Вороная

Анна Рыжак

Редактор Маргарита Жарикова

Корректор Анна Рыжак

Бета-ридер Юрий Зевакин

Иллюстратор Татьяна Дадочкина

© Анна Рыжак, 2023

© Татьяна Дадочкина, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0060-3188-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

1917 г.

Лошади неслись через заснеженную равнину, окруженную редкими, темными лесами. Звон бубенцов тонул в вое ветра. Софье мешал задремать возница, который время от времени свистел и пронзительно кричал, подбадривая запряженную тройку. Деревни она видела в окошечко возка совсем редко: здесь, в Сибири, между ними было по пятнадцать-двадцать верст. Молодая женщина укуталась покрепче в шубу и посмотрела на компаньонку, подругу матери. Мисс Анни Данзаир Матер спала, укрывшись восточными коврами, которые посоветовала им взять с собой дородная тюменская купчиха.

«До Тобольска осталось около ста пятидесяти верст, все-таки нужно попробовать уснуть», — подумала баронесса и спустя некоторое время задремала. Во сне она вернулась в Царское Село. Был праздничный вечер, Императорская семья давала бал. Она видела, как тысячи огней освещают залу и как драгоценности переливаются на платьях, на руках и в прическах княгинь и принцесс. Софья посмотрела на рубиновую брошь, приколотую к своему платью. Какая роскошь! Это Великая княжна Татьяна пожаловала ей собственное украшение перед танцами, посчитав, что оно отлично подходит к вечернему туалету фрейлины Императрицы. Музыка зазвучала, бал начался. В зал вошел Николай II и следом за ним — высокая, статная Александра Федоровна. Она махнула рукой гостям в знак приветствия. Софья изумилась, как улыбка чудно подчеркивала ее холодную, строгую красоту…

Вдруг музыка стихла и танцы прекратились.

Крик возницы вернул баронессу в реальность.

— Волки! Волки!

Софья открыла глаза. Она снова оказалась в Сибири, добровольная изгнанница, следовавшая вслед за Августейшей Семьей, заключенной в далеком провинциальном городе после отречения Императора от престола. Ей удалось разглядеть в темноте мрачного леса между деревьями маленькие огоньки — голодные глаза хищников. Проснувшаяся Мисс Матер указала в окошечко возка на коней: они прижимали уши и теснились друг к другу от страха.

— И довольно смелые, близко подошли! — добавил ямщик.

Им удалось быстро проскочить мимо леса, и волки так и не бросились на них, оставшись ждать более слабую жертву, клацая зубами.

…Путники ехали очень долго — несколько дней, ненадолго останавливаясь в гостевых постоялых дворах. Однажды вечером они увидели вдалеке огни Тобольска. Софья выдохнула, она чувствовала себя человеком, потерпевшим кораблекрушение, который наконец-то заметил землю.

Пару часов спустя возок остановился у дома купца Корнилова, местного рыбопромышленника и пароходовладельца, где уже несколько месяцев жили слуги и свита Императора и Императрицы.

— Надеюсь, полковник Кобылинский позволит нам сегодня же увидеть Царскую Семью, — сказала баронесса Буксгевден, обращаясь к компаньонке.

Глава 1. Шорохи старинного особняка

Тобольск, 1974 г.

Плетеные санки лежали на пыльном чердаке старинного двухэтажного особняка. Зоя решила достать их во что бы то ни стало, потому что одноклассницы позвали ее кататься с Паниного Бугра. Салазки очень нужны! Можно будет резвиться в снегу, подставляя лицо ветру, пока северное солнце освещает холмы вокруг нижнего города. Зоя тихо поднималась по ступеням скрипучей деревянной лестницы, озираясь по сторонам. От каждого сделанного шага в ее кармане позвякивала огромная связка ключей, взятая без спроса в комнате родителей.

Она нащупала витой ржавый ключ, открыла небольшую дверцу в потолке и влезла внутрь. Здесь было холодно. Декабрьский мороз сочился через щели старой крыши. Ветер выл в печной трубе, словно зверь с раненой лапой. Зоя чиркнула спичкой и зажгла свечку. Небольшой огонек осветил площадку вокруг нее.

Она осмотрелась. Под ногами лежало разное барахло, что-то было забыто здесь с дореволюционных времён. В грязных углах чердака с потолка свисала густая паутина, похожая на седые пряди волос. Недалеко от себя Зоя увидела старые кожаные сапоги, коромысло, корыто и огромный банный таз. Подошла к деревянному ящику, полному потрепанных книг. На самом верху пылился фотоальбом в кожаной обложке с прикрепленным к ней металлическим семейным гербом.

Зоя поставила подсвечник в виде двуглавого орла на кирпичи, покрытые колыхающейся от дыхания ветра паутиной, и достала увесистый фолиант. На первой странице было приклеено портретное фото ее прадеда — Михаила Даниловича Плотникова, крупного сибирского рыбопромышленника. Он сидел на стуле в модном костюме с галстуком и с золотистой цепочкой на кармане. Почти сто лет назад он вел добычу крупных партий рыбы на плесах Оби. От него по наследству их семье перешел этот старинный каменный особняк. Правда, после Октябрьской революции дом конфисковали власти, устроив в нем коммунальную квартиру и подселив жильцов. Отцу и сыновьям Плотниковым пришлось отдать все, что было заработано за несколько десятилетий честной работы: рыбоконсервные фабрики в районе Питлярских юрт, перерабатывающий пункт вблизи Обдорска и сетевязальную фабрику, что обеспечивала пески необходимым оборудованием. Михаила Даниловича тут же хватил сердечный удар от горя, младшему сыну Ивану пришлось переселиться в бараки, а старший сын Василий остался жить в комнатушке старинного дома, и то только потому, что жена Валентина была беременна. У них родилась маленькая Исталина. Зоя улыбнулась, рассматривая фотографию: какой же пухленькой и щекастой была ее мама почти пятьдесят лет назад: в кружевном чепце и ползунках.

Перелистнула страницу. На снимке прадед стоял рядом с купцом Корниловым, о чем гласила надпись под фото. Знакомый, значит.

Фотографии сменяли друг друга. На последней черно-белой карточке вся семья сидела за столом, уставленном чашками, плошками с вареньем, в центре стоял медный самовар. Это было их последнее совместное фото. Дедушки Зои не вернулись с фронта. Как и бабушка Валентина, она была полевым хирургом. Единственной наследницей старинного особняка осталась Исталина Васильевна, мама Зои. До недавнего времени они делили дом с ветхой старушкой и с семьей врачей. Но месяц назад бабушка скончалась, а врачи переехали в столицу. Теперь семья Зои расположилась во всем доме с надеждой, что власти не вспомнят про пустующие комнаты.

Зоя захлопнула альбом и вернула его на место.

На самом дне ящика лежала расписная шкатулка. Она достала ее и попыталась открыть. Но тщетно. Поискала ключ, но его нигде не было. Она уже и забыла, что пришла за санками.

«Интересно, что в ней лежит», — думала Зоя, то потряхивая ее и прислушиваясь, то рассматривая цветочный узор с золотыми вкраплениями. — «Возьму с собой и попробую вскрыть спицей. Полежи пока в ящике, ларчик. Хм… Где же санки?». Она прошла дальше. Споткнулась о закопченный дымом чугунок для варки картошки, но удержалась. Подошла к чему-то, завешанному белой простыней. По резным ножкам угадывалось зеркало в деревянной раме высотой в человеческий рост. Зоя взялась за ткань и потянула. Зеркало отобразило ее, а еще женщину в белом платье, молчаливо стоящую позади. Блики от пламени свечи заиграли на стенах чердака.

От неожиданности Зоя закричала и чуть не выронила подсвечник. Мать всегда незаметно подкрадывалась, как кошка на мягких лапах, и заставала ее врасплох. Исталина сложила руки на груди и ждала, пока она начнёт спускаться вниз.

— Вместо того, чтобы учить урок английского языка, ты перебираешь всякий мусор. А мне приходится за тобой прибирать, натирать полы! Думаю, откуда же столько грязи? Оказывается, ты втихаря ползаешь по злачным углам и собираешь пыль. Марш в комнату!

— Я просто искала санки! Мы хотели с подругами покататься с Паниного Бугра, — жалобно оправдывалась Зоя.

— Одни развлечения на уме! Да что из тебя выйдет! Я одна о тебе беспокоюсь! Мать — твой единственный друг.

Зоя, склонив голову, побрела к чердачному люку, но на выходе всё-таки увидела плетеные салазки в темном углу.

«Надо будет вернуться за ними и за шкатулкой», — промелькнула мысль в голове.

Весь вечер она провела над учебниками, а перед тем, как улечься в постель, подготовила одежду: расправила складки на черном школьном фартуке и коричневом платье, почистила сменную обувь, разложила на столе гордость каждого пионера: красный галстук и значок, их ей вручили весной этого года, в день рождения Ленина. Комсомолец Вася пожал ей руку и от всей души поздравил. В свои девять лет она дала торжественное обещание пионера Советского Союза — горячо любить и беречь свою Родину, жить, как завещал великий Владимир Ильич и как учит Коммунистическая партия.

Она поставила у выхода из комнаты широкий коричневый портфель, набитый книгами и тетрадями, и юркнула в кровать. У мамы не забалуешь!

Сон не приходил. Зоя начала рассматривать узоры на ковре и прислушиваться, как старый дом наполняется таинственными шумами и звуками, как скрипит дерево рассыхающегося пола и оконных рам. Но потом усталость залепила глаза, и она проспала до утра.

Глава 2. В доме купца Корнилова

Тобольск, 1917 г.

В дверь рабочего кабинета постучали. Комендант губернаторского дома, в котором находилась в заключении Царская Семья, сидел за дубовым столом и изучал документы. Было совсем раннее утро, розовый свет зимнего солнца заливал комнату, подсвечивая стеллажи, стулья и печь, отделанную белой плиткой с синими узорами. На столе парил крепкий чай в граненом стакане и лежал бутерброд с щучьей икрой. Так хотелось спать, что он не стал отвечать, дождался, когда солдат сам смекнет заглянуть в кабинет.

— Разрешите, Евгений Степанович, — сказал вошедший солдат. — К вам посетительница.

— Кто там еще? — ответил без интереса Кобылинский, не поднимая глаз от стопки бумаг и газет.

— Дама из Петрограда, — коротко отчеканил Никифоров.

— Что?! — взревел комендант и вытаращил на него глаза так, что утренняя сонливость тут же испарилась.

Солдат не успел открыть рот, как в кабинет зашла очаровательная молодая женщина в черном платье и в накинутой на плечи роскошной серой собольей шубе. Ее щеки и кончик носа все еще были чуть розовыми от сибирского мороза, что придавало ее образу обаяние и шарм.

— Софья Карловна Буксгевден, личная фрейлина Императрицы Александры Федоровны, — она смело посмотрела в его глаза и слегка присела.

— И что вы здесь делаете? В Сибири… — недовольно буркнул комендант, откинувшись на спинку стула. Он бросил на газету карандаш, в которой подчеркивал главные новости, и взял стакан с чаем. Никифоров же удалился, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы случайно не попасть под горячую руку начальника.

— Прибыла вслед за Императорской Семьей. Я не могла оставить их в такой трудной ситуации, слишком люблю каждого из них.

На лице командира отряда особого назначения по охране Царя скользнула тень улыбки.

— Нужно было дать телеграмму. Мои люди встретили бы вас в Тюмени и сопроводили, — смягчился он. — Чай, не в столице. Хотя… — он задумчиво посмотрел в окно, — теперь там порядки еще хуже, чем здесь. Новые веяния и настроения сюда пока не добрались.

Он снова бросил на нее строгий взгляд.

— И что же, вы прибыли в Сибирь в одиночестве?

— Нет, с компаньонкой. Она осталась в гостинице. Вчера мы хотели зайти в дом купца Корнилова, где расположилась свита и слуги Семьи, но мне преградили вход.

— Естественно. Туда не позволяется входить без моего разрешения. Но раз уж вы проделали такой путь… Кстати, почему вы не приехали сразу, вместе со всеми?

— У меня был обнаружен аппендицит и проводилась операция. Потом следовали несколько месяцев восстановления.

— Понял.

Полковник Кобылинский встал из-за стола и прошелся по комнате, остановившись у окна. Он перехватил одну руку другой за спиной и о чем-то думал несколько минут. После чего позвонил в колокольчик. Зашел тот же солдат.

— Никифоров, допустите гражданку Буксгевден в дом Корнилова. Сопроводите. Проверьте с офицерами и членами солдатского Совета багаж на наличие секретных бумаг для передачи заключенным. Я последую за вами через несколько минут. Мне нужно кое-что уточнить.

— Слушаюсь!

***

Небольшой возок, запряженный в одну лошадь, довез их до площади, где расположились два каменных дома, один из которых был окружен наскоро сколоченным высоким деревянным забором. Вокруг него стояли часовые с винтовками.

Солдат помог Софье выйти из повозки, протянув руку. Она спрятала лицо от мороза, укутавшись в воротник серой шубы, и остановилась на мгновение, чтобы осмотреться. Вчера в темноте ей ничего здесь не удалось разглядеть.

Местность больше походила на деревню, чем на город — вокруг виднелись деревянные избенки с заснеженными крышами, из печных труб тонкими столбиками тянулся дым. Все вокруг было подсвечено теплым персиковым заревом утра. Пахло дымом и баней. С этой площади хорошо был виден белый каменный собор на вершине холма. Он, словно сказочный лебедь, плескался в розовых небесных водах. Она заметила фигуру звонаря в окошечке соборной колокольни. Через мгновение послышался зычный звон: храм приглашал прихожан на утреннюю службу. Мимо Софьи промчалась белая лошадка, запряженная в сани, оставляя за собой всполохи снега и затихающий звон бубенцов. Обстановка навеяла баронессе воспоминания, когда они с английской гувернанткой гуляли по заснеженной набережной Невы. Однако, когда увидела в окне губернаторского дома двух девушек, сладкие мысли о детстве рассеялись, и она вернулась в жестокую реальность. Баронесса их сразу узнала — это были Великие Княжны Мария и Анастасия. Заметив фрейлину матери, они улыбнулись и махнули ей, и Софья ответила им светлой улыбкой и приветствием, что не понравилось охране.

— Прекратите самовольничать! Иначе вас сейчас арестуют! — процедил сквозь зубы сопровождавший солдат.

Она показала девушкам жестом на дом купца, куда направлялась. Княжны кивнули в ответ.

В холле первого этажа было людно. Софья успела рассмотреть офицерскую столовую с открытыми дверьми и буфет. Еще в одну комнату постоянно заходили, а потом выходили солдаты в зеленой форме. Она предположила, что это комната для заседаний отрядного комитета.

С лестничного пролета мраморной лестницы на баронессу Буксгевден смотрели юная, круглолицая графиня Анастасия Гендрикова с убранными в высокую прическу волосами, в белой блузке с высоким горлом и в длинной коричневой юбке в пол и мистер Чарльз Сидней Гиббс, молодой мужчина в элегантном классическом костюме с цепочкой на жилете, в белой рубашке с черным галстуком. Они радостно улыбались, увидев знакомое лицо, и ждали, пока ее пропустят солдаты, скрестившие винтовки со штыками перед ступенями.

Наконец, из гостиницы доставили багаж. Офицеры перевернули вверх дном содержимое чемодана, проверили каждое платье и книгу. Один солдат даже отхлебнул из бутылки с шампунем, но, сморщившись, сообщил, что лекарства аристократов такие же противные, как и они сами. Софья еле сдержала улыбку, и вскоре ее пропустили наверх.

— Иза! — вскрикнула графиня и раскинула руки для объятий.

— Настенька, как ты?

Они обнялись и прошли вверх по ступеням на второй этаж. Большой холл был разделен деревянными перегородками. Учитель Цесаревича последовал за ними, но, заметив их желание посекретничать, удалился в столовую.

— Тяжело и грустно. Каждый день видимся с Семьей, стараемся как-то облегчить участь Царственных Узников. Иногда нам разрешают выходить в город в сопровождении охраны. Дни кажутся длинными и бесконечными. Мы уже прочитали все книги, что взяли с собой из Царского Села. Теперь взялись за местную библиотеку… Расскажи, как ты добралась?

— Ах, меня ужасно укачало в возке! Я не представляю, как извозчики и пассажиры ездят по этой дороге летом. Наверное, телеги подскакивают на камнях или застревают в грязи, намытой дождем… Со мной приехала мисс Матер, она осталась в гостинице.

Взволнованные, они прошлись по холлу, держась за руки, и остановились у одного из окон, из которого был виден губернаторский дом. Софья скинула шубу на потертую софу.

— Раньше здесь был городской суд, — указала рукой графиня на холл, — поэтому пришлось обустроить эту большую комнату именно так, чтобы всем хватило места. Правда, отсутствие уединения немного раздражает.

— Главное, что мы сейчас все вместе. Будем надеяться, что эта история скоро закончится, и Семью отпустят. Может быть, им удастся уехать заграницу…

Они сели на лавку и снова взялись за руки. Графиня вздохнула и опустила глаза.

— Когда мы выезжали из Царского села, Император не знал даже места назначения. Хотя в этом городе уже готовились к нашему приезду. Вот что значит заговор! Посмотри.

Она протянула Софье «Сибирский листок» за начало августа. Баронесса пробежалась глазами по газетной заметке:

«…в Тобольске давно все знали, что здесь назначено место жительства Семьи бывшего Императора. Под квартиру отведен губернаторский дом, переименованный было в „дом Свободы“… Во время остановок парохода у пристаней для погрузки дров все дети выбегали на поле и рвали цветы: сын Алексей в солдатской шинели с ефрейторскими погонами, дочери острижены низко под гребенку после недавней болезни, одеты они очень просто. Конвоя прибыло триста человек».

— Место относительно тихое, — продолжила графиня, — политические агитаторы еще не добрались сюда. Первые месяцы, можно сказать, мы отдыхали от той атмосферы, которая окутала Царское Село. Население тоже не выказывает враждебности. Сначала мы думали, что будет предоставлена большая свобода, но увы… Как это жестоко — запереть четырех девушек и молодого парня в доме. Из наших окон хорошо видно, как дети ходят кругами по небольшому двору. Только по воскресеньям их водят под конвоем в церковь на службу. Я часто наблюдаю, как старики падают на колени в молитве или как женщины крестятся, когда Семья проходит мимо.

Софья взглянула, как графиня нервно теребит кольцо с сапфиром.

— Настенька, я привезла тебе новости о сестре. Инночка, к сожалению, медленно угасает от чахотки…

Она обняла заплакавшую девушку и притянула к себе. Над подрагивающим плечом графини баронесса увидела, как в дверях возник Кобылинский и позвал ее жестом.

— Меня зовут, — шепнула она подруге, — я скоро вернусь, и мы продолжим разговор.

Фрейлина проследовала вдоль холла, шурша подолом длинного черного платья, и подошла к коменданту.

— Мы можем идти к Императрице? Как удачно! Я не стала далеко убирать шубу.

— К сожалению для вас, нет. Комиссар Панкратов против.

Глава 3. Таинственная шкатулка

Тобольск, 1974

Гостиная старинного особняка на улице Мира наполнилась ароматами наваристых щей на говяжьей косточке и кислой капусте.

Исталина Васильевна, статная голубоглазая блондинка пятидесяти лет, в чистеньком фартуке и белой косынке, хлопотала на кухне. Зоя украдкой любовалась, как мать уверенными движениями переливает суп из кастрюли в фарфоровую супницу, как режет хлеб и выкладывает сметану в тарелочку. Зоя посмотрела на свою черную косу с красной лентой, свисающую с худого плеча, и вздохнула: совсем не похожа на маму.

Она на минутку поднялась в свою комнату, чтобы переодеться после школы. В этот момент напольные часы в гостиной пробили час дня. На улице залаяла соседская собака. Зоя отодвинула штору с цветочным узором и выглянула в окно: отец неторопливо шел домой на обед, прихрамывая. Тридцать лет назад он вернулся с фронта с ранением ноги, и теперь не мог сгибать колено.

«Как хорошо, что война закончилась!» — думала Зоя.

Стукнула дверь, и отец вошёл в дом. Старый паркет поскрипывал под его кожаными сапогами. Зоя слышала, как он вешает дубленку в массивный дубовый шкаф, надевает тапочки из овчины и идет в большую столовую. Она стремглав побежала на первый этаж. Преодолев лестницу, бросилась в его объятия. Ефим Петрович закружил ее, блеснув под светом электрической лампы благородной сединой на висках.

— Как проходит день у моих красавиц? — спросил отец, опуская дочь на пол.

Она уже набрала воздуха, чтобы начать делиться впечатлениями о школьном дне, но мать, зашедшая в столовую с большой бульонницей, наполненной горячими щами, перебила:

— Зойка! Неси скорее хлеб с кухни!

Плетеная деревянная корзинка виднелась на подоконнике.

Родители продолжили разговор в гостиной.

— День проходит, как всегда, в заботах, Ефим. Скоро Новый год, надо подумать, где взять елку.

— Не проблема! — он потер руки и сел за стол. — Куплю на Базарной площади. Деревенские мужики каждый год привозят на продажу с северной стороны Троицкого мыса.

— Устал?

— Да, в магазине много работы. Сегодня разговаривал с покупателями. Рассказывают, что в следующем году на горе начнется строительство нефтехимического комбината. Между прочим, объявлена всесоюзная ударная комсомольская стройка. У нас в городе будут производить полимеры, каучук и химические волокна. Обещают новейшие технологии, каких нет во всей стране!

Зоя принесла хлеб и взялась по-хозяйски разливать суп в тарелки, украдкой поглядывая на родителей.

— Наверное, желающих работать там будет много, — задумчиво произнесла мать.

— Да, предприятие будет большое. Собираются еще и ветку железной дороги дальше на север проложить, построить сухогрузный и нефтеналивной причалы. Неплохо было бы перейти работать на комбинат. Время требует перемен.

Отец взял ложку и принялся за суп.

— А ты что молчишь, вороная? — обратился к дочери Ефим Петрович с доброй улыбкой. — Ох, есть в тебе и во мне кровинка потомков хана Кучума, что раньше жили на берегу Иртыша, — и потрепал дочь по темноволосой макушке.

Исталина высокомерно фыркнула:

— Копия твоей мамочки.

Зоя была благодарна отцу, который всегда выступал миротворцем. И в этот раз он сумел ловко перевести тему разговора.

— Щи отменные, дорогая! Невозможно оторваться!

Зоя молчала, ковыряла ложкой капусту в супе и все думала о красивой расписной деревянной шкатулке, лежащей в чердачной пыли. Так хотелось ее поставить на книжную полку и хранить в ней значки и разную мелочевку! Только для начала надо найти ключ или вскрыть чем-нибудь вроде спицы.

— Как будем отмечать наступление Нового года? — спросил у домашних Ефим Петрович.

— Привезем Калерию Ксенофонтовну из деревни. И я уже позвонила Глафирке по этому поводу, сказала, чтобы прихватила с собой и сына, — она подмигнула Зое.

— Тогда я позову двух продавцов и бухгалтера, чтобы было веселее. А ты, дочка, хочешь кого-нибудь пригласить на праздник?

— Нет, — ответила она в полголоса и покачала головой.

***

Улучив момент, Зоя все-таки снова пробралась на чердак, пока мать проводила урок игры на скрипке с соседской девочкой, а отец ушел по делам.

Санки так же лежали в темном, пыльном углу. Захватив свою добычу, Зоя поспешила спуститься вниз, чтобы вернуть связку ключей на комод в комнате родителей. Однако не забыла заглянуть и в старый деревянный ящик — таинственная шкатулка ждала ее на самом дне, прикрытая книгами.

В поисках ключа Зоя пошарила под альбомами и брошюрами, но его так и не удалось найти. Пожала плечами и направилась к люку. Спускаться с санками и ларцом было непросто. Она пыхтела и тяжело дышала, отчего щеки налились свекольным цветом.

В самый неподходящий момент — когда она вытаскивала салазки через люк на лестницу — из кармана выпала связка ключей и звучно бахнула о пол второго этажа. Зоя на мгновение замерла и прислушалась, но потом продолжила спускаться; успокоила себя тем, что звук удара, вероятно, смешался с протяжным плачем скрипки в библиотеке. Ей удалось бесшумно спрыгнуть с лестницы и вернуть ключи на место, оставшись незамеченной.

В комнате родителей Зоя увидела на подоконнике засохший лимонник. «Кажется, мама совсем про него забыла или, может быть, он на что-то отреагировал…» — подумала она и потащила сани, груженные шкатулкой, в детскую, останавливаясь, протирая лоб от пота и время от времени перекидывая темные косы обратно за спину.

Теперь шкатулка стояла на ее письменном столе и переливалась под солнечными лучами. Она так и манила своей загадочностью и неприступностью. Однако Зоя нашла в себе силы отложить ее, ведь под окном уже гуляли подруги — Таня и Людочка. Они держали в руках картонки, оторванные крышки от посылок, и высматривали подружку, украдкой заглядывая в их двор.

Санки Зои стояли наготове. Она надела шерстяной костюм и поспешила вместе с салазками к выходу, чтобы накинуть шубу. Мать к тому времени окончила урок музыки, поэтому гладила полотенца и смотрела на черно-белом телевизоре «Очевидное-невероятное», Сергей Капица рассказывал о космосе.

— Мама, я иду с подружками кататься с горок, — сказала Зоя.

Исталина была увлечена программой, поэтому просто сухо буркнула в ответ дежурное «ладно», даже не обернувшись. Пока она не передумала, Зоя юркнула за дверь вместе с плетеным довоенным раритетом.

***

На бугор забраться с санями было непросто. Зоя стояла на высоком берегу и выдыхала белые облачка пара. Подруги только что скатились с горы, а она не торопилась, отдыхала и смотрела вокруг: широкий и могучий Иртыш покрылся льдом и снегом, под холмом раздольно раскинулся нижний город с избушками и с куполами белоснежных церквей. Тоненькие ниточки печного дыма из труб деревянных избенок, разбросанных под горой, убегали в бесконечную небесную синеву. Недалеко от Зои молчаливо стояли древние каменные стены Кремля. Белоснежный собор будто парил над Иртышом сказочной птицей, со стороны верхнего города притягивая к себе паутину улиц. Низкое зимнее солнце разливало на все вокруг холодный жемчужный свет. Тихо и умиротворенно.

Девчонки, не дождавшись Зою внизу, снова поднялись на холм, с головы до ног облепленные снегом.

— Нестрашно тебе на этой колымаге спускаться? — ойкнула Люда.

— На вид, кажется, крепкие, — Зоя пожимала плечами, осматривая сани. — Сейчас проверю в деле!

Она села на них верхом, схватилась за веревку покрепче и покатила вниз. Салазки несли ее резво, а встречный ветер трепал мех на шубе и шапке. Но вот беда! Сани зацепились за торчащий из-под снега куст, и полозья, рассохшиеся от старости, треснули от ее веса, жалобно хрустнув. Зойка покатилась вниз с холма, превращаясь в комок снега и зачерпывая с лихвой рыхлую порошу валенками.

— Зойка! Стой! — крикнула Людочка и припустила за ней. Следом покатилась и Таня.

Зоя открыла глаза и увидела двух подруг, нависающих над ней. Сначала она задумчиво посмотрела на них, а потом начала смеяться от своей неуклюжести и от того, что санки не прошли проверку.

— Ой, девчонки, вытаскивайте меня из сугроба скорее! Сама не вылезу!

Люда и Таня взяли ее под мышки и потащили вверх. От их усердия треснул рукав шубы и порвался подмышкой. Веселье Зойки вмиг пропало.

— Мамка меня прибьет! — заскулила она.

— Что ты такое говоришь! — возмутилась Людочка. — Исталина Васильевна — очень интеллигентная женщина, спокойная и всегда вежливая. Не наговаривай! Может быть, немного пожурит и все! Тем более, это шубка для прогулок!

Таня же посмотрела на нее с пониманием, но ничего не сказала. Зоя знала, что получит взбучку, поэтому решила продолжить кататься с порванным рукавом. Чему быть, того не миновать! Все равно придется выслушивать нотации. Она подхватила чью-то картонку у подножия холма и поднялась вслед за подружками.

— Хватайтесь за меня! — крикнула Зоя. — Поедем паровозиком!

Девчонки, смеясь и толкаясь, поехали с горы.

Ветер задувал в дырку на плече и обдавал спину холодом.

Солнце начало клониться за горизонт. Одноклассницы распрощались, и Зоя побрела домой, бросив остатки санок на пригорке. Ее шуба покрылась сосульками, а рукавицы с черным кроличьим мехом задубели.

Она увидела мать издалека. Стоящая у ворот фигура ждала, высматривая ее по сторонам.

— Чтоб тебя! Вывалялась в снегу, с головы до пят! Опять рыла ходы в снежных кучах?! — встретила ее мать «добрым» словом.

Сначала она лупила ее веником на улице, а когда увидела порванный рукав, то совершенно вышла из себя. Потащила Зою в дом за шиворот под жалобные крики.

— Мы с отцом работаем не покладая рук, а она одежду портит! — причитала она. — Противная девчонка! Позоришь меня перед всеми, совести у тебя нет, шла оборванная по улице! Что соседи обо мне скажут! А ну вставай в этот угол и думай о своём поведении.

Мать сорвала с нее шубу, после чего Зоя стояла двадцать минут на горохе, хлюпая носом от обиды, от своей неловкости и неказистости. Она слышала, как родительница зашивает рукав в комнате наверху и на чем свет стоит ругает ее. Перед приходом отца Зое разрешили выйти из угла.

— Если отцу хоть пикнешь о наказании или будешь жаловаться — берегись! — пригрозила мать пальцем.

Зоя поплелась в свою комнату учить английский язык. Совсем скоро залаяла соседская собака: отец возвращался с работы. Она выглянула в окно, когда ворот его тулупа уже мелькнул в воротах.

Зоя отложила учебник и поспешила вниз. В столовой разливался аромат капустного пирога с варенным яйцом. Мать расстаралась к его возвращению.

— Ммм! — протянул отец, — запах семейного уюта и тепла. Сразу чувствуется, что пришел домой. Зойка, иди ко мне!

Дочь подбежала, и отец закружил ее в объятиях. Ей сразу стало тепло и спокойно. Однако Ефим Петрович будто почувствовал нотку грусти.

— Вороная, что с настроением? Двойку что ли поставили?

Зоя почувствовала спиной взгляд матери.

— Нет, все нормально.

— С чего бы ей грустить? — вклинилась в разговор мать. — Оба родителя есть, накормлена, одета. Грех жаловаться!

— Может, показалось, — сказал отец и поставил ее на связанные бабушкой дорожки. — Девчонки, завтра начнем готовиться к Новому году. Дом надо прибрать и продукты закупить, в очередях потолкаться. Будешь вместе со мной дорожки и ковры хлопать? — спросил он у дочери.

Она любила проводить с ним время, поэтому, конечно же, согласилась.

***

Зоя проснулась засветло. Декабрьское северное утро было неуютно темным и холодным. Она подумала, что полузасохший лимонник в комнате матери увидит солнечный свет только через несколько часов. Зоя взялась за него всерьез: полила, взрыхлила и убрала пожелтевшие листья. Она надеялась, что пройдет время, и куцое растение отойдет и снова зазеленеет.

Было слышно, как на первом этаже мать готовила завтрак, громыхая тарелками и кастрюлями — то помешивала молочную кашу, то нарезала хлеб, чтобы намазать на него смородиновое варенье. На плите свистел чайник. Зоя всегда была сыта и одета, но чего-то не хватало. Любовь и ласка матери были недостижимым богатством, золотом, что она не могла достать.

«Все потому, что я ее постоянно расстраиваю», — объясняла она сама себе, откидывая одеяло. — «Не могу ничем ее порадовать, все у меня наперекосяк».

В тапочках, в майке и колготках она спустилась на первый этаж умыться и позавтракать.

— Чтобы принесла одни пятерки!

— Угу, — сказала Зоя, гоняя кусочек масла по горячей каше.

Исталина Васильевна положила перед ней монетку на чай и коржик.

— Будем наряд шить на праздник? — робко спросила Зоя.

— Посмотрю на твое поведение, — холодно процедила сквозь зубы мать. Она подошла к ней сзади с расческой. Сначала драла волосы, распутывая ночные колтуны, а потом туго заплела две толстые косы с коричневыми бантами.

— Больно!

— Ничего не больно. Что ты придумываешь.

— Но я же чувствую.

— Не может этого быть! У меня рука легкая.

Дочь пожала плечами — маме лучше знать, она старше и мудрее. Зоя вернулась в комнату, чтобы надеть школьное платье.

Перед выходом Исталина Васильевна завязала ей колючую шаль поверх дубленки с длинным ворсом. На недовольное мычание только ответила:

— Так теплее. Иди.

***

После пяти уроков активисты остались клеить елочные гирлянды и фонарики из цветной бумаги, выстригать снежинки и делать дыроколом конфетти для приближающегося праздника. Через неделю трудовик обещал поставить елку в актовом зале, высокую, до самого потолка! Предновогодняя суета полностью заполнила уходящие недели года.

Зоя пришла домой после занятий уставшая. На втором этаже был слышен шелест ножной швейной машинки — мать над чем-то работала. Неужели начала метать для нее праздничное платье? Как ей самой хотелось уметь красиво шить! Иногда Зоя украдкой рисовала в тоненькой тетрадке наряды, которые ей приходили в мечтах и в снах. Но когда мама находила рисунки, начинала тут же истошно кричать, потому что Зоя переводила материалы для учебы на всякую ерунду, а нужно думать о получении хорошего образования.

Девочка сняла валенки и тяжелую дубленку из овчины и поднялась наверх. Мать и правда шила ей платье.

— Какая красота! Где ты взяла такую изящную ткань?

— Так, не стой над душой!

Она отошла в сторону. Под иголкой и лапкой швейной машины лежал шелк разных цветов — синий, фиолетовый, голубой и полупрозрачный с блестками.

— Один ученик принес в благодарность за занятия музыкой. Его мать передала свёрток с тканями, а ей — кто-то из столицы. Все лучшее тебе отдаю! Как от себя отрываю! А могла бы себе такую блузку сшить, что просто загляденье! Всю жизнь на тебя положила! А ты разве благодарна?

— Очень! Очень благодарна, мамочка! — Зоя обвила ее шею руками и поцеловала в щеку. — Какой это будет костюм?

— Конечно же, Снежной Королевы. Не меньше! Костюм снежинки, зайчика или красной шапочки — это слишком просто для нас. Пусть дочери колхозниц мишурой обматываются. У нас планы серьезные! Победить на конкурсе! Я даже с тобой на елку пойду, посмотрю, как все будут восхищаться моим творением.

Зоя стояла в замешательстве — ведь она не в первом классе училась, чтобы приходить на елку с родителями. Но она знала, что возражать было бесполезно.

— Только ты сильно не радуйся, — продолжила Исталина. — Праздник пройдёт, я распорю платье и все-таки сошью блузку для себя.

Зоя кивнула и спустилась по деревянной лестнице с массивными резными балясинами и витыми поручнями. Она уже, кажется, привыкла к ворчанию матери и смирилась с тем, что не может заслужить ее тёплых слов. Зоя положила себе порцию пюре с котлетой и села за обеденный стол. Она смотрела, как за окном метель заметает улицы города. Здесь, под горой, были почти одни деревянные домики да несколько старинных каменных особняков. Зоя представила себя Снежной Королевой, что вызвала эту ледяную бурю и шквалистый ветер одним взмахом волшебной палочки. Раз! И на стеклах появились снежные узоры. Два! И деревья покрылись искристым инеем. Настоящее волшебство…

— Зойка! Да что ты там копаешься? Сколько раз мне еще тебя надо окликнуть? Иди примерять костюм. Или мне только твоими школьными делами заниматься?

«Разве она меня звала?» — подумала Зоя.

— Иду! — крикнула она в ответ и быстро-быстро сложила еду в рот.

Зоя разделась до майки, и мать одела на нее сметанное платье. Оно село почти идеально.

— Какая красота, мамочка! Я так тебя люблю!

— Кто еще о тебе так будет заботиться? Нет у тебя настолько близких людей, как я. И не будет! Ведь не ценишь этого! Лицо все время недовольное. Ну-ка повернись… Ах! Не платье, а конфетка! Какая же я молодец! Представляю, как оно всем понравится. Уже вижу, как у них челюсти отвиснут. Каждая девчонка непременно захочет такое же. Да только это невозможно. Куда их матерям-простушкам до меня!

Зоя крутилась перед зеркалом, и, казалось, ее недавние мечты воплотились в реальность.

— Мама, а мы можем сделать волшебную палочку? Чтобы был образ настоящей Снежной Королевы.

— У королевы — посох!

— Я хотела бы волшебную палочку. Так изящнее.

— Хотела бы! — передразнила ее мать, — много хочешь, мало получишь. С посохом будет красивее и величественнее. Снимай. В пройме и горловине еще свобода есть, надо исправить.

Зоя еще покружилась у зеркала, потом подскочила к матери и снова обняла ее за шею. Исталина самодовольно улыбнулась.

***

Накануне маскарада старшеклассники растянули цветные флажки вдоль стен актового зала, украсили елку бумажными гирляндами и фонариками, ватой и серпантином. На сцене актового зала красовался бюст Ленина, завсегдатай всех праздников. Сегодня здесь все сияло и сверкало.

Вместе с Зоей на праздник пришла Исталина Васильевна. Просьбу дочери остаться дома она, конечно же, проигнорировала. Еще чего!

Она радовалась, что Зоя была центром притяжения восхищенных взглядов, хотя, кажется, дочери это не очень нравилось. Исталина с удовольствием отметила, что не все ребята пришли в костюмах, кто-то пришел просто в белой рубашке и в пионерском галстуке. Были здесь и белочки, и зайчики, и красные шапочки, и, конечно же, снежинки — девочки в платьях разных цветов и в бумажных коронах. Какая-то малышка пришла в зелёном платье в белый горох с пришитой по краю мишурой, Исталина старалась не смотреть на эту замухрышку.

Ее кто-то тронул за рукав.

— Какое красивое платье вы сшили своей дочери, Исталина Васильевна, — сказала с восторгом учительница русского языка. — Вы удивительно одаренный и талантливый человек!

— Да что вы! Так, был один свободный вечер, — скромно отмахнулась она.

— Настоящее великолепие!

Потом к ним подошли другие женщины. Исталина купалась во внимании учителей и родительниц детей помладше. Она весело с ними щебетала и шутила, обсуждала последние новости и городские слухи. Потом начались танцы, и Исталина пошла в пляс вместе с дочерью, чтобы тоже быть в центре внимания. Она кружила Зою и вместе с ней и детьми водила хоровод, хлопала в ладоши. Ей казалось, что учителя перешептываются о том, как она отлично выглядит, что она бесконечно отзывчивая и заботливая, всегда активно участвует в жизни класса и подбадривает дочь!

Но дома ей пришлось снова прочитать дочери лекцию о поведении.

— Танцуешь слишком скованно! — шипела она. — В таком платье ты могла бы быть королевой бала! Надо заявлять о себе. И напомню, что я еще не простила тебя за то, что ты украла мое время, раз мне пришлось снова садиться за машину и пришивать рукав к шубе. Оставляю ремень на видном месте, чтобы думала о своих поступках. Пока только оставляю! Но если снова испортишь что-то…

Мать многозначительно посмотрела Зое в глаза и вышла из комнаты. Ремень устрашающе лежал на письменном столе.

Зоя легла в кровать и отвернулась к стене. Она водила пальцем по узорам ковра и вспоминала школьную елку. Новый год всегда ждала даже больше, чем день рождения, это был праздник с надеждой, что год будет лучше предыдущего. На книжной полке стрелки отмеряли часы угасающего дня. Тик-так, тик-так.

Глава 4. Благословенное Рождество

Тобольск, 1917 г.

Софья подошла к окну. Она наблюдала, как Император с детьми забираются на оранжерею, чтобы погреться на солнышке. Баронесса заметила, что царь Николай почувствовал на себе ее взгляд, а потому повернулся на окно второго этажа особняка купца Корнилова и медленно поднял руку к фуражке в знаке любезного приветствия. Софья кивнула в ответ.

— Сегодня Рождество, — мечтательно протянула Анастасия Гендрикова, подойдя к ней.

— Да, Императрица и дочери наверняка, как обычно, будут готовить всем нам подарки. Они могут превратить в замечательную вещь любое грубое полотно.

— Знаю… Посмотри, солдат несет им елку! У них будет праздник! — графиня, как дитя, слегка подпрыгнула и захлопала в ладоши.

— Найти красивое деревце в этом лесном краю не составляет труда, — кивнула она Настеньке. — Праздник-праздник… Наверное, дети будут украшать ель чем придется, а вечером показывать сценки и петь романсы. У них есть фортепиано в доме?

— Есть. Но сейчас, зимой, они играют редко, пальцы мерзнут. Дом довольно просторный и вполне удобный, но ужасно холодный!

— Жаль, что я не попаду на семейное торжество. Мы так близко и в то же время так далеко. Мне даже не позволили сегодня сходить в церковь или пригласить сюда мисс Матер. Она, кстати, переселилась в дом купца Плотникова, потому что жить в гостинице затратно. Хотя… — она таинственно посмотрела на молоденькую графиню двадцати восьми лет, — я прихватила с собой свои драгоценности на случай крайней необходимости. Неизвестно, сколько нам придется здесь находиться…

Софья снова повернулась к окну, возле Дома Свободы часовые сменяли друг друга на посту.

— М-да. Еще год назад не думала, что следующее Рождество буду отмечать так далеко от дома, — сказала она графине. — Сегодня мне удалось только посмотреть в окно на толпу ребятишек, которые шли по улице во главе с церковным певчим и несли на длинном шесте большой фонарь в форме звезды.

— Да, я тоже слышала утром их старинные песнопения, прославляющие Господа Иисуса Христа.

Софья краем глаза заметила, как Анастасия Гендрикова поежилась и накинула на плечи вязаную шерстную шаль.

— Может, выпьем чая? Что-то я совсем замерзла, — услышала за спиной баронесса.

Они спустились в столовую, где к Софье подошел солдат, представившийся Николаем, и передал ей записку от Александры Федоровны. Он какое-то время оставался возле них, рассматривая лицо, прическу и платье Софьи. Баронесса вопросительно посмотрела в его глаза, но он только смущенно улыбнулся и вышел. Она зашуршала небольшим конвертиком с ароматом духов Императрицы, открывая его.

— Если ты не против, я зачитаю вслух, — обратилась она к графине.

— С удовольствием послушаю!

«С благословенным Рождеством вас, дражайшая Иза! И пожелания с любовью и поцелуем. Кроме того, я молю Бога, чтобы Он даровал вам хорошее здоровье, душевный мир, который есть наивысший дар. Мы можем молить о терпении, которое всем нам нужно в этом мире страданий, об утешении, силах и счастье. «Радостное Рождество» может звучать как насмешка, но оно означает радость о Новорожденном Царе, Который умер, чтобы всех нас спасти, и не обновляет ли это нашу надежду и веру в бесконечное милосердие Божие? Мы бессильны изменить ход дел — можем только верить и молиться, и никогда не терять веру и любовь к Нему. Я так рада от того, что мы еще находимся в России и со всеми вместе.

Я надеялась увидеть вас у боковой двери соседнего храма. Не смогли бы вы хотя бы выглянуть из своего окна? И тогда мы могли мельком увидеть вас.

Нежный поцелуй от любящей вас А.»

— Прекрасное письмо, — сказала задумчиво Настенька. — Я надеюсь, вам скоро разрешат увидеться, она так грустит без твоего общества.

— Да… Мне кажется, только глубокая религиозная вера стала ей опорой и теперь помогает стойко переносить все испытания и не терять надежду.

Графиня кивнула ей в знаке согласия. Софья убрала конверт в карман платья. В столовую вошли мистер Гиббс и мсье Жильяр, пришедшие из дома Свободы. Софья отметила, что даже в Сибири они были одеты по-столичному элегантно и чисто. Учителя Цесаревича подошли к их столику, и они потеснились, чтобы освободить для мужчин место.

— Император очень страдает! — сказал сокрушенно мистер Гиббс, снимая шляпу. — Страна погружается в хаос, война не выиграна. Он понимает, что жертва его отречения была напрасной. Хуже всего он воспринимает отсутствие новостей из внешнего мира. Сначала мне разрешали приносить ему «Таймс», прежде переведенный и показанный цензору. А теперь и сибирские газеты ему не разрешают читать!

— Состояние неопределенности и незнания — самое тяжелое, — согласилась графиня.

Подошел лакей и принес кружки и чайник.

— В Сибири так любят пить чай, — Софья сделала большие глаза от удивления, — особенно после бани. В гостинице, где мы с мисс Матер снимали номер, останавливались рыбопромышленники, прибывшие из северного города Березова. При гостинице есть русская баня. Так вот, в тот вечер, когда мы прибыли в Тобольск, купцы с купчихами, сидя в столовой с жутко красными лицами, наслаждались обильным чаепитием с малиновым вареньем, баранками и пирожками. Это было любопытное зрелище!

Учителя и графиня рассмеялись.

— Раньше я думала, что люди, живущие возле Полярного круга, бледные и хилые, — добавила баронесса. — Встреченные же в гостинице купцы были наглядным подтверждением обратного. Почти все они были под два метра ростом!

Анастасия Гендрикова после воцарившегося за столом недолгого молчания сказала, держа в руках чашку с блюдцем:

— Со мной недавно произошел такой интересный случай: несколько недель назад я получила письмо от Анны Вырубовой, в нем она пишет, что отправила мне коробку шоколада для Цесаревича. Однако сладости с письмом солдаты не передали! Странное дело. Вчера мне снова пришло от нее письмо, в котором она меня известила, что повторно отправила порцию лакомства, как я просила! Вообразите! И приложила в конверт почтовую карточку с почерком как у меня. В ней было написано — пришлите побольше шоколада и поскорее, так как Семью скоро переведут из Тобольска. Она поверила, купила эту роскошь и отправила!

Сидящие за столом снова рассмеялись, их смех смешался с солдатским гомоном.

— Наверное, охрана насладилась им вдоволь! — улыбнулся мьсе Жильяр.

В столовую вошли князь Долгоруков и генерал Татищев, они вернулись со свидания с Царской Семьей. Оглянувшись на них, графиня Гендрикова встала из-за стола, поправив юбки.

— Что ж, пойду теперь и я проведать Августейших Узников.

— Как жаль, что мне нельзя пойти вместе с тобой, — сказала баронесса. — Комиссар Панкратов не разрешает мне даже приближаться к дому!

— Иза, я передам от тебя привет и добрые пожелания с Рождеством. Хотя ты можешь сама написать им весточку, а я отнесу.

— Одевайтесь теплее, Анастасия, сегодня жутко холодно! — поежился князь Долгоруков, наливая в кружку горячего чаю.

— Пожалуй, надену шубу, — подумала вслух графиня, посмотрев в окно. — Кстати, точно такую же, как у тебя, Софья, — серого сукна и с пышным собольим воротником!

— Нам всегда нравились вещи одного цвета и фасона, — улыбнулась баронесса в ответ, не подозревая о приближающихся неприятностях.

Глава 5. Перезвоны золотой чулпы

Тобольск, 1974

Елка в гостиной светилась разноцветными огоньками. Вчера Ефим Петрович, сидя в сарае, весь вечер собирал и паял гирлянду с маленькими круглыми лампочками и собственноручно раскрашивал их тушью в разные цвета.

Зоя очень удивилась, когда услышала его голос в столовой из своей комнаты. Он не пошел сегодня на работу? На носочках она пробралась к перекрытию второго этажа и наблюдала, как отец что-то подкручивал отверткой возле праздничного дерева, но, услышав шорох наверху, обернулся. Зоя облокотилась на перила и наблюдала за ним сонная, с растрепанными косами и с улыбкой на лице.

— Зойка! Смотри! — он загадочно подмигнул и вставил вилку в розетку.

Елка, припорошенная ватой, словно снегом, начала вращаться, отблескивая мишурой. Серпантин струился с самой вершины — от красной звезды и до крестовины. На ветках покачивались стеклянные игрушки — грибочки, перчики, шишки, космонавты, шарики и разноцветные сосульки.

Зоя запрыгала и захлопала в ладоши.

— Папа, какой же ты выдумщик! — крикнула она и припустила бежать по лестнице, быстро переступая с одной ступеньки на другую.

Она подпрыгнула к деревцу и поздоровалась с ним за колючую лапу.

— Привет, елка!

Зоя растерла несколько иголочек между пальцами, и ее носа мгновенно коснулись ноты праздника. Она закрыла глаза и отчетливо услышала смех гостей, звон хрусталя, треск бенгальских огней и бой курантов. Из мечтаний ее выдернул отец, накидывающий тяжелый тулуп возле входной двери.

— Зоя, когда позавтракаешь, выходи помогать мне чистить дорожки.

— Хорошо, — она послушно кивнула, уже тыкая пальцем в стеклянную шишку и заставляя ее кружиться на нитке.

Зоя собралась быстро. Сделала первый шаг из сеней, и белый снег ослепил ее. Пришлось некоторое время прикрывать глаза варежками. В тени крыш дворовых построек голубой и фиолетовый тона смешивались и растворялись друг в друге, создавая гармоничную цветовую симфонию. Ефим Петрович уже выбивал дорожки и ковры, закинутые на перекладины. Зоя кидала в них снежки, а потом запустила несколько и в отца. Тут же ей прилетел озорной холодный ответ. Они смеялись и валяли ковры в белом месиве. Зоя ходила по ним в валенках, отчего на снегу оставались серые пыльные пятна. В минуты отдыха она садилась в большую картонную коробку, и отец катал ее по двору дома.

— Папа, нам нужна собака! — крикнула ему Зоя, выпуская теплые облачка пара в морозный воздух. — Она бы сейчас бегала и резвилась вместе с нами.

Ефим Петрович подмигнул ей.

— Я подумаю.

Ковры и дорожки были вычищены. Свернув рулонами, отец и дочь заносили их в дом, комнаты при этом наполнялись морозной свежестью. Их особнячок был хоть и двухэтажный, но совсем не большой. На первом — разместилась библиотека с невысокой сценой для домашних выступлений, столовая, кухня и ванная комната. На втором этаже четыре спальни. Две теперь были закрыты и ждали новых жильцов. Зоя тайно надеялась, что Калерия Ксенофонтовна все-таки согласится когда-нибудь переехать к ним из деревни и поселится в одной из них.

Она вернулась на улицу за последним круглым ковриком. По пути домой залезла в почтовый ящик варежкой с прилипшим мокрым снегом и достала стопочку открыток и пару писем.

— Смотри, папа, сколько нам пришло поздравлений к празднику!

— Отнеси маме, она будет зачитывать их вечером за столом, — глухо крикнул отец из сарая.

Бережно сложив открытки в карман потертой шубы, рукава которой удивительным образом укоротились сами по себе с прошлой зимы, Зоя зашла в холодные сени, где на подоконнике остывала заливная стерлядь с морковкой и зеленым горошком. Рядом в эмалированных тарелках красовался холодец. Даже отсюда было слышно, как мать стучит кастрюлями и сковородками, продолжая готовить праздничные блюда. С самого утра она ходила в бигуди, варила овощи, разделывала рыбу и делала нарезки.

Зоя открыла дверь в дом, и на нее хлынула теплая волна праздничных ароматов: газовая духовка работала весь день.

— Хватит по улице шарахаться. Ты мне в доме нужна, снимай шубу, — мать перекрикивала концерт на телевизоре и натирала свеклу на салат.

— Вот, — Зоя протянула ей бумажную стопку, — были в почтовом ящике.

— Положи на комод в спальне и возвращайся.

Зоя спустилась на кухню.

— Что мне нужно готовить?

— Ты думаешь, я тебе доверю готовку? Украшай гостиную, вырезай снежинки.

Разложив на кухонном столе цветную бумагу, ножницы, Зоя занялась делом. Мать ненадолго отвлеклась от терки, подошла к стене и оторвала последний листочек календаря, откуда Дед Мороз приветливо подмигивал и поздравлял граждан большой страны с наступающим Новым годом.

Дверь в сенях хлопнула: отец вернулся из универмага, где достал торт с розочками, лимонад, шампанское и апельсины, отстояв огромную очередь.

— Я сейчас уеду в деревню за матерью. Зойка, ты со мной?

— Нет, — ответила за нее Исталина, — она нужна мне дома.

Зоя очень любила кататься с отцом на его ласточке — зеленом «Москвиче». Особенно к бабушке. Это было настоящее трехчасовое путешествие! Обычно они брали с собой бутерброды и чай в термосе. Зоя сама настраивала радиоприемник в салоне автомобиля, и начиналось приключение. Маленькая машинка с выпученными глазами-фарами весело подскакивала на дороге, неся их среди полей и лесов.

«Могла бы и отпустить… Как будто специально хочет испортить настроение в праздник. Она же знает, как я люблю такие поездки!..», — сердилась Зоя, но посмотрев, как мама нарезает тыкву на салат, смягчилась. — «Ладно, раз ей требуется помощь, конечно, придется остаться. Подготовиться к такому большому празднику непросто».

Папа махнул на прощание рукой и вышел. Зоя хотела крикнуть ему вслед: «Нет! Подожди! Я с тобой!», но она только подошла к окну и отодвинула простенькие, накрахмаленные до хруста кухонные занавесочки. Отцовская машина удалялась по улице старинных особняков, мимо разрушенного большевиками храма Захария и Елизаветы, на крыше которого от заброшенности уже начала расти молодая поросль берез и мох. Еще мгновение, и фары скрылись за поворотом.

Когда на белых нитках под потолком закружились снежинки, Зоя принялась расставлять хрустальный сервиз, который целый год стоял в серванте и ждал своего часа. Она смотрела украдкой на мать, которая закончила готовить и теперь подписывала открытки родным.

— Не смей ходить с таким унылым лицом, это портит мне настроение, — сказала она, не отрываясь от поздравительных карточек.

«Я, наверное, бракованная, раз мама меня терпит и героически выносит. Надо как-то отработать ее старания и потраченные нервы», — подумала Зоя и улыбнулась через силу на замечание. — «Это же совсем не сложно — показывать радость, когда на душе грусть. Маме, конечно, тяжелее, она постоянно о нас заботится».

***

На улице зажужжал мотор.

«Приехали!» — Зоя чуть не задохнулась от радости, настолько неожиданно у нее перехватило дыхание. Она подскочила к окну и увидела фонари небольшой машинки возле ворот. Больше всего она ждала в гости любимую бабушку — Калерию Ксенофонтовну. Дверь открылась, и отец завел старушку, поставил ее сумки возле входа.

— Бабуля! — подбежала к ней Зоя.

— Привет, мой цветочек! Как подросла! А платье какое! Мама сшила?

— Да, это костюм Снежной Королевы.

Зоя закружилась, а старушка Калерия захлопала в ладоши.

— Ай, красавица! Высокая! Красивая! Ну, точно учительницей будешь, не меньше!

— Нет, я хочу стать швеей-мотористкой или закройщицей. Буду шить себе самые красивые наряды!

— Хорошая профессия, — одобрила бабушка.

— Ты думаешь у тебя получится? — рассмеялась над ней мать.

Зоя молча обернулась на нее, улыбка от радостной встречи сползла с лица. В душе зародилось зернышко сомнения — вдруг, и правда, это недостижимая мечта?

— Конечно, получится, — вмешался отец. — Я ей даже швейную машинку куплю, пусть тренируется. А ты, Исталина, ее научишь.

— Хм, не знаю, будет ли у меня на это время, — едва смогла унять смех мать.

Зоя молча отвернулась от нее и помогла снять бабушке пуховые платки и старую дубленку.

— Мама, оставайся в валенках, — заботливо сказал Ефим Петрович, — чтобы ноги не застудить.

— Я шерстяные носочки с собой привезла. За осень-то навязала много. Зойка мне все лето помогала овечью шерсть перебирать. Напряла да клубочков накрутила. Уу! Всю зиму еще вязать буду. Вот, Зоюшка, держи носочки в подарок. И тебе, Исталина.

— Спасибо, бабуля! Какие же они душевные и тёплые!

Зоя взяла серые носки, пахнущие шерстью овец и деревенским загоном для скота, и тут же надела.

— Буду в них ходить вместо туфель.

Вдалеке тихо залаяла соседская собака, стукнули ворота во дворе. Громко постучались гости и, открыв дверь, запустили в дом густые клубы мороза, стелющиеся по полу. Зоя вспомнила, как раньше любила нырять в этот холодный туман, изображая певицу на сцене, когда кто-нибудь приходил с улицы. Но однажды так подхватила ангину и получила нагоняй от матери за свои выходки. Сегодня она лишь ладонями ловила быстро растворяющиеся в теплом воздухе комнаты холодные волны трескучего мороза.

Звонкий смех заполнил большую гостиную с витой деревянной лестницей и длинным обеденным столом с красной скатертью. Сначала папины коллеги, потом мамина подруга Глафира с неуклюжим сыном Максиком, старше Зои на два года. Все с салатами и нарезками, чтобы не объедать семью Кремлёвых.

Пока гости делились впечатлениями и наперебой обсуждали уходящий год, Зоя с мамой расставляли готовые блюда на столе: запечённого осетра с картошкой, поджаренную нельму и налима со свекольной полбой. Рыбы в городе у большой реки всегда было достаточно.

Зоя нырнула в сени за мясными нарезками, холодцом и заливной стерлядью, пробежала в новых шерстяных носках по искрящейся инеем ковровой дорожке.

— Ух! Как холодно! — еле слышно причитала она себе под нос и бежала обратно в дом, задерживая дыхание от мороза.

— Прошу всех садиться! — крикнула Исталина в сторону библиотеки, где Ефим Петрович пел праздничные песни, растянув меха гармони.

Гости высыпали из соседней комнаты и разместились за большим столом. В бокалах заискрились лимонад и шампанское. Шум и гам заполнили гостиную. После нескольких тостов мать начала зачитывать пришедшие открытки:

— Дядя Гена с Кубани пишет: «Живите богато, как ваши предки — купцы Плотниковы!», дядя Саша из Тюмени шлет наилучшие пожелания здоровья и счастья.

Исталина наслаждалась своим выступлением, ей очень нравилось стоять над всеми и быть в центре внимания, ловить восхищенные взгляды. От обиды за отмененную поездку в деревню Зоя думала, что только ради одного этого «концерта», были приглашены все эти гости.

— Исталина! Какая же ты мастерица! — приговаривала Глафира, уминая салаты и закусывая стерлядью.

— Ерунда! — отмахнулась она с легкой улыбкой.

Стрелки часов приближались к полуночи. Чтобы создать праздничное настроение, Ефим Петрович раздал гостям бенгальские свечи. Треск и сверкающие искры перемешивались со смехом и разговорами за столом. Каждый загадал желание, и часы пробили двенадцать.

— Ура! — закричали гости друг другу, чокаясь бокалами. — С Новым годом!

Столовую заполнил запах выстреливших хлопушек.

— Предлагаю выйти на улицу, поздравить соседей с праздником! — сказал Ефим Петрович.

Гости укутались в платки, надели шубы, шапки и валенки. Мимо старого особняка на улице Мира проехал Дед Мороз на санях, запряженных в тройку белых лошадей с бубенцами и лентами.

— Пойдемте на Панин бугор кататься! — крикнул кто-то из гостей.

У Зои еще слишком свежи были воспоминания о наказании за порванную шубу. Она взяла бабушку под руку, вдвоем они собрались вернуться в дом, но сначала проводили взглядом компанию гостей, что направилась вдоль городских улочек к высокому прибрежному плато, образованному в глубокой древности ледником. Жители нагорной части тоже не спали, повсюду слышались песни, переливы баяна и радостные крики горожан. Дремала только крутая излучина могучего Иртыша, укрывшись снегом и льдом.

***

— Идём в библиотеку, бабуля! — внучка потянула старушку за руку.

Калерия Ксенофонтовна села на диван, она смотрела, как Зоя выбирает пластинку с музыкой. Под шелками сине-фиолетового платья виднелись худенькие лопатки и детские плечики.

— У нас целых четыре пластинки! — сказала ей внучка с восторгом, не оборачиваясь. — Скрипичные концерты Вивальди, пьесы Астора Пьяцоллы и его «Либертанго», которое я с мамой сейчас разучиваю, современная музыка и детская сказка «Маленький принц». Маме кто-то принёс за уроки музыки. Ты же знаешь, что пластинки не так-то просто достать.

— Включи Вивальди, послушаем, — пробормотала Калерия Ксенофонтовна, откинувшись на подушки.

Мелодия зазвучала. Зоя тоже залезла на диван и легла головой на ее колени. Она гладила внучку по шелковистым темным волосам тёплой, изможденной тяжелым трудом ладонью. Зоя закрыла глаза и погрузилась в сладостную негу. Исталина почти никогда ее не обнимала и не гладила по голове.

— Сыграешь сегодня на скрипке? — спросила старушка.

— Сыграю, когда все вернутся. Сейчас хочу просто поболтать с тобой.

Калерия Ксенофонтовна вспомнила насмешки Исталины над дочерью, отчего кольнуло в сердце. Вздохнула. Чтобы приободрить внучку, решила преподнести ей подарок, подготовленный к ее дню рождения, но взятый с собой на всякий случай.

— Подожди-ка минутку!

Старушка Калерия, шаркая ботиночками «прощай, молодость», тяжелой походкой ушла в гостиную и порылась в своей небольшой дорожной сумке. Она достала маленькую коробочку и вернулась в библиотеку.

— Зоя, — объявила она торжественно, — тебе скоро десять лет, но я хочу сделать тебе подарок сегодня, вдруг потом не получится приехать. Дарю тебе фамильную драгоценность.

Девочка округлила рот и открыла коробку. В ней блеснуло теплым светом необычное украшение — золотая бляшка с выгравированными на ней искусными узорами. На ее нижней части позвякивали мелкие подвески с самоцветами.

— Это — золотая чулпа, старинное накосное украшение. Мне она досталась от матери-татарки. Украшение передается из поколения в поколение, и так как у меня не было дочери, я дарю его тебе, своей внучке. Чулпу вплетают в волосы. Давай покажу.

Калерия Ксенофонтовна помогла Зое закрепить украшение в косе.

— При ходьбе она будет издавать приятные перезвоны. Татары считают, что такие звуки отпугивают злых духов.

— О! Спасибо, бабуля, очень красиво!

— На память обо мне.

Они снова сидели в обнимку и разговаривали о деревенской жизни. В соседней комнате хлопнула дверь.

— Вернулись! — шепнула Зоя.

Веселые, разрумяненные гости раздевались у входа и гомонили.

— Ой, Зойка, вот это мы повеселились! — прогудел низким голосом Максимилиан, заглянув в библиотеку. — Зря не пошла!

— Мы с бабушкой музыку слушали. Тоже не скучали, — ответила она.

Зоя, услышав приближающиеся шаги матери, отгадала ее настроение по дыханию: она была немного раздражена, отчего в ней начала подниматься тревога. Потому, стоило ей только заглянуть в комнату, Зоя тут же отскочила от бабушки. Мать всегда просила ее не виснуть на старой женщине.

— Ставь самовар, — скомандовала Исталина Васильевна, — надо после мороза горяченького попить.

Пока Зоя зачерпывала воду из фляги, хозяйка дома устроила для гостей концерт собственного исполнения, чем вызвала их буйные овации. Потом Ефим играл на баяне военные песни, и все подпевали. Праздничный гомон продолжался на первом этаже особняка до утра.

Глава 6. Солдат, которому можно доверять?

Тобольск, 1917 г.

— Вы тайно пробрались в дом губернатора, чтобы встретиться с заключенными! — орал Панкратов. — И это несмотря на мой запрет! Как вы посмели зайти туда без моего ведома?

Софья заметила, как второй этаж дома купца Корнилова быстро опустел от приближения эмоциональной бури: слуги тихо спустились в холл, а графиня и гофлектриса притихли в маленькой комнате неподалеку.

— Я вас не понимаю! — недоумевала баронесса. — Уже который день я нахожусь в этом особняке, даже не выходила в город!

— Не смейте изворачиваться! Вчера, в Рождество, вы в богатой серой шубе пересекли плацпарадную площадь, прошмыгнули мимо караула и зашли в губернаторский дом.

— Это какая-то ошибка! Мне не разрешили выйти даже в церковь на службу! Не говоря уже о том, чтобы подойти близко к дому.

— Солдаты мне подтвердили факт вашего вероломного вторжения!

— Хм… — Софья замолчала на мгновение и посмотрела на красное лицо комиссара, пышущее злобой. Ей показалось, что накануне он наверняка выпил лишнего, и сегодня его мучает сильная головная боль. — Может быть, меня просто перепутали с графиней Гендриковой? У нас с ней одинаковые шубы! И вообще… очень много похожей одежды.

— Ничего не хочу знать! — не сдавался комиссар. — Вы пытаетесь на ходу придумать себе оправдание. Солдатский совет решил, что для вас было бы лучше перебраться в город. Разрешается посещать дом Корнилова днем, а вечером вам придется возвращаться в съемную квартиру. Сегодня вы можете последний раз сходить в город в сопровождении солдата, чтобы найти комнату, и перенести туда свои вещички. Но чтобы вечером вас здесь не было!

— Я протестую! — Софья хотела спорить, но встретилась с взглядом комиссара, пылающим гневом, и поняла, что теперь находится не в том положении, чтобы высказывать свои предпочтения.

— Все решено, — прошипел комиссар сквозь зубы. — И не надейтесь, что приказ со временем будет отменен.

Он указал на нее пальцем, а потом резко развернулся и вышел. Софья стояла посреди зала ошеломленная. Сапоги комиссара уже поскрипывали на нижних ступенях лестницы. Раньше с ней никто не смел разговаривать в таком тоне, но теперь все поменялось. Настенька выглянула из крошечной комнатки в большой холл с перегородками и, убедившись, что Панкратов ушел, подскочила к баронессе и взяла ее за локоть.

— Ах! Зачем же я надела такую же шубу, что и у тебя! — запричитала графиня. — Что же теперь делать?

— Похоже, искать съемную квартиру или комнату, — задумчиво пожала плечами баронесса. — Больше ничего не остается. Но я все равно буду приходить сюда каждый день! И когда-нибудь я попаду в тот дом, чтобы встретиться с Августейшими Узниками.

Она так рассердилась, что на шее и щеках пошли красные пятна.

***

Часть свиты ушла на обед в губернаторский дом. Графиня Гендрикова помогла Софье собрать чемодан, и теперь баронесса ждала сопровождающего.

Подойдя к лестничному пролету, она посмотрела вниз, на первый этаж, где охрана сновала вдоль коридора: кто-то шел в столовую, кто-то в буфет.

— Где же обещанный мне солдат? — сокрушалась она, вернувшись в большую комнату. — Время близится к обеду. Уже сегодня вечером меня выставят на улицу.

— Им жутко не хочется нас сопровождать, Софья Карловна, — сказал мистер Гиббс, подняв глаза от газеты. — Они находят это занятие слишком утомительным и скучным. Им больше нравится горланить песни в караулке или за обеденным столом.

