Анри Волохонский

Собрание произведений в 3 томах

Том 1. Стихи

Новое литературное обозрение

Москва

2024

Составление, предисловие и примечания Ильи Кукуя

© А. Волохонский, наследники, 2024

© И. Кукуй, составление, предисловие, примечания, 2012, 2024

© С. Есаян, рисунок на контртитуле, 2012

© OOO «Новое литературное обозрение», 2012, 2024

* * *

ОБ АВТОРЕ ЭТИХ КНИГ

В 1983 году, во втором томе «Антологии новейшей русской поэзии у Голубой лагуны», Константин Кузьминский писал: «Анри Волохонский — фигура мистическая и мистифицирующая. <…> Каббалист, мистик, знаток древней Греции и Eгипта, иудей и христианин, гениальный поэт, автор теософских трактатов и трактатов о музыке, исследований о свойствах драгоценных камней — он возникает тенью за каждой значительной фигурой современного Петербурга. Его имя связано со всеми интереснейшими именами и школами, сам же он остается в тени. За вычетом периода эвакуации и двух-трех лет, проведенных в Мурманске (1964–66), он практически не покидал Петербурга до своего отъезда в 1973 году. И тем не менее, мало о ком известно столь немногое»[1].

За почти тридцать лет, прошедших с выхода антологии Кузьминского, российский литературный ландшафт сильно изменился, соответственно изменились и возможности его обзора, как в России, так и за рубежом. Вышел ряд справочных изданий, в которых можно получить биографическую информацию о Волохонском разной степени достоверности[2]. Произведения Волохонского включаются фактически во все представительные антологии современной поэзии и неофициальной литературы советского периода[3]. Благодаря сайту «Митиного журнала»[4] читатель может ознакомиться со значительным объемом произведений поэта, а библиографические примечания к настоящему изданию дают достаточно полное представление о том, в какой степени творчество Волохонского было и остается востребованным.

Тем самым «линия жизни» Волохонского предстает перед нами сегодня гораздо более отчетливо, чем тридцать лет назад — и в то же самое время как сам поэт, так и фигура автора в мире его текстов остаются в тени, лишь иногда выводя наружу путеводный конец нити и приглашая последовать за ним внимательного читателя.

Анри Гиршевич Волохонский родился 19 марта 1936 года в Ленинграде. Он закончил Ленинградский химико-фармацевтический институт, а впоследствии аспирантуру Всесоюзного научно-исследовательского института озерного и речного рыбного хозяйства. Волохонского с полным правом можно назвать «естествоиспытателем» в поэзии — своими остроумными экспериментами он существенно расширяет наши представления как о возможностях языка, так и о границах нашего понимания. В 1960-е годы поездки в гидрологические экспедиции на Крайний Севере служили ему важным источником вдохновения; в одной из таких экспедиций была написана поэма «Фома», которую сам поэт считает началом своего зрелого творчества. Частыми отлучками из Ленинграда объясняется и обилие поэтических «посланий», публикуемых в настоящем издании в особом разделе (см. т. 1, кн. «Рукоделия»), и лишь эпизодическое присутствие Волохонского на неофициальной литературной сцене северной столицы.

Первые поэтические опыты Волохонского относятся к середине 1950-х годов. Особую роль в его становлении сыграла встреча с поэтом Роальдом Мандельштамом, первый посмертный сборник которого Волохонский издаст в 1982 году в Иерусалиме. К кругу общения поэта принадлежали тогда художники-арефьевцы Р. Васми и Ш. Шварц, а также живописец М. Петров. И если социальная составляющая творчества круга Арефьева, сопоставимая с «барачной» эстетикой лианозовцев, была Волохонскому чужда, то его яркая, почти живописная образность сродни подходу художника, только вместо кисти поэт пользуется словом (см. стихотворение «О красках»). Примером того, как зрительные впечатления трансформируются в особые ритмы звукописи, является поэма «Последняя видимость» (см. «Воспоминания о давно позабытом», гл. «Море»).

Уже в самых ранних произведениях выкристаллизовываются ведущие линии поэтики Волохонского, которым он остается верен и по сегодняшний день. Это в первую очередь сильное формообразующее начало, первичное по отношению к скрытому в хитросплетениях языка сюжету и внелитературному фону. Даже в столь «злободневном» произведении, как «Роман-покойничек», сатирическом изображении советской империи, композиция текста строится одновременно на нескольких уровнях: смерть романа как имперского литературного жанра, гибель Рима (Rōma, отсюда роман) как прообраза европейской имперской культуры, и лишь на поверхности — похороны советского функционера Романа Владимировича Рыжова. Совмещение нескольких исторических, культурных и стилевых пластов характерно и для поэтических произведений Волохонского. Как писала Е. Лавут, «Восток и Запад, чистота языка и намеренная расшатанность ритма, певучесть фольклора и изыски ученой поэзии слились в стихах Волохонского, чтобы создать неповторимую вселенную, где мировая эстетика охвачена и преображена русским словом»[5].

В 1960 году Волохонский знакомится с поэтом, художником и бардом Алексеем Хвостенко; их совместное творчество, продолжавшееся до самой смерти Хвостенко в 2004 году, насчитывает более пятидесяти песен, циклы басен, поэмы, трагедии и комические драмы, детские стихотворения, переводы[6]… Именно Хвостенко стал первым исполнителем песни «Рай» («Над небом голубым…») на стихи Волохонского, ставшей впоследствии всенародно известной в исполнении Б. Гребенщикова. После смерти друга и соавтора Волохонский составляет книгу «Верпа» (2005), представляющую собой основной корпус поэтических произведений Хвостенко. От причисления себя к группе «Верпа»[7], в которую в первой половине 1960-х годов, кроме бессменного лидера А. Хвостенко, входили Ю. Галецкий, Л. Ентин, И. Стеблин-Каменский, сам Волохонский, впрочем, отказывается.

В 1973 году Волохонский эмигрирует в Израиль. Он продолжает работать по специальности в лаборатории изучения флоры и фауны озера Киннерет. В то же время в израильской и европейской периодике начинают регулярно публиковаться его стихотворения. Отмеченный К. Кузьминским феномен («Ни один из современных поэтов не повлиял на творчество Анри Волохонского <…>, зато наблюдается обратное явление»[8]) можно наблюдать и в русскоязычной литературе израильской диаспоры; уже после отъезда Волохонского в Европу его произведения продолжают публиковаться в израильской периодике (журналы «Двоеточие», «Зеркало» и «Солнечное сплетение», альманах «Саламандра» и др.), появляются критические статьи о его творчестве.

В 1983 году в США выходит первая книга Волохонского «Стихотворения», своеобразный авторский синопсис его творчества на то время. Начиная с этой книги, каждый авторский сборник Волохонского носит концептуальный характер. «Когда я пишу стихи, то самым главным мне кажется не идея, не содержание и не форма, и не туманное понятие „качество“, а нечто еще более туманное и непонятное рационалистическому уму, но понятное мне <…>, это — чистота порядка»[9], — писал Даниил Хармс в 1933 году. Эта же категория «чистоты порядка» в полной мере применима к архитектонике книг Волохонского. Особое значение имеет внутренняя сочетаемость текстов, причем не только по тематическому, стилевому или ритмическому, но и по числовому принципу: так, в цикле «Четыре поэмы об одном» первая поэма — «Двое» (2), во второй остается один («Аввакум», 1), в третьей у одного остается одно око (1/2), а в четвертой — лишь «последняя видимость», т. е. ничто. Внимание к числовым принципам гармонии и симметрии привело к созданию двух циклов работ, объединяющих в себе научные статьи и художественные тексты на темы онтологии[10].

В 1985 году Анри Волохонский переехал в Германию, работал редактором и переводчиком на радио «Свобода» в Мюнхене. Стилистически его поэзия 1980–90-х тяготеет к малым формам, минимализму и свободному стиху; большее место занимают отклики на актуальные события, как правило в жанре эпиграмм или иронических инвектив (см. «Настенные надписи»). В то же время Волохонский создает цикл по мотивам свода монгольских летописей «Алтан тобчи» («Монголия и далее»), уделяет особое внимание переводам, выделенным в настоящем издании в отдельный том.

С начала 1990-х годов его произведения начинают переиздаваться в России: выходят сборники «Анютины грядки» (1994) и «Тивериадские поэмы» (2001), переложение «Поминок по Финнегану» Дж. Джойса (2000), книга воспоминаний (2007), появляется большое количество публикаций в периодике. В литературной жизни русской эмиграции Волохонский не участвует и живет уединенно. На вопрос в одном из интервью, не хочет ли он приехать в Россию, Волохонский со свойственной ему иронией ответил: «Нет. Я очень хорошо все помню»[11]. Впрочем, в последние годы голос Волохонского у русской публики в прямом смысле слова на слуху благодаря тесному сотрудничеству поэта с лидером группы «АукцЫон» Леонидом Федоровым[12].

О самом творчестве Волохонского на сегодняшний день написано на удивление немного, и, невзирая на свой легендарный статус, поэт до сих пор является одним из белых пятен на карте русскоязычной литературы — отчасти из-за «нелюдимости и экстравагантности»[13] (впрочем, сильно преувеличенных мифом), отчасти из-за того, что многочисленные публикации Волохонского оказались рассеяны по труднодоступным периодическим изданиям и альманахам трех континентов. За исключением важной статьи В. Тарасова и нескольких филологических исследований по частным поводам, список работ о поэзии Волохонского ограничивается несколькими заметками и рецензиями[14]. Ведущие принципы поэтики Волохонского были отмечены еще К. Кузьминским: «язык, аристократический изыск, немыслимый в наше время, ирония, переходящая в мистификацию, пародийные литературные реминисценции […] и метафизическая глубина»[15]. Ирония выступает основным инструментом остранения, снижая всяческий пафос; по замечанию В. Тарасова, художественный мир Волохонского отличает «отсутствие сокрушений на тему души, измученной собой; неизменно — всесторонняя отделка произведений и […] идейная многослойность»[16].

Поэзия Волохонского обычно оценивается как герметичная, сопротивляющаяся однозначной интерпретации; критики сталкиваются со сложностью «отделить пародийную интонацию от лирической»[17], отмечают сугубо формальный характер стихотворений, основанных «исключительно на смелых словосочетаниях, неологизмах, на музыкальном звучании и дерзкой рифме»[18]; однако Тарасов справедливо указывает, что «трудность восприятия зачастую связана с тем, что привычный ассоциативный строй мышления и потому выверенные, казалось бы, мерки здесь неприменимы»[19]. Нельзя не согласиться с И. Бокштейном, написавшим: «Хорошо, что стихи Анри Волохонского сложны <…>. Если б каждый поэт в своем роде был так тонок… но тогда б и мир не мог „существовать“»[20].

Теперь читателю предоставлена счастливая возможность самому сформировать свое мнение о творчестве Анри Волохонского во всем его многообразии.

Илья Кукуй

ЛИТЕРАТУРНАЯ АНКЕТА[21]

Редакция журнала «Гнозис» обратилась к нескольким писателям и поэтам с литературной анкетой:

1. Ваши литературные учителя?

2. Ваша эстетическая концепция?

3. Ваше отношение к собственному творчеству?

* * *

1. Не говоря о классиках — Хлебников и Хвостенко.

2. Она противолитературная — желательно, чтобы живая интонация происходила от музыки сфер, а не от душевных неудовольствий. Претензии на истинное писательство только удваивают ложь.

3. Если речь идет о моменте исполнения, то чем меньше я его понимаю, тем лучше.

Анри Волохонский

КНИГА I. ДУДА И МАК

ПЕРВЫЕ ТРАВЫ

1

Где звуки бьют в сплошное дно

Цветами желтыми о камень

А дым над лиственным огнем

Качает колесо льняное

Черпак наполненный дождями

Ковш, обруч ледяной вольет смешав

Смолу и яркое вино

В большие плоские стволы

И рожь мгновения создаст

Железный хлеб, который неделим.

2

Ты сам идешь кружась в цепях

На этом блюде одинок

Когда разбит зубец стенной

Или в снегах горбатый ветер наг

Над радугой петух тебе рассыплет пищу

И пусть поют и лгут клянясь

Что прежде видели яснее

Сквозь дыры в пемзе водяной

Пускай плывут рога как корабли для нищих —

Не веришь ты — и не иссяк

Пожар на медном пустыре.

3. Сонет (нарцисс)

Победой мглы мохнатые коренья

Среди серпов вдоль рыжей рукояти

До искр над ней, — натягивают сети

Но сети рвут прекрасными ночами

Летая осы армией крылатой

Словно листвы кочующие звенья

И утренние гнезда тонут в пене

Зарытые в тумане бородатом.

В паденьи вод и в мутном беге клиньев —

За кругом ливня вижу лишь себя

Или в текущем — выбитое имя

Непрочное. Прозрачное скребя

Животное в пустующем кувшине

Глядит как плотный каменеет ряд.

4

Из внешности паломником начала

Седеет шар. Но свет не здесь —

Лишь смесь являет горсть

В траве растущей по краям

Как соль на жарких берегах:

Нам выкуп дан таким.

Ради того морей ствола тяжелого

Лед глотают реки рыб

Плавят холод толщи птиц

В пляске досок, снежный груз

Несущих, весел слышен хохот

Корабли с глазами лис

Улеглись на дне прозрачные холмистом

Этой соли и слюды

Если можешь — берегись, последний

Ради прежней тщетности тонувших.

5

Если бы пали горелые сваи

И мухи порою съедали полынь

С белого луга, поляны, где звери лая

Двигают плуги

Даже тогда — в поздний год

В звездный день

Урожай желудей не покажется лишним.

6

В сокровищнице трав

Тростник сплетает тонкие венцы

Равнинный лес верховней солнца расцветает

У реки

Смеется ил, кричит павлин

И оперенная заря несет привет царей

Пескам

Под шкурой алтарей

Рассеян звук стеклянного единства

Янтарные стада идут по берегам

А диск — неистов, пьян

Вращает льды

И синь его глядит очами голубыми льда

В окаменелый мед

Загадка и вода

Возникшее растенье

Гнилая ветвь землистая живая

Скала над пастбищем

Приют дрожащей стаи —

Поздний рой

Скрывая жар под бородой морей

Скользит движениями рыб

И держит мутные шары —

А ты — подкидыш здесь чужой

Как одинокий избежишь собак?

Никчемный вождь — мудрец висишь

На плоском дереве кривясь

В лохмотьях шут

Мир сух.

Нисходит смрад в озерный скудный круг

Граница зрения — пустынная ограда

В которой меркнет ткань монет

Железный столб — зола кипит

Над нею — искаженный щит

И млечный зверь великой красоты —

Застенчивая тварь

Вползает медленное брюхо волоча.

7

Пепел живого леса

Блеск стеклянного камня

Лед веселой синей горы —

Как нов этот хор

Это праздник рожденного солнца

Несущего ввысь

О пепел расплавленный леса живого

Моря великая колонна

Дыханья земли

Подожди корабли

Часто меняя мачты

Мечтами сливаясь

С твореньем солнечных уст

Руки протянут к пещере

В ней губы ее

Зыби во влаге единства текущего

Носит его распавшийся остов

Как туч пепельно естество

Зола и следы на ней

Словно судно —

Оно покидает

И режет воздушную прядь

Опрокинутым килем,

Исполни и помни

В каждом движении

Лето одетое листьями льда

Никогда не оставит дороги

Скользящему среди трещин

Песчаного города.

ТРЕЛИ БАКАЛАВРА

И при писаньи своего рассказа

Не скрой, каким растенье ты нашел,

Ограбленное здесь уже два раза.

Кто грабит ветви иль терзает ствол,

Повинен в богохульственной крамоле

Бог для себя святыню их возвел.

Данте

8. ПРОЛОГ

Соблазном сильно поределым

На небесах тебе далеких

Расположил свои пределы

Наш мир ужасный и жестокий

Природы хрупкие куски

Он поместил в законов обруч

По ним сновали пауки

Плетя для нас познанья поручень.

Прекрасный окорок тая

10_ Природа скрыла эти сроки

Смутясь, оправила оборки,

Стыдливо глядя на меня:

«Во мне ты верно видишь ту

Что лихо каждому солдату

Приоткрывает наготу

За незначительную плату —

Пойди со мной, войди в палату

Там средь весов и между мер

Научной прелести пример

20_ Цветет левкоем на пригорке

Но есть во мне такие норки

Куда их не проникнет взгляд…

Гляди: у самой двери кассы

Напуганы дефектом массы

Толпой ученые стоят

И что‑то нежное галдят

Своей испорченной латынью,

Гордясь познания полынью,

Нырнув в такую полынью,

30_ Дерзнувши дно мое пощупать,

Но обретают лишь свинью

Хотя и применяют лупу

Луны рассматривая части

Природный отметают стыд

Они стремятся к тщетной сласти

Собравши сведений пласты

В распространенные тома

Один тащил меня в кусты

И каждый палец как Фома

40_ Меня исследовать намерен

Стоял вокруг в себе уверен.

Однако я была тверда

И не сдавалась словно башня

А он сказал, что я труба,

Сказал, что нива я и пашня,

А он, ученый, словно плуг

В кругу мотыг, своих подруг

Блестящих новых инструментов,

Копать которыми удобно,

50_ Что я глядела благосклонно

И тесто подымалось сдобно

Ему казалась я съедобной,

Красивой, глобусоподобной,

И потому меня он мерил

Размахивая сантиметром

И делал вид как будто верил

И в шляпе был отделан фетром

И на меня пахнуло ветром

А он заметил тут со смехом:

60_ „Работа делу не помеха,

Отдай себя моим утехам“».

Наука обществу — порука

Природа обществу — задвижка

Ларца, куда влагаем клюквой

Средств общественных излишек

Наука это есть кровать

На ней сидим мы свесив ноги

Над миром царствуя как боги

Науки склоны не пологи

70_ Обрывы — должен я сказать —

На ней имеются и тропы —

Наука верная подстилка

Чтобы с утесов упадать

И не затрагивать затылка.

Природа — сыр, наука — вилка,

Природа — дробь, наука — белка.

В руках у меткого стрелка

Лежит разбитая тарелка

Должок записан под мелок

80_ На том кончаю свой пролог.

9. ПРОТИВ ДЮРИНГА

Все животные — отцы,

Хоть ведомы под уздцы.

Время — глупая служанка

Пролила вино на лестнице.

Будем слизывать остатки

Собирать осколки чаши

Неприветливой прелестницы

На колени встанем сразу же

Хрупок был пример бесстрашия

Его почувствовав прилив —

Овал вина в текущей луже,

10_ Отвне проходит горделив

Отец воронок и кадушек.

Царь гулких внутренних пустот

Дань с голых дыр не может вычесть

Непостижим упругий свод

Ступеням качеств и количеств

Букварь природы многотомен

Но знаки лжи извергнет глаз

Блистает истины топаз

Среди пустот каменоломен.

20_ «По океанам‑матерям

Лодки знаний к нам плывут

Вся природа — это храм

В мастерской пылает труд

Наша печень словно желчь

Вырабатывает мысли

Поскреби любой кирпич

Доцарапаешься истин

От оспы, как и от холеры

Спасти не могут компромиссы

30_ И половинчатые меры —

Заразу сталь пусть жжет со свистом

Так будем миру палачи —

Поспешим — и калачи

Будут нашей ежедневной пищей» —

Так говорил, народ прельщая вишней

Один плохой социалист

Своих трудов тряся пред ними глупый лист.

Этот Дюринг был вульгарен.

Он не понимал закона

40_ Отрицанья отрицанья

Он не отдавал поклонов

И не наносил визитов

И хорошие манеры

Ему были не знакомы

Он сидел угрюмо дома

Рядом с чаем недопитым

За стеною из фанеры

И не знал, что диалектики фанфары

Дороги миру осветили

50_ Так, как идеи блещут фарами

В наук ночном автомобиле

В своем невежественном самомненьи

Считал себя магистром[22] и не менее

Хулил собратьев по перу

Сам с них щипая по перу

А на пирах он чавкал громко

Руками пищу брал с тарелок

И были всем головоломкой

Его вульгарные манеры

60_ И к дамам часто он спиной

Стоял, блистая новизной.

А вечерами каламбуры

Сам сочинял в тиши ночей

А утро приходило хмурым —

Так седоватый казначей

Монарху утром счет приносит

Когда монарх того не просит.

Прославим Энгельса который

Ему на место указал

70_ Который сдернул эту штору

Ему всадил тугую шпору

И показал в какую пору

И век какой кругом настал

И пусть он это написал

В словах довольно непонятных

Но в стиле тонком и приятном.

Оденем Энгельсу венок,

Украсим бороду цветами

Положим амбру возле ног

80_ И розы обовьем усами

А в длани рук ему блестящ

От сочинений вложим хрящ.

10. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ДАЛЬНЕЙШЕГО

Поклон 3. Фрейду

О полом и сплошном

Сплошное тело страшно нам.

Сплошная кость погодой ноет

И плачет призрак древних ран

Ужасно тело нам сплошное

Его удар — так след, синяк

И гул стоит неупорядочен

Иное дело — тонкий злак

Своей природою загадочен

Стоит соломенный цветок

10_ Желтея хрупкою трубою

Кто в это дело вникнуть мог

Качая ветреной главою?

Кочан — в листах, гора — упор

Она для ветра коридор

Она лежит — вся цепь из скважин

Как адвокат который скажет

Что аппарат вокруг продажен

И что коррупция сверлом

Дырявит дым медовой сажи

20_ От прежней связи, прежней пряжи

Отторгнут смоляной Содом —

Меж плотных тел находит дом

Лишь тот, кто сам себе плотнее

Но вкус к забавам холоднее

Горит в застенчивом зрачке

Не расщепясь змеиным оком

Не соблазнясь вороньим веком

Что триста лет таскает клюв

А после ищет темный люк

30_ Куда бы скинуть эту ношу,

Куда б снести яйцо из трупа

А смерть, копыто взяв у лошади,

Стучится в двери из скорлупок.

Дары — коробками покупок

Крупа скребет железо ступок

И кость пестом бредет по супу

Невзгод. От зелени фасоли

Твои фальшивые пароли

Сотрутся в плоские печати

40_ А мысль твоя полощет скатерть,

Чтоб не осталось винных пятен —

Непрочна полая посуда

Скрипеть бы швами черепахам

Когда б не вызывала зуда

(И вряд ли звук кому приятен)

Та мысль, подсказанная страхом.

Под нашею надглавной крышей

Пирует в тесном помещеньи

Наш ум — как полковой священник

50_ И мышцам толк дает он свыше —

Они сгибают бедра в угол —

И вдоль глядит колеблем другом,

Когда качели под углом

Когда любим стоит столбом

Сплошным сцепленьем обстоятельств

Из кругловатых позвонков,

Смерть брякнет: «Менее оков

Тем меньше тем для препирательств».

Сосуд осколком засверкает

60_ Сплошное крикнет: «Это вечность!»

Вокруг сплошное словно Каин

Вдоль неудачного печенья.

11. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ВОЗДУХОПЛАВАНИЯ АППАРАТОВ ТЯЖЕЛЕЕ ВОЗДУХА И ОТЧАСТИ МЕТАЛЛИЧЕСКИХ

Конец забав таких плохой.

Сначала взмах крыла бессильный —

Был одинок изобретатель

В отставшей царственной России

От всей Европы на откате

Тогда печально выли крепостные

Их бил урядник, поп им лгал

Интеллигент о них не хлопотал

Но совесть тлела как лучина

10_ У тех, кто лучший представитель,

Достойны крыльев наши спины

Но нам мешает злой вельможа

Казновладетельный правитель

Початки знаний уничтожа.

Холоп же крыльями махая

Попробовал от колокольни

Однако поп его толкая

Разбил его плохую ногу

И лето было это знойным,

20_ Прошла зима течением спокойным

И лишь к весне крылом махая

И пар из котелков пуская

Пришел Можайский весь в усах

С ним самолет на парусах.

Однако царь с царицей вместе

Ему отказывали в средстве,

И этот каменный педант

Разбил колено о квадрант,

Который острыми углами

30_ Его терзал, ему вредил

Затем, что не снабжен средства́ми,

Царя Можайский теребил,

За это царь ему вредил

И ни копейки не платил.

Царь — злонамеренная личность

Скрывал от всех свою наличность

Можайский умер в нищете…

Но времена уже не те

Царей вогнали мы в гробницы

40_ (Исторьи тяжки те кулисы —

Так не держись за колесо —

Из мыслей прежних мудрецов)

Ну а попам иное дело —

Как генералам поседелым

Приятно слышать звук трубы

Совком задетой самоварным

Так поп для классовой борьбы

Объект приятный и коварный.

И вот Жуковский на пропеллер

50_ Свои сомненья возложа

Пошел по воздуху кружа

Как восхитительная мебель.

Этапы вкратце таковы:

Ступенечки, перила — вдруг

Весь мир круженьем опаленный

Упал на площадь потрясенный

На площадь красную Москвы.

12. РУКА

Она талантом не блистала

И скромной Золушкой слыла

Еще огня не добывала

Еще металла не ковала

Еще полотен не ткала

И на стене не рисовала

Она едва‑едва могла

Манить и звать к себе другого —

Приятеля иль друга дорогого.

10_ Но вот потребности иной

В себе почувствовав стремленье

Она утратила покой

И утвердилась на полене

И отреклась от прежней лени

Она отставила большой

Палец толстый коренастый

А день стоял тогда ненастный

И был запас его пустой.

Лишь челюсти стояли, скрипом

20_ Напоминая о себе

Она согнулась словно скрипка

И потянулася к еде

А эта ноги уносила

Оказавшись осторожной

Ее казалось не прельстило

Служить прогрессу замороженной

Тогда поняв бессильность в поединке

Когда период ледника

Вторгался в горные бока

30_ Как молоко из половинки

Ореха именем «кокос»

Нечаянно на берег пролилось —

Тогда свой палец‑коротышку

Куда‑то влево отложив

Она оставила мартышку

Сказавши: «Мыслю, стало быть жив»

И ловким пальцем помавая

Его приладив к челюстям

Из шерсти это доставая

40_ Даря им их добытых там

И ноготь пропитательным орудием

Был этим первым как бы людям.

Меж человеком и животным

Ведь нет границ бесповоротных

И те и эти хороши

Ни в тех ни в этих нет души

Одних тела покрыты пухом

А эти пользуются плугом

Для добывания себе

50_ Еды, естественно, в борьбе.

Однако тот кто проникает

Сквозь кожу внешнего предмета

Конечно ясно понимает

Что звери ходят неодеты.

Они ленивы и порочны

Себе домов не строят прочных

Так — гнездышко или шалашик

Ниже берез да выше кашек,

А мы себе из калабашек

60_ Творим при помощи труда

Чтоб не ходила к нам беда

У нас еще сковорода —

И много разных есть имуществ

Перед зверями преимуществ.

У нас имеется рука

Взамену неумелой лапы

Она искусней паука

Она любой откроет клапан

Она одела ногу в лапоть

70_ Она отличий честный рапорт

Она могла бы поцарапать

Она могла бы и заштопать

Она зубам несмежный локоть

Природный вклад не может лопнуть

Хоть треплет кризис бренный Запад.

Рука — орудие народа

Она помощница тому

Кто одинок перед природой

И пища всякому уму.

13. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ КОМПАСА СМЕЛОМУ МОРЕХОДУ‑КИТАЙЦУ

Был корабль раб руля

Был корою крыт каркас —

Корпус‑нос от корабля

Между мачт отмерив час

Жмурил в щель веселый глаз

Измещая воду в чан

Кок, который в самоваре

Капитана совмещал —

Он торговыми судами

10_ Им покрикивал: «Куда вы?»

Или им кивал усами

Сам связавши их с причалом.

К нам беда приходит слева

Это древняя примета

Если сердце вроде хлева

Если осень вместо лета,

Вместе с зимами мороз

Разворачивает пни

Муравьиных куч нарост

20_ Расчищает тропы‑дни

Кони жаждут направленья

Их ездок уздою жмет

Корабли ползут на мели

Это компас их ведет.

Только кок в свои бока

Свободно руки упирая

Потрясает камбалу

Которая рыдая умирая

Вспоминает облака

30_ И картины донной мглу

И стрелку алую из лука

Эксцентрика и шутника

Который пьет свое «пока»

Из металлического кубка…

Это разве не удача

Знать куда покажет рыбка

Если прежде горько плача

Волны нас качали зыбко

Знать где запад где восток

40_ Должно всякому подростку

Зыбкий знания росток

С капитаном сшит внахлестку

Этот корень цветом вакса

Этот парень видом — воск

Верещит собака такса

Если ей отрубишь хвост

Под дождем косматых звезд

На небесах рассыпанного проса

Приди, мой друг, сожми ладонью гроздь

50_ Глотни от терпкого течения вопросов.

14. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ РАДИОСВЯЗИ

О, царь зверей! Громоотвод!

Ты лев небес, пернатый стержень

Любовник огненных пород

Прямолинеен и урод —

лив рядом с ливнем свежим.

Но речь моя не про тебя,

Иное море возлюбя

Иную влагу впитывая зреньем

Душа вся в трепетном волненьи

10_ Как ветер в разветвленных соснах

Висит надорван и приплюснут

Его колышется лоскут

Его не слышится скрипенье

В растеньях, ствол которых крут

Которые смеясь уйдут

Которых прост столетний круг

Которых пень древесный толст

(Иначе — кругл столетний пень их).

Для связи трепетной пеньки

20_ Полощет парус на канате

Ах, сообщения — бруски

Кирпич везом на самокате

Тяжел, тяжел почтовый труд

Сломалось диво Вавилона

Солома — случай, вести ждут

Когда фонарь на них зажгут

И расположат на колоннах

В коротких перышках зари

Что шепчут звездам «говори».

30_ Людей издревле пресыщенье

Природою склоняет к сообщенью

Другому то, что знаешь сам:

«Олени бродят по лесам

Петух на пастбище пасется

За ними лев смеясь несется

Несет нам ветер туч сырую

Толпу, а в сети много дырок

Себе не выстроишь вторую

Судьбу, коль эта не оладьи,

40_ Ее пожалуй пудрить сыром

Получше нежели на складе

Безбожно крысами воруя

Держать ту специю напрасно

Вчерашний день прошел прекрасно

И мне не спится, милый друг

Без твоего объятья рук».

Лежит под горами руда

Корявым бесполезным грузом

Куя из меди провода

50_ Себя мы делаем союзом

Связуя речи медью уз

Уча цитату наизусть

Преданью уст уже не веря

Приди, машина, веселясь

Одень в железо облик зверя

Не одевай рубах не меря

Учи и действуй на примере

Уйди отлив в свинец абзац

Для наших дум тугой матрац.

60_ Как лицемерная матрона

Влачит любовника в сосуде

Как скрыт порок под древом трона

Пока хорошая погода

Летает по двору завода

Так обессиленные люди

Поднять не могут грузной почты

Узнав не жгут знакомой свечки

Им лень тянуть назад катушку

Галопом может неудача

70_ Скакать навстречу потаскушкам

Затем от материальной связи

Совершенно отказавшись

Свидетель глаз, а мысли завязи

Куда‑то вдаль себя пославшие

Хоть новым волнам не сродни

Они опережают дни.

Стучат ключом телеграфисты:

Народы, люди, пойте, пойте,

За эфирные поместья

80_ Всяк свою канаву ройте

Шире шаг бесплотной роты

Выше качество работы

Выше вздень антенный ус

Покачнулся весь глобу́с

Глобус жарит лихорадка

Треснула плохая кладка

Посмелей внедри дутье

В мира скверное шитье

Покачните головами

90_ Поцарапайте ладоши

Ныне каждый выше станет

Выше качество галоши

Больше швов. Поменьше краж.

Увеличь ее тираж.

Убери меня на место

Смерть врагам и колонистам

Чешуя причин и следствий

Не подходит и на выстрел

Плод познанья прямо в тесте

100_ Запеченный вместе с сахаром

Мы проглатываем радостно

При посредстве соучастника

Подарившего нам радио.

15. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ ЛОШАДИ

На четвереньках и пешком

Ходили люди по тропинкам

Непогоняемы пинком

К пенькам склонялись и травинкам

И травы зеленели на лужайках

Кусты помахивали платьями

Вокруг гуляли овцы в валенках

И не были такими гладкими

Пути людского троеножия —

Вставал ухаб перед прохожими

Пригожий корень лез из рытвин

А люди шли одеты кожами

И дети шли на них похожие

Еще пониже челюсть выдвинув

Долбя локтями и коленками

Пути людского троеножия

Питаясь майскими личинками

И щеки вымазавши сажею —

Их губы незнакомы с кашею

Их руки незнакомы с ложкою

А их отцы не знали лошади.

Раз некий консул[23] скинув тогу

Мозоли объявил сенату

На месте том, где только могут

Цвести мозоли у солдата

Что жизнь в походах на коне

Седло приделав на ремне

Провел в земле чужой и чуждой

Он объявил свою нужду —

Протертый след народной службы

Сенат забил в ладони дружно

И ликовала вся окружность

Имея центр на виду.

Ведь не ценою анекдота —

Руководила лень доцентом

Который совершенство слога

Скрывал цветистым полотенцем

Он шевельнуть ногой не мог

Но не желал сидеть аскетом

Он захотел летать галопом

Воздевши кнут, как энергичный слог,

Стал конь яйцом, а он наседкой

Был конь горяч, как кол циклопа.

И с той поры чужою силой

Нас носит парус по морям

Земля нас носит сквозь могилы

Изобретательно гоня

Коня в оглобле катафалка

А конь кричит и гложет палку.

16. НЕЛОВКИЙ БАЛЬЗАМ ТРУБАДУРА

Где кометные концы

Затухая догорают

Замок истины зубцы

Старых стен своих вздымает.

Неприступно плесневеет

Ров с водой кольцеобразной

Страж моста к нему привязан

Алебардою ржавеет

Рядом разный ветер веет

Аксиом и постулатов

А ворота на заплатах.

И картавый миннезингер

В накрахмаленной сорочке

Сделав шею лебединой

Достает бессмертные строчки

Песен вечные клочки

Судеб круглые волчки

Связь с природой есть пучок

Протянул он кулачок

И запел возвысив голос

Пригладивши отсутствующий волос:

Угадывая в Вас благое основанье

Я мнил найти прекрасную в прекрасном

И вверил Вам замки от этих зданий

Вновь к Вам влеком и сладостно и властно

Себя принес пред двери Ваших уст

Вооружен снарядом первоклассным

Но что же весь мой сад и сух и гол и пуст

А я сную вокруг, увы, голодной пчелкой

Ветвистый лед, холодных равенств куст

Стоит передо мной обглоданною елкой

Но тщетно ищет взор хищения примету

Мне сохранен один чертеж поблеклый

Ваш след лишь бледный знак подобный свету

Где скрыл он Вас безумец и волшебник

Ведь в мире Вас по‑видимому нету

Вам словно незнаком пространственный ошейник

Вас увлекли в полете слишком быстром

Узда в устах — наездники Эйнштейна

Паки‑паки, господа махисты!

И вот над замком опустелым

Сова ударила крылом

Тогда певец утратил тело

И поглядел вперед орлом

У ног его забил источник

Но мир не понял дивных строчек

Он алебастру взял в мешочек

И предал гипсу дивный лик

Неиссякаемый родник.

17. СУРОВОЕ И МУДРОЕ НАПОМИНАНИЕ

От появленья до могилы

Все великие явленья

Суть дела рабочей силы

И крестьянские деянья.

Если куполом украшен

Замечательный домишко

Если формулами страшен

Математика умишко

Если кот сидит в мешке

10_ На корявом ремешке

Знай, что это чей‑то труд

Уложил пушистый груз

Он воздвигнул эту башню

И вдавил в ученый мозг

Через зад посредством розг

Взборонил чужую пашню

Распахал сухой погост…

Но не слушая припева

Жил художник в отдаленьи

20_ Жил поэт на перекрестке

Жил писатель в сновиденьи

А народ страдал и плакал

Лучшей жизни он не чаял

И тогда сказал Некрасов

Гоголю за чашкой чая:

«Чем бунтовать на площадях

Не лучше ль нам стоять на клумбах

Городовой на лошадях

Страшней, чем дворники на тумбах

30_ Но я крестьянина люблю

Царя стихом я покороблю

Я о крестьянине скорблю

И подарю ему оглоблю.

Ты можешь лошадью не быть,

Но долг гражданский заплатить.

Так пей, друг Гоголь, за меня!»

И умер, раком печеня[24].

И пусть примеров прежний вкус

Напомнит новому искусству,

40_ Что сенокос, где я пасусь,

Не должен быть чрезмерно узким.

Пускай народ артисту скажет:

«Где сущность — я, лишь форма — ты»

И для примера простоты

К хвосту пословицу привяжет:

Народу вовсе не нужна

Плохая башня от слона.

Поэт, кряхтя, пускай поступит

Туда где благороден труд

50_ Художник если нравом крут

Яйцом барахтается в ступе

Писатель пишет. Математик

Развесит шарик на канатик

Для деток нежную забаву

Или машину для гаданья

Исхода полного собранья

И так, ступая величаво,

Придут великие творцы

В руке сжимая огурцы.

18. МАТЕРИЯ 1‑Я, САРКАСТИЧЕСКАЯ

Противоречий длинный узел

В себе медлительно неся

Сосредоточась в этом грузе

Крутясь и сочленяя звуки

Материя сияла вся

И чревом мир приподнимая

Червем пронизывая весь

Она протягивала руки

И говорила только здесь

10_ На травах розового мая

На алом бархате фиалок

Вдали от свалок городских

Я лучший случай как подарок

Отдам тому, кто любит их.

Я мира дерево златое

Я мира корень, ветвь и ствол

Цветок и плод и шип и кол —

Мой пылен пест, листва — подол

И всё, что сверх того пустое

20_ На том летаю и стою —

Ведь я сама себя удвою

Мигнувши только воеводе

В котором социальном слое

(Умрет изящность в тесном слоге)

Уложены начала смысла

Они наполненные ведра

Качают мира коромысло

А риф как наконечник мыса

Дырявит лодочные днища

30_ И хлещут в дыры волны речи

Я вся — клубок противоречий

А на боку моем прорехи

Но я сама свою структуру —

Пчела умна как архитектор —

Ничто преобразуя в нечто

Построю в длинную натуру

На мысе рифа наконечник

Опасный корабельным днищам

Его теченьем правит вечность

40_ А мир — качели коромысла

А мыс концом венчаем рифа

Бурлит водой среди пробоин

Я вся комок предубеждений

Но мой порядок очень строен

Мой пращур был недурно сложен

Потомок вдруг оделся кожей

Совсем не лучшего покроя —

Смесь молока и сновидений.

Разбитый в тщетности рассудок

50_ Плохой поломанный рисунок

Цветок, обглоданный как остов —

Поищем кость на дне сосуда

Туда забитую первично

Скорей пустить в работу зубы

Пусть нам дадут хотя бы кости

А прежде выдуманную ссуду

Заменят кашей чечевичной

Вольют разваренную душу

В приуготованную полость.

60_ Ах, бесконечность, бесконечность —

Для юной поступи моей

Нет ни опоры ни дороги

Я дом без крыши и дверей

И нет ни петель ни порога

Но изнутри на щеколду

Храня сама себя на льду

Я крепко спальню запираю

И на трубе играю.

19. БЕРТОЛЬДУ ШВАРЦУ ИЗ НЮРНБЕРГА, ИЗОБРЕТАТЕЛЮ ПОРОХА

Не отворяй своей калитки

Кольцо на палец не надев.

Гуно «Фауст»

Тих, печален монастырь

Ночь легла как темный пластырь

Птица крылья растопырила

Запер хлев веселый пастырь

И пошел себе к жене

Что сидела на окне

И плела себе кокошник

Тихо сидя за окошком.

Монастырь печален, тих

10_ Только слышен шорох книг

Это мышь себе грызет

Ход сквозь лист и переплет.

Настоятель захрапел

Кот расправил хвост трубою

Замечателен и смел

Он доволен сам собою

Благороден, смел и прост

Он трубой расправил хвост.

Петли ржавые не скрипнут

20_ В кружке не звенит монета

В кухне запахи обеда

Ходят по застылым плитам

Стынет дым в трубе печной

Нетопырь висит ночной

На крыле своем печальном

Темной грусти почтальоном

Он над стенами качает

Тени длинные знамена.

Храп отчаявшихся братьев

30_ Сотрясает горы крупов

Им веселые объятья

Приготовили суккубы

От двенадцатого часа

До птенца часу в четвертом

Будут ведьмы забавляться

Под монахом распростерты

Приползут они на метлах

Прилетят они на ступах

Для утех непервосортных

40_ В похоти ночного супа.

Невзыскательны монахи

С них довольно и старухи

Ведьмы лезут под рубахи

Не хотят скучать снаружи.

Эй, орава, этой ночью

Берегись — кареты ваши

Для забавы беспорочной

Мысль исследует монашья

Пест Бертольд подымет первый

50_ Полно вам скакать горохом

Смесь селитренная с серой

В ступе выстроила грохот

Благо топливным избыткам

Положи его щепотку

Он такого даст задатку

Сам дивясь перевороту.

Полно важничать, козлица

Встал над домом дым вонючий

Раскололась колесница

60_ Свет померк в кофейной гуще.

Да, коляска без присмотра

Что майор без поощрений

Лихо лезет из реторты

Пыльный дух изобретений.

20. К РАСЩЕПЛЕНИЮ ЯДРА

Атом прежде был орехом

Нам о том сказал Лукреций

Который был отец и предок

Дидактическим поэтам

Но этот жанр сегодня вымер

Оставив нам одно лишь имя

Оно качается как вымпел

Однако этот жанр иссяк

Ибо предмет его — пустяк

10_ Вползает в ночь дубов светляк

Он собственным сияет светом

Ему не нужен жалкий слепок

От дидактических поэтов

Что указательным намеком

Чредой буйков текут по рекам —

Атом прежде был орехом.

Знаний роды были тяжки

Отстегнув рассудка пряжки

Бесноватой акушеркой

20_ Самомнительным железом

В лоно старое залезем —

Жирный приз тому кто первый.

Погляди какой уродец

Резво ножками качает

Он покинул свой колодец

На вопросы отвечает

Покажи нам ручку, детка

Сунь сквозь прутик

Видишь — клетка

30_ Здесь предел тебе положен

Чтоб прохожий не обидел

Ах, рисунок очень сложен

Очень тонок, не увидишь

Без трубы и диаграммы

Здесь стекло, а рядом рамы

По воротам не тараном

Надо бить — экспериментом

Лучик света очень тонок

Атом спит морскою свинкой

40_ Но его разбудит гонгом

Зов к научным поединкам

Из‑под тайн его забрала

Не орех глядит — гомункул

Не ореховая куча

А материя — карбункул,

Оглядись глазами вяло

Крикни голосом беззвучно

Всё что прежде убегало

Ныне хорошо изучено

50_ Атом в воздухе качается

Крюком закона сцеплен с центром

Который принял облик зайца

Себя окутавшего лентой.

Как рептилии яйцо

На репетицию премьеры

Влекомое заботливым отцом

Трещит от жара общей веры

И внутренний его порыв

Сдувает ставшую ненужной крышу,

60_ Предохранительно покрыв

Младенца шкурою от мыши,

Так атом треснул изнутри

А мы природу покорив

Поставим знак столбом японским

На нем развесим фонари

Чтоб знал Пном‑Пень и знал Париж

О вновь рожденном недоноске

Отрядом новым в нашем войске

Стоит уродец ноготь сгрызший

70_ Стоит гомункул в коже мыши

Перчаткой шлет приветы высшему

Который ходит генералом

И дарит орден этим малым.

21. МАТЕРИЯ 2‑Я, НЕЖНАЯ

Себя храня и не желая

Себя ни капли потерять

Матерья ходит дорогая

Себе к ручью белье стирать

Волной плескаясь и смеясь

Вода ее уносит грязь

Висит над нею словно князь

Причинно‑следственная связь

Одной рукой она стирает

Другой крутя бельишко жмет

Иною этой помогает

Иною — с бабочкой играет

И тихо песенку поет:

Одна в прохладной синеве

Я вышиваю по канве

В пустынном круге я одна

Дарую вихрям знамена

Среди созвездий и столетий

Совсем одна на белом свете

И мне любовника не надо

Пусть так и буду я одна

Ведь в мире нет иного клада

Как только склада из меня

Я ось пространственной короны

Мерцая перьями зари

Влеку на голубом понтоне

Сквозь электронов янтари

И мира улей ловко я

Наполню медом бытия

Его одену смыслом воска

Снаружи побелю известкой

К столбу последнего устоя

Я принесу белье свое простое

И там повешу на ветру

Чтобы высохло к утру.

КРУШЕНИЯ ОЧАРОВАНИЙ

(НОВАЯ ЛИРИКА)

— ПЕРВОЕ -

22. РОЗА И АДМИРАЛ

Пусть вянет Роза, блекнет дивный куст

Пусть лист кружит и вихрь его уносит

Мы все в долгу, всех тянет книзу груз

И сам великолепный знаменосец

Скользит на льду.

Но всё ж в известной мере

Есть доля смысла даже в запоздалом покаянии:

Живое дерево в сравненьи с мертвом деревом

Нога кривая возле костыля

Дыра в траве — растительная тля

Дыра в кармане, запах ковыля

Галоп кометы, солнца ковылянье —

Всё это знак, что взрывом пузыря

Не кончится мирское пузырянье.

Кто смерть хулит, тот капер в мирных водах

Шумит прибой и крутится штурвал.

— Эй, Адмирал, тебе пора на отдых

Куда же ты так скоро побежал?

23. ГРИБ

Гриб поднял из травы лазоревое тело

Он встал возник вышел поднял туловище голову и руки

Венок засохший лен кругом его сиденья

А облако тем временем ушло за ветви и верхушки

Вода его стекала на зеркало копытца

Гриб умыл лицо холодное и лужу выпил

Рядом бросил капли,

стряхнул на окольную траву на стебли

И на листьях повисли звякнули градины текучие

Колокола расплавленной смородиной

Глаза стихии дождевой

сквозь ручейные осколки

Глядят на выходца веселого глупца

Из-под земли голого прохожего —

Откуда он плешивый?

А на лице его лежат иголки и песок.

24. ПЕНИЕ ПТИЦ

Природа щебета неясна и темна

Когда после ночи горбатой

Раннее небо трубит

В бегстве по трещинам прошлой грозы,

Следом, следом дождя

Кто призывает их?

Этих утренних щебетуний?

Желуди в перышках иглоголосые

Звонкие на ореховом дереве

Бубенцы кленовыми крылышками

Погремушками трепеща

Бьют бьют

По веткам по облаку.

Кто их звал? Кто сказал?

Может день обещал?

Струны дерева — их голоса

Пень, пень барабан

Пыль труба

А вокруг — пух пух

На глазах, на холмах, на ветвях

только пух.

И пение кончается.

25. ПЕЧАЛЬНОЕ СУЖДЕНИЕ

Ворон к ворону.

А. Пушкин

Криво криво загибаясь боком боком

Луч гуляет по пространствам кособоким

Ходят звезды по пространственному хлеву

Спектр бабочкой летает влево влево

По пустотам по канавам по откосам

Время парус надувает косо косо

Пухнет пухнет дорогой пузырь небесный

Видно звездам что-то тесно что-то тесно

Но пыхтят пыхтят мыслительные поршни

Подставляйте только руки и пригоршни

Ливень ливень хлещет прямо в руки в руки

От щедрот Ея Величества Науки

Только время на дорогах косооко

Да поля колышет рыжая осока.

26. НЕЧАЯННО

В туше бледного «уже»

Никнут прелести «еще»

Подарила мне подруга

Радость губ и нежность щек

Знаю, мне предъявят счет

Мой дружок пошел ва-банк

Видно мне придется туго

Он уже готовит бланк

И с улыбкой молвит так:

Натяни свою струну

Подтяни свою подпругу

Не оставь меня одну.

Мой корабль пошел ко дну

Жаль что я не в блиндаже

Вянет бедное «не надо»

В толще вечного «уже».

27. ЖАЛОБА ДРУГУ, КОТОРЫЙ ЕМУ ДАВНО НЕ ПИСАЛ

В пустыне селезнем порожней

В траве кузнечиком пустой

В без творога ватрушке ложной

В душе раздумьями несложной

В душе простой и нетревожной

Любовь единственный устой.

Она единственное благо

Она осмысленная влага

Она для нашей жизни редкость

10_ Пойми чему ты ей обязан —

Она есть средство вспомнить местность

С которой ты был прежде связан

Тревогой трепетного детства.

Внутри у каждого есть кузов

Воспоминаньем небогатый

Спеши туда — он твой вожатый

Туда вагоном без прицепа

Спеши верблюдом не без груза

Одолевая взгляда узость

20_ Стеклом для глаз различных цветом.

Любовь — как шторм, но он не крепок

Так пусть взаимности напиток

Хотя б размерами с наперсток

Вольется в чан с настоем репы

Примером скудной продразверстки

И на березовом пеньке

Взойдут красивые подростки

Каждый в шляпе и в венке.

В пустыне селезнем порожней

30_ Один обычай есть английский:

Чтоб поселенца не тревожить

Ему не отправляют писем

Ему не отравляют душу

Фальшивым кексом безъизюмным

Чтоб он свои лишь песни слушал

Над миром одиноко высясь

От мира духом независим

И был своим лишь предан думам —

Таков обычай благородный

40_ В пустыне селезнем порожней.

Ведь это право по-ирландски:

Линкор любви по волнам пляски

Пусть бороздит чужие мели

Чужой комар на ландыш ласки

Летит трубя про эту прелесть

Звенит летя на эту крепость

Как вестник грустный и крылатый

В пустыне уткой небогатой.

В пустыне кряканьем несытой

50_ В пустыне лебедем неполной

В пустыне аисту негодной

С отверстой раной и открытой

Лежу открытый пыльным волнам

Где ветерок гуляет южный

В пустыне журавлю ненужной…

Лежу. В руках последний свиток

Моей любви несчастной слиток

Моей души прекрасной сверток

Хоть он размерами с наперсток

60_ И жду пока он будет сверстан.

О путешественник! По верстам

Когда ты меришь караваном

Межгробовые промежутки

Склонись душой к причуде странной

И мыслью околдован жуткой

Нагнись к моей могиле узкой —

Вонзи в нее перо из гуся

Из замечательного гуся

Столь чуждого пустынным фавнам.

28. ЕНТИНУ

Он был известен в избранном кругу

Где приобрел значительную ссуду

Он полагал что выдержит игру

На основаньи пылкой веры в чудо

И снисходя к наивности его

Предвидя брешь среди его понятий

К нему приставлен дивный педагог

Пригодный для сомнительных занятий

Его бы ждал блистательный прием

Он мог сидеть на самом лучшем ложе

Но он в игре остался при своем

Уразумев что ставил на свое же.

29. ИЗ ГЕЙНЕ

Когда любовь тебя обманет

Ей скажи — прощай подруга

Сегодня вечером я занят

Среди дам иного круга

Молотьбой иного луга

Бороньбой иного сорта

И гульбой другого рода

Невеликая заслуга

Кораблю стоять у пирса

Охранительного порта

В ожидании погоды

За сомнительностью версий

Трется вервие каната

Разочтет любую прелесть

Смерть — патологоанатом

Ты увянешь, станешь хуже

Наконец протянешь руку

Среди всех своих подружек

Неподверженных недугу

Но почивших между стружек

В темной яме за калиткой

А на память за услугу

Подари мне маргаритку.

30. ПУРИТАНИН

Чтоб сверху выполнить указ

Но избежать укуса снизу

Фантазия танцует по карнизу

Цветок по слою щедрой краски.

Вселенная — передняя в трактир

Оставьте мысли место за вином

Она придет красивая бедром

Она как мышь из нор идет на пир

Сама ядро и канонир

Снаряд и порох и прислуга —

Она на миг взмывает вверх

Меняет вид земного круга

И за столом одна из первых.

Пирог приятных откровений

Преподан ей. Он перед нею.

Он спереди. Вот он — передний.

Он у нее. Она имеет

Его. Она его владелец.

Владеет им. Он весь ее.

Он без нее как погорелец.

Но с ней не ладит постоялец.

Она зовет его «мое»

Ласкает, пробует на палец

И всевозможно развлекаясь

Благоугодьями его

Она помещица всего

Что от него перепадает.

Он собственность. Он ей принадлежит:

Куда положишь — там лежит

Как расположишь — так лежит

Но ни томительные встречи

Нижe что будет он простужен

Не извратят его обычай

Стоять упруго и снаружи.

А на полянке, а под елочкой

Порок гуляет нарумяненный

А Чистота смиренной Золушкой

На берегу стирает платьице

У ручейка играет камешком

Она сегодня собирается

В одну приятную компанию

Где Добродетель председателем.

31. ЛЮБИМОЙ

Если солнце село в лужу

И луна не за горами

Если дым окутал сушу

Молчаливыми парами

Если звездный семисвечник

Свил гнездо медведю севера

Если оку бесконечность

Кажется фигурой веера

Распростертой в высоту —

Выходи моя родная

Чуять эту красоту

Озаряя пустоту

Посмотри, из недр вызван

В небеса взмывает призрак

И над миром словно искрой

Блещет частью механизма

Рассмотри на тверди старой

Всё что есть и то что было

Как искусство мыловара

Всё убрало и умыло

Как прекрасно и надежно

Виснет верхнее над нижним

Как опасно и возможно

Оказаться в небе лишним:

Понапрасну кануть вниз

По столь манящему простору

Мимо логовища птиц

Залежалым метеором

Непригодные как истина

Но полезные как пошлина

Души кружат там таинственно

Все невинно укокошены

То звенят тревожно льдинкою

То снежинками колышатся

Нет, родная, мне не высказать

Сколь легко теперь им дышится.

32. БЛЕДНОСТЬ

Едва луна недужной струйкой

Прольется в утреннюю россыпь

Рассвет нам кажется старушкой

Которая расчесывает косы

На ее красивом стане

На белоснежном полотне

Немало вышито преданий

И о тебе и обо мне.

Мне было б хорошо на дне

Одного глубокого колодца

Я б видел небеса в окне…

Когда случайно дождь прольется

Или снежком дорожку замело

Иль градобитие какое

Несет весеннее ненастье овощам

Я бы от мира взор свой отвращал

И обращал его на что-нибудь другое.

Но наших дней практическая этика

От этой милой жизни далека

То вдалеке бывает что-то светится

Но вот опять звенит в колечках суета

И оттого-то я не рад рассвету

И потому уйди старуха прочь

Что в наши дня понятно людоеду

От острых чувств и мнений занемочь.

Конец Первого Крушения

— ВТОРОЕ -

33. МОНУМЕНТ

Я монумент себе воздвиг не из цемента:

И больше он и дольше простоит

Цемент как материал не стоит комплимента —

Песка в нем сто процентов состоит

Подверженный злодействию мороза

Выветриванью, порче всяких вод:

Кислот, дождей, растворов купороса

Он сыпется и долго не живет

Иных мой дух желает помещений

Ему ничто — бетонный обелиск

Зато средь гряд восторженных речений

Его ростки прекрасно привились

В пространстве слов отыскивает доски

Мой вечный гроб, мой памятник, мой храм

И лишь из них — отнюдь не из известки

Я мощный дом навек себе создам

И к дивному строенью не из гипса

Придут народы зреть на конуру:

Араб, мечтательный пигмей с огромной клипсой

И даже те что рядом с кенгуру

Чем с пирамид с меня поболе толку

Усмотрит некогда воскреслый фараон

Век меловой в чугунную двуколку

Как сфинкс с химерой цугом запряжен

И в час когда исчезнет всё на свете

Сквозь пар смолы, сквозь щебень кирпича

Вдруг заблестят играя строфы эти

Как Феникс дикий плача и крича.

34. ПО СЛЕДАМ…

Тропа видений и иллюзий

Куда ведешь куда ведешь? —

Твердили избранные люди

В чьей бороде пирует вошь

Ах, в городах торгуют телом

В хозяйствах сельских нищета

Всё человеческое дело

Лишь вековечная тщета

Кто этого не понимает

Лишь представляется живым

Душа поет, душа играет

Но ждет ее иной режим

Что стережет нас за углом?

Предположить — удел невежды…

Оставим это ремесло

Как неудавшееся прежде

Искусство — ложь, тщета — науки

Они умрут наверняка

Хоть к ним протягивает руки

Неискушенная рука

В любви есть тоже свой обман

В известный час цветок увянет

Пусть пудрит нос, пусть носит бант

Но эта чаша перетянет

На чахлом дереве причин

Растут никчемные продукты

И рыба скорби в сеть морщин

Плывет питаясь сухофруктом

Люд от природы удаленный

В слезах по ней теперь трубит

Как пес печальный, удивленный

Что незаслуженно побит

В определении ватаги

Что есть предмет, откуда пляшем?

Как дым взлетает труп отваги

Под социальный набалдашник

И мы покинули селенья

Сложили всё что было в них

И дали крысам в поселенье

Для поучения других

Мы предоставили кварталы

Для обитания другим

Чтоб население скучало

И молча бегало по ним

Теперь идем — прощайте сестры

Привет примите для кузин

Нам небо кажет угол острый

Да море — радужный бензин…

35. УПРАЖНЕНИЕ

Колосс по глиняным ногам

На четвереньках подвизался

Но на дороге к благ лугам

В нем главный узел развязался

Тотчас свеча его погасла

В его лампаде скисло масло

Сломилось гордое весло

Ему в тот вечер не везло

— Чего ты тянешь, что ты тянешь?

Ему заметила скворешня

Меня ты манишь, манишь, манишь

А ты всё медлишь, медлишь, медлишь

Я жду, а ты нейдешь, нейдешь

Всё сеешь сеешь, да не жнешь

Всё только ищешь — не находишь

Завод ты что ли там возводишь

На бреге бурного ключа?

Куй, кочерга уж горяча.

— Что было медом стало квасом

Вино свернулось кислым пивом

Чресло трудящегося массой

Взобьем живительной крапивой

Букет достоинства иной

У тех кто вышел из пивной

И дрозд запел уже дневной:

— Уставшему от вдохновений

Всегда найдется уголок отдохновений

Укромный страннику приют

Уютненькое гнездышко

И цепи там уж не куют

Из-за оставленного перышка

Из-за расписки пустяковой

Там вечный царствует покой

Там нет реки весною новой

Там злата залеж вековой.

36. СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЖИВОПИСЦА РОКУЭЛЛА КЕНТА

Светало. Океан хрипел.

Я пел. И вот средь вод

По фосфорической тропе

Шагает Кашалот

Я был настолько потрясен

Увидев дивный вид

Что он до сих пор со всех сторон

В глазах моих стоит

По волнам хлещет борода

Из пасти валит дым

И от него грозит беда

Кальмарам молодым

До облаков струя летит

Как букли к парикам

Его смертелен аппетит

Омарам старикам

Над головой висит венец

Гремит его скелет

Такая пасть сулит конец

Макрели средних лет

Меж континентами как мост

Настолько он велик

Кладет гигант могучий хвост

И хвостовой плавник

Колосс, прерви свой мощный кросс

Дозволь тебя спросить:

«Зачем — мучительный вопрос

Всё время плыть и плыть?

Послушай милый ты умрешь

Тебя акула съест

А ты плывешь плывешь плывешь

Ужель не надоест?»

Гигант молчал: он был немым

Лишь напрягал бока

И только шевелил спинным

Остатком плавника

«Ты очевидно очень зол

Решил всю жизнь молчать» —

В каюту я к себе ушел

Чтоб другу не мешать

А он без следствий и причин

Как вечный Иудей

Плывет один среди пучин

С остатками мудей.

37. НЕЧАЯННО

(Второе)

Когда в лукавую ромашку

Попал стрелой Амур-ползунья

Поправя нежную рубашку

Пролепетал цветок-глазунья:

Еще мне пчел твоих дари

А этот листик дорогой

Немедля убери.

38. ГОБЕЛЕН

(Баллада)

Собрался герцог на охоту

Зовет он своего пажа

В одной руке он держит плетку

А на боку звенит кинжал

Мой верный паж, ступай к герцогине

И с ней душою не криви

Моей прекрасной половине

Ты про охоту объяви

Вот паж спешит к прекрасной даме

10_ И видит бледная одна

Закрыв лицо усталыми руками

Стоит и плачет у окна

Прижав к груди трепещущие руки

Так герцогиня говорит

Супруг давно со мной в разлуке

В другую сторону глядит

Забыл как я его любила

Забыл как я его ждала

Наверно старая дубина

20_ Травою-мохом поросла

А паж имел другое мненье

Но он об этом умолчал

Он на лице изобразил сомненье

И так Брунгильде отвечал:

Ах, герцогиня Лотарингская

Не надо плакать и рыдать

Прекрасная нежная дивная жизнь моя

Дозволь тебя поцеловать.

Артур, Артур — она сказала

30_ Поправив бархатное платье —

В его объятия упала

В слезах от радости и счастья

Выходит герцог из конюшни

Протер суровые глаза

Рукой коню он треплет уши

В другой руке у него узда

Вставай, жена, готовься к бою

Сегодня травим кабана

На наслаждение такое

40_ Немедля будь снаряжена

И вот как горная богиня

На молодом своем коне

Как птица скачет герцогиня

Горя в таинственном огне

А паж красивый сокольничий

Коня пришпорил вслед за ней

Он полон чувством необычным

Как будто перья на спине

А герцог, герцог бородатый

50_ Угрюмо скачет позади

В руке он держит алебарду

И подозрительно глядит.

39. ФОНТАН ТАТАРКИ

Едва повеет воздух майский

Перед гороховой весной

Какой-то страх китайский

Овладевает мной

Словно бы смерть уже душой владеет

Слабеют ноги, тело холодеет

Крадется к сердцу мерзостная штука

В скорлупку прячется мороженая щука

Щеколда тянется по щелочке к щелчку

Играю в ящик — окрик ямщику:

Приехали, выкладывай чеку

Щека к щеке, родная начеку

Она чека, енкаведе, без звука

Приходит в мягких туфлях гепеу

И зрячее во сне и наяву

Эдмунда семя с вывернутым пледом

А следом

Плюгавый отложившийся марксист

Ревизиею новой волокнист

Приходит глаз сощуря узкий

На край Амурский незаконно притязя

Который исконно русским

Считал как Беллинсгаузен так и я

И Лаперуз

О музы времени! О розы без рейтуз!

40. ГЛУХОТА

Облезлый мир шипя и тая

В дыре вселенной догорал

Птенец Европы и Китая

Порхал на северный Урал

Вослед ему крича: Ура, Таймыр!

Стрелял последний миротворец

И недоваренный кальмар

На сушу клал бульонный палец

(Тщедушествуя в лоне бледных тел

Он насладиться мог но не успел)

А в океане пузырей

Скакали аленькие утки

И кит дыша одной ноздрей

Другою нюхал незабудки

В кругу сует мирских его забот

Виднелся рыбок мыльный взвод…

Сентиментальный млекопойца

Непоправимый травоядь

В дымящих волн витую гладь

Пускает радужные кольца

И драгоценный плавит жир

В бездонный ковш топленой лжи.

41. РАЗМЫШЛЕНИЕ

В картину мира всякий раз

Мы напрасно вписываем духа:

Сверкает с неба звездный глаз

Порхает маленькое ухо…

Но милый мой, к чему же странность

Души означенной как данность

Тревожный сон боготворить?

За давностию дел Творец устав творить

Удел стареть переложил искусству

Устав его стал ныне так высок

Что даже в основании песок —

Мы только тыквы сумеречный сок

Дерзаем предложить надтреснутому чувству

Чтоб горечь невозможную пия

Пыхтела Ева и шипел Змия.

42. УЧЕНИКУ

(Подражание Буало)

Реликвии какие Аттис

Как дар неистовым жрецам

Принес расставшись с ними сам

Альберту подарили gratis

Из поэмы про Фому

Произведенья магии суть мерзость.

Сказать спасибо следует Творцу

Что Он прощает нам такую дерзость.

Когда подобный говорливому скворцу

С улыбочкою гений худосочный

Вдруг козырнет цифирею неточной

Иль тычет в телефон иль в стратостат

И голосит: вот дескать результат

Его благоуханий над воронкой

10_ Знай это зуб гнилой под золотой коронкой

Знай тухлый этот глаз хоть блещет сквозь пенсне

Пусть лучше спрут тебе пригрезится во сне

И лезет ножкой в слизистую нишу

Чем руку протянуть проказливому кнышу.

Сперва я только облик опишу

Давно забыл он слово «причешу»

Влас вылез — первый знак ума излишка

Второй — математическая шишка

По ней гуляет шалый таракан

20_ А темя как химический стакан

Сам бел как гробовщик — смотри какой нарядный

Лоб выпуклый и нос незаурядный

Свисает студнем к сжеванной губе

И жидкий зад на ног двойной трубе

Достойный венчик общему позору

Всё пукает аукая прибору

А тот мигает, стрелочкой трясет

Повсюду информацию несет

То взвизгнет загудит иль захохочет

30_ То закудахчет, то взорваться хочет

Взорва́лся вроде — нет не взорвался́

Факир доволен — фокус удался

К примеру скажем в следующем роде:

Дельфин кейфующий на сладком электроде

Двуглавый песик в смутной дремоте

Иль гулкий залп по лунной пустоте

Известной состраданьем полуночным

Под гром литавр и с попаданьем точным.

Могущественней многих древних Индр

40_ Он алюминий расклепал в цилиндр

Худой уже металл немного блещет даже

Се восстоит в изглоданном пейзаже

Дворец где будет вакуум парить

И звезды мелкие и плавить и варить.

По колбам глазки ручки и сердечки

Артерии как липкие уздечки

Увили в склянке юный эмбрион

Ладони мылом трет Наполеон

Он лестью подползя к супружественным биркам

50_ Итоги их страстей раскапал по пробиркам

Их омывает всякая моча

А чтоб она была не горяча

Кругом стоят стеклянные злодеи

И прыгают младые иудеи:

Потомки Гедеона-судии

Самсона, Аарона, Илии

Захарии, Варахиина чада

Ииуя, Урии и Венадада

И Иоава — борзого гонца

60_ (Жаль не дорезал Авраам агнца)

Забывши про отцов заветы и заботы

Младенец хилый нянчат до субботы

Неделя вышла — в маменьку кладут

Назад, теперь не холодно и тут.

Махая трубкой томного недуга

Пришла в прыщах ученая подруга

Настала ночь, наука пала ниц

Вот он среди расхлестанных страниц

Но даже полкуплета не допевши

70_ Отваливает тихо засопевши

Заклепан клапан, выстрел, перелет

Он чешет лапкой хладный переплет

Она ж свербит его железным когтем

И ребра бледные гвоздит облезлым локтем

Трезвонит в кухне выморочный кран

И гонит ночь из темени дурман.

Наутро — новости. Расчетливых наитий

Почтовый голубь розовые нити

Роняет им в отверстое бельмо

80_ И небо — семиверстное трюмо

С седых высот взирает без раздумья

На старческую пряжу слабоумья,

Ткачами бреда челюсти стучат

Прости им Господи — не знают что сучат.

43. НАЗНАЧЕНИЕ ПОЭТА

Поэт на дудочке играл

А рядом реял полицейский

Он походил на минерал

В удобной форме милицейской

Он был как медный колчедан

И той фигуре Медицейской

Что мило так на дудочке играла

Скульптура та другая медная сказала:

Ты что ж это одна вдоль моего вокзала

Зачем не едешь никуда

Ни сам, нижe кого не возишь никогда

И что ты собственно так долго тут торчишь?

Я пользы от тебя не наблюдаю

Итак молчи, молчи дударь

Тебя я слушать не желаю

Ты здесь нарочно не сиди

И уходи.

А бантичек-то молвил: Погоди

Поэт тебе не петушок

И не змея с заморским жалом

И не начинка для кишок

Внутри с товаром залежалым.

Сказавши так стишок премудренький

Гудошник жить поехал в Кострому

А Ерема остался дома.

Конец Второго Крушения

44. ВЕТЕРИНАР БЕГУЩИЙ

Белокурою листвою

Разукрашенные щедро

Невысокие красуясь

Радуясь или от ветра

Ивы гнутся — их ободья

Как сережки на березах

Словно желуди на соснах

Между иглами колышатся

Можжевельника и ели.

10_ Трелью будят неопасной

Тут оленя ежеутренне

Светлоокие лисицы

Успокоясь колоситься

С ветерком порхают: «Вот она!»

Крики трав и всплески бабочек

В виде крошечных собачек

Дети волка роют поодаль

Над канавой по три брата

Галки прыгают к реке

20_ Сороки прыгают обратно.

Неустроен и рассажен

Между ко́злами конечностей

Бродит лось угрюм и важен

Машет рогом по окрестности

По ветвям туманной влажности…

Сзади — бешеный от тучности

Буян не знающий усталости

Свинья с султаном на загривке

Храпит свои святые радости

30_ Губою щупает обрывки

Крапивы едких земляник

И одуванчик выпрямленный рядом

К багряным векам ей приник.

Там зайца маленькое стадо

Маячит вскакивая на лопух

Мелькает в укороченных стволах

Брусника превращает в кислоту

Одну опавшую росинку за другой

А зайцы скачут между плах

40_ Не задевая никакой

Бугор почти не бросит тени

Не бросит тени в желтый юг

И мыши и другие звери

Запели сидя в полукруг.

Мыши:

Воздух — песен дирижер

Веет прямо в зерен насыпь

Перешептываясь воры

Уменьшать идут запасы

Часть потери урожая

50_ Не вернется в небо колосом

Но исчезнет небольшая

Но сгниет и сгинет пропадом

Мы из клети леса иглами

Вынем гладкие орехи

Мы их выкатим и выполним

Самые глупые советы

И пусть упрек не для забавы

Звенит в обличьи колокольчика

Но кто-то там в зерне лукавый

60_ Стучит в тугие оболочки

Кто хлеб ореховый расхитит

Наверно должен вспоминать

Что был какой-то обитатель

И он скучал окаменеть.

Бурундук:

Я видел: червь ходил нагой

Я был поблизости листвы

Он шел из груши в гниль другой

Он погружал лицо в плоды

И там до сна вечерних зорь

70_ Себя губя внутри, внутри

Ни разу около не зря

Как вешний воздух был он гол

Всегда в среде плода паря

И каждый слог его был наг

Он утолщал его как мог

И смрадный вспять стремил раствор

Поодаль радостно пчела

Сулила реки юных благ

И он протягивал чело

80_ Навстречу трепета и влаг

Я видел: гусеница шла

Я видел: вышел землемер

Он был ползучая душа

А та — пульсирующий мех

Она вдыхала запах смол —

Он вдруг застыл как малый кол

Он телом ветку обнимал

И тонкой кожей обонял.

Муравьи:

Выйди, выйди предводитель

90_ Середь игл и середь пик

Поскорее разомкните

Ок кукушки карий миг

Цветик мак на огороде

Плачет пугала пугаясь:

Благодаря его угрозе

Я родной в неволе маюсь.

Каюсь, нам давно хотелось

И не спеша а по-хорошему

Найти себе какое-нибудь дело

100_ Но оказалось невозможно:

Напрасно в кучи гресть нам мусор

Для гигиены и очистки

Проснитесь, трупы! Скоро хмуро

Придет гиена — съест очистки…

Одуванчик набекрень

Сдвинул зонт сухих семян

Наш начальник не упрям

На пеньке летит румян

Загорелые иголки

110_ Звонко падают с растительности…

Что-то день какой-то долгий —

Даже солнце не подскажет

Позабыто в облаках —

До чего же удивительно

Вон того персонажа

Приближение издалека.

Ветеринар:

Дети сна перед рассветом

Хороводят перелесками

Попроси у них совета

120_ Они дадут тебе их несколько:

Рады выручить приятеля

Объяснят в какую сторону

А посмотришь повнимательней —

Уйдут оставя слева голову

И тень деревьев станет мукой

И тени птиц предстанут уткой

Не перестанут ткать ткачи

При виде мертвого дрозда

И не замедлит бег моя Катюша

130_ При виде мертвого чижа

Меня приводит в изумление

Кругом такое изобилие:

Медведь наполненный вареньем

Или набитый трутом филин

Коровы с дверью на спине —

Всё чудно здесь, всё странно мне.

Но некая особенность ландшафта

И тех кто в нем живет и дышит

Мне словно шепчет и твердит что завтра

140_ Здесь станет хуже и суше:

Рванью кружев

Лес поредеет, под плешивым лосем

Войдет в уют нагая свора лис

Я вижу: в гладкой выси переносит

Корону блеска вылощенный диск —

Лучи ощипаны с ушей и с подбородка…

Как будто северный ублюдок носорога

Там волк в лохмотьях лысой кожи

Потащит голодающим сподвижникам

150_ Свое безлиственное тело,

Ручей отделанный булыжником

Как бы напудрен прахом мела

Не омывая этот минерал

В мираж развеется туманен и бесславен

К зрачку прилипнет века круглый ставень

Из ран кровавый изойдет коралл,

Тогда все чувства будут зудом

Тогда все слезы будут медом

И самый воздух сух и тощ

160_ Мукой падет и в мох и в хвощ

И из измученных сосцов

На землю упадут свистульки

Проклятьями взбесившихся отцов!

Ничто не всхлипнет и не булькнет…

Но нет, ведь ум — не сердце мне тревожит

Подобная нелепая картина…

Подумай сам, такое невозможно

Но все-таки невнятная причина

Мне ум и душу тяготит

170_ И бередит и щекотит.

Барсук:

Щекотно мне, что жизнь моя в грибах

Ребята спрашивают: что такое поросль?

А я попробую — потребую рябых

Осенних птиц отправить не по компасу

Что мне восток покуда я мохнат?

Махнет во мне какой-то третий клапан

Махнет в окне платочек голубой,

Кусочек тряпочки, в слезах лицо небритое

И захлебнется в перебоях

180_ Порханий сердца и скоблений лап…

Что запад мне? Доколе неумыта

Ты будешь?

Спрашиваю, а она не отвечает…

Ветеринар:

Она вопроса твоего не отличает

От воя вихря.

В окнах смолкнет колокол

Когда зимою их обложат ватой.

Когда ты спишь, безропотною лапой

Умей подать соседу знак

190_ И ссуду поделить на пару.

Барсук:

Пойду купаться. За урок

Тебе спасибо не скажу

Дай другу срок, придет сурок

И будь здоров — я ухожу

Я ухожу, меня уж нету

Все реже воздух вслед за мной

А я в кустах назначил встречу

С далекой бабушкой-рекой

(уходит)

Теленок с двумя головами:

Родное вымя утеряв

200_ Хожу какой-то одичалый

Лопух о слезы утерев

Ищу знакомого причала

Меня медведь вскормила грудью

В ее груди текли моря

Но в них не будет, нет не будет

Удить ни сеть ни вентеря

А мне лишь странствия

Ягнята… Путешествуют

По небу юга малые барашки

210_ Белы как завитые потроха

Их выпуклые чрева… Как-то

Случилось вечером: чернее

Незрелой клюквы в небе

Разлилось озеро и там

Плыла берез из лыка рукодель

Качалось дерево, скрипела колыбель

И месяца безногий журавель

Катился вбок.

О прочем не судя

220_ Нельзя прочесть — приходится молчать

Ничейный год — дитя не укачать

Питья не выпить — в хлеб не захлебнуться

Я одинок. Попробуй улыбнись

Ветеринар:

Твоя судьба — для многих рок

В сухой бадье для многих доски

Косяк подпилен под порог

Под грузным молотом загвоздки

И стройное строение тебя

На странствия зовет труба

230_ В цветы где нежная трава

Иль чей-то воздух на губах

В зеленом лопнет пузырьке признанья

И соли ока сладость черезмерная

И паутина губ твоих холодных

Того надеждой не обманет

Кого и в зелень не поманит.

(Теленок уходит)

Осы (поют):

От скелета древних крыс

До привета зверя-рысь

Музыкальным инструментом

240_ Очарован музыкант

Положение жука

В рассуждении тоски

Поражение в бока

Сердца вымершей трески

Вышла новость из реки:

Овода не подковать

Он целует ваши ручки

И его не подковать

Но застенчивые лица

250_ Не поймут что это значит

На осине ходит птица

По рябине куры скачут

Лисица:

Столь краткий шаг невзгоды в будущем

Не в прятки в самом деле прятать

Не обретать же право скаредно

Бегущей пищи по урочищам

Не поимать середь ладоньми

Срывая когти в мехе убегающих

Иль крылиев пернатых лебедями

260_ Тени улавливать?

Пред нами и вокруг

Посев земли кружит цветами воздуха

Вон желтый лис небес бежит без отдыха

Цветами внутренностей мстя из-под черты

Сойдет на нет, скользнет под сень твердыни

В прозрачный сумрак ледяной стены

И развернув багряный вал застынет

В медвяной шкуре внешности высот

Развесит гроздь мерцающия дроби

270_ Чтоб вышел догорающий народ,

И — как фиалки смоет капли крови

Зеркальной рыбой на откосах скал!

Ветеринар:

Я так и знал!

Увы, увы безумство процветает

Летает всякое и забывает кумовство

Зарыть сокровище — какое мотовство!

Какое колдовство сменило прозвище

Несвоевременным успехом волхвований

Со смехом скакового скакуна

280_ Всем этим поколеньям молодым

На вид —

Надежды их —

один лишь дым развеян

Кругом их пар, кругом большой туман

В одеждах посох ветра ищет дыр

Мне жаль молоденьких, они не знают счастья

Из-под пилы до нынешней поры

Взлетают их разрозненные части:

Опилки пыль древесная кора

290_ Оракул-плесень — светоч, право,

Мне жаль всех этих крошечных существ —

Забота в личике, дурной обмен веществ

Дитя лисицы, коршун недоношенный

Усохшее отродие пчелы,

Похожее на восемь паучат

Там стайка оголтелая сычат

Все ищет требует горланит неутешное —

Днем пень под бок, а по ночам бессоница.

Енот:

К нам равновесие всегда приходит с возрастом:

300_ Медведь мохнатую к зубам подносит ногу

И коготь виден из чешуйчатой ноги

Стального ворона.

Надтреснутым копытом

Олени чешут мягкое подбрюшье

И мает шеей пьющая лиса

То поднимая стреловидный факел головы

То глядя в сторону.

Ты видишь наяву

Ритмическое клюва колебанье

310_ У цапель и у дятлов.

Назиданье

Быть может их немного отвлечет

Но частота восполнит отставанье.

Ты не учитываешь пения и кваканья,

Ты собираешь перья и клочки

На поле драки дикобраза с муравейником

Но верь мне:

рядом дикие сморчки

И вепрь-кабанчик спит среди репейника.

320_ Теперь — уйди. Орешниковый хмель

По голове сильней чтоб не ударил

Скорей уйди на устричную отмель

Где ждет тебя —

апостола до тварей

Товарищ твой Катюша верный друг

В одеждах юга, в платьях снежных вьюг

Она одна, она давно тоскует

И грудь ее больна без поцелуев.

* * *

На пригорке солнце прыгало

330_ Запустив ладони в волосы

В огороде пело пугало

Черный плод вороньей совести

Мышь точила зуб о корень

Земляники и малины

За рекою луг распарен

На траву косил шалуний

Развевались только перышки

Только вился пух по воздуху

Воробей клевал по зернышку

340_ Соловей ходил по пастбищу

И в нижнем мире неизвестному

Названья новые давая

Бес летал по поднебесью

Звезды рожками сбивая.

Давно ушел ветеринар

С душой разобранной на части

Теперь он слаб, теперь он стар

Его уж не терзают страсти

Недавно видел я его

350_ Он весь был нем как Пифагор

Лишь посмотрел потухшим взором

Мне показалось что с укором

И бороздил и морщил лоб

Ему страдальческий укроп

А лес все тот же: как и прежде

Трубит оса и ходит лось

Но что-то горестно и нежно

В нем словно бы оборвалось

И темносиний свод надежд

360_ Над ним как будто раскололся.

45. БУДЕННЫЙ

Героическая драма Верпы

Действуют

в нашем стане:

Усы Буденного

Часы Буденного

Конь Буденного

во вражьем стане:

Врангель

Шкуро-Мамонтова

Деникин-Колчак

Штаб Врангеля. Дым. Колчак-Деникин играет на гитаре.

Мамонтов, покрытый Шкуро, сидит над картами.

Врангель:

Не правда ль, Мамонтова,

Твой упраздненный псами хобот

Был удивительный трубач

Но все равно с тобой мы оба

Останемся на высоте поставленных историей

перед нами задач!

Шкуро-Мамонтова:

Ворона Врангеля боится

Одна под кустик не садится.

Врангель:

Ты, Мамонтова, сбрось Шкуро свое

Ты, адмирал, брось обнимать скрипицу

10_ Нам всем необходимо подкрепиться

Перед началом длительных боев.

Итак, снимай совсем свое Шкуро

Иди прочисть жерло большой мортиры

А ты — уставь усталое мурло

И сквозь жерло гляди из штаб-квартиры.

(Выполняют неохотно приказ)

Колчак-Деникин (тихо поет):

Тихо пушечки-то смолкли

А солдатики-то взмокли

Тихо, сабли не звенят

А солдатики не спят

20_ Ус один солдатик крутит

А другой какой-то грустный

Из евоного мешка

Утащили колбасу

А у нашего попа

Утащили попадью.

Шкуро-Мамонтова:

Куда бы повесить портянки?

Мне надоел чай из жестянки

Мне наскучила ваша игра

Что вы думаете по этому поводу, граф?

Врангель:

30_ Я думаю, усы Буденного удобное место

Чу, я слышу какое-то подобие свиста.

Колчак-Деникин (свистит):

Вот так?

Врангель:

Нет, друг, я услыхал другое

Так свищут кони перед боем

Так свищет мать утратив деть

Так свищет слон упавший в сеть (глядит в зеркало)

Сочувствуя переживаньям

Деревьев длинные шпицрутены

Застыли. Словно в ожиданьи

40_ Своих друзей из пятой роты

Шесть штук кобыл во мраке ржут

Расправя гривы в парашют

И тень луны в ночной воронке

Летит из северной сторонки.

Деникин-Колчак (поет):

Говорит графине граф:

Ваше сиятельство неправы,

Утверждая что мой гриф

Недостаточно игрив.

Говорит в ответ жена:

50_ Граф, с вами спорить бесполезно

Я совершенно сражена

Ах, вашим доводом железным.

Плюнул граф и вышел вон

Хлопнул дверь и вышиб стекла

А кругом стоял барон

Как морковка или свекла.

Врангель:

Генерал, я поняль ваш намек

Довольно плюнуть в потолок

Извольте выйти вон из штаба

60_ Вы не офицер, а баба.

Деникин-Колчак (уходя поет):

Прощай стратегия и тактика

Прощай колода с голой женщиной

Меня заменит автоматика

Но кто тогда заменит банщика?

Шкуро-Мамонтова:

Самонадеянность вельможи

Привычкой честного солдата

Напрасно ищет то чего не может

В порочном дуле автомата

Его погибель решена

70_ Гранатомет его жена

И стала дирижабль свекровью

Он попрекнул тебя морковью

Он намекнул тебе на свеклу

Но он своей заплатит кровью

За эти выбитые зубы.

Возвращается Колчак-Деникин, ведя с собою Коня Буденного.

Колчак-Деникин:

Смотри кого я в плен веду

С моей нечаянной разведки

Я только начал есть траву

Смотрю — а рядом гложет ветки

80_ Вот этот непонятный Конь

Колышет нежными устами

Я зацепил его супонь

Сваливши навзничь под кустами

И скоро поспешил в нору —

В собачью эту конуру.

Врангель:

Вот, генерал, возьмите орден

И пусть вам настроение не портит

Сегодняшний печальный инцидент.

Пускай теперь сей пленный инсургент

90_ Расскажет нам зачем поставил пушки

Буденный на макушке той горушки.

Конь молчит.

Шкуро-Мамонтова:

Конь, отвечай без запирательства

На речь его превосходительства

А то его превосходительство

Расскажет длинное ругательство

И нехорошие слова.

Конь:

Гваите хву и хва

Хевоваимве в дверь суется

Хибнет, хибнет не сдается.

Врангель:

100_ Каков однако ж голос мерзкий!

Шкуро-Мамонтова:

Каков однако ж пленник дерзкий!

Врангель:

Чего он там бубнил про дверь?

Шкуро-Мамонтова (украдкой откусывая кусок Коня):

Какой же прочный этот зверь.

Колчак-Деникин:

Я полагаю выстрел в гада

Есть лучшая ему награда

Его мы сварим и съедим

И всевозможно победим.

Шкуро-Мамонтова:

Сначала лучше заспиртуем

А после лучше запируем.

Громкий стук в дверь. Входят Усы и Часы Буденного.

Усы:

110_ Исторью вспять не повернешь

Назад былого не вернешь.

Часы:

Исторья вспять не повернется

Назад былое не вернется.

Колчак-Деникин:

Позвольте вам взамен привета

Вручить вот эти два предмета.

Пытается навесить портянки на Усы Буденного.

Усы (отмахиваясь):

Не повернуть исторью взад

Былого не вернуть назад.

Часы:

Напрасны всякие старанья

Вернуть исторьи колесо

120_ В его былое состоянье

Отметил дедушка Сысой.

Усы:

И верно, прав был старикашка

Исторья, граф, не промокашка

Вы, генерал, отдайте шашку

Барон, позвольте ваш погон…

Врангель:

Увы, любимый мой погон

Попал исторьи под вагон

Под эти ржавые колеса

Конь:

Кончайте, граф, свои расспросы

130_ Под страшный грохот колеса.

Исторья вам не колбаса!

Уводят пленных.

Занавес

ДЕВЯТЫЙ РЕНЕССАНС

46

Когда Тезей ломал цветы

На лунных грядках Ариадны

Когда лобзал он лик прохладный

Ее прекрасной наготы

Он даже не подозревал

В какой подвал заводят нити

А кабы знал — не целовал

Под звон цепей иных наитий

47

Отец любви земле Эллада

Без меры тварей подарил

За каждым деревом Дриада

Под каждым дубом Гамадрил

А дни и ночи там иные

Чем в нашей нынешней нужде:

Там луны — рыбы неземные

Среди созвездий и дождей

И вторя им Дельфин Эгейский

По морю гонит синий сонм

Там по лесам Павлин Индейский

Гуляет ярким колесом

В потоках древние Драконы

Чеша о кремень чешую

Твердят Ликурговы законы

И комментарии жуют

И мать Моржа с лицом Сирены

Нагую грудь в волне держа

Смеясь виднеется из пены

Златые бедра обнажа

Все в этом крае с рыбой схоже:

Страна глядит из-под глубин

Как рыбы мрамор белой кожей

Из-под разбитых коломбин.

48. МАРСИЙ

Искусство мех содрало со слуги.

Слуга без меха. Ни на что не годен

Искусству мех. — Испорчен так что вроде

Хранить вино иль сделать сапоги

Бессмысленно: сквозь рвань в большие дыры

Сбежит вино и дождь зальет башмак

Обочь тропы чуть только сделай шаг

Воротится нога и хлюпнув молвит: Сыро.

Итак, Искусства тщания смешны —

Ни обуви не будет ни мошны.

Теперь к слуге. Для сладости урока

Посмотрим на слугу. Вон там один такой

На дереве под солнцем невысоким

Подъят на ствол без веток и суков

К костям груди брада смешная липнет

Не разомкнуть и не разъять уста

В остатках шкуры молча блохи гибнут

И мух кругом летает много стай.

Они жужжат. То сядут плотной кучей

То вновь взлетят рассеянною тучей

Червей своих кладут в кровавый хлам

И воют гимн и флейтам и мехам

Снуют повсюду клейкие как рифмы

А в лужах лают синенькие нимфы.

49. РОК

Три пряхи — ох! Старухи — ай!

Горба не разогни

Их скис медок, повысох чай

А радости — ни-ни

Ах нет ни молвить ни сказать

Совсем нехорошо

Судьбы наседочки фазан

По рябушку пошел

Скорлупку новую надев

Малиновой сестре

Теперь он крутит вечных дев

Индеечки пестрей

На блюдце плавает трава

Чих-ветер — цветик-трын

На небе в перьях голова

Летит из-под перин

Один петух на тучку сел

Другой поодаль ржал

Еще один про это спел

И веком задрожал.

50. ГАРПИИ

Одна из них совсем старуха

Другой — всего шестнадцать лет

Младая нежилась в листве

Комками девственного пуха

Но редким дыбом у седой

Стояли перышки. Седая

Сидела рядом с молодой.

Младая млела. Обладая

Завидным тонким голоском

10_ Вдруг загудел игривый ком:

— Жидкий борщ с коровы чище

Двух наваристых телят

В ноябре чего-то ищем

Что-то в мае потеряв

Ты на старое колечко

Понаводишь позолот

Только милый на крылечко

Все равно не позовет

Так зачем нам дути в клюкву

20_ Распуская руки птицей

Ведь на нашем поле брюква

На подсолнухе кустится

В нашем поле даже овощ

Возвещал и обещал

Все равно тебе не будет

Ни борща ни овоща.

— Мне любо блеянье утят, —

Съедая гроздь сырых рябин

Седая каркнула шутя:

30_ — У трех девиц, у трех рабынь

Удрало чистое дитя

Его лукавый корнеплод

Вовлек в игру наоборот.

— О реп извилистые тропы! —

Она рекла в другом примере.

— Густые заросли укропа

Навек сокрыли рая двери

И если даже дольний Лондон

Определенно виден плохо

40_ Туманно мне — к чему же отдан

Весь мир для супа из гороха?

— Какое мрачное пророчество! —

Сказала дева поразмыслив.

— Я узнаю мое отечество

Страну без чести и без мыслей,

Но я не знала что и овощи

Себя ведут подобным образом

Нет мочи — милые товарищи

Пришли подстриженные бобриком!

50_ Вот тут-то бабушка сказала:

— Не осуждай, когда не подросла.

Ты прожила еще так мало

Твой узок суд, твой разум слаб

Пойми что значит так и надо

Необходимость значит есть

А если рядом тянет смрадом

Так надо, значит, пересесть.

Старушка пересела чуть повыше.

Стараясь разговаривать потише

60_ Они болтали, заглушая хрип —

Двойной был сходен с ними гриб

Когда с морозу и с дождей

Стоит прокислый дряблый чучел

А тут сынок еще червей

Завел примером не научен:

Не может опыт по наследству

Гриба растительная стать

Самонадеянному детству передать

А было б хорошо, а то гниют грибочки…

70_ И наг был сук дубравы сей

Летали скверные цветочки

И мох смердел как Иевусей

И жижа хлюпала в подножьи

В гнусавом ихнем Запорожье.

Свидетель частый их бесед

Был филосо́ф уединенный

Непривередливый сосед

Один мыслитель вдохновенный

Неприхотливый как солдат

80_ Давил он мех в нечистых сотах

Бывало с темени до пят

Ходил измазан в нечистотах

Когда он в город прибегал

Кругом от вони дети ныли

А длинных улиц мадригал

Напоминал ему о мыле

Высокий ум пренебрегал

Подобной жизни неудобством

Лишь туже шляпу надвигал

90_ На головы стеклянный выступ.

51. КЕНТАВР

Басня

Кентавр

Наевшись раз малины

По горло человечьей половины

К березке стройной подошел

И начал об нее тереться

Чтобы согреться

И почесать

Свой вот уж десять лет как шелудивый бок

Тут из соседнего дупла ему ответил бог

Что жизнь-то наша значит братец даром не проходит

И что сойдет с копыт — то с рук не сходит.

52. МИНОС

Минос! Минос! Ты жирен, жирен —

Зато жена твоя умна

Ты сел на трон как мерин мирен

Жена читает письмена

Она читает днем и ночью

При свете дня, при блеске звезд

Но птичий ум ее порочный

Уже давно вспорхнул из гнезд

Минос, ты слишком неподвижен

Ты важен словно ты квадрат

Ты недостоин быть приближен

Ея прекрасного бедра

Она читает знаки чувства

На чешуе других рогов —

И вот уж луг цветами устлан

И вот уж бык из берегов

Ручья недавнего подъят

Она спешит к нему навстречу

И вот уж ею он объят

Свершает ласку человечью

Но как-то холодно. Она

Встает с цветов поражена

А бык дрожит губою бледной

И требует коровы медной.

53. КРИТСКИЕ ВЫМЫСЛЫ

Дедал парил по небу

Икар сидел внизу

Дедал там прежде не был

Икар доил козу

Дедал кричит: Скорее

А то я рассержусь

Скажи: по небу рея

Как я тебе кажусь?

Икар на четвереньках

Поднявши вверх тузы

Помедливши маленько

Сказал из-под козы:

Он так сказал: Папаша

Ты ах как высоко

А дома стынет каша

И киснет молоко

Тебе-то хорошо там

Всю птицу ощипав

Рулить своим полетом

Ни разу не упав

А дома — разорение

Как дым летает пух

Поет как привидение

Морщинистый петух

А одаль за околицей

Гусак идет нагой

То о лопух уколется

То топает ногой

Его гусыня голая

Бесчувственная тварь

Гуляет развеселая

Красна как киноварь

А деткам каково их

С под век незрелых ок

Родителей обоих

Вдруг видеть без порток?

Всеобщее распутство

И шаткость в жизни сей

Вот плод летать искусства

И всех твоих затей.

Дедал сказал снижаясь:

Сыночек мой сынок

Душа моя сжимается

Совсем как пузырек

Чем больше я летаю

Тем больше я хочу

Желание питаю

Плевать на эту чушь.

И так развеся уши

Повис вверху Дедал

Икар его послушал

Ни слова не сказал

Ни слова — ни словечка

Козу свою доя

Под вымечко овечки

Усмешку затая.

54. ЭГЕЙ

Эгей скончался по ошибке

Он безнадежно устарел

Его недавно съели рыбки

Которых он когда-то съел

Мурены спят в его скелете

Миноги водят хоровод

И кисти рук висят как плети

А кости ног — наоборот

Ужасна месть слепой природы

Какой-то осьминогий спрут

Уже разводит огороды

Там где сверкал зубов редут

Но их ограду выбил возраст

Эгей скончался очень стар

Его пример внушает бодрость

Тому кто мыслить перестал

Но выпить на его поминки

Пришли друзья его седин

Оплакать друга средь сардин

И утопить слезу в сардинке.

55. СОПЕРНИЦЫ

(Скилла и Дафна)

Сюжет практического чувства

До дна навеки исчерпав

Она легла в сухое русло.

Как холодна ее рука

Высокий лик как камень гор

Рождает смутные восторги

Слепой груди двойной бугор

Как будто ждет тревог и оргий

Лежит прекрасная она

10_ Касаясь волн морских бедра́ми

Но внутренне она полна

Одними хриплыми волками

Бурлят суставы стаи их

И всё кругом приходит в ужас

Когда похожие на вихрь

Внезапно выскочив наружу

Невольно тянутся к морям

На гибких выях иззмеившись

И как на странных фонарях

20_ Глаза горят полузакрывшись.

Двенадцать ок алеют в ней

На лепестках голов собачьих

Цветочек сей то выйдет вне

То снова внутрь венчик спрячет —

Символ стыдливой красоты

В псах голубых шестиблизнечных

Неуловимый как мечты

И непонятный словно вечность.

Бежала Дафна — куст лавровый

30_ Листву на юбке шевеля

И видит: грот стоит багровый

А рядом липкая земля

И зыбь и топь и скат в низину

Тропою илистой скользит

В пещеру рот стоит разинут

В клыках скользящего сразит

А далее — скулят и лают

И в результате всех страстей

Там воронье не просыхая

40_ Висит на ниточках детей.

Тогда красавица спросила

Дрожа листвы своей платком:

Какая сила побудила

Тебя вскормить в себе волков?

Зачем такие длинные клыки

Из вечной высунулись глотки?

Зачем зажаты в кулаки

Собаки в облике селедки?

Я только ветреница — прах

50_ Лечу от юности тряпична

А ты — в туманах и парах —

Зачем ты внутренностью хищна?

Зачем комок морской травы

С медузы паюсным букетом

Дракон по имени Увы

Принес тебе запрошлым летом?

Зачем? Зачем? — гласила Ветвь

И что за смысл в подобной власти?

А Скилла только улыбалась ей в ответ

60_ И зубы скалила из пасти.

56. ФЕНИКС

Горит ли кость на пепелище

Иль тлеет свежее бревно

Или вообще огню нет пищи

Ей это право все равно

Она летит теперь наверно

Летит куда-нибудь туда

Где здешнее недостоверно

Как еле слышная дуда

Меж вечных лун рогами новых

Ей не узнать знакомых форм

Кружится воздух бестолковый

И комары уж ей не корм

Сменяют дни рассвет рассветом

И что ни день — другие щи

Сгорела птичка, больше нету

Теперь ищи ее свищи.

ЧЕТЫРЕ ПОЭМЫ ОБ ОДНОМ

57. ДВОЕ

Они ушли оставив снаряженье

И множество своих друзей

Вокруг золы вечернего огня.

Вокруг светало. Первое движенье дня

Уже вставало около вершин

А выше их никто не подымался

Поэтому там не было тропы

Упали лошади, им сделали гробы

Упав на скалы вертолет сломался

10_ И схороня крылатого коня

Они пошли настречу взмахам дня.

Печальных похорон летучего железа

Не вышла на порог безумная слеза

Протек ли бак ли, винт был кем-то срезан

А может быть виной тому гроза —

Но он погиб как будто был животным

Из слов пустых «сломался вертолет»

Из них иллюзий желтоватый плод

Рождает бабочку — пример сердцам холодным

20_ В уменьи жертвовать друзьями и самим

Собою ради прихоти каприза,

Природа как бы сделала живым

Его, дабы погибель механизма

Зажгла костер, столбом поставив дым

Подуло с запада — и нету мотылька

Пыльца сошла с блестящего металла

Двойная смерть — прибора и зверька

Их продвиженье в гору задержала:

Упавший жук их задавил козу

30_ Проверить бак или винить грозу

В хищении железного пегаса?

Конец один — четыре смерти сразу

День-Фортинбрас еще лудил кирасу

И в этот миг как будто по приказу

Из свода выпал юношеский серп.

Их было двое: Хиллари и Шерп.

Хиллари:

Послушай, Шерп, ты видишь эти скалы?

Возьми веревку, палку передай

Уж день настал, как все прекрасно стало

40_ Взгляни — там ледяная борода

Начальный луч стократно преломила

Здесь — призмы скал из каменных акул

Торчат, торчат. Дай мне походный стул:

Хочу я посидеть. Как все здесь мило!

Весь горизонт как белая пила.

Жаль конь погиб. Окрестность мне мила.

Жаль нет коня — проклятая кобыла!

Смотри, мой Шерп, как хорошо кругом.

Приятно мне, но дышится с трудом.

50_ И вот полупрозрачными шарами

Туман понесся к лону облаков

Кипя по щелям бледным молоком —

Тогда качая стройными ногами

Над банками набитым рюкзаком

Промолвил Хиллари: «Возможно ли тайком

Вершить великое? Всегда бывает пена

Шипит ли чай, родилась ли звезда

Цветочек мал, но пахнет резеда

Нескромно вторя воздуху вселенной

60_ Рычит комар вонзая храбрый зуб

И воет ветер зная про грозу.

Французский летчик Сент-Экзюпери

Прекрасно говорит на эту тему

Он много раз об этом говорил:

Стремленье ввысь всегда рождает пену

И много хладнокровных Афродит

Со временем та пена породит.

Ведь некогда сей юный Антуан

В пустыню пал с останком самолета

70_ Там бедуин давно не ставил стан

Но Антуан сбежал из переплета

Теперь уже не помню право как

Но в каждом слове из его страницы

Сидит как первобытный крик макак

Великое томленье устремиться

Сорваться ввысь подальше от земли —

Так говорит нам Сент-Экзюпери».

Смолк Хиллари. И смолкло бормотанье

Снегов, тумана и других стихий

80_ Светила раскаленное мечтанье

Всосало в дно стеклянные стихи

Извечных льдов. Инейное сиянье

Метнулось львами к ярким ледникам

Там — к солнцу, после снова к облакам

И смолкло все, лишь Шерпа воркованье

Комками пара пало в тишь снегов

Клубясь по углубленьям их следов.

Шерп:

Кожа неба — шкура бубна

Слово неба — гомон водный

90_ В темя бога свергнут Гангом

Темя бога — школа танца

Шаганьям Ганга великана-ледника

Бог влитый в кокон молока

Рек облаком торжественных купаний

И слово медленных падений и ступаний

Застыло льдом в тугой кимвал —

Он так довольно долго толковал

Про этот вздор беззвучных сотрясаний

И вдруг воскликнул:

100_ Хиллари о Хиллари

И глыбы лая загремели: Хиллари

О Хиллари о Хиллари о Хиллари

И горы воя повторили: Хиллари

О Хиллари о Хиллари о Хиллари…

Шерп глупый смолк. Невразумительным обломком

Вверху мерцал хрустальный Эверест

Все реже становился воздух тонкий

От солнца отделился гневный крест

И диск его кружился бледной пленкой

110_ Примявши палкой жалкий эдельвейс

Они пошли. Пик становился ближе

А вся земля потерянней и ниже

Казалось говорила им: Проснись

И Хиллари оглядываясь вниз

Старался удержаться альпенштоком.

58. АВВАКУМ

Бывает так — уставятся скотом

Дойдя до гребня выспреннего тына

Но многие ли ведают о том

Насколько эта истина пустынна

И в самом деле что такого в ней

Давно известно: крыльями не машет

Она, и не поет как соловей

И что́ ей даже в лучших песнях наших

И в самых мыслях — там где песен звон

10_ Чеканит грань разваренного бубна

Ей слышится наверно это стон

Глупца что ночью с паперти не убран

Нет истины в цветах пока живешь

А как умрешь тогда все будет проще

Там соловей среди востока роз

Певучим пеплом канет в серой роще

Тогда иди таращь свои бельма

Упреком голося к верховной яме

Слепящие тугие письмена

20_ Вдруг заблестят в неполотом бурьяне

И этих букв невыполненный гул

Нас гонит здесь навстречу стрел и игл…

Шел Аввакум от холода сутул

И от мороза ноги еле двигал

Псы околели и окоченев

Деревья оседали в мутной склянке

Он шел один почти окостенев

И нес сквозь наст почти уже останки

И вся Москва бессмысленных палат

30_ Была забыта им. Едва гудели кости

По-нищенски глядели из заплат

Его глаза железные как гвозди

Глядело солнце в черный запад — Русь

Где правил голод угольные крылья

И где молитвы плавали как ртуть

И где для казни сами ямы рыли

И где тела двуперстных стариков

Держал в земле холодный створ — Архангельск

А главы человеческих грибов

40_ Вопили гимны словно бы на праздник

Какие головы! Одна из них на нем

Пока еще пускает пар из устья

Глухого рта, другие стали пнем

Пока их почва мерзлая не впустит

И не сожмет землистых темных губ

Над маковкой ощеренного карла

И пес привычный тщетно скалит зуб

И все ворчит что вот она пропала.

Шел жуткий лик, шагал как нож сквозь лед

50_ Поленья ног вбивая в ямы рытвин

Юродивые вправлены вперед

Стояли льдины круглые в орбитах

Он шел один единственный как перст

Чугунный перст сквозь грызь пустыни черствой

Под хрусталем нелюбящих небес

Влача весь срам страны стотысячверстной

И эта твердь не гнулася над ним

И гребень леса не смыкал зигзага

Лишь в воздухе стоял холодный нимб

60_ Лишь на снегу не видно было шага

И ветер ветер в толоконный лоб

Идущему и бился и мяукал:

Откуда ты, бездонный протопоп?

Куда, куда остеклянел и утл?

Чего тебе, прозрачный человек

Отчаянный и ангельски пернатый,

Какие речи в странной голове

Еще звенят в котле твоем невнятно?

Гляди гляди тебя уже и нет

70_ Смотри смотри как сведено пространство,

Зверь новый на засаленном рожне,

Ты повернись, ты видишь: в мире красном

Столичный смерд дрова тебе срубил

Холуй калужский чадам сделал плаху

В мразь тех кто видел — вплавленный рубин

Их кровь на ней лежит как жидкий яхонт

Подобный крови легкий род огня

Поет тебе многоязык стремглавый

О том что пепел истины обняв

80_ Откинут твой единственный кровавый…

И воздух взвыл и взвился как костер

И Аввакум сверкал согнувшись вдвое

И небосвод опять над ним простер

Лицо свое и тело неживое.

59. ОДНО ОКО

Туда идя своей чредой

Где город — знал — вдали воздвигнут

Я как нежданною бедой

Внезапно небом был застигнут

Бледнея, утра мрак в нем гас

Был блеск повсюду одинаков

И только сверху дикий глаз

Взирал с него без прочих знаков

Тут одаль все свернулось в вой

10_ Став ветра пепельною плотью

Лишь на дороге предо мной

Виднелось пугало в лохмотьях

Качалась череп-голова

Седое тела тлело сухо

И вихрь выветривал слова

Из трупа Хлебникова духа.

От первого вздоха:

Куда убегает вода исчезающей зелени?

Если бы око мне

О ко мне

20_ Ком неги нежданной

Тебе дней на дне

Дано мало

А надо много

О сом реки

Реки

Рея с мели с милой над ней

Как камней на дне

Надо много.

А надо мной мне осталось

30_ Небо льна

Не больно-то верится:

Желтого мера

Золото мира

— Солоно мира хлебать тебе

Солнца мало

И мимо литься луны

Молиться унылой.

Дуновение новое:

Веер вех на хлебных копнах

Ветер дерева тетерев

40_ Гребень багрян

Яркий багор-косарь

Ветви ответь —

То ли око цветок

Слитый с ликом истока-ростка

Проистеканьем листвы

Вервие веры вверх

Тянучи до ночи тоньше?

— Смотрите, это солома.

И третье:

Где тела?

50_ Те ли они

Мы не знаем

Плесть ли плескать ли

Или петь сеть

Или суть-путь еще ища

Куда убегает вода исчезающей зелени

И так утекающей лебеди?

— А пока мы идем убегают колодцы…

С косноязыких челюстей

Через мычанье хрип и скрежет

60_ Стучал мне звук пустых костей

От ветра в трепетной одежде

Я стал судить, но верой скуп

Про что он мне проговорился

Как вдруг исчез шершавый труп

И дух вещавший испарился

И стройный град вдали пропал

И бледный вихрь вымер прерван

А горный воздуха кристалл

Застыл как будто в полдень первый

70_ И вспомнив тот что в высях был

Я вверх свой глаз подъял невольный

Где в гул и в гибель всех светил

Сжигал их ужас треугольный.

60. ПОСЛЕДНЯЯ ВИДИМОСТЬ

Там где построен бледен дом

И небо клонит вниз

На небе том, на небе том

Бывает много птиц

Летает тая стая их

Бледнея их пером

На небе том что их таит

На севере сыром

Едва ж одна покинет свод

10_ Одна из этих птах

Едва паря вмерзает в лед

Терзает птицу страх

Разбив меж век стекла уста

Во льду едва горя

Навек навек не веет там

Ни ветер ни заря

В просторе том предел для ок

Невидим ибо там

Нигде не рдел ни солнца сток

20_ Ни звездная желта

Сеть не взлетала в млечный дым

Несмелая взойти

Как бы незрим предел воды

Терзает страх войти

Над тесным кругом серых вод

Там стынет воздух-воск

И светоч светел не плывет

Через свинцовый плес

Даже не плес — там нет волны

30_ И хлябь как бы застыв

Поникнув кажется иным

Блеснув бежать забыв

Две доли белизны вершат

Другое в небе мглой

Две доли мглы внизу лежат

Где обруч неживой

А третья доля белизны

И третья доля мглы

Расторгли нижний дом волны

40_ И влагу что над ним

Едва светлее небеса

Едва темней вода

Едва вмерзает в лед паря

Когда не мчат ветра

Светлей небесная вода

Внизу она темней

Здесь да пребудет нетверда

Та твердь которой нет

Ибо меж век разбиты рты

50_ Поблекшие на юг

Они не блещут вдоль черты

И звуков не поют

Во вне туманного венца

В свинцовых бубенцах

Лишь стынет серая весна

Звеня без языка

Там молкнет серая весна

Темнея вниз едва

Тесьма от неба неясна

60_ И птиц уносит страх

И меры нет в конце крыла

Незрим пера предел

Одни размытые края

Невнятные нигде

Там ближе даль и ниже глубь

Небес уже без птиц

Под ней пространная во мглу

Вода недвижна ниц

Та хлябь куда и гул не пал

70_ Чтоб воздух пел в волне

Едва Единое — кимвал

По небу бьет вовне

Оно одно о дно небес

Никчемное вращать

Да птицы павшие в свинец

Исчезнувши порхать

61. ФОМА

Удивительная поэма о знаменитом схоласте

Фоме Аквинском

его учителе Альберте Великом

о искусственной женщине

Альбертом созданной

и повествующая о том как сказанный Фома

с нею спорил и как разгневавшись

ее испортил

Сочинение о 1400 строках содержит в себе три вступления, восемь глав, из коих одна — большая прекрасная картина, и окончательное суждение; а кроме того включает две легенды, тринадцать малых картин, четыре песни, один сонет, одно обращение к читателю, а также вот эти стихи:

Новорожденье — дело не мгновения

От ликованья ломит переносица

Когда подходит срок несвоевременный

Чем тягостней тем легче переносится

Так не браните бедное творение

На лилии вперед не стоит тратиться

Не стоит доски закупать до времени

Погибели отчаянного мастера.

ВСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. К МУЗЕ

Мой век не ценит пищи тонкой

В тройной цене утробный вой

Берите сумки и котомки

Валите в лавочку за мной

Автоматический механик

Вам вместо цинка сплавит медь

В глаза кокетливая глянет

Полупрокопченная снедь

Кофейный боб в сгущенной банке

10_ Там вот уж сорок лет один

Там смерть естественная в склянке

Маячит где-то впереди

Что прежде было то и будет

Вернется ветер в ранний круг

Нам суждено в одной посуде

Хранить и финики и лук

Морковка близко ананаса

Ему дарит морковный смак

Торговка запахом Парнаса

20_ Благоухает как весна

Она лущит сухие кости

На мир восторженно плюя

В нем нет возможности для роста

Так пусть летает чешуя

Дабы рука не достигала

На завершении колонн

Нетленной гирей идеала

Мерцает вечный эталон

Но там во льду застынут души

30_ И хрустнет глаз и взвизгнет мышь

От совершенства дивной груши

И от воззренья в эту высь

Зачем же Ты сбивая сливки

Колеблешь череп бедный мой

Такой непрочный и пустой

Полуразрушенный и зыбкий?

ВСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ. МОЛИТВА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА АССИЗСКОГО

Избавь меня

Избавь меня от зрелища пустого края чаши той, в которой

нет монеты милости Твоей

Сейчас, сейчас,

40_ Когда кругом темнеют падая

Лохмотья осязаемых от яркости знамен

Мгновенье сжатых век

Наверно это лучшее мгновение прекрасное

О если бы я видел не мигая

Славы Твоей цветочную лужу

И пруд и ручей дорогой незабудок

Поток

Теперь гремит разматывая цепь

Молотобоец-звездочет

50_ А эти здесь

Вокруг стоят боясь дрожат и словно ждут известия

Теперь час губ которые молчат

Должно быть совершенный час безмолвно сжатых губ

О если бы воздух мой

Мог плавить воск среди цветов златой

Я бы с ними плыл

Над звездами гудящим парусом

И долго тяжко мед их лил дождем

В эти вязкие поля

60_ Тогда земля бы стала кружкой у протянутой руки

Но Ты — какое серебро сам положил чтобы горело

в тесный круг?

Какую рыбу кинул нищим в это масло ради мук?

Ты это Ты

Но только как Ты отдал нам побег святой древесный мост

на берег близости Твоей?

Здесь был он взят и срезан сухо

Здесь меня избавь.

ВСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ. К ВЕКУ

О век тринадцатый, темна твоя наружность…

Смердящий факт что ты существовал

Не стоит веры: выветрен и сужен

70_ Его размер сомнителен и мал

Ты иногда куда-то исчезал

Издалека мерцая блеском чуждым

Как лезвие веселого ножа

Бегущего по звездам светлым краем.

Ряд зримых форм надетый на спираль

Являет гроздь которая свежа

В ничтожной мере. Мы ее съедаем

А не клюем — ведь нет у нас пера

Мы не живем подобием чижа

80_ Трехкратно ложь что мы напоминаем

Пичуг мечтательно крылами дребезжа

Нас разделяет длинная межа:

Мы прах ногой долбим а не порхаем

И кисть вина увидим и глотаем

А не жуем от птахи сторожа

Гоня пришелицу мыча иль громким лаем

В один прием всю ягоду едим —

Как реки трав тот век неповторяем

Как древо рощи век неповторим.

90_ Иные зря моментом дорожат:

Безвкусен ломоть мертвой атмосферы

Как ни гляди в гнусавую трубу

В обратный телескоп четвертой меры —

Мерцает глаз проделанный во лбу

А век невидим, он лежит в гробу

Раскинув ус и выкатив губу —

Тринадцатый, темна твоя поверхность!

А время — никакая не петля

Подобное растит могильный вереск

100_ Скелет-венец берет себе земля

Зубами сходств оскален влажный череп

И с колеса немого палача

Летают к нам опилки и обрубки

Обрывки снов, обломки звонких чаш

(Покойник был умен и величав

Дороден толст но неширок в плечах)

Всё вторит бывшему но только вслед за трупом.

Я никогда наверно не пойму

Бесплодных чаяний сравнительных наук

110_ Взгляд в прошлое таит в себе ненужность:

Невозвратим однажды спетый звук

Стрела обратно не вернется в лук

Неправда что судьба нам делает окружность

Не может быть что рок рисует круг

О век тринадцатый, темна твоя наружность.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЮНОСТЬ АЛЬБЕРТА

Внук благороднейшего рода

Альберт был в молодости туп

Его четырехгранный подбородок

Напоминал по виду куб

120_ Валун вздымался образуя

Лоб неудобный для посева

Его влиятельные родственники

Не выезжали из Женевы

Им было хорошо забросивши ребенка

Сложить ответственность на старенькую няню

Ей дряхлой поручить кормленье и надзор

Старухе набожной доверить воспитание

А мальчик рос. Он рос и не умнел.

По мере лет произрастала тупость:

130_ В пятнадцать лет он слова не умел

Сказать, а говорил — так глупость

Нелепость, чушь, какой-то утлый вздор

Нес околесицу и строил рожи слугам,

Будь принц Альберт, узнай об этом двор

Невинной бабушке влетело б по заслугам

Учителю придворный плох удел

Лить воду в пень чтоб зеленел талант

Бревно инфант — а кто недоглядел?

И вот на плахе дурень-гувернант

140_ Святую женщину позвали б на допрос:

— Факт налицо, наследничек дубина.

Они бы довели ее до слез

Хуля того кого она любила

— Как Вы могли такого дурака

Такого олуха вскормить для властной роли?

Она б рыдала глядя в облака

И плакала выглядывая в поле

И рядом с ней рыдал бы весь дворец

Король сморкался, выл архиепископ

150_ И тронут видом стонущих принцесс

Им Папа слал сочувственные письма.

* * *

Где мгла гнездо свила

Она вокруг парит

Плох тот фонарь который не горит:

Не различит он корень скверны

Вперед и вдаль взирая сонно…

Как бы то ни было Альберта

Столь же способного

И в той же мере склонного

160_ Сколь мил соседу трубача

Его сосед с огромным дарованьем

Не видя слёз не внемля оправданьям

В Париж послали обучать

Чтоб хоть с чего-нибудь начать

Но хрупкое орудие флейтиста

Не запоет в руке врача!

Нравы

В те дни солдатский караул

Не мог носить рейтуз

Имея звонкий арбалет

170_ На месте аркебуз

Тогда у многих нежных дам

Супруга злобный нрав

Замки на бедра запирал

Все чувства их поправ

Пучками сена окружен

Осел стоял красив

Свободой выбора прельщен

Как дева среди слив

И в самый Университет

180_ Как заводили спор

Из чащи забегал олень

И вепрь ломал забор.

* * *

Есть критерий без условий:

Знают герцог и стряпуха —

Мудрый лечит мягким словом

Глупый гвоздь кует для уха

Мудрый доктор мягкой речью

Рану бедную растравит

Дурень бьет поленом в печень

190_ Мотылька коленом давит

Он ползет к нему нацелясь

Словно червь натуре в челюсть.

Был профессор суховат

Как солдат душою прост

У него из-под заплат

Был едва заметен рост

Был профессор нравом крут

Но давал заметный крен:

Как бывало заприметит

200_ Переулочных сирен

Он привстав на четвереньки

Громко лаял им вдогонку

Он любя эксперименты

Прямо к черту лез в солонку

Кто к хрящу стремится жаден

Для того ученье — праздник

Но Альберт был неудачник

И сказал ему наставник:

Неспособные к науке

210_ Бесполезнее собаки

Говорливее заики

Состоя с сорокой в браке

Безотрадная картина

Лучше б ты играл на спице

Бессловесная скотина

Что ты дрыгаешь зеницей?!

Безрассудная затея

Всё твое образованье

Если пусто в подземелье

220_ Вон из храма в наказанье

Поверни на восемь румбов

Рукоять в гнилом корыте

Хлопни пробка, лопни тумба

Говорят тебе: изыди

Прочь, гряди — такие зубы

Не для наших диссертаций

Выдь, Альберт, уйди отсюда

Сгинь под сень иных акаций.

Головой высоко поднят

230_ Горделивый был профессор

Правда в маленьком объеме

Но с большим удельным весом

А всего-то четверть пяди…

От желудей удалясь восвояси

Мальчик прохладной роднею в Швейцарии

Не был укрыт в простыню утешения

Не был согрет под периной сочувствия

— Мальчик, — сказали ему по прибытии, —

Ты уже взрослый. Воздушные башни

240_ Тучи на пастбищах, пену в угодии

Нам ли с тобою дробить в завещании?

Как будто не стоит, к чему же, не правда ли

Дробить опору майората

Таким искусственным барьером?

И младший внук Больштедтских графов

Избрал духовную карьеру

В уединенный монастырь

Послушных братьев Доминика

Вошел он как прямой костыль

250_ И как клюка главой поникнув

И псы Господни бесконечно милосердно

Альберту дали самую несложную работу:

Срывать ботву и ставить жерди

Опорой слабому гороху

Альберту было жаль ботвы

И настоятель разводил руками

Монахи разевали рты

И распускались лопухами

Но ликовал Альберт когда горох

260_ Зеленой струйкой вился возле жерди

Чтоб не засох, он поливал горох

Покуда твердь не поливала жерди

А культивируемый вьюн

Благодарил его приятным стуком

И шел к концу двенадцатый июнь

Как вдруг Альберт воспламенился духом.

Конец Первой главы

ГЛАВА ВТОРАЯ. С ФОМОЙ

Вставал Испанский полуостров

Концом Вселенной в бурной пене

Европа изнывала оспой

270_ Изголодавшись населеньем

Происходило уменьшенье —

Пример обратного прироста

Сопротивление напрасно

И нет ни средства ни лекарства.

При полуграмотных ландграфах

На положении служанки

Наука в горестном припадке

Не подходила для приманки

Червю который для наживки

280_ Зовет к уде в воде живое

Потребна облачная жидкость

Под легкой тучкой дождевою

Теперь под тучкой суеверий

Край мира стерся в черных брызгах

Мы лучше поглядим на зверя

Что ныне из Европы изгнан

Он не сопит по каталогам

Не грезит в лист классификаций

Вот мы его громоздким слогом

290_ Украсим ежели удастся.

Единорог

В угрюмых топях заблуждений

Не зная собственных копыт

Согнув ужасные колени

Бронею лжи стоит покрыт

Единорог — он скрыт от взгляда

И истины ему не нужно и не надо

Ему дана в отраду ложь.

Вооружен одним лишь бивнем

Стоит он в топях недвижим

300_ И на него случайным ливнем

Садятся бабочки и утки

Живым подобием цветка.

А девушка глядит из-за пенька

Одетая в холщевую рубашку

Трепещет, поясок сняла

Чтоб уловить лесную пташку

Чтоб скот с собою уволочь.

Ночь распласталась и легла

Уже вторая ночь…

310_ Одной единственно девице

Пасти возможно эту птицу

Покрыт пороком, весь в трясине

Он перед девою бессилен.

А вот еще — другой породы:

Дракон

По усмотрению народа

Змее даны крыла и ноги

И под названием Дракона

Она действительно такая

Когда махая перепонкой

320_ Летит на трапезу героя

Который спит на барабане

По имени святой Георгий

А конь его невдалеке

Храпи, герой — змея в восторге

Пасется там неподалеку

Жует, присядет на пеньке

Прекрасный вид имея сбоку.

* * *

Фома на двадцать лет моложе

Ходил не слушая команды

330_ И всё что кажется похоже

Ловил старательно и жадно

Искал руководящий принцип

Постичь творения искусство

Он мир не полагал зверинцем

Капризным сном того что пусто

А верил в стройность и порядок

Любил подсчитывать ступеньки

Ходил в ботиночках нарядных

И делал быстрые успехи

340_ Все положения науки

В его главе вместились сланцем

Где много слов там чувства сухи

Он тоже был доминиканцем

В ушах не возвещенных к зову

Он поместил густое сито

Он был прекрасно образован

Гуляя обувью расшитой

Он был доминиканец тоже

Писал двумя руками сразу

350_ Он был на двадцать лет моложе

Ходил не слушая приказу.

Ах, в голубой красивой чашечке

Бурлила только часть напитков.

Ведьма

Положи на ведьму крест

И она уйдет назад

Но кругом какой-то писк

По себе она оставит

Воздух словно бы нечист

Всё бормочет, задыхаясь

360_ Кто-то белый небольшой

Крутит лапкой с коготком

Из углов убогий свист

Раздается… Неспокойно,

За окном не видно звезд

И случайный ветер гасит

Восковые огоньки.

* * *

Идут года, проходят дни

В себе не ведая коварства

А на поляне лупят пни

370_ В кимвал растительного царства

Конец Второй главы

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПРОСВЕТЛЕНИЕ

У сердца звучного стекла

Венец раздольных трав

Кружит по ветру семена

В цветах не тает град

И в упоении сойти

Между восточных плит

Течет гудение травы

К колоколам тетив

Слюды невидимой светлей

380_ Горит зеленый след

То песня падает к тебе

С колосьями на ней

Но не протягивай ладонь

Стань раньше нем и гол

И ты поймешь какой зарок

В зерно ее внедрен.

* * *

Раз в утомлении жердями

Альберт прильнул одной в тени

Как вдруг блестя пред ним крылами

390_ Возник Архангел перед ним

Архангел был чудовищно красивый

Он рассердился и пылал свечой

И дверь над ним висела темно-синяя

А он гремел у пояса ключом

— Внемли, Альберт, — вещало Пламя —

Узнай, монах, впрягая слух:

Круги высот мы лили сами

Другие смотрят через люк

Нам наверху иной критерий

400_ Присущ понеже мы иные

Войди, Альберт, в златые двери

Войди в одни и в остальные

Здесь дурень ты, а нам — философ

Здесь ты болван — для нас мудрец

Иной аспект с иным откосом

Иных зеркал отличный срез

У тех — утехою брильянты

Нам алчных рук отвратна вонь

Узнай — ведь знание приятно

410_ Про воздух влагу и огонь

Раздвинь свои большие очи

Расправь ушей послушный рупор:

Путь постижения короче

Когда рука не мерит скупо

Нам мил в смирении занятий

Клонящий голову к траве

В противовес умнейшей знати

Что пальцем рыщет в голове

Нам простота твоя мила

420_ Брось лейку, позабудь горошек

Взгляни, блестят сии крыла

Иди сюда, их свод надежен

Там груши гниль — тут сам гранат

Здесь вечный сад, внизу огрызки

Скорей бери желанный клад

Сокровищ истинных и близких!

Сказал и зашумел как ветер.

Альберт проснулся и ответил:

— Любовь конечно к небесам

430_ Горит во мне горит

Хочу взглянуть, поднять глаза

Но с ними я не слит

Хочу взглянуть, поднять глаза

Вздеваю кверху бровь

И ухо в ваших голосах

Не различает слов

С моей ответной стороны

Словесный высох пруд

Я слеп, а вы озарены

440_ И слезы вниз текут

Куда текут я сам не знаю.

Архангел молвил улетая:

— Любовь с надеждою должна

Присутствовать в сердцах

Но смысла нет когда она

Заключена в словах

Суждений правильный колпак

Вас отделяет от

Того что веры лучший злак

450_ Растущий среди вод

Будь то латыни или гре —

ческого языка

Вся человеческая речь —

Иссохшая река.

— Раз так, суждениям излишним

Я дам особенность и облик

И не коснуся этой вишни, —

Сказал Альберт. Водою облит

Чтоб не стоять под этим душем

460_ Что мед ушам — погибель душам

Пирог уму — для сердца кал

Губе творог — отрава в печень

Хоть белизною он сверкал

От зноя в теле он не лечит

И утоленья не дает

Затем никто его не пьет

Не слаще мед — пусть даже с дегтем.

И Дьявол почесался когтем.

Дьявол

Господин приятных дел

470_ Император новолуний

Ах куда ты залетел?

Где наш пламенный игумен

Ты махнул крылами тощий

За ручьем каких раздумий?

Где ты первый наш псаломщик

Хитрых козлищ ловкий пастырь

Утонувшему паромщик…

Где ты повар бледной масти?

Вон он, вон порхает с криком

480_ А кругом сухие сласти

Вожделенная новинка

Драгоценный пирожок

С деревянной серединкой

Подрумянен хорошо.

Конец Третьей главы

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БОЛЬШАЯ КАРТИНА: РАЙМУНД ЛОЛЛИЙ И ПЕРВЫЙ В МИРЕ ЛОГИЧЕСКИЙ АППАРАТ

Всё круглое сродни рассудку

Ось силлогизму служит тестем

Золовка ей родная втулка

А вывод — как всеобщий крестник

Ободьям в чужедальнем свойстве

490_ С чекою верной неразлучен

Ум-заключительной повозки

Сам перводвигатель и кучер

Глядит на нас навеселе

Семь раз вода на киселе.

Кто аналогию усвоил

Тому крещение нетрудно

Сказал себе Раймундус Лоллий

И заказал в Марселе судно

Дабы не слышать воплей близких

500_ Раймунд на волны смотрит грозно

С ним концентрические диски

И свежеотлитая бронза

Многозначительные цифры —

Реэмигранты стран восточных

На зубьях пламенного цикла

Блистают впаянные прочно

Конец блужданьям сарацинским!

Непобедимое устройство

Аргументальным обелиском

510_ Явить готовит крестоносно

Под орифламмой медный лик

На африканский материк.

Но на лице пустынном шейха

Под желтым бликом механизма

Лишь горделивая морщина

Как фанатическая веха

И гнева праведного признак

Взамен улыбок благодарных

Виднелась после операций.

520_ На этом долгожданном месте

Под взмахом длани варварийца

Раймунда отдавали в рабство

Когда он не спасался бегством

От лапы следственных комиссий.

И для спасения от бедствий

Тут соплеменные купцы

Вскрывали хладные ларцы

Рукою алчной, ночью темной

Черпали злато горстью полной

530_ Монеты тяжкие вертя

И нежелательно платя

За проповедника и брата.

Но Лоллий кончил плоховато

Огней не стоила игра

И Лоллий ясно это понял

Когда в Европе умирал

Тоскливых дней своих на склоне

От иноверческих побоев

При волнах средиземноморских.

Конец Четвертой главы, большой прекрасной картины

ГЛАВА ПЯТАЯ. ТВОРЧЕСТВО

540_ Альберт меняет облаченье.

Кипя и помня обещанье

Сорвал он вретище, расстался с рванью

И проворчав лаская сучья

«Прощай» неоценимому растенью

Окинул запад. Там светило

(Центральный долг его еще не вспучил)

К себе вещая уходило

И в естестве первоначальном

Гудело сонное печально

550_ И алое победно тухло

Полкруга за борт завернув.

Всё это оком обернув

Альберт стопу направил в кухню

Там дабы нить с иглой добыть

Дабы хитон иглой скрепить

И разукрасить средством нити

Колпак для будущих наитий

Посулам следственных небрежным.

Потом уже кроя одежду

560_ Альберт кота усов промежду

Поскреб, швырнул его под печь

И молвил миру в поперечь:

— О Роза Вышивки! Не вянет твой поклонник.

Обманом сыт цветет доволен плут

В кармане пыль — стругает подоконник,

Терзает деревце. Конечно он разбойник

Но как с ним быть? Позвать его на суд

Пустое дело: высохший подойник

Сухарь во рту, неутолимый зуд

570_ Предъявит студии оборванный ответчик

На срам коллегии на стол положит зуб

И ствол жезла погложет опрометчив.

С кем говорить? О ком держать совет?

О Роза Вышивки, о Дева полусвета!

Свеча в горшке, печать на порошке —

Набор улик из полного букета

Свидетель слеп, а лжесвидетель глух

Нем адвокат, судья косноязычен

Палач — он дремлет тут без ног без рук

580_ Залег в углу, а в глотке кочерыжка

Он спит. Его чарует мандрагора

Дрожит с похмелья сила прокурора

У коего на праведной груди

Волнующая надпись: «Не суди».

Итак, начавши с праздных разговоров

В твореньи взгляд пронизывает жест

Дождь лепестковый с плеском ритуала

Всевышний смысл процессии торжеств

Закутан в голубое покрывало

590_ Но следом упражнению жреца

Содействуя движением повторным

Возможно, покалечив деревца,

Цветы стихии оторвать от корня

И взяв растенье ближе, как предмет

Рассматривая пристально снаружи

Легко слепить иль маску иль макет

Красивый гроб повапленный и нужный

Квартиру вечную красавцу-каплуну…

Пить по глотку пристало ль скакуну?

600_ Есть, правда, лучший путь для соисканий

Но вьется тропочка по самым граням тайны

Над шлюзами водохранилища судьбы

Куда верблюду пять минут ходьбы

Но этот лев решил страдать от жажды

И ждать дождей прохаживаясь важно.

* * *

Взгляни как прыгает яйцо

Уроки трех начал

На лютне тонким голоском

Поет оно бренча

610_ Земля — тождественная суть

Желтку на толокне

Как торжествующий сосуд

Блаженствует во мне

Хрустальным шлейфом ветерка

Вокруг него и близ

Бежит эфир по бугоркам —

Пузырчатая слизь

Разоблачительный конверт

Натуры нескупой

620_ Вам — ослепительная твердь

Мне служит скорлупой

Так лей, мудрец, в единый суп

Мой тройственный состав

Стремись творение к венцу

Прильни губою к леденцу

Пересмыкая на уступ

Бесчисленный сустав.

* * *

Звезда ночей как яркий тигель

Пересекает небосвод

630_ Уже в дыму соседний флигель

Альберт в котлы стихию льет

Под небом кухни воздух жаркий

Кот шерсть встревожил зарычав

Шипит материя как шкварки

И пеною поит очаг.

Кота обнявши другом бедных

Альберт на кочерге устроясь

Ругает Князя из-под бездны

Порочит серого Изгоя

640_ Хулит Маркиза от колодцев

Сатрапов кроет замогильных

Помои льет на Полководца

Не размышляя как придется

В словах изысканных и сильных:

«Вот Клеветник прикусит губы

Соблазнитель втянет хобот!

Мы кобру выманим из ступы

Мы сцедим жабу из сиропа!»

От речи образной и пышной

650_ От сей прелюдии подробной

Состав в условии суровом

Бурля приподнимает крышу

И не сулит обратных возвращений

Как на попятный двор Первосвященник.

Иоанн

(Легенда)

Пресвитер Иоанн

Чернее долгой ночи

Вошед в старинный чан

Провозгласил из бочки:

— Я видел саранчи

660_ Огромную ораву

С высокой каланчи

Налево и направо

Ползет ее отряд

Без радостных приветствий

Везде творя обряд

Предерзостный и мерзкий

Тревожить эту дрянь

Нет моего желания

Я ухожу во жбан

670_ Сложив самодержавие

Холоп неси печать

Бери сундук с медалью

Тебе я завещаю

И прочую регалию

Ты, повар мой, прощай

Пусть нас потомок судит

Отныне запечатанный

Я почию в сосуде

Снимите слуги слой земли

680_ Под плодородным дерном

И в яму огородную

Уйдет седой затворник

Внесите удобрение

И урожай удвоится

Я до поры до времени

Намерен уединиться

И в пыльном одиночестве

Обняв охапку грусти

Засесть в лудильном зодчестве

690_ И под укропным кустиком

Когда-нибудь потом

Я вновь явлюсь на вышке

Вечерним мотыльком

Ничуть не изменившись.

Забили в барабан

Но смолк во мгле окопа

Пресвитер Иоанн

Чернее эфиопа.

* * *

Искусству жертва иллюзорна

700_ Но плавит жир треножник пользы.

И как художник вдохновленный

Разгладив мази пестрой полосы

Расположит на поле брани —

На тканном льне в пурпурной раме

Лоснясь коленом богомольца

Как поршень двигаясь неистов —

Поток текущий, рядом берег смежный

И охрой драгоценной маслянистый

Кругом ландшафт желтеющий прибрежный

710_ Осенний бор — медлительный пожар

Подует ветер — опадают листья

Готов шедевр. Он спрячет скипидар

И плюнув в земь огрызком дивной кисти

Случайного расплющит комара —

Вот так же и Альберт, увидев что пора,

Подняв с огня посуду с пышным тортом

Метнул в кота заглушкою реторты.

Кот ахнул позабыв глагол

И поскакал в туманный дол

720_ В глухую заводь к тихой речке

Там когти в воду погрузил

И рыбка вышла на крылечко

Колыша веером беспечно

Без поплавка и без грузил.

* * *

Если погнать стихии клячу

По колее налево криво

Происходит неудача

Знаменуемая взрывом.

Происходит неприятность:

730_ Она выходит на свободу

И не загнать ее обратно

И не запрячь ее в подводу

Но отражаясь раз до сотни

Везде где край в природе плоский

Она приплюснутым животным

Располагается на полке.

Вот если ей дать на выбор выход

Из для нее условий тесных

Она сама выходит тихо

740_ Обретая облик женский

Она выходит тихо в залу

Безмолвно молча и пассивно

Вторым страдающим началом

Но в нежном образе красивом

Вторым решением задачи

И ей Альберт сказал ликуя в плаче:

— О Ева новая, в искусственной траве

Цветок условности болотный и невинный!

Певунья чистая, мой зимний соловей

750_ Молю услышь мой репортаж недлинный.

Пока уто́к мы зрим издалека

Над решетом в пустынном околотке

Как опухоль мыслительная ткань

Питает чудище из человечьей глотки

Разверзши клюв из зоба смотрит страус

Он гусь и в нем проглядывает гусь

Свой менуэт он пляшет наизусть

И правя шею в наивысший градус

Всё топчет лапочкой воздушные луга

760_ Над тучкой розовой его нога.

Дерзание! Подстриженная птица!

Лишь обернись — увидишь — холм не крут

Мишень чиста — нетрудно убедиться

И плачет лебедь в довоенный пруд

А в мельнице движимой ледником

У зернышка режим не одинаков

И цвет подчас бывает не таков

Какой сварил наследнику Иаков.

Что мне и что тебе цена полей?

770_ Разделим град янтарною границей

Тебе нектар — мне горький сок корней

Тебе стоять — мне гнуться поясницей

До самого последнего суда

Условимся: в членении труда

Ты будешь вместе мельница и мельник

А мне останется часовня и молельня

От хлева ключ я заберу в карман

В овчарнях наших кормят задарма.

Но опуская аргумент

780_ В докладе правильном и жалком

Она ему сказала «нет»

Елей пия с водою залпом.

Конец Пятой главы

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ФОМА ИДЕТ

Суждений раб нелепых и условных

Чернь издавна терзает невиновных.

Разбита вазочка — поносят гончара

Сыреет стенка — звонкий подзатыльник

Я потерплю проспавши до утра:

Заплесневел сердечный мой будильник.

Цырульня вскрыта радостной толпе

790_ Ей парикмахерская кисть лелеет щеки

Она торопится, ей хочется поспеть

А мне — храпеть превозмогая сроки

Нас будит гром кукушки жестяной

Весною, осенью и летом и зимой

Большой завод на этом деле вырос

Высок над городом трубы его папирус

В нем скрыт секрет, его хранит конвой

И он вопит испытывая боль

Внутри его кипит неравный бой

800_ Спешит народ под сень сооруженья

Ужасный век — дурные пробужденья.

* * *

Фома дремал в убогой келье

От мира запертый гвоздем

И ангелы ему пропели

Незамедлительный подъем

Восстал Фома от сна разбужен

Нагнулся, вытащил сапог

Надел его как можно туже

Зевнул и вышел на порог

810_ Зевнул Фома нахмурен бровью

И сделал в воздух первый шаг —

Мир быв оштукатурен внове

Лежал не высохши во швах

Весь перелепленный из воска

Еще застынуть не успев

Весь благодатнейшая почва

Но страшен был весенний сев

Мир словно шарик в новой лунке

Сидел облуплен и умыт

820_ Единственно в его рисунке

Чернели ноги от Фомы

И будто злак ненужный сорный

Меж благодетельных ростков

В эфире несся слепок формы

Под свист гвоздей и гром подков

Лучу естественной преградой

По отражении луча

Нога печать дарила взгляду

Двухместный оттиск залуча

830_ (И вмят в рассудок каменистый

Позднее призрак этот сможет

Дать знать на ком они повисли

И кто хозяин этих ножек)

А тень от возмущенной плоти

Ее зловещий негатив

Переливалась по природе

Владелицу опередив

И мир при этом появленьи

Затмив свой незаметный срам

840_ Нам осветил на умозренье

Одни узоры к сапогам.

Правый

Звезда сияла над Эдемом

Адам под деревом лежал

Звезда в глаза ему глядела

Его ресницами дрожа

Четыре хладные потока

Катили вниз хрусталь ночной

Четыре дивные итога

Они сводили за чертой

850_ И сон Адаму снится чудный:

Но почему запретен плод?

Вопрос казалось бы нетрудный

Но Он ответа не дает

Четыре дивные потока

В один сливаются поток

Над ними Серафим высокий

Ботинок держит за шнурок.

Левый

Сияет свет над Райским Садом

Над Райским Садом чудный свет

860_ Господь гуляет в час прохлады

И видит что Адама нет

— Где ты? — Господь воскликнул строго

— Где ты, Адам? — сказал Господь

И вот со стороны потока

Ему ответствовала плоть:

— Я наг, — донесся голос слабый

— Я совершенно не одет

Меня смутил червяк лукавый —

Адама слышится ответ

870_ Стоит он весь в прибрежной тине

В кустах на берегу реки

И завершением картине

Два беса тянут за шнурки.

* * *

Пошел Фома ступень ступенью

И с каждым шагом разбухал

Одной ногой в бадье сомнений

Другой в ведерочке греха

День отступил под тем хроманьем

И обнажил в себе кристалл —

880_ Храм с хриплым клювом пеликаньим

На башне сбитого креста

Тогда роняя оперенье

Четыре трепетных шара

Внезапно устремились к двери

Дверь хрустнув выпустила мрак

Чертог раздался с гулом медным

Фома вступил за ними следом.

Глава Шестая не окончена…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СОМНЕНИЯ

Читатель мой, что б сделал ты, отпав?

Что до меня то я б сменил окраску

890_ Позеленел, потом пустился в пляску

Быть может стал трехрук иль шестиглав

Уж крылья были б у меня вне всякого сомненья

Красивых два крыла и с медным бубенцом

Танцор бы вышел из меня и ах, какой танцор!

А так — так я далек от этого уменья

Случись бы мне когда-нибудь отпасть

Я б загулял как набалдашник трости

Вонзил бы в рот мундштук слоновой кости

И вставил зубы новые сапфировые в пасть

900_ Я б в небесах летал смакуя красоту их

Я б дев соблазнял знакомых по углам

Мяукал по ночам, а днем чревовещал

И жен смущал к ним нагло адресуясь

И чтобы веселее было там

Где разум с естеством играют в прятки

Я б шпоры вырастил с мелодией приятной

Знакомой по увеселительным местам

Читатель мой, ты сходен с вечным гусем

Ощипанный но мил хозяйке молодой

910_ Ты б попрекнул судьбу сковородой

А я бы пел, хоть голос мой и гнусен:

Лежи, лежи проклятая руда

Не лезь, не лезь в вонючие плавильни

Без весел плыть уключина бессильна

Ах где же ключ? — беззубая орда!

Вы кривитесь, мой друг, у вас другая пища:

«Дождь за окном, в окне окна квадрат»

Иди читатель мой ты знаешь ли куда?

Ищи — найдешь, а может вошь отыщешь

920_ Ты миленький ни хладен ни горяч

Так, кашка подогретая с кефиром

Господь с тобой, иди родимый с миром

А мы пойдем подпрыгивая вскачь.

Тихо-тихо

(Хор)

Тихо падает орех

Происходит смена вех

Посмотрите, наверху

Возле самой высшей точки

Видите какое рыло

Перекатывает тачки

930_ Очень медленно качается

Всем придется потрудиться

Кто-то воет, кто-то кается

Кто старается отбиться

Увернуться отскочив —

Нет, тебе мы не позволим

Приневолим и заставим

Мы одной породы тряпочка

Как бы лен и конопля

* * *

(Голос)

Обладатели участков

940_ Землеройные животные

По бережку капустный урожай

Солят к зиме и запасают впрок.

Шесть месяцев — немалый промежуток

Холодный вклад раба-землестрадальца

Гниет под валенком в бочонке под скамьей

И зреет.

А с пришествием морозов

Колода треснет, обручи на кадках

Рассядутся и выйдет зрелый дар

950_ Старанию солителя — в лоскутьях

От дольних гряд кристальный корнеплод

Гирляндой инея повиснет украшая

На знаменитом дереве январском.

Ладно-ладно

(Хор)

Ладно врать

Ладно врать про погремушки

Видишь новенький народ

Он толпою у кормушки

Не торопится, жует

Комом-комом не проглотит

960_ Кроме-кроме одного

Почему он не отходит?

Что-то долго он копается

Ну и сила в этом хоботе

Ну и туловище!

Слышишь, слышишь как он чавкает

Что-то ищет вроде стеклышком

В упоении проглатывает

Может репу может свеклушку

Даже и не посторонится

970_ Ни подойти не даст

Откуда он такой?

Скопец в оковах

(Сонет)

Я здесь один лобзаю прутья

Навек почти лишенный плоти

Напрасно: чаша не прольется

Как ни качай по перепутьям

И пусть теперь моя десница

Висит в кольце подобно плети

Но тщетны цепи этой клети

Ведь мир — действительно темница

980_ Струится вспять веселенький денек

Как дезертир из действующей рати

Вам нечего сказать ему в упрек

Он будет прав, когда ответит: «Хватит!»

Ни гранулы стесненья не обрев

Ни скрупула бессилья не утратив.

Причуды

(Два голоса)

Не видать глупей каприза

Ни во сне ни наяву

Что лежало было снизу

Нынче пляшет наверху

990_ Пара ведьм мужского пола

Над природою парит

Их летательная полость

Механически блестит

Люд ослеп от света ступы

Машет крошечной рукой

Улетели два суккуба

Утонули за рекой

А наутро глянешь в запад

На обиженных полях

1000_ Там железный ходит лапоть

В ячменю и в журавлях.

Конец Седьмой главы

ГЛАВЫ ШЕСТОЙ ПРОДОЛЖЕНИЕ. ФОМА ИДЕТ

Теперь Фома идет мудрее

Ему понятны эры знаки

Грядущей. Путь под ним чернеет

Фома идет и вянут маки

Шагнет герой — взлетает птица

Махнет ногою — крыса прянет

Он может рад остановиться

Да крыса тут да птица крякнет

Конец Шестой главы

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ. БЕСЕДА

1010_ Рабочий кабинет монастыря.

Природной живности смутительным оброком

Зверье опухшее колышется в дверях

Трухою переполнено и мохом

Летучий эмбрион нетопыря

Паря в посудине вина

Пирует там голубоватым соком

В холодной скляночке у самого окна

Наверно там и мерзостно и сыро

Конечно жаль, малютка не подрос

1020_ Порхающее прошлое вампира

Предвосхищенный алчный кровосос

Испуганно засовывает в складочки

Ручонки детские, старушечьи лопаточки

Прискорбный вид, на что ему надеяться?

Над ним растений сплющенные образцы…

Вот челюсть. Травоядные резцы

Молчат о возрасте зарезанной и съеденной владелицы

Но задних полуистертая кора

Есть явный признак что была она не молода

1030_ И много проса у нее на совести

Что никогда уже не сможет колоситься.

Вот медная сковорода.

След умершей овцы на ней лоснится

Но локон не сберег изменник-медальон.

Костяк медузы, хрящ улитки,

Подарок короля Годфри Бульон

Изящный позвоночник содомитки,

Картина: в полный рост евнух

(Коль нету трех — одно из двух)

1040_ И наконец жемчужина собрания

Лев — извлечен посредством ископания

Лев лыс, но взор по-прежнему янтарь

Слеза сосны на прибалтийских скалах

Возрождена кагану тленному в фонарь

Души загубленной нежданным им обвалом

Позднее вечность сделала его монахом

И стала тонзура где грива

И шкура пергамент

Всего от него оставалась

1050_ Великолепная глава

И часть ноги.

И муравей в аквариуме ока —

Чернеет ферзь: через медовый камень

Сквозь древний лед подсолнечной зеницы

Видна членистоногая фигура —

Свидетель пережил свое заклание

Окончен плач, а всё трепещет кура

Мятется, клохчет, упорхнуть стремится.

А вон в углу альбертово создание

1060_ От рейнской дельты мастер-кружевница

Приняв наружность скромницы-прислужницы

Горох нанизывает в сетчатое кружевце

В ковер болот трясинный заозерный

В упругих зернах прошлого узор

Раздор текущего и нынешнего вздор

В кошмар грядущего имеет быть продернут

Рябининкой на прутьях можжевельника.

Фома явился утром понедельника.

Фома:

О Женщина, послушай, мир прекрасен!

1070_ Взгляни в окно — увидишь небосвод

Он тверд, вместителен, по нем гуляет скот

Телец, Баран, Козел с хвостом и с пастью

Там Скорпион вершит солнцеворот

Чтоб лег препон весеннему несчастью,

Южнее суша залегла как плот.

На ней средь плод-носительных деревьев

Порхают обольстительницы в перьях —

Различные туканы и орлы

Все прочие, достойные хвалы

1080_ Кто в чешуе тот, значит, в водоемах

Кто в озере, кто в речке, не в пруду

Так в ручейке, а бор имеют домом

Мохнатые. Тут не ищи слюду

Слюды здесь нет, искать ее напрасно

Она в горах, где качеством алмазным

Прообразует блеск сулимых нам миров

И чтобы не томить тебя рассказом

Знай глупая, из прочиих даров

Мир этот лучше всех, клянусь клюкой и плешью

1090_ А ты, уродина, себя горошком тешишь.

Женщина:

Когда я девушкой была

Ходила про меня молва

Что я ходила по дрова

А я сидела дома

По мере дара и восторг

Разметан скирд раскидан стог

Неровен час ничтожен прок

Гори моя солома

Кому-то дар кому-то стыд

1100_ Тому-то дай тому прости

И хватит лысину скрести

Постой чесать в затылке

Мой скромный опыт говорит:

Когда солома догорит

Ты лучше в зубы посмотри

Подарочной кобылке

Дар Умберта

(Легенда)

Своей глубокой старости

Конец предвидя близкий

— Отечество в опасности! —

1110_ Сказал Умберт Дельфинский

— Куда-то всё-то катится

Да как-то всё неправильно

Мне кажется не справиться

С печалью и с отчаяньем

На солнце и на месяце

Приметны язвы тления

Прискорбно и невесело

В природе и в правлении

По кромочкам нехоженым

1120_ Тропинок неутоптанных

Трава стоит луженая

Да медью переклепана

И бедная и скудная

Резвится по-язычески

Землица полоумная

Поганкой металлической

Да спицею нелакомой

Как будто на пожарище

Царит Великий Вакуум

1130_ В общественном влагалище

Казна моя мильярдная

Пустыня непригожая

Корона фамилиарная

В Ломбардию заложена

Везут ее на палубе

Вдоль брега Эритрейского

А выкупа выскабливать

И некому и не с кого

Дружина в Лотарингии

1140_ Придворные в Бургундии

В Нормандии священники

Законники и судии

Их стон о беззаконии

Их вопль о правосудии

Наивная рапсодия

Распаду плодородия

В слезах смущенный розовый

К границам меркнет пяткой

Мой выморочный подданный

Предчувствий полон сладких

1150_ Но в новой Вавилонии

В краю надежд на лучшее

Ах, по любимой родине

Тоска его замучает…

Всю эту мерзость запустения

Всю эту прелесть умирания

Племяннику-наследнику

Я опускаю в завещание

Атласного пергамента

Отмытая страничка —

1160_ Дарственная грамота

Французскому кузнечику

Огромной территорией

Пусть правит с полной мощью

И двигает историю

Куда захочет

Гуляет где-то козочка

Китаец машет косами

Прощай моя повозочка

С двенадцатью колесами.

1170_ Так пел воркуя сладостно

Король Умберт Дельфинский

Отечества опасностям

Конец глаголя близкий.

И ей в ответ Фома промолвил тихо:

— Кустарник ли зацвел, возвратное ль светило

В плотину неба вплавит хрупкий рог

Урчит ли выпь, журчит ли ручеек

Над всем что есть — от месяца до цапли

Закон нужды занес сухие грабли

1180_ В пруду творения от берегов до дна

Причинность в нем злодействует одна

Так выткано и не бывать иначе:

Необходимость в храме хляби значит

И царствует и варварствует всласть.

И точно: ощущая эту власть

Куст производит жалкие цветочки

Светило смутное дойдя до крайней точки

Катится вниз по серенькой строке

Рога во лбу, копыта на ноге

1190_ Клюв роговой, клыки передовые

Так называемые клейма роковые —

Всё виды принудительных узлов.

И вот услыша натуральный зов

Цветок дубовый в желудь затвердеет

Зазеленеет, осенью зардеет

Тягучий шлейф оставит сонм комет

И черепаха каменный колет

Бывает нищей братии предложит,

Посмотришь — двести лет, а платье то же

1200_ Подъемлет гад ороговелый глаз

Всё твердое погибельно для нас.

Взгляни на улей — кладбище нектара

Ты знаешь, лед — ведь это труп от пара

Хрустящий иней — воздуха скелет

Не правда ль, «да» властительному «нет»

Приходится двоюродною внучкой?

В строении понудливом и скучном

Мир вечно б мыкался по собственным задам

Но не затем наш батюшка Адам

1210_ Обрел такой великолепный образ

Чтоб на призывный вой вербовщика…

Ну вот и всё. И хватит слов.

Умберт — подумаешь Иов

Ведь адамит хотя свободен

Но с небом спорить непригоден

Здесь пользы нет

А впрочем он свободен:

Увидит, выберет, возьмет и унесет

И не отдаст, обратно не отдарит

1220_ Умрет осел, но дева сливу сварит!

Женщина:

Плывут в степях наивной веры

И в странной форме речевой

Неевропейские примеры

Веселой мысли кочевой

Нам безотчетны их желанья

Должно быть скрытые в крови

Искать предметы для жеванья

И простодушных форм любви

Там нет ни споров ни дискуссий

1230_ Их жизнь казалось бы пуста

Но легкий пух степного гуся

Порой пятнает их уста.

Псоглавец

Легкий смрад стоит над полем

Свора кажет небу морды

Общество трусит на падаль

Что ему? Он встал поодаль

Грустен он, потоки скорби

Волны черные печали

Непроглядны непритворны

1240_ На челе его застыли

На груди его медали

Позади его кобыла

Хороша и без рессоры

Только влево и бесстыдно

Каждый глаз его косится

Совершенно очевидно

В каждый зуб его вместится

Чем в листаньях Августина

Боле сладостного смысла

1250_ И иной домашней птицы

И других таких гостинцев

Досверлиться б постараться

Но и ему случится гнаться

Цифры ног своих удвоя

Чуть вдали завидит зайца

С человечьей головою.

ИНТЕРМЕДИЯ. НЕМНОГО АЛЬБЕРТА

Альберт молился. Ворон-вечер

Седлал губительный насест

Уже задетое увечьем

1260_ Всё глубже свой багровый жезл

Топило солнце. В латной жести

Звенело всё и засыхало

Вотще луна бессильным жестом

В округу серебро плескала

Напрасно западный вулкан

Еще клубился и пускал

Латунных птах над горизонтом

Они струей пурпурной помпы

Кружились, сыпались во прах —

1270_ Недолог век латунных птах

Прекрасное недолговечно

Ужасный облик многих женщин

Костяк под юной грудью дев

Свидетельствует что удел

Их доля, часть их равнозначна

Судьбе кузнечика: невзрачный

Он небо ножкою кует

Но час придет и он умрет

Вообще закат подобен смерти.

1280_ И тут-то вспомня об Альберте

Когда он с пузырьком души

Взлетал, Сова к нему спешит

И прямо в черепа оправу

Чтоб не рассохлась кладезь браней

Вливает чистую отраву

И кажет голову баранью

И ртутный берег боронит

Альберт устал, монах храпит

Но птица сна его не дремлет

1290_ Державу призрачную емлет

Когтями студень шевеля

Она к Альбертовой купели

В хрустальный куб эфирной трели

Уже верблюда привела.

Верблюд

Ходил верблюд страной стеклянной

И над текучими холмами

Над ним носился звук протяжный

Колоколами

И надпись: «Это зверь продажный»

1300_ На голове его пылала

Качель ноги многоэтажной

Копыто подвигало

И восемь звезд лучами влажных

На бороде его светились

Пятнадцать слёз как звезд алмазных

На рамена его струились

И сохли на седой груди

Губа висела впереди

А в буйном чреве непорожнем

1310_ Зеркальный бился подорожник.

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ. БЕСЕДА

(Окончание речи женщины)

Василиск

Последний зверь, но он Первоисточник

Встает в волнении неисчислимых ок

Не властен быть вдвоем суровый отчим

Дрожащий каплевидный водосток

Трясение едва заметных точек

Озноб материального чуть-чуть

Куда-то налитого между прочим

Его многозначительная суть.

На неопределенно долгий срок

1320_ Он осужден вершить вселенский ритм

И колебать наш сумеречный ряд

Чтоб свет перелетая плыл неслитным

Издалека рубиново пернат.

И в колыханьи млечной ленты

И в утреннем дыхании травы

Пульсирующий Первоэлемент

От размельченной синевы

До диадем усаженных павлином

Он самый главный, самый первобытный

1330_ Согни бедро перед таким вождем

И сам перед трепещущим вельможей

Благодаря которому ты ожил

Чьим только всплеском мир перворожден

Нет ничего помимо этой дрожи

Никто Один в конце мирской вожжи!

Фома:

Но всё же бродят розовые дрожжи

Однако пена всё-таки дрожит!

Олень я был, а ныне вепрь я

Не лось не лань — теперь я хряк

1340_ Кабан ухмылкой неприветлив

Иуде кормом неприят!

Тут постуча двойной стопою

Но жвачку боле не жуя

Он власть утратил над собою

Он взвыл, он взвился на нея

Рассудка роги ринул оземь

А на дворе уж стыла озимь.

Турнир

Забудь копье кого кололо

Буди река кого топила

1350_ Уходит в бешеную прорубь

Не то бердыш не то кропило

Вернись поток обратно к суше

Ложись серпом согнись косою

По руслу Смерть идет разувшись

Полураздевшись и босою

Неотвратимо и нарочно

Но экономно и безрадостно

Бросает призы в ямы в почве

Ее косматая Опасность

1360_ Вода с излучины низвергшись

Разбила тело о плотину

Под нею Смерть разбила верши

И Конь плыла бела как льдина

Пусть ей слуга копыта смажет

Не то пускай ее напоит

Наш узел Время не развяжет

Нас в целом мире только двое.

Суждение

Фома, Фома, судьба чурбана

Продленьем узости бревна

1370_ Пускай бы вдаль катилась вольно

Зачем же ты ее так рано

(Как по хронометру Урана

Удар кувалдой по курантам)

Ее сразил, ей сделал больно

Не пощадил очаровательного сна

Наставника дряхлеющую гордость

Его создания невнятную нетвердость.

Порвались связи зрительной слезы

Вспотело зеркало, мир сделался моложе

1380_ Фома, Фома, поступок твой ничтожный

Был трость от немощной стези

А ведь не ствол величественной неги

Кругом порхали бы стрекозы

И зеленели юные побеги

Ты всё сгубил, ты уничтожил

И трепет нежной егозы

И хрупкий стан ее пригожий

К чему рыдания — но всё же

Зачем ты ножкой поразил?

* * *

1390_ Кругом толча сосуд момента

Горох струился полня воздух

Вдруг словно бы окликнут кем-то

Он вдруг застыл но было поздно

А над порогом невысоким

Где лампа прыгала сама

Витал Альберт качая оком

И всё твердил: Фома, Фома…

Конец Поэмы

КОММЕНТАРИЙ

Схоласт — средневековый христианский философ. Схоластика произошла от западной варварской мысли, оплодотворившей старинную имперскую культуру ума, а самое слово означает школьную мудрость.

Фома Аквинский (1224–1274) — католический святой, величайший мыслитель своего времени, автор двух огромных сочинений: «Свод богословия» и «Всё против язычников», а также поэт. Ему принадлежат некоторые песнопения в латинской обедне. Фома много учил об отношении веры к разуму, наставлял кардиналов и папу. Подобно тому, как Отцы Церкви старались охватить христианским учением философию Платона, Фому — и в этом его от них отличие — привлекал Аристотель.

Альберт Великий (1200–1280) — католический святой, небесный покровитель естествознания. Знал все науки и во многих преуспел. Описал строение и жилы растительного листа, взвешивал взаимное влечение животных разного пола, впервые добыл серную кислоту и получил в свободном виде мышьяк путем нагревания реальгара с мыльной смесью. Сообщил состав пороха для летучих ракет, нашел человеку место в животном мире где-то неподалеку от обезьяны, был также философ, богослов, проповедник. В 1260 году поставлен епископом города Регенсбурга.

Искусственная Женщина — согласно другим источникам, это был железный мужчина.

Спорил — спор был приемом, который употребляли схоласты для выяснения истины, в отличие, например, от суда Божия, рыцарского поединка или научного эксперимента.

Испортил — это произошло около 1253 года.

Франциск — Франческо ди Пьетро ди Бернардоне (1181–1226). Основатель монашеского ордена францисканцев. В 1224 году ему были сверхъестественным образом нанесены раны Иисуса, и два года до смерти он провел как мученик.

Термины главным образом исторические

67. Темна — одно из ходячих выражений, вроде «мрак средневековья». А это было время расцвета знаний и мысли, и только эпидемия чумы действительно портит картину.

75. Спираль — служит для изображения исторического времени. Круг — более старый образ. Устремленный вперед незамыкающийся круг и есть спираль.

93. — Согласно теории Эйнштейна, к трем направлениям — вперед, вбок и вверх — можно добавить еще одно — в будущее. Тем не менее, четвертая мера неясным образом отличается от трех первых.

117. У Гегеля в «Истории Философии» читаем: «Этот Альберт был вначале очень тупой».

124. См. примечание к ст. 235.

151. Папа — Гонорий Третий.

163. — Сначала в Падую, потом — в Париж.

168. Рейтузы, штаны кавалериста, вошли в употребление эпохою позже. То же относится к аркебузе, ст. 170.

169. Арбалет — самострел из стальной рессоры с жилой и заводным колесом, стреляющий короткими болтами.

173. Замки на бедрах запирали, когда отправлялись в Палестину. Сейчас этого не делают.

176. Осел — знаменитый Буриданов осел, который должен умереть с голоду, будучи неспособен отдать предпочтение одной из двух тождественных охапок сена. Осел доказывает невозможность свободы воли: если охапки разные, выбор предопределен, если нет — акт выбора не состоится. Утверждают однако, что в силу случайного волеизъявления осел всё-таки съест охапку. Мнение глубоко не философское. Он и две съест, но тут-то его несвобода и кроется: он просто ест сено, как дева — сливы (ст. 178), вместо того, чтобы делать свободный выбор.

Буридан (1300–1358) — логик, механик, философ, оптик. Хоть и жил он много позже того, как поступил в обучение Альберт, осел не обязательно должен быть его современником. Ему могли рассказать про подобный случай. Вообще Буридан рассуждал не об осле, а о собаке.

179. — Парижский Университет основан в 1170 году.

235. — Владения графов фон Больштедт находились не в Швейцарии, а на верховьях Дуная.

245. Младший внук — собственно, старший сын. Майорат тут ни при чем.

247. Монастырь братьев-доминиканцев назывался Сен-Жак.

251. Псы Господни — ложная этимология названия ордена от Домини (Господни) — канес (псы).

256. Настоятель — возможно, это был сам Иордан Саксонский, генерал ордена.

269. Европа — выдающийся далеко к западу полуостров азиатского материка, отделенный от Африки узким проливом. Часть света. Название означает «закат». Так звали финикийскую царевну, которая уплыла на запад, в заморские страны верхом на быке.

269. Оспой — а также чумой и холерой.

271. Уменьшенье — на 30 %.

275. Ландграфы того времени были образованнейшие люди.

322. Святой Георгий убил дракона и спас девушку, овладев заодно и ее единорогом. Историчность этого, в прошлом одного из наиболее почитаемых заступников человечества, ныне поставлена под сомнение: думают, что девушку спас Персей.

497. Раймунд Лоллий или Раймонд Луллий (1235–1316) — поэт, автор кодекса рыцарской чести и книг о познании бытия: «Высокое Искусство», «Древо Ученья» и «О восхождении и нисхождении Разума».

536. Умирал он в Европе, а умер, по преданию, всё-таки в Тунисе, от рук тамошних варварийцев-берберов. См. ст. 521.

546. — Хотя центральный долг был приписан нашему светилу еще Аристархом Самосским, до Коперника в это как-то мало верили. Огромный размер солнца — необходимое следствие его центрального положения.

655. Пресвитер Иоанн, поп Иван — Онг-хан или Ван Хан, последний независимый правитель народа кереитов в Центральной Азии, исповедовавшего христианство несторианского толка. Современник Чингисхана. Неясные известия о могущественной христианской теократии где-то далеко на востоке или на юге послужили основой легенды о том, что в конце времен Пресвитер вновь явится. Впоследствии царство Пресвитера Иоанна искали в Эфиопии, где до недавнего времени также держалась христианская монархия.

728. — Один такой взрыв едва не стоил жизни автору в 1959 году во время его собственных ночных занятий по водружению микрокосма.

764. Довоенный — напоминающий о мирных временах перед войнами 1914 и 1941 годов.

767. Цвет был красен. См. «Бытие», гл. 20, ст. 30.

769. Поле стоило фунт серебра. Цена установлена при сделке Авраама с хеттами, за 1300 лет до основания Рима.

846. Четыре потока — см. «Бытие», гл. 2, ст. 10–14.

956. Новенький народ — возникшее в ХХ веке сословие искателей истины посредством покупного инструментария.

1036. Годфри Бульон (1060–1100) — правитель Иерусалима с 1096 года. О том, что он занимался археологическими изысканиями вдоль южного берега Мертвого моря, известно только из этого текста. Альберт, который проповедовал Восьмой Крестовый Поход, мог получить ценный сувенир по завещанию.

1044. Каган — титул иудейского правителя тюркского народа хазар.

1110. Дельфиния — Дофине, королевство к западу от Альп. Дар Умберта Второго будущему Карлу Пятому Французскому имел место в 1355 году. Впоследствии брожение в Дельфинии послужило началом Великой Французской Революции.

1134. Ломбардия — территория бывшего королевства лангобардов. Ломбарды давали под залог деньги.

1234. — Описанные Геродотом псоглавцы и по сей день населяют мрачные Киммерийские равнины. Здесь однако под видом Псоглавца выведен модный тип несогласного соучастника.

1248. Августин (354–430) — епископ Ипонийский, автор книги «О Граде Божием», где говорится о предопределении. Но в зубах Псоглавца силу предопределения можно почувствовать куда явственнее.

1379. Моложе — так как Фома, уничтожив Альбертов мыслительный аппарат, вернул мир к тому состоянию, в котором он пребывал, когда Альберт вознамерился отделить веру от разума простейшими средствами.

Звери, птицы, цветы, фрукты и овощи

1–33. Лилии — символ невинности. Кофейный боб — символ взвинченного одиночества. Финики — воплощенная сладость. Лук — чистая горечь. Морковка — лакомство для простонародья. Ананас — редкостный плод для немногих. Мышь — мысль. Груша — грусть. Сливки — продукт ума в его поверхностном тонком слое.

46. Незабудка — цветок надежды.

62. Рыба — символ Иисуса Христа.

79–81. Дребезжат крылами не чижи, а иные из колибриев.

99. Вереск — скромный цветок печали и забвения умерших.

176–182. Осел — символ свободы воли. Слива — один из образов чувственного познания. Олень имеет раздвоенные копыта и жует жвачку, а потому отнесен Моисеем к чистым животным. Напротив, Вепрь, также имеющий раздвоенные копыта, жвачки не жует, и потому нечист. Он даже особенно нечист, так как из-за раздвоенных копыт может быть принят за чистую тварь и съеден. Оба признака имеют символическое значение: жевать жвачку значит твердить Закон Божий, а раздвоенные копыта относятся к различению духа и вещества. В этом смысле Данте говорит о Папе:

А Пастырь ваш хоть жвачку и жует,

Но не раздвоены его копыта.

В то же время рога Оленя символизируют изощренную логику схоластов, а клыки Вепря — убедительную силу их риторических говорений.

190. Мотылек — недолговечное созданье.

192. Червь представляет разрушительную силу небытия.

205. К хрящу — а не к кости, которую разгрызть намного трудней.

200. Сирена — фантастическая певчая птица с женской грудью, рыбьим хвостом, окрыленными руками в перьях и ногами в чешуях. Судя по дикому поведению ученого, внешний вид Сирен не раз сбивал его с толку.

205. К черту лез в солонку. — Некоторые черти ревниво охраняют вверенные им тайны. Солонка — вместилище оных.

210–234. Сорока — птица вздорного красноречия, которое выразительно демонстрирует здесь Альбертов учитель. Скотина, скот — символ преобладания плоти над духом. Собака — символ нечестия: невежество, словно нечестие пса, оскверняет святыню знания. На восемь румбов означает: «под прямым углом к прежнему курсу». Зубы — аналитические способности рассудка. Акация — символ совершенства. Желудь воплощает собой неприступное знание: желудем был, в известном смысле, и сам профессор.

254–263. Горох — символизирует неспособность рассудка соединить отдельные факты бытия в полную мозаическую картину. Лопух — широкий лист забвения. Вьюн — на горох ловят не вьюна, а угря.

291–327. Единорог — волшебный зверь, символ творческой, опло-дотворяющей силы воображения. Бабочки — легкомыслие окрыленное и всеопыляющее, где попало порхающее, ни до чего иного дела не имеющее. Утки — символ беспечного самодовольства. Девица — сама Невинность, перед нею бессильно даже наипорочнейшее воображение. Дракон — символ яростной силы греха. В руслах древних потоков всё чаще находят отпечатки и даже целые костяки этих окаменелых летучих рептилий. Крыла и ноги — у змеи обозначают ее мнимые совершенства; вот их-то она и лишилась в момент грехопаденья. Конь — как и осел, изображает тело, которое лениво и безучастно тащит на себе верхом вечно дремлющую душу.

390–425. Пламя — ангел огня; такие духи носят имя Серафимов. Круги высот — десять сефир (или «сефирот»), имеющих ангельскую природу и изображаемых в виде сфер или окружностей, иногда концентрических; мир сотворен Богом посредством сефир; вторая сефира зовется Премудростью и управляет светом и воздухом. Люк — третья сефира, Разум, управляющий водою. Зеркала служат границами сефир. Брильянты — не могут идти ни в какое сравненье с блеском Божественных эманаций. Воздух — от второй, влага или вода — от третьей, огонь — от четвертой сефиры. Горошек — первичный квант растительного поля. Гранат — символ небесного огня, молнии. Груша относится к соблазнам текущего бытия.

457–468. Вишня — похожа на грушу, только меньше и более ядовитая. Мед — символ сладости познания; в изобилии наполняет собою лоно наследниц Евы. Кал — символ извращенного познания. Творог — подразумевается простокваша, свернувшееся молоко, то есть пища младенца, которая скисла от длительных размышлений о ней. Деготь — так же, как нефть и смола, подобно калу является еще одним символом извращенного знания; нефть, как правило, там и находят, см. «Бытие», гл. 14, ст. 10 и гл. 19, ст. 1–26.

470. Новолуние — время, когда особенно свирепствуют духи тьмы.

476. Козлище — порочный предводитель толпы овец.

482. Пирожок — снаружи тесто, внутри опилки; пять веков спустя таким печеньем еще питался ученый Спалланцани.

503. Цифры (арабские) — то же, что и сефиры, см. примечание к ст. 390–425 и текст.

511. Орифламма — златопламенный рыцарский штандарт.

560. Кот — член свиты нечистой силы. Иногда может выступать в роли героя-змееборца.

563. Роза Вышивки — красота, воссозданная рассудком.

565–581. Подоконник — деревянная часть оконного обрамления, открывающего взору зрелище мировой загадки. Деревце — Древо Познания, разумеется. Ответчик — Разум, а суд — это процесс, который ведет против него прокурор — Вера, свидетелями же им служат Чувства: Зрение и Слух. Палач — найдите его в правом верхнем углу картины. Мандрагора — фрукт или корень, из коего варят дурные приворотные зелья.

598–604. Каплун — немужественный петух. Скакун — см. примечание в статье «Поэтика». Верблюд — символ гордыни. Лев — символ гнева.

606 сл. Яйцо — так называемое Мировое Яйцо, ближайшую аналогию к которому представляет индийское Мировое Яйцо Махадивья и золотой предмет из «Курочки-Рябы» — космической птицы с черными и белыми перьями, воплощающей смену дня и ночи. Лютня (фактически балалайка) на которой напевает яйцо, имеет три струны — три начала, о которых см. примечание к ст. 390–425, о сефирах.

645–648. Клеветник и т. п. — враг рода человеческого; губы — которыми он клевещет; хобот — которым он соблазняет. Кобра — очковая змея индийских факиров. Ступа — буддийское культовое сооружение. Сцедим жабу из сиропа означает, что сироп сольют, а жаба останется в воронке. По-видимому, Альберт называет жабой саламандру, огненного духа алхимических пермутаций. Обе амфибии имеют много общего.

659. Саранча — некое вредоносное множество.

693. Мотылек — см. примечание к ст. 190.

698. Чернее эфиопа, ибо эфиопы всё еще существуют, тогда как Пресвитер — уже нет.

714. Комар — пример случайной жертвы вдохновенья.

718 сл. Кот и рыбка — образ живой души, которую не без успеха пытается изловить демонический кот. Душа рыбки, покинув свою оказавшуюся в когтях злого духа серебристую оболочку, может беспечно витать, колыша веером полета.

725–740. Кляча — энергия, заключенная в недрах вещества как результат космического процесса. Животное на полке — книга.

749. Зимний соловей — метафора, относящаяся к несвоевременному экстазу.

751. Уток — не имеет ни малейшего отношения к царству пернатых.

756. Страус превосходит всех прочих птиц как размерами, так и неспособностью видеть себя со стороны. Поэтому Аристотель вообще отрицает принадлежность страуса птичьей породе, ссылаясь на наличие у него ресниц и еще на какие-то аргументы в одном из своих ныне утраченных сочинений.

757. Гусь — см. ниже о лебеде.

764. Лебедь — изображение души в тот миг, когда она рвется покинуть тело — плачет об упущенных возможностях. Такую песню и называют: «Лебединая».

793. — Установлено, что в древних мифах кукушка, наравне с белыми грибами, может обозначать гром.

796. Папирус — нильский тростник, символ бульварной литературы.

880. Пеликан — символ самопожертвования. Когда Разум жертвует собой Вере, на башнях души слышно пеликанье кваканье фанатизма. Когда жертвует собой Вера, мы слышим просто пеликанье кваканье.

938 сл. — Если оставить в стороне тряпочки, льну-то будет ох как далеко до конопли!

990–1001. — Суккуб — демон женского пола, «лежащий снизу». Журавль — перелетная птица, символ свободы, омраченной привязанностью к родным местам.

1005. Мак — цветок снотворный, а вянет он, когда кто-нибудь просыпается.

1007. Крыса — время.

1014–1024. Нетопыри, упыри, вампиры и т. п. рукокрылые пользовались в те времена прескверной репутацией. Поместив недоношенного нетопыря в прозрачный сосуд, Альберт получил возможность созерцать зло в самом его зародыше.

1026 сл. — Возраст травоядных легко определить, смотря по зубам. Относится и к поэтам.

1038 сл. Евнух — ни мужчина, ни женщина, живое опровержение закона Исключенного Третьего. В то же время он подтверждает этот закон, ибо если он действительно не мужчина, то кто же он? — Либо женщина, либо евнух.

1041–1052. — Останки ископаемого льва со вставным янтарным глазом, в зрачок которого залита пустотелая муравьиная фигура — наглядный образ свидетеля былых эпох.

1057. — По отсечении у ней головы, кура еще долго ведет себя словно живая. Символ оптимизма.

1062. Горох — см. примечание к ст. 254.

1067. Рябина с можжевельником — счет времени по примечательным событиям, род вампума.

1068. Понедельник — день неудач. (Суеверие).

1072 сл. Телец, Баран, Козел, Скорпион — знаки Зодиака.

1078. — Перечислены лишь два из восьми с половиной тысяч видов.

1090. Горошек — см. примечание к ст. 254.

1124–1126. Поганка — поганый, языческий гриб, содержащий ядовитые галлюциногены. Вредными соками поганок пользуются адепты естественных вер для приведения себя к живому единению с местными почвенными энергиями.

1167. Китаец с косами — манчжур.

1172. Дельфинский — то есть Дельфин или Дофин, титул владетельных сеньоров Дофине.

1178. — Фома хочет сказать, что и Выпь не бухнет без особой на то причины.

1189. — См. ст. 180–181 и примечание.

1200. Гад смотрит на мир через прозрачные сросшиеся веки.

1235. Падаль — утопические идеи, руководящие движениями человеческих общностей, как правило, облекаются в вид возврата к забытой старине.

1282. Сова — птица сна, которая пробуждается, когда кто-нибудь засыпает.

1294. Верблюд — см. ст. 603 и примечание.

1299. Продажный — надменный вид верблюда способен внушить мысль о его неподкупности, поэтому нужна надпись.

1311. Василиск — таинственное существо, облик которого никогда не остается одним и тем же. Чтобы высидеть василиска, нужно взять яйцо, которое снес петух, и отдать жабе. Она по очереди с ведьмой будет насиживать его определенное время. Говорят, что василиск убивает своим взглядом, но это не совсем так: убивает не взгляд, а вид раскрытой тайны.

1338–1346. — См. ст. 180 и примечание.

1368–1389. — См. начало главы «Юность Альберта» до ст. 151.

1391. — О горохе см. выше во многих местах.

Поэтика

В том, что душа поэзии существует, с недавнего времени перестали сомневаться. Ясно ведь, что ни расположенье слов, ни образов телесное плетенье или протяжный звуков ход не образуют стиха, но некая тонкая, проносящаяся над течением речи стихия. Изловить сию сиятельную птаху когда удается, а когда и нет, но что она всё же не вымысел — знают. Если бы только можно было верно ее назвать, то как ее поймать, легко научили бы даже врожденного глухонемого. К счастью, вести из мест ее обитания доходят до нас в недолжной последовательности: кто вслед за кем — неизвестно, зачем — сами не знаем, откуда и почему — вряд ли такими вопросами разумно задаваться. Чему же тут учить? В чем состоит наше искусство, наша веселая наука? Бог весть.

О том, что существует тело поэзии, знали всегда, но что именно считать телом стиха, думали самое разное. Ритм, созвучия, мыслимые видимости, бесплотные идеи, ощутимые чувства. Сейчас мы склонны усматривать его в слитном движении всех частей — как ощущаемых, так и постигаемых одним лишь умом. Такое, однако, дано немногим, и описание подобного учения будет неизбежно хромать. Впрочем, лучше живое немногое, чем окоченевшее от смерти всё. Лучше пройти краем пропасти, едва лишь кинув взор в ее манящую глубину, нежели в миг паденья узреть всю безмерную бездну лишь затем, чтобы миг спустя поглотило ее забвение погибели. Не стану бросаться в бездну: не буду разглядывать это сочинение с множества больших, глубоких и сложных точек, а разрешу себе изобразить его как собрание одних лишь рифм.

Первая из них: Вера и Разум. Всё целое состоит из этой одной-единственной идеологической рифмы. Заглавие поэмы изображено тремя рифмами: поэма — Фома — рифма. По виду строения «Фома» представляет собой рифму к готическому Храму Рассудка. Собор этот неоконченный, неосвященный: на месте, где должен стоять алтарь, распевают ночные светские мысли (глава «Сомнения»). Три вступления — портал, две легенды — две башни, как рифмы, немного разнящиеся, далее — катрен картин «Нравы», затем глава «Юность Альберта» и рифма к ней — «С Фомой», две Альбертовы речи в главе Пятой и латинская проповедь о капусте — ведь всё это рифмы, то ли к друг другу, то ли к чему-нибудь еще. Многие картины служат рифмами витражей, прекрасная большая картина «Раймунд Лоллий» начертана изнутри над самым входом, а Архангел из главы Третьей вещает там прямо с потолка.

Спускаясь ниже к обыденному, задержимся на некоторых колониях рифм. В картине «Верблюд» (ст. 1295 сл.) имеется такая колония: стеклянной — протяжный — продажный — многоэтажной — влажных — алмазных, но этим дело не ограничивается, так как в начале 1310-ой строки имеется еще одна зеркальная рифма к слову стеклянной. Другой пример — круг рифм к слову наружность (Вступление «К веку»), который завершается словом окружность и еще раз наружность, выделывая полный оборот, в точности вопреки тому, на чем настаивает умственный текст Вступления. Плетеный ремень рифм обнаруживаем в ст. 136–143: талант — инфант — гувернант — дубина, и к ним смысловые рифмы: пень — бревно — плаха — (дубина) — любила, которые продлеваются дураком и олухом в ст. 144–145. В ст. 160–161 рифма: два соседа, из которых трубач созвучен дарованью, а чуть ниже хрупкое орудие врача поет в набитой руке флейтиста.

Попробуем перечислить рифмы из простенького четверостишия:

Но ликовал Альберт когда горох

Зеленой струйкой вился возле жерди:

Чтоб не засох, он поливал горох,

Покуда твердь не поливала жерди.

но ликовал — он поливал, Альберт — твердь, когда — покуда, горох — засох, горох — горох, вился — возле, жерди — твердь, жерди — жерди, не — он — не, поливал — поливала, но ликовал — не поливала, а также смысловые: зеленой — горох, струйкой — вился, струйкой — поливал, и это еще не всё, ибо виение гороха вдоль жерди вверх есть зримая пластическая рифма к струению на него с тверди вниз, причем с содержательной стороны здесь налицо рифмоидное соответствие описанию неполного ума главного персонажа Первой главы в ее предыдущих и последующих отрывках.

Пример невидимой рифмы — в ст. 636:

Кота обнявши другом бедных…

«Друг бедных» здесь отнюдь не Альберт (тогда «бедным» оказался бы кот, нечистая сила), а левая рука ученого, представляющая рифму к орудующей в очаге стихий его деснице, которая, согласно евангельскому реченью о раздаче милостыни, «не ведает, что творит левая», а та — обнимает кота.

Вот эти-то тайные, невидимые рифмы — они-то как раз самые глубокие, умные и тонкие. Говорить о них поэтому здесь более не имеет смысла.

Прощай, читатель.

КНИГА II. ИОГ И СУФИЙ

62. УЛИСС

Зовусь Никто. Ничем владею

Но знаю: тщетно жег суда

Затем, что сам уже ладьею

Теку в попятное Туда

Стригу овец валять туманы

Несу дарить на рынок сей

— Ну не довольно ли пространно

Чтоб петь отсутствующей ей?

Зовусь Никто. Мое богатство

Ничто. Влюбленный в Никогда

Я обручен его на царство

Вести как деву в Никуда

Где венчаны с ничем иным

В себетождественной повязке

Такие важные чины

Как орден Бани и Подвязки

О Русь! как грудь Капитолийской суки

Питаешь ты взаимоубийственных близнецов

Но сколь высок их вой преследующих псов

Сколь локоны легки и сколь багряны руки.

63

Мой суфий сердца трезв как тамплиер

Уста души невинней баядеры

Смирения двугорбый дромадер

Берет подъем не претыкаясь в еры

Червей моих могила рыболов

Вздувает над костром шашлык из репы

Как Магомет люблю свинину в плов

Когда смущен — алею будто трефы

Меж лебедей мне мил лишь тот удод

Кто ворона вороной назовет

Кто этот миг блаженно проворонит

Кто весь падет, но части не уронит

64. ПАВЛИН (АСАНА)

Сперва как венценосная змея

Смотря со стороны иду к вам я.

Ходя в яйце змеи пернат зарытый

Спит — как бы херувим, во мне сокрытый

Но в действо таинства чтоб вас уверить здесь

Се трепеща разоблачаюсь весь:

Уж я не птица — яркий шар с глазами

Созвездие светил под парусами

Полуночных комет заносчивый конклав

Взметнувший руд с камнями жгучий сплав

И блещущий и льющийся от жара

Как фейерверк бесценных брызг и пара —

Я — радуга восставшая с воды

Где крови недр земли бегут круги

Один в другом — всецветные ободья

С двойного бездны дна, где в половодье

Нырнув, я вещий дар и образ свой обрел

Я гриф! Я коронованный орел!

Орел во мне есть, в сущности, ворона

И голос мой — содомский вопль Нерона.

65. ИСКУШЕНИЕ

Когда я был так молод

Что хладен бил и лих

В колокола мой молот

Я как-то встретил их

Так словно б и не надеясь

Немного не боясь

Индиец с них индеец

Один мне засмеясь

Сказал: под пыльный локон

На свет из толокна

Покинь свой белый кокон

Иди-ка это к нам

В индийском нашем храме

В индейской парандже

Молиться будешь с нами

О ежели уже.

— Э нет, — сказал им я —

Я не такой уж янки

Чтоб виться как змея

Из ягод персиянки

Не виться мне змеею

Из персей ягодиц

Не жить одной семьею

С богами вместе с птицами

Мне не гнездиться

Приходиться проститься

Тают эти лица

Не в силах отпустить…

66. ПЕГАС

Конь-бабочка вся в перьях ветер сея

Куда мою зачем несешь умчать Психею?

Но так и исчезает не сказав

Таинственная лошадь-стрекоза.

СОНЕТЫ О ЧАЙНИКАХ

67. ЧАЙНИК — ЧАЮ

Торжественный сосуд для аромата

Я, Чайник, — храм, ты Чай в нутре моем

Во мраке сферы паром напоен

Рождаешься фонтаном цвета злата.

Взлетишь, журча, так словно мы поем

Наполнишь чаши влагой горьковатой

И вот уже пуста моя палата

И хладен мой сферический объем.

Пусть так — но тайну моего рожденья

Мне много раз дано переживать

Я глиной мог бы где-нибудь лежать

Кого ж благодарить за наважденье

Кто дал мне жизнь, кто дал мне наслажденье

Тебя во мне назначив содержать?

68. ЧАЙ — ЧАЙНИКУ

Знай — Мастер тот, кто ловкими руками

Великолепной формою облек

Мои дары, на глиняные ткани

В огне накинув пламенный венок

В глазурный блеск преобразив песок

В цветах стекла взрастив растертый камень,

Закончил труд и на ковре прилег

Меня смакуя мелкими глотками

И вот тебе ответ на твой вопрос —

Кто ведают меня — те и тебя творят

Ты дивен друг, твой гордо вздернут нос

Как вензель крышечка, твоя как крендель ручка

Мужи безмолствуют, а дамы говорят:

«Какая прехорошенькая штучка».

69. МЕЧТА О БЕРЕГЕ

Худая молва, не беги впереди

Ты злой мусульманин с крестом на груди

Ты магометанин и твой минарет

Высоко воздвигнет кларнет.

Деревянные звуки мне пели: беги!

Непостоянная как вода

Прозрачная дева из неги реки

Вставала и убегала тогда

Когда узнавала высокую башню

С которой к молитвам я ее призывал

Ее под которой «моя» называл

И день походил на вчерашний

И ветер гнал перья и колпаки

И маски слепых с отверстиями для глаз

И девы той полурыбья стать

Быстро исчезала на дне реки

Где невозможно упасть.

Ускользавшего дна вдруг коснулась она

И сердце забилось мое

И солнце из лона вчерашнего дня

Осветило ее

Когда она проникновенно твердила: уйди,

Ты злой мусульманин с крестом на груди.

— Единственно только тобой

Влек меня пепел речной

Я рыбою вслед за тобой

Бегу дорогой ночной

Плыву деревянной дудой

И флейтою вслед за тобой

Как за одною другой

Я рыбою в сеть изловил серебро,

Послушай, златое ребро,

Се — ребро душа непресуществленной стихии!

Мелькали как четки чешуи сухие

— Ты магометанин! — сверкал и кивал

Как колокол на минарете кимвал.

СТИХИ С БАЗАРА

70. У ВХОДА

Здесь все равны, все барды, все — творцы

Здесь всем — дары, и все кто входят — правы,

И руки простирают продавцы

Перебирать пергамент струн овцы

Меж вытянутых рог ее октавы.

71. ЛОТКИ

Вот серый пар любви без наслажденья

Открыл нам ряд смешных метаморфоз

Цереры пьяной сумеречных поз:

Вот рыжий лук с зеленым продолженьем

Вот боб с гнильцой со скуки произрос

Смиреньем превзойдя воображенье

Там — с корнишоном каперсы плывут…

Груз желтой репы валит гусь-корабль

На берега лиловых пуз кольраби

Тут тыквоград и огурцередут

Вон артишок под шляпой шампиньона

Ждет своего Катулла иль Вийона

И овощ — чьи зады меж пшен и прос

Нелепые как земляная похоть

Цветут корнями выставясь по локоть —

Кряхтит, не зачиная — супорос

А невдали за ними дыни спины

Глядят боками сытой Прозерпины

72. ДРУГИЕ ЛОТКИ

Лежат плодов пластические массы

Снуют людей холодные ежи

И руки тела манихейской лжи

Над рыбами выделывают пассы

73. СЫРЫ И ПАШТЕТЫ

Чертя по брюху колоском

Полденную дугу

Мы соловьиным языком

Вам пропоем рагу

На небе есть полно телят

И не таких как мы —

Баранья рябь тетеревят

Молитвы и умы

— Зачем ты, жаворонок, сыр?

— Я пел мозги дрозда!

— Тебя упечь бы, право, в сыр —

Была б приправа — да,

К дроздам, к тетерям или — о!

К фазанам в янтаре

Чтоб в потрохах ревел Эол

И выл в чрева́х Борей.

74. РАЗДЕЛКА ТУШИ

Пока еще, увы, не в облака

Еще дитя — не выросла химера:

Полупрозрачный стратостат быка

Купюрами оклеен Монгольфьера

И Чингис-хан о Тамерлан хребта

Стучится в череп позвонком Бурбона

Он пуст — и пустоты его Сорбонна

Промежду ребер греет хобота́.

75. НЕСУТ

Кто с мясом, а кто — с головой на крюке

Кто — в белом халате, кто — с трупом в руке

Я вижу: рогатое стадо пророков

Бежит по стезе человечьих пороков.

76. САЛО

На золотом руне сквозь Бычий Брод

Нагая дева в пене проплывала

О Гелла милая пленительного сала!

Белее Амалфеи твой живот.

77. МЯСНИКИ

Злащенный гриф пчелиных сладких нор

Стервятник дряхлой муравьиной кучи

Что изрекал их роду приговор

Из лысой головы со взором сучьим

И бледный сип и ворон и кондор

В тиаре восковой —

под алой кручей

Меж прочих главарей хвостатых лиц

На полутрапезу скликают полуптиц.

78

Словно кровавая бездна

Повисла пустая Харибда коровьего тела

И се — матадоры посмертной корриды

Терзают останки души травоядной

Ударяют секирами, бьют топорами

Уносят на пиках

И мечут в голодные руки пролива.

79. ОРЕХИ

— Что нам везет из Персии скопец?

— Что нам везет из Азии евну́х?

— Что нам везет из Индии кастрат?

— Да, нам везет из Индии кастрат,

— Да, это к нам — из Персии скопец,

— Из Азии, из Азии евну́х.

80. ТОЛПА

В обмен на шелест — сладости и вони

Доступных благ на простоватый вкус

Нам карусель в превратном перезвоне

Несет нам поцелуй в обмен на хруст

Молебном на вертящемся амвоне

О благодати для ноздрей и уст

В одном движенье кара и награда

Кружится чрева мокрый карнавал

Под маской птицы рыцарь винограда

Над серебром и пивом ликовал

И медом околдован вертограда

Кропит дождем кровавым зелень бал.

81. ЗВУКИ РЫНКА

Бубнит о полдень перезрелый жар

Урчит желудка полная Валгалла

Пегас кричит как утка, ржет базар

Бормочут индюки и квохчут галлы.

