Рыцарь без позывного (Том: V)

Глава 1

Про глаз и…

Закругленные стены коридора едва не трещали под весом фресок и ярких гобеленов, воплощающих сюжеты из жития предыдущих владельцев замка. Количество поверженных драконов, сраженных орд нежити, и пафосных лиц, глядящих из-под знамен, не поддавалось подсчету, снимая любые надежды на достоверность.

Следуя по лабиринту дешевых понтов и дорогого пиара я устало выдохнул, прислоняясь плечом к стене у мозаичного витража, пропускающего лучи полуденного солнца. Изможденный организм и от первого круга по этому музею был далеко не восторге, что уж говорить о третьем. По-моему в пару таких коридоров можно весь Перекрестный замок сложить, если кубиками нарезать. Гребанный лабиринт…

— Как ты тут ориентировался вообще? — спросил я у мозаичного окна, стараясь отвлечься от усилившегося головокружения.

Изображение седого лорда не ответило, продолжая возвышаться в седле титана, на фоне из цветущих холмов и ветряных мельниц. Кого-то мне эта рожа напоминает… Даже шрам на лбу похожий, правда у меня он от гранатного осколка, а у этого, видать, от какой-нибудь стрелы.

Судя по новизне витража и отсутствию в композиции драконов — тот самый папашка малявки, неудачно сковырнувшийся с лошади и запомнившийся всем, как дофига заботливый правитель. Подтверждая выводы, на месте переднего копыта мозаичная решетка зияла траурным пробелом, пропускающим порывы прохладного воздуха.

Что-нибудь типа «чтобы всякий прошедший мимо вспомнил дыхание смерти» — из этой оперы.

— Ох уж эти мне художники… — отдышавшись, я отлип от стены и продолжил путешествие по внутренностям исполинского замка, величиной с половину Грисби. — Лучше бы указатели повесили… Архитектору надо гвоздь в голову забить, его не мать рожала, а сборник ребусов!

Как бы рыцарша не старалась приучить меня к горшку, я пока еще могу доказать армии сюсюкающих горничных, что уже большой мальчик и способен добраться до сортира самостоятельно. Правда, с каждым шагом мысли все реже заострялись на красивой уборной, а на глаза все чаще попадались соблазнительно пустые закутки… Как назло, ни одной служанки или прачки не видно. Обед у них, что ли? Как губкой обтирать, так они первые, а как дорогу показать…

Миновав очередной перекресток, я облегченно вздохнул, заприметив караульного возле высокой двери. Немолодой мужик вовсю кадрил охающую служанку своими подвигами. Столь же невероятными, сколь и вымышленными.

— Знамо-дело видал! Как тебя нынче! Жуткий паскудыш, Живорез этот! Глазищи что твои дойки, а ручонок, как говна в конюшне! Яж первым за аптекаршей в колодец полез — захожу и вижу — шевелится, поганец! Ну, меня-то все знают, мне что разбойников, что Живорезов, рука не дрогнет! — мозолистая ладонь с важным видом огладила рукоять короткого меча.

— Ой, дурнишь… Ручонки у тебя больно худеньки, враки только городить мастак!

— Какие враки, дурилка⁈ Этой самой пятерней добил! А ну — гляди!

«Эта самая пятерня» решительно сжала выпирающий бюст барышни, вызывая ворох неубедительных протестов и восторженных смешков. Хищные глазки поварихи триумфально заблестели, заставляя задуматься, кто кого соблазнял.

Пока караульный уделял внимание пышному телу, а пышное тело — караульному, я заострился на двери. Вроде не сортир, но отвлекать обжимающуюся парочку как-то неловко — горничная побежит стучать, что я снова нарушаю постельный режим, а гвардеец примется сиркать и в очередной раз благодарить за вызволение из разбойного лагеря. Еще и приврет, что именно он меня из «внезапно оживших» лап очкарика вытаскивал, намекая что было бы неплохо за такие подвиги в рыцари посвятить — как раз десятым станет.

— Может библиотека какая или гардероб?

Решив что мне уже по-барабану, бумажка или рукав, я прошмыгнул за дверь.

Громадный зал можно было бы легко спутать с собором, но никак не с сортиром. Проходя через огромные витражи у недосягаемого потолка, лучи солнца ложились разноцветной мозаикой на колонны и резные плиты. Ряды украшенных скамей образовывали меж собой натуральную взлетную полосу, тянущуюся от монструозных ворот до застланных коврами ступеней, восходящими к царственному трону.

Гнездясь на подложенных под зад подушках, малявка скучающе болтала туфлями в воздухе, уделяя куда больше внимания чирикающим у потолочного свода птицам, чем толпе внизу. Парад из загорелых лиц надевших свои лучшие наряды деревенских старост, мускулистых рук мастеровых, хитрых глаз купцов, и вздернутых носов мелкой, но очень гордой аристократии теснился перед суровой нитью торжественного караула, замершего подле ступеней.

Зашкаливающий накал пафоса заставил невольно поежиться и виной тому вовсе не скучающая герцогиня или вычурная плитка на полу — половину всей претенциозности излучала высокая блондинка, изображающая статую возле трона. Важность моськи Аллерии могла поспорить только с количеством золота на ее парадных доспехах.

На небольшой площадке между троном и толпой, перед герцогиней склонился пожилой дядька, представляющий делегацию морщинистых старост, теснящихся за ограждением.

— Долгих лет вашему правлению! Счастлив лицезреть вас в благоденствии… — дядька на мгновение обернулся на подсказывающих делегатов. — И нижайше кланяюсь за аудиенцию! Ваша милость, молю принять этот скромный…

— Светлость! — немедленно окрысилась Аллерия, заставляя и без того нервного просителя испуганно дернуться. — «Ваша светлость»! Перед тобой герцогиня Молочного Холма, а не баронесса, дубина!

Прокатившаяся по залу волна ядовитых смешков заставила герцогиню оторвать взгляд от птиц и вернуться на грешную землю, рассматривая крестьянского делегата, будто забавного жучка. К чести дядьки, он все же совладал с неловкостью и сумел продолжить. Переданный через гвардейцев простенький ларец вызвал у придворных и просителей еще больший восторг, а когда из ларца показалась украшенная кружка, по залу едва не разнеслись овации.

На брезгливый вопрос малявки, делегат бегло затараторил:

— Ваш покойный отец, наш справедливый лорд, изволял потчеваться с этого кубка, когда посещал наши края каждую посевную! В память и как знак уважения к вашему правлению, мы осмелились посеребрить кубок и…

— Я из этого верно подчевать не стану, она же деревянная! — малявка капризно кинула кубок обратно в ларец, вызывая у Аллерии одобрительный кивок. — Желаешь, чтобы я занозу посадила⁈

На эту «занозу», поди, пяток деревень серебро для ювелира по сусекам собирали…

Рыцарша быстро оборвала начавшиеся оправдания:

— Наивно полагать, что ты проделал весь путь дабы выразить почтение миледи… Говори, о чем просить явился⁈

От железа в голосе в блондинки зал мигом затих, позабыв про смешки и приглушенные издевки в сторону «деревенского дурачка».

— Беда, ваша светлость, пастбища, ваша светлость! — горячо вспыхнул дядька, эмоционально разводя руки. — Снегопади всю зиму лютовали, паводки озимые утопили — земля голодная, без удобрений и половину урожая по листопаду не оберем!

— Так и что ты хочешь от своей миледи? — в разговор вмешался неприметный мужичок, сидящий за небольшим столиком в стороне от трона, напоминая стенографиста на суде. — Неужто явился просить, чтобы ее светлость за тебя землю удобряла?

Староста боязливо покосился на стоящих неподалеку от трона домашних рыцарей и поспешно замотал головой, объясняя, что явился из-за рогачей. Мол, он очень горд растущей мощью армии герцогини и для крестьян огромная честь привечать на своих пастбищах все множащихся защитников Молочного Холма, но коровки тоже хотят кушать.

— Лошади, ваша светлость, подобно злой саранче они объедают пастбища, оставляя скотину чахнуть в голоде. Только в нашей долине уже две деревни потеряли поголовье из-за скотной хвори. Лучшие пастбища под коней определены, а добрую половину посевных, по мудрому велению ее светлости, отряжены под овес!

— Так и корми овсом! Или желаешь, дабы гвардию ради твоего навоза распустили⁈

— М’лорд, так не дело же! У скота рога обламываются, коли много овса давать! Ноги ломятся, телята мертвые родятся, кости что тростинки переламываются… В новом году от всего поголовья ни одной дойной не останется, коли все лето впроголодь, да без сена зазимуем!

— Да что ты голову морочишь⁈ Миледи в своем милосердии за каждое поле золото предложила! Монеты взяли⁈ Взяли! Так нечего теперь про пустые животы причитать!

— То верно, что мужичье дуреет когда в кошелях позвякивает. Себя-то мы прокормим, ваша правда, но скотину монетами не угостишь — что станет на завтрашний год? Почва вовсе истощится, коли без удобрений, тамошней весной и вовсе ничего не засеем!

— Конским навозом удобряй, дурья башка!

— М’лорд, так земля перегреется, только хуже станется! Гниль серая на урожае плодится, коли с воинского коня удобрять! Всем хлебородам ведомо, что конь рыцарский не только копытом смерть несет, но и сракой окаянной землю умерщвляет…

Хихиканье герцогини потонуло в гневе Аллерии:

— Довольно фарса!!! Молочный Холм сказал слово, аудиенция окончена!

Мужик попытался возразить, что пришел к малявке, а не к ее советнику, и что даже у регента в совете водились хлебороды, а не один лишь клерк, но пара гвардейцев уже утянула его с площадки, вернув в толпу и пропустив следующего просителя.

Поглядев как дядька понуро советуется с остальными старостами, я не мог не заметить общее веселье толпы из-за развернувшегося представления. Мелкая знать вовсю перешептывалась, обмениваясь остротами и укрепляя веру в превосходство благородных перед скудоумными простолюдинами. Помнится, увидав на улицах разодетого в цветастую парчу караванщика, Эмбер фыркнула нечто про туго набитый воздухом кошелек. Тогда я нихрена не понял, списав все на очередной приступ зазнайства бывшей графини, но сейчас… Презрение к делегатам бурлило в толпе, и чем скромнее виднелись одежды, тем грубее и громче звучали издевки.

Если бы у самообмана был вес — в тронном зале бы разверзлась черная дыра. Одни обольщаются, будто они какая-то высшая раса, не имеющая с простолюдинами ничего общего, другие просто перенимают повадки вшивой аристократии, словно таким образом возвысятся сами и отгородятся от тех, кто еще ниже. Было бы у них побольше денег, щеголяли в шелках не хуже того торговца. Чего не сделаешь, лишь бы не вспоминать, что из под твоего «хвоста» выходит то же самое, что из-под коровьего?

Устав рассматривать толпу и выслушивать представителя красильщиков, ноющего о упавшем качестве мочевины, я уже собирался выскользнуть обратно в коридор, когда заметил пару знакомых ушей. Мелькая за плечами и стараясь держаться подальше от гвардейцев, хвостатая дура в очередной раз доказывала, что только лошары учатся на своих ошибках.

— Сказал же, не отпускай одну! Но нет, в библиотеке же интересней! Биба и Боба, два долбо… Ай, пофиг!

Не то чтобы мне было дело до слабоумной кошатины, мечтающей о темнице, но случись чего, синевласка прибежит именно ко мне, опять упрашивая вызволить ее подругу из передряги.

Прокатившись танковым катком по чужим сапогам, я рванул вороватую ручонку, вовсю шарящую по закромам. Тучная тетка недоуменно вздернула бровь когда ей протянули «потерянную» брошь, но заметив трепыхающуюся одноглазку, сразу все поняла.

— Пусти, больно же! — вырывалась ушастая, пока я оттаскивал ее подальше от чужих карманов и поближе к профилактическим затрещинам. — Да дам я тебе твою долю, пусти уже!

— Помнишь сказку про глаз и жопу⁈

— Помню… — поникла идиотка, переставая брыкаться. — Только не начинай нудить, тебе совсем не идет!

— Сейчас проверю, раз помнишь! Что сказала жопа когда на нее натянули глаз⁈

— Я больше не буду…

— А больше и не надо! Карманы вывернуть, содержимое к досмотру!

Потерев повязку на глазу, ушастая нехотя вывернула кармашки коротких штанишек — на гранитную плитку пролился град колец, монет, и драгоценных застежек.

— Урожайный день, да? Фарту масти, жизнь ворам… Тебе хлеб с параши предложить или сразу в тазик усадить? Половину хвоста потеряла, теперь и голову собралась? Сотника на тебя нет…

— Не виноватая я! Стоят болванчики непуганые, как на прилавке! Как тут устоять⁈ Оно им все равно без нужды! И никто меня не тронет, я же с Лилли!

— Ага, а потом догонят и еще раз не тронут… — ворчал я, сгребая трофеи в кучку и выискивая взглядом место, где можно начеркать «бюро находок». — Что сделает с тобой Грисби, когда узнает как ты опозорила его внучку? Тебя на воротах вешать пытались? Голой? Твое счастье что на мне ремня нет, не то…

Низкорослая преступница попыталась скрыть рубиновую заколку под каблуком, но получив подзатыльник, покорно отступила.

— Зубы еще заговаривать вздумала… Вот брошу пить, возьмусь за вас!

— Ты пьешь? Ни разу не видела…

— Это присказка, блин! Фильмы смотреть надо, а не по закромам лазить! — новый подзатыльник заставил ушастую «родить» очередное кольцо. — Команда была «смирно»!

Несмотря на шипение и попытки спрятать хоть что-то из наворованного, хвостатка брыкалась совсем вяло. Ни по яйцам засадить не пыталась, ни бранью окатить — стояла да сопела в тряпочку, скрывая покрасневшие щеки и почесывая здоровый глаз через повязку.

— Там кладовая с овсом, у северной стены… Ночью совсем безлюдная. На что хочешь спорю, чей-нибудь тайник запрятан! И даже не пытайся меня остановить, все равно пойду!

— Слышь… — в голове вспыхнуло подозрение. — Ты меня на сеновал затащить пытаешься? Дай угадаю, тайник это те самые кувшины вина, которые вчера по всему замку разыскивали?

Нечленораздельный писк вперемешку с негодующими гласными, сигнализировал о попадании в точку. Отлично, просто отлично… Сначала волшебница посреди ночи «отблагодарить за спасение» порывается, теперь эта на романтический вечер в амбар зазывает. А все из-за гребанной ведьмы!

Нет, я понимаю, что Киара не могла не наврать с три короба, ибо в противном случае ее прямо в лагере на костре зажарили, но меня-то зачем приплетать? Такие басни сочинила, впору церковь в собственную честь открывать. Будто не за дурным дедом поперся, а целенаправленно ринулся спасать прекрасную принцессу из лап ужасного чудовища. По ее наводке, ясное дело. Она же не ведьма и конченная тварь, она отважная лазутчица и талантливая актриса… Тьфу, блин! Даже Биба и Боба повелись, хотя они отлично видели фиолетовую вместе с «Айболитом».

Хотя, почему «даже»? Эти-то дуры и бревна не заметят, хоть в глотку затолкай.

Так и получилась сказка, про отважного северного рыцаря, откликнувшегося на зов долга и покончившего с зверствам древнего чудища, считавшегося давно побежденным, покуда на него не наткнулась молодая, красивая, и невероятно неполживая особа. Подслушав разговор бесчестных разбойников и выяснив о кошмарном заговоре, вопреки козням подлецов, красавица сумела предупредить легендарного героя, с которым ей посчастливилось водить мимолетное и «совсем-совсем не романтическое» знакомство. Вместе они преодолели еще больше невзгод и коварств, но монстр оказался слишком силен, и потому героине пришлось прибегнуть к хитрости и смекалке, втираясь в доверие к подлым бандитам и кровожадному монстру.

На этом месте количество вранья чуть сбавляло обороты, уступая место девичьему сердцу, содрогающегося от ужаса из-за всех тех дней, что его хозяйке пришлось провести в компании монстров в человеческом обличье. В итоге подыгрывая подонкам и умело мимикрируя под свою, одаренная лицедейка сумела разоблачить заговоры и привести героя в логово зверя. Дальнейшие полчаса рассказа отводились на восторженные вздохи и пространные описания смертоносного поединка между безумием и решимостью, подлостью и доблестью, слабоумием и отвагой. Что именно выступало на моей стороне — из пересказа Гены я так и не понял.

В параде вранья и ужимок места для деда так и не нашлось. Сидя за решеткой и ожидая своей участи, Лелик и Болек так и не придали значения лоботомированному чучелу без одной ноги. Ни ему, ни антиквару, ни паре гвардейцев, уведенных вместе со мной от костра и разобранных на органы за несколько часов до моей несостоявшейся трепанации… Даже на резню в избушке и собственное похищение рукой махнули, сходу проглотив версию Киары про хитроумную провокацию, дабы ослабить бдительность Живореза.

Обидно блин. Поздновато я в себя пришел — мог бы прямо в дороге до Молочного Холма прикопать ведьму. У ближайшего сортира.

Я уже не удивлялся исключительным способностям Киары обводить всех вокруг пальца, меня куда больше занимала судьба лоботомированной марионетки, оставшейся от старика. Оставила ли Киара его как есть или добила из милосердия? Чьи органы она в меня воткнула, и почему несмотря ни на что, не только оставила меня в живых, но даже вытащила на поверхность, сдав на руки рыщущим по округе гвардейцам? И самое главное, почему не сдристнула при первой же возможности? Неужели она реально думает, что я забуду про хрыча? И если да, то на кой хрен ей это надо?

То ли все еще мечтает покопаться в моей черепушке, то ли даже не знаю. Ладно хоть, пока к ней приставлена вампирша, подлянок от ведьмы можно не опасаться. Приказ «следить за ней» аутистка восприняла как личный зов долга и не отходила от ведьмы ни на шаг, то и дело доводя ее до истерик одним своим аутистичным присутствием. Нашла коса на камень, как говорится.

Ощущая сосущую пустоту на месте раны в груди и в сотый раз задав себе животрепещущее «кто виноват и что делать», я не сразу обратил внимание на наступившую тишину.

— Ты это… Ты того… — пряча пунцовые щеки за ладонями, еле слышно блеяла воровка. — Ну смотрят же все…

Ковыряясь в чужих карманах и отбирая награбленное, я как-то позабыл, что из-за высокого роста выделяюсь на фоне остального зала, как мужской хрен в женской бане.

— Себастьян! — призывно махала рукой малявка, сияя счастливой улыбкой. — Сюда-сюда, Себастьян!

Если бы не рука Аллерии, крепко удерживающая герцогиню на троне, она наверняка бы соскочила с подушек и смяла оцепление гвардейцев, окончательно положив на протокол большой и герцогский. Жаль что рыцарша не догадалась закрыть своей хозяйке рот…

— Ну и дебильное же имя выбрал… — с прискорбным вздохом я оторвал руки от пристыженной кошатины и, поправив смятый китель, двинул через толпу, сходу вручая ворох драгоценностей подвернувшемуся гвардейцу.

Как евнух инструктировал новеньких сотрудниц, расслабься и получай удовольствие. Ну не признаваться же, что я просто сортир искал? Казнят еще нафиг…

Глава 2

Мимо крокодил

Площадка перед троном заставляла ощущать себя рыбой в аквариуме.

— Вот остолоп… — сквозь притворную улыбку зашипела блондинка в парадном доспехе. — На колено встань и представься! Громко!

Но малявке было не до этикета. Скользя взглядом по толпе, она даже не пыталась скрыть свой нездоровый интерес к смазливому пацану, имевшему несчастье служить у меня оруженосцем:

— А где Геннаро? Не то, чтобы мне было интересно, но…

— Хрен его знает, бегает где-то, приключений на жопу ищет.

— Он во дворе, ваша светлость! — раздался голос со стороны ограждения.

Теснясь как можно ближе к гвардейцем и делая суровое лицо, Клебер не оставлял попыток стать псом режима и примазаться к власти, поступив на службу в замок. Судя по новеньким ножнам и излишне подобострастному взгляду, за его подвиги предпочли откупиться золотом.

— Вот как? А почему ты соврала, будто болеет⁈ — тут же вспыхнула девчонка на Аллерию, всеми силами делающую хорошую мину при плохой игре. — «Очень-очень заразно», ты сказала!

— Ну, в какой-то степени мазохизм тоже болезнь… — проворчал я под нос, пытаясь отвлечься от бесчисленных глаз, с интересом буравящих мою спину.

Несчастный Гена каждый день демонстрировал свою подготовку замковым оруженосцам, отрабатывая на них все, чему научил его сир. Увеличивающееся количество синяков на физиономии парня лишний раз подтверждало, что учитель из меня как из коровы стриптизерша.

Пока Аллерия выдавливала бесстрастную улыбку, «стенографист» изучал, будто прикидывая как лучше использовать, придворные и просители напряженно перешептывались, уточняя друг у друга мою личность. Когда слушки добежали до группы деревенских старост, седой делегат буквально набросился на оцепление гвардейцев, вопя что-то про «рыцаря из Грисби».

— М’лорд, скажите же им! К вам прислушаются! Про вас же все говорят, в беде не оставите!

Вот она, минута славы… И сюда уже докатилось. А я надеялся, что хоть на больничном от меня отстанут. И в кого я такой наивный?

Сидящий подле трона «клерк» нервно привстал из-за стола:

— Полагаю, неуместно просить доблестного сира о столь заурядных вещах… У рук, сражающих чудищ и узурпаторов, нет времени для копошения в крестьянском… Кхм, труде!

— Совершенно верно! — закивала Аллерия. — Почетному гостю необходимо отдыхать и наслаждаться знаменитым гостеприимством Молочного Холма!

— А я хочу послушать! Пусть скажет! Ну, скажи что-нибудь! — заканючила мелкая, отчаянно желая представления. — Ты же умеешь!

Несмотря на вполне себе зрелый возраст, из-за проведенных в заключении лет она так и оставалась большим ребенком.

Поглядел на группу загорелых колхозников, я нехотя вздохнул. В сортир надо бы, но… Ладно уж потерплю еще, раз больше некому за них впрячься, а Аллерия позволяет малявке пилить сук, на котором зиждется ее трон. Да и судя по напряженной роже советника, проблемы тут не только с навозом.

— Ну… — я дернул плечами, стараясь не думать о зрителях. — Дядька-то прав, конское говно реально не годится. С боевых кляч, во всяком случае.

Понятия не имею, какие там биодобавки в корма суют, но помнится, у пиявочника на полке «для конюшни» стояли мешки со свинцовым порошком и какими ртутными снадобьями. Мол, их со всякой другой херней смешивают и в овес подсыпают, отчего жеребята жрут как не в себя, вырастая заметно крупнее обычного. А титану Грисби и вовсе толченую керамику кладут… Страшно представить какой еще гадостью коняшек угощают на протяжении службы.

— Короче, не просто так боевая лошадь помирает почти в три раза быстрее рабочей.

К концу спонтанной лекции тишина в зале казалась осязаемой. Только пара гвардейцев, видимо служивших по детству конюшатами, тихонько спорили о допущенных мной ошибках, но соглашаясь с цельным посылом. Остальным было что в лоб, что по лбу. В принципе, не удивительно. Уверен, и самому Грисби невдомек, какая ядовитая дрянь вылезает из-под хвоста его бронированной твари.

А вот советник, судя по выступившему поту, оказался прекрасно осведомлен о экзотическом составе кормов.

— Занятно, как столь достойный рыцарь выбирает такие причудливые слова. — угрожающе сложив ладони домиком, он склонил голову в театрально-траурном жесте. — Даже чудится, будто они походят на призыв к ослаблению трона… Услышь это от кого иного, я непременно присоветовал миледи уточнить у господина, сколько ему заплатили Рорики?

Лицо Аллерии мигом побелело, а взгляд голубых глаз опасливо впился в герб на камзоле советника. В отличие от пафосной пары титанов на фоне холма изображенных над троном, эмблема мужика выглядела бледно. Всего-то пара черных силуэтов конских голов с девизом «сильные впереди».

Помнится капитан говорил, что чем худороднее дом, тем понтовее у него герб. Полагаю, это работает и в обратную сторону… Только с кем-то из Мюратов закуситься не хватало! Четвертовать, может, и не четвертуют, но кирпич на голову или ДТП на средневековой дороге точно организуют. Чисто чтобы другим неповадно стало.

Хотя, навряд ли кто-то из Мюратов стал бы тесниться возле чужого трона — гордые же дохрена. Приедь такой, ему бы отдельный трон поставили, пусть и помельче.

Наградив меня долгим взглядом, мужик заметил закипающее недовольство герцогини и выдавил фальшивую улыбку. В его глазах отчетливо виднелось, как он мысленно подчеркивал мое имя в своем списке на устранение. С именем он, конечно, погорячился…

— Юмор, разумеется. Не обессудьте… Что же, от лица миледи благодарю вас за познавательный комментарий! Прошу, позвольте же эскорту проводить вас до вашей…

— Хочу еще! — капризно вклинилась малявка. — Пусть говорит, мне интересно!

Как и любая девчонка, недостаток знаний она компенсировала интуицией. А серьезное лицо советника читалось однозначно — не лезь дебил, оно тебя сожрет.

Блин, ну что за жизнь? Хотел же просто самостоятельно подтереть себе задницу, а в итоге… Ай, пес с вами! Раз мелкая хочет шоу, она его получит.

— К вопросу о деньгах, а тебе сколько за саботаж забашляли? Почем нынче измены на рынке стоят?

— Вы полно бредите, сир!!! Что за нелепые шутки⁈

— Сир устал и не признал вас, господин! — мигом заблеяла Аллерия, пытаясь сгладить вспыхнувший конфликт. — Вас не успели представить друг другу, поэтому сиру неведомо, что вы присланы самим Севиром Мюратом, дабы помогать ее светлости в ежедневных хлопотах!

Перепуганная моська Аллерии вторила суровому лицу — куда лезешь, дурак⁈

А я облегченно выдохнул — все-таки не сам Мюрат… Аж отлегло — «всего-то» доверенный советник. В принципе, чего-то подобного я и ожидал. Даже не стараются. Им бы в Грисби недельку пожить, что ли.

— Ладно, окей… — я отвернулся от трона с завороженной малявкой и повернулся к толпе у ступеней. — Следим за руками! Только сегодня и только сейчас, проездом из «зажопинска», шоу имени Грисби!

В программе полудохлый лейтенант, срыв покровов и, возможно, смертная казнь по завершению. Чья именно не уточняется. Да чтож мне все неймется-то⁈ Болезнь натуральная — а еще на Гену жалуюсь…

Подождав пока придворные и просители вдоволь нахлопаются глазками, я продолжил, стараясь не обращать внимания на нервные шепотки Аллерии, призывающую немедленно остановиться.

— Есть четыре герцогства, одно разорено курицами, два сильно надкушены — какое самое целое?

— Если вы явились дабы поддерживать клевету о трусости и бездействии покойного отца нашей очаровательной миледи…

— Я знаю! Я знаю! — счастливо запричитала малявка, воспринимая все за игру. — Молочный Холм!

— Садись, пять!

Мюраты могут пыжиться сколько влезет, но из-за петушиного бунта их власть сильно покачнулась. По сути, если отбросить феодальные отношения, они владеют таким же герцогством как и остальные, просто сильно отожранным на чужих налогах. Из-за восстания северян они здорово потеряли в армии, а из-за вторжения куриц — в налогах и благосостоянии собственных земель — всеж-таки, самая западная точка континента.

Как бы, и хрен с ним, потеряли да потеряли. Но вассалы тоже не дураки, а ну как возьмут да, используя минутную слабость, скинут их с пьедестала? Уж от чего-чего, а от дармовой власти феодалы никогда не откажутся — гадюшник почище пауков в банке. Даже хуже, пауки друг другу в верности не клянутся.

Мюратам еще дико повезло, что курицы промаршировали по всему Пределу… Впрочем, а почему «повезло»? Кто знает, почему они так долго тянули с заключения перемирия с Рориками? Уж не затем ли, чтобы вассалов тоже как следует надкусили? Но это уже теории заговора, хрен докажешь. А вот особое внимание к Молочному Холму и доказывать не надо. Самое отдаленное от моря и наименее пострадавшее. Ни северяне, ни курицы сюда так и не добрались. Долины теплые, пастбища жирные, крестьяне довольные — того и гляди затмят своего сюзерена. Другие-то герцоги с графьями чуют, куда ветер дует — так и норовят, поганцы, к Холму подмазаться. Всякие интересные заговоры, тайные соглашения, игривые телодвижения армий…

Глядя на мужика за столом, я в очередной раз понял, какой же невообразимой овцой является Аллерия. Действительно, и почему же Мюраты закрывали глаза на «злодеяния» регента? Где же были все инспекторы, когда барон захватывал власть, разрушая все связи покойного герцога? Господи, ну и дура…

Мюратам нахрен не упали такие сильные вассалы, как и инспекторам не захочется очередной войны. Регент столько просидел не вопреки, а благодаря. Потому-то его так скоро и казнили, не заморачиваясь с перевозкой в Столпы и публичным судом, который в свое время устроили для отца Эмбер. Мало-ли чего рассказать успел бы, говнюк этакий. И потому этого «клерка» в советники прислали. Не сожрали сразу, будут грызть потихоньку и исподтишка.

Не удивлюсь, если по ночам этот диверсант еще и в подъездах гадит, да землю солью посыпает, а вредные советы это так, хобби. Небось половина гвардии ему зашифрованные «письма счастья» шлет…

— Короче, сцена такая, наступает весна, герцогство доедает последний хрен без соли. В пустой казне сношаются мыши, в амбарах они попросту вешаются с голодухи, сеять нечем, сеять негде, зато охрененно большая гвардия! Которая слегка подзадолбалась сидеть без жалования и кушать писюны с гречкой, отчего ею становится сложновато управлять. Вопрос не в том, «зачем», вопрос — кто прибежит первым, предлагая столь нужные для экономики деньги и припасы в обмен на отожранных боевых лошадок? Или вместе с всадниками попросят? А может этот «кто-то» будет дожидаться нужного момента, дабы скупить командиров и устроить еще один переворот?

Из-за, пусть и вяло, но все же функционирующего инстинкта самосохранения, я не упоминал вслух фамилию Мюратов, упирая на «неизвестных заговорщиков», но даже кучкующимся у колонны старостам было все понятно без подсказок. Советник-то не с потолка свалился.

На бледное лицо «клерка» было страшно взглянуть. Он как мог пытался заткнуть мне рот, но раз за разом обламывался из-за капризных выкриков герцогини, требующей продолжения банкета.

А что? Вполне нормально придумали. И герцогство ослабили и свою мощь за чужой счет восстановили. А главное, дешево и сердито. Высокая политика, блин. Настоящие феодалы! Эх, жалко замполита нет, уж он бы их мигом раком выставил…

Хорошо хоть не зря меня Эмбер столько раз кусала — видимо венерически передаются не только болезни.

— Так и… — наконец откашлялась Аллерия, сияя красными щеками и отчаянно переваривая происходящее. — Каков же совет предоставил бы почетный гость? Если бы к нему обратились, разумеется…

Бедная блондинка не знала куда деваться от стыда и злости. Еще в Грисби она дико ревновала малявку, постоянно напоминая кто из нас чемпион, а кто наемное говно. Хотя, про наемное говно Грисби говорил… А, не важно!

— Ну… — почесав затылок и поглядев на толпу придворных шепчущихся про какого-то «инспектора», я наконец родил. — Откомандируйте половину куда-нибудь. Гвардейцев этих. Сотню туда, десяток сюда. Вон, у Грисби конюшня полупустая стоит, пастбищ навалом, недостающий овес с добавками подвезете… Порядок заодно, организуется. Вон сколько гопоты на дорогах развелось да зверья расплодилось — дел что ли нет, кроме как буренок объедать?

Все эти баронеты и поместные рыцари вряд ли откажутся приютить к себе с пару десятков одоспешенных мужиков. Те, кто поддерживали регента либо уже в могилах лежат, либо из кожи вон лезут, дабы откреститься от былых грехов. Накормят и разместят как родных. Ну и для своих дел попользуют, конечно. Там разбойникам бошки открути, тут налоги собери, там зверье шугани… Кормить, конечно, за свой счет, но раз есть деньги на бирюльки с брошками, то и на гречку с тушняком найдется.

И опять же, для верных вассалов это награда в виде ощутимого подкрепления и оказанного доверия, а для мутных редисок — дамоклов меч, следящий чтобы в бестолковку не закрадывались интересные мысли.

Вариантов-то у знати немного, самим взбунтоваться — силенок не хватит, а примыкать после смерти регента и его сторонников больше не к кому — настолько внаглую Мюраты не полезут. Свои же кореша из «великих домов» за беспредельщиков посчитают — позора не оберешься, гдеж видано, чтобы сюзерен настолько боялся вассала, что подбивал всяких баронетов на мятеж? Регент-то небось сам власть брал, это уже потом ему поддержку оказывать начали. Хотя, может и сразу, хрен разберешь этот серпентарий.

— Вздор! — ухватился «клерк» за последнюю соломинку. — Это разрешение на измену! Сколь много командиров изменят клятве и тайно сменят хозяев⁈

Впрочем, зря это он. Публично подозревать придворных в таких «низостях» не самая здравая идея, о чем свидетельствуют побагровевшие лица мелкой знати, теснящейся у ступеней.

— Вор у вора дубинку украл… Тут вербуешь ты, там другие… Контрразведка и под носом нихрена не поставлена, чего уж теперь париться. — вспомнив что правильных решений не бывает, я махнул рукой. — Сами решайте, короче. Мне-то вообще пофиг, не местный же.

Царапнув Аллерию за руку, герцогиня высвободилась с подушек и ухватившись за поднесенный гвардейцем старый меч, с видимым усилием уперла его ножнами вниз:

— Я, вернорожденная Жиннет, первая своего имени из дома Гилберте, законная властительница Молочного Холма и нижних титулов, публично усматриваю злой умысел в действиях… — позабыв имя советника герцогиня чуть стушевалась, но все же продолжила излучать восторженно пафос. — Этого мужа! А посему, повелеваю, немедля заключить под стражу, вплоть до доказательства вины или невиновности!

Удерживая отцовский меч, будто игрушку, малявка искренне перлась от развернувшегося представления. Заговоры, интриги, расследования — куда прикольнее серых будней и жалоб красильщиков на мочевину. Она же в Молочном Холме живет, а не в Грисби. Ей все это в новинку.

Под завороженные шепотки и едва ли не аплодисменты, пара высоких мужиков, с рыцарскими гербами на табардах, выволокли сыпящегося оправданиями «клерка» и потащили его с лестницы. Все-таки чему-то жизнь в одном замке с регентом все же научила Аллерию, и сомневаться в верности домашней гвардии не приходилось. По крайней мере сейчас.

Пожав плечами на жгучий взгляд Клебера, едва не плавящегося от зависти, я снова заметил группку старост.

— Слышь… А с лошадьми-то что? Ну, удобрениями, навозом, гвардией?

Малявка пару раз моргнула, позабыв, с чего все начиналось:

— Полагаю… Ну… А! Заботой о распределении эскадронов между присягнувшими домами вверяется военачальнику домашней гвардии, леди-командующей Аллерии!

От количества заинтересованных взглядов, впившихся в дрогнувшую блондинку, бедолага едва не загорелась. Неделя у нее предстоит еще та — каждому захочется прикомандировать к себе побольше, да посильнее, а соседу помельче и поглупее. Кому-то для личных разборок или охраны торговых путей, кому-то чтобы выпендриться перед коллегами или выслужится перед троном. Надо бы только проследить, чтобы блондинка на лапу слишком много брала, а то я ее знаю… Хотя стоп, это же не Эмбер!

Вернув меч подошедшему гвардейцу, и поглядев на служебную дверь, через которую вошел лейтенант, а вывели советника, девчонка шепнула побледневшей Аллерии нечто про заготовку какой-то плетки для дознания.

— Теперь… — она с трудом забралась на высокий трон, усаживаясь на подложенные подушки. — Что дальше? Кого еще изобличим?

— Понятия не имею… Я вообще мимо проходил. — честно признался я, чувствуя что если не поспешу, то туалет уже не понадобится.

Чьи же органы мне эта колдовская дрянь засунула — приспичило, ну сил нет!

Герцогиня чуть расстроилась, что игра в шпионов и контрразведчиков окончилась так скоро, но быстро взбодрилась:

— Тогда… Чем могу тебя наградить тебя за верную службу?

— Эм… — чуть наклонившись, к трону я раскрыл цель своего визита. — Не подскажешь, где тут сортир? Ну, гальюн? Сральник?

Не в силах выдержать столь шокирующего откровения, стоящая у трона Аллерия сходу приложила себя по лбу, позабыв про латную перчатку. Болезненное ойканье утонуло во вспышке заливистого хохота — мигом соскочив с трона и ухватив за руку, герцогиня потащила меня по лестнице, будто ребенок огромную плюшевую игрушку.

— А потом во двор! Научишь меня стрелять из оруженосца… Арбалета! Стрелять из арбалета!

Обернувшись на пышущую ревностью Аллерию и оценив степень охреневания зала, я лишь выдохнул. В горшок ходить не умею, не то что учить… Нафиг я вообще с койки поднялся? Блин, знал бы что все так выйдет, вообще в штаны навалил! Чужие!

Хоть у крестьян теперь рожи довольные, и то спасибо. А вот красильщики с мочевиной обломались — рабочий день окончился рановато. Еще бы «инспектором» меня поменьше обзывали, было бы вообще замечательно.

А то у меня стойкое подозрение, что без его помощи тут не обошлось.

Глава 3

Сказки и сказочники

Утро не задалось от слова «совсем», чем я спешил поделиться с окружающими:

— «Посторонний»⁈ В лоб заряжу, будет тебе «посторонний», рыло утиное! А ну ровно стой, когда командир обращается! Устроили дембельскую вольницу — я тебя не то что на посту, я тебя вообще спать отучу!

Заспанное лицо шкафоподобного рыцаря все гуще покрывались багрянцем, пока бычьи ноздри надувались в негодовании. Молодой мускулистый парень, которому доверили сторожить покои герцогини явно не привык когда с ним обращаются как с проштрафившимся срочником.

Награждая пинком нерадивого караульного, я несколько переоценил способности своего выздоравливающего организма, сил которого с трудом хватало на поддержание вертикального положения — вид нависшего надо мной «шкафа» заставил взглянуть на проблему по-новому. Да ну их — далась мне эта герцогиня? Не хочет работать, и пес с ней, мне-то что? И вообще у меня аллергия на мордобой, я от него синяками покрываюсь…

Пока я прикидывал в какую сторону сдриснуть, перед рыцарем вырос мелкий оруженосец.

— Мой сир подразумевает, что прибыл дабы сменить вас на посту, а вовсе не на аудиенцию к ее светлости.

На фоне пышущего злостью амбала, низкорослый Гена смотрелся как терьер перед волкодавом.

— А-а-а, всеж приняли в гвардию… — сонные глаза буравили меня исподлобья. — Без турнира, без присяги… Может и мне тоже пару нищих порубить да ручонки пришить, дабы за Живореза выдать?

— Ты на кого жало поднял, дичь лесная⁈

— Совершенно верно, сир, приняли! — на время отлучки моего инстинкта самосохранения, Генин работал за двоих. — Как вы, однако, могли отметить, мы прибыли чуть раньше срока. Дело в одной особе, которая очень молила моего сира сменить вас пораньше, дабы вы навестили ее как можно скорее…

— Это которая? С сиськами или заячьей губой?

Ага, куда такой рослый и без любовниц по всему замку… А потом и мне девки проходу не дают — чертовы стереотипы! Кого эта овца себе в стражу набрала? Даже «Щедрый» как-то понадежней выглядел.

— Полагаю, первая, сир…

— Ну, раз с сиськами… — дернув широкими плечами, «шкаф» мстительно пихнул меня и окончательно забил на службу, испаряясь за поворотом к винтовой лестнице.

Гена облегченно выдохнул и самодовольно вздернул нос:

— Недурно для «плода кровосмешения», не так ли сир?

— Ген, без обид, но твои предки смешивали что угодно, но не кровь. Я тебе потом расскажу, как подрастешь.

Вместо угрюмой рожи или обиженных глазок, последовала серия коротких смешков. Как это часто бывало со срочниками — хватило пары сортирных шуток, чтобы оруженосец перестал выражать вселенную печаль при упоминании экстремально близкого родства его родителей. Как говорится, если проблему не решить, ее всегда можно высмеять. Уж в кругу своих-то точно.

— Ладно, раз с одной жопой разобрались, настал черед следующей.

— Сир, обязан заметить, наше деяние принято карать смертью…

— Не наше, а твое! Никто не заставлял тебя про посты врать! Кто тебя вообще такому научил⁈

— Так вы же!

На замечание что я никогда не учил пацана врать, последовало возражение, будто только тому я его и учил.

— Клевета и провокация! — отвесив подзатыльник, я взялся за золоченые ручки, но помедлил. — Ты это… Вместо того, чтобы вражескую пропаганду распространять, сгоняй лучше в каптерку, курилку, или где там эти горничные шарахаются? Растормоши их. Воду там наносить, платья погладить, ванну кровью девственниц наполнить — хрен их знает, как тут умываться принято.

Оруженосец было запротестовал, но осекся на полуслове, нехотя соглашаясь. Из-за «исключительно дружеской» привязанности малявки к пацану по замку разные слухи ходят — еще не хватало, чтобы их в одной спальне увидели. Я-то ладно, мне можно. У меня и справка есть.

— Сир, не сочтите за дерзость, но я бы присоветовал вам сгладить прямоту при общении с ее светлостью. Миледи может счесть ее за грубость.

— Когда это я был грубым⁈

— Всегда, полагаю.

— Слышь, не умничай! В этот раз я буду само обаяние!

— Это ваша самая пугающая манера…

Задрал! Лучше бы и дальше обижался! Cовсем нюх потерял, а ведь раньше — cир то, сир се, извольте то, пожелайте это… Как быстро они растут, блин. И у кого только набрался?

Избавившись от нахала с помощью пинка и такой-то матери, я наконец проскочил за двери. Роскошные покои герцогини, сожравшие большую часть донжона цитадели, напоминали дом внутри дома — одни двухметровые окна у лестницы на второй ярус чего стоили. На фоне этого цыганского пентхауса, жилище Аарона вспоминалось монашеской кельей. Разве что ковры на стенах все так же «хрущевкой» отдают, просто с «евроремонтом».

И без архитекторских дипломов понятно, Перекрестный замок раз в десять старше Молочного Холма, и, в отличие от новодела, строился как серьезное оборонительное укрепление, а не как дворцовый комплекс с закосом под «эту вашу военщину». Вместо бойниц — витражи, взамен рва — сады, а роль феодала исполняет девчушка, тискающая плюшевую коняшку, положив большой и герцогский на обязанности.

Встав у изголовья кровати, я горестно вздохнул над спящей герцогиней. Мне не было особого дела до толпы просителей, ожидающих у ворот тронного зала, или до жалоб стюарда о необходимости избрать нормальный совет взамен «арестованного». Но вот до кухарок, наивно полагавших, будто посреди ночи в кладовой не найдется голодного лейтенанта, способного подслушать их болтовню…

Этож насколько хреновым правителем надо быть, чтобы «кровавого регента» добрым словом поминали? Мол, «он-то пусть и душегубствовал, но на перинах не разлеживался, а порядок наводил». Обидно черт возьми. Я не для того жопу под каждое копье подставлял, чтобы мелкая жрала пирожные и разваливала герцогство. Как потом людям-то в глаза смотреть?

— Прочь пошла, не хочу умываться… — не открывая глаз отмахнулась малявка на мои робкие потуги. — Не упорствуй, высечь повелю! До чего приставучие горничные…

Понятно, советы Гены не работают. Как обычно. Ну все, теперь точно повесят…

— Команда была «Подъем»!!! — рванув августейшую особу за пятку, я стащил ее на пол вместе с одеялом.

Спросонья мелкая пыталась бубнить что-то про «пап, ну я уже взрослая», но поглядев с пару секунд на мою физиономию, недовольно скрестила руки на просвечивающей из-под ночнушки груди:

— Не смешно! Вот ни капли не смешно! Мне такой сон снился…

— Сейчас и не такой приснится… — воодушевившись отсутствием петли на шее, я зарылся в шкаф и принялся швыряться в нее первой подвернувшейся одеждой.

Горничная из меня так себе, конечно, зато бесплатно.

— Одевайся, че расселась⁈ Там уже битый час тебя трон дожидается!

— Не хочу! — зашвырнув в меня подушкой, малявка забралась обратно на перину, светя нежной кожей сквозь шелковую ткань. — Ты мне не отец, чтобы приказывать!

Поздновато у нее подростковый период начался. Или это уже кризис среднего возраста? Да хрен его знает — психолог из меня такой же, как горничная.

Стараясь не смотреть на молодую грудь, которую малявка даже не трудилась прикрыть, я водрузил на благородную голову «корону» из сложенного корсета и пары плотных чулок.

— Да не хочу я! Каждый день одно и то же — ватаги лизоблюдов, ложь, да лицемерие! Подождут! Неделю ждать будут, коли изволю! И все равно растают в лести, какая я мудрая, заботливая, прелестная… И Аллерия такая же — ой миледи не следует это, ой миледи не следует то-то… — задорно высунутый язык шел в комплекте с грустными глазами.

Что-то похожее я видел во взгляде Рорика, при нашей последней встрече. А ведь если подумать — они примерно ровесники. Пяток лет разницы, не больше. Похоже, девочка слишком долго прожила среди «низкорожденных» чтобы научиться отличать правду от пустой лести.

— В пекло их, лучше историю мне расскажи! Про то, как ты зимой в Грисби ведьм ловил! Весь двор по весне только о том и шептался. — тонкая ручонка немедленно зарылась в корзинку с подсохшими пирожными, очевидно оставшихся с ужина.

— А пока мы будем задницы сладким склеивать, государством порулит Аллерия, да? Отличный план! Надежный, как автомат Калашникова! Продолжай в том же духе и к вечеру от замка даже стен не останется!

Невольный смешок чуть разгладил хмурое лицо герцогини. Но ненадолго.

— Править, как же… Подготовила указ десятину с пахарей отменить, так нет же «м’леди, это раздосадует вассалов», повелела жилища для нищих строить — «м’леди, это оставит деревни без крестьян»! Пошлины снизить — гильдии, муку голодным — пекари носы кривят, а сами пахари⁈ Те же мерзкие старики, которого ты вчера защищал — видел бы ты их лица, когда я предложила уступить часть полей для беженцев! В пекло их! Пусть сами правят, коли самые умные!

— Ну… А если без реформ и коммунизма? Просто трон жопой погреть да просителей выслушать? Обязательно мир с ног на голову переворачивать, без этого не судьба?

— Эти твои словца… — мелкий носик капризно фыркнул. — «Просто». Как же «просто»… Да Аллерия тебя каждый день передразнивает «феодалы то, феодалы се, дармоеды, изуверы, то ли дело мы — вшивые наемники»! Ей пусть и невдомек, но я-то знаю, что так и есть… И вшивый наемник пользы больше принесет, нежели я — «прекрасная из достойнейших»! Фу! Без крема! — надкушенное пирожное приземлилось обратно в корзинку.

Отлично, теперь еще и я виноват, что она нихрена не работает… И кто меня вечно за язык дергает? Понятно теперь, почему благородные в дешевые бордели не ходят — свои мирки от столкновения с реальностью берегут. Тяжко оно, бандитом и паразитом себя осознавать. Особенно когда до этого искренне верил в бурду про благородное правление и благодарные лица подданных, так и жаждущих барского сапога в задницах.

Мелкая все канючила, мол вот папку слушали беспрекословно, а ей чуть что тыкают на неопытность и юный возраст. Еще и умилительные рожи делают, когда пытается какую-нибудь реформу протолкнуть. Сплошное тяни-толкай — крестьяне на себя, гильдии для своих, а знать… Ну, знать она и есть знать. Ни себе, ни людям.

— Утомило! Не хочу! Между одним злом и другим, я предпочту не выбирать вовсе! — скрестив тонкие ручонки на груди, малявка надула губы.

Ох этот юношеский максимализм…

— А ты как думала? Типа власть, вся фигня? Ага, два раза. Это не толпа за тобой, это ты за толпой. Вернее за толпами, где у каждой кучки говна свои интересы. И выбирая одну, ты всегда нагадишь другой. Всем не угодишь — уж можешь мне поверить. Диплом могу по этой теме защищать…

— Так каков толк⁈ Зачем мне «трон согревать», коли и без меня все делается⁈

— Да хрен его знает… — честный ответ вызвал разочарованный блеск в глазах девчушки.

Блин, мне звание не позволяет такими вопросами заниматься! Чего ей сказать-то? Люди и без ее гербов с флагами жить могут. Хлеб на полях колосится отнюдь не трудами герцогини, как и люди жизни устраивают не из-за ее приказов. Ее дело щеки надувать, изображая значимость. Рожу поважнее делать, дабы подданные и дальше обманывались, будто существуют какие-то законы и правила, а не диктатура мелких лавочников и интересы разбойничьих шаек ряженных в благородные шелка.

На первом этаже «пентхауса» уже вовсю возились горничные, таская в ведрах кипяток с кухни и подготавливая купальню, огороженную декоративной стеной. Отсутствие в замке водопровода заставило невольно заскучать по салону. Впрочем, благодаря одному регенту, там теперь тоже с ведрами бегают.

Может местные не так уж завирают, когда рассказывают друг дружке про «раньше было лучше»? Насосы хоть строить умели…

— Чтобы твое место не занял тот, кто еще хуже. — наконец нашелся я, прибегнув к любимой отмазке замполита. — Дядьку-то своего не забыла, надеюсь?

— Его забудешь…

— Ну вот если хочешь чтобы на смену вчерашнему советнику пришел новый регент — продолжай в том же духе. Сразу с десяток нарисуется!

— Велела же не нудить… — с горестным вздохом, благородная малявка все же соизволила оторвать зад от перины. — Хуже Аллерии!

— Даже не представляешь, насколько…

Укутавшись во взятый с гардероба халат, девчушка уже зашлепала босыми ногами к лестнице, но вдруг остановилась возле большого портрета седого лорда, с характерным шрамом на лбу.

— Эй? Себастьян? А давай сегодня ты моим чемпионом побудешь?

— Пф, еще чего… У меня постельный режим, если не забыла.

— Тогда никуда не пойду! Буду весь день вкушать пирожные и заставлять твоего оруженосца потчевать историями о подвигах!

Принятая поза и капризно вздутые щеки сулили полный провал любым возражениям. Заметив сомнение, мелкая приняла его за слабость, мигом хватая меня за руку и ведя за собой к лестнице:

— Да соглашайся же, вчера же у тебя так здорово вышло!

Как бы Аллерия за такое на дуэль не вызвала… Надо бы только Гену куда-нибудь отослать, а то заприметив бастарда рядом с троном, местные в обморок грохнутся. А Филю вовсе кондрашка хватит.

Блин, и почему так каждый раз выходит⁈ Ведь просто разбудить хотел…

* * *

Как ни странно, полоумная рыцарша довольно легко восприняла временную замену. Ни по роже не зарядила, ни от ревности не лопнула, украсив коридоры своими кровавыми ошметками. Даже улыбалась, с какого-то хрена. Поначалу я подумал, что тому виной привалившая ей работа по распределению эскадронов между вассалами, но спустя пару часов игры в статую возле трона, быстро понял насколько ошибался.

— Чтож он столько весит-то… — скрип собственных зубов никак помогал ноющей спине, гнущейся под весом парадного нагрудника.

После пары часов проведенной возле трона, даже красная рожа Клебера перестала забавлять. Наоборот, теперь я ему завидовал — несчастный балбес даже не представляет, до чего же тяжелый этот золоченый хлам. Счастье в неведении, блин. И где они только мой размер отыскали? Уж не ее ли папашки одежка? Не хотелось бы носить доспех, в котором кто-то помер.

За нытьем и жалостью к самому себе, я не сразу придал значение распахнувшимся воротам и прокатившейся по толпе волне вздохов.

— Справедливости! — вопила тучная тетка, чем-то напоминавшая старую знакомую из Грисби. — Справедливости, матрона!

Прижимая к объемной груди туго свернутый мешок, она аки бульдозер ломилась к трону через толпу просителей, расчищая дорогу хорошо одетому старику и заплаканной женщине. Стража дрогнула под напором решительности немолодой тетки, но отчаянно желающий выслужиться Клебер успел рвануть ее за рукав платья. Мешок грохнулся у ступеней, и из-под грубой ткани на свет вылез деформированный восковой манекен.

Даже с моим богатым опытом потребовалось время, чтобы опознать в «манекене» труп молодой девчонки. И то лишь благодаря копне светлых волос — лицо и шея раздулись настолько, что веки напрочь закрыли глаза. Я не медик, но это либо боевой газ, либо жесткая аллергия. Про химическую промышленность тут не слышали, так что вывод очевиден…

Опустившаяся на зал тишина позволила тетке пробиться к площадке возле трона. Бухнувшись на колени и вмазавшись лбом в камень, она принялась на все голоса клясть «проклятущих пчел», театрально взывая к справедливости Молочного Холма, которая должна обрушиться на «алчных пасечников»:

— Пущай и раньше жалили, мы люд терпеливый! Но ныне все рамки перехожены! У меня самой дочь ейных годов подрастает! Чтож мне, запереть да с дому носу не выказывать? Дабы твари жужжащие на улицах хозяйничали⁈ Справедливости, матрона, твои слуги взывают к справедливости!

Побледневшая при виде мертвой ровесницы, герцогиня нервно ерзала на подложенных подушках, то и дело стреляя глазами на меня. Ну отлично, опять отдувайся…

— А ты сама-то кто? — я нехотя обратился к разошедшейся тетке, все так же стоящей на коленях.

Если с зареванной женщиной все понятно — мать погибшей, то дед и тетка кто?

— Так эта… Жена егойная. — тетка недоуменно кивнула на стоящего у ступеней старика. — А! М’лорд вопрошает, чегож я тельце неостывшее тащила, а не мать-кормилица… Так тож возле нашего двора случилось! Прям у околицы кровопийцы девицу всмерть закусали! И не впервой, говорю по сердцу — вся улица стонет!

В зале послышался одобрительный гул, даже пара благородных, безразлично рассматривая свои ногти, признались будто на неделе и их пару раз ужалили. Перекрывая раздавшийся плач безутешной матери, не решающейся вклиниться в разговор, тетка воздела руки к туфлям герцогини:

— Справедливости! Обрушьтесь же на этих проклятущих колдунов! Не дозвольте пасечникам и далее народ губить да тварей плодить! Намеренно же самую дикую породу расплодили, дабы больше меда в поганые рты затолкать! Поверьте моему слову, в пчелиных делах я известная мастерица!

Вздрогнув, мелкая оторвала взгляд от остывающего трупа. Медленно отлипая от трона, она завела дрожащим голосом:

— Я, Жиннет, первого своего имени из…

— Погоди с именем… — надавив на плечо, я вернул девчонку на место.

Даже ноющие плечи и вопящая спина не могли перекрыть неуемное шило в моей жопе. Может я слишком долго прожил в Грисби, но как-то эта история гнильцой отдает. Прям воняет.

Подойдя к ступеням, я кивнул торчащему у ступеней старику:

— А ты кто?

— Та муженек мой, я же…

— Не к тебе обратились! — поставленный голос наконец сумел заткнуть неугомонную тетку. — Спрашиваю еще раз, работаешь кем⁈

Лоснящиеся нежностью ладони, при виде которых любая девица удавилась от зависти, говорили сами за себя. Вздрогнув, мужик неловко поклонился:

— Свечник я, м’лорд.

— Так и подумал… Дай угадаю, ты свечки по старинке из жира лепишь, а объявившийся конкурент из пчелиного воска?

Узкие глазки тетки мигом превратились в пару блинов. Муженек же оказался чуть более устойчив:

— Не разумею, о чем вы, м’лорд. В Молочном Холме никто не делает свечей из воска — это всем известно! Каждая восковая аж с самого Живанплаца путь держит!

— Но то раньше держала, а теперь, видать, новый мастер нарисоваться пытается. Формочки привез, с пасечниками договорился, протекцией советника пользовался… Тьфу, бывшего советника, то есть.

Реально ведь в подъездах гадил, придурок, — аж за местный бизнес взяться не поленился. Вот это я понимаю, дотошность…

По лицу свечника все было понятно без слов, но оклемавшаяся тетка попыталась перейти в контрнаступление:

— Да чтож вы такое глаголите, патрон⁈ Как вы нас-то обвинять могете — мыж не колдуны, чтоб пчел заговаривать! Как мы ими управлять-то сподобимся⁈

— Как-как, жопой об косяк… Чтож за люди-то а? — спросил я у самого себя, глядя на вздувшееся лицо покойницы и ее молчаливую мать.

Кому война, а кому мать родная. С трагедией и смертью то же самое. Ну и чем они от феодалов отличаются? Масштабами, разве что… Говно на блюде, а не люди.

— Короче, если к вам сейчас пара солдат на чай заглянет, то они не найдут банки с маточным молочком или мятой? И загашника с пчелиным ядом тоже не обнаружится?

Вывалившиеся накладные зубы свечника упали аккурат под ноги завернутому телу.

Для тех, кто никогда не пытался осветить целый салон и не водил знакомства с наглыми евнухами, пришлось популярно объяснить основы пчеловодства. На молочко, пчелы как мухи на говно за много километров слетаются, а запах яда сородичей служит сигналом к немедленной атаке. Звереют разом, насекомые тупые. Небось эта парочка ночами стены молочком по всей улице обмазывала, а потом склянку со сцеженным с тех же пчел ядом выливала.

Банально, аж зубы сводит.

Восковые свечи не воняют и горят дольше, поэтому ясный хрен, что свечник обосрался за свой бизнес. Или, судя по рожам, тетка обделалась. Она-то, поди, все это и выдумала. Даром про пчел так разглагольствовала — стопудово в семье какого-нибудь медовара выросла.

Кто бы мог подумать, что изучение салонной библиотеки наконец пригодится? Я ведь всего-то хотел евнуха заткнуть — нюх у него больно чуткий, обычные свечки не переносит. Ну, то его проблемы — на северах с пчелами туго, на воске разоришься.

Опустившееся на зал гробовое молчание заставило невольно поежится. Смотрят, будто впервые видят, блин.

Размяв ноющие под весом металла плечи, я вернулся к «нашим баранам». Скрежет рыцарской челюсти вовремя напомнили о своем хозяине.

— Филя! — я ткнул в жмущегося к ограждению Клебера. — Возьми пару гвардейцев и прочеши их мастерскую. Двор только не забудь. Склянки с молоком ищи, сундуки переворачивай — по-любому куча дохлых пчелок под матрасом припрятана. Ну а этих…

Тетка истерично икнула, почуяв на себе глаза всего зала.

— До выяснения задержать, короче. Не найдут — отпустят, а найдут… — проглядывающий из-под мешка кусок вздувшейся плоти встал комом в горле.

Заплывшее лицо будто говорило — нигде не скроешься, лейтенант. Ни там, ни тут, нигде. Не в Грисби дело, тут куда ни плюнь, везде одно.

— Да вынесите уже тело, чего встали⁈

Резкий окрик наконец привел муравейник в чувство. Топот сапог, визгливые оправдания утаскиваемой гвардейцами тетки, взбудораженный гомон толпы, молчание матери… Только Клебер искрился от счастья. Как же, наконец-то шанс выслужиться появился. Ради такого он землю носом рыть станет и Филей себя звать позволит… Да и хер с ним.

Проводив взглядом скрывшийся за воротами мешок с совсем еще юным содержимым, я вернулся на свое место возле трона. Робкий взгляд герцогини шел в комплекте с благодарной улыбкой.

— Ладно, пофиг… Следующий!!!

Команда, прокатившаяся промеж колонн, заставила весь зал разом подпрыгнуть.

Глава 4

«Ведьмины холмы»

Раскинувшийся с балкона вид города существовал будто для одной цели — напоминать каким же «Мухосранском» является Грисби. В десять больше и во столько же богаче — обрамляя собой самый крупный холм, каменные стены домов высились над густой дымкой, сгущающейся у подножий. Вечерний туман придавал городу что-то мистическое. Возвышаясь над клубящейся молочной мглой, холмы приобретали вид райских кущ, будто сошедших с церковных фресок.

Хотя ассоциации с озерной деревней подгаживали впечатление.

— «Ведьмины сиськи». — вспомнил я второе название Молочных Холмов.

— Я, может статься, и озорница, но уж никак в ведьмовстве не повинна! — из-за спины послышался обиженный голос синевласки. — Однако же, коли таковы ваши фантазии, пожалуй сей ночью я не откажусь побыть немножко злой колдуньей…

Мда. Весь настрой сломала.

— Ты лучше оруженосцем побудь! Долго еще возиться будешь⁈

Парадный наплечник слегка звякнул о девичий лоб, но так и не заставил извращенку выбросить дурь из головы — возясь со шнуровкой, она все норовила просунуть руку куда-нибудь пониже и понепристойней.

Не то, чтобы мне так хотелось подпускать к своему нежному телу эту мазохистку, но горничные доспехов в жизни не трогали, а чертов Гена слишком занят, стараясь спихнуть руку герцогини со своей. Сидя в саду под самым балконом вместе с остальными прихлебателями, они вовсю наслаждались представлением залетных артистов. Судя по качественному реквизиту и количеству занавесов с детально проработанными фонами — гастролеры некисло поднимают на таких вот частных вечерах для высоких феодалов. Еще и саундтрек из дюжины музыкантов сообразили.

Какую только херню люди не придумают, в отсутствии телевизоров…

Хотя, врать не буду — актеры они и впрямь неплохие. Вроде и всего лишь в саду перед придворными стоят, а играют дай бог каждому — Станиславский бы не побрезговал. Наверное в этом и есть суть их мастерства — в помойке вести себя как во дворце, а во дворце, как в помойке. Научишься обманываться сам — других обдурить труда не составит. Наверное поэтому у меня так хорошо врать получается…

На сцене как раз заводила финальную арию ряженая в шелка рыжеволосая «ведьма». Замысловатые слова и заунывный тон повествовали о невыносимом бремени вины, легшей на колдовские плечи. Весь спектакль служил очередной интерпретацией причины первого северного похода и начала конфликта конелюбов с отморозками. Будто великого князя приворожила рыжая ведьма, но по глупости заставила его напасть на названного брата из Мюратов прямо во время совместного парада.

Резня, хаос, гибель возлюбленного и одинокая ведьма, льющая слезы в стенах горящего Калинпоста, осажденного объединенной армией со всего континента.

Если убрать дурь про ведьму, то что-то подобное в книжках и писали. Во всяком случае, про внезапную резню и сожжение с особой жестокостью столицы северян — говорят, никого за стены не выпустили, всех покрошили. Детей, баб, вообще всех. За такой беспредел тогдашнего Мюрата свои же родичи траванули.

Глядя на сцену, я ощутил странную пустоту в груди. Эмбер бы понравилось. Как раз ее любимый куплет… Всегда ногтями в руку впивалась.

Звякнувший о пол наплечник заставил отвлечься от загадочного блеска янтарных глаз.

— Получилось! Я же говорила, что умею! — хлопая в ладоши, радостно причитала волшебница. — Меня еще маленькой лорд-дедушка его наряжать просил!

— Не наряжать, а одоспешивать… Давай дальше! И побыстрее, я не хочу до старости в этой консерве потеть!

Стопудово врет, засранка! В жизни к доспеху не притрагивалась, просто полапать меня захотела. Никакой ребенок эту груду не поднимет.

Подтверждая догадки, девичьи руки проскользнули под нагрудник выискивая некий «шнурок». Шнурок, конечно же, искался где-то на уровне промежности.

— Если не завяжешь, я тебе этим «шнурком» сейчас по лбу дам!

— А я думала, вы хотели развязать… Ай! Да развязываю я, развязываю! Такому могучему милорду не пристало драться с леди!

С такими «леди» и лорды не нужны… Черт, надо было все же не полениться и Аллерию поискать. А лучше — другого рыцаря. Хотя… Ну да, они же все представление смотрят. Не служба, а сказка натуральная.

Стоя в раскоряку на балконе, дабы девчонка могла дотянуться до шнурков, я видимо выглядел чересчур счастливым, а потому синевласка решила усугубить мое положение разговором по душам:

— Верите, милорд, а я знала что вы за мной придете. Винни не верила, но я чувствовала, что все закончится хорошо! Иначе и быть не могло, удача улыбалась мне с самого рождения!

— В следующий раз попробуй что-нибудь почувствовать, прежде чем угодить в полную жопу… Удача ей, блин, улыбалась. Тебя чуть не распотрошили, если ты не заметила.

Синевласка довольно хихикнула, наконец отстегнув второй наплечник и вернувшись к нагруднику

— Вот вы не верите, а ведь родись я пахаревой дочкой, то непременно окончила жизнь на дне реки. Уже везение, говорю же.

От таких откровений я даже позабыл про сцену внизу. Не только ту, что про актеров, а даже про Гену, тщетно пытавшегося отвязаться от внимания приставучей герцогини.

— Где-где бы ты окончила?

— Не забивайте голову милорд, это так, шутка для своих. Так подбадривал наставник, когда раз за разом не удавались заклинания. Несмотря на одаренность, я была… Не очень способной к волшебству. Наверное поэтому он отбыл раньше, чем завершилось обучение.

— Ага, скорее уж потому, что ты до него сексуально домогалась…

Похихикав, поиграв в кокетство и осыпав мои уши целым градом женских ужимок, извращенка наконец вернулась к главному:

— Ну, раз вам мои глупости интересны… Раньше ведь, при императорах, законы действовали запрещавшие «нам» в брак вступать. А в деревнях будто и вовсе топили. Вот наставник мне такие сказки и рассказывал, как будто до сих пор, среди одичавших низкорожденных одаренных детей принято топить или вовсе живьем закапывать. Глупости, конечно — крестьяне же не столь тугоумны да суеверны? Но маленькой верила, до недавних пор даже кошмары мучили, будто меня из какой-то деревянной хибары выволакивают и в озеро швыряют. Будто я камень какой, или мешок с овсом. Еще и дым повсюду — жуткие сны… Пиявочник говорил — слишком много на ночь читаю, от того и кошмары.

Для кого сны, а для кого реальность, кому книги, а кому… Ну еперный театр!

— Погоди, а эти твои кошмары случайно не по приезду в Грисби начались? И не зимой ли закончились? Где-то через пару недель, как я в замок заходил? Ну, помнишь? Там воспитанники по двору скакали?

Волшебница выкатила глаза, будто я только что достал кролика из шляпы. Восклицания в стиле «совершенно верно, милорд» и «откуда вы знаете, милорд» в лишних подтверждениях не нуждались. Махнув рукой, я отмазался, будто от кошатины услышал.

Озера, сараи, бочки, демоны с рыбешками под кожей… Нет, все-таки права волшебница — ведьма мне и впрямь необходима. Фиолетовая. И пусть только попробует темнить, мигом вампиршу натравлю!

Возобновившийся флирт волшебницы прервался тихим скрипом двери. Я уже успел представить себе наглую физиономию Киары, но через порог переступила высокая блондинка. Вместо привычной брони, ее спортивную фигуру неплохо подчеркивал украшенный гамбез с кожаным воротником

Сияя натянутой улыбкой, Аллерия тут ухватила синевласку за плечи и буквально отцепила от меня, оттаскивая ее выходу и молотя заготовленной скороговоркой:

— Как же вы устали, леди Ансел! Я так и чувствую, сколь споро вам надобно отдохнуть перед утомительной дорогой, дабы в полной мере пересказать вашему могучему дедушке за оказанный вам прием!

— Но раз я завтра убываю, то мне хотелось провести последнюю ночь со своим будущим…

— Успеется, успеется, все успеется леди Ансел, могу вас заверить! И ночи и дни, все они будут в вашем распоряжении! — бульдозером оттараканив брыкающуюся волшебницу к дверям, Аллерия порекомендовала ей скорее почтить своим вниманием ее светлость, прежде чем та отправится в опочивальню.

Плотно запертая дверь заглушила поток протестов и возражений.

— Так понимаю, про нее наклонности уже весь замок в курсе…

И куда она кстати «убывает»? К Грисби что ли? Быстро как-то. Или наоборот, медленно. Смотря как посмотреть.

— Только я. Застукала когда она подглядывала за одним из рыцарей, забавляющимся с кухаркой в кладовой. — блондинка подняла бровь оглядывая мой нагрудник и со вздохом приблизилась, принимаясь заученными движениями развязывать шнуровку. — А ты сколь осведомлен об интересах своей суженой?

Ремни излишне туго впились в ребра, заставляя непроизвольно дернуться. Только очередной сцены ревности мне не хватало…

— Никакая она мне не суженная. Развяжи уже!

Услышав желаемое, блондинка парой легких движений заставила нагрудник рухнуть под берцы. Ноющая спина готова была отдаться Аллерии хоть сейчас. Господи, ну наконец-то… Чтобы я еще хоть раз…

— Не то чтобы я была от того в восторге, но не могу не предупредить, за ужином ее светлость интересовалась у стюарда может ли трону служить сразу два чемпиона.

Расслабившиеся плечи тут же свело судорогой.

— И что он ей ответил⁈

— Почем мне знать? У меня нет привычки подглядывать в замочные скважины, в отличие от некоторых уже бывших наемников… — хлопнув меня по спине, Аллерия взгромоздилась на кровать, принимаясь разглядывать поднос с ужином, оставленный слугами.

Наивно воспринимая меня за северянина, повара пытались отличиться готовя всю жратву в посуде из хлеба. Даже вино в хлебный «кубок» налить умудрились. И если чесночный суп в ковриге жрать еще можно, то запредельное количество свеклы в остальных блюдах повергнет в ужас любого служившего в армии. Даже бигус был бы краше.

Сбросив маску офигенно важной леди-командующей, Аллерия чисто по-девичьи принялась клевать все что под руку подвернется, попутно расспрашивая меня про прошедший день. Разговор сам собой зашел за инцидент с пчелами и вчерашнего советника.

— Не стану докучать вопросами, где ты этому всему научился, но… Если ты столь сведущ в дворцовых интригах, то может подскажешь, как быть теперь? То есть, ты же не предлагаешь миледи и впрямь казнить ставленника сюзерена? Это же абсурд! Такое оскорбление недопустимо!

— Та не надо никого казнить, че как дети-то? Пару дней в казематах помаринуй, да отправь к этим вашим Мюратам с припиской, «мол так и так, товар не подошел, верните деньги».

Стопудово они его сами же и казнят, уличив в преступной связи с кем-нибудь из ненужных и уже давно надоевших знаменосцев. Будто это именно он тот самый плохиш, пытавшийся подгадить Молочному Холму, а вовсе не большой и благородный хозяин. Расследование какое-нибудь пафосное проведут, на публике покрасуются — что угодно, лишь бы замять скандал в зародыше.

Жалко мужика, конечно, но сам дурак. Нехрен лезть в игры феодалов, как пешку разменяют и не поморщатся. Свои интересы им дороже любого советника.

— Достаточно! Все! — блондинка капитулировала, отставляя ковригу с супом и смиренно поднимая руки. — Я попросту обязана спросить, где ты всему этому научился⁈

— В вашем мирке даже лошади просто так не гадят…

Вопреки всем ужимкам, от меня не укрылось что Аллерия ведет себя совсем нетипично. Ни губы не надувает, ни философией замучить не порывается — даже ревностью из-за герцогини не пышет. Кажется у меня появляется подозрение…

— Слышь, а стюарда про «чемпиона» точно малявка спрашивала, а не ты?

Вспыхнувшие щеки шли в комплекте с прилетевшей в лицо подушкой:

— Эй, я же не советник, со мной нельзя такие же штуки проворачивать!

Озорной блеск ее глаз едва не заставил меня спросить о «штуках», которые «проворачивать» можно. В последний момент удержался — вспыхнувший образ Эмбер подсобил. Но все же хорошая она девчонка. Овца, конечно, но хорошая. Странно, что не замужем. Хотя, учитывая заскоки про честь…

— Давно хотела спросить… — веселье в ее голосе уступало едва различимому хрипу. — Там, у стен Грисби, когда ты сражался рядом с северным лордом… Тебе… Тебе не попадался кто-то… Ну, похожий на меня? Мужчина? Светлые волосы, ростом пониже тебя, постарше, конечно…

— Понятия не имею. Там кого только не встречалось, если честно… А зачем тебе?

— Да… Так, забудь.

Грустная мина на бледном лице выудила из недр памяти, что отец Аллерии служил на стороне барона.

В голове будто разорвался снаряд, а сердце зашлось в бешенной пляске, когда широкий наконечник рогатины, утонул в кричащем лице незнакомого блондина. Уж не он ли⁈ Да быть того не может! Херня собачья, ни за что не поверю! Ее отец по-любому капитаном служил, а тот, которого проткнул — среди наемников стоял! Хотя, почему бы гвардейцу не командовать наемниками, раз наемник рыцарями руководил…

И как назло, чем сильнее напрягаю память, тем больше лицо неизвестного приобретает черты Аллерии. Мыльных опер пересмотрел, ну точно! Не бывает таких совпадений, просто не бывает! Господи помилуй, час от часу не легче…

— Ты это… Ты того… — как часто бывает, эмоции я пытался прятать косноязычием. — Ты не про отца ведь спрашиваешь?

— Не важно!!! — излишне резко Аллерия поспешила меня заткнуть, будто боялась услышать ответ.

Прокашлявшись и сделав из хлебного кубка внушительный глоток вина, она быстро перевела тему разговора:

— Не могла не… Не могла не заметить, что мой прощальный дар тяготит пояс твоего оруженосца, а никак не твой.

— А? Ты о чем это?

Секундная игра в гляделки заставила пристыжено стукнуть себя по лбу — меч же! Совсем забыл! Аллерия же мне его подарила, а не Гене. Ну отлично, еще один косяк в мою копилку, то отца убью, то меч… Стоп, отца я не убивал! Не убивал и точка! Это просто игра воображения!

Голубые глаза все еще требовали ответа.

— Просто я ему рапиру поломал, а твой меч ему как раз…

— Не оправдывайся, тебе не идет! К тому же не мне судить, как ты распоряжаешься подарками, пусть я и не в восторге… Пожалуй, сама виновата — мне стоило брать пример с тебя.

Слегка грубоватая ладонь легла на мое колено — в голове почудился запах меда и щелочного мыла.

— Как бы… Ты о чем вообще?

Аллерию явно воодушевило, что я смотрю на нее как кролик на удава — ладонь сместилась чуть выше, притрагиваясь к месту… К нихрена не уставному месту!

Как назло, организм среагировал мгновенно, вызывая на девичьем лице довольную улыбку:

— Дарить то, что никак нельзя передарить. Сиди смирно, я покажу…

Подкат года — дед бы одобрил.

— Самый странный предлог для изнасилования, что я слышал… Слушай, уже ночь и…

Сладкий запах без спроса вторгся в самое нутро, разливаясь по рту, когда мягкие девичьи губы жадно прильнули к моим. В отличие от синевласки, руки Аллерии скользили под одеждой без притворного смущения.

Целеустремленность пылающая в голубых глазах будто не оставляла иного выбора, кроме капитуляции. Вспыхнувший бастион из образа Эмбер становился все меньше и меньше, пока щелочное мыло окончательно не выдавило медовый аромат куда-то в мглу ночного сада. Где малолетняя герцогиня скрытно тискала руку моего оруженосца, пока ее чемпионка открыто раздевала его лейтенанта.

— Только попробуй снова сбежать… — хриплый шепот намекал, сколь долго блондинка ожидала этой возможности.