Она обернулась на него и вздохнула. Учитель Цесаревича сидел в одной из крошечных комнаток, созданных перегородками в большом холле, и в перерывах между чтением заметок в газете тихо переговаривался с гофлектрисой Шнейдер. Софья оперлась ладонями на подоконник и посмотрела на губернаторский дом. На балкончике сидела Александра Федоровна в кресле, укутанная в шубу и платки, рядом с ней беседовали Цесаревич Алексей и Пьер Жильяр. По их красным лицам она поняла, что день сегодня был морозный.

— Екатерина Адольфовна, — Софья обернулась на гофлектрису Императрицы, — не могли бы вы одолжить мне пуховой платок на сегодняшний день? Я взяла не так много теплых вещей с собой.

— Конечно, дорогая! — женщина в длинном сером платье подскочила с креслица, на котором читала Евангелие, и поспешила за свою перегородку, где стояла ее софа и комодик с вещами. — Держите!

— Благодарю! Я постараюсь заглянуть сегодня на Базарную площадь и купить себе собственный, — баронесса неловко поджала губы.

За спиной она услышала скрип сапог и поняла, что наконец-то пришел обещанный ей сопровождающий. Софья обернулась и узнала солдата. Это был тот самый рядовой, который представился ей Николаем, когда передавал весточку от Императрицы.

Он ее смутил добродушным взглядом васильковых глаз. Николай разительно отличался внешне от тех зверюг, которые каждый день устраивали дебоши и драки. Было в нем что-то неуловимо светлое, что располагало к нему. Высокий, широкоплечий Николай перекинул винтовку с одного плеча на другой и очаровательно улыбнулся, заставив сердце молодой женщины ёкнуть.

— Вы готовы?

— Да, — безразлично сказала баронесса, отвернувшись от него.

Она накинула платок, шубу и взялась, было, за чемодан, но солдат покачал головой:

— Не стоит пока его брать. Для начала нужно подобрать комнаты. Я потом отправлю вам багаж с извозчиком.

«Надо же, какой услужливый», — подумала Софья. — «Не хочет ли он меня обокрасть или убить, вводя мое окружение в заблуждение на его счет».

Учитель Цесаревича подошел к Софье и шепнул ей на ухо:

— Старайтесь не знакомиться с кем-либо в городе. За вами будет постоянная слежка, я уверен. Каждое слово потом разберут на косточки, так и знайте. И тогда любая мелочь может обернуться для вас неприятностью.

Софья кивнула в ответ мистеру Гиббсу и мельком посмотрела на солдата, что скучал у двери, опершись на косяк. Он проверял пальцем остроту штыка на винтовке. Софья прошла мимо него, шурша подолом платья и оставляя после себя шлейф цветочного аромата. Николай развернулся и направился вслед за ней. На выходе из дома купца Корнилова он наспех накинул теплую шинель, и они вышли на улицу.

— Я буду идти позади вас на два шага, — сказал он возле каменных ворот дома. — Так будет выглядеть приемлемо и прилично. Я вам не помешаю.

— Хорошо. Надеюсь, вы не пристрелите меня, когда мы будем проходить возле какого-нибудь глухого места.

Николай от души рассмеялся.

— Нет, мадам. Мне можно доверять.

Софья направилась на Базарную площадь, чтобы купить теплую шаль. Она слышала от слуг, что на городском рынке продают много интересных вещиц. В своих мыслях она удивлялась, как Николая угораздило попасть на службу в такое глухое место, на вид он был очень вежливым и не старался ее уколоть словом или штыком оружия.

Сибирский мороз подгонял их, поэтому они дошли быстро. Румяная крестьянка, общаясь с Софьей, быстро завернула выбранный ею платок из козьего пуха в бумагу, при этом опасливо поглядывая на солдата с винтовкой, гуляющего рядом с покупательницей. Баронесса пошла дальше мимо прилавков, где торговали мясом и рыбой, и направилась в сторону Софийско-Успенского собора на горе.

Лестницу, ведущую на холм, практически замело снегом, который вчера днем таял на солнце, а ночью замерз ледяной коркой. Софья сделала попытку самостоятельно подняться хотя бы на несколько метров, но поскользнулась и полетела вниз, упав в сугроб, чем невероятно рассмешила Николая.

— Первый раз вижу, чтобы аристократы валялись в снегу!

От его заразительного смеха ей и самой стало смешно. Под рукой у нее оказался мягкий снежный комок. Она схватила его и бросила в солдата, попав в плечо. Он же невозмутимо подошел к ней и подал руку. Софья некоторое время думала, принимать ли его помощь, но все-таки взялась за крепкую, теплую ладонь. Николай помог ей подняться.

— Я уже падала однажды с лестницы, — призналась Софья, отряхивая с шубы снег, — когда сопровождала Императрицу при выезде. Вообразите, я запуталась в своем шлейфе, скатилась головой вниз по ступеням крыльца Зимнего дворца и свалилась бесформенной кучей у ее ног на виду у всей публики. К тому же я упала в метре от копыт лошадей. К счастью, они не наступили на меня. Ее Величество подбежала, чтобы помочь подняться. Какой позор! — Софья закатила глаза, а Николай продолжал смеяться.

Баронесса почувствовала, как расслабилась, будто они были знакомы много лет. Теперь Николай шел впереди. Он опирался на винтовку и подавал Софье руку. Но ее ботинки все равно предательски поскальзывались на льду, что покрывал холм. Наконец, они забрались наверх и подошли к белым стенам Кремля, откуда открывался вид на деревянный город и бесконечные снежные равнины и леса. Они стояли рядом и смотрели, как нижний посад с одной стороны укрывал природной стеной холм, а с другой — простиралась река. Маленькие домики были натыканы в хаотичном порядке, среди них виднелись белые церкви с блестящими на солнце куполами.

— В этом маленьком городке так много храмов! Мне кажется, не пропорционально числу населения, — задумчиво протянула Софья, глядя вдаль.

— Здесь очень много ссыльных, — пожал плечами Николай. — Ведь где-то надо им замаливать свои грехи.

Софья чувствовала, что он уже не смотрит на архитектуру города, а любуется ее свежим румянцем на щеках и дрожащими от ветра длинными ресницами. Женщины обладают тонким чутьем и сразу понимают, если нравятся мужчине. От нахлынувшей неловкости она прикрыла лицо белым пуховым платком, и оттого казалась еще более милой и беззащитной.

— Вы не замужем?

Софья вспыхнула от неожиданного, как шальная пуля, вопроса. В аристократическом обществе не принято напрямую интересоваться статусом женщины, но что взять с солдата… Она вздохнула.

— Нет. Личная фрейлина Императрицы не может себе позволить такую роскошь, — сказала она серьезно. — Но если все-таки кто-то из нас и выходит замуж, то девушку сразу снимают со службы. Я же остаюсь преданна Царской Семье, ни на кого не засматриваюсь.

— Жаль!.. Из-за такой женщины как вы кто угодно голову потеряет. Вы, наверное, одна из тех, кто разбивает сердца, просто прогуливаясь по набережной.

Софья отвернулась от него и пошла на территорию Кремля. Она подумала, что было в нем что-то наглое и ершистое. Но, в то же время, очень притягательное. Успокоила себя мыслью, что во всем виновато его окружение, в котором ему постоянно приходилось пребывать.

Николай, довольно улыбнувшись, последовал за ней. На службу направлялись монахи в черных длинных одеждах, развевающихся от ветра. Софья с солдатом подошли к Софийско-Успенскому собору. Она исчезла внутри храма, а сопровождающий почтительно остановился у входа, чтобы не смущать ее. Но пробыла она там недолго, так как торопилась снять комнату. Они прошли мимо тюремного замка, где слышались ужасающие вопли из камеры пыток. Над городом уже сгущались густые зимние сумерки, ложась на улицы синими и фиолетовыми волнами.

В зажиточном доме купца Петрова Софье удалось сразу договориться об аренде комнаты. Она стояла возле ворот дома и давала Николаю пояснения, где забрать чемодан. Но солдат, казалось, ее не слушал, потому что и так все знал.

— Вы каждый день будете приходить в дом купца Корнилова, правда? — мягко спросил он.

Глава 7. Письма из прошлого

Тобольск, 1975

Лучи солнца, струящиеся через ажурные занавески, тронули веки Зои. Сквозь уходящий сон она вспомнила, что наступил Новый год. Наверняка ночью через окно или печную трубу в дом забирался Дед Мороз и оставил ей под елкой подарки. И хотя мама часто ей говорила, что плохим девочкам подарки не приносят, она все-таки надеялась найти под елкой кулек конфет.

Она открыла глаза и подскочила на кровати. Зоя не стала натягивать шерстяные носки, потому что босыми ногами бежать получалось быстрее. Еще с верхних ступеней лестницы она заприметила большую подарочную коробку, перевязанную красной лентой.

Она хорошая! Не плохая!

Зоя слетела с последних ступеней и оказалась на ковре, усыпанном конфетти. Под колючими зелеными лапами ели в коробке лежала красивая кукла с золотистыми кудрями. Рядом сидел плюшевый медвежонок. Имя для него Зое пришло сразу — Потапыч, а над именем куклы она еще хотела подумать. Открывая подарок, Зоя уже хмурила брови, перебирая в голове разные имена. Может быть, Маруся или Олеся?

Она была так увлечена, что не заметила, как родители и бабушка довольно хихикают за столом.

— Похоже, Дед Мороз так торопился оставить нам подарки, что потерял обувь! — серьезно сказал Ефим Петрович, указывая Зое на металлическую площадку возле печи: там лежал валенок с заплатками на голенище. Она подыграла ему — сделала удивленное лицо. На самом деле, Зоя догадывалась, что улики в новогоднюю ночь подбрасывает отец, когда все засыпают после застолья. Она-то знает, что Дед Мороз всегда действует осмотрительно, чтобы не попасться.

Мама нашла под елкой шерстяной павлопосадский платок с красными розами, бабушка — новые калоши, а папа — одеколон.

Исталина подошла к Зое и взяла в руки куклу:

— Красивая. Давай уберем ее пока в шкаф, вдруг сломаешь.

Она молча унесла новенькую Марусю в цветастом платье, оставила лишь медвежонка. Зоя только проводила взглядом куклу. Она не успела даже рассмотреть повнимательнее рюшечки на платье и крошечные туфельки.

— Зоя, садись со мной рядом, будем чай пить, — позвала ее бабушка, заметив грустинку в детских глазах.

Она села рядом с Калерией Ксенофонтовной, торт с розочками почему-то не казался ей вкусным.

***

— Исталина, отдай ребенку куклу! — требовала бабушка Калерия от мамы.

— Пусть сначала помоет посуду после праздника и подметет с пола конфетти, — ответила она, поправляя на себе платье. — Я приду от подруги, и если будет чисто, то отдам.

Старушка покачала головой. Зоя ждала ее в коридоре возле двери спальни родителей. Они вместе вернулась в детскую.

Зоя разложила на столе картон, спичечные коробки, ножницы, цветную бумагу и принялась делать мебель для кукольного домика. Бабушка села рядом с ней и погладила по голове.

— Это будет кроватка для Маруси?

— Да. А это — комод.

— Красиво получается!

Зоя кропотливо обклеивала каждую поделку цветной бумагой, прорисовывала ручки у шкафов, подушки у кровати. Даже сделала телевизор на спичечных ножках и приклеила кусочек от старой цветной открытки — в эфире уже шла какая-то телепередача.

— Домик — это хорошо, это самая сильная защита от жизненных бурь и невзгод, от обид и разочарований, — бабушка все еще наблюдала за занятием внучки. — В нем всегда можно спрятаться и пересидеть сложные времена. Дом — это место тихого счастья и любви. Очень важно, чтобы он оставался спокойным, чтобы в нем никто не ругался. Только в таком случае у нас будет энергия на новые дела и свершения…

Зоя была так увлечена своим занятием, что ничего не ответила бабушке.

— Хочешь, я расскажу тебе деревенскую сказку?

Девочка кивнула. Пока Калерия Ксенофонтовна рассказывала, на подоконнике детской комнаты появилась настоящая кукольная квартира.

— Как аккуратно у тебя получилось, — похвалила ее бабушка и засмеялась, — я бы сама жила в таких хоромах!

Зоя тоже осталась довольна. Она была уверена, что Марусе и Потапычу такая квартира тоже очень понравится. Осталось только сделать уборку и получить свой подарок обратно.

***

Калерия Ксенофонтовна проверила авоськи, дорожную сумку и карманы старенькой дубленки. Кивнув сыну, что вещи уложены, начала надевать валенки.

— Бабуля, может, еще ненадолго останешься? Мы с тобой так весело сегодня играли! — проскулила Зоя.

— Я бы с радостью, только у меня осталось в деревне целое хозяйство. И перед соседями неудобно, попросила их в праздники присмотреть за животинкой.

Зоя вздохнула, но тут же улыбнулась: в этот раз ей удалось отпроситься у матери в путешествие.

Машинка весело подскакивала на зимней дороге. За окном медленно проплывали небольшие поселения и заснеженные поля. Через несколько часов показались домики деревни. На узких улочках не было машин, только изредка мимо их «Москвича» проезжали тракторы и грузовики, оставляя после себя снежную бурю на дороге. Недалеко от бабушкиного дома лошади тянули сани с сеном и с дровами. Собаки весело резвились в сугробах вместе с детворой.

За праздничные дни двор замело снегом. Чтобы попасть внутрь избушки Ефиму Петровичу и Зое пришлось ударно поработать лопатой и метлой, чтобы открыть занесенную снегом дверь. Они помогли старушке Калерии перестелить в загоне у животных сухое сено, вычистить дорожки и вязаные напольные круги. Попили чай и засобирались домой, чтобы вернуться в город засветло.

Бабушка долго махала им рукой, стоя у ворот. Деревенские мальчишки у горки, разинув рты, с любопытством разглядывали удаляющийся зеленый «Москвич» с выпуклыми фарами — не часто им удавалось увидеть вблизи настоящий автомобиль.

— Думаешь, нам когда-нибудь удастся уговорить бабушку переехать к нам?

Ефим Петрович пожал плечами:

Вряд ли. Она обожает деревенскую жизнь.

Зоя подперла щеку кулачком и за размышлениями задремала.

Машина заехала в город. На улицах уже зажглись фонари, встречая путников. Отец остался на улице, чтобы завести автомобиль в гараж и закрыть двери сараев и дворовых построек на ночь, а Зоя поспешила домой. Мама смотрела телевизор и подчеркивала интересующие ее фильмы в программе передач в местной газете.

— О, так быстро приехали! Я даже не успела от вас отдохнуть. Глаза мне смозолили за праздники, — процедила она, не оборачиваясь.

— Да, старались вернуться до захода солнца, — ответила Зоя, наклонившись к шкафу, чтобы повесить цигейковую шубку.

После чего она поспешила в свою комнату, чтобы полюбоваться новеньким кукольным домиком, но… не обнаружила его. На чистом подоконнике стоял цветок в горшке, сидели Маруся и Потапыч. Только вот не было бумажного комода, исчезли кровать, стол и телевизор на спичечных ножках. Дом, созданный с любовью, наполненный счастьем и теплом, пропал. «Может быть, мама куда-то все убрала?» — подумала Зоя и пошла на первый этаж.

— Где кукольная квартира, что была на подоконнике? — крикнула она с лестницы.

— Я делала уборку и все выбросила. Некрасиво, когда на подоконнике нагромождены спичечные коробки и разный мусор.

— Но… Это же… Это был уютный домик для моей Маруси! — чуть не плача сказала Зоя.

Мать развернулась к ней всем телом, негодуя:

— Что за странное занятие? Тащишь всякий хлам в дом! Тебе что, заняться больше нечем? Лучше возьми скрипку и изучай пьесу. Домики она строит.

Исталина отвернулась, а Зоя поплелась обратно в комнату, медленно ступая шерстяными носками на темно-коричневые деревянные ступени лестницы. По щекам лились молчаливые теплые слезы. Разве домик был похож на груду мусора? Она не разрешила себе громко плакать, ее всхлипывания могли рассердить мать еще больше.

***

Зоя вытерла мокрые от слез щеки. Она пыталась читать книгу, но буквы расплывались перед глазами. Было слышно, как мама то напевает, то громко разговаривает по телефону и смеется. Судя по всему, у нее было прекрасное настроение. Зоя вздохнула, захлопнула книгу и повалилась на кровать.

Когда сумерки спустились на город, мать позвала домашних на первый этаж лепить пельмени. Зоя сначала не хотела идти, но Исталина возникла в дверях ее комнаты с накинутым на плечо полотенцем и прошипела свою любимую фразу про необходимость специального приглашения. Пришлось спускаться. За столом, присыпанным мукой, Зоя сидела с поникшим видом, лепить получалось кое-как. В то время как мать весело рассказывала отцу последние слухи и сплетни, о чем судачили ее коллеги в городском архиве.

— Зоя, что-то случилось? — заботливо спросил отец.

— Нет.

— Она просто любит, чтобы на нее обращали внимание, — слова матери сочились сарказмом. — Вот и пытается всеми способами это сделать. Показывает всем своим видом — у меня сегодня легкий сплин, скорее бегите жалеть!

— Ты выбросила мой кукольный домик, который мы с бабушкой делали целый день! — разозлившись, сказала Зоя и почти физически почувствовала, как в матери поднимается раздражение, что ее отпрыск имеет наглость разговаривать с ней в таком тоне.

— Я же сказала тебе, что приняла его за груду мусора. Разводишь грязь в доме, а мне приходится убирать. Я хотела как лучше, навела порядок в твоей комнате, чтобы было чисто. А ты теперь меня обвиняешь. Когда сама последний раз прибирала в детской?

Мать напустила на себя обиду и на некоторое время перестала разговаривать. Что могло быть громче и страшнее этого молчания?

— Почему вы не можете жить в мире? — занервничал Ефим Петрович.

— Потому что она специально выбросила мой кукольный домик!

— Специально? Как ты смеешь обвинять мать? — возмутилась Исталина, — я всегда и во всем у вас виновата! Стараюсь сделать вашу жизнь комфортной. Живу словно служанка при хозяевах. Вырастила на свою голову!

— Эти препирательства невозможно слушать! — отец отбросил скалку, вытер руки и ушел в домашнюю библиотеку читать газету.

— Ну вот, еще и папу расстроила, — мама добавила последнюю каплю. — Ты кого-то в этом доме можешь порадовать?

Зоя расплакалась, что отец на нее рассердился, и убежала на второй этаж. А Исталина только вздернула плечами, прибавила громкость у телевизора и, усмехнувшись, продолжила с легкой улыбкой и довольством собой лепить пельмени.

***

Зоя безутешно рыдала, уткнувшись в подушку. Но когда сил горевать о кукольном домике уже не осталось, она перевернулась на спину и, еще изредка всхлипывая, начала рассматривать лепнину на старом потолке, постепенно успокаиваясь. Два белых пухлых ангелочка из гипса, как на древних фресках Рафаэля, парили на середине потолка, держась за руки. Они сжимали кулачки и будто вместе крепко держали люстру над комнатой, озаряя ее теплым светом. Их пухлые губки посылали Зое утешающие поцелуйчики, а взмахи крыльев сушили ее слезы. По периметру потолка расположились белые диковинные цветы, обвитые кудрявыми лианами.

«Вот это да! Сколько же сил и терпения стоило мастеру создать картину с тонкими, изящными элементами на такой высоте», — думала Зоя, иногда вздрагивая после плача. — «Может, мне просто не хватило мастерства, чтобы сделать домик очаровательным, и поэтому мама приняла его за мусор? Наверное, я некрасиво обклеила кроватки и комоды цветной бумагой, и они не были похожи на мебель. И телевизор был неправдоподобный. Надо будет попросить у нее прощения!».

Она посмотрела в окно: на город спустилась ночь. Взгляд зацепился за лимонник, стоящий на подоконнике. «Пока мы ездили к бабушке, мама перенесла его ко мне в комнату?» — удивилась Зоя. — «Он наконец-то зазеленел!». Подошла к нему и покрутила горшочек в руках. Раз цветок нашел в себе силы жить дальше, Зоя решила тоже вытереть слезы. Наверное, ему понравилось в ее комнате — три молодых клейких листика вылезли будто только сегодня. Она улыбнулась своей мысли и вернулась на край кровати. Болтая ножками и глядя по сторонам, думала, чем бы заняться, потому что спать совсем не хотелось.

Выглянула в коридор: родители недавно зашли в спальню и готовились ко сну. В доме было темно и тихо. Она выключила люстру и щелкнула кнопку настольной лампы, решила почитать книгу перед сном. Подошла к книжной полке и заметила блестящую, с позолоченными уголками шкатулку из полированного дерева, которую недавно принесла с чердака.

«О, совсем про тебя забыла», — подумала она. Зоя с любопытством принесла ее к столу и аккуратно поставила под луч лампы. Достала спицы, подаренные бабушкой, и начала ковырять замок.

Через полчаса он поддался. Щелчок был таким же изысканным, как и сама открывшаяся шкатулка. Внутри были пожелтевшие от времени письма и потертые открытки, такие старые, будто подписанные еще до революции. Зоя взяла карточку с изображением тройки лошадей, запряженной в сани. Веселый мужичок в тулупе вез наряженных молодых парней и девушек по заснеженной дороге мимо церквушек и купеческих хором, а в небе пели херувимчики.

«Валечка, мой ангел! Поздравляю тебя всей душою с Праздниками! Желаю весело их провести. Дай тебе Бог много счастия и радости. Крепко много раз целую тебя! Василий, 1915 год».

«Наверное, это ларец бабушки Вали», — предположила Зоя. Она просмотрела еще с десяток открыток. Действительно, все были для Валентины Григорьевны Плотниковой.

«Христос Воскресе, дорогая Валечка! Крепко тебя трижды целую, поздравляя, и желаю скоро поправиться и надеюсь скоро тебя увидеть. Да храни тебя и твою семью Господь Бог! Преданный тебе Василий, 1916 год».

Следом за открытками лежали два похожих друг на друга коричневых конверта, запечатанных сургучом, тисненным одной и той же рельефной печатью. Они были адресованы какой-то иностранке, мисс Анни Данзайр Матер от баронессы Софьи Буксгевден. Похоже, много лет они оставались непрочитанными. Внутри первого было что-то небольшое, твердое и чуть выпуклое. Они были пронумерованы, одно шло под цифрой три, а другое — четыре.

Зоя подумала, что читать чужие письма нехорошо, но любопытство взяло верх. Она разломила восковую печать с оттиском могучего дерева и открыла первый конверт. Из него на столешницу выпала серебряная брошь с перламутром. Металлическая птица будто парила в недостижимых высотах, свободно расправив крылья. Она немного отодвинула ее пальцем и обратилась к тексту, который был написан на английском. Зоя прекрасно владела языком, благодаря матери, заставляющей усердно учиться, ведь чем-то ей нужно было хвастать перед подругами в архиве.

«Мисс Матер, в городе распространяются тревожные слухи о прибытии в Тюмень большевистских матросов из Екатеринбурга с приказом проводить домашние обыски, реквизировать все золото и серебро населения. Скоро они прибудут в Тобольск. В доме купца Корнилова солдаты только и говорят, что будет арестовано много людей. Их заменили новыми солдатами, прибывшими из Царского Села. С каждым днем они становятся все более дикими. Можно слышать из комнаты графини Гендриковой, как они орут в караулке. Охрана страшно боится показаться слишком человечной. Я могу только надеяться, что какие-нибудь преданные люди в Петрограде могут узнать об опасности, в которой находится Император и его Семья. Они до сих пор в заточении в доме губернатора Ордовского-Танаевского. Татищев и Долгоруков очень беспокоятся. К сожалению, организовать план побега для Августейших Узников невозможно. Всё настроено против них! Суровый климат Тобольска, отдаленность от железной дороги, наличие телеграфа, по которому солдаты сразу оповестят новые власти. Всё! Тучи сгущаются, милая мисс Матер! Я направляю вам с солдатом, которому можно доверять, драгоценности, что взяла с собой в дорогу, чтобы расплачиваться, когда закончатся деньги. За мной постоянно следят. Спрячьте в надежном месте все, что найдете в этой металлической коробке. Надеюсь, мы скоро увидимся. Ваша Иза».

Зоя еще раз просмотрела содержимое шкатулки — никакой металлической коробки с драгоценностями в ней не было. Лишь несколько писем и старых открыток. Неужели солдат, «которому можно было доверять», как пишет некая Иза, прибрал ценности к рукам?

Она прислушалась. В доме было по-прежнему тихо. Похоже, что родители крепко уснули.

Открыла второе письмо и начала читать. Оно так же было на английском и адресовано той же иностранке.

«Мисс Матер, как вы знаете, меня выселили из дома купца Корнилова в город. Недавно ко мне приходили с обысками. В три часа ночи меня разбудили громким стуком. Открыв дверь, я увидела целую банду вооруженных солдат. Тут же запросила у них ордер, и они его предоставили! В нем было написано примерно следующее — в случае обнаружения чего-то подозрительного, баронесса Буксгевден должна быть немедленно арестована и взята под вооруженную стражу. Они открывали все коробки, читали мои письма, исследовали каждый уголок комнаты. Просовывали перочинные ножи между досками. Даже заглянули в печь! Через два часа мне объявили, что компрометирующих документов не обнаружено и что я свободна! Когда проверяющие вышли за дверь, я выглянула в коридор — он был полон вооруженных солдат, все выходы были заперты, дом окружен охраной. Но они ушли. Можете вообразить мое облегчение? Я решила это отпраздновать — сварила кружечку кофе из остатков зерен, которые оставляла как лекарство, достала два последних кусочка сахара и одно печенье. Однако в дверь снова постучали! В квартиру ворвалась новая банда красногвардейцев. Они снова пошли переворачивать верх дном мое скромное жилище. Хозяева дома хватались за голову от происходящего и, кажется, пожалели, что приютили меня. Один из солдат приставил мне пистолет к виску и требовал сообщить, где я прячу оружие! Естественно, я заверила, что таких вещей не храню. С наглым видом они за минуту съели все, что было у меня на столе, и выпили единственную чашечку кофе! Они ничего у меня не нашли, только забрали несколько платков да пару золотых колец. Хорошо, что я в прошлом месяце успела вам передать ценности. Иначе бы забрали все. Надеюсь, вам удалось надежно их спрятать. Вы — иностранка, к вам не будет вопросов…

После обысков мне не спалось, я отправилась в дом купца Корнилова. И сейчас я здесь. Очень много времени провожу в стенах этого особняка, все надеюсь увидеть Императрицу. Сейчас мне стала известна важная информация. Перед обедом хочу подойти к одному важному человеку, чтобы мне наконец-то разрешили зайти в дом к Императорской Семье. Извещу вас о результате встречи. Ваша Иза».

«Кто эти несчастные женщины и почему письма лежат в шкатулке бабушки? Как конверты оказались в нашем доме?», — Зоя в недоумении потерла лоб. Она просмотрела оставшиеся открытки и достала последнее, более современное письмо, адресованное дедушке Васе. Конверт был без марок.

«Как странно, почему оно осталось не отправленным…»

«Дорогой Вася! Я тоже еду на фронт. Буду работать хирургом в госпитале. Если мы вдруг не встретимся, найдёшь это письмо в моей любимой шкатулке. Только ты знаешь, где хранится ключ. То, что я напишу ниже, нельзя отправлять письмом по почте. Вдруг оно попадет в чужие руки. Это очень ценная информация во всех отношениях. Я давно хотела рассказать тебе одну историю…»

Зоя услышала в коридоре скрип открывающейся двери. По шагам она поняла, что мама встала попить воды. Она быстро выключила настольную лампу, убрала шкатулку под кровать, накрылась одеялом с головой и притворилась спящей.

«Неужели этих женщин обокрали? Что с ними стало? Зачем они подвергли жизнь опасности, прибыв в Сибирь за семьей ссыльного Императора?».

Пока Зоя размышляла, не заметила, как сладкая нега залепила веки крепким сном.

Глава 8. Информация особой важности

Тобольск, 1975

На следующее утро Зоя спустилась вниз на завтрак. За ночь она забыла о семейной ссоре, но красноречивое молчание матери напомнило вечерний разговор. Исталина перебирала гречку и не обращала на дочь внимания. Когда мать молчала, мир тускнел. Ее игнорирование было невыносимо. Чтобы услышать от нее хотя бы слово, Зоя была готова просить прощения, даже если не чувствовала себя виноватой.

— Извини меня, я была неправа, — она обняла маму. — Возможно, мой кукольный домик действительно был лишь грудой мусора.

— Извинения приняты, — мать с каменным лицом продолжала перебирать крупу.

Но даже от такого черствого ответа на сердце у Зои отлегло, не было ничего хуже, когда мать ее не замечала.

К завтраку вышел отец.

— О, уже помирились! Вот и славно! Зоя, я сегодня собираюсь за покупками к твоему дню рождения. Пойдёшь со мной?

— Конечно! — она мечтательно взялась ладошками за щеки.

Жизнь налаживалась. Папино внимание во время завтрака согрело сердце маленькой Зои. Казалось, даже каша стала слаще от веселой семейной болтовни.

— Когда допьешь чай, одевайся для прогулки. Буду ждать тебя во дворе, — Ефим Петрович встал из-за стола, — пойду чистить снег у крыльца.

Зоя кивнула и побежала в комнату. Она слышала, как хлопнула дверь в прихожей. Быстро натянула свитер, вязанные штаны и выглянула в окно: отец размахивал лопатой, и пушистый снег разлетался в стороны. На деревянной кормушке нахохлились три красногрудых снегиря. Ветви растущей возле дома березы после вчерашней оттепели и холодной ночи покрылись хрустким прозрачным льдом и стояли будто хрустальные. Солнечные лучи подсвечивали их. Соседский кот затаился под деревом, подстерегая пернатую добычу. Но птицы вспорхнули, заметив его; ветви качнулись. Снег упал на пушистую голову, и охотник пригнул ушки под его тяжестью.

«Если задержусь еще на минутку, папа не будет ругаться. Площадка возле сарая вся в снегу. Есть время, чтобы дочитать письмо».

Она достала конверт из шкатулки и села на кровать. Пожелтевший с обеих сторон листок был исписан неровным почерком бабушки Вали.

«…Когда мы только поженились и жили в доме твоего отца, он сдал комнату одной иностранке — мисс Анни Данзаир Матер. Наверное, не вспомнишь. Ведь ты в то время как раз уезжал в Москву на выставку оборудования для консервной фабрики и на обучение. Она была компаньонкой баронессы Буксгевден, которая жила при дворе Императора Николая II и была в свите императрицы Александры Федоровны. Две женщины прибыли вслед за ссыльной Семьей. Так рассказывала мне мисс Анни Матер. Баронесса жила в доме купца Корнилова, куда поселили слуг и друзей Семьи. Но для сопровождавшей ее мисс не было свободной комнаты. Долгие месяцы они ждали, что семью вот-вот отпустят. Однако мисс Матер так и не дождалась: она подхватила страшный брюшной тиф. Заведующий нашей больницы, где я начала медицинскую практику, сказал, что инфекцию в город принесли беженцы, немецкие военнопленные, которых переводили в Сибирь из Туркестана из-за голода в провинции, и, конечно, солдаты с фронта. Твой отец благосклонно разрешил ей остаться, ведь в больнице не было свободных коек, а в холерные бараки отправлять ее не хотелось. Я ухаживала за ней. Мне помогала сестра из госпиталя. Однажды от Софьи Буксгевден было передано письмо и вместе с ним небольшая коробочка. Мисс Матер почти всегда была в горячке, я отложила конверт и посылку в прикроватную тумбу до ее выздоровления. Следом пришло еще одно письмо. Я их не вскрывала, не читала из-за приличий. Но как-то раз приоткрыла коробочку и была ошеломлена — она была полна драгоценностей. И так как настроения в городе были неспокойные из-за прибытия все новых и новых отрядов солдат, я надежно спрятала передачку от баронессы в нашем доме до лучших времен и до выздоровления этой иностранки.

К сожалению, мисс Матер скончалась. Связи с ее родными не было, баронесса тоже исчезла. Та коробка остаётся в доме по сей день. Где она спрятана ты узнаешь, когда найдешь в нашей домашней библиотеке книгу, в которой есть предсказание о судьбе России. Только ты знаешь, что это за книга, поэтому я говорю загадками, чтобы наследство баронессы не попало в чужие руки. Я сделала в той книге отметки. Ты без труда их отыщешь.

Что ж, у меня еще остаётся надежда, что мы с тобой встретимся. Но, надеюсь, не как врач и пациент, а как любящие муж и жена. Поскорее бы кончилась война! Сегодня вечером едем в Тюмень, оттуда — поездом в Ленинград и дальше — на попутках до Синявинских высот.

Люблю, целую. Валентина, 1942 год».

Зоя была потрясена. Неужели в доме находится тайник с драгоценностями фрейлины царского двора? Она прижала ладонь ко рту, будто боялась, что губы не удержат только что открывшуюся ей тайну.

На лестнице послышались шаги. Зоя без труда различала настроение матери по дыханию и скрипу ступеней под ее тапками из овчины. Судя по всему, она была не в духе.

Когда Исталина зашла в комнату, Зоя уже завязывала шарф. Мать встала в дверях и молча сверлила ее тяжелым взглядом, скрестив руки на груди.

— Я уже готова! — прощебетала она, оправдываясь.

— Еще минута, и ты останешься дома чистить картошку к обеду.

Зоя прошмыгнула мимо и быстро спустилась по старой деревянной лестнице, перешагивая через две ступеньки.

***

Ефим Петрович закончил чистить двор и наслаждался тишиной зимнего утра, жмурился от солнечных лучей и выдыхал густые пары приятной усталости в звенящий морозом воздух. Он смотрел, как синицы клюют привязанное к кормушке сало и думал о том, как прекрасен мир без войны. Снег переливался на солнце, будто кто-то обронил сотни самоцветов. Он заметил высунувшийся помпон из-за двери — Зоя нагнулась, чтобы заправить штаны в валенки. Улыбнулся. Что за прелесть — дети? Такие непосредственные. Очаровывают простодушием и так старательно пыхтят до покраснения лица, когда надевают обувь.

— Готова, кроха?

Забавная мордашка высунулась из-за двери.

— Не быть тебе разведчиком! — он улыбнулся и подпер лопатой дверь сарая. — Я тебя обнаружил за укрытием.

Зоя рассмеялась, и они вышли из ворот. Отец прихрамывал. После ранения на фронте кости ноги срослись неправильно, но делать операцию он не хотел. Поэтому отец и дочь шли медленно по городской улице старинных особняков, принадлежавших раньше тобольским купцам. В них советское руководство сделало коммунальные квартиры, открыло магазины и государственные учреждения. Они решили сделать круг и немного прогуляться.

— Ты сегодня не пойдёшь в магазин?

— Нет, сегодня мне дали выходной…

Когда шли мимо кинотеатра, видели, что на крыльце толпились дети и подростки. Ефим Петрович указал на один из домов поблизости.

— Представляешь, когда-то здесь жил Император Николай II со своей Семьей. После отречения его отправили в наш город в ссылку. Твой прадед отправлял со своего производства на их кухню рыбную продукцию. Он очень уважал Его Семью, передавал самых вкусных щук, осетров и муксунов.

— В этом?

— Да, в этом, двухэтажном с балконом.

Пока проходили мимо особняка, Зоя рассматривала высокое крыльцо и большие окна.

— Раньше дом был обнесен деревянным забором, чтобы Узники не видели горожан, и чтобы на них никто не смотрел, — продолжил отец. — Вокруг стояла вооруженная охрана. Заключенным разрешалось выходить только на небольшой дворик. И так как они не привыкли к нашим сибирским морозам, Император с дочерьми забирались на крышу вот этой оранжереи и грелись на солнышке, а Императрица с сыном принимали солнечные ванны на балконе, — отец указывал на все рукой. — Зимой они сами пилили дрова и чистили снег. Однажды дети Царя построили горку, но солдаты разрушили ее, потому что им показалось, что с нее было видно город и прохожих. Такие строгие были правила! В соседнем особняке, что сейчас позади нас, в доме купца Корнилова, жили их слуги.

— За что же их отправили в наш город?

— Если коротко, то поменялась власть, Императору пришлось отречься от престола.

— И как они оказались здесь?

Отец и дочь шли по заснеженной дороге, мимо них пронеслась лошадь, запряженная в сани, груженые дровами. Их окутал свежий запах только что срубленных березовых чурочек. На горе звонарь забил в колокола Софийского собора.

— Из Петрограда семью Романовых отправили поездом до Тюмени. Потом они пересели на пароход и по Тоболу плыли до нашего города. И так же, как сейчас нас, их встречал колокольный звон белокаменного Кремля на горе. Горожане узнали, что в Тобольск едет Николай II, и поэтому много людей собралось на набережной поглазеть на него. Но так как оказалось, что дом для них был не готов, Царской Семье пришлось жить неделю на пароходе. Они плавали по Иртышу и иногда выходили на берег, чтобы прогуляться. Дети собирали осенние полевые цветы для венков и желтые листья для гербариев и потом снова возвращались на судно. Через неделю дом отмыли, закупили всю необходимую мебель и позволили им заселиться.

— Это было бы то же самое, если сейчас в тот особняк заселился Брежнев?

— Именно так.

— Ого! Вот это, должно быть, человек был! Этот Николай Романов.

— Раньше сюда ссылали много людей, кто думал не в унисон с властью, — вздохнул отец, — и писателей, и политических деятелей, и ученых.

— Будто Сибирь — это какое-то ужасное место! У нас здесь такая красота! Немного холодно зимой, но стоит надеть валенки и шубу — и никакой мороз не страшен! То же мне — наказание! Приехать жить в Тобольск, — по-детски возмущалась Зоя.

Отец от всей души рассмеялся от негодования дочери. Он приобнял ее и потрепал за плечо.

— Что же с ними стало потом?

— Хм… Временное правительство перестало снабжать их деньгами, поэтому бывшему Царю пришлось отпустить слуг. С ними остались только самые верные друзья и преданные люди, которые работали бесплатно. У них было скудное питание, поэтому добросердечные тоболяки передавали им еду — дичь, рыбу, яйца, хлеб. А на Пасху — куличи и творог. Потом их забрали в Екатеринбург, и там расстреляли. Все-таки Тобольск был патриархальным городом, здесь очень любили Царя и уважали, горожане не одобрили бы расправы над ним. На Урале же рабочие на заводах имели новые взгляды на жизнь, были настроены враждебно по отношению к старой власти. Там с Царской Семьей разобрались быстро и бессердечно.

— Интересно, была ли среди друзей царя баронесса Буксгевден?

— Первый раз слышу, — удивился отец. — А почему ты спрашиваешь?

— Так, где-то встречалось это имя.

— Может быть, и была. За ними много преданных людей приехало.

Они дошли до Базарной площади, где возле прилавков уже толпились люди. Здесь в любое время года бабушки торговали семечками, овощами из погреба и соленьями. Сегодня с товаром пришел охотник: бородатый дед, одетый в белый фартук поверх фуфайки; он раскладывал товары на прилавок. На голове у него, как орел, расправивший крылья, красовалась шапка-ушанка. Он продавал пойманную в местных лесах дичь — мясо лося, зайца и перепелки. Над деревянным прилавком висели шкуры — выделанные, отливающие на солнце драгоценным блеском меха горностая, лисицы и белки.

— Покажи-ка нам лису, гражданин хороший, — пошутил отец.

Охотник разложил на руки товар и начал нахваливать.

— Посмотрите, как шкурка блестит. Зверь на капкан пойман, это понимать надо! Цельная, ни одной дырочки от дроби. Царский мех!

— Ой, красиво торгуешься! Возьму дочери на зимнюю шапку. Покажи нам еще вот этого горностая.

Ефим Петрович повертел шкурки в руках.

— Беру! Украсить жене весеннее пальто… Ах! Какая красота!

— По рукам! — сказал охотник и завернул мех в бумагу, подвязал бечевой.

Зоя и Ефим Петрович пошли дальше. На рыночной площади было пестрое собрание покупателей и громкое разноголосье торгашей. У кого не было постоянных лавок, кто занимался торговлей нерегулярно, те раскладывали товар на еще обледеневшую землю. Торговали здесь и рыбаки в потертых фуфайках и огромных валенках. За разговором они перебирали рыболовные сети. Татары в меховых шапках ругались с ними по поводу цены на щук, карасей и окуней.

Отец остановился у мясной лавки.

— Я вчера купил трех огромных щук, — сказал он Зое, не отрывая взгляд от прилавка, — нам с тобой нужно выбрать сало, чтобы добавить в рыбные котлеты для сочности.

Зоя стояла рядом и рассматривала толпу торгашей и покупателей. Мимо проходили цыганки в пуховых шалях, поэтому она прижалась к отцу. Однако с одной Зоя случайно встретилась взглядом, и женщина с ярко накрашенными губами подошла к ним.

— Позолоти ручку, девочка! Многое расскажу о тебе…

Ефим Петрович почувствовал, что Зоя сжала карман его брюк в руке, и повернулся.

— Проходи мимо! Нас не интересуют гадания.

Цыганка ухмыльнулась:

— Торопись жить, гражданин, мало ли что может случиться…

— Пошла прочь, — рассердился отец.

Смех цыганки смешался с громкими голосами и жаркими спорами покупателей о цене. Она догнала свой табор, подметая заснеженную площадь подолом цветастого платья, и, казалось, выискивала новую жертву.

Пока Ефим Петрович расплачивался за покупки, Зоя засмотрелась на загадочного покупателя в огромной мохнатой шубе. У мужчины не было видно лица из-за накинутого мехового капюшона. Продавец отрубал для него топором несколько килограммов замороженного молока. На прилавке уже лежали купленные им круги творога и большие куски масла, которые, по всей видимости, долгое время лежали на морозе.

— Зойка! Идем! — сказал отец, укладывая сало в авоську.

— Идем-идем, — подпрыгнула дочь и взяла отца под руку. — Ты думаешь она сказала правду?

— Конечно, нет. Ерунда какая-то. Предлагаю отнести покупки домой и съездить в универмаг на горе.

Они возвращались домой. Впереди крупная женщина волокла полбарана. Зоя с Ефимом Петровичем обошли мужичка, который поворачивал к своему дому, он нес несколько связанных между собой пар валенок.

— Как же бойко ведется торговля на нашем рынке! — восхитилась Зоя.

— Конечно, ведь доставлять сюда товар не составляет труда. Корабли идут по Иртышу из разных городов, потом пришвартовываются вон там у причала, и уже, считай, можно продавать.

— И правда! — согласилась дочь.

Зоя с Ефимом Петровичем зашли домой. Мать сидела в гостиной и шарила руками в старинной разрисованной шкатулке, которую Зоя нашла на чердаке.

Глава 9. За нами постоянно шпионят

Тобольск, 1918 г.

Софья пришла в дом купца Корнилова. Она стояла у окна и ждала, пока графиня приберет волосы в прическу, чтобы вместе спуститься на завтрак в столовую особняка. Небо над городом постепенно зажигалось в сизые, лиловые и розовые полутона. Стояли крещенские морозы.

Она увидела, как в доме напротив открылась дверь, и на крылечко чередой вышли Николай II, Александра Федоровна, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и матрос Нагорный, он нес на руках Алексея. Царская Семья под конвоем направилась в Богоявленскую церковь на праздничную службу. Софья закусила губу, она жалела, что не задержалась немного дольше на улице, а ведь могла сейчас махнуть им с обочины дороги и разглядеть их лица поближе.

Она долго смотрела в окно, пока Царственные Узники не исчезли за поворотом. Потом отошла от него и села на софу. Ей вспомнился такой же морозный день, праздник Крещения Господа Иисуса Христа. Тогда, в 1905 году, с ней произошел неприятный случай на ежегодной церемонии освещения воды. Она поежилась от неудовольствия. Перед глазами снова встали части разных гвардейских полков со своими штандартами. Император следовал вдоль рядов, и побывавшие в боях полковые знамена были склонены перед ним. Оркестр на набережной Невы играл торжественный гимн «Благословен Господь от Сиона…». Софья в числе прочих придворных дам в праздничных платьях наблюдала из окон дворца за церемонией. Митрополит Антоний в сопровождении многочисленных священнослужителей проводил чин освящения. Когда он погрузил золотой крест в прорубь, на противоположном берегу громыхнул салют из орудий. В этот момент во дворце послышался звон. Софья увидела рядом с собой на полу осколки разбитого стекла и деревянной рамы, они попали и в шлейф ее платья. К ней подошел офицер и поднял с пола пулю, указав на дырку в стекле. «Обычно залпы в праздники делают холостыми», — сказал он задумчиво. Софья вздрогнула: если бы пуля попала в нижнюю часть окна, она могла бы убить ее или попасть в кого-то из близ стоящих придворных дам. Она поняла, что это было очередное покушение на жизнь Императора и первый отзвук приближающейся революции…

Баронесса вздохнула от нахлынувших воспоминаний. Недалеко она услышала легкие шаги: Настенька была готова к утреннему чаю.

— Семья только что ушла на службу, — Софья зажмурилась и помотала головой, чтобы прогнать неприятные воспоминания.

— Им разрешают ходить на утреню только в выходные и в праздники, при этом в храм больше никого не пускают, — объяснила графиня. — Тоболякам приходится идти в другие церкви. Благо, что их в городе достаточно… Идем?

Софья кивнула. Они спустились в столовую, где только что закончили завтрак солдаты. Пришлось немного посторониться, чтобы лакей налил им горячего чая. Он же положил на тарелку чуть подсохшие баранки.

— В Сибири непривычно холодно, — вздрогнула баронесса. — Мои руки всегда словно ледышки. Теперь я понимаю, почему они зимой постоянно держат самовар горячим… Ах, так хочется погреться в теплой ванне, но в доме, где я арендую комнату, ее нет. Только баня. Хозяева приходят оттуда с такими красными лицами, будто наелись перца! Никак к этому не привыкну! — восклицала Софья, закатывая глаза, отчего Настенька засмеялась.

— В доме Корнилова есть ванная комната, — графиня отпила из небольшой белой кружечки. — Только никто пока не решился испробовать ее. Там какое-то особенное нагревательное устройство. Нужно дипломатично просить охрану, чтобы они затопили дополнительную печь. Но никому из нас не хочется к ним обращаться. Они поднимают нас на смех и постоянно подтрунивают, тыкая в нашу изнеженность.

Софья нагнулась над ее ухом и шепнула:

— Когда закончим чаепитие, покажешь мне эту комнату. Я намерена попросить кого-нибудь из солдат растопить печь.

Она размешала чай ложечкой и добавила чуть громче:

— К тому же сегодня Крещение, я верю в то, что вся вода на Земле в этот день святая и обладает целебными свойствами.

Молоденькая графиня неуверенно пожала плечами, на что Софья ей сказала:

— Будь уверена, я попрошу. И мой голос не дрогнет! Хотя я теперь и гость в этом доме…

— Все мы — гости, — Настенька грустно улыбнулась.

***

Ванна из белого мрамора стояла на возвышенности. Ее украшали орнаменты синей и голубой эмали и бронзовые краны с гравировкой. Она стояла так высоко, что Софье пришлось некоторое время размышлять над тем, как бы туда забраться. Баронесса решила принести стул и небольшой табурет, чтобы соорудить что-то наподобие лестницы. Разведав обстановку, она уже собиралась спуститься на первый этаж, чтобы все-таки растормошить охрану и попросить кого-то из них растопить дополнительный котел. Но почувствовала, что позади нее кто-то стоит. За спиной послышалось легкое покашливание, человек хотел дать знать о своем присутствии, но его опередил запах чищенных сапог, мыла и одеколона. Софья поняла, что это был Николай.

— Я как раз хотела спуститься вниз, чтобы найти вас, — обернулась она.

— Неужели? — просиял Николай.

— Да. Хочу испробовать эту ванну, — баронесса махнула рукой в ее сторону. — Вы можете мне помочь затопить печь для нагрева воды?

— Конечно. Не представляю, как бы вы это делали своими белыми ручками. Вы, наверное, и поленьев в руках никогда не держали.

— Почему же, — запнулась Софья, — однажды я видела, как моя нянька Степанида подбрасывает полешки в печь.

Николай как всегда очаровательно улыбнулся, отчего Софье стало неловко за свое незнание. Но потом она приосанилась, вспомнила, что знает несколько иностранных языков и даже читала «Одиссею» Гомера.

— Но я вам помогу только при одном условии… — Николай слегка покраснел.

Софья настороженно посмотрела на него.

— Потом вы мне покажете, как ей пользоваться, чтобы и я тоже мог попробовать — что такое ванна, — шепнул он, нагнувшись над ее ухом и задев щекой завиток волос у виска.

Сдвинув брови, Софья кивнула. Когда они направлялись во двор за дровами, какой-то рядовой присвистнул, глядя на нее, но, встретившись взглядом с Николаем, тут же угомонился. Подошли к дровянику, и баронесса подставила руки, чтобы солдат положил ей поленья.

— Вы уверены? — усомнился Николай. — Я и сам могу справиться!

— Ничего страшного. Я видела, как Царь во дворе соседнего дома пилит дрова и как Его Дети сами чистят метлами снег на крыльце. Поэтому и я справлюсь с новыми обязанностями.

Солдат усмехнулся и бухнул ей в руки три березовых полена, кое-где облепленные снегом и сеном, отчего она немного даже присела. И сам взял штук восемь.

— Держите крепче! — предупредил он.

Софья шла к дому впереди него уверенным шагом, а Николай тихо посмеивался над ее серьезным видом, будто ей поручили нести младенца в церковь на церемонию крещения. Они зашли в дом и направились к камину, который нагревал воду для ванны. Николай заглянул в бак и убедился, что в нем есть вода, а потом принялся отдирать кору от дров и расщеплять ножом одно полено на лучины. Софья внимательно наблюдала за процессом, ранее она никогда не видела, как растапливают печь.

Между делом он рассказывал ей свои многочисленные истории, как он выступал оратором со сцены Совета, был абсолютно беспощадным к оппонентам и очень чувствительным, если дело касалось женщин.

— Дело в том, что моей матери пришлось всю жизнь тяжело работать, отца рано не стало, а семью из восьми человек, шесть из которых были младшие сестры, надо было чем-то кормить, — поделился он. — И чтобы как-то облегчить их участь, мне пришлось рано начать работать на фарфоровой фабрике. После чего я уже ушел в солдаты… Знаете, о чем я жалею? О том, что грамоту знаю только так, сяк.

— Если хотите, я могу вас немного поучить, — предложила баронесса. — Все равно здесь очень скучно и нечем заняться, отчего бесконечные дни тянутся однообразно.

Солдат благодарно улыбнулся.

***

Теплая вода помогла ей согреться и отвлечься от грустных мыслей. После водных процедур парикмахер Дмитриев завил горячими щипцами темные локоны Софьи и заколол их в высокую прическу. И теперь она пыталась читать повесть «Запечатленный ангел», но не видела текста, потому что вспоминала восторженные возгласы рядового Николая о первом принятии ванны, ему жутко понравилось. Она улыбнулась, закрыла книгу Лескова, положила ее на колени и начала буравить взглядом белую стену. Они с Николаем договорились, что раз в неделю будут вместе топить печь и по очереди нежиться в теплой мыльной воде.

Образ солдата пропал, и Софья снова думала о том, как за последний год все поменялось. В печальные дни она всегда обращалась к хорошим воспоминаниям, чтобы тяготы переносились легче. Вот и сейчас в воображении ожила картина крещения Цесаревича Алексея, когда все вокруг было похоже на сказку. В тот летний день женские платья из богатой парчи и золотого житья блестели в залитых солнцем комнатах Петергофского дворца. Гости, ожидавшие виновника торжества, были увлечены беседой. Когда на улице послышались приближающиеся звуки оркестра и блестящей процессии, все ринулись к окнам. На дороге между двух шеренг солдат в полной парадной форме под развевающимися знаменами медленно ехала карета из стекла и позолоты, запряженная шестеркой белых лошадей в сверкающей упряжке, на их головах раскачивались белые страусиные перья. Внутри кареты на коленях у гофмейстерины Двора, одетой в зеленое с золотом придворное платье, ехал наследник российского престола в кружевной белоснежной крестильной одежде, он возлежал на подушке из серебряной ткани. Софья отошла от окна, поправив на своем платье переливающуюся бриллиантовую брошь фрейлины Императрицы, и встала рядом с другими дамами в ожидании начала церемонии…

Недалеко кашлянул офицер Татищев, Софья посмотрела на него. Этот высокий, худощавый мужчина с орлиным носом, с седыми волосами и совершенно белой бородой ходил туда-сюда по комнате. Видимо, он так же вспоминал о чем-то хорошем из прошлой дореволюционной жизни, потому что его голубые глаза жизнерадостно светились.

На лестнице послышались шаги, и очень скоро в комнату зашел чем-то озабоченный князь Долгоруков в темно-зеленой военной форме без знаков отличия, указывающих на генеральский чин. Он разрушил их молчание.

— Илья Леонидович, пройдемте в дальнюю комнату, я хотел бы поговорить с вами.

Потом посмотрел на баронессу.

— Софья Карловна… — князь указал рукой на дверь. — Если хотите присоединиться к нашей беседе…

Она отложила книгу и, шурша юбками, направилась вслед за мужчинами. Они вошли в маленькую комнатку, единственную, в которой были глухие, толстые стены.

— Только здесь мы можем спокойно поговорить, — прошептал генерал и добавил чуть громче, — проклятье! За нами постоянно шпионят… Вы видели, как один из солдат сегодня будто бы проверял отопление, но то и дело посматривал на нас?

— Уборщицы наверняка тоже агенты, — предположила Софья, скрестив руки на груди.

Генерал-лейтенант Татищев пригладил бороду.

— Я заметил, что солдаты все больше отбиваются от рук, — произнес он низким голосом. — Когда мы приехали сюда в конце лета, они были вполне адекватными. Но сейчас…

— Просто их постепенно заменяют на новых из Царского Села, — заметил князь Долгоруков. — На солдат последних лет мобилизации. Они более наглые и развращенные, раз прибыли из самого котла политической борьбы.

— Я слышала, как они орут, ругаются и поют песни, — баронесса прикусила губу.

— Сначала они потребовали убрать у офицеров знаки отличия, потом стали недовольны походами в церковь, а сегодня заявили, что нам вообще запрещено гулять в городе, теперь можно выходить два раза в неделю на два часа. Это вам и хотел сообщить. Я возмущен! — помрачнел князь Долгоруков.

— Чувствую, что эти небольшие неприятности предвещают более тревожные беды, — вздохнул Татищев. — Осознают ли Император с Императрицей грозящую опасность?

— Самое ужасное, что мы ничем не можем им помочь. Организовывать план побега — бессмысленно, в этом глухом провинциальном городке нам никто не поможет, — князь сжал двумя пальцами переносицу. — Вокруг густые леса, непроходимые топи и болота.

Немного помолчав, он обратился к Софье:

— Я случайно услышал от солдат, что в город скоро прибудут большевики из Екатеринбурга. Боюсь, что в сегодняшние дни безвластия они будут вести себя вызывающе и бесцеремонно. Вы, Софья Карловна, живете отдельно в городе. Я бы вам рекомендовал куда-то спрятать личные и ценные вещи, потому что отряды будут ходить с обысками и, возможно, реквизировать золото и серебро у несогласных с революцией. Например, что-то могла бы приберечь мисс Матер. Она — иностранка. Шансов, что ее будут обыскивать, меньше. Хотя я, конечно, не уверен. Кстати, как она?

— К своему стыду, признаю, что мы уже давно не виделись, — встревоженно отозвалась Софья. — Я провожу в этом доме очень много времени, возвращаюсь в свою комнатушку, когда уже совсем темно. Изо дня в день надеюсь на то, что настроения солдат и комиссаров вдруг поменяются, и меня допустят повидаться с Императрицей… — она помолчала и добавила, — я напишу сегодня компаньонке письмо, передам от вас привет и, возможно, какие-то ценные вещи.

После обстоятельного разговора с коллегами Софья направилась к письменному столику, где быстро набросала для мисс Матер записку. Солдат Николай обещал доставить передачку в целости и сохранности. И она ему почему-то верила.

Глава 10. Буран

Тобольск, 1975

— Исталина! Посмотри, какую роскошь мы принесли! Сегодня на Базарной площади торговал охотник. Он продавал красивейшие меха, — Ефим Петрович выкладывал покупки на длинный обеденный стол.

Зоя хотела ему помочь, но руки не слушались. Она замерла, пока мать пристально рассматривала шкуры, и расслабилась только после того, как та одобрительно улыбнулась. Мама осталась довольна, что для нее мех выбран красивее и богаче.

— Что за ларец у тебя на столе? — спросил Ефим между делом.

— А, это… Зойка как всегда всякий хлам собирает, — Исталина снова взяла шкатулку в руки. — Здесь лежат открытки моей матери. Какие раньше поздравления писали! Читаешь, и будто душа поёт… Где ты нашла ее?

Зоя сжала в кармане пальто три старинных письма. Она радовалась, что взяла их с собой и что тайна осталась принадлежать только ей. Как знала, что мать залезет к ней в комнату.

— На чердаке, когда санки искала, — сказала Зоя вполголоса.

— Да-а, — протянул рядом отец, разбирая авоськи с покупками, — там много разного барахла. Надо найти время, открыть все старинные сундуки и ящики, провести ревизию, так сказать. Еще и подвал завален. Работа, работа! Когда все успеть? Что ж, Зойка, поехали в универмаг?

***

Зоя с нетерпением ждала первый юбилей. Десять лет! Шутка ли?

Пару недель назад они с отцом раздобыли две банки сгущенки, какао для торта и палку колбасы — отстояли в очереди перед магазином три часа. И теперь Зоя наблюдала, как мама поджаривала кедровые орешки на черной закопченной от времени чугунной сковороде, чтобы посыпать торт «Зебра», обмазанный шоколадной помадкой.

— Вместо того, чтобы глазеть, займись делом — полы подмети и помой. К тебе же подружки вечером придут! Увидят, какая ты лентяйка и грязнуля! Не захотят с тобой дружить! — припугнула мать.

Зоя тут же подскочила, взяла веник от печи и занялась уборкой.

— Мам, расскажи, как я появилась на свет, — полюбопытствовала Зоя.

— Да что рассказывать? Купили тебя в магазине. Всех детей разобрали, а ты осталась последняя. Такую страшненькую никто не хотел покупать. Пришлось из жалости взять.

Зоя помолчала мгновение, уставившись на нее. Даже подметать перестала.

— Это неправда! — обиженно сказала она.

Мать только рассмеялась в ответ и, закончив украшать торт, ушла накручивать бигуди.

Чтобы забыть об обидных словах, Зоя начала думать о загадочных письмах и о книге с указанием на тайник. Вот уже несколько недель она делала вылазки в домашнюю библиотеку и искала тот самый томик, о котором писала в письме к деду Василию бабушка Валентина.

«Интересно, эта книга действительно существует? Если в ней написано о судьбе страны, значит, книга историческая», — предполагала она. За последние недели Зоя успела пролистать «Развитие капитализма в России» и «Реформизм в русской социал-демократии», но никаких отметок в них не нашла.

«Может быть, все старые книги унесли на чердак или в подвал? Столько лет прошло! Наверное, стоило просмотреть, что еще лежало вместе с этой шкатулкой в деревянном ящике», — думала Зоя, выжимая половую тряпку в ведро. — «Точно! Надо забраться на чердак, когда мамы не будет дома».

Уборка была сделана. Зоя вытерла лоб, убрав прилипшие пряди волос, и принялась за украшение гостиной: развешала флажки, серпантин и надула воздушные шары. Мать спустилась из своей комнаты и прикрепила кнопками к старым обоям стенгазету с фотографией именинницы, которую накануне рисовал папа Ефим. Зоя радовалась, что жильцы, которых подселили в их родовое гнездо, уехали, и теперь хотя бы на время это был полностью их дом, пусть и с несколькими закрытыми комнатами.

Мать сделала Зое подарок — почти не ворчала в этот день. Она достала вышитую бабушкой Валентиной скатерть с голубыми цветами и постелила на стол в гостиной. Вместе они принесли из библиотеки проигрыватель с пластинками. Она очень радовалась, что мама помогает ей подготовить настоящий праздник.

К вечеру большая столовая была готова к приему гостей. Зоя с Исталиной Васильевной тоже принарядились: сразу после новогодних праздников мать сшила два одинаковых платья. Зое это особенно нравилось, в нем она больше походила на красавицу мать.

— Мы с тобой будто две части одного целого! — восторженно сказала Зоя.

— Так и есть.

Исталина присела на диван и позвала Зою сесть рядом с ней. Такие моменты бывали редкими, поэтому она, не помня себя от радости, тут же подскочила к ней и села рядом. Она обняла дочь и сказала:

— Расскажи маме, как в школе дела? Может, тебе уже кто-то из мальчиков нравится?

— Нравится один. Миша, — разоткровенничалась Зоя, нервно потирая коленки.

— Трубачевский что ли? — мать подняла бровь с любопытством.

— Да. Симпатичный. Ты только никому не говори, а то в него еще Наташка влюблена.

Соседская собака залаяла, к их особняку кто-то приближался. Зоя подбежала к окну и увидела шесть подружек.

— Идут! Идут! — взволнованно зашептала она и начала махать руками.

— Встречай! — мать сдержанно улыбалась.

Девочки в клетчатых драповых пальто завалилась в прихожую. Их припорошило снегом, и мороз крепко пощипал их за щеки. Красные довольные лица улыбались.

— Проходите! — Зоя указала рукой в сторону гостиной.

— Ой, какое у тебя симпатичное платье! — восхитилась Таня. — И у твоей мамы такое же! Вы как две сестрички!

— Как у вас роскошно оформлена гостиная к празднику! — удивлялась Люба.

— Какая у тебя красивая мама! — улыбнулась Наташа.

Девочки раздевались, а Исталина Васильевна включила музыку на проигрывателе. Имениннице немедля вручили подарки. Пухленькая Люба взяла Зою за оба уха и начала их дергать вверх. Подружки считали: раз, два, три… Когда досчитали до десяти, все дружно захлопали в ладоши и засмеялись.

— Расти большой! — улыбнулась Таня.

— Не будь лапшой… — добавила мама.

На столе ароматно парила жареная курица с картошкой. Исталина положила гостьям печеночный торт с морковно-луковой начинкой, оливье и рыбный салат. Перед чаем девочки устроили танцы. Они смеялись и делились секретами. Исталина наблюдала за ними и хлопала в ладоши. Зоя была счастлива!

После танцев мать окликнула ее, чтобы она позвала подруг за стол, где уже стоял горячий самовар. Исталина Васильевна разрезала пирог с яблочным повидлом и шоколадный торт с орешками. За столом воцарилось молчание, девочки кушали и причмокивали от удовольствия. Потому Исталина решила поздравить дочь. Она встала перед столом с кружкой чая и сказала:

— Зоя, какая же ты стала большая! Ведь еще совсем недавно ты была такая маленькая, что ела свои козявки…

Кто-то из подружек засмеялся, а Зоя перестала жевать торт и посмотрела на мать.

— Сколько мы всего пережили за эти десять лет! — продолжала мечтательно Исталина. — Помню, выводили бородавки на твоих руках. Вот крика-то было! — посмеялась она. — Или как ты обмочила штаны в первом классе, потому что стеснялась спросить, где туалет. Стояла в своей луже и плакала. Совсем крошка была! Это было так забавно! А теперь взрослая. Даже успела влюбиться в Мишку Трубачевского. Не успеем оглянуться, как замуж тебя будем выдавать.

Подруги посмотрели на Зою, кто-то посмеивался, кто-то замер, а именинница сидела будто окаменевшая. Счастье в ее глазах потухло, как свеча на ветру.

Вдруг она выскочила из-за стола и побежала в свою комнату.

— Зоя, ты куда? — кричала ей вслед Исталина. — Что за неуважение к гостям? Разве можно их оставлять одних?

Девочки заволновались и перестали смеяться. Таня пошла вслед за Зоей, успокоить ее.

— И так всегда! — Исталина снисходительно качала головой и картинно вздыхала. — Маме приходится все доделывать за дочерью. Кушайте, девочки, она скоро вернётся.

— Может быть, ей не понравилось слышать про козявки? — спросила Люба.

— Что тут такого? Я ничего такого не сказала. Это была просто шутка. Она не так поняла, наверное. Просто Зоя любит привлекать к себе внимание. И не уважает ни меня, ни гостей! Я устроила праздник, а ей лишь бы меня расстроить. Ушла и не попрощалась со всеми. Неблагодарная!

***

— Не обижайся на нее, — Таня присела рядом с ней на кровать. — Я не верю, что ты ела козявки, ты всегда такая скромница. Твоя мама просто хотела над тобой подшутить, наверное.

Подружка гладила именинницу по голове, а та содрогалась от рыданий, уткнувшись в подушку. Как же было стыдно перед одноклассницами!

— Посмотри, какую я тебе музыкальную шкатулку подарила! — Таня искала повод, чем отвлечь Зою. Она развернула подарок, достала черную блестящую коробочку, сняла крышку и завела механизм. Фарфоровая балерина начала кружиться в изящном танце. Не глядя на танцовщицу, Зоя узнала мелодию Моцарта. Она повернула красное, опухшее от слез лицо и засмотрелась на тонкую фигурку в розовом платье с золотыми узорами, что нежно кружилась под мягкие звуки пьесы. Она взяла шкатулку в руки и села на кровати. Таня, сначала поправив свои темные волосы, постриженные под каре, и квадратные очки в черепаховой оправе, погладила ее по спине.

— Красивая! — прохлюпала Зоя.

— Мы с мамой вчера в «Детском мире» купили, — сказала Таня с улыбкой. — Не плачь! Пойдем лучше пить чай с пирогом!

Она аккуратно убрала с щек Зои прилипшие мокрые пряди волос.

— Нет! Я больше не спущусь! Как я буду девочкам в глаза смотреть? — Зоя снова начала всхлипывать. — Мама выдала все мои секреты, еще и приукрасила!

— Может быть, у нее это вышло случайно?

Зоя неуверенно вздернула плечами.

— В любом случае, мне теперь неудобно перед ними. Наташа прожгла меня взглядом, когда мама сказала, что я влюблена в Мишку.

…Девочки долго ждали Зою, но именинница так и не спустилась. Гостьи ушли, и в доме стало тихо. Мама в ее комнату тоже не приходила.