СТИХИ ДЛЯ КСЕНИИ

82. ПИСЬМО

Ася, дорогая, добрый день!

Перед окошком паутинки вьются

Как на арканах пауки пасутся

На небесах отбрасывая тень

А житель Вологды отбросивши кистень

Пошел на тракт с протянутой рукою

Народы, отдыхая от разбою

Дают ему чего кому не лень

Картина сельских нравов мне уныла

От Вас бы письмецо — да знать где Хвост

Вот все чего душа моя и хочет

(О это И, скользящее как мыло)

Вопрос неглуп, но и ответ непрост —

Ася, дорогая, доброй ночи.

83

Над горою за небольшим мысом

С протянутым вверх павлиньим пером

Ожидаем прохлады

84

Букет отдаленной воды:

Два камня, мыльный пузырь и сухая ветка

В горшке с летучим драконом.

85

Алмазы — в пух! Дурак зароет клад

И се, заняв перо из лучшей птицы,

Опять как попугай споет доклад

О свойствах драгоценной единицы

С Венерой спутав мыло — экий грех

Теперь к глазам прикладывает ухо

А нам-то что? — Лемур кому орех

И хватит с нас их пены и их пуха.

86. БЕССМЕРТИЕ КОНЯ

Любимый конь идет на эшафот

Мой новый конь, кто жив — того на плаху

Секиры ввысь палач заносит птаху

Она летит сверкает и поет

Мне внятен звон железного пера

Мне даже дивен ветер смерти звука

Мне чудно эхо пьяное от стука

Под тяжким барабаном топора

Не так ли — но от мановений век

Исчезнет лик от бывшего мгновенья

Железный новый миг возникновенья

Живому вновь — и голову навек

Однако шар прекрасный голубой

Всегда плывет над страшным тем помостом

Распахивая окна перед гостем

Как нищий свой роняет золотой

87. ДЕЛЬФИН

Волна несет перед волной гряду

А между них подвижный влажный дух

То взмыв весь ввысь вдруг вниз в вод пенный прах

Он падает, то снова — вверх в ветрах

Но верно волны следуют за ним

Без меры воплощенные одним

Волнмноговолнократного его

Всевластья плеск — морское колдовство,

Бог моря невелик тебе с небес

Насмешливое рыло, сизый бес,

Итак нырни, чтоб с блеском вспять взметнуть

В соленый сок стяг тяжкий будто ртуть

И молоко морей груди нагой

Дави кривою мордой дорогой

Буди волну, будь верный дух волны

С волн ввергнув в них валун крутой спины

Хвост в белый след влагая свой трофей

Лети — высокой мании Орфей

Тирс тела всеволхвуя в пенный сот

В лицо воды желанное как мед

Навек в волнах — священная пчела

Пей океан недвижного чела.

88. СОНЕТ

Молчи о это эхо дара Вам

Тай иней мой меж лучшими дарами

Чтоб злато синей стало белой Даме

Той что бежит скорее чем тверда

Дай Бог чтоб ангел тот чей град Пергам

Вот также Вам вернул Ваш новый камень

Как эхо тот что ныне перед Вами

Поет что смог но стоп не отвергал

Когда глагол прозрачная вода

Невнятно что огонь звучит в наречьи

Всегда чужое имя в камень льда

Что ихор Тала — в мраморные плечи

Смешно что пламя что-то дарит речи

Когда нам это ветер скажет: «Да».

89. ЛЕТЕТЮ

А завтра я пока

На крылышках тю-тю

Ку-ку да под бока

На небо лететю

Не то чтобы туда

Но тут недалеко

Пока мое тогда

Поет твое легко

Покуда милый ах

Зачем его спроси

Зачем — не поняла

Не надо — не прости

Не надо — так пока

Я перышком тю-тю

Кукаре-рекука

По небу лететю.

ЛИРИКА В НОЯБРЕ 1980

90. ПУСТОЙ СОНЕТ

Отдадим должное миру и славе

Поставим на свои места латы и митры

Предположим, что все привилегии неимущим

Не сто́ят выеденного яйца.

В сущности, так оно и есть,

Но за неимением лучшего

Противоположное мнение

Принято в качестве временной полумеры.

Поэтому умрем стоя.

Стоило ли всю жизнь воровать

Чтобы на закате дней

Оказаться лицом к лицу

Перед необходимостью

Искать справедливости

У первого встречного?

91. ПЛАЧ

Скажите, не умер ли плач?

Ах зачем мы хороним его при огромном стеченье народа?

Да не вышло бы хуже — лепить его серый калач

Потрясая об яблоко грозную медь небосвода —

Наше правое дело собрало на зрелище тучу ворон,

Так скажите, не умер ли он?

Если так — не по жести чернила

Или невидаль — вдаль запустить искусительный винт

В гибких лентах — и вот он живет и бежит

Обернувшись не надо ли было

По металлу из легкого льда.

Говорите: забыли иль да?

О веселая память! Но дерево тенью улыбки

Покрывает ветвями готовую падать росу,

Только листья висят, да роняют слезу

Бледных туч серебристые рыбки

Поливая сады неудач.

Так скажите, не умер ли плач?

92. К МУЗЕ

Привет, Полигимния! Старое время ушло

Нынче в вечности мы наступаем ногами на струны и пляшем

Мы под Ветхий Завет положили его под седло и в дупло

И забыли его, позабыли его, знать не знаем его

и не нашим его и не пашем и вашим.

Ну а сзади-то пропасть чего благодати

И дать что ни взять и плясать — и…

… плясали по краешку соли насыпали в борозду в бороду роду

Кум кумы свояку плутовского родства заплясали

гражданством в свободу

И заплесневели гвоздями на косяках

Уперлись в маковки и стоя метим в дети

С петлей в руках, с зубами на замках

С костями на руках чтоб к выси вздеть их.

Сколько струн столько строк на высоком орудье твоем и моем

То что будет то спереди с грохотом лезет, что было —

то сзади бесшумно сползает

Обернись! — или нехотя нет, или тщетное — вот, но бежит водоем

Только квакает местная сила окрестных хозяек

Да еще — по-старинному пьян

Под державой другого рожденья

Наливающий сокол в полета стакан

Светлоструйным движеньем.

93. ФЛЕЙТА

Чистые формы содержат в природе лазурь

Девушка пляшет, а старец дрожащей рукою

Плачет старухе добравшись клюкою

Покуда юношей спел поводырь.

Честные люди редки, а нечестные и подавно

Где бы мне слово такое найти, чтобы спрятать его и сказать:

— Кажется стоило б знать,

Да случилось недавно.

Силится в небо родить, трудится мать,

А сказать — почему?

— Мы дети света, мы рождаем тьму

На грани голубой.

«Рос бы я деревцем, тек бы я речкой,

Ветром бы дул» — но не в этом труд.

Светлые формы из зеркала падают в пруд,

Синяя лебедь людской ковыляет на берег за свечкой.

Что же мы скачем так долго за нею мелким галопом?

Что нам, казалось бы, честность и нрав доброхотных

старух, скакунов, стариков и плясуний,

Что нам их чистота — и вдаль провожает который

слепого под ручку на берег лазурный

Плетеный ковер — да огней погорелая копоть?

Что нам, что им и что им до нас, если в аквамариновой чаше

Разве поставят весы или смерят никелированным метром:

«Тек бы я деревцем, дул бы я речкой иль ветром»

Что им, что нам до чудес в улетающем нашем?

94. КОРАБЛЬ

Он то он тонет-тонет то нет-нет

Со всем стоячим и бегучим такелажем

…………………………………………………………..

Что станет с золотом, что будет с экипажем?..

Сломалась мачта и в пробоинах борта…

*

Призрачен вид этой постройки

Ибо только непосредственное прикосновение

Успело убедить нас

В том, что преграда между воздухом и водою

Не может нести человеческое тело,

Но разве только фигуру.

Значило ли это

Что ее следовало распилить вдоль

И пустить на обшивку?..

*

А волны гуляют по палубе.

Иные останавливаются на углу

Затем поворачиваются и качая бедрами

Шествуют в противоположном направлении

Там их встречают другие прохожие

Они обмениваются приветствиями

И вдруг растекаются как блины

*

Ужасное бедствие!

Мы спасаемся на полупорожних бочках!

Хвала Дионису!

95. ВИД НА ОЗЕРО

Стоит гора, по ней течет река

Кого благодарить за эти танцы

Кто с нею вниз хватая за бока

По чьим кустам трепещут оборванцы?

Течет река, гора стоит под ней

Толкая воду неподвижным телом

Кто дал ей быть расставив скалы пней

По простоте искусством неумелым?

Над обнаженной мимикой горы

Река пиликает еще одной музы́кой —

Кому ж это пришло еще игры

Добавить врозь с пейзажем двуязыким?

Чья мысль была однако столь тонка?

Стоит гора. По ней течет река.

96. ПЛАЧ ЛОТА

Ах зачем, ах зачем оглянулась она

Вот и стала: соленый болван

Мимо гнал по долине горы и холма

Кочевать бедуин караван

Ночевать бедуину велела луна

Он раскинул шатер-балаган

Ах зачем же зачем обернулась она

Вот и стала — соленый болван

Хохотали зятья индюком петуха:

10_ — Значит, нефть — говоришь — керосин,

В бороде седина, в голове шелуха,

Перебрал — да и верно, хамсин

Да и выдался вправду такой вечерок

Вся округа — пузырь смоляной

По железу чугун в черепах поперек

Голый воздух колдует смолой

А сегодня луна как шалфей и шафран

Развернула седой сарафан

Ах зачем же тогда оглянулась она

20_ И стоит как соленый болван

— Значит, дождь — говоришь? Керосин — говоришь?

Ты как Ной нам вещаешь навзрыд:

На пороге плясать чтоб не падали с крыш

А ковчег в огороде зарыт

Поднесите пророку смокву и хурму

Лопухов принесите ослу

Ну-ка разом, друзья! Да всем хором ему!

Как вчера — молодому послу

И кудахтали: Ах ты — вот так-таки-так

30_ И сказал бы: «А я за юнцом

Хоть в пучину, в пустыню, в пещеру, в кабак!»

Что за прелесть с веселым концом…

А луна над пустыней одна солона

В серебре головы котлован

Но зачем же туда обернулась она

И застыла: соленый болван!

… Хлопотливых чудес чтоб с дружком в лопухи

Про бензиновый дождик плести

Десять рыбок? — Пойди поуди из ухи

40_ Целый город — и нет десяти!

Ну, подругу по кругу да круг по домам!

Встали в сумерках — ляжем чуть свет

Попугай же бензином асфальтовых дам

Поливай керосином проспект!

Холодна над пустыней ее голова

И горька словно дым седина

Солоней чем Соленое Море глаза

Ах зачем ты глядела туда

Над смолой серебра и над серой луны

50_ В нефть одетая ночь-бедуин

От пожара взошла головою жены

И глотнула очами бензин

Солона и горька, холодна и нема

Над пустыней сверкает одна

В небе камень-луна как ее голова

Словно камень сверкает она.

97. ТАЙФУН И СКУКА

Усмехался Тайфун в голубые усы

А кикиморой Скука была

Пролетели твои золотые часы

И журавли — курлы-курлы

Не правда ли — руки, когда они высоки́

И пять пальцев на каждой

Взгляни на это дважды

Ради ветра и моря

Ну не болотный ли в самом деле дух

10_      Образовался из испарений его сестры?

Говорил Тайфун, и усы его развевались вдоль гребней волн:

Сыграть ли мне когтем на лире — на корабле

Где струны это свитые от страха души тех кто на нем?

А Скука ему возразила:

Рано радоваться

Возможно они видели воду в зеркале.

Так что ж!

И автор добавит, что

Скука права

20_ И этого нельзя отрицать.

Дул Тайфун, выл Тайфун, завывал Тайфун

Но та ему не поверила:

Век ураганов прошел

Золоченые птицы ходят как могут ногами

Руки со скуки гуляют обнявшись попарно.

Тогда сразу разбух Тайфун в водяной морской пузырь

Ветром в воздух вознесен взвыл и немного пискнул

легчайший жесткий краб

Даже спрут пополз к хокусаевой падчерице

наводить на нее сон жены рыбака

Самое море встало на четвереньки

30_      И уж не теми глазами глядело

Как на сладких соленых змеях

пятится по его спине раздутый крылатый пьяница

со своим безобразным животом

А Скука сказала очень внятно:

Неужели и правда последние мы

Что боимся и жизни и смерти?

Это немногословное восклицание так поразило Тайфун

Что он закрутился отчаянным вихрем

Внезапно обдавая брызгами

Летучую желтую радугу

Ах! Что же нам делать! Что делать —

40_  Орала в воздухе всевозможная рыбная тварь

И подсыхали жабры

И Скука торжествовала

Но торжество ее было временным,

Мы попробуем спеть другую песню

Песню с рогами и лапами

Песню с клыками и шерстью дыбом на мокром загривке

Песню с нехорошим зрачком,

С серым нутром

Песню с мордой —

50_ Простую песню-собаку.

98. ВЗОРЫ НЕЖД

Когда Саладин с войском покидал Каир

Народ взошел прощаться с площадей

И лица обращенные к вождю

Застыли в ожидании

Усеяв минареты и столпы,

Как суфий вдруг сквозь грязный шелк толпы

Пред голубой металл воинственных одежд

Возник — и крикнул весь в тоске своей глубокой:

— Наслаждайся взором волоокой Нежд

10_ Наутро не увидишь волоокой.

*

И Саладин стремительно ушел навстречу им.

Тогда еще не дрогнул алый Лузиньянов стан

И тамплиеры пьяные от жажды держали строй

Иль правя вероломного Рейнальда головой

Ходили морем грабить двери Джидды

И караваны что везли зеленый камень с медных копей

И с огненной главой и медным сердцем льва

Король не гнал за строем строй стрелков из-под скрещенных копий

А голос тот звучал в мечте его надежд:

20_ — Наслаждайся взором волоокой Нежд.

*

И зазвенела чаша под чалмой

И пала об пол сабля асасина

И отвернулся Азраил немой

От лика Саладина

Перед сухим пером убийцы влажных вежд.

Наслаждайся взором волоокой Нежд.

*

Труби в победоносный Хеттский Рог

И празднуйте в заиорданских замках

Подземный ангел роз кровавых строк

30_ Считает прибыль на железных франках

Померкли на плащах блестящие кресты

И не пронес по галилейским водам

Воды средь битвы пыльной пустоты

Свободы в прибережный форт Раймонда

Хермона льда отведал пленный Ги

И — по заслугам — сталь Рейнальд неверный

Чья голова в руках его слуги

Молчала ныне с горечью безмерной

Немея знаньем смерти в слух невежд:

40_ — Наслаждайся взором волоокой Нежд.

*

— Наутро не увидишь волоокой…

Смолк голос суфия в небе Каира

И плакал от счастья Саладин наслаждаясь красотой битвы

Которая не принесла ему победы,

Счастья — и лишь высокую грусть

Побежденному повелителю Иерусалима

Тогда еще приносили масличные ветви на что-то надеясь

Но и Саладин никогда вновь не увидел утра Каира

Ибо «жемчужины лик скрыл темный локон»

50_ И рек он

Ступая на мост острейший края отточенной меди:

— Наутро не увидишь волоокой.

*

Суфия кости истлели за восемь иль девять веков

И кости вождя Саладина и кости победоносных полков

И кости ими сраженных вперемешку с костями коней

И рыжая ржавчина с медью краснеет еще зеленей

И кости народа Каира и охлоса Акры распались в песках

Их золото стерлось, их стекла рассыпались в прах

И луны сменяют подковы и снова подковы кресты

60_ И Анны Святыя высокие стены пусты

*

О нет, ты не увидишь ее

Наутро ты не увидишь, о сердце мое

И я как паук осьмирукий вцепившийся в окаянные камни

Как жук тонконогий пустынный вою: о Небо, куда мне

И где мне когда же ты явишь мне прежде обещанный мне

призрак надежд?

Но слышу лишь мертвого суфия голос гортанный

и странно высокий:

— Наслаждайся взором волоокой Нежд.

99. СМЕРТЬ ПУ-И

Оставь дела и помыслы свои

Послушай лучше песнь про Смерть Пу-и.

Смерть Пу-и — может быть в этих двух-трех словах

Сосредоточено возвратно-поступательное движение вперед

Всей судьбы Поднебесной Великой Державы

Смерть Пу-и — в ее образе раскрывается

последовательная историческая преемственность

Высокого Хань, Шань, недолгого Чжоу, Цянь, Сунь, Мин,

Благородного Тан и Юань

Смерть Пу-и — в этом дыхании скрытно проявлено Дао Основ

10_ Или как его еще называют Глубокое Знанье Предмета

Поэтому оставь дела и помыслы свои.

*

Собери всю силу воли к мысли

В одну сверкающую точку где-то спереди лба

И пусть содержимое этой безразмерной величины

Станет окутывать видимость вещества

Блестящая мгла словно жемчуг песчинку

Центральное событие Смерти Пу-и.

Ты можешь быть уверен, что не успеет паук проскакать

по краям паутины

Как Смерть Пу-и войдет в это мыслящее созерцание

20_ Во всей своей белобезмозглой полноте

*

Дело ведь вовсе не в неопределенных помыслах о том

Что некто Пу-и протянул свои худощавые ноги в сторону

бесконечности

Что он, скажем, откинул голову на подушку абсолюта

Мы можем смело пренебречь этим фактом

Как уже не обратили внимания на другие образы политической

карты мира

Состоящего из Маньчжоу-Го и Монте-Карло.

Он умер — он воцарился трехлетним младенцем

Он умер имея от роду пять тысяч лет

И разные шлейфы традиций за худыми плечами

30_ И как же все-таки сумела умереть

Такая практически бессмертная личность?

Оставь дела и помыслы свои.

Ты увидишь как вымышленная светлая точка впереди твоего лба —

Некоторым образом третьего глаза —

Окутывается в шелковый кокон ассоциаций:

Шелковичная бабочка прежде жевала тут —

Тутовый шелкопряд довольно длинной истории

И цепочка инеем подернутых луж в Южных Горах

И снежных как вечная память о них Гималаев

40_ И вот он окутан блестящий весь

В ощущение отсутствия независимости от —

Он умер — верный сын истории своего народа

Которому свойственно по очереди умирать

Пять тысяч лет подряд тому назад.

*

Пу-и был совершенно необыкновенным человеком.

И дело конечно не в поверхностных размышлениях

О его утраченном титуле.

Многие не лучше и не хуже его

Смело приобретали разные славные имена

50_ Иные из них даже жертвовали жизнью

Для того чтобы громко произнести вслух собственную кличку

Которая затем испарялась заодно с дыханием.

О как мы не можем, как мало способны сказать что-нибудь

О том что так просто и понятно по существу

Но невозможно даже подумать о том

Чтобы сделать попытку поставить себя

На место этого легкого существа

Которое мы здесь приблизительно употребляем в растертом виде

В качестве безвредного яда против непроницаемой тупости

60_ Или домашнего средства в умеренных дозах.

Наверное имеет смысл верить, когда со всех сторон говорят:

Принято считать, что это действительно было.

Но это не значит, что мы

Действительно можем оставить это

В приемном покое или в морге

Перед самым носом ладьи

Уносящей в мнимое небытие этого лысеющего китайца

Мне так трудно вообразить, что Пу-и действительно умер

Что он впрямь помер

70_ Ну как к примеру ты представил бы себе Смерть Пу-и?

Лучше оставь свои пустые дела и праздные помыслы свои

И сосредоточься на этом таинственном том,

Что так легковесно именуется:

Смерть Пу-и.

Поверните вокруг своей оси блестящий игрушечный шар

Немного слева от середины вашего лба.

За его ртутным с изнанки боком

Понемногу вырисовывается куколка Смерти Пу-и.

Она вначале похожа на дешевый амулет из мутной пластмассы

80_ Но понемногу она вырастает

Облекаясь сухим перламутровым паром,

А чтобы шар запотел и виденье исчезло

Довольно будет дунуть изо всех сил в середину сложенных

лодкой ладоней —

Его дальнейшая судьба будет в наших руках.

Если сильно захотеть

(Это можно нацарапать ногтем на его заиндевелом боку)

Может быть он вообще никогда не умрет

Вероятно он даже не умер — вот хорошая свежая новость

И никогда не умирал — как никто нигде не умирал

90_ Он не пытался этого делать

Не делал поползновений родиться, ползать и мыслить

Переживать трагическую судьбу

Всего своего никогда не унывающего многострадального

населения

И разделение Великой Империи

На северную и южную часть так же легко

Как мы разводим лотосы и лопухи

И рукоплещем в ладони.

Ведь если бы он в свое время сдался в плен японцам — как он

и сделал

А японцы сдались бы в плен албанцам —

и это им почти удалось

100_ А эти последние (мирмидонцы) перестав верить в Смерть Пу-и —

чего на самом деле не было

Наконец обрели бы себя

В каких-нибудь земледельческих обрядовых действах,

Чучело Пу-и набитое соломой и ветром

Болталось бы на длинной палке под колокольный звон

Поздней осенью или ранней весной когда появляются

первые всходы

Или в самый разгар лета при уборке урожая

Среди суетящихся как муравьи ребятишек и ликующих галок.

Если бы он был хром на левую руку и так далее

Будь он впрямь чудак и ботаник

110_ Собирай он крабов на пустом побережье микадо

Куда море выносит их панцыри

Которые он мог бы лениво коллекционировать

И нанизывать из них гирлянды на благо народа и самураев —

Другими словами: будь Пу-и хозяином своего слова

Властелином своей души и повелителем собственной смерти,

Нам вместе с мирмидонскими недорослями

Оставалось бы только развести руками

А надутый рыбий пузырь перед лобными пазухами

Так и лопнул бы с огромным гулом

120_ Оставляя в памяти предков алые паруса и запах жень-шеня.

Но это обеднило бы человечество.

И обнищавшее человечество

Хромая на несколько десятков тысяч ног

Слепое как только можно быть слепым

Стояло бы с протянутой рукой в сторону бесконечности

И с гофрированным бумажным драконом, развевающимся

в этой руке

Стояло бы умоляя о так называемой «Смерти Пу-и»

Которая в этом случае оставалась бы не чем иным

Как фантазией

130_ Вроде легендарного мифа о происхождении мирмидонцев

из муравьев

Или о сказочной обратной метаморфозе термитов в албанцев.

Бедное человечество!

Ты так нуждаешься в смерти Пу-и

И тем не менее ты даже не заметило ее.

*

Но это еще далеко не все.

Мы сами стоим перед выбором:

Оставить в покое Смерть Пу-и

И вернуться к нашим домыслам и басням о прочих ему подобных

Или идти по проторенной дороге

140_ Перекидывая висячий мост из извилистого

седалища мысли ущелий

Строя понтон в этот мутный аквариум

Где шевелится в перламутровой дымке

Рыба-попугай с перьями и хвостом.

Она откликается когда ее позовут

Даже картавя сюсюкая и шепелявя

Подвывая как будто она сама — Смерть Пу-и

Так себе, малорослый левиафан

С хвостом, с перьями, с холодным ничего не выражающим глазом

И вышитый живым шелком на шелковом валике абсолюта.

150_ Мы стоим лицом к лицу перед широко известной проблемой

Вот она — кристаллически блестящая на изломе альтернатива

Все герольды поднесли трубы к губам

Нам предстоит принять ответственнейшее решение

Спой, трубадур, как быть дальше?

Ведь речь идет не более не менее как о нашем жалком будущем

Которое родилось из нашего недостойного прошлого

И теперь все зависит только от нас.

*

Взгляни, тот рыбий садок раздулся и значительно вырос

До больших величин, до гигантских масштабов

160_ Словно горное озеро вынутое из котловины

Висит перед очами воображения

Сосредоточенного на мысли о Смерти Пу-и

Со всеми его обитателями:

С рыбами, водорослями, раками

Тюленями, серой треской и лохнесским дивом

О как колеблется странно его тонкая масса!

Давайте возьмемся и уничтожим ее пока она не превратилась

в луну!

Бейте-лупите ее из-за ее огромных размеров и устрашающей

формы!

Именно сейчас настало самое время

остановить этот чудовищный необратимый процесс!

170_ Вот-вот — и она станет реальной бумажной судьбой

и фарфоровой смертью!

Проткните же наконец пленку поверхностного натяжения

Только и удерживающую пред глазами опалесцирующий фантом

Сферический мировой океан

Кипящий черноватым и дымным огнем как мутная

колба алхимика

Со Смертью Пу-и в затухающем маятнике

Болтаясь где-то поближе к центру

Хотя он и умер естественной смертью

Но эта смерть выросла едва ли не со вселенную ростом

А ведь была-то — всего ничего

180_ О нет, никто не поднимал руку на бедного маленького Пу-и!

Это будет ужасное стихийное бедствие

Вызванное исключительно работой воображения.

*

Я знаю что все вышеизложенное звучит несколько декларативно

Поэма словно бы плещется написанная изнутри водяной краской

И ты имеешь полное право остаться свободным

и равнодушным как моя размытая акварель.

Вот если бы я пощекотал тебя в области политической

психологии

Коснулся пальцами клавишей похоти, страха и зависти

Хлеба и зрелищ и лакомств

Сказал бы, что и мне по-человечески жаль Пу-и,

190_ Ты бы у меня запрыгал прямо как конь

Попирая подкованными копытами пустоватое нутро

в грудной клетке

И в щелевидном черепе под спущенной каучуковой маской

Взбивая тонкий прах на тамошних проезжих дорогах

Тебе польстило бы мое внимание

Но я глубоко презираю подобные приемы:

Я хотел предоставить тебе поистине уникальную возможность

Легко скакать вместе со мной на крылатом коне по самым пикам

Горной страны лебедей где этот умерший человек

Одно время полагал пределы своей эфемерной власти

200_ Там где она до сих пор имеет общую границу с другой огромной

страной.

Ну, собственно, а что — Пу-и?

Он умер своей смертью

И никто не поднимал на него руку.

И кто может знать

Почему так огромны они — эти страны.

*

Ниже приводятся основные даты событий

Сопровождающих субстанцию по имени «Живая Смерть Пу-и»

И которые последовательно привели ее к утрате самого

первого эпитета

С заменой на противоположный ему по смыслу.

210_ Тысяча девятьсот шестой год — появленье на свет

Ее увидели другие души при помощи этого света на

который она появилась

Что означает:

Стала отбрасывать тень в жемчужные глаза посторонних.

Трех лет от роду она — император Китая

И — чем ниже солнце, тем длиннее тени —

Шести лет она отрешена от правленья по собственной воле

И пребывала еще двадцать два года в состоянии полной

отрешенности

Не отличая Ини от Яня, то есть будучи в статусе Пу

Присвоив себе лишь для виду

220_ Одно мужественное имя с сочинителем этих строк о нем.

Двадцати восьми лет он вновь воцарен

Как император фамильных маньчжурских земель

Между Монголией и Кореей

И десять лет подряд там повелевал с разрешенья японских

властей в элегантных мундирах

Пока не оказался вдруг быстро перемещен русскими к северу:

Угодил-таки на пять лет в каталажку.

Тем не менее все еще может кончиться благополучно.

Так например,

Свидетельством, что в китайском народе

230_ Гуманизм прямо пропорционален его многочисленности

Может служить хотя бы та ступень умиротворения Пу-и

На которой ему вернули Родину

Из легкого поворота недальновидной русской истории Сибири

Ему вернули Свободу

Гулять по Ботаническому саду в столице

Ему вернули перо и бумагу, кисть, тушь и напильник

Его вернули даже в самый великий на свете Хурал

(О как велико терпенье пространства

Если оно до сих пор не свернулось в черную математическую дыру

240_ От взаимных чувств подобной любви теней!)

Теперь мы можем смело сказать, что рассматриваемое явление

С самого начала носило в себе зерна собственной гибели

А поскольку элеватором этих зерен мысли

Послужила довольно респектабельная Энциклопедия

Можно полагать что процент мышьяка

Тоже был в них довольным.

Он (этот текст мышьяка)

Привел его к смерти в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году

В течение всего-то тридцати одной полустроки включая ссылки

250_ А тридцать второй строкой

Да послужит наша кухонная латынь — против крыс, для науки:

Пу-и умер своей смертью,

Естественной смертью, пронизывающей собственное

качество ее естества

На всем последовательном протяжении нашего повествования

о нем.

*

А я? — спросишь ты

А ты? —

Ты будешь вспоминать

Нашего депутата всекитайского собрания народных

представителей

Всякий раз как тебе придет в голову

260_ Испустить в пустую вечность

Из истлевающих легких

Через прохладную гортань

Свое последнее

Неверное

Пу-и

И.

100. РУЧНОЙ ЛЕВ

1) Кормили зверя птицами и мясом

Поили зверя пивом и вином,

А он — дичал и, молвить слогом ясным,

Так перст исторьи почиет на нем.

Давали зверю кашу и малину

И пробовали рыбу и халву —

Валялся он хвост за спину закинув

И все дичал как подобает льву.

И думали кругом: что означает,

10_ Что этот лев все время так дичает?

Кошмарным рыком оглашая ночь

Ходил он вдоль и поперек по клетке

Пугая мать, попугивая дочь

И в ужас приводя свекровь соседки

И в обмороке бабушка — точь-в-точь

Равна предусмотрительной наседке

Что закудахчет и куда-то прочь

Несется чуть заслышит шелест ветки —

Но бабушка уж бегать не могла

20_ А — просто услыхала — и легла.

2) Был случай тот предлогом длинной мысли:

С чего бы это зверю так дичать?

Все думали: с чего бы? не от крыс ли?

Подумали и принялись молчать

Молчали час, не менее, а может

И более, а то и два часа

Иль даже три, и зеброй день стреножен

Бродил как полосатая верста —

Все очень долго думали в молчаньи

30_ Об этом непонятном одичаньи.

Предмет их медитации простой

Со временем казалось не менялся —

Куда как был искусник Лев Толстой,

И то бы к третьей строчке потерялся

Иль подпустил драгунов на постой,

Где я лишь львом дичая кувыркался —

В квартире кони, дедушка, постой!

Толстой! Стой! Граф, куда? — Как ни брыкался,

Хулить его не след мне: у него

40_ Ведь для сравненья не было его.

3) Заносимся над прошлым через меру

Мы часто. Привожу простой пример.

Вот говорят: владеть простым размером

Сто лет любой как может землемер,

Личиною коломенского метра

И валенок отстукает строку —

Валяйте! Но из вашего же фетра

Вам куколка проквакает: Ку-ку!

И скоком в кокон к шелкопряду тщанья,

50_ А там уж не стихи, а завещанье.

Смотри — вкруг двух драгун кавалергард

Зарылся в войлок хоть и при параде

Там гренадер под множеством гранат

Мчит к вечности в сверкающей Гренаде

По гнездам пучась виноградом лат —

Пять кирасиров что сыры в засаде,

А вон — младой улан десятым в ряд

Упал ничком — его мы видим сзади,

Как — вновь багаж былого вороша —

60_ Вся сцена — склеп и пьеса хороша!

4) Прощай война! Нет войска. Перебито.

Любовь сменила древнюю вражду.

Планета поцелуями умыта

Преследует насущную нужду:

Науки углубленные ученья,

Искусства, средства, левые права —

Европа вся плодами просвещенья

Увешана и право же права,

Когда в цветах, как девушка с Таити

70_ На травах празднует труды своих забытий.

Но память мне пока не изменит,

Я помню дни иные, дни былые

Какие дни! Она о них звенит

Ко мне поворотив одни тылы их,

А я на них гляжу и знаменит

Их отраженьем в серебре стихии —

Не думайте, что лев уже забыт

В тех дней полупритворной ностальгии —

Игры лишь для стою на голове.

80_ Так вспомним о поэте — не о льве.

5) Кто нынче помнит, кто есть Ф……ский?

Мы, правда, слышим Ф……скую,

Что простенькой строкой немного плоской

Кокетливо-венецианскую

Фигурную избу игрушечную лепит

Из муравьиных перышек газет

Она. — А он?! — Бросает память в трепет:

Он тоже выл, он тоже дул в кларнет

И даже, помнится, «витийствовал на грани»

90_ Норд-осты выдувая с левой длани.

Ужель мой прежний друг уже меж баб?

Как лошадью жена в бреду горячки

У N. (у Z.) промерзла в баобаб

Его бездельем вынужденной спячки

В то время как весь генеральный штаб

Спал на коленях у последней пачки,

Так я — сперва спросив: ужель меж баб?

Отвечу сам, швырнув строфу из тачки

Набобу в ноги, чтоб трубил в кебаб —

100_ Он баба, а не просто «между баб»!

6) Вот, вспомнил. Называется приятель.

Приятно вспомнить. Лучше бы забыл.

Но не забыл. Послушай, друг-читатель,

Он — мне, а не тебе — приятель был.

О строки рядом дроты претыкая

Тогда Роальд невидимый сверкал

Он дал мне орифламму утекая

Он первым был и первым быть не стал…

Какие годы! Память к ним привыкла:

110_ Девятый Ренессанс иль Век Перикла!

Евтерпой терпеливой напряжен

Орлом, певец в те дни нам не горланил,

Мы не водили падающих жен

Охотой на ежа в соседнем клане

И к пифии в Додоне петь в донжон

Силком на ясной отродясь поляне

Не бегали — чем кто и ублажен

Так разве дымом дури или дряни —

О где вы дни, премудрости верней?

120_ Ну, это, впрочем — «Дамы прежних дней».

7) Да, кстати. Дамы. Притираясь к дошлым

Причудам турок, серый их сераль

Совсем поблек. Всё минуло, всё в прошлом.

Ну, так и быть, уж выпишу спираль:

«Снег Дании и инеи в Египте

Белее ок татарских век бровей

И дивно уха вылепленный диптих

В чужие скулы смешанных кровей».

Я их любил. Не то чтоб безответно,

130_ Но по стиху и посуху — заметно.

Прошли дожди — настали холода.

Из центра с юга катят эмиссары

Коротконоги как сковорода

Обутая в обрубок фрачной пары

Между сосцев имея «SAMIZDAT»

Дианы в передвижнических шалях

Вдруг все Минервы, и с тех пор глядят

Как совы, стилизованные в Палех,

И скука, скука — хоть залей ульян…

140_ О где моя старуха и улан?

8) Лежат где положили и не видно

В их обществе заметных перемен.

Знакомая картина: многим стыдно

И предложить так нечего взамен.

Улана ль в коммунальную квартиру

Нам сволочить за шпоры по весне?

Иль бабушку пришпорить к кирасиру?

Но что там за забавы в смертном сне?

Все это право лишние заботы —

150_ Хлопоты к перемене мест охоты.

Ведь личности упавшие ничком

Лишь призваны помочь нам в этом тексте

Забыть эон, где юным новичком

Порхал я малым юношей в претексте —

Я терций поплавки ловил сачком,

Нырнуть с Пегасом в обращенной сексте

Еще не смел, а вынырнув сверчком,

Пел стрекозу в прозрачнейшем контексте,

Не так как тут — немея в львином рву.

160_ Что, лев? Ура! Скорей назад, ко льву!

9) Они лежат. А лев, напротив, едет.

Не едет. Да. Нет. Едет, но везут.

Мазутом черной шпалой синей меди

Переливаясь рельсами за Прут.

Изгнанны оба в нравственной обиде

Кто Цезарем, а кто, сказать — царем,

Здесь наш Арап мечтал, что он Овидий

Но мой Бербер не думает о нем:

Он вовсе чужд поэзии Предпрутья

170_ Лишь в такт езде хвостом молотит прутья.

Мелькнули бессарабские холмы

За ними трансильванские пригорки

Где зрелые румынские умы

Французские плодят скороговорки,

Вон Венгрия, что мы в дымах чумы

Распотрошили как мешок махорки

Вон Чехия — сквозь призрак Колымы —

Остекленела от последней порки

И тупо варит ладный свой хрусталь

180_ Германии отхаркивая сталь.

10) Гляжу ль на юг — паленые болгары

Под полумесяц выкроив звезду

Лежат как под монголами татары

Целуя плеть, намордник и узду,

А к северу, о Посполитой Речи,

Пасть против пасти с Пруссией в зубах

Копают уголь доменные печи

В заброшенных картофельных садах

И в серый край до запада заката —

190_ Как кол над ними тень понтификата.

Стучат в ночи засовы и ключи,

Везут. Трясется клетка роковая

Кружат дорог степные палачи

Закатаны в колеса рукава их

Чего-то стонет поперек свечи

Мне лира-балалайка роговая

Чужая, да Емелей на печи

Мчит перлы в жемчуга переливая

Крылатый лев в Кастальские ключи —

200_ О муза, умоляю, помолчи!

11) Молчанье то произвело движенье.

Безмолвных обывателей конклав

(Строфа вторая) произнес тюленье

Решение: путь скатертью устлав

Пусть катится с отечественной свалки

Через сугробы в полусферу ту,

Где Волга — Рейн и где ундин русалки

День дуют щелочь, о ночь — кислоту.

Гремя железом как трехконный Габсбург

210_ Въезжает лев в имперский город Страсбург.

Как мирен идиллический пейзаж!

Сколь девственно спокойствие в кварталах!

Здесь западного духа эрмитаж,

Здесь честь и совесть стран больших и малых

Нечаянно попали за корсаж

Их тертых представителей бывалых —

Вдруг слышат шум и все бегут туда ж,

Что ж видят? — В шатунах, дымах и шпалах,

Сама собой, осям бы только тлеть,

220_ К ним прямо на колесах катит клеть.

12) Предвижу приближение пуриста:

Де «клеть» есть приложение к «избе»

И как ей стать кочевьем для туриста?

Иное «клетка». Это «вещь в себе».

Но случай наш — пример экстраверси́и:

Хоть диковаты странствия в клетях,

Пуристу делать нечего в России

Как чисто россиянину в нетях.

Затем, Пегас, не испаряясь в нети

230_ Пойдем попутешествуем в подклети.

И завернув путем на сеновал

В часы когда… (Не встань ногой на вилы!)

Ты вдруг поймешь… (Не угоди в подвал!)

Что все вокруг… (Копыто отдавило! —

Вот надо ж… А недавно подковал…)

Всего лишь только клеть Европы… (Милый,

Там, верно, едет кто-то? Угадал?)

Или Европа — клеть от нашей виллы…

Стояли и на этом и на том

240_ Пурист же пусть сидит за решетом.

13) Дым улетел. Она остановилась.

Остыли шпалы. К прутьям льнет толпа

И церемониймейстер «Ваша Милость,

Пожалуйте» выделывает па.

Он полноват, с улыбкою широкой

На сером незначительном лице,

В очках, однако взором недалекий

Читает надпись на другом конце:

«Стандартная. Размер 6х4.

250_ Не хватит двери, прорубите шире».

Измерили и принялись рубить

Избранники Европы. Пахнет пылью.

Они прекрасны в искушеньи быть!

Как слаженны их общие усилья!

Долбят вот так, хоть всем бы так долбить,

Имея цель, коль таковые были,

Балдея в одолблении избыть

И под конец избыли и забыли

И в Илион ушли на перекур

260_ Свернув труды тьмутороканьских кур.

14) Минуй меня, о рок Лаокоона!

Рек морем Крита вон бредут ко мне

Два мерзких мозозавра, два питона

Клубясь как злые локоны в волне.

Они идут избыть мои кебабы

И в трубы дури тел согнув кальян

Лохани злобы изрыгнуть — куда бы? —

Уж верно в обалделый мой ульян.

Все ближе, ближе слышен голос брани:

270_ Они идут на кур Тьмуторокани!

Так будь мне обороной, старина,

Степной байтур Олджас ибн Сулеймани,

Кыпчакский гений! Что тебе война!

И со Всеславом ты ходил к Тамани.

От рвов Куры, где тюркская стена,

Мы их тесним! О скверные критяне!

Кыш, мозозавры! Эй, держись меня!

Вяжи — того!.. Повисли тороками…

Ишь, критики… Прийти в такую рань!

280_ (Но есть еще одна Тьмуторокань).

15) Там в стены кур неловкими руками

Сограждане слагали как стихи

Там улицы мостили индюками

А башнями там были петухи

Скрипели ясным селезнем ворота

Чижами оглашалась высота

Сам лебедем пройдешь до поворота,

Навстречу гусь — такая красота.

А колокольней городского веча

290_ Был Соловей-разбойник, мой предтеча.

А за рекою, матушка, легка

Вся жизнь плескалась ласточкиным пухом

Косым платочком в белые шелка

Как пеликаны сказочным старухам…

Давай забудем про нее пока

К иносказаньям приклонившись ухом

Порою залетая в облака

Где не слыхать о ней ни сном ни духом

Где память кружит уткою нырка,

300_ Чтоб новой брани рати петь бока.

16) Пора свести проверенные счеты!

Пора вернуть постылые дары!

Пора! Пора! Стоят четы-нечеты

Вдоль всех концов большой земной дыры.

Земли-воды как скифы прежде Ксерксу

Не поднесли в забитый колом чан

Но удалившись в степь навстречу персу

Послали крысу, жабу и колчан,

Так мы: вот лев — в своем размере крыса,

310_ Жаль жаб нет, пусть держава дротом лыса,

Зато мы ны и вы по роду гряд

Под грохот ны на вы горохом в ряд

Под корень вы — и, соловей, салат! —

Пора! — выходит просто газават.

И мы вот-вот и срок коротковат

Предъявим вы ужасный ультимат —

ум. Да, придется вы солоноват —

о, Мы на вы хвоста узнать по пят —

кам, Вы держите льва, что крысой звать

320_ А жабой мы найдем кого назвать.

17) («Ахейцы взяли Трою!») Сцена в зале.

Кругом сидит Страсбу́ргский Парламе́нт

(Сказал бы галл. А мы бы как сказали?

Парла́мент Стра́сбургский). Я вижу тот момент

Когда открылось дело в парламе́нте

(Парла́менте. Пиррихием? — Изволь!)

Всё было длинно в странном документе

Когда ж азианическую соль

Изве́сть лакедемонскими тростями,

330_ Все коротко: «Что вы — со львом, мы — с вами».

Однако не лаконянин писал

Да и повествователь не спартанец,

Ему Дракон язык не окорнал

(О Дионис, прости мне этот танец!)

Но я вдруг вижу ярко-белый зал,

Застывших лиц неблагородный глянец,

Как председатель в бубен заиграл,

Едва явил (мимически) посланец

Четыре такта в ритме топора

340_ И к ним еще призыв: Пора! Пора!

18) Пора, пора. Пегас, да ты рехнулся!

Куда понес Химеру приручать —

Лев как дракон вдоль прутьев извернулся,

Собрался в ком, попробовал рычать,

Затряс брадой, глазами глянул хмуро,

Подпрыгнул, заорал от ми до ре,

Зевнул, слегка оскалился и шкурой

Ондатр улегся в мускус к конуре.

И тут соображает все собранье:

350_ «Его изгнанье нам сулит изгнанье».

О странный зверь Пегас, скажи куда

Тебя завлек инстинкт продленья рода?

О одичалый мой, ужель всегда

Тебя манила суетная мода?

Иль сквозь прозрачный гребень «иногда»

Ты исподволь следил полет удода?

Но вспыхнув не спеши ответить «да» —

Химера как и ты седоборода,

Единорогом лев нисходит в тлен

360_ И «плен его нам предвещает плен».

19) Фи, мой Пегас, ты вовсе стал политик —

Портфель копыта в ямах требухи,

И пятистопный ямб как паралитик

Трясется зрелой фигой в лопухи

Между фигур зеленых виноградин

Да фиников лежалых к слову «рать»:

«Кинокефал клянется безотраден

В тени родной ступни не загорать,

Не кутать кнехт телес в бом-брамсель уха

370_ И не мигать корме глазами с брюха».

Пародии! — а шкура-то бела,

Все шуточки — а дело? где же дело?

Ну что, соловушка, плохи дела:

Ты ей — хлеб-соль, а я, говорит, не ела,

Что было взять, с собою не взяла

(Не оттого ль ты, дура, похудела?)

Эк, удаль-невидаль, дуда ль тебе в удила,

Не из чужого ль ты, говорю, удела? —

Пойди, товарищ, посиди в хлеву,

380_ А я тебя чуть скоро позову.

20) Или еще. Гласила муза наша

(Припоминаем древнее с трудом):

«Всем в доме занималася Параша» —

И вот, Параша заняла весь дом.

Какой Содом! Параша! Муза! Маша!

Какой позор! — Небось, пережуем.

«При ней варилась гречневая каша»

Нет, манная! Пшено да клей со льдом!

И запустив в нее по горло руки

390_ Давайте сдохнем, искренне, со скуки.

Пора — кормить читателя, поить,

Доить, любить, дарить стихотворенья,

Присесть, в глаза взглянуть, поговорить —

У самых почв производить паренье

Пора-пора — придется повторить —

Варить-варить и кашу и варенье,

И тыквы реп отпарить, а пари́ть

Туда, где пухнут верные коренья,

Который образ, верно, укорит

400_ Того, чей Библ от рифм не угорит.

21) Грифоны, змеи, львы, химеры, козы

Да ангелы в клейнодах на лугу,

«Пора-пора» да ратные угрозы —

Одну из них забыть я не могу:

«Мы в трое пим унта́ми сложим шляпу,

Из Ватикана в Сыктывкарский Плен

Ее свезем и навлечем на папу

И будет нам не папа, а Пиме́н —

Засада впереди, осада с тыла,

410_ Рим наш!» — Все врут, не верь, держись, Войтыла!

Воскликнул убеленный сединой

Один как перст большой избранник важный

И сам к трибуне двинулся стеной

И так провозгласил с нее отважный:

Я право сам не знаю что со мной!

Что означает этот бред протяжный?

Невеста ли прикинулась кумой

В подарок свахе дом многоэтажный

Не завещал чтоб дядя предпочесть? —

420_ Я говорю: чем жизнь, дороже честь!

22) Гоните ж льва! — так продолжал оратор —

Вон льва! А там пускай решит металл!

Вы видите, что сердцем консерватор,

Я вам сегодня просто радикал! —

И погасил из микрофона свечку.

И депутаты повскакали с мест

И вмиг секретари заносят речь ту

Строча бустрофедоном в палимпсест

И снова лев рычит и весь парламент

430_ Кричит в восторге: Что за темперамент!

Уткнув лицо в бумажную листву

Другой его сменяет: Сердцем правый,

Я лев по видовому существу —

Хоть и не прав был сеятель картавый,

Но — к жатве перейти по естеству —

Так выйдет: не разинете и рта вы,

Уж на траву придут косить ботву!

Я, право, не магистр Калатравы,

Но по «руну» о «льве» судить я смог:

440_ Повесимте на клеть другой замок…

23) Слова исчезли. Их следы песцами

По белоснежной тундре понеслись,

Большие запятые месяцами

Украсили трусливой речи рысь

Кружится зверь в неверном лунном блеске

Двусмысленном как зубы ворожбы

А по кустам на пара тонкой леске

Лик в лаврах среди страха и вражды

Мелькает. Но как быть? С одной отвагой

450_ Идти на битву с финскою бумагой?

Все кончено. Парламент тихо смолк.

Кружат орлы пчелами возле лилий.

Из безысходности выходит волк

Здесь воплощаясь в меру изобилий

В большую стаю, в свору, в роту, в полк

(На миг мобилизован как Виргилий)

И угли глаз сверкают в желтый толк

На звездных шкурах серебристой пыли

И воет волк от страха осмелев:

460_ Пусть лев решает пусть решает лев!

24) Да, мы не верим в силу гаруспиций

Мы не гадаем по полету птиц

Склоняясь как Лициний над лисицей

Лить молоко на мельницу ослиц

Затем что толст и тощ и с длинной шеей

Наш Рим — курятник, где священный галл

Порхал на стены не щадя ушей их

И где кудахтал, там и гоготал.

И всё же ради чувства формы, что ли —

470_ Не в масть медведю лезть на Капитолий.

Не верьте в птиц! Обманет их полет,

Обманет цапель, выпей, канареек

Воронам вещим лебедей балет

Блестит Психее, но ее не греет

Павлинам-королям фазан-валет

В лес по низу суком на ветке реет —

Не верьте им — и журавлям чей лет

Пигмеям был знаменьем в эмпиреях

Грачам на нивах, галкам по гумнам

480_ Не верьте им, а верьте львам и нам.

25) Вот цепью грохоча, свинтив печатей

Свинцовый груз и в море утопив,

Под вспышки представителей печати

Плывет мой шлюп из гавани в пролив.

Не шелохнутся берега лагуны

А на мысу меж тем взрывают форт —

Точить топор на колесе Фортуны,

Друзья мои, вот благородный спорт!

Тот бомбу драит, этот мину удит,

490_ Кого не будет, много не убудет.

Так что же будет? Удерет иль нет?

А если, то куда? Глядим на карту

Звенят ланиты, полон рот монет —

Цыганка пляшет комментарий к фарту,

Звенят ключи — останется иль нет?

И то вино, что мы разлили к старту

Так, только зашипит? Иль Континент

Зальет Свободой? — Тост подходит марту,

А завтра — Новый Год, святой Сильвестр.

500_ Щеколда брякнула. Читатель, см. сл. стр.

26) Клеть распахнулась. Шлюп встает на бочку,

И взорван форт, и журавлиный клин

Стремится в небо заполняя строчку

Подобно скалке что катает блин.

Один лишь лев лежит не шелохнется

И зал глядит в мгновения янтарь

Чуть-чуть дыша, едва не задохнется,

Что выкинет загадочная тварь,

А он лежит, не входит, не выходит,

510_ Лежит — и ничего не происходит.

К нему идет сама Симона Вейль:

Животное, явите вашу волю!

Вы видите, я кутаюсь в вуаль

На вас взирая с горечью и болью,

Сюда смотрите, зверь, пред вами дверь,

Так предпочтите волю иль неволю,

Но не лежите так, как вы теперь

Лежите, словно шкуру съело молью,

Вы великан, гигант и исполин

520_ Не в вашем духе нюхать нафталин!

27) Но тщетны эти жалкие уловки

Лев до сих пор лежит как и лежал:

Сапожник-век стучит по заготовке

А миг-то босиком и убежал.

Во всех концах стоят четы-нечеты

Парламенты сидят разинув рты

Поэты шьют строча из переплета

Взамен рубах на головы порты —

Таков их скепсис: мироощущенье,

530_ Не требующее освященья

Традицией — кто первый, тот и прав

Гласить всю правду с терийокской дачи,

Тот сунул нос в штанину как в рукав

Тот учит саксов речь с натуги плача

И дань слезниц с учительниц собрав,

В них тонет — браво, редкая удача,

Их чистоте завидовал бы краб,

Иль вот, совсем высокая задача:

Вбить русский стих в техасские зады

540_ Из лбов преподавательской среды.

28) Покуда взаперти дичать горазды,

Друзья мои, мы все — ручные львы

И рыбий дух общественности праздной

Нам чертит невод в заводи главы

Снаружи хвост, а естество в неволе

Свободен зад, а всё по грудь в плену

Казалось бы осел гуляет в поле,

Посмотришь — нет: лев пашет целину

Как бегемот надут высокопарный

550_ Откроет рот, услышишь слог тропарный.

Там бродят в путах сеятель и жнец

Кукует мукомол в печатный грохот

И пекаря большой мучной венец

Сидит на литераторе неплохо,

Всем чучелом в глубины как тунец

Нырнет поэт не чуя в том подвоха

Но ждет рыбарь измученный вконец

К уде его маня с глубоким вздохом,

Чтоб оросив взаимный водоем

560_ Домой по хлябям шествовать вдвоем.

29) Так диво ли, что вместо хлеба студень

Для скучных мух печальный варит цех?

По клеточкам меж восковых посудин

Пчела-цикада дребезжит «за всех»

И в результате опытов Гальвани

К амфибии приделав провода

Труп ямба оживает в кислой ванне

Глядишь, и лапка дрыгнет иногда:

Тритоны аплодируют в ладоши

570_ И саламандры ползают в рогоже.

Я полагаю это бред и чушь

И ложь, и блажь — сплошные заблужденья

Пока еще бумагу терпит тушь

Давайте справим слову день рожденья

И звездный луч сверкнет из черных луж

Чернильных рос в черничных насажденьях

И нимб поэта, в царственный картуш

Очерчен, явит светоч наслажденья

Всему тому, на чем я тут стою

580_ И громко память вечную пою.

30) Я славлю мир с его ручными львами

Прекрасный мир — аквариум химер

Пусть карлы букв качая колпаками

В последний раз чредою громких мер

Прошествуют по метрам стоп туфлями

Слагая стих, как я бы не сумел,

Пылай, мой мир, высокими углами

Над бабкой, что коптит последний мел

На пенсии — а где и быть-то старой?

590_ А что улан? — Улан пошел в гусары.

Итак, я восхваляю праздный мир

И зверя с флагом впереди парада

Стоит у Фермопил его кумир

Там нашим другом хвалится Эллада,

Простимся ж ныне с чемпионом игр

Которым все, надеюсь, были рады

И где Нева, как в Ниневии Тигр

Над водами ночного Петрограда

Струится — пусть висит его портрет

600_ Петлею губ на ямба парапет.

КНИГА III. ЧУЖДЫЕ АНГЕЛЫ

БЛЕСК ВОДЫ

101. РАДУГА

В последний звон дождей прозрачный и печальный

Невыносимый блеск первоначальный

На облака незримые ветрам

Упал развеянный и веянье венчальное

Явление на небе влажных трав

Среди прекрасных трав

Взошло необычайное

По воздуху цветущая пером

Чтоб оку не было погибельно и бело

Обнажена фиалковым ребром

Витая синим зелень голубела

Как два ручья вливая в море хлад

Гонимый ими рядом реял выше

Проникновен кристаллом многих злат

Пространный рог и огненный и рыжий

Словно бы горн где жар звенит и где зола

А в нем струна была

А ветка что над ним была ала

А край был ал ее и так глубоко

Что лишь бледнел едва перетворяясь в воздух

Из разных лент слепящего узла

И этот выветренный образ возникая

Из блеска невозможного для ока

Медлительно над волнами стекая

Для блага ока тканная дуга

Сквозь пустоту желанная цветная

Стояла яркая рука

Стекая на окраинные льды

И камни гор окрашенные в дым

Я знаю птица знаю где скала твоя

Ты выросла цветок в том дальнем устье

Там где высок — сквозь ветер купола

Тот город дорогой мечты моей и грусти

102. О КРАСКАХ

Свет и тьма, черное и белое.

Свет, отделенный от тьмы, есть ее блеск, а собранный воедино — яркость. Яркость — качество огня, и потому она — первый цвет — красный.

Красный рядом с черным и белым станет пламенным багряным, белое станет бледно-желтым, а черное — темно-синим.

Помести эти три в свет, сделай их прозрачными — выйдет три цвета стихий: бледно-желтый лунный для эфира, темно-синий для воды, багряный для огня.

Луна в зените белая над черной тьмой воды.

Пусть начнет восходить багряное солнце, и пожелтеет луна, а вода станет синей.

Так читай на небесах.

Расположи цвета стихий по кругу: треть эфиру, треть воде, треть круга — огню.

Пусть они будут прозрачными.

10_ Между лунным и темно-синим ляжет голубой — это цвет времени.

Между синим и багряным ляжет фиалковый — это цвет пространства.

Между багряным и лунным будет рыжий цвет меры.

Восходящая луна против фиалковой воды небесной — вот пространство.

Солнце багряное, восходящее против голубой грани вод — вот время.

Солнце рыжее в зените над синей влагой — вот мера.

Бледно-желтое означает протяженность, темно-синее — течение, багряное — плодовитость.

Голубое — слиянность, рыжее — делимость, фиалковое — разрушение и смерть.

Да будут цвета твои прозрачными.

Соедини голубое с багряным, соедини рыжее с темно-синим, соедини лунное с фиалковым.

20_ Получишь три оттенка зеленого.

Это цвет форм, цвет внешней красоты в центре круга.

Отдели твердью, сделанной из блеска пламени, воду небесную от воды поднебесной.

Опусти круг стихий в поднебесную воду.

Раздвинь ее, чтобы явилась суша.

Туда опусти круг.

И сделай цвета стихий непрозрачными.

Голубой, синей, фиалковой станет вода.

Желтой, рыжей, багряной станет суша.

Зеленый и тот красный, который называют коричневым цветом коры, получишь от этих.

30_ Это цвета влажных трав, выходящих из глины, цвета листвы и ствола, цвета плоти и крови, всякой почвы и формы.

Это запечатлено и в металлах, ибо медь зеленая снаружи, внутри красна.

Серебро — символ бледного желтого, ртуть — темного синего, золото — багряного.

Олово — голубое, железо — рыжее, свинец — фиолетовый и черный.

Луна от серебра — символ протяженности.

Меркурий от ртути — символ течения.

Солнце от золота — символ плодовитости.

Марс железный — знак делимости и меры.

Венера с оловом — знак слиянности и времени.

Сатурн из свинца значит смерть.

40_ Зеленый медный Юпитер изображает красоту форм.

Воистину великолепно всё устроенное внизу и вверху.

Помни, что человек создан из красной земли, чтобы славить Творца в саду всякой зелени.

Хочешь славить духом — славь черным и белым: буквой и словом и блеском.

Хочешь славить через стихии — славь синим, желтым и багряным, но тогда сообщи им блеск через металлы.

А рыжим, голубым и фиалковым — не славь, ибо это цвета не истинных сущностей, но возникшие при смешении.

Хочешь изобразить нечто в пространстве — ищи красное и зеленое между бледным и фиалковым, но последних не бери.

Хочешь изобразить нечто во времени — ищи то же, но между голубым и багряным, только не бери этих.

Хочешь изобразить в мере — смотри между рыжим и синим, только никогда не бери крайних — выйдет ложь.

Не клади также красного и никакого другого цвета рядом с черным и белым.

50_ Живое — в глине и в зелени.

Человек из глины — мир из зелени.

Не сообщай блеска, когда не пишешь святого, и не клади серебра, если изображаешь формы.

Помни: формы живого — в глине и в зелени, а камни и металлы оставь.

Не изображай звездного неба и текущей воды иначе как символом — выйдет ложь.

Всегда славь Творца — духом ли, стихиями или изображением форм.

103. ДОМ И РЕКА

1) Костлявых волн в себе змея

Хребты и чешую

Плыла реки одна змея

Был дом на берегу

В змее реки листов и гад

Водилось много в ней

Восток перетекал в закат

Алей и зеленей

Там стрежень в омут силой рыб

10_ Пересыпал песок

И рыбы плавали у дна

Очами на восток

Там пламя рыб вертело блеск

На плесе из песка

Но иногда виднелась сеть

Иль плавала доска

Зато из нор каких-то крыс

Чей был подшерсток ржав

Порой выглядывала мысль

20_ Но в образе ужа

Среди листвы цветов и трав

В округе мокрых мест

Мелькал в стекле стрекоз наряд

И несся крылий крест

А на краю воды тростник

Качая многий прут

Среди туманных верениц

Стоял из тонких струн

А на другом краю тростник

30_ Но выросши длинней

Среди тумана по утрам

Виднелся как во сне.

2) Стеклянных вод в себе стремя

Блестящую руду

Была река округ меня

Похожа на слюду

А над рекою небосвод

Темнел по вечерам

В том небе семь незванных звезд

40_ Ходили по ночам

Меркурий мерк и хохотал

Дрожа повсюду ртуть

Ему навстречу шла Иштар

Дрожал цветок в устах

Ты голубой, цветок Иштар,

Как олова слеза

Они с серебряной луной

Глаза — как будто два

Верховный Дий зелен и стройн

50_ Поодаль не мерцал

Когда над ним в рубине вой

Метал стрелу зерцал

То был рубинокрылый кметь

Железный ворон бурь

Темнее прочих был свинец

Который был Сатурн

О полдень Солнца рыжий диск

Став на закате шар

Сиял как злато золотист

60_ На мелкий серп Иштар

И серп второй сперва желтей

Бледней бывал потом

Когда взлетал над ними Дий

Как яркий медный ком

И ртуть синела невдали

У ночи молодой

А у полуночной реки

Вода была слюдой.

3) Зубчатых вод в себе стоймя

70_ Сгоняя вниз пилу

Река текла брега клеймя

Как вечный жидкий плуг

А рядом — там где ось ея

Извечно била в брег

Стеной над зеленью подъят

Там дом стоял навек

Устои дома — среди глин

Вблизи скалы куска

А крыша в воздухе неслась

80_ Углом навес двускат

И крыши горб летя вверху

В последствии дождя

Темнел и водостоком брызг

Строенье окаймлял

Высоко был возделан сруб

И прочен спай древес —

Крыльцо нависшее как гриб

Тропа ступеней вверх

Двенадцать окон чтобы свет

90_ С востока был внутри

И дверь устроенная так

Чтоб отворять вовне

Деревья стен, полов и свай

Светлели среди тьмы

В среде строения — таков

Был дом где жили мы.

4) Змея реки как бы во сне

Темнела возле скал

Там рыбы плавали на дне

100_ Там дом над ней стоял

Нас было семеро — из нас

Она была одна

Но такова была она

Как ночь реки у дна

Нас было семеро — друзья

Подобные звездам

Зиявшим в небе в небесах

На небе невсегда

Один — из ветра и пеньки

110_ Сотканный золотой

Метался весел и увитый

Рыжей бородой

Летать в моря его стезя

Его судьба влекла

И дуть и падать в паруса

Из белого стекла

Был ртутен синий друг другой

От хохота его

Светильни плавились в дугу

120_ И мерк на них огонь

Зеленый толстый медный бог

Мне третьим другом был

В его устах певучий слог

Звучал о наши лбы

На фиолетовом лице

Четвертый седовлас

Носил морщины мудреца

Свинец храня для глаз

А пятый — красный будто сталь

130_ Всегда рубил металл

А если нет, тогда в бокал

Как спирт перетекал

Шестой был оловянный друг

Безмерный негодяй

Меж двух голубоватых рук

О прочем не судя

Я сам, седьмой, из серебра

Желтел от вида их

Но часто прямо от ребра

140_ Мой смех летел и стих.

5) Среди таких семи из нас

Она одна была

Но такова что ночь-река

Днем ото дна плыла

Прекрасней всех была она

Прекраснее ночей

И только редкая весна

Могла сравниться с ней

Был огнь лица ее столь тонок

150_ В туманном воздухе окна

Что уходящие в сутанах

Вотще оглядывались к нам

Она прекраснее дождей

Прекраснее дождей

И только редкая вода

Могла сравниться с ней

Был дым лица ее столь тонок

В туманном воздухе в окне

Что ветра лиственные тени

160_ За ней не видели теней

Неизреченный несказанный

Среди бессвязных тонких слов

Ее носился облик странный

На пряди ветренных ветров

Был лист лица ее столь нежен

В дымящем образе весны

Что тихо шедшие в подснежник

Неслышно пели рядом с ним

И лик лица ее столь ветер

170_ Подобно рою средь ветвей

Что рай светился бы несветел

Отпрянув рядом с ней.

6) Бренчащих волн в себе звеня

Гоня колокола

Река вовне всего меня

Стремила влажный клад

Однажды утром выйдя к ней

К реке на берег влаг

Я понял что ее весна

180_ И кратка и пуста

И что в стекле ее змеи

Среди листов и рыб

Видны лишь первые струи

Безмерны и мертвы

И что планетной чешуи

Угас размерен час

И что прекрасная она

Не выйдет из окна

Там яркий рой моих друзей

190_ И несгоравший дом

И неслиянная волна

Сказали мне о том

Что я в сплетении огня

Зачем ищу сутан

Когда обман на новый стан

Иначе будет ткан.

ЛИКИ СУЩЕСТВ

БЕЛЫЕ ПТИЦЫ

104. ЛЕБЕДЬ

Лебедь-прелесть птица радости

Веер-лодка ветер-лилия

Чудо-факел кружевной

Диво плавает живое

На груди одной красавицы

Красотки травоокой

С лентой тины в волосах

Проплывает в камышах

Будто парус — император

Вдоль кувшинок конь крылатый

То ли зверь то ли цветок

Или это лед нетающий

Или луч неулетающий

Может месяц оперенный

Задержался поцелуем

В луже влаги удивленной.

105. АЛЬБАТРОС

Нету неба в море олова

Снеговой исчезнул ветер

Но смутен воздух и несветел

И волны серые из логова

Идут стадами словно волки

Альбатрос над морем олова

Нож удвоенной косы

Пронес в колосьях воздуха без блеска

Вдруг стал веретеном, нырнул без всплеска

И снова мутное строение пространства

Качаясь белая пересекает плоть

Да небо в день проклятый тот исчезло

Только лезвием двугласным

По воздуху носился альбатрос

Парил над морем вечно оловянным

И вновь нырял движеньем постоянным.

106. АИСТ

Раз над землей соломенного лета

Иероглиф бесцветного стекла

Возник по следу аистова лета

Казалось буква дивная рекла

Инейная с плиты голубоватой

Трилистник впаянный в поток летел крылатый

Поистине как будто в зеркала

Звездой проистекая угловатой

Из трещины невнятной синевы

И вдруг нежданно рядом показался

Плескался воздух, аист приближался

Собрал крыла, измял волну травы

И в воду встал. И тут я увидал

Чудесное: святые струи шеи

Вдруг слились в ком округлой головы

С зеницей смуглой странным оборотом

Клюв лучевидный вытянулся к зелени

Трезубец лапы виснул над болотом

Над тенью полосатых тростников

Там над руном согнувшихся ростков

Луч завершив тончайшей длинной голени

На стебле стройная багряном леденела

Пернатая сверкала пирамида

Как терем мраморный вершина ветряная.

ТЕМНЫЕ ТВАРИ

107. КОНЬ

Конь вороный

Конь крикнул ворон ворон

Конь ворон вран

Который ворон гомон

Исчезнувши исторг

Вой выи ввысь виясь

И вот он вновь возник явясь

И вновь возник увитый гривой диск

Главы его звенящий обелиск

Гремящей призмой череп венценосный

Несущий громкий ворон длинный лик

Ликуя вран сквозь мрак молниеносный

Холодного болотного огня

То хрип его то карканья коня.

108. СЛОН

Среди холмов телесен и двуглав

Уж зримый слон растит себя из трав

Как некий холм, который скрыт травою

Воздевши влажный клык над головою

Подъяв над головой костлявый клык

Среди холмов телесен и двулик.

Четыре человека ног его —

Шестнадцать штук копыт — державный обод,

Шестнадцать раковин — а держат одного

Четыре истукана у него,

Два идола подъемлют главный хобот

Из лба из подо лба растущих рук

С дырою длинной вдоль до переносья

Где локоть сломленный как сук, как будто сук

Жрет жрет и жрет колосья и колосья.

Там шкуры бездыханные мехи

Смыкают веко над отдельным глазом

И колыхают хмурый балдахин

И труп нутра объемлют влажным мясом —

Порода бренная, от ветхих чудищ вервь

Неимоверный вывернутый червь

Червь внутренний, огромный, непомерный

Стоит среди холмов покрытый скверной.

109. ЗМЕЯ

Змея полумертва. В ней гиблая вода.

В ней влаги труп, смердит струя гнилая

Ее обличье прочит холода

Как мутная слюда с нее сползая

Подобно льду немного талых льдин

И образ обнажив еще один.

Так заново окрашен полугроб

Чтоб вспять текли невысохшие краски

С чела змеи и вдоль ее боков

Переживая в смерти смену маски

Вослед протекшей вымершей струи

Роняя прошлый образ чешуи

Костяк расцветки явного покрова

Скелет резьбы лица ее сухого.

Струя воплощена. Но воплощенна в тварь

И столь вполне себя с себя свергает

Что линзу даже ока отвергает —

Она же вновь вдвойне полумертва.

Полумертва, хоть силясь быть живой

Обличья сеть возденет своего.

Вновь влага зрит сквозь ока смутный вид

И вновь вдоль ней с хребтом многоквадратным

Ромб черепа и игрек ядовит

Язык поползновеньем многократным

Снует биясь как маятников миг —

Как вот уж вновь поблекнет свежий блик.

* * *

110. ЕВА

Выходит Ева с нежными глазами

Украшенная нежными цветами

Увешанная белыми цветами

Навстречу Ева с нежными очами

Идет, и два запретные плода

Ее груди нам видны иногда

Как будто возрожденные ночами —

Такая Ева — с длинными ногами

И даже — то, и даже — где она

Показывая снежными бедрами —

— О где же, где она?

Полна ветвей и травами пьяна

Волна ветвей — о где она?

Кричало это множество мужей

Когда она несла красу свою им

Увидев это множество мужей

Крича: Адам! — неся свою красу им.

111. АДАМ

Адам неописуем.

112. КЛЕН

Перед закатом в хладном небе клен

Был осенью мне некогда явлен

Чернея тонкий ствол стоял непрочный

Напротив солнца в стороне восточной.

Был совершенным желтый цвет листа

На черных сучьях словно златом став

На каждой ветке повторившись дважды

Как украшенья жесткие, — и каждый

Из листьев, что слагал чертог златой,

Был обнесен столь явственной чертой

Что павшие напомнили их тени

Прообраз меланхолии осенней

На незадолго убранной земле

В проекциях живых запечатлев

Отдельность их и цвет не изменяя.

Я только видел — взор опять вздымая

Листвы чеканной неподвижный пар

Зубцами ограничив редкий шар

Обозначал собой сосуд с ветвями

Наполненный немногими листами,

А клен как истлевающий фиал

По одному их медленно ронял

И долго символы передо мной парили

Прохладных дней предсонной эйфории.

О КАРТАХ

113

Вам ныне миновало время греться

На золотых песках Аранхуэца

Полна шкатулка — вытряхнут ларец

Ворота настежь — просят во дворец

114. ТУЗ ЧЕРВЕЙ

Выносит герб мэр города Гоморра

Черней души но ликом розовей

Ползти на зов подземного Амора

По сердцу иерархии червей

115. ТУЗ ПИК

Се воздевая чрево на копье

И с ним печать как мемуар о Лоте

В косматый мех симво́л стыдливой плоти

Нырнув главой смолу густую пьет

116. ТУЗ ТРЕФ

Египетским епископством поддельным

Скопец скорлупки сбросив будто свят

Сулит взлететь — и вот вспорхнул крылат

И щит его блестит клеймом раздельным

117. ТУЗ БУБЕН

Кимвал над Вавилоном в вышине

Багряный бубен пламенный парящий

И флаг его сверкает в тишине

И красный туз лежит в нем — бес — как спящий

118. КОРОЛЬ

Благословенна призрачная власть

Держава с желтым яхонтом Бульона

Пусть сохранит оправой медальона

Блестящих гнезд повыпавшую сласть

Как хорошо в наследственном венце

В звездах многоконечного узора

Ногами вверх — знак внутреннего взора —

Поигрывать сапфиром Монпансье

119. ДАМА

Всем сердцем ту, что за стеклом любя

Она глядит в кружок из гладкой ртути

Светло ее намеренье — по сути

Взыскать хоть часть не лучшую себя

Бледнеет небо, взоры холодней

И вот, под зелень щек губой немного синей

Она румянит лоб трефовой половине

Надменная висит бубновая над ней

120. ВАЛЕТ

При нем и алебарда и колет

На нем доспех красивый несказанно

Парит над головой с пером берет

Сам страус сверху — снизу грудь фазана

Чем ниже ранг тем лица все наглей

Сей видный чин почти безликой рати —

Лишь в латы заколдованный лакей

Знать прибавляет медь и подлой стати

121. ПУСТАЯ КАРТА

Листок блестящий пуст как фейерверк Версальский

Как адмиральский фрак или как ключ Кастальский

122. ДВОЙКА (УНЫЛЫЕ)

О как мы далеки высоких сфер

Нам слишком ярок этот блеск хрустальный

Всегда однообразный и печальный

Наш полумесяц холоден и сер

Не надо нам ни злата ни даров

Ни радостей ни черезмерно плача

Не надо тоже нам — и пусть удача

Не катит нам в суму своих шаров

Нам дороги прохладные поля

А за полями ровные дороги

А одаль — редким рядом тополя

Под ними вдалеке отряд немногий

Пройдет ногами в облаке пыля

Да шут когда заскочит одноногий

123. ТРОЙКА (ВЛЮБЛЕННЫЕ)

Едва лишь из ничтожества — и в храм

Чуть вылезли из ямы — и к Астарте

Запретный плод бежать делить в азарте

Так на троих чтоб вышло пополам

Из пены вышло это диво к нам

Иль из-под снега что сверкает в марте

И три сердечка на игральной карте

Прикованы цепочками к ногам

Когда вокруг могилы в трех шагах

Подняв рога — Диана, но иная —

Лежит в летучем золоте Даная —

— Как никогда прекрасна и нага

Ее великолепная нога —

Все трое мнят, что то́ дана она им

124. ЧЕТВЕРКА (СТРАСТНЫЕ)

У нас подковы падали с копыт

Большие банты падали с клинков

Сверкали словно молнии магнит

Как искры звезды падая с подков

Как мы скакали весело чудес

Взыскуя к ночи серый ореол

И с нами рядом следом дев небес

Метал за ними стрелы Орион

Знак петуха жеребый крикнув мул

Остановил жестокий бег мастей

Копыта пики взяв на караул

Свернули к дому взяв к себе гостей

И снова пыль легла и стихнул гул

На перекрестке четырех костей.

125. ПЯТЕРКА (НАЕМНЫЕ)

Падет звезда — цветению предел

Железная звезда с широким жалом

Пронзит пятью подобьями кинжалов

Бутон дабы тюльпан под солнцем рдел

Как труп на стебле. И когда весною

Вознесена над зеленью трава

Внезапно: звон и блеск — летит глава

Но не темнеет эта кровь от зноя,

Но все светлей, но ярче с каждым днем

От стали ал цветок в предсмертных ласках

Высок недвижный памятник о нем

То тут, то там опалена огнем

Как храм гора в знакомых рыжих красках

И пятеро снуют по склону в масках

126. ШЕСТЕРКА (ПОКОРНЫЕ)

Шесть штук тремя дроздами в два ряда

На шпагах в брюхо вечного обжоры

Спускаются со звоном струн мажора

И с верой что как серебро тверда

— Ах, что это от нас пришло сюда

Едва не ощипавшись для рапиры

Еще в пуху — увы — лишь ради пира —

Что не бежим неправого суда?

Зачем не ждем воззвания к отмщенью

Ввести Туза восстанием в смущенье?

Ужель не сыт не быть не может Дож?

— Уж верно, в нашем чреве ты найдешь

Для века предков должное реченье:

«Поешь доколе в глотку не пойдешь».

127. СЕМЕРКА (ТРЕВОЖНЫЕ)

Разбита колба. Выпал из стекла

И взвился вдруг почуя что свобода

Мятущихся мышей летучий клан

И залетал на свет что бьет из свода

Полупрозрачны серые крыла

Несущие дитя заморской свинки

Мелькнут с глазами круглые тела

И голос их как звук высокой квинты

Семь крыс едва сложивши короля

Семь дыр в стеклянной яхте демократа

Грызут найти сквозь днище корабля

Свободы с блеском весом в полкарата

Так манит их летучая крылата

Что в небе киль, а всё поют: «Земля!»

128. ВОСЬМЕРКА (УСТРАШАЮЩИЕ)

Злых бабочек чьи черви лижут мед

Как лисенята пьяны виноградом

Слетелась туча и уселась рядом

Гранатовый раскачивая плод

Грозят селеньям теменью и гладом

Они когда верша свой перелет

Глотают с неба падающий лед

Как Гарпии над Северной Элладой

Как тело древа выпрямив суки

Стоит в руинах башен город древний

Задетый страшной поступью Руки

Что бродит по народам рыбьим бреднем

И по широким берегам реки

Где восемь саламандр свернули гребни

129. ДЕВЯТКА (СУЕТНЫЕ)

Сегодня музыканты во дворце

Коллегия танцует экосезы

У званных в таковые диоцезы

Стекает масть на призрачном лице

По цвету губ их впрочем не узнать

Их выдает лишь аромат помады

То не вчера отмытые номады

По триста лет иначе пахнет знать

И так они толкутся и кружатся

Жужжа как рой разнообразных птиц

И радужное тулово со спиц

Готово белоснежное сорваться

Чтоб в зеркалах исчезнуть может быть

А может и вернуться может статься

130. ДЕСЯТКА (ЗРЕЛЫЕ)

Уж взрослое младое поколенье

Задвигалось и выползло на свет

Оно скорей чем бесы прежних лет

Исполнит века подлое веленье

Невозмутим их глаз свинцовый блеск

Темны движенья рук немногопалых

И тяжких уст чугунные кораллы

Жуют фаянс из пыли на асбест

А стройная ватага незнакомок

Мелькающая в ликах домино

Пусть вечно пляшет невдали рекомых

Что вечность перед тлением? — Оно

Ей ради украшения дано

Как меркнущее кружево — фантому

131. ШУТ

Есть дважды двадцать шесть блестящих витражей

Суть каждого стекла в судьбе любой особы

Есть, говорят, предлог для тщаний ворожей

При этом роль моя мне кажется особой

В случайном равенстве с валетом я валет

С галантностью что к вам приходит лишь с годами

Могу — чего не скажешь, сев на арбалет —

Стать королю под стать по всем статьям как даме

За разноцветным стадом следом впереди —

Будь живописец то иль трезвый стихотворец —

Никто нейдет как я — как маршал в Парадиз

С толпою с бубенцом под малый колоколец

Лечу к большим тузам размахивать — Дедал —

Крылами — или в прах как сын его Икарус

Который в пенный храм империи зеркал

Пал обратив к волнам прозрачный солнцу парус

Я Фениксу в глаза все очи проглядел

— В яйцо его судьба вселилась голубое

Четырежды тринадцать окон в сей удел

Лицо мое лицо глядит из них в любое.

ВЕНОК СЕРЕБРЯНОМУ ВЕКУ

Посвящается памяти

Роальда Мандельштама

132. (1.)

Дозволь мне дерзость вольно вечность петь

В зеленых сферах легким звуком свиста

Кого звенеть повеяла неметь

Дудой на струнах глупого арфиста

Вспорхнул удод — и пусть балдеет медь

И отступают в ропот сестры систра —

Но это просто смерти страсти месть

Что трость любви возводит в дар артиста

Дозволь пропеть, родная слепота,

Мое «прости» твоей сухой цевнице

Снег света падает, крылатая пята

Взломала лед над зеленью певицы

Пустой судьбы — над небом новых птах

И шарят в страхе пряхи в прахе спицы.

133. (2.)

Холодным белым лебединым криком

Мой лебедь-пеликан — туда где вне

Растает дева-Эхо-Эвридика

Как облако на ветреном руне

Лети — и возгласи дано ль струне

Впотьмах над Зодиаком меркнуть диким

Иль дивным звукам править как и мне

Апофеоз меж крыл безглавой Ники

Твержу на память зимний твой сонет —

Мой птица-друг Орфей, жонглер крылатый —

Стальной как камень ледяной как снег

Нетленный слог нетающего злата

Его поет Эрато мне во сне

И белыми трясет кудрями Ата.

134. (3.)

Стих голубь соловья свинцовым бликом

Голубка соловья — глубокая вода

Плыви туда туманом в никуда

Вдоль голубых сирен пернатых ликом

Пусть всхлипнет гонг и булькает дуда

На дне ручья прощальным звуком тихим —

Не вспомнит их ни серебром ни лихом

Пустая память — белая слюда

И мокрый лотос вздутый корень чей —

Волынка памяти его вкусившим

Дурной турнир с персоной без речей

Сплясать вничью с полусловесным бывшим

Не искусит, — как соловей ничей

В свинцовом горле славословьем плывшим.

135. (4.)

Тебе мелькнет строфою струн лететь

С эгейским озареньем: Парус! Парус!

На ионийских ныне скалах падать

Иль вновь лететь на корабле к тебе

Так словно древа неба синий ярус

Над мачтой реет берег в нищете

В гнезде вороньем где витать мечте

Определил вперед смотрящий Янус

Надежды, снасти, альционы хрип —

О упованье в самоослепленьи!

Загадка: полусфинкс — полуэдип,

Застывший миг в мгновении паденья

В бездну — где тьмы необозримых рыб

И зимородок пьян в прибрежной пене.

136. (5.)

Дари мне вольность дерзко повторить

Что я не узнаю в чертах октавы

Хребтов тех спин чьи шеи гнули главы —

Кого Цирцея пела опоить

И не родился б воздух из кифары

Дыхание в гармонии явить

Или творенью рогом струны вить

Когда не протрубили б в горн кентавры

Ради чего сатиры и скоты

Мычат через пустыню пробегая

На хриплый благородный вой карная

Что звякают пляша шаманы и шуты

Додонские в ветвях о чем гудят котлы

И то про что бубнит им Пифия смурная.

137. (6.)

Чего не смел бы никогда коснуться

Хрустальных облаков холодный синий шар —

То небо ангелов невзрачные мелодии

Поющее в просверленный кристалл

Они свистят в дырявый свой топаз

И губы их перебирают бусы

И в их устах чуть слышит голос наш

Большие перламутровые звуки

Казалось бы один и тот же звук

И неизменный и непостоянный

Как будто бы все тот же странный звон

Но звон преображенный в свет пространства

Но помнит камень этой флейты свет

Шум раковины несравненно более глубокой.

138. (7.)

Мой вечный сон, — увы пора проснуться

Пришла — и лицедействует зима.

Лес белых сов давно сошел с ума

Рой сновидений — тающее блюдце

В снегах, и вихрей тусклая сурьма —

Дурная весть под маской тонкой сути

Взметнулась ввысь и замерла в сосуде.

Разбилась льдина — за стеклом тюрьма,

И то лишь нам свидетельствует взор

Фантазии морозной синей серой

Как на окне холодноватый вздор —

Пар вздоха Эхо, иней Филомелы

Начертан лапой умственной химеры

Раскинул странных перьев злой узор.

139. (8.)

Так коротка, что нечем отдарить

— И что тебе? — струна моя витая,

Смотри: в зеленой свите сфер и птиц

Пернатый Веспер над тобой витая

В тот миг зари когда кругом светает

Зовет к востоку падающих ниц

От неба отраженным светом тая

Биясь струной в твою стальную нить

Светло неверно и немного пьяно

— О ветвь зари! — листва твоя как пар

Порхает нем ее ответный дар

Самозабвенный звон ее изъяна —

То пляшет в тонком воздухе Икар

Над кроной золотого Есаяна.

140. (9.)

Отдай мне честь витать над вольным знаком

Свободы петь пленительную стать

И суть ее и злую власть блистать

Пред желтым осыпающимся злаком

И сок ее так сладостен и лаком

И о как искусителен плясать

Над ним пчела́ми — как лишь может стать

Блестящий мед покрытый сладким лаком

И в нем нам внятен рыбий говор рек

И шорох зерн сухих и голос соли

И все мы в нем как мухи в янтаре

И колокол оттаявший в виоле

Долдонит гимны этой вольной воле

И билом бьет о утренней поре.

141. (10.)

Где вихрь носит в высях белых птах

И звездная страна над ним пространна

Мы песнь споем и с музыкой в устах

Войдем в строенье нового органа.

В составе том последняя труба

Могла бы дуть без мысли и без страха

Но кочевой — пируя на гробах —

Развеет дух блаженный призрак праха

То выбив дробь на клавишах зубов

Глядит он как очами водят гости

То звякнет бубенцами позвонков

Среди забав играя с милой в кости

— Смешно сказать — когда б не отзвук трости

Флейты, рвущейся из оков ее отверстий.

142. (11.)

Где зверь кружится мутным Зодиаком

Кружится рыбой в мутной высоте

Чьи символы в дымящей красоте

Торчат как главы триумфальных даков

Где коченея в сумрачной тщете

Лик лиры проступает серым зраком

И рог ее светилу одинаков

Сверкает в неприступной суете

Где самый образ косности явленной

Бессмысленно творит сквозь хаос бег

Там о Горгоны падающих век

Железны лишь алмазны звезды тленны

Что падают чертя пути мгновенны

Вослед исчезновению навек.

143. (12.)

Вдоль колеса простертого в ветрах

Меняет полдень в полночь легкий облик

Чернеет синевы рассвет закатных облак

В павлиньих перьях — в огненных перах

Мы ныне ставим сеть на птицу Рух —

Вплетенный в воздух жизни смерти отблеск

Окутывая в звук его заглохший отзвук

Как в паутину неподвижных мух

Весной надежда — осенью забава

Над пеплом с синим небом пополам

Там токовать тетеревами, право,

Смешно — хоть больше не осталось нам:

Как сон забыто фениксово право,

Увы, его зола досталась снам.

144. (13.)

Внемли мне речь пера твои зиянья

О небо-Аргус, ведь с предвечных пор

Ты распахнуло нам глухой Боспор

Хребтов соленых бычье вод мычанье

Безмолвный век иль хилиазм молчанья

Не разрешил наш неподвижный спор:

Бежит иной — иной берет топор

Чтоб с узких губ отведать привкус знанья

Как дева-ива трепетное диво

Невнятен речи крыл твоих завет

Быть может это звуки — зовы Ио

Иль новый, столь же странный твой ответ?

Иль заклинать как древле грозы Иов

Нам тонкой пар — Психеи малый свет?

145. (14.)

Реки мне птицу в речи изваянье

Вдохни в изображение реки

И ляжет лебедь в статую слиянья

И канет Леда в воздух крыл руки

Болван рассудка, идол слов названья,

Ну что же ты, камланьям вопреки,

Разлив бальзам скользишь без покаянья

Как мумия в зеркальный гроб строки?

Ее не воскресить — и реки трели

Стихи стихии в пене птичьих волн

Как Лета о которой мы не пели

Струится где вертит рулем Харон

Сквозь пустоты ритмический тромбон

Дыханьем духа в свиристель свирели.

146. (15.)

Дозволь мне дерзость вольно вечность петь

Холодным белым лебединым криком

Стих голубь соловья свинцовым бликом

Тебе мелькнет строфою струн лететь

Дари мне вольность дерзко повторить

Чего не смел бы никогда коснуться

Мой вечный сон — увы, пора проснуться

Так коротка что нечем отдарить

Отдай мне честь витать над вольным знаком

Где вихрь носит в высях белых птах

Где зверь кружится мутным Зодиаком

Вдоль колеса простертого в ветрах

Внемли мне речь пера твои зиянья

Реки мне птицу в речи изваянье.

147. СОБОР В ШАРТРЕ

1) Сам не ведаю как

Заглянув на дно собственной души

Различаю там разнообразных уродов

Толпящихся и тонущих

И вновь они выступают из ее лакированной плоскости

Словно на картине Босха.

Так чем же объяснить, что точно такие уроды

Сопутствуют устремлению вверх —

о нет! — не души, —

10_ о ней возможны всевозможные мнения

ее тяготение туда может быть одето перьями

вовсе не лебедя, у которого отшибло память

даже не ворона, пророчествующего о прошлом предков

и не орла, парящего между воздухом и льдом —

в ее стремлении ввысь чувствуется нечто обезьянье,

что-то гигиеническое —

говорят откровенные люди:

там воздух чище, —

так вот не о душе здесь речь, —

20_ Но почему же образ этого строения

Сверху донизу изукрашен

Мерзкими изображениями химер?

2) Разумеется, все понимают, о чем это я.

Аллегория настолько откровенна,

Что хочется назвать ее прозрачной

Ныне лицемерие стало таким честным

Что стены выглаживают прямо как лет сто назад

Когда еще имело смысл выражение:

«Экспансия быта в архитектуру»

30_ В крайнем случае разного цвета квадратик

Мне не хотелось бы видеть в этом морали

Не думаю, чтобы прямые линии куда-нибудь вели.

Я вообще не думаю, чтобы куда-нибудь вели.

Вели мне что-нибудь — я тотчас побегу

И сделаю всё наоборот

А стоит мне побежать попытаться исполнить это

Как всё само собой выходит образом прямо

противоположным намерению

И сам я только в том и уверен

Что пытался убедить себя

40_ Будто не имел никаких намерений, целей и вер.

Естественно, это относится только к моменту исполнения.

3) Всё прочее выясняется задним числом.

Поэтому сопровождая взглядом падающие стены

этого высокого строения,

мы любим болтать об их устремлении ввысь,

о том,

будто бы дух строителей

рвался непосредственно к небесам

а мерзкие хари в местах крепления стен к контрфорсам

50_ выглядывают из своей ангельской природы:

животное, ведь, знаете —

недопресуществленный ангел —

Это способно успокоить

Самую чувствительную совесть.

Итак по стенам ввысь они ползут

То выглянут рогом

То хвосты изогнут

Карабкаются безобразными лапами

То встанут на выступающей балке в виде осла

60_ Или выставят зубастую пасть без губ

Из известковой листвы виноградного дерева

Над каменными коронами апостолов и святых королей.

— Безбрежен дом души, — скажет иной

Но чем же объяснить устремление ограничить

свободу пространства размерами вещи?

Думают, будто смысл надписи не зависит от размера букв,

Но это не относится ни к живой изгороди, ни к пирамиде.

4) Если подвергнуть имеющуюся землю

Сильному действию огня,

Она станет прозрачной проникновению света.

70_ Оставляя в стороне эсхатологический смысл этой химии

Встанем на более твердую почву первого или второго хилиазма

И возьмем в руки полученное разноцветное стекло,

Что порождает новые надежды и ожидания —

Например, заблуждение о том,

Будто бы свет может стать телесной опорой

для нашего ловкого рукоделия,

Составляющего из его несоединимых частей

Благочестивые контуры вечных красивых картин.

Сказано — сделано.

И стены

80_ Во всем кроме несущих частей уступая место стеклу

Объявят во мраке строения

Глухой лик Черной Мадонны

Словно бы некую окаменелую исповедь

А над ними в туманном небе неравные башни

Голосом медного сердца

Еженедельно глаголят тучам

О том

Где похоронен ее покров.

5) Таково бессилие искусства

90_ Такова сбивчивая небесная речь

Которой строение возвышается памятником лепету

окаменелых душ,

Положивших себя руками в основание его

едва преображенного вещества,

В стеклянную лазурь прекрасного косноязычия.

Положа руку на сердце

Я пою едва улыбаясь этот эфемерный успех

Мой пафос запятнан следами пресмыкающихся

Поднявшихся с отмытого дна моей души

Ползущих по каменным стенам безгласного сердца

По гладким стенам моего современного храма

100_ До неравных башен мысли и речи

Где колокол поет.

148. АРФА ХЕРУВИМА

1) Бык это Херувим

Несущий на своих крыльях

Тяжесть воды Вселенной.

Рассекая его синее тело

Сверкающей гранью света и тьмы

Мы окрашиваем восток кровью рассвета

И по мере того как кровь покидает его бездыханное тело,

Его бездыханное тело

Становится его тушей — тушей небес

10_ Или тучей земли

Несущейся по небу преисподней

В рогообразных молниях

Презирающих различие света и тьмы.

Это непостижимо,

Но можно обратиться к его черепу.

2) Белизна вечности его черепа

Сама по себе не менее его вечности —

Но это не те слова

Которых мы ждем от его белизны.

20_ Однако молчаливо вглядываясь

В поразительные черты его черепа,

Белого-белого останка головы некогда херувима

Раковины головы его белизны

Перламутра

его выплеснутой мысли

Мы складываемся среди безмолвных молниеобразных рогов

Как мысль о совершенной арфе.

А тем временем туча херувима

Оставляя шкуру дождя

30_ На туше поникшей тьмы земли

Сбивается к востоку

Во всё более плотную кровавую массу —

Бело-кровавые внутренности волочатся следом.

3) Выше мы говорили о внутренностях.

Но это чудовищно!

Мы пытаемся прорицать еще не овладев звуком…

И поднимаем над головой

Кровавую тушу земли —

Говорим о внутренностях

40_ Пытаясь забыть о безмолвии вечности

Ледяного черепа, —

Между тем как кишки

Необходимы нам чтобы заставить звучать

Ледяную раковину арфы

В гулких костях опустошенной

перламутровой мысли его головы

Херувима его черепа.

Итак

Натянем сухие струны промытых дождями на ветру кишок

Меж рогами его блестящего черепа

50_ Погружая в себя лебединую плоть

Песни его вечной мысли.

4) «Хотя мой дух еще витал

И ал зари восток

Однако сух его фиал

И пуст его чертог»

Череп его наполнен черной тьмой

Гулкой тьмой

Резонатора перламутровой арфы

Рога его — полупрозрачные лиры рога

60_ Рога его

Гулкая мысль резонатора мраморной тьмы его головы

Струны его перевитые струны его

Меж рог перевитые струны его

Над черными дырами вглубь головы

Перевитые струны.

Промытая травами

внутренность влаги сухая

И голос стихии вечного черепа

Мы слышим как голос внутренности его.

5)

70_ Кажется мне

Нам попала в руки арфа Орфея

Смотри —

облекаются мясом

Клавиши белых костей

Клавиши красных межребрий

Ударяют по струнам растительной мысли

Которой содержимое — воздух,

Ибо трава — дитя света и воздуха

Произрастала в прозрачности тьмы

80_ Его перевитых рогами кишок, —

И вот отделяя цветами

От струн и от ребер виолончели груди херувима-быка

Вторые, третьи и четвертые доли

Звучит вечный лад,

Вечный лед струн

Звенящий в оживающей вечности.

6) Но не преждевременна ли была наша радость?

Что это — Херувим или Аргус?

И какова здесь роль человека?

90_ Не ловят ли нас в пустую ловушку созвучий-созвездий

Не соблазняют ли ложной пестротой

Поочередно расположенных ребер октавы и квинты

Не есть ли эта гармония — просто потрепанный лотос

А мы лотофаги —

Пляшем вкруг лотоса туши промытого трупа

Под гул контрабаса

Пьяного аккомпаниатора великого Долфи

Пальцами вдоль вскользь кишок херувим-контрабаса

Чтоб видимость вечности-сытости-на-один-вечер

100_ Нас охватила на миг «Summertime»

Убегающим мигом мгновенья…

О кто ответит мне

Не преждевременна ли была

Наша невысокая радость?

7) Так не преждевременна ли была

Наша трусливая радость?

Не правы ли те которые говорят:

«В голове быка содержится ровно столько мозгов

Сколько нужно

110_ Чтобы как следует продубить его шкуру»?

А если так

Можно сосредоточить внимание

На более посторонних предметах

Как то: цвет, форма, запах

Наконец, вкус…

Более того:

Можно даже принять участие в свободной торговле.

Тело полумертвого херувима

Тогда станет просто мороженой тушей

120_ Заиндевевшей в холодильнике

Которую следует разрубить

На удобные для приобретения отбросы

Согласно вывешенному на видном месте чертежу.

8) Не верьте им! Не верьте!

Эти люди заговорщики и негодяи

Они думают коснуться вечности

Пропустив через свои кишки

Внутренности полумертвого херувима,

Через глаза своих кишок

130_ Расчлененную видимость владыки влаги,

Через внутренность своих неперегороженных ушей

Трепет крыл ребер его кровавых сухожилий!

Они говорят:

«Будем есть и пить

Ибо завтра умрем», —

Но это ложь:

Они верят, что завтра и послезавтра они не умрут,

Они никогда не умрут

Только бы им есть влажную плоть

140_ Пить прохладного херувима.

9) Это своего рода гаданье

Основанное на свойствах мяса

На видимой форме триглавой мышцы

На конусе мускула синего цвета

Который приводит в движенье его роговое копыто

На мощи крылатых предплечий

На запахе крови

На доступной осязанию гладкой прохладе

Сущности освобожденной от внешности прошлого —

150_ Чуда живого

И заключенной в мертвую внешность синего нынешнего

Смотрите:

Щеками, губами, всем лицом

Они прикасаются к мясу!

Они испытывают силу гаданья

Тонкой тканью своего единственного лица!

10) Впрочем есть нечто в самом строеньи быка

Что дает основанье гаданьям подобного рода.

Так — мы более или менее знаем

160_ Что Дионис — это печень быка

И что Аполлон — это желчь

Это желтое жгучее слово

Горькое солнце из синего неба утробы —

И пьяная печень хохочет

Над теми кто с ребер содрал

закусить фиолетовым мясом.

Под вскрытой брюшиною, — Боги! —

Здесь целый Олимп заседая пирует

Это — кровавый Арес с головой и лицом селезенки

170_ Почками рядом хребта голосят близнецы-Диоскуры

Вялый сычуг захватила Юнона — царица порядка

А в толстых могучих кишках восседает Юпитер дерьмовый

Гляньте — они окружили слепое застолье желудка —

О Боги! О Персефона смурная! О аромат Элевсина!

Так продолжает вещать

знаменитая птица Миневры:

Мудростью чрева костей

в пузыре пересохшего лона

Нам проповедуют

180_         подлый закон беззакония смерти

Стереометрию трупа,

симметрию трупа,

гармонию трупа

Алфавитом

Книги Небытия на разъятых костях апологии страха.

11) Оргия радуги звуков!

Теперь, используя правильный метод

Мы можем легко развесить на ребрах

На клавишах белых и черных межребрий

190_ Спектрально-чистейшие ткани —

В полотнищах царственный анилиновый пурпур

И неба индиго

Бескровным кармином заката

Спектрально-стерильные остова барабана

берцовые кости

А яркую гниль хлорофилла

Оставить для шкуры

И вставить в сухие глазницы —

Заполнить их щемящую пустоту

200_ Соцветиями синтетического сам-не-знаю-чего

А затем

Знамением небытия херувима

Повесить полученное изображение его несуществующей

видимости

У входа в ворота на площадь главной улицы города

И этим исчерпываются наши возможности

Делать вид что, собственно говоря, ничего не произошло.

12) Эта теория

Призывает с удвоенной осторожностью

Относиться к телу Тельца —

210_ К астральному телу желудка

Где — (внутренность печени) — водит по небу смеясь

Козерог Минотавра

Так что по меньшей мере с предельной осмотрительностью

Следовало бы приступать

К нашим ежедневным действам

Совлечения покрова расписной шкуры

С живого тела кимвала владыки влаги

Ибо виновник гибели ревущего плодородия

В итоге, оказалось, вынужден

Жевать пластмассовыми деснами

220_ Некоторые железные звездочки,

Что, конечно, было ему по заслугам, —

— И еще неизвестно

Какую-такую новую песню споют

Железные витые кишки из колючей проволоки

На промытом лбу сияния алюминиевого резонатора

Его перламутровой головы.

Выполненной по новой моде из позолоченной древесины.

13) АЛЕФ — бык, — это первая буква

АЛЕФ — звук одинокого лебедя

230_ Лебедя Альп с ледяною главой

и рогатого Тавра

Лебедь звука летящий в рогах Пиренеев

Лебедь звука очей пролетающей в лагерь главы Магарбала

АЛЕФ — гремящая рогом Роланда

Вот раздается предсмертная песнь Ронсеваля

Громко ревет Олифант над долиною смерти

Арфа Орфея звучит и распахнута пасть Аваддона.

14) И вот Херувим

Вновь облаченный в вихрь сверкающей кожи

240_ Стоит, как известно, у врат

Из которых погнали нашего предка.

Странно было бы думать однако

Что вход в сей замечательный сад

Завален его глухой, тупой и неразборчивой тушей

Потому и нелепо

Прогрызать через ребра словес чревес его

Через череп сна стража его

— Дыры так именуемого познанья

(зеницы перегорожены, уши — нет)

250_ Вставлять туда телескопы, флейты, перья,

металлические проволоки или кисти

Бегать с отмеренным весом

Рогами стуча о прилавок

Вряд ли в ближайшем будущем

Да и вообще когда бы то ни было вдруг

Нам отпечатают такие деньги

Чтобы ими удобно было бы платить выкуп

За образ лица, потерянного при обращении с мясом.

15) Верно не даром досталась нам Арфа златая Орфея

Верно не даром Орфея нагая кифара —

260_ Звездные воды небес поют на знаменах шатра

до вершины Хермона

Влага живая бежит по бокам херувимова тела

Хермона до моря Киннерет

Воду творенья льет серафим-облака в берега Иордана

Вихрь херувимовых крыл разделяет живые и мертвые

горькие воды

Воды живые несет серафим Иордан пламенеть

до Соленого Моря

Рог сиянья его

Рог сиянья главы его

Это гул, это звук, это голос пространства

Высоко поет Архангел.

149. ПУСТЫНЯ

Поэма когда настраивают оркестр

1) Пустыня начинается у воды

Широко простертая в дальние страны

Кто изъяснит ее смысл?

Кто расскажет нам ее загадки и тайны?

2) Небо над ней

Небо, небо и бытие

Ибо небо и ты — и небо и небытие.

О небо!

О шести небесах мы знаем вернее чем о земле поднебесной.

10_ Речи о ангелах проникновенней человеческого страдания

А ангелам — что сострадать?

Мы вернее щедро одарим

Бескорыстным восхищением столпы пустынной пыли

Что медленно шествуете вслед за редкими овцами

Невольных здешних стад

3) Но кто она

Когда всегда пуста

Кто именем — того не ведаем

Мы только спим и видим:

4)

20_ Пустыня проистекает от воды

Широко распространенная к самым дальним побережьям

К другим берегам, где всё опять начинается — одна

Зачем пуcтыней названа она, того не ведаем, но думаем о ней

И видим сновиденья.

5) Теперь скажу так:

Имя «Пустыня» возникает в воздухе.

Кто изъяснит его смысл и труд? —

Ангела имени, который так благоухает,

Когда закутывается в воздух —

30_ Тот, которым полны содомские яблоки

На здешней высоченной белене.

6) Безумная трава объемлет воздух здесь

Оранжевыми желтыми плодами

Пустыми.

Мутный ветер весь

Исходит в холмы пыли семенами

И облаченный в пурпур пар

растекается вечером над их плоскими вершинами

когда воздух уже не тот, что был о полдень.

7)

40_ Мы всё более удаляемся от воды.

8) Эти плоды

растут над высотой

в полтора человеческих роста дурмане

А вечером приходится видеть в воздухе

довольно странные оттенки вдалеке

Вот его наполненный сумасшествием ритм:

9) Возник ли ветер от воды

Но влаги не принес

Кто изъяснит его труды

50_ И смысл его и слёз его

сухое разочарование, когда тучи собираются на западе

и рассеиваются на юге, не пройдя и полукруга —

едва ли четверть —

к моему сердцу ветра полному жаждой?

10) Нам остается делать наблюдения над яблоками:

Снаружи они состоят из тонкой оболочки

внутри же они — один воздух

Говорят где-то здесь и начинается исчисление пустыни.

11)

Поверим и встанем и вступим в самое тело пустыни

60_ И оглядимся вокруг

Отдаленный блеск воды там

откуда мы едва начинали

наше краеугольное шествие

ныне лишь напоминает нам

что и эта исчезающая видимость

некогда гордо именовалась стихией.

Отныне она будет носить совсем другое название.

Что это за наваждение, право —

серебро или жидкое серебро мечты

70_ Тяжелое живое серебро

И отдаленнейшая ртуть

Да и той, если вглядеться, более не существует.

12) Не ветра вихрь, не влаг вода пустыни суть зерно

Иной предел в началах — да — в ней — нет — предварено

Пока она только учится разговаривать,

но ей предстоит звенеть, петь, тихо выть

13) Цвети безумный мой дурман

Плодами белены

Пуста мечтой рыжей хурма

80_ Ртуть серебром сурьмы

Эта белена — белизна воспоминаний о неизвестном здесь море

Туманная пелена — и прочие влажные

знаменательные явления

Даже чайки.

Пусть слово «Пустыня» ведет исчисление своих истоков

Из мокрого горла певца

Но тщетно дыхание выдувает его тайный вой,

его одушевленный смысл

на запотевшую поверхность зеркального разума.

Здесь действует лишь сожженный словом воздух.

14) Огненный куст (Труба)

90_ Встанем теперь в самое средоточие огня

Там пляшут голые ветви его

Пляшут иглы его

Пляшут мелкие цветы

Переступают ногами малоподвижные корни

Его сухие корни

Как иглы на его ветвях

Как пчелы на иглах

Как цветы вытатуированные на пчелах

Которые правят воздушный танец взаимно пересекающегося

огня движения

100_ Над полостью костей скалистого куста

Как муравьи влипшие в жаркую камедь

И их огонь медовый

Медвяный дом прозрачного огня

Преискусительнейшее нутро пылающего воздуха

пламени пляски

Каменного пританцовывающего воздуха

Осуществленного его листвой на сетчатых крылах

Огнистых пчел —

И их полет

— и куст полета их —

110_     медвяный огнь полета их куста

Изображает нам пустынный полдень

15) О, Искусство! (Флейта о том же)

С расписными цветами в кувшине-горшке

Не стояла стихия и в кадке

Но вертелась она на соленом вершке

Чтоб не пасть-не-распасться в упадке

Чтобы капал на иглы веселый дымок

Она в гости велеть пригласила

Перевяленных рыбок копченый садок

Позвала и сама их просила

120_ А когда на медок искусительный мух

Прилетело их звонкое стойбище

Она встала в репей, она села в лопух

И сказала им: Тише, пожалуйста!

И на небе орех раскаленный до синевы

Не казался ни красен, ни зелен

И дурман-молочай беленой головы

Простирается к небу не велен

16) Флейта объясняет самовольное усердие иных

из тварей пустыни

В известное время суток

17) Столп

130_ Хотя мой дух еще витал

И ал зари восток

Однако сух его фиал

И пуст его чертог

Его хрусталь сожжен в песок

Горит его кимвал

И соль глазниц его пустых

Глядит как он пылал

От жарких волн руна — кто там?

Кто там, кто там такой

140_ Прозрачный ходит по холмам

И серый и сухой?

Кому там синюю лазурь

Небес — и скал стекло

Опал и мутную глазурь

Стеклом заволокло?

Чьи это легкие следы

Средь мелких волн золы

Белеют меж костей травы

Сквозь серый блеск слюды?

150_ Смотри: за стадом пыльный дух

Поднявшись в зрак столпа

Шагает нем рождая вслух

Сухого слова прах

Не отставая ни на горсть

Он ходит вслед зверей

Чьих шкур раскачивает гроздь

Мех золотых углей

За стадом вспять невысоко

А впереди — второй

160_ Склонившись рядом с пастухом

Суровым пастухом

Он вечен в пастырстве пустом

Кто-где его баран

И пыльный джинн козел овец

Хамелеон варан.

18) (Слово «козел» в предпоследней строке

есть поистине глагол, слово действия!)

19) Гоните его!

Нет, погодите.

20) О происхождении столпов

170_ Жара непомерная.

Разумеется, о ветре нет и речи.

Земля прогибается между холмами и раскаленный воздух стоит здесь неподвижно, неспособный лететь.

Когда приходят овцы, горячая пыль слегка приподнимается от прикосновений их заостренных копыт, а движение животных приводит в движение воздух, который устремляется теперь вверх, сквозь разрушенную структуру воздуха, словно в трубу.

Увлекаемая им пыль принимает форму этой медленно вращающейся гибкой колонны высотой примерно в два-три человеческих роста.

Выше вершина столпа редко существует долго: там еле заметный ветер, ее понемногу рассеивая, сносит к востоку.

Голова джинна поворачивается в направлении туда.

А когда стадо восходит на холм, азазель двигается за ним, согнувшись назад пополам.

Случается видеть даже, как он рождается на глазах — прямо из бесформенного облака.

Такова природа столпов, следующих вместе с толпами.

180_Подобные стихийные духи, как правило, высоко не летают.

21) Ну, вот, теперь:

Гоните черного

Гоните косматого

Такого знакомого

Он — здесь

Он — вот он

Его туда

Гоните его до заката солнца к закату

Гоните его прочь как можно дальше вглубь

190_ Гоните его с синими глазами

Ибо промедление подобно смерти и угасанию

Поговорили — и хватит

Чего ему здесь надо самозабвенному

Что колебаться — гоните его гоните

Время действовать немедля сейчас или никогда

Так гоните же его без долгих отлагательств

Гоните его пните

Обломайте ему рога

Таким не место среди нас

200_ Вперед вперед гоните его вон

А сами — следом за ним, следом за ним

И гоните его до скончания века топчите

Топите его такого черного-пегого

Гоните его пока наше терпение не истощилось

Гоните его куда глаза глядят

Гоните его

Его

Гоните, невзирая на возможные последствия

нашей собственной опрометчивости

210_ Гоните его от всего сердца через холмы и возвышенности

Гоните его вдаль с облегчением вздохнул

По очереди, всё по порядку

Гоните его постольку-поскольку всему свое время

Каждый хотя бы самую малую толику

Гоните его ни дать ни взять

Всякому свое

С полной откровенностью

С отроческой непосредственностью

Гоните его вполне заслуженно

220_ Гоните его завоевал уважение

Гоните его деньги не пахнут

Ткните и пните его не такой как все

Вне себя от негодования

Ради будущего наших детей

Стоит подумать

Сидел бы себе и ворковал

Гоните его

Пока он всё еще ничего такого

Покуда он

230_ Гоните его в шею

Ничему не верьте его гоните

Его не догнать

Его не догнать по дороге и просто

Сам убежал

22) Черная туча поднялась собралась и рассеялась.

23) Хвалы бедуина

Рассудите изгнанника с его путями

Но рассудите и одинокого с тропой

по которой он ежедневно бродит взад-вперед

А изгнанник путей не выбирает

240_ Ибо путь его есть сеть

И морскую птицу судьбы своей — суть ее

Он ловит крепкой сетью —

Пернатую здесь

Весь своей далекой горной равнины родины,

Лесистой родимой степи.

Отдаленнейшие последствия,

Следы народа его деяний

Приплясывающей толпы своего сатирического отечества

Крики его гонителей косяка —

250_ В полном числе: табуна и гурта

Стада отары и стаи и своры —

В вертикальную Родины сеть

Водянистую степь-есть-суть-здесь-весь

В пустыне встают перед ним в ореоле

В ореоле падают позади него в пустынном месте

И куда ни обернись

Всюду видит он — я, несчастный!

Горелую яшму путей изгнания

Истлевшие по ней в суетливом беге копыта

260_ Родительные падежи добровольного бегства:

Легкое лицемерие

Небольшую трусость

Средней меры поступки

И до огромного размаха повествования

Преувеличенные воздухом мысли.

В яшмовых поплавках подобной сети судьбы

О, он — несчастный —

О — говорит он — поистине несчастный

Я есмь бедуин!

270_ О — говорю я —

Спроси об этом у бедуина.

Весь бедуина, несчастный — есть «у»

То есть отечество его овец

Преисподняя его козлов

Исчерпанное величие его верблюдов —

А у тебя зато есть теплое здесь,

В котором ты отогрел свою помолодевшую весь

Да, бедуин ведь будет, брат, пожалуй весьма потемнее лицом

И вообще посуше как личность

280_ Засим оставь бедуина наедине

В его переполненном доме из рваных веревок,

А сам положи свое драгоценное сердце

В яшмовую табакерку из-под горелого кофе

И осмотрись вокруг как можно искреннее

Чтобы, возможно, произвести впечатление на бедуина:

Естественнейшие люди

Они высоко ценят смелость речей

Искренность чувств

Независимость в мыслях

290_ И прочие добродетели проверенные искушением.

24) Какого же отечества отчасти — его отец? —

Вопрос — не из простых!

25) Она

Спросила его подруга ши’и притворно ласкаясь

А он ей ответил задумчиво топнув ножкой:

Здесь отныне моя столица и Антарктида

Здесь моя Атлантида и суетное отечество паки!

Я даже думаю:

Это ты

Ты мой дом, моя крепость, моя кастелянша

300_ Я совью в тебе самое уютное на свете дупло

И сяду поплевывать попадая

Когда в тычинку

А когда и в пестик —

Кузнец своего счастья

Портной своего соседа

Дурак своей судьбы.

И еще он сказал, обращаясь уже не к ней

А к народу,

А более — к самому себе —

310_ Тоже этак притворно, но с большим чувством

И сказал:

Лети, лети

Лети мое зеленое дацзыбао

К самой Стене Плача

Где раскачиваются со спиралями по углам головы

Австралийские гуси хасидов —

И куда еще лети — как пели некогда где-то на севере

Не разбиться ли на помощь нам летящим?

Куда там!

320_ Дерево душ выросло напоминая по форме бороду предков

По которой прыгают серые волки волосатых псоглавцев

И тащат его в зубах

Каждый в свою берлогу

Эк разбежались!

26) Изгнали и избавились

27) В проклятом падении он гоня ласточку речи

Вновь взлетает в смысла куполовидную твердь

Крылатым кречетом речитатива

28)

Аист, аист над ареной!

330_ Огромная птица летит

29) Над ареной пустыни тень пронеслась.

30) Навечерие вновь возвращается в полдень

Лишь тени резче от горелой яшмы

Да плесень весны наполняет тень желтеющую летом

Вдруг на мгновение ставшую, было, пестрой

От цветения недолговечных.

Дурман начинает звенеть и раскачиваться

С визгом уходят пыльные столпы

Бедуины сбиваются поближе к колодцам

340_  к зеленым углублениям

в вертикальных куполовидных склонах

с двумя глотками воды.

Это каменные колоды

В них можно плавать

Нырять пересохшим ртом

И проповедовать истинную веру дурману.

31) Собака бедная шакал

Лакает из тех же чаш

Что молчишь

350_ Когда мелькнет среди удлиненных теней

На высоких ногах лиса?

32) Бежав своих монастырей

Я вижу: там и тут

Стада голодных пастырей

За овцами бегут

И длинными и добрыми руками

Они тянутся к свалявшемуся руну

Но лишь одна овца глядит глазами

И вспоминает отдаленную страну

360_ Ее не утешают прикосновения отцов

Ей непонятна эта суета

В течение многих месяцев

Она сама себе не та

Отбилась бедная от стада

Краснеет и сгорает от стыда

И то одно лишь ей отрада

Что не сгорает никогда

33) Вот не сонет не песнь не стих не слово

Не музыка не речь не звук не образ

370_ Не красота не мысль, что в пыльном вихре

В обличье духа бродит следом стада

Не музыки не звука не сонета

Не образа не песни не стиха,

А одурманенной толпы

Неведомо кого —

Гоните его

Гоните

Не дайте ему даже возникнуть!

34) Ночь (На арфе)

А к вечеру пустыня будет лгать:

380_ В ней начинается движение к гармонии

Ее мелодии сплетут ткань тела симфонии

И выйдут трубы вечер колыхать

И на несовершенном инструменте

Что золотой в зеленом свете сизом

Звездой румейской в мутной шелком ленте

Взойдет над ней небес раздельный призрак

И в ней его тончайшие оттенки красок

Изобразят возвышенности и низины

И камни в образе овец армейских касок

390_ Утратят внешность сдвинув головы на спины

Всё более мутный восточный край

Прямо на глазах темнеет и чернеет

И солнце уходит в потерянный рай

Где холод смерти более не греет

А мелодия симфонии ночи всё звучит и звучит

Не в силах превозлечь в какой-то новый опус

На севере фиал арктически молчит

На юге льющийся безмолвствует Канопус

Ночь вступает в свои права

400_ По холмам и по высохших русел текучим созданьям

Где шуршит дикобраз и летает сова

По вороньим следам и орлиным изустным преданьям

В небесах истлевая возникнет большая стальная река

И пустыня прольется навстречу такими потоками мрака

Что обнимет жену в чепраке бедуина сухая рука

И залает собака хвосты поднимая от счастья и страха

Звезды падают навзничь с веселых горгоньих кудрей

Сквозь невзрачного воздуха ночи седые колонны

И большая Венера-Иштар синеватой и лживой зарей

410_ Меж востоком и западом спляшет свой танец холодный

О как лживы, как глухи и немы пустынных небес

золотые слепые вожди!

Так легко уступают серебряный век свой они

беззаконьям блистательных чисел

Тщетно царские девушки ждут чтоб лились золотые дожди

Но бесплодно их легкое лоно и холодно плоти

серебряных чресел

Ни зеленый Зевес, ни Меркурий,

ни угольный пыльный Нергал

И ни дальний медлительный пламень

латинского имени Крона

Не сгустится горящей серьгой чтобы в колокол им —

в озаренные недра войти и трезвонить хорал

И расплавить падучие стены тюрьмы роговой

пересохшего лона

Да и, право, как можно святые мгновенья любви и страстей

420_ Воплотить по охоте светил,

знаменующих формы времен

круговратно бесстрастно?

Драгоценное тело пустыни поет завывая

из Мертвого моря тростей

Нарочито бессмертна она и за это она никогда

не воскреснет напрасно

Только в серую бездну безмерно алкающих душ

бесконечный пустынный разврат

Изливает всем телом небес бытие в галактическом

пагубном ритме

Вот и вновь претворен

в Набатейских предгорий рассвет

Аскалонский заморский закат

Полнолунного дня половиною тучной в желтеющем нимбе.

35) А утром он ему сказал: Скажи камням

И он сказал тогда: Лети с крыла

И, если да — пади к моим ногам.

430_ Учитесь иностранным языкам,

Изгнанники! — Поди скажи камням

А там — пойди, беглец — взлети с крыла

Скажи камням — пади к моим ногам

Скажи камням на новом языке

Что значит здесь свобода хлеб и власть

А сам лети с крыла зерном в муке —

Учитесь падать и неситесь пасть!

Твердите на пустынном языке

Слова недолговечные камням

440_ Летите прямо с крыльев налегке

Вас принесет ко мне в пустыню к нам

Придите пасть — пастись к моим ногам

И будет мир в руках и хлеб в руке

Цари, цари, учитесь ремеслу

Уже седлают белого осла

Цари, учитесь ремеслу, цари

Берите ветвь и наряжайте слуг

Уже седлают белого осла

И на краю небес уже горит

450_ Учитесь ремеслу, цари, цари!

А он ему сказал в ответ: Не искушай

Сказал ему тогда: Не искуси

И если да то ныне отойди

Пока седлают белого осла

Пускай седлают белого осла

И куст пылает и она пуста

36) Вослед перу щебечущего права

Когда бы нам лететь на светлый остров

По воздуху в котором пела пава

460_ Легко рисуя ввысь свистящий остов

Без меры разума немеющего подвиг

Лишь друга разумея в духе меры

О небо, подожди любви другого

Что льется в песнь спасенным легкой верой

О жалкий стон из безобразной глотки

О крик сухой щебечущей надежды

Пустые паруса крылатой лодки

Любви в обличье птицы прежде в небе

Взлетают в воздух как обман надежды

470_ Терзая слух словам обмана с плахи

Редеют перья аистовой птахи

И с песни речи ветр сорвал одежды

Нагой любви мутнящей разум веры

Напрасно образ мнит любви из ветра

Соткать Софии веры перья речи —

Слепую птицу тщетно гонит кречет

Вослед перу щебечущего права.

Мы ловим птиц из алебастра песни

Поем мы птицу в алебастре лова

480_ Мы алебастрствуем ловлей в песне птицы

Мы птицедействуем на ловле алебастра

Мы ловим в алебастре песнопенья

Птиц пенья нас о алебастр ловли

Птах в песнь.

И чуду гипсовой поимки

Дивятся созерцающие твари —

Речам и пенью мела в мрамор дива

И памяти — белее алебастра

И зренью песни что белее чуда

490_ И слуху что возвышенней улова

Пернатой формы в белый мрамор гипса

Какие мне слова еще в пустыне.

150. ВЕРШИНА ХЕРМОНА

Крылатое солнце стоит на скале

А море во мраке, а небо — во мгле

Блестит перед ними взлетая

Вершина Хермона златая

Вершина Хермона сверкает как бык

Бока глыбы каменные горбы

Его голова как корона

Златая вершина Хермона

Исчезает Иштар на зари корабле

Киннерет в тумане и Хула во мгле

Стоит словно стража долины

Хермона златая вершина

Голубая вершина Васанской горы

Над нею зари пролетают орлы

Идут небеса надо льдами

Над хладного неба стадами

Двуглавое солнце стоит на скале

Хермон над Ливаном как каменный лев

Стекает с камней каравана

Златая река Иордана

И серны трубят в голубые рога

И златокрылатая неба рука

На струнах высокого трона

Высоко взлетает с Хермона

Хермон коронован орлиной главой

Иордан коронован львиной главой

Васан словно вол очарован

Главою быка коронован

Крылатый Хермон — перед ним Херувим

В изумленьи великом летает пред ним

В сиянии дня многозвездный

Над ним оперенною бездной

151. АНГЕЛ

Напрасно и тщетно я долго взирал

На небо где ангел на арфе играл

В таинственном небе лишь сумрак пустой

Клубился над тучей простой

А в воздухе сизом крикливые птахи

Носились по небу неистовой стаей

И вились со щебетом вихрем

Меж небом дневным и ночным

В сером пурпуре легкие воды

Солнце ушло за тонкие горы

Это длится лишь несколько мгновений

У ангела не хватает слов

152. ГАЛИЛЕЯ

(Песня)

Пою на флейте галилейской лютни

Про озеро похожее на скрипку

И в струнах голос друга или рыбы

Да озеро похожее на птицу

О озеро похожее на цитру

Над небесами где летает небо

Там голубая рыба или птица —

На берегах мой друг доныне не был

Поет ли ветер — это Галилея

Ты слышишь голос — это Галилея

Узнаешь голос друга — Галилея

Привет поющей рыбы — Галилея

На дудке филистимских фортепьяно

На бубне голубого барабана

Пою в огне органа Ханаана

Под пьяный гонг баяна Иордана

Молчи — то аллилуйя Галилеи

Ты слышишь — Галилеи аллилуйя

О лилии белее — Галилея

О пламени алее аллилуйя

О небо — галилейская кифара

О колокол воды как пламень звонкий

Поет мне рыба голубого дара

Да арфа птицы вторит в перьях тонких:

О лилии белее — Галилея

Любви моей алее аллилуйя

153. РАЙ

(Песня)

Над небом голубым

Есть город золотой

С прозрачными воротами

И с яркою стеной

А в городе том сад

Всё травы да цветы

Гуляют там животные

Невиданной красы

Одно как рыжий огнегривый лев

Другое — вол, преисполненный очей

Третье — золотой орел небесный

Чей так светел взор незабываемый

А в небе голубом

Горит одна звезда

Она твоя о Ангел мой

Она всегда твоя

Кто любит тот любим

Кто светел тот и свят

Пускай ведет звезда тебя

Дорогой в дивный сад

Тебя там встретит огнегривый лев

И синий вол преисполненный очей

С ними золотой орел небесный

Чей так светел взор незабываемый

КНИГА IV. ГРОМ ГРЕММИТ

ТЕТРАДЬ ИГРЕЙНЫ

154. ПОСВЯЩЕНЬЕ С ТАТУИРОВКОЙ

Назло игре натуры

Мой нацарапать стих

Хочу вдоль белой шкуры

Из букв голубых

Чтоб тушью несмываемой

Насквозь в тебе синел

И с каждым новым маем

Всё глубже зеленел

А выжженная надпись

След инеева шрама

Сверкала светлой росписью

Высоко на стенах храма

И вечным звоном чуда

Блестел с твоих икон

Драконова сосуда

Бесцветный остракон.

155. ОБ ИГРЕЙНЕ

Во времена короля Утера Пендрагона

была война с герцогом Корнуольским

и сам король вел осаду.

Леди Игрейна — так звали жену герцога,

которая короля за него приняла.

156. КЕЛЬТСКАЯ ПЕСНЬ

Леди Игрейна холодней воды

Нет воображенья грешней греха

Леди Игрейна холодна как лед

Инея Аравии непорочней дев

Леди Игрейна холодней снегов

Страшно подумать до чего хороша.

Но нет в мыслях чувства темней чем смех:

Низко даже вспомнить до чего смешон —

Ни когда он сдуру — да в черный спирт

Ни когда по углям похрустывал

Ни когда он искры топтал-топтал

Ни когда он воду огнем гасил, —

Не был он смешней…

А мне-то всё равно на каких смычках

Сыграл этот малый в голубых очах

А мне-то что — если и грешней

Голого греха — все врут — нипочем

А мне-то хоть бы что хоть бы и в подол

Рыдала забытая Игрейна Корнуол.

157. ПОБЕДНАЯ ПЕСНЬ ПО СЛУЧАЮ ЭВАКУАЦИИ БЕЙРУТА

Вот-вот Проливы будут наши

И в греки не пройдет варяг

А мы им парусом помашем

И бросим в ноги якоря.

Как ветр на собственные круги

Как пес к извергнутой жратве

Кружат Истории досуги —

Трепещет летопись в листве.

Вернется Крым его татарам,

Вернется турок в Туркестан,

Вернется караим хазарам

В Сарае врать про Казахстан,

Афинянин — в Константинополь,

И к Арарату — армянин,

Как легкий пух цветочку в тополь

Потомком предку бабуин,

И даже царь российский-русский

Еще перевернет вверх дном

Всё, чем алел урок французский

На красноречии родном, —

Тогда на белые крестины

Вернется нация рыдать, —

Но палестинцам Палестины

Увы, как прежде — не видать.

И не вернут их ни примеры

Когда земля их не берет,

Ни в сталь залитые химеры

С чугунным хоботом вперед.

Не их шутихам простоватым

Палить в наш призрак «где и чьи»,

И ты, о Скиф, ряди с Сарматом

Славян на море и ручьи.

Ура, зуавы, мы в Сидоне!

Пал Тир! Да здравствует Бейрут!

Мелькарт верхом на Посейдоне

В восторге скачут и ревут.

И — буде, чем Проливы уже,

Тем суше пресные моря, —

Се грек взирает с плоской суши

Где мелко плещется варяг.

158. ЕЛЕНЕ О ЛЕМУРАХ

Пускай невинной нашей касте

Велят в извилистых дымах

Теней потусторонней страсти

Пахать на кожаных крылах.

Но не упырь и не випере

Лохматой, голой, ломовой —

Лемуру-пери прелесть-лори

Просвищет маки-домовой.

Елена, глупая мечта

Сестре тончайшего лемура

Свистеть под вечер: не чета

Эфир поветрию Амура.

Вот нам бы с долгими пятами

На ветке дерева сидеть

И в ночь огромными горящими глазами

И круглыми глядеть, глядеть, глядеть…

Глядеть бы нам глядеть,

И падать и скакать,

И вскакивать,

И, завия хвост о вершину,

Листы творения о неге не листать,

Не веря, в сущности, в их книгу и причину.

Не в листьях, право, лесть

Укоры — не в корнях

Нам кружево не сплесть

Танцуя на орехах:

Лемур на мышке грезою о пнях

Не смеет звать звезду к созвездию в прорехах.

Но так ли это?

Если созерцая

В зеленом небе тонкую фигурку

Зачем лемуру издали мерцая…

Елена, о… — и мысль уходит к турку…

Лемур-сестричка, милый долгопят,

Красавица, — хоть научи, Елена,

Укоротить строку, когда трепещет вспять

В колоде пень, предчувствуя полено.

А там — Арап, курчавый аль-хаттим,

Пускай вертится сколько захотим.

159

Чем зреть в цвету давайте вспашем

Чтоб жизни опыт отозвался —

Мой Дон-Жуан в донжоне вашем

Смотрите чтоб не разрыдался.

160. СТИХ О ПЕРЧАТКЕ

Перчатку с буквами «три дня»

Я поднял и храню

И вам так просто не верну

И не отдам отнять.

А на коне о трех ногах

На ком теперь скакать?

А на быке о трех рогах

По ком теперь пахать?

О трех на лебеде крылах

За кем теперь лететь? —

Порхать-лететь-пахать-свистеть

Да на троих верхом…

В тройной папахе Римский Поп

Тройному Богу в честь

Тремя перстами об и в лоб

В ладонь щепоть наскресть

Свой сводит счет через меня

А думает о том:

— Когда три дня средь бела дня,

Что с месяцем потом?

Моя ж триера в три весла

Гребет наперерез

Вдоль третьей палубы весела

По солнцу морем в лес

А одаль месяц-не-луна

Звенит из-под волны:

— Трех дней достанет вам и нам

На трижды три луны.

Две рукавицы променяв

На варежку «три дня»

Знак «три» сверкает для меня

С перчатки «три меня».

161. СТИХ ПРО МЕЧ

Я, помню, вас молил о милостивом взгляде,

Вы — меч сулили в дар мне с ножнами взамен,

И вот мой день прошел в дыму как на параде

Обманутых надежд из Книги Перемен.

Законы времени просты и непреложны,

Но всё ж я вновь дерзну с мольбою предложить:

Бог с ним с мечом. Давайте ваши ножны,

А мы — Бог даст — найдем чего туда вложить.

162

А как на горе Скопус

На самой вершине ее Кастратус

Евнухос, Евнухос приплясывали.

163. ПРОТИВ СИНЯКА

Целебная надпись

Кто гасит фонари о факел просвещенья

Переливая цвет ответного смущенья

В крыла рыжее шеи чем нога —

И синее от сих и га-га-га.

Прозрачнее ручья, который плещет чистым

С лазурной бирюзой толченым аметистом

На алебастре тонком на скуле

Иль словно голубой на мраморной скале

Род мха, который где-то рдеет

А где-то зеленеет и желтеет,

Бледнеет рыхлым изумрудом — ну и пусть! —

Придется нам еще весенний пыльный гусь

Как зимородок вверх порхающий поющий

И в розах селезнем и в полночь полдень льющий.

164

Как тяжело среди говна такого

Хранить подобье образа другого.

165. СТРАУСЫ

Под черепа зарытые в песке

Они в пыли прокладывают шеи

Глаза ресниц сквозь темя на виске

Прикрыв огромных снизу небольшие

Нескладных ног и нелетучих рук

Полуденного беглого строенья

Хвоста уж нет, и тела полукруг

Закатываясь в тень исчезновенья

Лишь боль тоски струит в дремотный дар игры

Лишь взбив плюмаж о чистый клюв таланта

В свистящий стержень роговой дыры,

Закатываясь, шелковая флейта

Свистит — и никаких надежд а только ветерок

О тонкий воздух перышки колышет:

— Собратья по перу! Увы, урок

Увы не вам и в чучело увы, увы не ваше.

166

А ты не ссы у струй моих Кастальских

Да не щипай гусей моих Стимфальских.

167. РОНДО ЛАРИСЕ

Не быть мне братом деве-кардиналу.

Судить кого — попробуй — виноват

Винить не деву — кардинала брат

Быть рад не брат, а дева — кардиналу.

Брат деве кардиналом быть не мне:

Ретортою незримой ртуть иллюзий

Лить зеркала в попону Андалузий

Мне кардинал брат-девой будет не.

Мне братом кардинал не будет дева,

Кого кадил, кадил паникадил,

Паникадил, кадил и угодил

Брат-кардинал не быть кого мне дева.

Чтоб грезой грозовою за амвон

Небытия — и вот летит он вон,

Еще стеная. Колокольный звон

Стоит дождем на зависть минералу:

Не быть мне братом деве-кардиналу.

168. О, НЕТ! (МАЙЕ)

Нет, нет и нет!..

М. Горький

нет

и

нет

и

нет

и

нет

и

нет

и

нет

А. Хвостенко

Тысячу раз нет!

Бар-Селла

Раз нет на тысячу раз нет

Да не одним бы да

На десять тысяч раз когда

Раз нет ни да ни нет

Тогда на тысячу ночей

В Шираз Шехерезад

В язидов сад за ад да-да

За тысячей свечей

Одну свечу на тысячу

Раз нет как нет не раз

За ад под поездом в Шираз

Шехерезад свечу.

169

Одета в утреннюю мглу

Ушла Венера, а в углу

Стояла оттоманка —

Пришла эротоманка.

Кто клеил пух на плешь кудрей

С зарей, был вечером мудрей:

— Терпи, эротоманка, —

Скрипела оттоманка.

Но чуть лишь полдень заблистал

Настала ночь и кончен бал.

— Вставай, эротоманка! —

Сказала оттоманка.

170. РОНДО ВИКТОРИИ

Виктория! Виктория! Виктория! Виктоша!

Гудит консерватория подзаписьмонотоша:

История, Виктория, — дар в пищу для ума,

Чего и категория рисует ей сама.

Но вне самой истории, Виктория, Виктория,

Виктория, Виктоша! —

Плывут свои виктории

Текут свои — и всё же,

Виктория, истории, истории, истории

Одна другой про то же.

171. ИЗ АРХИЛОХА

Глухих мурен немало и т. д.

Породу не умея

Доить немых миног

Лепить слепого змея

Учил нас Архилох:

Очковую виперу

С медяницей в очах

Под собственную меру

Сквозь шкуру волоча.

Но в голую натуру

Нам рыбу не влупить:

Пойдешь чесать скульптуру —

Чешуй не отлепить

Нейдет унылый Кафка

Под юбку-колыхань,

Минетчица-пиявка! —

Лохматая лохань.

172. ИЗ КАТУЛЛА

Заразою меня увы

Поветрие продуло:

Чумой, которой имя «вы»

Страдаю от Катулла

Уж двадцать — да не лет, друг мой, —

Столетий долгой мерой

Которой имя «вы» чумой —

Хоть-не-целуй холерой.

Ибо той «вы» во всех частях

Дав имя неизбывной

Ебет меня во всех костях

От оспы тиф крапивный

То раком, то проказой мня

Причину смерти, тая

То в «ы», то в «и» сливаясь с «мя»

Лечу ее летая.

173. ЖЕЛЕЗНАЯ ВСЕГДА

Плывет по небу тучка

Падает звезда

Серебряная штучка

Железная слюда

На проволоке дверца

На волю из гнезда

Каменное сердце

Железная узда

Всё бы ножкой, ножкой

Да в тесные места:

С глиняною ложкой

Железная в устах.

А мне словарь познанья

Сладостно листать

Стати воздаянья

Железная подстать

Каменная, глиняная

Магнитная руда

Могила деревянная

Железная да-да.

174

Острый глаз

Тонкое ухо

А на небе ни облачка.

175. С.Е

Ни осени его не пожелтить

Ни летом зелени и вновь не распустить

Затем что вечен этот лист стеклянный

Затем что вечен этот лист стеклянный.

176

Собаки лают лают лают лаяли

177. СТОПАМ ТВОИХ КУКОЛ

Свальный грех одиночества тем нехорош,

Что для многих — один. Знаменитый печально

Сам Нарцисс одурев от растительных рож

Идеал свой оплаканный первоначальный —

Эхо — было, как сам поминая как звал.

От реки — самовар, от земли — самосвал

И подобные лики души самостийной

(Поперек естества в отраженьях — двойной)

Соответственно собственной сути стихийной

10_ Увлекаемы телом природы иной

От одной просто жалостной этой причины

Восстают из себя и меняют личины.

Пусть махровая стать из бутона в чулке

Распускалась на ветер стопою из злата

Да ладонь заплеталась о голень в руке

Прорастая предплечьем от локтя до пяток

Пусть качаясь взлетал по лядвеи бедром

Как подсолнух межбедрия аэродром

Приземляться на взлетную тропку со звоном

20_ В платонический пух полигоном зеленым

В лепестки, где трепещут желтея подряд —

Но тугие обличья хлопчатых дриад

Не сулили, казалось, ушедшего лета

Возле метаморфоз насекомых балета.

Чешуею со щек вся нагая от ласк

(А под маской другая такая же маска

А под маской другая такая же маск —

а, — Под маской другой но такою же маской —

За летящей в стекле, за личиной сухой

30_ И прозрачной, раздевшись от ласк шелухой)

Вся нагая от ласк, как в индийские ткани

Облачая меж ласками пляшущий стыд,

Смотришь — дева над девой за девой летит

И летит и бока заслоняет боками.

И другая кружится у той по пятам,

Торжествуя над башней величием кладки,

Да скатились со славой манящим их там

Всенародные яства блестящи и сладки —

Словно «Сим победиши!» сияет сия:

40_ О какая гордыня во взоре ея!

Так глядят в эмпирей с ледяного помоста

Где слышна лишь валькирии ломкая поступь.

По какой, повтори, дорогая, любви —

По симпатии верной иль страсти полдневной? —

Белокурое Эхо окликнуть зови

Молью бледных невест? богомолом-царевной?

Саранчой в горностаях? тупым мотыльком?

Глупой бабочкой? белым крылатым хорьком? —

Что сосущей натурой цветов и пророчеств

50_ Наполняет утробу своих одиночеств…

И как мягкие лампы их в дым фонари

Озаряют шарами круги просветленья

От любви — чтобы: Ветхим Заветом гори! —

Станцевать в одиночество свального тленья.

Тем кто алчет на россыпях хлеба нигде

Чтобы в муках от жажды утечь из-под ливня

Вот колено Тантала по зубы в воде

А на белом плече — клык слоновьего бивня

Кто от смерти незрячей любви поддавал

60_ Что за варево! — если богам подавал.

178. СТИХИ НА ЗЕРКАЛАХ

Серые синие зеленые и бирюзовые тупые

С опасною подчас голубизной

Простые, но повернутые внутрь и проще — влево

Извне и вправо мутные прозрачные всё мимо,

Вполоборота, в лед каменьям в глубину,

Из-подо льда с невероятной грустью

Где мнимое их средоточие сияет

словно смерть в детстве.

А в сером отрочестве я и не узнал

Всё в простоте на голубую малость

Но верил, а вернее догадался,

Что там слепая та и вера и уверенность потом

Вдруг станет — смутная — пронзительной догадкой

Да и тростник —

Тростник мой пел от первого тупого дуновенья

Но я вникать не стал, по-юношески глух

Да так и не успел — от ветхости незрячий

Но мнимо всё плясал, и действовал и созерцал

И дул и пел вершил и руки простирал,

А мимо вечно шествовали серые простые

За ними следом, говорят, зеленые бесцветные тупые

А далее совсем уж бирюзовые и мутные немые

И синие с простейшею голубизной —

Так лебеди под сталью ледяные

Всплывают голубея вновь

в снегов стеклянный зной

И завершенье их над ними пристально сияет.

179. МОЛЧАНИЕ ВЕКА

Трагедия

Лицедействуют: Пролог

Она

Герой

Век

Пролог:

О паденьи ничтожных,

О величии рослых,

Про до боли знакомую ложь

новорожденных взрослых

Герой с Прологом, Век и Она

Трагедию вам представят:

Кому пьеса холодна —

Кого рыдать заставит.

Не следуйте тщетным усильям молвы

И тут же всё сами увидите вы.

Герой (обращается к Ней):

10_ О страсть к сомнению,

О смерти страх

И о, Молчанье Века!

(Его речь требуемого впечатления не достигает)

О соль земли,

О мира прах,

О имя человека!

(Те же дела)

Жил я в полном единении с постоянной борьбою

(Она поднимает на Героя глаза):

В мечтах о чистом общежитии с судьбою любою

(На Нем задерживается взглядом Она)

И вот, наконец, эта нечаянная встреча с тобою!

(С мнимого возвышения Она спускается,

Героя за руку берет)

Она:

Пока несли не заверша вы,

20_ Не знала я, что вы такой

Герой (исповедуясь):

Лохматый, серенький, шершавый

И даже вовсе никакой…

(Она Его обнимает, со всех сторон окружает)

Она:

Тебя как меткая невеста

Не дам мишенью сделать пуль

Герой (всё о своем):

Полнейшее пустое место…

Она:

Мое, мое пустое место…

(Обьятья)

Герой:

Ничто и Абсолютный Нуль!

Она:

Хочу прейти предел желанный:

Застынь во мне, о лед гуманный!

(Примерзает к Герою)

Герой:

30_ О Боже, какое убожество!

Холодное скотоложество!

Она:

Словами сил нет плесть раздельно

Могу лишь нечленораздельно!

Герой:

О мудрость века нашего сего,

Ты, кажется, добилась своего.

(Делает попытки освободиться)

Я гордый есмь носитель

Таинственного «Я»,

А ты как похититель

Вцепилась что́ в меня?

Она:

40_ Честна как дочь природы

С которою дружу

Чтоб чем живут народы

Отдал — затем держу.

Герой:

Пусти — не для потомства

Но чистый интерес

Случайного знакомства

В наш век имеет вес.

Она:

Для самых ярких мыслей

Ужель не хватит сна?

50_ Кузнец на коромысле,

А бабочке — весна.

Герой:

Послушай, даже если так,

Какое основанье

Дает тебе такой пустяк

На это доставанье?

Ты всенародно — про детей,

Но мы — просты как дети —

Уж сами скачем без затей

Уз не сплетая в сети.

60_ А дети — те послав отцов

И мамок за отцами

Овец волками пастухов

Пасут под огурцами.

И только ты наперекор

И против интеллекта

Напротив яблочка в упор

Уводишь в род — субъекта!

Она:

Я, в сущности, сама своя

И вне твоих объятий,

70_ Вот позову «второе я» —

Тебе не третье! — кстати.

Лишь тем-то мне и дорог ты

Порхать вверх-вниз с перила,

Чем в пчелах чуют мед цветы

А не чтоб я парила.

Мой пафос — полный произвол:

Потомство с легкой болью

Произведу — ты ж, вольный вол,

Довольный жалкой ролью, —

80_ Дыши в траву, храпи в дрова,

Перебирай ногами,

Мозгами шевели едва —

Едва кивай рогами!

(Борьба за свободу личности)

Герой:

Куда б такое одолеть?

Она:

Как бы еще не пожалеть!

(Он на воле)

Герой:

Союз наш был — теперь прощай —

Признаться, безрассуден:

Весь так и стыну трепеща

Как на морозе студень.

Она:

90_ Жаль, но не по моей вине

Час уний наш беспечный —

Как на вскипающей волне

Пузырь недолговечный…

Герой:

О небылом — что толковать?

Она:

Что ж, начинаем забывать.

Герой (забывая)

Я проснулся после катанья на лодке.

Она (так же):

Открываю глаза, а ноги забиты в колодки.

Герой:

Ловил я, как сейчас припоминаю, рыбу…

Она:

Висеть бы мне в петле, но я пошла на дыбу.

Герой:

100_ Как хорошо: я вновь один.

Но тщетно драит Аладин

Как будто лампу Диоген:

(Драит Ее как лампу)

«Ищу я человека»

Днем с фонарем,

Мы все умрем

Увы, Молчанье Века!

Она:

Не умирают, не рождаясь,

Век, подтверди, не утруждаясь!

Век:

Как вынести сухой бедлам?

110_ Как вставить слово в глупый гам?

О, не меня кляните,

Но только вашу глухоту

И хрипоту и слепоту

Вините и хулите!

Она:

Всё ведь чин-чином

Герой:

Всё же к причинам

Вы снизойдите

Век:

Какая-такая причина особая?

Герой (вычитывает):

Ну как же, смотрите:

120_ «По образу и по подобию,

Перед высокой особою…»

Век (подхватывает):

… особою

Которая и не позволит вам…

Герой:

О злой мой рок! Неужто НАМ?

(Озирается, в Ее сторону не глядеть старается)

Век:

Вам!

Она:

Нам?

Век:

Дам!

Она:

Дал?

Герой:

За хвост хватать… (хватает)

Век:

130_ Ать!

Она:

Два!

Герой (иронически):

Держитесь, дама!

Она (тянет):

Какой растянутый…

Век:

Финал!

Пролог:

Сатировская драма!

Занавес

ШКУРА БУБНА

180

Омерзительное имперское совершенство

Представляет собой сущую язву

Поэзии — как прежней, так и новейшей.

А потому — чувствительнейшая личность —

Пусть поэт навсегда избегает

Того нарочитого тщания,

Которое придает его твореньям

Омерзительное имперское совершенство.

181

Дракон издыхает.

И дух захватило от силы пронзительной вони.

Скарабея

пускает в металл, потускнев на ветру чешуя.

Желчью рвало змею. Зеленеет кровавая. Колокол стонет.

Сзади мечется смерть. Ходят слухи. Проверить нельзя.

182

Как хорошо единым духом слиться

С каким-нибудь сословием поганым

Иль с родом-племенем, еще того поганей,

Иль с тайной сущностью — что вовсе уж погано,

Иль, на худой конец, с какой поганой бабой.

Терпение — порок нетерпеливых.

183. ИЗ ХЛЕБНИКОВА

НЕТ СЕБЯ

равно квадрату НЕТ МЕНЯ

равно квадрату НЕТ ТЕБЯ

равно квадрату НЕТ ЕГО

Корень НЕТ СЕБЯ

равен НЕТ МЕНЯ

равен НЕТ ТЕБЯ

равен НЕТ ЕГО

Нет у них

Нету их

184

Хань под вечер никакая

Бредит в ночи стан

На дороге Ванька Каин

Возникает пьян

Вдруг к нему вдруг видит: у, тварь!

Тянется, увы,

Из-под ребра сквозь зубы утварь

С черепком совы

Он дай спрашивать у рожи

Духом напряжен:

— Что чем жизнь тебе дороже?

— Честь, — сказала, — Джон!

Совесть, вера и народа, —

Громко слышит речь, —

Дорога́, — шипит, — свобода

Времени избечь.

Мутным блажь виляет бесом

Сорок дней как тут

Да меж ног петушьим бегом

Сыч сорокопут.

185

Охота кричала неволя

Собакою реял сокол

И заяц за цаплей падал

И тень от стрелы светла

Стрелою свистящей тени

Неволи в погоню стрепет

И ворон журавль борзая

И падали и собак

186. О ЛОШАДЯХ

Как от жарких камней

Молоко на лядвеях

У них клокотало

187. ИЗ СТИХОВ ТЕМУЧИНА

Орлов не ловит,

Перьев не несет.

188

Белой тканью песен парус

Ветер встречный мимо ибо

От пустого увлеченья

Погибаю и не жаль мне

Если не тенет влеченья

То не чувств ли отлученный

Лучше петь лепить насыщен

Ткущий сеть паук распустит

Да в лазоревые кущи

Зима лето соловьиный

Канет в Лету зимородок

Там взлетит и закудахчет

Жизнь ли смерть не жаль забавы

Вот и волочусь за вами

Словно пес вечно текущий

За какой-нибудь собакой

189

Наши отношения погибли

Из-за вашей чертовой ебли:

Они были так прекрасны и хрупки,

А теперь их совсем не стало.

190

Вон невеста с цыганом гложется:

Ускакала от коронации

Изолгавшиеся ничтожества

Дорожат чистотой интонации.

191

Хоть шкура и черна-то,

Да не со шкурой жить

192. ИЗ ПУШКИНА

Латынь темна. И дикий Ганнибал

Блудил слоном в отечестве пастушки,

Но я — ни кашек ваших не хлебал

Ни хобот не ховал в осклизлые кормушки.

193

Большое древо шелестит ветвями,

А малое — ничем не шевелит.

194. ЭПИТАФИЯ

Обоеполые клевретки

Былой поэзии дрянной

Танцуют бледные левретки

Печальной сворой отставной.

Всех анемонов анемичней

Летят на шелест гиблых губ

Как лярвы древности античной

На мумии смоленый труп.

Но тщетно лба свечу ей в руки

Иконным мылом золотить —

Давно пора зевнуть со скуки

И век полтины опустить.

Ее уж нет. Почиет в Бозе.

Один остался — бунт в обозе.

195

Обмелело древнее море,

Ловим рыб с мирового древа.

196. ЧЕРЕПАХА

Ахиллес, не мели ахинею,

Я к тебе, Апеллес, апеллирую:

Что́ со мной, ты не сделаешь с нею,

В том клянусь тебе шкурой и лирою!

197. ИЗ СТЕРНА

Серьезность это слепое

Глухое телесное свойство,

В которое плотно окутана

Очевидная неодухотворенность.

198

А ирония в апологии не нуждается.

199. ПОЭТУ В ТОМАХ

Овидий наш по музам гидом

С чугунной глоткою и дном

Обрил родимую Колхиду

И драит зеркало руном

200. АНАКРЕОНТИКА

Трусом из битвы труся,

лишь трусы я Отчизне оставил,

Но уберег на века

доблестный поротый зад.

Если ж Истории швы

ограничат привольную порку,

Вспомнят мой зад, а трусы

будут на флаги пороть.

201

Кто чинит дверь куда мы

Чем стилосом водить

Тем пишущие дамы

Не могут досадить

202. ИЗ ДУ ФУ

Снежные вестники неба

Тают, летают и кружат

Жизни правнуков нежных

Многого не обещают

203

От злобы и добра

Пора — умоем руки:

Религии гора

Родила мышь науки.

В цвет-камушки игра

Речонка на Урале:

Мудреная гора

Родила мышь морали.

А погляди с бугра,

В чем дело мать-папаша

Стоит горой — гора,

Да мышь-то ей мамаша.

204

Ладошкой лбом по кафедре

Пойду стучать сама:

Учитель каллиграфии

Совсем сошел с ума.

Забыл про каллиграфию —

Летать меня учил:

То ручкой тучку встряхивал,

То ножками сучил,

То из-под крыл уверенно

Смотрелся ввысь с небес,

То вниз на крыльях мерина

Летел, зануда, в лес.

Да что ты, Игорь Маркович,

Да что ж это с тобой?

Да брось ты, Киев Харькович,

Зеленый-голубой!

205

Скучно бедным поэтам в аду:

Вечно бесам стишки диктовать…

Диктовать… То ли дело в раю

Голубые статейки листать.

206

Сидели в банке пауки

И пели в банке па —

уки такие песенки:

А-па́-па а-па-па́.

207. ПУСТЫШКА

Вымя Талии щупали праздно,

Теребили младенчески дерзко,

А тянули — не выдалось… Полно:

Просто тщетно, глупо и скучно.

О, ленивые гимнософисты!

208. ПЕРЕВОДЧИКУ

Где нам, Боже мой, сил избыть

Повесть пенную инаковерцев…

Дай хоть мыла — чтоб было мыть

Чем скелеты единоверцев.

209

Тут девушка тут бабушка

Семь юбок — не хочу

Я тутовая бабочка

Я шелк на вас сучу

210

Дико, тихо, травоядно

Жил мыслитель — ах!

Мысль его качалась праздно

На семи столбах

А из трех из подворотен

По дворам пусты

Били в цепь слепой природе

Вечности часы

На двенадцати ступенях

Дюжиной шагов

Искушал само терпенье —

Топал ничего

Всуе прост как единица

Чтоб не падать ниц

С верой вверх взирал на лица

Чтоб не видеть лиц

Вот таков-то был мыслитель —

Ай да мудрец!

Что ни говорите,

Нет его мудрей!

211. ИЗ ФРЕЙДА

Как Эдип наш отца родного

С колокольни блином прихлопнул

212. НЕМНОГО ФИЛОСО́

Символоло́ мама́рда пятиго́

213. ПРИВЕТ С ТИБЕТА

Однажды некий шудра

Достигши мира Брахмы

Сказал, что жизни пудра

Не стоит медной драхмы.

В ответ подумал Брахма

В слезах от мира пудры:

Кто жизни мерит в драхмы,

Достиг не выше шудры.

214

В тумане голубом долина Иордана

Над Мертвым морем марево парит —

Там стелятся дымы пиров Набузардана:

Пылает Храм, Иерусалим горит.

А за холмом четыре бедуина,

Не двинув даже в сторону ушей,

Нанюхались, собаки, кокаина,

И — дело: хорошо им на душе.

215. У КААБЫ

Если буду унижен и сам виноват,

Меня в небо счастливая мысль унесет.

Даже словом иль делом пускай согрешу,

Благородством мечты я оправдан навек.

А когда оскверню злодеянием день,

Да возвысит меня красота моих снов.

216

В горы пускай один

Старца уходит посох:

Если бессмертный мертв —

Что же нам, смертным?

Но и там сны

Видящий ввысь путник

С вершины холма на холм

Падал и поднимался.

217

Когда вера проста как разум

А воля журчит как вода

Орошающая розариум —

Это кровлю синей теплицы

Пред Тобой разверзаем мы

218. ЗВЕЗДА И ВОРОН

Смотри сквозь кристалл к небесам

Чуть мир обращается к звездам

Восходит созвездие Пса

Пылающим вороном грозным

Чернеют чугунной броней

Блестящие перья стальные

Сметают огни вороней

Кругами следы водяные

Протянутой в небо дугой

Струятся высокою сворой,

К востоку восходит другой —

Он тоже сверкающий ворон

Как уголь лучами во мрак

Их взор озаряет глазницы

А ворона пламенный прах

Сквозь пепел дымит и искрится

219. МИМО ОТМЕЛИ

Зимний лед мне душу свежей

Воскресит какая сказка

Леса ли енот медвежий

Иль воды кошачья ласка

220

Водит водою огня дуновение ветра

221

Снег, град и роса

СТИХИ О ПРИЧИНАХ

222. СТРУНА

Два осла в ободьях колымаги

Стой-верти колес ни одного

Но стихи из жеваной бумаги

Не привлекли вниманья моего

Два орла крылами полно хлопнув

Вертолетом в облаке тереть

Устояла б траектория их лопнув

Так крутила б вдоль по проводу свистеть

Две жены и обе ненавистных

Волокут возле неба свой сосуд

Контуры их книг недолголистны:

Ни спасенья, ни Софии не спасут

223

Почему она танцует?

Почему поет певец?

Почему причин и сует

Не уводит их вдовец?

Почему надежды тусклой

Душ сердца огнем горят?

Почему стезей искусной

Бродят, что ни говорят?

Почему инда Природа

Мать-материю трудов

Не препятствует уродам

Сыпать в образы удов?

Почему их мед на лире

Не удерживает съесть? —

Потому, что в этом мире

Сверхъестественное есть.

224. КОСМОС

Как легко верить в Бога, когда он сидит

В трехъярусном доме

Над трехэтажным подпольем

И мир созерцает

В окне своего чердака

И в мир вылетает

В окошко своей голубятни

Когда херувимы кругом барабанят

Архангелы хором поют

И ангел военный струну торжествующе щиплет

Легко в него верить

Когда иерархия мира ясна как сосна

И осень зимы словно летом весна

Если на маковке он

на макушке

на самой верхушке стальной

Но эта картина в последнюю голову мне показалась иной.

В нынешнем космосе нашем ведь нет уже почвы для Божьего

трона и грома

В черном просторе большом распылилась расселась земля

Солнце безлунной звездой укатилось к кому-то другому

Малого света пыльцу в облака запустить умоля

Чистым безбожием кажется мне новый космосрелигии высшей

Только кометы там с мокрыми рылами рвутся вперед

Нет у них точки опоры — Вселенная низшей

Пыльной природой их серая сплошь словно траурный тающий лед

Произросла, проросла, изобилует, веют нечистые лохмы

Нет помимо комет ничего — ни устоев, ни сфер костяных —

Полупарообразная грязь, и напрасно: «где Бог?» мы

Стали б вдруг вопрошать мы и спрашивать их

225. СТЕПЬ

Шелестит далекая трава

Слышатся в тиши слова родные:

Беспредельно нищая страна,

Где твои резцы и коренные?

Я смотрю в осиротелый рот:

Где концы твоих голодных десен?

Чахлой шелухи невпроворот

Выпало с плотин болотных сосен

Сладок дистрофический укус

На лугах империй гниловатых

Бьют фонтаны уксуса на вкус

Из ноздрей столпов продолговатых

226

Изгибом торс свой украсив кривой

Нагая ива над потоком шелестела

Какова ж была формула у этой кривой?

И что она этим сказать хотела?

Вон конь задирает узкий широкий нос

Подымает копыта и свистит хвостом

Что же общего в этом шелесте с тем

Которым нас ивовая порода одарила потом?

Интеллигенция наша тупа как пень

Ни на один из вопросов не отвечает, не может

Но на какую же она упадет ступень

Когда сама жизнь их число перемножит!

Оперевшись на один только шепот лишь

Неотличим от бодрой лошади голос деревяшки

А она глядит лишь на эти признаки — ишь

Какие, однако, амбиции у бедняжки!

227. ПОРТРЕТ

В талии эта особа играла в лимон

Лоб заставлял хладнокровно судить о банане

Много плодов вроде груши оплакал Сезанн

По тротуару на полке ходил в коридор Модильяни

Сам собой вырастал яркой темени сад

Пышным хохлом уходила за маковку вышка

Зад у нее был отставлен немного назад

Впрочем была она сущая коротышка

228

Кусочек облака на ветке задержался

Я плакал. Лист зеленый в небе взмок.

Я слезы лил. Он мокрым оказался.

Ну б кто понять причину тут не смог?

Однако эти впечатления суть ложны:

Хоть и един источник влаг нам дан,

Но в истине столь часто видим ложь мы

Что чувств почти бездействует обман.

Секрет, положим, слез моих рыданья

В обрывок тучи пусть развоплощен,

Но разве лист, лишенный обладанья

Своей природой, тут не оснащен

В какой-то вымысел? —

Довольно видов плотных

Потенья зелени без человечьих дум

И потому для слизей безработных

Ей ни поэт не нужен, ни колдун.

229. ИЗ ШИЦЗИН

(Песни Главного Города)

Не пойду ли и я собирать коноплю?

Ведь любимой уж нету со мной

В одиночестве мухоморы коплю

Пропадаю в тоске неземной

А ведь может иль мак шелушить мне пора

Раз уж сух шестопаловый цвет

Или попросту сесть на иглу на ура

Буде милой со мной уже нет

Волчий жмых, рыжий пестик — дурные врачи

А колес лекарь в дом не везет

Волки воют под зайцем на лунной печи

И луна черепахой ползет

Скоро тает гнила на язык белена

Мокнут в пене извивы ужей

— Эй, слуга, завари-ка мне, чайник, вина!

Скоро ночь и проходит уже

230. ОН ПОЗВОЛИЛ

То, что обычно друг другу дают

Напоминает по форме неровную куклу

И весом не превышает

Того же предмета нестройную юрту

Как-то

Лук, клюкву и корень

А силой их было с фасолью.

Иные так бы и шли мимолетно:

Двигались впроголодь, но

И не гнув

не гния

не копая

А вон например

Высший приметами старец

Требует словно позволил

Или же

Требует словно позволил руками

Требует словно себе

Взял и просто позволил себе и

Тогда звонко взвыли

Сирены, морские гиены саванны

В сером небе

Степь лес луг болото

И птица молчать отпевала

Малахитовым мылом запенилась полость экологической ниши:

Гнупись

нильгаупись

псопись

Лисопсис и страусепсис

Воздух был занят весь искренне и связан ветвями

Серые стержни сплетались соединялись гнулись и мялись

Сучья в отростках

Гибли они или в более кратких своих —

То была явная убыль в объемной структуре

Переплетающихся трехмерных палок,

А их сокращал их

Леса воздушный

Кожистый серый крахмал

Кто-то там стекол своих

Не замечал их

Не считая убрал и вылетел около впрок

Но мимо недолго кружил он

Так воздух рыл белую плоскость воды

Невысоким рельефом

И мужество человека

В детстве уже успевало считать

231. ПРОДАЖА АЛЯСКИ

Примерно в размере века

Больной человек в Европе

Обязан дурной привычкой

Азии жизни вольной

Всех хорошей торговля.

Шли, шли и шли

Плыли, плыли и плавали

И на Нового Света гравии

Третий Рим возникал третий

10_ Да нахохленных крачек рвало

Упоенных морскою качкой

Форт Росс рос

На гальке за красной рыбой

Новый Архангельск в рост

На юг до Земли Калифа,

До Сандвичевой Инсуларии

Сивучи завывали

Кур курили Курилы куриц

Бить ластоногих хищных

20_ Дел хорошей торговля:

Тарбаганы густые,

Хомяки во мхах хороводами

Да прямые бурундуки

Кувыркались в морях над водами

Там росомах стая

Грызли медведя грызли

Ростом с избу кодьяк

Пер по сопящим горкам

Стеллеровы коровы

30_ Девок китовых стригли

Рыбий пух да дельфиний мех

Мыл Корею за чай и сахар…

Крабы ныряли и раки и спрут

Уж моржовый был суп тут

Приправлен бобром-каланом

Эскимос, индеец и алеут

Лез на ель за бананом

Дрейфовал картонный лес

Взад-вперед на морях волнистых

40_ Ты не плачь, камчадал лохматый

Яп-водой японской сахалинской!

Отчего замычали осы? —

Учим грамоте алеута:

Алеут нам — Аз да Буки

А мы ему — Боже, царя храни!

Мы опять ему — Аз да Буки

А он всё царя да царя храни…

С известной зрения точки

Наш человек в Гаване

50_ Обезьяна в Аддис-Абебе

Повязан дурной привычкой

Сырым сырьевым придатком

К собачьему сердцу макаки.

Царьиной бронзы доски

Сплошь в бирюзу сопрели

Кати орленыш медный

Стек во ртуть малахитом

За семь (шесть нулей) грошей

Монеты Восточных Штатов

60_ Всех-то и дел торговля

Да не плачь ты, курил мохнатый!

Вот и спустили флаги

Вот и спустили в прорубь

Экспедицию эту кунью

Алеуты онеграмотели

За взрослыми деды и дети

Коты, коняги и айны

Да тюлени под круглым солнцем

В морскую собаку играют

70_ Сахалинянин сивый

232. ПЕРЕВОД

Любой текст является переводом

С языка мысли на язык речи

Переводы же с языка чужой речи

Являются текстами собственной мысли

Об этой речи.

Поэтому перевод заведомо оригинален

Когда оригинален его известный автор

Оригинальность же автора оригинала

Имеет к переводу лишь косвенное касание

В плоскости выбора автора автором.

Он и неточен, и по той же причине

(Это я продолжаю о переводах)

По которой он намного точнее

Подлинника, столь же неточного

Сколь его подлинный перевод.

Рукопись автора спит в переводчике

А вернее бодрствует, но спит автор —

Творец, который бодрствует вечно:

Над собственным созданьем собою же бдит

Которое дремлет увы однако.

233. МОРЯ ПОЭЗИИ

Моря как тысячи удодов кислых

Волнуются подвижными хохлами

Как тысячи одних удодов кислых

Беснуются крылатые хохлами

Моря поэзии подвижными хохлами

Шевелят как стада удодов кислых

ИЗВЕСТЬ

234. МЫЛО

Если натянуть слова на рамку

Ритма или смысла — момент гигиены

Стихи охватят чистое пространство

Видимой пленкой тонкого звучанья.

Радужная плоскость значений или метров

Вздутым слогом затянутая в рюмку

То, глядишь, пузырчатая, ту сторону покажет

То в зеркало вернется изящная вещица.

Сильные вещи сваляны из мыла —

Скульптуры смыслов в архитектурах ритмов:

Разнобой зданий, пустозвон кварталов,

Колокольни городов и сел, ксилофоны кладбищ

Слезятся пеной в зрачках эпохи —

Хрусталик в пузыре молочной зеницы,

А за каждым из них встает эпоха,

Голой галактики намыленный эпос.

Созидаются сильные мыльные вещи:

Вон — на засаленном пьедестале вьется

Скользкий маргариновый мемориал витии —

Сам Поэт в радужной паутине пены фонтана

Вещими вещами стоит обставлен.

Нo стоит усомниться в вещественности вечности

И слово станет сразу летучим и ползучим,

Тем же кто привычен пространства пенить полость

Куда как без мыла такое затеять.

235. МАЗЬ

Икона Распятия

236. МИНА

В древние времена

По особо торжественным случаям

Когда приходила пора побеседовать с духами —

А они, известно, зловредны и лукавы —

Тогда из чистого опасения

Во избежание смертоносных веяний

обывателей воздушной почвы

Мы полагали полезным

заранее притвориться трупом.

10_ Потребное сходство преследовалось

изготовлением личины

Водружаемой спереди чела

Лицами из числа начальствующих персон

И особами из духовенства.

Ведь какой у беса интерес к трупу?

— Нет ни малейшего.

Оборачиваясь обухом инструмент маски

Отсекает от ликов их частые миги

Он постоянствует

20_ Словно одеревянелый мим

перед моргающим задником

Лишь через зрячие щели

узким носком колуна

Вновь высекая и снова

Мелкими брызгами искры из серы свеченья

Тлеющей в глубине декорации свечки души,

А там полумрак маскарада мерцая искрится

Серией впечатлений зародышей серного чада —

Дитяти зрачка и личинки свечи —

30_ От серии чад

К серой серии серы чада серного чада

К серии серии серии чад чад чад и так далее

От серии феерии

До самых бельм ее остолбенелой

стеариновой периферии

И отражая эту феерическую серийность

Топорная скорлупа опасливого лицедея

Прямо на глазах берет себе

грозную сериозную сущность

40_ Она приобретает у него

сущую сериозность

Из чего практически вытекает

Что ничего более серьезного

нежели личина фальшивой кончины

На свете нет и не бывает

А атмосферные демоны

Растягивая усталые лапы на перепонках

Знай проплывают

плывут студенистыми струями мимо

50_ Мигаюших кукол —

ходячих гробов

Словно увлеченные чтением.

С течением истории пришлось осознать

Что той же цели

(водить за нос подслеповатого беса)

Достигает имитация мимики истукана:

Гримаса величия

Успешно справляла виктории

на полях бытового экзорцизма

60_ А маска отошла первобытным неумным народам,

В архаический театр.

Цари же, вельможи, воеводы, митрополиты,

Философы, люди науки и артизаны

Принялись наличными средствами

строить величественные рожи,

Запечатлеваемые в камне и в масле

В изустном предании и на бумаге.

Черту ведь что труп, что статуя —

Не всё ли едино?

70_ Но в наши дни

Когда чтобы уберечься от козней и злых эманаций

Довольно порожней стекляшки

И забронированные в лучистый вакуум телевизионной линзы

Поэты, политики и спортсмены

Обрели наконец свободу вольно позубоскалить

Маска серьезности стала

Всего лишь видом кривлянья.

Вот, дорогой собрат,

Мои простецкие соображения

80_ Касаемо многозначительной мины

Возможно звучит не так уж глупо:

Ведь шестьдесят мин составляют целый талант.

237. ИЗВЕСТЬ

Памяти Велимира Хлебникова

Мы живем в изумительную эпоху

Когда царствуют минералы.

Говорю это не в каком-то косвенном смысле

Простоватой социальной сатиры:

Будто де наши цари

Суть люди по уровню сознания

Принадлежащие скорее к царству глин

Нежели к природе, достойной

высокого человеческого наименования.

10_ Я делаю мое утверждение

В самом прямом значении

За примерами далеко ходить не надо —

Мы живем в минеральном царстве,

И довольно кровавой охры

Да магнитного железняка

Чтобы каждый мог убедиться

В справедливости моего честного слова.

Ибо сила воли железа

К проявлению свободы воли —

20_ Железная воля к свободе

И является побудительным стимулом

Который подстрекает нас удалиться в горы,

Но не к прозрачным вершинам их

А в густые жидкие недра.

Была глина, а стала сталью

Прежде охра, и вот — мерцает

Солью оседает былое море

И кристаллы его не меркнут —

Так руды горных месторождений

30_ Пишут книгу нехитрых своих метаморфоз

Руками обугленного пролетариата,

Силой гнома в оковах карла.

О страсть к свободе!

Кто как не ты порождаешь в железной толще желанье

сверкать.

В окислительной атмосферной страте

Железу свойственно попросту киснуть,

В воздухе преисполненном кислорода

Даже серый слоистый никель

Яркой зеленью возникает,

40_ Синий оборотень вольфрама

В подворотню хромает хромом

Мы же — руки в браслетах стали,

Чугуны в кандалах железа

Льем-куем ему наковальни

Молота его

и кувалды

Гири

кнехты

муфты

50_             ухваты

И валы

и балды

и тумбы

Словно кобольды с колоколен

Громом недр —

«ура» урана.

Но в том что касается извести

Я предвижу огромные споры со знатоками словесности —

Раковина гигантского Аммонита

60_ Которую я случайно увидел в стене одной из улиц

Старинного города Тивериады

Послужила мне предостережением.

Этот завиток Аммонова рога

Упирающийся широким устьем в седую древность

Мелового Периода

Угрожает стройности последующих рассуждений

Палящим лучом или рогом Ра —

Египта небес владыки.

Да ничему он, собственно говоря, не угрожает.

Напротив. Скучная ракушка

70_ Диаметром в сорок три сантиметра

Красноречиво толкуется в пользу истины

Итак, я обращаюсь в сторону извести,

А кто рискнет ее опровергнуть?

Говорят, в наших тайных генах

Скрыты крысы змеи и жабы

Каждый носит в себе акулу

Игуану и саламандру

Верно ли это также относительно устроения душ?

— Очевидно верно.

80_ Разве не видим мы среди наших лучших друзей

Хищных и травоядных,

Птиц,

Похотливую обезьяну

Или слезливое мягкотелое?

Моллюски особенно ядовиты.

Есть ведь у каждого из нас

Прямо какой-то слизень:

Чуть что — прячется

жидкие слюни пускает

90_ Вылупит глаза на чувствительных ножках

А покажи ему голую правду —

Поди, попробуй.

Одр Васанского Ога в Раббат-Аммоне —

Девять локтей сплошного железа

Он был последний из Исполинов

И был убит. Он был убит —

и осталось имя

Его:

Ог Васанский

100_             да одр железный

Который и доныне в Раббат-Аммоне

Во владении сынов Аммоновых.

Хлебников был последний из Исполинов:

Голова его достигала отдаленнейших дыр небесных

Его ноги уходили в чистую магму

Руками обнимал он самое время

Мыслью следовал сотворению мира словом

Речь его летала как рыбий пух

Стих его — стон фотонной пушки.

110_ Так зачем же, о Аммонит, триста миллионов лет назад

Терпеливо копил ты известь в тесном солоноватом растворе?

Не затем ли, чтобы свернуть завиток времени в рог раковины

И явить себя отдаленным потомкам —

Обывателям улиц захудалой Тивериады

И сказать им:

— Вот Я, Аммонит Бессмертный,

Сын Аммона Ра с земляного неба Египта,

Я собственноручно свел небо в море наземь,

Я его гордыми щупальцами ощупал,

120_ Я его мял упругими пальцами чернильной сепии,

И щипал как корпию словно филантропическая

из хорошей семьи патриотка,

Я корпел, я совершенствовал, я совершал себя понемногу,

Я вырабатывал эту чистую форму спирали

Свивая время в бараний рог!

Слушайте, поэты, исповедь Аммонита!

Внемли, словесная братия, слову извести!

Как, однако, забавна эта выспренняя окаменелость…

И пусть никто не возражает мне, будто де

мягкотелый сей от природы бездарен

И что нет у него средств выражения мысли

130_ И нет у него ни тщеславия ни гордыни

И нет у него стремления к самоувековечиванию

Неполноценной душонки морской.

Нет как не было.

Бессознательным перламутром

Устилает раковина рогатой тридакны

Заманчивую полость витого лона.

А вон бездушная радиолярия

Созидает хрупкую люстру скелета

Беззаботна как трель соловья.

140_ Пусть еще быстроструйный лолего

Бросил налево

греческий щит

В разгаре битвы

на поле боя

да в бранном деле

Во имя свободы —

свободы бегства

Высоко воспетой дерзкими лириками Эллады

Пусть теперь он смущенно скрывает

150_ Покрытый червями ног лицевой головной орган

За выстраданной чернильной кляксой —

Его химия не изобразит нам

Ни облачка,

ни чернильной тучки

Его тушь не напоит, не напитает

Шелковистого древа бумаги

Его туша растает втуне

Его душа расползается по волнам,

Бурыми пятнами разве когда покрывает

160_ Редкий клочок

Что бросает на ветер под винт корабля

Нетрезвый слагатель возвышенных истин:

Плывут

расплываются

тают

текучие строки

Вот по сути и всё

чего мы добились

Посредством работы с объемным подобием спрута

170_ Как две капли воды похожим

На его видимый образ

С точки зрения обычной рыбы.

А тем временем великие щупальца самосознания

Рули его или руки

Выписывают нам фигурки довольно робкой геометрии:

Привычные прерывистые цепочки,

На коротких запонках рыбки,

Подряд по четыре строчки

Иль

180_          Вдруг

Чугунную каску и вздутый зад

Легкокрылого чешуекрылого

— Распростертые души стишков на распятых булавках —

Ими торгуют на добрую память в стеклянных коробках

Под сенью кокосовых пальм

Под гнездами крыс и тупай —

Припудренный черной пыльцой увековеченный ряд

ископаемых новшеств.

Однако, в общине спрутов, наутилусов и каракатиц

190_ Всё это — просто несуществующая экзотика:

Осьминоги слагают вяло

Хотя, говорят, танцуют резво

Пускают струи, меняют краски

Пекутся о том, что было, о том, что будет

И хлопают в плоские камни.

Ничто однако не убеждает меня в обратном.

С полным сознанием ли

Или же с тайным лукавством,

Рогатый предок Аммона

200_ Достиг своего горного пика:

По истечении эона

В малоосмысленные меловые нули

Я его воспеваю снова

А он меня — нет, ни слова

Словно от каменного барана

И весь мой труд — тщета,

Раб Ка Огненной Дамы,

Ни у Ней, ни у Ра Нирваны

Не добыть мне души-Урваши

210_ Наши думы — чужие вздохи

Наши песни — вечные камни

Трупы — чьи они? — а скелеты ваши,

Наша кость — не своя известь.

А мы дались в обман Аммону

Хоть хотели петь Пе́тру:

«Мне бы в небо свистеть Петраркой —

Свиристеть на ключах Петра»…

Как ожившая слизь Данте

Мысль скользнула неверным холодным брюхом —

220_ Это хищная рыба глотнула чернил и чихает

— Но нет, не уйдешь!

Следом я

головой

по пятам

Я нырну с голубой высоты

прямо теменем вниз

В глубину

ослепительно белую мглу

В известковую

230_       пенную

яму,

Я прорвусь

я протрусь

И мечом

и пилой

и ребристою мордой

Я насквозь пронесу на века завитое спиральное рыло

Я развею струей из пробитого лба

Разметаю хвостатым фонтаном,

240_ Истреблю, истреплю, растворю, обесцвечу

чернильный фантом ископаемой фальши

И поставлю в конце горделивую подпись

Известковую:

Карахардон.

Известь из вечности —

Известь известности.

Вести из извести:

Извести известь из вести!

Извести известь на нет!

Из быть — в есть!

250_ Известь избыть

И известь ее!

Если Хлебников был хлебом

Значит стих его был снегом

Струи града пен зерн воды

Голос колосом рассыпал

Иней нем мукой род духа

На рассыпанный мел речи

Изливалась мысль величайшего

из светостроителей предвечного звука

Выше кровавых флагов свободы вечной

260_ Незримыми знаменами свободы недолговечной.

Им явлена нам златая

Самовластная Свобода Слова,

A голова его грохотала звездным гулом

Тяжким светом в огне она распалась,

Его ноги застыли в деревенской магме,

Шкуру сожрала вредная моль.

Куда же смотрели органы

Иже беззвучно звякают в старинной условной

Нашей с ним меловой родословной?

270_ Что делала детская прелесть чрева

И доступная простота червя?

Где были силы безопасности,

Как то:

инстинкт самосохранения

Иль страсть к продолжению рода

Изнуряющая всё полуживое?

Это ведь наше наследие

Растений животного прадеда —

Кто ж излечит о смерть память?

280_ И что есть стих, когда не остов?

И что есть истина, когда не известь?

И что там помнить, когда не известие

О том, кто истер скелет о череп?

Что же ты, моя длинная Истина,

Так долго дремала в Раббат-Аммоне?

Или ты извивалась метелью бесплодной страсти

На железном ложе — на одре Ога,

Громилы о девяти локтях с юга на север,

Изнуренного собственным бездарным величием

290_ И глухо усопшего от воинственной меланхолии —

Он пал в твои объятия жертвой ненависти

Странствующих огнепоклонников сушеного держи-дерева,

А теперь ты на пару с кислой лирикой

Подогретая на чугунной решетке обыденнейшего

из вожделений

Танцуешь балет телодвижений

Словно сам святой Лаврентий!

О синие надежды мои!

Пойте славу тому кто умер.

Слава тому кто забыт!

300_ Мертвые живы, живые мертвы —

Слава мощам оживленным!

Но выше их — слава тому, от кого и следов не осталось!

Да живет и дышит всеобщее неистребимое прозябанье!

Вечная память их известковым останкам!

Плач по утраченной тыкве.

Факсимильное воспроизведение издания Е. Хорвата.

238. ПЛАЧ ПО УТРАЧЕННОЙ ТЫКВЕ

239. ФРАГМЕНТ О НЬЮ-ЙОРКЕ

Рассматривая предметы превышающие размерами зрителя

видят лишь части

наподобие фасеточных линзочек сборного

органа зрения стрекозы или мухи

вид же общего глаза ускользает смотрителя

создавая ложное впечатление полной разрухи:

существуют ведь положения, когда имена даже из Библии

как-то Вавилон или Навуходоносор

уже ничего не говорят

их язык немеет, клюет носом

10_ начинаешь сомневаться будто мир сотворен Богом

но и изделием человеческих рук назвать неосторожно

что заставляет задуматься над истинным значением слова

«адамит»

И туда же Нью-Йорк заплетается:

Как живет этот странный человеческий сталагмит?

Чем он думает и питается?

Он —

Чей зубастый огромный неверный кристалл

От земли неба в бездну занес пьедестал.

Глупость разума месит ногами гранит

20_ Бродит плещет скалистая жижа

Вот он вместе летает плывет и стоит

Уходя, он становится ближе

Воспарив, он внутри — и как камень нырнет

В неширокой Атлантики плес-водомет

Из-под юбки до устья Гудзона

Где чугунное небо — решетчатый зонт

Убегающий в лифт горизонта

Где пути сквозь туннели вскружив переплет

Дикий ствол вьют в железные клетки

30_ Где Восточной Реки заколоченных вод

Серый гравий ползет к статуэтке

И вертикальные словно колени стальные мосты

Не таят безобразья своей красоты.

О еде

О питье

О любви

О красотах окрестных пейзажей

Увы,

Поговорить тут не с кем. И даже

40_ В миг когда пламена синтетических лун до луны

Хлынут в окна, и видишь: Столица!

Темны желты черны и смуглы и белы

Подлецов оскорбленные лица

А премудрые наши как было плетут

Самоварами в Крайнюю Тулу и тут.

Ты на груди нечаянно пригрел

Организацию Объединенных Наций

Гори-термит в термитнике горел

В огне термических реакций!

50_ Катит сферы морской грозовой исполин —

Шита молнией Дева-невеста

Здесь сферичность всего очевидна как блин

И прозрачна как общее место

Изливающееся в тесто цементных дрожжей.

О, это строительство не для ханжей!

Ах куда там «вчера» тектонических пневм

Смелых духом на бабушку слазать!

Тут пришельцу страдальцу не выдалось флегм

Тусклый факел по чреву размазать —

60_ Не таскай за собой пенопластовый бюст,

Спой, а сердце из уст — канарейкою в куст.

Я пою Юг Манхеттена трезвый как бард

В ореоле стеклянного лавра:

Юг Манхеттена, ты — топоры алебард

Нa горбу молодом стегозавра —

Блещут зданья создания гвозди в шипах

Неудержимы как мысль в черепах черепах…

Океанским смятеньем и пеною тверд

Вейся, винт, словно парусник гордый

70_ Тут поникла держава Империи орд

Азиатскою хитромордой

Задувая в трубу, наполняя свой дом

Дымом домн, бредом догм и бесчестным трудом.

Таков Нью-Йорк.

Не город, а вымысел антропософский

на окраине гидросферы

и я не разделяю благородного негодованья провинциалов

по поводу изобилующих здесь мелких грабителей

филологов суеверов наркоманов и педерастов:

80_ возмущаться поляризацией общественных отношений

уместней на Полюсе.

240. АЙ, ИЛИ ПОРТРЕТ ПОЭТА В ПЕРЕЗРЕЛЫХ ЛЕТАХ

Ленивец Ай в еде разборчив был

Он ничего не ел помимо листьев коки —

и пусть это чистая правда,

но редкою рябью ямбических правил описывать Ая

навряд ли может быть названо осмысленным предприятием.

Вон закатив свои кислые вежды в нирвану кустарника,

откинувши куцую шею

и приспустив никому не нужное бремя на ней,

Ай виснет на ветви упругой

10_ рыхлому зданию дерева округлым противовесом.

Низкий лоб, приплюснутый нос, вывороченные губы,

глумливая морда, совершенный дегенерат —

вся лесистая волость реки-воительницы

хохотала над привередливым обормотом.

Вцепившись тремя когтями в который-то из суков,

проводит на дереве коки взыскательный Ай время ливней

Шерсть кожи с него уже слезла давно:

едва пришла дождливая пора,

взамен ей выросли волосатые водоросли

20_ влажного тропического сыр-бора,

не говоря уже о разных мелких тварях,

а именно: медведках с майскими жуками, личинками стрекоз

и саранчи,

кишмя кишащими в его червивой шкуре.

И только два мутных бессмысленных глаза,

не поставленные как у иных вбок, по краям головы,

но устремленные внутрь, вперед

выдавали в нем существо необыкновенное.

Все брезгуют Аем.

Его прогорклым мясом гнушается голодный ягуар.

30_ От него отворачивается с отвращеньем

даже кровожадная рыба-пиранья

Дикого вампира не искусит та тухлая флегма,

которая вяло струится

по отравленным венам занюханной твари

по скрюченным одеревянелым артериям

развороченным трактом аорты

в изможденное думами коки горькое аево сердце.

Живое опровержение выживания наиболее

изворотливых в лабиринтах жизни,

40_ защищенный одним живейшим омерзеньем,

которое только способна внушить к себе сама мерзость,

Вечно гниющий на корню кустарника,

идущего ему же в пищу

Ай висит, впиваясь в гибкий сук тремя ногтями,

а порывистый ветер

знай раскачивает его как веер —

словно перезрелый плод ленивец Ай

висит на извилистых выступах измельчавшего

древа познанья добра и зла.

50_ А ведь предок Ая был в своем роде гигантом.

Огромный как медлительный слон неполнозубый ублюдок

бродил аев пращур между кокиевых баобабов,

сгребал дерн листвы и опухшей коры

рылом с надтреснутыми клыками зубами, ногами и лбом

ел его, мял и жевал.

Hо всё живое со временем утрачивает былое величие,

и вот, та же судьба ныне постигла и Ая.

Не превосходящий размерами жалкой макаки,

не выше ростом, чем заурядный зеленый лори,

60_ повиснул на черных крючьях мой хилый хиреющий выродок,

внушая простое брезгливое чувство каждому,

кто бы ни увидал его —

и так — истлевая, но не увядая,

словно бывалая ягода он пребывает.

Подобные таковым виды роятся в черепе Ая

одурманенном терпким ядом

его духовного и вещественного яства.

— Да чем, — так и вьется в рассудке Ая —

чем самому извиваться,

70_             преодолевая злокачественный предрассудок,

я лучше поставлю когтем по мелкой отдельной букве

на каждом единственном и неповторимом

листике моей вечной коки,

дабы явить искру мысли евкокиевой молекулы

зримым видом знака в материи ее матери-природы.

Но в ответ лишь шуршит кустарник:

Всё ведает древо бреда,

Да и аев много

В прутьях его таится.

241. О ТОМ КАК В 211-ОМ ГОДУ НАШЕЙ ЭРЫ КАРАКАЛЛА С ГИППОТИГРИДОЙ СРАЗИЛСЯ

Кесарь Каракалла огромной державой

правил. От Тахо с Гвадалквивиром до горла Дуная

и от низовий Рейна до плоской вершины безводного Сирта

простиралась мера владений его обладаний:

сумеречное пространство, в котором он чувствовал себя

как дома,

им всеми силами своей души обладая.

Наедине с собою Август Каракалла —

этот благочестивейший Пий из династии Антонинов,

расцветая мыслью мака пышней и острее стрекала,

10_ задумывался о судьбах, судил о делах, уповал о деяньях

предков — и древних, и не таких старинных,

к нему ближайших, ближних, близких,

дорогих, родных и прочих дражайших.

Между тем в Империи царило неравенство.

Сумрачное беспокойство терзало державу:

глубокие противоречия между бессодержательной

и пустой официальностью

и живым течением жизни, о чем знает каждый,

стали для многих суждений специальностью

и отравляли патриотическую любовь к мать-мачехе-отчизне —

сестре-мамаше.

20_ И во всей стране не было ни единого скифа,

и нигде не нашлось бы ни одного эфиопа,

который бы не кивал от кинокефаловых судьбищ:

«ни эфиопа — ни скифа, ни скифа — ни эфиопа»,

а Африка всё слала туда своих чудищ,

которым как прежде дивилась Европа.

Самоуглубленнейший из Аврелиев, восседая на троне предков,

окруженный юристами из числа жестоких, но справедливых

законоведов

и хладнокровнейшими военачальниками, собаку съевшими

на переговорах о мире,

рассуждал Каракалла об имеющихся несовершенствах,

30_ сам с собой, наедине с собой проницательно рассуждая —

воображая себя на месте угнетенных неполноправных.

Сочувственное течение мысли его

внезапно было прервано появленьем

вестника, который было вначале не сказал ничего,

выжидая удачной минуты, чтобы вставить лишнее словечко,

но под конец побуждаем высоким веленьем,

принес ему весть, произнес ему весть —

такую весть, что ни встать, ни сесть.

От вести той ни склониться, ни пасть, ни взмыть-воспарить,

40_ ни лечь пресмыкаться от такого известия — вот это новость! —

вестник разинул пасть и сказал примерно нижеследующее:

— О Кесарь, О Август, О Аврелий-Антонин, Император, О!

В Остии только что бросил якорь корабль из Африки.

Не буду называть всего, чего на борту у него,

укажу лишь на немногое, достойное изумленного упоминания.

Этот прекрасный корабль, стоящий у входа в гавань столицы,

населяют редкие звери и удивительные птицы:

симурги, сирины, аргусы, фениксы и тавасы с хвостами,

усыпанными голубыми очами,

50_ лысые акилеонты с клювом зубастым и острым,

ибисы с искривленным носом, развратным и милым —

которые таким образом знают о себе всю правду —

и пышные как пена струфокамилы.

Грифоны, марабуты, птицы, понимающие язык нубийцев,

с виду невзрачные, но наделенные разумом перипатетика,

а также некоторые другие говорящие птицы, бродячие птицы,

вонючие птахи и даже благоуханные пернатые —

те, которые кормят нектаром своих престарелых родителей —

все они наполняют собою этот корабль, все они каркают,

грают, галдят,

60_ восседают рея на мачтах, часто пятная и снасти, и скатанный парус.

Над вороньим гнездом того корабля

висит Зодиак, ввысь хвосты окрыленные для,

как серебряный блик утонувшей монеты

сверкает над ним Афродита планеты

Венеры — она словно светоч звездой

синевы озаряет утром вечер седой.

А на палубе вдоль бортов

бродят стада рогатых ослов,

единорогов одинокие группы —

70_ даже с берега видны их гривы и крупы —

ихневмоны кружат промежду ног у камелопардов

и дромадеров, которых мохнатые лишь одни горбы

выдают их бактрийское происхождение.

Какая прекрасная мирная картина!

Император благосклонно выслушал вестника

и молвил ему снисходительно: — Продолжай. Тот продолжал.

— Не скрою от тебя, о Первый из Римских Граждан, что трюм суденышка доверху набит чудовищами, плодами вымысла, сущими монстрами,

страшно даже заглянуть в его темные недра.

Так страшно хотя бы подумать об этом, что боязно даже

вымолвить,

80_ поэтому я еще скажу пару слов об имеющихся человекообразных,

и лишь затем мы последуем в нижние помещения.

Итак, из лесных людей назову рыжих хвостатых и рукохвостых,

далее — бесхвостых четвероруких собакоголовых

и пурпурноалых мозолезадых…

— Довольно! — прервал его Каракалла, — нам давно пора в трюм.

— О Каракалла! — воскликнул вестник,

— Ты сам не знаешь, куда стремится твой дух отважный!

— Хватит! — напомнил ему верховный правитель, — веди меня вниз!

— Если таково твое желанье, мне остается только повиноваться, —

возразил вестник, — однако, я весь трепещу, Государь,

90_ чуть только лишь вспомню эту кошмарную тварь.

— Какая тварь? — спросил Каракалла.

— Гиппотигрида. Она называется Гиппотигридой,

— застенчиво промямлил посланец.

— Гиппотигридой? — переспросил Император.

— Гиппотигридой… — прошептал тот.

— Так значит Гиппотигридой? — прохрипел Кесарь,

дрожа от еле сдерживаемого гнева.

— Да, именно так ее и зовут, — раздался робкий ответ,

которого уже никто никогда не услышал.

Над Римом трубят золотые трубы,

бубнят бубны под звон тимпана,

100_ гремят барабаны, колокола кивают в кимвалы,

всхлипывают флейты, лают балалайки

прямо в хрипящие рты органов и контрабасы

дрожат, дрожат.

Урчат деревянные глотки гобоев, стучат уличные ксилофоны,

им вторят какие-то нескладные музыкальные орудия, скажем, роги,

ревут пустые высушенные на солнце тыквы,

похожие на погремушки кокосовые орехи полные ракушек каури,

и с ними сами по себе огромные полые раковины

издают протяжный трубный вой,

каждым звуком выдавая себя с головой.

110_ О чем же пытается поведать римлянам эта унылая какофония?

Чего это она им мелет, завывая чем громче,

тем менее выразительно?

В городе происходят невидимые события,

поговаривают об имеющих вот-вот произойти переменах,

там и сям мелькают фигурки ликторов,

гигантская толпа медленно стягивается к гипподрому.

Под низкие звуки гнусавых волынок,

под ропота эоловых арф мелодическое сопровожденье

лица, составляющие толпу, готовятся занять сиденья,

под посыпанье середины цирка из центра вскользь струею

с песком

120_ (один ритуал стоил другого)

арена была еще пуста,

но слух уже полнил уши из уст в уста:

— Сам Император

— Собственной Персоной

— Своей Особой

— с Особым Видом

— с Чудищем Африки

— с Гиппотигридой…

Вначале явился гурт пританцовывающих слонов.

130_ Не участвуя в состязании, их выводили просто дабы

подобающего случаю величия событию придать.

Поэтому они шли, свободно махая во все стороны хоботами,

хлопая ушами,

громко лязгая клыками

и левой-правой помавая как руками

огромными бесполезными бивнями.

За ушастыми хоботными

шагали страшные как лев камелопарды;

бредовых сонных носорогов провели особняком;

вот прокатились лохматые муравьеды,

140_ и в чем мать родила гориллы

прошествовали верхами на дромадерах,

которых кудрявые лишь одни холмы спины

выдавали согдийское родоначалие своих горделивых носителей.

Произошла шуточная схватка, журавли против пигмеев:

на перелетных белых птах вдруг напали

маленькие тропические человечки;

макака гнала впереди себя на радостях ежа;

другие две обезьянки ловко изобразили скарабея

за черной работой —

весь амфитеатр хохотал над суетной верой обитателей

Нильской долины;

вызывали Аписа.

Смолкнул громкий неправедный смех и

150_ глаза толпы снова встретились на желтом песчаном пятне

посреди поля,

где теперь храбро бились армии войск,

крупные хищники, а затем и огни пожирали тела тайных

изуверов востока,

костры пылали, кровь кипела. Сумерки сгущались над цирком.

Нужно разъяснить, что никто из зрителей

никогда прежде в глаза не видывал Гиппотигриды.

Это относится и к участникам столкновенья,

исключая быть может, капитана судна из Африки и вестника,

но не правителя: ему, как и многим другим, предстояло здесь

впервые насладиться. Всё разразилось внезапно,

словно молниеносный град.

160_ В сгустившемся мраке трещали одни только розги ликторов.

Вдруг сумеречные факелы, ярко вспыхнув, осветили арену.

Затмение кончилось. Сиятельнее всех светил небесных

вышел Гай Август Кесарь Антонин Пий Аврелий

Марк Север Каракалла, Император.

Амфитеатр завыл, зажмурился,

а из противоположной дверцы

уже скакало навстречу непобедимому

чудище,

свет и тьму в глазах смотрящих

170_ на струнах шкуры копытами перебирая.

Снег и уголь как на клавишах клавикорда,

словно под пальцами хладного виргинала черного

дерева мамонтов зуб,

скалящий царственные октавы рояля

с фортепьянною отдельной нотой клавесинной клавиатуры

и каждой топнув ногою и ребер касаясь и громко копытами шкуры.

Зарябило, запестрело, зарешетило,

вспыхнуло и погасло,

и снова вспыхнуло,

и вновь погасло,

180_ лишь светлый меч мелькал

в перемежающемся мраке.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Тит Аурелий Фульвий Бононий Аррий Антонин Пий, Адрианов пасынок, правил, начиная со сто тридцать восьмого по год сто шестьдесят первый, и тихо скончался.

Ему наследовал усыновленный племянник супруги: Кесарь Марк Анней Вер Аурелий Август, в прошлом жених Кейонии Фабии, дочери Лукия Элия Кейония Комода Кесаря, предназначенного себе в преемники Адрианом, но вскоре также скончавшегося и своей смертью открывшего путь к трону Титу Аурелию Фульвию Бононию Аррию Антонину Пию, о чем уже говорилось выше, а позже вступивший в брак с его дочерью Аннеей Галерией Фаустиной и правивший отчасти совместно со сводным братом, отчасти — с сыном Комодом до сто восьмидесятого года, к которому тогда и перешла полная власть.

Этот Лукий Элий Аурелий, он же Марк Аурелий Комод Антонин, переименовал Рим в Комод, убивал львов, и сам был убит.

В сто девяносто третьем году правили Публий Гельвий Пертинакс, Марк Дидий Ульянус и, затем, Лукий Септимий Север Пертинакс, которого будто бы усыновил Кесарь Марк Анней Вер Аурелий Август и который назначил себе в соправители Каракаллу, заболел и умер в двести одиннадцатом году. Тогда и произошел поединок с гиппотигридой.

Дальнейшие события развивались вот как.

Трофей победы велено было вывесить на седьмом столбе от Близнецов в Шапках. Новшество привлекло внимание провинциалов.

Всё большее число дорожных знаков в городках и вдоль полей и пастбищ украшали наподобие того образцового, что сверкал при въезде в столицу мира. В двести двенадцатом году Каракалла издал эдикт, согласно которому все жители Империи становились ее гражданами. Это был верный признак упадка, однако столбы у границ уже одеты были как надо, и государство продержалось еще лет триста.

242. АНТИЭРОТИКА

* * *

Раньше, следуя Сократу и Платону,

Мы усматривали в творчестве приятный происк

Ныне ж, сами никому не следуя,

Мы глядим на это дело по-иному.

* * *

Сник невнятного облака прах голубой

Снежком в сероватую вату…

Разве хризоэлефантинная техника

Об эффектах таких не грезила?

* * *

Щетиной кисти

Взвив дымом

Свет

Вспять от льна летящий

Пух гривы

Взбив дыбом

Встает скотина о двух хребтах

* * *

Выраженье лица

Моложавой мартышки

Что в рост — что с торца

Дряблый торс коротышки

А под маковкой — череп крестца,

Где смыкаются бедер подмышки

В пьедестал, что подставил пигмею колосс

Озаряет венец ее лысое темя волос.

* * *

Двуглавый орел полон высокой гармонии

Лев, когда он двуглавый, — пугает

Двуглавый слон пожалуй чрезмерен

Но двуглавый кит —

Вот уж поистине безобразное животное!

* * *

Мы, ваяя Матрону в мраморе,

Поощряем дурные вкусы

Изваяв же ее из того, из чего она,

Обнаруживаем скверные нравы.

* * *

Не всухую ропщу

Но тяну бурдюков иллюзорные железы

Испитым верблюдом из фата-морганы оазиса.

* * *

Встанет ляжет взлетит сядет

Где ни кинь — перебор ребер:

Было Богу хлопот с Евой,

Тоже Змею с Адамом было…

* * *

Как на иссохшем вьюне

Перезрелая желтая дыня

Мается не по зубам

Треснутый старый арбуз.

* * *

Говорят:

— Вот-вот, и мы не приматы

— Мы опять квадрупеды

А какому копытному

Придет в голову этакое вымя?

* * *

Хорошо у кого эрогенная зона снаружи:

Всё-то у них под рукой,

Нет нужды даже в скромной фантазии.

Вот когда иннервация неги зарыта в слоновую кожу,

Тут уж станешь и против собственной воли талантлив!

* * *

Одной рукою давим

Другой рукою доим

А третья и четвертая

Друг другу не дают

* * *

Душу сердца нелепого

Нам излить не стоялось:

— Пасодобля Тустеповна,

Подсобили б хоть малость!

* * *

Милая картинка

Кормилица кретинка

* * *

Если правда язык — наилучшее средство общенья,

Почему мы так редко общаемся с помощью этого средства?

* * *

Грудей тревожные уроды

Спусти Европою даянья:

Пусть это малые народы

Зато — какие дарованья!

* * *

А по краю круглого моря

Бродят рыбы у двери брега

А по лугу долгого леса

Взявшись за руки пляшут дятлы

* * *

Дамочка — вата во рту —

Зажала в ладонь треугольник

Кто же там — уголь в зубах —

Рвет на мизинец квадрат?

* * *

Встала между нами пропасть —

Ласточкины гнезда над обрывом

А ведь близости меж нами бездна:

В синеве мелькают зимородки

* * *

Проезжая дорога

Раскатанное тесто

Медвежья берлога

Общественное место

(Туз вымышленной масти

В трубу под блин сатира

Да горечь пьяной сласти

На вынос из трактира)

* * *

Два по полу — один

Три — полтора

Четверо приближаются к двум полным

А пять

Уж всяко не хуже чем полдюжины,

Где что равно чему

* * *

Лепит лет лепоты

Лет лепета слепотой

Петь верни мне мои

Пять километров пути

* * *

Факел негодованья

Озаряющий до ее недр совесть

Давно бы сгорел от презренья

Когда бы не дряхлая кротость

* * *

О каком прямодушии может идти речь

если даже простое двуличие

в наше время встречается

лишь

как диковина,

как известная единственно понаслышке редкость?

* * *

Инстинкт продолженья рода

сродни возвратнопоступательному движенью

осуществляемому червячной передачей

шатуннокривошипного механизма

Ведь следуя червячному правилу

через схему цепей и блоков

поступь возвратного действия

легко разнесет по кругу

любое вязкое тело.

Вращенье — рефлекс отвращенья:

каждый припадок симпатии

на каждый период конвульсий

род возрождая родом

судорожно оборачивает

коленчатый вал поколений.

Но ежели поршень промасленный

шатун лишь шатает всуе

весь этот тип движения

вообще ничего не стоит.

* * *

Зад

Грудь

Круп

Верхние ноги

Наружная дерма

Родимые пятна

Видимый облик

Плотная стать

Полая форма

Телосложение в талию

Далее:

Поликлетов Канон,

Золотые Пропорции…

Словом, фантомы — не в счет.

В первую голову выявим голую функцию!

Манифест

Вынуть из головы

вялые порнограммы давно истощивших

свою небогатую фантазию психоаналитиков

Заменить их целеустремленными уранологемами

пневмосинтетиков

И предоставить, наконец, всю сферу созерцательного

промискуитета

возделывающему усердию наших преданных

евстатосоматиков!

* * *

Наблюдаем типичную сцену:

Сексуальная революция

превратила в пустые абстракции

даже самые чистые схемы.

Отсюдова проистекает

известный провинциализм жеста:

действующие лица бездействуют,

от статистики ускользают статисты.

Впрочем, в полой

бесполой

или переспелой

декорации

(декларации)

декламации

на избитый сюжет: «НЕ-ДАМ-ДАМ»

наша схема простейших драм

удержала под знаком сомнения

даже самое сексуальную революцию.

* * *

В петухи впитавши селезней

Чаек яйцами из шахты

Заливаем зелень зеленью

В ограниченном ландшафте

Там на плесени скольженья

Слизнем в ракушку не вдетым

Яркий плод воображенья

Встает зеленым силуэтом.

* * *

Свечкою он

Она — фонарем

Взыскуют человека грядущим днем

А на заднем плане

Словно подсолнух среди ромашек

Взрослая дылда игрушечной дылдою машет

* * *

В степной тайте озер где сухопутных белок

Бегут с хвостом в чешуях соболя

Иль ежат речки хлопок тополя

Ты прочь сморчков там не бери

не рви

не тронь

не трогай белых

* * *

Ледник залег на самый припек горы

Утро румянит и красную деву и верх папахи

Мышь смотрит на мир через дыру норы:

Детство… Старость — мечта неряхи…

* * *

Бес небытия — в каждом событии:

То внутри никто, то вокруг никого

А кто сомневается в собственном бытии —

Ищи чтоб кто уверил его

РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

243. СТИХИ О НОВШЕСТВАХ ПЕРЕД БУГРОМ

Низость и трезвость

Оседлость и подлость

Дерзость и пошлость

Гласность и устность

И мелкой власти

сумрачная гнусность

244

Нетель живого слона,

Ушастой живностью своею

Не тому ли обязан источнику ты

Из коего всем журчало?

Даже ведь темя верблюжье

Пустопорожнее ходит по воду с грохотом

Ударов, коими лупят сыр

Из сыворотки удава

А уж шкуре расхожей выдры

И подавно не к рылу и рот разевать

Буде выхухоль запечного междометия

Прелой дымкою пресмыкается.

245

Сдать бы

Сдачи удачи

Но есть у нее

Недостатки — у каждой свои холуи

Сути ли быть,

Или

Брать

Атлантической травкой у дачи?

На встречу удач холуи

С холуями идут неудачи

246. ТЮТЧЕВО

Нечего.

Всё или ничего

Никакого.

Ничего чуть чего коснись

И вечного нет никого

Положиться решительно не на кого.

Рано или поздно

Сейчас или никогда

Чет или нечет

Вправо ли влево ли взять

Впредь или опять

Многим малым или великому только

Постольку или поскольку

Во имя общего блага или ради чего-нибудь единичного

Относится к пространной области безразличного

Ибо

Мысль изреченная,

нам говорят, есть ложь

Неизреченная же,

как мы видим, тож.

247. ЦЫГАНЫ

Алеше Хвостенко

Один цыган осев, однажды —

Чуть только осень началась

Иных учить затеял важный

Над кочевыми величась:

— Смотри, снега задолго веют

Лошадка брысь — копыта вбок

Кто не грядущего радеют

Тому и нынче поперек!

— Здесь… Там… Да конь к чему хомут-то —

Блуждалец вымолвил ему —

Хоть чуть кто сядет вольный тут-то

То уж сидеть там и тому!

Смотрю, смотрю на двух цыганов:

Который правее из них —

Монах свободы ли болванов

Иль обеспеченности мних?

248. ПЕСЕНКА БЛУДНОГО СЫНА

Блудная мамаша

Белу грудь ногтями

Боронит и пашет:

— Что с ее дитями?

Воду льет в подушку

Ерзает в постели

Яйцами в кукушку

Птенчики летели

На скорлупках клуша

Всем сыночкам «ваша»

Заспала им душу

Теплая мамаша

А сама с березы

С бирюзовой каши,

Свыше, дряблой розой

Как платочком машет

С тем, что не забыла…

(Чисто притча — повесть)

С месяц к звездам выла

Ишь, заело совесть!

Бурь великой драки

Вши ль ее заели?

Иль кусают раки

Хвост за корень ели?

Или ей скривило

Рыло с сальных брашен?

Дошлая кобыла

Ушлая мамаша!

Да видать не в лошадь

В папахе папаше

Старая калоша

Бывшая мамаша.

Чисть же ей томило!

Задирай мочало!

Чтобы в ей не ныло

Личное начало

В пяты обе хромы

Чтоб мела умыта

В гульные хоромы…

То она… А мы-то

Мимо броду бродим

Мимо пашен пашем

Ерзаем доходим

С голою мамашей

249…И БАСНЯ ТОГО ЖЕ ПЕРА

Красная Шапочка Глаша

Встретила Серого Волка:

— Что ты обо мне думаешь?

Говори, Красная Шапка!

Красная Шапочка Глаша

Откровенно ему отвечала:

— Все мои тайные мысли

Я скажу тебе со всей прямотою.

Если сказать тебе правду,

Так думаю о тебе я…

Такую сморозила клюкву

Серая Красная Шапочка

250. МЕМУАРИСТКАМ

Спириты спирт в ладонях жгут

Кругом летают духи

Девицы заживо живут

Поэты мрут как мухи

Но память девы — ясный день

Нудит из пыльных окон

Поэта трепетную тень

Скакать из гроба в кокон

Ивинская:

К нам из пижамы Пастернак

Сырым в озноб подвалом

Хотел в осенний лес, чудак,

Тереться снегом талым

На зависть музою сверчку

Оправив лиру в тело

Я зажигать брала свечу

Чтоб лампа не коптела

Роскина:

А Заболоцкий — вечно пьян

Но с дерзостью индейской

Нырял в дырявый сарафан

Мне, деве иудейской,

И там чинил такой погром

Колени рук ломая —

Хочу с трудом забыть о том

Потом припоминая

Эль-Банин:

А Бунин, Бунин-то каков!

Как будто ель из бани

Свеженек, в семьдесят годков

Мочился за грибами

Не заржавел его шампур —

За шашлыком в бешмете

Скакал несвежий каламбур

На бешеной котлете.

Шаховская:

А на меня в упор смотреть

Не смог Набоков гадкий —

Пошел на выбор помереть

Холодною повадкой…

Спириты спирт в ладонях жгут

Психеям преисподним

Девицы заживо живут

Поэтам душ в исподнем

И бледный девичий муар

Их лик растертый в профиль

То влепит с тылу в мемуар

То с носу — мнет в картофель

Затем живым — урок судьбы:

Кто нежен спозаранок

Под вечер падать по грибы,

Не тронься о поганок!

251. БАЛЛАДА О ЖАЛКОЙ ГИБЕЛИ ПОЭТА БРОНИ БРЯНСКОГО

Броня Брянский, из тех — московский,

Как пылал, говорят, не в меру

К не-давай-не-девице в доску

— Нет и нет, — а своя в фанеру

Тот в бутыль бы да с другом пьянствуй

То ль с подругою руки в пояс —

Ах куда же ты, Броня Брянский?

Неужели под бронепоезд?

Не дала ему лечь на шпалы

Уложила его на рельсы

А дорога — пиши пропало,

А колеса — вдвоем не грейся…

Свищут оси, а он ей — песни

С шатунами да алым ярким:

— Ах не ездить тебе по рельсам,

Не катиться по шпалам жарким.

С этой мыслью как царь на троне

Бронепоезд Марселем Прустом

По тому, чем был бренный Броня,

Покатился с огромным хрустом

Только ангел еще невнятный

Светофором за облаками

Словно дед в иудейском театре

Замахал на него руками

Улетел он — куда не знаем,

А особе той снятся совы

Да вдали долетает лаем

Дикий хохот рапсодий псовых.

252. НА КНИГУ ГОЛОЩАПОВОЙ

Стоит как избушка

На курьих ногах

Гусиная гузка

В вороньих лугах

Как мокрая утка

На солнце блестит

Зашел бы в избушку

Да уж не стоит

253. ПОХВАЛА ТОПОРОВУ

ЗА ЕГО ПОЭМУ «ПОЭТ» В СОБРАНИИ «МИФЫ НАРОДОВ МИРА»

Пусть конями иные хвалятся

В колесницах живых паров,

На других пусть хоть небо свалится,

А у нас-то есть Топоров.

И не волн невесомей золота,

Не алмазами синих глин —

Хвал поэзии мысль глагола та,

Сколь меандр его речи длин.

Как топорщится он, топоровствуя,

Как топорствует, топорея —

Да здравствует, да с дров встает

До поры — да по топу рея!

Через пробковый слой безлиственный

Пробивая до соков луб,

Он врубается в дуб-древо истины

По обоймы железный куб,

И с заостренных мачт лучин

Через обух воображенья

Прямо в хаос живых личин

Льется светлая сталь сужденья.

На полене по лени в неге

Вон девица расположилась —

Кому как не Топорову

Обязаны мы ее заинтересованным взглядом?

Или вон инженер у киоска

Тратит деньги на фанерную книжку —

Кого ж как не Топорова

Благодарить нам за хлеб насущный?

А не то — ведь со всем пропитанием

Пропилась б с инженером девица,

Заболела б заболеванием,

Заблевала бы всю больницу…

И едой, и водой, и любовью

Обязаны мы Топорову,

Сии же стихии во первых

Какой стихотворец не числит?

Но главное — даже не это,

А яркое, крепкое слово

В ученом кодексе от Топорова

О глупых забавах наших.

Топорова нам петь — не Ива —

нова, не Аве- и не Лот-а,

Чья столпа солоней Юнг-баба

Тянет время вполоборота.

(Не Ива-, не Аве- и не Лот-у ведь

С Левым Страусом — сыном-Яковом

Суховатых вод Мелет-Пропповедь

Мыслить-млеть да неметь инаково!)

Так хвала ж Топорову высокому!

Слава ему, широкому и глубокому!

Топорову аминь! Топорову ура!

Полощитесь над ним, полотнища пурпура!

КНИГА V. МОНГОЛИЯ И ДАЛЕЕ

Эти стихи написаны под впечатлением событий, изложенных в летописях «Золотая пуговица» и «История Золотой Империи», а также в дневниковых записях путешественников П. К. Козлова, Г. Н. Потанина и, в особенности, Гомбожаба Цэбековича Цыбикова.

254. ИСТОРИЯ ДЗИНЬ

В четвертое лето срока Тяньхо

в 1125 году по нашему счету

поймали белую ворону.

В 1142 году изловили чудесного барана.

Еще через шесть лет драконы дрались.

В 1154 году, в срок Чжэньюань, на третье лето

в течение семнадцати дней солнце не светило.

В 1195 году шелковичный червь самовольно

соткал ткань чуть менее пяти локтей шириною

и семи длиною.

Хозяин червя награжден отрезами шелка —

четырнадцатью, по велению государя.

В 1201 году увидели птицу феникс.

В 1209 году, когда текло второе лето Даянь,

в первый день первого месяца из-под солнца

взошла багровая звезда размером с блюдо.

Она росла и всё двигалась к закату,

пока не стала

как колесо, и тогда упала,

а вновь поднявшись, огнем пылала.

Хвост ее был в несколько сажен.

Словно от сажи

Через три месяца почернел воздух

И на пятьсот верст или ли

Просветлели воды Желтой реки.

В Срединной столице

Вышло пламя из речного канала.

А через год

Темучин вышел в поход

на царство Дзинь — золотое

Народа нашего чур

(то есть чжур,

ныне манчжур)

или нючи —

обуты в онучи

сами вонючи.

Из «Истории Золотой Империи»:

…Вэйшао-ван послал к монгольскому государю Темучину указ о том, что он преемствовал императорский престол. Темучин спросил цзиньского посла:

— Кто новый император?

Посол отвечал, что новый император есть Вэй-ван. Когда Темучин, оборотившись назад, из презрения плюнул и сказал:

— Я думал, что государем Срединного государства будет человек, дарованный небом. Но когда и этот человек может быть государем, то зачем я пойду к нему делать поклонение?

После сих слов, ударив коня, удалился.

255. СТЕПНОЙ РАЗВОД

На каждом возу

Красавиц везут

Красавица в каждой телеге

А я сниму

Рубаху мою

Вот я снимаю рубаху

А ты вдохни

Чем пахнет она

И за холмы из-за холма

Такую песню спела на прощанье своему молодому мужу Ехе Чиледу красавица Углен. Она ехала по степи в повозке, он скакал на коне. Вдруг Углен увидела вдали трех всадников. «Спасайся!» — так сказала она и отдала убегавшему мужу свою рубаху. А те трое были Есугай и его братья. Вскоре Углен родила Есугаю Темучина.

256. ВОПЛЬ ЧИЛГАРЯ

Ах, горе мне!

Горе мне черному ворону

Кожу гнилую клевал бы себе и клевал.

Нет, захотелось ему

Пеликанши с гусятиной пробовать…

Горе мне бедному

Черноголовому бледному

Подлому мерзкому дерзкому

Дерзко куда

Похотливые руки протягивал?

О Темучинова ты

Бертучин ты!

Ах, горе мне!

Между гор

Скроюсь во щель во тенистую в темную

Жизнь схороню мою вшивую

Мысль схороню мою глупую плоскую

Шею мою немытую

Всё схороню…

Ах, горе мне!

Горе мне, сарычу бесполезному вредному

С крыс да с пеструшек блевал бы себе и блевал

Нет, надобно нам

Лебедиц с журавлятиной склевывать пробовать

Досыта переваривать

Да туда же отрыгивать

Горе мне!

Спрыгнуть скрыться бы мне

Мелкому мокрому утлому хитрому

Чилгарю обезьянообразному

Вырыть бы яму поглубже мне безобразному

Зарыться бы скрыться в ней мне нежеланному

С гнусной похотью скверному драному

О Бертучин!

Темучинова ты, Бертучин ты!

Ах, горе мне!

Спрячусь в воде и нигде

В грязной луже, в холодном болоте

В мороз подо льдом

Скрою глупую голову

Пошлую и плешивую

Может быть жизнь мою вшивую

Так сохраню

Из «Золотой пуговицы»:

…Эти трое меркитов во главе трехсот отправились воздать и отомстить за то, что некогда у Ехи Чиледу была похищена Углен Есугаем. Они захватили Бертучин и велели заботиться о ней Чилгарю Бухе, младшему брату Чиледу. Спасаясь от Темучина бегством, Чилгарь издал вопль.

257. ТАТАРСКАЯ РОДНЯ

Гонят монголы по степи татар

По всей степи монголы бьют татар

Алчи-татар цаган-татар

Дутагит-татар арухай-татар

Гонят монголы по степи татар

По гребням холмов по подножьям гор

Рубят кто выше оси колеса

А кто ниже — расти не расти — ниже тот

Гонят монголы по степи татар

10_ Окружают и хватают всех подряд

Один лишь муж убежал молодой

Юный скрылся один только ханский зять

Хватают монголы ханскую дочь

Ведут к Темучину деву Исуген

Что ты, Темучин — говорит Исуген —

Старшая сестра моя лучше меня!

И нежней меня и скромней меня

И узкие глаза ее ярче горят

Вели искать ее, о Темучин

20_ Старшую вели найти Исуй-сестру!

Прикажи искать по всей степи

Ведь гонят монголы по степи татар

Ищи ее в степи, ищи в лесу

На место на мое усади сестру!

Ищут ее по всей степи

Ищут Исуй по всем лесам

Ищут по рекам и по ручьям

Ищут Исуй, наконец нашли

Вот она, вот она, вот и она

30_ Ну право же право хороша хороша

Прямо огонь в ее узких глазах —

И тут же к Темучину прямо ведут

Здравствуй Исуй, здравствуй Исуй!

Сядь где нагрела сестра Исуген

Место ее будет место твое

Ты, старшая, тоже станешь хатунь!

Сидит перед юртой и пьет Темучин

Справа жена Исуй-хатунь

Слева жена Исуген-хатунь

40_ Кругом монголы ходят и пьют

Со всей силы монголы били татар

А теперь они только ходят и пьют…

Перед юртой хатуни — Исуген и Исуй

А между них Темучин Чингисхан

Тяжко вдруг вздохнула Исуй

Тяжко вдруг вздохнула она

Услышал грустный вздох Чингисхан

И призадумался Темучин:

Ах отчего же тягостный вздох?

50_ Ох до чего же унылое ох

Ух почему же унылое ух

Слышится мне изо рта у Исуй?

Строй Чурчидай! Строй Хуилдар!

Строй уругутов и мангутов в строй!

Строй свою силу, силач Богурчи!

А кто вне строя так тот не свой!

Строит уругутов богатырь Чурчидай

Строит мангутов дорогой Хуилдар

В строй встали силы силача Богурчи

60_ Вне строя один лишь воин нестроевой

Кто ты и как ты к нам-то попал?

Откуда ты здесь и зачем ты тут?

Били ведь монголы голых татар

А ты ведь выше оси колеса…

Да, били монголы, били татар

Рубили нам головы выше осей

За Исуй-женой я пришел сюда

А сам я татарский ханский зять.

Это избиение татарской родни имело причиной следующие события, изложенные в летописи «Золотая пуговица»:

…Следуя к дому, Есугай-багатур захотел пить и сошел с коня по дороге, где сидели татары и пировали. Там были старые его враги. Говоря: «Враг-Есугай приехал!» они вспомнили о прежних нападениях и из вражды подмешали яд и дали ему напиться. В середине пути ему стало плохо. Три дня он ехал, а достигнув юрты, сильно занемог и вскоре скончался.

258. РЕЧИ ОНГ-ХАНА

Говорил Онг-хан кереитский:

Кереитский мы народ христианский

Вы, монгольский, вы народ шаманский

А уйгуры-то народ манихейский —

Говорил так Онг, Ван-хан кереитский

Говорил Тугрыл-хакан Темучину.

Говорил Онг-Ван, хан кереитский:

Был твоему отцу я назван братом

Называйся ты моим сыном

10_ Черной ночью будь ты бурым волком

Ясным утром будь ты черный ворон

А когда восстанут грязные повстанцы

Цвет лица твоего останься как и прежде

Цвет его всегда всё тот же будет,

Даже если враг лицо покажет

Никогда в лице ты не меняйся

И зовись моим природным сыном

Я же буду отцом тебе назван.

Говорил Онг-хакан кереитский:

20_ Пусть шепнет змей зубастый

А мы не услышим

Прошипит змей клыкастый

А мы не поверим

Что пройдет нам сквозь зубы

То услышим

Что сами скажем

Тому и поверим.

Говорил Онг-хакан, хан кереитский:

Шел я брел я по стране найманов

30_ Пробирался по земле кара-китаев

Чернопегих драных коз пять штук доил

Да хромого верблюда подкалывал

Кровь сосал и опять подкалывал

Всё при плохоньком коне с вороным хвостом

Да с дырой во лбу с черной челкою

Оттого-то я ослабел теперь.

Говорят у меня печень смрадная

Пара почек моченые кислые

Говорят у меня сердце дряблое

40_ Да к тому же трухлявые легкие.

Я за это всем им в морду плевал

Всем этим братьям моим меньшим

И рабам повелел им в морду плевать

И плевали, да плевали они

Все теперь мои братья оплеванные.

Говорил Онг, хан-хакан кереитский:

Змей у которого много голов

Хуже змея у которого много хвостов

Голова хвосты уведет в дыру

50_ А того переедет телега.

Так будь мне сыном, о Темучин

И старого помни заветы отца.

Говорил Онг-хан кереитский:

Долгие дожди мешают пиру

Из канавы не начать облавы

Бегает лисица от капкана

Сон спокойный отгоняют духи.

Говорил все это Онг Ван-хан кереитский

Называемый попом Иваном.

259. ПЕСЕНКА ДЖАМУХИ

Давай-ка спешимся у гор

У гор любой гляди в упор

Бери топор гори костер

Не так ли, брат, не так ли?

Давай с коней у рек долой

На берегу бери любой

С собой еды кусок большой

Не так ли, брат, не сяк ли?

Из «Золотой пуговицы»:

…Темучин и Джамуха были друзьями только один год. Они дружили также часть следующего года. Однажды они сказали друг другу: «Откочуем-ка с этой старой кочевки!» — и в шестнадцатый день первого летнего месяца в полуденный час откочевали. Когда они ехали впереди, Джамуха спел песню, но Темучин не понял ее смысла и ничего не ответил. Отстав и подождав пока подъедет повозка, он сказал своей матери Углен:

— Джамуха-побратим спел песню. Я не мог понять ее смысла и ничего не ответил. «Спрошу у матушки!» — решил я. Вот и приехал.

Как только он это произнес, прежде чем Углен успела выговорить слово, Бертучин сказала:

— Говорят, побратим Джамуха скучает. Настало время, и мы ему наскучили. Мы двинемся дальше и отделимся от него. Будем двигаться всю ночь!

260. КЛЯТВА У БЕЛЫХ БУНЧУКОВ

Победим и тебе отдадим.

Всё тебе, главный хан

Ты хакан-океан

Если выйдешь облавою с нами

Мы сайгачьи стада

Словно стадо скота

Сгоним в круг, чтоб касались рогами

Победим и тебе отдадим,

А поедешь облавой лесами

Мы натянем порты

И маральи гурты

В круг сведем, чтобы терлись бедрами

Победим и тебе отдадим.

Если с нами ты выйдешь верхами

Табуны лошадей

Из широких степей

Сгоним в место одно

Чтоб кипело оно

Так чтоб переплетались ногами —

Победим и тебе отдадим.

Если выйдешь охотою с нами

Стаи хищных зверей

И мохнатых зверей

Станут стаей одной

На поляне лесной

И завоют седыми волками —

Победим и тебе отдадим,

А когда выйдешь воином с нами

Мы красивых девиц

Переловим как птиц

Всех поймаем стальными силками

Всех — мечами, стальными клинками

Всех тебе отдадим

Всех тебе, Чингисхан

О хакан-океан!

Чингисхан, всё — тебе

Мы — охрана тебе

Оборона тебе,

А изменим тебе —

Одинокими брось

На земле без владыки, без хана

На земле на пустой без хакана.

Это присяга, которую пели в 1206 году у белых бунчуков, при провозглашении Темучина Чингисханом.

261. ПЕСНЬ О ХАСАРЕ

Чингисхан, хан могучий, хан вселенский

Покорил безбрежное пространство

От восточного до западного моря

Что льдов и до пустынь огнистых

Где кипит над песками мертвый воздух.

А у хана был брат — великий лучник

Именем Хасар. Стрелой со свистом

За версту мог орех с верхушки кедра

Раздробить не повредив ядра он

10_ И не ведал что такое промах.

Вот зовет Чингис Хасара-брата:

Что мне всё над степью да над степью?

Я хочу над самой Крышей Мира

Пронестись, да над теменем Тибета,

Да унесть супругу Штырь-хакана,

Государя вольного тангутов,

Змей-Красавицу, белей которой нету.

Как добудь орла, Хасар, о брат мой,

Подари мне, Хасар, орлиных перьев

20_ Оперен чтоб крылатою дохою

Я в кривых когтях вертлявую похитил.

А меж тем парит поодаль беркут.

И воздел Хасар свое оружье

Слышен свист — но как на грех из речки

Тут как тут баклан взлетел вонючий

И к ногам великого Чингиса

Сбитый невпопад стрелою брата

Пал плашмя как в тину дохлый окунь.

Следом, вторя мерзкому знаменью,

30_ Ухнул сыч. И хан орет напуган:

Бей сыча! Бей птицу злого счастья!

Стонет тетива, и снова тщетно —

Не сыча, а милого удода

Ведомого вестника удачи

Пригвоздил железный наконечник.

Молвил хан: Увы, ужасна зависть!

Подозрителен мне вредный глаз Хасара,

Счастье погубил желая зла он —

Он мою хатунь хватал руками,

40_ Чтил хакана лапами баклана,

Перьев не несет, орлов не ловит…

Приковать его к арбе скрипучей!

Не давать ни воды, ни хлеба!

Пусть он гложет жилы дохлых яков,

По утрам с железа иней лижет,

Днем в тени меж колесами ночует!

Во главе двенадцати тюменей

На Тибет Чингис идет походом

Не в орлином тулупе, так в копытах

50_ На Тибет он не летит, а скачет.

Встала в полночь каменистым кубом

Перед ним огромная громада

Высочайший лоб глубокой мысли

Поутру явил булыжный череп

Две дыры, две угольные ямы

Две дороги сквозь тусклые орбиты

В пустотелое нутро его уходят.

Но стоит вращая третьим глазом

Меж глазниц на переносье ведьма

60_ И поносит хана гнусной бранью,

Скверным словом наводящим порчу:

Будь ты, Мировой Хозяин, проклят!

Ты, что на коне сидишь как жаба

Уперев горбы в кривую спину!

Видно мать твоя стонала под верблюдом

Вороша змею во вшивой юрте!

И не зря в ту ночь собаки выли

Хором под дуплом на дух хорьковый —

То-то сам ты скалишься ощерен

70_ Полупсиной-полусучьей харей!

Где набрал ты войска эту сволочь?

Или мать твоя мочилась в муравейник

Чтобы мы тут кислятину давили?

Муравьев ворожея злобно топчет —

Стали гибнуть ханские тюмени

Из двенадцати чума взяла двенадцать.

Как тут быть? Раздался крик приказа:

Эй, доставить мне сюда Хасара!

Что за скрип на глиняных дорогах?

80_ Отчего былье степей поплыло пылью?

Это лучник идет в Тибет в телеге

Это лучший стрелок скрипит арбою.

Год лизал он с оков железных иней

Год жевал сухожилья павших яков

Отощал он, стал он словно остов —

Перед ханом как скелет стоит качаясь.

Хан сказал: вон мишень тебе на случай!

Видишь мымру? В пуп стрелу и вбей ей!

В третий раз шуршит Хасар в колчане

90_ И старуха рухнула с уступа

Но Хасару уж ни лука, ни тетивы,

Ни узды, ни седла и ни кумыса…

А Чингис — к ведунье полумертвой,

Под скалу: Идти, скажи, куда мне?

Слышит: Как дорогой правой выйдешь,

Так дойдешь до Шамбалы волшебной

Там сидят двенадцать мудрых гуру

Против них — двенадцать верных риши

И твердят согласным хором мантры

100_ В унисон двенадцати махатмам.

А когда пойдешь дорогой левой,

Выйдешь прямо в царство Штырь-хакана

А тангутский царь — шаман бывалый,

Перевертень-оборотень хваткий,

Трижды в день меняет шкуру бубна:

Утром ходит золотистой коброй

Днем гуляет крапчатым гепардом

А потом как белокурый отрок

Возится всю ночь с своей хатунью.

110_ А с тобою, чадо Есугая,

То же будет, что со мною было!

Закатив глаза свалилась навзничь

Пала на спину бесстыдная колдунья

А из срама у ней снаряд Хасара

Смотрит в небо сизым минаретом…

Чингисхан орлиному охвостью

Усмехнулся: Целил в пуп — попал пониже,

Всё-то мимо с этими стрельцами —

Так и нас да минует бабий говор!

120 И ушел он в Си-ся дорогой левой.

А Хасар пошел да подпевать махатмам.

1–5: У монголов все равнины, возвышенности и невысокие горы, словом — «степь», выглядят как средний слой мирозданья.

6–10: Чингисов брат отождествлял себя и со стрелой, и с мишенью, а потому попадал на любом расстояньи.

7: Полые наконечники монгольских стрел имеют ряд проделанных отверстий. Эти смертоносные флейты издают в полете разные мелодии, которые переходят в нарастающий ревущий свист.

12–21: Земля — вселенский труп. Тибет — череп трупа.

Штырь-хакан правит не степной, а горной областью. Чтобы достичь ее, владыка степей должен стать орлом, откуда у него нужда в орлиной шубе.

Жена Штырь-хакана была красивейшей из женщин. Дочь Духа Гималайских снегов, свою белизну она унаследовала от отца.

31–34: Пернатые, если они пестры — как дятел, сорока или удод — служат вестниками добрых предзнаменований. А совы, сычи, филины и неясыти предвещают зло.

39: Ходил слух, будто однажды на пиру Хасар пожал ладонь братней хатуни.

42, 46: Длина оси между колес монгольской кибитки достигала сорока шагов.

43–45: Ограничивая брата в еде и питье, хан хочет вывести из его тела все примеси вредных намерений.

47: Личное войско Чингисхана насчитывало сто двадцать семь тысяч всадников: двенадцать тюменей по десять тысяч человек и семь тысяч ближней охраны.

58–59: Эта мертвая душа трупа земли изображает третий глаз тибетского черепа.

65–68: Впечатления в миг зачатья влияют на вид взрослого плода. Проклятья ведьмы обращены к этому мгновению.

66: О вшивых юртах на великом шелковом пути говорится в книгах по истории вопроса.

70: Лицо Чингисхана было оторочено огненнорыжей растительностью.

72–76: Симпатические манипуляции с муравейником имеют в виду живую силу ханских отрядов.

88: Мымра — старая баба-оборотень.

Пуп — средоточие жизненных связей любого организма.

89–92: С третьим выстрелом (первый в орла, второй в сыча) жизненные силы Хасара совершенно иссякли.

93–94: Перед смертью колдунья вынуждена выложить всю правду.

96–100: Шамбала находится в особой полости под западным Тибетом. В ней обитают тридцать шесть святых мертвецов, заклинанья которых обеспечивают ход и порядок вещей во всей вселенной.

103–109: У Штырь-хакана на бубне были шкуры трех видов: змеиная кожа, гепардов мех и человечий скальп. Под их рокот он принимал соответственные обличья. Превратившись в дракона, Чингис нападал на кобру, и на гепарда — обернувшись тигром, но без успеха. Однако когда наступил вечер и Штырь-хакану пришло время стать бледным юношей, в юрте у него оказался трясущийся старичок. По законам гостеприимства тангутский царь предложил ему дары на выбор. Старикашка — а это был, конечно, Чингис — потребовал жизни, жены и царства. Тот не мог отказать. Чингис, однако, должен был владеть всем в том образе, в котором оно ему досталось.

110–111: Это нелепое проклятье тем не менее исполнилось.

112–115: Третий выстрел Хасара изменил видимый пол колдуньи. Заклинанья шаманов превращенного пола необратимы. Когда Чингисхан вознамерился вступить в брак со вдовою Тангута, та предложила ему прежде помолодеть. Раскаленными щипцами она оторвала Темучину признаки мужественности, а затем вышла и унеслась вверх по ледяной речке, не завершив операции. Теперь Чингисхан сам стал вроде той колдуньи и вскоре скончался.

262. МЕСТЬ

Ну и морозная выдалась зима

Коченея падали отары овец

Замерзали копыта у ног табунов

Только иней рос по стенам юрт

Холодный голод царил в степи

Вышел на облаву старый хан Елбег.

Он идет и видит: кровь на снегу.

Где бы — говорит — такую найти

Чтоб снега она белей была,

И снегов белей и крови красней —

Такой вопрос задает Елбег.

Отвечает ему Хухай Таю:

— Знаю, то сноха твоя бегичи Улзейту

Всех краснее и белее та твоя сноха

Твоего же сына юная жена.

— Как бы это глазом на нее взглянуть

Дело было бы окинуть оком окатить —

Как смолистый факел запылал Елбег

Сыну велел свернуть хребет

А красивую вдову его возвел в хатунь.

Просит простокваши Хухай Таю

У хатуни новой, у Улзейту.

— Ты ли это, умный Хухай Таю?

Заходи, заходи, мимо не ходи…

Как ты там ловко всё хоть не малюй

Как ты там алым белое не мажь

Бегичи была я, а теперь хатунь

Выпей водки, умный Хухай Таю!

Он водку пьет, а она всё ему:

Как ты это, как ты там, да как ты там так —

Скоро Таю уже глух в чурбан

Спит Таю храпит на постели пьян.

Харю себе в кровь Улзейту разодрала

Звать стала хана, к себе в юрту звать,

А Таю взвивается, хватает лук

Гневно Елбег-хан подымает меч.

Таю хану кисть прострелил руки

Ну а хан с него с живого кожу содрал

Бросил кожу с жиром Улзейту

Лижет Улзейту жир Хухай Таю.

Лижет она жир и глотает кровь

Скверную, свекрину, ханскую

Заедает кровь со снегом жирным льдом —

Хатунь ныне, в прошлом бегичи Улзейту:

Хорошо, говорит, хорошо и жир хорош

Хороша-хороша и кровь хороша

Славно отомстила всем хорошо

А там будь что будет — не всё ли равно?

263. РОЖДЕСТВО ЦОНКАВЫ

Близ Тибета человек Ломбомок

Жил и был он весьма небогат:

Одна жена у него Синьцатю

Да сельской живности пара голов

То есть две головы скота

Как и жил человек Ломбомок

Со своею женой Синьцатю.

Они свой скот пасли всегда

А потомства не послано им

Просто нету у них детей —

И постились они и молились они

Но нету сына и дочери нет

Так они и пасли свой скот

Только зачем раз нет детей?

Воды к колодцу пошла набрать

Синьцатю напоить свой скот

Попить дать лошади и коню

Она склонилась набрать к дыре

Колодца свой скот напоить воды

И глядя в колодец с большой высоты

Увидела трубу большой дыры.

А там в блестящем зеркале вод

Смотрит — кто-то на нее глядит

Но не понять кто это там

Только глядят на нее, глядят

Странным взором из черных влаг

Глаза огромные в зеркале вод

И странное чувство ощутила она.

Чуждым чувством охвачена вся

Ознобом рук и холодом ног

Она покачнулась тело тряся

Она пошатнулась держа живот

Огонь в груди а в сердце лед

На сердце холод а в теле мед —

Знает Синьцатю что зачала.

Знать она знает, а время идет

И в должное время — время не ждет

Крепкий мальчик родился седой

Мальчик с длинной седой бородой

Это и был тот самый Цонкава

Из дикого лука Цонкава Цонкава

Это Цонкава и был молодой.

264. БЕЛОЕ ЦАРСТВО

У великой у богини Тары

Воплощений пара или два:

Белая Долкара

И зеленая Долма

Называть должны их так татары

Обитатели Тибета и монголы

И в углах пустопорожней тары

Их болван пустая голова

Под неверные глаголы

Всё по вкусу выбирала

Всё готовое с холма

Босы сиры наги голы

Девушки — богини вечные

Вечно пляшущие

Ходом поперечные.

Вот глядят они на запад боком к северу

Карим оком косо рассеченным

Двое пара две как их все семеро

Говорят глаголят ртом запечатленным

Запечатанным

И косо запеченным:

Видишь там Императрица

Ярко белая сидит

Машет крыльями как птица

Мажет медом медведица

Будто пташенька скрипит:

Орел Орлов

Зубов зубьев и зубов,

Да словно скрипучая птица

Попахивает пухом Императрица

Взмахивает

Размахивает

Рот распахивает

Да еще попыхивает

Благодетельница благотворительница

Многоподательница мироправительница

Северная снежная таежная

Снеговая лесная вселенская

В белом шелку

Вся во мраморе на мелку.

Девушки бегут как мыши с бантом

Всё от Тары от богини от великой

Заморочкой оторочкой с мелким кантом

Чередою лебедою повиликой

Прикрывая крысий бег красивой пагодой

Изуродуя весь рот прокислой ягодой.

Прибегают Девы на запад

Смотрят, а Императрис скончалась.

И c этих-то самых пор…

Императрица Екатерина Вторая считалась воплощением белой ипостаси богини Тары. С тех пор ее потомки, русские монархи, именовались Белыми Царями.

265. ПИСЬМО ЦЫБИКОВУ

Дорогой Гомбожаб Цэбекович!

О хилине гуресу я хочу Вас спросить

И спешу установить, узнать и определить

Всё что Вы по этому поводу думаете.

Слышал я будто этот зверь —

Животное доисторическое

Иль тварь мифическая

Словом, достоверно фантастическое

созданье легендарное

С длинным рогом перед носом

Средь ушей и между глаз,

С мягкой шишкою на роге том,

С прыткими беспалыми копытами

будто у осла притом

Как у степной дикой лошади.

Не знаю о нем более ничего хорошего.

Одиноко пасется он, бывает, в лесу

Этот интересующий меня хилинь гуресу,

А как далеко я с собой унесу

Свой вопрос

Зависит конечно от ожидаемой Вашей любезности

Носорог же сей носит рогом

все признаки высшей полезности.

В нетерпении жду подробного ответа Вашего

Умолкаю чтоб более не спрашивать.

Неизменно остаюсь

Цыбен Жамцарано.

Написано в полночь чтоб отослать утром рано.

Передайте пожалуйста привет уважаемой

Вашей Жанне Гомбожабовне

И подруге ее Лягве Бухаевне.

Ваш Ц. Ж.

Послание Ц. Жамцарано Г. Цыбикову было отправлено весной 1927 года.

Имя «Лягва» по-тибетски произносится с придыхательным «л», как в названии города «Лхаса».

266. СМЕРТЬ В ТУНДРЕ

Жил старый чукча на Чукотке

Ходил на дикого моржа

Метал кинжал из мелкой лодки

Его на привязи держа

А может на ветвисторогих

Верхом оленях кочевал

А может быть среди убогих

Собак всего лишь ночевал

Зима и ночь лежат снегами

На небе солнца нет ни зги

Блестят звездами как глазами

Одни вселенские мозги

Олени тщетно ягель роют

Собакам мяса невтерпеж

Плавник хвоста тряся порою

Уходят вглубь тюлень и морж

А человек — сушеной рыбкой,

Всё ею голоден и сыт:

Он смотрит на нее с улыбкой

Она с улыбкою глядит

Вот бледный день пятная белым

Кружится мутный вихрь небес —

Когда б с другими рядом ел он

Ему б и радости не без,

Но чукча стар. И с пухом с мехом

Тебе, о луораветлан,

Морщины только вьют со смехом

Пока Аврора не светла

Стареет дед. Всё ближе сроки

Когда не станет уж того

Кто низкорослый, невысокий

Похож на деда своего.

Тот час настал. Откинув пимы

Уходит ветхий стойбищ от

Не зная сам и кем гонимый

Куда шатаясь он идет…

И вдруг раздался странный звук

То завизжал металл холодный

Словно гарпун когда из рук

Поперек горла бьет голодный

267. СКАЗАНИЕ О УРАЛЕ

Глава 1. Сыновья

В начале была только вечная мгла,

Впитать в себя свет она не могла.

В той мгле обитал некий старик

По имени звать его Янберды —

Янберды и без бороды,

То есть Ян-борода или Я-Борода,

С супругою Яникой

С женой Я-никитою, Я-никой

Я Никой — на вид никакой.

10_ И сказал тогда Я Борода:

Ой же ты, жена моя, супруга Ника!

Давай пойдем, плясать пойдем,

Танцевать пойдем — сыновей заведем!

Спляшем, сударыня, станцуем вдвоем,

Пару-двух-двоих сыновей заведем!

И завели они двоих сыновей:

Первый сын, старший — Хвалын Касп,

Второй сын, младший, молодой — Урал.

Хвалын Касп молоко расплескал,

20_ Молодой Урал всех громче орал.

Глава 2. Пиявки

Вот идет домой Борода с женой,

Гонят стадо пиявок перед собой.

Те пиявки у всех, кого встретят, кровь сосут,

Кровь сосут и домой несут,

Наполняют кровью дом до самой крыши,

Вьются, вьются пиявки у самых ног.

Борода с женой приходит домой.

Входит в дом жена с Бородой,

Садится за стол жена с Бородой,

30_ Сидит за столом жена с Бородой,

А дети их под столом сидят,

А родители из пиявок кровь едят.

Хвалын Касп говорит: Дай!

Борода говорит: Не дам!

А Урал орет: Не бери!

А Никита — та мать молчит молчком,

Только кормит-поит сыновей молочком.

И ушел опять Борода с женой,

И опять ушла жена с Бородой.

40_ Ходят вокруг волки — скалятся,

Ходит мимо рядом лев — ухмыляется,

Ходит около там огромный слон с хоботом,

С рогом носорог, бегемот и осел.

Возвращается Борода с большою стаей пиявок.

В чашу кровь быстро они наливают.

Говорит Борода им: Идите, гуляйте,

А как есть захочу — назад ступайте!

Тем временем Хвалын Касп к чаше припал

И огромный глоток из нее отхлебал.

50_ Глядит Борода в ту чашу, где кровь:

Кто, — говорит, — отпивал из моей плошки вновь?

Хвалын Касп молчит и Урал молчит,

Но язык у того весь в крови торчит,

Между черных губ запечен язык,

Зубы желтые стоят друг другу встык.

— Вам пора бы молоком питаться,

А зачем пить было кровь пытаться?

Стал Борода обоих лупить:

Нечего чужую кровь пить!

60_ Лучше бы своей вам охотой жить!

Легче вам мясо на ветру сушить!

Было бы шкуру в тулуп перешить!

Слаще вам кишки поперек потрошить!

Лупит — мается,

Не унимается.

Ах! Борода!

Ох! Борода!

Ух! Борода!

Эх, Борода!

70_ Борода, Борода…

Ну, прощай Борода.

Больно дерется старый Борода,

Видно в лес уйти им пришла пора.

И пошли они в лес,

Куда сам не влез.

Глава 3. Лебедь-дочь

Вот идут они в лес,

Куда сам не влез.

Кругом подымается бор густой,

Идет перед ними путь простой,

80_ Прямо идет дорога мимо кустов, мимо пней, мимо ям,

А кругом стоит лес, не влез в который сам.

А за лесом лежит широкое поле,

Широкая, просто вольная воля,

Всё шире разливается степь полевая,

Да двоится дорога, пути поливая.

Идут вперед. Перед ними гриб Бабы:

Нет куда вам идти, обоим двоим вам куда бы!

Счастья ради найти поискать бобы бы,

Если б можно бо — бы, да кабы вы бы бы!

90_ Направо пойдешь — ничего не найдешь,

И налево пойдешь — ничего не возьмешь,

не поймешь,

не поймаешь

и не принесешь, —

Баба-гриб говорит им слова таковые.

Да, но только кто же из них своя голова у выи?

Стали братья метать жеребьем стрелы из лука,

Кому направо, кому налево — разлука,

Наметали они целую тучу стрел в тучу,

100_ И вдруг оттуда, где гуща стеснилась в кучу,

Валится с грохотом в птицу продернутая змея:

Здравствуйте, — говорит, — Дочь-лебедь я!

А сама-то красавица, вся из белого злата,

Глаз — алмаз, а хвост с шеей из серебра-то,

А крыла-то у нее из малахита,

Грудь с животом драгоценною медью подбита —

Нет прекрасней ее ни птиц, ни змей,

Ни даже ящериц летучих, ей-ей.

Давай, изжарим, да и съедим ее, —

110_ Говорит Хвалын Касп. — Это для нас самое необходимое.

Нет! — заорал Урал, — Нет!

Пусть дочь вернется к родителям, а не на тот свет!

На том свете, говорят, пути тяжелые,

На том свете, говорят, все люди голые,

Говорят, говорят, только бесы рьяные,

А птицы, змеи да зверье валяются пьяные!

Услыхала Лебедь-дочь, о чем у них спор,

Да и прочь, направо-домой, во весь опор.

Говорит Хвалын Касп: Я за ней пойду.

120_ Где приляжет, там и найду.

А ты, брат, иди себе дороженькой левой.

И пошли они: тот сам по себе, а этот — следом за девой.

Глава 4. Урал дерется с быком

Вот пошел Урал левой дорогой,

И пришел Урал куда-то там понемногу.

Видит город Урал за стеною высокой,

А народ кругом бедный, обиженный, кривобокий,

Какой-то угнетенный — на лицах срам,

А окна сами падают с рам,

Словно кто неживой наплевал им в душу

130_ Или съесть недоел надоел им грушу,

Или навалил, наварил им гречу.

Хотел Урал обратиться к ним с возвышенной речью,

Но только он начал, как видит — что ж?

Топорщась, словно гигантский еж,

Шестнадцать инвалидов на носилках

Несут повелителя с мощным затылком.

Затылок тот весь в сверкающих складках,

Сам — смотрит в рот и глядит несладко,

Руки как у слона,

140_ Ноги — два носорога,

Белым жиром полна

Сала его берлога,

Уши как у осла,

Нос — хобот висячий

Завивается, словно хвост поросячий,

А глаза — пруды,

Где не бывает воды.

А инвалиды те — великаны громадные,

Никакими подарками не обрадованные.

150_ И рот отворяет правитель Катило

(Слово его на всех накатило)

И говорит повелитель:

Кто выйдет с быком моим биться, воитель,

Буде будет он победитель,

Тому за знатный удар

Знатную пленницу в дар

Дам там,

А не победит — пусть катится ко всем чертям!

Ха-ха-ха! Кто поймает Катилу на слове? —

160_ А все черти его уже наготове

Стоят и ждут, что он им приготовит.

И четырьмя копытами

Мерно

Мощный выходит рогами вперед недобитый

Чрезмерно

Черный бык,

Меж губ белый клык,

Опасный зуб

Меж хищных зубов,

170_ Словно дуб

Посреди дубов,

Словно пень между пней, пламенем оскаленных.

И пали все. Но среди поваленных

Не было только Урала,

Смелость которого вверх стоять простирала.

И бык мычит полувнятной речью:

Кто тут судьбу человечью

Решил испытать предо мною, Быком…

Но бьет Урал по рогам кулаком —

180_ И падает бык,

Из зубов выпадает клык,

Раздваиваются, расщепляются в щепки копыта,

И из ноздрей уж не огонь, а копоть.

Ну что же? Где знатная пленница? —

Спрашивает Урал правящего поленинца

Катилу. Но тот молчит смущен в голове.

Ответ его последует в следующей главе.

Глава 5. Змеи

Отвечает Катило взором несладкий,

Многие на затылке наморщив складки:

190_ Есть за границей Республика Змей.

Змеиный Монарх правит над ней,

Уж Ужасный,

Змей Триглавый и Семиглавый,

Дракон Анаконд — его имя,

Больше тебе ничего не скажу, но с ними,

Там, и живет твоя знатная пленница —

Кому нужна она, тот не поленится!

Такие слова провещал правящий недовольный Катило.

Тут инвалиды его подхватили

200_ И покатили

Назад, но правитель, само коварство,

Змею-Стрелу стрелой посылает в Змеиное Государство

С письмом, где стояло:

Союзникам-Змеям.

Настоящим

Вам сообщить имеем

О предстоящем

Грозном и неподходящем.

Быка, что поддерживал весь мой дом,

210_ Урал поразил по рогам кулаком

Да свернул кульком,

Поразил его кулаком по рогам,

И схватила быка судорога,

Поразил по рогам кулаком его

И свалил, сшиб и сбил в куль и в ком его!

Видно, удача моя укатила.

А он едет к вам.

Правитель Катило.

И летит стрелою Змея-Стрела

220_ И Полозу письмо отдала:

Передай, — говорит, — самому

Дракону Триглавому, прямо ему.

И пополз Полосатый Полоз,

Поклонился он ему в пояс,

А сидит по шею Ужасный Уж

Как на троне в одной из луж.

Уж Ужасный письмо читает,

Уж Ужасный совет созывает.

На совет идут могучие гады

230_ Посоветовать умное рады.

Первым ползет Змей Змеехвостый —

Ухватить его за хвост непросто.

Сзади следует Хвост Змеевидный —

Вид у него вполне безобидный.

А за ними, сам величавый,

Важно тащится Змей Змееглавый,

Чуть поодаль — Псоглавый Удав,

Узкоротый за ним Щитоглав,

Следом следует Жарарака,

240_ Та, что жарит вареного рака…

Вон Змея Куроед Многозубая —

Нелегко избежать многих зуб ея,

Килехвостая Косоглазая

Тоже следует Змея сразу за ней,

Да еще Итальянская Мамба —

Показать бы ей сразу всех мам бы!

Сзади — кто же там? — Стройный Микроцефал.

Он поднялся и снова под Цефу упал.

А Цепные Змеи сидят на цепях,

250_ Словно псы цепные лают, сипя.

Всё наполнено визгом и свистом,

Воем, тявканьем и шипом нечистым.

Мы же эти покинем пока развлечения

Хвалын Каспова для приключения.

Глава 6. Дорога к стране птиц

Быстро летит Лебедь на крылах малахитовых,

С животом и с грудью медью подбитовых,

Медленно катится Касп Хвалун,

Катится, катится как валун.

И кружится кругом, всё кружит непонятное,

260_ Будто небо глубокое, необъятное,

Глубже чем море его синева,

Зеленее травы зеленеет трава.

Лебедь даже нигде не ложится,

Чтоб отдыхая нигде не кружиться,

Но кружится вокруг нее земля, и камни

Тоже кружатся, вторя, что там не

Там не, там не, там не не там,

Глухо хулы повторяет тамтам,

Снова его из него возвращая,

270_ Отвечая как бы на вопрошание «чья я?»,

И опять-таки их же назад вращая, вещая,

Вновь таким же вопросом врачуя,

Столь продолжительно уже не врать чуя.

За этим малопонятным вращеньем

Последовало нижеследующее превращенье:

Время начало следовать вбок,

То есть назад, но не прямо, а поперек.

С тем прекратилось и всех старенье —

У птиц заблистало оперенье,

280_ У тварей земных засверкали глаза,

В медь изумрудно-бронзовая бирюза

Блеснула пронзительнее алмазов из копей,

Зеленые листья развернулись из копий,

Рудою железа стал бывший кинжал,

Но этого Хвалын Касп и не воображал:

У него стали выпадать молочные зубы.

Он уже и соображать мог ни в зуб бы —

Сущий младенец шествует ножками

Да поигрывает вилками, ложками и ножиками.

290_ Через некоторое — как ни назвать той стихии,

Может быть «время» — внешние формы сделались тихие,

Все они приняли облик яйца

И принялись зреть в ожиданьи конца,

То есть то с нашей зрения точки,

А со своей — не убудет ни строчки,

Если сказать: «в ожиданьи начала»

Для того, скажем, чтоб лучше звучало.

Прозревая впереди подобное прошлое,

Созревая и зрея, чихая и кашляя,

300_ Начало пребывало насиженной птицей под ним,

А птица-лебядь всё кружила над ним,

Над головою в яйце Касп Хвалына —

Пол белена, половина полынна,

Лебединою песней оглашая овраг:

Ты в шелухе! Попался, о враг!

Нет, не уйдешь! Тут твое место!

Есть тебе есть скорлупу повсеместно

И повседневно! Сиди в ней, учась!

За этим последует еще одна часть,

310_ Но ей будет предшествовать следующее…

Впрочем, отложим ввиду несведущих.

Глава 7. Шип и свист

Прямо идет ко змеям Урал.

Самое время кричать ура!

Бежать не летит он, он смело шагает,

Решительно двигается большими шагами.

Его шагание обещает многое,

Рук ног полагание возвещает убогое.

Вдруг слышит: шипят. Неужели уже?

Но говорить? Не с кем. С ними — ниже́.

320_ Тут всё же к нему обращается словно бы кто-то:

Стой! Отставить шагать! Эх, ты — пехота!

И пока он раздумывал про этот шип,

Послушаем, что Уж Ужасный прошиб.

А придумал он нижеследующее:

Оставляя в стороне природу последующего,

Змеям до́лжно шипеть.

Хором всем зашипеть,

Едва лишь Урал в их страну пришагает.

К шагу этому змеи всегда прибегают:

330_ При подозрениях,

В страхе, в затруднительных положениях

От них исходит одно лишь шипение.

Можно было лишиться ума

от кошмарного звука шипения этого:

Всё шипит, а на вид вроде нет никого,

Все попрятались: эфы, кобры, гадюки,

Жарараки, питоны попрятали ноги и руки,

Сами — в дыры и в норы, не видно и пят,

Вроде нет никого, а слышишь — шипят.

Только ш-ш-ш-ш-ш раздается, и слышно

340_ Только это ш-ш-ш, а другого не слышно.

И тогда Урал

Как сверкающая молния — нет, не заорал,

А засвистал!

Свист объял всю змеиную территорию,

Где жили они, повторяя историю.

Руки-ноги у них поотсохли,

Уши у них пооглохли —

Всё от Уралова свиста.

Как белая чистая истина

350_ Этот свист над ними летал,

Когда Урал свистал.

Сам Ужасный Уж

Тут же лег на дно одной из луж —

Той, в которой он раньше сидел,

Раньше сидел, а теперь — не у дел.

Он оттуда шипит и булькает:

Может я для тебя отпущу ль кого?

Подавай мне знатную пленницу! —

Говорит свистящий герой, —

360_ А попробуешь подсунуть перечницу или пепельницу,

Я тотчас издам тут же свист второй!

Эй, Ложноногие Змеи, ведите ее мне сюда!

И ведут они ее к нему туда.

Глава 8. Дева-лошадь

Вот подводят пленницу знатную,

Внешне, надо сказать, презанятную:

Видом де́вица, а двоится,

Но четыре ноги у девицы,

Вместо ног рук у ней тоже четверка,

А там, где у иной твари хвоста отвертка,

370_ Раздувается голубой сарафан

И волнуется словно седой океан.

И предстала она пред Уралом,

Свистом змей оглушившим, удалым.

Говорит она: Ну, садись,

Да верхом наверху держись,

Да сожми меня коленками покрепче,

А там — полетим, благо есть реп чем!

Знатная лошадь! — говорит Урал.

Хоть тебя я и не выбирал,

380_ Но поглядим, как служить мне станешь:

Ладно — ходить, а летать не устанешь!

И взвились они тут же к тучам,

Помахав задом змеям могучим.

Змеи вновь зашипели по-прежнему

Уподобясь прибою прибрежному.

Летят они небом широким,

А навстречу — сороки им.

От копыт ее по два крыла распростерты от каждого из,

Машут копыта, махают крылами, не обращаясь вниз,

390_ А Урал только крепче колени сжимает,

Думает, а сам всё понимает:

Что-то очень уж сильно трясет,

И куда это ее несет?

А она — всё выше и дальше,

Ближе, ниже и небывальше.

Распростерлась под ними вселенная,

Разными созданьями населенная,

Подразумевается, что в птичьем обличьи:

Всюду носятся лики птичьи —

400_ Клювы, бороды, шпоры и гребни.

Не сгорел ни один на горе́ б ни.

Вон косматое солнце пылает —

Это филин дупло опаляет,

Вон летучий страус кружится,

А попробуй на него положиться,

Малых птах-воробьев ополченье подробное,

И так далее и тому подобное.

Вон вдали зеленеет что-то

И чернеет еще чего-то,

410_ И алеет бронзовой медью,

И белеет белой медведью.

Ох, да это Сестра Умай!

И хватило у ней ума

Долетая досюда добраться…

Эй, там! Хватит! Пора спускаться!

И пошли они ниже и ниже,

А земля ближе, ближе и иже —

Вот она, родная почва!

Далее следует еще одна почта.

Глава девятая. Дальнейшая судьба яйца

420_ А яйцо посреди степи

Всё лежит, всё растет, всё зреет.

Бабой печь истопи, уступи,

А она не сумеет, не смеет.

А яйцо всё растет и растет,

Благо почва его не трясет,

Хорошо, что его содержимое

Сохранилося, одержимое

Мыслью чувственной о пропитании —

Тут всё дело было в его воспитании,

430_ В его мнениях, привычных обычаях,

Предрассудках и иных неприличиях,

И кружится над этим яйцом

Дева-лебедь Умай молодец молодцом.

Яйцо-то стало гигантское,

Исполинское, великанское

И как море Хвалын Касп в нем технически

Подымает волну титанически,

И спускается прямо над ним

Брат Урал пленной птицей носим.

440_ Хвалын Касп же в яйце покоится —

Вроде не о чем беспокоиться.

И яйцо его, словно кокос,

На покое ушло на покос,

В заскорузлое травостроение.

Даже змей отравное устроение

Никогда б не могло удержать его,

А должно б во все зубы ржать с него.

Так лежит, и яйцо с ним и иже,

А Урал всё ближе и ближе.

450_ — Здравствуй, добрая Сестрица Умай!

— Здравствуй, добрая Сестрица Ухай!

Обменялись сестры приветствиями,

Здравомысленными вопросоответствиями.

То Умай Ухай назовет,

То Ухай Умай позовет:

— Что, над яйцами так всё и кружишь?

— А ты всё с наездником дружишь?

— Да, — говорит, — дружу, дружу…

А та в ответ: Да, кружу, кружу,

460_ Это же мой преследователь, мучитель!

— А тот — мой избавитель-спаситель!

Вон как весело воссел, сидит-трясет…

— Пусть же он же меня же спасет,

Как уже спас он же однажды,

Дело славное следует дважды! —

Отвечает Сестра Умай.

А герою — только ломай,

И берется он за подвиг третий.

Тише, взрослые, молчите, дети!

Глава 10. Дубина

470_ Размахнулся Урал сплеча,

Полетел кулак от плеча,

По яйцу в скорлупу трахнул

Да сам же и ахнул,

А яйцо лишь знай покрякивает

Да так и лежит-подскакивает.

Тут пришел туда Ян-Берды,

Борода с бородой без бороды,

С женой Аникой, Никитою никакою —

Провожала она супруга с бородою,

480_ И глядят они на уральское подвижничество,

Безответное хвалын-каспийское неподвижничество.

Тут Урал решил: Может свистнуть?

Может треснуть она и отвиснуть,

Эта самая скорлупа-то:

Танцуют вилы, пляшет лопата.

Засвистал Урал что было сил.

Дальний лес ему заголосил,

Степь пустая ему отозва́лася,

Словно бы с рассветом отоспа́лася,

490_ И отдельные камни подпрыгнули

И цветы всеми ножками дрыгнули.

А яйцо лежит-молчит, не подскакивает

И даже уже и не покрякивает.

Говорит тогда Ян-Берды-отец, говорит и Никита-мать:

Как же это яйцо-то ему не помять?

Не промять, не пронять, не прогнуть,

Не пролить, не прогнить, не перегнуть?

Не шипит оно, не слышно ни шороха

Из яйцевидного вороха.

500_ Что поделаешь с этой турбиной?

Ну-ка, трахни, Урал! Бей дубиной!

Тут поднял Урал дубину под ку-ку кукушки

И хватил яйцо дубиной по макушке!

Треснуло дивное сооружение.

Несмотря на соображения

О его изначальной прочности,

Не устояло оно против дубинной точности,

Льется, бьет, сверкает — его ли распий с кем:

Хвалын Касп стал Морем Каспийским,

510_ А Урал-герой

Стал Урал-горой.

Из башкирского эпоса

в прозаическом переводе Айдара Хусаинова

Словарь

Бертучин или Берте — имя главной жены Чингисхана.

Богурчи — верный друг и полководец Чингисхана.

Бунчук — хвост (лошади, яка) или конская грива, особым образом связанные. У белых бунчуков родовитые монголы избрали Темучина своим главою.

Ван-хан — см. Онг-хан.

Гуру — святые наставники.

Даянь — см. Тяньхо.

Джамуха — знатный монгол, сначала побратим, а позднее соперник и противник Темучина.

Дзинь — золото, китайское слово, по-монгольски алтан. Царство Дзинь — название «Золотой Империи» народа чур или нючи, существовавшей на территории Китая севернее реки Янцзы с 1114 по 1233 год и завоеванной монголами.

Елбег — монгольский хан, правил с 1394 по 1401 г. Убит сыновьями Хухай Таю, после чего держава перешла в руки ойротов.

Есугай, Есугай-багатур — родовитый монгол, отец Чингисхана.

Еха Чиледу — см. Углен.

Жамцарано Ц. (1881–1940) — монголист и фольклорист.

Змей-Красавица — приблизительное значение имени, которое носила царица тангутского государства Си-ся.

Кара-китаи — народ, обитавший в области близ реки Чуй.

Кереиты — родственное монголам племя. Последним правителем кереитов был Онг-хан.

Кидане — народ, создавший империю Ляо на севере Китая. Это государство было впоследствии завоевано племенем чур.

Крыша Мира — высокие горы, отовсюду окаймляющие Тибет.

Ламаизм — буддийская религия. Ламаисты исповедуют учение махаяны, Великой Колесницы, верят в перевоплощения. Монголы приняли ламаизм в середине XVI века.

Ломбомок — согласно легенде, такое имя носил отец реформатора ламаизма Цонкавы.

Мангуты — монгольский род, служивший в гвардии Чингисхана. Во главе мангутов стоял Хуилдар.

Мантры — ритмические формулы для молитвенных мельниц.

Махатмы — святые правители.

Меркиты — близкий монголам народ.

Найманы — еще один народ, близкий монголам.

Нючи — см. Чур.

Ойроты — племя, близкое монголам.

Онг-хан — монгольское произношение китайского титула Ван-хан, «князь-хан», который был присвоен кереитскому Тугрыл-хакану. Этот правитель был христианин несторианского толка. В Европе его называли пресвитером Иоанном или попом Иваном.

Поп Иван — см. Онг-хан.

Потанин Г. Н. (1835–1920) — русский путешественник, исследователь Монголии, Китая и Тибета.

Пресвитер Иоанн — см. Онг-хан.

Риши — святые подвижники.

Синьцатю — по преданию, такое имя носила мать Цонкавы.

Си-ся, то есть Западная Ся — китайское название царства тангутов. Завоевано монголами в середине двадцатых годов 13 века.

Срединная столица — в царстве Дзинь эта столица находилась на севере.

Тангуты — монгольское наименование тибетцев.

Тара — ламаистское божество.

Татары — народ, родственный монголам, но в конце 12 — начале 13 веков находившийся с ним во враждебных отношениях. Алчи-, цаган-, дутагит- и арухай-татары — родовые подразделения этого племени.

Темучин — личное имя Чингисхана.

Тибет — горная страна.

Тугрыл-хакан — имя и титул кереитского Онг-хана.

Тюмень — военная (десять тысяч), а также административная единица у монголов.

Тяньхо — название эпохи продолжительностью в несколько лет, которое дал ей китайский император (Дзинь). Названия других эпох: Даянь и Чжэньюань.

Углен — мать Темучина. Отобрана Есугаем у Ехи Чиледу.

Уйгуры — народ, создавший государство к западу от местообитания монголов. Религия у них была манихейская. Уйгуры имели собственную письменность, которая была заимствована монголами.

Улзейту — сноха, позднее жена хана Елбега.

Умай — дева-лебедь башкирских легенд. Ухай — ее сестра, летучая дева-лошадь.

Уругуты — монгольский род, служивший в чингисхановой гвардии. Во главе их стоял Чурчидай.

Хакан — то же, что и хан. Его жена называется хатунь.

Хасар — брат Чингисхана.

Хилинь гуресу — вероятно, китайский единорог цилинь или линь. О поимке линя писал Конфуций.

Хуилдар — сподвижник Чингисхана, стоял во главе мангутов.

Хухай Таю — глава ойротов, был вельможей при хане Елбеге.

Цонкава (1357–1419) — ламаистский реформатор. Его имя означает «луковый».

Цыбиков Г. (1873–1930) — ученый и путешественник, автор книги «Буддист-паломник у святынь Тибета», содержащей описание его путешествия в Лхасу, и других сочинений.

Чжэньюань — см. Тяньхо.

Чилгарь Буха — младший брат Ехи Чиледу, у которого ранее была отнята Углен, ставшая женой Есугая, отца Темучина. Под присмотром Чилгаря жена Темучина Берте была в плену у меркитов.

Чингисхан (1162–1227) — титул Темучина, который он получил, будучи избран в 1206 г. владыкой монголов. Точное значение не установлено.

Чур — народ тунгусского происхождения, создал царство Дзинь. Назывался также чжур, чжурчжени и нючи. Нынешнее название — манчжуры.

Чурчидай — сподвижник Чингисхана, глава уругутов.

Шамбала — область, расположенная в особой полости под (или над) Западным Тибетом.

Штырь-хакан — последний правитель Си-ся, тангутского царства.

Ян-берды — первый человек по воззрениям башкир.

Яника — жена первого человека по воззрениям башкир.

КНИГА VI. ВЕТЕР

Взываю к смерти, ибо этот мир —

Тщета, что разве нищим созерцать,

Где только для ничтожеств — бранный пир

Где преданность способна лишь предать

Где почесть — не для чести золотой

Где чистоты девичьей скурвлен цвет

Где правоту пытают клеветой

Где самых прав под шаткой властью нет

Где гений — в лапках пошлых знатоков

Где вечно у искусства в горле кляп

Где простота — так та для простаков

Где благо служит злу как пленный раб

Измученный, я только б смерти ждал

Когда б любви одной не покидал.

Шекспир. Сонет 66

ИЗГОРОДЬ

268

Ворона северной страны

Кого ты каркаешь на ны?

269

Как лев среди зверей

так из растений дуб

Гордится гривою зеленой и косматой

270

Свинья говорила Гусю:

«Товарищ ты мой, товарищ!»

«Я» — отвечал Гусь —

«Что гусь свинье — не товарищ»

271

Как в моем положении

Только свистну со сна

В моем воображении

Голубая сосна

272

Я жду

чего-то жду

Я жду и жажду

Как бы к дождю

Испытываю жажду

Как бы к вождю

Иду и пить хочу

Иль не хочу

Но жажду и молчу

273

Молчанья я

Мычанья нет

Но есть лишь очертанья ты

Черта лишь та

Которой вне

Не может быть ни я ни ты

Ни ты ни я

не может плыть

Молчит мычит плывет

Но быть забыть не может быть

Забудет и зовет

274

Чего не я

Его змею

Смеюсь но не могу

На ногу мне

Чего как не

Поставить не хочу

275

Прелестный женский смех

И злые наслажденья

Оставили меня

276

Беззастенчиво рыдала

Маша на похоронах

277

И брат

И сват

И подловат

278

Столетий на хвосте примерно десяти

Трублю в закат из двадцати шести

279

Птичка прыгает по ветке

Задевая за цветок

280

Кричали птицы пели рыбы

Хвостом плеща по водопадам

Бежав из леса неба глыбы

Стояли и лежали рядом

281

Хвостом руки начертаны слова

На них сидит помятая сова

Чуть высидит, они помяты снова

Хвостом совы из рук не помнят слова

ОБРАТНАЯ ЗЕЛЕНЬ

282

Цветок дымится желтой пылью

Из пыли он и состоит

Она же прямо в нем стоит

Травой-полынью и ковылью

283

Густа листва куста пуста

Сквозь дыры взор зеленый отфильтрован филин

Сквозь взоры дыр парит капустою распилен

В зеленый пар обычного куста

284

Сухой протяжна ветки протяженность

Тяжел плода набрякший перестук

Но зеленеющий какой придется стук

И звук которым вышел поражен в нас

В нос с ухом.

И поражено

Оно вертится как положено

285

О эта зеленеющая масса

Зеленая и лиственная масса

И корневая коренная масса

Как сладостно она благоухает

Словно зеленая растительная манна

От корня этого не будет наркомана

Для корня этого не надо драгомана

А то пугает

И деревянною виясь во тьме рекой

Она стоит с протянутой рукой

286

Круг тьму увлек в произведенье

Мешая много рук

Ног и голов из прежнего введенья

Многоголов был, вышел многорук

А свет не вышел круга изведенья

Окрасив рук бесцветный полукруг

И вдруг

Вообще ушел, покинул заведенье

287

Суками всех превосходящий сук

Листву и ветви мерно в высях тащит

Смерть с верой по ветру глядит, глаза таращит

Суками всё превосходящих сук

288

Зеленый по ветру бежит поток листвы

Вниз рябь ветров сбегает по потоку

Рябь ветра вниз бежит по водостоку

На дне его лежит поток листвы

На дне его прижат поток листвы

Листы его лежат на дне листвы

Рябь холода по утреннему стоку

Раб золота по утреннему сроку

Не стоит камушки выкладывать в кресты

289

Ведет на двор зеленый коридор

Зеленая пещера разевается

Листвы потребность раздевается

Стеблей нетребовательность

И неприхотливость раздувается,

О чем глаголет карликовый разум

С указом пустоту наполнить разом

И этот образ в головах пустых

Ветвистой зеленью зеленой ветвью вью

Среди распутства в путь я песнь свою пою

Зеленой сетью суть я стягиваю, да

О если б не было но негде иногда

ОБЛАЧЕНИЯ ПОЛЫХ ЧУДИЩ

290. ТАК

угрюмый так

огромный так

громадный танк

громоподобный

как никак

не так

291. НЕТ

нет и нет и ии

ии нет и

никто ни один

и

292. ПОТ

вдох

выдох

вдох

вдох

выдох

вдох

в глубинах света в бездне тьмы

в бездне света и тьмы

тьмы и света

вдох

выдох

вдох

дохнуло жаром

выдох

словно свет раздался из тьмы вдох

свет словно жаркая мгла

выдох

293. РОД

род в род его

на родине его

отцу его

овцу

ни дать ни взять

ни взять ни дать

отцу

его овцу

но род и не его

род ему рад

294. СОН

бессмыслица и смысл — две стороны одной монеты

как два яйца

однако всё ж не два ядра кометы

но два ведра на коромысле на плечах бойца

вот что хорошего с конца

увидела она и улизнула

а этот следом поспешил

она попробовать лизнула

а этот девок насмешил

295. ЖИР

журчит ручей наукой чист

но весел сам собой

среди вещей весьма речист

с собой зовет совой

среди своих он сам не свой

сову зовет опять

чтоб прямо брат его усвой

обратно напопять

296. КИТ

пху-у-у пху-ту-тьу

пфу-у-у пфу-фу-уф

пт пт пт утпт пьт тьпь

ху-фу-у-у ху-фу

фу-фу

фь фь фь фь

хва хваф

два в два в

похвалим кита в

297. ЧУР

чечура серая гага

гагара а чучу

но я не чу

ура яга

ара ечу

беру свечу

убрать качу

298. ЩУР

щепщура белая баба

не бабу ощущу

но я и не ищу

вперед, яга!

дай поищу

пойду найду

бегу

свищу

играть тащу

299. ЕШЬ

ешь      шей

шей      ешь

ешь      шей

шей      ешь

ешь      шей

шей      ешь

еще

еще

еще      ищи

ищи

ищи

учу        шью

шью      учу

учу        шью

шью      учу

учу        шью

шью      учу

300. ГЛА

вот книги нынешней огла —

так

нет

пот

род

сом

жир

чур щур

ешь

гла

мом

301. МОМ

а это запросто оста —

зноя ах

вой бой

дай зуй

иии йок

оуы фью

оуы фью

хоп цеп

луб шиш

ВЕСТНИКИ

302

Кто сзади у меня всегда

Глядит прищурясь вбок?

Кому стезя из никуда

Запасом лишним впрок?

За кем по маслу раскатав

Но в образе скота

Но в облике и ласку дав

Исчезнет отскакав?

303

Два световых луча исходят из верхушки

Из многих состоят они отдельнейших пучков

И все бегут, бегут как много паучков

Не могши убежать от лысины макушки

А половина их по-прежнему пресна

Бежит у старых мест неясна и грустна

304

Могу

И в то же время не могу

Хочу

А кажется, что вроде не хочу

Бегу

Бежать не надо — не бегу

Лечу

Вот это да! Но не лечу

305

Как за спиной моей могучие свистят!

Как хлопают они в два с половиной пальца!

А там прохлопавши всё так же шелестят

Проникновенные душой страдальца

306

Был крылий скрип один его костей

И двигатель один на ем хвосте

Летучим быть казался весь скелет

Как мало туч летало в воске лет

А воздух воя выл во их нутре

И завывал смотри не посмотрев

Уключину у ключника пора

А ость пера опустошить пора

Оратай будь, оратору позор

С иным таким же быть и выть в дозор

307

Взгляни как есть на существо вопроса:

Чего я вечно там один всегда?

Ведь вот свинья — пускай не супороса

А всё ж довольно хрюкнет иногда

Теперь послушай естество ответа:

Допустим ты один и это так

Но хоть свинья не ведает завета

А всё ж довольно двигает пятак

Мы вещество означим многоточьем

Поскольку кипятим и тюрю мы

Да чувствуя окатим многострочьем

Да чувства без катиться из тюрьмы

308

Много есть у естества

Вещества и существа

Если выдуть молодым

Остается только дым

Только дым, не вещество

Естество и существо

ПОСМЕРТНОЕ

309. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

Достигнув конца своих дней

Оно распрягает коней

Концы своих дней превзойдя

Оно говорит уходя:

Увы, я теперь ухожу

И вновь никуда не гляжу

Чтоб смерти не видеть гонца

До дней своей жизни конца

310

Трепещет лист трепещет ствол

Трясется корень и вершина

Дрожит дупло осел козел

Не понимает в чем причина

Но птица вещая в дупле

Конечно это понимает

Ей хорошо, она в тепле

Однако мер не принимает

311

Плывущий чай, текущий кипяток

В стаканы пара льющийся кипящий

И жгущий голых пяток, и поток

Стремящийся бурлящий и дымящий —

Горох и пемза, пена пузырей,

Оставленные кольца на мгновенья

Да руки Божьи держат козырей:

Уразумей, узри их мановенья

312

Огурцы по доброй воле

Развожу и развожусь

Маки я в широком поле

Разведу и разведусь

Где-то воет ширь откатом

По широким по бокам

По пологим по покатым

По буера-аракам

Ах не лучше ль мне туда мне

Ах не хуже ли туда

А не хуже нет куда мне

Да не у́же ах дуда

313

Кого кого куда куда

Ни ни откуда и откуда

Да нет нет да, нет нет да да

Да да нет нет а тут оттуда

А тут кого, а там того

Кого и дум паряя нежно

Пари ни ни ни для кого

Кому и надо да неснежно

314

Древо с черными листами

С черною гора норой —

Слева с черными местами

Космос с черною дырой

Сильно сжавши, притяженье

Покривит в движеньях их

Протяженность продолженья

Отторжением от них

Потускнев поникнет тяжесть

И оттягивает луч

До того что гнутый даже

Станет прежде быв могуч

Запятых померкнут точки

Во звездах на полпути

Прописные травят строчки

Только б свету не пройти

315

Сидит невежда на свету

И думает про свет

Надежда вся на темноту

Невежды на просвет

316

В вохло-тухлом хронотопе

Хронос топчет времена

Топоча не от утопий

Оттоптали бремена

Полнорылое пространство

Полное само собой

Заполня страницу странствий

Мечет мимо мостовой

Да не ври, и — мимо время

Буде Эрос не утоп

Не пори на топоре мя

Даже если хронотоп

317

Сорока с дом величиной

Маша́ тяжелыми крылами

Уселась. Что ли чин иной

У них, что перьем как рылами?

Гляжу на рыло через тын

Там что-то роется сорока

Маша перами через дрын

Повыше дома раньше срока

318

Улюлюкает в воздухе лилия

Да напрасны ее усилия

Догорает на небе герания

Да напрасны ее старания

Все стараются постарательно

Тщатся тщательно, тщетно тщательно

319

Дубрава — браво, справа дуб,

Дубрава влево — право, падуб…

Попа́дай прямо зубра зуб

Бобром в зашиворот и в за́ баб.

Не рог сохатого воздя

Не гнуться в выси шеей зуя

Не избежать не от гвоздя

Образовав не образуя!

320

— Скажи, не наг ли ты, медведь?

— Нет, почему? Я в толстой шкуре

Мохнатый весь, лохматый ведь

Я тем служу своей натуре

— Ответь, медведь, не ты ли наг?

— Сказать ни слова не могу я.

Когда бы мог, я был бы маг

А так — хромаю на ногу́ я

— Медведь, ты гол и косолап.

Ответствуй мне в лицо, не так ли?

— Не так. Я, верно, сиволап

Но «гол я» нет во мне ни квак ли

321

Покраснел кривобокий боярышник

Посинели плетения слив

Розовеющим щекам у барышень

К никогда их улыбки не слив

Разве можно у рдеющей ягоды

Милосердное сердце взорвать

У подножья желтеющей пагоды

Мыло б серое пенилось на годы

Никуда и нигде никогдабыды

Шины вздуть и колеса сорвать

Если б оси мололи по-прежнему

Говоря кто б там ни был — визжит

Были босы и б осы по смежному

Ни одной рядом вниз дребезжит

Дребезжать не дребезжит

322

С боков и снизу стеснена

Что только в форточку глядела

Вдруг с криком вырвалась она

Откуда прежде где сидела

Теперь вообще она вовне

И там, наверное, икает

И возникает но не вне

И из вовнутрь не проникает

323

Что может быть не лучше б это:

Перекратить кругом пальбу

Внять изрекая похвальбу

И титло вещее поэта

Носить повязанным по лбу

324. ИЗ ДАНТЕ

Земную жизнь пройдя почти что всю

Я снова вышел в сумрачном лесу

Каков то был ужасный этот лес

Нельзя сказать покуда сам не влез

Давно уже блуждая меж гробов

Я двигался словно искал грибов

Внимательно и пристально смотрел

Под ноги наконечником от стрел

Почти совсем едва не околев.

Вдруг вижу: водит мимо оком лев,

Гиена там хохочет и урчит

И самка волка около торчит

Всей глоткою до брюха отощав

От голода бесплодна и тоща

От холода дрожащею спиной

Хотела время провести со мной —

Несчастливо явило естество

Безрадостное это существо

Но я ее всем сердцем отрицал

Лишь дальний светоч издали мерцал…

325

Зачем же смертью торговать

Чего толкать о чем толкуешь

Уж лучше просто толковать

А торговать не наторгуешь

НАСТЕННЫЕ НАДПИСИ

326

Девять при деле сестер, а их Матерь считают в десятых

Музами чтят дочерей, почитают Маммоною мать.

О Мнемозина! Для падчериц мачехе в память

Вольную Лету в трубе ты на Парнас провела

327. НАДПИСЬ НА КОЛОННЕ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ

Заместо чтения стихов

Которых вам не будет множеств

Вот след постылых потрохов

Для Академии Убожеств

328. СОБРАТУ ПО РЕМЕСЛУ

Не только зебры и ослы

Боками круты и покаты —

Одни поэты да козлы

Всегда рогаты и рогаты

329

Сатир с глазами козоёба,

Скажи мне: где твоя заёба?

330. ТЕЛЕГРАММА

Хоть выверни бессилия никаки

331. НА РИНГЕ

Как ты считаешь, судья,

если этот, над кем ты считаешь,

Сам посуди — не встает,

так не дорого ль встанет считать?

332

Что там за вошь впилась поэту в шкуру?

Поймал! Мандалобковейшая вошь…

Распарилась на пайку белокуру,

Так шкуре рот теперь и бубном не заткнешь.

333

Колосья кукуруз

Початки огурцов

Детей моих улус

Страна моих отцов

334. ТЕРЕМОК

С волками жить ежом лисе

Под зайкой не сложиться:

Сив-конюх в Красном Колесе

Блед-мерином кружится

335. ИЗ-ПОД ПЕШКОВА

Проевши пузырь водородных сластей

На нюх белорозовой кашки

Выходит в советники манных властей

Визирь на физической шашке

336. ЕНТИНУ

Когда б судьбе б не лез бы ты в адепты б

Ты б пел в суде, сидел бы ты в судье б ты б

337. АЛЕШЕ ИЗ ТОСКАНЫ

Раз во Флоренции я

бабочку встретил ночную

Семьдесят лет —

эфемеридою не назовешь

338

Упала девушка с козла

Под мировое зло

Она везла его везла

Но ей не повезло

339. НА ТО́ЛСТОГО

Я видел многих мудаков

Но все же не таких чтоб в позе скарабея

В бою быков

Скулить: Зачем в говне я?

340

Глухарь-малютка ронен

Ударен и уронен

341

Червяк одетый в многоножку

Зоил размером с мандавошку

342

Швабра-Горбанюха

Ну и помело!

343. ОТЛИЧИЕ

Женю пороли на заднем дворе

А Осю — в окошке в Европу

Поэтому этот поэт по поре

А тот — по ходячему тропу

344. ДЕЛИ ПАРНАС (ВЕЛИКИЕ МЕЖДУ СОБОЙ)

Ты — будешь Вяземский

Я буду — Кюхельбекер…

345. ДЕЛИ ПАРНАС (ПРОДОЛЖЕНИЕ ДЛЯ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА)

А ты

Иди себе с Богом на Ты…

346. ПРЕДНАЧЕРТАНИЕ

Не Христос на осле в Иерусалим въезжает

А осел на Христе из Иерусалима съезжает

347. РОК-Н-РОЛЛ

Мой куратор аллигатор

А крокодил руководил

348

То-то ты такая взвинченная

Что манда твоя развинченная

349

Чем дольше саван решетить

Опять вгоняя гвозди в доску

Так мне приятнее шутить

Со Смертью с задницей в полоску

350. ЗАРЕЧНЫЙ ПРАВЕДНИК

(по рассказу учителя Нахмана)

Либретто оперетты

Действующие лица:

Учитель

Его Сын

Двое, соученики Встречный-поперечный

Некий Учитель, человек благочестивый, но простоватый, с нетерпением ожидал явления Помазанного. Время от времени он выкрикивал:

Учитель: Когда придет Помазанный?

Когда придет Помазанный?

Когда придет Помазанный?

Однажды он услышал звук своего собственного внутреннего голоса, который, казалось, сообщил, что надежду следует ему возлагать на Сына, который был молод, но, хоть и нездоров, весьма силен в учении.

Между тем Сын изучал Закон. Он обратил внимание, что эта Книга начинается с буквы БЕТ, и глубоко задумался. Тут появились его соученики, Двое — Первый и Второй, распевая насмешливые стихи об Учителе.

Первый: На лысине учителя орехи б нам колоть.

Второй: Да жарить рыбу гладкую, да что-нибудь молоть.

Первый: По лысине учителя горошину катать.

Второй: Хлопушками-вертушками макушку щекотать.

Первый: Под лысиной учителя лишь яхонтовый пар.

Второй: Горит-сияет золотом, как медный самовар.

Пришел и Учитель. Все смолкли и сели его слушать.

Учитель: Начнем урок.

Вначале сотворил Бог…

Н-нда, начинаем урок…

Какая у нас первая задача?

Первый: Понять, каким путем образовалась миросдача.

Учитель: Ну, хорошо. А ты теперь скажи, что это значит?

Второй: На то тебе любой ответ маячит.

Это ведь что значит, так то оно и значит.

«Образовалась» означает «взя́лась»,

«Взяла́сь» это когда ее берут,

А «миросдача» это мира зданье,

Строенье высотой в три этажа.

Учитель: Да, правда, руку к сердцу приложа…

Нет, нет…

Здесь лучше придумать что-нибудь

совсем фантастическое…

А ты, мой Сын,

Не можешь ли сказать,

Какая самая у нас тут первая задача?

И что «взяло́сь» и чем «его берут»?

Сын: Кого — «его»? И где «его» берут?

Ведь сам ты говорил, что в нашей Книге

Сперва стоит «ВНАЧАЛЕ», с буквой «Бет»,

Потом стоит, что «СОТВОРИЛ» вначале,

И это слово тоже с буквой «Бет»

В начале. Следует затем лишь «БОГ»,

И здесь идет (вначале) буква «Алеф».

Учитель: Да, твой ответ совсем не так уж плох…

Сын: А значит Бог, а Он есть Алеф,

Началом сотворен, которое есть Бет.

Ведь Он же — не в Начале,

Поэтому Начало

Должно предшествовать.

Таков ответ.

Выслушав слова Сына, Учитель подумал, что тот уже достиг чего-то вроде Второго Неба и что хорошо бы ему встретить Праведника, который имеет сведения о Небе Первом, о высшем, и ушел снова поразмыслить об услышанном.

А между тем соученики тоже принялись уговаривать Сына найти этого Праведника, тогда, дескать, и Помазанный явится. Сын же затосковал, всей душою чувствуя нездоровье. И Первый сказал ему:

Первый: Вообще-то помочь тебе можно,

Нужно только действовать осторожно…

Там, вдали, там, за рекою…

Сын: За какой такой рекой?

Первый: За большой такой рекою,

Да, за небольшой рекой…

Сын: Что же там за этой самой

Небольшой большой рекой,

Где куда подать рукою,

Не одной одной рукой?

Первый: Кратчайше высказываясь, там имеется

Праведная Личность.

Серьезный человек. И денег не берет.

К нему направишься,

Тогда поправишься,

Пройдет тоска

И будущее станет, словно гладкая доска.

Сын: Где же он, где этот Праведник?

Первый: Не за дальним, не за морем,

И не где-то там, а здесь,

Здесь, за этой малой речкой,

В дальней комнате за печкой.

А на небо он возносится.

Сын: Неужели он возносится?

Первый: Да, несется и возносится.

На самое Первое Небо возносится

И не превозносится.

Сын: Я на Втором только Небе бывал.

Но там никого не видал.

Второй (поет): На Небе на Первом растет голубой абрикос.

На Небе Втором качается белый кокос.

Сын: Пойду к отцу.

Скажу, чтобы меня отвез.

И он пошел к Учителю в его комнату для занятий.

А тот всё продолжал вопрошать о Помазанном.

Учитель: Когда придет Помазанный?

Когда придет Помазанный?

Когда придет Помазанный?

Сын: Вот он — я.

Учитель: Да, это ты. Но ты ведь не Помазанный…

Сын: Да нет, я не Помазанный.

Учитель: Да нет, ты не Помазанный!

Сын: Когда ж придет Помазанный?

Учитель: Нельзя об этом спрашивать.

Необходимо ждать…

Сын: Я вовсе не могу.

Учитель: Но это надо, надо.

Сын: Я вовсе не хочу.

Учитель: Но это нужно, нужно.

Сын: Я вовсе не желаю.

Учитель: Но как же ты без этого?

Сын: Я даже и не буду.

Учитель: Но может быть ты всё же…

Сын: Не буду даже пробовать.

Не стану и пытаться.

Учитель: А как тут быть? А как тут быть?

Сын: Есть, говорят, такой великий Праведник.

