Рия Райд

Лиделиум. Пламя Десяти

© Рия Райд, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть первая

Пролог

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4854 год по ЕГС* (7079 год по земному летоисчислению)

За 12 лет до трагедии на Мельнисе

Когда корабль спилотировал на посадку, Данлия уже давно взошла над горизонтом. Время близилось к полудню. Стоя у панорамного окна своего кабинета, Александр Диспенсер наблюдал за тем, как несколько операционок спешат к трапу приземлившегося судна, и невольно думал о том, что неплохо бы перекусить. Сегодня он намеренно попросил сдвинуть обед на пару часов в надежде разделить его с гостем.

Однако предвкушения долгожданной трапезы было недостаточно, чтобы скрасить настроение самого гостя. Показавшись из кабины корабля, он, завидев операционок, недовольно поморщился и, брезгливо отвернувшись, спешно сбежал со ступеней. Его движения, как всегда, были немного резкими и грубоватыми, шаги, даже несмотря на невысокий рост, широкими, быстрыми и решительными, а выражение лица такое, будто ему уже давно осточертел весь мир.

Манеры Нейка Брея, как любила отмечать Джорджиана, всегда были «шершавыми». Будучи человеком крайне нелюдимым, жестким и прямолинейным, истинное изящество он проявлял лишь в одном – красноречивом убийстве оппонентов. И, признаться, Александра даже восхищал этот парадокс: дерзость, непримиримость, черная ирония, резкость, жесткость, откровенность, авантюризм – ровно за все то, за что в лиделиуме так осуждали Нейка Брея как человека, его уважали как политика. Александр же за все это ценил его вдвойне – как своего десницу и лучшего друга.

На то, чтобы подняться в его кабинет, Нейку понадобилось около пяти минут. Он ворвался в него как всегда без стука. Распахнув дверь, Брей обвел помещение хмурым взглядом, небрежно отшвырнул плащ в сторону ближайшей операционки и, шумно упав в кресло, наконец посмотрел на Александра.

– Виски есть?

Губы Диспенсера невольно дрогнули в улыбке. Виски – это хороший знак. Значит, переговоры прошли успешно. Завершись все плохо, Брей бы требовал абсент.

– Думаешь, я не подготовился? – уточнил он, доставая из бара стеклянный графин. – Как все прошло с Палмерами?

Нейк ответил не сразу. Молча наблюдая, как друг разливает алкоголь по бокалам, он на несколько минут ушел в себя.

– Ты знал, что Рауль Палмер поклонник Шагеля, впрочем, как и всей арианской поэзии Древнего мира?

Протянув ему бокал, Александр в недоумении вскинул брови. Конечно, он не знал. Да и с чего его вообще должно это волновать?

– Я вот тоже понятия не имел, – хмуро заключил Брей, залпом опустошив стакан и вновь поставив его перед другом. – Я пересек хренову галактику, чтобы больной старик трое суток сливал мне в уши свое рифмоплетское дерьмо. Часы словоблудия о любимых крылатых фразочках на древнеарианском и ни слова о пограничных пунктах его Калиотской системы, тормозящих наши корабли и задерживающих транспортировку торфа.

– А ты? – терпеливо уточнил Александр. Вновь наполнив бокал, он придвинул его к Нейку и, опустившись в свое кресло за столом, пригубил виски.

– А что я? Пришлось признать, что среди выражений на древнеарианском и у меня есть любимое.

– Это еще какое?

– «Берите гребаные деньги!»

Вновь осушив стакан, Нейк Брей оглянулся в сторону Александра. Он смотрел на него исподлобья. Темные, с проблесками первой седины брови были сведены к переносице, нос чуть сморщен, а губы сжаты в узкую полоску. Любой другой бы решил, что Нейк Брей в ярости и из последних сил сдерживает раздражение, любой другой уже давно бы запаниковал. Александр же в течение минуты терпеливо смотрел на друга в немом ожидании и вдруг расхохотался. Он смеялся тихо, но искренне и заразительно, наблюдая, как уголки губ Брея медленно ползут вверх.

– Ты же прогнул его, не так ли? – уточнил Александр, в очередной раз пополняя бокал друга. – Он согласился снять свои блокпосты?

– Нет, – брезгливо отмахнулся Брей. – Старый кретин совсем выжил из ума. Я договорился с Марено. Они откроют постоянный транзит для наших кораблей через свои системы в два раза дешевле. Поэтому пришлось задержаться. Я убил три чертовых дня, пытаясь совладать с крепчающим маразмом Палмеров, вместо того, чтобы потратить всего час на переговоры с Марено.

Александр улыбнулся. Вздохнув, Нейк удобнее разместился в кресле. Алкоголь наконец сделал свое дело. Черты Брея расправились, и на его лице проступил легкий румянец. Пару минут он сидел, погрузившись в свои мысли и машинально взбалтывая темную жидкость на дне бокала. Александр знал, что Нейку нужно дать время. Кажется, впервые за последние дни тот позволил себе расслабиться.

В такие моменты Александр чаще обычного вспоминал былые дни. Он любил представлять, будто последних двадцати лет и не было вовсе. Будто он сам пока еще юнец, которому только предстоит познать все тонкости политических интриг, а Нейк – всего лишь неказистый отпрыск обедневших аристократов и по совместительству его лучший друг. Как и тогда, Брей по-прежнему так же смело и бесцеремонно врывался к нему в кабинет и по паре часов распивал виски, иногда заводя короткий диалог, а иногда, уходя в свои мысли, молча наслаждался уединением в его компании. И все же даже сейчас Александр вновь и вновь возвращался к мысли о том, что за эти годы многое изменилось.

– Слышал, что случилось с Крамерами? – поинтересовался Александр спустя пару минут.

Лицо Нейка помрачнело в то же мгновение.

– Да уж, – тихо протянул он. – Чудовищная трагедия, что уж тут скажешь… Эта охота на сайгайтов – развлечение для настоящих психов.

Александр не мог не согласиться. Охота на гигантских чешуйчатых рептилий на Редизе в Лифонской системе была многовековой семейной традицией Крамеров и одним из излюбленных, поистине кровавых развлечений в лиделиуме. Лара и Симеон Крамеры обычно открывали сезон за три недели до конца года. Чтобы принять участие в охоте, знать стекалась в их Лифонскую систему со всей галактики. В лучшие годы число гостей Крамеров достигало несколько сотен. В лучшие годы… Александр передернул плечами. После того как на днях один из чешуйчатых монстров разорвал на куски Симеона и Лару, желающих продолжать вековую традицию точно станет меньше.

– Похороны завтра, в закрытых гробах, – сообщил Александр, опустив свой бокал на стол. – Говорят, их останки собирали в течение двух дней по всему заповеднику.

– Дети остались? – вяло уточнил Брей.

– Да, сын. Мальчишке едва исполнилось десять.

– И куда его теперь?

– К дяде. У Симеона есть младший брат. Леонид, кажется. Он заберет его к себе.

– Ну уже что-то, – опрокинув в себя очередную порцию виски, Нейк невольно поморщился от жгучей порции алкоголя. – Гадкие у тебя новости. Есть хоть что-то хорошее? Что-то не связанное с тупоголовыми болванами и кровавыми смертями… – Его взгляд скользнул в сторону голограммы над столом Александра. – Что это там у тебя?

Диспенсер слегка поджал губы, разворачивая голограмму к другу.

– Это еще кто такой? – спросил Брей, безразлично вглядываясь в изображение и взбалтывая в стакане почти растаявший кусок льда.

– Рейнир Триведди, космеогеолог с Кериота в Галисийской системе, он сейчас во всех новостях. Не слышал?

Нейк равнодушно качнул головой.

– А должен был?

Александр пожал плечами.

– Крайне талантливый паренек. Вырос в бедном гетто на отшибе Калиотской системы, потерял семью еще в детстве. Увлекся наукой. За десять лет поднялся до восемнадцатой касты.

– Безродный, но подающий надежды молодой ученый… – безразлично пробубнил под нос Брей.

– Пару лет назад он открыл несколько геологических школ в Галисийской системе. Ему всего двадцать пять, а Лифонские СМИ уже включили его в список самых выдающихся людей столетия. Говорят, еще пару лет, и он войдет в элиту.

Нейк устало посмотрел на друга.

– И с каких пор ты покровительствуешь науке?

– С тех самых, когда узнал, что этот Рейнир начал исследовать черные дыры. Хочу пригласить его в Данлийскую резиденцию. Ты знаешь, у меня хорошее чутье, а этот парниша – будущий гений. Представь, что будет, когда его исследования прогремят на весь мир.

– Великие открытия под покровительством императорского дома Диспенсеров, – заключил Брей. – Красивая история.

Губы Александра изогнулись в одобрительной усмешке. Нейк всегда быстро улавливал суть.

– Это может нам пригодиться. В перспективе.

Нейк что-то удовлетворенно промычал в ответ.

– Но ты, конечно, хочешь поговорить не об этом, – осторожно заметил Александр. – Ты тут уже более пятнадцати минут, и все еще не поинтересовался…

– …как Татьяна? – закончил Брей, откинувшись на спинку кресла и выжидающе посмотрев на него. Его голос все еще был сухим и шершавым, но от Александра не укрылось, как посветлело лицо друга при упоминании дочери.

Он слабо улыбнулся в ответ.

– Прекрасно. Она очаровала всю прислугу. Тебе определенно стоит почаще ее отпускать. Держишь ее на своем Валаате в четырех стенах как пленницу, хотя прекрасно знаешь, как она нуждается в общении со сверстниками.

– Да неужели? – скривился Брей. – И что же я еще знаю?

– Оставляй ее почаще у нас, – невозмутимо предложил Александр. – К тому же они неплохо ладят с Кристианом. Им нравится играть друг с другом.

– Они дети, – пробормотал Нейк. – Им нравится все, пока ты вовремя подтираешь им задницу и не забываешь запихивать в рот еду.

Больше, чем о Татьяне, Брей не любил говорить разве что о своих женщинах. О любовных интересах лучшего друга Александру было известно столько же, сколько и остальным. То есть примерно ничего. Двадцать лет назад, когда они только выходили в свет, Нейк был таким же нелюдимым и бестактным, как и сейчас, и все же толпы девиц преследовали его по пятам. Он же всегда оставался к ним предельно равнодушным. Обществу это не нравилось. Нейку же не нравилось то, что, по всеобщему мнению, его почему-то должно было это волновать.

В течение долгих лет Александру не было известно ни об одной женщине, которая бы вызвала в Нейке если не симпатию, то хотя бы интерес. Ядовитые языки лиделиума поносили его друга за скрытность, грубость, цинизм и высокомерие, то и дело приписывая ему десятки абсурдных романов, ни один из которых так и не подтвердился. Вероятно, поэтому, когда однажды Нейк появился на одном из приемов Диспенсеров с двухлетней девочкой на руках, Александр, как и все присутствующие, едва не лишился дара речи.

– Ваша светлость! – кричал ворвавшийся вслед за ним стражник. – Я прошу прощения, но мне нужно… – задыхаясь после бега, он кивнул в сторону малышки, что от испуга сжалась у Брея на руках, – просто необходимо установить личности всех гостей…

Стражник смотрел на Александра и Джорджиану с невысказанным отчаянием, не осмеливаясь даже украдкой взглянуть на разъяренного Брея.

– Мне необходимо установить личности всех гостей… – в очередной раз растерянно повторил он.

– Она моя дочь, – в гневе огрызнулся Брей, окинув хищным взглядом толпу. – Этого будет достаточно?

Александр был вынужден признать, что да. Так Татьяна Брей, в одночасье появившись в их жизни, вскоре стала не просто постоянным и любимым гостем в резиденции, но и членом их семьи. Нейк так и не рассказал ни о ее происхождении, ни о том, кто ее мать. В лиделиуме ходили слухи, что Татьяна – плод его любовных связей с простолюдинкой. Джорджиана и вовсе считала, что девочка ему даже не родня. Самого же Александра не волновала ни одна из версий. Если малышка и впрямь была дорога его другу – значит, она была важна и для него самого.

С того самого момента Нейк почти никогда не разлучался с дочерью. Он крайне редко выбирался в люди, но когда это происходило, неизменно брал ее с собой – не важно, будь то праздничный прием в День Десяти или деловые переговоры. Исключение составляли лишь редкие отъезды Брея в далекие регионы. Тогда он оставлял Татьяну с многочисленной прислугой в своей резиденции на Кальсионе или же, как сейчас, у Диспенсеров. Александр знал, что дальние путешествия даются другу очень непросто – к его собственному удивлению, малышке удалось пробудить в Нейке такую глубокую привязанность, на которую, как он думал до недавнего времени, тот и вовсе был не способен.

– Как Кристиан? – поинтересовался Брей, с явным разочарованием опустив на стол пустой стакан. Хороший виски всегда заканчивался слишком быстро. – Ему стало лучше? Новая методика этого вашего… – Брей замялся. – Квавал… Кларал…

– Кларксона, – помог Александр.

– Да, его, – с облегчением кивнул Брей. – Она работает?

По лицу Александра прошла тень.

– Нет, – он покачал головой, – не работает. Пока… пока еще нет.

И, по правде говоря, все становится только хуже – хотел добавить он, но почему-то промолчал. Кошмары, что вот уже два года мучили его семилетнего сына, не только не прекращались ни на одну ночь, но и усугублялись. Из раза в раз, как по часам, Кристиан просыпался весь мокрый, в истерике срывая голос и задыхаясь от ужаса. Жуткие крики, доносящиеся из его комнаты по всему северному крылу, сводили с ума всю прислугу. При одном воспоминании последней ночи у Александра по телу прошла холодная дрожь. Сегодня он с Джорджианой не мог разбудить сына около двадцати минут. Кристиан метался в агонии. Когда он наконец пришел в себя, то едва мог говорить.

Александр залпом осушил свой бокал и вскочил на ноги. Безумие, что с каждым днем все больше поглощало его сына и с которым он, как ни старался, не мог ничего сделать, пугало и сводило его с ума. Нейк Брей не знал и десятой части всех ужасов. Как истошно кричал Кристиан и как они с Джорджианой переживали каждую ночь, пытаясь привести его в сознание. И хорошо, думал Александр. Никто не должен был этого знать.

– Он хоть сказал, в чем может быть дело? – спросил Нейк, отвлекая его от мыслей. Он говорил о докторе Кларксоне.

– Психосоматика, – выдохнул Александр, сам не веря собственному заключению.

Очередной сюр. Доктор Кларксон и вправду говорил, что дело в психосоматике. Доктор Таяль полагал, что во всем виноваты неизвестно откуда взявшиеся травмирующие воспоминания. Доктор Лофинский считал, что причиной всему скрытое психическое расстройство, а доктор Килси убеждал всех, что дело в стрессе. Откуда у семилетнего ребенка мог взяться этот самый стресс, он, разумеется, не уточнял. Во всем этом параде абсурда Александр Диспенсер наверняка был уверен только в одном – ни один из этих ученых-недоумков не был способен помочь его сыну.

– Значит, ты полагаешь… – начал Брей, но так и не договорил. Двери кабинета распахнулись, и на пороге показалась одна из операционок.

– Ваше величество, – с ходу обратилась к Александру машина, – вам стоит пройти в северный холл.

– Сейчас?

– Это касается вашего сына. Ему не очень хорошо…

Александр вылетел из кабинета быстрее, чем Нейк успел среагировать. Он, выругавшись, все же поднялся и поспешил вслед. Они добрались до северного холла меньше чем за пару минут, но это время показалось Александру вечностью. Когда дело касалось Кристиана, все остальное моментально меркло в его глазах.

Когда он ворвался внутрь, Кристиан стоял недалеко от входа, тяжело дыша и в отчаянии прожигая глазами старинную вазу, осколки которой были раскиданы по полу в метре от стола. Его опухшие серые глаза были сухими, и все же Александр заметил, как дрожали руки сына, когда он наконец заметил их с Бреем и поднял на него испуганный взгляд.

– Это Кристиан! – послышался тонкий, немного писклявый голос Татьяны Брей с противоположной стороны стола. – Это он разбил ее!

Александр вздохнул с облегчением. Операционка ворвалась в кабинет так резко, что он уже было поверил, что произошло что-то и впрямь плохое. Переведя выжидающий взгляд на сына, он постарался придать ему всю серьезность.

– Кристиан?

– Это ложь! – в ярости подорвался Кристиан. – Она врет! Я даже не притронулся к вазе! Я стоял здесь.

– Но она разбилась! – не унималась Татьяна. – Она разбилась из-за тебя!

Лицо Кристиана вмиг стало красным.

– Я ее не трогал! Она разбилась сама!

– Кристиан, – сдержанно, но холодно заметил Александр, – вещи не ломаются сами по себе. Это всего лишь ваза. Я не злюсь на тебя за то, что ты скинул ее по неосторожности. Но я злюсь из-за того, что ты отказываешься проявить смелость и честно в этом признаться.

– Я же сказал, – сжав кулаки, яростно прошипел Кристиан сквозь зубы, – я ее даже не трогал!

– Мы уже говорили об этом раньше: ложь – оружие трусов…

– Александр! – хрипло перебил Брей.

Обернувшись на голос друга, Александр бросил мимолетный взгляд в сторону консоли в противоположном конце зала и замер от ужаса. Все немногочисленные предметы декора, что лежали на ней мгновение назад, теперь парили в невесомости в двух метрах над поверхностью. Наблюдая за этим, Татьяна тряслась как лист на ветру.

Александр едва мог дышать. Происходящего не заметил один лишь Кристиан, что, как и прежде, смотрел на него в яростном отчаянии.

– Я не лжец! – закричал он, из последних сил сдерживая слезы, что жгли глаза от обиды. – Я говорю тебе правду! Ты слышишь?! Я говорю правду!

Уже позже, десятки раз засыпая по ночам, Александр снова и снова возвращался мыслями к тому самому дню, представлял красные, опухшие глаза сына и задавался вопросом: могло ли все сложиться иначе? Возможно, если бы он проявил большее понимание и доверился Кристиану, все бы обошлось. Тьма, что пробудилась в его сыне, не успела бы взять над ними верх. Кристиан бы не утратил контроль, страх бы не парализовал Татьяну, а то, с какой силой раскачивается гигантская двухтонная люстра над их головами, он успел бы заметить на несколько мгновений ранее. Три секунды, если быть точнее. Ровно столько понадобилось Нейку на то, чтобы, осознав происходящее, броситься к Кристиану и со всей силы оттолкнуть его как можно дальше к стене. Три секунды, снова и снова думал Александр, содрогаясь от ужаса. Этого хватило, чтобы Брей спас его сына, но оказалось недостаточно, чтобы он добрался до собственной дочери.

Представляя белое, безжизненное лицо Татьяны с замершими стеклянными зрачками, Александр всегда думал о собственной позорной беспомощности и об истинной цене человеческой жизни. Теперь он знал ее наверняка.

Три чертовы секунды.

Глава 1. Помни, кто твой настоящий враг

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4854 год по ЕГС* (7079 год по земному летоисчислению)

За 12 лет до трагедии на Мельнисе

Крупные хлопья снега медленно кружились в воздухе, оседая на земле и голых деревьях и образуя мохнатые сугробы на перилах балкона. В ярком дневном свете Данлии они переливались всеми оттенками золота и серебра. Само же местное солнце из-за морозной дымки теперь казалось не ярко-красным, а желтым, словно покрылось ледяной коркой.

Пока рядом копошилась взволнованная прислуга, Кристиан неотрывно смотрел в окно, наблюдая за снегопадом. Ему казалось странным, что в тот момент, когда в его доме творилось настоящее безумие, весь остальной мир словно был погружен в глубокий сон. Идиллию за окном нарушал только шум то и дело приземляющихся воздушных кораблей.

В Данлийскую резиденцию Диспенсеров они прибывали каждые пять минут. Кристиан никогда не был против гостей. Ему нравилось, когда огромные парадные залы дворца наполнялись смехом, стуком каблуков, быстрой речью, звоном бокалов и громкой музыкой. Данлийская резиденция всегда казалась ему слишком огромной, слишком роскошной для одной его семьи. Помпезные холлы были созданы для вечных праздников и шумных приемов. Но сегодня был не такой день. Сегодня, когда с минуту на минуту должны были состояться похороны его отца, присутствие всех этих людей в их доме казалось Кристиану ужасно неправильным.

– Зачем они здесь? – поинтересовался он у Зары – одной из операционок, что кружилась вокруг, примеряя на него теплый жакет.

С недавних пор его мать избавилась от всей человеческой прислуги в доме, и теперь кроме него самого, Эмилии и Джорджианы резиденцию наполняли лишь десятки операционок. Почему – Кристиан даже не стал спрашивать. Он отлично знал ответ. С тех пор как вещи вокруг него начали жить своей жизнью, его мать постоянно твердила, что это небезопасно. Никто не должен был узнать о его новых способностях. Младшая сестра Кристиана Эмилия даже не заметила подмены. Пару месяцев назад ей только исполнилось четыре года. Кристиан же все чаще ловил себя на мысли, как сильно ему недостает живых эмоций. Огромная резиденция впервые казалась ему узкой, душной клеткой.

– Все эти люди прибыли, чтобы почтить память Его Величества, – бесстрастно отозвалась Зара. Расправив жакет и одернув его вниз, она развернула Кристиана к зеркалу. – Им очень важно высказать свои соболезнования вашей матери и вам, Ваше высочество. Они должны знать будущего императора в лицо.

Кристиан оглянулся. Худой бледный мальчик в черном траурном костюме, что смотрел на него из отражения, не был похож на будущего императора. Он не был похож даже на здорового ребенка. Глубокие мешки под глазами выдавали его бессонные ночи, сами же глаза были красными и опухшими. За последние пару дней Кристиан выплакал все слезы и теперь, ожидая похоронной церемонии, не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Смерть Александра Диспенсера изменила все. До этих дней Кристиан и представить себе не мог, что однажды увидит отца – его здорового, красивого, молодого отца – умирающим и корчащимся от боли в своей постели. Яд, что на протяжении последних месяцев Нейк Брей регулярно добавлял ему в выпивку, обнаружили в крови слишком поздно, когда в организме императора уже начались необратимые процессы. На протяжении последнего полугода Нейк Брей, которому Александр Диспенсер доверял больше, чем членам собственной семьи, медленно его убивал. Так сказали врачи Джорджиане, а она – передала Кристиану.

– Пора, Ваше высочество, – положив руки на плечи Кристиана, Зара осторожно направила его в сторону двери. – Все уже ждут.

Однако ни Кристиан, ни операционка не успели сделать и шагу, как двери комнаты распахнулись и на пороге появилась взволнованная Джорджиана. Воздух заполнился цитрусовым ароматом ее духов, а атласная юбка черного платья разлетелась по полу, едва она оказалась на коленях перед Кристианом и перехватила его за запястья.

– Куда вы собрались? – спросила она у Зары. – Кто отдал приказ?!

– Разве Его высочеству не положено быть на церемонии? – отозвалась операционка.

