить ему не могли. Он сам со своей станицей был для них живым укором.

И Нобеля он получил не из каких-нибудь политических соображений, что, к прискорбию, бывало неоднократно, но как раз вопреки таковым, а также прочим всевозможным клеветам, – получил за подлинные достоинства своего эпохального труда, ставшего не только славной частью мировой литературы, но и, можно сказать, самой истории.

И, как ни печально это звучит, может быть это последний яркий пример честного труда, который невозможен теперь – в эпоху повального ёрничества, доходящего до бесстыдства, до непотребства, до открытой лжи, то есть попросту беспутства, захлестнувшего пространство и литературы, и истории.

26.08

Вот чудеса…

Порой нечаянный случай заставляет обнаружить в родном языке не только нечто такое, на что раньше не обращал внимания, но и помогает обогатиться новым знанием.

Попалась мне на глаза заметка весьма уважаемого мной Гвейна Гамильтона, англичанина, одно время преподававшего английский в Москве. Родной свой язык он знает прекрасно, а русский освоил превосходно, что позволяет ему писать на нём весёлые наставления в том, как русскому человеку познать тонкости английского. И справляется он с этим даже весьма неплохо.

Но вот прочитал я у него такое: «Как бы ни был велик русский язык, кажется мне, что можно бы один-единственный недостаток загладить – отсутствие артиклей. Это достаточно существенный недостаток, поскольку он мешает вообще что-нибудь понять.» Добавив, что артикли были бы полезны для русского языка, он продолжил: «Начнём с великого Карамзина: “Кладу перст на уста, изумляюся и плачу…” Здорово и очень красиво звучит по-русски! Поэтому и люблю русский, что так пишется красиво! Увы, непонятно и неопределённо, ведь здесь два существительных и ни перед одним из них нету артикля! Как же понять – какой перст-то!? И на какие уста!?»

Удивился я удивлению Гамильтона, ибо непонятно может быть лишь владельцу тех языков, в которых существуют артикли. Русскому же человеку здесь всё предельно ясно – причём даже без подлежащего, без которого английский язык и шагу ступить не может! «Кладу…», сказанное в первом лице (как и другие два глагола), уже говорит о том, чей тут «перст» и чьи «уста», ибо, например, каких-то ещё других уст у человека нет. Как нет и никакой нужды в данном случае – не могу удержаться, досточтимый сэр, от грубой определённости – разжевывать всё это какому-нибудь идиоту с помощью ненужных дополнений. Тут не понадобятся даже притяжательные местоимения «свой» и «свои» – они просто будут лишними.

Так что отсутствие лишних служебных добавок есть как раз достоинство. Без этакого, я бы сказал, бюрократически-назойливого употребления артиклей, от которых и в английском, и во французском, и в немецком текстах рябит в глазах, русский язык и экономнее, и красивее, и мудрее, поскольку все определённости-неопределённости ловко прячутся в контексте, но при всём том достигается полная ясность, что где лежит и что кому принадлежит. Да и вообще в нём меньше регламента и больше свободы. И если уж на то пошло – во всём этом побольше интеллекта!

27.08

По сей день не разрешился спор о подлинном авторе слишком нынче часто цитируемого – в чём соревнуются отечественные литераторы и политики – стихотворения о «немытой России». Между тем хоть один-единственный экземпляр его, написанный рукой Лермонтова, отсутствует, так и не найден. Писал ли стих талантливый версификатор из когорты ненавистников империи, ловко подделавшись под манеру Лермонтова, чтобы воспользоваться авторитетом известного поэта, или сам поэт в минуту горькую дал волю своему раздражению – бог весть. Но когда читаешь его стихотворение «Родина», склоняешься к первой версии, поскольку очевидно, что однокоренные слова родина и народ заключают в себе понятия близкие, которые в равной степени дόроги поэту.

И те личности, берущие в союзники Лермонтова, преследуют всего лишь свои неблаговидные цели, считая Россию варварской, некультурной.

Ну а насчёт «немытой» в прямом смысле приходят в голову забавные сопоставления.

Родился и вырос я в русской деревне и хорошо знаю то, что будет ниже изложено.

Когда мне впервые довелось увидеть в каком-то фильме (кажется, французском), как весьма культурный человек, европейский аристократ после мытья выбирается из ванной и тут же заворачивается в простыню в знак окончания процедуры…первое, что я, крестьянский потомок, ощутил, – было недоумение: зачем же, выйдя из той воды, в которой осталось не только мыло, но и смытая с тела грязь, остатки всего этого теперь вытирать чистыми простынёй или полотенцем?! И ведь показанное было не просто киношним трюком, но был продемонстрирован старый о б ы ч а й , связанный, может быть, ещё и с недостатком воды.

А мне-то, с младых моих ногтей, хорошо известно, как русские крестьяне моются в бане и в тех семьях, где её нет, поступают проще: моются в обыкновенном корыте, но при окончании, перед тем как из него выйти, непременно с головы до пят окатываются чистой водой.

Вот уж нет – даже образно Россию, в которой и речной, и колодезной воды всегда хватало, «немытой» никак не назовёшь. И Лермонтову это тоже было известно.

29.08

Это какой-то немыслимый парадокс: для многих – не только для отечественных завзятых либералов, но и для вполне здравомыслящих, считающих себя консерваторами, людей – существуют непреодолимые табу: даже сами по себе одни слова цензура, контроль вызывают у них что-то вроде чесотки, действуют на них, как на быка красная тряпка, и малейший намёк на какое-нибудь ограничение вседозволенности заставлет их чуть ли не на крик переходить: «Да вы что?! Никогда! Ни в коем случае!» Чем же они так обеспокоены, отчего так вопят? Объяснение простое: цензуры нет – значит есть право, оставаясь бездарью, вытворять всё, что тебе вздумается. Они неизменно за свободу самовыражения. Но, скажем, заткнуть рот какому-нибудь распоясавшемуся растлителю, топчущему самые основы морали, на которых ещё пока держится наш мир, – это ведь тоже свобода самовыражения, направленная как раз на защиту основ, против их разрушения. Но отчего-то как раз эту свободу либералы подвергают остракизму, то есть, другими словами, фактически применятют в этом случае эту самую цензуру наоборот?

1.09

Это же надо было такому случиться: мучительные мысли мои о современном состоянии нашей культуры, о цензуре и прочем будто телепатически передались… Соловьёву, устроившему довольно актуальный «поединок» между известными фигурами – Третьяковым и Райхельгаузом (в чём то сильно напоминающим небезызвестного барона Мюнхгаузена). Передались и зазвучали в ходе дебатов.

Диалог был несколько сумбурный. У меня сложилось впечатление, что в нём, быть может, было бы необходимее присутствие Кургиняна, аргументы которого в споре, думаю, выглядели бы более основательными. А с другой стороны, секунданты Мюнх… , прошу прощения, Райхельгаузена, изо всех сил пыжились, наворачивая горы пустых словес, уводящих в сторону от существа дела.

Но в финале Третьяков привёл образное сравнение, предложенное кем-то из его секундантов, – шутку просто убийственную: мол, удивительный, замечательный «художник», пригвоздивший свою несчастную и, кажется, ни в чём не повинную мошонку к брусчатке Красной площади был последовательнее: для своего этого самого перформанса гвоздь и молоток он приобрёл на свои деньги… тогда как серебренниковы и иже с ними не свою, а государственную «мошонку» прибивают за государственные же денежки… И изображают из себя жертв – невинных, неприкасаемых!

А вот событие замечательное, греющее душу – но как, однако, грустно наткнуться на нечто, совсем тобой не ожидаемое…

По телевидению новость: с открытием учебного года Путин выступил перед школьниками. В свободной манере произнёс речь потрясающую по мысли, по содержанию, по историческим параллелям – речь совершенно непредставимую для кого-нибудь из прежних наших лидеров. После были некоторые отзывы ребят с горящими глазами – отзывы замечательные. Но…

Когда показали крупные планы со множеством юных лиц, я не увидел в глазах у них – и это при обсуждении такой, казалось бы, близкой для них темы! – ни малейшей искры заинтересованности, в глазах у них другое: похоже, всего того, что слышат, они просто не воспринимают – они отсутствуют, их нет по причине целого вороха проблем современного бытия…

2.09

Существует этакая довольно странная порода людей, которых снедает жажда известности – ненасытное стремление во что бы то ни стало быть на виду. Любой ценой: скандалы, сенсации – их любимые приёмы. Подобного сорта тип способен и на предательство, такой при случае не просто не моргнув глазом солжёт, но вымудрит ложь самую что ни есть фантастическую (например: Гагарин в космос не летал, всё это придумали). По существу это в чистом виде мошенники, которых, кстати, наш телящик очень любит.

И хуже всего видеть, как не лишённые способностей проходимцы в погоне за известностью и деньгами (даже трудно определить что у них на первом месте) – вроде акуниных – перекраивают на свой убогий лад отечественную историю.

Сотворённые псевдоисториками мифы навязчиво тиражируются – как любезную сердцу мантру повторяют они свои выдумки:

– в начале Великой Отечественной войны советские солдаты воевать не хотели и массово сдавались в плен (случаи такие были, но всего лишь отдельные – Б.С.);

– войну выиграть смогли, лишь завалив немцев трупами своих солдат (из этого выводятся немыслимые цифры потерь – Б.С.).

Насколько это далеко от истины, можно вполне убедиться на простом свидетельстве из вражеского стана: из записок немецкого офицера танковой группы армий «Центр» (командующий генерал-полковник Гудериан). Дневник этого офицера был подобран в брошенном автомобиле при наступлении Красной армии (хранится в Министерстве Обороны России).

Итак, поглядим, как наши «сдавались в плен» в самые первые дни внезапного, вероломного нападения, когда наши части были к этому совершенно не готовы. Из своеобразных дневниковых записок офицера на четвёртый день войны:

Страница дневника

26.VI.1941 г.

«Из кустов и ржаных полей мы были обстреляны из винтовок и пулемётов. Затем начали стрелять со всех сторон.»

Возможно встретилась немцам солдаты отдельной части, которую, как пишет автор, окружили и долго с ними не возились. И вот что он написал ещё:

«Гражданских мы также бьём всеми видами оружия, находящимися на вооружении германской армии. Жаль только, что не хватает верёвок, чтобы вешать этих коварных.»

Этот циничный пассаж с оттенком чёрного юмора, буднично оставленный в дневнике, говорит о вполне привычном явлении и развенчивает либеральный миф о том, что немецкая армия прилично вела себя в первые месяцы войны – тогда как она уже с самого начала отличилась зверствами против мирного населения. Ещё не так давно её солдаты на смотрах в одном порыве орали «Хайль!» своему великому вождю, а теперь они пришли в страну варваров, с которыми церемониться не следует – лучше всего, если их вообще останется не слишком много.

Доблестный германский вояка весело отметил, кого они вешали и уничтожали «всеми видами оружия», а подлые наши либералыпсевдоисторики причисляют убитых и повешенных мирных жителей к воинским потерям – так они совесть свою «закидали трупами» своих соотечественников. Такой «подарок» преподносят они своей стране, своему народу – настрадавшемуся, пережившему ужасное лихолетье.

Вот и мне за какие-то грехи преподнесен гнусный сюрпризец. Уже не один год, к несчастью, в интернетских рекламах – из-за совпадения имени и фамилии – авторство моих книг относят к моему однофамильцу, если не ошибаюсь, достигшему известности и накропавшему уже множество томов на выигрышные – можно сказать, «жареные» – темы. Попытки мои помешать безобразию путаницы оказались напрасными.

Довелось мне кое-что узнать об этом типе из заметки Владимира Литвиненко в «Литературной газете» (№32–33, 2017) – прочитать, что, как его аттестуют, доктор филологии (!) Борис Соколов написал очередную свою фальшивку на предмет наших потерь в Великой Отечественной войне.

«Цифру людских потерь, – пишет Литвиненко, – в 26,9 млн. чел. Соколов получил (вы не поверите!), умножив среднемесячные потери Красной армии погибшими (500 тыс. чел.) на число месяцев войны…». Далее излагаются подробности, как именно это делалось. (У меня, грешным делом, тут зародилось подозрение: а не служил ли когда-то мой тёзка бухгалтером в фирме «Рога и копыта»? – Б.С.)

Ещё цитата:

«Нова ли для автора приведенная в книге цифра потерь? Нет. Подсчитанную с помощью своей методики цифру 26,9 млн. чел. Соколов обнародовал… ещё в 1993 году (ну разумеется, обуревала его тогда жажда произвести сенсацию – Б.С.), и вот уже 23 года упрямо стремится доказать её “правильность”.»

Далее автор заметки уличает Соколова в прямом подлоге и грубой фальсификации, которые уже «были разоблачены ещё чуть ли не 20 лет назад», и удивляется, почему теперь это снова опубликовано.

Наивный человек. Нынешним «докторам» всё – как с гуся вода. Нагло садятся не в свои сани, а погибших на войне исчисляют, как потери картошки на полях при сборе урожая. Да ещё сей скотский приём полагают, как уверен Соколов, «чисто научной задачей»! В этом новоявленный бухгалтер сильно напоминает пресловутого Суворова-Резуна. Но тот всё же сидит за бугром, а этот не стесняется гадить, сидя в столице России!

Очень жаль, что серёзные историки брезгуют даже прикасаться к подобным гнусным измышлениям. А надо бы! Ибо безнаказанность рождает вакханалию беспардонных измышлений.

5.09

Это чисто русское – неповторимое, нигде в мире не наблюдавшееся – явление: уже к двадцатому веку популярность писателей в России приняла такие размеры, что очень многие образованные читатели возмечтали пополнить ряды мастеров пера. Всё это явилось одним из побудительных мотивов создания единственного в мире вуза – «Литературного института», послужившего этакой бомбой замедленного действия, ибо в сущности он сделался фабрикой производства множества неплохо подкованных графоманов, подавляющее большинство которых так и осталось несчастными творцами макулатуры.

Нарушен был неписаный закон, что это самое писательство есть от Бога. Наиболее яркие подтверждения тому – судьбы несостоявшегося юриста Льва Толстого, не ставшего инженером Достоевского, получившего полное медицинское образование и даже практикующего врача Чехова.

7.09

Не устаю радоваться возможностям русского языка, наслаждаться его богатством, выразительностью, разнообразием оттенков смысла слов, порой с замечательной краткостью заключающих в себе глубину чувствований, мироощущения.

Владея им каждый божий день, мы, похоже, не ощущаем, каким поистине богатством располагаем.

Случается, казалось бы, совсем простая ситуация: задумаешься вдруг, перебирая слова, сравнивая их значения, скажем, с соответствующими им в одном из самых знаменитых мировых языков – французским… и открываешь для себя удивительные вещи.

О да, всё познаётся в сравнении.

Вот случайные, на выбор, примеры:

– на французский язык слепой и незрячий переводятся одним словом: aveugle; открытый и незапертый – ouvert и т. п.; никчёмный и никудышный (о человеке) – тоже одинаково, но на этот раз целой кучей слов: qui n’est bon а rien;

– ему неймётся – перевести можно весьма приблизительно: il est (reste) remuant;

– мне неможется – переводится либо как состояние недомогания: je suis indisposй (что, собственно, есть нездоровье), либо как плохое самочувствие (то-есть опять-таки нездоровье): je me sens mal (но по-русски в этом неможется сокрыто ещё и состояние духа, то есть нет воли что-либо делать).

Ко всему прочему приведенные варианты французского неизменно демонстрируют утяжеление словесной конструкции – краткими их не назовёшь. И вот что когда-то сказал Мишель Монтень: «Итак, я нахожу наш язык достаточно обильным, но недостаточно послушливым и могучим.»

Язык – это наша жизнь, наша идентичность, особость, разнящаяся, несхожая с другими народами. Что же он такое для всех нас?

Им, как воздухом, мы дышим. Утрата его равна катастрофе для целого народа. Лишившись основ его, наработанных веками, – пропадём: неузнаваемо исказятся черты нашей жизни, исчезнет всё то, к чему мы привыкли, с чем сжились, что составляет существо нашего духа.

Драма в том, что это мало кто понимает. Повсюду продолжается обезъянье подражание всему иностранному с каким-то безоглядным пренебрежением своей речью, впитанной с молоком матери. Подобное отношение к подаренному предками богатству для любого малого народа трагично, а для такого как русский – с его великой культурой – просто преступно.

Карикатура к фильму

10.09

Замечательный «творец» Кирилл Серебренников объявил всенародно, что он не есть мошенник. И тут же почему-то разбежался выразить беспокойство по поводу состояния несчастной страны: «Я хочу, чтобы Россия из провинциальной (!) стала великой культурной державой.» – то есть, в переводе на нормальный язык, чтобы она доехала, наконец, до понимания творчества таких великих носителей культуры, к коим относит себя автор этого заявления.

Ну да, варварская-де она, некультурная, не приветствует, чтобы на театральной сцене персонажи, матерясь, как сапожники, слонялись в чём мать родила и вытворяли мерзейшие вещи.

Вот тут слегка ошибся допущенный почему-то к рампе «режиссёр»: как раз просто наивная она, Россия. Вон даже и к Достоевскому на беду не прислушалась.

Когда нехватка таланта компенсируется недостойными, низменными средствами – это и есть род натурального мошенничества, которое как раз должно быть так или иначе наказуемо и наличие которого следовало бы вписать в уголовный кодекс. И судить именно за это! Судить отлучением от профессии, которой выявленный мошенник недостоин.

Вообще подобное мошенничество развилось в нашей культуре до безобразия. Если говорить, например, о кино – перечислять замучишься. Скандально известный Учитель в своё время снял фильм о Бунине. Проявил интерес к великому писателю? Ничуть не бывало! Подлинным творчеством тут и не пахло: примитивно заботился о зрительском интересе, и главным для режиссёра тут был любовный треугольник, к которому подмешалась… лесбейская любовь. И вот теперь «учитель» подумал-подумал и взялся за несчастного Николая Второго. С теми же примитивными намерениями.

И какая же вседозволенность в нашем отечестве для подобных проходимцев! Красота! В ненасытной жажде популярности и того, что за ней следует (деньжат), с нечистыми помыслами откопав «жареное» из жизни самого несчастного из императоров, слепить дешёвую киношку – это можно, это не возбраняется. А вот возмущаться недостойным делом – этого допускать нельзя. Почему же это? А потому, что у депутата Поклонской должны быть другие заботы. Зато директорам институтов экономики, вроде никит-исаевых, позволено провозглашать табу на критику фальшивки.

Словом, как только появился протест – тут же слетелось вороньё и принялось клевать птичку, поднявшую голос. Оно истерически каркает, что душители свободы творчества стремятся запретить современные поиски в искусстве…

Нам пытаются наглым образом втереть очки. Ибо «поиски» эти давным-давно уже случались, покрылись плесенью и никак не могут быть связаны с современностью. Крикуны пытаются навязать нам зады. Ещё полсотни лет назад итальянский мэтр кино Витторио Де Сика сказал, что подобные кинорежиссёры сначала «снимают голые тела и сомнительного свойства сцены, а потом притаскивают за уши какуюнибудь идею, после чего они могут утверждать, что создали произведение искусства». Сказал – словно о нашем горе-киношнике, «приехавшем» из прошлого, уже довольно далёкого. А уж послушать этого, с позволения сказать, «учителя»… Какие речи, какой апломб! Будто втолковывает некие азы этаким несмышлёнышам.

Увы, приходится с горечью констатировать: наше славное, всемирно известное кино – умерло. И не где-нибудь там, в каком-нибудь забытом углу, н о у н а с побеждает Голливуд. И живя в стране, известной своей – всемирного масштаба – культурой, заниматься столь примитивно-пошлыми экзерсисами – как это вообще возможно?!

Для этого, не говоря уж о другом, надо напрочь потерять чувство элементарного стыда.

Ох, как же ошибся великий Гоголь! Совсем даже не скучно жить на этом свете, когда запросто, без помех, орудуют среди нас чертяки.

14.09

В хорошем расположении духа, с этаким добрым чувством, попытался смотреть-слушать концерт современных музыкантов и исполнителей.

Действо грандиозное! Световых и прочих невиданных эффектов – море; пафос ведущих концерт зашкаливает; хвалебные эпитеты, которыми и они исполнителей, и те друг друга награждают, – нескончаемы (всё певцы тут и певицы сплошь великие).

И стало мне очень грустно.

Всё это роскошество никак не может заслонить, сокрыть ощущения, что утеряно вообще что-то очень важное в эстраде.

Задался вопросом: чем в главном отличались прежние исполнители (такие, например, как Утёсов, Бернес, Шульженко, Магомаев и многие другие) от нынешних. Они… п е л и. В их репертуаре всегда была музыка, были выразительные мелодии, а в том, что они пели – были подлинные чувства. И во всём этом проявлялось истинное творчество!

Теперь ничего из перечисленного просто нет, а творчество… Оно отсутствует.

15.09

Проверяя состояние заболевшего, суют ему подмышку термометр – повышенная температура свидетельствует о нездоровьи.

Подобно этому по речи человека порой можно составить впечатление, вполне ли он здоров.

Точно так же, знакомясь с суждением специалиста по какому-нибудь профилю, определишь степень его профессионализма.

Вот присуждают литературную премию молодому автору. Члены жюри находят в его творении влияние Платонова, Кафки, Мамлеева и Сорокина… (!)

Уф! Что-то не верится, как этакий чудовищный винегрет мог бы содержаться в писаниях одного конкретного автора, ибо подобного свихнувшегося «творца» невозможно даже себе вообразить. А винегрет энтот царит в прокисших мозгах, с позволения сказать, жюри, членов которого следовало бы гнать поганой метлой с поля словесности.

Да куда там! Эти ушибленные современной литературной модой персоны нынче на коне – не только правят бал, но воспитывают неофитов в том же духе. Вот ещё одна молодая, удачно дебютировавшая, писательница в интервью наивно делится откровениями: обожаю, мол, Маркеса и ещё очень люблю Фолкнера, Дюрренматта, Камю… а перечитывать Джойса – у меня просто мания, да вот совсем забыла: и Чехова люблю…

Она даже не понимает, что в её бедной головке всё смешалось и воцарился лишь полный набор модных клише. Можно ли тут говорить о каком-то творчестве?!

16.09

«Перемены порождают и каких-то странных индивидуумов: детей, состарившихся к двенадцати годам; взрослых, остающихся двенадцатилетними детьми в пятьдесят <…> Чего только у нас не появлялось: и “поп”, и “оп”, и “кинетическое искусство”… клубы любителей клубнички и кинотеатры для гомосексуалистов… стимуляторы и транквилизаторы… гнев, изобилие, равнодушие. Сколько угодно равнодушия! <…> Многое из того, что ошарашивает нас своей кажущейся непостижимостью, станет куда яснее, если вдуматься в смысл бешеного темпа перемен, превращающего действительность в некое подобие взбесившегося калейдоскопа.»

Это написано почти полсотни лет назад – о тогдашнем состояшии западного общества (Олвин Тоффлер, Столкновение с будущим, 1970). Ещё цитаты.

«Никто, даже самые блестящие умы среди учёных нашего времени, по-настоящему не знает, куда ведёт нас наука, – утверждает Ральф Лэпп, учёный, сделавшийся писателем. – Мы мчимся в поезде, который всё набирает скорость и летит вперёд по железнодорожной колее с множеством ответвлений, ведущих неизвестно куда. Ни одного учёного нет в кабине машиниста, а за каждой стрелкой таится опасность катастрофы. Бόльшая же часть общества находится в последнем вагоне и глядит назад».

Тоффлер продолжает: «…доверие к науке падает. Как следствие этого мы видим бурное возрождение мистицизма. Вдруг началось повальное увлечение астрологией. В моду вошли дзэн-буддизм, йога, спиритические сеансы и колдовство. Создаются культы вокруг поисков дионисийских радостей, способов внеязыковой и даже внепространственной коммуникации. Нас уверяют, что “чувствовать” важнее, чем “мыслить”, как будто между тем и другим существует противоречие. Экзистенциалистские оракулы, присоединяясь к хору католических мистиков, психоаналитиков школы Юнга и индуистских “учителей” гуру, прославляют мистическое и эмоциональное в противоположность научному и рациональному.»

В годы семидесятые читал я это, помню, несколько отстранённо – не думая о той угрозе, которая во всём этом таилась.

И вот, спустя годы, мы все стали свидетелями, что этот вирус явился и к нам, охватил Россию, потерявшую иммунитет – и поразил её, похоже, с ещё более тяжкими последствиями… И теперь она на наших глазах проходит все известные стадии болезни, размеры которой приобрели мировые масштабы.

Во всей своей неотвратимости встаёт вопрос о выживании всего человечества.

17.09

Поистине парадокс – и парадокс трагический!

Это странное существо с его мощнейшим, непомерно развитым, мозгом, способным совершать невообразимые достижения в науке, технике, культуре – этот «человек разумный» по сей день, изобилующий очень серьёзными, угрожающими ему вызовами, – ничуть не торопится применить недюжинные способности своего мыслительного аппарата на предотвращение братоубийственных войн, на радикальное снижение вреда, наносимого природе, и, в конечном счёте, на спасение себя самого.

По отношению к подаренной ему прекрасной планете он продолжает вести себя как непростительный, самоубийственный эгоист.

Вот всего лишь один простенький – из множества других, более серьёзных! – и, казалось бы, вполне безобидный пример, когда это торопливое, легкомысленное божье создание, гордящееся своей изобретательностью, в погоне за сиюминутной выгодой своими собственными руками буднично приближает катастрофу.

Изобретение пластика – этого материала прозрачного, непромокаемого, послушного, очень удобного для упаковки всевозможных товаров и многих других применений – сделало чище и привлекательней человеческий быт (не говоря уж о том, что конкретный изобретатель обеспечил себе безбедное существование).

Но что за этим последовало!

Спрос на чудо-материал оказался весьма велик, производство и распространение разных видов его приняло грандиозные масштабы, облегчило и украсило каждодневную жизнь людей по всей земле с использованием бутылей и бутылок, фужеров и стаканов, коробок и пакетов, тентов и покрывал, игрушек, матрасов и бог знает чего ещё… (загляните в любой, называемый убогим словом, «супермаркет» – и вы поймёте: ежедневно покупатели уносят с собой тысячи мягких, прозрачных, замечательных пластиковых пакетиков; спустя время, все они исчезают… Куда?).

И ведь ни самому изобретателю с самого начала и после никому из сонма производителей и потребителей не закралась в голову простая как мычание мысль: что произойдёт, когда в свой срок после использования вещь, сотворённая из пластика, будет выброшена?

Сегодня – и с непростительным запозданием! – ответ на незаданный вопрос уже приходит: пластик – не бумага, он неспособен разлагаться без последствий и столетиями будет оставаться неизменным там, где его бросили.

И вот уже в центральной части Великого Океана (Тихого) течениями закручивается огромный «остров», состоящий из пластикового мусора… (бутылки, пакеты, полотнища, игрушки). И вот уже в газетах пишут (The Guardian), что пластиковые волокна и микрочастицы из пластика найдены в… водопроводной воде по всему миру (то есть в странах с интенсивным применением пластика): в США, Великобритании, Франции, Германии, Ливане, Индии… (право, тут можно добавить любую другую страну, ибо пресловутое потребление, словно спрут щупальцами, охватило весь мир).

Повторю с печалью: пластик – это только одна малая доля рукотворных несчастий. Если просуммировать все – уже довольно изавестные – подвиги двуногого, то напрашивается скорбный вывод: этот самый человек разумный, ни на минуту не задумываясь, повсюду гадит природе и успешно травит самого себя как какого-нибудь таракана…

18.09

Все эти телепередачи (вроде «Пусть говорят» и прочих) не смотрю.

Но тут, переключая каналы, нарвался на эпизод. На вопрос, скучает ли она по одной персоне, теледива ответствует: «Конечно! Я скучаю по тебе эври дэй.» И все бешено аплодируют. Но, если разобраться, ч е м у аплодируют-то?

26.09

В славном Питере на наших глазах всё более растёт количество всевозможных средств передвижения, стали привычными километровые пробки на дорогах, а дворы в кварталах сплошь забиты автомобилями – от всего этого страдают не только «лёгкие» города, но так или иначе и сами их владельцы.

Когда обрушиваются на голову современные вызовы двадцать первого продвинутого (любимое словечко либералов!) века, хочется остановиться, оглянуться назад – не то чтобы в поисках опоры, а просто из желания сравнить – было ли в прошлом (а если было, то когда и где) нечто похожее.

Всё говорит о том, что движемся мы по наезженной колее.

Известный в своё время журналист-международник Станислав Кондрашов, шесть лет проработавший в Штатах и хорошо знакомый с жизнью и бытом американцев, – почти полсотни лет назад (!), после очередного посещения США летом 1968 года, на страницах журнала «Иностранная литература» поделился своими впечатлениями от самого передового в мире общества потребления.

Вот, стремясь быть объективным в оценке, он прибегает к мнению авторитетного американца и приводит цитату из книги калифорнийского журналиста Уильяма Бронсона:

«Калифорния первой в мире вступила в век массового изобилия и стала наглядным свидетельством неограниченной способности человека осквернять и уничтожать всё в поисках наиболее высокого уровня жизни. Я ставлю под вопрос ценность всё большего и большего числа товаров, если эти товары получены за счёт чистого воздуха, пресной воды, птичьего пения, незаграмождённых горизонтов и в конце концов нашего собственного здоровья.»

Касаясь далее этой темы, Кондрашов отмечает, что американцы гордятся всевозможными предметами удобства. Например, в любом супермаркете можно в изобилии увидеть «тончайшие, крепчайшие прозрачные ленты из пластика. Рулончиками длиной по двести или больше футов они уложены в картонные брусы и по одному из краешков бруса пропущена мелкозубая пилочка – о зубчики обрывается лента, ровно столько, сколько вам угодно. Лентой обёртывают чикен-сэндвич – бутерброд с курицей, укладывая его в портфель школьника. Она незаменима для дома, для семьи: банки с соком, тарелки и судки с пищей, ветчину, масло, овощи заворачивают в неё, чтобы дольше хранить в холодильнике.»

Но ведь нынче – и с ещё более усовершенствованными отрыванием с простого рулона и не заворачиванием, а упаковкой – каждый покупатель может без конца пользоваться волшебной пластиковой плёнкой (мешочком) в любом из огромных наших торговых монстров! Не значит ли это, что и мы, как говорится, приехали? В эту самую, пятидесятилетней давности, Америку? И «догнали» её, сделавшись такими же безрассудными, безалаберными потребителями?

28.09

По всей земле выросло целое поколение, с самого детства возраставшее не с приобретением знаний, положенных в основу всякого образования, но больше со всевозможными развлечениями и удовольствиями, которыми весьма богат современный мир. Выросло поколение – в связи с укладом всей своей ещё неоперившейся жизни – малообразованное, вполне равнодушное к истории человечества: к истории народов, религий, культур да порой даже утерявшее веками привычные приметы жизни, чем отличается, например, молодёжь городская. (Тут можно привести близкий нам пример: это о ней с неподражаемым, убийственным крестьянским юмором однажды высказался белорусский президент Лукашенко: «Сегодня, извините меня, долбень женится: он же не может корову от козы или от коня отличить. Он же не может молоток от топора отличить.»)

Этим, не обременённым знанием, поколением легко овладевают химеры. Это оно, новое поколение, очертя голову бросается на улицы под брошенным кем-то лозунгом, особенно не вдаваясь в смысл его и руководствуясь лищь случайным всплеском эмоций. Это оно, привыкшее потреблять и не заморачиваться какими-то там серьёзными мыслями и желающее удовольствий здесь и сейчас, требует устранить всякие препоны, препятствующие её благоденствию.

Из тысячелетней истории человечества очень хорошо известно, что такое есть вообще настроение всякой толпы – действие её всегда ужасны своей бесконтрольностью. Но если толпа к тому же ещё юная, расторможенная – что от неё можно ждать?

В разных точках земли сегодняшние результаты известны: «арабская весна»; украинский майдан; гарны дивчины в Одессе, с хохотком разливающие «коктейль молотова» для сжигания людей живьём; падающие под улюлюканье памятники…

Вот и в России подобных дел уже хватает. Остаётся слабая надежда лишь на те голоса молодых, которые осознают себя, постигают истинные основы бытия. И происходит это в поэзии. Вот что пишет Полина Новикова (о своём поколении):

Не искали других путей и других религий,

Поклонялись богу таблоидов и рекламы.

.....................................................................

Потому что «модно» почти означало «свято».

Мы казались себе на голову выше предков.

.........................................................................

Мы теперь не поём. Мы хотим убежать всей стаей.

Но беда – мы ни в чём не научены разбираться.

..................................................................................

Нам бы просто бежать – и в конце оказаться дома.

О да! Как блудному сыну – одуматься, воротиться домой. Вернуться к себе, вновь обрести себя, утерянного, вернуть в себе настоящее.

Когда ещё есть у нас такие голоса – не всё потеряно.

30.09

И на страницах российской прессы, и во всевозможных дебатах не утихают споры о событиях столетней давности – 1917 года. И о чём спорят? Вот ведь есть у нас удивительный роман «Тихий Дон», который на больной вопрос уже содержит ответ – неопровергаемый и неопровержимый: то, что сотворилось тогда в давно оторвавшихся от народа столицах было глубоко чуждо не только земле Донской, но и всей крестьянской России.

По существу грандиозное полотно Шолохова – это правдивейшая летопись, повествующая об огромном несчастье, которое принесли народу обе революции. И самое удивительное в том, что при воцарении непримиримой советской идеологии и несмотря на дикие нападки со стороны Пролеткульта и прочих врагов автора, – она была обнародована!

