Буланова Татьяна

Территория женщины

Татьяна Буланова

Территория женщины

Я считаю себя нетипичной женщиной.

Я абсолютно равнодушна к цветам: живые мне просто не нравятся, а декоративных букетов я не понимаю.

Когда меня называют «зайкой» или «киской», меня передергивает, по телу бегут стаи мурашек, и ответить этому человеку мне хочется в том же духе: «пупсик». Интересно, кому-нибудь это нравится?

Я не верю комплиментам. Если я недовольна собой, а все вокруг хором будут говорить о том, как я хороша, для меня это будет лишь очередным свидетельством неискренности окружающих.

Я совершенно не интересуюсь бытом. Мне все равно, какие на стенах будут обои и какая мебель: я знаю, что любую обстановку всегда смогу скрасить оригинальными занавесками, люстрами, какими-то необычными деталями, так что в моем доме будет уютно всякому, кто в него войдет.

Когда начинала писать эту книгу, я была беременна Никитой. У меня появилось время, захотелось пофилософствовать, поделиться своим женским опытом, своими мыслями, историями, изложить на бумаге ситуации, которые пришлось пережить. Я, как и все нормальные люди, совершала ошибки, а благодаря им набиралась житейской мудрости.

Встречи с любимыми, разлуки, развод, создание семьи, дети. Мои гастроли, поклонники, общение с коллегами по шоу-бизнесу… Все это происходило и происходит на моей территории, которую я сама себе придумала и создала.

Своя территория есть у каждой женщины. Это маленький мир со своими тайнами, о которых никто, кроме нас самих, никогда не узнает.

Территория сужает и расширяет свои границы, в зависимости от настроения и наших желаний. Она то вбирает в себя весь мир, то ограничивается любимым креслом, где ты прячешься с книгой от обид и разочарований.

Иногда это туалетный столик, где ты можешь преображаться в разных персонажей. Вне этого пространства незаметная и блеклая, тут ты превращаешься в женщину-вамп или становишься похожей на Марлен Дитрих. И, примерив этот образ, что-то ценное оставляешь себе на будущее, для другого измерения жизни. Потому что одно дело — комната, дом, семья и совсем другое — окружающий мир, в котором так трудно бывает защитить свою индивидуальность, остаться не такой, как все.

Моя территория — это потаенное пространство, в котором хаотично разбросаны какие-то вещи: одежда, коробки, кассеты, книжки. Но хаос этот только внешний, ведь я четко знаю, что и где здесь лежит» и легко нахожу все, что бывает необходимо.

Тем, кто случайно сюда заглянет, с непривычки может показаться, что это свалка, но для меня здесь все упорядочено. Может, это связано с тем, что я живу в постоянных разъездах и практически не разбираю чемоданов. Иногда, конечно, навожу порядок и раскладываю все по полочкам. Но через какое-то время хаос побеждает.

Я прекрасно понимаю, что большинству моих близких будет здесь некомфортно. Поэтому, чтобы никого не шокировать, нам лучше встречаться на другой, на общей территории.

Еще моя территория — это территория мечты. Мечты о горах, которые омывает чистое, ласковое море. Здесь всегда тепло, в ущелье — густая зеленая трава и нет никаких цветов.

Порой, когда хочу побыть одна, я забираюсь на скалистую вершину или даже скрываюсь в уютном ущелье, подальше от людских глаз.

А потом, насладившись уединением, возвращаюсь к моим близким, с которыми мне очень хорошо и комфортно и потому постоянно хочется к ним возвращаться.

I ДВОЕ

1 Я — АРТИСТКА, А ОН — ФУТБОЛИСТ

— Давай поженимся! — то ли в шутку, то ли всерьез предложил Влад.

— Давай, — в тон ему ответила я. — А это ничего, что я замужем?

С Владом Радимовым, игроком футбольной команды «Зенит», мы познакомились случайно. Мне позвонили из спортивной газеты:

— Татьяна, вы не хотели бы поучаствовать в нашей акции: взять интервью у футболиста Влада Радимова?

Я никогда в жизни не увлекалась футболом. О существовании команды «Зенит», конечно, знала, но как зовут футболистов и как они выглядят, не имела ни малейшего представления. Маленькие одинаковые человечки гоняют мяч по зеленому полю. И все. Поэтому я даже немного испугалась — какое интервью, о чем я буду его спрашивать? Мягкий, но настойчивый голос на том конце провода продолжал уговаривать:

— Таня, Влад Радимов очень хотел бы, чтобы пришли именно вы.

Видимо, было в этом голосе что-то особенное. раз в конце концов я все-таки согласилась. Только попросила прислать мне об этом футболисте какую-нибудь информацию. А сама, чтобы не выглядеть совсем уж темной, стала спрашивать знакомых музыкантов, которые имели обыкновение смотреть футбол:

— Кто такой этот Родионов?

Я даже фамилию его не запомнила!

Незадолго до того я выступала на чествовании футболистов, выигравших серебряные медали на чемпионате России. Мне подарили маленький футбольный мячик с фотографиями и автографами. Совсем неженский сувенир я даже рассматривать не стала и тут же отдала сыну.

И вот, собираясь на интервью, вспомнила об этом мячике — решила посмотреть, как выглядит человек, с которым предстоит встретиться.

Фотография была очень неудачная, из серии «Их разыскивает милиция». Неулыбчивое, напряженное лицо с глазами-буравчиками.

«Да уж, ко всему прочему он еще и в футбол играет», — подумала я.

Почему-то представление о футболистах у меня было не самое благоприятное. На интервью я отправилась с тяжелым чувством.

С Владом мы встретились в кафе. Я знала, сколько лет он играет в футбол, что разведен, что у него есть дочка.

— Вам не страшно выходить на поле и играть перед целым стадионом зрителей? — спросила первое, что пришло в голову.

— Мне не страшно. А вы не боитесь петь перед огромным залом?

— Еще как боюсь! А вы, наверное, часто травмы получаете…

— Бывает. Недавно на тренировке мне в глаз попали. Удар был таким сильным, что меня сразу же отправили в медчасть. Теперь у меня разные зрачки, правый гораздо больше, чем левый.

Мы сидели за маленьким столиком. Я подалась вперед, мне хотелось получше рассмотреть эту разницу, и мы оказались друг от друга близко-близко… По-моему, Влад слегка опешил от моей любознательности.

ДО ВСТРЕЧИ

С ВЛАДОМ

Я СЧИТАЛА,

ЧТО НЕ СМОГУ

ЖИТЬ

С ЧЕЛОВЕКОМ

НЕ МОЕЙ

ПРОФЕССИИ.

НО ОКАЗАЛОСЬ,

ПРОФЕССИЯ -

ЭТО ЕЩЕ

НЕ ВСЕ.

Позже, когда вспоминали это интервью, мы признались друг другу, что в тот момент, с «увеличенного зрачка», все и началось — между нами прошел электрический разряд. Возможно, в тот момент мы этого не поняли, но последствия оказались более чем серьезными…

Тогда, во время интервью, у меня было время рассмотреть этого футболиста. Оказалось, что у него очень приятное лицо и открытая улыбка. Мы мило побеседовали, обменялись телефонами и расстались.

Вечером я получила сообщение: «Спасибо за встречу». Ответила. Мы начали переписываться. Вернее, писал Влад, а я отвечала. И не придавала этой шутливой переписке никакого значения.

Потом Влад пригласил меня с мужем и музыкантами из нашей группы в ресторан. Мы сидели большой компанией, было весело. Моя интуиция, видимо, осталась дома — о том, что буквально через полгода именно этот человек станет для меня самым близким и родным, у меня не было ни мыслей, ни предчувствий!

Мы встречались часто, но только в компаниях. Сидели в ресторанах, ходили на матчи. Когда не виделись, переписывались.

Во время очередных эсэмэс-переговоров неожиданно приходит сообщение: «Мне срочно нужны плавки!»

«Вот это наглость!» — от возмущения я даже подскочила и собралась написать в ответ этому слишком самонадеянному футболисту что-нибудь резкое. Но в последний момент решила перечитать. Оказалось, сообщение прислал сын, который сигнализировал мне с дачи…

Прошло несколько недель после нашего знакомства, и Влад написал мне: «Будет скучно, пиши». В отличие от моей интуиции, которая спала крепким сном, интуиция моего мужа Коли бодрствовала и была начеку. Коля случайно увидел это короткое, ничего не означающее послание, и погрустнел.

А мы продолжали встречаться — в ресторанах, клубах, на футбольных матчах. Познакомились наши дети, мои знакомые музыканты завели друзей в футбольной команде Влада.

Мы с Владом незаметно становились ближе друг другу. Это сближение было похоже на какую-то игру, которая постепенно затягивала нас, потихонечку, на цыпочках войдя в нашу жизнь…

До встречи с Владом я считала, что не смогу жить с человеком не моей профессии. Я полагала, что, если этот человек будет из другого круга, он станет относиться ко мне исключительно как к артистке и не сможет разглядеть во мне женщину. Мне казалось, что мы будем жить как два инопланетянина с разных планет, случайно оказавшиеся на третьей, никому из двоих не известной планете, и всю жизнь будем разговаривать на разных языках. Но оказалось, профессия — это еще не все. И если я артистка, а он футболист, это еще совсем ничего не значит…

2 РАК ВСТРЕТИЛ СВОЮ РЫБУ

С Колей Тигриным, моим первым мужем, все было совсем по-другому.

Мне 20 лет, я учусь в студии Мюзик-холла. Неожиданно к нам в класс заходят два молодых человека, о чем-то шепчутся с нашим преподавателем.

Через полчаса выхожу на улицу. Мороз жуткий. Я в пуховике, перетянутом шарфом, сапогах-дутиках, замотана шалью по самые глаза. Никакой косметики. Мне тепло и удобно, но выгляжу я как матрешка.

Увидела свой трамвай и рванула к нему. На полпути меня догоняет молодой человек — тот самый, что заходил к нам в класс и шептался с преподавателем.

— Девушка, мы ищем солистку. Хотим записать с вами пару песен. Можем подвезти вас до дома и заодно все обсудить. Кстати, а кто вы по гороскопу?

— Рыба…

— Все! Вы нам подходите!

— Но вы же еще не слышали, как я пою…

— Это неважно.

Потом я узнала, что Коля очень верит гороскопам и ему — «Раку» — нужна была я — «Рыба».

ПОТОМ Я

УЗНАЛА.

ЧТО КОЛЯ

ОЧЕНЬ ВЕРИТ

ГОРОСКОПАМ

И ЕМУ — «РАКУ» -

НУЖНА БЫЛА

Я — «РЫБА».

Мы подошли к машине. В салоне грелись трое: гитарист, клавишник и композитор Андрей Боголюбов, автор песни «Не плачь», которая сделала нашу группу «Летний сад» популярной.

До того как встретиться со мной, они уже искали солисток. Одну девушку даже вызвали из Мурманска, но она оказалась слишком маленького роста. Другая претендентка была слишком худая, у третьей тоже нашлись какие-то, по мнению музыкантов-мужчин, непростительные недостатки.

Ценитель женской красоты Андрей посмотрел на меня, закутанную матрешку, и от ужаса не сдержался:

— Издеваетесь надо мной, да? Вы кого привели?

Но для Коли моя внешность уже не имела никакого значения.

Мы договорились встретиться через пару дней у Коли дома. На смотрины собралась вся группа. Я спела «Горницу».

— Рита, послушай, как человек кайфово поет! — Коля восхищенно посмотрел на меня и повернулся к своей жене.

Мы начали работать вместе.

Это не была любовь с первого взгляда. Мы вместе записывали свои первые песни, вместе пережили позорный свист на первых концертах, терпели тяготы гастрольных поездок. Мы вместе преодолевали какие-то преграды и трудно поднимались по лестнице успеха. Симпатия появлялась постепенно, но я, увлеченная творчеством, не придавала своим чувствам особого значения. Тем более что Коля был женат. Я и тогда, и сейчас, спустя много лет, убеждена — нельзя испытывать судьбу и заводить отношения с женатым мужчиной. Я всегда интуитивно чувствовала, что от женатых лучше держаться подальше, хорошим отношения с женатым мужчиной не закончатся.

Коля развелся в июне. А спустя месяц мы снимали наш первый клип на песню «Девчонка». По сценарию нужно было поцеловаться. Мы с Колей чмокнулись.

— Ну что вы как маленькие! — возмутился режиссер. — Целуйтесь по-настоящему!

С этого поцелуя все и началось.

Мне кажется, все наши встречи предопределены кем-то свыше. И случайностям просто нет места. Возможно, что в тот ужасно холодный зимний день Коля искал в студии Мюзик-холла именно меня. А спустя 15 лет меня нашел Влад. Ведь с Владом мы теоретически пересекались несколько раз. Мне было 18, а Владу 12 лет, когда в Петербург приезжали знаменитые в то время «Modern Talking» и мы сидели на их концерте в одном зале. Потом Влад бывал на моих концертах. Просто на тот момент он меня уже знал, а я его еще нет. Он меня видел, а я его еще не замечала…

Это, наверное, и есть судьба. И мы не можем знать, что нас ждет впереди, нам не всегда понятно, почему происходит именно так, а не иначе. Почему именно с нами, а не с кем-то другим. И наверное, это к лучшему. Иначе, если бы мы обо всем знали с самого начала, жить было бы совсем неинтересно. И мы бы не могли любить.

3 ИСТОРИЯ ПРО ЛЫЖИ

Когда-то, в детстве, я была очень влюбчивой девочкой.

Первым моим увлечением стал актер Андрей Миронов. Я с замиранием сердца смотрела все фильмы с его участием и страдала.

— Хочу Миронова! — ходила я за мамой хвостиком и требовала включить телевизор. Мне было пять лет.

Во втором классе я влюбилась в Сашу Давгунова. Он проучился с нами один год и перешел в другую школу, поэтому в третьем классе у меня была уже новая любовь.

В седьмом я снова влюбилась в одноклассника. Слушала дома песни Юрия Антонова и воображала себе, как этот мальчик признается мне в любви. Тогда мне этого хотелось больше всего на свете.

И вдруг он назначил мне свидание!

Был май — на улице тепло и по-весеннему романтично. Мы сидим на лавочке возле моего подъезда. И мальчик моей мечты говорит именно те слова, о которых я грезила! Я была на седьмом небе от счастья. На следующий день мы ходили по школе, взявшись за руки.

ОТНЫНЕ

Я ЗНАЛА,

ЧТО ТАКОЕ

ПРЕДАТЕЛЬСТВО,

А ЭТО ОЗНАЧАЛО,

ЧТО

В СЛЕДУЮЩИЙ

РАЗ МНЕ БУДЕТ

УЖЕ НЕ ТАК

БОЛЬНО

И СТРАШНО.

Но вскоре я узнала правду: он сделал это, чтобы позлить другую девочку. Это была подстава, он мною воспользовался.

Сейчас об этом случае смешно вспоминать, но тогда для меня моя несчастная любовь и его предательство стали первыми серьезными переживаниями на личном фронте. У меня пропали сон и аппетит, я страдала не понарошку, как взрослая.

Но страдания постепенно утихли, боль прошла, и в 15 лет я влюбилась в соседа по даче. Наверное, это и была первая любовь. Я просто смотрела на него издалека, и мне было хорошо-хорошо. Я ему тоже нравилась, но он так и остался для меня далеким и недосягаемым. И мне ничего от него не было нужно.

Я очень хорошо запомнила историю из седьмого класса. Тот случай здорово на меня повлиял, и я подсознательно уже была готова к тому, что не все у меня будет складываться так, как я хочу. А когда ты к этому готов, ты защищен. Тогда, в 14 лет предательство одноклассника стало сильным психологическим ударом. А в таком возрасте человек либо ломается, либо закаляется. Я, видимо, закалилась.

Позже у меня начались серьезные отношения с одним мальчиком, которые длились несколько лет. Близости не было, но я считала, что Миша — мой парень и мы когда-нибудь обязательно поженимся.

Он жил в пригороде, и виделись мы только в выходные. Мы уже и целовались, и обнимались. Правда, встречались обычно на Финляндском вокзале, в кино, кафе или у меня дома.

Мне было 17 лет, этакий божий одуванчик, наивный и возвышенный. Миша был постарше, к тому же он был умным и практичным парнем.

Как-то он сказал, что ему надо получить прописку в городе, а для этого необходимо заключить фиктивный брак. На что я тут же воодушевленно запротестовала:

— Зачем фиктивный? Вот смотри: мне восемнадцать исполнится, и мы поженимся, я еще ребенка рожу…

Он посмотрел на меня как на ненормальную:

— Ты с ума сошла? Зачем жениться?

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но вскоре забыла об этом разговоре и не вспоминала, пока не произошла одна история.

Как-то мы заговорили про измены, и я с присущим мне юношеским максимализмом сделала заявление:

— Ты знаешь, я измену не прощу никогда в жизни!

Миша только плечами пожал:

— Ну, не знаю…

Л потом я опровергла свое заявление.

Мне было 19 лет. Близости у нас по-прежнему не было. Для меня интимные отношения вне брака были табу, к тому же мне представлялось, что все у нас очень хорошо, как и должно быть. Почему-то до меня не доходило, что парни думают несколько иначе…

Мы с папой зимой поехали на дачу, и на обратном пути я решила проведать Мишу — он жил в двух остановках.

В окнах горит свет. Я звоню. Никто не открывает. Я опять звоню. Снова никто не реагирует. Сначала я испугалась: а вдруг воры? Но чем дольше стояла, тем понятнее мне было, что воры тут ни при чем. И я решила выяснить все до конца.

На мои звонки по-прежнему никто не открывал, и я стала бросать в окна снежки. Не знаю, сколько прошло времени, но я все-таки добилась своего. Мне открыла девушка.

Я была предельно вежлива:

— Извините, пожалуйста, а Миша дома?

— Сейчас позову.

Потом он объяснил, что сразу понял: это приехала я, потому что только я умела звонить как-то по-особенному. Мой визит оказался некстати, он растерялся и решил не открывать.

Пока девушка ходила за Мишей, я уже все придумала. Меня ведь действительно никто нс приглашал и никто не ждал. И зачем, собственно, я явилась? Нужна была какая-то правдоподобная история.

Увидев Мишу, я тем же ровным голосом сказала:

— Извини, ради бога, что помешала, я хочу забрать лыжи.

Я очень кстати вспомнила, что мои старенькие лыжи действительно стояли у него.

Миша был растерян:

— Я не знаю, где они.

Я так настойчиво добивалась, чтобы мне открыли дверь, и Миша, должно быть, боялся, что я закачу истерику или устрою скандал. Но я держала марку.

— А ты поищи, лыжи ведь не иголка.

— Заходи.

— Нет-нет, я вам мешать не буду.

— Ну я тебя прошу. Сейчас я девушку провожу и вернусь.

И я, как дура, вошла. Понятно: лет мне было мало, и все это получилось так неожиданно.

Я забрала лыжи, он мне что-то говорил, объяснял, пытался оправдаться. Пошел провожать до станции, где терпеливо ждал моего возвращения папа.

— Ну ты же понимаешь, что никаких отношений у нас быть не может. — Я изо всех сил старалась не разрыдаться и, как мне казалось, говорила спокойно. — И вообще, зачем ты за мной идешь? Я не хочу тебя видеть.

Для меня это было в тот момент тяжелым ударом.

Мы с папой сели в электричку, я поставила в уголок лыжи, и тут меня прорвало — я разрыдалась. От отчаяния, обиды, унижения — в общем, причин для слез было предостаточно. К счастью, мой мудрый папа ни о чем меня не спросил.

Состояние было жуткое. Я приходила в себя неделю — снова не могла ни есть, ни спать.

Но прошло какое-то время. Миша не звонил. И я вычеркнула его из своей жизни.

Однажды возвращаюсь из компании. Уже поздно. На лестнице у двери сидит Миша:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Сейчас, я только маме скажу, что вернулась.

Закинула сумку, сказала, что пошла беседовать с Мишей.

— Он давно сидит, я его приглашала, но он не заходит, — забеспокоилась мама.

Мы разговаривали часов до четырех утра. Он переживал, что в его жизни не будет наших прежних чистых отношений. В результате я стала его утешать, говорила, что ничего страшного не произошло и из-за этой дурацкой истории я его не брошу. Утешая его, я твердила:

— Все нормально! Какая ерунда! Подумаешь!

Нo вскоре мы, конечно же, расстались — история с лыжами сыграла свою роковую роль.

Узнав о предательстве, при всем желании я не могу относиться к человеку как прежде. Я могу понять ситуацию, мотив. Но прежних отношений уже не будет. Где-то в подсознании будет срабатывать маячок, напоминание: этот человек меня однажды предал.

История с Мишей добавила мне иммунитета. Отныне я знала, что такое измена, предательство, а это означало, что в следующий раз мне будет уже не так больно и страшно.

С другой стороны, может, это не так уж и хорошо, потому что вместе с приобретенным иммунитетом я потеряла чувствительность. Я боюсь безоглядного чувства, мне все время мнится: вдруг я приду, а там… лыж не окажется? Что мне тогда говорить?…

4 ТАНЯ + КОЛЯ = СИАМСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ

Я возвращаюсь из Москвы домой, в Питер. Ночной поезд. Отвернувшись к стенке, медленно засыпаю, в голове, как в замедленной съемке, плывет мой вечерний концерт, новые песни… И вдруг, уже сквозь пелену сна, что-то вспоминаю.

— Коля, может, последнюю песню нужно было петь по-другому? Как ты считаешь?…

Коля молчит. Я поворачиваюсь и вижу на соседней полке свои вещи.

В этот раз я возвращаюсь одна, мой муж и продюсер Коля остался в Москве. Я так привыкла, что мы практически не расстаемся, что мы все время вместе: и дома, и на работе, и я в любой момент могу с ним посоветоваться, что для меня было странно вместо Коли увидеть свои дорожные сумки…

Я совсем не помню, как Коля сделал мне предложение. Наш роман начался летом, в августе. И практически сразу он спросил:

— Ты ко мне переедешь?

— Коля, а как я скажу маме с папой, что поехала к тебе жить?

В моей семье существовали определенные каноны, да и сама я себе внушила, что жить с мужчиной до замужества как-то не очень, для меня такое было странно. По моим представлениям, для того, чтобы все было по-настоящему, надо обязательно пожениться.

Мы встречались примерно год, время от времени Коля оставался у нас ночевать. Правда, спал мой жених всегда в другой комнате, А потом как-то само собой получилось, что мы решили пожениться.

За 13 лет, что прожили вместе, мы ни разу не ездили отдыхать. И считали, что единственное место, где можно действительно расслабиться, это дача. Здесь можно залечь на несколько дней, размякнуть и ни о чем не думать.

Мы оба так устаем от гастролей, что нам не нужны поездки на море и шумные встречи с друзьями. И друзья постепенно исчезают из нашей жизни. Кажется, нам вообще никто не нужен и вполне достаточно ему — меня, а мне — его. Мы вместе валяемся на диване, вместе ходим в кино, вместе слушаем музыку.

На гастролях, в убогих гостиничных номерах, во время трудных переездов, Коля обеспечивал мой уют. Ему важно, чтобы я хорошо выглядела во время концерта, а для этого мне следует отдыхать — по крайней мере насколько это возможно в имеющихся условиях.

Мы едем в Таллин. В маленьком, неудобном автобусе люди перемешаны с инструментами. Очень тесно и некомфортно, а ехать всю ночь, и необходимо выспаться. Утром уже концерт.

Я поджимаю ноги, поудобнее устраиваюсь на Колином плече и проваливаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь только утром — относительно свежая и бодрая.

Только потом я узнала, что Коля практически не спал. Плечо затекло и ужасно болело, но он не стал меня будить и даже не подвинул мою голову, просто сидел и терпел.

Я ТАК

ПРИВЫКЛА,

ЧТО МЫ ВЕЗДЕ

ВМЕСТЕ,

ЧТО ДОЛГОЕ

РАССТАВАНИЕ

ПЕРЕНОСИЛА

КАК БОЛЕЗНЬ.

Снимаем клип в Старой Ладоге. Съемки переносятся на утро, и мы остаемся в маленькой гостинице. Номер на двоих, но кровать такая крошечная, что только я могу на ней уместиться, да и то по диагонали. Вдвоем просто не лечь.

— Ганя, устраивайся поудобнее, — говорит Коля, слегка встряхивает напольный коврик, ложится на него и накрывается покрывалом. — Спокойной ночи.

Мы прожили вместе долгих 13 лет. За это время случалось и плохое, и хорошее. Но хорошего было настолько больше, что все плохое кажется мелким и незначительным. Мне кажется, не стоит выносить сор из избы: если люди столько лет смогли быть рядом, значит, им вместе было не так уж плохо.

По дороге в Анапу мы подрались из-за какой-то песни… Я замахнулась, он замахнулся. В общем, я стала царапаться, а он выставил кулаки. Длилось это совсем недолго, и мы скоро забыли о размолвке.

А в Анапе вместе с ребятами пошли обедать. Увидев исцарапанного продюсера и певицу с синяками на руках, наши музыканты здорово развеселились. Нам и самим стало смешно.

Коля — человек более сдержанный, а я раздражаюсь и расстраиваюсь по мелочам.

Если мы и ругались, эти ссоры касались только работы. У нас случались очень эмоциональные споры, которые превращались в мелкие потасовки. Но в конце концов всегда побеждала дружба…

— Что ты хочешь?

— Кулончик на тоненькой нежной цепочке.

Коля готовил мне подарок к годовщине нашей свадьбы. Кулончик на тоненькой нежной цепочке он не нашел и вместо этого подарил мне толстую цепь. Очень красивую и воздушную, но это было совершенно не то, чего мне хотелось! Настроение испортилось, а Коля никак не мог понять, в чем дело. Не думаю, что мой муж обиделся бы на меня, если бы я подарила ему не то, что он просил.

Но тогда мне казалось, что ему просто лень тратить время на поиски подарка, и он купил первое, что подвернулось под руку. Хотя можно сказать наверняка, что эта цепь стоила намного дороже, чем украшение, о котором я мечтала.

Мужчины вряд ли меня поймут. Но нам, женщинам, иногда хочется, чтобы нам уделяли побольше времени и угадывали наши желания. И дело тут совсем не в деньгах.

Мне должно было исполниться шесть лет, и я, как и многие девчонки, больше всего на свете мечтала о резиновой кукле с длинными волосами и пушистыми ресницами.

Родители знали о моей мечте, но кукол, тем более таких роскошных, в магазинах было не купить. Еле-еле, через каких-то знакомых маме и папе удалось достать к моему дню рождения большого пластмассового пупса.

Когда я его увидела, моему разочарованию не было предела. Подарок мне жутко не понравился. Я расплакалась и отвернулась.

Вместе с Колей мы переживали все наши взлеты и падения. Мой муж и продюсер советовал, какое платье мне надеть, какую прическу сделать.

Перед концертом я выбираю платья.

— Коля, какое платье лучше надеть — синее или черное?

— Вот это. — Коля показывает на черное.

И я надеваю синее платье.

Муж сердится:

— Ты нарочно спрашиваешь, чтобы сделать наоборот?

— Нет, я просто подумала: а вдруг совпадет?

Коля попал в больницу с жутким отравлением, а у нас — гастроли в Киеве, которые нельзя отменить. И я поехала одна в город, в который всего год назад мы ездили вместе.

Наша группа остановилась в гостинице — той самой, где мы жили вместе с Колей.

Едем в машине, и я не перестаю думать о том, что год назад мы были здесь вдвоем…

Во время киевских гастролей я поняла, как больно пребывать в разлуке, как сдавливает горло тоска, как сжимает в свинцовые тиски одиночество. Видимо, я так привыкла, что мы везде вместе, что долгое расставание переношу как болезнь. И чтобы выздороветь, нам надо снова быть вместе.

Романтические отношения не могут длиться вечно, они обязательно во что-то выливаются. У нас с Колей они деформировались в полное единение. Мы практически не разлучаемся, одинаково думаем и говорим в унисон. Мы настолько привыкли друг к другу, что считаем себя единым целым.

5 ТРЕЩИНА

Я заработала первые деньги — по тем временам мне эта сумма казалась целым состоянием. Я потратила ее: купила себе модные очки и блузку, в которой потом долго выступала.

Узнав об этом, Коля возмутился:

— Как ты могла потратить наши деньги? Мы ведь их вместе заработали!

И тогда мы решили, что у каждого будут свои деньги. А на общие нужды мы будем просто скидываться. С тех пор я никогда ни у кого не была на содержании и твердо знаю, что ни на кого, кроме себя, рассчитывать не могу.

На самом деле я очень благодарна Коле, что он тогда позволил мне стать материально независимым человеком. Я смотрю на других женщин и понимаю, ч то для меня это очень правильно. Мужчинам нравится, когда женщины от них зависят. Даже если она и умница, и зарабатывает достаточно, им все равно нужна хотя бы видимость, что без него, мужчины. женщина ничего не сможет. Я нс могу так жить. И если у меня нет денег, а я в чем-то нуждаюсь, все равно никогда в жизни их ни у кого нс попрошу. Перетерплю, сожму кулаки и сама заработаю.

Мы стали зарабатывать, покупаем машины, квартиры, строим дачи. Но у каждого теперь есть свой дом, свой автомобиль, своя дача.

Я никогда не влезала со своими советами, когда он делал в своей квартире ремонт. Он сам ходил по магазинам, выбирал плитку, обои, мебель. То же самое было с моей квартирой.

Общей у нас оставалась только работа. Вокруг нее все и крутилось: мы были отличными коллегами, а еще оставались мужем и женой.

Может быть, именно эта независимость друг от друга сыграла злую шутку в наших с Колей отношениях. Со временем совместная жизнь дала трещину. В работе мы продолжали оставаться одним целым, а в обычной жизни постепенно становились чужими людьми,

Я заболела, и мне нужно было ехать к врачу. Еле переставляя ноги, плетусь к телефону и вызываю такси. Тогда мне казалось, что это нормально, именно так и должно быть.

Если не было сил доехать на общественном транспорте, я вызывала такси и ехала в больницу или куда-то но своим делам… Если дело не касалось концертов, гастролей и записи новых песен, это были исключительно мои проблемы. Именно тогда мне захотелось купить себе машину и научиться водить, чтобы уже ни от кого не зависеть.

В нашей семье так сложилось, что каждый был сам по себе и сам за себя. Мое душевное равновесие не нарушалось: меня не трогают, и я никого не трогаю. И до определенного момента меня это устраивало.

Но со временем наше общее душевное равновесие стало деформироваться во взаимное душевное равнодушие.

ОБЩЕЙ У НАС

ОСТАВАЛАСЬ

ТОЛЬКО РАБОТА.

ВОКРУГ НЕЕ ВСЕ

И КРУТИЛОСЬ:

МЫ БЫЛИ

ОТЛИЧНЫМИ

КОЛЛЕГАМИ…

Почему это происходило? Сейчас мне кажется, что Коля боялся избаловать меня вниманием. Боялся, что я сяду ему на шею. Но надо знать мой характер: этого бы не произошло никогда в жизни. Наоборот, я ведь умею быть благодарной.

Позже Коля признался:

— Я всегда опасался, что в какой-то момент ты уйдешь от меня.

А мне было обидно до слез, что на меня не обращают внимания, что мои проблемы — только мои… Я сознавала, что в состоянии справиться сама, но мне не хватало заботы и внимания любимого мужчины.

Наверное, из-за этого у Коли так и не сложились отношения с моей мамой. Ей казалось, что ее дочь, будучи замужем, все равно одна, и она не могла простить этого моему мужу.

Именно в это время я познакомилась с одним парнем. Ничего особенного: он был младше меня; совершенно обычная внешность. Я даже не представляла, чем он занимается и кем работает. Мы встретились в одной компании. Он посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Мне очень хочется, чтобы ты была счастлива!

Эти слова меня поразили — ведь мне ни разу в жизни не говорили ничего подобного! Этот человек оказался в нужное время в нужном месте, сказал мне необходимые в тот момент слова, которые попали на подготовленную почву.

И неожиданно я поняла: наверное, если бы у меня в жизни все было по-другому, я была бы счастлива.

К тому времени мы прожили с Колей семь лет, и они внезапно пронеслись перед моим внутренним взором. Я была такой самостоятельной, а тут мне неожиданно дали понять, что я могу быть слабой, меня можно оберегать. Оказалось, что это так приятно!

И я поняла, что чувства стерлись. Мне захотелось уйти. Захотелось побыть в каком-то замкнутом пространстве, наедине со своими мыслями. Я не знала, что будет дальше. Я не собиралась уходить к этому человеку, это было мимолетное увлечение, которое просто подтолкнуло меня к моему решению. Тогда я думала: раз мы все равно сами по себе, пусть так и будет. Казалось, если я уйду, то освобожусь сама и освобожу Колю.

Но совершенно неожиданно Коля изменился: словно кто-то нажал на кнопку и включился свет. Мы говорили несколько часов и решили не расставаться, не разрушать семью, тем более что у нас маленький ребенок. Нашему Саше было всего пять лет.

Я нашла в себе силы преодолеть свои чувства. Мы встретились с этим человеком, и я просто сказала:

— Знаешь, я решила, что нам не надо больше встречаться.

— Я все понял. Прощай.

Он ни о чем меня не спрашивал, не просил подумать. Это действительно было бы лишним, потому что решение я уже приняла.

Хотя еще несколько лет это чувство напоминало о себе и я его безжалостно гасила. Он звонил мне несколько раз, но я не подходила к телефону. Иногда мне тоже очень хотелось набрать его номер, но я придумала себе установку: если позвоню, мне будет очень плохо.

В тот момент Коля меня отвоевал, заставил поверить, что отныне все изменится.

Я просыпаюсь и вижу у кровати Колю с подносом, на нем чашка чая, бутерброд и йогурт. На всякий случай я себя ущипнула: вдруг мне все это снится? Нет, это не сон, Коля действительно принес мне завтрак в постель, за семь лет совместной жизни этого не случалось ни разу. История с подносом повторилась и на следующий день, и через день…

Теперь Коля сам спрашивал, не нужно ли меня куда-нибудь отвезти. Забирал от подруг, встречал, если я куда-то уезжала. Раньше об этом даже заговаривать было бессмысленно.

Первые несколько месяцев я ждала, когда это закончится и все встанет на свои места, когда ему надоест меня опекать. Но ему не надоело. Коля стал другим: заботливым и внимательным.

Мне казалось, что мы снова «сложились» в общий пазл, стали одним целым, как это было в самом начале. Но это была реанимация чувств. Она оказалась неудачной, любовь стерлась, испарилась, умерла. Что-то лопнуло, расстроилось в наших отношениях, и ни одному мастеру уже не удалось бы устранить эту поломку. Трещина, которую мы пытались склеить в течение следующих шести лет, со временем только увеличивалась.

Наши отношения окончательно переросли в дружбу, в удачное партнерство. Но я перестала воспринимать его как мужчину, а он меня — как женщину.

Наверное, прошлое дается нам не просто так, это какое-то испытание. И разлуки не происходят случайно. Если люди счастливы вместе, если их соединяет действительно сильное чувство, вряд ли они встретят кого-то еще. Хотя бы потому, что они-то уже встретились. Так почему же мы расстаемся? Может, потому, что ошибаемся в себе, принимая случайное чувство за любовь. Или в отношениях появляется трещина, от которой уже невозможно избавиться…

6 РАЗВОД

— Коля, будет правильнее, если мы разведемся.