– Кристиан никуда не пойдет! Он останется здесь.

– Останусь здесь? – переспросил Кристиан, подняв на мать красные глаза. – Но я не хочу. Ты обещала, что я смогу пойти. Пойти и…

Увидеть папу, хотел сказать Кристиан, но слова не лезли из горла. Там были только слезы, что вновь начинали подниматься откуда-то из глубины. Все эти дни, с самого момента смерти Александра Диспенсера, Джорджиана не подпускала к нему Кристиана, обещая, что он сможет попрощаться с отцом в день похорон.

– Милый, – Джорджиана подалась вперед и нежно коснулась рукой его щеки. – Прости меня, но это слишком опасно. Ты должен оставаться здесь. Церемония будет проходить в сквере. – Она слегка кивнула головой в сторону окна. – Ты сможешь наблюдать за ней отсюда. Но идти со мной тебе нельзя.

Чувствуя, как внутри все клокочет от обиды и боли, Кристиан сжал кулаки.

– А Эми? – спросил он. – Эми будет там?

– Да, – отрешенно кивнула Джорджиана. – Пожалуйста, не спрашивай меня почему. Ты уже взрослый и все понимаешь. Мы говорили об этом много раз.

Кристиан и правда понимал. В отличие от него, Эмилия была нормальной. По ночам она не сводила с ума криками всю резиденцию, из раза в раз не видела во снах, как тысячи людей погибают в муках, моля о помощи. Эмилия не заставляла предметы парить в воздухе и не представляла угрозы для всех, кто был рядом. В отличие от него, Эмилия никогда никого не убивала.

Поднявшись на ноги, Джорджиана быстро разгладила платье и, в последний раз посмотрев на Кристиана, направилась к двери. Ее лицо вновь скрылось за бездушной маской. Кристиан знал, что такой мать была не всегда – лишь последние полгода, с того самого момента, как в нем пробудились силы и она была вынуждена ежедневно скрывать их от всего мира.

Задать вопрос, который последние пару дней не выходил у него из головы, Кристиан решился лишь тогда, когда Джорджиана была уже одной ногой за порогом.

– Нейк убил папу, потому что из-за меня погибла Татьяна?

Плечи Джорджианы дернулись. Когда она обернулась, в ее глазах стояли слезы, однако голос резал воздух острее любого лезвия.

– Не смей больше никогда говорить об этом, Кристиан. Ты меня слышишь? Татьяна Брей умерла, потому что старая люстра сорвалась с петель. Это был несчастный случай.

После ухода матери Кристиан простоял у огромного панорамного окна около получаса, наблюдая, как длинная траурная процессия заполняет сквер. Ни один торжественный прием у них в резиденции еще никогда не собирал столько народу. Тысячи людей в черном на фоне заснеженной округи с высоты двадцатого этажа казались Кристиану мелкими букашками, но даже отсюда он не видел им конца. Гости все прибывали и прибывали. Корабли по-прежнему пытались совершить посадку, но впервые на посадочной площадке закончилось место. Судна кружили в воздухе над нескончаемой толпой в ожидании, пока стража резиденции решит эту проблему. Похороны императора Кристанской империи не посмела бы пропустить ни одна семья лиделиума.

«Где же вы все были раньше, – с отвращением думал Кристиан. – Где же вы все были, когда он еще был жив?»

Кристиан стоял у окна, делая вид, что по-прежнему внимательно наблюдает за процессией, и лишь изредка бросал косые взгляды в сторону Зары и других операционок. Если чему он и научился за последние месяцы – так это терпению. Рано или поздно кошмары отступят, оставив его измученное сознание, силы ослабнут, все предметы, парящие в воздухе, вернутся на место, а враг неизменно допустит ошибку. Нужно просто дождаться. Так Кристиан и поступил. Едва внимание Зары было отвлечено, он мигом выскочил за дверь и захлопнул ее с другой стороны. Оказавшись в холле, Кристиан бросил отчаянный взгляд в сторону высокого шкафа. Последние полгода он редко пытался использовать свои способности по собственному желанию, как правило, они заставали его врасплох. И все же иногда он пробовал тренироваться. Он давно заметил, что, если очень захотеть… Кристиан закрыл глаза и, зажмурившись, резко махнул рукой от шкафа в сторону двери. В тот же момент словно по команде тот метнулся из другого конца комнаты и с грохотом ударился о дверь, перекрыв проход.

Сердце Кристиана подпрыгнуло в груди. Получилось! Он знал, что надолго даже такая махина не остановит операционок, однако это точно поможет выиграть ему время. Подскочив на месте, Кристиан последний раз взволнованно оглянулся на дверь и бросился к выходу.

Едва он оказался на улице, его обдало морозным воздухом. Длинная процессия прибывающих гостей все еще двигалась мимо резиденции в сторону сквера, где должна была пройти церемония прощания. Где-то там, в самом начале, был его отец. Чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, Кристиан бросился прямо в гущу толпы, яростно расталкивая неспешных джентльменов и путаясь в густых юбках дам. Из-за невысокого роста за широкими спинами Кристиан едва различал просветы снежного неба. Его белизна слепила глаза, резко контрастируя с черными нарядами гостей.

За последние полгода Кристиан узнал, что способен заставить вещи делать то, чего они делать не должны. Вазы, посуда, зеркала и люстры бились сами по себе. Комоды и консоли то и дело парили в воздухе. Кровати, шкафы и более массивная мебель периодически перемещались из одного конца комнаты в другой. Кристиан медленно привыкал к телекинезу, а еще никак не мог перестать думать: что, если это не все? Вдруг воздействовать силой мысли он способен не только на неодушевленные предметы? Возможно, он еще может вернуть отца, если мысленно прикажет ему подняться и тот выполнит просьбу… Эфемерная надежда медленно разгоралась в его душе. Он знал, что не простит себя, если не попытается.

Проталкиваясь вперед, Кристиан полностью погрузился в свой план. Он уже почти добрался до начала процессии, как вдруг, не рассчитав силы, слишком резко пихнул очередную незнакомку, что двигалась слева от него.

– Простите, мисс, – пробормотал он на ходу и хотел уже как можно скорее протиснуться дальше, но просвет между ближайшими спинами исчез слишком быстро.

Девушка обернулась, непроизвольно встряхнув густой копной огненно-рыжих волос. Маленькую траурную шляпку она держала в руке, и крупные хлопья снега одно за другим ложились на ее локоны. Среди черных одежд и бледных лиц вокруг они смотрелись как необузданное пламя.

– Мне правда жаль, мисс, – машинально повторил Кристиан, но незнакомка этого будто даже не расслышала. Ее взволнованный взгляд скользнул где-то поверх него.

– Ты потерялся? – вдруг приглушенно спросила она. – Не переживай, уверена, твои родители где-то здесь. Я могу помочь…

Кристиан нахмурился. Только этого ему не хватало. Его задачей как раз было пробраться через толпу, не попавшись на глаза матери.

– Мне не нужна помощь.

Незнакомка с волнением оглянулась назад.

– Изабель! – послышалось откуда-то позади. – Простите, вы не могли бы меня пропустить? Моя спутница… кажется, она ушла немного вперед, спасибо… Изабель, ты меня слышишь?

Голос приближался. Кристиан не видел, кому он принадлежал, но то, как перекосилось лицо девушки, он заметил сразу же. Изабель не отозвалась. В панике она оглядела толпу еще раз, подобно Кристиану пытаясь найти просвет и пробраться как можно дальше. Однако с каждым шагом процессия становилась лишь плотнее. Чем громче и ближе звучал голос, тем сильнее сжимались челюсти девушки.

– Изабель! Стой там, где стоишь!

Понимая, что столкновения с преследователем не избежать, Изабель вновь обратилась к Кристиану.

– Послушай. Я немного слукавила, – быстро заговорила она, – возможно, помощь нужна мне. Ты ведь хочешь пробраться вперед, да? Я тоже. Если бы ты помог мне избавиться от…

– Изабель! – голос был близко, гораздо ближе, чем еще буквально несколько секунд назад.

– Ты поможешь мне? – в отчаянии прошептала Изабель. От волнения ее белоснежная кожа покрылась розовыми пятнами.

Кристиану не хотелось задерживаться тут еще дольше. И все же что-то в голосе незнакомки его остановило. Он совсем не понимал, каким образом должен был помочь ей, но она смотрела на него с такой мольбой и надеждой, что он сам не осознал, как протянул руку и дотронулся до ее ладони. Пальцы Изабель, в отличие от его, были ледяными.

Глаза девушки округлились от изумления, и все же, немного помедлив, она мягко сжала его ладонь в ответ. Кристиан прочитал в этом жесте немую благодарность.

– Подыграй мне, – успела тихо бросить Изабель, перед тем как из толпы вынырнул высокий молодой человек. Он был на две головы выше ее и примерно вдвое шире ее в плечах. На фоне него Изабель и сама вдруг показалась Кристиану совсем ребенком. Ее глаза растерянно метались из стороны в сторону, а пальцы в его руке дрожали слишком сильно, чтобы это осталось незамеченным.

– Я совсем обыскался тебя, Изабель, – сквозь зубы процедил незнакомец. Его лицо перекосила хищная улыбка, в которой не было ни капли тепла. – Я звал тебя, разве ты не слышала?

И без того бледная Изабель побелела еще больше. Парень пытался говорить сдержанно и учтиво, однако Кристиан чувствовал сквозящую в его голосе ярость. Смахнув с прилизанных волос тонкий слой снега, молодой человек быстро оглянулся по сторонам, пытаясь убедиться, что за их диалогом никто не наблюдает.

– Я даже не заметил, как ты исчезла. В такой толпе очень легко потеряться, – уже тише, но все так же холодно повторил он, взяв Изабель под локоть. – Ты здесь одна? Пойдем, нам нужно вернуться, твой отец ждет нас позади. Там нет такой давки.

При его приближении Изабель непроизвольно дернулась всем телом. Кристиан нахмурился. Настойчивость незнакомца и тот факт, что все это время он вел себя так, будто кроме них с Изабель тут и вовсе никого не было, начинал ужасно его раздражать. С каких пор он, будущий император, стал пустым местом?

– Она не одна, – подал голос Кристиан, ступив вперед. Он сделал это непроизвольно и буквально за секунду до того, как Изабель открыла рот для ответа. – Она здесь со мной.

Парень обернулся. Возмущение на его лице тут же сменилось недоумением. Изабель выглядела не менее удивленной. Тем не менее, несмотря на испуг, Кристиан успел заметить, как уголки ее рта чуть дрогнули в благодарной улыбке. Казалось, его выходка окончательно выбила разговор из колеи. Несколько секунд незнакомец в ступоре смотрел на Кристиана и вдруг расхохотался.

– С тобой?! – протянул он, заливаясь истеричным, писклявым смехом. – Изабель, ради всего святого, объясни, что тут происходит?! Что это еще за стручок?

Кристиан покраснел от гнева. Не переставая хохотать, незнакомец почти вполовину склонился над ним, так чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Ты откуда тут взялся? – брызжа слюной, спросил он. Его глаза были в паре дюймов от его. Кристиан даже не пошевелился. Сжимая челюсти и пытаясь совладать с силой, что против воли вновь начинала подчинять его тело, он отчаянно пытался сохранить контроль. Именно поэтому Джорджиана не взяла его на церемонию. Она, как и сам Кристиан, прекрасно осознавала, что каждая слишком сильная, неконтролируемая эмоция ее сына могла закончиться чьей-то смертью.

– Адриан, он потерялся, – начала Изабель, тут же втиснувшись между ними, – не видишь, он тут один, ему нужна помощь. Мы разыщем его родных, и я сразу же найду тебя и отца, хорошо?

Ее вопрос был риторическим. Изабель вовсе не собиралась ждать ответа. Умело выскользнув из цепких лап Адриана, она в то же мгновение сильнее сжала ладонь Кристиана и утащила его с собой в просвет, что образовался между двумя соседними спинами. Девушка сработала настолько чисто и ловко, что он даже не успел опомниться, как они оба оторвались от назойливого преследователя на несколько метров. Сжимая шляпку и приподнимая длинную юбку одной рукой и не выпуская ладонь Кристиана из другой, Изабель так быстро и упорно пробиралась вперед, что ему оставалось только восхищаться. Даже Кристиану не удавалось делать это так проворно.

– Даже не знаю, как тебя благодарить… – крикнула на ходу Изабель. – Тебя, кстати, как зовут?

– Кристиан.

– Ты вел себя очень смело.

Кристиан не считал смелостью те две минуты, что он стоял перед Адрианом, пытаясь совладать со своими силами и не убить его на похоронах собственного отца. Тем не менее комплимент он принял молча и, как бы наверняка сказала Зара, с поистине императорским достоинством. Украдкой разглядывая Изабель, Кристиан продолжал покорно следовать за ней. Все-таки в том, чтобы быть взрослым и высоким, есть очень много плюсов, думал он. Например, не приходится плестись в ногах, пока никто из окружающих не обращает на тебя внимание.

– Сколько тебе лет? – спросил он у Изабель, когда та в очередной раз освободила для них проход.

– Четырнадцать, а тебе?

Четырнадцать?! Кристиан едва не упал, запутавшись в собственных ногах. Изабель выглядела куда старше. Ее корсетное платье будто нарочито подчеркивало еще не оформившуюся грудь, распущенные рыжие кудри метались по плечам, и лишь несколько отдельных прядей были собраны на затылке по последней моде, а глаза и губы подведены совсем как у взрослых леди. Кристиан бы дал Изабель не меньше семнадцати, но теперь, когда узнал ее настоящий возраст, – всмотрелся в ее лицо внимательнее и вдруг осознал, что перед ним и правда подросток.

– Так сколько тебе? – видимо подумав, что он не расслышал ее слова, повторила Изабель.

– Одиннадцать, – тут же ответил Кристиан.

Обычно он не врал насчет своего возраста, но ответ вырвался сам собой. Изабель была старше его на семь лет, но общалась с ним на равных. Кристиану очень не хотелось ее разочаровать. Внезапно мнение новоиспеченной подруги для него стало очень важно.

Изабель лукаво улыбнулась. Не повелась, с грустью подумал Кристиан. Ему было прекрасно известно, что с излишней худобой и невысоким ростом он едва тянул даже на свои семь лет.

– И зачем тебе нужно туда? – перевела тему Изабель, кивнув в сторону начала процессии. – Тебя там кто-то ждет?

– Да, – кивнул Кристиан, – папа.

– Так, и как он выглядит? Нужны какие-то отличительные черты, чтобы мы могли поскорее его найти. Может, цвет волос или… что-то из одежды…

– Тут все в черном, – заметил Кристиан.

– И то верно, – обреченно вздохнула Изабель. Они почти приблизились к началу процессии, и Изабель попыталась оценить, сколько еще народу им придется обойти. Она и сама была невысокого роста, из-за чего ей то и дело приходилось вставать на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что-то за широкими спинами. – Может, попробуем окликнуть его? Если хочешь, я могу позвать твоего папу, вдруг он услышит?

– Он не услышит, – сказал Кристиан, вытягивая ее к первому ряду гостей, что толпились у невысокого ограждения перед небольшой площадью. В центре площади виднелось крытое возвышение, на котором лежало тело императора. – Но это и не нужно, мы уже пришли. Мой отец здесь. – Кристиан слегка качнул головой в сторону открытого гроба.

Изабель не сразу сообразила, кого он имел в виду. Несколько секунд взгляд девушки в смятении исследовал площадь. Однако в стороне, куда указал Кристиан, виднелся лишь гроб. Когда до Изабель наконец дошло, розовые пятна от бега и волнения на ее лице внезапно стали ярче.

– Подожди… – медленно произнесла она, пытаясь осознать услышанное. – Твой отец… Александр Диспенсер?

Кристиан кивнул.

– Мне нужно кое-что сделать. Спасибо, что проводила, без тебя я бы не добрался сюда так быстро.

– Постой, – Изабель испуганно перехватила его руку в самый последний момент, когда он уже собирался перелезть через ограждение и броситься к гробу через всю площадь. – Кристиан, мне очень жаль, но тебе не стоит идти туда. Ты… ты хочешь его увидеть? Хочешь с ним поговорить? Тебе, должно быть, не сказали… – ее взгляд отчаянно метался от Кристиана до гроба и обратно. – Он не сможет тебе ответить, он…

Кристиан посмотрел на нее в полном недоумении.

– Конечно, не сможет, – сказал он. – Мой отец мертв.

На лице Изабель отразилось невероятное облегчение.

– Так ты знаешь? – еле слышно уточнила она.

– Разумеется, я знаю, что он умер. Но я могу это исправить.

– И-исправить?

– Пойдем, – перепрыгнув через ограду, Кристиан потянул Изабель за собой. – Я покажу тебе.

Теперь пришла его очередь смотреть на нее с мольбой. Холодный ветер начинал яростнее разгонять пургу, отчего пространство вокруг еще больше заполонило белой дымкой, а золотые волосы Кристиана покрылись инеем. Его большие опухшие глаза выделялись на маленьком худом лице как два красных огня.

Изабель растерянно оглянулась в сторону тонкой вереницы гостей, что по два-три человека проходили через декоративные ворота и тянулись через площадь в сторону возвышения для прощания с императором.

– Ты со мной? – спросил Кристиан, вновь протянув ей руку.

Несколько человек, заметив, что он внаглую перебрался через ограду, уже успели разразиться недовольным ворчанием. Но Изабель не стала их слушать. Ловко перепрыгнув через ограждение вслед за ним, она тут же подобрала свои юбки и, схватив Кристиана за руку, пулей бросилась вперед.

Они метнулись через всю площадь, игнорируя возмущенный ропот толпы. Кристиан влетел на возвышение в несколько прыжков и вдруг замер в паре метров от гроба. Траурная процессия тянулась длинной черной нитью по заснеженной площади. Гости подходили к Александру Диспенсеру один за другим. Замирая на пару секунд – ровно столько полагалось по правилам этикета, – они сходили с возвышения и медленно двигались в обратную сторону.

Кристиан тоже хотел подойти, но не мог. Его ноги словно примерзли к ледяному белому камню, а сердце колотилось в груди так, что, казалось, еще немного, и оно пробьет в ней дыру.

– Кристиан, – тихо позвала Изабель, слегка сжав его руку. – Ты в порядке? Тебе… Нам не обязательно стоять здесь. Мы можем уйти.

– Я должен помочь ему, – еле слышно отозвался Кристиан. – Должен попытаться.

Со своего места он почти совсем не видел Александра Диспенсера. Только завитки его светлых волос, что слегка выглядывали из-за боковой стенки гроба. Кристиан хотел подойти ближе, но при одной мысли о том, что ему придется посмотреть в белое, окаменевшее лицо отца, у него предательски подкашивались ноги, а воздуха становилось так мало, будто кто-то намеренно перекрывал его в легких.

Закрыв глаза, Кристиан мысленно сосчитал до десяти. Его новые силы требовали эмоций, а еще контроля. И если с первым проблем обычно не возникало, то со вторым… Он чувствовал, как магия медленно овладевает им, вскипает в крови и заполняет разум. Она колыхалась в груди, жгла пальцы и расходилась по телу мощными горячими волнами. Однако едва он открыл глаза – все это вмиг исчезло. Александр Диспенсер по-прежнему неподвижно лежал в гробу, а длинной похоронной процессии все так же не было ни конца, ни края. Отходя от гроба, гости из лиделиума с любопытством и недоумением оглядывались в сторону маленького светловолосого мальчика, что стоял чуть в отдалении, вытянув руки и закрыв глаза.

Застыв рядом с Кристианом, Изабель растерянно оглядывалась вокруг. На ее лице отражалось смятение, а еще серьезное беспокойство. На удивление именно от ее реакции Кристиан вдруг почувствовал легкий укол в сердце. Он позорил не только себя, но и ее. Должно быть, она посчитала его сумасшедшим и уже тысячу раз пожалела, что перелезла за ним через ограду.

Кристиан медленно выдохнул.

– Я попробую еще раз.

Набравшись мужества, он сделал шаг вперед и повторил все снова. А потом еще раз и еще, но ничего не произошло. Александр Диспенсер все еще был мертв. Ни один предмет рядом так и не сдвинулся с места. Кристиан дрожал от холода, отчаяния и чудовищной слабости. Его магия не отзывалась. Силы, которые истязали его по ночам, отказали ровно в тот момент, когда были нужны больше всего на свете.

– Кристиан, – рука Изабель мягко легла на его плечо. Ее голос охрип от волнения. – Прошу тебя, пойдем.

– Нет! – Кристиан дернулся всем телом, сбросив ее руку. – Я могу ему помочь! Я точно знаю, что могу!

Подступающие слезы душили его, голова раскалывалась, а в висках пульсировало от напряжения. Из последних сил держась на ногах, Кристиан снова и снова отчаянно взывал к своей магии, но все было без толку. От черных силуэтов процессии его мутило. В белоснежном, заснеженном сквере они были не просто лишними. Все эти люди были чужими, врагами, а их вычурно-печальные, скорбные лица – не более чем масками. Прибыв в Данлийскую резиденцию, гости надели их так же, как свои черные монохромные одежды. Они были такой же ложью, как и вся церемония. Кристиана мутило от отвращения.

Он ненавидел весь мир. Ненавидел черный цвет траурных нарядов, ненавидел свои позорные слезы, что против воли ручьями стекали по щекам на глазах у Изабель, ненавидел толпу разодетых аристократов, прибывших поглазеть на чужое горе, ненавидел свои силы, что отказали ему в самый важный момент, и себя за то, что не мог спасти отца.

– Я правда могу все исправить… – вновь и вновь шептал Кристиан. Качаясь на месте, он даже не чувствовал холода. Перед глазами шли темные круги. О том, что Изабель все еще рядом, он понял только когда она, обняв за плечи, повлекла его прочь от гроба Александра Диспенсера и любопытных глаз. Ей удалось оттащить его почти к самому ограждению, как процессия, что тянулась к гробу, вдруг остановилась.

Нервно оглядываясь назад, люди расступались и освобождали проход. Некоторые из них отшатывались в сторону как ошпаренные. Из-за пелены слез, что застилали глаза, Кристиан не сразу разглядел силуэт невысокого гостя, что быстрым шагом направлялся к гробу его отца. Но едва зрение прояснилось, его внутренности тут же скрутились в крепкий узел.

Чуть сутулясь и прямо смотря перед собой, Нейк Брей спешно направлялся к возвышению. Ни одного из гостей, что в смятении расступались и оглядывались в его сторону, он не удостоил даже беглым взглядом. Он шел через центр площади, оставляя на свежем снегу глубокие следы, и, казалось, и впрямь не слышал ни возмущенного ропота толпы, ни слишком громких осуждающих перешептываний, что догоняли его вблизи гроба. Их не перекрывал даже воющий ветер.

– Кто его сюда пустил? – донеслось до Кристиана откуда-то со стороны. – Уж не думаю, что Джорджиана по ошибке прислала приглашение…

– Как будто Нейку Брею оно когда-то требовалось, – послышалось в толпе.