3.10

Нечаянно оглянешься назад, в прошлое – и что-то вдруг вспомнится… В нашей юности – что там было?

Вот жил-был весёлый человек, полный молодой радости жить на свете, с распахнутой душой и беспечальной улыбкой встречавший собеседника…

Стόит только в новостях услышать о делах, творящихся на Украине – и память отбрасывает в мои студенческие годы, прошедшие в Николаеве. А за этим неизбежно вспоминается то, что было после.

Мой друг-однокашник по НКИ, русский немец, Виктор Гурский по окончании вуза остался работать в этом городе корабелов, и мы с ним долгое время поддерживали переписку, которая продолжалась и в лихие девяностые и позже, когда он, после смерти жены, уехал с взрослым сыном в Германию, чтобы там – так и не поправив здоровья – умереть на чужбине.

Вспоминается, что тогда – в шестидесятые годы прошлого века – Украина была одной из самых развитых и процветающих республик в СССР. Тогда и в страшном сне не могло присниться, что произойдёт с ней после её отделения.

А пока шли годы. У друга моего всё было, как у многих из нашего поколения: работа по полученной специальности, семья, двое детей. Но вдруг наступили новые времена. Вот что написал он нам об украинских реалиях в декабре 1996 года:

«Алина на пенсии (около 27 долларов в месяц), выходит мало, побаливает. Была и в больнице (этого вы представить не можете: всё – от белья, еды, посуды до лекарств, бинтов и прочего – надо приносить своё).»

Потом год за годом от Виктора я получал такие вот «новости» вроде этой (декабрь 1997): «…вечером (и днём тоже) отключено электричество. Тьма. От этого много чего происходит: например, быстро выходят из строя холодильники и начинается жизнь без холодильников. Или заводы… Работают 2–3 дня в неделю (и то – в неотапливаемых помещениях и на остатках материалов и инструмента), а денег нет, вот их и не дают, а только начисляют.»

На моей памяти в Николаеве работали два крупных судостроительных завода (в своё время на обоих я проходил учебную студенческую практику). На большом заводе им. Носенко (бывшем Марти) ещё с дореволюционных времён действовали два огромных стапеля: один для строительства броненосцев, другой – для линкоров (во второй половине пятидесятых на них собирались корпуса китобойных баз большого водоизмещения). Завод им. 61-го коммунара специализировался на выпуске эсминцев и китобойцев. Это было мощнейшее производство.

Виктор Гурский

И вот на незаконном сборище проходимцев в Беловежской пуще властолюбец Ельцын, главной целью которого было вышибить стул изпод Горбачёва (возможно, в тот судьбоносный момент стукнула ему в голову такая тайная мысль: «Мне теперь не до вас – выживайте, как хотите»), – одним росчерком хмельного пера фактически ввергнул в экономический хаос бывшую братскую республику. Не замедлили явиться печальные результаты преступного сговора: сама Россия, разворованная ельцинской кликой, погрузилась в кризис и разруху, а Украина, отделившись, естественно лишилась финансовых вливаний и поставок из России на заводы, крепкая техническая база которых – опять-таки когда-то созданная единым государством – оказалась на грани уничтожения. Но до современных украинцев никак не дойдёт, что Ельцын тогда как раз оказался не благодетелем, а разрушителем не только СССР, но и Украины тоже.

Виктор писал о состоянии дел на заводе им. 61-го коммунара: «…к развалу Союза у его стенок стояло его наивысшее достижение – почти достроенный крейсер “Москва”, который Россия объявила своим, годами обещала вот-вот достроить, но денег всй не было, завод через не могу сохранял и содержал его, затем Москва окончательно от него отказалась, и он пошёл на металлолом.»

Что тут скажешь… В России денежки уплывали неизвестно куда, а тут Америка ласково нашёптывала о разоружении… Так что и на заводе Марти творились дела похожие: «авианосец “Варяг”, с которым завод тоже мучился лет десять и от которого Россия в конце концов отказалась, за бесценок приобрёл Китай на порезку…» (?!) А сам завод «переходил из одних российских в другие российские руки… Все они грабили его, распродавали всё, что могли… Когда-то работало на нём от сорока до шестидесяти тысяч человек… Оставшиеся ещё в городе судосборщики и сварщики работают вахтовым методом в Голландии, Польше, Клайпеде, Риге, Норвегии, Петербурге.»

Написал Виктор и о положении на поменьше масштабом заводе Октябрьском, где он работал (ноябрь 1998): «Жестокий и мрачный сюрреализм. Заказов нет, запасы опустошены и разворованы, оборудование и системы в разрухе, финансово – огромные долги, мне лично завод должен за полтора года, просвета не видно.Сейчас уже холодно, объявлено, что зимой на заводе топить не смогут и не будут.»

В январе 2000: «Наша верфь совсем сдохла, обанкротилась, уже не поднимется. Считается, что я ещё работаю. Хожу на работу примерно раз в неделю, не платят совсем.»

Вот тут уж поневоле задумаешься, как сочетаются судьбы недалёких, вознёсшихся наверх, партаппаратчиков Беловежской тусовки – с судьбами миллионов честных тружеников, таких как Виктор. А взаимосвязь тут самая что ни на есть прямая!

5.10

Пришли в голову кое-какие подробности из истории Соединённых Штатов.

Первые переселенцы на эту замечательную, огромную, фактически незаселённую землю Северной Америки с немалыми усилиями осваивали новые территории. В жестоких схватках с индейцами в них вызревали передававшиеся в поколения качества:

– образ мужчины, слившегося с оружием в одно целое;

– чувство завоевателя;

– ощущение белого человека, для которого и индейцы, и африканцы есть люди подчинённые, второго сорта.

Напрашивается сравнение.

Такие, например, колонизаторы как португальцы и испанцы массово смешивались с местным населением, отчего в Южной Америке появилось немало других наций, что, видимо, объясняется неизмримо большей численностью коренного населения, нежели в Северной Америке, а также менее жестокой взаимной враждой между колонизаторами и аборигенами.

9.10

Достаётся Петру от язвительных потомков.

Вот, дескать, зачем-то столицу новую вознамерился строить в гиблом месте – да и вообще, мало было царю забот в своём доме: с младых лет таскался зачем-то в чужие края, вместо того чтобы – как это бывало – царствовать «лёжа на печи», сидеть себе в Кремле, помыкать боярами – дела бы совершались и без его прямого участия.

Маловато в этих претензиях справедливости.

Не из прихоти молодой царь отправился по европам в образе обыкновенного урядника Петра Михайлова, но исключительно для пользы дела. Не из прихоти трудился – неслыханная вещь! – простым плотником на саардамской верфи в Голландии.

И не по чьей-то злой воле и в осеннюю слякоть, и в зимние метели – в любую погоду! – мотался в возке по всей Московии, то на север, в Архангельск, «на море поглядеть», то на юг, чтоб, кроме всего прочего, самому с топором в руке поработать на строительстве кораблей на реке Воронеж (не говоря уж о делах с турецким Азовом). Мотался, будоража своих подданых и приводя в изумление саму Европу.

Не из тщеславия, но исходя лишь из пользы отечеству, подвергся смертельной опасности, сам возглавил конную атаку на шведов под Полтавой, перед тем объявив воинам, что жизнь его не дорога – жила бы Россия.

И – уже с подорванным здоровьем – без малейшего раздумья самолично полез в ледяную невскую воду спасать жителей во время питерского наводнения 1824 года, что роковым образом повлияло на его преждевременный уход из жизни.

Перечисленные деяния, совершённые одной конкретной персоной, вполне могли бы составить славу человеку простого звания, но содеянные с а м о д е р ж ц е м – заслуга несопоставимая.

11.10

В истории русского духа хранится память о таких фигурах, с которыми воссозданные воображением всякие там иванденисычи не выдерживают ни малейшего сравнения. Речь идёт о человеке истинно богатырской породы – не только духовно, но и физически богатырской. Право же, при одной мысли о нём тут же вспоминается протопоп Аввакум.

И в а н С о л о н е в и ч .

В шестидесятые годы прошлого века публикация «Одного дня…» Солженицына была воспринята советской интеллигенцией как откровение. Но случилось это в бόльшей мере по незнанию, ибо почти тридцать лет до этого уже была написана потрясающая повесть «Россия в концлагере», в основу которой была положена подлинная история, случившаяся с невыдуманным персонажем (сходным образом в своё время появились «Записки из мёртвого дома» Достоевского).

Безжалостное время всё ставит на свои места. Своей завораживающей правдивостью явившееся из забвения творение Солоневича просто-напросто отодвигает в сторону худосочное, унылое топтание на месте «Одного дня».

Солоневич, с неколебимым мужеством прошедший тяжелейшие испытания и не сломившийся, уже в качестве автора в творчестве своём не отступал от принципов: следует быть честным перед самим собой и перед миром, не подобает в угоду своим ли прихотям, или на потребу текущим общественным настроениям сгущать краски, но надо воссоздавать на бумаге всё, как было.

13.10

Стόит лишь вспомнить о столетнем юбилее революции – и тут же память подскажет то, что за ней последовало: гражданская война и ужасные события, происходившие на земле, откуда я родом.

Похоже, существуют этакие пружины истории. Однажды отпущенные по чьему-то недомыслию, они разжимаются со страшной силой.

Такой «пружиной» послужила печально известная директива Свердлова (29 января 1919 года).

Хочется как-то не то что понять, хоть на минуту побывать в шкуре человека, которому просто фантастически повезло вознестись на самые что ни на есть верхи огромной страны, – этого новоявленного советского чиновника высокого ранга, от коего зависело казнить или миловать не какого-нибудь там мужика, но самого царя (!) (жуткая казнь по его приказанию уже была содеяна с согласия Ленина).

Вот сидит он в тишине великолепного кабинета (ведь если он великолепен, да ещё не где-нибудь, а в самом Кремле, то и сам себя чувствуешь великолепным), сидит за столом перед листом бумаги, на котором выводит теперь – в приказном тоне – судьбоносные пункты той директивы.

Сам-то он в недавнем прошлом – житель столиц, профессиональный революционер, весьма отличившийся на этом поприще и уцелевший лишь по причине мягкотелой политики того, кого он со всей семьёй и обслугой обрёк на казнь – совсем как во времена скифов: хоронить – так уж со слугами. И вот что же он, новый вершитель судеб, знает, например, об этом народе, в течение немалого исторического времени образовавшемся и закрепившемся на Дону? Что для него, бывшего ученика провинциального аптекаря, есть казак? Образ ясен: царский холоп на коне с нагайкой, от которой он и сам, теперешний кремлёвский обитатель, быть может, когда-то бегал. Не более того.

И вот под кабинетным пером рождается директива о проведении массового террора на Дону и – можно себе представить, каким эхом она отзовётся в патриархальной народной среде – запускается невиданная вакханалия повальных расстрелов под лозунгом расказачивания.

О том, как это было, можно прочесть и у Шолохова (но для него, подростком пережившего лихолетье, это была уже история), и увидеть в самой судьбе земляка моего, замечательного казака Миронова, поверившего коммунистам и трагически поплатившегося за это самой жизнью. Судьба этого человека была удивительной и в чём-то даже напоминает судьбу шолоховского героя.

Человек уже зрелый, участник двух войн (японской и второй мировой), боевой казачий офицер, полный георгиевский кавалер (дважды!), он – неисправимый романтик, возмечтавший бороться за счастье народное – присягнул революции и сражался на стороне красных на высоких командных должностях.

Как свидетель творящихся на донской земле безобразий, он, не раздумывая, писал пространные, обстоятельные – со ссылками не только на текущее, но и на историю казачества – послания главным лицам республики. Одно из них, например, было отослано Троцкому (копия Ленину) 24 июня 1919 года со станции Анна, недалеко от Воронежа (тут надо бы сказать, что посёлок городского типа Анна – место мне более чем знакомое: в пятидесятые-семидесятые здесь жили мои родители, имели свой дом; здесь подрастали мои младшие брат и сестра). Среди прочего он не усомнился написать: «Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов, трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкою волною в крестьянских сёлах по лицу всей республики.»

Что и говорить, человек он был отважный, бескомпромиссный. Вполне справедливо написал о нём Евгений Лосев в своём очерке «Трижды приговорённый» (журнал «Москва», №2, 1988):

«Искренний, преданный революции, Миронов обладал удивительными и редкими качествами, совмещающимися в одном человеке, – воина, трибуна, публициста. Все его приказы и воззвания, написанные, что называется, «в седле», не потеряли актуальности и в наши дни (!) ни слогом, ни мыслью. Особо выделяло его среди многих деятелей того жестокого и немилосердного времени то, что он умел хранить дружбу, быть справедливым, добрым и не терять высоких человеческих качеств. Говоря об этом, хочу подчеркнуть, что Миронов, обладая огромной властью над людьми, не совершил ни одного недостойного поступка.»

Поистине: это был самородок, который из-за своей упрямой порядочности оказался помехой многим тогдашним большевикам. Вот цитата из его очередного – не первого уже! – письма со ссылкой на угрозы со стороны коммунистов в том, что он должен ответить за свои выступления против «линии партии» (при этом сам он подчёркивал свою беспартийность):

«И коммунисты правы… На безумие, которое только теперь открылось перед моими глазами, я не пойду и всеми силами, что во мне есть, буду бороться против уничтожения казачества и среднего крестьянства…»

Мало того, обращается он к адресату в письме таким вот образом: «Гражданин Владимир Ильич! (то есть вы, мол, есть такой же как я и как все другие – всего лишь один из граждан – Б.С.) Тот же обнаруженный дьявольский план уничтожения казачества заставляет меня повторять заявление на митингах, которое я делал при виде творимых коммунистами безобразий, что, если будет так продолжаться, то придётся покончить борьбу с Красновым и воевать с коммунистами.» И дальше: «Требую (!) именем революции и от лица измученного казачества прекратить политику его истребления. Отсюда раз навсегда должна быть объявлена политика по отношению к казачеству, и все негодяи, что искусственно создавали возбуждение в населении с целью придирки для истребления, должны быть немедленно арестованы, преданы суду и за смерть невинных людей должны понести революционную кару. Без определённой открытой линии поведения к казачеству немыслимо строительство революции вообще. Социальная жизнь русского народа, к которому принадлежит и казачество, должна быть построена в соответствии с его историческими, бытовыми и религиозными традициями и мировоззрением, а дальнейшее должно быть предоставлено времени. В практике настоящей борьбы мы имеем возможность видеть и наблюдать подтверждение данной теории: для марксизма настоящее – только средство и только будущее – цель. И если это так, то я отказываюсь принимать участие в таком строительстве, когда весь народ и всё им нажитое растрачивается для цели отдалённого будущего, абстрактного. А разве современное человечество не цель? Разве оно не хочет жить?..»

И написано-то это к о м у ? Самому Ленину!

Что же, писавший всё это был наивен? Нет, он прекрасно понимал, что делал: он с отвагой делал ставку на равенство всех – какое бы кто ни занимал положение – перед грандиозным шествием революции, надеясь, что его поймут. И задавал прямой вопрос: «Но почему же все те люди, что стараются указать на зло и открыто борются с ним, преследуются вплоть до расстрела?! Возможно, что после этого письма и меня ждет такая же участь, но смею заверить Вас, что в лице моём подвергается преследованиям не мой индивидуальный протест против разлившегося по лицу Республики зла, а протест коллективный, протест десятков миллионов людей…»

Это письмо было отправлено уже напрямую, лично Ленину (и зачем-то с весьма неосторожной припиской, что он «счёл необходимым одновременно копии этого письма сообщить моим многочисленным верным друзьям»…), отправлено уже после того как Миронов побывал в Москве на приёме у вождя и был им обласкан. Но это ничего не меняло. Получено ли было оно адресатом и какова была реакция вождя – об этом остаётся только гадать. Вполне ясно лишь одно: тем, кто верховодил этим без преувеличения преступным делом, строптивец не просто мешал – он им был кость в горле. Мало того, широко известный герой-казак, любимец Дона – он становился им – Троцкому и компании – опасен. И беда прийти не замедлила.

Усмотрев в действиях Миронова неподчинение приказам, Троцкий тут же воспользовался этим, заклеймил его изменником и предателем, который должен быть объявлен вне закона и при обнаружении пристрелен, как бешеная собака. Будённому, издавна питавшему неприязнь (а может быть, и зависть) к славному казаку, удалось осуществить поимку и он тут же вознамерился расстрелять Миронова перед строем, но не успел. Явившийся Троцкий отменил экзекуцию, но для того только, чтобы устроить публичный суд и затем к расстрелу приговорить – что он и поторопился исполнить. На этот раз Миронова спасло, вероятно, вмешательство Ленина, когда на Политбюро обсуждалось дело «преступника».

Но рок уже тяготел над несчастным.

После сражений с Врангелем, в которых снова замечательно проявил себя командарм второй конной армии Миронов, он был награждён высшей для того времени наградой и должен был получить новое назначение. На пути в Москву заехал на свою родину – в станицу Усть-Медведицкую, где станичники бросились к своему знаменитому земляку со своими бедами: устроили сходку, обсуждали станичные дела – Миронов обещал помочь.

А дальше… нашёлся мерзавец, написавший донос. Возвращавшийся в столицу Миронов был арестован, посажен в Бутырскую тюрьму. 30 марта 1921 года он написал письмо с объясненями Калинину. Но оно уже не могло дойти, оно только навредило. Где-то уже было решено поставить точку: всё сделать тихо, без огласки – чтоб концы в воду.

Утром 2-го апреля он был выведен на прогулку в тюремный дворик. Один!.. Через какое-то время раздался выстрел часового с вышки…

15.10

Распространены среди людей увлечения: кто-то предметы старины коллекционирует, кто-то собирает картины, а кто-то марки. Я же со студенческих времён – то есть шестьдесят лет назад – занялся собиранием книг и по сей день ещё не совсем избавился от этой напасти. Результат впечатляющий: в домашней библиотеке моей сейчас насчитывается около тысячи экземпляров книг различного содержания.

Но есть в ней ещё вещи особые, уникальные, вобравшие в себя этакие куски ушедшего времени и даже законсервировавшие целую эпоху российских конца восьмидесятых – начала девяностых годов прошлого века. Это подшивки разнообразных материалов из многих журналов тех лет, всевозможные подборки из которых год за годом накапливал я сам. Бόльшая часть из них была изготовлена в переплётных мастерских, но некоторые я попросту собрал под обложки сам.

Что же в них было сброшюровано?

Это была и в самом деле замечательная эпоха, когда открылись архивы и появилась возможность публиковать многое из того, что раньше было под запретом – острые, животрепещущие темы в прессе шли нарасхват.

Славное это было время. Еще не практиковалась тогда откровенная, пошлая погоня за сенсацией. Зачем? Публикуй правду о событиях прошлого – уже разрешено! – оторвут с руками… Вот почему в то время непросто было подписаться ни на старые, ни на новые журналы, появляющиеся один за другим. Это потом уже явились охотники за «жареным», пошли в ход всякие легенды, досужие выдумки, а то и просто откровенная ложь.

Вот и вышло так, что владею теперь я настоящим сокровищем. Которое у меня под рукой! Которое в любую минуту предъявит то, что мне в данный момент потребуется. Стоит лишь заглянуть в каталог, найти нужную строку – и тут же можешь снять с полки желанную вещь, которую и в руке-то держать приятно. Только и всего. И не избавиться от ощущения, что с тобой сейчас твой надёжный друг, который тебя не обманет – не станет тебе, как в интернете, подсовывать тупые, завлекательные предложения, но предложит тебе именно то, что тебе нужно.

А уж чтобы, скажем, отыскать десяток статей, собранных под одной обложкой (которые все сейчас – вот они, у тебя в руках) – никакие гуглы не способны совершить так феноменально просто.

16.10

Остроглазый Соколов-Микитов оставил очень интересные – не без перца! – наблюдения в дневниковых записях, под многими из которых я, как говорится, мог бы подписаться. Вот, например, строчки, помеченные 1962-м годом:

«Пришвин точно всю жизнь в зеркало смотрится… А вот Чехов – светлая душа, и как любил, жалел людей, хотя и был “колючий”. И ни капельки самообожания, лукавого мудрствования. Чехов в зеркальце не смотрелся…

Чехов умер давно, но как и поныне современен! Какой зоркий глаз, какой точный и чистый язык!»

17.10

Радуюсь я, когда попадается берущее за душу стихотворение.

Стихает свист синиц и коноплянок,

Натруженного дня стихает гуд,

Когда сожжённых солнцем баб с делянок

Домой в прицепе тракторном везут.

Они при комиссарах и буржуях

Всё с той же шелухою на губе.

Гляжу на них…

Когда на них гляжу я,

Мне как-то стыдно думать о себе.

Это написал человек не городской, не по наслышке знающий, что такое труд на земле и сведущий о судьбах самих тружеников – и написал феноменально коротко и пронзительно.

Тут надо добавить, что Николай Зиновьев – поэт поколения, следующего за моим и, можно предположить, не утерявшего ещё многого из того, что знакомо нашему. Словом, это как-то ожидаемо – встретить в этом поколении близкого по духу человека (с оговоркой: кроме тех, кто родился и вырос в мегаполисе).

Но вот выдержка из стихотворения поэта, совсем молодого – Александра Антипова:

Сердце возьми

И фото мои возьми,

Чтобы на фоне

Самых бедовых бедствий

Мы, как сады листвой,

Проросли детьми,

Как горизонт в закат,

Прорастая в детство.

Нам умирать с тобою —

Вообще никак,

Даже когда закружится

Старость вальсом.

Наша прямая суть —

Не застыть в веках,

Но продлеваться, милая,

Продлеваться

Вдоль поколений

Звуком имён своих

В детях, что нашу молодость

Подобрали,

И узнавать себя,

Узнавая их

На отпечатках будущих

Фотографий.

Радость моя наполняется чувством: жива поэзия! А коль жива она – значит есть жизнь духа, не умерла живая душа человека.

С надеждой открываю страницу «Литературного резерва» – новой поэтической рубрики Литгазеты. Какая там нынче молодёжь?

Глаза разбегается: многовато что-то имён. Беру наугад – и словно щелчок в лоб получаю. Вот есть хорошее имя – Соловьёва. Но она почему-то не Катя – а Катрин! Надо ли тут напоминать, что каждый явившийся на свет человек ребёнком с молоком матери вбирает в себя данное ему имя – и так и растёт с ним? Да ещё на фотографии видно, что волосы её почему-то крашены зелёнкой. Всё это не имеет значения? Ещё как имеет!

Смотрю дальше…

Веретина превратилась в… Ветер, а из Александры сделалась Аля.

Девушка с хорошей фамилией Алина Горюнова взяла себе этакое псевдо: Лина Ли.

Другая, Мария Зинова, назвалась так: Ия Нова…

Это что же – всё идёт под девизом Эллочки Людоедки: сделайте мне красиво? И не похоже ли это на старую убийственную поговорку: Дунька хочет в Европу, чтоб там, значится, что-то ей показать?

Как-то даже и читать расхотелось: ведь если дурацки, в угоду глупой моде, коверкаешь самое дорогое, что тебя сопровождает с рождения, то это не может не отразиться на том, что ты намерен сказать миру.

Пересилил себя, решил посмотреть, проверить свои умствования. И точно: в глаза полезли этакие говорящие строчки.

Соловьёва (Катрин): Слышишь, рыжая, вспомни себя по паспорту…

Веретина (у которой, похоже, и в самом деле в голове ветер): …приют находить в вечной одури и во вздоре.

Горюнова-Ли: …маешься, пьёшь, ругаешься, ждёшь ответа…

Зинова-Нова: Поведай, кого ты любил / до слёз ненавистного виски…

Хорошо, сказал я себе, но ведь есть тут и другие. Что же там у них, у представителей того же поколения, стремящихся выразить себя поэтическим словом?

Вот голос Марии Ивановой:

Меня во мне различить нельзя,

Потому что меня во мне нет.

Увы, здесь всё то же – совсем в том же духе, что поведала миру другая девушка Любовь Виолентова:

вместо нас

этой жизнью с названием «постмодерн»

управляет

Тёмная

сторона.

И стало мне очень грустно.

Молодые поэты не ведают, что им делать со Словом, которым их Бог наградил, да, впрочем, и со своей собственной жизнью… они больны несовершенством мира. И горше всего, что говорят о том в подавляющем большинстве как раз голоса женщин, на которых издавна стоял и должен стоять мир.

Но этим молодым простительно – они всё же пытаются постичь, что творится у них в душе. А как обстоит дело с теми представителями прекрасного пола, которые в прозаических произведениях «несут культуру в массы»?

Почитаешь о том в прессе – и в очередной раз ужаснёшься беспределу, творящемуся в отечестве.

Молодая петербурженка, без тени сомнения, тот содом, который образовался у неё в голове, переносит на бумагу. В качестве примера достаточно привести признание героини её опуса – оно под номером 5, там есть ещё и другие, – которое она делает одному художнику: «Я в первый раз трогала мужские половые органы» (это где же? судя по терминологии, на семинаре, что ли, медицинского факультета? и потом: до этого, что ли, трогала только женские?). Ну и там ещё напихано немало всяких рассуждений вокруг постели. И всё это предлагается кому надо и затем печатается как «наивный роман»… А после всего вроде рекламы появляется в центральной печати этакая бесхребетная заметка среди других в критическом обзоре разной прозы (имён здесь не привожу, поскольку несть числа подобным случаям, сделавшимся уже привычным явлением). Ну да, за бугром вон уже и проститутки пишут романы о своей замечательной жизни – а мы чем хуже?

Вот и кино в похожих делах торопится «не отстать от жизни».

Срочно лепится сценарий, набираются известные актёры, почему-то мало обращающие внимание на то, что им придётся изображать, – и запускается кинодейство.

О чём же? Да всё о том: там сексуально озабоченные деревяшкиманекены пускаются во все тяжкие…

Юная девица прямо-таки жаждет нарушить свою девственность – неважно с кем, то есть решает отдаться первому встречному (в общем вроде тёлки, которой уже подошло время).

Учительница, что не первый год уже замужем, «ходит на курсы повышения квалификации в сфере интима, осваивает азы орального секса».

Другая дама, немолодая и тоже в замужестве, не брезгует дружбой с фаллоимитатором.

Ещё одна, олигархесса, умоляет «красавца-суперзвезду», чтоб уделил он ей «немного звёздной спермы, потому что страстно хочет от него ребёнка.»

И об этом махровом – совершенно ясно с какой целью сотворённом – до ужаса примитивном убожестве пишет заметку (из которой приведены цитаты) серьёзный критик-обозреватель Литгазеты Александр Кондрашов. И он уже почему-то не возмущается, а пишет, надо сказать, почти с какой-то даже толерансой. И в самой преамбуле к заметке главная персона всего безобразия Анна Меликян названа талантливым режиссёром. А вот, например, мне, грешному, копаться в этом омерзительно и делаю это вынужденно.

Дарить народу такую сценарно-беспомощную и житейски-неумную лабуду – даже если из этого делать комедию – это т а л а н т ?!

Полноте, господа хорошие.

Уж по самой даже щадящей мерке – это плохой и весьма глупый плагиат. Давно уж гниющая старушка Европа чуть не полсотни лет назад «подарила» несчастным кинозрителям гнусные образчики подобной продукции. Это и «Танго в Париже» Бертолуччи, и – не помню автора – итальянского фильма, само название которого начиналось многозначительно – кажется так: «Эти грязные, грязные…». О последнем нет желания касаться подробностей, схожих с вышеописанными, скажу только: там в каком-то неопрятном жилище на окраине города были показаны жизнь и быт кучки совершенно оскотинившихся двуногих.

Так это что же? Нам нынче впаривают этакую мыслишку, что они бегут впереди паровоза? Не надо песен, ребята. Налицо повторение задов с единственной целью: таким нехитрым способом «на жареном» заработать себе «имя», а заодно и денежки.

Совершенно же справедливо написал об этой тенденции тот же Кондрашов в другой заметке:

«Из-за денег снимаются шоу и сериалы, из-за денег ведущие несут чёрт знает что с экрана, из-за денег актёры играют абы как в телефильмах, потому что сценарии плохи, времени на репетиции нет, и получается нечто, что, отснявшись и получив деньги, нужно забыть как страшный сон.»

В общем – как в старом анекдоте: Запад гниёт, а мы догоним и… перегоним его?!

И адресованы-то все эти выдумки каким-таким зрителям? Уж не таким ли , по Высоцкому, как пациенты доктора Маргулиса, которые угрожали написать аж в Спортлото? А может в это самое Спортлото следовало бы написать самим создателям подобных фильмов?

19.10

Представим себе, что некий сценарист – из желания произвести самую невероятную сенсацию, чтобы эпатировать публику и тем самым добиться известности, – выродил такой вот сумасшедший сценарий…

Мерзейший маньяк, насиловавший и убивавший множество девочек и женщин, – пойман и не уничтожен, как смертельно ядовитое насекомое, а, отбывая толерантное наказание, сидит себе в предоставленном ему обществом помещении и со скуки пописывает письмеца девушкам, желая, раз это ему позволено (!), совокупиться с какой-нибудь из них на законном основании. И такая девушка, которой доподлинно известно (!), кто он и за что сидит, – находится! И приезжает к нему на отсидку не раз, зачинает ребёнка – и он появляется на свет!

На этом безумный сценарист не останавливается… Новоиспеченную мамашу приглашают на телевидение – в грандиозное токшоу, где ей позволяется без колебаний втюхивать немалому числу присутствующих и телезрителям свою убогую и какую-то прямо инфернальную версию происходящего. А само это насекомое, показанное на разных фото и клипах, становится чуть ли не героем дня.

Вот этот самый сценарий и написала сама жизнь: безумие совершилось в нашей России. И разве не мог тут же не подхватить его Малахов и на всю страну не запустить это одиозное дело?

Из всего этого нетрудно сделать печальные выводы:

– и Россия, мягко наказавшая урода, который просто не должен уже присутствовать на свете белом, заражена глупым европейским либерализмом (позволяющим, например, таким ублюдкам как Брейвик сидеть себе в неплохих условиях содержания, где можно даже смотреть телевизор);

– подобным выродкам позволено не только совокупляться, но даже создавать некую «семью» (!?);

– девица, даже с апломбом доказывающая правоту своего выбора, похоже, слукавила о мотивах своего поступка: главным побуждением к тому, чтобы поехать на свидание к недочеловеку скорее всего было следующее: интересно, однако, заняться любовью с монстром… (Дада! Теперешняя наша – вывернутая наизнанку – жизнь рождает и не таких ещё перевёртышей среди молодёжи.)

– современное «культурное» общество больнό заразной болезнью, распространяющей вирусы на всю страну.

20.10

В передачах Соловьёва сразу привлекают внимание такие заметные фигуры как Михеев, с его железной логикой суждений, зело язвительный Сатановский, твёрдо основательный Кедми, напористый Куликов – и нужно быть благодарным тому, кто их здесь собрал. Но сам-то ведущий, при всей его несомненной эрудиции, увы, порой сбивается на не вполне уместное веселье – излишне весёлый человек однако! – не брезгует демагогическими приёмами и даже грубыми наездами… Грустно.

Беда всех подобных шоу ещё в том, что из-за частого выхода в эфир участники в речах своих вынуждены не однажды повторять сказанное ими раньше.

22.10

Во второй половине ХХ-го века немало умов человеческих пытались заглянуть в будущее. Еще не было в быту – так, как сегодня – компьютеров: в громоздких, порой занимающих пространство целого зала, ЭВМ, обслуживаемых исключительно специалистами, нельзя было угадать сегодняшних чудесных – доступных даже ребёнку – небольших, удобных помошников. Да и следующий – двадцать первый – век казался таким далёким, что нелегко было представить его черты, будущие его подробности.

Футурологи предсказывали, что с дальнейшим развитием научнотехнической революции у каждого работника всё более будет появляться свободного времени и досуг человеческий станет интереснее и разнообразнее: больше появится возможностей для общения с природой, для чтения, для посещения музеев, театра, просмотра кинофильмов… Больше потому, что перечисленными возможностями люди уже располагали и, кроме того, голова была свободна и оставалось время и для раздумий обо всём на свете, в том числе о жизни страны да и вообще – о смысле жизни. И тогда ещё толком не осознавалось, что привычные спутники жизни – телевизор и даже телефон – как ни посмотреть, к р а д у т время у человека.

Сегодня, в этом наступившем будущем, уже весьма заметно, что голова двуногого сильно забита вещами, уводящими несчастного не только от раздумий, но и от здравого смысла. И днём, и ночью с человеком остаётся поработившее его удобное, маленькое, симпатичное, всезнающее, ловкое, ласковое, говорящее и пишущее, способное мгновенно с завораживающей красотой воспроизвести образы мира существо – мобильник. Телевидение обрушивает на несчастного и ужасы, и мошенничества, и соблазны жестокого мира. Интернет всей силой дьявольских приёмов завладевает его волей…

Некогда ему, бедному, остановиться хоть на минуту, задуматься. Времени на это не остаётся. Человек в растерянности – оно ускользает из рук. Его внутренний мир вполне уже сделался этаким виртуальным. И в мире этом за него уже решено всё: что он должен смотреть, о чём думать, куда направить свою энергию.

Кое-кто об этой проблеме уже догадывался и раньше. Известный британец Норткот Паркинсон – не столько юморист, сколько философ – так отвечал на вопросы корреспондента газеты «Вельт» ещё тридцать лет назад:

– Следует ли из ваших новых предложений вывод о том, что вы испытываете страх перед компьютерами, перед этим автоматизированным миром, страх перед тем, что они смогут опустошить человека физически и духовно?