— Я не хочу.

— Ну ты пойми: мы не сможем жить дальше — это будет нечестно.

От первого мужа я уходила не к Владу Радимову. Я уходила в никуда: мне нужно было подумать, пожить отдельно. Коля понимал, что между нами образовалась пропасть, какое-то время он надеялся, что ему удастся перекинуть через нее прочный мостик. Ему казалось, что я ухожу на время. Как будто я заболела, но через некоторое время обязательно поправлюсь, и все станет как прежде. В этом он ошибался.

Тянуть время было бессмысленно, следовало решить все сразу и навсегда. Это бы все равно случилось, но разрыв проходил бы гораздо болезненнее, развод мог перерасти в злость и взаимную агрессию.

Мы подали на развод, заплатили деньги, чтобы эта мучительная процедура прошла как можно быстрее. Но возникали какие-то препятствия, будто судьба нас испытывала: выдержим, не выдержим?

Обычно за вознаграждение разводят за два дня, а мы ждали целых три месяца. За это время Коля несколько раз пытался уговорить меня забрать документы.

НЕ МОГУ

СКАЗАТЬ, ЧТО

ПРИОБРЕТЕННАЯ

СВОБОДА МЕНЯ

РАДОВАЛА.

БЫЛО ОЩУЩЕНИЕ.

БУДТО Я ТЕРЯЮ

РАВНОВЕСИЕ.

Наконец я получила свидетельство о разводе. Меня охватило странное чувство. Я поняла, что до этого никогда не была одна. Из родительского дома ушла в дом мужа, и мы прожили 13 лет. Мы все время были вместе, стали как одно целое. И вдруг все это закончилось. У меня в голове не укладывалось, что я свободна. Не могу сказать, что приобретенная свобода меня радовала. Было ощущение, будто я теряю равновесие, будто неожиданно сломалась опора, за которую я держалась всю свою жизнь.

Формально развод прошел легко, делить было нечего, ведь у нас не было совместного имущества. У каждого осталась своя квартира, своя машина, своя дача, свои деньги…

Но было очень тяжело — и Коле, и мне. Ведь у нас была многолетняя, очень прочная сцепка, которая осталась и до сих пор. Правда, сейчас это проявляется только в работе.

Когда мы с Колей разошлись, он прислал мне сообщение: «LOVE — это не твоя тема». Он считал, что на любовь я не способна.

На самом деле просто я прячу порой свои чувства, закапываю их на безопасную глубину, чтобы потом не испытывать сильного разочарования. Наверное, это не всегда хорошо, но у меня получается именно так.

Коля повел себя благородно — никаких истерик и претензий. Юля, подруга Влада, всем рассказывала, что мы якобы были подругами и я, такая сволочь, увела у нее мужа.

Влад прожил с ней два года и считал ее гражданской женой. Но я прекрасно видела, что отношения у них не были гладкими. Еще когда мы только познакомились и ничто не предвещало нашего с Колей развода, я смотрела на спутницу Влада и думала: «Как же ей, наверное, трудно живется!» Было заметно, что она ревнует Влада ко всем на свете. Но тогда, да и потом это было не мое дело.

Удивительно, но те, кто впервые видел Юлю, потом говорили мне, что мы с ней похожи, как сестры. Может, с первого взгляда именно так и казалось: светлые волосы, похожие глаза — в общем, один типаж. Хотя я так не считаю. И Коля говорил, что у нас нет ничего общего. И Влад так считал.

Наверное, когда начинаешь общаться с человеком, воспринимаешь его уже изнутри и на внешние данные смотришь через призму характера.

Мы с Колей официально развелись. А Влад расстался со своей девушкой, но она никак не могла с этим смириться и даже звонила мне. Мне нечем было ей помочь. В любом случае Влад должен был все решить сам.

— Только ты можешь принять решение, и, каким бы оно ни было, оно будет правильным, — говорила я Владу.

Влад сумел найти в себе силы разрулить сложную ситуацию и поставить точку в отношениях со своей подругой.

Мужчины часто боятся менять свою жизнь. Боятся перемен, боятся, что будет хуже, чем было, боятся, что станут менее состоятельными. Мужчины почему-то любят, чтобы за них принимали решения. И я осуждаю мужчин, которые живут на два дома, и не понимаю, как можно любить двух женщин. Может, они боятся, что та, к которой они все-таки уйдут, их бросит и они останутся у разбитого корыта? Но это еще отвратительнее. И тогда это никакая не любовь. Ведь в таких ситуациях абсолютно неважно, в чью пользу ты принял решение. Главное — сам факт. Иначе получается» что человек живет сам по себе, абсолютно не заботясь ни о жене, ни о той, другой женщине.

Я говорила о том. что боюсь вступать в какие-либо отношения с несвободными мужчинами. Может быть, это защитная реакция, которая выработалась у меня благодаря опыту прошлой жизни.

А вот женщин, влюбленных в женатых мужчин, не осуждаю. Прекрасно понимаю, что это чувство не зависит от человека, его нельзя подчинить каким-то законам, формулам и теориям: влюбиться специально невозможно. Страсть — это всегда спонтанность.

И женщины, если влюблены по-настоящему, в большинстве своем готовы пойти на жертвы ради своей любви. Мы гораздо чаще мужчин первыми решаемся на развод — потому что противно врать, невозможно притворяться и не хочется никого обманывать. Но если мужчина оказался нерешительным и пытается усидеть на двух стульях, может быть, стоит перебороть себя, прервать отношения или со временем свести их на нет?…

Мне было 18 лет. После школы я не поступила в институт и работала в библиотеке Военно-морской академии. Девочкой я была очень серьезной.

Мужского внимания в подобных учебных заведениях хватало. Причем парни в основном были видные — как-никак будущие морские офицеры. И за мной, молоденькой библиотекаршей, естественно, пытались ухаживать, особенно иностранцы.

В академии состоялось и мое первое публичное выступление. Советские преподаватели и сотрудники вуза устраивали для иностранцев «русские часы» — готовили для наших зарубежных друзей какую-нибудь познавательную программу.

Это был новогодний «русский час», и я предложила спеть что-нибудь под гитару.

Меня нарядили Снегурочкой, я исполнила романс. Села за стол. Свободное место рядом со мной занял югослав. С высоты моих 18 лет он казался мне солидным, даже староватым дяденькой: ему было лет 35.

— Вы еще петь будете сегодня? — спросил он.

— Нет.

— Ну тогда я пошел.

Он действительно встал и вышел из зала.

Иностранные офицеры часто пытались назначать мне свидания, и для меня это было дико. В академии они учили русский язык, часто приходили к нам в библиотеку пообщаться. Мы знали все обо всех: кто женат, у кого родился ребенок.

И вдруг какой-нибудь сириец приглашает меня в ресторан. А я точно знаю, что дома его возвращения ждут жена и дети! Я внутренне клокотала от возмущения и воспринимала ухаживания женатых мужчин как серьезное оскорбление.

«Да он меня совсем не уважает!» — думала я и, естественно, отказывалась.

Я и сейчас твердо знаю, что, если женатый человек будет проявлять ко мне симпатию, взаимностью отвечать не стану. Даже если во мне что-то щелкнет, сделаю все, чтобы между нами ничего не было. Ничем хорошим это не кончится.

Я часто думаю: кто больше страдает во время развода? Наверное, обе стороны больше. Это боль, которую необходимо пережить. В нашем с Колей разводе инициатором была я. До сих пор чувствую вину перед бывшим мужем за то, что сделала ему больно. Сейчас у него есть девушка, которая, как мне кажется, любит его. И я очень хочу, чтобы у них с Колей все получилось. И чтобы все получилось гораздо лучше, чем у нас…

Но все равно то, что случается, — только к лучшему. Мне кажется, ни в коем случае не следует бояться перемен. Если, конечно, вы признаете, что без них не обойтись.

7 СВАДЬБА

С Владом мы стали встречаться только после того, как я официально получила развод. У меня началась другая жизнь, совсем другие отношения. Рядом со мной был другой мужчина.

Уже позже, через полгода близких отношений, Влад признался, что какое-то время меня боялся. И я это чувствовала. Наверное, он воспринимал меня как артистку, которая совершенно неожиданно из телевизора шагнула в его жизнь.

Поначалу, когда мы только начали встречаться, Влад нервничал. Я все время что-то рассказывала, а он молчал. Меня это напрягало.

«Может, ему не хочется больше со мной общаться, просто сказать неудобно?» — думала я.

Но нервничал и отмалчивался Влад по другой причине: боялся что-то не то сказать, чем-то обидеть, что мне будет неинтересно…

Когда мы с Владом стали жить вместе, он неожиданно стал называть меня женой. Я возмутилась:

— Кто угодно: любимая женщина, близкий человек, но не жена!

Наверное, это мой пунктик — не приемлю понятия «гражданская жена». Ведь почему-то не существует гражданских сестер и мам. У меня много знакомых, которые живут не расписываясь и при этом прекрасно себя чувствуют. А меня почему-то это ломает. И если меня называют женой, значит, я должна ею быть.

Сейчас, когда на меня обращают внимание на улице или в кафе, я первым делом думаю: «Наверное, узнали».

В юности меня, естественно, никто не узнавал. И если на мне задерживали взгляды, значит, я кого-то заинтересовала. Но никогда со мной на улице не знакомились.

В восьмом классе в меня влюбился один парень. но даже танцевать меня не приглашал, пока нас не познакомили.

А если контакт состоялся, то, как правило. это надолго. Подруги говорят, что у меня взгляд особенный, сразу понятно: с такой не развлечешься. А серьезные отношения нужны далеко нс всем. В принципе, взгляд как раз отражает мой внутренний мир. Во мне нет ни легкости, ни кокетства. Я — женщина для серьезных отношений. И если кто-то влюбился, обязан жениться! Шутка, конечно…

Влад продолжал делать мне предложения. И по-прежнему делал это полушутя-полусерьезно. Он задавал вопрос, а в глазах читалось опасение, вдруг я скажу ему: «Да ладно, может, обойдемся пока без этого?»

А потом мы встретились в Париже. Я гастролировала в Германии, и в столице Франции у меня было одно выступление — в клубе. Это были выходные, и Влад прилетел ко мне.

После выступления мы гуляли по ночному Парижу. Добрались до Эйфелевой башни, которая, естественно» была закрыта. Мы устроились на лавочке под башней и часа полтора смотрели на нее не отрываясь. В этот момент говорить ни о чем не хотелось. А на следующий день мы все-таки поднялись на башню. И теперь считаем, что именно там Влад сделал мне официальное предложение.

ЭТО МОЙ

ПУНКТИК -

НЕ ПРИЕМЛЮ

ПОНЯТИЯ

«ГРАЖДАНСКАЯ

ЖЕНА». ВЕДЬ

ПОЧЕМУ-ТО НЕ

СУЩЕСТВУЕТ

ГРАЖДАНСКИХ

СЕСТЕР И МАМ.

Наконец мы назначили день, когда поедем подавать заявление. Встретились, сели в машину. Он молчит, я молчу. Я не выдерживаю:

— А заявление мы едем подавать?

— Да, я паспорт взял, — поспешно ответил Влад, и мы поехали в Дворец бракосочетания.

Видимо, он до последнего момента боялся, что я передумаю…

За несколько лет до нашей свадьбы я попала к ясновидящей. Меня интересовало, как сложится моя творческая судьба, а о личной жизни я не спрашивала. Гадалка рассказала о том, что меня ожидает, и зачем-то добавила: «Ну, а замуж ты больше точно не выйдешь». Странно, что она не увидела нашу с Владом свадьбу. Она была настолько яркая и громкая, что не заметить ее прорицательница просто не могла…

— Я тебя умоляю, давай обойдемся без белых платьев и всего такого! — попросил Влад.

— Ну не в тренировочных же штанах и не в брючном костюмчике нам расписываться! — возразила я. — Пусть все будет по-настоящему.

И мы с подружкой отправились выбирать мне свадебный наряд.

Я прекрасно понимала, что это платье на один раз. Поэтому хотелось, чтобы потом его можно было использовать для выступлений. Мы пришли в салон, но закройщика в этот день не оказалось, и нас попросили зайти через два дня.

Совершенно случайно заглянули в соседний магазин. Я застыла у входа: в центре зала висело оно: белое, невесомое и воздушное, как облако. Мое платье. Но оно показалось мне слишком дорогим, к тому же его я точно уже никуда не смогла бы надеть.

Через два дня мы снова отправились к закройщику и на всякий случай заглянули в тот магазин, где увидели белое «облако». Его еще не продали. Я решила примерить, и когда вышла и посмотрела на себя в зеркало…

Я вспомнила свою первую свадьбу. Из-за безденежья я выбрала себе платье из самых простых. Правда, мы с мамой довели его до ума, украсили, и я даже потом выступала в нем на сцене.

Глядя на себя, такую красивую в этом «облаке», я вдруг подумала: «Не знаю, как сложится моя жизнь дальше, но то, что такой свадьбы у меня никогда больше не будет, — это точно! Практически последний раз в жизни я могу вот так выступить». И купила его.

Когда Влад увидел меня в свадебном платье, я сразу поняла, что ему понравилось. Его глаза засияли.

А примерно за час до росписи мне позвонила заведующая Дворцом бракосочетания на Английской набережной:

— Таня, столько прессы у нас не было, даже когда Пугачева с Киркоровым расписывались. Что делать?

— У вас есть черный ход?

— Нет, только подвал. Не будете же вы расписываться в подвале?

Кто-то оповестил о дне и времени нашей свадьбы через Интернет. За день до этого события мне стали звонить поклонники.

— Мы к вам придем! — радостно сообщали они.

В результате, когда мы с Владом и восемь наших гостей приехали к Дворцу, там уже собралась целая армия теле- и фоторепортеров, не считая болельщиков «Зенита» и моих фанатов.

Я понимала, что наша свадьба не станет интимным событием, но что она превратится в некое представление, честно говоря, не ожидала…

Бедные молодожены, которые должны были расписываться после нас! Из-за съемок официальная часть сильно растянулась, и им пришлось набраться терпения и ждать.

Когда нас наконец-то расписали, по традиции я должна была бросить букет невесты. И бросила. Но его никто не смог поймать, потому что он застрял в люстре!

Мы уехали из Дворца в надежде, что шоу закончилось. Наивные! Где бы ни останавливался свадебный лимузин, нас поджидали съемочные бригады. Уже через какое-то время я вспомнила про подвязку. По традиции жених кидает эту интимную деталь наряда невесты гостям, и парень, который ее поймает, должен будет в скором времени жениться. Влад стал искать припасенную нами подвязку, но ее на месте нс оказалось…

К вечеру мы добрались до ресторана. Неожиданно мне снова позвонили.

— Таня, извините, ради бога! — Звонивший представился фотографом одного глянцевого журнала. — Я столько отснял, но все кадры оказались смазанными. Меня редактор убьет, если не будет нормальных снимков. Можно, я загляну к вам в ресторан?

Я подумала: солидное издание, жаль, что у них не получилось, и назвала адрес.

Фотограф общелкал нас со всех сторон, Влад начал заметно нервничать. И когда осмелевший фотокорреспондент попросил нас еще и повальсировать, мой муж предложил ему покинуть помещение…

А на следующий день в желтой газете вышел материал, как Таня Буланова и Влад Радимов гуляли в ресторане… Мы только посмеялись: попались, как дураки!

Уже после свадьбы я вспомнила один случай. Это было еще в библиотеке Военно-морской академии. Перед уходом, когда я уже собиралась учиться в Мюзик-холле, один мичман неожиданно спросил меня:

— Таня, когда замуж-то выйдешь?

— О моей свадьбе прочтете в газетах! — ляпнула я просто так.

Случайные слова оказались пророческими. О моей первой свадьбе, правда, ничего не писали, зато вторая оказалась в центре внимания многих газет, журналов и телеканалов.

А через год мы пришли к заведующей Дворцом бракосочетания с конфетами и шампанским. Вспомнили про букет, застрявший в люстре. и про исчезнувшую подвязку.

— Таня, подвязка ведь у нас осталась! Хотите забрать? — предложила Марина Владимировна.

Мы отказались и оставили ее во дворце — на память.

Кстати, по приметам все получилось верно. Поскольку букет и подвязку никто не поймал, никто из наших гостей до сих пор и не женился. Может, это случайное совпадение, а может, и нет…

8 ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

Мы привыкаем друг к другу, мы изучаем друг друга. С Колей мы были друзьями и единомышленниками. С Владом мы тоже друзья. А еще мы — мужчина и женщина. Наверное, в отношениях должна оставаться какая-то недосказанность, чтобы интерес друг к другу не пропадал.

Едем в машине, я — за рулем. Неожиданно Влад просит остановиться у киосков, хочет купить газеты.

Через пять минут задние дверцы машины открываются, и какой-то мальчик закидывает на сиденье три шикарных букета розовых, белых и бордовых роз. Влад с гордым видом садится рядом и следит за моей реакцией. А для меня эти букеты… ну все равно что пучки травы — честное слово!

Влад обижается, решив, что я пренебрегаю его подарками, и долго молчит. Наконец не выдерживает:

— Может, ты все-таки посмотришь?

Я посмотрела.

— Надо поставить их в вазу, а то завянут.

Влад очень долго дарил мне шикарные букеты, пока наконец окончательно не убедился, что я не люблю цветов. Он почему-то не верил, что это действительно так, и считал, что цветы любят все женщины. Для него это была аксиома, которая прежде только подтверждалась.

А у меня нелюбовь к цветам с юности. Когда мне дарят букеты на концертах, я отвожу их маме, а теперь еще и родителям Влада. Если выступаю в других городах, отдаю директору.

Один-единственный раз меня действительно поразили букетом. Во время концерта в Москве на сцену принесли… огромное дерево из пятисот желто-бордовых роз. Это чудо передал мой давний поклонник из Германии. Букетище было не поднять. После концерта я сфотографировалась рядом с ним на память и оставила его на сцене.

А те три шикарных букета от Влада мы поделили между моей мамой и родителями Влада.

Мы долго учились делать друг другу подарки. Как-то накануне Нового года Влад решил устроить мне сюрприз и принес очень дорогие настольные часы. В тот момент мне казалось, что большего огорчения в жизни быть не может! Во-первых, это плохая примета: принято думать, что подаренные часы начинают отсчитывать время до расставания. А во-вторых, я и наручных часов не ношу — они мне почему-то ужасно мешают. Сказать ему было неудобно. Но, к счастью, Влад сам заметил, что со мной что-то не то. Мы пошли в магазин и поменяли их на сережки…

Казалось бы, какая мелочь! Скажи спасибо, улыбнись и спрячь непонравившийся подарок куда-нибудь подальше. Но ведь именно из этих мелочей и строится наша жизнь. Для меня очень важен душевный комфорт. Если происходит что-то не так, как я хочу, я буду переживать, пока все не встанет на свои места. Даже в таких мелочах.

В ОТНОШЕНИЯХ

ДОЛЖНА

ОСТАВАТЬСЯ

КАКАЯ-ТО

НЕДОСКАЗАННОСТЬ,

ЧТОБЫ

ИНТЕРЕС ДРУГ

К ДРУГУ

НЕ ПРОПАДАЛ.

С Владом мне не пришлось меняться, я осталась такой, какой и была. Единственное, что действительно изменилось, это мой гардероб. Влад терпеть не может обожаемые мною кроссовки на платформе и джинсы. Ему нравится, когда женщина похожа на саму себя, то есть когда она носит юбки и высокие каблуки. Теперь в моем гардеробе появилось приличное количество юбок — прямых, до колена. И если я хочу сделать Владу приятное, я выгляжу именно так, как любит он, — заставляю себя влезть в туфли на высоченных шпильках и надеваю юбку.

На самом деле этот процесс затягивает, мне самой становится интересно соответствовать такому образу настоящей женщины.

Семья для меня — это святое, но и профессия — неотъемлемая часть моей жизни. Влад это знает и прекрасно понимает, что я взрослый, вполне сформировавшийся человек и у меня есть свои правила, которые изменить невозможно.

Иногда я догадываюсь, что ему неприятна наша совместная работа с моим бывшим мужем Колей Тагриным. Но изменить ничего невозможно, и я благодарна Владу за понимание. Иногда он даже пытается мне помочь.

— Хочешь, я дам тебе денег на новый клип? — предложил он как-то.

Я отказалась. И не потому, что такая гордая, просто мне это действительно пока не нужно.

Иногда Влад говорит: «Ну, для Тани работа — это как хобби. К тому же и заработки не очень большие». Но мне кажется, он мною гордится и мое «хобби» ему безумно нравится.

— Я из-за тебя чуть не подрался, — как-то признался Влад. — Правда, это было давно, и тогда я даже представить не мог, что когда-нибудь мы будем вместе. В спортивном интернате мы с соседом по комнате спорили с пеной у рта, какую кассету поставить. Ему хотелось послушать «Коррозию металла», а мне — Таню Буланову.

К счастью, от Влада я никогда не слышала признаний, что «он вырос на моих песнях». Хотя меня бы это не огорчило.

Иногда на концертах меня объявляют: «Выступает Татьяна Радимова!» И это нисколько меня не коробит. Тем более что я действительно хочу поменять фамилию. Сейчас для этого не хватает одного документа, но, если найду, обязательно стану Радимовой. Влад очень этого хочет. Хотя и понимает, что после того, как я 38 лет была Татьяной Булановой, друзья и знакомые будут воспринимать меня в качестве Татьяны Радимовой с большим трудом. Однако такая перемена очень многое значит для Влада. А раз так, она значит не меньше и для меня.

После нашей свадьбы обо мне узнали футболисты. Даже те, кто раньше не обращал внимания на мои песни.

Моя мама приняла Влада сразу, у них очень хорошие отношения. Она заботится, чтобы он хорошо поел» старается приготовить что-нибудь вкусненькое — именно для него.

С его родителями мы общаемся реже, чем хотелось бы. Но подружиться уже успели. С отцом Влада познакомились давно, на футбольном матче. Л с мамой гораздо позже, когда дело уже шло к свадьбе.

Влад почему-то опасался, что нам будет трудно найти общий язык. Потому что с его первой женой у родителей отношения не сложились. Но опасения были напрасны, проблем у нас не возникло. Я считаю себя человеком достаточно гибким и понимающим, неконфликтным. Мама Влада, кстати, тоже.

В какой-то газетной статье после проигрыша «Зенита» Влада назвали Булановым. Моего мужа это взбесило, и он даже подрался с тем журналистом. Правда, вскоре они помирились.

В другой раз во время матча в Москве болельщики «Спартака» посвятили мне несколько грубых кричалок, которые скандировали на трибунах. Мой муж взвился.

— Влад, видишь, какая я популярная! — успокаивала я его. На самом деле меня эти кричалки даже не обидели. — Не обращай внимания.

Но Влад разозлился и нагрубил болельщикам. В результате фанаты «Спартака» добились, чего хотели: вывели из себя футболиста «Зенита».

Многие считают, что Влад — вспыльчивый и взрывной, а я — мягкая и спокойная. На самом деле я тоже могу взорваться. Просто никогда не стану делать это демонстративно, чтобы все видели. Я дождусь, пока мы останемся одни, закрою дверь и отчитаю так, что мало не покажется. Правда, потом быстро отхожу, успокаиваюсь и не держу ни на кого зла. А на публике сдерживаю свои эмоции. У Влада не получается, благодаря чему в прессе и сложился его имидж человека взрывного и импульсивного.

Когда у нас берут совместные интервью, я выполняю роль буфера. Если честно, то я, как и мой муж, не люблю фотографироваться. Особенно не люблю фотосессий для глянцевого журнала: это тяжелый, изнуряющий труд. Особенно если приходят к тебе домой. Но я понимаю, что это тоже часть моей работы. К тому же фотографы хотят, чтобы снимки получились красивыми. Проходит время, Влад начинает нервничать, настроение портится, и, вместо того чтобы улыбаться, глядишь, он уже хмурится. Приходится объяснять, что надо набраться терпения.

У меня его, этого терпения, гораздо больше, чем у мужа. И я стараюсь этим запасом поделиться с Владом. У меня получается — со временем он как-то успокоился.

Я не хочу и не могу давать мужу советы, в своем деле он профессионал. Но иногда не выдерживаю.

— Как ты ведешь себя вне поля, это твое личное дело. Но во время игры на тебя смотрят тысячи глаз и еще миллионы телезрителей. Надо уметь сдерживаться!

Он ужасно переживает из-за неудачных матчей:

— Все, это уже предел!

На самом деле, если человек переживает, когда что-то идет не так, как надо, — это хорошо. Значит, для него предел еще нс наступил. Я давно усвоила для себя одну вещь: с проблемой надо прожить ночь, переждать самое темное время суток — перед рассветом. Ведь в жизни так нередко бывает, когда кажется, будто все вокруг рушится и у тебя нет никакой опоры. На самом деле перемены, которые представляются нам такими катастрофическими, оказываются всего лишь ступенькой к чему-то новому. Когда я это поняла, мне стало легче. И удалось постепенно приучить к этой мысли Влада — теперь наутро он смотрит на какую-то проблему, которая еще вечером казалась трагедией, совсем другими глазами.

Иногда я пытаюсь Владу что-нибудь посоветовать. но решение всегда принимает он.

— Я мужчина и сам в состоянии решить, как правильно поступить.

Он прав. Это его территория, на которой он — главный. Я ведь не стану спрашивать у Влада совета, с какой компанией заключить договор, чтобы записать новый альбом.

По работе у нас нет никаких соприкосновений. А в быту я целиком и полностью полагаюсь на мужа, иду у него на поводу. Влад обо мне заботится, пытается меня баловать, и я никогда не думала, что это может быть так приятно.

Я не могу объяснить, почему нам хорошо вместе. Наверное, если бы смогла, все было бы не по-настоящему.

А еще я поняла одну вещь. Чтобы жить вместе с человеком, надо научиться принимать его таким, какой он есть. У каждого из нас — свой индивидуальный набор недостатков, которые лучше все же называть особенностями характера. И в первую очередь необходимо для себя решить, смогу ли я смириться с особенностями характера любимого? Если смогу, значит, стоит попробовать. Если нет, то, может, следует подумать о том, чтобы отправиться на поиски кого-то другого? Ведь переделать человека, тем более взрослого и состоявшегося, никто никогда не сможет.

Мой бывший муж Коля сейчас не один, и я искренне желаю ему и его подруге счастья. На то, что мне когда-то так не нравилось в Коле, она абсолютно не обращает внимания, просто не замечает. Потому что она другой человек, и, может быть, они действительно больше подходят друг другу. А меня совершенно не раздражает то, что раздражало во Владе его первую жену. Наверное, это и есть совместимость.

9 РЕВНОСТЬ И ГОРДОСТЬ

— Я не отпущу его! Я буду бороться. — В голосе Юли появились угрожающие нотки.

— Ну будь же ты гордой, в конце концов! И вообще, разбирайтесь между собой сами, я не собираюсь вмешиваться. — И я повесила трубку.

Я рассталась с Колей, Влад пытается расстаться со своей уже бывшей девушкой Юлей. В газетах появляются интервью обо мне, разлучнице.

Журналисты атакуют Влада, меня, моего бывшего мужа… Коля поступил очень мудро, очень по-мужски. Он не стал обсуждать с журналистами ни нашу совместную жизнь, ни меня и мой характер. После этого я его еще больше зауважала. Особенно на фоне интервью, которые раздавала девушка Влада. Они прожили вместе два года, а мы с Колей тринадцать, к тому же у нас общий ребенок.

Ему было что рассказать. И, в принципе, его было интересно послушать. Но Коля занял нейтральную позицию: «Оставьте меня в покое». Меня тоже бомбили звонками, просили ответить. Я молчала. Но когда задали вопрос, как бы я поступила на месте бывшей девушки Влада, не выдержала:

— Да я бы уехала! Если бы не жила в этом городе, уехала бы с глаз долой, лишь бы быть подальше от этого человека.

Юлина борьба за любовь закончилась ничем. И я считаю, что это и не любовь вовсе была. Что толку преследовать, цепляться за человека, если все кончилось? Мне кажется, в подобной ситуации следует вести себя так, чтобы потом сказали: да, эта женщина достойно вышла из неприятной ситуации.

ЕСЛИ БЫ МНЕ

ПРЯМЫМ ТЕКСТОМ

СКАЗАЛИ:

«БОЛЬШЕ НЕ

ХОЧУ С ТОБОЙ

ЖИТЬ», — ТОЧНО

ЗНАЮ, ЧТО

НЕ СТАЛА БЫ

НАВЯЗЫВАТЬСЯ.

Если бы мне прямым текстом сказали: «Больше не хочу с тобой жить». - точно знаю, что не стала бы навязываться. Мне кажется, это стыдно: умолять остаться, цепляться за ноги, биться в истерике. Прежде всего перед самой собой.

У меня, наоборот, чувство гордости гипертрофировано. Мне кажется, что показывать свою слабость никак нельзя. Так уж я устроена, что даже когда хочется плакать, стараюсь сдержаться или спрятаться. Даже от мужа, хотя он самый близкий, родной человек и вроде бы его-то можно было бы не стесняться.

Если я вдруг пойму, что стала лишней в его жизни, — не стану ждать, когда он сам мне об этом скажет. Значит, этот человек уже не испытывает ко мне добрых чувств. Значит, недостаточно мной дорожит, недостаточно любит. Я не буду закатывать истерик, просто уйду. Я знаю, что всегда останусь такой, как сейчас: гордой и независимой.

Мне кажется, если в твоей жизни что-то подобное происходит, надо постараться внушить себе: значит, это не мой человек. Значит, я еще встречу человека, который меня полюбит. И не тянуть время, иначе можно пропустить самую значительную встречу в своей жизни.

Может, это просто самозащита, но, мне кажется, это должно сработать.

С чистого листа начинать жить легче. Хотя прошлое ведь не уходит от нас окончательно и напоминает о себе в самые трудные минуты нашей жизни.

Я иногда рассматриваю старые фотографии: свои и Влада, и меня охватывает непонятная грусть.

Мы были моложе, у нас было столько надежд, все-все-все впереди, и мы верили, что наши мечты обязательно сбудутся. А как же иначе? Зачем мы тогда живем?

И действительно, многое сбылось. А грустно становится, наверное, оттого, что о том, что когда-то казалось несбыточным, а теперь превратилось в будничную реальность, уже не помечтаешь.

Вот я смотрю на фото Влада — он моложе, он счастлив. Я часто рассматриваю свои старые семейные снимки и думаю: а вдруг то, что происходит с нами сейчас, на самом деле не настоящее чувство, а лишь какая-то замена? И это мне ужасно мешает. Я понимаю, что такие мысли связаны с моей чрезмерной эмоциональностью. Наверное, просто мы еще не так много времени вместе, и когда-нибудь я сумею освободиться от своей тревоги. С другой стороны, когда не остается эмоций, пустое место в душе заполняет равнодушие. По-моему, это и есть самое страшное в отношениях мужчины и женщины.

У нас получилась интересная семья: во время футбольного сезона мы видимся раза два в неделю, плюс мои концерты и гастроли. Но мы не ревнуем друг друга. Я доверяю ему, а он — мне. Временами, когда Влад уезжает на сборы, думаю: он далеко, я много дней его не вижу, вечера у него свободные. А вдруг?… Но почему-то остаюсь совершенно спокойной. Притом что я его очень люблю. Наверное, я переросла эти мелочи и с высоты своего жизненного опыта смотрю на них совсем иначе, чем прежде.

А вот если бы Влад влюбился, наверное, мне было бы очень больно.

Когда мы с Владом разлучаемся, я, чтобы себя отвлечь, начинаю искать какие-то дела. С первым мужем мы не расставались по 24 часа в сутки. и сейчас мне иногда не хватает рядом близкого человека, который бы меня поддержал. Но это совсем не значит, что я хочу, чтобы Влад ездил со мной на гастроли.

Просто я перенастроила себя на другую волну. Когда Влада нет рядом, у организма наступает защитная реакция. Я перехожу на режим ожидания, ставлю себя на блокировку. Так легче пережить разлуку.

Если в это время Влад со своей командой играет в других городах, я стараюсь не смотреть телевизор. Мне так спокойнее, потому что иначе я принимаю его ошибки и неудачи как свои собственные, слишком близко к сердцу.

И пока Влад далеко от меня, я стараюсь решить какие-то свои вопросы, разобраться с делами, чтобы потом не тратить на них время, которое можно провести вместе.

Я считаю, чтобы ревность не сжимала горло, не раздирала душу, женщина должна быть чем-то занята. Тогда у нее просто не останется времени на грустные мысли.

Мои знакомые несколько лет прожили в гражданском браке, родили двоих детей. Но жена изводила супруга ревностью, ей все время казалось, что он изменяет, что он ее бросит. Его мучила, мучилась сама.

А муж у нее такой серенький, незаметный, я смотрела на них и думала: «Ну что она ревнует, кому он нужен?» Но как только они официально поженились, ее ревность тут же словно куда-то улетучилась. Видимо, штамп в паспорте вселил в эту женщину ложную уверенность, что теперь ее не бросят, что таким образом она окончательно завладела своим мужчиной.

Как ни странно, печать в паспорте действительно способна мужчину удержать. Пресловутый штамп играет свою роль, в каком-то смысле это бронежилет, который защищает наших нерешительных мужчин. Ведь, как я уже говорила, они боятся перемен. А чтобы штамп аннулировать, нужно поставить в паспорте другой штамп. И для этого необходимо составлять какие-то официальные бумаги, куда-то идти, а главное — еще и делить совместно нажитое имущество. Придется решать бесчисленное множество проблем, тратить на них время… Мужчина про себя подумает, все прикинет и решит, что ничего делать не будет, ведь и так хорошо.

Но, с другой стороны, глупо тащить человека в загс или рожать ребенка ради того, чтобы удержать его рядом. Жить вместе можно только по любви и только в согласии.

Ведь если случилась у мужа большая любовь, никакой штамп не сможет тебя спасти и сохранить прежние отношения, даже если ты ими очень дорожишь.

Почему-то если мы с кем-то ссоримся или у нас что-то не получается, чаще всего мы начинаем винить окружающих и обстоятельства. Но. наверное, в первую очередь в этом все-таки виноваты мы сами.

Обычно нам кажется, что мы всегда правы. А может, стоит, пережив конфликт или попав в неприятную ситуацию, задать себе вопрос: что я сделала не так? Не исключено, что на этот вопрос тут же найдутся ответы.

А еще. чтобы не было недомолвок, чтобы не оставалось неприятного осадка, надо разговаривать с любимым человеком на спорные темы, не бояться их обсуждать. И пытаться встать на его точку зрения.

У нас с Владом вышел спор. Он не понимал. почему я обижаюсь и так болезненно все воспринимаю. Я предложила ему поменяться местами:

— Представь, что я — это ты, а ты — это я. Тебе было бы приятно?

Влад подумал и согласился:

— Да. мне было бы неприятно…

И конфликт был исчерпан.

А вообще надо постоянно настраивать себя на позитив.