– Не могу поверить, что он и правда явился сюда в такой день!

Толпа гудела. Осознав, кто был причиной пересудов, Изабель сильнее сжала руки на плечах Кристиана и еще упорнее потянула его за собой. Но он даже не пошевелился, тяжелым взглядом всматриваясь в широкую спину Нейка Брея и делая частые неглубокие вдохи. Морозный воздух проникал в его легкие и медленно сковывал тело в ледяных тисках.

Гул в толпе усилился, когда через пару минут в общих рядах гостей показались несколько военизированных операционок и стали быстро пробираться вперед.

– Идем, – донесся до него взволнованный голос Изабель, – нам надо уходить. Не стоит здесь оставаться. Прошу тебя, идем!

Но Кристиан не пошевелился, отсчитывая гулкие удары сердца до момента, когда стража настигнет Нейка Брея. До него, он был уверен, оставались считаные секунды. Герцог наверняка знал об этом, не мог не знать. Тем не менее Брей так и не оглянулся. Он взбежал на возвышение за несколько мгновений до того, как до него добрались первые операционки, и, рухнув на колени перед гробом, уткнулся лбом в его покрытую инеем мраморную стенку.

Кристиан сам не осознал, как поднял руку и стиснул ледяные тонкие пальцы Изабель у себя на плече, едва первые стражники добрались до Нейка Брея и перехватили его с двух сторон. Кристиан сжался, ожидая его реакцию, и будто перестал дышать. Он боялся, что герцог с легкостью вырвется из их хватки и в ярости разнесет всю площадь. Но едва операционки перехватили его руки и потащили прочь, Нейк Брей лишь слабо поднялся на ноги и быстро осушил слезы.

– Чертовы стервятники, – с отвращением бросил он, проходя мимо гудящей толпы. Как и прежде, он смотрел прямо перед собой. При его приближении сердце Кристиана забилось сильнее. Подойдя к ограде, что отделяла площадь от основной массы гостей, Нейк Брей вдруг замер и оглянулся. Их взгляды встретились, и Кристиан с изумлением заметил, что в его бледно-голубых глазах не было ни ярости, ни злости, ни презрения. Лишь глубокая боль и тоска.

– Не я твой враг, сынок, – донеслось со стороны, когда операционки сильнее скрутили Нейка, проталкивая его вперед. – Не я, слышишь? Не я твой настоящий враг…

Кристиан почувствовал, как, обвив руками, Изабель сильнее прижала его к себе. Герцог больше не проронил ни слова. К тому моменту стража окружила Брея со всех сторон, и через несколько мгновений его тучный силуэт растворился в густой толпе.

Глава 2. Добро пожаловать на Тальяс

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

– Эй, убогая, поднимайся! – Я едва разлепила глаза, когда надо мной нависло истощенное, заросшее щетиной лицо. Незнакомец, что сидел рядом, нетерпеливо тряс меня за плечи. Казалось, еще немного, и два его больших глаза с неестественно белой роговицей прожгут во мне дыру. – Подъем, слышишь?! На выход!

Вздрогнув, я быстро выпрямилась и едва не столкнулась с мужчиной лбами.

– Полегче, – недовольно поморщился он, отстранившись в последний момент.

– Мы прибыли? – охрипшим от сухости голосом спросила я. – Мы на Тальясе?

– На Тальясе… Трансфер приземлился десять минут назад, – пробормотал незнакомец. Отстегнув ремень, он поднялся, закинул на плечо сумку и направился в конец корабля, где тянулась длинная очередь. – Удачи. Надеюсь, тот, кто так изуродовал твое личико, не найдет тебя здесь.

Добравшись до выхода, я спрыгнула с трапа на сырую грязную землю и в общей толпе беженцев последовала к пункту досмотра. Кажется, буквально полчаса назад здесь прошел сильный ливень. Густые серые тучи заволокли все небо и давили на высокие кроны араукарий и лиственниц, а ядовитые лучи местного солнца щипали глаза даже через облачную завесу.

База на Тальясе, четвертой планете Барлейской звездной системы, была крайним рубежом повстанческих сил, или, если быть точнее, вся Барлейская система находилась на окраине пятого кольца и считалась одним из самых отдаленных регионов обитаемых земель. Проклятая глушь на отшибе галактики, если быть точнее – в народе владения Хейзеров называли именно так.

Сам же Тальяс слыл неплохим убежищем. Во-первых, это был самый крайний рубеж пока еще Кристанской империи, до которого Диспенсерам давно не было дела. Отдаленные земли с не самым лучшим климатом и скудными ресурсами волновали императорскую семью в последнюю очередь. Даже если бы началась полномасштабная война, корабли Диспенсеров и их союзников добрались бы сюда очень не скоро. А потому Тальяс, как и всю Барлейскую систему, считали одним из самых надежных и безопасных мест для дислокации повстанцев, даже несмотря на то, что защищен военный лагерь был весьма скудно.

Вооружение базы оставляло желать лучшего. Следуя к пункту досмотра, я заметила только четыре операционки, и то две из них были сопровождающими нашего трансфера. Оборона и местные военизированные отряды состояли полностью из людей. Очевидно, казны Хейзеровне хватало на то, чтобы обеспечить боевыми андроидами всю базу. Людей же вокруг было много, очень много: вероятно, после долгого проливного дождя они высыпали на улицы, чтобы поглазеть на новоприбывших – нас.

Колонну беженцев, тянущуюся с самого корабля, контролировал местный конвой. Регулируя поток, стражники сопровождали нас к пункту досмотра по обе стороны. Над головами, на высоте хвойных крон местных деревьев, то и дело вспыхивала огромная голограмма с короткой видеоинструкцией. Она появлялась с разницей примерно в полминуты.

– Добро пожаловать на Тальяс, – монотонно твердила система. – Пройдите к пункту досмотра и приготовьте идентифицирующий код.

В остальном Тальяс практически ничем не отличался от других баз, которые мне удалось повидать. Те же огромные титановые бункеры, уходящие на десятки этажей под землю, те же огороженные уличные полигоны для военных учений, те же установки противовоздушной обороны и спутниковые локаторы. Помимо центральной голограммы, что оглашала инструкцию, периодически появлялись и другие, более мелкие. В разных концах улицы они вспыхивали на электронных браслетах местных жителей то тут, то там.

Беженцев, что высыпали из трансферного судна, было около сотни. К сканирующей арке они подходили по одному, там же проходила проверка их личных данных. Я шла, осматриваясь и шлепая по мокрой грязи. Зима на Тальясе была чудовищно холодной. А лето… лето, очевидно, таким, как сейчас, – зябким, влажным и пасмурным.

– Ваш идентифицирующий код, – едва очередь дошла до меня, двухметровый громила-стражник склонился прямо над моим лицом. – Предъявите ваш идентифицирующий код.

– Его нет, – я приложила все силы, чтобы скрыть волнение в голосе, когда он принялся ощупывать меня с ног до головы, – мой электронный браслет был…

– Джим, что там у тебя? – заметив промедление, второй надзиратель, что до этого оставался чуть в стороне, тут же поспешил к нам. – Какие-то проблемы?

– Мой электронный браслет был утерян, – спешно пояснила я им двоим. – У меня нет кода.

– Нет кода? – уточнил первый стражник. – Тогда как вы попали на трансфер?

– Меня пропустили.

– Пропустили?! – второй надзиратель едва не расхохотался. – Из-за жалости, видимо, пропустили? Посмотрели на твое очаровательное личико и не смогли сдержать слез.

– Эвакуация была срочной, – пояснила я. – На трансфер пускали без допуска. Из-за аварии на атомной электростанции…

– Кэл, ради всего святого, почему ты такой придурок! – еще один стражник возник передо мной так резко, что я вздрогнула от неожиданности. По голосу это была девушка. Не церемонясь, она заставила второго надзирателя посторониться и встала прямо передо мной. Мы были примерно одного роста, но из-за грузного защитного снаряжения она казалась чуть выше и крупнее. Тем не менее на фоне других двухметровых громил незнакомка выглядела так, будто была их уменьшенной копией.

– Сержант Мэкки Ломидзе, – коротко представилась она. – Говоришь, у тебя нет браслета?

– Нет.

– Твое имя? – она достала планшет и быстро набрала несколько комбинаций на экране.

– Лаура Гааль. Возраст – двадцать четыре года. Родилась и выросла на Иранте, – быстро добавила я, не дожидаясь, пока последуют следующие вопросы.

Мэкки задержала руку над планшетом.

– Каста?

– Семьдесят шестая.

– Ясно, – сержант слегка кивнула Кэлу. – Пусть идет за мной. Досмотрите остальных, если будут еще такие, как она, – дайте знать.

Мэкки дала знак следовать за ней, и оба стражника послушно расступились. Толпа других беженцев, что начинала недовольно гудеть за спиной из-за длительного ожидания, немного стихла.

– Добро пожаловать на Тальяс, – продолжала повторять система где-то позади. – Пройдите к пункту досмотра и приготовьте идентифицирующий код.

Я украдкой посмотрела на Мэкки. Разблокировав свое снаряжение, она стянула с лица маску, и наружу тут же высыпали ее короткие пышные кудри. Они едва доставали до плеч. По голосу Мэкки показалась мне старше. Сейчас же я подумала, что мы, должно быть, ровесницы. За время нашего пути она не проронила ни слова и даже не взглянула на меня, пока я не решилась на вопрос первой.

– Таких, как я, – это без электронного браслета или из побреса?

К побресу относили низшие касты с восьмидесятой по пятьдесят первую. То есть прослойку бедняков и малоимущих, отделяющую средний класс от серой зоны. На Иранте, откуда нас экстренно эвакуировали на Тальяс, почти все были из побреса. Не случайно ее называли планетой иждивенцев, и Мэкки не могла этого не знать. Когда она оглянулась, ее большие карие глаза уставились на меня с усталым равнодушием.

– Кто тебя так покалечил? – вдруг спросила Мэкки.

И снова вопросы про мое изуродованное лицо. Она определенно знала, куда вернее ударить, чтобы разом отрубить все возможные поползновения наглости.

– Я бы не хотела об этом говорить.

Мэкки усмехнулась и быстро провела ладонью по спутанным волосам.

– Говоришь, лишилась электронного браслета во время срочной эвакуации?

– Я не вру, если ты об этом…

– Послушай, – перебила сержант. Мы как раз добрались до нужного пункта базы, и она остановилась, пропуская выходящих оттуда стражников. – Не ты одна здесь пытаешься скрыться от прошлого, тут все от чего-то бегут. Но если хочешь задержаться тут, слиться с толпой и по возможности избежать лишних откровений – соблюдай правила. Многие из нас оставили прежнюю жизнь в прошлом. Те, кому было что спасать, вряд ли бы согласились отправиться на базу в такую дыру, как Тальяс.

Мне хотелось заметить, что я и не соглашалась. Барлейская звездная система была ближайшей к нашей, поэтому после аварии на местной АЭС именно Хейзеры и отправили подмогу. Но Мэкки, похоже, совершенно не интересовало мое мнение.

– Поэтому раз уж ты здесь, – продолжила она, – помалкивай и соблюдай правила. А еще по возможности не задавай нервирующих вопросов, тут их никто не любит. Это так, дружеский совет.

«Вот, значит, как – мы уже друзья, – мелькнуло в голове. – Прекрасно».

Мы с Мэкки опустились на несколько ярусов вниз. Лифт, как и все коридоры штаба, был переполнен, поэтому в общей суматохе я даже не успела заметить, сколько подземных этажей мы миновали, перед тем как полупрозрачные двери разъехались и сержант слегка подтолкнула меня в сторону выхода. Мы оказались в огромном помещении, напоминающем общественную столовую. Длинные столы шли в семь рядов и тянулись так глубоко внутрь, что мне даже не удалось понять, где заканчивается зал. По моим расчетам, помещение наверняка могло вместить одновременно несколько сотен человек, если не тысячу. И сейчас, похоже, был именно тот случай.

За каждым столом теснились в среднем по десять-двенадцать повстанцев. Мэкки быстро продвигалась между ними, ловко маневрируя в толпе людей с подносами еды. Спотыкаясь и осматриваясь по сторонам, я едва поспевала за ней. Как и прежде, она не оглядывалась и не задерживалась, пытаясь дать мне немного времени. Когда Мэкки заговорила вновь, мне пришлось ускориться еще больше, чтобы расслышать хоть что-то в гуле толпы.

– С тем, чтобы восстановить твои данные, как и идентифицирующий код, будут сложности, но наши специалисты справятся. Со временем их восстановят, если ты, конечно, не вешаешь нам лапшу на уши, а это мы с легкостью сможем проверить, – бросила она на ходу. – После этого тебе выдадут новый браслет. На этот раз, будь добра, не теряй. А то таких ловкачей, как ты, в последнее время развелось слишком много. – Когда я не ответила, Мэкки мимолетно оглянулась в мою сторону. Ее взгляд скользнул к моим пропитанным грязью открытым сандалиям. – Одежду и обувь получишь новую, как и койко-место. Сегодня-завтра решим, в какой из отделов тебя определить. Как ты заметила, прислуги у нас тут нет, поэтому рабочие руки нужны всегда.

– Куда мы идем? – спросила я. Запах еды ударил в нос, как только мы вошли в зал. Я не ела почти двое суток, и при одном упоминании пищи желудок болезненно скручивался, а тело ломило от слабости. Я и не надеялась, что Мэкки и вправду привела меня сюда перекусить. Скорее всего, либо путь в пункт назначения лежал через столовую, либо Мэкки намеренно испытывала мое терпение ради удовольствия.

– Ты – понятия не имею, – сообщила она, обернувшись. – А я намерена поесть. У меня время обеда.

Мэкки устало упала на сиденье за ближайшим столом и небрежно отшвырнула маску. Девушка лет двадцати, что сидела рядом, тут же подвинулась, уступая место. Ее волосы, выкрашенные сразу во все цвета радуги, были собраны в два небрежных, как у ребенка, хвоста. Сами по себе они выглядели ужасно, но незнакомке, как ни странно, шли. Если бы не разукрашенные пряди, ее худая фигура в выцветшем от старости желтом свитере окончательно потерялась бы в толпе.

Мне казалось, что Мэкки рухнула на первое попавшееся свободное место, но когда соседка без единого слова придвинула к ней полную тарелку с супом, стало понятно, что ее тут ждали.

– А вот и ее превосходительство «попробуй заговори со мной, и я запихну твой язык тебе в зад»! – радостно отсалютовал Мэкки парень, что сидел напротив. – Мы уже думали начать нашу священную трапезу без вас.

– Я не в настроении, Филипп, – мрачно отозвалась Мэкки с набитым ртом. – Поэтому лучше заткнись, иначе еще одно слово – и я…

– Запихнешь мой язык мне же в зад? – предположил парень. – Ты становишься предсказуемой.

Незнакомка с цветными волосами усмехнулась. Мэкки что-то неодобрительно промычала в ответ.

– Что, и у тебя плохой денек?

До меня не сразу дошло, кому был адресован этот вопрос. Довольно прищурившись, Филипп смотрел в мою сторону с нескрываемым интересом и явно ожидал ответа. Да, он определенно обращался ко мне. Мэкки уплетала обед за обе щеки, а ее соседка с цветными волосами уныло ковырялась в тарелке.

– Ты, должно быть, тут новенькая, – не дожидаясь ответа, продолжил он, проведя рукой по гладко выбритой голове. – С Иранты? Твой корабль приземлился около часа назад?

Филипп спрашивал меня, хотя наверняка знал ответ. В отличие от Мэкки и ее молчаливой соседки он сделал первый шаг, чтобы завязать разговор.

– Лаура Гааль, – чуть склонившись вперед и прижавшись к краю стола рядом с Мэкки, я приветливо протянула ему руку.

Усмехнувшись, Филипп не ответил на рукопожатие. Для этого ему бы пришлось привстать и подать мне руку, перегнувшись через весь стол. Вместо этого он чуть оттолкнулся от края столешницы, и я увидела, что, в отличие от других, он сидел не на общей скамейке, а в инвалидном кресле. Оно висело в воздухе в нескольких сантиметрах над полом.

– Филипп Адонго, – весело сообщил он, когда я растерянно опустила руку, и слегка кивнул в сторону незнакомки с цветными волосами. – Это Калиста Чавес. А с Макридой, как я понимаю, вы уже успели поболтать…

Мэкки резко выпрямилась и гневно посмотрела на Филиппа.

– Назовешь меня еще раз так – и я…

– Запихну твой язык тебе в зад, – хором закончили Филипп и Калиста. Заметив мою сжатую улыбку, Филипп слегка подмигнул.

– Мэкки не очень любит свое полное имя… – заговорщически шепнул он.

– Она считает, что оно звучит как название лекарства от диареи, – добавила Калиста.

Мэкки громко уронила ложку в суп.

– Зови меня просто Кали, – обернулась ко мне Калиста. – Садись, тут есть местечко, а ты наверняка голодна.

– Значит, ты с Иранты… – задумчиво протянул Филипп, когда я опустилась на сиденье рядом. – Говорят, прескверное местечко… Иранта самая бедная планета в Налаатской системе. Чья это юрисдикция… Кастелли, кажется?

Он придвинул ко мне неизвестно откуда взявшуюся тарелку с мясным жарким, и я едва не разрыдалась от благодарности. Скорее всего, он щедро поделился своей порцией.

– Верно, – промычала я, набросившись на еду.

– Можно нескромный вопрос, Лаура Гааль?

– Только если он не касается моего лица.

Филипп разочарованно поджал губы.

– Вопрос отпал, – вздохнул он.

– Попытка была неплохой, – отметила Мэкки.

Филипп отмахнулся.

– Не вижу ничего плохого в секретах! – воодушевленно воскликнул он. – Обожаю разгадывать тайны.

Повернувшись ко мне, он хитро прищурился. Несмотря на всю добродушность улыбки, его взгляд казался на удивление острым.

– И не надейся, что мы не вытянем из тебя историю. Всем, кто попадает сюда, рано или поздно приходится вскрывать карты.

– В душе Филипп мнит себя великим детективом, – хмуро пояснила Мэкки, закатив глаза, – пока не оближет все косточки твоего скелета в шкафу, не отстанет.

– Советую расходовать секреты порционно, – поддержала Калиста. – Не выбалтывай все сразу и требуй оплаты. В конце концов любопытство его сгрызет и он будет готов на любую цену. Я серьезно, ты сможешь даже очень неплохо заработать.

Филипп возмущенно шикнул на Кали, и я удивленно приподняла брови.

– Хочешь сказать, знаешь все обо всех? – я осмотрела переполненный зал. – Сколько беженцев на этой базе?

– Около двадцати тысяч, – помогла Кали. – Не удивлюсь, если на каждого из них Филипп ведет персональное досье.

Двадцать тысяч – мысленно смекнула я. Негусто даже для такого захолустья, как Тальяс. Бросив мимолетный взгляд на Кали, Филипп лишь сокрушенно опустил плечи.

– Боль в том, что все они до ужаса банальны. Действительно увлекательные истории так же редки, как и достойная говядина в этой жиже. – Я застыла с ложкой во рту, когда Филипп с опаской покосился на мое жаркое. – Если бы хорошего мяса и людей с интересными историями было хоть вполовину столько же, сколько бестолочей в этом зале, я бы был счастливцем.

Мэкки выгнула бровь.

– Если бы хорошего мяса было хоть вполовину столько же, сколько бестолочей в этом зале, ты бы лопнул.

– Да, – тут же подхватила Кали, – только не надо делать вид, будто ты не умял две порции перед тем, как благодушно пожертвовал Лауре третью.

Филипп громко хлопнул рукой по столу.

– Опять позорите меня перед новичками!

– Ты опозорил себя, когда в третий раз проиграл нам пари, так и не разговорив Майю, – ехидно скривилась Кали.

– Что за Майя? – осторожно уточнила я.

Слегка кивнув в сторону бледной девушки с длинными каштановыми волосами, что сидела за соседним столиком, Кали едва заметно, словно от холода, передернула плечами.

– Новенькая. Прибыла, как и ты, пару недель назад и, кажется, с того самого момента то и дело забивается куда-нибудь в угол и молчит как рыба. Филипп пытался поговорить с ней трижды, но едва вытянул одно-единственное имя. Очень странная… особа.

– И, к слову, как и ты, без браслета, – недовольно пробурчала Мэкки.

– Непробиваемая, словно титановая стена, – вздохнув, признал свое поражение Филипп. – Несколько раз пытался завести с ней разговор, и все без толку. Электронного браслета нет, идентифицирующего кода тоже. Назвала только имя – Майя Феррас, – и все, ни слова больше. А как нам восстанавливать ее данные? В итоге пришлось допрашивать ее на хертоне…

Я прищурилась.

– Нам?

– Филипп – местный нейропсихолог, – быстро пояснила Кали. – Как видишь, копаться в чужих мозгах не только его хобби, но и работа.

– Я помогаю людям! – напомнил Филипп.

– Вы допрашивали ее на хертоне? – уточнила я. – Я думала, эту мозгоправку применяют только при острой необходимости…

– Раньше так и было, – подтвердил Филипп. – Все изменилось около месяца назад, когда Галактический Конгресс начал охоту за этой, как ее там… Понтешен. Хейзеры потребовали усилить меры безопасности. Мы слышали, это общие правила для всех баз. Так что теперь беженцев без идентифицирующего кода допрашиваем на хертоне. Я уже не говорю о том, что пару раз в месяц к нам наведываются люди Конгресса и устраивают свои проверки.

Несколько месяцев назад на Мельнисе, в системе Каас, была уничтожена одна из самых крупных повстанческих баз. В ее подрыве обвиняли Крамеров – представителей одной из династий лиделиума. Те же в свою очередь пытались убедить мир в том, что уничтожили Мельнис не они, а некая Мария Понтешен, потомок еще одной знатной династии. По их словам, в девушке пробудились древние магические силы и она свела всех с ума. Так ли это было на самом деле – никто не знал.

Расследуя трагедию на Мельнисе, Галактический Конгресс заставил повстанцев и Диспенсеров заключить временное перемирие. За это время все семьи лиделиума, чьи земли входили в состав Кристанской империи, должны были официально заявить о своей позиции в конфликте и выбрать сторону. Это была первая причина. Вторая же, и более веская, заключалась в том, что войска Галактического Конгресса искали герцогиню Понтешен.

За ее поисками мир следил так же пристально, как и за оправданиями повстанцев и Диспенсеров. И те и другие говорили о необходимости тщательного расследования. И те и другие заявляли о готовности оказать любое содействие Галактическому Конгрессу. И те и другие как могли избегали вопросов о герцогине Понтешен и не сделали никаких заявлений, даже когда спустя неделю поисков недалеко от Голиафской звездной системы были обнаружены обломки ее корабля.