– В определённом смысле это так и есть. Работа в подавляющей своей массе становится для человека неинтересной. Специалист постепенно исчезает из нашей жизни, из этого мира и уступает место механическим исполнителям. Для мира это громадная потеря…

– Если роботы и компьютеры смогут выполнять за человека практически всю работу, то зачем же ему продолжать трудиться? Почему бы ему не заняться чем-нибудь совершенно иным, в соответствии с собственным вкусом и наклонностями?

– Мой опыт говорит мне: единственное, что способно действительно принести людям длительное удовольствие, так это только определённая работа. При избытке свободного времени большинство из нас не знает, что с ним делать, как им следует распорядиться. Люди постепенно начинают злоупотреблять свободным временем, и наступает пресыщение жизнью. В итоге количество скучающих в наше время стало соизмеримо с количеством потребляющих наркотики. Первыми наркотиками между тем были табак и алкоголь. Со временем мы сюда добавили ещё и современные наркотики шума и скорости.

– Что вы подразумеваете под шумом?

– Некоторые называют это музыкой.

– Вы против музыки?

– Нет, я за хорошую музыку, но, однако, не за всякую, которую мы импортировали из глубокой Африки и от которой здесь не осталось ничего, кроме варварского ритма.

Наблюдения Паркинсона подтверждаются сегодняшними реалиями. А философ Фукуяма провозгласил конец истории. Вряд ли можно с этим согласиться. Но конец человека разумного, похоже, уже прокладывает свой драматический путь. Может быть, в этом мы пока всё же отстаём от Запада. И слава Богу! Пока ещё не всё потеряно – надо остановиться.

Нам надо осознать пределы воздействия на человека насквозь технизированного мира. Сознание с самого детства свыкшихся с ним индивидуумов в немалой степени отрывается от реальности – им, сознанием, всё более овладевают картины виртуального мира. Мне кажется, мы наблюдаем последствия этого явления уже на самых видных фигурах мирового процесса. Примеры того, что последствия уже явились, пришли, долго выбирать не надо. Они заметны уже даже на самом верху, стόит лишь познакомиться, например, с речами и писаниями Хиллари Клинтон, Дональда Трампа…

23.10

По сей день в народе нашем аукается вакханалия девяностых: во многих сферах жизни – в политике, экономике, культуре – присутствует немало персон, обнаруживающих пресловутое стремление не б ы т ь , а к а з а т ь с я .

Это:

– либералы, повсюду шумящие о том, как они любят свободу, но чисто по-большевистски не признающие наипервейшую для человека свободу – свободу мнений;

– политики, хорошо освоившие всевозможные обходные манёвры и не гнушающиеся подменой понятий;

– писатели и режиссёры, клянущиеся в том, что они безраздельно преданы творчеству и только ему, но нисколько не озабоченные следовать по единственно возможному для творческих натур пути, который был обозначен Чеховым: неизменно хранить духовное и физическое здоровье – и вместо этого по ноздри сидящие в болоте своих психических аномалий;

– актёры, задремавшая совесть которых позволяет им, ради денег, соглашаться играть бог знает что;

– учительницы, гордящиеся тем, что с учениками они свои в доску и вместе с ними обожают и граффити, и рок, и даже рэп;

– эстрадная попса, для которой главное не качество музыки, пения, текста песен – то есть самой что ни на есть основы того, что должно быть в эстраде! – а шикарный до отторжения антураж и гламур.

И так далее…

Не уходят из памяти лихие времена, когда на глазах происходили удивительные вещи, например: обыкновенная парикмахерская вдруг почему-то становилась салоном; скромное учреждение – центром; какой-нибудь невыдающийся институт – академией… Повсюду явилась тьма – скажем мягко, не вполне настоящих – профессоров, кандидатов и докторов наук. Бывшие заведующие чего-то стали превращаться в директоров…

Как полая вода на всю страну хлынула жизнь какая-то невсамделашная, ненастоящая.

Вывод один: стране необходимо как можно скорее выздоравливать от этой болезни.

24.10

Сегодня маме моей исполнилось бы 100 лет…

То есть практически она ровесница Октябрьского переворота и вся жизнь её прошла под знаком величайших потрясений, обрушившихся на Россию.

Её отец, хопёрский казак Иван Степанович Киселёв, в Первую мировую во время конной атаки получил тяжёлое ранение, его выходили, но так уж до конца своих дней оставался хромым инвалидом, боровшимся за выживание. И это она, девчонка-пятилетка, обнимая его, привязанного к дереву, нечаянно спасла от расстрела зелёными, которые, на счастье, ещё не до конца оскотинились, пожалели, не стали стрелять.

Это она, военфельдшер II-го ранга, в Отечественную попала в окружение под Вязьмой – и чудом выжила. Это она – уже в мирное, послевоенное время – попала в жуткую катастрофу, сидя рядом с шофёром грузовика, угодившего на переезде под удар паровоза, когда её протащило по рельсам в измятой кабине. И это она, выжившая и увечная, в сельских условиях вела хозяйство, поднимала троих детей и всю жизнь – до преклонного возраста работала.

По сей день мой ум неспособен понять до конца, переварить весь смысл с ней происшедшего. Это – Судьба.

26.10

Обнаруживается поразительное сходство мотиваций в действиях подлых временщиков во время известных событий, происшедших на нашей – когда-то общей – земле: Ельцина, – в ненасытной жажде власти, в стремлении любой ценой получить её – без колебаний предавшего миллионы русских и по глупости ( к большой радости Кравчука, изумлённого таким подарком, на который он вовсе не рассчитывал) потерявшего более чем двухсотлетнее владение России (Крым с Севастополем) – и Порошенко, всё в той же погоне за властью наплевавшего на сограждан и… лишившегося того же Крыма, снова отошедшего той стране, которой он принадлежал и должен принадлежать. Подозреваю, что на результате беловежского происшествия сказались ещё скудные познания Ельцина в истории и географии…

Право, в этом проглядывает некая язвительная ирония богини Клио.

27.10

Нечасто со мной это бывает, но вот сейчас у меня буквально не хватает слов. Просто растерялся.

Никогда не испытывал желания смотреть известное своими качествами телешоу Малахова – но тут уж пришлось. И пришёл в ужас.

Складывается впечатление, что он даже не понимает, чем он зпнимается (если, конечно, тут не обыкновенный пошлый случай: ради денег понимать ничего не надо).

Было время – жизнь наша была осиянна высокой культурой, в которой важное место занимали театр, кино и замечательные актёры, в них работавшие. И среди них далеко не последнее место занимал славный Джигарханян.

И вот вам, пожалуйста: телевизионное «следствие-судилище» (сразу возникает вопрос: по какому праву?!)… скандальные дела – театральные, смешанные с семейными… целая толпа всевозможных «присяжных»… не раз и не два на экране появляется несчастный актер, словно подсмотренный в замочную скважину… верховодит настырный, поднаторевший в подобных делах ведущий, у которого просто глаза горят от показа очередного сенсационного «жареного» материала, то и дело звучат его истошные крики, в которых сквозит какое-то подлое удовольствие… Всё это сильно напоминает гнусное зрелище, когда раненую жертву терзают шакалы.

И на фоне трагического человеческого несчастья, жизненной драмы актёра – абсолютно неуместные, отобранные из тьмы разных ролей, сыгранных им в кино, цитаты: шут гороховый, кривляющийся клоун из «Здравствуйте – я ваша тётя»; Горбатый из «Места встречи…». Для чего?! Для того чтобы намекнуть на что-то и опустить до себя человека, которому ты в подмётки не годишься?

Грустно и как-то даже обидно было видеть среди присутствовавших на этой странной экзекуции совестливую Мирошниченко, интеллигентного Софронова, маститого Жуховицкого, который отважился всё же на робкий запоздалый протест…

И это позорное действо, в котором всё подряд было погружено в грязь, размыты границы добра и зла – а уж о какой бы то ни было морали и говорить не приходится – было показано на всю страну!

Поистине грязные деньги зарабатываются на телевидении – и на это почему-то нет никакой управы.

30.10

Давно уж не следил за прозой – за тем, что пишут и печатают в отечестве. Но тут попал под руку обзор публикаций этого года в журнале «Знамя».

Прочтя, что в каких-то произведениях критик нашёл признаки «кафкианской прозы», в очередной раз убедился, что наши авторы никак не могут избавиться от обезъянничества – копирования модных когда-то, но, кажется, почти изжитых приёмов. Подобное чтиво может заинтересовать лишь членов некоей секты «избранных».

Но вот обозреватель коснулся романа, который он обозначил «главным событием литературного года», и не без одобрения нашёл в нём черты «экзистенциального (!) детектива», «психологического триллера» и чёрт знает чего ещё. О чём же он, этот роман? Дадим слово критику:

«… молодой прыгун в длину Олег Ведерников в прыжке спасает мальчишку из-под колёс грузовика и теряет обе ноги. Он герой. И он инвалид; а жизнь всякого инвалида несладка; жизнь Ведерникова усугублена тем, что спасённый мальчик Женечка Караваев, как выясняется… (ну разумеется! – Б.С.) не очень-то заслуживал спасения.»

Ну а дальше этот мстительный Женечка устраивает всяческие козни… своему спасителю, а тот, благодаря (!) этим козням… влюбляется в некую гранд-даму, у которой, оказывается, есть примечательная подробность: у неё… одна нога. Но проклятущий мальчуган вредит всем, не может угомониться. Ведерников решает убить мерзавца, успеха не достигает, нанимает киллера. В итоге сам попадает под пули и гибнет.

Рецензент констатирует: «“счастливчику-негодяйчику” же как с гуся вода: он жив и наслаждается жизнью».

Такое вот «главное событие» литературное предложено нам, читателям, чтобы мы им «наслаждались»…

Но если посмотреть непредвзято, то у этой завиральной к о н с т р у к ц и и – одна цель: охмурить несчастного читателя вкупе с издателями и критиками. И – видно по всему: цели этой она достигает.

И никому: ни благожелательному критику, ни главреду журнала, тиснувшему «роман», ни, в конце концов, самой писательнице не пришла в голову простая, как мычание, мысль: реальная жизнь находится за чертой их представлений, жизнь идёт отдельно, а всякие хитроумные конструкции вместе с их авторами и издателями от неё существуют тоже отдельно. И теряющая почву под ногами литература перестаёт быть литературой.

Но если это так, то кто вы такие есть, писатели, норовящие «вместо хлеба камень положить в протянутую руку»? Кто вы есть с вашими фикциями, измышлениями, с вашими вымученными, мудрёными выдумками?

Подменять истинное творчество трюкачеством – значит бессовестно лгать читателю. И попросту обманывать себя.

31.10

Листая страницы газеты, бросил взгляд на подборку стихов – и зацепился. Оказывается, поэты – эти странные создания, разговаривающие с Небом, – порой бывают ближе к земной жизни, чем пресловутые прозаики. И, оказывается, поэзия жива не только в столицах, где стихотворцы частенько собираются в стаи, но и в других пределах нашей огромной страны. И не просто жива – не заключена, как говорится, в самой себе, – но открыта миру, отзывчива на всё, что в нём происходит.

И с какой-то оторопью узнаёшь, что где-то, даже в глубинке, творятся чудеса – точно те же, что и в столицах (как видно, не без помощи телевидения).

Вот что написал Андрей Попов – поэт из Республики Коми.

Ошибка Афанасия Фета

У чукчей нет Анакреона,

К зырянам Тютчев не придёт.

Афанасий Фет

Фёдор Тютчев к зырянам пришёл,

Это стало для Фета укором,

Но затем подошли рок-н-ролл,

«Гербалайф», «Орифлейм» и Киркоров —

И не сразу теперь разберёшь

Голос Тютчева в этом содоме,

Что есть мысль изречённая – ложь…

Вот беда! И не только для коми!

Жизнь теперь называется лайф —

В этом кайф и конец разговора,

Потому что кругом «Гербалайф»,

Рок-н-ролл, «Орифлейм» и Киркоров.

1.11

До чего же ясно вижу я такую картину…

В свободные часы съезжается тёплая компания, встречаются закадычные друзья, творческие натуры – собираются на совместную пирушку. Люди раскованные, обладающие юмором, за словом в карман не лезущие, они радуются встрече, открывшейся возможности – как у них принято говорить – постебаться. От общения друг с другом они с удовольствием расковываются, раскрываются «шлюзы души», обнажая целые кладези накопленного за дни жизни. За общим столом идут весёлые разговоры, не обходится и без анекдотов, отпускаются шутки не без стремления переплюнуть друг друга, возникает и серьёзная тема – Отечественная война. При всём том о реалиях военного лихолетья их представления вполне обывательские – просто в силу их возраста, поскольку принадлежат все они поколению «бэби-бумеров», то есть родившихся уже после войны и знающих о ней из прочитанного да из рассказов участников. Так что у всех у них свои образы минувшей войны.

Тут кого-то осеняет идея: во всех их разговорах просматривается кое-какой сюжет – из этого может получиться неплохой сценарий кинофильма!

И вот, спустя время, перекочёвывают на экран прекрасно отснятые продукты весёлого стёба, который волшебное искусство кино преподносит как нечто, как бы имевшее место быть – так появляются этакие «находки», например: ужасная плавучая мина… спасающая жизнь девушке; ухоженная ручная мышка – забава немецкого снайпера; авиабомба …повисшая на люстре; немецкая голая задница, высунутая из… летящего истребителя; советская санитарка, устроившая стриптиз на поле брани… и прочие нелепые, довольно пошлые, выдумки.

Может ли тут несчастный зритель хоть отдалённо уловить во всём этом хотя бы крупицу прошлого – отголосок действительных событий?

Вопрос риторический.

Наивные изобретатели подобных химер, как видно, предлагают нам, смеясь, расставаться с прошлым – даже таким трагическим. Но – как было уже однажды сказано – расставание с будущим сулит их неумное и примитивное веселье.

4.11

Прослышав о новом кинофильме – по старой, неизжитой ещё, привычке, – с какой-то надеждой готовишься к просмотру, уговариваешь себя, что вот, быть может, сейчас встретишься с чем-то настоящим, достойным по замыслу и исполнению. Ведь земля наша всегда была богата талантами. Но тут вмешивается ехидный внутренний голос, задающий вопрос: как же так случилось, что от советских времён осталось множество шедевров, а теперь что-то не видать ни шедевров, ни талантов – куда они подевались?

Тут вспомнилась мне чья-то шутка, прочитанная в интернете: мол, хорошие фильмы вроде «Белорусского вокзала» появлялись потому лишь, что снимались режиссёром в соавторстве с… цензурой.

А нынче пресловутые сериалы пекутся у нас, как блины. Из чего угодно и как угодно – без оглядки. И несчастный зритель, узрев убойные кадры рекламного ролика – этакую умело подготовленную наживку – попадается, как плотва на крючок.

Вот и я попался.

Уяснив, что «Дом фарфора» посвящён годам семидесятым, решил полюбопытствовать, как расскажут мне о том, что я не понаслышке знаю. И сник уже к концу первой серии. Смотреть невозможно. Полный беспредел, бессовестный бред, бред в квадрате! Кинодейство о противостоянии КГБ и МВД в последние годы правления Брежнева переполнено такой кучей откровенного низкопробного вымысла, просто вранья, что берёт оторопь – как такое вообще возможно? Показана не Москва семидесятых, а ни дать ни взять Порт-о-Пренс времён Папы Дока!

И при всём том в остальном всё на месте: превосходная игра актёров, даже совсем молодых – чувствуется крепкая отечественная театральная школа. Но в том-то и ужас, что всё это успешно работает на заложенную ещё в сценарии невообразимую клюкву! Упыри, то сидящие в высоких кабинетах, то не гнушающиеся общения за выпивкой с уголовниками… генерал КГБ, разъезжающий вроде простого водилы в частной «волге» и самолично устраняющий тех, кто ему мешает… прирученный «домашний» агент ЦРУ – этакий Винни-Пух, на всё согласный ради той, которую ему в постель подложили… И так далее, в том же духе.

Из газеты 1987 года

И если учесть, что кино вообще обладает волшебным свойстввом брать в плен зрителя, убеждать его, особенно молодого, что всё так и было, как показано на экране, то результат очевиден. Моё поколение ещё обладает определённым иммунитетом, но тем, кто родился в девяностых и позже, не спастись от вируса этой болезни, которая уже становится эпидемией.

5.11

Почему и по сей день столь популярен кинофильм «Москва слезам не верит»? Ответ прост: в нём каждый, даже самый незначительный, эпизод – правда, обезоруживающая правда без пресловутой, обожаемой режиссёрами, подгонки под какую-нибудь концепцию. И передан самый что ни на есть беспримесный дух времени. И как раз именно ей – правде жизни – покорились даже тёртые, прожжённые вершители киношных судеб Голливуда – дали Оскара.

7.11

В различных телепередачах время от времени появляется человек с какой-то такой вкрадчиво-лукавой физиономией (как видно, неизгладимый след оставила на ней его прошлая лакейская деятельность) и с такими же лукаво-вкрадчивыми речами, направленными на реабилитацию образа своего бывшего патрона… Вот таков он есть – этот помошник Горбачёва. И как только ни изворачивается он, как ни старается обелить шефа – всё это дело зряшнее.

Ибо у людей, переживших катастройку, не только жива горькая память о случившемся со страной, но осталось множество свидетельств и документов, неопровержимо доказывающих обратное речам помошника бездарного деятеля, допустившего разрушение отнюдь не ветхого здания великой страны. В лукавых речах этих неизменно повторяются оправдания, не однажды уже слышанные от самогό провозвестника «нового мы́шления»: мол, хотел перемен, хотел дать возможность людям самим зарабатывать деньги… и много чего ещё – вплоть до отмены компартии.

Однако существует такой вот документ, обнародованный в разгар перестройки в юбилейный год в журнале «Огонёк»:

Когда же вконец запутавшийся генсек лгал? На юбилейном торжестве? Или во время немыслимо позорном для главы государства… рекламировании пиццы, где он красовался с воткнутыми в неё флагами СССР и США и бутылкой кока-колы?

10.11

Непредсказуема наша жизнь.

Вот живёт человек, не знающий себе равных, человек весёлый, полный энергии, пышущий здоровьем, духовным и физическим, и самим своим существованием доставляет радость другим, заряжает весельем, здоровым мироощущением… И вдруг рухнет, как подкошенное дерево, отчего явится ощущение потери просто невосполнимой…

Сегодня умер Михаил Задорнов.

12.11

Сам удивляюсь – вот же штука: я как-то, слава Богу, не чувствую возраста. Желания не уходят. Порой забывается, сколько тебе лет. А вспомнишь – очнёшься со смехом и этак мысленно похлопаешь себя по плечу: пора бы, наконец, осознать себя, теперешнего, пора бы уже привыкать к старости. Ведь о том сама жизнь напоминает.

Этим летом случилось со мной забавное происшествие: по привычке разогнался на велосипеде и по крутому повороту пошёл с наклоном – из-за угла выскочила наперерез кошка! Едва разминулись. А у дома женщина на газоне выразительно повертела у виска пальцем. Устыдился. В её глазах у бешено вертящего педали седого старичины в голове не все дома. Похоже, она права.

13.11

Я знаю, что ничего не знаю – сказал однажды философ, намекнув на бесконечность, непознаваемость мира. Сказал, не подозревая, что могут на свете существовать όсоби, которые знают всё.

«Чтобы я не ответил на какой-нибудь вопрос? Нет, такого не было.»

Тут даже и гадать особенно не надо, кто именно на подобное заявление мог отважиться. Такую новость, на этот раз без намёка на иронию, без малейшего колебания или сомнения, объявил миру этакий живой памятник самому себе – Жванецкий. Забыл лишь добавить к этому дежурную свою концовку: «Спасибо за внимание.»

14.11

Кроме угрозы неразумному человеку, которую таят в себе участившиеся природные катастрофы, связанные с изменением климата, уже давно существует явная опасность истощения ресурсов и превращения нашей славной планеты в чудовищную помойку.

Есть люди, понимающие существо проблемы и призывающие к неотложным усилиям для её решения. Но слышит ли их кто-нибудь?

Поэт Юрий Кублановский в интервью «Литературной газете» справедливо назвал современное состояние мира «потребительской цивилизацией» ( надо думать, определение это выстрадано им в течение восьмилетней жизни в Штатах) и предрёк ей бесславный конец. И добавил, что «Путин старается нащупывать пути» к переходу «от потребительской идеологии к новой идеологии – идеологии самоограничения».

Благая мысль, изречённая весьма интеллигентно. Но как практически осуществить это самое «самоограничение» – вот вопрос.

Вся человеческая история уже показала, что распоясаться двуногий способен в два счёта, а вот самоограничиться – это для него штука тяжелая. В этом деле не помогла ему ни вера в Христа, ни инквизиция. Так вот он припеваючи и ждёт себе, когда жареный петух его куда-то клюнет…

Всё-таки поэты острее, чем кто-либо, чувствуют, насколько человек бездумно-эгоистически ведёт себя в своём Доме, подаренном ему Создателем. Вот как об этом написал Александр Городницкий:

Природа… В наши дни преступно

Искажены её черты.

Так женщина, что всем доступна,

Сберечь не может красоты.

И мы живём теперь затем ли,

Чтоб чувств сердечных не тая,

Обнять свою родную землю —

И вдруг услышать: «Не твоя!»?

15.11

В этот день шесть лет назад умерла мама. Скончалась ночью во сне. Ей было 94 года.

Память о ней до боли зримо возвращает то время, когда – как сказал поэт – «была мама молодая и отец живой». Возвращает и собственное детство.

Вспоминается и та земля, на которой родились все мы: и отец, и мама, и деды, и прадеды наши, – Донские степи, благодатный чернозёмный край, древняя земля.

Земля многострадальная. Издревле с востока на запад прокатывались через неё волны кочевников: проходили гунны, печенеги, половцы, татаро-монголы, оставляя на подходе к Дону названия рекам (его притокам) – названия, сохранившиеся и доныне – такие, например: Битюг, Еманча, Карачан, Курлак, Тойда, Токай, Хава, Чигла, Эртиль. Русские селились в Подонье с начала XVI-го века, первые казачьи городки появились в 1521 году. Понадобилось около ста лет, чтобы тюркские и славянские названия смешались на равных началах. И в течение не одного столетия край подвергался опустошительным набегам крымских татар.

По мере заселения края происходило смешение народностей. Шолохов – как зоркий, внимательный бытописатель – не мог не обратить внимания на зримые результаты этого процесса. Центральный персонаж его знаменитого романа Григорий Мелехов – внук пленённой турчанки, унаследовавший черты её народа. Передал писатель впечатления представителя британской миссии, участвовавшего в «инспекционной поездке по очищенной от большевиков земле Войска Донского» (1919):

«С истинно британским высокомерием смотрел он на разнохарактерные смуглые лица этих воинственных сынов степей, поражаясь тому расовому смешению, котрое всегда бросается в глаза при взгляде на казачью толпу; рядом с белокурым казаком-славянином стоял типичный монгол, а по соседству с ним чёрный, как вороново крыло, молодой казак, с рукою на грязной перевязи, вполголоса беседовал с седым библейским патриархом – и можно было биться об заклад, что в жилах этого патриарха, опирающегося на посох, одетого в старомодный казачий чекмень, течёт чистейшая кровь кавказских горцев.»

ХХ век принёс новое лихолетье: трагическое противостояние в гражданской войне. По этой земле – в междуречье: меж притоками Медведицей, Хопром и средним течением Дона – обречённо метался шолоховский казак Мелехов. По этой земле гремели копыта коней корпусов Шкуро и Мамонтова. И на этой земле случилось восстание крестьянского народа, возмущённого продразвёрсткой. В моём родном селе стоит скромный памятник двадцати трём селянам, казнённым (порубленным шашками) антоновцами.

На этой земле происходило жесточайшее подавление мятежа регулярным войском Красной армии (с броневиками против плохо вооруженных восставших) под командованием Тухачевского, в приказах которого, обращённых к мирному населению, содержались вещи чудовищные – подобные тем, что применяли немцы в период Отечественной. Но те-то были всё же чужие – враги – а тут был свой палач, домашний.

Один из примеров:

«1. Граждан, отказывающихся назвать своё имя, расстреливать на месте без суда.»

В других пунктах призыв осуществлять «изъятие заложников» и в каждом непременный приказ расстреливать, расстреливать, расстреливать… А ещё и вот такое:

«Леса, где прячутся бандиты (!), очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая всё, что в нём пряталось.» Словом, извести всех, как тараканов.

Ничего не скажешь, хороши же были методы войны с собственным народом! Войны, в ходе которой были уничтожены тысячи и среди безвинно казнённых попадались люди мирные – лишь потому, что они стали заложниками.

Выходит, моему деду, работавшему тогда лесником, повезло, что его лесного участка не коснулись газы. Повезло и в другой раз: не расстреляли зелёные вместе с пятилетней дочерью – моей матерью. Значит повезло и мне через годы появиться на свет.

Вот так припомнишь минувшие события и с печалью пожалеешь о чём-то несбывшемся.

В июле 1968 года отправил дед мне своё письмо (никто не знал, что оно последнее). На тетрадном, в линеечку, листочке – в этаком старом стиле, бытовавшем в начале века, пусть даже и с ошибками, без точек и запятых – оно было написано ясным каллиграфическим почерком. Старый казак с юмором писал о себе, рождённом в прошлом веке: мол, и не заметил, как прожил жизнь немалую, в которой «встречались разные невзгоды и голодовки да разные войны и всё пережили», а теперь вот стал стариком и хочется свидеться. Приглашал меня с женой приехать в Новохопёрск – и желательно скорее, «а то мои годы преклонные и вы меня больше не увидите».

Письмо, полученное женой и пересланное по международной почте, нашло меня в Тихоокеанском рейсе. А когда я вернулся домой – его автор уже лежал в могиле… Участник Первой Мировой, получивший тяжёлое ранение и, будучи инвалидом, державший семью и вырастивший четырёх детей, – он унёс с собой целый мир… И хоть встрече нашей помешала чистая житейская случайность, но всё равно гложет меня чувство вины: почему не нашёл время посетить деда раньше?

16.11

Коварная штука – власть над людьми. Она деформирует сознание человека, обладающего ею. Её пагубному влиянию подчиняются и разного рода чиновники, и телеведущие, и режиссёры театра и кино.

Весьма отчётливо этот феномен проявляется на самом верху, среди политиков, когда она, власть, исподволь внушает жертве ощущение правильности своих действий – некое чувство своей непогрешимости и безусловной преданности тех, кто находится в подчинении.

Тому есть примеры.

Наиболее яркий из них – Хрущёв, столь слепо уверовавший в то, что народ его обожает (и в чём неустанно убеждали его лукавые льстецы из окружения и журналисты), что не принял всерьёз предупреждение о заговоре против него даже от собственного сына.

Это Керенский (тот, кого, было дело, даже на руках носили), решивший, что одних лишь сладких речений о воссиявшей свободе будет достаточно для того, чтобы жизнь огромной страны как-то сама собой образовалась, – а в итоге при малейшей угрозе сбежавший, обидевшись на всех, как капризный ребёнок.

Это Троцкий, крепко убеждённый в своей несокрушимой популярности и уверенный, что никакие происки ничтожного грузина ему не опасны (вследствие чего в конце концов заплатил за это жизнью).

17.11

Немыслимо меняется весь наш мир. Добро бы к лучшему. Ан нет, приметы нашей современной жизни говорят об обратном.

Достоевский предупреждал: если вдруг наступит время, когда будет «всё дозволено», – мир не спасётся.

Теперь оно, это время, наступило.

Несчастный телезритель, нечаянно включивший телевизор, вздрогнет, услыхав, как телеведущий Малахов в каком-то истерическом вдохновении орёт: «А теперь послушаем исповедь…» Кого бы вы думали? Учёного, сделавшего открытие? Человека, совершившего отважный поступок? Наконец следователя, раскрывшего серьёзное преступление?

Держите карман шире! Нам предлагается исповедь… ангорского маньяка!

Вот вы тут погрязли в делах домашних, подустали, вам хочется отвлечься, расслабиться, посмотреть что-то интересное… А вам дарят новую «телезвезду»… серийного убийцу (!) и втюхивают его «переживания»! Вам предлагается слушать того, чей исход в нормальном, понастоящему гуманном, обществе должен быть справедливым, то есть единственно возможным – в е р ё в к а .

Лукавые адепты подобных дел телевизионных тут же возразят: не нравится – не смотрите, переключайтесь на другое. Этакая воровская уловка, уводящая в сторону от гнусного деяния. Позаимствовав у Пушкина, хочется возразить на это: «Врёте, подлецы! Нам-то не нравится как раз зомбирование множества наивных душ огромной страны!»

Боже правый, до чего же мы дожили…

Вот, казалось бы, совсем уж благое дело – это телешоу «Синяя птица»… Уже в рекламных роликах, показанных в новостях, отчётливо видно, какой это замечательный обезъянник – необдуманная калька с зарубежного «образца».

Глупые, тщеславные родители просто играют в игры: наваливают с в о и взрослые амбиции на собственного ребёнка, делают из него любимую, приятную д л я с е б я , игрушку, устраивают ему неслабую тренировку, чтобы достичь грандиозных результатов и сделать из него какого-нибудь чемпиона – алчная телегидра хватает «продукт» липкими лапами, показывает… После чего какая-нибудь известная личность со смаком заявит: «Я впал в оцепенение!»

Что ж, посмотрев этот ролик, я тоже «впал». Но не от того, от чего впала известная личность..

Во всём этом процессе несовершенное детское сознание, еще не вполне сложившаяся психическая организация ребёнка подвергаются серьёзному (пока ещё незаметному) испытанию, которое ещё неизвестно как скажется на нём через годы.

Вот, посмотрите-ка, что рекламируется! Видно слепому, что взрослые дяди-тёти с полным своим удовольствием подготовили несчастного ребёнка, научили беззащитного дурачка – и он произносит: «Я весь на хип-хопе (!)». Тут же приходит в голову: ну вот – готовят очередного рэпера… Зачем?! Одному Богу известно. А несчастный телезритель, если он тоже ещё не сошёл с ума, в недоумении: отчего, почему творятся в нашей стране подобные мерзости?

Общий вывод: вундеркинды (в любой области) – явление нечастое, они не ходят стаями. И плодить их – вещь по сути беспереспективная и безнравственная по отношению к детям. Но всё это делается в ненасытной погоне взрослых (!) за популярностью и, разумеется, деньгами.

Вообще телевидение наше в современном его виде – это мощный, красочный, весьма привлекательный и очень доступный… ужасный монстр. Вот порой думаешь о его гнусных подвигах, переживаешь, страдаешь и не надеешься на солидарность даже среди себе подобных – и тут вдруг встретишь единомышленника да ещё в лице молодой женщины! (Увы, не знаю, кто она – кажется журналистка.) Тут достаточно одной цитаты из её интернет-статьи. Без комментариев. Вот что пишет Светлана Чеботарёва:

«Ведь вся магия ТВ, в сущности, состоит в следующем: то, что не показывают, то якобы не существует, его как бы и в природе нет. А то, что с утра до ночи – крупным планом (в нашем случае это эротический хлам, от которого скоро треснет голова, россыпи убивалок и целовалок), – так вот это-то, вроде бы, и есть жизнь. Другими словами, хотим мы того или не хотим, признаемся себе в этом или нет – но телеэкран всё равно даёт некоторую норму жизни, и многим начинает казаться, что всё, что мы видим там – это нормальное дело. Информация постепенно откладывается и начинает восприниматься не как информация, а как реальность. Так, мало-помалу, мы становимся пленниками тех клише, которые нам навязывают… (тут она добавляет, что жителям предлагается жизнь, вымазанная дерьмом, и продолжает – Б.С.) Отвратительно видеть и слышать, как безголосые певцы, стилисты с визажистами, а также наш братжурналист, говорящий так, как можно научиться в любой подворотне, воображают себя солью земли Русской, а какой-нибудь врач или воспитатель – они не элита…»

19.11

О Сталинградской битве мы знаем, что это было великое – и по сути решающее – сражение в Отечественной войне. Но вообще на это жесточайшее столкновение, можно сказать, двух цивилизаций, можно посмотреть как на некий экстремум, всплеск несчастья для человечества, противостояние огромных масс разных народов.

Проигранную битву так оценил генерал-лейтенант Вестфаль: «Поражение под Сталинградом повергло в ужас как немецкий народ, так и его армию. Никогда прежде за всю историю Германии не было случая столь страшной гибели такого количества войск.»

С обеих сторон это было ужасное испытание.

Со стороны атакующих бойня с немалыми потерями в ней в какойто момент приобрела характер бессмысленный. Окончательное взятие тотально разрушенного города в самом деле уже теряло всякий смысл: если его взять, то как оставаться в нём в условиях жестокой зимы и разрухи – такая участь ничуть не лучше, чем, например, французская в Москве 1812-го года.

Советская же армия, тоже понёсшая громадный урон, после победы столкнулась с другой проблемой, которая, естественно, не могла быть как следует предусмотрена: как справиться с огромным количеством пленных – куда их девать, чем кормить. Хоть никто не звал их на берега Волги, для того чтобы они обратили в руины целый город и погубили немыслимое число защитников, поступать с ними следовало гуманно.

Идёт время, битва не забывается во всём мире. Но как вспоминают её деятели культуры в двадцать первом веке? В Германии был снят о ней этакий блокбастер (до чего же противное и антикультурное слово да и само понятие!). Как говорится, что с них взять – с голливудских последышей.