«Наверняка, опять будет неделю молчать из-за моей выходки», — грустно думала Зоя. — «И пусть! Как она могла всем рассказать про мои чувства! Я же ей доверила секрет…»

Она слышала, как мать убирает посуду со стола. Поэтому бесшумно вышла из комнаты и принесла из родительской спальни отцовское кресло-качалку. Уселась в него и накрылась пледом. Зоя закрыла глаза и начала мечтать о далеких путешествиях. Будто садится на велосипед, берет с собой лишь один вещевой мешочек и отправляется в путь. Едет в одиночестве жаркими днями и прохладными вечерами. Иногда останавливается, чтобы на рассвете подышать запахом недавно скошенных трав на покосе и вечерней прохладой елового леса. Потом снова садится на велосипед, крутит педали и едет, едет, едет. Останавливается, чтобы попить из реки или озера. И опять отправляется в путь. Заходит в деревенские дома попросить у хозяев кусочек хлеба и пару вареных картошек. И снова в дорогу! Она одна, и больше никто не смеется над ней. Спускается с холма, ветер треплет ее длинные темные волосы. Она сильная и свободная, как одинокий ястреб, парящий в горах и редколесьях…

На первом этаже хлопнула входная дверь. Зоя вздрогнула, открыла глаза и снова очутилась в своей комнате. Отец откуда-то вернулся. Послышались медленные шаги и скрип лестницы. Ему всегда было тяжело подниматься по ступеням с больной ногой.

— Почему опять слезы на глазах? И это в день рождения! — он заглянул в комнату из коридора, а потом вошел и присел перед ней, взяв ее руки в свои. — Зоя! Что случилось? Опять мама что-то сказала? Нельзя же быть такой впечатлительной! Ну!

Он смягчил голос:

— Посмотри лучше, что я тебе принёс.

Папа вышел на мгновение в коридор и вернулся с большой коробкой. В ней что-то загадочно шуршало.

***

После обеда Ефим Петрович отправился в местный зверосовхоз, в котором ученые занимались разведением серебристо-чёрных лисиц, бобров, енотов, соболей, норок, голубых песцов. Содержали здесь и собак: сибирских хаски, самоедских шпицев и ненецких лаек.

Он зашел в здание совхоза и направился сразу к директору.

— Приветствую, Николай Фёдорович! — он пожал сухую, жилистую руку руководителя.

— Здравствуйте-здравствуйте, Ефим Петрович, — ответил с задором Горохов. — Проходите, давненько не заходили к нам. Наверное, уже месяц. Чай будете?

— Работа! — всплеснул руками Ефим Петрович, усаживаясь на стул. — От чая не откажусь!

Директор застучал стаканами в железных подстаканниках. На маленькой плиточке рядом с его рабочим столом стоял металлический чайник, из носика струился горячий пар.

— Вы к нам по делу или просто рядом были? — спросил Горохов.

— По делу! Пришел купить щенка. У дочери день рождения. Хочу подарить ей пушистого друга.

— О! Здорово! — улыбнулся Горохов. — Я вам по дружбе бесплатно отдам хоть пять штук!

— Гончую упряжку не собираю, поэтому столько щенков не возьму, — рассмеялся Ефим Петрович, — а вот одного выберу. Какую породу посоветуете?

— Хм! Если для ребенка, то сибирского хаски. Он ни за что не укусит. Собаки очень дружелюбные, обожают играть с детьми, настоящие няньки! Неутомимые, энергичные, умные и выносливые. Любят гулять, бегать, резвиться, — и добавил шепотом, — правда, в доме такую не удержишь — очень быстро учатся открывать двери.

Директор зверосовхоза передал Ефиму Петровичу стакан с крепким черным чаем и поставил на стол тарелку с баурсаками[1] и медовым чак-чаком[2].

— Ездил с утра в одну татарскую деревню по делам, бабушки угостили сладостями. Попробуйте!

Ефим Петрович ударил ладони друг о друга и потер их. Взял чайную ложку и отломил пропитанную медом выпечку. Она таяла на языке, поэтому он зажмурился от удовольствия.

— Давно мы с вами на охоту не ходили! Надо исправляться!

— Согласен! — кивнул директор. — В конце марта откроется сезон, можем уточек пострелять.

— Я давно мечтаю сходить на медведя. Хочу украсить гостиную шкурой свирепого зверя.

— Да, — согласился Горохов. — Такой ковер подчеркнет роскошь интерьера вашего старинного особняка, добавит колорита.

Ефим Петрович улыбнулся.

Они обсудили последние городские новости, и когда чай был выпит, отправились выбирать щенка.

— Что ж, пройдемте в вольеры! — Горохов, хлопнув руками по карманам коричневых брюк, кивнул на дверь.

Они шли по территории совхоза, в огромных клетках с двухэтажный дом сидели пушные звери. В одной из них сотрудники вываливали мясо в миски животных.

— Эх! Надо было Зойку с собой взять. У вас тут настоящий зоопарк! — сказал Ефим Петрович, выпуская из рта теплые клубы пара.

— Как-нибудь обязательно приходите вместе, — кивнул директор. — У нас тут и песцы, и лисицы, и соболи. Кстати, в этом году наш совхоз произвел пушнины на 4,5 миллионов рублей! Все меха под чистую раскупили иностранцы из Америки, Англии, Франции на международном аукционе в Ленинграде.

— Ага-а, — протянул Ефим Петрович, — читал в газете, что пушнина зверосовхоза «Тобольский» прославилась далеко за пределами страны.

Они зашли в собачий питомник. В клетках бегали игривые щенята. Иногда они ставили пушистые мощные лапки на плетеную клеть и громко тявкали. Их родители сидели рядом с вольерами на цепях. При виде людей они сразу оживились: начали вилять хвостами-бубликами, подскакивать и гавкать.

— Предлагаю выбрать щенка из этой клетки, — Горохов повел подбородком. — Они уже немного подросли. То, что надо.

Ефим Петрович зашёл в вольер, и щенята его окружили, наскакивая на него лапами и цепляясь когтями. Он валил их на снег и чесал каждому пузо. Ему понравился щенок шоколадно-белого окраса с голубыми глазами. Он по-озорному высунул розовый язык и переминался с лапки на лапку.

— Возьму этого. Очень у него добродушный вид. Такой бутуз! — Ефим Петрович потрепал его за пушистым ухом и взял на руки. Тот не сопротивлялся и с удовольствием отправился в гости к дяде Ефиму.

***

Зоя сняла крышку, и из коробки высунулась мордашка голубоглазого щенка сибирского хаски.

— Папа! — радостно вскрикнула Зоя и повисла на шее у отца.

Тем временем, пушистый малыш, не теряя ни минуты, выскочил из коробки, начал осматриваться в комнате девочки и все обнюхивать.

— Я думал, что застану праздник, а гости уже ушли. Ты из-за этого расстроилась? Что вечеринка быстро закончилась?

— Нет, просто… — Зоя отмахнулась от воспоминаний этого дня и повернулась к щенку. — Неважно. Теперь все хорошо!

Она догнала маленького пса и потрепала его за пушистые уши.

— Какой же ты красавец! Как же тебя назвать? Хм-м… Пожалуй, как-нибудь по-сибирски. Например, Буран.

— Хорошее имя, — кивнул Ефим Петрович. — Надо придумать, где смастерить ему лежанку и где поставить миски для еды.

Зоя оживилась. Она открыла шкаф и достала старое маленькое пальтишко.

— Я уже из него выросла, положим на дно коробки, вот и лежанка готова! Пусть Буран живет в моей комнате.

Зоя с отцом завертелись в заботах о новом члене семьи. Исталина зашла в детскую комнату и, скрестив руки на груди, недовольно посмотрела на домашних.

— И что это вы такое выдумали? Завели собаку, не спросив моего мнения!

— Что тут такого? У многих есть собака, — выдохнул Ефим.

— Она поцарапает мебель и порвет обои! Идёшь у ребенка на поводу, девчонка будет из тебя всю жизнь веревки вить.

— Я присмотрю за псом, — пролепетала чуть слышно Зоя. — Он ничего не испортит!

Мать даже не взглянула на нее: она опять с ней не разговаривала. Только постояла несколько минут, будто что-то обдумывая, и вернулась в гостиную смотреть телевизор.

Глава 11. Все на карте Тобольской губернии

Тобольск, 1918 г.

Разговаривая с Николаем возле ворот дома купца Корнилова, Софья увидела, как по небольшой площади перед домом губернатора идет быстрым шагом графиня Гендрикова. В ее походке читалось что-то нервозное.

— … а потом я отдал коробку с письмом снохе купца Плотникова. Она обещала передать вашей компаньонке, мисс Матер, — шептал ей на ухо солдат.

— Спасибо вам, Николай. Не знаю, как вас и благодарить, — сказала баронесса, не отводя глаз от Настеньки.

— Вы хотели научить меня читать и писать, — напомнил он. — Это будет лучшая благодарность.

— Обязательно. Сегодня я напишу алфавит в тетради, и когда появится возможность, приступим, — она отступила от него на шаг. — Извините, я вижу, что моя коллега встревожена. Еще увидимся.

Николай проводил ее взглядом. И Софье показалось, что солдат даже сделал несколько шагов вслед за ней, но остановился, остался на улице. К этому времени графиня уже подошла к дому, и баронесса взяла ее под руку. Они зашли в дом и поднялись на второй этаж, сбросили пальто и присели на софу возле окна.

— Настенька, что случилось? — Софья встревоженно посмотрела на нее.

— Столкнулась на лестнице с доктором Деревенко, — Настенька поджала губы. — Он сказал, что Цесаревич опасно заболел.

Баронесса округлила глаза — этого еще не хватало!

— У него сильное кровотечение. Владимир Николаевич сказал, что оно уже повлияло на почки, и в этом Богом забытом городе невозможно найти хоть какие-то подходящие лекарства. — Графиня вынула из кармана хлопковый платочек и промокнула глаза. — Императрица дни и ночи возле его кровати, температуру сбить невозможно… Я боюсь, что он не выкарабкается, — ее плечи начали вздрагивать от рыданий. Софья обняла графиню, и они просидели некоторое время в тишине.

— Час от часу не легче!.. А у меня сегодня проводили обыск.

— Правда? — Настенька подняла голову, посмотрела ей в глаза и даже приоткрыла рот от удивления.

Софья кивнула, а Анастасия начала что-то припоминать, сморщив лоб.

— Да… Я, кажется, слышала, что последнее время прибыло много большевистских солдат из Омска и Екатеринбурга, — Настенька вытирала распухший нос. — А еще князь Долгоруков сказал, что солдаты между собой обсуждают то, что вновь прибывшие отряды хотят захватить Царскую Семью во что бы то ни стало. Но, думаю, что охрана, которой платят за такую работу, не допустит этого, — графиня взялась за голову. — Боже! Я боюсь даже думать об этом!

Софья сразу подумала о Николае. Как жаль, что он с другой стороны баррикад. Она огляделась вокруг и, не увидев уборщиц и проходящих мимо солдат, шепнула графине.

— Слава Богу, я успела передать свои деньги и драгоценности мисс Матер, — Софья вернулась к разговору о проведенном в ее комнате обыске, — потому что сегодня у меня перевернули все вверх дном. Не поверишь, искали даже оружие!

Графиня, пораженная, покачала головой и прижала ладонь ко рту.

— Есть ли вероятность, что заявятся к ней?

— Вряд ли. Ее не станут обыскивать, ведь она гражданка другого государства.

«На самом ли деле Николай передал ей коробку?» — беспокойная мысль на мгновение охватила ее.

— Когда же это закончится! — не выдержала графиня. — Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя! Страна погрузилась в хаос! Мир в душе и безопасность — вот главное сокровище сегодня.

— Ты права, Настенька! — согласилась баронесса. Она положила графине руку на плечо и посмотрела на одно оставшееся у нее скромное золотое колечко, которое ей досталось от матери.

На лестнице послышались шаги. Женщины обернулись на звук. В комнату с деревянными перегородками вошел солдат, громко шаркая сапогами.

— Гражданка Гендрикова, вы арестованы, — бесцеремонно заявил он. — Вы объявляетесь государственной преступницей. Собирайте свои жалкие пожитки. Теперь вы будете жить вместе с Императорской Семьей.

— На основании чего? — баронесса непонимающе уставилась на военного.

Он смерил фрейлину взглядом и вышел, ничего ей не сказав, только презрительно фыркнув. Графиня даже не успела ему ничего возразить. Она направилась в свою комнатку, послушно достала из-под кровати дорожную сумку и принялась укладывать вещи.

Полчаса спустя Софья наблюдала в окно, как под конвоем через площадь к Дому Свободы идут генерал Татищев, князь Долгоруков, мадам Шнейдер и графиня Гендрикова, каждый со своим чемоданом.

***

Было раннее утро. Софья брела по городской улочке в раздумьях. Она снова направлялась в дом купца Корнилова, не замечая ничего вокруг, так как мысли заняты были участью друзей. Теперь они были все вместе, это радовало, но вдруг их ожидает что-то ужасное? Софья старалась отогнать пугающие мысли, но они набегали снова и снова темными волнами. Прошло уже несколько недель, как ей почти не с кем было перемолвиться словом. Разве что Николай иногда заходил в большой холл особняка, и она учила его русскому алфавиту. Он делал успехи, и она радовалась, что не напрасно проводила эти утомительные, длинные дни. Иногда солдат украдкой касался ее руки, когда брал карандаш, и от этого у нее перехватывало дыхание.

Она прошла мимо охраны, кинув взгляд на рядовых. Не признаваясь себе в этом, она хотела увидеть его лицо. Однако Николая не было поблизости, поэтому баронесса зашла в дом, немного огорчившись.

На втором этаже было пусто. Софья прошла мимо комода, на котором стоял таз для умывания, фарфоровый кувшин, небольшое зеркало и настольные часы, на которых навсегда застыло время — четыре часа. Встала напротив шкафа с приоткрытыми дверцами. На полке все так же лежала книга, оставленная здесь вчера. Софья снова надеялась, что ей улыбнется фортуна. Она взяла томик и села на софу в ожидании благосклонного решения пропустить ее в Дом Свободы повидаться с Августейшей Семьей. Переворачивая страницу за страницей, фрейлина думала о том, как бы подойти к комиссару, какие слова подобрать, чтобы снова обратиться к нему. Но на первом этаже было очень шумно, солдаты устроили дебаты, что мешало сосредоточиться.

В косяк двери аккуратно кто-то постучался. Она подняла глаза от серых страниц и увидела Николая в дверях. Линия ее губ слегка изогнулась в улыбке. Он зашел в пустую комнату и огляделся. Потом сделал круг по холлу и, заметив, что никого из свиты и слуг нет, присел рядом с ней.

— Опять читаете?

— Чем же мне еще заниматься, — сказала баронесса, вложив палец между страниц.

— Верно… — протянул он задумчиво, а потом добавил, — как хорошо уметь читать! Если бы я был грамотный, то тоже с удовольствием свободные часы посвящал этому.

— Николай, вы уже делаете успехи в учебе. Думаю, через месяц сможете прочитать небольшую повесть.

— Надеюсь, что у меня получится. Лестно слышать такую оценку от вас о моих стараниях.

Он смущенно посмотрел на носки начищенных сапог.

— Без друзей вам теперь, наверное, жутко скучно?

— Да. Я переживаю еще и за них. Очень хочется оказаться рядом.

Солдат подставил винтовку к стене, которую до этого крутил в руке, и откинулся на спинку диванчика. Он сидел так близко, что Софья чувствовала тепло его бедра и запахи мыла и дыма.

— Хм… Я бы не советовал вам этого желать. Они же заключенные! Мало ли что руководство задумает против них. Но если вы уверены в своем решении, я могу вам помочь.

— Как? — изумилась Софья.

Николай взял ее нежную правую ручку и положил на свою изможденную трудом и ношением оружия большую ладонь, отчего к щекам Софьи бросилась краска.

«Как тебе это нравится, Софья Карловна, баронесса и солдат…», — подумала она. — «А ведь он один из них, кто держит под стражей дорогих твоему сердцу людей…».

— От московского Совета сегодня прибыл специальный эмиссар, фамилия его Яковлев, — сказал вкрадчивым, низким голосом Николай. — И сейчас он в офицерской столовой. Поэтому если вы поспешите вниз, то…

Солдат не успел договорить, потому что она его перебила, охваченная волнением.

— Кто это такой?

— Посланец Москвы, насколько я понял, — Николай пожал плечами. — Мельком слышал, что он наделен широчайшими полномочиями. Яковлев сказал Кобылинскому, что теперь он заменит и его, и всех солдат новоприбывшими. Сегодня утром эмиссар созвал заседание солдатского Совета, превознес нашу службу до небес, пообещал нам выплаты в полном объеме, которые последнее время задерживали. А после ходил к Императору. Не знаю, правда, о чем они разговаривали. Но я видел, что этот Яковлев вышел довольный.

Николай отпустил ее руку, встал и сбивчиво сказал, повернув смущенное лицо к Софье:

— Я попробовал написать несколько предложений… Проверите мой урок?

— Конечно! — кивнула она. — Оставьте бумагу. Я потом укажу на ошибки, если они есть.

Он улыбнулся и отдал ей сложенный пополам листочек, исписанный крупными печатными буквами. Баронесса встала, чтобы попрощаться с ним. Не тратясь на слова, Николай просто крепко обнял ее. Незнакомое ранее сладкое чувство сдавило Софье грудь.

— Удачи! — шепнул солдат над ее ухом, а потом, взяв винтовку, вышел, оставив после себя запах начищенных сапог и выкуренной сигарки.

***

Софья думала над тем, что сказать Яковлеву, придумывала доводы и аргументы. И даже немного порепетировала речь. После чего поспешила в офицерскую столовую, чтобы попросить его разрешения присоединиться к Царской Семье. Но не успела спуститься на первый этаж, как столкнулась с ним на мраморной лестнице. Она сразу поняла, что это он. Специальный эмиссар был одет в гражданский костюм синего цвета. Это был мужчина среднего роста, темноволосый и чисто выбритый.

— Добрый день! Выслушайте меня, пожалуйста! — уверенно шагнула к нему Софья.

Яковлев удивленно поднял брови, так как, видимо, не ожидал, что в этой глуши к нему может подойти красиво одетая дама.

— С кем имею честь разговаривать?

— Баронесса Софья Карловна Буксгевден, личная фрейлина Императрицы.

Он помолчал мгновение, глядя на нее и что-то обдумывая, а потом сказал:

— Пройдемте в мою комнату, там никто не помешает нам.

Они поднялись по лестнице и проследовали вдоль холла. Как оказалось, с раннего утра, пока Софья еще не пришла в дом Корнилова, он уже обосновался в маленькой комнате, ранее принадлежавшей графине Гендриковой. Он открыл дверь и жестом предложил ей войти. Обстановка была спартанская, здесь оставались только кровать, стул и стол, на котором лежала карта Тобольской губернии с какими-то отметками, сделанными красным карандашом.

«Может быть, это путь, по которому хотят увезти Николая II из Тобольска?», — мелькнула мысль в ее голове. — «Неужели он поможет Царю бежать?». У нее зародилась надежда.

— Чем могу быть полезен? — спросил Яковлев, опершись на подоконник. По его речи и манере говорить Софья поняла, что это человек высшего ранга.

— Я хочу присоединиться к узникам в Дом Свободы! — ответила она уверенно.

Он внимательно посмотрел на нее, прищурившись.

— И это все? — сказал он задумчиво. — Скажите, Софья Карловна, зачем вы прибыли в Тобольск? — он склонил голову на бок и скрестил руки на груди. Софье показалось, что он смотрит на нее с подозрением.

— Понимаете, я очень привязана к Царской Семье. Много лет я служила Императрице, очень люблю детей Императора. Но вот уже несколько месяцев комиссары не дают мне с ними увидеться! Я не имею каких-то политических целей! Правда! У меня провели уже несколько обысков, перевернули вещи, вытряхнули все мои книги и платья. Мне нечего им передать. Просто Августейшие Узники — практически моя семья, самое дорогое, что у меня есть! — она вспыхнула от волнения.

Эмиссар некоторое время молчал, пронизывая ее пристальным взглядом, после чего резко ответил:

— Не вижу каких бы то ни было причин, почему бы вам к ним не присоединиться, баронесса, — желваки на его скулах дрогнули. — Завтра утром можете прийти с вещами к губернаторскому дому.

— Правда? — Софья от радости приложила ладони к губам. — Благодарю!

«Спасибо, Николай!»

Глава 12. На поиски книги с подсказкой

Тобольск, 1975

Зоя шла в домашнюю библиотеку, чтобы снова приняться за поиски книги с подсказкой о нахождении тайника с драгоценностями. Она прошмыгнула на носочках мимо матери, которая лежала на диване в гостиной и громко болтала по телефону с подругой, наматывая провод на указательный палец.

— Глафира, пойми, дети — это наша сберкнижка, сколько вложишь, столько потом и снимешь. Но лучше, конечно, с процентами! Что? Да-да, согласна, — она рассмеялась, слушая мнение подруги на этот счет. — Совершенно верно. Кстати, приходите с Максимилианом в гости. Я заметила, что ему понравилось у нас в новогоднюю ночь. Может быть, — она оглянулась по сторонам, — когда-нибудь породнимся семьями!..

Зоя зашла в домашнюю библиотеку и закрыла за собой дверь. Но голос матери все равно был глухо слышен из соседней комнаты.

— …слушай, я же тебе не рассказала. Мы завели собаку! — сказала она с восторгом чуть ли не по слогам. — Представляешь? Порадовали ребенка, и я теперь тоже безумно счастлива. Теперь можно смело сказать, что дом — полная чаша! Конечно! Это была моя идея!

Зоя представила, как тетя Глафира восхищается великодушием ее матери. Она стояла, опершись спиной на дверь, скрестив руки на груди и закатив глаза. Но решила не отвлекаться, времени было не так много. Зоя заметила в углу раздвижную стремянку. То, что нужно! Подтащила ее к стеллажу, забралась по ступенькам вверх, чтобы дотянуться до самой высокой полки, где стояли книги, посвященные истории страны. Потянула за корешок «Капитала» и начала листать. Она несколько раз чихнула от поднявшейся от страниц пыли. Ничего… Следующая. «Статьи об отмене крепостного права в России». Ничего…

В этот момент мать резко дернула за ручку двери и зашла в библиотеку. Зоя чуть вздрогнула. Она безмолвно сидела на верхней ступеньке раздвижной лестницы с книгой в руках, уставившись на нее.

— Наконец-то делом занялась! Может, и выйдет из тебя что-то… — буркнула мать и вышла, оставив дверь открытой нараспашку.

Зоя подумала про письма. Представила, как они лежат под старым шифоньером, спрятанные в тоненькой щелочке между полом и дном шкафа. Там до них никто не доберется. Она вздохнула. Расписную шкатулку мать забрала себе и теперь хранила в ней связку ключей от всех дверей дома и дворовых построек. Так хотелось положить в найденный ларец свои значки! Зоя состроила страдальческое лицо, но, снова обратившись к стеллажу, сделалась задумчивой.

«Нужно успеть за утро просмотреть как можно больше книг», — она перелистывала один томик за другим, то и дело чихая от книжной пыли.

Зоя отчаялась. Ни в одной книге не было даже намека на какую-то подсказку. Казалось, что их вообще никто никогда не читал! Даже книжные черви побрезговали лакомиться трудами Маркса.

Она села на ступеньку ниже и потянулась к потрепанному корешку. Это была медицинская книга по хирургии с потертой обложкой и отбитыми уголками. По томику было заметно, что он был любим, его часто перечитывали и даже, может быть, держали когда-то на рабочем столе или на прикроватной тумбе. Она открыла верхнюю картонную обложку и увидела на пожелтевшем форзаце поздравление с Днем рождения, написанное рукой молодого Василия для студентки Валентины. Зоя с любопытством пролистала ее в поисках картинок или чего-то более интересного, чем скучное описание терминов. Неожиданно между старых страниц она обнаружила газетную вырезку за 1911 год, посвященную юбилею Виссариона Белинского. Целая полоса была выделена под его цитаты о Родине, народе страны и патриотизме.

Зоя прочитала:

«Необъятно пространство России, велики ее юные силы, беспредельна ее мощь, — и дух замирает в трепетном восторге от предощущения ее великого назначения, ее — законной наследницы жизни трех периодов человечества».

Глаза выхватили из сплошного текста еще цитату:

«Русский народ, богатый элементами разума и эстетического чувства, в то же время отличается и необыкновенною сметливостию, смышленостию, практическою деятельностию ума, остроумием, аналитическою силою рассудка».

Внизу на пустом поле карандашом были указаны три цифры:

3.0.8.2

«И что это значит?», — Зоя подперла щеку рукой и призадумалась. — «Нежели это именно то, что я искала?».

В прихожей хлопнула дверь. Отец вернулся с прогулки вместе с Бураном. Зоя слышала, как папа, тяжело вздыхая, расстегивает легкий тулупчик, а крупный щенок резво мчится вдоль столовой, стуча когтями по старинному паркету, в поисках своей любимицы. Он вбежал в открытую дверь библиотеки, услышав там шелест страниц. Наскочил от радости мощными лапами на хлипкую лестницу, она сложилась вместе, и Зоя полетела с высоты на пол вместе с книгой.

***

Наступила весна. И хотя лёд на Иртыше еще не тронулся и паром сладко дремал на правом берегу, в высоком голубом небе уже пролетали скворцы, зяблики и грачи. Радостное щебетание перелетных птиц пробуждало теплое, веселое настроение. Но кое-где в зарослях возле широкой реки на ветках еще качались снегири и синицы, напоминая об уходящей зиме.

Зоя ходила прогуляться к причалу, но сейчас стояла возле ворот дома в зелёном клетчатом пальто с коричневым воротником из искусственного меха. Связанный бабушкой капор из козьего пуха покалывал кожу на голове. Левая рука в гипсе жутко чесалась. Находясь дома на больничном, Зоя просовывала внутрь него линейку и чесала кожу, пока не видела мать. Надо было взять с собой хотя бы карандаш!

Сегодня утром Зоя еле застегнула пальто одной рукой, мама даже не думала помогать. Казалось, ей доставляло удовольствие наблюдать, как она корчится, изворачивается и сопит над каждой пуговицей. Мать ухмылялась, сложив руки на груди, всем своим видом показывая только одно: «А я говорила, что собака в доме — это плохая идея!». Впервые за пару недель Зоя выбралась на улицу. Здесь дышалось легко и спокойно.

Во дворе гавкал Буран. В тот день, когда она упала с лестницы, мать выбросила щенка за шкирку в сени вместе с подстилкой и мисками. Вот грохота было! Исталина была в таком гневе, что возражать ей было опасно. На следующий день отец быстро сколотил ему будку.

Зоя обернулась в сторону собачьего домика и решила взять Бурана с собой на проводы русской зимы. Тани и Любы пока не было видно. Жмурясь от ярких лучей солнца, она отстегнула ошейник пса от цепи, и Буран тут же рванул по тающим сугробам. Проверив владения, он сел рядом с ней, и они вместе наблюдали, как воробьи облюбовали засохшие еще осенью коричневые стебли репейника со свернувшимися листиками и оживленно чирикали. Пролетела одинокая узорчатая снежинка и тихо опустилась на рыжеватое ухо Бурана. Зоя нагнулась в нему, чтобы рассмотреть ее, подумав, что на небесах наверняка есть канцелярия, где ангелы дни напролет плетут снежные кружева, а потом сбрасывают с неба на землю.

За поворотом показались подружки. Зоя направилась к ним навстречу, ступая черными валенками по серому снегу.

— Привет! — крикнула Зоя издалека, и Таня с Любой помахали ей.

— Это ты сломал нашей подруге руку? Гррр! — насмешливо передразнила пса Таня, протянув варежку к его коричневому носу, когда они подошли ближе.

Он игриво гавкнул в подтверждение, нетерпеливо переступая лапами. Они втроем рассмеялись и направились к возвышающемуся впереди прибрежному плато.

Поднявшись на гору по скрипучей лестнице Прямского взвоза, девочки подошли к белокаменному Софийско-Успенскому собору. Отсюда было слышно, что на Красной площади шумел праздник.

Они направились к большой поляне. Под стенами древнего храма стояли торговые ряды, где женщины в фуфайках, валенках и шерстяных цветастых платках разливали ароматный чай из огромных самоваров и продавали пирожные, баранки и горячие блины со сметаной, с маслом, с малиновым, клюквенным, черничным вареньем.

— Какое здесь все аппетитное! Жаль, мне мама не дала монетку на сладкое, — мямлила Люба, не отрывая взгляда от прилавков.

— И мне тоже, — вздохнула Таня, теребя замерзшими пальцами кисточки шарфа.

Зоя купила каждой по блинчику и одно пирожное в песочной корзинке с яблочным повидлом и шапочкой взбитого белка, которое разделила поровну на троих.

На морозе горячая выпечка казалась особенно вкусной. Девчонки лакомились и смеялись, обсуждая последние школьные новости. Рядом с ними стояла какая-то бабушка. Она смотрела на весенние гуляния с восторгом и детской радостью в глазах и бубнила под нос:

— Помню до революции этот праздник Масленицей называли, вот же весело было! Хорошо, что снова начали его отмечать, — она откусила беззубым ртом блин, недолго постояла, а потом укуталась покрепче в пальто, нахохлившись, как воробей, и поплелась в нижний город через Рентерею. Зоя проводила ее взглядом и вспомнила про Калерию Ксенофонтовну. «Как она там, в деревне? Надо написать ей письмо!».

Подружки подошли ко гладкому столбу, на который залезали по очереди мужчины и даже несколько смелых женщин. Наверху висели призы: новые валенки, живой петух в сетке-авоське, тёплый платок и чугунная кастрюля. Веселая музыка из репродукторов смешивалась со звоном колокольчиков конных троек. Извозчики катали детвору на санях. Было настоящее ощущение сказки. На площади перед Кремлем выступали скоморохи и ряженые, уличные музыканты растягивали меха баянов, частушечники пели и плясали. Недалеко жгли костры, через которые прыгали молодые парни и девушки. Мужики тянули в разные стороны толстенный канат.

— Идем прыгать в мешках! — Люба потянула Зою за рукав пальто.

Но та опасливо выдернула его из руки подруги, чтобы он не треснул по шву, как шуба зимой.

— Да ты что! У меня же рука сломана!

— Совсем забыла! — махнула на нее увлекшаяся праздником толстушка. — Тогда ты, Таня! Давай соревноваться!

Девочки убежали, а Зоя наблюдала за ними, играя с Бураном. По возвращении с площадки Таня отдала Зое свой сахарный петушок на палочке, который она получила за участие.

Недалеко от мрачной громады тюремного замка стоял вольер с бурым медведем. Зоя, Люда и Таня посмотрели на него издалека, потому что не хотели подходить к спецтюрьме, где сидели заключенные. «Интересно, разрешили ли им смотреть на праздник?», — подумала Зоя.

После сожжения чучела соломенной бабы в платке, девочки отправились в подгорную часть, домой. Возле стен Кремля стояли нищие: слепой и калека. Последний потерял обе ноги, наверное, из-за какого-то несчастного случая, и теперь сидел в маленькой тележке, в ней и передвигался по улицам. У Зои осталось две копейки от покупки сладкого. Она отдала каждому больному по монетке. В ответ старики кланялись и благословляли ее на счастливую жизнь, произнося нараспев молитвы.

— Хотите ко мне в гости? — предложила Таня. — У меня мама сегодня стряпает дрожжевые колечки и пирожки. Можно было бы выпить горячего чая после прогулки.

— Я согласна, — выпалила пухленькая Люба, — один блинчик только раззадорил аппетит.

— Это прыжки в мешках его раззадорили! — посмеялась Зоя, ткнув ее в бок. — Можно и сходить, только мне нужно Бурана посадить на цепь, иначе сбежит.

Уладив дела с щенком, девочки зашли к Тане в гости. Это был скромный деревянный дом, совсем не похожий на большой особняк Зои. Но здесь так было уютно, Зое всегда хотелось приходить сюда чаще.

В доме невероятно пахло свежей выпечкой. Мама Тани положила в глубокую тарелку колечки из дрожжевого теста и полила их медом. Когда они сели за стол, по горячим плюшкам стекали прозрачные сладкие потоки.

— Много ли детям надо для счастья? — сказала мама подруги словно себе самой, — домашняя выпечка да чашка чая с молоком, теплый поцелуй да ласковое слово.

Она чмокнула дочь в макушку, погладила по щеке и оставила девчонок за чаем, а сама скрылась в другой комнате. Зоя засмотрелась на ласку и поняла, что бывает по-другому. Но почему у нее с мамой не так? Она вздохнула и уставилась в какую-то точку впереди себя. Пока приятельницы обсуждали праздник, она задумалась о цифрах на старой газетной вырезке: «Интересно, точно ли это та самая подсказка, о которой писала бабушка в письме? Где продолжать поиски драгоценностей?».

***

Зоя вернулась домой, когда на крышу их старинного особняка опустились лиловые сумерки, а в небе вспыхнули первые звезды. Возле будки весело подскакивал Буран. Она подошла к нему и потрепала за ухом. Пес изящно изогнулся, потягиваясь, после чего начал переступать мощными лапками и ласково тереться головой о ноги Зои.

— Дремал что ли, мохнатый, пока я в гостях была? — она погладила его по спине. — Ты уже заметно вырос!

Щенок игриво лаял, подскакивал и извивался в восторге. Она его уронила на снег и почесала за бока, присев рядом с ним. Буран же, высунув язык, тявкал от радости.

— Пойду писать письмо бабушке, — она легонько потыкала пальцем в мокрый коричневый нос. — Кажется, мы не общались с ней вечность! А ты не скучай, Бур-Бур. Скоро вынесу тебе ужин.

Она встала и направилась к дому. Удивительно, но дверь была заперта. Куда же ушли родители?.. Зоя вприпрыжку поднялась по лестнице и зашла в свою комнату. Она вырвала из середины тетради листок и написала бабушке длинное письмо, перечисляя последние новости. Положила в конверт и забралась на кресло-качалку, чтобы подумать о цифровом коде из газетной вырезки. Ее мысли были где-то за облаками, а взгляд блуждал по книжной полке. Вдруг она поняла, что на ней нет новенькой музыкальной шкатулки с танцующей балериной, которую подарила Таня. Куда же она могла подеваться? Сердце бешено заколотилось о грудную клетку. Она подскочила и осмотрела все вокруг — под кроватью, в шкафу, под стулом. Сходила в спальню родителей, в гостиную и в библиотеку. Пропала!

«Неужели ее выбросила мама? Нет! Она не могла этого сделать. Пусть временами заносчива, но выбросить прекрасную музыкальную шкатулку… Это все-таки не уродливый домик для куклы. Нет. Это слишком даже для нее», — думала встревоженно Зоя. Она решила дождаться возвращения родителей и все выяснить.

***

— За кого ты меня принимаешь? Конечно, я ее не выбрасывала. Просто Глафира пригласила меня неожиданно в гости. Не с пустыми же руками мне идти! Я прихватила музыкальную шкатулку для нее и книжку «Три мушкетера» для Максика. Тебе же они все равно не нужны и не особо нравились, так ведь? Зачем вообще Таня подарила эту абсолютно бесполезную вещь. Только пыль бы собирала в детской комнате.

Зоя посмотрела на книжную полку и только сейчас заметила, что нет еще и новенькой книжки, которую ей подарила на день рождения Люда. Она даже не успела ее прочитать.

— Как ты могла взять то, что подарили мне? Это мое! Они мне были нужны! Мне мои подарки очень нравились! — начала кричать Зоя, губы у нее затряслись.

— Тут твоего ничего нет, — сказала с каменным лицом Исталина. — Здесь все куплено мной. А то, что тебе вручили в день рождения, так подружки твои просто передарили: это старье им самим было не нужно. Зачем тебе такие друзья? Они тебе не подходят. Ты слышала, как они смеялись над тобой на празднике? Разве настоящие друзья могут себе позволить потешаться над именинницей? Пойми, никому нельзя доверять, ни на кого нельзя положиться! И только мать — твой единственный друг.

Слезы покатились по щекам. Голова шла кругом от ее слов.

— Как можно плакать из-за такой ерунды? — возмутилась Исталина. — Я читала сегодня в газете, что в Тюмени сгорели продуктовые склады. Вот это печаль! А у тебя что за повод? Тьфу!

Плечи Зои вздрагивали от рыданий.

— Я хочу шкатулку с балериной обратно! Верни мои подарки домой! — говорила Зоя сквозь слезы.

Мать цыкнула и снисходительно на нее посмотрела.

— Видишь, какая ты эгоистка! Ты думаешь только о себе. Как я должна у нее забрать обратно подарок? Разве я могу это сделать? Как она будет смотреть на меня? Совсем не думаешь о моей репутации! Она же не станет меня уважать после такого поступка! И не жалко тебе родную мать? После всего, что я для тебя делаю! Ночами не сплю, готовлю, шью платья. Бесстыдница! Зойка, какая же ты мелочная растешь! Кстати, я нашла твой личный дневник и вволю посмеялась! Но кое-что меня встревожило. «Я хочу поскорее уехать из дома». Это еще что такое? — она достала из кармана вырванную страницу и начала трясти перед ее носом. — Чтобы не писала больше таких глупостей! Ты не имеешь права на свое мнение! Пока живешь со мной, ты обязана делать и чувствовать то, что я разрешу!

Зоя стояла в оцепенении, будто внутри нее перебирали щупальцами и выворачивали душу наизнанку. Она не могла сказать ни слова, переваривая услышанное. Воспользовавшись ее замешательством, мать незаметно исчезла в коридоре, напоследок сверкнув недовольным взглядом. Зоя села на кровать, закрыв лицо ладонями и обдумывая слова матери.

«Я, наверное, и правда жадная, плохая девочка. Рассердилась на нее и даже начала кричать. Но ведь это неправильно. Маму нужно любить, ведь она подарила мне жизнь. И это самое главное».

***

В тот же вечер, оправившись от очередной ссоры, Зоя сидела в кресле-качалке и читала повесть «Дикая собака Динго». Сюжет захватил ее полностью, она перелистывала страницу за страницей — Коля только что предложил Тане Сабанеевой танцевать с ним на ёлке. Зое сразу вспомнился рыжий Мишка Трубачевский с большими зелеными глазами, как он заинтересовано смотрел на ее костюм Снежной Королевы на школьном празднике. Зоя мечтательно бросила взгляд на потолок, улыбнулась двум купидончикам из гипса, а потом снова продолжила читать.

В этот момент в комнату заглянул Ефим Петрович. Он тактично постучал в наличник открытой двери, и Зоя повернулась на звук. Его лицо озарила добрая улыбка.

— Можно?

Она кивнула.

— Что читаешь?

Зоя закрыла книгу и показала ему обложку. Он одобрительно кивнул и, подойдя к ней, поцеловал в лоб.

— Как у тебя прошел день? — отец сел на кровать.

— Ходили сегодня с подружками на проводы зимы, а потом к Тане на чай. А еще… Я написала бабушке письмо. Сможешь отправить?

— Завтра по пути на работу зайду на почту, — он положил конвертик в карман брюк.

— А у тебя как прошел день?

— Хорошо. В делах. Посмотрим диафильмы?

Уголки губ Зои дрогнули. Он понял, что она согласна, поэтому достал из нижнего ящика письменного стола коробку с пластиковыми баночками, в которых хранились темные ленты с картинками, и сам фильмоскоп.

Ей хотелось рассказать отцу о загадочных письмах, но, подумав, она промолчала. Решила оставить эту тайну себе, чтобы хоть что-то принадлежало только ей.

Они выключили свет и устроились на полу. Ефим Петрович направил луч проектора на стену и начал читать сказку «Конек-горбунок», прокручивая картинки…

— Вот так завистливый царь пропал в котле с кипящим молоком, а Иванушка поженился на красавице. Добро и любовь победили зло, зависть и несправедливость, — заключил отец, пролистав до последней картинки.

Он пожелал ей спокойной ночи и, прихрамывая, вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Зоя забралась на кровать, но ей не спалось. В доме все стихло. Она долго смотрела в темный потолок и раздумывала над цифровым кодом из газетной вырезки.

«Хм-м… 3.0.8.2… Может быть, это код сейфа? Есть ли в доме старинный сейф? Может быть, пылится на чердаке?», — думала Зоя, рассматривая лепнину.

«Или, может быть, это указание на стеллаж в библиотеке? На номер полки, последовательность книги? Указание на страницу, а там — более подробная подсказка?», — она перевернулась на живот и посмотрела задумчиво на ковер.

«Что если это указание на ряд кирпичей печи? Откуда тогда начинать отсчитывать восемь кирпичей? Вправо или влево? Что означают ноль и два?» — она прикусила губу…

В родительской комнате закричал отец.

Зоя вздрогнула.

После войны он часто кричал во сне и будил домашних. Она подскочила с кровати, приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Мать уже встала с постели и спускалась по деревянной лестнице на кухню.

«Наверное, пошла за водой с валерьянкой», — заключила Зоя и запрыгнула обратно под одеяло. Мама не разрешала ей ходить по дому в темноте, даже когда у отца был приступ.

Зоя прислушалась: на улице Буран скулил возле будки. Наверное, скучал по семье, оставшейся в совхозе. Какая-то беспокойная ночь…

— Что ж, все догадки надо проверить завтра, — сказала себе тихо Зоя, накрывшись одеялом по самый подбородок. И в поисках новых идей постепенно заснула.

***

В темной комнате на винной бочке сидела молодая женщина в черном дорожном платье с воротником под горло. Ее волосы были убраны в высокую прическу. В руках она вертела элегантную шляпку. Сначала она о чем-то раздумывала и мечтала, болтая одной ногой в старомодном истоптанном ботинке. Зоя удивилась, насколько большой была бочка, просто гигантская! Девушка спрыгнула с нее, улыбнулась Зое, взяла потертый чемодан, надела шляпку и растворилась в полумраке.

…Зоя проснулась и посмотрела на часы. Стрелки показывали пять утра. Еще не начало светать. Она перевернулась на другой бок и подумала: «Какой прекрасный сон и какая красивая, мечтательная девушка! Будто героиня исторического романа!». Она снова провалилась в сон и проспала до утра.

Глава 13. В Доме Свободы

Тобольск, 1918 г.

Вернувшись в арендованную комнату после разговора со специальным эмиссаром, Софья в тот же вечер первым делом собрала чемодан для переезда, а утром проснулась раньше обычного, чтобы сразу направиться к дому губернатора. Наконец-то она встретится с Императрицей! Фрейлина хотела даже не завтракать, но хозяйка дома остановила ее возле двери и настояла угоститься кружевными блинчиками с малиновым вареньем. Да и самовар подоспел, уютно пыхтел на плите горячим паром.

— Говорите, переселяетесь в Дом Свободы? — спросила купчиха, отхлебывая чай из блюдца. — Я бы на вашем месте сейчас поела хорошенько. И с собой бы взяла. Люди поговаривают, что Царская Семья давно на солдатском пайке сидит.

— Если можно, заверните мне с собой домашних блинчиков для Цесаревича. Он сейчас тяжело болеет! — лицо баронессы отражало мольбу.

— Агриппинка! — крикнула купчиха работнице на кухне. — Положи даме с собой в корзинку еды.

Едва позавтракав, Софья, рассыпаясь в благодарностях, поспешила на выход.

— Дети, небось, давно домашнего не ели, — вздохнула хозяйка у ворот дома, обняла Софью, а потом долго махала ей вслед.

Баронесса прижимала к себе корзинку с выпечкой и шла быстрым шагом к дому губернатора, чуть размахивая потертым чемоданчиком. Она была радостна и взволнованна от предстоящей встречи. И погода разгулялась! Утро было тихое и солнечное. Весеннее.

«Еще несколько минут, и мы увидимся! Свидания через окно закончены!» — ликовала она, подходя к Дому Свободы. Фрейлина вспомнила, как ей передали однажды вместе с запиской локон Императрицы: она очень поседела за последние полгода!

Баронесса подошла к двухэтажному каменному особняку и, к своему удовольствию, убедилась, что специальный эмиссар Яковлев сдержал свое обещание — часовые беспрекословно пропустили ее во двор, открыв перед ней калитку высокого деревянного забора. Этим утром Николай стоял в карауле на крыльце дома и при виде Софьи засветился, как начищенный таз. Она, в свою очередь, задержала на нем взгляд, полный благодарности. Он ничего ей не сказал, только еле заметно склонил голову.

После досмотра Софья открыла входную дверь и направилась вдоль длинного коридора, заглядывая в комнаты, чтобы встретить кого-то знакомого. В столовой сидели генерал Татищев, графиня Гендрикова, мадемуазель Шнейдер, доктор Деревенко, преподаватель английского языка Чарльз Гиббс, наставник Цесаревича Пьер Жильяр и гувернантка Великих Княжон мадемуазель Теглева. Они о чем-то тихо разговаривали, но, когда Софья зашла в комнату с длинным столом, их лица оживились от неожиданной встречи.

— Тебя все-таки пропустили! — вскрикнула графиня Гендрикова и встала из-за стола, чтобы обнять ее.

Софья улыбнулась ей.

— Здравствуйте! Да! Так хочется поскорее увидеться с Александрой Федоровной! Она еще спит? Или уже сидит у кровати Цесаревича?

Тут же со второго этажа сбежала Великая Княжна Анастасия и бросилась ей в объятия, увидев родного человека.

— Как я рада вас всех видеть! — охнула Софья.

— Маменьку и папеньку сегодня увез какой-то человек в синем костюме, — объявила Великая Княжна Анастасия.

— Как? Куда? — опешила баронесса.

— Никто не знает, — графиня Гендрикова всплеснула руками. — Великую Княжну Марию отправили вместе с ними. Мы как раз обсуждаем, куда бы они могли поехать? Может быть, этот Яковлев поможет им бежать?

В памяти Софьи всплыла картинка с географической картой Тобольской губернии, которая лежала вчера на письменном столе эмиссара. Она пожала плечами, глядя в глаза подруги, потому что не запомнила, какие дороги были отмечены красным карандашом.

На их восторженные возгласы спустились Великие Княжны Ольга и Татьяна, что ухаживали за Цесаревичем в его комнате. Они тоже принялись обнимать баронессу.

— Софья Карловна! Ваше появление в доме вселяет надежду, что все скоро наладится! — всхлипнула одна из старших сестер.

— Я хочу повидать Цесаревича. Как он?

— По-прежнему в тяжелом состоянии. Пройдемте наверх, — Княжна Ольга указала рукой на витую деревянную лестницу.

Баронесса оставила чемодан и корзинку с выпечкой в столовой, где сидели коллеги, и последовала за сестрами на второй этаж. Они зашли в комнату Цесаревича, он был совсем бледный.

— Алексей! — Софья робко присела рядом с его кроватью на стул. — Как вы похудели! Вы так бледны!

— Не надо меня жалеть, мисс Буксгевден! Я скоро буду здоров, вот увидите! — ответил он.

— Но пока его колени не сгибаются от долгого лежания в согнутом положении, — грустно сказала Ольга, назначенная матерью главой дома, и поправила одеяло на его кровати.

Софья вздохнула.

— Мне так жаль!

— Софья Карловна, пойдемте, я покажу вам пустую комнату, где вы можете расположиться, — потянула ее за руку Анастасия.

***

С момента отъезда Николая II и Александры Федоровны прошло несколько недель. За это время было доставлено лишь несколько писем от Императрицы, большинство из них новый комиссар Родионов не отдавал детям. Этим утром, когда приближенные Царя по обыкновению пили чай в столовой, Великая Княжна Татьяна распечатывала конверт. Вместе с Цесаревичем Алексеем остался матрос Нагорный.

— Мама нумерует письма. — Великая Княжна Татьяна хмурила брови, разглядывая послание. — Посмотрите, сегодня передали конверт под номером пятнадцать, а несколько дней назад — под номером одиннадцать.

— Похоже, многие весточки никогда не дойдут до нас, — вздохнула ей в ответ Великая Княжна Ольга.

— Надеюсь, с ними хорошо обращаются, — генерал Татищев посмотрел на сестер, стоящих возле окна.

Дверь хлопнула, и в дом уверенным шагом вошел комиссар Родионов, скрипя сапогами и отряхивая зеленую форму от мелких капель дождя. Он пришел проверить здоровье Цесаревича Алексея. Заглянув сначала в столовую и ни с кем не поздоровавшись, направился вверх по лестнице в его спальню.

Там комиссар убедился, что состояние мальчика по-прежнему плохое, поэтому с недовольным лицом начал спускаться на первый этаж. И по пути вниз случайно запнулся о ступеньку, упал с грохотом на пол. Великая Княжна Анастасия еле подавила смешок, но тут же спряталась за спиной Софьи. Привыкшие служить в госпитале старшие сестры устремились к нему, чтобы помочь, предложили осмотреть ногу. Он лишь отмахнулся от них:

— Руки прочь!

Встал и поплелся, прихрамывая, к выходу из дома.

— Комиссар! — окликнула выглянувшая из столовой Софья, когда он подходил к двери. — Могу я выйти на пару часов из дома, чтобы сходить в церковь? Здесь, под горой. Ведь я же не государственная преступница.

Он посмотрел на нее, а потом открыл дверь и крикнул, чтобы она слышала его указание:

— Николай! Сопроводи одну из дамочек до церкви. Но только положенные два часа и не более! Если задержится, можешь прострелить ей ногу, когда дойдете до дома, чтобы потом не тащить ее на себе. Я разрешаю.

Родионов усмехнулся, ненадолго оглянулся на нее, а потом вышел, ударив дверью так, что она чуть не слетел с петель. Софья посмотрела на испуганную графиню Гендрикову, которая закрыла рот двумя ладонями от ужаса.

— Не переживай за меня, Настенька, — успокоила она подругу, накидывая весеннее пальто и поправляя перед зеркалом элегантную шляпку. — Я не задержусь дольше.

Софья вышла на крылечко. Моросил мелкий дождь, тяжелые серые тучи нависли над городом. Пахло мокрой почвой и дымом от бань близ стоящих деревянных домов. Недалеко она увидела Николая, он разговаривал с кем-то из солдат. По-видимому, они обсуждали что-то очень смешное, потому что периодически взрывались хохотом и похлопывали друг друга то по плечам, то по спине. Увидев Софью, что-то коротко сказал рядовым и, накинув винтовку на плечо, подошел к ней.

— Не боитесь, что я прострелю вам ногу? — он заразительно засмеялся.

— Нет, — спокойно ответила фрейлина, стараясь не улыбнуться ему в ответ.

— А сердце? — сказал солдат игриво и вкрадчиво, наклоняясь над ее ухом.

— Николай… — она умоляюще закатила глаза и все-таки едва заметно улыбнулась.

Он тихо посмеялся и пошел вслед за ней из двора дома.

«Уже прострелил», — подумала Софья, пряча улыбку в нашейный платок.

Она обходила лужи на мокрой дороге, а Николай, как обычно, следовал позади нее на несколько шагов, рассматривая ее темные локоны в прическе и фетровые цветы на шляпе с пришитыми к ним сверкающими бусинами.

— Спасибо, что помогли перебраться в дом губернатора, — бросила она через плечо.

— Ерунда! — махнул он рукой. — Как вам живется в хоромах?

— Не так хорошо, как в Царском Селе, но радует, что теперь я рядом с детьми.

За время пребывания в Тобольске Софья очень привыкла к обществу Николая и к их непринужденной болтовне.

— Мисс Буксгевден, расскажите, каково это служить у Императрицы и жить при дворе? Я жуть какой любопытный.

— Хм… — она на мгновение задумалась, подбирая слова. — Очень ответственно. Каждый день мне нужно было сопровождать Императрицу в деловых поездках или ее дочерей, выполнять разные поручения. Отказаться от службы было нельзя. Бедная моя мама! Она так переживала, что у меня не получится, поэтому написала мне тысячу и одно напоминание, что можно делать во дворце и что нельзя. Тем не менее, иногда я так нервничала, что совершала совершенно невообразимые вещи.

— Какие?

— Например, однажды плюхнулась на балу перед всеми гостями, когда делала реверанс перед Царской четой. Мой шлейф был такой тяжелый, что он утянул меня вниз, и я не смогла встать обратно. Их Величества увидели перед собой огромную массу красного бархата, лежавшего на полу. Платье было настолько громоздким, что поднимать меня пришлось двум камергерам. Я до сих пор чувствую себя опозоренной!

Николай ухмыльнулся.

— Вам нравилось служить при дворе?

— Да. После смерти матери семья Романовых стала моей семьей.

— А отец?

— Он живет в Копенгагене…

Она на мгновение остановилась, а Николай чуть не налетел на нее, так как слушал ее и мечтательно смотрел в сторону на березы, почки которых готовились выбросить клейкие зеленые листья.

— А Вам нравится ваша служба? — неожиданно спросила она.

— Что же делать? Время такое. Я же не аристократ, чтобы бежать за границу… — он пнул лежащий под ногой камень и добавил. — Стараюсь не зверствовать.

Николай поднял на нее глаза, Софья же развернулась и вновь пошла по дороге, думая о том, когда же кончится их заключение. Ей хотелось, чтобы Цесаревич поправился. Перед глазами всплыло бледное мальчишеское лицо с красивыми, правильными чертами.

— Интересно получается, что именно вам приходится постоянно меня сопровождать.

— Остальным просто лень таскаться за кем бы то ни было из свиты Царя, — рассмеялся Николай, но быстро стал серьезным. — А я люблю поболтать, узнать побольше о жизни аристократов. Это так не похоже на жизнь обычных людей. Я же сказал, что любознательный… И кстати, спасибо вам, что научили читать!

Она обернулась и улыбнулась ему. До храма шли молча, Софья думала о чем-то своем, а солдат наслаждался шуршанием подола ее черного платья.

К Дому Свободы они вернулись сразу после утренней службы. Баронесса не нарушила обещание прийти вовремя. Возле особняка она увидела старушку с корзинкой.

— Скоро Пасха, возьмите, не побрезгуйте, — чуть ли не пропела незнакомая бабушка. — Здесь вареные яички для детей, кусочек мясца, крынка молока и хлеб. Наслышана, что детей плохо кормят.

— Спасибо большое! Цесаревичу это пойдет на пользу. Он сейчас так слаб, — Софья приняла подношение и поблагодарила горожанку.

— Разрешите-ка! — Николай проверил корзину на виду у других караульных, сдвинув агрессивно брови. — Порядок! Можете заходить в дом! — сказал он резко.

Старушка перекрестилась, глядя на окна особняка, а баронесса элегантно поднялась по ступеням крылечка, на мгновение оглянувшись на Николая. Он поймал ее взгляд. Лицо его было светлое и спокойное, он уже стоял на часах.

***

Солнечные лучи заливали небольшой балкон второго этажа. Великая княжна Ольга выкатила сюда младшего брата на коляске, чтобы он принимал солнечные ванны и поправлялся. Алексей был очень бледен, и его темные глаза казались еще больше на маленьком исхудавшем личике. Татьяна и Анастасия остались в доме, потому что новый комендант Хохряков и его помощник Родионов каждый день вводили новые правила. Теперь смотреть в окна и выходить на улицу девочкам было запрещено. Исключением был Цесаревич: в сопровождении старшей сестры ему разрешалось дышать воздухом. Его болезненное состояние и медленное выздоровление очень раздражало комиссаров. Именно из-за него никак не удавалось отправить членов Семьи и свиту в Екатеринбург вслед за Царем.

На балкон к детям вышли Софья и графиня Гендрикова.

— Стража стала очень строгой, с этими людьми лучше не шутить, — буркнула Настенька, приложив ладонь к щеке.

— Ты права, — тихо ответила баронесса. — Видела, как смотрит Родионов? Кажется, еще немного, и он разорвет нас в клочья. Кровожадный, жестокий и наглый! Мне кажется, что я видела его в форме русского жандарма во время одной из моих заграничных поездок.

— От его жуткой, ехидной улыбочки по моей спине ползут мурашки… Графиня вздернула плечами и бросила взгляд на плацпарадную площадь перед домом и на городские улочки, раскинувшиеся перед ними. Она смотрела поверх высокого забора, чтобы не замечать охрану. — По моим ощущениям, в нем живет жестокий и хитрый зверь.

Рядом с ними послышался шелест платья Великой Княжны Ольги, она присела перед Алексеем и потрогала его лоб.

— Наконец-то температура спала! — выдохнула она с облегчением. — Уже два дня тебе удалось поспать без горячки.

Неожиданно дверь на балкон распахнулась, на маленькую площадку зашел комиссар Родионов. Баронесса и графиня встревоженно переглянулись.

— Вот как! Цесаревич здоров! — вскричал он. — Я только что слышал это своими собственными ушами! Наконец-то! Думал, что этот день никогда не настанет! Так… Дети Царя, а также свита и слуги немедленно отправляются в Екатеринбург! Собирайте вещи. Пойду подпишу распоряжение.

— Подождите! — запротестовал следовавший за ним доктор Деревенко. — Это поспешное решение. Мальчик еще не готов к столь продолжительной поездке. Болезнь была слишком тяжелой, мы выходили его каким-то чудом!

Комиссар прищурил глаза и посмотрел на врача, подошел к нему почти вплотную.

— Не буду скрывать, я хочу побыстрее от всех вас избавиться! — злобно прошептал он в ответ доктору. — Ладно, — сказал он чуть громче и отступил на шаг. — Еще две недели, но потом… Все вы поедете в любом состоянии!

Он зашел внутрь дома, хлопнув дверью с витражным стеклом. И только стоящие на балконе выдохнули от неожиданного появления комиссара, как вдруг раздался выстрел из винтовки.

Глава 14. Блеск ножниц в руках

Тобольск, 1975

— Очень ровные строчки, Зоя! — учительница легонько тронула ее за плечо. — Молодец!

— Она уже два фартука раскроила! — позавидовала подошедшая к швейной машинке Людочка.

— Хочешь и тебе помогу? — предложила Зоя.

— Нет, я сама, — улыбнулась подруга.

В кабинете домоводства стоял шум от работы ножных швейных машин. Девочки шили фартуки для мам к приближающемуся Международному женскому дню.

— Зойка, у тебя талант шить! — подскочила Таня. — А второй фартук для кого?

— Для бабули! — Зоя скромно поправила лямку чёрного школьного фартука на плече.

— Просто загляденье! Золотые ручки! — заключила Таня, тряхнув темными волосами, постриженными под каре.

— Зато ты умеешь делать красивые прически, — отозвалась Зоя.

— Это правда! Давай я тебе заплету красивый колосок на перемене?

— Давай.

— Да-а, — мечтательно протянула снова подошедшая пухленькая Люда, погладив Зою по макушке, — на ней тренироваться одно удовольствие, вон какие у нее волосы блестящие, шелковистые и до пояса!

Прозвенел школьный звонок. На перемене Таня заплела Зое красивую косу, как и обещала, а потом они втроем с Людочкой пошли в столовую. Их окликнула Наташа, и они обернулись. Зоя не знала куда себя деть от неудобства. Ведь в день рождения она узнала, что Зое нравится Трубачевский.

— Давно тебя не было видно, — сказала Люда, когда подружка подошла ближе.

— Я несколько недель болела гриппом, только сейчас пришла из поликлиники, — коротко ответила Наталья и обратилась к Зое. — Почему ты убежала в свою комнату в день рождения? Твоя мама ничего обидного не сказала. Я так и не поняла твоей реакции. Она столько для тебя делает. И какая красавица! Вот бы мне такую!

«Лучше не надо…», — подумала Зоя.

— Отстань, Наташа, — заступилась за подружку Таня.

— Твоя мама правду сказала, что тебе нравится Мишка Трубачевский? — не унималась она.

Зоя покраснела, потому что он как раз проходил мимо них. Рыжеволосый паренек остановился рядом, услышав, что говорят о нем.

— Нет, не правда, кому нужен этот рыжик, — ответила Люда вместо Зои, посмотрев на мальчишку за спиной Наташи. После чего взяла Зою и Таню под руки, и они снова пошли по коридору.

Мишка догнал их и от обиды шлепнул Люду портфелем по спине, а Зою дернул за косу.

— Ай! Позор-то какой, — зашептала Зоя, семеня рядом с Таней и Людочкой. — Мишка вообще-то симпатичный. Зря ты так.

— Я знаю. Но ему не надо об этом лишний раз напоминать. И так многие девчонки проливают по нему слезы, — усмехнулась подруга.

***

Ранним утром отец принёс два букета. Для Зои — гвоздики, для Исталины — ее любимые нарциссы. Одна бабушка выращивала весенние цветы прямо у себя дома. Брала дорого, но отец не скупился. Накануне праздничного дня он отстоял в очереди перед универмагом за коробкой конфет. Сегодня ее пришлось подарить сразу обеим. Но Зоя не расстроилась.

— Вечером к нам придут в гости Глафира с Максиком, — объявила Исталина, вырвав гвоздики из рук Зои. Перемешала со своим букетом и направилась к шкафу за вазой.

— Отлично! Давно не доставал гармошку! — Ефим Петрович сел за обеденный стол, где уже стоял горячий самовар и творожная запеканка, и в своей манере потер ладони друг о друга. Потом посмотрел на Зою и похлопал по стулу рядом с собой: звал дочь завтракать. Но она покачала головой.

— У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала Зоя матери и устремилась вверх по лестнице. — Сейчас принесу.

Она сбегала в свою комнату и принесла что-то цветастое, свернутое в аккуратный квадрат, сверху лежала открытка с объемным тюльпаном из цветной бумаги.

— Что это?

— Посмотри! — Зоя прикусила нижнюю губу в восторге, предвкушая похвалу, ведь она очень старалась!

— О, это фартук… — Исталина, сморщив нос, рассматривала его очень внимательно, будто под микроскопом. — Строчки, конечно, кривоваты и цвет неудачный. Но по размеру, кажется, подходит. Открытку тоже можно было сделать аккуратнее: посмотри, здесь виден клей.

Зоя кинула взгляд туда, куда указывала мать, и согласно кивнула.

— Исталина! — неодобрительно рявкнул Ефим Петрович, отламывая ложкой запеканку.

— А что я такого сказала? Просто учу ее подходить ко всему ответственно, а не делать что-то спустя рукава. Кто еще ей скажет правду, если не я?.. — Исталина напустила на себя обиду и поджала губы. — За подарок — спасибо, — сухо добавила она, завязав на себе фартук.

Ефим Петрович покачал головой, но потом быстро сменил тему:

— Садитесь за стол! Сегодня я буду за вами ухаживать!

Он налил в три чашки крепкий чай, поставил на стол рядом с запеканкой варенье и манник. Они завтракали и обсуждали развлечения и меню на праздничный вечер. Отец обратил внимание на необычное плетение косы Зои.

— Какую красивую прическу сегодня тебе мама сделала! — и провёл рукой по тугой косе.

— Нет, это одноклассница мне вчера заплела колосок, а я так и легла спать. Кажется, у Тани талант парикмахера.

— Красавица моя! — отец улыбнулся и легко потрепал Зою за подбородок. — Но коса не была бы такой прекрасной, если бы не твои темные, блестящие волосы. Будто хвост дикой вороной лошади. И твои ямочки на щеках, дочка, — настоящее очарование!

Он нагнулся к ней и поцеловал в висок. Исталина снова сжала губы. Зоя заметила, что в ее глазах на мгновение блеснуло какое-то неизвестное ей чувство. Но от него по его спине побежали мурашки.

Мать отвернулась, быстро выпила чай и начала собирать со стола посуду.

— Мы же еще пьем, мама, — Зоя не хотела отдавать свою чайную пару.

— Мне нужно готовить праздничные блюда для гостей! Можно побыстрее?

Зоя и Ефим Петрович переглянулись, но продолжили разговаривать и завтракать. После непринужденной болтовни отец засобирался по делам.

— Я иду прибраться в сарае, а потом схожу к Горохову в зверосовхоз, — сказал он, поставив пустую чашку на стол. — Не теряйте меня. Приду вечером.

Зоя кивнула, вышла из-за стола и поднялась к себе в комнату. Открыла книгу, изображая для матери, будто читает. Сама же снова обдумывала цифровой код из газетной вырезки.

«Для начала схожу в библиотеку и проверю номера стеллажей и полок. Вдруг под какой-то полкой нужно выдрать доску? А там… Или лучше подняться сначала на чердак, чтобы поискать старинный сейф?».

В комнату ожидаемо заглянула мать.

— Зоя, пойдем, поможешь мне в ванной комнате прибрать к приходу гостей.

Она отложила книгу и послушно пошла вслед за мамой.

В доме была сохранена старинная ванна из белого мрамора с бронзовыми кранами.

— Постой-ка тут возле зеркала. Вот тряпка, протирай умывальник. Я сейчас вернусь.

Зоя взялась за дело, снова устремившись в мыслях к поиску драгоценностей. Нужно было улучить момент, когда она останется в особняке одна, чтобы никто не задавал ей вопросов. Одна только мысль о таинственной находке будоражила ее. Неужели ей удастся отыскать настоящие сокровища?

Краем глаза Зоя заметила движение рядом. Через секунду она почувствовала нестерпимую боль: мать неожиданно схватила ее за волосы.

— Что ты делаешь?! Мама, отпусти!

Повернувшись вправо, Зоя увидела, что у матери в руках блеснули ножницы. Зоя не успела даже пикнуть или возразить. Она не ожидала! Уверенным движением Исталина обстригла толстую косу Зои и отдала ей в руки.

— А теперь… чтобы здесь все сверкало к приходу гостей! — прошипела мать.

Зоя, ошеломленная, спустилась по стенке на пол. Некоторое время он просто смотрела на косу, которая теперь не была ее частью, ее гордостью. И когда первый шок прошел, она начала беззвучно рыдать, уткнувшись в колени. Спрашивать у матери — за что — не было смысла. Просто она так решила. Зоя трогала одной рукой короткие волосы, которые теперь невозможно было собрать.

Она взяла тряпку и все-таки вымыла ванную комнату. Потом вышла в гардеробную, надела ботиночки, пальто, шапку и выбежала на улицу.

***

Дверь открыла Таня. Судя по шуму в доме, у них были гости. Заплаканная Зоя молча сняла шапку и посмотрела ей в глаза. Рот подруги округлился от удивления.

— Проходи скорее ко мне в комнату, — шепнула она. — Что случилось? Где твоя коса?

— Кто там пришел? — крикнула ее мама из кухни.

— Это ко мне, — сказала она и потянула Зою за руку после того, как та сняла верхнюю одежду.

Зоя села на высокую железную кровать с пружинным матрасом и продолжила всхлипывать, закрыв лицо руками.

— Мать отрезала, — прошептала она дрожащими губами.

— Почему? За что? У тебя вши?

— Нет! Ты что! Просто так…

— Как это? Почему ты не сказала ей, что против?

— Она и не спрашивала.

— Хм-м… — Таня задумалась. — Может, она тебе завидует? Твоей молодости и красоте…

— Разве может мать завидовать родному ребенку? — усомнилась Зоя, она убрала руки от лица и посмотрела на подругу. Та лишь неуверенно пожала плечами в ответ.

— Сейчас принесу тебе сладкий чай с пирогом, чтобы ты немного успокоилась.

Таня заправила ей прядку волос за ухо и направилась к двери.

— Подожди! — окликнула ее тихо Зоя. — Ты можешь подровнять мне волосы?

Таня вернулась к ней и визуально оценила ущерб.

— Я, конечно, не парикмахер, но, думаю, что-нибудь сделать смогу.

Она достала из письменного стола набор расчесок и ножниц, который ей подарили родители на Новый год, и немного подровняла волосы Зои.

— По-моему, получилось очень мило. Взгляни, — Таня протянула ей зеркало. — У нас теперь одинаковые прически! Мы с тобой будто сестрички!

Зоя смотрела на себя, но это была будто уже не она, а совсем другой человек.

— Волосы отрастут, не плачь, — сказала подруга и чмокнула ее в красную, мокрую щеку.

Они выпили сладкого чая и поговорили по душам. Когда Зоя вернулась домой, в столовой была слышна музыка. Несколько подруг матери пели старинные романсы, а Исталина аккомпанировала на скрипке. Максимилиан уплетал пироги с яблочным повидлом и шаньги с творогом. Гости повернулись на вошедшую Зою, устремив заинтересованный взгляд на ее новую прическу.

Она посмотрела на мать и молча ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Не сильно, но достаточно громко, чтобы все заметили ее недовольство.

***

— Зойка твоя какая-то дурочка, — Глафира качала головой в недоумении. — Зачем нужно было отрезать такие волосы! Когда они у нее теперь отрастут!

— Молодость! — посмеялась Исталина, — наверное, она хотела поэкспериментировать, а вышло своеобразно.

— И с каким гонором смотрит! — продолжила возмущаться подруга. — Ты ей еще платья шьешь за такое поведение! Меня в детстве просто били, и ничего, человеком выросла.

— Я же любящая мать, Глафирочка, как я могу не баловать свою дочку. Все для нее.

— Ты просто святая женщина!

Исталина улыбнулась и положила Максимилиану кусочек торта с масляной розочкой. Остальные гости уже разошлись, они втроем еще допивали чай и разговаривали. Когда Глафира засобиралась домой, в дверях столовой появился Ефим Петрович.

— Все работаешь, Ефимушка? — протянула Глафира.

— Нет, отлучался по делам.

— Сходи посмотри, что твоя младшая красавица учудила. А мы домой. Напились чая. Спасибо, Исталиночка! Еще раз с праздником!

Хозяева проводили гостей. Гомон на первом этаже утих.

— И на что я должен взглянуть? — Ефим посмотрел на жену.

Она только пожала плечами.

Ефим Петрович поднялся в комнату дочери, она читала книгу, укрывшись пледом, из-под которого торчала голова с коротким каре.

— Где твоя коса, Зоя? — спросил он, уставившись на нее.

— Наверное, подруга-парикмахерша обкорнала, — Исталина возникла за его спиной.

— Это ты обрезала мои волосы! — крикнула на нее дочь.

— Я?? — Исталина начала краснеть от возмущения. — Мне позвать сюда Глафиру? Когда мы пили чай, ты уже пришла с короткой стрижкой. Сама придумала изменить прическу, а когда получилось некрасиво, в этом виновата мать. А как же!

— Это неправда! Это ты! — верещала Зоя.

— Нет, это просто возмутительно! Ты хочешь оболгать мать?.. Ой! — Исталина схватилась за бок. — Кажется, у меня закололо сердце… Вот умру, будешь знать! Моя мама была хирургом в полевом госпитале, ее убило снарядом, когда мне было всего двадцать лет! Без мамочки ой как горько жить!

Зоя спрятала глаза за книгой. Ефим Петрович не захотел слушать словесную перепалку. Он только разочарованно посмотрел на дочь и пошел в столовую выпить чая. Исталина пошла за ним, напоследок злобно сверкнув глазами.

***

— Новая прическа тебе не идёт, — заключила утром мать за завтраком. — Правда, Ефим?

— Исталина, пусть ходит с каре, раз захотела. Отрастут потом, — он невозмутимо наливал кипяток в кружку из электрического самовара.

Зоя не хотела даже смотреть на нее. Она гоняла ложкой кусочек сахара в граненом стакане и молчала. Затолкав в себя насильно несколько кусочков хлеба с вареньем, Зоя поднялась в комнату, чтобы надеть школьное платье. Сегодня она собралась быстрее, время на плетение кос было свободным. Она достала несколько вязаных крючком белых воротничков и выбирала один, чтобы повязать на темное платье. На уроках труда им показали, как делать самостоятельно такие вещицы. Ей нравилось создавать что-то красивое. На воротничок сверху она накинула красный пионерский галстук. Взяла тяжелый коричневый портфель и направилась к выходу из комнаты. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она заметила, что мать все еще пьет чай и читает газету. Зоя торопилась надеть пальто и завязать шарф, чтобы не разговаривать с ней. Однако Исталина успела бросить ей вслед несколько слов, не отрываясь от чтения:

— Я, кстати, вчера отдала твои красивые заколки и банты соседской девочке, у тебя же все равно теперь нет длинных волос.

***

Зоя плелась в школу по раскисшей от грязи и снега дороге. Ночью потеплело, и дороги развязло. Шлепая по лужам, ее догнала Таня.

— Зойка, подожди! — крикнула она. — Брр! От быстрого шага крупинки снега попали мне в сапоги! Ох! Как ты? Успокоилась?

— На душе пустота. Хочется поскорее стать взрослой и жить своей жизнью, стать свободным ястребом и улететь куда глаза глядят.

— Приходи к нам в гости почаще, мы всегда тебе рады. Ты такая добрая и отзывчивая! Только вот характер слишком мягкий, нужно учиться защищаться, когда это нужно. Иногда ты так терпелива, многое прощаешь. Например, одноклассники этим пользуются, когда списывают у тебя или просят за них что-то сделать. Так никаких сил не хватит, если распыляться.

— Не могу по-другому, жалко всех.

— Когда ты ушла домой, я все думала о случившемся. Извини, но я поделилась с мамой этой историей. Она сказала, что нехорошие люди воспринимают душевную мягкость за слабость и начинают издеваться. Мне кажется, что твоя мать из этого числа, если честно. Она видит твою доброту, природную красоту, молодость, талант создавать что-то красивое и безупречное. И просто-напросто завидует этому!

— Разве можно ненавидеть человека и издеваться над ним только потому, что он добросердечный?

— Ты судишь по себе. Вот тебе и кажется, что это невозможно. Моя бабушка тоже постоянно оскорбляет маму и дает непрошенные советы. Мама у меня — светлая, а бабушка — темная.

— Как это — темная? — не поняла Зоя.

Они шли, взявшись за руки.

— Не знаю, я так чувствую, — задумалась Таня. — Просто темная и все. Без любви и света в душе, неприятная. На дух не выношу, потому что она обижает маму и заставляет ее плакать. Однажды я даже накричала на нее, чтобы она не говорила ей грубых слов.

— Ты такая смелая! — восхитилась Зоя.

Они быстро вскочили на школьное крыльцо и вошли в холл. Зоя боялась снять шапку, но Таня стояла рядом и морально поддерживала ее, сжав губы. Они разделись в гардеробе и пошли в класс. Многие девчонки, встретив их в коридоре, ахали и охали, не узнавая Зою. И Мишка прошел мимо, не дернул ее за косу, как обычно бывало. Теперь на переменах он сидел на парте Наташи и болтал с ней.

***

Зоя вернулась домой. В столовой ароматно пахло выпечкой. Дома никого не было. Это шанс отправиться на чердак, чтобы проверить свои догадки! Зоя сняла школьную форму и переоделась в домашнее. Прошмыгнув в комнату родителей, достала тяжелую связку ключей из расписной шкатулки и отправилась на чердак.

«Поищу старый сейф. Если он существует, тогда и найденный код подойдет! Наверное… Надо все переворошить! Вдруг драгоценности до сих пор где-то в особняке? Или в каком-нибудь старом сундуке, или в сарае?».

Она поднялась по лестнице и открыла люк наверх. Здесь было все так же пыльно и холодно. Только весеннее солнце тускло сочилось через щели крыши, немного освещая обстановку вокруг.

Зоя еще раз заглянула в деревянный ящик. Ее заинтересовали запылившиеся тетради. Она открыла первую попавшуюся, пролистала несколько страниц.

«…не знаю, что делать с этим ребенком! Исталина постоянно врет, выставляет меня виноватой перед Василием. Может быть, это какой-то недуг? Наказание какое-то!».

«Ну, это не новость», — подумала Зоя, закрыла тетрадь и вернула обратно, поняв, что это личный дневник бабушки Валентины.

Она прошла дальше. Сейфа не было. А вот сундуки стояли. Два. Оба были набиты разным барахлом. Старыми сарафанами, кальсонами и стертыми ботинками. Все не то.

Банки, ведра, коромысла. Прялка, чугунок, корыто. Сейф так и не встретился. Зоя вздохнула и поспешила вниз, чтобы вернуть ключи в шкатулку до возвращения матери. Она тщательно протерла ступени лестницы, ведущей на чердак, от принесенной на носках пыли. Связка ключей скрылась в ларце. Зоя спустилась на первый этаж.

«Стоит еще раз проверить библиотеку!».

Она вошла в домашнюю читальню и отсчитала третий стеллаж, восьмую полку, вторую книгу. Взяла в руки «Землю Санникова», пролистала. Ничего. Никаких намеков на клад. Она звучно захлопнула ее, и в солнечный луч, что заглядывал в окно, взвилось пыльное облако.

Отсчитала стеллаж и полку с противоположной стороны, но снова не нашла каких-то указаний на тайник. Зоя стояла посреди библиотеки, приложив одну руку ко рту, а другую — поставила на бок. Она думала.

«Проверю еще одну догадку».

Оглядела обе печи в доме, но никакие кирпичи в них не двигались, откуда бы она их не отсчитывала.

Услышав лай собаки, Зоя поспешила взяться за веник. Когда родители вошли в дом, она уже подметала пол в столовой. Мать по привычке потрогала заднюю стенку телевизора, чтобы убедиться, что во время ее отсутствия дочь не протирала дырку в диване перед экраном, а занималась учебой и делами по дому. Довольно фыркнув, прошествовала мимо, не сказав ни слова.

«Опять молчит!» — вздохнула Зоя и посмотрела, как мать вошла в свою комнату наверху.

«… Зря я это затеяла. Наверное, никакого тайника нет. А если и был когда-то, то ценности непременно забрал кто-то другой. Я — неказистая девочка с плохим характером, глупая и жадная, недостойная драгоценностей фрейлины. Почему я могла думать иначе? Все это ерунда!», — она поставила веник возле печи и поплелась в детскую заниматься уроками.

Глава 15. Спасение утопающих

Тобольск, 1975

— Я тебе не нравлюсь с новой прической? — спросила Зоя.

Апрельским вечером они с отцом шли к причалу, чтобы выгулять Бурана. На горизонте разливались розовые и желтые волны облаков.

— Что ты! — усмехнулся Ефим Петрович. — Разве мы с мамой тебя из-за внешности любим? У тебя золотое сердце и добрая душа. А волосы… Они были, конечно, красивыми. Но обязательно отрастут снова. Не переживай, дочка. Будут еще длиннее и гуще! Твоя бабушка — известная в деревне травница, она тебе летом поможет подобрать отвары для роста и блеска волос.

Зоя хотела улыбнуться в ответ на его слова, но не смогла. Отец просто хотел ее приободрить, но Зоя знала, что на самом деле она некрасивая и никчемная, ничем не может порадовать родителей, особенно маму.

Они вышли на берег Иртыша, ботинки вязли в песчаной почве. Зоя прислушивалась к плеску накатывающих на берег волн из-за прошедшей мимо баржи. В воде кое-где еще виднелись белые снежные вкрапления после недавнего ледохода. Буран был счастлив! Он то бросался вскачь, будто хотел найти свою стаю, то снова дружелюбно бежал рядом с ними.

«3.0.8.2 — да что же это может быть? Может, это номер телефона?» — Зоя все-таки решила снова заняться поисками. — «Нет, глупости!».

Из мыслей ее выдернул пес, он жалобно заскулил и напрягся. Переступая с лапы на лапу, он смотрел на кусты возле берега.

— В чем дело, Буран? — спросил отец и направился вперед, чтобы проверить. — Ждите меня здесь!

Но пес все равно побежал вслед за ним. Зое стало не по себе одной на пустынном берегу, поэтому и она устремилась к ивовым зарослям.

***

Недалеко от них на волнах качался плот из небрежно сколоченных досок, рядом с которым виднелись два очага всплывающих пузырей. Вдруг из-под воды показалась рука ребенка.

— Господи! Под водой дети! Но как же мне с хромой ногой…

Он не успел закончить, как Буран все понял и бросился в воду. Он схватил зубами за рукав какого-то мальчишку и потащил к берегу. Течение Иртыша было сильным, непросто с ним было справиться, но пес смог. Ефим Петрович зашел вслед за ним в воду по пояс и ждал, когда пес подплывет ближе.

Еще мгновение, и отец Зои перехватил рукав и вытащил паренька. Да это же лучший друг Мишки Трубачевского — Никита Апраксин! Зоя всплеснула руками — неужели они с Мишкой решили опробовать плот на большой реке?

Кофейный хаски поплыл за вторым мальчиком, которого уже начало уносить течение.

— Буран! Тащи его сюда! — кричал Ефим Петрович.

Пес тянул в зубах черную куртку, из-под которой виднелась синяя школьная форма с серыми пуговицами. Вот и рыжие волосы замаячили над серыми волнами. Это был Мишка!

Ефим Петрович вытащил и второго школьника на берег. Все произошло так быстро, что Зоя стояла в оцепенении, приложив руки ко рту.

Буран отряхивался от студеной воды.

— Зойка! Делай со вторым мальцом вот так, — отец показывал, как делать искусственное дыхание.

Зоя нагнулась над Мишкой, зажала ему нос и начала вдувать воздух в рот. Несколько минут спустя оба мальчика начали выплевывать воду и откашливаться, задыхаясь от воздуха. Для надежности бывший солдат похлопал по их щекам — то ли чтобы взбодрить, то ли в качестве наказания за чрезмерную беспечность.

— Ай, мальцы! Иртыш — река могучая, утянет в свою пучину и унесет с течением на несколько километров. Хорошо, что Буран вас заметил! И вода еще ледяная. Скорее всего, из-за нее вы не смогли сами выплыть — тело сковал холод. Так или нет? О матерях своих подумали? — вразумлял он едва приходивших в себя мальчишек.

Зоя сидела над Мишкой и качала головой в недоумении. А он, увидев ее строгое, но в то же время взволнованное лицо, едва улыбнулся.

***

Ефим Петрович остался с мальчишками, Буран лег у его ног на холодную землю. А Зоя побежала к дороге, чтобы остановить первый попавшийся транспорт, чтобы быстро доставить мальчиков в мокрой одежде в тепло. Ей повезло, по дороге ехал мотороллер «Муравей» с пустым багажником. Парень остановился на ее сигналы.

— Чего тебе? — спросил молодой человек, заглушив мотор.

— Помогите! Там два мальчика чуть не утонули, мы с папой едва успели их вытащить! Отвезите их, пожалуйста, домой! Они совсем продрогли в мокрой одежде! — сбивчиво кричала Зоя, указывая на кусты возле набережной.

Юноша взволнованно побежал к берегу на подмогу. К этому моменту мальчики уже пришли в себя и рассказывали Ефиму Петровичу, что хотели испробовать новый плот, как в романах Жуля Верна, на что тот качал головой. Подоспевший парень помог им приподняться, по очереди он отвел каждого к мотороллеру и помог забраться в багажник. Благо, ехать было недалеко.

Зоя, Ефим Петрович и Буран смотрели им вслед.

— Молодец, Буран! — Зоя потрепала собаку за ухом.

— И ты тоже! Не растерялась, правильно сделала искусственное дыхание и не дала погибнуть человеку.

Только сейчас Зоя опомнилась, что практически поцеловала нравившегося ей Мишку Трубачевского, отчего краска залила ее лицо. «Надеюсь, он этого не вспомнит», — думала она, опустив взгляд на перепачканные песком ботинки.

— Идем домой, ты совсем промок, папа.

— И Буран тоже…

Кремлёвы подошли к старинному каменному особняку.

Зоя случайно взглянула на номер дома. В водовороте неожиданного события, ворвавшегося в ее жизнь, она уже и забыла, что в порту раздумывала над числовым кодом. На доме висела табличка с номером 3!

«Первая цифра — это номер дома! А ноль? Это то, что находится под единицей! Под первым этажом! Получается, ноль — это подвал?» — осенила ее мысль. — «А что такое восемь и два? Надо будет выяснить завтра!»

Глава 16. Это все-таки правда!

Тобольск, 1975

Солнечным апрельским утром семья Кремлёвых сидела за завтраком в гостиной. Посреди стола стоял самовар и пыхтел густыми клубами пара. На большом блюде возвышалась большая горка румяных лепешек, в стеклянных тарелочках светилось рубиновым светом варенье.

— Наш архив в Шведской палате сейчас набирает специалистов по рванью бумаги, — рассказывала Исталина мужу, размешивая сахар в чашке.

— И что требуется делать? — поинтересовался Ефим Петрович, обмакивая лепешку в малиновый джем.

— Вырывать из дел чистые листы. Бумагу будут отправлять в учреждения города. Там сейчас такой беспорядок! Не представляешь! Бумаги — по колено. Рабочие ходят в сапогах по документам. Заведующий сказал, что архив в этом здании скоро ликвидируют и откроют там музей. В верхнем помещении уже разместилась мастерская реставраторов и фонд археологических экспонатов.

— О! У вас большая уборка!.. — Ефим Петрович одобрительно покачал головой, после чего спросил. — Ваш коллектив не сократят?

— Думаю, что просто переведут в другое помещение… Чем займемся сегодня?

— Ты дала хорошую идею, Исталина. Мы можем начать чистить подвал и чердак особняка. Слишком много мусора и старых вещей там накопилось. Когда выбрасываешь ненужные вещи — сразу дышать становится легче. Попрошу у соседа небольшой прицеп, чтобы вывезти хлам.

— Объявляется весенний субботник! — Исталина кивнула в сторону дочери, — Зоя, ты будешь грести граблями вокруг дома, счищать старую траву и мусор.

Отец заметил, что она разволновалась от слов матери, заерзала на стуле и начала крутить в руках пустую кружку в синий горошек.

«Всегда переживает, когда Исталина к ней обращается», — подумал он.

***

«Я так и не улучила момент попасть в подвал!» — на самом деле думала Зоя. — «Мама была в отпуске дома и почти не отлучалась надолго. Как бы мне поступить?».

Завтрак был окончен. Она надевала старую курточку и резиновые сапоги в прихожей. С улицы было слышно, что отец уже завел «Москвич» и въехал во двор дома с прицепом.

Зоя распахнула дверь из сеней и вышла. Лучи припекали кожу через черные штанишки. Она увидела, что отец открыл вход в подвал и спустился внутрь, потому поспешила юркнуть за ним.

Здесь пахло сыростью и землей. В тех местах, где стояли печи в доме, были укреплены кирпичные своды, тонущие в полумраке. Отец достал из кармана пыльной робы лампочку и вкрутил в висящий на одном шнуре патрон. Щелк! Желтоватый свет озарил все вокруг. Зоя увидела восемь выемок под бочки и сразу вспомнила свой сон про девушку с чемоданом.

«Баронесса показывала мне это место, а я не поняла! Значит, ко мне приходила во сне Софья?.. Она хочет, чтобы я нашла ее драгоценности?» — Зоя осматривала обстановку. — «Выемки под бочки! Их восемь! Вот что значила третья цифра!».

— Папа, что это? — на всякий случай спросила она.

— Здесь раньше хранили бочки с вином, с солеными грибами, огурцами и квашеной капустой. В подвале всегда холодно, поэтому продукты оставались свежими долго. Нам сейчас такие объемы не нужны, нас же всего трое. А раньше запасы предназначались для большой семьи: хозяева дома жили вместе со старенькими родителями и с детьми.

Пока отец выносил строительный мусор, Зоя осматривала полукруглые сооружения. Где-то над головой мать громко топала в столовой, гремела тазом, мыла посуду. Зоя присела к одной из выемок, отсчитала второй ряд сверху и снизу, второй кирпич справа и слева. Проделала этот трюк с пятью выемками, и только в шестой один из кирпичей поддался! Он не был закреплен цементом, и его можно было свободно вытащить. Зоя схватила его двумя пальцами и потянула на себя. Просунула маленькую ручку внутрь кладки и нащупала холодную, как лед, коробочку!

«Это все-таки правда!» — мелькнула мысль в ее голове.

— Я просила почистить двор от старой травы! — прогремел недалеко голос матери.

Зоя подняла глаза и увидела ее в дверях подвала. Свет с улицы освещал ее со спины. Мгновение Исталина постояла на месте, а потом начала спускаться вниз по небольшой лестнице, приближаясь к ней. Пришлось отдернуть руку от коробки и встать из-за укрытия. Зоя не успела даже задвинуть кирпич обратно.

— Я помогаю папе здесь, — она начала оправдываться. — Собираю мелкий мусор.

Мать практически дошла до нее.

В этот момент в дверях появился отец.

— Пусть собирает, Исталина. Мусор на дворе успеем сгрести.

Зоя снова присела и сделала вид, что закручивает ржавую проволоку в один комок. Мать, подошедшая к ней вплотную, посмотрела на нее сверху вниз.

— О! А это что такое? — заинтересованно спросила Исталина.

Сердце Зои упало в пятки.

Мать протянула руку к лежащему рядом с ней зеркальцу в резной деревянной раме.

— Какая интересная вещица! Дома пригодится! — она протерла находку краем фартука, развернулась и пошла к отцу, положив старинную вещицу в карман куртки.

Зоя не стала медлить. Она улучила момент, когда родители взяли длинный деревянный ящик для хранения овощей и потащили наверх: схватила коробку и прижала ее к спине резинкой брюк, прикрыв сверху курткой. Хотелось верещать от обжигающего прикосновения металла к коже. Но она взяла спокойно тот самый комок проволоки, ржавый утюг и понесла старье наружу. После темноты подвала солнечный свет ослеплял.

— Я зайду в дом выпить воды, — крикнула Зоя родителям, выбросив мусор в прицеп.

Мать закатила глаза и недовольно цокнула.

— Как только дело касается работы, нужно попить или поесть. Только из-за стола вышли! — ругалась она. — Минута!

Зоя зашла быстрым шагом в дом и направилась в свою комнату. Она взглянула в окно через тюль — родители продолжали вытаскивать мусор из подвала и загружать в прицеп.

Тяжелая металлическая коробка зычно ударилась о столешницу. На ней не было замков и скважин, но из-за сырости в подвале крышка проржавела и намертво срослась с основанием. Зое пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть ее. Она тянула ее вверх до белизны пальцев.

Но вот раздался глухой шлепок…

Крышка поддалась.

Зоя открыла коробку, изнутри оббитую фиолетовым бархатом, и ахнула. Никогда прежде она не видела такой роскоши.

***

Мать трясла Зою за локоть.

— Сколько раз можно повторять? Веди смычок параллельно подставке, не заползай на гриф! У тебя что, руки-крюки?

Утро выходного дня началось с урока музыки. Зоя сделала очередную попытку сыграть произведение по нотам, правильно вести смычок и крепко зажать струны. Пальцы тряслись от напряжения.

«Раз-два-три, раз-два-три, раз-два», — вела она счет про себя.

— Нет, это невозможно! — вспыхнула мать, — это — не «Либертанго», а пытка для ушей! Играешь абсолютно фальшиво! Не слышишь ритмический рисунок. Четвертый палец слабый, плохо зажимаешь струну. Мне такого труда стоило достать новую пластинку Астора Пьяццоллы! Показываю еще раз.

Она забрала у Зои скрипку и начала играть сама, упиваясь своим талантом на фоне десятилетней дочери.

— Вот так! Даже моя ученица Гульнара, которая только начала изучать ноты, намного лучше играет, а ты! Что из тебя выйдет?

Мама аккуратно уложила скрипку в футляр, провела пальцами по покрытому лаком дереву и сердито посмотрела на Зою.

— Урок окончен! Ты меня, как всегда, разочаровала! Видишь? Тебя абсолютно не за что любить! — фыркнула она.

После того, как мать вышла из комнаты, Зоя взяла футляр с музыкальным инструментом, спустилась на первый этаж, накинула плащ и поплелась в Александровский сад, чтобы разучивать произведение на улице.

«Какая же я невежа!», — Зоя задумчиво пинала камешки на дороге. — «Если бы только я была более талантливая и старательная, то мама меня не критиковала. Но если исправлюсь, она меня наконец-то полюбит. Нужно лишь приложить больше усердия и сил».

Темная маковка одинокой часовни пряталась за голыми веточками деревьев, которые очень скоро покроются свежей листвой. В одной из луж купался воробей, он чистил крылышки и внимательно смотрел по сторонам. Зоя сидела на лавочке в Александровском саду и держала футляр со скрипкой, положив его на колени. Редкие капли дождя, задержавшиеся на коре берез, звучно плюхались на серый плащ и разлетались мелкими брызгами в стороны. Она смотрела на два старинных особняка, стоящих напротив парка, в которых когда-то жила хозяйка найденных украшений — баронесса София Буксгевден. Она представляла, как фрейлина Императрицы ходила здесь, искала встречи с Царской Семьей, хотела увидеть их хотя бы в окне или на балконе.

Шелест ветвей умиротворял и дарил спокойствие израненной душе Зои. Ветер ворошил темные пряди волос. Она выдохнула усталость и напряжение. Перед глазами мелькнули картинки воспоминаний вчерашнего дня, который с утра до вечера проходил в трудах. Втроем они вычистили от мусора и старых вещей подвал и чердак. Пока Ефим Петрович ездил на свалку, Зоя скребла граблями старую траву. И Буран ей помогал — весело прыгал возле нее, перебирая мощными лапами и игриво наклоняя голову. Но она не обращала на него внимания, так как была поглощена предвкушением раскрытия тайны подвальной находки. С одной стороны, она радовалась, что нашла сокровища, а с другой — не знала, что с ними делать и стоит ли с кем-то делиться секретом.

Вчера после ужина, когда домашние разбрелись по комнатам и быстро захрапели из-за усталости, Зоя подкралась к старомодному шифоньеру и достала из него спрятанную в вязаной кофте коробку. Включила настольную лампу и, наконец, полностью сняла крышку, внутри оббитую бархатом.

Под ярким светом сверкнули золотые пуговицы и запонки, серебряный портсигар с застежкой из лунного камня, золотое кольцо в виде змейки с сапфиром, жемчужные бусы, серебряные наручные часы с монограммой С.Б., брошь в виде сердца в бриллиантах и эмалевая брошь с незабудками, кольцо-печатка с семейным гербом Буксгевден. Верхом роскоши стало бриллиантовое ожерелье, а также колье из белого золота с топазами и аметистами, рассыпающееся тысячами искр и бликов. Зоя приложила колье на ключицу и посмотрелась в зеркало, представив себя на балу в пышном платье. Покружилась по комнате, но, скрипнув деревянной половицей, быстро вернулась за письменный стол, чтоб не разбудить мать. За десять лет жизни она привыкла сливаться со стенкой и быть невидимой.

«Хм… Я бы тоже не хотела расставаться с такими украшениями даже в ссылке!» — подумала Зоя. — «Наверное, они были единственной радостью для глаз Софьи в те неспокойные времена».

Особенно Зое понравилась маленькая серебряная Абалакская икона Пресвятой Богородицы с несколькими словами молитвы, написанными на обратной стороне, судя по подписи, самой Императрицей. Она взяла ее двумя пальчиками и положила на ладонь левой руки. За несколько десятилетий с ней ничего не случилось, будто ее сделали только вчера. На иконе рядом с Богородицей, простирающей руки к небу, стояли святой Николай и преподобная Мария Египетская. Зоя положила изделие обратно в коробочку.

На бархате отливали теплым светом золотой карандаш с рубином на конце и эмалевый брелок с бриллиантовым двуглавым орлом с отметкой «N II». По очереди повертела их в руках. «Из-под этого прекрасного карандаша могут выходить только самые красивые письма для самых любимых и дорогих людей», — Зоя улыбнулась находке.

Она взяла в руки золотой медальон и открыла его, внутри был портрет Российской Императрицы Александры Федоровны. «Если баронесса была приближенной к Царской Семье, наверняка часть из этих вещей были подарены ими», — подумала Зоя. — «Во всяком случае, я бы не жадничала, если была княжной или принцессой!».

После того, как она примерила наручные нефритовые часы, вмонтированные в золото, роскошную рубиновую брошь и жемчужные сережки, она протерла все украшения мягкой тряпочкой, восстанавливая их первоначальный блеск, и сложила их в тканевый мешочек.

«Расскажу только бабуле! Она мне подскажет, как с ними поступить!», — решила Зоя. Взглянув на Потапыча, она поняла, что плюшевый медведь станет хранителем драгоценностей. Она распорола на нем боковой шов, достала наполнитель, вложила в его брюшко увесистый мешочек с золотом и крепко зашила…

Подул свежий ветер. Зоя тряхнула головой и зажмурилась, чтобы прогнать волнительные воспоминания вчерашнего дня. Занятия музыкой никто не отменял! Она щелкнула замками футляра, взяла скрипку и все-таки начала играть. Мелодия врачевала душевные раны, заставляла трепетать сердце от любви и приносила с собой новые силы.

— Какая прекрасная музыка! — услышала она сзади мягкий старческий голос и неторопливые шаги.

Зоя обернулась. К лавочке подошел ветхий старичок и, тыкая пальцем на место рядом с ней, спросил:

— Присяду?

— Конечно, дедушка, садитесь, пожалуйста.

Жамкая в морщинистых, трясущихся руках заштопанную шапочку, он тихо присел.

— Я раньше не слышал такого произведения. Ты очень хорошо играешь. Знаю, о чем говорю! Ведь я много лет пел в церковном хоре, ноты знаю. Музыка будто льется у тебя из души!

— А маме не нравится…

— Придирается! — махнул рукой старичок.

Зоя продолжила играть, а старичок всматривался в какую-то точку впереди себя и вслушивался в дивную мелодию. Пальцы Зои очень быстро озябли и покраснели. Она закончила играть, уложила скрипку в футляр.

— Скоро Пасха… — задумчиво протянул старичок.

Зоя поняла, что ему одиноко и хочется поговорить, поэтому повернулась к нему.

— Да.

Они сидели рядом, глядя на старинные особняки и на белокаменный Софийско-Успенский собор, что возвышался перед ними на горе, будто парил высоко в небесах.

— Прихожу сюда каждый год перед светлым воскресеньем, чтобы вспомнить друга детства.

— А что с ним? Он уехал? Или его уже нет в живых?

Старик неуверенно посмотрел на нее и ответил:

— Давно уже нет. Убили его тут, возле того дерева.

— Правда? — удивилась Зоя.

— Угу. Евсташка его звали. Мы шли на занятия в гимназию мимо того дома… — он кивнул на двухэтажный особняк. — Ты, наверное, знаешь, что раньше там сам Царь жил?

Зоя кивнула.

— Дом был обнесен высоким забором из неотесанных досок. Мой друг решил через него на царских дочек поглядеть. Дело молодое! Тогда родителей-то их уже увезли в Екатеринбург, девочки оставались в доме одни со слугами, ухаживали за больным братом. Залез он на березу и давай высматривать… — старик бросил быстрый взгляд на Зою, будто раздумывал, стоит ли продолжать рассказывать ей об ужасах того времени, однако все-таки решился.

— …один солдат прицелился и выстрелил ему в грудь. Повалился мой дружок, как тряпичная куколка на земь. Я к нему. Евсташка, говорю, друг дорогой, вставай! А у самого слезы текут, не вижу ничего вокруг, все расплывается. Он не ответил, только смотрит в небо и молчит, будто увидел ангела. Лицо светлое такое было. Кто-то из солдат крикнул мне: «Тякай отсюдовы, парнишка, пока и ты пулю в лоб не получил».

Старичок вытер побежавшую по морщинистой щеке слезу старой шапкой. Зоя протянула ему носовой платочек, но он отказался.

— Звери, просто звери! Что творили! — старик начал безостановочно рассказывать; воспоминания, казалось, захлестнули его, и он будто снова оказался в революционной России. — И убивали, и люд честной обворовывали в городе. Помню, однажды в Вербное воскресенье, сразу после крестного хода, большевики арестовали епископа Гермогена прямо возле церкви. Его схватили и увели к солдатским баракам. Только украшенная драгоценными камнями митра упала и покатилась по земле. Комиссия по борьбе с контрреволюцией быстро издала ордер на арест по обвинению в участии в заговоре. Народ в городе взбунтовался, купцы предлагали за него выкуп. Солдаты же учинили обыск в доме епископа и домовой церкви. Вместо свечей перед иконами ставили сигаретные окурки и трогали грязными руками алтарь.

— И что с ним случилось потом? — охнула Зоя.

— Его быстро увезли в Екатеринбург. В пути солдаты сбрили ему бороду под всеобщий хохот и улюлюкание, одели в гражданское, чтобы его никто не узнал во время поездки. Там он некоторое время сидел в тюрьме и рыл канавы вместе с другими политзаключенными. Но однажды Тобольская епархия отправила прошение на пересмотр его заключения, и Совет почему-то согласился. Чудо, не иначе. Решили вернуть его обратно в Тобольск под присмотром отряда матросов. Только вот в пути моряки осерчали на него, узнав новости о поражении их армии и гибели товарищей. Сорвали на нем зло. Привязали груз к телу епископа и сбросили в реку. Воды Тобола сомкнулись над ним. Бессмысленное убийство! И сколько таких было!

Старичок посмотрел на Зою и сказал, опомнившись:

— Ах, зачем я рассказываю об этом ребенку!

— Я уже не ребенок, — возмутилась Зоя, — мне уже десять лет!

— Ух! Какая бойкая! — хихикнул дед и окинул взглядом городской парк. — Весна в этом году приятная. Как тихо вокруг! Душа радуется, когда нет войн и революций.

На руку старичка села бабочка-крапивница с оранжевыми крыльями в черную крапинку.

— Вот и первая весточка праздника. Пойду, — сказал старик, — надо куличики ставить в печь. С наступающей Пасхой!

— И я пойду, — попрощалась Зоя. — До свидания, дедушка!

Он махнул ей поношенной шапкой, потом накинул ее на седовласую голову и тихо поплелся в сторону деревянных домиков. Зоя же наломала веток вербы с пушистыми серыми зайчиками и отправилась к своему дому на улице Мира.

«Как, должно быть, тяжело потерять близкого друга», — думала она, глядя на букет из веточек.

Зоя зашла в дом и поставила вербы в банку с водой. На втором этаже слышался шорох. В ее комнате! Она быстро взлетела по лестнице и через открытую дверь увидела, что мать держит Потапыча в руках и осматривает обстановку в детской, будто что-то ищет.

Глава 17. Встретимся ли снова?

Тобольск, 1918 г.

Софье пришлось многое пережить за эти несколько недель. Сначала охрана пристрелила гимназиста, который Бог знает зачем залез на дерево возле губернаторского дома. А в Вербное воскресенье солдаты схватили епископа и куда-то увели после окончания крестного хода. Софья как раз стояла возле окна с чашечкой чая и наблюдала, как священнослужители несут иконы, украшенные драгоценными камнями, сверкающими на весеннем солнце. Воздух наполняло сладкоголосое пение «Тебя, Бога, хвалим». В тот день ей стоило большого труда удержать в руках блюдце и чашку от пережитого потрясения. Почему-то она сразу подумала о Николае. Баронесса надеялась, что он не был причастен к аресту епископа Гермогена, и в целом, не мучает тех, кто беззащитен, кто не может дать сдачи.

Вчера комиссар Родионов распорядился, чтобы заключенные собирали вещи. Прошло две недели, а это значит, их ожидал долгий путь из Тобольска в Екатеринбург. Совет больше не хотел откладывать воссоединение Августейших Узников в уральском городе.

— Ты уже уложила свои вещи? — спросила Софья графиню Гендрикову, бросив в чемодан последний платок.

— Да, — кивнула она. — И помогла собраться Великим Княжнам.

— Я так рада, что Алексею стало лучше, — Софья застегивала ремешки чемодана. — Он весел, как и прежде. Болтает и шутит без умолку как обычный подросток!

— Мисс Матер поедет с нами?

— Боюсь, что нет, — лицо Софьи помрачнело. — Вчера доставили записку из дома купца Плотникова. Одна из женщин написала, что моя компаньонка приболела, у нее горячка. Возможно, это тиф. Я потом вернусь за ней, когда мы уладим дела с детьми.

В косяк открытой двери постучал князь Долгоруков, они обернулись.

— Дамы, — он поклонился. — Сегодня утром заходил комиссар Родионов, предупредил, что к Тобольску уже следует пароход «Русь». Прибудет на причал завтра утром. Проследуем на нем до Тюмени, где пересядем на поезд до Екатеринбурга.

— Уже завтра утром?! Надо торопиться! — схватилась за щеки графиня.

***

В доме губернатора творилось настоящее столпотворение. Накануне отъезда слуги собирали вещи, так как по приказу Родионова все, что было в двух особняках, надо было погрузить на судно.

В день отъезда, одетые в простые дорожные платья серого цвета, Великие Княжны вышли во дворик дома и, наслаждаясь солнечными лучами, ожидали, когда все чемоданы и кульки будут загружены в телеги. Они то перешептывались и смеялись, то играли со своими маленькими комнатными собачками. Баронесса и графиня тоже вышли на улицу, они стояли рядом с девушками, наблюдая, как матрос Нагорный несет Цесаревича к возку.

— Тот солдат всегда на тебя так заинтересованно смотрит, — шепнула Настенька подруге.

— Пусть, — уголки губ баронессы слегка приподнялись.

Софья на мгновение поймала взгляд Николая, который стоял чуть поодаль и неотрывно наблюдал за ней. Сердце сжалось от тоски. Баронесса улыбнулась ему. Казалось, что даже этого ему было достаточно — она не считала его ничтожеством, которое держало их взаперти.

— Ты научила его читать? Я видела, как ты писала для него алфавит.

— Да, сделала доброе дело. Мне было несложно, — щеки Софьи вспыхнули, и она опустила взгляд.

— …как-то неприятно на душе сегодня, — призналась графиня, рассматривая серую землю под ботинками. — Будто положили огромный камень на грудь, так тяжело дышать.

Софья пожала плечами.

— Все, что нам остается, это надеяться на лучшее.

На крыльце послышались шаги. Лакей Трупп и камердинер Волков несли последние собранные в доме пожитки, повар Харитонов волок за собой огромную кастрюлю, которую его заставили забрать солдаты.

— Это последнее, — крикнул комиссару кто-то из солдат. — Остальное имущество уже отвезли и загрузили на пароход. Дом пуст!

— Принято! — сказал Родионов. — Всем занять свои места в повозках! Живо! Да пошевеливайтесь!

Лошади с телегами и возками двинулись к причалу. На обочинах стояли тоболяки и молча провожали детей Царя и их свиту. Кто-то пришел поглазеть из любопытства, а кто-то из жалости.

***

Теплоход покачивался на волнах и гудел, оповещая о скором отбытии. Великие Княжны уже стояли на палубе и прощались с городом, пленившим их последние несколько месяцев. Рядом с ними облокотилась на перила графиня Гендрикова, она задумчиво смотрела на блики солнца в волнах Иртыша. Софья присоединилась к ним, после того как уложила свой чемодан в каюте. Она подошла к Настеньке и посмотрела на белокаменный кремль на вершине холма, купающийся в лучах весеннего солнца.

— У меня тоже нехорошее предчувствие, — шепнула Софья ей на ухо.

Графиня согласно ей кивнула в ответ.

Солдаты загружали на борт вещи невиданной красоты — картины, ковры и даже карету с лошадьми, принадлежащую епископу. Софья предположила, что все это было наворовано в городе.

— Это не наши вещи, скажите им, чтобы перестали их заносить на борт! — крикнула кому-то Великая Княжна Ольга.

— Они Вас не послушают, ведь мы же заключенные, мы обязаны молчать, — шепнула ей подошедшая Софья.

Баронесса скользнула взглядом по строю солдат, что сопровождал их на набережную, и увидела Николая. Перед тем, как свита и слуги зашли на пароход, он успел вложить ей в руку небольшой букетик ландышей. И сейчас она поднесла ароматные цветы к носу, улыбнувшись ему на прощание. Он смотрел на нее, как человек смотрит на звезды в небе: они красивые и притягательные, но до них никогда не добраться и не дотронуться. Софья была для него недостижимой.

«Встретимся ли мы снова?» — подумала она. — «Если да, то что тогда?..»

Пароход загудел, и заключенных начали разгонять по каютам. Она еще раз оглянулась на него, Николай поймал ее взгляд, а потом смешался с толпой солдат на берегу.

— Часовым встать у каждой каюты и у туалетов! — кричал Хохряков сквозь гул моторов. — Двери держать открытыми днем и ночью! Разговаривать только по-русски! Всем понятно?

Пароход отчаливал под колокольный звон белоснежного Софийско-Успенского собора на холме. Тобольск прощался с Царской Семьей. Навсегда.

Глава 18. На татарском празднике

Тобольск, 1975

— Мама, что ты делаешь? — спросила Зоя, положив футляр со скрипкой на кровать.

— Выбираю, какие игрушки можно отдать семье Сидоровых. Ведь ты уже взрослая, они тебе уже не нужны.

— Они мне нужны! Они мне дороги как память, я сама решу кому и когда их отдать!

— Смотри-ка, как разошлась! — вспыхнула мать и пнула лежащую рядом с ней игрушечную собачку. — Какая же ты растешь жадная! И сама уже ими не играешь, и другим не хочешь подарить!

— Я это сделаю, когда сама решу!

— Эгоистка. Ни до кого тебе дела нет! Дети, у которых отцы погибли на войне, не то, что игрушек не видят, у них даже кушать нечего, — пристыдила мать, ткнув в нее указательным пальцем.

Исталина небрежно бросила Потапыча на кровать, застеленную покрывалом из разноцветных лоскутков.

— Кстати, почему он такой тяжелый? В нем что, опилки?

Зоя неуверенно кивнула.

— Ну и дешевка!

Она вышла, хлопнув дверью, оставив дочь утопать в чувстве вины.

«Может быть, она права? Я вцепилась в куклы, деревянные лошадки и зайчат, потому что настолько жадная…», — думала Зоя, сев к коробке с игрушками. Сердце стало тяжелым от накатившей печали. Она долго думала и решила отдать все, кроме Потапыча, перед тем как уедет на лето в деревню.

***

— Зоя, ты готова? — Ефим Петрович заглянул в комнату.

— Да, сумка собрана.

Он взял коричневый ридикюль, набитый под завязку, и Зоя последовала за ним на первый этаж, прихватив Потапыча.

— Медведя-то куда потащила? Оставь его дома, — недовольно буркнула мать, взбивая подушки на диване.

— Нет, мне без него будет одиноко.

Исталина картинно закатила глаза.

— А без меня тебе не будет одиноко?

— Конечно, будет, — через силу выдавила Зоя.

— То-то же. Мать — лучший друг. И без фокусов у бабушки! Чтобы не позорила меня перед людьми! Что обо мне подумают!

— Исталина, тебе не все равно, кто что думает? Пусть хоть ночами не спят, — усмехнулся Ефим.

Она махнула на него рукой и деловито ушла на кухню, откуда крикнула:

— И Бурана с собой забирайте, чтобы не скулил под окном. Пусть в деревне у бабки двор раскапывает.

Ефим Петрович отцепил пса. К лету он стал настоящим красавцем: сильным и крепким. Буран хорошо поддавался дрессировке, однако после освобождения хвостатый неизменно бегал полчаса сломя голову, обнюхивая кусты и деревья в округе. И только проверив владения и приветы от соседских собак, успокаивался и спокойно ходил рядом с хозяевами.

Вот и сейчас Зоя и Ефим Петрович ждали окончания его забега. Они стояли возле машины.

— Пусть лето пройдет отлично, — отец пожелал дочери. — Мы будем приезжать в гости.

— Там столько деревенских ребят! Скучно не будет, уверена. К тому же, в деревне всегда есть чем заняться.

Ефим загрузил сумки и авоськи в багажник, запустил Бурана на заднее сиденье, где он уютно устроился на подстилке из старой куртки, высунув язык. Двери захлопнулись, мотор зажужжал. Зелёный «Москвич» направлялся к паромной переправе через Иртыш.

***

Стоял жаркий июньский день. Зоя с Калерией Ксенофонтовной шли из единственного в деревне магазинчика. Не успели они от него отойти, как к павильону подъехал колхозный грузовик, за которым стеной тянулась дорожная пыль.

— Эй, народ! — закричал темноволосый паренек в тюбетейке, — наша деревня приглашает вас на татарский праздник! Забирайтесь в кузов! Через час отправляемся!

— Ба, давай поедем! — взмолилась Зоя.

— Хорошо. Только авоську с крупой домой отнесем да овцам нальем попить. Ой, жарко сегодня! — ответила бабушка, обмахиваясь платочком.

Когда они вернулись к машине, вокруг нее было полным-полно людей. Старушке Калерии разрешили сесть в кабину на мягкое сиденье, а Зоя с Бураном забрались в кузов. Он послушно сидел рядом с маленькой хозяйкой, высунув язык, и рассматривал деревенских, склонив голову набок.

На въезде в татарскую деревню была слышна национальная музыка и чувствовался сладкий запах жареных баурсаков[3]. Машина остановилась на большой поляне, где девушки в расшитых золотыми нитками ярких платьях и в национальных жилетках танцевали под звуки баяна, в их черных косах блестели золотые чулпы со звенящими монетами и цветными камнями. Зоя смотрела на татарских красавиц из кузова машины, и сердце царапнуло воспоминание об обрезанной матерью косе. Когда теперь она сможет надеть свою чулпу с самоцветами? Зоя вздохнула и посмотрела на толпу молодых парней, что стояли вокруг девушек, хлопая в ладоши и высматривая себе невесту. Она улыбнулась. В воздухе витало предчувствие любви. Кто-то из них только что пришел с соседней поляны, где другие батыры продолжали соревноваться в борьбе куреш на поясах. Было шумно и людно.

Все тот же парень-зазывала помог гостям спуститься из кузова. Зоя с бабушкой поспешили к деревянным скамейкам занять себе место, потому что уже начинались лошадиные скачки — самая красивая часть праздника.

Ничего не предвещало беды. Черные и темно-коричневые кони вальяжно гуляли по зеленому лугу. Рядом с ними стояли статные наездники и что-то эмоционально обсуждали, собравшись кругом. Среди темноволосых татарских юношей в тюбетейках особо выделялся высокий мальчишка, на вид чуть старше Зои. Он стоял поодаль от остальных, но было заметно, что хотел подружиться с наездниками постарше: иногда паренек подходил к ним и пытался завести разговор, но, не получив ответа, отходил. Рядом с ним гулял спокойный белый мерин, мальчик гладил его по гладким бокам и морде.

— Арбузик, Арбузик, хороший конь, — приговаривал он.

Раздался свисток судьи.

Парни погнали лошадей к линии старта. Зоя не могла усидеть на месте от волнения. Она отошла от зрителей, чтобы рассмотреть гладкобоких лошадок в движении. Зоя шла через поле с травой, достающей ей до бедра, не замечая, что находится уже очень далеко от лавочек. Сейчас они пронесутся мимо, и она увидит всю красоту сильных тел животных.

Судья повторно свистнул.

На ипподроме замелькали копыта. Наездникам предстояло преодолеть трассу в три километра. Лошади неслись мимо женщин в расшитых калфаках[4] с летящей фатой и в длинных платьях с золотыми узорами, мимо торговых точек с выпечкой, мимо зрителей на лавках и мимо детей, что сбивали друг друга со скользкого бревна мешками с соломой. Участники вошли в азарт, а восхищенные гости праздника, округлив рты, наблюдали, как одна лошадь обгоняет другую.

Белый конь вырвался вперед, он несся смело и уверенно. Паренек подгонял его и прикрикивал. Зоя была уверена в их победе. Она держала за них кулаки. Как вдруг ноги Арбузика подогнулись, и загнанный мерин упал на землю. Паренёк слетел вниз и ударился спиной. Он лежал неподвижно, поэтому Зоя в числе первых бросилась к нему на помощь: мальчик упал совсем не далеко от нее. Белый конь уже вскочил, отряхнулся и ходил рядом.

Зоя шлепала мальца по щекам и приводила в чувство, пока бежали взрослые.

***

Когда паренек открыл глаза, увидел, что над ним сидит очень миловидная девочка, солнце светило за ее головой, окружая голову будто золотистым нимбом. Она улыбнулась.

— Ты — ангел? — хрипло спросил он и протянул руку к ее щеке.

Зоя засмеялась.

— Шутишь? — сказала она и обратилась к кому-то из старших, — Похоже, с ним все в порядке!

Тут же над ним столпились гости праздника и врач.

— В рубашке родился! — заключил доктор, закрывая белый чемоданчик.

Толпа разошлась. Паренек сел на траву, подальше от других людей. Ему ни с кем не хотелось разговаривать после проигрыша. Он так мечтал впечатлить местных батыров и подружиться с кем-то из них, но не получилось. Придется до конца каникул слоняться одному по деревне! Он смотрел, как дети участвовали в шуточных конкурсах, прыгали в мешках и наперегонки бегали с яйцами на ложках. Мальчик услышал легкие шаги по траве. К нему подошла Зоя и устроилась рядом, кофейный хаски лег у ее ног.

— Как тебя зовут, счастливчик? — спросила она, поглаживая собаку по гладкой спине.

— Тимур, — нахмурился он, а потом, сорвав прошлогоднюю желтую травинку, сказал, — какой же я счастливчик? Скачки проиграл.

Не дожидаясь встречного вопроса, Зоя тоже представилась.

— Не расстраивайся! Выиграешь в следующем году… Как ты себя чувствуешь?

— В целом, неплохо. Я больше испугался, чем ударился, — он бросил на нее быстрый взгляд, потом неловко откашлялся оттого, что признался девчонке в своем страхе, и добавил. — Но и испугался не очень сильно, честно говоря, — оправдался Тимур.

— Если что-то заболит, обращайся. Моя бабушка — травница. У нее есть мази и настойки от всех болезней. Мы с ней приехали на праздник из соседней деревни.

— Я тоже приезжий, из маленького городка с юга области. Останусь на все летние каникулы у родственников.

— Как же так вышло, что ты упал?

— Конь устал и запнулся, а я не удержался в седле… — сказал он недовольно, но вдруг посветлел лицом, — хочешь побороться со мной в поисках монетки в катыке?

Зоя лишь на мгновение задумалась, а потом, расхохотавшись, быстро выпалила:

— Ха! Мне ни к чему искать монетки. Я недавно столько золота и драгоценностей нашла.

Тимур заинтересовано посмотрел на нее.

— Врешь!

— Нет, не вру, — вспыхнула Зоя, будто осознав, что сболтнула лишнего.

— А где нашла? — повернулся он к ней всем телом.

— В подвале своего старинного дома в Тобольске.

— Во дела! И с собой привезла в деревню?

— Конечно! — сказала она менее уверенно.

— Вот бы посмотреть одним глазком!

Зоя пожала плечами в неопределенности, а Тимур отвернулся от нее и молча продолжил смотреть на скачки. Их внимание привлек Буран, который перебрался на поляну рядом, он лежал лапами кверху и чесал спину, скуля от удовольствия. Мальчик посмотрел на него и засмеялся.

— Забавный пес!

— Папа подарил мне на день рождения, — довольно сказала Зоя.

— Собаки — настоящие друзья, любят всегда искренне. Перед ними не нужно ходить гусем, они и так всегда готовы поиграть с тобой, — в голосе Тимура была грусть.

Буран перевернулся на пузо и гавкнул ему в подтверждение. Дети рассмеялись. Недалеко от них начинался смотр сельскохозяйственной техники.

— Зоя, пора домой, — издалека позвала Калерия Ксенофонтовна.

— Мой дядя может вас подвезти на мотоцикле с люлькой, — предложил Тимур, отряхивая штаны от травинок и поправляя тюбетейку, когда она подошла ближе.

— Спасибо, мальчик, мы на колхозной машинке поедем, — ответила бабушка Калерия и подозвала жестом внучку.

— Я провожу вас до дома. Зоя, хочу пригласить тебя завтра на речку, поэтому мне надо знать, где ты живешь. Поеду вслед за вами верхом на Арбузике.

Он снял с себя тюбетейку и шутливо надел на ее голову. Головной убор чуть съехал на бок, и Зоя его поправила, хихикая. Бабушка улыбнулась. По пути к машине Зоя зашла в толпу танцующих девушек и тоже покружилась в такт национальной музыки, придерживая рукой подаренную Тимуром маленькую шапочку без полей.

— Ай, красавица! — сказал кто-то из юных батыров, хлопая в такт музыки, когда она изящно подпрыгивала под звуки гармони.

Солнце катилось за горизонт, колхозная машина двинулась в соседнюю русскую деревню отвозить гостей праздника по домам. По полю вдоль дороги, следом за машиной скакал Тимур на Арбузике, улыбаясь Зое.

***

Бабушка шелушила кедровые шишки, вынимая из них орешки. Ее пальцы были облеплены черной липкой смолой.

— Не отмоются же, бабуль, — пробубнила Зоя с набитым ртом и ударила по следующему ореху тяжелой бутылкой из-под одеколона.

— Пусть. Перед кем мне красоваться! — невозмутимо бросила бабушка, не отрываясь от своего дела.

Зоя снова бухнула по ореху, отчего Буран, спящий на подстилке, вздрогнул. Жирная мякоть с сосновым ароматом размазалась по столу. Зоя отковыряла осколки скорлупки, съела белое ядрышко и принялась за следующий.

Бух!

— Бабуль, скажи, если бы ты нашла тайник с золотом, ты бы обрадовалась?

— Хм… Смотря когда. Если в юности, то очень. Я тогда не работала бы так тяжело, не таскала толстые сумки с почтой, а занималась только разведением цветов, травничеством и фитотерапией. Может, и грыжи бы не было.

Перед глазами Зои всплыло воспоминание о гигантской опухоли над пупком бабушки, которую она заметила, когда помогала старушке помыться в бане.

— А если сейчас?

— Нет. Потому что сейчас для меня золото — это любовь детей, внуков и друзей. Остальное — пустое. Все деньги не заработаешь, и красота однажды уйдёт, а любовь… она всегда остаётся. Только она имеет ценность. И греет, греет душу, что бы ни происходило. Ее не купить ни за какие деньги. И большое счастье, когда человек узнал это настоящее, чистое чувство… — Калерия Ксенофонтовна неожиданно замолчала, и Зоя подняла на нее глаза. — Смотри, твой кавалер стоит возле забора, — ткнула она пальцем в окно.

— Бабушка! — протянула Зоя, закатив глаза.

Та лишь похихикала в ответ.

Зоя вышла, стукнув кольцом на воротах, и пугливые овечки, что паслись на лужайке возле дома, разбежались от неожиданности в стороны. Тимур помахал ей рукой.

— Привет! — она тоже махнула ему рукой и смутилась.

— Идем на речку! Будем загорать и купаться.

— Хм, надо спросить у бабушки.

Зоя взялась за кольцо калитки и вернулась во двор.

— Я тебя здесь подожду, — крикнул ей вслед Тимур, убрав за спину спасательный круг.

***

На речке собралось много деревенских. Мальчишки облюбовали тарзанку, привязанную к толстой ветке могучего дерева. Один паренек зацепился за нее ногами, и летал над водой вниз головой, касаясь кончиками пальцев воды с яркими бликами солнца в мелких волнах.

Зоя с Тимуром шли по песчаному берегу. Легкий ветер трепал подол ее летнего платьица цыплячьего цвета, поля желтой панамки и короткие темные волосы. От набегающей волны под ногами появлялись малюсенькие речные ракушки и камешки, река плясала в берегах после прошедшей мимо моторной лодки. Буран бежал перед ними, разнюхивая следы хвостатых товарищей.

— Интересно, холодная ли вода? — поинтересовалась Зоя.

— Думаю, нет, — отозвался Тимур. — Ближе к вечеру обычно тёплая.

Тимур скинул шортики и рубашку, разбежался и нырнул. Его долго не было видно, и Зоя начала беспокоиться. Она приложила ребро ладони над глазами, закрывая их от солнечного света, и смотрела вдаль. Вскоре увидела пузырьки и выдохнула.

— Заходи! — крикнул Тимур издалека, — вода будто молочко из-под коровы, тепленькая!

Зоя хохотнула и сняла сшитое матерью платье, оставшись в купальнике. Она зашла в воду по колено. Холодно! Тимур подплыл к ней и начал плескать водой, ударяя ладонями по поверхности реки. Зоя визжала от неожиданно падающих на нее ледяных капель. Потом несколько раз резко присела в воду по плечи и тут же привыкла. Буран тоже бросился в воду и поплыл.

Зоя взялась за спасательный круг. Тимур тянул его за собой, заплывая в далекие, глубокие места, где не видно было дна. Иногда не чувствуя под ногами песочного дна, Зоя паниковала, просила нового друга ни за что не отпускать ее, плавала она не очень.

— Не бойся! — хихикал он, — не отпущу!

Он заплывал туда, где вода была совсем прозрачная, нагретая солнцем и не взбитая ногами ребят, как было у берега. Удовольствие!

Они вылезли из воды и некоторое время загорали на полосатых полотенцах. Буран бегал по берегу и иногда пил воду из реки. Тимур делал новые и новые заплывы. Зоя же оставалась близ берега, по пояс в воде. Иногда он подплывал к ней под водой и шутливо хватал за ногу, отчего она верещала, а Буран рычал на берегу, нервничал. Зое приходилось успокаивать пса поглаживаниями по мокрым бокам.

День на реке пролетел быстро, небо окрасилось в оранжевый цвет заката. Деревенские ушли по домам, смех и крики возле тарзанки стихли. Зоя с Тимуром решили тоже выбираться из воды, было уже поздно. Хотя домой совсем не хотелось.

Она выжала волосы, которые уже доставали до плеч. Ей казалось, что на берегу, обдуваемом ветром, намного холоднее, чем в воде.

— Раньше у меня были косы вот до сих пор! — показала она ребром ладони на бедро.

— Ай-ай-ай! — жалобно закричал Тимур.

— Что с тобой? — чуть не задохнулась от неожиданности девочка.

Они так сдружились за сегодняшний день, что Зоя не на шутку начала переживать за него. Тимур лёг на поверхность воды и показал кровоточащую пятку.

— Кажется, я наступил на стекло или проволоку.

— Ой! — Зоя закрыла лицо руками. — Немедленно вылезай! Пойдем к бабушке, она быстро обработает твою рану!

Она набросила на себя платье и помогла новому другу доковылять до ее дома: он закинул ей мокрую руку на плечо и запрыгал рядом. От его прикосновения краска бросилась к щекам, однако это не помешало ей выругаться:

— Что ж ты за человек, Тимур! Тридцать три несчастья! Вчера с лошади упал, сегодня на стекло наступил.

— С мальчишками всегда так, — беспечно ответил он. — Мы — исследователи этого мира!

Зоя усмехнулась и покачала головой.

Они вошли в ворота, а потом — в дом, где бабушка брякала тарелками на маленькой кухне.

— Проходите-проходите, — крикнула она из-за русской печки, — садитесь за стол, знаю, что после купания всегда хочется кушать.

Она вынула из печи чугунок с разваренным мясом, отходящим от костей, с крупно порезанной картошкой и морковкой, и поставила его на деревянную доску на столе. Обернувшись к детям и увидев окровавленную ногу, Калерия Ксенофонтовна всплеснула руками.

— Батюшки! Ну-ка, живо показывай.

Она рассмотрела рану и обработала настойкой из побегов зверобоя и гусиной лапчатки.

— Стекло… — заключила она. — Каждый день у тебя приключения, касатик, — причитала бабушка, забинтовывая ногу.

— Вот и я ему об этом сказала, — улыбнулась Зоя и откусила вареную картофелину, предварительно посыпав ее крупной солью.

***

В окно тихо стучались ветви липы. Зоя слышала, как пчелы кружат возле ее мелких желтоватых цветов и жужжат в поисках сладкого нектара, ударяясь об оконные рамы. Ветер шелестел зелеными листьями малины. Когда-то давно бабушка принесла эти кустики из леса и посадила в палисаднике возле дома. Теперь они обширно разрослись и проглядывали между рейками забора, приманивая бордовыми ягодами прохожих. Лесная малина была мелкая, но очень сладкая и ароматная.

Небольшую гостиную с круглым столом и двумя железными кроватями с накинутыми на них вышитыми покрывалами заливало летнее утреннее солнце, подсвечивая ворс ковра на стене.

Зоя отодвинула занавеску с узором в мелкий цветочек и свесила ноги с печи. Бабушка уже возилась на кухне. Она встала в четыре утра, чтобы завести дрожжевое тесто. В маленьком домике разливался запах пирожков с капустой и с грибами. Девочка слезла на стул, а со стула — на дощатый деревянный пол, покрытый цветными дорожками, связанными из старой одежды.

— Проснулась? Беги скорее умываться, будем завтракать, — крикнула бабушка из-за своего укрытия.

Зоя зевала, потягивалась и потирала еще сонные глаза.

Чайник, закипая, выплевывал горячие брызги на раскаленную плиту. Возле печи стояла большая плетеная корзина с наколотыми березовыми дровами.

— Зойка, все хочу тебя спросить, ты зачем свои косы обрезала? — спросила бабушка между делом.

— Это мама обстригла мою косу. Но мне никто не верит.

— Зачем она это сделала?

Бабушка выпрямилась и перестала перекладывать пирожки в блюдо.

— Не знаю, не сказала. Просто молча. Чик, и все!

— А что перед этим было?

— Хм… — Зоя призадумалась. — Папа любовался моей косой, говорил, что у меня блестящие, шелковистые волосы, будто вороново крыло.

Калерия Ксенофонтовна покачала головой.

— Ай-ай-ай! Тошно мне! У твоей матери уродство характера.

Зоя пожала плечами и села за стол. Бабушка положила в литровую банку липовый цвет и залила кипятком. Вода в банке окрашивалась в солнечный оттенок и испарялась медовым ароматом.

— Этот чай для желудка хорош. Не сомневаюсь, что тебе тяжело переваривать слова и поступки маменьки. Живот частенько болит?

— Частенько.

Бабушка вздохнула и положила несколько карамелек в сахарницу.

— Интересно, Тимур сегодня придет? — Зоя мечтательно посмотрела в окно. — Вчера с ним было так весело.

Она взяла двумя пальчиками горячий пирожок из блюда и перетащила на свою тарелку. Потрясла рукой и подула на нее. Калерия Ксенофонтовна продолжила поддевать ножом шаньги с морковкой с черной чугунной сковороды. Зоя снова посмотрела на дорогу через окно: деревенские ребятишки уже шли с рыбалки.

— Я все проспала, бабуль! В деревне так рано встают!

— Каникулы же! Отсыпайся, — сказала старушка, вытирая руки о фартук. — Сегодня у меня много дел. До обеда сходим в лес, кое-какие травы нужно собрать. А после — ко мне больные придут.

— Бабушка, переезжай к нам в город, у нас как раз пустуют две комнаты.

— И чем же я буду заниматься? Смотреть телевизор? — засмеялась Калерия Ксенофонтовна. — У меня здесь и овцы, и курочки, и огород. Людям помогаю. Пока я нужна моим пациентам — я поддерживаю огонек внутри. Человек жив, пока при деле, но стоит только остановиться — все.

***

После завтрака Зоя и Буран лежали в траве под тенью ветвей ирги, переваривали пирожки и смотрели, как бабушка подвязывает помидоры и что-то над ними шепчет. На удивление, у нее всегда был богатый урожай. Зоя видела, как в зелени кустов проглядывают мясистые красные и желтые помидоры, и вспомнила недовольные слова матери: «Бабка Калерия какое-то слово знает! Все у нее растет и колосится само собой!».

Наблюдения прервал неожиданный рык Бурана. Пес напрягся и подскочил на лапы. В калитке огорода появилась старуха с седыми взъерошенными волосами. Она выискивала глазами бабушку, переступая в нетерпении босыми, грязными, пыльными ногами. На ее плечи была накинута шуба мехом наружу. И это летом-то!

— Каля, дай пять рублей на бутылочку лекарства, — прохрипела она пьяным голосом.

— От чего лечишься? — посмеялась Калерия Ксенофонтовна, выпрямившись над грядкой.

— Кружение в голове, — пожаловалась знакомая.

— Может, травяного чая тебе заварить? С медком. М?

— Не помогает мне чай, ты же знаешь! — негодовала бабка.

— Пенсии не было еще, Надежда, нечего тебе дать.

— Может, хоть рубь найдешь?

— Рубль у меня на хлебушек лежит, Надя.

Бабка помялась еще немного и пошла к выходу из ограды. Зое показалось, что она ненадолго задержалась у сеней, а потом быстро вышла за ворота, украдкой на нее оглянувшись.

— Бабуль, кто это?

— Пьяница местная, ходит попрошайничает. У них вся семья пьющая.

— Во дела! — охнула Зоя. — Бабуль, она будто около сеней что-то спрятала.

— Да? — бабушка встревоженно подняла на нее глаза. — Пойду посмотрю.

Калерия Ксенофонтовна прошла по узкой огородной тропинке и остановилась возле дома. Зоя и Буран прибежали за ней. В притворе двери лежали остриженные ногти. Бабушка взяла веник и, причитая, вымела подложенную гадость.

— Это черный подклад. Видимо, обиделась. Решила отомстить. Эх! Как бы чего худого не произошло.

***

Зоя и Калерия Ксенофонтовна шли по проселочной дороге. Деревня осталась позади и теперь по обе стороны от них раскинулись бескрайние поля, вдалеке шумел лес. Ветер приносил с покосов зеленые ноты скошенных трав. Буран бежал впереди них и вилял хвостом.

— Красивая собака!

— Да, папа в совхозе выбрал для меня. Буранчик — настоящий друг, умный, послушный. Когда я болею, он всегда забирается ко мне на кровать и кладет голову на живот. Мама его, правда, всегда пытается выгнать, но у нее не получается: он тяжелый уже стал, просто так в кровати не стащишь, — посмеялась Зоя.

Они спустились с дороги и пошли по полю в сторону леса. Высокая трава касалась локтей, она полностью скрыла пса, был виден только хвост колечком.

— Почему ты решила стать травницей и целительницей? — спросила Зоя.

— Хм… Очень давно, когда я была маленькая, чуть младше, чем ты, меня завернули в огромную шубу и увезли на санях в другую семью, чтобы я водилась с их ребёнком. Моя семья бедно жила, а так, я какую-никакую копейку им приносила, — бабушку захлестнули воспоминания. — Дитя постоянно плакало. В семье у них было восемь ребятишек, и все маленькие, погодки. Их мать уже была не в силах заботиться о них. Помню, как я клевала носом ночами над подвесной люлечкой. И в этой полудреме привиделся мне ангел и сказал, что мое предназначение — помогать людям и лечить их. Я была маленькая, поэтому подумала, что мне это приснилось. Но, знаешь, высшие силы все равно заставят быть тем, кем мы должны быть, для чего мы появились на свет. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Как-то раз пошли мы с подругами в лес по грибы, я заплутала. Стою на лесной гриве в бору и смотрю по сторонам. Ау, ау! Девчонки не отвечают. Вдруг по спине меня кто-то хлопает сзади. Я поворачиваюсь. Стоит старушка и спрашивает меня: «Миленькая, скажи, эта трава поможет мне от головной боли?», а я точно знаю, что да. Говорю — поможет. Она поджала губы и сказала: «Почему секреты эти знаешь и с другими не делишься? Приходится бегать за тобой. Нехорошо». Повернулась и поковыляла, опершись на клюку. Как она ко мне так тихо подкралась? Не знаю. Я ее не видела, прежде чем ходила кругами. Тут вдруг увидела подруг своих, спросила у них про бабку. Они развели руками, мол, никого не видели. И тогда я вспомнила про свой детский сон, что должна помогать людям. Меня будто молнией прошибло. Поехала в соседнее село Покровское, где Гришка Распутин жил, что Цесаревича Алексея лечил, и у местных травниц обучилась мастерству. После основной работы и по выходным делала массажи и варила травяные отвары. Потянулась ко мне толпа. Когда начались выздоровления, я поняла, что нужно делать то, для чего ты родился. Только сначала требуется понять, чего от нас хотят. И занятие это хорошее. Лучше быть добрым и полезным, я так думаю, ведь злого в мире и так довольно.

Они зашли в тенистый лес и начали собирать травы. Шли вдоль просеки и увидели недалеко песчаный карьер. За ним будто что-то мелькнуло. Бабушка и внучка подошли ближе и услышали чьи-то заговорщические голоса:

— Мне эта девка сама сказала, что нашла в своем доме драгоценности и золото.

— А не врешь?

— Нет!

— Ладно, сегодня ночью пролезем к бабке в дом, когда они спать будут. Спросонья испугаются и быстро нам все отдадут.

— Не, я не полезу. Они меня знают.

— Полезешь! Или не друзья мы больше. Выбирай!

Калерия Ксенофонтовна молча поманила Зою уйти вглубь леса.

Когда они отошли на приличное расстояние, бабушка спросила:

— Кого, интересно, грабить собираются? Предупредить бы.

— Нас, — испугано посмотрела на нее Зоя.

***

На часах стрелки перевалили за полночь. Зоя с бабушкой лежали на печке и прислушивались к каждому шороху. Буран, будто почуяв переживания хозяйки, не спал, лежал под кроватью в полудреме.

Вдруг он поднял с лап голову и прислушался, навострив уши, а через мгновение стал рычать — кто-то в сенях выставлял оконную раму.

— Это они, — шепнула Зоя. — Буран чует.

Бабушка погладила ее по руке.

— Тихо!

Входная дверь потихоньку заскрипела, и в дом вошли два парня. Буран зарычал и, будучи псом дрессированным, бросился на незваных гостей, вцепившись одному в руку.

— А ну пусти его, псина! — в руках вора блеснул нож.

Он ударил острым лезвием собаку в лапу. Но Буран не ослабил хватку, чувствуя, что пришли не с добром.

— А-а! Отпусти! Отпусти! — вопил парень.

Истекая кровью, Буран рычал и продолжал держать в зубах руку кричащего на всю избу воришки.

Свет включил местный участковый — Павел Афанасьевич.

— Вы задержаны, молодые люди! Поднимите руки!

Из соседней комнаты вышел его помощник и надел на них наручники.

— Фу, Буран, отпусти, — приказала Зоя, отодвинув занавеску, но увидев, что это был Тимур, не могла сказать и слова. Она округлила рот от удивления, в глазах задрожали слезы разочарования.

Буран отпустил и, спрятавшись под круглый стол, начал зализывать рану, скуля от боли.

— Какой же ты плохой человек, Тимур! — пришла в себя Зоя. Она заплакала. Бабушка уже спустилась вниз и присела над собакой, чтобы рассмотреть рану.

— Жить будет, — сказала Калерия Ксенофонтовна.

Павел Афанасьевич скрутил парней и надел на них наручники. Помощник открыл входную дверь в сени.

— Отпустите меня! Я не виноват! — кричал то Тимур, то его подельник.

— Еще чего, голубчики! — приговаривал участковый. — Пойманы с поличным! Едем на допрос.

Милиционеры вывели воров из дома и увели в машину, спрятанную за баней у дома. Зоя и Калерия Ксенофонтовна вышли за ворота, они смотрели на удаляющиеся огни автомобиля.

— Что за детские шалости и выдумки? Какие еще золотые монеты и бриллианты. Что ты ему наговорила, что они решили к нам залезть?

— Я тебе кое-что не рассказала, ба, — шмыгнула носом Зоя. — Драгоценности, действительно, существуют.

***

Зоя распорола швы на боку плюшевого медведя, достала тряпичную сумочку, развязала шнурок на ней, и на стол посыпались роскошные бусы, броши и пуговицы невиданной красоты.

— Бог ты мой! — ахнула Калерия Ксенофонтовна.

Она нацепила очки и повертела в руках то одно, то другое украшение, приговаривая:

— Тонкая работа!.. М-да… Легче держать на языке уголь, чем такую тайну… Зоя, — строго сказала бабушка, — тебе нужно научиться перестать быть наивной и доверчивой, иначе так и будут приходить тебя грабить. И это касается не только денег, но и жизненных сил и энергии.

— Но ба… он был такой добрый, внимательный.

— Это сказывается холод твоей матери. Ты так скучаешь по теплу и ласке, что готова открыть душу любому, кто хоть немного покажется тебе добросердечным, кто хоть чуть-чуть проявит намек на искренность, кто будто бы на самом деле тобой интересуется. Ты купилась на сладкие речи, а он лишь хотел обобрать тебя и оставить ни с чем!

Бабушка погладила ее по щеке сухой, морщинистой рукой.

— Ты такая красивая, умная. Люби и цени себя! Но не эгоистично. Учись относиться к себе с уважением.

— Откуда взяться самоуважению? Мама говорит, что я глупая, что мое предназначение — мыть туалеты на вокзале.

Бабушка покачала головой.

— Зоя, тебе предстоит научиться разбираться в людях. К сожалению, не у всех в душе лишь добрые помыслы. Некоторые люди, порой, за доброту, мягкость и отзывчивость принимают слабость, они не стесняются использовать других в своих интересах… Прежде чем кому-то расскажешь свой секрет, проверь человека временем, не раскрывай карты сразу!

Глава 19. Последний привет

Тобольск-Тюмень, 1918 г.

— Они хорошо поют, — задумчиво протянула графиня Гендрикова, глядя на потолок.

— Мне на мгновение показалось, что мы вернулись в наши счастливые дни, когда в госпиталях давали концерты для раненных солдат, — отозвалась сидящая рядом Софья.

Молодые женщины сидели в одной из кают и через открытую дверь смотрели на покрытые изумрудной зеленью берега, на блестящие от солнечного света волны Тобола, на бриллиантовые брызги воды. Часовые стояли возле двери и то и дело поглядывали на них с неудовольствием и брезгливостью.

Раздался выстрел.

— Похоже, концерт окончен, — встревоженно подскочила с лавки графиня. — Что-то случилось? — спросила она у солдата рядом.

— Успокойтесь, дамочка, офицеры просто стреляют по диким уткам, что плавают недалеко от берега, — лениво отозвался он.

Графиня встретилась взглядом с баронессой, но ничего не сказала. Они ненадолго замолчали, слушая, как пустеет обойма за обоймой.

Софья первая начала разговор об ушедших временах; они болтали о прошлой жизни, обсуждали балы и общих знакомых. Охрана оглядывалась и посмеивалась над ними. Женщины переглянулись и, замолчав, решили вздремнуть, чтобы день прошел быстрее.

Баронесса проснулась, когда небо было совсем темное. Графиня все еще спала на лавке, укрывшись платком. Фрейлина попросила охранника выпустить ее на палубу. Он долго думал, стоит ли разрешать ей покинуть каюту, но в итоге позволил выйти на несколько минут. Она схватила с лавки потрепанный плед и выскользнула наружу.

В темных волнах Тобола отражалась круглая белая луна и россыпь сверкающих, словно бриллианты в ее колье, звезд. Она подошла к перилам и взялась за них двумя руками, пыталась рассмотреть хоть что-нибудь вокруг себя. Пустынные берега тихо дремали, окутанные темнотой. Ночной прохладный ветер освежал лицо и слегка трепал выбившиеся из прически темные пряди. Бодрящий, свежий запах воды напоминал о путешествии по Волге: с матерью, младшим братом, нянькой и гувернанткой они каждое лето отправлялись к дедушке в деревню под Казанью. Перед глазами вспыхнули ярким калейдоскопом картинки из детства: как краснолицые купцы в фуражках с лакированными козырьками пили на палубе чай за круглыми столиками, ели блины с красной икрой, обсуждая урожай, цены на пшеницу и металлы. Их кораблик останавливался в больших и маленьких городах. На причалах в Ярославле и Костроме толпились крестьяне: мужики в подпоясанных оборванных рубахах, простеньких брюках и лаптях, женщины в хлопковых сарафанах и стеганых коротких жакетах, в цветных платочках на головах. Их дети, одетые в заштопанные рубашки, поднимались на борт, чтобы продать ландыши. Запах цветов был настолько сильным, что весь воздух был пропитан их ароматом. Лето на Волге у нее ассоциировалось именно с этими цветами. Она украдкой коснулась тайного карманчика в складке юбки и убедилась, что букет Николая никуда не исчез.

«Надо будет вложить его в книгу, чтобы сохранить».

За ее спиной послышался пьяный, развязный голос Родионова:

— Приказываю вернуться в каюту!

Она обернулась. Комиссар невысокого роста приближался к ней, по пути откусывая то соленый огурец, то кусок хлеба.

— Или мне вам помочь? — на его лице расплылась липкая улыбка, глаза остекленели от выпивки.

— Нет, я уже ухожу, — тихо ответила она и поспешила к каюте.

Родионов дико рассмеялся за ее спиной.

До утра она не могла уснуть из-за нарастающей тревоги. Софья смотрела в открытую дверь на предрассветное небо. Сначала оно было темно-синим, потом сизым и теперь — розовым. Пароход загудел. Они прибывали в Тюмень.

Графиня Гендрикова проснулась от протяжного воя сирены и приподнялась на локте.

— Мы приехали? — спросила она сонно.

— Да, — кивнула Софья.

***

Пароход зашел в порт Тюмени. Софья сошла на берег сразу за детьми и домочадцами, и ее окружили два солдата. Она шла под конвоем вслед за матросом Нагорным, который нес Цесаревича. Впереди колонны шли три Великих Княжны, каждая так же, как и Софья, в сопровождении двух вооруженных солдат по обе стороны.

До железнодорожной станции их доставили в повозках. Рабочие на их глазах соединили ужасно грязные вагоны второго и третьего класса.

— Дети бывшего Императора и домочадцы сюда, — кричал Родионов. — Остальные в вагон для скота, там для вас поставили деревянные скамейки. — он обратился к учителям Цесаревича. — Можете не благодарить!

Он довольно улыбнулся и подошел к Хохрякову обсудить дальнейший ход дела.

Софья вошла в вагон и села рядом с генералом Татищевым. Всем жутко хотелось есть. Путешественники оглядывались по сторонам в поисках бабушек с корзинками, которые торговали пирожками. Софья вспомнила, как они с мисс Матер впервые приехали в Тюмень, тогда на перроне горожане продавали холодное мясо, хлеб, сыр и пироги. Ей стало так жаль себя, потому что в тот день они, аристократы, набросились на еду, словно голодные побитые собачонки, потому что в Петрограде все давно было по карточкам.

— Софья Карловна, — позвал ее лакей Императрицы Алексей Волков, — я захватил большую бутылку молока из Тобольска, кусок вареной говядины да булку хлеба. Если бы вы мне помогли, то мы могли сделать сэндвичи.

— У меня найдется складной нож, — Татищев начал шарить в карманах.

— А у меня есть пара стаканов, — сказала Великая Княжна Ольга и ушла в конец вагона к сестрам, чтобы открыть чемодан.

Пока Софья помогала Алексею делать бутерброды, генерал сказал в задумчивости:

— М-да, такое обращение не предвещает ничего хорошего от режима, установленного в Екатеринбурге. Я боюсь, что нас отделят от императорских детей.

Софья протянула ему хлеб с мясом и стакан молока.

— Говорите тише, чтобы девочки не услышали, — прошептала она.

— Как бы грустно это ни звучало, но наши дни сочтены, я это чувствую, — шмыгнула носом графиня Гендрикова. — Мне помогает только православная вера, она укрепилась во мне в последние месяцы заключения. Слишком много страданий нам пришлось перенести. Я совершенно отстранилась от материального и будто удаляюсь в высшие сферы, подальше от земных интересов.

Генерал Татищев положил ей руку на плечо.

— Будем верить в лучшее.

Лакей Волков вместе с Софьей отправились с едой в другую часть вагона, где расположились Великие Княжны и Цесаревич. Алексей был все еще слаб.

— Можно мне повидаться с мсье Жильяром? — спросил он у проходящего мимо Родионова.

— Нет! — отрезал тот и направился дальше, поскрипывая сапогами.

— Кажется, ему доставляет удовольствие отказывать нам и проявлять свою власть, — еле слышно шепнула Татьяна Ольге.

Софья положила перед ними хлеб с мясом. Она отметила, что они были спокойны и ни на что не жаловались.

***

Екатеринбург, 1918 г.

Поезд мерно покачивался, увозя детей и свиту все дальше от Тобольска и Тюмени. Софья смотрела в окно, где почти ничего не было видно. Сумерки сгущались над верхушками деревьев и темной густой пеленой оседали в траве. В небе зажглись первые звезды. Они ей напомнили небольшие, но очень элегантные жемчужные серьги-капельки, которые ей подарил отец по случаю назначения фрейлиной, и подумала, что обязательно надела бы их на свою свадьбу… Мысль почему-то скользнула к Николаю, но она отогнала ее. Нехорошо думать о своем счастье в тяжелые для семьи Императора времена. Но через мгновение она снова вспомнила его голубые глаза с темной оторочкой и улыбнулась украдкой. «Надеюсь, мы еще увидимся…», — думала она, глядя на проплывающие мимо окон темные леса.

Еще она грустила из-за того, что в той коробочке осталась рубиновая брошка, подарок Великой Княжны Татьяны. Это было самое любимое ее украшение. Она была жизнерадостно-прекрасной, с теплым свечением, напоминала о времени, когда все было хорошо. Софье всегда особое удовольствие доставляло рассматривать украшения и носить их на праздники. «Когда вернусь в Тобольск, первым делом заберу в доме купца коробушку… Интересно, как там милая мисс Матер? Стало ли ей лучше?», — она отпила бледный чай из граненного стакана.

Баронессе на мгновение показалось, что поезд едет слишком долго. Может быть, их везут вообще не в Екатеринбург? Волнение начало ворочаться в душе, и как раз в этот момент поезд начал замедлять ход. После полуночи он остановился в темном лесу, далеко от города. Снаружи послышались голоса, мимо окон прошли несколько солдат с винтовками. Софья встревоженно посмотрела на Настеньку, и графиня ответила ей испуганным взглядом.

Дверь со скрежетом открылась, и в вагон вошли два незнакомых комиссара.

— Вы прибыли на товарную станцию Екатеринбурга, но так как сейчас ночь, вам придется остаться в поезде до утра, — сказал один из них и удалился к Хохрякову и Родионову, они что-то тихо обсуждали в темном закутке вагона.

Софья прилегла на подушку в раздумьях и не заметила, как задремала до утра. Проснувшись от нескольких часов беспокойного сна, она посмотрела в окно. Из свинцовых туч моросил дождь, платформа была грязная и мокрая, в лужах отражалось обшарпанное здание станции. Кругом шумел сосновый лес. Подняв глаза на коллег, поняла, что они тоже уже не спали. Прохлада утра обхватывала их шеи холодными пальцами, отчего они по очереди вздрагивали, встряхивая в теле остатки тепла. Двери вагона затрещали, и внутрь завалился комиссар. По его красному лицу с заплывшими глазами угадывалось особое отношение к выпивке.

— Я — комиссар Авдеев, — заорал он полупьяным голосом. — Приказываю всем покинуть вагон! Девицам выйти первыми, — он ткнул грязным пальцем на Великих Княжон. — Далее их братец. Потом все остальные.

— Детей везут к родителям? — спросила Софья у комиссаров.

Родионов и Хохряков проигнорировали ее вопрос, пройдя мимо.

Она подошла к Великим Княжнам и Цесаревичу, поцеловала и благословила каждого на прощание, едва сдерживая слезы.

— Софья Карловна, не переживайте, через час мы снова будем вместе! — сказала Татьяна, погладив ее по щеке, на что стоящий рядом часовой зловеще ухмыльнулся.

Ольга, Татьяна и Анастасия шли по платформе и несли в руках чемоданы и своих маленьких собачек. Софья смотрела в окно поезда, как Нагорный хотел помочь одной из них, но вооруженный солдат, шедший рядом с ними, что-то закричал и навел на него винтовку. Матрос покачал головой и понес Цесаревича дальше.

Софья и Настенька, держась за руки, молча смотрели, как дети царя садятся в экипажи с извозчиками. Через несколько минут платформа опустела, их увезли.

— Генерал Татищев, графиня Гендрикова, госпожа Шнейдер, камердинер Волков — вы отправляетесь в тюрьму, — небрежно кинул Авдеев, — в остальных более не нуждаемся, местный Совет рассмотрел ваши дела, вы свободны, можете идти на все четыре стороны, — и вышел из вагона.

Генерал взял руки Софьи в свои и заглянул ей в глаза. Она почувствовала, что они больше никогда не встретятся. Настенька обняла ее в слезах и шепнула ей на ухо, чтобы она была счастлива и постаралась выжить. Солдаты вывели арестованных, и Софья, было, направилась за ними, но охрана закрыла ей выход из вагона винтовками.

— Стоять, гражданочка! — грубо буркнул один из них.

И только когда их увезли, баронессе разрешили выйти. Софья шла по платформе и не знала, куда ей идти, ведь в Екатеринбурге она не знала ни души. Пепельное небо плакало вместе с ней по Царственным Узникам.

— Подождите! — кто-то крикнул сзади, но она не поняла, что обращаются к ней, и продолжала тихо плестись по платформе с потертым чемоданом.

Ее схватил за локоть какой-то солдат, отчего она вздрогнула.

— Не бойтесь! — сказал он. — Я покажу вам главную станцию, где стоит вагон с вашими людьми.

Она посмотрела на него с недоверием, но все же отправилась за ним. К ее удивлению, солдат сдержал слово и довел ее до вагона, где до сих пор находились слуги и учителя: мсье Жильяр и мистер Гиббс. Они обнялись и остались еще на ночь в вагоне, пока прислуга узнавала в городе, куда же отправили детей Царя.

***

— У меня постоянно такое чувство, будто за нами кто-то крадется. То же самое я чувствовала в Тобольске, — сказала Софья мистеру Гиббсу.

Они сидели в привокзальном ресторанчике и пили чай.

— Неудивительно, — фыркнул мсье Жильяр. — Ведь по обе стороны от нас сидят солдаты.

Софья огляделась вокруг. Через окно она видела, как по дороге ездили автомобили с комиссарами, с немецкими генералами и сестрами милосердия.

— Я узнал, что в Екатеринбург сегодня прибыла миссия Немецкого Красного Креста в связи с репарацией бывших военнопленных, — шепнул мсье Жильяр. — Большевики делают все, чтобы угодить им.

— Похоже, немцы теперь играют огромную роль после Брест-Литовского соглашения, — мистер Гиббс задумчиво потер щеку ладонью.

— Лично я им не доверяю, — Софья все еще смотрела в окно ресторана. — Мне кажется, мы все равно находимся с ними в состоянии войны. Думаю, что Император не признает мирный договор, заключенный большевиками с ними.

Официант принес чай, хлеб с маслом и джемом.

— Можем ли мы им как-то помочь? — спрашивала будто сама у себя Софья.

— Так, чтобы не навредить им, вряд ли, — ответил ей мистер Гиббс. — Слишком сильно мы раздражаем комиссаров. Кроме того, у нас мало денег, нам остается только ждать.

Софья подумала о своей коробке с драгоценностями, она сейчас жалела, что целое состояние было спрятано где-то в Тобольске. Где? Она и сама не знала. Предположила, что можно было бы поторговаться с большевиками и выкупить Царя с Семьей на эти деньги.

Они увидели в дверях вокзального ресторана кухонного служителя Пюрковского, он вернулся из города. Встретившись взглядом с Софьей, он подошел к их столику, что-то шепнул мистеру Гиббсу и быстро выскочил вон, ушел в сторону вагона.

— Что он сказал? — не выдержала баронесса.

— Жители города даже не подозревают о присутствии в городе Императора, настолько все секретно, — сказал чуть слышно учитель. — Но…

Мсье Жильяр и Софья нагнулись к нему ближе.

— Один человек сказал ему, что их отвезли в дом некого Ипатьева. Он расположен в центре города, огражден высоченным забором, и окна его замазаны краской!

Софья поднесла руку к губам в изумлении. Какое-то время они просидели молча, обдумывая новую информацию, после чего баронесса заявила:

— Во что бы то ни стало я найду этот дом! Вдруг мне посчастливится увидеть кого-то…

***

Несколько дней фрейлина ходила вокруг особняка Ипатьева. Она то шла, то останавливалась, чтобы проверить не следят ли за ней. Обстановка была точно такая, как ее описал кухонный служащий, из-за высокого забора почти ничего не было видно.

В один из дней она изобразила, будто заходит в банк. Зашла и быстро вышла, остановившись на крыльце. Оттуда как раз был хороший обзор на особняк. Ворота открылись и на территорию дома заехала машина. В этот момент открылась форточка, в которой мелькнула нежная белая ручка в розовом рукаве блузы.

«Это рука Великой Княжны Марии или Анастасии!», — мелькнула радостная мысль. — «Они живы, и, похоже, действительно, все вместе».

Несколько дней баронесса приходила на это место, чтобы еще раз увидеть кого-то. Но удача больше не улыбнулась ей. Однажды фрейлина вернулась в дешевую гостиницу, которую они с учителями сняли в ожидании изменения ситуации. На крыльце ее ждали два солдата, которые вручили ей бумагу.

— Что это? — Софья развернула конверт и прочитала вслух, — Письменный приказ от Совета покинуть территорию Пермской губернии в течение двенадцати часов, предписано поселиться в Тюмени.

— Убирайтесь отсюда! — хохотнул один солдат, и они ушли с чувством выполненного долга.

Такие же письма пришли и учителям. Мсье Жильяр, мистер Гиббс и баронесса Буксгевден оплатили на последние деньги вагон четвертого класса, который подцепили к бесконечно длинному составу беженцев с восточного направления. Поезд отправился в Тюмень.

— Может быть, в том городе власти будут более сговорчивыми и чуть позже дадут разрешение вернуться в Екатеринбург? — спросила Софья у учителей.

— Возможно, — мистер Гиббс пожал плечами. — Я надеюсь, что нам когда-нибудь удастся связаться с несчастной семьей, которая оказалась в лапах Уральского Совета полностью изолированной от мира.

Софья вспомнила нежную ручку одной из княжон в окне дома Ипатьева. Это был последний взгляд, который она смогла бросить на кого-то из них.

Глава 20. Напряжение перед бурей

Тобольск, 1984

Каблуки стучали по асфальту Комсомольского проспекта. По дороге торопливо шла стройная девушка. В темных косах блестела золотая чулпа, усыпанная самоцветами и разноцветными эмалевыми вставками.

Она будто сошла со страницы журнала парижской моды — настолько хороша была в элегантном черном платье. Проходившие мимо парни сворачивали себе шею, оглядываясь на ее точеную фигурку, а девушки заинтересованно рассматривали необычный покрой и фасон наряда. По темным соболиным бровям и черным, как южная ночь, глазам угадывались капли восточной крови, придающие девушке особое очарование.

Зоя направлялась из ателье на автобусную остановку, перебирая рукой мелочевку в маленькой сумочке. Мать не любила, когда дочь опаздывала к ужину. Она почти проскочила мимо площади, где рабочие начали устанавливать памятник великому ученому тобольской земли — Дмитрию Менделееву. Но на мгновение все же заинтересованно остановилась, чтобы рассмотреть серьезное, задумчивое лицо химика, высеченное из серого гранита. Спустя пару секунд снова заспешила к остановке. Заставляли идти второпях и собравшиеся на небе тяжелые тучи, наполненные дождем. Природа вокруг затаилась: птицы спрятались под крыши и ветви деревьев не шелестели. Напряжение нарастало, вот-вот обещая разразиться бурей. Зое подумалось, что такая атмосфера ей очень знакома с детства и даже стала привычна.

Грянул оглушительный раскат грома, и она побежала. Но все же не успела добраться до остановки: земля всколыхнулась у нее под ногами, и первые крупные капли дождя полетели с пепельного неба. Они прибивали к земле пыль, поднявшуюся в течение жаркого дня. Летний теплый ливень пошел плотной стеной. Проезжавшие мимо машины и автобусы поднимали на дорогах настоящее цунами из дождевой воды. Пахло мокрым асфальтом.

Зоя забежала под крышу небольшого цветочного киоска переждать непогоду. Она отвернулась от дороги и посмотрела вглубь павильона, украдкой наблюдала за мягкими движениями флориста. За прозрачным стеклом женщина аккуратно укладывала в букет белые хризантемы. Заметив Зоин взгляд, она приветливо улыбнулась. Зоя тоже ответила ей улыбкой. Рядом с ней в высоких вазонах стояли розы, тюльпаны и… нарциссы. Она поморщилась от накативших неприятных воспоминаний. Именно эти цветы мама всегда приносит на могилу отца. Вихрь памяти вернул ее на пять лет назад, когда отец однажды весной не вернулся с охоты. В их лагерь на запах еды забрался медведь и покусал троих охотников. Отец умер от потери крови. А мог бы еще пожить! В носу защипало от подступающих слез. Она отвернулась от витрины. Дождь уже налил огромные серые лужи, но вот за черными тучами замаячил кусочек голубого неба. У Зои появилась надежда, что она скоро увидит радугу.

По грязной обочине бежали два парня, каждый из них расправил над собой ветровку. Они перепрыгнули черную жижу и тоже заскочили под крышу ларька, смеясь и что-то обсуждая между собой.

— Ой какая! — присвистнул за ее спиной парень с русыми волосами.

Зоя посмотрела на них, но быстро отвела глаза. На первый взгляд, им было на пару лет больше, чем ей.

— Посмотри, — шепнул тот же парень другу, — какая у нее заколка на косе! Золото высокого качества! Я такое изделие раньше не видел. Старинное как будто? Что думаешь? Тебе бы пригодилось.

Второй довольно фыркнул.

Зоя встревоженно подумала, что сейчас кто-то из них сдернет бабушкино украшение с ее волос и приберет к рукам.

— Девушка, можно с вами познакомиться? — спросил один из них.

— Нет, — отрезала она.

— Замужем что ли? — он подошел к ней ближе и посмотрел на ее руку. — Кольца, кажется, нет.

Она не стала ему отвечать. Тогда Зоя услышала за спиной стук двери павильона: один из парней, видимо, зашел в киоск и некоторое время болтал с продавщицей. Зоя украдкой обернулась, слишком подозрительно они затихли. Второй подошел к стеклу, смотрел на друга, стоящего внутри помещения, и тихо смеялся, показывая ему указательным пальцем на висок. Вскоре он вышел обратно на улицу и снова подошел к Зое.

— Без шика, но зато от души, — и протянул ей цветы.

Он купил для нее три тюльпана. От неожиданности она не знала, что и сказать, поэтому молча приняла подарок, даже не улыбнувшись. Парни продолжили о чем-то шушукаться, до нее долетали только обрывки фраз. Но ей было понятно, что они очень интересуются золотом и серебром. «Понятно, хотел втереться ко мне в доверие, чтобы забрать мое украшение».

Дождь кончился. Вечер благоухал свежестью, огромные грозовые тучи уходили из города. Зоя выпорхнула из-под крыши павильона: вдалеке уже показался автобус, направляющийся к остановке. Мелкие капли еще изредка летели, порой попадая на ее платье. Она посмотрела на наручные часы, вскочила на ступень автобуса и устроилась на последнем пустом ряду, даже не оглянувшись на цветочную лавку.

***

— Я поражен в самое сердце! — протянул Володя. — Какие у нее косы! А цвет? Будто вороново крыло. Кажется, у меня случился «солнечный удар».

— Дождь идет. Какой еще удар? — ухмыльнулся Леонид, рассматривая мокрую куртку.

— Так французы называют внезапную любовь с первого взгляда, балда, — хитро подмигнул ему друг. — Интересно, где она работает, где живет?

— Ястребов, только не говори, что собрался искать ее в городе…

— Попробую. И ты пойдешь со мной! — предупредил он друга. — Эх… Самый редкий драгоценный камень всегда спрятан где-то в глубинах, поэтому, надеюсь, мое терпение и силы, потраченные на поиски, будут вознаграждены.

— Ну ты и поэт… Кстати, про камни. Я в выходные видел на Базарной площади у одной бабки массивный серебряный браслет с аметистами. Если тебе интересно, можно зайти сегодня посмотреть. Сомневаюсь, что она его уже продала. Очень объемная вещица… — и добавил, посмеиваясь. — Это как раз в том направлении, куда уехал автобус с твоей вороной незнакомкой.

Володя кивнул ему.

***

— Смотри-ка, новое платье нацепила! Ну, показывай… — мать обошла Зою вокруг. — М-да, оно совершенно тебе не идет, открывает твои кривые ноги и демонстрирует отсутствие талии. Что ты закатываешь глаза? Кто как не я тебе это скажет? Ты же не замечаешь, как выглядишь со стороны. Зачем ты вообще носишь платья? Они все равно не помогут тебе наладить личную жизнь. Ничего не получится, хоть в шубу из соболя завернись. Хм-м… А швы какие кривые! — чуть ли не вскрикнула она в возмущении. — У тебя люди точно что-то заказывают? Обратно не приносят? Я бы такое не купила, конечно. Ладно. Где-то ведь и таким людям как ты надо работать, чтобы заботиться о старенькой, больной матери.

— Ты еще всех переживешь, — бросила Зоя и поднялась по витой деревянной лестнице в свою комнату.

Без отца было одиноко в большом доме, хотя к ним снова подселили жильцов. Бабушки не стало в тот же год, что и папы. Соседка нашла ее сидящую за столом. Она будто уснула над вязанием. В ее руках были спицы, на коленях — шерстяной носок. Тихо ушла.

Зоя вздохнула и положила сумочку на письменный стол. Нарциссы на витрине снова всколыхнули печальные воспоминания, как тину на дне озера. Еще парень этот некстати с цветами! Она поставила три тюльпана в стакан с водой на подоконнике.

— Сама себе цветы покупаешь? — мать незаметно возникла за ее спиной.

— Да, — произнесла она невозмутимо.

— Правильно, кто ж на тебя внимание-то обращать будет. Всегда сутулая и с грустным лицом.

Сегодня это была последняя капля, добавленная в чашу терпения. Зоя взорвалась, как бутылка шампанского. Она развернулась к матери и закричала:

— Скажи, за что ты меня так ненавидишь?!

Мать улыбнулась.

— Еще и нервная. Никому ты не нужна, доченька, кроме матери своей.

Она раскрыла руки для объятий, но дочь вытолкнула ее в коридор и закрыла дверь на защелку. Мать долго стучала с обратной стороны, то проклинала, то обвиняла, то говорила слова любви. Дочь закрыла уши и думала, что так больше продолжаться не может. Ей было плохо в этом доме. Что-то неуловимое ежедневно отравляло ее жизнь.

Нервно она достала из шифоньера старенький ридикюль и начала укладывать самые необходимые вещи. В первую очередь, взяла в руки то, что имело для нее особую ценность — плюшевого медвежонка — подарок бабушки Калерии. Он был уже старый, потертый и кое-где подшитый.

«Если бы мать знала, сколько он стоит на самом деле, она бы выкрала у меня именно его, а не музыкальную шкатулку с балериной», — подумала Зоя. Невзрачная игрушка никогда не интересовала мать, поэтому именно она и была выбрана хранителем несметных богатств. Она взяла Потапыча за лапу, посадила рядом с коричневой дорожной сумкой и начала укладывать серые платья и бесформенные темные кофты, которые до недавнего времени для нее покупала или шила мать. Зоя защелкнула медные застежки. К этому времени в доме все стихло.

Она приоткрыла дверь и прислушалась: мать одна смотрела телевизор в гостиной. Накинув на одну руку плащ и взяв в другую сумку, Зоя быстро спустилась на первый этаж.

— Я ухожу! — крикнула она на ходу.

— Как? Куда? Насовсем? — мать подскочила на диване. — Ты что бросишь меня? Кто будет за мной присматривать? Я бедная, немощная женщина! Практически при смерти! — в болезненном, уставшем голосе проскакивали слезливые нотки.

Зоя ухмыльнулась.

— Мама, со мной это больше не работает!

Лицо Исталины исказила злоба и ненависть. Она схватила нож со стола и кинулась на дочь.

— Я тебе сейчас отрежу палец или ухо! Или убью себя, если ты перешагнешь этот порог.

Жители из соседних комнат, любопытствуя, выглянули на звуки ссоры.

— Ты очень трусливая и не сделаешь этого, ты слишком любишь себя, — не моргнув глазом, заявила ей на это Зоя и вышла из дома, оставив концлагерь материнской любви за спиной.

Мать бросила нож и побежала за ней. Она встала возле дома и кричала вслед:

— Матери у тебя больше нет! И дома тоже нет! И на свадьбу меня не зови. И внуки мне не нужны! Ты еще пожалеешь и наплачешься!

Зоя шла по улице с ридикюлем и все думала — какое страшное чудовище живет в душе ее матери. Она всегда была такой и никогда не изменится. Это только Зоя всегда чего-то ждала, думала, что если будет хорошей, то мать ее наконец-то полюбит, станет мягче и добрее. Нет. Надо принять то, что все останется неизменным, прекратить попытки что-то исправить и как-то жить с этим дальше.

***

Небосклон горел алым, оранжевым и желтым цветом, будто огромный костер на горизонте. Лучи заходящего солнца окрашивали Иртыш и нижний город в розовые и красные оттенки. Зоя сидела у стен древнего храма и задумчиво смотрела на изгибы могучей реки.

Она вытирала теплые слезы, что текли по щекам. Зоя оплакивала свое детство и прощалась с ним. Ей было жаль и себя, и мать. Она любила ее и ненавидела, и это противоречие не давало свободно дышать и жить. Так хотелось, чтобы отношения были такими же как у всех, она старалась быть и послушной, и мягкой, и доброй. Но мать все равно была недовольна. Зоя не находила ответа — почему? Она чувствовала, что будто привязана к матери невидимыми нитями и не может просто так их оборвать и выпутаться из этой сети. Нет, она не бросила маму. Зоя поняла, что родители и взрослые дети должны жить каждый на своей территории, но при этом помогать друг другу.

В травах слышался легкий шелест ветра. Вдалеке сердито гудели баржи и корабли, идущие в навигацию на север. Зоя уже успокоилась, решила сделать зарисовку платья: пока смотрела на яркий закат, к ней пришла новая идея. Когда она была расстроена, задумки сыпались как из рога изобилия. Посмотрела в ридикюль — ах, забыла папку с рисунками! Придется за ней вернуться, когда эмоции улягутся. Зоя нашла взглядом родной дом. Отсюда, с холма, он выглядел крошечным, как игрушечка. Почти во всех окнах горел свет.

«Что про нас подумали соседи? Как неловко получилось! Все потому, что я невыдержанная и вспыльчивая», — Зоя понурила голову. — «Как теперь им в глаза смотреть? Они, наверное, считают меня слетевшей с катушек!»

В животе заурчало. Она снова взглянула в свой ридикюль и вздохнула: из еды ничего не взяла и так и не села за ужин, на который так торопилась. Еще некоторое время Зоя смотрела, как под ногами сновали муравьи, а потом поднялась с земли, отряхнула прилипшие к подолу травинки. Пересекла территорию Кремля и пошла к автобусной остановке. Хотелось успеть на последний рейс. И успела. Поехала на другой конец города.

«Я тоже добровольная изгнанница из родного дома как баронесса Софья Буксгевден», — думала Зоя, глядя на пустые городские улицы. — «Судя по всему, она была очень смелая, раз отправилась в Сибирь за Императорской Семьей. Интересно, что с ней стало? Как сложилась ее судьба? Может быть, заполучив ее украшения, я стала как и она — сильная духом? Поэтому мне удалось сегодня высвободиться от цепких объятий матери?»

Автобус добрался до конечной. Зоя вышла и отправилась к серому многоэтажному дому. Поднялась на седьмой этаж, тихо постучала в дверь. Ей открыли.

Глава 21. Ни шагу назад

Тобольск, 1984

Проснувшись утром, Зоя сначала не поняла, где находится. Ее разбудил аромат кофе. Кто-то уже хозяйничал на кухне и вовсю громыхал чашками. Она приподнялась на локте, скрипнув пружинами дивана.

— Вот соня, — Таня выглянула из-за шкафа, что делил ее комнатку пополам. — Вставай, через полчаса надо выходить, иначе опоздаем к началу рабочего дня.

— Прости, что пришлось тебя потеснить, — Зоя потерла сонные глаза. — И спасибо за пижаму!

— Спасибо коменданту общежития, что позволил тебе остаться, — поправила ее подруга.

Зоя встала с дивана, сделала четыре шага и плюхнулась рядом с ней за крошечный столик в крошечной кухне, продолжая растирать лицо ладонями.

— Зная Исталину Васильевну, удивляюсь твоей выдержке. Я бы давно от нее сбежала! — она коротко хохотнула, а потом добавила. — Ты решила больше не общаться с ней?

— Буду помогать деньгами и заглядывать иногда, — Зоя уныло окинула взглядом стол, на котором уже стояла тарелка с бутербродами. — Жить мы должны раздельно. Люблю ее, конечно, но… если бы я осталась в том доме и дальше, она поглотила бы меня. Чувствую, как рядом с ней лишаюсь жизненных сил. Вчера вечером думала, что буду наконец-то счастлива, когда уйду. Но сейчас вместо этого в душе смешиваются противоречивые чувства — жалость к себе, любовь и ненависть к ней, непонимание происходящего, правильно ли я поступила. Хотя дышать стало легче!

— Все наладится… — Таня погладила ее по щеке. — Почему она такая, интересно?

— Не знаю… Я мельком видела дневник бабушки. Она писала, как моя мама, будучи ребенком, издевалась над ней, — Зоя подняла взгляд к потолку, пытаясь припомнить записи. — Хулиганила, врала и изворачивалась. Получается, она всегда была несносной, — Зоя посмотрела в глаза Тани, а та, в свою очередь, пожала плечами.

— Наверное. По крайней мере, я всегда ее знала такой. И ты наконец-то сделала серьезный, взрослый шаг… — оборвав фразу, подруга опомнилась и затараторила, — давай завтракать, умоляю! Иначе мы опоздаем! Только сначала чур умываться! Надеюсь, в душевой не занято. Попытай счастье!

Перед Зоей на табурете лежали резиновые тапочки и полотенце. Она взяла их, тихо вышла в общий темный коридор и добралась до душевой. Фортуна сегодня была благосклонна к ней — все раковины и ванна оказались свободными несмотря на раннее утро. Она надела шапочку для душа, заправив в нее косы, и залезла под теплый поток воды, чтобы быстро ополоснуться. Вода уносила с собой тревогу и смятение. Зоя решила, что больше никогда не будет плакать из-за матери.

После завтрака подруги побежали на работу. Зоя — в ателье, а Таня — в парикмахерскую. После окончания училища обстоятельства сложились удачным образом: они работали по соседству, в одной организации — в «Доме быта». Жаль только пышка Людочка уехала учиться в Ленинград, их третья верная подруга.

— Встретимся в вестибюле в конце рабочего дня. Пока! — Таня махнула рукой на прощание и скрылась за потертой дверью с приклеенными к ней плакатами с изображением девушек с различными прическами.

***

Рабочий день прошел в терзаниях. Сидя за швейной машиной, Зоя только и думала о том, чтобы вечером вернуться домой, броситься к матери в ноги и попросить прощения. От невнимательности и рассеянности она четыре раза уколола палец иголкой и один раз чуть не проколола руку шилом, когда пробивала дырку для железной пуговицы. Пыталась собраться, но чувство вины душило ее. Она представляла, как мать, переживая разлуку, лежит бледная в постели и ей некому принести таблетку и стакан воды. Вспоминала, сколько хорошего мама сделала для нее.

Зоя несколько раз выходила на улицу подышать. На месте не сиделось. Она время от времени поглядывала на часы, ожидая окончания рабочего дня, чтобы встретиться с Таней. Подруга волшебным образом умела ее утешить и наставить на правильный путь.

Стрелки показали шесть часов вечера. Зоя аккуратно повесила на портновский манекен плащ, над которым работала, схватила сумочку и поспешила на крылечко. Таня уже стояла там, глядя на городскую вечернюю суету. Теплый ветер играл с ее зеленой юбкой миди и белой блузкой с коротким рукавом. Она все так же стригла свои волосы под каре до середины шеи, отчего выглядела очень мило. Зоя подскочила к ней сзади и игриво накрыла ее глаза ладонями. Таня сразу отгадала, чьи мягкие белые ручки закрыли обзор. Они рассмеялись и пошли под руку в сторону общежития.

— Хорошо, что Людмила Викторовна разрешила тебе перекантоваться в моей комнате некоторое время, — призналась Таня. — Мне не так одиноко теперь.

— Ты могла бы жить с родителями, ведь на работу оттуда не так далеко ездить.

— Нет, я — уже отрезанный ломоть. Жить самостоятельно намного интереснее.

— А я, наоборот, сегодня весь день думала о том, чтобы вернуться обратно. Не хочу стеснять тебя. Да и мама, наверное, переживает. Мне ее так жаль! — Зоя с задумчивым видом слегка размахивала сумкой.

— Ты меня не стесняешь! Да и к матери я тебе не советую возвращаться! Все начнется по новой, вот увидишь… И будет еще хуже! Она решит, что тебе некуда податься, поэтому будет чувствовать себя хозяйкой положения и унижать тебя пуще прежнего!

— Ты так думаешь? — Зоя кинула на нее взгляд, полный неуверенности.

— Конечно! У меня уже стоит перед глазами эта картинка, как ты опять ни за что просишь прощения, а она с самодовольным видом принимает тебя обратно… — Таня посмотрела на нее, — извини. Может, все, что я говорю, звучит очень грубо, но я так думаю.

Подруга на секунду задумалась и добавила:

— В детстве у тебя не было возможности жить отдельно от нее, а теперь есть. Просто попробуй! Если хочешь, я позвоню к тебе домой и скажу, что ты остановилась у меня.

— Позвони! Чтобы мама не волновалась! Со мной она вряд ли захочет разговаривать, — Зоя сложила руки домиком. — Наверняка ей не по себе!

Они свернули с тротуара и подошли к телефону-автомату. Таня скрылась в кабинке, а Зоя смотрела, как она разговаривает с ее матерью и успевает строить смешные рожицы из-за стекла.

— Готово!

Дверь будки зычно хлопнула.

— Что она сказала?

— Что ей все равно, — подруга, будто извиняясь, посмотрела на нее.

Зоя расстроено вздохнула и побрела по тротуару, Таня пошла следом.

***

— Сейчас я понимаю, что это были какие-то неуловимые вещи, которые портили тебе настроение, — рассуждала Таня по пути домой. — Добрая душа всегда реагирует на явное и скрытое зло. Неудивительно, что ее поступки тебя всегда задевали за живое. Ты просто видела ее подлость и вранье, но не могла никому ничего объяснить и доказать, так как была в зависимом от родителей положении. Знаешь, что я думаю? Пусть теперь не удивляется, что ты сбежала и не хочешь возвращаться. Можно сказать, ты была в плену ее родительской любви. Хотя сомневаюсь, что это можно назвать любовью. Скорее… одержимость? Она будто всю жизнь пыталась построить вокруг тебя ограду, отвадить всех друзей и владеть тобой единолично. Брр! — Таня поморщилась, будто смотрела фильм ужасов. — Я до сих пор не могу поверить, что после смерти Ефима Петровича и Калерии Ксенофонтовны она почти сразу отдала Буранчика неизвестным людям! Единственное дорогое твоему сердцу существо.

Майское вечернее солнце пригревало их спины, золотые лучи переливались в бусинах стекляруса, которым было расшито модное платье. Зоя грустно опустила взгляд и снова погрузилась в тягостные мысли. Заметив это, подруга решила сменить тему.

— Ты такая мастерица! — Таня мечтательно посмотрела куда-то перед собой, — сшила элегантное платье, выглядишь будто француженка! Оно намного лучше тех, что шила тебе мать. Серые, бесформенные мешки! Я уверена, она хотела спрятать твою точеную фигурку от мужских глаз или… от своих, чтобы не задохнуться от зависти! Ох, прости! Я сегодня слишком много болтаю! — Таня сделала жест, будто застегнула свои губы на молнию.

Зоя посмотрела на нее, слегка улыбнулась, но ничего не сказала.

— Завтра выходной, можно сходить в кино, — предложила Таня.

Зоя хотела ответить согласием, но им преградили путь два высоких парня. Оба в джинсах и хлопковых светлых рубашках. Парень со светлыми вьющимися волосами широко улыбался, его темно-синие глаза светились нескрываемым интересом. Его русоволосый друг заинтересованно рассматривал Таню, ее стройную фигуру, серые глаза и юбку, туго обхватившую поясом талию. Он первым начал разговор:

— Кажется, Володя, мы забрели с тобой в розовый сад. Очевидно, что два диких цветка нуждаются в уходе.

Таня еле подавила смешок.

— Нуждаемся в уходе? Это ты верно подметил. Уходим, Зоя.

Девушки обошли их и снова направились к общежитию.

— Я не это имел ввиду! — возмущенно крикнул за их спинами Ленька.

Парни снова догнали их, обошли и преградили путь. Таня недоверчиво смотрела на них.

— Ты опять в том же платье, что вчера, — ткнул в Зою пальцем Лёнька. — Не дома что ли ночевала? Смотри, пристыдят публично на партсобрании, — подколол он и тут же ойкнул от боли, Володя ткнул его локтем в бок. — Ай! Что я такого сказал?

— Тебе-то что? — Таня недовольно скрестила руки на груди. — У меня она ночевала, какие проблемы?

Она повернулась к Зое:

— Что-то не пойму, вы знакомы?

— Так, привязались вчера, познакомиться хотели. Идем.

Зоя подхватила ее под руку и потянула за собой. Они направились быстрым шагом в сторону общежития, чтобы избавиться от общества назойливых ухажеров. За спиной тот, что был Володя, отругал Леонида, и они опять догнали девчонок.

— И все-таки… — не сдавался Володя. — Мы хотели бы с вами увидеться в эти выходные, — он догнал их и теперь шел позади.

— Вот настырные! — Таня цокнула и резко остановилась. — Ладно. Приходите завтра к новому памятнику. Кажется, этому… Менделееву что ли. В восемь вечера.

— Хорошо, мы обязательно будем вас там ждать, — просиял Володя.

Девушки пошли дальше, а они остались позади.

— Зачем ты назначила свидание? — возмутилась тихо Зоя.

Подруга посмеивалась в полураскрытую ладонь у рта.

— Сейчас скажу, отойдем подальше.

Зоя обернулась на парней, а потом сказала Тане на ухо:

— Пусть ждут, мы все равно не придем… Главное, что отстали.

— Эх! — вздохнула Таня. — Лёнька вообще-то симпатичный. И второй, блондинчик, тоже ничего. Могу кого-нибудь выбрать из них и сходить на настоящее свидание. Это ведь у тебя есть молодой человек! А я одинокая.

***

На следующее утро Таня пила кофе на маленькой кухоньке за шкафом и читала новости в газете.

Зоя еще не проснулась: решила поваляться подольше. За последние дни она так вымоталась, теперь требовалось основательно выспаться, чтобы полностью восстановиться. Но не вышло! Утреннюю идиллию нарушил оглушительный стук в дверь. Таня даже подавилась от неожиданности.

— Кто это? — Зоя испуганно подняла голову с растрепанными косами от подушки.

Таня пожала плечами, отложила газету и чашку, подошла к двери. Замок щелкнул.

— Как ты могла уйти из дома посреди ночи и идти по городу, когда на каждом шагу угрожает опасность!

— Миша? Что ты тут делаешь? — Зоя села на софе, завернувшись в одеяло, а Таня стояла ошеломленная от тона и напора жениха подруги — в ее семье никто и никогда так не разговаривал.

— Трубачевский, остынь! — попыталась успокоить его Таня. — Она в порядке!

— И куда ты пришла? В эту… дыру? — его лицо исказила эмоция отвращения. — Почему не приехала ко мне? Ведь у меня квартира, точнее… у моих родителей, но все же! Разве мы не собираемся пожениться? Мы почти что семья.

Зоя, привыкшая к тому, что на нее постоянно кричат и что-то требуют, спокойно сказала:

— Тише, Мишенька. Представь, что бы подумали твои родители! Это выглядело бы некрасиво. Поэтому я останусь здесь. Не переживай за меня.

Она легла обратно на диван и накрылась одеялом.

— Не переживать? Разве здесь безопасно? Что тут за контингент проживает? — он махнул рукой куда-то в общий коридор, вдалеке на общей кухне глухо разговаривали соседи.

— Воспитанные рабочие люди, — монотонно пробубнила Таня себе под нос.

Миша будто только сейчас ее заметил и поумерил пыл, чтобы не потерять лицо.

— Если хочешь, давай вместе вернемся к твоей матери. Быстро распишемся и будем жить в вашем родовом особняке.

— Нет! В тот дом я больше не вернусь, — заявила Зоя и сама удивилась своей смелости и жесткости. — Я отказалась от всего имущества родителей. Мама обещала переписать все на сына подруги.

— На Максимилиана? — удивилась с усмешкой Таня. — Во дает!

— Этого не может быть! — Миша замер, открыл рот и не смог больше сказать и слова.

— Я говорю правду, — Зоя снова закрыла глаза и устроилась на подушке поудобнее.

— Зоя! Я настаиваю, чтобы ты сейчас же собрала вещи. Мы поедем ко мне домой.

— Ты разве не слышал, что она останется здесь? — глаза Тани недовольно сверкали, за что Миша одарил ее не менее недоброжелательным красноречивым взглядом.

— Да, Миша. Это будет неудобно. Лучше заходи, выпьешь с нами чай.

Он растерянно отшагнул назад в темноту и прохладу общего коридора.

— Нет, спасибо. Пожалуй, я зайду к вам позже. Мне надо кое о чем подумать… точнее, зайти к другу, кое-что обсудить.

Трубачевский некоторое время колебался, а потом развернулся и молча ушел. Таня стояла с комично открытым ртом и переводила взгляд то на пустой коридор, то на Зою.

— Знаешь, — она, наконец, захлопнула дверь, — пока я наблюдала эту картину, ловила себя на мысли, что Трубачевский раздосадован, будто ты неожиданно выскользнула из его рук, словно косуля на охоте.

Зоя достала руку из-под одеяла, отмахнулась от ее слов и улыбнулась.

— Это же Миша! Он просто переживает за меня. Я уже привыкла к такому тону.

Таня недоверчиво посмотрела на нее, а потом вернулась к столику, налила еще одну чашку растворимого кофе и продолжила читать газету. Зоя уснуть больше не смогла, поэтому со страдальческим видом вылезла из-под одеяла и начала расчесывать длинные темные волосы.

— Пусть ворчливый, — согласилась она с подругой, — но зато Мишка такой красивый! Я люблю все только красивое! Он всегда опрятно одет и пострижен, от него всегда хорошо пахнет, немного манерный, но жутко обаятельный, — Зоя мечтательно смотрела на себя в зеркало. — Он моментально влюбляет в себя!

— Не все то золото, что блестит, — Таня отпила кофе и бросила мимолетный недовольный взгляд на Зою.

Глава 22. Букет нарциссов

Тобольск, 1984

Лепестки нарциссов дрожали от иногда налетающего легкого ветра. Володя крепко сжимал от волнения зеленые, плотные стебли. Мраморный Дмитрий Иванович, возвышающийся над ними на постаменте, помогал высматривать новых знакомых.

— Не волнуйся. Уверен, что они придут. Я вчера заметил, как на меня смотрела подруга твоей атаманши, — посмеялся Лёнька. — Точно запала!

Володя выискивал взглядом среди прохожих тоненькую фигурку и длинные темные косы.

— Зря ты вчера так пошутил, — Володя одарил друга возмущенным взглядом. Ленька театрально изобразил страдание.

— У твоей Зои просто такое лицо, которое так и просит грубого слова или саркастичной шутки.

— Какое?

— Не знаю… — Ленька вздохнул. — Вырвалось… Вот и они, — он ткнул пальцем в сторону двух девушек, идущих вдалеке и над чем-то смеющихся.

***

— Я иду только для того, чтобы поддержать тебя, — Зоя с серьезным видом откинула назад обе косы. — Если Мишка узнает про твое свидание, мне несдобровать. Он такой собственник! — ее щеки залила краска, — все потому, что без ума от меня! Не хочет отпускать ни на минуту, — она улыбнулась украдкой.

Таня посмотрела на нее и задумчиво хмыкнула. Но заметив вдалеке парней, ее настроение поменялось в лучшую сторону.

— Вон они стоят, в клетчатых рубашках и коричневых брюках…

Зоя коротко хохотнула, на щеках появились лукавые ямочки. Но когда они подошли ближе к памятнику, улыбка с лица пропала — Володя протянул ей букет нарциссов. Она заметила, как он смутился от перемены ее настроения.

— Твоя мама сказала, что это твои любимые цветы, — заступился за друга Лёнька. — Или мы ошиблись? Честно говоря, я сразу не хотел их покупать. Они хоть и красивые внешне, но с каким-то душком.

— Ой, будто описал одного знакомого мне человека… даже двух, — Таня в замешательстве потерла двумя пальцами лоб. — А где вы встретили мать Зои?

— В тот день, когда первый раз встретили твою подругу под крышей цветочного павильона, мы ее очень долго искали в городе, остаток дня и вечер. Володя запомнил, в какой автобус она села, и мы спустились в подгорную часть. Человек двадцать спросили! И только на Базарной площади нам одна бабка-продавщица сказала, на какой улице живет Зоя. Пришли. А ее дома нет. Исталина Васильевна напоила нас чаем. Очень милая женщина и собеседница интересная. Мы весь вечер смеялись! Просто душка! — последние слова он особо выделил, приложив руку к груди.

— Незаметно, чтобы она горевала и скучала по тебе, — Таня склонилась над ухом Зои.

— …она нам и подсказала, что искать надо в «Доме быта». И если кто-то из нас рассчитывает на серьезные отношения, то лучше, конечно, прийти с нарциссами, мол, самые любимые цветы. Зоя очень обрадуется.

Таня взяла букет.

— У нее недавно появилась на них аллергия.

***

«Привет! Один парень пригласил Таню на свидание. Лёнька его зовут. Мне пришлось составить компанию, потому что одной ей идти было неловко. С ним был друг — Володя. Он на меня засматривался весь вечер! Получилось какое-то двойное свидание. Так неловко перед Мишей! Надеюсь, он об этом не узнает. Ведь я только помогала подруге, ты же знаешь. Володя и Лёня приехали работать на новый нефтехимический комбинат по распределению, химики-лаборанты. Тебе бы они понравились. Славные парни. Первое впечатление о них у меня было негативное, я думала, что они хотят меня обворовать. «Дружба» с Тимуром заставляет меня теперь смотреть на всех с подозрением. Так сложно снова начать доверять без оглядки после того случая, когда нам с бабушкой грозила опасность. Я к ним внимательно присматривалась — в надежных ли руках Таня. Сама же по-прежнему встречаюсь с Мишей, я к нему привыкла. Поэтому на новых знакомых даже не смотрела, лишь перекинулась парой слов. Сначала мы ходили в кино. Потом ели мороженое и гуляли по городу. Засобиравшись домой, попросили парней не провожать нас, чтоб они не думали, будто мы очарованы ими, особенно Таня. Хотя она мне призналась, что ей нравятся оба. Представь! Я долго смеялась. Распрощавшись, мы с Таней вдвоем пошли к общежитию. Но так как был субботний вечер, нам встретилась компания выпивших и оттого осмелевших молодых людей. Они окружили нас и хватали за руки. А Таню и вовсе толкнули на цветочную клумбу. Мы очень испугались и даже пожалели, что отказали химикам. К счастью, они не послушались и незаметно шли неподалеку. Волновались! Увидев, что мы попали в неприятности, тут же подбежали и разобрались с обидчиками. Сказали, что мы их девушки, и чтобы они убирались подобру-поздорову. Володя и Лёня нас пристыдили, что мы отказались от помощи. Лёнька затребовал от Тани поцелуй и даже вытянул губы, закрыв глаза. Но получил только сумочкой по голове и смущенный смешок. Несмотря на это, он пригласил ее снова.

Не сказала тебе главное. Теперь я живу с Таней и жду, когда профсоюз выделит мне комнату в общежитии. После твоей смерти с мамой жить стало невозможно! Она стала еще более яростно ко мне придираться и унижать. Я решила начать самостоятельную жизнь. Думаю, что это единственно правильное решение. Знаю, что ты огорчился, когда об этом узнал, но… думаю, так будет лучше.

Последнее время Миша часто заговаривает о свадьбе. Интересно, что бы ты сказал по этому поводу?

Передай привет бабушке. Знаю, что вы сейчас вместе. Очень по вам скучаю!».

Зоя сложила лист бумаги, чиркнула спичкой и подожгла письмо над тарелкой.

— Опять писала отцу? — спросила Таня из-за шкафа, учуяв запах дыма.

— Да, я всегда ему пишу, когда начинаю скучать. Рассказываю последние новости и свои переживания. Сразу становится легче. Будто повидались.

— Помню-помню Ефима Петровича. Как же он тебя любил!.. — задумчиво протянула Таня, не отрываясь от книги. — Слушай, только не попадись коменданту со своим эпистолярным творчеством. Скажет еще, что хотим общагу поджечь, и выселит обеих, — хохотнула она.

Зоя возникла в проеме между шкафом и стеной. Таня оторвала взгляд от томика стихов, посмотрела ей в глаза и спросила:

— Тебе, правда, не понравился Володя?

— Я на него не смотрела как на мужчину, у меня же есть Миша. К тому же букет нарциссов — это плохой знак.

— Букет нарциссов — это выходка Исталины Васильевны, — заметила Таня, подняв одну бровь. — Она хочет, отвадить от тебя всех женихов, чтобы ты осталась одна и вернулась к ней обратно.

Зоя посмотрела на нее и грустно улыбнулась.

— Похоже на правду.

— Я удивлена, что Миша продержался рядом с тобой несколько месяцев.

Зоя кивнула.

— Вообще говоря, они с мамой нашли общий язык. Он ей, кажется, даже нравится…

— Вот как? Наверное, потому что его родители занимают хорошие должности, за него не позорно выдать дочь, — Таня снова открыла книгу и уставилась в текст. — А как же Максимилиан? Разве она не хотела породниться семьями со своей близкой подругой?

— Мама вечно что-то придумывает! Считает, что решать за другого человека — в порядке вещей.

Зоя помялась в проеме, потом подошла к дивану и легла с Таней рядом.

— Хочу сходить к директору «Дома быта» и попросить для себя комнату в общежитии. Как думаешь, дадут?

— Думаю, да. Ты хорошо работаешь, не прогуливаешь. Даже если вдруг не выделят жилплощадь, ты можешь остаться у меня. Комендант ко мне хорошо относится и пока не против твоего пребывания здесь.

Зоя посмотрела на Потапыча и подумала, что она могла бы купить себе квартиру, а приходится тесниться в общежитии.

— Давай сходим на блошиный рынок, — предложила Зоя, подминая под себя подушку, — поищем красивые бусины и пуговицы. Ко мне только что пришла новая идея платья.

— Какой же ты талантливый человек, Зойка. И за что тебя только мать постоянно ругает!

Таня неожиданно улыбнулась.

— Помнишь, как я тебя в пятом классе случайно уронила в лужу, и твоя розовая куртка моментально превратилась в серую? Как она кричала! Я думала даже, что она тебя прибьет! Признаться, твои жалобные крики — «не надо, мама, пожалуйста!» — заставляли меня трястись на улице! Долго ждала тебя возле ворот, но ты так и не вышла.

— Да, помню, — Зоя задумчиво отвела глаза, вспоминая школьные годы. — В тот день я не пошла в школу, была как обычно наказана.

Таня взяла ее руку в свои теплые ладони.

— Знаешь, что самое главное ты должна сейчас сделать? Понять, что нравится лично тебе — какая еда, одежда, музыка и фильмы. Мне кажется, всю свою жизнь ты следовала интересам матери, делала только то, что хотела она, что нравилось ей. Тебе нужно принять то, что такого уникального человека как ты больше нет! Каждый в чем-то талантлив и неповторим. Например, только ты умеешь шить удивительные платья и костюмы, ползая по рынку и выискивая бусины, кружева, пуговицы и ткани. Это твой дар. Нужно научиться смотреть в зеркало и трезво оценивать свою внешность. Увидеть своими глазами, что ноги у тебя не кривые и талия есть! Понимаю, что вычеркнуть из головы унизительные слова, что она внушала тебе годами, непросто. Но ты должна попробовать найти опору в себе самой, а не искать ее в других людях, заслуживая их похвалу и выпрашивая крупинки внимания. И когда научишься полагаться сама на себя, перестанешь зависеть от мнения других, станешь по-настоящему счастливой. Обидные слова матери тебя больше не тронут, ведь ты будешь знать — кто ты есть на самом деле.

Таня выпустила руку подруги.

— А теперь идем на рынок на поиски стекляруса и бусин!

***

Сгорбившись над маленьким кухонным столом, Зоя расшивала лиф вечернего платья. Перед ней стояла жестяная коробка, наполненная разноцветными бусинами, пайетками и бисером. Материалы переливались и блестели под светом настольной лампы. Зоя подхватывала иглой цветные перламутровые шарики и блестки. После чего пришивала их к атласной ткани, создавая из множества составляющих объемные цветы, насекомых и пышную зелень.

В комнату вбежала раскрасневшаяся Таня. Точнее сказать, прилетела на крыльях Купидона, улыбаясь и напевая какую-то песенку. Она сбросила туфли, встала в проеме между шкафом и стеной и начала танцевать. Ее позитивная энергия накрыла Зою волной, и она засмеялась вместе с подругой.

— Что расскажу! — зашептала она, посмеиваясь. — Лёнька поцеловал меня сейчас! Так трепетно и нежно… Но я его тут же огрела по голове сумкой как следует, чтобы не думал, что он мне нравится! — у Тани стал абсолютно важный вид. Но через секунду она снова хихикала.

— Ох! — она увидела новое платье, над которым Зоя работала целый день и вечер. — Уже сшила! — Таня подошла к столу и всплеснула руками, — и расшивать начала! Правду говорят, когда занимаешься любимым делом, не работаешь ни минуты, а просто наслаждаешься процессом. Наверное, и не заметила, как сверток ткани, найденный на складе универмага, превратился в это изумительное изделие?

Зоя кивнула, хитро на нее поглядывая.

Таня, держась ладонью за целованные губы, упорхнула в другую половину комнаты переодеваться.

— Знаешь, как говорила моя бабушка, — Зоя не отрывалась от шитья, — каждый день ты должен сделать что-то, чтобы мир стал лучше. Хочу дошить это платье и выставить в ателье на продажу. Пусть кто-нибудь сходит в театр, покрасуется!

К Зое вышло говорящее платье на ножках.

— Заметила, что тебе всегда хочется окружить себя красотой… Ой, кажется, я застряла. Расстегни молнию, пожалуйста, — бубнила Таня из-под подола. — …А платье твое — с руками оторвут! Хотя… Могла бы перед продажей сама в нем сходить в театр… с Володей, например, — она подмигнула, а потом исчезла за шкафом, потому что Зоя замахнулась на нее пустой пластиковой коробкой из-под крупы.

— Так говоришь, будто мы парочка! Это не так. Я встречаюсь с Мишей. И вообще, Владимир уехал в Салехард в командировку, я о нем ничего не знаю, — сказала Зоя безразлично.

— Просто мне твой рыжий Мишка не нравится. Он с тобой грубо обходится, а ты ему все прощаешь, как матери своей. Выбрала «знакомый коридорчик».

— Какой еще коридорчик, — Зоя пыталась поймать иглой мелкую бусину в коробке.

— То, что знакомо с детства… Крики, обвинения и игра на чувстве вины. Все это тебе кажется настолько родным, что ты безропотно принимаешь Мишку с его выходками. К сожалению, ты снова выбрала подобное — он напоминает тебе о твоей семье, о твоей матери. С ним как на пороховой бочке — сразу и не предскажешь его реакцию, поэтому находишься в напряжении. Очень знакомое ощущение, не правда ли? Ты будто снова рядом со своей родительницей.

Зоя умоляюще на нее посмотрела. Таня сделал попытку улыбнуться, но не вышло.

— Не в Салехард ли отвезли твоего Бурана? Помню, однажды Исталина Васильевна проговорилась, что твой пес теперь в Обдорске грызет мерзлых рыб и возит людей в упряжке.

— Это она по привычке город Обдорском называет, — Зоя воткнула иголку в шитье и отложила его в сторону. — Да, мельком говорила. Надеюсь, жив еще мой верный друг.

***

Володя смотрел с палубы корабля на отблески солнца в темных волнах широкой реки. Его командировали с группой ученых на нефтяное производство за Полярный Круг. Корабль шел в месте впадения Иртыша в Обь. Однообразная тундра с карликовыми березками навевали тоску, поэтому он решил думать о чем-то более приятном… о свидании с Зоей. Он вспомнил, как на ее щеках от заливистого смеха появляются милые ямочки. Улыбнулся. Перед глазами снова стояло ее лицо: в больших черных глазах, оттененных густотой ресниц, угадывалась легкая грусть.

— Зоя… Зоя… — несколько раз произнес Володя, вслушиваясь в звуки имени, пытаясь его прочувствовать. Было в нем что-то нежное и мягкое.

Он вспомнил, как они гуляли в парке Ермака. Таня с Лёнькой ушли вперёд, к памятнику покорителю Сибири, а они затерялись в зелени деревьев, утопающих в золотисто-соломенных лучах заходящего солнца. Он взял ее за руку, но она неловко освободилась. Робкая! Ее скромность еще больше пробуждала интерес.

«У вас с матерью непростые отношения?» — вспомнил он свой вопрос и ее лицо, когда она увидела букет нарциссов. — «Мне она показалась немного неискренней, так усердно извинялась за беспорядок в доме, хотя было чисто. Очень хотела нам понравиться! Мне это показалось странным. И улыбка… было в ней что-то наигранное. Мы так долго тебя ждали, но ты так и не вернулась».

«Да. Мы очень поссорились. Она хочет, чтобы я всегда жила с ней, но мне захотелось попробовать жить самостоятельно», — Зоя опустила глаза, — «Я, наверное, вышла из дома как раз перед тем, как вы пришли. Ненадолго разминулись».

«Смело с твоей стороны!» — восхитился Володя.