Галактический Конгресс был вынужден продлить перемирие до выяснения обстоятельств и до окончания суда по делу Мельниса. Герцогиня Понтешен, в которой, по словам Крамеров, пробудилась древняя сила Десяти, так и осталась мифом. Даже если она не существовала вовсе, ее следовало бы придумать. Все знали, что перемирие, длившееся уже более месяца, – не конец войны, а лишь затишье перед бурей. Однако оно было необходимо и Диспенсерам, и повстанцам, чтобы переформировать свои силы, усилить безопасность и впервые за последние три года перевести дух.

– Значит, меня тоже будут допрашивать на хертоне? – уточнила я.

Филипп пожал плечами.

– В целях безопасности Хейзеры обязывают проверять всех. Майю Феррас мы, к слову, допрашивали дважды, – добавил он, слегка качнув головой в сторону девушки за соседним столом, – но все без толку. Все, что мы выяснили, что в прошлом она жила на Кериоте, а потом моталась по другим планетам.

Я вновь украдкой посмотрела на Майю и машинально коснулась пальцами своего сожженного светлой краской и криво остриженного каре. Ее длинные волосы струились по плечам, скрывая лицо. Когда-то я тоже гордилась своими волосами. Когда-то… сейчас казалось, что это было очень давно.

– И что вас смущает?

Филипп задумчиво покрутил в руке вилку.

– В ее рассказе куча дыр. Просто чертова бездна пробелов. Мы думали, хертон поможет решить эту проблему, но нет. Она говорит, что многого не помнит.

– А хертон?

– Хертон это подтверждает, – поджал губы Филипп.

Оторвавшись от тарелки, Кали закатила глаза. Когда она выпрямилась и чуть подтянулась на месте, несколько цветных прядей упали ей на лицо.

– О Десять, да отстань ты уже от Майи! Как ты заметила, – пояснила она, – Филипп тот еще параноик. Вечно пытается найти загадки там, где их нет. Поэтому, когда сама будешь у него на допросе, будь добра, не выбалтывай все сразу, дай ему как следует покопаться в твоих мозгах. Иначе он сгинет со скуки, а перед этим проест плешь всем нам.

Филипп растянул рот в ленивой улыбке.

– Дорогая, – с показательным добродушием обратился он к Кали, – на твою плешь я покушусь в последнюю очередь, дабы не травануться ядом.

– Майя рассказала вам все, что помнит. Хертон это подтвердил, – не скрывая раздражения, огрызнулась Калиста. – Зачем все усложнять? Включи здравый смысл.

На лице Филиппа показалась снисходительная усмешка. Откинувшись на спинку своего инвалидного кресла, он оглядел всех нас с видом непризнанного гения.

– В пекло здравый смысл! У меня есть интуиция.

Мэкки тяжело вздохнула, явно давая понять, как сильно ее утомила наша болтовня. Она спешно вытерла рот и, бросив салфетку в пустую тарелку, встала и устало посмотрела на меня.

– Когда закончишь с обедом, найди меня. Подыщем тебе временное пристанище.

Кали и Филипп покинули столовую вскоре после Мэкки. Перерыв заканчивался, и толпа за столами медленно редела. Когда обеденный зал почти полностью опустел, я сдала грязную посуду и подошла к столу, где все еще сидела Майя Феррас и пустым взглядом смотрела в свою еще доверху полную тарелку.

– Майя?

Девушка откликнулась не сразу. Лишь на третий раз, когда я позвала ее громче. Ее правильное лицо было красивым, но излишне худым и как будто выцветшим, словно из него высосали все краски. Хотя какое право я имела рассуждать о ее лице… Должно быть, мое и вовсе приводило ее в ужас.

– Вы Майя Феррас, верно?

Майя выпрямилась. Никакого страха в ее глазах я не заметила. Лишь удивление вперемешку с нескрываемой враждебностью.

– Да, это я.

Не дожидаясь разрешения, я присела напротив и приложила все силы, чтобы моя улыбка не показалась ей искусственной или, не приведи Десять, настырной.

– Меня зовут Лаура Гааль. Я бы хотела с вами кое-что обсудить. Надеюсь, вы найдете для меня пару минут.

Глава 3. Три условия

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4855 год по ЕГС* (7080 год по земному летоисчислению)

За 11 лет до трагедии на Мельнисе

Отдаленный шум прибоя, что проникал в комнату через узкую щель приоткрытого окна, был единственным звуком, напоминающим Андрею Деванширскому, что он все еще жив. Лишь изредка волнения буйного океана заглушали пронзительные крики птиц. Андрей представлял, как они кружат над водой и кормятся морской живностью. За этим занятием минуты, часы и дни протекали для него незаметно. Сейчас он уже не мог вспомнить, когда потерял им счет.

Еще был ветер. Время от времени он, колыхая толстую занавеску, легкими порывами проникал в спальню, скользил по темным стенам и мягко гладил лицо мальчика. Все это было похоже на разговор – круглые сутки лежа в темной, зашторенной комнате, Андрей был готов поклясться, что даже в шуме волн и шепоте ветра научился распознавать слова. Стихии разговаривали с ним, шептали и обещали то, чего он ждал уже очень давно, – смерть.

Лежа дни напролет под аппаратом, поддерживающим ускользающую жизнь в его хилом тельце, Андрей уже давно свыкся с мыслью, что умрет. Он смирился с ней еще до того, как год назад Нейк Брей впервые заявился на порог его дома и предложил его матери злосчастную сделку – жизнь сына в обмен на поддержку восстания Деванширскими.

Этот разговор Андрей в деталях помнил и сейчас.

– Вы хотите купить моего сына как скот и смеете предлагать мне это в моем же доме? – срывающимся от ярости голосом выплевывала Люсия, его мать. Ее лицо было бледно-серым, и казалось, даже темные вьющиеся, как и у Андрея, волосы побелели на несколько оттенков.

Нейк Брей оставался каменно-спокойным. Это уже потом Андрей узнал, что за маской непроницаемого равнодушия герцог обычно скрывал крайнюю степень гнева.

– Я предлагаю спасти вашего сына и дать ему то, что вы, при всем уважении, ему дать не способны. Самые дорогие лекарства, лучшие врачи, блестящее образование, пропуск в высшее общество, возможности, о которых он даже не мог и мечтать. Я могу дать ему то, чего вы по своей трусости и слепой, маразматичной принципиальности его лишили. А еще я предлагаю безопасность. Вам и вашему младшему, здоровому сыну. – Андрея передернуло, когда Брей сделал акцент на «здоровому». – Сто пятьдесят лет Деванширские прятались от Диспенсеров и лиделиума, пока мир восстанавливался после ужасов войны. Скоро будет новая война, вероятно куда страшнее. И в этот раз вам не убежать. Вас нашел я, а значит, найдут и другие. Ни вы, ни ваши сыновья, ни их дети больше никогда не будете в безопасности.

Люсия тяжело сглотнула. Ее карие глаза горели на бледном лице как два огня. Андрей стоял за соседней дверью и едва дышал, наблюдая за происходящим через приоткрытую щель.

– Вы предлагаете не безопасность, – холодно отрезала его мать. – Вы хотите забрать моего сына, сделать его идолом в своей войне и использовать как наживку для Диспенсеров.

Лицо Нейка Брея приобрело неестественный, багрово-серый оттенок.

– Ваш сын не безродное отребье. Он законный наследник Рианского престола. Его место не здесь, а в лиделиуме.

– Лиделиум предал нас! – сорвалась Люсия. – Он предал нашу семью, нашу династию, когда они больше всего нуждались в поддержке! Все те, кто, как вы говорите, должен войти в вашу жалкую коалицию – Адлерберги, Ракиэли, Хейзеры, Варлаамовы, Подис, Бренвеллы, Кастелли, – все они однажды уже предали нас, присягнув Диспенсерам! Когда Константин вторгся в земли Рианской империи, ни они, ни ваш хваленый Галактический Конгресс не смогли сделать ничего, чтобы ему помешать. Мои предки были вынуждены скрываться в низах не просто так. Защищая империю, Деванширские потеряли почти всех своих людей. Они потеряли все. Когда их армия была разбита, никто из лиделиума ни тогда, ни спустя годы не протянул им руку помощи. Этим людям я, по-вашему, должна доверить жизнь своего сына? Им и вам – бывшей правой руке Диспенсеров, которого обвиняют в предательстве и смерти императора?!

Нейк Брей сцепил руки в замок. Слова Люсии явно задели его больше, чем он показывал.

– То, что грядет, намного страшнее войны Константина. Вы думаете, что это вас не затронет, – но вы и ваши сыновья всегда будете первой и главной мишенью для Диспенсеров. Хотите защитить их, перестаньте бежать. Люди не пойдут за мной, но они пойдут за вашим сыном. Его права на престол не в силах оспорить ни Диспенсеры, ни Галактический Конгресс.

– Не смейте, – яростно прошипела Люсия, – не смейте говорить так, будто оказываете мне услугу! Деванширские отдали слишком много, пытаясь противостоять Диспенсерам, и проиграли. Их долг перед Рианской империей выплачен с лихвой. Ни один из моих сыновей больше не пожертвует своей жизнью и тем более не обречет миллиарды людей на новую войну!

– Сколько осталось вашему старшему сыну? – резко, с нескрываемой неприязнью бросил Брей. – Месяц? Полгода? Год? Думаю, год в лучшем случае. Это максимум, на который хватит ваших денег и сил мальчика для борьбы с болезнью. Вы все еще пытаетесь высоко держать голову, доказать всем, что не нуждаетесь ни в какой помощи, но ваше окружение, ваш вид и ваш дом вас выдают, – Нейк обвел рукой их скудную лачужку. – На лечение сына вы потратили все средства, что у вас были, но лишь продлили его мучения. Ваша семья на грани нищеты. Сколько ему осталось? Сколько дней жизни сына вы купили на последние деньги?

Андрей стоял, прижимаясь от слабости к дверному косяку. Его сердце гулко билось в груди.

– Убирайтесь! – закричала Люсия. Ее трясло как в лихорадке. Андрею казалось, что еще немного – и от боли, отчаяния и ярости от ее голоса начнут плавиться стены. – Вон! Убирайтесь из моего дома!

Андрей еще никогда в жизни не видел мать такой. Она словно обезумела, крича на Нейка Брея и задыхаясь.

– Не смейте появляться здесь! Не смейте приближаться к моим сыновьям! Вон! Вон из моего дома!

При каждом новом крике Андрей вздрагивал всем телом и вжимался в стену. Он не заметил, как от слабости и перенапряжения у него пошла носом кровь. Он все еще стоял, облокотившись о дверной косяк, и каждые несколько секунд ему приходилось вытирать с него мутно-бордовые разводы.

Нейк Брей при криках Люсии даже не вздрогнул. Он устало поднялся, последний раз хмуро оглядел помещение и направился к двери. Он оглянулся лишь у самого порога. Его взгляд скользнул в сторону приоткрытой двери в другом конце комнаты, словно мужчина знал, чувствовал, что тот, кто ему нужен, был там.

– Какая жалкая, печальная картина, – приглушенно сказал Брей. Ни в его голосе, ни в глазах больше не было ни капли гнева. Там осталась лишь глубинная печаль. – Наследники одной из самых знатных династий лиделиума обречены прозябать в нищете из-за слепого скудоумия и трусости одной-единственной женщины.

А потом он ушел. Еще с минуту Люсия смотрела на хлопнувшую перед ее лицом дверь. Андрей дождался, пока его мать, обессилев, словно в трансе скрылась на кухне, и, даже не накинув куртки, тихо выскользнул на улицу. Пока он пытался бежать за удаляющейся фигурой Нейка Брея, его пульс раздирал барабанные перепонки. Кровотечение из носа усилилось. Андрею так и не удалось настигнуть герцога, когда он изнеможенно склонился, упершись ладонями в колени.

– Постойте! – его сил хватило лишь на то, чтобы охрипшим от слабости голосом выкрикнуть одно-единственное слово.

Нейк Брей обернулся. Он остановился в нескольких метрах от Андрея, но не сделал ни шага ему навстречу. Его лицо ничего не выражало.

– Постойте, – слабо повторил Андрей, вытерев нос окоченевшей ладонью. – Я согласен. Согласен на ваше предложение, но у меня будут условия, – закончил он на одном дыхании.

– Условия? – переспросил герцог.

– Да. Три условия. Согласитесь на них, и я сегодня же отправлюсь с вами. Сейчас же, если потребуется. Только… – он чуть замялся и кивнул головой в сторону дома, – только попрощаюсь с семьей.

– Сынок, – с искренним недоумением сказал Нейк Брей, – разве я и так не пообещал твоей матери все, что только возможно?

– Нет, – нахмурившись, повторил Андрей. Его голос дрожал от волнения. – Этого недостаточно. У меня будут свои условия.

Нейк развернулся к нему и скрестил руки на груди. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

– Что еще за условия?

Выпрямившись, Андрей заставил себя посмотреть Брею в глаза.

– Первое – вы не только обеспечите безопасность и защиту моей матери и брату, но и до совершеннолетия Даниила возьмете на себя их расходы.

Герцог приподнял брови.

– Все расходы? Это большие деньги, сынок.

– Не для вас. Мы живем на три тысячи кредитов в месяц и едва сводим концы с концами. Полгода назад мама продала наш старый дом, и скоро деньги с его продажи закончатся. А это жилье никуда не годится, – Андрей слегка качнул головой в сторону хилой лачуги, что его мать приобрела на последние гроши. – Найдите им новый, приличный дом. Удвойте сумму их содержания – этого хватит, чтобы и мама, и Даниил жили скромно, но не впроголодь.

Нейк Брей усмехнулся.

– Смотрю, ты неплохо осведомлен о вашем нынешнем положении. Мать посвящает тебя во все финансовые дела? – Андрей не ответил. Чуть приподняв подбородок и выпрямившись, он словно кидал герцогу вызов. Тот тяжело вздохнул. – Второе условие?

– Вы упомянули, что позаботитесь о моем образовании, что у меня будут лучшие учителя…

– Так и есть, – кивнул Брей.

– Я хочу, чтобы мой брат получил такое же образование, как и я. Чтобы у него были те же учителя, та же программа. Перед смертью отец оставил нам неплохие накопления, которые должны были пойти на учебу мне и Даниилу. Все эти деньги мама потратила на мое лечение, – Андрей очередной раз стер с верхней губы кровь, судорожно перевел дыхание и вновь посмотрел на Нейка Брея. – Я хочу, чтобы Даниил получил лучшее образование, какое только возможно. Такое, какое получают в лиделиуме. Я хочу, чтобы, достигнув совершеннолетия, он был способен позаботиться и о себе, и о маме.

Андрея передернуло от очередного порыва промозглого ветра. Он ощущал, как не то от него, не то от пристального взгляда Нейка Брея с каждой минутой его тело все больше парализовывало от холода. Бледно-голубые глаза герцога внимательно изучали его лицо.

– Кажется, я догадываюсь, каким будет третье условие… – пробормотал Брей.

– Третье условие заключается в том, что первые два вы выполните, даже если я умру.

– Так и знал, – подтвердил собственные догадки Нейк Брей, – поэтому ты просишь обеспечивать твою семью до совершеннолетия младшего брата. Ты не веришь, что доживешь до собственного.

Андрей пропустил его слова мимо ушей.

– Так вы согласны на мои условия? – настойчиво переспросил он. – Вы говорите, что способны вылечить меня и помочь мне возродить наследие Деванширских. Если это действительно так, я клянусь, что как только это случится, я верну вам все деньги – и те, что пойдут на обеспечение моей семьи, и те, что вы потратите на образование Даниила.

«Отчаяние, – лихорадочно соображал Андрей, – он не должен видеть моего отчаяния. Я обязан заставить его согласиться на свои условия».

Его разрывали тысячи чувств, но самым ярким было саднящее, болезненное желание тут же с мольбой броситься к Нейку Брею в ноги и умолять его исполнить все, о чем он только что попросил. Ради защиты матери и младшего брата Андрей был готов на все. Даже если бы за их счастливое, безбедное существование можно было расплатиться минутами собственной жизни, он бы согласился на это без промедления.

Но Нейку Брею были не нужны его мольбы. Ему нужна была его сила – потенциал, который он мог использовать в будущем. Поэтому пока герцог пристально буравил его взглядом, Андрей из последних сил заставлял себя стоять прямо. Чтобы Нейк Брей согласился на его условия, он должен был поверить, что игра стоит свеч – что у дрожащего на ветру мальчика с болезненно-серой кожей действительно есть шанс на выздоровление. Что он не так уж и плох.

К отчаянию Андрея, Нейк Брей не отвечал. Вероятно, в голове он прикидывал шансы – стоит ли делать ставку на больного мальчишку, когда есть здоровый.

– Я прошу о малом, – сглотнув, сказал Андрей, – я знаю, кто вы, и знаю, что только в вашей юрисдикции шесть звездных систем и более ста миллионов человек. Я же прошу вас позаботиться только о двух людях.

Нейк Брей усмехнулся.

– А что насчет твоей матери? Что ты скажешь ей?

– Это уже моя проблема, – выдохнул Андрей. – Я что-нибудь придумаю.

– Если отправишься со мной, у тебя не будет возможности видеть ее чаще, чем раз в год, – предупредил Брей. – Это не безопасно. Ты уверен, что готов покинуть ее?

Андрей поднял на Нейка Брея покрасневшие глаза.

– Я слышу, как она плачет. Обычно это случается, когда мы с Даниилом уже спим. – Он резко втянул воздух. – Каждый раз, когда у меня случается обострение, она уходит на кухню и плачет по несколько часов без перерыва. Это прекратится, когда… если я умру. – Андрей с трудом выдавливал слова. – Но я не хочу, чтобы она видела мою смерть. Когда… то есть если я умру, я не хочу, чтобы она была рядом и видела это. Пожалуйста, заберите меня. Прошу вас…

Андрей осекся. Он не должен был умолять, он должен был заставить герцога поверить в выгодность сделки, а в итоге не прошло и пяти минут, а он едва не разрыдался у него на глазах. Опустив глаза и избегая тяжелого взгляда Нейка Брея, Андрей дышал часто и глубоко. Тонкая струйка крови по-прежнему стекала из его носа.

«Пожалуйста, – мысленно повторял он про себя, обращаясь неизвестно к кому, – я больше не хочу слышать, как она плачет. Я больше не могу это выносить».

И тут Нейк Брей ответил. Сделав несколько шагов навстречу Андрею, мужчина слабо, едва касаясь пальцами, потрепал его по плечу.

– Я принимаю твои условия, – с неожиданной мягкостью сказал он. – Иди прощайся со своими родными, мы вылетаем через полчаса.

Сейчас же, даже спустя год, Андрей едва мог выносить боль, что заполняла каждый уголок его сердца при воспоминаниях о матери и их последнем разговоре. Поэтому он старался об этом не думать, но образ Люсии то и дело вставал у него перед глазами.

– Они предадут тебя, – сказала она вместо прощания, – Хейзеры, Варлаамовы, Адлерберги, Бренвеллы, Ронан – все они без исключений предадут тебя точно так же, как уже сделали это однажды с нашей семьей. Все, кто будет клясться тебе в верности, называться твоими друзьями, бросят тебя, когда это перестанет быть им выгодно, когда ты перестанешь быть им нужен. Только перед этим они отнимут у тебя все. Они уничтожат твою душу и разорвут сердце. Именно так они и поступают. Это цена за то, чтобы на время стать одним из них. Плата за возможность почувствовать себя частью лиделиума.

С того самого дня Андрей больше так и не видел ни мать, ни брата. Дни, в точности похожие друг на друга, пролетали один за другим. Нейк Брей, которого ему удавалось застать крайне редко и который, казалось, и вовсе забыл о его существовании, сдержал обещание и основательно взялся за его лечение. Кажется, программу его усиленной терапии разрабатывали сразу несколько лучших профессоров, но вопреки их обещаниям Андрей не чувствовал себя лучше. Большую часть времени лежа под аппаратом для переливания крови, он вообще не ощущал себя живым.

Короткий сигнал, уведомивший об окончании процедуры, звонким эхом отлетел от стен. Когда тело вновь стало свободно от датчиков и катетеров, Андрей слабо подтянулся на локтях и, спустив ноги на холодный пол, сел на кровати и уставился на свои голые ступни. Обычно после очередной такой процедуры ему нужно было около пяти минут, чтобы перед глазами перестали плыть черные круги, а в руках и ногах возобновилось нормальное кровообращение.

Андрей уже собирался встать и прогуляться до сада, как дверь в его комнату распахнулась и на пороге появился Нейк Брей. Он был в уличном плаще, а под его ногами на темном, начищенном полу растекались грязные следы от обуви.

– Вставай, пройдемся, – без предисловий приказал он, и Андрею не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

* * *

Нейк Брей шел не оборачиваясь. Он направлялся в сторону побережья и как будто специально выбирал самые неровные, заросшие тропы. Андрей брел за ним, то и дело ускоряя шаг и пытаясь не отставать. Его хватило примерно на полчаса, после чего силы иссякли, ноги начали заплетаться, а дыхание сбилось. Каждую минуту, стараясь ничем не выдать свою немощь, он надеялся, что Нейк Брей наконец остановится и объяснит, что к чему. Но герцог и не собирался ничего объяснять, а спрашивать у Андрея не хватало духу. Это было слишком унизительно – так же, как и просить у Брея помощи. Поэтому когда на лбу выступила испарина, а перед глазами вновь пошли черные круги, Андрей лишь изнеможенно облокотился о соседнее дерево и слабо выдавил через побелевшие губы:

– Я больше не могу идти. Мне нужен перерыв.

– Позже, – бросил Нейк Брей.

Он даже не оглянулся. Андрей из последних сил оттолкнулся от дерева и, качаясь, вновь побрел за Бреем. Его грудь вздымалась слишком часто, а в руках от слабости появилась легкая дрожь. Андрей пытался не обращать на это внимания. Плетясь за Нейком, каждые три-четыре шага он на пару секунд закрывал глаза. Картина перед ними становилась все более размытой, а так он надеялся хоть немного восстановить зрение. Редкие деревья остались позади. Теперь перед Андреем простиралась зеленая равнина. Где-то впереди, на горизонте, плескался океан. Андрей слышал, как буйные волны разбиваются о скалы. Он слышал это даже несмотря на то, что шум собственной крови в ушах звенел куда сильнее.

– Пожалуйста, – вновь повторил Андрей через какое-то время, – дайте мне несколько минут.

Тяжело дыша, он склонился и уперся ладонями в колени. Голова раскалывалась от боли, грудь жгло от нехватки воздуха, а пот стекал со лба прямо на глаза. Нейк не удостоил его даже косым взглядом.

– Позже, – сказал он.

– Я не смогу позже, – дрожа и задыхаясь, обессиленно выплюнул Андрей. – Мне нужен отдых. Сейчас.

– Я скажу, когда можно будет остановиться, – равнодушно бросил Брей.