Но вот же и у нас (!) находятся сценаристы и режиссёры, не нюхавшие войны, но на её теме не стесняющиеся лелеять свои неуравновешенные амбиции и – опять-таки по-голливудски! – поплясать на обильно политой кровью земле, и подарить миру свои примитивные представления (кстати сказать, по большей части заёмные из-за бугра). Этим тешат они главным образом с е б я , а это уже чистой воды эгоизм, несовместимый с истинным творчеством. И горше всего, что подобное творят кинодеятели, которым повезло носить славные фамилии: вроде Фёдора Бондарчука, снявшего очередной «Сталинград». Вопиёт пепел погибших. Такую – и в целом, и в деталях – чудовищно нелепую сказку на материале жесточайшего сражения даже разбирать нет охоты. Настолько она глупая. Элементарно жаль тратить время и нервы.

Скажу лишь, что в творчестве его отца главными были смысл, содержание – форма же была верной служанкой. У сына – служанка, напялив модные одежды, распоясалась и слишком много возомнила о себе. И что же? Очень нам нужны её выходки?

Ещё и от того приходишь в оторопь, что на мерзость эту потрачены огромный труд и немалые средства, предоставленные… государством! Не лучше было бы направить их на помощь ещё оставшимся семьям участников битвы?

Подумаешь с горечью: вот же было время, когда для неразумных несмышлёнышей существовала этакая нянька – Культура… Такого безобразия тогда она просто не допустила бы уже на этапе рассмотрения подобного надуманного, неряшливого, беспомощного сценария.

В шестидесятые мы посмеивались, когда случалось прочесть в газете о «тлетворном влиянии Запада». Похоже, теперь нам не до смеха… И вот беда: мы как-то всегда опаздываем проснуться.

20.11

Роман «Тихий Дон».

Основа сюжетной линии грандиозного полотна – жизнь семьи Мелеховых, ещё и акцентированная на Григории. В финале подведен итог. Что принесла народу революция главным образом показано именно на судьбе одной, отдельно взятой, семьи. Принесла её уничтожение.

А народ-то жив, пока жива семья… К тому же среди множества героев, вызывающих симпатию или нет, самый не то что малосимпатичный, но, можно сказать, отвратительный – это как раз… местный большевик Михаил Кошевой!

Ещё полвека назад во мне вызывало удивление, как т а к о е – да ещё при суровых нападках на автора – вообще могло быть опубликовано в Советской России, то есть почему Сталин допустил появление романа в печати. Это какая-то загадка…

Похоже на то, что вождь – уже в то время всесильный, – который обладал неплохим вкусом на настоящую литературу, просто не мог устоять перед шедевром и позволил себе этакую шалость разрешить публикацию, наплевав на крики идейных критиков. Думаю, в этом я не ошибся – ведь то же самое дозволение произошло и в отношении пьесы «Дни Турбиных» Булгакова, в которой «офицерьё» показано нормальными, симпатичными людьми. Известно, что пьесу сам Сталин смотрел – и даже не один раз. И оставил – в своём духе – такой отзыв: «Если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие, признав своё дело окончательно проигранным, – значит большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь. «Дни Турбиных» есть демонстрация несокрушимой силы большевиков. Конечно, автор ни в коей мере не повинен в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?»

Уже после войны подобная история случилась с повестью Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Фадеев, опасаясь реакции вездесущего вождя на показанную автором неприкрытую «окопную правду» (ко всему прочему там не было ни слова о роли партии), вычеркнул Некрасова из списка авторов, представленных на награждение. Сталин с язвительной репликой всё исправил: именно Некрасов и получил Сталинскую премию.

С достаточным основанием можно предположить: действуя подобным образом, вождь баюкал в душе приятную мысль, что и на этом поприще – в создании великой литературы – не обходится без его отнюдь не формального, но весьма компетентного вмешательства…

21.11

При Хрущёве собирались печатать в «Новом мире» повесть Дудинцева «Новогодняя сказка». И вдруг наверху передумали. Твардовский оставил в тетради такую запись: «Вещь объявлена, непоявление её хуже семого худшего появления. Как этого не понять! Да где нам – из Пастернака мы сделали «мученика» – лауреата Нобелевской премии, сами сделали, своей высокомудрой глупостью.»

22.11

Известен такой любопытный факт: во время правления вождя всех времён и народов ему, всемогущему, писали письма люди из разных уголков страны. И они, эти письма, доходили!

Сегодня многими это воспринимается как миф, сладкая легенда, прославляющая Сталина. Мол, как же это могло быть, когда на длинном извилистом почтовом пути письма нашёлся бы не один человек, который из одного опасения – как бы чего не вышло – мог уничтожить неизвестно чего содержащее послание. А уж о кремлёвских чиновниках и говорить нечего.

Однако это не легенда.

В период НЭПа в городке Новохопёрске мой дед, инвалид по ранению, полученному в Первую мировую, вместе с женой открыл чайную, что помогло им прокормить семью, в которой детей было четверо. Несмотря на то, что взрослые весь труд несли сами и никаким кулаком дед не был, в 1929 году нашлись энтузиасты-завистники – его «раскулачили», то есть попросту отобрали всё, чем он владел. Он написал Сталину – и письмо не только дошло, но пришёл ответ: ошибку исправить и вернуть всё отобранное!

Известное дело: до Бога высоко, а до царя далеко. Никто ничего не вернул и тут уж не мог помочь и сам Сталин. Надо было быть довольным одним уж тем, что не посадили и не сослали. Но факт есть факт: письмо дошло – и ответ был.

Что же из этого следует?

В стране, где всё везде действует «по указке сверху», на изложенную выше загадку может быть лишь один ответ: только Сам мог строжайшим образом и приказать, и следить, чтоб письма к нему от народа доходили. И народ писал потому, что об этом знал.

23.11

Лет тридцать назад, в начале перестройки, в Советской прессе промелькнула короткая, этакая слегка застенчивая, но сенсационная заметка. Само появление её стало возможным лишь потому, что публикации в СМИ уже вовсю совершались с постоянной оглядкой на Запад, на те или иные события в «свободном мире».

Народу – пока ещё советскому – сообщили замечательную новость, прилетевшую из страны развитой демократии: в итальянский парламент баллотируется скандально известная… проститутка. Читалось это тогда с изумлением.

Почему я об этом теперь вспомнил?

Ну а мы-то – чем хуже? Вот и у нас нынче демократия развилась до невозможности, до глупой карикатуры: Ксения Собчак выдвинула свою кандидатуру… Куда? Может, на пост хозяйки борделя?

Как бы не так. В президенты России!

24.11

Чем живо человечество?

Пишут хроникёры и летописцы о минувших событиях, поют трубадуры, гусляры и бандуристы о героических временах – и прошлое не исчезает бесследно.

Остался в истории России летописец и гусляр, пропевший печальную песню об умирании Донского казачества. Имя ему – Шолохов. Точно так же как «Тарас Бульба» Гоголя, реквием по казачеству останется, тогда как многие писания того времени канут в забвение.

25.11

Сколько стои т мир – жизнь творческих личностей всегда отличалась особыми приметами. То, что век человеческий короток, остро ощущалось философами, знающими цену минутам, уходящим в вечность. Сенека тосковал о человеке, придающем «значение времени», умеющем «ценить день» и понимающем, «что с каждым мгновением мы умираем». То же содержится в известном призыве древних латинян: «Помни о смерти!».

Человеку творческому всё это, как правило, знакомо. Но живёт-то он не один…И забавных моментов в его жизни хватает, приходящих даже оттуда, откуда не ждёшь.

Главред «Нового мира» Твардовский – человек, нагруженный множеством обязанностей и забот и одновременно не прекращающий нелёгкой работы над главной своей книгой, – будучи в Барвихе, записал в тетрадь (31.XII.1953):

«Вошла Галина Николаевна (сестра Н.Н. Асеева), попросилась на машину до Москвы, только просит подождать до 3.30. Пожалуйста. А ещё одну сестричку можно взять? Пожалуйста. А вы пишите, берегите себя, не будьте эгоистом, не делайте только то, что приятно для вас, думайте о нас и т. д., – еле отпустила.»

Вот это тётка! Вломилась с п р о с ь б о й, – и наехала на Твардовского (!) ещё и с назиданиями (!), каким он должен быть, как себя вести…

Вот тут и вспомнишь, о чём тосковал Сенека.

29.11

В 1957 году довольно мощная оппозиция Молотова, Маленкова, Кагановича с им сочувствовавшими вполне смогла бы отстранить от власти Хрущёва с его залихватской манерой решать непростые задачи ( в частности за его неосновательные реформы в экономике). Но этому необдуманно помешал Жуков, который, помня своё решающее вмешательство в устранении Берии, бесхитростно, посолдатски верил, что у него теперь крепкая дружба с тем, кому он оказал неоценимую поддержку. И он помог Хрущёву и на этот раз устранить угрозу.

Пройдёт немного времени и Жуков поплатится за свою наивность: подло, в его отсутствие – во время визита в Югославию в октябре 1957 года – Хрущёв лишит его всех государственных постов.

30.11

Одно их самых популярных телезрелищ – передача Соловьёва. Передача дельная, основательная, но…

Про – без преувеличения унизительную – зависимость её от рекламы, от которой подобная серьёзная дискуссия должна быть независима по определению, – я уже писал. А вот ещё одна нелепость…

Обсуждаются серьёзнейшие вещи, идёт речь не только о бедах народа, но и о выживании всего человечества. Причём же здесь аплодисменты?! Зачем, для чего вокруг сидят какие-то замороженные статисты? Своими хлопками направить тупого зрителя в нужное русло? И, может, среди них есть тот, с а м ы й п е р в ы й , который знает, к о г д а именно надо ударить в ладоши?

А впрочем уже всё российское телевидение навострилось на многих передачах и концертах вставлять в нужный момент в зрелище подыгрывающие показу аплодисменты, улыбки, выражения лиц присутствующих…

Всё это напоминает методы тупых голливудских поделок, в которых в определённые моменты – с установленными интервалами – раздаётся заранее заготовленный дружный животный гогот, выполняющий роль этакой дешёвой подсказки.

2.12

Неумолимое время уничтожает всё.

Вот, например, хранит память блестящий образ «бравого гусара» – его жизнерадостный и мужественный облик…

Увидел на днях на телеэкране лицо Гафта и ужаснулся. Время, сделавшее из него глубокого старика, безжалостно. Каково ему-то теперь видеть себя самого на оставшихся изображениях прошлых лет?

Думаю, раньше – ещё до изобретения фотографии – люди были счастливее: ведь, достигнув старости, человек мог лишь не слишком отчётливо помнить, каким был он в молодости. Не то теперь. Много ли приятного старику видеть свою давнюю фотографию, безжалостно напоминающую ему о времени, когда он был молод, здоров, во цвете лет – о времени, которое ушло навсегда, безвозвратно?

А уж смотреть сохранившееся видео, в котором улыбается, полный жизни, тот, кого ты беззаветно любил и кого уже нет на свете, – сущая пытка.

Получается, что человек без конца оказывается заложником своего же изобретательства и плоды его даже таких замечательных изобретений каким-то боком оборачиваются против него, вопреки его желанию принося неожиданные страдания.

3.12

Мир подошёл к порогу. История человечества показывает, что во всех сферах жизни силы зла и низменных инстинктов нынче преобладают над добром и десятью заповедями (моральным законом). В этом противостоянии выстоит ли Россия, которую грязная волна захлестнула в девяностые?

Может выстоять, если… Совершенно прав неопровержимый Кургинян: довольно нам стесняться и вести пустые разговоры, наша страна выстоит лишь тогда, когда возобладает стратегия консерватизма и так называемые ценности вроде однополых браков или ювенальной юстиции будут выброшены к чертям собачьим.

4.12

Вот сюжет…

Создатель (будучи уверен, что всё пойдет так, как предписал он миру животных ) пустил сотворённую им парочку жить в напоминающих рай условиях так, как они хотят. И на какое-то время отвлёкся.

Но вот хватился, решил посмотреть, как обстоят дела у его детей – и пришёл в изумление. Мало того что они замусорили прекрасную планету! Адам полез туда, куда его не просили, заигрался с огнём да ещё выдумал и изготовил с огромной скоростью самодвижущиеся брёвна, которые вынесли его из родного гнезда. Ева почему-то вдруг возомнила, что она способна делать то же самое, что и Адам – а тот решил доказать, что и он не лыком шит: может выступить в роли… женщины.

Создатель грянулся в обморок.

6.12

Не отпускают раздумья о Февральской революции.

Отчего случилась она так нелепо – ещё и в тяжелейших условиях мировой войны?

Беда в том, что мы – народ эмоциональный, у нас на первом месте чувство – не расчёт. Это было время, когда в прекраснодушных головах влиятельных представителей интеллигенции, образованного класса засела одна идея, продвигавшаяся пресловутой Думой, которая с безумным легкомыслием продолжала расшатывать ситуацию, – идея о кардинальном пересмотре государственного устройства. Ну а что из этого выйдет – там видно будет.

Что из этого вышло – нам теперь хорошо известно.

После отречения безвольного царя подверглась уничтожению отлаженная система управления государством. И сколько несчастий обрушилось на погрузившуюся в хаос страну, сколько было пролито крови для того, чтобы вернуть хоть какое-то подобие былого – чтобы снова её, эту систему, хоть как-то наладить.

7.12

Стόит лишь подумать о делах столетней давности – тут же вспомнится атмосфера, царившая в столицах в начале века и в очередной раз подивишься тому сумбуру, поселившемуся в головах многих горожан.

У талантливых писателей острый взгляд на вещи, повышенная наблюдательность. Вот что писал Куприн о довольно распространённом тогда, модном типе молодых – культурных – женщин: «она была дочерью своей эпохи, когда молодые девушки либо мечтали о политике и курсах, либо напичкивались сверх силы Оскаром Уайлдом, Фридрихом Ницше, Вейнингером и половым бесстыдством».

Убийственную характеристику состояния тогдашнего общества оставил писатель Алексей Толстой:

«То было время, когда любовь, чувства и добрые, и здоровые считались пошлостью и пережитком; никто не любил, но все жаждали и, как отравленные, припадали ко всему острому, раздражающему внутренности… Девушки скрывали свою невинность, супруги – верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения – признаком утонченности. Этому учили модные писатели, возникавшие в один сезон из небытия. Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными.» (Вот они во всей красе, эти черты так называемого Серебрянного века!)

В «Литературной газете» (№48, 2017) в своей критической заметке Александр Кондрашов привёл эту цитату, чтобы показать, насколько, как он выразился, «современно звучат слова Толстого». Это ещё мягко сказано!

Как по спирали, мы, увы, воротились к этим приметам столетней давности, к тому же широко распространившимся, да ещё и в более грубой, довольно гнусной форме.

Что касается донельзя расплодившихся киношников, пекущих, как грибы, сериалы и нагло переписывающих любую – даже классическую – первооснову… Уж никак не оправдывает этих воровских, фактически беззаконных, уловок хорошая игра хороших актёров. Даже наоборот. Какое же в том благо, когда кинематографически убедительно нам преподносится… махровая лабуда? Да ещё всё в той же манере и с теми же «новациями», о которых писал Толстой.

Наша современность демонстрирует нам примеры воистину удручающие. Олег Неменский справедливо отметил:

«Наш сегодняшний либерализм – это в первую очередь стиль. Стиль презрения к родной стране – “Рашке”, раздражения, питаемого “рабским народом” и его “преступной историей”. Носители этого стиля определяют друг друга вмиг, по паре фраз. Ты свой, если проявляешь негодование к происходящему, презрение к окружающему и неверие в возможность лучшего. Хотя лучшее, конечно есть, но не здесь, а Там. А здесь все подлецы, воры, тупицы и ничего хорошего не заслуживают.»

Упомянув, что этот стиль, как ни странно, по своему слепому отрицанию сближается с поведением самых низов – маргинальных слоёв, не умеющих изъясняться без мата, автор продолжает:

«Этот стиль создаёт свой сегмент культуры. В большей части так называемого актуального искусства, во всей чернухе в кино и литературе нередко сочетается снобистское презрение со скрытой раздражённостью матершинника. Произведения объединяет в первую очередь низкий образ человека… Низость культивируется через чернушный взгляд на человека и окружающий мир. И различий между, казалось бы, “высокохудожественным произведением” и похабной дворовой песней по смыслу бывает совсем немного. Встретившись, их авторы наверняка поморщатся и даже выразят раздражение друг другом, но в этом отношении они будут похожи как две капли воды. Разница только в запахе.»

И ведь это они, либералы, приложили руку к переписыванию истории, переделыванию образовательных программ для школы. Это их стремлениями поколение, рождённое в девяностых, получило искажённое представление о Второй Мировой (да и не только о ней), а теперь, подросшее, само стало учить детей… И вот эти – уже наученные – детки едут в Германию выступать в бундестаге с идейкой о невиновности солдат вермахта, попавших в плен под Сталинградом.

Во многих сферах жизни присутствует этакая когорта одиозных личностей, охаивающих страну. Да ведь это по сути зловредный вирус, подтачивающий организм! Этим деятелям всё не так – как они, несчастные, маются на нашей земле! Почему бы им не помочь, не пойти навстречу – не выслать из страны, которую они так ненавидят? «Доброхотов» для них в мире предостаточно. Вот пусть и пополнили бы какую-нибудь смехотворную тусовку вроде этой – с ходорковскими, каспаровыми и прочими отщепенцами. А в стране стало бы чище.

10.12

В XIX-м веке Россия пережила подлинный ренессанс. Неудивительно, что после революции осколки распавшейся империи унесли с собой и разнесли по всему миру самый дух великой культуры. Не говоря уж о знаменитом балете с Дягилевым, Нижинским, Улановой, имена Михаила Чехова, Рахманинова, Шаляпина, Набокова стали неотъемлемой частью мировой культкры.

Наибольший след Россия оставила во Франции.

Это вписавшийся во французскую культуру, получивший престижную в стране Гонкуровскую премию и ставший членом бессмертных – академиком Французской Академии – писатель Лев Тарасов (Анри Труайя).

Это, ставший известным, кинорежиссёр, автор знаменитого фильма «И создал Бог женщину», который к тому же, отсняв собственную жену и открыв миру новую кинозвезду Брижжит Бардо, удостоился строчки во французской энциклопедии: «фильм принёс в кино новые ценности» – Племянников (Роже Вадим). Он был представителем нового поколения, принадлежащего к тем, кто родился уже вне России.

В отличие от тех, кто стал знаменит уже в России, вроде Шаляпина, это и в самом деле был удивительный феномен: дети выходцев из России, прибывших из разных концов империи (Москвы, Петербурга, Феодосии, Одессы, Еревана), дети, рождённые вне её и выросшие на чужбине, впитали в себя тот культурный код, которым владели их родители, – код, оказавший сильное влияние на их творчество уже в культуре для них новой. Творчество, обогатившее французскую культуру.

Вот некоторые имена детей выходцев из России, сами о себе говорящие: Барбара, Серж Гейнсбур, Шарль Азнавур, Джо Дассэн…

16.12

Болит душа, не исчезает тревога о состоянии отечественной культуры.

Большая статья в «Литературной газете» (№47, 2017) была посвящена обсуждению проблем современного кинематографа с оглядкой на несомненный опыт знаменитого кинорежиссёра Юрия Карры.

Продолжается наглое засилье в прокате голливудского ширпотреба (задумаемся на минуту: кто такие эти, убогие по самой своей природе, до ужаса примитивные химерические создания вроде джеймсбондов, бэтменов, человек-пауков, каких-то чудовищных – и чем мерзее, тем лучше – металлических монстров и прочих уродов? и нам-то они зачем?), продолжается тупое воздействие на незрелые души подрастающего поколения. Вполне разумное предложение правительству ограничить показ американской кинопродукции в пользу отечественной хотя бы по опыту Франции остаётся неуслышанным – в противовес тут же выдвигается вопрос о финансах. Но колоссальный растлевающий вред, наносимый низкопробной продукцией, невозможно же оценить никакими деньгами! Даже сам президент, к сожалению, осторожничает, не отваживается принять решительные меры – тогда как уже давно назревшая проблема требует немедленного вмешательства. И вот сравнительно здоровый когда-то организм отечественной киноиндустрии нынче заражён болезнетворными микробами, как говорится, сверху донизу.

Что касается самого нашенского кино… В нём, увы, по-прежнему прекрасно себя чувствует этакая странная мода – как справедливо определил Юрий Карра – «делать фильмы о грязной, ужасной, дикой России» (всё это в расчёте на зарубежные премии).

«Да, – продолжил режиссёр, – на Западе сейчас в тренде желание всячески унизить Россию, показать, что здесь живут только грязные свиньи и тупые, бесчеловечные идиоты.» (Добавлю: в голливудских фильмах русских показывают именно такими)

А уж такого наглого паразитизма я и вовсе не ожидал.

Если б от кого-нибудь я вдруг узнал, что служитель муз, некий кинокритик, может что угодно написать за зелёные, то есть, став примитивным рабом золотого тельца, занимается откровенным проституированием, – я бы не поверил, что такое возможно.

Но вот что в этом интервью рассказал Юрий Кара о случившейся с ним самим истории: «Одна критикесса позвонила и предложила написать положительную рецензию за 500 долларов. Когда я с возмущением отказался, она опубликовала разгромную статью.»

Вот тут и думай: просто-напросто отомстила или перекупили?

18.12

Когда у нас заводят речи о демографии, то прежде всего имеют в виду численность населения и не вспоминают о к а ч е с т в е , которое привносят в него многодетная семья. Ведь с ней умножается не только численность – множится привязанность к близким, к родному очагу.

В большой семье дети получают многостороннее развитие – сама жизнь их воспитывает. Так в мире было всегда – и так будет. Один же ребёнок неизбежно вырастает с отклонениями в восприятии человеческих отношений, а нередко – стопроцентным эгоистом, что становится форменным несчастьем для самих родителей. И немудрено: для него мир этот, начиная с младенчества, вращается вокруг него – единственного – и какие бы замечательные родители ни были, не в их власти изменить ситуацию. Забота, направленная на него одного, рождает в нём эгоистические наклонности – ему не с кем делиться, поскольку рядом нет существа, ему подобного.

Не то в семье, где ребёнок не один. Старший незаметно учится понимать, что не только на него одного направлены заботы родителей.

Мало того, часть доступных для него забот о младшем он берёт на себя. В большой семье каждый из детей растёт с ощущением, что он не один; каждый встраивается в отношения с другими согласно возрасту: первый, однажды став старшим, остаётся им и дальше; каждый следующий ребёнок, побыв какое-то время младшим, становится старшим по отношению к вновь родившемуся. Так действует замечательная эстафета, приносящая разнообразные полезные черты в общении и заботах.

В «Литературной газете» (№48, 2017) появилась превосходная заметка Марины Селезнёвой – матери троих детей (из Воронежа).

Упомянув о трудностях, с которыми столкнулась семья после рождения третьего ребёнка, она рассказала о главном – о жизни детей. Вот несколько цитат, говорящих о многом.

«И у младших нет возможности получать сразу всё внимание родителей, взращивая эгоизм. Им приходится учиться терпению. А это означает, что они становятся более жизнеспособны.»

«В многодетной семье однообразных дней нет. Каждый день – чтото новое.»

«Процесс обучения автоматизирован: старший просто в игре научил младшего брата держать ложку, читать, считать.»

«Мы – более выносливые, более адаптированные к жизни, более счастливые и сильные. Мы вышли из круга “одиночек” и перешли в другой – в многодетный. А там удивительным образом открылся мир совершенно других отношений.»

21.12

Заканчивается год столетия революции в России – его вполне можно было бы весь, с начала до конца, назвать революционным годом, февраль которого явился столь эйфорическим, что, например, один из великих князей после отречения царя расхаживал с красным бантом в петлице, а декабрь ознаменовался зловещим событием, угрожающим кровавой драмой по всей стране – созданием ВЧК.

Так отозвалась в империи занесённая из Европы вирусная болезнь под названием марксизм.

Отчего же не заболела ей сама Европа? Отчего в такой тяжёлой форме недуг сей проявился именно в России, и кто подготовил почву для ослабления могучего организма?

Известное объяснение причин происшедшего мощным влиянием шестидесятников кажется мне недостаточным. Сами они-то откуда взялись?

Предельно ясно одно: шатание в умах шло не из подавляющего большинства – массы крестьянского народа, но от получившего европейское образование меньшинства. Следы о том остались в нашей духовной истории.

Характерно давнее хлёсткое – не в бровь, а в глаз – высказывание не какого-нибудь там держиморды, но самого Герцена о некоторых европейских революционерах, выходцах из России: «ограниченные и печальные безумцы».

В первой половине века XIX-го, когда ещё ничего не предвещало революционных настроений в народе (декабристы не в счёт – то был заговор внутри самόй верховной власти), от зоркого глаза Гоголя не укрылись первые ростки брожения в головах разнообразного люда. Кроме открытых им известных персонажей, он мимоходом обратил внимание на любопытные человеческие типы: «Это были те беспокойностранные характеры, которые не могут переносить равнодушно не только несправедливостей, но даже и всего того, что кажется в их глазах (здесь и далее курсив мой – Б.С.) несправедливостью. Добрые поначалу, но беспорядочные сами в своих действиях, они исполнены нетерпимости к другим.» Гоголь подарил им замечательное определение: «огорчённые люди», то есть неважно даже на что именно разобиженные, поскольку огорчения их большей частью напускные, надуманные. И это в их головах варились этакие замечательные идеи, это им Гоголь дал убийственную характеристику: «Какие-то философы из гусар, да недоучившийся студент, да промотавшийся игрок затеяли какое-то филантропическое общество», которое… «было устроено с целью доставить прочное счастье всему человечеству от берегов Темзы до Камчатки.»

Тут уж сразу вспоминаются хорошо известные нам переустроители мира.

А вот же вам и чудеса, которые и сегодня, в двадцать первом веке, дарит нам несравненный Николай Васильевич: у нас и нынче этих огорчённых людей – и в политике, и в культуре – расплодилось до невозможности. От них уже тошнить начинает.

22.12

Серьёзные вызовы стоят перед Россией.

Об одном из них – самом глубоком, если не сказать самом главном, – применив гумилёвский термин, можно сказать так: под угрозой п а с с и о н а р н о с т ь русской нации.

Нечаянно вглянешься попристальнее в ход нашей истории – и придёшь в изумление. Утвердившийся в междуречьи Днепра и Волги народ в течение десятка веков чуть ли не со всех сторон света подвергался жесточайшим набегам, терпя огромный урон жизнеспособного населения, но залитая кровью нация стояла, каждый раз возрождаясь: в каждом поколении женщины успевали рожать много, рожать и поднимать здоровых и сильных защитников отечества – на этом стоял русский мир. Всё это было возможно в прежних традициях.

Теперь в стране другие дела, другие нравы, другие поколения. И другие женщины. Давно уж пелось в одной детской песенке: что же будет с нами, «если мода на детей совсем пройдёт»..

24.12

На одной из передач у Соловьёва известный в России доктор Мясников рассказал, что однажды, будучи в Париже, он побывал в гостях во французской семье. В тёплой, непринуждённой обстановке разговаривали о том, о сём, касались проблем современной жизни – и услышал брошенную кем-то фразу: «Вот нам бы такого президента – как ваш Путин.»

Посмеялся я – это что же? Всё повторяется?

В 1814 году русский царь въезжал в Париж на белом коне под ликующие крики горожан. Вот что ему довелось услышать: «Que L’Empereur est beau, comme il salue gracieusement! Il faut qu’il reste а Paris ou qu’il donne un souverain qui lui ressemble.» (Как прекрасен император Александр! Как он изящен! Надо, чтоб он остался в Париже или чтоб подарил правителя – на него похожего.)

25.12

Так уж сложилось исторически, что от Европы нам никуда не деться: то дружба, то вражда с ней случались неоднократно – как-никак в этой части материка мы рядышком и судьба России всегда была накрепко перевязана с её судьбой.

Ещё в прошлом веке, обратившись ко времени его начала, немало переживший в эмиграции историк и филисоф Всеволод Никанорович Иванов весьма оригинально обрисовал характер взаимоотношений России и Европы:

«Царское Село – уже не Россия больше! Это Европа, некий единый, международный, монопольно царствующий дом. Тут… великие специалисты по искусству вызывать к себе в массах обожание и восторг, роды, тесно переплетшиеся между собою, – эти все величества, высочества, светлости, сиятельства; были они все между собой кузены и кузины, дяди и тётки, сидели на разных престолах и правили дружно и одинаково, одни – в Германии, другие – в Англии, третьи – в России. В Царское Село идут “депеши” со всех стран мира, принимаются или отвергаются, согласовываются с другими родственными центрами, и по ним решается судьба “мирового равновесия”, быть ли миру или войне.»

Упомянул автор и о том, что само Царское Село есть не что иное как подражание Версалю под Парижем.

Всё это наводит на мысли.

Триста лет назад начало сближения России и Франции было положено Петром Первым во время его визита в Париж в 1717 году – визита, который произвёл во французском обществе сенсацию, вызвав всеобщее удивление обширными познаниями Петра и манерой его общения. Впрочем, само появление русского царя на земле французской, можно сказать, было не на пустом месте. Вот лишь один любопытный эпизод, описанный историком Н.Н. Молчановым («Дипломатия Петра Великого», М.. 1991):

«Пётр побывал в Реймсе – городе, где в древнем соборе на протяжении многих веков короновали французских королей. Встретившие его католические священники рассказали об этой процедуре, показали ритуальные предметы, необходимые для коронации, и среди них старинный Требник – молитвенную книгу. Они объяснили царю, что святая книга написана таинственными, никому не понятными письменами. Пётр взял Требник в руки, раскрыл его и свободно начал читать вслух потрясённым служителям Бога. Оказалось, что книга написана на старинном церковно-славянском языке и была привезена во Францию в XI веке дочерью Ярослава Мудрого, ставшей французской королевой. Этот легендарный брак состоялся во времена, когда киевское средневековое государство было самым сильным и культурным в Европе. Тогда французы считали большой честью и удачей женитьбу короля отсталой Франции на киевской княжне, представляющей передовую цивилизацию.»

После Петра сближение с Францией продолжила Екатерина Вторая, когда французский язык при дворе входил в моду, а сама она даже поддерживала переписку с Вольтером, когда, по Карамзину, «чужеземцы овладели у нас воспитанием; двор забыл язык русский». К тому же это было время, когда тысячи беглецов от французской революции находили убежище в России.

При Александре Первом уже вся русская аристократия владела французским как своим родным, а сам царь, явившись во главе русского воинства в Париже в 1814 году, поразил культурное французское общество своим образцовым французским. Ещё раньше для подписания мира в 1807 году на плоту посередине Немана двум монархам не требовался переводчик. После в течение многих дней они встречались в Тильзите. Вот как вспоминал об этом в своих мемуарах Денис Давыдов:

«Наполеон посещал государя без этикета, по-дружески, пешком, один, без свиты, без охранной стражи, в той исторической шляпе, в том историческом сером сертуке, от коих земля дрожала и которые, казалось, курились ещё дымом сражений на самых дружеских беседах. Там он пил чай и оставался с глаза на глаз с государём до часу, а иногда и до двух часов за полночь.»

О чём они толковали тет-а-тет, что пытался внушить небожитель лукавому Александру – мы никогда доподлинно не узнаем. Скорее всего у Наполеона не сходила с языка ненавистная ему Британия. Вот тут и пожалеешь о том, что при сём не было переводчика.

Надо сказать, что общение двух знаковых фигур Европы на одном языке – языке победителя! – сыграло дурную шутку для самого Наполена, послужив своеобразной для него ловушкой, ослабившей сопутствующую ему всегда проницательность. Судя по всему, Бонапарт пребывал в полной уверенности, что очаровал Александра, забыв о невольной своей – непременно замеченной собеседником! – снисходительности к тому, кого он ставил несравненно ниже себя и кого теперь расценивал помощником в сокрушении Британии.

Когда позже он понял, что коварный Александр чисто по-актёрски обыграл его , и решил наказать русского царя таким же проверенным способом, как прочих европейских монархов, то совершил ещё одну – и на этот раз роковую – ошибку. И окончательно дошло до него лишь в горящей Москве, до какой степени он недооценил Александра: на великодушное – даже, как ему казалось, милостивое – предложение о мире, посланное царю в Петербург, – ответом было презрительное молчание.

Это уже было началом конца – и падение любимца небес произошло именно благодаря этому самому железному, несокрушимому упорству, если не сказать упрямству, Александра, озаботившемуся, чего бы это ни стоило, предпринять последовательные шаги: полностью изгнать французов из России, пройти Европу (каждый раз решительно отвергая предложения о мирных переговорах – от кого бы они ни исходили), вступить в Париж и твёрдо настоять на отречении императора Франции: «Я не заключу мира, пока Наполеон будет находиться на престоле.» Не будь этой непреклонной воли русского царя, которой нехотя подчинялись союзники, война могла бы закончиться раньше – замирением, да и судьба самого Бонапарта была бы иной.

О да! Александр был непоколебим. Он исполнил то, что в нём сидело гвоздём всегда. Ещё в 1808 году (после Тильзита) он писал сестре своей из Эрфурта: «Бонапарт воображает, что я не что иное, как дурак. Смеётся тот, кто смеётся последний.»

Вот как могут отозваться черты психики человеческой, от которых падают даже великие! Поистине нюансы психологии мировых правителей порой таят в себе некую скрытую силу, чреватую не просто какими-то неприятностями, но – последствиями геополитическими.

Но я отвлёкся от того, с чего начал: от взаимоотношений Франции и России.

Война 1812 года и победное вступление русского воинства в Париж усилила влияние всего французского на русскую жизнь: скоро едва ли не в каждой помещичьей усадьбе сделалось обыкновением иметь своего француза-гувернёра и первым языком для многих дворянских детей стал французский.

Вот и сам Пушкин по-французски в детстве говорил лучше, чем порусски (позднее лицеисты даже наградили его прозвищем: «француз»). И какая же всё-таки это нелепость, какая трагическая ирония судьбы, что именно по вине выходца из Франции Россия лишилась своего великого национального поэта…

26.12

По нашему нынешнему свободному телевидению можно не раз услышать о низких зарплатах и пенсиях, о невообразимом контрасте между богатством и бедностью в стране – но от этих, довольно частых, упоминаний бедные почему-то богаче не становятся, а богатые почему-то ничуть не беднеют, даже наоборот. К этому уже даже как-то привыкли…

Но существует ещё и другая – неочевидная – возникшая в девяностых диспропорция, о которой не говорят.

Расплодившиеся многочисленные институты и центры всевозможных исследований; немыслимое раньше, внушительное число экспертов, политологов, социологов; отягощённая регалиями, дипломами и степенями депутатская когорта Госдумы; немеренное количество чиновников разного уровня…

Донельзя разросшееся телевидение (в советское время был всего лишь один – государственный – канал с определённым количеством сотрудников; сейчас каналов стало неудобоваримое множество и во столько же раз увеличился объём персонала, явились всякого рода токшоу, не говоря уж о попсе – чудовищно расплодившемся шоубизнесе); огромное количество театров, киностудий… (Ах, если бы это можно было бы расценить как расцвет культуры!)

Всё перечисленное, всё это вместе взятое есть не что иное как внушительных размеров надстройка, тянущая на себя, расходующая немалые средства налогоплательщиков. Вот бы подсчитать, сколько же остаётся тем, кто пашет и сеет, то есть, проще говоря, остальному народу.

28.12

Память старого человека порой сродни этакому палачу, предлагающему своей жертве сладкую пилюлю воспоминания с отравой – горечью невозвратности навсегда ушедшего.

Вспомнишь себя – молодого, полного сил, лёгкого на подъём – и подивишься своей «лёгкости в мыслях необыкноенной».

Вот же он, студент второго курса ВУЗа, вот новогодние каникулы… но тут Николаев, город у моря Чёрного. Какая зима, когда нет снега? Какой Новый год? А там, на родине, на земле воронежской – морозище, а снйга – в полроста человеческого!

В студенческом общежитии собираюсь ехать домой. Тем же озабочены однокашники-украинцы. Лишь один Василий Колтыго, белорус, остаётся безучастен к сборам.

– А ты чего? Остаёшься? – спрашиваю.

– Ехать домой нет настроения.

– Да ты что! Ну… Знаешь, мои предки живут в деревне. Зима там – что надо: лес заколдованный, снегб… Я, например, по всему этому соскучился. Так это… давай – махнём со мной. В компании – всё веселее.

– Ну уж это… не знаю. Как явимся вдвоём – родители твои что скажут?

– Что ты! Они будут только рады, я знаю. С друзьями моими всегда так.

Короче, уломал я его – и всё дальше пошло, как я сказал. А в один из дней были мы званы в гости и посетили семью друга моего отца ещё с довоенных времён (тут ещё такая подробность: предполагалось, что младшая дочь вскоре станет моей невестой). Словом, всё было замечательно: погостили и ближе к ночи отправились восвояси – надо было по лесной тропе топать около получаса. Мороз усилился, снег визжал под ногами. Увлечённые разговором, мы с Васькой и не заметили, как дошли до дома. А когда, войдя с улицы, при свете стали раздеваться, все увидели, что одно ухо Василия сделалось похожим на гипсовое, то есть цвета совершенно белого… И спасено оно было лишь энергичными усилиями мамы с помощью растирания жёстким полотенцем – благо что под рукой ещё гусиный жир оказался.

И было всё это, страшно сказать, шестьдесят лет тому назад – в 1957 году.

Как ни смешно, запомнилось это главным событием наших каникул. По окончании же корабелки наш выпуск, естественно, был распределён по многим местам огромной страны, которая тогда была единой, – и след Василия затерялся. Где он теперь – по прошествии целой жизни! – да и жив ли? Увы, мне неизвестно.

30.12

В который раз, без спроса, накатывает прошлое и вспоминается он – Его Величество Тихий океан. Это необратимо – память о нём уже не отпустит до конца жизни.

В 1972 году нам предстояло работать – совместно с американцами – у берегов США, на Калифорнийском течении. От побережья Японии до Калифорнии мы шли около трёх недель – довольно утомительная вещь каждый божий день видеть с борта одно и то же: вода и вода вокруг до пустого горизонта. Превосходно об этом написал когда-то вкусивший всё это славный эстонец Юхан Смуул: «Морская тоска <…> Её серые глаза – это глаза ведьмы. Рано или поздно, год или два спустя, они покажутся снова – сперва во сне, а потом и при свете дня…»

Но тут надо сказать, что это не идёт ни в какое сравнение с чувствами мореплавателей времён географических открытий. Уж нам-то, современным водоплавающим, никоим образом не приходится своими усилиями обеспечивать движение посудины – за нас это делает надёжный, неустанный двигатель, продолжающий работать в любую, даже самую тяжкую, погоду. А во времена прежних плаваний морякам предстояла ежечасная суровая работа с громоздкими, тяжёлыми парусами с их разветвлённой и очень сложной оснасткой (может, оттого они и были крепче нас, теперешних, – им просто некогда было знаться с той морской ведьмой) – да и болтаться по волнам приходилось неизмеримо дольше. Например, на переход через Тихий – от Калифорнии до китайского берега – Лаперуз затратил 101 день! (Монтерей – Макао, 24.09.1786 – 3.01.1787) Больше трёх месяцев без перерыва – с ума сойти! Наш трёхнедельный переход со всеми современными условиями на борту – просто прогулка в сравнении всего лишь с одним, можно сказать, рядовым этапом грандиозного плавания француза.

Пришло мне всё это на ум и решил я просмотреть свои дневниковые записи того нашего рейса (за время работы мы дважды заходили в Лос-Анджелес).

Ловим на борту передачи с берега, из Лос-Анджелеса. Вдруг – на телеэкране уж очень знакомая физиономия… Евтушенко – здесь, в США! Вот уж мир тесен!

На каком-то таком шоу он прочитал стихи (одну строфу даже по-английски), потом был диалог с ведущим. Любопытно: держался как бывалый актёр и даже слегка кокетничал тем, что говорил без переводчика. Это было невероятное зрелище. Даже нам на слух было понятно, какой это был скверный английский. Было заметно, что ведущий порой не понимает Евтушенко и слышно, что чему-то смеются зрители в зале. И было досадно нам, что поэт решил обойтись без переводчика, чтобы, должно быть, «блеснуть» своим английским. (28.01.72)

Здешние жители привыкли к удобствам. Всевозможная техника настолько проникла в жизнь и быт американца, что начинает казаться: помести его в другие условия – и он растеряется, станет беспомощным.

Да, это так: американец не может пожаловаться на то, что ему чего-нибудь нехватает – у него как будто есть всё. И это его «всё» (а также потенциальная возможность иметь ещё больше) роковым образом таит в себе скрытый подвох, подрывающий в человеке эмоциональное восаприятие мира: он как-то перестаёт от души радоваться и удивляться чему-либо. (Так ребёнок, которого «заваливают» игрушками, пресыщается, не дорожит ими – его трудно удивить ещё чем-нибудь новым.) И этот «эмоциональный вакуум» исподволь подтачивает чувство удовлетворённости жизнью, рождая некий комплекс «незнаючегохотения».

Мне кажется, что с этим феноменом человечество со всей остротой столкнётся в своём развитии в будущем. Ведь это страшно, когда нечего больше желать.

И мы, пришельцы из России, пожалуй, чувствуем здесь на себе некий повышенный интерес. Мы для американцев – экзотика, нечто непохожее, необыкновенное – словом, то, чем ещё можно удивить. И они с какой-то жадностью приезжают посмотреть на нас, поговорить с нами… Речь идёт именно об американцах, а не об эмигрантах, которых, разумеется, магнитом тянет к нам тоска по далёкой, навсегда утраченной родине. (4.04.72)

5.01.2018

Один из самых известных людей, признававшихся в испытываемой им «великой страсти» к морской стихии, однажды так высказался по этому поводу:

«В моей книге, откровенной, как предсмертная исповедь, я пытался раскрыть сущность моей ненасытной любви к морю… Тем, кто увидит в моих словах только лирическую иллюзию старого романтика, я отвечу, что двадцать лет я, как отшельник, удалившийся от мира, жил лишь этой своей любовью. Мир за линией морского горизонта для меня не существовал, как не существует он для мистиков, которые уединяются на вершинах высоких гор.»

Приятно сознавать, что это признание – пусть даже и переведенное с английского – принадлежит нашему брату-славянину. Человек этот, родившийся на Украине, – земляк и почти сверстник писателя Короленко – по существу до сознательного возраста рос в условиях польской смуты и гонениях в Российской империи и, в свои 17 лет оказавшись за её пределами, через всю свою дальнейшую жизнь пронёс в себе некое притяжение-отталкивание по отношению к России и русским людям.

Речь идёт о поляке Юзефе Коженевском, уже во взрослом возрасте, из-за необходимости приобщиться к мореплаванию, приступившем впервые в жизни к освоению английского языка и со временем ставшем Джозефом Конрадом – классиком английской литературы, то есть на поприще языка для него неродного, что само по себе уже подвиг исключительный.

Конрад – капитан парусного флота владычицы морей Британии – оставил после себя замечательное, мирового уровня, писательское наследие. Но в творчестве его – не только море, не только человек и море, но и сам он – человек – в полный рост с глубинами его психики и вызовами бытия в мире. И он – профессиональный моряк и философ – стал примером для некоторых других водоплавающих, способных взять в руки перо. В том числе и в оставленной им России.

Ещё один капитан, русский моряк, но уже другого поколения и другого – не парусного и не британского – флота, Виктор Конецкий начал свой творческий путь уже после окончания Второй мировой войны. С какой острой горечью сказано им о судьбе поколений:

«У нашего поколения не может быть никаких разногласий с отцами хотя бы потому, что не многие своих отцов помнят. И когда сегодня я попадаю в семейство, где за ужином собираются вокруг стола отец, мать, дети и внуки, то мне кажется, что я попал в роман Чарской и всё это совершенно нереально. И если я вижу на улице старика с бородой, неторопливой повадкой и мудростью в глазах, то мне кажется, что я сижу в кино. Потому что стариков у нас осталось очень мало. Их убили ещё в пятом, в четырнадцатом, восемнадцатом, двадцатом, сорок первом, сорок втором и в другие годы (курсив мой – Б.С.). А если ты вырос без отца и без деда, то обязательно наделаешь в жизни больше глупостей.»

Профессиональный моряк, он, разумеется, не мог не писать и не уставал писать об уникальной природной стихии – и философски, и что ни на есть конкретно:

«Море живёт в каждом из нас, хотя мы давным-давно отделились от него. И самый сухопутный человек носит в своей крови море, не зная об этом. Наверное, поэтому так тянет людей смотреть на прибой, на бесконечную череду валов и слушать их вечный гул. Это голос давней родины, это зов крови в полном смысле слова…

Море соединяет континенты и людей, море – такое же серьёзное понятие, как земля, смерть, жизнь и любовь.

Я привык думать о море, как о разумном существе. Всегда кажется, что оно знает мои мысли и ведает о моих намерениях. Когда в детстве мама приучала меня верить в Бога, мне также казалось, что он, Бог, знает всё, что сейчас во мне. И тут не солжёшь. И когда много лет назад мне пришлось тонуть на разбитом корабле и страх сжимал душу, я вдруг понял, что море видит мой страх и это не нравится ему. Я ощутил это своей кожей… И постарался вытряхнуть из себя этот страх.»

«Нас тянет в огромные пространства вод не потому, что мы водолюбивые существа. Мы можем утонуть даже в бочке питьевой воды. Мы любим не воду, а ощущение свободы, которое дарит море.»

«Мне уже не хотелось сойти с трапа, отправиться в город. Это особенное чувство – отрешиться от берега, его забот и соблазнов, потерять, потерять к земле и всему земному интерес. Не на словах потерять интерес, а на деле. С таким ощущением, должно быть, закрывали за собой монастырские двери настоящие, истинные, стопроцентные монахи. Это какое-то цельное, хорошее, чистое ощущение, но с примесью грусти, конечно, – ощущение близкого ухода в море.»

«Под нами, на глубине четырёх километров, в безнадёжной и торжественной тишине проплывали горы и ущелья, холмы и равнины дна Атлантического океана. Тайны чужой планеты роились под нами в кромешном мраке.»

Беззаветно преданные морской стихии, оба они – и Конрад, и Конецкий – стояли на том, что море не прощает небрежного, лёгкого к себе отношения и уж, тем более, – спесивого высокомерия, за которое неизбежно следует наказание (как в случае с величайшим по размерам, «надёжным» и роскошным Титником).

Помимо всего прочего, новоявленный англичанин из Бердичева, было дело, ломал голову ещё и над загадкой русской души. А эта русская душа, капитан Конецкий, не отказывал себе в удовольствии покопаться в ней, которая широка бывает уж в своих проявлениях. Доверчивость и коварство, достоинство и бесхарактерность, честь и бесчестье, преданность и предательство, откровенность и скрытность – об этом и о многом другом, происходящем на суше и на море, рассказано в его книгах, вобравших в себя роскошное богатство красок жизни, проявление человеческих характеров.

Какое наслаждение перечитывать его очерки («Солёный лёд»), в которых присутствует немало персонажей открытых, честных, верных слову (им подарена явная симпатия рассказчика) и которым оказывает предпочтение само море – так, как будто именно оно, заключив договор с автором, создаёт свою уникальную коллекцию.

Вот уж недаром во время арктического плавания капитан встречного ледокола «Семён Челюскин» по радио сказал вахтенному штурману, попросив передать Конецкому и даже записать это в вахтенный журнал такую фразу: «Виктор Викторович самый хитрый и счастливый человек на свете». (Сам Конецкий признался, что не понял, что этим хотел сказать незнакомый ему капитан.)

К этому мне остаётся добавить, что имя Виктор – это победитель с латыни. Ну а уж Виктор Викторович – так это уж сплошная виктория, то есть победа…

Повезло мне в жизни однажды, в середине семидесятых, встретиться с Конецким и побеседовать с ним с глазу на глаз. Душевный и тёплый был у нас разговор, в котором мы касались проблем, связанных с творчеством. Среди прочего запомнилась его фраза: «Я считаю, что настоящий писатель – тот, которому счастливо удаются женские образы!» Но при всём том, продолжил он, чтобы полностью посвятить себя творчеству, следует выбрать полное одиночество и жениться не следует. И добавил с улыбкой: «Больше того, надо обязательно не жениться!»

Должно быть, так подсказала ему его душа моряцкая.

Не могу не вспомнить ещё об одном писателе, отдавшем солидную дань этой беспокойной жизни, то есть связавшем свою судьбу с морем – это Юхан Смуул, как представили его в одной аннотации, «рыбак и сын рыбака». По-человечески близок он мне ещё и одной подробностью: ему, как и мне, довелось плавать в Японском море, о чём он написал небольшую одноимённую книгу.

О забавном и замечательном его определении духа морской тоски я уже писал. Смуул показал, как она переживается молодым человеком, когда, будучи в рейсе, он то и дело достаёт и вертит перед глазами фотографию девушки: «И будущий кандидат географических наук, двадцатипятилетний аспирант, вздыхает так же шумно, как вздыхают в ночном лошади.»

А вот его пассаж о море:

«Может ли монотонное быть красивым? Да, может. Самая гигантская и самая монотонная работа в мире – это работа моря. Повторяются его приливы, повторяются его отливы, волны чередуются через равные промежутки и похожи одна на другую. Но его вечное монотонное движение, его беспокойство, его привычка разбрасывать свои гигантские силы, привычка, с точки зрения человека, бесполезная, а зачастую и разрушительная, – всё это потрясло своей мрачной красотой Байрона и Гейне, Бьёрнсона и Конрада, благодаря чему слава моря дошла и до горных пастухов.»

Не лишне здесь будет вспомнить о творческом кредо писателя, основанное на его отношении к жизни вообще и свойствам человеческим, – кредо обнародованное ещё около полувека назад.

«Прямо зло берёт, с каким плохо скрываемым упоением мы роемся в пережитках современного человека. Мы стали великими специалистами по части недостатков, мы описываем их словно какую-то драгоценность, украденную у нас карманником. Не в этом ли одна из причин того, что по нашей литературе бродит столько полубольных и больных старых интеллигентов, изображаемых часто крайне неинтеллигентно. Разумеется, тяжело, когда человеку не удаётся выдержать бурный натиск новой эпохи и он даёт в себе погибнуть или сам в себе убивает Моцарта. Согласен, это трагедия. Но наша главная задача состоит не в том, чтобы нести караул и описывать мертвецов. В конце концов, мы должны идти к людям, в которых Моцарт жив.»

Как же нехватает этого нам всем сегодняшным!

7.01

Не выходят из головы мысли вообще о нерасторжимой связи человека и моря, которая проявляется в жизни множества моряков и рыбаков – этих, как сказал Гюго, тружеников моря. Но, кроме упомянутых мной писателей-прозаиков, в категорию персон, имеющих отношение к морю, могут войти деятели науки, культуры… Есть у моря и свои поэты. Один из них – тоже водоплавающий, кумир шестидесятников.

Если дать волю фантазии и творчески в одном лице соединить образы Конрада и Конецкого, с тем чтобы вообразить этакого объединяющего обоих поэта – это будет Александр Городницкий. Многочисленны его океанские пути-дороги, проходившие не только «у Геркулесовых столбов». О том, что от них на воде не остаётся и следа, он мог написать так:

Луна над бездною немой

Горит, как дальнее окошко.

Смотрю назад, где за кормой

Кружится водяная крошка.

Там пенный след вскипает, крут,

На дне бездонного колодца,

А через несколько минут

Волна волной перечеркнётся.

С водою сдвинется вода,

Сотрёт затейливый рисунок,

Как будто вовсе никогда

Её не вспарывало судно.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И ты, плывущий меж светил,

Недолог на своей орбите,

Как белый след, что прочертил

По небосводу истребитель,

Как облаков холодный дым,

Что завивается как вата,

Как струйка пенная воды,

Что называется «кильватер».

События недолгих лет

Мелькнут как лента на экране,

И ты пройдёшь, как этот след

В невозмутимом океане.

Александр Козловский

Гравюра А. Козловского

И вопреки тому, что всё пройдёт, «как этот след», – остаётся одно, нерушимое:

Маяк, мерцающий вдали.

Воды солёная пучина.

Привычка плавать вне земли

Практически неизлечима.

Любой моряк подпишется под этими строками.

8.01

Всегда вызывает уважение человек самозабвенно преданный своему делу. Таким был мой сверстник Александр Козловский – океанолог, работавший в Институте Арктики и Антарктики. Ещё в шестидесятых, будучи студентом ЛГУ, он ходил в Антарктику и с этого времени изучение морских льдов Южного океана стало его профессией, а суровый край Антарктиды сделался для него подлинной страстью: он был участником многих антарктических экспедиций. Его очерки публиковались в журналах «Нева», «Вокруг света», в Петербурге тиражом 101 000 экземпляров вышла его небольшая книга («Вокруг только лёд», Гидрометеоиздат, 1988). Кроме других достоинств, в нём проявился несомненный талант художника: всегда тексты его сопровождались изумительными гравюрами, выполненными им самим, влюблённым в Антарктику. Копии некоторых хранятся в моём архиве. Вот одна из них:

10.01

Развязанная в США довольно странная кампания против так называемых сексуальных домогательств к женщинам со стороны мужчин вызвала у меня совсем простые соображения.

Сомнений нет: деятель, имеющий по роду профессии контакты со множеством очаровательных женщин, подвергается соблазну ухлестнуть за какой-нибудь из них. И тут неизбежно вопрос восходит к профессиональной этике: представительниц прекрасной половины человечества он не должен подчинять своим домогательствам – каким бы ни был он петухом, он не имеет никакого права превращать своё ведомство в курятник. Это однозначно.

Но! От глубины добрых чувств погладил где-то очаровашку, за разговором тронул за коленку – и ты кошмарный преступник?! Это форменное извращение, до которого могли додуматься лишь упёртые феминистки! Но остальной-то – вполне нормальный мир – при чём?

Узнавая скандальные новости, связанные с этой проблемой, я всё думал… Господи! Во всей этой странной вакханалии найдется ли хоть одна – настоящая – женщина, которая попытается образумить съехавших с катушек граждан?

И будто голос мой был услышан: нашлась женщина – и не одна. Слава француженкам! Это были, как вполне можно было ожидать, именно они – и выразила их общее мнение в защиту несчастных мужчин от многих фальшивых претензий… Катрин Денёв! Надо воротиться к тому, что было всегда, от царя Гороха: отличать ухаживание и простое проявление симпатии или доброго расположения от насилия.

Но эта, простая как мычание, истина, оказывается, почему-то уже недоступна американцам! Сей прискорбный факт лишний раз доказывает, что Америка, увы, помешана на насилии и является страной с недоразвитой культурой. Именно так – с недоразвитой, и замечено это не вчера.

Вот, например, что написано ещё в прошлом веке (публикация 1969 года) в одном из очерков Виктора Конецкого о плавании в Атлантику:

«В ночи близко дышала и ворочалась Америка. Чудовищно огромная страна, сотни миллионов людей.

Странно думать, что нация может появиться из ничего за несколько десятков лет, что нация может существовать, не имея за плечами тысячелетней истории. Приплыли разные люди, вылезли на берег, побили индейцев, послали к чёрту своего короля, оставшегося на далёком острове, – и появились на свете американцы. Теперь есть и австралийцы, и канадцы… Это на русском языке называется “смазь всеобщая”.»

Не в бровь, а в глаз!

Я бы тут добавил только, что само появление Соединённых Штатов сильно похоже ещё на одну очередную революцию, сметающую все старые, нажитые, привезенные из Европы, обычаи. Как нам теперь хорошо известно, разрушать и упразднять легко… а вот что придёт после?

Что ж, что пришло взамен – мы видим. Видим и то, что Америка самонадеянно тщится выступить законодательницей мод, навязать Старушке Европе свой образ жизни.

Да неужто такое возможно? Или, по выражению одного нашего известного недоумка, процесс пошёл?

11.01

Это в самом деле род какой-то болезни, сильно смахивающей на мазохизм: заранее запастись чёрной краской, чтобы затем не без этакого садистского удовольствия мазать всё, что касается собственной страны.

В пресловутые девяностые неисчислимый вред общественному сознанию нанесли жадные охотники за сенсациями – эти, как ни странно, нашенские, можно сказать, домашние ненавистники России (совсем по Зиновьеву: «целились в СССР, а попали в Россию»). Лукавые борзописцы переписывали отечественную историю, внедряя в сознание граждан замешанные на прямой лжи версии (например, вроде такой: воевать никто не хотел и Великая Отечественная была выиграна штрафниками).

Самое отвратительное, что подобные бредовые идейки исходили не от каких-нибудь там забугорных злопыхателей – но от прекрасно чувствующих себя соотечественников. Что-то вдруг случилось с их памятью, они как будто почему-то кое-что позабыли.

«Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!» – этот призыв, от которого мороз шёл по коже, и возник, и прозвучал не на пустом месте и отозвался в сердце каждого. И в самом деле пошла война народная, а песня сделалась гимном воинов (недаром она привела в неистовство самого фюрера).

Хорошо известно, какую всенародную ненависть вызвало германское нашествие и какой взрыв патриотизма всколыхнулся по всей стране. Мы-то об этом знаем все, но интересно познакомиться с мнением человека стороннего, незаурядного, ставшего известным писателем в эмиграции, – человека, безусловно заслуживающего доверия. Речь идёт о Газданове, который шестнадцатилетним подростком участвовал в ледовом походе Белой армии, затем оказался в Париже, прошёл суровую школу выживания на чужой земле, а во время немецкой оккупации принимал деятельное участие во французском сопротивлении вместе не только с эмигрантами из России, но и с советскими солдатами, бежавшими из плена. Газданов написал об этом целую серию очерков под общим названием «На Французской земле», где не мог скрыть восхищения бесстрашием, мужеством и верностью русских и их просто повальным героизмом, который они проявляли на чужой земле, воюя, как он пишет, за свою далёкую родину. Вот лишь малый штрих из биографии одного из них, молодого сибиряка, который после побега из плена оказался во французском партизанском отряде: «В 1943 году весь последний класс одной из десятилеток в маленьком городе Сибири выразил желание вступить в Красную армию. В первой просьбе было отказано – они были слишком молоды. Тогда они написали второе обращение чуть ли не к Ворошилову, на которое последовал положительный ответ. Они были приняты в армию, и все стали парашютистами. Их сбросили потом в тыл немецкого расположения для партизанской войны.»

И вот вопреки очевидным фактам кто-то пытается втюхать нам сказку об огромных количествах, о мифических армиях штрафников?

13.01

День наш начинается так…

Шесть утра. Встаю, тихонько закрываю за собой дверь спальни.

Встречает меня кот – ведёт к кормушке, получает свою порцию еды.

Делаю зарядку, потом умываюсь. Выхожу из ванной – Рыжий тут как тут: просится на балкон проверить погоду и вообще поглядеть, какие там в мире дела. Возвращается, стряхивая снег с лап, устраивается на диване, наблюдает, как я что-нибудь читаю или пишу.

За всем этим проходит около часу.

На мой вопрос: «Ну что, шерстяной, идём будить хозяйку?» – ответом моментальное действие: прыжок с дивана и жизнерадостная пробежка. У знакомой двери поднимается на задние лапы, передними перебирает по гладкой поверхности.

Открываю… Прыжок на кровать – и усы Рыжего у щеки спящей… Пора, красавица – проснись! Пора чаёвничать.

16.01

С каким, однако, сладострастием копается Малахов в грязном белье несчастных своих жертв, которым когда-то и в страшном сне бы не приснилось, что им будет уготовано! И как вольно или невольно опускает он до себя, нечистого, известных людей, не щадя ни живых, ни даже умерших! На всю страну транслируется, что такие вещи как честь, совесть, репутация, порядочность – всё это вполне может быть выставлено на продажу. И продаётся!

Просто берёт оторопь: как же хоть мало-мальски уважающие себя люди соглашаются участвовать в этом бедламе? Неужто телеэфир такая страшная, притягивающая сила? (О величине крутящихся тут денег тут даже думать не хочется.) Глядя на всё это безобразие, честное слово, так и хочется возопить словами самого ведущего: «Берегите себя и своих близких… от Малахова!»

19.01

На Украине продолжается вакханалия произвола и немыслимых выдумок, становящихся законами – всего того, что творит существующая власть.

Когда я пытаюсь понять, отчего всё это происходит, – вывод напрашивается один: украинцы, увы, до сих пор как следует не нажили опыта государственности. Думаю, сказались тут столетия пребывания под пятой Литвы и Польши, когда единственной отрадой была лишь вольница Запорожской Сечи.

В России тоже было казачество, но уделом его стала периферия, никак не влияющая на верхи, хотя такие попытки и были. Российская же государственность развивалась независимо, отдельно – в центре Московского княжества.

Не то было на Украине. Что есть вольница? Это анархизм в чистом виде, ярким представителем которого был знаменитый Нестор Махно. Вольницей, замешанной, как водится, на обыкновенной глупости, пахло и от гетмана Скоропадского. И недаром, кроме Махно и Петлюры, в известные времена там было множество самостийных атаманов.

Ох как всё это аукается и теперь к несчастью украинского народа.

20.01

Вот ведь бывает в жизни: вдруг обнаруживается, что у некоей девушки плоховато с чувством юмора, в чём она тут же скромно признаётся. Вздохнёшь с сочувствием, скажешь себе: ну не наградил Бог – что поделаешь… В обычной жизни не всякий и заметит.

А тут – в телеинтервью на всю страну! – этакая продвинутая особа показала ещё и отсутствие ума.

Применив довольно примелькавшееся уже сочетание слов «двойные стандарты», она пропела знакомую песенку о «незаконности» присоединения Крыма. И мотивировала она это заявление… чем бы вы думали? Заботой о России! Ибо, как сказала она, подобные действия могут привести к… распаду страны! Вот захочет, например, отделиться Татарстан…

Жаль, что тележурналист не спросил её: отделившись, Татарстан захочет присоединиться к кому? К Золотой Орде? В Крыму-то русские люди запросились д о м о й !

Ну, этакие мелочи недоступны разумению дамы, которая, однако, сама непомерно высоко ставит себя. Кто же она?

Это та самая, которая, будучи ещё девочкой, сильно обиделась на гостей-мужчин, не вставших перед ней, когда она вошла – подобно тому как это сделали древние греки перед Еленой Прекрасной. И зовут особу Ксения Собчак.

В общем, слава Создателю, что в нашей стране не все такие, как она. Не то крымчане ещё подумали бы – а стόит ли тогда домой возвращаться?

22.01

Любопытно проследить историю развития искусства-кино.

Самые первые – ещё немые – кинофильмы снимались как одна отдельная часть. Со временем потребовалось удлиннять время показа из-за того, что сценарный материал не укладывался в установленные рамки и приходилось снимать фильм в двух частях. Всё это без сомнения требовали законы творчества.

Тот, кто придумал первый сериал (со множеством серий), руководствовался не творческими, а совершенно другими мотивами.

Как всё происходит в кинопроизводстве? Вот фильм сняли, отдали в прокат, на каком-то этапе за свой труд создатели получили вознаграждение. А дальше – внушительная пауза, фактически безработица: поиски новой темы, сценария, создание актёрского коллектива. На то, чтобы собрать всё это, порой уходит нешуточное время.

Но сериаал! Не спеша, серию за серией, потихоньку тяни резину, а денежки будут капать вроде постоянного заработка… А уж чтобы привязать к экрану наивного телезрителя – для этого существует побольше способов, чем было их у Остапа Бендера для отъёма денег.

Мои ненамеренные – просто случайные – попытки попробовать посмотреть начало какого-нибудь сериала быстро заканчиваются и заканчиваются одинаково: я тут же вижу к а к это сделано, к а к и е дальше последуют события и к а к беззастенчиво «тянут резину».

Тягомотные поделки пекут как блины – за последнее время количество их почему-то на порядок выросло (похоже, явилось целое поколение насобачившихся где-то в киношном деле новых «мастеров»). Изо дня в день по телеканалам гуляют всё новые и новые анонсы, сопровождаемые в прямом и переносном смысле сногсшибательными киноцитатами типа «мордой об стол» или «пистолетное дуло к пузу… женской рукой» и тому подобные «изобретения» – то есть в каждом рекламном ролике спрятана наживка, на которую обыватель должен непременно клюнуть.

Немалое число телезрителей попадаются на удочку, просиживая у экрана те драгоценные часы, что могли бы быть использованы на что-то гораздо более полезное для себя, для семьи, для детей, которые, как помеха, отодвигаются в сторону (а уж если вместе смотрят – ещё хуже!). Для кого-то это бизнес, а кто-то попросту теряет себя, ибо уходит безвозвратно часть украденной у него жизни. И всё это приобретает масштабы всенародного бедствия, которое уже никто не может остановить.

Недаром именно охота за прибылью от киносьёмок возобладала в стране, мягко скажем, не слишком обогащённой (что сложилось исторически) европейской культурой – Соединённых Штатах: золотой телец стал богом всемирно известного монстра – Голливуда.

Не стремимся ли и мы теперь, как в старом анекдоте, догнать и перегнать Америку в загнивании?

Кстати сказать, почему это весьма зоркий наш вождь когда-то назвал кино «важнейшим из искусств»? По-своему он был прав: кино очень способно хорошо промывать мозги…

Что касается самого киноискусства, его не спасёт прекрасная техника съёмки – картинки сами по себе не много значат. По большому счёту искусство кино умирает.

23.01

Вот уж лёгкой на помине оказалась троица одиозных украинских личностей. Явилась свежая новость: Порошенко призвал сограждан изучать историю столетней давности, когда на украинской земле прославились делами своими «герои»: Петлюра, Махно, Скоропадский…

Что ж, дела эти хорошо известны. И не только по Булгакову, посвятившему целый роман тому времени, когда «велик был и страшен» год 1918-й.

Есть прямые свидетельства того, что творилось на Украине и о чём можно прочесть в открытом письме Василия Шульгина, адресованном тогда Петлюре:

«Вы отлично знаете, что по переписи 1917 г. 62 процента населения города Киева считают родным своим языком русский язык, и только 9 процентов – украинский.

И вот вы, называющий себя демократом, в угоду этим 9 процентам запретили все русские газеты, сняли или варварским способом уничтожили все вывески и надписи на русском языке, заменивши их безграмотным жаргоном галицийского происхождения. Под страхом смертной казни Вы запретили в русском городе Киеве, который считается колыбелью Руси, Вы запретили всякое проявление национальных стремлений, называя это государственной изменой. Подкованный сапог Коновальца, австрийского капитана, измывается над несчастным русским городом, должно быть, во исполнение программы президента Вильсона “о правах народов”.

А что сделали Вы с русскими офицерами, помощи которых Вы просили год тому назад и, кто знает, не просите ли сейчас?

Захватив в плен город, сданный Вам презренным Скоропадским, Вы по тайному списку, составленному Коновальцем, расстреливаете по ночам беззащитных людей. Вы заперли их в музей, заманив туда обманным образом, и обрушили на их головы стеклянный потолок, искалечивши сотни людей, доверившихся великодушию Петлюры. Вы арестовываете их по всем дорогам, когда они бегут из Киева, сделавшегося огромным застенком.»

Судя по тому, что творится на Украине сто лет спустя, Порошенко с присными отлично знают, чего хотят.

24.01

Живому человеку, знающему об отведенному природой сроке своего бытия на земле, иногда странно думать о простых предметах, которые его окружают, и уж тем более о тех, которые сотворены его руками.

Вот от умершего дорогого тебе существа остались какие-то вещицыбезделицы, а ты смотришь на них, вспоминая о том, как прикасались к ним руки любимого человека, – и думаешь с комком в горле: их хозяина больше нет и никогда не будет, а они, эти ничтожные вещицы – вот они, с ними ничего не сделалось и они остаются такими же, как были, когда он ими пользовался. Тяжело переживать эти минуты.

27.01

Юбилей Высоцкого отбросил память на полсотни лет назад, неизбежно вызвав щемящее чувство ушедшего времени.

Как – от души – хохотал я, услыхав впервые магнитофонную запись песенки никому не известного автора «В королевстве, где всё тихо и складно…»! Замечательная («сказка – ложь, да в ней намёк») – и сказка узнаваемая: стоило лишь вообразить карту нашей страны, как тут же становилось ясно, где всё это происходит: «как войдёшь – так наискосок».

И уже после, когда всем стало известно, чьё это творчество, происходили вещи удивительные. В зимнем Владивостоке проходя по главной улице, из какой-нибудь открытой форточки можно было услышать знакомое, с хрипотцой, пение, а в бухте Золотой Рог голос Высоцкого плыл над водой, транслируемый судовым динамиком.

Под Новый, семьдесят второй, год мы должны были уходить в Тихий океан на целых полгода. Провожала нас большая компания коллег из ТИНРО (Тихоокеанского института рыболовства и океанографии). Светлолицая, зеленоглазая океанологиня Таня, перебирая гитарные струны, задушевно выпевала:

Корабли постоят

и ложатся на курс…

О да! Написанная москвичом, выходцем с Большого Каретного, это была теперь и её песня, потому что профессия Тани была напрямую связана с теми, чей пароход, однажды отчалив от пирса и выйдя в открытое море, «ложится на курс»…

А сегодня Первый канал ТВ сотворил замечательную вещь, практически весь день посвятив Высоцкому – это не вызывает ничего, кроме добрых чувств.

Правда и тут не обошлось без ложки дёгтя, когда, например, этакие вот лепсы пытались кричать и хрипеть под Высоцкого – наблюдать такое, ей-богу, грустно… Как раз те, кто пел без хрипения, сумели бережно донести и содержание песен, всегда наполненных глубоким смыслом и непревзойдённой иронией, и превосходную технику словесного самовыражения.

На одной из передач прозвучало, что всем нам в современной жизни теперь нехватает Высоцкого. Это правда. Он был будто чуткий сейсмограф, улавливающий малейшее сотрясение почвы под ногами. Как губка, он впитывал в себя все тревоги мира – вот откуда мучительные терзания его духа. Его натура – это обнажённый нерв, отзывающийся на победы и поражения, беды и боли, нелепости и несообразности жизни. Был бы жив Володя, мимо него не прошло бы ни одно из несчастий, случившихся в стране после его гибели – и тут не обошлось бы без его убийственного сарказма. Уж он непременно напел бы кое-что и про Горбачёва с Ельцыным, и про бандеровский Киев, и про Крым, и даже, прости господи, про гнусные проделки пресловутой Ксюши…

Пётр Губер

Слева направо: Александр Мичурин, Валерий Казарьян

Что касается известного фильма Говорухина… Режиссёр оказался прав: появись гитара в руках главного персонажа фильма – и всё: Жеглов – такой, какого мы все узнали, – попросту исчез бы, испарился. И было бы что-то другое. По воле режиссёра – теперь уже в истории кино – остался страстный борец с послевоенным бандитизмом и, как ни странно, истинный романтик, преданный мечте о торжестве справедливости, о наступлении правильной жизни.

30.01

Вот и моё поколение уходит, оставляя щемящее чувство неизбежности. Не дойдя до круглой цифры 80 или немного перешагнув её, заканчивают свою земную жизнь многие из тех, что на виду – известные люди. Траурным оказалось начало этого года: ушли Державин, Ведерников… Печалясь об этих потерях, вспомнил я и о своих сверстниках – университетских коллегах-океанологах, вместе с которыми в конце шестидесятых и в начале семидесятых пройдены тысячи миль морских дорог.

Пётр Губер – опытный мореход, избороздивший Атлантику, почти мой ровесник и первый мой наставник в практической океанологии – светлая голова, славный наш всеобщий любимец Кинтиныч, под началом которого я работал в своём первом тихоокеанском рейсе – на международной съёмке течения Куросио. Для меня он был не просто коллега. Это была родственная душа, с которой мы сходились по многим житейским вопросам. Ушёл Пётр из жизни безвременно, не достигнув пятидесяти, в 1985-м. Смерть настигла его во время отдыха у моря – под Новым Афоном, в семье его старого друга. Там, на высоком черноморском берегу, он и похоронен.

Двое других моих коллег – Александр Мичурин и Валерий Казарьян – оба не дожили и до семидесяти, умерли в один год – 2005-й. Из нашей дружной троицы, выходит, остался я один.

В октябре 1969 года после полугодового тихоокеанского рейса компания из трёх семей – Александр с Наташей и шестилетним сыном Максимом, молодожёны Валерий и Ирина и я с Тамарой – отдыхали в Новом Афоне. Казалось бы, после долгого плавания трём мореходам море могло бы и надоесть (тем более что море Чёрное не выдерживало сравнения с океаном), но ему радовались наши жёны – и этого было достаточно. А впрочем, само по себе место, в котором мы поселились тогда как раз по рекомендации Кинтиныча, было чудесным: одинокий домишко хозяина с живописным садом помещался на террасе, нависавшей над дорогой, бегущей к Сухуми, а ещё ниже было море – в двух минутах ходьбы. Все мы были молоды и счастливы…

Саня…

Когда-то среди нас, тридцатилетних, это был пышущий здоровьем весельчак – не только никогда не унывающий, но в любых ситуациях просто фонтанирующий непринужденными, неожиданными, но всегда превосходными всплесками юмора, отчего неизменно вокруг него царила атмосфера веселья и раздавались спонтанные взрывы хохота. К этому все мы настолько привыкли, что просто срослись с этим феноменом, на который ничто не могло повлиять: например, на дружеских посиделках он никогда не пьянел – лишь шутки его становились ещё раскованнее, ещё искромётнее. Это были славные шестидесятые… В нашей научной группе Александр тогда заведовал математическим обеспечением исследований океана (занимался разработкой математических моделей, составлением программ для ЭВМ и прочее).

Квартира Мичурина – в старом доме на 2-й линии сразу за сквером Академии Художеств и в двух шагах от Главного здания Университета – служила частым, уютным и гостеприимным местом сборищ сотрудников кафедры во время всякого рода празднеств. С неимоверным количеством гостей всегда замечательно справлялась его жена Наташа. В самой большой комнате на превосходных антресолях, устроенных стараниями Александра, могли прекрасно переночевать вповалку припозднившиеся визитёры. И неизменно всегда в застолье царило поддерживаемое хозяином неистощимое веселье.

Жизнь шла, менялись наверху генсеки – а с последним сменилась и эпоха. Вся наука – в том числе океанология – была заброшена, на повестку дня пришёл вопрос просто-напросто выживания. Случилось так, что Университет я оставил ещё в 1985 году, всего этого не застал, но был в курсе состояния дел, продолжая, хоть и нечасто, общаться с бывшими коллегами.

В начале нулевых годов Александр страдал стенокардией и перенёс сложную операцию по шунтированию сосудов, после чего в средней части его груди остался длинный вертикальный шрам-рубец фиолетового оттенка – предмет его же весёлого зубоскальства. Прожил он с ним недолго, умер во сне.

Казик…

После многочисленных экспедиций и командировок, среди которых выпало ему нелёгкое трёхлетнее сидение в столице Гвинеи Конакри, где вместе с доцентом кафедры Клепиковым вёлся курс океанографии, он, вернувшись в родные пенаты, читал лекции по практической океанологии и, едва ли не каждый год, руководил летней студенческой практикой на Белом море. Помимо всего прочего, среди нас он был извесным книгочеем, собравшим внушительную библиотеку, в которой особое место занимали великолепные фолианты по искусству – европейской и отечественной живописи. Гурман, хорошо разбирающийся в делах по части выпивки и закусок, он был неизменным душой компании, прекрасно знающий, как лучшим образом устроить то или иное празднество.

Мы дружили семьями. Ещё до того как он, обрёл, наконец, двухкомнатную квартиру на Гражданке, мы, бывало, приезжали в Рощино, где был дом родителей его жены Ирины – зимой этот городок, заваленный снегами, был настоящей зимней сказкой.

После выхода на пенсию Валерий ещё семь лет продолжал работать в Университете. И в этом возрасте он был в форме, ничуть не выглядел погрузневшим – вот только сердце пошаливало и нитроглицерин стал для него привычным лекарством. Был под наблюдением врачей и в тот роковой год провёл пару недель в больнице на реабилитации, после чего почувствовал себя лучше и съездил в отпуск с Ириной на родину – в Краснодар.

И вот был обычный, похожий на других день (было лишь начало осени и Казарьяны ещё не переехали в город, оставаясь в Рощино). Утром, как это было не раз, Валерий направлялся на электричку (предстояла его лекция в Университете). Выйдя из дому, пересёк местный стадион, заторопился на автобус, бегом преодолевая небольшой подъём к остановке – и упал, как подкошенный. Остановилось сердце.

Не могу не думать о том, что на судьбы моих сверстников наложили свой недобрый отпечаток девяностые годы.

31.01

Забавная штука жизнь…

В молодости, рассматривая фотографию восьмидесятилетнего Льва Толстого, думалось: «Какой колоритный старец!». А когда внушительная цифра эта становится твоей, как-то не очень верится и – пусть даже ты и катаешься на велосипеде – не хочется сказать себе: ну вот и ты теперь тоже старец – к тому же ещё и не столь, ха-ха, колоритный…

А уж отмечать свои 80 лет – это всё равно что радоваться тому, что стал таким стариком и ты уже, можно сказать, на пороге. Ведь это противоестественно.

Отрадно, что в этой мысли я не одинок и попал в компанию человека весьма известного. Вот что сказал о своём восьмидесятилетии Николай Дроздов: «Я – хомо сапиенс, человек разумный – понимаю, что этот день ничем не отличается от предыдущего. Затем идёт постепенное старение, это никого радовать не может. Такие даты, как 16 лет или 25, можно отмечать (то есть, другими словами, приветствовать юность или взрослость как знаковое событие – Б. С.). А дальше-то что хорошего?»

Вот именно: что хорошего?

Правда, в этих наших умствованиях, игнорируется привычка людей близких к праздничному общению во время календарной даты. Но при всём понимании этого, с приближением её всё равно тянет, вроде провинившегося пса, куда-нибудь смыться от поздравлений…

Вспомнился ещё один мудрый человек, проживший долгую, насыщенную потрясающими событиями жизнь. Было дело, белоэмигрант Василий Шульгин в двадцатые годы пересёк тайно границу, посетил инкогнито Петроград и среди прочих занятий нашёл время заглянуть в Зимний дворец и ознакомиться с портретной галереей Музея революции. И в мемуарах оставил такую запись:

«Перед одним портретом я простоял довольно долго… Этот господин был мне скорее несимпатичен и во всяком случае очень далёк от меня. Между тем это был я собственной персоной.»

В то время Шульгин был ещё нестар, а на том портрете – ещё моложе. Но весьма похожие чувства испытываешь, когда стариком смотришь на свой «портрет»… в зеркале: и малосимпатичен, и далёк от себя самого.

4.02

Геройски погиб в Сирии наш лётчик-истребитель Роман Филиппов, мой земляк.

В современном мире гуляет этакий вирус бесчестья: тут же, как ни странно, в отечестве раздались досужие голоса, на разный лад поворачивающие, не дающие им покоя эти зачем да почему.

Поступок настоящего воина в очередной раз подтверждает: для русского человека понятие чести остаётся неизменным, несмотря на нешуточные испытания, пережитые в историческом времени, когда бывало всякое, когда совершались ещё и подлые деяния трусов и предателей. Мы видим: честь остаётся. Остаётся верность присяге, верность боевым соратникам. Как и верность дорогим существам, которые с тобой рядом.

Вспомнилось мне удивительное признание одного американца – мнение стороннего человека, которого никак не заподозришь в предвзятости, – о происшествии в Африке тоже в условиях войны. Вот цитата из любопытной книги Роберта Фулгама «Всё самое важное для жизни я узнал в детском саду» (журнал Иностранная литература, №10, 1989): Повторюсь: это пишет американец!

«Есть такой человек – Николай Пестрецов. Знаю о нём я немного, где он сейчас – не ведаю, но расскажу то, что мне известно.

Тридцатишестилетний Николай служил в Советской Армии в должности старшины. Службу нёс далеко от родного дома, в Анголе. К нему приехала жена – навестить.

24 августа в Анголу вторглись воинские части ЮАР – они преследовали отступавших партизан Фронта национального освобождения. В населённом пункте Нжива нападавшие вступили в бой с группой советских военных, четверо которых были убиты в перестрелке, а остальным удалось спастись. Всем, кроме старшины Пестрецова. Он попал в плен, как сообщалось в донесении военного командования ЮАР. В нём говорилось: “Старшина Николай Пестрецов остался рядом с трупом жены, погибшей при атаке Нживы”.

Похоже, даже командование с трудом верило в случившееся, потому что повторно передало: “Он направился к убитой, где и остался, хотя женщина была мертва”.

Странно. Почему же Николай не сбежал, сапасая собственную шкуру? Почему вернулся?.. Как знать. Точно никто не скажет. Но можно догадаться, если судить по поступку Николая.

Пестрецов оказался в одиночной камере южноафриканской тюрьмы. Не “советский“, не ”коммунист“, не ”солдат“, не ”враг“ и тому подобное. Просто мужчина, для которого просто женщина просто была на миг дороже всего на свете.

Я поднимаю бокал за Вас, Николай, куда бы вы ни попали и где бы Вы ни были. Ведь благодаря Вам клятва, которую все люди на земле дают одинаково, наполнилась истинным смыслом; благодаря Вам преисполнились торжественности слова, которые произносят все, только каждый – на своём языке: “…в счастье и в несчастье, в радости и в горе, в болезни и в здравии любить и уважать и беречь до самой смерти – клянусь перед Богом”. И вы сохранили верность клятве, Вы сохранили её величие, Вы сохранили её высокое назначение. Да хранит Вас Бог!

(Ах, эти русские! Народ грубый дикий, злобный, коварный и безжалостный – словом, пропащий; для них нет ничего святого. Из-за русских много бед на земле. У нас, американцев, с ними ничего общего.)

Ясное дело.»

«Ясное дело» – саркастически подытожил автор, осудив ложный образ, сложившийся у его соотечественников о русских.

Вспомнил я и о том, что в наших краях из других воинских профессий самой популярной – ещё с гражданской войны – была лётная. Недаром земляк наш Константин Феоктистов (несмотря на тяжёлое ранение, когда его – подростка – расстреливал, но не дострелил эсесовец) стал классным лётчиком и не остановился на этом, сделавшись космонавтом.

А вот в истории всего одной нашей семьи осталось аж четыре лётчика. Мой дядя Николай, лётчик-истребитель, погибший на Халхин-Голе. Другой дядя Георгий, штурман дальнего бомбардировщика, прошедший две войны и закончивший службу на Сахалине (он дожил до девяноста). Брат Александр, пилот и командир корабля, два года участвовавший в афганской войне и единственный из всех четырёх, который жив и поныне. И брат Вячеслав, пилот-инструктор, в шестидесятые звавший меня в небеса, что было невозможно: у меня за плечами был уже вуз и обретённая профессия.(он не дожил и до пятидесяти).

5.02

Как-то так у меня сложилось впечатление, что с пришествием безоглядной свободы развратное поведение молодёжи распространилось в отечестве именно в столицах, где оно даже перестало вызывать осуждение, сделавшись какой-то нормой. В этом мы, выходит, разбежались опять-таки быть впереди планеты всей.

Ошибся я в том, что этим «знамениты» лишь столицы. Телевидение и, особенно, интернет – с их замечательной техникой съёмки, способной превратить какой-нибудь вполне заурядный эпизод в яркую, сочного цвета, потрясающую сказку, а случайных статистов в этаких звёзд, – эти мощные современные средства влияния на чьи-то ещё неокрепшие мозги уже охватили огромную страну ласковой паутиной – до самых до окраин. Если уж, например, в республике Коми воцарились, по словам тамошнего поэта, «лайф, кайф, гербалайф и Киркоров», то что говорить о европейской России, о её провинциях!

Вот же, не к месту будь сказано, на родине Ильича, в Ульяновске, в одной семье однажды родилась дочка… Родители? Обычные русские люди, трудящиеся, как в недавнюю старину говорили. Но на дворе-то 1999 год – как тут обойтись без подражаний? Модничающим родителям русских имён нехватило – и дочку назвали… Дианой! Ну, в соседстве с отчеством, скажем, Сигизмундовна или Эрнестовна – куда ни шло, а тут… Диана Алексеевна. Впечатление от такого сочетания – это как на катке встретить козу на коньках.

Но всё же – откуда ветер? Называть дитё в честь английской принцессы было бы просто глупо. Скорее тут замешались Древняя Греция с Римом – ведь в России всегда хватало людей культурных – и помаячил им прекрасный образ богини Дианы.

Однако…

Диана-то была девственницей и защитницей целомудрия. Даже обнажённой её видеть никто был не должен. Актеона, случайно узревшего купающуюся богиню, она превратила в оленя, которого его собственные псы растерзали.

Так. Это было давно и быльём поросло, а для родителей новорожденной всё могло быть куда проще, поскольку, например, Диан тех в наших столицах стало уже – как собак нерезанных.

Новоявленная ульяновская Диана, подросши, не сдерживаемая ни родительскими, ни собственными тормозами, с четырнадцати лет взяла в обычай пить водку и запросто отдаваться тому, кто подвернётся. В одном из похожих случаев – дело в наше время лёгкое, привычное в подростковой среде и для нёё тоже – дала симпатяге-парню по пьянке, но (как это бывает у подобных девочек пубертатного возраста? ну протрезвела, опомнилась или обиделась, или просто испугалась) явившимся родителям объявила, что парнишка её изнасиловал (кстати, нередко у таких расторможенных девочек это называется «для прикола»). И в соответствии с российской Фемидой парень загремел в отсидку.

Дальше – больше: телик вещает о такой замечательной истории на всю страну, добавляя ко всему безобразию ещё и картинку совершенно немыслимую, как эта самая Диана входит в насыщенные подробностями переговоры с доктором, каким образом можно пришить ей новую плеву, чтобы она, прости господи, опять стала девственницей – да ещё так, чтобы во время нового совокупления и она сама и тот, кто на это решится испытали ощущения – как взаправду… (Интересно, кто и зачем это всё снимал? И уж не глупая ли это чья-то шутка?)

Это уж точно: такую дичь не смогли бы придумать никакие пелевины или отвязные фантасты-писатели.

Всё это повергает меня в печаль и рождает много вопросов.

Случай дикий, но в наше время далеко не единичный. Что принесёт в будущем в жизнь молодых этакая в поступках лёгкость необыкновенная?

Что всегда было главным для прекрасной половины человечества? Женщина – это прежде всего м а т ь . Какой матерью однажды станет эта самая Диана? Да и станет ли?

Когда придёт время, каких она и подобные ей смогут произвести на свет детей и что будет ждать их в жизни? Не рискует ли Россия п о т е р я т ь ещё одно поколение?

Кто может остановить на телевидении гнусную пропаганду аморалки?

Если и дальше будет половодьем разливаться вакханалия вседозволенности, то мы приехали. Дальше уже падать просто некуда.

7.02

Всегда с сочувствием читаю в Литгазете статьи кинокритика Александра Кондрашова. И вот…

«Нежно о мерзком» – так названа его заметка о свежем выкидыше Голливуда, фильме «Форма воды». Думаю, ирония автора по отношению к самому себе здесь как-то неуместна: вот уж ни к чему о мерзком писать «нежно». В таком вот духе: «Хорошо снято, очень стильно…». Этаким манером можно снять, например, и такой эпизод, как прилюдно, на городской площади, человек испражняется… И что? Какой зритель сильно возрадуется? «Хорошо смотрится, – повторяет критик. – Оператор хороший, музыка…» Но ведь с музыкой несчастного зрителя погружают в вонючее, грязное болото, пахнущее всякого рода извращениями да и просто ложью.

Перефразируя известную фразу, можно так резюмировать впечатление: с превосходной съёмкой и замечательной музыкой вас ласково сопроводят по дороге в ад. И делают это по вполне очевидной причине: используя мощную технику и всевозможные выверты, которые нынче в жуткой моде, можно отхватить немалую прибыль да ещё всемирную известность, получив Оскара… И ведь непременно «шедевр» этот получит! По слухам американские киноакадемики уже рыдают от восхищения.

9.02

Должен сказать, что с молодости меня восхищал наш славный Евтушенко своей феноменальной способностью пером поэта коснуться самого нерва бытия человеческого и замечательно сказать своё слово – всё это прямиком западало в душу.

Да, он мог написать обо всём на свете – и написать талантливо. При всём том надо признать: писал он ужасно много и неровно, зато многие его лирические стихотворения трогали.

Но вот же как бывает в жизни…

Непростительно, с опозданием на три десятка лет, попалась мне на глаза евтушенковская Вандея – стихотворение, напечатанное впервые в журнале «Юность» (№6, 1988).

В разгар пресловутой перестройки и – конечно же! – на гребне этой волны девятибалльной, разрушившей империю, всеохватный поэт – свободолюбец и перестройщик, столичный житель, модник, коему не чужды и джаз, и рок-энд-ролл, и сам весь наскрозь современный от штиблет и до кепки – в ненавистнечиски-ругательном, грубейшем стиле талантливым пером набросился… На кого, как вы бы думали?

На так называемых деревенских писателей – на своих собратьев, которые просто духовно ближе к народу, чем он сам и ему подобные!

Поразительно! Ведь сам-то он, человек из гущи народа (с сибирской станции Зима), забыл, откуда он родом? Не знает, что его народ живёт совсем не так, как в Москве и в других мировых столицах, в которых он наследил?

Чрезмерно увлекающаяся натура поэта сослужила ему дурную службу. От этой «Вандеи» остаётся стойкое впечатление, что автор её, должно быть, перепил в компании городских хипповых хлыщей, пижонистых дружков, давно потерявших корни своей родины.

И возникает ещё один простой вопрос: тогдашний главред «Юности», уважаемый Андрей Дементьев, тиснувший без преувеличения гнусный стихотворный пасквиль, – чем же он-то руководствовался?

Грустно.

10.02

Во всей этой истории участия России в зимних олимпийских играх в этом году существует некий элемент несуразицы.

Нет сомнения, что в решении не смотря ни на что участвовать в Олимпиаде крепко заинтересованы прежде всего спортивные чиновники и журналисты. Со стороны же самих спортсменов есть доля эгоизма: мол, затрачено столько сил и времени на подготовку – как тут не участвовать?

Но ведь все они теперь пережили позорное шествие – единственной из всех! – усечённой команды, лишённой государственного флага. И это только начало дальнейших унижений на разных уровнях!

В оценке всех этих перипетий всё парадоксально перевернулось: упёртые либералы вроде Никиты Исаева в сложившихся условиях вполне справедливо призывали к бойкоту игр, по сути повторив известные патриотические лозунги «раньше думай о родине» или «за державу обидно», – патриоты же, приняв сторону спортсменов, фактически выступили не за государственные интересы, а за частную инициативу.

И президент тоже? Потому что сам спортсмен?

11.02

Тургенев ломал голову над проблемой отцов и детей, посвятив этому целый роман. Разбираясь в причинах противостояния поколений, в чём-то ошибался, но он любил своих героев.

Нынче дело обстоит куда проще.

Пусть похожие вещи остаются и в наши дни – это, можно сказать, закон природы. Пусть остаётся и сама сложность проблемы. Но всё это не для бойких, самонадеянных современных сценаристов, у которых всё ужасно просто. Позволю себе привести лишь один эпизод.

Вот отец взрослого сына – тупой, он чада своего в упор не видит, не хочет никак понять отпрыска, его жизни, и речь его, обращённая к сыну, – речь держиморды. Ну а сын, того не легче, думает: предок наезжает на меня, а я, между прочим, человек хороший и поэтому – да пошёл ты, я тебя ненавижу! И не просто думает так – говорит отцу открытым текстом… Это что же, подобные дела творятся сплошь и рядом?

Словом, вот и вся недолгб – все ржавые пружины сценария, как у старого дивана, вылезают наружу. Но этого не видят или, может быть, плюют на это (уж не знаю что хуже). И все вместе, сделавшись – по примеру пресловутого Голливуда – этакой хищной кастой, предавшей и продавшей честь, совесть, порядочность, то есть самую сущность творчества, – теперь и пишут, и снимают, и показывают. И по сути – клевещут на целый народ.

12.02

Вот же как бывает… Современная шумная городская жизнь с её внешним блеском и навязчивыми умопомрачительными развлечениями не дарит тихой человеческой радости – скорее отнимает её.

Отвлечёшься на природе, на время забудешь, в каком веке живёшь, пообщаешься с людьми тебе близкими и по родству, и по духу, порадуешься внучатам – их, ещё не замутнённой, радости жить – и снизойдёт на тебя благодать. Умиротворённый, вернёшься в рамки привычного быта с просветлённой душой, с ощущением, что не всё так уж скверно на белом свете. И вдруг, вопреки собственному желанию (обычно моё общение с телеящиком ограничивается передачами – такими, например, как «60 минут» или «Вечер с Соловьёвым») нарвёшься… на Малахова.

В этот раз он раздевал несчастного певца Серова, жён его и дочерей…

Невозможно избавиться от ощущения, что попадаешь в какое-то зазеркалье, в котором всё – ложь: лживые обвинения и оправдания, лживые улыбки и возмущения, лживые юридические и психологические оценки. И непременно же присутствует здесь почему-то некая весьма странная – и внешностью, и поведением – личность, словно препутавшая адрес и, вместо посещения психиатра, залетевшая сюда. Ну а сам ведущий во всём этом купается и чувствует себя, как рыба в воде. К тому же создаётся такое впечатление, что здесь собрались классные специалисты… по выращиванию новых пород скота – ну, скажем помягче, лошадей. То есть по всем правилам коннезаводства: кто от кого пошёл, какая у кого родословная, какие от породистого жеребца явились на свет прекрасные кобылицы…

Да-да! Очень уж на всё это похоже. И кроме всего прочего тут вам предложат (в качестве примера для подражания?) целую галерею знаменитых мужчин, у которых обнаружились внебрачные дети… Ура, ребята! Раз уважаемые мужики проделывали подобные вещи, продолжайте и вы в том же духе: оплодотворяйте побольше самок!

И на это откровенное пошлое безобразие смотрит вся страна! А в Думе всё продолжаются разговоры о создании комитета по нравственности, против чего раздаются либеральные вопли – что вполне объяснимо. Непонятно только, отчего в солидарности с ними оказываются такие незаурядные личности как Ямпольская, которая шарахается от этой идеи, как чертяка от ладана. Почему бы это?

15.02

Очередная мировая новость… Штат Флорида – тихое место, славное для отдыха.

Сердитый вьюнош, хорошенько вооружась и дотошно спланировав заранее, спокойно пришёл в свою школу, с помощью дымовых шашек возбудил пожарную сигнализацию – и принялся хладнокровно расстреливать выбегавших из класса школьников. (Ау, голливудьяне! Хватайте жареный сюжетец!)

Результат: 17 смертей и множество раненых. После всего герой, к коим без сомнения он сам себя причислил, спокойно отдался полиции (повидимому будучи уверен, что смертная казнь ему не грозит).

«Это катастрофа, – объявил народу полицейский профессионал, местный шериф. – Просто нет слов.»

Если у самого, видавшего виды, шерифа «нет слов», то какие слова могут быть у прочих американцев? А вот такие: доллары целой индустрии по продаже оружия – пахнут кровью. И те голоса, которые вопят о нерушимости свободной продажи оружия (в том числе в России), – принадлежат либо идиотам, либо не ведающим что творят. И в обоих случаях голоса эти преступны.

16.02

Нечаянно задумаешься о прошлом, о событиях столетней давности, происшедших в родном чернозёмном краю, – и хочется понять: как да отчего случилось то, что случилось.

В казачьей среде тогда уже начинался раскол: казаки хопёрские большей частью пошли за большевиками, а южнее, на Дону, была смута и разгоралась гражданская война.

Наше большое село Алешки, расположенное в среднем течении Хопра, пока ещё жило мирной жизнью. В многодетной (пятеро сыновей) семье моего деда исподволь назревали невиданные дела: один из сыновей, подросток, стал комсомольцем, а глаза и уши будущего отца моего, которому в ту пору было девять лет, разумеется, всецело были во власти родного брата.

Так пришли новые времена, новые чудесные мечты.

Сейчас хочется посмотреть на всё это, переведя на какие-то простые житейские понятия.

До этого в течение многих лет вызревала в умных головах (от народников до марксистов) замечательная идея переделки мироустройства, затем «пошла в массы», широко овладевая молодёжью и повергая стариков в тревогу.

В истории нашей семьи остались слова деда, сказанные своим сыновьям, обрадовавшимся, «задрав штаны, бежать за комсомолом»:

– Вы думаете: вот мы всё переделаем – и всё будет прекрасно. Это заблуждение. Это в вас говорит гордыня. Попомните мои слова: придет время, когда всё повернётся по-другому.

Это ли не пророчество?

Говоря по-житейски – что же происходило в то время? Как и чем жил крестьянский народ?

Из столиц доходили пугающие вести: тот же крестьянин, ставший солдатом, и тот, которого обозвали чужим словом пролетарий (Бог его знает, как и куда он пролетает), – сильно рассорился с каким-то непонятным буржуем и стал его унич-тожать.

Такая картина складывалась не только в умах среди простого народа. В самой столице нашёлся гениальный поэт, проникший в самую суть рокового противостояния:

…И идут без имени святого

Все двенадцать вдаль.

Ко всему готовы,

Ничего не жаль…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Нежной поступью надвьюжной,

Снежной россыпью жемчужной,

В белом венчике из роз —

Впереди – Исус Христос.

Это из поэмы Александра Блока «Двенадцать», которой исполнилось сто лет. Вот эти самые 12 – есть новые апостолы, с винтовками несущие столетиями пробивавшуюся сквозь все революции и через Маркса благую, как им кажется, идею равенства.

Взорвавшуюся, как бомба, поэму как следует не раскусили, не поняли ни «белые», ни «красные», ибо она – вовсе не прославление русской революции, как все они думали (одни – с ненавистью, другие – с восторгом). Никто из них не обратил должного внимания на ярчайшее изображение хаоса, в котором правят бал проснувшиеся тёмные инстинкты, на замечательно – самим строем и языком поэмы – показанную огромную пропасть между простым народом и теми, кто им управлял и собирается управлять.

И потом: за кем же идут они «державным шагом», эти «апостолы» (Эх, эх, без креста!)? Идут-то они за Христом!

18.02

Нечасто так бывает, что прочитанная газетная статья или заметка вызывает неподдельное восхищение. Но именно это теперь со мной и случилось.

Что привело меня к такой – в общем-то редкой сегодня – эмоции?

Сначала следует сказать о мыслях, которые возбудило во мне чтение.

Зададимся, например, вопросом: какими качествами должны обладать настоящие учёные-историки? Ответ напрашивается: прежде всего им противопоказано быть глупыми, ибо недостаток ума ходит в обнимку с унылой односторонностью, с тупой привычкой видеть однобокую картину мира. Это и есть самая обыкновенная несвобода. Современная Россия наводнена множеством подобных глупцов – не истОриков, скорее истЕриков! – перекраивающих нашу славную историю ради своих – и только своих – убогих представлений.

Умный человек неспособен на подобные вещи ещё и потому, что поиски истины во всей полноте для него – дело чести. Когда думаю об этом, вспоминаю великих: Карамзина, Пушкина как историка…

Но вернусь к началу.

Преклоняюсь перед умом человеческим. Ну а если уж он принадлежит прекрасной половине – мной овладевает восхищение.

«Литературная газета» опубликовала большое интервью с историком Ольгой Елисеевой, посвящённое декабристам, – и у меня нет никаких сил, чтобы противостоять обильному цитированию из её ответов на вопросы интервьюэра.

Ощущая честь стать единомышленником мудрой женщины, позволю себе поделиться с читателем её замечательными мыслями.

«А вдруг то, что вам приказали забыть, больше, чем то, что разрешили оставить?

Пример? Прочитав учебник – и школьный, и вузовский, – наш соотечественник убеждён, что после победоносной войны 1812 года последовала «позорная» Крымская. А если между этими двумя войнами поместить ещё и четыре выигранные? Картина усложняется, не правда ли? Можно одними умолчаниями показать историю такой, какой она не была.» (курсив мой. – Б.С.)

«При декабристах Россия впервые открыто столкнулась с революционным сознанием и революционной пропагандой, готовой вывести на улицы вооружённых людей. Пусть обманом, без понимания, что именно творится. Многие ли в октябре 1917 года понимали, что ждёт их самих и их семьи в недалёком будущем? Ручаюсь, что нет.

Тютчев сказал, что в мире есть две силы: Россия и революция. То есть наша страна с её верой противолежит хаосу.» (Историк недаром привела слова дипломата, который хорошо знал что говорил. – Б.С.)

«Монархия в России существовала тысячу лет. Не 70, как советский режим. И не четверть века, как демократия. К ней надо присмотреться повнимательнее. <…>

Монархия – это покой, стабильность и защищённость. Именно эти ценности сейчас востребованы обществом. Однако они сначала возникают в голове и душе, а уже потом приходят в жизнь.»

Общее впечатление от публикации таково, что не напрасно историк Елисеева как сценарист и научный консультант принимала участие в создании документального фильма «Дело декабристов».

Но история творится не только на революционных площадях. Она имеет свойство неощутимо растворяться в обыкновенных буднях и так или иначе проявляется порой в вещах, казалось бы, совсем далёких от шума площадей: например, как справедливо отметила Елисеева, через ценности, которые «сначала возникают в голове и душе, а уже потом приходят в жизнь».

Как раз о том, каким образом такое бывает (или, напротив, не бывает) рассказала педагог Марина Савчук, описав происшествие, коснувшееся подрастающего поколения – то есть тех, у кого что-то должно возникать в голове и душе. О том, что бывает на пути школьников к пресловутому ЕГЭ. И случилась эта странная история – трудно поверить! – в славном высококультурном городе Питере!

«По словам моего ученика, с которым я занималась как репетитор, 60 процентов ребят его класса (знаменитой школы Санкт-Петербурга) (жаль, однако, что непрояснено, чем именно “знаменитой”. – Б.С.) выбрали тему “Когда можно простить измену?”. Оцените формулировку! Не “Можно ли простить измену?”, а “Когда можно простить…”

В своих сочинениях школьники на этот вопрос аргументированно и единодушно ответили: “НИКОГДА”. Это было в среду. А уже в пятницу утром ребятам сообщили, что такой ответ неправильный (!), поэтому всем выставляется незачёт. (слава Богу, быстро одумались и пошли на попятный. – Б.С.) <…>

По данным уже коллег, описанная ситуация имела место не в одной питерской школе, минимум – в двух. Но завтра может оказаться, что во многих.»

Не могу не думать, что внесли тут свой недобрый вклад в подобные дела лихие девяностые. И возникает вопрос: эти деятели на ниве просвещения – о н и к т о ? И отчего бы это у них, оказывается, обнаружилась такая манера выступать единым фронтом в сотворении идиотских мерзостей?

20.02

Когда-то были изобретены комиксы – дешёвая, примитивнейшая поделка, преследующая единственную цель: чтобы тот, кто будет смотреть, не мог оторваться и неотрывно следил за сменой бесконечной цепочки картинок, какой бы убогой по содержанию она ни была. Жертве преподносят легко усваиваемые клише: ни думать, ни воображать не надо – всё здесь. Сознание полностью подчинено чужой воле самого примитивного толка. Создатели знали что делали: целый сонм неофитов ринулся в предложенную ловушку, рабски следуя за тем, что им предлагают.

Наивные свидетели открывшегося процесса благодушествовали: мол, сей пошлый примитив никогда не сможет составить конкуренцию подлинному искусству.

Ага, как бы не так. Теперь уже делают кино, как об этом пишут, «основанное на комиксах»! Дудка крысолова успешно продолжает работать.

Вообще кино, как наиболее массовое из искусств, всё более сползает в болото. Уже наши доморощенные кинообозреватели торопятся благожелательно – да ещё каким-то чудовищным волапюком! – сообщить, что явился новый потрясающий жанр «комедийного хоррора». От одного такого определения можно впасть в ступор. Что это? То ли доводящий до колик от смеха ужас, то ли нервический гогот от ужаса?

Да вот ещё бесчисленные триллеры и блокбастеры с погонями, взрывами, с нескончаемой, часто вполне бессмысленной, стрельбой… Это, братцы, пришло уже новое поколение киношников, выросшее на компьюторных играх, стрелялках и хорошо поднаторевшее «делать кино» с помощью компьютерной технологии. Освоившие с детсва все эти вещи, ничего другого они делать не могут.

Несчастный зритель по всей земле становится заложником ловких проходимцев, занимающихся откровенной профанацией ради исключительно своих, не имеющих отношение к творчеству целей.

22.02

Экие чудеса возникают в нашей – ещё совсем недавно замечательно культурной стране. Припомнилось мне название одного романа, опубликованного в те времена, «Смотрите, кто пришёл!».

Постмодерн-то в литературной среде вроде уже скуксился, но странные ужимки его иногда проявляются в местах, совсем неожиданных.

Этакое скоморошничество, этакое глумление проникло во все сферы нашей жизни и присутствует там, где, казалось бы, быть его не то что не должно, а просто само наличие его смешно и глупо.

Вот вам предъявят книгу издательства… «Э» (!) (Л.Петрушевская «Странствия по поводу смерти»). Протянешь с усмешкой: э-э-э-э… А просмотришь чуть ли не хвалебную рецензию на это вместилище натужно выдавливаемой из себя дребедени – и вырвется невольно: а-а-а-а… Бедная Агата Кристи перевернётся в гробу.

24.02

Прилетевшее к нам их-за кордона после рухнувшего «железного занавеса» чуждое – и по содержанию, и по звуку – явление под названием шоу-бизнес охватило липкими объятьями лишённую иммунитета Россию. Расплодившиеся, как грибы после дождя, развлекательные телепередачи цепко закрепились на разных каналах.

Зудящее стремление создателей шоу сварганить что-нибудь непременно такое, как у них там, за кордоном, – идёт только во вред: многое выходит ненатурально, фальшиво – ведь обезьянничество редко приносит что-то стόящее. Так несчастное шоу становится грубой развлекухой, опустившейся до самого низкопробного уровня, когда изгоняется истинно человеческое, высокое, а взамен предлагаются «находки» сомнительного свойства.

Руководствуясь соображением, что зритель, если потворствовать самым низким его инстинктам, – в с ё с ъ е с т , ловкие прохиндеи пускаются во все тяжкие. Тут уж вам, под видом народного юмора, подсунут двух довольно противных похабных «старушек» – нормального человека стошнит от одного их вида и ужимок. Тут вам предложат якобы этакое интеллектуальное игрище, схема которого опять-таки украденная, забугорная: сеансы «гипноза» в применении даже к личностям известным, которых побуждают изображать придуманные заранее для каждого истории…

Да теперь вот, кажется, добрались и до детей со своими обманными приёмами. От этого складывается такое впечатление, что пресловутый шоубизнес принялся уже и детей приучать «жить по своим понятиям». Теперь продвинутые дяди и тёти тешатся тем, что взялись за малых сих – да так ловко, что, похоже, запудрили мозги весьма уважаемым артистам. Эта новая для нас – и опять-таки заёмная мода – рождает кучу вопросов, которые следовало бы задать не только тем, кто всем этим заведует, но и глупым родителям потенциальных жертв. Ей богу, другого слова не подобрать!

Зачем с малых лет насильно лепить из ребёнка вундеркинда, ещё не разгадав его предпочтений и навязывая ему какие-то с в о и понятия о нём самом? А если все взрослые, включая родителей, в каком-то конкретном случае ошибаются?

Зачем из одного лишь собстаенного тщеславия – раньше всех мыслимых ограничений по возрасту, – нарядив дитё, как какую-нибудь куклу, тащить его на сцену перед огромным количеством народа? Разве для всех, кто это выторяет, дети какие-то механические куклы-марионетки?

Зачем, например, десятилетней девочке непременно следует заниматься дзюдо? Чтоб, повзрослев, она общалась с мужем «по-японски»: ируками-иногами? Здравый смысл подсказывает, что для неразвитого ещё сознания занятие это лишнее (тем не менее жертв этой дурной моды хватает). Да уж не стоят ли тут за этим заинтересованные лица, которые платят за рекламу?

Зачем бедную пятилетнюю девочку сажают… на шпагат? Не повлияет ли это негативно на растущие косточки – равно как и на неокрепшую душу? Она что же – подопытный кролик? Может, кто-то уже готовит почву, чтобы устроить ещё конкурс красоты для пятилеток?

Вопросы можно множить. Нет, в самом деле: пора создавать общество защиты детства от неуёмных амбицый. Ау, взрослые! Все те, которые причастны к подобным безобразиям! Нахватавшись всяких модных поветрий, вы потеряли не только стыд. Вы потеряли разум.

Ибо все жертвы вы приносите одному вашему гнусному богу, имя которому – р е й т и н г . То есть всё те же мани-мани. И, выходит, все вы с вашими великолепными изобретениями просто-напросто примитивно п р ό д а л и с ь ?

28.02

Вот опять больная тема – роль интеллигенции в событиях девяностых годов.

Александр Хинштейн посвятил этому целую книгу, подвергнув проблему обстоятельному анализу.

Возникает вопрос: отчего это интеллигенция выступила чуть ли не единым фронтом за разрушение СССР?

Истина кроется вот в чём: многие активные представители этой новой – уже советской – интеллигенции, как и в прежние, старорежимные, времена, всё так же – в силу самогό своего положения в обществе – по-существу оказались далеки от народа, от его насущных, истинных нужд: они эгоистически жили своей, далёкой от него, жизнью да так, словно об этом и не знали.

Но народ-то о том всегда знал. Это он придумал убийственную кличку «шляпа», говорящую о неумении, неспособности человека сочетаться с реальной, текущей жизнью.

Что произошло в нашей недавней истории, как это было в огромной стране и что поспособствовало движению к распаду – об этом подробно и доказательно написал Хинштейн.

«Люди культуры и науки, властители душ и умов не только формировали общественные настроения, используя весь имеющийся у них профессиональный ресурс и авторитет (особенно в литературе, кино и СМИ), они сами вставали затем у руля мятежных движений. Это уже после, когда основная грязная и кровавая работа будет сделана, власть отберут у них истинные бенефициары сепаратизма: партийно-советская и хозяйственная элита, тесно переплетённая с оргпреступностью.

Эта тема кажется мне столь важной, сколь и неизученной, я специально провёл даже небольшой исторический анализ. Результат – ошеломляющий: едва ли не всеми национал-сепаратистскими процессами – что в Прибалтике, что в остальных республиках – верховодила именно интеллигенция. Причём в первых рядах её – преимущественно были не какие-то деятели андеграунда, подвальные бунтари и прочие “митьки”, а вполне успешные, официально признанные мастера науки и культуры со всеми причитающимися наградами и благами.»

Сам я тому свидетель и вполне согласен с автором, назвавшим среди причастных к событиям лиц такие известные всей стране имена уважаемых поэтов и писателей: Иван Драч (Украина), Василь Быков (Белоруссия), Чингиз Айтматов (Киргизия), Олжас Сулейменов (Казахстан).

Масштаб участия интеллигенции, ринувшейся всё снова ломать «до основанья, а затем», был устрашающе грандиозным.

«Только в состав нового союзного парламента в 1989 году оказалось избрано 55 писателей, 32 артиста и режиссёра, 16 скульпторов и художников, 14 композиторов, 59 журналистов, свыше полсотни членкоров и академиков, а докторов наук – вообще не сосчитать (такого нашествия людей, не имеющих отношения к политике, не знал никогда ни один парламент мира! – Б.С.); большинство из них, естественно, разделяли либерально-демократические убеждения.

Парадокс. Ведь интеллигенция, тем более творческая, обязана быть носителем гуманизма, сеять разумное, доброе, вечное, в этом, если угодно, её главная миссия. Однако подавляющее большинство советской интеллигенции и научно-творческой элиты конца 1980-х проповедовало совсем другие ценности, сея как раз, напротив, вражду и рознь.»

Вот-вот! Вся она сплошь да рядом, за малым исключением, была замкнута на саму себя – жизнь народа оказалась вне её горячих интересов. О воцарившейся в те годы атмосфере в стране Хинштейн привёл горькие слова Виктора Астафьева:

«Ни при каком застое никто не лгал так беззастенчиво и самозабвенно, никогда не было столько агрессивности и злобы, как в журнальных и газетных статьях конца 80-х – начала 90-х годов… И, что обидно, не только записные горлопаны, но и писатели, причём писатели с именами, позволили втащить себя в дешёвую политическую борьбу…».

Это правда: если уж именитые величины оказались вовлечены в эту самую, по Зиновьеву, катастройку, то что говорить о таких – из разных сфер – фигурах вроде Сокурова, Макаревича, Шевчука и им подобных, которые страстно мечтали – и приложили руку, каждый на свой манер, – к тому, чтобы «процесс пошёл»?

1.03

Эту запись придётся мне начать с одного характерного воспоминания – о том как полвека назад приключилась со мной двольно странная история. Во время захода в Токио нашего научно-исследовательского судна мы с Петром Губером сподобились заглянуть в один кинотеатр на Гиндзе из чистого любопытства посмотреть японский кинофильм. Выдержать смогли мы лишь, наверное, третью часть его – и вышли на улицу, поражённые: нам показали натуральный бред фрейдистского толка. И это в стране замечательной древней культуры!

Там молодой японец свихнулся на почае несчастной любви: во время последнего рокового свидания на рисовом поле, когда девушка покинула его, он серпом поранил ладонь – и кровь от раны доконала его помутившееся сознание, превратив любовь в ненависть к женскому полу. В дальнейшем он принялся выслеживать в городе школьниц, которых, одну за другой, находили потом со вспоротыми животами. А в своей каморке он начал коллекционировать лифчики и трусики загубленных жертв.

И вот – по прошествии пятидесяти лет – отчего мне это вспомнилось?

Да отечественные «писатели» забыть не дают! («Литературная газета», №8, 2018) Опять-таки, уже в нашей стране великой культуры, которой, казалось бы, не страшны никакие – уродливо выросшие из Достоевского – «докторб» вроде Фрейда, оказывается, и сегодня находятся людишки, выкапывающие давно уже затхлые, прокисшие, быльём поросшие идейки. Оказывается, и сегодня есть у нас не чувствующие смехотворности своих попыток борзописцы, которые удосуживаются «писать про нашу жизнь», накладывая на неё убогую фрейдистскую схему. Ну, добро бы над ними посмеяться сведущим людям – и дело с концом.

Не тут-то было! Тут же елены шубины разбегутся всё это публиковать (Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»), а другая дама (Анастасия Ермакова), почему-то не показывая своего отношения к опусу в беззубой рецензии на роман, опишет вот такой из него эпизодик:

«И однажды, случайно порезав пальцы своему маленькому сыну, страстно захотела прирезать и его (курсив мой – Б.С.) – еле удержалась. И с мужем она развелась, хотя они и продолжали эпизодически жить вместе, только чтобы не убить своего благоверного.»

Похоже, вся эта компашка – автор, издатель, рецензент – и нынче всё ещё ушиблена Фрейдом в самой примитивной, протухшей его трактовке. Эти глупые подражатели чужой моды совершают насилие над живой жизнью. Поистине что-то неладное творится в нашем королевстве.

3.03

«Литературная газета» отметила заметкой 75-летие Лимонова, нашла в себе силы поздравить странную, неадекватную, прямо скажем, выламывающуюся из всех рамок личность. Это невольно обратило мои мысли в прошлое.

Кажется, в восьмидесятые в одном из толстых журналов была опубликована привлёкшая моё внимание его весьма талантливая повесть «У нас была великая эпоха» – это было всё, что я тогда знал о молодом авторе. Теперь время добавило знаний о нём.

Как видится сейчас, в одной этой удивительной судьбе сошлись противоречия шестидесятых, затем маргинальные страдания эмиграции и, наконец, по возвращении в отечество, перипетии падения великой страны – распада всего и вся. Настоящая геополитическая катастрофа, роковой слом самой основы сложившегося, казалось бы, устоявшегося бытия оставили глубокий след в жизни этой мятущейся личности, обнаружившей, что она снова обманута. Настрадался в эмиграции, вернулся – и возмутился: на его глазах в России насаждается всё, от чего он теперь бежал и что он так ненавидел в Штатах! Тут и вспомнил он своё отечественное прошлое, которое сделалось для него прекрасным, и стал по-донкихотски воевать за его возрождение. Опоздал, Эдичка. И его уже не вернуть, и не отмыться от грязи, в которой ты извалялся по уши.

Но как же всё это произошло? Как развивалось?

Было дело: выросший в советское время в Харькове, молодой человек в поисках лучшей жизни переехал в столицу. Чем жил вьюнош – этот столичный неофит – в Москве? Писал стихи, жаждал публиковаться, а на прожитьё добывал деньжат (это было уже, кстати, довольно распространённым явлением) левым способом – подпольным шитьём джинсов. И все мечты его фокусировались на жизни там – в Америке!

Явились семидесятые, когда некоторым желающим открылась, наконец, возможность свалить (любимый их термин) из страны развитого социализма в капиталистический – как им представлялось – рай. Все заинтересованные лица знали, что есть даже такая хорошая лазейка для русских мужиков: женился на еврейке – и семафор открыт!

Тогда весь этот глупый ажиотаж вызывал во мне улыбку с привкусом жалости к заблудшим душам. Сам я к этому времени, в связи с профессией океанолога, успел побывать и в Японии, и в Штатах, и даже на островах Полинезии в Тихом океане – и тамошняя жизнь никак увлечь меня не могла, потому что главной ценностью для меня оставалась жизнь на той земле, на которой родился. Конечно, в сравнении с нашей заграничная житуха выглядела роскошной – но она была другая . И это было отчётливо видно даже из общения с попадавшимися нам в наших странствиях старыми эмигрантами – и не только из России.

С какой настойчивостью (во время наших заходов в иностранные порты), с какой жадностью искали встречи с нами русские, оказавшиеся вне родины – и тут не было никакой политики: они интересовались исключительно нами – такими, какие мы есть. Приезжали к нам в порт стоянки с визитом, например (в Лос-Анджелесе): югослав, по чём зря костивший американских капиталистов; поляк, преподававший в тамошнем университете… русский язык и литературу. Запала мне в душу средних лет украинка – состоятельная дама, супруга директора крупного банка. Побывав у нас на пароходе в гостях – во время нашего довольно скромного застолья – она (хоть сама и говорила только по-украински) с распахнутыми глазами буквально смотрела нам в рот, ловя каждое слово, сказанное по-русски, настолько соскучилась она по своим.

Всё это я сейчас вспомнил лишь для того, чтобы на этом фоне прояснить тогдашнюю атмосферу в нашей стране. Но прежде чем обратиться к семидесятым, надо коротко обрисовать, что же этому предшествовало.

60-е годы хорошо подогрели ситуацию: через СМИ из продырявленного железного занавеса хлынуло огромное количество всевозможной информации, ранее недоступной рядовому гражданину СССР, хорошо старались в этом деле и «голоса» забугорные. Советская пропаганда оказалась слабоватой против такого напора с привкусом сладко-запретного.

Многие молодые вели себя как разобиженные дети, которым наскучило всё домашнее. Им были не свойственны трезвые мысли – в их головах главенствовало чувство, замешанное на мечтательной маниловщине, ставила подножку повышенная эмоциональность: мол, там, за этим занавесом, сыплется с неба манная, булки на деревьях растут…

Вот и случилось, что у этих новоявленных эмигрантов (так называемой третьей волны) совершенно отсутствовал тот внутренний стержень, которым обладали первые, выброшенные из России революцией. Для новых же, покинувших свою страну по собственному желанию, столкновение с жестокой реальностью, в которой требовалось каждому выживать самостоятельно, да ещё – о чём они опять-таки не думали! – в чуждой и по языку, и по культуре среде, – обернулось катастрофой.

Задумаемся: что это такое – язык? Это воздух, которым мы привыкли дышать с детства. А тут вдруг вам как-то перекрывают дыхание – и дышать надо по-другому, и жить по-другому. И бодрствовать и спать по-другому, и другие видеть сны. На этой новой почве смешалось всё до такой степени, что и евреи вдруг почувствовали себя русскими. В поисках опоры несчастные парии на чужом «празднике жизни» цеплялись друг за друга в надежде хоть как-то преодолеть свалившуюся на них беду – мало кому удавалось не сломаться. А были они – эти попавшиеся на удочку молодые люди – почти сплошь интеллигенты, лишившиеся не такой уж и плохой жизни на родине. И вот вам такая картина: собираются на посиделки поэт, музыкант, спортсмен, тележурналист, кинооператор… И теперь с тоской и матерком удивляются сами себе. На что они рассчитывали, отправляясь в чужую страну? На какую жизнь?

Всё это и стало содержанием большого лимоновского повествования («Это я – Эдичка»), похожего на непрестанный вопль, перемежаемый злющим сумбурным бормотанием, да ещё грубо перенасыщенным матерщиной.

Предложили бы тебе, читатель, скажем, роман о высокой, нежной, преданной любви – историю, написанную языком… дворовой шпаны, не умеющей изъясняться без самого низкопробного мата… Как бы ты отнёсся к такой негодной попытке соединить несоединимое? Подобный, с позволения сказать, метод работает лишь в одну сторону: действующие лица на этом фоне становятся без преувеличения убогими, жалкими – от этого никуда не деться. И очень похоже на известную выходку этих самых «бешеных писек», отплясывавших канкан в православном храме.

Такое надругательство над самой сутью творчества да и, в конце концов, над самим собой стало возможным по одной причине: автор – человек пишущий, творческий – обнаружил с ужасом, что оставил родное отечество всего лишь для того, чтобы вляпаться в полное дерьмо. Этим «романом» Лимонов и в самом деле послал далеко всех и вся. И перечеркнул, подавил свою творческую манеру.

В своё время у меня не было никакого желания ознакомиться со скандальной публикацией. Теперь фигура этой непотопляемой, пережившей все мыслимые и немыслимые перипетии, личности заставила это сделать. Листать страницы упомянутого опуса – было тяжкий труд, и терпения хватило ненадолго.

Матерщина в быту случается с людьми, как правило, в состоянии неуравновешенном. С безумной «щедростью» брошенная в повествование – особенно в авторской речи – она рвёт на куски самую суть творения. От этого остаётся впечатление, будто, утоляя жажду, вместо воды хватанул уксуса. И при чтении на первый план, затемняя происходящее, без спросу вылезает… неуравновешенность автора.

Юпитер! Ты гневаешься? Значит – ты неправ. А если гневаться ещё и низко, похабно – неправота вдвойне.

Беспросветное отчаянье, усиленное уходом любимой жены, в которое погрузился Эдичка, принудило его совершать невообразимые вещи. И все пространные излияния и жалобы о переживаемых муках не стόят гроша. Как вообще тут может быть произнесено высокое слово – которое несёт в себе огромное содержание – любовь, когда страстно любимая Елена представлена обыкновенной механической куклой – этаким станком для известного употребления. Да и сам Эдичка далеко ли от этого ушёл в своём перманентном состоянии маниакального психоза? Какая тут любовь? Тут всего лишь жажда утолять свою похоть, жажда совокупляться с кем угодно. И что может получить читатель от грязных картин потери человеческого облика и погружения в трясину ниже животного состояния? О педерастических помрачениях и говорить не хочется.

Однако тут же нашёлся кто-то, поспешивший ухватиться за жареное, сулящее сенсацию и, разумеется, деньги. Можно себе представить, как повлияла эта взорвавшаяся «бомба» в России на адептов постмодерна, давно мечтавших о чём-то подобном, – на всех этих сорокиных и им подобных… Ура! Теперь нет никаких тормозов – теперь в с ё можно!

Может быть, тогдашняя публикация спасла-таки автора от неизбежного конца – самоубийства. А тут ещё случилось то, во что он и сам не верил: с перестройкой появилась возможность без проблем вернуться в страну, из которой когда-то уехал. И это случилось: с радостью от того, что теперь страдания позади, он вернулся! И вдруг… встретился как раз со всем тем, от чего он теперь бежал из «свободного мира»!

Возмущению не было границ – он принялся делать то, за что Россия – уже либеральная – не только стала обзывать бедного Лимонова «красно-коричневым», но и без колебаний устраивать ему отсидку.

Круг замкнулся.

10.03

Мне всегда по душе была сдержанность. Неумеренное восхваление чего-то или кого-то – особенно в присутствии восхваляемого – коробило, претило мне, вызывало отторжение. Всегда – и по отношению к себе тоже. Для меня наиболее приемлемая похвала человеку, например, во время обсуждения чего-то, заключена не в неуместном здесь обращении к личным качествам собеседника, а в этих совсем простых словах: «Я с вами согласен.» И только.

И до чего же неловко становится, до чего неприятными оказываются комплименты, расточаемые Соловьёвым отнюдь не женщинам, но, как говорится, в лицо мужикам – пусть даже и достойным. Это всё же как-то не по-мужски.

Лучше всего о подобных вещах сказано Хемингуэем, вспоминавшим свою парижскую молодость и тогдашнее знакомство со Скоттом Фицджеральдом:

«Скотт говорил не умолкая, и так как его слова сильно меня смущали – он говорил только о моих произведениях и называл их гениальными, – я вместо того, чтобы слушать, внимательно его разглядывал. У нас тогда считалось постыдным, если тебя хвалили в глаза.»

Да, впрочем, и нам далеко ходить не надо – вот ведь, например, Горький однажды с раздражением остановил хвалебные в его адрес речи: «Что я вам, балерина?»

16.03

Существует у нас, скажем так, некий сорт писателей, пользующихся в своём творчестве нехитрым приёмом: того, что изображаю на бумаге, – пусть не было, но… могло бы быть. И вот с этим самым «могло бы быть» недалёкие авторы творят порой такую чудовищную гиль, которая по существу становится дурной фантастикой, то есть и к истинной фантастике отношения не имеющей.

В наше весёлое время подобных авторов, помешанных на примитивно понятой амбивалентности и прочих чудесах, развелось число немыслимое.

Потому и люблю я Чехова – этого «последнего могикана» классической традиции, в которой неизменно присутствует неразрывная связь с реальной жизнью. И не откажу себе в удовольствии лишний раз повторить: великая русская литература – это наша библия. Это она помогает нам видеть и хорошо понимать: кто мы, откуда мы, какие мы.

Вот читаешь повести Чехова «Дуэль», «Скучная история», «Моя жизнь» – и в тебе рождается ясное представление о жизни людей более чем столетней давности, о тогдашних нравах да и о самόм общественном устройстве империи. (К слову сказать, может ли остаться подобное впечатление через сотню лет от теперешних опусов? Куда там! Всё будет ложь.)

Но даже если не касаться больших полотен классика, можно нечаянно убедиться в том, что удивительное мастерство Чехова позволяет ему добиться того же результата и на совсем малом пространстве повествования.

Вот рассказец «Неприятность» – всего какая-нибудь пара десятков страниц, но в нём отразилась вся пореформенная Россия! И при всём том он посвящён всего лишь одному, казалось бы, незначительному эпизоду: во время обхода палат в провинциальной больнице земский врач, выйдя из себя (оттого что сопровождавший его фельдшер «был пьян, пьян тяжело, со вчерашнего»), дал ему пощёчину.

И на фоне дальнейших душевных терзаний доктора, раскаяния и острого желания пострадать за свой поступок ярко восстают приметы народной жизни спустя четверть века после отмены крепостного права.

Страдая от мучительных угрызений совести, доктор, устав от непрошенных раздумий, приходит к мысли, что совершенно правильно было бы, если бы фельдшер подал на него в суд. «Я безусловно виноват, оправдываться не стану, и мировой присудит меня к аресту.» – думает доктор.

А на деле вышло всё так, что мировой судья у себя дома поил преступника чаем, смущался, мягко журил разошедшегося от нервов и ругающего всех и вся доктора и у г о в а р и в а л не горячиться… А тут и вовсе: нагрянул с а м председатель управы, ехал к судье, как видно, поспешно – и с ходу стал упрекать доктора в том, что он не сообщил ему прямо об этом деле. Вызван был фельдшер – и в итоге вышло замирение (пусть даже и сам доктор чувствовал себя глупо и остался им недоволен).

Замечательно передана сама атмосфера русской жизни в империи!

Финал этой совсем простой истории феноменален. И интеллигентдоктор (скорее всего выходец из разночинцев), и фельдшер (из мужиков), и разных сословий больничные сиделки с акушеркой, и мировой судья (статский советник из дворян), и знатный дворянин, глава земской управы – все они словно члены одной большой семьи, по- семейному же решающие житейские вопросы.

И при всём том бросается в глаза, что тогдашняя Россия – вполне демократическая страна. Но как, однако, происшедшее в чеховском рассказе аукается с нашим сегодня…

19.03

Досадно бывает, когда певец берёт фальшивую ноту. То же испытал я от «новшества», придуманного, вероятно, самим Соловьёвым – этих странных дебатов странных кандидатов в президенты (особенно негативное впечатление осталось от «девушки» без тормозов), когда всем им было назначены почему-то какие-то странно ограниченные минуты-секунды говорений. Зачем эти сковывающие рамки? Это что же? Вроде соревнований в беге на разные дистанции? И всё это совершалось в архисерьёзном деле президентских выборов?! Да ведь это ещё смешнее недавних дебатов Клинтон – Трамп!

В самом деле: получилась глупейшая ситуация. Олигарх на плечах главного коммуниста вознамерился подъехать поближе к капитанскому мостику… В несусветной чехарде этой в качестве дебатирующего почему-то вдруг объявился… журналист… И так далее. Всё это сильно похоже на такой невообразимый вариант, когда, скажем, на огромном пассажирском лайнере вместо капитана собрался порулить в океане какой-нибудь директор ресторана или массовик-затейник…

А может, я ничего не понял – и всё это есть н а м е р е н н а я дискредитация, не побоюсь сказать, марионеток?

Чуть не насилуя себя, я всё же старался не пропустить это одиозное шоу – и, по Гоголю, смеялся сквозь слёзы. Словно машиной времени я был перенесён… в Государственную Думу, наслаждающуюся говорильней при несчастном царе Николае, когда каждый выступавший упивался собственным красноречием, которое ничто не могло остановить – даже тяжелейшая война…

И вот, наконец, словоблудие кончилось, пошли серьёзные дела.

Уильям Блай

В ходе предвыборной кампании и в самый день выборов в телеящике мелькало множество лиц самых разных людей по роду занятий и общественному положению – в том числе и удивителных кандидатов в президенты. Любопытно было наблюдать и слышать, что они говорили и как говорили.

Ли́ца человеческие…

Слово физиономия – кроме распространённого известного значения – по-гречески имеет изначальный смысл такой: определение внутренних свойств (человека) по внешним признакам. Порой в лице можно прочесть очень много – даже по одному взгляду или улыбке можно распознать истинное нутро человека.

Некоторые наблюдения над человеческим поведением превратились в этакие устоявшиеся определения – почти поговорки: глаза – зеркало души; волевой подбородок; змеиная улыбка и т. п. Возникла в криминологии даже целая наука (теория Ломброзо) связывать характерные черты лица с наклонностью к преступному поведению. (Это лишь для сведения – поскольку тут речь идёт не о преступниках.)

Но вот же простые – бросающиеся в глаза – вещи. Например: открытое, честное лицо Михеева и фальшивая, зашоренная вывеска Станкевича… Какой контраст в их лицах! И как это особенно заметно – когда они улыбаются!

Кому-то результаты всенародного голосования показались необычными, странными. Думаю, итог выборов президента объясняется довольно просто: люди, в массе своей, голосовали за того, кому верят – тут даже само содержание привлекательных (и часто лукавых) речей «претендентов» уходит на второй план. Люди, как правило, смотрят в лицо человека. И они правы. И вся эта смешная компания говорунов, в том числе с этой неадекватной и просто глупой «девушкой» Ксюшей, – осталась практически за гранью их интересов. По-прежнему помогла тут и недобрая память о краснобаях, разваливших страну в девяностые.

Но на пути физиономистики бывают и интересные загадки. Совершенно из другой сферы случайно напросилось ко мне неожиданное сопоставление.

Перелистывал я свою небольшую портретную галерею разного рода знаменитостей, собранную мной в семидесятых, – и моё внимание, обострённое свежими впечатлениями, привлекло лицо человека, оставившего по себе память в человечестве неординарной судьбой в конце XVIII-го века. Вот его портрет:

Лицо его производит впечатление знающего, опытного, весьма неглупого и не лишённого чувства юмора человека, которого трудно заподозрить в суровости.

А между тем – это знаменитый мореход Уильям Блай, о котором известно, что в историю мореплавания он вошёл как образец жестокого капитана, бывшего излишне требовательным, даже придирчивым и вспыльчивым, скорым на расправу.

Так кто же прав – историки или художник?

Должно быть, истина посредине. Осталось о нём и другое мнение. Без жестокостей в те суровые времена не обходилось, но злодеем Блай не был. Сохранившиеся бортовые журналы его плаваний показывают, что капитан прибегал к наказаниям моряков не чаще, чем это было положено по уставу.

Что касается его профессиональных качеств – тут и тени сомнения быть не может. В результате бунта на вверенном ему паруснике «Баунти» капитан Уильям Блай, высаженный в шлюпку вместе с оставшимися верными ему моряками и с незначительным запасом воды и пищи – высаженный, можно сказать, посреди Тихого океана фактически на верную смерть – сквозь тяжкие лишения сумел в итоге полуторамесячного (!) плавания преодолеть более трёх с половиной тысяч морских миль водного пространства и привести это скромное плавсредство на остров Тимор, потеряв по пути всего лишь одного моряка (да и то – в стычке с туземцами).

На нашем корабле под названием Россия недавно тоже случился очередной бунт. И, увы, потерей одного матроса не ограничилось. Но по счастью пришёл капитан с безупречной репутацией, лицо кторого вызывает у народа доверие.

21.03

«Для веселия планета наша мало оборудована» – сказал поэт. И сказал на все времена. К тому же имел он в виду не просто веселье как таковое – в этом ироническом заявлении подразумевались перманентные несчастья человеческие.

Но если обратиться лишь к веселью – эстраде, например, – само оно нынче ненастоящее, крикливо-показушное, дёрганое, душу не трогающее. Если оно завоюет всё пространство нашего досуга – произойдёт катастрофа.

Слава богу, пока ещё есть и другие примеры, пусть даже и не на нашем поприще.

Вот поставил свою старую видеозапись концерта Паваротти с участием… Брайана Адамса – и в очередной раз испытал редкое наслаждение. Как бы ни относиться ко всему его рόковому творчеству, но здесь…

В сопровождении двух оркестров – симфонического (!) и джазового – Адамс исполнил соло свою песню « Please forgive me », потом дуэтом, втόря, с Паваротти – «O sole mio»! Мастерски! Слушать это было – мороз по коже. Сам великий певец был растроган, просто растаял от чудесного исполнения итальянского шедевра рокером!

А затем самый цвет итальянского певческого искусства вместе с Паваротти и Бочелли спели с Адамсом что-то из его репертуара – да так наэлектризованно, что от удовольствия подпрыгивала не только одна из певиц, но и расцветший в улыбке высоченный дирижёр главного оркестра энергично, с этаким подскоком, притопывал.

Это был праздник души, это было чудо. И великолепный пример не только всевозможным рокерам, но и всей убогой российской попсе. Просто, братцы, петь-то надо уметь.

26.03

Ужасающий пожар торгового центра в Кемерово.

Если это не чудовищный теракт, то что это?!

В случившемся ужасном несчастье заложена вина не только гнусного дикого капитализма в лице конкретных его представителей, купивших всё подряд и продавших всё человеческое ради прибытка. За этим стоит ещё и вопиющая беспечность сверху донизу: какое-то вошедшее в привычку невнимание к элементарным подробностям каждодневной жизни – и особенно к тем, что таят угрозу в здании: количеству аварийных выходов, ширине коридоров, закрытию дверей… Преступное невнимание тех, от кого безопасность зависит; беззаботность тех, кто посещает место, по сути опасное для жизни; безалаберность тех, кто по своей профессии должен вовремя и с полным арсеналом ликвидировать бедствие в самом начале; поразительная неподготовленность пожарной команды.

Право, тревожный «запах» этой катастрофы обращает в пепел надежду на то, что подобное больше не повторится.

Печальна участь жертв, особенно детей – ужасно погибших ни за что, задохнувшихся и сгоревших не в результате какой-то природной катастрофы, а просто так, за здорово живёшь – совершенно буднично, среди ничем не выдающегося, ничем, казалось бы, не угрожающего, обыкновенного дня.

Но есть ещё одна – скрытая, сильно усугубляющая беду – причина.

Хомо сапиенс – заложник своих неуёмных амбиций: по всей земле наказыает он себя же побочными эффектами своей безоглядной изобретательности. Изобретательности, вослед которой неизбежно следует возмездие. Вот всего лишь некоторые – очевидные – примеры: в погоне за гигантизмом в судостроении он получает гибель сумасшедшего количества людей вместе с грандиозным «Титаником», а в безудержном умножении немыслимого числа автомобилей – ползучую угрозу всему живущему: отравление атмосферы. Так однажды был изобретён пластик – материал, позволяющий изготовлять разнообразные предметы, материал замечательный не только на вид, но ещё и удобный, приобретающий любой цвет, хорошо моющийся и вообще поддерживающий чистоту. Как хороший конкурент дефицитной древесине, по всей земле он был запущен в строительное дело для отделки помещений. При этом никто не озаботился по-настоящему проверить, не опасен ли он для здоровья человека. Никто не пожелал обратить должного внимания на то, что он горюч – и горюч пострашнее, чем дерево. И получили результат: всепожирающим пламенем горящие пассажирские суда в океане, выгорающие дотла квартиры многоэтажных домов… Да ещё жуткий привет изобретателю: при горении пластика выделяется смертоносный газ, действие которого мало отличается от действия печально известного средства, применявшегося в газовых камерах немецких концлагерей!

И вот теперь – как всё это отозвалось? В этом несчастном торговом центре, оказавшемся во власти незаметной до поры целой своры негодяев: алчного хозяина, продажных чиновников, тупых управленцев, – фактически произошло ещё и такое же мерзёйшее удушение людей газом?!

28.03

Неотвратимо уходит моё время. Со свойственным ему характером, красками, приметами и, главное, с его живым воплощением – его представителями. Время молодости. Оно как будто стареет вместе с ними.

Умер Олег Анофриев.

Глубокая старость обезображивает – редко кому удаётся избежать этого. Во время последней показанной по телевидению съёмки – как печально было смотреть на неузнаваемо изменившуюся внешность человека, которого ты помнил молодым, обаятельным, энергичным…

Насквозь печальное это зрелище – старость. Становится жаль человека, достигшего такого состояния. А заодно и себя – пусть ещё и не достигшего. Ловишь себя на мысли: лучше бы не видеть всего этого.

29.03

По сей день, мне кажется, в полной мере не осознан феномен Горького. Ведь в его время это было всё равно что явление Ломоносова – только в литературе.

Оба великих самородка вышли из гущи народа. Для обоих с юных лет (вопреки всем превратностям судьбы, происхождению, власти среды и обстоятельств) была характерна ненасытная, неистребимая жажда знаний, которая вела их к вершинам духа. Характерны упорство, воля к тому, чтобы самому разобраться в сущем, постичь смысл бытия человеческого и сказать на этом пути своё слово. И грандиозно сказать удалось обоим.

В области литературы феномен русского человека, обретшего высших достижений в творчестве, сфокусировался на двух представителях разных слоёв общества – то есть на выходцах из самого верха и самого низа – это были граф Толстой и босяк Горький (Пешков). И оба они достигли всемирного признания, причём Горький обрёл его в возрасте тридцати с небольшим лет (к стыду нобелевского комитета, в своё время проигнорировавшего обоих, руководствуясь некими посторонними соображениями в выборе кандидатов на премию). Но в отличие от Толстого, фактически закрывшего своим творчеством эпоху золотого века, на долю Горького выпали трагические события, потрясшие Россию. И мало того, что ему пришлось вынести при жизни, – в лихие девяностые его, как и когда-то Пушкина, наглые, примитивные временщики из разных сфер пытались «сбросить с парохода современности».

А пережито было им немало.

И словно Бог при самом рождении вложил в этого ребёнка жажду добра и красоты. С этой жаждой он прошёл трудное детство, с этой жаждой он не расставался позже при вхождении во взрослую жизнь через бродяжничество по российским просторам, изрядно набивая себе шишки в прямом и переносном смысле при столкновении с «мерзостями жизни», которых на его пути хватало. И в своих скитаниях этот молодой парень, бродяга, двадцати с лишним лет, показывает себя недюженным философом и психологом. Встречающихся ему в странствиях людей он видит насквозь – и в этом без сомнения помогает ему, как он сам признаётся, «жадное любопытство» к жизни, к людям, неистребимое желание узнать, какие они и почему живут так, как живут.

Вот рассказ «Проходимец» (написан тридцатилетним). Он замечателен по силе изображения, по охвату жизненных реалий, по безошибочно обрисованной – и, можно сказать, осязаемой – атмосфере, царившей в империи в конце XIX-го века. И просто поражает способность автора удержать в памяти, не дать исчезнуть неисчислимым подробностям – бытовым и духовным – человеческого существования.

Пережитое не могло не подвергнуться более глубокому осмыслению: явилась пьеса «На дне», получившая всемирную известность. Позже, уже после революции, он вернулся к этой теме в рассказе «Сторож», в котором ярко показано, как после отмены крепостного права многие русские люди словно теряли почву под ногами, когда всё переворошилось в крестьянской среде и появились толпы выброшенных из жизни, оторванных от земли людей, ставших бродягами (тогда-то и появился этот термин – босячество; вот эту тёмную сторону русской жизни и открыл миру Горький). При чтении страшного в своей неприкрытой правде рассказа, в котором нет ни малейшей выдумки, отчётливо понимаешь, отчего Алексей Пешков взял себе псевдоним – Горький. Понятно и то, что он проникся верой: всю эту жизнь способна изменить только революция.

Опубликованные уже при новой власти практически в одно и то же время «Тихий дон» Шолохова, «Жизнь Клима Самгина» Горького, «Россия, кровью умытая» Весёлого, – составили богатейшую энциклопедию русской жизни начала ХХ-го века.

Роман Горького – грандиозный образ потерявшей равновесие, взбаламученной России; образ, пропущенный через судьбу и мучительные раздумья о д н о г о человека, странного персонажа, мещанина-интеллигента. «Жизнь Клима Самгина» – это такое толковище разнообразного люда, такое невообразимое множество лиц, характеров, такое столкновение всевозможных воззрений – просто изобилие, в котором, как в густом лесу, можно заблудиться. По форме это какой-то безостановочный – на сотни страниц даже без главок – непрерывный поток происшествий, живых картин, разговоров… Сплошь разговоров – да каких! Сочинить их невозможно, они скорее лишь результат невообразимой памяти, подпитываемой регулярными, сделанными в своё время, записями (недаром об Алёше Пешкове, ребёнке, сохранился отзыв его деда, заявившем, что память у того «лошадиная»).

Ярко и правдиво живописуя дореволюционную российскую жизнь, автор романа – хотя, может, и не стремился к этому – невольно весьма подробно показал, какая в сущности уже существовала демократия в империи, в которой… «царил» самодержец. Приметы её – демократии – были заметны повсюду: на улице, в театре, в ресторане, в суде, в досужих разговорах – и даже в атакованном экспроприаторами поезде! В нём после происшествия жандармский офицер и судейский чиновник в высшей степени интеллигентно и успокоительно разговаривают с пассажирами.

Нет сомнения: когда власть разнуздана – это отвратительно. Но разнузданная демократия ещё хуже – и вредна для России. Именно она в конце концов отрыгнулась революциями и хаосом.

В лихие времена Горький не позволял себе замкнуться на своём творчестве, хотя уже имел на это право. Ходасевич так сказал о нём: «Я не видел человека, который носил бы свою славу с бόльшим умением и благородством, чем Горький.» Черта, достойная аристократа! И это был не только знаменитый писатель. Это был неутомимый генератор творчества. Он активно вмешивался в жизнь, он касался всего.

Поистине, это был Человек (лишь в последние годы жизни потерявший духовное равновесие).

Буревестник, практически участник ещё первой революции 1905 года и впоследствии много сделавший для прихода большевиков к власти, – при их «воцарении» он пришёл в ужас от наступившего хаоса и творящегося произвола новых правителей. И, как говорится, не как-нибудь там из подпола, но на виду у всех, в столице, в газете «Новая жизнь» принялся своим острым пером сурово разить самогό Ленина, обвиняя его в непонимании всего, что творится со страной, с народом, то есть, другими словами, уличая человека, усевшегося на вершину власти, в дилетантизме.

Сделавшись невольным посредником, разрываясь на части в наступившем безвременьи, свой авторитет он использовал на защиту всех несчастных и гонимых, и всех, кто к нему обращался за помощью (этим, бывало, пользовались, увы, разного рода проходимцы). А уж для писателей он был всё равно что отец родной: он опекал их, помогал им всячески – и всё делалось им столь бескорыстно, столь естественно, что сам забывал о добре, им содеянном (так было и до отъезда в заграницу, и заграницей, и после возвращения). Близко знавший Горького Владислав Ходасевич писал в своих мемуарах:

«Он в особенности любил писателей молодых, начинающих: ему нравилась их надежда на будущее, их мечта о славе. Даже совсем плохих, заведомо безнадёжных он не обескураживал: разрушать какие бы то ни было иллюзии он считал кощунством.»

Ещё до революции при его содействии начали свой путь Бунин, Куприн, Зайцев, Шмелёв, а в советское время он дал дорогу Бабелю, Платонову и многим другим.

Человеческая доброта его не знала границ. В самой его питерской квартире обитало немало людей, существовавших за его счёт. Вот как характеризует Ходасевич обстановку, сопровождавшую Горького ежедневно в 1920 году:

«С раннего утра до позднего вечера в квартире шла толчея. К каждому её обитателю приходили люди. Самого Горького осаждали посетители – по делам “Дома Искусства”, “Дома Литераторов”, “Дома Учёных”, “Всемирной Литературы” (всё это были его детища и всем этим он заведовал! – Б. С.); приходили литераторы и учёные, петербургские и приезжие; приходили рабочие и матросы – просить защиты от Зиновьева, всесильного комиссара Северной области; приходили артисты, художники, спекулянты, бывшие сановники, великосветские дамы. У него просили заступничества за арестованных, через него добывали пайки, квартиры, одежду, лекарства, жиры, железнодорожные билеты, командировки, табак, писчую бумагу, чернила, вставные зубы для стариков и молоко для новорожденных, – словом, всё, чего нельзя было достать без протекции. Горький выслушивал всех и писал бесчисленные рекомендательные письма.»

Это в Петербурге – а вот на Капри:

«Слава приносила ему много денег, он зарабатывал около десяти тысяч долларов в год (на сегодняшние доллары это раз в десять больше – Б.С.), из которых на себя тратил ничтожную часть. В пище, в питье, в одежде был на редкость неприхотлив… Но круг людей, бывших у него на постоянном иждивении, был очень велик, я думаю – не меньше человек пятнадцати в России и за границей. Тут были люди различнейших слоёв общества, вплоть до титулованных эмигрантов, и люди, имевшие к нему самое разнообразное касательство: от родственников и свойственников – до таких, которых он никогда в глаза не видал. Целые семьи жили на его счёт гораздо привольнее, чем жил он сам. Кроме постоянных пенсионеров, было много случайных; между прочим, время от времени к нему обращались за помощью некоторые эмигрантские писатели. Отказа не получал никто. Горький раздавал деньги, не сообразуясь с действительной нуждой просителя и не заботясь о том, на что они пойдут.»

Эта широта души, проявлявшаяся в безоглядной щедрости тоже говорит о многом.

31.03

Нет-нет да и явятся без спросу воспоминания – с этим уже ничего не поделаешь. Так уж положено восьмидесятилетнему человеку оглядываться назад.

Со своим тридцатилетием я попрощался в открытом океане восточнее Японии. А ровно через год мой день совпал с празднованием окончания этапа совместных с американцами работ на Калифорнийском течении – то есть опять-таки в Тихом океане, который стал для меня, как сказано Мелвиллом, «избранным морем моей души».

Так память моя, покружив, возвращается на полстолетия назад, когда я работал в составе научной группы при кафедре океанологии Питерского Университета. Должен сказать, что до этого мне выпало потрудиться в конструкторских бюро по судостроению, где попадались интересные персоны, но такого соцветия ярких личностей, собранных в одном месте – всего лишь на этом одном отделении географического факультета – мне встречать не доводилось.

Впрочем, судя по всему, само время накладывало свой отпечаток. Например, среди наших студентов, осваивающих науку океанологию, в то время проходили учёбу, например, поляки Косаковский и Пенхижевский, вьетнамец Буй Суан Дьен, индонезиец Сафьян Рави.

Кафедрой заведовал профессор Виктор Харлампиевич Буйницкий – учёный уникальной биографии: участник знаменитого дрейфа «Седова», один из самых первых героев Совестского Союза. Нашей научной группой руководил доктор океанологии Виктор Робертович Фукс. По заведенной им традиции для всех нас, ещё тогда неостепенённых, он был своим, к нему и обращались, как правило, всего лишь по имени – за исключением меня, поскольку я всё же был на кафедре вроде человека со стороны. Фукс действительно держал себя вне регалий, давая понять, что он всего лишь один из нас, – и в этом невозможно было заподозрить ни малейшего наигрыша, ибо всех нас – будь то в помещениях кафедры или в чередующихся отлучках (морских экспедициях) – объединяло одно: морская стихия – а значит и она, одна на всех, ставшая уже маленькой, планета Земля.

Да, в нашей группе было спаянное братство непохожих друг на друга, но по-своему людей замечательных, отмотавших тысячи миль океанских дорог: Пётр Губер, Александр Мичурин, Валерий Казарьян, Валерий Голосов, Дмитрий Старицын – каждый из них, бывших моих коллег, в какой-то мере присутствует в моих писаниях, но я отдаю себе отчёт в том, что смог коснуться лишь части их натуры. И это меня печалит.

1.04

Не зря народ придумал колыбельную. Неоднократное повторение одних тех же слов под один и тот же напев несёт ребёнку расслабленность, отдохновение – действует усыпляюще. Забавно наблюдать, как монотонные, ласковые слова хозяйки – почти пение – действуют на нашего кота… Он задрёмывает, прикрывает глаза!

Но в пении нуждается и взрослый – и главным образом не для сна. (Правда нынче уже существует даже специальная музыка, помогающая заснуть.) Песня даёт отдых душе, порой помогает облегчить человеку нелёгкую жизненную ношу. Это замечательно работало в прошлом.

Не то нынче. Не лишиться бы нам этого благотворного влияния, ибо слишком много у нас стало – вместо пения – примитивного завывания под барабан с обезьянними ужимками и прыжками, что сильно похоже на плохое цирковое действо.

2.04

При каждом удобном случае наши либералы не устают пинать советское прошлое – всё там подряд было плохо, хуже некуда. Но вот что написал в записной книжке Олеша – то есть всё это вовсе не предназначалось для какой-нибудь выгодной для автора хвалебной публикации (шестидесятые годы):

«Она стала удивительной, грандиозной, эта жизнь! Новая, совершенная техника, новый быт. И новые люди! На экране телевизора порой проносится такой состав, что всплескиваешь от восторга руками, порой громоздится такой мост, что, кажется, закружится голова от его масштабов. Светлые жилые дома, школы, столовые. И великолепные лица людей – в окошках локомотивов, у станков, у чертёжных столов, в сиянии торжественных вечеров и в копоти будней.»

Уж мне-то верить на слово этому не надо, поскольку я всё это сам видел.

4.04

В ходе очередной говорильни у Соловьёва снова коснулись темы мировой политики. Карен Шахназаров, улыбаясь, задался вопросом: кто они – Хиллари Клинтон, Трамп? И ответил с юмором: они есть порождение ЕГЭ, именно по этой системе они учились, поскольку тогда она в Штатах уже существовала – то есть они на ней выросли, а теперь вот это сказывается во всемирном масштабе.

Я бы к этому добавил, что мы уже стали свидетелями того, как правит миром поколение бэби-бумеров. Это поколение студенческой революции (Париж – 1968) и грандиозного сборища юнцов в Штатах (Вудсток – 1969) – то самое поколение, которое породило хиппи, культ рока, free love и наркотиков – всего того, что, словно ржавчина железо, стало разъедать самые, веками нажитые, основы цивилизации, и чему мир обязан потерей вековых традиций, всегда служивших опорой человечеству.

Устоит ли Россия от раньше подспудного, а сегодня вполне чудовищного напора этого бедствия?

12.04

Продолжается распространение безнаказанного, пугающего всех помешательства.

Всемирная паутина на разных уровнях всё более наполняется лживыми сообщениями и картинками, направленными на гнусное искажение всего на свете. Складывается впечатление, что современное всемирное информационное поле заражено всепроникающим вирусом, котороый сегодня становится более опасным, чем это было до изобретения интернета. Добро бы, что к распространению заразы были причастны лишь отщепенцы – тупые ненавистники существующего.

Но вот вполне солидный по возрасту человек – глава великой державы, в руках которого всё ещё остаются мощные рычаги влияния на целый мир, – подобно какому-нибудь ещё не вошедшему в разум юноше, почему-то, ничуть не задумываясь, изобрёл этакое невиданное в этой сфере новшество: придумал запускать в твиттер весьма незрелые, противоречивые послания, от которых не то что опытному политику, но и нормальному человеку впору прийти в оторопь. Автора этих посланий жжёт неутолимый зуд чего-то доказать и своему народу, и всему миру – и порой, увы, выходит довольно глупо. Ведь и вправду ведёт он себя как хиппи, пусть и постаревший.

Не отстают от Трампа и удивляют своими речами и действиями высокие представители «великой» Британии. С печалью вспомнишь тут Джона Кеннеди, понимавшего свою громадную ответственность за судьбы мира, ибо сегодня в высоких сферах правят бал безответственность и по-хлестаковски «лёгкость в мыслях необыкновенная».

В чём же тут дело? Неужто и в самом деле корень примитивного, недоразвитого мышления западных политиков кроется в образовании, полученном по системе пресловутого ЕГЭ?

15.04

Известие о кончине Милоша Формена отбросило мою память на тридцать лет назад.

В дни тогдашнего кинофестиваля я посмотрел фильм этого режиссёра «Полёт над гнездом кукушки», а уже после прочитал опубликованный в «Новом мире» одноимённый роман, по которому была создана киноверсия. Оказалось, что это был редчайший случай, когда кинофильм не уступает, а местами и превосходит роман – точнее, что ли, бьёт в цель в трактовке основной идеи.

Меня поразило, как романные – многостраничные, пространные, психологически точные и тонкие – оттенки поведения основного, похожего на манекен, персонажа – холодной старшей (больше подошёл бы ей эпитет: страшной) сестры передаются на экране не только словами и поступками (надо сказать, что на все подробности, показанные в романе, никакого экранного времени нехватило бы), но ещё и – лицом и глазами актрисы. Вылеплен образ чудовищной силы, характерный слепой приверженностью постулатам новых подходов к лечению психики – образ, фактически уничтожающий «достижения» пресловутого психоанализа. А противостоит этому человек с тёплой горячей кровью, пытливым умом, неравнодушным сердцем (его блистательно сыграл молодой тогда Джек Николсон).

Это было жестокое столкновение живого человека – да, в конце концов, просто самόй жизни – с обществом, коллективный изощрённый «мозг» которого вывернут наизнанку на почве современных «открытий» так называемого прогресса. Поразительно ярко это показано в фильме в лице представительницы «передовой», на деле почти инфернальной, налаженной системы «лечения» – этого опупевшего на почве науки экземпляра homo sapiens.

19.04

Живём мы, братцы, всё же во времена нескучные.

Объявился на телеэкране этакий щуплый французик, молодой, со скромной на вид физиономией и интеллигентными повадками. Подвесить бы ему крылья – так вполне мог бы сойти за андела! Но впечатление это – ошибочное, ибо «ангел» обнаружил сильную озабоченность, как проще всего хоть на чём-то заработать себе имя и кучу денег.

В общем скромняга этот занялся киносъёмкой – с собственным участием в качестве ведущего – целой серии документальных фильмов на жареную тему: как по всей земле люди совокупляются, в особенности какие в разных странах существуют сексуальные завихрения. И вот же случай: включил я телеящик (французский канал TV5), увидел на экране Токио – и зацепился (как же – побывал там полвека назад и даже кое-какие места теперь узнаю́), удосужился посмотреть отрывок фильма прохиндея, посвящённого сексуальным нравам современной Японии. Там вполне солидный, с сединой в усах, японец – этакий сексуальный гуру – демонстрировал французу свою трактовку садо-мазохизма (при этом была показана видеосъёмка, как всё следует делать на практике). Там голая пухленькая молодая японка, с роскошными волосами во всех местах, со связанными верёвкой руками и ногами (мэтр подробно объяснял, как именно надо вязать), была, бедная, вся перекручена – чуть ли не вывернута как-то наизнанку (мэтр комментировал, как её надо ещё подвешивать на свисающей с потолка верёвке)…

Дарвинисты утверждают, что человек произошёл от обезьяны. Но ведь никакой орангутанг не станет так издеваться над самкой. На это способны лишь впавшие в маразм потомки Адама, в голове у которых завелись тараканы. Пора уже отыскать средство для того, чтобы вывести их оттуда.

20.04

Меня всегда удивляли кем-то выдуманные определения: ненормативная лексика (к которой почему-то многие воспылали ненормативной любовью), нетрадиционная ориентация… Откуда – в наш, казалось бы, до невозможности откровенный век – взялась у лукавых авторов этакая стеснительность называть вещи своими именами?

Да всё просто: она у них образовалась под влиянием забугорного ветра, пахнущего пресловутой толерансой.

Вот и школе нашей досталось: там теперь вместо учеников – «участники образовательного процесса», то есть все они теперь чего-то соучастники. Теперь несчастный школьник как-то поучаствует в этом самом «процессе» – и выйдет из школы неучем. И сам учитель теперь должен не учить, а участвовать.

Похоже, мы становимся свидетелями умопомрачительного парадокса: какая-нибудь рядовая прежняя (советская) школа по уровню обучения выглядела лучше современной – даже элитной – школы.

Лукавые термины сами себя раздевают. С таким подходом мы придём к тому, что в сравнении с современным «участником» в игрищах с ЕГЭ любой троечник бывшей советской школы будет выглядеть профессором… Ибо учить – это давать, вкладывать знания и – как всегда было в России – целенаправленно воспитывать! И быть ответственным за результаты своей работы. А «участвовать» – значит ни за что не отвечать. Ибо учиться – это получать знания. И это тоже работа, а не безответственная игра.

21.04

«Литературная газета» на последней страничке с юмором обнародовала такую новость: «В Москве (! – Б.С.) прошёл съезд (шабаш) российских ведьм…» – и добавила: «отечественный рынок магических услуг оценивается как минимум в 30 миллиардов рублей.»

Ну да, это смешно. Однако не очень.

Экий невообразимый диссонанс с современными достижениями «прогресса». К нам воротились средние века? И не куда-нибудь там в тьмутаракань – а в самую что ни на есть культурную столицу?

22.04

Вот ещё один – как и Александр Городницкий – водоплавающий, перед которым я снимаю шляпу: Аскар Полонский. Вот что написано им более десяти лет назад (с обращением к Александру Блоку):

Не гунны мы, не гунны, обычные земляне.

И двадцать первый век давно уж наступил.

Скопилось в арсеналах столько дряни,

Что шар земной разрушить хватит сил.

Конфликты у религий, у конфессий;

Землетрясения, цунами, гибель рек…

А люди размножаются как плесень…

Дурное существо всё ж человек.

Чрезмерное богатство у немногих,

Которого им хватит не на век…

Но нищих стало много и убогих…

Как глуп и жаден всё же человек.

P.S.

Какие там уж нации, народы,

Религии, конфессии… в наш век

Теперь мы все заложники Природы:

Как вид исчезнуть может человек!

Комментарии здесь будут излишни, поскольку сказано в этом стихотворении всё предельно ясно.

23.04

На душе муторно становится, как подумаешь, где мы все, россияне, теперь – в чём купаемся… Убежать бы от всего, скрыться в какомнибудь медвежьем углу – и жить, как Робинзон, наедине с природой, вдали от всех игрушек «прогресса». Но современному человеку, вроде меня, такое лишь разве что присниться может.

Так о чём я?

Годы идут, подрастает уже второе поколение после 80-х. Какие оно получает «подарки»?

Продолжается вакханалия вседозволенности. Примеров тому достаточно.

В кино – из самых свежих.

Один чем-то «выдающийся» режиссёр (Павел Чухрай), нарушая авторские права, через колено ломает сюжет, положенный в основу повести Эфраима Савелы, втюхивая свои довольно гнусные, вопиюще противоречащие жизненным реалиям, измышления – таким манером он делает своё «кино». И такое во всех смыслах надругательство над творчеством с противозаконным к тому же нарушением авторских прав («Холодное танго») выдвигалось на кинопремию?!

Другой, Сокуровым выращиваемый на подвиги с кукишем в кармане, молодой, но, как прилежный ученик, уже вовсю навострился сочинять убогие фантазии из времён конца девяностых («Теснота»). И тоже жаждет премий.

Тьма бездарных проходимцев наполнила пространство культуры.

Пишут книги, снимают фильмы и сериалы, ставят спектакли, в которых – в угоду своим убогим представлениям и подлой конъюнктуре – искажается всё: и прошлое, и настоящее страны; множатся небылицы, откровенные выдумки – ложь правит бал. И что-то не слыхать тех, кто протестует – разве что появится изредка какая-нибудь беззубая рецензия с этакими интеллигентными упрёками. Ну а чей-нибудь одинокий возмущённый голос тут же воспринимается как покушение на свободу. Свободу пудрить мозги читателям, зрителям, зомбировать несмышлёную молодёжь?

И всё это остаётся безнаказанным. Вывод напрашивается один: иммунная система России поражена опасным вирусом.

25.04

Истинных талантов никогда много не бывает – особенно в словесном творчестве. Было дело, и в советское время существовали приспособленцы: борзописцы-халтурщики. Но они не делали погоды, тогда всё же был в ходу так называемый литературный процесс и действовал довольно жёсткий отбор, осуществляемый профессионалами.

Нынче процесс другой. Вокруг бесчисленных издательств вращается тьма беззастенчивых проходимцев, преследующих совсем иные цели, далёкие от творчества. И лакейски обслуживают этот «процесс» потерявшие ориентиры личности, убеждённые в том, что они имеют отношение к таким вещам как литературная критика.

Как ни удивительно, но всё это уже было, было давно в культурной Европе. Было и трезвое понимание происходящего.

«Следовало бы иметь установленные законами меры воздействия , которые обуздовали бы бездарных и никчёмных писак, как это делается в отношении праздношатающихся и тунеядцев. В этом случае наш народ прогнал бы взашей и меня, и сотни других. Я не шучу. Страсть к бумагомаранию является, очевидно, признаком развращённости века. Писали ли мы когда-нибудь столько же до того, как начались наши беды? А римляне до того, как начался их закат? Помимо того, что в любом государстве утонченность умов никоим образом не равнозначна их умудрённости, пустое это занятие становится возможным лишь потому, что всякий начинает нерадиво отправлять свою должность и отбивается по этой причине от рук. В развращении своего века каждый из нас принимает то или иное участие: одни вносят свою долю предательством, другие – бесчестностью, безбожием, насилием, алчностью, жестокостью; короче говоря, каждый тем, в чём он сильнее всего; самые слабые добавляют к этому глупость, суетность, праздность, – и я принадлежу к числу последних. И когда нас гнетёт нависшая над нами опасность, тогда, видимо, и наступают сроки для вещей суетных и пустых. В дни, когда злонамеренность в действиях становится делом обыденным, бездеятельность превращается в нечто похвальное. Я тешу себя надеждой, что окажусь одним из последних, против кого понадобится применить силу.»

(Мишель Монтень, «Опыты», 1580)

27.04

В этих самых телешоу, во время разговоров и сетований по поводу ещё не изжитых наших проблем, не раз повторялось, что в России сегодня 20 миллионов бедных с доходами ниже прожиточного уровня. При этом из благих рассуждений ускользнула немаловажная деталь.

Увы, бедные семьи едва сводят концы с концами. И при всём том – как некая дань времени – по всей нашей огромной стране они не лишены примет современного быта: например, телевизора, который в самые глухие уголки доносит в тамошнюю жизнь, как сказал поэт, странные, чуждые звуки: кайф, лайф, гербалайф… И прочие подарки.

В самом деле – ну как зрителям, с их постоянными заботами о выживании, видеть через телеящик этот беспардонный, не знающий границ, гламур; лицезреть этих ухоженных знаменитостей (не вспоминающих об известном высказывании: «быть знаменитым некрасиво», а уж быть излишне разбогатевшим того хуже – неприлично);

глядеть на недоумков, хвастающих друг перед другом и на всю страну своими роскошными владениями и сладкой жизнью; отдыхать душой на развлекательных программах, где правят бал жуткий примитив, низкопробный, похабный юмор; воспринимать музыкальные номера, глупо, по-обезьяньи содранные с зарубежных аналогов – и, как ни смешно, как раз с тех, которые уже растеряли потенцию к истинному творчеству.

Но ведь для несчастных провинциалов зачастую телевизор – это единственное «окно» в мир культуры!

Так жизнь и идёт. Вершится на верхах большая и малая политика. Заседают в Думе «слуги народа». А внизу, в сбмой гуще этого самого народа продолжается преодолевающее все расстояния, всепроникающее, каждодневное духовное растление.

30.04

В истории духовного развития человечества остались некие противоречия, выразившиеся во взаимоотношениях светской культуры и христианской религии, яркие представители которой, в традициях её разуверясь, с каким-то рвением принялись отвергать и гвоздить всё то, чему они с младых лет были привержены, на чём и с чем они выросли и вошли в сознательную жизнь.

Одно лишь перечисление некоторых имён, отметившихся на этом пути на разных поприщах, заставляет задуматься. Вот этот, говорящий сам за себя, ряд: видные служители культа Франсуа Рабле, Джонатан Свифт; выпускник иезуитского колледжа Джеймс Джойс; наши выходцы из семей священников Белинский, Чернышевский; бывший семинарист Иосиф Джугашвили…

5.05

На склоне лет Олеша оставил в записной книжке такую фразу: «Надо написать книгу о прощании с миром.»

Прочитав, я задумался.

Молодой Лев Толстой – и он в подобном занятии не одинок – когда-то писал повесть «Детство». Что это, в сущности, было? Это ведь и есть своеобразное прощание с тем миром, который для него остался в прошлом. И если посмотреть шире – всё творчество писателя, его общение с листом бумаги – это собственно и есть некое послание потомкам, то есть растянутое во времени «прощание с миром».

Content

Соколов Б. И.
Нечаянные откровения

Нечаянные откровения