И как бы я не хотел остановиться… Нет, не так. Как бы я не пытался захотеть остановится, руки сами собой тянулись под украшенный гамбез, ближе к нежной коже и судорожно вздымающейся груди. Расплата будет потом, а она прямо здесь. Сейчас.

Твою-то мать…

Глава 5

Нежеланные мечты

Рука тянулась к прикроватному столику, но вместо желанной пачки сигарет, раз за разом натыкалась на одинокий свечной огонек.

— Это уже не амнезия, это маразм натуральный… — заворчал я, зализывая новый ожог на пальце.

Но спустя минуту рука вновь принималась шарить в полумраке, двигаясь будто по собственной воле. Вот уж правду говорят про дурную голову и беспокойные конечности. Может это не просто рефлекс? Не маразм, не оргазм, а мазохизм? Что-нибудь типа подсознательной епитимьи? Стопудово есть какой-нибудь психологический термин для такого.

Голое плечо Аллерии переливалось в пламени свечного огонька, маня к себе гладкой кожей и призывным ароматом щелочного мыла. Но вместо нежного теплоты спящего тела я отчего-то предпочитал жгучее пламя свечи.

Чувство будто не одной Эмбер рога наставил, а сразу дюжине. Целой роте особисток. А то и вовсе государственную измену совершил.

Непросто так рыцарша расспрашивала стюарда о чемпионах, и позволила герцогине усесться рядом с Геной. Чтобы Аллерия не говорила про «одну особенную ночь», как бы не расплывалась в игривой зависти о жирном наделе, которым одарят будущего мужа синевласки — и слепому все понятно.

Несчастная девчонка. Уже и лейтенанта захомутать готова, лишь бы не томиться в этом замке в одиночестве. Слишком высоко ее занесло, чересчур много на плечи налегло. Ее же и в рыцари посвятили только из-за смазливой мордашки да отсутствия мужских причиндал, а теперь эта мордашка без причиндал стала, пусть и негласным, но вторым лицом государства. Раздираемого завистливыми сюзеренами, вероломными вассалами, и «первым лицом», в виде точно такой же несмышленой девчонки, но помладше.

Про пасечников со свечниками даже упоминать грешно.

Ясный хрен — она хоть на черта залезть согласна, не то что лейтенанта! Особенно когда я так дебютировал, во время поиска сортира… Небось, еще до моего знакомства с «Айболитами», овца именно за этим помогала организовывать «хитрый план» синевласки — рассчитывала ко двору себе в помощь призвать. Потому и надел жирный нашелся — поближе к Холму и подальше от Грисби.

— Банально, аж зубы… — вид тихо сопящей рыцарши не позволил договорить присказку Эмбер, будто бы это стало неким святотатством.

Дурак, ты лейтенант, а не разведчик. Нравишься ты ей по какой-то необъяснимой причине, вот и напрыгнула. А остальное так — сопутствующие задачи, на усмотрение командира разведывательной группы. Можешь — выполняй, не можешь — отбрешись, да сошлись на риски и усталость личного состава.

Главное не ее мотивы, главное твои возможности. Вот она, голубая мечта любого рыцаря! Лежит рядышком, да слюни на подушку пускает с глупой, но невероятно умилительной моськой. Да что там рыцаря — тут и барон с графом не побрезгуют. Не рычаг — трамплин! Целое герцогство, да непростое, а богатейшее во всем Пределе. Конечно, герцогиню за меня никто не выдаст, но должность «серого кардинала» вполне вакантна. Да ей, можно сказать, прямо в лицо тычут, лишь рот открыть да проглотить.

Не служба, сказка. Полцарства с рыцаршей в придачу. Регент и за меньшее душу продал, а меня даже палец о палец ударить не просят. Ну, былое участие в маленькой осаде и самоубийство об очкастое чудище не в счет. Как и кучка паранормальщины в сторонке. Да и прошлое оно, а речь о будущем.

Днем сиди в совете или возле трона кукуй, ночью грейся с Аллерией под одеялом, а в остальное время можешь хоть мир вверх дном перевернуть. Мюратов к ногтю прижать, северянам рога поотшибать — да мало-ли задач для воспаленного разума найдется? Коммунизм с манной небесной не организуешь, так хоть как-то народу ношу облегчишь. Малявке голову дурить не позволишь, знать их интриги им же поглубже затолкаешь, ну и остальных с уставным порядком познакомишь.

Сказка, да и только. Самый лучший финал из всевозможных для отбитой развалины вроде меня. Через несколько веков еще начнут фильмы снимать да памятники открывать — нужно только согласится. Ну, или не особо брыкаться. И будешь почти как Спартак, только без восстаний и со счастливым концом.

Что же мне тошно-то тогда? Аж сердце ломит и кожу пламенем жжет, волдырями покрывая и наполняя ноздри вонью подпаленных волос? Хм, ведь правда воняет…

— Вот же дурной елды ребенок! — вырвав руку от подсвечника, я принялся зализывать мощный ожог на и без того «обжаренной» ладони.

Пузыри на коже и вкус крови заставил в новый раз помечтать о психиатрической лечебнице. Но жгучая боль так и не смогла избавить от камня в груди.

Неужто из-за Эмбер так паршиво? Я же не изменял — мы с ней даже не встречаемся! Ни обещаниями не обменивались ни… Ай, кого я обманываю? Дети мы, что ли, чтобы «встречания» друг-дружке предлагать? В нашем возрасте не пустыми словами обмениваются, а кое-чем похуже.

Но даже так, особистка с дюжину раз говорила, будто вовсе не против, ежели мне приспичит «объездить» какую-нибудь сотрудницу салона. А с другой стороны, что ей оставалось? Она же гордая как носорог, слабость ни за что не покажет. Ревность тем более. Остановить от гипотетической измены она никак не могла, вот и делала вид, будто ей насрать. Старая традиция всех феодалов, не можешь одолеть — присоединись. Или хотя бы не мешай.

А может не в женщинах дело — ну не могу же я быть таким поверхностным? Может мне от того тошно, что мечта-то голубая лишь для знати, а я ни граф, ни барон, да и рыцарь такой себе? У меня там хозяйство разваливается, Куролюб инспекторов шугается, да менеджер салон к финансовому успеху ведет — не до сказок всяких.

Седой Аарон, чья заносчивость уступит лишь внушительному пузу, наглый евнух, в хитрожопости уступающий лишь Эмбер, погибший рыжий сотник и его одноглазая замена, толстые базарные тетки, охреневшие портнихи, человек-газета с пятью подбородками — ну на кого их оставишь? Они же как дети, того и гляди пальцы в розетку сунут, да в трансформаторы полезут.

Несмотря на все раздражение ко всей кодле идиотов в злополучном мухосранске, не могу не ощущать странной, плохо объяснимой тоски по узким улицам и их дебильному населению. Зря что ли башкой стены проламывал, да баронов с вампирами обламывал? Но как бы сильно мне не хотелось плюнуть на все и поехать обратно, выбор слишком очевиден. Не стоит Грисби того. Жизнь одного солдата не разменивают на батальон. Как и моей привязанностью к Эмбер и грязным улицам не оправдаешь наплевательство к целому герцогству. Сколько еще таких «советников» объявится? Сколько пасечников, регентов, и «Щедрых» рыцарей?

Этим «сиськам» я задолжал не меньше, чем Грисби — без моих кульбитов трон этого замка никогда бы не познакомился с задницей малявки. И с пустотой в башке ее чемпионки.

Вот же гадство-то… Мир другой, а дерьмо все то же. Вот не хочешь, а надо. Все повторяется раз за разом — не могу я Аллерию с малявкой оставить наедине с этим гадюшником. Как не мог оставить срочников наедине с замполитом. Можно бесконечно долго рассуждать, что не я их на войну отправил, что меня уже блевать тянет от одной мысли об оружии, что я свой срок уж три раза отмотал, но кусок в горло не полезет когда знаешь, что ты в тепле и комфорте, а они где-то там, в говне и пыли. Вот и едешь, раз за разом зарекаясь, что уж этот-то раз — ну точно последний.

Здесь хоть и не война, но суть та же. Я в этом не виноват, они в этом не виноваты, гражданские не виноваты, даже супостаты — и те не виноваты. Но ведь кто-то виноват, верно? Раньше казалось что все дело во жирных политиканах и жадных банкирах, но поглядев на герцогиню… Не знаю как другие, но Куролюб с малявкой больше походят на таких же унылых музыкантов, нежели дирижеров. Просто вместо дудочек, у них понтовые скрипки. Такое чувство, что дело в самой симфонии — не так мы как-то начали. Не с той ноги мир обустроили, иначе какого черта без костылей и жертвоприношений он отказывается функционировать?

Ай, чего уж драму разводить — чай в этот раз не в командировку подписываюсь. Разнылся тут, понимаешь — будто не полцарства с красавицей предложить собираются, а говном на блюде тычут.

И всеж тошно. Аж в нос гарью шибает, как тошно…

— Да чтож такое-то! Ремнем тебя связать, что ли⁈

Ладонь ничего не ответила, отозвавшись кипящей болью и блеском нового ожога. Нет, ну по мне точно учебники по мозгоправству писать можно — жуть какая-то! Надо было «барбитуру» изобретать, а не над порохом пыжиться.

Обоженная рука наконец отлипла от столика и зашелестела по одеялу, приближаясь к голому плечу спящей блондинки. Обнять, уткнутся в волосы, и заснуть. Это все что от меня требуется. Никаких баронов, никаких демонов, только нежная кожа, упругие мышцы, мерно вздымающаяся грудь. Которая отчего-то страшит сильнее всех демонов вместе взятых.

Словно отозвавшись на мольбы паникующего подсознания, дверь в спальню беззвучно отворилась.

— Ох, ну разумеется! И почему я не удивлена? Как могло быть иначе… — бесцеремонно захлопнув дверь, Киара промаршировала по коврам, останавливаясь у подножья кровати и придирчиво рассматривая открытый торс Аллерии. — Я поняла — цель твоего существования — превосходить мои худшие ожидания! В следующий раз застану тебя со свиньей, не иначе…

— Ты хлеборезку-то прикрой, пока переломом челюсти не заболела!

Еще и дверь как-то взломала… Аллерия же запирала — сам видел!

— Ой, как страшно… — обхватив себя руками, ведьма принялась ломать комедию, содрогаясь в притворном ужасе. — Кажется, из меня даже что-то выпало… Ой, и мухи налетели!

Сообразив что нигде не вижу вампирши, я быстро удостоверился в наличие капитанского меча, который все так же покоился в ножнах у гардероба на другой стороне комнаты. Мда, хрен дотянешься… Впрочем, не сильно он бы мне помог, против такой-то твари.

— Сестра твоя где? — предчувствуя худший сценарий, я начал незаметно пихать Аллерию, пытаясь разбудить.

— Она мне не сестра!!!

По-детски топнув ножной, ведьма осыпала меня кучей интересных слов и синонимов слова «насекомое». Вопреки ее воплям и моим стараниям, Аллерия никак не просыпалась. Вот же овца… Говорил ведь, двух раз достаточно — нет, давай на рекорд идти… Чтож они такие озабоченные⁈ В цвете волос дело? Хорошо хоть не рыжие попались — дед говорил — самые неугомонные.

— Да живая она, гомункул твой слабоумный. — наконец выдохнула Киара, совладав с эмоциями. — Всего-то и стоило, отцовские очки подарить да книг с картинками в библиотеке подыскать…

Приблизившись к столику с подносом и обнюхав хлебный «кубок», фиолетовая раздраженно цокнула языком:

— Можешь перестать ее пихать, все равно не проснется.

— В смысле⁈ Ты что ей подсыпала, мразь⁈

Рванув с кровати, я сумел добраться до ножен первым, извлекая тщательно отполированную сталь и спешно соображая, что делать дальше. Идея бегать голышом по коридорам замка и звать на помощь показалась такой же идиотской, как и оставлять ведьму наедине с полумертвой Аллерией.

Вид остро отточенного лезвия заставил фиолетовую раздраженно закатить глаза:

— Как же ты мне дорог… Не ей, а тебе подсыпала, недоумок! И не отраву, а снотворное. А предрекая глупый вопрос «зачем» — как раз за этим… — тонкий палец прошел по кромке лезвия пробуя его на остроту. — Чтобы за мечи не хватался. Раз с нудными объяснениями покончено, может уже повернешься и дашь себя осмотреть? Не то чтобы мне не нравился вид спереди, но печень у тебя с другой стороны. Если я не напутала при пересадке, конечно.

Оценив хищный оскал и устремленные на мою промежность лиловые глаза, я все же заставил себя опустить меч. Доверять этой твари решительно не хотелось, но с другой стороны — хотела бы, уже сто раз прикончила.

Вздохнув, я нехотя повернулся к Киаре спиной, не выпуская меч из рук и на всякий случай прикидывая, куда в себя ткнуть, чтобы достать до ее сердца. Походу, теперь это привычка.

Судя по бесконечным «дыши, не дыши, задержи дыхание», ведьма и впрямь проводила осмотр, а не просто прикалывалась. Бубня себе под нос с важным видом, и дотошно инспектируя каждый миллиметр моей спины, садистка мало напоминала себя прежнюю. Серьезная такая, аж смотреть противно.

К сожалению, ощущение бегающих по пояснице женских пальцев напоминало о проведенном «досуге» с Аллерией, заставляя организм реагировать ожидаемым образом. Вот только колышка мне не хватало…

— С ней точно все в порядке? — заговорил я, чтобы хоть как-то утихомирить разбушевавшиеся гормоны.

— Если отсутствие любой мозговой активности можно назвать порядком. — как назло, ведьма властно развернула меня к себе лицом, и принялась придирчиво ощупывать живот. — Сидит, рыцарей в книжонках рассматривает, представляя себя на месте очередной тупоголовой леди… Невероятно примитивное создание. Мне тебя почти жалко — столько дней с ней провести…

— Да я не про сестру, я про Аллерию!

— Не сестра она мне, вша пустоголовая!!! Ты специально, да⁈ Нарочно нервами играешь⁈ — вспышка ярости утихла так же внезапно как и началась, стоило ее глазам заметить колышек.

Нацепив привычную самодовольную усмешку и в полной мере насладившись моими заливающимися щеками, ведьма продолжила осмотр, как ни в чем не бывало:

— К великой досаде, с этой так же порядок. Тебе повезло, окажись на ее месте любая горничная, ты бы уже могилку у конюшен откапывал, а я мешок зашивала — дозировку ведь на тебя рассчитала. Но раз уж у леди-командующей из общего с тобой имеется не только скудоумие, но и выносливость…

Удовлетворенно хмыкнув, ведьма закончила ощупывать мои ребра, сосредотачиваясь на самой набухшей части моего тела:

— Это побочные из-за новой селезенки или ты очень рад меня видеть? — она попыталась взвесить достоинство, но тут же получила по загребущей ручонке. — Ох, каков недотрога… А тело-то не лжет! Не то чтобы я оказалась против, однако придется встать в очередь — одна половина замка уже предложила мне руку и сердце, а вторая только готовится.

— Ты лучше про селезенку скажи… — обойдя ведьму, я начал спешно одеваться, отчаянно желая чтобы между моим телом и лавандовыми глазами оказалось как можно больше барьеров. — Чье «добро» ты в меня засунула?

— Ну сам же под остроту подставляешься… Столько шуток про пенисы, что я не знаю, какую выбрать! Ай, зануда… Что под руку подвернулось, то и сунула — немного старого, немного очень-очень старого… Ты в самом деле хочешь знать подробности? Или наконец снизойдешь до благодарности?

Одного взгляда в ее лицо хватило, чтобы раз и навсегда позабыть этот вопрос. Наличие среди родных органов частички «Айболита» заставила рукоять в ладони нервно подрагивать. Хорошо, что меня в рыцари, а не в самураи назначили, а то точно бы брюхо вспорол. Может оттого я руку в свечку и сую? Типа, частичка сознания «Пилюлькина» бунтует да в тапки гадит в меру своих ничтожных сил? Хотя, какое нахрен сознание в селезенке — его у очкарика и в башке-то не водилось, не то что в селезенке.

И все же стремное дерьмо…

— А что… Кхм, а что с дедом сталось? — борясь с накатившей сухостью в горле, я все же сумел тот самый вопрос.

— Сказано же, немного старого… Всем бы такой желудок, скажу я по сердцу. Не вскрой сама, точно бы на рогача подумала. — обойдя кровать по дуге, ведьма брезгливо смахнула одеяло, принимаясь осматривать голую грудь крепко спящей Аллерии. — Ну вымя же! Никакой изящности! Клянусь, каждая новая смерть лишает тебя чувства прекрасного… Еще разок, и шутка про свинью перестанет быть шуткой.

Рванув одеяло обратно и отвесив охреневшей маньячке подзатыльник, я скомандовал ей на выход.

— Будет тебе, дай чего-нибудь на лице нарисую — авось на свинку меньше походить начнет…

— Я сказал, с вещами на выход! Чтобы через час тебя в замке не было, понятно⁈

Тряхнув головой, будто не поверив в услышанное, ведьма мигом позабыла про блондинку:

— Постой, а как же… Я думала, допрашивать примешься! Про демонов, Филлипа, гомункула, про свой дневник наконец! Или ты из-за этой сисястой взъелся⁈ Да не буду рисовать, раз такое…

— Нахер пошла со своими художествами — вот они мне где стоят! Проваливай и больше не появляйся! Ни здесь, ни в Грисби — вали на свои острова или откуда ты там выползла…

— А… А… А как же… А где благодарность⁈ Я тебе жизнь спасла! Снова!!!

— На костре не сожгли, вот тебе и «спасибо», рыло ты свиное! Чего встала⁈ Сдристнула и чтобы на глаза больше не попадалась! Пошла-пошла, пока весь гарнизон в ружье не поднял!

Насрать на все — пусть валит! И демонов с собой захватит. «Благодарность»… Ишь чего удумала! Ее счастье что вообще дышит, и что здоровой отпускают — пусть катится на все четыре… Сначала деда угробила, теперь над Аллерией угорать вздумала, охреневшая! Чудовище гребанное…

От частого дыхания, бледное лицо ведьмы приобретало все более и более угрожающие оттенки. Из глаз едва не сыпали искры, а руки судорожно сжимались в кулаки — рванув от кровати, она мигом приперла меня к завешанной коврами стене, наваливаясь тяжестью бетонного блока. Зашуршавший в ножнах клинок мгновенно сменил хозяина, жгучей болью врезаясь в мою глотку. Аккуратный нос, раздувшийся от ненависти, служил немым свидетельством, что я в очередной раз переоценил свои силы. И в этот раз оруженосец не поможет.

— Насекомое!!! Клещ, вошь, блоха, глист!!! Да как ты можешь, как только смеешь⁈ Я!!! Я тебе все! Все-все-все, а ты⁈ Что ты⁈ Этому дал, тому простил, а мне, мне что⁈

— Хером тебе по губищам… — извиваясь ужом по стенке, я тщетно пытался пнуть ведьму в промежность, но хватившая за яйца ладонь хлынула вспышкой постыдной боли.

— Чем я хуже⁈ Только заикнись про кровь на руках, только посмей… Твоя мразь слабоумная — видела-видела, какими глазками ты на нее таращился — от жалости таял! — лезвие меча бритвой прошлось по лицу, оставляя кровоточащий порез. — А клинок-то чей⁈ Чей клинок, спрашиваю⁈ Кто прежнего хозяина высосал⁈ А⁈ Вша лицемерная… Не-е-ет, ты мне ответишь, ты мне за все ответишь! Возвращай! Отдавай подарки! Верни все!

Шипя прямо в лицо, ведьма приблизилась достаточно близко, чтобы ее губы смогли познакомиться с моими зубами. Мир сузился до отчаянного вопля и расплывшегося по языку вкуса нестерпимо горячей крови.

Воспользовавшись моментом, я все же сумел вывернуться и перемахнуть через сопящую Аллерию, которую, судя по мирной моське, и танковой пушкой поди добудись. Спасительная дверь обернулась выросшей в проеме ведьмой.

Сплюнув и облизнув кровоточащую губу, Киара хищно оскалилась, бесповоротно отрезая выход:

— Не так быстро, мошка, я только начала…

Глава 6

Дешевле театра

Злополучный подсвечник отправился в полет вместе со столиком, но не настиг ничего, кроме плотно запертой двери. Под треск и грохот ломающейся древесины, в воздухе сверкнул меч. К счастью, вранье у Киары получалось куда лучше, чем метание снарядов, и вместо острия по лбу прилетело рукоятью. Тоже мало приятного, но все же лучше смерти. Наверное.

Поток сыпанувших из глаз искр чуть поредел, позволяя различить бледную тень ведьмы, приближающуюся на устрашающей скорости. Обоженная ладонь вновь ожила сама по себе, и вместе моей глотки, ведьма познакомилась с широким одеялом, сорванным со спящей Аллерии.

Визжа от ярости и носясь за мной по комнате с одеялом на голове, обезумевшая ведьма здорово напоминала давно погибшего титана. Того самого, который под капитаном скакал. Жаль лишь, что рогатины под рукой оказалось — уж я бы ее по назначению применил…

Намотав пару кругов вокруг голой рыцарши и посшибав всю встреченную мебель, ведьма наконец сумела скинуть одеяло с головы.

— Так чем же я тебе не мила⁈ — злобное шипение чуть стихло, пока она поднимала оброненный меч. — Чем же так провинилась⁈ Чем же хуже других, а⁈ Сопляка твоего, зассыхи голубовласой, воровки трусливой⁈

— Они меня порезать не пытаются… — вместо моей груди, клинок впился в обивку вычурного кресла, позволяя вновь разорвать дистанцию.

Блин, что-то мне все это здорово напоминает… Разве что меч взамен шпаги и лаванда вместо перегара.

— Вранье!!! — лезвие со скрежетом разрубило метнувшуюся подушку, оставляя завесу из гусиных перьев. — От рыжего коротышки до его смазливого родственничка — в свой день каждая вша твоей крови желала! Но не я! Не я, слышишь⁈ Не я, не я, не я!!! В чем же дело⁈ Старик⁈ Развалина одноногая⁈ Из-за него⁈ Не я его сгубила, слышишь⁈ Не я!!!

— Да срал я, кто там кого сгубил…

Кусок разломанной столешницы врезался в перекошенную от ненависти рожу, впиваясь толстым гвоздем в щеку и повисая будто третье ухо. Взъярившись пуще прежнего, ведьма опять перемахнула через сопящую Аллерию, но вместо моей туши, настигла занавес балдахина.

Только кипящая в ее венах ярость позволила мне продержаться так долго — будь она хоть каплю спокойней… Даже думать не хочу! Надо бы ее побольше накрутить, раз такое дело. Раз с одеялом прокатило, то может она и башкой в стенку врежется? Наивно, конечно, но в моей практике всякое бывало. Чудеса в том числе.

— Если не в старике дело, то в чем⁈ Чтож я такого навертела, раз твоих симпатий недостойна⁈ Каждая бесполезная и ничтожная мразь достойна, а мне отказано!!! Почему⁈

— Да потому что ты тварь!!! Чудовище! Демон злогребучий! Ты даже не человек нихрена — какая в жопу «симпатия»⁈ Рожу-то свою видела⁈

Детский сад, мать его… Симпатию какую-то себе выдумала — че несет-то? Сроду не поверю, что она достала меня с того света чисто чтобы «подружиться». Такая шиза и деду в голову не заглядывала.

С каждым шагом, ее губа дрожала все отчетливее, бесповоротно пачкая дорогой ковер каплям крови.

— Не можешь любить? Ненавидь! Не можешь простить? Накажи! Только не будь таким… Таким… Я же тебе все забыла, и отца, и нож, и паука твоего дурацкого, а ты… Да катись ты!!! Чтоб ты сдох… — швырнув меч, будто капризный ребенок игрушку, ведьма плюхнулась на раздолбанный диван, принимаясь утирать выступающие слезы бюстгальтером Аллерии.

Умиротворенная моська рыцарши мирно сопела, не обращая никакого внимания на творившийся вокруг бардак. Мебель переломала, одеяла истерзаны, ковры на стенах красуются рваными ранами от меча, а посреди всей вакханалии, на разломанном диване, будто на троне восседает главная виновница, утирая сопли лифчиком спящей рыцарши.

Вот тебе и «незабываемая ночь»… Как в воду глядела, блин!

— Слышь, ты че это? — утирая кровь с рассеченного лица, обратился я к хнычущей маньячке.

— Пош-ш-шел ты…

Зрелище содрогающейся в истеричной икоте ведьмы заставило невольно сглотнуть. Лучше бы она меня зарубила, чес-слово… Как-то понятней было. Я конечно хотел ее посильнее раззадорить, дабы она подставилась и мне удалось ее прикончить, но… Одно дело убить, другое — вот это.

— Слышь, завязывай! Чего разнылась-то⁈ Нормальная у тебя рожа — яж в сердцах сказал!

В ответ раздался нечленораздельный поток посылов и всхлипываний.

Только не говорите, что она реально обиделась… Да ну, голову морочит — по части вранья и притворств, первая ведьма на деревне! Правда, на кой хрен ей эти притворства? Хоть убей, а причины не вижу. У меня и украсть-то нечего…

Стараясь лишний раз не глядеть на пускающую сопли тварь, я на цыпочках проскользнул к двери и убедился, что та не заперта. Рука уже хватила массивную ручку, больше походящую на клапан водопроводного крана, но тихий скрежет замка стих на середине. Ведьма все так же щедро орошала соплями одежду Аллерии, ничуть не стесняясь использовать то лифчик, то вовсе трусы в качестве носового платка. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Хоть бы меч швырнула или со спины напрыгнула! Не выношу я эти загробные стенания. И где только женщины таким мелодиям учатся… Выдохнув, я отпустил дверную ручку.

Сквозь плач опять пробились ругательства, когда одеяло покинуло тонкие руки и вернулось к спящей хозяйке, укрывая ее и заставляя счастливо ухмыльнуться.

— Да дай сюда! Тряпок что ли нет… — взамен трусов, я протянул ведьме обрывок балдахина. — Хорош реветь, кому сказано⁈

— Исчезни… Сдохни! Чтобы через мгновение… Испарился, глист…

Поглядев на валяющийся в обломках гардероба меч, я вновь утер кровь с лица обожженной ладонью и неловко присел на разломанный диван. Ведьма было вырвалась, но спустя пару попыток, прильнула в ответ, щедро орошая соплями подставленный китель. Ее тонкие пальцы больно впивались под ребра, отчего казалось будто кровь с лица сходит еще быстрее. Но вместо того, чтобы отпрянуть или, пользуясь моментом, вспороть ей глотку — я отчего-то притянул ее голову ближе, гладя по волосам и сюсюкая вполголоса.

Из-за абсурдности ситуации, на какой-то момент, я мог поклясться, будто заметил усмешку на лице рыцарши. Игра воображения, не больше. Если уж не проснулась от пронесшегося по спальне вихря — ее кровью сейчас можно носорога усыпить.

— Вот же идиотизм… — повторял я одними губами, пока Киара канючила, уткнувшись лицом в мокрый китель. — Обидели тебя, бедную-несчастную, всеми брошенную, да?

И такой я, и сякой… И со всеми добренький, а с нею злой. Ох уж эти люди — нихрена их не понимаю. Отчего такая озабоченность чужим мнением? Мне вот даже на свое насрать, не то что чужое…

Из сбивчивых причитаний вырисовывалась не особо приятная картина.

Ведя с антикварами своеобразный «бизнес» от имени своего поехавшего папашки, взамен на подогнанный «экземпляр», Киару подрядили разнюхать о происшествии в салоне. О гибели купленного бароном «козленка» и, особенно, о той самой неведомой твари, которая мне каждый раз вспоминается, как в баню намылюсь. Само-собой, вместе с первыми ответами последовали новые вопросы, но уже касательно одного подозрительно везучего и неугомонного наемника, который по будням демонов изгоняет, а по выходным похищенных принцесс в борделях укрывает.

Чем глубже напудренный нос маньячки погружался в мои дела, тем быстрее ведьма заражалась интересом антиквара.

— Вначале просто любопытство взяло, как выкручиваться станешь… — не отрывая бесстыжего носа от насквозь мокрого кителя, бубнила Киара. — Продашь, изнасилуешь, или впрямь спасти осмелишься… Дешевле театра, и кровь настоящая.

Ага, театр. Скорее футбольный матч. Где самодовольная ведьма начала потихоньку подсуживать своему фавориту, чуть сравняв его шансы — новых «экземпляров» в уплату затребовала. Понятное дело, из числа красных плащей и наемников. К деду опять же заявилась, предлагая услуги анатома и новенькую печень.

Грешным делом, насмотревшись на мою невероятную способность раз за разом вляпываться по самые гланды, но выходить частично живым, ведьма уж подумала, будто я такой же эксперимент, как и ее «не-сестра». Но версия обломалась вместе со вскрытием и установкой новой печени. А когда уж зимой она развела антиквара на «дать почитать» дневничок, ради которого он положил на их «бизнес»… Интересная мошка и занятная особь получила резкое повышение до исключительного экземпляра, который уж точно поможет в исследованиях сбрендившего «Айболита».

— Так чего же ты меня сразу не покромсала да по банкам не рассовала? Прямо там, у поленницы?

— Думала, момент подгадываю… — истеричка сделала паузу, звучно сморкаясь в мой рукав. — Как знать, чего от тебя ждать? Ты такие страсти расписывал, что даже у меня волосы шевелились, а ну возьмешь и обольешь своим бледным фосфором?

— Белым.

— Ну белым… Его почерком только любовные письма писать, чтобы сразу выкинуть без зазрений… К тому же пятеро вас было, я ведь не ты, чтобы сломя кидаться, губя всех и вся? И интересно, вблизи понаблюдать — ты так забавно зыркал, у меня сердце трепетало! А потом…

Поглядев с какой слабоумной решимостью я лезу в паранормальную задницу ради тройки незнакомых идиотов, у ведьмы в башке щелкнуло. А уж когда отказался блондина прирезать, и вовсе треснуло. Как говорится, не можешь одолеть, примкни. Вот она и решила в друзья да любовницы набиться, раз такое дело.

Все-таки это у них родственное, по рыцарям слюни пускать и принцессами себя воображать. Даром что «не-сестра».

Наверное, не так и бредово, если ее глазами посмотреть. А что? Героический папашка оказался давно сбрендившей развалюхой, которого хлебом не корми, дай хрен ко лбу пришить да с тараканами в башке пообщаться. На родине и вовсе жопа — мимо тещиного дома без шуток не пройдешь, то ли шило в жопу сунут, то на части разберут. И тут такое чудо в перьях с другого мира нарисовалось — хрен сотрешь. Мало того, что колобком по полям и весям катится, уходя то от баронов, то от князей с демонами, так еще и денег не требует, гад такой. Святой, елки-палки.

Мда… Кто бы мог подумать, что у базарных теток с ведьмами так много общего? Конченные дуры.

Ну а дальше: попытка в большую и светлую дружбу с переходом в постель, жуткий обосрамс по причине старческого маразма, дикая обида, быстрое остывание и вот мы здесь. Гладим ведьму по головке.

— Дед в гробу переворачивается…

— Да не трогала я его, сколько раз повторять⁈ — наконец отлипла она от насквозь мокрого кителя. — Сам он кинулся, думал со спины застать — прыткий такой, даром что на деревяшке…

— Ну да, он такой… Был.

Со спины прыгнул и прямо в пришитые ручонки приземлился… Вот же дурак старый — чего же ему не сиделось? На подвиги потянуло? Или Киара и впрямь не врет и старый демонов испугался? Да он в них как-то и не верил… Или брехал, что не верил? Поди теперь разбери, чего в его башке творилось…

— Так и… — принимаясь за исправление взлохмаченной прически, ведьма потихоньку приходила в себя, примеряя маску самодовольства. — Гомункула уберешь? Она меня до икоты доводит.

— Еще чего…

Я пока не настолько рехнулся, чтобы ведьмам на слово верить. Может она и правду говорит, а может в уши дует — вон, весь замок с лапшой на ушах ходит.

— Если весь мир считает тебя подлой и хитрой, становится другой попросту нет резона… Как я тебя, а? Как ребенка! Ушки-то развесил, лопушонок… — тонкий палец ткнулся в порез на лице, вызывая вспышку боли. — Больно, да? Так можешь поплакать! Может статься, я даже не стану смеяться…

Однако хищный оскал выглядел настолько вычурным, насколько фальшиво блестели глаза. Если так старательно выкаблучивается, заминая истерику, то… Ай, ничего это не значит. Авантюристов она тоже слезами провела. Мне надо еще с пяток раз башкой приложиться, чтобы ей всерьез поверить.

Впрочем, я убей не вижу мотива врать и втираться в доверие. Взять у меня нечего, вербовать незачем, а хотела бы вскрыть — сделала это еще там, у остывающего трупа «Айболита». Просто ради прикола она бы так не заморачивалась — дураков и без меня полно. Кто знает, может ей и впрямь просто потусоваться приспичило? Среди таких паучар выросла, а потом всю жизнь притворялась да обманывала. Если даже волки в стаи сбиваются — стоит ли удивляться, что ведьмам тоже компании хочется? Ну или «театра с кровью», как она прикрывает свои детские мотивы.

Или прячет одну ложь за другой… Хрен ты ее проссышь лейтенант. Как не тужься, а сомнения останутся. Да и в одном она точно права — половина моих нынешних знакомых так или иначе пытались меня укокошить. Взять хоть Аллерию с Геной.

Ладно, хрен бы с ним, у меня целый вампир в рукаве припасен. Главное только воспитательный втык сделать, а то меня чуть в капусту не покрошили, пока она над книжонками вздыхает…

Незапертая дверь беззвучно отворилась, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Я уже почти уверовал во внезапно открывшиеся способности к телепатии из-за мутировавшей селезенки, но вместо вампирши, в спальню сунулась голова незнакомого рыцаря.

Вдоволь охренев от разбитой в хлам мебели и пары идиотов, сидящих подле спящей Аллерии, мужик наконец выдавил:

— Прошу миловать за вторжение, леди-командующая строжайше велела не беспокоить, но такой кавардак… Дозорные в недоумении.

Судя по его роже, в коридоре уже половина гвардии с вилами да факелами стоит.

— Актриса. — кивнул я на Киару, когда взгляд рыцаря заострился на плотоядной роже. — Постановку новую репетируем. По велению ее… Ее… Блин, как ее⁈

— Светлости. По высочайшему велению ее светлости.

— А-а-а… Это все разумно объясняет. — кивнул рыцарь, ни разу не поверив.

Отлипнув от двери и ни на мгновение не убирая руку с эфеса меча, он осторожно приблизился к кровати, приглядываясь к Аллерии. Убедившись, что она живая ровно настолько же, насколько и голая, он снова повернулся к нам, выискивая хоть одну убедительную отмазку для команды «фас» с последующим «маски-шоу».

— М’лорд, прошу вас, спасите! — засунув руку мне под локоть, будто бы я ее удерживаю, Киара мгновенно бросилась в слезы. — Вы же рыцарь, а они… Они… Они заставляли меня смотреть! И делать… Вещи о которых ни одна честная девушка не упомянет… А затем… Затем… Сир, молю вас, заберите…

— И снова смилуйтесь за вторжение. — быстро кивнул мужик, затопав к порогу. — Доброй вам ночи, сир.

Дверь закрылась так же неожиданно, как и отворялась.

— Ты че сделала⁈

— Оправдание, балбес! Подумаешь, какую-то служку для утех использовали… Ну пошантажирует он твою дуру-командующую, нам-то что? Или тебе впрямь угодно познакомиться с доброй половиной гвардии?

Поддельное недоумение в глазах вторило самодовольной усмешке.

Вот она, настоящая Киара. Сука, как обычно… Привет, давно не виделись — минутки две, не больше.

Ладно, поздняк метаться. Не бежать же за рыцарем и не рассказывать, что блондинка под транквилизаторами? Она меня и так придушит когда очнется — такой срач устроили…

— Чего ты там про демонов говорила?

— А? — ведьма пару раз непонимающе хлопнула глазками, доставая пузырек из недр откровенного платья. — А, верно! Крючок же, которым я твое внимание удерживать собиралась… Совсем забыла.

Смочив кусок набивки из дивана, садистка без лишних слов принялась обрабатывать мое лицо чем-то очень едким, пока вдруг не замерла как вкопанная:

— Слу-у-ушай… А ты не заразный⁈ Я ведь раньше ничего не забывала!

— Тебе в лоб дать?

— А это поможет? — едва не искрясь от счастья, ведьма продолжила терзать свежую рану жгучей дрянью. — Хорошо-хорошо, не делай такое лицо… Правда хочешь послушать? Тебе не понравится, гарантирую.

— Хотеть не хочу, но какие варианты… Давай уже. Чего там твой антиквар такого нарыл, что ты меня на «крючок» посадить хотела?

— Точно-точно хочешь услышать?

— Да точно, точно…

— Честно-честно?

— Слышь, задрала уже!!!

Я с ней серьезно, а она… Лучше бы и дальше ревела. Не уверен, что и правда хочу все это слышать. Такое чувство, будто стоит ее голосу зазвучать, как все мои планы растворятся не хуже воздушного замка. Такой у нее талант, все через одно место выворачивать. Без наркоза, но с оркестром.

Глава 7

Против ветра

Под конец затянувшейся церемонии к витавшему в воздухе пафосу все отчетливее присоединялся интригующий флер лошадиного навоза. На смену витиеватым речам о клятвах и вечной преданности, пришло нетерпеливое конское фырканье и редкий звон подков по мощеному плацу. С сотню одоспешенных всадников двумя колоннами растянулись по замковому двору, образовывая почетный эскорт для богатой кареты, высящейся над дюжиной груженных для Грисби обозов.

Претенциозность зрелища портили кучки известной субстанции, что росли под копытами с пугающей скорость, угрожая сорвать предстоящее прохождение по главной улице. Сомневаюсь, что Грисби понравится, если карета его внучки завязнет в лошадином говне на глазах у «сливок» высшего общества Молочного Холма.

Чтож они так их так перекормили-то? После такого «парада» через город, золотарям и низкоранговым авантюристам достанется хренова тонна работы. И если мелкая герцогиня не закончит дуть губы, то «тонна» перестанет быть фигурой речи.

— Ты обещал остаться!

— Да нихрена я не обещал! Меня сюда вообще случайно занесло!

— А должен был обещать! — задрав нос, самодержица в очередной раз стрельнула глазами в почетный караул, ограждающий плац от ступеней, тянущихся к парадному входу.

Снаружи тронный зал еще больше напоминал собор, который за каким-то чертом воткнули посреди средневекового замка.

Судя по лицу, малявка явно боролась с искушением применить силу, дабы принудить «своего рыцаря» остаться. Или, вернее, его оруженосца, сияющего важной рожей на весь плац, чем заставлял кучкующихся на балконах горничных заговорщицки шептаться. Источником зашкаливающего самодовольства едва достающего до шпор коротышки, служила темная кобыла рыцарской породы, пожалованная с руки самой леди-командующей. Живой «Мерседес», разумеется, выдали не лично Гене, но поскольку всадник из меня как портянки парашют, то пущай отдувается.

Исключительная щедрость высящейся над герцогиней рыцарши сводила грудь судорогой не меньше, чем ее натянутая улыбка. Как бы яростно блондинка не кивала, какие бы слова не произносила, в мои сбивчивые объяснения о необходимости присоединиться к каравану синевласки она ни разу не поверила.

Звеня доспехами и сгибаясь в три погибели, она зашептала на ухо капризничающей герцогине.

— Ну и что⁈ — тут же вспылила мелкая. — Я его и без свадеб ленной грамотой награжу! А Ансел за другого замуж пойдет! Вон, пусть за младшего Мюрата и идет — моей руки ему все равно не видать!

К счастью, волшебница уже вовсю наслаждалась в карете обществом ведьмы и не слышала явного пренебрежения в голосе сюзерена. Или делала вид, что не слышит.

Вопреки увиливаниям и капризам принцесски, Аллерия проявляла удивительную непреклонность. Все реже звучали возражения, все неубедительнее становились отмазки, все чаще шмыгал мелкий нос…

— Не хочу! — блестя увлажняющимися глазами, девчонка топнула ногой, едва не порвав опущенное в пол платье. — Пусть останется!

Только этого не хватало — еще и у половины замка на глазах! При вассалах, понабежавших бороться за место в формирующемся совете! Из нее и так правительница как из говна граната, теперь еще и опозориться решила, слабость показать! Нет, она точно напрашивается на очередного регента…

Почесав затылок, я мысленно плюнул и быстро забравшись по ступенями, принялся нагло врать:

— Да яж ненадолго! Туда неделя, там неделька, и сразу обратно! Чего сопли распустила, ну?

Опустив голову дабы скрыть зачинающиеся слезы, мелкая захлюпала носом еще громче:

— Как же, неделя… Папа так же обещал, по долинам отправляясь…

Вот чего она тем кубком там брезговала, да от старост нос воротила — я думал, просто капризничает, а она из-за папашки. Не то чтобы это делало какую-то разницу, но все же…

— Ладно дурить, я в седле ездить не умею — у меня даже прав на лошадь нет. И последний титан пытавшийся раздавить мою бестолковку помер с копьем в заднице!

— Точно? А почему не рассказывал? — нерешительно промямлила мелкая, словно пытаясь скрыть свои страхи за детскими ужимками.

На мгновение показалось, будто никакая она не малявка, а просто прикидывается, скрываясь за маской незрелости. Будто манипулирует, прикидываясь овечкой. Впрочем, даже если так, она все равно остается большим ребенком. Просто чуть более зрелым, чем хочет выглядеть.

Обожженная свечкой ладонь, легшая на светлую головку герцогини, помимо ее застенчивой улыбки вызвала целых шквал вздохов и парад выпученных взглядов. Охреневание придворных вместе со скрежетом зубов Аллерии заставили быстро одернуть руку да вспомнить о благородном титуле девчонки. У местных и за меньшие фамильярности головы рубят… Черт, как бы еще слухи не поползли!

Будто прочитав мои мысли — или скорее заметив выражение моськи рыцарши, — герцогиня торопливо откашлялась и, утерев глаза пышным рукавом причудливого платья, властно задрала голову:

— Невзирая на бестактность, милостью своей, я выражаю вам свое благоволение! Пусть же сир Аарон «Могучий» узрит в вас то, что узрела я, и да почтит он ваши подвиги, благословив просьбу руки леди Ансел!

— Даром мне ее рука не всралась… Знала бы ты, чего она с ней делает. — тихо плюнул я, замечая как улыбка Аллерии видится все более безжизненной. — Говорил же, у меня с инспектором дела, а не с волшебницами. Разберусь и сразу обратно. И никаких свадеб! У меня на них аллергия, кольцами покрываюсь.

— Верно не врешь? Впрямь обернешься? — почти одними губами спросила мелкая, блестя стремительно увлажняющимися глазами. — Клянешься⁈

Елки, можно подумать — плюшевого мишку забирают… С чего такой траур-то? У нее рыцарей, как говна за баней!

— К гадалке не ходи! У меня этот Грисби в печенках сидит, а небо коптить можно и в более гламурных местах…

Несмотря на вагон дерьма, ложка правды сделала свое дело, снова вызывая у девчонки улыбку, блестящую пустой надеждой. Но лощеное вранье адресовалось скорее Аллерии, чья маска учтивой торжественности никак не могла затенить тоску в глазах. Похожая пустота во взгляде виднелась у вампирши, когда она рассматривала забитого насмерть ишака.

Знала что так выйдет. Знала, и все равно сделала. В кого же они такие необучаемые…

Врать голубым глазам оказалось куда сложнее, нежели янтарным. Эмбер прекрасно отделяла правду от брехни, пряча настоящие эмоции за стеной гордого безразличия, а просиявшая Аллерия, охотно проглотившая желанную пилюлю, выглядела преступно уязвимой. Что бы она ни говорила поутру, с каким усердием не подбирала мне лошадь, и как не выдавливала из себя улыбку, мой внезапный отъезд резанул ей ножом по сердцу. И чем охотнее она превозносила мое «зрелое решение», чем чаще повторяла про «один раз», тем сложнее становилось выдерживать ее взгляд. И пусть на синевласке я \под дулом пистолета не женюсь, легче от того не становится.

Самому непонятно, еду ли я к инспектору или уезжаю от Аллерии, ухватившись за первый подвернувшийся повод.

Как же тошно-то… И дело даже не в изменах и полупустых обещаниях, за выполнимость которых и замполит ручаться постеснялся, а в толпах загубленных душ, которые сейчас не вызывали и толики той вины, что терзает горло при взгляде в голубые глаза.

Мертвые не умеют осуждать. Они брелками висят на душе, обретая власть только во снах. Неисправимые ошибки прошлого, о которых остается только помнить и убиваться. Их я уже подвел, а ее только-только начинаю. Смотрит, прям как «микрофонщик» когда ему у окна встать приказал.

К черту!

— Равняйсь!!! Смирно!!! — вызубренные команды, как и тогда, помогли выбить подкативший к горлу ком. — К торжественному маршу!!! По подразделениям, левая колонна прямо, остальные на месте, шагом — марш!!!

Вопреки здравому смыслу, поставленный голос сделал свое дело, заставив эскадрон прийти в движение, змейкой устремляясь к воротам на монструозной стене, отделяющей замковый комплекс от остального холма. Плотный завтрак и длительное «маринование» на плацу даже самые незнакомые команды делают интуитивно понятными — пищеварение у гвардейцев работают не хуже чем у лошадей.

— В таком разе… — мелкая закусила губу, провожая пришедшую в движение карету. — До встречи?

— Да вернусь я, вернусь, чего вы такие недоверчивые?

Помнится, Эмбер я тоже обещал «зайти завтра»…

Сойдя со ступеней и снова отмахнувшись от предложенного коня, изначально предназначавшегося для оруженосца, я затопал вслед скрипучим телегам, то и дело топчась на пахучих кучках. С главы колонны то и дело доносилась веселая трель походного горна, призванная возвестить горожан о шествующей военной колонне и дать им время освободить дорогу от лишних торговых лотков или повозок.

Протекая через поднятые ворота, эскадрон, выделенный для Перекрестного замка, выстраивался вновь, принимая форму почетного сопровождения для кареты с наспех вышитым знаменем восходящего солнца. Освобожденные из лагеря гвардейцы Грисби отвечали за телеги, ловя на себе насмешливые взгляды остальных. У южан мужики мертвым грузом не катаются, только в седле или извозчиком накрайняк. Мол, западло оно, воину мешку с овсом уподобляться. Он у руля стоять должен, а не грузом висеть.

Одно слово, конелюбы…

Цокот новеньких подков отвлек меня от задумчивого разглядывания конских хвостов и размышления о глубине задницы, в которую я так отчаянно стремлюсь.

— «Мантикоры», сир! — завел Гена красуясь улыбкой до ушей и кивая на громоздкие башни, попарно обхватившие ворота, будто пятерня женскую грудь. — Видели ли вы когда-нибудь столько «мантикор»⁈

На вершинах башен располагались площадки с громадными баллистами, размерами с жилой дом каждая.

— Сир-дядя говорил, что в крепостной мощи Молочный Холм не уступит и Живанплацу!

— Слушай его больше… Бутафория, просто макеты.

— Вы… Вы уверены, сир? — в его голосе слышалась тень обиды за родственника. — То есть… Они же огромные!

— Да макеты это, говорю же. Настоящие под открытым небом оставлять — сгниют нафиг. К тому же задолбаешься снаряды на такие здоровые башни поднимать. Настоящие где-нибудь в арсенале в разобранном виде валяются, а это так, пыль в глаза.

К тому же их четыре, а должно быть три — одна навсегда осталась в Грисби.

А хотя… Может пацан и прав, больно уж натуралистичные макеты. А памятуя тягу арестованного консультанта к пакостям, не удивлюсь, если макеты заменили на настоящие по его «дельному» совету.

— Сир? — лицо оруженосца намекала, что я опять бубню себе под нос.

— Ничего, не важно.

Сами пусть разбираются. От Грисби одни головешки останутся, если я начну здешний бардак разгребать. Нельзя быть в двух местах одновременно — приоритеты, мать их. Приоритеты.

Чуть поразмыслив, пацан неловко спешился и повел лошадь под уздцы, видимо, посчитав невозможным ехать верхом, пока я размазываю навоз по дороге. Он то спрашивал, то рассказывал, то делился впечатлениями от проведенных в замке дней, но я особо не вслушивался, поддерживая праздную болтовню на автомате.

Проведенная без сна ночь отзывалась не только вялостью в ногах, но и нарастающей тревогой в затылке. Демоны, магия, заговоры — и черт меня дернул Киару спросить? Гребанная магия…

И ведь даже не в паранормальщине дело — к ней-то я уже привык. Ну умеют местные небо коптить, ну имеют их бредовые фантазии какую-то эфемерную силу, так себе открытие. Я видел как синевласка целый водопад буквально из воздуха рожала, и как вампирша «микрофонщиком» оборачивалась — после таких цыганских фокусов, псевдонаучный бред про материальность мысли не впечатляет. Телегония да лечение энуреза натягиванием вороньей кожи на известный орган — и то интереснее.

Нет, не шизотерика напрягает, а разбитые мозаичные черепки, которые спустя полгода внезапно начали склеиваться в цельную картину. Киара либо получила новый разряд по дезинформации, либо нифига не врет. Уж слишком многое получило, пусть и шизофреничное, но объяснение.

Почему такие строгие законы насчет войн и осад? Отчего с казнями так цацкаются и с какого перепуга самые крутые феодалы ограничивают не только власть мелких, но и свою собственную? А потому что знают, сволочи. Знают, но молчат. Во мирок у них, до интернетов еще полтыщи лет пыхтеть, а теории всемирного заговора придумать уже успели.

С чего феодалы так щепетильны насчет казней и военных преступлений? Где костры инквизиции, где вымирающие во время осад города, поехавшие Салтычихи, и прочие радости дивной эпохи? А все там же, где инспекторы следят за религиозными культами, кастрируя их в зародыше. Антиквар это задолго до моего появления сообразил, перелистывая старинные книжки и разглядывая разномастных уродцев. Никакие это не святые писания и не нечестивое бумагомарание, а своеобразные справочники по шизе. Нет тут никаких демонов, как нет ни рая, ни ада. Даже богов, и тех не завезли, ни древних, ни новых. Есть только непаханое поле для санитаров и кладезь диссертаций для психиатров.

Описывая это коллективно-бессознательное Киара сравнила его с нарастающим снежным комом, но, по-моему, больше подходит навоз. Запытали какого-нибудь мужика в темнице — родился один какушонок. Вырезали бандиты деревню — россыпь других, размерами чуть поменьше, ибо не шибко мучились, зато сразу оптом. С каждой загубленной жизнью, с каждым пухнущим от голода, с каждым измученным пытками или паршивой жизнью бедолагой, кучка паранормальной субстанции растет, будто горка конского навоза на плацу. Пока, радостно хлюпая и задорно воняя, не разрастется настолько, что решит на мир посмотреть, да себя показать. Вот тогда-то счастливые зрители и встречают очередного какодемона.

А письки с сиськами, да рога с копытами — это так, спецэффекты. Густые кусты или кулисы, которые кусок паранормальщины наматывает на себя, пока пробивается на сцену, вылезая из небытия в реальный мир. Травматические неврозы и кровавые мальчики по ночам для рождающихся какушат — вроде лампы для мотылька или дармовой водки для прапорщика — слетаются, аж мухи позавидуют.

«Навоняли» князь с Грисби по поводу поджаренных людей и загубленного коня? Вот тебе «писюкастое явление». Постоял лейтенант возле вампирши? Вот и неведомая зверушка, с рожей «микрофонщика». Личины разнятся, но суть остается прежней. Ожившие сгустки смерти и страданий — самых распространенных в мире мероприятий. Тупые как валенки, едва не примитивней насекомых. Новорожденные, слабые, голодные.

Но стоит такой срани помариноваться на солнышке какое-то время, как кучка начинает пованивать, а примитивное утоление голода отходит на второй план. Тварь из озерной деревушки не прикидывалась мелкой девчонкой, она ей и являлась. В своем, извращенном смысле. Просто игры и детские шалости оказались под стать потусторонней натуре, сотканной из самых худших проявлений человеческого разума.

Остается только догадываться, в какой Эверест дерьма они превращаются, когда достигают «зрелости». Чую, урод с осьминогом на роже тоже когда-то с бочками играл, пока не испарился при неизвестных обстоятельствах.

Но все же здравый смысл заглядывал и в этот чокнутый мирок — паранормальное остается паранормальным, через чью бы шизу не пробилось. Заносчиво отвергая все законы мироздания, они вынуждены следовать собственным постулатам. Имей князь фиксацию не на дожде, а на пирожках — писюкастое явление не воды бы шугалось, а булочной. Не убивались бы с горя и чувства вины родители утопленной девчушки, озерная мразь и бровью от их смерти не повела. А микрофонщик…

Ну, микрофонщик это микрофонщик. Моих тараканов каталогизировать — никакой бумаги не напасешься.

Мерное жужжание чужого голоса на границе сознания разорвалось шрапнелью.

— Вот!!! Вот оно, сир!!! — едва не писаясь от возбуждения, восклицал Гена, тыча пальцем в сторону каменного здания, подозрительно похожего на гильдию авантюристов.

За выпуском передачи «Невероятно, но факт», я как-то пропустил момент, когда колонна достигла центра города. Ухоженные трех, а то и четырехэтажные домики, носящие непривычное название «инсула», шумные мастерские или ухоженные магазинчики на углах каждого квартала — даже что-то типа «макдональдса» есть! Пусть забегаловки больше походят на шашлычные, но все же…

В отличие от Грисби, где после осады из-за кучи мертвых гвардейцев проблем с обувью еще лет десять не ожидается, у местных с сапогами обстояло куда хуже, хотя нищими их не назовешь. Большинство горожан не выражало особого интереса к проходящему эскадрону, сожравшему большую часть дороги. Эка невидаль, гвардейцы… У них, поди, каждый день эскадроны под знаменами по дорогам гремят.

Гражданские попросту дожидались окончания «живого поезда», дабы вернуться к своей рутине. Девчонки с ведрами разглядывали всадников, пара мужиков с деревянными лопатами и такой же пропахшей навозом телегой хмуро косились на лошадей, но мой взгляд зацепился за «шаурмечную». Пара подмастерьев, судя по черным от копоти рукам, из кузни, с аппетитом поглощала какие-то пирожки на длинных ножках, пока стайка чумазых детишек дожидалась «своей очереди». Каждый раз, когда от пирожка оставалась черная от грязи корка, она летела прямиком в группу сирот, вызывая среди них потасовку за трофей, на радость «благодетелям» с немытыми руками.

Кажется, я начинаю понимать, откуда взялось «дойти до ручки»…

Я уже хотел спросить есть ли Гены какие-нибудь деньги, дабы сунуть их голодным заморышам, но память о занесенных снегом детских лицах заставила выкинуть эту идею. Ручка останется ручкой, будь она хоть целиком из золота и в форме монеты. Не милостыня им нужна, а чтобы там, на конце холма, в высоком замке нашелся хоть один человек, которому на них не насрать.

Вопреки всему, есть у сирот кое-что общее с герцогиней — на меня им рассчитывать уже не приходится. Да и руки у меня не чище, чем у подмастерьев.

— Да смотрите же, сир! — от нетерпения Гена позабыл про поводья, отчего кобыла едва не врезалась в забегаловку, вызывая испуганные вопли и бой глиняной посуды.

— Смотрю-смотрю, из штанов не выпрыгни…

Нехотя проследив за пальцем, я заприметил крупный щит, прибитый над входом в гильдию авантюристов. Память худо-бедно подсказала, что это та самая резиденция, в которую Эмбер шлет свои отчеты. Вместо одного здания c внутренним двором, здешний комплекс пытался соперничать размерами с замком.

После нескольких подсказок, я все же сумел различить крупный портрет, на прибитом над входом щите. Бледная рожа походила на оригинал лишь смазливостью, зато рыжие патлы с завязочками работали за двоих, позволяя безошибочно определить источник вдохновения.

— Я еще неделю тому назад слышал, но верить опасался! Думал, зубоскалят с зависти! — сиял пацан гордостью, выпячивая грудь до доселе невиданных углов. — Ан-нет, воистину почетным членством наградили!

— Деда на тебя нет… Уж он бы наградил.

Услышав о старике, парень чуть помрачнел, но все же продолжил радоваться «достижению», заявив, что охотник непременно бы одобрил.

— Протезом и прямо по сраке, вот и все его одобрение…

Хотя, Гену-то он баловал, это со мной выпендриваться не брезговал.

Я уже понял, что смерть «Айболита» стала для местных важным событием, затмившим даже разбойного барона с осадой Грисби. Даже могу вспомнить и популярность гильдии на юге, которая является своеобразной «фабрикой звезд», козыряя подвигами своих членов и даже не стесняясь продавать сувениры и фигурки особо знаменитых «героев».

Стоп, а это чья рожа?

— А это там какого хрена⁈ — разглядывая портрет оруженосца, я не сразу заметил бревно в глазу, в виде уголовной рожи, покрытой донельзя знакомыми шрамами.

— Так ведь… Это же вы Живореза одолели!

— А гильдия-то тут причем⁈

— Но ведь вы зарегистрированы как авантюрист… Вам и ранг новый присвоен. — пацан неуверенно пожал плечами, намекая на пририсованный к моей харе серебряный жетон.

— Кому лапшу на уши вешаешь, сроду я в гильдии не регистрировался! Я наемником служил!

Пацан недоуменно пучил глаза, пытаясь возражать и рассказывать бредни про какие-то тренировки и песчаные арены, но я лишь отмахнулся. Зарегистрирован, как же… Хрена бы лысого я в этих гильдиях регистрироваться стал. Моя память еще не настолько дырявая.

Отмахиваясь от оруженосца и игнорируя все возрастающий интерес горожан к своей персоне, переключился на группу скромно одетых людей, смиренно жмущихся к домам и низко кланяющихся карете синевласки.

— А вот и виновники торжества… — не удержавшись, я сплюнул под ноги, отчего сектанты принялись кланяться еще усерднее, воспринимая мое раздражение на свой счет.

В Грисби они почти не встречаются, но чем южнее, тем чаще можно услышать проповеди и россказни про божественность давно издохшего императора. Это и есть то самое шило, ужалившее мое нежное место и заставившее все бросить и ломануться в Грисби с первым же «поездом».

С какого перепугу всех сжигают и разгоняют за парочку отрытых в огороде каменных идолов, а эти ходят себе да проповедуют свободно? Если они выгодны феодалам, то почему другие нет? Рассказывать басни про божественность власти могут и любители уродов с осьминогами. Так в чем же разница? Где она, причина столь кардинальных различий в отношении?

И тут у меня есть только один ответ. Как обычно, самый хреновый из всех.

Проводя «эксперимент» в канализации, антиквар отнюдь не действовал на авось. Более того, изначально он планировал куда больший «эксперимент», собираясь принести в жертву своему «богу» половину города. А до антиквара, несчастный Грисби едва не сожгли целиком, залив улицы кровью да устлав трупами что своих, что чужих. А еще раньше — вовсе новую войну планировали, сталкивая у злополучного города армии двух государств.

Паранойя не Гена, чтобы от нее можно было так легко отмахнуться. Что если все с самого начала к тому и шло? Что если осада произошла вовсе не только из-за герцогини? Не феодальные разборки и попытки прикрыть свою задницу, а нечто гораздо худшее?

Демоны есть, тайные правительства, которое скрывать правду ото всех — тоже на месте. Почему бы среди этих тайнюков не отыскаться группировки засранцев, желающих поменять плюс на минус, и воспользоваться запретными знаниями? В благих целях, ясный пень. Бред бредом, но если смотреть на картину в целом, чья-то тень так и мерещится.

Обострение психоза ли, игра воображения, тонкая провокация ведьмы, но мне кажется до одури странным, что несчастный мухосранск стал центром столь повышенного внимания. Однажды переступив через разломанные ворота Грисби, мне никак не удается отделаться от чувства, будто я крыса на шахматном турнире. Ношусь по доске, сшибая фигуру за фигурой, и ломая тщательно выстроенную партию, пока охреневающие гроссмейстеры тщетно пытаются меня прихлопнуть.

Колонна оставила ряженных сектантов далеко позади, начав «вытекать» за поднятые ворота. Веселая трель горнов утихла, сквозь цокот бесчисленных копыт проступило угрожающее жужжание пчел. Но едва различимый аромат ульев не мог забороть удушающую вонь помойного карьера, накинувшуюся, едва я оказался за пределами города. Молочный Холм куда моложе Грисби и не может похвастаться наличием древней канализации, чем возносит профессию золотаря на пьедестал востребованности.

Разбойный барон, капитан, сожженная деревня, рыжий сотник, тщедушный стюард с антикварами — не дохрена ли ниточек тянется к одному несчастному регенту? И с какого перепуга ниточки продолжают нервно дрожать, даже после смерти? Уж не от того ли, что сам регент висел на поводке у Мюратов? А если и Мюраты «висят»? У этой гребанной нитки вообще есть конец? Или мне на ней сразу повеситься?

На какой-то миг почудилось, будто удушающее зловоние исходит вовсе не от помойного оврага вдалеке, а откуда-то с севера, куда коварной змеей тянется утрамбованная грунтовка.

— Ну точно башкой поехал, кутюрье портяночный… — фыркнул я, вызывая недоумение у Гены.

Объяснять пацану что дорога до боли напоминает нитку показалось совершенно бессмысленным. У меня еще будет время, познакомить парнишку с основами шизотерики и научить его управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров.

К сожалению, на главный вопрос — почему вся эта паранормальщина повылезала именно в Грисби, а не в любом ином городе — Киара ответить так и не смогла. Как и пояснить происхождение «бижутерии», в карманах красных плащей, которая странно реагировала на любые проявления чертовщины.

Но если на секунду предположить, что я не сбрендил, то внезапно нагрянувший инспектор своим поведением подозрительно напоминает антиквара. Уж в плане нездорового интереса к моей персоне — точно. А факт, что он остался в Грисби, никак не пытаясь угнаться за мной и не потрудившись повесить хвост, не сулит ничего хорошего.

И чую, мне ни разу не понравится причина, по которой он вдруг сменил приоритеты.

Глава 8

Зеркала полезнее телевизоров

Журчание мелкой реки то и дело прерывалось веселым всплеском да раздраженным фырканьем. Сколько бы Киара не обвиняла «не-сестру» в жульничестве, выдумывая новые правила на ходу, вампирша продолжала успешно пускать «блинчик» за «блинчиком», пока камни ведьмы шли ко дну вслед за самолюбием. Бледное лицо аутистки могло показаться бесстрастным, но я провел с ней достаточно времени, чтобы заметить, как приподнимаются уголки ее губ с каждым разочарованным ревом Киары.

Нашла коса на камень. Сразу видно, родственники.

Завораживающий вид доведенной до белого каления ведьмы, портило противное жужжание. Вздохнув, я вновь повернулся к излишне говорливому Клеберу, восседающем на поваленном бревне. Пользуясь нерасторопностью кашеварящего у костра Гены, ловкач вовсю насиловал мои уши, козыряя лидерскими качествами.

Догнав наш цыганский табор пару дней назад под предлогом «не позволю заграбастать всю славу», он уже раз пять успел пересказать, как командовал эскадроном во время кампании против религиозных куриц.

— Недаром стихоплеты прозвали тот поход «Пернатым приливом» — за каждую лигу к побережью платили жизнями храбрецов, удобряя разоренные поля полчищами крылатых людоедов! На место каждого поверженного чудища вставала сотня — ночами чудилось, будто сама земля клекочет, настоль неисчислимые орды противились каждому нашему шагу! Стоило дозорному отлучиться от костра, как по зарнице и сапог не сыскивали! Неспроста, ох неспроста назначили меня командовать тем эскадроном… От одного зрелища костяных алтарей и бывалые рассудков лишались! По сердцу скажу — иной бы не управился…

Вспышка притворной скромности смотрелась порножурналом в церковной библиотеке. Мой дергающийся глаз взывал о возмездии, но оруженосец вклинился первым:

— Сир-дядя, не сочтите за назойливость, однако не упоминали ли вы прежде, что отвечали за вспомогательный обоз? Который овес перевозил?

— Эскадрон второго эшелона!

— Это и есть обоз…

Уязвленная гордость рыцаря обернулась кучей бранных слов и новеньким сапогом на заднице Гены. Не удержав равновесия, оруженосец перевернул котелок с кашей, оросив округу комками белой слизи и похоронив мои надежды на скорый ужин.

Пожрал, называется… Ладно хоть вода закипеть не успела, ошпаренные оруженосцы в мое меню не входят.

От смешков с соседнего костра, Филя взбесился еще пуще. Смахнул с себя кусок налипшей каши, он швырнул его в племянника:

— Растяпа! Язык без костей, да руки растут, откуда ногам не пристало! Один стыд за тебя! Чего застыл, в землю вмерз — галопом за водой! Да поскорее — сиры желают отужинать еще в этом веке!

Краснея от праведной обиды, пацан с надеждой уставился на меня, ища поддержи.

— Иди, иди… — я отмахнулся, вызывая разочарование в юношеских глазах. — Только повыше по реке поднимись, а то зассали все.

Закусив губу, парень подхватил котелок и двинулся подальше от хмурого костра да поближе к веселому бульканью с раздраженным фырканьем. Продвигаясь по лагерю, четкий отпечаток каблука на его штанине оставлял за собой шлейф из веселых смешков и примитивных острот.

Что может забавнее чужого унижения…

— Чего бы седомудые книгочеи не выдумывали, не щедрость, а терпение самая рыцарская добродетель… — утираясь от налипшей каши, кривился Клебер. — И воздам тебе по заслугам — нужно являться поистине благословленным сиром, дабы изыскивать силы сносить всю дерзость и скудоумие моего незадачливого племянника…

Когда интерес гвардейцев к нашему костру угас, я наклонился поближе и рванул прямой воротник новенького дублета. Под треск льняной ткани глаза Фили испуганно округлились, а лицо приобрело плаксивую мину — пришлось спешно закрыть ему рот, дабы крик не привлек лишнего внимания.

— Еще раз на пацана жало поднимешь, я тебе лицо обглодаю. На «дизеле» будешь дедовщину разводить, а то вовсе, пуля в лоб и «соча» в учетке, понял?

Клебер пытался огрызнуться и залепить по роже, но вывернутое запястье пресекло попытки сопротивления. Скорость и ловкость не особо помогают против навалившейся туши, весящей раза в три больше твоего. Несмотря на напрягшиеся скулы и яростное шипение, на смену гневу с каждым новым мгновением приходил страх.

Дождавшись короткого кивка, я отпустил раскрасневшегося рыцаря и как ни в чем ни бывало вернулся на свое место. К счастью, ни раскинувшиеся по опушке гвардейцы, ни кучкующихся в сторонке караванщики не заметили мимолетного междусобойчика. Убедившись, что позор остался незамеченным, Клебер задиристо плюнул и сквозь зубы завел старую песню о главном:

— В лучшие времена, оруженосцев и за меньшее розгами охаживали! — рыцарь демонстративно огладил застарелый шрам на щеке. — Сталь закаляют, а не ласкают!

— Ага-ага, три скрипа, пять-сорок-пять, крокодилы, фанера — вот у вас-то служба, ух! А у молодых рассос да халява. Взрослый лоб, а все туда же.

Несправедливость исправить сложно, зато оправдать — как пальца обоссать. И вот, пережитые травмы и обиды обращаются в достижения, становясь чуть ли не медалями. Еще и с другими поделиться норовят, с дурной головы на здоровую.

Сам таким же был. Пока кукухой на почве этих «медалей» не двинулся.

— Вздор… — не поняв ни слова, но уловив общий тон, Филя презрительно поджал губы. — Тебя не рыцари, а кормилицы возвышали, да оговорились по концу. Не воин, нянечка сердобольная.

Но сколько бы вызова не силились выдать его глаза, как бы часто не сжимались кулаки, я знал, все кончено. К Гене он больше и пальцем не притронется.

По той же методе, которой он оправдывал издевки, он объяснит и их конец. Просто вместо «для его же блага» встанет «да ну его, все равно надоело». Повторит с сотню раз и сам поверит. Клин клином, а самообман самообманом.

Это если бы его публично унизили, перед строем пальцем погрозили — там да, там прогибаться нельзя. Как же, перед сослуживцами и дружками слабину показать? Что это он, лейтенантика с каким-то дисбатом забоится? Еще чего… Становись душары в ряд, фанеру к бою! Да к такому, чтобы в этот раз аж затвор передернулся от столкновения приклада с тощей грудью позавчерашнего школьника. А то вдруг подумают, что щадит? Вдруг решат, что испугался?

Наедине иначе. Нет дружков, — нет борьбы тестостерона со здравым смыслом. Есть только ты и контуженная развалина, с которой даже самый неокрепший мозг советует не связываться. И вот уже духи спокойно спят на койках, пока почтенные «дедушки» поочередно машут руками, приговаривая «да ну этих обмороков, надоело…». О приключившейся беседе с офицером они друг дружке не расскажут, выдавая чужую волю за свое решение.

Как с падающим деревом в лесу — если никто не может услышать его крик, то кричит ли оно? Так и тут, если никто не видел твоего «поражения», то было ли оно вообще? Иногда лучше оставить противнику коридор для отступления, чем расшибать лбы в уличных боях. Пущай себе обманываются, не жалко.

— Ах, пустое! Твоя истина! — в смиренном жесте Филя воздел руку. — Негоже с вмешиваться в связь сира и оруженосца с поучениями… Позабудем же обиды да оставим прошлое позади, не пристало рыцарям уподобляться склочным поварятам!

— Реально «ловкий»… — только и подивился я.

Быстро нашелся, минуты не прошло… Этак мастерски жопой маневрировать даже Эмбер не умеет, а та еще кудесница.

— Благодарю. — через силу кивнул придурок, делая вид будто принял все за чистую монету. — Теперь и я вижу, неспроста тебя нарекали «Тихим». Таки и у северян честь имеется. Безмолвно лезвие, да ровен меч — не изяществом манер, а прямотой славна воинская учтивость…

— Да заткнись ты!!! — концентрация вранья и притворства травила воздух, обжигая легкие на каждом вздохе. — Не женюсь я на синевласке, пойми уже! Не-же-нюсь! Не будет у меня замка, не нужен мне никакой капитан, или заместитель! Я вообще нихрена не рыцарь, понял⁈ Хорош жопу вылизывать! Ты же меня старше лет на десять, ну будь мужиком-то⁈

Опустившееся молчание наконец позволило насладиться треском костра и лучами закатного солнца, ласкающего верхушки деревьев. Но легкость, с которой этот говнюк врал себе и окружающим все еще отзывалась зубным скрежетом. Реинкарнация замполита, мать его… В любую дырку без мыла пролезть пытается.

— Вот оно что… — под спокойной маской проступил «настоящий» Клебер. — Вознесся! Сверху вниз смотришь! Так не обманывайся, в тот раз победил ты подлостью, а вовсе не доблестью!

— Какой же дурак, господи…

— Довольно оскорблений! — вскочив на ноги Филя рефлекторно рванул себя за пояс, но его ножны продолжили безобидно покоится у бревна, о чем он, конечно же, прекрасно знал. — Проклятье, да случись у нас честный поединок, от тебя и пуха не осталось!

— Ну, значит драться честно точно не вариант. Хорош комедию ломать, не в театре.

Побагровев и едва не бросившись с кулаками, мужик все же совладал с эмоциями, ринувшись к реке и едва не затоптав вернувшегося оруженосца.

Бережно прижав булькающий котелок к груди, Гена недоуменно проводил дядьку взглядом:

— Сир… Куда это он?

— Совесть искать. Мы сегодня жрать будем или как? Давай уж, заводи эту шайтан-машину, время срать, а мы не ели!

Приняв котелок, я принялся помогать Гене с готовкой, ибо в одном Филя прав — жрать я хочу уже в этом веке. И все же таким его видеть куда приятнее. Нормальный он мужик. Но слишком уж хочет уподобиться ненормальным. Почти как я, но зеркально.

Едва вода закипела, а Гена бросил попытки разнюхать о случившемся, как над банкетом вновь нависла угроза. Оставляя за собой шлейф из кланяющихся гвардейцев, к нашему костру с ужасающей скоростью приближался дуэт Лелика и Болека. И если ушастую больше привлек забытый Клебером меч, то для целей синевласки даже в уголовном кодексе определений не заготовили.

Сейчас опять будет играть в жертву, изображая психологическую травму из-за разбойничьего налета, и призывать «держаться к ней поближе». Особенно ночью и особенно в карете. Ясный хрен, наедине да под одеялком.

И только нарисовавшаяся Киара, которой кровь из носу пристало на ком-нибудь отыграться за поражение «не-сестре», послужила спасительной соломинкой.

— Куда⁈ Мы беседуем! — перетягивая меня будто плюшевую игрушку, волшебница пыталась вырвать добычу из ведьминых лап.

Но между озабоченной и поехавшей, выбор был очевиден — отбившись от наседающей синевласки и оставив Гену наслаждаться сливками полоумного общества, я двинул вслед хмурой ведьме.

Стоянка эскадрона напоминала гибрид военного гарнизона и цыганского табора. С одной стороны гвардейцы с лошадьми, с другой караванщики с рогачами, не преминувшие воспользоваться дармовым эскортом и сэкономить на охране, пристроившись вслед за эскадроном. И в центре этого переулка вышагивала ведьма, цепляя всеобщие взгляды к своим полуголым «булкам».

— Может тебе плащ дать? Или тебе реально нравится, когда на тебя всей толпой слюни пускают?

— Порою член заводит мужчину туда, куда он и с мечом не пойдет. — устало пояснила она, скрываясь за груженой повозкой, неподалеку от стада флегматичных рогачей.

Под лозунг «ведьмы и волшебницы едины» за пояс проскользнула загребущая ручонка. Молниеносный подзатыльник стер самодовольную улыбку с бледного лица, вернув скучающее выражение.

— Ну конечно же ты исключение… Нудное, фригидное исключение.

— Если снова начнешь раздеваться и козырять знаниями мужской анатомии — богом клянусь, я завизжу.

— А я и не против… — дождавшись пока выцветший китель повиснет на высокой телеге, Киара принялась внимательно ощупывать мою поясницу.

Дыши, не дыши, ерзай, не ерзай… За поиском образований и признаков отторжения, ведьма мало напоминала себя прежнюю. За неделю проведенную в дороге, она вообще мало кого напоминала. Флиртовала с гвардейским капитаном, издевалась над вампиршей, ежесекундно стремилась находиться в центре внимания. Мужики облизывались, Лелик и Болек завидовали, а вампирша…

— Вы там это, досуха-то никого не сожрали?

— Что значит «мы»⁈

Палец больно впился под ребро, принуждая немедленно исправиться. Правда, выбор слов мог быть и получше…

— Не сестра, слышишь⁈ Не сестра она мне! — на подмогу к пальцу пришла пятерня. — Специально ведь соски мне крутишь… Специально, да?

— Да задрала! Как прошло, спрашиваю⁈

— Как-как, у меня уже тик на нервной почве от этого «как». То ты, то она… Твоя «какальщица» не обучена даже примитивным вещам! Я отказываюсь с ней нянчиться!

Я уже хотел съязвить на тему «блинчиков» и неумения проигрывать, но холод лиловых глаз воззвал к благоразумию.

— В порядке… — наконец сдалась ведьма, приказывая повернуться спиной. — В этот раз голодный обморок случился только у одного. Врожденное малокровие. В заурядно-скучной форме. К сожалению.