«У меня есть обида на нее», — призналась Зоя, когда они провели друг с другом чуть больше времени. — «Пока я была в пионерском лагере, она избавилась от моего пса. Отвела его на причал и отдала морякам на первое попавшееся судно. Кажется, оно плыло в Салехард. Мне удалось выпытать лишь это. Буран был единственным утешением после гибели отца и смерти бабушки, но и этой радости мать лишила меня. Я долго горевала, ведь он долгие годы был рядом, мы играли, когда я болела, он всегда ложился рядом, поджав ушки. Однажды он меня спас от воров! Мальчишки залезли в бабушкин дом, а пес напал на них, вцепившись зубами. Кто-то ударил его ножом по передней лапе. С тех пор шрам не зарастает шерстью. Эта рана навсегда осталась для меня напоминанием о его безграничной преданности и искренней любви. Вот оно — настоящее сокровище, когда тебя любят просто так, только за то, что ты есть! Надеюсь, он попал к хорошим хозяевам».

«Какая порода?»

«Хаски кофейного цвета».

Володя внимательно слушал ее нежный голос, мечтая навсегда остаться в его плену. В тот вечер они шли вдвоем по парковой тропинке и просто болтали. Он боялся, что Таня с Ленькой вот-вот вернутся к ним и разрушат хрупкую неповторимость момента, принадлежавшего только им двоим. Они дошли до холма, созданного в древности движением ледника, и начали любоваться на нижний город. Деревянные домишки утопали в оранжевых лучах заходящего солнца. Иртыш изгибался и исчезал из вида далеко за поворотом, нес воду из Китая на Крайний север России.

…Володю окликнули, воспоминания рассеялись. Он обернулся и подошел к одному из научных сотрудников. Течение реки стало более величественное, степенное и спокойное. Корабль зашел в Обь.

«Вот бы найти ее пса!» — думал Володя, мельком слушая профессора химии. — «Хочется еще раз увидеть ее улыбку».

***

Накинув на плечи полотенца, Зоя и Таня пробирались сквозь густые кусты к песчаному безлюдному берегу Иртыша. Никто из горожан не изъявил желание субботним утром принимать здесь солнечные ванны. Поэтому подруги расположились на довольно обширной поляне вдвоем. Таня поставила в тень дерева корзинку с перекусом и накрыла ее сброшенным с себя сарафаном, оставшись в купальнике. Зоя тем временем расправляла под собой полосатое полотенце. Подруга протянула ей солнцезащитные очки, а сама, натянув на лицо панаму, улеглась под жаркие лучи. Зоя тоже скинула легкое голубое платье и устроилась рядом, черные косы хаотично лежали вокруг ее головы.

— Как ты себя чувствуешь вне дома? — спросила Таня.

— Хм… Пока наслаждаюсь тем, что просто живу, вижу красоту вокруг, как блестит река, щебечут птицы, на клумбах в городе расцветают анютины глазки и бархатцы. Как это ослепительно красиво! Раньше я этого практически не замечала. Мысли были только об одном: как угодить матери, как ее порадовать. Но теперь моя душа перестала плакать, — Зоя натянула шляпку до носа, чтобы подруга не видела ее лицо, хотя она и не смотрела на нее. — Последние несколько месяцев ощущаю необычайную свободу и легкость! За исключением прошлых выходных. Я вернулась в родительский дом, чтобы предложить маме помощь и уход. Но она меня ожидаемо проигнорировала. Даже бровью не повела! Будто я пустое место для нее. Но я учусь не реагировать: не пыталась извиняться, как делала обычно. Только убедилась, что у нее есть продукты, в комнате чисто. Развернулась и ушла. Во дворе дома поговорила с одним из жильцов, попросила присматривать за ней.

— Она не изменится, поверь…

— Пожалуй, ты права, — тихо согласилась Зоя.

Они мгновенье помолчали. Таня перевернулась на живот.

— Платье для выхода в театр так быстро купили! И пары дней не простояло на витрине!

— Мне еще два заказали! Люди хвалят, а в голове до сих пор звенят колоколом слова мамы, что у меня «руки-крюки», что «сделано небрежно» и она…

— …конечно, «такое не купила бы!», — добавила с улыбкой Таня.

— Да! Мне иногда кажется, что однажды она ворвется в нашу с тобой комнатушку в общежитии и начнет проверять чистоту пола и посуды. И от этой мысли я начинаю делать уборку еще более усердно и тщательно. Мне всегда кажется, что я делаю недостаточно, что я могу еще лучше. Не могу добраться до какого-то воображаемого пьедестала.

— Ты просто продолжаешь пытаться заслужить ее похвалу. Но как по мне, твои работы очень аккуратные, сделаны со вкусом, восхитительные… Ай-ай-ай!!

Внезапно кто-то схватил Таню за пятку, и она начала верещать. Зоя сбросила с себя шляпку и очки и села на полотенце, чтобы понять, в чем дело. Но увидев рядом с ними покатывающегося от смеха Лёньку, начала визжать вместе с подругой. Они же были в одних купальниках! Сначала Зоя скрестила руки на груди, а потом подхватила полотенце и обернула вокруг себя. Стыд-то какой! Две девушки практически нагишом при молодом человеке.

— Какие громкоголосые! — смеялся ухажер Тани. — Так кричите, будто к вам на бережок спустился кто-то из тюремного замка! — он ткнул пальцем в сторону тюрьмы особого назначения.

— Еще не хватало! — Таня смотрела на него выпученными глазами, представляя подкрадывающегося к ним сбежавшего заключенного. Она схватила сланец и хотела треснуть Леньку по спине, но он начал бессовестным образом убегать от нее. Таня побежала за ним по берегу и, когда ей все-таки удавалось приблизиться, она колотила его резиновым тапком по спине, словно вела охоту за тараканом. Зоя стояла на том же месте, обернутая в полотенце, наблюдая за ними, тихо посмеиваясь и радуясь, когда Тане удавалось нанести удар. Чтобы скрыть следы неловкости, она юркнула к кустам, набросила голубое платье, предварительно убедившись, что Ленька все еще мелькает вдалеке спиной и грязными пятками, после чего надела шляпку и очки. Когда подруга, наконец, догнала его, он утихомирил ее настоящим поцелуем. Зоя скромно отвернулась от них и, посмотрев на свои ноги, улыбнулась пальчикам, выглядывающим из сандалий.

«По ощущениям этот парень не похож на вора и обманщика. Они так мило проводят время!.. Но что тогда значат их разговоры с Володей о золоте, серебре и ювелирных изделиях? Почему они ими так интересуются? Коллекционируют? Надо еще понаблюдать за ними».

Спустя несколько минут запыхавшаяся от бега парочка вернулась. Их глаза светились счастьем. Зоя читала книгу под тенью дерева, чтобы их не смущать.

— Я только хотел позагорать с вами! — продолжал оправдываться Ленька, подходя к поляне.

— Еще раз подкрадешься к раздетым девушкам, огрею чем-нибудь потяжелее! — шутливо пригрозила Таня, сотрясая перед его носом кулаками. Он поцеловал каждый из них по очереди, и она больше не могла на него злиться.

— Сегодня возвращается Володя из командировки, — Ленька плюхнулся рядом с Зоей. — Пойдете со мной вечером на причал? Он мне звонил из Салехарда. У него для тебя сюрприз, — он игриво ткнул Зою в бок локтем, испачканным в песке.

Глава 23. На память о тебе

Тобольск, 1984

Комары неистово нападали, Тане и Зое приходилось отмахиваться от них березовыми веточками, за которыми любезно забрался на дерево Ленька. Они стояли на причале и наблюдали, как пришвартовывается корабль. Иртыш грозно шлепал темными волнами по песчаному берегу. Возле воды крылатые кровопийцы нападали еще активнее, поэтому Таня взвизгивала от укусов, а Зоя скромно ойкала.

— Он привез ей копченую рыбу или настоящего северного оленя? — допытывалась Таня до своего парня.

— Вроде того, — ухмыльнулся Ленька.

В толпе многочисленных пассажиров на палубе они увидели высокого, статного Володю в легкой куртке. Ветер играл его светлыми волосами, зачесанными набок. Он махнул им и показал Леньке какие-то знаки руками. Зоя вскрикнула от радости и счастья. Таня посмотрела на нее, изумившись ее реакции, ведь еще накануне она клялась, что он ей безразличен.

Зоя побежала к передвижным мосткам навстречу людям, спускающимся на берег. Таня посмотрела на Леньку и подмигнула ему. Хотя через мгновение она поняла, что Зоя спешила не к Володе, а к собаке, что шла рядом с ним на поводке. Она и не приметила хаски кофейного цвета среди толпы. Исхудавший от тоски по своей юной хозяйке Буран бросился к ней, когда Володя отпустил поводок. Зоя присела, и пес несмотря на свой преклонный возраст подскочил, лег на землю и снова бросался к ней, виляя хвостом, будто щенок. Володя спустился со сходней, подошел к Леньке, обнял его и похлопал по спине.

— Володя! Но… Как ты его нашел? — Таня изумленно наблюдала за картиной. Мимо них по причалу шли пассажиры с чемоданчиками, узлами и авоськами, любопытно поглядывая на Зою.

— Буранчик! Родной мой! — Зоя обнимала пса и трепала его за уши.

— Нечасто таких красивых собак отвозят пароходом на север, — пожал он плечами. — Разговорились с одним моряком в речном порту Салехарда. Город небольшой, все друг друга знают. Он вспомнил эту историю и дал мне адрес рыбака, у которого Буран жил последние годы. Я сказал, что собаку украли у хозяйки и насильно отправили за Полярный круг. Мужичок оказался добрым и отзывчивым, отдал мне пса обратно. Буран, будто учуяв запах Зои от моей куртки, которую я набрасывал ей как-то на плечи, сразу пошел со мной.

— Теперь я тебя никуда не отпущу! — шептала Зоя на ухо Бурану.

Таня слушала его рассказ, прижимая голову к груди Лёньки. Она перевела взгляд на Володю и подумала мельком, что ему наверняка в этот момент хотелось быть в объятиях ее подруги вместо старенького хаски.

— Хочешь сказать, что он будет жить вместе с нами в комнатушке? — обратилась она к Зое с сомнением в голосе. — Думаю, комендант нам не разрешит.

— Я могу пока забрать его себе, — предложил Володя. — К тому же за время путешествия он ко мне привык. Зоя, будешь приходить выгуливать его. А потом, может, и комендант смягчится и позволит поселить в вашем общежитии.

Зоя посмотрела на него с уважением.

— Спасибо тебе! Ты настоящий друг! — она вложила свою маленькую ручку в его большую и теплую ладонь, и они обменялись рукопожатием.

***

Зоя робко постучала о деревянный косяк, так как дверь была оббита дерматином, прижатым наискосок множеством металлических кнопок. По общему коридору мимо Зои проезжали малыши на трехколёсных велосипедах, за ними спешили их мамы и с любопытством посматривали на девушку. Их взгляды говорили только об одном — «Надо же, стучится в комнату одинокого мужчины, бесстыдница!.. Эх! Хотелось бы мне быть на ее месте!»

Володя довольно быстро открыл дверь, но Зое показалось, что прошла вечность: из-за внимания жильцов в животе скручивался узел неловкости. Буран сразу учуял ее, поэтому ожидал возле двери, виляя хвостом. Она мгновенно забыла о неприятных чувствах, терзавших ее секунду назад. Зоя вошла и присела, чтобы потрепать его как следует за уши.

— Привет, Бур-Бур! Ррр! — ее руки утонули в мягкой шерсти. — И тебе привет! — она подняла на Володю полный благодарности взгляд. Он кивнул ей, уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

«Ему что, неловко, что он один на один со мной?», — подумала Зоя, играя с псом на полу. Она по привычке повалила хаски на спину и гладила его мохнатое пузо.

— Признавайся, ты специально забрал Бурана к себе, чтобы заманить меня в гости, — Зоя попыталась разрядить атмосферу шуткой.

Пока он готовил ответ на такое возмутительное обвинение, хватая воздух ртом, чтобы не рассмеяться, она огляделась вокруг: возле окна стоял письменный стол и шкаф с книгами, ближе ко входу в комнату — кровать.

Володя не удержался и все-таки добродушно рассмеялся.

— Хорошее предположение, пусть будет так, — он смущенно потрепал пальцами край белой футболки, что тесно обхватывала его широкие плечи. — Чай?

— Не откажусь.

— Только для этого нужно выйти на общую кухню. Плита и чайник там.

— Это даже лучше. Мало ли что обо мне подумают, раз мы тут уединились, — она сощурила глаза и пыталась прожечь его взглядом.

Володя насмешливо хмыкнул и открыл дверь в общий коридор, где продолжали резвиться дети. Бурану пришлось остаться в комнате, так как жильцы не одобряли нахождение собаки там, где обедали малыши.

На просторной кухне с выходом на большой балкон колдовала над воскресным обедом тучная женщина. Она стояла возле одной из электрических плит и энергично помешивала борщ поварешкой. Химическая завивка придавала ей сходство с одуванчиком.

— Тёть Зин, ваш чайник горячий? Можно нам кипятка?

— Молодёжь спешить жить! — оглянулась она на него и задержала взгляд на Зое. — Конечно, есть! И вот еще. Угощайтесь.

Она поставила два граненых стакана, заварочный чайник и тарелку с домашним печеньем на длинный стол, застеленный клеенкой с рисунком яблок в корзинах. Володя взял с плиты наполненный до краев металлический чайник и налил в стаканы. Зоя с интересом разглядывала, как под тяжестью посудины мышцы на руках Володи напрягаются. Она потрясла головой, чтобы прогнать неприличные мысли.

— Что? Прохладно здесь? — он заботливо посмотрел на нее.

Зоя неуверенно кивнула.

— Это потому что северная сторона дома, здесь всегда немного мрачно, — сказал Володя между делом.

— Это твоя девушка? — поинтересовалась тетя Зина, поставив руки в то место, где должны быть бедра. — Красавица!

Зоя от неожиданного витка разговора начала ерзать на стуле и сжимать пальцы одной руки в другой.

— Но слишком уж стеснительная! — добавила она. Потом подумала мгновение и добавила, обращаясь к Зое, — будешь по жизни тютя-матютя, всем будет за радость тебя ткнуть. Мой тебе совет, девочка, — соседка-одуванчик облокотилась на стол прямо перед ней так близко, что ей пришлось немного отпрянуть, — воспитывай в себе твердость характера и смелость. Слишком у тебя жалобный и потерянный вид. Честно сказать, такого человека сразу хочется ударить. Если не рукой, то словом. Не напрашивайся. Люди быстро могут обидеть. И за Володьку держись, он у нас парень видный и работящий; все разведенки с детьми в секции на него засматриваются.

— Надеюсь, не только разведенки, — хохотнул Володя и посмотрел на Зою, откусывая печенье.

— Да я вообще не… — начала было Зоя оправдываться, став красной, как стручок перца. Но Тётя Зина выключила плиту, развернулась и вышла из кухни с чувством выполненного долга. Она громко шаркала тапочками в полумраке общего коридора, а потом исчезла за дверью своей комнаты. Володя с усмешкой махнул на нее рукой и придвинул Зое стакан с чаем.

— Не обращай внимания, — мягко сказал он.

Только Зоя хотела расспросить поподробнее, как же ему удалось разыскать Бурана, как в общую кухню влетела соседка и, увидев Володю, кинулась обнимать его.

— Владимир! Золотой мой человечек!

— Нина?..

Картину с признаниями в чувствах Зоя наблюдала с недоумением. Володя отвел соседку в сторону, и они о чем-то разгоряченно шептались. Напоследок Нина еще раз его обняла и поцеловала в щеку.

«И правда нарасхват…», — Зоя удивлялась, отпивая чай из стакана. — «Что в нем такого особенного?»

Соседка ушла, и Володя вернулся за стол, но не стал обсуждать с ней разговор с этой Ниной.

— Выпьем чай и выйдем в город выгулять пса… Как быстро пролетели выходные! Завтра снова на завод! — он потирал уставшие глаза, будто до ее прихода долго читал книгу с мелким шрифтом.

Зоя кивнула.

***

Жизнь шла своим чередом. Наступила осень. Ветер обрывал с ветвей деревьев последние желтые листья. Глядя на дождь за окном, Таня и Зоя пили чай в общественной столовой и болтали, порой, нагибаясь друг к дружке, чтобы лучше было слышно сквозь шум, смех и грохот тарелок. Подруга ошарашила Зою новостями: они с Лёнькой решили пожениться!

— Конечно, я за тебя очень рада, но… так быстро? — Зоя пожала плечами. — Прошло только полгода после знакомства.

— Только полгода? Уже полгода! — исправила ее подруга. — К тому же мне стукнул двадцать один год. Я не хочу, чтоб акушерки называли меня старородящей!

— А ты что, уже? — Зоя округлила глаза.

— Пока нет, но не быть же нам сожителями! Тьфу, срамота! Звучит унизительно. А когда начнем жить вместе, там уже и ребеночек появится.

Зоя улыбнулась и заправила ей волосы за ухо.

— Какая же ты, Танька, счастливая!

— У тебя у самой столько поклонников! Могла бы уже кого-нибудь выбрать… Между прочим, Володю повысили после командировки. Лёнечка так сказал. Так что ты присмотрись.

— Опять ты за свое… Мы просто друзья, — Зоя подперла щеку кулачком и любовалась румянцем счастья, что пылал на щеках подруги.

— Не хочу тебя расстраивать, — Таня начала подбирать слова, — но после свадьбы мы уезжаем в Молдову, Лёньку возвращают на работу по месту жительства.

***

Однажды, вернувшись в общежитие из ателье, Зоя нашла лишь пустые полки и клочок записки на столе. Молодожены уехали, наспех расписавшись.

«Зоя! Будь счастлива! Я договорилась с комендантом и директором «Дома быта»: теперь эта комната числится за тобой. Нам пришлось срочно уехать, собиралась в спешке. Когда доберемся до Кишинева, я напишу тебе открытку с обратным адресом. Пока не знаем, где остановимся. Буду ждать твои письма! Целую, Таня.

P.S. Надеюсь, ты не расстроишься. Я взяла твою фотографию и ободранного медвежонка Потапыча на память. Думаю, тебе не будет жалко. Буду смотреть на них и вспоминать тебя. Взамен оставляю тебе набор чешских расчесок и заколку с бусинами. Ах! Как же мне теперь жить без своей подружки-хохотушки? Я уже скучаю».

Зоя выронила письмо и схватилась за голову. Неужели это правда? Она обернулась к подоконнику — плюшевого медведя там не было. Она зачем-то проверила под подушками и под диваном. Вдруг это просто шутка?

Нет. Таня увезла драгоценности баронессы, даже не подозревая об этом.

«Что же теперь делать? Что если она потеряет Потапыча или подарит его какому-нибудь ребенку в поезде?».

Зоя сползла по стенке и закрыла лицо ладонями.

Глава 24. Звездное озеро

Тобольск, 1984

В первый раз в жизни она так злилась! Поступок подруги стал спусковым крючком — все, что она годами прятала в душе наконец-то вырвалось на свободу. Она прыгнула на диван и начала что есть силы колотить подушку. Ноздри раздувались, косы от резких движений хлестали ее то по спине, то по лицу. К ней пришло понимание, что дальше так продолжаться не может! Пора стать сильной и научиться защищать себя. Ей надоело, что любой может брать без спроса ее вещи, выбрасывать или присваивать себе, что кто угодно может дать непрошенный совет или раскритиковать ее внешность. Зоя уткнулась лицом в подушку, что принимала ее боль, и долго лежала, выбившись из сил. Перед глазами вставали то вызывающие поступки матери, то шуточки одноклассников, то лица совершенно чужих людей, которые раздавали ей советы, как надо жить. Больше не бывать этому! Она перевернулась на спину и, глядя в потолок, начала думать: где же теперь искать утраченные драгоценности? Просто ждать письма?

Одной ехать на периферию Союза было страшно: мама с детства внушала ей мысль, что она абсолютно беспомощна, без матери ни с чем не справится, что на каждом углу подстерегает опасность, и только мать может ее защитить. Страх душил от мысли сесть одной в поезд и поехать по неизвестному маршруту…

Зоя подскочила с дивана, схватила пальто и выскочила из комнаты.

Решение было!

***

Зоя прибежала в юридическую фирму, где проходил адвокатскую практику Миша. Место выбил для него отец. Зоя расслабила шарф на шее и тихо постучала в кабинет. Заглянула внутрь: ее молодой человек с важным видом перебирал бумаги, не замечая ничего вокруг.

— Миша! — она тихо окликнула его.

Он отложил стопку бумаг и медленно поднял на нее глаза. Его лицо выражало смесь непонимания и недовольства.

— У меня к тебе важное дело, — шепнула она. — Это очень срочно!

Зоя понимала, что выглядит растрепанной, растерянной и расстроенной. Миша этого не любил, он считал, что его девушка должна всегда выглядеть опрятно и красиво, всем на зависть.

— Подожди полчаса в коридоре. Я закончу дела и выйду, — он посмотрел на нее словно на ребенка.

Зоя ходила туда-сюда мимо кабинета, не находя места. Она трепала в руках ремень сумки и то и дело поглядывала на дверь и на часы. Когда Миша наконец-то вышел, она сразу подскочила к нему.

— Что случилось? — он лениво облокотился на подоконник в коридоре.

— Мне нужно срочно поехать в Молдавию!

Он насмешливо приподнял брови и расплылся в улыбке.

— Что? Зачем?

— Дело в том, что Таня уехала туда с мужем и забрала кое-что из моих вещей, мне нужно это вернуть. Ты поедешь со мной?

— В Молдавию? К Тане? К этой парикмахерше? Она уже успела замуж выскочить? Вот вертихвостка! — он изобразил омерзение, будто на его руку села навозная муха. — И когда? Нет, я не поеду. Отец по знакомству устроил меня в хорошую контору, я не могу не оправдать его ожиданий, — Миша важно поправил галстук и посмотрел в приоткрытую дверь кабинета.

— Можно съездить туда в отпуск.

— Исключено. Я обещал маме совместную поездку в Ленинград… Что это за глупости — ехать в такую даль? Наверное, хочешь забрать какое-то платье, которое она у тебя стащила. Забудь об этом! Лучше скажи, как тебе мой новый костюм? Ты же разбираешься в тканях и в пошиве. Нравится? В Москве купил!

— Пожалуйста! Давай поедем вместе! Для меня это очень важно! — упрашивала Зоя. — Мне одной боязно.

— Что ты хочешь забрать? Скажи! — смягчился он.

Зоя закусила нижнюю губу и некоторое время молчала.

— …Плюшевого медведя. Это подарок бабушки Калерии.

— Какая ерунда! — он закрыл лицо ладонью и засмеялся.

— Миша, он мне напоминает о бабуле и о всем том хорошем, что было в моей жизни. Вдруг она его отдаст кому-нибудь! Я прошу тебя!

Он довольно улыбнулся. Похоже, ему очень нравилось, когда его упрашивали, умоляли и унижались перед ним.

— Мне приятно осознавать, что тебе нравится мое общество, что оно тебе жизненно необходимо, — он заправил ей за ухо выбившуюся прядку волос. — Но, к сожалению, как я уже сказал, не поеду. У меня планы. Я и матери твоей скажу, чтобы она тебя не отпускала.

Щеки Зои вспыхнули. Она помедлила еще мгновение, а потом резко развернулась и пошла по коридору к выходу. Один раз оглянулась: Миша смотрел ей вслед и снисходительно улыбался, будто думал: «Что только не придумает эта девчонка!»

Его окликнули, и он учтиво кивнул, шаркнул ножкой и вернулся в кабинет.

***

Володя открыл дверь в спортивных штанах и в фартуке. На щеке красовалась серая клякса. Он был весьма удивлен ее появлению, ведь они не договаривались о встрече.

— Зоя?

«Неужели эта вороная девчонка заскучала?» — надежда зажглась в его душе и тут же погасла.

— Я по делу!

— Кто бы сомневался! — сказал он иронично. — Подожди, мне нужно кое-что убрать в комнате.

Он на несколько минут закрыл дверь перед ее носом, шуршал и брякал инструментами, убирая их со стола.

— Проходи!

Ему было неудобно перед ней: в комнате пахло гарью и копотью. Он потянулся к форточке, чтобы открыть ее. Когда снова повернулся лицом к Зое, понял, что он рассматривает его. Он был по-прежнему в фартуке без рубашки. Она смущенно отвела глаза, плюхнулась на стул и затараторила:

— Ты что, сжег кофе или пирог?… — и, не дожидаясь ответа, продолжила, — слушай, мне нужно срочно поговорить с Таней! Она увезла одну мою вещь, очень ценную для меня. Я даже боюсь представить, если она потеряет это. По прибытию в Кишинев обещала выслать мне письмо или телеграмму с адресом, чтобы я писала письма. Но это слишком долго! Я пришла, чтобы спросить у тебя номер телефона Леньки в Молдавии или попросить тебя поехать туда со мной, когда у тебя будет возможность. Мне очень нужна та вещь!

Володя все еще стоял возле окна. Там он снял фартук и накинул рубашку на голую спину. Зоя даже замерла на миг.

— Извини за мой вид, но ты сама завалилась без приглашения! — он поднял руки вверх, как будто сдается, и начал застегивать рубашку. — Я могу посмотреть номер телефона родителей Лёньки в записной книжке. Может быть, они остановятся там. В любом случае, они доберутся туда еще не скоро.

Зоя закрыла лицо руками. Володя взял стул и сел рядом.

— Это так важно для тебя?

— Очень!

— Хм… Я и сам собирался в Кишинев к родителям, но не сейчас, а летом. Могу взять тебя с собой, показать, где живет мой друг, но только при одном условии… — он улыбнулся.

Зоя вопросительно посмотрела на него в ожидании ответа.

— Если ты согласишься сходить там со мной на свидание. Я покажу тебе одно очень красивое место!

Зоя закатила глаза и скрестила руки на груди.

— Это шантаж, не иначе…

Володя засмеялся и сел на пол тискать Бурана, но пес не хотел с ним играть, за десять лет жизни он стал очень вальяжным и ленивым.

— Хорошо, — согласилась Зоя, вспомнив безразличие Миши к ее проблеме, — я схожу в Кишиневе с тобой на свидание.

***

Костюмы и платья, сшитые Зоей, были настолько аккуратно и со вкусом выполнены, что к ней выстраивалась очередь на месяцы вперед. К самым нетерпеливым она приходила на дом снимать мерки и шила платья вечерами после работы. К отпуску ей удалось скопить приличную сумму для поездки. Больше всего получилось выручить за пошив свадебного платья и шляпки невесты. Из-за огромного объема работы она выкраивала время только в выходные, и то не во все, чтобы проведать Бурана. В такие дни они втроем — Зоя, Володя и теперь почти их общий хаски — гуляли возле белокаменного кремля, спускались под гору через Рентерею и доходили до причала, как когда-то она гуляла с отцом. Володя проявлял к ней симпатию, что не могло ей не нравится. Однако пока Зоя держала его на расстоянии, потому что присматривалась, а также не решила, как мягко отказать Мише. Он совсем про нее забыл, занимался только карьерой, ссылаясь на данную ему уникальную возможность проявить себя в адвокатском деле. Зое было одиноко, и Володя всецело заполнял ее душевную пустоту шутками и историями о проведенном в Молдавии детстве. Она так привыкла к его обществу, что совместная поездка в Кишинев казалась уже само собой разумеющейся.

Настал день отъезда. Первые июльские дни были по-настоящему жаркими и душными. Зоя стояла на платформе в ожидании поезда. Перебирая пальцами ручку коричневого ридикюля, смотрела по сторонам, выискивая глазами Володю в толпе проходящих мимо людей. Теплый ветер приятно обдувал лицо и шею, трепал на ней легкую льняную блузку голубого цвета и темно-синюю юбку до колена. Сердце бешено колотилось: пассажиры уже заходили внутрь вагонов, а ее попутчика все еще не было рядом. Неужели ей придется ехать одной?

Но вот выдохнула: увидела мелькающую поверх серых костюмов и ветровок светлую шевелюру, зачесанную на бок, и пронзительно синие глаза, как озера Алтая. Володя улыбнулся ей издалека и махнул. Рядом с ним послушно бежал Буран.

— Кажется, полноправный хозяин этого пса теперь я, — подколол он, когда подошел ближе. — Всюду следует за мной.

— Еще чего! — возмутилась Зоя. — Буран мой навеки, и я для него — вся его жизнь.

Зоя присела перед псом и потрепала за шею и мохнатые уши, а он зажмурил глаза под ее маленькой рукой и высунул язык.

— Буран — это живое напоминание о папе, — она посмотрела на Володю извиняющимся взглядом.

— А медведь, за которым мы едем, о бабушке?

— Именно так, — кивнула Зоя. Накануне поездки она сказала ему без подробностей, что ее главная цель — забрать Потапыча, на что он только пожал плечами.

Поезд издал предупреждающий гудок, и они, опомнившись, вскочили, подбежали к проводнику для проверки документов и устремились вверх по ступенькам. Зоя шла впереди, искала их места.

— Ты еще не надумала выйти за меня? — шепнул ей Володя, когда они продвигались по узкому коридорчику вагона к своим местам. Он наслаждался блеском ее волос и движением тоненьких девичьих лопаток под легкой блузой.

— Вот еще! — Зоя улыбнулась и резко отвернулась, только косы встрепенулись на спине.

Володя самодовольно посмеялся. Они добрались до купе и зашли внутрь. Зоя устроилась на нижней полке, поджав ноги, пока Володя заталкивал на самую верхнюю чемоданы. Компанию им составили две старушки. Зоя сразу к ним прониклась, вспомнив Калерию Ксенофонтовну. Сердце защемило от тоски.

— Далеко едете, молодые люди? — бабулечка с лицом, словно печеное яблоко, заинтересовано их рассматривала с верхней полки.

— Сначала в Москву, а там пересядем на другой поезд до Кишинева, — сказала Зоя.

Старушка одобрительно поджала губы.

— Небось, недавно поженились? Молоденькая парочка.

— Ага, — Володя вошел в роль, он посмотрел на Зою, как та задержала воздух от возмущения, — такая любовь, что ни минуты не можем друг без друга!

— Как я люблю романтичные истории! — похихикала старушка с верхней полки. — И правильно, семья должна всегда быть вместе. Прямо как мы с Тамрико, — и ткнула пальцем на нижнюю полку.

Близняшка бабушки, второе печеное яблоко, повернулась к ним, присев на нижней полке, а потом посмотрела вверх на сестру:

— И правда, Сулико! Сейчас некоторые безответственные, несерьезные товарищи придумывают всякое сожительство. Звучит хуже, чем любовники. А на вас приятно посмотреть, — нахваливала их старушка.

Володя расплылся в блаженной улыбке и склонил голову на бок, слушая диалог старушек, изредка стреляя глазами в Зою.

Вещи были уложены, Володя засобирался за постельным бельем к проводнику.

— Дорогая, тебе принести стакан с железным подстаканником для чая?

— Будь добр… милый, — Зоя откашлялась.

Он хохотнул и вышел за дверь.

«Вот дурак», — думала она, выкладывая из сумки книгу. Она приняла правила игры, подумав, что ничего преступного в этом не будет, если они поиграют в семейную пару перед старушками и вдоволь потом посмеются над этим. Буран послушно лежал под ногами у Зои, не хотел от нее отходить.

***

— Володя, да ты врун, оказывается! — шутливо ворчала она, волоча ридикюль с вещами.

Они шли по людному перрону, Зоя старалась не упустить друга из вида.

— Давай помогу!.. — он повернулся к ней и взял в свободную руку ее багаж. — Просто ввел старушек в заблуждение, чтоб не причитали, — Володя посмотрел на нее веселым взглядом. Зоя покачала головой, но ее губы дрогнули в улыбке.

— Думаю, надо дать телеграмму Лёньке, что мы в Москве и скоро прибудем в Кишинев. Или можем позвонить из автомата, — предложила Зоя.

— Согласен.

Они отправили уведомление о прибытии и поспешили к платформе, чтобы пересесть на следующий поезд. Зоя шла за Володей, стараясь не смотреть по сторонам. Шум и гам большого города ее пугал. Слова матери, что Зоя ничего не сможет самостоятельно сделать без ее помощи, гремели в голове. Она вспоминала, как мама постоянно за ней все переделывала, демонстрировала ее неспособность что-то выполнить достаточно хорошо. И теперь Зоя раздумывала над тем, что бы она делала тут одна, без Володи, где искала бы нужную платформу и поезд. Она догнала его, сделав несколько быстрых шагов, и подхватила под руку.

— Пристаешь? — он оживился. — Так и скажи, что тебе понравилось играть со мной в молодоженов.

— А вот и нет, — Зоя вздохнула, — просто мне не по себе, я боюсь потеряться в толпе.

Он посмотрел, как краска заливает ее лицо. Она опустила глаза, на щеки от густых черных ресниц полумесяцами падали две тени. Казалось, что ему было жаль, что обе руки заняты сумками, иначе он с удовольствием бы накрыл маленькую ручку своей, чтобы успокоить. Володя смог только прижать ее своим локтем покрепче к себе.

Они подошли к нужному вагону, и пока проводник проверял их билеты, Володя шепнул ей на ухо:

— Как насчет того, чтобы снова прикинуться новой ячейкой общества?

Она посмотрела на него, улыбнулась и пихнула в бок, отчего он шутливо ойкнул. Они зашли в вагон, и их путешествие продолжалось еще сутки.

***

Поездка изрядно их вымотала. Они провели в поезде почти неделю: читали книги, играли в карты, дурачились с Бураном. Володя предлагал сыграть на поцелуй, но Зоя, свернув газету в рулон, треснула ему по голове, последовав примеру Тани.

Поезд прибыл в Кишинев поздно вечером. В телеграмме они просили родственников не встречать их на вокзале, потому плелись в одиночестве по тихой городской улочке к дому родителей Леньки, вдыхая запах сочной зелени и нагретой за день жарким солнцем почвы. Буран бежал впереди, будто знал дорогу.

Когда они добрались до белого каменного дома, на город спустилась томная ночь, в небе зажглись первые яркие звезды. По разноголосью в ограде было понятно, что их ждут. Володя уверенным движением открыл ворота, и они вошли на большой двор, заполненный различными хозяйственными постройками. В одном углу стояла деревянная беседка, обвитая плющом и виноградом. Дождавшись вечерней прохлады, хозяева ужинали и что-то громко обсуждали.

— Бунэ сеара![5] — прокричал Володя на весь двор.

Из беседки выглянули родители Леньки, а потом и он сам.

— Салут![6] — сказал Леонид в ответ и направился к другу с раскрытыми для объятий руками, Таня спешила за ним.

— Бине аць венит![7] — крикнул из беседки хозяин дома.

Ленька похлопал друга по спине.

— Зойка! — взвизгнула Таня, подбежала и крепко обняла подругу. — Мне столько надо тебе рассказать! Я так рада, что ты приехала повидаться!

Когда Таня отпрянула от нее, Зоя посмотрела ей в глаза, отгадывая — раскрыла ли она ее секрет, за которым приехала, или нет. Таня как обычно болтала без умолку, поэтому Зоя была почти уверена, что она ничего не знает.

— Я тоже рада тебя видеть!

— Идемте за стол, мы только начали ужинать, — Ленька указал рукой на беседку. — Расскажете, как добрались.

***

После застолья Таня позвала Зою посмотреть на малыша. Они пересекли широкий двор и вбежали по ступенькам крылечка. После душного воздуха на улице в доме показалось приятно прохладно. «Наверное, здесь очень сладко спится», — думала Зоя, следуя за молодой мамой, ступая по холодному деревянному полу. Пока родители ужинали, со спящим ребенком оставалась прабабушка. Она сидела рядом с колыбелькой в большом кресле и читала газету, надвинув на нос крупные очки. Подняла глаза на вошедших девушек и поприветствовала кивком головы гостью. После чего показала жестом, что уходит.

Зоя подошла к кроватке, где сладко спал сынок подруги. Крошечный мальчишка, невероятно красивый. Он хмурил бровки, как его мама.

— Как вы его назвали? — шепнула Зоя.

— Мишенька, — глаза Тани заискрились счастьем.

Зоя погладила подругу по руке. В это время малыш шевельнулся, и она отошла от кроватки, чтобы не разбудить. Пока Таня поправляла на нем одеяльце, Зоя осматривала детскую. Среди игрушек на столе сидел ее Потапыч!

«Как же теперь забрать игрушку у ребенка?» — Зоя прикусила губу.

Мишенька, будто почувствовав неладное, расплакался, и пока Таня его укачивала, Зоя подошла к столу с игрушками и взяла медвежонка, чтобы проверить целостность шва. «А вдруг Таня с Ленькой все-таки поняли и нашли ее драгоценности?». Она повертела медведя в руках. Швы были целые, сам он привычно тяжелый.

Таня уложила ребенка в кровать и позвала Зою выйти на улицу, чтобы помочь свекрови убрать со стола в беседке.

Как же не хотелось выпускать из рук своего медвежонка!

***

— В доме все комнаты заняты. Мы постелили вам в этом летнем флигеле, — Ленька вел гостей по двору дома, пока женщины убирали посуду. — Уже ночь, к твоим родителям, Володя, идти поздно, да и небезопасно в темноте.

«Спасибо, друг, за эту дурацкую отговорку!»

Глаза Володи сияли благодарностью, когда Ленька отдавал ему ключ от домика. Он посмотрел на него с хитрецой и, кажется, с усилием подавлял смешок.

— Как раз хотел сделать родителям сюрприз — прийти утром, — сказал Володя невозмутимо. — Я их не предупреждал, что приеду на неделю раньше.

Ленька кивнул ему со знанием дела и пошел к дому, шаркая галошами по тротуару. Володя открыл замок и вошел внутрь. Зоя последовала за ним.

Обстановка в комнате была простой. Только стол и два стула. Большую часть площади занимала двуспальная кровать.

«Лёньчик, я люблю тебя! Я люблю этот домик! Хочу остаться жить в нем на неделю… Нет! На месяц!», — думал Володя, улыбаясь, отвернувшись от подруги.

— Ты же будешь спать на полу? — спросила Зоя с надеждой, перекатываясь с пятки на носок.

— Ага! Вот еще! — передразнил ее Володя, снял ботинки, прыгнул с размаху на постель, подмял под себя подушку и отвернулся от нее.

Зоя стояла возле кровати и, похоже, думала, что делать. Она что, никогда прежде не оставалась наедине с парнем на ночь? Володя повернулся к ней.

— Я к тебе и пальцем не прикоснусь, ложись, — он хлопнул ладонью по месту рядом с собой и посмотрел на нее серьезно. Зоя, еще немного подумав, все-таки легла, тоже отвернувшись.

Он ликовал. Девушка, которая ему была симпатична уже целый год, спала рядом. Это будоражило его мысли и не давало ему долго уснуть. Вскоре он услышал, как Зоя засопела.

«Устала в дороге!» — Володя посмотрел на нее спящую с замиранием сердца. Он тихо перевернулся лицом к ее спине и придвинулся чуть ближе, чтобы одна из ее кос касалась лица. Ее волосы пахли отваром трав и свежестью вечернего воздуха. Он закрыл глаза, наслаждаясь ароматом, и, думая о чем-то своем, задремал.

Проснулся на рассвете, когда солнечные лучи пробрались в маленькое окошко и озарили комнату теплым светом. Зоя спала на спине, положив руки на живот. Луч скользил по ее щеке. Он засмотрелся на ее спокойное лицо, на оставшиеся от подушки розовые вмятины на щеках. Потом перевел взгляд на Бурана, пес тоже не спал и наблюдал за Володей, навострив уши. Володя показал ему язык и откатился от его изумительно красивой хозяйки, будто всю ночь проспал к ней спиной.

Она проснулась от легкого скрипа матраса во время его передвижений, протерла кончиками пальцев глаза и присела. Они легли спать в той же одежде, что ехали в поезде. Теперь юбка была очень помятой.

— Еще рано! — сказал тихо Володя, не поворачиваясь к ней. — Приляг на пару часов.

— Вот еще! — усмехнулась Зоя, но все-таки плюхнулась обратно и протянула руку к Бурану, потыкала пальцем в его мокрый, холодный нос. Больше уснуть не получилось.

— Я вчера увидела в детской медвежонка, за которым приехала, — прошептала она. — Только теперь не знаю, как спросить у Тани его обратно.

Володя снова повернулся к ней и приподнялся на локте, его сонные глаза были чуть красноватыми после сна.

— Ты слишком все усложняешь! Просто спроси прямым текстом. Зачем себя мучать? Наверное, еще и речь репетировать будешь? В конце концов, это твоя вещь, которую она взяла без спроса.

— Мне неудобно. Вдруг она обидится. Скажет, что я жадная.

Володя замолчал на мгновение.

— Предположим, она сказала, что ты жадная. Что поменяется в твоей жизни?

— Хм… Ничего… Но вдруг мне будет немного неприятно это слышать.

— А ты жадная?

— Вообще-то нет.

— Если ты знаешь это, на что тогда обижаться? Просто помни кто ты есть на самом деле, и тебя не заденут никакие обзывания и грубые слова. К примеру, кто-нибудь скажет, что ты толстая, разве ты будешь сердиться на это? Уверен, что нет! Потому что очевидно — это не так. То же касается и жадности, и гипотетической обиды подруги. Хотя я уверен, что она тебе и слова плохого не скажет, просто вернет твоего Потапыча.

Володя расплылся в улыбке.

— Я заслужил поцелуй? — он вытянул губы и закрыл глаза, ожидая удара подушкой по голове.

Но Зоя нежно чмокнула его в щеку, отчего он оторопел и сразу проснулся.

***

Она смотрела в окошечко, как Володя пересекает двор и направляется к летнему душу. Следом за ним бежал Буран, разнюхивая обстановку на новом месте. Есть время, чтобы открыть чемодан и поискать свежую одежду! Зоя проверила накинутый на петлю крючок и вытянула из чемодана ярко-зеленый сарафан, который сшила перед отъездом в отпуск. Сбросила дорожную одежду, надела летний наряд. Снова посмотрела в окно. Подошла к маленькой дверце, откинула крючок и тоже вышла во двор, прихватив с собой полотенце. Когда она дошла до кабинки, Володя уже выходил оттуда чистый и свежий. Тонкие струйки воды все еще стекали с волос по шее, по рельефным рукам и торсу, и впитывались в белое полотенце, которое было подвязано на его поясе.

— Ты немного опоздала, — шепнул он ей над ухом наигранно-разгоряченно, когда она проходила мимо. Его, казалось, веселило, как она краснеет от шуток с перчинкой.

— Ястребов, остынь, — Зоя опустила голову, чтобы он не увидел ее улыбку.

Он прошел мимо, шлепая резиновыми сланцами, но один раз обернулся, чтобы посмотреть, как она заходит в кабинку. После чего направился к беседке, где Таня со свекровью уже накрывали к завтраку. Зоя вскоре присоединилась к ним. В деревянной беседке лавочки были укрыты узорчатыми коврами, у стенок лежали вышитые подушки. Зоя кинула мимолетный взгляд на подругу, все-таки репетируя про себя речь. Молодые родители были невыспавшиеся из-за раскапризничавшегося малыша. Зато Зоя с Володей чувствовали себя отлично и выглядели очень бодро: холодная вода, остывшая за ночь в баке уличной душевой, освежила их после сна.

— Предлагаю всем съездить к моим родителям, — Володя размешивал в тарелке горячую овсянку на молоке, — погулять в виноградных садах, посетить домашнюю винодельню и подвал с уже созревшими напитками.

— У нас маленький, — отозвались сонные Лёня и Таня. — Мы временно невыездные.

— А у нас много работы в огороде и в саду, — сказали родители Лёньки. — Некогда вина дегустировать.

Володя перевел глаза на Зою и подмигнул ей, отпивая крепкий чай из кружки.

***

Они шли по абрикосовой аллее. Тротуары были обстреляны медово-желтыми фруктами: спелые плоды падали с высоких веток и прели на солнце, издавая зловонные ароматы в тех местах, где на земле лежала густая тень от кроны деревьев. Зоя старалась обходить их стороной, чтобы не запачкать босоножки. Июльская жара дурманила голову, хотелось нырнуть в прохладный, пропитанный запахами сырости подвал и немного отдохнуть от духоты. Зоя изредка поглядывала на Володю: он был спокойный и задумчивый. Она была приятно удивлена, когда утром он разложил по полочкам, как ей нужно действовать в отношении плюшевого медведя. Хотя при этом понимала, что пора начинать думать собственной головой. Делать ошибки, учиться на них, но быть себе хозяйкой. Всю жизнь она зависела от решений матери и оставалась абсолютно беспомощной. Пора стать взрослой!

По пути к родительскому дому они встретили молодую, очень красивую женщину с двумя детьми. Она уже издалека увидела Володю и бросилась к нему, чуть не выронив авоськи с продуктами.

— Володенька! Здравствуй! Как я рада тебя видеть!

Дети побежали вслед за матерью и облепили счастливого Володю, не хотели его выпускать из детских объятий. Он поднял младшую девочку вверх и посадил на руку.

— Как ты, Надюша? — спросил Володя у ребенка.

— Теперь все хорошо, — прощебетала она. — Золотая рыбка исполнила мое желание!

— Вот и славно! — он поцеловал ее в щеку и поставил на землю.

— Ты приехал в отпуск?

— Да, на несколько недель, — Володя поставил сумки на дорогу и уложил пятерней волосы, растрепавшиеся от ветра, набок.

Женщина с любопытством посмотрела на Зою оценивающим взглядом.

— С невестой?

— С подругой, — поправил он.

— А-а, — протянула она. — В этом году лето жаркое выдалось, успеете позагорать. Вы оба такие бледненькие!

— Мы же с севера приехали, — он всплеснул руками.

— Понятно. Передавай родителям привет. Пойдем мы, много дел. Спасибо тебе, Володенька, еще раз! Золотой наш человечек!

— Думаю, еще увидимся.

Зоя стояла чуть поодаль, но спрашивать об этом разговоре ничего не стала. Он не должен перед ней отчитываться! Если захочет, сам расскажет. Они снова пошли по пыльной дороге. Вдали, на окраине улицы показался приземистый, но крепкий домик из белого кирпича. Дальше улица обрывалась, виднелись бесконечные поля, засаженные какими-то однотипными растениями.

— Вот мой родной дом. У нас все живут просто, без роскоши, — Володя будто оправдывался. — Довольствуются тем, что выросло в саду.

***

Они зашли во двор. На лужайке под деревом айвы дремал седовласый мужчина в белой льняной рубашке, в штанах из той же ткани и в плетеных тапочках. На изогнутых ветвях с тёмно-зелёными, слегка опушенными, войлочными листьями уже виднелись округлые, но пока неспелые плоды.

— Салут! — поприветствовал его Володя, поставив сумки возле ворот.

Отец приоткрыл глаза, не понимая, сон ли это, или сын, и правда, приехал. Мгновение спустя он улыбнулся, протер большой, загорелой ладонью лицо, встал с лежака и пошел потихоньку им навстречу.

— Володя! Надо было телеграмму дать, что пораньше приедешь! Вот мать обрадуется! — запричитал он. — Зинаида! — крикнул он в сторону открытого окна на кухне. — Беги сюда, Володька приехал!

— Да еще не один! — охнула мать, выбегая из сеней, — с невестой!

— Это Зоя, моя подруга, — уточнил он, делая за ее спиной большие глаза, чтобы родители не смущали ее, — она из Тобольска, приехала в гости к подруге. У нас были места рядом в купе. Предложил показать ей нашу винодельню. Она никогда раньше такого не видела. Может, и остановится пока у нас, у Ермиловых полна коробочка.

— Конечно! Мы всегда рады гостям, — уверяла мама Володи.

— Здравствуйте! Как у вас тут красиво! Никогда не видела, как растут фрукты на деревьях!

— Вот тебе на! — удивилась Зинаида, — у нас тут и айва, и арбузы, дыни, персики, черешня. Мы тебе все покажем. Проходите-проходите, сейчас обедать будем.

Пока мать хлопотала на летней кухне, Николай Петрович провел гостью в дом, Володя следовал за ними. В его детской комнате Зоя обратила внимание на семейную фотографию в рамке, где Володя был изображен с женой и ребенком. «Так он еще и женат? Или был женат? Супруга ушла, потому что у него много поклонниц, которые так и виснут на нем?» — Зоя посмотрела на него, но он молчаливо отвел взгляд, заметив вопрос в ее глазах.

Хозяин дома пригласил их посетить виноградники, и они снова вышли из приятной прохлады в духоту июльского дня. Посадки начинались у южной стены дома и тянулись далеко вперед. Деревянистые лианы винограда обвивали воткнутые в землю опоры и натянутую между ними проволоку.

— Я только отсюда, с самого утра обрезал лишнюю зелень и усы, чтобы растения правильно развивались. Притомился. Уснул в тени дерева, а тут вы! — Николай Петрович довольно крякнул. Он прислонил ладонь ко лбу и посмотрел вдаль. — Работы еще много!

Втроем они шли по протоптанным дорожкам между стройными рядами посадок. На кустах уже виднелись ягоды.

— В этом ряду у меня растет Алиготе, дальше Мускат, Шардонне, Савиньон, Каберне, Мерло и Пино Нуар. Ягоды уже есть, но пока кислые, в них еще мало сахаров, — будто для подтверждения он сорвал ягоду, надкусил и скривил лицо.

Они шли все дальше, виноградники казались бесконечными. Сочная зелень шелестела от редкого теплого ветра. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики. Зоя думала, что она легко может затеряться здесь в своем зеленом сарафанчике. Впереди идущий Николай Петрович тихо рассказывал о различии сортов. Володя положил Зое ладонь на небольшой вырез сарафана на спине, поглаживал теплую кожу одним пальцем и улыбался. Ей было неловко. Некоторое время она оставалась серьезной, у нее появилось много вопросов к нему в последние дни. Но потом она вспомнила, что и сама не до конца честна с ним, раз не рассказала настоящую цель визита в Кишинев, поэтому смягчилась, уголки ее губ приподнялись в легкой, смущенной улыбке.

— Обед готов! — где-то в отдалении послышался голос Зинаиды Викторовны.

— Идем! — крикнул ей в ответ отец Володи и продолжил свой рассказ для гостьи, — виноград, уважаемая Зоя, — это символ благополучия семьи, ее достатка. У нас даже беседка обвита лозами, сейчас увидите.

Они вернулись во двор и устроились внутри на лавочках с мягким пледом и подушками. Стены из переплетенных реек были пронизаны молодыми побегами винограда и вьюнка. Из-за густой зелени внутри было чуть менее жарко, чем снаружи. Над цветами снаружи кружили пчелы. Зоя ненадолго закрыла глаза, и жужжание насекомых вернуло ее в детство, в деревню к бабушке, где над клумбами с бархатцами и над цветами липы в поисках сладкого лакомства кружили и гудели желто-черные труженицы.

На круглом столе уже стояло плоское блюдо с нарезанными помидорами, огурцами, редиской, зеленым луком. Горкой возвышались плацинды — дрожжевые лепешки с брынзой. В качестве основного блюда хозяйка подала мамалыгу с мясом и чорбу — суп на рассоле с мясом и фасолью.

— В регионе Кодры есть знаменитая зона с особым микроклиматом, — рассказывал Николай Петрович, помешивая ложкой суп, — бывшая имперская колония по производству вина, принадлежавшая династии Романовых. Там можно попробовать самые лучшие белые и игристые вина, херес и крепкие напитки, которые поставлялись на стол Императора. Я думаю, что сын туда свозит тебя, Зоя.

— Наши домашние вина тоже хороши, — возмутился Володя, надламывая румяную лепешку с сырной начинкой. — Но в Кодры мы, конечно, съездим.

— Весело вам здесь жить, — пошутила Зоя и положила ложку с супом в рот.

Семья Ястребовых рассмеялась.

…После обеда Володя с Зоей направились на экскурсию в домашний винный погреб. Николай Петрович, было, устремился за ними, но Зинаида Федоровна придержала его за рукав, изогнула бровь и, дождавшись, когда гости исчезнут в полумраке подвала, тихо процедила сквозь зубы:

— Не мешай!

Он улыбнулся и весело ей подмигнул.

***

Холодный подвал освежал и прояснял голову. Стены, отделанные серым, гладким камнем, хранили тишину и прохладу. На многочисленных деревянных полках лежали закрытые бутылки, подернутые паутиной и пылью.

— Их не берут в руки, чтобы вино правильно созрело, поэтому они такие таинственные, — шепнул Володя над ухом Зои, дотянувшись до выключателя. Тусклая лампочка едва осветила пространство.

Зоя чихнула.

— Ага, уже замерзла! — ликовал Володя. Он снял с вешалки вязаную кофту матери и накинул на ее голые плечи.

— Идем, я тебе все покажу.

Они проходили мимо стеллажей с разными сортами и видами напитков. В дальнем углу погреба стояла большая бочка, стянутая вокруг двумя железными прутами. Зоя сразу вспомнила свой загадочный сон про молодую женщину. «Может быть, у них тут тоже зарыты драгоценности?», — подумала она и улыбнулась. Володя остановился возле стеллажа и что-то рассматривал на одной из пыльных полок. Зоя облегченно вздохнула, потому что в полумраке он не заметил ее ухмылки, иначе начал бы расспрашивать.

На бочке стояли два бокала и блюдо с простым затяжным печеньем. Володя выбрал несколько бутылок с дозревшим вином и принялся их вскрывать. Зоя села на стул рядом с бочкой.

— Тебя отец не будет ругать, что ты взял столько разного вина на пробу?

Володя только посмеялся.

— В Кишиневе столько же вина, сколько в Тобольске рыбы.

— Твои родители зарабатывают виноделием?

— Да. На заводах, конечно, тоже неплохое вино, но, когда оно сделано с любовью, — всегда вкуснее. Дорогие рестораны охотно закупают домашнее, сделанное собственноручно человеком, а не техникой. В таком вине есть душа!

Володя налил в бокал совсем немного рубинового напитка и поднес к носу Зои. Он раскрывался оттенками граната и вишни, нотками лесных ягод и ароматных специй. Она закрыла глаза, чтобы лучше разобрать каждую составляющую.

Под светом тусклой лампы Зоя выглядела еще более хрупкой и изящной, как фарфоровая куколка. Володя боялся сейчас даже дотронуться до нее. Но все-таки присел перед ней, взял ее маленькую ручку и поцеловал в раскрытую ладонь. Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Зоя, ты — настоящее сокровище, — его зрачки расширились в полумраке подвала, их окантовывала только тонкая голубая полоска. — Никогда не встречал девушку, чтобы она настолько сияла красотой и добротой. Когда увидел тебя в первый раз у цветочного ларька, ты сразу запала мне в сердце. Не было и дня, чтобы я не думал о тебе. Я хочу с тобой встречаться? Что ты думаешь по этому поводу?

Губы Зои дрогнули в едва заметной улыбке, она не хотела показаться ему бесчувственной и безразличной. Однако неловко вытянула ладонь из его руки и снова положила ее на шершавую бочку. Ей и самой начал нравится Володя, сейчас она понимала, что с Мишей никогда не испытывала такой глубины чувств. Это ее удивляло и пугало одновременно. Она чувствовала себя предательницей по отношению к Трубачевскому, потому что не сказала ему, что едет в Кишинев. К тому же не одна, а с молодым человеком, который стал ей симпатичен.

— Ты мне тоже нравишься, но я не хочу торопиться. Мне надо узнать тебя лучше.

Оттого, как на Зою смотрели синие, как васильки во ржи, глаза Володи, ее сердце бешено стучало в висках и ушах.

— Я буду ждать твой ответ до осени, а потом уеду в Москву. Меня переводят на столичный химический завод с повышением.

***

В колыбельке спал малыш, пахнущий ангелами. Зоя смотрела на него и умилялась. На столе детской все так же сидел ободранный Потапыч. Она иногда на него посматривала, боялась, будто он исчезнет. Пока Таня вязала для сына пинетки, Зоя подбирала слова, как попросить у подруги игрушку обратно. Она набрала воздуха, чтобы начать разговор. Поправила на плече широкую лямку белого сарафана с пышной юбкой. Вот сейчас скажет. Вот-вот. Слова уже вертелись на языке. Была не была!

— Таня, я сшила для твоего ребенка новенького зайку. Можно я заберу своего медведя обратно? Он мне напоминает о бабушке, — тихо выпалила она и тут же подскочила к тряпичной сумке, чтобы достать игрушку из коленкора.

— Конечно, забирай, — Таня подняла от вязания уставшие глаза. — Это же твой медведь. Я, кстати, думала по пути в Кишинев, что, наверное, неправильно поступила. Взяла чужую вещь. Но в день отъезда я не знала, когда мы снова встретимся. Этот потрепанный мишка у меня всегда ассоциировался с тобой: ведь вы никогда не расстаетесь. Ты не злишься на меня?

— Нет! Ты — мой самый близкий человек, — Зоя подошла к ней на цыпочках и обняла за плечи.

— Неужели ты приехала за несколько тысяч километров за ним? — она подняла голову и улыбнулась.

— Как ты могла такое подумать! — покраснев, соврала Зоя и положила ей на колени новенького зайца с голубой лентой на шее. — Я приехала, потому что хотела познакомиться с новым гражданином нашей страны. А он… все время спит, когда я захожу сюда.

Таня тихо посмеялась, встала с дивана и прижала белого зайца к себе.

— Какой же он милый! Мастерица! — она, как обычно, восхитилась ее аккуратной работой.

У Зои отлегло от сердца.

«Вот так просто? А я настраивалась на разговор долгие месяцы!». Она схватила Потапыча, повертела его в руках, еще раз проверив швы, и положила его в сумку, с которой пришла к ним в гости.

— Как устроилась в доме Ястребовых? — Таня поиграла бровями и ткнула ее пальцем в бок.

— У меня отдельная комната, если ты об этом хотела узнать, — Зоя смущенно потирала шею.

— Но признайся, что в нашем летнем флигеле вам спалось очень сладко?

— Да ну тебя! Вы специально это подстроили! — Зоя шутливо, но с подозрением посмотрела на нее.

Таня только пожала плечами, мол, и такое возможно.

— Разве он тебе не нравится? Вы отлично смотритесь вместе.

— Нравится, — Зоя поджала губы. — Только вот я еще не отказала Мише. Но по возвращению в Тобольск планирую объясниться с ним.

Таня о чем-то задумалась. Ее взгляд скользнул по медвежонку, что выглядывал из тряпичной сумки.

— Почему он такой тяжелый? У него что, внутри опилки?

— Наверное, — пожала плечами Зоя.

— Я недавно хотела распороть швы и посмотреть, что там за наполнитель…

Сердце Зои забилось чаще.

В коридоре послышались тихие шаги. Володя заглянул в открытую дверь, но не стал заходить внутрь, чтобы не смущать Таню. Только поманил жестом Зою выйти на крылечко. Она схватила сумку и, махнув подруге на прощание, выскочила на улицу.

***

— Сегодня я покажу тебе одно удивительное место, его обязательно нужно посетить вечером, — загадочно сказал он. — Скоро сама узнаешь почему.

Они дошли до дома Ястребовых, где их уже ждал старенький «Запорожец», взятый у отца. Володя заскочил во двор и вынес сумки для пикника. Сложил в багажник небольшую палатку, термос, пледы и несколько комплектов запасной одежды. Его мама поставила на заднее сиденье плетеную корзину с едой и бутылкой домашнего вина. Бурана оставили под присмотром Николая Петровича, да и пес был рад быть поближе к мясным плациндам на летней кухне, чем трястись в машине. Володя посмотрел на наручные часы — пора!

Они выехали за город, их ждали Кодры. Маленькая машинка резво несла их по проселочным дорогам. Зоя открыла окошко, и влетающий ветер играл с прядями ее темных волос. Солнце уже заходило, раскрашивая домики, яблоневые сады, поля подсолнечника и виноградные плантации в теплые медовые оттенки. В полях вальяжно ходили породистые кони медного окраса, обмахиваясь густыми черными хвостищами от мошкары.

— В этих горах удивительная тишина, только ходят лесные коты и бродят в поисках еды куницы, — Володя уверенно сидел за рулем, однако места ему не хватало, чтобы расположиться свободно.

— Надеюсь, они не придут поужинать с нами, — Зоя улыбалась, — или нами.

Володя рассмеялся.

— Уверен, что нет, — он посмотрел, как она очаровательно крутит в руках соломенную шляпку, а потом снова обратил взгляд к дороге.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Очень быстро они добрались до холмистой местности. Последние догорающие лучи путались в ветвях высоких буков и дубов. Они оставили машину в диком яблоневом саду у подножия холма и пошли вверх по лесной тропинке.

— Раньше эти дубы были своеобразным щитом для молдавских монастырей, густые леса защищали их от набега турков, — Володя шел впереди, нес сумки и показывал дорогу. — Не устала?

— Нет, я в порядке, — отозвалась Зоя, ей было поручено нести корзинку с едой.

Когда они дошли до небольшого озера, окруженного вековыми вязами и могучими грабами, подол белого сарафана Зои и песочного цвета брюки Володи были покрыты зелеными травинками и прилипшими семенами растений. Возле воды дышалось легко и свободно. Сочная зелень кизила, бересклета и черемши наполняла воздух свежими нотами.

— Как здесь хорошо дышится! Воздух напоен ароматами цветов, трав и озерной воды, — ахнула Зоя.

— Да… — согласился он. — Сейчас установлю палатку и будем ужинать.

— Почему же мы пришли сюда именно вечером?

— Скоро узнаешь!

Володя быстро собрал палатку и теперь разводил костер, чиркая спичками. Огонь охватил сухую бересту, небольшие бревнышки и ветки. Вокруг было тихо, только треск костра и вечерний гомон птиц нарушали лесной покой. Зоя же смотрела на гладь воды озера, сложив руки на груди, и вдыхала вечерние запахи диких трав. «Как там мама? Надеюсь, она здорова, и жители дома за ней присматривают», — думала она, вздрагивая от ночной прохлады.

— Замерзла? — Володя заметил, что ее плечи дрогнули от легкого порыва ветра, собирая остатки тепла. — Иди к костру, тут тепло.

Она оглянулась на него и, посчитав его предложение очень привлекательным, подошла к месту привала. Зоя вытянула руки, чтобы погреть их над костром, а Володя взял свою ветровку из палатки и накинул ей на плечи. Его одежда приятно пахла чистотой и одеколоном.

— У тебя столько поклонниц в каждом городе! — сказала она, покосившись на него.

— Поклонниц? — не понял Володя.

— Да. Девушки часто бросаются тебя обнимать со словами восторга.

— Ах это… — улыбнулся он. — Я помогаю им, потому что у них больные дети.

Зоя от неожиданности замолчала. В глубине леса послышался тихое шуршание. Володя посмотрел, что Зоя встревоженно обернулась.

— Олени ходят на поляне, сцепившись рогами, или кабаны роют землю в поисках вкусных корешков, ведь желудей пока нет. Не бойся, они боятся костра, не придут!

— …И как ты им помогаешь? — она снова смотрела на него.

Володя постелил возле палатки плед и открыл корзинку с едой.

— Ну…

Он выкладывал из газеты жареные плацинды с разной начинкой: с соленой брынзой, с тыквой и с картошкой, бутылку домашнего вина, сармале с говядиной в виноградных листьях, что лежали в отдельной посудине.

— По-разному… Делаю детские ювелирные украшения и дарю тяжело больным детям, чтобы как-то разбавить их невеселые будни. Или делаю украшения для взрослых людей, продаю на черном рынке и вырученные деньги отдаю в семьи на лечение или реабилитацию. Друзья знают о моем увлечении, потому приносят мне на переплавку разные вещицы. В Тобольске последний раз передали набор столового серебра, уверяли, что сам Царь им пользовался. Я же химик, обожаю сплавы, металлы, обработку. И творчество не дает мне иногда спать, идеи новых изделий лезут в голову!

Как ей это было знакомо! Зоя сняла золотой браслет с руки и протянула ему.

— Возьми! Я тоже хочу внести свой вклад в доброе дело!

— Доверяй, но проверяй, — он не притронулся к украшению. — Сначала придешь в мастерскую, посмотришь, как я работаю, сходим к моим подопечным, а потом, если будет желание помочь — отдашь. Не будь такой доверчивой. Даже на добрых делах, к сожалению, спекулируют.

— Почему ты решил этим заниматься? — Зоя защелкнула браслет на запястье.

Володя откашлялся и некоторое время о чем-то думал.

— Это личное. У меня сегодня не то настроение, чтобы говорить об этом, — он дернул плечами от желания сменить тему. — Давай лучше поужинаем, я ужасно проголодался!

Они уселись на плед. Блики костра играли на их лицах.

— У вас готовят такие большие порции, будто попал в гости к бабушке, — Зоя уже бубнила с набитым ртом, откусив от румяной лепешки с овощной начинкой. Он смахнул кончиком пальца крошку с ее щеки, и она неловко улыбнулась.

Последний отблеск заходящего солнца покинул небо. За разговорами они и не заметили, как выкатилась полная серебряная луна и просыпались яркие кристаллы звезд. Лес и вода в озере сверкали под их свечением. Володя поднялся с пледа и протянул ей руку.

— Идем. Я покажу тебе то, зачем мы сюда пришли.

— Далеко идти?

— Нет, — сказал он загадочно.

Зоя взялась за его ладонь, и он повел ее за собой. Под ногами потрескивали сухие прошлогодние листья и небольшие веточки. Они подходили к берегу и остановились только у самой кромки озера.

— Не останавливайся. Мы идем дальше.

— Куда? В воду? — поразилась Зоя.

— Доверься мне!

Она посмотрела Володе в глаза, чтобы найти в них подвох.

— Идем, не бойся! — повторил он.

Они зашли в озеро сначала по колено, а потом по пояс. Вода, нагретая июльским солнцем, была как теплое молоко. Подол белого летнего сарафана сначала надулся пузырем, а потом начал свободно колыхаться в воде. Они зашли в воду по пояс.

— Теперь замри! — тихо шепнул Володя ей на ухо, обдав теплым дыханием шею.

Они встали неподвижно друг напротив друга, и вода вокруг них постепенно успокаивалась, переставая ходить кругами. Он обнял ее за талию, чтобы она не упала в воду, если вдруг закружится голова. Луна и звезды, что сверкали в небе, отражались и на гладкой поверхности озера. Они стояли в окружении многовековых ярких небесных светил. Больше ничего вокруг — все остальное скрыла ночь. Изредка мимо проплывали маленькие рыбки, слегка касаясь их ног мягкими плавниками и гладкими спинами.

— Как красиво! Мы будто летим среди звезд! — прошептала Зоя.

Володя улыбнулся ей. Он сократил расстояние между ними и, нарушив спокойствие озерных вод, под бешеный стук сердца нежно поцеловал ее, крепко прижав к своей груди.

Глава 25. Не со мной

Тобольск, 1985

Зоя торопилась на автобус, следующий до железнодорожного вокзала. Сегодня Володя уезжал в Москву, и она хотела его проводить. Пригладила ладонью волосы, посмотрела на себя в зеркало. Заметив застенчивый румянец, вспомнила отпуск в Молдове и улыбнулась — это было сказочное время: они дегустировали вина, посещали живописные места, помогали родителям Володи в саду. Сердце сладко сжалось. Кажется, кое-кто по уши влюбился.

Она собиралась поспешно, чтобы подольше постоять на перроне, обнявшись с ним. Зоя хотела сказать ему, что решила уволиться и приехать, когда он устроится на новом месте. Если Володя этого захочет, конечно.

Взяла сумочку с полки и уже надевала босоножки. В дверь постучали.

«Кто там еще?»

Зоя открыла. На пороге топталась взволнованная подруга матери — Глафира. Было заметно, что она запыхалась.

— Зойка! Да что же это такое делается? Мать при смерти, а ты тут прохлаждаешься! — начала она причитать с порога и, окинув ее взглядом, добавила, — никак гулять собралась!

— Что с ней?! — взволнованно вскрикнула Зоя.

— Сердце! — всплеснула Глафира руками, — ты довела бедную женщину своими капризами! Неужели сложно пожить с матерью? Вот так рожаешь детей, а в старости никто стакан воды с валерьянкой не подаст!

Зоя выскочила из комнаты, не закрыв за собой дверь. Но, опомнившись, вернулась с лестничной площадки обратно. Она увидела, как подруга матери с любопытством заглядывает внутрь ее комнаты. Зоя подходила как раз в тот момент, когда на Глафиру гавкнул Буран из-под стола. После возвращения из Молдовы ей удалось договориться с комендантом, чтобы забрать собаку в комнатушку. Уже два месяца пес жил с ней. Точнее, доживал отведенный ему десяток лет. Поездку он пережил не очень хорошо. Много спал или просто лежал, задумчиво глядя на любимую Зою. Старый стал.

Глафира не ожидала увидеть собаку на полу, потому вздрогнула. Заметив, что Зоя застала ее, сконфузилась.

— Иду-иду! Что-то я от волнения впала в ступор.

— Расскажите подробнее, что произошло! — Зоя прокручивала ключ в скважине.

— В машине все расскажу. Меня муж довез. Идем.

***

Сентябрьское солнце припекало. Было довольно жарко, и язык не поворачивался назвать эту погоду осенью в Сибири. Володя стоял на перроне тобольского железнодорожного вокзала, обмахиваясь журналом. Мимо него пролетали паутины, иногда цепляясь за его ресницы. Он освобождался от их липкого плена, протирая лицо ладонью, и с надеждой всматривался в толпу, ожидая, что Зоя придет хотя бы проводить его. На мгновение представил, что она в последний момент успевает запрыгнуть в отходящий поезд, и они вместе уезжают в Москву. Как в кино! Попытался улыбнуться, но не получилось, потому что вместо любимой девушки шла бесконечная серая толпа однотипных платьев и костюмов с чемоданами.

Объявили прибытие поезда. Огромная железная машина принесла с собой клубы раскаленного воздуха. Его накрыло жаркой волной, отчего дышать стало еще тяжелее. Закурил. Обычно он не курил, но когда девушки не приходили на перрон проводить его — баловался. Володя закашлялся и выбросил едва закуренную сигарету в урну.

— Пора! — тихо буркнул себе под нос.

Оглянулся еще раз, вздохнул и резко вскочил по ступеням вагона, крепко сжимая ручку небольшого чемодана.

Поезд нес его в Москву. Он смотрел в окно на удаляющиеся холмы Тобольска, на широкий Иртыш, берущий начало в Китае и простирающийся на далекие километры до Крайнего севера России. Он прощался с городом, где несколько лет проработал химиком-лаборантом на нефтеперерабатывающем заводе, прощался с девушкой, которая стала для него дороже золота.

***

Исталина лежала на диване с повязанным на голову влажным полотенцем и рукой на сердце. Услышав шум в сенях, она начала картинно ахать и охать. Глафира и Зоя забежали в дом, и дочь, кинув на пол сумочку, сразу подскочила к ней, встав перед диваном на колени.

— Вот, Исталиночка, привела тебе твою непослушную дочь, что оставила тебя на произвол судьбы! — объявила подруга у самой двери.

— Мама, что с тобой? — Зоя взяла мать за руку.

— Сердце! Жар! Бессонница! Все вместе! — трагично сообщила она. — Здоровье уже не то! Никто за мной не присматривает! За тебя день и ночь переживаю — вдруг кто обидит, обворует, убьет. Горе мне!

— Теперь все будет хорошо. Обещаю! — Зоя положила ей ладони на лицо, — я вернусь домой. Но мне нужно привезти вещи, ведь я выскочила на улицу лишь с маленькой сумкой.

Глафира хитро улыбнулась Исталине за спиной дочери.

— Девочки, я пойду, у меня ведь работа!

— Конечно, Глафирочка, спасибо тебе за беспокойство!

Подруга вышла в сени, тихо прикрыв дверь, а Зоя поднялась на ноги и устремилась на кухню, чтобы приготовить успокаивающий чай, пока мать лежала при смерти.

— Как ты, доченька?

— Все хорошо, мама. Тебе лучше поспать. Не разговаривай.

Она придвинула к дивану табурет, на который поставила большую чашку с заваренной мятой.

— Выпей чай и вздремни. А я пока приберусь.

Зоя мыла посуду, собирала вещи для стирки, подметала полы. Спустя пару часов она вспомнила о времени, посмотрела на напольные часы в столовой.

— Уже обед! — вздохнула она. — Мама, я съезжу в общежитие за вещами и скоро вернусь, — предупредила Зоя, схватив сумку.

— Съезди, доченька, съезди, — ласково ответила она, держась за голову.

Как только Зоя вышла за ворота, Исталина подскочила к окну, снимая с головы полотенце, и долго смотрела через занавеску, как дочь в желтом платье торопливо идет по улице в сторону Базарной площади, мелькая белыми носочками в туфлях. Она довольно улыбнулась и потерла руки. Включила телевизор, вернулась к дивану и плюхнулась в подушки.

***

В общежитии Зоя кинулась собирать вещи. Наскоро бросила самое необходимое в ридикюль и поставила ближе к выходу пару авосек со срочными заказами, которые выполняла на дому. Села на табурет передохнуть. «Володя уехал! Что он теперь обо мне будет думать? Что он мне неинтересен, раз я не пришла его проводить. И как ему все объяснить? Нет ни телефона, ни адреса!». Закрыла лицо руками и вздохнула. Из-под стола на нее смотрел Буран, она взглянула на него.

— Малыш! Нездоровится тебе, да? — она протянула к нему ладонь и потрепала за ушами. — Мне ненадолго надо съездить домой под гору. Но каждый день после работы я буду тебя проведать и выгуливать. Марина присмотрит за тобой. Не балуй!

Раздался тихий стук.

— Открыто! — крикнула Зоя.

Она попросила соседку несколько дней присмотреть за собакой, пока помогает матери восстановиться после сердечного удара. Ее беспокоило, что Буран последние дни плохо себя чувствовал, почти не ел и не играл. Марина не стала заходить, только спросила, оставшись стоять в общем коридоре:

— Уже уходишь?

— Да. Вот ключи. Заглядывай проверить наличие еды и воды, больше ничего не нужно… Не хочу его брать с собой, они с мамой не ладят.

Та понимающе кивнула.

— Пока, Бур-Бур. Приду завтра, — Зоя погладила его по голове, накинула туфли и вышла из комнатушки. Соседка проводила ее до лестничной площадки, где они распрощались.

Зоя шла на автобусную остановку, чувствуя, что разрывается между двух огней. До Базарной площади она добралась довольно быстро. Но проходя мимо прилавков, замедлила шаг. Здесь было как обычно людно. Домой к матери не хотелось. Она оттягивала неизбежное.

«Да, мама часто поступала со мной плохо. Но сегодня она была милой и доброжелательной. Наверное, жизнь в одиночестве ее исправила. Она поняла, как я важна для нее, испугается снова меня потерять и потому больше не будет строить козни».

Она проскочила мимо храма Захария и Елизаветы и вышла на улицу старинных особняков. В их доме в каждом окне горел свет — все жильцы уже вернулись с работы. Сто лет назад это было родовое гнездо ее семьи, ее предков, но почему-то теперь вместе с ними жили чужие люди.

Зоя зашла во двор и проскользнула в дом, неслышно открыв дверь, чтобы не побеспокоить больную мать возвращением. Однако услышала смех и оживленную беседу в столовой. Жильцы не дают маме отдохнуть? Зоя заглянула из темной прихожей в столовую, где стоял длинный стол, сервированный к ужину.

Исталина Васильевна оживленно болтала с Мишей, откинувшись на спинку стула. Она принарядилась и даже накрасила губы.

— Сердце уже не болит? — спросила Зоя, появившись в дверях столовой и поставив на пол ридикюль с вещами и авоськи с незавершенными заказами, с катушками ниток и наборами иголок.

Мать от неожиданности вздрогнула, посмотрела в замешательстве на Трубачевского и встала со стула, неловко поправляя платье.

— Ты как привидение, ей богу! Мишенька принёс мне какие-то чудодейственные таблетки. Боль как рукой сняло. Правда, Миша? — ее голос стал тонким и неестественным.

— Правда, — он неуверенно кивнул.

Зоя переводила взгляд с одного на другого, а потом взяла сумки и пошла вверх по лестнице в свою комнату. Мать наклонилась над столом и что-то зашептала Мише на ухо, отчего от вскочил и побежал помогать Зое с авоськами.

— Как вот они без меня? — сама у себя спросила Исталина за ее спиной. — Без совета пропадут!

Зоя не оглянулась, она уже шла по коридору к детской. Здесь все было как и прежде. Только теперь без ее вещей пустовали коробка для игрушек возле кровати и плательный шкаф. На подоконнике вместо Потапыча лежал чехол со скрипкой.

— У вас очень красивый дом! — отозвался сзади нее Миша. Он прислонился к косяку и смотрел, как она ставит сумку и авоськи возле письменного стола.

— Когда был жив папа, было еще лучше… — Зоя даже не взглянула на него, выкладывая на кровать одежду.

«Что он вообще здесь делает?»

Она с ностальгией провела ладонью по застеленной кровати и, наконец, повернулась к нему.

— Миша, я хотела бы поговорить с тобой об одном важном деле. До этого дня не было удобного случая, а теперь раз уж ты здесь… Кстати, зачем ты пришел?

— Ничего не говори! — он улыбнулся, подошел ближе и поднес свой указательный палец к ее губам. — Ш-ш-ш! Я, кажется, знаю, о чем ты. Я и сам хотел обсудить этот вопрос. Пришел, чтобы поговорить с твоей мамой. Не могу больше ждать. Спустимся к ней? Ей наверняка одиноко одной за столом.

— Другие жильцы уже поужинали?

— Да. Не так давно.

Она кивнула, и они вернулись в столовую, где хозяйка дома разливала суп в тарелки.

— Садитесь за стол. Как давно я не ужинала с родными людьми!

Зоя удивилась. «И когда мать успела приготовить первое и второе за время ее отсутствия, если у нее был удар?». Она села за стол и начала наблюдать за Мишей, мысленно подбирая слова для разговора с ним. Сегодня он тоже был сама обходительность.

— Я думаю, что вам пора жениться, — мама начала с главного без предисловий. — Представляю, что обо мне говорят соседки. Мол, у Кремлевых-то дочку замуж не берут. Предлагаю вам назначить дату свадьбы и поскорее расписаться. Будем жить вместе! — она ставила на стол наполненные тарелки, — я переберусь в детскую, а вы — в мою большую спальню. Буду помогать вам с детьми, считайте меня за няньку. Ниже травы, тише воды. Даже не заметите меня.

Глаза Миши сияли. Он согласно кивал на каждое ее предложение.

Он взял руку Зои и звучно поцеловал.

— Дорогая, нас ждёт долгая и счастливая жизнь! Представь, как нам повезло — жить в этом прекраснейшем доме! Только ты и я… — опомнившись, поспешно добавил, — и твоя мама… и несколько жильцов. Но это не важно, главное, что мы будем вместе!

— Дети мои! — прослезившись, Исталина Васильевна простерла к ним руки. — Разве можно желать большего счастья?

После чего сложила руки на груди и блаженно улыбнулась.

— Зоя, на какой день назначим бракосочетание? — Миша разломил кусок хлеба в руке.

— Я не хочу замуж, — она спокойно посмотрела в его глаза. — Об этом я хотела сказать тебе наверху.

— Как это не хочешь? — напряглась мать.

— Тебе не кажется, что этот вопрос не касается тебя, мама? — Зоя нервно вертела в руках ложку, пока та задыхалась от возмущения.

— Какая же ты стала наглая! Это тебя твоя Танька научила так с матерью разговаривать? Я знала, что проживание в грязном общежитии до добра не доведет. Чувствовала!

— Исталиночка Васильевна, — промямлил Миша. — Сегодня уже все устали. Завтра, так сказать, на свежую голову решение само придет.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — сказала она сухо, глядя на дочь. — лет-то сколько? В девках ходить до такого возраста! А тут жених такой, не парень, а золото! Красавец! Адвокат!

Миша расплылся в улыбке от похвалы.

— Не то, что те два парня, что приходили сюда. Нашли тебя? Я дала адресок ателье. Тот, что белесый с голубыми глазами, шибко тобой интересовался… — Исталина, добавив каплю пикантных подробностей в разговор, встала из-за стола и довольная удалилась с чашкой чая, не дожидаясь ответа и оставляя за своей спиной полыхать пожар семейной ссоры.

В столовой воздух напрягся до такой степени, что можно было резать ножом. Михаил вопрошающе смотрел на Зою в ожидании объяснений.

— Что за романы ты крутишь за моей спиной? — начал он, откинувшись на спинку стула и немного запрокинув голову назад.

— Мы разве женаты, чтобы я отчитывалась перед тобой?

Он неожиданно подался вперед, схватил ее за запястье и сдавил его.

— У моей будущей жены не должно быть друзей, о которых я не знаю! Тем более мужчин.

Зоя набрала воздух, чтобы начать объяснять, что она больше не хочет с ним встречаться, что она полюбила другого, но он быстро поцеловал ее в ладонь и небрежно отбросил руку. После чего выскочил из-за стола, набросил плащ и вышел из дома.

— Миша! — только и успела крикнуть ему вслед, но он не вернулся.

Зоя осталась в гостиной одна. Она смотрела на полные тарелки супа, на обстановку в доме. Перед глазами пронеслись воспоминания, как они вместе с папой в этой столовой делали Кремль из досок и раскрашивали его в красный цвет, как вместе читали книги на старом диване, на котором теперь большую часть свободного времени проводила мать, щелкая каналы на телевизоре, как озорной Буран прыгал рядом, собирая лапами цветастые дорожки. Теперь это был дом, где больше не было любимого отца, но каждая комната, словно заговоренная, хранила память о нем. Она взяла со спинки соседнего стула чью-то шаль и накинула на плечи. Вышла из-за стола и направилась на улицу.

Небо было полно далеких костров ярких звезд. Вспомнился вечер в Молдове, небесно-голубые глаза Володи с темными точками возле зрачков и его теплая улыбка. Она коснулась своих губ. «Интересно, где он сейчас? Может быть, он тоже смотрит на небосвод и вспоминает тот чудесный пикник в горах?».

Вечерняя прохлада забралась под вязаную шаль. Она легко вздрогнула и вернулась в дом.

***

Зоя шла по песчаным холмам, покрытым синей травой, пробираясь через розовый туман с золотистыми мошками. Не было ни солнца, ни звезд. И в этих бесконечных лазоревых полях росли высокие электрические цветы с горящими белым светом серединками. Они были будто живые, касались ее рук нежными лепестками. Зоя шла через поле, пересекая его пополам. Вдруг она увидела вдалеке молодую женщину, собирающую травы на этом чудесном лугу. Она срывала цветы и укладывала в большую плоскую корзину.

— Бабушка? — удивилась Зоя и побежала к ней через поле. — Бабушка! Здравствуй!

Калерия Ксенофонтовна не замечала ее и продолжала молча перебирать цветы в корзине, нагибаясь за следующими.

— Ты на меня сердишься? Почему не разговариваешь со мной? — Зоя подошла ближе и тронула ее за рукав белого платья, расшитого серебристыми шелковыми нитями.

Бабушка была совсем молодая.

— Зачем ты сюда пришла? — прозвучал ее голос будто из-под воды. — Ты мешаешь мне чистить поле от сорняков. Тебе нельзя здесь находиться. Смотри, они тебе уже обвили ноги. Если будешь долго стоять здесь, останешься на этом поле навсегда. Уходи!

Зоя посмотрела вниз. Два цветка уже крепко зацепились за нее стеблями, как вьюнок за опору, и начали расти вверх, крепко обвивая левую ногу. Она сделала шаг и еле высвободилась из цепких пут. Когда Зоя подняла голову, бабушка уже ушла, и только ветер шумел в синих травах, нагоняя на пурпурное небо фиолетовые облака.

…Она открыла глаза и, лежа в кровати, думала о смысле сна. Цветы были похожи на нарциссы, на эти жутко пахнущие цветы. Зоя поморщилась, откинула одеяло и встала. Было совсем ранее утро. Она подошла к окну, и начала расплетать косы. Храм Захария и Елизаветы утопал в персиковых лучах солнца. Зоя взяла со стола деревянный гребень, провела по волосам. Расчесав их, заплела одну тугую косу. Она вытащила из ящика стола тетрадь, вырвала лист и набросала очертания нового платья с узорами, увиденного во сне на бабушке.

«Завтрак. И надо спешить на работу!» — думала она, укладывая лист с рисунком в ридикюль, чтобы не потерять. Направилась к двери, но споткнулась об авоськи, наполненные недошитыми платьями.

— Совсем забыла вчера о них! — тихо выругалась сама на себя Зоя, озадаченно положила ладонь на лоб и пообещала себе закончить работать над ними сегодня вечером. На каждом изделии оставалось доделать немного — пришить молнию, пуговицы или несколько бусин в узоре. Особенно хотелось закончить легкое свадебное платье и отдать поскорее невесте. Зоя взяла в руки авоську с подвенечным нарядом, но, подумав, поставила ее обратно: вспомнила основной объем работы в ателье и поняла, что не успеет поработать над ним.

Она спустилась в гостиную. За столом сидели несколько жильцов, Зоя пожелала им доброго утра и села рядом. Мать тоже уже проснулась и готовила завтрак, что-то напевая под нос. Наблюдая за ней, Зоя отметила ее хорошее настроение: она совершенно не выглядела больной и измученной. Наверное, ее возвращение вдохнуло в нее жизненные силы и прогнало прочь одиночество.

«Не верю своим глазам. Мама просто светится от счастья! Кажется, между ними воцарился мир!»

— Тебе лучше? Как чувствуешь себя? — Зоя перекинула косу через плечо и поглаживала ее пальцами.

— О! Доброе утро, дочка! — Исталина ненадолго повернулась к ней. — Есть некоторая слабость, но, надеюсь, хуже не станет.

— Я могу сама приготовить завтрак.

— Не надо. Лучше расскажи, как спалось на новом месте? Приснился жених невесте? Уже жду не дождусь, когда вы с Мишей распишетесь. Всю ночь об этом думала. А ты? Признайся, мечтала об этом же! — она снова начала свою песню.

Мать поставила перед ней чашку с блюдцем и вопросительно посмотрела на нее.

— Нет. Я вспоминала детство, как мы с папой играли здесь в гостиной, — она махнула рукой в сторону, — наши концерты в библиотеке, домашние праздники… — она вздохнула, — о том, что у меня много платьев и костюмов в работе, и надо сегодня вечером срочно доделать.

— Давай я помогу! — вызвалась Исталина и поставила перед ней тарелку с горячим омлетом и кусочком хлеба, намазанным маслом.

— Не надо. Я справлюсь. Спасибо за предложение помочь.

Пока Зоя ела, мать села напротив нее и наблюдала за ней.

— Что?

— И зачем ты в закройщицы пошла? Надо было идти на врача. У тебя же в аттестате пятерочка к пятерочке. Я ведь хотела тебя в люди вывести, а ты теперь их обшиваешь, будто обслуга. Ай! — она махнула на нее рукой.

— Мама, не начинай, — сдержанно сказала Зоя. — Мне нравится моя профессия.

Исталина отвернулась от нее и начала смотреть телевизор.

***

Зоя еле успела к началу рабочего дня. Она влетела в небольшой швейный цех красная и запыхавшаяся. Оставила плащ в гардеробе, накинула рабочий темно-синий халат и проскочила на свое место мимо других столов, завязывая на ходу белую косынку. Девять швей уже сидели за ножными машинками. Она добралась до стула и плюхнулась на него. Ей требовалось некоторое время, чтобы восстановить дыхание. Сердце стучало в ушах. Перед самым выходом из дома мать снова начала с ней беседу о замужестве. Зоя приводила аргументы, что ей хотелось бы пока заниматься разработкой новых моделей одежды, а не стряпней и рождением детей. Мать ничего не хотела слушать. Пришлось оборвать разговор на полуслове и впопыхах бежать за автобусом.

Успела! Набрала полные легкие воздуха и резко выдохнула. Икры слегка покалывало от утренней пробежки на каблуках. Хорошо, что осень пока стоит сухая. Бабье лето. Она обвела производственное помещение взглядом. Дверь в кабинет директора была открыта. Со своего рабочего места ей было видно, что с руководителем разговаривала незнакомая женщина с аккуратно убранными волосами, одетая в элегантный коричневый костюм.

Зоя увидела, что директор заметил ее любопытный взгляд.

«Как неловко!»

Он пригласил даму в коричневом выйти из кабинета. Оттого, что они приближались к ней, сердце замерло.

«Сейчас отругает, что я опоздала на минуту», — Зоя пыталась сделать вид, что она жутко увлечена процессом пришивания пуговицы к пальто.

— Товарищ Кремлева, с вами хотела бы поговорить Владлена Михайловна, директор одной из московских швейных фабрик. Она шла мимо витрины ателье и увидела сшитые вами праздничные платья.

— Здравствуйте, — Зоя робко встала со стула и протянула ей руку.

— Приятно познакомиться! — просияла директриса фабрики, — позвольте вас на пару слов.

Владлена указала ей рукой на выход из цеха. Зоя шла впереди, а невысокая женщина с красивой прической семенила за ней. Они оказались на крыльце, встали напротив витрины.

— Какая тонкая работа! У вас изысканный вкус! — восхищалась Владлена Михайловна, одаривая ее широченной улыбкой. — Вам кто-то передает из-за границы французские журналы с выкройками?

— Нет, — Зоя вся сжалась, — я сама их придумываю, рисую эскизы, шью, расшиваю камнями и бусинами. В общем… тем, что удается найти в городе на рынке.

Владлена слушала, раскрыв рот, и качала головой в изумлении. Зое казалось, что ее собеседница не могла поверить своим ушам.

— Вы просто бриллиант! Находка! Я оставлю вам свой номер телефона и адрес производства, — она достала из кармана маленький блокнотик и карандаш. — Если вы вдруг решите поработать с нами, это будет большой удачей для нас! — она шуршала карандашом по бумаге. — Ваш опыт, знания и умения — настоящее сокровище! То, что навсегда останется с вами. Поэтому мне так хочется заполучить вас себе!

Зоя скептически посмотрела на нее: она знала свое место, мать давно ей указала на него и просила не надевать корону.

— Спасибо за предложение, но я откажусь. Моя мама себя не очень хорошо чувствует, мне надо ухаживать за ней. А еще собака… Как ее перевозить? — она перекатывалась с пятки на носок и будто думала вслух. — Пожалуй, нет. Нет. Точно нет. Извините. Мне пора идти.

— Очень жаль! Но если вы все-таки передумаете… Мое предложение остается в силе. По крайней мере, полгода точно. Всего хорошего! — Владлена Михайловна ей коротко кивнула, пожала руку, спустилась с крылечка и скрылась в черной «Волге».

Зоя смотрела, как блестящая машина отъехала от крыльца и с громким шумом мотора скрылась за ближайшим поворотом.

Она еще раз посмотрела на адрес и телефон, написанные ровным, округлым почерком, после чего сунула листочек в карман рабочего халата и вернулась в зал.

***

Усталость навалилась на плечи гранитным камнем, а дома еще оставалась авоська с недошитыми костюмами и платьями. Автобус мерно покачивал Зою на небольших кочках, отчего спать хотелось еще больше. На город уже спустились густые осенние сумерки. Пришлось задержаться, чтобы доделать срочный заказ. Зоя вздохнула: уже не в первый раз она обещала себе больше не брать так много дополнительной работы. Но знакомые девушки всегда так жалобно ее просили, и она не могла им отказать, не могла сказать в глаза твердое «нет». Она снова и снова измеряла их лентой, ползала вокруг с невидимками во рту, делала пометки в блокноте, а потом шила, шила, шила, напрочь забывая о себе.

Подъезжая к Базарной площади, вспомнила, что не зашла в общежитие проведать Бурана. Она опустила лицо в ладони. «Неужели возвращаться обратно? Тогда я ничего не успею. Наверняка с ним все в порядке. Марина присматривает за ним. Позвоню ей из дома и все разузнаю».

Автобус остановился, она выскочила наружу. На торговой площади лавки были закрыты, товар убран. На улице начал моросить мелкий холодный дождик. Было пусто и одиноко, как в ее душе. Она вздрогнула от набежавшего ветра и ускорила шаг.

«Интересно, как Володя устроился на новом месте? Встретили ли его в Москве знакомые? А что если среди них были девушки?», — последняя мысль неприятно царапнула по сердцу.

Вот и дом. Зоя забежала во двор, проскочила через темные сени и открыла дверь. Повесив влажный от дождя плащ на спинку стула, она направилась на кухню, мечтая о чашке горячего чая. Шла через столовую, и первое, что бросилось ей в глаза — мать сидела на диване с виноватым видом, как побитая собака.

— Привет. Что-то случилось? Тебе снова нездоровится? — Зоя остановилась и присела перед ней, вытирая платком красный замерший нос.

Мать молчала.

На диване рядом с ней лежала груда вещей. Зоя и не поняла сразу, что это были вытащенные из авоськи платья… Они были облиты зеленкой!

Зоя встала и подошла к скомканной одежде. Слова застряли где-то в горле. Она глотала воздух, не в силах что-то сказать. Хватала одну вещь за другой. Каждая была испорчена.

— Что это?! — она едва выдавила из себя два слова, не веря своим глазам.

— Я сейчас все объясню! Это вышло случайно! Я вытащила их, чтобы просто посмотреть или, если это в моих силах, помочь что-то дошить. Хотела сделать тебе приятный сюрприз. Но пока прокалывала шилом дырочку для кнопки, ткнула в палец, пошла кровь. Побежала за зеленкой, чтобы обработать. Открыла бутылек, и вдруг у меня опять прихватило сердце, и я… с этим открытым пузырьком упала на диван. И вот. Все платья залиты.

Зоя взяла ее руки в свои, никакой раны на них не было. Хотя она и без этого понимала, что это вранье. Она отпрянула от дивана, закрыв ладонями лицо. Зоя не знала, что сказать заказчикам, которые со дня на день ожидали наряды к торжествам. Особенно та девушка, которой предстояло бракосочетание.

— Прости меня! Я такая неуклюжая! — Исталина картинно упала перед ней на колени, схватила за ногу и истошно охала.

Зоя смотрела на нее сверху вниз. Ярость захлестывала ее.

На крики вышли другие жильцы и наблюдали за ними со второго этажа, облокотившись на перила.

— Что здесь происходит? — в дверном проеме стоял только что пришедший на ужин Миша, на несколько мгновений остолбенел от происходящего. — Зоя! До чего ты довела свою мать? Она стоит на коленях… Это ужасно!

Он схватил Зою за руку, но она резко освободилась. Собрала платья с дивана и побежала вверх по лестнице в свою комнату. Со второго этажа она мельком увидела, что Миша метался между ней и матерью. Но все-таки помог картинно рыдающей Исталине подняться с колен, а потом взлетел по ступеням вслед за ней. Его просьбы открыть дверь остались неуслышанными.

— Оставьте меня в покое! Оба! — крикнула Зоя.

— Открой! Сейчас же! Расскажи, что случилось!

— Узнай у моей матери. Хотя… — она нервно рассмеялась, — не стоит. Она как обычно ни в чем не виновата, — Зоя держала в руках свадебное платье и прикидывала, сколько бутыльков мать вылила на него.

— Прекратите шуметь! — возмутился кто-то соседей. — Уже поздний вечер!

Зоя услышала, что мать подошла к Трубачевскому и остановилась рядом с ним.

— Пойдем, Мишенька, она, знаешь ли, очень импульсивная, нервная, ей нужно немного остыть, — ее слова глухо звучали за закрытой дверью.

Через минуту все стихло. Зоя залезла на кровать и обложилась недошитыми платьями. Она так устала! Но все-таки еще раз рассмотрела каждое из них — наряды были аккуратно политы из бутылочки. Она обняла колени руками и опустила на них голову — как известить об этом заказчиков? Сказать, что ее мать слетела с катушек? Что ее единственная цель в жизни — мучать ее? Как объяснить, что им нечего надеть на свадьбу или юбилей. Слез не было. И сил плакать — тоже. Полное безмолвие повисло в голове и в душе. Окаменение. Вакуум.

Когда развеялся первый шок, она собралась духом, чтобы серьезно поговорить с мамой и выяснить причину ее поступка. Она тихо открыла дверь, но остановилась на лестничной площадке, услышав разговор жениха и матери.

— Мишенька, ты не переживай так за меня, я уже привыкла к ее выходкам, Зоя иногда бывает несправедлива, — мать сидела за столом в гостиной. — Много выдумывает и клевещет на меня. Обвинила меня, будто я специально испортила ее платья! Зачем мне это делать? Я только хотела помочь. Но я не обижаюсь, дочь все-таки! Если она снова выбросит номер с уходом из дома, оболгав меня, у нас с тобой уже есть отработанный план действий. Не так ли? Уловка с сердцем меня еще ни разу не подводила, — она рассмеялась.

— Спасибо, Исталиночка Васильевна, — Миша, до этого развалившийся на диване перед телевизором, подскочил к будущей теще и звучно чмокнул ее в руку. — Мое почтение!

— Ты — моя радость, Мишенька! Лучшего зятя не найти. Целеустремленный, красивый, статный! При деньгах!

— Зоя говорит, что вы переписали наследство на сына подруги. Это правда?

— Пока нет, но… Если она не прекратит вести себя по-хамски — придется. Думаю, быстро прибежит обратно, когда жить станет негде. Какой достаток может быть от ее профессии? Обслуживает потребности других людей! Тьфу! Будто рабыня.

— Исталиночка Васильевна, что за парни приходили к Зое? Вы вчера начали рассказывать.

— Химики какие-то с нового комбината, насколько я поняла…

Зоя тихо вернулась в комнату, не дослушав их беседу, и закрыла дверь на защелку.

Утром Исталина Васильевна, поднявшаяся к ней с подносом с румяными блинчиками и чаем, обнаружила только открытую дверь и пустую комнату: дочь исчезла.

Глава 26. В мастерской детского счастья

Москва, 1985

Ранним утром, до начала рабочего дня Володя паял брошку из серебра для девочки Анжелики, страдающей неизлечимой болезнью. Всю жизнь она проводила в бинтах, которые прятали не зарастающие кровоточащие раны. С нее в буквальном смысле слазила кожа, такая же хрупкая, как крылья нежной бабочки. «Буллёзный эпидермолиз», — вздохнула мать девчушки, когда обратилась к нему за помощью, узнав от коллег о хобби нового начальника цеха. Принесла ему перламутровый шарик, который однажды нашла на берегу Черного моря, и попросила сделать что-то для ее малышки. Она верила, что белоснежный минерал принесет ее дочери радость, везение и, кто знает, может быть, выздоровление. А вдруг!

Володя склонился над рабочим столом, выплавляя из кусочка серебра ажурное крылышко. В мыслях же он шел по старинной улочке Тобольска, где они с Зоей выгуливали ее коричневого хаски. Прошел уже месяц, как он переехал в Москву, но до сих пор думал о ней, иногда даже злился.

«Неужели я ей безразличен? Могла бы прийти на перрон и объясниться…», — он хмурился, работая над мелкой деталью. — «А если что-то случилось? Вдруг ее сбила машина, а я эгоистично думаю о том, что просто ей неинтересен? Надо позвонить в «Дом быта»! Почему я не сделал этого раньше?». Он посмотрел на часы — в Тобольске уже начался рабочий день. Выключил паяльник, газовую лампу и вышел в коридор: Московский нефтеперерабатывающий завод арендовал для него однокомнатную квартиру на Патриарших прудах.

Он поднял трубку с телефонного аппарата с дисковым номеронабирателем и позвонил на коммутатор.

— Вторая слушает, — ответила телефонистка городской станции.

— Девушка, межгород, пожалуйста. Соедините с «Домом быта» в Тобольске.

— Перезвоню, когда соединю. Ожидайте.

Володя положил трубку и с волнением крутился возле столика. Еще мгновение, и он услышит ее голос!

— Вот болван! — он провел рукой по волосам и попытался успокоиться. Оперся на стену, скрестил на груди руки и теперь хмурил брови, глядя на свое отражение в зеркале.

Раздался звонок. Володя подскочил к аппарату, вытер влажные от волнения ладони о черный рабочий фартук, прокашлялся.

— Алло?

— Дом быта, — сонно представился мужской голос на другом конце провода.

— Здравствуйте, вас беспокоят из Москвы. Я хотел бы поговорить с Зоей Кремлевой, со швеей-закройщицей.

— Хм-м… — послышался задумчивый голос. — Вы со швейной фабрики звоните? Она же несколько недель назад уволилась и, я так полагаю, уехала в столицу, так как ей предложили рабочее место… Ох уж эта Владлена Михайловна! Ценные кадры у нас переманивает!

— Нет, я не со швейной фабрики.

— Гражданин, я уже сказал, она у нас больше не работает.

— Подскажите название того предприятия, куда ее пригласили! Пожалуйста…

— Нет. Этого не могу сказать, конфиденциальная информация. До свидания.

Связь разъединилась, и Володя посмотрел в замешательстве на трубку, а потом положил ее на рычаг.

«Зоя в Москве? Но где?».

Он поднял глаза на зеркало, подвешенное над телефонным столиком. Рот медленно растягивался в улыбку. В груди затрепетали крохотные крылышки надежды найти ее.

***

— Рада вас видеть, Зоя Ефимовна. Хорошо, что вы откликнулись на мое предложение. Присаживайтесь, — Владлена Михайловна показала ей на стул возле своего письменного стола.

Зоя аккуратно села на краешек.

— Как я вам уже рассказывала, наша фабрика преимущественно отшивает классическую мужскую одежду — костюмы, пальто, плащи, а также обмундирование для армии. Но недавно на собрании мы решили запустить линию женской одежды, — глаза директрисы многообещающе блестели, она откинулась на спинку большого кресла и делала быстрые взмахи руками, демонстрируя масштаб нового проекта. — Вы мне попались как раз кстати! Я вас приглашаю не швеей, а на более высокий пост — технологом швейного производства. У вас хороший вкус и уникальное модное чутье!

— Что мне надо будет делать? — Зоя ерзала на стуле, пальцы перебирали ремешок сумки.

— Разрабатывать технический процесс пошива изделий, прорабатывать образцы и шить их, составлять техническую документацию. Я думаю, что вы понимаете, о чем я говорю?

— Да.

— Вот методичка с нормами сертификации и стандартами качества для ознакомления. Почитайте.

— В целом, я согласна, но у меня есть одна просьба. Мне нужно место в общежитии. Ведь я приезжая.

— Думаю, мы решим вопрос положительно, — Владлена Михайловна делала пометки в блокноте. — Сейчас я обговорю этот момент со своим заместителем по общим вопросам. Подождите в коридоре.

Она вышла из кабинета и присела на красный диванчик в холле, рядом с собой положила пальто. Через некоторое время мимо пронеслась пухленькая женщина с беспокойным видом и скрылась в кабинете директора.

Зоя положила обе ладони на щеки. Пока все складывалось очень удачно. Но от волнения она все же не смогла сидеть на одном месте. Встала с дивана и подошла к окну. Внизу по широким столичным дорогам неслись автомобили. Пейзаж разительно отличался от того, что она видела из окна ателье в своем маленьком городе.

Вспомнила, как перед отъездом ей пришлось объясняться с заказчиками и выслушать немало неприятных слов и пожеланий в свой адрес. Поморщила нос. Ее репутация была испорчена, растоптана из-за усилий матери. Они с Мишей были в сговоре! Зоя до сих пор не могла в это поверить. Как же было тяжело это осознать и принять. После того, как эта тайна открылась, она не спала всю ночь, а утром, едва начало светать, тихо сбежала в общежитие, где обнаружила заболевшего Бурана.

Она присела перед ним, он еще дышал. Старичок! Сколько они пережили вместе! С надеждой на лучший исход отвезла пса в ветеринарную клинику. Но после осмотра врач только покачал головой и предложил его усыпить, чтобы не мучился — ему оставалось недолго. Это был гуманный выбор, но Зое было горько. Она последний раз посмотрела в его добрые голубые глаза, потрепала за уши. Как было больно оставлять его одного там, на кушетке! Вышла из кабинета, не оборачиваясь. Оставила его умирать в одиночестве в кабинете врача… от этого долго плакала навзрыд на крыльце лечебницы. Она снова его потеряла, теперь уже навсегда.

Ниточки, которые держали ее в Тобольске, оборвались. Зоя медленно шла в ателье и в то утро решилась принять приглашение крупной швейной фабрики. Свалившиеся на нее разом события помогли ей найти в себе смелость купить билет до Москвы. Может быть, чтобы убежать от призрачных воспоминаний, которые бродили по улочкам ее родного городка, или, может быть, для того чтобы изменить свою жизнь к лучшему и попробовать себя на новом месте работы. В конце концов, она обещала себе стать самостоятельной и сильной.

В тот же день она написала заявление на увольнение, купила билет и отправилась в столицу. Было страшно, но она себя хвалила за смелость. К счастью, ей не было одиноко: на соседнем сидении купе ехал мужчина, который то и дело подбадривал ее, рассказывал разные истории из жизни. Зое иногда казалось, что он заглядывает ей в глаза, чтобы убедиться в отсутствии страха или грусти. Рядом с ним было спокойно. Он помог ей донести чемодан до автобусной остановки и посадил на нужный рейс, снабдив подробной инструкцией, как добраться до фабрики. Сейчас у нее мелькнула мысль, что высшие силы отправили ей ангела в виде мужчины-попутчика…

— Зоя Ефимовна! — ее окликнули, и она оглянулась.

Директор подозвала ее жестом и выдала ордер на заселение в комнату. О большем она и мечтать не могла!

— Спасибо, Владлена Михайловна! У меня к вам еще один вопрос. Вы могли бы мне подсказать, как добраться по этому адресу? — она протянула ей бумажку.

Директриса набросила очки на нос.

— Московский химический комбинат? Конечно! Это совсем не далеко отсюда.

Женщина нарисовала ей маршрут, и Зоя, крепко сжав листочек с адресом и импровизированной картой, спустилась в холл.

Она шла среди высоких домов, которые давили на нее сверху. После малоэтажек провинциального города Зоя тряслась всем телом, но гордилась собой и своей смелостью. Когда жизнь прижимает, приходится перешагивать через страхи и действовать. Хотя в душе все же ворочалось неприятное ощущение, что мать просто так ее не отпустит.

***

Володя зашел в свой рабочий кабинет и первым делом открыл справочник предприятий Москвы. В частности, его интересовала швейная промышленность. Он вел пальцем по мелким строчкам и отмечал простым карандашом, куда позвонит в первую очередь. К обеду побеспокоил семь фабрик, прежде чем услышал заветное — да, такая гражданка здесь работает.

От волнения сердце застучало в ушах.

«Как поступить? Перезвонить, когда она будет на рабочем месте, или приехать в конце рабочего дня к воротам фабрики и просто ждать ее?».

Он ходил туда-сюда по кабинету, прикусив кончик карандаша. Бросил его на книгу, сел, чтобы изучить отчеты по изготовлению нефтяного сольвента и толуола. Но тут же снова подскочил, решил ехать на «Первомайские зори», чтобы с глазу на глаз поговорить с директором, а если повезет, то с самой Зоей.

Володя подошел к двери кабинета, резко открыл ее и оказался в коридоре. Он обомлел. В нескольких метрах от него шла она в красном пальто и черном берете, изучая таблички на других дверях. Зоя ничего не замечала вокруг — настолько была сосредоточена поисками, а он уже любовался ее темными косами.

Володя прислонился к дверному косяку в позе «вот так сюрприз». Когда она увидела его, ее глаза и рот округлились от удивления. Подошла к нему быстрым шагом, посмеиваясь, явно довольная собой.

— У меня получилось! — просияла она. — Я тебя нашла!

— Теперь-то я тебя никуда не отпущу! — он притянул Зою к себе, и ее лицо исчезло в складках его пиджака.

***

В ботаническом саду желтые листья с легким шелестом опадали и стелились уютным ковром. Воробьи и голуби радовались теплой осени и возможности выпрашивать крошки у прохожих в этот солнечный день. Зоя с Володей устроились на лавочке, каждый рисовал что-то в своей папке для бумаг.

— Адрес химического завода мне дал один попутчик, он тоже работал на нефтехимическом комбинате в Тобольске, ехал с вахты. Написал мне его на бумажке, и я чуть ее не потеряла! Записка упала на асфальт, и ее понесло ветром. Я за ней. Едва успела поймать у дороги, — смеялась Зоя, шурша карандашом по бумаге. — А на заводе меня не хотела пропускать ваша дежурная, но когда узнала, что я ищу возлюбленного, с которым случайно разлучили обстоятельства, не смогла устоять от этой трогательной истории. Хотела проводить меня лично, да не смогла оставить пост.

Володя улыбнулся из-за слова «возлюбленный» и даже немного смутился, его глаза подернула поволока. Что может быть слаще понимания того, что твоя любовь взаимна?

— Зинаида Григорьевна у нас такая.

Зоя развернула к нему свой лист:

— Посмотри, это ангел с позолоченными крыльями, — она показала свой эскиз для детской броши, — он держит в руках жемчужину, он принёс дар — символ надежды на выздоровление. А у тебя что?

Володя снова улыбнулся, и Зоя засмотрелась на маленькую ямочку в уголке его рта.

— У меня плетеное из серебряных прутиков гнездо, а в нем два аиста. В гнезде яичко, которое они высиживают. Брошь будет символизировать любовь родителей к ребенку, говорить о важности семьи, верности и заботы.

— Да, — согласилась Зоя, задумчиво прикусив кончик карандаша, — отверстие в жемчужине хорошо сядет на штифт для фиксации.

Они продолжили рисовать.

— Смешно сказать, но я снова ушла из дома. Как в тот день, когда мы первый раз встретились под дождем.

— Что опять случилось?

Зоя помолчала, а потом махнула рукой. Не хотелось снова вспоминать пережитое.

— Неважно, все одно и то же… Самое неприятное касается Бурана.

— М? — на лицо Володи набежала тень.

— Его пришлось усыпить из-за старости, — ее голос дрогнул, и Володя обнял ее за плечи. — Ладно тебе… Я уже смирилась и отплакала.

— Он был верным псом.

— Да.

— Как тебе нравится рабочее место на фабрике?

— Пока разбираюсь. Новый коллектив, другие правила работы.

— Ты справишься!

— Надеюсь…

Они продолжили рисовать и некоторое время молчали.

— Покажи, что у тебя получилось? — попросила Зоя.

Володя снова развернул ей рисунок.

— У меня здесь кулончик-ракушка и внутри жемчужина.

— А у меня кулон в виде объемного сердца из металла, оно будет украшено вот такими причудливыми узорами. Внутрь обязательно нужно будет положить жемчуг. Вот сюда, — она постучала карандашом по бумаге, — он будет свободно в нем передвигаться и символизировать биение сердца. Оно бьется и борется за жизнь. Но можно использовать не только как брошку или подвеску, но и как булавку для детской шапочки, — она немного помолчала. — Ты мне когда-нибудь расскажешь, почему тебя интересуют детские ювелирные украшения?

— Долгая история, — Володя напрягся. — На улице шумно, не хотелось бы перекрикивать рев машин. Приходи ко мне в выходные, расскажу за чашкой чая, — он встал с лавочки и убрал папку с эскизами в дипломат. — Уже вечереет, стало прохладно. Идем. Я провожу тебя до общежития.

Они шли медленно, наслаждаясь обществом друг друга. Зоя поправила платок на шее и взяла Володю под руку. На сердце было так легко. Наконец-то она успокоилась, все встало на свои места, чувствовала, будто оказалась в параллельном мире, где все получается, где ей встречаются только добрые люди. Было ощущение, будто уже несколько лет она живет в этом городе, а прошлой жизни и вовсе не было. Прохладный ветерок играл в ее волосах. Осень накрыла Москву воздушным одеялом сухой листвы. Володя рассказывал о том, как он устроился на новом месте, перебирая в руке ее маленькие пальчики.

Они дошли до общежития и расцепили руки. Сердце Зои ухнуло в пятки. На высоком крыльце стоял Миша с пышным букетом. Она увидела его издалека. Парень шагнул навстречу к ней с приторно-сладкой улыбкой, делая вид, что не замечает Володю.

— Здравствуй, любимая!

Глава 27. Искусственное дыхание

Москва, 1985

Михаил быстро перепрыгнул несколько ступенек, подошел к Зое, взял ее за плечи и поцеловал в обе щеки. Она чувствовала, как кровь отливает от лица.

— Почему ты не сказала, что едешь работать в Москву? — он театрально выпятил губы. — Я бы уволился и поехал вместе с тобой. Не оставила ни телефона, ни адреса. Но я необидчивый, ты же знаешь. К счастью, смог быстро тебя отыскать. Спасибо моему папе и юридической конторе, — он деловито посмотрел на нее. — Ну? И? Раз ты теперь работаешь в столице, распишемся здесь? Не будем менять наши планы? Ох! Я так соскучился!

Он снова потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Зоя остановила его, вытянув вперед руку. Она не могла сказать и слова. Казалось, что чья-то рука мертвой хваткой сжимает ей горло. Миша взглянул на Володю.

— Стесняешься целоваться при нем? Это твой сосед? — он протянул ему руку для рукопожатия. — Я Михаил, жених Зои.

Володя бросил на нее мимолетный взгляд и быстро пожал его ладонь.

— О! Поздравляю.

— Спасибо, — Миша беззаботно пожал плечами. — Мы уже давно хотели пожениться.

— Вот как, — сказал спокойно Володя, и мышцы на его шее напряглись от раздражения.

Зоя чувствовала, как нарастает тревога, которую она отчаянно пыталась скрыть.

— Нет, мы не собирались жениться, прекрати спектакль одного актера, Миша. Я все знаю.

— Знаешь что? — он растерялся.

— Ты заодно с моей матерью. Вы договорились изобразить ее сердечную болезнь, чтобы сыграть на моей жалости и оставить меня жить с ней. Я слышала ваш разговор в тот вечер, когда она умышленно облила платья зеленкой.

— И что же ты слышала? — вспыхнул Михаил.

Володя наблюдал за их словесной перебранкой, но в разговор не встревал. Казалось, он был готов защитить Зою, если это понадобится, поэтому продолжал стоять очень близко к ней.

— Ты хотел взять деньги от продажи машины и открыть свое личное дело, как вы договаривались о скорейшем замужестве, чтобы все было официально.

— Это неправда! Как ты можешь клеветать на меня? Тебе, наверное, показалось.

— Нет, — сказала она твердо. — У меня открылись глаза на то, как ты на самом деле ко мне относишься.

— И как же? — Миша нагло запрокинул голову назад, забыв о роли милого парня.

— Без уважения. Тебя интересуют только деньги моей семьи.

— Тебя на эту мысль надоумил твой новый друг? — казалось, что нервное напряжение разрывало его изнутри.

— Нет, я все поняла в тот вечер. Я больше тебя не люблю, Миша. Уходи.

Его глаза потемнели и сузились.

— Ты еще об этом пожалеешь! — процедил он сквозь зубы. Трубачевский выхватил букет из ее рук, кинул в мусорный бак и пошел в сторону оживленного проспекта. Зоя и Володя молча смотрели, как он удаляется.

— Так ты, значит, невеста?

Зоя ничего не ответила и направилась к ступенькам крыльца, а Володя продолжал смотреть на уходящего Михаила, о чем-то размышляя.

— Подожди. Объясни, что происходит? Кто это? — он обернулся в ее сторону и догнал быстрым шагом.

— Это друг, бывший. Все, что он говорил, — выдумки его и моей мамы, — она махнула рукой в сторону дороги. — Однажды в детстве мы с папой спасли Мишу и его друга, они плавали на плоту по Иртышу. Их, так называемое, судно перевернулось, и их почти унесло течение. Буран вовремя услышал вопли, и мы успели их вытащить. Он наглотался воды, и мне пришлось делать ему искусственное дыхание. Папа приказал. С тех пор, как мы его спасли, он не давал мне прохода в школе. Ухаживал, когда заканчивала училище. Последнее время грезил о свадьбе. И только недавно я поняла, что для него важно. Деньги, а не я.

— Какая грустная история, — сказал иронично Володя, положив руки в карманы пальто. — Я так впечатлен, что, кажется, не могу дышать, мне тоже срочно требуется искусственное дыхание.

Он подошел к ней ближе и взял ее лицо двумя теплыми ладонями, поглаживая подбородок большим пальцем. Зоя смотрела на него снизу вверх черными глазами-смородинами. Володя нежно поцеловал ее, коснувшись мягких, теплых губ своими. Вечер спустился на город, и укрыл их в сумерках на ступеньках крыльца.

***

Стрелки часов показывали шесть утра. Володя уже не спал. После смакования чашечки дефицитного кофе по-турецки он заканчивал работу над брошкой-бабочкой для крошки Анжелики, полировал крылышки мягкой тряпочкой. Услышав звонок в коридоре, улыбнулся. Он знал, что звонит она. Подскочил к телефону и зачем-то посмотрел на себя зеркало. Зачесал светлые волосы на бок пятерней, испачканной в металлической пыли и в каплях жидкого флюса для пайки серебра.

— Слушаю, — сказал он мягко.

— Владимир Николаевич, это Марина Викторовна, диспетчер смены. Произошла разгерметизация бочки с нефтяным ортоксилолом. Вы нужны, чтобы зафиксировать инцидент и составить акт. Сейчас отправлю к вам дежурную машину.

— Жду.

Он сел на стул и вздохнул: ехать на завод в выходной день не хотелось. Ведь сегодня должна прийти в гости Зоя, надо подготовиться! Телефон снова начал трезвонить. Наверное, диспетчер что-то хочет уточнить.

— Да, Марина, слушаю, — Володя протер ладонью лицо.

— Это не Марина, — он услышал дрогнувший голос. — Я, наверное, невовремя?

— Зоя, конечно, вовремя. Мне только что звонили с работы. Я думал, что это снова диспетчер. Нужно срочно съездить на производство. Ты сегодня приедешь в гости?

Володя слышал, что она улыбается и тоже улыбнулся в ответ.

— Кажется, что я не видел тебя уже целую вечность, хотя прошла только ночь, — добавил он тихо.

— Приеду. Прихвачу с собой кое-что.

— Кое-что? Наверное, золотое кольцо, подаренное Михаилом? Для переплавки… — он с ехидством смотрел на свое отражение в зеркале.

— И его тоже, — сострила она в ответ.

— Что ж, тогда до вечера!

Володя положил трубку на рычаг и убежал в комнату, по пути развязывая на себе черный фартук.

***

— Добро пожаловать в мою одинокую берлогу, — Володя неловко посмеялся и пропустил гостью внутрь. — Ну и денек!

Он включил свет, и Зоя увидела, что квартира была небольшая и скромно обставленная.

— Хорошо, что успел вернуться до твоего визита. На заводе произошла небольшая авария. Пришлось остаться до полного устранения неполадок. Эх, я совершенно не успел подготовиться к нашей встрече: мне нечем тебя угостить.

— Нестрашно, — она махнула рукой. — Сейчас вместе приготовим что-нибудь.

Пока Володя гремел чашками, Зоя прошла в комнату, где сняла с себя плащ и повесила его на стул, оставшись в темно-синем платье. На рабочем столе были брошены паяльник, перчатки и защитная маска. Было заметно, что он торопился, все лежало хаотично, как он оставил перед уходом на вызов. За дверью на гвоздике висел теплостойкий фартук и несколько рабочих костюмов. В открытых ящичках на столе поблескивали разные серебряные и золотые изделия. Зоя предположила, что на переплавку.

— Идем на кухню, выпьем чая, — заглянул в свое царство Володя.

— Я тут рассматриваю мастерскую. Очень интересно! — она повернулась к нему лицом, — меня очень вдохновляют творческие люди, могу завороженно смотреть, как человек выжигает по дереву или шьет кожаные ботинки… Когда в руках горит дело его жизни.

Володя подошел к столу и достал из-под рабочих перчаток бархатную подушечку с небольшой приколотой к ней брошкой-бабочкой.

— Сегодня утром закончил! Завтра, если хочешь, можем сходить вместе к моей подопечной, подарим ей готовое изделие.

— С удовольствием!.. — Зоя одобрительно сжала губы. — Кстати!

Она выпорхнула в коридор и вернулась с маленькой сумочкой, в которой шарила рукой. Зоя вытащила из нее нитку объемных белых жемчужных бус.

— Ты сказал, что я могу внести свой вклад, когда увижу твою мастерскую. Вот же она! А это мой вклад, — она взяла его руку и вложила бусы на раскрытую ладонь. — Здесь хватит на много украшений для деток. Еще Марк Аврелий говорил, что единственное богатство, которое будет принадлежать нам вечно, — это богатство, которое мы раздали.

Володя поразился роскоши украшения.

— Откуда у тебя это?

— Досталось в наследство, — она слукавила. — Идем пить чай.

Володя положил тяжелую холодную жемчужную нить в один из ящичков, мысленно обещая себе рассмотреть бусы поподробнее, они казались ему старинными и очень дорогими. Он устремился за ней на кухню, улавливая запах отвара трав от ее волос.

— А кольцо? — Володя наливал воду в чайник.

— Ревнивец… — Зоя покачала головой и засмеялась. — Нет никакого кольца. Миша был жуткий скряга!

Он чиркнул спичкой и зажег газовую плиту.

— Ладно. Ты у меня в гостях, поэтому я буду за тобой ухаживать.

Володя по-хозяйски завязал кухонный фартук на поясе, и уже спустя двадцать минут кухня наполнилась уютными ароматами домашней еды: в кастрюле подпрыгивали вареники с картошкой, а на сковороде золотился лучок для поливки.

Зоя села на стул, прижала к себе колени и обвила их руками. Любовалась его уверенными движениями.

— Что ж, ты теперь сама себе хозяйка, получается?

— Можно так сказать. Но больше подходит — трусиха. Просто сбежала от проблем. Хотя чувствую себя сейчас свободной птицей, что кружит одиноко над горами.

Володя посмотрел на нее мельком и улыбнулся.

— Ты — мой отважный ястреб! Прилетела, взмахнув крыльями, в такой крупный город! Смело!

— Приехала поездом… — шутливо поправила она. — Да, но я оставила мать одну в маленьком городе. И хотя она играла на моих чувствах, изображала из себя больную, чтобы я осталась с ней, испортила мою репутацию перед клиентами, все же не хочется бросать ее на произвол судьбы. Пока планирую высылать ей деньги и попросить родственников Тани присматривать за ней. Чувствую себя виноватой.

— Чувство вины — самое ужасное, оно вытягивает жизненную энергию. Не волнуйся, со временем понимание ситуации придет. И решение тоже найдется. Я знаю, о чем говорю. Знаешь, с тех пор как… — он осекся. — В общем, уже несколько лет я чувствую мир по-другому, более тонко и чутко. Со мной произошло событие, которое перевернуло всю мою жизнь. Сегодня ты знаешь не того Владимира, каким я был раньше, и, думаю, никогда не узнаешь, к счастью.

— И какое событие с тобой произошло? — она взяла вилку со стола и начала ее крутить в руках.

Володя поставил на стол тарелки с горячими варениками, обильно присыпанными жаренным луком, и налил две больших чашки с крепким сладким чаем.

— Пять лет назад я был счастлив в браке. С Ларисой мы учились на одном курсе и поженились студентами. У нас родилась замечательная малышка Полинка, с васильковыми глазами и пшеничными волосами. Лариса взяла академический отпуск, чтобы ухаживать за ребенком. Я же всего себя посвятил учебе и подработке. Постоянно отсутствовал дома. А потом и вовсе уехал в Тобольск по распределению на нефтехимический завод. Первый год был для меня непростой. Я хотел устроиться на новом месте и съездить за ними, привезти их в Сибирь. Но как раз после моего отъезда полуторагодовалая дочка подхватила какой-то вирус. Ее положили в инфекционную больницу. Лариса, конечно, была с ней. Я приехал к ним не сразу, задержался, чтобы доделать рабочие дела. К тому моменту дочь подхватила еще и пневмонию, когда в больнице проветривали палаты. Был декабрь. — Володя вздохнул и отпил чай, чтобы промочить горло.

— Когда приехал, было уже поздно, — продолжил он. — Врачи не смогли спасти ее. А ведь я мог добиться того, чтобы их перевели в другую клинику. В тот день меня будто по голове огрели. Я не мог осознать то, что произошло. Долго искал ответ, обращался к Богу и спрашивал «за что нам это?», почему это произошло именно с нами. Это было большое потрясение… Случившееся преобразило меня до неузнаваемости. Да, я до сих пор ответственно работаю, но жизнь стала настолько ценной для меня, что каждую минуту я стараюсь прожить осознанно, с пользой для себя и других людей. Я понял, что надо радоваться каждому дню. Время неизбежно все уносит с собой. Время — самое дорогое что у нас есть, это невосполнимый ресурс, абсолютно бесценный, причем никто не знает, когда этот отрывок, данный нам, завершится. А мы отравляем себе радость жизни погоней за материальными благами, общением с неприятными людьми. По-настоящему богатым становишься только тогда, когда помогаешь другим людям. Даже если это будет маленькая серебряная брошка, сделанная в подарок, или принесенные медикаменты, продукты, одежда — все равно ты богаче того, кто равнодушно прошел мимо чужого горя.

У меня был выбор обидеться на жизнь, искать виноватых и жить в этом. Но я выбрал путь принятия и любви. Я благодарен дочери за те изменения, которые произошли со мной после этого случая. Жена, к сожалению, застряла в обиде, злости и ненависти. Самое страшное, что она винит в этом себя. Начались разногласия и ссоры. Нам пришлось развестись.

Но вот что я думаю. Изначально Бог нам дает все по силам, то, что мы точно сможем вынести. Все, что тебе готовит жизнь, нужно отважно и смело пройти и к старости стать лучше, добрее, умнее, мягче. Я верю в путешествие души. У моего ангелочка Полиночки был короткий путь, но при этом у нее было и свое предназначение. Люди говорят, что дети выбирают нас, высматривают своих родителей, сидя на облаках. Осмелюсь предположить, она пришла, чтобы проверить нас с Ларисой.

Теперь в каждом ребенке я вижу свою Полинку, и мне хочется принести ту радость, которая не досталась ей из-за моей погони за деньгами и положением в обществе. Особенно хочется помочь им выздороветь, если это в моих силах. Ведь я когда-то не успел помочь своей дочери, — Володя поставил пустую чашку на стол и взял Зою за руку, которая сидела в оцепенении. По щеке покатилась одинокая слезинка.

— Не плачь, — он смахнул ее большим пальцем. — Ее ждет новое путешествие, и, надеюсь, с более ответственными родителями.

Вечер прошел в длинных душевных разговорах, они и не заметили, как стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера.

— Ой, общежитие уже закрыли! — Зоя с тревогой взглянула на часы.

— Оставайся ночевать у меня. Я постелю тебе на своей кровати в комнате, а сам лягу на кухне. Завтра утром съездим навестить девочку, для которой я сделал брошку.

Володя выдал ей чистую клетчатую рубашку, ушел на кухню и закрыл за собой дверь со стеклянной вставкой.

Постель Володи пахла одеколоном и цветочным мылом. Но Зоя долго ворочалась. Смесь горечи, жалости и нежности затопила ее сердце. Она не могла уснуть из-за мыслей, что и с хорошими людьми иногда случаются плохие вещи. Ей нестерпимо захотелось посмотреть на него.

Она встала с кровати и прокралась по темному коридору на кухню, ступая босыми ногами по зеленым дорожкам. Стол был пододвинут к окну, и Володя сопел на матрасе, наспех брошенном на пол. Она оперлась на косяк и смотрела на его светлое, доброе лицо. На мгновение ей показалось, что он улыбнулся во сне.

«Так вот почему тебя все называют золотым человеком…»

Она подошла на носочках к нему и, свернувшись клубком, легла рядом, уткнувшись носом в белую майку. Володя сквозь сон положил на нее большую ручищу и прижал к себе. А потом тихо сказал ей, не открывая глаз:

— Знаешь, я давно хотел сказать тебе…

Щеки Зои вспыхнули от приближающегося объяснения в любви.

— Точнее, хотел спросить, но все никак не решался. Понимаешь, дело очень деликатное. Ты должна понимать, что мне неловко! Помнишь, как у Паустовского: «Ночью люди говорят то, что никогда не скажут днем», — он все еще лежал с закрытыми глазами, тихо хихикая. — Так вот, эта мысль не давала мне долгое время покоя, но теперь, когда мы понимаем друг друга с полуслова, я все-таки готов спросить тебя напрямую…

— Я тебя слушаю…

— Ты можешь научить меня шить мужские пальто?

Глава 28. Бабочка на кофточке и в животе

Москва, 1985

— Что? — Зоя сначала не поняла вопрос, она привстала на локте и растерянно хлопала глазами.

— Ты же швея-закройщица. Можешь научить меня кроить и шить?

— Но… ведь ты — химик.

— И? — он открыл глаза и продолжил, посмеиваясь, — понимаешь, я чувствую в себе творческий потенциал и давно вынашиваю эту идею. Вдруг мне встретилась ты, девушка, которая умеет превосходно шить.

— Признайся, ты начал ухаживать за мной только из-за этого, — ткнула она его коленом в бок.

— А ты догадливая… — он блаженно улыбнулся и притянул ее к себе. — Давай будем спать, завтра много дел.

Зоя легла на его плечо, но уснуть смогла не сразу. Некоторое время она тряслась от беззвучного смеха, ведь услышала совсем не то, что ожидала.

— Научу, — сказала, уже проваливаясь в сон.

***

Володя оплатил покупку в аптеке, и они вышли с большой бумажной упаковкой, наполненной бинтами.

— Мы идем к ребенку-бабочке, — его лицо было напряженным.

— Звучит красиво и романтично, — Зоя беззаботно размахивала сумочкой и рассматривала старинные столичные дома.

— Если бы! Анжелика страдает тяжелейшим неизлечимым заболеванием. Знаешь, почему оно так называется? — и не дожидаясь ответа, продолжил. — Представь, ты проводишь пальцем по крылу бабочки, с него немедленно стирается тончайшее покрытие пыльцы. Так? То же самое и с Анжеликой — если до нее дотронуться, ее кожа моментально начнет слезать. Любое прикосновение приводит к отслойке и образованию болезненных волдырей и язв.

Зоя округлила глаза — она никогда раньше не слышала об этом.

— Неужели такое бывает? Бедное дитя!

— Да, я и сам только недавно узнал о нем. Буквально несколько недель назад, когда ко мне обратилась коллега с завода. Она мне рассказала, что у детей-бабочек на теле много открытых ран, которые возникают из-за падения или любого трения. Поэтому я не стал делать для нее цепочку и кулон, чтобы они не натирали шею. У нее даже от ходьбы на ногах болячки. В эти раны легко попадает инфекция, и возникает воспаление. Поэтому таким детям приходится всю жизнь бинтовать буквально все свое тело, как бы заменяя тканью собственную кожу, — Володя в подтверждение сказанному потряс бумажной аптечной упаковкой.

Они вошли в обычную серую пятиэтажку и позвонили в квартиру на третьем этаже. Зое стало не по себе, она сжала рукав Володи.

Дверь открыла женщина средних лет. Она при них завязывала русые волосы в хвост.

— Ой, Владимир Николаевич, здравствуйте, — вид у нее был растерянный, — совсем забыла, что вы зайдете! У нас с утра столько забот, обработка ран и многочасовое наложение свежих повязок. Ваш визит совершенно вылетел из головы! Проходите-проходите!

— Здравствуйте, Вера.

Они остановились у двери, и Володя протянул хозяйке перевязочные материалы и конвертик с деньгами.

— Это вам.

Пока Вера рассыпалась в благодарностях, из-за угла выглянула невысокая девочка лет пяти с невообразимыми космическими глазами синего цвета и двумя русыми хвостиками. Кожа была только на ее лице и шее, все остальное тело покрывали язвы и волдыри, выглядывающие кое-где из-под бинтов. Она улыбнулась и помахала очень худой ручонкой со сросшимися из-за отсутствия кожи пальцами. От увиденного сердце Зои треснуло прямо по середине.

— Не бойтесь. Это совершенно нормальный ребенок. С ней нужно просто аккуратно обращаться, — сказала Вера, стесняясь своего домашнего вида. — Поздороваться за руку с ней нельзя, но зато можно поболтать, Анжелика читает очень много книг. Правда, Ангел?

Дочь кивнула в ответ.

Володя и Зоя прошли в детскую комнату.

— Привет! Посмотри, что мы с тетей Зоей тебе принесли, — он присел перед ней и открыл коробочку с брошкой. Девочка погладила ее ярко-розовым пальцем с коростами по жемчужному брюшку и серебристым крылышкам с узорами.

— Давай я прицеплю ее тебе на одежду! — предложил Володя.

— Давай, — согласилась девочка.

Он защелкнул замочек на цветастой вязаной кофточке, накинутой прямо поверх бинтов. После чего Анжелика принесла им несколько книг с картинками и показывала, что они с мамой прочитали. Зоя наблюдала, как Володя увлеченно слушает и подыгрывает ей, восхищаясь удивительными историями и захватывающими приключениями. Если бы его дочь выздоровела, они бы болтали сейчас точно так же. «Но у него могут быть еще дети…», — от этой мысли щеки Зои зарделись румянцем.

— Хорошо, что вы зашли. У Анжелики так мало друзей, она всегда дома. Боюсь, вдруг ее кто-то толкнет во дворе или сама упадет с горки или в песочнице, тогда серьезной травмы не избежать. Дети всегда такие подвижные! Но Анжелика постепенно учится себя оберегать, старается не падать и аккуратно ходить. Мое сокровище! — Вера поцеловала дочь в макушку, слегка ее коснувшись. — Хотите чай?

— Нет, спасибо, Вера, мы уже уходим, — сказал Володя. — Когда будет возможность, навестим вас снова.

Они некоторое время играли в космонавтов и в капитанов дальнего плавания, после чего Володя и Зоя помахали Анжелике и ее маме на прощание.

***

Они шли по шумному столичному бульвару, задумчивые и тихие.

— Какая смелая, отважная девочка, — еле слышно произнесла Зоя, сжимая рукав плаща Володи, — мужественно переносит тяготы жизни.

— Зачем-то ее душа выбрала это испытание, — он пожал плечами. — Мы лишь можем помочь пройти ей этот путь, проявляя великодушие. Для меня смысл жизни в этом: прожить не впустую, а чтобы оставить после себя хоть что-то хорошее, помочь кому-то.

Время близилось к обеду, им захотелось перекусить.

— Выпьем чая со сладкой картошкой? — предложил Володя.

Зоя кивнула. Они зашли в кондитерскую и устроились за маленьким столиком возле окна.

— Ты серьезно говорил про пошив пальто? — Зоя взяла руки в замок и улыбнулась в него. Она следила, как взгляд Володи блуждает по ее темно-синему платью.

— Да, действительно хочу попробовать свои силы в этом деле. Я уже выплавил пуговицы и сделал на них узор в виде ястреба. Только это строго между нами. Не хочу, чтобы об этом кто-то знал… Мужчина — швея! — он шутливо повел глазами, и Зоя рассмеялась.

— Да ладно тебе, — она махнула рукой. — Первыми вязальщиками, например, были мужчины. Так возникло искусство макраме. Матросы во времена парусного флота развлекались тем, что оплетали узелками бутылки, рукояти ножей и делали панно для капитанской каюты. Переживать не о чем! Но если ты так хочешь, я, конечно, никому не скажу. Попробую попросить у Владлены Михайловны отрез ненужной ткани, чтобы скроить пальто по твоим меркам.

— Ты будешь снимать с меня мерки? — спросил Володя загадочным голосом, скрестил руки на груди и наклонился к ней.

— Представь себе! Только вот как доставить на Патриаршие швейную машину?

— Предоставь это мне, — он откинулся обратно на спинку стула. — Я могу заехать… — задумался, подняв глаза в потолок, — в среду вечером на рабочей машине с водителем, заберу твой «Зингер», и мы… снова увидимся.

Он взял ее руку в свою.

— С тобой так легко, — Зоя смотрела, как он играет с ее пальцами. — Мне наконец-то легко дышать, перестал болеть желудок и прекратились мигрени. Удивительно! Раньше я жила как на вулкане. Мать меня всю жизнь пугала, что бросит, внезапно или назло мне умрет, отдаст в детдом. Теперь я так боюсь остаться одна.

— Никому больше не говори о терзающих страхах, иначе тебя будут использовать в своих интересах, — он выпустил ее руку, выпрямился и посмотрел ей серьезно в глаза. — И оставь попытки заслужить чью-то любовь. Это невозможно сделать. Только будешь выглядеть униженной. Поверь, ты хороша такая, какая ты есть, лучшая в своей неидеальности.

Официант принес им пирожные и чай. Несколько часов они обсуждали то, как им жилось в разлуке, вспоминали отпуск в Молдове, смеялись, пробовали пирожные и перемазались кремом, как дети. И когда бульвар зарозовел от раннего осеннего заката, они вышли из кафе и медленно пошли к общежитию, держась за руки.

— Завтра начинается новая рабочая неделя. Так не хочется снова с тобой расставаться, — Володя смотрел на нее с нежностью.

— Я приду в следующие выходные. А ты попробуй снять с себя мерки, — она усмехнулась.

— Ну уж нет! Я подожду до субботы.

Володя легко коснулся губами ее щеки, отчего она смущенно опустила глаза.

Глава 29. Ты такая красивая!

Москва, 1985

Как и обещал, Володя приехал в среду вечером за швейной машиной. Зоя увидела в окно своей комнаты, как новенькая серая «Волга» остановилась у подъезда общежития. Зоя быстро спустилась вниз и теперь шла мимо каморки коменданта. Она усмехнулась оттого, что тетя Шура внимательно следит из-за занавесочки за статным мужчиной, что поднимался по ступеням крыльца. Наверное, она думала, что это новый жилец.

— Александра Никифоровна, можно я пройду с другом ко мне в комнату забрать швейную машину?

Тетя Шура вздрогнула, попавшись за своим занятием.

— В ремонт что ли хочешь отдать? — спросила она невозмутимо, поправляя цветок на подоконнике.

— В некотором роде.

В холл зашел Володя в песочного цвета плаще. Прошедшие мимо девушки задержали на нем любопытный взгляд дольше, чем следовало бы, по мнению Зои.

— Привет! — он махнул ей рукой, и глаза его сразу засветились.

Зоя кивнула.

— Документики, молодой человек, — тетя Шура уже заняла свою позицию за стеклянным окошком и протянула морщинистую руку за паспортом. Внимательно изучила, подозрительно посмотрела, сверила фотографию с лицом и отдала обратно с важным видом, как опытный следователь.

— Володя, значит, — Александра Никифоровна довольно откашлялась и показала рукой в сторону лестничной площадки, — проходите.

Они поднимались по серой, невзрачной лестнице.

— Какой этаж?

— Третий.

— Ты предупредила девушек, что я зайду? А то начнется визг!

— Да, сказала, что придет мой молодой человек и заберет швейную машину в ремонт.

Володя довольно улыбнулся на ее слово «мой».

Они добрались до комнаты. Машинка стояла на полу возле входа. Увесистая! Но парень схватил ее быстрым движением, будто это было перышко, и тут же вышел. Зоя подметила, что сожительницы проводили его заинтересованным взглядом. Она выскользнула вслед за ним, накинув поверх зеленого платья красное пальто с укороченными рукавами, сшитое по собственному эскизу.

***

— Я еще не встречал таких смелых и оригинальных идей! — Володя помог ей снять верхнюю одежду в коридорчике квартиры на Патриарших. — Думаю, что и мое пальто, которое ты поможешь мне сшить, будет потрясающим.

— Да. Единственное, пожалуй, что я переняла у своей матери — это умение красиво одеваться.

Он поставил швейную машинку на рабочий стол и начал убирать с него в чемоданчик инструменты для изготовления ювелирных изделий: молоточки, щипцы, плоскогубцы. Зоя бросила взгляд на оставленный на подоконнике блокнот с эскизами украшений. На открытой странице красовался кулон золотой рыбки, исполняющей детские желания.

— Все меня так хвалят, но мне все же не верится, что качество моей работы высокое. Мне кажется, что делаю недостаточно… — она задумалась. — Недостаточно хорошо. Могу еще лучше. И думаю, каждый человек может сделать так же, как я, стоит только приложить силы и желание.

— Нет! Придумывать новые фасоны и воплощать их в жизнь — дано не каждому. Тебе надо научиться ценить себя, — сказал Володя укоризненно. — Я сейчас вернусь.

В ванной зашумела вода. Через некоторое время он вошел в комнату переодетый в домашнее — в серые хлопковые штаны и белую футболку.

— С чего начнем?

— Будем снимать мерки. Где сантиметровая лента?

— Наверное, в твоей швейной машинке, — он пожал плечами.

Зоя сняла с нее деревянную крышку и пошарила рукой в ящике с нитками и шпульками.

— Я думала, что у тебя есть собственная. Какой же ты портной без ленты. Вот и она… Нашла!..

Володя шутливо вздохнул.

— Эту машинку мне еще папа подарил. После того как я сшила на уроках домоводства фартуки для мамы и для бабушки. Он заметил, что мне интересно этим заниматься. С тех пор я с ней не расстаюсь. Мне кажется, что она приносит мне удачу. Вот, даже в Москву с собой привезла.

Зоя развернула ленту.

— Так, а теперь изобрази самолет: разведи руки в стороны.

Володя поставил ноги на ширине плеч, сделал руки крыльями и протяжно загудел «ууу», чем вызвал у нее смех. По его глазам было видно, что ему нравилось, когда она смеется, он не отрывал взгляд от ямочек на ее щеках.

Она обвила его торс руками и перехватила за спиной сантиметровую ленту. От близости тела Володи ее бросило в жар, парень, как и всегда, пах чистотой и одеколоном.

— Кажется, снимать мерки — мое самое любимое занятие, — усмехнулся он и неожиданно для Зои обнял ее и прижал к себе.

— Ты мне мешаешь, — она пыталась напустить строгость в голос, но все равно получилось игриво.

— Эх! — Володя вздохнул с добродушным лукавством и выпустил ее из плена рук.

— Ты же хочешь научиться шить?

— Больше всего я хочу, чтобы у изготовленных мной пуговиц появилось собственное пальто.

— Тогда я могу его сама сшить для тебя.

— Нет. Все-таки сначала надо попробовать свои силы.

— Какой фасон тебе нравится?

Он взял с подоконника блокнот с эскизами украшений и перевернул несколько страниц назад. Показал наброски пальто.

— Красивое! — одобрила его набросок Зоя. — Только в этом месте я бы добавила карман-обманку.

Она взяла со стола карандаш и дорисовала деталь.

— Когда мне говорят о красоте, я тут же вспоминаю тебя, — он быстро чмокнул ее в щеку.

Зоя улыбнулась и записала его мерки в тетрадь.

— Теперь будем делать чертеж. У тебя есть старая газета?

Володя кивнул и послушно принес с кухни черно-белый сверток «Вечерней Москвы».

— У меня в классе было два одноклассника — толстый и тонкий, как у Чехова, — начала рассказывать Зоя, раскладывая на столе газету. — Тот, который тонкий, рассказал мне забавную историю. Дело в том, что толстому трусики шила бабушка. Он был настолько большой человек, что она брала ленту и шла вокруг него, потому что не могла его обхватить. Шла и приговаривала: «Так, Геннадий, стой смирно, сейчас я буду тебя измерять». Вот умора! Хотя в его оправдание скажу, человек он замечательный, очень душевный, и своего тонкого друга очень оберегал и беспокоился о нем.

Пока она высчитывала и уверенными движениями строила чертеж на серенькой бумаге с фотографиями политических деятелей, чувствовала на себе мужской взгляд. Глаза Володи, похоже, путешествовали по ее зеленому платью. Косы то и дело скатывались со спины на стол и мешали ей вести карандашом по бумаге. Обернувшись через плечо, она посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась.

Володя усмехнулся рассказанной истории, но снова стал серьезным.

Зоя дала ему задание вырезать детали из бумаги, а сама вышла в коридор за бумажной упаковкой.

— Будем переносить на ткань, — крикнула она из коридора и, появившись в комнате, заговорщически добавила, показав на плотный сверток, — удалось раздобыть на фабрике рулон качественной шерсти!

Володя не спускал с нее синих глаз.

— Что?

— Ты такая красивая… — его глаза потемнели и подернулись поволокой. — Останься со мной, в этой маленькой квартирке на Патриарших, и больше никогда не уходи!

Он подошел к ней и обнял, уткнувшись носом в ее шею.

***

Зоя поставила на тумбочку флакон французских духов Climat. Нежный аромат цветов фиалки и ландыша с едва заметным горьковатым оттенком зелени дополнил образ невесты. Она стояла возле окна в длинном белом платье в пол, с кружевными узкими рукавами и высоким полупрозрачным горлышком.

— Ты будто баронесса или княжна, — сказала Таня, укладывая волны темных волос Зои в свадебную прическу. — Я видела на старинных фотографиях, что барышни до революции такие платья носили каждый день! Вот повезло!

Зоя мимолетом вспомнила про баронессу Буксгевден, взглянув на принадлежащие ей жемчужные сережки, которые сегодня украсят ее свадебный образ.

— Ты меня очень удивила, когда согласилась приехать на свадьбу.

— Я только прочитала телеграмму, сразу завопила: «Кто ж ей локоны будет крутить?». Лёнька проникся и отпустил на три дня. Кстати, откуда у тебя такие серьги? Какая роскошь! Тоже подарок? Володька тебя балует!

Не дожидаясь ответа, Таня оглянулась на пустые кровати швей, у которых был рабочий день на фабрике, но на всякий случай шепнула Зое на ухо:

— У девок в комнате глаза завидущие, я утром видела! Духи положу в сумочку и возьму с собой в загс.

Она многозначительно посмотрела на подругу через зеркало, а Зоя рассмеялась. Сегодня она обретет гораздо большее сокровище — любимого мужа и верного друга в одном лице. Все ее утро было наполнено предчувствием любви и надеждами на светлое будущее.

— Нет, сережки мне остались в наследство от дальних родственников, — слукавила Зоя. Она не стала объяснять, что накануне свадьбы сбегала в камеру хранения и достала из Потапыча украшение для праздника.

— Хорошо иметь такую родню! — Таня поправляла ей завитые волосы. — Сейчас буду фату цеплять. Кстати, ты звонила матери?

— Много раз. Когда она слышит мой голос, просто кладет трубку. Игнорирует меня уже несколько месяцев. Я ей отправила телеграмму с приглашением на праздник и адресом квартиры Володи, чтобы она могла приехать к нам. — Зоя пожала плечами, — не знаю, прочитала ли она.

— Мама рассказывала, что Исталина Васильевна выглядит очень хорошо, бодро и жизнерадостно. Правда, всем рассказывает, какая у нее неблагодарная дочь, бросила мать, не приезжает, не звонит и не высылает деньги. Еле концы с концами сводит.

— Врет, — спокойно сказала Зоя, — с каждой зарплаты отправляю.

— Почему она такая?

— Надеюсь, однажды я об этом узнаю…

Зоя помрачнела и опустила глаза.

— Забудь! — приободрила Таня. — У меня есть для тебя сюрприз!

В комнату постучали, подруга сбегала открыть дверь.

— Людка! — завопила Зоя.

— Прямиком из Ленинграда! — засмеялась она. — Поздравляю с бракосочетанием!

После долгой разлуки они обнялись втроем и запрыгали от радости как в школьные годы.

***

Счастливые лица молодоженов, обмен кольцами, громкие крики «Горько!», шумный банкетный зал и танцы до утра. День свадьбы пролетел очень быстро. Зоя и Володя добрались до своей квартирки только под утро и без сил свалились на кровать, едва сняв праздничные наряды.

Солнечные октябрьские лучи уже пробивались через шторы, подсвечивали хрусталь в серванте и будили молодых. Володя открыл глаза и с удовольствием отметил, что они проспали остаток ночи и все утро в обнимку. На стенке тикали часы — было два часа дня. Никогда раньше он так долго не спал. Но сейчас боялся пошевелиться, чтобы не разбудить молодую супругу.

«Жена! Надо же… Надеюсь, этот брак будет крепким и ничто не сможет его разрушить, никакие проблемы и трудности».

Володя не удержался, поцеловал в лоб спящую Зою и прижал к себе покрепче, отчего она шевельнулась и начала просыпаться.

— Который час? — спросила она сонно, не открывая глаз.

— Обед.

— А у нас завтрак, получается? Я раньше не бывала замужем. Что обычно супруги делают в таком случае?

— Тот, кто больше любит, идет на кухню и варит кофе, — он прижал подбородок к ее макушке.

— Хм! — Зоя приподнялась на локте и на секунду задумалась.

— Я люблю больше, — сказали они в один голос и прыснули от смеха.

День свадьбы осложнился тем, что Зое пришлось собирать вещи в общежитии и переезжать к Володе в квартиру. Таня отвезла ее сумки на Патриаршие, а невеста осталась дожидаться жениха и его дружескую свиту в комнатушке на четыре кровати. Тетя Шура поздравляла ее громче и душевнее всех, так сильно привязалась к этой вороной девчонке.

И теперь Володя наблюдал, как Зоя сидит над двумя баулами и ищет зубную щетку. В квартире разливался удивительный аромат дефицитного аргентинского кофе, что делало утро еще более праздничным.

В дверь позвонили. Зоя в одной мужской рубашке заскочила в ванную комнату, а Володя открыл дверь. Он коротко поговорил с кем-то и снова повернул ключ, оставшись в коридоре один.

— Это почтальон. Выходи. Тебе принесли посылку.

Он поставил деревянный ящик на пол и побежал спасать кофе, убегающий из турки. Зоя присела и прочитала строку отправителя.

— От мамы.

— Наверное, свадебный подарок, — послышалось из кухни.

Зоя немного повозилась над ящиком, после чего Володя услышал ее пронзительный крик. Он снял турку с огня и выскочил к входной двери. Зоя сидела возле открытого ящика, в котором лежали копыта и ужасающая копченая свиная голова с запекшимися кровавыми потеками. Володя выхватил сопроводительную записку и прочитал пару строк:

«Зоя, ты забыла свои украшения. Они очень подойдут к свадебному платью. Поздравляю с бракосочетанием, моя дорогая!».

Она стояла возле стены, закрыв лицо маленькими ладошками, и плечи подрагивали от всхлипываний. Володя обнял жену, и Зоя уткнулась в его плечо. По рубашке расплывалось мокрое пятно ее слез.

— Я испугалась… Она никогда… никогда не оставит меня в покое!

Они простояли несколько минут в обнимку, после чего Володя с недоумением спросил:

— Что это?! Что это значит?

— В этом вся моя мать.

Чуть отстранившись, Володя посмотрел ей в глаза и с нежностью дотронулся губами до мокрых щек.

— Тише, тише…

***

Они шли по парку, и золотые листья шуршали под их ботинками. Деревья стояли уже оголенные в ожидании первого прикосновения зимы. Свинцовые тучи налились дождем и будто только и ждали момента, чтобы разразиться громом и водными потоками. Молодожены вышли ненадолго проветриться, опасливо поглядывая на затянутое серыми облаками небо.

— Она очень любит портить мне настроение. Не надо было мне открывать коробку. Я предчувствовала, что там нет ничего хорошего, — Зоя подняла желтый листик клена и начала вертеть его в руке. — Она мстит мне за то, что я не осталась жить с ней. Стыдно сказать, но я счастлива, что уехала от нее. Когда был жив отец, он мне помогал держаться хоть как-то, успокаивал, подбадривал. Но после того, как ушел в другой мир, стало просто невыносимо… Извини! Я так много жалуюсь. Давай не будем об этом!

— Но ведь тебе нужно выговориться, как-то избавиться от той боли, что мучает тебя.

— Я не должна портить тебе настроение. У меня есть способ… Более правильный, чем то, что делаю сейчас.

— Что за способ?

Володя держал ее под руку и внимательно слушал.

— Я пишу письма отцу. Выплескиваю на бумагу все, что мучает, что тревожит. Не сдерживаю себя в выражениях. Потом сжигаю, и боль уходит, дышать становится легче.

— О! Давай напишем письмо прямо сейчас. Не хочу, чтобы ты была грустной из-за утреннего происшествия, — он коснулся пальцем кончика ее носа.

Молодожены подошли к газетному киоску и купили тетрадь. Устроившись на лавочке в парке, они писали о том неприятном, что хотели вытащить из глубин своих душ. После чего Володя сложил их письма самолетиками, чиркнул спичкой и поджег. Огонь быстро объял исписанные листы и унес с ветром пепел и боль, что давила изнутри.

— Хорошее дело — писать письма, сразу стало легче, — Володя улыбнулся, откинувшись и положив руку на спинку скамейки рядом с плечами Зои.

— Это лучше, чем мучать другого человека нытьем. Ведь и ему может быть непросто в этот момент, а тут еще чужая боль, с которой надо как-то справиться, переработать и не впасть в отчаяние. Когда на тебя скидывают свои переживания без спроса, это похоже на то, как грузовик тихо подъезжает, поднимает кузов и вываливает на тебя свою грязную кучу. А ты барахтаешься под ней и не можешь выбраться, придавленный словесным мусором. О чувствах других людей тоже не надо забывать, когда делишься тем, что тяготит тебя.

Володя согласно кивнул.

— А ты кому писал?

— Полинке, — коротко сказал он. — Идем на обед! Я ужасно проголодался!

Володя встал с лавки, взял ее за руки и потянул за собой. Они шли по тропинке парка, утопающего в золоте осени. В озере плавали уточки, а по дорожкам возле скамеек прыгали воробьи, выпрашивая у горожан крошки хлеба или семечки.

***

Таня уезжала в Кишинев поздно вечером. Зоя и Володя помогли ей донести тяжелую сумку: пока молодые гуляли и наслаждались обществом друг друга, она успела оббежать детские магазины и купить ворох яркой одежды и игрушек. Они стояли на перроне и ждали прибытия поезда.

— Буду заглаживать вину перед Мишуткой, — подруга неловко улыбнулась, кивнув на баулы. — Наверное, и у вас скоро загулит малыш в люлечке. Я буду крестной, предупреждаю, — она с серьезным видом поправила квадратные очки, но тут же расплылась в улыбке, тряхнув прямой челкой и модной стрижкой каре. Ее взгляд искрился весельем

— Ты — мой ангел хранитель, Танюша. Надеюсь, мы когда-нибудь будем жить в одном городе, чтобы видеться чаще.

— Привет Лёньке, — Володя улыбнулся.

Диктор объявил посадку. Девушки обнялись на прощание. Таня заскочила в вагон и через пару минут уже махала им из окна. Машина напряглась и загудела, поезд понес Таню в Молдову, где начался сбор винограда и золотобоких нектаринов.

Перрон опустел и провалился в темноту позднего вечера. Молодожены продолжали стоять, обнявшись, под белыми осенними звездами. Воспользовавшись уединенным моментом, Володя нежно поцеловал жену. Он отстранился от нее и заправил выбившуюся от ветра прядь волос. Взгляд ее глубоких карих глаз вызывал застенчивую и глубокую любовь, от которой глухо колотилось сердце.

— У нас дома осталось одно важное дело, — Володя вернул руку на ее талию.

— Какое?

— Первая брачная ночь, — сказал он, опьяненный чувствами, зарываясь носом в ее шарф. — Точнее, вторая. Первую мы безнадежно проспали.

Глава 30. Жертва богам фортуны

Москва, 1998

Володя сидел на кухне, закрыв лицо руками, и впервые не знал, что делать. Денег не было, еда заканчивалась. Первые семейные проблемы пришли вместе с ней — с «перестройкой». После распада Союза в стране начали сокращать рабочих и закрывать заводы и фабрики. Это коснулось и их семьи.

Надежда на светлое, безоблачное будущее улетучилась. Хотя еще совсем недавно жизнь была сладкой: заработок Володи позволял ездить на море, купить машину и, как и прежде, помогать больным деткам. Но теперь все перевернулось вверх дном. Сначала он взял долг в долларах, и возникли проблемы с возвратом: курс подскочил, друг ждал сумму в той же валюте — это значит, что в несколько раз больше. А сегодня ему пришло уведомление о сокращении с завода. Заработка Зои едва хватало, чтобы покрыть семейные расходы. Спасало то, что к ней обращались за индивидуальным пошивом жены тех, кто смог наворовать. Но и этого хватало едва-едва.

Володя раздумывал над тем, чтобы устроиться грузчиком на овощной склад, о чем сообщил жене. Они сидели на кухне. Зоя вертела в руках красную чашку в белый горох и о чем-то думала.

— Володя, я благодарна тебе за то, что ты всегда поддерживал меня. За годы нашего брака я поняла, что тебе можно доверять…

Он убрал руки от лица и посмотрел на нее, нахмурившись.

— Ты хочешь развестись со мной и уйти к более состоятельному мужчине? Ты недовольна, что после стольких лет брака у нас не появились дети? Мы расстаемся?

— Что?! — ее глаза полезли на лоб. — Конечно, нет!

— Просто ты начала говорить такие высокие речи… — он неуверенно пожал плечами, откинулся на спинку стула и в замешательстве потер ладонью шею.

— Нет, наоборот, у меня есть решение, как выбраться из этой жизненной передряги. Сегодня я хочу раскрыть тебе один секрет, который годами хранила ото всех.

Володя посмотрел ей в глаза.

— Что за секрет?

Зоя улыбнулась, и Володя удивился ее хорошему настроению. Она вышла из кухни и через некоторое время вернулась с плюшевым медвежонком.

— Потапыч? — Володя с усмешкой вскинул брови и закрыл ладонью улыбку. — Чем нам поможет игрушка?

— Подай мне нож.

— Будешь приносить его в жертву богам?

— Володя… — она умоляюще посмотрела на него.

Он ухмыльнулся, но все же положил перед ней перочинный ножичек.

Пока она распарывала швы, Володя с любопытством наблюдал, положив щеку на ладонь. Но когда жена достала тканевый мешочек, выпрямился и сглотнул.

Зоя включила настольную лампу. Под ярким лучом света на стол посыпались старинные драгоценности, переливающиеся тысячами искр и огней. Дыхание перехватило. Он знал толк в таких вещах.

— Господи… Сколько же все это стоит? — Володя изумился от вида разложенных ювелирных изделий. Сначала взял в руки серебряный портсигар и начал крутить его, рассматривая с видом ценителя. — Теперь я понимаю, почему ты последовала за этим медведем на край Советского Союза. Таня знала о содержимом игрушки? Она специально его забрала?

Зоя помотала головой, взяла медведя с распоротым боком и прижала к себе, будто младенца.

— Но… Откуда? Где ты взяла такую роскошь?

— Если коротко, то однажды я нашла клад в подвале нашего старинного особняка.

— А если подробно?

— Как-нибудь я расскажу тебе эту историю… Но пока меня интересует, сможем ли мы выручить от продажи всех этих вещиц деньги? — Зоя провела кончиками пальцев по мерцающим украшениям.

— Однозначно… Еще какие! — Володя уже держал великолепное бриллиантовое ожерелье, которое мерцало и искрилось от дрожи в его руках. — Одной этой вещицы хватит, чтобы оплатить наши долги и купить небольшую квартиру заграницей. Это настоящая фамильная драгоценность. Статусная, — заключил он. На его лбу выступила испарина.

— Ты хотел бы уехать?

— Да, — сказал он тихо. — Но пока не знаю куда. Подальше от хаоса, что творится в стране.

— Где же нам его продать?

— Только на черном рынке. Предоставь это мне, я делал это уже ни раз, ты ведь знаешь.

— Думаю, что нужно продать еще вот это колье из белого золота с топазами и аметистами, — она указала на него пальцем. — И тогда мы смогли бы открыть свое дело.

Володя заглянул в ее глаза.

— Ты думаешь получится?

— У нас получится все, ведь мы вместе.

— Ты стала намного увереннее в себе, — заметил он, посадив Зою к себе на колени.

— Я просто поменяла окружение, — она поцеловала его в висок.

На мгновение в ее глазах мелькнула грусть, но быстро пропала, уступив место нежности.

— Спасибо тебе за это, Володя! То, что я чувствую, и то, что получаю от тебя взамен, не купить ни за какие деньги.

Глава 31. Секрет красоты

Париж, 2017

Свет софитов освещал подиум. Ритмичная музыка обещала зрителям эффектное шоу. Модные фотографы не теряли времени, под прицел их камер попадали самые известные гости мероприятия. В современном шоу-руме встретились любители модных показов, журналисты, байеры, инфлюенсеры и звезды шоу-бизнеса.

Свет приглушили. Таинственная мелодия заполнила темный холл. Гости сидели на местах в предвкушении начала модного показа. Софиты снова вспыхнули. Под быструю музыку на подиуме началось дефиле. Первым на сцену вышел высокий, темноволосый парень с восточным разрезом карих глаз. Бесстрастное лицо, холодный взгляд в пустоту, чуть приоткрытые губы выдавали истинный профессионализм. Кашемировое пальто прикрывало темно-серый классический костюм. В руках — стильный дорожный саквояж и небольшой зонт. Начищенные кожаные туфли отбрасывали легкие блики от освещения. Одному мужчине из зрительного зала показалась, что модель, проходя мимо, едва заметно улыбнулся ему.

— Алекс просто красавчик, посмотри! — шепнула своему спутнику женщина с темными волосами, уложенными крупными волнами.

Он посмотрел на нее с нежной улыбкой: в полумраке зала на светлом лице были отчетливо видны черные стрелки и алая помада, лоб тронула сеточка морщинок, но это ее совсем не портило. Блеск в глазах говорил о безграничной любви к сыну, о гордости за него.

— Не забудь его сфотографировать! — сказал он, улавливая ноты парфюма Climat, которым она до сих пор пользовалась.

Она украдкой достала из серебристого клатча телефон и поспешила запечатлеть его, пока парень не скрылся из вида. Следом за ним уже шли другие модели.

— Алекс работает на конкурентов, подумать только! — тихо хохотнула женщина, возвращая телефон обратно в сумочку.

— Просто это наш засланный казачок, — мужчина приобнял спутницу за плечи, и они посмеялись над шуткой.

Снова устремив внимание на сцену, продолжили рассматривать модели новой весенней коллекции мужской одежды. Манекенщики выходили один за другим. Изредка она наклонялась к нему и что-то шептала на ухо, он согласно кивал на каждую ее реплику.

— Хороший показ! — заключила она, вставая вместе со всеми, чтобы подарить мастеру аплодисменты. — Конкуренция рождает у меня вдохновение на новые проекты. Постоянно хочется с кем-то соревноваться.

— Моя вороная лошадка, несущаяся к финишу, обгоняя всех на своем пути, — пошутил он, обняв ее за талию и слегка прижав к себе. — Наши коллекции ничуть не уступают этим моделям, — заметил чуть ревностно, кивнув на подиум, где вышли на поклон все манекенщики и сам модельер.

Зрители затопили маэстро аплодисментами.

— После шоу мы сразу идем в клуб на after-party[8]?

— Нет, Володя, сначала я хотела бы зайти в гримерку, Таня сегодня работала стилистом на этом показе.

— Правда? Ты мне не говорила. Вы довольно давно не виделись. Я тоже хочу поздороваться с ней. Но, думаю, было бы лучше подождать ее в холле, за кулисами наверняка толкучка.

— Ты как всегда прав… Кроме того, нужно поздравить Алекса с дебютом.

— О, непременно!

Зоя достала мобильный телефон и начала писать подруге сообщение о встрече в холле, а Володя наблюдал из своего кресла, как расходится толпа.

— Идем, мы остались почти одни.

В большом зале было прохладно, Володя снял пиджак и накинул Зое на плечи. Они шли через скопление людей, но Таню увидели издалека. На ее черной футболке красовался логотип косметической компании, черные джинсы обтягивали стройные ноги. Зоя махнула ей.

— Вот вы где! — жизнерадостно взвизгнула Таня.

— Этот модный показ был фееричным! А какие были прически у манекенщиков! Просто загляденье!

— Спасибо! Мы старались! — Таня обнимала подругу, похлопывая ее по спине. — Вырез платья — вау! Смело! Ты просто вылитая Дита фон Тиз!

Зоя очаровательно улыбнулась, наклонив в бок голову.

— Благодарю! Мне часто об этом говорят.

— В свои пятьдесят ты выглядишь великолепно! Очаровательная! Сногсшибательная! Эффектная! В чем секрет?

— Михаэль Андерсен.

— Ох, неужели… — таинственно протянула Таня. — А я-то думала в этом замешан Владимир Ястребов, — она засмеялась и подмигнула Володе.

— В основном, — он мило ей улыбнулся. — Но заслуги доктора Андерсена я бы тоже не стал умалять.

— Что ж, такое дело не терпит спешки, — согласилась Таня. — И результат, как говорится, на лицо.

***

Копенгаген, 2017

За окном слышался гомон чаек и гагар. «Кажется, пора вставать», — подумала Зоя, открывая глаза и отбрасывая одеяло. Из Парижа они вернулись вчера поздно вечером, поэтому сегодня она разрешила себе поваляться в кровати дольше обычного. Опустила ноги в пушистые тапочки и подошла к окну. Приоткрыла шторы, впустив в комнату тихий утренний свет. Посмотрела через тюль на канал и цветные домики. На воде качались маленькие лодочки. Люди гуляли по набережной.

Зоя полностью открыла шторы и подошла к зеркалу. Некоторое время расчесывала волосы, которые остригла до лопаток. Крупными локонами они стелились по спине. Взяла с комода старую фотографию своих родителей в возрасте пятидесяти лет, сегодня они ей казались такими старыми. Все-таки война и тяжелый труд оставили на них свой отпечаток. Зоя отложила старый снимок и гребень и направилась на кухню.

Увидела, что между дверной ручкой и дверью зажат букет белых тюльпанов, перевязанных перламутровой лентой. Володя оставил ей утренний сюрприз и уже ушел на пробежку. Освобождая цветы из плена, Зоя вспомнила тот дождливый день, когда она стояла под крышей цветочного ларька, и он подарил ей несколько тюльпанов. Володя знал, что ее сердце больше трогают такие искренние знаки внимания в виде небольшого букета без обертки, нежели огромный, который обычно сквозил напускными, искусственными чувствами. Этот был милый. Рассматривая букетик, она шла на кухню. Позвала двух биглей, но в квартире было тихо. Значит, Володя прихватил их с собой. Посмотрела на собачьи миски и вспомнила про Бурана. Тихая грусть легко коснулась ее души и тут же рассеялась.

«Кофе и шоколад, шоколад и кофе. Это все, что мне нужно утром», — думала она, нажимая на кнопку включения кофемашины. Поставила цветы в небольшую прозрачную вазу и принялась искать коробку со сладостями в шкафу. Но увидела на льняном полотенце сдобную бриошь с нежнейшим ванильным мякишем.

«Он уже и в булочную заглянул! Похоже, я проспала сегодня все на свете!», — Зоя довольно фыркнула.

Откинувшись на небольшой кухонный диванчик, откусила булочку. «Обожаю, когда утро — будто свидание с самой собой!» — подумала она, отпивая ароматный горячий напиток из небольшой чашечки. В дверном замке зашелестел ключ. В их белоснежную квартиру в скандинавском стиле ворвались два бигля. Лапы собак были в песке. Следом за ними зашел Володя, ворот его спортивной формы был мокрым от пота.

— Нет, нет, нет! — запротестовала она. — Вы трое — марш в ванную!

Он улыбнулся и потряс бумажным пакетом.

— Мы туда и направлялись. Вот, возьми. Алекс обещал зайти сегодня на чай! Он только что звонил.

— Яблочный пирог со смородиновым желе и взбитыми сливками?

Володя довольно кивнул, протирая ладонью влажное лицо.

— Ох!.. Ты все про меня знаешь!

Она поставила пустую чашечку в посудомоечную машину и забрала пакет, после чего отправилась в кабинет разбирать бумаги.

— Давно проснулась? — глухо крикнул Володя из ванной комнаты.

— Нет! — ответила Зоя, не отрываясь от монитора.

Она внимательно читала контракт с ткацкой фабрикой и не заметила, как супруг появился на пороге кабинета.

— Ты такая красивая утром, — он подошел к ней и поцеловал в щеку, несколько капель воды упали на ее руку.

— Ага! Только утром? — усмехнулась она.

— Всегда. Но утром — особенно.

Она смотрела, как муж удаляется по коридору в одних черных хлопковых домашних штанах, мелькая босыми пятками. Красивый.

— Идем в гостиную, — сказал Володя, обернувшись, — составь мне компанию.

Она посмотрела на документы, с минуту колебалась, но, махнув на бумаги рукой, пошла следом. Одной рукой он держал прозрачный стакан и пил воду, второй — готовил кофе.

— Утром я видел, что у тебя катится слезинка по щеке. Плохой сон?

Стакан звякнул о столешницу. Володя не стал поворачиваться, чтобы не смущать ее.

— Да.

— Не хочешь поговорить об этом?

— Ты и так все знаешь…

Он недовольно покачал головой.

— Надо было разбудить тебя и вместе выйти на пробежку.

— Ну уж нет! Я вчера так устала.

Володя жевал ванильный мякиш бриоши, намазанный сливочным маслом. Предложил ей, но Зоя отказалась.

— Я уже попробовала. Садись ко мне, — она похлопала по месту на диване рядом.

Он опрокинул быстрым движением чашечку эспрессо и устремился к ней. Сел и положил ее ноги на свои колени. Взял с журнального столика два блокнота, и они начали рисовать эскизы новых костюмов для летней коллекции, тихо обсуждая модели. Бигли Чиппи и Чаппи лежали на полу, как раз в том месте, куда падал луч солнечного света.

Кто-то дернул ручку входной двери. Они вздрогнули от резкого звука.

— Кажется, я забыл повернуть замок, — улыбнулся Володя, продолжая рисовать. — Привет, Алекс!

Молодой человек пригладил темные кудри, растрепанные дыханием ветра, скинул ветровку на стул у входной двери и прошел к ним в гостиную.

— Привет! Какие же вы милые! — протянул сын.

— Прыгай к нам, обнимемся втроем.

— Нет, папа, я уже вырос, — он наливал апельсиновый сок в стакан, который оставил Володя. — Как вам показ? Конкуренты вас вдохновили? Или, может быть, подстегнули сделать что-то более оригинальное?

— Второе, — отозвалась Зоя, что-то набрасывая в блокноте.

— А как вам понравился манекенщик Алекс Ястребов? — он опустошил стакан и прошелся модельной походкой от огромного холодильника до окна.

— Волшебно! — Зоя перестала рисовать и теперь, откинувшись на диван, любовалась сыном. — Ты проявил свой талант уже в раннем детстве, когда вытаскивал из шкафов мою одежду и натягивал все и сразу на себя. Шляпы, очки, перчатки… У тебя всегда был отличный вкус!

— Да-да! — в глазах Алекса вспыхнула искорка веселья, — помнишь, когда я надел очки, шляпу, папин пиджак и накинул твою сумочку, начал дефиле, но запутался в шелковом шарфе и упал, разбив лоб?

Он снова изобразил модную походку по кухне-гостиной. Родители рассмеялись.

— Маленький шрам приходится скрывать до сих пор!

— Не преувеличивай, — успокоила мать, — его почти не видно.

— Какие у вас на сегодня планы? Я хотел вас пригласить к себе, познакомить с Ханне, со своей девушкой.

Зоя и Володя обменялись удивленными взглядами.

— Ооо! — протянула она с удовольствием. — Отличная новость! После обеда у меня есть кое-какие дела, но в шесть я абсолютно свободна.

— Мы обязательно придем, — заверил Володя.

***

Михаэль Андерсен закрыл на окне жалюзи песочного цвета, отчего его рабочий кабинет утонул в полумраке. Зоя легла на зеленую софу, а психотерапевт устроился в глубоком кожаном кресле за своим столом. Маленькие очки балансировали на кончике его носа. С того места, где он сидел, он наблюдал за малейшими движениями пациентки, хотя при этом сам оставался скрытым от ее взгляда.

— Сегодня я опять проснулась в слезах, — начала Зоя. — Мне снилось, что мать стоит надо мной, допрашивает и гневно трясет руками перед лицом.

От нахлынувшего воспоминания она сначала захлюпала носом, а потом начала рыдать. Выдернула из стоящей рядом коробочки один бумажный платок, чтобы успеть поймать слезинки и не испортить макияж. Доктор Андерсен, до этого что-то записывавший в рабочий блокнот, посмотрел на нее, сняв очки.

— Я вижу, что вы испытываете сильные эмоции. Но чтобы я смог вам помочь, вы должны рассказать мне подробнее. Что она хотела узнать у вас во сне?

— Она, как всегда, стыдила меня, а потом спрашивала, почему я не пришла на ее похороны… Я думала, что хотя бы после ее смерти мне станет спокойнее. Но она до сих пор не оставляет меня в покое. Снится или просто звучит голосом в голове — «у тебя в доме грязно!», «швы на всех твоих костюмах кривые!», «ты занимаешься ерундой, никто не купит твою одежду!». Когда я работаю дома, мне кажется, что она вот-вот ворвется и начнет опять меня отчитывать. Хочется скорее прибраться, в такие моменты с остервенением хватаю ведро и тряпку. Но потом останавливаю сама себя, понимая, что больше никто не будет меня ругать, что я давно выросла, что хозяйка в доме — я.

— Что с ней случилось? Вы мне не рассказывали, — Михаэль зашуршал карандашом в блокноте.

Зоя смотрела сквозь стеллажи, наполненные книгами, перебирая бумажный платок в руках.

— Через несколько лет как мы иммигрировали в Данию, мать моей хорошей подруги сообщила, что некто поджег однажды ночью наш фамильный дом в Тобольске — старинный особняк. Кто-то видел убегающего с канистрой рыжего парня. Но его так и не поймали. Сгорело все до тла, от дома остались одни стены, да и те сегодня практически разрушены: я видела фотографии. Мать успели вытащить из горящего здания, но она к этому моменту уже надышалась угарным газом. Ее не стало. Мне было проблематично возвращаться из Европы, чтобы устроить похороны, потому что я была беременна Алексом, на девятом месяце. Мне кажется, от этой новости у меня и начались схватки.

— Вы пробовали с ней говорить по душам когда-нибудь? — спросил психотерапевт.

— Я ей говорила много раз о том, что меня задевает ее поведение, но она продолжала делать то же самое. Если я ей что-то доверяла об этом знали все в округе! Было полное безразличие к моим переживаниям и проблемам. Недавно в своих документах я нашла старый блокнот, где зарисовывала свои ощущения после общения с ней. Это был рисунок башни, внутри которой был посажен зеленый росток, но который засыхал без солнечного света, без любви, как лимонник на подоконнике в ее комнате. Мне казалось, что я стучу в эту башню, но в ней всегда было глухо, тук-тук-тук, а там никого.

— Интересно, — кивнул доктор Андерсен. — Эта башня, как вы говорите, не подпускала вас к себе? Не открывалась именно вам?

— Не только мне, она была закрыта для всех. Так же и моя мать была запечатана со всех сторон, она боялась встретиться с собой настоящей, со своей пустотой, с черной дырой, с той болью, что у нее всегда была внутри.

— Что вы чувствовали рядом с ней?

— Необъяснимое напряжение у себя и пустоту внутри нее… — Зоя смотрела куда-то в одну точку. — Я старалась угадать ее настроение, чтобы не попасть под горячую руку, чтобы обойти острые углы. Тем же самым занимался отец. Мы оба только и думали, что бы такого сделать, только чтобы мама была довольна. Но она требовала лишь шикарного «фасада» нашей семьи, чтобы она могла хвастаться успешным мужем, послушной дочерью, ей всегда хотелось только моего беспрекословного повиновения, всепоглощающего контроля надо мной, над отцом. Кажется, будто она воспринимала меня как человека, на котором можно разрядиться, отругав и унизив. Что это? Плохой характер? Почему она всю жизнь меня ненавидела и издевалась?

Зоя замолчала, бумажный платок лежал обрывками на подоле ее платья. Она слышала, как доктор Андерсен встал и прошелся до окна, о которое стучали зеленые ветви дуба. Он провел рукой по седой бородке и поправил очки.

— По этическим законам психотерапевты не могут ставить диагноз реальному человеку, при этом не проведя с ним ни одной сессии. Тем более судить с чужих слов. Но я могу предположить исходя из встреч с вами. Я бы сказал, что у нее было нарциссическое расстройство личности. Да, все сходится… Чувство собственной важности, лживость, садизм, требование от других людей чрезмерного восхищения собой, любовь к деньгам и славе — все это я услышал, когда вы рассказывали о ней, я это отметил в своем блокноте за время наших с вами встреч. Судя по всему, она действительно вас не любила, завидовала и ненавидела. Так устроена ее психика. Не ждите любви от того, кто не способен на это. Унижать других для таких людей — самое любимое занятие. Они получают безграничное удовольствие доводя вас до срыва, в этот момент чувствуют себя всемогущими. Чувствительные, творческие, наполненные жизнью и любовью люди как вы — для них самые вкусные. Зависть сжирает их, поэтому им так и хочется сделать пакость, ткнуть носом, показать ваше несовершенство, чтобы только почувствовать себя лучше. Что я могу порекомендовать? Для начала нужно самой себе стать заботливым родителем, раз этого не случилось в детстве, давать себе максимум самоподдержки и заботы. Примите ее как отдельную от вас личность и научитесь жить своей жизнью. Мы с вами над этим еще поработаем.

— Скажите мне, почему она забирала мои игрушки без спроса? Отдала мою собаку чужим людям?

— Все просто. Она считала вас продолжением себя, а не отдельной личностью. Да, в это сложно поверить, но это так. Ей не требовалось с вами советоваться, чтобы что-то сделать, она уже посоветовалась с собой. Она отдавала свои игрушки и свою собаку. У нарциссов искаженное восприятие реальности, к сожалению.

— Я замечала, что после наших ссор и моих слез у нее улучшалось настроение, — заметила Зоя и замолчала. Она посмотрела на Михаэля. — Однажды она обрезала мне волосы, после того как папа любовался моими косами. Неужели это была зависть?

— Спрашиваете! Конечно! Зависть к молодости и красоте. Нарциссы очень переживают, когда стареют, они теряют свои силы, власть, влияние на других людей.

Михаэль Андерсен снова сел за стол и продолжил:

— Они всегда держат в состоянии напряжения и неопределенности, уверен, что вы чувствовали, будто ходили по яичной скорлупе или тонкому льду. Это очень вредно для психики окружающих такого человека, особенно ребенка. Они унижают и подавляют разными способами. В ход идет все: ваша совесть, манипуляции, болезни, проклятия. К сожалению, пока ребенок или подросток финансово зависим от родителя, он не может уйти из семьи, не может сопротивляться такому токсичному окружению, высказывать свое мнение, дистанцироваться, ведь его все равно достанут в детской комнате. В юности вы приняли правильное решение — уйти из дома. Чем раньше человек может разорвать отношения с таким родственником, тем лучше. Но… Когда осознаешь произошедшее с тобой разумом, рана в душе и в сердце уже слишком глубока. Последующие годы приходится пожинать плоды от ядовитого общения. Главное, не дать слабину и не вернуться к мучителю. Что бывает нередко. Они очень коварные, затягивают обратно разными уловками. Самое страшное в том, что их невозможно узнать сразу. Думаешь, что перед тобой здоровый человек, но только спустя время понимаешь их черную сущность, когда отползаешь от них с израненной душой, без сил и желания жить. Но отползать надо. Иначе они выкачают весь ресурс, заполняя свою бездонную дыру в душе. Не знаю, на самом деле, есть ли у них душа. Иногда мне кажется, что это просто биороботы, оболочка без содержания… Я дам вам список книг, которые вы можете прочесть на эту тему. А сейчас проведем небольшую практику по избавлению от душевной боли. Закройте глаза.

Зоя закрыла и расслабилась на мягкой кушетке.

— Представьте, что на порог моего кабинета пришел курьер с пустой коробкой. Он здесь для того, чтобы забрать вашу боль. Почувствуйте, где она застряла в вашем теле? Где эта рана, которую нанесла мать обидными словами и поступками? Как она выглядит? Может быть, это черный шар, который застрял в груди? Или это колючая проволока, что обвивает голову? Или железные гвозди, что воткнуты где-то в глубине тела? Боль может быть любого цвета, размера и текстуры. Как выглядит ваша?

— Это ржавая гиря, что стоит на моем сердце… — отозвалась Зоя.

— Вытаскивайте ее из себя, почувствуйте, как вытягиваете ее руками изнутри, как тело освобождается.

— Она в моей руке…

— Теперь, когда она вне тела, положите ее в коробку курьера. А то место, где она была, нужно заполнить чем-то хорошим. Представьте, как мажете это место волшебным заживляющим бальзамом, рана затягивается, она больше не кровоточит и не беспокоит.

— Да…

— Таким образом нужно достать из тела все обиды, что в нем скопились, всю боль. Курьер будет терпеливо ждать, пока вы все вынете из себя. Я дам вам на это время.

Зоя мысленно доставала из себя «железные кубы», «ножи», «проволоку», что долгие годы давили на нее изнутри, покрывала раны «бальзамом», зевала от облегчения, по щекам текли слезы.

— Мне заметно легче.

— Эта техника хорошо работает. Теперь представьте, как курьер уносит эту грязь и мусор с собой. Он где-то на пустыре. Вы видите, как этот парень сжигает наполненную коробку, а потом уходит и теряется из вида. Теперь открывайте глаза. Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо! Даже головная боль прошла…

Михаэль Андерсен сказал что-то вроде «угу» и повернулся к столу. Зоя слышала, как он что-то печатает на компьютере. После чего принтер выдал исписанный листок.

— На сегодня наше время подошло к концу, я подготовил вам некоторые рекомендации. Возьмите.

Зоя подошла к его столу и взяла список.

— Знаете, Михаэль… Очень больно осознавать, что самый родной человек тебя никогда не любил. Мама сделала мне столько зла, что моим недругам по бизнесу и не снилось.

— Понимаю, — кивнул психотерапевт.

Она положила список в сумочку и, махнув рукой Михаэлю Андерсену на прощание, вышла из кабинета.

Глава 32. Прощай, мой друг

Копенгаген, 2020

На набережной было прохладно. Привязанные лодочки покачивались на волнах небольшого течения. Было довольно промозгло, потому Зоя укуталась покрепче в шерстяное пальто. Сегодня она закончила терапию. Почувствовала, что разобралась в себе. Михаэль согласился с ней: разбирать было уже нечего, за несколько лет сессий они проработали каждую травмирующую ситуацию. Она поздравила себя, купив букет белых хризантем. И теперь, облокотившись на перила, смотрела на рябь воды в канале, прижимая цветы к себе.

«Оказывается есть люди, которые не умеют любить», — Зоя бросила взгляд на звезды нежных цветов, завернутых в бумагу. — «Я даже не знала об этом… Не было смысла добиваться тепла и одобрения матери, она была на это не способна».

Отдернув рукав пальто, бросила взгляд на тонкие золотые наручные часы. Стрелки подходили к шести вечера. Семья ждала на ужин. Зоя отошла от перил набережной и быстро пошла по улице старинного города в сторону улицы Строгет.

«Хорошо, что хотя бы после пятидесяти я нашла в себе силы вскрыть душевный нарыв и выдавить все, что мучало меня годами».

Она проходила мимо площади, где прохожих развлекали уличные артисты: пели, танцевали и делали все возможное, чтобы случайные зрители раскошелились. Зоя ненадолго остановилась возле музыкантов, думая о том, как хорошо просто гулять и наслаждаться красивой мелодией, не думая больше ни о чем. Поежилась от декабрьского ветра, взглянула на трепещущие лепестки хризантем и все-таки поспешила на ужин.

***

Зоя стояла возле двери и собиралась нажать кнопку звонка. И хотя Алекс после покупки квартиры выдал ей комплект ключей на всякий случай, она, поправив волосы, все-таки деликатно ждала, пока он откроет сам.

Сын распахнул дверь, широко улыбаясь.

— Привет, мам! Заходи! — жестом пригласил войти. Помог ей снять пальто, пронизанное морозной свежестью и запахом воды городских каналов.

— Замерзла?

— Немного.

— Надо было взять машину.

— Нет, мне нужно было проветриться.

— Ужин как раз готов, — он указал рукой на открытую в комнату дверь.

— Запахи бесподобные, Алекс! Дай-ка угадаю… Томат, базилик… Кажется, я догадываюсь.

Она вошла. Володя разговаривал с Ханне в гостиной. За двадцать с лишним лет иммиграции они довольно хорошо выучили датский. Английский и французский Зоя хорошо знала со времени обучения в школе.

— Цветы? — Володя вскинул брови.

— Да, покупаю сама себе. Маме бы это понравилось, — она улыбнулась.

— Я рад, что теперь ты можешь говорить об этом с улыбкой! — Володя встал с дивана и поприветствовал ее поцелуем в щеку.

— Привет, Ханне, — Зоя пожала руку жены сына.

— Прошу всех за стол, — Алекс расставил тарелки и теперь зажигал свечи.

Володя взял Зою за руку и провел за стол. Ханне тоже отодвинула стул и села рядом с ними.

— Не терпится попробовать! — Володя уже потирал руки.

— Блюдо совсем не сложное, — начал оправдываться Алекс, — но в самый раз, чтобы не оставить нас голодными.

— Вау! — Зоя хлопала в ладоши, глядя как сын выкладывает пасту болоньезе и присыпает ее пармезаном. — Я очень проголодалась, пока добралась до вас после… — Зоя на мгновение задумалась, — после прогулки по свежему воздуху, аппетит разыгрался не на шутку.

— В следующий раз я приготовлю традиционное датское блюдо — тушеную свинину с красной капустой, — Ханне улыбалась Алексу, он ей подмигнул.

Алекс передавал тарелки с закрученными в небольшие башни спагетти. После того, как первая проба была снята, она чокнулись бокалами.

Зоя изредка смотрела на Ханне. Внешне она ей не очень нравилась — круглое лицо, рыжие волосы и канапушки. Она не вписывалась в извечную концепцию Зои «все должно быть красивым!». Но никогда ничего не говорила сыну по этому поводу — ведь не им, родителям, с ней жить.

— В интернете пишут о начале пандемии, — Алекс смотрел на отца, — говорят, в Китае кто-то съел летучую мышь и заразился от нее каким-то новым вирусом. Неужели до нас дойдет?

— Ерунда! Конечно, нет. Наверняка это что-то локальное, — Володя закручивал спагетти на вилку. — Где Китай и где Дания.

— Я тоже читала, что там уже закрыли несколько городов на карантин. Но многие успели выехать и теперь разносят вирус по стране, — отозвалась Ханне. — К тому же в Китае скоро Новый год, их жители приедут путешествовать по Европе.

— Не могу представить, чтобы весь мир закрыли на карантин, — Володя покачал головой. — А как тогда работать? Экономики стран порушатся.

— Согласна, — Зоя протерла рот салфеткой. — Никаких локдаунов! У нас очень много творческих задумок и креативных решений по поводу предстоящего модного показа. Я уже набросала сценарий шоу и работаю над концепцией. Коллекция почти готова, осталось подготовить декор для дефиле и видеоряд, подобрать и профессионально свести музыку.

— Никаких локдаунов! — повторил Володя, и они снова чокнулись бокалами.

***

Копенгаген, 2021

Прошел год после объявления пандемии. Уже начали вводить послабления и разрешалось выходить из дома и даже ездить в другие города по срочным делам.

У Зои было время не только на то, чтобы создать несколько новых коллекций, но и прочитать книги, которые ей посоветовал Михаэль Андерсен. После проведения на заключительных психотерапевтических сессиях нлп-техник по разрыву связей с умершей матерью она наконец-то перестала являться к Зое во снах и мучать ее.

Пандемия отступала, но остатки болезни все еще гонялись за людьми. Впервые за долгое время Зоя вышла на улицу. Она сидела в небольшом кафе за круглым столиком для одного человека, укутавшись в пальто и жадно вдыхая свежий воздух. Она смотрела на чаек, что кружили над каналом, и пила кофе. Выглянуло солнце. Зоя подставила лицо под лучи и думала о том, как же хорошо жить, когда тебя никто не унижает и не издевается, не пытается специально испортить настроение или сделать какую-то пакость из-за душащей зависти.

В сумочке зазвонил мобильный. Она достала телефон и удивилась, взглянув на экран.

— Лёнька? — сказала она сама себе и нажала на кнопку приема звонка.

***

Черное платье, шляпка с вуалью и черное пальто. Зоя нехотя снимала их с плечиков в гардеробной. Она ненавидела черный цвет и не носила его с тех пор, как ушла из родительского дома. Теперь в шкафу была только яркая одежда. Еще год назад на ужине в семье сына она думала, что пандемия — это ерунда и придуманная кем-то глупость.

— Я поеду с тобой, — Володя возник за ее спиной. Он подошел к ней и поцеловал в мокрую щеку.

— Хорошо, — она обернулась, бросила платье на пол и обняла его за пояс, прижавшись лицом к его рубашке поло.

Муж гладил ее по густым темным волосам и утешал будто ребенка.

— Как же так, Володя?

— Не знаю…

Он отстранил ее, взяв лицо в обе ладони и большим пальцем одной руки вытер катившуюся слезу. У Зои были красные, немного опухшие глаза. В душе было пусто. Только она достигла спокойствия, как снова новое испытание — потеряла подругу.

Зоя подняла платье.

— Нужно собираться, через три часа самолет.

Володя кивнул и оставил ее одну в комнате. Зоя надела черный наряд, уложила волосы, прицепила черную шляпку с вуалью. Алая помада коснулась губ. Открыла шкатулку с украшениями и взяла старинную брошь с красными рубинами: часть драгоценностей баронессы им удалось сохранить до этого дня, не все было вложено в бизнес. Украшение сияло тысячами теплых огней под лучом солнца, пробившимся в окно ее спальни. Оно гармонировало с макияжем и разбавляло грусть, как и добрые воспоминания о Тане, что теплыми всполохами вставали в памяти на фоне трагичности происходящего.

— Чемоданы у двери, — Володя стоял в дверях в черном пальто.

Зоя посмотрела на него через зеркало.

— Я готова, идем.

***

Лондон, 2021

— Полюбуйся на меня! — Зоя подняла глаза на затянутое тучами небо, чтобы удержать слезы. — Стою тут и разговариваю с камнем. Как же так, Таня? Как же так! Знаю, ты меня сейчас слышишь. Ты могла бы еще пожить и сделать много красивого. Опять я о красоте… Ладно. Хочу сказать тебе последний раз, что благодарна тебе, ведь ты показала мне, что мои собственные желания имеют значение и что я достаточно сильная, чтобы принимать жизненные решения самостоятельно. Ты всегда поддерживала меня и всегда видела, что происходит на самом деле. Это ценно! Немногие могут зреть в корень происходящего. А ты была со мной, когда многие отворачивались и винили меня… Что ж, веселись, милая! Где бы ты сейчас ни была, надеюсь, ты, как всегда, смеешься и танцуешь.

Зоя одна стояла на кладбище Олд Бромптон возле надгробной плиты. Вокруг качались деревья с голыми ветвями. Церемония была окончена, приглашенные разошлись. Володя обещал ждать ее в такси, чтобы ехать в аэропорт, оставил их наедине попрощаться.

Зоя провела кожаной перчаткой по кресту.

— Мы будем скучать без тебя, без твоего смеха… Спасибо тебе за все.

Она развернулась и побрела по дорожке к воротам мимо других могил. Проходила мимо надгробных плит с задумчивыми ангелами и мимо разрушившихся от времени каменных крестов. Чем ближе к выходу она приближалась, тем надгробия становились более старыми. Она рассматривала памятные доски и читала имена. Сколько людей когда-то существовало, а теперь их нет… Краем глаза увидела знакомую фамилию, вытесанную на камне…

«Что? Этого не может быть!»

Она подошла ближе, чтобы рассмотреть надпись получше; провела черной кожаной перчаткой по холодному серому гранитному кресту, смела пыль и прочитала:

Софья Буксгевден, 06.09.1883 — 26.11.1956.

Здесь спал человек, которому она в какой-то степени была обязана своей счастливой жизнью.

«Баронесса так и не вышла замуж? Фамилия осталась прежней, что и на конвертах из бабушкиной шкатулки… Надеюсь, она была хотя бы влюблена в кого-то…».

Решение не заставило себя долго ждать. Она расстегнула несколько пуговиц пальто и сняла с платья рубиновую брошь Софьи. Оглянувшись вокруг и не обнаружив никого поблизости, она вдавила украшение в землю, оно мягко скрылось под гранитной плитой — украшение было возвращено хозяйке.

— Благодарю! — тихо прошептала Зоя и быстрым шагом направилась к высоким воротам.

***

Диктор в аэропорту зачитывал объявления о вылетах самолетов. Зоя стояла возле большого панорамного окна и смотрела, как на взлетной полосе по очереди разгоняются и взмывают в небо железные птицы, окутанные оранжевым закатным заревом.

— Грустишь? — Володя подошел к ней с двумя стаканчиками кофе из ближайшего кафе. Он поцеловал ее в плечо и протянул картонный держатель, чтобы она забрала свой напиток из ячейки.

— Я так продрогла сегодня… Спасибо, — она высвободила свой стакан. — Поэтому сейчас вспоминала Сибирь, заснеженную деревенскую дорогу, как мы с бабушкой ходили в магазин, укутанные в теплые шали, — Зоя снова задумчиво смотрела на самолеты, поблескивающие в заходящем солнце. — Каждый день она покупала мне петушок на палочке, а потом мы шли домой, я несла его в варежке. Снег падал на леденец и делал его мокрым. Потом мы возвращались к горячей печке, пили чай с молоком, и я обмакивала в кружку это сахарное чудо… — она повернулась к нему и отпила кофе. — Вспомнилось лето, ромашковое поле, радужные брызги воды из ситечка лейки над помидорной грядкой, велосипед на проселочной дороге в золотых лучах солнца… И осень. На деревьях в палисаднике бабушки росли кислые яблоки, они падали на землю, и она собирала их в фартук… Захотелось домой, в Россию. Хочется тронуть ладонью мокрый от дождя ивовый куст на песчаном берегу Иртыша, посмотреть на пасмурное небо, помаргивающее дождями, вдохнуть такой знакомый с детства дымок деревень и подставить лицо сырому луговому ветру.

— Мы могли бы перевести бизнес в Россию. Или часть. Что-то можно оставить Алексу и Ханне. Пусть попробуют свои силы. Если они просто будут сидеть в гнезде, никогда не научатся летать… Точно! По-моему, это хорошая идея. Если мы хотим, чтобы они «встали на крыло» и чтобы полёт их был счастливым, им необходимо почувствовать вкус трудностей и риска. Только тогда они обретут самостоятельность, а мы могли бы открыть новое дело на Родине.

— Ты думаешь, получится?

— Отвечу твоими словами, которые ты мне сказала двадцать лет назад: пока мы вместе, у нас получится все.

Он обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в щеку.

— Я приготовил тебе сюрприз. Не люблю, когда ты грустишь, — Володя поставил свой стаканчик на близ стоящий столик и достал из своего небольшого дорожного кожаного саквояжа длинную бархатную коробочку красного цвета. Протянул ей.

— Ты купил мне браслет? — удивилась она.

— Не совсем.

Зоя отдала ему свой пустой стакан и открыла коробку. В ее глазах заплескалось счастье.

— Это очень красиво!

— Я его сделал сам, как в старые добрые времена в нашей маленькой квартирке на Патриарших, — Володя чуть засмущался.

Он достал многоярусный золотой браслет — птица, расправив большие крылья, парила над горами. Он застегнул украшение на ее руке и поцеловал в запястье. Зоя посмотрела, как вечерние солнечные лучи преломляются в узорах украшения и во вставленных драгоценных камнях.

— Моя вороная девчонка, ты стала сильной, волевой и, главное, свободной. Ты стремилась к этому долгие годы. И справилась! Я думаю, что теперь наконец-то обрела себя, отчего по-настоящему стала счастливой. Мой смелый ястреб, который теперь со спокойным сердцем парит в высотах.

Эпилог

Владивосток, 1919 г.

Ветер трепал подол чёрного дорожного платья. Софья стояла на палубе парохода, облокотившись на перила, и смотрела, как удаляется заснеженный берег Владивостока.

К ней подошёл капитан британской армии.

— Всемогущий Бог сделал все возможное, когда сотворил это побережье, но с тех пор человек к этому ничего не прибавил. Прощаетесь с Россией? — спросил Лэнной Куссмейкер, встав рядом.

— Да, — грустно ответила она. — Мучительно больно видеть удаляющийся русский берег. Я очень люблю свою страну. Страшно представить, что с ней станет. Императора больше нет, великая держава потеряла свое имя. Смогу ли когда-то вернуться на родную землю и не столкнуться с большевиками? Думаю, нет. И зачем возвращаться? Я оставила все самое дорогое в сердце Сибири.

— Догадываюсь, что вы говорите не про деньги и не про драгоценности.

— Конечно, нет. Материальное для меня ничего не значит. Мою душу рвет на части понимание того, что Императорская семья расстреляна, мисс Матер унес тиф, Настеньку Гендрикову убили, ударив прикладом по голове… Моих самых близких, дорогих людей больше нет на этом свете, — ее голос дрогнул. — По иронии судьбы, я оставила и драгоценности там же. Перед поездкой в Екатеринбург попросила мисс Матер спрятать их в доме тобольских купцов-рыбопромышленников, когда большевиками проводились рейды и обыски. Я не стала за ними возвращаться, потому что благодарна этим добрым людям, которые приютили мою бедную подругу и помогали Императорской семье, передавая им продукты и теплые вещи. По-моему, их фамилия Плотниковы. Пусть золотые запонки и пуговицы Фаберже, бриллиантовые колье и рубиновые броши принесут им счастье за их добродушие и милосердие.

— Вы чудом остались живы, Софья Карловна. Не многим повезло так же, как вам. Можно сказать, в некотором роде вы откупились от расстрела или еще чего похуже.

Они смотрели, как на берегу генерал Нокс махал им на прощание. Пароход шел по Амурскому заливу среди плавающих льдин, синие волны с белыми гребешками хлестали о борт корабля.

— Генерал был так чудесно добр ко мне на протяжении всего путешествия через Сибирь, он был всегда тактичным и понимающим. Я вам говорила, что мы случайно встретились в Омске? Сегодня утром, когда прощалась с ним и со всем штабом, чувствовала, что расстаюсь с настоящими друзьями.

Она махнула Ноксу в ответ и обратилась к капитану:

— Мистер Ленной, какой у нас маршрут?

— Токио, Гонолулу, Сан-Франциско, Лондон… — его голос был густым и низким. — Вас будут встречать, баронесса?

— Да, я уже написала отцу.

Капитан британской армии мягко взял ее за локоть. Софья сразу вспомнила о Николае, что остался с отрядом в Тобольске.

— Здесь довольно ветрено и промозгло, — сказал он. — Предлагаю выпить горячего кофе.

Пароход отплывал все дальше от берега по направлению к Цуруге на острове Хондо, оставляя позади скалистый берег Тихого океана и все то, что было дорого ее сердцу.

Примечания

1

Традиционная татарская выпечка

2

Восточное печенье из обжаренных во фритюре кусочков теста, перемешанных с медовым сиропом

3

Баурсаки — традиционное татарское мучное изделие.

4

Калфак — татарский национальный головной убор, украшенный вышивкой.

5

Добрый вечер!

6

Привет!

7

С приездом!

8

after-party — вечеринка, следующая за мероприятием

Content

Вороная
Анна Рыжак

Пролог

Глава 1. Шорохи старинного особняка

Глава 2. В доме купца Корнилова

Глава 3. Таинственная шкатулка

Глава 4. Благословенное Рождество

Глава 5. Перезвоны золотой чулпы

Глава 6. Солдат, которому можно доверять?

Глава 7. Письма из прошлого

Глава 8. Информация особой важности

Глава 9. За нами постоянно шпионят

Глава 10. Буран

Глава 11. Все на карте Тобольской губернии

Глава 12. На поиски книги с подсказкой

Глава 13. В Доме Свободы

Глава 14. Блеск ножниц в руках

Глава 15. Спасение утопающих

Глава 16. Это все-таки правда!

Глава 17. Встретимся ли снова?

Глава 18. На татарском празднике

Глава 19. Последний привет

Глава 20. Напряжение перед бурей

Глава 21. Ни шагу назад

Глава 22. Букет нарциссов

Глава 23. На память о тебе

Глава 24. Звездное озеро

Глава 25. Не со мной

Глава 26. В мастерской детского счастья

Глава 27. Искусственное дыхание

Глава 28. Бабочка на кофточке и в животе

Глава 29. Ты такая красивая!

Глава 30. Жертва богам фортуны

Глава 31. Секрет красоты

Глава 32. Прощай, мой друг

Эпилог

Примечания