Если я все-таки плачу, то стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Мне кажется, что зеркала способны вбирать в себя энергию — и положительную, и отрицательную, а потом возвращать ее. Поэтому поменьше дарите своему отражению слез.

Лучше подойти утром и улыбнуться самой себе, пожелать доброго утра и хорошего дня. Это на самом деле работает: как и на что себя настроишь, так и будет.

II МОЙ АКВАРИУМ

1 ДВОЕ + РЕБЕНОК

Когда я была беременна нашим с Владом сыном, мы шутили, что назовем его Сашей. Моего старшего сына зовут Сашей, дочь Влада от первого брака — тоже Сашей. И если у нас в семье будет три Саши, мы никогда не запутаемся в именах.

Мы с Владом планировали, что уже предыдущей весной снова станем родителями. Но тогда ничего не получилось. Наверное, так почему-то было нужно, чтобы у меня опять родилась «рыбка». Теперь в нашей семье три Рыбы: я, Саша и Никита. А это уже настоящий аквариум.

Я не люблю говорить о чем-то заранее, боюсь сглазить. Поэтому, когда мы с Владом ждали рождения нашего сына, старалась ни с кем из посторонних не обсуждать эту тему.

Я обычно скрываю свою личную жизнь, во всяком случае никогда не выставляю ее напоказ, но, после того как мы встретились, почему-то именно наша личная жизнь стала всех интересовать. А уж когда я ждала нашего ребенка. информацию о том, как протекает моя беременность, нс опубликовал только ленивый, и меня это ужасно расстраивало.

Я помню, как 16 лет назад давала первое в своей жизни интервью. И поскольку оно было первым, я очень подробно отвечала на все вопросы. Мне казалось, что я тогда рассказала про себя все, и поэтому интервью у меня больше не будут брать никогда в жизни. Я выговорилась. Потом, в течение года или двух мне было и странно, и интересно: я вроде бы все уже рассказала, а меня снова и снова спрашивают об одном и том же.

О моей беременности стали писать буквально сразу, едва мы с Владом поженились. Кто-то сообщал, что я жду ребенка, кто-то — что лечусь от бесплодия. Я старалась не обращать внимание на желтую прессу, пока у нас действительно не началась другая жизнь — в ожидании малыша. В эти девять месяцев ожидания я буквально физически страдала от любой попытки вторгнуться на мою личную территорию.

Звонок на мобильный.

— Здравствуйте, вас беспокоит врач из московской перинатальной клиники.

— Да, я вас слушаю.

— А где вы будете рожать? Может быть, в Петербурге хотите?

— Наверное, в Питере лучше. — Я слегка растерялась.

— Вы, наверное, еще на сохранение будете ложиться?

Я насторожилась: врачи не имеют обыкновения задавать такие вопросы.

— Пока не решила, еще подумаю.

— Ну я вам еще перезвоню, всего доброго, — попрощался «доктор» из «перинатальной клиники».

ТЕПЕРЬ

В НАШЕЙ СЕМЬЕ

ТРИ РЫБЫ:

Я, САША И

НИКИТА. А ЭТО

УЖЕ НАСТОЯЩИЙ

АКВАРИУМ.

Естественно, никто мне не перезвонил. Наверняка это были журналисты.

Чем меньше времени оставалось до родов, тем чаще и настойчивее становились звонки из газет и телеканалов.

— Вы в каком роддоме будете рожать?

— Мы хотим эксклюзив!

— А можно вас снять перед родами и сразу после?

Если честно, я буквально обалдевала от такой наглости. Мне так хотелось, чтобы за мной никто не подсматривал до, во время и после родов через объектив фотокамеры! И чтобы от меня на время отстали, я врала, что буду рожать за границей, в элитной клинике…

…Своего старшего сына Сашу я родила в 1993 году.

Я еще в роддоме. Сижу кормлю малыша грудью. И вдруг в палату заходят две молоденькие медсестры.

— А можно ваш автограф? — И они протягивают какие-то листочки.

— Девочки, а можно чуть попозже? — если честно, я растерялась. Мне было неудобно и смешно одновременно.

Рождение ребенка — процесс настолько личный, интимный, что на какой-то момент ты забываешь, что, кроме всего прочего, еще и певица. Я, конечно, потом расписалась на этих бумажках, но выдохнула только, когда девочки покинули палату.

Это был самый обычный питерский роддом. Роды принимала чудесная врач Татьяна Васильевна Горбачева, с которой мы подружились, и она стала для нашей семьи близким человеком. Именно у нее я и собиралась рожать своего второго ребенка.

Татьяна Васильевна вела мою вторую беременность и с тревогой следила за публикациями в газетах.

— Таня, я уже боюсь тебе звонить, — говорила она, в очередной раз прочитав про наш «развод» с Владом.

И действительно, последние несколько месяцев перед появлением малыша стрессы преследовали меня постоянно. Сначала Саша заболел краснухой. А для беременной женщины это очень опасно. Но, слава богу, у меня была прививка.

Потом меня ограбили — я была уже на восьмом месяце беременности. Возвращалась домой на машине. К парадному должен был подъехать мой старший брат Валя и, пока его ждала, я решила счистить снег с лобового стекла. Свою «Тойоту» я не закрыла, сумку оставила внутри. Все произошло в какие-то секунды — грабитель открыл дверь, нырнул в салон, схватил с переднего сиденья сумку и побежал к припаркованной неподалеку машине. Я рванула за ним. К счастью, догнать его не удалось. Иначе это могло бы плохо кончиться. Но зато поскользнулась и упала. Хорошо, что упала удачно: на колени, животом даже земли не коснулась.

Было ужасно неприятно — в сумке, кроме приличной суммы денег, лежали все мои документы, включая паспорт и водительские права. Кроме того, там же находились права Влада…

Правда, на следующий день грабители подкинули сумку со всем содержимым — кроме кошелька, естественно — моим знакомым, чей адрес нашли в визитнице.

Все девять месяцев оказались очень беспокойными. И я с нетерпением ждала родов, чтобы ребенок наконец-то зажил самостоятельной жизнью, независимо от своей суматошной мамы. Ему столько пришлось пережить, пока он подрастал у меня в животе, что он просто обязан был родиться крепким и устойчивым к стрессам.

…В моей жизни было всего две беременности, и обе долгожданные.

Когда мы поженились с Колей, я отчаянно хотела ребенка. А Коля отнесся к этой идее с осторожностью. Может, он сомневался в том, что наши отношения сложатся благоприятно и выдержат проверку временем. К тому же из-за моей беременности могла возникнуть большая пауза в работе.

Я могла бы его обмануть, но мне хотелось, чтобы ребенок был долгожданным для нас обоих, чтобы Коля любил его. И еще чтобы все было честно, по-настоящему. И я дождалась, когда Коля сам захотел стать отцом.

Тогда мне очень хотелось мальчика, а муж, наоборот, мечтал о дочке.

Когда мне показалось, что беременна, я побежала делиться радостью с подружками.

— Срочно делай УЗИ! Вдруг у тебя там что-нибудь не так, какая-нибудь внематочная беременность. — посоветовала одна моя не слишком доброжелательная подруга.

Я страшно перепугалась и побежала к врачу.

— Да, вы беременны. Ребенка оставлять будете? — спросила врач будничным голосом.

— Конечно! — Я очень удивилась этому вопросу, такой дилеммы — оставлять или нет — у нас вообще не было.

Коля ждал меня на улице. Мы поехали за город и по дороге купили целое лукошко спелой и очень сладкой малины. Ягоды таяли во рту, и я чувствовала себя невероятно счастливой.

Первая беременность вначале проходила тяжело. Может быть, это было связано с постоянными гастролями. За два часа надо было обязательно прибыть за кулисы, потом — подготовка к концерту, сам концерт, автографы. Ужасные гостиницы.

Последний большой концерт был в январе, я — на шестом месяце беременности. Организаторы сделали Коле замечание:

— Посмотрите, в каком виде собирается выступать ваша жена!

Они не поняли, что я беременна.

Я до последнего стараюсь скрывать живот, придумываю разные хитрости в одежде и нижнем белье.

В этот раз самое последнее выступление было у меня в конце января на частном концерте. Но так как все уже знали о том, что я жду ребенка, скрывать мое положение было бессмысленно. И после того как я спела, ко мне на сцену поднялся виновник торжества и поблагодарил меня. Что вот, мол, даже несмотря на свое положение, я пришла на его праздник. Я улыбалась, а сама думала: «Ведь если бы об этом не писали в газетах, никто ни о чем бы не догадался…»

Никогда не понимала артисток, которые выставляют напоказ свои животы. Некоторые мои коллеги объявляли о своей беременности на первых месяцах, когда еще ничего не было заметно, другие фотографировались для журналов. Я их ни в коем случае не осуждаю. Но про себя могу сказать: я свой живот широкой публике никогда бы показывать не стала. Может. из-за суеверия. А может, это мой очередной пунктик.

Все девять месяцев я маскировалась, мне хотелось куда-нибудь спрятаться, чтобы на время все обо мне забыли, а я, удачно разрешившись от бремени, снова бы материализовалась, как птица феникс.

Пока я ходила беременная, почему-то никто не верил, что после родов я быстро войду в форму и начну работать. Все думали, что я растолстею и буду сидеть дома с ребенком. Так считал даже мой продюсер и бывший муж Коля.

— Многие думают, что ты завершишь свою карьеру. — глядя на мой округлившийся живот, как-то сказал он мне.

— Буду жива-здорова. не завершу, — не выдержала я. — Пусть не судят по себе! Я не хлюпик какой-нибудь! Ринусь в бой, как только смогу.

Я помню, когда Алена Апина очень хотела ребенка, она говорила:

— Как только у меня получится, все — я буду готова уйти.

Я с самого начала для себя решила: если у малыша и у меня со здоровьем все будет нормально» дома сидеть не буду. Правда, и у меня, и у Влада работа связана с разъездами. Но у нас есть моя мама, старший сын, к тому же я заранее нашла няню, которая будет мне помогать.

Я из тех людей, кто никак не может без работы. Когда перед родами почти два месяца сидела дома, вся извелась: вроде бы ничего не делала, а уставала ничуть не меньше, чем обычно. Мне совершенно необходимо постоянно находиться в движении, сидеть на одном месте я не привыкла, и это для меня невыносимо.

2 МОЙ ПЕРВЕНЕЦ

В начале 1990-х я участвовала в какой-то телепередаче. Ясновидящая Роза по кусочкам сахара предсказывала будущее. Нужно было подержать кусочек в руках, чтобы он подтаял. Я так и сделала.

Роза что-то сказала про мою будущую жизнь, а затем добавила:

— Я вижу ребенка. Это мальчик.

От удивления чуть со стула не упала: я действительно была беременна, но срок еще был очень маленький и живот не заметен, к тому же я тщательно скрывала эту новость от окружающих. И еще не делала УЗИ, то есть понятия не имела, кто у меня родится — сын или дочка.

Саша родился 19 марта, а наши последние гастроли закончились в середине января. Еще будучи со мной единым целым, он объездил с родителями полстраны.

В феврале мы записывали новый альбом: два дня я была дома, день — в Москве. Каждый раз, покачиваясь в ночном поезде, я мысленно разговаривала со своим ребенком, уговаривала его еще чуть-чуть подождать, потерпеть. И очень боялась, что роды начнутся прямо в поезде.

В начале марта, возвращаясь из Москвы, я поняла — начинается. Я села и стала гладить живот:

— Мальчик мой, ну подожди еще чуть-чуть! Ну ты же у меня умница! Совсем скоро мы будем дома.

Наверное, Саша меня услышал, для приличия еще немного побрыкался в животе и затих. 12 марта я вернулась с записи, а ровно через неделю родила.

В ДОРОГЕ Я

РАСПЛАКАЛАСЬ.

НАВЕРНОЕ.

ИМЕННО В ТОТ

МОМЕНТ ВО МНЕ

ПРОСНУЛСЯ

МАТЕРИНСКИЙ

ИНСТИНКТ.

Уже через месяц после рождения Саши у меня состоялось выступление, летом мы поехали на гастроли, а на осень у нас был запланирован многодневный тур по Дальнему Востоку.

В моей семье давным-давно сложилась такая традиция. Выходя из дома, я должна была обернуться и помахать родителям, которые стояли у окна и смотрели вслед.

А тут впервые меня провожал мой крошечный Саша. Мама взяла его на руки и подошла к окну. Я оглянулась, и сердце у меня сжалось. В окне я увидела маму и крошечного человечка, моего сына. И я уезжаю от этой крохи неизвестно куда…

Мы с Колей помахали им, сели в такси и поехали в аэропорт. В дороге я расплакалась. Наверное, именно в тот момент во мне проснулся материнский инстинкт. Прошло уже И лет, а у меня до сих пор перед глазами стоит эта картина.

Гастроли по Дальнему Востоку наконец подошли к концу — мы отработали последний сборный концерт в Благовещенске и можем возвращаться домой. И тут оказалось, что рейсы па Петербург отменили: нет топлива для нашего самолета. Счастливые музыканты-москвичи уже улетели, а мы сидим в неуютных и грязных гостиничных номерах и ждем информацию из аэропорта.

Я смотрю на Амур. На другом берегу реки простирается Китай, за окном темно и холодно. Тоска опутывает, словно паутина.

«Боже мой! — думаю я. — Что я делаю за столько километров от дома, так далеко от Питера.' Как там мой маленький Саша? Зачем мне вообще все это надо?»

У меня было ощущение, будто все кончено, я останусь здесь навечно и больше никогда в жизни не увижу своего ребенка!

Саше было тогда всего семь месяцев…

Нам везет. Какой-то бизнесмен зафрахтовал самолет, закупил горючее и взял нас с собой. Через Комсомольск-на-Амуре мы летели в Питер. Я была счастлива!

Наконец мы с Колей дома. Маленький Саша сидит в детском стульчике и улыбается.

— Сашенька, мой Сашенька! — пытаюсь я его обнять.

Он поднимает на меня испуганные глазки, кривится и горько-горько плачет! Потом просительно смотрит на бабушку, чтобы она его защитила.

Нас не было всего две недели, а он нас словно совершенно позабыл.

3 РАССТАВАНИЯ

— Саша, скорее бы ты вырос, женился, и я бы знала, что ты не один, — как-то сказала я своему взрослеющему сыну.

— А я и так не один, у меня бабушка есть.

Даже сейчас, когда Саша переживает переходный возраст, а в этом возрасте дети считают себя умнее всех, мой сын всегда на стороне бабушки. У них друг к другу большое взаимное чувство.

О том. что с Сашей будет сидеть именно бабушка, моя мама, мы договорились с самого начала. Именно она нянчилась с ним и воспитывала его. когда он подрос. Но как бы они ни любили друг друга, Саше очень не хватало нас, родителей.

Страдал не только маленький Саша, мы с Колей тоже страдали. Но ничего поделать было нельзя — жизнь артистов устроена именно так. Мы жили на чемоданах, постоянно куда-то уезжали и пропадали на несколько недель, а то и месяцев. Уверена: если бы мы таскали его с собой, нашему Саше было бы еще хуже.

ЕСЛИ НАШ

МАЛЫШ ВИДЕЛ.

КАК, ПОДХВАТИВ

СУМКИ

И ЧЕМОДАНЫ,

МЫ СТОИМ

В ПРИХОЖЕЙ,

ОН НАЧИНАЛ

РЫДАТЬ

Первое время он жил с бабушкой и дедушкой, потом мы родителей перевезли к себе и стали жить все вместе.

Наше возвращение с гастролей всегда было большим праздником для маленького сына. Мы только-только прикасались к звонку, а Саша уже бежал к двери на бреющем полете: «Мама!!! Папа!!!» Зато когда сын чувствовал, что мы снова куда-то собираемся, у него был траур. А если наш малыш видел, как, подхватив сумки и чемоданы, мы стоим в прихожей, он начинал рыдать.

По какому-то из центральных каналов показывают концерт с моим участием. Родители и маленький Саша сидят перед телевизором. На экране появляюсь я.

Саша хватает все, что попадает ему под руку, и начинает кидать в телевизор, а потом плакать.

Так он выражал свой протест против нашего отсутствия.

Мы часто гастролировали по Германии. Саша ненавидел слово «Германия» потому, что для него название этой европейской страны стало синонимом слова «разлука», и потому, что, когда его произносили, это означало, что сын не увидит нас в течение месяца.

Как-то звоню ему из какого-то немецкого города:

— Сашенька, я тебе тут в Германии машинок накупила!

А он зло отвечает:

— Я буду их ломать, кидать и откусывать колеса!

Ему было всего три года, и заигрывать с ним даже в том возрасте было занятием бессмысленным. Никакие импортные машинки не могли заменить ему любимых маму и папу.

Когда он подрос, то стал воспринимать наши немецкие гастроли с пониманием. Я начинала готовить его к разлуке заранее, потихонечку, но он все равно очень переживал.

Как-то незадолго до поездки обнял нас с Колей и сказал своим тоненьким голоском:

— Мама, папа, не уезжайте в Германию! Я вас люблю!

Или спрашивал, заглядывая нам в глаза:

— А это обязательно? Вам очень-очень надо ехать?

Мы объясняли, что ехать надо. Я пыталась улыбаться, а сама едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Несмотря на безграничную любовь бабушки и дедушки, ему катастрофически не хватало мамы и папы.

Нас с Колей маленький сын воспринимал как одно целое, ведь большую часть времени он видел нас вдвоем. Мы вместе паковали чемоданы и уезжали, вместе возвращались домой. Возможно, если бы у Коли была другая профессия, другая работа, все было бы иначе. Хотя, естественно, он проводил между своим папой и другими мужчинами четкую границу.

Саше было года четыре, когда Коля привез к нам на дачу композитора Олега Молчанова. А сам отъехал по делам.

Олег поздоровался с маленьким Сашкой, подмигнул ему и сказал заговорщицким тоном:

— Ну что, теперь я твой папа.

Саша нахмурился:

— Ты не папа, ты — дядя Олег.

Нас с Колей периодически посещала мысль взять с собой Сашу на гастроли. Обычно самое горячее время у нас начиналось осенью и заканчивалось весной. А летом мы гастролировали по Черноморскому побережью. Несколько раз я порывалась взять Сашу, мне очень хотелось, чтобы сын наконец-то увидел море.

Но все же нам не хватало духу принять такое решение. Все-таки одно дело — отдых, и совсем другое — гастроли. Когда отдыхаешь, ты живешь оседло, у тебя существует размеренный распорядок дня, и ты не обременен никакими обязательствами.

Я, конечно, могла бы первую половину дня проводить с Сашей на пляже, зато потом ему пришлось бы полдня болтаться за кулисами, пока мы готовимся к концерту. Потом сам концерт, раздача автографов. Получается, что ребенок был бы брошен, а какой это отдых, тут уж и море было бы не в радость. Даже на юге мы редко когда останавливались на два-три дня в одном городе, почти каждый день меняли концертные площадки.

В результате перед каждой летней поездкой я откладывала Сашины «гастроли» до следующего лета, и мы с Колей ехали одни. А Саша уезжал с бабушкой и дедушкой на дачу.

Мне кажется, если бы я брала сына с собой, то в первую очередь удовлетворяла бы свои желания. Я пыталась бы таким, не самым лучшим образом компенсировать свое чувство вины перед сыном.

Детям артистов, да и вообще занятых людей, не позавидуешь. Так получается, что в детстве они обделены вниманием родителей. Ни любовь бабушек и дедушек, ни самые распрекрасные подарки неспособны компенсировать эту любовь. Дети все равно чувствуют себя брошенными, преданными мамой и папой. А то, что родители их очень любят, понимают значительно позже, когда взрослеют.

Я Сашу безумно люблю и надеюсь, что он чувствовал это на протяжении всей своей жизни. Я пыталась хотя бы частично все эти разлуки, недостаток теплоты и внимания восполнить максимально доверительными отношениями с ребенком, отношениями на равных.

К разлукам нельзя привыкнуть. Можно лишь научиться относиться к ним философски — ведь в жизни всегда за что-то приходится платить.

4 НЕЛЬЗЯ ВРАТЬ, ОСОБЕННО РЕБЕНКУ

Когда умер мой отец, Саше было всего четыре годика. Я села рядом, обняла его и сказала:

— Саша, дедушка умер.

— Нет! Этого не может быть! Ему делают уколы, и он скоро вернется домой!

Мы поплакали, поговорили. Может быть, я не права. Может, я слишком жестокая мама. Но считаю, что никого, даже детей, нельзя вводить в заблуждение.

Для меня и сейчас жизнь делится на две части — до 1998 года и после.

В январе мы с Колей уехали на гастроли. Выступали во Владивостоке, Перми, Новосибирске. Отовсюду я звонила домой, узнавала, как Саша, как родители.

Когда я была в Чите, мама сказала мне, что папу положили в больницу. И не сообщила всей правды…

МНЕ КАЗАЛОСЬ,

ЕСЛИ Я БУДУ

ПРИДУМЫВАТЬ

ИСТОРИИ. БУДТО

ДЕДУШКА КУДА-ТО

УЕХАЛ, ЭТО БУДЕТ

НЕЧЕСТНО.

По дороге на радиоэфир из Ангарска в Иркутск я звоню маме.

— У папы рак. — Мама плачет в трубку.

Внутри все обрывается, глаза застилают слезы. Оказывается, рак у него обнаружили сразу, как только он попал в больницу. Но они с моим старшим братом Валей договорились не сообщать мне, пока я на гастролях. А мама не выдержала.

В Иркутске мне нужно было сначала выступить на радио: дать интервью, а потом петь на концерте. Темные очки в тот день я не снимала.

До сих пор помню эти ужасные ощущения: пелена застилает глаза, прожектор в виде расплывающейся точки и зрительный зал в густом сером тумане. В перерыве между песнями я бежала за кулисы. Опускала голову, чтобы слезы капали на пол, а не размазывались по щекам.

Нам нужно было работать больше двух недель. Все билеты проданы. Звоню маме по нескольку раз в день. Единственная мысль крутится в голове: успею ли увидеть папу живым?

16 февраля вечером я приехала в Петербург, и мы с мамой сразу пошли в больницу. Напа уже был на уколах, но еще жив. Я с ним попрощалась.

Папа дождался меня и умер через несколько часов после нашей встречи.

Мой папа, капитан 1-го ранга, работал заместителем начальника факультета в военно-морской академии. Когда я закончила школу и не поступила в институт, я несколько лет работала там в библиотеке. Потом я решила поступать в студию Мюзик-холла, и мне нужна была характеристика с места работы. И папа, который видел мое стремление поступить и поддерживал меня, помог мне сочинить липовую характеристику и даже поставить на нее печать!

Когда я стала известной, он мной гордился, слушал мои песни.

— Раньше в академии про тебя, Таня, говорили: это дочка Ивана Петровича, а теперь говорят: это — отец Татьяны Булановой, — сказал он мне как-то не без гордости.

Отец сам ненавидел вранье и меня наделил этой чертой. А я хочу передать такое отношение к лжи своим детям. Вот почему я сказала сыну правду. Мне казалось, если я буду придумывать истории, будто дедушка куда-то уехал, это будет нечестно по отношению к Саше, маленькому человечку, которому всего четыре года. Ведь тогда он бы стал ждать дедушку, надеяться на встречу с ним. А потом бы понял, что его обманули. Так можно потерять доверие к взрослым.

Я пытаюсь не врать Саше ни в серьезных вещах, ни в мелочах.

Когда дело касалось уколов, которых мой сын боится до сих пор, я всегда говорила ему правду. Никогда не пользовалась уловкой: «Ты не бойся, тетя только помажет, и все». Он должен быть готов, ему необходимо время, чтобы настроиться. Я считаю, что все отношения, не только родителей с детьми, должны строиться на доверии.

Когда мы с Колей приняли окончательное решение развестись, я села с сыном на кухне.

— Саша, скорее всего, мы с папой разведемся, — сказала я.

— Да? Ну ладно.

Помню, в глазах сына я прочла какое-то удивление и беззащитность. Он не стал отговаривать, плакать, не задавал никаких вопросов. Может, он чувствовал: что-то должно произойти. Саша по гороскопу Рыба, как и я. И у нас обоих очень развита интуиция.

Я не понимаю словосочетания «святая ложь». Ложь она и есть ложь. Кто возьмется утверждать, будто, если кролику ампутировать лапку по маленькому кусочку, он легче перенесет боль? Лучше отрезать сразу, рана быстрее заживет и потом станет гораздо легче.

Ребенку не так просто объяснить, какая сложная штука жизнь, но, чем скорее он это поймет, тем лучше для него. Ведь мы никогда не знаем, что будет завтра. Сегодня тебе может казаться, что все плохо, а завтра ты проснешься и поймешь, что все именно так, как и должно быть.

5 «ЗВЕЗДНЫЙ» УЧЕНИК

— Мама. Я больше не хочу быть сыном Тани Булановой! — Саша захлебывался слезами.

Мой любимый первоклассник только что пришел из школы.

Когда отдавали его в первый класс, мы решили не афишировать, что он сын популярной артистки. Тем более что фамилия у Саши Колина — Тагрин.

Еще до школы у нас был неудачный опыт с детским садом. В пять лет мы отдали Сашку в элитный садик. И через десять дней оттуда забрали: когда все оплачивается, отношение к детям меняется, им слишком многое разрешено, и малышей это здорово расхолаживает. Кроме того, к детям там начинают относиться в зависимости от того, сколько за них заплатили. Я считаю, что это неправильно. Строгость и дисциплину нужно применять ко всем одинаково» по необходимости. И не должно быть у воспитателей ни любимчиков, ни изгоев. В садике знали, что Саша — мой сын, и из-за этого относились к нему с излишним вниманием, что незамедлительно сказалось на его характере.

В общем, не зря мы решили забрать его из элитного детского сада. А когда пришло время идти в первый класс, выбрали для сына самую обычную школу.

Мы провели с ребенком беседу, попросили, чтобы он не рассказывал ни учителям, ни одноклассникам, что его мама поет и ее часто показывают по телевизору.

СТРОГОСТЬ

И ДИСЦИПЛИНУ

НУЖНО

ПРИМЕНЯТЬ

КО ВСЕМ

ОДИНАКОВО,

ПО НЕОБХОДИМОСТИ.

Надо отдать должное — Саша молчал как партизан. Не выдержала бабушка.

В школе необходимо было сообщить данные о родителях, и мама по секрету рассказала директору, что ее дочь и мама Саши Тагрина — та самая артистка.

Правда, оказалось, что совершенно посторонние люди откуда-то узнали об этом раньше. Незадолго до 1 сентября я пошла в химчистку. Первый вопрос, который мне задали, был:

— Ну что, сын у вас будет в тридцать пятой школе учиться?

— Я не знаю, — растерянно ответила я. Я сама подумала: ну надо же, как работает разведка.

Для моего Саши начались черные дни. Дети есть дети, им лишь бы подразниться. Мальчишки и девчонки из младших классов бегали за моим несчастным Сашей и кричали: «Сын Тани Булановой! Сын Тани Булановой!»

Теперь, что бы Саша ни натворил, это превращалось в событие.

— А сын Тани Булановой подножку поставил!

— А сын Тани Булановой подрался!

А сын Тани Булановой получил двойку!

Мы с мужем внимательно выслушали его трагический рассказ и решили действовать от обратного.

— Знаешь, Саш, — сказала я еще всхлипывающему сыну, — я считала бы себя счастливой, если бы моя мама была знаменитой артисткой. Как бы я гордилась!

— Да-а, а меня в школе все Булановым обзывают!

— А меня, между прочим, Булкой дразнили. И ничего. И у меня не было знаменитой мамы.

Я считаю, что мы поступили правильно. Если бы продолжали заставлять Сашу все время что-то скрывать, ему пришлось бы жить в постоянном напряжении. Я своими тайнами могла испортить ребенку нервы. А дразниться мальчишки будут все равно.

Сейчас Саша повзрослел, и ему стало легче переносить тяготы «звездной» жизни. В конечном итоге школьные неприятности, связанные со мной, не зародили в нем отвращения к моей профессии.

Саше было лет девять, когда я предложила ему спеть дуэтом. Он очень старался, во время записи от волнения у него даже закружилась голова. Потом послушал запись.

— Ужас какой-то! Срочно сотри, я не хочу, чтобы кто-то еще это услышал!

Мой маленький сын отнесся к себе критически, и мне это очень понравилось. Надеюсь, когда повзрослеет, он останется таким же требовательным к себе.

Мы перезаписали песню, на этот раз вышло гораздо лучше. Позже он спел один — песню про маму. У него получилось так трогательно, что я даже прослезилась.

А потом у нас была запись на телевидении — первая в жизни моего Саши. Эта программа посвящалась 8 Марта.

Незадолго до этого у сына случилось ЧП. Саша катался с горки и очень неудачно упал — проехался по льду щекой.

Когда я его увидела, обмерла: на щеке большая ссадина, сама щека распухла, а глаз заплыл. Саша знал, что на днях состоится запись на телевидении. И чтобы меня как-то приободрить, улыбнулся и подмигнул заплывшим глазом:

— Мам, я жизнерадостный! Ты главное не переживай, все будет нормально!

Перед съемками я замазала болячку. Саша и так ужасно волновался, а тут еще камеры и софиты… Когда к нему подошла ведущая, он неожиданно расплакался. Грим поехал, и все, что я так тщательно замазывала, вылезло наружу.

Но надо отдать должное сыну — он быстро пришел в себя, умылся и успокоился. Нам надо было исполнить песню. И поскольку это была запись, пели мы под фонограмму. В какой-то момент к нам подошла редактор программы и попросила быть повнимательнее — попадать в слова.

— Саша, будь повнимательнее, — начала я увещевать сына.

— Саша как раз старается и попадает, это вы. Таня, будьте повнимательнее… — сделала мне замечание редактор.

А потом мы пели с Сашей на сцене Большого концертного зала «Октябрьский» в Петербурге.

Мы выходим, и я думаю: что это меня бьет по ногам? Оказалось, это Саша — он инстинктивно пытается за меня спрятаться. Правда, длилось это буквально минуту, потом он освоился, и все прошло нормально.

Последнее совместное выступление у нас было, когда я была беременна Никитой. Саша уже перерос меня, свою маму, почти на голову. Нам дали старую фонограмму, на которой голос у моего Сашки еще тоненький. Пришлось изгаляться: и живот незачем было на сцене демонстрировать, и рост сына как-то замаскировать. Я вышла на сцену в туфлях на огромной платформе, чтобы быть хотя бы вровень с Сашей. Иначе мы бы выглядели достаточно комично: парень выше мамы на голову, а поет тоненьким, совсем детским голоском.

Мне было безумно интересно посмотреть, как выглядит Сашка на телеэкране. Я ждала программ с замиранием сердца. А Саша отнесся к этому спокойно, без самолюбования — это мне очень в нем понравилось.

Помню, мы вместе выступали на 75-летии Шаинского, пели его песню. Когда этот концерт показывали по телевизору в первый раз, нас показали, а при повторе почему-то вырезали. Я расстроилась:

— Саша, ты представляешь, нас вырезали!

— Да? Ну и ладно. Мне все равно, а ты не расстраивайся!

Саше выступать интересно, у него здорово получается копировать артистов, но о том, чтобы петь или стать актером, он не мечтает, в отличие от меня. Я в детстве бредила сценой. Если честно, то и я бы не хотела такой профессии для сына, слишком уж она болезненная в моральном плане. Если ты непризнан, это очень мучительно. А если получил признание, все равно рано или поздно придется пережить спад интереса к твоей персоне, а это не каждому дано выдержать и не сломаться. К тому же слишком многое в нашей профессии зависит от удачи.

Мне не хотелось бы такой судьбы для сына. Пусть у него будет более серьезная и надежная профессия. Например, теперь, когда он подрос, ему стало нравиться заниматься иностранными языками, у него хорошие способности. И я надеюсь, что ему это и в дальнейшем будет интересно.

Сейчас к Саше из-за родственных связей не пристают. Раньше, когда мы куда-нибудь вместе шли и у меня просили автограф, сын был недоволен и ворчал. Сейчас у него переходный возраст, он самоутверждается, в чем-то ему хочется быть первым и даже узнаваемым. Как-то он меня удивил.

— Я бы тоже хотел, чтобы у меня брали автограф, — сказал Саша.

— Ну, трудись, добивайся. С неба известность не падает.

Я постоянно ему твержу, что в жизни можно рассчитывать только на себя. И добиваться всего надо самостоятельно. Тогда все, чего ты добился, — только твое.

В свои трудные 14 лет сын иногда жалеет, что у него не моя фамилия. Интересно, как бы он ею воспользовался? Лично я категорически против использования фамилии, против любых поблажек. Никогда в жизни не буду лезть без очереди и выставляться: «А вы знаете, кто я?* Встану спокойненько и дождусь своего часа. Это лучше, чем получить по носу от впереди стоящих: «Да мне плевать, кто ты». И они будут абсолютно правы.

Мама гордится мной. Иногда эта гордость ее переполняет, и она не выдерживает, хвастается где-нибудь на рынке:

— А моя дочь — певица Таня Буланова!

Я все время ругаюсь с ней из-за этого, а мой старший брат Валя подтрунивает над нашей мамой:

— У тебя самой автограф, случайно, не попросили?

И тем не менее, когда брату нужно было младшего ребенка перевести в другую школу и у него спросили, не родственник ли он Татьяны Булановой, Валя не стал отрицать. Ему это помогло.

Раньше мы с Колей пытались организовать наши гастроли так, чтобы они не выпадали на 1 сентября, чтобы я смогла проводить Сашу в школу. И сейчас я обязательно совершаю этот ритуал. Правда, близко не подхожу, слежу за сыном издали.

В лицо знаю только классного руководителя. А как-то совершенно случайно мы познакомились с учительницей английского языка, правда, она думала, что я Сашина сестра или няня.

Мы встретились в бассейне. У Саши как раз что-то не ладилось с английским. Она подошла ко мне и сказала:

— Я, конечно, понимаю, что вам бесполезно говорить, но вы все-таки передайте, что Саше повнимательнее надо относиться к урокам.

Я промолчала, а сама подумала: «Ну вот, она, наверное, считает меня совсем плохой мамой».

Потом она уже Сашу спросила:

— Это твоя няня или сестра?

— Это мама, — обиделся за меня Саша.

Учительница была очень удивлена, она, видимо, представляла меня более солидной дамой.

Когда Саша был маленьким, я приходила за ним в школу. А вот на родительском собрании не была ни разу в жизни. Туда у нас ходит только бабушка — она задает вопросы и аккуратно записывает все, что нужно.

Мы с Владом уже поженились и жили все вместе. У мужа был перерыв в тренировках — после травмы ему еще нельзя было играть, и мы пришли на школьный двор к Саше.

У них там свое футбольное поле, где играют мальчишки. Влад сыграл с ними, а я сидела рядом, болела. Собралось очень много народу. Из школьных дверей постоянно выглядывали учителя, завуч выходила, директор школы наблюдала из окошка.

Кто-то из детей стал брать автографы у меня, кто-то у Влада, самые ушлые — у обоих.

— Это кто?

— А кто это? Дайте автограф!

Было смешно: некоторые вообще не понимали, кто пришел, но автографы на всякий случай брали — вдруг пригодятся.

Зато Сашка в этот день был счастлив: в общем-то, благодаря ему в школьном дворе получился такой праздник.

А я сидела и думала, что когда-то мы с Колей едва не совершили большую ошибку, когда пытались внушить первокласснику, что он должен скрывать, кто его мама. Родителей не выбирают. У кого-то мама — губернатор, у кого-то известная актриса или президент банка, а у кого-то уборщица. Не имеет значения, чем ты по жизни занимаешься. Важно, чтобы твой ребенок мог гордиться своими родителями, не обязательно «звездными», а такими, какие есть.

6 МЫ — ДРУЗЬЯ

Саше девять лет, и мы идем покупать ему подарок. Я почему-то в этот день вместо любимых джинсов и кроссовок надела юбку и туфли на шпильках.

Саша подходит к прилавку и начинает мучить продавца:

— Извините, пожалуйста, а можно мне посмотреть вот эту машинку? Спасибо большое. А теперь покажите, пожалуйста, вон тот конструктор!

И так минут сорок. У меня ноги уже отваливаются. Выбор в магазине огромный: автоматы, машинки с пультом управления разных марок и размеров. Я готова купить все, что угодно. А Саша продолжает выбирать.

Наконец я не выдерживаю;

— Саша, если ты через пять минут ничего не выберешь, мы отсюда уйдем.

Больше я стоять не могла. В итоге он выбрал какой-то меч, да и то только потому, что ему нужно было хоть что-то купить.

…Саша с самого раннего детства очень ответственно относился к любому делу. И никогда не капризничал и не плакал. В отличие от меня.

Рядом с нашим домом был «Детский мир».

— Мама, ну давай зайдем хотя бы на минуточку!

— Нет, если мы зайдем, ты будешь плакать.

— Я не буду плакать, я просто посмотрю. Честное слово! — уговаривала я маму и все равно рыдала, если мне что-нибудь там не покупали.

МЫ ОТЛИЧНО

ЛАДИМ И

ПОНИМАЕМ ДРУГ

ДРУГА, МОЖЕМ

СЕСТЬ И СОВСЕМ

ПО-ВЗРОСЛОМУ

ПОГОВОРИТЬ.

С Сашей таких проблем не было никогда. Если ему чего-то очень хочется, а ему не покупают, он может, конечно, расстроиться, но устраивать истерику не будет ни за что.

— Саша, это очень дорого, сейчас мы не можем купить.

Подобных объяснений было вполне достаточно.

— Ну ладно. — Саша с пониманием встречал все отказы и никогда ничего не выпрашивал и не канючил. Просто продолжал про себя мечтать о понравившейся машинке или пистолете.

Моя мама с самого рождения Саши была главная по его воспитанию. Она, по большому счету, и была мамой. А я всегда была ему как бы старшей сестрой.

Я возвращалась со студии звукозаписи и спрашивала:

— Мама, Саша поел? Ну тогда мы пойдем погуляем.

Мы всегда беседуем с ним на равных. И даже сейчас, несмотря на самый-самый сложный возраст, с ним можно поговорить по-взрослому. Саша выслушает, поймет, выскажет свое мнение.

По гороскопу мы оба Рыбы, нам очень комфортно быть вместе. Иногда, чтобы понять друг друга, не обязательно пускаться в долгие разговоры. Достаточно какого-то намека, полуслова, и все становится на свои места.

Теперь, когда Саше уже 14, я очень хочу, чтобы он стал самостоятельным, научился принимать решения. И надеюсь, что со временем это к нему придет.

А моя мама, Сашина бабушка, наоборот, все время старается быть рядом, помогать даже там, где он вполне может справиться сам. Она, словно большая птица, парит над ним, прикрывая внука своими крыльями от всех возможных неприятностей и напастей.

— Мама, если ребенка все время поддерживать в воде, он никогда не научится плавать, — пытаемся мы с ней спорить.

Но она со мной не согласна, у нее своя методика воспитания, которой она четко придерживается.

А мне кажется, что Сашке и самому хочется быть самостоятельным — с самого детства.

Я помню, как он учился пылесосить: с серьезным лицом брал пылесос и начинал работать. Неважно, что не всегда получалось, главное — он это делал сам.

Помню, он что-то нарисовал. Маме показалось, что рисунок, сделанный на уроке, не получился, она тут же его подтерла и исправила. Это мелочь, конечно. Но я считаю, что так поступать не следует. Если сын получил двойку, пусть это будет его двойка, и не надо помогать ее исправлять. Саша умный и справится сам — это будет его маленькая победа.

Я вообще за двойки не ругаю. И наверное, это неправильно. Просто я прекрасно помню себя в этом возрасте. По предметам, которые мне нравились, я всегда получала хорошие оценки. А если мне не нравилась алгебра, то мне было абсолютно все равно, что мне поставят. Главное, чтобы не два, иначе могут не перевести в следующий класс.

Кода я училась в школе, у нас было два отличника. Один стал врачом-наркологом и в итоге умер от передозировки. Школу, между прочим, закончил с золотой медалью, очень умный и вообще замечательный парень. В жизни бы никогда не подумала, что так может получиться. Другой наш отличник тоже плохо кончил — стал алкоголиком.

Это я к тому, что оценки не играют никакой роли в становлении личности. Главное — знать, чего ты хочешь, и идти к своей цели. Другое дело, что не учиться в школе нельзя.

Мне кажется, что для моего Саши оценки — дело второстепенное. Хотя дневник он иногда прячет. Наверное, ему самому неприятно, ведь он, конечно, понимает: двойка — это стыдно. Думаю, ему наверняка хочется, чтобы им гордились. Когда он приносит какие-нибудь грамоты, или выигрывает олимпиады, или оценку хорошую получает и видит в моих глазах гордость за него, ему это приятно.

Я никогда не наказывала Сашу физически. И, мне кажется, подобные наказания рождают только страх, а вот тепло и доверие друг к другу из-за ремня можно потерять навсегда. Это не значит, что нужно все прощать своему ребенку и постоянно его жалеть. Чрезмерная жалость, напротив, может губительно сказаться на его судьбе. Человек, даже маленький, должен учиться отвечать за свои поступки.

И если мой Саша полночи строил свой виртуальный мир или играл в стрелялки, а наутро не смог проснуться, чтобы пойти в школу, я у него компьютер забираю.

И если я сказала, что до каникул, значит, до каникул.

Иногда мой взрослый сын забывает чистить зубы перед сном. Мама начинает суетиться вокруг него, хлопотать, уговаривать. Тут выступаю я:

— Мама, ничего страшного. Потом у него в зубах образуются дырки, придется идти к стоматологу, и ему будет больно. Он это запомнит и начнет чистить зубы.

Я говорю это так, чтобы Саша из своей комнаты услышал.

Не то чтобы я ему разрешаю не чистить зубы. Просто популярно объясняю, что будет потом. Пускай он этого не делает, но знает о последствиях. Мне кажется, что это работает.

Гиперопеки по отношению к сыну у меня нет. Особенно сейчас, когда ему кажется, что он стал взрослым, знает, что можно и чего нельзя. И раздражается, когда к нему, такому самостоятельному, начинают относиться как к ребенку.

Я сама была такой. Только, в отличие от своего сына, я отрицала все, что говорят взрослые. А мой Саша все-таки прислушивается к нашему мнению. Саша прекрасно знает, что наркотики — это смерть. Спиртное он попробует, но гораздо позже. Курить, по крайней мере я очень надеюсь, он не собирается.

Я сама попробовала курить в 13 лет. Мы с девчонками занимались этим на катке — когда мамы нет рядом, можно снять шапку, распустить волосы и почувствовать себя взрослой. Мы с подружкой курили и казались себе крутыми девчонками.

— Сейчас же домой! Все отцу расскажу!

Это кричала моя мама, увидев в моих руках сигарету. С перепугу окурок хотелось затушить о ладонь. Я натянула на голову шапку. Внутри все оборвалось.

«Ну все, — думала, — погорели». Мама накричала на меня и велела отправляться домой, а сама еще осталась на улице.

Я плелась домой и прикидывала, как облегчить свою участь. И придумала: надо сначала рассказать все папе. И потом — маме, когда она придет. Так будет легче пережить эту бурю. Иначе, если они оба на меня накинутся, начнется настоящий смерч.

Отец был дома.

— Пап, ты представляешь, я была на катке и решила попробовать покурить, — начала я свое признание. — Первый раз в жизни, пап! Я больше никогда не буду, честное слово! Я просто попробовала.

От папы мне, конечно, досталось по полной программе.

Сижу рыдаю. Возвращается с улицы мама. Папа открывает ей дверь и еще на пороге сообщает:

— Нина! Наша дочь курит!

— Кто курит? — Мама изобразила, что не понимает, о ком речь.

— Таня! Она сказала, что ты видела! — Папа был удивлен.

Тут-то я поняла, какую ошибку совершила! Оказывается, мама, чтобы не расстраивать отца, решила не рассказывать ему о моих подвигах, и я сама себя выдала.

С тех пор я иногда покуривала, даже дома, когда оставалась одна. Встану перед зеркалом и манерно пускаю дым. Ужасно кружилась голова, но тогда мне казалось, что я очень круто выгляжу.

А когда мне было 16 лет, неожиданно закурили почти все мои подружки, причем по-настоящему. Мне не хотелось быть похожей на всех, и в знак протеста я бросила. Так я избавилась от этой вредной привычки и больше никогда не прикасалась к сигарете.

Саша не хочет даже пробовать. К тому же ему не нравятся курящие девушки. По крайней мере пока.

Сейчас мы с Сашей друзья, и я надеюсь, что эта дружба — на всю жизнь. Иногда я действительно чувствую себя не мамой, а старшей сестрой. Это не значит, что я готова ему все разрешить. Напротив, как старший товарищ могу и приструнить. Но это происходит только в том случае, когда терпение заканчивается. А вообще-то у меня его много.

И в принципе, я готова предоставить своему взрослеющему сыну больше свободы и самостоятельности. Ведь все равно когда-нибудь он оторвется от мамы, от бабушки и станет совершенно самостоятельным человеком. Не зря же есть такое выражение: дети — только гости в нашей семье.

Саша когда-нибудь уйдет из семьи и станет самостоятельным человеком. Мне кажется, из меня получится неплохая свекровь — не стану я никого пилить и упрекать за недостаточное внимание к своей персоне. Если мой сын будет счастлив с кем-то, и я буду счастлива. Если Сашина жена будет его любить, если между ними будут добрые, нежные, внимательные отношения, мне больше ничего и не надо.

Саше было пять лет, когда у нас с Колей начался разлад в отношениях и мы собирались разводиться. Но об этом никто не знал. Тем более наш маленький сын. Чтобы его не травмировать, мы изображали идеальную семью.

Но Сашка в свои пять лет все чувствовал и ужасно переживал. Он метался, нервничал, у него часто было плохое настроение. Он еще не понимал, что именно происходит, но кожей чувствовал: что-то не так, и это ему не нравилось.

И когда мы приняли решение не разводиться, он понял это мгновенно. Мы оба пришли за ним в садик, Саша взял нас обоих за руки и крепко-крепко сжал наши пальцы своими маленькими ладошками. Было ощущение, что он вот-вот взлетит от переполнявшего его счастья.

Когда мы все-таки решили развестись, Саше исполнилось 11 лет. И он очень мудро, даже философски отнесся к нашему решению. Он понял, что уже ничего не склеишь, что бесполезно пытаться эксплуатировать наши родительские чувства, что он не в силах сблизить папу с мамой, как бы он этого ни хотел.

Мы отлично ладим и понимаем друг друга, можем сесть и совсем по-взрослому поговорить. У Саши и с Колей тоже близкие и доверительные отношения. В принципе, для него осталось все как прежде, только теперь папа и мама не живут в одном пространстве и общаются исключительно по работе.

Я считаю, что если взрослые еще не приняли решения, колеблются: разводиться или нет — ребенок не должен этого знать. Он и так будет чувствовать, что в воздухе запахнет грозой.

Но если развод неизбежен, наверное, лучше никого не обманывать, а попытаться объяснить ребенку ситуацию.

Я просто уверена, что, если муж и жена стали чужими друг другу, не стоит жить вместе ради ребенка. Потому что малыш, сколько бы ему ни было, все чувствует, а атмосфера в доме, когда родители в разладе, всегда насыщена вредным для ребенка электричеством. Ссоры и выяснения отношений накладывают отпечаток на еще не окрепшую психику. Чем дольше ваш ребенок будет жить в конфликтном пространстве, тем глубже будет его рана. Конечно, когда-нибудь она зарастет, но шрам останется навсегда. Ведь у каждого человека чуть ли не с рождения формируется модель семьи. И если он будет наблюдать за вашей войной — открытой и шумной или тихой, но от этого не менее жестокой, — у него может сложиться представление, будто семья — это исключительно ссоры и конфликты, постоянное напряжение, короче полный негатив.

Не стоит забывать, что маленькие дети, даже грудные, все слышат и понимают. Если все-таки произошел у вас какой-то конфликт или ссора, разбирайтесь между собой без посторонних. Пусть вас будет двое. Даже если ребенок чем-то занят, это вовсе не значит, что он ничего не слышит. Конфликт может его напугать, а агрессия, которую вы оба друг на друга выплеснете, обязательно заденет и его.

7 САША И ВЛАД

— Саша, я поживу какое-то время у Влада.

Саша сдвинул брови и ответил:

— Что-то мне это не нравится… Ну ладно, иди.

Как я уже говорила, развод родителей не стал для Саши катастрофой. И когда сын понял, что с Владом у нас все серьезно, он принял наши отношения.

Когда они познакомились, ничто еще не предвещало, что мы с Владом будем вместе. Сашка любит играть в футбол, всегда следил за «Зенитом», поэтому о существовании Владислава Радимова он узнал раньше, чем я.

Помню, как однажды, еще до развода с первым мужем, мы встретились в одном компании. Кроме Влада, там были и другие футболисты «Зенита».

Саша сел за стол и сделал большие глаза, а потом потихоньку шепнул мне:

— Мама, смотр» — живой Спивак сидит!

Для меня это имя ничего не означало, а для моего Сашки этот человек, как и Влад Радимов, был звездой футбола!

С дочерью Влада мы познакомились примерно в то же время, что Саша с Владом. Саше Радимовой 10 лет, и она с первой же встречи стала называть меня Таней и на «ты». А вот мой Саша очень долго не мог преодолеть этот барьер. Позже, когда мы с Владом стали встречаться, мой будущий муж сказал Саше:

— Будешь говорить мне «вы», я тоже стану тебе «выкать».

Саша подумал-подумал и стал говорить Владу «ты».

Дочка Влада нашу свадьбу восприняла совершенно спокойно, для нее это событие не стало трагедией. Тем более что ее родители развелись много лет назад и мама к тому времени уже была замужем. Поэтому когда мы решили пожениться, я посчитала, что наши дети обязательно должны стать на свадьбе самыми почетными гостями. Это была моя идея.

Мой Саша хотел присутствовать на торжестве и очень готовился к этому событию. Если бы я не взяла его с собой, он бы обиделся, получилось бы, будто я с ним неискренна и не дорожу нашей дружбой. Что касается Влада, то он сначала к моей идее отнесся настороженно, но потом осторожно поинтересовался мнением своей дочки, и она с радостью согласилась.

Наши дети — Александр и Александра — все время были рядом, чувствовали себя на свадебном торжестве совершенно комфортно и уже тогда подружились. Дочка Влада иногда приезжает к нам в гости. Мой сын всякий раз очень радуется этим встречам и называет ее сестренкой. Иногда мне даже кажется, что между ними существует искренняя детская симпатия.

Первое время труднее всего было Владу. Ему нужно было установить контакт с моей мамой и моим достаточно взрослым сыном. Но получилось так, что именно мой Саша ввел Влада в нашу семью.

МНЕ ОЧЕНЬ

ПОВЕЗЛО,

ЧТО СЫН ПРИНЯЛ

ВЛАДА И ВВЕЛ ЕГО

В НАШУ СЕМЬЮ.

НО ВООБЩЕ-ТО

В ТАКИХ

СИТУАЦИЯХ

ВСЕ ЗАВИСИТ

ОТ ВЗРОСЛОГО.

Мой мальчик оказался очень мудрым человеком. Вместо того чтобы встретить Влада в штыки, как поступают на его месте многие дети, он, напротив, протянул ему руку помощи и с первых дней стал считать Влада своим другом. Саша радуется, когда мой муж возвращается со спортивных сборов домой. Мне иногда кажется, что, когда Влада нет, мой сын по нему скучает.

Влад даже сказал мне позже:

— Я Сашке очень благодарен за помощь. То, что я вошел в вашу семью так просто и безболезненно, на девяносто процентов его заслуга.

А я искренне рада, что все именно так получилось. У меня есть знакомая, которая не может примирить старшего сына с новым мужем. Отношения у них не сложились, и два близких ей человека стали лютыми врагами.

Вряд ли стоит удивляться тому, что так порой случается в некоторых семьях. Ребенка тоже можно понять: прежде в его жизни все было довольно просто, он жил в окружении любящих взрослых и был в центре всеобщего, а главное — маминого внимания, как вдруг на его территории обнаруживается какой-то дядя, со своими привычками и своими представлениями о воспитании детей. К счастью, мой Саша отнесся к появлению в нашей семье Влада философски, и теперь они по жизни играют в одной команде.

У них свои мужские разговоры, в которые я не вмешиваюсь, признавая за ними право на мужские тайны. Об этих тайнах Сашка не то что мне — даже бабушке не сообщает. А на все расспросы отвечает:

— Мы с Владом поговорили, но о чем именно, я тебе, бабушка, не расскажу.

Я только знаю, что, когда я была беременна, Влад как-то сказал Саше:

— Ты должен беречь маму, особенно когда меня нет рядом. Тяжести таскать, помогать.

Саша дал слово и держит его. Сын к Владу прислушивается. Он понимает: хоть они и друзья, Влад старше, а поэтому его мнение для сына очень важно. И я знаю, что у меня всегда есть еще один защитник и помощник — мой сын. Особенно очевидным это становится, когда Влад в отъезде.

Иногда мои мужчины ссорятся. Это происходит из-за того, что характеры у них прямо противоположные. Влад — человек резкий и прямой, а Саша мягкий, часто говорит намеками, предполагая, что эти намеки всем понятны. Правда, этот эзопов язык не только Влад порой не может расшифровать, но и я, его мама. С Сашиной стороны возникает обида, но, к счастью, быстро улетучивается.

А так они друзья, и Влад никогда не повышает на моего сына голос. Это осталось прерогативой моей мамы.

Как ни странно, Саша прежде, до того как мы поженились с Владом, никуда не выезжал. Только однажды я привезла его в Москву, да и то потому, что мы должны были выступить на телевидении.

Тогда Сашка вышел из здания вокзала, увидел башню гостиницы «Ленинград» и воскликнул:

— Мама! Здесь как в Нью-Йорке!

Москва ему понравилась.

Я смотрела на сына и вспоминала себя. До пятого класса я никуда дальше нашей дачи не выезжала. И вдруг наш хор отправили на гастроли в латвийский город Елгава. И мама отпустила меня.

Дети оттуда поехали к нам в Питер, а мы — к ним. Ехали мы в плацкартном вагоне, и я простыла.

Нас поселили в каком-то общежитии, в комнате постоянно играло радио. Горло болело, голоса не было. Чужая страна, непонятная атмосфера; мне было тоскливо до слез.

В то время я коллекционировала календарики. И в каком-то киоске увидела календарик, которого у меня не было. Встала в очередь. Когда продавец освободилась, протянула деньги, попросила:

— Дайте, пожалуйста, календарик!

— Обойдешься! — с сильным латышским акцентом ответила мне женщина.

От этой враждебной интонации стало еще тоскливее.

В один из вечеров мы с соседками по комнате дрались подушками. Мы с одной девочкой случайно столкнулись, и у меня под глазом образовался ярко-желтый, противный синяк.

И вот я с этим синяком стояла в хоре и открывала рот. А когда говорила — хрипела.

На одну ночь латышские родители разобрали русских детей по семьям. Меня никто не взял. Видимо, все испугались моего синяка и хриплого голоса.

Я считала часы до возвращения домой. И, только вернувшись в родной город, к маме с папой, смогла почувствовать себя счастливой.

Может быть, именно этот мой неудачный выезд из дома все время остерегал меня отпускать куда-нибудь маленького Сашу. Подсознательно я просто боялась, что ему будет одному плохо и тоскливо.

А благодаря Владу мой сын впервые увидел море.

Так сложилось, что все мои поездки случались исключительно по работе. И понятие «отдых» у меня ассоциируется только с Владом. Наверное, если бы не он, я никогда в жизни не очутилась бы на курорте, мне бы просто не пришло в голову поехать куда-нибудь просто так. Но оказалось, что это очень здорово.

Влад вывез нас с Сашей в Испанию. Для сына эта поездка стала настоящим приключением — он снимал все на камеру, начиная с дороги от аэропорта и заканчивая горами и морем, которое увидел впервые в жизни.

В начале июня море было еще холодным, но Саша мужественно зашел в воду.

— Саша, море соленое, имей в виду, — напутствовала я своего сына. Мне самой стало смешно: парню 13 лет, а я рассказываю ему, что такое море.

Когда через несколько дней вода прогрелась, Сашку было не вытащить из воды — он кувыркался в волнах до полного изнеможения.

Только однажды подбежал ко мне и с тревогой в голосе спросил:

— Мама, а укус медузы смертельный?

Его какая-то маленькая медуза ожгла. Я успокоила сына и объяснила, что такое медузы…

…Тогда, в Испании, мы с Владом поругались. И Сашка очень переживал, боялся: вдруг мы расстанемся?

Но мы, конечно же, помирились. В ресторане подняли за это бокалы. И Саша сказал тост:

— Давайте выпьем за то, чтобы вы больше никогда не ругались!

Он человек мудрый и понимает, что вмешиваться в конфликты взрослых не стоит. Это все равно ничего не изменит, и все пойдет так, как мы решим.

На самом деле мне очень повезло, что сын принял Влада и ввел его в нашу семью. Но вообще-то в таких ситуациях все зависит от взрослого.

Если у вашего нового избранника не складываются отношения с вашим ребенком, вам следует с мужем поговорить. Если имеет место взаимное непонимание, именно он всеми правдами и неправдами должен найти ключик к сердцу ребенка. Поскольку вы лучше всех знаете своего ребенка, знаете его слабые и сильные стороны, попытайтесь облегчить мужу задачу, найти к нему подход вместе.

Если нужный ключик никак не подбирается и ребенок не хочет идти на контакт, надо набраться терпения и подождать. Раз люди живут вместе, у них должна получиться семья. Но зависит это только от старших. Нет смысла демонстрировать свои обиды и злиться на человека, который гораздо младше вас. Уж если мужчина полюбил женщину, значит, неизбежно полюбит и ее ребенка. Иначе это нелюбовь.

Любовь маленького человечка невозможно купить — взятки в виде дорогих игрушек, модной одежды и навороченных компьютеров еще никого не заставляли изменить свое отношение к окружающим. И обижаться на ребенка бессмысленно, он ни в чем не виноват. Нужен разговор по душам. Я считаю, что конфликты возникают из-за недопонимания со стороны старшего. А растопить лед непонимания может только искреннее желание понять ребенка. Если его не будет, ничего не получится, то есть вы просто испортите жизнь и себе, и ему.

8 ПОДАРОК МУЖУ И СЫНУ

Восьмого марта мы с Владом заказали столик в ресторане. Вечером собирались отметить с друзьями праздник.

Влад был на тренировке, а я готовилась к выходу в свет: уже наложила макияж, делаю прическу.

И вдруг чувствую — что-то не то: у меня начали отходить воды.

«Наверное, показалось. Ну не может быть! — подумала я. — Сегодня же Восьмое марта и я собираюсь в ресторан! А в роддом мне только через неделю».

Я побежала к маме, и она всполошилась:

— Срочно звони врачу!

Набираю номер врача:

— Татьяна Васильевна, что-то не то…

— Таня, ты не поверишь, у меня с утра сердце защемило, я чувствовала: что-то должно было случиться.

Восьмое марта, как известно, выходной. В родильном доме, куда мне нужно было ехать, только дежурная бригада. Те врачи, которые должны были ассистировать Татьяне Васильевне, отдыхали.

Несмотря на то что к этому событию я готовилась девять предыдущих месяцев, меня охватила паника.

Звоню Владу. Он, думая, что я собираюсь в ресторан, расслабленным голосом спрашивает:

— Ну что, готовишься?

— Влад! Кажется, начинается!

— Я успею переодеться?

— Наверное, успеешь.

Татьяна Васильевна как могла меня успокоила. Сказала, что время еще есть.

Я стала собираться. Я так боялась встречи в роддоме с журналистами, что на всякий случай кинула в сумку шапку и темные очки. Но при этом забыла взять с собой тапки и еще какие-то важные мелочи.

САШУ Я РОЖАЛА

ДЛЯ СЕБЯ. А ЧЕРЕЗ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЛЕТ РОДИЛА

НИКИТУ ДЛЯ

САШИ И ВЛАДА.

Когда все началось, Влад находился за стенкой. Именно он первым после акушерки взял нашего маленького Никитосика на руки.

Потом муж признался, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Крошечное, беззащитное существо, его сын лежал у него на руках. От волнения Влад в одну секунду взмок, футболка стала мокрой, будто он несколько минут простоял под проливным дождем…

Потом медсестра, присутствовавшая во время родов, сказала мне:

— Впервые вижу, чтобы ребенок был так похож на папу.

Никита действительно копия отец: у него нос как у Влада, губы. Только все это очень маленькое. А когда наш малыш открывает глаза, он становится неимоверно серьезным. Кажется, будто он все время о чем-то задумывается и размышляет.

Родила я Восьмого марта, а 10-го по плану должна была записывать на студии альбом романсов. Как только оклемалась после родов, первым делом позвонила Коле Тагрину:

— Коля, я в субботу не смогу. Я только что родила, так что запись надо перенести.

Мой бывший муж, а теперь продюсер, тоже обрадовался, что все наконец-то закончилось благополучно.

Когда 14 лет назад на свет появился мой первенец Саша, Коля волновался до такой степени, что даже боялся позвонить в роддом.

Вместо этого он позвонил моей маме:

— Нина Павловна, я боюсь. Позвоните вы!

И только после того, как мама успокоила его, сказала, что все нормально, сам решился позвонить.

В роддоме мы с Никитой провели всего педелю. Я лежала на первом этаже и ужасно боялась, что кто-нибудь из журналистов проберется к нам в палату. Больше всего в жизни мне не хотелось, чтобы чужие увидели моего маленького мальчика.

Представители желтой прессы пытались вычислить, в каком родильном доме я прячусь. И если я не подходила к телефону, звонили Владу.

— Влад, вас беспокоят из приемной Фетисова. — Молодой человек с манерным голосом назвал свое имя — вымышленное, конечно. — Мы поздравляем вас с рождением сына и хотим прислать подарок. Только куда? Вы в восемнадцатом роддоме или в Институте акушерства и гинекологии имени Отто?

— Конечно в Отто! — не растерялся Влад.

Через какое-то время позвонили уже мне:

— Таня, здравствуйте! Это из приемной Фетисова. Что же вы, почему нам не позвонили? Мы хотели бы вас поздравить.

— Спасибо большое!

— А это правда, что вы в Америку с ребенком уезжаете?

— Ну да, наверное, — на всякий случай сказала я.

— Или не в Америку?

— Ну я еще пока не знаю, боюсь сглазить… Мы когда определимся, я вам обязательно сообщу.

Я набиралась сил. И уже через неделю была готова снова ринуться в бой. Я кормила грудью крошечного Никитку и вдруг поймала себя па мысли, что мне безумно хочется… выйти на сцену. И спеть. Почему-то в этот момент захотелось выступить именно в моих любимых московских клубах — «Метелице» и «Кристалле».

Накануне выписки, когда Влада донимали журналисты, я попросила мужа:

— Говори адрес в день выписки, и не раньше десяти часов утра.

Я как в воду глядела: спустя час-полтора начались мелкие неприятности.

Ко мне в палату зашла педиатр. Пока она мне что-то объясняла, заплакал Никита. Медсестра взяла его на руки и вышла в коридор.

Через минуту возвращается и говорит:

— А к вам друзья пришли!

— Какие друзья? — Я напряглась. — Я никого не жду.

— Парень и девушка.

— Никакие девушки сюда прийти не могут! — Я напряглась еще больше. — Меня могут проведать только муж и старший сын.

— Девушка попросила у меня ребенка подержать, а парень через плечо стал фотографировать.

Настроение испортилось моментально. Правда, эти двое, судя по всему журналисты из желтых газет, уже испарились…

Когда я выходила, во дворе толпились фотографы и операторы. Мне было неудобно: в это время, кроме меня, выписывалось много мамочек, а тут такое столпотворение. Из-за инцидента в роддоме улыбалась я с трудом…

Когда Саше было два года, у меня на время появилась навязчивая идея родить второго ребенка — для первого: чтобы он был не один, чтобы в будущем братья поддерживали друг друга.

Но мои родители были уже пожилыми, и второго ребенка на них скидывать было неловко. Вопрос о няне даже не рассматривался — в то время это было не принято, да и лишних денег у нас не было. А паузу в работе мы не могли себе позволить.

Сашу я рожала для себя. А через четырнадцать лет родила Никиту для Саши и Влада.

Сейчас Никита совсем кроха, но я уже знаю, что сюсюкаться с ним не буду. Отношение и к старшему, и к младшему будет одинаковым, потому что они оба мои сыновья.

Я смотрю на Сашу, и у меня сжимается сердце от нежности к нему. У него уже ломается голос, а он все равно еще ребенок, похожий на щенка-подростка, — неуклюжий и очень трогательный. Руки длинные и тонкие, а плечи еще узкие. Он переживает сейчас очень трудное время — переходный возраст. И, мне кажется, сам страдает от собственной вредности, и его тяготит этот противный возраст.

Пока я была беременной, Саша словно боялся будущего малыша. Мне казалось, он опасался, что отойдет на второй план, что ему будет уделяться все меньше внимания. Но я с самого начала знала, что все будет не так. Нужно было просто подождать, чтобы сын понял, что в наших с ним отношениях ничего не изменится.

В первые месяцы беременности, когда мне было плохо, мучил токсикоз, Саша ухаживал за мной, как за ребенком. Заваривал лапшу, приносил чай. Если я задерживалась, беспокоился и звонил, выбегал встречать меня во двор.

Потом родился Никита. Как только Саша увидел младшего брата — такого беззащитного, с блуждающим взглядом, маленького, — сразу же его полюбил, хотя, возможно, поначалу и сам этого не осознавал.

Никите было десять дней. Саша уходил гулять, и малыш неожиданно заплакал. Мой старший сын стоял в растерянности, было похоже, что сейчас он переоденется и останется дома. А потом обратился к моей маме:

— Ну бабушка, неужели тебе его не жалко? Он же плачет!

Теперь у Саши и дочки Влада есть общий братик. Они постоянно обмениваются эсэ-мэсками, обсуждают Никитоса. Александра увидела его через несколько дней после рождения — Саша послал ей фотографию по телефону.

Никита растет каждый день, и каждый день меняется.

Теперь Восьмое марта у нас будет особый праздник — не мужской и не женский, а общий» семейный.

Считается, что мужчины, родившиеся в этот день, очень общительные и всегда в центре внимания у женщин.

Дай Бог ему счастья!

III Я

1 О, НЕЗАВИСИМОСТИ

Моя мама — женщина героическая. Выйдя замуж за офицера, она посвятила всю свою жизнь детям: мне, брату Вале и внукам. Она всех нас очень любит» и, мне кажется, нисколько не жалеет, что в свое время не сделала карьеру.

Когда брат закончил военно-морское училище и его распределили служить на Дальний Восток, для мамы отъезд сына стал настоящим ударом. Она даже переставила на шкаф Валину фотографию» иначе, если ей на глаза попадалось родное лицо» сразу начинала плакать — так тяжело мама переживала разлуку. Л Вале, между прочим, было уже 22 года.

Сейчас мама кружит птицей вокруг внуков, а тогда оберегала от всего на свете меня, свою младшую дочь. Это сейчас, с высоты своих лет, я могу попытаться понять эту гиперопеку. Сейчас я ей за это даже благодарна.

Но в 12 лет мне, подростку, очень хотелось вырваться на свободу. Мне нс нужны были эти большие крылья, которые всюду следовали за мной и пытались прикрыть меня от всего, что бы ни происходило на свете. Меня это раздражало. Больше всего в жизни хотелось стать взрослой и независимой.

Тогда, в знак протеста, я попала в хулиганскую компанию. Что для меня, примерной и послушной девочки, дочки морского офицера, было нонсенсом. А для родителей — настоящей катастрофой.

В шесть лет мама попыталась научить меня готовить. Она пекла пирог, а я стояла рядом и лепила свои рогалики. Рогалики у меня не получались. И мама замучила меня советами: это ты делаешь не так, здесь надо по-другому, давай я покажу, давай я сделаю сама.

После этого мастер-класса у меня надолго пропало желание стоять у плиты. И сейчас, когда я вижу, как она пытается беспрестанно опекать моего старшего сына Сашу, мы с ней спорим.

Контролировать, конечно, надо, но подростку необходимо ощущение свободы, он должен чувствовать, что от него ждут самостоятельности.

Ведь ребенок рано или поздно вырастет. И если он будет неподготовленным, захочет восполнить все, что ему недодали когда-то в детстве. Нужно, чтобы он сам учился принимать самостоятельные решения. А если человека излишне опекать, он или попадет в зависимость от более опытных людей, которые его окружают, или будет прислушиваться исключительно к себе.

Я И СЕЙЧАС НЕ

ЛЮБЛЮ, КОГДА

МЕНЯ ПЫТАЮТСЯ

КОНТРОЛИРОВАТЬ.

А ЕСЛИ

И СОВЕТУЮСЬ

С КЕМ-ЛИБО,

ВСЕ РАВНО

РЕШЕНИЯ

ПРИНИМАЮ

САМА.

Поэтому я и сейчас не люблю, когда меня пытаются контролировать. Ведь даже если я и советуюсь с кем-либо, все равно решения принимаю сама. А совет спрашиваю на всякий случай: если совпадет, значит, я могу не сомневаться, что делаю все правильно.

Зато когда это касается работы, я обязательно прислушиваюсь к мнению окружающих. Я уже давно поняла одну вещь: если какая-то песня мне не нравится, это еще не значит, что она не станет хитом. В этом я чаще ошибаюсь, чем оказываюсь права. Поэтому и прислушиваюсь к людям, которые в этом понимают больше, чем я.

Мама мечтала дать нам с братом музыкальное образование. Поэтому музыкальная школа была у родителей в планах с самого нашего рождения. Валя закончил музыкалку безболезненно, а для меня семь лег стали настоящей мукой.

Я до сих пор не выношу звуков одинокого рояля, особенно когда играют гаммы. Я ненавидела делать что-то против моего желания и несколько раз порывалась бросить школу. Мы спорили с мамой, и она настаивала на моей учебе. В результате я сказала:

— Хорошо, бросать не буду. Но, как только закончу музыкальную школу, тут же все забуду.

Так оно и получилось. Я до сих пор не умею петь по нотам. Зато у меня прекрасно развита музыкальная память; услышав мелодию, практически с первого раза могу ее повторить.

Если на меня давят, я начинаю сопротивляться. Я понимаю, что детям непременно следует учиться в школе. Ребенок должен каждое утро вставать и идти на занятия, потом делать уроки, хотя ему этого абсолютно не хочется. Все это дисциплинирует, избавляет от какого-то внутреннего хаоса, свойственного еще не вполне сформировавшимся личностям.

Я всегда училась с трудом, постоянно пересиливая себя. И с возрастом поняла, что подчинение — не для меня.

Мне все время хочется свободы и вольности. Я не могу вставать по часам, поэтому вряд ли смогла бы работать от звонка до звонка. Мне нравится свободный, гибкий график, когда я сама себе хозяйка.

Именно поэтому я никогда не смогу быть женщиной, зависящей от мужа.

Я как-то спросила Влада:

— Ты хотел бы, чтобы я была не артисткой, а настоящей женой, которая бы постоянно ждала тебя дома?

— А зачем об этом говорить, ведь все равно так не будет, — ответил Влад.

И он совершенно прав. Я бы не смогла стать домохозяйкой, как моя мама. Не смогла согласиться на роль жены при муже. Я как акула — мне постоянно нужно находиться в движении, нужно знать, что я сама себя могу обеспечить и в случае чего ни от кого не зависеть.

Если день свободный, я могу дать себе передышку, расслабиться и на короткое время из акулы превратиться в медузу. Но потом настает час икс, я снова собираюсь и становлюсь по-акульи подвижной и стремительной.

А от бездействия устаю больше, чем от работы.

Когда я была замужем за Колей Тагриным, у меня была полная финансовая самостоятельность. И сейчас, рядом с Владом, я знаю, что должна зарабатывать. Может быть, Владу и хотелось бы, чтобы я чаще оставалась дома. Но он не говорит об этом, потому что понимает, что без своей работы я не смогу.

К нашей совместной с бывшим мужем работе Влад явных негативных эмоций не испытывает. Иногда я догадываюсь, что ему это не особенно приятно. Мне кажется, что, в принципе, он был бы не против, если бы я меньше работала или не работала вообще.

С другой стороны, если бы не моя профессия, возможно, мы бы никогда нс познакомились. Ведь изначально ему нравились мои песни и я — как певица с экрана телевизора. И только потом уже все изменилось.

Давно заметила: неурядицы в личной жизни я переживаю легче, чем проблемы, связанные с моей работой. Не знаю почему.

Может, потому, что в личной жизни у меня никогда не было больших разочарований, то есть я и не знаю, что это такое — личная драма. Возможно, после юношеских «неразделенных Любовей» организм выработал иммунитет на такого рода неприятности.

Жизнь — штука жесткая. Усидеть на двух стульях невозможно, все время оказываешься перед выбором. И, как правило, сделав свой выбор и получив преимущество в чем-то одном, приходится жертвовать в чем-то другом.

Крайне редко бывает, чтобы у артиста и карьера складывалась успешно, и семья была замечательная. Чаще случается наоборот. И если что-то не складывается в личных отношениях, артист, возможно, даже ярче проявляет себя на сцене, сублимирует свои невостребованные эмоции.

К сожалению, закон равновесия, компенсации как в природе, так и в человеческой жизни не знает исключений: если прибывает в чем-то одном, убывает в другом, одинаково хорошо сразу все не складывается. По крайней мере у меня.

В обществе до сих пор существует стереотип, что негоже женщине одной и даже просто стыдно, что женщина обязательно должна быть рядом с мужчиной.

Так получилось, что я никогда не была одна. Возможно, если бы в моей жизни не было любви, у меня в работе все бы шло без сучка и задоринки. Но рядом всегда были любимые мужчины, и для меня это — главное.

И хотя у меня нет такого опыта, все же мне кажется, что женщина может чувствовать себя нормально и в одиночестве. По крайней мере, до тех пор, пока не встретит человека, с которым захочет быть вместе.

2 Я — КРАСАВИЦА И СЕРАЯ МЫШКА

В девятом классе я прочла роман Булгакова «Мастер и Маргарита» и с тех пор страстно мечтала о креме, который Азазелло подарил Маргарите перед балом у сатаны. Мне казалось, что, если у меня была бы такая заветная баночка, я могла бы стать такой, какой хочу себя видеть.

В 15 лет я ужасно себе не нравилась, мне казалось, что я толстая, у меня некрасивый нос и страшные зубы. Может, из-за этого в детстве я почти не улыбалась.

То, что можно обойтись без волшебного крема Маргариты, я поняла гораздо позже. Ведь главное в женщине — красота внутренняя. И если в тебе этого нет, то даже при помощи самой классной косметики тебе не удастся ее изобразить.

Конечно, здорово, когда естественность и органичность совпадают с внешними данными.

ОДНАЖДЫ

Я ПОНЯЛА,

ЧТО ОБЛАДАЮ

УНИКАЛЬНОЙ

ВНЕШНОСТЬЮ

И МОГУ БЫТЬ

СОВЕРШЕННО

РАЗНОЙ.

Вот, например, Мерилин Монро. Когда смотришь на нее отстраненно, понимаешь, что в ней нет ничего особенного. Но ее естественность, непосредственность в соединении с внешними данными образуют взрыв — на нее хочется смотреть и любоваться. И я понимаю мужчин, которые в течение многих десятилетий не могут отвести от нее глаз.

Возможно, я сама себе противоречу, но я считаю, что внутренняя красота есть в каждой женщине. И для того, чтобы она проявилась, женщине необходимо для начала поверить в себя.

Однажды я поняла, что обладаю уникальной внешностью и могу быть совершенно разной.

Могу расслабиться, носить безразмерную одежду, не краситься. И тогда меня никто не узнает, даже если моими портретами будут завешаны все улицы города.

Причем не узнают меня не только прохожие, но и хорошие знакомые.

Так случилось на премьерном спектакле Большого драматического театра имени Товстоногова. Я пришла на спектакль, в котором играет Светлана Крючкова. Мы с ней хорошо знакомы, и после спектакля я прошла за кулисы поздравить ее с премьерой.

Светлана Николаевна меня вначале не узнала. И только когда я начала говорить, ахнула:

— Таня, это ты?!

Мы ехали на гастроли в Казань. Пассажиры поезда, прознав, что в одном из купе едет певица, устроили паломничество. Каждые полчаса кто-то барабанил в дверь: одни просили автограф, другие хотели поговорить, третьи приходили с бутылкой, чтобы вместе выпить. После очередного визита я не выдержала и попросила оставить меня в покое.

Утром приезжаем, смотрю в окно и вижу — народ выстроился полукругом у двери в вагон, всем хочется посмотреть, как из вагона будет выходить звезда.

И тут появляюсь я: ненакрашенная, в дорожной одежде, навьюченная своими сумками. Мне, как водится, повезло — перрон закончился у соседнего вагона. На крутой лестнице я спотыкаюсь и плашмя падаю на землю вместе со своими многочисленными авоськами. Никто этого не ожидал, и, вместо того чтобы помочь подняться, все замерли.

За мной из вагона выходил Коля. Увидев меня распластавшейся на гравии, муж сказал:

— Ну помогите артистке подняться!

И кто-то подал мне руку.

Наверное, пассажиры поезда решили, что я была пьяна или с глубокого похмелья.

Благодаря неприметной внешности меня часто не узнают нс только прохожие, но и организаторы концертов.

В украинском городе Запорожье меня встречали три девушки. Выйдя из поезда, я заметила девчонок с цветами, поняла, что они пришли за мной, и пошла навстречу.

Одна из них направилась ко мне, но подружка ее одернула:

— Ты с ума сошла! Посмотри на нее — это не Буланова!

Я была в любимом стареньком пуховике, сапогах-дутиках и темных очках в пол-лица.

Они ведь ждали звезду — в цветах, мехах и гирляндах, а вместо дивы из вагона выполз невзрачный челнок.

Подобные истории случались во многих городах. Встречающие с шикарными букетами пробегали мимо. А мне оставалось стоять на платформе и ждать, когда они наконец поймут, что я — это я.

Вообще это очень удобно и здорово, когда тебя не узнают. Выходишь из дома, садишься в автобус и едешь по своим делам. Или ходишь по магазинам.

Правда, один раз из-за непрезентабельной внешности меня приняли за… воорвку.

На улице было очень холодно, и я утеплилась: надела самый теплый пуховик, голову и шею замотала толстым шарфом и пошла по магазинам. В одном из бутиков на меня мгновенно обратили внимание две продавщицы. И пока я рассматривала вещи, не отходили от меня ни на шаг — видимо, боялись, что я свистну какую-нибудь дорогую вещицу и убегу. Мне было очень неприятно. Больше в этот магазин я никогда не захожу.

У меня такое лицо, на котором можно нарисовать все, что угодно. Иногда я экспериментирую со своей внешностью и получаю от этого огромное удовольствие. Но только иногда, иначе все эти превращения перестают удивлять, становится скучно и неинтересно. Иногда я прячусь в свою раковину, и на меня никто не обращает внимания. Зато когда я время от времени выхожу из нее, все, кто меня видит, начинают оборачиваться.

Как-то меня пригласили поучаствовать в показе мод «Дефиле на Неве». Кроме меня, в роли манекенщиц выступали Настя Мельникова, Ксения Назарова и другие модели, актрисы и певицы.

Я припоздала и пришла к шапочному разбору. Все оставшиеся наряды были мне или очень велики, или не застегивались. Подошел один-единственный костюм — черный. Мне сделали очень красивую прическу в стиле Марлен Дитрих, ярко-красные губы. В общем, я себе очень понравилась!

Но было невероятно страшно. Обычно, когда я выхожу на сцену, я что-то там делаю — или говорю, или пою. А тут надо было просто пройти. Но пройти красиво. Я этого не умею — прекрасно знаю особенности своей фигуры, походку. Поэтому поставила перед собой самую простую задачу: не упасть на подиуме.

Ростом я была меньше всех, но все равно почувствовала себя манекенщицей — невероятно красивой! В этом что-то есть. К тому же я была горда собой: мне удалось пройти по подиуму под красивую музыку и даже не споткнуться!

Тогда, придя в себя от волнения, я решила, что, если меня еще пригласят поучаствовать в подобном дефиле, обязательно соглашусь.

А вот быть такой постоянно я бы не смогла. Поддерживать такую прическу, макияж — невероятный и, на мой взгляд, неоправданный труд.

Несколько лет назад одна питерская газета решила пошутить: при помощи фотошопа меня побрили налысо и поставили мой портрет на обложку. Было забавно. А спустя какое-то время меня пригласили на фотосессию в один глянцевый журнал… и снова сделали мне лысину. Клеили ее полтора часа — грим оказался невероятно сложным. Но это того стоило: я, лысая, с ярким макияжем смотрелась здорово! И понимаю, что, в принципе, если бы это было необходимо, смогла бы побриться наголо.

Правда, как-то я действительно едва не лишилась волос из-за собственной неосторожности. Экспериментировала с красками, мои волосы не выдержали столь изощренных издевательств и стали отваливаться. В результате я постриглась под мальчика и, пока отрастали мои локоны, выступала исключительно в париках.

Это сейчас я могу позволить себе выбрать платье, в котором буду выступать. А когда мы только начинали, выходить на сцену было не в чем.

Мой папа снял со сберкнижки деньги, которые накопил к моему совершеннолетию, и мы пошли в какой-то валютный магазин выбирать приличные джинсы. Они до сих пор еще живы, лежат где-то на даче.

Мне помогали жены музыкантов из нашей группы «Летний сад» — одалживали свои майки, кожаные и джинсовые куртки.

Чуть позже на одном из конкурсов мы выиграли телевизор. Он был нам не нужен, так что мы его продали, а деньги поделили. Я свои «деньжищи» потратила на очень дорогую кожаную куртку. Носила ее несколько лет. А чтобы не мелькать в одном и том же, на смену куртке мама сшила мне из папиного кителя синий пиджак с отворотами. Потом я купила блестящие камушки и украсила ими свой пиджак — иногда под софитами он сверкал, и мне казалось, что я неотразима…

У моей подруги была юбка непонятной длины из тюля.

— Ира, мне нужна твоя юбка. Дашь мне ее на выступление? — звоню ей перед очередным концертом.

— Я-то тебе ее дам, вот только не стыдно тебе будет в ней выступать? — поинтересовалась Ирка.

Мне было совершенно не стыдно.

Нашу группу впервые пригласили на съемки «Новогоднего огонька» — это была встреча 1992 года.

Снимали в прямом эфире на Дальний Восток, а потом, уже в записи, программа шла на всю страну. Мы исполняли песню Матецкого на молодежной студии.

Репетировали три дня в гриме и костюмах. Я надела короткую юбку и какую-то кофту. Причем низ купила сама, а верх, как обычно, у кого-то одолжила. Свои длинные волосы покрасила в белый цвет и завила — я была очень горда своими локонами, струящимися по плечам, мне казалось, что я — бесподобна!

Оставалось часа два до начала съемок. Мы болтались по студии и встретили Аллу Духову.

— Таня, привет! Как дела? — поздоровалась Алла и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — А что ты не обратилась к модельеру Рафу Сардарову? Он тебе макияж нормальный сделает.

— Да ладно, я и так хорошо выгляжу, — ответила я. Мне казалось, что мои ярко-красные губы и черные брови действительно выглядят достойно.

Но Алла стояла на своем, и я поддалась — все-таки впервые в жизни серьезный эфир на главном канале страны…

К счастью, модельер жил рядом с Останкино.

— Ты что, обалдела — в таком виде выходить в эфир?! — набросился на меня Раф. — Быстро в ванную — под кран, мой голову и лицо.

— Ну хорошо, я лицо помою, а стричь волосы не дам, — пыталась я оказать сопротивление. У меня никогда в жизни не было стрижки, к тому же я очень гордилась своими белыми локонами, и мне было безумно жалко их состригать.

Не знаю, как он меня переубедил, но очухалась я уже под краном.

С мокрыми волосами и чистым лицом села перед зеркалом и закрыла глаза. А когда открыла, не узнала девушку, которая смотрела на меня из зеркала. Сардаров сделал мне экстремально короткое каре и выбрил виски. При этом еще и отругал:

— Волосы красками испортила, их теперь лечить надо. Может, тебя еще короче постричь?

— Не надо, — прошептала я в ужасе.

Он наклеил мне ресницы, а губы накрасил телесной помадой — получилось совсем другое лицо. Потом Раф меня переодел: заставил надеть какие-то лосины, взял у знакомых девчонок-манекенщиц пиджак и широкий ремень.

Времени показаться редакторам программы у нас уже не оставалось, я не знаю, что бы со мной сделали, если бы я опоздала на прямой эфир!

К счастью, в студию я успела. Зазвучали первые аккорды, и я вышла к микрофону…

Потом рассказывали, что, когда меня увидел режиссер «Новогоднего огонька», он разразился нецензурной бранью. Его можно понять: вместо отрепетированной Тани Булановой в эфир вышел абсолютно другой человек.

После того как я спела, меня вызвала к себе редактор:

— Таня, что случилось? Почему сменился костюм?

— Понимаете, у меня порвалась кофта, а юбка пошла по шву, — начала я что-то придумывать на ходу в свое оправдание.

— А с прической что? — продолжала редактор. Потом махнула рукой и отпустила меня. — Ну ладно, все нормально прошло. Иди.

Во время записи произошла какая-то накладка, и в результате дважды показали Женю Белоусова, который пел одну и ту же песню. Потом все обсуждали эту накладку и мой новый имидж.

В студии никто меня не узнавал, даже музыканты и артисты, с которыми мы часто встречались на сборных концертах.

Я очень переживала по поводу стрижки. Уже с вокзала позвонила маме, пожаловалась:

— Мама! Меня оболванили! Все волосы состригли, а виски выбрили!

— Ой, ну ничего страшного. Это только кажется, что оболванили. Тебе должна идти новая прическа.

Но когда я вошла в квартиру и мама увидела меня «вживую», то перестала успокаивать.

— Ничего, отрастут, — еле слышно сказала она.

Мама записала этот «Огонек» на видео, я уже дома посмотрела его. и мне мой новый образ понравился. Позже я старалась придерживаться этого «огоньковского» стиля. Коля сделал мне подарок: нашел похожий пиджак — не такой, конечно, навороченный, но все равно красивый. И я довольно долго в нем выступала.

…Никогда не считала себя красавицей. В этом есть плюсы — у меня нет страха показаться некрасивой. На съемках клипа «Ветер пел» мне сделали жуткий грим: обесцветили губы, вокруг глаз нарисовали черные круги, волосы начесали и взлохматили. На мне было какое-то сиротское платье и детские чешки. В руки дали бас-гитару — инструмент, которым я абсолютно не владею. Но чтобы все выглядело натурально, я пыталась собирать аккорды и в результате сразу стерла себе пальцы.

Мой новый образ всем понравился, и я с удовольствием играла свою роль.

Моих подруг и маму часто спрашивают:

— Сколько Таня сделала пластических операций?

Все уверены, что пластические операции были, только затруднялись их сосчитать. Причем спрашивать об этом стали, едва мне перевалило за 30 лет.

Мама возмущалась:

— Ей всего-то тридцать три года, какие операции?

Но дело в том, что я действительно внешне изменилась, а вот почему это произошло, понять не могу до сих пор.

Лет десять назад я познакомилась с одним замечательным астрологом. Она составила мне индивидуальный гороскоп на следующий год, буквально по месяцам.

А потом посмотрела на мою будущую жизнь. Тогда она сказала, что мне придется поменять место жительства. Я долго в этом сомневалась, но именно так через какое-то время и произошло: из своей квартиры я переехала в квартиру Влада, которую он сейчас достраивает. По поводу личной жизни астролог ничего не говорила, да я и не спрашивала, тогда мне казалось, что с Колей мы вместе навсегда.

Еще она меня предупредила, что в определенный период мне следует быть осторожной. Я, как обычно, выслушала и забыла. Потом, когда все случилось, поняла, что это было реальное предупреждение. И если бы я послушалась, избежала бы сложностей в работе. Нужно было аккуратнее подписывать кое-какие документы. Мне до сих пор это аукается неприятностями с центральными телеканалами.

А еще астролог сказала, что со временем я изменюсь внешне. Не постарею, а именно изменюсь.

И действительно это произошло — лицо изменилось. Во-первых, я похудела. Но это ладно. У меня сильно изменилась форма носа, совершенно другим стал подбородок. Если сравнить фотографии, где мне 25 и 35 лет, ощущение, что это два разных человека. И сейчас я выгляжу лучше, чем прежде.

Пластические операции я действительно пока не делала. Ни разу не была у косметолога, даже не представляю, что там происходит. Маникюр и педикюр делаю дома, волосы раньше тоже красила сама. Правда, иногда мои эксперименты с окраской волос приводили к печальным последствиям — они становились ломкими, и мне приходилось коротко стричься. Поэтому я начала посещать профессиональных мастеров и теперь меняю цвет волос в салоне, чтобы избежать неприятных сюрпризов.

Что нужно женщине, чтобы чувствовать себя красивой? Наверное, уверенность в себе. А ее могут дать, во-первых, люди, которые вокруг, и, во-вторых, позитивное отношение к жизни.

Я много раз замечала: как ты себя чувствуешь, так тебя и будут воспринимать. Это правило работает всегда. Есть такие женщины, которые внешне не представляют собой ничего особенного. Но они шикарно умеют себя подавать, и окружающие смотрят на них широко открытыми глазами и восхищаются: вот это да!

А если нет этого внутреннего задора, раскрепощенности, ощущения, что ты действительно красива, никакие самые модные шмотки не сделают тебя красавицей. Эту красоту надо поселить внутри себя, и тогда все будет в порядке.

3 МОИ ПОКЛОННИКИ

— Таня! Мы выросли на тебе!

Очень смешно, когда такие комплименты отвешивают взрослые, солидные дяденьки, да еще и просят оставить свою роспись на клочке бумаги.

Я иногда не понимаю, для чего люди берут автографы. Может, чтобы показать их знакомым в качестве свидетельства того, что они действительно встречались со знаменитостью. Может, автографы — это своеобразный ритуал, необходимый для вступления в контакт. Не знаю. Но когда-то и для меня самой этот ритуал имел определенное значение.

Когда я училась в школе, мой одноклассник взял автограф у Андрея Макаревича. Мы все совершенно серьезно считали, что ему крупно повезло, и завидовали. Мало того, весь класс дружно копировал роспись Макаревича через целлофан. Эта копия долго потом хранилась у нас дома. А вот зачем мне был нужен этот автограф, сейчас уже ни за что не вспомню.

Я училась в девятом классе, когда услышала песню Виктора Салтыкова «Давайте созвонимся». Голос мне показался космическим, и я в него просто влюбилась (не в Витю, в голос!).

Мы с девчонками выяснили, что поет эту песню «Форум». Спустя какое-то время я совершенно случайно наткнулась на афишу любимой группы. Мы с подружками достали билеты и, счастливые, пошли на концерт.

А потом ходили практически на все их выступления.

Как-то поехали на очередной концерт — сборную солянку, в том числе там выступала и группа «Форум». Едем в метро. Вдруг подружка наклоняется к моему уху и шепчет:

— По-моему, это он! Там сидит солист!

Излишне было называть его имя. Я отошла в сторону, присмотрелась, и действительно — это был Виктор Салтыков! Сидел в нахлобученной шапке из собачьего меха и наушниках. Всю оставшуюся дорогу мы не отрывали от него взгляда.

Вышли на одной и той же станции. Что, собственно, и неудивительно — ведь и Витя, и мы шли на один концерт. Только он был певцом, а мы его зрителями.

Моя подружка по дороге размечталась:

— Представляешь, мы ему сейчас подножку поставим, а он упадет и ногу сломает! И тут снова мы — спасем его и отвезем в больницу!

Естественно, никаких подножек Вите мы ставить не стали. Шли тихо и в тот раз даже постеснялись попросить автограф.

За кулисы мы с девчонками пробрались уже после другого концерта. У каждой из нас был «свой» музыкант, мне достался Салтыков.

Я стою за кулисами и вдруг вижу — по лестнице спускается мой кумир Витя.

Он нас тоже заметил. Сморщился и отвернулся.

Это я сейчас понимаю, что стайки влюбленных девчонок с листочками или фотографиями Вите смертельно надоели. Но тогда я оскорбилась и, несмотря на его фантастический, уникальный голос, перестала им фанатеть.

ЕСЛИ УЖ

Я ВЫШЛА ДАВАТЬ

АВТОГРАФЫ И

ФОТОГРАФИРОВАТЬСЯ,

ЗНАЧИТ,

Я ДОЛЖНА

ПООБЩАТЬСЯ

СО ВСЕМИ.

КТО КО МНЕ

ПОДОШЕЛ.

С тех пор прошло десять лет. У нас гастроли в Германии. Небольшой зал на 200 человек забит до отказа. Заграничная публика отличается от российской. Тех, кто уехал в другую страну навсегда, преследует ностальгия, и они стараются посещать концерты соотечественников. Для них это не просто концерт, а еще и общение.

В это время как раз вошли в моду фотоаппараты-мыльницы, в немецком зале они были практически у каждой семьи. Концерт закончился, народ потянулся за автографами. И чуть ли не каждый решил сфотографироваться со мной на память!

Это был ужас! После тридцатой фотовспышки я улыбалась уже с трудом. А после сотого снимка почувствовала себя медвежонком на Невском проспекте, с которым фотографируются туристы.

Конферансье — взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина — в конце фотосеанса подошел ко мне, погладил по плечу и сказал:

— Танечка, я просто поражаюсь вашему терпению и преклоняюсь перед вами.

Если уж я вышла давать автографы и фотографироваться, значит, я должна пообщаться со всеми, кто ко мне подошел. Чтобы не было обид: либо всем, либо никому.

Если знаю, что у нас скоро поезд и мы можем опоздать, я просто не выхожу в зал, ведь у меня не хватит времени раздать автографы всем желающим. Я прекрасно понимаю: если я выйду и дам автографы десяти зрителям, а еще двести останутся ни с чем — это будет выглядеть по меньшей мере некрасиво.

Когда мы только начинали выступать, нас редко показывали по телевизору. Альбомы выходили на кассетах. Меня мало кто видел и знал в лицо. У музыкантов из нашей группы, их родственников и знакомых часто спрашивали:

— Ну какая она, какая?

И когда узнавали, что я невысокая блондинка, оказывалось, что именно такой они меня и представляли.

У нас никогда не было спонсоров, богатых родственников, мы как могли, так и пробивались.

Выступали в Кировске, в местном цирке. В фойе продавались наши кассеты. На одной стороне был записан альбом «Летнего сада», а на другой — популярная певица Марина Журавлева. Очень многие думали, что меня тоже зовут Марина.

После концерта я иду за кулисы. За мной кто-то бежит:

— Марина, Марина!

— Вы меня? — Я оборачиваюсь. — Только я не Марина, я — Таня.

— Это все равно. Дайте автограф!

Я совершенно не обиделась. Дала автограф и пошла дальше.

Во время других гастролей после концерта ко мне подошел мужчина. Посмотрел на меня внимательно и спрашивает:

— Восемьдесят пятый год помнишь?

— Помню.

— Магазин «Фарфор-хрусталь», — произносит он заговорщицким тоном и смотрит на меня выжидательно.

Тут я поняла, что он меня с кем-то спутал, возможно даже, что с продавщицей. Было очень смешно.

В самом начале у меня сложился имидж вечно грустной певицы, этакой царевны-несмеяны. Наверное, это из-за того, что особую популярность получили песни «Не плачь», «Колыбельная». Потом в моем репертуаре появились песни повеселее.

Мы долго думали, на какие песни делать упор. И на этот вопрос, сами того не зная, ответили мои слушатели.

Мы ехали на гастроли, и на одной из больших остановок вышли на перрон. Пассажиры поезда меня узнали и, пока мы прогуливались, подошли несколько человек.

— Таня, зачем ты поменялась? Раньше ты так хорошо пела грустные песни, мы всей семьей плакали. Ну зачем эти «ля-ля-ля»? Возвращайся обратно!

Идем дальше.

— Таня, молодец, что сменила репертуар! Хватит плакать, эти слезы уж всем надоели!

В результате мы сошлись на мнении, что репертуар должен быть разным, тогда каждый может выбрать для себя то, что ему нравится.

Отработав концерт, сижу в гримерке. Заходят две женщины, явно навеселе:

— Таня, спой еще!

Я вежливо объясняю, что концерт закончился и я устала.

Мои зрительницы возмутились:

— Она устала! А ты думаешь, мы на заводе не устаем!

Наверное, до сих пор многие думают, что у артиста очень легкая жизнь — мы же все время танцуем или поем! А то, что пение, как. впрочем, и танцы — тяжелая, изнурительная работа, им даже не приходит в голову. Я уже не говорю про гастроли с бесконечными переездами и не самыми лучшими гостиницами…

Мы гастролируем по Уралу. Только что закончился концерт в Перми, мы должны сложиться в автобус и ехать в другой город.

Автобус уже подали, и, пока остальные музыканты собирались, я уже поднялась в салон и устроилась у окошка.

Когда мы выезжали из гостиницы, там в это время справляли свадьбу. И вдруг кто-то из гостей узнал, что рядом, в автобусе, артисты. Сначала гости осторожничали: вышла одна женщина, осмотрелась, за ней — другая.

А дальше уже вся пьяная компания завалилась в автобус. Меня окружили и стали рае сматривать, словно я какое-то экзотическое животное.

Если честно, мне стало не по себе. Я съежилась, сижу молчу. Глаза спрятаны за темными очками.

Людям захотелось общения.

— Ты Таня?

— Да. А ты кто?

— А я Маша. А ты знаешь, что неприлично общаться в солнечных очках?

— Что? — Я начала заводиться.

— Сними очки! — настаивали непрошеные гости.

— Знаете что, а вас сюда, между прочим, никто не приглашал!

Возмущенная публика покинула автобус. Меня даже затрясло от негодования.

И вдруг по ступенькам в автобус поднимается сухенькая бабулька.

— Здравствуйте. Кто здесь есть? Ой, чей-то я не вижу никого.

Этот божий одуванчик в платке была так похожа на старушку из булгаковского «Собачьего сердца», которая пришла посмотреть на «говорящую собачку», что мне стало смешно. Злость прошла. Но отзываться на всякий случай я не стала. Бабулька постояла с минуту у двери и вышла.

К своим поклонникам я испытываю исключительное уважение и благодарность. Но в любой профессии, и не только публичной, есть свои издержки и перегибы. Иногда встречаются слишком назойливые люди.

Меня раздражают ночные звонки, раздражает, когда ко мне пристают на улице, чтобы сфотографироваться, а я к этому не готова, когда в гримерку после концерта врываются разгоряченные зрители, а в ответ на мои протесты кричат: «Да кто ты такая?!»

К подобным заявлениям я отношусь совершенно спокойно и просто отвечаю:

— Ну да, я — никто. Тогда не надо ко мне приставать.

Бесцеремонность я не приемлю в любом виде и стараюсь носителей этого качества просто игнорировать.

Меня долго приглашали выступить с сольником в Большом концертном зале «Октябрьский». А я почему-то ужасно боялась зала.

Как-то Коля уехал по делам, я осталась дома. Неожиданно звонит директор концертного зала Эмма Лавринович:

— Таня, в моем кабинете сидит Коля. И пока вы не приедете и не согласитесь у нас выступить, я его не выпущу.

— Эмма Васильевна, я болею.

— Ничего страшного, мы сейчас машину за вами пришлем.

В результате сошлись на том, что я пою пять песен в первом отделении и пять во втором. Перед концертом, стоя за кулисами, я дрожала от страха — сейчас об этом даже смешно вспоминать.

На концерт приехал тогдашний мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак со своей семьей — женой Людмилой Нарусовой и маленькой дочкой Ксюшей.

Между концертными номерами Анатолий Александрович поднялся на сцену, подарил мне цветы. А на маленьком банкете, на котором присутствовала вся семья Собчака, мэр Петербурга сказал:

— Все очень хорошо. Я бы даже взялся срежиссировать ваш концерт.

Кто-то потом из сотрудников концертного зала рассказал: незадолго до моего выступления в «Октябрьском» проходил концерт Ирины Аллегровой, и ей мэр Петербурга предлагал помочь подготовить несколько песен. Так что меня удостоили большей чести…

Мы гастролировали в Вологде, когда совершенно неожиданно раздался звонок и мне сообщили, что нужно выступить на одном очень ответственном концерте в Санкт-Петербурге.

Это был маленький частный концерт на корабле. Чтобы я успела на него вовремя, за мной прислали вертолет.

В общем, начались сплошные стрессы. Мало того что я ужасно боюсь летать, так еще и перед таким человеком петь придется! Для храбрости я как следует выпила.

Полет не запомнился вообще. В аэропорту «Пулково» мы сели в машины с мигалками и поехали к набережной Невы. Мне было настолько плохо, что никакого волнения я уже не чувствовала.

Когда меня погрузили на катер и повезли на корабль, я начала постепенно приходить в себя. И в результате осталась в восторге от этой встречи. Кроме меня, там выступили еще несколько артистов.

С корабля меня доставили в Тверь, где я должна была продолжить заранее распланированные выступления. Вот там на меня и накатило: сказалось эмоциональное напряжение, страхи в вертолете. Выглядела я ужасно, так что на сцену вышла в кепке и темных очках.

Некоторые поклонники становятся моими друзьями. Не знаю почему, но чаще всего это москвичи.

С Настей мы общаемся уже десять лет, а когда познакомились на концерте в театре эстрады в Москве, ей было всего 15. Сейчас она вместе с подругой занимается моим сайтом. Она очень хороший человек, мы общаемся, перезваниваемся.

Еще один поклонник — Миша. Одно время он не пропускал практически ни одного моего концерта — и в больших залах, и в клубах постоянно подходил за автографом. Я начала его узнавать и сначала даже пугалась, думала, что он из разряда неадекватных. К счастью, я ошибалась. У Миши есть семья, ребенок.

Если что-то нужно сделать для меня в Москве, он никогда не откажет. Он стал моим другом, на которого я вполне могу положиться.

Без поклонников я бы не состоялась как певица. Если бы мои песни им не нравились, я бы не выступала, не выпускала альбомов.

К публичному человеку невозможно относиться однозначно: кому-то он будет нравиться, а кому-то нет. Я прекрасно понимаю людей, которым не нравится то, что я пою. Ведь и мне не все нравится в моем репертуаре.

Почему мы слушаем те или иные песни? Почему мне хочется слушать песни, которые я спутала, когда еще училась в восьмом классе? Наверное, потому, что именно с этими композициями связаны какие-то важные для меня воспоминания, а еще осталась ностальгия по тому времени и иногда хочется вернуться туда хотя бы с помощью музыки.

Возможно, те, кто слушает мои старые песни. возвращаются в какое-то свое время. Многие свои старые композиции, ставшие в свое время хитами, я пою и сейчас именно поэтому. Есть песни, которые я не люблю и не понимаю, но их любят и понимают мои поклонники. Значит, я буду их петь.

4 С МАНЬЯКАМИ НАДО ПООСТОРОЖНЕЕ

— Папаша, я украду твою дочь! — кто-то постоянно оставлял зловещие сообщения на автоответчике нашего домашнего телефона.

Угрозы продолжались:

— Таня, я убью тебя!

— Если мы не будем вместе, тебя не будет вообще…

Каждые три-четыре года в моей жизни появлялись, мягко говоря, неадекватные поклонники. Они возникали из ниоткуда и начинали методично портить мне жизнь.

Этот не уходил из моей жизни в течение нескольких лет.

Он не пропускал ни одного моего концерта. Постоянно маячил перед глазами, подходил за автографом и буквально вводил меня в оцепенение своим безумным взглядом. Каждый раз, когда я замечала этого человека, меня охватывала паника, но я старалась держать себя в руках. Когда он подходил с клочком бумаги. я опускала глаза и быстро расписывалась, чтобы он поскорее удалился.

Он узнал мой домашний телефон и стал оставлять на автоответчике угрозы. Он обращался ко мне, мужу Коле, маме и папе. Было ощущение, что он повсюду и от него просто никуда не спрятаться. Во мне поселился панический страх перед этим человеком.

Чуть позже он вычислил мой домашний адрес.

Нам с Колей нужно было ехать куда-то по делам. Первой из квартиры вышла я и… едва не потеряла сознание: он стоял на лестничной площадке. Я была ненакрашенная, в курточке с капюшоном, и он меня не узнал. Посмотрел и отвернулся. Я прошмыгнула мимо и побежала вниз по лестнице.

А за мной шел Коля. Тот человек узнал моего мужа, понял, что впереди бегу я, и помчался за мной.

Страшно подумать, что могло случиться, если бы он меня догнал. К счастью, Коле удалось его опередить. Муж открыл машину, и я прыгнула внутрь. Но не успела захлопнуть дверцу.

Мы примерно минуту боролись: я пыталась ее закрыть, а он не давал мне этого сделать. Видимо, от страха во мне открылись какие-то дополнительные ресурсы, и я победила.

— Ты мне напишешь?! Таня, ты мне напишешь?! — продолжал он дергать дверцу машины.

— Обязательно напишу, обязательно! — успокаивала я его через стекло, а сама сидела еле живая от страха.

У меня было ощущение, будто он может сейчас наброситься на меня и задушить…

Коле наконец-то удалось завести машину, и мы рванули с места. Мой преследователь остался возле дома.

Потом он уехал в свой южный город, и наступило временное затишье.

СТРАШНО

ПОДУМАТЬ,

ЧТО МОГЛО

СЛУЧИТЬСЯ,

ЕСЛИ БЫ ОН

МЕНЯ ДОГНАЛ.

К СЧАСТЬЮ,

КОЛЕ УДАЛОСЬ

ЕГО ОПЕРЕДИТЬ.

Но спустя несколько месяцев нам пришлось выступать с концертом именно в его городе на Черноморском побережье.

У подобных людей есть уникальная способность проникать буквально всюду, и я с самого приезда жила в диком напряжении, все время ждала, когда он появится. Но на репетиции его не было, на концерте я его тоже не увидела. Уж я бы узнала этот безумный взгляд из тысячи!

В итоге я расслабилась. После концерта, как обычно, раздала автографы. Немного задержалась за кулисами, и музыканты ушли к машине без меня. Из концертного зала я вышла одна. Южный город, черная ночь, звезды.

И вдруг передо мной возникло это лицо, из темноты сверкнули огромные безумные глаза:

— Почему ты мне не пишешь?

Не знаю, какие силы в этот момент удержали меня на ногах и почему я не рухнула в обморок.

Но тут мне навстречу вышел звукорежиссер:

— Таня, пойдемте к машине!

Он спугнул моего маньяка, и тот на время растворился в темноте.

На негнущихся ногах я дошла до нашей компании. Он все время неслышно следовал за мной. Увидев Колю, прошипел:

— Еще раз увижу тебя с ней, зарежу.

Кроме меня и Коли, этого зловещего шепота никто не услышал…

Мы сели в машину. Наша группа планировала заночевать в том городе. Но я сразу заявила, что здесь не останусь, и попросила немедленно уехать куда-нибудь подальше.

— Да ладно, Таня, ничего не произойдет! Ты просто устала. — Наш директор не верил, что мне грозит какая-то опасность.

Музыканты во мнениях разделились на две группы: половина считала, что все это ерунда и у меня просто сдают нервы.

Мы заехали поужинать в открытый ресторанчик. И вдруг этот человек снова возник перед моими глазами. Он ничего не говорил, ничего не делал, просто стоял невдалеке и не отрываясь смотрел на нас.

Наконец наш директор что-то почувствовал, должно быть перехватил этот безумный взгляд.

— Я все понял, Таня! Мы сейчас же уедем отсюда.

Я что-то поклевала — аппетита не было, вкуса еды не чувствовала. Тот человек все еще смотрел на нас. Поскольку он просто стоял и никого не трогал, обращаться в милицию было бессмысленно.

Кое-как отужинав, мы вышли через черный ход и уехали в другой город.

А через какое-то время мне в Петербург пришла бандероль. В ней — общая тетрадь, дневник-исповедь этого человека.

Сначала нормальным почерком исписано несколько страниц: «Дорогая Таня, я все понял. Раз ты мне не пишешь, я забуду тебя и больше никогда не побеспокою».

Через несколько листов почерк резко меняется, становится размашистым, у него даже наклон меняется в другую сторону: «Я тебя урою!!! Я убью тебя!!! Я не оставлю тебе нашу дочь!!!» В общем, бред.

Через десять страниц угрозы заканчиваются, снова нормальный почерк, снова совершенно здравые рассуждения…

Я попросила маму спрятать эту тетрадь подальше.

К счастью, больше я ничего об этом человеке не слышала и очень надеюсь, что никогда его не увижу.

Мы поставили в своей квартире видеокамеру. Как-то меня подзывает мама:

— Таня, смотри!

Я посмотрела. Перед нашей дверью, опустившись на колени, стоит человек и самозабвенно молится. Слава богу, он не стал звонить в дверь. Помолился и спустился вниз.

Еще один странный поклонник умолял меня выйти за него замуж, следил за нашей машиной.

Каждые три года появлялись не вполне нормальные девочки, которые названивали по ночам, просили автограф…

Еще какой-то неадекватный человек долго жил в подвале нашего дома. Он подсовывал под дверь записки следующего содержания: «Дорогая Таня, я только что вышел из тюрьмы! Купи мне, пожалуйста, какую-нибудь зажигалочку». После очередной такой записки мама вызвала милицию, и его забрали.

От встречи с такими людьми не застрахован никто. Даже если ты не артист и у тебя не публичная профессия. Просто у тех, кто постоянно на виду, риск встретиться с психически нездоровыми людьми возрастает в десятки раз.

Надо постараться оградить свою личную жизнь, не афишировать ее, попытаться себя защитить, нс быть открытым.

С другой стороны, относиться к этому явлению следует проще. Ведь если постоянно бояться какого-то конкретного человека, мысль может материализоваться, и тогда действительно произойдет что-то плохое.

Главное, наверное, помнить, что хороши людей гораздо больше.

5 МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ

Мама рассказывала, что, когда я родилась и акушерка хлопнула меня по попке, своим криком я оглушила врачей и медсестер роддома.

— О, поздравляем! У вас родилась оперная певица! — сказали врачи моей маме.

Подобное говорят многим, но моя мама словам медиков поверила и решила, что так оно и будет.

Когда-то она сама хотела, чтобы ее профессия была связана со сценой, но не сложилось. И когда родилась я, она решила, что теперь ее детская мечта, пусть и в несколько измененном виде, может осуществиться.

В детстве у меня была своя концертная площадка. На даче под это дело родители выделили мне небольшую сцену в пристройке сарая и гримерку на чердаке, где можно было сменить костюм и поправить прическу.

— ВООБЩЕ-ТО Я

УЖЕ НЕ ПИШУ ДЛЯ

МОЛОДЕЖИ, —

ПОСМОТРЕВ

НА МЕНЯ,

СКАЗАЛ РАЙМОНД

ПАУЛС.

У меня был собственный проигрыватель — его мне подарили мама с папой — и очень много пластинок. Слушала я тогда в основном Аллу Пугачеву и Софию Ротару. Другие певицы тоже появлялись на моем горизонте, но они казались недостаточно интересными и яркими.

Я даже искренне удивлялась: зачем они поют? Ведь есть Пугачева и Ротару, лучше них певиц нет и не будет. И твердо считала, что не следует быть хуже кого-то. Поэтому певицей быть не хотела, мечтала учиться на актрису. А дачная сцена была для меня трамплином перед будущими театральными подмостками.

Концерты мы устраивали по воскресеньям. А накануне вывешивали афишу на здании магазина. Рисовали ее сами — красками и фломастерами, и только уже потом, когда «раскрутились», появились какие-то фотографии. Мы придумывали и шили себе костюмы из ненужных тряпок и старых занавесок. Моя мама была нашим директором и активно участвовала в подготовке воскресных шоу.

Я была главной на нашей дачной сцене. Подбирала фонограммы для подружек, они выходили на сцену, открывали рот. а я вместе с пластинкой пела. Девчонки ужасно боялись выходить на сцену, а у меня была какая-то эйфория, я испытывала невероятный подъем.

К кривляньям и позерству была не склонна, улыбалась мало, у меня никогда не было самолюбования. Эйфория охватывала меня оттого, что я вышла на сцену, пою и всем нравится то, что я делаю.

Посмотреть на нас шли со всего поселка. И если концерт совпадал с привозом молока, мы. как правило, побеждали: у нас на участке народу было всегда больше, чем в магазине.

Среди наших зрителей была одна женщина. Не знаю, правда это или нет, но она говорила, будто хорошо знакома с Аллой Пугачевой. Она обещала показать певице нашу фотографию и пригласить на концерт.

И я в свои 13 лет искренне верила, что Алла Пугачева обязательно придет на наш концерт. Все лето перед началом концерта я выглядывала из самодельных кулис и внимательно рассматривала зрителей — а вдруг?

Тогда у меня и в мыслях не было, что когда-нибудь мы будем выступать с Аллой Борисовной на одной сцене и она даже придет ко мне за кулисы.

В начале 1990-х мы познакомились с предпринимателем Игорем Поповым, он устраивал концерты, которые транслировались в прямом эфире. Это и сейчас событие, а в те годы — тем более.

Наш «Летний сад» понравился Попову, и он пригласил нас поучаствовать в большом концерте. Тогда я впервые так близко увидела Пугачеву, Ротару, Преснякова, Малинина. Буйнова, Розенбаума. Я не верила своему счастью, что буду петь с ними на одной сцене. Они были для меня звездами первой величины, а наша группа на фоне всего этого величия казалась самодеятельным ансамблем.

С Игоря Попова зазвучала моя фамилия.

— Группы распадаются, — сказал он. — А мне нужна конкретная фамилия, я должен быть уверен в исполнителе.

Вообще-то я люблю работать в коллективе — чем больше народу на сцене, тем комфортнее я себя чувствую, тем мне легче и спокойнее. Но если нужна фамилия, пусть будет фамилия, мне было все равно.

Через какое-то время звонит Попов:

— Я договорился с Раймондом Паулсом, вы встретитесь и он напишет для тебя несколько песен.

Я не верила в эту затею: зачем это такой мэтр будет писать песни для какой-то полупод-польной группы?

Но встреча состоялась. Мы приехали к Паулсу домой в Ригу.

— Вообще-то я уже не пишу для молодежи, — посмотрев на меня, сказал Раймонд. — Я не уверен, что у меня получится. Вы привезли с собой какие-нибудь записи?

Мы поставили ему несколько песен. Лицо у композитора изменилось.

— Знаете, у вас есть что-то общее с Эдит Пиаф. Давайте попробуем поработать.

Во второй раз мы встретились буквально дней через десять. Паулс сыграл на рояле песню про море. И так красиво сыграл, что я даже растрогалась. И текст получился классный.

Правда, когда была готова аранжировка, у меня случилась легкая истерика — та песня, которую композитор играл мне на рояле, была совсем другой! Но, видимо, гениальную песню не испортишь ничем. Даже аранжировкой. Песня — «Море» звучит до сих пор.

Тогда Раймонд Паулс написал для меня десять песен, правда «в свет» вышли только две. Но вокруг нас постоянно происходят всяческие метаморфозы, атмосфера, в которой мы живем, время от времени повторяется, и, возможно, через какое-то время я спою остальные. А тогда, в 1992–1993 годах, когда песни были только написаны, у нас до них почему-то руки не дошли.

Кстати, позже я узнала, что для Пугачевой Раймонд Паулс написал тоже только десять песен.

На первых сольных концертах в Москве я ужасно переживала. Тем более что посмотреть на меня и послушать приходили не только обыкновенные зрители, но и многие уже известные артисты — им было интересно поглазеть на новичка. Устраивалась так называемая проверка на вшивость.

Для меня, человека эмоционального, это было тяжелым испытанием.

Помню, перед концертом у меня брали интервью. От волнения я начала путать падежи: вроде бы произношу какие-то слова, а как соединить их, не знаю.

После концерта наконец выдохнула с облегчением. Ко мне за кулисы подходили другие артисты, говорили какие-то приятные слова.

О том, что в зале была Алла Пугачева, я знала, но не ожидала, что после моего выступления она ко мне подойдет.

Я не стала подниматься в гримерку, переоделась за сценой и уже собралась покинуть помещение, тем более что все музыканты ждали меня на улице. Я взяла бутылку коньяка, пластиковые стаканчики и тоже направилась к выходу. И столкнулась с Аллой Пугачевой и Ильей Резником.

— Таня, куда ты спряталась? — Пугачева улыбалась. — Ты — молодец. Наконец-то я попала на концерт, где можно было и поплакать, и посмеяться.

Не знаю, может, она говорила все это просто из вежливости, но мне все равно было приятно.

Буквально через несколько дней после этих сольников мы поехали на гастроли в Германию. Звоню оттуда домой. Моя мама в шоке:

— Таня, одна газета написала про твои московские концерты. Будто одно выступление задержали на сорок минут, потому что ты заявила: «Пока денег не дадут, я не выйду».

А когда тебе сказали, что в зале сидит Пугачева. ты обозвала ее «сукой» и послала матом…

Я знала, кто мог такое придумать. В Москве есть один очень противный человек. По большому счету к концертам он не имел никакого отношения, но как-то ему удалось вклиниться в музыкальную тусовку. Почему-то он решил меня подставить и выбрал для этого вот такой гадкий способ.

Я успокоила маму, все ей объяснила. И позвонила Пугачевой.

— Алла Борисовна, вы читали статью? — Эту газету она не читала. — Имейте в виду, что это неправда!

— Таня, не беспокойся. Я прекрасно понимаю. что газеты иногда врут.

Я терпеть не могу конфликты. И если вокруг моего имени что-то такое происходит, как правило, это связано с чьей-то сплетней или закулисными интригами.

Я — за ровные, нормальные отношения.

В принципе, по жизни именно так у меня и получается: я ни с кем не ссорюсь, правда, и дружбы особой с певцами не вожу.

Так сложилось, что наша группа живет какой-то своей жизнью.

Мы вроде как и не в Петербурге — питерская тусовка относится к нам настороженно, — и не в Москве. Как будто зависли в пространстве между этими двумя большими городами.

С одной стороны, в таком положении есть свои сложности. С другой — нет опасности потерять свое лицо, свое я,

Москва — город позитивный для работы, но он, словно воронка, затягивает тебя и через какое-то время сжирает. В результате ты становишься таким же, как все.

Многие мои коллеги, которые переехали в Москву из Питера, со временем потеряли какую-то яркость, необычность, может быть, даже свою вычурность.

Не знаю, почему с ними так приключилось, для меня потеря индивидуальности — большая беда.

На одном из концертов мы встретились за кулисами с Олегом Газмановым.

— Как дела? — спросил Олег.

Я понимала, что спросил он просто так, из вежливости, но мне очень хотелось с ним поговорить. Тем более что в то время я как раз находилась в каком-то творческом ступоре.

— Не очень мои дела, Олег, — начала я свой грустный рассказ.

Газманов выслушал и поделился своим рецептом:

— Никогда не говори, что тебе плохо! Ты должна встать, поднять руки к небу и крикнуть: «У меня все замечательно! У меня все супер!»

Я тут же, прямо за кулисами, так и сделала — подняла руки и крикнула:

— Все супер!

Не знаю, что это было — самовнушение или совпадение, но вскоре все действительно стало «супер». Такое ощущение, будто что-то произошло на космическом уровне: я отправила туда свой запрос, и положительное решение не заставило себя ждать.

Что-то такое происходит на уровне подсознания. которое нам, обычным людям, не подвластно. А когда происшедшие перемены становятся очевидными, нам кажется, будто произошло что-то невероятное и фантастическое.

В детстве я часто видела себя в мечтах на сцене театра. Вокруг сцены — полукруг кресел, в которых сидят зрители. И я чувствую, как мы обмениваемся своей энергией.

Я мечтала именно о театре. И обожала актрису Алису Фрейндлих.

В пятом классе нам задали сочинение на тему «На кого я хочу быть похожей». И я написала про Алису Фрейндлих. А через какое-то время мы с ней познакомились.

Встретились мы в прозаическом месте — в ателье на улице Рубинштейна. Его хозяйка Элеонора Курринен создала там удивительную атмосферу, было ощущение, будто ты приходишь в гости к хорошим знакомым. У нее обшивались многие артисты.

С Алисой Бруновной мы в одно и то же время шили себе платья. Познакомились.

Случалось, что после личных встреч с некоторыми артистами я испытывала разочарование — оказывалось, в жизни они гораздо хуже, чем на сцене или в кино. Так что потом, после знакомства, даже не хочется смотреть любимые фильмы.

А Фрейндлих оказалась еще лучше, чем в своих фильмах. У нее невероятное обаяние и чувство такта. Кроме восхищения Алисой Бруновной как актрисой, у меня появилось к ней уважение как к женщине. Я очень горда, что лично с ней знакома.

Иногда так бывает — мечтаешь о чем-то, казалось бы, несбыточном. Потом перестаешь мечтать и даже забываешь об этом. И вдруг неожиданно происходит то, чего так хотелось много лет назад. Только иногда это оказывается уже ненужным или принимается как нечто само собой разумеющееся.

Когда-то мне хотелось спеть вместе с диджеем. И когда это желание уже улетучилось, возник диджей Цветков. Эта встреча вылилась в совместный альбом, который получился интересным.

Мне всегда нравились баллады. Еще в 1995 году мне предложили спеть баллады известных рок-музыкантов, но тогда что-то не срослось. Я даже расстроилась.

Спустя четыре года композитор Олег Молчанов предложил мне исполнить песни с более жесткими текстами, необычной музыкой. Получился альбом «Стая». Мне этот альбом очень понравился, я до сих пор эти песни слушаю. Но он нс имел коммерческого успеха, был прохладно встречен публикой, слушатели просто не захотели его принять. Не знаю почему.

В детстве мне хотелось сняться в кино. Потом. уже став певицей, я забыла об этой своей детской мечте.

И меня стали приглашать принять участие в съемках различных фильмов. А в фильме «Китайский сервиз» даже предложили главную роль.

Мне притащили толстенный сценарий. Действие происходило в начале XX века, я должна была играть певицу. Я пролистала его и отказалась. Испугалась, что не справлюсь, не запомню слова. Одно дело — когда выхожу на сцену, стою, самозабвенно смотрю в потолок и пою. А тут весь фильм нужно произносить монологи! Мне кажется, я бы просто зажалась. В результате эту роль сыграла Анна Самохина.

Я нисколько не жалею, что отказалась. Фаина Раневская как-то сказала гениальную фразу: «Сняться плохо в фильме — это все равно что нагадить в вечность». Я решила, что рисковать не стоит, в этом смысле вечность и без моего участия не сверкает чистотой.

Вот съемки в сериалах — «Улицы разбитых фонарей», «Бандитский Петербург» — другое дело. Я играла гам саму себя. Эта работа похожа на съемки в клипах. В клипс даже сложнее, там постоянно меняется свет, макияж, прически. Очень важен видеоряд, где я — главная героиня.

6 О ЗВЕЗДНОЙ БОЛЕЗНИ

Раньше мне часто снились очень похожие один на другой сны — я или поднимаюсь, или спускаюсь по лестнице. И если иду в гору, подъем невероятно тяжелый: бетонные ступеньки крутые и высокие, засыпаны песком. Я задыхаюсь, мне жарко, от постоянного напряжения дрожат ноги.

А если спускаюсь, то всегда это происходит очень быстро — я делаю это стремительно, возникает ощущение, будто еще чуть-чуть — и я сорвусь и упаду навзничь. При спуске ступеньки стерты во многих местах, а ноги скользят и подворачиваются.

Еще один часто повторяющийся сон: мне нужно в дамскую комнату, а она находится или за стеклянными дверями, или вообще без дверей.

Когда я рассказала об этом людям, способным растолковать сновидения, мне объяснили: подобные картинки в моем сознании возникают из-за того, что я боюсь публичности, она меня тяготит и мне все время хочется от нее куда-нибудь спрятаться.

Но получается это далеко не всегда.

Один известный артист как-то сказал: «Я раньше думал, что слава — это женщины, цветы и успех. Это когда тебя узнают на улицах. А потом понял, что слава — это когда ты не можешь зайти в дешевую кафешку и спокойно опрокинуть рюмку водки». В принципе, я с ним согласна.

1993 год. Мы гастролируем по Сибири: Находка, Амур, Уссурийск. В каждом городе даем по нескольку концертов, залы забиты. Все билеты на последующие концерты проданы.

Я сижу в очередной гримерке и думаю: «Если мы пролетели через всю страну и здесь собираем полные залы, наверное, мы все-таки популярны».

После двух недель напряженных гастролей садимся в поезд. И вдруг по радио звучит моя песня.

— Вы-ыключите! — Я зажимаю уши. Больше не могу это слушать.

Буквально за два года до этого нас еще никто не воспринимал.

Мы уже записали несколько песен и выступаем за деньги как настоящие артисты.

Работаем в Спортивно-концертном комплексе в Питере на разогреве у группы «Кар-Мен».

МОЙ ВЕЧНЫЙ

СТРАХ ПЕРЕД

ПУБЛИКОЙ -

ОТЛИЧНОЕ

ПРОТИВОЯДИЕ

ПРОТИВ

ЗВЕЗДНОСТИ.

Всего разогревающих групп пять, и нам не везет — мы последние в этой обойме.

Зрители устали ждать любимый «Кар-Мен».

Выходит ведущий и объявляет:

— Встречаем группу «Кар-Мен»!

Зал скандирует.

— Но сначала еще одна группа — «Летний сад»! Ваши аплодисменты!

Я понимаю публику, люди измаялись, и им не нужны никакие «сады» и «огороды».

Народ негодовал: нас посылали подальше, орали и освистывали кто во что горазд… Спасибо, что не закидали гнилыми помидорами.

Нам предстояло спеть пять песен. Первые четыре я выстояла — под улюлюканье и непотребные выкрики зрителей. На «сладкое» мы оставили наш хит — песню «Не плачь».

«Ну, — думаю» — сейчас зал успокоится, все-таки такая красивая песня».

Но никто нас не понял. В конце этой песни идет длинный проигрыш. Народ среагировал; перестал свистеть и материться, зато начал… громко подвывать под музыку.

Тут я не выдержала и расплакалась от обиды — прямо на сцене…

Уже дома мы со всей нашей группой сели на кухне и стали думать, что же делать дальше. На раскрутку были потрачены последние деньги, мы — в долгах как в шелках. Ничего путного нам тогда в голову не пришло. Решили просто переждать и перетерпеть.

Подобное выступление нам предстояло уже на следующий день. Пережив первое поражение, я уже не чувствовала прежнего липкого, панического страха. Наоборот, появился даже кураж. Я смотрела со сцены на зрителей и думала: «Если в меня сейчас чем-нибудь кинут, я отвечу». Я была готова к отпору. И все прошло замечательно — никто не свистел и не подвывал.

После этих первых концертов я поняла: не надо бояться. И даже если страх есть, ни за что нельзя его показывать. Ведь когда случился наш провал, я ощущала физический страх, который сковывал меня, — от макушки до кончиков ногтей. Я боялась заранее, несколько дней не могла ни есть, ни пить. И в общем, то, чего я боялась, произошло. Я накопила в себе этот страх, и, наверное, у меня было даже этакое «страшное» свечение. А когда разгоряченная толпа интуитивно чувствует такие вещи, происходит соответствующая реакция.

Нас стали узнавать после конкурса «Шлягер» в 1991 году. Эта победа была действительно честной, потому что в финал нас вывели не члены жюри, а многочисленные зрители, которые отдали за нас свои голоса.

Это была наша первая победа! Заслуженная и вымученная.

…После «Шлягера» нас заметили — стали приглашать на телевидение, радио, у нас начались гастроли. И артисты, которые раньше проходили мимо и делали вид, что нас, в принципе, не существует, начали обращать на нас внимание.

Позже я поняла, что так оно в жизни и происходит: пока ты на коне, тебя все узнают, улыбаются и протягивают руку. Но как только оказываешься не в фаворе, все ведут себя так, как будто тебя нет, словно на тебя, не предупредив заранее, надели шапку-невидимку.

Так происходит и в обычной жизни. В данном случае шоу-бизнес выступает вместо лакмусовой бумажки, все человеческие недостатки здесь проявляются ярче и резче, поскольку здесь — слишком большая концентрация людей творческих и эгоцентричных.

После первого конкурса, который закончился для нас победой, у нашего композитора Андрея проявились первые зачатки звездной болезни — ведь это его песня «Не плачь» стала «Шлягером»!

Мне это было неприятно и непонятно. Когда мы встретились на следующий день. Андрея как будто подменили — его буквально распирало от собственной значимости.

Подобная история произошла чуть позже с композитором песни «Колыбельная». Мы исполняли ее на записи программы в «Останкино». Когда песня закончилась, люди буквально хлынули к сцене за автографами.

И я заметила: когда мы заезжали в «Останкино», композитор был одним человеком, а когда выезжали, рядом сидел уже абсолютно другой человек. Мэтр, который всего достиг. Его переполняли чувства превосходства над всеми, собственной исключительности. Смотреть на него было и смешно, и грустно одновременно. Еще тогда, выезжая из «Останкино», я поняла: мы его теряем…

Через несколько лет история повторилась с еще одним композитором, с которым мы вместе делали танцевальные проекты.

Может, оттого, что я стала свидетелем этих превращений, у меня выработался иммунитет от звездной болезни, мне не хотелось становиться такой же, как они.

Когда твоя работа находит признание — это здорово. Но когда сносит башню от успеха — это плохо и опасно. Самое страшное, что спустя короткое время эти «небожители» становятся творчески неинтересными. Казалось бы, можно переболеть известностью, как гриппом, и выздороветь, вернуться к себе настоящему. Но опыт показывает: за кичливость своими успехами Бог отнимает у таких людей искорку таланта. Это случается не только в шоу-бизнесе. Просто люди, которые на сцене, постоянно на виду, за ними легче наблюдать и делать выводы.

Я заметила, что композиторы больше, чем другие, подвержены «звездной болезни». Может, этот недуг чаще поражает людей с комплексами, тем более тех, кому кажется, будто кто-то реализовывается за их счет: артист ведь выходит на сцену, а они остаются в тени. Возникает протест: «Это же я написал, а никто об этом не знает!»

Следом появляется зависть, неестественность в отношениях.

Слава — это серьезное испытание, и если человек его не выдерживает, он оказывается и профессионально несостоятельным. Нельзя долго упиваться своей эйфорией, ведь после очередной победы наступает следующее утро, и ты автоматически становишься героем вчерашнего дня. Время идет, и впереди много других барьеров, которые необходимо преодолеть. Либо ты собираешь лавры и красиво уходишь после яркой победы, либо работаешь дальше. Наверное, надо быть недалеким человеком, чтобы не понимать: все проходит, пройдет и это.

К счастью, у меня никогда не было «звездных» приступов.

Я постоянно терзаюсь сомнениями: правильно ли что-то делаю, так ли поступаю.

Мы работали в общем концерте с одним очень известным артистом.

— Вот эта моя песня — безоговорочный хит, — сказал он, спев свой шлягер.

Я бы в жизни так не сказала ни об одной своей песне. Я просто могу сказать: «Да, эта песня хорошая». Но станет ли она хитом — я не знаю, это может показать только время.

…У нас никогда не было финансовой поддержки и влиятельных покровителей, и никто не ожидал, что. не обладая большими деньгами. мы сможем раскрутиться. Поначалу никто из коллег по цеху всерьез нас не воспринимал, никто не верил, что из нас может получиться что-то стоящее.

Более успешные, именитые артисты первое время меня жалели. Зато когда к нашей группе пришел успех, я почувствовала с их стороны некоторое напряжение. Было ощущение, что они думают: «Да, зря, зря мы ее жалели…»

Но потом снова происходил спад, они успокаивались и снова сочувствовали нашим неудачам. Никто явно не демонстрировал своих эмоций, просто у меня очень хорошая интуиция и я прекрасно чувствовала перемену в выражении глаз и интонациях окружающих меня коллег.

Когда мои самые удачные песни постоянно крутили по радио, коллеги по цеху делились на две части.

Одни завидовали — я это чувствовала физически, каждой клеточкой кожи. А другие не обходили вниманием, заводили разговоры, старались держаться поближе.

Все менялось, когда наступал спад. Те, от кого шли флюиды зависти, подходили и даже пытались — или делали вид — поучаствовать в моей творческой судьбе.

А те, кто раньше спешил пожать руку, проходили мимо. Наверное, в тот момент они думали: «Лучше с ней не здороваться, мало ли что — вдруг кто увидит».

Меня это не огорчало, даже забавно было наблюдать, как в зависимости от ситуации мимикрируют некоторые мои коллеги.

Я с самого начала знала, что шоу-бизнес — это террариум единомышленников. И чтобы не уподобляться коллегам, не стоит вплетаться в общий клубок — иначе можно запутаться и не выбраться оттуда уже никогда.

Это касается не только шоу-бизнеса и музыкальной тусовки. У моего мужа Влада было то же самое. Когда-то его называли золотым мальчиком футбола. Он начинал очень ярко, победа шла за победой. Потом Влад уехал в Испанию. А когда вернулся, времена изменились, и он оказался никому не нужным. Так совпало, что у него наступил кризис и в работе, и в семейной жизни, — он развелся с женой. Я знаю, что он очень тяжело и болезненно переживал тот спад.

Мы говорили с мужем о том времени, и Влад сказал:

— Таня, у меня было очень много друзей. А когда в карьере наступил кризис, многие от меня отвернулись.

Мне кажется, что со мной подобное вряд ли произойдет. С помощью своей интуиции я легко отделяю фальшь от искренности. А может, боясь разочарования, просто не подпускаю к себе людей слишком близко. Подсознательно я готова к тому, что что-нибудь не сложится и рассчитывать я смогу только на себя.

У Влада, к сожалению, нет моей интуиции, он слишком доверчив. Из-за этого иногда ошибается и потом сильно разочаровывается в людях. Правда, справедливости ради должна сказать, что рядом с моим мужем в трудный момент жизни все-таки осталось несколько друзей. которые и вытащили его из кризиса.

Даже если на мою долю действительно выпадал успех, до меня это не всегда доходило. А если и доходило, я прекрасно понимала: значит, теперь надо напрячься еще больше, чтобы этот успех подтвердить, доказать, что он не был случайным.

И, даже подтверждая, знала: так же как невозможно дважды войти в одну и ту же воду, не бывает двух одинаково успешных песен.

Сколько было артистов, которые гремели на всю страну, собирали многотысячные стадионы и выпускали кассеты и пластинки миллионными тиражами. А сейчас их никто не помнит. Время идет, и стрелки часов не останавливаются. Даже когда мы ничего не делаем, они двигаются, и мир вокруг нас, а вместе с ним и наша жизнь постоянно меняются.

Я всегда сомневаюсь, прежде чем принять какое-то решение. Может быть, эти вечные сомнения тоже уберегают меня от «звездной заразы». Потому и жить легко.

…Когда в детстве я выходила на сцену и выступала перед соседями по даче, я чувствовала себя невероятно счастливой. Получала огромное удовольствие и буквально фонтанировала эмоциями. Никакой дрожи в коленях, мурашек, ужаса, оттого что на меня смотрят десятки глаз, не было.

Страх появился позже — с первыми публичными выступлениями на больших сценах. Я всю жизнь борюсь с ним и до сих пор мне не удается одержать победу.

Я обожаю работать в студии, записывать новые песни, короче созидать. Совсем другое дело — публичные выступления. Особенно большие концерты, где на тебя в течение полутора часов смотрят тысячи глаз. Зато когда постоянно борешься со страхом, преодолеваешь какие-то невидимые остальным барьеры, совершенно некогда думать о том, какая ты крутая и знаменитая. Этот мой вечный страх перед публикой — отличное противоядие против звездности.

Я выступаю в сборном концерте. Из-за кулис наблюдаю за другими артистами.

Некоторые мои коллеги буквально выносят себя: вот он я! Встречайте меня! Ваши аплодисменты! Удивительно, как это им удается.

Я с ужасом жду собственного выхода и думаю: «Вот бы мне вместо двух песен спеть только одну и убежать!»

После одного такого выступления прошмыгиваю за кулисы. Меня встречает Филипп Киркоров. С высоты своего роста с недоумением смотрит на меня и говорит:

— Таня! Ну выйди! Поклонись нормально!

Я снова просеменила на сцену, поклонилась и убежала.

Я люблю выступать на корпоративных праздниках. Наверное, оттого, что там мало народу и обстановка иногда напоминает ту, что была в моем детстве — во время дачных концертов.

Выступления в клубах, на корпоративных вечеринках проходят легче, потому что барьер «зрительный зал — я — сцена», который мне постоянно приходится преодолевать в концертных залах, стирается. Когда все танцуют, подпевают, в общем, веселятся, мне работать легче. Наверное, это осталось от первых концертов. где весь партер танцевал и пел вместе с нами — казалось, что мы таким образом обмениваемся энергией.

Когда после этого я впервые выступила в концертном зале, было ощущение, что на меня просто никто не реагирует. Я спела. Мне похлопали. Я снова спела. Мне снова похлопали. Было ощущение, будто происходит что-то не то, казалось, зрители жалеют, что потратили деньги на билет и пришли в тот вечер на мой концерт. Потом я поняла, что именно так и должно быть, но так и не смогла привыкнуть к огромным зрительным залам с мягкими креслами.

И если я чувствую, что нет контакта с публикой, и если мне кажется, что меня не слушают, я не буду выпрыгивать из штанов. В такие моменты я даю себе установку: «Не хотите эмоционально реагировать — я спою для себя». И как правило, этот прием срабатывает с точностью до наоборот: видимо, включаются защитные механизмы, я становлюсь свободнее и раскованнее, люди это чувствуют и начинают меня слушать.

Я нисколько не стесняюсь корпоративных вечеринок, такие выступления — часть моей работы, и они тоже доставляют мне удовольствие. Тем более что, как правило, выступать приходится для вполне адекватных людей. Ко мне никто не пристает. За все время было всего два случая, когда со мной пытались сфотографироваться подвыпившие гости. И еще: во время выступления в Подмосковье пьяный мужчина пригласил меня на танец и уронил. Но это мелочи.

Я пою для служащих банка. Праздник в старинном особняке, много красивых комнат. Чинные, нарядные банкиры: мужчины в смокингах-бабочках, женщины в вечерних платьях. Все сидят за накрытым столом.

Я начинаю свое выступление с медленной песни. Звучат первые аккорды, все встают из-за стола и начинают танцевать.

«Ну, — думаю, — здорово!»

Следующая песня — быстрая. И тут все, как по команде, встают и уходят. Я остаюсь совершенно одна — перед огромным столом с яствами.

Первое желание — прерваться и спросить, что случилось. Но я не стала этого делать — мой концерт длится полчаса, и я должна его отработать.

Третья песня — снова медленная. Все возвращаются и снова разбиваются на пары.

На быстрой песне все вновь потянулись в другой зал — история повторилась.

Мне было так интересно!

Должна признаться» на самых первых корпоративных вечеринках я немного стеснялась.

Люди сидят за накрытыми столами» а рядом стою я и пою в микрофон.

Никто не жует» все сидят и слушают. На всякий случай я стала смотреть в потолок, мне было неловко, казалось, я им мешаю. Хотелось поскорее допеть и оставить людей в покое, чтобы они наконец нормально поели.

Но позже я адаптировалась. И даже если всем не до меня» я совершенно спокойно работаю. Если меня никто не слушает, с удовольствием пою для себя.

На одной свадьбе, где я должна была выступить, ко мне подошел организатор.

— Татьяна, значит, песни «Не плачь», «Нежность», «Море»… — начал он перечислять самые популярные на подобных мероприятиях композиции.

— Да. конечно, я их исполню, — перебиваю его.

— Нет, вот как раз их очень просили не петь.