Но он не сказал. Ни через пять минут, ни через десять. Андрея трясло от слабости. Когда он ощутил легкие покалывания в области стоп, его окатило волной ужаса. Судороги. Врасплох они заставали его нечасто и всегда начинались с ног. В такие моменты рядом всегда была Лея. Она экстренно вводила ему необходимую инъекцию, и приступ отступал, но теперь рядом не предвиделось ни Леи, ни лекарства.

– Я не могу больше идти… – прошептал Андрей, рухнув на колени, упершись дрожащими руками в землю и из последних сил удерживая свой вес. Покалывания в стопах поднимались все выше. Теперь они ощущались в области голеней. – Остановитесь!

Андрей сам удивился звону собственного голоса – ему казалось, что в его горле остался только жгучий хрип. Это были последние слова, на которые у него хватило силы. Как только они сорвались с языка, грудь Андрея свело от боли и он склонился над землей, захлебываясь тяжелым кашлем и выплевывая кровь. Это заставило Нейка Брея замереть и обернуться. Впервые с тех пор, как они покинули комнату.

– Мне стоит остановиться? – равнодушно переспросил герцог.

Андрей даже не мог поднять голову. Его окоченевшие пальцы остервенело зарывались в мокрую землю, пока тело пробивали очередные судороги, а грудь снова и снова сотрясалась в истошном кашле. Он почти ничего не видел. До этой стадии приступа он еще не доходил ни разу: что мама, что врачи и Лея всегда успевали оказать ему помощь до момента, когда болезнь превращала его в ничтожество, живой труп. Сплевывая кровь, Андрей едва успевал урывками глотать воздух. Ему казалось, что его грудь набили стеклом и при каждом вдохе оно кромсало его изнутри.

– Мне стоит остановиться? – переспросил Брей. Его голос был ледяным и тяжелым, как могильная плита. – Остановиться, потому что последние месяцы ты только и делал, что дурачил Лею, заставляя ее вкалывать тебе двойную или тройную дозу стимулятора и теперь одной инъекции не хватает тебе даже на то, чтобы пройти полмили? Мне сделать вид, что я ничего не знаю? Что мне неизвестно, сколько времени ты водишь меня за нос, пока я покупаю полмира, чтобы вытащить тебя из гроба?

Андрей дрожал. Кровь стекала у него по губам, подбородку, а зрение почти полностью исчезло. Он чувствовал, как Брей пристально смотрит на него – с яростью, ненавистью и, вероятно, омерзением. Это было взаимно. Сила его презрения к Нейку Брею вряд ли была меньше, чем отвращение к собственной слабости. Поэтому в глубине души Андрей ликовал. На протяжении последнего полугода ему действительно удавалось виртуозно морочить голову всем – герцогу, многочисленной прислуге и даже профессорам. Когда-то одной инъекции, что колола ему Лея, хватало на целую неделю. А потом Андрей как-то подслушал разговор Брея с одним из врачей и узнал, что препарат, облегчающий его приступы, медленно сводил его в могилу. Подобно наркотику, он вызывал привыкание. Врач настоятельно рекомендовал герцогу постепенно снижать дозы инъекций, и тогда в голове Андрея родился план. Он быстро сообразил, как обыграть гениального Нейка Брея.

С того самого дня он чаще обычного начал жаловаться на плохое самочувствие – нестерпимые боли, которых на самом деле не было, сильнейшие судороги и приступы, что, по его словам, вот-вот должны были наступить. Лея была вынуждена колоть препарат чаще, а врачи лишь сокрушенно разводили руками – мол, что бы мы ни делали, ему становится только хуже. Андрею действительно становилось хуже. Уже через месяц дозы препарата хватало только на сутки, а еще через пару – всего на полдня. Болезнь лишь обострялась, что сказывалось и на том, как он выглядел: теперь в его волосах сквозила седина, а глаза словно выгорели на несколько тонов и приобрели неестественный ярко-салатовый оттенок. Андрей действительно гордился собой. Нейк Брей хотел вылечить его, чтобы до конца дней использовать как пешку. Он же поимел его сам. Теперь, когда он смог позаботиться о будущем мамы и брата, не было смысла продлевать дни собственных мучений.

Сплюнув кровь, Андрей заставил себя приподнять голову и посмотреть на Нейка Брея. Сквозь размытые черные круги он с трудом различал очертания его лица. Силы стремительно покидали его тело, он уже не ощущал своих онемевших ног. Боль в груди сжигала легкие. Тем не менее он даже попытался улыбнуться. Слабо, криво, но со всей скрытой ранее болью и ненавистью. Андрей не мог произнести ни слова, но его ядовитая, полная презрения улыбка говорила сама за себя.

Она кричала: «Я победил».

Побледнев, Нейк Брей достал из кармана шприц и приподнял руку. Полупрозрачная жидкость блеснула на слабом солнце, что тут же скрылось за облачной завесой.

– Умно, мой мальчик, умно, – не то с омерзением, не то с горечью сказал он. – Признаться, даже я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Тебе ведь хорошо известно, сколько стоит одна эта дрянь? – Нейк слегка потряс шприц в руке. – Твоя мать отдала за нее последние деньги. Неделя твоей жизни по цене среднемесячного дохода целой семьи. Меня ты заставил заплатить на порядок больше.

– Для вас это не деньги, – презрительно сплюнул Андрей. Ему становилось все хуже. Ног он уже не чувствовал, зрение почти полностью исчезло, а звук собственного дыхания казался ему громче, чем шум океана.

– А как насчет других?

– Других?

– Да, других. Как насчет миллионов детей по всему миру, мечтающих о каждом миллилитре, что ты заставлял Лею насильно впрыскивать себе в вены? Каждый чертов день в мире умирает несколько сотен, может, даже несколько тысяч детей, чьи семьи, как и твоя когда-то, не могут позволить себе купить лекарства. После всего, что ты прошел, после всего, что пришлось пережить твоей матери, ты намеренно гробишь себя инъекциями, что могли бы облегчить им боль?

Андрей не раз слышал, как Нейк Брей кричал. Но сейчас, когда он, сжимая зубы, едва сдерживал подступающую ярость, все казалось куда страшнее. Его голос дрожал от напряжения, гнева и нескрываемого омерзения.

– Эти дети все равно бы умерли, – ожесточенно прошептал Андрей, – даже если бы вы не скупили все эти лекарства, у них бы все равно не появились на них деньги. Все они умерли бы так же, как и я.

Руки Андрея предательски подогнулись, и он обессиленно завалился набок. Его трясло в конвульсиях, судороги пробирались все дальше, и у него уже не осталось сил им сопротивляться. Тело больше не было в его власти. Сдавшись, Андрей изнеможенно положил голову на холодную землю и прикрыл глаза. Боль, подобно штормящему океану, накрывала его волнами, но он не издал ни звука. Она больше не пугала его. Он ждал ее слишком долго, слишком давно и, будь на то его воля, сдался бы ей гораздо раньше. Все это время Андрей продолжал противиться смерти лишь из-за мамы и брата, а теперь в этом больше не было нужды. Он наконец-то был свободен, наконец-то мог умереть.

– Вы бы все равно не смогли спасти меня, – почти беззвучно прошептал он, чувствуя, как разум все больше заволакивает бесцветный туман. А в следующий момент его словно обдало огнем и в последний раз тряхнуло так сильно и резко, что сознание мгновенно прояснилось.

Нейк Брей отстранился, извлек тонкую иглу из его локтевого сгиба и небрежно отшвырнул опустевший шприц. Он тяжело дышал. Очевидно, он подоспел в самую последнюю минуту, когда Андрей уже успел на несколько секунд потерять связь с реальностью. И тут герцог вдруг склонился над ним и, больше не сдерживая ярости, схватил его за шиворот и приподнял над землей как куклу.

– Если вздумаешь еще хоть раз выкинуть подобное, я больше не попытаюсь тебе помешать. Но имей в виду, не успеет остыть твое тело, как твоя мать и твой брат тут же окажутся без гроша. Мне будет плевать, как и почему ты отправился на тот свет – по собственной воле или по воле случая. Я вышвырну их на улицу сразу, как ты умрешь, уж будь в этом уверен!

Это подействовало на Андрея сильнее, чем болевой шок приступа.

– Но вы обещали… – прохрипел он.

– Да, обещал. Но ты наплевал на это и решил меня надурить. Неужели ты и вправду думал, что, узнав о твоей выходке, я выполню наш уговор? Больше никакой сделки! Отныне я забочусь о твоих родных, лишь пока ты дышишь. Умрешь – и им конец. Рано или поздно Диспенсеры найдут и убьют твою мать и брата, если, конечно, до этого они сами не загнутся от голода и нищеты…

Нейк Брей выпустил лацканы его рубашки, и Андрей отшатнулся. Тело медленно приходило в норму, кровь пульсировала в жилах, а сердце по-прежнему в отчаянии и боли колотилось где-то в легких. Вряд ли Андрей был способен на еще большую ненависть и презрение, что испытывал в тот момент по отношению к Нейку Брею.

– Я больше не хочу так жить, – сказал он, глядя на свои истощенные, костлявые руки, обтянутые посеревшей кожей. Паутина синих вен на них и алеющий след от укола были чересчур яркими и слишком сильно бросались в глаза. Если бы Андрей мог, он бы разрыдался. Взвыл от ярости и собственного бессилия, но у него не осталось сил даже на это. – Я не хочу больше гадать, сколько дней мне осталось, сколько еще все это продлится. Врачи изначально говорили маме, что шансов мало. Даже при должном лечении выживают единицы, и я точно не в их числе. Я все равно умру. – Андрей нашел в себе силы посмотреть на Нейка Брея. – Так позвольте мне сделать это сейчас, пока не стало еще хуже. В конце концов, это моя жизнь и только мне решать, что с ней делать.

– Твоя жизнь?! – взревел Нейк. Его челюсть дрожала, и впервые Андрею казалось, что говорить ему стоило невероятных, титанических усилий. – Ты вправду считаешь, что это твоя жизнь? Не ты будешь оплакивать себя после смерти! Не ты – справляться с последствиями! Не твое сердце будет уничтожено, выжжено в прах, а тех, кого ты оставишь здесь! Не ты, а они будут страдать. Твоя мать будет дрожать над твоим телом, укладывая его в гроб! Твоя мать, ты слышишь?! И ты хочешь добровольно обречь ее на это?! Боги… Да ты хоть знаешь, хоть можешь себе представить, каково это – пережить смерть собственного ребенка?! – Резко втянув воздух, Нейк грубо провел ладонью по лицу. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. – Молю Десять, чтобы ты, мой мальчик, даже в мыслях никогда с этим не столкнулся. Молю Десять, чтобы ты никогда этого не узнал…

Андрей сидел, по-прежнему упираясь дрожащими руками в холодную землю, и не мог выдавить ни слова. Перед его глазами одна за другой пролетали десятки картин собственной кончины. Он вновь представлял маму, то, как ей сообщают о его смерти, то, как она прибывает к Нейку, чтобы забрать его тело. Он представил ее безжизненное, опухшее после нескольких бессонных ночей лицо и пустые глаза, в которых окончательно померк весь свет, вся неуемная любовь и жажда к жизни, благодаря которой Люсия держалась все эти годы даже после того, как их покинул отец. Андрей всегда боялся ее пустых глаз. Он видел, как в них тухла частичка света каждый раз, когда врачи рушили очередную надежду на его ремиссию.

Глядя на Нейка Брея, Андрей все равно видел свою мать. В боли, что сквозила в его бледно-голубых, полных слез глазах, в тяжелом дыхании, в том, как часто поднимались и вновь, словно под неподъемной тяжестью, сутулились его плечи. Он вспомнил, как Лея однажды упомянула, что пару лет назад Нейк Брей потерял свою единственную дочь.

– Наши жизни принадлежат не только нам, но и тем, кто нас любит, – словно в ответ на его мысли, сказал Нейк. – Тем, кто отдал нам часть своего сердца. И если мы не готовы бороться ради себя, мы обязаны делать это ради них. Ты прав, с твоим заболеванием выживают единицы, поэтому я предоставляю тебе исключительные условия, я даю тебе все шансы, которых лишены остальные!

Андрей молчал. Сотни раз, пытаясь заснуть по ночам, он до покраснения глаз изучал потолок и размышлял о том, что отняла у него болезнь. О том, что приобрел, он не задумывался никогда.

– Есть один юноша, – продолжил Нейк, – старше тебя примерно лет на пятнадцать. Зовут Рейнир Триведди. Ни о каких его тяжелых болезнях в прошлом мне не известно, но едва ли его детство было лучше твоего. Сейчас он тщательно это скрывает, но его семья родом из серой зоны. – Мужчина коротко оглянулся, словно желая убедиться, что Андрей действительно в состоянии его слушать. – Рейнир потерял родителей, едва ему исполнилось пять. Его определили в приют на одной из дальних планет в Калиотской системе, там он и вырос.

Андрея передернуло, Калиотская система, насколько ему было известно, никогда не слыла оплотом благополучия.

– Его так и не усыновили? – проявил слабый интерес Андрей.

– Нет. Но это не помешало ему найти новую семью.

– Какую?

– Науку, – отозвался Нейк. – Рейнир рано увлекся физикой, а потом космической геологией. В двенадцать лет он выиграл грант на обучение в одной из кристанских геологических школ, а в девятнадцать, сразу после совершеннолетия, возглавил геологическое подразделение Галисийской системы. За десять с небольшим лет он поднялся из побреса до элиты.

– Зачем вы мне это рассказываете? – ощетинился Андрей.

Глаза Нейка Брея опасно блеснули.

– Ты считаешь свою жизнь пыткой, но миллиарды людей по всему миру не могут и мечтать о возможностях и поддержке, что есть у тебя. Они, подобно Рейниру Триведди, выгрызают дорогу сами, вопреки обстоятельствам, одиночеству, нищете, сословным предрассудкам. Им не на кого полагаться, некому доверять. Если они умрут, об их родных никто не позаботится. И это в лучшем случае. В худшем – у них, подобно Рейниру, в этом мире нет никого, ни одной живой души. И тем не менее даже они находят, ради чего жить. И некоторые, самые сильные, добиваются невероятных успехов. Однажды таким, как Рейнир Триведди, будет принадлежать мир. Медленно, вопреки всему, они проскребут себе дорогу на вершину. – Нейк Брей выжидающе посмотрел на Андрея. – Тебе же я предлагаю трамплин, даю возможность войти в их число, не прилагая особых усилий.

Андрей поднял на герцога взгляд, полный невысказанной боли. Сам не осознавая почему, он уже ненавидел этого Рейнира Триведди.

– Я вырос в полеусе. В лиделиуме мне никогда не стать своим.

Прибрежный ветер, приносящий холодные соленые брызги, приятно обдувал его покрасневшее лицо. Лекарство облегчало боль, и алый румянец расползался по щекам, прогоняя последние следы недавнего приступа. Нейк Брей смотрел на Андрея без какого-либо выражения.

– Ты можешь все, что угодно, – без толики иронии сказал он, протянув руку и помогая ему встать. – До того, как оставить семью, ты заставил меня заключить с тобой сделку. Тебе было важно защитить родных, и ты нашел способ сделать это. Ты нашел способ заставить меня в тебя поверить. Если ты справился с этим, уверен, что со временем ты сможешь убедить сделать то же самое и лиделиум.

Когда Андрей вновь поднялся на ноги, Нейк Брей устало вздохнул, развернулся и медленно побрел в сторону резиденции.

До самого дома он больше не проронил ни слова.

Глава 4. Правда незнакомки напротив

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Привыкнуть к жизни на Тальясе оказалось проще, чем я предполагала, а все потому, что дружелюбие Мэкки Ломидзе не знало границ. Как успел мне между делом намекнуть Филипп, кураторство прибывших с Иранты повесили на нее без согласования, и потому новые обязанности она приняла с особенным воодушевлением. В день моего прибытия, сразу после обеда, Мэкки, как и обещала, показала мне базу и рассказала обо всем, что, по ее мнению, могло мне пригодиться. Это была самая короткая экскурсия в моей жизни.

– Ну, в столовой ты была, – бросала она почти на бегу, – там мы едим. Дальше по коридору четыре крытых тренировочных отсека, там мы тренируемся. – Это было очевидно. Так же как и то, что Мэкки, видимо, считала, что у меня проблемы с развитием. – Еще есть уличный полигон, его ты тоже уже видела, – продолжала она, – а вон там склад. Если заглянешь потом к ним, выдадут все необходимое – одежду, предметы гигиены и прочую бытовую мелочь. Возможно, даже пару мазей для твоего побитого личика.

Инструктаж Мэкки длился от силы двадцать минут. Между бесконечными залами, корпусами, бункерами и отделами она проносилась со скоростью света. В таком темпе, с трудом поспевая за ее шагом, больше напоминающим бег трусцой, я даже не успевала как следует оглядываться по сторонам. Я старалась не думать о том, как буду потом часами бродить по этим подземным лабиринтам в поисках нужных помещений. По крайней мере, это казалось мне меньшим из зол. Лучше покорно помалкивать и позже разобраться во всем самой, чем лишний раз спрашивать о чем-то Мэкки.

Когда мы опустились еще на несколько ярусов вниз и добрались до жилых отсеков, я уже даже не пыталась расслышать, что она говорила, – ее приглушенный голос окончательно потерялся в окружающем гуле. О том, что Мэкки ждет моего ответа, я поняла лишь когда она внезапно оглянулась и выжидающе приподняла брови.

– Ты что-то спросила?

Мэкки устало вздохнула, всем видом демонстрируя, каких сил ей стоило возиться с такой бестолочью, как я.

– Чем ты занималась на Иранте? Что ты… умеешь?

Завуалированная попытка узнать о моем образовании, чтобы понять, на что я могу быть годна.

– Я неплохо стреляю.

Мэкки посмотрела на меня с явным недоверием.

– А еще? Или на Иранте ты только и делала, что переводила патроны?

– У моего отца было небольшое собственное дело, связанное с поставкой оружия, – я предпочла пропустить ее колкость мимо ушей. – Он меня многому научил. В том числе и неплохо стрелять.

– Контрабанда оружия – вот, как я понимаю, называлось небольшое дело твоего отца, – заключила Мэкки, и я невольно поежилась. Чего-чего, а проницательности ей было не занимать. Пытаться оправдаться или придумать другую историю даже не было смысла. Добыть достойные деньги на Иранте можно разве что нелегально, и Мэкки это было прекрасно известно. – И где сейчас твой отец?

– Он мертв.

Что с ним случилось, Мэкки предпочла не уточнять. Впрочем, как и высказывать соболезнований. Через пару минут она распахнула дверь одного из жилых блоков, что уходили далеко в глубь слабоосвещенного коридора, и повернулась ко мне, приглашая войти.

Узкая белоснежная комнатка с двумя кроватями, одним-единственным комодом и давящим, низким потолком напоминала гроб, рассчитанный на двоих. На одной из кроватей я с удивлением обнаружила Калисту. Она сидела на ней с ногами и копалась в голограммах, что выходили из ее браслета. Заметив нас, она тут же выпрямилась, свернула все данные и заговорчески подмигнула. Ее распущенные цветные волосы тут же рассыпались по плечам, а на лице появилась довольная улыбка.

– Кали?

– Тебе было нужно койко-место, а мне – новая адекватная соседка, – с ходу ответила девушка и кивнула в сторону кровати напротив. – Располагайся.

Это был щедрый жест, хотя уже тогда мне следовало догадаться, что Калиста ничего не делала просто так. В отличие от Мэкки, она вела себя куда приветливее, но всегда строго блюла свои интересы. С того самого дня между нами возникло негласное соглашение: Кали не расспрашивает меня о прошлом на Иранте, я позволяю занять одну из моих полок ее цветастыми вязаными свитерами, учтиво выслушиваю ежедневную болтовню о последних сплетнях базы и не донимаю вопросами о том, о чем она, наоборот, предпочитает не говорить. Например, не уточняю, что случилось с ее предыдущей соседкой.

Калиста Чавес оказала мне еще одну услугу. На базе она работала в отделе информационной безопасности, и каким-то невероятным образом ей удалось протащить меня на одну из низших ассистентских позиций. Тем самым Калиста за каких-то пару дней решила вопрос моего иждивенчества и избавила от необходимости корячиться на кухне. До этого из-за нехватки рабочих рук меня собирались распределить именно туда. В общем, дружба с Калистой оказалась крайне полезной. Во имя прочих благ я даже была готова часами выслушивать поток сплетен, что она «по секрету» вываливала на меня в конце каждого рабочего дня.

С Мэкки и Филиппом мы пересекались гораздо реже. Как правило, раз в пару дней, когда у нас совпадало время обеда. Вместе с Кали, вчетвером, мы занимали стол желательно где-нибудь в более-менее тихом углу, подальше от галдящей толпы. В среднем у нас было по сорок минут, чтобы перекусить и коротко обменяться последними новостями. Правда, большую часть этого времени мы либо слушали очередные сплетни от Кали, либо смотрели новости, что иногда мелькали в обеденном зале на огромной голограмме. Сегодня был второй случай.

Когда я приблизилась к столу, Мэкки даже не оглянулась, не спуская глаз с голограммы. Кали же тут же выпрямилась и, смотря куда-то мне за спину, резко хлопнула сидящего рядом Филиппа по ладони.

– Ставлю десять кредитов! Сейчас! – выпалила она так, что инвалидное кресло парня слегка покачнулось в воздухе. Кали тыкала пальцем в сторону входа.

Расправив худощавые плечи, Филипп приподнял голову и задумчиво провел ладонью по бритой голове.

– Принято! – лениво протянул он.

Я оглянулась. Кали указывала в сторону служебного входа, что был буквально в паре столов за моей спиной. К нему вел длинный коридор из соседнего бункера. К стеклянным автоматическим дверям приближались два стражника-атлета, один из которых показался мне особенно привлекательным. Он шел уверенно и быстро, активно жестикулируя и что-то с энтузиазмом втолковывая спутнику. Его короткие светлые волосы были слегка взмокшими и растрепанными, но это только придавало ему очарования. Когда оба стражника подошли к стеклянным дверям, только одна из них автоматически отъехала в сторону. Вторая же осталась на месте, и в следующую секунду красавец-стражник почти что с разбегу впечатался в нее лицом.

– Опять?! – в замешательстве подскочила Кали. – В четвертый раз?!

– С тебя десять кредитов, – довольно напомнил Филипп, наблюдая, как Кали возмущенно отсчитывает монеты.

– В этом мире нет ничего стабильнее Кайла Адонго, – пробормотала Мэкки, даже не оглянувшись.

– Адонго? – я перевела растерянный взгляд с красавца-блондина на худого, налысо выбритого Филиппа. – Вы родственники?

– Мы с братом кое-чем отличаемся, – отозвался Филипп, с удовлетворением пересчитывая монеты. – Он умный, а я – симпатичный.

Он лукаво прищурился, когда я с кислой ухмылкой упала на сиденье напротив.

– Ты единственный ребенок в семье. Мать умерла рано, скорее всего, от какой-нибудь болезни, и тебя был вынужден растить отец. Не то чтобы он сильно этого хотел, скорее у него просто не оставалось выбора. Я прав?

Филипп замер, выжидая ответа и исподлобья смотря на меня в упор. Я же намеренно тянула время. Пару дней назад меня, как и всех прибывших с Иранты, подключали к хертону, и по крайне огорчительному для Филиппа Адонго стечению обстоятельств мой допрос пришелся не на его смену. Теперь же, не в силах совладать с собственным любопытством, при каждой нашей встрече он пытался вытащить из меня крупицу правды о моей прошлой жизни. Я же эту правду предоставляла в точности как мне ранее рекомендовала Кали – порционно и за хорошую плату.

– Я прав? – настойчиво переспросил Филипп.

Я хитро улыбнулась, давая понять, что не поведусь на его дешевую попытку узнать хоть что-то бесплатно.

– Сколько? – сдавшись, в конечном итоге вздохнул Филипп.

– Это будет стоить тебе, допустим, десять кредитов.

– Недурно! – воодушевленно одобрила Кали.

Мэкки присвистнула. Сведенные к переносице густые брови Филиппа были первым признаком его крайнего возмущения.

– Раньше было пять!

– Раньше вопрос был один, – заметила я. – К тому же, если очень попросишь, в этот раз я даже оставлю тебе кое-что на десерт. Как насчет сведений о Майе Феррас? На днях нам с ней удалось мило поболтать. Не знаю, будет ли тебе это интересно…

Моя уловка сработала как нельзя лучше. От услышанного, казалось, даже Мэкки была под впечатлением. Замерев с ложкой в руке, она посмотрела на меня со странной смесью недоверия и крайнего удивления.

– Тебе удалось разговорить Майю Феррас? – когда Кали подалась вперед, ее глаза едва не вылезли из орбит. – Как?!

– Оказалось, она может быть весьма сговорчива, если найти подход.

Минутная тишина за столом говорила сама за себя. Кали, улыбаясь во весь рот, нетерпеливо теребила цветной локон и то и дело стреляла глазами в Филиппа, и даже Мэкки на время забыла о своем супе, недоверчиво щурясь в мою сторону.

– Боги, да кто ты такая, Лаура Гааль? – в изумлении Филиппа считывалось нескрываемое восхищение. Он высыпал передо мной полную горсть кредитов, что несколько минут назад передала ему Кали. – Выкладывай! Срочно выкладывай все, что тебе известно о Майе Феррас!

Я потянула время совсем немного, ровно настолько, чтобы нетерпеливое предвкушение и интерес Филиппа разгорелись еще больше. В том, что ему понравятся сведения, что мне удалось раздобыть о Майе, у меня не было никаких сомнений.

– Она долгое время жила на Кериоте, – начала я, – как вам всем уже известно. После этого ты сам сказал, что она долгое время моталась по разным планетам. – Я коротко посмотрела на Филиппа, и он тут же кивнул. – Она упоминала, по каким именно?

– Нет, – он покачал головой.

– Но ты узнала и это, – предположила Мэкки.

– Мельнис, – я положила руки на стол перед собой. – Что, если я скажу вам, что она успела побывать на Мельнисе? Майя, конечно, не говорила об этом напрямую, скорее упомянула, проговорилась…

С тех пор как история с подрывом Мельниса прогремела на всю галактику, одно его упоминание вызывало у людей неподдельный страх, если не сказать ужас. Мельнис был на устах у всех, а те, кто когда-либо имел к нему хоть какое-то отношение, автоматически становились объектом особого интереса. Само собой, Майя Феррас не являлась исключением.

– Майя Феррас была на Мельнисе? – изумленно переспросила Кали. – Но когда?

– Не знаю, этого она, разумеется, не сказала. Может, задолго до восстания, а может, полгода назад.

– А я говорил! – почти что вскричал Филипп, с победоносным видом обведя взглядом Калисту и Мэкки. – Я говорил, что Майя Феррас куда интереснее, чем пытается казаться!

Кали скептически отмахнулась.

– Это еще ни о чем не говорит. Майя могла соврать, а Лаура, при всем уважении, – она слегка кивнула в мою сторону, – ошибиться.

– Не отрицаю, – обезоруженно согласилась я.

– Как тебе удалось ее разговорить? – спросила Мэкки. – И какой тебе с этого прок?

Филипп был проницательным. Мэкки же еще и умной.

– Скажем так, у меня был свой интерес.

– Это и так понятно, – хмуро отозвалась Мэкки. – Я спросила какой.

– Я никогда не была на Кериоте, но пару лет назад потеряла там близкого человека, – призналась я. – Пыталась выйти на него несколько лет, еще до подрыва местной базы. После ее уничтожения я лишилась последних ниточек, единственных зацепок, что мне удалось нарыть о нем за несколько лет. Я даже не знаю наверняка, был ли он на Кериоте во время взрыва. У меня есть только догадки и предположения. Поэтому когда вы упомянули о том, что Майя Феррас жила на Кериоте, я поняла, что, возможно, это мой шанс узнать что-то и о нем.

– О ком ты говоришь? – спросила Мэкки.

– О брате, – я посмотрела на Филиппа, давая понять, что отвечаю и на его вопрос. – Я была не единственным ребенком, и моя мать вовсе не погибла. Она была замужем за другим человеком, и у нее рос сын, старше меня на двенадцать лет. Все, что мне о ней известно, – это то, что она работала экологом. Когда на Иранте резко вырос уровень радиации из-за проблем на местной АЭС, ее отправили туда в длительную командировку, там она и познакомилась с моим отцом. Свой роман, как и мое рождение, она, само собой, скрывала и от мужа, и от сына. В общей сложности моя мать провела на Иранте около двух лет, после чего вернулась на свою родную планету, а меня оставила отцу.

– Вернулась на Кериот? – уточнила Кали.

– Нет. Кажется, она была родом из Калиотской системы. Выйти на ее след у меня не вышло, Калиотская система еще большая дыра, чем Иранта, но после нескольких лет поисков мне удалось разыскать брата. Он, насколько мне известно, как раз и обосновался на Кериоте.

– Интересно, – протянул Филипп. Кажется, данные, что я продала за десять кредитов, его вполне удовлетворили.

– И что ты еще вытащила из Майи? – уточнила Мэкки.

– Больше ничего, она едва раскололась на несколько предложений, но как только просекла, что мои вопросы связаны не только с моим братом, но и с ее прошлым, тут же постаралась поскорее от меня избавиться. Ты был прав, – я вновь обратилась к Филиппу, – Майя Феррас точно интереснее, чем пытается казаться. И она определенно что-то скрывает.

Филипп удовлетворенно потер ладони.

– Что и требовалось доказать!

– Не удивлюсь, если ее секреты как-то связаны с Мельнисом. Когда она поняла, что проговорилась о том, как была там какое-то время назад, то несколько раз постаралась перевести тему. Она явно не хотела об этом говорить.

– Если бы я была на Мельнисе, то тоже не хотела бы об этом говорить, – приглушенно отметила Кали, ковыряясь ложкой в своей тарелке. – Особенно после всего случившегося. Особенно наблюдая за последствиями…

Выпрямившись, она отвела глаза и слабо кивнула в сторону огромной новостной голограммы. Последствия и правда были пугающими. Вот уже два месяца все новости были о Мельнисе. Мир знал о нем все. Сколько раз Лангборды пытались связаться с повстанцами, умоляя о помощи, когда Леонид Крамер отдал приказ открыть огонь и во сколько, в точности до минуты, разорвался первый снаряд, унеся сотни тысяч жизней. Суд над Крамерами должен был состояться ровно через неделю. Сейчас, когда их вина была неоспорима, не осталось никого, кто пытался их оправдать.

– Надеюсь, этот ублюдок и его семья сгинут в пытках похлеще тех, что они устроили на Мельнисе, – пробормотала Кали, с нескрываемым презрением следя за удаляющейся поникшей фигурой Леонида Крамера на голограмме. От изумления я едва не поперхнулась едой. Калиста Чавес бывала разной – беззаботной и инфантильной, неутомимо энергичной, болтливой и категоричной. Но жестокой она не казалась мне никогда.

В случае, если суд признает вину Леонида Крамера, не только он, но и вся его семья должна будет отправиться на эшафот. Смертные казни являлись редкостью и уже в течение сотен лет оставались запрещены практически во всех государствах галактики, но в лиделиуме работали свои законы. И они, как оказалось, зачастую были куда страшнее.

– Я слышала, племянник Леонида, Марк Крамер, близок к Андрею Деванширскому, – между прочим обронила Мэкки, обратившись к Калисте, – не удивлюсь, если в конечном итоге его оправдают. Тебе известно хоть об одной казни в лиделиуме? Нейка Брея уже больше десятка лет обвиняют в смерти Александра Диспенсера, и что с того? У Галактического Конгресса кишка тонка даже посадить его за решетку. Ты уверена, что они всерьез кого-то казнят? – она усмехнулась. – Держу пари, максимум, что они сделают, – сошлют Леонида на Тэрос. И то для вида, на пару лет. Дождутся, пока все уляжется, и выпустят его и дальше охотиться на тех крылатых тварей, что сожрали его брата. Все это, – Мэкки тыкнула пальцем в сторону новостной голограммы, – не более чем спектакль, разыгранный для низкосортных идиотов вроде нас.

И без того мрачное лицо Калисты вдруг приобрело землистый оттенок.

– Крамеры виноваты в смерти двух миллионов повстанцев, – вклинилась я, – Андрей Деванширский не посмеет их защищать. Это отвернет от него своих же людей.

– Каких людей? – вяло поинтересовался Филипп. – Мэкки? Меня? Может, быть, Калисту? Людей, которые для него не больше чем цифра в статистике потенциальных войск? Биологическая масса? Хотя кто я такой, чтобы судить. Вероятно, услышь Деванширский мудрые изречения Лауры Гааль и узнай, что способен потерять ее неоценимую поддержку, он, безусловно, не раздумывая пришил бы лучшего друга.

– Андрею Деванширскому, Нейку Брею и прочим элитарным выродкам из лиделиума плевать на нас, – подхватила Мэкки, устало посмотрев на меня и на посеревшую Калисту. – Даже Хейзерам плевать. Миллионом больше, миллионом меньше. Присоединившись к повстанцам, они насильно ввязали всех нас в войну. Пока мы подставляемся под пули и строим для них базы, они отсиживаются в Диких лесах и хлебают игристое.

На Калисте не было лица. К своей тарелке она так и не притронулась и выглядела так, будто еще несколько секунд – и взорвется. Или расплачется. Или и то и другое одновременно.

Я поспешила перевести тему?

– Каким образом другие члены семьи Крамер могут избежать смертной казни?

– Мы говорим в теории? – уточнила Мэкки. – Если представить, что все законы и правда работают так, как и должны?

Я кивнула.

– Тогда никак, – ответил за нее Филипп. – Единственный вариант не нести ответственность за действия своего клана – отречься от семьи. Навсегда отказаться от титула, наследства и места в лиделиуме.

– Не такой уж и плохой вариант, когда альтернатива – смерть. – Я перевела взгляд на Мэкки. – То есть если Марк Крамер отречется от семьи, это спасет ему жизнь?

– А что ты смотришь на меня? – в недоумении отрезала она. – Это Филипп у нас знаток международного права.

– У меня много талантов, – подтвердил Филипп. – И нет, отречение от династии Крамеров не спасет. Теперь уже поздно. Но если бы он сделал это до того, как дело дошло до Конгресса и суда, и смог доказать свою невиновность – Леониду пришлось бы отвечать за свои зверства в одиночку. Сейчас Марку Крамеру рассчитывать не на что. Если, конечно, какое-нибудь внезапное чудо ему не поможет…

– Я надеюсь, ему ничего не поможет, – сказала Кали чужим голосом. – Я надеюсь, что отпрыска Крамеров и Леонида ждет самая страшная, самая чудовищная казнь из возможных. Я надеюсь, их смерть будет медленной и мучительной, что их пытки будут длиться часами и, не в силах их вынести, они оба сойдут с ума раньше, чем испустят последний вздох. – Калиста бледнела с каждым словом, но ее голос оставался твердым и острым как лезвие. – Я надеюсь, Верховный суд будет в точности следовать старым, зверским законам лиделиума тысячелетней давности и Леонида Крамера, как и его выродка, отдадут на растерзание толпе. Пусть отдадут их в руки тех, чьи близкие погибли на Мельнисе. Пусть начнут с них.

– Это довольно жестоко, Кали, – после недолгого молчания отметила Мэкки. – Справедливо, но жестоко.

– Тем более мы не знаем всей правды, – тихо добавила я.

– Какой именно правды? – переспросила Кали. – Что два миллиона сгинули на Мельнисе и никто ничего не сделал? Что проклятая Понтешен сломала их рассудок, а Крамеры разбомбили базу? Какую правду мы не знаем?

– Мы не знаем ничего. Ни о Понтешен, ни о Крамерах. Тому, что случилось на Мельнисе, нет оправданий, и если они виновны в этом, то определенно заслуживают смерти. Но пока Верховный суд и Галактический Конгресс официально не подтвердят это…

– Лаура, лучше бы тебе заткнуться, – сквозь зубы успел прошипеть Филипп перед тем, как Калиста подорвалась на месте, задев рукой край стола и едва не опрокинув силой удара всю посуду.

– А если не подтвердят? – спросила она. – Что, если их оправдают, как и сказала Мэкки? Если все замнут и забудут, что будет с твоей правдой?

Калиста была на взводе. Филипп бешено сверлил меня глазами, негласно приказывая молчать и не вестись на провокацию. Мэкки же даже не посмотрела ни на меня, ни на Калисту, всем видом демонстрируя, что не имеет к нашему спору никакого отношения.

– Мельнис – слишком громкое дело, – сказала я, – никто его не замнет. Андрей Деванширский…

– Деванширские, Крамеры, Хейзеры, Диспенсеры – какая, к черту, разница?! – сорвалась Калиста. – Сначала одни, потом другие. Они грызутся между собой за земли, за власть, за проклятое эфемерное наследие, набивая карманы миллионами кредитов и застраивая целые планеты своими замками, водруженными на наших костях. Какое им всем дело до Мельниса и до тех, кто умер в их очередной резне? Какое дело до всего этого лиделиуму? Они ввязывают нас в свои войны, и пока мы дохнем как мухи, лицемерно скалятся друг другу на светских приемах. Кому из них есть дело до проклятой правды? Диспенсерам, что десятилетиями паразитировали на ошметках Рианской империи? Нейку Брею, что сделал из нас террористов, создав свою коалицию? Или Андрею Деванширскому, который использует нас как пушечное мясо, чтобы вернуть власть?

– Кали, я не хотела…

– Может быть, стоит задать этот вопрос тебе? – выплюнула Калиста. – Раз ты такой ярый поборник справедливости! Как насчет твоей правды, Лаура Гааль? Как насчет того, чтобы начать с нее? Ты возникла здесь из ниоткуда и лезешь везде со своими вопросами и мнением, в то время как о себе самой жмешься сказать и слово. Откуда ты здесь взялась? Как попала на корабль без идентифицирующего кода?! Что случилось перед тем, как ты сбежала с Иранты? Кто так изуродовал твое лицо?

– Довольно, Кали, – испуганно пробормотал Филипп, потянувшись со своего кресла и пытаясь перехватить ее руку, которую она тут же отдернула. – Сейчас не время…

Слова Кали притянули к нам испуганные взгляды сразу с нескольких соседних столов. Они даже перебили гул голосов в переполненной столовой.

– Кто ты?! – не унималась Калиста. – Кто ты, черт возьми, такая, Лаура Гааль?! Может, расскажешь нам всем свою правду?!

Мэкки вовремя подоспела к ней, взяв за локоть и увлекая подальше от толпы.

– Хватит, Кали, – настойчиво и в то же время с неожиданной мягкостью сказала она, – не здесь.

Мэкки действовала на удивление ловко и быстро. Калиста даже не успела опомниться перед тем, как та сильнее перехватила ее руку и утянула в сторону выхода. Когда их спины скрылись в толпе, Филипп устало потер глаза.

– Полгода назад Калиста потеряла свою младшую сестру в небольшом военном столкновении на границе Барлейской системы, – сказал он. – Та числилась в отряде Мэкки, и это была одна из ее первых серьезных миссий. Отряд патрулировал границу, когда его засекли на чужой территории и открыли огонь на поражение. Наши люди запросили подкрепление в Диких лесах, но Андрей Деванширский и Хейзеры его отклонили. Сказали, дополнительные силы только усугубят ситуацию и мы должны быть в состоянии разобраться с этим самостоятельно. Из пятнадцати наших вернулись трое. Сестры Калисты в их числе не было. Вот такая вот история.

Слова Калисты не выходили у меня из головы весь день. Я думала о них всю рабочую смену в отделе информационной безопасности, во время ужина и после отбоя, блуждая по округе до глубокой ночи и надеясь, что к моему возвращению Кали уже будет видеть десятый сон.

Кроме этого я думала о правде. О том, что она сделала со мной, с Мэкки, Филиппом, Калистой и Майей Феррас. Что она сделала с каждым из жителей базы, которые были вынуждены коротать дни здесь, на отшибе галактики в убогой Барлейской системе. Эти мысли не шли у меня из головы даже после того, как я вернулась в свой блок, заперлась в единственной на весь этаж ванной и, подойдя к умывальникам, замерла перед зеркалом.

Ту, что стояла напротив, я уже не знала. Правда изуродовала ее, изменила до неузнаваемости. От той, что когда-то смотрела на меня по ту сторону отражения, не осталось ничего. Тело, волосы, лицо – поменялось все. В особенности лицо, изрешеченное ссадинами и заплывшее множеством синяков. Теперь оно было совсем чужим, жалким и до боли безобразным.

Та, что стояла напротив, несколько минут смотрела на меня без интереса, а потом скинула с плеча небольшой рюкзак и достала из него узкую перчатку из тонкой тянущейся ткани. Когда она натянула ее на руку, стало заметно, что в местах, где виднелись костяшки пальцев, были собраны мелкие камни.

Та, что стояла напротив, в последний раз задержала на мне взгляд. Она повременила всего на несколько мгновений, а потом ее рука, сжатая в кулак, опустилась на щеку, в точности туда, где под левым глазом расплылась буроватая гематома. Та, что стояла напротив, сделала один короткий вздох, а потом повторила все еще раз, еще и еще.

Правда бывает чудовищна и крайне жестока. Той, что стояла напротив, было больно, но уже не так, как в первый раз. При каждом новом ударе перед глазами мелькала мгновенная вспышка света, словно кто-то вблизи быстро включал и выключал лампочку.

Боль становилась все ярче и как будто даже желаннее.

Правда съедает душу секретами. Правда разрушает иллюзии, оставляя после них руины несбыточных надежд. Правда пугает. Правда ранит. Правда всегда бьет в сердце.

Правда отбрасывает длинные тени.

Глава 5. Там, где спят чудовища

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

Джорджиана Диспенсер ждала гостей. Об этом Кристиан узнал в самый последний момент, примерно за полчаса до их прибытия, когда впервые за полдня, выбравшись из библиотеки, он вдруг обнаружил суетливый шум в «зеленой» гостиной и спешные приготовления.

«Зеленой» гостиная в южном крыле резиденции называлась из-за большого обилия экзотических растений. По требованию его матери их в свое время специально доставили с Альпаса, ее родной планеты в далекой Палеотской системе. В самодельной оранжерее Джорджиана всегда проводила очень много времени, но последние три года, после смерти Александра Диспенсера, она задерживалась там особенно часто. Она просила подавать туда завтрак, нередко предпочитала гостиную своему рабочему кабинету, а если случалось, что в Данлийскую резиденцию, как сегодня, заглядывали гости, просила накрывать стол именно там. Это было ее своеобразное убежище, такой же островок безопасности, как у Кристиана – балкон собственной спальни на предпоследнем этаже резиденции, где изо дня в день, просыпаясь от ночных кошмаров, он встречал рассвет огромной алой Данлии.

Когда-то он делал это вместе с отцом. Раньше, едва ужасы отступали, Александр Диспенсер всегда оказывался рядом. Он выходил с Кристианом на балкон и, устраиваясь с ним на мягких сиденьях, рассказывал красивые легенды о первых годах галактической эры. О том, как люди только начинали покорять космос, как впервые вышли за пределы материнской системы и посетили соседнюю, с необычным двойным названием – альфа Центавра. Но больше других рассказов Кристиан любил легенды о Десяти – основоположниках галактической эры и основателях лиделиума. Ему нравилось думать о том, что он – прямой потомок великой и единственной непрервавшейся династии Десяти. Тогда ни он, ни его отец еще не подозревали о том, что вместе с именем он унаследовал и проклятый дар своих предков.

Первые пару месяцев после смерти Александра Диспенсера Кристиан не решался приходить сюда без него. Его внутренности скручивались от боли, когда он представлял, как окажется один перед Данлией, без отца. Как посмотрит на его излюбленное кресло и не увидит там ничего, кроме пустоты. И все же когда после очередного кошмара он набрался решимости и вновь ступил на ледяной пол балкона, ему внезапно стало легче. Сердце по-прежнему сжималось от тоски. Тем не менее огромная Данлия, вопреки его ожиданиям, не осуждала. Она, как и раньше, была здесь, прогоняла плохие сны и смотрела на Кристиана без укора, лишь с молчаливым сожалением. Она тосковала вместе с ним.

Вторым излюбленным местом Кристиана после балкона была гигантская библиотека, занимающая целых три этажа южного крыла резиденции. Ранее он не проводил там много времени: огромные мрачные залы с потолками, теряющимися в тенях из-за высоты, не вызывали у него ни малейшей симпатии. Все изменилось пару месяцев назад, когда его мать случайно обмолвилась о том, что он не первый из Диспенсеров, в ком спустя тысячи лет пробудились древние силы Десяти. Она вскользь упомянула о каком-то Константине, но тут же перевела тему и с тех пор наотрез отказывалась об этом говорить.

Пытаясь вычислить загадочного Константина и узнать больше о своих силах, Кристиан каждый день по несколько часов проводил в библиотеке. Сегодня не стало исключением. Когда ближе к вечеру он выполз из нее, голова раскалывалась от усталости, а в глазах рябило после просмотра архивных голограмм. Вероятно, будь он чуть менее утомлен, волнение в южном крыле успел бы заметить еще до того, как дошел до «зеленой» гостиной.

– Как вы добрались, мистер Мукерджи? – послышался голос Джорджианы из холла. – Мистер Кортнер уже как-то жаловался мне на отдаленное расположение его систем и невозможность бывать у нас чаще. Он так долго и самозабвенно высказывал свои сожаления, что я уж было почти поверила, что дело в его глубокой дружеской привязанности к нашему дому, а не в досаде на отсутствие владений в пределе центрального кольца.

– Прошу вас, для вас просто Адриан, – ответил Джорджиане высокий мужской голос. – Для вас и для моей любимой мисс Кортнер, конечно же. Пока еще мисс Кортнер, – уточнил он. – Больше я такого никому не позволяю.

Оказавшись в холле, Кристиан незаметно приблизился к матери. Гостей было трое. Их лица он увидел, только когда вышел из-за спины Джорджианы и встал в паре шагов от нее. Один из прибывших – тот, что остановился ближе всего, – оказался коренастым седым мужчиной лет шестидесяти на вид. Он не вызвал у Кристиана ни капли симпатии. Мужчина стоял чуть сгорбившись и смотрел на Джорджиану с кислым лицом, словно насильно искривленным в вежливой полуулыбке-полугримасе. Его мелкие прищуренные глазки неотрывно следили за каждым ее движением. Кристиан быстро сообразил, что это и был мистер Кортнер, о котором говорила его мать, потому что второго гостя он уже встречал ранее.

Незнакомца, что три года назад высмеивал его на похоронах отца, Кристиан узнал сразу. За это время почти что двухметровый Адриан не только отрастил премерзкую бородку, но и прибавил в весе по меньшей мере три фунта, из-за чего его подбородок раздвоился, а прямой узкий нос на заплывшем лице смотрелся так, будто его вырвали у другого человека и приставили ему. Однако кое-что в нем все же осталось прежним. Ярость, подумал Кристиан, замаскированная под натяжной галантностью и скованной улыбкой сжатых губ. На этот раз к ней прибавилась еще и алчность. Кристиан сразу заметил, с какой жаждой и завистью Адриан осматривал интерьер их парадного холла и с какой силой, будто невзначай, стискивал разжатые пальцы девушки, что стояла рядом.

Изабель. Когда взгляд Кристиана переместился на нее, его сердце по непонятным причинам тут же забилось быстрее. Он видел ее впервые за эти три года. В отличие от Адриана, с их первой встречи Изабель изменилась куда меньше. Разве что черты лица ее стали немного острее, а пышные локоны теперь спускались по узким плечам почти до самых бедер. Их цвет напоминал Кристиану рассветное пламя Данлии. Шифоновое, изумрудного цвета платье с высоким горлом-стойкой и открытой спиной невероятно ей шло. В нем девушка выглядела как неземное существо. Как лесная нимфа – мелькнуло в голове у Кристиана. Его взгляд невольно скользнул по ее хрупкой, но уже не детской, оформившейся фигуре и поднялся к золотисто-карим глазам. Нет, кое-что в Изабель все же изменилось. Взгляд. Кристиан хорошо запомнил, с каким волнением, надеждой и чуткостью она смотрела на него при первой их встрече. Теперь же всего этого в ее глазах не было и в помине. Ни страха, ни отчаяния, ни удивления, ни радости – в них не было вообще ничего.

– Кристиан? – удивилась Джорджиана. – Я думала, ты на прогулке с Зарой.

Ее глаза метали молнии.

– Если Зара на прогулке, значит, она гуляет без меня, – невозмутимо ответил Кристиан. Сделав пару шагов навстречу мистеру Кортнеру, он приветственно протянул ему руку. – Добро пожаловать на Аранду.

Он поступил в точности так, как учил его отец, – проявил вежливость и приветствовал гостей, как и подобает будущему императору.

– Ваше высочество, – обратившись к Кристиану, мистер Кортнер густо покраснел и, недовольно скривившись, все же пожал протянутую руку и склонил голову, как того требовали правила этикета. Его конфуз нисколько не тронул Кристиана. Он привык к тому, что взрослым было неловко в его присутствии.

– Я тебя помню! – хохотнул Адриан, когда Кристиан посмотрел на него. – Это ты! Ты тот мальчишка, что потерялся в толпе три года назад! Милая, – он почти что с восторгом посмотрел на Изабель, – ты помнишь его? Это он утянул тебя тогда…

Кристиан замер, чувствуя пристальный взгляд матери на спине. Изабель не шевелилась.

– Изабель, ты помнишь?

«Не отвечай ему, – мысленно взмолился Кристиан. – Не выдавай меня».

Изабель покачала головой.

– Нет, ты что-то путаешь. Я такого не припоминаю, – не дожидаясь ответа Адриана, она сама протянула руку Кристиану и вымученно улыбнулась. На ее безымянном пальце блеснуло кольцо. Взгляд Изабель, как и голос, по-прежнему был пуст. – Спасибо, что приняли нас, Ваше высочество. Для нас честь быть гостями в этом доме.

Кристиан не пожал руку в ответ. Осторожно коснувшись ее ладони, он коротко поднес ту к губам. Пальцы Изабель, как и тогда, были ледяными.

Наблюдая за этим, Адриан едва не прыснул от смеха. Он дождался, когда отец Изабель и Джорджиана удалятся из холла в гостиную, и, прищурившись, в точности как и три года назад, склонился над Кристианом.

– Нет-нет, это точно ты! – выдал он, тыча пальцем Кристиану прямо в лицо. – Это точно ты, я тебя помню, мелкий засранец! Прикинулся потерявшимся в собственном доме и утащил мою невесту на добрых два часа! Я все помню! – он не то хохотал, не то задыхался. – Ты проворный мерзавец. Знаешь, что бывает с такими? Слышал что-нибудь о сайгайтах, огромных чешуйчатых монстрах с Лифонской системы? Несколько лет назад пара из них сожрали двух Крамеров. Слышал, нет? Говорят, они особенно любят лакомиться такими сорванцами, как ты. Они сжирают свою жертву с головой, а потом выплевывают косточки по всей округе. Может, и мне скормить тебя такому? Что думаешь, поганец? Слышал о таких? Встречал когда-нибудь настоящих чудовищ?

Кристиан терпеливо отвел палец Адриана от своего лица. Он ничего не ответил. Во-первых, потому, что не знал, как должен правильно реагировать на этот слабоумный бред, а во‑вторых, ему было все равно. В данный момент Адриана для него не существовало. Кристиан пристально смотрел на Изабель, ладонь которой тот по-прежнему сжимал в другой руке. Она была бледной как труп.

– Адриан, – сказала Изабель, посмотрев куда-то мимо, словно сквозь него. – Пожалуйста, иди в гостиную. Отцу не обойтись без твоей помощи.

– А ты? – спросил Адриан. Выпрямившись, он в мгновение забыл о Кристиане.

– Мне нужно отойти.

Ее лицо вдруг покрылось лихорадочными пятнами. Кристиан проследил, как рука Адриана выпустила ее ладонь и властно легла на талию. Когда его пальцы коснулись оголенной спины Изабель, она дернулась всем телом.

– Мне нужно отойти, – почти шепотом вновь повторила она, предприняв слабую попытку вырваться из его цепкой хватки, – пожалуйста. Мне нужно в уборную.

Она специально не смотрела на Адриана. Даже не поворачивалась, будто один взгляд в его сторону мог вызвать в ней рвотный позыв. Адриану это явно не нравилось. Нахмурившись, он собирался что-то сказать, но Кристиан его опередил.

– Я провожу вас, мисс! – тут же выпалил он. Получилось слишком резко. Резче, чем полагалось по этикету.

– Пять минут, – почти беззвучно прошептала Изабель. Рука Адриана повисла в воздухе, когда она резко подалась вперед и устремилась за Кристианом.

– Опять крадешь мою невесту, поганец! – с мерзким хохотком бросил им вслед Мукерджи. – В следующий раз точно навещу тебя с одним из сайгайтов, видел их зубы? Я…

Кристиан так и не услышал, чем закончились его угрозы. Дверь с шумом захлопнулась за спиной, когда они с Изабель вылетели из холла. На самом деле уборная находилась в соседнем помещении, но он намеренно повел ее другим путем в противоположный конец южного крыла. Изабель следовала за ним молча, и Кристиан кожей ощущал исходящие от нее волны тревоги и напряжения. Она торопилась. Ее спина была выровнена словно по стойке «смирно», а дыхание оставалось хоть и тихим, но частым. За время их пути она несколько раз покраснела и побледнела обратно. Когда они добрались до уборной, Изабель тут же влетела внутрь и захлопнула дверь. Кристиан услышал, как щелкнул замок, она рухнула на колени и ее вырвало.

На несколько секунд помещение поглотила гнетущая тишина, а потом до него донеслись тяжелые всхлипы. Изабель рвало около десяти минут, снова и снова. Кристиан мерил шагами коридор, вслушиваясь в каждый ее вздох, и при каждом новом всхлипе его сердце болезненно сжималось. Он знал, чувствовал, что ему не стоит здесь быть. Изабель наверняка будет в ярости, когда узнает, что все это время он оставался за дверью.

Кристиан сам не понимал, почему не мог уйти и оставить ее. Возможно, все из-за того, что еще несколько лет назад он был на ее месте. Первые несколько месяцев, когда его силы только пробудились, его выворачивало по несколько раз за день. Тогда он почти перестал есть и сил едва хватало на то, чтобы в очередном приступе тошноты доползти до ванной. Ему казалось, что эта пытка не закончится никогда, но спустя время его тело привыкло к силе Десяти. Ему стало легче. Должно быть, и мучения Изабель временны.

Перед тем как мисс Кортнер наконец вышла в коридор, он успел сбегать к себе в комнату. О том, что еще несколько минут назад она задыхалась от рыданий, можно было догадаться только по покрасневшим глазам и легкой, едва уловимой дрожи в пальцах.

– Возьми, – сказал Кристиан, разжав ладонь и протянув ей длинную желтую капсулу, – это от тошноты.

– Спасибо, – слабо поблагодарила Изабель. Она быстро проглотила ее, села на пол и обняла колени. – Буквально пару минут, – прошептала она, – и я вернусь в гостиную. Хорошо?

Кристиан не понимал, зачем Изабель спрашивала его об этом. Неужели она думала, что, если не вернется, он приведет сюда Адриана? Чуть осмелев, он подошел к ней и сел рядом с ней. Из приоткрытых соседних комнат в коридор просачивались редкие лучи закатной Данлии. Они скользили по темному полу и изредка сверкали в огненных локонах Изабель. Когда один из лучей лег на ее лицо, она прикрыла глаза и грустно, изнеможенно улыбнулась. Ее худые плечи расслабленно опустились. Кристиан замер. Он смотрел на Изабель не отрываясь. Она казалось ему такой хрупкой, такой уязвимой и прекрасной одновременно, что он почти перестал дышать, будто она была не реальным человеком, а секундным видением, сном, который могло рассеять любое слишком резкое движение. Впервые Кристиан не хотел просыпаться.

– Ты можешь не возвращаться туда, – осторожно предложил он, – в гостиную.

Так и не открыв глаз, Изабель грустно усмехнулась.

– Рада тебя видеть, – тихо сказала она. – Я часто вспоминала нашу встречу, думала, как ты поживаешь. Мы тогда так и не договорили. Я даже не проводила тебя до дома, бросила посреди дороги и убежала. Друзья так не поступают.

Друзья! Сердце Кристиана радостно забилось в груди. Изабель сказала «друзья». Она считала его своим другом.

По правде говоря, Кристиан и сам нередко возвращался мыслями в день похорон отца. Это было ужасное время, одно из худших в его жизни, однако воспоминания об Изабель почему-то делали его чуточку лучше. Кристиан помнил, как в течение нескольких часов наблюдал за длинной похоронной процессией. Помнил, как гроб отца захлопнулся и его опустили в холодную землю. Тогда он почувствовал, как вместе с последней надеждой умерла одна из частей его души. И тогда он вновь начал рыдать – тихо, но сильно и по-настоящему, как рыдают дети, потерявшие родителей. Все это время Изабель оставалась рядом. Она не пыталась его успокоить, но и не отстранялась. Сначала она просто обнимала его, периодически вытирая слезы с опухшего лица, а потом начала разговаривать. Кристиану было стыдно. Ужасно стыдно за то, что он как маленький расплакался у нее на глазах, но Изабель сказала, что это нормально. «Возможно, однажды мне тоже будет очень плохо и я приду к тебе. Иногда с болью не справиться в одиночку, – пояснила она, – ее необходимо с кем-нибудь разделить. Для этого тоже нужно быть смелым».

Изабель провела с Кристианом около трех часов. Они намеренно оторвались от толпы и долго гуляли по заснеженному парку вблизи резиденции. Они разговаривали. Изабель рассказывала о своем доме на третьей планете звездной системы Серакт, о том, что небо там не голубое, как здесь, а зеленоватое из-за высокой концентрации азота. А еще что там по полгода идут дожди и никогда не бывает холодно. Кристиан очень удивился, узнав, что Изабель впервые видит снег. Тогда он был готов слушать Изабель вечно, но вскоре их нашел посиневший не то от холода, не то от ярости Адриан. Он утащил ее еще до того, как Кристиан успел опомниться. Изабель едва обронила пару прощальных слов перед тем, как след от нее простыл.

Теперь же Кристиану было приятно слышать, что за три года, что они не виделись, Изабель не забыла его. Он и сам вспоминал ее очень часто, а сейчас пытался набраться смелости для вопроса, который давно висел на языке.

– Адриан, – прочистив горло, тихо начал Кристиан, – он… он обижает тебя?

– Что? – вздрогнув, спросила Изабель. Ее глаза округлились.

– Он делает тебе больно?

– Нет, – ответила она. – Разумеется, нет. Он бы не посмел. Не осмелился, во всяком случае пока…

– Пока что?

От слабой улыбки Изабель не осталось и следа. Ее лицо ожесточилось, словно она мысленно выстроила перед Кристианом невидимую стену.

– Все в порядке, – чужим голосом отозвалась Изабель, – последние несколько дней были непростыми, и я устала. Адриан тут ни при чем. Ты все не так понял, и нам не следует это обсуждать.

Она встала и быстрым шагом направилась прочь. Кристиан поспешил за ней, но отстал. Он собирался окликнуть мисс Кортнер и извиниться. Как минимум ему не хотелось терять единственного новообретенного друга, но он не успел сделать даже этого. Как только Изабель добралась до соседнего пролета, кто-то тут же перехватил ее локоть и толкнул в сторону соседней стены. За приоткрытой дверью Кристиан успел заметить лишь то, как взметнулся подол ее шифонового платья. Он сбавил шаг и бесшумно подкрался к входу.

– Где ты была? – послышался приглушенный, хриплый голос Адриана. На этот раз в нем не было и намека на веселье. Он говорил тихо, но медленно и яростно, явно полагаясь на то, что они с Изабель остались одни. – Ты сказала, что отойдешь в уборную, и пропала на десять минут! Где ты была? Куда тебя увел этот мелкий засранец?!

Кристиан замер. Вплотную подойдя к двери, он заглянул в приоткрытую щель. К сожалению, с этого ракурса он видел только широкую спину Адриана, заслонявшую хрупкий силуэт Изабель.

– Отпусти меня! – Изабель говорила тихо. Несмотря на то что в ее шепоте отчетливо слышался страх, она явно не собиралась сдаваться без боя. – Я была в уборной. Отпусти меня сейчас же; если отец увидит, как ты…

Адриан тихо расхохотался.

– То что? Наконец расплатится со мной за свои бесконечные долги? Ах, погоди, он уже сделал это, отдав мне тебя. Забыла, милая? – когда он еще больше склонился над Изабель, его голос осел на пару тонов. – Тебе не о чем волноваться, пока ты следуешь нашим договоренностям. Я не для того покрываю твоего безмозглого старика, чтобы ты позорила меня перед императрицей.

Изабель даже не вскрикнула, когда Адриан приблизился на еще один шаг и грубо схватил ее за подбородок.

– Я очень не люблю, когда моей щедростью пренебрегают. Твой старик – кретин, и все же у него хватило мозгов дать согласие на наш брак. Как видишь, я проявил безмерное великодушие, простив ему за это все грешки. Не стоит обесценивать его усилия. Пока твое смазливое личико поднимает мне настроение, тебе не о чем волноваться. Но вздумаешь хоть раз выкинуть какой-нибудь фокус, проявить пренебрежение или, не приведи Десять, подставить меня – весь мир тут же узнает о грязных делишках Кортнеров. Уж я-то позабочусь, чтобы твой старик сгнил на Тэросе, а ты наконец стала той, ради чего природа одарила тебя такой миловидной мордашкой, – первоклассной шлюхой!

– Отпусти меня! – прошипела Изабель. Она билась и извивалась в руках Адриана как пойманная рыба, пока он до побеления пальцев сжимал ее челюсти. – То, что мы обручены, не дает тебе права…

– Не дает права? – усмехнулся Адриан, подтолкнув Изабель к стене. Она вскрикнула, ударившись затылком, однако это было так слабо и тихо, что вряд ли кто-то, кроме Адриана и Кристиана, мог это услышать. – Ошибаешься, милая. Я могу сделать с тобой все, что пожелаю. Все, что мне вздумается. – Грубо задрав платье Изабель, Адриан вцепился толстыми пальцами в ее бедра. – Возможно, все бы было иначе, если бы твой отец не продал тебя как скотину. Помнишь, как все было? Или мне следует освежить твою память, рассказать, на каких условиях он дал согласие на наш брак?

– Нет, – почти беззвучно прошептала Изабель. Кристиан не видел ее лица, но точно знал, что она из последних сил сдерживала слезы, сжимаясь от страха и омерзения. Ее гнев моментально обратился в мольбу. – Только не здесь, Адриан. Отпусти меня…

Кристиана словно окатили ледяной водой. Все это время он оставался неподвижен, с немым ужасом наблюдая за происходящим, и только сейчас очнулся. Отчаяние в голосе Изабель заставляло сердце бешено колотиться в груди и в то же время разжигало внутри ненависть и ярость такой силы, что он едва держался на ногах. Казалось, его худое десятилетнее тело просто не способно справиться с таким бешеным потоком магии.

Кристиан ворвался в помещение и, не раздумывая, что было силы толкнул Адриана. А подумать все-таки стоило, с огорчением мысленно отметил он. Как минимум над тем, с какой стороны лучше кинуться на него, чтобы тот отлетел как можно дальше и ни в коем случае не задел Изабель. Кристиан опасался, что из-за телекинеза его удар окажется слишком сильным. Но магия, как бывало нередко, подвела. Его толчок получился хоть и эффектным, но слабым. Ровно таким, какой и можно было ожидать от десятилетнего мальчишки. Однако главного Кристиан все же добился – Адриан отшатнулся от Изабель и уставился на него в яростном изумлении.

– Ты? – растянув рот в омерзительной улыбке, переспросил он и двинулся навстречу. Кристиан был готов, что Адриан незамедлительно накинется на него. Он уже начал соображать, как отразить удар, не полагаясь на магию, как Изабель молниеносно возникла перед его носом.

– Не вздумай, Адриан! – выпалила она, заслонив Кристиана собой. – Он еще ребенок и, более того, сын Джорджианы. Тронешь его, и отправишься на плаху! Даже не приближайся, – сглотнув, велела она. – Остынь. Говорю же, это всего лишь ребенок, десятилетний мальчишка.

Кристиан сжал челюсти. Уж кому-кому, а ему не нужна была защита от той, что сама едва стояла на ногах. К тому же при чем тут его возраст? Неужели она полагала, что он не способен постоять за себя сам? Кристиан уверенно вышел из-за спины Изабель и встал рядом с ней.

– Я все видел, – сказал он Адриану. – Вы делали ей больно. Вы поступили не как джентльмен, и вы мне отвратительны. Я прошу вас немедленно покинуть мой дом.

Адриан посмотрел на Кристиана с безумным восторгом и вдруг расхохотался.

– Просишь покинуть свой дом? – словно опьянев, протянул он. – Десять, как же это очаровательно! Изи, смотри, он даже покраснел. Ты явно ему нравишься! – Адриан сел на корточки, так что их с Кристианом лица оказались на одном уровне. – Тебе она нравится, стручок, правда? Красивая, – подтвердил Адриан, качнув головой в сторону Изабель. – Потому я ее и выбрал. Видишь ли, в чем проблема, мне она тоже нравится. Так сильно, что пока я не готов ею делиться.

– Хватит, Адриан, – прошептала Изабель.

– Да и честно говоря, ты еще маловат для женщин, – мерзко усмехнулся Мукерджи. – Давай поговорим, когда подрастешь. Характер у нее, к слову, прескверный. Кто знает, вполне возможно, к тому времени она мне надоест и я буду рад обсудить условия. Что скажешь, малыш? Как думаешь, мы договоримся?

– Адриан…

Изабель подалась вперед, и Кристиан вздрогнул от громкого хлопка. Адриан ударил ее наотмашь, даже не оглянувшись.

– Ну вот опять, – вздохнул он, – говорю же, прескверный характер. Мое терпение не безгранично, но видят Десять, оно того стоит, – мечтательно улыбнулся он. – Видел бы ты ее без одежды…

У Кристиана из легких словно выбило весь кислород. Звук удара и слова Адриана звенели в его ушах, заглушая все прочие звуки. На несколько мгновений мир словно ушел под воду, и Кристиан оказался в глухом вакууме, тяжело втягивая воздух через нос.

– Я вас убью, – оцепенев, пообещал он, но даже не услышал собственного голоса.

Адриан расхохотался. Кажется, говорил что-то еще, но из-за крови, что бешено шумела в ушах, до Кристиана не долетало ни звука. Он расслышал только отдаленный голос Изабель, когда та повернулась к нему и, чуть присев, мягко встряхнула за плечи.

– Кристиан, все в порядке, – приглушенно сказала она. Ее глаза блестели от слез, а правая щека пылала от удара. – Слышишь? Со мной все будет в порядке. Просто оставайся здесь, не иди за нами, ладно? Это ерунда.

Кристиан не успел выдавить и слова перед тем, как Изабель отстранилась и спешно проследовала за Адрианом. Кристиан брел за ними, в сторону зеленой гостиной, как в тумане. Он не слышал собственных шагов и, когда вышел в просторный холл, в котором суетились сразу несколько операционок, проскользнул между ними словно тень. Бессилие, ненависть и ярость сплетались внутри него в тугой узел. Адриан действительно сделал это, думал Кристиан, – ударил Изабель у него на глазах, в его собственном доме, а он это допустил. Он допустил это так же, как три года назад смерть отца.

Когда он добрался до зеленой гостиной, Изабель с Адрианом уже были внутри. Они сидели за столом напротив Джорджианы. Адриан вел себя как ни в чем не бывало. Изабель же, напротив, оставалась чудовищно бледной. В ее глазах больше не было слез – видимо, по пути в гостиную Адриан заставил ее привести себя в порядок.

«Все в порядке. Просто оставайся здесь, не иди за нами, ладно? Это ерунда».

Кристиан стоял в проеме и не отрываясь смотрел на Адриана. Тот, переключившись на дискуссию, его даже не заметил. А жаль, думал Кристиан. Впервые в жизни чувствуя, как кровь вперемешку с магией бурлит в венах и жжет руки на кончиках пальцев, он хотел видеть его лицо.

Сила Десяти всегда настигала Кристиана в самый неподходящий момент – ночью, после изнуряющих кошмаров, во время боевых тренировок, когда вокруг было полно оружия, или же внезапно посреди дня, если эмоции внезапно брали верх. Сейчас же магия впервые отозвалась на призыв по его желанию. Она заполнила каждую клеточку тела, поднялась откуда-то снизу и обдала Кристиана жаром с ног до головы. И впервые ему это нравилось.

Он получал удовольствие, наблюдая, как Адриан одной рукой вдруг резко схватился за столешницу, а другую прижал к груди. Как его красное лицо неожиданно побледнело, челюсть свели судороги, а глаза округлились в немом ужасе. Пульс все еще звенел в ушах Кристиана. Только на этот раз звук принадлежал не ему, а Адриану, сердце которого он медленно останавливал силой мысли. Сила поглотила Кристиана с головой. Сейчас он ощущал лишь ярость, ненависть и неутолимую жажду расправы.

Кристиан отдал должное Адриану – несмотря ни на что, тот до последнего пытался бороться. Сжимая край столешницы и из последних сил шевеля синими губами, он даже пробовал призвать на помощь. Однако едва Джорджиана и мистер Кортнер вскочили со своих мест, как Адриан покачнулся и замертво повалился на пол.

– Я же сказал, я вас убью, – прошептал Кристиан, словно ничего не мог с собой поделать.

Джорджиана и мистер Кортнер, как и несколько операционок, тут же кинулись к Адриану. Изабель не сдвинулась с места. Ее словно парализовало. Пока все в панике крутились вокруг бездыханного мистера Мукерджи, она по-прежнему сидела на своем месте и в ужасе разглядывала его перекошенное в последней судороге лицо. Она пыталась осознать произошедшее, догадался Кристиан. Она не верила, что смерть Адриана была случайной.

Словно в ответ на мысли Кристиана Изабель оглянулась в сторону двери и, заметив его, вдруг побледнела еще сильнее. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, а потом Кристиан сорвался с места и бросился прочь. Он бежал по длинным коридорам в другой конец резиденции, пока не добрался до выхода, и даже оказавшись на улице, не остановился. Ненависть и гнев отступали, а вместе с их уходом возвращались прочие чувства. Страх, отчаяние, боль, стыд – все они преследовали его и все громче, все яростнее напоминали о себе.

Кристиан бежал так быстро, как только мог, – от совершенного убийства, мамы, Изабель, себя. Он бежал до тех пор, пока от боли не свело бок, дыхание не сперло, а в глазах не потемнело от изнеможения. Когда он наконец остановился и обессиленно рухнул на землю, голова раскалывалась от боли, а в ушах звенел гнусавый голос Адриана:

«Что думаешь, поганец? Встречал когда-нибудь настоящих чудовищ?»

– Встречал, – тихо ответил Кристиан в пустоту. – Это я. Я и есть чудовище.

Глава 6. Сделка

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Его губы были чуть припухлыми, но бледными, словно от холода, черты лица правильными и как будто даже по-женски утонченными, а глаза – большие глаза со слегка заметными темными кругами – светло-серыми, почти в цвет блейзера, горло которого доходило ему до самого подбородка. Произнося свою первую публичную речь, Кристиан Диспенсер казался поразительно уверенным и спокойным, и даже слегка излишняя бледность могла в равной степени свидетельствовать как о скрытом волнении, так и о неудачном освещении. Сын Джорджианы и будущий император Кристанской империи был одновременно хладнокровен, смел и лаконичен. А еще он был очень молод, и это почему-то казалось для всех куда важнее.

– Для меня большая честь стоять сегодня здесь и говорить с каждым из вас. С каждым, кто называет себя гражданином Кристанской империи. Мы вместе – это семьсот восемьдесят семь звездных систем, триста восемнадцать юрисдикций лиделиума и самое крупное и могущественное государство в галактике. Все вместе мы – почти треть обитаемой галактики, треть всего человеческого мира и неотъемлемая, если не главная часть его наследия и великой истории.

– Урок арифметики от малыша Диспенсера, – пробормотала Мэкки, прицеливаясь перед выстрелом в одну из отдаленных мишеней. – Какое прекрасное начало дня.

Звук ее выстрела, как и десятки других вокруг, не перебил размеренного голоса Кристиана, что доносился с экрана и из динамиков в ближайшем конце тренировочного полигона. Сегодня, несмотря на ветер и накрапывающий дождь, меня, Мэкки и Калисту, как и остальных пятьдесят человек из нашего крыла, выгнали сюда на военные учения, и после полутора часов боевых спаррингов мы наконец добрались до того, в чем я была хоть немного сильна, – до стрельбы.

Сделав еще несколько точных выстрелов, Мэкки выпрямилась, оглянулась и протянула мне ружье. За время тренировки ее объемные кудри полностью вымокли и превратились в спутанную паклю.

– Что с тобой такое? – прищурившись, спросила она. – Ты сегодня словно язык проглотила. Давай, Гааль, соберись. Переводить патроны – это твой главный и пока что единственный талант. А ты стоишь тут с кислой миной, будто пафосная речь сынишки Джорджианы тебя не веселит.

Приняв у нее ружье, я наскоро сделала перезарядку и прицелилась.

– Сколько ему? Девятнадцать? Для своего возраста и первого выступления на публике он держится весьма неплохо.

– Для того, кто все эти годы сидел под маминой юбкой, он тоже держится неплохо. Но от этого даже веселее – представлять, сколько времени его гримировали и накачивали успокоительными, перед тем как толкнуть к камерам. Джорджиана не просто так скрывала его все эти годы. Держу пари, с ним что-то не так. С ними всегда что-то не так. – За отведенные полминуты я успела сделать пять выстрелов. Бросив короткий взгляд на таймер со временем, Мэкки вновь приняла у меня ружье и встала в стойку. – Мы все задавались вопросом, почему Андрей Деванширский так долго избегал публичности и за три года восстания так и не подал прошение в Галактический Конгресс на возврат своих земель. А потом он наконец сделал это, и мы все узнали, что у него мегаломания. Прямо как у Константина Диспенсера. Забавно, не считаешь?

Выстрелы гремели со всех сторон полигона, но даже ранние учения под дождем не могли отвлечь всеобщее внимание от первого публичного выступления Кристиана Диспенсера. В качестве наследника Джорджианы и будущего императора Кристании он впервые появился перед камерами несколько недель назад. Его коронация должна была состояться через три месяца. Как будто в мире и без этого было мало потрясений – уничтоженный Мельнис, поиск Понтешен, разъяренные повстанцы, суд над Крамерами. Теперь ко всему прочему добавилась и угроза в качестве молодого Диспенсера, который, по слухам, так же как и герцогиня Понтешен, обладал чудовищной силой Десяти.

– Мне бы хотелось, чтобы начало моего пути в качестве вашего лидера, как и эта речь, было другим, – голос Кристиана с экрана эхом разносился над поляной. – Мне бы хотелось, чтобы сегодня и в дальнейшем мы могли с уверенностью в завтрашнем дне создавать будущее, о котором мечтаем. Мне бы хотелось, чтобы каждый из девятисот тридцати пяти миллиардов граждан Кристанской империи знал, что его близкие и любимые люди в безопасности и им ничего не угрожает. Ведь все мы, без исключений, стремимся защитить тех, кто нам дорог. – Всего на секунду мне показалось, что взгляд Кристиана скользнул куда-то в сторону и тут же вновь вернулся к камерам. – К сожалению, сегодня эти заверения были бы ложью. Сегодня мы все реже думаем о светлом будущем, а наши близкие далеко не в безопасности. Последние три года империя сгорает от террористических мятежей. В Кристании наступили по-настоящему темные времена.

– С последним сложно не согласиться, – пробормотала Мэкки. В сторону голограммы она даже не взглянула. – Шестьдесят секунд. Бери правее, а то последние пару раз била слева по краю.

Хуже раннего подъема из-за военных учений могла быть только стрельба в дождь из позиции лежа. Когда я плюхнулась туловищем на мокрую землю и чуть подтянулась на локтях, Мэкки скинула с плеча ружье и протянула мне.

– Мы на пороге новой войны, и нам всем известно, кто за этим стоит. Но сегодня я не буду называть их имена. Сегодня я больше не потрачу на них ни слова, – продолжал Кристиан Диспенсер. Когда я натянула наушники, его голос сильно приглушился, но я все еще его слышала. – Вместо этого я хочу обратиться к каждому из вас. Я хочу вам дать обещание и намерен сдержать его, чего бы мне это ни стоило.

Я сделала первый выстрел, и плечи по инерции дернулись назад.

– Кристанская империя – наш дом. Мой дом. Я обещаю, что не позволю ослабить его ни снаружи, ни изнутри и никогда не допущу в нем хаоса, смуты и кровопролития.

Мои локти вязли в грязи, когда я прицеливалась для нового захода.

– Я обещаю, что буду до последнего искать мира, потому что каждая смерть – это великая трагедия. Однако при первой же прямой угрозе военные силы империи будут приведены в действие. Те, кто пытается разрушить наш мир, угрожают нашей целостности, незамедлительно получат ответ, и я сделаю все, чтобы он стал для них последним.

Выстрел. Я вновь наскоро подтянулась на локтях и поспешила прицелиться. Мне нужно было успеть сделать еще несколько точных заходов перед тем, как капли, что стекали с мокрых прядей на лицо, доберутся до глаз.

– Я обещаю, что защищу вас, ваши дома и ваших родных.

Три выстрела прогремели друг за другом с разницей в секунду.

– Я обещаю, что, несмотря ни на какие трудности и пережитые ужасы, Кристанская империя выстоит и станет сильнее.

Еще один выстрел. Я быстро провела тыльной стороной ладони по лбу, стерев капли дождя, и вновь приложилась к прицелу. Я старалась не обращать внимания на боль, что возникала каждый раз, когда он соприкасался с гематомой под левым глазом.

– Я обещаю, что верну светлое будущее вам и вашим детям. Я обещаю…

Выстрел, еще один и еще.

…что впредь не позволю порочить мой дом, честь членов моей семьи и нашей фамилии. Я не потерплю беспочвенных, постыдных обвинений и…

– Лаура, хватит! – Мэкки несколько раз хлопнула меня по плечу. Я почти не слышала ее голос, но, тут же опустив ружье и оглянувшись, с легкостью прочитала все по губам. Стоило стянуть наушники, и меня тут же накрыла лавина звуков. – Да что с тобой сегодня такое?! Твое время давно вышло.

Я поднялась на ноги, на ходу отряхиваясь от мокрой грязи.

– Прости. Забыла посмотреть на таймер.

Я израсходовала не только все патроны, но и время Мэкки. Учения были окончены. Один за другим повстанцы вокруг стягивались к концу тренировочного полигона, чтобы сдать оружие.

– В этот раз хотя бы не мазала, – скупо оценила мои результаты Мэкки, когда мы вместе двинулись в конец очереди. – Но дело тут явно в другом.

Ее взгляд задержался на моем лице на несколько мгновений, как вдруг она резко шагнула навстречу и перехватила мой подбородок.

– Я передавала тебе мазь. Ты ею пользуешься?

– Пользовалась пару раз. Она помогает.

– Что-то не заметно. Будто все становится только хуже. – Мэкки ткнула указательным пальцем в гематому под левым глазом. – Этот синяк выглядит совсем свежим. Еще вчера он не был таким ярким.

– Все в порядке, Мэк, – я отвела ее руку. – Оно заживает, просто медленно…

Я не договорила. Взгляд Мэкки скользнул куда-то мимо меня, и она тут же изменилась в лице.

– В чем дело, Мэк?

Но Мэкки не потребовалось ничего объяснять. Со стороны посадочной площадки к нам приближался военизированный конвой. Я насчитала по меньшей мере тридцать человек в полной экипировке, что, не обращая ни малейшего внимания на толпу, уверенно двигались в нашу сторону. Им нужен был не только наш отряд. Беженцы высыпали со всех бункеров, заполняя площадь вблизи тренировочного полигона.

– Что происходит?

– Это люди Конгресса, – с тревогой отозвалась Мэкки.

Их форма действительно отличалась от военного снаряжения повстанцев. Бронекостюмы были стального серебристого цвета, и на каждом из них справа на груди сверкала нашивка в виде дерева с часами – эмблемой Галактического Конгресса.

– Ты говорила, что периодически Конгресс устраивает здесь свои проверки…

– Не в таком количестве, – отрезала Мэкки, нервно оглядевшись. Я была почти наверняка уверена, что она искала глазами Филиппа и Калисту. – Обычно Конгресс посылает трех-четырех людей, но целый отряд никогда. К тому же нас всегда оповещают заранее.

– Убедительная просьба сохранять спокойствие, оставаться на местах и не оказывать сопротивления работе миротворческих сил Галактического Конгресса, – пронеслось над поляной из динамиков. – Ни вам, ни вашим близким ничего не угрожает.

– Проклятье, – пробормотала Мэкки.

Люди в немой панике оглядывались по сторонам и сбивались в кучи в разных концах полигона. Я слышала только тревожный шепот, медленно перетекающий в напряженный, звенящий гул. Как будто говорить в полную силу голоса означало подставиться под пули.

– Такого раньше не было?

Мэкки сглотнула, наблюдая, как трое человек из отряда Конгресса остановились в пугающей близости от полигона.

– Ни разу.

Один из стражников жестом подозвал главу нашего крыла, и от меня не укрылось, как Мэкки перехватила за спиной ружье, что уже успела положить в общую кучу с боеприпасами. Похоже, я была единственной, кто это заметил. Она сделала все так ловко и быстро, что это не засекли даже те, кто за пару минут до этого принял у нее оружие.

– Возьми себе тоже, – бросила Мэкки. – Быстро.

Это был приказ, несмотря на то что говорила она шепотом. Колин, глава нашего крыла, за считаные секунды залился пунцом. Он что-то бормотал, вытирая мокрый не то от прошедшего дождя, не то от обильного пота лоб и беспорядочно хлопал ртом. Стражники не отступали. Они то и дело оглядывали полигон и, кажется, задавали все новые и новые вопросы. А потом Колин вдруг резко встрепенулся, быстро осмотрел округу и кивнул в нашу сторону. Мое сердце тяжело ухнуло вниз.

– Я сказала, бери ружье! – гневно прошипела Мэкки. – Сейчас же! Пока они не подошли!

Три стражника прошли мимо. Я уловила, как расслабились черты ее лица, как вдруг миротворцы внезапно остановились и обратились к кому-то в самом конце очереди.

– Позвольте ваш идентифицирующий код, – потребовал один из них. Но Мэкки так и не удалось разглядеть, к кому именно был адресован этот вопрос. Напряженная тишина, прерываемая лишь редкими сигналами с планшетов миротворцев, буквально звенела в воздухе.

– У меня его нет и не было, когда я прибыла на Тальяс.

За спинами я не видела лицо миротворца, что задавал вопросы. Но сразу узнала голос той, что на них отвечала. И Мэкки, которая замерла в шаге от меня и, казалось, была готова сорваться на помощь в любую минуту – тоже.

– Какого черта происходит? – прошипела она. – Что им нужно от Майи?

– Напомните ваше имя, мисс, – потребовал миротворец. Он обернулся в сторону стражника, что стоял рядом, уткнувшись в планшет.

– Майя Феррас, – дрожащим от волнения голосом выдохнула девушка. – Меня зовут Майя Феррас.

– Это она, – наконец огласил второй миротворец, протянув планшет первому, – все очевидно.

– Мария Эйлер, – прошептала Мэкки, – они говорят, что Майя – это Мария Эйлер. Да проклянут меня Десять…

Беженцы в ужасе расступались, когда с других концов к трем миротворцам, что окружали Майю, стали подтягиваться остальные. Теперь за их спинами не было видно даже ее тени.

– Это Понтешен? – сквозь гул голосов донесся до меня оклик Калисты. Она бежала к нам с другого конца полигона. – Это действительно она?! Все это время она была здесь?

– Я ничего не понимаю, – нахмурилась Мэкки, провожая взглядом отряд стражников, уводящих Майю в сторону взлетной площадки. – Ее допрашивали много раз. Все бы поняли, если…

– Если бы Мария Эйлер-Понтешен действительно не управляла разумом, – сказал Филипп, заставив меня подскочить на месте от испуга. Его кресло передвигалось по воздуху, и, кажется, он получал особое удовольствие, бесшумно подкрадываясь сзади. – Но, кажется, именно этим она все это время и занималась. Блокировала свой разум во время допросов, чтобы мы не могли докопаться до ее прошлого.

– Ну вот и конец перемирию, – мрачно заключила Калиста. Наши взгляды пересеклись всего на несколько мгновений. Я надеялась, мы наконец поговорим, но вместо этого она подошла к Мэкки, взяла ее под локоть и тут же утянула в сторону якобы для разговора.

– Спасибо, – подмигнул мне Филипп, когда они отошли.

– Пожалуйста, – я невольно передернула плечами. – Но больше я на такое не подпишусь. Знать, что вы вновь допрашиваете Майю, и каждый раз ускользать от вопросов Мэкки – то еще испытание. Ты знаешь этот ее взгляд – иногда она смотрит так, будто способна прочитать мысли.

Филипп усмехнулся.

– Нам нужно было убедиться наверняка, прежде чем сообщить Конгрессу. Не приведи Десять, кто-нибудь на базе пронюхал об этом раньше времени. Если бы не твои сведения, не представляю, сколько бы Понтешен еще проторчала здесь. После того как ты сказала, что Майя была на Мельнисе, мы обыскали ее комнату и нашли браслет. Угадай, кому он принадлежал.

– Марии Эйлер?

– Я ожидал всякого, но к такому готов не был. Ума не приложу, как ей столько времени удавалось скрываться от Конгресса. Да еще так искусно подстроить собственную смерть… Мы все идиоты. Она ведь и правда похожа на ту древнюю шлюху Диспенсера, как ее там…

– Анну Понтешен.

– Точно! Не точь-в-точь, но похожа!

Филипп посмотрел на меня, прищурившись, и на его губах вновь мелькнула игривая улыбка. Он протянул мне овальный футляр с новым электронным браслетом.

– А вот и моя часть сделки. Мы проверили твои данные, все чисто. Не понимаю, к чему была такая спешка, ты бы и так получила его, но повеселилась бы тут с нами еще лишнюю недельку, поскандалила бы с Калистой. Ладно, ладно… – поднял руки Филипп, заметив мой возмущенный взгляд. – Мне просто жаль, что ты так скоро нас покинешь. Но зато теперь тебя хотя бы никто не примет за маргинала из серой зоны.

Я захлопнула крышку футляра и вздохнула.

– Это хорошие новости, но я просила не только об этом.

– Вся необходимая информация уже в твоем браслете. Попасть в юрисдикцию Нозерфилдов проблем не будет, никаких специальных виз для этого не требуется. А вот добраться до их земель будет трудно.

– Но не невозможно.

– Но не невозможно, – подтвердил Филипп. – Через пару дней отсюда отправится корабль на Радиз в Киотскую систему. Там через сутки будет корабль до Отокской системы Адлербергов, а оттуда недолго и до юрисдикции Нозерфилдов. Если без осложнений, трое-четверо суток пути – и ты на месте. Но нужно будет поспешить. Теперь, когда Конгресс заполучил Понтешен, Диспенсеры могут прервать перемирие в любой момент после суда над Крамерами.

– Суд над Крамерами через два дня. Тогда же, когда и…

– Корабль на Радиз. Не улетишь на нем – рискуешь не улететь вовсе.

– Отлично, – кивнула я, сунув футляр в задний карман брюк, – значит, лечу на нем.

– Правда, я все еще не понимаю, – задумчиво протянул Филипп, странно посмотрев на меня, – с чего ты решила, что твой брат там. Юрисдикция Нозерфилдов – это даже не Кристанская империя. Это намного, намного дальше.

– Так, может, в этом и смысл? – я криво улыбнулась. – В наши неспокойные времена убраться куда подальше – не такое уж плохое решение.

Ружье, что велела мне взять Мэкки, так и не понадобилось. Откинув его в общую груду с оружием и благодарно хлопнув Филиппа по плечу, я отправилась в бункер. Утренние тучи медленно расползлись и ударили по глазам, когда я подняла голову, наблюдая, как корабль Галактического Конгресса поднимается в воздух и стремительно скрывается за горизонтом.

– Ты так и не ответила на мой вопрос! – донесся до меня оклик Филиппа.

Я обернулась.

– Само собой. Ведь ты мне за него не заплатил.

С этого расстояния я не видела лица Филиппа, но была уверена, что он расплылся в своей фирменной лукавой улыбке.

– Я многому тебя научил, Лаура Гааль!

Его слова потонули в ветре и гуле голосов. Но мысли, отчаянно звеневшие в голове, были куда громче.

«Через два дня, девятого тэлона, будет трансфер на Радиз в Киотскую систему. Через два дня. Осталось всего два дня».

Глава 7. Компромисс

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

Когда Андрей Деванширский впервые встретил Алика Хейзера, он решил от него избавиться. Во-первых, новоиспеченного друга ему «подсунул» Нейк Брей, а все, на чем настаивал герцог, Андрей автоматически отвергал. Он никогда не вступал с ним в спор, даже не пытался высказывать недовольство. Когда Нейк Брей знакомил его с очередным преподавателем, читал нотацию или приносил какую-нибудь старинную книгу, он вообще ничего не говорил. Но как только герцог оказывался за дверью, Андрей прикладывал все силы, чтобы привести его в бешенство. Разъяренные преподаватели вылетали из аудитории через пару уроков и не возвращались, непрошеные нотации исполнялись в точности наоборот, а книги, со смятыми и вырванными страницами, в тот же вечер оказывались на помойке. Алика Хейзера Андрей намеревался отправить туда же, и давление Нейка Брея было первой и главной на то причиной.

Во-вторых, после почти двух лет одиночества в огромной и мрачной резиденции Бреев Андрею не нужны были друзья. Ему в принципе никто не был нужен. Часами лежа под медицинскими аппаратами, он настолько привык к тишине, нарушаемой лишь отдаленными всплесками океана, что одно присутствие Алика казалось ему слишком громким и безумно утомляло. Порой Хейзер гостил в резиденции Брея по несколько дней и везде ходил за ним по пятам. Возможно, Андрей бы смирился с его настойчивым преследованием, если бы не болтовня и вопросы… бесконечные, изнуряющие вопросы Алика, от которых не было спасения нигде, даже в уборной.

– Он ведь прочищает твою кровь? – спрашивал Алик, скрещивая ноги и садясь на пол прямо рядом с кроватью Андрея, когда тот ложился под медицинским аппаратом для очередной процедуры. – Сколько тебе надо вот так лежать? Час? Два? И как часто? Нейк Брей заставляет тебя делать это каждый день? А у тебя не затекает тело? Муна говорит, что, если очень долго неподвижно лежать на месте, руки и ноги атрофируются и встать больше не получится. Правда, когда я долго лежу в одном положении, у меня затекают только ноги, потом еще такие неприятные покалывания на коже. Ну знаешь, будто кто-то тыкает тебя иголками, брр… Ты не пробовал, кстати, переворачиваться? Ну когда лежишь. Хотя бы на бок? