Лев Юрьевич Альтмарк

Трансфер на тот свет

© Альтмарк Л., текст, 2018

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2018

* * *

…Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле…

И. Бабель «Как это делалось в Одессе»

…Умер нищим, хотя был самым богатым человеком, когда-либо жившим на свете

Посмертное слово мэра Нью-Йорка Фьорелло Лагардиа

Часть 1. Трансфер туда

1

…Ещё минуту назад я бежал по бескрайнему зелёному полю, усеянному белыми шарами, задевая их краями одежды, и следом за мной тянулось весёлое одуванчиковое облако. Наверное, наблюдать за этим со стороны было красиво, но вряд ли кто-то, кроме меня, мог такое сейчас видеть.

Я бежал, и душу мою переполняла радость, словно я после долгих поисков наконец добился всего, чего мне так не хватало, а если что-то оставалось недостигнутым, то это наверняка было мелким и несущественным. Единственное, чего мне всё ещё хотелось, это не забыть те несколько вещей, ради которых я, собственно говоря, сюда и попал…

Поднимаю голову и гляжу вверх, но на голубом небе ни облачка. Линия горизонта, где сливается зелень с тёмно-голубым краем неба, слегка размыта и невообразимо далека. Но у меня хватит сил добежать до неё. Хотя… зачем мне это? Что я там забыл? И сам уже в точности не помню.

Может, лучше остановиться и упасть в траву? Мне так давно хотелось этого!.. Разглядывать, как стебли покачиваются от лёгкого дуновения ветра, как наливается молочной белизной волнующийся шар одуванчика рядом. Слушать, как травинки трутся друг о дружку и как новые ростки выкарабкиваются из земли к свету, тихо нашёптывая что-то собрату.

Можно, наверное, на время забыться в этой траве… Но тогда вещи, ради которых я здесь, так и останутся невыполненными. А мне этого меньше всего хочется.

…Глаза режет яркий свет даже сквозь сомкнутые веки. В ушах какой-то неясный гул, а в висках колотят тяжёлые и болезненные удары. Мне уже знакомо это состояние. Единственное желание – продолжать спать, чтобы хоть во сне было поменьше света и гула…

– Даниэль, возвращайся, – сквозь шум в ушах пробивается чей-то далёкий голос. – Мы знаем, что ты с нами. Тебя все ждут, давай…

Мне так спокойно и приятно лежать на зелёном травяном поле среди одуванчиков, разглядывать небо и далёкий горизонт, ни о чём не думать и никого не видеть. Наслаждаться необычным покоем и тишиной… Зачем вы мне мешаете?..

– Может, сделать ему ещё один укол, чтобы поскорее в себя приходил? – спрашивает голос.

– Не надо, – отвечает другой голос. – Дайте ему ещё пять минут. Он и без укола справится. Первый раз, что ли?

– Время не терпит!

На самом деле никакого укола не будет. Просто мне в руку воткнуты две или три капельницы, и к каждой из них можно подсоединить шприц. Когда это произойдёт, я почувствую, как по руке побежит что-то холодное и чужеродное, и сразу же следом лёгкая, покалывающая волна покатится по груди и спине к затылку, меня легонько тряхнёт, и я вначале задохнусь, а потом переведу дыхание и смогу спокойно открыть глаза. Было уже такое в прошлый раз, когда врачам показалось, что я долго не прихожу в себя.

– Смотрите, моргает ресницами и шевелит пальцами, – снова доносится голос, – наверное, услышал про укол и показывает, что он не нужен. Что я вам говорил?

С трудом открываю глаза и пытаюсь сквозь мутную пелену разглядеть окружающих.

– Ну, вот и замечательно. С возвращением, Даниэль!.. Включайте видеокамеру.

«…Я, Даниэль Штеглер, сотрудник полиции, в рамках своих служебных обязанностей занимался сбором фактов и раскрытием израильского филиала международной сети торговцев оружием. За время работы мне удалось определить и выявить каналы поставки крупных партий оружия в наш регион из Украины, Беларуси, России, Китая и некоторых других стран. Более того, мне удалось войти в контакт с организаторами трафика – гражданами России Баташовым Дмитрием по кличке Бот и Дзагоевым Русланом по кличке Глен. Нашим спецслужбам и прежде было известно, что они промышляют контрабандой наркотиков, однако по мере разработки банды выяснилось, что сферы их криминальных интересов шире, то есть они, помимо наркотиков, занимаются и оптовыми оружейными поставками. А если принять во внимание денежные доходы от продаж оружия, то это вполне можно считать их основной сферой деятельности. Наркотики – побочный бизнес…»

– Извините, что прерываю вас, Даниэль, но мы готовим вашу будущую пресс-конференцию перед ведущими мировыми информационными агентствами, и нам хочется, чтобы картина была достаточно полной и объективной. Руководителям операции и вам, как непосредственному исполнителю, журналисты будут задавать много каверзных вопросов, и лучше всего, чтобы вы в своём вступительном слове заранее ответили на наиболее вероятные из них. Например, такой: если оружие, поставляемое Баташовым и Дзагоевым, предназначалось, в частности, палестинским террористическим группировкам, откровенно ненавидящим Израиль, то как Баташов и Дзагоев решились довериться вам, гражданину Израиля? Ответы на подобные вопросы, согласитесь, всегда лучше иметь в кармане заранее…

– Бот и Глен знали, что я еврей, но им нужен был в Израиле свой человек, которому они доверяли бы полностью. Их не насторожило даже то, что я бывший работник российских правоохранительных органов. Хоть к таким, как я, у них традиционная профессиональная неприязнь, они понимали: если я оставил работу в российской милиции и приехал сюда начинать жизнь с нуля, значит, у меня имелись на то серьёзные причины. Как пример – разногласия с моими бывшими сослуживцами и, может быть, даже с законом. Кроме того, у них, несомненно, была возможность сто раз проверить по своим каналам, что я не вру. И они это, как я убедился, сделали. Их удовлетворило, что я оставил работу в милиции, или, как сегодня её называют, в полиции, но не как сотрудник, не прошедший переаттестацию, а в связи с отъездом на историческую родину. К тому же их растрогала моя старая татуировка на плече…

– Какая татуировка?

– «ВДВ». Я служил срочную службу в Воздушно-десантных войсках, а в их подручных состоит сегодня один из моих бывших однополчан, которому они доверяют абсолютно…

– Говорите, что он состоит и сегодня?

– Простите, ошибся: состоял раньше. Всё никак не могу привыкнуть к мысли, что почти всех их подручных наши российские коллеги уже арестовали.

– Хорошо, продолжайте.

– Свою работу у них я начал простым курьером, поначалу перевозившим через границу небольшие партии наркотиков, оружия и денег. Как я понял, это была длительная и доскональная проверка. Проколов у меня ни разу не было, поэтому со временем меня подключили к более серьёзным вещам – договорам, организации безопасного трафика, к поиску нужных людей и рядовых исполнителей.

– О каких количествах наркотиков и оружия идёт речь? И о каких типах вооружения? Ясное дело, что здесь уже давно существует профессионально организованный траффик…

– Мне не хотелось бы сейчас отвечать на эти вопросы, потому что цепочки до конца не раскрыты, и существуют люди, на которых мы ведём охоту, но о которых пока мало сведений. Если с наркотиками всё более или менее понятно, то с оружием намного сложней. Тут уровень секретности выше. Вы же отлично понимаете, что по типу вооружения можно спокойно выйти на изготовителя или склады, тем самым подставив всю цепочку и наших людей, работающих в них под прикрытием. Ограничимся лишь информацией о том, что каждый раз разговор шёл о достаточно больших партиях… Так вот, на самой последней стадии нашей операции, когда было решено взять всю верхушку, Глен, словно почувствовав надвигающуюся опасность, исчез, и никто не знал, где он. Исходя из оперативной обстановки, наше начальство решило, что медлить дальше нельзя: брать организаторов, так или иначе, нужно сейчас и не откладывать. В первую очередь Бота, как главного идеолога сети. Его подручный Глен без него долго не продержится, обязательно где-то проколется. Наркотрафик был уже практически полностью под нашим контролем, а следом за наркотиками непременно потянется оружие…

– Это понятно, предыстория событий нам хорошо известна. Расскажите, пожалуйста, непосредственно о том, что происходило во время операции по захвату Бота и что случилось потом.

– Через подставных лиц Боту сообщили, что с ним хочет встретиться один из лидеров палестинской террористической организации, печально известной во всем мире. Сомнений в желании приобрести оружие и серьёзности его намерений при финансовой поддержке и гарантиях иранских спонсоров у Бота не возникало. Но встреча могла произойти только на территории Израиля. Не секрет, что израильские спецслужбы держат под колпаком этого махрового террориста, так что выехать за пределы страны ему просто не удалось бы. Или, если удалось бы, то вернуться назад уже вряд ли получилось бы. С другой стороны, до Бота довели информацию о том, что спецслужбы можно обвести вокруг пальца, если этот супертеррорист отважится появиться в центре Тель-Авива, где у него есть сообщники, которые обеспечили бы ему безопасность. Просто такого от него никто не ожидал бы. Короче говоря, основным условием заключения сделки он поставил прибытие в Израиль самого Бота. А я… я к тому времени уже стал если не правой его рукой, то, по крайней мере, одним из близких и доверенных друзей. Почти как Глен… Дайте мне стакан воды!

– Тебе плохо, Даниэль? Может, прекратить съёмку? – это вмешивается кто-то из врачей. – Ну, хотя бы на пару часов, пока отдохнёшь и приведёшь себя в порядок?

– Не надо. Жалко время терять… Так вот. Когда мы приехали на встречу в Тель-Авив, Бот, как мне показалось, сразу что-то заподозрил. Он потому и продержался на рынке наркотиков и оружия достаточно длительное время, что имел какое-то неимоверное звериное чутьё на опасность. Так вот, он потребовал, чтобы за полчаса до назначенного времени я перезвонил клиенту и поменял место встречи, пригрозив в противном случае сорвать сделку и отбыть восвояси. Однако мы уже были в ловушке и окружены, тем не менее просто подойти и арестовать Бота не представлялось возможным. Никаких прямых улик против него всё ещё не было. Всё-таки он иностранный гражданин. Требовался нестандартный ход. Может быть, даже спровоцировать его на какой-то поступок, который даст повод к задержанию. Тем более находились мы в тот момент в достаточно безопасном месте, в районе трущоб около старой тель-авивской автостанции, а новое место встречи он перенёс в район Дизенгоф-центра, где всегда многолюдно, а значит, захват осложнялся тем, что мог привести к случайным жертвам из числа посетителей центра.

– Теперь понятно, почему вы ни с того ни с сего закричали Боту, что окружены и вас предали…

– Да, я самостоятельно решил спровоцировать его на действие, и это удалось. Бот запаниковал, начал стрелять и, кажется, попал в кого-то из нелегалов, которые обитают в районе старой автостанции. А потом выскочил на дорогу, остановил какую-то машину, вышвырнул водителя из-за руля и укатил. Я и другие, кто был с ним, просто замерли на месте.

– Всё верно, Даниэль, так и было. Рассказывайте дальше.

– Как мне стало потом известно, в ходе погони он был ранен, не справился с управлением и вылетел с моста на дорожной развязке. Бригада «скорой помощи» констатировала его смерть, а дальше… а дальше мне поступило предложение участвовать в этом необычном эксперименте.

– Расскажите, Даниэль, подробней непосредственно об эксперименте. Теперь то, что мы снимаем на камеру, можно будет предъявить в качестве ваших свидетельских показаний на закрытом судебном заседании. Вы же понимаете, что из оперативных соображений присутствовать непосредственно в зале вам не удастся. Вас просто пока не существует. Спустя какое-то время вы, если пожелаете, сможете продолжить службу, но уже, естественно, с новым именем. А после пластической операции, вы вообще станете совершенно другим человеком. Если, конечно, захотите… Продолжайте, пожалуйста.

– Нашим руководством было предложено следующее. Меня введут в состояние глубокого транса, то есть почти клинической смерти, и сознание… ну, или то, что мы привыкли называть душой, покинет моё тело и устремится туда, где находятся души всех умерших. Более строгое научное определение – в «иное измерение». Хотя и это определение, наверное, никакое не научное. Так мне объяснили, по крайней мере… Я обязан буду встретиться с душой Бота и постараться выяснить у него некоторые вопросы, на которые мы так и не получили ответы. В частности, где мог в Тель-Авиве укрыться Глен. Ведь Бот это наверняка знает. Опасаться ему теперь некого, ибо душа бессмертна, и никто ему никакого вреда причинить отныне не сможет… А спустя некоторое время врачи выведут меня из состояния транса, то есть вернут душу в бренное тело, и я, побывав на том свете, вернусь на этот свет с ценной информацией. Повторяю, так я понял со слов моего начальства и врачей. Могу в терминах и ошибаться… Тем более времени у нас почти не было, а наши специалисты уверили меня, что метод уже опробован и достаточно безопасен, хоть до последнего времени и не предавался широкой огласке в СМИ…

– Как видите, вы вернулись в полном порядке. Результат превзошёл ожидания. Руководство благодарит вас за всё, что вы сделали, и приняло решение, наконец, открыто заявить об этом в печати и на телевидении… У вас есть какие-то претензии или пожелания?

– Нет. Хочу поскорее вернуться в своё привычное состояние…»

У меня снова разболелась левая рука. Несколько лет назад я попал в автомобильную аварию, и левую мою руку размолотило в лепёшку. Пришлось выдержать четыре операции, пока врачи наконец слепили какое-то её подобие из крошева и осколков костей и научили этим подобием пользоваться. Сейчас уже ничего не напоминает о прошлом, лишь шрамы от плеча до кисти. Да ещё тупые ноющие боли, чаще к перемене погоды. Говорят, с годами это будет усиливаться, но пока терпимо.

Надо попросить медсестру принести таблетку обезболивающего. Однако голос восстановился ещё не до конца, в горле что-то хрипит. И слабость. Видно, этот дурацкий переход от жизни к смерти и наоборот не такая уж приятная и лёгкая процедура, как мне обещали.

Закрываю глаза, и снова погружаюсь в свой сон. Там мне хорошо, и… ничего не болит.

Первых мгновений не помню. Наверное, прошло какое-то время, потому что сразу после больничной палаты, в которой меня обвешали непонятными приборами, облепили со всех сторон датчиками и капельницами, я оказываюсь в сером обволакивающем тумане, и он повсюду: под ногами, над головой, – а я плыву в нём совершенно свободно, словно рыбка в океане. В голове крутится вычитанная из бульварных книжонок банальная картинка: в такой экстраординарный момент человек как бы проносится по туннелю, в конце которого его встречает необычный свет. И ни о чём сейчас не могу думать, кроме бесконечного пережёвывания этого завязшего в зубах стереотипа, уже заложенного в сознании и выбранного в начале путешествия… Путешествия – куда? Я это назвал для себя – «на тот свет». Трансфер на тот свет, не иначе.

Лечу в этом тумане и неожиданно начинаю понимать: чтобы окончательно не сойти с ума (хотя… куда же дальше?), необходимо на что-то опереться взглядом. Может, в действительности ничего этого не существует, но воображение послушно рождает туннель с далёким светящимся выходом – и я уже в нём…

Мне пока не страшно, хотя перед началом процедуры было несколько тревожно. Врачи меня успокаивали и твердили, что всё закончится хорошо. Методика возвращения с «того света» разработана детально и уже опробована, и всё это очень похоже на обычную операцию, когда пациенту вводят наркоз, а потом стандартными способами выводят из него. По завершении всегда бывают слабость и неприятные ощущения.

Но одно случайно оброненное слово «смерть», пускай клиническая и невзаправдашняя, чёрной колючкой сразу впилось в мою память и не даёт покоя. Разработавший уникальный метод профессор Гольдберг, наше медицинское светило и главный авторитет в таких вопросах, дважды приходил беседовать со мной. Смерть, убеждал он, вовсе не окончательное исчезновение человека и его личности, а всего лишь переход из одной формы существования разума в другую. Разум, то есть наша душа, и в самом деле бессмертная субстанция. Наши праотцы знали об этом и пытались передать потомкам не столько само знание, сколько уверенность в том, что по-настоящему смерти нет, а значит, нет и причин для печали. Однако мы настолько привыкли к своей сегодняшней оболочке и не хотим расставаться с ней, не доверяя религиозным авторитетам, утверждавшим, что наша земная жизнь – только одна из форм существования бессмертного разума. Заступая за незримую грань, мы погружаемся в неизвестность, откуда возврата нет. Оттого она и становится для нас источником переживаний и страданий. Неизбежность и невозможность перекроить свою судьбу страшит нас. Не существует на свете, наверное, более жгучего желания, чем заглянуть за грань жизни и смерти и тотчас вернуться, чтобы рассказать живущим, что там. Да и никто и никогда до конца нам не поверит. Я и сам не поверил бы… Замкнутый круг.

– И вам действительно удалось это сделать? – спрашивал я профессора Гольдберга. – Вам удалось вернуть назад душу, то есть сознание, в бренное человеческое тело?

Профессор глядел на меня мудрым и печальным взглядом библейского Соломона и кивал головой:

– Да, но при соблюдении некоторых условий.

– Каких?

– Тело, которое покидает душа, должно быть, выражаясь современным языком, полностью работоспособным. Все его органы должны быть здоровыми. Душа не сможет существовать в теле человека, погибшего в огне или утонувшего, разбившегося в автокатастрофе или с пулями, попавшими в жизненно важные органы. Сюда же можно отнести рак и другие смертельные заболевания. Сами представьте, душа покидает тело, а вернуться ей уже некуда.

– Иными словами…

– Иными словами, если я искусственно введу человека в глубокий транс, то есть в то, что вы по незнанию называете клинической смертью, то смогу его потом, как бы вы опять сказали, «воскресить»…

Почему-то я безоговорочно поверил словам Гольдберга и согласился на рискованный эксперимент. Наверное, вся моя предыдущая жизнь была подготовкой к этому безумному и одновременно логичному для меня шагу. Столько раз я ходил по грани между жизнью и смертью, отчаянно веря в фортуну, и она меня не подводила.

Сколько себя помню, я всегда был ментом и любил свою работу. Она стала моим призванием, как бы это вычурно и неправдоподобно не звучало. Погони, перестрелки, поиски прячущихся от правосудия бандитов – всё это было моё. Именно призвание, а не просто работа. И я думал, такое продлится вечно, до глубокой старости. Что ждет меня потом?.. Нет, так далеко я не заглядывал. Да и не всё ли равно? Просто поводов для подобных размышлений никогда не возникало. А уж времени… времени не было тем более.

Но судьба распорядилась иначе. Когда я оказался в Израиле, вдруг выяснилось, что здешних бандитов успешно ловят и без меня. Всё, что я теперь мог, это поглядывать со стороны за тем, как кто-то другой прекрасно справляется с этим делом, и молча завидовать. Попытки устроиться в израильскую полицию всегда заканчивались провалом. Формальный повод – плохое знание иврита.

Но всё же меня не оставили без внимания. Не такие уж дураки руководили здешней полицией, чтобы не понимать, насколько глупо разбрасываться опытными кадрами, прошедшими неплохую школу российской милиции. Так я и стал поначалу нештатным сотрудником, а со временем дорос до агента под прикрытием. Правда, уже находясь в штате полиции.

А теперь? Теперь начиналось что-то новое, к чему я был готов и одновременно не готов. Мудрые слова и философские рассуждения уходили куда-то в сторону, и я один на один оставался с этой вселенской неизвестностью.

2

…По-прежнему лечу в сером тумане и пробую представить себе туннель, якобы посещаемый людьми, пережившими клиническую смерть. Грешным делом я успел всё-таки полистать кое-какие книжки. Может быть, сделал это напрасно, и не нужно было этого делать, но… не удержался.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, туман бесшумно сворачивается в громадную воронку, которая всасывает меня. Но мне всё ещё не страшно, а только любопытно: что будет там, куда меня, как пушинку, увлекает этот беззвучный ласковый вихрь? И тот ли это рождённый чужой фантазией туннель, заканчивающийся светом?

Лечу, и какие-то полупрозрачные пенные струи обтекают меня, слегка шевелят волосы и края распахнувшейся рубахи, но я с любопытством поглядываю вперёд. Постепенно серо-молочная даль расступается, и я даже не замечаю, как в какой-то непредсказуемый момент оказываюсь на бесконечном зелёном поле. Вокруг какие-то люди, много людей, но они не обращают на меня никакого внимания. Одни проходят мимо, едва не задевая меня своими одеждами, другие сворачивают в сторону ещё за несколько шагов.

Странно это и необычно. Впрочем, что может быть обычного в этом месте? Здесь всё изначально странно.

В голове никаких мыслей – ни плохих, ни хороших. Наоборот, хочется спокойно лечь на траву, раскинуть руки и лежать, закрыв глаза и слушая тишину… Хотя тут даже звуков почти нет, лишь лёгкий шелест невидимого ветра и шуршание шагов проходящих мимо людей.

Стоп! Тру глаза и вдруг вспоминаю: профессор Гольдберг предупреждал, что отправляет меня в этот мир максимум на два-три часа, а потом, хочу я того или нет, выведет из состояния транса. Если задержусь здесь, то в моём бедном теле могут начаться необратимые физиологические изменения, как при настоящей клинической смерти, и мне просто не во что будет возвращаться! Раньше путешествие удавалось растянуть всего на несколько минут, а теперь у него есть новые, продвинутые методики. Возможно, скоро получится растянуть пребывание здесь до суток, а то и больше, и он непременно доберётся до такой возможности, но сейчас рисковать пока не стоит.

Нужно срочно искать Бота да ещё придумывать, как у него узнать, где прячется Глен. Может, удастся краем дополнительно зацепить какую-нибудь информацию о неизвестных нам поставщиках и получателях последних партий оружия. Там, в той жизни, вытащить подобное из Бота было невозможно даже под пыткой. Наркотики, по сути дела, служили ему только прикрытием, и о них можно было худо-бедно что-то услышать от него, а вот про оружие он всегда молчал. Даже ему, хозяину положения, распускать язык про это не очень-то хотелось. Здесь же, когда все концы обрублены, может, он и разговорится.

Но как его найти?

Медленно бреду среди безмолвных людей и вглядываюсь в лица.

– Куда ты направляешься? – голос за спиной.

Оборачиваюсь: передо мной совершенно белый человек. Не седой старец в белых одеждах, каковым часто рисуют Всевышнего на библейских картинках в популярных книжках, а именно белый человек. Людей с такой белой кожей встречать прежде мне просто не доводилось.

– Я ищу своего друга, который совсем недавно… – почему-то запинаюсь.

– Умер – ты хотел сказать? – лицо белого человека похоже на неподвижную маску, но мне кажется, что он слегка улыбается. – Не бойся этого слова. Это там, – он машет рукой куда-то в сторону, – люди считают, что смерть – финал существования, потеря всего, что было для них важным и жизненно необходимым. Здесь очень быстро начинаешь понимать, что на самом деле это только очередная ступенька, на которую все мы поднимаемся, чтобы перейти на новый уровень существования. У каждого он свой, как и дороги, ведущие к главной цели…

– И что же это за цель? – невольно вырывается у меня. Всё это я уже слышал от профессора Гольдберга, а вот про цель мне пока никто не рассказывал.

– Цель тебе никто не укажет, потому что это великая тайна. Но даже эта тайна у каждого своя… Пойдём, отведу тебя к твоему другу.

– Ты знаешь, кто мой друг?

Белый человек не отвечает, лишь аккуратно огибает меня и идёт вперёд, не оглядываясь. Минуту раздумываю над сказанным, потом следую за ним.

Кто он? Я так и не поинтересовался, а сейчас хочу догнать и спросить, но почему-то у меня не получается.

– Скажи, – кричу ему в спину, – про какую тайну ты всё-таки говоришь? И почему у каждого она своя?

Не оборачиваясь, человек отвечает:

– Всех нас, по сути дела, волнует всего один вопрос во всех жизнях, что отпущены каждому от начала времён до их завершения: выполнил ли я своё предназначение или нет? Кто, кроме тебя самого, отыщет ответ на этот вопрос? И ведь самое обидное и неприятное – ошибиться. Поэтому мы подспудно переносим ответ на свою следующую жизнь… В этом, наверное, и есть тайна. Ты и сам поймёшь это рано или поздно.

– Но я могу уже сейчас ответить, по крайней мере, за себя, – вздыхаю облегчённо. – Как же мне не знать о своём предназначении?

– Не торопись. Ты даже сотой части самого себя не знаешь. Поверь, сложней всего – давать ответы на вопросы, которые кажутся очевидными. Каждая истина имеет несколько уровней постижения, и кто знает, какой из них самый глубинный? Не торопись с ответами… А сейчас посмотри вперёд, там твой друг. Всё, прощай…

Больше моего попутчика, моего неожиданного Вергилия, рядом со мной нет.

Всё это выглядит очень странно, хоть и кажется чем-то давным-давно известным и пройденным. А может, просто воображение услужливо преподносит картины, которые я столько времени пытаюсь выстраивать в своём сознании, а потом, перешагнув черту, пробую, наконец, увидеть собственными глазами? А может, просто в какой-то момент всё неожиданно начинает наслаиваться друг на друга: давнишние восторги и переживания, полустёртые образы и неясные воспоминания, детские страхи и сновидения?..

Прохожу ещё несколько шагов и смотрю туда, куда указал мой собеседник.

Впереди небольшая группа мужчин. О чём они переговариваются между собой, не разобрать, но Бота я замечаю сразу. Это всё тот же нервный и стремительный человек, который в любой компании всегда становится лидером, но… сегодня в нём что-то переменилось. Это заметно даже издалека.

Впрочем, что тут удивляться? Здесь всё иначе… С другой стороны, откуда мне знать, каков этот мир, если я оказался тут всего несколько минут назад? Рай или ад? Ни на то и ни на другое не похоже. Впрочем, как мне быть уверенным здесь в чём-то, если и в своём мире не очень-то?!

– Бот, – зову его, и он сразу оборачивается.

– А, Даник, и ты уже прибыл, – без интереса говорит он. – Тебя, значит, тоже…

Подхожу к нему и протягиваю руку, но он её не пожимает, только отворачивается и недовольно цедит сквозь зубы:

– Как думаешь, кто нас с тобой сдал?

– Какая теперь разница? – развожу руками. – Что изменится, если ты узнаешь?

– И то правда… – Бот отворачивается и присаживается на корточки, потом осторожно трогает пальцем белый одуванчиковый шар и с интересом провожает взглядом разлетающиеся пушинки. – Жаль, что не смогу добраться до этого гада…

Мне становится немного неловко, потому что речь идёт как раз обо мне, но что он теперь может сделать? Хорошо бы, конечно, выложить ему в глаза всю правду, ведь друзьями мы с ним так и не стали, хоть и провели вместе много времени. Да и не мог я ему стать другом! Не хочу сказать, что я такой правильный и справедливый, но его оружейный бизнес строился на крови, в том числе и на крови моих соотечественников-израильтян, поэтому ничего, кроме ненависти, испытывать к нему я изначально не мог. Но должен был терпеть и улыбаться, чтобы со временем вывести на чистую воду, разрушить его прибыльную концессию, перекрыть канал поставки оружия одуревшим от безнаказанности и лютой злобы к иноверцам исламским фанатикам. И сделать это я должен был даже не по долгу службы, а по совести. Так что никакой он мне не друг, и даже его смерть ничего не изменила: это по-прежнему враг, и притом из тех, которые никогда не смогли бы заслужить прощение.

Конечно, не один Бот занимался таким подлым ремеслом. Наверняка были и есть до сих пор негодяи крупнее его. Если потребуется втереться в доверие ещё к кому-то из этой омерзительной братии, чтобы препроводить пару-тройку душегубов сюда, на это бескрайнее зелёное поле, усеянное одуванчиками, я снова буду готов к подобной неприятной миссии. Как бы мне ни было противно или тяжело. Это не жестокость, это необходимость и милосердие к тем, кто становится их мишенью.

– Думаю, наш друг Глен сумеет найти того человека, – присаживаюсь рядом с Ботом и тоже касаюсь одуванчика. – Это кто-то из твоего окружения… А может, сам Глен тебя и сдал?

Бот недоверчиво глядит на меня и отрицательно качает головой:

– Зачем ему меня сдавать? Он человек жадный, но не подлец. У него и так денег куры не клюют. Всё его в нашем бизнесе устраивало. Он ведь был, по сути дела, обыкновенным туповатым боевиком, которого я приблизил к себе только потому, что он хорошо выполнял приказы и стрелял, не раздумывая. Я сочинял комбинации, и Глен выполнял от и до всё, что требовалось. А без меня ему придётся самому мозгами шевелить. Оно ему надо? Так что не в его интересах от меня избавляться. Даже наоборот…

Ниточка, за которую я так удачно потянул, вот-вот готова оборваться.

– Почему же он тогда не пришёл тебе на помощь?

– Самому подставляться? – Бот с сожалением смотрит на меня. – Он туповатый, но далеко не дурак. Да и в Израиле ему есть где отсидеться, пока пена сойдёт.

– Неужели?! Вот не знал!

Сердечко у меня начинает биться от радости, и Бот это сразу чувствует:

– Между прочим, я на тебя в обиде. В Израиль-то я согласился приехать только потому, что понадеялся на тебя, Даник. Ты клялся, что знаешь там все входы-выходы, – он пристально разглядывает меня и криво ухмыляется. – Да не бойся, не подозреваю я тебя в измене, потому что прекрасно знаю, на что ты способен. Ну, кто ты в этом хвалёном Израиле? Никто и звать тебя никак! Это в России ты был ментом и что-то весил, а в Израиле… А вот с Гленом другое дело. Хоть он в Израиле и не местный, но у него даже там есть родственники. И притом хорошо упакованные родственники…

– Первый раз слышу! – теперь уже удивляюсь совершенно искренне. – Он что, еврей?

– Черкес. Он давно уже мне рассказывал, что у него дальний родственник по отцовской линии живёт в городе Яффо и много лет держит маленький рыбный ресторан прямо на набережной. Мы с ним в этом шалмане даже ужинали.

– Почему я об этом ничего не знал?

– Ты же нам тогда заявил, что, пока выдалась свободная минутка, должен непременно навестить матушку в Беер-Шеве, и уехал к ней, а мы с Ботом, коли уж нарисовался свободный вечерок, наведались к его дядюшке и погуляли от души…

Теперь все становилось ясно. И то, что Глен не стал палить в белый свет, как в копеечку. И то, что не ломанулся следом за Ботом ловить машину, так как у него был запасной вариант с укрытием, где можно спокойно пересидеть несколько дней, не высовываясь на улицу. И то, что его потом не смогли нигде найти, а ведь тогда моментально перекрыли всё, что можно, и даже его портрет уже через час был на руках у всех полицейских большого Тель-Авива. Короче, парень подстраховался, и Бот, может быть, рассчитывал на его помощь, но… не срослось. Или Глен не захотел выручать хозяина, спасая собственную шкуру. Зачем ему подставляться?

Поднимаюсь с корточек и отряхиваю руки:

– И всё равно как-то несправедливо получается. Ты здесь, а ему хоть бы что. Небось, по-прежнему девочки, коньячок…

– Меня коньячок и девочки никогда особо интересовали, – Бот тоже встаёт, потягивается и закладывает руки за спину. – Ты же меня знаешь. Но как ты не понял, Даник, что для меня важней всего независимость. Что хочу, то и делаю. И никому ничего объяснять не обязан. А наркота и оружие… Это как спорт. Другие не могут такие дела раскручивать: принципы у них какие-то замшелые и прочая лабуда, а у меня всё сразу пошло в гору. Можешь мне поверить – многие пытаются на этом копеечку срубить, да силёнок и смелости не хватает. А у меня хватило. Сейчас уже всем могу этим без опаски хвастаться. Когда каждый день ходишь по лезвию бритвы, на многие вещи иначе смотришь… Самые отмороженные фанаты-кровососы ко мне на поклон за оружием шли. Думаешь, я зверь какой-нибудь и не понимаю, какие они законченные твари? В другой ситуации эта публика меня, наверное, как таракана раздавила бы, а тут – полное уважение и глаза, как у собаки, которая клянчит кусок хлеба у хозяина. Захочу – загружу их без лишних вопросов качественной наркотой, ружьишками да разными смертельными игрушками, притом не халтурной китайской подделкой, а нормальным российским железом. Не захочу – пускай к китайцам и прочей шушере идут на поклон. Там всех страждущих нагрузят дерьмом по полной программе… Знал бы ты, Даник, сколько я сил в своё время положил на то, чтобы выйти на такой уровень…

– Ты раньше об этом никогда не рассказывал.

– А зачем тебе было знать обо всём? Даже Глен мало что знал, – Бот недоверчиво косится в мою сторону. – Я прекрасно понимал, что складывают все яйца в одну корзину только полные лохи. А вы с Гленом каждый своим делом занимались. Ты – немного наркотой, немного оружием, дилеров контролировал, а Глен – моя служба безопасности. Я вам ничего и не рассказывал, и даже если бы рассказал, что это изменило бы? Ведь всё строится на личных и даже родственных связях.

– Родственных?

– Да, и на родственных. А ты думал, небось, что я бухты-барахты на золотую жилу попал? Но это долгая история. Хотя у нас тут с тобой теперь времени выше крыши, расскажу как-нибудь… И раскручивается всё не на уровне какого-нибудь банального директора почтового ящика, где клепают пушки да снаряды, а на более высоких уровнях – в управлениях и министерствах, где бумажки подписывают. С наркотой-то проще, там баш на баш: деньги-товар, товар-деньги, да и публика более примитивная. А тут – высший пилотаж… Кстати, поэтому никакому Глену меня никогда не заменить. Решится же сам в этот гадюшник полезть, так с ним при очередном заказе никто и говорить не станет. Ни поставщики, ни заказчики. Не та он фигура, не того калибра. А уж если кто-то и захочет поговорить, то это окажутся ребятишки из ФСБ или Интерпола…

– Если ему удастся проскочить мимо нашего израильского ШАБАКа, – подсказываю с улыбкой.

– Это уже его проблемы, если он и в самом деле что-то задумает, – согласно кивает головой Бот. – Да мне его и не жалко. Большой мальчик – сам докумекает, что к чему. Я теперь ему уже ничем не смогу помочь. Единственное… – он неожиданно громко смеётся, и эхо от его хохота разносится повсюду. – Могу лишь встретить здесь с распростёртыми объятиями. Шашлыков, коньячка и девочек не гарантирую, зато и прятаться тут ни от кого не надо. Лежи себе на травке, размышляй о вечном. Тоска зелёная, но никуда не денешься…

Оглядываюсь по сторонам, однако ничего интересного так и не вижу. Со всех сторон до самого горизонта зелёное поле, и по нему по-прежнему бесцельно бродят какие-то странные личности.

– И так будет до скончания веков? – невесело интересуюсь и втайне радуюсь, что профессор Гольдберг совсем уже скоро вернёт меня к нормальной жизни, где нет такой утомительной тишины и покоя, и пускай очередные боты и глены носятся со своими пушками и пистолетами, мы же всеми правдами и неправдами поможем им переселиться сюда. Но это всё равно будет жизнью, а не здешним прозябанием, какой бы суматошной и бестолковой она ни складывалась.

– Почему? – удивляется Бот моей недогадливости. – Тут всё несколько сложней. Взять тебя, например. Всё, что тебя окружает, создано лишь твоим воображением. С самого начала ты оказываешься там, где тебе больше всего хотелось оказаться в твой последний миг. А уж потом начинаешь путешествовать туда, куда фантазия потащит. Вероятно, тебе захотелось просто отдохнуть на таком идиллическом поле, или ты всегда представлял нечто подобное, ожидающее тебя в загробном мире.

Задумываюсь и вдруг припоминаю, что самым сокровенным моим желанием последнее время было поваляться на зелёной лужайке среди одуванчиков. Особенно здесь, в Израиле, где о такой роскоши остаётся разве что вспоминать и мечтать.

– И у тебя такая же мечта была? – удивлённо спрашиваю Бота, забывая на мгновение, с кем разговариваю и для чего я вообще тут оказался.

– У меня? Нет, – Бот хмыкает, и глаза у него неожиданно загораются недобрым блеском. – Мне больше всего хотелось поприсутствовать при последнем издыхании парочки заклятых врагов, которым в своё время удалось обвести меня вокруг пальца. К сожалению, мечта так и не исполнилась, потому что они всё ещё там. Но дождусь, уже здесь их дождусь, а там посмотрим… Вообще-то, мне тоже хотелось отдохнуть среди одуванчиков. Как видишь, иногда посмертные желания совпадают.

– И кто же эти твои заклятые враги? Я их знаю?

– Нет, – отмахивается Бот, – эти люди не имели никакого отношения к тем вещам, которыми занимались вы с Гленом. Это совсем из другой оперы. Они препятствовали тому делу, к которому я потихоньку подступал.

– И что же это за дело?

– Была у меня, понимаешь ли, одна задумка, которой я собирался заняться после того, как прикрою оружейный бизнес.

– Ты хотел прикрывать свою контору?! – тут уже изумляюсь окончательно. – Резать курицу, которая несёт золотые яйца? Да ты в своём уме?

– Думаешь, я не догадывался, что всё рано или поздно закончится так, как оно, в итоге, и произошло? Я-то хотел ещё немного потянуть, провернуть пару-тройку крупных сделок и красиво уйти, ведь у меня зрела более грандиозная идея, нежели подпольная торговля оружием, и на осуществление этой идеи требовались очень большие деньги, и они у меня уже были.

– Что же это за гениальная идея, которая может затмить успешную торговлю наркотой и оружием? Даже представить не могу.

Бот свысока смотрит на меня, видимо, прикидывая, стоит ли делиться своими нереализованными наполеоновскими планами с разной мелюзгой вроде меня, потом, оглянувшись, говорит негромко, словно опасается, что даже здесь, где можно уже совершенно ничего не опасаться, кто-то подслушает:

– Это вовсе не торговля, а создание новых видов оружия! Таких, каких ещё в природе не существовало…

И тут меня невольно начинает разбирать смех:

– Всё мог предположить, но это! Димон Баташов – наш страшный и ужасный Бот! – покусится на лавры Калашникова!

– Почему Калашникова? – Бот смотрит на меня пристально и серьёзно, и в глазах его больше нет ни капли веселья. – Мелко плаваешь. На лавры самого Николы Теслы! Слышал когда-нибудь про такого?

Если бы мы находились по ту сторону смерти, я, конечно, решил бы, что у Бота крыша поехала, настолько фантастическую вещь он мне выдал. Кто же не знает великого изобретателя Теслу? Про него в последнее время много разных научно-популярных передач и даже фильмов показывают. Какой-то интерес у публики они, безусловно, вызывают. Но только интерес, не более. Навскидку помню, что личностью он был загадочной и спорной, вокруг него до сих пор ходит много легенд и всевозможных фантазий. Кажется, Тесла даже оставил несколько книжек, в которых описал свои опыты, и повторить их никому пока не удалось. Вероятно, там что-то сказано и о новых видах оружия… Но почему идеи ученого-мечтателя покорили Бота – человека приземлённого и расчётливого, который копеечку на ветер не выбросит и ни в какие авантюры даже с минимальной долей риска не полезет? Книжек, что ли, начитался и фильмов насмотрелся? Нет, что-то здесь не так.

– И что это за такое волшебное оружие, которого ни у кого пока нет?

Бот ещё раз оглядывает меня, видимо, пока не решив, стоит ли распинаться перед таким скептиком, как я, однако всё же выдаёт:

– Я бы никогда этим и не заинтересовался – где я, а где Тесла? – но попался мне случайно на глаза один человечек, большой спец в оружейных вопросах. Не доверять ему было невозможно. Работал, кстати, в бюро у того же Калашникова, но настолько задолбал всех своими бесконечными проектами, что старику, в конце концов, надоел хуже горькой редьки, и он его выпер. Человек остался безработным, и тут я его подхватил. Для моего бизнеса он никакого интереса не представлял, но я прикинул, что далеко от себя отпускать человечка не стоит: мало ли для чего он мог пригодиться. Вот и кормил его почти три года, ничего взамен не требуя, а он в благодарность за то, что не дал с голода помереть, выдал идею про Теслу. А уж покупатели на новые виды оружия у меня нашлись бы. Связи да знакомства чудеса творят.

– У этого твоего мужичка, наверное, был выход на какие-то неизвестные изобретения Теслы?

– Нет. Но у него было другое. Чутьё и умение анализировать существующую информацию, а кроме того, сопоставлять разные вещи между собой. Мне же оставалось только найти секретные архивы Теслы. Ну, я и загорелся этой идеей. Чем чёрт, в конце концов, не шутит?

Слушаю Бота и не перестаю удивляться. Я его всегда знал как напористого, грубоватого братка, который жёстко и без лишних раздумий разруливал любые проблемы. Даже в том, что он умеет применять такие обороты речи, как сейчас, я бы его прежде ни за что не заподозрил. А сегодня… Чувствовалось, парень он дальновидный, если сумел разглядеть в каком-то затурканном мужичке-изобретателе потенциал на будущее, а уж интерес к наследию таинственного Николы Теслы – это вообще для такого сорта публики, как Бот, что-то воистину запредельное. Если говорить честно, то и для меня тоже.

– Короче, – продолжает Бот, – выдал он мне свою главную мечту жизни по поводу архивов, и я, как ни странно, запал на неё. Тут уже пахло не просто огромными деньгами, а таким положением в мире, при котором даже деньги уже не понадобились бы. Всё, что хочешь, – всё твоё. Правда, сперва нужно очень сильно постараться.

– Оп-па! – не выдерживаю, всё еще не доверяя его рассказу, и смеюсь уже в полный голос, так же, как Бот всего пять минут назад. – Начинается пересказ комиксов про Бэтмена или Супермена! Завладеть миром с помощью секретов, вытянутых из неизвестных архивов… Ну-ну, с удовольствием послушаю сказочку.

– Дурак ты, Даник! – обижается Бот. – А я-то считал тебя не таким, как Глен…

– Ладно, проехали, – осторожно срываю одуванчик, дую на него и слежу за полётом пушинок. – Я всё понимаю, кроме одной вещи: каким образом твой изобретатель получил бы доступ к секретам Теслы, если никому другому этого пока не удалось? Идея, может, и хорошая, но реально ли её воплотить в жизнь?

– А вот здесь как раз начинается самое интересное. В той жизни, – Бот неопределённо машет рукой куда-то в сторону, – я бы тебе ни за что этого не рассказал, а сегодня можно. Всё равно поезд ушёл, и назад не вернёшь… У вас в Израиле есть один профессор, который разработал способ вводить человека в состояние глубокого транса и переправлять на какое-то время в загробный мир, то есть сюда, где можно пообщаться с душами умерших, выяснить у них что-нибудь важное и потом вернуться обратно. Вот мне и захотелось разыскать Теслу… А раз уж я сподобился попасть сюда даже без помощи этого профессора, мне и карты в руки…

Определённо Бот намекал на профессора Гольдберга. Только откуда он про него знает? Неужели у этого отмороженного бандита с уважаемым учёным могли быть какие-то контакты?

– …а в перспективе, нет ничего невозможного и самому вернуться в мир живых! Есть у меня кое-какие намётки. То есть, мой проект с изобретениями Теслы рановато ещё прикрывать… – Бот победно поглядывает на меня, и вдруг лицо его вытягивается и бледнеет. – Эй, Даник, что с тобой происходит? Куда ты вообще делся, брателла?!

3

О разговоре с Ботом, так неудачно прерванным моим возвращением в мир живых, я, естественно, профессору Гольдбергу сообщать не собираюсь. Подспудно чувствую, что ему очень не понравится то, что я узнал от покойного торговца наркотой и оружием. Более того, Гольдберг может отнестись ко мне враждебно, если от меня пойдёт слушок о том, что между ними и в самом деле были какие-то контакты. Мне же этого ой как сейчас не хочется, ведь я, между прочим, всё ещё полутруп и полностью нахожусь в его руках. Пока не пройду курс реабилитации и не встану с кровати, лучше профессора не дразнить.

После записи на камеру ответов на вопросы полицейского начальства меня оставили в покое. Профессор Гольдберг некоторое время покрутился вокруг меня, раздал указания медсёстрам и врачам и благополучно удалился.

Видно, ничего пока не заподозрил. Но теперь, наверное, следует относиться к нему всё-таки осторожней. Теоретически он мог и в самом деле выходить на контакт с Ботом и ему подобными, коли разработал такую интересную методику, о которой никто из нормальной публики до последнего времени не ведал, а вот бандиты сразу оказались в курсе и теперь строят какие-то планы расширения своего кровавого бизнеса. Не представляю, насколько этот занимательный факт может быть интересен полиции или каким-то спецслужбам, занимающимся наркоторговцами и торговцами оружием. А если ещё выяснится, что Бот каким-то образом уже умудрился добраться до профессора, находясь на том свете, или ещё только собирается, чтобы заразить его своими бредовыми идеями о новых способах обогащения, думаю, отношение ко всем этим медицинским опытам диаметрально изменится. Профессору просто запретят проводить подобные эксперименты. Правда, и мы лишимся возможности контактировать с потусторонним миром. Но как-нибудь, полагаю, эту беду переживём. Глен же, подельник Бота, рано или поздно всё равно наденет арестантскую робу. Такие пакостные людишки долго на свободе не ходят.

Моё возвращение к жизни оказалось настолько стремительным и неожиданным, что я не расспросил Бота ни о чём конкретном, тем не менее, даже то незначительное, что удалось узнать от него, требует некоторого осмысления. Довести информацию до начальства всегда успею, а вот удастся ли после такого откровения пообщаться с профессором ещё раз – совсем не факт.

Ни о чём ином думать сейчас не могу, хотя мне не помешало бы в первую очередь поразмышлять на более приземлённую тему: как поскорее встать на ноги. А потом? Потом посмотрим…

А вдруг у Гольдберга и в самом деле уже существует какая-то договорённость с Ботом? О чём – можно только догадываться, но вряд ли в ней кроется что-то хорошее для всех нас. При любом раскладе Бот не тот человек, который ни с того ни с сего станет рассказывать байки или заниматься невинной благотворительностью.

Я уже не сомневаюсь в том, что не успокоюсь до тех пор, пока не раскопаю всё до конца. Такой уж я зануда… Всё-таки ментовская закваска! Правда, подобное любопытство выходит за круг моих непосредственных обязанностей и, по большому счёту, наказуемо, но кто же, извините, откажется сунуть нос дальше, чем допускается, если ненароком повезло прикоснуться к чужой, тщательно скрываемой тайне?

Один вопрос: как это сделать? Предположим, вытащу на разговор Гольдберга и сообщу, что узнал от Бота. Как он отреагирует? Вполне может сделать вид, будто совершенно тут ни при чём, а меня просто одолевают глюки. Доказать-то ничего не могу, а Бот, ясное дело, с того света свои слова не подтвердит и не опровергнет. Да и у меня нет в руках никаких доказательств состоявшегося или ещё намечающегося контакта между ними.

С другой стороны, профессор прекрасно понимает, что, едва я отрапортую о полученной информации начальству или представителям спецслужб, он погорел. Тамошним ребятам не понадобятся доказательства, они просто возьмут Гольдберга в разработку и обязательно что-нибудь выколотят. Не сомневаюсь, что его контакты с представителями преступного мира, если таковые были, где-то непременно засветились, и не только на том свете, но и на этом. Ушлые ребятки из весёлых организаций разыскивать концы умеют здорово. Обучены этому. Тут и к бабке не ходи…

Ничего не решив, незаметно начинаю дремать. Просто ещё довольно слаб, ведь побывать на том свете и благополучно вернуться обратно – это вам, братцы, не шуточки…

Проснувшись, обнаруживаю, что у моей кровати сидит Феликс, мой полицейский шеф и куратор на протяжении последних трёх лет. Именно благодаря его чуткому руководству, а иногда вопреки, я то и дело попадаю во всяческие переплёты, из которых он и вся доблестная израильская полиция меня героически извлекают. Встречаемся мы с Феликсом нечасто, потому что следуем как бы параллельными курсами: он трудится больше по кабинетной части, а я поставляю ему материалы для бравурных еженедельных отчётов по работе отдела. Так оно лучше всего: если мы проводим какое-то время в одном помещении, то начинаем бесить друг друга.

Каждый раз, когда я гляжу на его сытую загорелую физиономию, мне кажется, что он только что из-за стола, где было много жирной и тяжёлой пищи, и всю её он мужественно поглотил, лишь бы ни крохи не досталось врагу или сослуживцам.

Мы даже нередко подшучиваем друг над другом, и он через раз обижается: мол, никакой субординации не соблюдаешь, парень; хотя, по-видимому, не возражает против такой манеры общения. Лишь бы не при посторонних, в присутствии которых он сразу становится нудным и педантичным, настоящим кабинетным «сухарём», от которого за версту несёт кислым конторским духом. Впрочем, начальство, наверное, и должно быть таким. Другие варианты оказываются нежизнеспособными. «Добреньких» начальников быстро выживают с высоких должностей.

– Ну, как дела? – озабоченно вопрошает Феликс. – Прочухался? У меня даже мыслишка возникала, мол, отпрыгался кузнечик, пора тебе на покой. Будешь теперь сидеть на лавочке у подъезда, газетки почитывать, новости с другими пердунами обсуждать, симпатичных девушек взглядом провожать и языком цокать… Ещё бы! Сутки проспал без перерыва!

– Что ты говоришь – неужели сутки?! – удивляюсь я. – Мне казалось, каких-то пару-тройку часов…

– Да ладно, бог с ним! – отмахивается Феликс и кладёт на тумбочку у кровати пакет с мандаринами и яблоками. – Зато отоспался на славу. Мне бы так, да начальство не даёт.

– Ой, зарыдаю от жалости! – смеюсь я. – Давай меняться местами и зарплатами: ты будешь бандюков пасти, а я тебе раз в неделю ценные указания по телефону выдавать и мандарины в больницу носить… Ну, что на нашем фронте нового, всё в порядке?

– Всё в порядке, ты молодец, – Феликс широко улыбается и хитро прищуривается. – Начальство велело тебя поблагодарить и поздравить с успешным завершением операции, а кроме того, премирует недельным отдыхом в Эйлате на Красном море. Завтра тебя выпишут отсюда, сразу бери жену и катись с моих глаз. И я без тебя отдохну.

– Могли бы на недельку куда-нибудь в Испанию или Италию сослать, – ворчливо комментирую, но всё равно приятно, – а то всего лишь в Эйлат…

– За границу тебе пока нельзя, – качает головой Феликс. – Сам знаешь, по какой причине.

– Это по какой же?

– Ты пока официально числишься в розыске как асоциальная личность и приспешник Бота, физиономия твоя во всех полицейских компьютерах, а значит, пограничный контроль не пройдёшь. Всё у нас было организовано правдоподобно, как у взрослых ребят… Да, кстати! Твоего друга Глена задержали именно в том месте, на которое ты указал, но кое-кто из ваших криминальных корешей, к сожалению, ещё на свободе. Понимаешь, почему тебе пока светиться нельзя? Зачем тебя подставлять? Поживёшь некоторое время под чужой фамилией. Пластическую операцию ты же отказался делать, да?

– Да я и от собственной фамилии не собираюсь отказываться… Ну, и как мне теперь жить дальше? Я же официально погиб! Может, наступило уже время сыграть в воскресшего Лазаря? Но, повторяю в сотый раз: изменять имя, как и делать пластическую операцию, категорически отказываюсь!

– Думаю, за недельку, что ты будешь отдыхать, мы концы подчистим, тем более Глен уже заговорил, а там видно будет. Обойдёмся без лазарей. Пресс-конференцию отбомбишь, когда на ноги встанешь, и живи самим собой. Думаю, руководство сильно возражать не станет.

– Ну, спасибо, кормилец ты мой!

Пока мы непринуждённо пикируемся, напряжённо раздумываю, стоит ли сообщать Феликсу детали нашего разговора с Ботом. Филе это будет, безусловно, интересно, хотя и не по рангу. Да и никакой ответственности он на себя традиционно брать не станет, а побежит с докладом к вышестоящему начальству. А вот тогда уже всё закрутится по полной программе. Но допустят ли меня после этого к дальнейшей работе, вовсе не факт. Я уж не говорю про ту, что сразу же завертится вокруг секретного сверхоружия и изобретений Николы Теслы.

Всё-таки, наверное, пока трепаться не следует, потому что не поймёт меня Феликс. Скажет, мол, совсем парень сбрендил, побывав в загробном мире, и теперь черти ему мерещатся. Да ещё на уважаемого профессора Гольдберга, наше израильское светило и гордость мировой науки, возводит поклёп со слов уничтоженного бандита!

– Вижу, тебя что-то беспокоит? – Феликс внимательно разглядывает меня и даже грозит пальчиком. – Давай, колись, что стряслось? Хоть я и не католический пастор, но исповедую по полной программе.

– Ничего особенного, – вздыхаю и жалуюсь на всякий случай, – просто я ещё не совсем в себя пришёл. Голова отваливается…

– Ну, как знаешь, – Феликс встаёт и вытаскивает из кармана конверт. – Тут адрес отеля в Эйлате и оплаченная квитанция на недельный люкс. Себе бы заграбастал, да начальство меня не поймет. Если что-то ещё понадобится, звони… Кстати, хотел тебя спросить: как там, на том свете? Интересно же знать!

Ещё пять минут рассказываю про одуванчиковое поле и людей, бессмысленно слоняющихся по нему. Но Феликс слушает невнимательно, видно, ожидал каких-то мистических страстей-мордастей, а я ему про цветочки.

– Медсестра! – зову после его ухода, и тут же в палату вбегает молоденькая девчушка в очень коротком белом халатике. – Мне бы встать и сигаретку выкурить, а?

– Вам нельзя, – улыбается она. – Вы же вон в каком состоянии…

– Давай-давай, – настаиваю, – пациент уже здоров, как бык!

– О, так вы, наверное, из России! – смеётся она в полный голос.

– Почему ты так решила? Акцент выдаёт?

– И акцент тоже. Да и местные пациенты никогда не признаются, что они, как эти… быки!

– Ладно тебе. Добудь где-нибудь сигаретку…

Медсестра воровато оглядывается на дверь и достаёт из кармана пачку «Мальборо»:

– Только вы меня не выдавайте, – тихо говорит по-русски. – Как соотечественнику откажешь?!

4

В Эйлат мы выезжаем ранним утром по холодку. Если это можно назвать холодком – температура под тридцать градусов, но хоть солнце ещё не стоит в зените. В открытое окошко машины врывается ветерок, и можно пока не включать кондиционер.

Жена поглядывает на меня с интересом, будто давно не видела. Наконец, спрашивает:

– Ну, как там, расскажи. Интересно же!

– Где там? – чуть не заикаюсь, а про себя поливаю Феликса и прочую публику, которые грозились всё держать в строгой тайне и наверняка где-то прокололись. Впрочем, кто мою жену обманет, тот и года не проживёт.

– Ну, в России, – подсказывает моя боевая подруга. – Ты же туда ездил в командировку? Я звонила Феликсу, и он мне доложил.

– В России? В России всё нормально, – облегчённо вздыхаю, – хлеб жуют, песни поют, капитализм строят…

– А что ты там делал?

– Разве Феликс не сказал? Бандитов ловил, как обычно.

– Неужели на нашей старой родине своих ментов не хватает? Ты их ловил, когда мы там жили, и теперь, когда мы уже здесь живём, твои бывшие коллеги по-прежнему без твоей помощи обойтись не могут? Может, тебе уезжать не следовало? Ловил бы по месту проживания.

– На риторические вопросы хочешь услышать риторические ответы?

– Не хочу, – жена отворачивается и смотрит в окно на пролетающие километровые столбы. – Только мне совсем не нравятся эти твои поездки. Всё-таки тебе уже не двадцать лет, чай, не мальчик. Нашёл бы себе работу спокойней, душа бы у меня не болела. Вон люди в любом возрасте осваивают новые профессии и живут себе припеваючи…

– Да не умею я, родная, ничего другого! Могу лишь вернуться на метёлку и совок, чтобы улицы убирать, как было в самом начале. Тебя это устроило бы?

– Нет.

– А до пенсии мне ещё, сама знаешь, будь здоров сколько. Так что половим пока бандитов…

В голове по-прежнему мысли про Бота и профессора Гольдберга. Да ещё про великого изобретателя Теслу. Эх, не вовремя подвернулась поездка в Эйлат! Сидел бы я дома всю эту неделю, может, нарыл бы что-то. В том же интернете покопался бы и почитал про выдающегося учёного. Ну, и про оружие, которого ещё нет, но которым так жаждет завладеть покойный Баташов даже под могильной плитой. Если есть дым, значит, где-то должен быть и огонь.

Мы и не заметили, как постепенно исчезли обступавшие шоссе справа и слева каменистые пустынные просторы Негева, потом дорогу втянули в себя коричневые горы, и уже за ними выплыли из жёлто-голубого колышущегося марева первые белые дома приморского Эйлата. Красного моря пока не видно, но скоро и оно выглянет из-под горизонта. Жена, которая почти всю дорогу дремала в кресле рядом, потягивается и одним глазом косится на часы:

– Ого, быстро же мы доехали! Ещё на обед в отель успеем…

На заправке у въезда в город останавливаемся, и я отправляюсь под навес позади здания выкурить сигарету.

– Тихо здесь, хорошо, не то что в городе, – говорит жена, когда возвращаюсь. – Давай постоим ещё минут десять, а потом поедем.

И тут, как назло, у меня в кармане начинает трещать телефон. Номер незнакомый, наверняка какая-то надоедливая реклама.

– Даниэль, здравствуйте, – трубит хорошо поставленный мужской баритон, – мы с вами пока не знакомы, но нам нужно встретиться.

– Не понял!.. – сразу встаю на дыбы. – Почему я должен с кем-то встречаться? Вы, рекламщики, совсем обнаглели! Мало того, что звоните в самое неподходящее время, так ещё встречайся с вами…

– Это не реклама, – перебивает меня голос, – это очень важный вопрос, от которого многое зависит. В том числе и для вас.

– Уважаемый, – свирепею ещё больше, – если для меня что-то от кого-то и зависит, то, уверяю на сто процентов, в этом вашей заслуги нет!

– Напрасно так думаете. Существует немало способов уговорить одного джентльмена встретиться с другим. Но не будем о грустном. Согласитесь, шантаж не самое лучшее средство убедить человека обратить на себя внимание, – голос звучит уверенно и нагло, поэтому у меня сразу возникает желание вырубить телефон и не отвечать больше ни на какие звонки. Но мой собеседник словно читает мысли: – Только не выключайте телефон, выслушайте меня до конца.

– Кто вы?

– Меня попросил встретиться с вами профессор Гольдберг. Вы его ещё не забыли?

Признаться честно, нечто подобное я предполагал. Наверное, было какое-то предчувствие, что после загробного общения с Ботом мои приключения не могут закончиться банальной выпиской из медицинского центра. Запись впечатлений на камеру для начальства, поездка на заслуженный отдых в Эйлат, а потом… а потом скучное сидение в управлении, пока не подвернётся какое-нибудь новое приключение, в которое воткнуть некого, кроме меня. Может, в душе я и рад был бы всё забыть, как кошмарный сон, но… зачем же врать самому себе? Если уж ты игрок по натуре, то играй…

– У нас с профессором была возможность обсудить всё, что нужно, ещё в больнице. Он заходил ко мне в палату, и не раз. Что ему тогда помешало?

– Наверное, там ему не хотелось о чём-то говорить при свидетелях, – голос становится чуть мягче. – Короче. Сегодня вечером жду вас в эйлатском дельфинарии. Знаете, где он находится?.. Скажем, часиков в шесть. Хорошо?

– Хорошо. Буду… И всё-таки… что профессору от меня понадобилось?

– Позже узнаете.

Время летит незаметно. В Эйлате днём жарко настолько, что на пляже можно сидеть в совсем уже отмороженном состоянии, но я мужественно выдерживаю этот ад в шезлонге под тентом, притом задача у меня предельно простая, но коварная. Вечером, когда я предложу жене отправиться в дельфинарий, она непременно заявит, что перегрелась на солнце и хочет побыть в гостиничном номере под живительным кондиционером, откуда её танком не сдвинешь до самого утра. И цели своей я, кажется, добился. Скажу честно, я и сам бы никуда из номера не вылезал, если бы не обещание и не подлое любопытство…

От отеля, в котором мы поселились, до дельфинария на машине минут пятнадцать езды, но за то короткое время, что я ехал вдоль береговой полосы и мельком поглядывал на пустые пляжи слева и невысокие горы справа, моё прежде радужное настроение заметно ухудшилось. Может, я поступаю неосмотрительно, не сообщив Феликсу о том, что у меня намечается совершенно непонятный разговор с профессором Гольдбергом? В принципе, это может быть и какая-то частная беседа, но очень уж не верится в то, что я мог заинтересовать медицинское светило чем-то не связанным с моим посещением того света. А вероятней всего, на предстоящей встрече самого профессора не будет, явится кто-то другой и будет вещать от его имени. Ох, не нравится мне всё это! Чем больше раздумываю, тем подозрительней кажется эта затея.

Впрочем, ещё не поздно позвонить Феликсу и всё рассказать, уж он-то поймёт меня с полуслова. Но… подождём. Всё-таки остаётся вероятность, что речь пойдёт о какой-нибудь ерунде, из-за которой шум поднимать не стоит, а выглядеть трусом и перестраховщиком в глазах коллег как-то не хочется. По прежнему опыту знаю, насколько это иногда может быть чревато. Но и за безрассудное геройство никто не похвалит. Дилемма, блин…

На стоянке перед дельфинарием машин почти нет. В Эйлате темнеет рано, поэтому публика предпочитает под вечер не ходить по экскурсиям, а сидеть в городских кафе и ресторанчиках, где всегда весело и играет музыка.

Немного побродив по залам и традиционно полюбовавшись на своих любимых акул, я приземляюсь в кафе, где заказываю большую плошку шоколадного мороженого и чашечку кофе. Если кому-то я нужен, то найдут и здесь.

И в самом деле, спустя несколько минут у моего столика материализуется невысокий черноволосый парень в аккуратной белой рубашке. В таких очень любят рассекать конторские клерки. На носу у незнакомца тёмные дорогие очки, на плече – небольшая кожаная сумка.

– Здравствуйте, Даниэль, – голос у него мягкий, но уверенный. – Это я вас приглашал на встречу. Присяду?

Молча киваю и краем глаза осматриваюсь вокруг. Никого. Очевидно, парень пришёл на встречу один, а профессора Гольдберга приплёл для убедительности. Знал ведь, что при ином раскладе я и слушать его не стану. Встать, что ли, и уйти – наказать вруна?

– Не беспокойтесь, со мной никого нет, – усмехается мой собеседник. – Да и кого нам тут опасаться? Самое страшное здесь – это акулы, да и те за стеклом.

– Давайте ближе к делу, – отрубаю нетерпеливо, – оставим акул. Ни их, ни вас я не опасаюсь. А вот то, что вы меня обманули, сославшись на профессора, некрасиво.

– Я вас не обманул, – парень морщит нос, но через мгновение снова улыбается. – Я здесь по его просьбе.

– Что хочет от меня профессор? Почему его самого нет? И совсем уже неприятный вопрос: почему я должен верить, что вы говорите от его имени?

Не обращая внимания на моё раздражение, парень подзывает скучающую девочку-официантку и тоже заказывает кофе, потом подсаживается ко мне поближе и аккуратно ставит сумку на стул рядом.

– Не всё сразу, – по-прежнему скалится он в ослепительной улыбке и вытаскивает сигареты.

– У нас не курят, – предупреждает официантка, водружая на стол заказанный кофе. – Хотя… сегодня начальства нет, и посетителей, наверное, уже не будет, так что курите, только приоткройте окно.

– Так вот, – продолжает парень, помешивая ложечкой кофе, – в действительности я здесь не совсем по поручению профессора Гольдберга. Он такой же исполнитель, как и вы…

– Я исполнитель? – безапелляционный тон собеседника раздражает меня всё больше. – Вы ничего не путаете, уважаемый? Какую вы, простите, организацию представляете?

– Повторяю, не всё сразу. Мы знаем, что вы человек решительный и нетерпеливый, но далеко не глупый и рассудительный. Поэтому обратились именно к вам.

Встаю и лезу в карман за кошельком, чтобы рассчитаться за мороженое и кофе:

– Знаете, молодой человек, начало нашего разговора мне абсолютно не понравилось, поэтому лучше его не продолжать. Если бы я знал, что встречусь не с профессором, как вы обещали, а с вами, то не приезжал бы в дельфинарий. Не тратил бы время на пустяки. Поверьте, у меня его совсем немного.

– Сядьте, пожалуйста. Думаю, продолжение нашего разговора заинтересует вас больше. Организация, которую я представляю, занимается новыми технологиями…

– Организация израильская? – перебиваю его.

– Почему это для вас так важно? Патриотизм местечковый? – парень даже ухмыляется. – Но охотно отвечу: не совсем израильская. Скорее, международная… Нашу организацию интересуют всевозможные изобретения и секреты в сфере создания новых технологий и вооружения. В частности, нереализованные разработки великого изобретателя Николы Теслы. Слышали это имя?

«Вот тебе и раз, – проносится в моей голове, – о Тесле уже второй раз заходит разговор за последнее время. Только сначала мне сообщил о нём Бот на том свете, а теперь этот непонятный парень в дельфинарии. Неспроста это, ох, неспроста! Жаль, что я перед отъездом сюда не успел покопаться в интернете, чтобы хоть что-то узнать об этом загадочном сербе».

И опять целая куча вопросов наваливается на мою бедную голову. Есть ли какая-то связь между незнакомцем и Ботом? И почему все они вещают о профессоре Гольдберге так, будто каждому из них он лучший друг? Интерес Бота в принципе объясним, да он и сам обо всём рассказал мне, но неужели и этот юркий парень с его конторой тоже озабочены поисками секретов Теслы? Честное слово, всю эту возню можно было бы расценить как глупый розыгрыш, если бы всё не выглядело так зловеще и опасно. И хоть никакой реальной опасности пока нет, но каким-то душком уже повеяло. Нюх меня не обманывает.

– Предполагаю ход ваших мыслей, – снова усмехается незнакомец, внимательно изучая выражение моего лица. – Вы пытаетесь просчитать меня и теперь хотите выяснить, почему я пришёл на переговоры именно к вам? И в чём суть моих предложений, а именно их вы и ждёте, ведь так?

Некоторое время размышляю, потом спрашиваю:

– Вы уверены, что я именно тот человек, который вам нужен?

– Абсолютно. Вы же понимаете, точность – вежливость королей. Притом точность не только во времени, но и в выборе.

– Королей? Ну, да… Хорошо. Предположим, я согласен выслушать вас. Но, чтобы у вас не возникало иллюзий, сразу открою карты. Да, я участвовал в эксперименте профессора Гольдберга по искусственному введению человека в глубокий транс и последующему возврату оттуда. Это пока не особенно афишируется в прессе, но уже не секрет. На днях состоится пресс-конференция, где обо всём будет подробно рассказано. Что вы хотите узнать от меня? Всё, что можно сообщить, будет сообщено там. Сразу скажу: никакой специфической информации вы от меня не получите, и не потому что я что-то хочу скрыть, а потому что моя роль во всей этой истории невелика. Я всего лишь подопытный кролик, не более. А вы сразу замахиваетесь: новые технологии, какое-то секретное оружие… Не по адресу обращаетесь! Так о чём вы ещё собираетесь со мной говорить?

– Ого, какие бурные эмоции! – уже откровенно посмеивается надо мной парень. – Давайте всё по порядку. Профессор Гольдберг просил меня для затравки разговора преподать немного теории для дилетантов, то есть для вас. Потом поймёте, для чего это требуется.

Безапелляционный тон собеседника меня снова начинает раздражать, тем более что на учителя он никак не похож. Да я и старше наверняка вдвое. Хотя… послушаем немного. Послать-то парнишку всегда успею. А он, постукивая пальцами по столу, уже вещает, как по написанному:

– В ходе эксперимента вы находились в состоянии почти клинической смерти, когда то, что принято называть вашей душой, свободно витало между мирами. Но такая неопределённость не может продолжаться вечно, поэтому душа устремляется в загробный мир. Не станем углубляться в философские дебри и обсуждать существование мира, – или как его ещё назвать? – в котором обитают души умерших. Можете называть его раем, адом или чистилищем – как вам угодно. В нашем случае важно знать, что этот мир, эта субстанция существует и вполне реальна. На данный момент этого для нас достаточно. Там вы встретились по заданию полицейского руководства с вашим приятелем Дмитрием Баташовым, который недавно погиб в результате неудачной операции по его задержанию. Я не ошибаюсь? Однако в загробном мире вы смогли бы встретиться не только с ним, а с кем угодно, хоть с тем же самым Теслой, хоть с Леонардо да Винчи… Вам пока всё понятно?

– Допустим, понятно, хоть и не очень ясно, для чего вы это рассказываете. Какие души умерших?! Какой ад? Какой рай?

– В той субстанции не существует понятия времени, как, наверное, и понятия пространства. Это нечто совершенно иное – то, что условно принято называть в научно-популярных книжках иным измерением. Но не будем, повторяю, углубляться в математические и прочие доказательства его существования. Нам достаточно знать, что такая вещь не только существует, но и сегодня появилась возможность двухсторонней связи. Спасибо профессору Гольдбергу, который в рамках университетских исследований занялся сперва теоретическими разработками взаимного контакта между нашим миром и тем, а потом осуществил и практический переход из одного состояния в другое. Вы один из участников этого эксперимента.

– Один из участников? – удивляюсь я. – А что, есть и другие?

– Конечно, есть. Но этого в израильской полиции пока не знают, а мы, по известным причинам, не спешим делиться информацией, – парень медленно снимает тёмные очки и хитро разглядывает меня. – Вот видите, как я откровенно делюсь нашими секретами, а вы всё ещё мне не доверяете… Но дело даже не в этом. По большому счёту, нашу организацию не интересуют глобальные проблемы жизни и смерти в масштабах человечества, философские и материальные аспекты бытия, и мы вовсе не собираемся вторгаться в промысл Божий. Наша цель более приземлённая: мы ищем неизвестные технологии и для этого используем всевозможные способы. Метод профессора Гольдберга – один из инструментов, с помощью которого мы реализуем наши планы.

– Ну, здесь-то вам от меня мало пользы, – улыбаюсь в ответ, всё ещё не догадываясь, что от меня в итоге понадобится, – в проекте профессора Гольдберга, повторяю, я был лишь болванчиком, которому не сообщали никаких подробностей и секретов, так что…

– А нас и не интересуют секреты Гольдберга! Нас интересуют секреты Николы Теслы.

«Дурачит он меня, что ли?» – проносится в голове, и я смеюсь уже в полный голос, как он минуту назад:

– Тут я вам тоже ничем помочь не могу! С этим господином мы не только не знакомы, но, извиняюсь, даже существовали в разное время. Или вы этого не подозревали?

– Неудачная шутка, – качает головой мой собеседник. – Придётся вам разъяснить всё ещё подробней. Вы побывали там, где обитают души умерших, верно?

– Верно.

– Заметьте, ВСЕХ умерших. В том числе там душа вашего друга Бота и души ваших умерших родственников и предков. Ну, и душа Теслы. Это уже доказано.

Мой смех как рукой снимает:

– Кто это сумел доказать? Откуда вам это известно?

– Известно, можете не сомневаться. Иными словами, отправившись туда и проявив чуть больше любопытства, чем было велено начальством, вы смогли бы встретиться с кем только пожелаете… Не морщитесь, я не сумасшедший. Профессор Гольдберг подтвердит каждое моё слово. Уж, он-то для вас, надеюсь, по этой части авторитет?

Больше мне не весело, но и ответить пока нечего, а незнакомец продолжает давить:

– Теперь о том, почему мы обратились именно к вам. То есть о самом главном, к чему мы стремимся… Почему вы замолчали? Мне казалось, ваша реакция будет более бурной.

– Я пока в полном недоумении. Всё сказанное вами настолько дико и необычно, что больше похоже на глупый и предельно наглый розыгрыш, – ковыряю ложкой растаявшее мороженое, потом тоже лезу за сигаретой в карман, но не сразу попадаю, потому что рука неожиданно начинает дрожать. – Давайте по порядку. Расскажите для начала о вашей организации, чтобы я знал, с кем имею дело.

– Многие знания – многие беды… Ну, да как хотите, – парень хитро глядит на меня. – Жалеть потом не будете? Смотрите, я вас предупредил.

– Не буду! – прикуриваю сигарету и выглядываю в окно на сгущающийся сумрак над морем. – Я уже побывал на том свете, и мне ничего не страшно… О кое-каких вещах я и сам догадываюсь. Вашей организацией руководил покойный Баташов? И вы вышли на меня потому, что я общался с ним сразу после его смерти? Угадал?

– Может, оставить вас в сладком неведении? Хотя нет… – парень некоторое время молчит, потом притворно вздыхает: – Наверное, вам всё-таки стоит знать эти вещи, чтобы потом меньше вопросов возникало. Баташов, говорите? Ну, да… Вашему Баташову всегда казалось, что он создал и успешно руководит большой криминальной сетью по торговле наркотиками и оружием. Прямо-таки транснациональной корпорацией! А он был всего лишь послушным исполнителем и даже не самым крупным звеном в этом бизнесе, и им фактически управляли мы, не особенно сие афишируя. Он о том и не подозревал. В нужный момент наши люди всегда оказывались рядом и подсказывали, как лучше поступить, с кем вести переговоры, с кем дружить и с кем воевать. Мы и о вас узнали ещё в те весёлые денёчки его успешного старта. Мы знали, кто вы, и с самого вашего первого появления в окружении Баташова следили за работой полицейского агента под прикрытием. Нам, по большому счёту, даже баташовские деньги были не особенно нужны, потому что, во-первых, они для нас не самоцель, а средство приобретения влияния в мировом масштабе, чего Баташов, конечно же, никогда не понял бы. Во-вторых, все его счета и так находились под нашим контролем. В любой момент мы могли поменять владельца этих счетов… А ваш Бот в конце концов наивно возомнил себя чуть ли не крёстным отцом новоявленной мафии, доном Карлеоне местного разлива. Такое, естественно, никому уже не понравится, поэтому пришлось его аккуратно слить. Притом мы решили, что лучше это сделать вашими руками и здесь, в Израиле, так как в России или в какой-нибудь другой стране он вполне смог бы откупиться или нанять местных адвокатов, которые вытащили бы его из-за решётки. Думаете, это была ваша идея заманить Баташова в Израиль? Вы сами-то верите в то, что он так спокойно взял и послушался вашего совета? А здесь, как мы и предполагали, всё произошло жёстко и без вариантов. Даже задержать его живым не удалось, что для нас оказалось совсем замечательно…

– Вы хотите сказать, что наши спецслужбы работали по вашей наводке, и вы всё так грамотно и чётко рассчитали от первого до последнего шага?

– Конечно. Кое-какие материалы на Бота у спецслужб были и без нас, но они разрабатывали бы его ещё сто лет, если бы мы не подбросили несколько убойных фактов, после которых его потребовалось брать незамедлительно.

– А вдруг он не разбился бы в машине, и его взяли бы живым?

– И такое могло произойти, но что он мог рассказать вашим спецслужбам? К тому же, мы постарались исключить любую нештатную ситуацию. Думаете, автомобиль, захваченный им на дороге, когда он уходил от погони, оказался с подпорченными тормозами случайно? В нём находился наш человек, который следил за операцией по задержанию и вовремя подсунул своё неисправное корыто убегающему Боту…

– Ничего себе! – изумляюсь я. – Если всё это правда, то вы и в самом деле крутые перцы. У вас, что, и с нашими спецслужбами контакты есть?

– Этого я не знаю, да и вам не советую интересоваться. Целее будете… Впрочем, хватит про вашего Бота. Это уже отработанный материал. Давайте поговорим о том, для чего я, собственно говоря, прибыл сюда побеседовать с вами. Весь наш предыдущий разговор был всего лишь долгой прелюдией…

5

Почти час мы беседуем в кафе, но, когда в зал вдруг вваливается группа молодёжи, нам приходится ретироваться. Тем более что скоро Дельфинарий закрывается, и мы выходим на автостоянку.

– Мы с вами так и не познакомились, – говорю своему собеседнику на прощанье. – Как к вам обращаться? И как я могу с вами связаться?

– Вряд ли мы когда-то ещё увидимся, – безразлично отвечает он. – Всё, что нужно было вам передать, я передал. А моё имя… да какая вам разница? Я такой же простой исполнитель, как и многие другие. Если с вами потребуется связаться, это могу быть я или кто-то другой. Главное, что вы уяснили суть разговора. Остальное несущественно…

Он ловко прыгает в белую «тойоту» и быстро укатывает по направлению к городу, а я некоторое время гляжу ему вслед, потом тоже забираюсь в свою машину, но завожу двигатель не сразу. Долго, пока на небе не начинают в полную силу сиять звёзды, сижу за рулём, курю одну сигарету за другой и пытаюсь переварить всё услышанное за этот совершенно фантастический и безумный час нашего общения.

А картина складывается и в самом деле абсолютно невероятная. Выяснилось, что опыты профессора Гольдберга с введением пациента в состояние глубокого транса проводились и ранее, то есть я был далеко не Юрием Гагариным в этой области. До меня уже перемещали людей в мир иной и возвращали оттуда. Уж, не знаю, была ли какая-то информация об экспериментах у моего полицейского начальства, но и ежу ясно, что удовольствие это недешёвое, и, если уж кто-то брался финансировать изыскания Гольдберга, значит, они того стоили. А тут и мы каким-то боком вписались со своим банальным выяснением у покойного Бота адреса хазы, на которой скрывался его подельник. Нам-то казалось, что мы осчастливили профессора своим августейшим участием в эксперименте, а выходило, что у людей, которые по-настоящему вкладывали или только собираются вложить в него деньги, задачи куда более обширные. Такие, какие нам и не снились. Но и мы пришлись ко двору со своими полицейскими заморочками. Дополнительная статистика и опыт. Да и пиар для будущих явных и неявных потребителей подобного товара.

Организацию, которую представлял мой сегодняшний собеседник, интересовала вовсе не новизна эксперимента, а возможность его практического использования. Ясное дело, Гольдберг мог быть вовсе не в курсе далеко идущих планов этой полукриминальной публики. Не только Бот, но и сам профессор стали лишь инструментами, с помощью которых осуществлялась связь с душами умерших. Поставить на поток «отправку» гонцов на тот свет для получения какой-то информации и доставки её в наш мир, – именно для этого всё и затевалось. Большего от профессора, вероятно, не требовалось, хотя что-то, наверное, он и знал из сверхзадач этой секретной корпорации. Всё покупается сегодня за деньги. Вот и Гольдберга купили.

Но какие тайны из прошлого заинтересовали их в первую очередь? Вот здесь-то и всплывало имя великого сербского гения и изобретателя Николы Теслы. И хоть он умер больше семидесяти лет назад, секреты, унесённые им в могилу, по сей день никем из учёных не разгаданы. Потомкам осталось немногое – научные статьи и воспоминания, которые почти не проливают свет на некоторые из его экспериментов, а туманные упоминания о них только усиливают интерес. И ведь он писал об этих вещах, до сегодняшнего дня считающихся фантастикой, как о вполне состоявшихся открытиях. Даже фэбээровцы, изучавшие содержимое личного сейфа после смерти учёного, ничего не нашли…

Всё это поведал мне мой собеседник, однако никаких деталей объяснить не смог, так как сам не технарь и тонкостей не знает. Я заметил в ответ, что тоже не технарь, так что помощи от меня будет мало. Но многого от меня и не требовалось. Нужно всего лишь снова отправиться на тот свет и разыскать душу Николы Теслы, установить контакт, а уж последующий диалог с ним будут вести профессионалы. Только и всего. Почему для столь ответственной миссии выбран именно я, профессор Гольдберг объяснит в личной беседе.

– А захочет ли Тесла вести диалог с кем-то в загробном мире, если и при жизни был не шибко разговорчив? – не могу удержаться от вопроса.

– Захочет! – смеётся незнакомец. – У нас для него есть такая приманка, против которой не устоять.

– Какая?

– Не много ли вопросов для первого раза? – он явно торопится и лишь сообщает напоследок: – Кстати, та же завлекалочка предложена и вашему Боту за помощь в поисках. Он там наверняка уже со всеми перезнакомился. Так что ваш приятель наверняка уже закусил удила и разыскивает Теслу. Как вам помощник, годится? Вам же предстоит только обговорить детали с изобретателем и вернуться с положительным результатом…

– Значит, и Бот в курсе этих дел?! Мне он ничего не говорил…

– Когда вы были там, он и сам ничего не знал. Но сразу следом за вами отправили другого гонца, который провёл с Баташовым разъяснительную работу. Процесс запущен.

– И Бот согласился?

– А куда ему деваться? Вариантов-то нет… Впрочем, детали узнаете позже, а мне надо ехать. С вами свяжутся. Вероятней всего, сам профессор Гольдберг… Начальству я передам, что ваше принципиальное согласие получено.

– Я ничего никому не обещал!

– Ничего подобного! Вы прекрасно понимаете, что узнали сейчас от меня такие вещи, знать которые постороннему не следует. И к тому же небезопасно. Так что у вас тоже нет выбора. Как и у вашего приятеля Бота…

В отель возвращаюсь в глубокой задумчивости. Вчера всё, что я делал, казалось мне обыкновенной полицейской операцией, пусть рискованной, с элементами экстрима, обеспеченного развитием современной науки и медицины. Но сегодня чувствую, что попал в какую-то совершенно абсурдную и неправдоподобную ситуацию. Если меня завтра попросят пообщаться с какими-нибудь ангелами или чертями, то удивляться будет, честное слово, нечему. Сделали сказку былью на свою голову…

Жена уже спит, поэтому осторожно подхватываю ноутбук и отправляюсь в лобби отеля, где свободный вай-фай, чтобы поискать в интернете что-нибудь о Тесле. Как и ожидалось, материалов множество, и я даже принимаюсь читать что-то, но каждый раз, натыкаясь на мудрёные физические термины, чувствую, что в мозгах у меня всё закипает и бурлит, и в итоге начинаю подозревать себя как минимум в скудоумии… И в самом деле, тут нужно быть неслабым технарём, чтобы уловить хотя бы общий смысл.

– Простите, Даниэль, к вам можно присесть? – раздаётся за моей спиной незнакомый женский голосок.

Удивлённо оглядываюсь и вижу перед собой стройную черноволосую девушку в больших очках и с модным студенческим рюкзачком за спиной:

– Мы знакомы?

– Нет, но я вас знаю заочно и хотела бы немного пообщаться с вами.

Девушка бесцеремонно усаживается в кресло напротив и бросает рюкзак под ноги.

– Откуда вы меня знаете? Я не настолько публичная личность, чтобы ко мне запросто подходили на улице…

– Во-первых, мы не на улице, а во-вторых, мне посоветовали пообщаться с вами в полиции, там, где вы работаете, – девушка деловито вытягивает из кармашка рюкзака пачку сигарет и выжидающе смотрит на меня. – У вас зажигалка далеко?

– Во-первых, в полиции не работают, а служат. А во-вторых… во-вторых, здесь курить нельзя, – недовольно ворчу и киваю на табличку на стене, однако зажигалку достаю. – И что же вам посоветовали на моей работе? Вы кто – журналистка из газеты?

– И да, и нет. У меня популярный новостной блог в интернете. А кроме того, я провожу всевозможные журналистские расследования и публикую результаты в разных СМИ.

– И что же вы собираетесь расследовать, беседуя со мной?

Девушка выпускает голубую струйку табачного дыма и притворно вздыхает:

– Какой-то вы, Даниэль, неправильный полицейский! Не поинтересовались моим именем, не попросили показать документы…

– А зачем? Или вы решили, что я и в самом деле собираюсь вам что-то рассказывать?

– Разве вы можете отказать женщине?

– Знаете что, милая…

– Керен, так меня зовут, – подсказывает девушка, – или, если хотите, можете звать по-русски, Кариной…

– Знаете что, Керен-Карина, у меня нет ни времени, ни желания беседовать с журналистами! – настроение у меня и без того кислое, а тут ещё эта вертлявая девица. – И интервью никому не даю. Даже если моё полицейское начальство разрешает это делать. Через несколько дней будет проводиться пресс-конференция, туда и приходите. Там всё покажут, расскажут и разложат по полочкам.

– Я специально приехала из центра страны и прождала вас здесь больше двух часов, – казалось, она сейчас заплачет. – Да ещё ночь на дворе. Что мне теперь делать?

– Вы, небось, рассчитывали, что я вас к себе приглашу? Так учтите, у меня жена в номере, а вы, простите, не в моём вкусе!

– Ни к кому я не набиваюсь. А номер себе сняла в отеле и без вашей помощи… – она встаёт и поднимает свой рюкзак с пола. – Извините, я вовсе не хотела вас обидеть. Завтра уеду…

– Да ладно уж, садитесь, – мне становится неудобно, что веду себя по-хамски. – Не обижайтесь, Карина, я просто устал, и мне сейчас не до интервью. Да и не давал я их никогда раньше.

Всё ещё немного обиженная, но заметно повеселевшая Карина возвращается на своё место и снова бросает рюкзак под ноги.

– И что же моё полицейское начальство разрешило вам выспрашивать у меня? – я уже понимаю, что ни в каких секретах Теслы сегодня разобраться мне не удастся. – И почему вас отправили именно ко мне? Неужели, кроме меня, никого больше не осталось, кто мог бы рассказать о героических буднях родной израильской полиции?

– Меня мало интересуют героические будни полиции, – Карина деловито поправляет указательным пальцем очки на носу и лезет в рюкзак за блокнотом. – Меня интересует ваша… э-э… командировка на тот свет. Я правильно выразилась? Какие-то детали, наблюдения, впечатления, встречи…

– Вам и это уже известно? Никакой интриги перед пресс-конференцией…

– А в полиции эту информацию и не скрывали. Сперва, конечно, упёрлись и не хотели ни о чём рассказывать, но от меня не так легко отделаться.

– Это я уже понял… Давайте сделаем так. Составьте список вопросов, и я на них отвечу, если уж в полиции решили, что никакой тайны в моей… командировке больше нет. Но не сегодня… я очень устал…

Мне всё ещё не хочется тратить время на пустые разговоры с этой ушлой девицей, поэтому прибавляю, захлопывая ноутбук:

– Сейчас уже ночь, пора расходиться по своим номерам, а завтра давайте встретимся на этом самом месте после завтрака и попробуем удовлетворить ваш интерес… Да, и ещё, могу я вас попросить об одной маленькой услуге взамен на мои откровения?

– Ну, конечно! – глаза блогерши загораются, как у кошки, и она даже елозит от нетерпения в своём кресле.

– Если не трудно, поищите в интернете для меня информацию об изобретателе Николе Тесле. Меня интересует, какие секреты он утаил от человечества и унёс с собой в могилу.

– Ого! Могу спросить, чем вызван ваш интерес? – Карина глубокомысленно качает головой и делает пометку в блокноте. – Это связано с вашим следующим посещением… э-э… того света?

– Нет, не связано, – говорю поспешно, но она, кажется, не верит. – Прошу из любопытства. Так сказать, для самообразования. Поищете?

– Конечно. Только у меня встречная просьба: вы меня будете держать в курсе ваших дальнейших дел, ага?

Усмехаюсь её наглости и непроизвольно выдаю:

– Ну, вы и нахалка!

– Значит, договорились, – Карина забрасывает блокнот в рюкзак и встаёт. – Пойду к себе, я тоже устала. Завтра сразу после завтрака жду вас здесь. Материалы по Тесле поищу и вопросник подготовлю… Спокойной ночи!

Некоторое время бессмысленно разглядываю выключенный ноутбук и прикидываю, стоит ли дальше терзать компьютер. Эта бойкая девица Карина наверняка лучше меня справится с интернет-раскопками, поэтому сейчас лучше отправиться спать, ведь народную мудрость – утро вечера мудренее – ещё никто не отменял.

Несмотря на то, что я изрядно устал, сразу заснуть не удаётся. В голове всё время прокручивается разговор в дельфинарии, и даже вспоминаются какие-то слова Бота. Что-то подсказывает: встреча с ним была не последней. Профессор Гольдберг, видно, попал в денежную струю и, как пресловутый Харон, теперь начнёт катать на своей медицинской лодочке всех заинтересованных лиц через Лету туда-обратно. Хорошо это или нет, ещё предстоит разобраться. На мой непросвещённый взгляд, ничего хорошего в этом «таксистском» бизнесе нет, какие бы благие цели ни ставились. Нельзя так потребительски относиться к матушке-природе, а ведь она рано или поздно непременно накажет за столь вольное обращение с жизнью и смертью.

А уж мне-то участвовать в этом шабаше вообще нет никакого смысла. Интерес к этому, конечно, есть, но не более того. Короче, всеми правдами и неправдами буду отбрыкиваться от новых «командировок» в загробный мир. И без меня найдутся желающие рисковать жизнью за обещанные грязные бабки от полулегальных оружейных корпораций. Лучше продолжим традиционно ловить бандитов и прореживать их увеличивающееся поголовье…

С этой успокоительной мыслью тотчас засыпаю и открываю глаза только утром, когда солнечные лучи уже пробиваются сквозь плотные шторы на окнах.

– Чувствую, отдыхать тебе некогда, – печально констатирует моя драгоценная половина. – И здесь тебя достали с работой. Как я поняла, ругаться или отговаривать тебя бесполезно?

– Почему ты решила, что это связано с работой?

– Вчера весь вечер меня преследовала одна резвая дамочка. Тебя искала. Представилась журналисткой и говорила, что ей в полиции подсказали, где нас искать. Ты её видел?

– Видел. От неё и в самом деле не отвяжешься, она как банный лист…

– Да ладно тебе! Рад, небось, что молоденькие девушки тобой интересуются…

– Она не в моём вкусе… И вообще, супруга моя ненаглядная, о чём ты? Это сцена ревности?

– Упаси бог! Просто ты после своей последней командировки какой-то странный стал. То тебя месяцами дома не было, и вроде бы ничего особенного с тобой не происходило, а то отсутствовал всего три дня – и как будто с того света вернулся…

– Тьфу на тебя! – сплёвываю и прикидываю: неужели она о чём-то догадывается? – Ты же знаешь, родная, что я в Россию летал, притом по стандартной программе – одна нога там, другая здесь. Бывали же у меня и раньше такие поездки!

После завтрака жена отказывается идти на пляж и отправляется в спа-салон, который находится прямо здесь, в отеле, а я уже на законных основаниях спускаюсь вниз, где меня дожидается прилипчивая блогерша Карина.

– Здравствуйте, Даниэль, – жеманно здоровается она и протягивает сложенный лист. – Вот вопросы, которые я приготовила. Но ими займёмся потом, потому что сейчас у меня есть для вас кое-что интересное. Я стала вчера перед сном просматривать материалы по Николе Тесле и сразу же в его воспоминаниях наткнулась на очень любопытные записи. Вот, посмотрите…

Она разворачивает свой ноутбук ко мне, и я читаю:

«…После умственного напряжения я начал страдать от странного появления призрачных видений, сопровождавшихся сильными световыми вспышками. Сильные вспышки света покрывали картины реальных объектов и попросту заменяли мои мысли. Эти картины предметов и сцен трудно было отличить от действительности. В желании освободиться я постоянно искал новые видения и неоднократно прибегал к ментальным упражнениям, пытаясь отогнать свои призраки. Затем инстинктивно я начал совершать экскурсы за пределы моего маленького мира, в котором жил, и вскоре увидел новые сцены. Вначале они были довольно туманны и убегали при попытке сосредоточиться на них, но вскоре мне удалось их задержать. Они приобретали силу и ясность и, наконец, сделались конкретными, как и подлинные предметы. Вскоре я обнаружил, что лучше всего себя чувствую тогда, когда расслабляюсь и допускаю, чтобы само воображение влекло меня всё дальше и дальше. Постоянно у меня возникали новые впечатления, и так начались мои ментальные путешествия. Каждую ночь (а иногда и днём) я, оставшись наедине с собой, отправлялся в эти путешествия – в неведомые места, города и страны, жил там, встречал людей, создавал знакомства и завязывал дружбу, и (как бы это ни казалось невероятным, но остается фактом) они мне были столь же дороги, как и моя семья, и все эти иные миры были столь же интенсивны в своих проявлениях…»[1]

– Что бы это значило, как вы думаете? – Карина терпеливо ждёт, пока я закончу читать, но видно, как её распирает от желания что-то прибавить. – Упражнения в изящной словесности или описание чего-то происходившего на самом деле?

– Могу лишь сказать, что я самый обыкновенный мент, который ни в мистику, ни в воображаемые путешествия не верит, – бормочу озадаченно. – Но тут несколько иная ситуация. Если бы всё это было лишь фантазиями экзальтированного юноши, начитавшегося пошлой эзотерики, это было бы одно дело. Однако Никола Тесла, насколько я понимаю, многие свои откровения и даже изобретения вытаскивал, как не раз упоминал, из заоблачных сфер, в которые до сих пор не очень верят такие скептики, как я…

– И как я, – поддакивает Карина. – Но ведь тут он чёрным по белому пишет…

– Может, просто нагнетает атмосферу? Хочет лишний раз показать себя крутым магом и чародеем, к которому на кривой козе не подъедешь?

Некоторое время мы молчим, потом Карина вдруг спрашивает:

– Даниэль, скажите: вы Теслой интересуетесь вовсе не из праздного любопытства? Я не ошибаюсь?

– Почему вы так решили?

– Мне уже известно, что ваше путешествие… э-э… на тот свет – можно его так назвать? – далось вам нелегко. Я имею в виду здоровье. Всё-таки глубокий транс не банальная простуда. И сразу же после возвращения вы вдруг интересуетесь тайнами Теслы? К чему бы это? Да любой нормальный человек на вашем месте, приехав на отдых, открыл бы книжку какой-нибудь Дарьи Донцовой или уткнулся в кинушку с Брюсом Виллисом, лишь бы оттянуться по полной программе и выбросить из головы пережитые кошмары… Ведь неспроста же этот ваш интерес?

В проницательности Карине не откажешь, но и распинаться перед ней не собираюсь.

– Не знаю, что вам про меня наговорили в полиции, но я, действительно, побывал, как вы говорите, на том свете и получил от погибшего преступника Баташова по кличке Бот некоторую оперативную информацию. Эту информацию я передал руководству. Благодаря ей была разработана и успешно проведена операция по задержанию другого опасного преступника по кличке Глен, за участие в которой меня премировали недельным отдыхом в Эйлате. Об этом будет доложено на пресс-конференции, вот и побывайте на ней, послушайте. Что вы ещё хотите узнать?.. А Тесла… могу же я чем-то интересоваться, кроме работы, вы такое можете предположить?

Карина прищуривается и хитро разглядывает меня, словно увидала впервые:

– Вы, небось, всю ночь зубрили эту казённую тираду для представителей жёлтой прессы? И больше вам совсем-совсем нечего сказать?

– Нечего. К вечеру впишу ответы в ваш вопросник и верну, – встаю и оглядываюсь по сторонам. – После ужина. А сейчас меня ждёт жена, и мы наконец отдохнём, как и планировали… Да, за вашу исчерпывающую информацию о Тесле спасибо… Будьте здоровы.

– Возьмите мою визитку, – доносится в спину. – Мне почему-то кажется, что это не последняя наша встреча.

– С чего вы взяли?

– Интуиция…

Поскорее удираю к лестнице, ведущей в спа-салон, а Карина остаётся за столиком, снова погрузившись в чтение интернетовских статей о Тесле. Но не успеваю пройти и трёх шагов, как в моём кармане начинает трещать мобильник. Номер незнакомый, но у меня на душе почему-то начинают скрести кошки. Тяжело вздохнув, подношу его к уху.

– Даниэль, здравствуй, дорогой! Как твои дела?

– Кто это?

– Профессор Гольдберг. Неужели не узнал?

– Мы с вами раньше не разговаривали по сотовому телефону.

– Ничего страшного. Нам необходимо срочно встретиться.

– Я в Эйлате. И пробуду здесь до конца недели.

– Знаю, поэтому я тоже здесь. Специально, понимаешь ли, приехал, чтобы с тобой лично поговорить.

– Но я…

– Ни о чём не беспокойся. Я за твоей спиной…

6

Оказывается, в трёх столиках от того, за которым мы беседовали с Кариной, уже некоторое время сидит профессор Гольдберг в компании с незнакомым моложавым мужчиной. Как я на них сразу не обратил внимание? Эх, мент, совсем ты нюх потерял, расслабился на отдыхе!

Несмотря на жару, оба в строгих костюмах и рубашках с галстуками.

– Чем я заслужил такую честь, господа, если сам профессор Гольдберг почтил меня своим вниманием в компании с… извините, вашего имени не знаю, – развожу руками и пытаюсь изобразить из себя бодрячка. Никакой радости, если говорить честно, от встречи не испытываю.

– Меня зовут Алонсо, – вежливо представляется спутник профессора.

Его иврит – с жутким рычащим латиноамериканским акцентом, и по нему сразу понятно: если этот Алонсо и израильтянин, то совсем свеженький, мало общавшийся с публикой на улице.

– Как себя чувствуешь? – участливо интересуется у меня медицинское светило. – Голова не кружится? Потеря памяти? Слабость?

– Профессор, давайте сразу к делу, – надуваюсь, как таракан, – вы же сюда ехали совсем не для того, чтобы интересоваться моим самочувствием, ведь так?

– И то верно! – Гольдберг приглаживает свою густую седую шевелюру и жестом приглашает присесть рядом. – В принципе, для тебя уже не секрет, о чём будет разговор. Наш человек вчера обрисовал ситуацию в общих чертах…

И тут совершенно неожиданно за нашими спинами полыхает вспышка фотоаппарата. Вздрагиваю и оборачиваюсь: это, конечно же, Карина, которая на ходу сгружает свои ручки и блокноты в рюкзак и на всех парах улепётывает к выходу из отеля.

– Что происходит? – удивлённо сдвигает брови профессор. – Эта женщина с тобой, Даниэль? Зачем она нас снимала?

Ни слова не говоря, Алонсо подхватывается и бросается следом за Кариной, но даже отсюда видно, как она быстро ныряет в маленький голубой «сеат» и пулей уносится к выезду со стоянки. Алонсо некоторое время стоит в дверях, чешет затылок, потом машет рукой и возвращается к нам.

– Вы с ней знакомы? – сдвинув брови, спрашивает он у меня.

– Нет.

– Но она с вами о чём-то беседовала пять минут назад.

– Она представилась журналисткой и хотела взять интервью о моём посещении того света.

– Где она про это узнала?

– В полиции.

– Чёрт бы их побрал! – вмешивается профессор. – Они совсем ничего не понимают?! Им лишь бы отрапортовать об успешно проведённой операции, а после хоть трава не расти. Неужели не понятно, что существуют вещи, которые афишировать раньше времени не стоит?! И пресс-конференцию затеяли совершенно напрасно, лишь бы пошуметь о своих подвигах…

– Ничего страшного, – цедит сквозь зубы Алонсо, – разыщу я эту журналистку. В полиции, в конце концов, её имя узнаем.

– Так вот, – продолжает Гольдберг, сразу переходя на официальный тон, – нам понадобилась ещё раз твоя помощь, Даниэль. Но теперь уже в более деликатной форме. Без шума, треска и фотовспышек. Ты снова должен побывать на том, как вы называете, свете. Однако твоему полицейскому начальству знать об этом уже не обязательно. Иначе за тобой вечно будет тянуться хвост из подобных скандальных дамочек с фотоаппаратами.

– То есть, как я понимаю, – усмехаюсь кисло, – вы хотите что-то сделать тайком от полиции? А если тайком, значит, незаконно? И почему вы решили, что я, полицейский, стану в этом участвовать? А вдруг я прямо сейчас позвоню начальству и обо всём доложу?

– Не позвоните, – Алонсо перехватывает эстафету от Гольдберга, – по трём причинам. Во-первых, вам не захочется попасть на тот свет вполне естественным путём без всякой помощи профессора. Это не угроза, но всякое, извините, случается. Во-вторых, вам не захочется лишаться довольно приличной суммы, которую можно получить за успешное окончание нашего проекта. А в-третьих, вы человек любопытный, как мы уже поняли, и ни за что не откажетесь от возможности сунуть нос в одну из самых загадочных тайн века…

– Так уж и тайна века!

– Вот видите, вам уже интересно. В глазах у вас вопрос. Значит, всё нормально.

Некоторое время молчу, потом неохотно спрашиваю:

– Ну и что вы предлагаете мне сделать?

Алонсо и профессор переглядываются, и Гольдберг облегчённо вздыхает:

– Вам необходимо найти Николу Теслу.

– Всего лишь? – честно признаться, я ожидал, что прозвучит именно это ключевое слово. – Может, заодно и старику Леонардо да Винчи от вас привет передать?

– Если понадобится, – без тени иронии выдаёт Алонсо, – то и Леонардо передадите.

– Да уж, не смешные у вас шутки, господа!

Пробую встать, чтобы уйти, но профессор придерживает меня за руку:

– Подожди, Даниэль. Тебе, значит, и деньги не нужны?

– Деньги всем нужны. Но за реальную работу, а не за какие-то полуфантастические аферы. И притом не покойнику…

– Какой суммой, Алонсо, мы располагаем?

Алонсо презрительно хмыкает и извлекает из кармана кредитную карточку известного во всём мире швейцарского банка:

– Здесь пятьдесят тысяч долларов. Карточку получите в обмен на согласие, а пин-код к ней только по завершении работы.

Против воли прикидываю, что при иных обстоятельствах таких денег мне и по гроб жизни не скопить. Так что хочешь не хочешь, а соглашаться придётся, тем более профессор Гольдберг тотчас подливает масла в огонь:

– У тебя на выполнение задания будет максимум три дня, а потом свободен, как птица. Как раз уложишься в свой отпуск… Кто тебе ещё предложит без особых хлопот срубить за три дня пятьдесят тысяч гринов?

– Как я жене объясню своё отсутствие?

– Я с ней сам поговорю, мы знакомы. Скажу, что забираю тебя на дополнительную реабилитацию. Пускай здесь побудет одна, ей не привыкать. Когда всё закончится, сюда же тебя и верну.

Пока раздумываю, мои собеседники внимательно наблюдают за мной. Они, вероятно, с самого начала не рассчитывали на мгновенное моё согласие.

– Короче, так. Будь по-вашему, я согласен, – отчаянно машу рукой в воздухе и вздыхаю. – Но у меня есть несколько вопросов, на которые вы мне ответите, иначе я не…

– Нет проблем, – Гольдберг кивает головой и подмигивает невозмутимому Алонсо. – Слушаем тебя.

– Как я понимаю, Никола Тесла вам нужен лишь для того, чтобы выведать секреты, которые он унёс с собой в могилу?

– Совершенно верно.

– Почему же вы решили, что, отказавшись обнародовать их при жизни, он сделает это после смерти, да ещё мне, человеку, который вряд ли что-то в них понимает? Тот же вопрос я задал вчера вашему юноше в дельфинарии, но он ничего внятного не ответил.

Алонсо улыбается и глядит на меня как на несмышлёного малыша:

– Тут есть один хитрый ход. Тесла действительно изобрёл несколько крайне любопытных и опасных вещей, которые решил скрыть, так как считал, что человечество ещё не доросло до обладания ими. Более того, он, кажется, определял срок их сокрытия приблизительно в сто лет. Если удастся убедить его, что сегодня с войнами покончено, и на земле наступил мир, то, может быть, старик окажется сговорчивей…

– А что, мы действительно уже живём без войн? – удивляюсь его нахальству.

– Почти, – Алонсо насмешливо глядит мне в глаза. – Главное, его в этом убедить.

– Думаете, поверит? Ведь он там, между прочим, общается и с душами тех, кто умер совсем недавно, а значит, наверняка в курсе всех наших дел.

– Не думаю, что это окажется решающим фактором. Со времени его смерти прошло более семидесяти лет, и многое сегодня изменилось. Это же ясно, как божий день! Тем более человек он тщеславный, привык играть на публику. Имидж волшебника, мага, чародея – это всё про Николу Теслу. Кажется, ваш русский драматург Чехов говорил, что ружьё, повешенное на стену в первом акте, непременно должно выстрелить в третьем? Для чего Тесла, спрашивается, всю жизнь занимался изобретательством? Для чего вешал ружьё на стену? Из любви к искусству? Нет! А теперь появляется такая замечательная возможность донести свои труды до человечества. Может, ему даже следует разъяснить, что новое сверхмощное оружие заставит человечество устрашиться грядущих катастроф и отказаться от войн. Понимаете, о чём я?

– И вы считаете, что мне удастся его убедить? Я же не технарь, не физик или математик и даже не политик. Мне проще ловить преступников, а не уговаривать магов и чародеев…

– Это как раз и есть одна из причин того, что выбор пал на вас, Даниэль. Вы человек изобретательный и всегда сумеете найти выход из любой ситуации. И язык у вас хорошо подвешен. Думаю, вести разговор с ученым не сложнее, чем допрашивать пойманного бандита.

– Сравнили тоже! Не очень весомый аргумент.

– К тому же, – встревает в разговор всё это время молчавший Гольдберг, – ты уже побывал там, да и твой друг Баташов тебе поможет.

– Он-то здесь с какого края? Вы его лично знали? – наконец, не выдерживаю я, потому что постоянное упоминание про Баташова меня уже бесит. – Чтобы он кому-то помогал…

– Поможет, не сомневайся. Алонсо, объясните.

Латиноамериканец приосанивается и, поигрывая кредитной карточкой, которую я получу, если дам согласие, начинает с ещё большей помпой:

– Наш человек, беседовавший с вами в дельфинарии, наверное, сообщил, что Баташова всё время негласно курировала наша организация. Мы ему, конечно, позволяли изображать из себя крутого мафиози и проводить некоторые локальные сделки по продаже наркотиков и оружия. Нам это было выгодно, потому что при необходимости все стрелки можно было перевести на него, а спецслужбы, в том числе и израильские, охотились за ним и вряд ли задумывались, что он лишь исполнитель среднего звена. В конце концов, он возомнил себя чуть ли не богом на земле, за что в итоге поплатился. А мог бы ещё потянуть год-другой… Его смерть явилась закономерным итогом всего, что он сделал, но и этим мы решили воспользоваться, возложив на него некоторую миссию. Уважаемый профессор подтвердит, что после вашей встречи мы сразу отправили по тому же маршруту ещё одного человека, который всё разъяснил и напомнил Баташову об обязательствах перед нами, и тот послушно пообещал сделать всё, что требуется.

На мой удивлённый взгляд Гольдберг молчаливо кивает головой, а Алонсо тем временем продолжает:

– Сразу отвечу и на вопрос, который вы ещё не задали: почему он согласился, и не проще ли было послать нас подальше, ведь он и так уже мёртв, а что может быть хуже смерти? Открою вам великий секрет, ведь вы уже на нашей стороне и отказаться от предложения не сможете, разве не так? Вся фишка в том, что профессор Гольдберг разработал абсолютно революционную методику возвращения душ давно умерших с того света в наш мир. На такое ещё никто, кроме него, не замахивался…

– Позвольте, Алонсо, – нервно перебивает его профессор, – об этом рассказать мне самому, а то после ваших дифирамбов я окажусь в глазах Даниэля чуть ли не на одной ступеньке с Всевышним! А оно мне надо?.. Всё на самом деле проще и банальней. Понимаешь, Дани, метод введения человека на некоторое время в глубокий транс, когда то, что я называю его мыслящей субстанцией или, проще говоря, душой, отделяется от тела и способно переместиться в иное измерение, где как раз и обитают души умерших, разработан достаточно подробно и опробован. Для тебя это не новость. Притом, насколько мне известно, параллельно с нами теми же исследованиями занимались и наши конкуренты. У нас с ними даже идёт негласное соревнование – чьи результаты окажутся эффективней… Но я пошёл дальше и обнаружил одну совершенно потрясающую деталь. Душу, оказывается, можно вернуть не только в своё собственное, но и в любое другое подходящее по медицинским параметрам тело. Это новый шаг в моих разработках, настоящее ноу-хау, и повторить это конкуренты пока не могут…

Гольдберг на мгновенье замолкает, пытаясь оценить, насколько я потрясён полученной информацией. Но я словно впал в тот же пресловутый глубокий транс и лишь неотрывно таращу глаза, даже не моргая, то на него, то на Алонсо.

– Понимаешь, Даниэль, какие перспективы открываются сегодня перед нами?

– Не очень… – выдавливаю с трудом.

– Мы практически победили смерть! Не в прямом смысле, конечно, то есть люди как умирали, так и будут умирать, но только физически, а их бессмертную душу отныне можно будет переселять в новое тело. Это хоть тебе понятно?

Некоторое время он наслаждается произведённым эффектом, но я неожиданно спрашиваю:

– А что будет с душой, которая была в использованном для перемещения теле до того?

– Ты про какое тело?

– Ну, про то, в которое вы собираетесь переселять душу умершего.

– Это уже вопрос морально-этический и не ко мне. Всегда, наверное, найдутся вакантные тела, чьи души не представляют никакой ценности для общества.

– Ну, вы прямо-таки доктор Менгеле, – только и выдавливаю из себя, но он делает вид, что не расслышал, и продолжает:

– Вернёмся к нашим баранам. Мы объяснили Боту, что поможем его душе вернуться в наш бренный мир, правда, в другом обличии, ведь его прежнее тело уже не годится для… для оживления. И он неслыханно этому рад. Более того, он сможет опять заниматься своими земными делишками, а это для него самое желанное. Мечта любого преступника.

– Во-от оно что, – тяну я и уже начинаю догадываться. – Вы то же самое хотите предложить и Николе Тесле? Чтобы сговорчивей был?

– Ради него всё и затевается.

– Понял… Одного пока не понимаю. Если Бот уже занимается уговорами Теслы, то почему вы не даёте ему довести дело до конца? Для чего вам понадобился я, ведь я-то могу находиться на том свете всего два-три часа, не больше? Да ещё обещаете за это кучу денег…

– Конечно, можно всё поручить Боту, но нужна стопроцентная гарантия. Никто не знает, как поведёт себя наш маг и волшебник. Ему непременно потребуются веские доказательства серьёзности наших намерений. Человек, который уже совершил хотя бы один вояж туда-обратно, – лучшее из доказательств, а Бот находится точно в таком же положении, как и Тесла. К тому же у него на лице написано, чем он занимался при жизни. Как такому красавцу верить? Ты, Даниэль, – наглядный пример того, что игра честная и никто никого обманывать не собирается. А деньги, обещанные тебе за эту небольшую услугу, – пятьдесят тысяч – сущие гроши в сравнении с выгодой от предполагаемой сделки с Теслой.

– Да уж… – больше сидеть не могу, подскакиваю и начинаю нервно нарезать круги вокруг стола.

Профессор и Алонсо молча провожают меня взглядами и выжидают.

– Вам нужно время, чтобы всё обдумать? – интересуется, наконец, Алонсо.

– Нет. Я согласен… Когда нужно… отправляться?

– Сейчас профессор сходит с вами и побеседует с вашей женой, потом мы уедем, чтобы всё подготовить, и завтра утром, скажем, часиков в десять приступим к делу в его лаборатории… Да, кстати, вот вам небольшая выписка с информацией о том, что нас интересует из изобретений Теслы. Почитайте, если выдастся свободная минутка, – он протянул конверт, в котором лежало несколько листков. – Понадобятся дополнительные материалы – всё необходимое есть в свободном доступе в интернете. Тут ничего секретного, – Алонсо встаёт из-за стола и деловито глядит на часы. – Ну, по рукам, как говорят у вас, русских? И ещё. Вот ваша кредитная карточка. Пин-код к ней, как мы и договаривались, получите после возвращения с положительным результатом, – он ухмыляется и подмигивает Гольдбергу. – А лучше всего вернуться в компании с самим Николой Теслой…

7

Если говорить откровенно, мне совершенно не хочется снова видеть самодовольную рожу Бота и выслушивать его похвальбы, производящие впечатление разве что на какого-нибудь братка с незаконченным средним образованием и двумя ходками по малолетке. Бот-Баташов прекрасно понимал, что я из другой песочницы, и даже когда я посмеивался над ним, вынужденно терпел меня. В отличие от того же Глена, я мог давать неплохие советы в затруднительных ситуациях, и он это ценил. Однако вторым человеком в его иерархии стал всё-таки не я, и это меня полностью устраивало. Быть серым кардиналом в его империи куда спокойней, чем каждый день, находясь на виду, ожидать пули от кого-то из многочисленных ботовских конкурентов. Да и реальную статью зарабатывать совсем не хотелось. А ведь наворотили мы таких дел, что при задержании уже никто не посмотрел бы, полицейский ли я агент под прикрытием или стопроцентный бандит…

Вместе с профессором мы сходили к моей жене и сообщили, что Гольдберг явился сюда, бросив все неотложные дела, чтобы провести дополнительный курс реабилитации моего драгоценного организма. И жена, кажется, поверила.

Мне абсолютно не хотелось ехать со своими новыми работодателями на их машине, а своего росинанта оставлять жене, ведь это лишало бы меня дополнительной степени свободы. Однако профессор напомнил, что по возвращении в наш мир я буду, как и в прошлый раз, слаб и беспомощен, поэтому пользоваться автомобилем в любом случае несколько дней не смогу. Он же обязуется самолично отвезти меня к жене в Эйлат уже через три дня, так что я успею даже разок-другой окунуться в Красное море.

– Спрячь, дорогая, – на прощание сую жене кредитную карточку, полученную от Алонсо, – и пока ни о чём не спрашивай. Объясню потом…

Алонсо садится за руль своего серебристого «ситроена», профессор Гольдберг устраивается рядом, а я привольно располагаюсь на широком заднем сидении.

– Пока будем ехать, ознакомьтесь с материалами по Тесле, которые я вам дал, – не оборачиваясь, напоминает латиноамериканец. – Если возникнут какие-то вопросы, задавайте. Времени у нас немного, нужно торопиться.

– Вы о моей жене беспокоитесь? – усмехаюсь невесело. – Не переживайте, она привыкла к моим «командировкам».

– Если бы проблема была только с вашей женой, – вздыхает Алонсо, но больше ничего не говорит.

Мы выезжаем из Эйлата и катим по шоссе на север. Ехать часа два-три, поэтому лучше и в самом деле посмотреть, какие документы подготовили для меня мои неожиданные работодатели.

На первом листке сверху ссылка: «Из Википедии».

Да уж, прикидываю про себя, ребята пользуются самыми проверенными в мире источниками информации, но разочаровывать их пока не буду. Лучше почитаем.

«…Тесла умер в ночь с 7-го на 8-е января 1943 года. Он всегда требовал, чтобы ему не мешали, на дверях его гостиничного номера в Нью-Йорке даже висела специальная табличка. Тело было обнаружено горничной и директором отеля «Нью-Йоркер» лишь спустя два дня после смерти. 12 января тело кремировали и урну с прахом установили на Фэрнклиффском кладбище в Нью-Йорке. В 1957 году она была перенесена в Музей Николы Теслы в Белграде.

Особенности личности:

Он панически боялся микробов, постоянно мыл руки и в отелях требовал до 18 полотенец в день. Если во время обеда на стол садилась муха, заставлял официанта принести новый заказ. Поселялся в отеле только в том случае, если номер его апартаментов был кратен трём.

Фобии и навязчивые состояния сочетались у Теслы с поразительной энергией. Прогуливаясь по улице, он мог во внезапном порыве сделать резкий прыжок. Он часто гулял в парке и читал наизусть «Фауста» Гёте, и в эти моменты его осеняли блестящие технические идеи. С другой стороны, у него обнаруживался необъяснимый дар предвидения. Однажды, провожая друзей после вечеринки, он уговорил их не садиться в подходивший поезд и этим спас им жизнь: поезд, действительно, сошёл с рельсов, и многие пассажиры погибли или получили увечья…

Эксцентричная натура Теслы стала причиной множества слухов. Сторонники теорий заговора считают, что ЦРУ засекретило большую часть его разработок и до сих пор скрывает их от мировой научной общественности. Опытам Теслы приписывали связь с проблемой Тунгусского метеорита, с «Филадельфийским экспериментом» – телепортацией большого военного корабля США со всей его командой на несколько десятков километров и т. п.

В своей автобиографии Тесла описывает ряд «необычных пристрастий, предубеждений и привычек», приобретённых им в юности:

Тесла почти профессионально играл на бильярде.

Тесла отдыхал примерно четыре часа в день. Из них два часа уходило на размышления и только два часа на сон.

Питал яростную антипатию к женским серьгам, особенно с жемчугом.

Запах камфары доставлял ему очень сильный дискомфорт.

Если в процессе исследований он ронял небольшой квадратик бумаги в жидкость, это вызывало у него особо ужасный привкус во рту.

Тесла подсчитывал шаги при ходьбе, объём тарелок с супом, чашек с кофе и кусков пищи. Если ему не удавалось это сделать, то пища не доставляла ему удовольствия, поэтому он предпочитал есть в одиночку.

Отношение к людям:

Тесла по складу своего характера не мог и не умел работать в коллективе.

Тесла никогда не был женат. По его словам, невинность в значительной мере способствовала его научным способностями…»[2]

Если всё, что здесь написано о характере Теслы, правда, то, честно признаться, человеком он был не самым приятным в общении. Более того, самодуром и крайне отрицательным типом, от которого лучше держаться подальше. Конечно, каждый, кто одержим какой-то великой идеей, имеет право на некоторые чудачества, но не в таком же количестве…

Продолжим чтение. Надеюсь, там будет что-то более существенное.

А дальше довольно подробно перечислены основные его открытия: переменный ток, теория полей, радио, исследования резонанса, но читать это скучновато, потому что, с одной стороны, всё уже достаточно широко известно, а с другой – я мало что в таких вещах понимаю.

Но неожиданно становится интересней:

«…Мифы и легенды:

Ореол, окружающий личность и открытия Теслы, способствовал распространению всевозможных утверждений, носящих, как правило, полумифический характер. Подобные утверждения не поддаются проверке по причине отсутствия документов, что не мешает, однако, приписывать Тесле прямое или косвенное отношение ко многим загадкам XX века.

Бумаги Теслы:

По легенде, после смерти Теслы спецотдел ФБР, занимавшийся хранением собственности иностранных граждан (Alien Property Custodian), выслал сотрудников, которые изъяли все бумаги, найденные ими в номере. ФБР подозревало, что ещё за несколько лет до смерти Теслы некоторые бумаги были выкрадены германской разведкой и могли быть использованы для создания немецких летающих тарелок. Желая предотвратить повторения этого инцидента, ФБР засекретило все обнаруженные им бумаги.

В книге писателя Тима Шварца упоминается, что в других отелях, где Тесла снимал номера, также оставались его личные вещи. Часть из них утеряна, более 12 ящиков с вещами были проданы для оплаты счетов Теслы. Также Тим Шварц уверяет, что в 1976 году четыре невзрачные коробки с бумагами были выставлены на аукционе неким Майклом Борнесом (Michael P. Bornes), книготорговцем из Манхеттена. Дейл Элфри (Dale Alfrey) приобрёл их за 25 долларов, не зная, что это за бумаги. Согласно автору книги, позже выяснилось, что это лабораторные журналы и бумаги Николы Теслы, в которых описывались враждебные инопланетные существа, способные контролировать человеческий мозг.

Многие читатели подвергли сомнению утверждения Тима Шварца, воспринимая книгу как попытку устроить сенсацию.

Филадельфийский эксперимент:

Говорить о непосредственном участии Теслы в этом гипотетическом событии вряд ли возможно по причине несовпадения дат жизни Теслы и времени проведения предполагаемого эксперимента, поскольку сам Тесла умер ещё до его начала – 7 января 1943 года, в то время как предполагается, что эксперимент был проведён только 28 октября 1943 года.

Электромобиль Теслы:

В 1931 году Никола Тесла якобы продемонстрировал действующий прототип электромобиля, движущегося без каких-либо традиционных источников тока. Никаких материальных свидетельств существования этого электроавтомобиля не существует.

Лучевое оружие:

Американское агентство DARPA в 1958 году якобы попыталось создать легендарные «лучи смерти» Теслы в ходе проекта «Качели» (англ. Seesaw), который проводился в Ливерморской национальной лаборатории. В 1982 году проект был прерван в связи с рядом неудач и превышением бюджета.

Тунгусский метеорит:

В конце XX – начале XXI века появилась гипотеза о связи Николы Теслы с Тунгусским метеоритом. Согласно этой гипотезе, в день наблюдения Тунгусского феномена (30 июня 1908 года) Никола Тесла проводил опыт по передаче энергии «по воздуху».

За несколько месяцев до взрыва Тесла утверждал, что сможет осветить дорогу к Северному полюсу для экспедиции знаменитого путешественника Роберта Пири. Кроме того, сохранились записи в журнале библиотеки Конгресса США, что он запрашивал карты «наименее заселённых частей Сибири». Его эксперименты по созданию стоячих волн, когда, как утверждается, мощный электрический импульс сконцентрировался за десятки тысяч километров в Индийском океане, вполне вписываются в эту «гипотезу». Если Тесле удалось накачать импульс энергией так называемого «эфира» (гипотетической среды, которой, по научным представлениям прошлых столетий, приписывалась роль переносчика электромагнитных взаимодействий) и эффектом резонанса «раскачать» волну, то, согласно данному предположению, должен возникнуть разряд мощностью, сопоставимой с ядерным взрывом…»[3]

До прочтения листков Алонсо у меня, в принципе, вопросов было немного: интересно всё это, конечно, но… не цепляло. Надо что-то передать Тесле, значит, передадим. Когда на кону такие деньги…

Теперь же вопросов стало столько, что даже не знаю, как мне дальше поступать. Мир переворачивается с ног на голову, и где в нём место каждого из нас, трудно определить.

Но остаются ещё листки с надписью «Дополнения».

«…Создание луча смерти:

В начале XX века идея создания лучей смерти была весьма популярной. Известный учёный Никола Тесла неоднократно утверждал, что создал лучи смерти в 1930-х годах, которые назвал «Teleforce». В России подобными исследованиями занимался петербургский профессор Михаил Филиппов, погибший при загадочных обстоятельствах в 1903 году. В 1913 году итальянский химик Джулио Уливи предложил британскому адмиралтейству способ подрыва мин с помощью невидимых лучей.

История продолжилась после окончания Первой мировой войны. Англичанин Гарри Гринделл Мэтьюс демонстрировал «дьявольские лучи», а европейская пресса заявляла, что немцы вступили в сговор с большевиками и работают над созданием смертельных лучей в России. В 1925 году некий англичанин Грилович предложил Красной Армии свои услуги по разработке лучей смерти. Однако вскоре он бесследно исчез.

В 1930-х годах повальное увлечение лучами смерти пошло на спад…»[4]

«…Лучи смерти в реальности:

Американская корпорация Boeing совместно с ВВС США 2 сентября 2009 года на территории авиабазы Киртленд (штат Нью-Мексико) провела успешное испытание лазерного оружия. В качестве цели был выбран неподвижный автомобиль на территории ракетного полигона White Sands. Лазер, установленный на самолёте С-130H, навели на объект, а потом уничтожили его точным выстрелом.

Ранее американские ВВС уже проводили испытание такого оружия. В августе 2009 года, в рамках эксперимента, лазерный комплекс, установленный на платформе лайнера «Боинг 747-400», перехватил, отследил и уничтожил учебную ракету.

Система, названная Boeing YAL-1 Airborne Laser (ABL), представляет собой сочетание кислородно-йодистого химического лазера мощностью около мегаватта и двух киловаттных лазеров, предназначенных для подсветки стартующих ракет. Комплекс предназначен для уничтожения тактических боеголовок, отличающихся от стратегических сокращённым радиусом действия и меньшей скоростью полёта.

После старта такой ракеты система подсветит её обычными лазерами, а затем, внеся поправки на скорость полёта, атмосферные явления и прочность ракеты, уничтожит мегаваттным лазером, расположенным в хвостовой части самолёта и направленным на цель с помощью системы зеркал, закреплённой на носу. По расчётам конструкторов, дальность действия оружия должна составить от 300 до 600 километров.

В ходе испытания 11 февраля 2010 года на полигоне в штате Калифорния лазер высокой мощности, размещённый на платформе воздушного базирования (Boeing-747-400F), уничтожил жидкостную баллистическую ракету на разгонном участке траектории…»[5]

«…Следует отметить, что далеко не все изобретения ученого отвечали условиям патентования. Тяготеющий к глобальности и технологическим новациям вселенского масштаба, Тесла по определению не мог получить патентов на некоторые разработки, наподобие летательного аппарата на «холодном угле» (фактически – предтечи реактивного самолета) или «визуальной телеграфии – устройства для передачи изображений непосредственно с сетчатки глаза», поскольку они не предполагали практического применения при тогдашнем уровне развития техники и технологий.

Отдельные разработки прозорливого ученого, например, принципы антигравитационного двигателя или «приемники свободной электрической энергии», которая существует везде в неограниченных количествах и «может приводить в действие механизмы всего мира…», настолько обогнали своё время, что выглядели в глазах современников совершенно фантастическими, и получали отказ, наподобие тех, что сегодня получают многочисленные заявки, представляющие методы лечения при помощи торсионных полей…»[6]

«…в январе 1995 года Секо Асахара – основатель японской радикальной религиозной секты «Аум Сенрике», объявил ответственными за землетрясение, разрушившее японский город Кобе, мегакорпорации американских или русских военных, проводивших эксперименты в области электромагнитных технологий. Впечатлённые возможностями техногенного шантажа, руководители «Аум Сенрике» выслали группу адептов секты в Белград с заданием проникнуть в музей Теслы и скопировать или выкрасть чертежи так называемой геодинамической машины – аппарата, способного генерировать землетрясение в заданном регионе земли, создание которого приписывается Тесле. Они верили, что волшебная машина откроет им путь к мировому господству. Экспедиция потерпела фиаско, поскольку описания устройства Теслы для искусственных землетрясений не сохранилось, а существует лишь предположение, что оно было основано на работе поршневого двигателя Теслы, подобного описанному в Патенте N 511916…»[7]

«…Резонанс-разрушитель. Искровой осциллятор представлял собой часть метода для преобразования электричества. Тесла объединил колебательный контур с конденсатором и искровым осциллятором, получив высокочастотные колебания нехимическим методом. В дальнейшем изобретатель успешно использовал подобные осцилляторы в системах освещения и трансформаторах. Искровой осциллятор был для Теслы своего рода пилотным изобретением, положившим начало его деятельности в области высоких частот. Электрический осциллятор Теслы был как минимум в сорок раз эффективнее привычных паровых динамо-машин. Тесла неоднократно описывал, как в порядке эксперимента разместил на несущей балке в подвале здания компактный осциллятор и настроил на такую частоту, что балка начала гудеть. Гудение нарастало, вибрация сотрясала всё здание, затем завибрировали и соседние здания с балками, резонировавшими на той же частоте; чтобы спасти квартал от полного разрушения, отчаянному экспериментатору пришлось схватить молоток и уничтожить источник колебаний – свой осциллятор. Тесла утверждал, что правильно подобранный резонанс, достигая пика, может разрушить абсолютно любой материал или конструкцию. Небольшого осциллятора вполне достаточно, чтобы обрушить Бруклинский мост или самый высокий из известных небоскрёбов. А резонанс, подобранный в соответствии с колебаниями земной коры, может попросту разорвать планету на куски…»[8]

…Дальше читать уже не могу, в голове словно грохочут барабаны. Тут уже волей-неволей задумываешься: не лучше ли в самом деле оказаться на веки вечные на спокойном одуванчиковом поле, где нет этих дурацких осцилляторов, электромагнитных катушек, стоячих волн и прочих орудий вселенского смертоубийства вместе с их гениальным изобретателем. Хотя… там-то он как раз сейчас и находится…

– Ну, как впечатление? – интересуется Алонсо, поглядывая на меня в зеркало и улыбаясь. – Есть над чем задуматься?

Ничего не отвечаю, лишь сую листки назад в конверт и принимаюсь смотреть в окно.

– Задача, Даниэль, предельно проста. Вам не нужно разбираться в технических деталях, достаточно знать названия и в общих чертах назначение изобретений. Когда вы попадёте туда, у вас будет на общение всего два-три часа. Баташов к тому времени уже разыщет Теслу и подготовит к встрече. Вам останется лишь подтвердить, что возвращение в наш мир реально и вполне осуществимо, но лишь взамен на секреты, которые будут переданы при личном контакте с нашими специалистами. Вместе с новым обличьем Тесла получит возможность продолжать свои разработки в нашем мире и, естественно, ни в чём не будет нуждаться. Ему, как человеку амбициозному и жаждущему славы, трудно будет отказаться от такой заманчивой перспективы. Главное, что требуется от вас, – это предельно чётко и грамотно донести до него условия сделки. По возвращении вы докладываете нам о результатах переговоров, получаете пин-код от карточки, и всё. Ваша миссия окончена.

– А вы получаете…

– Да-да, – Алонсо натянуто улыбается и, не мигая, смотрит на меня в зеркало глазами, в которых нет ни капли веселья, – мы получаем его секреты. Вот и всё, что необходимо. Что тут непонятного?

8

В Тель-Авив мы прибываем лишь к вечеру. Перемещение на тот свет, или, как они его называют, «трансфер», профессор Гольдберг запланировал на завтра, но уже сегодня меня определяют в отдельную палату в медицинском центре, пичкают таблетками и запрещают курить.

Оставшись в одиночестве, я затосковал. Что-то во всём происходящем кажется мне фальшивым и неприятным, словно я вынужден играть роль безвольной марионетки, которой беззастенчиво манипулируют, и никому нет дела до её чувств и переживаний. Для этого деревянного Алонсо и заглядывающего ему в рот профессора Гольдберга я не более чем шахматная пешка, которую без её ведома передвигают на доске, не намереваясь проводить в ферзи, а используют лишь для того, чтобы добраться до короля противника. Потребуется пожертвовать этой пешкой для продвижения вперёд другой пешки – пожертвуют без сожаления.

Некоторое время перечитываю листки, которые дал Алонсо, а потом ни с того ни с сего срываюсь и звоню журналистке Карине. Не знаю, для чего мне этот звонок, но почему-то хочется услышать её голос. Не так одиноко будет, что ли…

– О, Даниэль, – как ни в чём не бывало радостно воркует она в трубку, – я не сомневалась, что вы рано или поздно объявитесь. Как ваши дела? Чувствую, снова собираетесь в путешествие на тот свет и звоните об этом сообщить?

– Почему вы так решили?

– А разве профессор Гольдберг приезжал к вам по какому-то другому вопросу? Более того, я догадываюсь, что новое путешествие уже не связано ни с каким криминальным расследованием. С профессором не было вашего полицейского начальства, а был этот… как его, Алонсо.

– Вы даже имя этого человека уже узнали!

– А что тут невозможного? Просто подслушала ваш разговор краем уха, когда профессор обращался к нему по имени.

– Кстати, когда вы нас сфотографировали, этот Алонсо страшно разозлился и сказал, что обязательно вас разыщет.

– Что он мне сделает? Заставит уничтожить фотографию? Так она уже в интернете.

– Вы, небось, и статью к ней успели состряпать?

– Нет, статьи пока нет, но понаблюдаю, как дальше события развиваться станут, и напишу. Уничтожу снимок, если понадобится, в фотоаппарате у него на глазах, и он успокоится, Только пусть для начала меня найдёт. Да и в русскоязычный интернет эта публика нечасто заглядывает.

– Я ему сказал, что с вами не знаком, лишь случайно побеседовал в лобби отеля. Но на всякий случай будьте осторожней. Кто знает, что у этих ребят на уме…

Слышу в трубке дыхание Карины, потом она спрашивает:

– Мне кажется, вы не это сейчас хотите сказать. Вряд ли вас сильно беспокоит моя безопасность. Давайте, господин полицейский, колитесь, что у вас на уме. Внимательно слушаю…

А ведь действительно она права! Уж больно мне хочется поделиться с кем-то своими сомнениями. Держать их в себе хуже некуда. Мерзко на душе от всех этих мёртвых бандитов и великих изобретателей с того света. Ощущение того, что я ввязываюсь в какую-то гнусную историю с чертями и привидениями, не оставляет меня. Отказаться ещё не поздно, но… не в моих это правилах.

– Помните, Карина, я просил поискать какие-нибудь материалы по Николе Тесле?

– Да, кое-что для вас есть. При ближайшей встрече передам.

– А сейчас сбросить по электронной почте?

– Ишь, какой хитренький! Нет, только при личной встрече, когда ответите на мои вопросы. А их у меня день ото дня всё больше и больше.

– Резонно. Всё-то вы просчитали… – вздыхаю и признаюсь: – Понимаете, я сейчас в сложной ситуации, и мне очень нелегко принять одно важное решение. Какое – сообщить не могу, хоть убейте. Но узнать что-нибудь дополнительное про Теслу не помешало бы именно сегодня.

– Вот вы уже и признались! – хохочет Карина. – Что тут непонятного? Вас отправляют в загробный мир на встречу с персонажем, которым вы так сильно интересуетесь, чтобы выяснить у него какие-то секреты, унесённые в могилу. Ведь так?

– Знаете что, милая, – моментально вскипаю, но не очень бурно, – давайте не будем играть в «горячо-холодно». Есть вещи, о которых можно говорить, а есть такие, о которых лучше какое-то время помалкивать. Не стойте из себя ушлого жёлтого журналюгу: вам это, честное слово, не идёт. Уж и не знаю, зачем я вам позвонил…

– Не будем ссориться, – примирительно говорит Карина, – так и быть, сейчас кое-что сброшу на почту, думаю, в вашем телефоне эти файлы откроются, но у меня условие…

– …Вы первая узнаете обо всём, что произойдёт потом, – подсказываю обречённо. – Обещаю…

«…Подарок террористам.

Электрическая выставка на Мэдисон-сквер-гарден в 1898 году ознаменовалась сенсацией: великий и ужасный электрический гений Тесла впервые представил новое изобретение – «телеавтомат» – модель лодки с дистанционным управлением. Современникам экспонат, на полвека обогнавший технологии, казался, скорее, иллюстрацией к модным фантастическим романам, чем вещью, применимой на практике. Но именно это изобретение заложило основные принципы сегодняшнего радио, радиотелефонов, пультов дистанционного управления, автомобильных радиоприемников, факсимильных аппаратов, телевидения, шифраторов кабельного телевидения и сложной робототехники. «Я давно вынашивал идею создания автомата, который станет моей механической копией и будет реагировать, как я, хоть и более примитивно, на внешние раздражители». Тесла сулил «телеавтоматам» блестящие военные перспективы, предполагая создать на основе лодки радиоуправляемую торпеду. Войну будущего он считал по преимуществу «войной машин». Сам того не ведая, Никола Тесла сделал террористам будущего подарок – мины и заряды с дистанционным управлением, которые остаются любимым оружием исламских фундаменталистов и каждый год уносят десятки жизней…»[9]

В этой информации, может, и нет ничего сверхъестественного, но идей для современных разработчиков оружия тут наверняка немало. А если к этим идеям прибавить ещё смекалку и изобретательность самого Теслы, чем мои современники, к сожалению, не блещут, глядишь, материализовались бы оригинальные решения стоящих перед техникой задач. Главное, как понимаю, правильно сформулировать задачу, а решение всегда отыщется. Может, и не так плохо на самом деле пообщаться с гениальным сербом…

За окном темнеет, пора ложиться спать. Тем более профессор Гольдберг настоятельно рекомендовал как следует отдохнуть, потому что завтра день будет нелёгкий, и моё несчастное тело получит очередной удар, от которого придётся некоторое время оправляться.

Но я снова набираю номер Карины.

– Спасибо, всё получил, – и неожиданно для самого себя перехожу на «ты». – Не обижайся на меня, пожалуйста, просто я нервничаю перед завтрашним днём. Мне и в самом деле предстоит встретиться с Николой Теслой. Там… Кстати, у тебя сохранилась фотография Алонсо?

– Ну, сохранилась…

– Ты не могла бы помочь мне выяснить, кто он и какую контору представляет? Что-то у меня большие сомнения на его счёт.

– Попробую, но гарантий, сам понимаешь, никаких.

– И ещё попрошу: какой-то он мутный, так что ты осторожней копай.

– А разве он не врач и не работает вместе с профессором Гольдбергом?

– К медицине он вряд ли имеет отношение. Ему-то в первую очередь и нужен Тесла, а мы с профессором для него всего лишь подручные средства, чтобы к Тесле подобраться.

Некоторое время Карина раздумывает, потом неуверенно говорит:

– Поискать, конечно, можно, но, согласись, одной фотографии и имени без фамилии маловато. Если только очень сильно повезёт.

– Слушай, – вдруг осеняет меня, – у меня в полиции служит старый приятель, который может помочь. Алексом зовут. Уж он-то мне не откажет. Я тебе сейчас сброшу его телефон, ты с ним свяжись. Объяснишь, почему не могу поговорить с ним лично, и он всё поймёт с полуслова. Парень толковый, моя школа. По полицейским базам пошарит, есть у него такая возможность…

– Вот это другое дело, – радуется моя добровольная помощница. – Завтра же… Но и ты береги себя!

После того, как я переслал ей номер телефона своего закадычного приятеля Штруделя, на душе становится спокойней. Всё-таки теперь не так одиноко, как раньше. Хорошо иногда поплакать в чью-то жилетку, а ещё лучше знать, что у тебя есть друзья, и они хотя бы чисто гипотетически могут прийти на помощь.

Я и сам не заметил, как мы с Кариной перешли на «ты». Когда это произошло? Сейчас, а может, раньше? Впрочем, не важно. Главное, мы теперь друзья, а это неплохо и согревает душу.

А ещё через час перезвонил сам Лёха Штрудель, мой бывший ученик и коллега ещё по службе в российской полиции, которого я совсем молоденьким лейтенантиком взял к себе в отдел и воспитал из него настоящего зубастого опера. За эту науку он мне благодарен по гроб жизни. Потом мы перебрались в Израиль: сперва он, а через пять лет и я. Видно, судьбе не было угодно, чтобы мы ушли в какую-то другую профессию и надолго разлучились друг с другом. Так мы с ним снова и встретились, но уже в израильской полиции, куда – надо отдать должное – теперь уже Штрудель помог мне поступить.

– Шеф, – жизнерадостно вопит он в трубку, – что там у тебя стряслось? Сам позвонить не можешь, а просишь какую-то левую девицу. Бес в ребро?

– Лёха, долго объяснять, – обрываю его. – Кажется, я влип в неприятную историю, от которой всем может быть очень хреново.

– Ты же на отдыхе в Эйлате, как тебя угораздило?

– Повторяю, долго объяснять, но мне позарез нужна твоя помощь. Девица, которая звонила, перешлёт тебе фотографию одного человечка по имени Алонсо, пробей его по базам. Очень надо.

– Ну, сегодня-то я уже ничего не сделаю, потому как честно заработал свой трудодень и сижу дома с пивом у телевизора. А завтра прямо с утречка…

– Фотографию Карина тебе прислала?

– Да. И имя – Алонсо… Только, шеф, учти, если это человечек серьёзный, в обычных базах его не окажется, а в базу Министерства обороны не полезу. Чревато это, сам понимаешь… Завтра к обеду, надеюсь, уже будет какой-то результат, я тебе сразу перезвоню.

– Поздно. Мне сегодня надо.

– Уезжаешь куда-нибудь, что ли? Это из Эйлата?

– Уезжаю… почти уезжаю. Сегодня никак не получится?

Лёха печально вздыхает и нехотя отвечает:

– Ты тиран и человеконенавистник! Если бы позвонил мой начальник, или начальник моего начальника, или ещё какой-нибудь начальник всех моих начальников, да я бы их мигом послал. А вот тебя не могу… Ладно, так и быть. Сейчас штаны подтяну, ключи от машины найду и слетаю в управление. Твоё счастье, что я даму к себе не привёл, а то даже на телефонный звонок не ответил бы…

После разговора с Лёхой чувствую себя поуверенней, словно я одержал свою первую победу над международными негодяями, решившими потревожить прах великого Николы Теслы и погубить весь мир секретными «лучами смерти», а то и – упаси Бог! – какими-нибудь искусственными землетрясениями.

На часах уже девять вечера. Ужин мне так и не принесли, потому что профессор запретил есть, как перед операцией. Телевизор смотреть не хочу, лучше прилягу и немного подремлю, дожидаясь Лёхиного звонка.

Даже сам не замечаю, как вырубаюсь мёртвым сном.

Звонок раздаётся глубокой ночью, и я мельком гляжу на часы: почти три.

– Ну, ты, шеф, лёгких заданий не даёшь! – жизнерадостно трубит Лёха. – Фотография, которую прислала твоя дамочка, оказалась не очень качественная, но компьютер-молодец попыхтел и справился, нашёл парнишку с девяносто восемью процентами сходства. Только зовут его не Алонсо, а Мигель, и фамилия у него Брайтнер. Репатриант из Аргентины, имеет с недавних пор израильское гражданство, безработный, уголовного прошлого нет, хотя и попадал несколько раз в поле зрения наших спецслужб как засветившийся в тёмных международных аферах по обналичке чёрного нала от торговли оружием. Правда, больше никаких деталей накопать не удалось, но, прибавлю от себя, создаётся впечатление, что доказательной базы у ребятишек просто не хватило для привлечения бойца к ответственности. Последние года полтора чист, как слеза, но большую часть времени проводит за границей. Ещё интересный факт: в настоящий момент его в стране нет… Где ты его умудрился встретить?

– Это и ежу ясно, – вклиниваюсь в его монолог. – Если у него сейчас другое имя, то и паспорт наверняка поддельный. Мигель там – Алонсо здесь. А потом поменяются местами.

– Смотри, если требуется, – подсказывает Лёха, – его можно без проблем задержать. Формально парнишке предъявим обвинение в подделке документов. А дальше будем колоть…

– Ни в коем случае. Не нужно его трогать. Важно выяснить, какую организацию он сейчас представляет. Торговля оружием – это тебе не кот чихнул. Не нам такие аферы раскручивать, но срубить галочку в чужом огороде – да кто ж от такой благодати откажется?

– Ты что, действительно полез в разборки с международным криминалом? – становится в стойку Лёха. – Стоит тебя одного куда-то отпустить, и ты вечно вляпаешься в какое-нибудь дерьмо, шеф! Торговля оружием не наша же епархия. Передадим информацию в соответствующие службы, которые этим занимаются, и пускай они ломают голову. Лучше бесплатное «спасибо», чем получать по шапке с последствиями.

– Успеем. Думаю, некоторый наш интерес в этой мутной истории всё же есть. Всё тянется одно за другим, – неопределённо выдавливаю я и неожиданно зеваю. – Спасибо, Лёш, за помощь. Я твой должник, проси, чего хочешь. Но не сегодня, а через пару дней… А сейчас уже поздно, давай спать ложиться…

– Ну ты даёшь! – ворчит Лёха. – Мне ещё до дома пиликать сколько. А сам, небось, разговариваешь со мной и голову от подушки не отрываешь!

– У каждого, брат, своя планида! – успокаиваю его и сразу выключаю телефон.

Нечто подобное я и предполагал. В том, что загадочный Алонсо-Мигель не так прост, у меня не было сомнений с самого начала, но удивительно, что профессор Гольдберг, перед которым даже наше полицейское начальство ломает шапку, у него чуть ли не в мальчиках на побегушках. Видно, ему обещаны настолько неплохие деньги, что он стиснул зубки и помалкивает в тряпочку. Всё продаётся в этом мире, и всё покупается…

Сразу же вспоминаю о кредитной карточке, которую оставил жене пред отъездом сюда, и начинаю прикидывать, как распоряжусь такой колоссальной для меня кучей денег, когда всё благополучно закончится. Я не бессребреник, и если уж выдалась возможность разжиться некоторой нехилой суммой, то почему этим не воспользоваться? Тем более деньги наверняка не отняты у бедных сирот и несчастных инвалидов, а получены от оружейных магнатов, чьи миллионы делаются на войнах и чужой смерти. Уж их-то мне ни капли не жалко…

Может, поменяю машину, вместо своей двадцатилетней развалюхи куплю, например, трёхлетку с нормальным кондиционером. Есть у меня на примете. А на остаток съездим с женой куда-нибудь в Испанию или Францию. Все мужья своих жён уже давно туда свозили, лишь я…

Последнее, о чём неохотно размышляю перед тем, как заснуть, – деньги деньгами, а всё-таки очень не хочется, чтобы планы Алонсо-Мигеля и его хозяев осуществились и они получили в свои загребущие лапы секреты Николы Теслы.

Но если планы этих кровожадных ребятишек провалятся, о каких деньгах тогда останется мечтать?

9

Просыпаюсь ещё до рассвета и сразу обнаруживаю новое сообщение от Карины с фрагментом из какой-то книги.

«…«Подземная торпеда» – далеко не единственное возможное направление «подземных исследований», – об этом упоминал он в дневниках и статьях, но обдумывал и возможность распространения электричества по подземным водным слоям. А может, работал и над идеей направленных подземных взрывов или даже тектоническим оружием, резонирующим с естественными колебаниями Земли. Сложная система «передающей башни», вполне вероятно, могла использоваться не только как «лучевое оружие» в современном его понимании, но и как генератор рассеянного потока частиц, которые могли быть сконцентрированы в заданном месте для создания плазменного образования и даже мощного взрыва.

Ряд исследователей утверждает, что именно такое образование взорвалось в 1908 году в российской Сибири в районе реки Подкаменная Тунгуска, и это событие получило в истории название «тунгусского метеорита».

Для объяснения природы этого явления было выдвинуто более семидесяти гипотез: метеоритная, антивещества, геофизическая, синтетическая, но все они имеют изъяны. 17 (30) июня 1908 года над тайгой прогремел мощный воздушный взрыв мощностью от десяти до сорока мегатонн, что эквивалентно взрыву водородной бомбы. Взрывная волна и пожар уничтожили лесной массив на территории в 2000 кв. км, погибли целые стада оленей, обуглились корни деревьев, находившиеся под землей, на громадной территории фиксировались остаточные следы радиоактивного заражения. Взрывная волна выбила стёкла в нескольких сотнях километров от эпицентра взрыва и была зафиксирована крупными обсерваториями по обе стороны Атлантики. Многочисленные экспедиции, направленные к эпицентру взрыва, так и не обнаружили метеоритного вещества или характерного кратера от взрыва. Наиболее популярная гипотеза предполагает, что обломок кометы Энка весом сто тысяч тонн, состоящей из космической пыли, газов и льда, вошёл в атмосферу с высокой скоростью, нагрелся и взорвался над поверхностью земли, вызвав ударную волну, но не оставив никакого кратера и метеоритного вещества.

Ко всему, в девяностых годах XX века в прессу просочилась информация о том, что Тесла якобы запрашивал в библиотеках карты малонаселенных районов Сибири…

Выяснить, что башня Уорденклифф, созданная Теслой для исследований, находится на одной географической широте с местом тунгусского взрыва, не составило труда. Так родилась еще одна гипотеза: электрический маг и чародей опробовал смертоносное оружие, установленное в его «волшебной башне»! При помощи оборудования для беспроводной передачи электричества он генерировал разрушительный плазменный терроид или гигантскую «шаровую молнию», избрав для смелого и опасного эксперимента малонаселенный район Сибири.

За год до взрыва над Тунгуской Тесла писал в одном из своих писем:

«…Позвольте мне рассказать вам лишь об одном из таких изобретений – о моем усиливающем передатчике, о машине, с помощью которой я направил ток в сотню ампер вокруг земного шара…»

Но нельзя исключить, что разрушительный взрыв был всего лишь ошибкой сербского гения. За несколько месяцев до рокового происшествия он выступил с очередным сенсационным заявлением, уведомив прессу, что готов осветить дорогу к Северному полюсу для экспедиции знаменитого путешественника Роберта Пири, передав электрическую энергию на необходимое расстояние по воздуху…»[10]

Чем глубже погружаюсь в тему, тем больше мне кажется, что вокруг меня сгущается какая-то странная грозовая туча. И ведь эта туча, оказывается, существовала давно, не одно десятилетие, а я узнал о ней лишь сейчас… По сути дела, абсурдные разработки безумного серба в своё время чуть не погубили целые районы на земле, и это всё меньше и меньше напоминало добрую рождественскую сказку.

А тут нашлись современные последователи, которым захотелось воспроизвести то, что он нафантазировал! И если Тесла что-то скрыл от потомков, осознав, насколько придуманное им может стать опасным для человека, ещё не готового жить в мире с соседом и с самим собой, то он поступил крайне разумно и осмотрительно. И ведь прошло совсем немного времени со дня его смерти (что для истории каких-то семьдесят лет?!), а эти новые безумцы всеми правдами и неправдами пытаются вытащить из его небытия жуткие секреты! Я в числе этих безумцев…

«…За несколько дней до тунгусского инцидента в ряде городов, расположенных на той же широте, что и Уорденклифф с Тунгуской, наблюдались эффекты, подобные северному сиянию, совершенно нехарактерному для таких широт. Очевидцы предполагали искусственный характер этого явления и отмечали особенную прозрачность и яркость света: при нём можно было читать, не зажигая огня. В небе были замечены огромные сверкающие шары, отдалённо напоминавшие «холодные шаровые молнии», которыми Тесла пугал и приводил в восторг публику во время своих знаменитых лекционных туров.

Но на последней стадии, вероятно, в эксперименте произошёл сбой – вместо освещения значительной площади над Полюсом энергетический заряд, запущенный передающей башней, принял форму плазменного шара или тероида и взорвался над Сибирью.

Взрыв над Тунгуской мог стать результатом ещё одной серии масштабных и рискованных экспериментов: Никола Тесла неоднократно отмечал способность «передающей башни» влиять на погодные условия и даже на всю климатическую картину мира посредством зарядов, отправляемых его передатчиком в ионосферу земли. Опыты, доказывающие возможность воздействия на погоду, казались современникам ученого не просто авантюрой, но и абсолютной фантастикой. Термин «климатическое оружие» стал активно применяться учеными, политиками и военными только в шестидесятых годах прошлого века.

Климатическим оружием официально принято именовать «средства враждебного использования для воздействия на природную окружающую среду». Американские военные приступили к разработкам таких средств сразу после окончания Второй мировой войны – исследовалась возможность создания искусственных молний, вызов землетрясений, контроль ураганов и цунами. Вполне возможно, разработки в этой области – проекты «Skyfre» (образование молний) и «Prime Argus» (вызов землетрясений) – базировались на идеях Николы Теслы по контролю за погодой, использованных в проекте «передающей башни», составлявших часть его исчезнувших архивов. Результатом таких работ стала технология обработки ионами йодистого серебра дождевых облаков. Она широко применялась во время вьетнамской войны: проливные дожди над территорией противника уничтожали посевы и размывали знаменитую «тропу Хо Ши Мина», единственную транспортную артерию, по которой вьетнамские партизаны получали оружие. Ответные эксперименты начались в СССР: советские и кубинские ученые изучали возможность изменять направление движения циклонов и ураганов, распыляя различные химические вещества. Для предотвращения цунами и ураганов использовались большие объемы маслянистых жидкостей, которые выливали в открытое море. Частота экспериментов нарастала, множились катаклизмы искусственной природы, создавая опасность уже для всей планеты – в 1977 году ООН была вынуждена принять резолюцию, запретившую любое использование технологий изменения окружающей среды во враждебных целях. Но тайные эксперименты продолжаются, как правило, под прикрытием проектов по сбору метеорологических данных или информации о природных катаклизмах. Активисты экологических движений отмечают отсутствие эффективной международной системы контроля над подобными опытами…»[11]

Ошарашенно сижу на своей кровати, сжимаю телефон в руках, и во мне всё отчетливее вызревает мысль сделать не так, как просят, а совершенно наоборот. Встретившись с Теслой, честно рассказать ему, что происходит в сегодняшнем мире, а заслуживает ли человек становиться обладателем смертоносного оружия, пускай решает он сам. Не стоит поддавался на уговоры тех, кто непременно явится следом за мной. Многие его идеи так или иначе уже воплощаются в действительность, а современному человеку все равно мало. Полуподпольные оружейные корпорации, не жалея сил и денег, снаряжают целые экспедиции, стремясь отыскать оставшиеся секреты, и, ясное дело, цели таких поисков едва ли гуманные. Я не пророк, как Тесла, но тут и пророком быть не надо, чтобы догадаться, к чему подобные изыскания в итоге приведут…

Телефон снова пискнул, и я читаю очередное сообщение от Карины.

«…Первая мировая война подтолкнула Теслу к парадоксальным выводам: он предположил, что войну сможет остановить только новое, совершенное оружие.

Но оружие, о котором мечтал ученый, не имело ничего общего с «оружием возмездия» или «смертоносным сверхоружием» – любимым мифом военных историков. Это должно было бы быть оружие более мощное, чем всё существующее до последнего времени; оружие, способное уничтожить и побежденных, и победителей, и даже создать угрозу для существования всей планеты. Наличие такого оружия превратит любую войну в бессмыслицу, полагал Тесла, и потому не имело принципиального значения, в чьих руках оно будет находиться…»[12]

«…в подтверждение своей теории Тесла предлагал сконструировать целый спектр вооружений, достаточно разрушительных, чтобы служить гарантией мира. Он опубликовал цикл статей, посвященных проблемам войны и мира, в которых описывает следующие виды «глобального оружия»: подземное оружие, способное направленно аккумулировать естественные колебания земли, вызывая землетрясения в заданном районе (в современной терминологии – «тектоническое оружие»); систему «электрического оборудования» (осциллятор) мощностью десять миллионов (!) лошадиных сил, способную вызывать возгорание атмосферного азота; дистанционно управляемые боевые машины – «телеавтоматы» для полной замены солдат на поле боя; устройства, генерирующие «лучи смерти», и многое другое.

Особого внимания заслуживают «сейсмическая волна Теслы» и «передающие башни» для создания особых электрических импульсов – «стоячих волн», способных опоясать весь земной шар. Направленные электромагнитные импульсы могли глушить или запускать электрические моторы, отключать энергоснабжение, взрывать технику и объекты противника независимо от расстояния, на котором они находятся.

«Сейсмическая волна» – далеко не единственное обращение Теслы к разрушительной мощи природных явлений. Он проводил исследования также по передаче на расстояние звуковых или акустических колебаний. Такие колебания можно вызвать посредством сравнительно простых аппаратов, но и в этой области гениальному изобретателю удалось создать нечто уникальное. Даже сегодня его осцилляторы представляют собой эффективную технологию генерации звуковых колебаний. Запатентованные Теслой осцилляторы создают эффект нарастающего резонанса…»[13]

От слова к слову читать становится почему-то всё труднее и труднее. Утро только начинается, и нужно быть свежим и полным сил для предстоящего визита в загробный мир, а я чувствую себя опустошённым и жестоко обманутым. Как в детстве, когда взрослые что-то пообещали тебе и не сделали. Обидно до слёз, до истерики, но сделать ничего не можешь, потому что окружающий мир сильнее тебя… Только сейчас уже не детство, и я далеко не наивный ребёнок. А взрослые – вовсе не те добродушные дядюшки и тётушки, которые любят тебя и заботятся о тебе…

В телефоне ещё остаётся последний непрочтённый фрагмент, и я быстро пробегаю его глазами.

«…Но ученый не ограничивался разработкой технических средств для военной агрессии. Тесла мечтал о мире на всей земле: чтобы обеспечить мир, он считал, что всю планету надо взять под контроль. Средством такого тотального антивоенного контроля могли стать его «передатчики энергии» и «принимающие башни». Тесла приписывал своим разработкам способность влиять на весь электрический заряд планеты, «передатчики» могли заставить почву вибрировать в тон с заданной частотой, таким образом создавать электрические поля, которые воздействовали бы на компасы, окрашивали верхние слои атмосферы светом, подобно газу во флуоресцентных лампах. Тесла рассматривал земной шар как относительно простое электромагнитное устройство и заявлял, что он единственный, кто сможет управлять этим устройством. Пронизанная электрическими импульсами атмосфера могла бы превратиться в средство нападения или, наоборот, в мощный щит, как средство защиты. Сам Тесла называл это изобретение «машиной, которая покончит с войной» и описывал его действие следующим образом:

«…это оружие, если можно так выразиться, обеспечивает стену энергии, представляющую непреодолимое препятствие против любой наносимой агрессии»…»[14]

«…Огромную популярность приобрел миф об использовании «электромагнитного щита» Теслы во время так называемого Филадельфийского эксперимента.

Сам по себе «Филадельфийский эксперимент» не подтверждён достоверными документами. Целью эксперимента, предположительно проводившегося в октябре 1943 года, было превратить стандартный военно-морской эсминец в невидимый для радиолокаторов, магнитных мин и торпед объект. В качестве метода использовалось размагничивание, осуществляемое с помощью нагрева размагничиваемого материала. Правда, для эсминца с командой из 181 человека нагрев был неприемлем.

Сам ученый умер за несколько месяцев до эксперимента, то есть возможно, что отсутствие консультативной помощи со стороны разработчика технологии и предопределило непредсказуемые итоги опыта. Сперва корабль заволокло зеленоватым туманом, затем он полностью исчез – не просто из поля зрения наблюдателей, а огромное судно исчезло физически, чтобы практически сразу появиться в другом месте. Иными словами, экспериментаторы хотели лишь скрыть корабль из поля зрения, а вместо этого получили неожиданное и неизученное явление – дематериализация или телепортация. Экипаж понёс тяжелые потери: 27 человек непостижимым образом «вплавились» в конструкции корабля, 13 умерли от ожогов в результате самовоспламенения, облучения, поражения электрическим током и страха. Никто из команды не сохранил чётких воспоминаний о моменте происшествия. Остается загадкой, что же на самом деле произошло с судном: имел ли место эффект телепортации, провал во временную петлю или иное явление, ещё не описанное в терминах современной науки?..»[15]

На мгновение пробую увидеть будущий мир таким, каким его видел из своего времени Тесла. Это что-то громоздкое, бездушное, механическое, начинённое всевозможными смертоубийственными орудиями. Общество, в котором человек уже не доверяет никому и даже самому себе, а единственное, что его сдерживает, – это чёткое осознание скорого и неминуемого тотального уничтожения всего окружающего. В том числе, самого себя. Ни любви, ни доброты, ни дружеского участия – ничего больше на земле не осталось бы. Воплощение библейского ада…

Выключаю телефон и уныло гляжу в окно. Из-за крон деревьев, окружающих медицинский центр, медленно поднимается солнце, поначалу розовое и неяркое, а потом всё более слепящее и горячее. Много ли ещё рассветов осталось человечеству?..

Тьфу ты, навеет же такие апокалиптические мысли! Хоть ложись и помирай…

В дверь стучат, и я вздрагиваю.

– Как спалось нашему путешественнику? – вместо приветствия почти поёт профессор Гольдберг. – Готов к новым подвигам Геракла?

Настроение у него прекрасное, и он довольно потирает руки. Честное слово, как мясник на бойне…

– Готов, – протягиваю мрачно, – особенно к подвигам…

– Почему не вижу счастливого блеска в глазах? Тебе же предстоит такое увлекательное путешествие, ты встретишь великого изобретателя Теслу – такому можно только позавидовать. Сам бы отправился, да грехи не пускают… Может, тебя что-то беспокоит или ты нездоров?

– Всё в порядке, профессор.

– Ну, тогда вперёд. Собирайся и пойдём…

10

…И вот я снова бегу по бескрайнему зелёному полю с одуванчиками, а вокруг расстилаются, словно невидимые и податливые облака, уже знакомые мне теплота и покой. Все хлопоты и проблемы остались за какой-то невообразимо далёкой чертой, разделяющей жизнь и смерть, и единственное, чего хочется сейчас, – это предаваться долгожданному отдыху и тихой радости. Сам не понимаю, но отчего-то улыбаюсь, и даже появляется какая-то призрачная уверенность – нет, скорее, надежда, – что впереди уже не будет ничего плохого или неожиданного. Всё суетное и недоброе станется там, за непреодолимой гранью жизни и смерти, и хода им сюда нет. Может, и возвращаться назад уже не стоит?.. Нет, этот вопрос здесь лучше себе не задавать…

И снова, как в первый раз, на моём пути возникает странный белый человек:

– Здравствуй, пришелец! Помню тебя, и ты снова пришёл сюда. Тебе, как и в прошлый раз, нужно разыскать своего друга? Он ждёт тебя, с нетерпением ждёт…

Мы идём, и мне очень хочется прикоснуться ладонью к белым одуванчиковым шарам, оставляющим за спиной клубящееся лёгкое облако. Но для этого нужно остановиться и присесть на корточки, а мне нельзя отставать от своего проводника.

– Скажи, – неожиданно оборачивается белый человек, – ты возвращался в тот мир, и вот снова здесь. Это действительно тебе было нужно? Неужели существуют причины, способные заставить человека отказаться от благословенного покоя и умиротворённости, которые даруются ему лишь здесь? Неужели что-то может заставить познавшего наш мир снова возвращаться к суете, повседневной спешке и пустым, хлопотным делам?

– Не знаю, – отвечаю еле слышно, и мне отчего-то немного стыдно перед ним. – Если бы у тебя появилась возможность вернуться в тот мир хотя бы на час, хотя бы на миг, ты бы ею воспользовался?

– У меня нет причин возвращаться туда. А значит, и нет возможности…

Это меня слегка озадачивает, но раздумывать некогда, нужно поспевать за ним.

И опять белый человек вдруг останавливается посреди дороги и протягивает вперёд руку:

– Посмотри. Вон там вдалеке твой друг. Иди к нему, он давно ждёт тебя.

– Как тебя звать? – зачем-то спрашиваю, но рядом со мной уже никого нет.

Харон или Вергилий – так, наверное, зовут этого странного человека, а может, у него ещё тысяча имён, пока неизвестных нам… Но почему меня это интересует именно сейчас, когда нужно успеть сделать столько земных дел? Сделать здесь – и вернуться назад к суете и спешке, без которых я так и не научился обходиться в своей обычной суматошной жизни…

В отличие от первого раза, когда Бот был спокойным и необычно благообразным, сегодня он энергичный и деятельный, каким я его всегда знал прежде.

– Привет, Даниэль, – говорит он и трясёт мою руку, – давно тебя жду. Даже не стану выяснять, почему ты меня кинул прошлый раз и не сказал, что тебя специально присылали сюда поговорить со мной. Ведь ты же не погиб и всё ещё находишься там, да?

Невольно краснею и отворачиваюсь, но он хлопает меня по плечу:

– Ладно, проехали! Главное, сейчас тебе не придётся ничего врать, потому что мне всё про тебя известно. Я даже узнал наконец от тех, кто прислал тебя сюда, с чьей лёгкой руки оказался здесь… Да не красней! Даст бог, вернусь в тот мир, тогда уж я тебе гарантирую пулю в лоб, потому что ты стопроцентно заслужил её, а здесь… живи!

– У меня очень мало времени, – напоминаю на всякий случай.

– Боишься остаться тут навсегда? – хохочет Бот. – Оглянись вокруг, посмотри, какие люди нас окружают! В сто раз лучше, чем те, что остались… там. Кстати, что с Гленом? Ты его тоже сдал?

– Тебя это интересует?

– Нисколько… А хочешь, я тебя с самыми великими бандитами всех времён и народов познакомлю? Очень симпатичные люди! Например, с Джеком-Потрошителем? Или с Цезарем Борджиа? Или с Гитлером?.. Да не морщись, сейчас они вполне безобидные старички, правда, и разговаривать с ними особо не о чем, тем не менее сможешь похвастаться там, в вашем мире, мол, видел и за ручку здоровался. Интервью газетам дашь, денег нарубишь немеряно…

– У меня время ограничено, ты же знаешь. И знаешь, для чего я сюда прибыл.

– Никола Тесла? – Бот глубокомысленно чешет нос и разводит руками. – С этим деятелем вышла некоторая промашка…

– Боишься, что после того, как я с ним поговорю, тебя забудут и оставят здесь навсегда?

– Ну, и это тоже. Сам понимаешь, верить никому нельзя. Особенно когда речь идет о таких вещах, как жизнь и смерть… Но дело даже не в этом. Тут, видишь ли, вокруг Теслы крутится один препоганый стручок, который напрочь перекрыл все подходы к нему. А старикан даже не подозревает, какая катавасия вокруг него развернулась. Сидит себе на пеньке, как Ленин, изобретает какие-то фишки и, по-моему, до сих пор не врубился, на каком свете находится.

– Ничего не понимаю, ответь прямо: тебе удалось с Теслой пообщаться или нет? Ты же должен был всё подготовить для нашей беседы.

– Говорю же, тип один крутится вокруг него и никого близко не подпускает! И имя у него препоганое – Титус.

– Чтобы для нашего великого и ужасного Бота какой-то стручок стал препятствием? – удивляюсь я. – Ни за что не поверю!

– Представь себе! Тут совершенно другие расклады. В той жизни я бы порвал его, как тузик грелку. А тут – облом… Хочешь сам убедиться, пошли к Тесле, покажу.

– Далеко хоть идти?

– Нет, здесь всё рядом, – он закрывает глаза и раскидывает руки. – Сделай так же.

Мне кажется, что упругий поток воздуха обволакивает моё невесомое тело, властно вертит, но совсем не страшно, потом отрывает от земли и несёт куда-то, словно одуванчиковую пушинку.

– Только не открывай глаза, – доносится слабый голос Бота. – Ещё минута, и мы будем на месте.

Под ногами вязкая тяжесть травы. Осторожно ощупываю её и только после этого открываю глаза и осматриваюсь. Мы стоим, всё ещё раскинув руки, на берегу тихой речки, и по берегам её раскачиваются упругие стрелы камышей, за спиной темнеет лес, спускающийся с невысокой горы, жёлтая песчаная коса убегает далеко-далеко, до самого горизонта. Всё выглядит неправдоподобно ярким и идиллическим, и мне почему-то становится жалко себя и тоскливо в этой сусальной картинке, а на глаза наворачиваются слёзы. Каким-то безмятежным полузабытым детством повеяло, что ли. А мне туда возвращаться уже не хочется. Скорее, незачем.

– Нравится пейзаж? – усмехается Бот за спиной. – Тут для каждого автоматом подбирают то, что ему ближе всего. Вот и для мистера Теслы оборудовали уголок старой Хорватии, откуда он родом. Пастбища с коровками, рыбаки на лодочках, грудастые пейзанки с корзинками… Я ещё в ожидании. Боюсь, подкинут мне в перспективе грязную рабочую окраину с панельными хрущовками и бухими мужиками у пивнухи… А тебе что по нраву? Ты же теперь израильтянин – нарисуют для тебя небось берег моря, пальмы и арабов с автоматами. Согласен?

– Мне больше по нраву вернуться назад и увидеть море с пальмами вживую…

– Все мы рано или поздно здесь будем! Места тут на всех хватит.

Оглядываюсь по сторонам и спрашиваю:

– А где же Тесла?

– Подожди минутку, сейчас увидишь, какой цирк начнётся…

И в самом деле, из-за ближайших деревьев, как чёрт из табакерки, выскакивает низкорослый крепыш цыганской наружности, нисколько не похожий на великого изобретателя, фотографии которого я долго разглядывал в интернете. Он несётся к нам, словно плывёт, широко загребая воздух длинными руками и издалека подозрительно оценивая нас своими чёрными угольными глазками.

– Кто вы такие, господа? – кричит он и сразу же указывает пальцем на Бота. – Хотя вот этого я знаю. Вам уже было сказано: мистеру Тесле поступили более интересные предложения, чем ваше, так что вы опоздали… Ступайте прочь, мы больше посетителей не принимаем!

– Что за чудо в перьях? – удивлённо гляжу на Бота.

– Я же говорил, – Бот виновато пожимает плечами. – Этот натуральный паук заявляет, что он секретарь Теслы…

– Да-да, секретарь великого изобретателя Николы Теслы, – гордо кивает головой крепыш, – и зовут меня Титус де Бобула. Ваших имён не спрашиваю, они мне совершенно не интересны.

– Видишь, какой клоун? – Бот с ненавистью скрепит зубами и бессильно разводит руки. – Да я бы его в другой ситуации… Откуда он только взялся?

– А зачем нам у него спрашивать разрешение? – недоумеваю ещё больше. – Что здесь за порядки? Я-то думал, в смерти все равны: и короли, и придворные…

– Так-то оно так, – согласно кивает головой Бот, – но тут никто ни с кем не связывается и не спорит. Делить-то уже нечего. Тишь да благодать вокруг, и некоторые пауки этим пользуются…

– Слушай, Димон, у меня очень мало времени, – смотрю на небосвод, по которому должно проплывать заходящее солнце, хотя тут, как я уже понял, время не движется: нет ни дня, ни ночи. – Мне нужно вернуться с конкретным ответом от Теслы. Иначе всё теряет смысл. В том числе и для тебя.

Крепыш со смешной фамилией де Бобула внимательно прислушивается к нашему разговору, потом быстро подбегает ко мне и тянет за рукав:

– Давайте, уважаемый, отойдём в сторонку и побеседуем. Не хочу говорить при этом… хаме!

– Можете говорить о чём угодно, – сразу набычивается Бот, – но только в моём присутствии! Я не позволю шептаться у меня за спиной!

Бобула опасливо косится на Бота, отходит на два шага и указывает на меня пальцем:

– Чувствую, что у этого незнакомого господина есть какое-то интересное предложение к нашему изобретателю. Едва ли оно будет более выгодным, чем те, что поступили ранее, но оценить его не помешает, – не спуская глаз с Бота, цедит сквозь зубы: – А если кое-кто станет вмешиваться в наш разговор и мешать, то разговор просто не состоится.

Оттаскиваю сжимающего кулаки Бота в сторону:

– Послушай меня внимательно. То, что тебе предложили, в любом случае остаётся в силе. Но если я не встречусь с Теслой, то обо всех договорённостях можно забыть. У меня всего два часа, а тут ещё ты препираешься с этой обезьяной!

– Хорошо, беседуй, – исподлобья глядит на меня Бот и недобро сверкает глазом, – но учти: если накосячишь ещё раз, найду способ добраться до тебя и до этого урода, на каком бы свете вы ни находились. И тогда вам уже никто не позавидует. Ты меня знаешь: я за свои слова отвечаю…

– Я уже и сам себе не завидую, что ввязался в эту гнилую историю…

Вместе с Бобулой мы отходим в сторонку и присаживаемся на каких-то пеньках.

– Вы правы, у меня действительно крайне любопытное предложение к господину Тесле, – начинаю вежливо, пытаясь включить все свои дипломатические таланты, – но почему нельзя побеседовать с ним напрямую, а только через вас? У меня очень мало времени, потому что… – тут я делаю эффектную паузу и выдаю: – я прибыл сюда из мира живых и обязан в самом скором времени вернуться назад. Там я должен доложить о результатах наших переговоров.

Вопреки ожиданиям моё сообщение Бобулу не потрясает. Поднятой веточкой он чертит на песке какие-то фигурки и безмолвствует.

– Вы меня слышите? – трясу его за рукав. – Я из мира живых и сразу же вернусь туда, едва получу ответ от господина Теслы.

– Вы не первый, – безразлично замечает Бобула, – и даже не второй. Предполагаю, что вы собираетесь пообещать нашему уважаемому мастеру возвращение в мир живых в обмен на идеи секретных видов оружия, которые он изобрёл, но сохранил в тайне ото всех. Вам нужны его архивы, чертежи и записи, которые где-то до сих пор хранятся. Угадал?

Я так и замираю, словно с размаху налетел на камень. Заготовленная мной речь сама собой рассыпается прежде, чем успеваю открыть рот. Неужели профессор Гольдберг и Мигель-Алонсо оказались такими негодяями, что использовали меня втёмную и до сегодняшнего дня уже отправляли кого-то беседовать с Теслой? Для чего тогда нужен я? Или… первые переговоры не увенчались успехом, и они продолжают бомбить изобретателя новыми визитёрами? А может быть, предложения, о которых упомянул секретарь, исходят от конкурентов Гольдберга? Или этот Бобула просто блефует, чтобы выцыганить условия получше? Даже физиономия у него как у карточного шулера…

– Почему я должен вам верить? – только и бормочу. – Может, вы самозванец, который никого на самом деле не представляет?

– Между прочим, не я к вам в друзья набиваюсь, а вы ко мне. К тому же, прикиньте: как я мог догадаться о том, что вы собираетесь предложить? – усмехается крепыш и отбрасывает веточку в сторону. – Хотя, наверное, я всё же выслушаю ваше предложение. А там посмотрим.

Иных вариантов у меня не остаётся, хотя, конечно, есть огромный соблазн вернуться к Мигелю-Алонсо и заявить, что своих секретов Тесла выдавать не захотел, то есть путешествие оказалось безрезультатным. Но тогда я лишусь заветного пин-кода к кредитке, а оставаться без денег, которые уже почти лежат в моём кармане, очень не хочется…

– Наша организация и в самом деле рассчитывает получить от Николы Теслы секретные разработки новых видов оружия, о которых ходит много слухов. Взамен у нас есть возможность переместить его душу в новое тело, иными словами, вернуть в мир живых. А там он, естественно, получит возможность продолжать работу, а к ней деньги, лаборатории, полигоны для экспериментов, короче, всё необходимое.

Последнее уже привираю для убедительности. Может, хоть это пробьёт брешь в стене, воздвигнутой мнительным секретарём Теслы?

Бобула внимательно выслушивает меня, удовлетворённо кивает головой и небрежно бросает:

– То же самое предлагали и все до вас. Были тут неделю назад посланцы от арабских шейхов, так они, помимо возвращения, сулили полумиллионное ежемесячное содержание, дворец на выбор в любом из Эмиратов или даже в Европе…

– Какие Эмираты? При чём здесь шейхи?! – вырывается у меня. – Они-то здесь с какого боку?

– С того же, что и вы. Но я ничего конкретного никому не обещал. Как чувствовал, что их предложение будет не последнее. Так эти господа из Эмиратов собираются вернутся с ещё более крутым предложением… А до них ещё наши соотечественники были…

– Что за соотечественники?

Бобула хитро усмехается:

– Ну, они-то себя сразу своими повадками выдали, хоть и очень не хотели признаваться, что американцы. Пугали, мол, что изобретения мистера Теслы могут попасть в руки русских или международных террористов, тогда всему земному шару придёт конец. А до конкретных предложений дело так и не дошло, потому что мне надоело их патриотическое нытьё, и я попросил гостей удалиться. Видели бы вы их глаза! Растерзать меня, наверное, были готовы. Как и ваш буйный приятель. Слава богу, здесь такие вещи не проходят…

– И все эти люди прибыли из мира живых? Вы уверены?

– А кому здесь нужны даже самые гениальные изобретения? – Бобула, кажется, совсем развеселился от моей недогадливости. – Абсолютно никому! Поэтому душа бедного господина Теслы и не может успокоиться… Тут, вообще, лучше всего живётся – я правильно сказал? – тем, кто в прошлом творческими наклонностями не обладал, а всяким изобретателям, художникам, писателям, композиторам – этой публике хуже всех… Ну, и что вы, уважаемый, всё-таки можете предложить из того, чего не предлагали до вас американцы или арабы? Почему мы должны принять именно ваше предложение?

Неожиданно для самого себя вдруг выдаю:

– А вы, как помощник Теслы, хотели бы сами переместиться в мир живых? Вам такое кто-нибудь предлагал?

– Н-нет, – Бобула слегка вздрагивает, но быстро берёт в себя в руки, – мне и здесь неплохо. Ни кредиторов, ни банков, о куске хлеба не нужно беспокоиться… Хотя… Я об этом пока всерьёз не думал. Наверное, немного хотелось бы…

– Ну, так помогите мне, и я замолвлю за вас словечко!

– Я подумаю. С Николой посоветуюсь, а потом дам ответ. Скажем, завтра или послезавтра.

– У меня времени нет. Максимум через час мне нужно возвращаться.

– Ничего страшного. Ещё раз сюда прибудете, дело-то для вас привычное. Лишний раз докажете, что можете спокойно путешествовать из мира живых сюда и обратно… Кстати, вы упоминали об организации, которую представляете, но так её и не назвали. Кто вы и откуда?

Тут, честно говоря, я немного теряюсь, ведь и в самом деле у меня не было времени поинтересоваться, что это за таинственная и могущественная оружейная корпорация, ради которой так стараюсь. Кто в действительности этот репатриант из Аргентины Мигель-Алонсо, чьё настоящее имя удалось выяснить только по полицейским базам? Ну, профессор Гольдберг – тот ясно…

– Я представляю государство Израиль, – и тут же про себя прикидываю, что Никола Тесла умер ещё до основания нашего государства, – это страна на Ближнем Востоке, в которой живут евреи.

Похоже, Титуса де Бобулу от моих слов чуть ли не разбивает паралич. Он вздрагивает, лицо его сперва белеет, потом краснеет, и вдруг он начинает кричать тонким срывающимся голосом и брызгать слюной:

– Значит, евреи! Повсюду вы! И сюда уже добрались! Вам вашего умненького, заносчивого Эйнштейна мало?! Как я ненавижу вас! Уходите вон отсюда! Никакого Теслы вам никогда не видать! Костьми лягу, а вас к нему не пущу…

Он что-то ещё долго кричит мне в лицо, но я его уже не слышу. Боль и гнев захлёстывают меня, но сделать ничего не могу. Даже врезать по его лоснящейся самодовольной физиономии.

– Пошли отсюда, – тащит меня за рукав Бот, – придумаем что-то другое, а эту тварь я обязательно достану. Найду способ, как достать…

11

…Уже знаю, что, когда открою глаза, у моей кровати окажется Гольдберг и, возможно, из-за его спины будет выглядывать Мигель-Алонсо. Профессор начнёт приводить меня в чувство, а Алонсо станет нетерпеливо поглядывать на часы и ждать, пока я заговорю. Поэтому не тороплюсь. Нужно сообразить, как выкрутиться из паршивой ситуации с негодяем Титусом де Бобулой, общаться с которым – по крайней мере, мне – теперь бесполезно. Но и лишаться обещанной награды за работу не хочется. А ведь это вполне вероятно, потому что, по сути дела, порученное задание, ради которого меня отправляли на тот свет, с треском провалено: до Теслы я так и не добрался. Можно, конечно, свалить вину на Бота – ему-то, покойнику, не убудет! – но общей картины это не меняет. Спрос на этом свете всё равно не с него, а с меня.

Так ничего и не придумав, решаю, что дальше изображать беспамятство глупо, и наконец раскрываю светлы очи.

В висках, как всегда, колотится что-то тяжёлое и болезненное, и хочется просто лежать и дожидаться, пока боль стихнет. В глазах вязкая серая муть, изображения смазаны, как на плохой фотографии, в ушах не привычные звуки, а какой-то зудящий комариный писк. Тут уже волей-неволей задумаешься: а не лучше ли было остаться там, на берегу тихой хорватской речки, где ласково шумят стрелки камышей, а ветерок лёгкий, почти незаметный, и его ощущаешь лишь тогда, когда он осторожно касается своей бархатной лапкой твоих щёк…

– Укол делать не будем, он и так в себя придёт, – доносится чей-то голос. – Или будем?

– Не надо, – шепчу еле слышно и пытаюсь сообразить, почему я вспоминаю какую-то хорватскую речку, на которой никогда в действительности не был, а надо бы думать совсем о другом.

– С возвращением, Даниэль! – сквозь рябь и муть в глазах вижу, как надо мной склоняется бритый подбородок профессора Гольдберга, и даже чувствую лёгкий запах сигареты, которую он выкурил, наверное, совсем недавно.

Молчу и снова закрываю глаза.

– Пускай немного полежит, – распоряжается профессор. – Поменяйте физраствор в капельнице, а главное, не давайте ему снова уснуть. Хватит спать, пора делами заниматься…

Мы сидим в кабинете Гольдберга и курим одну сигарету за другой. Меня всё ещё немного знобит от слабости, но остановиться и выпустить из рук сигарету почему-то не могу. Алонсо с нами нет. У него, оказывается, какие-то неотложные дела, и приехать он не может.

– Вот оно как… – задумчиво говорит профессор. – Вообще-то, я подозревал, что кто-то, помимо меня, исследует состояние глубокого транса именно с целью посещения загробного мира, но, если бы опыты ставили у нас в стране, я бы это узнал сразу. Выходит, конкуренты у меня есть и за границей. Говоришь, люди из Америки и Эмиратов? Американских врачей, которые могли бы такую задачу перед собой поставить, знаю наперечёт, а вот из Эмиратов… что-то новенькое…

– Это сейчас не так важно, профессор, – замечаю я, – если они уже используют ваш метод, значит, ничего не изменишь. Джинн из бутылки вылетел… Другое любопытно: почему все в одночасье ринулись на поиски именно Теслы? Вам об этом ничего не известно? Неужели, кроме Теслы, на том свете нет других не менее интересных личностей? Или наш загадочный серб в действительности такой великий изобретатель, что только сегодня мир дозрел до его идей? Вам не кажется это странным?

– Я тебе, Даниэль, честно признаюсь, – Гольдберг, кажется, не слышит меня, и в его глазах столько неподдельной тоски, что мне становится даже немного не по себе, – в конторе Алонсо наверняка должны были знать, что подобные исследования проводятся ещё где-то. Но почему мне об этом ничего не сообщили – вот что обидно! Какие у них могут быть от меня секреты? Знают же, что я поставил на кон свою репутацию, своё положение в обществе…

– А что изменилось бы, если бы они сообщили?

– Не знаю. Может, не так обидно было бы. Ты же понимаешь и тебе объяснять не надо, что мы каждый раз сильно рискуем. Всё может пойти не по плану, и тогда ты или кто-то другой на твоём месте попросту не вернётся назад, в мир живых. А те же американцы или арабы? Да я бы с удовольствием сотрудничал с ними, лишь бы риск уменьшить! Всем это было бы выгодно… Хотя о чём я говорю, когда вокруг такая жёсткая конкуренция, и всё завязано на деньгах?

Какая-то фальшь чувствуется в его словах, словно он говорит одно, а у самого на уме другое. Невесело усмехаюсь в ответ и тянусь за новой сигаретой:

– Неужели вас, профессор, и в самом деле беспокоит жизнь подопытного кролика? Вернусь или не вернусь – какая, в конце концов, разница? Другой найдётся, мне об этом через слово талдычат. Главное для нашего уважаемого Алонсо – вытянуть секреты Теслы. А там, в загробном мире, оказывается, вообще развернулся настоящий аукцион – кто больше за эти секреты пообещает. И ваш Алонсо, похоже, не в лидерах… Кстати, как он объяснил, почему не смог сейчас приехать?

– Неотложные дела какие-то.

– Неужели для него сейчас есть что-то более важное, чем информация о Тесле?

Профессор молча глядит на догорающую сигарету, потом с силой размазывает её в пепельнице и так же, как и я, сразу прикуривает следующую:

– Честное слово, у меня создаётся впечатление, что кто-то ещё стоит за всеми этими визитами к Тесле – и за американцами, и за арабами, и за нами. Какая-то очень могущественная контора, у которой все под колпаком…

– Вам лично что-то известно про эту контору? Где она хотя бы приблизительно находится? Кто во главе? И уж наверняка не Алонсо, который чуть повыше в иерархии, чем Бот, но тоже далёк от верхушки. Его, как и вас, используют вслепую. Я уж не говорю про себя.

– В том-то и дело. То, что ты сейчас рассказал, меня просто уничтожило. Я-то наивно думал, что готовлю прорыв в науке и дарю человеку шанс преодолеть смерть, а все мои труды в итоге заканчиваются какой-то дурацкой гонкой, в которой бессмертие вовсе не цель, а всего-то приманка… Вот скажи, Даниэль, ты хотел бы стать бессмертным?

– Нет, – говорю твёрдо, даже не раздумывая, – мне хватит и той жизни, что отпущена. Становиться «вечным жидом» не собираюсь.

– Наверное, и я тоже… – Гольдберг отворачивается и молча глядит в окно.

– Простите, – напоминаю я, – мне всё-таки хотелось бы встретиться с Алонсо, рассказать ему о ситуации с Теслой и…

– …решить вопрос с деньгами? – профессор всё ещё раздумывает о своём, и чувствуется, что теперь ему не очень приятно говорить о своём латиноамериканском приятеле. – Никуда он не денется, уладит свои дела и объявится. Сам тебя и разыщет.

Неловко встаю, потому что меня по-прежнему немного штормит:

– Мне в Эйлат нужно вернуться, к жене.

– Погоди, у нас ещё есть пара дней. Полежи в медицинском центре хотя бы сутки, потом отправлю тебя домой. А за это время, думаю, и Алонсо отыщется. Только о каких ты деньгах с ним теперь собираешься говорить, если Теслу не достал?

– Всё равно попробую выколотить из него пин-код. Никуда он не денется. Всё-таки я рисковал…

Вытаскиваю из профессорской пачки ещё пару сигарет и иду к двери, но Гольдберг меня останавливает:

– Забери свой телефон. Он у меня в сейфе хранился, пока тебя… не было.

В моей палате никаких изменений. Но не успеваю растянуться на кровати, как телефон оживает. На определителе высвечивается номер Штруделя. Уж ему-то что понадобилось? Ведь знает же, что буду на работе лишь к концу недели, но, видно, что-то срочное. В полиции вообще не бывает несрочных дел.

– Шеф, – кричит Лёха, – где ты сейчас, в Эйлате? Ну, ты попал!

– Что такое? – вскакиваю с кровати, потому что знаю своего бывшего подопечного. Паниковать понапрасну он не станет.

– Эта твоя дура… ну, журналисточка, которая пересылала мне фото латиноамериканца, оказывается, умудрилась выложить его в интернете да ещё с настоящим именем парня, которое вытянула из меня. А я, балбес, расхаживал перед ней павлином и ничего не скрывал, потому что решил, что у вас с ней хорошие отношения…

– У нас с ней нет никаких отношений! – поправляю сердито. – Не хватало мне ещё с журналистками какие-то дела иметь!

– Так и бог с ней, с этой журналисткой! Сам с ней и разбирайся. Беда в том, что этого твоего латиноамериканца час назад взорвали в машине прямо в центре Тель-Авива. Полиция, конечно, на ушах, всё оцепили, подозрение на теракт, хотя думаю, спишут на уголовные разборки.

– Ну, и что ты от меня хочешь? Я при взрыве не присутствовал, сам знаешь. И журналистка к этому наверняка никакого отношения не имеет.

– Документов при нём не обнаружили, поэтому стали рыть повсюду, где только можно, и, как назло, наткнулись на сайт Карины, где фотка с тобой, Мигелем и профессором Гольдбергом в полный рост! Начальство теперь икру мечет, мол, репутация этого Даниэля и так, как синусоида, – то вверх, то вниз скачет, а тут ещё такое…

– А про мои командировки на тот свет начальство случайно не вспомнило?

– Об этом вспоминают только когда благодарности получают за успешно проведённую операцию или когда самим похвастаться надо, а ты, как всегда, лох ушастый. Твоему Феликсу велели срочно тебя отзывать из Эйлата и тащить в управление на разбор полётов. Готовься отвечать, откуда ты знаком с этим латиноамериканцем, что у вас общего и почему с ним общаетесь даже на отдыхе… Короче, неприятное дело.

– Скажу, что случайно познакомился с парнем в отеле и видел его всего один раз.

– Думаешь, прокатит? Твоя же подруга выдала такой комментарий к фотографии, что хоть стой, хоть падай. Дескать, после возвращения из сенсационной командировки в царство мёртвых полицейский Даниэль Штеглер готовится к очередному вояжу туда же и в настоящий момент беседует с перспективным заказчиком, у которого есть там несомненный денежный интерес, а в разговоре участвует профессор Гольдберг как главный технический исполнитель. Для нашей доблестной полиции, мол, теперь нет преград ни на этом свете, ни на том. Жаль только, что криминальные элементы тоже пытаются воспользоваться открывшимися возможностями… Улавливаешь, что она намолотила и за что голову будут сечь?

– Но это же бред!

– А ты попробуй переубедить начальство! Твоему Феликсу сегодня такой эротический сеанс прилюдно устроили, что он теперь тенью по конторе ходит, никого не узнаёт. Да после этаких разносов старые русские офицеры стрелялись, не раздумывая…

– От Феликса дождёшься… Ну, и что ты мне теперь прикажешь делать?

– Я тебе просто сообщаю факты, а выводы делай сам. Тебе не привыкать выкручиваться из сомнительных ситуаций. Сейчас тебе, наверное, сам Феликс позвонит, доложит расклад и пригласит на ковёр…

После разговора с Штруделем мне совсем тухло. Мало того, что встреча с Теслой не состоялась, и никаких денег я не получу, так ещё скоро в полиции узнают про мой новый вояж на тот свет. Ох, не стоило мне связываться с этим негодяем Мигелем-Алонсо, который сейчас разгуливает, небось, по одуванчиковому полю вместо меня, балдеет от тишины и покоя, а я тут за него отдувайся. Правда, я ему нисколько не завидую…

Да ещё эта болтливая журналистка! Ох, как я жалею, что не послал её сразу! Проклятая интеллигентность…

Жалко, конечно, пятидесяти тысяч долларов, которых мне уже никогда не видать, зато, с другой стороны, и никаких обязательств ни перед кем нет. Конечно, я знаю свою поганую натуру, и если уж возникла непонятка, в которую я влез, то уже не брошу её нерешённой, обязательно постараюсь разобраться. Разве я смогу остаться в стороне и не попытаться разложить по полочкам, что же представляют собой за мифические секреты, которые унёс в могилу Никола Тесла, и кому потребовалось сегодня докапываться в них? Такая задачка как раз по мне, вот только сперва необходимо разгрести авгиевы конюшни со всеми этим Алонсо, профессорами и заодно с собственным начальством…

Ага, вот и телефон трезвонит. Феликс собственной персоной. Тяжело вздыхаю, хотя мне почему-то от своих последних мыслей становится заметно легче, и подношу трубку к уху.

– Даниэль, ты? – голос моего начальника пока спокоен, но я-то хорошо изучил: Винтерман сам себя постепенно распалит и дойдёт до предельных децибелов, правда, грань никогда не переступит и не опустится до базарной ругани. – Как тебе отдыхается в Эйлате? Часто ходишь на море загорать и купаться?

Лучше его раньше времени не дразнить и отстреливаться короткими «да» и «нет», тогда будет слабая надежда на то, что словарный запас шефа быстро иссякнет и разговор закончится без шумного скандала.

– Отдыхать не работать, – отвечаю бодро, – на море ходим с женой, в дельфинарий.

– А скажи мне, пожалуйста, что это за человек, с которым ты там встречался? Вас ещё сфотографировали и выложили в интернете. Ты, наверное, уже знаешь, что твой приятель сегодня погиб?

– Понятия не имею, о ком разговор. Я человек контактный и со многими знакомства завожу.

– Не ври! Ты встречался с ним и с профессором Гольдбергом. А это о многом говорит. Профессор так просто сидеть в компании с незнакомым человеком не станет. Не тот уровень.

Изображаю глубокую задумчивость и спрашиваю Феликса:

– Значит, с профессором Гольдбергом, говорите? Да-да, что-то припоминаю. Подходил к нам какой-то господин с сильным латиноамериканским акцентом. Кажется, его звали… э-э… Мигелем Брайтнером, вот!

– Это мы и без тебя выяснили, хотя документов при нём не оказалось. Скажи лучше, что вас связывает, вернее, связывало? Кто он такой? Из-за чего погиб?

– Откуда мне знать! Обычное пляжное знакомство, и профессор здесь ни при чём. Просто приехал проведать меня и узнать о здоровье… Вам напомнить, что меня связывает с профессором Гольдбергом?

– Ты мне зубы не заговаривай! – Феликс начинает потихоньку заводиться, но пока себя сдерживает. – Короче, заканчивай дурака валять, собирайся и приезжай. Завтра с утра жду тебя в отделе. Вместе пойдём к начальству… Сейчас сюда доставят твою подружку-журналистку, которой ты натрепал про свою «командировку» на тот свет. Не мог дождаться пресс-конференции? С ней побеседуем пока по-хорошему и объясним открытым текстом, стоит ли нести всякую ахинею в интернете и как на подобные провокации реагирует закон, а потом подумаем, что делать с тобой… Ох, ты меня и подставил, Даниэль, спасибо тебе!

Видно, сегодня Феликсу и в самом деле досталось по полной программе, если он даже не включает сирену на полную катушку, дабы устыдить зарвавшегося подчинённого.

Откладываю телефон в сторону и прикидываю: сейчас позвонить своей несчастной, покинутой в Эйлате супруге, чтобы без меня возвращалась домой, или оставить её пока в сладком неведении? Пускай, наверное, спокойно отдыхает до конца срока, а я утром на такси отправлюсь в полицейское управление. То, что я не на собственной машине, вряд ли кого-то насторожит, а вот предупредить профессора Гольдберга о том, как всё раскручивается, и в самом деле не помешает. С ним непременно тоже захотят побеседовать мои начальники, но, думаю, не раньше, чем с Кариной и со мной.

Теперь прикинем расклад. То, что я вторично побывал на том свете, кроме нас с профессором, почти никто пока не знает. Мигель-Алонсо, ясное дело, ничего никому уже не расскажет. А как всё-таки поступать с этой таинственной организацией, которая занимается новыми видами вооружения и не жалеет средств на отправку одного за другим человечков в загробный мир на уговоры Теслы? И ведь у неё даже сам грозный Бот со своими подручными в мальчиках на побегушках при жизни ходил и после смерти ходит… Знают ли что-нибудь об этой конторе мои полицейские шефы? Попробовать, что ли, завтра прозондировать почву или хотя бы закинуть удочку с информацией об этом? Вдруг удастся перевести стрелки на них? Хотя это вовсе не наш уровень. Значит, должны проявить интерес какие-то спецслужбы повыше. Непременно должны… Есть, конечно, вероятность, что за попытки проникновения в святая святых мне навешают тумаков, ведь даже рассуждать о таких вещах – не моего ума дело, но, может, и повезёт…

Вот бы каким-то образом всё-таки расколоть Гольдберга на информацию об организации! Не думаю, что ему многое известно, но всё же… Да мне бы тогда цены не было на всех наших низких и высоких уровнях, а те же самые пятьдесят тысяч баксов вернулись бы сторицей.

Хоть помечтаю о несбыточном…

Потянем цепочку дальше. Придурок Титус сообщил, что существуют алчные американцы и денежные перцы из Эмиратов, уже освоившие маршрут на тот свет и обратно. И вся эта бодрая компания жаждет секретов Николы Теслы. А на подходе непременно русские и китайцы, которые не упустят возможность попастись рядом с тайнами, сулящими многомиллиардные прибыли. Не сомневаюсь, что и у них налаживаются или уже налажены каналы проникновения в царство мёртвых и обратно. Вылетевший джин, по всей видимости, уже облетел земной шарик, и не раз. А если нет, то это дело времени. Получается, что бедного Гольдберга со всех сторон обскакали, хоть он и не хочет до конца верить в суровую правду жизни. А ведь ушлые людишки, коммерсанты от науки, наверняка тихой сапой и без него протоптали широкую дорожку туда-сюда. Рухнула монополия мудрого профессора, а он по старинке считает себя монополистом.

Но главный вопрос всё равно остаётся без ответа: почему все одновременно ринулись ворошить прах Николы Теслы? И почему лишь его одного? Разве мало загадок унесли с собой на тот свет другие изобретатели и учёные? Ничего не понятно.

Хотя, вполне вероятно, и к другим знаменитым покойникам уже кто-то подбирается, а мы об этом даже не знаем. Просто эпидемия какая-то, честное слово.

Хоть бы немного прояснить масштабы сегодняшнего поистине массового помешательства…

Выйдя из своей палаты, замечаю в конце коридора балкон и тут же отправляюсь туда, чтобы на сон грядущий выкурить одну из сигарет, стянутых из профессорской пачки. Пока буду священнодействовать, всё-таки наберу номер Гольдберга и обрисую ситуацию. Всё равно не сумею заснуть, пока хоть в чём-то не разберусь.

Но профессор, видимо, проворней меня, и не успеваю ещё дойти до дверей, как телефон в кармане оживает.

– Даниэль, слушай меня внимательно, – частит Гольдберг в совершенно несвойственной ему манере – сбивчивой и взволнованной. – Тут появились какие-то люди, которые рассказали мне страшные вещи. Просто бандиты натуральные! Они, мол, прикончили Алонсо за то, что полез в их бизнес, и меня могут запросто убить, если не буду теперь работать на них. Я попробовал изобразить полное непонимание, но они и слушать не захотели, лишь сказали, что всё это время тайно следили за каждым моим шагом, и мне теперь от них не отвертеться. Они даже знают, чем ты занимался на том свете. Например, общался с убитым торговцем оружием Баташовым, а потом выходил на Теслу, но так и не смог с ним встретиться…

– Ну вот, – легкомысленно посмеиваюсь, а у самого голова ещё больше пухнет от вопросов, – нет причин для беспокойства. Если эти ужасные бандиты знают, что мы с Теслой так и не встретились, что им от нас ещё надо?

– Чтобы ты снова отправился туда, встретился с ним лично и всё-таки уговорил. А если откажешься или вернёшься ни с чем, они убьют нас с тобой, как убили Алонсо… Кстати, тебе ничего не сообщали по твоим полицейским каналам? Алонсо действительно убит, они мне не наврали?

– К сожалению, убит. Но не надо, профессор, раньше времени драматизировать ситуацию. Я сейчас выберусь из больницы и попробую разобраться, что за люди с вами связались и откуда они взялись. Наведаюсь в полицию, с коллегами пообщаюсь. Что-то слишком много в последнее время расплодилось бандитов на душу населения…

– Ой, – хныкает профессор, – только шума не надо! Дело получит огласку, тогда конец моей репутации. Я уже сто раз пожалел, что ввязался в эту авантюру…

– То есть вы хотите, чтобы я сидел тихо, терпеливо ждал этих неизвестных ребятишек и по их приказу снова послушно отправился на тот свет? В третий раз? Не многовато ли за такой короткий промежуток времени? Может, мне уже и не возвращаться оттуда?

– Вот и я попробовал им объяснить, что такие частые путешествия пагубно повлияют на твоё здоровье. И знаешь, что они ответили? Эти бандиты сказали, что им наплевать на твоё здоровье. Да и на моё заодно. Когда на кону стоят такие деньги…

– Про какие деньги они говорят?

– Не хватало мне ещё выяснять, что за деньги! Я, признаюсь честно, чуть от страха не умер.

– Успокойтесь, профессор, вам беспокоиться нечего. Скоро я приеду, и всё решим. Где вы сейчас?

– У себя дома.

– Значит, еду к вам домой. Правда, я сейчас без машины, потому что она осталась в Эйлате, но такси-то ходит.

– Боюсь, не успеешь: от меня они сразу поехали к тебе.

– Меня тоже пугать станут? – усмехаюсь, но мне уже почему-то совсем не весело.

И сразу же какой-то злой и бодрящий азарт вселяется в меня. Всё это время я ходил по краю пропасти, был по ту и по эту сторону смерти, но ни разу реальный противник мне не попадался. Лицом к лицу, чтобы померяться силёнками. Червяк Титус, конечно же, не соперник. Окажись он сейчас здесь, раздавил бы его одним пальцем, только бы не мешал.

– Когда они ко мне отправились?

– Где-то минут сорок назад. Тебе лучше поскорее исчезнуть из медицинского центра и куда-нибудь спрятаться. Может, мне или тебе и в самом деле позвонить в полицию?

– Ни в коем случае! А прятаться я ни от кого не собираюсь. Наоборот, мне нужны эти люди, чтобы задать им парочку вопросов.

– Но их же двое, и у них оружие. А какие у них бандитские физиономии, ты бы видел! Они наверняка… как их?.. ну, киллеры…

– Детективчики почитываем, профессор?

– Перестань, Даниэль, мне сейчас не до шуток…

Стою у балконной двери и краем глаза поглядываю за всем, что происходит на улице. Балкон выходит на зелёный садик, огороженный густым кустарником, и за ним виден только освещённый край автостоянки, на которой посетители медицинского центра оставляют свои автомобили. Но можно привстать на цыпочки и последить за входом в наше отделение.

– Короче, профессор, – даже сглатываю слюну, как делаю всегда, когда чувствую, что мне предстоит что-то серьёзное и опасное, – сейчас мы наш разговор прервём, потому что хочу подготовиться к встрече гостей, а потом продолжим. Только телефон не отключайте, ага? Перезвоню позже…

Часть 2. Трансфер обратно

1

«Гостей» и в самом деле двое. Их несложно вычислить, потому что ведут они себя не как обыкновенные посетители медицинского центра, а настороженно озираются вокруг, быстро передвигаются по открытому пространству, и их летние курточки легонько оттопыриваются плохо замаскированными пистолетами. Лобики у гостей не сильно широкие, да и на бойцов, которые приходят ломать руки и стрелять на поражение, они не очень тянут. Короче, битва, по всей видимости, отменяется, будем вести «дружеские» переговоры.

Дождёмся, пока они поднимутся на пятый этаж, выяснят у кого-нибудь из обслуги, в какой палате я нахожусь, потом убедятся, что меня в ней нет, и тогда уже начнут искать. Думаю, у ребятишек хватит смекалки понять, что в вечернее время любой шум привлечёт внимание персонала или охраны центра, поэтому будут действовать тихо. На том и попробуем сыграть.

Так в итоге и получается. Один из «гостей» ныряет в мою палату, второй остаётся у дверей.

– Не меня ищете, друзья? – вежливо спрашиваю на иврите, выходя с балкона.

Оставшийся у дверей парнишка принимается непонимающе моргать глазами.

«Э-э, – прикидываю про себя, – да они не местные! Значит, задача ещё больше упрощается. Будем «поговорить» с ними по-русски!»

– Кого, приятель, ищешь? – широко улыбаясь, быстро подхожу к нему и хлопаю по кобуре под курткой, отчего он вздрагивает. – Разрешение на оружие у тебя есть? Ну-ка, быстро отвечай!

– Даниэля мы тут одного ищем, знакомого нашего. Это не вы случайно? – парень явно не ожидал такой встречи и не знает, что отвечать, а больше всего его пугает моя громкая речь, эхом разносящаяся по коридору.

– Случайно я, – не давая ему опомниться, вырубаю и, подхватив за шиворот, затаскиваю внутрь палаты, попутно выхватывая пистолет из его кобуры и направляя на второго «гостя», который выглядывает на шум. – Пушку на пол, руки в гору, чтобы я видел! Не сомневайся, сразу выстрелю, к тому же ствол не мой, и весь спрос будет с вас. Ну, быстро!

Вероятно, парнишки, расслабленные дневной уличной жарой и первой вечерней прохладцей, не только не готовы к боевым действиям, но даже не соображают, что с ними происходит.

– Да мы, наверное, ошиблись и не туда попали, – пробует усыпить мою бдительность тот, который первым сунулся в палату.

– Не обманывай незнакомых, это некрасиво и небезопасно! Вы искали Даниэля, а Даниэль здесь только я, – потом вдруг вспоминаю, что эти милые растерянные парни, вероятней всего, взорвали машину с Алонсо и перепугали в пух и прах профессора Гольдберга. – На этом мои шуточки заканчиваются. Теперь буду слушать вас. Но только правду.

Тот, которого я вырубил у дверей, начинает потихоньку приходить в себя и мотает головой. Ставлю обоих лицом к стенке и требую, чтобы держали руки на затылке. Конечно, не помешали бы наручники, но у меня их почти никогда с собой не бывает, даже когда нахожусь на службе, в полиции, а тут, в больнице, тем более.

– Теперь чётко и внятно докладываем, за что взорвали машину Мигеля Брайтнера? Кто вас послал? С какой целью приходили к профессору Гольдбергу? Предупреждаю: точность и скорость ответов влияют на количество синяков на ваших милых мордашках. Кроме того, добровольное сотрудничество со следствием учтут на суде, хотя по паре пожизненных вам и так уже светит…

– Почему по паре? – возмущается один из «гостей». – На нас лишь один взорванный автомобиль!

«Совсем дурачки, – решаю про себя, – их и раскалывать не надо, сами себя под статью загоняют».

– Прекрасно. В одном убийстве, значит, признались. Других взрывателей искать теперь не нужно. Оптимистическое начало.

– Блин, говорили же нам, что этот мент ещё из России и с ним лучше держать ухо востро, – недовольно ворчит напарнику тот, которого я вырубил первым. – Зря мы ввязались в это дело…

– А вот отсюда подробней, – поддерживаю его. – Будете помогать следствию и сдадите с потрохами заказчиков, тогда вам, может быть, на суде по одному пожизненному скостят…

– Что ты заладил – суд да суд, пожизненное да пожизненное… Нормальных слов не знаешь? Глядишь, может, мы и договорились бы на чём-нибудь…

– Чтобы я с вами о чём-то договаривался? Ты что, совсем ничего не соображаешь?! Я, конечно, ударил тебя по голове, но не знал, что так сильно!

Честно признаться, не представляю, что делать дальше с этими отморозками. Их бы следовало незамедлительно сдать в полицию, как расколовшихся убийц Мигеля, но тогда и ко мне сразу возникнет целая куча вопросов: что я делаю в медицинском центре, когда, по всем раскладам, должен ещё находиться в Эйлате? Какое имею отношение к этим дурачкам и почему они явились именно за мной?.. Их непременно раскрутят по полной программе на первом же допросе, и тогда выплывёт история с моим секретным визитом к Тесле. Я уж не говорю про репутацию профессора Гольдберга, о которой он так печётся. Свою бы задницу прикрыть…

И здесь облом, чёрт бы его побрал! Единственное, что остаётся, это снова тормошить Штруделя, который всегда что-нибудь придумает. Не спуская пистолета с замерших у стены парней, набираю его номер:

– Лёха, ты мне срочно нужен, приезжай!

– В Эйлат?! – просто обалдевает от моего нахальства бывший подчинённый. – Ночью?!

– Нет, я уже вернулся. Записывай адрес, жду тебя.

Оставаться в медицинском центре до утра опасно. Тут всегда полно народу, а лишней огласки и посторонних глаз мне не нужно. Сначала приехавший Штрудель предлагает отвезти пленников к себе домой и держать там, пока не придумаем, что с ними делать, но это не выход. И ему, и мне необходимо с утра показаться в полиции, а оставлять одних парней, даже намертво прикованных к какой-нибудь железной трубе, ясное дело, не годится.

– Давай поедем к профессору Гольдбергу, – решаю я. – Правда, он напуган этими братками до смерти и сознание потеряет, едва снова их увидит, но выбора нет. Тем более он живёт на вилле, и у него там непременно должен быть подвал или чулан без окон.

– Как скажешь, шеф, – разводит руками Лёха, – только я бы их лучше сразу сдал в полицию. Тогда и дело с взрывом машины закрылось бы.

Объяснять, что такой вариант мне не подходит никаким краем, некогда, но не ввязывать же Лёху во все эти непонятки, растущие, как снежный ком, вокруг меня, профессора Гольдберга и покойного Николы Теслы! Конечно же, Штрудель будет на моей стороне, но больно уж долго придётся разъяснять ему, а он парень дотошный, потребует всё разложить по полочкам.

– Успеем ещё, но для начала мне нужно разобраться с конторой, которую они представляют, и тут полицию лучше пока не подключать. Сам разберусь, а потом принесу всё на тарелочке.

– В какие-то ты игры странные играешь, шеф, тебя не поймёшь, – недоверчиво качает головой Лёха, – то через какую-то левую журналистку всех вокруг на уши ставишь, то сразу после этого чуть ли не в подполье уходишь. А теперь пленных берёшь. Что дальше будет?

– Всему своё время, – вздыхаю и честно признаюсь: – Сам не знаю, куда кривая выведет.

Как я и думал, профессор Гольдберг, которого я разбудил телефонным звонком, стал резко возражать, но мне пришлось подбить немало клиньев, убеждая, что лишь таким способом мы ликвидируем угрозу его жизни и, главное, репутации. Пришлось даже клятвенно пообещать, что до утра мы посидим у него и посторожим пленников, а утром вместе с ними отправимся в полицию, чтобы решить все вопросы.

– Только, ради бога, решайте деликатно, – не забывает предупредить меня Гольдберг, – ты, Даниэль, знаешь, почему я это говорю. Приезжайте, так и быть…

Профессор сегодня прозябает на своей вилле один-одинёшенек. После смерти жены несколько лет назад он решил, что никто ему больше не нужен, дети живут отдельно со своими семьями, а денег на уборщицу и садовника ему хватает. Но нелюдимым затворником он не стал, а наоборот, словно обрёл второе дыхание: дважды в год ездит по заграничным турам, записался в бассейн и спортивный зал, занимается наукой, как мечтал в молодости, и вообще ведёт исключительно активный образ жизни. При жене он такого себе почему-то не позволял.

Эту исчерпывающую информацию нашептали мне медсёстры и нянечки в медицинском центре, когда я там находился первый раз. Все они были поголовно в него влюблены, но он ни на кого внимания не обращал и слыл строгим, требовательным заведующим отделением. Наверное, и в университете на медицинском факультете, где он преподаёт, та же картина.

Комната, пригодная для содержания наших пленников, у него, конечно же, есть. Это «мамад» – помещение, предназначенное для укрытия во время ракетных атак из Газы, с бетонированными стенами без окон и с тяжёлой железной дверью.

– Только наручники с них не снимайте, – требует Гольдберг, опасливо обходя притихших пленников.

– Для начала пробей их оружие, – прошу Штруделя, и тот, ни слова не говоря, отправляется в соседнюю комнату звонить в полицию. – А с вами, господа бандиты-убийцы, мы сейчас ещё раз побеседуем. Притом сразу предупреждаю, что большим человеколюбием и гуманизмом я не отличаюсь, потому что это слишком большая роскошь, которую не каждый бывший российский мент может себе позволить… Чтобы у вас не возникало иллюзий, сразу сообщаю: мы с приятелем служим в израильской полиции, так что при задержании особо опасных преступников имеем полное право применять оружие. Вы меня понимаете, что может произойти, если ваши ответы будут неискренними или что-то нас не удовлетворит? Протокола задержания мы пока не оформляли, а ведь можно оформить и нахождение двух неопознанных трупов. Ясно выражаюсь?

Парни послушно кивают головами, и чувствуется, что они теперь напуганы не меньше профессора.

– Вопросов у меня немного. По сути дела, всего один, но от него зависит ваша судьба. Кто вас послал? Меня интересует заказчик убийства Мигеля Брайтнера. Для чего вам после него понадобились профессор Гольдберг и я? Теперь слушаю ответ.

Один из парней тут же охотно начинает говорить:

– Если мы расскажем, у нас появится возможность… ну, как-нибудь незаметно исчезнуть отсюда?

– Избежать наказания? И как вы это представляете?

– Мы уедем из Израиля. Мы должны уехать. У нас даже билеты на самолёт заказаны.

– На самолёт – куда?

– В Брюссель. Мы не граждане Израиля, просто прилетели сюда выполнить задание и улететь. В Брюсселе у нас пересадка на Париж…

Если сразу ответить отказом, разговор не получится, прикидываю я, а если передать их полиции, дело затянется, мужички придут в себя после начального шока, пораскинут мозгами и перестанут говорить. Кому охота самому себе накрутить пожизненное?

– Посмотрим, – отвечаю уклончиво, – насколько будете разговорчивыми.

– Мы из России, – приступает к рассказу первый из бандитов, – и нормальной работы там для нас не было, поэтому решили поступить в Иностранный легион. Слышали про такой? Нашли их сайт в интернете и подали заявку. Почти полгода никакого ответа не было, а потом нам прислали приглашение на встречу с представителем легиона в Москве. Ну, мы и поехали. Сами-то мы не столичные жители, а с Поволжья. Человек, который с нами разговаривал в Москве, сообщил, что перед тем, как примут решение о зачислении в легион, нам нужно пройти тест на пригодность. Мы, конечно, согласились. А потом ещё полгода прождали, пока нам снова позвонили и велели срочно приехать в Прагу, где мы получим инструкции. Мы сперва подумали, что это развод какой-то, но нам по-честному купили билеты на самолёт, после чего мы прикинули: если это даже развод, то почему не прокатиться в Чехию за чужой счёт? Денег-то с нас никто не просил…

– Переговоры велись на русском? – интересуюсь на всякий случай.

– На русском. Мы даже удивлялись поначалу. Легион-то французский, а разговаривают с нами по-русски… Так вот, в Праге нас встретили, отвезли на какую-то закрытую базу в лесу, где научили, как пользоваться миниатюрными взрывными устройствами и прикреплять их к корпусу машины. Кроме того, нас учили маскироваться на местности и даже дали несколько уроков рукопашного боя. Короче, курс французского молодого бойца.

– Что же вы не применили на практике эти знания, когда повстречались со мной? – усмехаюсь невольно.

– Не успели. Да и не сообразили вовремя… А потом нас отправили, как туристов, в Израиль. Тут нас встретил один человек, который очень плохо говорит по-русски. Он выдал нам пистолеты и взрывчатку и сказал, что делать…

– Что за человек? Как его найти?

– Не хотелось бы говорить. Нам тогда путь в Иностранный легион будет закрыт навсегда.

После этих его слов неожиданно для самого себя завожусь не на шутку:

– Какими дураками надо быть, чтобы не понять: ни в какой легион вас никто и не приглашал! На каком сайте в интернете вы нашли информацию о легионе? На каком языке он был?

– На русском.

– Да не бывает официальных сайтов на чужих языках! Он мог быть только на французском! А тот, на котором вы подали заявку, не более чем обычная подстава. Так разыскивают в сети одноразовых дурачков-исполнителей для всяких сомнительных акций, а потом, если они засыпаются и попадают так же, как вы, моментально про них забывают!

– Этот человек пообещал, что после того, как мы доставим к нему вас и профессора, он выдаст билеты на самолёт в Париж, и – до свидания. Он даже при нас заказывал эти билеты, звонил куда-то по телефону…

– И вы ему поверили?

– А что, у нас были варианты? Возвращаться назад и собирать пустые бутылки у пивных ларьков? Потихоньку спиваться от безделья? – мужичок с недоумением разглядывает меня и ждёт, что я ему посочувствую.

– И всё-таки мне нужно достать человека, который встречал вас в Израиле. Как его хоть зовут?

Мой туповатый собеседник минуту размышляет, потом неуверенно говорит:

– Кажется, Джон… или Джек…

– Нет! – мотает головой его напарник. – Как-то иначе, более мудрёно… Дж… Джи… О, вспомнил: Джереми!

– Он разговаривал с вами на ломаном русском. А какой язык его родной, как вы думаете?

– Он что-то ещё по-английски бормотал.

Я даже усмехаюсь:

– Во Французском легионе кто-то разговаривает по-английски? Вам-то самим не смешно?

Неудавшиеся «легионеры» виновато смотрят в пол, а я вдруг начинаю понимать, что сам же и подтолкнул их к размышлениям о превратностях судьбы, то есть мне сейчас нужно торопиться и даже идти ва-банк, иначе они догадаются, что неопровержимых улик против них нет, просчитают варианты, и ничего тогда из них не вытащить. Даже от взрыва машины с Брайтнером они вполне смогут отказаться.

– Значит, так. Если я возьму этого Джереми, будут вам ваши билеты… но не в Париж через Брюссель, а назад, прямиком в Москву. Лучше бутылки собирать, честное слово, чем париться даже в самой лучшей из израильских тюрем или потихоньку разлагаться в безымянной могилке с пулей во лбу. Можете мне поверить.

«Легионеры» некоторое время размышляют. Потом первый из них бормочет:

– Нам нужно посовещаться. Могли бы вы оставить нас на минуту?

Вероятно, им и в самом деле требуется обсудить свою печальную ситуацию и выбрать из двух зол меньшее. Хотя… были бы умней, сразу сообразили бы, что после признания в убийстве едва ли им спокойно выдадут билет на самолёт в Москву и отпустят с миром. Но лучше всё-таки не лезть в бочку и не пытаться перехитрить злого мента, у которого они сейчас находятся в плену.

Выхожу из комнаты и запираю дверь на ключ.

– Лёха, что с пистолетами? Пробил?

– Я снял их на телефон и отправил на экспертизу, но там говорят, что номера спилены, и определить по фотографиям ничего нельзя. Им нужны сами пушки вживую, тогда они всё восстановят.

– Ничего страшного, это пока не срочно. Главное – мне их предводителя разыскать надо.

– Ты что, кого-то ещё брать самостоятельно собрался? Ой, погорим, Даник!

– Ничего, не первый раз… – возвращаюсь в комнату с пленниками и вопросительно гляжу на них. – Ну?

– Кроме имени, мы действительно ничего о том человеке не знаем. Но после того как взорвали этого – как вы его назвали? – Мигеля, он позвонил нам и похвалил за работу. Дал адрес квартиры, куда нужно доставить вас и профессора, а он уже явится туда сам.

– Чего же вы Гольдберга сразу в эту квартиру не отвезли, ведь он же был у вас в руках?

– А он и так никуда не делся бы: у него дом, работа, а с вами, мы прикинули, придётся повозиться. Нам Джереми об этом сказал. Мол, таких людей, как профессор, нужно беречь, но он может подождать, а вас требуется найти в первую очередь, потому что вы побывали в какой-то необычной командировке и можете сделать что-то такое, что очень нужно Джереми.

– В какой я побывал «командировке», он не уточнял? – усмехаюсь, а сам невесело размышляю о том, что нет тайн на земле, которых бы никто не ведал, кроме тебя.

– Нет. Зато он подсказал, что именно у профессора можно выяснить, где вас искать сейчас.

– А Джереми не объяснил, кто такой профессор и чем он конкретно занимается?

– Нет. Оно нам нужно? Нам всё это пофиг…

– Записываю адрес…

После получения адреса квартиры, на которую нас с Гольдбергом собирались доставить неудачливые похитители, мне становится намного веселее. Как гончая, почти нюхом чую след своей будущей добычи, и хоть нисколько не сомневаюсь, что Штрудель будет категорически против моих самодеятельных розысков, останавливаться не собираюсь. А Лёха никуда не денется: поворчит и всё равно потом поможет, о чём бы я его ни попросил. Уже проверено.

Вытаскиваю из кармана телефоны, изъятые у парней, и спрашиваю:

– На который из этих телефонов звонил Джереми?

– На этот…

– Сейчас перезвонишь ему и скажешь, что задание выполнено и вы находитесь по нужному адресу. Бывший мент и профессор с вами. И не забудь напомнить, чтобы билеты в Париж были при нём, иначе никого из нас ему не отдадите. Это для того, чтобы совсем уже лохами в его глазах не выглядеть… И ещё сообщи, что опасаешься слежки, поэтому обмен лучше совершить быстро, не дожидаясь утра. На билетах особый акцент сделай, ведь для вас сейчас самое главное – поскорее смыться из Израиля. Ты меня правильно понял?

Парень молча кивает и неуверенно берёт протянутый телефон.

– Вы нас точно не обманете? – спрашивает он на всякий случай.

– Молитесь богу, чтобы я взял вашего иностранца без проблем, тогда подумаем, как вам помочь… Или вас устраивает остаться здесь на пожизненный срок?

По внешней связи прослушиваю разговор парня с заказчиком. Всё сказано слово в слово, как я и просил. После этого забираю телефон, запираю нашу импровизированную темницу на ключ и напоминаю притихшему профессору Гольдбергу даже не приближаться к комнате, а если произойдёт что-то необычное, сразу звонить мне и никому больше. Он печально кивает головой, уже понимая, что до утра сидеть с ним мы не собираемся.

В машине Штрудель вдруг спрашивает меня:

– Ты в самом деле решил отпустить этих злодеев? Про какие-то билеты с ними договариваешься…

– Я ещё ничего не решил. Ты прав, старик, отпускать убийц никак нельзя, но пообещать-то в оперативных целях не запрещается? Когда нужно добраться до заказчика, все способы хороши. Ложь во благо… Хотя, если говорить честно, общался я немного с убитым Мигелем Брайтнером. Ещё не известно, кто больший злодей: он или эти дурачки из «Иностранного легиона»…

– Хочешь сказать: цель оправдывает средства?

– В нашем случае – оправдывает…

2

Квартира, в которую нас с Гольдбергом должны были доставить похитители-неудачники, оказалась в старом облезлом доме на окраине, населённом в основном пенсионерами, эфиопами и какими-то мрачными личностями с замашками уголовников. Даже в это позднее время, когда все приличные люди спят, тут шумно: из окон на четвёртом этаже на всю мощь грохочет разухабистая восточная музыка, на втором кто-то ругается и рыдает, у входа на скамейке компания чёрных ребятишек потягивает кальян и недобро поглядывает на всех проходящих мимо.

Мы с Штруделем поднимаемся на третий этаж, шарим, как нам сообщил парень, за дверным косяком и извлекаем оттуда ключ от дверей. Квартира, на удивление, чисто прибрана, ничего лишнего в ней нет. В салоне только самое необходимое: стол, стулья, два кресла и телевизор, а в единственной спальне большая двуспальная кровать и пустой шкаф.

– Да уж, – хихикает Лёха, – не балует «Иностранный легион» своих лопоухих новобранцев…

– Давай поступим так, – предлагаю я, – ты понаблюдаешь снаружи за всеми, кто будет входить в подъезд, а я подожду в квартире. Заказчику нужен я, и, может, он даже знает меня в лицо. А ты никаких подозрений не вызовешь: обыкновенный районный забулдыга, пьянь из соседнего дома.

– Спасибо за комплимент! – обижается Лёха. – Иного от тебя не ожидал.

– Ничего-ничего, – подталкиваю его к выходу, – иногда нужно говорить правду в глаза. Кто, как не лучший друг, тебе эту горькую пилюлю скормит?

Время тянется медленно и скучно. Несмотря на то, что я всё ещё на взводе, очень хочется спать, ведь до конца я пока не восстановился после посещения того света. Это, знаете ли, не шуточки. Заняться тут совершенно нечем, поэтому присаживаюсь, а потом потихоньку занимаю горизонтальное положение на кровати, но предусмотрительно кладу рядом с собой один из конфискованных пистолетов и оба телефона: свой и тот, по которому звонили заказчику.

На часах почти три часа ночи, и я, помимо желания, начинаю дремать. Часов в восемь-девять нам с Штруделем, кровь из носа, нужно появиться в полиции, так что времени остаётся совсем мало. Если загадочный Джереми не появится до утра, то и не знаю, что делать дальше. Впрочем, будет день – будет пища… Но немного вздремнуть в любом случае не помешает.

Не замечаю, как в какой-то момент окончательно проваливаюсь в объятья морфея, и спать бы мне и спать до самого утра, но уже через час оглушительно трещит мой телефон.

– Слушай, Даник, у нас проблема, – кричит в трубку Штрудель. – Давай, выкатывай на улицу, и срочно валим отсюда!

– Что случилось?

– Мне сейчас позвонили из полиции и сообщили, чтобы я, даже не заезжая в управление, нёсся на виллу профессора Гольдберга. Там соседи обнаружили два трупа. Какие-то молодые парни без документов, скованные наручником.

– Сам Гольдберг жив? – выдавливаю дрожащим голосом. В горле у меня моментально пересыхает.

– Его нигде нет… Догадываешься, что произошло?

– Лечу…

Уже по дороге на профессорскую виллу мы немного приходим в себя.

– Думаешь, заказчик просчитал нас? – спрашиваю, а голова начинает раскалываться, словно я только что опять вернулся с того света.

– Просто уверен в этом, – Лёха напряжённо вглядывается в дорогу и изредка трёт глаза, потому что в отличие от меня всё это время бодрствовал на лавочке. – Возможно, он сразу просёк, что ребятишки ни на что серьёзное не способны. Ну, подсунули взрывчатку Мигелю в машину, так это несложно, потому что тот, вероятно, и предположить не мог, что на такое кто-то решится. А вот когда они отправились к Гольдбергу, а потом за тобой в медицинский центр, заказчик решил перестраховаться и стал их скрытно пасти. Когда стало ясно, что тебя не взяли, сразу же решил их убирать, пока не привели за собой хвост. Вот случай и представился. А помогли ему в этом мы…

Некоторое время размышляю над словами Штруделя, потом качаю головой:

– Правдоподобно. Может, так всё и происходило. А может, ещё проще. Когда мы звонили ему с виллы профессора, он мог элементарно определить, откуда звонок. Сейчас в каждом телефоне есть простейшая аппликация определителя места. А звонили мы именно с виллы. У заказчика мог сразу возникнуть вопрос: если эти братцы-акробаты уже были на вилле, а потом отправились за мной в медицинский центр, то зачем им, спрашивается, возвращаться назад? Такое допустимо только при условии, что я буду у них в пленниках. Вот заказчик и решил лично наведаться туда, чтобы проверить. Когда же выяснил, что меня с ними нет, профессор разгуливает по комнатам свободно, а парнишки зафиксированы твоим единственным наручником, как сиамские близнецы, шлёпнул их без лишних разговоров, чтобы ничего никому никогда не разболтали. Всё равно они у него были расходным материалом…

– И профессора с собой забрал, – заканчивает Штрудель.

Некоторое время едем молча.

– Давай с другого конца зайдём, то есть с самого начала, – продолжаю рассуждать вслух. – Какая цель у этого человека? Для чего все эти похищения затеяны? – на удивлённый взгляд Лёхи, который предысторию сегодняшних событий не знает, машу рукой, чтобы не перебивал. – Будет свободная минутка – расскажу подробно: и про моё новое перемещение на тот свет, о котором ты не в курсе, и про поиски изобретателя Николы Теслы, и про новый контакт с Ботом, и о предложении Гольдберга, и о возне, которая вокруг всего этого развернулась… Короче, чёрт ногу сломает во всём этом! Но для нас важно в настоящий момент другое. После моего посещения Теслы в загробном мире выяснилось, что существует несколько конкурентов на обладание его секретами, и этим конкурентам понадобились мы с профессором, как исполнители. По большому счёту, даже неизвестно, сколько их всего, этих заказчиков. Мы же сотрудничали, если можно так назвать, с фирмой, которую представлял погибший Мигель Брайтнер, и вот он-то, вероятно, встал на пути у нашего сегодняшнего Джереми, о котором мы раньше совершенно ничего не знали…

Вижу по глазам, что Лёха ничего пока не понимает, но слушает с интересом и не перебивает.

– Для того, чтобы устранить Мигеля и взять нас с профессором, были посланы эти два дурачка. Со своей задачей они справились наполовину: Брайтнера грохнули, а меня и Гольдберга взять не смогли. Пришлось вмешаться самому Джереми, чтобы разрулить ситуацию…

– Обалдеть! – вздыхает Лёха. – У вас тут такие страсти-мордасти творятся, а мы ни ухом, ни рылом! Что это за конкурирующие фирмы? Для чего им Никола Тесла? И сколько их вообще?

– Количество – пока для всех загадка. Я, по крайней мере, что-то уже слышал об американцах и арабах из Эмиратов. А может, есть ещё кто-нибудь, кроме них. Все просто с ума сошли от изобретений Теслы. Семьдесят лет всё было тихо, а сегодня понеслось…

– Для чего им Гольдберг, я понимаю. Ну, а ты-то зачем? Ты же не учёный, а полицейский, и им это известно. Самое ненадёжное звено в их построениях.

– Гольдберг осуществляет перемещение связного на тот свет и его возвращение, то есть всю техническую часть. Это существенная деталь, но, как я понял, он уже не единственный из учёных, кто может проводить подобные трансферы. Но он пока всем необходим, как авторитетный специалист с кое-каким наработанным опытом. Тем не менее если он взбрыкнёт и не захочет сотрудничать с организацией Джереми, то его лучше уничтожить. Одновременно и у других интересантов не возникнет соблазна лезть на эту поляну. А я… Мне почти удалось войти в контакт с Теслой, однако никто не знает, что он в итоге так и не состоялся. А вдруг всё-таки состоялся, а я держу информацию в тайне, чтобы продать повыгодней, и помалкиваю? Именно это всем и требуется выяснить…

– Хочешь сказать, что этот пока неведомый нам Джереми, похитивший Гольдберга, не остановится на убийстве Брайтнера и своих подопечных и продолжит охоту на тебя?

– Ну, убивать-то меня он вряд ли собирается. Я ему нужен живым и здоровым. Подопытных кроликов тоже гладят и до поры до времени не обижают. А значит, прятаться я ни от кого не стану, а наоборот, буду провоцировать его на контакт. Дальше без тебя я уже не справлюсь.

Чувствую, мои последние слова Лёхе совсем не нравятся, но он лишь спрашивает:

– Как ты собираешься выходить на контакт? И что будет дальше?

– Пока не знаю, но я ему необходим не меньше, чем он мне. К тому же надо спасать профессора. Если он ещё жив…

– Если ещё жив, – задумчиво повторяет Лёха. – А разве его тоже не нужно гладить и не обижать?

У виллы Гольдберга две полицейские машины и скорая помощь. И хоть ещё совсем рано, у калитки уже толпится десятка два зевак, привлечённых сиренами и мигалками. Пространство у входа огорожено полосатыми ленточками, и пара полицейских никого не подпускает к дому.

Рядом с одной из машин переминается с ноги на ногу наш начальник капитан Дрор, к которому мы и направляемся.

– Опять вместе? – невесело усмехается он. – А у нас вон какие дела с самого утра. Алекс, – он кивает Лёхе, – там внутри следственная бригада тебя дожидается, отправляйся к ним…А ты, Даниэль, останься со мной.

Лёха тут же исчезает в глубине дома, а я, на всякий случай скорчив виноватую физиономию, остаюсь рядом с капитаном.

– Странные вещи всегда творятся там, где ты появляешься, Даниэль, – говорит он, не глядя на меня. – Ты прекрасно справился с командировочным заданием… ну, сам знаешь, где. Но для чего тебе понадобилась эта сумасшедшая журналистка, которая подняла шум в прессе? У тебя с ней какой-то уговор? С тобой ещё твой начальник Феликс на эту тему побеседует… Потом латиноамериканец, который через день после встречи с тобой в Эйлате погибает в самом центре Тель-Авива. Разве не странно? Теперь трупы в доме профессора Гольдберга. Тебе не кажется, что между всеми этими эпизодами есть какая-то связь? И, как всегда, именно ты почему-то в центре событий! Кто эти сегодняшние убитые? Почему именно в доме Гольдберга? Может быть, шум, поднятый твоей журналисткой, как раз всё и спровоцировал? И ты этому способствовал. Что молчишь? Скажи в своё оправдание хоть что-нибудь.

– Даже не знаю, что вы хотите услышать.

– Правду… Ответь на такой вопрос: как произошло, что на одной фотографии, снятой всё той же журналисткой, оказались вместе ты, профессор и этот взорванный в машине Мигель Брайтнер? И не где-нибудь, а в Эйлате, куда ты ездил отдыхать. Совпадение? И ещё фотоаппарат в руках журналистки. Тебе самому-то не смешно? Ты хоть знаешь, кем был Брайтнер? Он тебе не рассказывал, что пару раз, вопреки прямому запрету для граждан нашей страны на посещение некоторых арабских стран, посещал Эмираты? После возвращения, кстати, его вызывали в полицию, чтобы разъяснил, для чего туда летал, но он промямлил что-то невразумительное…

Вот они, благословенные Эмираты, потихоньку показывают свои ушки! Пазл в моей голове начинает складываться в более или менее ясную картинку. Но картинка всё равно пока не полная. Неужели этот долбанный латиноамериканец работал на шейхов?

Я давно уже усвоил старую милицейскую истину: начальству нельзя ничего подсказывать, а уж перебивать просто опасно. Нужно дать высказаться, чтобы оно поругалось на тебя от души, показало себя строгим и всевидящим оком, а уж потом что-нибудь вякнуть в своё оправдание. Если начнёшь переводить стрелки на кого-то, ситуацию не улучшишь, а только усугубишь.

– Как себя, кстати, чувствуешь? – вдруг вспоминает Дрор. – Возвращайся на службу скорее. Тебя бумаги ждут. И пресс-конференция на носу, будь она неладна. И ещё… разберись с этой чёртовой блогершей, чтобы больше не лезла к тебе. Ты меня понял?

– Понял, разберусь. Я могу идти?

– Куда? Марш на виллу, помоги ребятам…

Где-то к полудню мы с Штруделем возвращаемся в управление, где, даже не заходя на разборки к Феликсу, начинаем пробивать телефон, с которого звонил заказчик. Как я и ожидал, по этому номеру было всего два разговора, один входящий, другой исходящий. Больше номер не использовали, видно, сим-карту сразу уничтожили. Шпионский стандарт.

Теперь остаётся только ждать и надеяться, что меня попытаются похитить ещё раз. Хотя вполне может случиться, что попытки больше не повторятся, и никакого продолжения история не получит. Но этот вариант самый отвратительный.

С другой стороны, какой бы расклад ни был, Гольдберга нужно всё равно спасать. Конечно, полиция незамедлительно объявит розыск и начнёт рыть землю, потому что профессор – личность незаурядная, и его знают не только у нас в стране, но и во многих медицинских центрах мира. Наедут телевизионщики и газетчики, наше начальство начнут теребить с самого верха, а уж оно всегда найдёт крайнего… Однако что полиция может сделать, если даже причины похищения не известны?..

Потирая виски, неохотно отправляюсь в свой отдел, где меня уже ждёт не дождётся Феликс Винтерман со своими унылыми увещеваниями, практически слово в слово повторяющие речи Дрора, правда, с собственными дополнениями и комментариями. Я его почти не слушаю, а только раздумываю о том, как выкручиваться из ситуации с профессором. Уже сто раз я проклял про себя гениального изобретателя Теслу и вместе с ним всех без исключения торговцев оружием и заодно его изготовителей!

Нет, наконец, решаю я, в одиночку мне такую задачу не потянуть, нужно топать на ковёр к Дрору и всё выкладывать с подробностями и деталями. Если с профессором случится что-то нехорошее, я себе этого по гроб жизни не прощу. Располагал, мол, ценной информацией и мог помочь полиции в розыске пропавшего учёного, но не сделал этого… Конечно, Дрор имеет полное право за мои подвиги открутить мне голову, но мужик он неглупый и понятливый, должен въехать в ситуацию.

– Прости, Феликс! – посреди трагического монолога шефа о тяжёлой участи командовать вот такими разгильдяями, как некоторые присутствующие, встаю из-за стола и отправляюсь вразвалочку к выходу из кабинета. – Мне нужно к капитану Дрору по важному делу…

– Я тебя не отпускал! – кричит мне в спину обиженный начальник отдела. – Вернись и сядь!

– Но я же извинился…

У самых дверей в кабинет Дрора у меня звонит телефон. Это Карина, чтоб ей…

– Что тебе от меня ещё надо? – миндальничать с ней больше не собираюсь. И так она меня подставила по полной программе. – Я очень занят, у меня даже минуты нет свободной. Притом до конца дня. А точнее… до конца жизни!

– Послушай, – не обращая внимания на мою грубость, выпаливает нахалка, – я в курсе ваших проблем. Но у меня есть для тебя очень важная информация.

– Знаю я твою информацию, – всё ещё негодую, но движение уже замедляю. – Быстро говори, а то мне к начальству надо на ковёр.

– Информация – бомба! – хвастается Карина. – Но что я получу взамен?

– Тебя уже один раз сюда приглашали за то, что нос суёшь, куда не надо? Ещё раз пригласят.

– Кстати, беседовали со мной ваши товарищи куда вежливей, чем ты. А твой начальник Феликс вообще душечка…

– Хватит! – взвиваюсь я. – Это вся твоя информация?! До свидания…

– Стой! – спохватывается Карина. – Значит, излагаю по порядку. После интервью с тобой…

– Какое, к чёрту, интервью?!

– Ну, ладно, не интервью, а беседа. После беседы и после шума, который вызвала в интернете фотография тебя, Гольдберга и погибшего Мигеля Брайтнера, я решила продолжить журналистское расследование. Но ты исчез, беднягу Мигеля взорвали, значит, остался только профессор. В медицинском центре к нему не подкатишь: вокруг него всегда народу полно, да там он и говорить ни о каких трансферах на тот свет не станет. К тому же его в последние дни там никто не видел. А вот дома…

– Ну-ну, продолжай, – мне показалось, что сейчас я услышу действительно что-то важное и интересное.

– Короче, я отправилась к нему домой. Узнать адрес не представляло труда. Дверь мне не открыли, хоть я и слышала, что за ней кто-то есть. Тогда я решила подождать, сидя в машине, ну и, конечно же, с фотоаппаратом наготове.

– Это посреди ночи-то?!

– Ничего страшного! Я девушка одинокая, меня никто дома не ждёт. А когда есть уверенность, что назревает сенсация, на которой легко подняться в журналистском мире, то можно и не поспать. Тем более окна на вилле не гасли, значит, там тоже не спали… Ну, и дождалась. Где-то около четырёх ночи к дому подъехала машина, и какой-то мужик стал ломиться в дверь. Ему тоже поначалу не открывали, но он не переставал, и дверь наконец открылась. Потом я услышала выстрелы, и сразу же этот дядька вышел из дома в сопровождении профессора, и они куда-то уехали.

– Ты это снимала?

– Естественно.

– Срочно сбрось мне снимки. Ты даже не представляешь, насколько всё серьёзно. Профессору угрожает смертельная опасность.

– И не подумаю! Только при личной встрече. В обмен на твою информацию.

– Ох, подруга, доиграешься… Ладно, еду к тебе!

3

Фотографии, которые сделала Карина, и в самом деле интересные, хотя ничего особо выдающегося на них нет. Возможно, эксперты из полиции сумеют вытащить из них больше, чем я, но что есть, то есть. Хорошо получилась машина похитителя и её номерные знаки, однако лица водителя, как я ни всматривался, различить не сумел. Было видно лишь, что это человек довольно высокого роста, сутулый, в тёмной лёгкой куртке и бейсболке, надвинутой на глаза.

Мы сидим с Кариной в уличной кафешке. Перед нами кофе с пирожными, однако, в отличие от неё, с удовольствием слизывающей крем и маленькими глотками отпивающей горячий напиток, в рот мне ничего не лезет.

– Не забудь, ты обещал держать меня в курсе расследования, – воркует она.

– Никакого расследования в принципе ещё нет, – отмахиваюсь от неё, разглядывая снимки. – Что касается взрыва машины Мигеля Брайтнера, так это не ко мне. Для этого есть следователь из прокуратуры. Максимум, что могу, – узнать его имя и телефон.

– А что с поисками профессора Гольдберга?

– И тут я не при делах. Кому дело передадут, пока не знаю. Но то, что не мне, в этом я почти уверен. Мы же с ним близко знакомы, а такое, сама знаешь, не приветствуется в следственных делах.

– Фу, ты уже перешёл на казённый полицейский сленг! Не узнаю тебя, мент!

– Будто ты меня хорошо знаешь…

– Учти, могу обойтись и без твоей помощи. Просто приду в полицию и сообщу, что я свидетель похищения профессора. Как доказательство, предоставлю снимки.

– А от меня тогда чего хочешь?

– Хочу продолжить наше взаимовыгодное сотрудничество.

– Дорого оно мне обходится.

– Не дороже тех сведений, что от меня получаешь! Про информацию о Тесле уже забыл? А сегодняшние фотографии? Я тут дней и ночей не сплю, можно сказать, глазоньки выплакала, а он… Дуришь девушке голову!

Наверное, с ней трепаться можно до бесконечности, но я решительно набираю номер Штруделя и, не стесняясь Карины, говорю:

– Лёха, срочно пробей номер машины. Какой? На которой увезли профессора Гольдберга. Как это откуда я знаю?! Знаю и всё. Записывай: красная старушка «мицубиши», номер… – диктую по цифрам. – Записал? Действуй. Всё, что выяснишь, сразу мне сообщай… Да ладно тебе, никакого командира из себя я не строю. Я же по дружбе…

Карина молча слушает мой разговор, потом отодвигает пустую кофейную чашку и пристально вглядывается мне в глаза:

– Даниэль, давай всё-таки не будем ссориться. Я почему-то уверена, что ещё не раз тебе пригожусь. Обязуюсь больше ничего не выкладывать в интернет без твоего согласия. Честное пионерское!

В принципе, человек я не злой и долго ни на кого обижаться не умею. А спустя некоторое время вообще начинаю комплексовать, ставлю себя на место обидчика и почти всегда нахожу какие-то оправдания его неблаговидному поступку.

– Ладно уж, чего там, – легонько хлопаю Карину по руке. – Дружба так дружба. Будем помогать друг другу в суровую годину ненастья.

И тут непроизвольно зеваю: всё-таки ночью почти не спал да ещё, вероятно, до конца не оправился от своих путешествий.

– Вид у вас, господин полицейский, усталый, – сразу отмечает Карина, – всю ночь, поди, глаз не сомкнули, куролесили с цыганами?

– Было дело, – вздыхаю тяжело. – Вот дождусь звонка от Штруделя и поеду домой отсыпаться. Жена всё ещё в Эйлате, начальство меня уже отымело во всех позах, а поисками профессора пускай другие полицейские занимаются. Не мне же одному такое счастье хлебать… Да, и ещё. Я всё-таки посоветовал бы тебе, милая, сходить в управление и показать снимки. Это им здорово поможет… А за то, что показала мне первому, огромное комсомольское спасибо. С меня причитается…

– Коли я что-то заслужила, то расскажи мне одну вещь, которую я давно хочу спросить да пока не знаю, как подступиться…

– Какую?

– Ну… – Карина слегка мнётся, потом решительно мотает чёлкой: – Как там, на том свете? Вот бы сделать эксклюзивный материал – ни у кого такого не было, а я окажусь первой! Свидетельства очевидца…

– Ничего там интересного. Авторитетно заявляю. Скука неимоверная…

– И всё-таки расскажи!

– Прямо здесь?

– Нет, – Карина оглядывается по сторонам, – здесь шумно. И настроение не то… У вас же, господин полицейский, жена пока не приехала из Эйлата?

Невольно прыскаю от смеха:

– Как в бородатом анекдоте: жена уехала на курорт, а муж привёл к себе даму да ещё начал загробными страшилками пугать…

Карина тоже усмехается:

– А что ты не говоришь прямо: не даму, а любовницу? Ты… разве против?

В висках у меня что-то начинает колотить, но не так, как после возвращения с того света, а по-другому, и сразу же перехватывает дыхание:

– Значит, едем?

– Моя машина к вашим услугам, сэр…

Просыпаемся мы только к вечеру. Штрудель так и не позвонил, но я знаю: если ничего интересного не произошло, он зазря не побеспокоит. К тому же, по большому счёту, никакой полезной информации по номеру машины, я уверен, получить не удастся. Когда затевают взрослые игры с взрывами и похищением людей, всегда пользуются автомобилями, взятыми в прокат по чужим документам.

– Позволь, милый, банальный вопрос, – напоминает о себе Карина, сразу заметив, что у меня в голове снова роятся мысли о работе, бандитах и прочей муре, никак не относящиеся к дружбе, любви и неожиданно подвернувшемуся сексу. – Как я понимаю, сегодня или завтра вернётся твоя благоверная из Эйлата, и мне, как тому бронепоезду, нужно откатывать на запасные пути? Иными словами, всплеск эмоций был одноразовым и впредь больше не повторится?

– Что-то ты слишком вычурно заговорила, – смеюсь над её опасениями. – Мне, как простому грубияну-менту, привыкшему видеть больше красоты в искусном броске через бедро, чем в вычурных аналогиях между неплатоническими отношениями и революционными песнями, такое осмыслить нелегко, однако отвечу. Дабы запасные пути не ржавели, предлагаю периодически устраивать прогоны бронепоезда по проложенному маршруту… Если меня не сольют в новое путешествие на тот свет, где я благополучно и останусь на веки вечные.

– Отчего такой пессимизм? – мгновенно реагирует Карина. – Я чего-то не знаю?

– Некоторых вещей тебе лучше не знать. Уж поверь на слово…

– Ага, значит, обманул девушку: воспользовался её невинностью, а платить отказываешься! – она вскакивает с кровати и бежит в душ. – А обещал делиться информацией…

После завтрака она подбрасывает меня до полиции, а сама укатывает домой к любимому компьютеру. Я попросил её на всякий случай покопать в интернете что-нибудь о мировых торговцах оружием, хоть и знаю, что эта публика не особенно любит делиться информацией о себе, а уж страничек в фейсбуках тем более не держит. Но как раз такие люди со стороны, как Карина, случайно и с фантастическим стопроцентным попаданием отлавливают скандальные материалы о самых засекреченных криминальных деятелях. И хоть доверять собранной из подобных источников сообщениям можно далеко не всегда, но, благодаря им, складывается хоть какое-то представление о болоте, в которое лезешь, не зная брода.

В полиции тишь и благодать, по крайней мере, внешне всё спокойно. Но в отделе мой начальник Феликс не даёт даже присесть за стол и выпить традиционную утреннюю чашку кофе:

– С утра звонил капитан Дрор и велел сразу же тебя отправить к нему, едва появишься, – и не удерживается, чтобы ехидно не прокомментировать складывающуюся ситуацию: – Непонятно как-то мы работаем: вроде числишься у меня в отделе, а я совершенно не знаю, чем ты занимаешься. Все вопросы решаешь напрямую с вышестоящим начальством. А я кто – бобик?

– Скорее, сторожевой полкан, который блюдёт дисциплину и охраняет территорию! – смеюсь в ответ, но Феликс такого юмора не понимает и сразу надувается. Впрочем, меня это не сильно беспокоит. Лейтенант – мужик не злой, хоть и нудный.

В кабинете нашего главного начальника тоже никаких изменений. Капитан Дрор, поблёскивая загорелой лысиной, величаво восседает за своим столом и читает какую-то бумагу из тонкой папочки. На столе строгий армейский порядок, к которому он привык за долгие годы штабной службы. На моём же столе в отделе, даже когда меня нет, традиционный бардак, и хоть я всегда аккуратно прячу служебные документы в сейф, непременно находится какой-то застарелый бумажный мусор, который пора выбросить, да руки не доходят. А уж пыль, которую я периодически вытираю в редкие минуты обострения чистоплотности, вообще не обращает на меня внимания. Не соперник я ей…

– Проходи, – кивает Дрор. – Кофе, чай?

Он неторопливо встаёт из-за стола, наполняет водой чайник и ставит кипятить. Начало его речи очень похоже на стенания Феликса всего пять минут назад:

– Садись. Буду говорить с тобой прямо, как офицер с офицером. Странно у нас с тобой складываются отношения. Вроде бы ты хороший оперативник, раскрываемость у тебя прекрасная, но всегда вокруг тебя возникают какие-то проблемы. Едва где-то что-то происходит, там сразу оказываешься ты. С точки зрения полицейской работы это не так уж плохо, но чисто по-человечески? Ты же ещё по России должен помнить, что каждый занимается порученным ему делом, а если лезет в чужой огород, то обязательно своими телодвижениями кого-то раздражает. Сейчас же ты замахнулся на такие вещи, которые вообще не проходят по нашему ведомству…

– Не понял, поясните, – подвигаю к себе поближе чашку с кофе и с нетерпением жду новых гадостей, которых никогда заранее не предугадаешь, однако начальство на то и начальство, чтобы извлекать их наружу из своего цилиндра и подавать на блюдечке в самые неподходящие моменты.

– Охотно поясню. Казалось бы, закончилась операция с покойным Баташовым, благодаря которой удалось взять его оставшихся подельников, и отдыхай себе, купайся в море и наслаждайся солнышком. Кто теперь для тебя профессор Гольдберг? Да уже никто, пустое место! Свою часть работы он сделал, за что полиция ему благодарна, и никаких отношений с ним у тебя продолжаться не может. Он медик и учёный, а ты полицейский – что между вами общего? Так ведь нет! Откуда-то выплывает фотография, на которой вы дружески беседуете за столиком в эйлатском отеле, куда ты поехал отдыхать. Да ещё в компании с международным аферистом Мигелем Брайтнером. Что вас могло свести вместе?

– Простите, – перебиваю его, – вы сказали, что Брайтнер – международный аферист. Откуда это известно?

Дрор хитро смотрит на меня и грозит пальцем:

– Не притворяйся, что ничего не знаешь! Хочешь вести собственное расследование? Зачем тебе это? Больше других надо?

– Да упаси Бог, чтобы я что-то делал за вашей спиной! – отмахиваюсь притворно, но Дрор мне, конечно же, не верит. Он лишь вздыхает и продолжает:

– Мы тоже ничего поначалу не знали, потому что Брайнер проходил не по нашему ведомству, но, когда его взорвали в машине, соответствующая организация – надеюсь, догадываешься, о ком говорю? – забрала у нас дело о взрыве и строго-настрого запретила совать туда нос. Ты же не маленький мальчик и догадываешься: если задействованы такие структуры, значит, Мигель не просто уголовник. Я полностью одобряю такое требование и считаю неправильным мешать их расследованиям. Единственная просьба была к нам, чтобы мы не возражали, если тебя вызовут при необходимости на допрос… Тебя, кстати, ещё никуда не вызывали?

– Пока нет.

– Когда потребуется, вызовут. Будь готов к беседе… Казалось бы, всё начало потихоньку успокаиваться, но тут неожиданно похищают профессора, и на его вилле обнаруживают два трупа. И опять ты приезжаешь туда через несколько часов, будто знал обо всём заранее. Коллеги из соответствующей организации, конечно, в стороне не остались и опять это дело забрали к себе. А самый большой скандал разразился, когда выяснилось, что накануне от тебя поступили на экспертизу в полицию два пистолета, принадлежавшие убитым на вилле господам. Как они у тебя оказались, где ты их взял? Вполне логично предположить, что у тебя были и с этими убитыми какие-то контакты, о которых мы не знаем, а сам ты никому сообщать не стал. Как, скажи мне, это расценивать? Наши коллеги из спецслужб уже собирались было тебя задерживать, но я их убедил – и, кстати, не без труда, – что ты наверняка по собственной инициативе взялся за расследование, и лучше тебе пока не мешать, а негласно помогать. Даже поручился за тебя. Там согласились с огромным скрипом, но всё равно крайне недовольны складывающейся ситуацией… Это уже, конечно, не наше дело, но не могу удержаться от вопроса: что тебе известно? Какая связь между тобой, Брайтнером, Гольдбергом, трупами на вилле и их пистолетами? Сколько времени мне ещё покрывать тебя?

Вот, наверное, и наступил звёздный час, когда следует выложить шефу всю правду. Радости ни ему, ни мне, это, конечно, не прибавит, но деваться некуда.

Минутку раздумываю и отвечаю:

– Тут длинная история, которая тянется ещё с моего первого посещения… того света. Вернее, началась она как раз после того посещения. В принципе, могу вам изложить всё в деталях, хотя разговор не на десять минут…

– Стоп! – Дрор разглядывает меня долгим изучающим взглядом. – Чувствую, сейчас ты меня в такие дебри затащишь, что некогда будет моей основной работой заниматься. Скажи лишь одно: этот криминал по нашей части, или лучше оставить всё, как есть, и пусть им занимается та организация, которая забрала себе расследование? Не хочу никаких деталей. Только «да» или «нет».

– Думаю, тут всего намешано порядочно: и банальной уголовщины хватает, но больше всё-таки незаконной международной торговли оружием. Ну и, конечно, всех сопутствующих этому занятию преступлений. А уж что кому расследовать, решайте сами.

– Значит, это не ко мне! Велят сверху подключиться – подключимся, а так… – облегчённо вздыхает капитан и как-то совсем не повоенному просит: – Мне, Даниэль, до пенсии всего год с небольшим остался. Хочу спокойно досидеть на своём месте. Ни о чём мне больше не говори, не грузи меня задачками с кучей неизвестных! Хватит и тех, что есть… Лучше всего – иди! Если возникнут какие-то вопросы, я тебя из-под земли достану…

Встаю, но уже у самой двери не удерживаюсь, чтобы не поинтересоваться:

– Кстати, о пистолетах, что я передавал в лабораторию. Уже есть заключение экспертизы?

– Сам зайти к экспертам не можешь? У меня спрашиваешь?.. Пистолеты чистые, не криминальные. Были похищены несколько лет назад на одной из военных баз, но из них не стреляли. Мы снова подняли дело об их исчезновении, но там есть стандартная отписка, мол, утеряны во время боевых действий, так что концов теперь не найти… И ещё по номеру машины, который ты попросил пробить Алекса…

– Вам и это известно?

– А ты думаешь, что меня не информировали о вашем запросе из дорожной полиции? Так вот, машина в угоне, и на неё объявлен розыск. Владелец подал заявление ещё неделю назад…

Мне пока ничего другого не остаётся, как сидеть и ждать. Если бы у меня в руках была хоть крохотная ниточка, я бы попытался за неё потянуть. Но ниточки нет. И одновременно что-то подсказывает мне: где-то какие-то события происходят, но я из них выключен напрочь. Паршивое состояние…

В поисках Штруделя заглядываю в убойный, но того на месте нет, а лейтенант Винтерман, восседающий за своим столом в гордом одиночестве, разговаривать со мной отказывается. Видно, за что-то обижен. Оно и понятно: я оказался самостоятельным и независимым следаком, в рот ему не заглядываю, все вопросы решаю через его голову, а какому начальнику понравится такое положение дел? Не понимает, дурачок, что я, как Геракл, тяну на своих хрупких плечах груз практически всех отделовских проблем, а ему в зависимости от результата остаётся только принимать поздравления или получать по шапке. Да и Дрор пока меня прикрывает, но это временно, до первого серьёзного прокола, посему сильно тут не разгуляешься.

Делать в конторе нечего, хотя, наверное, следовало бы и в самом деле сесть за отчёты и оформление прочей макулатуры. Но не буду, потому что карт-бланш, выданный Дрором, даёт мне некоторую свободу действий, и ни перед кем отчитываться я не обязан. Если Феликсу понадоблюсь, сам позвонит мне, снизойдёт со своих административных высот на грешную землю, по которой я ползаю, решая его проблемы.

Посему отправляюсь на улицу, а так как все дороги ведут в Рим, то куда же мне топать, как не в ближайшее кафе? Никуда торопиться сейчас не надо, значит, имею право позволить себе в этакую жару бутылочку холодного пива. А заодно обдумаю, почему со всех сторон такой непрекращающийся облом.

– Даниэль, привет! – раздаётся за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь и с удивлением обнаруживаю своего старинного знакомого по имени Шауль Кимхи с маленьким чёрным пинчером на поводке.

Помню нашу эпопею с ним, когда я ещё не работал в полиции, но уже влез в историю с шестью исчезнувшими человечками. Все они пропали приблизительно в одно и то же время и без видимых причин. А главное, было неизвестно, куда исчезли. Мне единственному удалось выяснить, что пропавшие отправились в путешествие по времени, и именно Шауль Кимхи помог им в этом: использовал гениальную методику перенесения человеческого сознания в нужное время и в нужное место, разработанную всё тем же профессором Гольдбергом. Тихой сапой и без ведома шефа Шауль отправил эту шестёрку в прошлое. За свою работу он, естественно, получил от «клиентов» неплохие деньги. Вернуть исчезнувших, в конце концов, удалось, но история всё равно закончилась печально: все они погибли, и причины смертей, как гласила официальная версия, были совершенно различные, но никак не связанные с путешествиями… С того времени прошло уже больше двух лет, но Шауля я ни разу не встречал. Между прочим, работал он тогда в лаборатории профессора Гольдберга, который в те достославные времена ещё не был так знаменит, как сегодня.

Интересно, чем Кимхи сегодня занимается? Не знаю, насколько он может быть полезен в моих нынешних расследованиях, но, видно, на ловца и зверь бежит.

– Привет, дорогой! – искренне радуюсь ему. – Садись, поболтаем!

За эти годы Шауль почти не изменился, лишь его смуглое, почти чёрное лицо стало каким-то серым, а иссиня-чёрные волосы обильно посекла седина. Да ещё кипа появилась на затылке. Видно, человек стал религиозным, чего я за ним раньше не замечал.

– Слышал, тебя наконец приняли в полицию, – как-то невесело говорит он, – ты своей цели добился. Молодец, поздравляю!

– Ну, а у тебя как дела? Продолжаешь эксперименты с перемещением во времени? Как твоё злющее начальство? По-прежнему сотрудничаешь с Гольдбергом?

– Куда там! Лабораторию сразу прикрыли, все материалы и отчёты засекретили, а наш немногочисленный персонал выгнали на улицу.

– Даже тебя, правую руку профессора?

– Как у вас в России говорят, с волчьим билетом.

– Ну, и чем сейчас занимаешься?

– Сам толком не пойму. Тем, чем всегда занимался, заниматься больше не дают, но и далеко не отпускают. Каждый мой шаг пасут, чтобы я чего-нибудь лишнего не наговорил газетчикам или, упаси бог, иностранным корреспондентам. Подписку о неразглашении государственной тайны потребовали… Ну, со мной-то понятно, иного варианта и быть не могло, а ты как? После наших «полётов» в прошлое, сегодня в полиции для тебя скука, наверное?

– Я бы так не сказал, – пожимаю плечами, – всегда что-нибудь пикантное находится. Не полиция у нас, а прямо-таки цирк с клоунами и обезьянками…

Но Шауль меня не слышит: щёки его отчего-то розовеют, и он даже принимается жестикулировать:

– А как наш друг Алекс? По-прежнему на своём месте? Небось, ещё толще стал на своих булочках и штруделях?

– С Алексом всё хорошо. Похудел от проблем, а прозвище Штрудель за ним так и осталось… И всё-таки… где ты сейчас трудишься?

– Год вообще без работы просидел, а потом Гольдберг по каким-то своим каналам помог устроиться на одну из военных баз штатным психологом. Так и живём… – после этих слов он заметно грустнеет и даже опускает глаза. – Но я не унываю. Вон, собачку себе завёл, гуляю с ней по улице…

Я прошу официанта принести ещё две бутылки пива, но Шауль машет руками:

– Не надо, не хочу!

– Отчего так?

– У меня ещё подработка сегодня вечером. Убираю в одной адвокатской конторе, а то денег не хватает… Ну, бывай, я побежал.

– Номер телефона у тебя прежний?

– Да. Позванивай иногда, буду рад поболтать…

Не удерживаюсь и кричу ему вслед:

– Всё наладится, Шауль! Мы ещё полетаем с тобой… и в прошлое, и в будущее!

Мне кажется, что он улыбнулся моим словам, хотя я вижу только его слегка сутулую спину и маленького пинчера, трусцой бегущего следом за хозяином.

4

Уж от кого я не ожидал звонка сейчас, так это от профессора Гольдберга!

Что-то, видимо, стронулось с мёртвой точки. Если ему требуется сообщить в полицию о своём похищении, то у него в друзьях всё наше высшее начальство, а я тут, в принципе, сбоку припёку. Но звонит он именно мне, притом в самое неподходящее время, когда я только-только встретил жену, вернувшуюся из Эйлата и с восторгом рассказывающую, как замечательно провела время. Конечно, не без того, чтобы меня не подколоть. На риторический вопрос, для чего ей вообще нужен такой муж, если приходится самой водить машину и коротать с книжкой время на отдыхе, предпочитаю промолчать, а про себя думаю: эх, как же ты, моя любимая, права, и мне бы снова вернуться туда, в Эйлат, догулять пропущенные деньки… Хотя я там уже был. Почти был…

– Даниэль, ты мне срочно нужен, – сразу заявляет Гольдберг, – как воздух…

– Профессор, где вы? Вас полстраны разыскивает, полиция на ушах! – облегчённо вздыхаю и гляжу на определитель: номер прежний, с которого он звонил раньше. – Называйте адрес, срочно прикачу за вами. Потребуется – всю полицию с собой привезу, всех на ноги подниму.

– Подожди, не торопись. Тут очень непростая ситуация, – профессор немного мнётся, но продолжает, будто заранее отрепетировал речь. – Меня и в самом деле похитили, и это очень серьёзно и опасно. Эти люди уже убили нашего Алонсо и не остановятся, если им понадобится ещё кого-то убить. А мне велели связаться с тобой, потому что ты им нужен.

– А что это за люди? Какие-то новые объявились?

– Да! Но все они из одной компании.

– За что они всех подряд убивают, в том числе и своих, не сказали?

– Алонсо представлял организацию, которая пытается выйти на Николу Теслу. Её финансировали шейхи из Эмиратов, но я об этом, честное слово, ничего не знал, иначе прервал бы все отношения с Алонсо. Мне тогда, как ты догадываешься, было абсолютно безразлично, откуда заказчики и какова у них цель. Главное – что они пообещали хорошие деньги.

– А теперь что изменилось?

– А теперь мне не безразлично, – он сразу же пытается поскорее перевести разговор в другое русло. – Так вот, людям, к которым я попал сейчас, нужно то же самое, и они, оказывается, уже пробовали экспериментировать с попытками добраться до Теслы, однако у них ничего не получилось. У них нет моих последних наработок… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду возвращение душ в наш мир посредством переселения в чужое тело… Так вот, когда они про нас узнали, то первым делом устранили нарисовавшегося конкурента Алонсо, вставшего у них на пути, а для этого использовали двух дурачков, которых ты притащил мне на виллу. Но это не главное. Им нужен был непосредственно я, чтобы произвести подобную операцию для них…

– Но вы же сказали, что у конкурентов уже был кто-то, кто занимался подобными вещами. И их человек, между прочим, пытался подобраться к Тесле раньше нас. Об этом секретарь Теслы Титус де Бобула мне рассказывал. То есть всего-то и было два игрока – американцы и шейхи из Эмиратов, на которых работал Алонсо. Кто эти, теперешние, – американцы?

– Честно говоря, понятия не имею. Вполне может быть и кто-то третий. Я уже ни в чём не уверен. Одно чувствую: шутить с ними чревато, а обманывать просто опасно. Я и жив-то до тех пор, пока им нужен и пока они на Теслу не вышли. А потом вполне могут – как беднягу Алонсо…

– Ну, не всё так печально, профессор. Не такие уж они идиоты, чтобы убивать курицу, которая несёт золотые яйца.

– Что за курица?! При чём тут это?! – удивляется Гольдберг, вероятно, не зная этой русской присказки.

– Главное, профессор, держитесь! Мы вас вытащим. Что им конкретно от вас надо, они сказали?

– Я объяснил, что ты уже общался с Титусом, и твоё предложение его не заинтересовало. Но они, кажется, не поверили. Думают, наверное, что какая-то тайная договорённость с ним всё-таки уже существует. А чтобы убедиться и перевести всё на себя, им нужен ты, как непосредственный участник переговоров с Теслой и его секретарём. Вот они и требуют от меня завершить начатое до конца, переместить старика в наш мир и заодно избавиться от всяких нахлебников титусов. И сделать хотят с твоей помощью.

– Вы же понимаете, профессор, что это невозможно! Во-первых, секреты Теслы не должны попасть в чужие руки, тем более к каким-то отмороженным оружейным вурдалакам, и в этом я сейчас убеждён абсолютно. Во-вторых, все эти трансферы на тот свет лично для меня не очень большое удовольствие, и я ещё до конца не оправился от последнего. Не хочу раньше времени перебираться в загробный мир на постоянное место жительства.

– Для них это не доводы. К тому же они обещают немалые деньги за работу.

– Я уже получил от вашего Алонсо карточку на пятьдесят тысяч долларов, с которой не могу снять ни цента…

– Даниэль, ты меня без ножа режешь! Если не уговорю тебя, скоро сам встречусь с Алонсо и с Теслой, но вернуть меня уже будет некому!

– Ладно, всё это пока разговоры… Скажите хотя бы приблизительно, где вы, и там уже через пять минут будет вся полиция страны…

– Не надо ничего никому сообщать. Я около твоего дома. Спустись и выйди из подъезда…

В трубке короткие гудки.

Хватаю пистолет, телефон и прикидываю, что, пока буду спускаться по лестнице, успею позвонить в полицейское управление, однако что-то тяжёлое обрушивается мне на голову, едва выхожу из дверей на площадку, и больше уже ничего не помню…

– Ну, пришёл в себя? – слышу незнакомый голос и пытаюсь открыть глаза.

Вокруг темнота, и пошевелиться нет никакой возможности. Чувствую, что меня плотно примотали липкой лентой к стулу. Вот, блин, влип, как муха на клейкую ленту! Хоть смейся, хоть плачь. На том свете у меня, помнится, было куда больше степеней свободы.

– Не дёргайся, приятель, не поможет, – говорит мне тот же голос, – лучше слушай и кивай головой, если согласен.

– А если не согласен?

– Думаешь, кого-то интересует твоё согласие, мент? – мой собеседник начинает хрипло хохотать, но быстро обрывает смех и продолжает: – Через пару часов наш замечательный профессор всё подготовит, чтобы ты мог отправиться на беседу к Тесле, и там ты пробудешь столько, сколько потребуется, но вернёшься только с положительным результатом…

Да уж, весёленькое начало нашего общения! Попробуем потянуть время, а потом что-нибудь придумаем:

– Профессор говорил, что там можно находиться два-три часа максимум…

– Сколько потребуется, повторяю, столько и пробудешь. Хоть двое или трое суток. Нужно будет, тебе на подмену ещё человека пришлют, подскажешь ему всё, что надо сделать.

– Это значит, – усмехаюсь, – что я помру там окончательно и бесповоротно?

– Помрёшь – не велика потеря. У тебя что, выбор есть?

– Выбор всегда есть, – выдаю известную банальность и тут же прикидываю, что выбора-то у меня на самом деле никакого нет.

Мой собеседник, лица которого я так ещё и не разглядел, оставляет народную мудрость без внимания. В комнате, где я нахожусь в положении египетской мумии, наступает тишина.

– Чего в темноте сидим? – не успокаиваюсь и прикидываю, что неплохо было бы вывести своего похитителя из равновесия, чтобы он совершил какую-нибудь ошибку, которая даст мне шанс выбраться отсюда. – Позволь хоть ясное личико твоё разглядеть, если ты такой добрый и милосердный человек! Испугался мента, которого ты замотал, как мумию? И где мой закадычный приятель, профессор Гольдберг?

– Какой-то ты беспокойный мент! – голос сразу становится ворчливым и неприятным. – Нет здесь твоего друга, но скоро мы к нему поедем, не беспокойся. Сегодня же и встретитесь.

– А что же он мне врал, будто ждёт около дома?

– Тебе-то какая разница, где он тебя ждёт? Встретитесь, не сомневайся.

Видно, моему собеседнику надоело общение со мной, и я слышу шаги, потом распахивается дверь, и брызнувший свет на мгновенье освещает его спину. Это совсем не тот сутулый и высокий человек, которого я видел на снимках Карины, а, наоборот, коренастый и полный мужичок. Дверь захлопывается, и я остаюсь в темноте, намертво привязанный к стулу противно поскрипывающей липкой лентой.

В самый бы раз задуматься о вечности, ведь никаких вариантов моего спасения пока не просматривается. Вряд ли стоит рассчитывать на то, что в самую последнюю минуту случится что-то из ряда вон выходящее, и мы вместе с профессором вырвемся из лап подлых торговцев оружием, возжелавших завладеть с нашей помощью секретами легендарного серба. Фиг им, а не секреты! От этих секретов всем только неприятности, а уж мне-то они нужны меньше, чем кому бы то ни было…

Слышу, как в другой комнате звонит мой телефон, отнятый вместе с пистолетом, но никто, естественно, отвечать на звонок не собирается. Кто бы это мог быть? Жена меня, что ли, разыскивает, ведь я выскочил из дома, не сказав ей ни слова? А может, кто-то из полиции?

Наконец, дверь распахивается, и мой мучитель входит, опять отворачивая лицо. Если не хочет светиться, значит, шансы у меня ещё есть. Собирались бы грохнуть – прятать лица не стали бы. Мужичок натягивает мне на глаза чёрную шапочку и начинает, кряхтя, разматывать ленту:

– Поехали. Профессор подготовил всё, что нужно, и уже ждёт нас. И, пожалуйста, без сюрпризов – из твоего же пистолета замочу…

– И профессора ждёт та же участь, что и меня?

– Какая участь?

– Переселиться в загробный мир.

– Никто никого туда переселять не собирается. Да и ты, если сделаешь всё, как скажут, вернёшься к жене домой и ещё денег срубишь за работу.

– Сколько?

– Шеф тебя не обидит. Но не моё это дело – чужие деньги считать.

– Ну, если уж ты в курсе дел, то ответь: что я могу сделать, когда секретарь (или кем он служит у Теслы?) к нему и на пушечный выстрел не подпускает.

– Это уже твоя проблема. Я таких тонкостей не знаю. Сделай так, чтобы подпустил. Впрочем, наш шеф тебе сам всё объяснит. Он лично хотел с тобой побеседовать. Со всеми вопросами – к нему.

– Инструктаж перед дорогой?

– Ага, что-то вроде того. Руки протяни…

Теперь уже клейкой лентой он заматывает мне руки, а шапочку на голове натягивает до самого подбородка.

– Сейчас поедем, – бормочет он в ухо. – Веди себя спокойно и не заставляй меня нервничать. Я тогда не только плохо веду машину, но и обижаю всех, кто мне мешает.

Меня привозят в какой-то незнакомый дом, до которого добирались почти полчаса. Притом не стояли в пробках, а именно мчались на хорошей скорости. То есть это, по всем предположениям, не центр города. Всю дорогу мой напарник молчит и, когда я в очередной раз дразню его вопросом, почему профессора Гольдберга нет с нами, заводится с пол-оборота и душевно материт меня. Сразу чувствуется, что русский язык у него не выученный, а самый что ни на есть родной. Таким красочным оборотам ни в американских шпионских школах, ни тем более в Эмиратах не обучат, и это несколько обнадёживает. Всё-таки появляется мизерная надежда, что бывший соотечественник тебя в обиду не даст. Правда, совсем мизерная…

– Неужто и российские эфэсбэшники засветились в этом деле? Ты же, брат, из конторы, верно? – по-прежнему пытаюсь вывести из себя мужика и заодно прощупать на принадлежность к спецслужбам, но он теперь стойко молчит, лишь вертит баранку и изредка стреляет в мою сторону ненавидящим взглядом. Чувствую это даже сквозь шапочку, плотно надвинутую на глаза.

И только когда мы заходим в дом, шапку наконец стаскивают с моей головы, и я могу осмотреться. Больше приматывать меня лентой к стулу не собираются, но теперь уже мой сопровождающий не сводит с меня моего же пистолета, и предохранитель на нём снят. Видно, парнишка умеет обращаться с оружием.

Лишь сейчас появляется возможность разглядеть его физиономию, которую он прежде усердно прятал от меня. Наверное, раньше у него были некоторые сомнения в том, что я буду вести себя как пай-мальчик и не попробую освободиться, чтобы сдать его полиции, но теперь сомнений нет. Это как раз не очень радует. И так шансов было немного, а сейчас и того меньше.

Физиономия у моего цербера самая заурядная, не обезображенная интеллектом. Видно, обыкновенный исполнитель вроде тех двух, «легионеров». Но этот, сразу чувствуется, жёсткий и исполнительный: договориться с таким практически невозможно, потому что для него главное – выполнить приказ и получить вознаграждение. А размышлять или делать что-то по собственной инициативе такая публика не привыкла. Да ей и не велено. Хотя… о чём я сейчас думаю? Чем я его могу отблагодарить, кроме как ответным ударом по шее? И он это прекрасно понимает. Встречал я такой народец и среди бандитов, и среди полицейских.

Потягиваюсь, разминая затёкшие конечности, и мужик меня сразу предупреждает:

– Гляди, мент, если что-то неправильное задумал, лучше сразу выбрось из головы. Боже тебя упаси от резких телодвижений. С двух метров я не промахиваюсь!

– Был опыт стрельбы по живой мишени? – спрашиваю на всякий случай.

– Хочешь убедиться? Повторяю, забудь об этом!

А я и в самом деле сейчас раздумываю совсем о другом. Предположим, вырублю его и пистолет свой верну. Что дальше? Удирать отсюда сломя голову и обрубать все концы? Ну, уж нет. Теперь во мне действительно заговорил дотошный и зловредный мент, который всегда идёт напролом, даже рискуя жизнью и порой действуя вопреки логике. После того, как все ниточки были оборваны и теперь неожиданно появилась новая, упускать её не в моих правилах.

Но… даже не представляю пока, где нахожусь. Вероятней всего, это какая-то клиника или частная лечебница, где профессор Гольдберг сможет произвести свои манипуляции с глубоким трансом. На каком мы этаже? Как отсюда выбираться? Кто там ещё за дверями? Какие возможности у очередных вампиров, жаждущих секретов покойного Теслы? Это стоит хотя бы частично прояснить перед тем, как наказывать мужичка с моим пистолетом.

Но ничего придумать уже не успеваю, потому что дверь распахивается, и величаво вплывает Гольдберг собственной персоной, а с ним мужчина с фотографий Карины, сделанных во время похищения профессора. Это и в самом деле довольно высокий и сутулый тип. Тёмные очки он не снимает даже при таком тусклом освещении в комнате. Маскируется, блин. Или глаза больные?

– Привет, Даниэль! – профессор быстро и по-хозяйски подходит ко мне и пожимает руку, не обращая внимания на своего спутника. – Как себя чувствуешь?

– Вашими молитвами. А вы как? – гляжу на него обеспокоенно, но вид у профессора спокойный и уверенный, словно не его похитили, а он всех присутствующих пригласил к себе на званый ужин. – Эти уроды, наверное, хотят добиться своего не мытьём, так катаньем?

– Почему же уроды? – Гольдберг усмехается и всё не отпускает мою руку. – Люди поставили перед собой цель и добиваются её всеми доступными средствами… Кстати, познакомься, это мистер Джереми. Иврита не знает, по-русски говорит слабо, да оно ему и не очень надо, но ты, по-моему, неплохо владеешь английским? Он хотел бы с тобой напрямую пообщаться.

– Вы, как я вижу, с ним уже пообщались? А как же ваш бедный покойный Алонсо?

– Увы, бедного Алонсо уже не воскресить, но жизнь-то на месте не стоит! Организация, которую он представлял, кажется, вышла из игры окончательно, но ты и сам убедился, что свято место пусто не бывает. Есть ещё игроки на нашем футбольном поле, кроме арабов…

– Для вас это, выходит, игра?

– Нет, конечно, – профессор поджимает губы, наконец отпускает мою руку и отворачивается. – Жизнь и смерть – совсем не игра, мой друг, а, скорее, гонка. И в последнее время, к сожалению, становится бизнесом. Как всё вокруг. Притом все участники преследуют свои собственные интересы. Хотя настоящий интерес всего один и весьма примитивный – деньги. В нашем же случае оружие и новейшие технологии – всего лишь инструмент достижения очень больших денег, когда уже теряет смысл их дальнейшее приобретение. Доберутся до этого, тогда задумаются о бессмертии, но такое случится ещё не скоро. Следующим этапом. Потому всем конкурирующим сторонам пока не интересна моя по-настоящему революционная методика, которая подарит человечеству то, что гораздо дороже любого богатства, – вторую, третью и так до бесконечности… жизни. В этом те, кто гонится сегодня за банальной прибылью, ещё не видят выгоды более высокого уровня. И убедить их пока я ни в чём не могу, как и отказаться от сотрудничества с ними, – это для меня необходимые денежные вливания для продолжения экспериментов в перспективе… Вот и вся моя шкурная идеология. Хочешь – осуждай, а лучше попытайся понять. Торговцы оружием готовы финансировать мои разработки и сдувать с меня пылинки. Так что игра для меня стоит свеч. Потому и не боюсь говорить им в лицо всё, что думаю.

– Неужели вас не поддерживают наши официальные структуры? У вас же есть от государства всё, что угодно. Только пальчиком укажите, что требуется, сейчас же принесут на блюдечке.

– Ошибаешься, Дани. Знал бы ты, какая это бюрократия…

– Может, и так, но зачем связываться с преступниками? – киваю в сторону долговязого Джереми. – Короче, я только сейчас понял: никто вас не похищал, и вы давно уже общаетесь то с теми, то с другими. Появится кто-то третий – и с ним будете за ручку здороваться… Всё у вас, профессор, было распланировано заранее. Вот только одного не понимаю: совесть вас никогда не мучит?

Гольдберг высокомерно глядит на меня и почти шипит:

– Что-то вы, господин полицейский, разговорились чересчур… Не тебе, Даниэль, осуждать мои поступки и стыдить меня. Запомни, что всего я добивался сам, никому ничего не должен, а если с кем-то сотрудничаю или перестаю сотрудничать, то исключительно из собственных интересов. Я, кстати, прекрасно могу обойтись и без тебя. Мой друг Джереми – а это действительно мой друг, а никакой не похититель! – готов предоставить мне в Штатах добрый десяток добровольцев, которые с удовольствием согласятся выполнить эту почетную миссию. Но я хотел пойти проверенным путём, то есть через тебя, Баташова и этого антисемита Титуса, чтобы сэкономить время…

– Но американцы уже выходили на Титуса и без вас…

– Кто тебе сказал такую чушь? – профессор кисло усмехается и глядит на меня с откровенным сожалением. – Думаешь, то, что я делаю, может легко повторить каждый, кто захочет? Дёшево же ты меня оцениваешь… Последний раз спрашиваю: ты согласен продолжить нашу работу? Денег за успешное выполнение получишь не меньше, чем от Алонсо и его арабов. А в противном случае…

Не дожидаясь ответа, он поворачивается к долговязому Джереми, который внимательно вслушивается в наш разговор, но, вероятно, ничего не понимает на иврите, и спрашивает по-английски:

– Вы что-то хотели сказать нашему гостю перед тем, как приступим к делу? У него есть некоторые сомнения в целесообразности перемещения.

– Он по-английски понимает? – скрипучим голосом интересуется Джереми.

– Понимает.

Джереми оглядывается на мужика и жестом велит убрать нацеленный на меня пистолет, потом подходит ко мне и фамильярно хлопает по плечу:

– Как дела, мистер Штеглер? Мне профессор рассказывал о вас, как об очень порядочном и исполнительном полицейском, который согласился нам помочь. Я слышал о вашей блестящей операции по ликвидации русских торговцев наркотиками и оружием, вносивших беспорядок в давно сложившиеся схемы, существующие на мировом рынке. Это были самозванцы, которые получили за свои проступки заслуженное наказание… Вы хорошо понимаете, о чём я говорю?

– Понимаю, – мне и в самом деле любопытно послушать, о чём он собирается рассказывать, и я даже на некоторое время забываю, что очень сердит на профессора.

– Между прочим, после вашего возвращения из… из предстоящей поездки к мистеру Тесле я предоставлю вам некоторые материалы по группе, в которую входил уничтоженный нами Алонсо, и не сомневаюсь, что для ваших израильских спецслужб она окажется весьма интересной и во многом абсолютно незнакомой. Лавров победителей нам не надо, и вы вполне сможете записать разоблачение мерзавцев на свой счёт, а это, как я понимаю, и благодарность от начальства, и повышение в звании, и соответствующая зарплата, не так ли?.. Я не знаю иврита, но по выражению вашего лица и лица уважаемого профессора Гольдберга чувствую, что между вами возникли некоторые разногласия. С профессором я, конечно, дополнительно побеседую, но хочется выслушать сейчас и вас.

Поначалу я раздумывал, как бы мне при первой возможности высвободиться и поучительно наказать мужичка, держащего меня на прицеле собственного пистолета, а также вруна профессора. И, до кучи, совсем уже было бы неплохо задержать этого незнакомого, но загадочного и наверняка опасного верзилу Джереми. Однако теперь прикидываю, что торопиться не стоит. Лучше изображать пай-мальчика, который вынужден подчиниться обстоятельствам, а там посмотрим, куда кривая выведет. Пока мои похитители не чувствуют опасности, от них можно узнать куда больше, чем когда они окажутся за решёткой или у дознавателя из спецслужб.

– Нет между нами никаких разногласий, – отвечаю хмуро, старательно выговаривая непослушные после иврита английские слова. – Просто мне не нравится, когда говорят неправду или не всю правду. А профессор Гольдберг именно так и поступал последнее время…

– И это все ваши обиды? – широко улыбается Джереми. – Попробую внести ясность, можно? Пока ваша полиция раздумывала, воспользоваться или нет наработками профессора для проведения известной вам операции трансфера, мы уже достаточно длительное время сотрудничали с ним, собирали материалы, изучали архивы, консультировались с другими специалистами в этой области. Но прежде необходимо было чётко определиться, что же конкретного можно получить от Николы Теслы, если выйдем с ним на контакт. Стоит ли игра свеч. Признаюсь честно, мы уже пробовали добраться до него своими силами, без помощи профессора, на базе одной из американских клиник, но потерпели неудачу. Более того, потеряли человека. Так или иначе, нам пришлось перенести свою работу в Израиль, потому что профессор Гольдберг категорически отказался перебираться за границу. Патриот, видите ли… Но, по сути, это ничего не меняет. Задачи, которые мы поставили перед собой, остаются прежними, и ваша кандидатура как непосредственного исполнителя нас устраивает… Теперь у меня к вам встречный вопрос. Прежде чем продолжу свой инструктаж, мне хочется услышать ответ именно из ваших уст: вы согласны отправиться ещё раз к Николе Тесле или нет?

– Если скажу «нет»?

Джереми недобро усмехается, и весь его лоск сразу куда-то исчезает:

– Я бы не советовал так категорично отказываться. Даю пять минут на размышления и надеюсь, что вы примете единственное правильное решение…

5

В принципе, особо размышлять не о чем. При любом раскладе в ближайшее время я, так или иначе, окажусь в загробном мире. Только есть вариант остаться там навсегда, а есть вариант всё-таки вернуться. Второй меня больше устраивает. Честное слово, уже начинаю превращаться в какого-то графа Дракулу: то жив, то мёртв. Тьфу-тьфу…

Шанс благополучно выбраться из этой глупейшей ситуации остаётся лишь при условии, что соглашусь на предложение этого ласкового людоеда.

– Хорошо, я согласен, – вздыхаю мрачно.

Джереми довольно потирает руки и широким жестом приглашает меня присесть за стол.

– Продолжим нашу увлекательную беседу, – скаля полный комплект ровных фарфоровых зубов, чуть ли не поёт он. – Чтобы ваш визит к уважаемому изобретателю был удачным, обрисую некоторые детали, которые помогут при общении с ним. Надеюсь, вредного Титуса де Бобулу вам обойти всё же удастся. О нём, кстати, известно совсем немного, ибо при жизни этот уроженец Венгрии был весьма нечистоплотным и жадным человеком, всячески обманывал своего покровителя Теслу и всех, кто имел несчастье вести с ними какие-либо совместные дела. Сыграйте на его недостатках: пообещайте возвращение в мир живых так же, как и Тесле, плюс приличную сумму денег за посредничество…

– Значит, и мне заниматься обманом? А если он потребует гарантии?

– Какие могут быть гарантии на том свете? Только ваше честное слово. В крайнем случае, если начнёт требовать ещё что-нибудь, его и в самом деле можно будет вытащить из загробного мира, а уж тут, как вы понимаете, он никуда от нас не денется. Человек без документов, не знающий современных реальностей, и прочее… Если там он не попал в ад, то мы вполне в состоянии устроить для него ад здесь. Короче, заартачится – смело обещайте всё, что попросит. Не давайте времени на размышления. Скажите, мол, все сроки вышли, и больше никаких предложений ни от кого не поступит. Мы, мол, об этом в нашем мире уже позаботились. И ещё. Я не очень понимаю, что у него за монополия на посещения изобретателя? Постарайтесь прояснить. Скорее всего, это блеф… Теперь немного о самом Тесле, когда вы выйдете с ним на непосредственный контакт…

– Уверены, что выйду? – недоверчиво сверлю взглядом Джереми, но тот лишь отмахивается от меня.

– Уверен ещё и потому, что вам самому захочется выбраться из этой передряги без проблем и с хорошими деньгами. Постарайтесь.

– А если я вас обману? Полежу на травке среди одуванчиков, полюбуюсь на облака, а по возвращению наплету, мол, всё в порядке, видел Теслу, заключил с ним договор, и так далее…

– Думаете, у нас нет возможности проверить? Не забывайте, обратная связь уже работает… И потом, мы надеемся на положительный результат в самое ближайшее время, тут всё просто… Но не будем сейчас о пустяках. Мы же порядочные люди? – Джереми пристально разглядывает меня, потом снова улыбается. – Я почему-то не сомневаюсь в вашей порядочности… Так вот. Никола Тесла – человек экстравагантный, не от мира сего. Он, как утверждают биографы, время от времени шокировал современников своими причудами, но в них была своеобразная логика, не всегда понятная тем, кто с ним общался. Жажда денег и славы и в то же время юношеский максимализм и неумение ладить с людьми. С другой стороны – подозрительность и вечные обиды на тех, кто его якобы недооценивает. Почитайте любое его жизнеописание, там масса описаний его причуд.

– Для чего вы мне это рассказываете?

– Чтобы заранее представили себе, с каким человеком придётся иметь дело. Кроме того, Тесла был искренне убеждён в своём мистическом предназначении, считал, что ему отведена роль чуть ли не спасителя мира. А если уж ему дана свыше возможность создавать новое и опережать в своих изобретениях уровень современной науки и техники, то он вправе и судить обо всём на свете – политике, экономике, культуре. Даже стихи, знаете ли, писал. Если уж сумел в электротехнике заткнуть за пояс всех эдисонов, вестингаузов и маркони, то и во всём остальном он непременно первый. И ведь Тесла был, действительно, безумно талантлив, притом настолько, что современники этого до конца оценить просто не могли. Лишь сейчас мы начинаем постигать суть многих его изобретений…

Не удерживаюсь и замечаю:

– Теперь я до конца понимаю, с какой целью отправляюсь к нему на рандеву…

– Это и не было ни для кого секретом! – обрывает меня Джереми. – Конечно же, наша цель – получить его секретные изобретения, о которых все только слышали, но никто их не видел…

– «Лучи смерти», климатическое оружие, роботы-солдаты?

– Ого! – удивляется Джереми. – Мы, оказывается, не совсем дилетанты в этих вопросах?

– Кое-что почитываем, – признаюсь скромно. – Отставные российские менты не только водку хлещут, с медведями обнимаются и под телевизионную порнуху кряхтят.

– Тем лучше. Меньше объяснять придётся. Отмечу лишь один очень неприятный для нас факт. В своё время Тесла неосмотрительно решил, что если ему выпала миссия изобретать такие грандиозные и уникальные вещи, которые никому раньше не удавались, то он в состоянии сам ими распоряжаться: одаривать этим человечество или до поры скрывать. Мол, пока человек не созрел для обладания оружием такой разрушительной силы, значит, давать ему в руки его не следует. А когда это время наступит, если самого Теслы уже нет? Словно предполагал, что спустя семьдесят лет его в загробном мире посетят люди из будущего, то есть мы с вами, чтобы попросить поделиться своими тайнами. Всё-таки имел он какой-то пророческий дар, если смог просчитать такой вариант развития событий… Вот мы и решили не ждать, а помочь новоявленному «мессии» принять правильное решение.

– То есть вы хотите, чтобы я убедил Теслу в том, что человек созрел для таких игрушек? – невольно усмехаюсь такому наивному подходу. – И он мне поверит?

– Он не обязан вам верить. Пообещайте, что, когда его душа вернётся в наш мир, правда, в чужом обличии, он сможет убедиться во всем лично.

– В чём убедиться? В том, что вы создадите оружие по его секретным разработкам и не станете его продавать тем, кто собирается им воспользоваться? Вы сами-то в это верите?

Джереми упрямо мотает головой и даже грозит мне пальцем:

– Даниэль, не стоит совать нос туда, куда не просят. Для вашей же безопасности. Неужели вы не понимаете, что эти вопросы решаю не я один и наше с вами мнение никого абсолютно не интересует. Давайте заниматься теми проблемами, что нам по зубам…

Наступает неловкая пауза. Оглядываюсь на профессора Гольдберга, который молча сидит рядом с мужичком, не сводящим с меня пистолета, и внимательно вслушивается в наш разговор.

– Вы, профессор, тоже придерживаетесь такого мнения, как и мистер Джереми? – спрашиваю его. – Вам безразлично, в чьи руки попадут изобретения Николы Теслы?

– Я всего лишь врач и занимаюсь сугубо медицинскими проблемами, – пожимает плечами Гольдберг и отводит взгляд. – В оружейных делах я ничего не понимаю. Моя методика работает, и мне этого достаточно… Жду, когда закончится инструктаж, и я смогу приступить непосредственно к своим обязанностям.

– И тебе, приятель, на всё наплевать? – спрашиваю по-русски мужичка с пистолетом.

– А я что… Я даже не понимаю, о чём вы говорите! – он чешет пистолетом лоб и удобнее устраивается на стуле. – Вы же на английском треплетесь… Мне пообещали бабок за то, что тебя сюда притащу, а на всё остальное плевать. В свои дела ты меня, мент, не подписывай, я тут сторона.

– Вернёмся к нашему разговору, – напоминает о себе Джереми, – потому что осталась самая главная его часть. Вы, мистер Даниэль, пока не задали мне вопрос о том, каким образом получите материалы от Теслы. У него же на том свете, – он коротко хмыкает, – никаких бумаг и чертежей под руками нет. Ни расчётов, ни опытных образцов – абсолютно ничего.

– И в самом деле, как?

– А вот тут я расскажу вам маленькую историю. Для начала несколько известных фактов. Наш экстравагантный старичок скончался в возрасте восьмидесяти семи лет в полном одиночестве и почти что в забвении в двухкомнатном номере на тридцать третьем этаже нью-йоркского отеля «Нью-Йоркер». Последние дни провёл в полной нищете, хотя мог бы стать весьма состоятельным человеком, распродай свои тщательно скрываемые изобретения… Ну, как можно, согласитесь, отказаться от кофе, мяса и даже от любимого бильярда? Лично я на его месте не смог бы… Теперь вопрос: свои документы он, естественно, хранил в каком-то архиве, но где этот архив? Ещё с конца двадцатых годов, когда он умудрился перессориться со всеми спонсорами и уже не мог содержать личный офис, то разложил результаты исследований по коробкам и чемоданам и стал их таскать за собой по отелям, в которых жил. Собственный дом был ему теперь, конечно же, не по карману. В подвалах отеля «Пенсильвания» почти до середины тридцатых годов хранилось тридцать четыре чемодана с чертежами, расчётами, проектами и дневниками, накопленными за последние десятилетия. Потом всё это переместилось на склад в Манхэттене. Туда же передавали личные вещи Теслы и из других отелей, где он квартировался. Большинство этих документов, в конце концов, попало в руки учёных. Однако самых главных изобретений среди найденных материалов не оказалось. Это выяснили, когда начали проводить их инвентаризацию. Не таким уж простачком был наш изобретатель, чтобы складывать все яйца в одну корзину.

Джереми вздыхает и жестом просит мужичка с пистолетом, который уже начинает клевать носом, принести стакан воды.

– Умер он, повторяю, в отеле «Нью-Йоркер» в ночь с шестого на седьмое января тысяча девятьсот сорок третьего года. Но полным одиночеством его существование там назвать было нельзя, потому что за ним уже давно негласно следили всевозможные спецслужбы, и старик это знал, но не только не обращал внимания, а даже их провоцировал, то и дело заявляя о поддержке СССР, откуда к нему тоже засылали гонцов. Всем было интересно разрекламированное оружие, о котором он периодически выдавал газетчикам сенсационную, но довольно туманную информацию, никогда не раскрывая никаких деталей. Можно было бы подумать, что это всего лишь фантазии обиженного на весь свет старого учёного, но кое-какие вещи имели и реальное воплощение, что тоже периодически обнародовали ушлые репортёры. Тем не менее главные изобретения, о которых он как бы невзначай с завидной регулярностью сообщал прессе, повторяю, оставались неизвестными.

– А почему ещё тогда не смогли подкупить его секретаря Титуса де Бобулу? – вдруг вспоминаю я. – Вот у него-то как раз не было никаких моральных установок и тормозов, и за хорошие деньги он мог выкрасть всё, что закажут. Тесла же ему доверял, если даже после смерти они не расстаются.

– С Бобулой всё несколько сложнее, чем кажется. Он был весьма неплохим архитектором и неоднократно проектировал для Теслы кое-какие конструкции и, может, преуспел бы на этом поприще, если бы не его неистребимая тяга к аферам и нежелание платить налоги. Кроме того, он, в отличие от своего патрона, симпатизировавшего коммунистам, проникся фашистскими и антисемитскими идеями и даже нападал на великого Альберта Эйнштейна, чего в присутствии Теслы делать, безусловно, не следовало. Между ними то и дело происходили конфликты на этой почве, и, в конце концов, старик не только перестал давать ему взаймы денег на очередные финансовые авантюры, как правило, всегда терпевшие фиаско, но и запретил упоминать своё имя, которым Бобула так успешно повсюду прикрывался.

– Как же вышло, что в загробном мире они снова вместе? – удивляюсь очередной раз.

– Не факт, что они на самом деле вместе. Возможно, это обычное враньё Бобулы, и в этом, хочешь не хочешь, вам предстоит разобраться… А может, Тесла, как человек чистый и благородный, в конце концов, простил этого законченного негодяя. Тот, судя по воспоминаниям современников, мастерски умел втираться в доверие… Но вернёмся к нашему изобретателю. Для создания своих масштабных проектов ему всегда нужны были деньги, притом немалые. Тут уже одних частных спонсорских поступлений категорически не хватало. Требовалось участие государства. Вернее, военных, которые могли бы финансировать работу. В силу разных причин этого не произошло, хотя интерес к его разработкам со стороны армии существовал всегда. Может, одной из причин отказов стало то, что после начала Второй мировой войны он весьма активно подавал голос в защиту оккупированной Югославии, своей настоящей родины, хотя в отсутствии американского патриотизма его никто не обвинил бы…

– Тем более, – замечаю я. – Как он мог поддерживать отношения с откровенным фашистом?

– Да оставьте вы этого злосчастного Бобулу в покое! – отмахивается Джереми. – Я совсем к другому вас подвожу. Перед вселением в отель «Нью-Йоркер» Тесла заключил с администрацией кредитное соглашение, ведь наличных денег на оплату у него не было. По этому соглашению он передавал в залог долговую расписку и тщательно упакованную «рабочую модель луча смерти», но предупреждал, что открывать коробку с «лучами» крайне опасно. Сообщив, что это одно из главных его изобретений, он оценил «рабочую модель» в десять тысяч долларов, сумму по тем временам немалую. Всё это было спрятано в ячейку № 103 хранилища отеля…

– Судя по тому, что о «луче смерти» никто до сегодняшнего дня не знает, – начинаю догадываться, – ничего в той коробке не оказалось. Или Тесла блефовал, чтобы его не сочли совсем уже нищим…

– Действительно, многие пытались выяснить, куда делся «луч смерти» и другие изобретения и где всё это хотя бы приблизительно может находиться в настоящее время. Охота за секретами началась ещё при жизни Теслы, и ФБР довольно плотно опекало старика. Манхэттенский склад неоднократно обыскивался, но ничего интересного там обнаружено не было. Хотя, как ни странно, некоторые из идей, обнародованных Теслой в своих статьях, удивительным образом воплотились в действительность уже после его смерти. Что-то, вероятно, он кому-то передал или продал, но никаких упоминаний об этом нет, а что-то так до сих пор и осталось загадкой…

Джереми отхлебывает воду из стакана и вздыхает:

– Вот, в принципе, и всё, что я хотел рассказать. Этого, думаю, достаточно… Таким образом, вам, мистер Даниэль, необходимо встретиться с Теслой, объяснить, что современное общество уже готово к тому, чтобы его изобретения воплотились в реальность. Более того, сделайте акцент на том, что самые глобальные его проекты могут послужить устрашению тех, кто стремится развязать новую войну, способную уничтожить всю планету. Не сомневаюсь, что на слово он вам вряд ли поверит, поэтому выкладывайте свой главный козырь: обещайте переселение в этот мир. Пускай своими глазами во всём убедится. Попутно прозондируйте вопрос с тайными хранилищами его материалов, которые пока никому не известны. Наверняка они до сих пор существуют. Это для нас не менее существенно, чем его возвращение…

– А если он так ничего и не скажет?

– Всё равно уговаривайте его воспользоваться возможностью трансфера в наш мир. А тут он никуда от нас не денется – додавим.

– И всё-таки, – не успокаиваюсь, – никак не могу поверить, что «лучи смерти» могли реально существовать. Просто сказки какие-то!

– О чём это говорит? – почему-то сразу возбуждается Джереми. – О том, что эту пресловутую коробку ещё никто не нашёл, а значит, у нас есть шансы отыскать её первыми! Может, её перепрятал перед смертью сам Тесла и теперь дожидается, чтобы кто-то явился к нему и сообщил, что время пришло…

– Друзья, – подаёт голос из своего угла профессор Гольдберг, – мы много разговариваем. И уже начинаем повторяться. А мне очень дорого время. Нужно поскорее сделать то, ради чего мы собрались, и пора, пожалуй, заканчивать игры с похищениями. Меня наверняка уже полиция разыскивает. А это не шутка. Если бы вы только знали, сколько у меня дел в медицинском центре и в университете… Даниэль, друг мой, ты готов?

Признаюсь, меня просто подмывает сказать «нет», даже несмотря на увлекательный рассказ американца. Всё прекрасно и всё хорошо, но… снова начинает побаливать голова. Очень уж неприятные ощущения остались от пребывания в состоянии глубокого транса: вроде бы взрослый, полный сил мужик, а чувствую себя слабее беспомощного ребёнка, который после возвращения и шага не может ступить самостоятельно. Но основная причина не в этом. Фальшь и неестественность происходящего – вот что отвратительно. И это больше всего бесит и… страшит.

Но как поступить? Что мне ответить этому Джереми, если я ещё и самому себе не ответил ни на один из вопросов? Э-эх…

Впрочем, наверное, всё-таки стоит согласиться на встречу с Теслой, но, вопреки приказам Джереми, попытаться отговорить его передавать свои опасные штучки кому бы то ни было. Если у старика в середине прошлого века были большие сомнения в том, что люди разумно используют его изобретения, то что говорить о сегодняшних фанатиках-безумцах, которые, не задумываясь, применят любое оружие для достижения своих бредовых целей? В этом плане цивилизованный американец Джереми ничем не лучше отмороженных фанатиков-арабов.

– Готов, – обречённо выдыхаю и в упор смотрю на своих мучителей. – Но мы с вами пока не обсудили один щепетильный вопрос…

– Гонорар? – усмехается американец. – А вы сейчас, простите, в том положении, чтобы выдвигать какие-то условия?.. Впрочем, шучу. Хорошая работа всегда хорошо оплачивается. Сколько вам обещали ваши прежние работодатели?

– Пятьдесят тысяч долларов.

– Вас устроит, если сумму удвоим?

– Вполне.

Помимо желания, стараюсь оттянуть начало моего визита в загробный мир. Честно признаюсь, мне страшновато. Бандитских пуль я не боюсь. Рукопашных схваток с уголовниками тоже. Отчаянные гонки на машинах – бывало и такое. А тут инстинкт самосохранения вдруг начинает бить во все колокола…

Неожиданно где-то в глубине здания раздаётся какой-то неясный шум и следом за ним истошные крики. Гулко хлопают пистолетные выстрелы, потом всё стихает.

– Что происходит? – удивлённо поднимает брови Джереми. – Кто там может стрелять?

– Сейчас выясню, – неуверенно бормочет Гольдберг и встаёт со стула, – всё-таки это моя вотчина, и без меня сюда никого постороннего не пустят.

– Нет! – Джереми резко вскакивает и командует: – Вы оставайтесь, а пойдёт и проверит он, – и указывает пальцем на мужичка с моим пистолетом.

Непонимающе поводя глазами, тот медленно поднимается со стула, но неожиданно для самого себя я подскакиваю и резким ударом выбиваю пушку из его рук. Это решение пришло ко мне спонтанно, словно вспышка молнии полоснула по глазам. Не раздумываю о последствиях, но иначе поступить я, наверное, сейчас не могу.

– Так будет справедливо, – тяжело дыша, сообщаю опешившим Джереми и Гольдбергу и передёргиваю затвор, – всё-таки это моё штатное оружие. А то ваш боец ещё начнёт стрелять, а мне потом объясняйся.

– Зачем ты так? Мы пока не знаем, что там происходит, – растерянно бормочет профессор, но Джереми его обрывает:

– Пускай мистер Даниэль сходит сам и проверит, если он так решил. Всё-таки он из полиции. А мы тут запрёмся и подождём, – и в ответ на удивлённый взгляд профессора: – Никуда он не денется: от таких денег, что ему обещаны, никто не сбегает…

Но дальше всё идёт уже не по плану Джереми. От мощного удара дверь распахивается, и несколько человек в спецназовском обмундировании вваливаются в комнату. Я и сообразить ничего не успеваю, как все мы мгновенно оказываемся на полу со скованными за спиной руками. А мне, как шибко ретивому, ещё и приложили прикладом автомата по загривку, чтобы не размахивал пистолетом…

6

В кабинете капитана Дрора шумно и накурено. Насколько помню, курящих капитан терпеть не может, и, когда дефилирует по коридорам управления и ловит запах сигарет, то виновники, если попадают под горячую руку, получают самую строгую выволочку, на которую только способен разъярённый начальник. Пару раз под его каток попал Штрудель, а один раз и вовсе лишился премии. Со мной ситуация иная. Все меня почему-то считают любимчиком Дрора, а я объясняю это лишь тем, что не сижу постоянно в конторе, а значит, на глаза ему не попадаюсь.

Но сегодня в святая святых – его кабинете присутствуют посторонние, которым, видимо, запреты на курение не указ. Даже наоборот, это какое-то вышестоящее начальство, а начальству на распоряжения подчинённых традиционно плевать.

Одного из двух посетителей, кажется, я уже где-то видел. Крупное загорелое лицо, короткая седая щетина, густые, сдвинутые на переносице брови, зычный голос, которым не говорят, а отдают команды.

– Ну, здравствуй, Даниэль, – обращается он ко мне. – Не ожидал меня здесь встретить? Чувствую, не ожидал…

Конечно же, я узнаю этого человека, хоть и не сразу. Встречи с ним и в самом деле не ожидал. Да и вообще не хотел бы с ним никогда встречаться. Уж больно неприятные воспоминания с ним связаны.

Попробую отмолчаться, вдруг поймёт, что я ничего не забыл и по-прежнему люто его ненавижу. А он, пользуясь тем, что никто его здесь не остановит, продолжает терзать меня:

– Неужели не помнишь, как вы вместе с моим бывшим подчинённым Шаулем Кимхи столько крови мне испортили своими воображаемыми путешествиями во времени, что я до сих пор это без содрогания вспоминать не могу? Если бы не этот паршивец Шауль, люди не пропадали бы сперва во времени, а потом – навсегда. А тут ещё ты своими детективными расследованиями подлил масла в огонь! Неужели ты так и не понял, что был, по сути дела, соучастником преступления, за которое не в тюрьму сажать надо, а… Ладно, промолчу. Вы ещё хорошо отделались, потому что я вас прикрыл. Не какой-то волшебник со стороны, а я! Правда, лабораторию Шауля во избежание скандала пришлось ликвидировать, но тут уже я ничего сделать не мог, ведь история получила огласку. Друг же твой вылетел на улицу, хотя, конечно же, я не дал ему опуститься на дно. Твоему приятелю Алексу, насколько я помню, всего лишь влепили выговор, а ты выиграл больше всех. Тебя (опять же с моей подачи) взяли на работу в полицию, – он бросил взгляд на внимательно слушающего капитана Дрора, и тот сразу принялся послушно кивать головой, как китайский болванчик. – И ты ещё на меня дуешься, господин новоиспечённый полицейский?

Отворачиваюсь и тоскливо гляжу в окно. Двоякое отношение у меня к этому человеку, имя которого, как ни странно, до сих пор мне неизвестно, но лучше бы уж до конца своих дней не знать ни имени, ни самого его обладателя.

…Два года назад он курировал лабораторию, занимавшуюся исследованиями перемещений во времени, но, когда дело дошло до практического применения наработанных методик, категорически запретил проводить эксперименты в реале. Неизвестно, его ли это было решение или откуда-то сверху, но запрет был безоговорочный. К тому времени меня уже привлекли занимался поисками исчезнувших людей, и я выяснил, что перемещались они в другие эпохи, а затем вышел и на главного организатора этих таинственных перемещений – Шауля Кимхи. Выяснилось, что он решил подхалтурить тайком от своего грозного начальника… А потом мы с ним вместе возвращали назад, в наше время, отправившихся в прошлое людей. Узнав об этом, его шеф поступил предельно жёстко, и все без исключения, даже невиновные, пострадали. До сих пор не понимаю, для чего нужна была такая жестокость… С другой стороны, нет худа без добра. Только благодаря участию в «противозаконной деятельности» Шауля я поступил на службу в израильскую полицию, ведь никто, как оказалось, не смог лучше меня разобраться в безумных хитросплетениях благих побуждений и подлости, бескорыстного самопожертвования и жадности. Кроме того, никто не решился так отчаянно рисковать собственной жизнью и носиться по лабиринтам времени за беглецами. На подобные безрассудные поступки способны, наверное, только доведённые до отчаянья бывшие российские менты, которым в новой израильской жизни терять было нечего…

– Всё, хватит предаваться воспоминаниям, – мужчина отворачивается от меня и начинает обиженно барабанить пальцами по столу. – Я сюда прибыл не для этого. Прощу всех сесть за стол. И ты, Даниэль, тоже присядь, – выждав минуту, он торжественно провозглашает: – Мы, представители спецслужб и полиции, собрались сегодня на совещание, чтобы выработать общую стратегию борьбы с международными организациями торговцев оружием. Такая стратегия в мировом масштабе, безусловно, существует, и не нам обсуждать её эффективность, но мы столкнулись с частным случаем, когда возникла локальная опасность того, что секретные разработки американского учёного Николы Теслы после полувекового забвения могут всплыть и попасть в руки беспринципных и жадных до прибыли дельцов. Такого допустить нельзя… Это преамбула. Какие вопросы у присутствующих на данном этапе возникли? Можете спрашивать.

Все напряжённо молчат, поэтому он продолжает:

– Опишу вкратце сделанное. Параллельно с полицейской операцией по поимке сообщников преступника, занимавшегося продажей наркотиков и оружия, в которой был задействован присутствующий здесь офицер полиции Даниэль, мы проводили более широкую кампанию по выявлению курирующей его международной сети по торговле оружием. Негласно наблюдая за работой профессора Гольдберга, выполнявшего заказы крупных оружейных корпораций, мы выявили даже не одну сеть, а две – американскую и азиатскую. Продолжая негласно наблюдать за ними, мы вышли сперва на резидента азиатской сети, потом на резидента американской сети. В результате конфликта интересов резидент азиатской сети Мигель Брайтнер погиб. Полностью его каналы отследить пока не удалось, но имеющиеся материалы переданы в Интерпол, и, думаю, ликвидация этой корпорации всего лишь дело времени. В ходе вчерашней операции был задержан американский резидент, и сейчас он даёт показания…

– Простите, – перебиваю его, – выходит, всё это время вы наблюдали за профессором Гольдбергом и, соответственно, за мной? Я вас правильно понял?

– За вами, Даниэль, всегда нужен глаз да глаз, – не глядя на меня, высокомерно усмехается мужчина. – Конечно, наблюдали. Продолжим дальше… Итак, можно считать, что эти сети в какой-то степени нейтрализованы, а то, что от них пока остаётся, находится под нашим негласным контролем. К тому же, коллеги из Интерпола активно включились в работу. Таким образом, сегодня перед нами стоят две задачи. Первая – выяснить, есть ли ещё кто-то на рынке оружия, ведь ясное дело, что после провалов конкурентов эти пока не проявившиеся торговцы будут действовать более осторожно и скрытно, но, по всем предположениям, попытки завладеть секретными разработками Николы Теслы не прекратятся. Вторая задача и, наверное, самая главная – нам самим необходимо первыми добраться до вожделенных секретов. Объяснять причины, думаю, не следует. Как это сделать, мы должны сейчас обсудить и составить план. Для того и собрались. У Интерпола по этому вопросу свои наработки, но в наших интересах получить архивы Теслы раньше европейцев.

– Простите, – вмешиваюсь снова, – что с профессором Гольдбергом? Он продолжает свою деятельность? Хотим мы того или не хотим, но нужно снова выходить на Теслу. Без этого никак.

– К сожалению, профессору Гольдбергу доверять мы больше не можем. Он преступил границы вседозволенности, и теперь ему предстоит отвечать перед законом. Я бы, конечно, мог ему помочь уйти от наказания, но, согласитесь, мы тоже должны следовать каким-то принципам. Да и дело получило широкую огласку… – заметив мою усмешку, мужчина хмурится и продолжает, повысив голос: – Короче говоря, перед нами сейчас стоит задача любым способом первыми добраться до секретов Теслы, а для начала прояснить, существуют ли они на самом деле. Если существуют, то сделать так, чтобы – акцентирую на этом внимание! – они никому из наших недоброжелателей не достались…

– …А достались только нам, – подаёт голос капитан Дрор.

– Это само собой разумеется. Как бы банально ни звучало.

– Как же мы всё-таки сможем добраться до Теслы? – не удерживаюсь снова. – Ведь профессор Гольдберг, как я понял, выключен из игры?

– Не догадываешься? – мужчина смотрит на меня с улыбкой, словно это совещание затевалось именно ради разговора со мной. – Думал, что ты, Даниэль, сообразительней. Но ничего страшного, этот вопрос мы с тобой обсудим в личной беседе.

– Почему со мной? – удивляюсь я, и на душе у меня непроизвольно начинают скрести кошки. – Тут начальства и без меня хватает…

– Надеюсь, никто из начальства против нашего разговора тет-а-тет возражать не будет? – мужчина обводит взглядом присутствующих, хотя, кроме нас с Дрором, его и ещё одного неизвестного в штатском, никого больше нет.

– Что вы, конечно, не будем возражать! – с готовностью поддакивает капитан.

– Вот и замечательно! У полиции вопросы ко мне есть?

Дрор вскакивает и, как на армейском построении, выпаливает:

– Вопросов нет. В чём будут заключаться дальнейшие действия полиции?

– Не мешать и не вмешиваться. А если возникнет необходимость, помогать. Вам ясно?

– Так точно.

Мужчина встает из-за стола, и следом за ним поднимаются остальные. Один я продолжаю сидеть и грустно размышлять о том, что раз уж меня позвали на совещание, на котором никакой новой информации никто не получил, то, скорее всего, мне и быть главным участником намечающихся действий. Только каких? Если не планируется новых перемещений на тот свет, то как можно достучаться до Теслы?

– Все свободны. А ты… – по-отечески хлопает меня по плечу мужчина, – ты поступаешь в полное моё распоряжение. Твоё начальство в курсе.

Машину ведёт парень, который на совещании так и не проронил ни слова. Рядом с ним грозный хозяин положения, который сейчас в прекрасном расположении духа, что-то напевает себе под нос и даже не оглядывается на меня, скромно притулившегося на заднем сидении чёрного навороченного лендровера с тонированными стёклами.

– Что приуныл, Даниэль? – спрашивает он, не поворачиваясь. – Повторяю, хватит дуться, мы тут не в бирюльки играем, нам надо быть в одной команде и полностью доверять друг другу. Как-нибудь позже, когда разгребём эти авгиевы конюшни и закроем дело, сядем с коктейлем на берегу моря, и я нарисую тебе полную картину событий с объяснением причин, которыми вызваны мои поступки… Ведь ты многого не знаешь. Даже моё имя тебе не известно. Ведь не известно? А у Шауля, думаю, хватило ума обо мне не трезвонить, – он поворачивается и протягивает руку. – Меня зовут Габриэль, но можешь звать меня Габи. Так меня зовут все, даже подчинённые.

– Очень приятно, – выдавливаю машинально, хоть ничего приятного нет, однако руку пожимаю.

– Познакомься с моим помощником, – он указывает на молчаливого водителя, – зовут его Георгием, и он, кстати, как и ты, русскоязычный…

– Не русскоязычный, – поправляет, ухмыляясь, водитель, – а, скорее, грузиноязычный, но по-русски говорю.

– Будете работать вместе.

– Чем конкретно мы будем заниматься? – не выдерживаю я.

Габи внимательно глядит на меня и, усмехнувшись, выдаёт:

– Тем, чем занимались в своё время с Шаулем, – путешествовать во времени. Но уже не туда, куда захотите, а туда, куда я скажу.

– А сам Шауль? Он в команде?

– Я же сказал: он больше у нас не работает. Но специалисты его уровня у меня есть.

– Верните его, – пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. – Он хороший специалист, и с опытом. Если придётся заниматься перемещениями во времени, то я хотел бы только его, потому что доверяю ему… Между прочим, я его недавно видел. Печальное зрелище. Думаю, он по-прежнему любит свою прежнюю работу и очень переживает, лишившись её.

Габи некоторое время молчит, потом неторопливо прикуривает сигарету и сбрасывает свой грозный рык на полтона:

– Это хорошо, что ты не забываешь друзей и не хочешь бросать их в беде… Ладно, подумаю. А пока вы всё равно начнёте с Георгием, и он введёт тебя в курс дела, – Габи косится на своего водителя и снова глядит на меня в упор. – Когда вы сможете начать?

Не знаю, что ответить, но и так видно, что мой ответ ему не требуется.

Незаметно выезжаем из города и мчимся по шоссе на юг. Спустя некоторое время сворачиваем на какую-то извилистую асфальтированную дорогу, и море, бегущее за нами с правой стороны, постепенно исчезает. Минут двадцать мимо нас проносятся киббуцные плантации и виноградники, потом шоссе виляет в сторону ещё раз, и мы уже начинаем пробираться среди лесистых холмов, за которыми неожиданно вырастает жёлтое приземистое двухэтажное здание, огороженное высоким забором из бетонных плит с вышками для охранников на углах. «Прямо-таки замок Синей Бороды», – чуть не срывается у меня с языка.

– Здесь поживёте некоторое время, – указывает пальцем Габи.

Молчаливый солдат распахивает ворота, и мы въезжаем внутрь. Как ни странно, но в здании никого, кроме нас и охранника на воротах, нет. Ни одно окно не освещено, в коридорах темнота.

– Это армейский медицинский центр на случай чрезвычайных ситуаций, – объясняет Габи. – Вас тут никто не побеспокоит. В твоей комнате, Даниэль, есть всё необходимое: телевизор, холодильник с продуктами, компьютер. Правда, туалет и душ в конце коридора, но тебе же не привыкать к таким жутким неудобствам, да?

– Я не услышал ответа на свой вопрос, – бурчу мрачно, – что будем делать с Шаулем?

– Ты и в самом деле так дорожишь им? – интересуется Габи, и я замечаю, как глаза его потеплели. – Так и быть, завтра пришлю сюда твоего приятеля. Но Георгий будет постоянно с вами. Это моё непременное условие.

– Не доверяете?

– Если честно, то нет. Я вообще никому не доверяю. Особенно тем, кто меня однажды обманул или хотя бы попытался обмануть…

Комната, в которой мне придётся жить, более чем спартанская. Недовольно спрашиваю:

– Сколько времени мы здесь проведём?

– День на инструктаж и подготовку. День там… куда вы отправитесь. Какое-то время на восстановление, когда вернётесь. А дальше видно будет…

– Кто «мы»?

– Отправитесь вместе с Георгием. Так будет проще и удобней. И мне спокойней.

– Вот оно как…

– И не иначе!

После того, как мы перекусили тем, что бог послал, вернее, тем, чем оказался набит бездонный армейский холодильник, Георгий сообщает:

– Если не возражаешь, то присядем где-нибудь, и я продолжу вводить тебя в курс дела. В принципе, ты уже не новичок, поэтому всё знаешь не хуже меня. Нам надо лишь отработать место, окружение, пройтись по особенностям характера нашего клиента и построить тактику переговоров.

Мы располагаемся в небольшом холле на втором этаже, и Георгий кладёт перед собой на низкий столик папку с материалами.

– В принципе, думаю, повторять не стоит, что посредством гипноза мы перенесёмся в нужное время и место…

– Постой, – перебиваю его, – до сих пор одну вещь понять не могу. Если путешествовать предстоит нам с тобой, то кто будет осуществлять этот самый гипноз?

– Твой старый приятель Шауль Кимхи.

– Но ведь Габи его уволил, и только я настоял, чтобы его вернул. И его ещё нет. К тому же, не факт, что Шауль согласится.

– Ты так думаешь? – усмехается Георгий. – Никуда он не денется – согласится. Габи его чисто формально отстранил, но, когда возникает необходимость, Шауля тут же зовут, и он с готовностью занимается всем, что ему прикажут делать… Габи с тобой просто играет. Он со всеми играет. Даже если бы ты не настаивал на возвращении своего друга, его всё равно вернули бы. А больше некому…

– Выходит, и Шауль меня обманывал, – тяну разочарованно, – а мне казалось…

– В чём он тебя обманывал?

– Ладно, проехали…

Едва ли сообщение Георгия меня сильно удивило. Нечто подобное я предполагал, и с первой минуты нашего общения во мне зародились большие сомнения в том, что волк так легко может превратиться в овечку и стать вегетарианцем. Не очень-то это похоже на грозного Габи. Но мне и мысли не приходило, что Шауль, которого я искренне жалел и очень хотел ему помочь, мог оказаться двуличным… Эх, мент, совсем ты расслабился на сытых израильских харчах, чьих-то лживых улыбках и пустых обещаниях! Щелчок тебе по носу, чтобы не расслаблялся.

– Давай займёмся нашими делами. – Георгий некоторое время следит за моей реакцией, потом снова заглядывает в папку и продолжает: – Мы отправимся в Нью-Йорк начала ноября тысяча девятьсот сорок третьего года. Точное место – отель «Нью-Йоркер», в котором жил перед самой смертью Никола Тесла. В своём номере он находился практически один, посетителей почти не принимал, так что выйти на контакт со стариком будет совсем нетрудно.

– А секретаря Титуса де Бобулы рядом не будет?

– Этот авантюрист бросил его уже давно, так как понял: поживиться у Теслы больше нечем, ведь тот даже в отеле жил в долг, оставив в залог ту вещицу, которую нам с тобой предстоит изъять. Бобула с его профашистскими взглядами уже давно был на крючке у ФБР, да и Тесла, как патриот своей прежней родины Югославии и новой родины США, не сильно его жаловал. Не забудь, что тысяча девятьсот сорок третий год – самый разгар Второй мировой войны, и все в Америке с повышенным интересом следят за тем, что происходит в Европе на фронтах… Идём дальше. Прежде всего, вопрос: как установить контакт с Теслой? Самое, наверное, удобное – представиться резидентами советской разведки, тем более он сразу вычислит по нашему акценту, что мы не американцы. Но здесь важно учесть, что характер у старика тяжёлый. Он очень импульсивен, несговорчив и упрям. Столько раз ему приходилось выкручиваться из житейских передряг и преодолевать козни многочисленных недоброжелателей, что волей-неволей превратишься в мизантропа, для которого уличный голубь дороже незнакомого человека. К тому же его за последние годы страшно выматывали различные судебные тяжбы, в которых необходимо было доказывать авторство собственных изобретений, беззастенчиво украденных у него теми же Эдисоном и Маркони. Печальная ситуация, особенно на закате жизни.

– Семья-то у него хоть была – жена, дети?

– Тесла всю жизнь сторонился женщин. Что поделать… чудачества гения… Да и близких друзей у него никогда не было, зато врагов – море.

– Ну и каким образом ты собираешься выманить его секреты? Никому до тебя он их не передавал, а тут ты нарисуешься – пожалуйста, получите и распишитесь.

– Нам нужно его уговорить, как говорил Габи, а если не получится, то хотя бы получить ключ от ячейки номер сто три в хранилище отеля, где лежит коробка с упакованным «лучом смерти».

– Чем-чем? – усмехаюсь, уже не доверяя даже Георгию.

– Так он называл содержимое коробки, и во всех документах это название проходит.

– Почему ты решил, что Тесла тебе добровольно отдаст ключ и согласится выдать свои секреты?

– Не отдаст – выкрадем. Или заберём силой…

Это мне уже совсем не нравится:

– Ты понимаешь, что перед тобой будет старик, которому жить остаётся несколько дней? И ты поднимешь на него руку?

Георгий сужает глаза и жёстко, почти по слогам проговаривает, стискивая зубы:

– Нам надо получить содержимое коробки, чего бы это ни стоило. И потом… мы это делаем не для себя…

– …а для человечества? – уж и не знаю, как себя вести. Остаётся только дразнить от отчаяния своего собеседника: – Вы с Габи прямо-таки спасители мира! Какой героизм и самопожертвование… Предположим, нам каким-то чудом удастся добыть этот дурацкий «луч смерти». Притом учти – силой не позволю… Как ты собираешься передать его Габи? При помощи гипноза?

Георгий некоторое время молчит, лишь сверлит меня непонимающим и недобрым взглядом. Потом как-то неуверенно вздыхает, видимо, решив, что я высказался полностью и больше прибавить мне нечего. Но хорошо видно, что он и сам, наверное, испытывает большие сомнения по поводу применения силы.

– С этим как раз проще простого. Если вещь из коробки и в самом деле представляет какую-то ценность, плюс к этому приложатся какие-то бумаги, расчёты и чертежи, то нам приказано просто арендовать ячейку в одном из солидных банков на Уолл-стрит, и пускай всё это хранится до наших дней.

– Где ты столько денег возьмёшь, чтобы оплатить аренду ячейки? Это же не на год, а почти на семьдесят с лишним лет! Пойдёшь в подворотню кошельки у прохожих из карманов вытаскивать?

Тут уже Георгий вскипает не на шутку. Бросить обвинение гордому грузину в том, что он будет лазить по чужим карманам?! Он чуть ли не шипит от злости:

– А ты, мент, на что? Придумаешь что-нибудь! По этой части голова у тебя варит. Мне Габи про тебя рассказывал… Если бы не детали, на которые ты обучен обращать внимание, думаешь, он привлёк бы тебя к работе? Я и один справился бы со всеми делами…

Дальше разговаривать с ним абсолютно не о чем. Иначе всё закончится чем-нибудь нехорошим. Отворачиваюсь и демонстративно зеваю:

– Устал я, хочу отдохнуть. Завтра день у нас нелёгкий. Просьба к тебе: позвони Габи и уточни, во сколько приедет Шауль. Хочу с ним пообщаться…

7

Утром за завтраком Георгий демонстративно молчит. Видно, всё ещё злится после нашего вчерашнего разговора. Впрочем, меня это мало беспокоит, потому что никуда он, в конце концов, не денется: перед грозным начальником Габи он тише воды и ниже травы. А мне плевать, что он думает про меня. Больше миндальничать ни с кем не собираюсь.

– Я поговорил с шефом, – единственное, что он пробормотал за всё утро, – и шеф обещал, что твой приятель Шауль приедет к обеду. Так что всё утро мы свободны, а потом…

Допиваю кофе и отправляюсь к себе в комнату. Хочется побыть одному, потому что неизвестно, как дальше ляжет карта. И ещё мне хочется без свидетелей поговорить по телефону с Кариной.

И она сразу откликается на звонок:

– О, великий сыщик вспомнил о бедной девушке, какое счастье! Куда запропастился-то? Опять весь в делах и заботах? А мой блог простаивает без очередного скандальчика!

– Ты, как всегда, в точку попала, – усмехаюсь, но веселиться с ней за компанию нет настроения. – Времени у меня мало, а дел невпроворот.

– Слышала, поиски секретов Теслы сворачиваются, да? Злодеи, торговавшие оружием, повязаны и сядут в каталажку? И даже ваш великий и ужасный профессор, так замечательно организовавший трансфер в загробный мир, оказался совсем не таким хорошим парнем, как всем представлялся? Однако полицейский Штеглер, как всегда, вышел сухим из воды. Новый Индиана Джонс! Я правильно всё поняла?

– Прежнее дело закрыли, ты права. Но сразу же открыли новое.

– Кого мы теперь достаём с того света?

– Всё того же Теслу.

– Неугомонные вы ребята! Что же вам всё-таки надо от бедного покойника? Не трогали бы уже его. В могилке, поди, и косточки истлели… А что, никакой уже секретности нет, если ты звонишь и так спокойно обо всём сообщаешь? Жалеть потом не будешь?

Чувствую, девушка уселась на своего любимого конька, и если её не остановить, то словесный поток не иссякнет никогда.

– Слушай, Карина, мне помощь твоя нужна. Притом срочно, желательно до обеда, а то потом меня не будет. В командировку отбываю.

– Ну, разве тебе, коварный искуситель, откажешь? Подкатывай, всегда рада тебе помочь.

– Я сейчас не в городе… А нужно мне вот что. Покопайся в интернете и разыщи любую информацию о самых последних днях и часах Теслы: кто его окружал, с кем он общался, что вокруг него творилось. Короче, всё, что можно наскрести. И не сбрасывай материалы мне на телефон, потому что прочесть не успею, а лучше перезвони и своими словами кратко изложи. У тебя, знаю, получится.

– Ого, – удивляется Карина, – то ничего, а то всё сразу и в одном флаконе! Ладно, не парься, сделаем… А когда я тебя самого увижу?

– Ты же понимаешь, человек я подневольный…

– И женатый к тому же… Поматросил, и теперь скрываешься от бедной девушки… на том свете! А бронепоезд простаивает на запасных путях. И ржавеет…

– Тьфу на тебя! Быстро же ты меня вычислила… Короче, могу на тебя рассчитывать?

– До обеда позвоню, не сомневайся, искуситель… – и короткие гудки в трубке.

В принципе, на особые открытия не рассчитываю, но какие-то детали она, несомненно, прояснит. Подобная информация лишней никогда не бывает. Тем более у меня почему-то очень большие подозрения, что у Георгия в папочке есть ещё кое-какие материалы, которые он мне не выкладывает, но не потому что пока не велено, а просто из вредности. Откуда мне знать, что у них с Габи на уме? До конца доверять им не могу. Так же, как и они мне не доверяют. Может, потому я и настоял, чтобы с нами был Шауль Кимхи. Хотя и в нём тоже, как выясняется, некоторая червоточинка. Тем не менее с Шаулем всё равно спокойней. Он меня пока что не подводил по-крупному.

Не мешало бы ещё позвонить Штруделю и поведать о своём новом приключении. Правда, он не имеет к этому никакого отношения, но всё-таки лучше, если будет в курсе. Мало ли – вдруг прикрыть потребуется.

Но телефон Штруделя не отвечает. Ничего не поделаешь, он тоже на месте не сидит, над ним, как и над всеми нами, чёрная стая начальников, которые проедают плешь. Будет у нас ещё время с ним поболтать… если живым выберусь из очередной передряги.

Укладываю свои измученные кости на кровать и пытаюсь задремать. А что? Имею полное право отдохнуть, как космонавт перед полётом…

Карина звонит уже через два часа:

– Слушай внимательно, что я нарыла. Не знаю, пригодится тебе или нет, но мне это показалось интересным. И в самом-то деле, столько вокруг нас загадочного, что диву даёшься! Короче. Наш гениальный старичок уже с тысяча девятьсот сорок второго года чувствовал себя отвратительно. Обмороки, сердцебиения… а вокруг нездоровая суета и возня, и на всё это приходилось тратить остатки сил. В Европе война, и его со всех сторон призывают применить свои секретные изобретения, чтобы покарать фашистов и установить мир во всём мире. Но старик отмалчивается. Может, его громогласные заявления о возможностях изобретённого оружия – чистая выдумка, а может, он дальновидно не захотел выпускать джина из бутылки. Для полноты картины сообщу, что при всём его показном американском патриотизме Тесле, как бывшему сербскому подданному, симпатизировавшему коммунистам, до конца не доверяли и, учитывая, что он занимался созданием новых видов оружия, держали под плотным колпаком у ФБР…

– Скажи, а документально доказано, – перебиваю её, – что он занимался новыми видами оружия?

– По крайней мере, он периодически будоражил общественность подобными заявлениями. Старичок всю свою жизнь был ещё тем пиарщиком. Но идём дальше… Буквально сразу после того, как утром девятого января тысяча девятьсот сорок третьего года горничная обнаружила его мёртвым в собственном номере, туда явилась бодрая троица и обследовала каждый уголок номера. Имена нужны?

– Дай на всякий случай.

– Сейчас посмотрю. Итак, первый – Кеннет Суизи. Молодой журналист и популяризатор науки, крутившийся в поисках сенсаций первое время около Эйнштейна, потом около Теслы. Затем – Сава Косанович, племянник старика и будущий политик, основавший в Белграде после войны музей Теслы. И третий – Джордж Кларк, директор музея и лаборатории Американской радиокорпорации… – Карина на мгновенье замолкает и вдруг спрашивает: – А зачем ты их именами интересуешься? У тебя… у тебя будет возможность с кем-то из них встретиться? Ты опять отправляешься в путешествие во времени?

– Может быть. Не задавай, пожалуйста, сейчас вопросов, на которые не имею права отвечать. Всё потом узнаешь, и обещаю, ты будешь первая.

– Точно-точно?

– Мамой клянусь, – усмехаюсь, – как говорят на Кавказе.

– Хотя ты, в принципе, уже ответил…Так вот, с ними были управляющий отелем и слесарь, который открыл сейф с личными бумагами покойного. Однако там ничего не оказалось. Только корм для голубей, которым старый чудак кормил своих пернатых друзей в последние дни… Если уж с кем-то ты и в самом деле собираешься встретиться из того времени, то обрати внимание на Блойса Фитцжеральда. Это один из учёных, которого Тесла приблизил к себе и даже приглашал на дни рожденья. С ним он мог делиться своими секретами. В ФБР вообще подозревали, что у Блойса остались какие-то чертежи и расчёты Теслы… У меня есть ещё несколько фамилий, которые засветились в окружении старика. Если хочешь, могу зачитать.

– Хватит, наверное, – озадаченно чещу нос и прикидываю, что не так уж легко будет добраться до изобретателя, который, как везде указывалось, закончил своё бренное существование в одиночестве, а на самом деле за ним следило столько глаз и подслушивало столько ушей. – Всех этих людей вряд ли удастся встретить… Есть ещё что-нибудь интересное?

Карина некоторое время молчит, видимо, копается в своих записях, потом отвечает:

– В последние свои дни, по свидетельствам очевидцев, Тесла выглядел очень усталым, был измождённым, и чувствовалось, что он недоедает. В отличие от своих любимых голубей, для которых регулярно покупал корм и хранил в сейфе…

– Меня интересует другое. Когда сразу после его смерти открыли сейф с его личными вещами, внутри были какие-нибудь бумаги? Если да, то кто их забрал?

– В сейфе, кроме корма для голубей, повторяю, ничего не оказалось. Но тот же Фитцжеральд, о котором я тебе говорила, рассказывал, будто Тесла хвастался, что у него в разных районах города спрятано в тайниках более восьмидесяти ящиков с бумагами, чертежами и образцами изобретений. Судьба их неизвестна, ведь многие службы занимались их поисками, но о результатах, как правило, никто не докладывал. Судя по послевоенным сообщениям, некоторые его разработки всё же были найдены и воплощались в жизнь американцами, русскими и ещё кое-кем…

– Значит, старичок, всё-таки не унёс в могилу местонахождение своих изобретений, – тяну задумчиво, – с кем-то поделился. Вот оно как…

– Ну, фамилии счастливых обладателей чужих секретов и названия их контор уже вряд ли удастся найти. От всех перечисленных мной имён никакой дополнительной информации не поступило, то есть они, вероятней всего, так и остались с носом. Столько времени прошло, да и не публичная это информация, если она существует на самом деле. Но могу ещё покопаться.

– Наверное, не стоит… А про «лучи смерти» ещё где-то упоминается?

– Про них как раз больше всего упоминаний. Но чтобы кто-то их испытал и где-нибудь официально задокументировал… такого не попадалось.

– Значит, самое скандальное своё изобретение Тесла надёжно припрятал и никому, по всей видимости, не передал… Да, интересно девки пляшут!

– Достоверно известно, что все оставшиеся после Теслы бумаги и вещи были изъяты представителями Управления по делам иностранной собственности, так как у старика было ещё и югославское гражданство. Всё это делалось очень быстро и под маркой того, что идёт война и секретное оружие может попасть в руки врага. Короче, шпионские страсти… Да, ещё деталь. Про «лучи смерти» распространялась информация, будто они способны уничтожать летящие самолёты, и изобретатель якобы сам участвовал в создании опытного экземпляра. Но это, по-моему, уже откровенная туфта. Создал бы – опробовал бы.

– Куда же эти «лучи» всё-таки делись? То есть вначале были в гостиничном номере, потом перекочевали на склад, а потом уже бесследно испарились. Странно всё это. Дыма без огня не бывает!

– Даже сам Тесла говорил, что у него их пытались несколько раз украсть, но у похитителей ничего не получилось. Хотя потом в отчётах и указывалось, что ничего похожего среди вещей, хранящихся на складах, не обнаружено. Вероятней всего, действительно похитили. Если, конечно, они существовали.

Некоторое время мы молчим, и я слушаю в трубке дыхание Карины, потом вздыхаю:

– Ну, если это всё, давай заканчивать разговор. У меня дел полно…

– И ты мне даже «спасибо» не скажешь? – надувается моя добровольная помощница. – Опять использовал девушку, а сам в кусты.

– Спасибо, родная. С меня во-от такой подарок будет!

– Не надо мне подарков. Лучше эксклюзивное интервью дай, когда вернёшься…

– Откуда?

– Будто не знаешь! Оттуда, куда собрался в командировку в ближайшее время, сам же проговорился. Меня не обманешь…

Шауль Кимхи и в самом деле появляется к обеду. О нашей недавней встрече он не вспоминает, лишь подносит палец к губам, чтобы при Георгии я не говорил ничего лишнего. Вероятно, его отношения с организацией Габи, в которой он так успешно раньше работал, сегодня не такие безоблачные, но разбираться в нюансах мне совсем не хочется. Сотрудничать с ними в дальнейшем я ни при каком раскладе не собираюсь. Мне достаточно и того, что Габи спокойно суёт свои щупальца к нам, в полицию. И это мне больше всего не нравится.

Мы по-братски обнимаемся с Шаулем и под подозрительными взглядами моего компаньона проходим в палату, где намечено наше великое мероприятие. Георгий незамедлительно следует за нами.

Это комната в самом конце коридора с металлической бронированной дверью.

– А дверь-то для чего? – хмыкает Кимхи.

– На всякий случай, – хмуро отшучивается Георгий, – чтобы твоё туловище не украли, пока тебя не будет. Так Габи распорядился.

В комнате полумрак, и сквозь зашторенные окна почти не пробивается солнечный свет с улицы. Две стоящие рядом кровати, стойки для капельниц и кресло напротив – вот и всё, что здесь есть. Мой новый коллега по-хозяйски оглядывает помещение и сообщает:

– Я, наверное, схожу за кофе. Попьём на дорожку. И позвоню шефу, доложу, что у нас всё готово. А ты, – он указывает на меня пальцем, – проинструктируй пока человека, куда мы отправляемся, с какой целью, сколько времени нам требуется. Короче, сам знаешь, что говорить.

И невооружённым глазом видно, что большой радости от того, что происходит, ни он, ни Кимхи не испытывают. А уж про меня и говорить нечего…

– Что заскучал, брат? – через силу пытаюсь шутить и хлопаю Шауля по плечу. – Всё возвращается на круги своя! Ты снова в деле и будешь, как прежде, заниматься любимым делом.

– Делом – разовым? Как тот музыкант на свадьбе? Отыграл вечер, сунули деньги в карман и до свидания до следующей свадьбы.

– Может, Габи рано или поздно возобновит работу вашей лаборатории. Мне почему-то кажется, что у него куча планов по этой части… А что ещё желать? С ним-то, я думаю, у вас всё потихоньку наладится. Хоть он и неприятный мужик, но деловой. Никуда не денешься – надо мириться. Другого начальства у нас с тобой пока нет.

– В том-то и беда, что нет, – Шауль согласно кивает головой, вытаскивает сигарету, не торопясь, прикуривает и распахивает окно. – Я хорошо знаю, каков из себя Габи, поэтому меня и беспокоит, что он возобновляет перемещения во времени. Думаешь, всё это раскручивается из чистой любви к науке? Не тот он человек, чтобы делать что-то без дальнего прицела.

– А что в этом необычного? – развожу руками. – Сегодня мы отправимся в гости к Тесле, чтобы достать его секретные разработки. Раньше такой возможности непосредственного контакта не было, а теперь есть – нам и карты в руки. Хотя, признаюсь, лучше бы этих новых видов оружия, за которыми мы гоняемся, в природе не существовало. А Габи… он прагматик. Потому его, видимо, и поставили решать такие проблемы.

Шауль прищуривается и вдруг смотрит на меня прямым немигающим взглядом:

– Ты уверен, что Габи действует во имя страны, а не в своих личных интересах?

– Откуда у тебя такие сомнения возникли?

– Просто я помню, как мы с тобой разыскивали пропавших людей, и все они после возвращения погибали по самым разным причинам. Всякое может случиться с человеком, но чтобы все сразу и за такое короткое время? Тебе, полицейскому, не кажется странным, что все смерти списали на несчастные случаи и никаких расследований не проводили? Вряд ли такое могло случиться, если бы речь шла о какой-то государственной программе, пусть и предельно засекреченной. Шеф об этом должен был прекрасно знать, но он ни разу не обмолвился ни словом. У меня это до сих пор в голове не укладывается.

– Ну, мы многого до сих пор не знаем, а сегодня уже ни в чём нельзя быть уверенным. Да и твой Габи не похож на банального прохвоста, решающего свои задачи за счёт государства. Кому такое по силам?

– Мне кажется, ему всё по силам. Он, как какой-то злой гений, витает над всеми и подчиняет своей власти. И всё у него получается. Я ни разу не слышал, чтобы он ссылался на кого-то из высокопоставленных чиновников или даже по телефону разговаривал с кем-то уважительно…

– Ну, не сгущай краски! – улыбаюсь чрез силу. – Наверняка всё проще и банальней.

Но Шауль меня словно не слышит:

– Из всех, кто участвовал в нашем прошлом эксперименте, то есть перемещался во времени, остался в живых только ты. У меня сегодня есть все основания опасаться за тебя.

– Меня не так просто грохнуть! Я же мент. Уже были попытки…

– Повторяю, ты этого Габи совершенно не знаешь! – Кимхи докуривает и бросает окурок в окно. – Пока ему от тебя что-то нужно, он тебя опекает и гладит по головке, но как только задача выполнена…

– Тебя же он не трогает?

– До поры до времени. Мне тоже замену можно найти, и он рано или поздно найдёт.

– К чему ты завёл этот разговор? Не хотел бы продолжать работу с Габи – давно отказался бы.

– Как тут откажешься? Куда от него скроешься? – Шауль лезет в карман за новой сигаретой, но передумывает и подходит ко мне почти вплотную. – Нам нужно как-то обезопасить себя. Сразу после вашего возвращения мы с тобой должны отсюда исчезнуть.

– Думаешь, такое возможно? Сам же говоришь, что нас везде разыщут.

– Может, разыщут, а может, и нет. Но всё равно не мешало бы скрыться и переждать какое-то время, а тем временем материалы о Тесле запустить в прессу, и это в какой-то степени свяжет руки Габи. Не такой уж он отмороженный, чтобы лезть на рожон и подвергать себя прямой опасности. У тебя есть надежный человек, который по моему сигналу подскочит сюда на машине, заберёт нас и увезёт?

– Есть, – сразу вспоминаю о Карине, потому что Лёха, ясное дело, для этого не годится. – Это женщина, журналистка. Во-первых, Габи про неё ничего не знает, а во-вторых, ей будет просто за счастье участвовать в экстремальном приключении. Она и прессу потом нам обеспечит.

– Позвони ей сейчас, договорись и оставь координаты этого центра. Потом сообщи, что в нужный момент с нею свяжусь я, ведь неизвестно, как ты себя будешь чувствовать. А где нам укрыться, я знаю. Есть у меня потаённое местечко, туда и отправимся.

Но позвонить Карине не успеваю, потому что появляется Георгий с тремя стаканчиками кофе, и мне остаётся лишь тайком от него отправить сообщение на её электронную почту.

– С шефом ещё раз поговорил, – бодро сообщает сын гор, – и он пожелал нам счастливого пути и удачного завершения операции.

– А в чём это удачное завершение будет заключаться? – уныло интересуется Шауль.

– Разве тебя Даниэль ещё не проинструктировал? Он же знает, что всё полученное нами мы должны будем спрятать в арендованную банковскую ячейку, которую запишем на имя Габи. А он её откроет уже в наши дни. Вот вам и обратная связь времён.

– Ловко придумано! – без особого восхищения бормочет Шауль и грустно подмигивает мне.

– Более того, шеф сообщил, что на время операции и до его приезда вокруг нашего центра будет выставлена усиленная охрана, так что ни одна муха сюда не пролетит. Никто нам не сможет помешать.

– Это ещё для чего?! – удивляюсь, и внутри у меня неприятно холодеет.

– На всякий случай. Чтобы не произошло ничего непредвиденного.

Мы с Шаулем молча переглядываемся, и он опускает глаза.

– Ну, друзья, как настроение? – весело трубит Георгий, залпом допивает кофе из своего стаканчика и бросает его в угол. – Приступаем? Кстати, я приготовил для нас с Даниэлем нейтральные брючки и куртки без опознавательных знаков, чтобы не нужно было себе там одежду разыскивать. Вроде фасончик похож на тот, что полсотни лет назад носили. Сейчас переоденемся в этот модный прикид и – вперёд…

8

…Стою, полузакрыв глаза, и опираюсь спиной о шершавую бетонную стену, бесконечно уходящую вверх. Лицо мне секут колючие холодные капли, и вдруг я обнаруживаю, что это не дождь, а снежинки. Ох, сколько лет я не видел их, не ощущал губами и вообще почти уже забыл о том, что где-то они могут падать вот так запросто тебе на лицо…

– Холодно-то как, – доносится недовольное ворчание.

Открываю глаза и поворачиваю голову. В двух шагах от меня мой компаньон зябко запахивает свою лёгкую курточку и поднимает воротник.

– Отвык я в Израиле от такого холода, – бормочет он с обидой и оглядывается по сторонам, – куда бы пойти согреться? В кафе какое-нибудь, что ли?

– А у нас деньги на кафе есть?

– И то верно. Пойдём хоть за угол, там ветра нет.

Отталкиваюсь локтями от стены и пытаюсь сделать шаг, но меня не на шутку штормит, и колени предательски подрагивают. Георгий, видно, уже пришёл в себя и стоит, ожидая меня.

– Что-то, брат, ты расклеился? – недоумевает он. – Давай, приходи в себя скорее, а то у нас столько дел.

– Где мы? – делаю несколько шагов вперёд и чувствую, как ко мне возвращаются силы.

– Вон, гляди! – Георгий поднимает голову и показывает пальцем туда, где высоко-высоко на фронтоне здания, уходящего вверх гигантскими ступеньками, красуются громадные бетонные буквы «NEW YORKER», нависающие над сверкающей огнями Восьмой авеню. – Пошли внутрь…

– Погоди, – качаю головой, – нам лучше пока не светиться. На входе повсюду швейцары и прочая обслуга, а эта публика всегда профессионально обращает внимание на любого, кто заходит через парадную. Поищем вход для работников отеля. Наверняка сбоку или со двора должны быть какие-то служебные двери.

Мы снова возвращаемся за угол, где сечёт в лицо пронизывающий ветер со снежинками, и долго плетёмся, зябко кутаясь в свои тонкие куртки, потом сворачиваем ещё раз и видим узкий проезд во внутренний дворик. Там относительно тихо, и ветер со снегом туда почти не залетают.

Мы идём по какому-то мощённому неровной прямоугольной брусчаткой проходу, который выводит нас в полутёмное внутреннее пространство с глухими стенами со всех сторон. Повсюду штабеля деревянных ящиков и большие круглые жестяные баки для мусора. Но впереди по курсу распахнута широкая дверь, за которой неяркие лампочки без плафонов освещают внутренний коридор, ведущий внутрь здания.

Мы переглядываемся с Георгием, и он машет рукой:

– Пошли, а то совсем замёрзнем!

Странно, что пока нам никто не встретился, хотя несколько раз доносились приглушённые голоса за дверями, мимо которых мы проходим.

– Кстати, совсем забыл спросить: как у тебя с английским? – вдруг шепчет идущий передо мной Георгий, хотя едва ли стоит опасаться, что нас кто-то услышит, потому что вокруг полно всевозможных звуков.

– В школьном объёме плюс джентльменский набор стандартных ругательств. В принципе, всё, что необходимо понять, худо-бедно пойму, да и ответить не проблема. Не Шекспир, конечно, но… Не парься!

– Почему-то я так и думал, – мой напарник с сожалением оглядывается на меня и криво усмехается. – Значит, основные переговоры буду вести я, а ты постоишь в сторонке.

– Как же ты всё-таки станешь договариваться с Теслой? Тебе, наверное, Габи дал более подробные инструкции, чем мне? Так и было у вас запланировано: ты основной, а я в роли бобика?

– Габи велел изображать из себя гонцов из Советского Союза, который ведёт войну с Гитлером. Тем более это по нашему… по моему акценту сразу заметно. Скажем, что без новейшего оружия нам фашистов не одолеть. Тесла симпатизирует коммунистам. Поэтому не должен отказать.

– А если откажет?

– Тут уже шеф велел не церемониться. Если коробка с «лучами смерти» у него и в самом деле в номере, то забрать силой. А если нет, то в его сейфе должны быть ключи от ячейки в хранилище отеля, где эта коробка хранится.

Даже замедляю шаги:

– Мы эту тему уже обсуждали! Неужели у тебя поднимется рука на старика, которому жить осталось всего несколько дней?! Ты понимаешь, что говоришь?! Какой ты мужчина после этого?! Как хочешь, но я в этом участвовать не собираюсь. И тебе не дам.

Георгий тоже замедляет шаги, потом останавливается и медленно поворачивается ко мне. Лицо его перекошено злой и презрительной ухмылкой, а кулаки сжаты:

– Что за сопли, полицейский? Буду не буду, хочу не хочу – разве тебя не учили выполнять приказ сразу и без рассуждений? Прямо-таки не полиция, а детский сад какой-то…

Ничего не отвечаю, хотя очень хочется вместо ответа врезать ему в ухо и показать, на что способен полицейский. Вернее, бывший российский мент. Но одна мысль крутится и не даёт ни на чём сосредоточиться: прежде всего, нельзя позволить ему что-то сделать силой, каких бы приказов ни отдавал всесильный Габи. А врезать потом успею…

Узкий коридор, по которому мы идём, приводит нас в помещение с четырьмя решётчатыми раздвижными дверями лифтов. У одного из них стоит парень с большой картонной коробкой, из которой выглядывают пучки зелени: укроп, петрушка и ещё что-то. Он оглядывается на нас, заученно улыбается и здоровается, потом спрашивает, на какой этаж нам надо.

– Тридцать второй, – отвечает Георгий и незаметно подмигивает мне.

– Нам же на тридцать третий, – шепчу ему по-русски.

– Выйдем на этаж ниже и сориентируемся, – тоном заправского шпиона отвечает Георгий тоже по-русски. – Неужели не понимаешь, что нам нужно просчитать и пути отхода?

Оказывается, доблестный опричник хитрого и коварного Габи и в самом деле собрался с кем-то воевать! И тут я начинаю понимать, что если наш план не удастся и мы вернёмся ни с чем, то сильно печалиться не стану. Если Габи ради какого-то призрачного результата готов на всё, даже избить умирающего старика или пожертвовать моей жизнью и – не сомневаюсь – жизнью Георгия, значит, что-то здесь не чисто. А что – даже выяснять не хочется. Противно всё это…

Парень с зеленью выходит на шестнадцатом этаже, а мы поднимаемся выше. Лифт немного поскрипывает какими-то невидимыми блоками и тросами над головой, и слабая мерцающая лампочка на его грязной стене с трудом выхватывает из полумрака тесное пространство кабины.

На тридцать втором этаже попадаем на точно такую же площадку, как и та, с которой мы поднимались. Только тут уже чище, и стены покрашены в весёлый салатный цвет. Не обращая на меня внимания, Георгий ныряет в коридор. Мы проходим мимо подсобных помещений и служебных комнат и неожиданно оказываемся в большом холле с картинами на стенах и коврами под ногами. Веером расходятся коридоры, подсвеченные тусклыми плафонами на стенах, отражающимися в сверкающем паркете. Но нам не это нужно – нас интересует лестница, по которой можно подняться на этаж выше.

По-прежнему никого вокруг нас нет, и это как раз на руку. Если придётся тащить коробку с «лучами смерти», то лучше, чтобы свидетелей не было. Пока осматриваюсь, Георгий уже находит лестницу, покрытую ворсистой дорожкой, и молча манит меня за собой.

На тридцать третьем этаже в холле за низким журнальным столиком сидит мужчина в сером костюме в редкую чёрную полоску и читает пухлую газету. В зубах у него сигарета, а пепельница перед ним полна окурков. Классический вариант шпика. Мужчина демонстративно не глядит на нас, но я вижу, как желваки на его щеках заиграли, а сам он насторожился.

– Посмотри, – дёргаю за рукав своего приятеля, – этот джентльмен тут не просто сидит и, вероятно, уже не один час.

– Думаешь, пасёт посетителей Теслы?

– Не знаю, но не исключено.

– Что будем делать? – в глазах у него тревога. – Сумеешь его вырубить?

– А зачем? Что он нам плохого сделал? Не забывай, кто ты и откуда. Проскочим…

Георгий с сомнением качает головой и медленно проходит мимо мужчины, стараясь не смотреть в его сторону, но артист из него никудышный. И мужчина тут же на это реагирует:

– Простите, господа, вы к кому направляетесь?

– Мы электрики, – с готовностью отвечает Георгий, – меняем неисправные лампочки в светильниках.

Мужчина с недоверием оглядывает его с головы до ног:

– А где ваши инструменты? И лампочки где?

И тут Георгий неожиданно взрывается. Он подскакивает к шпику, хватает его за лацкан пиджака и шипит:

– Что тебе от нас надо? Читаешь газету – и читай дальше. Кто ты такой, чтобы нас останавливать?

Мужчина вырывается из рук моего напарника и вытаскивает из кармана семиконечную металлическую звёздочку с номером посередине:

– Полиция Нью-Йорка, сержант Дуглас Кларксон. Предъявите, пожалуйста, свои документы! Или пройдёмте со мной…

Отодвигаю разъярённого Георгия плечом и миролюбиво говорю мужчине на своём корявом английском:

– Понимаете, сержант, мы всего лишь электрики, которых отправили сюда менять лампы. Какие документы? Кто их на работу с собой носит?

– Ничего не хочу слушать, – моментально заводится мужчина, и на его полном лице выступают капельки пота. – Предъявите документы или, пожалуйста, следуйте за мной! Вы вообще на таком английском говорите, что сто раз задумаешься, кто вы…

Он даже вскакивает со своего кресла и преграждает нам дорогу, размахивая руками. И тут происходит неожиданное: мой напарник взрывается и бьёт его сперва в лицо, потом в живот, потом снова в лицо, и так до тех пор, пока мужчина не валится навзничь, а лицо его тут же не превращается в кровавую маску.

– Ты с ума сошёл? – оттаскиваю Георгия от безжизненного тела сержанта. – Хочешь, чтобы через пять минут здесь собралась толпа? И ведь, кроме зевак-постояльцев, набегут полицейские и газетчики. Думаешь, Габи тебя за это похвалит?

– Да пошёл ты со своим Габи! – всё ещё сверкая глазами, шипит разъярённый напарник.

– Как раз он не мой, а твой! И шума нам здесь совершенно не надо… Куда мы теперь сержанта денем? Он же придёт в себя и крик поднимет.

– Может, я его сейчас… – Георгий показывает, как он свернул бы шею сержанту, но я испуганно хватаю его за руку:

– Даже не думай! Давай его где-нибудь запрём, чтобы он какое-то время никуда выйти не мог. Час-другой полежит в отключке, а больше нам и не понадобится.

– Давай, – неохотно соглашается Георгий, – мы почти у цели…

У двери с табличкой «3327» мы останавливаемся. Я всё ещё не верю, что спустя мгновение увижу наконец легендарного Николу Теслу, о котором за последнее время узнал столько нового и интересного. От всего этого просто голова кругом идёт. Ни о ком другом за последнее время не было столько разговоров в моём окружении.

Полицейского Кларксона мы волочим до небольшой складской комнаты, где горничные хранят постельное бельё и прочие необходимые принадлежности, связываем руки и ноги полотенцами и укладываем отдыхать на тюки с грязным бельём. По моим предположениям, час-полтора он будет находиться здесь в тишине и покое, если раньше никто не явится и не освободит беднягу.

– Посмотри, что у него нашёл в кармане, – в руках у моего приятеля пухлый бумажник. – Нам же деньги понадобятся, а?

Ничего не отвечаю, потому что всё это мне до чёртиков надоело. Может, я уже бросил бы всё и вернулся в своё время, невзирая на последствия, но что-то меня пока удерживает здесь. Вероятней всего, острое чувство опасности, ведь этот воинственный сын гор вполне может сотворить какую-нибудь необратимую и жуткую вещь, роковую ошибку, о которой мы все потом не раз пожалеем.

А он тем временем раскрывает бумажник сержанта и вытаскивает несколько мятых купюр:

– Фи, я думал, тут куча денег, а у него… двадцать… тридцать… тридцать пять долларов! Да ещё мелочь… Хотя, наверное, здесь это немалые деньги! Неплохо сержанты зарабатывают в полиции Нью-Йорка, если у них на карманные расходы такие бабки в кошельке водятся…

– Хватит уже! – морщусь, как от зубной боли. – Давай, стучи в дверь.

Но за дверью гробовая тишина, и никто не отзывается.

– Может, наш изобретатель уже… того? – шёпотом предполагает Георгий.

– Какое сегодня число?

– Шестое января тысяча девятьсот сорок третьего года.

– Наш подопечный умрёт через два дня, и его труп в этом номере обнаружат лишь девятого января.

– Ну, тогда ладно, – облегчённо вздыхает Георгий и стучит более настойчиво.

За дверью раздаются неторопливые шаркающие шаги, и негромкий хрипловатый голос спрашивает:

– Кто там?

– Мистер Тесла? Управляющий прислал нас проверить в вашем номере освещение. Мы рабочие отеля, электрики.

И снова за дверью тишина. Мы терпеливо ждём, и я не даю Георгию стучать снова. Наконец, в замочной скважине проворачивается ключ, и дверь распахивается.

Перед нами сухой высокий старик с узким измождённым лицом и совершенно бесцветным отсутствующим взглядом. Такой взгляд, наверное, бывает у человека, которому всё надоело и ничего больше в этой жизни не надо. Хотя спустя мгновение в них всё же вспыхивает огонёк, который сверлит и буравит нас. Но огонёк какой-то затихающий и неяркий.

– Мистер Тесла? – снова спрашивает мой приятель.

Но старик не обращает внимания на его вопрос и сам интересуется:

– Неужели вы, господа, решили, что я не сумею справиться с перегоревшей лампочкой?

– Нас отправил управляющий, – разводит руками Георгий.

– Я поговорю с ним, чтобы не беспокоил меня по пустякам. Я же его уже не раз просил!

– Мы пройдём в комнату?

Старик молча отходит в сторону и пропускает нас внутрь.

В номере темно и прохладно, лишь в открытом окне переливаются и мигают огни бесчисленных реклам с крыш высоких зданий напротив. Странно, что в такую погоду, когда на улице холодный, пронизывающий ветер вперемешку с редким мокрым снегом, окна у старика распахнуты.

– Вы не могли бы зажечь свет? – просит Георгий. – И заодно закрыть окна.

– Странно, – скрипит за нашими спинами старик, – вы, электрики, не знаете, где тут выключатели.

Он нашаривает на стене у двери выключатель и щёлкает. Загорается люстра и несколько матовых плафонов по стенам. Теперь мы можем худо-бедно оглядеться.

В номере почти ничего нет – стандартное гостиничное убранство. Посреди комнаты круглый стол на витых ножках, и на нём большая лампа с абажуром. У стен пара кресел и диван. Между ними конторка, на которой ворох писем и какие-то бумаги. На стене тёмная картина в аляповатой золотистой раме. На полу у настежь распахнутого окна пёстрая жестяная коробка с рассыпанной вокруг серой крупой.

Дверь в спальню прикрыта, и, видимо, там то, что нам нужно. Георгий подмигивает мне и кивает в сторону спальни.

– Вы, господа, я чувствую, совсем не рабочие отеля. – Тесла, прихрамывая, подходит к одному из кресел и неловко усаживается в него. – Более того, я даже догадываюсь, кто вы и зачем сюда пожаловали. И всё-таки перед тем, как вас выгнать, хочу поинтересоваться, что вам от меня нужно?

Мой попутчик неожиданно улыбается и говорит:

– Вот видите, мистер Тесла, как всё удачно складывается! Не нужно врать и что-то придумывать. Мы же взрослые люди и должны уважать друг друга. Давайте поговорим.

– Кто вы? – старик хмурится и сжимает тощие костлявые кулаки. – Прошу вас немедленно удалиться!

Не обращая на него внимания, Георгий проходит через всю комнату и распахивает дверь спальни. И тут же вздрагивает от шума крыльев. Оказывается, там тоже окно нараспашку, и через него в комнату залетело несколько голубей.

– Мистер Тесла, что у вас за бардак? – оглядывается он на хозяина. – Откуда эти глупые и прожорливые птицы? У вас нет сил закрыть раму? Я вам помогу.

– Пошёл вон, мальчишка! – хрипит старик и пытается подняться с кресла. – Это мои голуби, не трогай их!

Пытаюсь помочь ему, но он отталкивает мою руку.

– А вот и наш волшебный ларчик! – доносится из спальни голос Георгия. – Дай вам бог здоровья, мистер Тесла!

– Не смей трогать его… – Изобретатель уже не хрипит, а еле шевелит губами.

– Георгий, – взрываюсь я, – чёрт тебя побери, оставь коробку! Видишь, человеку плохо?! Нужно срочно вызвать врача.

– Ещё чего! – веселится Георгий. – Ему жить и так два дня осталось, а ты с ним собираешься возиться! Оставь.

– Какая же ты тварь, оказывается! – не выдерживаю наконец.

Но он, вероятно, не слышит меня, зато я слышу его голос:

– Тут ещё сейф есть. Спроси у старика, где от него ключи.

Из кувшина на столе я наливаю стакан воды и протягиваю Тесле. Тот берёт слабыми дрожащими руками и медленно пьёт.

– Откуда вы? – спрашивает он меня, но смотрит лишь в сторону спальни, где мой попутчик, что-то напевая, по-хозяйски копается по всем углам, разыскивая ключи от сейфа.

– Мы… мы из будущего, – неловко складывая слова, говорю ему. – Вам это трудно сейчас представить, но так оно и есть. Мы из двадцать первого века…

– Почему же трудно представить? – Тесла без интереса разглядывает меня и возвращает пустой стакан. – Я прекрасно знаю, что технологии перемещения во времени вполне реальны. Было бы у меня побольше сил и поменьше болячек, я бы этим занялся…

Он закрывает глаза и без интереса вслушивается в приглушённое пение Георгия в спальне.

– А скажи, сынок… можно мне назвать тебя так? – получив согласие, он продолжает: – Скажи, сынок, если ты из будущего, то ведь должен знать, чем эта война закончится… Кто в ней победит?

– Гитлера разобьют, – отвечаю и больше всего на свете боюсь, как бы он не спросил о войнах, которые не прекращаются и в наше время.

– Это хорошо. А что будет с Югославией?

– Югославии тоже в наше время не будет, но останутся независимые государства Сербия, Хорватия, Македония, Словения, Босния и Герцеговина…

– Хорватия… – Тесла открывает глаза, и щёки его розовеют. – Она тоже будет независимой? Хорошо… Ну, а войны… какие-то войны ещё будут?

– Нет, – отвечаю и невольно краснею. – Почти нет…

Но Тесла, похоже, не обращает внимания на слово «почти» и вдруг спрашивает:

– Зачем же вам с другом тогда мои изобретения? Зачем вам «лучи смерти»? – он тяжело дышит и даже пытается приподняться с кресла, однако сил ему не хватает. – Вы американцы?

– Нет. Мы из страны, которой пока нет на карте, но через пять лет её провозгласят. И её название – Израиль. Государство, в которое начнут съезжаться евреи, уцелевшие во Второй мировой войне…

Пристально разглядываю измождённое лицо Теслы, но оно бесстрастно, как восковая маска. Кажется, старик о чём-то напряжённо размышляет, потом тихо говорит:

– Израиль… Государство евреев… Позови сюда своего друга. Всё равно он там ничего не найдёт…

Притихший Георгий молча появляется из спальни и останавливается за моей спиной. По лицу старика пробегает судорога, и он тихо просит:

– Я отдам всё, что вам нужно, только положите меня на кровать. Мне очень плохо. Я устал…

Осторожно переносим его почти невесомое тело и укладываем на подушки, заботливо накрываем тонким одеялом и даже пытаемся прикрыть окно в спальне, однако Тесла отрицательно машет рукой:

– Не надо, не закрывайте, а то голуби не смогут залететь… И ещё попрошу: разденьте меня, только носки оставьте, а то ноги очень мёрзнут… Ключи от сейфа в кармане брюк… – И повторяет по слогам, как заклинание: – Из… ра… иль…

9

Я тащу коробку, а Георгий большую стопку папок и бумаг, которые всё время выскальзывают у него из рук и рассыпаются.

– Хоть бы какую-нибудь сумку или пакет найти, – бормочет он, – так ведь ничего у него не было! Не растерять бы…

Несёмся по коридору, но у комнаты прислуги, в которой мы заперли полицейского сержанта, притормаживаю:

– Надо бы парня освободить.

– Да брось ты! – злится Георгий. – Без нас кто-нибудь освободит. А нам надо ещё банк найти и денег раздобыть.

Но я ставлю коробку на красную ковровую дорожку, расстеленную по коридору до самых лифтов, и толкаю дверь в комнату прислуги. Однако там никого нет, лишь скомканные полотенца разбросаны по полу.

– Наверное, сам развязался, – заглядывает через плечо напарник, – надо было посильнее пристукнуть…

У лифта мы застреваем. Каждая секунда теперь кажется часом. Мы напряжённо вслушиваемся, как где-то сверху поскрипывают блоки, наматывая трос, волокущий кабинку, и не сводим взгляда с мелькающих цифр в окошечках над дверями. Лифт словно дразнит нас: останавливается на нижних этажах, натужно поскрипывает, но всё-таки неохотно приближается к нашему тридцать третьему.

– Как думаешь, куда этот сержант делся? – спрашивает Георгий.

– Наверное, за подмогой побежал.

– Вот и я так думаю. Что делать будем? Сейчас спустимся вниз, а там их целая свора. Служебный выход наверняка перекрыт.

– Попробуем обмануть. Спустимся не в лобби, а на этаж выше и, как обыкновенные клиенты отеля, выйдем на улицу через центральный вход.

– С ящиком и пачкой бумаг?

– Ну, а что тут придумаешь? Есть другие варианты?

Георгий снимает куртку, укладывает на неё папки с документами и связывает рукава. Теперь у него получился мешок, который можно закинуть за спину:

– Тоже снимай куртку. В одних рубашках мы сойдём за служащих отеля.

Без куртки меня начинает немного знобить, но я запаковываю в неё коробку. Теперь мы и в самом деле отдалённо похожи на уборщиков, которые выносят мешки с мусором в баки во дворе.

Наконец лифт распахивает перед нами двери, и мы поскорее нажимаем кнопку второго этажа.

Нас встречают уже на выходе. Сначала мы без проблем добираемся до второго этажа, проходим по длинным коридорам до лифтов для постояльцев отеля, где на нас таращит испуганные глазёнки мальчик-лифтёр, едва мы по привычке начинаем говорить между собой на иврите. И только уже в лобби отеля, когда мы, прикрываясь своей ношей, направляемся к широким стеклянным вертушкам на входе, откуда-то из-за пальм в кадках к нам бросается несколько человек в одинаковых серых костюмах и шляпах, почти как у сержанта Кларксона. Видно, все входы и выходы они обложили основательно и большими силами. Неизвестно, что для них важнее: честь мундира или охрана скандального изобретателя, к которому они приставлены. Но выражения лиц у этой публики крайне недоброжелательные.

– Будем пробиваться! Эх, где наша не пропадала! – Георгий взмахивает своим импровизированным мешком, сбивая кого-то с ног, и мчится огромными прыжками к выходу.

Меня тоже кто-то пытается остановить и даже хватает за воротник рубашки, но я пинаю коленом нападавшего, и тот со стоном отлетает в сторону. Мой же приятель, словно тараном, раздвигает преследователей, а когда перед ним неожиданно возникает уже знакомый сержант Кларксон, не удерживается и врезает ему ещё раз свободной рукой в челюсть.

Нам пока везёт, потому что у входа толпится довольно много людей, и все они испуганно расступаются при виде несущегося на них и по-звериному рычащего Георгия. По чистой случайности нам удаётся никого не сбить с ног, и мы выскакиваем на улицу в сгущающуюся темноту даже такой светлой и всегда освещённой Восьмой авеню.

Останавливаюсь в нерешительности, но Георгий одним прыжком подскакивает к только что подъехавшему чёрному автомобилю, из которого выходит приятной наружности дама, а водитель, не заглушив мотор, выскакивает из-за руля и галантно подаёт ей руку. Отбросив парочку в сторону, мой напарник рывком распахивает заднюю дверь и кричит на иврите, уже никого не опасаясь:

– Бросай, Дани, коробку на заднее сиденье и прыгай в машину. Я – за руль…

Преследователи, видимо, не ожидали от нас такой прыти, чем мы и воспользовались. В зеркало вижу, как они разводят руками, вырвавшись следом за нами из отеля, а кто-то уже стоит у обочины и пытается притормозить проезжающий автомобиль, чтобы погнаться за нами.

– Классная тачка! – восторгается Георгий, вжимая педаль газа в пол и не отрывая взгляд от дороги. – Всё-таки шестидесятый «кадиллак» – машинка что надо! Зверь, а не машина!

– Ты и в марках автомобилей разбираешься? – ахаю удивлённо. – Откуда такие познания?

– Эх, чем я раньше только не занимался! – на всякий случай Георгий поглядывает в зеркало заднего вида и удовлетворённо причмокивает. – И в ралли участвовал, пока в аварию не попал, и на стройке рабочим ишачил, и в телохранителях у жены одного банкира трудился в поте лица, а точнее, согревал ей постель, пока муж на стороне с девочками кувыркался. Потом в Израиль подался от греха подальше – а тут выбор меньше…

Минуту мы едем молча, потом не удерживаюсь и спрашиваю:

– А к Габи как попал?

Георгий недовольно косится на меня и грустно выдавливает:

– Долгая история. Пушечное мясо всем нужно. Особенно когда ничем другим не получается заработать на кусок хлеба.

– Ты не очень-то похож на пушечное мясо!

– Ты тоже не очень похож на полицейского. Особенно на израильского. Хотя и служишь в израильской полиции…

Погоня за нами так и не обнаруживается. Вероятно, Габи потребовал от своего подопечного, прежде чем отправить сюда, основательно вызубрить план Нью-Йорка, не отвергая, как вариант, возможности побега на краденом автомобиле.

Минут через двадцать мы сбрасываем скорость и теперь едем в неплотном потоке, не нарушая правил и с интересом поглядывая по сторонам. С Восьмой авеню сразу за Медисон-сквер-гарден сворачиваем направо и едем по менее оживлённой Девятой авеню. А вскоре очередной поворот направо, и впереди за домами перед нами открываются тёмные воды Гудзонского залива.

– Теперь план будет такой, – чувствуется, Георгию очень нравится управлять автомобилем, и отсутствие современных компьютерных наворотов внутри салона нисколько его не угнетает. – Сейчас выедем на берег Гудзона, а здесь в это время да ещё в такую погоду наверняка никого нет. Немного переждём и отправимся на добычу денег. Ты ещё не забыл, что нам нужно арендовать ячейку в банке лет на семьдесят-восемьдесят? И всю необходимую сумму понадобится выложить сразу. Я очень не уверен, что местные банкиры согласятся ждать несколько десятилетий, чтобы получить свои законные бабки, и потребуют деньги вперёд. А когда ещё Габи сподобится оплатить долг…

– Ты хочешь сказать, что мы должны заняться обыкновенным грабежом?

Мой попутчик сперва вздрагивает, потом натужно смеётся. Я в его глазах апофеоз наивности:

– А сам-то ты этого не понял? Не трусь, нам с тобой ничего не угрожает. Чуть что-то пойдёт не так, у нас всегда в запасе опция моментально исчезнуть из этого гостеприимного дождливого городка, чтобы вернуться домой под палящее израильское солнце. Но «не так» у нас быть не должно. Мы уже сделали самое сложное – добыли то, что никто до нас добыть не мог. Теперь остались только детали. План города, как ты уже понял, я изучил заранее…

– Ты и сюда на берег ехал, заранее проложив маршрут?

– Естественно, – Георгий стучит себя пальцем по лбу. – План Нью-Йорка у меня здесь. Там же адреса банков, которые успешно доживут до наших дней. Ну и про запас пара-тройка ювелирных лавок, где нас ждут не дождутся кассовые аппараты с пачками зелёных американских купюр…

– Почему ты об этом раньше не сказал?

– Зачем? Что бы это изменило?

– Если у тебя всё продумано так детально, тогда не понимаю, для чего понадобился я?

– Так велел Габи. Я догадываюсь, что он мне тоже не сильно доверяет. Как и тебе… А вместе мы, по его мнению, будем грызться и ругаться, но задачу выполним более успешно. Подстрахуем, так сказать, друг друга.

Мне становится противно от его объяснений, и я, отвернувшись, молча гляжу в окно. При другом раскладе и в иной ситуации он, наверное, неплохой парень, этот Георгий, но что-то в нём всё равно не так. Червоточинка какая-то. Какими бы мы с ним близкими друзьями ни стали в будущем, я бы ему до конца не доверился. Не то что Штруделю. Впрочем, именно на это Габи и рассчитывает. Психолог, блин…

– Может, сумеем как-то обойтись без грабежа ювелирных лавок? – спрашиваю без особой надежды.

– Как? Где нам денег взять? У нас сейчас тридцать пять долларов, которые мы выгребли у сержанта, так на них мы только поужинать сможем. И то не уверен, что этих грошей хватит.

– Сколько времени ты тут пробыть собираешься?

– Думаешь, сейчас банки и ювелирные лавки ещё открыты? Посидим в машине до утра, потом по-быстрому дело сделаем и – до свиданья, Нью-Йорк. К шефу с подарками вернёмся…

Перспектива сидеть всю ночь в машине на берегу Гудзона, от которого несёт холодом и сыростью, что ощущается даже внутри салона, меня не радует. Но – ничего не поделаешь! – других вариантов нет. И в самом деле, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит… А Габи нас? Мы для него даже не собаки…

На Гудзон Ривер Гринуэй – так называется этот прибрежный проспект – уже совсем темно. Мы припарковались на обочине у аккуратно подстриженного вечнозелёного газона и теперь сидим в тёмном салоне, глядим по сторонам. Старомодные рожковые фонари едва пробивают своим жёлтым светом сгустившиеся сумерки. Фары редких автомобилей, с шумом проносящихся мимо нас, почти не рассеивают густой маслянистый туман, как-то странно наплывающий на берег со стороны залива.

От нечего делать Георгий копается в бардачке кадиллака и обнаруживает там коробку с длинными тонкими папиросами. Курить такие, наверное, во все времена модно, но неудобно, да и табак там, как правило, не самого высшего качества. Спать ещё не хочется, но и заняться совершенно нечем. Папирос в коробке всего пять, так что до утра нам явно не хватит.

– Как думаешь, сколько нам Габи заплатит за работу? – задушевно спрашивает Георгий, сладко потягиваясь в своём кресле.

– А ты разве у него работаешь не на зарплате?

– Нет, конечно. Меня, как и тебя, он нанял для того, чтобы мы добыли материалы от Теслы. И всё. Потом свободен.

– А что он вообще за человек, этот Габи? – выпуская колечками синий папиросный дым, спрашиваю без особого интереса.

– Чёрт его знает! Какая-то тёмная личность. Говорит, что у него в подчинении якобы целый оборонный исследовательский комплекс. Он в нём руководитель. Но я не очень в это верю.

– Почему? А то место, где мы были? Вернее, где наши тела находятся сейчас?

Георгий усмехается и прикуривает новую папиросу:

– Этот медицинский центр принадлежит армии, а Габи всего лишь в приятельских отношениях с его командиром. Я их пару раз видел вместе.

– Для какой же конторы мы тогда стараемся? Что-то не сильно на армию похоже…

– Мне всё равно, лишь бы заплатили…

То, что он говорит сейчас, мне крайне неприятно, но и заставляет задуматься. Кто же он всё-таки – Габи? Перед ним стоит навытяжку моё полицейское начальство. Даже вроде бы независимый и никому ничем не обязанный Шауль Кимхи замирает перед ним, как кролик перед удавом. Захотел Габи его выгнать – выгнал, а потом поманил пальчиком – и Шауль тотчас примчался. А капитан Дрор – тот вообще стелется перед ним, как новобранец перед сержантом. Странно это всё, очень странно…

– Слушай, а Габи не говорил, для чего ему «лучи смерти» и бумаги из сейфа Теслы?

– Наверное, собирается кому-то продать. А для чего ещё? Но я об этом даже думать не хочу. Опасно в такие вещи лезть…

– Чтобы ты, грузин, чего-то мог испугаться? – смеюсь, а мне совсем не весело.

Георгий стреляет по мне неожиданно серьёзным взглядом и цедит сквозь зубы:

– А что, по-твоему, грузины жить не хотят? Я и тебе не советую такими вещами интересоваться…

Больше расспрашивать его ни о чём не хочется. Устраиваюсь удобней в кресле и закрываю глаза. Но не спится, как ни стараюсь.

– Слушай, – доносится голос Георгия, – идея у меня появилась. Давай арендуем в банке не одну, а две ячейки.

– Зачем?

– А мы не все бумаги Теслы положим вместе с коробкой. И Габи об этом ничего не узнает. Потом, когда пройдёт какое-то время и всё успокоится, мы их достанем и продадим. Думаю, за них хорошие деньги отстегнут.

– У тебя уже и покупатели есть?

– А как же! Тот же американец Джереми. Ты его видел.

– Но его арестовали…

– Рано или поздно отпустят. Все протоколы его допросов попали к Габи, и я случайно подглядел, как он их изучал на своём компьютере. А потом на всякий пожарный скопировал себе на флешку, когда Габи куда-то выходил… Так вот, в тех файлах есть несколько телефонов, адресов электронной почты и имён заказчиков.

– Не боишься, что Габи о твоих подвигах узнает?

– Боюсь, – честно признаётся Георгий. – Но, сам посуди, что нам светит после того, как вернёмся? В лучшем случае, Габи заплатит нам какие-нибудь гроши и отпустит с миром. Или – не отпустит… Такие свидетели, как мы, ему совершенно не нужны. Если он планирует всё добытое нами кому-то продать, а деньги положить в карман, зачем ему, спрашивается, чтобы, кроме него, кто-то знал о товаре? Люди-то не дураки, всё понимают. В общем, ситуация мутная, а перспектив маловато… Если всё удачно сложится, мы сумеем срубить денег с того же покупателя и исчезнуть куда-нибудь подальше.

– Думаешь, от Габи можно куда-то исчезнуть?

– В Израиле – нет. Но есть на земле ещё страны. Грузия та же…

– А денег от продажи трёх бумажек, в содержании которых ты даже разобраться не сможешь, на это хватит? – мне становится уже интересно вести подобный разговор, хоть всерьёз его я пока не воспринимаю.

– Скажем, что ключей от сейфа не нашли, и отдадим только коробку.

– И ты думаешь, что Габи со временем об этих твоих телодвижениях за его спиной ничего не узнает?

– Может, и узнает, да поздно будет…

И вправду, не раз я уже раздумывал, как и на чём можно было бы разбогатеть в одночасье, чтобы всю жизнь не прикидывать, хватит ли нам с женой денег до следующей зарплаты. Вариантов, наверное, немало, но ни один из них мне не подходит. Не подходит и то, что предлагается сейчас. Более того, само предложение мне крайне неприятно. Честное слово, карточка на пятьдесят тысяч баксов даже без пин-кода меня устраивает куда больше. Там, по крайней мере, хоть нет откровенного вранья и воровства. Воровства – у кого? У другого вора.

– Даже не знаю, что тебе сказать, – вздыхаю грустно, – плохо всё это…

Снова отворачиваюсь к окну и гляжу, как по чёрной глади Гудзонского залива плывёт маленький освещённый пароходик, нещадно дымящий из большой, как сапог, полосатой трубы.

– Нечто подобное я предполагал, – тоже вздыхает Георгий и шевелится в своём кресле. – Ты, Даниэль, с самого начала мне не понравился, честно скажу. Больно уж правильный ты какой-то…

– Ну и что с того?

– А то, что тебе, наверное, не следует отсюда возвращаться в наше время! – правой рукой он неожиданно хватает меня за шею и начинает душить. – Скажу Габи, что ты погиб в ходе полицейской погони. Никто мои слова проверить не сможет, а шефу, думаю, на это плевать…

Мы молча барахтаемся, и он физически явно крепче меня, но я всё-таки похаживаю в спортзал и занимаюсь с инструктором рукопашного боя. Место для спарринга в салоне кадиллака, конечно, не самое удачное, но мне удаётся вывернуться и врезать ему локтем в лицо. После первого удара чувствую, что разбил ему нос, но рук он пока не разжимает. Однако после второго, а потом третьего удара голова Георгия запрокидывается, он хрипит и захлёбывается кровью.

– Всё, хватит! – шумно выдыхает он и хлюпает перебитым носом.

– Ну уж нет! – ребром ладони от души врезаю в кадык и, наконец, чувствую, как он бессильно заваливается на спинку сиденья.

Некоторое время сижу и пытаюсь отдышаться, потом выбираюсь наружу из машины и оглядываюсь по сторонам. Никого вокруг нас по-прежнему нет.

Не торопясь, словно выполняя обыденную, рутинную работу, распахиваю заднюю дверцу и вытаскиваю нашу добычу. Взвалив мешок с бумагами на спину и подхватив под мышку ящик, бреду к пирсу, подсвеченному редкими огнями. Сперва пытаюсь отвязать одну из лодок на причале, но все они прикованы к столбикам цепями, тогда топаю по причалу до конца, а дальше только одна дорожка – вперёд по пирсу.

Заметно похолодало, усиливается мокрый снег, но мне в одной рубашке пока терпимо. Напряжение постепенно спадает, а с ним приходит и усталость. Немного побаливает шея, которую в самом начале нашей возни передавил Георгий, но я иду, не глядя по сторонам, пока не дохожу до края пирса. Здесь уже ветер гудит вовсю, а снежинки сливаются в грязное серо-белое бушующее марево, за которым ничего не видно.

Подобрав камни, валяющиеся в груде строительного мусора, сую их в коробку и в мешок с бумагами. Чуть помедлив, размахиваюсь и бросаю их в воду, потом некоторое время безразлично наблюдаю, как они погружаются в глубину.

Мне абсолютно не жалко, что пресловутые «лучи смерти» и бумаги Теслы, в которых, вероятно, тоже немало секретов, уже никому не достанутся. Более того, я даже рад этому. Наверное, и в самом деле, как говорил Георгий, я чересчур «правильный мент». Такие никому никогда не нравятся. Впрочем, плевать…

И только сейчас я начинаю чувствовать, как смертельно устал. Больше мне здесь делать нечего. Присаживаюсь на корточки у последнего бетонного столбика на пирсе и, задрав голову, последний раз хватаю губами падающие снежинки…

10

– С возвращением, Дани, – доносится до меня далёкий голос Шауля. – Ты, я вижу, у нас совсем герой! Как астронавт, вернувшийся из полёта на Луну…

Пока не шевелюсь и не открываю глаз, так как знаю, что сразу после этого начнёт сильно кружиться голова, а всё окружающее будет первое время мутным и расплывчатым. В ушах стоит какой-то звон, но он постепенно стихнет, нужно лишь подождать.

С усилием открываю глаза и моргаю ресницами, чтобы зрение поскорее наладилось.

– А где твой приятель? – весело интересуется Шауль.

– Потом объясню… – шепчу сухими губами. – Скажи, ты связывался с Кариной?

– С кем?

– Ну, с Керен, журналисткой…

– Да, она ждёт звонка и, как только ты или я позвоним, сразу примчится. Как сюда добраться, я тоже объяснил.

– Звони, и будем собираться…

Шауль недоумённо разводит руками, и я, наконец, различаю его лицо более или менее отчётливо:

– Куда ты такой поедешь? Ты даже на ногах не стоишь. Тебе нужно восстановиться, и лишь потом… Где всё-таки Георгий? Вы не вместе?

– Потом расскажу… Звони Керен! И ни в коем случае не сообщай Габи!

Кимхи в ещё большем недоумении:

– У вас что-то пошло не так? Не выполнили задание? И как это – не сообщать Габи? Тогда ещё хуже будет…

– Прошу тебя, не задавай пока никаких вопросов! Мне трудно говорить… – на моих глазах, наверное, выступают слёзы, и Шауль тотчас испуганно достаёт из кармана телефон и набирает номер Карины.

А я… я ещё полежу минутку с закрытыми глазами. Потом надо вставать…

– Керен будет через час, – сообщает Шауль, – она обещала. Как ты, уже лучше?

Киваю головой и пробую подняться. Тело пока налито свинцовой тяжестью, но руки и ноги уже слушаются.

– Расскажи всё-таки, Даниэль, что у вас там произошло? И почему ты вернулся один? Что с твоим другом?

Кошу глаз на бесчувственное тело своего напарника по путешествию, лежащее на соседней кровати, и лицо его кажется безмятежным, а губы даже слегка улыбаются. Некоторое время всматриваюсь и раздумываю про то, что тело здесь, а его хозяина пока нет. Через некоторое время он придёт в себя на берегу Гудзона и тоже непременно вернётся. А куда ему ещё деваться? Вот только встречаться мне с ним почему-то совсем не хочется.

– Дай руку, – прошу через силу, – и… пойдём отсюда куда-нибудь. Не хочу находиться с ним в одной палате…

– Ого, – удивляется Шауль, – здорово же вы с ним там, наверное, поругались! Он хоть жив?

– Жив.

Он помогает мне встать, и я, пошатываясь, но уже без посторонней помощи выхожу в коридор. Мы идём на кухню.

– Садись, сейчас кофе сделаю, – Кимхи заботливо подвигает мне стул.

Пока он суетится с электрическим чайником и разовыми стаканчиками, гляжу в окно, за которым тоже ночь, но совсем не такая, как в Нью-Йорке. С улицы слышно, как поют сверчки в остывающей от дневного жара траве, и нет в воздухе ни снежинок, ни ветра. Большие круглые часы на стене показывают четверть двенадцатого.

– Всем привет! – раздаётся за спиной, и мы от неожиданности вздрагиваем.

Опираясь о стену, в дверях стоит Георгий. Сразу видно, что он очень бледен и слаб, но в глазах у него тоже тревога.

Шауль бросается к нему, подхватывает под руку и дотаскивает до стула. Мы сидим через стол, но друг на друга не смотрим.

– Что же ты меня там бросил? – наконец, хрипло выдавливает Георгий.

– А сам-то как думаешь?

Но мой недавний попутчик не отвечает, лишь мотает головой, трёт лоб ладонями и вдруг спрашивает:

– Ты куда спрятал… коробку и бумаги? И зачем тайком от меня?

– Ничего ты не понял! – раздражаюсь моментально. – Я всё уничтожил! Утопил в заливе…

Некоторое время Георгий молчит, потом опускает голову и неожиданно говорит:

– Ну, и правильно сделал! Уважаю…

Мы переглядываемся с Шаулем, который всё ещё не понимает, что происходит. С трудом поднимаюсь со своего стула и подсаживаюсь к Георгию:

– Ты же понимаешь, что, если оружие, изобретённое Теслой, получит Габи, оно через него попадёт к разным нехорошим людям. У меня очень большие сомнения, что твой начальник – честный человек… Прости, что я тебя ударил. Мне показалось, что ты за деньги готов на всё.

Георгий смотрит на меня, а кажется, что сквозь меня, и ничего не видит.

– Я всё ещё боюсь Габи. Очень боюсь, – он виновато отводит глаза. – Что мы ему теперь скажем?

– Ага, начинаю догадываться, что у вас там произошло, – Шауль ставит перед нами по стаканчику кофе и садится рядом. – Но об этом позже, когда появится свободное время… Я придумал, что нам нужно сделать. Во-первых, не будем ни от кого скрываться. Даже наоборот, надо пошуметь как можно больше про то, что вы побывали у Николы Теслы за день до его смерти, беседовали с ним и он якобы признался, мол, никакого глобального разрушительного оружия в природе не существует. Все его прежние заявления – это, как сегодня говорят, пиар. А твоя журналистка Керен, – он кивает мне, – в этом нам поможет. Вы с Георгием дадите ей интервью, которое она завтра же растиражирует. Я просто уверен, что его подхватят СМИ, и оно облетит весь мир… Как предложение?

– А Габи? – всё ещё не успокаивался Георгий. – Мы этим интервью только вашу журналистку подставим.

– Что сможет сделать Габи, когда все завтрашние газеты выйдут с сенсационными заголовками? Надо только действительно сделать всё быстро и успеть скрыться до того, как начнётся шум. Потом уже Габи не рискнёт нас разыскивать. Ему лучше будет остаться в стороне и делать вид, что он ни при чём. Ведь он же не дурак!

– Ой, не думаю! Вы его плохо знаете…

Мы молча пьём кофе, и Шауль всё время косится на часы:

– Ну, где же она? Пора бы уже приехать.

Он то и дело выглядывает в окно на освещённую фонарями бетонку, ведущую сквозь непроглядную темень к нашему корпусу. Где-то на недалёком горизонте, за киббуцными плантациями, светится шоссе, и по нему проносятся машины, но на нашу, петляющую среди холмов дорожку никто пока не сворачивает.

Лезу в карман за телефоном, который всё это время был выключен:

– Сейчас сам позвоню этой подруге и узнаю, в чём дело.

Карина долго не отвечает, и я вижу, как Шауль с Георгием напряжённо наблюдают за мной и всё больше и больше мрачнеют. Наконец, слышу её голос, немного глуховатый и отрешённый:

– Да, Даниэль. Рада тебя слышать. Я знаю, что ты уже вернулся…

– Шауль просил тебя приехать за нами? Где ты сейчас?

– Да, просил. Но я не могу.

– Почему же ты ему об этом сразу не сказала? Мы на тебя рассчитывали. И я просил…

– Так сложилось. Извини. Тебе всё потом объяснят… – и сразу в трубке короткие гудки.

Удивлённо разглядываю телефон, будто он хранит какие-то секреты. Мои друзья молча сидят напротив меня, и я слышу, как Георгий даже скрипит зубами от бессилия.

– Ну, что теперь будем делать? – уныло спрашивает он. – Дожидаться, пока приедет Габи? И тогда…

– Что тогда?! – взрываюсь и швыряю свой стаканчик с недопитым кофе на пол. – Думаешь, если бы ты привёз ему эти чёртовы «лучи смерти», что-то изменилось бы? Мы же говорили уже с тобой об этом…

– Но надо всё равно как-то выбираться отсюда, – замечает Шауль. – Давайте вместе подумаем.

– Никто не спорит, что надо! – я всё ещё зол неизвестно на кого, но от переполняющей меня злости становится чуть легче, потому что чувствую, как силы возвращаются ко мне.

И тут в наступившей тишине мой телефон взрывается долгим заливистым звонком. Быстро подношу его к уху и слышу знакомый голос, который в первый момент даже не могу определить.

– Даниэль? Здравствуй, дорогой! Ты что, не узнаёшь меня? Это капитан Дрор. Узнал наконец-то… Как твои дела? Как всё прошло?

Его ещё не хватало! Мало нам Габи, от которого неизвестно что ждать, так ещё мой начальничек нарисовался…

– Всё нормально, – отвечаю и никак не могу перестроиться на разговор с шефом, – хотя с заданием Габи не справились. Не получилось с Теслой…

Однако Дрора, по-моему, это нисколько не беспокоит:

– Ну, и хорошо. Это мы и предполагали.

– Кто «мы»? Вы и Габи?

Дрор заливается счастливым смехом:

– Этот человек здесь совершенно ни при чём. Есть люди, помимо него, которые внимательно следили за всеми этими вашими трансферами на тот свет и в прошлое. Раньше и сегодня. Кстати, Габи сейчас арестован…

– Не понял?!

– Что непонятного? Мы с самого начала следили за всем, что происходит, и я подыгрывал ему. Как же ты, доблестный российский мент, сразу не догадался? Где твоё хвалёное чутьё?!

Видимо, на моём лице отражается сейчас такое недоумение, что Шауль с Георгием приподнимаются со стульев, но я машу им рукой и не могу сдержать улыбку.

– Скоро за вами приедет наша машина, и вы всей компанией – пулей ко мне.

Слушать грубоватый голос Дрора для меня сейчас слаще пения райских птиц. Я готов расцеловать его загорелую лысину.

– Уже полпервого ночи…

– Какая ночь? О чём ты? Лейтенант Даниэль, ты не понимаешь, что это приказ твоего непосредственного начальника?

– Какой лейтенант?!

– Тебе присвоили со вчерашнего дня. Маленький сюрприз… С моей, между прочим, подачи. На послезавтра назначена пресс-конференция, в которой ты должен участвовать. Не забыл ещё? Значит, тебе надо предварительно явиться в полицию и получить все лейтенантские побрякушки и погоны. Да и выступление твоё мы ещё разочек отрепетируем… Ну, и, как говорят у вас, русских, с тебя поляна!

У меня, видимо, совсем отвисает губа, и Шауль с Георгием снова удивлённо таращат на меня глаза.

– Значит, жду вас. Всех троих, – и перед тем, как в трубке раздаются короткие гудки: – Молодцы, черти…

Молчание нарушает Шауль:

– Объясни, наконец, что происходит?

Встаю со стула и, ничего не замечая, начинаю нарезать круги по комнате. Мои друзья молча наблюдают за мной и ждут, пока обрету дар речи. А мне хочется столько всего рассказать им, что даже не знаю, с чего начать.

– Короче, – взмахиваю рукой, – всё в порядке. Сейчас за нами приедет машина, и мы отправляемся в город.

– Куда? К кому? – всё ещё не доверяет мне Георгий.

– В полицейское управление. Мне сейчас звонил капитан Дрор.

Шауль и Георгий переглядываются и недоверчиво качают головами.

– Ребята, наш главный злодей арестован, а всё с самого начала, оказывается, было совсем наоборот. За Габи, как понимаю, велось наблюдение, о котором он не подозревал. Даже капитан Дрор ему подыгрывал. Всё проходило под полным контролем полиции и ещё, сами понимаете, кого…

– А как же, – вдруг вспоминает Шауль, – эта твоя подруга-журналистка? Почему она с тобой разговаривать не захотела?

– Разберёмся, – беззаботно машу рукой. – Давайте собираться, машина уже выехала.

– Нет, ты всё-таки позвони ей ещё раз, – осторожничает Георгий. – Нужно во всём до конца разобраться. Вдруг это какая-то очередная подстава.

Телефон Карины долго не отвечает. Наконец она отзывается, и голос у неё заспанный. Да и немудрено: на часах-то уже два ночи. Понимаю, конечно, что все приличные люди в это время благополучно почивают в своих постельках, а телефоны валяются в углу на зарядке, но, когда творятся такие великие дела, как сегодня, разве можно спокойно спать? Вообще-то, не похоже на неё – с её-то бурной энергией и желанием выложить в блоге очередную сенсацию. Что-то здесь не складывается.

– Прости, Карина, что разбудил, – начинаю вежливо, – но я тебя не понимаю. То ты готова лететь на край света ради трёх слов в интервью и смазанного снимка, то…

– Всё же закончилось, Даниэль, – перебивает меня она и сладко зевает, – все живы-здоровы, главный негодяй арестован и будет наказан, а интервью… Ты мне всё, что знаешь, потом расскажешь, никуда не денешься. Твой же капитан Дрор прикажет это сделать.

– А тебе откуда обо всём известно?! Неужели ты…

– Ну, наконец догадался, Шерлок ты наш Холмс! Я с самого начала выполняла своё оперативное задание. Опекала тебя, следила за профессором Гольдбергом и всю информацию получала из совершенно разных источников. Ну и ты кое-что подсказывал.

– Так ты, значит, из полиции?

– Ну, не совсем из полиции…

– Почему же ты мне ни о чём не сказала?

– А как бы ты сам ответил на этот вопрос? Принимай всё, любимый, как данность. Ничего не поделаешь – служба. У тебя своя, у меня своя.

Ничего больше сказать не могу, потому что все слова сразу куда-то испарились, и уже собираюсь оборвать разговор, однако Карина успевает сказать:

– Слушай, Даниэль, если ты у себя в полиции управишься быстро, то ещё успеешь подскочить ко мне…

– Зачем? – интересуюсь глупо, и выражение лица у меня такое, что Георгий и Шауль начинают непроизвольно хихикать.

– Если не знаешь зачем, то не надо, лучше не приезжай…

Впереди нашей машины, поблёскивая голубыми мигалками, несётся белая полицейская «тойота». Мы сидим в фургончике, и я лениво наблюдаю за мелькающими вдоль шоссе фонарями. Пожилой толстяк водитель молча крутит баранку, лишь изредка поглядывая на нас в зеркало. Музыку по просьбе Шауля он приглушил, поэтому мы едем почти в тишине.

Шауль дремлет в кресле позади нас с Георгием, а мы, словно братья-близнецы, никак не можем расстаться друг с другом.

– Знаешь, брат, – хмуро говорит Георгий, – не верю я, что всё так просто закончилось. Не Габи, так кому-то другому понадобились эти «лучи смерти». Так легко от подобных вещей не отказываются… Скажи честно, ты их точно утопил в заливе? А может, припрятал где-нибудь, чтобы через некоторое время, когда всё уляжется, потихонечку вернуться за ними и забрать? Ведь не мог же ты их без меня в банковскую ячейку на семьдесят лет упрятать?

Препираться с ним неохота, потому что только сейчас я чувствую, как устал и смертельно хочу спать. И не просто спать, а упасть и вырубиться, чтобы ни одна живая душа не могла разбудить меня…

– Перестань, – отмахиваюсь лениво, – почему ты во всём видишь только гадкое и подлое? Если тебя успокоит, хочешь, мамой поклянусь, что утопил всё это дерьмо в Гудзоне…

При упоминании про Гудзон губы Георгия изгибаются в лёгкой ухмылке, и он бормочет:

– Всё-таки этот наш трансфер в прошлое – не такая плохая штука! Столько мы посмотрели… Ну, не так много на самом деле, но и этого достаточно… А скажи, ты бы согласился, если бы тебе ещё раз предложили навестить Теслу? Ну, или просто побродить по Нью-Йорку сороковых голов?

– Конечно, нет!

– Не верю тебе! Опять не говоришь правду…

Георгия, видно, не перевоспитать, такой он недоверчивый и подозрительный человек. Отворачиваюсь и смотрю в окно.

– Слушай, – он легонько толкает меня в бок, – я, наверное, не поеду с вами дальше. У вас там свои разборки, а я не хочу в них участвовать. Я человек вольный. Попроси водителя остановиться, и я слезу.

– В чистом поле и ночью?

– Это мои проблемы…

– Твёрдо решил? Потом жалеть не будешь?

– Да пошёл ты…

К городу мы подъезжаем почти на рассвете. Далеко-далеко на востоке тонкими прозрачными волнами колышутся первые сполохи поднимающегося солнца, и в ответ им постепенно гаснут бессонные ночные огни.

Большую часть времени дремлю и даже не столько дремлю, сколько безучастно сижу, отвернувшись к окну и полузакрыв глаза. Смотрю на пролетающую дорогу и ничего не вижу.

Мне почему-то кажется, что я снова перенёсся в какие-то дальние дали и сижу в старом добром кадиллаке шестидесятой серии, за спиной светится и переливается огнями большой незнакомый город, а сквозь закрытое стекло каким-то чудом влетают внутрь пушистые и мокрые снежинки. И так почему-то тянет сыростью и влагой от невидимой и мрачной бездны Гудзонского залива…

Но на сердце, как ни странно, легко и спокойно. Как не было никогда раньше…

Краткая биография Николы Теслы

https://cdn2.binokl.cc/wp-content/uploads/2017/08/3-15.jpg

Никола Тесла (серб. Никола Тесла, англ. Nikola Tesla; 10 июля 1856, Смилян, Австрийская империя, ныне Хорватия – 7 января 1943, Нью-Йорк, США) – изобретатель в области электротехники и радиотехники сербского происхождения, инженер, физик. Родился и вырос в Австро-Венгрии, в последующие годы в основном работал во Франции и США. В 1891 году получил гражданство США.

Широко известен благодаря своему вкладу в создание устройств, работающих на переменном токе, многофазных систем, синхронного генератора и асинхронного электродвигателя, позволивших совершить так называемый второй этап промышленной революции. Также известен как сторонник существования эфира благодаря своим многочисленным опытам и экспериментам, имевшим целью показать наличие эфира как особой формы материи, поддающейся использованию в технике.

Именем Н. Теслы названа единица измерения плотности магнитного потока (магнитной индукции). Среди многих наград учёного – медали Э. Крессона, Дж. Скотта, Т. Эдисона.

После демонстрации радио и победы в «Войне токов» Тесла получил повсеместное признание как выдающийся инженер-электротехник и изобретатель. Ранние работы Теслы проложили путь современной электротехнике, его открытия раннего периода имели инновационное значение. В США по известности Тесла мог конкурировать с любым изобретателем или учёным в истории и популярной культуре.

До 1882 года Тесла работал инженером-электриком в правительственной телеграфной компании в Будапеште, которая занималась проведением телефонных линий и строительством центральной телефонной станции. В феврале 1882 года Тесла придумал, как можно было бы использовать в электродвигателе явление, позже получившее название вращающегося магнитного поля.

Работа в телеграфной компании не давала Тесле осуществить свои замыслы по созданию электродвигателя переменного тока. В конце 1882 года он устроился в Континентальную компанию Эдисона (Continental Edison Company) в Париже. Одной из наиболее крупных работ компании было сооружение электростанции для железнодорожного вокзала в Страсбурге. В свободное время Тесла работал над изготовлением модели асинхронного электродвигателя, а в 1883 году демонстрировал работу двигателя в мэрии Страсбурга.

6 июля 1884 года Тесла прибыл в Нью-Йорк. Он устроился на работу в компанию Томаса Эдисона (Edison Machine Works) в качестве инженера по ремонту электродвигателей и генераторов постоянного тока.

Эдисон довольно холодно воспринимал новые идеи Теслы и всё более открыто высказывал неодобрение направлением личных изысканий изобретателя. Весной 1885 года Эдисон пообещал Тесле 50 тыс. долларов (по тем временам сумма, примерно эквивалентная 1 млн. современных долларов), если у него получится конструктивно улучшить электрические машины постоянного тока, придуманные Эдисоном. Никола активно взялся за работу и вскоре представил 24 разновидности машины Эдисона, новый коммутатор и регулятор, значительно улучшающие эксплуатационные характеристики. Одобрив все усовершенствования, в ответ на вопрос о вознаграждении Эдисон отказал Тесле, заметив, что иммигрант плохо понимает американский юмор. Оскорблённый Тесла немедленно уволился.

Проработав год в компании Эдисона, Тесла приобрёл известность в деловых кругах. Узнав о его увольнении, группа электротехников предложила Николе организовать свою компанию, связанную с вопросами электрического освещения. Проекты Теслы по использованию переменного тока их не воодушевили, и тогда они изменили первоначальное предложение, ограничившись лишь предложением разработать проект дуговой лампы для уличного освещения. Через год проект был готов. Вместо денег предприниматели предложили изобретателю часть акций компании, созданной для эксплуатации новой лампы. Такой вариант не устроил изобретателя, компания же в ответ постаралась избавиться от него, попытавшись оклеветать и опорочить Теслу.

В 1886 году с осени и до весны изобретатель вынужден был перебиваться на подсобных работах. В этот период он подружился с находившимся в подобном же положении инженером Брауном, который смог уговорить нескольких своих знакомых оказать финансовую поддержку Тесле. В апреле 1887 года созданная на эти деньги «Tesla Electric Company» начала заниматься обустройством уличного освещения новыми дуговыми лампами. Вскоре перспективность компании была доказана большими заказами из многих городов США. Для самого изобретателя компания была лишь средством к достижению заветной цели.

Под офис своей компании в Нью-Йорке Тесла снял дом на Пятой авеню неподалёку от здания, занимаемого компанией Эдисона. Между двумя компаниями развязалась острая конкурентная борьба, известная под названием «Война токов».

В июле 1888 года известный американский промышленник Джордж Вестингауз выкупил у Теслы более 40 патентов, заплатив в среднем по 25 тысяч долларов за каждый. Вестингауз также пригласил изобретателя на должность консультанта на заводах в Питтсбурге, где разрабатывались промышленные образцы машин переменного тока. Работа не приносила изобретателю удовлетворения, мешая появлению новых идей. Несмотря на уговоры Вестингауза, через год Тесла вернулся в свою лабораторию в Нью-Йорке.

В 1888–1895 годах Тесла занимался исследованиями магнитных полей высокой частоты. Эти годы были наиболее плодотворными: он получил множество патентов на изобретения.

13 марта 1895 года в лаборатории на Пятой авеню случился пожар. Здание сгорело до основания, уничтожив самые последние достижения изобретателя: механический осциллятор, стенд для испытаний новых ламп для электрического освещения, макет устройства для беспроводной передачи сообщений на дальние расстояния и установку для исследования природы электричества. Сам Тесла заявил, что по памяти может восстановить все свои открытия.

Финансовую помощь изобретателю оказала «Компания Ниагарских водопадов». Благодаря Эдварду Адамсу у Теслы появилось 100000 долларов на обустройство новой лаборатории. В конце 1896 года Тесла добился передачи радиосигнала на расстояние 30 миль (48 км).

18 мая 1899 года по приглашению местной электрической компании Тесла переехал в курортный городок Колорадо-Спрингс (Colorado Springs), в котором пробыл почти год.

2 июня 1899 года Тесла завершил строительство деревянного ангара площадью примерно 50 на 60 футов, около 18 футов высотой, с двумя окнами и большой дверью. В конце июля Тесла уже проводил различные эксперименты в обстановке полной секретности, не допуская в свою лабораторию никого, кроме своих помощников. Он проводил опыты главным образом ночью вследствие доступности электрической энергии, которую получал от городской электрической компании.

Во время работы в своей лаборатории, Тесла разработал конструкцию большого высокочастотного излучателя с тремя колебательными контурами, потенциал которых достигал 10 миллионов вольт, опробовал различные варианты приёмных устройств с одним или двумя когерерами со специальными контурами смещённого возбуждения, производил измерения электромагнитного излучения электрических разрядов в природе, разработал измерительные методики в радиотехнике, продумывал устройства модулятора, антенн с параллельным питанием и т. д. Он также изложил свою теорию образования шаровых молний и мог создавать их искусственным путём.

Описания научных исследований и наблюдения в лаборатории в Колорадо-Спрингс Никола Тесла заносил в дневник, который позднее был опубликован под названием «Colorado Springs Notes, 1899–1900». Судя по записям в дневнике, Тесла посвящал бóльшую часть времени передающему устройству, в частности генератору высокочастотных токов большой мощности, далее приёмникам слабых сигналов, измерению ёмкости вертикальной однополюсной антенны, и другим различным научным изысканиям и исследованиям.

В 60 км севернее Нью-Йорка на острове Лонг-Айленд Никола Тесла приобрёл участок земли площадью 0,8 км^2, граничащий с владениями Чарльза Вардена. Здесь Тесла планировал построить лабораторию и научный городок. По его заказу архитектором В. Гроу был разработан проект радиостанции – 47-метровой деревянной каркасной башни с медным полушарием наверху. Сооружение подобной конструкции из дерева порождало множество сложностей: из-за массивного полушария центр тяжести здания сместился вверх, лишая конструкцию устойчивости. Строительство башни завершилось в 1902 году.

Изготовление необходимого оборудования затянулось, поскольку финансировавший его промышленник Джон Пирпонт Морган разорвал контракт после того, как узнал, что вместо практических целей по развитию электрического освещения Тесла планирует заниматься исследованиями беспроводной передачи электричества. Узнав о прекращении Морганом финансирования проектов изобретателя, другие промышленники также не захотели иметь с ним дела. Тесла вынужден был прекратить строительство, закрыть лабораторию и распустить штат сотрудников. Расплачиваясь с кредиторами, Тесла вынужден был продать земельный участок. Башня оказалась заброшенной и простояла до 1917 года, когда федеральные власти заподозрили, что немецкие шпионы используют её в своих целях. Недостроенный проект Теслы взорвали. Судя по всему, Тесла пытался осуществить проект получения «атмосферного электричества», но из-за отсутствия финансирования и времени, этот проект остался незавершённым. 47-метровая вышка и проводящая сфера на сравнительно диэлектрическом основании давала бы неплохой эффект. К сожалению, преобразователя для применения в промышленности и домашнем хозяйстве он не успел реализовать. Впрочем, данная теория Теслы успешно подтверждается зарегистрированными позже патентами.

После 1900 года Тесла получил множество других патентов на изобретения в различных областях техники (электрический счётчик, частотомер, ряд усовершенствований в радиоаппаратуре, паровых турбинах и пр.)

Летом 1914 года Сербия оказалась в центре событий, повлёкших начало Первой мировой войны. Оставаясь в Америке, Тесла принимал участие в сборе средств для сербской армии. Тогда же он начинает задумываться о создании супероружия: «Придёт время, когда какой-нибудь научный гений придумает машину, способную одним действием уничтожить одну или несколько армий».

В 1915 году в газетах писали, что Тесла был номинирован на Нобелевскую премию по физике. Одновременно был заявлен и Томас Эдисон. Изобретателям предлагалось разделить премию на двоих. По утверждениям некоторых источников, взаимная неприязнь изобретателей привела к тому, что оба отказались от неё, таким образом, отвергнув любую возможность разделения премии. В действительности Эдисону в 1915 не предлагали премии, хотя и номинировали на неё, а Теслу впервые номинировали в 1937 году.

18 мая 1917 года Тесле была вручена медаль Эдисона, хотя сам он решительно отказывался от её получения.

В 1917 году Тесла предложил принцип действия устройства для радиообнаружения подводных лодок.

В 1917–1926 годах Никола Тесла работал в разных городах Америки. С лета 1917 до ноября 1918 года он работал на «Пайл Нэшнл» в Чикаго; в 1919–1922 годах был в Милуоки с Эллисом Чалмерсом; последние месяцы 1922 года прошли в Бостонской «Уолтем Уотч Компани», а в 1925–1926 годах в Филадельфии Тесла разрабатывал для «Бадд Компани» бензиновую турбину.

В 1934 году в журнале Scientifc American была опубликована статья Теслы, вызвавшая широкий резонанс в научных кругах, в которой он подробно рассмотрел пределы возможности получения сверхвысоких напряжений путём зарядки шарообразных ёмкостей статическим электричеством от трущихся ремней и высказал сомнение в том, что разряды этого электростатического генератора смогут помочь в исследованиях строения атомного ядра.

В Европе началась война. Тесла глубоко переживал за свою родину, оказавшуюся в оккупации, неоднократно обращаясь с горячими призывами в защиту мира ко всем славянам (в 1943 году, уже после его смерти, первой гвардейской дивизии народно-освободительной армии Югославии за проявленное мужество и героизм было присвоено имя Николы Теслы).

Никола Тесла скончался в ночь с 7-го на 8-е января 1943 года, на 87-м году жизни. Тесла всегда требовал, чтобы ему не мешали, на дверях его гостиничного номера в Нью-Йорке даже висела специальная табличка. Тело было обнаружено горничной и директором отеля «Нью-Йоркер» лишь спустя два дня после смерти. 12-го января тело кремировали, и урну с прахом установили на Фернклиффском кладбище в Нью-Йорке. В 1957 году она была перенесена в Музей Николы Теслы в Белграде.[16]

Сноски

1

Арсенов О.О. «Никола Тесла: засекреченные изобретения»

2

http://www.history147.ru/2017/05/blog-post_9.html

3

http://www.history147.ru/2017/05/blog-post_9.html

4

http://ensiklopedya.ru/wiki/Лучи_смерти

5

http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/313662

6

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

7

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М: Эксмо: Яуза, 2010.

8

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

9

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

10

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

11

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

12

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

13

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

14

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

15

Горьковский, П. Запрещенный Тесла / П. Горьковский. – М.: Эксмо: Яуза, 2010.

16

https://ru.wikipedia.org/wiki/Тесла,_Никола

Content

Лев Юрьевич Альтмарк
Трансфер на тот свет

Часть 1. Трансфер туда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть 2. Трансфер обратно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Краткая биография Николы Теслы

Сноски