Учитель: Да, много говорят.

Сын: Такой великий Праведник.

Учитель: Да, могут говорить.

Сын: Он живет недалеко,

Там, за ближнею рекою,

Недалекою рекой,

Где куда подать рукою,

Где куда подать рукой.

За речкой.

За печкой.

Учитель: О сын мой, сын!

Как много суеверий!

Как много есть лжецов, обманщиков, которые хотят

завоевать внимание разными

недостойными средствами!

Сын: Давай, поедем к Праведнику.

Ведь говорят, что он

Бывал на высшем Первом Небе!

Так и говорят…

Учитель: Ах, много, много говорят.

Сын: И денег не берет.

Учитель: Да, могут, могут говорить.

Сын: Поедем, поедем, поедем!

Учитель: Послушай, сын мой!

Мы здесь живем и будем обитать,

Пока не явится, пока не откроется,

пока не придет…

Сын: Помазанный!

Учитель: Помазанный!

Сын: Помазанный!

Учитель: Да, Помазанный.

Сын: Вези меня скорее.

Скорей вези меня.

Это здесь же, за рекою,

Где куда подать рукою.

Не то уж злой недуг меня настиг!

Учитель: За рекою за такою, где куда подать рукою.

Сын: Поедем, поедем, поедем.

Учитель: Поедем, поедем, поедем!

Сын: Ах, злой недуг!

Учитель: Поедем, поедем, поедем!

В конце концов поедем.

Поехали.

Сын: Поехали, поехали, поехали, поехали, поехали…

Они выкатили экипаж и направились за реку, к Праведнику. Сын, болея, лежал в коляске, Учитель сидел на козлах, вместо кучера, а Двое следовали за ними бегом.

Первый: Поехали!

Второй: Поехали!

Учитель: Поехали!

Сын: Увы мне! Увы мне!

Учитель: Поехали!

Сын: Увы мне! Увы мне!

Второй: Поохали!

Первый: Поахали, да всё и проохали.

Увы мне, да увы мне.

Учитель: Едем так едем.

Едем как едем.

Но скоро коляска завязла в грязи.

Второй: Неужто мы увязли?

Сын: Завязли, завязли!

Второй: Неправда, мы увязли!

Сын: Завязли, завязли!

Второй: Увы мне, увы мне!

Пока эти причитали, Учитель и Первый соученик разгребли грязь, и все поехали дальше.

Учитель: Вот так мы едем к Праведнику.

Сын: Скорее, прямо к Праведнику.

Тут перед ними возникла куча мусора.

Учитель: Объедем эту кучу.

Сын: Сейчас, вдоль этой кучи.

Первый: Проедем, объедем, никогда не доедем.

Второй: Увы мне, увы мне!

Учитель: Скажи, чего ты хочешь?

Сын: Только б мне его увидеть.

Только б мне его услышать.

Руку взять, поцеловать…

Ах, плохо мне!

Учитель: Ах, право же…

Сын: О, горе мне, увы мне, увы мне!

Второй: По хламу-хламу катимся, катимся, катимся,

По лужам, по отбросам, по медным купоросам.

Учитель: По шлаку, по гравию, по мелкому песочку.

Второй: Скользко-то бежать мне, скользко-то бежать!

Первый: По мылу, по пене, по мыльным пузырям!

Сын: Увы мне, увы мне!

Гнетет меня недуг мой!

Гнетет меня мой скверный…

Учитель: Какая скорбь! Увы! Вот-вот

Колесо-то потеряем!

Первый: Потеряли, потеряли, колесо-то потеряли.

Второй: Колесо-то, колесо-то потеряли, потеряли.

Сын: О горе мне! Увы мне! Недуг мой!

С потерей колеса коляска остановилась.

Первый: Без колеса-то как поедешь?

Учитель: Да право и не знаю.

Первый: На трех ли? На двух ли?

Учитель: Ей-ей да и не ведаю.

Первый: А на одном, последнем,

Не выйдет, не выйдет.

Второй: На двух-то ведь можно.

Сын: Увы мне, недуг мой!

Учитель: А ну, снимайте третье!

Сын: На Третьем ты бывал ли?

Учитель: Снимайте третье, так говорят вам!

Первый: Снимаем, снимаем…

Второй: Снимаем, поднимаем…

Сын: О злой недуг мой!

О злой недуг!

Учитель: Но когда же придет мой Помазанный?

Коляску не уроните!

Двое двинулись вперед, поддерживая экипаж и не давая ему упасть. Сын в полном отчаянье лежал, Учитель продолжал править лошадьми, а коляска двигалась замедленно.

Первый: Но я же говорил, говорил, говорил…

Второй: Да, не молчал, не молчал, не молчал…

Первый: А что я говорил, говорил, говорил…

Второй: Уж лучше бы молчал, да молчал, да молчал…

Первый: Вот так оно всегда, да всегда, и всегда…

Второй: А кабы никогда и нигде никуда…

Сын: Увы мне, увы мне, увы мне, увы мне, увы мне…

О горе мне, о горе мне, о горе мне, о горе мне!

Между тем они приближались к реке.

Первый: Вижу-вижу реку я, реку я, реку я!

Второй: Ничего не вижу я, никакой реки…

Первый: Вижу реку, вон она, вон она, вон она!

Второй: А вот тебе и нет ее, нет ее, нет ее!

Учитель: Смотрите, вон река,

А поперек положен мост.

Сын: Да разве это мост?

Учитель: По-моему так мост.

Второй: По-моему там хвост.

Первый: Так мост там или хвост?

Второй: Не то мост с хвостом,

Не то хвост с мостом.

Они въехали на мост.

Учитель: Прекрасный, новый, крепкий, прочный

деревянный мост.

Едешь по нему с полной уверенностью,

Знаешь, что он

Никогда не сломается.

Как полагается.

Коляска трясется,

Кости стучат,

Зубы стучат,

Коляска несется,

Мост не ломается,

Всё как полагается,

Едем и едем,

Скоро доедем,

Нескоро приедем.

Сын: К Праведнику, к Праведнику, к Пра…

Они подъехали к противоположному концу моста, и тот рухнул. Все четверо оказались в воде у берега.

Первый: Тонем!

Второй: Тону!

Первый: Мы то-о-нем!

Второй: Тону-у!

Учитель: Кричите, не орите, ничего не повторите!

Сын: Увы мне, увы мне, увы мне, увы мне!

Первый: Помогите!

Второй: Спасите!

Сын: Дно под ногами!

Идем к Праведнику!

Сын упал в воду и захлебнулся. Однако друзья помогли.

Учитель: Хватайте его, спасайте!

Первый: Ногами, ногами!

Второй: Обеими, обеими!

Первый: Всеми сразу!

Учитель: Выбрались!

Мы выбрались на берег.

Теперь вам до́лжно сохнуть.

А я пойду вперед и разузнаю

О продолженьи нашего пути.

Учитель пошел на тот берег реки в поисках — кто бы указал ему дальнейшую дорогу. А там разгуливал Встречный-поперечный и распевал. Вид у него был здоровый, веселый и наглый.

Встречный: Одна квадратная ладонь нагого тела,

Чего дрожала, зачем потела?

Одна квадратная ладонь нагого тела,

Ведь ты равна всеобщей наготе.

Одна квадратная ладонь нагого тела,

Где ты лежала, чего хотела?

Одна квадратная ладонь такого тела —

Она равна — полнейшей наготе!

А если мы возьмемся за срамные части,

В прелестном месте, в малейшей части,

А если мы возьмем рукой срамные части,

К несчастью выйдет — та же нагота!

А если мы словно с небес услышим голос

И выйдет волос, один лишь волос,

Ведь вот вопрос: как посмотреть на этот волос —

Учил-учил учитель Аббаху!

Подошел к нему наш Учитель.

Учитель: Я слышу, кто-то напевает.

Скажи мне, добрый человек…

Встречный: Ну, что же, что тебе сказать?

Что я тебе скажу?

Что ты мне скажешь?

Учитель: Что я скажу тебе?

И что тебе сказать?

Мы ехали, пока не отскочило,

Да, отскочило колесо от нас.

А дальше мы поехали без двух

Колес, вприпрыжку,

С малыми такими

И частными подробностями,

А когда достигли

До вашего — тут рядом, здесь — моста,

С него мы в воду рухнули:

Под нами развалился,

Исчез в небытии тот мост,

И вот, я, вот он я, я вот,

А прочие там мокнут.

То есть я так хотел сказать —

А прочие там сохнут.

Встречный: А сам-то ты уж сух ли?

Учитель: Да где там!

Встречный: Так раздевайся!

Учитель: Что ты, что ты!

Встречный: Так раздевайся!

Ты же весь продрог!

И пропотел насквозь!

Учитель: И правда, я весь влажный.

Встречный: Кто ж там с тобою, те,

Что — ты говоришь — мокнут?

Учитель: Двоих учеников с собой я взял…

Второго и Первого…

Встречный: Двоих, ты говоришь?

Учитель: Не двух, а трех.

Встречный: И колесо — ты говоришь — слетело?

Учитель: Оно отпрыгнуло.

Сперва заехали мы в грязь.

Потом колеса укатились.

А перед этим рухнул мост.

Затем. После того.

Встречный: Несчастье! Ах, несчастье!

Не повезло же вам!

Учитель: И сын мой с нами, третьим.

Он болен да еще и вымок.

Встречный: Надо ж! Больной сын вымок.

Учитель: Больной сын вымок!

Встречный: Куда же ты со всеми

Со всеми ими тянешься куда?

Учитель: Сюда приехал.

Встречный: А теперь обратно хочешь?

Учитель: Нет, нет, нет, нет! Хочу я дальше, дальше!

Встречный: Дальше-то куда же?

Учитель: Я к Праведнику, к Праведнику, к Праведнику!

Встречный: К какому «Праведнику»?

Учитель: К самому праведному Праведнику, к дивному,

совершенному, к Святому Светочу,

который даже денег не берет!

Встречный: Денег не берет!

Вот диво, право!

И не дает и денег не берет!

Иль, может быть, дает?

Учитель: Такого не слыхал.

Встречный: А сам-то ты-то его хоть знаешь?

Иль только что-то слыхивал о нем?

Учитель: Я слышал.

О нем все только говорят и говорят:

Высокий ум и честен без упрека,

Бывал на Первом Небе,

Денег не берет.

Затем мой сын к нему всё так и рвется.

Но Встречный-поперечный сам стал говорить, что знает этого Праведника, что никакой он не праведник, а самый обыкновенный обманщик. Сказал, что ханжа, на Первом Небе никогда не бывал, откуда только берутся такие рассказы, и много другого.

Встречный: Одно присловье: «Праведный да Праведный»…

Эх, милый человек!

Катился б ты себе обратно!

И денег не берет…

Причем тут деньги?

Нет-нет, не сто́ит,

Право же, не сто́ит.

И сын твой, видишь, болен.

Вдруг помрет?

Езжай-ка, милый человек, домой,

Сиди себе там тихо

И жди Помазанного!

Или нет, не жди.

Словом, живи, как хочешь.

И Учитель в смущении удалился. Между тем на берегу около развалин моста и обломков коляски сохли Ученики. Рядом лежал больной Сын, испуская громкие стоны.

Сын: О драгоценнейший Праведник!

Ты ведь на Небе бывал,

На том, высочайшем, на Небе Седьмом, или Первом.

Всё-то ты ведаешь, всё,

И ничто от тебя не сокрыто.

Я же, хотя и бывал на Втором,

Понимаю значительно меньше.

Горе, увы мне, недуг мой!

Когда я был там,

Душа моя лишь по тебе тосковала.

Как бы увидеть тебя…

Мы б посмотрели друг другу в глаза,

Ты бы понял меня

Я бы понял тебя.

И тогда, о тогда…

Но кто может об этом сказать…

Может быть бы явился Помазанный,

Тот, которого ждет мой отец.

Вбежал Учитель.

Учитель: Обман и шарлатанство!

Домой, домой! Немедленно домой!

Чините мост, коляску составляйте,

И все — домой, немедля!

Незамедлительно! Минуты не теряйте!

Берите бревна, доски, гвозди и болты!

Стропила тоже. Рейки, рейки.

Еще колеса! Сколько там колес?

Все вымокли. Мы следуем к врачу!

Да, к доктору! И к лекарю! К целителю!

Немедленно, сейчас, незамедлительно.

Как заблуждаться можно было так?

Сын: Недуг мой! О болезнь моя!

И к Праведнику, о, желаю я!

Учитель: Домой!

Сын: Ой!

Учитель: Домой!

Сын: Ой! Недуг мой!

Учитель: Мой!

Сын: Ой!

К целителю! Я просто помираю…

Учитель: К целителю!

Едем незамедлительно!

Что с тобой?

Да что с ним? Умер? Умер? Умер!!!

Увы мне! Горе мне!

Он умер-умер-умер!

И когда он так жалобно восклицал, ему померещилась в огненном облаке душа новопреставленного Сына, которая требовала всё же добраться до Праведника. Учитель побежал назад, на тот берег реки, где, помахивая хвостом, разгуливал Встречный-поперечный.

Учитель: К Праведнику!

К Праведнику!

Немедля!

Встречный-поперечный ответил ему птичьим пеньем дрозда:

Трио. Трио. Трио.

Квартет. Квинтет.

Квартет. Квинтет.

Трио. Трио. Трио.

Секстет. Септет. Октет

Но нет…

Но нет!

Учитель же всё продолжал спешить к Праведнику. Тогда Встречный-поперечный вновь обрел способность изъясняться по-человечески.

Встречный: Постой, постой дорогой мой!

Куда бежишь?

Зачем спешишь?

Учитель: Бегу, пусти, Дай пройти!

Встречный: Уж кто не умер ли?

Учитель: Да, умер, умер, умер…

Встречный: Ах, умер…

Учитель: Умер.

Скончался сын мой.

Умер. Его уж нет!

Встречный: Ну, если нет,

Так значит не увидит Праведника.

Не посидит с ним, не поговорит.

И мысли-чувства с ним не разделит.

И ведь Помазанный тоже не явится.

Конечно, теперь ты можешь пройти к Праведнику.

Пожалуйста, вон туда!

И он показал рукой, в каком направлении.

Конец

КНИГА VII. РУКОДЕЛИЯ

ДИДАКТИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ

351. АОРИСТЫ ОБВЕТШАЛОГО

Сочинение о Гармонии

1. Двойная речь

Длиннобородый племянник спрашивал бритого дядю:

— О дядя!

Дядя о дядя

открой мне

почему никогда не умирают сочетания слов?

Дай мне знать

какого рода жизнь

одушевляет дыхание флейты?

Расскажи

что за басня

притаилась в послеполуденном воздухе?

Тот отвечал ему весь в голом блеске шаровидных щек:

— О мой долгобородый племянничек!

Ты задаешь мне великий высокий

и низкий вопрос

желтый вопрос, нехороший вопрос

я ведь его совсем не понимаю

я даже не понимаю

тебе-то чего здесь надо?

Я прошу тебя:

повтори

повтори свой вопрос

а то я его хорошенько не понимаю.

— О дивный дядя!

— так он ему опять сказал. —

Твой вопрос еще глубже простирает меня

в пучину сомнения

прямо в бездну

и потому

я его невразумительно повторю:

я вот что хотел бы просто знать:

чтобы ты мне опять сказал:

Где существует флейты свист

когда флейтист

мертвецки пьян?

Куда испаряется послеполуденный свет

в то время когда начинают метаться

тысячи угловатых мелких птах

безумствуя в сизом воздухе?

Каким же путем оно вторит тому

чего никогда не бывало

и мы узнаем его вновь легко

хотя ни разу доселе не видывали?

Почему-то и речи о них влажная пустота их не берет…

Объясни мне:

почему они не умирают?

Извольте немедля обнажить головы!

* * *

— Если речь заходит о бабочках,

— отвечал ему неимоверный дядя, —

то пожалуй ты прав…

И ужас охватил юного бородатого при этих словах

но он нашел в себе и мужество и доблесть.

* * *

Не каждому свекру доставалась этакая тонкая заковыка.

Вуй, однако, смотрел не то орлом, а не то — попугаем.

— Итак…

— с этими словами камень засверкал еще ярче…

— Но почему, однако, предоставленное самому себе,

оно тем не менее не рассыпается?

Как же смел бы ты сказать такое

если бы ты имел хотя бы

только одно намеренье?

Внезапная яркость камня во лбу змеиного дяди

заставила его собеседника прикрыть глаза ладонью.

Так сидели они оба с обнаженными головами

и некоторое время не произносили ни слова.

Потом облако лица юного вновь приоткрылось.

* * *

— Итак,

— повторил седой голоскулый, —

ты ищешь знать

кто она — Гармония?

Молчанием снова ответил ему бородатый

и лысый молодой человек

— знаток умения спрашивать,

но сам весьма озадаченный, когда о неподобающем

заговорил его сомнительный дядя.

— Основания Гармонии повествуются в высях,

— вновь продолжала, дерзая, родня, —

взгляни на небо

взгляни на солнце.

— Да, я смотрел

но я ничего не увидел.

— Тогда взгляни в небеса

там рассмотри свое солнце

там где их пути прочерчиваются по высотам.

— Да, я гляжу

но я снова не вижу ничего

кроме самого неба

и того же самого солнца

кроме того, на что я гляжу

даже светила — и того я не вижу

до того оно яркое

в высшем положении небес.

— Так что же ты там все-таки наконец видишь?

— Я лишь смотрю

и наблюдаю желтозеленый сверкающий диск

в высшей точке полукруга сферы.

Но я еще слышу и мою речь

и вновь слышу как в ней исчезает и небо и солнце.

Так молча сказал длиннобородый старообразный

племянничек и горько заплакал.

2. Мера шара

Высушенная речь молодого человека быстро перебиралась в сеть под паучьим когтем хитрого старикашки, который ловко закутывал в кокон бессмыслицы шелковистую мысль того своего, который его неосмотрительно слушал подобия мухи:

— Что же ты слышишь?

— Я слышу мою личную речь

из которой исчезло дыхание

и синева.

— Что же осталось в ней

если не синева

и если голубого дыхания

более в ней нет?

— С посиневшим лицом, бездыханный

я слышу мою улетевшую речь

и продолжаю что-то твердить

бормотать пустое

о диске

и полукруге того

что прежде было светило

и что было прежде

ныне распадающийся простор

в котором оно прежде торжественно шествовало

а вот посмотрите:

здесь надо было бы в начале попробовать испытать

чем согреет нас упомянутый поперечник,

кому подымет вечный барабан сна

тот полукруг трубы?

Слушайте!

Даже священные петухи когда еще перестали

горло драть обыденно спозаранку!

О, где же вы теперь, о царственные орлы

государственные грифоны

восточные монархи флоры персидских сказок

мелкого кустарникового перелеска?

Не на них ли? — на то, что их нет,

указывает свинцовый палец Гармонии?

— Забудь о своих сожалениях,

забудь о них!

— сказал старший, изрядно довольный всем

оборотом дел. —

Это вовсе не беда, что он больше не кукарекает

зато можно точно узнать, как он молча шагает.

Диск на полуденном полукруге неба

переступает триста шестьдесят раз

своим поперечником.

* * *

Комментарий:

720 шагов, равных поперечнику диска,

составляют полный небесный круг.

Круг разделить пополам, половину на три, каждую треть на четыре, каждую такую четверть — на пять, и каждую пятую часть — на шесть равных частей, — в свою очередь выйдет вновь 720 равных долей в полном обороте.

Триста шестьдесят шагов солнца

и триста шестьдесят шагов луны —

вот полный круг небес.

* * *

3. Разбитый звук

Вопрошаемое и вопрошающее сделались как бы два скелета.

Лишь редкая бледная борода в пустоте одного

да гладкие, сходные с побелевшей костью скулы другого

выдавали различие в их положении и возрасте.

Оба молчали.

Только и слышалось между ними

что суховатый стук

да миксолидийское песнопение:

— Древняя древняя

архаическая как Курос с острова Самос

стоит Змея Кадмейская

с птицей лиры в руках

Змея Кадмейская

пресмыкающееся пифагорейское

восемь рук у нее

восемь ног у нее

и на каждой руке

по сорок пять пальцев.

* * *

Стоило нам велеть солнцу: Остановись!

как прекратились дожди.

Вон и луна перестала расти

и рождаться

с каждым месяцем все более круглая.

Но вернет ли нам влагу дыхания

мокрая финикийская рептилия?

— Зачем она мокрая?

— Потому что она усердная пуническая змея

припорошенная пылью пурпурной воды

невестка резворукой Европы!

* * *

По сорок пять пальцев на любой руке или ноге этого уравновешенного чудовища, чудища, составленного из одних пропорций.

Ква-ква

Ква-ква

Что недоступно разуму

того добиваемся повторением:

Если полукруг станет струной, а полный круг — другой струной, то их звуки воплотят собой

(ква-ква) —

октаву.

Октаву

как мысль о повторении звука

когда они оба разом звучат.

* * *

Комментарий:

И четверть круга — это тоже октава, и одна восьмая,

и одна шестнадцатая.

В одной шестнадцатой части круга — 45 долей.

В одной восьмой — 90, в четверти — 180, в половине — 360, в целом небесном круге — 720 частей, равных поперечной мере солнечного диска.

* * *

Но с помощью только октав

вряд ли она сможет более чем бубнить.

* * *

Комментарий:

Сорок пять единичных долей содержат три части по пятнадцать долей и пятнадцать частей по три доли; пять частей по девять долей и девять частей по пять долей.

К каждой такой части нетрудно пристроить подобный ряд струн, чтобы первая часть в нем была такой же, как в первом ряду — единичная доля:

Всего двенадцать струн и долей в них: 1, 3, 5, 9, 15, 25, 27, 45, 75, 81, 135 и 225.

К каждой из этих двенадцати струн нужно выбрать ее октавы, удваивая ее длину, пока все они не расположатся на большом полукруге — в главной октаве между 360 и 720.

* * *

Мы вырубили двенадцать ступеней на большом полукруге

Это небесный закон — основание памяти

Что же ты грустишь, мой левый младший брат?

Неужто так горек вышел тебе сизый дым

от смоляных кольцевидных змеиных октав?

* * *

Комментарий:

Вот двенадцать ступеней октавы,

их числа и имена, известные музыкантам:

* * *

Отныне — виват, Cимония!

Можно вообразить, что мы и впрямь преуспели:

вот-вот внесем сюда залог за душу

пригоршней вышедшей из употребления чешуи —

Чем не жемчуг!

Если уж так превозмогли

оклеить небеса индульгенциями

или ассигнациями-полтинниками

в форме серебреников

каждый точно в размер поперечника

дешевого базарного солнышка

…и белый как солнце в тумане

раскачивался череп

того копеечного дядьки

отбивая буковой башкой

свои три четверти такта

для будущей вскоре возникнуть мелодии неба

залогом его испарения

* * *

Комментарий:

Квинты — 2/3, кварты — 3/4, большие терции — 4/5, малые терции — 5/6, большие тона — 8/9, малые тона — 9/10, большие полутона — 15/16, малые полутона — 24/25,

полузнакомые рожицы в полупрофиль.

* * *

Шествует оловянная гвардия

фарфоровой девы — Гармонии

Честь Ей —

отодвигая от сплошных голов

маковки алебард

и непросохшая пена позавчерашнего пьянства

иерархически каплет в трубу барабана

где лопнет и гулко играет побудку:

горшочек, вари, Августин,

дабы маршировали «Жили у бабуси»

ландскнехты похмельной памяти

с нею они в ее честь то и дело на марше

выкидывая сапогами

ради давно прошедшего будущего

свинцовый танец фарфоровой девы — Гармонии,

с нею они в ее честь то и дело на марше.

4. Новые слова о Гармонии

О карфагенская девица —

раскрасавица новгородская

уличная девица-певица неаполитанская

наблусская гурия гулящая

дальняя александрийская новочеркасская

Пиши пропало! —

нью-йоркская старуха!

То есть старая новая дева нью-орлеанская

Махалия Джексон!

Птица Гармонии

Ящерица Гармонии

Старая дева Гармония —

— скачет она хохоча сквозь тусклый хаос

верхом на складном метре

или на сладком горбатом симметричном животном

по форме — вроде ежа

гениальная хохочущая серая ведьма!

* * *

«Нет, мне невнятна скорбь душистых сладких муз,

Обманчивых дарами пчел эфесских…»

О, невысохший дядя!

Что же ты наконец приумолк,

едва поболтав побрякушками

новоевропейского вымысла

от той же драмы?

* * *

Тусклыми голосами

слепыми словесами

бестелесным звуком

безносым придыханием

одними согласными — даже не «А»,

которые не звенят

не мычат будто они микроскопические быки

не свистят пастухами когда те зовут на солнце собак

не шипят словно набравшие в рот воды хамелеоны

не цокают

не чавкают

не чмокают

не щебечут в паутинах тысяч мелких птах

не рычат

не горланят

не улюлюкают

но никогда не умолкают —

такими голосами странно повествуем мы о Гармонии:

Медведь Гармонии

Игуана Гармонии

Симония Гармонии

5. Цветы этой птицы

О голубые валькирии!

Где парите вы — стихии ветра ледяные наяды?

Какие меры ныне распахнуты

под вашими безголосыми крыльями

пустых пернатых пропорций?

Так несется стая та в безоблачном воздухе —

треугольник белокрылатых валькирий трезвучий

Мы же

поставим себе на голову

ледяной котел с кипящей вареной валькирией

готовой гамадриадой пня охладелого огонька

и, поумнев на глазах, поразмыслим о прозрачной

судьбе египетского их треугольника,

с тем, чтобы вновь (в духе охладевшей мысли октавы)

пробубнить названия его имен

оседающих на ледяные столбы оскаленных башен

нашей белой памяти

словно бы иней полета валькирий.

* * *

Дзинь-дзен

Чего не постигнуть уму

то превзойдем бормотаньем.

Но не забудьте выгнать из дома ворот души своей колоратурную потаскуху!

* * *

Комментарий:

Так вот:

двенадцать костей составляют скелет

белой совы — Гармонии.

И белый как смерть, как скатерть,

ни в чем не повинный, ничего не соображая,

дудит он в дудку своего темного души скрипача.

Он тихо приговаривает:

Три стороны египетского треугольника, того, который из веревочного круга о двенадцати узлах,

3:4:5

суть не что иное как минорный аккорд резворукой белоликой голубоглазой розовощекой простушки Европы, или, повторяя его «3» как октаву:

4:5:6

Она только и может, что радоваться да рыдать, но и этого кажется ей немало.

Где уже нет одного, там дева — два смотрит избытком.

* * *

Здесь стоит немедленно упомянуть, что кости наших собеседников, освистанные ледяными ветрами синих валькирий, омытые грозовыми разрядами и осадком туманной росы, согретые жаром подпрыгивающих вокруг гурий, опаленные пламенем убеждений числительной зависти, стали мало-помалу рассыпаться, сияя постепенно все заметнее в черной темноте.

Это из них выходил фосфор —

испарялся желто-зеленый дымок

— Нас могли убедить, —

шелестел дымок более ветхого, —

честные ученые люди,

будто бы всякий свет

это такой мелкий звук

вроде неслышного писка,

поэтому я думаю,

что наш желто-зеленый цвет

дыма наших фосфоресцирующих костей

цвета тела светила

в высочайшем положении небес

должен — имея форму тела Гармонии —

содержать те же семьсот двадцать долей.

* * *

Комментарий:

От 720 кварта вниз падает на 960, а квинта вверх достигнет 480. Оба они — невидимые. Это черная октава, это пропорция 2:3:4, черная по краям, с желто-зеленым, почти белым, посередине.

* * *

Цвета желто-зеленого диска

в высочайшем положении сферы

вился дымок из костей

еле видный в неяркой полутьме

странного вопрошания о Гармонии.

* * *

Комментарий:

Три тройные пропорции из числа простейших разукрасят нам тело певчего земноводного:

2:3:4 или 480:720:960, черный — светлый — черный.

3:4:5— кварта вверх от 720 и большая терция вниз, то есть 540:720:900, фиолетовый — желтозеленый — красный.

4:5:6.

От красного вверх: 600:750:900, синий — желтый — красный, три основных цвета, умерщвленных до состояния числа.

От фиолетового вниз: 540:675:810, фиолетовый — зеленый — оранжевый, три смешанных цвета.

От желтозеленого вверх и вниз: 576:720:864, темносиний — желтозеленый — светлокрасный, три оттенка.

От желтого вверх: 500:625:750, чернопурпурный — голубой — желтый.

480 500 540 576 600 625 675 720 750 810 864 900 и вновь 960.

В этом легко убедиться любому, потому что каждая доля составляет здесь 7.715 ангстрема мелкого звукоподобного трясения света или около того.

* * *

Мы объявили некоторые из числа деяний певчей павлиносаламандры.

6. Тень

Эти двое наконец возымели на что уповали.

Фосфорнокрылая солнечная мышь

ярко взошла в поднебесной темноте.

Неприятным резким криком

возвестила она о своем появлении.

— Не отдадим лиру на растерзание грызунам! —

кричали вокруг.

— Но я слышал также, что собаки,

которые мочатся на стены мечетей,

редко страдают от старческих недугов.

— Так неужто же глупое чудище, составленное из одних пропорций,

только и машет стрекозиным государством

в основаниях нашей памяти?

Кто же — Она? Тюрьма или горилла?

Или она просто склеротически дряблая

с забывчивыми щечками пьяная баба — Гармония

у которой грудей до отвала

да еще не сказать сколько задниц впридачу?

Скажем так — скажем этак…

* * *

Но даже если обезьяна Гармонии

скорчилась в первопричинах вещей

прежде нежели родилась самое — Гармония — так что же мы?

Вот уже как четвертую тысячу лет

месим ногами виноградное тесто

из голосов

все той же дюжины аукающихся джиннов?

Так каким же, право, дураком

должен быть тот, кто радуется в сердцах

именовать себя учителем!

* * *

На этом смолк перламутровый шопот раковины Вселенной

стихли его жалобные мерцающие звуки

кончились Аористы Обветшалого

и в изумрудную воду нырнул зимородок.

352. О СОРАЗМЕРНОСТИ ОСНОВАТЕЛЬНЫХ ВИДОВ

Познанья плод двадцатигранный

Плывет меж ребер тридцати Среди вершин двенадцати

Сам наливаясь силой бранной

Но пусть он пока наливается —

Мы рассмотрим фигуру попроще

Кто хочет пусть напивается

Мы же останемся тощие

Вон

10_ Туча ли ходит над морем ужасная

Вихри ли струи по воздуху вьют

Но не проникнет одна безобразная

В дальний приют

Смотрите в тетраэдр

Вращая пращаэдр!

Он троеугловый:

Есть по три угла с его каждого боку

Четверобокий, четверобок он.

Тетраэдр

20_ Чатураэдр

Эдраэдр

Тудаэдр

Кудаэдр

Сюдаэдр

Зюйдаэдр

Нордаэдр

Ост-вестаэдр

Вершин четыре и четыре грани

Да ребер шесть всего у Вани

30_ Ваня это в анном случае дитяэдр,

Кто ядра тайные колеблет

И всё не так как у людей:

Имеет четверо грудей

А не столько сколько потреблет (то есть две)

Чрезвычайно плотно сжаты

Они гудят алея по краям

И рассыпаются неровно пополам

Где единицы к трем поджаты

Треугольник Паскаля

40_ Скулит и оскален

В пятом ряду его

Шесть — серединой

Сбоку — четыре

С краев — по единой

Ядрами ведает он неделимых:

Один, четыре, десять, двадцать и далее —

35, 56, 84, 120, (165, 220…)

Кончилось смотрение в тетраэдр

Перейдем к икосаэдру

50_ Треугольник Паскаля

Он скулит и оскален:

Бегут из седьмого скулящего ряда

60_ Где двое с оскалом в шести измереньях

Сквозь шесть и пятнадцать построены прямо

И скачут во двадцатигранных твореньях

Скачут они — почемуэдр?

Ученый ленивый лощеный игривый

Посредственной мысли невежда моргая

Навряд ли проникнет в тебя дорогая

Удачею мимо счастливый

И правой и левой ногой

Ему не проникнуть в тебя дорогой

70_ И касаясь его

Не найдет ничего.

Словно сорока на березе

Не выделяясь опереньем

Из вида белого ствола

Его напрасным мысль кипеньем

Давно себя превозмогла

Бывая живая.

Икосаэдр

И коза эдр

80_ Из козла эдр

Из осла эдр

Из орла эдр

Из вола эдр

Из мотыля эдр

Из кобылы одр

И косая др.

И коза, и одр

И коза и дедер

И куда я деру дал?

90_ Кузьмаэдр

Искоса

Искосаэдр

И хуса этр

И кусая это «р»

О кусая хитер!

В золотом сечении

В золотистом улучении

Сперва пометили б ежа, ей-Богу!

Иго за́ ветер

100_ Игжаэдор, ежаэдр

Их за это: др-р!

Икосаэдральный

Икосаэдрический

Икосаэдрально

Икосаэдрически

Икосаэдральна

Икосаэдриче

Икосаэдральная

Икоса

110_ Совершенный, пятигранный

Двадцатитроеугольный

И толкай его

И катай его

Икс за кедром

Зет за сидром

И кудаэдр за мудрым

За великим полиэдром

Дром.

Гром.

120_ Ребром.

Икозаэдр

Иконяэдр

Иклеймяидыр

Иксосаэдр

Ипсилаэдр

Играэдр —

Задаэдр

Всех налево уходящих

Троетоптанной пятой

130_ Дверь направо закрывающих

Пятистоптанной тройной.

Двенадцать вершин он имеет,

И в двадцати гранях немеет

Пронзительный его надежды вой —

Лишь бы увидеть вид живой.

353. ПРОТИВ ВОЙНЫ

Глупость человечества

Описанию не поддается

Человечество глупо

В любом его повороте

Даже если наоборот

Всё равно оно глупо

Нельзя предъявить ничего

Что говорило бы против

Так начиная войну

10_ Бедных оно нынче нянчит

Так кончая войну

Чешет их или гладит

Или ерошит

Так продолжая войну

Воя или воюя

Гонит оно волну

Душу свою волнуя

Бедное человечество,

Очень тебя мне жалко:

20_ Действует Их Величество

Стреляющая Подпалка

Летающее орудие

Летательный аппарат

Умеренное количество

Взрывчатый препарат

Чистое неприличие

Выставлен на парад

Ровно в том самом месте

Что и в начале века

30_ Точно в том самом смысле

И от той же причины

Космический феномен

Фантастическое явление

Всё-то оно катается

Шаром, круглым шаром

Взад и вперед

И наоборот

Глупость твоя, о глупость!

Единственно медициной

40_ Каждой каплею датской

Беженцам ставить клистиры

Суровой рукою солдатской

Что же она блестит

Целому белому свету?

Нет конца твоей глупости

И начала ей нету!

Ах как гуманитарно

Ах до чего стерильно

Но до чего бездарно

50_ Или вовсе сенильно

Всесторонняя глупость

Действует справа и слева

Сверху она и спереди

Снизу да сзади

Так-то она всеобщая

Чистая пребывает

Махает руками, подпрыгивает

Прибывает и не убывает

Глупеет глупая глупость

60_ В прошлом и настоящем

В вечном и бесконечном

В обозримом будущем

И в необозримом тоже.

354. О ГАЙА!

В начале всех непотребных начал

Единственно Хаос безмолвно молчал

Или просто мычал нечленораздельно икая

Может быть он скучал —

Я б сказал попрекая,

Но промолчу.

Более про то говорить не хочу.

Из всех лишних скучных и суетных начинаний

Один лишь Хаос служил чинами

10_ Неустроенный глупый плохой

Грязный влажный слепой сухой

Невыразительный неопрятный

Невидный видный глухой неприятный

Приятный даже на ощупь и вкус

Отвратительный отталкивающий

Притягательный магически магнитный

Щиплющий за щеку-с.

В этом Хаосе немыслимо бесконечном

Вздорном и конечно невечном

20_ Дроблено-ячном, ящично-ячменном

Яично-мучным выражением одночленным

Болталася Единица одна

Кое-когда достигая дна

Но большей частью не достигая

И ничего не постигая.

Так, собственно, возникла и происходит Гайа.

Каким бы ни был ее первый всплеск

Как бы ни убывал ее нервный блеск

Но выше и выше звучал неровный треск

30_ Разгоняя темь

Разлагая тень

Наступает день

Уступаем сень

Считаем семь

И ткемся уже по известному толку

Язык на плече а зубы на полку

Но пока еще не вертелся волчок.

Говорят, вначале был Большой Толчок…

Наскучив скукой своего положенья

40_ Тот Первый Примус пришел в движенье

Скажем например в круженье

Круговое скольженье

Из того своего положенья

И отделяя круги и слои

Несся он несся сквозь мысли свои.

И вот сгустившись немного больше

Или почти что считаем столь же

Сколь это выгодно всеобщей пользе

Стала среда намного тоньше,

50_ Реже нежели была раньше

А в ней сгущенное центробежно

Чье-то тело темнело безбрежно

Можно сказать сияло ярко

Вымени нет, скучает доярка.

Всё что далее известно смутно

В силу того что мы знаем скудно

Какие мраки тьму разметав

Звездами блистают еще не став.

Тем не менее в пене пыли

60_ Как бы уже светила плыли

Долго одно из них понемногу стыло

Мало сияло стало постыло

Кора земная его покрыла

Вода под паром на ней бурлила

И тусклая туча над ними кружила.

Вот тонкой химии передержаньем

Одолевая душевно ранних

И дух огласив полудиким ржаньем

Возник прекрасный Двадцатигранник

70_ Он всем чем мог ступал и правил

Был правильный он без всяких правил

Вертя из молекул — и этой и той

И снова этой в последовательности простой

Он вновь и вновь повсюду катался

Но сам собой навсегда остался

Дорогой свободы рискуя затем

А между тем

Росли в оболочке полой и водной

Микробы огромные водой полноводной

80_ Текли водянистой широкой рекой

Трясясь поклонись ты им щедрой рукой.

Да, вязко было то мелкое море

В нем даже не плавала низкая суша

Только вулканы иногда взрывались

И в густую воду огнем вгрызались

И море становилось жидким

Тяжкие волны взметая ртутью

И образ высей в них был пережитком

Не просто статью

90_ Но пылкой сутью.

Единственной мыслью единомысленно

Преобразуя среду дуновения

В зеленоватом морском ничтожестве

Находит бедная

Средство вредное

Всем телом двигаясь в отдельной клетке

Дыша уже иным дыханьем

Сама стоит самостоятельно

Она — расслабленно густолазурная

100_ Зеленомнимая керулейная

Голубоокая порфиропурпурная

Лазуроглазурная небеснофиалковая

Лазуритоазурна она

Фиолетовочерная словно синяя ночь

Пирропорфирная огненновинная

Хлореобледная хромовояркая

Бирюзовая малахитовая

В индигоциановых волнах пляшет

Встает ложится и скоро взлетает

110_ Дыханья след оставляет черным

С керосиновым запахом бензиновой нефти

В нем летает в нем порхает

В нем пари́т когда же и па́рит

Сетчатокрылы крыла в чешуе

Дребезжа возникает над нефтью болотной

Над ямой мазутной измазана мазью

Исполинскими крыльями трепещет и машет

Слагая садится и вновь взлетает…

А Гайа, о Гайа смешная какая!

120_… И вновь взлетает, садится слагая

Широкие крылья над головой.

Гайа, о Гайа — смешная большая

Озера ее голубые глаза

Коими она созерцает небо

Как с него каплет слеза

Реки ее сопли и слюни

Из них она водопадом бывает плюнет

Океаны ее милосердный живот

Которым она немного живет

130_ Волнами играет

Одну другой подпирает

Шипящий вдруг создавая гребень

Она его воздевает

Вскипает

И опять плавно опускает

Горы ее лопатки и груди

Ими она запруды прудит

А рук и ног у ней нет

Одни только вращательные моменты

140_ Тормозят движенье объемной компоненты

Вот так оно все и происходит

Заходит Солнце Луна восходит.

Лет не хватало хватало бы дней им

Эра драконов настала позднее.

Невероятная сила мускулов

В каждой точке тела хвоста

Двигала кольцеобразною мышцей

С пастью зубастой

Словно у трижды рогатой твари.

150_ Говорили будто они дышали огнем

По крайней мере холодный огонь

Был в их глазах с прозрачными веками

И студень в жилах их тел

Молчаливо переливался.

Вот вижу один

Поднял из грязи змеиную выю

На шкуре что-то такое рисуя

Скачет другой пляшет третий

В небе летает четвертый

160_ В море же плавает пятый —

Кругом одни драконы:

Летучие змеи ползучие рыбы

Хищные удавы лесной поляны

Навершия голеней неоперенных

Медлительно пересмыкают

Осуществляя переходы

В иглолистой толще лесных отложений.

А там уж эпоха поближе:

Слоны с четырьмя челюстями

170_ И в каждой из них с четырьмя зубами

Нос очень длинный

Гораздо длиннее чем надо

Длинный язык

Которому слух не преграда

Клыки свисают до самых лап —

Это у львов,

Уши длиною с хвост у ослов

Головы с шеей с тело и более

Волосатый хохол и так далее

180_ Рога, бока, дуду, додо и дада

Вместе и по отдельности

А там уж и мы

Торжествуя выходим из тьмы

Невзрачные родом и видом низкие.

Что же делали мы и наши близкие?

Обывательские мненья о нас таковы:

Они нижеследующие:

Как увы

Говорят люди сведущие

190_ По сужденьям ученых мужей

В предвоенный впадая транс уже

Били мы камнем вулканным

Обсидиановым черным стеклянным

В черепа наших верных противников

А иначе ведь против них никак

Потом сидели за ткацкою прялкой

Потом следили не ободрал бы какой

Потом судили по поводу повода

Потом рядили по доводу вывода

200_ Потом радели о чем-то высоком —

Том что спрятано в горшке глубоком

Тараторили по-тарабарски

Все про то же — по-барски по-царски,

Да по-варварски на бобах

С-по папахами на попах

Надувались великой важностью

Набирались сыростью и влажностью

Сытостью насыщались от сыра

Во грибах во червях и в дырах

210_ Окорнав до корней губ дуб

Клали ед на единый зуб.

Эти детские увлечения

Отражают пустые преувеличения

Нашего высокоумного творчества.

Отрекаясь от данного отрочества

Хоть на корточках только свистни

Будем петь последнюю песню.

Наступают счастливые времена

Ныне мир мы вздымаем на рамена

220_ На Землю смотрим снаружи

На знаки на Ее роже.

Есть ли прок павиану

Самосознанье иметь с изъяну?

А если нет —

Зачем мучить человекообразную обезьяну?

Хвостатой Нового Свету

Тоже прока ведь нету —

Прыгает она прыгает

Да без толку если и прыгает.

230_ Взять ли от Божьей искры

Игры в лангуровы икры?

Скачет ли та макака

Этак или вот тако?

А мы отражаясь в друг друге

Подобные мозга зернам

Мыслим Шар под ногами

Так, как Он сам себя — дерном

Из-под ног думает. И поэтому

Об этом новую песню

240_ Именно тут споем мы:

Земля! Твое имя Гайа

Высоко звучит дорогая

Высокое имя славно

Звучит оно всем забавно

Забавно оно звучащее

К высокому причащающее

К самому высочайшему

Вольно в высях вращающемуся.

355. ГОРИ

Вавель хватал Валель

Бабель копал Баб Эль

Баб Эль валял когда?

— Всегда

Всегда над Елью Баб

Когда под Бабьей Ель

Валель валял Вавель

Валялого его

— Кого?

10_ Кого там вёл Вавил?

Кого Вавил там вил?

И вилами давил

И пилами поил

(Хотел сказать «пилил»

Хотя сказал «поил»

Бабы не «бы» дабы,

А надо бы «пилил»)

Строительство медленно подвигалось вверх

Когда пришло класть печь

20_ С печи упал кирпич

Кирпич упал на печь

С печи из-под печи

Под печь упал сплеча

На печь из кирпича

Упал и пал пища

И пищу опалил

И лил и в мыле мыл

И млел по мылу мим:

— Пожар! — орал — Горим!

30_ Вавило это Рим

«Он» это «им»

Подумать только: Рим и Вавилон

Всё равно что Москву назвать Астраханью

Происходит развитие движения

Рим. Мир мри!

Мори мир, Рим!

Рои Рима мори

Моря Рома мри мира

Мрамор мира мори мир моря

40_ Морящая арматура, гори!

Грей и три!

Трижды три Рим,

Ври, мри и жди трижды!

Третий Рим, гори!

Трижды треть один

Тремя языками речистыми

Губами нечистыми

Зубами скалящие

Телесами плечистыми

50_ Дух выдыхающие

Изумрудный и смрадный

Смарагдовый трудный

Смородинный вредный

Смердящий и скверный

Грозный и грязный

Грузный и грустный и гнусный

Такие три земноводные

Вышли из Третьего Рима

Такой вот именно дух

60_ Выходит у них через рот

Из самых ворот

Идут они шагами

Несут тремя ногами

Грозят гремят врагами

Бегут трясут рогами

Неровными кругами

Блаженными благами

И машут сапогами

Кого же они так приветствуют

70_ Эти бегущие амфибии?

Они идут шагая в ряд

И ставят ногу твердо

Гори и говори подряд

Солдатская их морда

И твердо жабья дисциплина

Живым плетеньем сцеплена

Во облаченьи цеппелина

Раздувшись нежели пелерина

В пуху раздавшись как перина

80_ Не различит в яйце блина

Их в яйцах лбы, в блину их рожи

Как в тесте бы и в теще тоже

Тощая теща по лестнице шла

Толстому тестю тесто несла

Тесто же тесть хотя бы и толст

Теще тощей подмажет под холст

А кажется словно «под хвост»

Но разве бывают хвостатые тещи?

Право не ведаю, были бы тощи

90_ И если бы шли бы, то и тесто несли бы

Как саламандры поющие

Жабьим мужьям напевая

Песнь Жаб

Оттого произойдет совершенное падение нравов

Неупорядоченные поползновения

И возникающие отношения

И исчезающие подношения

Подползающие лишения

Самого этакого

100_ Такого экого

Кого — кво — ква!

Вот утробная утроенная суть жабьего марша

Невозмутимо носит полупрозрачный комар шар

И с ним стоимость недоосуществимой продажи

Содействующей пропаже даже

В небытии черной сажи

А на горизонте уже вырисовывались контуры

развалин башни

Строим угол

Гоним в угол

110_ Загибаем по углам

Гоним пугал

Просто в угол

Поделив по пополам

Повсюду присутствуют обломки пугал

Каждый обломок равен одной восьмой части

целокупного пугала

Ибо слог «по» отвечает делению надвое

То есть «по-лам — пополам»

А в слове «попополам» их ровно три

Три с третью

120_ Третий Рим

Орем: «Горим!»

Кричим, горим

Тереть его теперь

Рим горим

Рим Рим горим горим

Рим Рим Рим

Горим горим горим

ПОСЛАНИЯ

356. ИЗ МУРМАНСКА

И. А. Лихачеву

Иван Алексеевич, сколь уязвительно и трудоемко

Влагать российские отечества и имена

В стихи, обыкшие ямбической постромкой

Слагать слова, гоня их в гости к вам.

Иван Алексеевич, вы временный поверенный,

Я шлю вам этот жалкий меморандум,

А вы его сожгите вместе с деревом

В печи, пустой дотоле и прохладной

Иль пролистнув разок о полночь неохотно

Пошлите к берегам моих границ

Хоть батальона два морской пехоты

Иль часть рукою вашей писаной страницы

Тем дух мятежный мой изрядно ублажив внутри

С почтеньем к вам глубоким.

Вами жив.

Анри.

357. АЛЕШЕ В ПЕТЕРБУРГ

Алеша, дорогой, прости мне эту паузу

Чтобы заполнить временный овраг

Шаги часов напоминают краба

Стригут, кроят и бреют под машинку

Носителя купонов индульгенций

Но гибок путь через понтонный мост

Его не разорвет река портвейна

В предательстве мне тягостен упрек

Зато легка мне внутренняя рифма

10_ Бубенчик параллели — буква сигма

Глава Софокла — краткий монолог

Глаголов кладь однообразной вязи

Но нету пня чтоб голову склонить

Чтоб голому собрать мне на рубашку

На распашонке пуговицы нет

Душа ребенка — лепет нараспашку

Невинный взгляд, проплыл как белый свет

Петрозаводск с игрушечными львами

Я в вероломстве упрекаем Вами

20_ Напрасно. Красное манит,

Раздвоен рог игрушечного тура

Котурн — опора хилого артиста

Ах, где же лестница, опорою гнилая?

Не щит, не меч, не панцирь, но пила я.

Однако даль куда стучит кулак

Воспетый утомленным Заболоцким

Однако та, которую Союзник

Помог принять в распущенную лигу

Однако луг взрастивший корнем финик

30_ Однако плоть безумной гоморрянки

Всё манит, всё влечет

Как бурлаки товарный недостаток

По берегам сомнительных достоинств

— Их чертит сухорукий передвижник —

Сухою парою мудак Михнов-Войтенко

Иль кто-нибудь еще с духовным ростом

Но скоро нам отменят мягкий знак

И всё изменится. В уключине погоста

Воскликнет оскопляемая мышь

40_ Речь отвержденная восстанет против смысла

И кинет камень-якорь в прут коряги

Ударит кнут-прожектор по щеке

Цветистый луч по нежному сиянью

Блудливое кино заменит театр

Театр заманит орды в балаган

По деревням поедут страусята

На яйца сядут десять добровольцев

Вооружатся луком до зубов

И сохранят сыночка от собратий.

50_ Но нет, беги, иллюзия, беги,

Уж лучше грызть свечу, коль всюду лампы

Уж лучше кремнем бить по черепахе

Сиди, сиди практическая жилка

Пульсируй, пой гильзопрокатный мускул

Как мускус пахнет новый револьвер

Но старой щуке жизнь без впечатлений

Мила. Шаг вечных звезд извечно нов

Извечно гол оскал луны голодной

Что небесам заплатой всенародной

60_ Подчас несет изменчивый глагол

Для вас — а вас чаруют нити мифа —

Понятен будь засахаренный мед:

Консервный нож чужих предначертаний

— Сгущенный образ времени.

Привет.

358. АЛЕШЕ ИЗ СЕВЕРНОЙ ФИВАИДЫ

Есть в Белозерске дева молодая

Она едва лишь отличима от сирени

Всегда в платке она и в белом платье

Она всегда мороженое ест

А к ней всегда стоят смешные толпы

Все тоже просят что-нибудь в стаканчик

Всем тоже нужно что-нибудь такое

То чем владеет лишь она одна

И я попал в кусты ее сирени

И я попал в цветы ее прохлады:

Она дала мне два цветка сирени

Она стакан с мороженым дала

Тебе мой друг того же я желаю

Судьба моя тебя да не минует

Чтоб так тебе мороженой сирени

Как мне пришлось эпистолы твоя

359. АЛЕШЕ ПО СЛУЧАЮ ПРАЗДНИКА

Был бы сыром я зеленым

Никогда б не заалел

Зря кита не съел Иона

Может рыбку пожалел?

Что ему — а нам куда? —

На стеклянном на плоту

Развеселая еда

Кажет свету наготу

Наши девы из изюма

Наши дамы из халвы

Пьет река вино из трюма

Морем пьяной головы

Наша палуба — пирог

Ветер в паруса — овес

Берегов бараний бок

Кашей гречи супорос

Прямо с маковых небес

Ароматная роса

С чесночком небось — не без

Виснет тучи колбаса

Может это жирный смерч?

Может ливерной волной

Индюку двойная смерть

Есаян бежит за мной?

В волны белые сметаны

Якорь падает как хрен

Славьте, звонкие стаканы,

Сильный торт на правый крен!

Передержаны в печи

Недожарены в зубах

Волн седые кирпичи

Рассыпаются в супах

Что-то медлит шторм не чая

Разразить над блюдом зев…

Ну, свари, Алиса, чая

Ты, прекрасная как лев!

На усу моем хвоста

Чистой речи белый мед

В соловьиных языках

И под выпивку сойдет

Ночь как спелая смоква́

Тушит красные перцы́

Завтра свежая Москва

Нам покажет огурцы

360. АЛЕШЕ В САЛЕХАРД

Алешенька, зачем же в Салехард

Где в ледяной баян охрипший бард

Сосулькою орфической в струю

Должно быть лиру тренькает свою?

Чтоб на моржа науськивать песца

Гагарам чай не надобно певца

Чтобы менять свой ежегодный мех

К чему эфирный звук твоих помех

Баранам этих суток волчьих стай?

Алешенька, ну будет, перестань —

Бежит олень полярный эскимос

Тебе затылок кажет Канин Нос…

Зачем же Салехард — не Гибралтар

Где Геркулес алтарь поставил встарь?

Гляди — любая тварь бежит на юг

Дают ей это или не дают:

Бежит на юг тетерка и дрофа

Бежит на юг полярная сова

Бежит на юг обрезанный енот

Вдруг оценив на вес свой древний род

И даже тот кто более чем финн

Туда влачит судьбы своей графин

Все реки на которых я плыву

Туда направят влаг своих халву

Магнитный шприц освободив компа́с

Теперь свободно смотрит за Кавказ

И сам Кавказ добыв подобья ног

К ним смазанные лыжи приберег.

Ах эти лыжи… Неужели снег

Тебе милее наших луж и нег

Березы тополиного ствола?

Тебя любая из столиц могла

Держать как сердце бубенцом звеня

А ты — внезапно, не спросясь меня

Не сверясь даже с направленьем карт

О ужас — в эту область юрт и нарт

Где прямо в соль губу макает Обь

И свежий лед ее целует в лоб.

Вернись, я вновь и вновь молю вернись

И отвернись от северных зарниц

Мир одноглаз без одного из нас

Верни же нам хотя бы пару глаз

Чтоб я от вологодских островов

«Алеша, жду тебя и будь здоров»

Сказать мог искренне.

361. АЛЕШЕ В МОСКВУ

Плыву по речке Сухоне

С сухими берегами

Она такая тухлая

С еловыми дровами

Она такая грязная

Как лирика Высоцкого

Помоями обмазана

До Устья-Вологодского

Без малого сокровища

Без счастия семейного

Оставили товарищи

Иоанна Безземельного

Хоть с львиным сердцем Ричарда

Я опускаюсь к Югу

Но там за Югом — Вычегда…

Будь здрав. Целуй подругу.

362. ТОМУ, КТО ИЗОБРАЗИЛ У НОГ ЕВЫ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРЕП

Мой дорогой Сергей, мой дорогой,

Тебе, хоть я и восхищен другой

Несу к подножью лести эти строфы

Затем, что рядом с Евою Голгофы

Ты смел прозреть окостенелый знак —

Внутри плода, среди красот и влаг

Кость желтую, чьей сухостью округлой

Пренебрегла ладонь жены еще не смуглой

(Был ярок, но не жег эдемский свет)

Я радуюсь! Ты умница! Привет!

Но что за прелесть в этом туповатом

Подъятии очей, в плече слегка покатом

И широко возвышенных бедрах!

Сереженька, родной, я просто ах

Как радуюсь! Я счастлив без предела!

В Москве глаза мои, а здесь — слепое тело.

363. ЕСАЯНУ В МОСКВУ

Возрадуемся: мыслить невозможность

Влечет на юг моя неосторожность.

Грустить не будем — слез в Москву-реку

Ронять как пеликан кукареку.

На мандарине вырастут орехи

Скорее чем колтун на рыбьем мехе

На чесноке плоды прекрасней тех

Что миновали скушать в ночь утех

Четыре кряду — рядом пара сразу, —

В графине уж, а мышь нырнула в вазу

В далекий штат подался кадр ларис

Арбуз на кедре вырос кипарис

Что твой жираф на баобаб тетради:

Ужасная жара в Тивериаде.

Так невзначай не размочи левкас

Целуй вокруг, да не забудь и нас

Которые под вечер силу зрака

Вперяем в мутный пояс Зодиака.

364. ОПРАВДАНИЕ В СТИХАХ ПО ПОВОДУ НЕИСПОЛНЕНИЯ ОБЕЩАННОГО

Так уж вышло с нашими нынешними делами

Что в пору пришло объясняться с друзьями стихами:

И впрямь — сухопарая проза придаточных мыслей

растит oчевидность

И нет в ней ничего претендующего на дальновидность

Поэзия же, напротив, вся в будущее устремлена

Хоть в прошлом черпает она силы для продлевающегося сна.

Что может быть лучше общественного положения поэта?

Ему открыты все двери. Все рады ему. И не только это:

Многие, даже если не рады ему, вынуждены делать вид

10_ Что рады ему если ему придет в голову сделать визит

Даже если без приглашения хуже татарина явится

Все равно изволь радоваться, словно именно это нравится

Изволь поить-кормить-спать-уложить эту безответственную

персону

Если за примерами далеко ходить, можно написать письмо

..ерсону

Он не поэт, но знаком с особенностями богемного существования

Гораздо больше, чем приличествует особе в будущем

духовного звания

Но что это я впрочем добываю из чужого глаза дрова?

Ведь в собственном моем их по меньшей мере два.

Я и сам знаю как трудно быть на свете поэтом.

20_ Писателям проще: им только жарко летом

Зимой же они словно в перья самцы петуха обряжаются

в индульгенции своей профессии

Независимо от пола, расы, национального качества

и особенностей конфессии

Поэт же чувствует зиму всей кожей собственных пяток

и носков

А такжe всем изнемогающим в мире он рад бы уделить

из имеющихся у него носков

Когда б имел хоть один — но он наг не только символически

И добрые чувства его души — главным образом платонические

Иначе: они не направлены ни на какой определенный объект

Кроме того, о котором можно сказать, что это не объект,

а такой субъект.

По-новому говоря: поэты самовлюбленны и эгоистичны

30_ Их головы ветрены, в чувствах базар, а души пластичны

Как самоварная медь, если ее как следует подогреть,

а потом как следует вдарить:

Вот самоварчика-то и нет. Ни водицы всхлебнуть, ни же чайку

не напарить.

Возьми хоть кого угодно… Впрочем не надо. Возьми меня.

Примерного семьянина как всем известно. Не далее

как третьего дня

Я — сын, брат, муж, едва ли не дед — многочисленной

челяди и внуков

Xамелеонов, тараканов, пауков, преуспевший в философии,

теологии, положительных науках

Повидавший свет, знающий где почем сколько чего и прочее

и прочее

Сменивший пять родов занятий, четыре

воинских звания одно другого ниже, три религии,

два отечества, без числа мест работы и …

(многоточие)

Можешь себе представить: вот этот самый «Я»,

которого ты взял для примера

40_ Лаял на собственную собаку. Возможна ли более странная

химера

Для иллюстрации ненадежности всего, что так

или иначе cвязано с поэзией?

Тем более, что это неправда. Как говорят в Меланезии:

«Хороший был бы человек, да вот рот у него

великоват» — перед тем как съесть

Или в России: «Не важно куда посадят —

осталось бы только на что сесть»

Или: «чем сесть» — чтобы было вдвое больше третьего смысла.

(Не помню кто): «Сыр — это, в сущности, чувство

тельца, которое перед тем четырежды скисло».

Ты видишь, как порхает она, летучая мышь легкомыслия:

Одно крыло стрекозы, другое птичье, третье висит просто так,

а головушка лисья.

Послушай лучше историю соседки, которая живет наверху.

50_ Был у нее рояль. А всё незамужняя.

Ну что молоть чепуху

И при чем тут рояль? Просто нехороша собой.

Ночи напролет стучала по клавишам поставив его перед собой

Гендель у нее выходил еще выразительнее Шопена

А виолончельные партии звучали и вовсе отменно

Было конечно известное увлечение техникой в ущерб

непосредственному чувству

Но некоторая искусственность не приносит вреда

истинному искусству

Как оно и было в данном случае. Ну вот, играла она, играла…

И вдруг… вышла замуж! За олуха каких мало —

60_ Я говорю, собственно, о качествах его зрения: за олуха-слепца

Вышла эта артистка. На свадебном пиру было

съедено ими два oгурца

Как положено по левантийскому ритуалу

(Она из Сочи. А оба они из Кишинева.

На всякий случай нужно, чтобы это тоже играло)

Затем не буду перечислять что еще было ими

выпито или съедено

И три дня ее не было дома. Наверное так теперь

у молодежи заведено.

Я совершенно иссох душой без привычных над

головой экзерсисов

И тщетно ловил сиротливым ухом шелест

ночных цикад на ветвях кипарисов

Вернулась — и прямо с порога к роялю. О ужас! Прямой барабан!

Она к нему нежным пальчиком, а он мычит как баран

70_ Рога которого никогда не пойдут на изготовление лиры

Ни малейшей гармонии. Заговор в самых сферах эфира

Сухой стук, режущий ухо, тиранящий душу и сердце язвящий

Вот тебе яркий пример того, что когда некто

вдохновенный и предстоящий

Берется не за то, к чему его определила натура

Его перестает слушаться даже примитивная клавиатура.

365. СТРОГОМУ ПРИЯТЕЛЮ

Обосрал ты меня мой друг

Обосрал ты меня вдруг

Обосрал ты меня из первых рук

Обосрал ты меня трагикомически

Обосрал ты меня просто космически

Обосрал ты меня парфюмерно и косметически

Обосрал ты меня развратно, но мило

Обосрал ты меня учтиво и щедро

Обосрал ты меня глубоко и несправедливо

10_ Обосрал ты меня при помощи всех доступных средств

Не пренебрег даже голодающих детств

И древних народов высоких наследств

Обосрал ты меня Эразмом Роттердамским

Обосрал ты меня Агриппой Неттесгеймским

Обосрал ты меня Ларошфуко и испанским гриппом

Обосрал ты меня веером

Обосрал ты меня клевером

Обосрал ты меня гафелем, кливером и стакселем

Обосрал ты меня яго-шейлоковской шекспириадой

20_ Обосрал ты меня — и так мне и надо

Обосрал ты меня себе в усладу

Обосрал ты меня тише воды ниже травы

Обосрал ты меня с ног до головы

Увы:

обосрал ты меня в эпистолярной форме

Обосрал ты меня после дождичка в четверг

Обосрал ты меня так что глазам не верю

Обосрал ты меня — пишу и плачу

Никто не мог бы меня обосрать как ты

30_ Обосрал ты меня — о как тебе не сты —

дно было обсирать меня с такой нравственной высоты

Обосрал ты меня из населенных пунктов

Обосрал ты меня, так сказать, с котурнов и пуантов

Обосрал ты меня суровым эвксинским ветром

Обосрал ты меня как последнюю собаку

Обосрал ты меня на всем скаку

Обосрал ты меня из Баку

Обосрал ты меня всех времен и народов

Обосрал ты меня удодов

40_ Обосрал ты меня даже от удмуртов

Обосрал ты меня ясным солнцем

Обосрал ты меня синим небом

Обосрал ты меня белым медведем

Обосрал ты меня — как говорит Ду-Фу —

Так что хочется съездить с милым в Уфу…

Увы, мне доступней высокий гроб Хуфу

Но даже здесь ты умудрился меня догнать

и быстро обосрать через нужды нового кабинету

Там, знаешь, климат такой:

50_ только Нил один

c Эфиопских гор бежит

а дождичка не бывает, его там нету

Но ты, о соперник Нила

cотворил его вышеуказанным способом

oбосравши меня описанным методом,

а также через дырявую монету

То есть ради чистого искусства

Которое я всегда в тебе уважал

А теперь вдвойне уважаю

60_ и долго еще буду уважать

(Хотел на этом кончить, но буду продолжать)

Ты обосрал все мои истинные ценности!

366. НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО О ЖУРНАЛЕ «ЭХО»

Приходила жить ко мне

Психея Бонапартовна

Так, девица средних лет

Юлия Мартовна

Широко шумящий рейн

Серый вольф в лесочке

Уронил в передник ейн

Лакомы кусочки

Гроб нам с брод с кем на бобы

Швы на косых лапах

Боком выли по грибы

Без штанов да в латах

Горе в пимах — не в лаптях

Мысля карамзинус

Расправляет хвост летя

Эха длинный минус

Софья Власьевна тук-тук

Хунвэйбин Рисович

В темну клеточку сундук

Григорий Борисович

По истории нулей

Мыслится доступно:

С каждым разом все круглей

А стоять преступно.

367. АЛЕШЕ ИЗ АРАВЫ

Алешенька, я странствую вне дома.

Где? — спросишь ты. Изволь: южней Содома

(Географически) стоит моя нога

Обута кожей в форму сапога

Февраль, жара — вообрази такое

И общество увы как сплошь мужское.

Передо мной в пустынной Араве

Деревья чахлые стоят на голове

Еще зима и прозябают травы

Кой-где сквозь камешки просовывая главы

Уже весна — и свадьбы у жуков

Под колкой тенью мертвых трав пуков

Парит орел и бродит антилопа

Верблюду вслед дырою телескопа

Ночные зрелища иной наводят сон:

Я созерцаю звездный Авиньон

Где полная Луна как пленный папа

И сфинксу-Льву Сатурн как третья лапа,

Юпитер с Диоскуровой ладьи

Склонился вбок не видя впереди

И вынырнул из стройных туч отчасти

Пугнув Стрельца персидским двоевластьем

Венеру, что вот-вот должна взойти

А Марса, знаешь, не могу найти

Ни в небе, ни в дороге, ни на карте

Ни в собственной душе.

А дома буду в марте.

368. ОТВЕТ М. В. РОЗАНОВОЙ НА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЗАНЯТЬСЯ ЛИТЕРАТУРОЙ

Почему я, Мария Васильевна, нынешних книг не читаю?

Да начать хоть с того что я, Марья Васильевна, крыс

не люблю

То ли дело ворона! Ворон с наслажденьем я в небе считаю

Если ж нету ворон, просто в небо смотрю и терплю

Разумеется вставши судьей в знаменитую позу

Или в мантию кутаясь как поседелый павлин

Я бы мог обличить нашу — скажем шерстистую — прозу

За ее плюнуть форму и смысла неправильный блин

И изречь вереща с унизительной этой ступеньки

Что на деготь выменивать хвойное мыло пеньки

Лишь достойно когда во служение, на четвереньки —

Но увы, нелегко мне взлезать на такие пеньки

Нет, о Марья Васильевна! Я далеко не Белинский:

Где мне чавкать в кормушке гражданственных нравов

и прав —

Я безнравственный сам, дуб в зенице моей исполинский

Кто ж тут будет пылить из чужих-то опилок набрав?

Оттого мне брезгливо и тронуть провисшее вымя

У старателей истин, к дракону червивой змеей

Пресмыкаемых ввысь, чтоб усвоить рептилии имя,

Спрятав поротый зад под павлиньим нарядом у ей

И смешны разумеется мне идиотские детские басни

Будто автор — пропеллером в самой опоре хребта —

Орошает анютиных грядок народные квасни

В рот набрав содержимое дна из ведра решета

Я к народу — ни-ни, я в народах увы не уверен

Я заметил, что в каждом из них эталон красоты

Это втайне им служащий гладкий ухоженный мерин —

Как читаю «народ», так и вижу родные черты…

Бог Словесности, в Индии знаете, звался Ганеша

С головою слона выступая на мыши верхом

Он судил да рядил и народ его славил — конечно

По причине ушей и хвоста и за хобот с подбитым клыком

Впрочем все это мифы — вранье и махание млинов

Тут и ступку и пест измололи успеть жернова

Скучно мне пресмыкаться меж наших бесцветных павлинов

И, пустая пусть, мне все ж дороже своя голова

Много по миру мнений, а я — ничего не считаю

И довольно и полно мне попусту праздно галдеть:

Потому-то я, Марья Васильевна, нынешних книг не читаю,

Что очками на старости вышло макакам слабеть

369. ТОЙ, КОТОРАЯ НА ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ ПРЕДЛОЖИЛА СОЧИНИТЕЛЮ ПОМОЧИТЬСЯ

На этот раз, о лилия рыданий,

Нырнем во струи низменных преданий,

В балетных мук пластическую скорбь,

А ты через цветы как в перископ

Смотри в фонтан полуночный под утро,

О чем помалкивает «Камасутра»,

Но реченькой из «Книги Перемен»

Тут налицо семейный феномен:

Ужасно ограниченные знанья

Об отношениях полов (названья

Совсем не к делу токов иль желез) —

Причины драмы. Только и всего-с.

Я отметаю как сюжет банальный

Анальный, уретральный и оральный

Истории про мутный лунный цикл

И истерии грязный мотоцикл,

Презрю я механизмы простоваты

Как рыцарь — сутенерские прихваты,

Так с мимикою низом лицевых

И импульс мышц повыше кольцевых.

Послушай, право: жалкий опыт личный,

Невежество и рокот безразличный

Бамбуковой исподней прямоты —

Вот чем больна и чем страдаешь ты.

И милая царица водяная

Плеснув в фиал слепящий и пустой

И в сок и в плод тебе, моя родная,

Кубышку вьет фарфоровой ботвой,

Но горько — мне,

и дивный образ твой

Потускневает в инее забытий —

Так дворничиха ивовой метлой

Сирает в пыль панельные граффити.

370. ПРОЩАЕМСЯ С ПЕСНЕЙ УЩЕРБНОГО МЕСЯЦА НА ЗАКАТЕ

(На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым)

Полость синего таза

полна до самого края

Холодно. Скоро осень.

Купол — до поднебесья

Гонг: из солнечной ванны

капли последней гирей

Падает шар свинцовый

в глухую бутыль колокольни

Среброхарий! Латуннолобый!

О бронзовомудый!

Златоседалищный, вот и

ночь. И тебя не слышно…

371. «АЛЕКСЕЙ ХВОСТЕНКО — ВЕЛИКИЙ ПОЭТ НАШЕГО ВРЕМЕНИ…»

ПЕСНИ

372. В ПЕРИНЕ

В перине мало пуха

Придется добавлять

Моя подруга шлюха

Моя супруга блядь

В постели нету места

Кровать моя пуста

Одна моя невеста

Как будто бы чиста

Она не любит ванну

Она не любит душ

Она не любит Ваню

Она не мелет чушь

В ней множество достоинств

Снаружи и вовне

Немало райских воинств

Уже погибло в ней

Лежат они в могилке

На пыльном берегу

А черти точат вилки

И делают рагу

Я мог бы и смириться

Я мог бы — но увы

В слезах моя сестрица

Выходит из травы

И так лежу тоскуя

В диване без пружин

Стиральную доску я

Ласкаю не один

373. ПЕСЕНКА ГОРАЦИО

Когда я был студентом

Я очень много знал

И мысли оппонентом

Одно лишь чувство звал

Мой друг был сыром датским

Он спит в земле сырой

Камзол на нем солдатский

На нем штаны с дырой

Червей пиявки гложут

А нищих — короли

Никто им не поможет,

Не скажет в пору ли

А я пустою тенью

От самого себя

Напрасно под сиренью

По-прежнему любя

374. ЛЕБЕДЬ

Спой мне лебедь птица белая

Как его я люблю

Спой мне птица лебедь белая

Как его я люблю

Улетел он птицей лебедем

Кого я так люблю

Белым снегом белым лебедем

Кого я так люблю

Кони-лебеди под парусом

Над волнами луна

Вон летят они под парусом

А над ними луна

Конь летел как птица падая

В далекую страну

Улетела птица радости

В далекую страну

Конь унес любимого

В далекую страну

Милого любимого

В далекую страну

Шлем его серебряный

Далекий как луна

Белая безмолвная

Холодная луна

Только знала птица белая

Как его я люблю

Только пела птица белая

Как его я люблю

Ну так пой мне птица белая

Как я его люблю

Вечно пой мне птица белая

Как я его люблю

375. ЗЕЛЕНЫЕ РУКАВА

Дарило мне море синее

Волны вольные воду пенную

Дарило мне небо синее

Волшебство любой звезды

Дарили мне горы тайные

Все дары свои сокровенные

Дарили свет голубых вершин

И пещер хрустальный звон

Дарила мне моя милая

Розу алую розу белую

Дарила белую лилию

И очей прекрасный взор

Не надо мне море синее

Небо синее горы тайные

Не надо мне пены волн и звезд

И камней холодных скал

Возьми себе моя милая

Розу алую розу белую

Дари мне белую лилию

И очей прекрасный взор

Звезда моя ненаглядная

Ты волна моя белопенная

Волшебная несказанная

Роза лилия любовь

376. ПЕСНЯ О СВЯЗИ ВРЕМЕН

Вот будет весь мир как сплошная столица

И вечного прошлого свежий сюжет

На нас повернет свои юные лица

Чтоб нас зацепить как давно за уже

Он смерит, он взвесит — и что же он скажет?

Завертятся кубарем слов буквари

Пониже — поближе, а сами куда же?

Крути — не крути, говоришь — говори

К примеру, к чему на флажок словно волки

Согнали вы душ ваших стадо овец?

Ах вместо того чтобы пасть на прополке

На ниве сердец на худой на конец

Чем сесть за глаза вы мозолили в лужу

Что вынести ближнему б можно уму

Не смазали б лыжи так было б не хуже

Лелеять свинец не впадая в сурьму

Где омская область Тамбова и Томска

Где небо в полоску, где тучи — в крестах

Скажите — зачем вы лудили известку

В отсюда Макар отдаленных местах?

Зачем на заре из перины репейник

По полю — да-да — нет-нет — перекати

Растение впроголодь щи в муравейник

Не все ли вам трын что трава не расти?

Зачем вместо вас на холодном песочке

Насиживал мышь лебеденыш былой

Чего тупокрылая бязь на носочке

Поныне кружит деревянной пилой

Трепещет и плещет рекой кувырканий

На тусклой как вечности штык головне

Где Месопотамия Тьмутаракани

Где топят внутри, но милее вовне

И может быть вняв что не стало быть краше

Охвачены ухом его глухоты

Опять же к несчастью закроются наши

Звездами с гвоздями забитые рты

377. БАЛЛАДА О СМЕРТИ СЭРА ЭНДРЮ БАРТОНА, ЗНАМЕНИТОГО ШОТЛАНДСКОГО ПИРАТА

Лес зеленый шумел той летней порой

И птичий хор голосил-распевал

Наш великий король, наш Генрих Восьмой

По речке широкой по Темзе гулял

Он ходил он бродил меж зеленых холмов

Подышать над рекой вольным воздухом рад

А из Сити к нему вышли сорок купцов —

Все из города Лондона мы, говорят.

— А, здорово, торговцы мои молодцы

10_ Богачи хитрецы по заморским делам!

— Мы-то верно торговцы, — сказали купцы —

До только вот быть богачами не нам!

Мы проливами бурными ходим в моря

И даже туда где земля не видна

Только попусту ходим и плаваем зря

И выходит не прибыль, а убыль одна

А во всём виноват этот подлый пират

Всё бы грабить ему убивать и топить

А во Францию-Фландрию — так говорят —

20_ И дорогой в Бордо нам уже не ходить!

— Кто предателя пленным доставит сюда?

Кто мой королевский исполнит приказ?

Вольный барин-барон или верный слуга,

Или лордов-милордов уж нету у нас?

— Я готов! — отвечал Чарльз Ховард милорд,

Тот лорд, что по правую руку стоял

— А куда твоя милость меня ни пошлет

На то королевская воля твоя!

И увидел лорд Ховард сэр бартонов барк

30_ Увидал и не дрогнул он сердцем тверд:

— Бей-греми барабан, дуй-труби моя труба!

Развернуть знамена к бою! — громко крикнул милорд.

— Все к оружию! — сэр Эндрю Бартон вскричал —

Друзья, подымайтесь на палубу скорей,

К нам пожаловал Англии лорд-адмирал

Перед гостем таким не захлопнешь дверей!

Эй, несите мне мой доспех стальной

Я с мачты высокой копье в них метну! —

Но тут грудь ему пронзило стрелой

40_ Другою стрелою прямо сердце ему

Под железный ворот вошла стрела

А вышла теменем, кости пробив

Но сэр Бартон на рее стоял и орал

Высоко над морем словно смерть позабыв:

— Бейте подлых английских проклятых собак!

Отомстите за всех, кто в сраженьях убит!

За святого Эндрю, за шотландский наш флаг,

Пока моя дудка вам с мачты свистит!

И лорд Ховард занес свой огромный меч

50_ Был первым милорд в абордажном бою

Он срубил сэру Бартону голову с плеч

И в Лондон повез показать королю

Но взглянув ему в лоб от погибели бел

В глаза где застыл смертный ужас и боль

— Чтоб был он в живых, я бы не пожалел

И тысячи фунтов! — сказал наш король.

378. ПЕСНЯ О СОБАКЕ ДРУГА

Государственный случай немыслимый факт

Верный пес предпочел колбасе

И айдентити карт и сикьюрити карт

И грин-карт и лесе и пасе

Не бывало такого — неслыханный фарт

Верно личность проснулась во псе

Съел айдентити карт съел сикьюрити карт

Съел грин-карт съел лесе съел пасе

Кто пешком по хтонической веси без нарт?

Кто верхом на соленом лосе?

Это ты — ни айдентисикьюрити карт

Это ты — ни пасе ни лесе

Прозерпина Фортуны Свободу о брат

Не раскрутит в своем колесе

Не вернешься обратно без кьюрити карт

Без грин-карт без пасе без лесе

И рыдает покинут Европы Левант

Стонет Эхо по беглой красе

По айдентити понт грин-сикьюрити фант

По ермайл по лесе по пасе

Продлевая зимы ослепительный март

Пляшет небо на вечном хвосте

У сикьюрити карт нет айдентити карт

У лесе не осталось пасе

Не сгодилось на дело — пускай на поп-арт

Повисев у Дали на усе

Всех сикьюриайдентити-тити-карт-карт

Всех зеленых и синих лесе

379. ЛЕДИ ДАЙ

Ни кола ни двора

Ни гроша серебра

Леди ди, погоди

Ледай дай, руку дай

Нет так нет

Так так так

Нет не так

Не так так не так

380. ДАДА

Скажи мне нет

Скажи мне да

О том что да

Молчат всегда

Когда же нет

Скажи да-да

Да-да нет нет

Нет-нет да-да

Кандинский нет

Малевич да

Курт Швиттерс нет

Бывает нет

Конечно нет

Курт Швиттерс да

Конечно да

Ему дада

Посредь дада

Его нет нет

Малевич нет

Кандинский да

О нет дада

Но не дада

Увы дада

Дада да-да

381

Вернешься я, вернешься ты

На почву умного совета

Где вянут падая цветы

И пропадают без ответа

Куда бежать, куда идти

В плетеньи странном тьмы и света

Чтоб пропадали все пути

В именьях душного завета

Где я напоминаешь ты

И видишь благородна цвета

Там где цвели плывут плоды

Из тела умного поэта

382. НИНОЧКА

Ах ты Ниночка

Ну и милочка

Что за чайничек

Ну и мисочка

А у чайника

Нету дырочки

А у мисочки

Нету крышечки

Краше Ниночки

Краше не найти

Краше Ниночки

Краше ночки нет

Даже ночки нет

Шире бочки нет

Уже дочки нет

Всё темным-темно

А у Ниночки

Даже не в очки

Краше не найти

Даже ниточки

Нет ни ниточки

Краше ночки нет

Всё черным-черно

Гаснет белый свет

383. ВЕЧНОЕ

Мои стихи не убивает время

Мои стихи не убивают время

Да, времена стихи не убивают

И никогда стихи не убивают

Мои стихи плывут и уплывают

А время их увы не убивает

Хотя на свете разное бывает

Но времени они не убивают

От времени стихи не убывают

И времена они не убивают

Они ступая медленной стопою

Идут идут прозрачною стопою

384. ВОДА И ПЕНА

(Старинная песня)

Я несу Давиду воду

Я несу Давиду воду

Я несу Давиду воду

Воду для царя

Мы вино Давиду давим

Мы вино Давиду давим

Мы вино Давиду давим

Пиво для питья

Я гоню Давиду пену

Я гоню по виду пену

Я гоню для виду пену

Мыло для мытья

Шило для шитья

Рыло для рытья

Дуло для дутья

Било для битья

Повод для нытья

Довод для вытья

Выть до забытья…

385. ЯЗЫЧЕСКАЯ ПЕСНЬ

(по «Велесовой книге» в переводе Буса Кресьня)

Диду диду диду дид

Дубу дубу дубу дуб

Дубу диду дубу дид

Диду дубу диду дуб

Пудрец сивый яр и летенец

Судрец рыжебурый кладенец

Кудржец яропегий далденец

Сноп сноп сноп

Грея млея и клея

Шея мышея лисея

Сук барсук медведея

Россомашея норея и берлогея

Диду диду диду дид

И сенич и житнич и зернич

И ржеич овсеич и просич

И студич и ледич и лютич

Дубу дубу дубу дуб

И дождич и инеич — градич

Дубу дуб

Птичич зверинич и рыбич

Стеблич и ветвич и корнич

Цветич и ульич и пчелич

Грибич иишич челович

Кобылич корович комонич и понич

Бычич и травич

Диду диду диду дид

Дубу дубу дубу дуб

Народич маслеич и живич

Семич и стринич и чурич

Звездич и месяч полянич

Ра, река Ра

Там дед тут и баба

Там дед тут и баба

Там дед тут и баба

Сноп сноп сноп

386. НИЧЕГО

Ничего и ничего и ничего и ничего

Ничего и ничего и ничего и ничего

Ничего и ничего и ничего и ничего

Ничего и ничего и ничего и ничего

Ничего и ничего

Ничего и ничего

387. НИЩЕТА

В нищете и в безумии

Проводили мы жизнь свою

В золотом слабоумии

Я еще не о том спою

Чтоб казаться колоссами

Поверти, одурачивай

Обожравшись колесами

На осях оборачивай

А небесные истины

Поднесут ли на шкуре нам

В диком пьянстве бессмысленном

Сладкой дурью окуренным

РУКОДЕЛИЕ

388. НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ С ДАМОЙ

Когда вечерняя подвода

Мелькнет в туманные вертепы

И сторож вечера по меди

Отдаст часы последней трети —

Корабль ночей в исподнем платье

Восходит для суровой вахты

И злак — на перекрестках страсти

И флаг на мачтах этой яхты

Дождем пронизанной шипящим

Как страж дозорный и неспящий

Как дар опасный и манящий.

Кому, кому готовит якорь

Кому протягивает цепи

Она идет трубя как пахарь

И манит нас в ночные степи

Как полководец перед зорькой

На битву армию свирепо.

Вперед стремительно и горько

Стрелами вывернув ресницы

Она плывет над всеми нами

В ободьях мглы — златая птица

И тьму двойным колеблет килем

А мгла как парус или знамя

Или орел на древке шпиля

Холодным ветром к ней прикреплен

И полночь мокрыми ремнями

Полощет крик в обломках ветра.

И плещет рок в укромном месте

И якорь — злак мгновенной славы

Она — звезда, она — невеста

Она как вепрь холодной черной лавой

Плывет и летом и зимой

Качая носом и кормой.

389. ПАРОДИЯ

(Отрывок)

В дверях стоял покачиваясь бык.

Из современной поэзии

…Прохлюпал по ветру прохожего башмак

а в окна вечер кажет серый штык

плывет луна одетая в башлык

крылами машет маленький кошмар

кровь ищет рылом слабенький комар

двенадцать разбивают суток стык

двенадцать черненьких железных запятых.

Двадцатый век таращит в окнах лики

Швыряет нам с дождем пригоршни мух

Двадцатый век — хватило бы и двух

И зря мы тратим пальцы ног и рук

Иль только рук, коль скоро с нами друг

И если этот друг не паралитик.

В дверях стоит покачиваясь бык

На нем висят покачиваясь яйца —

Слепых секунд извечные рабы

Они звучат прекрасны и рябы

Они качаются и вечно им качаться…

Созвучна рифме тень от желтизны

Китайца дня не выманишь как зайца

Во мгле белеет мир пятном сквозным

Как на груди медведя-гималайца.

О перестань так бешено стучаться —

Удары сердца стали глуше

Ах, он внутри — нет-нет, снаружи

Он здесь! — нет, там — зачем гуляешь?

Постой в дверях, не торопись!

Входи смелее, покачнись!

Ты ничего не достигаешь

Давай возьму тебя за уши! —

А он упорен, непослушен

Стоит в дверях и не желает в залу

Гордясь своим диаметром немалым.

390. СЛАВИНСКОМУ

Покойник сыр

лежит в гробу

Его мундир

свернут в трубу.

Его губа

повисла вниз

В его глазах

застыл каприз.

391. ВОЗДУХ

Как эта легкая тетрадь

Потратив тонкие листы

Летит куда-то трепетать

В теченьях чудных и простых

Так просто это и смешно

Так жалко это и угрюмо

То что могло бы быть мешком

Лежит покинув брюхо трюма

Непостоянное трюмо

Стояло б прямо как гора

Перед которою гумно

Кричало пахарям «ура»

Они искусственным дыханьем

Вздымали нивы груди плугом

Оно — землистое плесканье

Работой было и досугом

Мычащее брело на выгон

Сопровождаемое догом

Грозило безопасным рогом

Опиленным провидцем-пастухом

И почва заступом дробима

Взлетала глаз ослепших мимо

Под бирюзовым потолком

Так пыли легкие носилки

Не отягчают наши груди

Сменили пахаря косилки

Освобожденный труд не труден

Изобретатель сбросил орден

С изобретательной груди

Сияют дали впереди

А позади скучает галка

А наверху всплывает пена

Внизу вздыхают черви: «Жалко

Нам тех кто не избегнул жизни тлена»

Механизатор на приколе

Пульверизатор в жидкость дует

Ах мы природе словно в школе

Часы досуга ей даруя

И нам — творящая способность

Крайне важная подробность

Дыши как можешь: даже мышь

Себе домой несет камыш.

392. ТРАКТАТ О ДУХОВНОМ

Чем мыслию тщиться о мире греховном,

Спеши прослезиться трактатом духовным.

Чем лбом разбиваться о стену из лжи,

Трактат о духовном читать поспеши.

Чем очи слепые гноить и таращить

На внешнего мира гнетущие чащи,

На всяческих мерзостей полный сосуд,

В котором содержится скверна и блуд, —

Сверни свои мысли железной уздою

Туда, где сверкает прелестной звездою

Трактат о духовном. В нем истины свет,

Ведь выше трактата духовного нет

Предмета для самой высокой науки.

Скорей же свои запоздалые руки

Навстречу ему, наконец, протяни,

В трактат о духовном скорей загляни.

Заглянешь — узнаешь, что сущее тленно,

Поскольку текущим во влажной вселенной

Его уничтожит наш благий Творец

Хранитель, Создатель, Предвечный Отец.

Его он сожжет, не найдя наилучшим,

Так плюнь же скорей в суемудрые кущи

Во кладезь духовный скорей погрузись

И влагой верховной скорей нагрузись.

Читай же трактат о духовном прилежно

И денно и нощно, и звонко и нежно,

Тверди его молча, бубни его вслух,

Скорей устремись в этот праведный луг.

Пасись по траве вдохновенного сада,

Чтоб строки висели во рту и из зада,

Исполнишься им — и душа запоет,

А дьявол завоет и прочь отойдет,

И прочь побежит, устыдившись и воя,

Вспотев засмердит, скорость света удвоя,

А ты утвердишь свой возвышенный ум.

Духовный трактат — это сладкий изюм

В размоченном тесте глумливого мира.

Трактата духовного звучная лира

Вольет тебе в душу озера услад.

Скорей же читай о духовном трактат.

393. АНТИКОН

Собачьих свадьб свидетель и викторий

Гудит как улей низенький лекторий

Уже девиц прыщавый факультет

От вожделенья скачет на культе

Ресницу трет и мелко пенит кудри

Рыгая смесью семени и пудры

Животный мех над грудию неся

И словно грех по чреслам раструся

С конторским клеем радость оргиазма

10_ На кафедру восходит протоплазма

Визгливый глас сочась до потолка

Плывет медузой в виде поплавка

И тянется к кудрям младых болонок

И всхлипывает слизь с магнитных пленок

Знаменьем века. Дрогнула ноздря

Разверзлось веко, глянула возгря

И се из щели века розоватой

Мутился взор возгрей зеленоватой

Как щупальцем касаясь лона душ

20_ Струит она в сердца сопливый душ

Дабы вознесся кал веселым кексом

Что было срам — зовется ныне сексом

То есть любовью значит половой

Или иначе говоря халвой

Уж социолог стала Беатриче

Содом наук — не полог для приличий

Вот павиан вступает в Вавилон

Стеклянных ванн бульонный павильон

Высотный храм развесистой науки

30_ Шпиль в небеса, зад ползает на брюхе

Здесь пить дают, здесь вешают на сук

Февральских кошек и апрельских сук

И в довершенье общего позора

Математизированная свора

Весенних коз и взрослых кобелей

Тут правит философский юбилей

То теребя какие-то обложки

Вдруг выбегают рук сороконожки

То выгнется нечистая губа

40_ Пиявицей свисающей со лба

То словно воин из ночной траншеи

Выходит клоп из складок жирной шеи

И наконец — уже венец всему

Является на свет порвав тесьму

Как вечный пик пред лик духовных дочек

Яичный шпик и сливочный удочек

Доколе ж будет потный сей халдей

Перед юниц безнравственно галдеть?

Дозволим ли чтоб ожившее сало

50_ Нам о любви смердело и скворчало?

Чтобы козлов иаковлевых тук

Тут на глазах червивился и тух

Струю икая испуская кунью

Я предлагаю оскопить крикунью

И к бороде трофеи прилепить

А зад Орфею кляпом залепить

Чтоб стало плотью жидкое словечко

Где глохнет пес там лает и овечка.

394. ПЕСНЯ ДЛЯ ШАРМАНКИ

Настанет ночь, померкнет свет

Погаснет луч кривой

Над синим да витает нет

Изнанкой роковой

Над синим нет летает да

То к нам летит звезда

Она несет нам иногда

И гаснет никогда

Над белым тот витает то

Что словно ночь черна

Она про то что нет ничто

Пропела мне она

И пусть той ночи хладный куст

И хладен весь и пуст

Она то око возле уст

То снова гаснет пусть.

395. СЕМЬ РЕК

Покинув райские сады

С горы струится Нил воды

Не помня как забыл где сад

Бежит хмельной вина Ефрат

Молочный Тигр от белых гор

Тянется медленно как вор

А Иордан — густая медь

Плывет медовая лететь.

Нил, Иордан, Евфрат и Тигр.

— О только нет — не смрадный Тибр

Где нефть златая в трупах рыб

Блестит среди прибрежных глыб

А город — тучный словно горб.

И не соленой Геллы гроб —

Коровий брод из Понта в Понт

Хоть там как бы Софии зонт —

С подковой падшая глава.

И не кровавая Москва,

Воды багряная заря —

Невысоко над ней паря

Град-гроб где труп родит убийц

Мать семикратно всех блудниц

В рогах — наследница столиц

Звездой полынь над ней стоит

Звездой полынь над ней горя.

О не Москва, Боспор и Тибр…

Мне только жаль, молочный Тигр

Что не в медовый Иордан

Твоя блестящая струя

И чаша винная твоя,

Евфрат, — не пенит Иордан

И хладные твои уста

О Нил, — не знают Иордан.

О если б Ты, кто негде дан

Одним возвышенным реченьем

Вернул бы реки в Иордан

Внезапно обратив теченье

Чтоб пал поток неопален

В высоко тот летящий сад

Который в град преображен

Где Нил в Евфрат перетворен

И где волна твоя тверда.

О если б в небо Иордан

396. ЭХО — БЕЗ РЕЧЕЙ

(Часть «Пьесы для четырех орудий и эха»)

В. Тупицыну

Ручка от шарманки:

Челнок мой в море утонул

И глазом не моргнул

Мой птенчик только что запел

И ахнуть не успел

Чего от жизни ждать? — сказал, —

Увы, мой час настал

Меняет руль кораблик мой,

Говорит: — Пора домой!

Чего еще скажу — спроси.

— Собрался, так снеси.

397. ТОРГОВАЯ РЕКЛАМА

Зеленый лук, зеленый лук!

Купил тебя из третьих рук.

398. ПТИЦЫ

(Басня)

Галке Воронель

Орел в поднебесьи летал

А дятел по дереву стукал

Индюк о своем бормотал

А дятел по дереву стукал

Нес петел утяти — попробуй, проверь —

А дятел по дереву стукал

Сова босиком вылетала за дверь

А дятел по дереву стукал

По следу павлина очками с хвоста

А дятел по дереву стукал

На брюхе пингвина скользить в никуда:

А дятел по дереву стукал.

Дудак, при тетере б лишь сыч не оглох

А дятел по дереву стукал

Дуплом по скворешне дергач — и не плох

А дятел по дереву стукал.

Куда за пеганкой бакланом фрегат

А дятел по дереву стукал

Клест перепел в чиж снигиря, говорят,

А дятел по дереву стукал:

Что утку не с лебедя гусь пеликан

А дятел по дереву стукал —

А ибис фламинго удод и тукан!

— А дятел по дереву стукал…

Охота бы ухом на воле ку-ку

А дятел по дереву стукал

Да дух арара какаду наверху

А дятел по дереву стукал

А дятел по дереву стукал.

399. ИЗ ПИСЕМ В ВОЛНУ

Что там за селезень лысый

со взором дрянного ребенка

Ручкой припрятанной кисти

играет в орла за спиной?

Воин сложением тела,

он в бедрах скорее бабенка

А посмотреть не мудря,

так она мужичок отставной…

Райский обрел колорит

в рукавах голубой Амазонки

Птичка-поэт, но артист

Попугаю добавил двойной

400. Я И ТЫ

Прекрасного лица я взоры отвожу:

Я дятел истины, ты ж — заблуждений жук

Ты вечно возле самого навоза

А мне дарит свой чистый сок береза

Я пень ума, ты — крона без корней

Бесцветен ты, полно плодов на мне.

Пусть я в пуху, не ты моя скворешня

Где ты — в уху, там я ужу успешно

Я гусь труда, ты — праздности индюк

Я дятел истины, ты ж — заблуждений жук.

Я слон достоинства, ты заяц соискательств

Ты весь в бегах, я выше обстоятельств

Ты чан забот, я чистый мех услад

Ты вексель стриженый, а я старинный клад!

Я пудель радости, ты дог холодной грусти

Меня внесут — тебя же в рай не пустят

Твоим сужденьем я не дорожу:

Я дятел истины, ты ж заблуждений жук.

Я суслик нежности, а ты капкан коварный

Я ключик небольшой, а ты замок амбарный

Лобзанье соловья — пощечина ужу

Я дятел истины, ты ж заблуждений жук

Да! Дятел я! Я дятел да не петел

Как ты, что ни ку-ку хоть день уж месяц светел

Уйди, уйди! Я тоже ухожу

Я — это я, ты — боле не скажу…

Но всё же сколь однообразна и пуста

Оказывалась мысль моя одна и та же

Когда бы не твои бездумные уста

И речи глупые и трепетные даже

401. СОНЕТ

Гори огнем не опали друг друга

Дунь дымом в улей не разлей водой

С травою-трын да с мятой-лебедой

Разбей цветы на огородах луга

Согни свой лебединой шеи крюк

И брось ручьем в волну что брега перед

Он не солжет, она же и не верит

Но рвет узду разнуздана в мундштук

Трубящие сердца переплетая

На травах мед и пена их легка:

По поднебесью сызнова мелькает

В звездах, то в звонких шпорах свысока

По пояс лебединая рука

Крылатая — то мигом не такая

402. ОБИДЫ ПАЖИТЬ

Кому там впрок дышать еще не в духе нетопырь

Да темя сов совать в дупло давно назад орет сова.

Там видишь дятел-мужичок по ветру знай все пилит ель

Там смотришь белка-бабонька скучает деревом об дуб.

Желудок желудью кабан сидит живот набив свинья

Орех на противне противно столь же съесть калить орех.

На свете хилый китоглав — но не живет в лесу

Любому хилому кому обид не преуспеть.

Пенек со степенью шести, не унывай с шеста,

Опенок в пене из крапивы, Боже как красиво!

Еже грибов набрать в запас у ёжа в закромах

Егиня ёжева как встарь и по грибы идет.

Нор и берлог и волчьих ям успела норка избежать

Вертела прелесть паука у волчьих ям, берлог и нор.

Над житом жестяным едва плясали уточки

Да томно на траве потом посиживали зайки.

403. ВСТРЕЧА

Несется в небо дух вороны

Его встречает дух собаки

Чужое дело оборона

Когда кругом кусают в драке

Вороний нос конусовиден

Клыки стальные пахнут серой

Собачий контур сверху виден

А снизу небо смотрит стервой

Несется в небо дух вороны

За ним по следу дух собаки

Ушла от зуб не без урона

Петляя в челюсти зигзаги

Несется в небо дух вороны

За ним по снегу дух собаки

Ах, почему ж не оборона

Назад, а в челюсти — зигзаги?

Плывет по небу туз бубновый

Как тень спеша подвижной картой

Как будто бубен старый новый

К зубам подвязывает фартук

И птица с трепетом крылами

Несясь как вихрь пролетает

И песнь обманутую нами

Сперва поет потом читает

404. НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СЕБЕ

Человек я застенчивый, робкий,

вечно какой-то угнетенный.

Ничто меня не радует,

неясные опасения терзают душу.

Когда чего ни затею —

вовремя кончить не успеваю,

обещанного не исполняю,

Неотложные работы стараюсь сунуть в долгий ящик.

Ни на что не способен решиться,

опасаюсь выйти из дома,

не умею водить автомобиль.

Страдаю также от меланхолии и ипохондрии

и еще от мизантропии

в виде резких и острых припадков.

Сам себе неприятен,

причиняю тяжелые переживания близким,

в общении невыносим.

Мой любимый поэт?

— Да нет у меня никакого любимого поэта…

Не придерживаюсь убеждений.

Как жить дальше не знаю.

405. ИСАИЧ И СВЕТ НЕКТАРИЙ

(былина)

(Из фольклора орегонских беспоповцев)

Как на Красной на широкой речке

Ветры вольные муссоны гуляют

А как во нашей Филодельфи красной

Вольные масоны заседают.

Вот Исаича они зовут-зазывают:

Приходи к нам, вольныя казак Исаич,

Мы с тобой поговорим да потолкуем

Может ты нас уму-разуму научишь.

Говорит ему свет-Нектарий, старец:

Ой же вольные казак ты наш, Исаич,

Не ходи ты к фармазонам в говоренье

Не учи уму-разуму проклятых!

Отвечает ему громким голосом Исаич:

Ой же ты наш свет-Нектарий, старче,

А бери-ка ты свое горючее кадило

Да пойдем ко змеям в логово у двое!

Доскакали до Масонскоей Палаты

К воротам за Соломоновой печатью —

Высока Фармазонская палата,

Широки-крепки плочоные ворота:

Тяжела Соломонова печать-то!

Вот и входят свет-Нектарий да Исаич

Прямо к ним во трудовое говоренье.

А масоны-то сидят в масонских креслах

Почивают на масонских ложах

Зелья льют себе в запойные кубки

Потирают говорёные перстни

Знаки тайные друг другу кажут —

Вот какая окаянная у них воля:

Сами рады — только бесов тешат!

Ну а бесам там разгул да раздолье —

Вон вонючий погань-бес Мороксицкой,

Ишь, укрылся-то за идол Ранессанский!

С ним слащавое Содомово отродье

И Суфряжская амурная ведьма.

А в углу старый чорт Товел Каин

Зубы скалит да знай молотом машет

Всё кует — ничего не строит,

Вольный каменщик из него на славу!

Как увидел то свет-Нектарий старец

Ну махать на них горючим кадилом

Заходило кадило, загуляло

Во дыму и бесы расточились

Обомлели вольные масоны,

А Исаич сказал им всю правду.

406. ВСЕ СИДЯТ

Сидит в Израиле Федотов

Сидит и что-то там считает

Сидит в Федотове Израиль

А всё чего-то вычисляет

Сидит в Парижеве Лимонов

А Бродский у него в печенке

Сидит и знает сколько в банке

На динамит надежда Толстый

Сидит в Аксенове Максимов

Сучит Хмельницкий об Синявский

А Горбаневский Кублановский

Гораздо хуже вычисляет

Как гриб оторванный от почвы

В бору Исаич гонорарей

Сидеть в Израиле Федотов

Сиди в Федотове Израиль

407

Дочь мгновения ушла

Путь лежит в тумане

Хоть бы кто бы и пришла

Завтра не обманет

И на диво простота

Носится по строчкам

Мать мгновенья — сирота

Розовым листочком

408

Послушай, сказала телега,

Прошлого ты не ищи

Где дерево завтра ночлега,

А следом по снегу чеши.

Он смолк и сердечную ласку

В компанию не привел —

Прослушал чудесную сказку

Но улицы вбок не нашел.

409

Ветер серые ветви колышет

С березы лист кленовый слетает

Осенним воздухом дышит

Выпал снег. Понемногу тает.

Эти сучья суков обиды

Простираются в небо в полдень

Это к нам припадают виды

Да один остается холоден.

410. ПРО БОБРА

«Кастор фибер» у нас называют бобра

А на западе просто «канадский»

Нагородим целую кучу добра

Огородим изгородью с канатами.

Как свидетельствует словарный человек Даль

Бобра пишут двумя разными способами:

То ли «бобр» что глядит куда-то вдаль

На виднеющуюся вдали плотину с насосами,

То ль напротив «бобер»

10_ Сам не знаю куда попер,

И вот этим вторым полногласным бобром

Предлагает Даль именовать морскую выдру

Тетя лезет под кровать под ковром

Дай сама — говорит — что вылилось вытру,

А в родительном падеже

Всё равно всё одно уже:

Хочешь «бобр» а пиши «бобра»

И «бобер» тож туда ж «бобра» —

Поспешал а все ж не добрал.

20_ Вот и стало в хижине тихо.

Бобр-бобер со своей бобрихой

Справа-слева его бобрята

А в дупле — дуб добра на брата

Брата Кастора Полидевка

Дядька мамка нянька и девка

В серебре хорошая шкура —

Тезка Кастора Диоскура…

Может быть он зовется Кастор

Чтоб бобровый вершить кадастр?

30_ Чтоб смерить насколь далеко

По равнине разлилось болото?

Чтобы знать до чего глубоко

Под водою цветет осока?

Где ручьи по оврагам гуляют?

Пугачи по врагам пуляют?

Он сидит повелевает и судит…

А теперь послушай историю о чуде.

Из книги неизвестного автора «Аджаиб ад-дунйа» («Чудеса мира»). Издательство «Наука». Москва. 1993. С. 119:

<184>

…Охотники ловят бобров, отделяют у них яичники, а их отпускают на волю. Если бобер попадется вторично в капкан, он падает на спину, дабы охотники увидели, что яичники у него отделены. Точно так же поступает и самка…

Самец, у которого яичники целы, прежде чем охотник их отделит, сам отгрызает их зубами и кладет там.

Тут конечно напутано многое

Чего не следует давать читать детям

40_ (Они сами найдут немногое

Для разумного чтения, и надо отметить

Что звать их нужно за это «отличники»)

Ведь явные муде названы здесь «яичники»,

А это орган тайный, скрытый в глубинах тела,

И не в муду там дело

А в паховой железе пахучей…

Словом, кто его знает

Во всяком случае

Бобер, говорят, муде с шулятами отгрызает

50_ Но не яичники которыми располагают лишь самки

И им из-за этого нет причины падать на спину в дамки:

Кастор сам себя и кастрирует

Добровольно себя оскопляет

Нежным способом оперирует

И природу не оскорбляет,

Он использует зубы из кости:

Яйца прочь и прощайте гости!

Мы же сядем верхом на ограде

Слез не зная и смеха ради.

411. ЕЩЕ ОДНА ТОРГОВАЯ РЕКЛАМА

Квадратично

И практично

Одним словом: хорошо!

412. О ЛЮБВИ К СТАТУЯМ

Во старом во граде во Книде

Праксителя статуя стояла

Афродита Венера Книдская

Стояла там в виде статуи

Скульптурою приспособленной

В форме белокаменной стало быть статуи стояла

Во древнем во храме во старинном.

Да говорят она

Хороша была:

10_ Две руки две ноги

Одна голова

Живот конечно и задница

Да две груди

Чтоб всем нравиться

И некий увлекающийся юноша

Полюбил то верное изделие художника

К богине любви ощутил любовь

Страстно почувствовал к духу страсти страсть

Испытал сильнейшее влечение —

20_ До того оно было сильное

Что позволил он себя ему увлечь

Он себе разрешил увлечься им

Уволочь его за собой туда —

К ногам белым холодным каменным

К задним бедрам этой самой статуи

И прошел тот юноша ночью во храм

К Афродите вошел молодой человек

И вступил он с ней во природный брак

В самую законную природную связь

30_ А потом

Как о том

Говорит сочинитель Лукьян

Потерял он ум и вообще исчез.

Но и наш век не остался нищ Лукьяновым проблеском

Расскажу историю новой скульптуры с блеском.

В старом городе Яффо-Иоппии

Жила-была искусная художница

Жена-девушка-душа

И собой хороша

40_ Как никакой кавалер

А звали ее Ира эР.

Делала она кукол статуи

Изготавливала их не из мрамора

Не из белого, не из камня самородного

А набитого чулка природного

Белейшею ватой.

И выходили они

Лучше никак:

Взор в выси устремлен мечтательно хоть выкусь

50_ Большой живот трепещущий как фикус

Широкий зад похожий на горшок

И чувственной груди удвоенный мешок

Выраженье лица, улыбка щек —

Такой облик имела скульптура Иры

Привлекательный, ничего не скажешь.

Некто местный один

Молодой господин

Всё вокруг да вокруг

Всё ходил и ходил

60_ И настолько увлекся, что устремился,

Последовал следом за нею

Тенью в темную галерею

И на статую вдруг взгромоздился

Задергался, затрясся, задрожал

Словно шестерню при балде рожал

И такой был буян обуян нирваной

Что ватная задница выходит рваной…

Что же далее? А дальше — процесс:

Укоряют доблестного потомка филистимлян

70_ За произведенный эксцесс

Журят его, хулят, пинают

Бедного влюбленного,

Штрафу сколько-то там тысяч выбирают

А затем еще ноги об него вытирают.

Тем история и кончилась.

Нам же остается случай взяв за пример

Воздать хвалу Ире эР —

Наших дней Праксителю

Великому созидателю

80_ Женщин изобразителю

Хитрому искусителю

Гениальному ваятелю

Статуи об зад создателю.

413. ДУХ ПЬЯНСТВА

Пунические знаки в сказаньях эллинов

где когда-то в прежние времена

правил бог по имени Кинор

там город Кинерет стоит

берег Кинерет около лежит

озеро Кинерет разливается

скрипкой соловьиной заливается

правил там царь бог Кинор

по имени Агенор

пригород того города назывался Бет-Цайд

то есть Вифсаида или Сидон

этим-то Сидоном с незапамятных пор

правил царь бог Кинор

именем Агенора озеро Кинерет лежит у самых ног

царь там правит по имени бог

Агенор

дочь Агенорова девицей слыла

можно сказать красавица была

девица была Европейской наружности

она в воздухе задом чертила окружности

Европою и звали ея

Ерев на Запад сама не своя

пастью Эреба Запад хватая

была она девушка такая

что Быка Альфа Тавра седлом седлая

говорила: смотрите совсем без седла я

но от Востока был ея брат

следом летел шел плыл он за ней невпопад

Кадмом его звали сиречь Восточным

а дождь лил по всем трубам водосточным

женою же Кадму служила Гармония

то есть Армония Ермония или Хермония

словом звуча от горы Хермон

как и от гор Тавр тот Бык был он

дщерь их Хашмал жаром Ашемал пылаемая

пламенем полыхаемая

пылом горящая

огнем гудящая

молниеношенная

дитем недоношенная

сама смоль смола Семела сожженная

обнаженная

каких есть много жен на я

это огнем полыхаемый жар

или это пламенем пылаемый пар

светящая в сердцевине видом горящая

Семеле смоляной как настоящая

Хашмал Ашемал свистящая

так произошел на свет тот кого зовут

Яу Яху Якх он здесь он тут

Иакх Иах Иево Ихвах

Вакх Уакх Уах Иовакх

их ах правнук Агенора

Кадма внук

сын Семелы о ура

последний звук

414. ГРОЗА НАД ВОДОЙ

Гром над рекой разражается с треском и с блеском

Молнии катятся в небе с востока над речкою прямо на запад

Где темные тучи толпятся

Мимо поверхности вздыбленных вод и клубятся

Серые вон проползают по небу лохмотья, дымятся

Рваные части, лоскутья разорванных меркнущих тварей

Блекнущих мокнущих в вихре гремящего ветра

Ветра гремящего в вихре они и блекнут и мокнут

Вон носорог пролетает — шерстистая мерзость

с крылами летучей коровы

Там бегемот волосатый осклабленной чавкает мордой

Мамонт пещерный ушами порхает туда же и хоботом машет

Машет он хоботом тоже ушами туда же

Вон лосевидный олень, полосатая рысь с саблезубым оскалом

Словно напрасно грозит она чем-то и тщетно беззубым шакалам

Ветхим волчатам, большим и огромным громадным

гигантским старинным медведям

Вымершим птахам, ну ладно, мы плаваем, едем

Куда-то

Снова и снова слышны по небу раскаты

Грозы утихающей…

415

При полном равнодушии к деньгам

Люблю я всё же в некотором смысле

И звон монет и прочее все там

Привычное подобной скользкой мысли

Конечно к блеску безразличен я

И почести мне не нужны наверно

Чем внешний гул дороже мне друзья

А слава зреет медленно и скверно

Но всё же всё же некоторый звяк

Мне сердце веселит душою бряк

416. ЖИТЕЙСКОЕ

Но и не только

Но и не меньше

А больше толку

Так на ступень же

Ломать не пробуй

И не толкайся

Фальшивой пробой

Не привлекайся

Со старой бабой

Оставь чиниться

Под мышцей слабой

В руке синица

В небе высоко

Журавль летает

А снег глубоко

Лежит не тает

417. НОВОЕ ПОДРАЖАНИЕ ГЕНРИХУ ГЕЙНЕ

На тихой на речке Неккаре

Есть небольшой городок

А в том городке невеликом

Есть небольшой бардачок

Живут там три негритянки

Из них всего лишь одна

С ужимками парижанки

И очень даже мила

Другая — сущая ведьма

Косая сажень в плечах

Подумаешь: эх — и медведь — ма!

А там и сразу зачах

Но третья, о эта третья!

Но эту третью треть

Увы, не мог потереть я

И нечего было тереть

418. ТРЕТИЙ РИМ

Кокетливая умница

Та девушка была

Франциска что Асизского

В ужас привела

Решительный был юноша:

(Вернее это Лоллий был)

Теснил ее конем,

Она же ему — сиську

С антоновым огнем.

Горим, горим антоновым,

Горим, огнем горим! —

Звуком обертоновым

Исходит Третий Рим

419. СПАС И САМАРЯНКА

Остался у них один сухарь

А перед ними город Сихарь

Он к нему подошел, у источника встал

Ходил в жару, от зноя устал

И решил он там под деревом сесть,

А учившиеся ушли купить поесть.

Сидит он сидит, гдядит вперед

Видит: некая дама идет

По воду, по поводу подводу ведет —

Видом весьма легкомысленна

Посмотрел он на нее глубокомысленно.

Думает: куда это она никуда не спешит?

«Дай» — говорит — «попить» — говорит.

Изогнувши бедро у источника

С водоносом стояла она

По свидетельству первоисточника

Полноценная как луна,

Когда она полна,

Волна речи ее была:

— Что ж ты, кто ж ты этакий, что просишь меня:

«Дай воздуха вздохнуть, дай воды, дай огня…»

Наши нации не общаются!

Меж собой вдвоем не сообщаются!

Он в ответ ей: — Знала б ты,

Так сама просила б у меня воды!

Но сказала она смотря от бедра:

— Да у тебя же нету хотя бы ведра!

Сударь, нет у тебя даже ковша, а кладезь глубок,

Положить клад в колодец поможет Бог?

Тем более достать живой воды,

Проточной и пресной дабы омыть уды.

— Мужа — тогда он сказал — тогда

Мужа приведи и иди сюда!

— Нету, нету мужа — она в ответ —

Нет у меня мужа, нет как нет!

— Было у тебя пятеро мужей,

А теперь и нету одного уже,

Тот кто у тебя тебе не муж

С ним я тебя уже не возьму ж.

— Провидец! Пророк! — закричала она

И побежала обратно в город.

420

Желтизною и зеленью

Вся земля разукрашена

И коричневой прелестью

Буйно небо окрашено

А под небом на солнышке

Даже птахи не греются:

Крепыши да заморыши

Левой свастикой бреются

Бреются они бреются

Говорю, левой свастикой

Не нагре- не надеются

Было б не — только свист такой

421

Минует мела гигиена

Минует миги у отцов

Капитолийская гиена

Имела семьдесят сосцов

422. АЛФАВИТ

А — почему бы и нет

Б — потому бы и да

В — оттого что их нет

Г — для того что когда

Д — из того что найти

Е — из ежа и ерша

E — тем что надо пройти

Ж — чтоб журчала лапша

З — не забудем и здесь

И — или

краткое Й

К — катит к новому весь

Л — лапоть или пыли́

М — может даже и нет

Н — нет не хочет да-да

О — если обод монет

П — протолкнет не беда

Р — пусть немного рычит

С — пусть немного молчит

Т — пусть немного стучит

У — воет У-У-У и молчит

Ф — это надо же — ЭФ

Х — это просто не ХА

Ц — на него посмотрев

Ч — скажет: скачет блоха

Ш — взять хотя бы леща

Щ — чтобы съесть не варя

Ъ — твердым знаком пища

Ы — всем врагам говоря

Ь — дорогой мягкий знак

Э — словно тихое «ре»

Ю — не пропустишь никак

Я — вечерком на дворе

423. ФИЛОЛОГУ

Филолог гнал стада кентавров

Греко-латинскиих речей

И стаями ихтиозавров

Развеивая мрак ночей

Ихтиозавры те ныряли

Сверкая оком костяным

Кентавры только и шныряли

Блистая куклам остальным

Филолог, в странной круговерти

Забудет грек речей латынь

Подумай лучше-ка о смерти:

Помрешь когда-нибудь и ты.

424

по дороге скачет

человек-ворона

значит это начат

день определенный

день определенный

это значит начат

человек-ворона

по дороге скачет

ПРИЛОЖЕНИЕ

ЕЩЕ ОДНА ЛИТЕРАТУРНАЯ АНКЕТА[25]

Милостивый государь!

Я хочу предложить Вашему вниманию несколько соображений, касающихся московско-ленинградской метафизической школы 60–70-х годов, — на мой взгляд, единственного позитивного феномена на фоне эмбриональных или же просто деструктивных явлений в области современной русской культуры. Судьба этой школы с ее преимущественным интересом к сверхреальности, мифологически-религиозным контекстом и сознательно конструктивным отношением к форме, а также с ее нравственным акцентом не может не вызвать беспокойства даже у отдаленно причастных к ней художников. Для того, чтобы она не заглохла, подобно литературе парижских «Чисел», с одной стороны, и с другой — не окаменела монументом самой себе, я предлагаю обдумать необходимые усилия, прежде всего, связанные с развитием ее существенных аспектов.

Мне представляется важной задача сохранения лица школы от размывания ее в потоке случайных изданий и публикаций. Коммерческий успех эфемерен, и расставлять на него силки, рассчитанные на иных птиц, унизительно. На мой взгляд, в основе общих усилий должен лежать принцип самоценности школы, ее внутренней жизни, развития, углубления, преемственности. Я хочу особо подчеркнуть принцип преемственности — включение художников с возможностями развития в контексте критериев школы.

Я предлагаю наладить постоянный полилог — от проблематики каждого участника к общему полю идей. Это дало бы возможность развивать существенные идеи при их систематическом обмене, отсутствие чего особенно пагубно в новых условиях. Результатом такого разговора, естественно, будет появление антологий, сборников, альманахов, в коих не столь обязательными окажутся безвкусные сочетания случайных имен и идей, ставшие грустной неизбежностью в русских публикациях на Западе.

Предлагаю Вам вопросы анкеты для публикации в «Гнозисе»:

1. Как бы Вы определили содержательные и формальные черты школы?

2. В какой мере Вы осознаете себя ее участником?

3. Каковы возможности ее развития?

С уважением,

Аркадий Ровнер

1 ноября 1979 г.

Глубокоуважаемый господин редактор,

мне кажется, что явление, о котором Вы говорите в письме, было бы неточно называть «школой». Это, скорее, группа лиц, которая — если попытаться строить термин по образцу, предлагаемому «Гнозисом», — должна бы быть названа «метасоциальной субкультурой», с тем чтобы отличать ее от советской и диссидентской субкультур. Для персонажей из этой «третьей» субкультуры характерен подчеркнутый и последовательный индивидуализм, а первые две социально ориентированные субкультуры с их точки зрения не столь различны меж собой. Я полагаю, что «школы» можно оставить тем, кто хоронит в них своих мертвецов. Пусть они доигрывают в литературу, культуру, общее дело и развлекают себя общественными маскарадами, пошлость которых обнаруживается еще при примерке костюмов.

Мне хотелось бы уточнить выражение «интерес к сверхреальности». Я думаю, никакой сверхреальности нет. Зато есть слепцы, которые не видят ничего, кроме социальности, своих групповых домино. Всё, что сверх того и что составляет содержание «нашего» направления, — вне их понимания. Естественно, «они» «нас» «не понимают».

Я согласен с редакцией в «конструктивном отношении к форме». Если художник действует вне сословной мифологии, он не может (разве что по наивности или иронически, последнее часто сходит за чистую монету) пользоваться и социальным мифом о том, «что есть предмет художества». В нынешней поэзии это где-то между Надсоном и после-акмеистами, нечто унылое и жалобное, душевное такое и пошловатенькое, иногда не без прикрас, но довольно всё же противное. «Нам» приходится строить из иных материалов, нежели привычные страхи и недовольство собственным положением.

Попытаюсь ответить на вопросы анкеты применительно к субкультуре, не к «школе». (О школе мифологического синкретизма говорит, правда, Шемякин, но он большой шутник).

1. Черты персонажей:

Крайний персонализм, подозрительное отношение к попыткам объединиться, презрение к иерархии. Плохо принимают «отчужденную» терминологию, такие слова, как «субкультура», например. Мне приходится делать усилие, чтобы употреблять эти термины, хотя бы с напускной серьезностью. Для многих из «нас» слово «мы» вообще неприменимо.

Отсутствует интерес к социальным утопиям. Для меня утопии диссидентов имеют лишь то преимущество перед наличным состоянием человечества, что они, к счастью, никогда не осуществятся. Я хочу надеяться, что как личности эти люди намного значительнее того, что они мечтательно высказывают.

Часто отсутствует сознание принадлежности к «особой» субкультуре. Такие из «нас» страдают, если из-за дверей в общие места их спрашивают: вам-то чего? Пора понять, что покупают и продают те, у кого на лбу печать. Коммерческий успех, о котором упоминает редакция, в сущности, никому и не грозит.

Черты творчества:

Оно всегда проблематично. Стремятся высказать истину, но средства иногда не соответствуют цели. Всем ясно, что социально одобренные способы лгут, но каждый раз воссоздавать форму могут не все и не всегда. Ощущение личного риска. Уровень произведений неоднороден. Часто: инфантилизм, увлечения, мозаическая эрудиция, сомнительный вкус — все признаки живого потока. Создавать «критерии» вряд ли имеет смысл, чтобы соль не превратилась в соляной столп. Еще бывает и дурной слог, и смешной пафос, но не заведомая ложь.

2. Да.

3. Безграничны. Будут и новые произведения, и новые люди. Устоит только слово личности.

О роли журнала. Предложение редакции прекрасно, но осуществить его нелегко. Всегда будет искушение оглянуться к культуре изжитых мыслей и форм. Тем доблестнее было бы пройти узкой дверью.

С пожеланием успеха,

Анри Волохонский

15 ноября 1979 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Настоящее издание впервые представляет творчество поэта, прозаика и переводчика Анри Гиршевича Волохонского (род. 19 марта 1936 г.) в исчерпывающей полноте. Особенно отрадно, что его трехтомное собрание произведений выходит в России, которую поэт, живущий в настоящее время в городе Хорб (Германия), покинул в 1973 году и с тех пор не возвращался.

В это собрание вошли практически все опубликованные произведения Анри Волохонского; ряд текстов публикуется впервые. При подготовке издания все тексты были сверены составителем по публикациям и рукописям, окончательные редакции были утверждены автором. Те случаи, когда правка выходила за рамки исправления опечаток и включала в себя значимую редакцию текста, оговорены в примечаниях отдельно. Нами сохранялись авторские орфография и пунктуация, зачастую искаженные в прежних публикациях.

Настоящее собрание не ставит перед собой текстологических задач. Основная его цель — представить канонический состав произведений Анри Волохонского в авторизованной редакции. В силу этого мы отказались от росписи вариантов текстов и указаний на расхождения и опечатки в публикациях. Исчерпывающие библиографические описания в примечаниях дают будущему исследователю возможность обратиться к источникам.

О своей «политике издавания» Анри Волохонский со свойственной ему краткостью сообщил в интервью с Денисом Иоффе: «Основной принцип такой: просить должны меня, а не я. Всё прочее почти безразлично»[26]. Поскольку просили много и часто, тексты оказались рассеяны по множеству периодических изданий русского Зарубежья — Израиля, Франции, Германии и США — и постперестроечной России. В настоящем издании все они впервые сведены воедино, за исключением единичных текстов, оставшихся по желанию автора за пределами итогового свода. Интернет-публикации, если произведение было издано типографским образом, не указываются.

Поэтические произведения разделены автором на семь книг: первые три входили в состав книги «Стихотворения» (1983); в четвертую включены авторские сборники 1980-х гг., выходившие отдельными изданиями; циклы пятой, шестой и седьмой книг в таком составе публикуются впервые. За основу построения книги был принят принцип, который, вслед за формулировкой А. Волохонского в одном из интервью, можно назвать «более или менее хронологическим»[27]. При публикациях автор не датировал свои тексты и говорил в том же интервью: «Я это делаю сознательно, я не хочу, чтобы существовала какая-то история создания вещей, знаете, все эти литературоведческие глупости». Многие датировки установлены нами предположительно и указаны в примечаниях. В книге «Гром греммит» циклы датируются по году их издания.

Во избежание прочих «литературоведческих глупостей» от комментария к текстам мы отказались, отсылая трудолюбивого и любопытного читателя к справочной, научной и художественной литературе. В примечания, как правило, входят лишь указания на все известные нам публикации произведений и изданные на момент подготовки Собрания авторские исполнения. Отсылка к современникам, упомянутым в произведениях, дана в именном указателе; там же приведены краткие биографические справки.

За ценные советы и помощь в подготовке книги мы сердечно благодарим В. Аронзона, Г. Блейх, Л. Волохонскую, Г.-Д. Зингер, Б. Иоффе, П. Казарновского, Н. Николаева, Е. Сошкина, Г. Суперфина, М. Юппа. Особая благодарность — Вл. Эрлю за действенную помощь в составлении корпуса книги и библиографические консультации и составление алфавитных указателей произведений.

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ В ПРИМЕЧАНИЯХ

[22] — 22: Общественно-политический и религиозный журнал еврейской интеллигенции из СССР в Израиле.

А‑77 — Аполлонъ‑77. Paris, 1977.

АВ — Анри Волохонский

АГн (№ тома) — Gnosis Anthology / Антология Гнозиса / Ed. by Arkady Rovner, Victoria Andreyeva, E. Daniel Richie, Stephen Sartarelli. — New York, 1982. Vol. 2.

АГн-2 (№ тома) — Антология Гнозиса / Под ред. А. Ровнера, В. Андреевой, Ю. Д. Ричи и С. Сартарелли. — СПб.: Медуза, 1994. Т. 2.

АГр — Анри Волохонский. Анютины грядки. Пермь: Изд‑во Пермского ун‑та, 1994.

АКТ — АКТ: Литературный самиздат. СПб.

АПнП — Актуальная поэзия на Пушкинской -10: Антология / Сост. Т. Буковской, В. Мишина, В. Земских. Киев: Птах, 2010.

А. Х. В. — Алексей Хвостенко, Анри Волохонский.

БП — А. Х. В. Берлога пчел. Тверь: Kolonna, 2004.

ВЗ — Вечерний звон: Информационно‑просветительский листочек. «Самиздат». [Париж].

ВиМ — Время и мы: Журнал литературы и общественных проблем. [Тель-Авив] (с 1980 г. — Международный журнал литературы и общественных проблем. Нью-Йорк — Тель-Авив — Париж).

Восп. — Анри Волохонский. Воспоминания о давно позабытом. М.: НЛО, 2007.

ГП — А. Х. В.+ С. Е. [Сергей Есаян — оформление]. Городские поля. Париж, 1991. [Репринт: <М., 2007>]

Дв — Двоеточие: Поэтическая антология / Сост. Н. Грезиной [Г.-Д. и Н. Зингер]. — Иерусалим, 2000.

Дв.3–4 — Двоеточие: Русско-ивритский журнал литературы и прочего. № 3–4 (9–10). Иерусалим, 2002.

ДН — Дружба народов. 1991. № 8. [Вступительное слово В. Кривулина]

ДР — Анри Волохонский. Девятый Ренессанс. [Хайфа], 1977. 16 ненум. листов.

Земляки — Земляки: Издание Союза землячеств выходцев из СССР. № 5, март 1981.

Известь — Анри Волохонский. Известь. Париж: Синтаксис, 1990.

КО — Анри Волохонский. Крушение очарований. [CD]: Новая поэзия в контексте новой музыки. Том 14. 2005. [Переизд. 2009]. — Авторское исполнение.

Континент — Континент: Литературный, общественно-политический и религиозный журнал. Париж.

Кр.-18 — Крещатик: Международный литературный журнал. № 18. 2002.

Кр.-19 — Крещатик. № 19. 2003 (сетевая версия: http://www.kreschatik.nm.ru/19/28.htm)

М.-1 — Мулета А: Семейный альбом [1]. Париж: Vivrisme, 1984.

М.-2 — Мулета Б: Семейный альбом [2]. Париж, 1985.

М.-3 — Мулета ХОО: Семейный альбом [3]. Париж, 1985.

М.-7 — Мулета эС: Семейный альбом [7]. М.; Ипорт, 1992.

МЖ — Митин журнал. СПб. (с 2001 г. — [Тверь])

л. — лист.

НГ — Независимая газета. 20 янв. 1993. С. 7.

НЖ — The New review. Новый журнал. Нью-Йорк.

ОП — Отрывок из повести [о великой любви Ланы и Тарбагатая]. Мюнхен: М. А. [1991][28]

опубл. — опубликовано.

Острова — Острова: Антология ленинградской неофициальной поэзии / Сост. А. Антипова [В. Долинина], Ю. Колкера, С. Нестеровой [Востоковой], Э. Шнейдермана. — Л., 1982.

отд. изд. — отдельное издание.

ОУ — Освобожденный Улисс. Современная русская поэзия за пределами России / Сост. Д. Кузьмина. — М.: НЛО, 2004.

ПоВЛ — Анри Волохонский. Повесть о великой любви Ланы и Тарбагатая. Париж: Синтаксис, 1991.

ПоО — Анри Волохонский. Поэмы об одном. [Тивериада]; «Вымысел», 1981.

пер. — перевод

Путь — Путь. Православный альманах при храме Христа Спасителя. Нью-Йорк.

Ра — Дети Ра: Литературно-художественный журнал. № 4. 2004.

РПнЗ — Русские поэты на Западе: Антология современной русской поэзии третьей волны эмиграции / Сост. А. Глезера, С. Петруниса. — Париж; Нью-Йорк: Третья волна, 1986.

РС — Русские стихи 1950–2000. Антология (первое приближение). В двух томах / Сост. И. Ахметьева, Г. Лукомникова, В. Орлова, А. Урицкого. — Т. 2. М.: Летний сад, 2010.

Рук. — Рукоделие. — С 1987 года АВ выпускал маленькие книжки на копировальной машине. Размер — от четырех страниц и более, приблизительный тираж — от десяти до шестидесяти экземпляров. Книга «10 тетрадей», упомянутая в библиографии М. Юппа «Роспись книг поэзии русского Зарубежья ХХ века (1917–2000)» (Филадельфия: Пространство, 2004. С. 41), является неавторизованной компиляцией ряда подобных выпусков. «Рукодельные» тексты вошли как в одноименный цикл (см. наст. изд.), так и в другие поэтические книги АВ.

С. — страница

СВ — Самиздат века / Сост. А. Стреляного, Г. Сапгира, В. Бахтина и Н. Ордынского. — Минск; М.: Полифакт, 1997.

СдК — Анри Волохонский. Стихи для Ксении. [Хайфа]: «Вымысел», 1978.

Скопус — Скопус: Антология поэзии и прозы / Сост. В. Глозмана, Н. Рубинштейн. — Иерусалим. 1979. (Библиотека Алия. Т. 69).

СоП — Анри Волохонский. Стихи о причинах. [Мюнхен], 1989.

Спл. — Солнечное сплетение. № 14–15. Иерусалим, 2000.

Ст. — Анри Волохонский. Стихотворения. Анн Арбор: Эрмитаж, 1983.

ст. — стих (строка)

ст-ние — стихотворение

Стрелец — Стрелец: Журнал (с 1989 г. — альманах) литературы, искусства и общественно-политической мысли. Нью-Йорк: Третья волна.

Ступени — Ступени. Русские поэты в Германии. Антология. / Сост. Б. Марковского. — СПб.: Алетейя, 2005.

ТВ — Третья волна: Альманах литературы и искусства. № 3/4. Франция. Апрель 1978.

ТИ — Анри Волохонский. Тетрадь Игрейны. Иерусалим: Малер, 1984.

ТП — Анри Волохонский. Тивериадские поэмы. М.: ОГИ, 2001.

УГЛ-2а — Антология новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны в пяти томах / Сост. К. Кузьминского и Г. Ковалева. — Т. 2А. — Ньютонвилл, Мэсс., 1983.

УГЛ-2б — Антология новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны в пяти томах. Т. 2Б. 1986.

Фома — Анри Волохонский. Фома: Удивительная поэма о знаменитом схоласте Фоме Аквинском… [Koln]: М. А. <Б. г.>

Фома-2 — Анри Волохонский. Фома: Удивительная поэма о знаменитом схоласте Фоме Аквинском… Гамбург: Хор, 1986.

ФА — Футурум Арт: Литературно-художественный журнал. 2004, № 3/4 (7/8).

Часы — Часы. № 13. Л., 1978. [Вступительное слово М. Мейлаха]

ЧВ — А. Х. В. Чайник вина: Стихи и музыка. М., 2006.

Черновик — Черновик: Литературный альманах. Нью-Йорк.

ШБ — Анри Волохонский. Шкура бубна. Иерусалим: Малер; Париж: Синтаксис, 1986.

Эхо — Эхо: Литературный журнал. Париж.

EMM — Early Music Magazine. [№ 1.] СПб., 2006.

EMM-2 — Early Music Magazine. № 2. СПб., 2007.

Chemiakin — M. Chemiakin. St. Petersbourg. Paris, 1976. — Каталог выставки (февр. — апр.).

LBW — «Ein Flaneur in unserer Stadt»: Kai Borowsky begegnet in Tübingen dem russischen Dichter Henri Volohonsky // Literaturblatt fur Baden und Württemberg. Nr. 5, 1997 (September/Oktober). S. 12–13.

MPiT. — Modern Poetry in Translation. New Series / Ed. By Daniel Weissbrot. — Vol. 10. Winter 1996.

Ventre — Ventre de Paris. Dédié a` Emile Zola. Michail Chemiakin. Paris 1977. Poésies: Alain Bosquet, Vladimir Wysoctsky, Henri Wolohonski. [Без пагинации]

I. ДУДА И МАК

ПЕРВЫЕ ТРАВЫ (1958). — ТВ; Ст.

1. «Где звуки бьют в сплошное дно…». — ТВ. С. 3; УГЛ-2а. С. 252; Ст. С. 5

2. «Ты сам идешь кружась в цепях…». — ТВ. С. 3–4; УГЛ-2а. С. 252; Ст. С. 5

3. Сонет (Нарцисс). — ТВ. С. 4; УГЛ-2а. С. 252–253; Ст. С. 5

4. «Из внешности паломником начала…». — ТВ. С. 4–5; УГЛ-2а. С. 253; Ст. С. 6

5. «Если бы пали горелые сваи…». — ТВ. С. 5; УГЛ-2а. С. 253; Ст. С. 6

6. «В сокровищнице трав…». — ТВ. С. 5–7; Ст. С. 6–7

7. «Пепел живого леса…». — ТВ. С. 7; Ст. С. 7

ТРЕЛИ БАКАЛАВРА (1960). — АКТ. Вып. 10 (2003)

8. Пролог. — Часы. С. 130–132; УГЛ-2а. С. 239–240; АКТ. С. 6; Кр.-19

9. Против Дюринга. — АГр. С. 7; АКТ. С. 6–7

10. Теоретическое основание дальнейшего [О полом и сплошном]. — АГр. С. 8–10; АКТ. С. 7

11. Краткая история отечественного воздухоплавания аппаратов тяжелее воздуха и отчасти металлических. — АКТ. С. 7; Кр.-19

12. Рука. — АКТ. С. 7; Кр.-19

13. Изобретателю компаса смелому мореходу-китайцу. — Часы. С. 133–134; УГЛ-2а. С. 241; АКТ. С. 7–8

14. Изобретателю радиосвязи. — АКТ. С. 8; Кр.-19

15. Изобретателю лошади. — АКТ. С. 8

16. Неловкий бальзам трубадура. — АКТ. С. 8; Кр.-19

17. Суровое и мудрое напоминание. — Часы. С. 135–136; Острова. С. 96–98; УГЛ-2а. С. 242–243; СВ. С. 547; АКТ. С. 8–9

18. Материя 1‑ая, саркастическая. — Часы. С. 137–138; УГЛ-2а. С. 244–245; АКТ. С. 9; Кр.-19

19. Бертольду Шварцу из Нюрнберга, изобретателю пороха. — АКТ. С. 9

20. К расщеплению ядра. — УГЛ-2а. С. 246–247; АКТ. С. 9

21. Материя 2‑ая, нежная. — ВиМ. № 6 (1976). С. 101–102; АГр. С. 10–11; АКТ. С. 9

КРУШЕНИЯ ОЧАРОВАНИЙ (1964–1965). — Цикл в полном составе публикуется впервые.

ПЕРВОЕ

22. Роза и Адмирал. — АГр. С. 31; КО.

23. Гриб. — Кр.-18. С. 31; Ступени. С. 10; ОУ. С. 122

24. Пение птиц. — УГЛ-2а. С. 237; Кр.-18. С. 31–32; Ступени. С. 11

25. Печальное суждение. — НЖ. № 121 (1975). С. 24; Острова. С. 103; УГЛ-2а. С. 237;

СВ. С. 547; Всемирный день поэзии. Литературный альманах / Ред. А. Шкляринский. — Нью-Йорк: Alexandria, 2004. С. 27; БП. С. 15; ЧВ. С. 20

26. Нечаянно. — Кр.-18. С. 32; Ступени. С. 11–12

27. Жалоба другу, который ему давно не писал. — Часы. С. 139–140; Острова. С. 101–103; УГЛ-2а. С. 248–249; АГр. С. 12–14

28. Ентину. — НЖ. № 121 (1975). С. 24; УГЛ-2а. С. 263

29. Из Гейне. — Публикуется впервые.

30. Пуританин. — АГр. С. 29–30

31. Любимой. — АГр. С. 32–33

32. Бледность. — АГр. С. 35

ВТОРОЕ

33. Монумент. — Часы. С. 150; Острова. С. 95–96; УГЛ-2а. С. 235; АГр. С. 36–37; РС. С. 671–672

34. По следам… — Кр.-18. С. 32–34; Ступени. С. 12–14. См. также примеч. к № 352.

35. Упражнение. — Кр.-18. С. 34–35; Ступени. С. 14–15

36. Светлой памяти живописца Рокуэлла Кента. — Кр.-18. С. 35–36; Ступени. С. 15–17

37. Нечаянно (Второе). — Кр.-18. С. 36; Ступени. С. 17

38. Гобелен. — Кр.-18. С. 36–38; Ступени. С. 17–19; ЧВ. С. 180–181

39. Фонтан татарки. — УГЛ-2а. С. 236; Кр.-18. С. 38; Ступени. С. 19; КО.

40. Глухота. — АГр. С. 34; Кр.-18. С. 39; Ступени. С. 20–21; ОУ. С. 122

41. Размышление. — Острова. С. 96; АГн. С. 76; УГЛ-2а. С. 236; АГн-2. С. 21–22; АГр. С. 28; СВ. С. 546; Кр.-18. С. 39; Ступени. С. 21; КО.

42. Ученику. — Кр.-18. С. 40–42; Ступени. С. 22–24

43. Назначение поэта. — Кр.-18. С. 42; Ступени. С. 24–25

44. Ветеринар бегущий (1964). — АГр. С. 15–27; Черновик. № 5 (1991). С. 73–77

45. Буденный: Героическая драма Верпы (1964). — А‑77. С. 221–222 (опубл. как совм. сочинение А. Х.В); Черновик. № 6 (1992). С. 66–71

ДЕВЯТЫЙ РЕНЕССАНС (1965). — ДР; УГЛ-2а (факсимиле ДР); Ст.; КО.

46. «Когда Тесей ломал цветы…» (Девятый ренессанс, [вступление]). — ДР [л. 1]; УГЛ-2а. С. 271; Ст. С. 8

47. «Отец любви земле Эллада…». — ДР [л. 2]; УГЛ-2а. С. 271; Ст. С. 8

48. Марсий. — ДР [л. 3]; Острова. С. 94–95; УГЛ-2а. С. 271; Ст. С. 8–9; РС. С. 671

49. Рок. — ДР [л. 4]; УГЛ-2а. С. 271; Ст. С. 9

50. Гарпии. — ДР [л. 5–7]; УГЛ-2а. С. 272; Ст. С. 10–11

51. Кентавр (басня). — Аврора: Общественно-политический и литературно-художественный ежемесячный журнал ЦК ВЛКСМ, Союза писателей РСФСР и Ленинградской писательской организации. 1971. № 8. С. 78; ДР [л. 8]; УГЛ-2а. С. 272; Ст. С. 12

52. Минос. — ДР [л. 9]; УГЛ-2а. С. 273; Ст. С. 12; НГ

53. Критские вымыслы. — ДР [л. 10–11]; ВиМ. № 50 (1980). С. 108–110; УГЛ-2а. С. 273; Ст. С. 13–14; Путь. № 3 (май-июнь 1984). С. 23; А. Х. В.+ С. Е.[Сергей Есаян — оформление]. Городские поля. Париж, 1991. [Репринт: <М., 2007>]. С. 53–56

54. Эгей. — ДР [л. 12]; УГЛ-2а. С. 273; Ст. С. 14

55. Соперницы (Скилла и Дафна). — ДР [л. 13–14]; УГЛ-2а. С. 274; Ст. С. 15–16

56. Феникс. — ДР [л. 15]; ВиМ. № 50 (1980). С. 110; УГЛ-2а. С. 274; Ст. С. 16

ЧЕТЫРЕ ПОЭМЫ ОБ ОДНОМ (1964–66). — ПоО; Ст.

57. Двое. — ПоО. С. 3–6; Гнозис. № 5/6. Нью-Йорк, 1979. С. 168–170; АГн-2. С. 24–26; Ст. С. 16–19

58. Аввакум. — ВиМ. № 56 (1980). С. 148–151; ПоО. С. 7–9; Ст. С. 19–21; Путь. № 3 (май — июнь 1984). С. 22

59. Одно око. — ВиМ. № 36 (1978). С. 101–103; ПоО. С. 10–12; Часы. С. 142–144; УГЛ-2а. С. 254–255; Ст. С. 21–22

60. Последняя видимость. — ВиМ. № 56 (1980). С. 151–153; ПоО. С. 13–15; Ст. С. 23–24; в авторском исполнении на CD Л. Федорова и В. Волкова «Таял» (Ulitka, 2005).

61. ФОМА (1963–66). — [22]. № 7 (1979). С. 3–21; Ст. С. 25–59; Фома; Фома-2.

— Молитва святого Франциска Ассизского (Вступление второе). — АГн. С. 74; УГЛ-2а. С. 256; УГЛ-2б. С. 697; АГн-2. С. 20; в авторском исполнении (под загл. «Франциск») на CD Л. Федорова и В. Волкова «Таял» (Ulitka, 2005).

— [Отрывок: ст. 152–166]. — НГ

— Ведьма [ст. 354–366]. — НГ

— Псоглавец («Легкий смрад стоит над полем…»). — Часы. С. 145; УГЛ-2а. С. 257

— <Комментарии>. — Фома. С. 61–67; 69–78; 81–82. Фома-2 (постранично).

II. ЙОГ И СУФИЙ

62. Улисс («Зовусь Никто, ничем владею…») (1974). — Континент. № 9 (1976). С. 67

63. «Мой суфий сердца трезв как тамплиер…» (1974). — Континент. № 9 (1976). С. 67; Ст. С. 60

64. Павлин (Асана) (1975?). — Ст. С. 60; НГ

65. Искушение (1975?). — Ст. С. 61; НГ

66. Пегас (1973). — Континент. № 9 (1976). С. 69; Ст. С. 61

СОНЕТЫ О ЧАЙНИКАХ (весна 1971).

67. Чайник — Чаю. — Континент. № 9 (1976). С. 68; Часы. С. 151; Острова. С. 98–99; УГЛ-2а. С. 260

68. Чай — Чайнику. — Континент. № 9 (1976). С. 69; Часы. С. 151; Острова. С. 99; УГЛ-2а. С. 260; СВ. С. 546 (с датой: 26 апр. 1971)

69. Мечта о береге (1975?). — Ст. С. 61–62

СТИХИ С БАЗАРА (лето 1976). — Ст.

70. У входа. — Ст. С. 62; ДН. С. 116

71. Лотки. — ВиМ. № 16 (1977). С. 102–103; Ст. С. 63; ДН. С. 116–117

72. Другие лотки. — Ст. С. 63; ДН. С. 116–117

73. Сыры и паштеты. — ВиМ. № 16 (1977). С. 103; Ст. С. 63

74. Разделка туши. — Ventre; Ст. С. 64

75. Несут. — Ventre; Ст. С. 64; ДН. С. 117

76. Сало. — Ст. С. 64

77. Мясники. — Ventre; Ст. С. 64

78. «Словно кровавая бездна…». — Ventre; Ст. С. 64

79. Орехи. — Ст. С. 65

80. Толпа. — ВиМ. № 16 (1977). С. 103–104; Ст. С. 65; ДН. С. 117

81. Звуки рынка. — ВиМ. № 16 (1977). С. 104; Ст. С. 65

СТИХИ ДЛЯ КСЕНИИ. — 1–2) СдК; УГЛ-2а (факсимиле издания 1978); 3) Ст.

Ксения — К. М. Муратова.

82. Письмо (июнь 1972). — СдК. С. 1; УГЛ-2а. С. 264; Ст. С. 65–66; ДН. С. 117–118

83. «Над горою за небольшим мысом…» (1973). — СдК. С. 2; УГЛ-2а. С. 265; Ст. С. 66

84. «Букет отдаленной воды…» (1973). — СдК. С. 3; УГЛ-2а. С. 265; Ст. С. 66

85. «Алмазы — в пух! Дурак зароет клад…» (ноябрь 1973). — СдК. С. 4; УГЛ-2а. С. 265; Ст. С. 66

86. Бессмертие коня (ноябрь 1973). — СдК. С. 5–6; УГЛ-2а. С. 265–266; АГн. С. 78–79 (факсимиле); АГн-2. С. 23–24; Ст. С. 66

87. Дельфин (ноябрь 1973). — СдК. С. 7–8; НЖ. № 127 (1977). С. 70; УГЛ-2а. С. 263, 266; Ст. С. 67

88. Сонет («Молчи о это эхо дара Вам…») (ноябрь 1973). — СдК. С. 9; НЖ. № 127 (1977). С. 69; УГЛ-2а. С. 266; Ст. С. 67

89. Лететю (1975) — НЖ. № 122 (1976). С. 141; УГЛ-2а. С. 262; Ст. С. 67–68; АГр. С. 41; ДН. С. 118; РС. С. 674

В СдК (С. 10) и УГЛ-2а (С. 266) вместо ст-ния «Лететю» — двустишие «Письмо»:

Вам, дорогая, розы и дорога

И кланяются с Via Dolorosa

ЛИРИКА В НОЯБРЕ 1980. — Ст.; Эхо. № 13 (1984) [под назв. «Лирика в октябре» и c другим порядком текстов — 92, 90, 91, 93–95]

90. Пустой сонет. — Ст. С. 68; Эхо. С. 145

91. Плач. — Ст. С. 68–69; Путь. № 3 (май — июнь 1984). С. 22; Эхо. С. 145; ДН. С. 118–119

92. К Музе. — Ст. С. 69; Эхо. С. 144

93. Флейта. — Ст. С. 69–70; Эхо. С. 145–146

94. Корабль. — Ст. С. 70–71; Эхо. С. 146–147

95. Вид на озеро. — Ст. С. 71; Эхо. С. 147; ДН. С. 119

96. Плач Лота (1975–76). — ВиМ. № 12 (1976). С. 82–84; Земляки. С. 40–41; Ст. С. 71–72; Путь. № 3 (май-июнь 1984). С. 22; ТП. С. 6–7; ОУ. С. 119–121

97. Тайфун и Скука (1976?). — Ст. С. 73–74; ТП. С. 14–15

98. Взоры Нежд (1978). — ВиМ. № 41 (1979). С. 85–88; Ст. С. 74–75; ТП. С. 21–23

99. Смерть Пу-и (1978). — Ковчег. № 5. Париж, 1980. С. 63–69; Ст. С. 76–81; [Отд. изд.]. Нью-Йорк: Podval, 1984; ТП. С. 24–34; КО.

100. Ручной лев (авг. — сент. 1979). — [22]. № 16 (1980). С. 99–113; УГЛ-2а. С. 275–287; Ст. С. 94–106; ТП. С. 55–84

III. ЧУЖДЫЕ АНГЕЛЫ

БЛЕСК ВОДЫ (1966?) — Ст.

101. Радуга. — Менора. № 5. Иерусалим, 1974 (июнь). С. 131; Скопус. С. 41–42; АГн. С. 73; УГЛ-2а. С. 250–251; Ст. С. 107; АГн-2. С. 19; КО.

102. О красках. — А‑77. С. 117–118; Ст. С. 108–109

103. Дом и река. — Ст. С. 110–114; КО.

ЛИКИ СУЩЕСТВ. — Скопус; Ст.; КО.

БЕЛЫЕ ПТИЦЫ

104. Лебедь (1965). — Скопус. С. 35; Ст. С. 115; ДН. С. 119

105. Альбатрос (1966 или 1967). — Скопус. С. 36; Ст. С. 115

106. Аист (1966 или 1967). — Скопус. С. 36–37; УГЛ-2а. С. 238; Ст. С. 116; EMM-2. С. 16

ТЕМНЫЕ ТВАРИ (1966 или 1967)

107. Конь. — Скопус. С. 38; АГн. С. 77; Ст. С. 116; АГн-2. С. 23

108. Слон. — Скопус. С. 38–39; Часы. С. 141; Острова. С. 103–104; УГЛ-2а. С. 238; Ст. С. 117; EMM-2. С. 16

109. Змея. — Скопус. С. 39–40; Ст. С. 117

*** (1974). — Первоначально — цикл из двух стихотворений (110 и 111) под назв. «Суждение о человеке»

110. Ева. — Скопус. С. 40; Ст. С. 118; ДН. С. 119–120; НГ. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 221–222

111. Адам. — Скопус. С. 40; Ст. С. 118; ДН. С. 120; НГ. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 222

112. Клен. — Менора. № 4. Иерусалим, 1973 (декабрь). С. 127; Скопус. С. 37–38; АГн. С. 72; УГЛ-2а. С. 261; Ст. С. 118; ДН. С. 120; АГн-2. С. 18–19. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 222

О КАРТАХ (зима 1974). — А‑77; Ст.; EMM

113. «Вам ныне миновало время греться…» — А-77. Ст. 115; Ст. С. 119; EMM. C. 28

114. Туз червей. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 10; Ст. С. 119; EMM. C. 28

115. Туз пик. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 16; Ст. С. 119; EMM. C. 28

116. Туз треф. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 12; Ст. С. 119; EMM. C. 28

117. Туз бубен — А-77. Ст. 115; Ст. С. 120; EMM. C. 28

118. Король. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 44; Ст. С. 120; EMM. C. 28

119. Дама. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 30; Ст. С. 120; EMM. C. 28

120. Валет. — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 82; Ст. С. 120; EMM. C. 28

121. Пустая карта — А-77. Ст. 115; Ст. С. 120; EMM. C.28

122. Двойка (Унылые). — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 66; Ст. С. 121; EMM. C. 28

123. Тройка (Влюбленные). — А-77. Ст. 115; Chemiakin. С. 64; Ст. С. 121; EMM. C. 28

124. Четверка (Страстные) — А-77. Ст. 116; Ст. С. 121–122; EMM. C. 28

125. Пятерка (Наемные). — А-77. Ст. 116; Chemiakin. С. 22; Ст. С. 122; EMM. C. 28

126. Шестерка (Покорные) — А-77. Ст. 116; Ст. С. 122; EMM. C. 28

127. Семерка (Тревожные). — А-77. Ст. 116; Chemiakin. С. 24; Ст. С. 123; EMM. C. 28

128. Восьмерка (Устрашающие). — А-77. Ст. 116; НЖ. № 120 (1975). С. 78; Chemiakin. С. 14; Ст. С. 123; EMM. C. 28–29

129. Девятка (Суетные). — А-77. Ст. 116; НЖ. № 120 (1975). С. 78; Chemiakin. С. 20; Ст. С. 123–124; EMM. C. 29

130. Десятка (Зрелые). — А-77. Ст. 116–117; НЖ. № 120 (1975). С. 79; Chemiakin. С. 34; Ст. С. 124; EMM. C. 29

131. Шут. — А-77. Ст. 117; НЖ. № 120 (1975). С. 79; Chemiakin. С. 32; Ст. С. 124; EMM. C. 29

ВЕНОК СЕРЕБРЯНОМУ ВЕКУ (1978). — Эхо. № 3 (1978); Ст.

132. (1). «Дозволь мне дерзость вольно вечность петь…» — Эхо. С. 73; АГн. С. 76; АГн-2. С. 22; Ст. С. 125

133. (2). «Холодным белым лебединым криком…» — Эхо. С. 73–74; Ст. С. 125

134. (3). «Стих голубь соловья свинцовым бликом…» — Эхо. С. 74; АГн. С. 77; Ст. С. 125–126; АГн-2. С. 22–23 (под загл. «Сонет»)

135. (4). «Тебе мелькнет строфою струн лететь…» — Эхо. С. 74; Ст. С. 126

136. (5). «Дари мне вольность дерзко повторить…» — Эхо. С. 75; Ст. С. 126

137. (6). «Чего не смел бы никогда коснуться…» — Эхо. С. 75; Ст. С. 127

138. (7). «Мой вечный сон, — увы пора проснуться…» — Эхо. С. 75–76; Ст. С. 127

139. (8). «Так коротка, что нечем отдарить…» — Эхо. С. 76; Ст. С. 127–128

140. (9). «Отдай мне честь витать над вольным знаком…» — Эхо. С. 76; Ст. С. 128

141. (10). «Где вихрь носит в высях белых птах…» — Эхо. С. 76–77; Ст. С. 128

142. (11). «Где зверь кружится мутным Зодиаком…» — Эхо. С. 77; Ст. С. 128–129

143. (12). «Вдоль колеса простертого в ветрах…» — Эхо. С. 77; Ст. С. 129

144. (13). «Внемли мне речь пера твои зиянья…» — Эхо. С. 78; Ст. С. 129

145. (14). «Реки мне птицу в речи изваянье…» — Эхо. С. 78; Ст. С. 129–130

146. (15). «Дозволь мне дерзость вольно вечность петь…» [Магистрал] — Эхо. С. 78; Ст. С. 130

147. Собор в Шартре (1978). — Эхо. № 1/5 (1979). С. 41; Ст. С. 130–133; Moderne russische Poesie seit 1966: eine Anthologie / Hrsg. von Walter Thümler. — Berlin, 1990. [С пер. на нем. Петера Штегера]. С. 88–95; ТП. С. 16–20; 13 Международный фестиваль «Early Music». 5–13 сент. 2010. СПб. С. 76–78. [В ст. А. Решетина «К 300-летию первой оперы на русский сюжет „Борис Годунов или хитроумием обретенный трон“»]

148. Арфа Херувима (1977). — Для настоящего издания текст переработан автором.

1) [1–28]. — Ventre. См. №№ 74, 75, 77, 78

2) [1–22] — Ст. С. 133–143. № 14 пропущен

149. Пустыня (авг. 1979). — Ст. С. 143–154; ТП. С. 35–54

— (17.) Столп. — Путь. № 3 (май-июнь 1984). С. 23

150. Вершина Хермона (лето 1975). — ВиМ. № 9 (1976). С. 100–101; Земляки. С. 40; Путь. № 3 (май-июнь 1984). С. 23; АГн. С. 75; Ст. С. 154; АГн-2. С. 20–21; СВ. С. 547

151. Ангел (1978). — Эхо. № 1/5 (1979). С. 44; Ст. С. 155; Путь. № 3 (май-июнь 1984). С. 23

152. Галилея (1975). — НЖ. № 125 (1976). С. 134; Скопус. С. 43–44; УГЛ-2а. С. 262–263; Ст. С. 155; ТП. С. 5; РС. С. 673

153. Рай (1972). — Скопус. С. 44–45; Ст. С. 156; Человек и природа [Народный университет. Факультет «Человек и природа»], 1990, № 4. С. 94; АГр. С. 2; Поздние петербуржцы: Поэтическая антология / Сост. В. Топорова при участии М. Максимова. — СПб.: Европейский Дом, 1995. С. 255 [То же: газ. «Смена» (29 июня 1991. С. 1–4)]; БП. С. 45; ЧВ. С. 66–67; РС. С. 672–673

Искаженный текст песни без указания авторства (или с неправильно указанным авторством) многократно воспроизводился в различных изданиях; выше приведены лишь публикации авторской версии. О судьбе песни см. интернет-публикацию Зеева (Владимира) Гейзеля «История одной песни»:

<Эл. ресурс: http://www.israbard.net/israbard/pressview.php?press_id=1049809438 — Просм. 11.09.2009>. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 222.

IV. ГРОМ ГРЕММИТ

ТЕТРАДЬ ИГРЕЙНЫ (1984). — ТИ

154. Посвященье с татуировкой («Назло игре натуры…»). — ТИ. С. 7; РПнЗ. С. 72

155. Об Игрейне («Во времена короля Утера…»). — ТИ. С. 8

156. Кельтская песнь. — ТИ. С. 9; РПнЗ. С. 72–73

157. Победная песнь по случаю эвакуации Бейрута. — Эхо. № 13 (1984). С. 3–4; ТИ. С. 10–11; УГЛ-2б. С. 689 [отрывок]; АГр. С. 47–48

158. Елене о лемурах. — ТИ. С. 12–13; РПнЗ. С. 73–74

159. «Чем зреть в цвету давайте вспашем…». — ТИ. С. 14

160. Стих о перчатке. — ТИ. С. 15–16

161. Стих про меч. — ТИ. С. 17; РПнЗ. С. 73

162. «А как на горе Скопус…». — ТИ. С. 18; РПнЗ. С. 76; Рук.

163. Против синяка. — ТИ. С. 19

164. «Как тяжело среди говна такого…». — ТИ. С. 20; Рук.

165. Страусы. — [22]. № 27 (1982). С. 16; ТИ. С. 21

166. «А ты не ссы у струй моих Кастальских…». — ТИ. С. 22; Рук.

167. Рондо Ларисе. — ТИ. С. 23

168. О, нет! (Майе). — ТИ. С. 24–25

169. «Одета в утреннюю мглу…». — М.-1. С. 146; ТИ. С. 26; УГЛ-2б. С. 690; РПнЗ. С. 76

170. Рондо Виктории. — ТИ. С. 27

171. Из Архилоха. — ТИ. С. 28; РПнЗ. С. 75

172. Из Катулла. — ТИ. С. 29

173. Железная всегда. — М.-1. С. 146; ТИ. С. 30; РПнЗ. С. 75

174. «Острый глаз…». — ТИ. С. 31

175. С. Е. — ТИ. С. 32

176. «Собаки лают лают лают лаяли». — ТИ. С. 33; РС. С. 674

177. Стопам твоих кукол. — [22]. № 25 (1982). С. 198–199; ТИ. С. 34–36

178. Стихи на зеркалах. — [22]. № 27 (1982). С. 15; ТИ. С. 37–38; ТП. С. 85; ОУ. С. 121

179. Молчанье века. Трагедия. — [22]. № 33 (1983). С. 88–92; ТИ. С. 39–49

ШКУРА БУБНА (1985). — ШБ

180. «Омерзительное имперское совершенство…». — ШБ. С. 7; ОУ. С. 119

181. «Дракон издыхает…». — ШБ. С. 8

182. «Как хорошо единым духом слиться…». — ШБ. С. 9

183. Из Хлебникова. — ШБ. С. 10

184. «Хань под вечер никакая…». — ШБ. С. 11

185. «Охота кричала неволя…». — ШБ. С. 12

186. О лошадях. — ШБ. С. 13

187. Из стихов Темучина. — ШБ. С. 14

188. «Белой тканью песен парус…». — ШБ. С. 15

189. «Наши отношения погибли…». — ШБ. С. 16

190. «Вон невеста с цыганом гложется…». — ШБ. С. 17

191. «Хоть шкура и черна-то…». — ШБ. С. 18

192. Из Пушкина. — ШБ. С. 19

193. «Большое древо шелестит ветвями…». — ШБ. С. 20

194. Эпитафия. — ШБ. С. 21

195. «Обмелело древнее море…». — ШБ. С. 22

196. Черепаха. — ШБ. С. 23

197. Из Стерна. — ШБ. С. 24

198. «А ирония в апологии не нуждается». — ШБ. С. 25

199. Поэту в Томах. — ШБ. С. 26

200. Анакреонтика. — ШБ. С. 27; ОУ. С. 119

201. «Кто чинит дверь куда мы…». — ШБ. С. 28; Рук.

202. Из Ду Фу. — ШБ. С. 29

203. «От злобы и добра…». — ШБ. С. 30

204. «Ладошкой лбом по кафедре…». — ШБ. С. 31

205. «Скучно бедным поэтам в аду…». — ШБ. С. 32

206. «Сидели в банке пауки…». — ШБ. С. 33; Рук.

207. Пустышка. — ШБ. С. 34

208. Переводчику. — ШБ. С. 35

209. «Тут девушка тут бабушка…». — ШБ. С. 36

210. «Дико тихо травоядно…». — ШБ. С. 37

211. Из Фрейда. — ШБ. С. 38

212. Немного филосо. — ШБ. С. 39

213. Привет с Тибета. — Путь. № 1 (ноябрь 1983). С. 16 [без загл.]; ШБ. С. 40

214. «В тумане голубом долина Иордана…». — ШБ. С. 41

215. У Каабы. — ШБ. С. 42; Восп. С. 88

216. «В горы пускай один…». — ШБ. С. 43

217. «Когда вера проста как разум…». — ШБ. С. 44

218. Звезда и ворон. — ШБ. С. 45

219. Мимо отмели. — ШБ. С. 46

220. «Водит водою огня дуновение ветра». — ШБ. С. 47

221. «Снег град и роса». — ШБ. С. 48

СТИХИ О ПРИЧИНАХ (1989). — СоП

222. Струна. — Рук.; СоП. С. 3

223. «Почему она танцует?..». — Рук.; СоП. С. 4; Стрелец. № 1/65 (1990). С. 6; РС. С. 674. Пер. на нем. (Kai Borowski): LBW.

224. Космос. — Рук.; СоП. С. 5

225. Степь. — Рук.; СоП. С. 7; Пер. на нем. (Kai Borowski): LBW.

226. «Изгибом торс свой украсив кривой…». — Рук.; СоП. С. 8; Стрелец. № 1/65 (1990). С. 4

227. Портрет. — Рук.; СоП. С. 9

228. «Кусочек облака на ветке задержался…». — Рук.; СоП. С. 10; Стрелец. № 1/65 (1990). С. 5

229. Из Шицзин (Песни Главного Города). — Рук.; СоП. С. 12; Стрелец. № 1/65 (1990). С. 5–6; НГ; АГр. С. 57

230. Он позволил. — Рук.; СоП. С. 14

231. Продажа Аляски. — Рук.; СоП. С. 17

232. Перевод. — Рук.; СоП. С. 21. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 224

233. Моря поэзии. — Рук.; СоП. С. 22; НГ; АГр. С. 58

ИЗВЕСТЬ (1990). — Известь

234. Мыло. — Рук.; Известь. С. 5–7

235. Мазь. — Рук.; Континент. № 52 (1987). С. 173–175; Известь. С. 9–11

236. Мина. — Рук.; Известь. С. 13–18

Ст-ние обращено к Борису Гройсу.

237. Известь. — М.-3. С. 106–114; Известь. С. 19–29; ТП. С. 86–95

238. Плач по утраченной тыкве. — [Отд. изд.]: Гамбург: Хор, 1986; Путь. № 10–11 (весна — лето 1987). С. 27; Черновик. № 4 (1990). С. 24–35; Известь. С. 31–36; АГр. С. 53

239. Фрагмент о Нью-Йорке. — Путь. № 10–11 (весна — лето 1987). С. 27; Рук.; Известь. С. 37–40

240. Ай, или Портрет Поэта в Перезрелых Летах. — Рук.; Черновик. № 2 (1989). С. 88–91; Известь. С. 41–44; ПоВЛ. С. 83; ТП. С. 104–106. Пер. на англ. (Richard Pevear): Ai // Grand Street / Ed. by Ben Sonnenberg. — 1989. Vol. 8, № 4. P. 209–211

241. О том как в 211-ом году нашей эры Каракалла с Гиппотигридой сразился. — М.-2. С. 304; Рук.; Известь. С. 45–52; ПоВЛ. С. 44; ТП. С. 96–103

— Историческая справка. — М.-2. С. 310; ПоВЛ. С. 180

242. Антиэротика. — Рук.; Известь. С. 53–77; Стрелец. № 3 (1988). С. 13 [отрывки]. Пер. на англ. (Richard Pevear): MPiT. P. 223–224

РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

243. Стихи о новшествах перед бугром. — Рук.; ВЗ. № 21 (12 окт. 1987). С. 1; Известь. С. 80; Стрелец. № 3 (1988). С. 12

244. «Нетель живого слона…». — Рук.; ВЗ. № 21 (12 окт. 1987). С. 1; Известь. С. 81

245. «Сдать бы…». — Рук.; ВЗ. № 21 (12 окт. 1987). С. 1; Известь. С. 82

246. Тютчево. — Рук.; ВЗ. № 21 (12 окт. 1987). С. 1; Известь. С. 83; Стрелец. № 3 (1988). С. 12

247. Цыганы. — Рук.; Известь. С. 84; Стрелец. № 3 (1988). С. 12

248. Песенка блудного сына… — Рук.; Известь. С. 85–86; Стрелец. № 3 (1988). С. 13

249. …и басня того же пера. — Рук.; Известь. С. 87; Стрелец. № 3 (1988). С. 13

250. Мемуаристкам. — [22]. № 21 (1981). С. 96–97; УГЛ-2а. С. 293–294; Рук.; Известь. С. 88–91

251. Баллада о жалкой гибели поэта Брони Брянского. — Иерусалимский курьер. № 9. 7 авг. 1984. С. 8; Рук.; Известь. С. 92.

252. На книгу Голощаповой. — Известь. С. 93

253. Похвала Топорову за его поэму «Поэт» в собрании «Мифы народов мира». — Ситуация. № 3. Иерусалим, 1985. С. 34–35; [Отд. изд]. Гамбург: Хор, 1986; Известь. С. 94–95

V. МОНГОЛИЯ И ДАЛЕЕ

254. История дзинь (2003). — Публ. впервые.

255. Степной развод (2003). — Рук. Под загл «Песня чингизхановой матери» в авторском исполнении на CD «Волохонский, Федоров, Озерский, Волошин: Горы и реки» (Ulitka Records 2004).

256. Вопль Чилгаря (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 542–543

257. Татарская родня (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 546–548

258. Речи Онг-хана (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 543–545

259. Песенка Джамухи (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 545

260. Клятва у белых бунчуков (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 545–546

261. Песнь о Хасаре (1987). — Рук.; Саламандра-2: Литературный альманах / Сост. В. Тарасова и С. Шаргородского. — Тель-Авив, 1989. С. 154–157; ПоВЛ. С. 169; Стрелец. № 1/61 (1989). С. 86–89; ОП. [С. 17–34. — С комментарием, именным и географическим указателем]; ТП. С. 107

262. Месть (2001). — МЖ. № 60 (2002). С. 548–549; Райский четверг. № 16 (29 марта 2001). Париж, Symposion.

263. Рождество Цонкавы (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 549–550

264. Белое царство (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 550–551

265. Письмо Цыбикову (2003). — МЖ. № 60 (2002). С. 552

266. Смерть в тундре (2003). — Рук.; Спл. С. 6–7

267. Сказание о Урале (2004). — Зеркало: Международный литературно-художественный журнал. № 29–30. Тель-Авив, 2007. С. 68–82.

VI. ВЕТЕР

«Взываю к смерти, ибо этот мир…» (Эпиграф. — 1969). — Перевод сонета № 66 В. Шекспира. Публикуется впервые.

268–281. Изгородь (1999) — Рук.; Дв. С. 21–22

282–289. Обратная зелень (2002) — Дв. 3–4. С. 40–41

При подготовке настоящего издания цикл был переработан автором (исключено ст-ние «Струится в воздухе зеленая струя…»).

290–301. Облачения полых чудищ (2002) — Рук.

ВЕСТНИКИ (2004) — Ступени; АКТ. Вып. 16 (2005). С. 13; АПнП. С. 74–75

При подготовке настоящего издания цикл был переработан автором (исключены ст-ния «Шаровая молния покатилась вдаль…», «Одухотворенная душа…», «Слеп на глаза накинь платок…», «Стою и стерегу…», «Смотри-ка искоса…»).

302. «Кто сзади у меня всегда…» — Ступени. С. 25–26

303. «Два световых луча исходят из верхушки…» — Ступени. С. 26

304. «Могу …» — Ступени. С. 26

305. «Как за спиной моей могучие свистят!..» — Ступени. С. 27

306. «Был крылий скрип один его костей…» — Ступени. С. 27

307. «Взгляни как есть на существо вопроса…» — Ступени. С. 28

308. «Много есть у естества…» — Ступени. С. 28–29

ПОСМЕРТНОЕ (2004)

309. Последние дни («Достигнув конца своих дней…»). — Спл. С. 4

310. «Трепещет лист трепещет ствол…». — Спл. С. 4

311. «Плывущий чай, текущий кипяток…» — Ра. С. 9

312. «Огурцы по доброй воле…». — ФА. С. 8–9

313. «Кого кого куда куда…». — ФА. С. 9; в авторском исполнении (под назв. «Полька кого») на CD Л. Федорова и В. Волкова «Таял» (Ulitka, 2005).

314. «Древо с черными листами…» — Публикуется впервые.

315. «Сидит невежда на свету…» — Публикуется впервые.

316. «В вохло-тухлом хронотопе…». — ФА. С. 9

317. «Сорока с дом величиной…». — ФА. С. 10

318. «Улюлюкает в воздухе лилия…» — Ра. С. 9

319. «Дубрава — браво, справа дуб…». — ФА. С. 10

320. «— Скажи, не наг ли ты, медведь?..». — ФА. С. 10–11

321. «Покраснел кривобокий боярышник…» — Публикуется впервые.

322. «С боков и снизу стеснена…». — ФА. С. 11

323. «Что может быть не лучше б это…» — Ра. С. 9

324. Из Данте. — ФА. С. 8; Новый мир. 2005. № 2. С. 215

325. «Зачем же смертью торговать…» — Публикуется впервые.

НАСТЕННЫЕ НАДПИСИ

326. «Девять при деле сестер, а их Матерь считают в десятых…» (1992). — Рук.

327. Надпись на колонне Академии Художеств (1968)

328. Собрату по ремеслу («Не только зебры и ослы…») (не позже 1984). — Рук.

329. «Сатир с глазами козоеба…» (начало 1980-х). — Рук.

330. Телеграмма («Хоть выверни бессилия никаки…») (начало 1980-х). — Публикуется впервые.

331. На ринге («Как ты считаешь, судья…») (около 1980). — Рук.

332. «Что там за вошь впилась поэту в шкуру?..». ([август] 1986). — ВЗ. № 4 ([август] 1986). С. 2; [Подпись: Чужрот Каравайзев]

333. «Колосья кукуруз…» (вторая половина 1970-х). — Публикуется впервые.

334. Теремок («С волками жить ежом лисе…») (начало 1980-х?). — Публикуется впервые.

335. Из-под Пешкова («Проевши пузырь водородных сластей…») (1988). — Стрелец. № 3 (1988). С. 13 [без загл.]

336. Ентину («Когда б судьбе б не лез бы ты в адепты б…») (1968). — Рук.

337. Алеше из Тосканы (1977 или 1978). — Рук.

Алеша (здесь и далее) — А. Хвостенко.

338. «Упала девушка с козла…» (1975 или 1976). — Рук.

339. На Толстого («Я видел многих мудаков…») (1987). — Рук.; Говно о Толстом. Париж, 1987. С. 1

340. «Глухарь-малютка ронен…» (1985?). — Рук.

341. «Червяк одетый в многоножку…» (1985). — Рук.

342. «Швабра-Горбанюха…» (около 1990). — Рук.

343. Отличие («Женю пороли на заднем дворе…») (около 1990). — Рук.

344. Дели Парнас (великие между собой) (около 1990). — Рук.

345. Дели Парнас (около 1990). — Рук.

346. Предначертание (1983–84?). — Публикуется впервые.

347. Рок-н-ролл (конец 1990-х). — Публикуется впервые.

348. «То-то ты такая взвинченная…». — Публикуется впервые.

Петь на мотив «Калинка моя» голосами и хорами, меняя лицо, число и признаки пола в зависимости от исполнителей и смотря по тому, к кому обращено пение. — Прим. авт.

349. «Чем дольше саван решетить…» (1967). — Публ. впервые.

350. Заречный праведник. Либретто оперетты (2003). — Антология поэзии. Израиль 2005. Тель-Авив, 2005. С. 107–120.

Либретто изначально предполагалось для оперы Бориса Иоффе «Die Geschichte von dem Rabbi und seinem Sohn» («История Рабби и его сына»).

VII. РУКОДЕЛИЯ

ДИДАКТИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ

351. Аористы обветшалого [1–6] (1977). — УГЛ.-2а С. 268–270 (факсимиле автографа); Ст.82–93; Wiener Slawistischer Almanach 5 (1980). С. 353–363.

См. также статьи А. Волохонского «Двенадцать ступеней натурального строя» (1974–77; впервые в Гн.(3/4). С. 99–124 и АГн.-2.(1). С. 204–223), «Способ делить октаву» (2004–05); «Что такое полутоны» (2004–05); «Музыка Сфер» (2004–10) и «Октава красок» (2005), опубликованные вместе с поэмой в. сб.: Научные концепции ХХ века и русское авангардное искусство / Под ред. К. Ичин. — Белград, 2011. С. 304–365.

352. О соразмерности основательных видов: Дидактическая поэма (1991). — МЖ.(55). С. 5–9

Перевод на английский: «The Symmetry of Basic Forms: A Didactic Poem» // The International Journal of Transpersonal Studies. 1998. Vol. 17, № 2. P. 173–177.

См. также статьи А. Волохонского «О симметрии атомных ядер» (1971) и «Расположение аминокислот на гранях икосаэдра» (1991), опубликованные вместе с поэмой и ст-нием «По следам…» (№ 34 наст. изд.) приложением к ст.: Кукуй. И. «Искусство — ложь, тщета — науки»: «Поэт ученый» Анри Волохонский // Язык как медиатор между знанием и искусством. Сборник докладов международного научного семинара. М., 2009. С. 193–210.

353. Против войны (2000). — Рук.

354. О Гайа! (2003). — Рук.

355. Гори (2004). — Мера всех вещей. [Вып.] 3. [СПб.], 2006. С. 29–33

ПОСЛАНИЯ

356. Из Мурманска (1964). — Публикуется впервые.

357. Алеше в Петербург («Алеша, дорогой, прости мне эту паузу…») (Мурманск, 1964). — Публикуется впервые.

358. Алеше из северной Фиваиды (1972). — Публикуется впервые.

359. Алеше по случаю праздника («Был бы сыром я зеленым…») (ноябрь 1973). — А. Хвостенко. Верпа. Тверь: Kolonna, 2005. С. 419

Алиса Тилле — жена А. Хвостенко.

360. Алеше в Салехард (весна 1973). — Часы. С. 146–147; Острова. С. 99–101; Континент. № 9 (1976). С. 69; АГр. С. 38–39

См.: Восп. С. 74–76.

361. Алеше в Москву (лето 1973). — Публикуется впервые.

362. Тому, кто изобразил у ног Евы маленький череп (1971). — УГЛ-2б. С. 696

Сергей — С. Есаян.

363. Есаяну в Москву (1974). — Публикуется впервые.

364. Оправдание в стихах по поводу неисполнения обещанного (1976?). — АГр. С. 49–52

365. Строгому приятелю (1977). — Публикуется впервые.

366. Неотправленное письмо о журнале «Эхо» (1978). — Публикуется впервые.

367. Алеше из Аравы (февр. 1979). — УГЛ-2а. С. 308; АГр. С. 40

368. Ответ М. В. Розановой на предложение заняться литературой (1983). — АГр. С. 59–60; КО.

369. Той, которая на объяснение в любви предложила сочинителю помочиться (1985). — Публикуется впервые.

370. Прощаемся с песней ущербного месяца на закате (На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым) (декабрь 1987). — ВЗ. № 24 (7 янв. 1988). С. 4; М.-7. С. 74

371. «Алексей Хвостенко — великий поэт нашего времени…» (1989). — Транстарасконщина. М.; Париж: Вивризм, 1989. С. 26

ПЕСНИ

372. В перине (1963). — БП. С. 14; ЧВ. С. 18

373. Песенка Горацио (1968). — Публикуется впервые.

374. Лебедь (1972). — БП. С. 44; ЧВ. С. 64

375. Зеленые рукава (1972). — БП. С. 43; ЧВ. С. 62

376. Песня о связи времен (1976). — ВиМ. № 9 (1976). С. 101–102

377. Баллада о смерти сэра Эндрю Бартона, знаменитого шотландского пирата (1976?). — Публикуется впервые.

Перевод шотландской детской баллады «Sir Andrew Barton the Famous Scots Pirate», выполнен по изд.: Knill, Harry (ed.): The New Comprehensive and Impartial History of Pirates: from a Very Early Period of Authentic Information. Santa Barbara: Bellerophon Books, [1975?]. P. 9.

378. Песня о собаке друга (1978). — ВиМ. № 44 (1979). С. 132–133; БП. С. 78; ЧВ. С. 106

379. Леди Дай (1997). — Публикуется впервые.

В авторском исполнении на CD Л. Федорова, В. Волкова и С. Курашова «Зимы не будет» (Manchester Files, 2000); переизд. на CD Л. Федорова «Анабэна» (Ulitka, 2001).

380. Дада (1997). — Публикуется впервые.

381. «Вернешься я вернешься ты…» (1997)

В интервью: Гущин А. «Над небом голубым…» // Санкт-Петербургский Университет. № 1. 16 янв. 1997 г. [Эл. ресурс: http://journal.spbu.ru/OLD/Spbum01–97/12.html — Просм. 10.08.2008].

382. Ниночка (1998?). — Рук.

383. Вечное (2000). — Спл. С. 4–5; Дв. С. 24–25

384. Вода и пена (2000?). — Дв. С. 25–26

385. Языческая песнь (нач. 2000-х). — Публикуется впервые.

В авторском исполнении на CD Л. Федорова и В. Волкова «Сноп снов» (Ulitka Records, 2008)

386. Ничего (2003). — Публикуется впервые.

387. Нищета (2004). — Ра. С. 8

РУКОДЕЛИЕ

388. Ночной пейзаж с дамой (1958). — Публикуется впервые.

389. Пародия (отрывок) (около 1960). — Публикуется впервые.

390. Славинскому («Покойник-сыр лежит в гробу…») (1962?). — Публикуется впервые.

391. Воздух (1962?) («Как эта легкая тетрадь…»). — ВиМ. № 6 (1976). С. 99–100

392. Трактат о духовном («Чем мыслию тщиться о мире греховном…») (1966). — Публикуется впервые.

393. Антикон (1966?). — Публикуется впервые.

394. Песня для шарманки (1975). — ВиМ. № 6 (1976). С. 101–102

395. Семь рек (1976?). — Скопус. С. 42–43

396. Эхо — без речей (Часть «Пьесы для четырех орудий и эха») (1977?). — Публикуется впервые.

397. Торговая реклама (1978?).

В интервью: Иоффе Д. Анри Волохонский и воспоминание о буквенном сроке нумерологии. Беседа с тюбингенским отшельником о смыслах мировоззренческого гербария // Сетевая словесность. Литературные хроники. 02.03.2005. [Эл. ресурс: http://www.netslova.ru/ioffe/volohonskij.html — 9.07.2008].

398. Птицы (басня) (1979). — Публикуется впервые.

399. Из писем в волну («Что там за селезень лысый…») (начало 1980-х). — Публикуется впервые.

400. Я и Ты (начало 1980-х). — Рук.

401. Сонет («Гори огнем не опали друг друга…») (начало 1980-х). — Публикуется впервые.

402. Обиды пажить (1984?). — Публикуется впервые.

403. Встреча (1985?). — Публикуется впервые.

404. Несколько слов о себе («Человек я застенчивый, робкий…») (1985). — М.-2. С. 304

405. Исаич и свет Нектарий (1987). — Рук.; ВЗ. № 18 (27 июня 1987). С. 1

406. Все сидят (1987). — ВЗ. № 18 (27 июня 1987). С. 2; М.-7. С. 34 (в обеих публикациях под названием «Донос на родину о том как все сидят»); Рук.

407. «Дочь мгновения ушла…» (конец 1980-х?). — Публикуется впервые.

408. «Послушай сказала телега…» (конец 1980-х?). — Публикуется впервые.

409. «Ветер серые ветви колышет…» (конец 1980-х?). — Публикуется впервые.

410. Про бобра (1996?). — Рук.; Дв. С. 23–24

411. Еще одна торговая реклама (1996?). — Публикуется впервые.

412. О любви к статуям (1999). — Рук.

413. Дух Пьянства: Пунические знаки в сказаньях эллинов. (1999). — Рук.; МЖ. № 57 (1999). С. 24

414. Гроза над водой (2000). — Спл. С. 5–6

415. «При полном равнодушии к деньгам…» (2000). — Спл. С. 7–8; Дв. С. 25

416. Житейское (2000). — Спл. С. 8

417. Новое подражание Генриху Гейне (2003). — Публикуется впервые.

418. Третий Рим (2003). — Топос. Литературно-философский журнал. (http://topos.ru/article/1691); АКТ. Вып. 16 (2005). С. 13; АПнП. С. 74

419. Спас и Самарянка (2004). — ФА. С. 11–12; АПнП. С. 75

420. «Желтизною и зеленью…» (2005). — Публикуется впервые.

421. «Минует мела гигиена…» (2005). — Публикуется впервые.

422. Алфавит (2005). — Публикуется впервые.

423. Филологу (2005). — Опубл. А. Молевым как отд. изд. Amsterdam, 2005

424. «По дороге скачет…» (2006). — Публикуется впервые.

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ, ПОМЕЩЕННЫХ В I ТОМЕ[29]

А

Аввакум («Бывает так — уставятся скотом…». — Четыре поэмы об одном). — 58

Адам («Адам неописуем». — Лики существ. ***). — 111

«Адам неописуем» (Адам. — Лики существ. ***). — 111

«А завтра я пока…» (Лететю. — Стихи для Ксении). — 89

«А ирония в апологии не нуждается» (Шкура бубна). — 198

Аист («Раз над землей соломенного лета…». — Лики существ. Белые птицы). — 106

Ай, или Портрет Поэта в Перезрелых Летах («Ленивец Ай в еде разборчив был…». — Известь). — 240

«А как на горе Скопус…» (Тетрадь Игрейны). — 162

«Алексей Хвостенко — великий поэт нашего времени…» (Послания). — 371

«Алеша, дорогой, прости мне эту паузу…» (Алеше в Петербург. — Послания). — 357

Алеше в Москву («Плыву по речке Сухоне…». — Послания). — 361

Алеше в Петербург («Алеша, дорогой, прости мне эту паузу…». — Послания). — 357

«Алешенька, зачем же в Салехард…» (Алеше в Салехард. — Послания). — 360

«Алешенька, я странствую вне дома…» (Алеше из Аравы. — Послания). — 367

Алеше в Салехард («Алешенька, зачем же в Салехард…». — Послания). — 360

Алеше из Аравы («Алешенька, я странствую вне дома…». — Послания). — 367

Алеше из северной Фиваиды («Есть в Белозерске дева молодая…». — Послания). — 358

Алеше из Тосканы («Раз во Флоренции я…». — Настенные надписи). — 337

Алеше по случаю праздника («Был бы сыром я зеленым…». — Послания). — 359

«Алмазы — в пух! Дурак зароет клад…» (Стихи для Ксении). — 85

Алфавит («А — почему бы и нет…». — Рукоделие). — 422

Альбатрос («Нету неба в море олова…». — Лики существ. Белые птицы). — 105

Анакреонтика («Трусом из битвы труся…». — Шкура бубна). — 200

Ангел («Напрасно и тщетно я долго взирал…»). — 151

Антикон («Собачьих свадьб свидетель и викторий…». — Рукоделие). — 393

Антиэротика («Раньше, следуя Сократу и Платону…». — Известь). — 242

Аористы обветшалого. Сочинение о Гармонии (Дидактические поэмы). — 351

«А по краю круглого моря…» (Антиэротика, <17>. — Известь). — 242

«А — почему бы и нет…» (Алфавит. — Рукоделие). — 422

Арфа Херувима («Бык это Херувим…»). — 148

«Ася, дорогая, добрый день!..» (Письмо. — Стихи для Ксении). — 82

«Атом прежде был орехом…» (К расщеплению ядра. — Трели бакалавра). — 20

«А ты…» (Дели Парнас. Продолжение для третьего лица. — Настенные надписи). — 345

«А ты не ссы у струй моих Кастальских…» (Тетрадь Игрейны). — 166

«Ах, горе мне!..» (Вопль Чилгаря. — Монголия и далее). — 256

«Ах зачем, ах зачем оглянулась она…» (Плач Лота). — 96

«Ахиллес, не мели ахинею…» (Черепаха. — Шкура бубна). — 196

«Ах ты Ниночка…» (Ниночка. — Песни). — 382

«а это запросто оста-…» (мом. — Облачения полых чудищ). — 301

Б

Баллада о жалкой гибели поэта Брони Брянского («Броня Брянский, из тех — московский…». — Известь. Разные стихотворения). — 251

Баллада о смерти сэра Эндрю Бартона, знаменитого шотландского пирата

(«Лес зеленый шумел той летней порой…». — Песни). — 377

«Беззастенчиво рыдала…» (Изгородь). — 276

Белое царство («У великой у богини Тары…». — Монголия и далее). — 264

«Белой тканью песен парус…» (Шкура бубна). — 188

«Белокурою листвою…» (Ветеринар бегущий). — 44

Белые птицы (Лики существ, <I>). — 104–106

Бертольду Шварцу из Нюрнберга, изобретателю пороха («Тих, печален монастырь…». — Трели бакалавра). — 19

«Бес небытия — в каждом событии…» (Антиэротика, <33>. — Известь). — 242

Бессмертие коня («Любимый конь идет на эшафот…». — Стихи для Ксении). — 86

«бессмыслица и смысл — две стороны одной монеты…» (сон. — Облачения полых чудищ). — 294

«Благословенна призрачная власть…» (Король. — О картах). — 118

Бледность («Едва луна недужной струйкой…». — Крушение очарований. Первое). — 32

Блеск воды (Чуждые ангелы. Стихи. Книга III). — 101–103

«Близ Тибета человек Ломбомок…» (Рождество Цонкавы. — Монголия и далее). — 263

«Блудная мамаша…» (Песенка блудного сына…. — Известь. Разные стихотворения). — 248

Большая картина. Раймунд Лоллий и первый в мире логический аппарат («Всё круглое сродни рассудку…». — Фома, IV). — (61)

«Большое древо шелестит ветвями…» (Шкура бубна). — 193

«Броня Брянский, из тех — московский…» (Баллада о жалкой гибели поэта Брони Брянского. —

Известь. Разные стихотворения). — 251

«Бубнит о полдень перезрелый жар…» (Звуки рынка. — Стихи с базара). — 81

Буденный. Героическая драма Верпы («Не правда ль, Мамонтова…»). — 45

«Букет отдаленной воды…» (Стихи для Ксении). — 84

«Бывает так — уставятся скотом…» (Аввакум. — Четыре поэмы об одном). — 58

«Бык это Херувим…» (Арфа Херувима). — 148

«Был бы сыром я зеленым…» (Алеше по случаю праздника. — Послания). — 359

«Был корабль раб руля…» (Изобретателю компаса смелому мореходу-китайцу. — Трели бакалавра). — 13

«Был крылий скрип один его костей…» (Вестники). — 306

В

«Вавель хватал Валель…» (Гори. — Дидактические поэмы). — 355

Валет («При нем и алебарда и колет…». — О картах). — 120

«Вам, дорогая, розы и дорога…» (Письмо). — (89)

«Вам ныне миновало время греться…» (О картах). — 113

Василиск («Последний зверь, но он Первоисточник…». — Фома). — (61)

«В вохло-тухлом хронотопе…» (Посмертное). — 316

«В горы пускай один…» (Шкура бубна). — 216

«Вдоль колеса простертого в ветрах…» (Венок Серебряному веку, 12). — 143

«вдох…» (пот. — Облачения полых чудищ). — 292

«В древние времена…» (Мина. — Известь). — 236

«Ведет на двор зеленый коридор…» (Обратная зелень). — 289

Ведьма («Положи на ведьму крест…». — Фома). — (61)

Великие между собой. — См. Дели Парнас. Великие между собой («Ты — будешь Вяземский…»)

Венок Серебряному веку (Чуждые ангелы. Стихи. Книга III). — 131–146

Верблюд («Ходил верблюд страной стеклянной…». — Фома). — (61)

«Вернешься я вернешься ты…» (Песни). — 381

Вершина Хермона («Крылатое солнце стоит на скале…»). — 150

Вестники (Ветер. Стихи. Книга VI). — 302–308

«В замке Тю…». — (436)

Взоры Нежд («Когда Саладин с войском покидал Каир…»). — 98

Ветер. Стихи. Книга VI. — 268–350

Ветеринар бегущий («Белокурою листвою…»). — 44

«Ветер серые ветви колышет…» (Рукоделие). — 409

Вечное («Мои стихи не убивает время…». — Песни). — 383

«Взгляни как есть на существо вопроса…» (Вестники). — 307

«Взываю к смерти, ибо этот мир…» (Шекспир. Сонет 66. — Ветер <эпиграф>)

Вид на озеро («Стоит гора, по ней течет река…». — Лирика в ноябре 1980). — 95

«Виктория! Виктория! Виктория! Виктоша!..» (Рондо Виктории. — Тетрадь Игрейны). — 170

«В картину мира всякий раз…» (Размышление. — Крушение очарований. Второе). — 41

Вместо предисловия. Литературная анкета. — [б.н.]