Оказывается, у кого-то из гостей именно с этими песнями связаны неприятные воспоминания. Хорошо, что предупредили!

На другой свадьбе тамада — очень серьезная солидная женщина — запрещала гостям танцевать, когда я пою. Она почему-то считала, что все должны почтительно стоять и молча слушать, а танцы — это неуважение к артисту.

Я потом подошла к ней и сказала:

— Наоборот, мне очень приятно, когда танцуют, мне легче.

По-моему, тамада была несколько обескуражена моим заявлением.

И теперь, чтобы предотвратить неловкие ситуации, я, перед тем как спеть первую песню, всегда предупреждаю зрителей:

— На нас внимания не обращайте! Ешьте, пейте и танцуйте!

Главное на таких вечеринках — правильно подобрать музыку. Чтобы по возможности нравилась всем или хотя бы большинству.

У меня вышло 18 альбомов и. в принципе, есть из чего выбрать: песен очень много и все они разные. Тут главное не ошибиться организаторам.

Нас как-то пригласили выступить в Подмосковье. Сказали, что им нужна дискотека, и мы сделали соответствующую подборочку.

А я смотрю на тех, для кого пою, и читаю и их глазах немой вопрос: не поняли, в натуре… что за дела?

На вечеринке люди были такие конкретные, что, судя по всему, танцы им были как-то не с руки — или не с ноги…

Я тут же сориентировалась: вместе со звукорежиссером мы подкорректировали программу. сделали ее поспокойнее.

Это очень важно — знать, какая публика, танцуют люди или нет.

Обычно, глядя в зал, я чувствую настроение людей. Чаще — угадываю, иногда — ошибаюсь.

В детстве, еще дома, выступая перед родителями и старшим братом, я объявляла себя:

— Выступает народная артистка Государственной премии!

Гораздо позже, когда я стала взрослой и известной, перестала мечтать о значках и званиях.

И если бы не один мой друг, я бы никогда в жизни не стала собирать документы, чтобы получить звание.

Руководитель одного из петербургских медиа-холдингов Олег Константинович Руднов во время большого концерта поинтересовался:

— Таня, а вы заслуженная?

— Нет. — Я пожала плечами. — И никогда к этому не стремилась.

— Да вы что, надо собирать документы!

Он, в общем-то, и взял на себя эту сложную и хлопотную миссию. Если бы не Руднов, у меня бы не хватило терпения собрать данные о том, сколько у меня было сольников, сколько гастрольных туров и так далее.

В 2004 году был подписан указ, и мне вручили значок.

Правда, и сейчас, если меня объявляют как заслуженную артистку России, я могу не понять, что это про меня. В моем сознании эти слова всегда ассоциировались исключительно с образом Людмилы Зыкиной.

К тому времени мы уже встречались с Владом, так что отмечали мое звание в шумной компании. И этот значок побывал во многих горячительных напитках.

— Таня, теперь никто не скажет, что ты самодеятельная артистка. — поднял тост мой брат Валя.

В принципе, это звание — единственный документ, подтверждающий, что я артистка: никаких других документов о музыкальном образовании у меня нет.

Когда-то я пыталась поступить в знаменитый институт имени Гнесиных. Сподвигла меня на этот отчаянный шаг подружка Лена, с которой мы вместе учились в Мюзик-холле. Мы и до сих пор дружим.

В отличие от меня, абсолютно домашней девочки. она была очень легкой на подъем, загоралась и умела зажечь окружающих. Даже меня.

— Надо ехать в Москву, в Гнесинку! Только там можно чего-то добиться! — заявила Ленка.

— Лен, ну какая Гнесинка! Там образование нужно музыкальное.

— Ты что, это такой шанс!

Если бы не она. я бы никуда не поехала.

Это было в 1990 году. Я впервые в жизни должна была лететь на самолете. Мы уже подошли к трапу, когда нас остановили, — сначала в салон усадили иностранцев и только потом нас.

В результате мы попали не на свои места, я оказалась в самом хвосте самолета, в кресле, которое не откидывается. Страшно было — не передать, за час полета я несколько раз успела подумать о смерти.

Уже в московском аэропорту Шереметьево мне казалось, что я попала на другую планету. С юности я чувствовала постоянное противостояние между Питером и Москвой, почему-то считалось, что, если человек уезжает из Питера в Москву, он совершает предательство, сбегает, а вот если за границу, то так сложились обстоятельства.

Мы сидим в ресторане аэропорта, я внимательно рассматриваю людей. Я тогда считала, что люди в другом городе, а уж тем более в Москве, должны как-то по-другому выглядеть, разговаривать. Почему-то они мне представлялись чуть ли не инопланетянами.

В институте имени Гнесиных нас прослушали, и мы вернулись в Питер. Нужно было собрать необходимые документы, сделать поддельные справки, что мы уже работаем, и снова ехать в Москву.

— Самолетом не полечу, — поставила я неугомонной Ленке ультиматум, и мы поехали в поезде.

Мама надавала кучу сумок с едой и вещами, будто я уезжала не в Москву на пару дней, а по крайней мере на Северный полюс не меньше чем на полгода.

Выхожу на перрон. В Москве — дождь. А мне даже зонтик не открыть, руки отвисают под тяжестью сумок.

— Ну зачем я сюда притащилась? Что мне здесь делать? — так мне стало тоскливо, захотелось срочно взять обратный билет и вернуться домой.

В Гнесинке было очередное прослушивание. Наши вокальные данные внимательно изучали Лев Лещенко, Гелена Великанова, Иосиф Кобзон. Периодически появлялся и прохаживался мимо нас Александр Градский.

Я исполнила свою любимую песню «Горница» — каждый куплет пела на тон выше. Это было мое ноу-хау.

Уже в коридоре ко мне подошел Левон Аганезов.

— Не знаю, что решит комиссия, но вот мое личное мнение — вы гении!

Известный аккомпаниатор, которого до того я видела только по телевизору, взял меня за руку. Мне было приятно, и, кажется, я даже покраснела.

Когда прослушивание закончилось, стали оглашать списки.

И вдруг Ленка через руку преподавателя увидела мою фамилию, а я — ее. Прослушивание мы прошли, теперь нужно было подать документы и сдать основные экзамены.

И тут выяснилось, что мы забыли сделать себе медицинские справки.

Секретарь, очень противная и вредная девушка, смерив нас презрительным взглядом, ничего слушать не стала.

— Я вам сказала: до сви-дань-я!

Дергаю Ленку за руку:

— Поехали домой!

— Нет, надо идти до конца!

На следующий день мы подошли к Кобзону. Тут же подбежала секретарша, нажаловалась на нас. сказала, что у нас нет документов. Естественно, для Иосифа Давидовича мы были двумя из тысячи претенденток.

— Если нет документов, то о чем тут говорить!

Ленка очень расстроилась, а я была на седьмом небе от счастья! Мне не надо жить в Москве, мы возвращаемся домой, в Питер! Ура!

На этом мои отношения с учебой закончились.

Наверное, если бы я закончила Гнесинку, то стала бы более подкованной профессионально. А с другой стороны, все сложилось и без институтских «корочек».

Наверное, не стоит торопиться, ведь время — мудрое, в конце концов, именно оно и расставляет все по своим местам.

Я никогда не комплексовала из-за отсутствия диплома или каких-либо почетных званий. Я насмотрелась на некоторых своих коллег-артистов, которые, имея звания и титулы, в то же время реально профнепригодны.

Сейчас вообще на телевидении появилось очень много певцов, далеко не самых лучших. Их всех раскручивают, часто показывают по разных каналам. Таким образом происходит обесценивание профессии. И если лет шесть назад я знала практически всех коллег по цеху, могла определить их по голосу, то сейчас очень многих уже не знаю. Вроде бы и песни хорошие попадаются, а исполнение не трогает, потому что исполнители одинаковые, словно клоны.

Может, поэтому артисты более зрелого поколения все-таки востребованы больше, чем какие-нибудь «фабриканты». Хочется видеть человека, который что-то пережил, у которого есть своя история. На таких исполнителей интересно смотреть. И потом, они заряжены энергией, которой зрители могут подпитаться.

И еще мне не нравится, когда молодые стараются кого-то копировать, используя собственные данные, клонировать известного артиста. Я этого просто не понимаю.

Мне кажется, глупо считать себя или хотеть быть артистом № 1. Хотя бы потому, что одни слушатели пенят больше одно» другие — другое. Одинаково нравиться всем невозможно.

Лично мне хотелось бы быть востребованной. чтобы мои песни находили отклик. Но я ни за что не стану все ставить на кон ради славы. Хуже я или лучше, но у меня другой голос, другая внешность, другая судьба.

У каждой личности она своя, у клона же своей судьбы быть не может.

Если честно, в музыке я абсолютный профан. А мои университеты — это Коля Тагрин. И я благодарна судьбе, что она подарила мне эту встречу. Мне повезло, что Коля был моим мужем, что мы прожили рядом столько лет, что мы до сих пор работаем вместе.

Несмотря на его сложный характер, человек он очень интересный, яркий и талантливый.

В нашем тандеме у него всегда было положение серого кардинала, его мало кто знал в лицо. Ему казалось это несправедливым, и он прав, потому что львиная доля успеха Тани Булановой принадлежит ему.

Несмотря на то что когда-то я закончила музыкальную школу, все равно, как я уже говорила, не умею петь по нотам, не понимаю, что такое гармония. Я многому научилась у Коли, у которого, в отличие от меня, консерваторское образование.

Коля мне частенько говорил:

— Тебе просто повезло: ты встала и спела. А люди учатся этому годами.

Нот я не знаю и мелодию запоминаю исключительно на слух. Но при этом не понимаю, хорошо я пою или плохо. Иногда мне кажется, что все замечательно, а Коля считает, что ужасно.

Проходит минут десять, я снова пою эту же композицию, и Коля меня хвалит, а я не понимаю разницы. Просто он слышит то, что не слышу я.

У меня есть такие песни, которые я пою уже 14 лет, а до сих пор не понимаю, о чем они. Для меня это набор слов. А людям они безумно нравятся.

Бывает, что в песнях, которые не стали шлягерами, но мне симпатичны, я нахожу какой-то тайный смысл.

Как-то в одном известном журнале я прочла интервью с Борисом Гребенщиковым. Его спросили: «Что для вас настоящая русская музыка?» И он ответил: «Это ранняя Таня Буланова». Не знаю, может, это вранье, но журнал вроде бы серьезный. Для меня это было неожиданно и приятно.

Еще одно обязательное условие; никогда нельзя останавливаться на достигнутом, нужно постоянно двигаться. Если мы что-то уже записали, значит, что-то еще у нас должно быть запланировано. Тогда возникает ощущение движения, а когда что-то еще ждет впереди, что-то нужно преодолеть, человек мобилизуется и показывает лучший результат.

…Я заметила: когда ругают, мне легче, когда постоянно хвалят, это напрягает, трудно поддерживать уровень, Меня заклинивает, хочется. чтобы получилось еще лучше. Я начинаю бояться сделать что-то не так, провалиться. Мысль материализуется, и я проваливаюсь.

А если меня ругают, критикуют, я уже знаю, что хуже не будет. Критика стимулирует к новым подвигам. И. как правило, действительно получается лучше.

Любое действие вызывает у меня противодействие. А благодаря противодействию появляется азарт, с помощью которого я могу удерживаться на определенном уровне, по крайней мере психологически. Даже если объективно происходит спад или подъем, мое психологическое состояние кардинально не меняется, и это дает мне силы вытянуть ситуацию.

Вообще, наверное, ко всему следует относиться философски. У каждого человека жизнь состоит из волн — после взлета неизменно следует падение. И в этом нет никакой трагедии — значит, пришла пора за что-то расплатиться.

Иногда кажется, что сейчас тебе очень плохо. так плохо, как не было никогда. По к этому следует относиться как к минутной слабости, которую надо преодолеть, то есть совершить еще одну маленькую победу. Я уверена: если не опускать руки, все будет так, как задумано.

Всю свою жизнь я боюсь слишком шумного успеха, потому что понимаю, что за ним обязательно будет оглушительный провал. Это закономерность — нельзя быть всегда на вершине. Единственный в данном случае возможный вариант — умереть на взлете. А я этого не хочу. Мне, в принципе, достаточно того, что я уже имею. Хотя и мечтаю о чуть-чуть большем.

7 О СПЛЕТНЯХ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ «ПОДНОЖКАХ»

Мы с Владом ждали ребенка, когда одна очень желтая газета написала, что мы разводимся. Причем якобы я дала интервью о том, как мы плохо живем, жалуясь, что мне грустно. Далее следовала «прямая речь» Коли Тагрина: он рассказывал, что именно так и должно было произойти. И обещал, что, когда я к нему вернусь, он воспитает моего второго ребенка как родного.

Естественно, никакие журналисты нам не звонили. А Коля, когда прочел эту «новость», набрал мой номер:

— Таня, я, конечно, очень хорошо к тебе отношусь, но, судя по интервью, ты полная дура.

— Судя по твоим интервью, ты тоже хорош, раз собираешься воспитывать моего второго ребенка, — парировала я.

Самую первую сплетню я прочла о себе в 1994 году. Мы выступали в Красноярске и купили какую-то федеральную газету. Оттуда я узнала, что, когда была маленькой, часто возвращалась с прогулки с полными карманами мелочи. Мама меня спрашивала: «Откуда у тебя. Танечка, деньги?» Я краснела и отвечала, что нашла их на дороге. В общем, бред какой-то.

Я отнеслась к этому спокойно, зато Коля позвонил в редакцию, хотел разобраться. Ему ответили, что у них там много артистов, желающих разобраться, в очереди стоят…

Мы поняли, что бесполезно тратить время на суды и разборки, и успокоились. '

В СЕРЕДИНЕ

90-Х МЕНЯ ЧАСТО

ВЫДАВАЛИ

ЗАМУЖ. Я БЫЛА

ТО НЕВЕСТОЙ

ВЛАДИМИРА

ПРЕСНЯКОВА.

ТО СОБИРАЛАСЬ

ПОД ВЕНЕЦ

С ДМИТРИЕМ

МАЛИКОВЫМ

И С ИГОРЕМ

КОРНЕЛЮКОМ.

Потом из газет я узнала, что безобразно напилась в Павловске на какой-то вечеринке. Взяла у одного из музыкантов машину и, пьяная, отправилась в гости к Игорю Скляру. Но до Игоря не добралась. По дороге заехала в какое-то озеро и едва не утонула. Правда, мне повезло — рядом с этим озером шла стройка, и меня чудом спасли рабочие…

Еще была история, будто мне Лужков подарил квартиру в Москве. К сожалению, это не так — квартиру я купила себе сама.

Затем из газет я узнала, кто мои соседи. В желтой прессе прочла, что подо мной, этажом ниже, живет Солженицын и я его однажды залила.

Потом кто-то пустил слух, будто я замужем за чеченцем. Причем в это время я была замужем за Колей. Этот слух держался достаточно долго. Когда кто-нибудь пытался у меня уточнить, так это или нет. я задавала встречный вопрос:

— А вы меня ни с кем не путаете?

Ну, мало ли, может, случайно перепутали с другой артисткой, которая, в отличие от меня, действительно была замужем за чеченцем.

В середине 90-х меня часто выдавали замуж. Я была то невестой Владимира Преснякова, то собиралась под венец с Дмитрием Маликовым и Игорем Корнелюком.

Не знаю, как появились первые двое, а с Игорем мы просто решили приколоться.

Как раз поженились Алла Пугачева и Филипп Киркоров. И мы сняли смешной клип: я в фате и белом платье и Игорь со своими роскошными кудрями.

Правда, лично мне потом никто ничего не высказывал. А Игоря, после того как этот клип показали по телевизору, замучили знакомые.

— Ты с ума сошел! Игорь, у тебя такая жена замечательная, зачем тебе эта свадьба?!

Я знаю, что некоторые артисты специально распускают о себе слухи — это якобы прибавляет им популярности.

Мы воспользовались этим лишь однажды, когда вышел наш альбом «Стая».

Там есть одна песня — «Ветер пел», по которой меня очень трудно узнать. Мы отдали ее на «Наше радио» Михаилу Козыреву, который всегда считал, что Таня Буланова — это неинтересно, попса голимая, и все.

Ведущий повелся:

— Кто это поет?

— Да так, одна девчонка из Челябинска, — ответили ему. — Сама музыку пишет, сама поет.

— Дайте мне весь альбом!

Проект мы хотели назвать «ТаБу» и не афишировать, что это пою я.

Но вскоре почему-то сами и разоблачились.

Альбом этот не стал популярным среди слушателей, зато у меня появились новые поклонники, исполнители, относящие себя к совершенно другому жанру.

В интервью я всегда старалась давать о себе минимум информации. Может, эта моя закрытость и порождает желание узнать что-то еще. Так и начинаешь обрастать непонятными, а иногда и страшными слухами.

О том, что меня больше нет, я узнала от бывшего соседа по даче. Он тогда жил в Орске.

— Ну, слава богу, Таня! — выдохнул он с облегчением. услышав мой голос в телефонной трубке. А то в нашем городе слух пошел, что ты повесилась.

Я думала, это только в Орске. Но потом эту «новость» стали перепечатывать все газеты. Мне звонили из разных городов. Знакомые из Америки оставляли тревожные сообщения на автоответчике, организаторы гастролей в Германии, куда мы собирались ехать в ближайшее время, оборвали телефоны, уточняя, действительно ли я жива и все ли со мной в порядке…

Уже спустя какое-то время мы приехали на гастроли в Белоруссию. Обедаем в столовой, к нам подходит женщина.

— Ой, а я вот недавно читала, что ты повесилась.

Такие люди просто поражают меня своей бестактностью. Сижу жую молча, не реагирую.

Но она не отстает:

— А из-за чего повесилась-то? Что у тебя стряслось-то такого страшного?

Я не стала отвечать.

А спустя некоторое время после того, как все узнали, что меня больше нет, я действительно едва не погибла. Правда, совсем другим способом.

Это было в 1996 году, в день выборов президента России. Мы с Колей очень хотели проголосовать.

Ехали на двух машинах с Колиной дачи на мою, чтобы забрать родителей и всем вместе поехать в Петербург на избирательный участок.

Между нашими дачами расстояние примерно 80 километров. Трасса совершенно обычная. Коля ехал впереди, я — за ним.

У меня весь салон увешан зеркалами, чтобы контролировать ситуацию на дороге со всех сторон. Как положено, я была пристегнута.

Вокруг ни одной машины. До дачи оставалось несколько километров, я и решила отстегнуть ремень безопасности. Уже протянула руку, и… почему-то передумала.

«Ну ладно, вот к мосту подъеду, тогда и отстегнусь», — подумала я.

Перед въездом на дачу у нас есть мостик через речку — с проваленными досками, прямо как в фильмах про индейцев. Некоторые даже переходить его боятся.

И только я об этом подумала, как мою машину резко повело вправо.

Я пытаюсь вырулить и не справляюсь с управлением — руль заклинивает. Перед глазами мельтешат зеленые ветки.

— Ма-а-ама!!!

Ствол молодой березки попал между колесом и крылом, от резкого удара вырвало клемму аккумулятора. Машина заглохла.

Получилось, что я вписалась ровнехонько между огромным деревом и бетонным столбом. Сантиметр влево или вправо, и неизвестно, чем бы закончилась эта история.

Я везла ребенку машинку, она лежала на заднем сиденье. Когда я огляделась, игрушка валялась на улице — перед моим автомобилем.

На моей голове образовалась огромная шишка. Ужасно болело плечо от перетянувшего меня ремня безопасности.

Именно он, этот ремень, и спас мне жизнь.

Коля заметил, что меня нет на дороге, примерно через минуту после аварии. Остановился и пошел меня искать. По следам от машины свернул в лес.

И тут увидел, что между деревьев застряла моя искореженная «восьмерка». Ему стало плохо — он думал, все…

— Коля… все нормально… все нормально… — смогла я просипеть из машины.

Он вытащил меня, мы пересели в его машину. забрали родителей и успели проголосовать.

А на следующий день поехали с папой и Колей вытаскивать мой автомобиль, превратившийся в груду металлолома. Оказалось, что я «уехала» метров на двадцать в лес. И чтобы вытащить машину, пришлось вырубать мелкие деревья. Не представлю, как я могла туда забраться.

Чуть позже я избавилась от этой «восьмерки». Видимо, надо было с самого начала прислушиваться к своему внутреннему голосу.

Я прекрасно помню, что, когда впервые села за руль, меня охватило какое-то неприятное чувство. Не знаю почему, может, в этой вишневой «восьмерке» что-то случилось, кто-то погиб?

Мы тогда ехали к Коле на дачу, и моя недавно купленная машина буквально сразу же сломалась.

Только ее починили, как снова случилась микроавария.

Я ездила на ней три раза, и каждый раз с приключениями. А после того как чудом осталась жива, решила, что пора от нее избавляться…

Это была моя первая машина. Сейчас у меня более удобная «Тойота» с коробкой-автоматом. И все равно гораздо комфортнее я себя чувствую, когда еду на пассажирском сиденье, ни о чем не задумываюсь и не волнуюсь.

Я обратила внимание, что со мной многие, даже малознакомые люди, быстро переходят на «ты». Наверное, из-за моей мягкой внешности, лирических песен и пришепетывания возникает ощущение, что со мной можно вот так по-простому, по-свойски.

Один знакомый так и сказал:

— Таня, ты человек такой мягкий. Тебя почему-то все время хочется защитить.

Я на подобные замечания только улыбаюсь — они не знают моего характера…

Правда, иногда возникают ситуации совершенно противоположные.

Мы с директором нашей группы Ларисой как-то пришли к мастеру, который делал сценическую обувь. Выбрали модель, он снял мерки.

Чувствую, мастер со мной как-то хамовато разговаривает. Ну ладно, думаю, может, стиль у него такой.

Я спросила, сколько будет стоить наш заказ.

— Сколько бы с вас содрать? — Мастер прищурился.

— Ну, сдерите не очень много, — пожала я плечами.

Потом я пришла на примерку, затем — за самим заказом. Он вызвался меня подвезти и уже в дороге сказал:

— Ну надо же, как интересно, я вот раньше смотрел и думал: вот ведь стерва! Как я ошибался: вы оказались вполне нормальным человеком.

Для меня это признание стало открытием. Ведь если он так думает, то наверняка еще сколько-то моих зрителей считают так же.

Почему? С чем это связано? Мне непонятно. Наверное, так по-разному зрители воспринимают мой экранный образ. Ведь чтобы понять человека, надо хотя бы с ним пообщаться…

Когда мы разводились с Колей, журналисты сочиняли о нас самые невероятные истории, пытались выведать хоть какую-нибудь информацию. Я боялась подходить к телефону.

— Здравствуйте, вас беспокоит программа «Лолита без комплексов». Хотим пригласить вас на нашу программу.

Мы практически договорились, а журналист мне говорит:

— Только надо предварительно договориться насчет темы. Это правда, что бывшая девушка Влада до сих пор живет в его московской квартире? Вы, кажется, Влада так ревновали, что у вас конфликт с этой девушкой чуть ли не до драки доходил?

— Да нет, я вообще человек неревнивый.

Потом мне задали вопрос, который показался особенно подозрительным.

Я предложила:

— А вы позвоните Владу и спросите у него.

В отличие от меня, футболисту Радимову журналисты звонить боятся, знают, что он может и послать.

Проходит несколько дней и снова тот же голос:

— Здравствуйте, я из газеты «Мир звезд».

И снова спрашивает про конфликт. Я снова предлагаю позвонить Владу.

А через какое-то время желтая газета выдает материал о том. что мы с Владом собираемся разводиться.

Раньше, когда бульварные издания публиковали всякие сплетни, на меня обижался Коля. Приходилось доказывать, что я не верблюд и никаких интервью не давала.

Сейчас и Коля, и мои родственники, и друзья уже привыкли и не придают особого значения газетным «скандалам».

У родителей Влада еще нет такой закалки, и. когда появляется очередное сообщение о нашем разводе, они очень волнуются — звонят, переспрашивают, уточняют…

Я их успокаиваю:

— Возьмите эту газету и выбросите на помойку. Я всю жизнь так живу. Открываю газету и читаю — то я в овраге где-нибудь валяюсь, то в машине въехала в озеро. Относитесь к подобным вещам проще!

Мы с Владом еще не поженились, когда я увидела в витрине газетного киоска один глянцевый журнал. На обложке была моя фотография. а внизу подпись: «Я влюбилась как девчонка!»

Материал начинался со слов: «Таня Буланова пришла к нам в редакцию и рассказала о том, как она влюблена в футболиста Влада Радимова».

Этот журнальчик увидела не только я.

Звонит моя мама:

— Ты правда дала это интервью?

Потом моя подруга:

— Таня, ты правда ходила в редакцию?

— Ты представляешь себе такое: я прихожу в редакцию и говорю: «Здравствуйте! Я — Таня Буланова и хочу рассказать, что влюбилась как девчонка!»?

Интервью оказалось целиком придуманное, но мне было смешно его читать. Да и Влад был доволен: я же именно в него влюбилась как девчонка!

Однажды мое выступление вырезали из передачи, которую снимали на одном из центральных каналов. Кроме сольного выступления, вырезали кусочек общей песни, которую я исполняла вместе с другими артистами.

Причем вместе со мной пострадал Лев Лещенко, который пел продолжение.

Конфликтов на телевидении у меня не было, дорогу я никому вроде не переходила. Просто кто-то что-то кому-то сказал. Я даже подозреваю, кто именно, но понятия не имею, что тот человек мог сказать, чтобы после этого три года меня не показывали по телевизору. Меня внесли в черный список. Мне объявили бойкот.

Мешает это чисто психологически, но по большому счету, если разобраться, — это не так уж и важно. Тем более, что по телевизору показывают одно и то же. Не только у меня сложилось впечатление, что и на современной музыке, и на музыкальных телепередачах лежит печать творческого застоя.

Но мне кажется, в скором времени все должно встать на свои места, я почему-то все еще верю в справедливость.

Как-то один человек, имеющий отношение к шоу-бизнесу, пытался столкнуть нас лбами с известным звукорежиссером, у которого мы пишем песни. Что-то такое сказал, после чего я почувствовала к себе со стороны звукорежиссера настороженное отношение.

Но время все расставило по своим местам: в результате этот человек исчез с нашего горизонта, а мы со звукорежиссером по-прежнему работаем вместе.

Ни в коем случае нельзя мстить и завидовать.

Я прекрасно понимаю, что, как правило, человек, завидуя, делает это не осознанно, а потому, что ничего не может с собой поделать.

К счастью, я ни разу в жизни не попадала в паутину черной зависти.

Когда певица Валерия родила троих детей и могла при этом работать, я все думала: «Вот было бы здорово, если бы у меня тоже была такая возможность».

Или когда смотрела на родственников известных и влиятельных деятелей шоу-бизнеса, меня порой посещали предательские мысли: «Если бы у меня был папа богатый или мама известная, о многих проблемах можно было бы легко забыть».

Но после таких мыслей, чтобы выйти из тревожного состояния и порадовать себя, любимую, я начинаю анализировать: а что есть у меня, чего никогда в жизни не будет у других? И я всегда нахожу что-то такое, что отличает меня от других.

Надо искать и находить альтернативу зарождающемуся в душе чувству зависти. Ведь в каждом человеке есть что-то такое, чем не обладают окружающие. Надо уметь гордиться этими качествами, лелеять их.

Мне кажется, от зависти люди гораздо быстрее стареют. Когда мы завидуем, начинаем пожирать себя изнутри, занимаемся самоедством. Нам хочется большего, чем положено.

Несчастных, кто не может справиться с этим чувством, остается лишь пожалеть. Из-за своей зависти они не могут двигаться вперед, хотя наверняка им предначертан интересный путь, который подходит только им и никому другому. Но они то ли не понимают этого, то ли не хотят понимать и постоянно пытаются идти чужой дорогой. Это неправильно и не нужно, и от этого у них обязательно что-то в жизни не получится.

Я раньше не могла понять библейское выражение: ударили по одной щеке, подставь другую. Как это так? И только с возрастом поняла, что в этом действительно что-то есть. Суд может быть только высшим, и не следует пытаться кому-то мстить.

Никто не знает, для чего нам даются те или иные испытания.

Не раз случалось, что меня кто-то подставлял по работе. Подставляли и композиторы, и продюсеры.

И если я пыталась восстановить справедливость, даже пыталась объяснять коллегам, что с этими людьми не стоит связываться, это ничего не меняло. Человек, который ставил мне подножку, прекрасно себя чувствовал, и у него все было замечательно.

Как только я отпускала ситуацию из-под контроля, говорила себе: «Ну и ладно, пусть все будет так, как есть» — все вставало на свои места. Человек получал по заслугам, причем я тут была абсолютно ни при чем.

Забыть нанесенную обиду все равно не получится, но простить можно.

Если я чувствую какой-то негатив, если меня кто-то предал или сделал по отношению ко мне подлость, я лучше пойду в церковь, поставлю свечку и пожелаю этому человеку и его близким добра и здоровья.

Потому что если злиться или пытаться мстить, весь негатив вернется к вам бумерангом.

Вообще мне кажется, что счастливый человек — это тот, кто знает, что такое настоящее чувство гармонии, кто сумел научиться радоваться тому, что имеет, и просто мечтает подняться еще на одну ступеньку вверх.

8 КО ВСЕМУ НАДО ОТНОСИТЬСЯ С ЧУВСТВОМ ЮМОРА

У меня порвалась золотая цепочка. Я в ювелирной мастерской, стою в очереди. И вдруг по радио слышу себя — я пою песню «Не плачь». Это был один из первых эфиров. Меня переполняют эмоции, хочется прямо сейчас, сию секунду поделиться с кем-нибудь своей радостью.

Поворачиваюсь к женщине, которая стоит за мной в очереди, расплываюсь в улыбке и, кивая на радио, говорю:

— Это я пою.

— Да? Ну-ну…

Женщина явно мне не верит. Она внимательно оглядывает меня с ног до головы — оценивает мою старую куртку и джинсы — и опускает глаза.

Наверное, подумала, что я сумасшедшая, и решила не вступать со мной в долгие разговоры.

С тех пор больше никогда не делала подобных сообщений.

Самое первое выступление группы «Летний сад» состоялось 16 апреля 1990 года в здании Технологического института в Петербурге.

У меня жутко болит горло, в зале пускают искусственный дым, отчего трудно дышать.

Мы выступаем вторыми. И слушают нас не больше десяти зрителей.

Я все равно боюсь и достаю допинг, приготовленный мамой. Она налила мне на донышко баночки из-под детского питания какой-то настойки. Выпиваю залпом и выхожу на сцену.

— Эй, вы, как группа называется?

Возле сцены танцует всего один человек, парня сильно штормит. Он не может запомнить название нашей группы и поэтому переспрашивает несколько раз подряд. Вряд ли наутро он вспомнил, под музыку какого ансамбля танцевал минувшим вечером…

Наш первый концерт закончился, мы выходим на улицу. Я открываю рот и понимаю — говорить не могу. У меня больше нет голоса: «Это конец. Все, для чего я живу, пошло прахом».

Потеря голоса стала для меня настоящей трагедией.

На следующий день я была в Институте уха, горла, носа и речи. Сидела в длинной очереди к специалисту Татьяне Евграфовне Шамшевой.

К ней приходили известные артисты, но их принимали без очереди — в институте работало такое негласное правило. Я сидела в коридоре и ждала. Этот кабинет был моей последней надеждой, ниточкой, соединяющей меня со сценой. В тот момент мне казалось, если я потеряю голос, то умру.

Естественно, у меня не было ни направления, ни амбулаторной карты. И когда я зашла в кабинет, меня строго спросили:

— Карточка есть?

— Нет. — Голоса не было, и я объяснялась знаками.

— Тогда до свиданья.

— Я же пою! — просипела я.

— У меня здесь все поют!

Но, видимо, у меня было такое отчаяние в глазах, что врач сжалилась надо мной и не выгнала из своего кабинета.

ДАЖЕ ТО,

ЧТО СЕГОДНЯ

КАЖЕТСЯ

ТРАГИЧЕСКИМ.

ЗАВТРА МЫ

ВСПОМИНАЕМ

СО СМЕХОМ.

А СМЕЯТЬСЯ НАД

СОБОЙ — САМОЕ

БЛАГОДАРНОЕ

ДЕЛО.

Когда я открыла рот,

Татьяна Евграфовна ужаснулась. Она поняла, что выступала я больная, а потерю голоса себе просто напела.

Мне запретили разговаривать в течение двух недель. С тех пор к своему голосу я отношусь очень трепетно, берегу его гораздо больше, чем все другие органы и части тела вместе взятые. И если мне врач сказал: «Надо молчать», я будут молчать.

Через две недели голос ко мне вернулся.

В то время подобное случалось часто. Я приходила к врачу, и мне прописывали одно и то же лекарство — молчание…

После такого очередного визита к врачу возвращаюсь домой, беру блокнот и начинаю писать записки или объясняться жестами. Сначала мой сын Саша веселился, потом вся семья от этого уставала, и всех начинала раздражать моя жестикуляция.

Как-то прихожу домой после посещения врача, навстречу мне выбегает Сашка.

— Мам. привет!

Я жестами объясняю, что говорить не могу.

— Нет, это невозможно! Опять мама заболела'. - возмутился сын.

Как-то в один из периодов моего молчания мы с Колей о чем-то горячо спорили. Муж мне что-то доказывал, а я возражала — особенно эмоционально размахивала руками, естественно молча.

— Не ори! — пресекал мои выпады Коля.

В середине 1990-х мы много ездили но стране. В основном передвигались на автобусах. Это неудобно физически и к тому же постоянно преследует ощущение, что ты потерялся во времени — ночь и день смешиваются в одну непонятную кашу.

Небольшие провинциальные города похожи друг на друга, как родные братья. Помню, как в одном из городов мы выгружаемся из автобуса и идем в гостиницу. Наш гитарист спросонья озирается по сторонам и зачем-то спрашивает:

— А какой это город?…

В 1997-м мы выступали в Ульяновске. Отработали концерт и поздно вечером должны были ехать в Казань — на этот раз на поезде. Мы уже предвкушали, как разляжемся на полках и всю ночь проспим крепким богатырским сном.

После концерта организаторы повезли нас кормить в самый дорогой ресторан, где в итоге траванулась вся группа.

Но это мы поняли, когда были уже на пути к Казани.

Нам «посчастливилось» взять билеты на ташкентский поезд — наверное, самый грязный из тех, что в те времена перемещались по нашим железным дорогам. Кроме всего прочего, мы еще и полночи провели в коридоре, так как на наши места оказались двойные билеты…

Я проснулась очень рано и поняла, что надо срочно бежать в туалет. Выхожу в коридор и вижу всех наших музыкантов.

— Вы чего так рано? — спрашиваю я спросонья.

Оказалось, что всех нас объединяет одна и та же беда.

Этот туалет в ташкентском поезде я запомнила надолго: почему-то его закрывали па большой висячий замок.

Мы решили участвовать в конкурсе «Ялта — Москва — Транзит».

Отдали фонограмму песни «Не плачь» Алле Дмитриевой, по-моему, она до сих пор работает редактором «Песни года». Алла прослушала песню и пригласила нас на встречу.