В виду отсутствия на дорогах разбойных баронов, кормление аутистки пришлось переложить на плечи Киары. Та долго выкаблучивалась, но после того, как я пообещал снять с нее «хвост», все же согласилась и начала «перчить» котлы тех или иных костров содержимым своих закромов с анестезией. Некоторые гвардейцы с караванщиками то и дело жалуются на странную еду или гнилую воду, красуясь по утрам непривычной бледностью, но ведьма продолжает держать слово и все проходит без экстрима. Если не считать десяток обмороков и шепотки про гигантских комаров-привидений.

Мое же собственное слово сдержать не удалось — вампирша наотрез отказывалась отклеиваться от фиолетовой. То что поначалу виделось зовом долга и выполнением приказа, оказалось банальным интересом младшей «не-сестры» к старшей. Отсутствие сородичей и аутистичный образ жизни заставил «почемучку» в доставшихся от «отца» очках обрадоваться даже Киаре. Цинично-саркастичная манера поведения фиолетовой, приводила синюю в щенячий трепет, и с каждым днем ее бледная моська приобретала до одури знакомые нотки хитрого самодовольства.

Оно конечно умилительно и все такое, но все же я не мог не сочувствовать ведьме. Я и от Гены-то порой на стенку лезу, а тут того круче. Ладно хоть больше не пытаются друг-другу морды начистить, а то эскадрон до сих гадает, какого хрена «той ночью» деревья ходуном ходили да в щепки разлетались. Чуть башку поленом не снесли, пока разнимал…

И как мне только удается такой цирк вокруг себя собирать? Правду говорят, дураки к дуракам.

— Ты это… — чуть откашлявшись, я все же решил воздать ведьме должное. — Спасибо, что с кровью помогла. А то от очкариты и так все шугаются, а уж когда она с голодухи…

— Ох, кто же это вспомнил о манерах? Пожалуйста. Наслаждайся, пока я в духе.

Пальцы продолжали бороздить по пояснице под мерный бубнеж сосредоточенной ведьмы. Понятия не имею какого отторжения так опасается колдунья, но судя по ноткам гордости, мне оно не грозит.

В отличие от эрекции и последующих подколок.

— Слушай… Я тут подумал, раз у местных башка типа радиорелейки, то…

— Как же ты мне дорог… Это такая сексуальная девиация, изъяснятся, чтобы никто не понял? Ау⁈ Меня зовут Киара и я слыхом не слыхивала о твоих релейках! А теперь замри, если не желаешь провести эту ночь на охоте за новой печенью… Поверь на слово, это будет непросто, у большинства наших спутников кровь состоит из дешевого вина.

— Я к тому, что раз негативное умеет в экстрасенсорное говно собираться, то где позитивное? Раз есть минус, должен быть и плюс, верно?

Логика-то банальная, если плохое порождает плохое, то и хорошее должно работать по тому же принципу. Всеж-таки здешний мирок далеко не филиал ада, как бы некоторые не пытались это изменить. Местные не только страдать да детей топить, но и радоваться умеют. Где все богини любви, архангелы пива, смотрители выходных, и прочие покровители найденного носка?

Антиквар ведь именно этим занимался — минус на плюс обратить пытался, родив взамен злобной твари что-нибудь более полезное и хорошее.

— Я польщена, что ты такого высокого обо мне мнения, однако вынуждена заметить — я исследователь, а вовсе не мистик! Почем мне знать⁈ — Киаре явно не нравилось признавать свою некомпетентность, что сразу ощутили мои ребра. — Изыскания отца в этой сфере касались лишь нашей… Кхм, экзотической пищеварительной особенности. И благодаря тебе, они пропали втуне…

— Ну охренеть предъява! Гребанный псих хер от ручки отличить не мог, какие в жопу исследования⁈ Только не надо мне тут за родительскую любовь затирать — тебе на него еще больше моего плевать!

— Много ты знаешь! Будто он всегда был таким! — сталь и обида в голосе чуть разбавились грустью. — В то же время, иным я его и не видела… Слышала, но так и не успела познакомиться. Может ты прав, а? Может все равно бы ничего не вышло? Может оно впрямь к лучшему?

— Меня-то чего спрашивать… Я похож на гадалку?

Ну загибается ее народец, ну осталось их с сотню особей — скатертью по жопе, гудбай, ихтиандры долбанные. Местным и других забот хватает, кроме как о целой популяции садистов переживать. Этот мир обойдется без извращенцев, пришивающих елду к рукаву. Правда, говорить об этом Киаре все же не стоит, ибо есть более приятные способы помереть. Она хоть и прожженная эгоистка, но рудиментарное чувство верности присутствует — иначе сидела бы себе на островах, да крестьян потрошила, как и остальные.

— Но если желаешь мое мнение… — теплые ладони сплелись на животе, а мягкая девичья грудь прильнула к спине. — Ты правильно мыслишь.

— Если ты опять про эту «постельную гимнастику»…

— Я о плюсах. И их минусах…

— Да куда ты руки… Стоп. Ты сейчас серьезно?

На миг почудившийся хрип уже подзабытой рации заставил проигнорировать бесстыжие заигрывания ниже пояса.

— Может быть. А может и нет. Полагаю, всему есть разумное объяснение, в том числе и твоему исключительному занудству… Отвратительной правильности. И чудесному появлению… Иначе, отчего же камни сияют в твоих руках, а? Уж не оттого ли, что библиотеки забиты «праведными рыцарями» не хуже сцен театров?

— Херня! Ложь, звездеж, и провокация! Руки убери!!! Грабли прочь, сука тупорылая!

Взбесившееся сердце требовало кислорода, но каждый вдох обжигал грудь, застилая глаза непроницаемой пеленой. Ноги подкосились, и если бы не сверхъестественная сила тонких женских рук, моя бестолковка превратилась в то же месиво, что и сознание.

— Это гипотеза! Предположение! Успокойся же, ну⁈ Дыши глубже, вот так, да… Вдох-выдох, вдох-выдох. Хороший, хороший, тише-тише… — суетясь и бледнея мелом, пыталась переобуться ведьма.

Но сделанного не воротишь — я уже «смешарик».

Охренеть гипотеза, конечно… Меня много за кого принимали, но за потустороннюю херню — впервые.

Нет, ну я тот еще пассажир, но человек, блин! У меня стопудово и мать была и отец, и в школу ходил и… Блин, да как бы память не чудила, я же микрофонщика помню! И замполита! Смутно, но помню. Танки, самолеты, интернеты, — местные про такое слыхать не слыхивали! У них фантастику-то лет через триста изобретут — не может такое из воздуха появиться. Хоть с шизотерикой, хоть без. Нельзя просто взять и придумать целый мир. В котором еще и свои миры выдумывают…

А с другой стороны, про рыцарей… Не я ли сетовал на тягу местных к пафосу? К дурацким названиям всего и вся, к надрывным историям, театру, к романтизации гопников в доспехах? Даже без стараний Эмбер горожане хороводы водили. Ожившая мечта, едрить ее в сраку. Бэтмен недоделанный…

— Чушь, полная чушь…

И все же, как там «писюкастый» меня обзывал? Как все эти какодемоны слюной исходили едва завидев? Боялись же, сволочи… Как межвидовая борьба — волки с собаками друг дружку ненавидят, именно потому, что слишком похожи. Кушают одно и то же, да плодятся одинаково — гибридов меж собой делают как два пальца. А эволюция такого не любит, вид должен бороться за свое существование, а не смешиваться с другими, иначе какой же это естественный отбор?

Кровь опять же — на кой-черт антиквару понадобилась моя кровь, чтобы своего «божка» слепить? Просто по приколу? Или как острая специя к заветренной котлете, дабы душок отбить и не травануться? Сахарной пудрой говно обмазать, в надежде на торт? За неимением иного, взять побольше «плохого», но внутрь воткнуть «хорошее»?

Нет. Уж насколько демоны антинаучным бредом являются, но это вовсе за гранью. К тому же, где сверхспособности? Где ангельские крылья? Почему вместо огненного меча грязные берцы, а вместо нимба протекающая кукуха? Умение соваться в каждую подвернувшуюся жопу хоть и кажется невероятным, но на суперсилу не тянет.

И все же стремно. А вдруг ведьма в точку попала? Вдруг тот мужик, которым я себя считаю, так и остался там, под бетонным обломком? Вдруг я правда всего лишь сраное ожидание, Иванушка-дурачок из детских сказок? Ожившее чудо в перьях из чужих хотелок? И если допустить невозможное, то из чьих? Местных или все же того несчастного лейтенанта, так и не успевшего отмолить свои грехи? Или все вместе. Коса сплелась с камнем в эротическом угаре, под песнопения миллионного хора и одного солиста. Мотивы разные, миры чуждые, а хотелка одна на всех. Простая как палка, непостижимая как глаз на жопе. Крошка-сын пришел к отцу и сказала кроха, чтоб всем было хорошо, никому не стало плохо. Счастье для всех даром, и пусть лейтенант уйдет обиженным. Распнет себя на голгофе противоречий, в попытках впихнуть невпихуемое. Вижу цель, не вижу проблем! Марш-марш на фарш! За коллективно-бессознательное.

Может и впрямь все так? Булькала ли вода в ушах озерной твари, трещали ли угли у клешнерукого, чудился ли «микрофонщику» мой последний приказ? Такой же преступный, как и наплевательский… Ведь необходимость. Ведь иначе никак. Жизнь взвода не стоит роты. Жизнь рыжей авантюристки не стоит города. И если так, то в чем моя «вода»? Где та самая игла в яйце, ахиллесова пята? Не в моей ли собственной заднице притаилось, служа шилом, подстегивающим соваться туда, куда десяток мечей не заведет, будь они хоть трижды с членами?

Нет. Хватит. Даже мое, порядком растраханное сознание такое уместить не способно. Смешная теория, забавная, но ну ее нахрен… Проще киту крылья приделать, чем найти псевдонаучное оправдание происходящей паранормальщине.

Да и Христос из меня как из деда непорочное зачатие… Апостол бухла, епископ маразма.

— Конечно, ну его… Глупость сказала, шутку! — с готовностью закивала Киара, гладя мою голову и продолжая сюсюкать. — К тому же, камни сияют и в руках колдунов, честно-честно! Даже у пустоголовой Лианны искрится!

Чуть оклемавшись от разрыва шаблона и убедившись, что на руках не кровоточат стигматы, а в небе не сияет пьяная рожа хрыча, я обнаружил себя сидящим на земле у тележного колеса. Руки шерудили по голой груди, пытаясь отыскать карман с сигаретами. Сообразив, что массирую собственные соски, я быстро огляделся — слава богу, кроме рогачей никто не видел.

— Чего за камни-то хоть? Ну эти, которые стекляшки?

— Вот талант, момент упустить! — сюсюканья прервались на середине, а взамен жалобной и, в общем-то, неплохой девчонки, вернулась самодовольная ведьма. — Испорти ты воздух, и то более к месту было…

Как и у меня с шизотерикой, Киара не выносила когда спрашивали того, чего она не знала.

— У отца они тоже были, питательность свечением измерял, взаимосвязи выявлял, прежде чем… «Постарел». А как такие же камни оказались у наемников… У меня есть пара догадок, но…

— Так, сразу нахрен! Отставить догадки! Новое правило, прежде чем играть в угадайку — запаси корвалола, окей?

Хорош на сегодня. А то еще немного и реально церковь строить придется, с надписью «Он чокнулся за наши грехи».

Видимо, что-то на моей роже продолжало беспокоить ведьму. Присев к колесу, она положила руку на мою грудь:

— У плохих всегда находится оправдания. Теперь вижу, у хороших тоже… Хочешь, я тебя утешу, а? Со мной может быть очень хорошо…

— Зато со мной не очень.

Ведьма ничего не ответила, помогая мне подняться и протягивая китель. Впервые за все время нашего знакомства, ее улыбка не отдавала плотоядным оскалом.

* * *

С каждым новым километром, пройденным к Грисби, солнце казалось все холоднее. Пусть от города до холмов всего сотня-другая километров по прямой, но разница в климате ощущалась сразу — возвышенности, сразу понятно.

Дабы пройти наиболее крутые подъемы караванщики все чаще разгружали повозки, чем немало тормозили эскадрон. Однако капитан оставался верен идее «охраны торгашей», выдавая пафосные тирады на тему «долга». Оценив как рожи нескольких присяжных рыцарей становятся кислее с каждым днем, я все же присоветовал должнику поделиться «долгом» с приближенными. Покраснев и попросив никому не рассказывать, он разделил с остальными взятки, полученные от торговцев. Моя доля осела в карманах Гены.

В итоге, Перекрестный замок мы увидели на неделю позже назначенного. Клебер, вызвавшийся известить лорда о приближении эскадрона, смотрелся на фоне огромного Куролюба будто хитровыделанный ятаган на фоне рыцарского меча.

Из-за мужских спин и конских задниц было сложно что-то разглядеть, но судя по треску костей и веселому писку, старик вовсю тискал свою ненаглядную виноградинку. Облегчение на морщинистом лице говорило, что слухи о засаде дошли сюда гораздо раньше нашего.

— Держи. Отдашь в арсенал. — глаза молодого гвардейца чуть расширились, когда за лямку его седла проскользнули темные ножны, с дорогим клинком покойного капитана. — Чужого нам не надо. От своего бы избавится.

— Сир, будет не учтиво отказать в гостеприимстве…

— Ген, ты правда хочешь весь вечер на эти хари таращиться? Забей, дома пожрем. Там и рожи поприятнее. Соскучился поди, по женскому вниманию? О, как сразу уши покраснели…

Пусть себе пируют, делясь подвигами и новостями. Обществу лордов и леди, я предпочту свары евнухов и проституток.

Проходящий мимо замковых стен караван манил к себе отсутствием знамен и усталыми рожами. Последний раз поглядев на выстроившийся у дороги эскадрон, я двинул вслед первой же телеге, стараясь чтобы между мной и Аароном оказалось как можно больше препятствий.

Расспрашивать начнет, ругать, благодарить… Ну его. Пусть Клебер отдувается, если ему так надо. Новостями я и у Эмбер разживусь. Если с порога не прирежет, конечно.

Будто утята за уткой, вслед за мной устремился и личный цирк из пары ведьм да одного оруженосца. Радостное шипение Киары отвлекло от репетиции оправданий перед особисткой.

— Смотри-смотри! — она быстро обернулась на очкастую вампиршу. — Эй, Алексис, знаешь почему помидоры красные⁈

Вампирша пару раз глупо моргнула, отвлекаясь от разглядывания наряженных гвардейцев и высокого замка. Она явно хотела побывать на грядущем пиру, но, как и всегда, не думала перечить.

— Не знаю. Почему помидоры красные?

— Они видели, как лук раздевают!

Детская шутка отозвалась крайней степенью задумчивости на аутистичном лице. Чуть приотстав и пристроившись к Гене, вампирша принялась обдумывать произошедшее, не замечая напряженный взгляд оруженосца, явно не обрадовавшегося такой компании. Кровососки он все еще боялся до усрачки.

— Теперь весь день молчать будет, раздумывать! Невероятно примитивное создание… Прямо вижу, как ее мозги закипают!

Легкий подзатыльник помог привести ведьму в чувство:

— Ведешь себя, как ребенок.

— Какой же ты… Зануда. И как тебя в борделе терпели… Ну, уж я порядок наведу!

Ворота Грисби оставались такими же, какими я их и оставил. Караванщики тормознули на стоянке, распрягая рогачей и готовясь вручную катить телеги по главной улице. Каждая собака знала, что северяне не выносят загаженные дороги и не пускают в города тягловых животных.

Проходящая мимо группа дровосеков награждала груженные бочки траурными взглядами, будто привезенная соль предназначалась для их раны. Летом почти весь их доход держался не на дровах, а на золе. Орешник в золу гонят, а потом в котлах выпаривают. Выходит паршивая, не шибко вкусная, но все же соль, пусть и черная. У горожан вариантов нет, до моря и солеварен далековато — возить разоришься.

Для стола эта фигня годится, хотя богатеи такое жрать не станут. И в засолку оно не подойдет, ибо сгниет. Оттого в повозках и стоят бочки. Аарон-то еще зимой снял ограничения на охоту и рыбную ловлю в «его» лесах да озерах, чтобы разоренные с осени деревни хоть как-то вздохнули. А значит будет много дичи, самые лучшие куски которой засолят и отвезут куда-нибудь на юга, к более притязательным столам, сложным мордам, и толстым кошелькам. Вот самые ушлые барыги с солью подсуетились, дабы все лето солонинку подешевке брать да перепродавать. Попутный, но стабильный доход.

Зря лесорубы рожи кривят, не по их кошелькам бочки гремят.

Дежурная двойка северян проводила нашу гоп-компанию нерешительными взглядами. Пустующий эшафот покоился в тени полуразрушенной башни, к которой все так же жались останки «мантикоры». Жертва и убийца смотрелись на удивление гармонично.

— Все так же скучно, серо, тянет нищетой… Вкус к городам у тебя, как к женщинам. — подвела итог Киара, следуя по узкой улице, ведущей к главной площади.

Привычное сирканье горожан отдавало чем-то неестественным. Будто они меня уже успели похоронить, а теперь не знали, как реагировать на ожившего призрака. Нехорошее подозрение усилилось, стоило оказаться на площади. У самого фонтана высилась широкая сцена, как две капли похожая на ту, вокруг которой мне приходилось нарезать круги, убегая от слабоумного великана.

Гена успел погрешить на гастролирующих актеров, чем разжег в аустистке интерес, но тучный человек-газета затушил девичьи надежды:

— Как объявлялось ранее… — жирные руки обхватили небо. — Слушанье пройдет в зенит послеследующего дня! Камни и иссохшие лепешки… — ладони ринулись вниз в театральном жесте. — Не допускаются! С утра, в старом квартале как и ранее выставят тухлый лоток, предоставленный Жарким домом! Жаркий дом — искусные леди и чувственные девицы на любой кошелек!

Утерев вспотевший лоб, глашатай уселся на сцену, обмахиваясь листком с текстом и нехотя отвечая на вопросы слушателей.

Что за тухлый лоток и слушанья? И с каких это пор у карги завелись деньги на рекламу клоповника? Сроду она такой щедростью не страдала… Цены что ли упали или бизнес вверх пошел? Или менеджер салон разорил? Ну точно! Цены взвинтил! Ну евнух, ну погоди!

Площадь сменилась мощеной дорогой и обломком фонтана, покоящимся подле решетчатой калитки. Но ожидаемое ощущение «я дома» никак не наступало. Даже ностальгией не веяло. Еще и тихо как-то. Ни сотрудниц, ни вывески, ни…

Ох епт!

— Я надеюсь, ты дашь мне скидку за спасение? Я не прочь позабавиться с некоторыми из твоих… Эй, ты вообще слушаешь⁈

Врезавшись в мою спину, Киара недоумевала, отчего я вдруг остановился как вкопанный, пока не заметила пару бородатых рож, замерших у входа в салон. Сжимая в руках копья, стражники в кольчугах несли караул у массивных дверей.

Но волновали меня вовсе не северяне, а наспех сооруженные столбы, протянувшиеся вдоль цветущего сада. Синеватые, уже подгнившие лица гирляндами свисали с виселиц, глядя на дорогу, будто колбаса с витрины. Толстая тетка, достававшая меня бесконечными жалобами, выделялась больше иных. С изгнившим, сваленным набок языком она казалась еще безобразнее и тучнее. Тетка, пара полузнакомых водоносов, кажется, подмастерье кузнеца…

Не обнаружив среди повешенных евнуха, я было расслабился, но увидав вдувшуюся тушку белобрысой кошатины ощутил, как внутри что-то оборвалось.

— Заходит в бар кошатина, а выходит труп…

За что же ее? Льда недоложила или опять виагру подсыпала? Она же только в баре и работала! Пожрать в кабинет носила иногда, да с дедом в кладовой воевала. Ведь не просто повесили — пытали. И ее, и водоносов, и даже подмастерье — на пальцах ни единого цельного ногтя. Впрочем, на тетке отчего-то следов не видно. Как и на паре других смутно знакомых трупов.

Какого хера здесь происходит⁈ Рорик вернулся и с катушек слетел⁈ А где дружинники? Сотник лютует? Да у него пороху на такое самоуправство не хватит! Тогда… А, ну да. Чего это я в самом деле. Ктож в этом мирке казнями заведует, кто может княжескую резиденцию реквизировать…

— Вот и поговорили, инспекторы хреновы…

Как бы был не велик соблазн ломануться к дверям и устроить разборки, я не настолько из ума выжил. Не обращая внимания на нервные взгляды стражников, явно не знающих как реагировать на возращение бывшего хозяина, я развернулся на месте и потопал прочь.

Вот отчего горожане так напряглись — вылез засранец из тени. Как глист из жопы на свет божий. Устал в шпионов играть, и захапав мой салон, начал порядок наводить. По свойски. С плеча.

И если тетку я могу понять, то чем ему не угодили кошатина с мальчишками-водоносами — тайна покрытая мраком. Как и факт, по какой причине он подвесил их именно возле салона.

Под негодование Гены, порывающегося устроить революцию, сирканье удивленных горожан, и непривычное молчание Киары, я оказался у гильдии. Зная, что у пацана есть деньги, я оставил их в общем зале, а сам двинул к лестнице. Толстая кассирша сидевшая на месте регистратора пыталась что-то возразить, но столкнувшись с моим взглядом, осела на месте.

Вздохнув и приготовившись услышать много близких сердцу слов, я распахнул хорошо знакомую дверь. Надо было подарок купить…

— Кому там жетон шею трет⁈ — знакомые слова в обличии чужого голоса заставили сердце пропустить удар.

За столом сидела очкастая регистраторша. В воздухе не витало и капли алкоголя или медовых духов.

— Ой, это вы… — сбросив напускную строгость, очкастая брюнетка расплылась в заискивающей улыбке. — А я думала, вы ушли…

— Уже пришел. Не понял, а Эмбер где?

Симпатичное лицо приобрело плаксивые нотки. Регистраторша будто забоялась произнести лишнее слово:

— А-а-а, ее милость… А ее м-м-милости нету…

— Как нету?

Воспоминание о повешенной барменше заставило мой голос звучать донельзя чужим.

— Е-е-ее милости просто…

— Сиятельству! Она графиня, а не баронесса! Ее сиятельству, поняла⁈

— Ее сиятельство!!! — вскочив из-за стола и вытянувшись по струнке, заорала перепуганная девушка.

— Когда и кто⁈ Фамилия, звание, должность!!!

— Его с-с-судейшество…

— Еще раз заикнешься, я тебе кабину развалю! Говори, мать твою!!!

— Д-данной гранд-кодом властью и под патронажем императорского трона, ее мило… Сиятельство!!! Ее сиятельство была… Была… Заключена-а-а-а… Стражу-у-у… — заревев белугой, наконец выдала перепуганная любительница книжек и хромых авантюристов.

Даже чувство вины за ревущую девчонку, не смогло побороть волну облегчения. Живая все-таки. А раз живая, значит не мертвая. Вот значит, что у них тут за слушанья происходят — чистки неблагонадежных элементов.

— Так понимаю, глашатай болтал как раз по ее душу… Ну все-все, успокойся, не реви ты… Ну чего раскисла? Ну наорал, ну обидел… Ну хочешь пирог куплю? Платье подарю, с подружкой познакомлю?

— Хочу-у-у…

Склонившись над столом, брюнетка бесконтрольно рыдала, щедро орошая пустые бланки. Вышитая рубашка управляющей смотрелась на ней, как на ребенке, напялившем одежду родителей. А уж про слезы над столом особистки… Будто за святотатством наблюдаю. Не так себя в этом кабинете ведут. Вообще не так.

— Ну и хорошо. Только успокойся. И давай по порядку. Что, где, когда… Че у вас тут наворотили, пока меня не было?

И самое главное — нахрена. Салон понять могу, там демоны письками светили да вампиры в подвалах отсыпались. Тетку тоже можно допустить — она и мертвого достанет. Но Эмбер-то тут каким хреном? Этож гильдия! Им по уставу не положено носы в интриги совать!

Из-за меня, что ли…

— Да успокойся же, ну! Подумаешь — наорали! В сердцах же!

Усилившиеся всхлипы подсказали, что с женщинами я обходиться умею еще хуже, чем с городами.

— Ладно, сиди здесь… — убрав руку от ее плеча, я застучал берцами по ковру. — Будет тебе подружка.

Если эта чертова Киара уже не слиняла, почуяв запах жаренного. Уж кому-кому, а ведьме точно с городу тикать пора. Да и мне не помешало бы. Впрочем, когда это я отличался здравым смыслом?

Глава 9

Слепой против бешеного

Сотник приложил компресс к пустой глазнице, тряпка обожгла огнем, а боль прошибла до затылка. Крякнув, он допил лекарство и снова приложил компресс. Проклятая жара, проклятая пыль, ветер забивает во все щели, вот и в рану попадает, зудит. Одна только горькая помогает, да и то на день другой.

Близость вездесущей грязи вынудила вспомнить о глазной повязке, покоящейся в недрах массивного стола. Верно лекари повторяют, увечья в покое хранят, а не на смотрины выставляют — глазнице зажить дать надобно, а не раздражать попусту.

Коли уродством красоваться не перед кем…

Едва шелковая подкладка закрыла дыру на месте глаза, как за дверью послышалась нарочито громкая поступь. Резко сорвав и спрятав повязку, сотник грозно свел брови.

— Да посадник я, посадник — без твоего упомню… — отмахнувшись от дежурного приветствия, он сразу перешел к делу. — Почем там с конелюбами? В замок возвертались?

— Точно так, за стены заползли! Цельным эскадроном да с Куролюбом в придачу! — нервно дрогнул городовой, загипнотизированный пустой глазницей. — А к-караван купеческий к воротам колеса катит — велите придержать?

— Я тебе дам, придержать — порток не удержишь! Наказ позабыл — торговле не препятствовать⁈ Запамятовал, что за своеволие случается⁈

Побледневшее лицо подчиненного лишь добавило жара в закипающий в глазнице зуд. Гаркнуть не успел, а он уже исподнее обгадил. Пахари малохольные, мягкие, что твои портянки… Сколько кольчуг да копий им не выдай, а все одно — холопские сынки. Ни выучки, ни норова — только бороды под дружинников стричь горазды, да черточки у своих топчанов зачеркивать, отсчитывая дни до конца службы и положенную землю с вольной.

«А че ты хотел? Не все же такие отбитые, как мы, есть и нормальные люди…» — вопреки причудливости, давно услышанные слова послужили пожарной командой для закипающей злости. В самом деле, чего еще от этих холопов ждать? Прав был «кукушонок». За битого — трех небитых дают. А за отбитого тем паче.

Жестом отпустив десятника и наказав ему не притрагиваться к купцам, сотник с неудовольствием заметил, что стражник не спешит покидать кабинет. Уподобляясь девке на выданье и переминаясь на месте, он с томным видом разглядывал массивный стол, на котором виднелся пергамент с печатью инспектора.

— Язык проглотил⁈ Щипцами вынуть⁈

— Это… А до срамной избы… То бишь, до дворца княжеского — вестового посылать? Круглобрюхому о конелюбах доложиться?

— Содомит жирный чище нашего ведает, кто да пошто эскадроны к Куролюбам посылает. А коли нет, пущай телеса растрясывает, да сам до гарнизона топает! Еще чего, челобитные ему слать… — неуверенность на лице подчиненного заставила сотника сжать кулаки. — На пост вертайся! Да гляди, коли на карман принять удумаешь — суровой нитью зашью!

Памятуя судьбы непонятливых сослуживцев, смевших, как в былые времена, трясти взятки с караванщиков, городовой стукнул древком копья о ковер, и затопал в коридор, оставляя посадника наедине со спрятанной повязкой.

Вспомнив лицо подчиненного при виде его пустого глаза, бывший дружинник хмуро покачал головой:

— Сталь не лаской закаляют…

Как говаривали предки, удобряя корни — дерева не срубить, как и не стать сильнее, нежась в слабости. Сколько повязок не нацепи, а ничего не переменится.

Скомкав ткань, он зашвырнул ее в грубую каменную печурку, слаженную наспех еще зимой и, словно стремясь подтвердить слова делом, остановился у бойницы намеренно врываясь в конус пляшущей пыли.

Редкие фигуры горожан стремились как можно скорее миновать тень разрушенной башни, не желая задерживаться возле гарнизона. Городовые и в прежние дни не купались в людской любви, а уж при инспекторе вовсе от презрения и страха едва не возгораются. Но какое дело пастуху, до блеяния овец?

Сотник испытывал противоречивые чувства — с одной стороны ему страсть как не нравилось дозволять конелюбу «реквизировать» силы гарнизона для нужд пустого трона, а с другой, стремительность и бескомпромиссность южной ищейки украсила бы и северянина. Всю нечисть, всю грязь на корню изводит, не чураясь запачкать холеные толстые руки. Даже дезертирами не побрезговал, свершив запоздалый суд над трусами, посмевшими бросить собратьев в канализации перед ликом хрипящего чудища. Стоило сотнику нехотя подготовить для инспектора доклад о тех событиях, как чистка мусора в рядах гарнизона пронеслась быстрее молнии — в тот же день все причастные оказались вызваны в княжескую резиденцию.

После допросов многие отправились за мост, красуясь порванными ноздрями, а некоторые… За судьбу исчезнувших инспектор не отчитался. И в пекло их. Виновен и точка. Никаких «обосраться может каждый», никакого «а новых где родишь?», и прочих отговорок сердобольного «кукушонка», вьющегося ужом, лишь бы не дозволить свершиться правосудию.

— Сказочный дурачок… Как его только за ворота выпустили? — раздраженно фыркнул сотник, поминая княжеского порученца.

Одобрение и порицание переплетались в его голосе так же, как и сам образ «кукушонка», отпечатавшийся в памяти крепче иной девки. Упрямый и податливый, своевольный и ведомый, сочетая ежа с ужом, он наповал разил глупостью, раздражая прозорливостью. Жить посреди курятника и не стоптать ни единой бабенки, пожимая княжескую длань — вытирать зад Куролюбу, высокомерно морщась от титулов — подобострастно служить пастухам. И слепому ведомо, никакой он не кукушонок. С конелюбами он ведет себя не ловчее, чем с северянами, повергая их в такое же озадаченное недоумение.

Любой иной стал бы предметом насмешек, прослыв городским дурачком, но к этому и пыль не пристает. Разве что девахи молодые щебетать горазды, обмениваясь выдумками о срамной связи северного рыцаря с его женоподобным оруженосцем.

До появления инспектора разговоров и было что о новой выходке отмороженного рыцаря да ценах загребущих караванщиков. То тварь лютую в канализации сыщет, то ростовщика поломает, то купца обломает. А уж как торгаши принесли на устах вести о Живорезе…

И все же сотник не разделял мнения своих городовых, морщась каждый раз, когда речь за трапезой спотыкалась о кукушонка. Да, славный он мужичок, умом крепок да плечом широк. Охотник старый в друзьях-товарищах, да рожа шрамами окрашена. Хорош золотник, а всеж сусальный. Нет в нем стержня студеного. Гдеж то видано, чтобы собственной власти страшиться? Чтобы нос от долга да чести воротить, да аки кормилица всех под юбкой хоронить? Дезертиров миловать, трусов прощать, воришек золотом взамен топора угощать? Плевки утирать, а на похвалу волком скалиться? Ратное дело презирая, хлебопашцев вознося, и собратьев за резкость клеймя?

Не тому предки силу даровали, ой не тому…

А может и не при делах они? Не зазря же народ инспектором помазал? Уж сколь бы кукушонок скудоумием сотника не укорял, а и у него глаз имеется. Инспектор не инспектор, а в свите егойной место застолбил. Кто же еще надоумится совать нос во всякий вопрос, как не соглядатай южной ищейки?

Но все же заслуженная гордость за проницательность чуть слабела, едва в размышления вступала глава гильдии «розанов». Золотовласая паучиха, оплетшая город сетью нюхачей да доносчиков, не могла миновать взор инспекторского кукушонка. Разумно, что он вертелся подле, разнюхивая и разоблачая ее сговор с осадившим город регентом. Разумно, но пустое, не так все было. Не те взгляды, не те жесты, да и не он к паучихе клинья подбивал, а она с него кровь сосала.

Уж и заподозрить его в том же коварстве, так нет же — самолично в бой вступал да сражался на совесть. Коли бы не его рука да собственный крепкий ремень — не глазом, а жизнью сотник бы расплатился.

Устав от путаницы и интриг конелюбов, сотник решил самолично наведаться на площадь да поглядеть, чего там купцы притащили. Авось зеркальце какое сыщется, али иная цацка, до которых так падки девицы — надо же что-то домой отослать? Но базарный день окончился не начавшись.

Отставая от пары караванщиков, спешащих заранее расчистить и застолбить место для лотков, по дороге пылила высокая фигура в окружении мелких теней. Единственный глаз несколько раз моргнул, но наваждение не исчезло — кукушонок все так же мирно шествовал мимо гарнизона, игнорируя щебет сиреневласой девицы и нависшую над ним тень башни. Словно этого было мало, рядом с «карманным оруженосцем» блестела очками девка, подозрительно схожая с той, что бесследно пропала из подвала резиденции.

Видать, правы были мужики — охотник с кукушонком оттого с города и спешили, что за тварью сбежавшей погнались. Но отчего же тварь без кандалов да в платье, а одноногого вовсе не видать?

Повисшие вопросы испарились во вспышке озарения — он же в резиденцию направился!

— Оповестить надо бы, а то чего доброго…

Метнувшись к двери, сотник быстрой поступью миновал коридор с пустующими казематами и спустился в общий зал. Скучающий стук игральных костей и хруст молодой редиски потонул в приветственном хоре.

— Да посадник я, посадник!!! Умолкли, пока не заткнул! — привычно отмахнулся одноглазый, вылетая за грубую дверь.

Резанувший ветер раздул пламя в едва стихшей глазнице — споро проморгавшись, северянин обнаружил искомого кукушонка. Отойдя от гарнизона тот продолжал шествовать над своим пестрым эскортом.

Зачавшийся окрик замер на середине, едва мысль нагнала реакцию. А нужно ли? Коли он впрямь прислужник инспекторский то непременно тащит колдунью к хозяину, а коли нет, то… Приказ князя в ответ на доклад об инспекторе двоетолков не терпел — помогать посильно, не чиня препятствий. Однако то же распоряжение некогда касалось и кукушонка.

Вопрос как поступить застал врасплох бывшего дружинника, привыкшего к строгому следованию приказам. Железная дисциплина разбивала крепости и опрокидывала рыцарские тараны, но против «стой здесь, иди сюда» она оказалась бессильна. Первая же «просьба» вышедшего из тени инспектора была проста и доходчива — докладывать обо всех проходящих через городские ворота. А о «особых» — незамедлительно.

Кто вхож в «особых» можно было догадаться и без списка. Куролюб, исчезнувший хозяин антикварного салона, пропавшая из подвала ведьма и охотники, на которых заострялось особое внимание. Повышенное на одноногом и исключительно-дотошное на «коробейнике», чья чудная рубаха в зеленые коробочки медленно удалялась от сотника.

Вместо того, чтобы окрикнуть, одноглазый зашаркал следом, размышляя о своем нелегком положении. Коли приспешник инспекторский, то и без оповещения ведает, кто и пошто в резиденции засел, а коли нет, то разговор с княжеским порученцем окажется подмогой предателю да интригану. Уж больно паучиха на него засматривалась, уж слишком громко ворковала…

Так тому и быть — коли не убоится висельников да зайдет в избу срамную, то и окрики не надобны, а коли не зайдет, вовсе преступны!

Стыдливо следуя за вернувшимся кукушонком и стараясь не попадаться ему на глаза, бывший дружинник в который раз затосковал по славному прошлому. Когда не было инспекторов и заговоров, когда впереди бахвалился враг, а позади приятели. Когда не приходилось распоряжаться крестьянскими сынками за стенами конелюбского вертепа.

Шествующая по улице пустующая глазница действовала на горожан подобно набату. Мужичье замолкало, девки бледнели, дети таращились. Их омерзение и страх кололи грудь, но сотник и не помышлял скрывать свое увечье за повязкой. Напротив, он жадно ловил каждый взгляд, внимательно подмечая поднятые в пренебрежении уголки губ и сведенные брови. Повторяя в мыслях про ласку и сталь, он старательно выпячивал уродство, стремясь привыкнуть к чужим взглядам, словно они послужили бы той самой закалкой, что наконец дозволит ему покинуть проклятый город.

Выбитый глаз и свернутый набок нос не мешают идти в строю или орудовать рогатиной. А коли бы и мешали, — заботливый княжич завсегда сыщет должность наставника для новых дружинников, али иной почетный пост. Но променяв ненавистный юг на родные края он будет вынужден столкнуться с тем самым взглядом, что чудится в глазах каждой местной девицы.

Дело-то нехитрое, место в строю да щедрое жалование и последнего скупца радушным сделает — кто же откажется отдать дочь за дружинника самого Рорика? Дом слажен, женитьба сыграна, заветы соблюдены. А только день ото дня все реже видят на кулачище, да привечают в корчме. На смену чаркам и забавам, пришел свежесрубленный дом да жесткий топчан. Дуреха поначалу все за куклу держалась, будто детоеда сторонясь, чем немало раздражала. Стерпелось, слюбилось… Пожар в глазах, колокол в груди, и не за куклу она более хваталась, а все к спине прильнуть спешила да косой пушистой накрывая очи, игриво требовала «отгадать кто».

Вернется он, присядет за дубок, и снова сзади подкрадется, опустится коса на очи, а там…

Скривившееся лицо прошедшей мимо девицы заставило невольно отвести взгляд. Рано ему возвращаться. Не готова она таким его узреть. И он тоже.

Бодрая поступь кукушонка не умалилась ни на шаг минуя «висельный сад», словно не замечая. Зачавшееся облегчение оборвалось — замерев как вкопанный, «коробейник» уставился на случайную висельницу, быстро-быстро бубня себе под нос неслышимые речи.

Дружинника передернуло — чего бы мужики про чудачества не говорили, а колдовство оно. Нечистой ворожбой владеет — уж и прежний сотник так же измышлял, хоть тупицей слыл.

— Вот и поговорили, инспекторы хреновы… — закончил ворожей свое заклинание и ловко развернувшись на месте, отправился взад столь же твердой поступью.

Лишь шмыгнув в пропахший нечистотами переулок, дружинник смог избежать разоблачения.

Не зашел кукушонок в резиденцию, не предстал перед хозяином своим. К дверям, и тем не подошел осведомиться. А коли так… Коли он к паучихе устремился… Выйдя из переулка, дружинник проводил коробейника единственным глазом. Значит так тому и быть. Разрешилась дилемма, никаких «стой здесь, иди сюда».

Пройдя через «висельный сад», одноглазый дежурно отмахнулся от подобравшихся городовых:

— Да посадник, я посадник… Жирный наверху?

* * *

«Родной» клоповник встречал не только духом перегара, но и перекошенной рожей.

— Ежели обещания были членами, весь дом беременный ходил… — кривилась карга.

Проигнорировав веселье Киары и покрасневшие уши Гены, я нехотя протянул склочной хозяйке тугой мешочек.

— Ищи дуру! Моя голова на плечах хороша, а не на виселице! В городе и разговоров только, что ты от инспектора сбежал!

— Ты глухая или тупая⁈ Сказано же — на ночь и только!

— Знаю я твою ночь… И поныне гарью стены отдают.

Но как бы хозяйка борделя не пыжилась, жадные мелкие глазки выдавали ее с головой. Смирившись, что задрать цену выше прежнего не выйдет, она «нехотя» приняла увесистый кисет, чьего содержимого хватило бы на пару жирнющих буренок.

— Но чтоб до утра и не позже!

— Да пошла ты в жопу…

Отмахнувшись от побагровевшего лица, я затопал по новенькой лестнице, оказавшейся на поверку нагромождением набитых хламом ящиков, спертых из лагеря осаждающих. Теперь понятно, чем второй этаж отремонтировали.

— Не пристало вам так с ней, сир, она ведь…

— Да знаю я, знаю! Только ты голову мне не дрочи…

Предупредить она пыталась. Еще тогда, до отъезда в гости к «барону» и «Айболиту». Об ушастой, что сняла комнату в клоповнике и ненавязчиво наводила справки про дорогой салон, упирая на его «хозяина».

Наверняка обычная практика у местных федералов, начинать разнюхивать с самых низов. Так безопаснее и незаметнее. Одного они не учли — в этом клоповнике меня каждая блоха знала. Ясный пень, что карга посчитала новую постоялицу подозрительной, а уж когда она попыталась слямзить меч у Грисби…

Мда. А я думал, хозяйка денег в долг просить звала или еще о какой услуге помышляла. Прав был Клебер, что-то я реально вознесся. Аллерия покусала.

Поглядев на развлекающихся прямо в коридоре «Молочную Мэри» и такого же необъятного караванщика, Киара брезгливо дернула носом:

— И все же зазря я дотла не спалила… Может, еще не поздно? У кого огниво есть⁈

— Никто не держит. Не нравится, можешь хоть в помойке ночевать…

— Так сказал, словно это не помойка… К тому же, сегодня редчайший случай, когда самое безопасное место находится подле тебя, а не на ином краю континента. И вовсе, зачем мне огниво, если я и так горячая штучка?

Игривый толчок бедром заставил Гену испуганно сиркнуть, и отскочить от ведьмы. К несчастью, отскочил он к вампирше, сдуру наткнувшись на ее грудь, что привело к водопаду оправданий и флегматичному блеску очков.

— Не место украшает человека, а человек место… Свой дурдом ношу с собой, блин.

Только подзатыльник помог привести паникующего оруженосца в чувства и перестать поднимать переполох на ровном месте. Пунцовея под ехидным оскалом Киары, Гена попытался переменить тему:

— И все же, если позволено, я бы отметил, что сие место не из тех, что пристало посещать людям нашего статуса. Быть может нам стоит подыскать иное? Гильдейский дом, к примеру?

— Отставить нытье! Мне что ли здесь по кайфу⁈ Негде больше остановиться, негде! Салон скомуниздили, в гильдии очкастая за свою сраку трясется, а у Грисби все стены ушами поросли!

Про гарнизон и вспоминать не хочется. Уж лучше здесь. Хотя бы ночью прирезать не попытаются, ибо все на виду и ни один агент незамеченным не проскочит.

Предлагая нытикам ночевать на улице я и не заметил, как оказался перед той самой комнатой. Стены без краски, дверь другая, но расположение не изменилось. Как и шумоизоляция.

Хоть где-то все остается неизменным…

Но вместо обещанного перерыва, каморка заставила мой глаз непроизвольно дернуться. Возвышаясь на чересчур низкой для его роста табуретке, смуглый евнух орудовал горячими щипцами, завивая свои угольно-черные локоны. Деревянные бигуди шли в комплекте с мазью для эпиляции из жгучелиста.

Надменное лицо мигом побелело, стоило нашим глазам встретиться.

— Я думал, они у тебя от природы вьются… — выдал я первое попавшееся, глядя на волосы.

— Если бы они вились, милорд, я бы их распрямлял… — так же рефлекторно ответил менеджер, прежде чем спешно спрятать щипцы и хватиться за украшенную трость.

Оценив силы, он благоразумно отказался от идеи швырнуть ее в меня, и вместо этого вскочил с табурета, расплываясь в фальшивой улыбке:

— Рад! Безмерно рад вашему возращению, милорд!

— Зато я не очень.

Вот же карга! Столько денег сожрала а… А впрочем, в связи с закрытием салона в клоповнике такое перенаселение, что спасибо хоть не на параше гнездится приходиться.

— Я думал тебя повесили.

Или надеялся. Хрен знает.

— Так вы уже введены в курс дел? Как и ожидалось от милорда! — всплеснул руками евнух, заслоняя мне вид на свой будуар с бабскими прибамбасами.

Вместо подробного протокола событий, обезумевший сутенер принялся осаждать меня негодованием и пережитыми издержками. И по допросам бедного затаскали, и девок разогнали, а уж когда он попытался вынести кассу — «для сохранности», разумеется, — его и вовсе в дегте изваляли да перьями обсыпали, прогнав по главной улице на потеху горожанам.

И только надежда на мое скорое возвращение заставляла такого «ценного кадра» оставаться в городе.

Удивительно, что его не повесили… Обвинений в расизме убоялись?

Не прошло и получаса, как отчаянно дергающийся глаз вывел меня из душного клоповника на закатное солнце. Сколько бы Гена не сиркал, как бы Киара не намекала на опасность, — находиться посреди этого цирка я оказался не в состоянии. Не то, чтобы я не привык но… Не сегодня. Просто не сегодня.

Странное ощущение. Будто в собственный дом как гость заявился. И дело не в том, что теперь в Грисби хозяйничает какой-то жирный инспектор. Пес с ними, с деньгами и властью. Нахрен идет салон, и катятся все гласные и негласные титулы. Никогда это дерьмо не нравилось.

Подстегиваемые заходящим солнцем, лоточники и караванщики все активнее стягивались в старый район за выпивкой и приключениями. Неуместное сирканье и попытки завести беседу на тему происходящего в городе вынудили быстро покинуть квартал, наплевав на все меры предосторожности.

Не прирежет меня никто, чего бы там Киара не опасалась. Слишком уж пристально смотрят горожане, слишком громко здороваются. Нет, «Штирлиц» пока меня и пальцем не тронет. Благодаря репрессиям одноглазого дружинника, стражи в городе и так вполовину меньше осталось, а одними агентами от разъяренной толпы не защитишься. Не то, чтобы я верил, будто за меня кто-то по своей воле впряжется, но Эмбер… А, ну да. Эмбер же. Ну ладно. Значит все же прирежут. А и пес с ним…

Бредя по полузнакомым улицам, я никак не находил себе места. Все не то, все чужое. Пустое и бесполезное.

Регистраторша долго пыталась отнекиваться, упирая на страх перед инспектором, но пара ласковых и близких сердцу слов склонила чашу весов на мою сторону. Хранилище спасло. Где прятался одноногий блондин. У очкастой аж линзы запотели. Думала, не догадаюсь.

Хотя, честно говоря, насчет авантюриста, чудом пережившего встречу с озерной тварью, я просто пальцем в небо ткнул. Но попал точку, что подтвердило интерес инспектора к демонам и прочей паранормальщине.

Последним кирпичом в формирующейся версии стала повешенная кошатина, имевшая несчастье работать в баре салона. А ведь должен был сразу догадаться — чего особистка прибежала помогать с набором кадров? Да еще от снежноволосой так старательно нос воротила? Очевидно же, она сама ее и подослала. Подозрения отводила вот и фыркала.

Измен боялась, на верность проверяла, али просто по привычке — хрен ее знает. Хитрая мелкая жопа… И как я с ней вообще спутался? Убей не помню…

К сожалению, толку с самой регистраторши оказалось немного — кабинет особистки уже не по одному разу обшмонали, не оставив и намека, на причины чисток. Зато очкастая вовремя подсказала, что пару раз видела повешенного подмастерья вместе с Эмбер.

Хлопок по лбу заглушил мимолетную вспышку ревности — информаторы же! Эллис как заправский контрразведчик город агентурой усеяла. Платила резиденту, резидент вербовал агентов, а агенты тоже не брезговали находить себе помощников. И из всей этой цепочки, только резидент-подмастерье знал, на кого вся сеть работает.

Будь ты хоть трижды инспектором, а заманаешься такой клубок распутывать. Умная она все-таки девчонка. Даром что алкоголичка. Только не на того покусилась, не на того «хвост» повесила.

«Статья» у Эмбер простая как палка — пособничество мятежному барону. Даже вроде какие-то доказательства нарыли, на площади выступали, громко зачитывая «раскаянье» осужденных.

Пес его знает, правда оно или нет. Эмбер та еще скотина, если уж совсем по правде. Я и сам о чем-то подобном подозревал, но все отмахивался. Даже учитывая ее аморальность — сложно поверить, что она и впрямь помогала регенту взамен мутным обещаниям выйти замуж за наследника. В такую дурь она ни за чтобы не поверила. Не, фигня все это. Так, официальная версия, чтобы народ в ладоши похлопал и голову вопросами не грузил. Оправдание для карательной операции. Не за баронами федерал явился, а за демонами.

Совершая променад по вечернему городу, я так и не нашел ни единой метки с то ли крыльями, то ли перьями. Зато успел в подробностях рассмотреть выросший у меня «хвост». Сменяя друг-дружку на каждом повороте, за спиной топал то тощий мужичок с вязанкой удивительно легких дров, то излишне грациозная крестьянка, то малолетний пацан с чересчур серьезным лицом.

Дойдя до нужной улицы, я уставился на почерневшие обломки.

— Ну кто бы сомневался… — плюнул я, отворачиваясь от пожарища, оставшегося от антикварного салона.

Даже спрашивать никого не надо — «случайно сгорел», ежу понятно.

Я не контрразведчик, но смотрел достаточно шпионских боевиков, чтобы различить банальную зачистку. Документы сжечь, свидетелей расстрелять, про демонов забыть. Чтобы никому больше и в голову не пришло «эксперименты» в канализациях повторять. Во мирок у них — до летающих тарелок с зелеными человечками еще пяток веков осталось, а «людей в черном» придумали уже сейчас. Чтож они такие быстрые-то… И все где не нужно.

Правда, сколь благими бы не были мотивы инспектора, мне оттого не легче.

Взвод, отряд, капитан, дед, и теперь вот, Эмбер. На ломти кромсают ради очередного высшего блага. Надоели.

Вздохнув, я миновал обломок фонтана и приблизился к калитке салона. Пара стражников ощутимо напряглась, но сообразив, что я один, чуть расслабились.

— Видать уже проинструктировали…

Где-то на середине сада я остановился. Идеи «явки с повинной» и разговора «по душам» резко показались тупыми до невозможности. И дело даже не в том, что Эмбер он никогда не отпустит, а в невыносимом зловонии, обжигающим легкие.

Метафорический запах говна медленно переставал являться фигурой речи. Омрачая цветущий сад трупным смрадом, опухшие покойники смотрели на меня с укоризной. Хотя у них и глаз-то не видно — из-за размякшего подкожного жира лица как обугленный пластик потекли, превращаясь в пустой холст.

И чего я на них так уставился? Потому что их тут повесили? А нахрена он их здесь-то повесил? Страху нагнать? Дык площадь же есть — там вешают, там бы и оставил. Или все дело в самой резиденции? В «писюкастом явлении» и прочих экспериментах по призыву коллективной шизы? И раз такая пляска, то чего-то я не пойму… А причем тут Эмбер-то? Она же демонами и не интересовалась. На хвост ему села? Ну… Такое себе, если честно. Он не особо-то и скрывался — даже Аарон знал. Тогда в чем дело?

Личная неприязнь отпадает, презрение к казненному отцу тоже. Что еще? Должность? А кому нужна глава какой-то сраной гильдии безмозглых авантюристов? Рубят себе крыс в канализациях да прочей фигней занимаются. Ну, еще чудищ всяких каталогизируют и отчеты строчат. В политику они не суются, сектанство не разводят, колдовством не балуются. Какой смысл тогда…

— Опаньки…

Мое озарение заставило караулящих двери бородачей непроизвольно вздрогнуть. Счастливые ублюдки не замечали и половины тараканов, бегающих в моей черепушке, но уже успели как следует обосраться.

Впрочем и хрен бы с ними — стою и стою! Не в слух же разговариваю, в самом деле…

Ясный хрен, что гильдия к феодалам не лезет. А потом догоняет, и еще раз не лезет! Сейчас бы они признались — мол, так и так, дорогие лорды и леди, мы ваше грязное белье перетряхиваем да информаторов в замках вербуем! Все строго по уставу, не волнуйтесь!

Господи, ну я и наивный… Устав, блин, им запрещает, как же. Мог бы догадаться — Эмбер же постоянно торчала в кабинете и нихрена не работала. С виду.

Впрочем, не один я такой тупой. Эти гребанные феодалы и сами весь этот бред про устав гильдии за чистую монету принимают. Спят спокойно, уверенные в сохранности своих тайн, пока отчеты плывут наверх. Из представительства в отделение, оттуда в резиденцию, а потом… А куда потом-то, кстати? Для кого все эти письма счастья?

— Ах ты пид… Твою-то мать!

Новая догадка заставила одного из бородачей выронить копье и прижаться к двери, истошно бубня что-то про предков и защиту от колдовства.

Да и хрен с ним!

Гильдии, блин! Это же агентурные резиденции! От агента к связному, от связному к резиденту, от резидентуры в штаб. Где сидят инспекторы и разгребая отчеты, принимают решения не отрывая задниц от стульев.

Вот чего он в город прилетел, вот чего он так за Эмбер взялся! Нет, не демонов инспектор подчищает, а свою жопу подтирает! Накопала она таки что-то. В отчете указала…

Это же он, вша поднарная, все и устроил! С самого, мать его, начала! Сучий потрох… И ведь, скот такой, все чужими руками! Замполит континентального масштаба.

Смерть герцога, восшествие регента, невероятное везение Аллерии, и прочая прорва очешуительных совпадений, ставящих жизнь никому не всравшегося города на край пропасти. Кто еще в этом мирке знает про паранормальщину? Про природу всех этих колдунств и демонов? «Айболит» знал, Киара знала, лейтенант узнал. Антиквар и хрыч кое о чем догадывались. Но не регент. И уж тем более, не его красные плащи.

Хреносос…

Оттого тут так и воняет, жопа-то прямо перед глазами! Не одна Эмбер резидентуру сооружать умеет, не она одна недостатком морали страдает.

Правда… А цель-то у инспектора какая? Мотив в чем? Армию демонов соорудить или божка из говна и палок слепить? И почему именно Грисби, блин? Почему именно здесь эта чертова бижутерия светится?

— Н-н-не знаю…

— Че?

Услышав заикание, я выплыл из собственного мирка в остальную галактику. Возвышаясь над потерявшим сознание сослуживцем, второй караульный жался к дверям. Судя по его роже, он едва сдерживается чтобы не обмочить штаны.

— Погоди, я чего, вслух опять⁈

Серия резких кивков пролила свет на причину обморока первого стражника.

Блин… Неловко вышло. И чего они так боятся? Ну бубню я какой-то бред иногда с безумной рожей и бубню — некоторые вон, вообще в атаки по ночам ходят! Подумаешь…

Отмахнувшись от перепуганного бородача, я развернулся и поплелся обратно. На минное поле зайти и то разумнее, чем в салон.

— И че теперь-то? — спросил я у обломка фонтана.

Салон на приступ брать? Шашки наголо, свободу особисткам? Вампирша с Киарой делают эту мысль не такой безумной, но и у федерала тузы припасены. С одной ушастой воровкой я уже познакомился на площади — хрен их знает, сколько еще таких за дверьми притаилось.

По тихой проскочить? Через канализацию? Круто, конечно, но слишком наивно. Про мое появление в городе уже каждый придурок знает. У потайной комнаты, где в свое время куковала бабайка, поди целый полк в засаде дежурит.

Про толпу с вилами и факелами тоже мечтать не приходится…

Тут бы до их бывшей столицы бежать да других инспекторов выискивать, да не успеть. И опять же, где гарантии, что это один конкретный федерал воду мутит? Может тут все куда круче и это реально всемирный заговор проклятущих рептилоидов?

Аарона подтянуть? Да он обосрется… Князь? Он вроде приехать грозится, как Гена у авантюристов разузнал. Но тоже мимо. Даже если приедет вовремя — один черт против инспектора идти не решится. Мало ли, чем оно закончится. Войной парень рисковать не станет, проще уж лейтенанта с особисткой шлепнуть.

— Сир! Си-и-ир! — женские призывы больно резанули по ушам.

Бредя по опустевшей площади обратно в клоповник, я не сразу заметил единственный неубранный лоток.

— Не могу ли я угодить вашему отменному вкусу, предложив свои работы? — заискивающая улыбка указывала на кучу розовых плащей, сваленный в треснутую тачку.

— А нафига мне?

Едва тетка надула губы, как я сообразил. Портниха же. Та самая, что насчет своей мастерской переживала и которую я к сотнику отправил.

— А я виноватая, что краска разведенная⁈ — тут же окрысилась она, при упоминании нежно-розового цвета ее плащей. — То красильщиков с Холма вина, а не моя! Мочевина у них, изволите ли, не та…

Как бы я не старался, но так и не смог сдержать глупой усмешки. Вот он, настоящий Грисби. С мочой на плащах и идиотами на площадях. Даже представить боюсь, какая у одноглазого была рожа, когда тетка предъявила ему розовые плащи, вместо красных.

И судя по тому, что тетка единственная оставшаяся на площади — горожанам этого добра тоже не надо.

— Ты бы цены сбавила, что ли…

— А я уже! Дешевле только даром! Но разве кто возьмет? Всем красные подавай! Чтоб как кровь или вино… И угораздило же меня вернуться… Может хоть пару возьмете, сир?

— Красные, говоришь?

Плащи есть плащи, верно? Красные они, или розовые. Бредовая идея, конечно, но понервничать все же заставит. Да и надо же хоть с чего-то начать? Вернуть инспектору должок за красных плащей не такая уж дурная идея.

Только кошелька-то я не взял.

Выражение женского лица до одури напоминало реакцию стражников, намекая, что я опять бубнил себе под нос.

— Ты только в обморок не грохнись, в двух шагах от счастья-то! Почем за все возьмешь? Оптом?

На какой-то момент мне послышалось, как в ее голове защелкали счеты, вычисляя возможную прибыль.

Предоставив калькулятор самой себе, я быстро выцепил взглядом знакомый блеск очков, идущий из переулка у пекарни. Само-собой, отпустить меня одного Киара не могла. Попутно не отделавшись от «не-сестры».

Подманив вампиршу пальцем, я сказал ей хвататься за тачку с плащами и катить ее в клоповник.

— Некогда мне коммерцией заниматься! — быстро отмахнулся от вспыхнувшей портнихи. — Мне всю ночь благотворительностью страдать… Да иди уже, че встала? Дойдем, там рассчитаемся.

Будет ему толпа с факелами. Ряженная и розовая, но будет. Как показала практика, чем тщательнее и хитрее план, тем громче он разбивается о чужое слабоумие. Уж чего-чего, а этого у меня навалом.

Глава 10

Дурные уши, пустые ножны

Кабинет резиденции полнился скрипом пера и запахом чернил. Затянувшееся молчание заставляло агента нервничать, о чем свидетельствовало подергивание хвоста и вдернутые уши.

— Плащи и плащи — тоже мне, катастрофа… «Пламенный восход» для бедных!

Мнимое безразличие портили нотки неприязни. Купание в фонтане на городской площади она восприняла за личную обиду.

Подняв взгляд от докладных записок, инспектор смерил девушку. Молода, сильна, привлекательна, — ни в какое сравнение с прежней голодающей воровкой, сумевшей срезать сумку у дознавателя. Взять ее в свиту стало правильным решением. Но не все надежды оправдались — спустя столько лет она так и осталась простым инструментом.

Его ошибка, его недочет — через гордыню взращивая привязанность агента, он навсегда закрыл ей путь в кандидаты. Прав был старый судья, самое сложное в их служении — подготовить свою смену.

Мысленно отбраковав полевого агента и пометив ее для устранения когда появится первый же достойный кандидат, инспектор не сдержал легкой усмешки. Привычка. Когда эпопея, идущая сквозь поколения, завершится, нужда в преемниках отпадет.

Восприняв мимолетное веселье судьи на свой счет, девушка побледнела и вскочила с кресла:

— Я вовсе не ставлю ваш авторитет под сомнение! Ваша воля моими руками, — одно слово, и я приведу лазутчика еще до заката!

Заискивающий взгляд шел об руку с учащенным дыханием. От ее желания угодить закололо в висках. Глупость. Звенящая глупость… Новая надежда обернулась прахом — она до сих пор в него влюблена. Давние попытки воспитать из нее преемницу, агент тоже восприняла за личное.

Отложив перо на чернильницу, инспектор взялся за лежащий на столе плащ:

— Свыше сотни таких розданы посетителям блудного дома. Что это значит?

От менторского тона девушка задумчиво нахмурилась, но быстро сдалась:

— Да ничего не значит… Клеберский выродок ночь напролет раздавал. И мне этот выдал, даже не спросив, чего вдруг хвостатая позабыла в блудильне… — кивнула она на плащ в руках инспектора.

— Совершенно верно. — неожиданное согласие заставило подчиненную удивленно качнуть хвостом. — Ничего не значит.

Плащи выданы всем желающим совершенно бесплатно, и теперь городская площадь пестрит розовым. Просто и тонко. Исключительно тонко.

— Да что тут тонкого⁈ — вспыхнула лазутчица, восприняв все как «похвалу соперника». — Плащи дурацкие… Бисер мечет, внимание отвлекает! Губы в бессилии дует!

Отвлекает, привлекает, распыляет, скрывает, выпячивает, уводит… Прежний судья говорил, — один кинжал в ночи дороже тысячи мечей на рассвете. Что бы он сказал на эти плащи? Сотня жалких тряпок оказалась острее любого кинжала.

Четвертый знал, что делает. Знал, что за каждым шагом следят, знал, что не сможет ничего скрыть. Знал и перевернул все с ног на голову, заставив агентов сбиваться с ног, в попытках угнаться за тенями.

Да, большинство из плащей, всего-навсего обыватели. Охотники до дармовщины, не имеющие к заговору никакого отношения. Но большинство это не все. Мешок яда безобиден, убивают щепоткой. Даже если плащи отвлекающий маневр, их невозможно игнорировать.

— А если взять пару дюжин и за языки подергать? — девушка лезла вон из кожи, стараясь проявить себя. — Дайте день и напарников, я мигом все выясню!

— Каковы гарантии, что среди пары дюжин найдутся нужные?

Прикушенная губа агента в очередной раз свидетельствовала о незрелости. Потерю интереса судьи она воспринимала болезненно.

Гарантий нет, а риск есть. Страх отличное оружие, но обоюдоострое — не стоит лишний раз стращать горожан. Десятке агентов не справится со вспыхнувшим бунтом. Четвертый не просто распыляет наши силы, он провоцирует на ошибку. Фатальную ошибку.

— Тонко. — еле слышно сказал инспектор, не обращая внимания на надутые губы подчиненной.

— Шанс, один шанс! Я не подведу, вот увидите! На площади ему попросту повезло!

— На площади он был один. А сейчас в компании гибрида и чистокровного свежевателя.

И как ему только удалось завербовать одну из островных тварей? Чем купил, что пообещал? Даже старый судья так и не добился лояльности от Живореза, несмотря на все предоставленные тому преференции. Так как же Четвертому удалось заполучить такой актив?

— Я справлюсь! Вместе с отморозками мы их запросто возьмем! Всех!

Звенящая глупость…

— Если позабыла про популярность Четвертого среди простонародья, то вспомни хотя бы про лояльность стражи.

Не зря Четвертый назначил на место погибшего сотника именно одноглазого дружинника. Рыжеволосого великана любили. За нрав, за силу, а главное, за кошели, что он позволял набивать на «конелюбах» А новый посадник никак не уразумеет, что преданность зиждется отнюдь не на бумаге и законах. Не прошло и сезона, а стражники уже брезгливо кривятся при упоминании некогда любимого князя. Не понадобилось ни подкупов, ни шантажа, а только ненужный человек не на том месте.

Тонко. Исключительно тонко.

Глядя как опускаются уши у расстроенного агента, инспектор ощутил давно позабытую досаду. Не из-за способной, но импульсивной девушки, а по вине судьбы. Ведь какой мог бы выйти кандидат… Барона затмить способен. Впрочем, он его и так затмил. Затмил и заставил инспектора собственноручно уничтожить собственного кандидата.

Права оказалась Фальшивка, когда ухмылялась на допросах — он умеет удивлять.

Но пустое. Стража прополота, информаторы уничтожены, младший Рорик в паре дней пути. Когти вырваны, зубы спилены. Как и его предшественники, Четвертый непременно огрызнется в последний раз. Опасно, отчаянно, на пределе сил. Но тщетно.

Ни гибриду, ни даже чистокровному свежевателю никогда не справиться с княжеской дружиной. А после суда над бывшей графиней, стул зашатается и под Четвертым. Не сразу, но достаточно быстро простолюдины отвернутся от своего любимца, лишая своей защиты. Побежит ли он, спрячется, или попытается укусить — итог единый.

Но все же что-то тут неладно. Слишком быстро расправился с советником, слишком рано вернулся в Грисби. Знал, точно знал что его ждет, но все равно вернулся. С сотней всадников.

Агент усиленно сопела, пытаясь привлечь внимание к своей обиде, но инспектор уже взялся за перо. Речь для дознавателя сама себя не напишет, а несмотря на все достоинства, импровизатор он никудышный.

Но вместо столь любимого обывателем драматизма, в голову закрадывались тревоги и опасения. Не стоит ли уделить время для продумывания альтернатив? Как говорил старый судья, отступление готовят заранее. Как и обходные пути.

* * *

Бессонная ночь давала о себе знать — мерещилось, будто у меня и впрямь есть какой-то план. Словно я не навожу суету, лишь бы не сидеть сложа руки над бойцом в предсмертной коме, а действительно что-то делаю. На смену жгутам — плащи, взамен ругани по рации — спор с Киарой, вместо промедола — замок Грисби.

Но суть-то не меняется, не умирающему я помогаю, а прячусь в суете от осознания конца. Инспектор хоть и не снайперская пуля, но внутренности разрывает не хуже.

Чтож за херню я творю…

— Жалкое лицедейство… — фырканье Гены помогло отвлечься от угрызений совести и вернуться во двор Перекрестного замка.

Сияя начищенными доспехами над малолетним пажом, Аарон вручил тому пустые ножны. Напутствовав мальчишке служить своему сиру так же верно, как ножны служат мечу, лорд двинул к следующему.

Наряду с горничными и служками, за церемонией наблюдали многочисленные гвардейцы. Домашние отдельно, прикомандированные отдельно.

— Грошовый фарс… — снова плюнул оруженосец, когда ножны достались новому юнцу. — Это «посвящение» не стоит выеденного яйца!

Тон пацана выдавал зависть с головой. Там где ему приходилось прислуживать контуженному наемнику и выслушивать маразм хрыча, подставляя задницу под коней с демонами, этим «мажорам» все достается просто так.

Хотя, в чем-то он прав — реальной силы этот спектакль не несет. Оруженосцами мальчишки станут только когда рыцарям присягнут. Впрочем, зная «мажористость» воспитанников, это вопрос лишь времени. Кто-то пойдет к сюзерену отца, чтобы лишний раз к начальству примазаться, кто-то к капитану домашней гвардии, чтобы сердобольная мамаша не переживала. Такие вопросы решились еще до того, как мальчишки поехали на обучение к Грисби.

А цирк с пустыми ножнами — Аарону же нужно как-то ознаменовать окончание их учебы? Вот и придумали это маленькое шоу под соусом северного колорита. Типа вот тебе пустые ножны, пусть твой рыцарь в них меч воткнет… Блин, звучит как-то двусмысленно.

Эту лапшу на ушах пацаны развезут по своим сирам, и те примутся делать важные лица да поддакивать про «позабытые традиции».

Судя по хитрой роже Клебера, следующего за лордом с вязанкой пустых ножен — этот «древний обычай» придумали буквально вчера. Еще ведь приживется, наверняка. Вырастет целая плеяда рыцарей, которые тоже станут посвящать своих оруженосцев пустыми ножнами, пеняя на древние традиции. Вот это я понимаю, пиар-ход…

Жалко все же сбылась мечта Клебера, взяли на службу. А ведь неглупый мужик, даром что дурак…

Когда церемония завершилась, а новоиспеченные «оруженосцы» принялись спорить кому достались самые крутые ножны, дорогу до лорда преградила вспышка синей молнии.

— Мое сердечко так и трепещет от нашей встречи, милорд… — схватив мое запястье, волшебница бегло осмотрела мятый китель и недовольно скривилась.

Тихо прошипев про мою неопрятность в такой важный день, она снова заголосила на весь двор:

— Я так счастлива нашей новой встрече! Только ваша статная поступь способна отвадить страхи, что до сих пор преследуют меня в тенях… О, милорд, я бы не глядя променяла все стены и мечи гвардии на одно лишь ваше присутствие!

Заученная речь шла под аккомпанемент томных вздохов от стайки горничных на ступенях. Ловя на себе многочисленные взгляды, я пытался незаметно высвободить руку, но волшебница впилась не хуже ведьмы.

Мимолетная пауза закончилась ревом Грисби:

— Кто осмелился притрагиваться к моей… А, это же он! Мой верный рыцарь!

Сменив гнев на милость, Аарон тенью навис над нами, заставляя внучку быстро отпрянуть и закрыть покрасневшее лицо в притворном смущении.

— Пусть мне и не по нраву, но даже такой спорый на расправу ревнивец, как я, не может осудить Лианну за теплые чувства к ее спасителю…

Господи, кто им речи писал? Аллерия?

Потупив с пару секунд и сообразив, что я не собираюсь подыгрывать, Грисби прокашлялся, расправляя плечи. Нарочито громкое перечисление моих выдуманных подвигов по спасению синевласки заставляло Филю кисло морщиться. Я быстро зыркнул на Гену, пытаясь взглядом сказать «вот что такое настоящий фарс». Реально же репетировали!

Но он оказался слишком занят — как и горничные с гвардейцами, пацан жадно следил за разворачивающимся шоу.

Как следует поиграв мышцой и покуражившись, Грисби наконец перешел к финалу:

— Вижу, вижу породу! Нашу, суровую, могучую! Уберег кровь сюзеренову, охранил наследницу! И теперь, преклонив колено… То есть, стоя в полный рост ты и не измышляешь просить о награде! Да будет посему! Не только силою прослыл я, но и щедростью! Проси же! Проси чего желает сердце! И да клянусь я, сир Аарон «Могучий», свершить все, что в моей власти!

Горничные запищали будто школьницы при виде поп-звезды, гвардейцы закивали своим мыслям на тему «а чего бы я пожелал?», а Филя вымученно закатил глаза.

Поглядев на замершую синевласку, я вздохнул. На этом моменте я должен попросить ее руки или типа того. Грисби покричит, бровями поиграет, на дуэль вызовет, а волшебница кинется и встанет между нами, закатив часовую лекцию про ее трепещущее сердце. Грозный лорд сдастся, сердца соединятся, а репертуар бродящих актеров пополнится новым представлением, над которым будут ронять слезки благородные дамы.

Тьфу! Телевизора на вас нет!

— Слышь… Может мы в кабинете поговорим, а? Ну, в покоях твоих? А не при всей Ивановской?

— Стесняется… Он стесняется! — снова запищали горничные, умилившись собственным выдумкам.

Волшебница же уподобилась Клеберу, закатывая глаза и бубня что-то про «опять выкручивается».

Купаясь в завороженном внимании подданных, Грисби воспринял мое предложение без энтузиазма. Но спустя несколько минут уже откупоривал булькающую флягу, скидывая латные наплечники, и разваливаясь в своем кресле:

— Ну и дерзкое же ты говно… — в отсутствии лишних глаз он переключился на свою привычно-ворчливую манеру. — Отчего сбежал⁈ Болваном меня выставить пожелал⁈ Кричу «кто же тот герой⁈», а всадники руками разводят, да на караван пеняют… Но всеж и подарочек ты мне принес! Цельный эскадрон да при обозах! Уж теперь-то ни одно говно разбойное не посмеет на мои деревни сморчки поднимать…

Прикрыв дверь плотнее, я приземлился на диван под портретом покойной жены лорда.

— Хмурной ты… — быстрый взгляд на картину подсказал, что Аарон прекрасно знает причину. — Ты это брось! Старых наложниц в новые замки не заселяют! Сама она виновата — глинное семя, гнилой плод! Вся в папашку… Да не хмурься, кому велено⁈

Из ящика на стол перекочевал здоровенный свиток. Украшенный золотыми лилиями и цветастыми гербами кусок пергамента являлся «ленной грамотой», возвещавшей о праве на землю. Залихватская печать герцогини стояла прямо на имени «Лианор Лианны» урожденной «Ансел».

— Вот оно чего…

Ну да, логично. Я же голь перекатная, даже герба с девизом завести не удосужился — зашкварно такому лошаре целое баронетство отдавать. Остальные вассалы охренеют. А вот если на имя молодой и благородной жены… Да и дети, опять же, к династии Грисби принадлежать будут. Наследники-то ему ой как нужны — дочери, а вернее зятю, замок завещать не хочет.

— Ты так-то не засматривайся… — хлебнул Грисби из фляги. — Бумажонка красива, да только для рундука и годна. Земли не пером выдают, а церемонию проводят. В Холме да при всех честных вассалах. Но и это уже решено, на первом же турнире обстряпаем.

Покрутив красивую грамоту в руках, я вернул ее на стол. К черту их башни с наделами, мне армия нужна. А именно, новенький эскадрон.

Цель визита привела лорда в недоумение.

— Кого-кого? — моргнул Грисби. — Погоди, я, видать, с кубками вчера переусердствовал, когда эскадрон привечал…

После затянувшейся паузы полной долгих переглядываний, он наконец взорвался:

— Из ума выжил! Ты сам себя слышишь⁈ Нет, всяких безрассудств я в тебе видал, но это переплюнет! Инспектора аки разбойника какого прирезать… Да за Фальшивку⁈ Ополоумел!

Что же, такую реакцию я и ожидал…

— Дело не в ней! Ты пойми, Эмбер только начало — завтра он и за тобой явится!

— Вздор! Ему до меня, что мерину до кобылы — даже на аудиенцию не вызвал! Не пригласил, то есть…

— Скорее как цыгану до лошади… Чего тебя вызывать, если весь замок ушами зарос? И как думаешь, по чьему приказу твою «виноградинку» похитили, а⁈ Или ты реально в бредни про Живореза веришь⁈

Вранье давалось на удивление легко. Как про Эмбер, так и про планы инспектора.

Нервно хлебнув из фляги, рыцарь облизнул губы. Сама идея поднять жало на инспектора приводила его в религиозный ужас:

— А гвардия⁈ — взялся он за последнее оправдание. — Чтобы мужичье головы в петлю сунуло⁈ Да за какую-то Фальшивку⁈ Никогда! Никаким золотом не заманишь!

Я устало потер виски. Что верно, то верно, — против инспектора гвардейцы не попрут. Знают, что по их жопы потом другие федералы явятся. Такое не прощают никому.

Впрочем…

— А ты скажи, что все понарошку. Что в сговоре с инспектором.

— Чего⁈

— В лоб не действуй, вот что! Сболтни при какой-нибудь горничной, что инспектор весточку прислал да эскадрон просит! Ну, провоцирует заговорщиков!

Главное заманить бойцов на площадь. Пусть считают, что все это спланированная федералом спецоперация по отлову диверсантов и шпионов. Этакая проверка на вшивость и очередной хитрый план. А не наглый гоп-стоп посреди города.

— Ввернешь что-нибудь про проверку верности, про щедрую награду отличившимся — пойдут как миленькие. Очереди выстроятся. Задарма медальку каждому хочется. Главное в лоб не говори. Так, мимоходом, за кружкой…

Когда правда всплывет и начнется резня стенка на стенку — уже поздно будет.

— Я тебе актеришка какой⁈ Ты за кого меня принимаешь, говно сумасбродное⁈

Все, оправдания кончились. Где заканчивается логика, начинаются эмоции.

— Во дворе-то неплохо выступил…

— Довольно!!! — вскочив с кресла, Аарон расплескал флягу по всему столу, бесповоротно запачкав драгоценную грамоту. — Прочь!!! На инспектора с мечом пойти… Из ума выжил! Еще слово, и я позабуду про твои заслуги, говно полоумное!

— Ты и так забыл…

Швырнув в меня пустой флягой, Грисби хватился за пояс, но меч так и остался в ножнах. Вспышка гнева была столь же внезапной, сколь и притворной. В его глазах смешались страх и стыд, а вовсе не злость.

На какой-то миг мне даже стало его жалко. Ведь, похоже, он и правда мне благодарен. Действительно чувствует себя обязанным. Может и вся эта байда про честь да благородство для него не такой уж пустой звук? Но вот он я, в кои-то веке приперся о чем-то просить. А вернуть должок он никак не способен. Оттого и распаляется, пытаясь перевести стрелки.

— Ты этого не говорил, а я этого не слышал! — наконец выдохнул Аарон убирая руку с эфеса.

— Ну, спасибо и на том.

Я хотел было попросить денег, да махнул рукой — один черт в городе ни единого наемника. Сам виноват, слишком уж здесь мирно стало.

Лорд отвернулся к окну, пытаясь презрением ко мне подавить накативший стыд. Верит он. Про синевласку-то и козни инспектора. Верит, но ничего не сделает. Это с крестьянами и наемниками он «Могучий» герой, а с инспекторами просто старый «Куролюб».

Впрочем, я и не осуждаю. У него замок, жизнь, заботы о наследниках. А у меня только фляга и та дырявая.

Вернув флягу на стол, я вышел из спальни.

Бестолку его вразумлять, рассказывая про демонов и заговоры. От правды от отмахнется быстрее, чем от лжи.

В коридоре витали чьи-то полузнакомые духи. Вспомнив про растущие отовсюду уши, я покачал головой. И сам нихрена не добился, и Грисби подставил. Молодец, лейтенант, молодец.

Впрочем, разве не на это я изначально надеялся? Разве весь этот поход в замок не очередной розовый плащ, призванный лишний раз заставить тратить силы в погоне за собственной тенью? Пес его знает, уже сам себя понимать перестаю.

Винтовая лестница полнилась вкусными запахами и отголосками разговоров — видать обед по расписанию. А может даже пир в честь «посвящения» и будущей помолвки.

Оставшийся на первом этаже Гена неуверенно сиркнул и пристроился следом. О моих планах он знал еще меньше, чем я сам.

Может я не так уж и врал, когда говорил, что дело не в Эмбер? При всей моей симпатии к особистке, смерть инспектора кажется важнее ее жизни. Да и моей тоже. Даже если с ней в комплекте идут оруженосцы, аутистки, и ведьмы.

Понятия не имею, что происходит, сколько людей вовлечено, участвует весь институт инспекторов, Гранд-лорд с великими домами, или виной всему один сбрендивший федерал, но дело воняет каким-то запредельным градусом дерьма. Уж больно круты масштабы.

Ведь все началось задолго до барона и даже до смерти герцога. Когда? А пес его знает. Может когда курицы приплыли, может когда северян завоевывали. А может все куда хуже и водоворот закрутился в момент крушения империи. Недаром мне показалась подозрительной история про столицу, вымершую за один день. Слишком уж Грисби напоминало.

Глобальные заговоры, тайные правительства, рептилоиды… Даже думать не хочу, каковы цели этого дурдома. Да и не так они важны, раз пришли за Эмбер, то придут и за мной — зачем ждать? Почему бы не пойти навстречу? Заговоры и интриги это очень круто, но ножик в печень и не таких обламывал. Лишь бы подобраться, а там хоть потоп. На улицах болтают, что инспектор лично зачитывает приговор перед толпой — чем не шанс? Правда… Смущает меня такая безалаберность. Он точно не идиот, так на кой хрен так подставляться? Неужто арбалета не боится?

Но глашатай на площади пластинку не сменил, завтрашнюю казнь никто не отменял.

Следуя по опустевшему двору замка к воротам, я вдруг испытал стыдливое облегчение. Все-таки хорошо, что Грисби меня нахрен послал. Одно дело свою голову в петлю совать, другое войну начинать. Инспектора же северяне охраняют. Странно все поворачивается, сперва предотвращаю, потом развязываю… Может я окончательно сбрендил? Наступил таки тот самый момент?

— Милорд! Ми-лорд! Да милорд же!

Голосок из конюшни едва не заставил оруженосца взвизгнуть от неожиданности. После разговоров про демонов и краткого пересказа «предыдущих серий» Гене повсюду мерещились ассасины.

Но разглядев синюю шевелюру за титаном Грисби, я едва не взвизгнул сам. Только ее не хватало… Сейчас сопли начнутся, обидки…

— Что за мина, милорд⁈ — сходу надулась синевласка, едва я зашел в конюшню. — Неужто я вам настолько не мила, что вы привечаете таким лицом⁈

— Ты еще лица не видела. Ты это, по поводу свадьбы и всего такого…

— О, пустое, милорд, я прекрасно осведомлена о ваших заботах и не смею требовать брачных клятв в столь неподходящие времена…

Сквозь вездесущий навоз пробились полузнакомые духи. А-а-а, вот чьи уши за кабинетом торчали…

Мои вздернутые брови заставили извращенку хихикнуть:

— Так что же, раз я удивила вас раз, то смогу и второй? Вы ведь непременно нуждаетесь в помощи, так ведь? В очаровательной волшебнице, что пособит в уничтожении коварного колдуна под личиной инспектора?

Переглянувшись с оруженосцем, я лишь пожал плечами:

— С чего такая щедрость на постном масле?

— Как с чего⁈ — встрепенулась девица. — Я же вам обязана! Вы дважды… Нет, трижды… Нет, четырежды спасали меня! А я вас всего лишь раз! Леди всегда возвращают долги!

— Че?

— В резиденции вырвали из лап чудища… — загнулся первый палец. — На эшафоте от топора дикарей… — загнулся второй. — Под покровом ночи выкрали из лап мятежного регента, а теперь и вовсе от Живореза спасли! А я вас только от стюрда уберегла!

Поглядев на распрямившийся средний палец, смотрящий прямо в мою рожу, я почесал затылок. Угарает?

Уже собираясь пожелать ей счастья, здоровья, да сделать ручкой, я остановился. Холодная дрожь прошла по спине, — она и впрямь и может помочь. Без дураков и ужимок. Действительно шанс. Такой же, как тогда, со взводом и многоквартирным домом.

Твою-то мать!

— Ну… — мне приходилось бороться за каждое слово. — Если ты и впрямь хочешь вернуть должок…

— Конечно, милорд! Какой же женой я стану, если брошу суженного наедине с врагами? Мы ведь предначертаны друг-другу, разве нет?

Приторный тон шел с пугающе холодными глазами. Цену озвучила, к гадалке не ходи.

Так и не найдя в себе сил сказать хоть слово, я кивнул. Изумленно сиркнув, Гена выпучил глаза.

Оскалившись не хуже Киары, синевласка хлопнула в ладоши:

— Быть посему! Ждите же, и я приду до первых лучей солнца! С вашей доблестью и моим талантом мы изобличим коварство лицедея, притворившимся инспектором! Прямо как Лонелла и Тристан!

Мда, с ушами у нее явная проблема… Этож как так надо было подслушать, чтобы нихрена не понять? Бедолага даже не понимает, в какую жопу лезет. Все ей приключения мерещаться.

Чтож я творю, блин…

Указав чародейке на временный «штаб» в виде клоповника, я покинул конюшню. Спрашивать ее как она намерена выскользнуть из замка показалось бессмысленным. По веревке спустится или горничной переоденется — какая разница?

Главное что в комплекте с ней идет и Грисби. Каким бы тугодумом Куролюб не являлся, уж два плюс два сложит. И сообразит, куда по утру запропастилась его любимая внучка. А дальше…

А хрен его знает, что дальше. Увидим насколько он свою виноградинку любит.

— Господи, ну я и тварь…

— Сир?

— Да не сиркай ты… Говно я на блюде. Реально вознесся, блин. Хуже капитана стал.

Дорога в город проходила между опушкой леса и узкой рекой. Среди деревьев красовались прошлогодние пни, пожертвовавшие себя для снарядов «мантикоры».

Как же все хреново выходит, сперва играю в инспектора обламывая заговорщиков, теперь… Ирония, бессердечная ты сука!

— Напрасно вы хмуритесь, сир. Леди Ансел вправе распоряжаться своей жизнью, как ей угодно.

— Дурак ты, Ген… Наивный донельзя.

— Не смею спорить, однако, в отличие от вашего, мой взор не затмевает дымка самокритики, к коей вы так тяготите. А посему заявлю со всей ответственностью, вы никакое не говно.

Несмотря на веселые нотки, лицо парня казалось серьезным.

— Думаешь?

— Знаю, сир! Говно не тонет, а вы плаваете как топор!

— Ну и жополиз… — ткнув парня в плечо, я быстро сменил тему разговора. — Слышь, а тебе кто из девок больше нравится? Очкастая или фиолетовая, а? Очкастая поди… Она-то на тебя засматривается, знаешь же?

Если бы оруженосец знал, что такое перекреститься, он бы сделал это обеими руками. Но из-за недостатка образования ему пришлось ограничиться бурными возражениями и покрасневшими ушами.

Смущение парня помогло отвлечься от собственного.

Хотя, я не особо и соврал — вампирша и впрямь на него глазеет. Сожрать хочет или поцеловать — пес ее разберет. Но понять ее можно, родись Гена в нормальном мире, непременно бы красовался на обложках журналов. С лица можно воду пить. Да и стройный, хоть и тощий. Девкам такие нравятся.

Но завязочки гомосятиной отдают, конечно…

— Не ведаю, что такое «гомосятина», однако же с радостью удовлетворю ваше любопытство… — он взялся показывать фенечки в своих волосах — Это цвет герба первых королей-рыболовов… А этот сплетен из высушенного щупальца китоеда, а этот, согласно древней традиции…

Ага, знаю я эти древние традиции… От балды придумывают. Типа лучей на кокарде или полос на гюйсе.

Праздная болтовня позволила отвлечься от тяжелых мыслей, но едва не стала фатальной. На полпути к городским воротам я встал как вкопанный, ошарашено вращая глазами и пытаясь понять, какого черта каждая клетка тела вопит об опасности. Как это часто бывает, инстинкты обогнали сознание.

Река журчит, трава зеленится, деревья растут, а птицы… Стоп, а где птицы? Какого черта стайка пернатых жмется к реке, будто держась подальше от кустов?

Щелчок арбалета все расставил на свои места. Пройдясь по щеке, стальной болт тихо шмякнулся в речной песок, заставляя радоваться примитивности местного оружия и его низкой начальной скорости.

На пулю бы не среагировал…

Попытка ухватится за кобуру окончилась резью в пальцах и окровавленной чесалкой в руке. Вовремя ее Киара вернула, ничего не скажешь…

Рванувшая из кустов изящная тень блестела сталью и кошачьими ушами. Звонко ругаясь на всю округу, Гена рванул меч Аллерии, но красивое лезвие замерло в воздухе, оказываясь в плену раздвоенного клинка. Поймав рыцарский клинок мечеломом в одной руке, кошатина сходу полоснула пацана кинжалом по лбу, добавив носком сапога в промежность.

Стремясь как можно скорее добраться до меня, она не утруждалась смертельным ударом. Сравнив ее окровавленный кинжал со своей чесалкой, я невольно сглотнул.

К счастью, кошатина восприняла мой ступор по-своему, — остановившись на расстоянии вытянутой руки, она принялась ловко кружить вокруг, подбирая момент для выпада. Вот они, проблемы здоровых людей, у которых нормальная память! Помнит фонтан, засранка!

Черт, а ведь я думал Киара просто брюзжит, когда про безопасность затирает… Хотя мог бы догадаться, — одно дело в городе при народе прирезать, а другое… Да тоже самое, в общем-то — вон, возле ворот города фигурки дровосеков замерли, за представлением наблюдают.

Убедившись, что Гена хоть и корчится от боли, но хотя бы живой, я переключился обратно на осторожную кошатину. Как и в прошлый раз, она восприняла мою тормознутость за ложный маневр.

Мечелом еще этот… Я, конечно, слышал будто есть фехтовальщики и впрямь способные им пользоваться, но думал это красивые байки кузнецов. Чтобы эти сувениры охотнее покупали да на стенку вешали. А эта ничего, обеими руками как одной работает…

Сообразив, что мечелом бесполезен против ржавого ножика, кошатина швырнула им в меня и тут же накинулась, метя кинжалом в ногу. Решила сперва подранить, чтобы сподручнее убить.

Раз за разом огребая рогатиной по ноге от капитана я неплохо наловчился уворачиваться, но лезвие время равно вспороло шерстяную ткань, бесповоротно испортив любимые штаны.

От последующей серии ударов уберегла лишь собственная неловкость — скача на одной ноге, я быстро запнулся, растягиваясь на земле. Триумфальная ухмылка испарилась под напором берца — огребя каблуком под колено, ушастая едва не завалилась на меня сверху, но все же сумела упереться на руки и прокатиться надо мной колесом.

Быстрая сволочь… Такое чувство, что ее собственная тень потеет, пытаясь угнаться.

— Циркачка, мать твою… — ворчал я, спешно поднимаясь. — Хоть знаешь, как тяжело в вашем мирке купить брюки с карманами⁈ Выж, сволочи, все на поясах носите, выпендриваетесь…

С ушибленной ногой хвостатая действовала куда медленнее, но все еще быстрее нужного. Как я не пытался ухватить ее за запястье или порезать чесалкой, она играючи парировала, продолжая планомерно теснить меня к реке.

Речной ил под берцами и свежий порез на ноге не внушали ничего хорошего, но близость воды подсказала идею. Идиотскую, но других у меня не водится. Ценой двух порезов и оторванного рукава, я все же сумел заставить хвостатую сменить позицию и присоединится к купанию. Там где мне было по щиколотку, ей доходило до колена.

Как же хорошо, что они такие карлики!

Чуя подвох, ушастая начала отступать к берегу. Наверное хотела выманить меня, взяв в заложники оруженосца и устроив типично-киношное противостояние. Но лимит театральности за сегодня исчерпал еще Грисби.

Вспомнив, что рефлексы есть не только у лейтенантов, я рванул к кошатине, как и прежде пытаясь ухватить ее за что придется. Оставив широкий разрез на моей руке, кинжал так и не достиг желаемого, принуждая кошатину прибегнуть к своему любимому трюку.

Рефлекторно крутанув колесо, она замерла в центре узкой и неглубокой речки. Там где вода касалась ее груди, мне доходило до пояса. Стиснутые зубы и дрожащие уши свидетельствовали, что она и сама осознала свою ошибку.

Но осознать не значит сделать выводы — сдаваться она не собиралась.

Брызжа в меня водой, словно ребенок в бассейне, она отчаянно метила в сердце, но разница в росте оказалась непреодолимой. Ржавое лезвие разорвало кожу на бледной шее, без труда пройдя сквозь жесткий воротник.

Все слабее становились выпады, все отчаяннее глаза… Как бы она не зажимала рану, кровь было не остановить. Она пыталась что-то сказать, но до меня доносилось лишь гортанное бульканье. Попытки вытащить ее на берег и попытаться остановить кровь, дабы после допросить, окончились вырванным из ослабевших рук кинжалом и всплеском воды. Лишившись оружия и осознав положение, кошатина отпустила рану на шее и рухнула в воду.

— Эй! Ты че удумала, идиотка⁈ Эй⁈ — поднятый ил превратил кристальную воду в непроглядный туман, сквозь которые виднелись алые разводы.

Ни через минуту, ни через две, кошатину я так и не выловил. Всплывшее в сотне метрах тело сделало поиски бессмысленными.

— Вот это преданность, блин… — зажимая уродливую рану на руке, я вылез на берег, к пострадавшему Гене.

— Ч-ч-что случилось, с-сир? П-почему она… Она…

— Чтобы хозяина своего не подставлять, вот почему. Допроса боялась. Или обмена пленными, хрен разберешь.

Нет, таких агентов за деньги не наймешь… Такие за идею работают. Знать бы только, за какую.

Шум в ушах и жжение в ранах подсказывало, что простым жгутом из оторванного рукава тут не отделаешься. Слава богу циркачка одна была, а то точно кирдык… Странно, правда. Чего это, у инспектора второго арбалета не нашлось? Или это была, так сказать, инициатива снизу? Без ведома начальства?

— Блин, какая разница… Ген, хорош стонать! Это я тут самый пострадавший! Да болят, болят твои бубенчики, я вижу. Вернемся, скажу очкастой, чтобы помассировала… Не стой столбом, в кусты иди! За арбалетом, блин, зачем же еще⁈ Не ссать же…

Черт, болит-то как. Все-таки надо было послушать ведьму. Гребанные мурзилки!

Глава 11

Вместо слабоумного

В преддверии казни городская площадь кипела жизнью. Всеобщее предвкушение смерти распалялось лотками с бесплатным пойлом, предоставленным за счет салона. Строй бородатых великанов, обступивших пустующую сцену у фонтана, лишь усиливал чувство дежа-вю.

Сбившись со счета в третий раз, я плюнул на попытки определить количество вооруженных северян. Взвод, не меньше. А ведь половина все еще у резиденции…

— Сам себе злобный Буратино. — подытожил я, выцепив из толпы очередной розовый плащ.

Напугал я таки федерала — всех бородатых на уши поставил. Как я и подозревал, особист оказался прекрасно осведомлен о событиях на осеннем празднике и правильно воспринял пару стражников, повстречавших в ночи странную девицу в очках. Их ослабевшие от недостатка крови тела и лишенные одежды задницы произвели нужное впечатление, усилив аллюзии на заговор регента.

Хорошая была идея. Любители халявных плащей вместо наемников и пустой воздух взамен полубородого. Заставить стражников искать среди себя ряженных и отвлечь их от главного удара. Отличная была идея.

Не заявись посреди ночи этот чертов Рорик…

Бодрый марш его братвы до резиденции перебудил половину города, а выставленное у резиденции охранение перечеркнуло все старания. Сменили стражников на дружинников, вот и весь результат очередной бессонной ночи. Ладно хоть теперь каждого городового подозревают, за бороду дергают, проверяют не наклеенная ли. Поржать можно, но толку с этого… И без того шитый белыми нитками план теперь хромает на обе ноги.

Оторвавшись от кулька с медовыми орехами, Киара ткнула меня в бок:

— Кажется, у меня появился поклонник… Не такой зануда как ты, зато с лишней дыркой. — она кивнула на высокую фигуру возле сцены.

Враждебная рожа сотника безотрывно следила за нами поверх толпы, лишний раз зачеркивая вариант попробовать перетереть с князем по душам. Даже если и поверит, один черт прирежут. Просто чтобы с инспектором не связываться. Подставлять собственную задницу и рисковать войной ради каких-то эфемерных заговоров Рорик не станет. Тем более, у меня и доказательств нет. Одни слова и домыслы. Куда как проще назначить виновником меня, что, судя по роже сотника, князь и сделал. Верить инспектору куда выгоднее, чем мне.

А вот деда бы выслушал…

— Ох, как же ты мне дорог… — стон фиолетовой отвлек от сцены. — Прекрати думать вслух! Даже у меня мурашки бегают… Еще глаза стеклянные — бр-р-р! И это ты меня ведьмой обзываешь⁈

Посмотрев на вызывающе одетую Киару, чье платье скорее подчеркивало наготу, чем скрывало, я переключился на то и дело сиркающих горожан. Многочисленность розовых плащей заставляла северян заметно нервничать и держаться ближе друг к другу.

Но видимость сговора так и оставалась видимостью — никакие они не заговорщики, а всего лишь гражданские, пришедшие поглазеть на казнь Фальшивки, держа под одеждой редиску взамен кинжалов. Правда, им это не поможет. Когда все закончится и по городу покатятся репрессии, любители халявы дорого заплатят за каждый дармовой плащ.

Чтож я творю-то, а? Ведь специально штатских под удар ставлю, лишь бы от себя отвлечь…

Ладно хоть Грисби нет, и то спасибо. Пусть синевласка и прибежала под утро, прикинувшись горничной, но толку с нее оказалось немного. Казнь уже на носу, а Куролюбом с его эскадроном даже не пахнет. То ли не понял, то ли не заметил, то ли попросту боится. Внучка внучкой, а за мятеж против инспектора его не просто вздернут, но и всех титулов лишат.

Звучит лицемерно, но я был о нем лучшего мнения.

Сама же волшебница едва из трусов не выпрыгивает, желая помочь своему «жениху». В ее башке все это предстает очередным приключением, о котором она потом похвастается перед служками.

Пришлось наврать с три короба и разместить их с Геной в «засаде» аж на другой половине города. Будто мы с вампиршей ночью не стражников раздевали, а потайное укрытие инспектора разнюхивали, куда он непременно побежит, едва запахнет жареным. Тут они из арбалета ка-а-ак…

Хотя, несмотря на бесполезность, все же стоило взять синевласку на площадь. Если все пойдет через жопу, ее смерть по крайней мере настроит Грисби против инспектора. Так себе утешение, но все же. Но, к сожалению, Гена провел со мной слишком много времени — в одиночную «засаду» у черта на рогах он никогда бы не поверил. А приносить наивных пацанов в жертву «высшей цели» я уже разучился. Во всяком случае, конкретно этого.

Пусть лучше с арбалетиком у сожженной антикварки играются, он все равно бесполезен. В карман не положишь, а руку вчера так изрезали, что на швы смотреть страшно…

— И это твоя благодарность⁈ — вспылила Киара, перестав дразнить своим декольте окрестных мужиков и наслаждаться ревностью их женщин. — Да за эти швы ты должен мои туфли лобзать! Лучшую нить истратила!

Чего я бубню-то каждый раз… Рот себе что ли зашить? Реально шиза прогрессирует.

Получив заверения в изумительной красоте рваных швов, украсивших мою руку, ведьма смягчилась:

— То-то же… А то приучился что все прислуживают, да в рот заглядывают. Будь уверен, я околачиваюсь подле тебя вовсе не за дарма.

— Кстати, а с чего вдруг? С чего ты пластинку сменила? Ты же с города линять собиралась, разве нет?

В успех грядущей операции поверить проще, чем в ее альтруизм.

— Дождик через крышу протек, мозги затопило? — проходя мимо прилавка, ведьма своровала леденец на палочке и сходу сунула его за щеку. — Уйти и пропустить такое представление⁈ Крики, паника, резня… За это зрелище я бы тебе отдалась, да боюсь, начав с живым, кончать буду уже с покойником.

На сцене не мелькало ни инспектора, ни князя, а потому приходилось праздно шататься по толпе, то и дело проверяя спертый у стражников кинжал. При каждом движении рану на руке жгло огнем, но боль помогала отогнать прилипчивые мысли.

— И все-таки нечестно… — со звучным чпоканьем, фиолетовая вытащила леденец. — Чего она сотворила такого, что ты из порток выпрыгиваешь? Она тебя зашивала? Оберегала? Кормила и таскала ради тебя вонючие водоросли? Зачем умирать ради какой-то пьяницы, когда я стою рядом? Если все дело в постели, то поверь, она мне и в подметки не годится! Я знаю все об устройстве мужского…

— Не в Эмбер дело.

— Твоя ложь настолько ничтожна, что из жалости я почти поверила. Почти.

— Да ты задолбала! У нас антитеррористическая… — пожеванный леденец бесцеремонно залетел в мой рот, тая лавандовым медом.

— Что я говорила про непонятные слова?

Вздохнув и сожрав хрустящую конфету, я принялся в сотый раз объяснять разницу между ликвидацией и спасением заложников. Все затевается ради смерти инспектора, а никак не жизни Эллис.

— Инспектор сумеет умереть в любой иной день, но напыщенная пьяница может выжить лишь сегодня. — обрубила Киара, снова воруя леденец с того же самого лотка. — А вот ради меня ты бы и пальцем не пошевелил…

Вселенскую тоску в ее голосе оборвал сердитый окрик хозяина прилавка, который уже выработал иммунитет к декольте ведьмы и таки сумел заметить кражу. Звякнувшая серебряная роза успокоила хозяина и вызвала странную улыбку на лице Киары.

— О, мой избавитель. — ткнув меня пальцем под ребро, она снова сперла леденец и сунула его за щеку. — Можешь же, когда нужда прикажет…

Из томящейся в предвкушении толпы показалась пара блестящих очков. Ловко лавируя между чужими плечами, к нам приблизилась вампирша, прежде караулившая у резиденции. Ее тихий доклад заметно опоздал — подгоняемая свистками и матюгами, толпа у сцены начала расступаться, образовывая коридор для марширующих дружинников.

В центре строя высилась хорошо знакомая фигура с нетипичной для северян гладкой бороденкой. К сожалению, кроме князя и сияющих шлемов дружинников больше никого разглядеть не удавалось. Но чем ближе кафтан Рорика стремился к сцене, тем отчетливее нарастал гул и свист толпы. В воздухе сверкнула кем-то брошенная редиска и вскоре дружинники попали под обстрел из тухлых овощей.

Но целью были вовсе не северяне…

— Как побледнел сразу… — фыркнула Киара. — Ну хорошо, хорошо… Можешь поплакать, а я постараюсь не смеяться.

— Пасть закрой.

Стоило больших усилий, чтобы не вмазать ей по роже. Пришлось как следует напрячь раненную руку, позволяя вспышке боли разбавить гнев. Не на Киару надо злиться. И даже не на штатских.

Процессия дружинников остановилась у ступеней, а на саму сцену вышла группа из князя, жирного инспектора с парой слуг, и маленькой белобрысой тени.

Князь воздел руку, призывая площадь к тишине, но паре дружинников все равно пришлось заняться особо непонятливыми, что продолжали пьяно горланить про «Фальшивку». Начался цирк с обвинителями и такими же подставными защитниками. Оглашали обвинение, громко зачитывали показания свидетелей, не забывая делать драматические паузы, дабы позволить зрителям как следует освистать «паучиху».

Весь этот фарс протекал где-то на границе сознания, оставаясь почти незамеченным.

Миниатюрность Эмбер комично смотрелась на фоне громадной фигуры князя, чей взгляд пристально следил за толпой, а рука покоилась на ножнах. В отличие от своего высокородного надсмотрщика, сама опальная графиня не выражала никакого волнения. Ее не занимали ни розовые плащи, ни показуха адвоката с прокурором, ни свист толпы, ни даже то и дело летящие в лицо помои. На каждый вопрос обвинения и защиты, она отвечала лишь холодом в глазах и гордо вздернутым носом.

Все это шоу для толпы, так к чему пыжиться? Аристократия, мать ее. Лицо держать умеет — даже не пикнет.

Гордая, как носорог.

Но что-то не так. Вроде и одели ее прилично, и расчесать не забыли, да синяков нигде не видать, но…

Заметив зимние перчатки на тонких руках, я рефлекторно сжал рукоять спрятанного кинжала, вызывая вспышку боли. Ногти, мать их! Вот чего она с ноги на ногу переминается — все ногти вырвали! И хорошо, если только ногти…

Стоящий на краю сцены жирный федерал знал свое дело. Не только разогрел толпу бесплатной выпивкой из салона, но и нарядил Эмбер с иголочки, тщательно скрывая нанесенные во время допросов увечья и используя ее гордость для собственной выгоды.

Как ты народ обвинениями не разогревай, а он, гад такой, все слезинку пустить норовит. Сердобольный слишком. Выведи ты Фальшивку изуродованную да в цепях и вместо свиста рискуешь получить напряженную тишину. Не так местные воспитаны, не любят они когда над беззащитными измываются. Ладно если разбойник с уголовной рожей, но девчонка? Мелкая, измученная пытками? Которую судят ненавистный всеми князь и какой-то хрен с бугра? Такое не одобрят. Бунт не устроят, но и аплодисментов не дождешься.

То ли дело золотая вышивка и воротник из парчи, которую половина города даже не щупала ни разу. Не в девчонку люди помою швыряют, а в аристократку. В тщательно собранный образ тех, кого они ненавидят и страшатся. Кто на них всю жизнь плюет.

Ловко провернул. И дело сделал и себе очков популярности набрал. Замполит бы одобрил.

Когда во время очередной паузы в бледную моську прилетел сверток с рыбными потрохами, я быстро отвел взгляд, дабы не наворотить дел. Пришлось с десяток раз напомнить себе о цели предприятия, прежде чем переключиться на самого инспектора.

Стоя на краю сцены он мало напоминал того жирного извращенца, что настойчиво добивался допуска в подвал. Вроде и платье то же самое, и тот же слуга за спиной, но никаких перстней да и рожа совсем иная. Властная, осуждающая. Посмотришь и не поверишь, что он под ноги стражникам кидался да комедию в кабинете ломал.

Будь я хоть каплю умнее, хоть чуть-чуть внимательнее…

Нахрен!

— Про Гену с волшебницей не забудешь?

Киара закатила глаза:

— Хотела бы, да чересчур нудил… Выведу я их, выведу. На твой хладный труп насмотрюсь и выведу. И чего я такая добрая… Мы и не кувыркались ни разу.

Вампирша лишь быстро сжевала леденец и уставилась на меня будто верная овчарка. Если Киара согласилась лишь отвлечь внимание, прежде чем сделать ручкой и отчалить в закат, то очкастая была готова броситься под танк. Не от безумной любви ко мне или чувства долга, а просто потому, что так сказали. Воспитание, блин. Оружие, а не человек.

Еще одно преступление в мою копилку…

Шоу на сцене постепенно близилось к финалу — слово взял сам кукловод:

— Не в моей привычке заводить витиеватые речи да кичиться славословием… — выйдя на середину сцены, он заломил руки за спиной, выступая будто школьный учитель перед классом. — Не ждите многого от отпрыска гвоздодела и прачки, к которому каждое обращение отца начиналось со слов «что, балбес, уже сломал?». Видел бы он меня сейчас, с перстнем Грандлорда в кошеле и грузом тягот на плече…

Не только актер — постановщик. Все представление по нотам разложил. Здесь шокирующее открытие, там неожиданное опровержение, которое удивительным образом подтверждает преступления. А теперь, значит, с олимпа спустился. Своего в доску изображает. Шутки шутит, истории травит… Уж не реинкарнация ли? Замполит тоже любил то нерадивым учеником представать, то круглым отличником. Перед одними уличная шпана, перед другими шахматист-юниор. А на деле выпускник престижного универа с военной кафедрой и мечтами о карьере политика. Уж за ветерана-орденоносца народ охотно голосует.

Продвигаясь ближе к сцене, я все отчетливее слышал голос инспектора.

— И вот мы здесь… Сперва ее отец обрек Осколки на войну и разорение, теперь дочь пошла по пути фальшивого янтаря, едва не сгубив безвинный город ради низменной наживы. Удивляет ли меня? Нет, не удивляет. Как говаривал мой мастер, благородные, это те, у кого ума больше, чем умения, знаний больше, чем ума, а амбиций больше, чем всего перечисленного…

С толпы послышались одобрительные крики, а рожа Рорика недоуменно вытянулась.

Ловкий федерал, ничего не скажешь. Смешал себя с простолюдинами, но вознесся над аристократами. Еще недельку-другую и по одному его щелчку князя со всей дружиной на вилы поднимут. Почву шатает, к ногтю жмет, чтобы Рорик не рыпался. Ловкий, гад!

Но ничего, на каждую хитрую жопу есть свой хрен с левой резьбой…

У помоста стали различимы бородатые рожи дружинников, обрамляющие сцену плотным строем. Памятуя чем закончилось предыдущее шоу, князь не желал повторять ошибок и приказал выставить охранение где только можно.

Только отсюда я заметил, что стоящий у ступеней одноглазый держит в руках здоровенный топор. Тот самый, с которым когда-то носился «истинный северянин», дурачивший погибшего сотника. Стремная, массивная дура, но как оружие бестолкова. Слишком уж тяжелый топорик — только головы на казнях рубить и годится.

Чтож, этого вычеркиваем. Осталось еще полсотни…

Я уже мог различить лужу помоев и ошметки редиски под не по размеру большими сапогами Эмбер, когда ее глаза скользнули по мне. Вся выдержка и бесстрастность на перепачканном лице вдруг испарилась, уступая место яростному охреневанию.

Еще бы чуть-чуть и у нее глаза на сцену выпали…

Только сейчас я заметил то, что они вместе с инспектором старались скрыть. Янтарные глаза стремительно увлажнялись, выдавая с головой все пережитое. Что она подумала, когда я внезапно уехал безо всяких объяснений? Просто испарился, оставив ее один на один с федералом? Не к кому пойти, некому вступиться. Даже жилетки чтобы поплакаться не сыскать. А когда, один за другим ее информаторы стали пропадать, когда ее саму схватили…

Она ведь наверняка успела выяснить, что я в Молочном Холме. Наверняка думала, что никогда не вернусь. Зачем разменивать лордство на лишенную титула бесприданницу? Блондинки есть и там.

— Долбанная идиотка… Ну погоди, я тебе жопу еще надеру!

Одна она во всем мире осталась, как же! Хреном ей по всей морде! От меня так просто не отделаешься.

Глава 12

Злом за предобрейшее

Рука Киары уберегла меня от идиотского порыва и бессмысленной смерти на рогатине. Схватив мою ладонь, она сжала ее до хруста:

— Еще не поздно, слышишь? — горячее дыхание защекотало ухо. — Уйдем отсюда, и все пройдет! Вот увидишь! Я буду рядом, я помогу! Нет нужды…

— Руку пусти! Приготовились!

Железные нотки заставили ведьму покорно отступить. Зарывшись в платье, она начала незаметно доставать склянки с мутной жидкостью. Анестезия. Последнее, что осталось от «Айболита». Рецепта этой бурды она не знала, но и пары пузырьков достаточно, чтобы устроить половине площади «тихий час». Правда, если ведьма окажется неаккуратна и зацепит гражданских, то некоторые уснут навечно. Не у всех одинаково выносливый организм.

Инспектор заканчивал «греть» зрителей и переходил к главному. На сцену вынесли колодку, а сотник попробовал лезвие топора, безотрывно наблюдая за мной.

— Ну… — Киара взвесила пару пузырьков в ладони, оттягивая момент прощания. — Нам было весело, а?

— Кому как…

Как бы дело не обернулось, живым мне уйти уже не дадут. Даже если каким-то чудом удастся свалить с площади или даже города, настигнут в дороге. Бежать попросту некуда.

Ведьма ожидала команды, Эмбер таращилась как на привидение, дружинники заметили и напряглись, но приказ все застревал в глотке.

Что-то все не то… Уж не это ли пытается донести Эллис, незаметно сигнализируя мне ладонью в перчатке? Что инспектор не идиот? А раз он не идиот, то какого хрена так подставился? Почему казнь не отменил? Эмбер и в резиденции прирезать можно.

В толпе дело? В зрителях и всей этой магии вуду-шмуду? «Эксперимент» очередной? Специально повторяет сцену с ее папашкой, в надежде что какой-нибудь демон потом вылезет? Может быть, но… Не слишком ли рискованно? Ведь прямо на сцене стоит, разве что мишень на спину не повесил. Почем ему знать, что у меня рука разодрана и я не могу воспользоваться арбалетом? А даже если и выяснил — яж не один! С самострелом и вампирша справится.

А может это и не он вовсе? Просто подставная рожа? Блин, а ведь верно…

Вот же говнюк! Ну конечно подставной, как я сразу не понял-то… Актеришка какой-нибудь разменный. Которого я прирежу на глазах у всего города, а потом меня можно будет хоть на ремни резать, никто из горожан не сиркнет.

Отлично, просто великолепно! Привык с дураками дело иметь и уже в упор ничего не замечаю… Ловкий ублюдок! Просто петлю подвесил, а я уже сам в нее лезу.

Впрочем, какая уже разница? Не могу же я и вправду отменить операцию и позволить отрубить Эмбер голову? То есть, не в ней дело, но…

— Как же ты мне дорог… — едва различимый стон Киары слышался удивительно отчетливо.

Со сцены не раздавалась заученная речь, а притихшая в ожидании площадь, ныне взбудоражено шепталась, то и дело сиркая.

— Стой, дурак! — до боли знакомый голос Эмбер резанул по ушам.

Перепачканную моську теперь загораживала туша князя, чей оголенный меч нервно подрагивал, а из-под дорогого кафтана виднелась кольчуга. Метросексуал крепко держал девчонку за плечо, тыча в меня острием «светового» меча и командуя дружинникам «фас». Толстый «инспектор» растерял всю властность, а его слуга заблаговременно отошел подальше, не желая рисковать вместе с хозяином.

Причина столь резкой перемены оказалась проста — гася эмоции болью в раненной руке, сам того не заметив, я вытащил кинжал на всеобщее обозрение.

Ну, то что дурак, это она угадала… И как столько прожить умудрился?

Подстегиваемые приказом князя, дружинники ринулись вперед, но топот окованных сапог споткнулся о дребезг склянки. Разливаясь по камню, мутная лужица зачадила едва различимым паром. Один за другим, железные нагрудники зазвенели о камень, играя причудливый мотив.

Приказ так и не понадобился, сделав свое дело, ведьма немедленно растворилась в охающей толпе. Ну, спасибо и на том. Дорогу к лестнице расчистила.

— Куда⁈ Отставить!!! — мог голос заставил рванувшую аутистку недоуменно обернуться. — За сестрой пошла!!! Бегом-марш!

Мигнув и наклонив голову, она подчинилась, быстро отступая от сцены. Ни вопросов, ни пререканий… Хорошо ее надрессировали, ничего не скажешь.

Ну и пусть. В этой ситуации от нее толку как от синевласки. Гасить дружинников смысла нет, как и утягивать слабоумную аутистку за собой в могилу. Если где-то в толпе или у сцены и притаился настоящий инспектор, то зашибить его можно только по случайности.

Блин, как-то совсем хреново вышло… Но не убегать же? Эмбер же смотрит, блин!

Не дожидаясь, пока из-за помоста до меня доберутся новые бородачи, я зазвенел берцами по одоспешенным телам и оказался у лестницы.

Перехватив топор палача поудобнее, одноглазый радостно зарычал, буквально искрясь от энтузиазма лично разрубить меня пополам:

— Отплатил злом за предобрейшее⁈ Уж я тебе…

Рык превратился в истеричный визг, когда кулак ткнулся в пустую глазницу. Даже думать не хочу, насколько это больно… А ведь когда-то мы с ним вместе были. Вместе лагерь штурмовали, вместе демона в канализации изгоняли. Сам же его сотником и назначил.

Чтож я творю-то? Может сбрендил?

Сверкнувший меч тонко намекнул, что сейчас не время для самоанализа. Преграждая дорогу до толстого инспектора, князь без раздумий пустил оружие в ход, попутно покрывая меня трехэтажным матом. И какой я предатель, и как его подвел, и как деда загубил…

Стоп, чего?

— Охренел чтоли⁈ Ты кому вообще поверил, имбецил⁈

Но метросексуал ничего не ответил, продолжая теснить меня обратно к лестнице, где уже толпились подоспевшие дружинники. И в лучшей форме мне нечего было ему противопоставить. Слишком огромный, как бронепоезд, и резкий, как понос.

Эмбер пыталась что-то орать, но ее голос тонул в воплях толпы и реве князя. Едва уйдя из-под выпада, я ощутил как сразу несколько пар рук навалились мои плечи, скручивая в бараний рог.

— Заковать!!! — звучно плюнул Рорик дружинникам, в драматичном жесте загоняя «световой» меч в ножны. — В колодки выродка да в…

Здоровенный клубень хрена хлестнул северянина по губам, оставляя на щеке дорожку гнилой жижи. Сплюнув, князь тут же получил редиской.

— Белены объелись⁈ Одурели⁈ Да я вас…

Сопровождаемый воплем «Разоритель!!!» в княжеский лоб прилетела деревянная кружка, в которой еще плескалось бесплатное пойло, на которое расщедрился инспектор. Гул и вопли толпы утопили княжеский рев, а град помоев мигом скрыл рассеченную бровь.

Площадь буквально долбанулась, голося тысячей глоток и швыряя в сцену чем подвернется. Кусок дорожной плитки колоколом звякнул о шлем стоящего в строю дружинника, заставляя рухнуть как подкошенного.

Под натиском обезумевшего моря из гражданских, северяне вжались спинами в помост, отчаянно выставляя рогатины.

Че происходит-то? Чего это все разом взбесились? В бухло что-то подмешали? Провокация опять?

— Руки прочь!!! А ну пустил, отморозок грязный!!! — под грозный женский голос, в одного из схвативших меня дружинников угодил мелкий камень.

Секунду…

Плюясь артиллерийскими залпами из помоев и мусора, толпа все отчетливее начинала скандировать нечто вроде «свободу попугаям». Кто-то по-тихому валил с площади, поспешно уводя детей, кто-то напротив, едва ли не кидался на рогатины, плюясь пьяным матом.

Матерясь про «Разорителя» и вопя про подлых отморозков, толпа требовала немедленно убрать руки он «их сира».

— Сбрендили что ли⁈ — только и выдохнул я, вырвав раненное плечо из лап нервного дружинника и оставив у него свой плохо пришитый рукав.

Нашли Жанну Д’арк, блин! Какой еще нахрен, «сир»⁈ С каких пор этим идиотам стало дело до…

Заливистый смех Эмбер заставил испуганно вздрогнуть. Сгибаясь в три погибели и роняя с волос рыбьи потроха, особистка ржала как умалишенная, заставляя князя с инспектором бледнеть еще страшнее. Под вопли бушующей площади, никто не решался меня и пальцем тронуть.

Ну конечно, блин… После такой-то пиар-кампании.

За полгода в этом долбанном городе меня уже каждая блоха знает. Раз десять уже пытались на дочерях сосватать. Тут рыцарю морду набей, там казнь останови, здесь осаду сними… Водоросли, ведьмы, жадные торгаши. И все это приправлено враньем Эмбер, которая тщательно выпячивала мои мнимые «подвиги». Чего удивляться, что местным не нравится, когда трогают их игрушки? Особенно, когда это делают хрен с бугра на пару с «Разорителем».

Одно дело проститутку или Фальшивку вздернуть, и совсем иное, местного дурачка, к которому полгорода с проблемами бегало. Протягивая руку к такому непременно обнаружишь ее у себя в жопе. Пусть даже если «герой» трижды выдуманный и дутый, что твой дирижабль.

— Вот же жопа карамельная… — фыркнул я, глядя как Эмбер подвизгивает от самодовольства.

Ее истерика становилась все отчетливее на фоне того как толпа затихала. Смахнув с плеча комок гнилой жижи, я заметил тучного инспектора. Жестом прогнав со сцены покрытых помоями дружинников вместе с их князем, он кое-как сумел остановить начавшееся безумие.

— В связи с возращением агента, суд упраздняет прежний вердикт и продолжает разбирательство!!!

Какого еще нахрен, агента⁈ Это я-то агент⁈

— Слово защиты берет Четве… — слуга резко стукнул «инспектора» под ребро и продолжил тихо нашептывать, скрываясь за его спиной. — Слово защиты представляется «Тихому» рыцарю!!!

Так вот ты где прячешься, собака сутулая… У всех на виду.

Все-таки я угадал, и инспектор впрямь любит держать руку на пульсе, лично наблюдая и контролируя исполнение приказов. Просто играет он не богатого извращенца, а его придурковатого слугу.

— Банально аж зубы сводит.

Кто обратит внимание на какого-то тощего дядьку неопределенного возраста и самой заурядной внешности? Особенно, когда у него такой крикливый и эксцентричный «хозяин».

Игра в гляделки с режиссером цирка сопровождалась настойчивым жестом подставного инспектора. Не добившись реакции, и сообразив, что я не собираюсь играть в его игры, он резко сменил пластинку:

— Ручаетесь ли вы, сир, за безвинность обвиненной⁈ Готовы ли поклясться своей честью⁈ Знайте же, истина вскроется незамедлительно, коли вы осмелитесь солгать! Однако, будучи моим верным помощником, вы еще ни разу не запятнали свой титул, а потому я готов поверить вашему слову! — несмотря на поспешность, жиртрест все равно умудрялся поддерживать иллюзию контроля над ситуацией.

Будто я реально за что-то ручаться собираюсь.

— Какой я тебе помощник, дядя⁈ Да пошел ты нах… А впрочем… — поглядев на успокоившуюся особистку, я вздохнул.

А какие у меня варианты? Попытаться прирезать «слугу» чесалкой? Двух шагов не сделаешь, как снова скрутят.

Придав моей идиотской выходке законный статус и объявив помощником, этот говнюк сходу утихомирил толпу и лишил меня всех зубов. Царь-то хороший, бояре плохие… То есть, северяне. А инспекторы — вообще нормалек. Все по закону. И к славе моей выдуманной примазался, и свою жопу выгородил. Знает же, что на улицах давно про мою связь с федералами болтают. Уж полгода как. В такое легко поверят. Тем более, он всегда может «провести расследование» и «выявить мою связь с Фальшивкой». Себе все заслуги припишет, а на меня собак повесит.

Если перефразировать Киару, Фальшивку можно убить в любой иной день, а инспектора спасти лишь сегодня.

Все варианты продумал, поганец…

Дождавшись кивка, жирный актер громогласно объявил о приостановке разбирательства, на неопределенный срок. Эмбер освобождалась из-под стражи под поручительство клоуна в разодранном кителе, сияющего разбитым носом и разодранной рукой.

Не успел «инспектор» окончить, а толпа загудеть в одобрении, как особистка брезгливо стряхнула вонючие потроха с челки и с гордо поднятой головой двинула к лестнице, не удостаивая меня ни взглядом, ни словом. Будто ей не башку рубить собирались, а просто попросили присутствовать на мероприятии.

Вот это я понимаю, выдержка… Не то что матом никого не покрыла — даже взгляда косого не бросила. Вся оплеванная, в помоях, с вырванными ногтями, а идет будто на параде. Аристократия, мать ее. Даром что каждый шаг болью дается. Теперь понятно, почему в их замках все стены гобеленами да пафосными рожами завешаны. С детства привыкают.

Толпа гомонила, требуя то ли речи, то ли продолжения попойки, князь утирал кровь с брови, сотник глазел волком, дружинники охреневали от похмелья и «колдовского зелья», а «слуга» скользил по мне взглядом полным чего-то очень похожего на уважение.

Не, дурь. Просто померещилось. Спать надо больше.

Едва я развернулся к лестнице, дабы свалить покуда никто не передумал, как едва не упал, от прокатившегося рева.

Оглашая площадь воплем загнутого горна и нервным цокотом сотен и сотен копыт, с главной улицы на площадь высыпали одоспешенные всадники, ведомые монструозным титаном. Бронированное брюхо Грисби говорило само за себя, делая знамя восходящего солнца совершенно излишним.

Князь начал «строить стену», дружинники забегали вокруг сцены, наспех опрокидывая подвернувшиеся прилавки и щедро усыпая камень «чесноком». Толпа, зажатая между конным молотом и ощетинившейся рогатинами наковальней, испуганно стихла.

Мда… А про него я и забыл.

Хорошо, что Куролюб все же любит свою внучку, плохо, что проспал. Это у него такая привычка, на войну опаздывать? Ладно, надо бы объясниться, прежде чем он наверстывать начнет.

— Ну… — я откашлялся, заметив на себе взгляд «слуги». — Я, короче, пошел. Нихрена не приятно было познакомиться.

Мужское лицо осталось совершенно бесстрастным, настоящий инспектор удостоил меня лишь едва заметным кивком. В его глазах будто читался вопрос «ты реально войну начать готовился?».

Я пожал плечами:

— Не знаю, а ты?

Чую, он был бы куда менее «сговорчивым», не иди его задница в комплекте со всей площадью. Странно, что не предусмотрел. Или просто не ожидал, что я настолько чокнутый? Что на сцену на серьезных щах полезу? Честно говоря, я и сам не думал. Безумие какое-то. Может мне все это снится? Как оно вообще сработать-то могло…

Как бы то ни было, это еще не конец. Хрен его знает как, но федерал просто так не остановится. Чего бы он там не мутил.

Пробираясь сквозь расступающуюся толпу поближе к эскадрону, я слышал смущенное сирканье горожан, интересующихся, что за херня здесь творится. Ответить было решительно нечем. Я и сам не понял. Я их под пули вел, а за меня, каким-то хреном, вступились. Напились что ли? Или Эмбер настолько хорошая пропагандистка?

А может не зря я все это делал? Бред полный, но…

— Ну⁈ — Грисби перестав сверлить взглядом другой конец площади, разглядывая фигуру Рорика. — Не молчи, говно оборзевшее, говори, чего задумал⁈ Но чтобы без мечей, понял⁈ Припугнуть да только! Никакой крови!

— Погоди, а внучка?

— Лилли? — Аарон вздернул бровь. — А на кой сюда виноградинку тащить⁈ Тыж эскадрон требовал!

Твою-то мать! Сговорились, что ли⁈

* * *

К счастью, Киара не успела далеко уйти. Откровенно говоря, она вообще никуда уйти не успела, потратив битый час на грызню с Геной и попытки убедить синевласку немедленно сдриснуть с города.

Количеством интересных слов, которым порывался наградить меня Грисби, можно было отстроить пару замков, но на виду у всего города он предпочел лишь раздувать ноздри да двусмысленно демонстрировать кулаки. Благодаря непоседливости синевласки, сходу объявившей меня женихом, разбор полетов отложили до завтра, вместе с настойчивым «приглашением» в Перекрестный замок.

Даже вечером город все еще стоял на ушах. Стараясь лишний раз умаслить толпу и скрыть свой обосрамс, инспектор закатил небольшой пир на площади. За княжеский счет, само-собой. Стопудово убедил Рорика, будто это все для него затевается. Типа, чтобы популярность в народе поднять. Вполне в духе этого города, утром казни, вечером праздники.

Дружинники стыдливо охраняли резиденцию, не решаясь выйти за пределы калитки, а немногочисленные стражники вовсю огребали от одноглазого. Пытаясь выслужиться, он сам согнал всех на площадь, оставив в гарнизоне лишь дежурную двойку их тех, кому не посчастливилось познакомиться с вампиршей. Но кого это волнует? Куролюба пропустили, значит виновны. Будто охраняя арсенал и кладовую гарнизона, они могли перегородить путь маленькой армии… Срывается, козел, душу отводит.

Из-за пьянки на площади и выступления непонятно откуда взявшихся артистов, от которых так и воняло инспекторскими агентами, клоповник заполнила непривычная пустота. Даже в купальне никого не нашлось, что позволило в кои-то веке помыться и отстирать засранную помоями одежду. Рукав, правда, я забрать позабыл.

Намереваясь добраться до комнаты и как можно скорее завалиться спать я заметил очкастую тень. Стоя возле кухни, аутистка странным взглядом наблюдала, как Гена пытается самостоятельно обработать свежие синяки. К свежей повязке на лбу добавлялись отпечатки ладоней Киары, которая настолько преисполнилась решимостью сдержать слово и заставить оруженосца свалить с поста, что едва его не прибила.

Заметив мое присутствие, вампирша флегматично обернулась и перестала облизывать губы. Судя по едва различимому румянцу на щеках, она не собиралась высасывать моего бойца. Во всяком случае, в плохом смысле.

— Да подойди ты к нему, чего дверь подпирать?

Мигнув пару раз, она стыдливо опустила голову:

— Он… Боится.

— Не, просто стесняется. — нагло соврал я. — Да подсядь ты к нему, чего сиськи мять!

Синие глаза непонимающе блеснули.

— Всему вас, блин, учить надо… Про рыцарей ему чего-нибудь расскажи. Ты же вечно эти книжки читаешь… С этого разговор начни. Спроси про любимого персонажа, или типа того. Про своего расскажешь. Давай-давай, не ссы! Он не кусается, я проверял! Слюни только пускает.

Запихнув аутистку на кухню и насладившись испуганным аханьем Гены, я со спокойной совестью двинул к лестнице. Двумя проблемами меньше. Евнух тусит в городе, а значит осталась только…

Из одной из комнат раздавался самодовольных хохот Киары. Судя по мужским визгам и требованиям «Еще!», она неплохо проводила время. Остается только догадываться, нахрена ей понадобился свечной воск и поварешка.

— Прям как дома, блин… — убедившись, что и четвертая проблема не станет мешать моему сну, я двинул к комнату.

Удовлетворение, что сегодня никому не пришлось помереть, портила неопределенность. Рорик точно не оставит «предательства». Да и сам федерал так просто не угомонится. Но больше всего меня напрягала Эмбер. В голове так и вспыхивали сцены, как она вламывается в свой кабинет, выгоняет регистраторшу и принимается отчаянно бухать, заливая накатывающие слезы. После всего пережитого, пару истерик она точно устроит. Видимо, оттого так быстро и свалила — чтобы передо всеми слабину не давать. Гордая как…

— Вторую туфлю сыскать проще, чем твою наглую рожу… Ну⁈ Дверь закрой!

Вид сидящей на кровати особистки застал меня врасплох. Поморгав и убедившись, что это точно моя комната, я осторожно закрыл дверь.

— Я думал, ты бухаешь…

— А я думала, ты «завтра зайдешь»! Какого овса не предупредил⁈ Куда ушел⁈ И где сушеная слива на палке⁈

Запах алкоголя и нехарактерные жесты выдавали особистку с головой — не одному сотнику нужно пар спустить. Мысленно попрощавшись с заслуженным отдыхом, я начал свое любимое «в предыдущих сериях».

Эмбер все отпускала едкие комментарии, прикладываясь украшенной фляге, недовольно морщась, замечая мои взгляды на ее перчатках.

— Жаль старого болвана… Порой он был забавным. А что до меня… Иголки, нож, горячие щипцы — ты по сердцу хочешь выведать детали? — она скривилась, отводя взгляд. — Полагаю, нет. Но если так неймется проявить свою мнимую заботу о старой-доброй мне, то вот новость — никаких кувырканий! И мне плевать, что ты два месяца томился!

Столь нехарактерное для Эмбер безразличие к постельной гимнастике, заставило меня заметить след под ее воротником. Будто бы от хлыста.

Походу, под рубашкой там одни синяки да порезы… И хорошо, если только под рубашкой.

— Так и… — я отказался от протянутой фляги. — Чего он добивался-то? Инспектор твой?

— А своей головой пораскинуть⁈ — Эллис, поерзала на кровати, явно испытывая дискомфорт от долгого сидения на одном месте и намекая на еще одну травму. — Главные вопросы касались тебя. Кто, откуда, как…

— И-и-и… Что ты отвечала?

— Истину. Ты отвратительное вероломное чудовище, недостойное ни единого моего ногтя! — театрально вздернув перчатку, она опомнилась и спрятала руку за спину. — Что я могла сказать, кретин? Я ничего про тебя не знаю! Ни имени, ни… Ай, пустое.

Несложно догадаться, что инспектор не поверил. Не поверил и продолжил допросы. С огоньком, задором, и калеными щипцами.

Твою-то мать…

— Эй, не делай такие глаза, и без того непросто… — добив флягу до дна, особистка окончательно расклеилась. — Столько дней в взаперти… Забудь. Так как там наша пустоголовая леди-рыцарь поживает? Получив вести с Холма, я была убеждена, что ты займешь пост капитана гвардии. Отчего вернулся? Только попробуй соврать, словно из-за меня, глаза выцарапаю!

— Спроси чего попроще. Я уже сам перестал понимать, что и зачем делаю. Просто дергаю всеми конечностями подряд, изображая сознание. Иногда даже получается.

— Какой же ты… Ах!!! — Эмбер заскрипела челюстью. — Не объявись ты сегодня на эшафоте, придушила бы своими руками! Почему не на коленях⁈ Где признания в любви, клятва верности, и ворох иных обещаний⁈ Где раскаянье⁈ Ведешь себя, будто все равно… Как же бесит! Как можно быть романтиком с такой кирпичной рожей⁈ Это точно ты при всем городе с кинжалом выскочил⁈ Я требую замены!!!

Запланированный скандал не застал меня врасплох — слишком уж давно я ее знаю. Вдоволь наоравшись и обвинив меня во всех смертных грехах, она наконец выдохнула, отбросив челку с вспотевшего лба:

— Убила бы за флягу пряного вина…

Женщины… Иногда нужно просто поорать.

— Слушай… По поводу Аллерии и…

— Умолкни! — резко оборвала Эллис, зыркнув в мою сторону. — Сперва спроси, хочу ли это я знать! По твоему хочу⁈ В сей момент, с горящими ранами, в грошовой блудильне — хочу я знать⁈ Какой же ты… Неотесанный!

Янтарные глаза блестели обидой и болью. Узнала ли сама, или догадалась по моему тону… Мда. Отлично, просто замечательно.

Она долго жевала губу, решая, продолжать ли эту тему.

— В пекло… Довольно стену подпирать, подойди! Живо!!!

Несмотря на разницу в росте, она выглядела донельзя пугающе. Подойдя поближе я нервно вздрогнул, когда ее перчатки потянулись к шнуркам на моих штанах.

— Проклятье, мокрые насквозь… И нищенским мылом разит… Умеешь же момент разрушить. А швов-то сколько⁈ Откуда у тебя эта трещина в полживота⁈ Проклятье, тебя как жеребенка, на привязи держать…

Несмотря на перчатки, она очень быстро добралась до искомого органа.

— Ты че делаешь⁈ Мы же это, мы же без кувырканий договорились!

— Заткнись и не вздумай смотреть! Это другое… И должна же леди отблагодарить рыцаря⁈ Раздери твое колено, даже на вкус как мыло… Такое же дешевое и слабоумное, как ты. Стой ровно!

Светлая челка прильнула к моему поясу, окончательно хороня все надежды на сон. Интересно, сколько заговоров нужно раскрыть, чтобы начать хоть как-то понимать этих долбанных женщин⁈ И это меня еще контуженным называют…

Хотя, все-таки приятно видеть ее в своем репертуаре. Да и чувствовать, на удивление, тоже.

Глава 13

Подковерные кружева

После затянувшейся эпопеи в замке Грисби, клоповник виделся почти родным домом. Никаких враждебных лордов и «дружеских поединков», цель которых нарубить меня на мелкие кусочки на виду у половины гвардии. Если бы не синевласка, хрен бы живым ушел. Впрочем, вскоре она сама едва за меч не хватилась…

До сих пор не верится, что отмазался.

По случаю обеденного времени, и эпидемии похмелья из-за вчерашнего «праздника», посетителей в борделе почти не водилось. Вместо фальшивых стонов, стены полнились тишиной да редкими всхрапами. Поднимаясь по лестнице и мечтая о паре часов сна, я не мог выбросить из головы тягучее чувство ностальгии. На фоне салона, трижды горевший и перестроенный клоповник смотрелся как портянка на флагштоке.

Ни шумоизоляции, ни шелковых простыней, ни отопления, нихрена… Не даром говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Теперь понятно, отчего за завтраком на меня аж три бывших сотрудницы салона набросились, интересуясь, когда резиденция князя снова станет «траходромом-не-для-пехоты». Их профессиональная привычка флиртовать при каждом вздохе, едва не стоила мне промежности — Эмбер умела скрывать эмоции куда лучше Аллерии, но ее каблук под столом выдавал ревность с головой.

Из-за двери в комнату доносился излишне приторный голос Киары:

— Роскошный корсет! Столько шелка, подкладок… Как много трудов дабы скрыть столь скромную грудь… Я впечатлена!

— Благодарю. — учтиво отвечала особистка. — Я так же в полной мере наслаждаюсь твоим мастерство подменять остроумие скудоумием. Прошу, продолжай, мне редко доводится наслаждаться обществом потаскухи, прячущей грязное происхождение за грошовыми белилами.

— Зачем же так агрессивно? Никак не смиришься, что твой доблестный сир предпочел другую? Повыше, погрудастее? Со стройными ногами и престижным титулом? А то, может статься, и не только ее, а? Кто знает, с кем он уже успел…

— Твоя жажда переложить свои пожелания на чужие поступки скрасит любую горничную. К несчастью для тебя, безмозглый сир обладает достаточно хорошим вкусом, чтобы ценить лишь тех, кого не купить за деньги. Не питай иллюзий.

— Мерзкая карлица!

— От карлицы слышу!

И на минуту оставить нельзя… Вовремя вернулся. Дойди до драки, Эмбер бы ожидал сюрприз — она же не знает, что с гребанной ведьмой пикировку устраивает.

Перепалка резко стихла, стоило скрипнуть дверью. Эллис спешно прикрыла исполосованную грудь и уже готовилась угостить гостя парой едких эпитетов, но опознав меня, успокоилась. Шоу из двух полуголых девушек на одной кровати портил блеск свежих ран. Одного взгляда на Эмбер хватило, чтобы понять, отчего она дрыхла в одежде и хныкала во сне — плоский и подтянутый живот уродовала россыпь свежих ссадин и вздутых ожогов, а плечи с руками напоминали один большой синяк. Как бы Киара не пыжилась с мазями и швами, шрамы останутся не хуже моих.

Еще и грудь так отчаянно скрывает… Сам в плену никогда не был, но на пыточные подвалы вдоволь нагляделся, уж не соски ли отрезали?

Янтарные глаза слегка остекленели, выдавая действие маковой бурды, что здесь идет за обезболивающее. Плотно перебинтованные пальцы хватились за лежащую на кровати рубашку, и окончательно пресекли попытки провести осмотр груди.

— Явился… — фыркнула Киара, сидя на коленях позади особистки и обрабатывая ее голую спину какой-то дико вонючей мазью. — Когда ты предложил «телесный осмотр» я рассчитывала на нечто иное… Требую вернуть монеты назад!

— С каких пор ты мне платишь? — поглядев на жалобную моську Эмбер, я решил не пытаться рассмотреть ее спину, а уселся на табуретку на другой половине комнаты. — Ну, чего там с ней? Пациент скорее жив, чем мертв?

Со вздохом Киара отложила деревянную тарелку с мазью и взялась за изогнутую иглу, отчего Эмбер болезненно зашипела.

— Несмотря на тело, поношенное пьянством и распутством, с прискорбием вынуждена поставить неутешительный диагноз — будет жить. Но мы может это исправить, у меня есть расчудесный яд!

— А без приколов из детского сада?

Эмбер тут же скривилась:

— О да, продолжайте беседовать, будто я охромевшая лошадь… — движение иглы заставило ее осечься. — Ты там платье шьешь или меня зашиваешь⁈ Сколько можно возиться⁈

— Сколько пожелаю! Сиди смирно, пока жгучелистом не натерла… — холодный тон Киары подсказывал, что она потихоньку входит в свой «рабочий» режим.

Эмбер заскрежетала зубами, готовясь ответить на оскорбление, но оценив мое лицо, устало выдохнула. Стараясь не выдавать дикую боль из-за орудующей в спине иглы, она попыталась отвлечься разговором:

— Как в замке прошло? Твой подарок виде «вазелина» сумел умаслить Куролюба?

— Вазелин для моей жопы нужен был и вообще это фигура речи… Как-как, каком к верху, не видишь что ли? Разбитый нос, пара истерик, и до-о-олгая «экскурсия» по темнице, с подробным перечислением кого, где, и через какое место казнили… Любит он прозрачные намеки, понимаешь.

— Тебя предупреждали! Я говорила, компромиссы — чересчур сложные материи для старого болвана! Чудо что ты живым ушел, а не на воротах болтаешься! Твое счастье Грисби инспектора убоялся…

— Пф, когда это он страдал здравым смыслом? — вклинилась Киара. — Уверена, где-то в его голове есть отдельный орган, отвечающий за тягу к самоубийству…

— И бревно в ушах! — активно закивала Эллис. — Заглушающее голос разума!

Отлично, теперь они объединились…

— Ну-ка нахрен! Обе обломитесь — он согласился! Слуги уже к озеру посуду потащили, к свадьбе подносы надраивают.

Долгая тишина прервалась писком особистки, когда игла ведьмы вонзилась слишком глубоко.

— Нет, я знала что мой блестящий план поможет тебе выйти живым из замка, но чтобы сработать полностью… То есть как, «согласился»⁈ Совсем⁈ Вот так сразу⁈ Свадьба⁈

Киара недоуменно кивнула, присоединяясь к вопросу. Судя по замысловатым движениям иглы, она на спине кружева выводила. Походу, она и не раны зашивает, а просто иголкой тычет. В отместку. Ладно, хрен с ней. Спасибо что вообще согласилась Эмбер осмотреть да с ранами помочь. Ведьма-ведьмой, а в медицине куда лучше местных «аптекарей» разбирается. Поди целые штабеля трупов потрошила, выучиваясь. И не только трупов.

Наградив Киару долгим взглядом и добившись, чтобы она бросила иголку и вернулась к мазям, я начал пересказывать свои утренние похождения. Про то, как стращал Грисби инспектором, как вразумлял синевласку, как спорил с Клебером, как переписывал письма Аллерии, которые послали аж всеми тремя птицами.

Но если девушек занимал вопрос, как мне удалось уломать Грисби со свадьбой, то меня больше беспокоило чувство странной пустоты. Не из-за воспоминания о зареванной синевласки, проклинающей меня на все лады, а из-за нависшей над кроватью Эмбер, чьи перебинтованные пальцы прижимали скомканную рубашку к груди.

Разве я не должен бегать по городу, сшибать башкой столбы, и вызывать инспектора на дуэль? Или хотя бы голову пеплом посыпать, виня себя в случившемся? Где злость, отчаяние, жажда мести? Хрип долбанной рации, наконец⁈

Почему перед казнью у меня сердце в истерике ходило, а сейчас молчит? Вот же она, маленькая, худая, измученная — чего же я ничего не ощущаю? Оттого что задача выполнена? Заложник эвакуирован, а дальше пусть медики разбираются? Серьезно⁈

А ведь будь на ее месте Гена, я бы всю площадь положил, лишь бы его вытащить. Перед возможностью потери пацана, все демоны с инспекторами дружно отправились бы нахрен. И самое паршивое, я даже знаю почему — заносчивых девчонок в моем взводе не водилось, а вот наивных пацанов хоть отбавляй.

Молодец, лейтенант! Отличный из тебя кинолог бы вышел. Так надрессировал сам себя избегать эту чертову рацию, что в натуральную собаку превратился! Ай… Кого обманываю, у собаки человечности больше. Она любить может. Или хотя бы обижаться… А я только руками дергаю да ногами шевелю, изображая жизнь.

Мой долгий пересказ подошел к моменту с письмом к Аллерии, как в комнату ворвался запыхавшийся Гена вместе с ряженной в мужскую одежду вампиршей.

— Сир, там… Там… Там! Вы должны были это слышать, сир, там… — все махал он руками, то ли пытаясь унять сбившееся дыхание, то ли показать где находится «там», покуда не заметил полуголую Эмбер.

Я ожидал, что особистка закатит истерику и с воплями выгонит оруженосца, но она лишь презрительно скривилась, даже не пытаясь прикрыться. Видимо, в ее глазах бастард даже за мужчину не воспринимался. Но вампирша была иного мнения — она будто невзначай собственным телом загородила особистку от взора пацана. На ее лице не дрогнул ни единый мускул, но выпяченная грудь так и кричала: «сюда надо смотреть, придурок!». Что-то схожее, я видел в рыжей «дылде», когда она была теснилась к прыщу…

Мда. Даже у вампира чувства есть… Ревновать умеет.

Устав слушать блеяние смущенного Гены, строчившего извинениями, как из пулемета, я потер сонные глаза, с трудом вспоминая, где они шлялись и чего такого могли услышать. Вроде бы, перед походом в замок, я послал их на площади крутиться. Вернее, оруженосца послал, а вампиршу в охрану приставил. В замок его тащить было опасно, с Грисби могло по-всякому получиться, а просто так не оставишь, увяжется. Вот и пришлось «на разведку» отправить. Или на свидание, если судить по довольному блеску очков телохранительницы.

— Ладно, хорош краснеть, Эмбер чужих не кусает, только своих… Чего вы там услышали? Опять бренди нахаляву разливают? Коммунизм объявили? Человек-газета на диету садится?

Услышав про глашатая, Гена резко возбудился, но тут же отрицательно помотал завязочками в волосах и снова взялся размахивать руками, вопя про «такое». Выслушав пару ласковых, он и наконец сменил пластинку. Дрожа от возбуждения коротышка выскочил в центр комнаты и надул щеки, подражая жирному глашатаю:

— Сего дня, его судейство, уполномоченный пустым троном… — тонкие руки устремились в сторону, в драматическом жесте указывая на пустую сцену. — При полном одобрении светлейшего князя, Жимира Рорика «Искупителя»… — описав круг, ладони легли на плечи. — И заверении печатью Гранд-лорда… — Гена принялся вращать плечами, то ли делая разминку, то ли изображая курицу. — Назначил верного служителя его судейства и присяжного сира, Себастьяна Перейру «Тихого»… — ладони спустились с плеч, и устремились к поясу. — Пожалованным хранителем города, от имени и под протекцией пустого трона!

Глядя, как пацан едва не рычит от восторга и двигает тазом, я не выдержал:

— Отставить эпилептический припадок! Или стриптиз или как вы, молодежь, эту херь называете⁈ Где ты таких глашатаев видел⁈ А во-вторых… Во-вторых… Господи, ну и идиотское же имя выбрал… «Тихий», блин… Шептуном бы еще называли.

Пацан недоуменно переглянулся с аутисткой, точно так же, как и Эмбер с Киарой.

— Так, ладно, пофиг. То, что человек-газета какую-то фигню зачитал, это я понял. А вот с остальным пока не очень. Какой еще «хранитель»? Это как дневальный или кто? Или это как князь деда за салоном приглядывать ставил?

— Сир, Алексис говорит…

— Так, блин… Кто такая Алексис⁈

— Кхм… Сир, вы ее аутисткой нарекли.

— А-а-а… — я поглядел на флегматичную вампиршу.

Даже у нее имя есть. Завидно.

— Так вот, сир, Алексис говорит, и я разделяю ее суждения, что ваше назначение означает…

— Обезоружил он нас. — резко оборвала Эмбер, надев мягкий корсет через голову и начав возиться со шнуровкой. — Мечи в ножны, когти в вырваны, и кляпом в рот по самый хвост.

Несколько пар глаз впились в лоснящуюся от собственной важности блондинку, но она не спешила с объяснениями, неспешно возясь с корсетом и напоминая, кто аристократия, а кто быдло колхозное. Приятно видеть, что никакие пытки не отучили ее от тяги к пустому выпендрежу. Милая она, все таки. Аж загляделся. Но сейчас совсем не время!

Вздохнув, я нехотя взял с будуара евнуха тряпку с белилами и швырнул ее в благородную моську, чем вызвал вспышку хохота у ведьмы.

Утерев щеку от дешевого мела и пронзив меня испепеляющим взглядом, Эмбер успокоила Киару локтем. Когда все виновные понесли наказание, а справедливость восторжествовала, она наконец чинно подобрала ноги по себя:

— Как преданная поклонница театра, более не желающая сносить кривляния и косноязычие твоего выродка, я…

— Эллис, блин!!! У него имя есть!

Особистка скорчилась, будто лимон сожрала, но не удостоила оруженосца и взглядом.

— В сбивчивом пересказе от «того-у-кого-есть-имя», мы можем узреть незамысловатое «не одолел, примкни». Разумеется, припудренное и украшенное для ушей плебеев.

— Е-мое, ты по-русски… Тьфу, на нормальном языке говорить умеешь⁈ Или в тебя табуреткой швырнуть⁈

— Не можешь победить, присоединись! Не можешь наказать — награди! Не умеешь думать — молчи! Дери твое колено, да я тебя по бубенцам лягну, если сызнова перебьешь!

По словам особистки, вся эта фигня с назначением моей задницы на пост городского то ли мэра, то ли ответственного, на деле являлась простым политическим трюком. Мол, спьяну люди не догадался, какая за фигня вчера на площади стряслась, но как протрезвеет, так мигом сообразит, что инспектора публично опустили как распоследнего фраера, опарафинив при всем честном народе. Вот он подсуетился. Для «наказания» руки коротки, решил публично «наградить», дабы слабым не выглядеть.

Мол, отец особистки так постоянно делал, чтобы стравить вассалов меж собой.

— У такого пустоголового, как ты, вассалов быть не может, однако… Полагаю, все затеяно, чтобы ты из города не сбежал. Какой же хранитель станет выскальзывать ночью через ворота? Или, того хуже, жениться на внучке местного лорда и уезжать за сотню лиг на юг? А то вовсе, против своего «патрона» толпу поднимать да заговоры плести? Нет, то тогда не хранитель вовсе, а предатель да интриган. Одно дело против «Разорителя» на казни идти, а другое — против воли пустого трона… — Эмбер прикусила бинт на пальце, раздраженно хмуря брови. — Скользкий слизняк. Одним словом все замки запер.

Пока Эллис грызла пальцы давя в себе профессиональную зависть, голос подал Гена:

— Сир… Кхм, а вот Алексис…

В обществе особистки, он чувствовал себя донельзя неуютно.

— Ну давай-давай, рожай, чего там твоя Алексис?

— Она полагает, и я присоединяясь, что это… Кхм, объявление перемирия и приглашение на переговоры.

Эмбер задиристо фыркнула и, откинув челку со лба, уже собралась пояснить всем, кто тут идиот, а кто графиня, но резко затихла. Клацнув челюстью и наконец удостоив Гену раздраженным взглядом, она нехотя застонала:

— Полагаю, можно узреть и это… В самом деле, покажется странным, если в день такой милости, тебя арестуют и заключат под стражу. Обещание безопасности, можно сказать. Вероятно, слизняк и впрямь ожидает тебя на аудиенцию… Однако это ничего не меняет! Только безумец сунет голову в пасть титана, от того, что ему показалось будто тот «улыбнулся»!

Аудиенция значит… А чего, логично. Раз я теперь типа мэра, то мне и мэрия положена, верно? Не в клоповнике же просителей принимать? Тем более, в княжеском кабинете уже весь город не по одному кругу сходил. Не подтираясь.

В резиденцию зовет, к гадалке не ходи! Типа, печатями обменяться, а на деле — по душам поболтать. Вербовать будет, вот чего! Точно! Забороть не смог, значит покупать начнет! Не, от такого дареного коня не отказываются! Уж я ему так «продамся» — на похоронах тетрис изобретут, пока его по частям в гроб утрамбуют!

— Окей, я согласен! — мигом вскочил я с табурета. — Начинаем, готовность три минуты!

— Какого овса⁈ — едва не хором с Киарой заорала Эмбер. — Ты меня слышал⁈ Это западня! Считаешь, он тебя на полдник с пирожными пригласил⁈ Как бы не так — в пыточную! Нет, всякого сумасбродства я в тебе видела, но…

— Да не будет он меня резать, успокойся. — навернув по комнате пару кругов и едва не сшибив вскочившую Эмбер, я наконец отыскал заветную чесалку.

Я его раньше вскрою. Пусть только поближе подойдет.

— Да ты себя послушай! — к типичной напыщенности примешивалась дрожащая губа. — Если не инспектор, так князь! Рорик никогда не спустит такого оскорбления — ты ведь его перед всем городом унизил! Да по его же велению тебя на пороге схватят!

— Духу не хватит, ручки коротки и ладошки скользкие…

У Грисби-то едва хватило ягод в ягодицах, и то, лишь чтобы старательно «опоздать». А уж метросексуал никогда против инспектора не попрет, если тот сам того не захочет, конечно. Слишком о законе да своей репутации печется. Лавры миротворца покоя не дают. Молодой слишком — всем понравится хочет.

Отмахнувшись от сиркающего Гены и ворчащей Киары, я двинул к двери, но наткнулся на что-то мягкое, но очень решительное. Загораживая выход, Эмбер блестела увлажняющимися глазами.

— Я отправляюсь в Молочный Холм сегодня!!! — совсем по девичьи заголосила она на весь клоповник. — С тобой или без!!! Слышал⁈

Я уже хотел пожать плечами и убрать ее в сторону, но вовремя остановился.

Не гордыня в ней говорит, не властность, и даже не месячные. А просто страх. Боится она. И меня отпускать и снова одной остаться. Маленькой, замученной, без когтей и единого союзника. Одна мысль, что меня могут посадить в ту же пыточную, заставляет ее сердце пропускать удары.

Любит она меня, что ли? Будто нормальные мужики кончились… Еще бы в психушке вторую половинку поискала!

Эмбер явно боролась с желанием зарыдать в голос и закатить грандиозный скандал, на тему «останься, не то выгоню!», но из-за многочисленных зрителей, она не могла ударить в грязь лицом.

— Гордая, как носорог, а? — потрепал я ее по голове, бесповоротно взлохматив уложенные волосы.

Бледные щеки залились краской, а янтарные глаза с надеждой уставились в мои.

Нет, значит и во мне еще что-то человеческое осталось — еле-еле, а в груди что-то шевельнулось. Нафиг мне этот инспектор сдался? Тем более вон, из-под корсета соски выглядывают. Нормальные такие, маленькие, аккуратные и вовсе не отрезанные…

Долгий взгляд оборвал стон Киары:

— И эту плаксу предпочли мне… Это не слабоумие, это… Это… Да слов таких не придумано, вот что это! Губки жуют, глазками хлопают, хар-р-ртьфу!!! И эта туда же! — зыркнув на «не-сестру» и пихнув Гену, ведьма решительно сгребла мой локоть и тараном смяла Эмбер, буксируя меня в коридор.

Попытки высвободиться привели лишь к удару туфлей под колено и яростному шипению:

— Собрался, так идем! Я лично тебе эскортирую! Хочу убедиться, что тебя точно ломтями настругают! А потом вовсе твои останки сожгу, дабы миазмы скудоумия весь округ не заразили… Волосики он ее взлохмачивает, бр-р-р! Возиться с соломой, когда рядом такой шелк — отвратительно! Непозволительная тупизна!

— Я, вообще-то уже как-то передумал… — ярость в лиловых глазах помогла забыть про соски и напомнила про смертность. — То есть, не важно.

Думаю, лучше не сообщать уязвленной ведьме, что я собирался захватить «не-сестру» вместо нее, иначе мои куски еще долго от стен очищать будут. Ну, или ее куски. Вон как от зависти губы надула.

Даже не уверен, это из-за наших с Эмбер соплей или Гены, который вдруг перестал так сильно шугаться вампирши, и, нет-нет, да кидает вороватые взгляды на ее бледные щеки.

Эх, с Клебером бы Киару свести, да мужику и так сильно не свезло. Ему другая ведьма досталась.

Глава 14

Возвращение конца

Теплое солнце и улыбчивые лица горожан все глубже погружали меня в уныние. Мало того, что выгляжу как полное чмо в грязных берцах и изорванном кителе, так еще и зеваю без передышки. Как бы не заснуть в процессе срыва мировых заговоров и свержения темных властелинов.

Цокая туфлями по площади, Киара окончательно убедилась в моем иммунитете к косым взглядам и дутым щекам. Вместо молчаливого презрения она решила перейти к старому доброму скандалу:

— Бесишь!!! Ну что, что у нее есть такого, чего нет у меня, а⁈ Я умнее, веселее, красивее в дюжину раз! Да через пару десятков лет твоя пьяница превратится в брюзгливую наседку, а на меня и через века слюни пускать будут! Только идиот отринет пирожное ради заветренной корки, и только слепой не увидит, что именно я самая сдобная булка!

— С переулком во всю голову…

— Что ты сказал⁈ — ее нечеловеческий визг заставил ближайшего водоноса испуганно пискнуть и, бросив бочку на колесах, спрятаться за неубранной сценой.

Сирканье и поздравления от похмельных лоточников резко пошло на убыль. На и без того сонную площадь опустилась мертвая тишина.

Надо бы с ней поаккуратнее, иначе до салона только по частям доберусь. Как там дед говорил? Если отверженная женщина превращается в ведьму, то я и знать не хочу, во что превратится отверженная ведьма?

Короче, надо тему сменить, пока фиолетовая не открыла морг в мою честь.

— Так сколько тебе там лет, говоришь?

— Не твое дело! — едва не залепив пощечину, она обогнала меня и принялась шипеть на все лады. — Насекомое… Нет, даже у насекомого чувство вкуса есть! А ты… Ты… Не знаю! Слов таких не выдумали! Неблагодарный клоп, вот кто ты! Вошь подкроватная! Перхоть подзалуп…

— Не хочешь говорить, так сам догадаюсь. Так… Ну, если различить под твоей юной красотой зрелый ум, то можно предположить…

— Довольно зубы заговаривать, я не куплюсь на дешевую лесть!

— А если подороже? А если я твои духи похвалю и туфлям позавидую? А? С подружкой познакомлю и пирожок куплю?

— Тогда он отправится в твой задний проход! Вместе с «подружкой»! — притворно вспылила ведьма, постепенно сменяя гневный стук каблуков на привычную походку от бедра. — Но продолжай! Ну же, ну же, умасливай меня! Вспоминай, чей ты кавалер и кто твоя госпожа! И только помысли опять затихнуть или вовсе забубнить…

Вот что отсутствие радио с людьми делает. Ладно, будет ей диктор, раз такая обиженная… Призывно виляющая задница подсказала нужное направление «передачи по вашим заявкам», и к обломку фонтана гнев сменился флиртом.

— А что еще тебе во мне нравится, а? — хищно облизывая губы, Киара загородила дорогу в сад резиденции.

Прильнув и схватив мою руку, она положила ее на пышущее девичьим жаром платье. Вернее, под платье. Совсем-совсем «под».

— Профессионализм и… — заметив пристальное внимание караула у дверей салона, я попытался вырваться из ее хватки, но силы оказались неравны. — Умение держать себя в руках… Да пусти уже! До борделя дойти не успели, а уже порнуху устроила!

— Ты не сказал, в чьих в руках… — скалилась Киара засовывая мою ладонь все дальше и дальше. — Чуешь, каким жаром отдает? А все из-за тебя… Давай же, попробуй…

Господи помилуй… Ктож меня с комплиментами за язык-то тянул⁈ Это она из-за Эмбер башкой поехала или по жизни озабоченная⁈ Как бы еще не изнасиловала прямо посреди дороги… Представляю рожу федерала, если он решится выглянуть в окошко.

Наблюдавшие за сценой дружинники начали неловко покашливать и недвусмысленно наглаживать рогатины, вполголоса отпуская сальные комментарии. Судя по тому, что никто из них не побежал докладывать о «кукушонке», инспектор с князем и впрямь ждали моего появления. Правда, совсем не такого… Спасибо хоть висельников со столбов сняли, а то совсем чересчур бы вышло, на кладбище лобзаться.

Не сумев вырвать руку честно, мне пришлось пойти от обратного, и засунуть ее по самые помидоры. Буквально.

Взвизгнув от интересных ощущений в нежном месте, Киара немедленно отскочила, выпучивая глаза и закрывая срамные места.

— Ну, раз с прелюдиями закончили, может уже внутрь зайдем? Там как раз контрацептивы заждались, порвать надо. — ответил я на ошарашенный взгляд, вытирая мокрые пальцы о штанину.

Блин, у нее вообще все лавандой пахнет! Это видовая особенность или мыло специальное? Еще не хватало инспектора с «колышком» встречать… Слава богу Гена не видит! Чудом удалось оставить его под предлогом «охраны» Эмбер.

— Болван… Какой же болван… Основной инстинкт и тот атрофирован! Между влажным лоном и лютой смертью правильно выбрать неспособен! Тьфу на тебя, бестолочь! — разгладив платье и шумно фыркнув, Киара уверенно зацокала через сад к охраняемой двери. — Идем уже, закончим с твоей жизнью поскорее! Глядишь, там кто умнее сыщется…

Но раздраженный тон не мог скрыть румянца на щеках. Как и сбившегося шага.

— Значит, и ты стесняться умеешь…

Я хотел с гордым видом заявить, что все эти женские штучки на меня не работают, попутно пересказав про особистку, которая через то же место пыталась удержать меня от вылазки во время осады, но вовремя прикусил язык. Не знаю, игра это, банальная жадность, или я и впрямь ей чем-то приглянулся, но лишний раз давить на больную мозоль не стоит. Хотя бы чисто из благодарности — не каждая ведьма согласиться сунуть голову на плаху вслед за контуженным придурком, с которым она поимела несчастье завести знакомство.

Та же Эмбер, несмотря на все томные вздохи, прикрыть мою спину особо не порывалась… Как и свои сиськи, впрочем.

Подтверждая версию Гены по поводу аудиенции, караульные не пытались преградить дорогу и молча пропустили в резиденцию, словно так и надо. Задница Киары занимала их куда больше, моей побитой туши.

Вместо дорогих духов и низменных удовольствий в нос ударило мужским потом и ламповым маслом. За стойкой привратницы караул несла сразу тройка бородачей при полных кольчугах да панцирях.

— Ба-а-а… Гляди, кого студеным надуло! — воскликнул ближайший великан, вскакивая из-за стойки и приветливо протягивая пятерню.

Но рукопожатия не состоялось — почувствовав на себе хмурые взгляды товарищей, усеянный шрамами мужик смущенно огладил бороду, и ткнул кольчужной рукавицей в коридор:

— Ступай, не задерживайся… — он виновато опустил глаза. — Рылом не вышел, дабы княжичей в ожиданиях томить. Пшел-пшел…

Оскорбление звучало донельзя бледно. Похоже, этот бородач был одним из немногих, кому посчастливилось пережить осаду без увечий, а значит нам довелось в одном строю шагать.

Все же схалтурил федерал, политбеседы с личным составом не проводил, против меня не науськивал. Видать, вся заготовленная лапша на княжеских ушах повисла.

Новая догадка подтвердилась быстро, стоило добраться до второго этажа. Главный зал красовался парадом отточенных рогатин и одной гладкой бороденки. От вида целого леса из громадных мужиков, выстроившись подле князя и буравящих нас тяжелыми взглядами, даже Киара опешила, рефлекторно прячась за моей спиной.

В пафосной позе скрестив руки на груди, метросексуал будто позировал для постера какого-нибудь блокбастера. Поставь на заднем плане горящий вертолет и замени строй бородатых на полуголых девчонок — кинотеатры лопнут от набившихся толп. Елки, я уж и забыл, какая у него бицуха огромная… Терминатор колхозный.

— Какой же ты… — зашипела ведьма за спиной, прячась от частокола грозных великанов. — И меня слабоумием заразил! Знала же, знала — а все одно, в пекло за тобой сиганула… Истине отец учил, доведут духи и мужики до смертного костра…

— Нашла кого слушать, твой отец в канаве лошадь… Ай, ладно. Проехали.

Я бы наверное тоже обосрался от такой внезапной засады, но за последнее время успел выработать иммунитет не только к женским ужимкам, но и к выпендрежу феодалов — строй грозных мужиков не вызывал ничего, кроме раздражения. Специально ведь ждали, готовились, прихорашивались, князь позу покруче подбирал… Чтоб прямо внушало! Вон, аж ножны на другой бок перевесил, дабы заметнее было!

И это правящий класс, элита, сильные мира сего! Тьфу… Те же дети, только письки большие и мечи настоящие.

— Глядишь ты… — завел князь отрепетированную в голове речь. — Своим ходом под ясны очи не являлся, а как дармовщиной потянуло, на всех четверых заспешил…

— Слушай, мне до клоунады, я вообще-то наедине поболтать с тобой думал…

Но Рорик оказался слишком занят самолюбованием, чтобы слушать других.

— Злым за предобрейшее платить изволил… — почти слово в слово повторил он слова сотника. — Так не сетуй на судьбинушку, а свое же вероломство кляни! Сколько веревочке не виться…

Княжеская рука рванула к мечу в драматическом жесте, но позабыв про перевешанные ножны, в пылу куража он ухватился за промежность. По строю дружинников прокатилось приглушенное хрюканье. Заслышав реакцию подчиненных, князь слегка смутился.

Судя по отличающимся комплектам доспехов, нынешняя его дружина представляла собой сборную солянку, присланную с чужих земель. Видать, семейка парня по десятке «скинулись» или типа того. Негоже полноправному члену такой крутой династии без настоящей дружины ходить, а опытные бойцы, подлецы такие, на деревьях не растут. Дарили, ясный пень, кого не жалко, что непременно задевало гордость самих «подарков».

Во всяком случае, былого уважения к пахану как у предшественников в глазах «новичков» не водится. Для них молодой громила всего лишь младшенький сынок своего куда более крутого папки. Задиристый сопляк и заносчивый мажор, возрастом и опытом вполовину меньше их, мозгами с курицу, силой с муху, а пипирку и сравнивать страшно.

Зря это они, конечно. Не застали, как князь самолично штурмовал ворота Грисби и не видели как отчаянно бился при осаде. Зато чрезмерно ухоженную бороденку заметили сразу. А ведь я сам порой таким грешу — Гену за пацана сопливого почитая. Гордо забывая, что молодой он может и молодой, а пороху понюхать уже успел. И с бароном, и с демонами, и с разбойниками.

Мда… Короче, вот отчего Рорик так на меня взъелся, что аж целую сцену разыграл — перед «молодым пополнением» я его ненароком унизил. По самому больному месту попал, когда позволил помоями на сцене закидать, да Куролюба с города выпустить. После такого перед этими бородатыми дембелями уже не отмыться — навеки слабовольным говном заклеймят. Все как в поговорке про тысячу мостов и один облизанный хрен. Потому ему кровь из носу как нужно заставить меня обделаться да ползать на коленях. Оттого всю дружину и собрал, дабы своими глазами видели. Крепко я его задел…

Вернее, не я, а инспектор, но на федерала жало поднимать чревато — оторвет.

Сзади послышался смешливый шепот Киары.

— Знаешь, а твой бубнеж порой не так уж плох… Не зря пошла, знала, отмочишь!

— Твою мать! — плюнул я, сообразив, что опять думал вслух.

Щеки Рорика оттенками напоминали помидор. Ненароком «разоблачив» его нехитрую комбинацию, я умудрился еще сильнее усугубить положение, о чем свидетельствовало сдавленное хрюканье дружинников. Положив большой и северный на приказ «выглядеть грозно» они вовсю наслаждались развернувшейся комедией.

Наконец, князь совладал с неловкостью с помощью гнева и рванул за ножны — в лучах оконного света заискрился невероятно острый меч.

— Довольно с меня твоего колдовства! Истину глаголил отец, с колдовством поведешься, дерьма нахлебнешься! Нельзя было тебе верить!

— Я даже знаю, какой именно «отец» это говорил…

От услышанного, глаза князя едва не выпали из орбит и не прокатились по полу.

Ктож меня за язык-то дергает⁈ Зашить! Зашить рот к чертовой матери… Ай, ладно уж, поздно извинятся. Один черт он меня и пальцем не тронет. Инспектор полюбому ему все уши прожжужал на эту тему. Просто запугать пытается, перед подчиненными силу показать.

— Полно твоего грязного чародейства! Готовься, пришел твой конец…

— Ага, он как раз вчера от твоей мамки вернулся… Может хорош уже, а? Не хочешь говорить, так не мешай хоть.

Бычья шея тут же вздулась — такое хамство ни одному Рорику слышать еще не доводилось. Даже дружинники подобрались, ожидая команды. Киара напряглась, запуская руку к поясу и хватаясь за скальпель.

Все, приплыли… Шутки про мамаш, ну этож надо, а? Сам себя переплюнул — тупее способа помереть и придумать сложно.

Пугающую тишину разорвал веселый перезвон колокольчика. Стоя в раскрытой двери княжеского кабинета, на зал взирал худой, неприглядный мужичок в простеньком френче из дешевого льна. Без личины слуги, инспектора можно было легко спутать с антикваром, лоточником, или регистратором гильдии. Если бы не липкий, осуждающий взгляд, конечно.

Снова щелкнув пальцем по подвешенному у порога колокольчику, он буднично вернулся в кабинет, бросая на ходу:

— Следующий.

В голосе не слышалось ни нажима, ни командирских ноток. Однако подействовало мгновенно — Рорик бессильно стиснул челюсть и вогнал меч в ножны, звучно плюя сквозь зубы на мой берец. Наглядно продемонстрировав, как сильно ему не пристало мараться о такое низкорожденное говно, как я, он размашистым шагом двинул к лестнице, едва не растоптав меня по дороге.

Пара дружинников, из уцелевших при осаде, двинула за «паханом», остальные же начали потихоньку рассасываться по залу, занимая столики и берясь за свои кружки, ковриги с похлебкой, да игральные доминошки. Несмотря на великолепную физическую подготовку и боевые шрамы, матерые мужики очевидно побаивались тщедушного мужичка в кабинете. Их крутизны хватало лишь на косые взгляды в мою сторону.

Вот так вот, лейтенант. А ты только сам себя дрессировать умеешь.

Только ближе к раскрытой двери я заметил, что все это время, с другой стороны зала, за сценой следила группа неприметных фигур. Агенты, к гадалке не ходи. «Мальчишка», толстый «инспектор», пара уголовного вида мужиков и…

От покрытого замысловатого татуировками лица, мне стало не по себе. Пустые белые глаза кричали о слепоте, но молодая девчонка будто видела всех насквозь. Сидя на лавке у стены она степенно держала ладони на прикрытых длинной юбкой коленях, пряча непропорционально длинные пальцы за складками грубой ткани.

— Вот это экземпляр… — присвистнула Киара, так же заметив ряженную в крестьянские одежды слепую. — Подержишь ее пока я за инструментами для вскрытия схожу? Таких даже отцу встречать не доводилось…

— Завязывала бы с приколами — как бы она тебя сама не вскрыла…

На слепом лице мелькнула тень улыбки — несмотря на наш шепот, она все прекрасно слышала и с другого конца зала.

Колдунья, мать ее. Не лохушка со «струищей», как синевласка, а реальная. Способная целую толпу огнем выжечь и смертельную рану прикосновением исцелить. Редчайший кадр. Живое сокровище, доступное только избранным небожителям здешнего мирка. Дед болтал, такие паскуды даже в будущее заглядывать умеют. Недалеко и не особо точно, но тем не менее!

Вот она, настоящая ведьма. Всамделишная, а не Киара…

— Эй! Я тоже ведьма! То есть… Подожди, чего я сказала? Эй! Ты куда⁈

— На прием.

— А я⁈

— Головка от… В расположение возвращайся. Тьфу, то есть, домой иди!

— Погоди, но… Эй! Да стой же!

Киара попытался нагнать меня у порога, но дорогу к кабинету ей преградила группка агентов. Слепая же и бровью не пошевелила, явно чувствуя полный контроль над ситуацией. То ли мысли читает, то ли правда будущее предвидит…

А я, дурак, думал хрыч басни сочиняет! Значит и впрямь такие твари водятся. Аж кожей чую, насколько она… Непонятная. Молодая, красивая, но такая стремная… Мутант. Реально мутант. Аж перекреститься захотелось.

Впрочем, раз дед не врал про их существование, значит не врал и про остальное — несмотря на гребанную магию и мутации, тельце у них вполне живое. Ножиком протыкается не хуже прочих. Маразматик любил хвастаться, что такую же «хреном по лбу» насмерть застучал. Маразматик старый.

Правда — раз эта тварь реально будущее предвидит, то какого черта меня в кабинет без охраны пускает? Я же ее начальника замочить собираюсь, разве нет?

— Не нравится мне все это…

Шагнув за порог и в последний раз взглянув в глаза перепуганной Киары, не решающейся преодолеть выросшую стену из агентов, я беззвучно закрыл массивную дверь.

Глава 15

Раньше были времена, а теперь мгновения

Дверь беззвучно затворилась, обрывая негодование Киары на середине и разделяя мир на две части. Резко наступившая тишина заставила невольно поежиться — показалось будто сами звуки страшатся проникать в кабинет, избегая инспектора. Склоняясь над монументальным столом, невзрачная фигура одним своим присутствием пробуждала во мне позабытое чувство тревоги.

Мурашки забегали по спине отнюдь не из-за Киары — какая бы отбитая она ни была, но сама кидаться на агентов не станет. И даже не из-за самого федерала — кем бы он ни был, как бы спокойно себя не вел, он попросту обычный человек из плоти и крови. Дело в телохранителях. В их полном отсутствии.

В пугающем безмолвии кабинета находились лишь мы вдвоем и я совершенно не понимал причин внезапной беспечности. Почему он не боится? Я же его прирезать собираюсь, разве нет?

Видя как он сидит за моим столом, начинаю понимать, отчего Аарон с князем вечно меня в колдовстве обвиняют да с опаской глядят — довольно стремно когда кто-то ведет себя, словно знает все твои ходы наперед. С таким же лицом дневальный рассматривает схему пожарных выходов из казармы. Тысячу раз виденную и наскучившую с первого взгляда.

Федерал не спешил подавать голос, умело маринуя меня тишиной и спокойным взглядом. Классика. Все как по учебникам допросов — заставляет нервничать, власть прочувствовать, свое ничтожное место осознать. Прямо как князь при нашем первом разговоре. Только у чекиста действительно получается. Если Рорик просто подражал манере своих родичей, что веселило, то инспектор применяет психологическое давление с полным пониманием, что пугает. Пугает и заставляет задаться простым вопросом, а на того ли я жало поднял? Может — ну его нафиг?

Взмокший лоб выдал меня не хуже белого флага. Смиряясь с «поражением», я уже открыл рот дабы хоть как-то разогнать невыносимую тишину, однако федерал с заискивающей поспешностью вклинился первым:

— Не беспокойтесь, вашей спутнице ничего не грозит. — молниеносно спрятав липкий взгляд за виноватой улыбкой, он за секунду переключился с грозного чекиста на радушного хозяина. — Мне пока удается держать властителя резиденции в рамках закона, он не решится на месть при моих помощниках.

Жестом пригласив меня в гостевое кресло, он потянулся к графину из лазурного хрусталя. По мере того как простенькие деревянные кружки заполнялись, по кабинету все отчетливее разносился соблазнительный аромат спелого винограда и летнего моря.

Добродушное лицо федерала и его непринужденный тон вступали в диссонанс с преступно неудобным креслом. Несмотря на роскошную отделку, гостевое сиденье оказалось на редкость неуютным.

Ерзая по обивке я заметил как в глазах инспектора промелькнуло едва уловимое удовлетворение. Мои попытки устроиться удобнее выглядели тем комичнее, чем монументальнее представал неподвижный хозяин кабинета. Начинаю догадываться, что здесь происходит и нахрена он меня «позвал»…

Инспектор заботливо пододвинул простую трактирную кружку с роскошным вином:

— И все же чувствую себя обязанным принести извинения за Жимира. Моя повинность, мой недочет… Признаться, мне стыдно — при всем своем опыте не ожидал от молодого князя такой злосердности. Клянусь, с каждым подобным промахом я все чаще задумываюсь о… — мастерски изобразив будто ляпнул лишнего, он быстро опорожнил кружку и изящно перевел тему с князя на своего погибшего агента.

Из-под стола показались дорогие ножны с янтарными лилиями. Аккуратно положив шпагу Эмбер на моей половине, он смущенно пожал плечами:

— Прежде чем ты заявишь о праве на сатисфакцию и заколешь меня на дуэли, успею ли я взять слово?

Всем раболепным видом он просился на дерзость в стиле «если сумеешь говорить быстро». Уверен, какой-нибудь Грисби или князь так бы и сказали, прячась от липкого взгляда, страха неизвестности, и неуютного кресла за завесой выпендрежа.

Хитрый щегол… Как там писал этот древний китаец Сунь-Вынь? Сначала создай условия для победы, а уж потом побеждай? Сначала заставь собеседника принять выгодную для тебя роль, а потом дирижируй им будто актером в театре.

Убедившись, что прикушенный язык сделал свое дело и не позволил бормотать вслух, я пожал плечами в ответ, не желая принимать навязанную программу:

— Валяй. В конце-концов, для этого ты и замутил всю эту подковерную дрочь с глашатаем, чтобы говорить, верно?

Благодарная мина на его лице скрыла искру недовольства в глазах — он явно не любил, когда что-то идет не по плану. Со значением поглядывая на возращенную шпагу, инспектор завел речь про своего агента, — ту самую кошатину, что утопилась, не желая сдаваться в плен.

Рассказывая как воспитывал из уличной шпаны верного оперативника, федерал «нехотя» сознался, что переусердствовал. Отчего девчонка крайне болезненно восприняла нанесенное поражение и купание в городском фонтане. Оттуда, якобы, и растут уши с арестом и пытками Эмбер — обиду вымещала, мстила, позволяя эмоциям сыскать вину в безвинной. Оттого же и пыталась замочить меня «без приказа». А вскрылась «бедняжка» из-за давней влюбленности в своего начальника. Не могла снести позора в глазах второй половинки точно так же, как и боялась его подставить. Будучи дознавателем диверсантка прекрасно понимала, развязать можно любой язык…

Уж не знаю, узнал он подробности наших речных купаний от дровосеков или стражников, но версию выдал шикарную, не подкопаешься. Его слова поразительно удачно дополняли мои собственные выводы, выстраивая идеально ровную картину событий. В кошатине впрямь ощущалась личная неприязнь, да и в одиночку он бы никогда ее не подослал. Может и не врет будто идиотка болезненно восприняла его похвалу в мой адрес и решила устранить соперника, выдав это за заботу о любимом.

Трагичная история о безграничной любви «приемной сиротки», чья импульсивность оставила вечный шрам на сердце у наставника лилась из его рта стройным потоком. Ведь если бы заметил, если бы догадался, если бы, если бы…

Я и сам не заметил, как начал кивать в такт словам, будто загипнотизированный. Чесалка за поясом перестала впиваться в спину, а рука все ближе подбиралась к простенькой деревянной кружке с невероятно ароматным вином.

Но попробовать элитное пойло не довелось. Подводя итог своей кадровой политики, федерал заигрался:

— Вот так, ведя ее по нужной тропе я позабыл что она вьется по краю обрыва. По сердцу говорил мой старый мастер, верные выборы подобно чудесам, являются лишь слепцам, глупцам, да подлецам. Другим они навеки недоступны… — с томным вздохом он сделал паузу на вино, незаметно следя за моей реакцией.

Осознание больно ударило по затылку, возвращая в реальность — он же за мной повторяет! Вся эта херня про чувство вины и допущенные ошибки, про загубленных подчиненных и правильные решения — это же моя лебединая песня! Плагиат, мать его!

Своего в доску играет, разводит как чай в стакане, а я и уши развесил…

Пришлось сделать усилие дабы сохранить бесстрастную рожу. Рано еще, пусть болтает, пусть дальше лапшу вешает. Факт, что ему довелось полистать мой дневник уже кристально ясен — кто знает, что еще он выдаст между строк?

Федерал умудрялся так ловко расставить акценты в своей истории, что даже Киара бы потянулась за платком и, утирая скупые слезы, потрепала «овдовевшего» холостяка по плечу. Прирожденный манипулятор. Но к несчастью для него, я не ведьма, а кое-что похуже. И вдоволь успел потусоваться с замполитом, чтобы выучиться пропускать словесную мишуру и сосредотачиваться на посыле.

А суть проста как палка — царь хороший, бояре плохие. То есть кошатины с князьями. Красивая сказка, правдоподобная, одно портит — слишком уж удобная.

И ведь самое паршивое, почти не врет, козел! Просто неудобное прячет, а то что озвучивает, эмоциями в нужную сторону подталкивает. Профессионал, мать его. Геббельс бы присвистнул.

Теперь понятно, отчего Эмбер пальцы грызла да слизняком его обзывала — не в пытках дело, а в профессиональной зависти. Даже хитрожопая особистка — сопливая красная шапочка на фоне этого волчары. Высшая лига! Отчего мурашки по спине бегают еще тревожнее — что элита здешнего закулисья позабыла на периферии цивилизации? На кой хрен встречается со мной лично? Мешаю я ему? Схему с регентом и советником сорвал? Планы ломаю? Так грохнул бы и вся недолгая!

Конечно, можно предположить, что моя скорая смерть и так подчеркнута в его календаре, а сейчас лишь внимание усыпляет и развлекается от скуки, но… Нет, тут что-то гораздо хуже. Уж не завербовать ли пытается?

— Ну, короче… — я откашлялся, тщательно скрывая свои догадки и подыгрывая его ожиданиям. — Раз невиновные наказаны, а непричастные награждены, может мы к делу перейдем? На кой ляд ты…

— Постановил тебя хранителем Грисби? — мигом сориентировался он, вводя меня в нужное русло. — Ты и сам знаешь ответ. — непринужденная речь контрастировала с липким взглядом. — Как говорили древние, разумнее отменить рабство сверху, чем дожидаться пока оно «отменится» снизу. Низводя к простым словам — не стоит мочиться против ветра и идти наперекор толпе, рискуя по упрямству потерять все.

В принципе, все как Эмбер говорила. «Не можешь наказать, награди» и всякое прочее. Тут бы расслабится, окончательно уверившись в его искренность, да только тараканы в башке не успокаиваются. Как-то… Банально. Не тот уровень, чтобы легко сдаваться и умывать руки. К тому же, слишком точно за Эмбер повторил — уж не оттого ли, что успел со всех сторон ее обнюхать и понять как она думает?

Как там особистка говорила про регента? Лучший союзник, тот, кто мнит себя врагом? Или это про рыжего сотника было? Или стюарда? Убей не помню… Но смысл тот же.

Пусть я и старательно прикусывал язык, дабы опять не сболтнуть чего вслух, хозяин и без слов заметил сомнение на моем лице. С пару мгновений побуравив меня оценивающим взглядом, он поспешно «капитулировал». Как и в первый раз.

— Зверь чует западню… — с почти искренним разочарованием он покачал головой, откидываясь на кресле. — Хорошо, твои подозрения не беспочвенны, я и впрямь имею на тебя расчет… Ты ведь уже догадался, верно? Еще бы, после такого «намека» в главном чертоге…

Вон оно чего! Почуял неладное и теперь проверяет, прикидываюсь ли я дураком или впрямь повелся на отмазки за пытки Эллис, повешенных барменов, и собственное покушение. Действительно ли я лох, которым можно манипулировать или такой же Джеймс Бонд колхозного разлива, использующий чужую хитрость для своих целей.

Ладно, меня тоже не на помойке нашли, Штирлиц недоделанный! Уж в кого-кого, а в дурака я играть умею! Так преуспел, что всю жизнь из роли не выйду.

— Князь? Из-за него весь сыр-бор?

— Именно. — одобрительно кивнул инспектор ненавязчиво сканируя каждое колебание моего лица. — Молодой Рорик все стремительнее оборачивается угрозой. Себялюбие взывает к действию, а после твоего выступление на казни… Грядет гром. И я не в том положении, чтобы отказываться от друзей.

Угу, еще и на меня вину спихнуть успел… Опять проверяет! Очевидную уловку выставляет и смотрит, клюну ли? Сам же разговор строит как хочет, водя меня бараном на поводке, но при этом внушает, будто именно я у руля.

Хитрый, гаденыш… Да слишком уж привык играть на чужих иллюзиях о собственной значимости. Окей, продолжаем ломать комедию:

— Союзник? Скорее громоотвод. С мишенью во всю спину.

Инспектор явился исключительным лицедеем. Он не переигрывал, не выпучивал глаза, не хватал ртом воздух, не скрипел зубами. Нет, он действовал тоньше — чуть дрогнувшая бровь, мимолетный взгляд, пауза на вино, мнимое безразличие в глазах… Видать тоже когда-то полевым агентом служил. Каким-нибудь подпольным провокатором.

— Твоя правда… — наконец «сознался» он, изображая пойманного за руку. — Стыдно признавать, но я не уверен, сколь долго смогу держать Жимира в узде закона. Мне нужен отвод — пугало, дабы отвлечь его гнев от себя и города, до тех пор… До времени.

Ну наконец-то! К делу переходим. Сейчас я начну его доить про это «до времени», выпытывая про замыслы, а он станет долго юлить. Итог закономерен — я припираю его к стенке, он сдается. Поразившись моими очешуительными аналитическими талантами, лживый засранец немедленно напророчит великое будущее и возьмет в какие-нибудь приемники. Или заманит любой иной наживкой, лишь бы клюнул. Короче, капкан захлопнут, противник зарылся в окопы, дальше дело техники. Артиллерийской. Придумает ли он свой «тайный план» на ходу или у него в рукаве целый ворох шпаргалок на такие случаи — роли не играет. Главное посыл.

— Так и… — я охотно последовал в заготовленную ловушку. — В чем прикол? С чего бы мне помогать в твоих играх? Особенно, вслепую? Я конечно чокнутый, но не настолько…

— Ты не сумасшедший. Просто тебе очень плохо. Ты терзаешься своим статусом, так как не находится никого выше, кому ты смог бы излиться посильно. Господин не может жаловаться слуге, и чем выше пост, тем сильнее одиночество.

Его проникновенные глаза и сочувственный тон заставили сердце пропустить удар. Ладони сами сжались в кулаки. Тщательно собранный домик из схем внутри схем сдуло будто карточный — инспектор резко изменил направление атаки, застав меня врасплох.

— Ч-ч-чего? Че несешь-то?

— Это не сумасшествие. Заживая, рана зарастает свежей, нетронутой кожей. Ровно так же и душевное потрясение срывает пелену иллюзии, оставляя за собою шрам, уже не способный на былое мировосприятие. Это не сумасшествие. Трезветь всегда больно и чем сильнее разочарование, чем громче трещат прежние идеалы, тем заметнее остаются шрамы. Это не сумасшествие, это трезвость и ясный ум, которому видится истинная суть вещей, посылов, и…

— Да пошел ты нахер!

Вскочив с кресла я едва сдержался, чтобы не рвануть за воротник дешевого френча и не приложить урода головой о стол.

— Полно сир, я вовсе не желал… — инспектор продолжал свою линию, изображая испуг, но липкие глаза едва не сверкали от довольства.

Не-не-не, я в эти игры больше не играю! Телепат чертов!

— В жопу свои хотелки засунь и хорош кривляться! Дай угадаю, здесь я должен был проникнуться, да? Слезку пустить, уязвимость показать⁈ Да пошел ты нахер! Князь, кошатина… Параши кусок, думаешь самый умный⁈ Самый хитрый⁈ Да бибой тебе по всей роже!

Сам же князя против меня настроил, сам же спровоцировал его на сцену в зале! Как долбанный постановщик в театре! Сам же кошатину науськал, сам же подтолкнул к самоубийству об меня! И с регентом так же было! И вся эта байда с неудобным креслом и заискивающими «капитуляциями» — туда же! Чтобы выдать его волю за мое сугубо личное желание! За стечение обстоятельств! Под кожу залезть и насрать там по полной!

Замполит, сучий потрох! Такой же ублюдок! Людьми играет как захочет, навязывая им свои цели как их выстраданные решения! Психологи расскажут про очередную форму травматического невроза, капитан прогонит лажу про долг командира перед солдатами, начальник штаба по отечески по плечу потреплет, — все, лишь бы я был «удобным». Но этот… Этот как замполит, в самое больное место колет, заставляя воспринимать ненормальное нормальным, неположенное положенным, а преступление подвигом!

Знаю я всю эту байду! Меня и не таким дерьмом пичкали! Будет он из меня сейчас веревки вить, превращая в верный инструмент. Не для себя, а для своего высшего блага, ясен пень.

Мое негодование разбилось о едва заметную улыбку. Скрестив руки на животе, инспектор откинулся в кресле, вовсю наслаждаясь бесплатным шоу. От притворной неловкости в нем не чувствовалось и следа.

Ах тыж…

— Банально аж зубы сводит… — я шлепнулся в узкое кресло, шумно выдыхая.

— Рад, что мы наконец представлены друг другу… — бесстрастно кивнул «Штирлиц», буднично наполняя свою кружку из лазурного графина. — Но смею заметить, обычно это проходит куда быстрее — на какой-то миг я почти…

Не видя смысла притворяться и дальше, я отмахнулся:

— Завязывай, надоело. Давай… Давай рожай уже! Зачем все это, нахрена звал?

Его короткий смешок прозвучал вполне искренне.

Молодец лейтенант, молодец… Тебе крючок сунули, а ты и рад стараться. Проверял же, просто проверял. Дурак я или притворяюсь. Со всех сторон палкой тычет и смотрит как реагирую.

Чтож не сдержался-то? Знал ведь, а не сдержался. Умеет же он за живое подцепить, скотина.

Отхлебнув вина, инспектор открыл ключом ящик стола и передо мной оказалась кипа бумаг. Свои тетради с зарисовками демонов я узнал сразу.

— Даже и стараться не стоило… Тьфу ты, башка дырявая!

Ну конечно же он успел всласть поковыряться в моей комнате и отыскать мои записи про демонов и прочую байду. Это не я в дурака играл, а он. И выиграл всухую, попутно обнюхав меня со всех сторон и сообразив, когда я вру, а когда говорю правду. Как думаю, чем дышу, что на мне работает, что отскакивает.

Блин, и получаса не потребовалось! Стыдоба…

— Раз словесные кружева остались позади и мы сумели познакомиться, то я желал бы перейти к делам. — отбросив маски, инспектор говорил спокойным деловым тоном. — Ты рассуждал правильно, но ошибся в выводе — я не намеревался скрываться от тебя.

— А тебе и не надо, ты и так любую информацию выкрутишь как захочешь…

— Раз ты такого высокого обо мне мнения, дозволишь спросить, отчего северный охотник называл тебя Четвертым?

Странный вопрос.

— Ну дык… Первый — капитан, второй — дед, третий сержант убитый пауками, а я получался как раз…

— Брось дурачиться, мы это уже миновали. Впрочем, пусть, все равно необходимо начать с самого начала, дабы развеять ложь твоего безногого спутника. Я знаю это больно, и ты не захочешь слушать, однако пора признать — вовсе не я использовал тебя.

Не понял, а причем тут дед? И когда он мне врал? Сдается, речь не про драконов и ходячие деревья с барынями-боярынями…

— Ладно, хрен с ним, считай что клюнул. Давай свою версию, где это дед меня использовал?

Хотя, проще спросить, где не использовал, но то такое. Старческие приколы со спасением князя хоть и отдают помоями, но на великую комбинацию не похожи. Так, обычная «ложь во спасение». Которая едва всех не угробила.

Несмотря на мой пренебрежительный тон, инспектор остался бесстрастен:

— О первом ничего сохранилось, — такие сведенья плохо переживают века. О его существовании можно утверждать лишь из-за наличия второго. Сомнительно, что первый император стал бы величать себя вторым ради шутки, а не из-за знаний о неком предшественнике. С третьим чуть проще, — трех веков не минуло с его преступлений. А касательно четвертого… — пожал он плечами и поднял кружку в знак приветствия.

Драматическая пауза заставила меня дотянуться до своего вина и в два глотка проглотить приторную бурду, от которой лишь сильнее захотелось пить. Блин, покурить бы…

Глава 16

Раньше поднимался хрен, а теперь давление

— Это типа… Короче… Блин. — только и выдал я, не сумев подобрать слова.

К счастью, мое внезапное косноязычие не заразило чекиста:

— Ты Четвертый, да. Но дозволь не ставить телегу впереди лошади. В полной мере осознавая твою мнительность, я предпочту не спешить. Однако прими мое слово — я не ставлю целью ввести тебя во мрак заблуждений. Прозвучит горделиво, однако я предпочитаю не допускать ошибок своих предшественников. К тому же, тебя не так просто обмануть и я не желаю рисковать ради…

Окей, в открытую так в открытую.

— Хватит кривляться! Не работает на меня эта параша, сто раз уже поняли — давай к делу! Что за херня у вас тут творится? На кой ляд ты герцога угробил? Почему войну едва не развязал и причем тут эти гребанные демоны? А самое, блин, главное — я здесь каким боком⁈ Нафига из кожи вон лезешь, чтобы меня завербовать? К чему этот цирк, ну⁈

— Не можешь одолеть, возглавь, а что до остального… — федерал скривился и умолк.

Похоже, ему стало некомфортно, что я выложил все карты на стол, подзадолбавшись от словесных пикировок и недомолвок. Живя и работая за кулисами, ему приходилось делать усилие, чтобы играть в открытую.

И все же к его чести должен заметить — он не стал нагонять тоску драматизмом, великими тайнами и требованием клятв, чтобы сказанное никогда не покинуло пределы кабинета. Однако даже будничный тон покрывал мою спину мурашками.

Он начал издалека, проводя краткий экскурс в местную историю. Ничего особенного, синевласка болтала про то же самое, с теплом рассказывая любимое «раньше было лучше». Про счастливые и справедливые времена, когда никакой империей еще и не пахло, а у руля стояли самые умные, справедливые, и «талантливые». Этакие райские кущи с королями-волшебниками верхом на драконах, кошатинами вместо мудрых эльфов, и прочими Гендальфами с Сауронами.

Разница в том, что в устах инспектора эти детские сказки приобретали оттенки хоррора:

— Цивилизация, пожирающая саму себя. Ты пренебрегаешь благородными домами и высмеиваешь право крови — чтобы ты сказал очутись семь веков назад? Когда общество делилось на две группы — рожденных чародеями и раболепный скот, закованный в оковы ужаса перед своими немногочисленными, но «талантливыми» хозяевами? Когда леса кишели неописуемыми тварями, драконы не были экзотической диковинкой, а тысячи сгорали заживо по щелчку единого пальца? Жертвоприношения вечно алчущим богам и орды прислуживающих им тварей с глубин зазеркалья?

— А чего, что-то изменилось? Твари на месте, вместо драконов феодалы, а…

— Изменилось. С появлением «второго» все изменилось. Драматические перемены, коли изволишь подчеркнуть.

По словам инспектора, магия точно такая же фигня, как и демоны. Реальность крайне болезненно реагирует на всякую волшебную паранормальщину и чем больше колдовства и экстрасенсов, тем больше… Колдовства и экстрасенсов. Дураки к дуракам, короче — чем больше Гендальфов, тем больше Сауронов, чем больше волшебных мечей, тем больше драконов, чем больше красивых единорогов, тем больше мантикор и прочих неописуемых мутантов.

Попердывая в атмосферу своей гребанной магией, местные настолько засрали несчастный мирок паранормальщиной и ожившими богами, что вот-вот назревал натуральный сказочный апокалипсис, ибо мир-то нерезиновый. Если бы из небытия не выползло непонятное чучело и не поставило всех раком, огнем пройдясь по континенту, выжигая все подряд.

Кем он был — непонятно. То ли таким же придурком как и я, то ли каким-то зеленым человечком с летающей тарелкой, то ли очередным демоном, вылезшим из страха местных перед вездесущей магией. Однако ему не только удалось перевешать всех королей-волшебников и прочих чародеев, но и объединить континент под одним знаменем. Тварей вырезали, магию запретили, да зажили долго и счастливо.

Красивая история. Хоть фильм снимай. Беда в том, что титры вовремя пустить забыли, и получился сериал. Отнюдь не комедийный.

— Семь веков — не один день. Поколения сменяли друг друга, подобно императорам на троне. Золотые эпохи следовали за темными, темные за золотыми, и с каждым новым столетием непостижимая стихия все отчетливее напоминала о своем существовании.

Экономика не дракон, ее мечом не зарубишь. Точно так же как и политику повесить не получается. С каждым новым столетием империя все сильнее трещала по швам. Тут кошаки восстание рабов поднимут, там очередной вице-губернатор власти захочет, здесь император дураком окажется отчего на половине континента воцарится голод… Тоже не в сказке родились, короче.

Но альтернатива еще хуже — сидя на троне, потомки «второго» помнили о дамокловом мече, висящим над местным мирком. Проблема не исчезла после истребления тварей и волшебников, и стоило лишь дать слабину, как паранормальщина вновь напоминала о себе. То сильный волшебник родится и войнушку развяжет. То какой-нибудь демон вылезет и, отожравшись, начнет гастролировать по городам да весям.

Это я такой везучий, что аж трех в зародыше замочить успел — местным приходилось куда как хуже. Мечом таких тварей не возьмешь, а шизофрении на всех не хватает. Прямо супергероем себя ощущаю, с очень нецензурным псевдонимом и адресом ближайшего дурдома на груди.

В общем, несладко империи приходилось. Как с какой-нибудь хронической болячкой, исцелить нельзя, только симптомы купировать. И чем дальше, тем больше сил уходило на лечение нормального и меньше оставалось на паранормальное. Попробуй, сохрани страну на протяжении такого срока — нормальные государства и сотню лет не всегда сдюжат. Безо всяких там волшебников.

— Мятеж «черного бастарда» на востоке, эпидемия чумы с запада, сгубившая посевы засуха… — инспектор долил последние капли из графина в свою кружку. — Конец виделся осязаемым, и император отчетливо понимал, что он становиться последним своего имени.

Критическое положение усугублялось все усиливающейся паранормальщиной, которая как снежный ком катилась вслед проблемам. Чем больше голодающих, чем яростнее мятежи, тем хреновее становилось местному мирку, который как губка впитывал весь негатив, то и дело порождая очередных демонов и прочих бабаек.

Отчаянье привело к сумасшедшему решению — выбить клин клином. Обратить минус на плюс и разом решить все проблемы. Всего-то и нужно было, что отпустить вожжи и позволить миру катится в пропасть. Голод? Пусть жрут пирожные! Восстание? Отлично, на виагре сэкономим! Мятежный губернатор или член императорской семьи бучу поднял? А давайте парад организуем! Да такой, чтоб прям запомнился! Какого никогда не было! Всех-всех-всех в столице соберем и ка-а-ак жахнем…

— Божок, блин… — вспомнил я вампиршу.

Угадал таки, не с потолка антиквар свои эксперименты взял, за старшими повторял. Если обычный человек не может остановить ход истории, и даже у необычного не выходит, когда пасует даже император, то что насчет бога? Нормального такого, а не из говна и чужих переживалок.

Хороший, добренький божок слепленный со знанием дела из живого человека в виде императора? Отличный же план, надежный как автомат Калашникова! Казалось бы, что могло пойти не так…

Не один десяток лет этот падишах с приближенными свой рецепт готовил. Культы в свою честь организовывал, знаний забытых выискивал, противников давил. К его немалому удивлению, не все при дворе хотели устраивать локальный холокост и выжигать несколько миллионов человек ради хрен пойми чего. Особенно воспротивились те, кому божественность императора нахрен не упала. А именно, северяне. Они и без всяких империй нормально себе жили, благо концентрация народа небольшая, ибо холодно как в жопе, и к ведьмам с чудищами привычны — охотников не просто так выдумали.

Это и сыграло главную роль, ибо приперся «третий», повторяя вслед за вторым, но в обратную сторону

Пес его знает, что там за история вышла. Полюбому были и спецоперации, и предательства, и шпионаж, но за пару столетий до сего дня дожил один факт — император обломался в самом финале. Массовое жертвоприношение во имя благой цели обернулось обычной бойней, разнесшей столицу в щепки вместе с несколькими миллионами человек. Как это ему удалось — хрен пойми. То ли атомная бомба в кармане, то ли дивизия огнеметчиков за плечами. Правда, награда нашла героя и «третий» канул в небытие, растворившись в истории. То ли застрелился не в силах вынести совершенное, то ли свои же придушили, как уже отработанный материал.

В итоге получилось то, что имеем сегодня. Вся эта аккумулированная мумба-юмба испарилась в неизвестном направлении и мирок более-менее вздохнул свободно, переключившись с паранормального на старую добрую резню и феодальную раздробленность. Однако ненадолго. Вот уже рождаются всякие волшебницы, в лесах и болотах опять воют сумпурни и щелкают жвалами пауки. И с каждым поколением становится все веселее и веселее. Пусть феодалы и смогли кое-как договорится и ввести ограничения на казни и осады, понимая что угроза касается их родных задниц, но это временное решение.

Все медленно гнило да попахивало, пока на горизонте не показались флотилии пернатых мутантов.

— Мой мастер осознал, что пришельцам не нужны завоевания. — инспектор катал пустую кружку по столу, вспоминая дни своей юности. — Ни земли, ни рабы, ни золото… К несчастью, строение их глоток не позволяет изучить их язык ровно так же, как и сами птицы оказались неспособны к человеческой речи. Однако, благодаря сделке с Живорезом…

Айболит еще не был таким сбрендившим маньяком и сотрудничал с тогдашним федералом в обмен на преференции и «экзотические материалы». Взаимовыгодная схема, один искал лекарство от безумия, другой от паранормальщины. Вдоволь поизмывавшись над пленными курицами, Менгеле сумел кое-что вытащить. Курицы искали кое-что. Не вторжение, а исследовательская экспедиция, цель которой сыскать некий местный «Грааль». Что именно это за хрень не до конца понимали даже курицы. Не знали, но чувствовали, сканируя области волшебной «бижутерией» и планомерно продвигаясь вглубь континента. Благодаря хирургическим извращениям отца Киары и умозаключениям старого инспектора, удалось сообразить, что этот «Грааль» являет собой огромный кусок паранормальщины, который остался после сожжения столицы.

Мол, незавершенное жертвоприношение даром не прошло и таки родило «нечто» непонятное. То ли труп абортированного божка, то ли какой-нибудь куб душ или иную байду из хорроров. И что характерно, все дороги ведут отнюдь не в столицу, а в чертов Грисби, куда все отчетливее и стремилось вторжение.

Каким боком тут засранный городок, в котором даже никаких подземелий нет — одному наркологу известно.

— Ты непременно спросишь, а почему герцог? Почему пожилой «миротворец» должен был погибнуть?

— Ну… Я про него забыл, если честно, но теперь точно спрошу. Нафига его-то мочить? Отца Эмбер понять можно, мало ли в петушиной доле стоял. Да и утечка вместе с козлом отпущения в одном флаконе. Но этот-то причем?

— При том же, причем и регент… Забавно, как ошибка моего мастера обернулась моей собственной. След в след повторил.

Будучи большой шишкой и в тайне состоя на службе у инспектора, отец малявки знал обо всей этой Санта-Барбаре длинною в вечность. Знал, и решил пойти по стопам дохлого императора, чтобы завершить начатое двести лет назад. Мол, «куриный Грааль» это не комбикорм, а супер-мега артефакт, который позволит обладателю довершить прерванное и родиться тому самому доброму божку в виде дохлого императора. А то и самому богом стать — я уже хрен понял, если честно.

Полдня тут сижу, башка совсем не варит…

Короче, никакой герцог не миротворец, а грязный интриган да корыстный засранец. Регент туда же и по той же схеме, только работал он уже на «молодого» инспектора. С изъятой у куриц «бижутерии» они потихоньку искали этот волшебный комбикорм. Поначалу грешили на какой-то водопад, потом сыскали развалины в той самой деревушке, где вел свою «практику» добрый доктор Айболит, но все мимо. Камушки хоть и сверкали, но слабо. Пока их в Грисби не привезли и по здешним зассанным переулкам не протащили.

Тут-то и понеслась моча по трубам, которую я расхлебываю уже дольше полугода…

Что там Аллерия про орден драноноборцев и драконопоклонников говорила? Может она тоже ведьма? Как-то ее вранье больно подозрительно сбывается… Эх, надеюсь она не выдумала себе какой-нибудь фигни из-за письма… А то приедет еще — во у Эмбер жопу разорвет! Дуэль устроят, блин.

И все же какая-то глупая история выходит… Один мир спас и империю построил, второй просто разрушил, а я что? Барона какого-то обломал да в засранном городе всем сопли утираю? Чего-то как-то… Раньше было лучше.

Сжалившись над моей сонной рожей, инспектор стремительно приближался к развязке:

— Настала пора перейти к причине, по которой я так нуждаюсь в тебе… Полагаю, ты и так все понял, верно?

— Мужик, мне уже насрать… То есть. Кхм… Да, конечно.

Князь же. Не просто же так Рорик стремился Грисби штурмовать да такую толпу у ворот положил. Поджог старого квартала, писюкастое явление, козленок, и прочее-прочее… Все сходится. Все кристально ясно и понятно, инспектор просто противостоит древнему заговору враждующих группировок южан и северян, в который я случайно угодил.

Чтож у них за мирок-то такой? Вот везде, везде подстава, везде…

Стоп. Погоди. Секунду!

Где-то в затылке шевельнулась пара тараканов, подсказывая, что мы это уже проходили. И не по одному кругу. Как-то уж очень удобно все сложилось. Чересчур удобно.

— Слышь… — откашлявшись, я отставил кружку в сторону и невзначай взялся за рукоять шпаги Эмбер. — Мил-человек, а ты ведь меня развел, да? Ты же князю то же самое говорил! Ты же, вша поднарная, все опять навыворот выставил!

Непринужденное лицо инспектора мигом испарилось, уступая место той же холодной и бесстрастной роже. Его рука незаметно потянулась к шнурку колокольчика, но остановилась на середине.

— Ты превращаешь проницательность в порок… — совсем как Киара застонал он и откинулся на спинку кресла.

— Ты меня еще «душным», блин, назови!

Каким бы лицедеем он не являлся, но разочарование оказалось слишком велико, чтобы его скрыть. Еще бы — в двух шагах от счастья-то! Ведь почти, вот полшишки не хватило!

Аллерия была права. Она всегда была права, даром что дура, каких свет не видывал. Никакой инспектор не «дракоборец», а очень даже «драконопоклонник»! Все с точностью да наоборот — это он и его «мастер» пытались этот «куриный комбикорм» разыскать, а герцог наоборот, как узнал — пальцем у виска покрутил. И я прекрасно понимаю, почему!

— Довольно патетики! — задолбавшись от наших пикировок не меньше моего, инспектор быстро терял самообладание. — Не ты ли, не ты ли это писал⁈

О стол звучно шмякнул потертый кожаный журнал. На раскрытых страницах читался незнакомый почерк, но очень знакомое содержание. Дневник! Мой, мой родненький дневничок! Переписанный антикваром на местный язык, но обилие мата однозначно свидетельствует…

Стоп!

Хватившись за журнал я начал яростно рвать его на куски, даже не пытаясь вчитаться. У инспектора аж челюсть щелкнула. Столько трудов, а все мимо.

— Думал самый умный, да⁈ — ворох истерзанных листков угодил в его физиономию. — Думал этой херней меня взять, да⁈

Сколько всякой лажи он мог дописать в «мой» журнал — даже думать страшно. Но та легкость с которой он уже влез в мою голову говорит прямо — не лезь к нему, дебил! Ты не особист и даже не контрразведчик, ты просто придурок! Не суйся, не пытайся. Даже ради любопытства. Даже чтобы имя узнать. В конце-концов, кому это имя вообще нужно? Третий год без него обхожусь и даже не кашляю.

Психическое здоровье важнее.

Федерал снова потянулся к шнурку:

— Ты закончил? Или мне зрителей позвать, ради оваций?

— А-а-а, теперь угрозы пошли, да? Типа, у тебя агенты и князь, да? Северяне, дружина, знать… Херня! Кишка тонка!

— Думаешь один чистокровный свежеватель сможет на что-то повлиять? Это самка, они слабее…

Какие еще, блин, свежеватели? Киара что ли? Ай, пофиг…

— Толпа, сучий ты потрох, толпа повлияет! На обломках салона зажарит и сожрет твоего князя вместе с северянами, понял⁈ Еще и насрет сверху!

Несмотря на явный блеф, инспектор не удержался от раздраженного фырканья — похоже, он так же на понт брал. Почему? А какая разница⁈

— Брось ножны, не притворяйся. Ты меня не тронешь.

— С чего это вдруг⁈

— Слишком дорожишь своим окружением.

А вот это уже… Правда. Себя-то я может еще и готов на алтарь принести, но не Эмбер с Киарой. И тем более не Гену. А до них точно доберутся, к гадалке не ходи. Просто чтобы возможную утечку устранить.

Поиграв оружием в руке, я неловко заткнул ножны за пояс.

— Ну и? Теперь что? Пожмем ручки и разойдемся? Извини, но я брезгую, уж больно от твоих говном разит…

— Руки чисты лишь у того, кто ничего не делал. Не прячь глупость за дерзостью — не веришь мне, так верь себе! Мои стремления отличаются от твоих лишь мастерством исполнения!

— Это к чему стремления? К церкви в твою честь? К доброму божку, который тебе сопельки утрет? А для этого надо пару тысяч угробить, да? Потом еще пару, и еще, и снова…

— До чего остроумно… Глупец и чистоплюй! На моих руках не больше крови, чем на твоих! Не ты ли отправлял в бой «ополчение»? Не ты ли собственноручно казнил и обрекал безвинных на смерть от холода и голода? Не твой ли карандаш перечислил две страницы имен, погибших по твоему приказу? Притворяйся перед обывателем, не передо мной — ты не лучше. Глупее, моложе, заносчивее, но не лучше.

Лезет, тварь, все лезет… Как глист без смазки!

— Сколько ты здесь, два года? — федерал продолжал давить холодным тоном. — Ты подобно ребенку, рассуждающему о решениях отца! Повзрослей! Сказанные через зубы слова не обещают злобы, как и клятвы любви — верности! Раскрой наконец глаза! И быть может лучезарная улыбка обернется хищным оскалом, а доброе лицо предстанет вестником клинка в рукаве! Не лепи из меня злодея, я союзник! Такова цена! Другой нет и никогда не было! Нельзя построить дом не сломав ни единого гвоздя, как нельзя создать лучший мир, не принеся жертву! Проклятье, да жертвы принесены до нашего рождения! Нам остается лишь исполнить долг до конца и не позволить подвигу погибших пропасть втуне!

— Нехрен мне за цену рассказывать, ты ее никогда не платил. Только назначал.

Одно и то же! Мир другой, дерьмо все то же! Столько жертв уже принесено, нельзя останавливаться! Вперед на прорыв, на врага, до победы! Кто не с нами, враг, кто сомневается, идиот! Ведь мертвым скучно без компании, так давай — марш-марш на фарш! Ради страны, идеологии, бога, любой херни на выбор! Лишь бы не остановиться, лишь бы не оглянуться и не спросить себя, «а не херню ли я творю»? А то вдруг поймешь, что уже хватит. Что за трупным смрадом и воплями раненных уже не разглядишь ни страну, ни идею, ни даже бога. Если они вообще существовали вживую, а не только на устах очередных балаболов.

Сумасшедшие… Как это у них с замполитом так получается, творить высшее благо обязательно на чужих костях? Жертвы у него уже все принесены, как же… То-то он нас с князем стравливает, то-то Грисби в осаду брали. Спихивай на регента сколько влезет — я этого лживого дерьма досыта наелся. Я уже не тот попка-дурачок, которого сопливый антиквар вокруг пальца провел. Я уже «смешарик» по полной программе!

— Отбрось патетику — взывая к слезе невинного ты ничего не добьешься. Эмоции и переживания для наблюдателей, тем кто творит историю такая роскошь не дозволительна.

— Историк, етить-колотить! У тебя же, животное, никогда на руках не умирали! Что тебе какие-то эмоции, когда ты их в живую не видел, а? Псих гребанный…

Божка они сделать хотят. Сначала этих волшебных тараканов вытравливали, а теперь, значит, обратно нагоняют. И главное, я ему еще и помогать должен! Чем — даже знать не хочу! Самое страшное — этот психопат реально считает, что делает какое-то сугубо святое и правильно дело! Не с бухты-барахты решил, а всю жизнь к этой цели идет! И не один, черт бы его подрал, а всей компанией! Со всеми этими Мюратами и прочими «великими домами»! Еще удивляется, что я присоединиться не спешу!

Оружие массового геноцида одураченное благими намерениями. Чокнутые, они тут все чокнутые…

— Болван, каков болван… Столкнулся с демоном и окрестил всех одним цветом. Мечи безобидны, равно как и эфемерное! Ветер может как топить корабли, так и вести их! Речь не о создании полчищ плотоядных тварей, а о том, что их погубит! О защите, о поддержке, о спасении! Не последний император ошибался, а первый! Он лишь отсрочил неизбежное, так же как и ты! Убоялся запачкаться и боролся лишь с симптомами, перекладывая все на наследников.

— Идиоты… Санитары и ковровая бомбардировка галоперидолом вам нужна, а не божок! И уж тем более не я.

Очередной виток грызни оставил обоих без сил. После целого дня интриг и расследований голова шла кругом, а от ругани першило в горле. Сбросив со стола обрывки моего дневника, инспектор устало рванул за шнурок колокольчика. Дверь тут же распахнулась, и в кабинете выросло несколько разнокалиберных фигурок во главе со слепой ведьмой. Как ни странно, на ее лице держалась все та же легкая улыбка. Будто одобрительная.

Буравя меня долгим взглядом, инспектор отмахнулся, будто от мухи.

— Увести и отпустить. Бесполезен. Попробует вернуться — устраните.

— Обиделся, да? Попу защипало?

Детские приколы не произвели на чекиста никакого впечатления. Из ценного актива и опасного противника я превратился в пустое место. В наивного и глупого обывателя, страшащегося перспектив и священного долга. Что я могу знать, верно? Я не из этого мирка и вообще контуженный набор комплексов вперемешку с аномальщиной.

Да только это не так. Мирок может и другой, но суть не меняется. У нас тоже боги есть, пусть они и зовутся иначе. Идеологией или государством — не суть важно. Жертвоприношений они требуют не хуже библейских. И я живое подтверждение, что и эти «боги» порождают своих собственных демонов.

Так что идут все эти очешуительные планы в одно очень интересное, но отнюдь не живописное место. Я в этой бредятине участвовать отказываюсь, какими бы благими не виделись цели. Ведут-то они всегда в одно и то же место…

Притихший салон провожал сотнями напряженных глаз, но ни один дружинник так и не попытался меня остановить. Однако стоило едва оказаться на стемневшей улице…

— Совсем больной⁈ Дурак, придурок, кретин⁈ Ты что, совсем тупой⁈

Сверкнув молнией, Киара тут же рванула меня за грудки, вырывая пуговицы из без того изорванного кителя.

Она все вопила о моей невероятной беспечности, об органе отвечающем за тягу к суициду и о великой милосердной себе, у которой я должен валяться в ногах за то, что она до сих пор меня не бросила.

— Еще и скалится… — плюнула она под ноги, перестав мучить мой воротник. — Ну⁈ Чего разулыбался, а⁈ Я что, по-твоему шутка⁈

Но я ничего не ответил, молча устремляясь сквозь сад усеянный пустыми висельными столбами. Как ей объяснить что общество людей с корыстными целями мне куда ближе, чем сволочей с благими намерениями? Не поймет. Я и сам уже нифига не понимаю.

Все же не так крут оказался этот инспектор. Оттого и психанул, когда его схема вербовки провалилась. Он-то думал что просек меня, что раскусил. Так и есть, в каком-то смысле. Просто в главном ошибся — я реально пришибленный. Логика и здравый смысл бессильны против того, чье существование построено вокруг одной идиомы, «без наркоза, но с оркестром».

— Ты можешь не бубнить хоть мгновение? — поежилась ведьма, цокая следом. — Клянусь еще немного и я завизжу… Бр-р-р!

Глава 17

Подземелья и драконы

Главный зал Перекрестного замка гудел полусотней глоток, соперничающих в раздражительности с журчанием вина и звоном посеребренных кубков. По случаю свадьбы, сдвинутые в одну линию столы застелили скатертями, а кладку стен спрятали за коврами, отчего мрачный чертог лорда походил на бабушкину хрущевку. Без окон, зато с прорвой свечей в полированных до блеска канделябрах.

И я даже не знаю, что меня задолбало больше — духота свечей, примитивные мотивы приглашенных с города музыкантов, чей репертуар напоминал полифонию черно-белых телефонов, или очередная здравница от древнего деда, едва не ломающегося под весом цветного табарда с огнедышащим драконом.

Недаром говорил капитан, чем худороднее дом, тем понтовее герб — «преданный вассал восходящего солнца» в стоптанных сапогах, являлся очень важным властителем говна и пыли — весь его «феод» состоял из унылого карьера посреди леса, откуда рудокопы тараканили уголь. У этого «лорда» даже собственного жилья не было! Грисби буквально приютил бездомного после того как его «резиденция» в городе сгорела этой зимой. Как раз когда я с водорослями вернулся… Блин, этож я его сжег.

Черт, теперь мне стыдно!

Когда поток лести из уст погорельца иссяк и подарок в виде простенькой, но украшенной латунными розами шкатулки передали в руки ряженной в роскошное платье синевласке, она наконец разбавила поток славословия своим приторным голоском:

— Мое сердечко трепещет от вашей щедрости, милорд! Будьте покойны, я, равно как и мой благородный муж… — поверх чужих голов невеста быстро зыркнула на меня в очевидном намеке. — Никогда забудем ни ваших слов, ни поступков! Поверьте, мы навек запомним цену ваших клятв, и воздадим за них сполна!

Прозвучало настолько двояко, что даже сидящий рядом с ней Клебер недоуменно вздернул бровь, с подозрением посматривая на новоиспеченную жену. До него только сейчас начало доходить, что она не такая уж невинная виноградинка. Эх, Филя… Сколько еще открытий чудных для тебя приготовила грядущая брачная ночь! Даже жалко, как-то. Невезучий ты все-таки мужик. Впрочем, уж лучше ты, чем я.

Когда две недели назад, еще до встречи с инспектором, я бегал по замку, лавируя между мечом Грисби с одной стороны, и соплями синевласки с другой, я наивно полагал — уговорить лорда окажется самым сложным. Хрен угадал — дольше всех выкручивался именно Клебер. Если Грисби просто хотелось пристроить жопу внучки и получить жирный надел, то Клеберу «честь» подавай. Как же так, чтобы он да матрилинейный брак заключил? Чтобы наследники не к его вшивому роду принадлежали, а к дому жены? Чтобы она главная была?

Вроде и умный дядька, но такой дурак чес-слово…

Пришлось прозрачно намекнуть, если откажется он, то согласится «сир Гена». Посвятить пацана я могу в любую секунду, уж Эмбер-то шпагу одолжит. Тупой блеф, конечно, ибо Грисби никогда не выдал бы «виноградинку» за бастарда, но рискнуть уступить такой жирный куш племяннику горделивый дядька никак не захотел и быстро позволил себя уломать.

Синевласка же заламывала руки, упорно отрицая реальность. Чем убедительнее я говорил правду, что вовсе не собирался ее спасать, что наткнулся на нее совсем случайно, и вообще поперся за дедом, тем сильнее она уверялась в моей исключительной скромности и неописуемом героизме, все активнее шмыгая носом. Сложно ее судить, со мной всегда так — самый идиотский домысел звучит в сто раз логичнее любой реальности. Не человек, а анекдот ходячий.

В итоге, убедившись, что я лучше свой хрен в блендер суну, чем ее под венец отведу, она тоже с горем пополам уломалась. Пусть Клебер и старше ее лет на пятнадцать, но уж очень смазлив. К тому же, любит огребать плеткой по заднице и вылизывать чужие туфли… Мда, занесло меня слегка, страшно спрогнозировать степень охреневания Фили в первую брачную ночь.

Грисби не особо порывался выдавать внучку за какого-то южного «недомерка», вдобавок из опозоренного рода, но вариантов у него попросту не осталось. Я отказался наотрез, игнорируя любые угрозы распять меня на воротах, и развилка вышла простая — либо синевласка выходит за Филю, либо за бибу. Большую такую и на воротнике у всех разом. Не то чтобы в окрестностях не сыскалось иного безземельного рыцаря согласного на матрилинейный брак, но абы кому герцогиня надел не отдаст — уж больно ценный подарок, на который точат зубы абсолютно все вассалы. А подвесив меня за яйца на воротах, как и угрожал, Аарон не получит ничего, кроме приключений на свою жопу. С Холмом отношения портить чревато — Аллерия не забудет. Под первым же предлогом живьем сгноит.

Может статься Грисби и смог бы подыскать иную партию для «виноградинки», да сам накосячил, нефиг было цирк со своими «засадами» устраивать. Сказка про синевласку и кучу гномов успела вдоволь попутешествовать по полям и весям. Про разбойного барона и жуткого Живореза, похитивших «принцессу» слышали даже глухие. И про офигенно благородного рыцаря, вызволившего несчастную из плена мерзавцев — тоже.

Кому какая разница, как того рыцаря звали? Тем более, что у меня не было ни имени, ни намерений кого-то спасать. Легкий финт ушами и вот уже Клебер тот самый герой-любовник, сразивший Живореза и грохнувший разбойного барона. Да, ростом он не особо подходит под описания, как и в Молочном Холме не его рожа над гильдией болталась, но это мелочи. Главное что он там был. И успел рассказать об этом каждому бедолаге в Молочном замке. А самое важное — Аллерия поддержала и убедила малявку изменить условия сделки с наделом.

Все довольны, все счастливы. И даже не особо соврали, на самом деле. Все-таки, Клебер единственный, кто действительно порывался спасти «принцессу». Меня-то одноногий «принц» интересовал.А то что синевласка на меня зубы точит да угрозами кидается… Ничего кроме усталости не вызывает. По сравнению с князем и инспектором это детский лепет. Завтра она уедет в Молочный Холм, публично «получать свадебный подарок», а через месяц вовсе про мое существование забудет. Будет ночами Клебера плетками охаживать, а днем важную леди изображать.

Аллерию только жалко. Так и вижу, как она расцвела, когда получила те письма. Как бегала по спальне, перечитывала мой кривой почерк и воображала себе невесть что. Наверняка кусала губы, мысленно сокрушаясь что служба не позволяют приехать… Я ведь так и рассчитывал, чтобы она думала, будто я именно из-за нее от свадьбы отказался. Чтобы костьми легла, а добилась разрешения герцогини признать брак с Клебером и выдать столь желанный для Грисби надел, тем самым сохранив мои яйца от виселицы Куролюба и задницу от потных ладошек его внучки.

Бедная рыцарша — и за что я с ней так, а? Ведь теперь ждет, надеется, дни высчитывает… А я ее просто использовал. Без наркоза, но с благими намерениями. И ведь даже извиняться бестолку — такое кидалово и святые не прощают.

Во всей этой эпопее мне непонятно лишь одно — какого черта я сижу в чертоге? В смысле — на кой позвали? Мало того что хрен без имени и герба, но еще и Грисби страшное оскорбление нанес, когда от невесты отказался! Такой беспредел по меркам феодалов только кровью смыть можно… Ну ладно, допустим про «нашу помолвку» знало полтора человека и оскорбление замяли, но приглашать-то зачем? Мазохизм или маразм? Ведь не просто пригласил, буквально настоял. Едва ли не силой тащил за стол! Зубами скрипел, а тащил! Даже когда, в надежде на отказ, я поставил условие, что возьму с собой…

Ногу очень больно кольнуло, отчего я дернулся и пролил вино на штаны.

— Довольно с меня твоего бормотания, покойника утомишь! Как суфлер под сценой… — фыркнула Эмбер, откидывая двухзубчатую вилку обратно на блюдо с недоеденным куском оленины, томленой на молоке и меду.

Полная хрень — будто растаявший пломбир со вкусом мяса. Зато дорого-богато…

Нарядившись по случаю внезапного приглашения, Эллис с брезгливым выражением оглядывала прибывшую к свадьбе «нижнюю масть», всем видом напоминая, кто тут графиня, а кто говно на палочке:

— Это они именуют торжеством? Да одна моя помолвка стоила дюжину таких! — в третий раз за день завела она любимую пластинку. — Всю улицу с цитадели до площади устлали лепестками роз, а от помпезности фанфар в окрестных кварталах посыпались окна! А это? Грошовый фарс… Фронтир, провинция, нищета… Тортов, и тех нет! Ну кто, кто подает на пир… Вот это⁈

Ее палец брезгливо коснулся репы, нафаршированной рыбьими потрохами.

Сидящие рядом гости недовольно кривились, один молодой рыцарь даже раскрыл рот дабы осадить заносчивую Фальшивку, но напоровшись взглядом на мою тушу, быстро отвел глаза, переключаясь на болтовню какого-то баронета о его невероятных подвигах времен царя Гороха.

И зачем я только ее притащил? Как выпьет, так начнется… Только буянить умеет. Тем более, нормальная свадьба. Пока они там на югах окна бьют, Грисби благотворительностью занимается — такую «поляну» у стен замка накрыл, что хоть стой, хоть падай. Полностью закрома опустошил, дабы горожанам да крестьянам пьянку закатить — весь город под стены приперся. Даже во время осады такой орды не видал. Конечно, там все куда скромнее чем в чертоге, зато тоже нахаляву.

И во дворе замка тоже самое — после турнира и объявления победителя, который по традиции подарил невесте выигранную розу, не забыв оставить себе увесистый кошель «милостей за отвагу», там тоже столы организовали. Для гвардейцев, конюхов, и прочих оруженосцев.

Чую, Гену сегодня на себе нести придется… Как и Эмбер.

Вилка снова впилась в ногу, намекая, что я думаю вслух.

Пришлось быстро сменить тему и вернуться к моменту, где Грисби чуть ли не арканом затащил меня на эту чертову свадьбу. А вернее, к причине столь щедрого жеста. Уж не ядом угостить задумал?

— До чего же избирательное слабоумие… — томно вздохнула Эмбер над кубком с вином. — Одно твое существование заставляет меня презирать скромность всем сердцем. Будь проклят тот тупица, именовавший ее добродетелью!

Не добившись от меня хоть какой-то реакции, она залпом опустошила кубок и щелкнула пальцами служке с кувшином. Привыкла, когда другие жопу подтирают… Неправильно прочитав недовольство на моем лице, особистка начала разжевывать про причину «милости» Грисби к моей охреневшей роже:

— Гостей видишь? Эту крысиную свору, затаившуюся в ожидании крошек со стола будущих «лорда и леди»? Вшивых лизоблюдов, сыпящих комплименты в надежде хлебнуть из чужой чаши?

Окинув взглядом полсотни лиц разной степени благородства и чуткости слуха, я пожал плечами.

— Они тебя тоже видели. Подле трона Молочного Холма. А кто не видел, тот вдоволь наслышан о нежности юной Жиннет к твоей персоне, равно как и о твоих интересных взаимоотношениях с инспектором… Морщись сколь угодно, но не забывай — ты знаменит. Такими не пренебрегают.

По словам Эмбер, у Аарона просто не было выхода — слишком сильно я успел засветиться. И не окажись меня на торжестве, в головах гостей возникли бы нехорошие вопросы. Они скорее поверят, будто это я пренебрег Грисби, чем не он мной. А ему нафиг не надо, чтобы кто-то думал, будто он в опале у пустого трона или Молочного Холма. Политика, блин.

— Ладно, окей, раз ты такая умная, когда напьешься, то может градус позволит объяснить и что инспектор затеял? На кой ляд по канализациям шарит да переулки обнюхивает?

Особистка закатила глаза:

— То же, что и ты с той буффонадой из розовых плащей… Ты как пони перед зеркалом, на свое же отражение смотришь, а все на пришлого жеребца фыркаешь.

Я только отмахнулся, мигом огребая за это вилкой. Но чтобы Эмбер себе не воображала, я никогда не поверю будто инспектор просто мается дурью, имитируя бурную деятельность — не зарплате же он сидит? Да она и сама не поверила бы, если узнала про всю эпопею длинной в сотни лет. Про императоров, божков, куриные «Граали», и тайные «масонские ложи» на службе у хрен пойми кого. За две недели я так и не решил, рассказывать или нет. Уж больно все это шизой попахивает.

Нет, федерал явно что-то затеял. Не просто так агенты вторую неделю лазят по канализациям и толпятся ночами в темных переулках. И пусть ни я, ни вампирша и не видели напрямую, так как приходилось следить с расстояния, уверен — без «бижутерии» там не обходится. Если уж за кем инспектор и повторяет, то не за мной, а за бароном. Не за розовыми, а за красными плащами. Ищет. Разнюхивает.

Что именно? А пес его знает. Я уже весь город затрахал своими вопросами в стиле а нет ли в Грисби какого-нибудь древнего подземелья, кургана, или хотя бы пещеры. Все карты перерыл, замучил золотаря до нервного срыва, но нифига не узнал. В канализации нет ни подземелий, ни драконов, ни даже вменяемых легенд со слухами. Одни крысы да агенты инспектора.

Может он не только за регентом, но и за антикваром повторяет, «эксперимент» готовит? Не просто же так «убедил» князя поздравить Грисби с торжеством и прислать ему пару обозов к свадьбе? Правда, среди бочек с засоленной сельдью и сушеного гороха не нашлось ни грамма отравы — Киара едва меня на органы не разобрала, когда я заставил ее в пятый раз перепроверить каждый мешочек.

Такое ощущение, что федерал что-то ищет, но нифига не находит. Как и барон до него. Но тем не менее продолжает сидеть в резиденции и слать агентов рыть землю носом — хреновое у меня предчувствие по поводу всего этого…

Под ворчание Эмбер, которая усиленно сохраняла вид, что ей тут совсем не нравится, свадьба потихоньку подошла к кульминации — взамен унесенных пустых блюд слуги начали раскладывать какие-то декоративные пирожки из разряда «на один зубок».

Вслед за ними в чертог втащили огромную латунную чашу непонятного назначения. Хотя, судя по целой горе соли внутри — это что-то вроде ритуальной солонки.

— Дикари… — прошипела особистка, стараясь быть услышанной доброй половиной стола. — И впрямь соли наложили! Нет, ну ты видишь, видишь⁈ Они бы еще «раздевания» устроили! Про шоколад поди вовсе не слыхали, плебеи…

— Господи, да замолчи ты уже!

Вопреки всем усилиям, двухзубчатая вилка не помешала мне забрать кубок у разбушевавшейся пьяницы. Наградив меня тяжелым взглядом, Эмбер вдруг плотоядно ухмыльнулась, приобретая сходство с Киарой:

— Какой ты нынче напористый… А ночью таким же будешь? — дохнув на меня крепким вином она заерзала под столом.

О ковер еле слышно стукнули туфли и вскоре на начищенный берец надавила стройная нога, в то время как облаченная в перчатку рука Эмбер принялась шуршать о мое колено.

Чертовы женщины… У нее пойло отобрали, а она приставать полезла — она хоть сама понимает что у нее в голове происходит? Или это просто я такой тугой? Впрочем, хрыч что-то говорил на тему, мол, на свадьбах у женщин часто крышу сносит, отчего они лезут приставать прямо под столом. Почему? Этого он объяснить не удосужился.

Срочно требовался отвлекающий маневр, ибо тонкая перчатка, скрывающая зарастающие ногти, уж чересчур близко подобралась к моему интересному месту. Еще и синевласка пырится, будто что-то заметила…

— Так это… Чего там за соль-то?

Особистка иронично вздернула бровь, собираясь отпустить комментарий о моем мастерстве выходить из щекотливых ситуаций, но вместо хрипловатого шепота, по залу разнесся бас Грисби:

— Уж насколь бы крутым норовом я не славился, но и мой дух захватывает, когда окидываю взором свой чертог! Грудь наполняет гордость от вида преданных друзей, а сердце щемит от жалости к врагам, чьего скудоумия хватит когда-нибудь осмелиться бросить вызов нашей общей мощи!

«Преданные друзья» одобрительно загудели, громыхая кубками по столу и требуя продолжения речи — заранее отрепетированной, само-собой. Никого не смущало, что вся их «общая мощь» не стоит и половины гарнизона Грисби. И это без учета прикомандированный эскадрона. Большинство из прибывших и вассалами-то у Аарона числились чисто на бумаге — как сказала Эмбер, после потери города Куролюбу пришлось сводить концы с концами, втихую приторговывая титулами. Благо род у него древний и в сундуках пылится немало пергаментов на владение каким-нибудь местечковым фортом. А что за пару веков от форта не осталось даже камней — никого не волнует.

Многие разорившиеся феодалы так по-тихому разоренную казну пополняют, правда Грисби слишком печется о своей репутации, чтобы продавать ленные грамоты всяким купцам и прочим низкорожденным, а потому приторговывал втихаря, делая вид, будто просто «принимает» беженцев с побережья. Не тех, что голожопые крестьяне, а тех что с гербами — на титулы с регалиями петухи клали еще больше моего и резали всех без разбора.

Половина из этих оставшихся без земли «лордов» ныне занимается банальным предпринимательством наравне с купцами, а та, которой не хочется ловить на себе косые взгляды коллег по феодальному бизнесу, служит у более благополучных домов. Кто рыцарем, кто стюардом, кто вообще нянькой-воспитательницей. Почти все из них своего «сюзерена» ровно один раз видели, когда право на очередную «Потемкинскую деревню» получали. За каким хреном он их вообще на свадьбу позвал? Чтобы не втроем с молодоженами в чертоге куковать? Ну ладно, впятером — угольный дед когда-то служил управителем города, а герб той тетки с дочерью, по-моему, владеет небольшой долиной в Холмах.

Если не считать полудюжины межевых рыцарей, прибывших ради турнира и то и дело с вызовом оглядывающих меня с дальнего конца стола, то эти «сливки общества» даже на простоквашу не тянут.

— Чего-то он мутит…

— Умеешь же момент испортить… — Эмбер убрала руку из-под стола и заерзала в поисках туфель. — Монеты у него появились, а ты что думал? Даже наемники на кустах не произрастают, не говоря о гвардейцах. Война забава для очень богатых или слишком бедных…

Будто вторя особистке, Грисби сместил акцент с «друзей» на «врагов»:

— И пусть «Бороденка» дальше точит зубы на мой замок, — когда подле верные соратники, я не уступлю ни на стене, ни под стеной! Пусть лишь посмеет вновь оскалиться и тиранить моих верноподданных… — драматическая пауза сделала и без того прозрачный намек кристально чистым. — Я не рыбная торгашка, я потрошки в сцены метать не научен! На преступления у меня иной ответ! — рука легла на эфес меча так, чтобы даже самые тупые и пьяные поняли, к чему ведет вся эта сцена.

Вот же хрен старый… Вот же говно на палке! Да ему сейчас…

То ли от выпитого, то ли от озарения, но я действительно едва не вскочил чтобы начистить рожу Куролюбу — спасла Эмбер, чья тонкая перчатка рванула меня за промежность и заставила сесть обратно.

— Куда, болван⁈ — Эмбер потрясла хмельной головой и снова сфокусировала взгляд на мне. — Подожди, так ты не знал? В самом деле? Даже не догадывался⁈ Умора! Нет, ты в самом деле бесподобен…

Ее веселое хрюканье прошлось по ушам ржавой пилой.

Хотя, она права — я и правда тупой до предела. То что Аарон ради нового надела жопу продать готов — я понял. А вот на кой ему этот надел сдался — даже не подумал… Сказочный идиот.

Не о правнуках он печется, а о своей галимой чести! Возращении вонючего «мухосранска» и мести ненавистному князьку!

Господи, ну как я не сообразил-то, ну? Блин! Вот отчего он ко мне в салон прибежал, когда про инспектора узнал! Вот что там за «тайные дела» за которые он виселицы боялся! Штурм готовит, союзников ищет, козел старый! И не первый день — оттого с воспитанниками и парился, потому в этот надел так вцепился — деньги, блин, нужны. На солдат, на оружие, на бог знает что еще. А еще веселее, новый надел под покровительством Холма находится. Если он призовет свою внучку к оружию, та никогда не откажет и хоть тушкой, хоть чучелом, но потащит за собой и герцогиню — малявка просто физически не сможет показать слабость и остаться в стороне. Вассалы либо живьем сожрут, либо забьют на нее и самостоятельно присоединятся к разборкам, что окажется для герцогини смертным приговором. Мюраты только того и ждут — сместят ее нафиг или на «сильном и волевом» вассале насильно сосватают, чтобы потом устроить несчастный случай, едва она родит наследника.

И этих голодранцев в гербах Грисби пригласил не ради компании, а из-за болтливых языков — чтобы слушок разнесли, что Куролюба много денег и мало терпения. Сюда как мухи на говно слетятся межевые рыцари, наемники, и прочие не одаренные совестью поганцы, охочие до золота, славы, или северной крови. Особенно — раз я на этой свадьбе сижу. Я же, блин, «хранитель переулка между булки», агент инспекторский, «негласное одобрение пустого трона». Тьфу, дебилы…

Мда. Хорошо он время подгадал — сейчас половина разговоров только про опозоренного князя и идет. Идеальное время, когда Рорик проявил слабость, а Грисби силу. Одного закидали помоями и заставили «проставиться», второй получил жирный надел и полный эскадрон. Оттого он благотворительностью сегодня и занялся, оттого закрома и опустошил — к финальным аккордам переходит, народ готовит. Чтобы освободителя с цветами встретили. Народ его и так любит, а уж на контрасте с князем вовсе за святого посчитают.

Правда… Не сходится. Инспектор же в городе, прямо при нем в атаку попрет? Куролюб же боится федерала как черт ладана, так в чем же дело? Уж не в том ли, что жирный лорд с федералом уже договорился? Твою-то мать… А ведь если подумать, федерал вполне мог подослать кого-нибудь к Грисби, как раз когда я с кошатиной в реке купался — не надо много ума, чтобы догадаться зачем я поперся в замок. То-то Аарон под конец казни явился, то-то князь всех бойцов на площадь загнал…

По краю прошли, реально по краю.

Какой дурак я… Ну дурак же, а? Еще и помогал этому жирному, тупому, седомудому козлу! Будто раз мы с ним с одного горла пили, то он чем-то отличается от остальных. Все никак не могу запомнить — у всех здесь свои цели, свои мотивы. Про эфемерное «общее» думают только двое. Один из них я, второй инспектор.

Вот кто настоящие Биба и Боба, а не вышедшая замуж синевласка, и потрошащая гардеробы одноглазка.

— Пф, вор вора вором обозвал…

— Кто? — я недоуменно уставился на Эмбер.

— «Верный сын Предела» который уже один раз научил манерам «Просторского выродка»… — светлая челка кивнула на Грисби, «нехотя» рассказывающего о своих былых подвигах очередному лизоблюду. — У самого прадеды с северян, которых золотом и землями подкупили, ограждаясь как щитом, а погляди, «Сын Предела»… На моих дорожных сапогах больше «Простора», чем в его речах!

К счастью, Аарон то ли не услышал выкриков пьяной блондинки, то ли сделал вид. Он сошел со своего места и двинулся вдоль гостей, сыпля по щепотке соли на каждую тарелку с пирожком. Следом за ним надрывались несчастные слуги, тащившие огромную солонку.

Вроде какая-то местная традиция. Мол, давным-давно соль в диком дефиците была на застольях знати места делились «выше соли» и «ниже соли» — солонка торчала в центре стола, четко разграничивая блатные места и те, что попроще. Сейчас, стало быть, все превратили в какой-то фарс с «крестным ходом» солонки вокруг зала. А может и не было такой традиции вовсе, может ее опять вчера придумали. Как с пустыми ножнами…

Вилка больно впилась в ногу, намекая что я забыл прикусить язык.

— Да слушаю я, слушаю! Чего тебе опять поворчать приперло, ну?

Кислая моська готовилась выплеснуть на меня потоки пьяного недовольства, но резко взорвалась хохотом, когда под возбужденный гул гостей Грисби объявил об усталости новобрачных:

— Полно радовали они нас своим обществом, вижу я по глазам — притомились. Настоль пышное застолье оставило без сил, уж тут бы до опочевальни добраться, а на наряды и вовсе сил нет…

— Нет, это неописуемая вульгарщина! Воистину дикари! — с искрой в глазах Эллис вскочила из-за стола и хихикая как девчонка присоединилась к группе женщин, собиравшихся за Клебером.

Озорство янтарных глаз чуть поугасло, когда она заметила полное отсутствие реакции с моей стороны. С кислой миной она перешла к синевласке, отчего та немедленно сморщила напудренный нос.

— Че происходит-то?

— Платья снимают. — заявил «угольный дед» уже клюя носом. — На северах такое не в чести?

— А я почем знаю? Че, с северов, что ли?

Мужик дернул тонкими плечами, не найдя возражений.

По его словам это очередная местная традиция — отвести молодоженов в спальню и раздеть их догола. Мол, сейчас-то просто раздевают и уходят бухать дальше, оставляя молодых наедине, а вот в его времена еще и всей толпой за «процессом» следили…

Дурдом какой-то. А я еще удивлялся, почему мне так на извращенок везет — они тут все из клуба садо-мазо!

Хотя, дело наверное не в половых девиациях. Поди это из той же оперы, по которой окровавленные простыни по утрам вывешивают. Свиная там кровь или девственная — всем пофиг, лишь бы вывесили. Если с простыней уши растут от престолонаследия и пресечения слухов, что новорожденный наследник — не наследник, а бастард от соседа, то здесь… Не знаю, наверное раньше совсем мелких детишек женили, которые не знали с какой стороны у них письки растут. Без инструкций бы никак не справились.

А потом уже чисто по «традиции» смотреть начали. Странные они какие-то… Так кичатся своим происхождением и косятся на темные суеверия крестьян, хотя сами вообще ничем от них не отличаются.

Поскольку мужчины к сей офигенно важной традиции не допускались, я быстренько слинял из зала во двор. Продолжать пьянку до утра у меня никакого желания не оставалось. У меня там инспекторы богов призывают и феодалы очередную войну готовят, не до раздеваний! Князя надо хотя бы предупредить. Тушкой, чучелом, но надо. Хватит уже сиськи мять, а то реально кровища рекой польется — простыней не напасешься. Правда как к нему подобраться? После всего случившегося он меня наедине никогда не примет — ему публичную казнь, или хотя бы унижение подавай. Ну да ладно, придумаю что-нибудь. Унижусь, раз ему так хочется.

Во дворе замка бушевали дебаты. Судя подбитым фингалам — гвардейцы успели выяснить отношения на тему, кто круче — те кто с эскадрона или те, кто с гарнизона. Гарнизон проиграл со счетом семь разбитых рож против двух.

Со скамей оруженосцев и пажей раздавался до боли знакомый голос, пересказывающий сражение между Клебером и «Щедрым» живодером. Правда, с Клебером чутка напутали…

— Собственноручно гарду ему в голову всадил! За клинок хватился, и ка-а-ак… Едва вытащить сумел — сапогом упереться потребовалось! Недаром «Щедрым» его нарекли, все штаны мне своей грязной, бесчестной кровью запятнал…

Заметив меня Гена радостно воскликнул.

— Сир! Как славно что вы здесь! — он призывно поднял жестяную кружку, но не сумев ее удержать, бесповоротно заляпал штаны густым пивом. — Расскажите этим, не слышавшим пения стали недомеркам, про наш штурм разбойного лагеря!

Половина «недомерков» оказалась выше Гены на пару голов, но литры выпитого бухла сглаживали разницу в его глазах. Очевидно, пацан настолько расслабился в моем обществе, что спьяну не находил ничего зазорного в том, чтобы звать меня поддержать его вранье.

Мда, воспитатель из меня еще хуже чем тренер. По стопам хрыча иду, не иначе.

— Киара где?

Чуть покачнувшись, пацан сделал недоуменную рожу. К счастью, его соседи по столу были куда наблюдательнее и едва не синхронно указали на низкую башню, пристроенную к основной цитадели.

— С этим ушла… — завел ровесник Гены, очевидно служащий какому-то межевому дуболому. — Гвардейцы «Пиявкой» величали…

Походу, напросившаяся с нами ведьма успела познакомиться со всем двором, о чем свидетельствовали щеки отдельных оруженосцев, зардевшиеся при одном упоминании ее имени.

— Пиявочником.

Пацан пьяно пожал плечами и засадил короткий нож в недоеденную куриную ножку, начиная кусать прямо с лезвия. Вообще в сопли упились, блин… Я конечно все понимаю, сам не раз бойцам по праздникам наливал, но одно дело налить, а другое… Вот это.

— Дом офицеров… — заключил я последний раз обведя взглядом двор и переключившись на башню.

Свет в бойницах не горит, криков не доносится, дьявольского смеха не слыхать… Чего они там делают-то?

— Пиявок жуют или нечто схожее. — откликнулся Гена, недовольно тряся своей опустевшей кружкой. — Они порядком утомили нас спорами о каких ядах и отравах, а нынче, как известно, отправились экскременты делать.

Задумавшись словно что-то забыл, Гена хлопнул себя по лбу и добавил «сир».

— Эксперименты. Хотя… Может ты и прав — евнух от того черпака до сих пор не отошел, все в развалку ходит. Ладно, забей, не делай такие глаза. Ведьму… Тьфу, то есть аптекаря можно не ждать, короче.

Убедившись что вампирша все так же торчит у конюшен, кормя лошадок с руки, я нехотя согласился «почтить» стол оруженосцев своим присутствием. Один хрен Эмбер ждать — сама она до города уже не доберется, а оставаться на ночь в какой-нибудь келье я точно не стану.

Несмотря на то, что у молодых не стояло ничего крепче пива, их стремление напиться оказалось сильнее градусов. К моменту появления из-за двери шатающейся блондинки, мой глаз дергался не хуже танцора с эпилепсией. Все эти «а правда что вы дракона видели и ведьму зимой сожгли» достали еще на первой минуте. А уж когда, заметив мою тушу, к нашим лавкам подтянулись гвардейцы в надежде разрулить споры «кто круче»…

Получив настойчивое предложение покинуть сей рассадник пьянства и любопытства, Эмбер на миг надулась, явно желая продолжения банкета, но так же стремительно просветлела. То ли вспомнила что выпивка у нее и в кабинете есть, то ли мысль о постели привлекла.

Особистка уже переобулась в сапоги, брезгливо вручив оруженосцу свои туфли, а я все ждал пока вампирша «напрощается» с лошадюгами. Зря я ее взял — надо было в городе оставить, чтобы приглядывала за действиями агентов и телодвижениями дружины. Но это был первый раз когда она о чем-то попросила и я не нашел сил, дабы отказать. У нее и так вся жизнь из отказов и запретов состоит. Правда, на кой черт она просилась, раз пить не пила, есть не ела, только в конюшне торчала да по стенам бледной тенью гуляла? Одной оставаться не хотела? Побыть «как все» желала? Вполне возможно.

Кое-как собрав свой цыганский табор и добившись открытия ворот, мы наконец выползли за из-за шумных стен в еще более неугомонный мир. Солнце склонилось за лесом и бесконечный парад грубых столов встречал всполохами костров. Значительная часть горожан, по большей частью мужская, все еще продолжала «праздник» пуская сложенные для них столы на дрова, и разыскивая среди гор пустых чанов все еще булькающие. Среди этой вакханалии за порядком уже никто и не пытался следить — северян к замку по понятным причинам не пускали, а гвардейцы и сами «напраздновались» до поросячьего визга.

Попытавшись оценить общую вместимость мест, которой едва хватило на половину пришедших, я плюнул на первой полутысяче — бардак космических масштабов. Полдня слуги с гвардейцами прямо на кострах бухло с кашами варили и, судя по масштабам, половина из них к вечеру повесилась на ближайших ветках. Ну, или напилась с горя, что вероятнее.

Ладно хоть к нам никто не пристает и не требует «пару бочонков», в отличие от поднимающих ворота обратно гвардейцев. То ли моей туши опасаются, то остатки среди столов искать надежнее. Последний раз оглядев ряды кострищ и стоящие на них дощатые чаны, я пожал плечами:

— Зато теперь понятно, куда исчезли присланные князем телеги…

Пользуясь тем, что вампирша тащила Гену впереди, Эмбер еще сильнее облокотилась на мою руку, старательно прижимаясь грудью:

— До сих пор не верю, что ты отказался от лена ради меня… То есть, я безусловно стою того, но…

— Хорош перегаром дышать… И ты тут не причем. Какие нафиг свадьбы, когда меня сегодня-завтра инспектор повесит, а?

— Разумеется, причем здесь я? И позвал ты меня лишь чтобы побесить Куролюба, а не дать понять его внучке, что между вами все кончено. Пф, я быстрее поверю, что рыбы летают!

Я лишь покачал головой — толку объяснять? Аллерии что-то втолковать пытался, да разве ее это остановило? И Эмбер теперь той же дорожкой бредет, обманывая себя будто я от нее без ума.

Впрочем, может раньше так и было? Еще в самом начале. Может и было, не помню. Но точно не теперь. Не то чтобы она мне разонравилась, но…

— Пропал элемент выбора… — вставила Эллис, намекая что я опять думал вслух. — Романтика и ответственность не уживаются вместе. Из эротического приключения я явилась каждодневной рутиной… Еще одним мечом в твоем рыцарском копье. Выше напудренной потаскухи, но ниже бастарда.

Зашить, зашить рот к чертовой матери! Блин, если она сейчас истерику закатит…

Но вместо этого она оросила округу заливистым смехом:

— Отомри! — она щелкнула меня пальцем по лбу. — И дыши глубже. Я не крестьянская девка, и мне не потребны каждодневные подвиги, равно как и эфемерные признания в чувствах. К тому же, я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь…

— Последний кто так говорил получил дневником по роже…

Угроза вырвалась у меня сам собой, но Эмбер это не оттолкнуло. Напротив, она лишь сильнее обхватила мою руку, едва не повисая на плече.

— Еще матушка говорила, что после семяизвержения мужчины всегда чувствуют стыд за полученное удовольствие… Лучшего момента для дамских уловок не найти. Но ты? У тебя вся жизнь как большое семяизвержение. Даже обиду изображать кажется преступным…

— Эмбер, блин, если ты сейчас скажешь что-то типа «ты не псих, тебе просто грустно», я тебе… Без шуток, я тебе реально по жопе дам! Завались нахрен, ладно?

— О да, отвадил пчелу медом… — ничуть не испугавшись, особистка продолжила играть на моих нервах. — Тебе не плохо, тебе хорошо. И это тебя убивает. Я нравлюсь тебе, твой бастард тоже. Даже крашенная в пурпур грошовая девка прельщает своим скудоумием. И затмивший звезды титул и подобострастие грязнорожденных… Оттого тебя и манит к себе каждая драконья пасть. Боль искупляет, избавляя от ответственности, а наслаждение…

— Господи, какая чушь…

— О, так это не ты ночью руку над свечой держал? Тогда разумеется, тогда чушь… В самом деле, я же всего-навсего женщина, что я могу ведать о боли?

Не желая прибегать к насилию, я постарался покрепче стиснуть зубы дабы вытерпеть ее пьяный бред. А может и не бред… Я уже не первый день замечаю за собой странную тягу к мазохизму. Впрочем, все равно — терпеть не могу когда кто-то ковыряется в моей башке, пытаясь рассмотреть каждого таракана. Это по отдельности они простые, понятные, и даже забавные, а когда все вместе бегают да усами шевелят…

К воротам Эмбер настолько пропитала меня своим перегаром, духами, и умозаключениями, что я уже готовился взять ее прямо здесь, лишь бы заткнулась. Но пустующая стоянка караванщиков оказалась притягательнее.

— С-с-сир? — даже Гена прекратил «впечатлять» аутистку своими достижениями в спорах с братьями по разуму и тоже уставился на пустырь возле ворот.

Ни рогачей, ни телег… Одни «кучки» остались. То ли князь решил перевести пустые телеги поближе к резиденции, опасаясь как бы и их не пустили на столы, то ли…

Отсутствие дежурной двойки у стены заставило отбросить размышления на потом и ломанутся паровым катком к воротам. От резкого форсажа, все еще цеплявшаяся за мой локоть Эмбер не удержала равновесия и лишь благодаря подоспевшему Гене избежала падения в грязь. Вместо «спасибо» она окатила «грязного бастарда» бранью, но мне было уже все равно. Промаршировав к гарнизону я едва не с ноги раскрыл дверь.

Освещаемая огоньком тлеющей печи мрачная столовая звенела пустотой. Быстрый марш меж осиротевших лавок, на которых еще не высохли хлебные «тарелки» и взлет по лестнице заставили поежится от накатившего холода — кабинет сотника встречал такой же безлюдностью.

Арсенал, кладовая, казармы… Ни встретив ни единого бородача я вылетел из гарнизона и не обращая внимания на недоуменные возгласы Эмбер, сирканье Гены, и тень непонимания аутистки, заспешил по улице. Сгоревшая резиденция «угольного деда», вымершая площадь, обломок фонтана у ворот в сад резиденции, отныне прозванный в народе «висельным»…

— Эй, у тебя уши заложило или вша в подпругу укусила⁈ — запыхаясь от недовольства и внезапной пробежки, нагнала меня Эллис. — Когда я сказала про скачки, я имела в виду вовсе не прогулки галопом!

— Засада? Провокация? Отвлекающий маневр? Не, бред…

— А вот тут не согласна, по мне звучит как форменный бред!

Но едкие комментарии волновали меня еще меньше пьяного сирканья оруженосца, едва борющегося с рвотными позывами от внезапной пробежки.

Гарнизон пуст точно так же, как двери резиденции. Ни караула, ни патрулей — даже «кучек» не оставили. Готов поставить задницу Грисби, внутри салона так же безлюдно, как и на улице.

В чем же, блин, дело? Отчего все внезапно сорвались и свалили черти куда? Вот так, с бухты-барахты оставив полные арсеналы и забитые кладовые? Ладно, это глупый вопрос — инспектор приказал, а князь взял под козырек — все понятно.

А вот в чем причина такого резкого финта ушами и внезапной потери интереса к еще недавно драгоценному Грисби… Еще утром федерала и напалмом из резиденции было не выкурить, а тут на тебе — свалил тихой сапой, пока весь город бухал на свадьбе. Еще и всех северян прихватил. То ли он решил организовать себе экскурсию по северным красотам, то ли что-то нашел. Что? А пес его знает. Но что-то очень важное. То, что очень давно искал. И это нечто находится совсем не в Грисби.

Либо так, либо под городом тикает ядерная бомба. С расщеплением атома у местных еще хуже, чем со здравым смыслом, так что выбор очевиден.

Едва я приблизился к дверям, как те медленно распахнулись, являя нечто настолько ужасающее, что у меня перехватило дух. Черная бездна воззрилась прямо в душу, удушая в зародыше мой еще нерожденный вопль, полный…

— Милорд? А вас каким песком надуло? Вы же до самого утра… — за карандашным наброском писюкастого явления, выполненного рукой почившего антиквара, показалась смуглая физиономия евнуха.

Удерживая кипу измятых портретов демонов в одной руке и мучной мешок в другой, он замер посреди дверей.

— То есть, я желал сказать, как же я польщен вашим преждевременным возращением милорд! Однако вынужден с прискорбием сообщить, что вопреки моей стремительности, подлые северные варвары все же забрались в вашу сокровищницу и…

Из раздутого мешка о ступень звякнула серебряная «роза». Глаза менеджера испуганно округлились, а губы уже расплылись в заискивающей улыбки, но мне было не до оправданий. Раз они и казну не потрудились вычистить, то тут может быть только один вариант. Нашел он таки, «Грааль» свой куриный.

— За Киарой, бегом-марш! Трассером-трассером! Да не ты, дебил малолетний! Спать пошел! — ухватив шатающегося оруженосца, я пихнул его к евнуху, тщетно старающемуся заткнуть пальцем дыру в треснувшем мешке.

Аутистка правильно поняла намек и развернувшись на месте, бегом устремилась через сад. Не знаю чем мне поможет страдающая от недотраха ведьма, но она хотя бы трезвая. В отличии от остальных.

Эмбер усиленно дула губы, не обрадованная потерей интереса к ее персоне, евнух блеял какую-то дурь, в стиле «просто прибирался к вашему прибытию, а не выносил кассу пользуясь моментом». Феодалы и их заговоры, эксперименты антикваров вместе с жертвоприношениями Айболитов… Все это показалось таким мелким и ничтожным, на фоне зарождающегося шума где-то в глубине затылка.

В алкоголе ли дело, или нет, но я почти слышал как электронный голос начал обратный отсчет.

Глава 18

Первородный грех

— Ваша прозорливость не ведает равных, милорд! — сияя фальшивой улыбкой, евнух вывалил на стол еще несколько обугленных журналов. — Как вы и предсказывали, сыскались аккурат в хлебной печи! Острота вашего ума посрамит любой клинок — и как вам только удается…

— Нихрена я не предсказывал, хорош гнать! Вытащи свой язык из моей жопы, и положи чертовы тетради на долбанный стол!

Менеджер мигом побледнел, начиная рассыпаться в оправданиях, щедро сдобренных лестью. Ночь сменилась днем, солнце давно перевалило заполдень, но сутенер как шугался каждого моего чиха, так и не перестал. Из-за страха получить мечом за неудачный «вынос кассы», он в упор игнорировал отсутствия у меня меча, равно как и интереса к деньгам.

— Как милорд верно заметил, что вновь подчеркивает вашу проницательность, я несказанно повинен и смиренно…

— Виноват военкомат! Отставить — кру-гом! Шагом-марш! Нахер, до востребования! Шире шаг!

Языковой барьер евнух преодолел на одних инстинктах и быстро растворился за дверью в главный зал. В кабинете резиденции воцарилась тишина, прерываемая шелестом перебираемых страниц и всхрапами спящей Эмбер. Задолбавшись пилить мозг на тему «тебе кто интереснее, я или обожженные бумажки⁈» она уснула пьяным сном подобрав ноги в гостевом кресле и кутаясь в пропахший водорослями зимний плащ.

Сквозь толстые колготки проступали линии незаживших ран, пунктиром предсказывая узоры грядущих шрамов. Но ни следы от плети, ни даже струйка слюны на щеке ничуть не мешали подзаборной графине оставаться… Милой? Забавно, никогда не думал о ней в таком ключе. Но с самого порога резиденции она не отходила от меня ни на шаг, держась как можно ближе, будто напуганный щенок. И какие бы нелепые отговорки и оправдания она не лепетала, я ощущал непонятную теплоту на сердце.

Прячется за мной, огораживаясь от стен, от салона, от воспоминаний о пытках. И судя по безмятежной моське — действительно помогает. Она верит мне. Доверяет. Убеждает себя, что я способен ее защитить. Не зря говорят, меньше знаешь, крепче спишь. Как в том анекдоте — до службы я спал спокойно, знал что защищают, во время службы спал плохо, — знал что защищаю, после службы вообще не сплю — знаю как защищают.

И все же странный она человек — излучать в атмосферу килотонны пафоса, но притом оставаться обычной, затраханной жизнью девчонкой со своими тараканами, иллюзиями, надеждами. Жестокая, эгоистичная, и совершенно аморальная, но в то же время вполне нормальная и понятная. Во всяком случае — по меркам мирка, где с легкостью пошлют сына насиловать племянницу, чтобы затем, едва родит, прикончить ее ради куска земли.

Потряся одуревшей без сна головой и выкинув лишние мысли, я обошел стол и зарылся в гору бумаги. Журналы, тетради, клочки… Все исписаны разными почерками, часть сгорела дотла, часть наполовину. Но и уцелевших сведений хватало чтобы прийти к душераздирающему открытию — федерал снова крутит мне яйца.

Почерневшие от копоти листы и поплывшие чернила так и кричали о сверхсекретности содержимого, приподнимая завесу жутких тайн. Бредни золотаря про призраков в канализации, сказки про железных драконов, разбивших гнездо на площади в стародавние времена, и прочий набор баек провинциального городка. Не стоящая внимания чушь. И я достаточно прожил в этом городе, чтобы не вестись на такие примитивные провокации. Антиквар зимой такую же туфту гнал, «неудачно сжигая» поддельные письма от Грисби, по которым лорд, якобы, ответственен за диверсию на складе гарнизона. Отвлечь надеялся, по ложному пути отправить.

Инспектор не стал изобретать велосипед и поступил так же, но с большим умом — вместо того чтобы уничтожать улики, рискуя впопыхах оставить «хвост», он предпочел похоронить истину под горами лжи. Понимал, что даже если я не поведусь, то все равно стану вынужден хотя бы перепроверить. Чисто как с розовыми плащами, поди, разбери где тут реальные сведенья, а где дезинформация, призванная отвлечь внимание. Тут половине штаба месяц пыхтеть, сверяя и каталогизируя каждую строчку, и один черт ничего не добиться, спихнув всю работу на «оперативную сверку разведданных». Или, говоря проще, выслать толпу вчерашних школьников во главе с контуженной развалиной с приказом «найди то, не знаю что».

Подстава, очевидная подстава. Но что остается? Бежать вдогонку за толпой северян и попасться в их лапы первой же ночью? Или того веселее, простудиться и подхватить дизентерию из-за невозможности развести костер? Не, если инспектор не полный идиот, безопаснее тигра в жопу целовать, нежели пытаться его преследовать.

Пусть мне далеко до хрыча, но даже мой опыт подсказывает с десяток вариантов перевесить «хвост» с себя на ближайшую ветку. И федерал это, блин, знает! Он хотел, чтобы я ковырялся в этой чертовой куче каракуль! Ему только это и надо!

— Гребанный Штирлиц! — устав всматриваться в набросок схемы канализации с пометками о свечении «бижутерии», я снова обогнул стол и склонился над Эмбер.

Вместо светлой челки или теплой ноги, рука коснулась полупустого бурдюка возле сброшенных туфель. Ни пара глотков северной водки, ни даже запах собственного потного рукава не помогли — вонь дерьма казалась почти осязаемой.

Все не то, все фигня… Не то я ищу. Не в дезинформации рыться надо, и не Киару с «не-сестрой» на разведку высылать, а мотив искать! Зачем, ну зачем так заморачиваться ради одного человека? Ради меня? Где она, эта волшебная причина по которой мне не только дозволено дышать и хранить в голове сверхсекретную информацию, но и спокойно ковыряться в салоне, как у себя дома? Чем же я заслужил столько трудов в свою честь? Что такого сделал, раз ради меня столько «дезы» наплодили? Ведь больше стараться тупо не для кого, — для остальных инспектор «всего лишь» неумолимый судья и палач феодалов, а не тикающий инкубатор для абортированного божка.

На ум приходит только три варианта.

Первый, предложенный Геной и Эмбер, где «инспектору насрать», выкидываем сразу. Не тот уровень, не та птица, чтобы из слепой гордости и недальновидности оставлять мне жизнь. Это Гена может «зауважать» и «признать», это Фальшивка могла бы сохранить жизнь врагу, в качестве насмешки, мол «ты настолько чмо, что никакой опасности не представляешь» — но не этот чекист. За почти год нашего заочного знакомства, я успел сотню раз убедиться, что риск с азартом вообще не про федерала. Его почерк — холодный расчет и загребать жар чужими руками. Ничего личного, только бизнес.

Второй вариант, который озвучила Киара, где контрразведчик не хочет идти на мое убийство, ибо не уверен в результате схватки — тоже не ахти. Какой к черту, «не уверен»? Сомнения могут возникнуть только при выборе мешка, в какой он кубиками сложит мой изрезанный труп. А если он реально так сильно опасался бунта и толпы с факелами, так свалил же из города! Чай не олимпийский огонь, чтобы его толпа с факелами преследовала. Даже если учесть саму Киару с вампиршей, то один черт ничего не меняется. Не считая агентов и дружины, у федерала в резерве настоящая ведьма есть — чего ему какая-то псевдо-вампирша и фиолетовая извращенка? Она их на месте взглядом испепелит. Ну, или вечной диареей проклянет, не знаю…

А касательно нашептанного на ушко упоминания о моих очешуительных умозаключениях про ангелов и демонов… В принципе, инспектор и впрямь может считать меня за очередную паранормальную дичь и оттого опасаться идти на прямой конфликт, но как-то… Тогда бы скорее он кончил меня прямо на месте. Он не только контрразведчик, но и охотник на ведьм.

Наконец третий сценарий, подсказанным моими собственными тараканами. Самый бредовый и правдоподобный — я нужен живым. И очень, очень сильно, раз кукловод так заморочился со всеми этими гребанными бумажками. Еще ведь момент подгадал, чтобы слинять из города по-тихому. Почему по-тихому? Точно не из страха. Скорее не хотел, чтобы я натворил глупостей и убился почем зря, пытаясь тормознуть толпу северян у ворот.

И вот это пугает. Зачем так стараться сохранить мою жизнь? Использует втемную? Лучший союзник тот, кто мнит себя врагом? Лучше бы убил, чес-слово…

Разбирая отчеты полевых агентов о хронике осады, протяженности канализации, и родословной Грисби, я не сразу заметил, что все дольше рассматриваю сам стол, нежели вчитываюсь в чужой почерк.

Отлитое серебром и повернутое к гостям изображение мифической мантикоры, больше не выглядело простым элементом декора.

Вроде эти твари были чем-то вроде флага или герба у местной империи. Подозрительный выбор, ибо мантикор то ли вовсе не существовало в реальности, то ли они все издохли черти-сколько веков назад. Похоже, очередная хитрость местных царьков, чтобы таким хреном определять степень «загазованности» мирка паранормальщиной. Типа, раз снова появились крылатые львы, значит все очень плохо. К сожалению, моя дырявая память еще способна припомнить, как один южный караванщик, чьи телеги эскортировал наемный отряд, за костром едва не божился, что лично видал такую тварь.

Ни в книжке, ни на знамени, сын землепашца увидать ее не мог.

Дверь распахнулась, кабинет взорвался топотом десятка подбитых сапог с осколками из настырных протестов похмельного оруженосца:

— Милорд, я настаиваю! Милорд, мой сир не велел беспокоить! Милорд, при всем почтении, я…

Игнорируя настырного коротышку, в окружении гвардейцев через порог бодро вплыла туша Грисби. Остановившись в дверях и бегло осмотрев помещение, он скомандовал «конфиденция!», веля сопровождению оставить нас наедине. Солдаты исполнили приказ с той же поспешность, с какой оруженосец его проигнорировал.

Довольная рожа Грисби намекала не хуже боевого панциря на обширном пузе — не успели казармы гарнизона остыть, а Аарон уже прискакал во главе эскадрона, дабы поскорее занять не успевшее местечко и навалить в «вакуум власти» хорошую кучку. Разумно, ожидаемо, банально.

Непонятно лишь, взял ли он с собой бумажку или вздумал подтереться мной? Хотя, что за вопрос, в самом деле — очевидно же.

Едва дверь беззвучно затворилась, как лорд властной поступью обогнул стол:

— Знал! Чуяло мое сердце! — обернувшись «добрым дедушкой» он подскочил ко мне и по-отечески схватил за плечи, принимаясь целовать в щеки на манер Брежнева. — Вижу, теперь вижу — не подвел! Не предал, не продал! Ни сейчас, ни тогда — никогда! С первого взгляда, с единого мгновения, я зараз узрел! Два у меня глаза, да дюжину посрамят! Знал, не попросту пути переплелись, что не с простым наемником судьба свела! Себаса с Оливером лишила, но чемпионом наделила! Героем! Избавителем!

Его счастливые крики, полные радости и энтузиазма, разбудили Эмбер, что немедленно отозвалось ворчанием. Но Аарона это не остановило, он все продолжал сыпать комплиментами и хихикать как пухлый мальчишка, которому подарили целую кондитерскую фабрику.

— Полдюжины? Больше⁈ Сколь долгий срок мой город страдал под чужим ярмом⁈ Но вернулся, вернулся таки, в чертог отеческий, в руки заботливые! Что возлюбленный клинок в верные ножны! Отныне не топтать бородатым дикарям ни мой бастион, ни мои площади, ни…

— Ни твои подати. Ох, до чего же голосистый… — шипение Эмбер заставило Грисби недовольно скривиться. — Возрадовался что тот паж в господских сапогах, возомнивший себя графом…

— Конфиденция! Я здесь дабы должно воздать верному слуге за службу, а отнюдь не за бабьим ехидством!

Но Эмбер, равно как и замерший у двери оруженосец, не спешили покинуть помещение. Если похмельный Гена просто боролся с гравитацией при помощи стенки, то Эллис не позволяла вчерашней попойке встать преградой к возможной выгоде. Она раскусила игру Грисби еще быстрее моего.

— Прежде чем вы, о милорд, обмочитесь от радости и заслюнявите сего сира насмерть, я желала бы…

— Умолкнуть и перестать испытывать мое терпение!

— Напомнить о его титуле. О двух, если выражаться точнее. Впрочем, что я могу знать, ведь я так молода и мне недостает знаний…

То ли еще не до конца отойдя от выпивки, то ли чувствуя себя в полной безопасности вблизи меня, Эмбер ничуть не испугалась рассвирепевшего лорда. Зевнув и накинув туфли, она выбралась с кресла и принялась демонстративно поправлять прическу, глядя в свое кривое отражение на окнах.

Через полминуты клоунады и выжидательных взглядов в мою сторону, лорд наконец сдался:

— В такой день, и из уважения к твоему… Покупателю, я дозволю договорить. В первый и…

— Отнюдь не последний, о, милорд… — Эмбер откровенно перлась от чувства власти. — Если вы, разумеется, и впрямь желаете стрясти с этого жалкого городишки хоть «лепесток».

Задолбали. Ох и задолбали же они меня… Каждый раз одно и то же.

Пихнув Грисби, я протиснулся к столу, не обращая внимания на театральное негодование лорда и мнимое безразличие Эмбер. Половые игрища аристократии и словесные пикировки в стиле «я не понимаю о чем ты!» ничего кроме раздражения не вызывали.

Я снова зарылся в бумаге, в надежде понять хоть что-то. Если уж мотивы и цели федерала мне недоступны, то может хоть пойму, что он отрыл такого, отчего резко потерял интерес к городу? Карта какая-нибудь, слухи, или хотя бы опись хозчасти, в которой черным по белому написано «Грааль отсутствует».

Грисби и Эллис тем временем продолжали словесные хороводы, не догадываясь, что перед угрозой инспектора, их «интриги» выглядят разбившейся кружкой в каюте тонущего «Титаника».

— Сколько? — наконец сдался Аарон, неправильно восприняв мое долгое молчание и решив, будто таким образом я предоставляю Эмбер право торговаться от моего имени. — Какой же «милостью» «хороший лорд» должен «поделиться», дабы «порадовать» его верного слугу, дабы тот порадовал лорда и… Самолично обрадовал верноподданных благой вестью о моем возращении в город?

— Половину! И полдюжины десятков золотом вперед, если желаешь, чтобы…

— Вздор! Пол-десятины и ни лепестком больше! Я не базарная торговка, дабы…

— Треть и запрет досмотра караванов под эскортом гильдии!

— Это разрешение на воровство! На контрабанду! Обход пошлины! Неужто ты вздумала провести меня⁈ Таким низменным коварством⁈ Пол-четвертины!

— Четвертина и… И… — Эллис слегка покраснела, намекая, что ее раскрыли. — И никаких пошлин с гильдии!

Актриса, блин. А то что с гильдии и так налогов не берут…

Едва почуяв слабину, Грисби охотно заглотил наживку:

— Довольно препирательств и грошовых торгов! Я щедр и милостив, а потому жалую своему верному рыцарю половину четвертины в придаток к резиденции! А что до тебя… Дабы впредь не слышать твоего постыдства… — томная пауза и нахмуренные брови едва не посрамили своей игрой покрасневшие щеки Эмбер. — Подавись своими объедками! Можешь варить гнилое пиво и закупать поросячью щетину для своей грязной кухни — я не посрамлю себя, принимая дань с твоих грязных рук! Но не вздумай хитрить! Твоя кухня и кладовая назначена лишь вшивым «розанам»!

Эллис оставалось только «не сильно уронить лицо», принимая предложение Грисби. До лорда пока еще не дошло, что предприимчивая особистка организует магазин прямо в гильдии. Вернее, все останется по-прежнему, просто ремесленники толпами повалят за жетонами, оплачивая курсы, отрабатывая рабочие контракты, или просто откупаясь взносом. Лишь бы получить заветный оловянный жетон и покупать импорт без пошлины. Короче, в гильдейском меню скоро появятся экзотические блюда из слитков стали, мешков краски, и прочего несъедобного дефицита.

Рано или поздно до Аарона дойдет что его кинули и начнутся терки — он будет давить Эмбер властью, Эмбер будет давить его деньгами… Кто победит? Да какая разница — один черт цены вознесутся в небеса, и мухосранск под именем Грисби превратится в полуживую пустыню. Сюда караваны и так ходят лишь из-за отсутствия пошлин, а уж когда Аарон начнет добивать торговлю налогами, и ловлей вертлявой жопы Эмбер, которая всеми силами начнет от них уходить…

Сволочи. И он, и она. Одна продает, другой покупает. Одна уверена что оказала «услугу», другой, что «наградил». Просто сволочи.

— Быть посему! — Аарон снова вернулся ко мне, оглядывая словно свежекупленного коня. — Идем же! И слепой зрит, что ты и только ты заслужил эту честь, стоять подле в день моей… Нет, нашей победы! Идем же, идем — подкинем живописцам да певцам работенки! Пусть они запечатлеют мой триумф на века!

Из-за хитрой улыбки Эмбер становилось сложно понять, у кого тут триумф.

Все просто как палка, ввести войска в город одно, а вернуть — совсем иное. Куролюбу нужна поддержка. И чтобы люди нормально приняли, не разбежавшись за ворота из-за опасений новой войны, и чтобы герцогиня по башке не настучала, и чтобы северяне войну не развязали. Короче, нужен я. Прикрыться от горожан, которые воспротивятся возращению налогов, оправдаться перед сюзереном, которая никаких санкций на захваты не давала, и поставить между собой и бородачами, используя фальшивый титул «хранителя» города и запугивая инспекторами.

Благодаря подсуетившейся особистке, за «услуги» мне причитается доля. Так понимаю, одна восьмая от налогов. Не то чтобы прям золотые горы, но и не пустой пшик — на содержание резиденции и красивую жизнь хватит с головой. За это попросят продолжать утирать сопли горожанам, но уже от имени Грисби, и, самое главное, постоять рядом с ним, когда он станет объявлять о возращении города в свои руки. Поддержать его, короче.

Грисби получает власть, я долю, Эмбер очередную мутную схему. Все довольны, все счастливы. Кроме горожан. И меня.

— Нахер.

Морщинистое лицо лорда недоуменно вытянулось, а бровь поползла вверх. В отличие от евнуха, ему слишком мешали яйца, чтобы принять очевидное — в хрен мне его титулы не свистели.

— Нахер до востребования! — Аарон так и замер с протянутой рукой, переводя взгляд с меня на горы бумаги. — Дядя, я тебе сейчас кабину развалю, чего не понятного⁈ Сдристнул! Стерся отсюда к чертовой матери!

— Ты… Да о чем ты⁈ Я милость оказываю! Честь! Не ради того ли ты от виноградинки отказался, не для того ли «Бороденку» помоями закидал⁈ Да… Да любой иной… Любой!

Эмбер охренела не меньше Аарона. Пока Куролюб исходил обидками и непониманием, Эллис жестами показывала не дурить и не создавать конфликт на ровном месте. Дают бери, бьют беги, не побеждаешь, присоединяйся…

Может они и не сволочи вовсе? Не они такие, жизнь такая? Не они мир построили, не они решения принимали, не они правила утверждали. А кто тогда? Инспектор? Император? «Второй» и «Первый»? Нет, они такие же бедолаги, принявшие правила игры, проползшие жизнь сракой по щебню. Все было придумано задолго «До». Когда люди выползли из пещер и степей и наконец перестали боятся хищников. Когда начали получать больше еды, чем могли сожрать. Когда у них появилось то, что можно отнять.

Засеяли, вырастили, собрали. Прибежало соседнее племя, надавало по мордам, обокрали амбары. Ведь зачем работать, когда можно не работать?

Из толпы хмурых лиц вышел крепкий «Коля» и кинул идею — «а давайте я буду вас защищать»? За долю малую, ясен пень. Сказано-сделано, племя сеет, — «Коля» тренируется. Оружие мастерит, «набегателям» рога обламывает. Дела идут, «Коля» становится сильнее, «бригада» сколачивается, доля за крышу растет. Так появилась первая армия.

Потом «Коля» поковырял в носу, и подумал, — одна деревня это хорошо, но две-то лучше? Почему бы и другие племена не «защищать»? Сказано-сделано, — так придумали государство. Одних словами, других огнем. Экспансия набирала обороты. Покуда бригаде «Коли» не повстречалась бригада «Васи» и вместе они не изобрели войну. Кто-то победил, кто-то проиграл, но в итоге решили, что «защищать» деревни куда безопаснее, нежели убивать друг-дружку. Они же благородное сословие, соль земли, элита, не вонючие землепашцы. С чего бы «благородным донам» не договориться о границах, сферах влияния, процентах — «лохов» на всех хватит.

Прошли века, тысячелетия, но нихрена не изменилось. Это никогда не про лордов и леди, это всегда про «Колю» и «Васю». Не про замки и доспехи, не про офисы и смокинги, а про деньги и власть. Про труд и его присвоение. Защита оказалась крышеванием — первородный грех цивилизации. Началось с насилия и принуждения, им же и продолжилось. Просто пропаганда и обман оказались куда эффективнее стали и огня. Пастухи запугали овец волками, которые на деле — такие же пастухи. И точно так же лечат свое стадо, будто они вместе борются за одно.

За светлое будущее или общее прошлое — какая нахрен разница, если главное шерсть?

Вот он, главный мотив инспектора. Вот откуда взялась его брезгливость, вот почему он меня дураком назвал. Он, поди, тоже когда-то пытался склеить разбитую чашку, утирая сопли всем подряд. Тоже вступался за девчонок, тоже обламывал купцов. Пока не увидел как вчерашняя девчонка стала купцом. Как злой феодал обернулся нищим, а нищий злым феодалом. Пока не вспомнил, что лорды не в инкубаторах плодятся и не с иных планет прилетают, а появляются откуда все дети родятся.

Прав инспектор, ничего тут не починишь — оно не сломалось, просто так работает. Прав он. Но все же забыл — правильных решений в таком мире не бывает и никакой добрый божок не поможет. Только свихнется, пытаясь впихнуть невпихуемое и построить карамельные замки из говна. Что может быть хуже бога? Только свихнувшийся бог.

Уж я-то знаю.

— А-а-а… Вот куда ножны смотрят… Торгуешься! Словно торговка на базаре цену набиваешь…

Разочарование и презрение смешались на лице Грисби. Живя в мирке, куда редко заглядывала галактика, он все видел через призму собственного отражения. Через жопу.

— Четвертину возжелал! Ох и щ-щ-щегол… Но пусть, пусть, будет тебе четвертина! Говно наемное, так и остается говном, ряди его хоть в гербы, хоть в…

Едкие комментарии прервались хрустом то ли его носа, то ли выбитого пальца на моем кулаке. Но никакая боль не могла затмить странного, почти сверхъестественного ощущения… Правильности? Детское, наивное, и отнюдь не зрелое, но все же невероятно приятное ощущение. Давно пора было это сделать. Не играть в эти игры, не лавировать у переулка между булок, выбирая между неверным и неправильным, а просто… Просто дать в морду. Потому что хочу. Потому что задрал! Все они задрали!

Сияние вечной простоты чуть угасло на фоне гневного рыка и звона в ушах — рассвирепев, Грисби перешел в контратаку. Боднув в нос и добавив сапогом, он играючи свалил меня на пол, принимаясь пинать:

— К седлу пристегну и буду сракой по дороге волочить, покуда уши не останутся!

Сильный старик, ничего не скажешь. Но кавалерийские доспехи имеют одну особенность — снизу они не прикрывают.

Носок берца достиг цели, заставив Аарона сменить баритон на фальцет. Пока он хватался за яйца, скача на одной ноге, я успел подняться и сравнять счет, приложив башкой о стол.

Собственный мат, рычание лорда, визги охреневающей Эмбер, требующей прекратить этот цирк… По кабинету вихрями крутились клочки обугленной бумаги, как конфетти на празднике по случаю выписки из дурдома. Парадокс, но чем яростнее я обкладывал Аарона трехэтажным матом и чем больше ушибов проступало на его лице, тем здоровее я себя ощущал. Да, не он это начал, равно как и не замполит с подполковником, но… Приятно обмануться. Иллюзии лучше любого наркотика.

Мордобой затянулся, Эмбер перешла на хрип. Наконец лорд дошел до предела и смирившись, что на кулачках мы равны, хватился за ножны — сверкающий клинок прошелся у самого носа, разрубая парящие клочки бумаги.

— Проси пощады, говно сопливое! Моли!!! Моли о сдаче! На колени и моли! Город за мной, признай, признай, признай!!! — кровожадный оскал шел в комплекте с дрожащими глазами.

Не одну Эмбер тревожат эти стены — Аарон наверняка вспоминал давнюю сцену на площади, когда такое же «сопливое говно» заставило его бухнуться на колени и сдать город. Посрамленная гордость, давние обиды, желание что-то кому-то доказать… Те же дети, просто письки большие и мечи настоящие. И он, и князь, и Эмбер.

Мы одни с инспектором «смешарики».

Потерев сбитые костяшки я ничего не ответил, молча ожидая когда лорд наконец опомнится и заметит шпагу Эмбер с мечом Аллерии, жмущиеся к его горлу. Руки Гены и Эмбер потряхивало в унисон, но все же они были едины в желании не позволить меня зарубить.

— Говно!!! Тварь, дрянь, дешевка! — высморкавшись кровью на стол, он с шумом загнал меч в ножны и пыша недовольством устремился к двери. — Не конец!!! Не конец, слышишь⁈ Я верну свое, я… Фальшивке поверил! Позор на мои седины, как я только мог поддаться на это гнилое…

Затворившаяся дверь резко оборвала клятвы в мести. На смену воплям Грисби пришло сирканье Гены, требующего приказов занять оборону, и едкие комментарии Эмбер, сомневающейся в моем здравомыслии.

— Сердечно благодарю! Теперь у нас примерно четверть свечи, прежде чем он вернется со всем эскадроном и…

— Пустота. Ничего не сделает. Утрется, поплачет и вся история.

Он бессилен. Начав «освобождение» города с убийства «главной достопримечательности», он не продержится и недели. Герцогиня сверху, простолюдины снизу, и стучащиеся в двери северяне, вопрошающие с какого хрена на воротах знамена перевесили. Без меня ему трындец.

— Ну… Допустим. — нехотя согласилась Эллис, меняя шпагу на бурдюк водки. — Но как же ты собираешься оставить город себе? То есть, чего ты добился отказываясь от податей? У нас нет ни гвардейцев, ни наемников, мы не можем править самолично! Или же… Ах хитрец! А я было подумала, что ты вовсе из ума выжил, когда от четверти отказался! Ох ты и… Умеешь удивить!

Ее счастливый хохот больно резанул по свежим синякам, и заставил Гену непроизвольно вздрогнуть. На мгновение в глазах пацана мелькнуло разочарование.

— Ваша воля моими руками, «хранитель»! — особистка шутливо поклонилась, лучась энтузиазмом от замаячивших перспектив. — По вашему велению гильдия берет правопорядок на себя! Тогда-то уж эти выскочки из резиденции ни за что не посмеют заменить меня каким-нибудь…

— Нахер.

Челюсть звучно щелкнула. Она сразу все поняла, но как и любая девчонка, предпочла сыграть в дурочку.

— Ежели не желаешь авантюристов, мы могли бы объявить набор, как тогда, с ополчением!

— Пошла вон отсюда. Нахер — вслед за Грисби.

Шатаясь по кабинету и собирая разбросанные повсюду бумаги я не видел ее лица, но нутром ощущал, как заскрежетали ее челюсти. Бросив флягу на пол и едва не протаранив нерасторопного оруженосца, она схватила меня за грудки:

— Не можешь! Не имеешь права! Я… Ты… Я лишу тебя жетона, я настрою весь город супротив, я… Я тебя на месте испепелю!

Что-то на моем лице проступило такое, отчего Эмбер мигом заткнулась. Она продолжала держать меня за грудки, но уже без былого напора. На смену гордости и гневу пришел страх. Пальцы в перчатках мелко подрагивали, всеми силами цепляясь за грязный китель.

Тоже самое, как с Грисби. Я наивно полагал, раз мы трахаемся, то она чем-то лучше остальных. Но нет. Такая же заложница своих амбиций, такой же падишах на блюде. И со мной она только из-за этого. То титул вернуть мечтала, то выбить для меня надел и кончить синевласку. Сейчас вот, город забрать…

— Блевать с тебя тянет. Катись, не мешай. Хочешь город и налоги — забирай, насрать. Просто не мешай. Думаешь я не понял, что это ты Грисби предупредила об уходе князя? Что все эти ваши торги с самого начала были сраным спектаклем? Фальшивке он поверил… И когда ты только письмо успела…

— Нет-нет-нет! — на попытки отцепить ее, она прильнула с новой силой стараясь скрыть увлажняющиеся глаза от Гены. — Ты не понял, ради тебя! Не меня! Я не возьму ни гроша, коли ты…

С трудом, но я все же сумел отпихнуть ее от себя. Скомандовав Гене вывести «гражданскую» из кабинета, я обошел стол и, почесав наливающийся фингал, принялся перебирать бумаги. От количества упоминаний канализации голова шла кругом. Еще и реку, вроде бы, обследовали…

— В пекло город! Слышишь⁈ В пекло! Хочешь, уйду из гильдии! Хочешь, ускачем прямо… Прочь от меня!!! — с ужасающим визгом она отпихнула оруженосца. — Не хочу, слышишь⁈ Не хочу!!! Где⁈ Где эта дурацкая причина, по которой ты никак не можешь остаться здесь⁈ Не там, не тут, а здесь⁈ Со мной⁈ Урод! Подонок!

С каждой секундой в ней все меньше оставалось от надменной Фальшивки и больше от перепуганной и изувеченной девчонки. Она даже не пыталась скрыть накатывающие слезы, и сохранять самообладание.

Сообразив, что дело худо, она перешла на жалость — рванув перчатку зубами, она подняла ладонь с еще незажившими ногтями. Сердце чуть дернулось, когда обилие проступающей крови подсказало степень отчаяния, с которым она только что цеплялась за мой китель.

— Кретин, придурок, болван! Ты что, совсем без головы⁈ Измыслил, что все ради денег⁈ Титула⁈ В пекло!

— Будешь на жалость давить, я тебе…

— Лицо обглодаешь⁈ Давай! А что мне остается⁈ Молча наблюдать, как ты покрываешься новыми и новыми шрамами⁈ Как вертаешься с походов чуть живой⁈ Слышать о твоих вшивых подвигах и видеть во снах хладный труп⁈ Опомнись!!! Ты не герой, ты человек! Ты смертен! Здесь твое место!!! Проклятье, да мне драконом обернуться, дабы тебя удержать⁈ Так я обернусь! И драконом, и Живорезом, и кем захочешь! Я!!! Меня ты спасать должен, меня защищать!!! Выродок… Ты даже не человек вовсе, волк! Нелюдь! Бессердечная тварь…

Эмбер настолько увлеклась своими воплями, что не сразу заметила, как дверь снова раскрылась и в кабинет проникла пара бледных теней. Но даже оглядев утомленную рожу Киары она и не подумала остановиться, продолжая сыпать меня обвинениями. Как я задолбал ее со своей тягой к суициду, как ей надоели множащиеся шрамы, как с каждым разом я становлюсь все мертвее и холоднее…

А уж когда она увидела грязные сапоги аутистки…

— Нет!!! Сказала, нет! Никаких зимних походов, никаких деревень!!! Никаких противоядий и Живорезов! Довольно! Хватит… Я… Ненавижу!

Гена попытался было успокоить разбушевавшуюся женщину, но огреб звучную пощечину. Обматерив всех с ног до головы, Эллис так и не добилась никакой реакции. Аутистка тупила в стену, Киара лыбилась как ненормальная, Гена смущенно сиркал, не зная куда деваться а я…

Я еще раз оглядел груду бумаг — половина из них являлась отчетами о канализации и светящейся «бижутерии». Что она там про деревни сказала? Про водоросли, про Живореза?

— Так, погоди… Погоди! Всем заткнуться! Ни слова! Ты! — я ткнул в вампиршу. — На север⁈

Пару раз моргнув, ряженная в форму горничной девчонка чуть кивнула. Киара быстро подтвердила догадку:

— За лигу от города с дороги свернули да вдоль реки устремились… Не знаю, как они рогачей по болотам поведут, но засады рассадили на каждой версте. Знаешь ли, я согласилась прогуляться по дороге, а не топать по лесам, обходя очередного дозорного! С тебя причитается!

Судя по излишне теплому оттенку кожи вампирши — не каждого получилось обойти. Как минимум одного князь недосчитается. Уж не того ли, что мне руку подавал? А какая разница? Будто другая кровь на руках чем-то лучше…

— Не знаю и знать не желаю, что вы ищете… — снова вклинилась Эллис, спешно растирая красные глаза и пытаясь привести себя в порядок. — Но в реке решительно нет никакого интереса! Она даже для плотоходства не годится, настоль много порогов да витков! В нее десятки русел впадают! Твой ненаглядный инспектор ведет отморозков в никуда! Нет ни единой причины следовать за ним! Я кристально выражаюсь⁈

Кристально. Как и инспектор — нет в Грисби никакого «Грааля» и никогда не было. Вода, блин. С северных гор на юг, впадая друг в друга, течет хренова тонна мелких ледников. Какие-то сливаются в болотах и лесах, какие-то у самого города.

Подземное святилище Айболита и колосящиеся заброшенные поля у реки, писюкастое явление из трубы, микрофонщик с канализации, и тварь с озерной деревни… Вода. Гребанная вода. Причина жизни, драть ее в молекулы!

Нет на карте города никаких сатанинских пентаграмм, как и нет каких-то «мест силы». «Бижутерия» светится у труб, водосборников, коллекторов. Где-то они повыше к поверхности, где-то пониже. Проходя через трубы, река крутит подземные мельницы, которые приводят в движение «винты Архимеда», служащие насосами для фонтана и резиденции, после чего вода покидает город и течет к замку. А потом южнее, южнее, и южнее… После водопада и моста, где грохнули наемный отряд, и где крестьяне поклонялись древним божкам ради аномального урожая, река снова расходится на кучу речушек помельче.

Потому федерал и свинтил из города — источник не здесь. Грисби не жопа, Грисби сортир. В который стекается паранормальная дрянь откуда-то с севера… Ах тыж блин!

— Готовность полчаса! Одеяла, посуда, еда, уксус — в темпе, в темпе!

Наученный горьким опытом Гена перестал супиться, ощупывая пощечину, и выскочил из кабинета первым, предвкушая очередной «подвиг». Вслед без вопросов вышла вампирша.

Сбой случился на Эмбер.

— Я иду с тобой!

— Ты на первом километре сдохнешь. Ты только верхом кататься…

— Не обсуждается!!! Я иду с тобой! И если ты не желаешь, чтобы я кастрировала тебя прямо здесь, то еще до ворот успеешь пересказать мне все, что силишься скрыть с таким тщанием!

Та блин!

— Хрен с тобой! Тогда… Дуй в гильдию и… Не знаю, меч мне какой-нибудь принеси! И кольчугу! И пару авантюристов покрепче захвати! И у этого… С поломанными ногами который — у него арбалет бери! Быстро-быстро давай!

Эллис явно не привыкла подчиняться приказам, но опасаясь что ее снова начнут прогонять, проглотила гордость. Бодро процокав каблуками до порога, она на миг остановилась:

— А… А «полчаса», это сколько⁈

— Тридцать минут. Бегом давай, пока не передумал!

Нихрена не поняв, особистка кивнула и быстро выскочила из кабинет. Но из-за открытой двери все равно донеслось тихое «столько рыцарей на свете, а мне достался самый…»

Прикрыв дверь, я наконец переключился на скучающую ведьму, что дула губы, всем видом демонстрируя как ей не нравится, когда ее игнорируют.

— О, теперь вздумал командовать и мной? Ха! Не припомню, чтобы соглашалась присоединиться к твоему самоубийству о цельную армию! Предложение заманчиво, но я найду себе занятие попрельстивей…

— Готовность десять минут. Эту дожидаться не будем. Остальным передай.

— О! Неужто кто-то прозрел, что сдобная булка сочнее заветренной корки? Приятные перемены, но я все же пропущу твою прогулку. У меня аллергия на рогатины, я от них дырками покрываюсь…

— А и хрен с тобой…

Ее рука легла на массивную винтообразную дверную ручку, не позволяя мне выйти. Выдержав долгий и холодный взгляд, ведьма закатила глаза:

— Как же ты мне дорог… Иду я, иду — удовлетворен? Чтобы я, да пропустила предстоящие реки крови и огня? Нет-нет-нет, я слишком давно точила свой скальпель, дабы оставить твой труп на поругание стервятникам…

Звучало настолько же неубедительно, как и клятвы Грисби о мести.

И что они вообще во мне находят? Серьезно. Эмбер с ума сошла, Киара теперь туда же — какого черта? Я красивый, что ли?

А черт, язык не прикусил…

— Пф, ты свое лицо вовсе видел? Пробы ставить негде, Луна глаже! Меня интересует содержимое твоего черепа, а не штанов!

Мелькнув румянцем на ушах, ведьма чинно прошлепала из кабинета, оставляя после себя комья грязи.

В комнату вернулась тишина. Синяки по-прежнему болели ударами Грисби, а уши воплями Эмбер. Однако тяжелее всех меня приложил инспектор. Без единого слова, и даже присутствия.

Вот зачем все эти бумаги и тайные драп-марши из города. Отваживая Киару от колонны, он приглашал меня к месту встречи. Во всяком случае, хотел бы он убить «не-сестер», то позволил бы подобраться ближе, дабы захлопнуть в капкане, а не отпугивал неумело выставленными дозорами. Федерал хотел чтобы я сам все понял, чтобы сам нашел к этой чертовой озерной деревушке.

Зачем? Не знаю. То ли хочет прицепить хвост уже ко мне и сэкономить время на поиски, так как не в курсе про зимний поход, то ли… Я нужен зачем-то еще. Очень, очень сильно. Слишком уж много сил он приложил, чтобы оставить меня в целости и сохранности. Такое ощущение, будто он тоже ради меня старается. Как и Эмбер с Грисби.

Глава 19

Правильно расстегнуть

Закатные лучи пронзали завешанные одеялами окна, принося с собой аромат летних цветов и шелест высокой травы. Отголоски птичьих трелей разгоняли могильную тишину бревенчатых стен, но жизнеутверждающим мелодиям было не совладать с запахом истлевшей плоти. А может, они и не пытаются? Может в этом и смысл, что птицы работают заодно? Жуки роятся у заплесневелой посуды в углу комнаты, насыщаясь чужой смертью, лишь затем чтобы заполнить птичьи животы своей собственной? Жизнь зарождается не из жизни или какой-то эфемерной «любви», а из смерти? Не хорошее из хорошего, а зло из добра?

Я отвел взгляд от пустого стола, за которым некогда громоздились промерзшие трупы, но возникшая тошнота так и не отступила. Даже птичий щебет казался каким-то еретическим гимном на торжестве дьявола…

— Сир, я не в расположении для пародий на леди-командующую! И на сегодня дерзну избежать малопонятных бесед на отвлеченные темы! Особливо в вашей неповторимой манере, со стеклянными глазами и вкрадчивой речью…

Тьфу, опять заглючило! Гребанный хутор — час как добрались, а уже третий раз «зависаю»! Говорил, надо было обходить, но нет же, Киара только эту дорогу знает, а попытка сделать крюк может окончиться где-то у побережья Закатного моря. В «мертвом» зимнем лесу было куда проще ориентироваться, нежели в заросшем «живом».

Помотав головой и грозно сведя брови, дабы пресечь очередное «каканье» в стиле «сир, вы как, с вами все в порядке?», я наконец вернулся к «нашим баранам»:

— Так понимаю, приказы выполнять ты тоже нихрена не расположен? Тоже тон не нравится или глазки не так строю⁈ Реснички подвести, губки накрасить⁈

Суетясь у грубой каменной печурки и изображая крайнюю занятость, Гена смотрелся капризным ребенком, которого гонят из дома в школу. Начатое с отговорок и неуверенных оправданий, теперь все чаще выливалось в неприкрытое упрямство, а то и агрессию.

— Сир, неужто я впрямь схожу за скудоумного⁈ За болвана⁈ За тупоголового и круглозадого кретина, которого можно обвести вокруг пальца и выбросить, подобно турнирному щиту⁈

— Ты сходишь… Тьфу, ты похож на бойца, который пытается загреметь в дисбат! Команда была, выдвигаться на рассвете, а не обсуждать приказы и щеки дуть! Я хочу жрать и спать, а не уламывать тебя как бабу! Какого хрена я тебя вообще упрашиваю, а⁈ Совсем нюх потерял… А ну «смирно», когда командир обращается!

Но пацан даже не шелохнулся, продолжая орудовать огнивом над деревянной стружкой:

— Довольно укрывать ложь за долгом! Не держите меня за мальчишку — нет никаких «особо важных донесений» которые я обязан доставить сиру Аарону! И эти ваши домыслы про следующего по пятам инспектора… Вы попросту избавляетесь от меня, отсылая в город! Проклятье, да я слышал как вы ворчали под нос, пока сочиняли это «письмо»! Всякого неуважения я от вас натерпелся, но вслух планировать ложь перед ее же жертвой… Будь я трижды бастард и четырежды кровосмешенный, но о таком оскорблении и помыслить не мог!

Из-за обвинения в голосе казалось, будто я его под танки посылаю, а не наоборот. Про инспектора, конечно, но аутистка то и дело будто слышит в ночи то треск костра, то вовсе отголоски разговоров…

Ай, пофиг!

— Ты на кого жало поднял, а⁈ Домашние пирожки до сих пор не высрал⁈ Я тебе, блин, не папа и не мама, я тебе «товарищ старший лейтенант»! И я нихера не прошу, я приказываю!

Напускной гнев и железные нотки всколыхнули пацана не сильнее, чем голая жопа ежа. Он даже не шелохнулся, молча раздувая огонь. Слишком долго проторчал рядом, слишком уж привык к моим незамысловатым замашкам. Обжился. Никакие шрамы не сравнятся с демонами, как и командирский голос не затмит бандитские ножи. Пацан встречал вещи куда страшнее контуженной развалины, которая то и дело начинает бубнить околесицу под нос.

Исписанный углем и кусок коры, изображавший письмо, отправился в трещащую печурку, вслед за попытками сделать «как обычно».

— Ген… — присев на корточки, я горестно вздохнул. — Давай начистоту, лады? Просто послушай…

Ну и как ему объяснить? Правду сказать? После пройденных гор вранья и недомолвок, говорить начистоту кажется сродни святотатству.

— Ну не вариант тебе дальше идти, понимаешь? Я бы и сам хрен пошел, да… Ты же заходил в сарай, ты же сам видел…

— О, так костяной тотем из костей более не «прикол обдолбанных грибников»⁈ Весьма признателен сир, что более не пытаетесь провести меня грошовыми трюками! Может статься, через пару веков и за мужчину посчитать стане… Ай!

Подзатыльник сменил едкость на гневный взгляд.

— Выделываешься как баба! Конфету отнимают⁈ Закрой рот и пойми наконец, речь не про турпоход, а про жопу! В которую ты так мечтаешь угодить непонятно за каким…

— Это не я уподобляюсь даме, это вы меня уподобляете! Нет, вы ставите меня еще ниже — Киару и Алексис не отсылаете!

— Ну, вообще-то…

Оценив его насупленную рожу, я решил не продолжать. Пока лучше отложить факт, что вампирша идет с ним в качестве телохранителя. А то он вообще порвется, бедный.

Точеная челюсть паренька резко клацнула, сигнализируя, что я забыл прикусить язык.

— Да как вы только можете… Я же… Я отнюдь не сопливый паж, не водогрей, не конюшонок! Я оруженосец! Оруженосца не охраняют дамы, оруженосца не водят под руку по лесам, место оруженосца в бою подле своего сира! В этой вашей, как вы изволили, «жопе»!

— Э-э-э… Не, Ген, в свою жопу я тебя точно не пущу…

Но он даже не слышал.

— Смею напомнить, мой клинок не раз обагрялся кровью ваших врагов! Я не словом, а делом доказал свое мастерство и право на меч! И вы не смеете относиться ко мне, как к обузе! Слышите⁈ Не смее…

Новый подзатыльник помог распалившемуся пацану чуть притормозить. Но лишь на мгновение — прошипев нечто нечленораздельное, он попытался приложить меня хворостом, но силы оказались слишком неравны. Мотая дурной головой и ощупывая прилетевшую оплеуху, парень нехотя принял отобранную палку обратно.

Чем же я его так задел-то, раз он едва не плавится от злости? Неужто и впрямь так хочет лишний раз рискнуть задницей ради хрен пойми чего? Приключения? Гормоны? Желание «быть мужиком»? Хотя, наверняка все куда проще…

— Дурак ты, Ген. Полный.

— Все благодаря вашим усилиям! — шмыгнув носом, он с вызовом бросил. — Сир…

Поглядев как полоски сушеной говядины отправляются в котелок и заливаются водой, дабы затем превратиться в неказистую на вид, но вкусную и питательную кашу, я с кряхтением поднялся на ноги.

По-хорошему тоже не вышло, придется по-честному:

— Возвращаешься в Грисби на рассвете. Вместе с аутисткой. С прострелянной ногой или целой — выбирай сам. И чтоб без этих бабских соплей, доступно объясняю? Вопросы, возражения? Нет? Так-то лучше. Бодрить тебя почаще надо, чтобы права качать отучился, щ-щ-щегол опидоревший…

Возражений не последовало — пацан был слишком занят, пряча влажные глаза полные вселенской обиды.

Чертовы срочники… На танки гонишь — козел, от танков гонишь — того хуже! Жопой чую — Эмбер такую рожу состроила, когда поняла, что мы ушли без нее. Обложила трехэтажным, прокляла всевозможными «с глаз долой из сердца вон», напилась, попыталась закадрить на ночь какого-нибудь авантюриста в зале, но на полпути сбежала в кабинет и разрыдалась. Вот к гадалке не ходи — так и было! Аж перед глазами картина стоит…

Не понимаю! Нихрена не понимаю гребанных людей… Ни сейчас, ни тогда, никогда! Их из-под удара выводишь, а они губы дуют, будто хлебом не корми, дай в чужую петлю голову сунуть, а любые попытки остановить воспринимаются как оскорбление или вовсе предательство. Неужто все из-за подачи? Моего косноязычия, армейских замашек, приказного тона? Или все сложнее и я в упор не замечаю очевидного? Чего-то такого, чего не разглядишь из-за толстоты больничной карты? А что это может быть? Ай, какая разница…

Махнув рукой и решив дать пацану побыть наедине со своими гормонами, я покинул избу, выходя в поросший бурьяном двор. Хутор представлял унылое зрелище — солома на крышах почернела, бревна поросли мхом, в залитых дождевой водой кормушках лениво квакали лягушки. Природа стремительно забирала свое и через пару лет никто не сможет представить, что здесь когда-то жили люди.

Миновав пару заросших дворов, я оказался у утопленного в землю домика. В полумраке прохладного ледника Киара поливала сарказмом «не-сестру»:

— О, это и впрямь тот вопрос, ради которого непременно нужно отвлечься от иноземного идола… Ведь что может быть важнее твоих взмокших трусов, верно? Вот настоящая загадка, не то что какие-то заокеанские земли.

— Нет причин для злости. Я навсего…

— Днями напролет утомляешь незрелостью! Беседа с тобой подобна свиданию с евнухом, как не старайся, а одним языком не насытишься! Хочешь понравиться мужчине⁈ Предложи ему себя, бестолочь! А еще лучше, то что у тебя между ног! Грудью прижмись, губы оближи, колено погладь — проклятье, да стоит тебе только трусы сбросить, как этот недомерок…

— Не сработает. Геннаро не такой. — первый раз на моей памяти, на бесстрастном лице аутистки проступило что-то вроде раздражения.

Но Киару это не проняло, она лишь закатила глаза:

— Разумеется, «не такой»… Обманывайся сколько желаешь, но не произноси такие глупости вслух, покуда я близко. Твоя наивность оскорбляет любого, у кого присутствует хоть полфунта мозга! А знаешь что… Пари? Ставлю чего изволишь, еще до луны твой мальчишка будет раз за разом возносить мое имя, вновь и вновь опорожняя свои крошечные яйчишки…

— Он не такой!

Резкость возгласа заставила мою спину покрыться мурашками.

— Слабоумие юности… «Не такой». Как же. Слушает, понимает, «не-такой». А только уши развесишь — Бац! Девственности нет, а «не такого» след простыл! Все они «не такие»! А знаешь отчего? От того, что они истово верят, будто все твои проблемы решаемы с помощью их смешных пенисов! Поверь на слово, когда-то и я верила в «не-таких», грезя о том самом исключении, которое ворвется в душу и заставит серость жизни запестрить невиданными чувствами… — лиловые глаза выцепили мою тушу, торчащую у дверного проема и надменность хищном лице поугасла. — Покуда не нашла. Ныне мечтаю, как бы его «потерять»… Чего смотришь⁈ Ты самое лучшее лекарство от хандры, знаешь? После встречи с тобой даже самая паршивая жизнь разделится на «паршивую» и «невыносимо паршивую»! Никогда не устану проклинать свою щедрость — самая пустая трата печени за всю историю цивилизации…

То ли из-за Гены, то ли из-за желания поскорее разделаться с ужимками и перейти к делу, я ответил прямо и без обиняков:

— Ага, а потом догнала и еще раз пожалела. Одна ты оставаться забоялась, вот и реанимировала мою жопу.

Просто как палка — сколько хренов ко лбу не пришей, а после меча в сердце ни один «Менгеле» не выживет. И либо ведьма остается одна-одинешенька на всем белом свете, либо спешно спасает едва живого лейтенанта. Зная ее мечту о «друзьях» и нормальных социальных отношениях, ответ очевиден.

— Знаешь, молчание красило тебя куда гуще проницательности… Урод бестактный!

Наградив долгим взглядом, Киара вернулась к костяной конструкции в центре сарая, всем видом намекая нам с очкастой свалить подальше. Понятное дело, не сработало.

Раздражение вампирши в сторону ведьмы было не меньшим, чем ведьмы ко мне, отчего я решил сгладить углы и пресечь возможный «тройничок», отослав очкастую в помощь к оруженосцу, попутно развеяв ее опасения по поводу завтрашнего утра. Убедившись, что вояж с Геной до города все еще в силе, она поспешно вышла из землянки, видимо, всерьез размышляя опробовать парочку полученных советов на практике.

И чего она вообще на пацана запала? Они же толком-то и не общались… Неужто все из-за смазливости? А еще говорят — только мужики членом думают!

— Он молод, красив, пышет жизнью… — хмуро бросила фиолетовая, сидя на корточках перед хитросложенным алтарем из костей животных, аки гопник перед «девяткой», и ничуть не переживая из-за короткого платья, за которым отчетливо виднелись труселя. — Дурехам подобные по нраву. Не в силах вынести собственной блеклости, они стремятся поделиться ею с более живыми персонами. Несчастный юнец… Я бы его пожалела, не будь мне так смешно.

Ведьма изображала будничную заносчивость, но получалось не ахти.

— Завидуешь?

Бледное лицо брезгливо скривилось, всеми силами опровергая предположение, но безрезультатно. Слишком уж все очевидно. Их обеих жизнь поимела, но если Киара ударилась в цинизм, нигилизм и онанизм, то аутистка все еще сохраняет толику наивности. Знает что бесполезно, знает, что не получится, но все же живет. То ли очень тупая, то ли наоборот, слишком умная.

Оттого фиолетовая и бесится — сестра больно бьет по ее мировоззрению, заставляя сомневаться. Вдруг это не «жизнь такая», а «мы такие»? Вдруг это не мир виноват, а с самой Киарой что-то не то? Может это она сломанная, а не все вокруг?

Ничего, со временем эти мысли уйдут. Когда крыша съедет еще чуть-чуть и станет не до философии. Когда голоса из горы трупов за плечами перестанут сливаться в монотонный шум статики, и в этой гробовой тиши ее посетит осознание — чувством вины прошлого не избавить, как и тревогой не переменить будущего. Безразличие. Полное и, прежде всего, к самому себе.

Вымученный стон, полный раздражения, подсказал что я вновь «завис».

— Ты можешь просто… Не знаю, заткнуться⁈ Еще слово, и я тебя зубами препарирую! Или вовсе убегу с воплями, не решила. — ведьма поежилась, будто от холода. — Бр-р-р… А я думала, отец безумен! Ставлю монету против корки, от твоих монотонных речей и его бы передернуло! Вины он, драть твою глотку, не избавит… Нет, терпеть рыцаря это одно дело, но рыцаря-философа⁈ Не-е-етушки! Лучше я свои титьки в жернова засуну…

Я только покачал головой, обходя алтарь по кругу и с неудовольствием убеждаясь, что он почти точная копия того, что я видел несколько лет назад, у злополучной реки с водопадом. Пирамидки птичьих костей у основания, человеческие черепа с вырезанными на них закорючками на вершине, подтеки крови… Слишком старые чтобы пугаться и слишком свежие, чтобы успокоится. Неделя? Месяц? Или вообще с зимы? Из-за низкой температуры, которую порождали плотно обернутые в шкуры тающие куски льда было сложно сказать, но одно я знаю точно — курицы приходили в хутор отнюдь не за грибами.

Будто инспектора с князем мало…

— Не мели ерунды — их цивилизация если и уцелела, то до Осколков им еще меньше дела, нежели тебе до здравого смысла. — невесело вздохнула ведьма, возложив руку на алтарь и скребя ногтем сухие потеки крови. — Это сложено отщепенцами. Едва уцелевшими после разгрома и напрочь одичавшими за полтора десятилетия. Еда и вода волнуют их куда больше, нежели твои игры наперегонки с твоим безумием.

На вопрос «откуда такая уверенность», ведьма помрачнела:

— От того, что вы все ему ноги лобзать обязаны… «Армии тысячи стягов», «Битвы кричащих лугов», все это не стоило бы и выеденного яйца, не снизойди мой отец! Никчемные мошки, где надо работать головой, применяют только задницы…

Еще раз пройдясь по тупости «не-сестры» и кинув пару камней в мой огород, Киара вспомнила времена, когда была помоложе. К счастью, среди презрения к местным и синонимов «насекомое» затесалось и нечто более информативное — она косвенно подтверждала россказни чекиста — «Айболит» и впрямь работал вместе со «старым федералом».

Препарируя религиозных птиц и активно участвуя в допросах в обмен на «материалы», Пилюлькин помог старому федералу осознать масштабы вторжения — за морями-океанами существовал целый континент, населенный этими пернатыми мутантами. И, несмотря на раздробленность, когда каждым «полисом» правит свой «живой бог», в стремлении добраться до «Грааля» они оказались удивительно солидарны. То, что окрестили «Визжащим штормом» являлось лишь первым звоночком. Подготовкой плацдарма для настоящего вторжения, которое уже не первый год визжало пилами и орудовало топорами, штампуя новые корабли, способные пересечь голубые просторы и не сгинуть в штормах или клюве очередной разновидности гигантского осьминога.

Против такой «пернатой орды» у местных царьков не было и шанса.

— Кинжал во тьме стоит тысячи мечей на рассвете, но как насчет реагентов, острого ума и особого «материала», а? Ха, как нахмурился! Знала, я знала что уж ты-то сразу поймешь… Не такой как эти головозадые болваны, не ведающие, что одна чахотка сгубила куда больше, нежели все их мечи вместе взятые.

Бактериологическое оружие. Куриный грипп из разряда «три дня поноса и кладбище». Прежний инспектор доставал «материал» с болячками, а Айболит препарировал и тестировал живые коктейли на пленных курицах. Благо допросы подтвердили, что птицы не всегда брезговали пленными, угоняя редких «талантливых» на свой континент в качестве экзотических трофеев. В жертву своим «живым богам» приносили. Те, видать, от того то ли жили дольше, то ли сильнее становились, то ли просто дофига вкусно.

Не с первого раза, не со второго, но несчастных людей, зараженных всевозможными искусственными болячками удалось-таки «слить» в качестве трофеев. Что произошло после того как корабли с пленными бедолагами отчалили — никому не известно. С тех пор на горизонте не видели ни одной куриного паруса. Экспедиционный корпус оказался отрезан от метрополии, зажат, и разбит объединившимися феодалами. За спасение мир рукоплещет рыцарям с лордами, Киара лыбится от гордости за отца, а про хреновы тысячи ни в чем не повинных людей, которых намерено оставили в осажденных городах, предварительно заразив всевозможными болячками, никто и не слышал. Подумаешь, ради общего блага ведь. Меньшее зло.

Ничем не обоснованное ощущение, но я почти уверен — именно после этого дорожки инспектора и герцога разошлись. Пожилой отец малявки неспроста прослыл «миротворцем» именно после куриного шторма. Видать, помогал с «материалом», а когда понял масштабы и узнал чего Айболит с людьми вытворял…

Тут-то и понадобилась замена в лице барона. Двух, настоящего и разбойного. Легальный и нелегальный.

— А теперь… — Киара отлипла от алтаря, поднимаясь и разглаживая потрепанное в походе платье, которое она так и не переодела со дня свадьбы. — Вознеси безмолвную похвалу своему избавителю, которого ты с такой легкой руки окрестил мучителем. Именно благодаря моему отцу нас поджидает не более, чем пара оголодавших дикарей. И тебе бы стоило с куда больше опаской глядеть назад, нежели вперед — инспектор представляет куда большую угрозу твоему отчаянному предприятию… В чем бы оно не заключалось.

Хорошо, коли бы так, но… В местный краях даже вода просто так не течет, не то что петухи кости разбрасывают. Какая бы дырявая моя память не была, но я помню, что первым виденным мной алтарь так же находился у реки. Вымерла ли их цивилизация или просто взяла больничный, но своих поисков курицы не бросили. Остатки ли былого вторжения или новая экспедиция, но из-за этого нагромождения костей инспектор перестал казаться такой уж большой проблемой.

Петухи переговоров не ведут и схемы внутри схем не мутят. У них другой профиль.

И все же хорошо что Эмбер осталась в Грисби — теперь я уверен, все эти алтари лишь малые копии тех, в которые курицы превращали взятые штурмом города. Включая родину особистки. По-моему, она что-то рассказывала про то, как «башня» из костей затмила высотой отчий замок, и как вишенки на этом сатанинском торте, наверху гнили насаженные члены ее семьи. Брехня, конечно — сама она этого видеть не могла, а слухам верить… Но если про родственников фигня, то про языческое капище — точно правда, ибо в полной мере объясняет осаду Грисби.

Не инспектор и уж тем более не регент первыми придумали вырезать целый город. Как нерадивый школьник, федерал всего лишь «списал» у куриц. Может все это ради «пеленгации», но… По-моему иначе. Может требуется какой-то катализатор? Дело ли самом «Граале», который нужно «разбудить» или в абортированном божке, которого нужно покормить… Какая разница? Просто ощущение. А они у меня, сволочи такие, постоянно подтверждаются.

Логика, блин. Гранате требуется взрыватель, лампочке электричество, а одной жизни чужая смерть. Возможно для этого инспектор меня и берег, как закуску.

Окончательно замерзнув, я наконец покинул тающий ледник, выходя на сумеречный хутор. Птицы смолкли и единственными звуками разносящимися поверх провалившихся крыш, оставался едва слышимый голос Гены. Слов не разобрать, но судя по интонации, он вовсю жаловался вампирше на вопиющее неуважение к его охрененно важной персоне.

Обладая куда более чутким слухом нежели я, последовавшая за мной ведьма издевательски оскалилась, хватая за рукав:

— Пусть я и стосковалась по запаху крови, но тебе стоит повременить с возращением… Пусть для тебя в мире нет ничего слаще боли и унижений, но все же дозволь «я-же-тоже-воину» опорожнить всю желчь на обожательницу… Ей полезно, уверяю. А то заладила, «не-такой»!

Посмотрев на отголоски пламени, бьющие сквозь завешанные окнами одеяла, я глубоко вздохнул. Пес с ним, пусть пацан выговориться раз так приперло, ужин подождет. Жалобы и нюни не особо годятся в качестве приправы к «мясной каше».

— Блин, может он реально слабоумный… Ну вот хотя бы ты объясни, какого хрена ему неймется, а? Здоровый лоб, а все как маленький…

— Слабоумный и незрелый? Однозначно! Иначе кто еще в здравом уме решит последовать за тобой? — самодовольная улыбка Киары тут же провисла, едва до нее дошло что она «опустила» саму себя.

Состроив кислую мину и отпустив рукав, она сунула руку под мой локоть, едва ли не насильно уводя от освещенной избы и таща на прогулку по вымершим дворам:

— Вот уж чье слабоумие меня впрямь занимает, так это твое — в самом деле, какова загадка! Отчего же миловидный и нежный оруженосец мог привязаться к такому жесткосердному дуболому как ты? Хм… Дилемма! Так сложно, так сложно… С чего же бастард, с рождения живущий в презрении и страдающий от чужой гордости, вдруг привязался…

— Давай короче, а? Я жрать хочу, а не нудятину.

— Твоей же микстурой угощаю! Ну как, нравится, нравится, а⁈ То-то же!

Не добившись от меня и тени эмоции, ведьма разочарованно закатила глаза:

— Как же ты мне дорог… Ну сам пораскинь, вырожденец, ежедневно третируемый за свое происхождение, и наемник, который в своем скудоумии отрицает любые постулаты. Разумеется малец воспылал страстью, как иначе⁈

— Погоди, какой страстью⁈

Не надо страсти! Не положено страсти! То-то он про жопу мою заикался! Вот же мелкий…

Получив пальцем под ребро, я быстро прикусил язык.

— Не этой страстью, недоумок! Как меня с очкастой тупицей сравнивать, так ты быстрее всех, а как заметить, что мальчишка видит в тебе себя… Ох, да это же очевидно! Подтираясь чужими титулами и насмехаясь над высокими замками, ты не мог не пленить его своей очаровательной примитивностью. Это же буквально то, о чем он мечтал каждое мгновение своей жизни! Утирая плевки и выслушивая насмешки, он раз за разом представлял себя ровно таким же, каким видит тебя! Как вообще можно…

— Молоть такую фигню. Будь оно, как ты говоришь, он бы в рот мне заглядывал, виляя хвостом и выполняя каждый приказ. А не на говно исходил по любому поводу… Нет, серьезно, пока ты там кости перебирала, он меня чуть чуркой не огрел! А видела бы его рожу когда я ту авантюристку зареза… После канализации, короче.

— Не в гордости причину ищи, и не в юношеской ветрености, а в самом себе, кретин! Закрой рот, открой глаза — все очевидно! Геннаро почитал, будто он твой! Будто значим для тебя! Будто ты делаешь разницу между ним и этими бесчисленными городскими мошками, которые подобострастно заглядывают тебе в рот! Но… Ох уж эта жестокая действительность, верно? Ты не «домой» его отправил, не от угрозы избавил, ты иллюзии развеял! А для тупиц нет оскорбления страшнее. Геннаро, Фальшивка, Алексис, Грисби, Рорик… Несчастные ублюдки так и не поняли, что у пламени не может быть ни друзей, ни врагов. Что ты, что твой закадычный инспектор… Подальше греете, поближе сжигаете… И так и маните к себе этих безмозглых мошек…

— Херня. Все совсем… — я замялся, кожей ощущая как оскал Киары становится все шире.

В этот раз ее самодовольство не было пустым. Ее версия выглядит… Правдоподобно. Сюда влезают и недавний «психоанализ» от Эмбер, где она пыталась в очередную женскую хитрость, и простецкая постельная гимнастика Аллерии, и даже, в какой-то степени, Грисби с инспектором.

— Ох уж эта пьяница, а? Слезы, вопли, трясущиеся кулачки… Я едва не оргазмировала! Нет ничего приятнее, чем видеть как выскочек ставят на их место, верно? Я почти слышала, как трещит ее сердце, когда она осознала, что ее чувства стоят для тебя еще меньше, чем камень у дороги…

— Заткнись, а? Просто завались уже. Отомстила ты, отомстила, я весь в слезах и глубоко раскаиваюсь! Больше никогда в жизни не посмею заметить очевидного факта, что отца у тебя никогда не было, а вот сестра была всегда.

— Не смей! Не честно менять тему! Тебя обсуждаем, а не… И это еще меня за манеры попрекали! И откуда у меня только берется столько терпения, дабы сносить твой мерзостный и подлый…

— Оттуда же, откуда и Эмбер. Будто других мужиков не существует…

Честный и простой ответ порвал ведьму пополам, огласив округу таким букетом оскорблений, от которых и пьяный матрос покраснел бы. Устав придумывать эпитеты для напыщенного нарцисса и заднеприводного импотента, она замолкла, молча позволяя взять курс на избу.

После трех суток быстрого марша все эти «прогулки» по заброшенным хуторам были для меня как ящик минералки для утопающего.

Уже у прогнившей поленницы, превращенную в один гигантский муравейник, ведьма вдруг снова ухватила меня за локоть.

— Вот жеж… — застонав будто от боли, она загородила дорогу. — Не верю что говорю это, но… Если не желаешь приправить нашу и без того мерзкую кашу неловким молчанием с ароматом пота и потерянной невинности, то нас стоит…

— Погоди, серьезно⁈

Вместо воплей оруженосца на хуторе стояла тишина, с едва различимыми…

— Да вашу-ж мать!

Мне сегодня пожрать дадут или как⁈ Чертов пацан, то меня едва палкой не огрел, а теперь вот вампиршу «палкой» угощает! Нашли же время, блин.

— Ай, ладно… Слышь, ты это, так примерно почувствовать можешь, они хоть предохраняются?

Прислушавшись, фиолетовая дернула голыми плечами:

— Не берусь заявить, что им знакомо само понятие, однако отец скверно отзывался о репродуктивных функциях гомункулов, и полагаю…

Чего я там про жизнь из смерти говорил? Накаркал! Нет, ну серьезно, нашли время! Да даже сортир будет романтичнее, нежели изба-насильня, где убили и самоубили два десятка человек! Чокнутые, мать их! Господи…

— Брюзжишь как ревнивый отец, право-слово… — присев на поросшую зеленью поилку, ведьма скучающе уставилась в окружающую тьму. — М-м-м… А знаешь, возможно, у тебя еще есть шанс не откиснуть с голода…

Опять двадцать-пять…

— Дай угадаю, сейчас ты предложишь ужин, я спрошу чего это стоит, а ты заявишь «безнал не принимаю, только анал»? Не, нифига, интим не предлагать! Не мой профиль.

— Невероятно забавно, как и непонятно! Животы надорвешь! Не-е-ет, дорогуша, прошли времена моей щедрости — кусай локти и облизывайся… Даже такому недоумку сокровища дважды в кошель не прыгнут.

Но тишина продлилась недолго. Чуткий слух играл против Киары пробуждая в ней отлично различимую зависть. И, похоже, причина крылась отнюдь не в банальной похоти или неприязни к «не-сестре».

— Эй… Не то чтобы мне так интересно, но возвращаясь к твоему шансу на ужин… Я обещала шанс, верно? Так и… Почему в инспекторских рукописях тебя поминали «Четвертым»? Только по сердцу! Никакого вранья и твоих любимых недомолвок!

Фиолетовые глаза виновато блестели в свете восходящей луны, выдавая ведьму с головой. И нафиг я им сдался? Любовь, симпатия, инстинкты? Что-то стайное, примитивное, доставшееся от прямоходящих обезьян? Или все как с Геной и аутисткой, когда собственные тараканы перекладываются на других? Когда вместо живого существа начинаешь видеть зеркало, отражающее потаенные желания, о которых и себе признаться стремно?

Вот как инспектору удается вертеть всеми как захочет. Нет тут никакой мистики или таланта — они сами в карман прыгают, надо только его правильно расстегнуть.

— Меня обманывать не нужно, я сам обманываться рад, да? Чего ты там про Эмбер выпендривалась? — решив, что лимит поверхностных умозаключений за вечер исчерпан, я отмахнулся. — Ладно, хрен с тобой, вот тебе душераздирающая правда. «Четвертый» оттого, что пришлось работать в мясной лавке «Три поросенка».

Фиолетовая какое-то время рассматривала меня, как баран новые ворота, пока наконец не захрюкала, давясь смехом:

— Забавная ложь у тебя выходит куда лучше нудной правды… — соскочив с кормушки она повела носом, устремляясь взглядом в ночную темноту. — Кажется, я вижу кролика, который идеально уместится в печи одного из заброшенных домов…

Не то чтобы я был против крольчатины, но энтузиазм Киары не внушал ничего хорошего. Стойкое подозрение, будто она порывается проверить мою анатомию и испытать старую поговорку про связь между мужским сердцем и желудком.

Гена перестал бояться моей уголовной рожи, а я устал обманываться хищной моськой Киары. Никакая она не ведьма, а обычная дура, у которой переходный период уже лет двадцать завершиться не может. Позавчера хотела стать первооткрывателем, вчера врачом, а сегодня вдруг замуж потянуло. Везде свой зад усадить пытается, лишь бы приняли…

— Еще одно слово и ужинать станешь собственной задницей! Для кого-то столь жалкого и зависимого, ты чересчур много себе дозволяешь! Мерзкая, назойливая, донельзя обнаглевшая букашка с половой немощностью во-всю…

— Спасибо. Что согласилась пойти с нами.

Несколько тихих слов утихомирили шторм и сквозь ночную тишину снова стало слышно лягушачье кваканье. Глядя как «ведьма» тает на глазах, пылая зардевшимися щеками, я тщательно прикусил язык, дабы не выдать свои настоящие мысли о том, насколько же они все наивные, блин, идиоты.

Или они как раз нормальные, а с головой нелады именно у нас с федералом?

Восприняв мое молчание по-своему, фиолетовая прижалась вплотную, тараня своим декольте:

— Боюсь кроликов мы уже спугнули, как тех так и других… Но это ведь не повод откладывать ужин? Кто знает, может пара комплиментов переменят мое решение и вместо твоей задницы, я угощу тебя своей…

Даже спрашивать не хочу, слышал ли схожие слова федерал от погибшей кошатины. Нет, не хочу. Отчасти оттого что боюсь ответа, отчасти оттого, что уже его знаю.

* * *

Капля пота скатилась со лба и резанула соленым вкусом по губам, но виной тому было вовсе не полуденное солнце и даже не жаркое марево, поднимающееся над горячим озером.

— А я говорила! — мстительно прошипела Киара, отводя взгляд от огромной «соломенной кучи» во дворе. — Говорила же…

То, что поначалу показалось кучей высохшего сена, на поверку оказалось изгнившей тушей неизвестного существа. Очень тощего, безногого и…

— Сир, это же рогач! Помните, тот самый, на которого вы кивали, когда я заподозрил жителей в людоедстве!

— Отставить разговоры! Рты закрыть глаза открыть! Будто корову никогда не видели…

Гена поспешно затих, видимо все еще отрабатывая «последний шанс» и вылезая из кожи вон, дабы доказать, что я оставил его не зазря. Киара возмущенно сплюнула, аутистка ожидаемо промолчала, а я… А я прибавил шагу, с позором минуя злосчастный двор и устремляясь по главной дороге к гостинице. Такой же заброшенной, опустевшей, вымершей, как и вся прочая озерная деревня. По мрачности домов и могильной тишине, она давала фору хутору на сто очков вперед.

Но как бы я не считал шаги, как бы ни напоминал себе о курицах и инспекторе, останки коровы никак не выходили из головы, служа прологом к летописи последних дней местных жителей.

Хрен его знает, чего у них тут стряслось и какого черта от утопленного в землю погреба на окраине остались одни сгнившие головешки. То ли сумпурни, то ли дезертиры, то ли несчастный случай или междоусобица… Но факт остается фактом — деревня повторила судьбу Грисби и осталась без провизии на зиму. Иронично, но…

Корову не просто так жрали заживо, постепенно отрезая от несчастной животины кусок за куском — теплое озеро не позволяет построить ледник на территории деревни, а заимка оказалась вне досягаемости. Судя по остаткам частокола, настолько же кривого, насколько и спешно поставленного, долина где-то с месяц держалась в осаде. Только от кого они защищались, и какого черта такие рукожопые? В жизни такого кривого забора не видел… Или это от времени?

— Сир! — под кивки «я-же-говорившей» Киары, пацан указал на характерные следы когтей, оставшиеся на разломанной двери гостиницы.

Бобики, блин! Ну, или сумпурни, как их местные называют. Зимой холодно, голодно, места дикие, а тут такая столовая с отоплением… Это раньше все крышевала потусторонняя хрень, отчего псины не рисковали связываться, но после моих перфомансов на скотобойне…

— И-и-и? — снова затянула фиолетовая, устав разглядывать разломанные внутренности гостиницы. — Я безусловно проголодалась по твоим приступам самобичевания, однако в на сей раз могу пропустить полдник. Может уже перестанешь таращиться на пол и наконец посвятишь, каким ветром нас сюда надуло? Что ты вообще ищешь и…

— Трупы, кости, или хотя бы самих «Шариков». Кровь слишком свежая — воняет.

— О, какая прелесть, наш герой омрачен вульгарными ароматами… Я не про гостиницу, я про цель похода и скачки с инспектором! А что до костей… Уверяю, уж чего-чего, а покойников здесь… Покойников здесь… К месту помянуть, а где покойники?

Киара стихла, снова обводя взглядом запачканные кровью стены и плотно поросший грязью пол. Очевидно псины устроили здесь столовую, но вокруг ни единой кости или хотя бы огрызка. Только невыносимая вонь железа и целая гора собачьего дерьма в одной из жилых комнат, что вдвойне странно, — «Тузики» хоть и дикие, но не настолько чтобы гадить где жрут.

К тому же, а не дохрена ли здесь кровищи? Такое чувство, будто тут не деревню на три дюжины человек, а половину Грисби прирезали.

— Сир!!! — за порог ворвался охреневший оруженосец.

Его обезумевший взгляд и оголенный меч не нуждались в пояснениях, однако оруженосец все же принялся тыкать клинком куда-то за спину:

— Сир, там… Там!!! Там огромная и вся… Сир там…

Устав от «тамканья» еще больше чем от сирканья, я отпихнул его в сторону, выходя на улицу и бросая последний взгляд на напряженную Киару. До нее начало доходить — не волков бояться надо, а тех, кто их жрет.

Вопли суетящегося вокруг Гены оборвались сразу за гостиницей. На импровизированной площадке, где некогда местные собирались на советы, пьянки, свадьбы и прочие культурно-массовые мероприятия, теперь вырос памятник. Высотой с четыре моих роста над нами тенью нависала башня из кости и черепов. Останки людей соседствовали с волчьими черепами, сплетаясь воедино в стремлении доказать миру, что перед смертью все равны. И осаждающие и осажденные.

— Понятно короче, чего частокол кривой как хер собачий — это собаки же его и строили. Это они оборону держали, уже давно сожрав всех людей. Эй, фиолетовая, спорим ты отгадаешь от кого именно оборонялись?

— Знаешь… — Киара прекратила закусывать губу. — Нудным страдальцем с наклонностью в дебильность ты нравился мне больше, нежели… Прорицателем.

Да я и не шутил, в общем-то. Хотя несмотря на все, я все же не могу не заметить иронии. Сперва дезертиры кошмарили хутор, потом деревенские дезертиров, затем сумпурни приперлись, за ними курицы, а теперь, стало быть, пришел и наш черед… Никакое это не озеро и даже не эпицентр воронки тупизны, это мясорубка. А мы всего лишь очередная партия мясца, за которой обязательно последует…

Уши аутистки едва заметно дернулись. Прежде чем доложить, ее нервный взгляд скользнул по Гене, четко говоря о ком она забеспокоилась первым. Мило, конечно, но мне не до сантиментов.

— Сир, я не до конца уверена, однако…

— Топот? — едва заметный кивок. — Близко? — еще один. — Много? — прежде чем она окончательно превратилась болванчика, я поднял руку. — Не продолжай, и так все понятно.

— А, ну это все меняет! Прошу, не спеши просвещать остальных, ведь мне с Геннаро так по сердцу томиться в неведении… Верно, о мой новый кавалер? — игривый толчок бедром заставил Гену позабыть про нависшее над нами кладбище, а лицо вампирши мигом ожесточиться.

Поглядев на хитросложенные кости, я переключился на широкую тропу, ведущую куда-то вдоль озера, и уходящую к нависшей над ним горе. Банально аж зубы сводит…

— Отставить! Встал в строй, как писюн стой — разговоры дома разговаривать надо! Шагом-марш!!!

Проигнорировав скептический взгляд Киары и убедившись что очкастая не отходит от Гены ни на шаг, я обошел могильник и встал на тропинку первым. Безумие? Возможно, но впереди маячат курицы, позади топает федерал… Не самое лучшее время дабы застрять в тени жертвенного алтаря с кучкой идиотов. Еще и потекам крови на волчьих костях не больше нескольких дней, отчего алтарь начинает напоминать один большой пригласительный билет.

Куда он ведет? Ну, если курицы это левая булка, а инспектор правая, то… Эх, ответ был известен с самого начала, чего уж там. И у Киары есть все права на кислую рожу — я тоже ощущаю себя послушным бараном, которого загоняют в куда надо.

Глава 20

Разработанное мышление

Тревожный стон боевого горна разносился над озером, эхом отражаясь от безмолвной горы. Осторожность, с которой северяне прокрадывались сквозь вымершую деревушку испарялась тем быстрее, чем больше «человечков» сыпало на площадь в тени костяной башни.

Цена поражения перевесила риски напороться на засаду — танцуя между отрядами, будто пастушьи собаки, несколько фигурок выстраивали бородачей в походные коробки и подгоняли к широкой тропе. Суть происходящего внизу читалась и без «субтитров» вампирши, чей феноменальный слух заставлял Киару завистливо кривиться. Марш-марш на фарш — сколько бы князь не спорил, как бы десятники не ругались на полоумных конелюбов, гонящих их прямиком в птичьи лапы, инспектор и не думал о заминке, подгоняя пушечное мясо поближе к мясорубке.

И хорошо. Раз спешит, то боится, а раз боится, то может проиграть. Как именно? А хрен его знает. Может переживает, что курицы своего божка родили, а может я своими кривыми руками чего-нибудь поломаю.

Жестом приказав вампирше умолкнуть и перестать докладывать то о переговорах северян внизу, то о тихом клекоте пернатых мутантов в лесу, я поймал на себе взгляд фиолетовых глаз:

— Нет, я попросту обязана прояснить… — заскрипела Киара, стряхивая со сношенного сапожка внушительный кусок птичьего помета и обращаясь к остальным. — Я одна тут зрячая, или вас всех страсть как утомила жизнь? «Между молотом и наковальней» не описывает и сотой доли положения, в которое нас затащил этот слабоумный, с вашего дозволения, «сир»…

— Ерунда! — тут же вклинился Гена. — У сира всегда есть план!

— Ерунда у тебя между ног, а безумие это болезнь! Полезайте с куклой обратно в кусты, где вы провели всю неделю, а решения оставьте взрослым! Кыш-кыш, кролики неугомонные! Дырки с палками сами себя не разработают! — оценив, как лица аутистки с оруженосцем заливает краска, фиолетовая вернулась ко мне. — Ты завел нас прямиком в задницу, кретин! Снизу немытые дикари, сверху сотни, если не тысячи людоедов! Таков твой план, верно? Групповое самоубийство⁈ Ой, простите, я позабыла, ты же не «местный», ты же на людском языке не изъясняешься… Повторю на непонятном: — Коллективное самоустранение! Нет, коллегиальное самоуничтожение! Нет-нет-нет, мелко-массовое отрицательное размножение! Теперь-то понял⁈ Колокольчик динь-динь? Ну конечно нет, о чем я⁈ Когда это меня тянуло к здравомыслящим…

Драматично всплеснув руками, Киара шумно выдохнула, делая паузу, дабы успокоиться:

— Поймите верно, я не брезгую «бутербродами», но не когда спереди щелкает клюв, а в зад суют копье! Не-е-ет, обойдусь опостылевшей классикой… Пресно, зато на волосы не попадет.

Я не обращал внимания ни на кривляния напуганной Киары, ни на протесты Гены, который спорил с ней о правильности моих действий, убеждая скорее самого себя.

Наблюдая с края серпантина за пехотными коробками, восходящими по горной тропе прямиком к нам, я не ощущал ничего, кроме ветра и солнечных лучей. Все уже решено, так к чему эмоции? После победы поплачем. Если кто-то вспомнит, как это делается.

— Только не говорите… — заскрежетала ведьма. — Он даже не слушал! Конечно, зачем утруждать себя какими-то мелочами, навроде выживания, когда с тропы открывается столь живописная…

— Ты закончила?

Спокойный тон заставил Киару побагроветь. Едва не сломав зубы от злости, и до крови вонзив ногти в ладони, она быстро дышала, то ли пытаясь успокоиться, то ли не лопнуть от бешенства.

Не тратя времени на пререкания, я переключился на очкастую:

— В какой стороне больше шумят? Где курицы основной заслон ставят?

Кивок в сторону дремучего леса, растущего на обратном склоне горы сопровождался возгласом Гены, который обрадовался «пришедшему в себя» сиру.

Убеждаясь, что мы проторчали на серпантине достаточно, дабы оказаться на виду у первых пехотных коробок, на которых стали различаться бороды и северные панцири, я скомандовал спускаться прямо в лес.

Гена радостно затопал первым, однако Киара не разделяла его слепую веру в мои решения — едва не столкнув оруженосца с обрыва, она подскочила ко мне, хватая за пропотевший китель мертвой хваткой:

— Импотент с левой резьбой, плод страсти вши и мокрого пятна на простыне, думаешь, не вижу⁈ Нарочно заводишь прямиком в западню! Сбрендивший отморозок, хочешь жертвы, смерти, искупления⁈ Пусть! Но не когда с твоей задницей в придачу идет моя! Довольно прелюдий, я тебя… А тебе чего, кукла пустоголовая⁈ Тоже захотела, так становись в очередь, мне…

Только когда ведьма оказалась впечатана в землю с полным ртом грязи, она наконец вспомнила, что не единственная сверхъестественная хрень в моей компании. Поглядев как вампирша удерживает сыпящую оскорбления сестру, я потер саднящую от ногтей шею. Боль уже давно не причиняла страданий, а напротив, приносила странное чувство успокоения. Какой-то правильности, справедливости. Будто так и должно быть. Будто наконец получаю заслуженное.

Реально псих.

— Отставить воспитательные работы! Але, команды не колышат⁈ Хера разошлась… Блин, Ген, убери свою бабу, пока она нас без санитарки не оставила!

Как-то позабыл, что последний раз «кормил» очкастую пару дней назад… А оруженосец угощал ее чем угодно, но только не кровью.

Когда Гена, сюсюкая, сумел расцепить двух дур, а и без того потасканное платье Киары превратилось в ночной кошмар стиральной машины, первые «коробки» уже маячили на дистанции пистолетного выстрела. Сигналя руками, агенты федерала призывали «сира» «обождать» и «потолковать»

Ладно, так даже лучше. Точно так же как я не мог игнорировать провокации федерала, так же не сможет и он. Пойдет за нами как миленький и за ценой не постоит.

Не позволив Киаре до конца вытрясти с волос свежий птичий помет, я подхватил ее под локоток и потащил за собой к лесу внизу. С ней по-плохому не работает, сделаем «как обычно»:

— Хватит бздеть — посмотри со стороны. На нас нигде не написано, что мы идем отдельно от основных войск, мы выглядим как дозор, разведка основных сил. А ни одна засада не трогает разведку — дозор не атакуют, чтобы не спугнуть остальных, его пропускают.

В следующую засаду. Но об этом говорить необязательно.

— А-а-а, вот отчего мы держимся на виду у отморозков… — Гена тут же расцвел, толкая свою аутистичную спутницу локтем и выдавая «я же говорил!». — Как в былые, славные дни, верно, сир? Обращаем их же подлость супротив них самих! Словно снова спускаемся с городских стен или примеряем личины наемной швали в разбойном лагере!

В башке пацана все это являлось очередной страницей сборника его удивительных приключений. Проведя со мной почти год, он и так не понял — выживание скорее дело случая, а не личных навыков, подготовки, или какой-то там «высшей правды». Его необоснованная вера в решения командира только подтверждали давно известный факт — хреновый из меня учитель.

Ведьма перестала брыкаться, сосредоточившись на дерьме в волосах и в речах:

— Ох, так нас сожрут не сразу, а оставят на десерт? — женская ладонь мстительно вытерла о мой китель кусок субстанции, настолько же свежей, насколько вонючей. — Все равно, это самое отвратительное свидание в моей жизни… По части абсурда переплюнет даже того наемника с дурацким именем «Грегор» — «эротическое приключение» у озера обернулось стаей потерянных гусей и бегством кавалера. Ты когда-нибудь имел дело с гусями? У них зубы даже на языке… Ненавижу птиц! Даже тех, что умещаются в кастрюльке…

По мере приближения к лесу, болтовня ведьмы становилась тем невыносимее, чем сильнее ее пальцы смыкались на моей руке. Куда больше птиц она боится остаться со своими страхами наедине.

Киара прятала эмоции за наглостью, Гена хорохорился перед аутисткой, а я… А я вспоминал многоквартирный дом, вставший щитом между танком и станциями помех. Наверное тогда я тоже говорил, что иностранцы не рассчитывают на сопротивление, что сдриснут едва из окна прилетит кумулятив и застрекочут автоматы.

Такое же вранье, как и сейчас. Это чертовы птицы, что они могут знать о тактике, о группе наблюдения, группе уничтожения, группе прикрытия? А даже если и знают, даже если впрямь пропустят маленькую рыбешку, дабы сожрать крупную, — один хрен уйти не позволят. Никакой мы не «дозор», мы приманка. «Сусанины», заводящие одного противника под удар другого. Допустимые потери, чье выживание рассматривается командованием как элемент случайности. Очередная жертва на алтаре победы.

Проблема в другом — остальным я признаться не могу. Не имею права, ибо Киара обязательно взбрыкнет, а то и ломанется к федералу. Она уже предлагала «переговоры», а в безвыходной ситуации может пойти на все, в том числе и на отчаянную попытку выторговать свою жизнь ценой предательства. Нет смысла испытывать ее верность, проще обмануть.

Черт, начинаю рассуждать как замполит! Аж тошнит от всей этой рациональности…

Уверен, тогда, гоня взвод под танки, я оправдывался тем же. Логикой, высшими целями, ценой поражения… И инспектор то же самое себе говорит, осознанно гоня две сотни людей в лес под бритвенные когти и зубастые клювы. Уж он-то сразу все понял, едва алтарь из костей увидел, но даже не подумал дать эскорту подготовиться, дабы они получили хоть какие-то шансы вернуться домой.

Что-то с нами не то. Вообще нихрена не то. Безумие, форменное безумие… Если федерал все же сумеет призвать своего божка, то что ответит, когда тот спросит о количестве загубленных душ? О куче говна, вознесенного на алтарь мармелада? Про долг затирать начнет, тяжелые решения, высшие блага? Как-то уж слишком сильно действия с намерениями расходятся. И у него и у меня.

Мы миновали первые деревья, за которыми открылся вид еще теплых кострищ и примитивных шалашей, с круглыми лежбищами явно не для человеческой анатомии. Оценив внушительные размеры лагеря, Киара еще сильнее вцепилась в мою руку. Судя по количеству перьев возле импровизированной кухни и пирамидок из птичьих черепков то тут, то там, петухи не чурались каннибализма с жертвоприношением себе подобных. На нескольких алтарях покоились ржавые ножи, как близнецы похожие на мою чесалку. Походу, изготавливались они вовсе не из железа, а очень даже из кости. И нихрена это не ржавчина, а то ли остатки костного мозга, то ли какой-то ритуальной гадости.

Мда, а ведь я ей бреюсь…

— Сир вы оказались правы! Коварные твари воистину приняли нас за часть северного войска! Они же пропустили нас в самое сердце своего стана! — воодушевленный голос Гены потонул в настоящем океане, визга и нечеловеческого улюлюканья.

Следуя за нами с серпантина, пехотный строй северян оказался вынужден вытянуться в длинную колонну, что послужило отличным моментом для атаки. Через листву и деревья сложно что-то разобрать, но раздающийся со всех сторон визг в пояснениях не нуждается.

Промеж листьев замелькали испещренные боевой раскраской пернатые твари, одна другой уродливее. Яростно квохча, они волнами врезались в спешно выставленную «стену» северян, постепенно ломая ее и превращая «цивилизованное» сражение в «варварскую» мясорубку категории «каждый сам за себя».

В вопле высыпающих из леса крылатых мутантов тонул даже жалобный гул северного горна, сигнализирующего о точке сбора.

Из меня вырвался тихий смешок — не такие уж эти птицы и дикари…

— Тебе кажется это забавным, сбрендивший недоумок⁈ — истеричный тон Киары больно резанул по уху.

— Та… Просто ты угадала — такая засада в учебнике так и называется, «Молот и наковальня».

Один отряд бьет в тыл, два других жмут с фронта, не позволяя оперативно организовать оборону. А смешнее всего то, что именно таким хреном я и надеялся остановить танки…

Звонкая оплеуха сменила неугомонный визг на протяжный писк в ушах. Хватив за грудки, Киара с силой тряхнула меня:

— Клянусь титьками, если сегодня я услышу как ты бормочешь еще один монолог, я лично кастрирую тебя через задний проход! Чего замер⁈ Смерти ждешь⁈ Дешевле театра и кровь настоящая⁈ Нас всех убьют, скудоумия кусок!!! Сделай уже что-нибудь, ты же уме-е-ешь!!!

Тоже верно. Не время «зависать», херня сама себя не сотворит!

Скрежет когтей о сталь, крики, визги и чувство смерти будоражили сердце, как запах блинов на пороге родного дома.

Не дожидаясь пока ведьма выговорится, я воспользовался уже проверенным трюком — сунул руку под платье, нашарив «нужное место». Гена закашлялся, аутистка вздернула брови, а Киара отскочила, мигом отпуская меня и тревожно обхватывая себя между ног.

— Кретин! В такой момент… Во время… Дегенерат!!! Содомит!!! Не подходи, слышишь⁈ Я закричу, я порчу наведу, я отцу расскажу!!!

Фиолетовые глаза испуганно дрожали в такт губам, но все эти вздохи-охи блекли на фоне ожившего леса. Кусты у тропы, ведущей сквозь лагерь, угрожающе затрещали и тут же потонули в истошном визге. Видать, про группу прикрытия курицы тоже в курсе…

Правда, ни через секунду, ни через пять, из-за листвы никто так и не выскочил. Даже когда Киара успела десять раз назвать меня кретином и потребовать сделать хоть что-то, а Гена столько же сиркнул, кусты продолжали трястись без каких либо попыток атаковать.

— Гром гремит, земля трясется, кто-то в кустиках ебе… Ай, ладно. Вы все равно не поймете.

Еще раз оглядев окружающий лагерь и оценив количество кострищ и шалашей, я начал догадываться, в чем дело. Хреново мы «цыплят» посчитали — куриц, «разобранных» на алтари, здесь куда больше, нежели визжащих. Чтобы это понять, достаточно поглядеть на скромные размеры сортирных ямок.

С таким недобором группу прикрытия не организуешь, на «уничтожение» бы хватило.

Страшно визжащие и инфернально трясущиеся кусты скрывали группку пернатых недомерков, ростом меньше автомата Калашникова. Они резко стихли, прижимаясь перышками друг к дружке, осторожно пятясь и завороженно рассматривая мою рожу. С виду совершенно не походили на петухов, а являли собой ассорти из какого-то цветастого попугайчика, гуся, и утки с дебильным индюшачьим гребнем.

Детеныши, что ли? Да не, не похоже — судя по алтарям, свое потомство эти мутанты на мясо да ножи пустили, к тому же больно у этих глаза умные. А чего они тогда такие мелкие и… Разные?

Ни отходя от меня ни на шаг, ведьма принялась сыпать цитатами Айболита:

— В-в-внутривидовое разнообразие в-в-виду с-с-с… С-с-склонности к гиперэволюции из-за низкой п-п-продолжительности ж-ж-ж… До чего же страхолюдны… Да убей их, чего замер⁈

Заикания Киары, до одури боящейся даже этих карликов, размерами едва дотягивающих до пингвина, прервались пафосным кличем Гены и блеском меча Аллерии. Клинок снес голову «утко-индюку» заставляя его тушку забегать кругами меж деревьев, орошая тропу кровавым фонтанчиком.

Обагренный меч привел оставшихся в ужас, заставив с квохтаньем броситься врассыпную. Оруженосец было ломанулся за ближайшим, но я успел вовремя рвануть его за шкирку.

Одушевленный легкой победой и румянцем на щеках оголодавшей вампирши, который юнец списал на себя, а не на кровавый фонтанчик, он раздраженно зашипел:

— Да пустите же!!! Сир, при всем уважении к вашему милосердию, но эти твари могут привести…

— Привести нас куда нужно. — я тряхнул его будто щенка, заставляя получше рассмотреть хорошо протоптанную тропу, ведущую глубже в лес.

Милосердие, блин… Когда оно у меня было?

Получив свободу обратно, коротышка нервно отер окровавленное лезвие о заготовленную тряпку за поясом — видать, у дядьки научился.

— Сир, вы полагаете… Вы полагаете, эта тропа приведет нас к сердцу зла?

— Чего?

— К корню бед? Чаше скверны? Порочной подлости?

— Кого, блин⁈ Русский, мать твою, ду ю спик ит⁈ Опять своих мультиков пересмотрел⁈ «Цифра» в кунге не для того поставлена, чтоб ты в интернетах на сиськи дергал! Обколются своими сексами, а потом клавиатура в декрет уходит…

Только спустя мгновения напряженного переглядывания, прерываемой далекими визгами и ревом горна, до меня наконец дошло — передо мной оруженосец, а не «микрофонщик».

— Милуйте, сир, я плохо понял ваши объяснения… Кажется, вы упоминали, цель нашего похода некая реликвия, изыскиваемая инспектором. Артефакт чудовищной силы, впитавший в себя бесчисленные души и порождающий неописуемых тварей, с которыми нам уже доводилось сражаться…

Киара нервно фыркнула, прекрасно зная, насколько все это туфта, аутистка флегматично кивнула, а Гена недоверчиво поднял брови.

Кажется, теперь я понял, на кой хрен дневник завел — не забывать, кому-чего наврал.

— Да-да, конечно. Демоны, армии, очень интересно… Насрать, двигай, че встал⁈

Петляя и то и дело пропадая из-под ног, тропа уносила все дальше и дальше, сквозь шуршащий, подвизгивающий лес. Такое чувство, будто сами деревья переговаривались меж собой. Из-за мелькающих за листьями, но не решающихся напасть карликовых птиц, я ощущал себя чем-то сродни бомбардировщику, летящего на вражеский аэродром и оставляющего след из нервных радиосообщений, приказов, докладов… Похоже, птички рассчитывали, что «дозор» либо заспешит на подмогу к северянам, либо попытается сдриснуть по самой кромке леса, не решаясь углубляться в непролазную жопу под названием «Скальный сад». А теперь, стало быть, вынуждены в спешке слать посыльных и организовывать перехват.

И как они с таким безалаберным подходом смогли полконтинента вырезать?

Вздрагивая от каждого вопля, Киара продолжала тащиться за мной, паровозиком цепляясь за пояс:

— Нет ничего предосудительного в неготовности птичьих мозгов к твоему безумию. Я поначалу от тебя тоже в ступор впадала, ибо, как говорил отец, мышление как анус, на определенных этапах некоторые вещи в него не вмещаются, нужно разрабатывать…

— Господи, че несет-то… И это я псих, да?

— Судя по моему согласию присоединиться к тебе в очередном убийственном походе — безумие заразно! А ведь мы даже не переспали…

Попытки разрядить обстановку с помощью неуместных разговоров довели нас до такой заросшей чащобы, что и вьетнамские партизаны перекрестились бы да пошли курить в сторонку.

Какофония битвы северян с мутантами давно осталась позади, и досюда не доносилось ничего, кроме неестественной тишины. Ни шелеста ветра, ни пения птиц… Все живое будто сторонилось рощи, больше напоминавшей даже не частокол, а живую стену из деревьев.

И это не фигура речи — живую изгородь обрамляла идеально ровная площадь из совершенно бесплодной земли. Ни кустика, ни даже травинки, — сухостой да пыльное почерневшее сено.

— Колдовство… — выдохнул Гена, постукивая клинком по толстой коре одного из деформированных стволов в живой изгороди.

Поковыряв одну из палок ржавой чесалкой, я тут же получил хорошую занозу — ветка отросла быстрее, чем успела отломиться.

— Реально паранормальщина.

Киара уже готовилась завалиться в обморок со страху, когда мы наконец отыскали нечто похожее на проход. В стене из переплетенных деревьев нашелся тоннель, по всей длине которого сплошными рядами расположились костяные алтари. Не парочка, а десятки жертвенных идолов. Обилие птичьих черепов подсказывало судьбу основной части пернатого отряда.

Та засада для северян является всего-навсего огрызками куда большей группы, которая добралась сюда изначально. Похоже, птицы клин клином вышибали, принося друг дружку в жертву ради…

За первым кольцом живой изгороди, маячила вторая. Почти такая же, если не считать трухлявой коры и гнилой черноты истощавших от неведомой порчи деревьев. А сквозь них маячили гнилые пеньки третьей линии…

Внимательный осмотр основной «стены» подтвердил догадки — многие листья уже покрылись мертвенной чернотой, а кора отдельных стволов вовсю шелушилась. Нифига это не птицы внутрь прорубались — они наоборот, пытались этот «внутрь» сдержать. Не допустить, чтобы оно расползлось на всю округу.

Не, такого муду-вуду я еще не видал…

— Ты можешь заткнуться⁈ — вспыхнула фиолетовая. — Я и без твоих «подбадриваний» скоро в трусы мочится буду…

— Ничего, сейчас и сраться начнешь… В колонну по одному!

Игнорируя протесты дрожащей девчонки, которую я по ошибке принимал за жуткую ведьму, я первым проскользнул мимо жертвенных алтарей, пролезая через идеально ровный, без единой зарубки, пролом.

Аутистка безразлично прошла второй, Киара пулей пролетела третьей, будто ребенок хватая меня за руку. А побледневший, но скрывающий свой страх Гена, оказался четвертым.

Глава 21

Ни рай, ни ад, ни военкомат

Высота пока еще живой «стены», не позволяла проникнуть солнцу, обрекая безжизненную, без единой травинки, полянку на вечные сумерки. Неестественная тишина наконец отступила под журчанием неглубокого ручья, по-видимому стекающего с какого-то ледника дальше на севере. Проходя через лес, он наверняка впадал в теплое озеро у безлюдной деревни.

Под берцами захрустели птичьи кости — полянка буквально колосилась черепами и порушенными алтарями. Образовывая один идеальный круг за другим, они линия за линией отступали от огромного, бесформенного валуна в центре, дабы затем смениться гнилыми пнями, тощими стволами, и пока еще живыми деревьями.

Ни тебе дьявольских песнопений, ни спящих демонов, ни золотистых сфер. Тупо ручей, тупо эшелоны алтарей, порушенных неведомой силой, тупо валун.

Киара облегченно выдохнула, радуясь отсутствию явной угрозы, но возглас Гены заставил ее снова вцепиться в мою многострадальную руку до хруста.

Тыча клинком в самый длинный фрагмент булыжника, он радостно голосил:

— Символы сир! Прямо как в канализации и в подвале чернокнижников… То есть, одного чернокнижника! — исправился оруженосец, вспомнив про блестящую очками вампиршу. — Мы смогли, сир! Мы отыскали сердце зла! Теперь мы сможем…

— Заткнуться и дать мне подумать… Чего за херню ты вообще мелешь? Это тупо разводы от воды и тины! И вообще это же…

Пара загнутых кверху «рожков», состоящих из прямоугольников, и зажимающих меж собой стертую от времени белую звезду тускнела из-под мутной воды, отдаленно напоминая то ли крылья, то ли перья.

Пару раз моргнув и оценив конструкцию «валуна» я шумно сплюнул. Нет, на такую лажу я не подписывался!

— Ну нахер! Мы закончили, валим отсюда…

— Но сир!

— Ну ты видел, видел⁈

Недоумение на лицах остальных заставило потереть гудящие виски. Хвост «валуна» чернел ржавчиной под водой, пока остальная часть машины гнила под открытым небом. Бронестекло занесло плотным слоем черной земли, лопасти рассыпались в прах не оставив о себе и намека, дожди превратили приборную панель в нечитаемый набор стрелочек да разбитых стекляшек.

Двести лет простоять, это тебе не в тапки срать. Особенно если ты боевой вертолет, сперва заливший столицу местных чем-то вроде напалма, а потом навеки застрявший у черта на рогах.

— Босс-вертолет… Елки, я точно в средневековье, а не игре? Ай, вы все равно не поняли…

Ладно, выходит и здесь федерал не соврал, — нифига я не первый, и даже не второй турист, наслаждающийся прелестями местного феодализма. Была еще, как минимум, парочка рыцарей демократии, верхом на железном коне. Или драконе, если угодно. Была, да сплыла, позволив втянуть себя в междоусобицы, интриги и прочие культурно-массовые мероприятия между лоялистами, поддерживающими местного падишах-императора в его божественной шизе, и клятыми еретиками-заговорщиками, которым вся эта блажь не упала и вообще атеизм сила, религия могила.

Короче, все как у меня, но с одной разницей — я сам себе и лоялист, и онанист, и вообще баянист, тамада, услуги.

Конечно, это все догадки, но как говорит Эмбер, если жизнь дает тебе лимоны, выдави их в глаза своих врагов. А уж если попался целый ударный вертолет… Броню снять, радиооборудование, тепловые ловушки и радары с радио выкинуть, и вот уже боевая машина позволит с пару тонн лишней нагрузки поднять. Именно то, что нужно, дабы спасти мир от озверевшего диктатора, принести демократию дикарям, получив по гарему принцесс на брата.

А когда попытка сорвать страшный сатанинский ритуал обернулась едва ли не большим звездецом, когда сквозь стрекот лопастей начали прорываться вопли заживо сгорающих и гибнущих в вездесущем дыме людей… Когда тысячи и тысячи глоток затихли навсегда, тогда до ребят, видать, доперло — не герои они фантастические, а долбоящеры сказочные, которых одна группировка натравила на другую.

Не людей спасали, не демократии с идеями, а интересы одних, от поползновений других.

Сразу видно, летчики! Элита! Не привыкли они, ангелы небесные, к земле окаянной с ее тварями грешными. С чистых небес не видать ни трупов ни запчастей, и ничто не пошатнет веру в «хороших нас», «плохих их», и прочие справедливые войны да правильные решения. Но, видать, полыхнуло с таким масштабом, что даже их проняло. Проняло и подсказало — они на очереди. Все-таки, одним вертолетом мегаполис за час не выжжешь, а стало быть, он оказался скорее спичкой, нежели канистрой. «Канистры» заботливо разложили заранее, по подвалам да канализациям.

Тут и тупой догадается — мертвые злодеи куда полезнее живых героев. Падишахам куда проще прирезать али травануть исполнивших свою роль ангелочков, заодно списав свои грехи на их счет.

Во всяком случае, я не вижу иных причин, за каким лядом вертолет тянул на последних каплях керосина до каких-то скал у черта на рогах, а не спокойно приземлился в какой-нибудь долине Молочного Холма или целине Простора.

Правда, есть еще одна странность — каким хреном пилоты умудрялись свою дуру в рабочем состоянии держать? Этож не пистолет, который смазал и забыл, это вертолет, блин, его техники обслуживают. Демократов же не в первый день в оборот приняли, обманом науськав сжечь несколько миллионов человек, а вербовали потихоньку. Сначала, небось, высокому трону служили, потом вдруг узнали страшную тайну от какой-нибудь красивой бабенки, пообщались с «сопротивлением» и завертелось…

— А-а-апчхи!!! — усевшаяся на корты, и омывающая волосы в ручье выше вертолета ведьма заставила отвлечься от размышлений о авиационном керосине и напалме. — Ой, простите, у меня аллергия на нудятину… Ты продолжай-продолжай — о-о-очень интересно… А главное та-а-ак понятно…

— Не сочтите за бестактность, однако присоединюсь, сир… О каких рыцарях и заговорах ваши речи? Не о Пламенном ли восходе вы бормочите? То есть, рассуждаете?

— Та… Видать раньше и впрямь было лучше. С промышленностью. Забейте.

Тратить часы на сумбурные объяснения совершенно не хотелось. Взамен этого я начал нарезать круги вокруг груды металлолома, бывшим некогда дорогущей боевой машиной.

На крыльях располагались магнитные рельсы для модульного вооружения. Экзотика и геморрой, но удобно — хочешь кассету «НУРСов» вешай, хочешь «ПТУРов», хочешь бомбы, а то и аппаратуру какую. И без пердолинга со всякими гайками. Идеально для вертолета какого-нибудь авианосного базирования.

Сейчас на крыльях не было ровным счетом нихрена, а одна рельса вовсе украдена со сгнивших креплений в неизвестном направлении. Судя по подключенного к проводке слоту, размером и формой она немного напоминала жезл.

Похлопав глазами, я мысленно передал запоздалый привет мертвым «предсказателям», бородатому и слабоумному с их маньячкой-сестрой. Походу, местные они, с озерной деревни. Видать, подустали от жития под бочком у демона, решили мир посмотреть да себя показать. Сняли «чудо-палку» с непонятной кучи ржавчины, да смекнули как извлечь выгоду. Сестра каракули малевала, а браты-акробаты деньгу зашибали. Сперва, небось поперлись в Молочный Холм счастье пытать, да «свидетели Иеговы» в виде почитателей дохлого императора их фокусы не одобрили, равно как и власти шарлатанства. Вот придурки в Грисби ломанулись ибо сектантов нет, а осенний праздник есть — чем не вариант?

И хрен бы с ними, да по пути говнюки наткнулись на останки разбитого отряда и дебильный, трижды проклятый дневничок в мешке контуженного лейтенанта, что не только привело к их собственной гибели, но и к смерти всей их деревни. Ирония.

Разваленная кабина вертолета служила окном в куда более глубокую древность.

Кокпит не мог раскрыться сам по себе, а значит его открыли. Местные? Возможно, но раз под сиденьями нет и намека на модные разборные винтовки, пистолеты, или хотя бы сраную аптечку… Минимум один из экипажа уцелел. Уцелел и прикопал в неизвестном направлении остатки боекомплекта, о чем свидетельствует аккуратно вскрытый лентоприемник пушки. Или как эта современная хрень зовется, казенник? Совсем в средневековье деграднул…

Еще раз оглядев машину, я кивнул своим мыслям — выжили. Забрали личное оружие, зарыли и обезвредили боеприпасы, топливные шланги, детали двигателя, и ушли. На юг к Грисби? Если так, то после этого они и месяца не прожили, а вот если они пошли сквозь скалы на север, к Закатному морю, да смогли как-то сдриснуть с этого карнавала идиотов…

В здешнем мирке даже столицы просто так не выжигают, не то что курицы с других континентов приплывают.

— Зря мы сюда приперлись… Ой зря…

— О! — резко распрямилась фиолетовая, отжимая вымытые в ручье волосы. — Впервые наблюдаю ремиссию полоумия! Так и до здравого смысла недалеко!

К ней присоединился Гена:

— Это новая шутка, сир? Как же зря, если мы предотвратили заговор? Впрочем… Я пока не осознал, как именно мы это совершили, но у нас так часто.

Даже вампирша с интересом разглядывала мое лицо, ожидая пояснений. Ее чуткий слух дал слабину, не позволяя заметить группу куриц, просочившихся на вымершую полянку. Внезапная глухота зиждилась не на моей «невероятной красоте», а в липких глазах стройного филина, несущего на белоснежных перьях ощущение неестественности.

Словно белый носорог в окружении шакалов, он мягко ступал в кольце особо крупных петухов, чьи яркие гребни пестрели узорами из разнотипных крадратных символов, напоминающих религиозные обереги, равно как и знаки различия.

Не нужно полжизни служить в армии, чтобы понять кто тут лорд-командир, а кто гвардейцы-телохранители. Не зря птички щебетали — наскребли все же на группу прикрытия.

Подняв бровь, Гена проследил за моим взглядом и обернулся. Лязг покидающего ножны меча потонул в нечеловеческом клекоте мутантов, мгновенно подскочивших к ручью и начавших водить угрожающие хороводы вокруг нашей группы. Клювы яростно щелкали, игольчатые зубы плотоядно блестели слюной, а от нескончаемого визга закладывало уши.

Киара вцепилась в мою спину могильной хваткой, визжа едва ли не громче куриц, аутистка заслонила собой оруженосца, а сам же Гена отчаянно тыкал острием в каждую подвернувшуюся пасть, но попытки коротышки отпугнуть двухметровых великанов, покрытых толстой перьевой броней, были обречены еще на этапе задумки.

Отвратительно теплая слюна прилетела прямо в глаза, когда загнутый клюв щелкнул у самого носа, но я даже не шелохнулся. Только когда доведенный до предела оруженосец ринулся в атаку, я наконец сподобился сдвинуться с места, но только для того чтобы рвануть его за шкирку.

— Да вы в своем уме, сир⁈ То есть… Дерьмо, при всем почтении, но поверьте на слово, эти твари нас никуда отводить не помышляют!!!

— Тащем-то, как раз это и пытаются сделать… — игнорируя шипение пацана, я все же выкрутил его ладонь и заставил выронить меч на землю. — Всем на месте!!! Не рыпаться!!! Еще раз, для особо тупых, руки вверх, чтоб ни выстрела!!!

Непривычно — столько раз командовал умирать и впервые приказал жить.

Поставленный за годы службы голос посрамил даже голосистых петухов, гарцующих вокруг боевые танцы, пытаясь скорее трахнуть, чем заколоть. Аутистка послушно замерла, более не пытаясь хватиться за мощную шею ближайшей птицы, Гена робко возражал, стараясь слезть с «вешалки» в виде моей руки, а Киара шипела прямо на ухо:

— Кретин, это оллины, а не лягушки! Им плевать, неподвижен ты или нет, они видят тебя и так, и сяк!

— В том-то и смысл, я их тоже насквозь вижу.

Каким бы крупным я не считался по меркам этого мирка, какими ловкими да сильными Киара с очкастой ни были — против сразу дюжины пернатых уродов нет и шанса. Особенно когда их возглавляет белобрысая сова, которая захапала письмо себе, оставляя всяких Гарри Поттеров без образования — от альбиноса за километр колдовством воняло.

С чего бы «гвардейцам» визжать да щелкать клювами, когда они могли сходу всех порвать? К чему хороводы и провокации на разрыв строя? Мыж, блин, не дружинники с рогатинами, мы «тупой и еще тупее»! А все просто, они не могут убить нас здесь, ибо безопаснее чистить зубы бензопилой.

Оторвав огромные глаза от упавшего в грязь меча, филин едва слышно ухнул. Слабый, нежный голосок мигом затмил истеричное квохтанье дюжины громил, принуждая их смолкнуть.

— Ах тыж вша лобковая… — глядя как птицы успокаиваются и возвращаются на исходную, нервно поглядывая то на нас, то на своего глазастого предводителя, Киара осторожно слезла с моей спины. — Так ты колдун⁈ Все это время ты и мне голову дурил⁈ Оттого в животе все щекочет да трусы мокнут⁈ Ах ты…

— Да заткнись уже, пока по башке не наколдовал! А ты, придурок, на месте замер! Куда грабли тянешь⁈

Снова выбив оружие из рук Гены, я заметил как филин недоуменно склонил голову набок, еще сильнее сосредотачивая внимание на мне. Пернатая братва смотрела на сову примерно с тем же недоумением, с которыми «моя» троица пялилась на меня.

Нихрена не понимаю о чем крылатые тихо кудахтают, но уверен, смысл такой же как в сирканье Гены.

— Сир вы… Вы же… Вы же с ними не заодно, верно? Вы ведь не служите сиим тварям? Вы же в первый раз их видите, не так ли⁈ Сир⁈

— Ген, когда ты говоришь, вся улица тупеет, чес-слово…

— Тогда отчего они отстали⁈ Сир, при всем уважении, но не мыслите вновь скрыть правду за ложью, иначе…

Поглядев на останки вертолета, я пожал плечами:

— Начать резню здесь еще хуже, нежели устроить перестрелку на артиллерийском складе… То есть… Блин, объяснить-то? Короче, место у них тут священное. Кровь проливать нельзя и бла-бла-бла. Они просто пытались выцепить по одному да прирезать уже за забором.

Гена стих, размышляя над правдоподобностью. Слово вдруг взяла аутистка:

— Они остановились, когда клинок коснулся земли. Безоружного утащить проще. Неправильно.

— Ох елки… Че ты такая умная, а? Зря мы сюда пришли, зря, понимаешь?

Чтобы понять, отчего они не кончили нас на месте, а пытались оттащить от ручья, достаточно оглядеть кучу костяных алтарей и эшелоны живых изгородей. Вдобавок можно припомнить в чем заключался охрененный план сделать из императора божка. Не заговорщики горючие мины под столицей заложили, дабы императора грохнуть, а сами лоялисты. Они же изначально собирались принести в жертву кучу народа, надеясь обратить миллионы минусов в один огромный плюс, родив с помощью локального холокоста доброго фюрера. Направить реки говна на алтарь мармелада, превращая императора в живой сосуд паранормальщины со всякими невероятными космическими силами.

Город сгорел и миллионы погибли, но божков у местных отчего-то не появилось. Выходит падишаха разбомбили еще до начала представления. По итогу, не он ритуал провел, а демократы.

Или, как видно по мертвой земле, их «железный конь». Муду-вуду пусть и кладет прибор на здравый смысл, но законам вселенной худо-бедно подчиняется — нельзя уничтожить энергию, ее можно только перевести в иное состояние. Короче, вот он, божок абортированный. Лежит, ржавеет в ручье, отравляя воду дрисней антинаучной. И курицы сюда приперлись вовсе не за землями и трофеями.

Поглядев на периметры из тотемов и изгнивших изгородей, которые очевидно строились не за один день, а постепенно, в ответ на все усиливающуюся «дрисню», я не выдержал и рассмеялся.

— С-с-сир? В-в-вы… Вы в порядке⁈ Да что с вами, драть вас в колено⁈

— Момент, вдруг сработает… — со звучным хлопком фиолетовая зарядила мне в лоб. — А нет, все такой же псих.

Даже двухметровые курицы напряглись, отступая на шаг назад и поглядывая на своего неподвижного предводителя.

— Вот он, десант санитаров! Вот она, бомбардировка барбитурой! А это, воронка тупизны! — на лицах окружающих проступил отчетливый испуг. — Ай, все равно вы не поймете…

Я не пошел на поправку и не приучил себя избегать хрипа рации. Просто, аккурат в конце зимы, сюда приперлись курицы и поставили шумовые помехи в виде своих тотемов да всяких волшебных саженцев. Оттого всю весну и лето я не слышал и отголоска статики, оттого «висельный сад» инспектора не принес результатов, оттого со времен «микрофонщика» ни одной новой твари не вылезло, хотя моментов была уйма.

За этим птицы здесь — закончить всю эту вакханалию длиною в сотни лет. Гребанные мутанты, приносящие всех подряд в жертву и практикующие какую-то совсем отбитую форму язычества, — все это время они тоже шли тропой благих намерений. Высших целей, меньшего зла. Не потому что добрые, а потому что их «живым богам» не нужны конкуренты.

Не, санитары не помогут. Киара права — мы все заразились.

— Я… Я просто не знаю что сказать… — ведьма усиленно терла переносицу, на время позабыв про свою фобию. — А знаете, я отдамся первому же, у кого найдется разумное объяснение! Ну⁈ Хоть кто-нибудь? Нет? Эй, птенчики — вы тоже учавствуете! А, так ты и их запугал, этот вот-вот яйцо снесет… Пф, слабачье!!!

Двухметровые бугаи уже откровенно отходили за спину альбиноса, не рискуя лишний раз встречаться со мной взглядом. И только филин не сводил с меня огромных глаз, в которых читалось нечто вроде понимания.

Ладно, резать нас никто уже не станет. Можно выдохнуть и наконец заняться более насущными вопросами. Например, как наконец обезвредить или хотя бы закопать эту груду металлолома и чужих смертей. Блин, надеюсь эти птицы хоть пару слов понимают, иначе мы тут надолго застрянем… Ах, да, еще придется объяснить, с какого это черта мы вдруг с курицами сотрудничать стали, а то Гена уже как на предателя посматривает.

Едва я открыл рот, как уши филина вздернулись, а голова резко развернулась за спину, словно башня «Шилки». Запланированное единение народов отменилось раскатистым гулом и вспышкой аномально зеленого пламени. Густой поток огня ворвался на мертвую полянку, неся за собой солнечные лучи и вонь горящей плоти. Сплошная стена из живых деревьев пополнилась широкой брешью, чадящей дымом в голубое летнее небо.

Гена заорал про дракона, но вместо пасти гигантского ящера из дыма показались окровавленные и растерзанные нагрудники северян. Эффектное появление заставило фиолетовую застонать:

— Ох, мошки… Ну почему, почему эти пустоголовые не могут просто заползти под какой-нибудь камень и, не знаю, сдохнуть?

Мне хотелось сказать что-то вроде «бойся своих желаний», но нечеткий строй, бледно-синие лица и безжизненные глаза северян не особо располагали к сарказму.

Птицы нервно квохтали, группируясь вокруг все такого же неподвижного вожака и глядя как из черного дыма является одно тело за другим. У одного сломана рогатина, у другого лицо обернулось куском малиновой каши с пустыми глазницами. Черепа, проломленные клювами, блестели свернувшейся кровью, пока переломанные ноги косолапо несли пустые оболочки былых хозяев. Следом за отморозками показались такие же безжизненные агенты, прокладывающие путь хрупкой фигурке в скромном дорожном плаще. Уже не пряча нечеловечески длинные пальцы в длинных рукавах, ведьма подгоняла свою безмолвную свиту.

Кроме покойников и колдуньи, в чьем выплывшим наружу уродстве было не опознать недавнюю красавицу, сквозь дым прорвалась всего пара фигур, чей кашель посреди марша мертвых звучал фанфарами на кладбище.

Инспектор, конечно же, оказался среди выживших, ни единым мускулом не выражая беспокойства по поводу устроенной мясорубки. Князь же смотрел на все с глазами навыкате, охреневая от происходящего так же, как и с самого себя. Судя по его одиночеству, остальные выжившие, если они вообще были, покрутили пальцами у виска и послали своего пахана куда подальше, едва с земли поднялся первый труп.

Тут и «конелюбы» перекрестились бы, что уж говорить про северян, ненавидящих колдовство даже в самой безобидной его форме. Что уж говорить про некромантию, по сравнению с которой, даже копрофилия кажется забавным чудачеством.

Ни призывов сдаться, ни обмена колкостями — настоящий бой всегда начинается вдруг. Коренастые петухи кинулись на строй покойников, филин уставился немигающим взглядом на замершую ведьму, князь остановился с мечом наперевес подле инспектора.

Истеричный клекот терзающих мертвую плоть петухов, странно сочетался с пассивным безмолвием двух колдовских тварей, устроивших «битву экстрасенсов» между рядами охреневающих зрителей. Нас и федерала с князем.

— А-а-а… Вот что ты имел в виду про «оставаться дома»… Теперь поняла! Впредь так и поступлю. — ведьма поежилась, глядя как хоровод из куриц разрывается под напором десятков медленных, но совершенно бесстрашных мертвецов. — А теперь, когда этот день меня уже ничем не удивит, можешь наконец посвятить в свой сумасшедший план? Что ждет дальше, прилетит Фальшивка на летающей свинье или нам покажут чаепитие сумпурней?

— Вы обе. — я ткнул в «не-сестер». — К петухам, строй держать. А ты… — Гена нервно играл эфесом, одновременно желая и ринуться в бой, и сбежать к чертовой матери. — Пока в резерве.

— На помощь к кому⁈ Дозволь, у меня ухо заложило… Нет-нет-нет, с «ничем не удивит» я явно поспешила — да ты в вовсе рехнулся⁈ Чтобы визгунам спину подставила⁈

Поглядев, как раненный рогатиной петух сучит крыльями по земле, пока в его лапы вгрызается сразу несколько мертвых челюстей, пожирая несчастного заживо, я услышал на границе сознания давно забытый треск статики. Или это сперва треск, а уже затем петуха заметил?

Подтверждая опасения, несколько ссохшихся деревьев у второго эшелона изгороди рассыпались серым пеплом, оставляя на память трухлявые пни.

Твою-то мать, ну начинается!

— Если убьют одного, звездец наступит всем, доступно изъясняюсь⁈ Бегом-марш!!!

— К сведенью, мой скальпель для живых, а не… — проводив взглядом аутистку, послушно кинувшуюся исполнять приказ, фиолетовая звучно выругалась, но все же подчинилась.

Заметив как пара мелких девчонок, под крики «ты нарочно кишечником в лицо стреляешь⁈», разорвала меж собой плечистого покойника, федерал тут же придвинулся к Рорику, быстро шевеля губами и кивая в сторону невозмутимого филина. Скривив разодранную когтями рожу, князь одним движением оттер понтовый клинок о окровавленный камзол и устремился в обход основной стычки.

Он уже понял, что его послали в расход точно так же, как он своих солдат. Понял, но не видел иного выхода, кроме как продолжать до тех пор, пока все жертвы не обретут хоть какой-то смысл.

И федерал одержим тем же. Насрать кого убьют, лишь бы побольше, да покровавее. Катализ или еще какая херня, но чем больше живой крови проливается на мертвую землю, тем отчетливее заходится рация.

— Сир мы так и будем…

— Ты в резерве!!!

Рванув пацана за шкирку со всей дури, отчего тот больно приземлился задом в мертвый ручей, я кинулся наперерез князю. Мимолетная остановка и соблазн вооружиться упавшим клинком Аллерии прервалась перекошенной одноглазой рожей. Тело, некогда служившее оболочкой сотнику, вцепилось в китель такой хваткой, что было не понять, трещит ткань или моя кожа. Ни одно кино про зомби и рядом не стояло — его кожа скользила ледяным потом, пока смрадный дух из уже высохшей глотки безжалостно резал ноздри. Ни кулаком в челюсть, ни лбом в нос не помогли отпихнуть потерявшего оружие покойника. Только сунув руку в едва теплый рот и позволив серым зубам зачавкать своей кровью, я смог дотянуться до чесалки.

Убить его невозможно, покуда жива ведьма. Только если расчленить. Но обезвредить на время… Рассеченные желваки ослабили натиск зубов, а несколько ударов по запястью — руку.

Видя насколько близко князь подобрался к флегматичному филину, который то ли в трансе, то ли просто дурак, я не стал тратить время на вторую ладонь, просто вырываясь из мертвой хватки, навсегда оставляя сотнику пришитый Аллерией шеврон с пауком и сочащийся кусок своей кожи.

Волшебная сталь уже устремилась в альбиноса, когда удар берца в голень заставил Рорика осесть на колено, опираясь на меч, как на трость.

— Кто? Что? Ты⁈ Ты!!! — попытка выбить клинок обернулась безразличным голубым небом и резко усилившимся треском.

Для внушительных мышц молодого парня мои украшенные швами и укусами руки оказались не прочнее тростинок — сбив с ног, он немедленно накинулся, молотя по лицу то гардой, то попросту кулаком. В порыве праведной мести за все, что я по его мнению, заставил совершить, он позабыл и про филина, и про зажатый в руке меч.

— Как родного!!! Как родного, слышишь⁈ Бестолковку жопой защемило, али сердце из гнили⁈ Равным принял, хлеб делил, отца вверял!!!

А потом догнал и еще раз вверил… Ладно, бог с ним. Эмоции — дело такое.

Но как бы я не пытался сбросить с себя верзилу, силы оказались слишком неравны. Силен, говнюк, реально силен… Весит центнера полтора, не меньше.

В момент когда я уже набрал воздуха дабы воззвать к очкастой аутистке, по стальному наплечнику «бороденки» лязгнул начищенный клинок. Неумелый, полный волнения, удар не стал смертельным, однако лишил князя внушительной части уха, наградив глубокой раной на скуле.

Вспышка боли в серых глазах позволила высвободиться и даже подняться на ноги с помощью хрупкого плеча Гены.

Шипя и ощупывая кровоточащее лицо, князь окрысился:

— Вдвоем на одного, истинно рыцарь!

— Двое одному рать, отморозок!!! — заносчивая язвительность пацана заставила Рорика стиснуть зубы.

— Два сапога да оба на левую ногу… В очередь, выродки! Одним махом, семерых побивахом!

Я уже хотел поддержать этот цирк, рассказав загадку про два стула, но заткнулся из-за неожиданной пустоты на месте, где только что стоял инспектор. Сопровождаемый несколькими покойниками, из числа агентов, он осторожно продвигался через квохчущий хоровод прямиком к неподвижной сове.

Князь вернул должок и воспользовался моей заминкой, но клинок Аллерии вспорол ему ногу прежде, чем выпад достиг цели. Низкорослый оруженосец набросился на пошатнувшегося великана, беспорядочно орудуя мечом, но несмотря на мизерную разницу в возрасте между ними, князь был в разы более опытным бойцом. И все же, то парируя, то пытаясь разрубить рыцарский меч своим «световым», он оказался вынужден пятиться, припадая на раненную ногу.

На считанные мгновения княжеская спина предстала совершенно беззащитной.

— Давайте, сир!!! Сир!!! Давайте, ну же!!! — вопил запыхавшийся юнец, чуя как ситуация стремительно оборачивается против него.

Но я был уже ближе к федералу, нежели к оруженосцу. При выборе между своим солдатом и вражеским генералом, между срочником и танком, между огнем прикрытия и одноразовым гранатометом… Твою-то мать, а?

— Сир⁈ Си… — последнее сирканье утонуло в неестественно громком хрипе.

Не выдержав, я все же обернулся, но лишь для того, чтобы увидеть, как половина смазливого лица безвольно шлепается на безжизненную землю. Князь стряхнул кровь с меча и, не дожидаясь пока убитый ровесник рухнет под ноги, захромал ко мне. Не столько чтобы убить, а чтобы оправдать уже убитых. Ничем мы, блин, не отличаемся.

Чудовищной силы треск выстрелил в висках заставляя жмуриться и отчаянно давить волны тошноты.

Слово «неестественно» и рядом не стояло с пронизывающими восприятие ощущениями. Но все же картина оказалась до боли знакомой. Ни света в конце тоннеля, ни нарастающего сияния, ни инфернальных порталов, ни прочих спецэффектов.

В один миг залитая летним солнцем мертвая земля сменилась бетонной крошкой.

Взамен проржавевшего вертолета стоял мой старый знакомец. Тускло переливаясь в лучах закатного солнца, многотонная башня танка смотрелась не страшнее сломанной игрушки. Погнутый ствол орудия безобидно вгрызся в бетонные обломки, пока остальная часть монструозной машины, искря катками об арматурины, тщетно пыталась выбраться из собственной могилы.

Ни рай, ни ад, ни военкомат…

Глава 22

Неутешительно, зато честно

Мысль о загробной жизни, царстве сатаны, или окончательном безумии остановилась, едва взгляд выцепил среди воронок инспектора. С любопытством оглядывая разбомбленный квартал, он с праздным видом прогуливался вдоль ошметков бетона, будто на прогулке в музее диковинок.

Ни мертвецов, ни куриц, ни князя. Только он, только я.

Может правда сбрендил? Не-не-не, не время! Не сейчас же!

Заметив меня, федерал расслабленно выдохнул и радушно улыбнулся, будто старый приятель:

— Коли по сердцу, не так я себе все представлял… Мне виделся «Пламенный восход», али небесные дали, но всеж занятная архитектура, верно? Безобразно, но… Единообразно. Тебе к лицу. Присоветовал бы за рыцарский девиз взять, не будь так запоздало.

Его спокойный тон и расслабленная походка стали достаточным поводом. Невзрачное лицо встретилось с кулаком, изуродованным мертвыми зубами. Федерал рухнул как поломанная штакетина.

Стараясь игнорировать вновь взбесившуюся рацию и громоподобный детский плач, я вырвал из чьих-то холодных рук угольно черный автомат, и резко нажал на спуск, целя в лицо инспектора. Но его не было. Не инспектора — тот все так же корчился на земле, осторожно шевеля ушибленной челюсть, — спуска не было. Ни крючка, ни скобы, ни прицела… Греша на танковые траки, которые, пройдясь по оружию, привели его в полную негодность, я запнулся о противоестественно податливый труп.

Такую деформированную массу из кожи, мяса и камуфляжа можно принять за человека лишь издалека. А уж униформа… Нашивки и шевроны больше походили на чье-то похмельное воспоминание, нежели реальные знаки различия.

Бьющие по вискам всхлипы вдруг показались чьим-то злорадством.

— Да едрить твою… Долбанная паранормальщина!

Ну конечно, как можно не заметить? Никакая это не Земля, и никакой это не квартал. Все это место не реальнее тараканов в моей голове. Собственно, это они и есть. И истеричная рация, вкупе с неестественно дрожащими тенями это только подтверждают. Окна на зданиях стоят кое-как, танковая башня непропорциональна погону, воронки больше тянут на могилы…

Оживший сон, забытое воспоминание отвоевавшее плацдарм у реальности, не более.

Мда, сфотографировать бы, да мозгоправу показать. Вот бы он диссертаций понаписал, а?

— Я бы тебе ответил тем же… — заскрипел ушибленной челюстью федерал, поднимаясь с куска бетона, вязкого как пластилин. — Но вижу, твоя злоба целит скорее внутрь, нежели вовне…

Палец ткнул в сторону и я заметил замерший неподалеку туман. Там где стояли тотемы и переплетенные деревья, ныне клубилось нечто отвратительно невразумительное. Высящийся до небес шквал света и пламени, в медленных всполохах которого кляксами проступают незнакомые лица и никогда не виденные сцены.

— Бред какой-то…

— Какой кувшин такое и вино. — потеряв интерес к инфернальной стене, окружившей квартал, федерал снова заломил руки за спиной, скучающей походкой приближаясь к танку. — С чего же начать… Старый судья любил повторять, что мастерство выхода из диалога не менее важно, нежели вход в него, но…

— Слышь, чудила гороховый, если ты думаешь что я реально позволю тебе призвать какого-то…

— Я никогда не намеревался никого призывать. Древние наплодили достаточно эфемерных сущностей — где они теперь? Нет, лучший плод созревает по воле замысла, а не случая. Довольно в истории пустышек, наполненных неосознанным. Император мыслил правильно, разум облегает силу, а не сила порождает разум.

Так, теперь я начинаю понимать эмоции Киары — реально ведь бесит! Он еще непонятнее может⁈

— Окей, насрать! Если ты думаешь, что я позволю тебе заделаться божком или получить иные невероятные космические супер-пупер-жопер…

— Как ты мог отметить, мне куда более дается роль эскорта, нежели персоны. Я здесь не за возвышением, за возвышением здесь ты.

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Мужик, мне уже настолько опидорели твои выкрутасы, и если ты…

— А кто еще? — снова перебил он, обходя умирающий танк по кругу и рассматривая его будто зверя в зоопарке. — Герцог, регент, может князь? Боюсь, мы оба знаем, насколь они оказались непригодны на сию роль. Я не придирчив в выборе актеров, но на эту постановку годятся лишь лучшие. Безупречные. Или хотя бы безумные… В хорошем смысле, разумеется.

— … Мужик, ты трахнутый? Честно скажи, ты реально шизанутый? Что за херню ты сейчас вообще ляпнул⁈

— Нет ничего проще, чем низвести достойное к презренному, так что оставь свои едкие комментарии. Я люблю хорошую шутку, но поверь, ты не юморист.

Хруст рации у самого уха снова заставил зажмуриться. И ради этой херни, этого бреда, этой опидоревшей чуши я оставил Гену умирать? Серьезно?

— Пусть, будь по твоему. Похоже, я задолжал пару объяснений… — инспектор устало присел на фальшборт машины, который прогнулся под ним будто резина. — Давняя дилемма никогда не была о богах, она всегда была людях. О кандидатах, достойных сей чести и проклятья. Император… Не годился. Как может олицетворение справедливости сгубить ради себя тысячи-тысяч повинных да безвинных? Та ли это длань, то ли спасение? Не-е-ет… Он был безумцем. Как ты, но в плохом смысле.

Не о религиях лоялисты с заговорщиками спорили, а о теплом месте на небесах. Кто-то желал видеть там члена своей семьи, радея за корыстное, кто-то не забывал про общее, а оттого отвергал одного засранца за другим. В итоге все это являлось не более чем мечтами склочных овец о добром пастухе. Споры прервались «железным драконом» и «Пламенным восходом», когда спорить стало некому и не о чем. Но идея все еще теплилась в умах отдельных посвященных. Шила в мешке не утаишь…

— Герцог, некогда, тоже был достойнейшим, но он стал не первым, чья отцовская любовь затмила долг. Человек, всего лишь человек. В театре истории роль личности ничтожна, незаметна, незначительна. Одно сердце не растопит холодный мир, как и один меч его не завоюет. С самого зарождения нашей службы мы бились с ветряными мельницами, заливая отдельные пожары на фоне пепелищ, позабыв о невозможности остановить ход истории. Коли телега слетела с дороги да покатилась по склону, ее уже не вернуть. Но ею еще можно управлять. Хоть и отчасти.

— Елки-моталки… Нет, реально, вы больные. Чисто из разряда, «заставь дурака богу молиться»!

— Живан Мюрат? Чересчур горд. Робуте? Мягок. Его брат-регент, напротив, жесток. Юный Рорик? Ведом и неопытен… Я могу перечислить сотни имен и титулов, но какой смысл, если даже я не гожусь? Ни я, ни мой старый мастер. Слишком опорочились, чересчур очерствели… Какими же пастухами мы станем, коли без зазрений жертвуем стадо ради него самого? Я это понимал изначально, мастер… Мастер так и не понял. Пришлось «объяснить». А ведь он был за отца…

— Охренеть… Просто охренеть… Вы реально чокнутые… Охеренный план! Надежный как швейцарские часы! Все равно что обосраться посреди площади и ждать пока не подвернется прохожий с бумажкой… Господи!

— Досадно и даже обидно, но… Разумно. Это и отличает тебя от всех прочих кандидатов. Верный предаст из верности, любящий из любви. И самый справедливый пойдет на подлость ради близкого — мне это ведомо, как никому иному. Не раз ломал достойнейших на их же достоинстве. Графья сердец не чаяли в своих дочерях, герцоги в подданных, князья в принципах…

Пламя из перекошенных лиц и несуществующих городов планомерно захватывало все больше и больше пространства, медленно приближаясь к танку.

— И только те, чья жестокость растет из милосердия, чья верность вероломна даже к самим себе, чьи цели настоль щедры, насколь и безразличны… Безумны ли они? Не отрицаю. Но что не безумно в мире, где жизнь ничего не стоит, а цену обретает только смерть?

— Мужик, иди нахер, ладно? В рот я шатал твои кандидатуры и прочие бредни! Где тут выход⁈ Или сортир хотя бы…

Меня много кем называли и куда посылали, но в боги производить? Не-е-е… Даже чушью не назовешь, совсем за гранью.

— Клеймя бессмыслицей важности не избавишь. Ты знаешь, это правильно.

— Господи, да заткнись ты уже! Правильно… Херня из-под коня. Ты прячешься за справедливостью, будто она простит все грехи… Херня, мужик. Полная лажа, я проверял.

Федерал облегченно вздохнул, будто лишний раз уверился в правильности своего решения. Спрыгнув с «резинового» фальшборта, он уверенно зашагал сквозь воронки ко все приближающейся стене живого огня.

— … Ты че делаешь?

— Как ты правильно заметил, я не более чем палач, прячущий жесткосердность за суровыми законами. — подойдя к «стене», он осторожно потрогал ее пальцем.

Пламя дрогнуло, а лицо федерала пронзила вспышка боли — вернувшись из аномального свечения, здоровый палец обернулся истерзанным обрубком.

— Все получилось иначе, все обернулось худшим… Но какой бы извилистой тропа не вышла, она все же достигла цели. И я не более чем провожатый, ибо, как и сказал… Фух, жжет… Мне всегда больше нравились роли эскорта, нежели… Нежели главные.

Не договорив, он сделал шаг вперед, заживо топя себя в стене живого огня.

— Да вы издеваетесь!!! Это вот так ты меня замотивировал⁈ Убившись об стену⁈ Серьезно⁈ Еперный театр…

Но ответа не последовало. В своем, обретшем форму, безумии я остался в совершенном одиночестве. Нигде не висело таблички с надписью «Прием в Иисусики» или «Нахер это туда», а потому я так и продолжал торчать возле огромного бетонного обломка. Весом в пару тонн, не меньше.

Рация хрипела где-то в прожженном кумулятиве борту, смешиваясь в коктейле с детским плачем нерожденной… Мечты. Или идеи. Или ради чего все это было?

— Чертов пси… Ах, даже повторять не хочу.

Ну идиоты же. Одни начали, другие продолжили, а когда за дело взялись третьи и подвели эпопею к концу, то внезапно поняли, что представления не имеют, каким конец должен быть. Инспектор просто хватился за первую попавшуюся кандидатуру. Нашел придурка из какого-то «мухосранска», единственного, который ему отпор давал, и назначил взамен себя. Третий он там, четвертый или десятый — значения не имеет.

А все эти бредни про мою невероятную праведность и жертвенность… Пф-ф-ф! Лучшая шутка за последний год! Жалко дед не слышал…

Зря федерал так усложняет, все в нем просто как палка — чего стоит пара сотен живых, когда на кон поставлены тысячи мертвых? Совершенно безумное и извращенное чувство долга, заставляющее приносить все новые и новые жертвы, дабы не позволить обесцениться старым. Себя ли он приносит, северян, или бывших наставников — не так уж важно.

Беда в том, что я такой же. Поэтому здесь сидел он, поэтому здесь стою я.

Все это как-то отдает замполитом… Это он все рвался наверх, к большей власти, надеясь что сможет восполнить принесенные ради того жертвы. Или микрофонщиком, который искупал злодеяние, сделанное из благодетели, подвигом, совершенным из чувства вины. Чего они добились в итоге?

Где-то на границе зрения маячила почти осязаемая мысль о Гене. О сотнике. О хрыче и капитане. О возможности все исправить, все починить. Может не так, может не этак, но хоть как-то. Без наркоза, но с оркестром. Нужно просто согласится. Помолиться там, или кровью на танке расписаться… Не знаю как правильно божками становятся.

— Фуфло.

Самообман. Нихера уже не исправишь, стань ты хоть дважды богом и трижды кавалером всех ангельских орденов. Хрыч пытался, капитан хотел, князь, герцог, даже долбанная Аллерия с сотником…

Кажется, я начинаю понимать значение фразы «уметь проигрывать». Не просто смириться с поражением, а суметь выбрать его осознанно.

Упорство это красиво, превозмогание достойно, целеустремленность похвальна, в то время как трусость и смирение вызывает отторжение. Но может иногда сдаться это единственное правильное решение? Войну можно закончить не только победой. Просто опустить руки? Совершить то, чего не смогли ни федерал, ни князь, ни Грисби? Ни Эмбер, ни Киара, ни Гена, ни Клебер, ни даже чокнутый на всю башку Айболит… Отпустить. Забыть. Признать. Прекратить быть князем, искупающим старые грехи новыми или федералом, который, аки кошка дожидается, что в его лотке приберет кто-то другой.

Кучка дебилов, действуют так, будто жертва ценна сама по себе. Из всех них только Гена и микрофонщик рисковали не ради идеи, не ради патриотизма или из чувства долга, а ради… Ради меня. Того человека, которым меня видели. И это обязывает. Взывает, жжет, подстегивает оправдать, доказать, что не зря, не по ошибке, так и надо, не подведу, не обману.

Но хватит уже. Хватит этих искуплений и оправданий. Не хочу. Не буду.

Не слушать хрип рации за спиной, забыть про всех тех, кого возложили на алтарь высших целей. Плюнуть на эти цели, предать все ожидания, послать всех к чертовой матери. Остановить маховик, перемалывающий живых ради памяти мертвых, реальность ради мечты, настоящее ради будущего.

Сдаться и проиграть, чтобы уберечь будущее от грехов прошлого.

Звучит так же неосуществимо, как и бредово. Какое-то нелепое оправдание, не порождающее ничего кроме злости на самого себя. Но видимо так и должно быть… Как иначе?

Гена… Чертов пацан. Очередное лицо в длинном калейдоскопе. Погибая ради «общего дела», идеи, или долга, они все отдавали на откуп какого-то чокнутого лейтенанта, который даже свое имя вспомнить не способен. Бедолаги не понимали — солдат волен только жертвовать, а вот обретут ли эти жертвы смысл — решает командир.

— Прости пацан, но мармелада у меня нет. Только говно.

В баню всю эту божественность и прочие бредни. Становиться очередным демоном я не собираюсь. Пусть он будет хоть с крыльями, хоть с пропеллером в жопе. Мертвые остаются мертвыми. Думать надо о живых. Так себе откровение, но на большее моего звания не хватает.

Стена живого света растворялась, пока ошметки бутафорских тел уходили под размокший бетон. На смену стихающей рации и слезам нерожденной мечты для одних и кошмара для других, приходил тихий клекот и журчание воды.

Груда металлолома, бывшая когда-то вертолетом, все так же покоилась в холодном ручье, но теперь смотрелась какой-то… Бесполезной. Слышал такую шутку, будто вертолеты это души погибших танков. Очень мстительные души.

Не смешно.

— Ты… — голос Киары заставил вспомнить про боль в руках и сочащуюся с плеча кровь. — Ты как здесь оказался? Тебя же только что не было? Я решила, ты сбежал… Предал, бросил и сбежал.

Полянка красовалась сотнями тел, некоторые из которых были еще живы, а некоторые успели погибнуть уже дважды. Филин задумчиво рассматривал кучу белого пепла, что покоилась на месте где только что стояла ведьма. Пара уцелевших петухов зализывала друг другу раны, с опаской посматривая на людей.

— Я и сбежал, тащем-то. Предал, бросил и сбежал. Хреновые выборы были. Голоса подтасованы и кандидаты пидо…

— А, все такой же псих… Полно, не продолжай, мы сами справились. Твоя белоснежная тваринка, чья жуткая башка так и просится в холодец, всех в один миг упокоила. Цок… — фиолетовая щелкнула пальцами. — И тишина… Подожди, еще капельку свихнусь и пойду интересоваться, чего она сразу не «цокнуть» не могла, дожидаясь пока меня холодными кишками до плеч забрызжет… Совсем чуть-чуть ждать осталось, са-а-амую малость…

Несмотря на едкость в голосе, ведьма и впрямь выглядела паршиво. Сидя подле тела оруженосца, она обхватывала себя руками, мерно качаясь взад-вперед.

Судя по удивленным глазам филина, он был непричастен к смерти ведьмы точно так же, как и к пробившейся травинке, из мертвой земли возле его лап.

Сообразив, что не вижу возле тела оруженосца его очкастой «вдовы», я обнаружил ее над прижатым к земле князем. Приставленный к его горлу сапог не позволял говорить, а струящаяся из рассеченного уха кровь уже прочно пропитала землю.

Заметив мое приближение, Рорик преисполнился решимости сохранить лицо перед ликом смерти. Вампирша же едва заметно оскалилась, предчувствуя обед со вкусом мести.

Зря, обоих ждет облом.

— Ты в своем уме⁈ — впервые Киара заняла сторону сестры, мигом вскочив с земли и так же нависнув над безоружным князем, чей меч покоился в ручье.

В своем ли уме человек, который только что отказался от становления живым, или не очень, но все же богом? Или хотя бы мелким божком? Который обесценил чужие и свои жизни одним банальным «надоело»?

— Да, вполне в своем. Отпустите и вся история.

— Нет… Нет-нет-нет, всему есть предел, даже глупости! Следи за руками, он… — Киара ткнула в князя. — Убил твоего оруженосца. — кивнула на тело Гены. — И после этого ты хочешь его отпустить⁈ Да ты же сам зубами скрежечешь, я же вижу! Сам же мести желаешь!

Оттого и отпускаю, что хочу. Убив всех «плохих» войну не закончишь. Полжизни пробовал — не получилось. Никакой он не враг и не подонок. Он такой же, как его жертва. Обычный парень, верящий хрен пойми кому, хрен пойми во что. Хватит уже этого бреда. Нельзя положить конец, а потом взять «на посошок». Все, закончили. Враг стал человеком, а противник приятелем по несчастью. Вместо «уничтожили живую силу», «подвергли огневому воздействию» и «обезвредили» начинаем говорить нормально, по человечески.

А самое главное, нужно забыть про понесенные потери и принесенные жертвы, игнорируя их призывы продолжать. Мерзко, больно, несправедливо, но иначе никогда не остановишься. Уж я-то знаю.

— Он… — аутистка клацнула челюстью — Он заслуживает смерти.

Несмотря на гримасу, ее глаза оставались пусты. Она знала, что этим все закончится. Знала, что иначе быть не может. Знала, а все равно надеялась.

— Да мы все ее заслужили. Я настолько, никаких палачей не напасешься… Да и ты тоже. И она… — я кивнул на Киару. — Единственный, кто не заслуживал, лежит вон там, возле меча Аллерии и пустых ножен. Так всегда было и так будет. Пока такие как мы не остановимся.

В глазах аутистки я видел протест. Злость, ненависть, обиду. Она испепеляла меня взглядом не меньше, чем Рорика. Но сапожок все же слез с бычьей шеи, позволяя громиле осторожно подняться и попятится вспять.

Ни тебе «спасибо», ни тебе «пока»… Только удивление в глазах и едва заметная дрожь в коленях.

Все же, может в жертве Гены и был какой-то смысл… Не тот, которого он желал, но это решают уже другие. Фигня, но иногда и мне хочется верить во что-то большее.

Поглядев на неподвижную «совунью», умиротворенно разглядывающую груду металлолома посреди ковра трупов, я переключился на тело молодого, низкорослого парнишки. Хотелось что-то сказать, подвести какой-то итог, подсластить пилюлю и лишний раз оправдать его гибе…

Глухой щелчок заставил позабыть о мертвых и повернуться к живым. Сжимая в тоненькой, но очень сильной руке княжеский меч, вампирша сделала шаг к удаляющейся княжеской спине, но скрытый механизм в рукояти уже пришел в действие. Тоненькая ладошка испарилась в вспышке кровавых ошметков и стальных шипов. Меч рухнул под девичьи сапоги, принимая на себя целый дождь теплой крови. Бледное лицо исказила судорога страданий, когда девчонка пала на подкошенные колени, прижимая к груди свежую культю.

Под «розочкой», расцветшей на месте ее руки, покоилось идеально ровное лезвие меча. Спокойное, бесстрастное, окропленное чужой кровью.

— Ну еж вашу налево… Че встала⁈ Кто тут санитарка вообще — бинты тащи, тряпки какие! Или ты ослепла нахрен, очки нужны⁈

— Очки твоей жене нужны, чтоб твой член разглядеть! Где тут чистые бандажи сыскать⁈ Проклятье… А может… А может само свернется?

— Я те свернусь!!! А ну бегом!!! Хоть панталоны тащи, лишь бы чистые!

Закатив глаза, ведьма все же послушно бросилась к куче дважды убитых покойников и паре охреневающих петухов. Даже филин оторвался от вертолета, недоуменно глядя на нас.

Князь же напротив, лишь ускорил шаг, поспешно скрываясь за дымкой от все еще тлеющей изгороди. Зря это он, все равно одной дорогой возвращаться. Впрочем, ладно, повременим с его поисками — пусть сначала вампирша успокоится, а то выпьет нафиг.

— Ну ты и дура… — я присел возле хнычущей в агонии девчонки. — Еще и меч схватила… Смысла придать хотела, глубины. Кто с мечом, того от меча, око за око… Весь мир слепым оставишь, да?

С войной вроде покончили, инспектора с его дебильными предложениями отправили куда подальше. Осталось понять как разобраться с этим дурдомом… Не жизнь, а гребанный цирк. То на улицах, то на сценах, то прямо на костях. Ладно хоть теперь вывод появился. Неутешительно, зато честный.

— Никак вы, блять, не научитесь…

Хотя, учитель из меня как из деда балерина.

Стащив с себя замызганный и истерзанный китель, я начал наматывать его взамен жгута на рыдающую от боли и обиды аутистку.

Хорошо хоть кто-то вспомнил, как это делается. Не тот результат на который рассчитывал федерал, не тот, которого хотел Гена, но куда больший, чем я надеялся.

Глава 23

Никак они не научатся

Осенний дождь барабанил по оконной мозаике, сменяя образы безжизненной полянки заштукатуренным потолком. Камин давно остыл и спальню освещал только полумрак серого утреннего неба.

Вместо усеянной шрамами тонкой спины, на простыне покоилась дырявая сковорода на длинной ручке, играющая роль постельной грелки. Пришпиленный клочок холщовой ткани красовался одним единственным напоминанием — «уголь».

— Специально ведь, жопа карамельная…

Как растолкать с утра, так «жалко», а как мозги за опоздание выносить… Специально повод создает!

Путь до кресла с парой берцев и синей рубашкой пролегал через кладбище разбросанных колготок, павших в неравном бою с летними туфлями и кучкой бюстгальтеров. Походу, сама она тоже проспала.

Когда вчерашний ужин отправился в журчащую дыру, а утренняя сонливость растворилась в ледяной воде из рукомойника, я, наконец, вышел в гремящий кастрюлями холл, у главного камина которого возилась коротышка в темном платье прислуги. Ее манера греметь на всю Ивановскую, вкупе с новенькими сапожками недешевой выделки выдавали крестьянскую дочку, одержимую жизнью в большом городе. И раз из всех она выбрала Грисби — не особо-то умную.

— А! Так нынче к завтраку вы один, м’лорд⁈ Как гора с плеч… — ее неискреннее удивление соседствовало с вполне правдоподобной радостью. — Ох, милуйте, и мыслей не было дерзить! Просто… Ну, сир же ведает, как порою требовательна ее милость…

— Во-первых, сиятельство, а во-вторых, ты прекрасно знала, что я дома один, ибо только тупой не заметит отсутствия плаща в гардеробе… Это чего, каша что ли?

— Овсянка, сир!

Усадив за стол и навалив мне целую кучу сочащейся маслом каши, она вдруг смущенно уставилась на тарелку напротив:

— Раз ее милость отбыла ранее и не станет трапезничать, то, пожалуй, мне стоило бы прибрать…

— Светлость же! То есть, сиятельство… Господи, да садись уже! И хватит этих голодный взглядов — ты прекрасно знала — ее дома нет!

Пропустив мимо ушей все, кроме главного, девица приземлилась на хозяйский стул, принимаясь накладывать с пышущей жаром кастрюли ложку за ложкой и не переставая щебетать.

Начав с тоскливой погоды и дорожающих дров, горничная перескакивала с темы на тему, то бахвалясь медной брошью, купленной у коробейника, то на мужланов-караванщиков, настырно зазывающих ее присоединиться к ним вечером на постоялом дворе:

— Но видали бы вы их репы, когда я заявила чьему двору прислуживаю! Стоило указать на «Журчащего сира», как они едва портки не осрамили прямиком на… Ой, прощения просим, м’лорд, заговорилась…

— Я бы сказал, запизд… То есть, неважно.

Ее нога уже раз пять успела игриво и, ясен пень, «случайно» задеть меня под столом. Это, а так же озорные взгляды подсказывали — никак она, блин, не научится! Вся эта напускная наивность, подстроенные «завтраки вдвоем», намеки на защиту от «страшных» караванщиков… Сейчас, полюбому, будет просить чтобы я ее вечером с пустого квартала проводил — к гадалке не ходи!

Девчонка заявляет, будто мы уже встречались и словно я каким-то хреном спас ее от бесчестья в лапах караванщиков, но я в упор этого не помню. Равно как и ее имени. Та и все равно гонит. Просто деревенская пастушка, которой хорошо если восемнадцать стукнуло. Тупая как пробка, хитрая как черт, — из тех, кто не прочь родить бастарда от какого-нибудь добренького и благородного старпера, дабы потом посасывать с него шекели на содержание спиногрыза.

Как и с овсянкой, аппетит приходит во время еды. Когда девчонка, ни разу в жизни не державшая в руках настоящей монеты, впервые постучалась в дверь, то хотела лишь кусок хлеба да каморку переночевать. А не прошло и пары месяцев, как начала не только жалование внаглую пересчитывать, так еще и глазки строить!

— Ох, м’лорд, и натерпелась вчера на Длинной улице — хвала Благому, хоть фонарщик по пути встретился, иначе бы сердце не сдюжило, в темноте да посреди домов брошенных! И как только пятипалой госпоже не страшно? Одной-одинешенкой на всю улицу, в лавке полной добра старинного да побрякушек золоченных…

— Хорошо ей. Тихо и еда с доставкой на дом.

Киара хоть и подкармливает аутистку, но порою той хочется и «свежака». Благо, в город то и дело залетают всякие уголовные рожи, наивно считающие девчонку антикварного салона легкой добычей… Сказочные долбозвоны. Хорошо хоть досуха не выжимает. Как правило.

Пастушка начала притворно канючить о том, как ей не хочется чесать под дождем к «той злюке-аптекарше» и что вообще-то она хотела служить лишь сиру, а не доброй половине города, но раз уж нам по пути, то мне не составило бы труда сопроводить ее до…

Богатый опыт «космических» завтраков в училище позволил добить тарелку в считанные секунды и хватиться за плащ, прежде чем девица среагировала:

— Но… Но… М’лорд, но обождите же, я ведь не успела даже собрать посуду и прикарманить чутка соли… То есть, нет! Я никогда…

Будто кому-то не пофиг, что она подворовывает… Онаж горничная, блин, она рождена для этого! Ей в блатной хате сразу воровские звезды набьют да в смотрящие поставят.

— Без меня справишься. Соль в кладовой, фиолетовой привет.

Кутаясь в дорожный плащ, я быстро выскочил за порог — не хватало еще и на улице ее заигрывания терпеть! Не понимаю, как Эллис ее до сих пор не зарубила… Она же ревнивая как носорог! Чего-то тут нечисто.

— Блин, накаркал!

Снаружи перестроенного домика, некогда принадлежавшего гильдии и заимевшего честь недолго привечать аж саму герцогиню, разливались грязные лужи, напрочь отрезая возможность пройти короткой дорогой через переулки. Прикинув что пять минут позора лучше, нежели полчаса драить берцы от дерьма, я нехотя поплелся по главной улице. Ох сейчас начнется…

— Доброго денечка, сир! — походя поклонилась прачка со старого района.

— Ага, вам тоже.

— Сир… — кивнул мальчишка с бочкой на колесах.

— Водонос…

— Сир…

— Гражданин.

— Сир…

— Человек…

— Сир…

— Да пошел ты в ж… Доброе утро.

Оторвавшись от опешившего медовара я, наконец, добрался до площади. Крытые лотки и телеги привечали горожан, спешащих обменять у прибывших вчера торгашей все самое дефицитное на самое ненужное.

Вспомнив о записке на грелке, я двинул прямиком к журчащему фонтану, который скрывал за собой не шибко высокую, примерно в человеческий рост, статую покрытого шрамами мужика с чересчур важной рожей.

Если бы деньги на это пафосное говно не собиралось половиной города, с ощутимыми долями гильдии и Перекрестного замка, я бы уже давно снес его к чертовой матери! Но пришлось ограничиться только разбитой табличкой с фальшивым именем и взятым с потолка идиотским девизом. Местные неверно поняли жест и углядели некий символизм. Мол, не именем и титулами привечают рыцаря и прочее бла-бла. Караванщики и иные приезжие были проще — окрестили статую «Журчащим рыцарем», ибо если идти на площадь с ворот, то кажется, будто статуя мочится прямо в фонтан.

— С-с-сир? Уверяю, с-сир, это все она затеяла! Сир, милуйте! Сир!

Похлопав глазами, я сообразил, что уже несколько минут тупо таращусь на какого-то левого караванщика возле телеги с углем. Хоть под нос и не бормотал, но бедный мужик уже обосрался, прячась за спиной флегматичного рудокопа.

За столько времени шахтер уже привык к моим выходкам, а потому тихо дожидался пока я «перезагружусь».

— Заверни с десяток кило… То есть, мез. А нет, этих, как их там, фунтов? Пофиг, мешок давай!

Не жизнь, а долбанный сканворд…

Отгруженный мешок весил как чугунный мост — ладно хоть рудокоп очень любит, когда с ним расплачиваются монетами, а не всякой бартерной фигней, и потому укутал грязную плетеную сумку в сравнительно чистую мешковину.

Тащить под дождем несколько десятков килограмм — то еще удовольствие. Прикинув расстояние до гильдии, я с тоской посмотрел на ограждение резиденции. Висельный сад золотился осенними листьями, напоминая о временах, когда мне не приходилось таскать на горбу… А хотя — ну их в жопу, эти времена. Уж лучше мешки таскать, чем ловить лицом коней пополам с инспекторами. Мешки не трупы, ночами не возвращаются.

Тем более, чисто номинально-то весь этот кусок «имперской архитектуры» продолжает принадлежать мне, пусть и управляет им угольный дедок, знаменосец Грисби и хозяин карьера. Чисто по бумажкам, дедок уже три года как является моим знаменосцем. Если честно, будучи даже дважды бюрократом и четырежды контуженным, без поллитры не разобрать кому принадлежит вся помесь осла с ужом в виде гостиницы, склада, театра и бани, приправленная приватными услугами под патронажем евнуха.

С остальным городом того краше — по бумажкам он принадлежит вообще всем подряд. Самое смешное, что вся неразбериха возникла из-за указа инспектора, а, как известно, Простор не признает власть Пустого трона, в то время как Предел подчиняется. Но это официально, а в реальности все строго наоборот, ибо князь лизал жопу инспектору, а Грисби мечтал вернуть город назад.

Господи, какие танцы с бубнами приходилось устраивать, чтобы хоть как-то разрулить заваренную кашу… В итоге кое-как вылилось в схему, где князь вторит решению дохлого инспектора о назначении моей задницы на пост местного дурачка-падишаха, а Грисби продолжает числиться моим прямым сюзереном. Местный феодальный дурдом такое вполне дозволяет.

Пришлось даже завести герб, точь-в-точь повторяющий знамя Аарона дабы старик перестал ныть о знаменах северян над воротами. Междусобойчик и разбитый нос он, ясное дело, «забыл», ибо гордость круто, но город покруче будет.

К сожалению, налогов и пошлин так же избежать не получилось, ибо князю может и насрать, но вот его родне… Северная братва такой щедрости не поймет, решив что их младшенького опарафинили, поэтому приходится честно засылать Рорику половину всех сборов, типа как вассал сюзерену. Вторую долю забирает Грисби, но уже из «моей» половины. Правда, схема чуть сложнее — Куролюб размещает в гарнизон своих гвардейцев, а я будто бы, башляю за эту частную полицию, позволяя ей собирать пошлины от своего имени. Несмотря на кажущуюся бредовость — не такая уж большая редкость в здешнем мирке. Таким макаром лорды часто компенсируют «щедрости» и дарение наделов, прекрасно понимая, что у новоиспеченного вассала своей гвардии нет, а земли охранять да налоги собирать как-то надо.

Эмбер говорит, ее отец постоянно такие приколы мутил.

Короче, для северян город принадлежит князю, для южан — Грисби. А в реальности он находится на самоуправлении. Ни Рорик, ни Грисби настоящей власти внутри стен не имеют. Князь не лезет, ибо уже отвоевался по полной и больше никогда не захочет выезжать за мост, а яйца Грисби находятся в сумочке у герцогини пополам с махинациями Эллис.

Каждый получил желаемое, каждый поимел свой кусок от пирога под названием Грисби. Кроме вынужденных башлять пошлины и налоги горожан, но уж так устроен здешний мир. Чем лучше живется феодалам, тем больше сил у них остается на ковыряние в карманах и головах простого люда. Под крики про одну лодку да прочий популизм, ясен пень.

Впрочем, это уже меня не касается. Это замполит пусть в своем мирке революции устраивает, а мне лишь бы мешок дотащить…

Выдержав перекрестное сирканье и хруст спины, я оказался у искомого здания. Под натиском берца дверь гильдии с грохотом распахнулась, являя мир малолетних дураков, хвостатых официанток и одной крайне злобной коротышки.

Заприметив появление новой жертвы, торчащая в зале Эллис перестала дрочить несчастную регистраторшу, и переключилась на свое любимое:

— Драть мое колено, неужто сам сир почтил своим присутствием⁈ Чтож, проходите-проходите, милорд, располагайтесь! Желаете чая⁈ Ковриг⁈ Поиметь мой зад⁈

— Можешь заткнуться, а? Опоздал и опоздал, делов-то…

— Ты не опоздал, ты оборзел!!! Клянусь «Шарлоттой», если до полудня на моем столе не окажется квартальных характеристик, доклада о ревизии хранилища, и… — мешок с грохотом приземлился возле ее ноги, заставляя Эллис чуть подрастерять пыл. — Уголь? Ты запомнил? Не забыл… То есть, и этот уголь тоже к обеду притащишь! А иначе смело прощайся с жалованием, ибо хоть я и молода и мне недостает опыта, но не собираюсь терпеть столь вопиющей…

— Тридцатник уж стукнул, а все девочку играет…

Игнорируя играющую на публику особистку, я обошел стойку и приземлился аккурат возле регистраторши. Поглядев как лицо очкастой брюнетки расслабилось и перестало выражать вселенский ужас, Эмбер взвилась пуще прежнего:

— К обеду!!! И ни минутой позже!!!

Ее словам вторил звон разбившейся тарелки, которую обронила перепуганная официантка. Нагнав страху на подчиненных и наградив меня долгим взглядом, Эллис наконец зацокала каблуками по лестнице.

Актриса, блин… Все боится, как бы мне на шею не сели. Уж очень ее задолбали умники, пытающиеся разрулить гильдейские вопросы через меня. Мол, раз мы с ней сожительствуем, то «добреньких сир-лопух» может на повлиять на злобную Фальшивку.

Дешевый цирк, но на удивление работает.

— С чего все началось-то?

Очкастая отвлеклась от переписывания бланков и задумчиво пожевала карандаш:

— Калеб лишнюю награду выдал? Нет, это вчера… А! Повариха же чересчур много овсянки новенькому положила!

Совпадение? Надеюсь.

— А… А что такое минута?

— Шестьдесят секунд. — оценив количество бумаги на своем рабочем месте, я обреченно выдохнул.

День новый, дерьмо старое, а подкалывать очкастую мне надоело еще в три года назад. Еще и кассу, блин, пересчитывать…

* * *

Длинный клинок отражал свет холодного серого неба за окном. Алексис давно выяснила, что как и механизм спрятанный в его рукояти, сам клинок являлся лишь плодом человеческого ума, а не темного колдовства неведомых сил. Редкие сплавы, искуснейшая переплавка, проведенные в земле десятилетия…

Нет у северян никакого чародейства и волшебных металлов. Только время и упрямство. Заготовку закопать в землю на полгода-год, достать, ржавчину со шлаками убрать, переплавить, и вновь закопать. До следующей раскопки. Год за годом, десятилетия за десятилетием… Оттого и меч-кладенец, что «закладывают». И с каждым разом избавляясь от примесей, сталь становится все крепче и крепче.

Совершенство не в излишках, совершенство в отсутствии лишнего. Не в количестве достоинств, а в неимении изъянов.

Может поэтому северный лорд отказался от своего клинка в пользу сира? За этим сир вручил меч ей? Не как издевку, не как память о Геннаро, напоминание о былой ошибке, а как наставление? Намек, что потеряв руку, она обрела понимание?

На него похоже. Еще Геннаро говорил, что всем словам мира сир предпочитает действие.

Перестав разглядывать то подвешенный на стену меч, то заросшую кожей культю на месте правой ладони, Алексис вернулась к длинному прилавку. Скромная антикварная лавка, размещенная в одном из отремонтированных домов, не шла ни в какое сравнение с былым салоном. Грубая печь взамен каминов, деревянная бочка вместо водопровода и низкий погреб, а не просторный подвал с множеством закоулков.

Но свое. Ее лавка, ее дом, ее прилавок. Не салон «родителей», не дом Филлипа, не резиденция сира, а ее маленькая, но лишенная изъянов лавка.

Держа чернильное перо левой рукой, она привычно сравнивала результаты инвентаризации со списком ассортимента, находя в этом странное успокоение. Не из-за памяти о брате и давним временам, когда она осознавала себя скорее инструментом, нежели существом, но по тишине и скрипу пера. Другие могут смеяться сколь пожелают, но ей впрямь нравится считать и сравнивать цифры.

Вопреки усилиям, прочерк напротив старинной медной брошки никуда не исчезал. Потеря? Невозможно. Ошибка исключается… Кража?

Колокольчик входной двери тихо звякнул, но и без него, отличный слух позволил девушке определить личность посетителя. Незнакомец в плаще медленно простучал дорогими каблуками к стойке, оставляя за собой струйки дождевой воды. Его липкий взгляд заострился подвешенном на стену мече. Прежде чем приезжий незнакомец начал выворачивать карманы, делая вид будто пытается продать пару ржавых ножей, Алексис поняла, к чему все идет. К хорошему, вкусному ночному перекусу… А может и вечернему, судя по жадности, с которой мужские глаза буравили вывешенный на видное место клинок. Да и ее формы нет-нет да оглядывал в скрытом предвкушении грядущей ночи, когда и без того безлюдная улица опустеет настолько, что некому будет услышать крики.

Истину говорил сир — никак они не научатся.

Глава 24

Лисий хвост, волчья пасть

В коридоре дешевого борделя было не протолкнуться от стаи назойливых мошек, заглядывающих через проем выбитой двери. Перестав вращать рукоять лучковой пилы, Киара набрала в грудь воздуха, дабы как следует рявкнуть, но осеклась на середине. Шок, страх, и недоверие в глазах продажных девок и членоголовых мужланов смешивался с подлинным восхищением.

Насекомые или нет, но работу мастера оценить все же способны…

— Г-госпожа… Вы… Вы закончили? — донесся робкий голос из-под пилы. — А то зябну, чего-то и ручонки отнимаются… Чего это вы там делаете, а?

— Мы только начали, мой милый кавалер, и ежели не желаешь ослепнуть или отупеть пуще прежнего, советую закрыть рот. А то сквозняк…

С тихим скрежетом пила продолжила прорезать теменную кость на проломленном черепе кузнеца. Вскрыв череп одурманенного настойкой пациента, Киара потянула за жиденькие волосы и со звучным чпоканьем от него отделился идеально ровный круг размером с медную монету.

Под женский писк и мужское перешептывание, пинцет быстро извлек все осколки кости, усыпавшие бесформенную серую массу.

— Сказочное полоумие… Как в трупы палочками тыкать, это они не страшатся. А как полумертвого к жизни возвращать… Мошки же, что с них взять, верно рассуждаю?

Пациент не ответил, так как был занят, закатывая глаза и пуская со рта пену. Тьфу! Все же нерв задела… Ай и пусть. Подумаешь, теперь сфинктер станет расслабляться во время оргазма — ему, поди, так даже лучше! Не даром же с этой «Молочной коровой» развлекался. Пока карниз на голову не грохнулся.

Незаметно расплющив между пальцами медную монету, «аптекарь» закрепила ее на отверстии в черепе и принялась нашивать и забинтовывать снятый прежде кусок кожи.

— Ты уж не серчай за медь, но золота мне жалко… И так вчера сапоги где-то затеряла, на что обновку заказать?

Закончив с пациентом прежде чем тот придет в сознание, Киара начала собирать инструменты во внушительную сумку, уже прикидывая с какой стороны начнет торговаться за услуги по неотложной помощи очередному болвану, чей член едва не довел его к смерти. К удивлению девушки, тучная жена кузнеца не томясь протянула кошель полный серебряных монет. Несмотря на место и условия, в которых ее муж получил травму, дуреха всем сердцем переживала за его жизнь. Это уже не слабоумие, тут новый термин надобен. И остальные еще таращатся…

— Ну ты даешь… — заохал тощий караванщик. — Прямо искусница! Улыбку бы подобрее, да хоть сей момент себе голову раскурочу, дабы…

— Я замужем!!!

Грубо пихнув подвыпившего «кавалера», девушка решительно пробилась сквозь коридор и вышла на дождливую улицу.

Череп вскрыла — эка невидаль! Да она с закрытыми глазами может этих кретинов на органы разобрать, да так, что не заметят, покуда до ветру не приспичит! Однако щеки все же теплеют… Не то чтобы Киаре было дело до мнения каких-то мошек, но восторги и одобрение в их глазах не так уж и раздражают. Порой… Порой приятно чувствовать, как тебя ценят.

Страх и боль это хорошо, но и обожание тоже ничего. Согревает. Пожалуй, не зря она задержалась в этой клоаке. Здесь… Уютно? Мошки вечно стремятся друг дружку покалечить или убить, так что без материала она никогда не остается. Да и, порою, встречаются симпатичные экземпляры — уж на ночь-другую сгодятся. Все же не зря «безголовый рыцарь» ползал у нее в коленях, моля остаться и осенить жалкий городишко своим присутствием. Ладно, может не молил, а просто предложил остаться, на что она, дура, тут же согласилась, но… В душе-то он точно молил, верно? Как может быть иначе?

Взвесив кошель в руке, аптекарь затопала на площадь, желая самолично подыскать материал для сапожника, но за раздумьями о каблуках и яичках смазливых водоносов, она сама не заметила как оказалась у здания гильдии.

— О-о-ох, ну конечно… Ох уж это мое подсознание. Ай, ладно, зайду — все равно льет как из ведра.

Сказав себе, что хочет убедиться в отсутствии истекающих кровью и зовущих мамочку авантюристов, Киара прошла за двери красующиеся свежим отпечатком ботинка.

Кровью никто не истекал, но мамочку звать уже готовились — бледнея в тени нависшего над ним великана, молодой парень смущенно прижимал к груди походный мешок с припасами.

— Ты че исполняешь, чудила гороховый⁈ Че это, я тя спрашиваю⁈ — покрытый шрамами громила вырвал и звучно швырнул на стойку регистрации кирпич свежего хлеба.

— Б-б-булка, с-с-сир… С-с-с сыром чтобы…

— Я те дам, «булка»! Кто, млять, в поход хлеб берет⁈ Ты еще картошки… Ты внатуре и картошку взял⁈ На костре запекать⁈ Не, боец, ну ты точно смерти моей хочешь… Недельный поход, а он десять кило лишнего веса берет! Ты совсем оладушек или что⁈

Быстро огладив свою широкую грудь, будто в поисках чего-то, лейтенант горестно выдохнул:

— Короче, все это говно сдать на кухню, а взять… Блин, да некогда мне! Скажешь, что я послала, а там уж разберутся. Мяса тертого, бобов сушеных, галет каких насыпят… В котелке варить будешь, понял⁈ И мяса сушеного, млять, а не копченого! Увижу копченое, сам тебя, блин, закопчу! Оно весит, мля, раза в три больше…

Авантюрист поспешно кивал. Несмотря на стальной жетон, закрепленный на рукаве, он не решался возражать этой громадине с диковинным акцентом. Равно как и его напарники с напарницами, стайкой спрятавшиеся за одной из колонн.

Вот за этим Киара сюда пришла. Не театра и крови ей недостает, а… Вот этого. Капельки этого высокого, вечно уставшего и такого недалекого кретина. Лучше и добрее которого на всем свете не сыскать

— Соскучился? — озорно промурлыкала она, перехватывая громилу у порога гильдейской казны. — Не поверишь кому и где я только голову вскрывала, там… Эй, ты вообще слушаешь⁈

Ответом стали стеклянные глаза и бесстрастный тон. «Сир без головы» опять погрузился в себя.

— Совсем чокнулись, картошку на полевые брать… Консервы, блин, для кого выдумали⁈ Сухпайки там, вся херня… А, стоп, точняк же, консервов же нет… Да, верно, надо консервы изобрести, короче. Но Эмбер стопудов бабла зажидит… Хотя, если я «отработаю»… Черт, как бы «отрабатывалка» не отвалилась, с ее-то аппетитами…

Вздохнув, Киара повисла на толстой руке здоровяка, терпеливо ожидая окончания приступа. Перескакивая с понятного языка на чужеродный, он все бормотал то про сыры, то про булки, то про их переулки. Со стороны казалось бы комичным, если бы не совершенно отрешенная манера и мертвый, потусторонний взгляд. Точно ли он человек? Точно ли нет в нем чего-то… Нет, пустое, лучше не задаваться такими вопросами.

Аптекарь давно отучила себя бояться таких мгновений. Моментов, когда мысль рыцаря уходил в чертоги его больного разума. Напротив, она даже находила их успокаивающими. И порою, лежа в своей постели и глядя в ночной потолок, Киара гадала, а каково бы было, коли ее слух донимал это мертвый, но такой успокаивающий голос… Голос человека, который никогда не оставит страждущего в беде. Которому плевать на выгоду и титулы. Который сожжет весь мир, но сделает свое дело.

— Килька там, еще какая залупа свиная это куда ни шло, но как я хлеб-то в банку законсервирую… Стоп, че? А ты тут откуда вообще?

— А ты… Все такой же, да?

— Уж какой, блин, есть! Тебе че, ведьма? Мне ща ваще не до приколов — касса сама себя не пересчитает и потом… Ну че вцепилась? С аутисткой стряслось че или еще какая фигня? Эй? Ты че так пыришься-то?

Киара покачала головой, но рукав не отпустила. В груди что-то трепетало, стремясь выплеснуться, но слова не шли. Он опять не понял. Он никогда не понимает.

Элементарная, банальная, и скучная благодарность кажется ему чем-то диким, недоступным. Вместо купания в лучах славы и одобрения, он болезненно морщится от приветствий горожан. В упор не замечает признания здешнего лордишки, то и дело приглашающего его то на охоту, то рыбалку, не видит обожания и зависти авантюристов, сломя ноги бегущих к нему за советом или помощью. Не человек, не мужчина, не рыцарь. Ветряная мельница, бросившая молоть зерно, взявшись за сеялку. Сломанный, больной, но потому и лучший.

И ее он тоже не видит. Не понимает, что ей дал, а что забрал. Чему научил, от чего отучил. Показал, как мелочная цель может оказаться важнее большой, что жизнь не театр и занавес здесь не опускается. Что нет ошибки, которую нельзя искупить, и искупления, которое сможет все исправить.

Сказать бы ему… Объяснить. Но толку? Его девиз — «желаю счастья всем, но плевать на каждого». Жаль он не понимает. Никогда не понимает…

— Слышь, ты это… Мне идти надо, короче.

Посмотрев в испещренное шрамами лицо, Киара вымученно вздохнула. Не поймет и ладно, не ее это проблема. Должен же он получить хоть что-то из заслуженного?

Нежно и даже робко взявшись за воротник синей рубашки с эмблемой гильдии, Киара грубо и резко рванула, вынуждая великана склониться в поклоне. Это был не первый и даже не сотый ее поцелуй, но он первый из настоящих, искренних. Не попыткой соблазнения, не игрой, не прелюдией, а выражением того, на что не хватило слов.

Пусть и обреченное на провал.

— М-м-м… — Киара облизнула губы, пробуя великана на вкус. — Овсянка?

Девушка не удержала смешка:

— Знаешь, а я тоже умею варить овсянку… Тебе на завтрак или на ужин? В постель или прямо на столе?

На лице великана снова стояло то самое выражение. Не страх, не смущение, не похоть, а банальное непонимание. Как она и думала — для него все это лишенная смысла суета.

А и пусть! Не все сразу. Когда-то он ее вообще мечом зарубить желал, пусть уже и сам того не вспомнит.

— Седлать вашу мать!!! — громогласный рев заставил Киару непроизвольно вздрогнуть и отпрыгнуть от великана. — Я велела пересчитать казну, а не глистов в пасти городского аптекаря!!! Тебе хоть ведомо сколько она этим ртом за ночь зарабатывает⁈

Источая бешенство и привлекая внимание всего зала, у лестницы замерла мерзкая карлица в форме главы гильдии. И пусть рост у них с Киарой одинаковый — она все равно противная, пьянствующая карлица! Везучая, наглая дрянь… Жадная, как носорог — что бы это не значило.

Однако, согласно слухам, шпагой она владеет мастерски, а сердце у аптекаря лишь одно и вообще сапожки сами себя не закажут…

— Ну, я побежала? — Киара потрепала рыцаря по щеке. — Материала надо прикупить и разное девичье… Кхм. Увидимся.

Не удержавшись, Киара чмокнула верзилу в поросшую щетиной щеку. В этот раз скорее в качестве извинений, нежели благодарности. Судя по лицу белобрысой коротышки, день у рыцаря предстоит не из приятных.

Не желая разделять приключения на чужой зад, Киара выскочила на улицу. Дождь усилился, но ни слякоть, ни серые тучи не могли заглушить искру радости в груди.

Раз уж Киара сумела стать значимой частью этого города, то и с этим верзилой как-нибудь совладает. Сперва можно и просто любовницей побыть, а уж потом…

Этот кретин получит то что заслужил, хочет того, или нет. Если доживет, разумеется. Шпага-то у карлицы и впрямь острая.

* * *

Кабинет Эмбер полнился настолько зловещей тишиной, что мне резко захотелось выйти обратно. Заметив нерешительность, Эллис хохотнула, вальяжно закидывая ноги на стол:

— Отомри, дурень. Те вопли в зале лишь представление… Не самое лучшее, вынуждена признать. Но не могла же я просто смолчать, когда весь город знает, в чьей постели ты ночуешь? Нет, леди свое запросто так не отдает.

Это звучало настолько непохоже на Эмбер, что вместо двери мне захотелось выпрыгнуть в окно. Какой-то нехороший сигнал. Еще и во рту лавандой отдает… Как-то даже не ожилал, что Киара так здорово целуется.

— Ой, ну хватит этого вот… — Эллис постучала пальцем по нижней губе, издавая неприличный звук. — Бу-бу-бу, да бе-бе-бе… Нет, пойми верно, увидь я тебя с ней в нашей спальне, ты бы уже землицу удобрял, червяков подчевал. Так же случилось бы, коли застукай я вас в переулке. Но в зале гильдии? У всех на виду? Пф… Даже рогач поймет, что актриска алчет спровоцировать нашу ссору. Банально аж зубы сводит…

Нет, не сигнал — гудок! Чего-то тут вообще нездоровое. Где ревность⁈ Где скандал? Впрочем… Какая разница? Не заколет же она меня? Тем более, ведьма и правда на меня накинулась. Я сначала думал укусить хочет, а она как язык сунет и давай там…

— Рот закрой!!! Если уж думаешь о гадостях, так делай молча!

Прикусив язык, я послушно замер в гостевом кресле, ожидая пока Эллис перестанет буравить меня взглядом и вернется к расстановке фигур на игральной доске.

Поначалу, после возращения нашего поредевшего отряда из похода до вертолета, Фальшивка не особо-то стремилась привечать меня в городе. Не пуская на порог и игнорируя при встрече. То ли обиделась, что я ее обманул и не взял с собой на тусовку инспектора, то ли оттого что я не попытался грохнуть куриц, а разошелся с ними подобру-поздорову… Но не успел я записаться в наемный отряд, прибывший в город из-за слухов о терках Грисби с князем, как Фальшивка буквально вышибла дверь в кабинет резиденции и рассказала мне столько родных и близких сердцу слов, что и пьяные матросы покраснели бы.

Уж хрен вспомню, как там все дальше пошло, но в итоге разрулилось. Вроде сначала от присланного гильдией заместителя отбивались, отпугивая его аутисткой, потом Грисби умиротворяли, Аллерии ее меч отсылал, Клеберу письмо писал…

Хотя нет, Клебера помню. Всю жизнь он на племянника хрен клал, а как письмо получил, так через неделю прискакал. Так мне по роже давно не били… Вроде, своего первенца он тоже Геной назвал. Вернее, Геннарой. Но меня, ясное дело, на торжество не звали. Ладно хоть убийц не наняли, и то спасибо.

Какое-то время кабинет полнился потрескиванием обогревателя из доспеха неизвестного гвардейца, шуршанием деревянных фигур по игральной доске, да задумчивого чавканья особистки, лениво грызущей свой кусок черничного пирога.

Пока на фигурку моего игрального рыцаря не лег вскрытый кусок пергамента с печатью Молочного Холма.

— Чего это?

— Буквы. Слышала, будто их можно читать…

Сожрав моего «рыцаря» с ехидной моськой, Эмбер чуть подобрела:

— Если опустить словесные кружева, то банальное, до зубного скрежета, приглашение на свадебное торжество. Леди Жиннет вступает в брак с… — она наклонилась и вчиталась в письмо. — М-м-м… Нет, точно не слышала. Какой-то знаменосец с ее владений? Какая разница, верно? Посыл ты понял.

— А потом догнал и еще раз понял.

Радостная весть для жадных до халявных пиршеств горожан, возможность навариться на поставках жратвы для крестьян, зависть для одних вассалов и сбывшаяся мечта других… И прямой посыл в жопу Мюратов. Окончательный и бесповоротный.

Дело даже не в жестком отказе малявки породниться с сюзереном, а в конкретной заявке на сепаратизм. По стопам папашки пошла, к гадалке не ходи!

— Никак они, блин, не научатся… Чертова малявка! Куда Аллерия вообще смотрит⁈

— У этой «малявки» казна втрое больше сюзереновой, а рыцарей у Молочного Холма столько же, сколько и у Живанплаца. А вообще, это твоя вина…

— Да я-то тут каким хреном⁈

— А кто еще развеял тучи над Грисби? Кто позволил прекрасной Жиннет не только не бояться вторжения северян, но даже рассчитывать на их поддержку? Пустоголовый Жимир, к твоему сведенью, так же приглашен… Подожди, а почему это я тебе объясняю, а не наоборот⁈ Кто из нас рыцарь, а кто леди⁈ Ау! Я еще юна и мне недостает опыта!

Мда… И правда сам виноват — нехрен было советников арестовывать да гвардию рассылать. Для малявки все кончилось бы печально, зато… А нихрена, в общем-то. Не с Холмом, так с отморозками войну бы готовили. Как не поверни, а все одно и то же. Армии не для красоты держат, они себя окупать должны.

— Ой, не строй такую физию! Тебе не идет задумчивость, поверь… — сожрав мою последнюю фигуру и добив остатки пирога, Эмбер убрала ноги со стола, поправляя рубашку и намекая что обед окончен. — К тому же, какое нам дело? Пусть варятся в своем котле. А нам… О! К слову, я слышала в салон этой твоей… Ай, как ее? В очках которая? Я слышала там какие-то интересные диковинки объявились, а у тебя как раз скромное, но жалование сегодня выплачивают…

Остановившись в дверях, я уставился на хитрую моську, так и светящуюся от самодовольства. Ой неспроста ее в к аутистке потянуло… Припомнив утренние россказни про страшных караванщиков и напуганного мужика возле тележки рудокопа, я начал понимать, куда ветер дует. Специально ведь, жопа карамельная…

— Поражен красотой? Готовишься предложить сердце? Давно пора, не то мне тридцать уже стукну…

— Я просто подумал, что для безлюдной улицы там как-то чересчур много свиданий назначено… Сперва горничная, теперь тебя в антикварку понесло. Слышь, колись давай, чего ты там мутишь? Опять резиденцию к рукам прибрать хочешь или просто контрабанда очередная?

— О-о-ох… Нельзя быть слабоумным и проницательным одновременно! Это просто не честно! Ай, так уж быть, раз ты столько продержался… Это я наняла эту крестьянскую потаскуху. И пообещала очень щедрую награду, коли сумеет соблазнить. А сегодня… Ну, я слышала будто она хочет разыграть нечто из репертуара «дамы в беде». Караванщика наняла даже… Хочу поглазеть! Знаю, игра будет отвратительной, но…

Но я был не в настроении для этих уловок.

— Никого ты, блин, не нанимала. Эллис ты же просто постфактум ей денег предложила, ибо «не можешь победить возглавь» и прочая херабора. Как с Киарой в зале, та же самая…

— Эй! Слабоумие или проницательность, выбери одно! И если ты думаешь, что я и актриске награду пообещала, то ты еще больший болван, чем кажешься!

Платить не платила, а просто лицо сохранила, но… Ай, не важно.

Щеки Эллис потихоньку заливались румянцем, лишний раз сигнализируя о ее «поражении» в очередной дурацкой интриге. Ничего, ночью отыграется — опять ребра болеть будут.

А вообще… Караванщики не такая уж плохая идея. Отбудут они где-то через два дня, неделя на дорогу, туда-сюда… В принципе, месяца хватит. Как раз порву жопу малявке, вправлю мозги Аллерии, а самое главное…

— Да не вслух, болван! Аргх… Теперь и мне поезжать придется! А я надеялась, пока тебя не будет — вышвырнуть этого сморщенного истукана из резиденции и… То есть… Проклятье, да ты заразный! Я и сама затыкаться разучилась!

— Заразный, заразный, еще какой. И оставь резиденцию в покое, всех денег все равно не заработаешь.

— Ступай-ступай, философ, казне свои мудрости озвучишь… Коли пересчитать сумеешь.

— Та чего там озвучивать-то, память у меня дырявая, вот ты и пытаешься как-то компенсировать. То это посчитай, то еще чего запомни… А в регистратуру поставила, ибо надеешься, что если я буду занят делом то перестану совать голову в драконью жопу…

В последний миг я успел закрыть дверь, перед тем, как в нее прилетела туфля.

* * *

Допрыгав на одной ноге до двери, дабы не касаться холодного ковра, Эллис надела брошенную туфлю. Возвращаясь к столу и привычно ворча под нос о «сире без головы», она замерла у зеркала. На лице элегантной золотовласой леди, которой ни один, даже самый слепой кретин не дал бы три десятка лет, сияла детская улыбка.

— Кхм… — смутившись собственного отражения, глава попыталась нацепить обычную маску серьезности, но пылающие щеки все портили. — А, седлать твою…

Плюхнувшись в кресло, она двинула графин. Звон крышки, бульканье в стакане, сладостное жжение в горле… Просто вода с медом и лимонным соком. А ведь буфет пестрит лучшими винами и ликерами.

— Заразил, определенно заразил. — допив стакан без крупицы алкоголя, она вновь поднялась.

Но вместо буфета, каблуки простучали к окну.

Во дворе гильдии виднелись знакомые физиономии. Авантюристы топтались под навесом у стены и не желали месить грязь модными сапогами. Никто из новичков даже не глядел в сторону арены или манекенов, предпочитая болтовню и внимание противоположного пола. Уже предвкушая грядущее зрелище, глава сбросила туфли и угнездилась на подоконнике, греясь в тепле пристроенной к окну печки из кавалерийского нагрудника. Но главный актер не спешил на сцену и Эллис лениво болтала ногами, то разглядывая авантюристов во дворе, то пробуя ногтем горячее клеймо золотого дракона на печи.

— Мля, тащ боец, с бабой тоже будешь ждать, пока высохнет⁈ — приглушенный окном голос заставил сердце забиться чаще. — Я те дам, «сыро»! К снарядам!!! И срать я хотел, что у тебя каблуки! Думать надо, не на параде…

С появлением высокой фигуры двор оживился. Бранясь и плюясь, молодые авантюристы нехотя завели причудливые хороводы, кто к манекенам, кто на арену. Обливаясь потом и меся грязь, они то и дело косились на своего высокого инструктора, вполголоса нарекая его самодуром и садистом. Но получая занозы, падая в грязь или хлюпая полным сапогом воды, они первым делом обращались именно к нему.

Глядеть, как добродушный великан сюсюкается с заносчивыми недорослями было забавно. Особенно, когда «лейтенант» хмурил брови, стараясь выглядеть грозно. Юнцов прошибал пот, но Эмбер уже давно привыкла к этим холодным, усталым глазам, в которых никогда не виделось и намека на злобу.

— В смысле, «устала»⁈ Команда была, на арену, а не «устала»!!!

Миловидная девица пыталась что-то возразить, пеняя на прохудившийся сапог, но ее голос было не разобрать за железным ревом:

— Девиз авантюристов⁈

— Не работаем, не пашем, с колокольни хером машем!!! — вразнобой донеслось со всех уголков двора.

— Слышала⁈ Как ты устала хером махать, у тебяж его нет! Чужой брала⁈ Так полезай да на место возвращай!

Сдавшись под напором великана, молодая авантюристка подхватила тренировочное оружие и нехотя полезла на арену, даже не догадываясь, что где-то там, на третьем этаже, глава гильдии заводилась хохотом. Легким, искренним, постыдным. Стыдилась то ли того, что уже не девочка, так беззаботно смеяться, то ли от непривычки. А может из-за вины перед тем чувством пустоты, с которым так сроднилась и которое утратила.

То ощущение, что пришло после казни отца. Когда Эллис жила в чужом городе, одна, с сокровищем на руках и шпагой у кровати, готовясь в любой миг услышать скрип гостиничной двери и встретить то ли насильников и грабителей, то ли палачей и дознавателей. Спасением натянутых нервов служила бутылка, на дне которой барахталась лучшая жизнь. В высоком замке, с армией смешных горничных, с приключениями и шалостями, любимым пони и сказками старой кухарки, чье общество она предпочитала нянькам.

И если память о том, чего лишилась, резала сердце ласковым ножом, то сказки помогали заснуть спокойным сном без кошмаров. Они с кухаркой сами их сочиняли. Сидя, как сейчас, у окна. Ожидая, когда поспеет рыбная запеканка и разглядывая гвардейцев на стенах. Выдумывали истории про драконов, страшных ведьм, вероломных инспекторах и… И про рыцаря, которому было суждено всех одолеть, дабы добраться до суженной и вызволить девичье сердце из мира титулов и запланированных помолвок. Детали менялись, чудища различались, но герой и героиня всегда оставались одними и теми же. Почти.

Если на десятый год жизни Эмбер фантазировала о галантном всаднике на белоснежном титане, с охапкой роз и золотистыми локонами, то после столкновения с реальными, а не сказочными рыцарями, инспекторами, лордами…

— Может не такое и безумие? — Эмбер страдальчески поджала губы, снова возвращаясь к странной мысли.

Стоя посреди многотысячной толпы и глядя, как палач заносит топор над головой отца, она мечтала не сказочном рыцаре, а чтобы хоть один из бывших домашних «сиров» перестал прикрываться выдуманной честью и вспомнил про настоящую. Чтобы плюнул на титулы, законы, подтерся всеми и вся, и, наперекор здравому смыслу, взбежал по лестнице, преграждая путь несправедливости.

И ведь взбежал! Пусть на десяток лет позже, но взбежал! Эллис не поверила глазам, когда увидела этого бледного дуболома посреди плюющейся толпы. Как ей только удалось не разрыдаться на месте…

Ведь о таком она и грезила. Наедине с бутылкой и тишиной гостиничной комнаты, фантазировала о большом, страшном, но благородном воине. Который всегда придет, всегда защитит, никогда не бросит. Заслонит от плевков, сотрет ухмылки, и даже инспектора мечом ополовинит, коли придется. Не ради титула, монет или славы. А потому что он такой… Такой…

— «Кретин»⁈ Я те дам, «кретин»! Пять кругов по двору, бегом-марш!!! Отставить!!! Гуськом-марш!!!

Высок, силен, не глуп и достаточно безумен, дабы возносить эфемерную справедливость выше своих интересов…

— Нет, точно заразил! — Эллис покачала головой и отошла от окна, за которым ее избранник дрессировал юнцов азам выживания.

Не первый раз Эмбер ловила себя на этой мысли. Но упоминать ее при «лейтенанте» зареклась после первой же попытки. Когда его взгляд побледнел, губы извергли несуразный бред, проводящий малопонятные параллели между Эмбер, витражом в Молочном замке, и тем бастардом, служившим оруженосцем.

Когда Эллис все же удалось привести кавалера в чувства и он перестал натирать длинный шрам на своем лбу, то только и молвил: «Оттого-то ты на пацана и крысилась. Волки ненавидят собак. Смешали осла с ужом, блин!». На вопрос, что такое «собака», он отмахнулся и вышел за дровами для камина, оставляя девушку в оскорбленном недоумении.

— Наверняка прозвище для лисиц… — Эллис вытряхнула давнее подозрение из головы и закрыла папку с анкетой, под именем «Себастьян».

Бонус (Иллюстрации)

Существует спиннофф, частично продолжающий сюжетную линию: https://author.today/work/375353

Бонус-2: Альтернативный финал от Алексея Леснова

Далее следует альтернативный финал за авторством Алексея Леснова (Ссылка на профиль: https://author.today/u/aleshkalesnov1):

— Прости пацан, но другого мармелада у меня нет.

Именно на этих словах я хотел закончить этот бред, но неожиданно остановился. Огненные стены медленно надвигались, обращая феерическую иллюзию больного сознания в пепел. Губы растрескались, пустили сукровицу, щёки дёрнуло в спазме, а из глотки вырвался сухой кашель.

Застыл. Неторопливо, находясь в очередном трансе, покрутил ладонь перед глазами. Она изменилась — огрубела, приобрела десятки новых шрамов и царапин. Вот разделяя подушку безымянного пальца надвое, идёт след от удачного удара малолетки-молокососа с арены Гильдии. Тут рассекая мышцы полукругом, идёт белая полоса от острой железяки, на которую я напоролся, уходя от строя рыцарей во время битвы с «бароном» под Грисби. Это непонятное пятно цвета дерьма осталось после резни в канализации…

На своей ладони я видел десятки историй, которые я миновал за долгие три года в этом долбанутом мире, с кошкодевками, магией и интригами местных царьков. Скольких я спас, а скольких убил? Мальчишка, сотник, десятки, чьи имена и лица я даже не запоминал. Гена… Кажется, что они всего лишь малая часть бесконечного калейдоскопа тех, кто становился причиной страданий и тех, кто страдал сам.

Почему у меня нет другого мармелада. Вот он — вокруг. Бери да жри, столько, сколько влезет. Самообман? Однозначно. Замполит — кусок дерьма, как и все те, кто пытался, утопив мир в крови, всё исправить и починить. Все они отговаривались: высокими мотивами, личной философией, благом для кого бы то ни было.

Так почему бы мне не сделать точно так же? Всё это пахнет Инспекторской ссаниной, казалось бы, нужно отбросить все эти бесполезные сомнения, что подтачивают чернильно-чёрную душу и уже почти совершённый выбор, но я не хочу. Все те, кто пытался привнести в этот мир хоть что-то светлое — погибли. При этом, они всё также же остаются мразями. Будь-то Инспектор или Дед. Все они провалились в своей миссии.

И я провалюсь, ведь никакой я не Бог, а всего лишь очередной демон, пустышка, полная людских мечтаний о добром овцелюбе, который своим сияющим жезлом укажет путь в счастливое будущее. Жаль, что мы находимся на одиноком островке, который окружен отвесными скалами. Куда бы кто не пошёл, по итогу он всё равно сорвётся.

Птицы закончили с устранением конкурентов, и сейчас будут сидеть на жопе ровно? О нет, пройдёт век другой и они снова нагрянут. Рано или поздно найдётся лекарство от болезни и они вновь соберут чирикающий флот, который в этот раз не оставит ничего после себя, кроме пирамид из черепов и тел.

Смогу ли я спасти этот грёбаный мирок? Однозначно нет. Рано или поздно, либо меня убьют петушачьи божки, либо я сойду с ума и всё равно сдохну, в конце концов — на любого, даже самого могущественного демона найдётся управа. Но вот приостановить агонию, затухающего мира хотя-бы на какое-то время — точно.

Сжав ладонь, прикоснулся к металлу вертолёта. Ожидания каких-нибудь спецэффектов, боли и ещё какой срани, не оправдались. Я просто почувствовал запах мочи, вперемежку с кровью и злопамятная картина начала пропадать, элемент за элементом: бутафорские останки ушли по бетон, языки пламени в последний раз лизнули пространство, а писк рации наконец затих.

— Ты… — голос Киары раздался позади. — Изменился.

Окончание фразы потонуло в яростном клёкоте Филина. Треск тяжёлых шагов, хлопанье раскрытых крыльев и… От него не остаётся и пепла. Защита божков с той стороны океана, блекла на фоне омывающей мои внутренности силы. Миллионы жертв, века кровопролития и всё ради того, чтобы какой-то сраный старший лейтенант с протёкшей крышей стал сосредоточением чужой. Нет. Уже моей воли.

— Да. Знаешь, Киара никогда не участвуй в выборах. Кого бы ты не выбрала, всё равно победит какой-то пи…

— Сир? — Шатаясь из стороны в сторону и держась за голову, ко мне шёл красновласый мальчишка.

— А, Гена, как спалось? Головушка от геройств не болит? — От моего ехидного тона, Гена выпрямился и голосом полным самодовольства, попытался что-то пафосно произнести:

— Сир, это не есть геройство, ибо вы всё равно…

— Псих. — Киара отшатнулась от меня. Голова втянута в плечи, руки сцепились в замке, а её саму затрясло. Ведьму буквально плющило, а и так паршивый вид стал лишь хуже. — Кто. Нет. Что ты?

Я почесал затылок чесалкой. Вокруг стали слышатся протяжные стоны и скрип доспехов. Все ранее дважды мёртвые медленно вставали, держась за голову.

— Хрен его знает. Мне кажется, я всё тот же старший лейтенант со скисшими мозгами. — Хлопнул себя по кителю. В нагрудном кармане, чуть смявшись, оказалась картонная упаковка дешёвых сигарет. Достав одну, маняще пахнущую какой-то химией сигарету, зажёг её, черканув по кителю и наконец закурил. Дым заполнил лёгкие. — Пойдём Гена, нам предстоит ещё стольких повидать.

Миновав сжавшуюся Киару, я пошёл вперёд. За мной поспешил Гена.

— Сир!..

— А. Нет, всё же кое-что изменилось. — Обернулся к Ведьме. — Я наконец выбрал себе позывной, Бог.

Content

Рыцарь без позывного (Том: V)

Глава 1 Про глаз и…

Глава 2 Мимо крокодил

Глава 3 Сказки и сказочники

Глава 4 «Ведьмины холмы»

Глава 5 Нежеланные мечты

Глава 6 Дешевле театра

Глава 7 Против ветра

Глава 8 Зеркала полезнее телевизоров

Глава 9 Слепой против бешеного

Глава 10 Дурные уши, пустые ножны

Глава 11 Вместо слабоумного

Глава 12 Злом за предобрейшее

Глава 13 Подковерные кружева

Глава 14 Возвращение конца

Глава 15 Раньше были времена, а теперь мгновения

Глава 16 Раньше поднимался хрен, а теперь давление

Глава 17 Подземелья и драконы

Глава 18 Первородный грех

Глава 19 Правильно расстегнуть

Глава 20 Разработанное мышление

Глава 21 Ни рай, ни ад, ни военкомат

Глава 22 Неутешительно, зато честно

Глава 23 Никак они не научатся

Глава 24 Лисий хвост, волчья пасть

Бонус (Иллюстрации)

Бонус-2: Альтернативный финал от Алексея Леснова