«В начале была только вечная мгла…» (Сказание о Урале). — 267

«В начале всех непотребных начал…» (О Гайа!. — Дидактические поэмы). — 354

«Внемли мне речь пера твои зиянья…» (Венок Серебряному веку, 13). — 144

«В нищете и в безумии…» (Нищета. — Песни). — 387

«В обмен на шелест — сладости и вони…» (Толпа. — Стихи с базара). — 80

«Во времена короля Утера…» (Об Игрейне. — Тетрадь Игрейны). — 155

Вода и пена. Старинная песня («Я несу Давиду воду…». — Песни). — 384

«Водит водою огня дуновение ветра…» (Шкура бубна). — 220

Воздух («Как эта легкая тетрадь…». — Рукоделие). — 391

«Возрадуемся: мыслить невозможность…» (Есаяну в Москву. — Послания). — 363

«Волна несет перед волной гряду…» (Дельфин. — Стихи для Ксении). — 87

«Вон невеста с цыганом гложется…» (Шкура бубна). — 190

Вопль Чилгаря («Ах, горе мне!..». — Монголия и далее). — 256

«Ворона северной страны…» (Изгородь). — 268

«Во старом во граде во Книде…» (О любви к статуям. — Рукоделие). — 412

Восьмерка. Устрашающие) («Злых бабочек чьи черви лижут мед…». — О картах). — 128

«Вот будет весь мир как сплошная столица…» (Песня о связи времен. — Песни). — 376

«Вот-вот Проливы будут наши…» (Победная песнь по случаю эвакуации Бейрута. — Тетрадь Игрейны). — 157

«вот книги нынешней огла-…» (гла. — Облачения полых чудищ). — 300

«Вот ко мне приближается женщина…». — (436)

«Вот серый пар любви без наслажденья…» (Лотки. — Стихи с базара). — 71

В перине («В перине мало пуха…». — Песни). — 372

«В перине мало пуха…» (В перине. — Песни). — 372

«В петухи впитавши селезней…» (Антиэротика, <29>. — Известь). — 242

«В последний звон дождей прозрачный и печальный…» (Радуга. — Блеск воды). — 101

«В пустыне селезнем порожней…» (Жалоба другу, который ему давно не писал. — Крушение очарований. Первое). — 27

«Время — глупая служанка…» (Против Дюринга. — Трели бакалавра). — 9

«Всё круглое сродни рассудку…» (Большая картина. Раймунд Лоллий и первый в мире логический аппарат. — Фома, IV). — (61)

«Всем сердцем ту, что за стеклом любя…» (Дама. — О картах). — 119

Все сидят («Сидит в Израиле Федотов…». — Рукоделие). — 406

«В сокровищнице трав…» (Первые травы). — 6

«Встала между нами пропасть…» (Антиэротика, <19>. — Известь). — 242

«Встанет ляжет взлетит сядет…» (Антиэротика, <8>. — Известь). — 242

«В степной тайте озер где сухопутных белок…» (Антиэротика, <31>. — Известь). — 242

Встреча («Несется в небо дух вороны…». — Рукоделие). — 403

«В талии эта особа играла в лимон…» (Портрет. — Стихи о причинах). — 227

«В те дни солдатский караул…» (Нравы. — Фома). — (61)

«В тумане голубом долина Иордана…» (Шкура бубна). — 214

«В туше бледного „уже“…» (Нечаянно. — Крушение очарований. Первое). — 26

«В угрюмых топях заблуждений…» (Единорог. — Фома). — (61)

«В четвертое лето срока Тяньхо…» (История дзинь. — Монголия и далее). — 254

«Вымя Талии щупали праздно…» (Пустышка. — Шкура бубна). — 207

«Выносит герб мэр города Гоморра…» (Туз червей. — О картах). — 114

«Выраженье лица…» (Антиэротика, <4>. — Известь). — 242

«Выходит Ева с нежными глазами…» (Ева. — Лики существ. ***). — 110

Г

Галилея. Песня («Пою на флейте галилейской лютни…»). — 152

Гарпии («Одна из них совсем старуха…». — Девятый Ренессанс). — 50

«Где вихрь носит в высях белых птах…» (Венок Серебряному веку, 10). — 141

«Где зверь кружится мутным Зодиаком…» (Венок Серебряному веку, 11). — 142

«Где звуки бьют в сплошное дно…» (Первые травы). — 1

«где когда-то в прежние времена…» (Дух Пьянства. Пунические знаки в сказаньях эллинов. — Рукоделие). — 413

«Где кометные концы…» (Неловкий бальзам трубадура. — Трели бакалавра). — 16

«Где нам, Боже мой, сил избыть…» (Переводчику. — Шкура бубна). — 208

гла («вот книги нынешней огла-…». — Облачения полых чудищ). — 300

«Глупость человечества…» (Против войны. — Дидактические поэмы). — 353

«Глухарь-малютка ронен…» (Настенные надписи). — 340

Глухота («Облезлый мир шипя и тая…». — Крушение очарований. Второе). — 40

Гобелен. Баллада («Собрался герцог на охоту…». — Крушение очарований. Второе). — 38

«Говорил Онг-хан кереитский…» (Речи Онг-хана. — Монголия и далее). — 258

«Говорят: / — Вот-вот, и мы не приматы…» (Антиэротика, <10>. — Известь). — 242

«Гонят монголы по степи татар…» (Татарская родня. — Монголия и далее). — 257

Гори («Вавель хватал Валель…». — Дидактические поэмы). — 355

«Гори огнем не опали друг друга…» (Сонет. — Рукоделие). — 401

«Горит ли кость на пепелище…» (Феникс. — Девятый Ренессанс). — 56

«Господин приятных дел…» (Дьявол. — Фома). — (61)

«Государственный случай немыслимый факт…» (Песня о собаке друга. — Песни). — 378

Гриб («Гриб поднял из травы лазоревое тело…». — Крушение очарований. Первое). — 23

«Гриб поднял из травы лазоревое тело…» (Гриб. — Крушение очарований. Первое). — 23

Гроза над водой («Гром над рекой разражается с треском и с блеском…». — Рукоделие). — 414

Гром греммит. Стихи. Книга IV. — 154

«Гром над рекой разражается с треском и с блеском…» (Гроза над водой. — Рукоделие). — 414

«Грудей тревожные уроды…» (Антиэротика, <16>. — Известь). — 242

«Густа листва куста пуста…» (Обратная зелень). — 283

Д

«Давай-ка спешимся у гор…» (Песенка Джамухи. — Монголия и далее). — 259

Дада («Скажи мне нет…». — Песни). — 380

Дама («Всем сердцем ту, что за стеклом любя…». — О картах). — 119

«Дамочка — вата во рту…» (Антиэротика, <18>. — Известь). — 242

«Дарило мне море синее…» (Зеленые рукава. — Песни). — 375

«Дари мне вольность дерзко повторить…» (Венок Серебряному веку, 5). — 136

Дар Умберта. Легенда («Своей глубокой старости…». — Фома). — (61)

«Два осла в ободьях колымаги…» (Струна. — Стихи о причинах). — 222

«Два по полу — один…» (Антиэротика, <21>. — Известь). — 242

«Два световых луча исходят из верхушки…» (Вестники). — 303

Двое («Они ушли оставив снаряженье…». — Четыре поэмы об одном). — 57

Двойка. Унылые) («О как мы далеки высоких сфер…». — О картах). — 122

«Двуглавый орел полон высокой гармонии…» (Антиэротика, <5>. — Известь). — 242

Девятка. Суетные) («Сегодня музыканты во дворце…». — О картах). — 129

Девятый Ренессанс (Дуда и Мак. Стихи. Книга I). — 46–56

«Девять при деле сестер, а их Матерь считают в десятых…» (Настенные надписи). — 326

«Дедал парил по небу…» (Критские вымыслы. — Девятый Ренессанс). — 53

Дели Парнас. Великие между собой («Ты — будешь Вяземский…». — Настенные надписи). — 344

Дели Парнас. Продолжение для третьего лица («А ты…». — Настенные надписи). — 345

Дельфин («Волна несет перед волной гряду…». — Стихи для Ксении). — 87

Десятка. Зрелые) («Уж взрослое младое поколенье…». — О картах). — 130

Дидактические поэмы (Рукоделия. Стихи. Книга VII). — 351–355

«Диду диду диду дид…» (Языческая песнь. По «Велесовой книге» в переводе Буса Кресьня. — Песни). — 385

«Дико тихо травоядно…» (Шкура бубна). — 210

«Дозволь мне дерзость вольно вечность петь…» (Венок Серебряному веку, 1). — 132

«Дозволь мне дерзость вольно вечность петь…» (Венок Серебряному веку, [магистрал]). — 146

Дом и река («Костлявых волн в себе змея…». — Блеск воды). — 103

«Дорогой Гомбожаб Цэбекович!..» (Письмо Цыбикову. — Монголия и далее). — 265

«Достигнув конца своих дней…» (Последние дни. — Посмертное). — 309

«Дочь мгновения ушла…» (Рукоделие). — 407

Дракон («По усмотрению народа…». — Фома). — (61)

«Дракон издыхает…» (Шкура бубна). — 181

«Древо с черными листами…» (Посмертное). — 314

Другие лотки («Лежат плодов пластические массы…». — Стихи с базара). — 72

«Дубрава — браво, справа дуб…» (Посмертное). — 319

Дуда и Мак. Стихи. Книга I. — 1–61

Дух Пьянства. Пунические знаки в сказаньях эллинов («где когда-то в прежние времена…». — Рукоделие). — 413

«Душу сердца нелепого…» (Антиэротика, <13>. — Известь). — 242

Дьявол («Господин приятных дел…». — Фома). — (61)

Е

Ева («Выходит Ева с нежными глазами…». — Лики существ. ***). — 110

«Египетским епископством поддельным…» (Туз треф. — О картах). — 116

«Едва лишь из ничтожества — и в храм…» (Тройка. Влюбленные. — О картах). — 123

«Едва луна недужной струйкой…» (Бледность. — Крушение очарований. Первое). — 32

«Едва повеет воздух майский…» (Фонтан татарки. — Крушение очарований. Второе). — 39

Единорог («В угрюмых топях заблуждений…». — Фома). — (61)

«Елена, глупая мечта…» (Елене о лемурах. — Тетрадь Игрейны). — 158

Елене о лемурах («Елена, глупая мечта…». — Тетрадь Игрейны). — 158

Ентину («Когда б судьбе б не лез бы ты в адепты б…») (Настенные надписи). — 336

Ентину («Он был известен в избранном кругу…». — Крушение очарований. Первое). — 28

Есаяну в Москву («Возрадуемся: мыслить невозможность…». — Послания). — 363

«Если буду унижен и сам виноват…» (У Каабы. — Шкура бубна). — 215

«Если бы пали горелые сваи…» (Первые травы). — 5

«Если натянуть слова на рамку…» (Мыло. — Известь). — 234

«Если правда язык — наилучшее средство общенья…» (Антиэротика, <15>. — Известь). — 242

«Если солнце село в лужу…» (Любимой. — Крушение очарований. Первое). — 31

«Есть в Белозерске дева молодая…» (Алеше из северной Фиваиды. — Послания). — 358

«Есть дважды двадцать шесть блестящих витражей…» (Шут. — О картах). — 131

ешь («ешь шей…». — Облачения полых чудищ). — 299

«ешь шей…» (ешь. — Облачения полых чудищ). — 299

Еще одна литературная анкета (Приложение). — [б.н.]

Еще одна торговая реклама («Квадратично…». — Рукоделие). — 411

Ж

Жалоба другу, который ему давно не писал («В пустыне селезнем порожней…». — Крушение очарований. Первое). — 27

Железная всегда («Плывет по небу тучка…». — Тетрадь Игрейны). — 173

«Желтизною и зеленью…» («…». — Рукоделие). — 420

«Женю пороли на заднем дворе…» (Отличие. — Настенные надписи). — 343

«Жил старый чукча на Чукотке…» (Смерть в тундре. — Монголия и далее). — 266

жир («журчит ручей наукой чист…». — Облачения полых чудищ). — 295

Житейское («Но и не только…». — Рукоделие). — 416

«журчит ручей наукой чист…» (жир. — Облачения полых чудищ). — 295

З

«Забудь копье кого кололо…» (Турнир. — Фома). — (61)

«Зад / Грудь / Круп…» (Антиэротика, <26>. — Известь). — 242

«Заместо чтения стихов…» (Надпись на колонне Академии Художеств. — Настенные надписи). — 327

Запоздалая песня. — См. «Вот ко мне приближается женщина…».

«Заразою меня увы…» (Из Катулла. — Тетрадь Игрейны). — 172

Заречный праведник (по рассказу учителя Нахмана). Либретто оперетты («Когда придёт Помазанный?..»). — 350

«Зачем же смертью торговать…» (Посмертное). — 325

Звезда и ворон («Смотри сквозь кристалл к небесам…». — Шкура бубна). — 218

«Звезда сияла над Эдемом…» (Правый […узоры к сапогам]. — Фома). — (61)

Звери, птицы, цветы, фрукты и овощи [Комментарий. — Фома]. — (61)

Звуки рынка («Бубнит о полдень перезрелый жар…». — Стихи с базара). — 81

«Здесь все равны, все барды, все — творцы…» (У входа. — Стихи с базара). — 70

Зеленые рукава («Дарило мне море синее…». — Песни). — 375

«Зеленый лук, зеленый лук!..» (Торговая реклама. — Рукоделие). — 397

«Зеленый по ветру бежит поток листвы…» (Обратная зелень). — 288

«Земную жизнь пройдя почти что всю…» (Из Данте. — Посмертное). — 324

«Зимний лед мне душу свежей…» (Мимо отмели. — Шкура бубна). — 219

«Злащенный гриф пчелиных сладких нор…» (Мясники. — Стихи с базара). — 77

«Злых бабочек чьи черви лижут мед…» (Восьмерка. Устрашающие. — О картах). — 128

Змея («Змея полумертва. В ней гиблая вода…». — Лики существ. Темные твари). — 109

«Змея полумертва. В ней гиблая вода…» (Змея. — Лики существ. Темные твари). — 109

«Знай — Мастер тот, кто ловкими руками…» (Чай — Чайнику. — Сонеты о чайниках). — 68

«Зовусь Никто, ничем владею…» (Улисс). — 62

И

…и басня того же пера («Красная Шапочка Глаша…». — Известь. Разные стихотворения). — 249

«И брат…» (Изгородь). — 277

«Иван Алексеевич, сколь уязвительно и трудоемко…» (Из Мурманска. — Послания). — 356

Из Архилоха («Породу не умея…». — Тетрадь Игрейны). — 171

«Избавь меня…» (Молитва святого Франциска Ассизского. — Фома. Вступление Второе). — (61)

Известь (Гром греммит. Стихи. Книга IV). — 234–253

Известь («Мы живем в изумительную эпоху…». — Известь). — 237

«Из внешности паломником начала…» (Первые травы). — 4

Из Гейне («Когда любовь тебя обманет…». — Крушение очарований. Первое). — 29

«Изгибом торс свой украсив кривой…» (Стихи о причинах). — 226

Изгородь (Ветер. Стихи. Книга VI). — 268–281

Из Данте («Земную жизнь пройдя почти что всю…». — Посмертное). — 324

Из Ду Фу («Снежные вестники неба…». — Шкура бубна). — 202

Из Катулла («Заразою меня увы…». — Тетрадь Игрейны). — 172

Из Мурманска («Иван Алексеевич, сколь уязвительно и трудоемко…». — Послания). — 356

Изобретателю компаса смелому мореходу-китайцу («Был корабль раб руля…». — Трели бакалавра). — 13

Изобретателю лошади («На четвереньках и пешком…». — Трели бакалавра). — 15

Изобретателю радиосвязи («О, царь зверей! Громоотвод!..». — Трели бакалавра). — 14

Из писем в волну («Что там за селезень лысый…». — Рукоделие). — 399

Из-под Пешкова («Проевши пузырь водородных сластей…») (Настенные надписи). — 335

Из Пушкина («Латынь темна. И дикий Ганнибал…». — Шкура бубна). — 192

Из Стерна («Серьезность это слепое…». — Шкура бубна). — 197

Из стихов Темучина («Орлов не ловит…». — Шкура бубна). — 187

Из Фрейда («Как Эдип наш отца родного…». — Шкура бубна). — 211

Из Хлебникова («НЕТ СЕБЯ…». — Шкура бубна). — 183

Из Шицзин. Песни Главного Города («Не пойду ли и я собирать коноплю?..». — Стихи о причинах). — 229

«Инстинкт продолженья рода…» (Антиэротика, <25>. — Известь). — 242

Иоанн. Легенда («Пресвитер Иоанн…». — Фома). — (61)

Иог и Суфий. Стихи. Книга II. — 62–100

Исаич и свет Нектарий. Былина. Из фольклора орегонских беспоповцев («Как на Красной на широкой речке…». — Рукоделие). — 405

«Искусство мех содрало со слуги…» (Марсий. — Девятый Ренессанс). — 48

Искушение («Когда я был так молод…»). — 65

Историческая справка [О том как в 211-ом году нашей эры Каракалла с Гиппотигридой сразился]. — 241

История дзинь («В четвертое лето срока Тяньхо…». — Монголия и далее). — 254

К

«Как в моем положении…» (Изгородь). — 271

«Как за спиной моей могучие свистят!..» (Вестники). — 305

«Как лев среди зверей…» (Изгородь). — 269

«Как легко верить в Бога, когда он сидит…» (Космос. — Стихи о причинах). — 224

«Как на иссохшем вьюне…» (Антиэротика, <9>. — Известь). — 242

«Как на Красной на широкой речке…» (Исаич и свет Нектарий. Былина. Из фольклора орегонских беспоповцев. — Рукоделие). — 405

«Как от жарких камней…» (О лошадях. — Шкура бубна). — 186

«Как перед рыжей стеной покаянного львов града…» (Плач по утраченной тыкве. — Известь). — 238

«„Кастор фибер“ у нас называют бобра…» (Про бобра. — Рукоделие). — 410

«Как ты считаешь, судья…» (На ринге. — Настенные надписи). — 331

«Как тяжело среди говна такого…» (Тетрадь Игрейны). — 164

«Как хорошо единым духом слиться…» (Шкура бубна). — 182

«Как Эдип наш отца родного…» (Из Фрейда. — Шкура бубна). — 211

«Как эта легкая тетрадь…» (Воздух. — Рукоделие). — 391

«Квадратично…» (Еще одна торговая реклама. — Рукоделие). — 411

К веку («О век тринадцатый, темна твоя наружность…». — Фома. Вступление Третье). — (61)

Кельтская песнь («Леди Игрейна холодней воды…». — Тетрадь Игрейны). — 156

Кентавр. Басня («Кентавр / Наевшись раз малины…». — Девятый Ренессанс). — 51

«Кентавр / Наевшись раз малины…» (Кентавр. Басня. — Девятый Ренессанс). — 51

«Кесарь Каракалла огромной державой…» (О том как в 211-ом году нашей эры Каракалла с Гиппотигридой сразился. — Известь). — 241

«Кимвал над Вавилоном в вышине…» (Туз бубен. — О картах). — 117

кит («пху-у-у пху-ту-тьу…». — Облачения полых чудищ). — 296

Клен («Перед закатом в хладном небе клен…». — Лики существ. ***). — 112

Клятва у белых бунчуков («Победим и тебе отдадим…». — Монголия и далее). — 260

К Музе («Мой век не ценит пищи тонкой…». — Фома. Вступление Первое). — (61)

К Музе («Привет, Полигимния! Старое время ушло…». — Лирика в ноябре 1980). — 92

«Когда б судьбе б не лез бы ты в адепты б…» (Ентину. — Настенные надписи). — 336

«Когда вера проста как разум…» (Шкура бубна). — 217

«Когда вечерняя подвода…» (Ночной пейзаж с дамой. — Рукоделие). — 388

«Когда в лукавую ромашку…» (Нечаянно. Второе. — Крушение очарований. Второе). — 37

«Когда любовь тебя обманет…» (Из Гейне. — Крушение очарований. Первое). — 29

«Когда придёт Помазанный?..» (Заречный праведник (по рассказу учителя Нахмана). Либретто оперетты). — 350

«Когда Саладин с войском покидал Каир…» (Взоры Нежд). — 98

«Когда Тесей ломал цветы…» (Девятый Ренессанс). — 46

«Когда я был студентом…» (Песенка Горацио. — Песни). — 373

«Когда я был так молод…» (Искушение). — 65

«Кого кого куда куда…» (Посмертное). — 313

«Кокетливая умница…» (Третий Рим. — Рукоделие). — 418

«Колосс по глиняным ногам…» (Упражнение. — Крушение очарований. Второе). — 35

«Колосья кукуруз…» (Настенные надписи). — 333

Комментарий [Фома]. — (61)

«Кому там впрок дышать еще не в духе нетопырь…» (Обиды пажить. — Рукоделие). — 402

«Конец забав таких плохой…» (Краткая история отечественного воздухоплавания аппаратов тяжелее воздуха и отчасти металлических. — Трели бакалавра). — 11

Конь («Конь вороный…». — Лики существ. Темные твари. — 107

«Конь-бабочка вся в перьях ветер сея…» (Пегас). — 66

«Конь вороный…» (Конь. — Лики существ. Темные твари. — 107

Корабль («Он то он тонет-тонет то нет-нет…». — Лирика в ноябре 1980). — 94

«Кормили зверя птицами и мясом…» (Ручной лев). — 100

Король («Благословенна призрачная власть…». — О картах). — 118

Космос («Как легко верить в Бога, когда он сидит…». — Стихи о причинах). — 224

«Костлявых волн в себе змея…» (Дом и река. — Блеск воды). — 103

«Красная Шапочка Глаша…» (…и басня того же пера. — Известь. Разные стихотворения). — 249

К расщеплению ядра («Атом прежде был орехом…». — Трели бакалавра). — 20

Краткая история отечественного воздухоплавания аппаратов тяжелее воздуха и отчасти металлических («Конец забав таких плохой…». — Трели бакалавра). — 11

«Криво криво загибаясь боком боком…» (Печальное суждение. — Крушение очарований. Первое). — 25

Критские вымыслы («Дедал парил по небу…». — Девятый Ренессанс). — 53

«Кричали птицы пели рыбы…» (Изгородь). — 280

«Круг тьму увлек в произведенье…» (Обратная зелень). — 286

Крушения очарований. Новая лирика (Дуда и Мак. Стихи. Книга I). — 22–43

«Крылатое солнце стоит на скале…» (Вершина Хермона). — 150

«Кто гасит фонари о факел просвещенья…» (Против синяка. Целебная надпись. — Тетрадь Игрейны). — 163

«Кто сзади у меня всегда…» (Вестники). — 302

«Кто с мясом, а кто — с головой на крюке…» (Несут. — Стихи с базара). — 75

«Кто чинит дверь куда мы…» (Шкура бубна). — 201

«Кусочек облака на ветке задержался…» (Стихи о причинах). — 228

Л

«Ладно врать…» (Ладно-ладно. Хор. — Фома) (. — (61)

Ладно-ладно. Хор («Ладно врать…». — Фома). — (61)

«Ладошкой лбом по кафедре…» (Шкура бубна). — 204

«Латынь темна. И дикий Ганнибал…» (Из Пушкина. — Шкура бубна). — 192

Лебедь («Лебедь-прелесть птица радости…». — Лики существ. Белые птицы). — 104

Лебедь («Спой мне лебедь птица белая…». — Песни). — 374

«Лебедь-прелесть птица радости…» (Лебедь. — Лики существ. Белые птицы). — 104

Левый […узоры к сапогам] («Сияет свет над Райским Садом…». — Фома). — (61)

«Легкий смрад стоит над полем…» (Псоглавец. — Фома). — (61)

Леди Дай («Ни кола ни двора…». — Песни). — 379

«Леди Игрейна холодней воды…» (Кельтская песнь. — Тетрадь Игрейны). — 156

«Ледник залег на самый припек горы…» (Антиэротика, <32>. — Известь). — 242

«Лежат плодов пластические массы…» (Другие лотки. — Стихи с базара). — 72

«Ленивец Ай в еде разборчив был…» (Ай, или Портрет Поэта в Перезрелых Летах. — Известь). — 240

«Лепит лет лепоты…» (Антиэротика, <22>. — Известь). — 242

«Лес зеленый шумел той летней порой…» (Баллада о смерти сэра Эндрю Бартона, знаменитого шотландского пирата. — Песни). — 377

Лететю («А завтра я пока…». — Стихи для Ксении). — 89

Лики существ (Чуждые ангелы. Стихи. Книга III). — 104–112

Лирика в ноябре 1980 (Иог и Суфий. Стихи. Книга II). — 90–95

«Листок блестящий пуст как фейерверк Версальский…» (Пустая карта. — О картах). — 121

Лотки («Вот серый пар любви без наслажденья…». — Стихи с базара). — 71

Любимой («Если солнце село в лужу…». — Крушение очарований. Первое). — 31

«Любимый конь идет на эшафот…» (Бессмертие коня. — Стихи для Ксении). — 86

«Любой текст является переводом…» (Перевод. — Стихи о причинах). — 232

М

Мазь. Икона Распятия («На лаковой плоскости цветной доски…». — Известь). — 235

Манифест («Вынуть из головы…». — Антиэротика, <27>. — Известь). — 242

Марсий («Искусство мех содрало со слуги…». — Девятый Ренессанс). — 48

Материя 2‑ая, нежная («Себя храня и не желая…». — Трели бакалавра). — 21

Материя 1‑ая, саркастическая («Противоречий длинный узел…». — Трели бакалавра). — 18

Мемуаристкам («Спириты спирт в ладонях жгут…». — Известь. Разные стихотворения). — 250

Месть («Ну и морозная выдалась зима…». — Монголия и далее). — 262

Мечта о береге («Худая молва, не беги впереди…»). — 68

«Милая картинка…» (Антиэротика, <14>. — Известь). — 242

Мимо отмели («Зимний лед мне душу свежей…». — Шкура бубна). — 219

Мина («В древние времена…». — Известь). — 236

Минос («Минос! Минос! Ты жирен, жирен…». — Девятый Ренессанс). — 52

«Минос! Минос! Ты жирен, жирен…» (Минос. — Девятый Ренессанс). — 52

«Минует мела гигиена…» («…». — Рукоделие). — 421

«Много есть у естества…» (Вестники). — 308

«Могу…» (Вестники). — 304

«Мои стихи не убивает время…» (Вечное. — Песни). — 383

«Мой век не ценит пищи тонкой…» (К Музе. — Фома. Вступление Первое). — (61)

«Мой вечный сон. — увы пора проснуться…» (Венок Серебряному веку, 7). — 138

«Мой дорогой Сергей, мой дорогой…» (Тому, кто изобразил у ног Евы маленький череп. — Послания). — 362

«Мой куратор аллигатор…» (Рок-н-ролл. — Настенные надписи). — 347

«Мой суфий сердца трезв как тамплиер…». — 63

Молитва святого Франциска Ассизского («Избавь меня…». — Фома. Вступление Второе). — (61)

Молчанье века. Трагедия («О паденьи ничтожных…». — Тетрадь Игрейны). — 179

«Молчанья я…» (Изгородь). — 273

«Молчи о это эхо дара Вам…» (Сонет. — Стихи для Ксении). — 88

мом («а это запросто оста-…». — Облачения полых чудищ). — 301

Монголия и далее. — 254–266

Монголия и далее. Стихи. Книга V. — 254–267

Монумент («Я монумент себе воздвиг не из цемента…». — Крушение очарований. Второе). — 33

«Моря как тысячи удодов кислых…» (Моря поэзии. — Стихи о причинах). — 233

Моря поэзии («Моря как тысячи удодов кислых…». — Стихи о причинах). — 233

«Мы, ваяя Матрону в мраморе…» (Антиэротика, <6>. — Известь). — 242

«Мы живем в изумительную эпоху…» (Известь. — Известь). — 237

Мыло («Если натянуть слова на рамку…». — Известь). — 234

Мясники («Злащенный гриф пчелиных сладких нор…». — Стихи с базара). — 77

Н

«Наблюдаем типичную сцену…» (Антиэротика, <28>. — Известь). — 242

«Над горою за небольшим мысом…» (Стихи для Ксении). — 83

«Над небом голубым…» (Рай. Песня). — 153

Надпись на колонне Академии Художеств («Заместо чтения стихов…». — Настенные надписи). — 327

«Назло игре натуры…» (Посвященье с татуировкой. — Тетрадь Игрейны). — 154

Назначение поэта («Поэт на дудочке играл…». — Крушение очарований. Второе). — 43

«На золотом руне сквозь Бычий Брод…» (Сало. — Стихи с базара). — 76

«На каждом возу…» (Степной развод. — Монголия и далее). — 255

На книгу Голощаповой («Стоит как избушка…». — Известь. Разные стихотворения). — 252

«На лаковой плоскости цветной доски…» (Мазь. Икона Распятия. — Известь). — 235

«Напрасно и тщетно я долго взирал…» (Ангел). — 151

На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым. — См. Прощаемся с песней ущербного месяца на закате. На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым («Полость синего таза полна до самого края…»)

На ринге («Как ты считаешь, судья…») (Настенные надписи). — 331

Нарцисс. — См. Сонет. Нарцисс («Победой мглы мохнатые коренья…»

«Настанет ночь, померкнет свет…» (Песня для шарманки. — Рукоделие). — 394

Настенные надписи (Ветер. Стихи. Книга VI). — 326–349

«На тихой на речке Неккаре…» (Новое подражание Генриху Гейне. — Рукоделие). — 417

На Томлстого («Я видел многих мудаков…») (Настенные надписи). — 339

«На четвереньках и пешком…» (Изобретателю лошади. — Трели бакалавра). — 15

«Наши отношения погибли…» (Шкура бубна). — 189

«На этот раз, о лилия рыданий…» (Той, которая на объяснение в любви предложила сочинителю помочиться. — Послания). — 369

«Не быть мне братом деве-кардиналу…» (Рондо Ларисе. — Тетрадь Игрейны). — 167

«Не видать глупей каприза…» (Причуды. Два голоса. — Фома). — (61)

«Не всухую ропщу…» (Антиэротика, <7>. — Известь). — 242

Неловкий бальзам трубадура («Где кометные концы…». — Трели бакалавра). — 16

Немного филосом («Символолом мамамрда пятигом…». — Шкура бубна). — 212

Неотправленное письмо о журнале «Эхо» («Приходила жить ко мне…». — Послания). — 366

«Не пойду ли и я собирать коноплю?..» (Из Шицзин. Песни Главного Города. — Стихи о причинах). — 229

«Не правда ль, Мамонтова…» (Буденный. Героическая драма Верпы). — 45

«Несется в небо дух вороны…» (Встреча. — Рукоделие). — 403

Несколько слов о себе («Человек я застенчивый, робкий…»). — 404

Несут («Кто с мясом, а кто — с головой на крюке…». — Стихи с базара). — 75

нет («нет и нет и ии…». — Облачения полых чудищ). — 291

«Нетель живого слона…» (Известь. Разные стихотворения). — 244

«нет и нет и ии…» (нет. — Облачения полых чудищ). — 291

«Не только зебры и ослы…» (Собрату по ремеслу. — Настенные надписи). — 328

«НЕТ СЕБЯ…» (Из Хлебникова. — Шкура бубна). — 183

«Нету неба в море олова…» (Альбатрос. — Лики существ. Белые птицы). — 105

«Не Христос на осле в Иерусалим въезжает…» (Предначертание. — Настенные надписи). — 346; (460)

Нечаянно («В туше бледного „уже“…». — Крушение очарований. Первое). — 26

Нечаянно. Второе («Когда в лукавую ромашку…». — Крушение очарований. Второе). — 37

«Нечего…» (Тютчево. — Известь. Разные стихотворения). — 246

«Низость и трезвость…» (Стихи о новшествах перед бугром. — Известь. Разные стихотворения). — 243

«Ни кола ни двора…» (Леди Дай. — Песни). — 379

Ниночка («Ах ты Ниночка…». — Песни). — 382

«Ни осени его не пожелтить…» (С. Е. — Тетрадь Игрейны). — 175

Ничего («Ничего и ничего и ничего и ничего…». — Песни). — 386

«Ничего и ничего и ничего и ничего…» (Ничего. — Песни). — 386

Нищета («В нищете и в безумии…». — Песни). — 387

Новое подражание Генриху Гейне («На тихой на речке Неккаре…». — Рукоделие). — 417

«Новорожденье — дело не мгновения…» [Фома]. — (61)

«Но и не только…» (Житейское. — Рукоделие). — 416

Ночной пейзаж с дамой («Когда вечерняя подвода…». — Рукоделие). — 388

Нравы («В те дни солдатский караул…». — Фома). — (61)

«Ну и морозная выдалась зима…» (Месть. — Монголия и далее). — 262

О

Об Игрейне («Во времена короля Утера…». — Тетрадь Игрейны). — 155

Обиды пажить («Кому там впрок дышать еще не в духе нетопырь…». — Рукоделие). — 402

Облачения полых чудищ (Ветер. Стихи. Книга VI). — 290–301

«Облезлый мир шипя и тая…» (Глухота. — Крушение очарований. Второе). — 40

«Обмелело древнее море…» (Шкура бубна). — 195

«Обоеполые клевретки…» (Эпитафия. — Шкура бубна). — 194

«Обосрал ты меня мой друг…» (Строгому приятелю. — Послания). — 365

Обратная зелень (Ветер. Стихи. Книга VI). — 282–289

«О век тринадцатый, темна твоя наружность…» (К веку. — Фома. Вступление Третье). — (61)

«Овидий наш по музам гидом…» (Поэту в Томах. — Шкура бубна). — 199

О Гайа! («В начале всех непотребных начал…». — Дидактические поэмы). — 354

«Огурцы по доброй воле…» (Посмертное). — 312

«Одета в утреннюю мглу…» (Тетрадь Игрейны). — 169

«Один цыган осев, однажды…» (Цыганы. — Известь. Разные стихотворения). — 247

«Однажды некий шудра…» (Привет с Тибета. — Шкура бубна). — 213

«Одна из них совсем старуха…» (Гарпии. — Девятый Ренессанс). — 50

«Одной рукою давим…» (Антиэротика, <12>. — Известь). — 242

Одно око («Туда идя своей чредой…». — Четыре поэмы об одном). — 59

«О как мы далеки высоких сфер…» (Двойка. Унылые. — О картах). — 122

«О каком прямодушии может идти речь…» (Антиэротика, <24>. — Известь). — 242

О картах (Чуждые ангелы. Стихи. Книга III). — 113–131

О красках («Свет и тьма, черное и белое…». — Блеск воды). — 102

О лошадях («Как от жарких камней…». — Шкура бубна). — 186

О любви к статуям («Во старом во граде во Книде…». — Рукоделие). — 412

«Омерзительное имперское совершенство…» (Шкура бубна). — 180

«Она талантом не блистала…» (Рука. — Трели бакалавра). — 12

«Он был известен в избранном кругу…» (Ентину. — Крушение очарований. Первое). — 28

О, нет! Майе («Раз нет на тысячу раз нет…». — Тетрадь Игрейны). — 168

«Они ушли оставив снаряженье…» (Двое. — Четыре поэмы об одном). — 57

Он позволил («То, что обычно друг другу дают…». — Стихи о причинах). — 230

«Он то он тонет-тонет то нет-нет…» (Корабль. — Лирика в ноябре 1980). — 94

«О паденьи ничтожных…» (Молчанье века. Трагедия. — Тетрадь Игрейны). — 179

О полом и сплошном. — См. Теоретическое основание дальнейшего («Сплошное тело страшно нам…». — Трели бакалавра)

Оправдание в стихах по поводу неисполнения обещанного («Так уж вышло с нашими нынешними делами…». — Послания). — 364

«Орел в поднебесьи летал…» (Птицы. Басня. — Рукоделие). — 398

Орехи («— Что нам везет из Персии скопец?..». — Стихи с базара). — 79

«Орлов не ловит…» (Из стихов Темучина. — Шкура бубна). — 187

О соразмерности основательных видов («Познанья плод двадцатигранный…». — Дидактические поэмы). — 352

«Оставь дела и помыслы свои…» (Смерть Пу-и). — 99

«Остался у них один сухарь…» (Спас и Самарянка. — Рукоделие). — 419

«Острый глаз…» (Тетрадь Игрейны). — 174

<От автора> (Монголия и далее). — [б.н.]

Ответ М. В. Розановой на предложение заняться литературой («Почему я, Мария Васильевна, нынешних книг не читаю?..». — Послания). — 368

«Отдадим должное миру и славе…» (Пустой сонет. — Лирика в ноябре 1980). — 90

«Отдай мне честь витать над вольным знаком…» (Венок Серебряному веку, 9). — 140

«Отец любви земле Эллада…» (Девятый Ренессанс). — 47

«От злобы и добра…» (Шкура бубна). — 203

Отличие («Женю пороли на заднем дворе…») (Настенные надписи). — 343

О том как в 211-ом году нашей эры Каракалла с Гиппотигридой сразился («Кесарь Каракалла огромной державой…». — Известь). — 241

«От появленья до могилы…» (Суровое и мудрое напоминание. — Трели бакалавра). — 17

«Охота кричала неволя…» (Шкура бубна). — 185

«О, царь зверей! Громоотвод!..» (Изобретателю радиосвязи. — Трели бакалавра). — 14

«О эта зеленеющая масса…» (Обратная зелень). — 285

П

Павлин. Асана («Сперва как венценосная змея…»). — 64

«Падет звезда — цветению предел…» (Пятерка. Наемные. — О картах). — 125

Пародия. Отрывок («…Прохлюпал по ветру прохожего башмак…». — Рукоделие). — 389

Пегас («Конь-бабочка вся в перьях ветер сея…»). — 66

Пение птиц («Природа щебета неясна и темна…». — Крушение очарований. Первое). — 24

«Пепел живого леса…» (Первые травы). — 7

Первые травы (Дуда и Мак. Стихи. Книга I). — 1–7

Перевод («Любой текст является переводом…». — Стихи о причинах). — 232

Переводчику («Где нам, Боже мой, сил избыть…». — Шкура бубна). — 208

«Перед закатом в хладном небе клен…» (Клен. — Лики существ. ***). — 112

«Перчатку с буквами „три дня“…» (Стих о перчатке. — Тетрадь Игрейны). — 160

Песенка блудного сына… («Блудная мамаша…». — Известь. Разные стихотворения). — 248

Песенка Горацио («Когда я был студентом…». — Песни). — 373

Песенка Джамухи («Давай-ка спешимся у гор…». — Монголия и далее). — 259

Песни (Рукоделия. Стихи. Книга VII). — 372–387

Песнь о Хасаре («Чингисхан, хан могучий, хан вселенский…». — Монголия и далее). — 261

Песня для шарманки («Настанет ночь, померкнет свет…». — Рукоделие). — 394

Песня о связи времен («Вот будет весь мир как сплошная столица…». — Песни). — 376

Песня о собаке друга («Государственный случай немыслимый факт…». — Песни). — 378

Печальное суждение («Криво криво загибаясь боком боком…». — Крушение очарований. Первое). — 25

Письмо («Ася, дорогая, добрый день!..». — Стихи для Ксении). — 82

Письмо («Вам, дорогая, розы и дорога…»). — (89)

Письмо Цыбикову («Дорогой Гомбожаб Цэбекович!..». — Монголия и далее). — 265

Плач («Скажите, не умер ли плач?..». — Лирика в ноябре 1980). — 91

Плач Лота («Ах зачем, ах зачем оглянулась она…»). — 96

Плач по утраченной тыкве («Как перед рыжей стеной покаянного львов града…». — Известь). — 238

«Плывет по небу тучка…» (Железная всегда. — Тетрадь Игрейны). — 173

«Плыву по речке Сухоне…» (Алеше в Москву. — Послания). — 361

«Плывущий чай, текущий кипяток…» (Посмертное). — 311

«Победим и тебе отдадим…» (Клятва у белых бунчуков. — Монголия и далее). — 260

Победная песнь по случаю эвакуации Бейрута («Вот-вот Проливы будут наши…». — Тетрадь Игрейны). — 157

«Победой мглы мохнатые коренья…» (Сонет. Нарцисс. — Первые травы). — 3

«Под черепа зарытые в песке…» (Страусы. — Тетрадь Игрейны). — 165

«По дороге скачет…» (Рукоделие). — 424

«Познанья плод двадцатигранный…» (О соразмерности основательных видов. — Дидактические поэмы). — 352

«Пока еще, увы, не в облака…» (Разделка туши. — Стихи с базара). — 74

«Покинув райские сады…» (Семь рек. — Рукоделие). — 395

«Покойник сыр…» (Славинскому. — Рукоделие). — 390

«Покраснел кривобокий боярышник…» (Посмертное). — 321

«Положи на ведьму крест…» (Ведьма. — Фома). — (61)

«Полость синего таза…» (Прощаемся с песней ущербного месяца на закате. На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым. — Послания). — 370

Портрет («В талии эта особа играла в лимон…». — Стихи о причинах). — 227

«Породу не умея…» (Из Архилоха. — Тетрадь Игрейны). — 171

Посвященье с татуировкой («Назло игре натуры…». — Тетрадь Игрейны). — 154

Послания (Рукоделия. Стихи. Книга VII). — 356–371

По следам… («Тропа видений и иллюзий…». — Крушение очарований. Второе). — 34

Последние дни («Достигнув конца своих дней…». — Посмертное). — 309

«Последний зверь, но он Первоисточник…» (Василиск. — Фома). — (61)

Последняя видимость («Там где построен бледен дом…». — Четыре поэмы об одном). — 60

«Послушай сказала телега…» (Рукоделие). — 408

Посмертное (Ветер. Стихи. Книга VI). — 309–325

пот («вдох…». — Облачения полых чудищ). — 292

«По усмотрению народа…» (Дракон. — Фома). — (61)

Похвала Топорову за его поэму «Поэт» в собрании «Мифы народов мира» («Пусть конями иные хвалятся…». — Известь. Разные стихотворения). — 253

«Почему она танцует?..» (Стихи о причинах). — 223

«Почему я, Мария Васильевна, нынешних книг не читаю?..» (Ответ М. В. Розановой на предложение заняться литературой. — Послания). — 368

Поэтика [Комментарий. — Фома]. — (61)

«Поэт на дудочке играл…» (Назначение поэта. — Крушение очарований. Второе). — 43

Поэту в Томах («Овидий наш по музам гидом…». — Шкура бубна). — 199

«Пою на флейте галилейской лютни…» (Галилея. Песня). — 152

Правый […узоры к сапогам] («Звезда сияла над Эдемом…». — Фома). — (61)

Предначертание («Не Христос на осле в Иерусалим въезжает…». — Настенные надписи). — 346; (460)

«Прекрасного лица я взоры отвожу…» (Я и Ты. — Рукоделие). — 400

«Прелестный женский смех…» (Изгородь). — 275

«Пресвитер Иоанн…» (Иоанн. Легенда. — Фома). — (61)

«Привет, Полигимния! Старое время ушло…» (К Музе. — Лирика в ноябре 1980). — 92

Привет с Тибета («Однажды некий шудра…». — Шкура бубна). — 213

«Примерно в размере века…» (Продажа Аляски. — Стихи о причинах). — 231

«При нем и алебарда и колет…» (Валет. — О картах). — 120

«При полном равнодушии к деньгам…» (Рукоделие). — 415

«Природа щебета неясна и темна…» (Пение птиц. — Крушение очарований. Первое). — 24

«Приходила жить ко мне…» (Неотправленное письмо о журнале «Эхо». — Послания). — 366

Причуды. Два голоса («Не видать глупей каприза…». — Фома). — (61)

Про бобра («„Кастор фибер“ у нас называют бобра…». — Рукоделие). — 410

Продажа Аляски («Примерно в размере века…». — Стихи о причинах). — 231

«Проевши пузырь водородных сластей…» (Из-под Пешкова. — Настенные надписи). — 335

«Проезжая дорога…» (Антиэротика, <20>. — Известь). — 242

«Произведенья магии суть мерзость…» (Ученику. Подражание Буало. — Крушение очарований. Второе). — 42

Пролог («Соблазном сильно поределым…». — Трели бакалавра). — 8

Против войны («Глупость человечества…». — Дидактические поэмы). — 353

Против Дюринга («Время — глупая служанка…». — Трели бакалавра). — 9

«Противоречий длинный узел…» (Материя 1‑ая, саркастическая. — Трели бакалавра). — 18

Против синяка. Целебная надпись («Кто гасит фонари о факел просвещенья…». — Тетрадь Игрейны). — 163

«…Прохлюпал по ветру прохожего башмак…» (Пародия. Отрывок. — Рукоделие). — 389

Прощаемся с песней ущербного месяца на закате. На прекращение выпускания листка «Вечерний звон» его издателем, известным Толстым («Полость синего таза…». — Послания). — 370

Псоглавец («Легкий смрад стоит над полем…». — Фома). — (61)

Птицы. Басня («Орел в поднебесьи летал…». — Рукоделие). — 398

«Птичка прыгает по ветке…» (Изгородь). — 279

Пуританин («Чтоб сверху выполнить указ…». — Крушение очарований. Первое). — 30

«Пускай невинной нашей касте…» (Елене о лемурах. — Тетрадь Игрейны). — (158)

Пустая карта («Листок блестящий пуст как фейерверк Версальский…». — О картах). — 121

Пустой сонет («Отдадим должное миру и славе…». — Лирика в ноябре 1980). — 90

«Пустыня начинается у воды…» (Пустыня. Поэма когда настраивают оркестр). — 149

Пустыня. Поэма когда настраивают оркестр («Пустыня начинается у воды…»). — 149

Пустышка («Вымя Талии щупали праздно…». — Шкура бубна). — 207

«Пусть вянет Роза, блекнет дивный куст…» (Роза и Адмирал. — Крушение очарований. Первое). — 22

«Пусть конями иные хвалятся…» (Похвала Топорову за его поэму «Поэт» в собрании «Мифы народов мира». — Известь. Разные стихотворения). — 253

«пху-у-у пху-ту-тьу…» (кит. — Облачения полых чудищ). — 296

Пьеса для четырех орудий и эха. — См. Эхо — без речей. Часть «Пьесы для четырех орудий и эха».

Пятерка. Наемные) («Падет звезда — цветению предел…». — О картах). — 125

Р

Радуга («В последний звон дождей прозрачный и печальный…». — Блеск воды). — 101

«Разбита колба. Выпал из стекла…» (Семерка. Тревожные. — О картах). — 127

«Раз во Флоренции я…» (Алеше из Тосканы. — Настенные надписи). — 337

Разделка туши («Пока еще, увы, не в облака…». — Стихи с базара). — 74

Размышление («В картину мира всякий раз…». — Крушение очарований. Второе). — 41

«Раз над землей соломенного лета…» (Аист. — Лики существ. Белые птицы). — 106

«Раз нет на тысячу раз нет…» (О, нет! Майе. — Тетрадь Игрейны). — 168

Разные стихотворения (Известь). — 243–253

Рай. Песня («Над небом голубым…»). — 153

Раймунд Лоллий и первый в мире логический аппарат. — См. Большая картина. Раймунд Лоллий и первый в мире логический аппарат («Всё круглое сродни рассудку…»)

«Раньше, следуя Сократу и Платону…» (Антиэротика. — Известь). — 242

«Рассматривая предметы превышающие размерами зрителя…» (Фрагмент о Нью-Йорке. — Известь). — 239

«Реки мне птицу в речи изваянье…» (Венок Серебряному веку, 14). — 145

Речи Онг-хана («Говорил Онг-хан кереитский…». — Монголия и далее). — 258

род («род в род его…». — Облачения полых чудищ). — 293

«род в род его…» (род. — Облачения полых чудищ). — 293

Рождество Цонкавы («Близ Тибета человек Ломбомок…». — Монголия и далее). — 263

Роза и Адмирал («Пусть вянет Роза, блекнет дивный куст…». — Крушение очарований. Первое). — 22

Рок («Три пряхи — ох! Старухи — ай!..». — Девятый Ренессанс). — 49

Рок-н-ролл («Мой куратор аллигатор…». — Настенные надписи). — 347

Рондо Виктории («Виктория! Виктория! Виктория! Виктоша!..». — Тетрадь Игрейны). — 170

Рондо Ларисе («Не быть мне братом деве-кардиналу…». — Тетрадь Игрейны). — 167

Рука («Она талантом не блистала…». — Трели бакалавра). — 12

Рукоделие (Рукоделия. Стихи. Книга VII). — 388–424

Рукоделия. Стихи. Книга VII. — 351–424

Ручной лев («Кормили зверя птицами и мясом…»). — 100

С

Сало («На золотом руне сквозь Бычий Брод…». — Стихи с базара). — 76

«Сам не ведаю как…» (Собор в Шартре). — 147

«Сатир с глазами козоеба…» (Настенные надписи). — 329

«С боков и снизу стеснена…» (Посмертное). — 322

«Свальный грех одиночества тем нехорош…» (Стопам твоих кукол. — Тетрадь Игрейны). — 177

«Свет и тьма, черное и белое…» (О красках. — Блеск воды). — 102

«Светало. Океан хрипел…» (Светлой памяти живописца Рокуэлла Кента. — Крушение очарований. Второе). — 36

Светлой памяти живописца Рокуэлла Кента («Светало. Океан хрипел…». — Крушение очарований. Второе). — 36

«Свечкою он…» (Антиэротика, <30>. — Известь). — 242

«Свинья говорила Гусю…» (Изгородь). — 270

«Своей глубокой старости…» (Дар Умберта. Легенда. — Фома). — (61)

«С волками жить ежом лисе…» (Теремок. — Настенные надписи). — 334

«Сдать бы…» (Известь. Разные стихотворения). — 245

С. Е. («Ни осени его не пожелтить…». — Тетрадь Игрейны). — 175

«Себя храня и не желая…» (Материя 2‑ая, нежная. — Трели бакалавра). — 21

«Се воздевая чрево на копье…» (Туз пик. — О картах). — 115

«Сегодня музыканты во дворце…» (Девятка. Суетные. — О картах). — 129

Семерка. Тревожные) («Разбита колба. Выпал из стекла…». — О картах). — 127

Семь рек («Покинув райские сады…». — Рукоделие). — 395

«Серые синие зеленые и бирюзовые тупые…» (Стихи на зеркалах. — Тетрадь Игрейны). — 178

«Серьезность это слепое…» (Из Стерна. — Шкура бубна). — 197

«Сидели в банке пауки…» (Шкура бубна). — 206

«Сидит в Израиле Федотов…» (Все сидят. — Рукоделие). — 406

«Сидит невежда на свету…» (Посмертное). — 315

«Символолом мамамрда пятигом…» (Немного филосом. — Шкура бубна). — 212

«Сияет свет над Райским Садом…» (Левый […узоры к сапогам]. — Фома). — (61)

«Скажи мне нет…» (Дада. — Песни). — 380

«— Скажи, не наг ли ты, медведь?..» (Посмертное). — 320

«Скажите, не умер ли плач?..» (Плач. — Лирика в ноябре 1980). — 91

Сказание о Урале («В начале была только вечная мгла…»). — 267

Скилла и Дафна. — См. Соперницы. Скилла и Дафна («Сюжет практического чувства…»).

Скопец в оковах. Сонет («Я здесь один лобзаю прутья…». — Фома). — (61)

«Скучно бедным поэтам в аду…» (Шкура бубна). — 205

Славинскому («Покойник сыр…». — Рукоделие). — 390

Словарь (Монголия и далее). — (254–267)

«Словно кровавая бездна…» (Стихи с базара). — 78

Слон («Среди холмов телесен и двуглав…». — Лики существ. Темные твари). — 108

Смерть в тундре («Жил старый чукча на Чукотке…». — Монголия и далее). — 266

Смерть Пу-и («Оставь дела и помыслы свои…»). — 99

«Смотри сквозь кристалл к небесам…» (Звезда и ворон. — Шкура бубна). — 218

«Снег град и роса» (Шкура бубна). — 221

«Снежные вестники неба…» (Из Ду Фу. — Шкура бубна). — 202

«Сник невнятного облака прах голубой…» (Антиэротика, <2>. — Известь). — 242

«Собаки лают лают лают лаяли» (Тетрадь Игрейны). — 176

«Собачьих свадьб свидетель и викторий…» (Антикон. — Рукоделие). — 393

«Соблазном сильно поределым…» (Пролог. — Трели бакалавра). — 8

Собор в Шартре («Сам не ведаю как…»). — 147

«Собрался герцог на охоту…» (Гобелен. Баллада. — Крушение очарований. Второе). — 38

Собрату по ремеслу («Не только зебры и ослы…») (Настенные надписи). — 328

сон («бессмыслица и смысл — две стороны одной монеты…». — Облачения полых чудищ). — 294

Сонет («Гори огнем не опали друг друга…»). — 401

Сонет («Молчи о это эхо дара Вам…». — Стихи для Ксении). — 88

Сонет. Нарцисс («Победой мглы мохнатые коренья…». — Первые травы). — 3

Сонеты о чайниках (Иог и Суфий. Стихи. Книга II). — 67–68

Соперницы. Скилла и Дафна («Сюжет практического чувства…». — Девятый Ренессанс). — 55

«Сорока с дом величиной…» (Посмертное). — 317

Спас и Самарянка («Остался у них один сухарь…». — Рукоделие). — 419

«Сперва как венценосная змея…» (Павлин. Асана). — 64

«Спириты спирт в ладонях жгут…» (Мемуаристкам. — Известь. Разные стихотворения). — 250

«Сплошное тело страшно нам…» (Теоретическое основание дальнейшего [О полом и сплошном]. — Трели бакалавра). — 10

«Спой мне лебедь птица белая…» (Лебедь. — Песни). — 374

«Среди холмов телесен и двуглав…» (Слон. — Лики существ. Темные твари). — 108

Степной развод («На каждом возу…». — Монголия и далее). — 255

Степь («Шелестит далекая трава…». — Стихи о причинах). — 225

«Стих голубь соловья свинцовым бликом…» (Венок Серебряному веку, 3). — 134

Стихи для Ксении (Иог и Суфий. Стихи. Книга II). — 82–89

Стихи на зеркалах («Серые синие зеленые и бирюзовые тупые…». — Тетрадь Игрейны). — 178

Стихи о новшествах перед бугром («Низость и трезвость…». — Известь. Разные стихотворения). — 243

Стихи о причинах (Гром греммит. Стихи. Книга IV). — 222–233

Стихи с базара (Иог и Суфий. Стихи. Книга II). — 70–81

Стих о перчатке («Перчатку с буквами „три дня“…». — Тетрадь Игрейны). — 160

Стих про меч («Я, помню, вас молил о милостивом взгляде…». — Тетрадь Игрейны). — 161

«Стоит гора, по ней течет река…» (Вид на озеро. — Лирика в ноябре 1980). — 95

«Стоит как избушка…» (На книгу Голощаповой. — Известь. Разные стихотворения). — 252

«Столетий на хвосте примерно десяти…» (Изгородь). — 278

Стопам твоих кукол («Свальный грех одиночества тем нехорош…». — Тетрадь Игрейны). — 177

Страусы («Под черепа зарытые в песке…». — Тетрадь Игрейны). — 165

Строгому приятелю («Обосрал ты меня мой друг…». — Послания). — 365

Струна («Два осла в ободьях колымаги…». — Стихи о причинах). — 222

Суждение («Фома, Фома, судьба чурбана…». — Фома). — (61)

«Суками всех превосходящий сук…» (Обратная зелень). — 287

Суровое и мудрое напоминание («От появленья до могилы…». — Трели бакалавра). — 17

«Сухой протяжна ветки протяженность…» (Обратная зелень). — 284

Сыры и паштеты («Чертя по брюху колоском…». — Стихи с базара). — 73

«Сюжет практического чувства…» (Соперницы. Скилла и Дафна. — Девятый Ренессанс). — 55

Т

Тайфун и Скука («Усмехался Тайфун в голубые усы…»). — 97

так («угрюмый так…». — Облачения полых чудищ). — 290

«Так коротка, что нечем отдарить…» (Венок Серебряному веку, 8). — 139

«Так уж вышло с нашими нынешними делами…» (Оправдание в стихах по поводу неисполнения обещанного. — Послания). — 364

«Там где построен бледен дом…» (Последняя видимость. — Четыре поэмы об одном). — 60

Татарская родня («Гонят монголы по степи татар…». — Монголия и далее). — 257

«Тебе мелькнет строфою струн лететь…» (Венок Серебряному веку, 4). — 135

Телеграмма («Хоть выверни бессилия никаки…») (Настенные надписи). — 330

Темные твари (Лики существ, <II>). — 107–109

Теремок («С волками жить ежом лисе…») (Настенные надписи). — 334

Термины главным образом исторические [Комментарий. — Фома]. — (61)

Тетрадь Игрейны (Гром греммит. Стихи. Книга IV). — 154–179

«Тихо падает орех…» (Тихо-тихо. Хор — Фома). — (61)

Тихо-тихо. Хор («Тихо падает орех…». — Фома). — (61)

«Тих, печален монастырь…» (Бертольду Шварцу из Нюрнберга, изобретателю пороха. — Трели бакалавра). — 19

Той, которая на объяснение в любви предложила сочинителю помочиться («На этот раз, о лилия рыданий…». — Послания). — 369

Толпа («В обмен на шелест — сладости и вони…». — Стихи с базара). — 80

Тому, кто изобразил у ног Евы маленький череп («Мой дорогой Сергей, мой дорогой…». — Послания). — 362

Торговая реклама («Зеленый лук, зеленый лук!..». — Рукоделие). — 397

«Торжественный сосуд для аромата…» (Чайник — Чаю. — Сонеты о чайниках). — 67

«То, что обычно друг другу дают…» (Он позволил. — Стихи о причинах). — 230

«То-то ты такая взвинченная…» (Настенные надписи). — 348

Трактат о духовном («Чем мыслию тщиться о мире греховном…». — Рукоделие). — 392

Трели бакалавра (Дуда и Мак. Стихи. Книга I). — 8–21

«Трепещет лист трепещет ствол…» (Посмертное). — 310

Третий Рим («Кокетливая умница…». — Рукоделие). — 418

Тройка. Влюбленные) («Едва лишь из ничтожества — и в храм…». — О картах). — 123

«Три пряхи — ох! Старухи — ай!..» (Рок. — Девятый Ренессанс). — 49

«Тропа видений и иллюзий…» (По следам… — Крушение очарований. Второе). — 34

«Трусом из битвы труся…» (Анакреонтика. — Шкура бубна). — 200

«Туда идя своей чредой…» (Одно око. — Четыре поэмы об одном). — 59

Туз бубен («Кимвал над Вавилоном в вышине…». — О картах). — 117

Туз пик («Се воздевая чрево на копье…». — О картах). — 115

Туз треф («Египетским епископством поддельным…». — О картах). — 116

Туз червей («Выносит герб мэр города Гоморра…». — О картах). — 114

Турнир («Забудь копье кого кололо…». — Фома). — (61)

«Тут девушка тут бабушка…» (Шкура бубна). — 209

«Ты — будешь Вяземский…» (Дели Парнас. Великие между собой. — Настенные надписи). — 344

«Ты сам идешь кружась в цепях…» (Первые травы). — 2

Тютчево («Нечего…». — Известь. Разные стихотворения). — 246

У

«У великой у богини Тары…» (Белое царство. — Монголия и далее). — 264

У входа («Здесь все равны, все барды, все — творцы…». — Стихи с базара). — 70

«угрюмый так…» (так. — Облачения полых чудищ). — 290

«Уж взрослое младое поколенье…» (Десятка. Зрелые. — О картах). — 130

У Каабы («Если буду унижен и сам виноват…». — Шкура бубна). — 215

Улисс («Зовусь Никто, ничем владею…»). — 62

«Улюлюкает в воздухе лилия…» (Посмертное). — 318

«У нас подковы падали с копыт…» (Четверка. Страстные. — О картах). — 124

«Упала девушка с козла…» (Настенные надписи). — 338

Упражнение («Колосс по глиняным ногам…». — Крушение очарований. Второе). — 35

«Усмехался Тайфун в голубые усы…» (Тайфун и Скука). — 97

Ученику. Подражание Буало («Произведенья магии суть мерзость…». — Крушение очарований. Второе). — 42

Ф

«Факел негодованья…» (Антиэротика, <23>. — Известь). — 242

Феникс («Горит ли кость на пепелище…». — Девятый Ренессанс). — 56

«Филолог гнал стада кентавров…» (Филологу. — Рукоделие). — 423

Филологу («Филолог гнал стада кентавров…». — Рукоделие). — 423

Флейта («Чистые формы содержат в природе лазурь…». — Лирика в ноябре 1980). — 93

Фома. Удивительная поэма о знаменитом схоласте Фоме Аквинском его учителе Альберте Великом о искусственной женщине Альбертом созданной и повествующая о том как сказанный Фома с нею спорил и как разгневавшись ее испортил. — 61

«Фома, Фома, судьба чурбана…» (Суждение. — Фома). — (61)

Фонтан татарки («Едва повеет воздух майский…». — Крушение очарований. Второе). — 39

Фрагмент о Нью-Йорке («Рассматривая предметы превышающие размерами зрителя…». — Известь). — 239

Х

«Хань под вечер никакая…» (Шкура бубна). — 184

«Хвостом руки начертаны слова…» (Изгородь). — 281

«Ходил верблюд страной стеклянной…» (Верблюд. — Фома). — (61)

«Холодным белым лебединым криком…» (Венок Серебряному веку, 2). — 133

«Хорошо у кого эрогенная зона снаружи…» (Антиэротика, <11>. — Известь). — 242

«Хоть выверни бессилия никаки…» (Телеграмма. — Настенные надписи). — 330

«Хоть шкура и черна-то…» (Шкура бубна). — 191

«Худая молва, не беги впереди…» (Мечта о береге). — 68

Ц

«Цветок дымится желтой пылью…» (Обратная зелень). — 282

Цыганы («Один цыган осев, однажды…». — Известь. Разные стихотворения). — 247

Ч

Чайник — Чаю («Торжественный сосуд для аромата…». — Сонеты о чайниках). — 67

Чай — Чайнику («Знай — Мастер тот, кто ловкими руками…». — Сонеты о чайниках). — 68

«Чего не смел бы никогда коснуться…» (Венок Серебряному веку, 6). — 137

«Чего не я…» (Изгородь). — 274

«Челнок мой в море утонул…» (Эхо — без речей. Часть «Пьесы для четырех орудий и эха». — Рукоделие). — 396

«Человек я застенчивый, робкий…» (Несколько слов о себе. — Рукоделие). — 404

«Чем дольше саван решетить…» (Настенные надписи). — 349

«Чем зреть в цвету давайте вспашем…» (Тетрадь Игрейны). — 159

«Чем мыслию тщиться о мире греховном…» (Трактат о духовном. — Рукоделие). — 392

«Червяк одетый в многоножку…» (Настенные надписи). — 341

Черепаха («Ахиллес, не мели ахинею…». — Шкура бубна). — 196

«Чертя по брюху колоском…» (Сыры и паштеты. — Стихи с базара). — 73

Четверка. Страстные) («У нас подковы падали с копыт…». — О картах). — 124

Четыре поэмы об одном (Дуда и Мак. Стихи. Книга I). — 57–60

«чечура серая гага…» (чур. — Облачения полых чудищ). — 297

«Чингисхан, хан могучий, хан вселенский…» (Песнь о Хасаре. — Монголия и далее). — 261

«Чистые формы содержат в природе лазурь…» (Флейта. — Лирика в ноябре 1980). — 93

«Чтоб сверху выполнить указ…» (Пуританин. — Крушение очарований. Первое). — 30

«Что может быть не лучше б это…» (Посмертное). — 323

«Что нам везет из Персии скопец?..» (Орехи. — Стихи с базара). — 79

«Что там за вошь впилась поэту в шкуру?..» (Настенные надписи). — 332

«Что там за селезень лысый…» (Из писем в волну. — Рукоделие). — 399

Чуждые ангелы. Стихи. Книга III. — 101–153

чур («чечура серая гага…». — Облачения полых чудищ). — 297

Ш

«Швабра-Горбанюха…» (Настенные надписи). — 342

«Шелестит далекая трава…» (Степь. — Стихи о причинах). — 225

Шестерка. Покорные) («Шесть штук тремя дроздами в два ряда…». — О картах). — 126

«Шесть штук тремя дроздами в два ряда…» (Шестерка. Покорные. — О картах). — 126

Шкура бубна (Гром греммит. Стихи. Книга IV). — 180–221

Шут («Есть дважды двадцать шесть блестящих витражей…». — О картах). — 131

Щ

«щепщура белая баба…» (щур. — Облачения полых чудищ). — 298

«Щетиной кисти…» (Антиэротика, <3>. — Известь). — 242

щур («щепщура белая баба…». — Облачения полых чудищ). — 298

Э

Эгей («Эгей скончался по ошибке…». — Девятый Ренессанс). — 54

«Эгей скончался по ошибке…» (Эгей. — Девятый Ренессанс). — 54

Эпитафия («Обоеполые клевретки…». — Шкура бубна). — 194

Эхо — без речей. Часть «Пьесы для четырех орудий и эха» («Челнок мой в море утонул…». — Рукоделие). — 396

Я

«Я видел многих мудаков…» (На Томлстого. — Настенные надписи). — 339

«Я жду…» (Изгородь). — 272

«Я здесь один лобзаю прутья…» (Скопец в оковах. Сонет. — Фома). — (61)

Языческая песнь. По «Велесовой книге» в переводе Буса Кресьня («Диду диду диду дид…». — Песни). — 385

Я и Ты («Прекрасного лица я взоры отвожу…». — Рукоделие). — 400

«Я монумент себе воздвиг не из цемента…» (Монумент. — Крушение очарований. Второе). — 33

«Я несу Давиду воду…» (Вода и пена. Старинная песня. — Песни). — 384

«Я, помню, вас молил о милостивом взгляде…» (Стих про меч. — Тетрадь Игрейны). — 161

* * * (Лики существ, <III>). — 110–112

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ[30]

Аксенов Василий Павлович (1932–2009) — писатель, один из организаторов альманаха «МетрОполь». — 406.

Бар-Селла Зеев (Владимир Петрович Назаров) — лингвист, литературовед, автор книги «Литературный котлован: проект „Писатель Шолохов“» (2003) и др. — 168.

Бус Кресень (наст. имя Александр Игоревич Асов) — автор первого опубликованного в России перевода на русский язык «Велесовой книги». См.: Русские Веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга / Реставрация, перевод, комментарии Б. Кресеня (А. Асова). — М.: Наука и религия, 1992. — С. 133–273. — 385.

Вайнберг Виктория Моисеевна — внучка Соломона Михоэлса. — 170.

Волохонская Лариса Гиршевна — младшая сестра АВ. В эмиграции изучала в Израиле богословие. Переводчик русской классики на англ. яз. (совм. с мужем Ричардом Певеаром). — 167, 363.

Голощапова — см. Щапова.

Горбаневская Наталья Евгеньевна — поэт, публицист, видный деятель русского правозащитного движения.

Ентин Леонид Григорьевич — поэт круга Верпы.

Есаян Сергей Арамисович (1939–2007) — художник, друг АВ, автор иллюстраций к ряду его книг. — 139, 175, 359, 362, 363.

Каганская Майя Лазаревна (1938–2011) — филолог, эссеист, критик. Автор книги «Мастер Гамбс и Маргарита» (1984, совм. с З. Бар-Селлой) и др. — 168.

Кублановский Юрий Михайлович — поэт, участник группы СМОГ. — 406.

Лимонов (наст. фамилия Савенко) Эдуард Венимаминович — писатель, публицист, общественный и политический деятель. — 406.

Лихачев Иван Алексеевич (1902–1972) — переводчик. См.: Волохонский А. Воспоминания о давно позабытом. М. 2007. С.70–72, 77–80. — 356.

Максимов Владимир Емельянович (псевдоним Льва Алексеевича Самсонова, 1930–1995) — писатель, публицист, основатель и главный редактор журнала «Континент». — 406.

Мандельштам Роальд Чарльзович (1932–1961) — поэт, один из предтеч ленинградской неофициальной культуры 1960–80-х гг. См. № 429. — 132–146 (посвящ.).

Михнов-Войтенко Евгений Григорьевич (1932–1988) — художник, видный деятель неофициальной культурной сцены Ленинграда 1960–70-х гг. — 357.

Муратова Ксения Михайловна — искусствовед, автор книги «Средневековый бестиарий» (1984). — 82–89.

Райхваргер Ирина — художник. См.: Герштейн Л. Мастерская. Куклы Иры Райхваргер // 22. № 24. С. 221–223; Перельман В. Феерический мир Иры Райхваргер // ВиМ. № 31. С. 208–216. — 177, 412.

Розанова Мария Васильевна — литератор, публицист, главный редактор и издатель парижского журнала «Синтаксис». — 368.

Синявский Андрей Донатович (1925–1997) — писатель, филолог, литературный критик. — 406.

Славинский Ефим Михайлович — переводчик, литературный обозреватель, многолетний сотрудник Русской службы Би-би-си. — 390.

Солженицын Александр Исаевич (1918–2008) — писатель, публицист, общественный деятель. — 405, 406.

Турова (Тилле) Алиса Анатольевна — жена А. Хвостенко. — 359.

Толстый (псевд. Владимира Соломоновича Котлярова) — поэт, художник, актер, издатель альманаха «Мулета» и газеты «Вечерний звон».

Топоров Владимир Николаевич (1928–2005) — филолог. За участие в работе над книгой «Мифы народов мира» в 1990 г. был удостоен Государственной премии СССР, от которой отказался в знак протеста против жестокого подавления Советской Армией демонстрации в Вильнюсе 13 января 1991 г. — 253.

Федотов Михаил Васильевич — писатель, публицист. С 1980 г. в эмиграции, в 1998 г. вернулся в Россию. Автор книги «Соотечественники» (1986), ряда публикаций в журналах «Континент», «Время и мы», «22». — 406.

Хвостенко Алексей Львович (1940–2004) — поэт, художник, автор-исполнитель песен, соиздатель (совм. с В. Марамзиным) литературного журнала «Эхо» (1978–86 гг., Париж), соавтор АВ. — 247, 337, 357–361, 367, 371.

Хмельницкий Сергей Григорьевич (1925–2004) — архитектор, искусствовед. Прототип Сергея, героя романа А. Синявского «Спокойной ночи» (1984), ответивший на роман обвинением Синявского в сотрудничестве с КГБ в эссе «Из чрева китова», опубл. в журналах «22» (№ 48, 1986) и «Континент» (№ 71, 1992). — 406.

Щапова (графиня де Карли) Елена Сергеевна — литератор, бывшая жена Э. Лимонова, автор ряда книг, в т. ч. «Это я, Елена: Интервью с самой собой» (1984). — 252.

Выходные данные

Анри Волохонский

СОБРАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ В 3 ТОМАХ

Том I. Стихи

Дизайнер C. Тихонов

Редактор И. Кукуй

Корректор Э. Корчагина

Верстка М. Терещенко

Адрес издательства:

123104, Москва, Тверской бульвар, 13, стр. 1

тел./факс: (495) 229–91–03

e-mail: real@nlobooks.ru

сайт: nlobooks.ru

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Телеграм

VK

Яндекс. Дзен

Youtube

Новое литературное обозрение

Примечания

1

Кузьминский К. Битник и каббалист (Алеша Хвостенко, Анри Волохонский) // Антология новейшей русской поэзии у Голубой лагуны / Сост. К. Кузьминского и Г. Ковалева. — Т. 2а. Ньютонвилл, Масс., 1983. С. 228.

2

Kasack W. Lexikon der russischen Literatur ab 1917: Ergänzungsband. München, 1986. S. 206 [рус. изд.: Лексикон русской поэзии ХХ века / Сост. В. Казак. — М., 1999]; Tichomirova E. Russische zeitgenössische Schriftsteller in Deutschland. Ein Nachschlagewerk. München, 1998. S. 160–164; Словарь поэтов Русского Зарубежья / Под общ. ред. В. Крейда. — СПб., 1999. С. 364–365; Самиздат Ленинграда. 1950-е—1980-е. Лит. энциклопедия / Под общ. ред. Д. Северюхина. — М., 2003. С. 137–139; Чупринин С. Русская литература сегодня: Зарубежье. М., 2008. С. 143–145.

3

Самиздат века / Сост. А. Стреляного, Г. Сапгира, В. Бахтина и Н. Ордынского. — Минск; М.: Полифакт, 1997; Освобожденный Улисс. Современная русская поэзия за пределами России / Сост. Д. Кузьмина. — М.: НЛО, 2004; Ступени. Русские поэты в Германии. Антология. / Сост. Б. Марковского. — СПб.: Алетейя, 2005; Русские стихи 1950–2000. Антология (первое приближение). В двух томах / Сост. И. Ахметьева, Г. Лукомникова, В. Орлова, А. Урицкого. — М.: Летний сад, 2010; Актуальная поэзия на Пушкинской-10: Антология / Сост. Т. Буковской, В. Мишина, В. Земских. — Киев: Птах, 2010.

4

http://mitin.com/people/volohon/ — Просм. 22.10.2011.

5

Лавут Е. Стихи бесстрастного поэта // Независимая газета. 20 января 1993. С. 7.

6

Совм. издания (под псевд. А. Х. В.): Басни. Париж, 1984 [Репринт: М., 2007]; Городские поля. Париж, 1991 [Репринт: М., 2007]; Берлога пчел. Тверь, 2004; Чайник вина: Стихи и музыка. М., 2006; Шушу: По мотивам рисунков В. Буша. М., 2009.

7

См.: Самиздат Ленинграда. С. 395–396.

8

Кузьминский К. Цит. соч. С. 228.

9

Хармс Д. [Письмо к К. В. Пугачевой от 18 октября 1933 г.] // Хармс Д. Неизданный Хармс. Полное собрание сочинений. Трактаты и статьи. Письма. СПб., 2001, С. 79.

10

[Сочинения о симметрии]: О симметрии атомных ядер; Расположение аминокислот на гранях икосаэдра; О соразмерности основательных видов (Дидактическая поэма) // Язык как медиатор между знанием и искусством. Проблемы междисциплинарных исследований художественного текста. М., 2009. С. 193–210; [Сочинения о гармонии]: Аористы обветшалого; Двенадцать ступеней натурального строя; Способ делить октаву; Что такое полутоны; Музыка сфер; Октава красок // Научные концепции ХХ века и русское авангардное искусство. Белград, 2011. С. 304–365.

11

«Над небом голубым…» [Интервью А. Гущина с А. Волохонским] // Санкт-Петербургский университет. № 1. 16 января 1997 г. [Эл. ресурс: http://journal.spbu.ru/OLD/Spbum01-97/12.html — Просм. 30.10.2011].

12

На лейбле Федорова «Ulitka Records» в 2004 г. были выпущены два сольных диска с авторским чтением Волохонским своих произведений — «Джойс» и «Горы и реки». Кроме того, тексты Волохонского были озвучены Федоровым на альбомах «Таял» (2005) и «Сноп снов» (2008).

13

Давыдов Д. О книге Анри Волохонского «Воспоминания о давно позабытом» // Новый мир. 2007. № 11.

14

Исчерпывающую библиографию о творчестве Волохонского см.: Литературный Санкт-Петербург. ХХ век. Энциклопедический словарь в 2 томах. Том 1. СПб., 2011. С. 221–222.

15

Кузьминский К. Цит. соч. С. 228–229.

16

Тарасов В. «Где звуки бьют в сплошное дно». О поэзии Волохонского // Саламандра. Литературный альманах. Иерусалим, 1987. С. 128.

17

Б<етаки> В. [Рецензия на кн. «Стихотворения»] // Континент. № 43. 1985. С. 416.

18

Казак В. Лексикон русской поэзии ХХ века. М., 1999. С. 86.

19

Тарасов В. Цит. соч. С. 136.

20

Бокштейн И. О некоторых аспектах поэзии Анри Волохонского // Саламандра. Литературный альманах. Иерусалим, 1987. С. 151.

21

Гнозис. № 5–6. Нью-Йорк, 1979. С. 186, 194.

22

А ведь он не был даже бакалавром. (Здесь и далее — примечания автора).

23

Это подлинный случай, описанный Плутархом.

24

То есть от рака печени — вольность.

25

Гнозис. № 7–8. Нью-Йорк, 1979. С. 253–256.

26

Иоффе Д. Анри Волохонский и воспоминание о буквенном сроке нумерологии. Беседа с тюбингенским отшельником о смыслах мировоззренческого гербария // Сетевая словесность. Литературные хроники. 02.03.2005. [Эл. ресурс: http://www.netslova.ru/ioffe/volohonskij.html Просм. 9.07.2008].

27

Сошкин Е., Гельфанд Е. Интервью с Анри Волохонским // Симург: Литературно-художественный альманах. Иерусалим, 1997. С. 180–181.

28

Наш шаман; Жаба; Песнь о Хасаре [с комментарием, именным и географическим указателем]

29

Цифры отсылают к номерам Собрания; цифры в скобках — номера «вставных произведений» (входящих в поэму «Фома», примечания и т. д.).

30

В указатель входят имена современников АВ, так или иначе отображенных в произведениях этого тома. В некоторых случаях краткая справка называет наиболее известный труд персонажа или область, в которой его занятия и интересы АВ пересекались; в прочих случаях подробная информация показалась нам излишней. Ряд упоминаний в «Настенных надписях» в указателе опущен. Цифры при именах указывают на номера произведений настоящего Собрания. — Примеч. сост.

Content

Анри Волохонский
Собрание произведений в 3 томах
Том 1. Стихи

ОБ АВТОРЕ ЭТИХ КНИГ

ЛИТЕРАТУРНАЯ АНКЕТА

КНИГА I. ДУДА И МАК

ПЕРВЫЕ ТРАВЫ

1

2

3. Сонет (нарцисс)

4

5

6

7

ТРЕЛИ БАКАЛАВРА

8. ПРОЛОГ

9. ПРОТИВ ДЮРИНГА

10. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ДАЛЬНЕЙШЕГО

11. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ВОЗДУХОПЛАВАНИЯ АППАРАТОВ ТЯЖЕЛЕЕ ВОЗДУХА И ОТЧАСТИ МЕТАЛЛИЧЕСКИХ

12. РУКА

13. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ КОМПАСА СМЕЛОМУ МОРЕХОДУ‑КИТАЙЦУ

14. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ РАДИОСВЯЗИ

15. ИЗОБРЕТАТЕЛЮ ЛОШАДИ

16. НЕЛОВКИЙ БАЛЬЗАМ ТРУБАДУРА

17. СУРОВОЕ И МУДРОЕ НАПОМИНАНИЕ

18. МАТЕРИЯ 1‑Я, САРКАСТИЧЕСКАЯ

19. БЕРТОЛЬДУ ШВАРЦУ ИЗ НЮРНБЕРГА, ИЗОБРЕТАТЕЛЮ ПОРОХА

20. К РАСЩЕПЛЕНИЮ ЯДРА

21. МАТЕРИЯ 2‑Я, НЕЖНАЯ

КРУШЕНИЯ ОЧАРОВАНИЙ (НОВАЯ ЛИРИКА)

— ПЕРВОЕ -

22. РОЗА И АДМИРАЛ

23. ГРИБ

24. ПЕНИЕ ПТИЦ

25. ПЕЧАЛЬНОЕ СУЖДЕНИЕ

26. НЕЧАЯННО

27. ЖАЛОБА ДРУГУ, КОТОРЫЙ ЕМУ ДАВНО НЕ ПИСАЛ

28. ЕНТИНУ

29. ИЗ ГЕЙНЕ

30. ПУРИТАНИН

31. ЛЮБИМОЙ

32. БЛЕДНОСТЬ

— ВТОРОЕ -

33. МОНУМЕНТ

34. ПО СЛЕДАМ…

35. УПРАЖНЕНИЕ

36. СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЖИВОПИСЦА РОКУЭЛЛА КЕНТА

37. НЕЧАЯННО

38. ГОБЕЛЕН

39. ФОНТАН ТАТАРКИ

40. ГЛУХОТА

41. РАЗМЫШЛЕНИЕ

42. УЧЕНИКУ (Подражание Буало)

43. НАЗНАЧЕНИЕ ПОЭТА

44. ВЕТЕРИНАР БЕГУЩИЙ

45. БУДЕННЫЙ

ДЕВЯТЫЙ РЕНЕССАНС

46

47

48. МАРСИЙ

49. РОК

50. ГАРПИИ

51. КЕНТАВР

52. МИНОС

53. КРИТСКИЕ ВЫМЫСЛЫ

54. ЭГЕЙ

55. СОПЕРНИЦЫ

56. ФЕНИКС

ЧЕТЫРЕ ПОЭМЫ ОБ ОДНОМ

57. ДВОЕ

58. АВВАКУМ

59. ОДНО ОКО

60. ПОСЛЕДНЯЯ ВИДИМОСТЬ

61. ФОМА

ВСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. К МУЗЕ

ВСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ. МОЛИТВА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА АССИЗСКОГО

ВСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ. К ВЕКУ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЮНОСТЬ АЛЬБЕРТА

ГЛАВА ВТОРАЯ. С ФОМОЙ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПРОСВЕТЛЕНИЕ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БОЛЬШАЯ КАРТИНА: РАЙМУНД ЛОЛЛИЙ И ПЕРВЫЙ В МИРЕ ЛОГИЧЕСКИЙ АППАРАТ

ГЛАВА ПЯТАЯ. ТВОРЧЕСТВО

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ФОМА ИДЕТ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СОМНЕНИЯ

ГЛАВЫ ШЕСТОЙ ПРОДОЛЖЕНИЕ. ФОМА ИДЕТ

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ. БЕСЕДА

ИНТЕРМЕДИЯ. НЕМНОГО АЛЬБЕРТА

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ. БЕСЕДА (Окончание речи женщины)

КОММЕНТАРИЙ

КНИГА II. ИОГ И СУФИЙ

62. УЛИСС

63

64. ПАВЛИН (АСАНА)

65. ИСКУШЕНИЕ

66. ПЕГАС

СОНЕТЫ О ЧАЙНИКАХ

67. ЧАЙНИК — ЧАЮ

68. ЧАЙ — ЧАЙНИКУ

69. МЕЧТА О БЕРЕГЕ

СТИХИ С БАЗАРА

70. У ВХОДА

71. ЛОТКИ

72. ДРУГИЕ ЛОТКИ

73. СЫРЫ И ПАШТЕТЫ

74. РАЗДЕЛКА ТУШИ

75. НЕСУТ

76. САЛО

77. МЯСНИКИ

78

79. ОРЕХИ

80. ТОЛПА

81. ЗВУКИ РЫНКА

СТИХИ ДЛЯ КСЕНИИ

82. ПИСЬМО

83

84

85

86. БЕССМЕРТИЕ КОНЯ

87. ДЕЛЬФИН

88. СОНЕТ

89. ЛЕТЕТЮ

ЛИРИКА В НОЯБРЕ 1980

90. ПУСТОЙ СОНЕТ

91. ПЛАЧ

92. К МУЗЕ

93. ФЛЕЙТА

94. КОРАБЛЬ

95. ВИД НА ОЗЕРО

96. ПЛАЧ ЛОТА

97. ТАЙФУН И СКУКА

98. ВЗОРЫ НЕЖД

99. СМЕРТЬ ПУ-И

100. РУЧНОЙ ЛЕВ

КНИГА III. ЧУЖДЫЕ АНГЕЛЫ

БЛЕСК ВОДЫ

101. РАДУГА

102. О КРАСКАХ

103. ДОМ И РЕКА

ЛИКИ СУЩЕСТВ

БЕЛЫЕ ПТИЦЫ

104. ЛЕБЕДЬ

105. АЛЬБАТРОС

106. АИСТ

ТЕМНЫЕ ТВАРИ

107. КОНЬ

108. СЛОН

109. ЗМЕЯ

* * *

110. ЕВА

111. АДАМ

112. КЛЕН

О КАРТАХ

113

114. ТУЗ ЧЕРВЕЙ

115. ТУЗ ПИК

116. ТУЗ ТРЕФ

117. ТУЗ БУБЕН

118. КОРОЛЬ

119. ДАМА

120. ВАЛЕТ

121. ПУСТАЯ КАРТА

122. ДВОЙКА (УНЫЛЫЕ)

123. ТРОЙКА (ВЛЮБЛЕННЫЕ)

124. ЧЕТВЕРКА (СТРАСТНЫЕ)

125. ПЯТЕРКА (НАЕМНЫЕ)

126. ШЕСТЕРКА (ПОКОРНЫЕ)

127. СЕМЕРКА (ТРЕВОЖНЫЕ)

128. ВОСЬМЕРКА (УСТРАШАЮЩИЕ)

129. ДЕВЯТКА (СУЕТНЫЕ)

130. ДЕСЯТКА (ЗРЕЛЫЕ)

131. ШУТ

ВЕНОК СЕРЕБРЯНОМУ ВЕКУ

132. (1.)

133. (2.)

134. (3.)

135. (4.)

136. (5.)

137. (6.)

138. (7.)

139. (8.)

140. (9.)

141. (10.)

142. (11.)

143. (12.)

144. (13.)

145. (14.)

146. (15.)

147. СОБОР В ШАРТРЕ

148. АРФА ХЕРУВИМА

149. ПУСТЫНЯ

150. ВЕРШИНА ХЕРМОНА

151. АНГЕЛ

152. ГАЛИЛЕЯ

153. РАЙ

КНИГА IV. ГРОМ ГРЕММИТ

ТЕТРАДЬ ИГРЕЙНЫ

154. ПОСВЯЩЕНЬЕ С ТАТУИРОВКОЙ

155. ОБ ИГРЕЙНЕ

156. КЕЛЬТСКАЯ ПЕСНЬ

157. ПОБЕДНАЯ ПЕСНЬ ПО СЛУЧАЮ ЭВАКУАЦИИ БЕЙРУТА

158. ЕЛЕНЕ О ЛЕМУРАХ

159

160. СТИХ О ПЕРЧАТКЕ

161. СТИХ ПРО МЕЧ

162

163. ПРОТИВ СИНЯКА

164

165. СТРАУСЫ

166

167. РОНДО ЛАРИСЕ

168. О, НЕТ! (МАЙЕ)

169

170. РОНДО ВИКТОРИИ

171. ИЗ АРХИЛОХА

172. ИЗ КАТУЛЛА

173. ЖЕЛЕЗНАЯ ВСЕГДА

174

175. С.Е

176

177. СТОПАМ ТВОИХ КУКОЛ

178. СТИХИ НА ЗЕРКАЛАХ

179. МОЛЧАНИЕ ВЕКА

ШКУРА БУБНА

180

181

182

183. ИЗ ХЛЕБНИКОВА

184

185

186. О ЛОШАДЯХ

187. ИЗ СТИХОВ ТЕМУЧИНА

188

189

190

191

192. ИЗ ПУШКИНА

193

194. ЭПИТАФИЯ

195

196. ЧЕРЕПАХА

197. ИЗ СТЕРНА

198

199. ПОЭТУ В ТОМАХ

200. АНАКРЕОНТИКА

201

202. ИЗ ДУ ФУ

203

204

205

206

207. ПУСТЫШКА

208. ПЕРЕВОДЧИКУ

209

210

211. ИЗ ФРЕЙДА

212. НЕМНОГО ФИЛОСО́

213. ПРИВЕТ С ТИБЕТА

214

215. У КААБЫ

216

217

218. ЗВЕЗДА И ВОРОН

219. МИМО ОТМЕЛИ

220

221

СТИХИ О ПРИЧИНАХ

222. СТРУНА

223

224. КОСМОС

225. СТЕПЬ

226

227. ПОРТРЕТ

228

229. ИЗ ШИЦЗИН

230. ОН ПОЗВОЛИЛ

231. ПРОДАЖА АЛЯСКИ

232. ПЕРЕВОД

233. МОРЯ ПОЭЗИИ

ИЗВЕСТЬ

234. МЫЛО

235. МАЗЬ

236. МИНА

237. ИЗВЕСТЬ

238. ПЛАЧ ПО УТРАЧЕННОЙ ТЫКВЕ

239. ФРАГМЕНТ О НЬЮ-ЙОРКЕ

240. АЙ, ИЛИ ПОРТРЕТ ПОЭТА В ПЕРЕЗРЕЛЫХ ЛЕТАХ

241. О ТОМ КАК В 211-ОМ ГОДУ НАШЕЙ ЭРЫ КАРАКАЛЛА С ГИППОТИГРИДОЙ СРАЗИЛСЯ

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

242. АНТИЭРОТИКА

РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

243. СТИХИ О НОВШЕСТВАХ ПЕРЕД БУГРОМ

244

245

246. ТЮТЧЕВО

247. ЦЫГАНЫ

248. ПЕСЕНКА БЛУДНОГО СЫНА

249…И БАСНЯ ТОГО ЖЕ ПЕРА

250. МЕМУАРИСТКАМ

251. БАЛЛАДА О ЖАЛКОЙ ГИБЕЛИ ПОЭТА БРОНИ БРЯНСКОГО

252. НА КНИГУ ГОЛОЩАПОВОЙ

253. ПОХВАЛА ТОПОРОВУ ЗА ЕГО ПОЭМУ «ПОЭТ» В СОБРАНИИ «МИФЫ НАРОДОВ МИРА»

КНИГА V. МОНГОЛИЯ И ДАЛЕЕ

254. ИСТОРИЯ ДЗИНЬ

255. СТЕПНОЙ РАЗВОД

256. ВОПЛЬ ЧИЛГАРЯ

257. ТАТАРСКАЯ РОДНЯ

258. РЕЧИ ОНГ-ХАНА

259. ПЕСЕНКА ДЖАМУХИ

260. КЛЯТВА У БЕЛЫХ БУНЧУКОВ

261. ПЕСНЬ О ХАСАРЕ

262. МЕСТЬ

263. РОЖДЕСТВО ЦОНКАВЫ

264. БЕЛОЕ ЦАРСТВО

265. ПИСЬМО ЦЫБИКОВУ

266. СМЕРТЬ В ТУНДРЕ

267. СКАЗАНИЕ О УРАЛЕ

КНИГА VI. ВЕТЕР

ИЗГОРОДЬ

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

ОБРАТНАЯ ЗЕЛЕНЬ

282

283

284

285

286

287

288

289

ОБЛАЧЕНИЯ ПОЛЫХ ЧУДИЩ

290. ТАК

291. НЕТ

292. ПОТ

293. РОД

294. СОН

295. ЖИР

296. КИТ

297. ЧУР

298. ЩУР

299. ЕШЬ

300. ГЛА

301. МОМ

ВЕСТНИКИ

302

303

304

305

306

307

308

ПОСМЕРТНОЕ

309. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324. ИЗ ДАНТЕ

325

НАСТЕННЫЕ НАДПИСИ

326

327. НАДПИСЬ НА КОЛОННЕ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ

328. СОБРАТУ ПО РЕМЕСЛУ

329

330. ТЕЛЕГРАММА

331. НА РИНГЕ

332

333

334. ТЕРЕМОК

335. ИЗ-ПОД ПЕШКОВА

336. ЕНТИНУ

337. АЛЕШЕ ИЗ ТОСКАНЫ

338

339. НА ТО́ЛСТОГО

340

341

342

343. ОТЛИЧИЕ

344. ДЕЛИ ПАРНАС (ВЕЛИКИЕ МЕЖДУ СОБОЙ)

345. ДЕЛИ ПАРНАС (ПРОДОЛЖЕНИЕ ДЛЯ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА)

346. ПРЕДНАЧЕРТАНИЕ

347. РОК-Н-РОЛЛ

348

349

350. ЗАРЕЧНЫЙ ПРАВЕДНИК

КНИГА VII. РУКОДЕЛИЯ

ДИДАКТИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ

351. АОРИСТЫ ОБВЕТШАЛОГО

352. О СОРАЗМЕРНОСТИ ОСНОВАТЕЛЬНЫХ ВИДОВ

353. ПРОТИВ ВОЙНЫ

354. О ГАЙА!

355. ГОРИ

ПОСЛАНИЯ

356. ИЗ МУРМАНСКА

357. АЛЕШЕ В ПЕТЕРБУРГ

358. АЛЕШЕ ИЗ СЕВЕРНОЙ ФИВАИДЫ

359. АЛЕШЕ ПО СЛУЧАЮ ПРАЗДНИКА

360. АЛЕШЕ В САЛЕХАРД

361. АЛЕШЕ В МОСКВУ

362. ТОМУ, КТО ИЗОБРАЗИЛ У НОГ ЕВЫ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРЕП

363. ЕСАЯНУ В МОСКВУ

364. ОПРАВДАНИЕ В СТИХАХ ПО ПОВОДУ НЕИСПОЛНЕНИЯ ОБЕЩАННОГО

365. СТРОГОМУ ПРИЯТЕЛЮ

366. НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО О ЖУРНАЛЕ «ЭХО»

367. АЛЕШЕ ИЗ АРАВЫ

368. ОТВЕТ М. В. РОЗАНОВОЙ НА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЗАНЯТЬСЯ ЛИТЕРАТУРОЙ

369. ТОЙ, КОТОРАЯ НА ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ ПРЕДЛОЖИЛА СОЧИНИТЕЛЮ ПОМОЧИТЬСЯ

370. ПРОЩАЕМСЯ С ПЕСНЕЙ УЩЕРБНОГО МЕСЯЦА НА ЗАКАТЕ

371. «АЛЕКСЕЙ ХВОСТЕНКО — ВЕЛИКИЙ ПОЭТ НАШЕГО ВРЕМЕНИ…»

ПЕСНИ

372. В ПЕРИНЕ

373. ПЕСЕНКА ГОРАЦИО

374. ЛЕБЕДЬ

375. ЗЕЛЕНЫЕ РУКАВА

376. ПЕСНЯ О СВЯЗИ ВРЕМЕН

377. БАЛЛАДА О СМЕРТИ СЭРА ЭНДРЮ БАРТОНА, ЗНАМЕНИТОГО ШОТЛАНДСКОГО ПИРАТА

378. ПЕСНЯ О СОБАКЕ ДРУГА

379. ЛЕДИ ДАЙ

380. ДАДА

381

382. НИНОЧКА

383. ВЕЧНОЕ

384. ВОДА И ПЕНА

385. ЯЗЫЧЕСКАЯ ПЕСНЬ

386. НИЧЕГО

387. НИЩЕТА

РУКОДЕЛИЕ

388. НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ С ДАМОЙ

389. ПАРОДИЯ (Отрывок)

390. СЛАВИНСКОМУ

391. ВОЗДУХ

392. ТРАКТАТ О ДУХОВНОМ

393. АНТИКОН

394. ПЕСНЯ ДЛЯ ШАРМАНКИ

395. СЕМЬ РЕК

396. ЭХО — БЕЗ РЕЧЕЙ (Часть «Пьесы для четырех орудий и эха»)

397. ТОРГОВАЯ РЕКЛАМА

398. ПТИЦЫ (Басня)

399. ИЗ ПИСЕМ В ВОЛНУ

400. Я И ТЫ

401. СОНЕТ

402. ОБИДЫ ПАЖИТЬ

403. ВСТРЕЧА

404. НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СЕБЕ

405. ИСАИЧ И СВЕТ НЕКТАРИЙ (былина)

406. ВСЕ СИДЯТ

407

408

409

410. ПРО БОБРА

411. ЕЩЕ ОДНА ТОРГОВАЯ РЕКЛАМА

412. О ЛЮБВИ К СТАТУЯМ

413. ДУХ ПЬЯНСТВА

414. ГРОЗА НАД ВОДОЙ

415

416. ЖИТЕЙСКОЕ

417. НОВОЕ ПОДРАЖАНИЕ ГЕНРИХУ ГЕЙНЕ

418. ТРЕТИЙ РИМ

419. СПАС И САМАРЯНКА

420

421

422. АЛФАВИТ

423. ФИЛОЛОГУ

424

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ В ПРИМЕЧАНИЯХ

I. ДУДА И МАК

II. ЙОГ И СУФИЙ

III. ЧУЖДЫЕ АНГЕЛЫ

IV. ГРОМ ГРЕММИТ

V. МОНГОЛИЯ И ДАЛЕЕ

VI. ВЕТЕР

VII. РУКОДЕЛИЯ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ, ПОМЕЩЕННЫХ В I ТОМЕ

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Выходные данные

Примечания