— Девочка, тебе сколько лет?

Мне уже исполнился 21 год, но она решила. что я еще школьница. Видимо, выглядела я тогда очень молодо.

— Песня хорошая, но слишком длинная, надо ее подкорректировать. И вам нужна еще одна песня.

Нам утвердили еще одну песню — «Вернись», и мы стали конкурсантами.

Жили в Москве пять дней. А поскольку мы с Колей еще не были женаты, нас поселили в разные номера.

Моя соседка приехала из Хабаровска. Девушка оказалась очень общительной и все время где-то пропадала со своими знакомыми. Другие ее знакомые, с которыми она не тусовалась. очень хотели ее услышать и постоянно названивали к нам в номер.

Моя кровать стояла аккурат в противоположном от телефона углу. И несколько следующих ночей я подскакивала, как ошпаренная.

— Позовите Галю! — требовала трубка.

— Гали нет! — отвечала я, злая на весь мир.

Наверное, если бы это произошло сейчас, я бы просто оторвала провод, но тогда почему-то не решилась.

Два дня мы репетировали. Члены жюри меня хвалили, а редакторы делали замечания:

— Танечка, у вас песни однотипные. Нужно, чтобы одна песенка была живенькой.

Следуя замечаниям старших товарищей, во время выступления я стала двигаться: то ногой дерну, то рукой — старалась показать, что на самом-то деле я очень даже живенькая. Не знаю, как это выглядело со стороны. Тем более что, отвечая на ночные звонки вместо девушки Гали, я ужасно не высыпалась и постоянно находилась в каком-то коматозном состоянии.

Мы были уверены, что обязательно пройдем в финал. И когда на конкурсе стали оглашать имена финалистов, я уже двинулась к сцене, но… не услышала своей фамилии.

И мне, и Коле, и всем нашим музыкантам было очень обидно, мы были убеждены, что нас засудили.

После этого я зареклась с кем-либо соревноваться. И со временем заметила, что победа в многочисленных конкурсах абсолютно не дает никакой гарантии, что ты добьешься в творчестве чего-то большего. Скорее может помочь финансовая поддержка или случай, а если нет, значит, у тебя просто такая судьба.

Во время гастролей в Набережных Челнах мы выступали в кинотеатре. Поскольку гримерок там не предусмотрено, мы переодевались прямо за огромным экраном.

С одной стороны экрана — мужчины, а с другой — я. А посередине была протянута леска — видимо, благодаря ей держался экран.

Я была готова буквально за несколько минут до начала концерта.

Бегу на «мужскую»«территорию, потому что выход на сцену оттуда. Естественно, про коварную леску забыла. А зря.

Она меня и подкосила — со всего размаха падаю на бетонный пол и в последнюю долю секунды успеваю поднять лицо. Все остальное — колени, плечи, грудь — в тот момент я просто не чувствовала.

Коля подхватил меня на руки и отнес к музыкантам. Мне повезло, что концертное платье не пострадало. Буквально через пять минут, на негнущихся ногах, с синяками и ссадинами по всему телу, я вышла на сцену и стала петь.

В 1996 году я, как и многие артисты, участвовала в предвыборных концертных турах «Голосуй или проиграешь». Наша «агитбригада» ездила по Ленинградской области.

И сколько бы до этого и после я ни выступала, самым экзотическим местом для меня остался самый удаленный райцентр Ленинградской области — Лодейное Поле.

Переодевались мы в магазине, а выступали на крыльце с черного хода. Нашим «стадионом», куда пришли, наверное, все жители этого маленького городка, было поле.

Свой деревянный туалет любезно предоставили в наше распоряжение жители соседнего двора. Они очень гордились, что артисты бегают именно в их нужник.

Но эти неудобства абсолютно никого не смущали — во время выступления была какая-то фантастическая атмосфера. Может, оттого, что концерт был бесплатным, может, тогда еще и зрители из Лодейного Поля, и артисты верили, что мы действительно можем что-то изменить в нашей жизни.

Германия. После концерта ко мне подходит молодой человек:

— Можно вас поцеловать?

Я подставляю щеку.

И вдруг он впивается мне в губы.

Я обалдела от такой наглости. Оттолкнула его и сказала первое, что пришло в голову:

— Да вы что?! У меня же губы накрашены!

На протяжении нескольких лет перед Новым годом у меня проходят концерты в Москве. Я ночую в поезде, а по столице передвигаюсь в основном на машине. Из-за жутких московских пробок постоянно опаздываю на выступления, тем более что в предпраздничные дни ритм сумасшедший — надо успеть выступить в нескольких местах.

Как-то после одного концерта я катастрофически опаздывала на другой. Не стала даже переодеваться — так и села в машину в своем длинном переливающемся платье-чешуе. Только кроссовки вместо туфель надела.

В следующее место нам надо было прибыть через полчаса, но когда я увидела бесконечные заторы, поняла: нам не добраться и к вечеру.

Делать нечего, поднимаю полы платья-чешуи и ныряю в метро, хорошо, что с собой у меня был пуховик с капюшоном.

Всю дорогу прикрывалась капюшоном, и меня никто не узнал. Народ в метро с удивлением рассматривал мои кроссовки и серебряную чешую, предательски сверкавшую из-под пуховика.

В Германии я должна была выступать на дискотеках. И в один из свободных дней мы решили съездить в Баварию — осмотреть королевский замок.

Место — потрясающее, замок — сказочный. Я стояла у подножия задрав голову и неожиданно — прямо на ровном месте — подвернула ногу. Не придав значения такой ерунде, мы пустились в путь. Поднялись на самый верх, потом спустились, пообедали.

А через какое-то время нога дала о себе знать. Жуткая боль проникла во все клеточки моего несчастного тела. Травмированную лодыжку мне перевязали, но стоять на этой ноге я все равно не могла.

Мне нашли костыли, с их помощью я и передвигалась. Беда обычно не приходит одна, у меня начались непонятные перепады давления. Иногда мне казалось, что я теряю зрение: перед глазами прыгают зайчики, головная боль, тошнота.

Вот так, на костылях и с давлением я каждый вечер выступала на зажигательной дискотеке.

О том, чтобы танцевать, нс могло быть и речи — я с трудом стояла на одной здоровой ноге и все время думала, как бы нс упасть. Зрителей я практически не видела — из-за того, что кружилась голова, они все смешались в какой-то калейдоскоп зайчиков и белочек.

Но, по-моему, никто из этих немецких белочек и зайчиков, прыгавших под мои песни на дискотеке, так и не понял, что для них поет тетенька, которая в свободное от работы время способна передвигаться только на костылях, да еще и мучается давлением.

Я считаю, что чем больше таких моментов в жизни, тем лучше. Если бы все выступления и концерты были похожи друг на друга, как братья-близнецы, было бы скучно жить. Главное — ко всему относиться с юмором. Ведь даже то, что сегодня кажется трагическим, завтра мы вспоминаем со смехом. А смеяться над собой — самое благодарное дело.

9 КАК Я ПЫТАЛАСЬ ЗАНИМАТЬСЯ СПОРТОМ

В школе, где я училась, на первом этаже висело зеркало, и, когда проходила мимо, я никогда в него не заглядывала. Потому что знала: увижу там то, что мне не понравится.

Я всегда была девочкой упитанной и крепкой. И мечтала похудеть.

Идея отдать меня в спорт принадлежала маме: она хотела, чтобы, помимо музыкальной школы, я занималась в какой-нибудь спортивной секции.

В первом классе к нам пришла тренер, которая набирала девочек в группу художественной гимнастики. А я от природы была очень гибкая и растянутая. Даже сейчас гибкость осталась, я легко, без тренировки могу сесть на шпагат.

Но тренер на меня, пончика, даже не обратила внимания. Я расплакалась:

— Как же так! Я же могу «рыбку» сделать!

Девчонки, мои одноклассницы, побежали за меня просить:

— А вот у нас Таня Буланова есть, она может на шпагат сесть! И «рыбку» может!

Я тут же, прямо на полу, что-то изобразила. Тренер посмотрела на меня, пожалела и взяла в секцию гимнастики.

Я НИКОГДА

НЕ СЛЕДИЛА

ЗА МОДОЙ, НО

СТРЕМЛЕНИЕ

СТАТЬ СТРОЙНОЙ

СОПРОВОЖДАЕТ

МЕНЯ ВСЮ

ЖИЗНЬ. И ДЕЛО

ТУТ НЕ ТОЛЬКО

В ТОМ, КАК Я

ВЫГЛЯЖУ.

Правда, хватило меня недели на две. Гимнастику и музыкальную школу совмещать оказалось практически невозможно, и мама решила, что второе для меня важнее.

Потом была секция батута. Я прыгала на огромной сетке и считала себя чуть ли не космонавтом, казалось, еще чуть-чуть — и я научусь летать.

На тренировки меня водила мама. И пока она ждала, когда я напрыгаюсь, наслушалась ужасных историй о том, как во время тренировок и соревнований по прыжкам на батуте дети ломают себе руки, ноги и позвоночники. А потом увидела девочку со сломанной ключицей.

— Сюда ты больше ходить не будешь, — сказала мама и забрала меня из секции.

На этом мои спортивные достижения закончились.

Мой первый муж Коля всегда начинал свой день с пробежки. А когда мы поженились, пытался и меня приучить к бегу.

Два дня я мужественно семенила за Колей. А на третий начала задыхаться. Мне казалось, будто я наглоталась холодного воздуха, связки стали болеть, а ноги и руки отниматься.

Так я поняла, что бег — это тоже не мое.

И какое-то время ограничивалась дискотеками, тем более что они были частью моей работы.

Влад — профессиональный спортсмен, но он никогда меня не агитировал заняться, например, футболом.

Зато мои подружки неожиданно начали фанатеть от фитнеса и постоянно демонстрировать мне свои достижения: подтянутые попы и накачанные руки.

Глядя на них, я тоже решила заняться своей фигурой.

Записалась в фитнес-клуб, купила абонемент на 16 занятий. Тренер мне объяснил, какие бывают нагрузки.

Уже после первого занятия я почувствовала, что окрепла. И задала, как мне казалось, вполне резонный вопрос Владу и моим опытным подругам:

— Такое бывает, чтобы мышцы наросли сразу же после первого занятия?

Меня подняли на смех.

Но оказалось, что для моего организма это возможно. На втором-третьем занятии я стала поднимать серьезный вес. Тренер не мог на меня нарадоваться.

— Татьяна, вы делаете большие успехи, — похвалил он меня. — С такими тяжелыми гантелями девушки обычно начинают работать после года занятий.

Через четыре занятия я налилась мышцами. Пришла в фитнес-клуб, чтобы немного подкачаться, а превратилась в культуристку. Я стала такой мощной!

А еще через шесть занятий я решила с фитнесом завязать.

Зато я открыла для себя другой вид спорта — прогулки по городу. Ведь если пройти от моего дома на Васильевском острове до Невского проспекта, получается вполне приличное расстояние. Правда, иногда я делаю остановки и захожу в магазины.

Я и Влада приучила к этим прогулкам. Мужу очень нравится. Тем более когда идешь, город воспринимается совсем иначе, чем из окна автомобиля.

А муж все-таки приучил меня к футболу.

До встречи с Владом я и подумать не могла, что когда-нибудь буду смотреть по телевизору, как двадцать мужчин бегают по полю за мячиком и пытаются забить его в ворота. Тем более не представляла, что буду за них переживать. Правда, переживаю я только за «Зенит», где играет мой муж.

Но к остальным видам спорта по-прежнему равнодушна.

Влад звонит мне со спортивных сборов:

— Мы на теннисном матче, будет играть Николай Давыденко и, наверное, эту игру покажут по телевизору.

Я соскучилась по Владу. Включаю телевизор.

Матч шел несколько часов, я чуть с ума не сошла, пока следила, как мячик перескакивает через сетку: туда-сюда.

Я осознаю, что теннис — это серьезный вид спорта, который многим нравится. Но я в этом ничего не понимаю.

Если Влад дома, по телевизору мы смотрим в основном спортивные программы. Муж может часами смотреть теннисные, футбольные и другие турниры.

Я этого не понимаю. Не могу себе представить, чтобы я. вернувшись после концерта или записи альбома, включала МУЗ-ТВ и упивалась клипами и песнями. Мне, наоборот, хочется отвлечься. Никогда не смотрю концерты, а если слушаю музыку, то в основном иностранную.

А Влад в спорте живет круглосуточно. Иногда мы смотрим какой-нибудь фильм, и Влад засыпает. Начинаю переключать каналы и вдруг случайно натыкаюсь на футбольный матч. У Влада тут же пропадает сон, и он включается в игру!

Наверное, те, кто серьезно занимается спортом, получают таким образом необходимую порцию адреналина. Мне хватает адреналина в жизни и творчестве, поэтому перегрузки физические могут меня просто убить.

Но с мечтой похудеть я не расставалась ни на секунду. На диете постоянно сидела лет с семнадцати. Правда, обычно меня хватало всего на пару дней.

Серьезно начала истязать себя диетами после того, как родила своего первого сына Сашу. После родов я поправилась на пять кило, а при моем росте и комплекции это очень много.

Сбросить просто так не получалось, и я начала испытывать на себе всевозможные препараты, какие продавались в аптеках.

Скупала все: биодобавки, таблетки, пила чай для похудания.

Чтобы понять, что все биодобавки приносят лишь временный эффект, что после них тебя или раздувает, или начинаешь отекать, мне понадобились годы.

Однажды мне удалось установить рекорд: я весила 44 килограмма! Жировая прослойка исчезла — остались одни кости, обтянутые кожей.

Мне было больно спать, а кости впивались в матрас.

Муж Коля меня не узнавал. Знакомые, с которыми мы вместе ездили отдыхать за город, увидев меня в купальнике, не скрывали своего ужаса и пытались уговорить меня бросить эту затею:

— Таня, ты с ума сошла! От тебя совсем ничего не осталось!

Зато я себе очень даже нравилась. Наконец-то я могла с удовольствием смотреть на себя в зеркало.

Жира не было вообще! Но меня этот факт нисколько не смущал. Я думала: «Если бы была такой всю жизнь, стала бы самым счастливым человеком на свете!»

С раннего детства я была крепкой, и эта крепость мне не нравилась. А тут, перепробовав невероятное количество препаратов, я сумела добиться идеала.

Есть такое выражение: «Всегда можно отличить стройную лань от похудевшей коровы». Коровой я не была, но и ланью не стала. Фигуры а-ля «песочные часы» у меня никогда не было и не будет — не та конституция.

Зато когда я резко похудела, во мне появилось что-то мальчишеское, и мне это безумно нравилось!

Но счастье длилось недолго. Ведь худела я не просто так, а при помощи специальных препаратов. В моем организме шел сложный химический процесс, и есть мне не хотелось абсолютно.

Когда курс моего резкого похудения перевалил за половину, случился кризис. Я едва не умерла.

Мы должны были снимать новый клип. Уже назначили время — 11 утра, а ночью мне стало плохо. Было ощущение, будто из меня вытащили все внутренности, я начала задыхаться, губы напоминали наждачную бумагу.

С трудом поднявшись с постели, я поплелась на кухню, чтобы попить воды. Случайно заглянула в зеркало и отшатнулась: на меня смотрела очень худая и бледная девушка с растрепанными волосами и фиолетовыми губами.

— Коля, мне плохо!

Я испугалась, что сейчас умру, и решила разбудить мужа.

Следующую половину ночи я находилась в каком-то коматозном состоянии. Уснула только под утро. А весь следующий день от слабости не могла говорить, чугунная голова не отрывалась от подушки.

Моя бедная мама бегала вокруг меня и плакала. Наверное, в тот момент она думала, что я уже больше никогда не встану с кровати…

О съемках не могло быть и речи. Коля уже позвонил режиссеру и отменил их, но я почему-то считала, что смогу подняться.

— Я оклемаюсь. Не волнуйтесь, я скоро приду в себя, — заплетающимся языком пыталась я успокоить своих близких.

Мне сделали промывание. И к вечеру я каким-то чудесным образом действительно оклемалась и сумела оторвать себя от постели и подняться.

Съемки клипа состоялись, и. что самое удивительное, в кадре я выглядела отлично. Никто даже не подозревал, что накануне ночью я едва не умерла.

После этого случая с препаратами для похудания я завязала. Хотя до сих пор с нежностью вспоминаю свои 44 кило.

Наверное, это мой очередной пунктик — стремиться к недостижимому. Если я чувствую, что у меня появился лишний вес, мне это ужасно мешает.

Когда я достигла своего идеала, пришлось сменить гардероб. А когда поправилась, меня ужасно раздражало, что я не могу влезть в полюбившиеся мне джинсы.

Головой я понимала, что химия — это страшное дело, но желание нравиться самой себе пересиливало. Когда полнею, я становлюсь похожей на маленький пончик, а это смотрится, мягко говоря, не очень эстетично. И мне совсем не хочется быть крепышом.

Я никогда не следила за модой, но стремление стать стройной сопровождает меня всю жизнь. И дело тут не только в том, как я выгляжу. Когда я смотрю на очень полных людей, мне становится их жалко: я представляю, как им тяжело дышать, какая происходит нагрузка на ноги, сосуды, сердце, почки. И это тоже понуждает меня не расслабляться и держаться в весе.

Только спустя годы мне удалось придумать для себя подходящую и щадящую диету. Теперь, если мне надо похудеть или удержать вес, я не ем после пяти вечера — особенно сладкое! А если по вечерам еще и танцевать, и пить только минеральную воду, через полгода можно достичь идеального результата.

10 МОЙ ЛЮБИМЫЙ БЕСПОРЯДОК

Дома я как будто распадаюсь на молекулы. И могу себя заставить что-то делать, только если это действительно очень надо. В родных стенах я словно набираю сил для будущего прыжка…

Для моей мамы приготовление завтраков, обедов и ужинов — творческий и увлекательный процесс, она получает от этого невероятное удовольствие, а я готовить не люблю. И не стесняюсь этого.

Только после того, как мы с Владом поженились, я стала открывать для себя премудрости кухни.

Все началось с того, что муж попросил приготовить мясо. И я поймала себя на мысли, что до 36 лет ни разу в жизни не держала в руках сырой кусок говядины или свинины!

Мясо я видела только в готовом состоянии и считала: главное, чтобы оно было как следует прожарено. И если замечала какую-нибудь подозрительно красную прослойку, то, несмотря на голод, отказывалась от блюда.

Это потом Влад — большой специалист по мясным блюдам — объяснил мне, что моя любимая прожаренность в данном случае абсолютно недопустима.

В общем, я проконсультировалась у всезнающих подруг, купила мясо и приготовила.

— Гениально! — похвалил меня Влад.

Я была удивлена. Как это ни странно, у меня хорошо получилось и во второй, и в третий, и во все последующие разы.

Еще я готовлю супы. Особенной популярностью у мужа пользуются грибной и гороховый — по крайней мере их он постоянно нахваливает.

Так, прожив на этом свете 36 лет, я сделала для себя открытие, что в приготовлении пищи ничего сложного нет. Правда, и спустя два года я не научилась получать от этого процесса удовольствие, как моя мама.

А вот уборка квартиры действительно доставляет мне радость. Еще мне нравится гладить. мыть посуду, подметать. Наверное, оттого, что этот процесс более результативен. Все меняется: то, что недавно было грязным, па твоих глазах начинает сверкать чистотой.

После свадьбы с Колей я переехала к нему. Квартира была очень запущенная.

Колина мама жила на даче, а в комнатах осталось очень много старинных вещей, которые коллекционировал его отец.

Я всю жизнь прожила в современной квартире и вдруг попала сюда, где все было пропитано стариной. Меня не покидало ощущение, будто я нахожусь в музее и прикасаюсь к чему-то таинственному.

Я потихонечку стала наводить порядок, разбирать все эти старинные вещицы. Начала непосредственно с подоконника и так, сантиметр за сантиметром, подбиралась к двери. Я приезжала в эту квартиру получать удовольствие: мне нравилось наблюдать, как на моих глазах комнаты преображаются и становятся чистыми.

ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ

ПРОШЛА

В РАЗЪЕЗДАХ.

РЯДОМ

С КРОВАТЬЮ

ПОСТОЯННО

СТОИТ

ПОЛУРАЗОБРАННЫЙ

ЧЕМОДАН.

ГОТОВЫЙ

В ЛЮБУЮ МИНУТУ

ЗАХЛОПНУТЬСЯ…

Но убираться я готова, когда у меня на это есть время. Если я занята» к беспорядку и пыли я становлюсь равнодушной. Смотрю и думаю: «Надо бы вытереть». Вечером снова на пыль натыкаюсь и снова думаю: «Ой, надо было вытереть». И снова отвлекают какие-нибудь дела.

Наверное, люди, которые, в отличие от меня, ведут нормальный, «оседлый» образ жизни, относятся к этому иначе и, возможно, меня не поймут.

Когда я начала делать ремонт в своей квартире. мне хотелось, чтобы все комнаты были разноцветными: одна желтая, другая синяя, третья — зеленая.

Где-то я прочла, что розовый цвет успокаивает нервы, и решила, что детская у меня будет именно в розовых тонах. Бедный мой Саша!

Я понимаю, почему ему трудно просыпаться — каждое утро приходится любоваться на ярко-розовые стены!

Обои я выбрала быстро, а вот когда дело дошло до занавесок… Я сломалась на третьем магазине, меня безумно утомили эти поиски и стало все равно, какого цвета будут шторы в моей квартире.

По большому счету, к быту я равнодушна. Может, это оттого, что вся моя жизнь прошла в разъездах, рядом с кроватью постоянно стоит полуразобранный чемодан, готовый в любую минуту захлопнуться, чтобы отправиться вместе со мной в дорогу.

И по большому счету мне все равно — соответствуют ли стены полу, и наоборот.

У меня есть маленькая гардеробная комната, где живут мои костюмы.

Я приезжаю откуда-нибудь, снимаю платье, вешаю его на шкаф и начинаю готовиться к новому концерту: подбираю туфли к очередному платью. Иногда случается, что я не успеваю развесить свои сценические костюмы. И постепенно, если мне приходится выступать почти каждый день, в центре комнаты образуется гора вещей.

Когда эту могучую кучку увидел Влад, он слегка опешил.

— Таня, так нельзя, — сказал он. — С этим надо что-то делать.

Поэтому я потихоньку разбираю свои наряды. Мне не кажется это беспорядком, ведь я-то знаю, что где лежит. Но понимаю, что Владу это может быть неприятно.

Сейчас Влад строит свою квартиру, в которую мы когда-нибудь переедем.

И поскольку муж часто бывает в разъездах, на меня легла ответственность выбрать плитку, занавески.

Есть женщины, которые получают удовольствие от этого процесса. Я же прокляла все на свете.

Для меня это огромная ответственность. Я знаю, что вкусы у нас различаются. Я. в принципе, могу приспособиться к любой обстановке.

Меня как-то спросили, какие розетки в моей квартире, и я… не смогла вспомнить. Потому что мне все равно. А Влад любит комфорт. И поэтому, прежде чем принять решение, какого цвета должна быть плитка на кухне, я всегда говорю:

— Давайте подберем варианты и дождемся Влада, пусть он сам выберет!

Я знаю, что его первая жена выбирала все сама. А я не могу взять на себя такую ответственность, чтобы решать все за мужа, потому что мне хочется, чтобы он чувствовал себя здесь уютно и комфортно.

Но мне кажется, если люди любят друг друга, о бытовых мелочах всегда можно договориться. Хуже, когда наоборот: в бытовых вопросах единодушны, а в остальном не слышат друг друга…

В петербургском Большом концертном зале «Октябрьский» есть такая традиция: артисты выступают здесь в свой день рождения. Уже много лет на этой сцене поют Маша Распутина, Валерий Леонтьев, Эдита Пьеха.

Я свой день рождения стараюсь проводить дома. Директор БКЗ Эмма Лавринович женщина хорошая, но принципиальная, в течение нескольких лет, еще задолго до дня рождения, начинала меня терроризировать уговорами. Тем более что родилась я 6 марта, за два дня до Международного женского дня. И Эмма Васильевна считала, что это очень символично — отметить на сцене сразу два праздника.

Долго и терпеливо пыталась ей объяснить, почему я не хочу в этот день выступать.

— Понимаете, для меня это очень большая ответственность и лишнее волнение. Бывают приятные волнения, а бывают неприятные. И я хочу для себя нормального дня рождения!

В результате она на меня обиделась.

И только однажды я нарушила свое правило — если честно, меня просто прельстили суммой гонорара. Но сам день рождения был безнадежно испорчен.

Некоторые артисты принципиально не работают в новогоднюю ночь, а для меня таким «закрытым» праздником остается мой день рождения.

Хотя чем старше становишься, тем он грустнее. Начинаешь перебирать события этого года, события прожитой жизни, анализируешь произошедшие с тобой перемены…

С другой стороны, если настроиться, создать себе праздничное настроение, все пройдет замечательно. В этом случае не обязательны гости и подарки. Даже сидя вдвоем в кафе, можно почувствовать, что именно этот день в твоей жизни особенный.

Обычно для меня все праздничные дни — это тяжелые рабочие будни.

Но мне тоже хочется иногда попраздновать. И получается. Только необходимо заранее настроиться, что будет классно, весело и круто, что бы ни произошло. Это из разряда чего-то магического — ведь если долго о чем-то думать, мечта обязательно сбудется.

В нашей семье всегда отмечают дни рождения и Новый год. С Владом мы еще празднуем день знакомства и день свадьбы.

Когда исполнился ровно год с того памятного интервью, я придумала праздник. Всем приглашенным девушкам предписывалось прийти в вечерних платьях в ресторан, где когда-то мы впервые были с Владом. Тогда мы сидели с ним в большой шумной компании и не думали, что совсем скоро будем вместе.

В нашу первую годовщину пошел сильный ливень, а мы все сидели под навесом. Вечерние платья в брызгах дождя. Шампанское. В общем, праздник удался…

Я считаю, что праздники просто необходимы людям. Они дают разрядку, позволяют хотя бы на время выбраться из рутины и бытовых проблем.

У каждого человека есть какая-то особенная дата, которую легко превратить в торжество. Но тут главное не переборщить, потому что таких дней не должно быть много.

А если праздников нет совсем, их обязательно нужно придумать!

11 УКРАШЕНИЯ-ТАЛИСМАНЫ. ПРИМЕТЫ И СУЕВЕРИЯ

Я увидела его и влюбилась. Он был таким трогательным, толстым и плюшевым. А из животика у него торчал его двойник, только очень маленький. В общем, я заболела бегемотиками и стала собирать коллекцию.

Но об этом быстро прознали мои поклонники, и меня буквально завалили бегемотами самых невероятных размеров и расцветок. Их некуда стало девать. Тогда я поняла, что пора остановиться.

Однажды я пришла в гости к своей подружке-однокласснице Юле.

Заходим на кухню.

— А это мои коровы! — представляет мне своих «жильцов» Юля.

Одна корова сидела на диване, рядом в вальяжных позах разлеглись еще несколько томных буренок, одна — самая грустная — стояла на подоконнике. Эти рогатые существа мне так понравились, что я тоже решила собирать коров. Теперь у меня их гораздо больше, чем бегемотов.

Но главная моя страсть — это обувь. Когда Влад увидел всю мою коллекцию, его глаза сделались большими и круглыми. Наверное, он решил, что я ненормальная.

Мне не нравятся меха, я совершенно равнодушна к машинам, в принципе спокойно отношусь к одежде. Но обувь — это мой фетиш.

Причем надеваю я что-нибудь из своей огромной коллекции, только когда выхожу в свет. Потому что все мои туфли и босоножки на высоком каблуке или шпильке. В повседневной жизни я предпочитаю кроссовки на высокой платформе — в них удобно и я кажусь выше, чем на самом деле.

У меня есть такие пары, которые я не надевала ни разу. Я открываю коробку. Вытаскиваю туфли, и мне становится так приятно-приятно. Достать, посмотреть и положить обратно — это, наверное, и есть страсть коллекционера.

И если мне понравились какие-нибудь туфли, я обязательно их куплю. В моей коллекции собралась обувь всех цветов радуги. Я не обращаю внимания только на лимонные, оранжевые и зеленые пары, потому что не люблю эти цвета.

Себя надо любить и иногда баловать — хотя бы какими-нибудь мелочами. Некоторые, чтобы поднять себе настроение, покупают новую губную помаду, другие — делают новую прическу и маникюр. А я покупаю себе какие-нибудь невероятные туфли.

А вот к драгоценностям я равнодушна. Украшения надеваю только на концерты, но это всего лишь часть моего костюма. Мне, Рыбе по гороскопу, не очень подходит серебро, потому что считается, что оно забирает энергию. Правда, и золото, которое, наоборот, энергию отдает, я недолюбливаю. Больше всего мне симпатичны украшения, которые содержат минимум металла.

СЧИТАЕТСЯ,

ЧТО ВСЕ АРТИСТЫ

НЕМНОГО НЕ

В СЕБЕ,

ОСОБЕННО В ТОМ,

ЧТО КАСАЕТСЯ

ПРИМЕТ

И СУЕВЕРИЙ.

Я НЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ.

Никогда не надену кольцо просто так, ради красоты. Оно должно что-то символизировать или приносить удачу.

Есть у меня одно платиновое колечко — простенькое, очень тоненькое, без камушка. Когда-то мне подарил его первый муж Коля.

Однажды я собиралась на важный для меня концерт, сидела перед зеркалом. Сын Саша был еще маленький. Он следил за моими приготовлениями. а потом взял с туалетного столика это колечко и протянул мне:

— Мама, надень это!

Концерт прошел очень удачно.

…С тех пор на все судьбоносные или просто важные для меня выступления и встречи я надеваю именно это кольцо. И все проходит гладко. Наверное, этот крошечный платиновый обруч стал для меня талисманом, не зря же мой маленький сын выбрал его из десятка других, более стильных и красивых. Наверное, почувствовал, что именно оно принесет мне удачу.

Считается, что все артисты немного не в себе, особенно в том, что касается примет и суеверий. Я не исключение. Хотя и считается, что суеверия — это грех.

Я боюсь кошек, которые встречаются на моем пути. Даже если это не черная, я все равно буду стоять, как вкопанная, и ждать, пока кто-нибудь более смелый не пересечет эту невидимую линию. Не сойду с места, даже если очень опаздываю. А если за рулем, обязательно приторможу и дам обогнать себя другому автомобилисту.

Я стараюсь не возвращаться — боюсь, что не будет дороги. Лучше что-то оставлю дома, чем потом буду переживать, что из-за моего возвращения что-то может не состояться, сорваться, не получиться…

Одна поклонница подарила мне деревянное колечко, чтобы у меня всегда было дерево под рукой. Плевать через левое плечо и стучать по дереву для меня — это обязательно. Иногда доходит до абсурда. Я засыпаю, думаю о чем-нибудь, и вдруг всплывает мысль не о том, о чем нужно. Чтоб она не сбылась, я срочно начинаю искать деревянные предметы. Если ничего подходящего не оказывается под рукой, могу вскочить с постели и подойти к деревянной двери или дверному косяку.

Никогда не выйду на сцену и не шагну на последнюю ступеньку с левой ноги. Обязательно переступлю и зайду с правой.

Уже спустя много лет после того, как я начала «шагать с правой», я где-то услышала, что во всех древних храмах количество ступенек обязательно нечетное: чтобы ступить на лестницу с правой ноги и на последней ступеньке также оказалась правая. Я никогда не углублялась в суть вопроса, но, если и в древних храмах придерживались этого правила, то, уж наверное, в этом что-то есть.

У каждого человека есть свое число сущности — он получается из сложения числа, месяца и года рождения. У меня это цифра «семь» — библейское число. И именно оно счастливое.

В 1996-м — это тоже «семь»! — вышел один из самых моих удачных альбомов, меня впервые пригласили поучаствовать в «Старых песнях о главном» и появилась песня «Нежность», которая прижилась в моем репертуаре. В 2005-м — знаковом для меня году — я вышла замуж за Влада…

…К математике я всегда относилась легкомысленно, не понимала, в чем ее смысл. И только с возрастом поняла, что в числах есть своя магия. Сочетание одних чисел — счастливое, сочетание других — опасное.

В моей судьбе так получилось, что, когда я вышла замуж в первый раз, моему мужу Коле Тагрину было 30 лет, а отцом он стал, когда ему было почти 32.

Через 14 лет история повторилась. Когда мы поженились, Владу было ровно 30. У меня родился младший сын, когда мужу тоже было почти 32 года.

И у первого, и у второго мужа я — третья жена.

Может, это обыкновенные совпадения?

Но мне кажется, что ничего в жизни не происходит просто так. Все, что с нами случается — плохое или хорошее, — предначертано судьбой.

Просто мы об этом еще не знаем…

Может быть, тот, кто прочтет эту книгу, убережет себя от ошибок или почерпнет для себя что-то новое. Мы, женщины, — создания эмоциональные, и порой эмоции нас захлестывают. Наверное, не следует все же выпускать этого опасного джинна из бутылки. Иногда лучше переждать ночь, помучиться, поволноваться, чтобы наутро спокойно принять правильное решение.

И самое главное — никогда не стоит отчаиваться. Даже несмотря на предательство, невнимание, измены или непонимание любимых. Если верить в то, что хороших людей больше, добро победит зло, а любовь — равнодушие, жизнь непременно наладится.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Буланова Татьяна Территория женщины

Татьяна Буланова Территория женщины

I ДВОЕ

1 Я — АРТИСТКА, А ОН — ФУТБОЛИСТ

2 РАК ВСТРЕТИЛ СВОЮ РЫБУ

3 ИСТОРИЯ ПРО ЛЫЖИ

4 ТАНЯ + КОЛЯ = СИАМСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ

5 ТРЕЩИНА

6 РАЗВОД

7 СВАДЬБА

8 ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

9 РЕВНОСТЬ И ГОРДОСТЬ

II МОЙ АКВАРИУМ

1 ДВОЕ + РЕБЕНОК

2 МОЙ ПЕРВЕНЕЦ

3 РАССТАВАНИЯ

4 НЕЛЬЗЯ ВРАТЬ, ОСОБЕННО РЕБЕНКУ

5 «ЗВЕЗДНЫЙ» УЧЕНИК

6 МЫ — ДРУЗЬЯ

7 САША И ВЛАД

8 ПОДАРОК МУЖУ И СЫНУ

III Я

1 О, НЕЗАВИСИМОСТИ

2 Я — КРАСАВИЦА И СЕРАЯ МЫШКА

3 МОИ ПОКЛОННИКИ

4 С МАНЬЯКАМИ НАДО ПООСТОРОЖНЕЕ

5 МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ

6 О ЗВЕЗДНОЙ БОЛЕЗНИ

7 О СПЛЕТНЯХ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ «ПОДНОЖКАХ»

8 КО ВСЕМУ НАДО ОТНОСИТЬСЯ С ЧУВСТВОМ ЮМОРА

9 КАК Я ПЫТАЛАСЬ ЗАНИМАТЬСЯ СПОРТОМ

10 МОЙ ЛЮБИМЫЙ БЕСПОРЯДОК

11 УКРАШЕНИЯ-ТАЛИСМАНЫ. ПРИМЕТЫ И СУЕВЕРИЯ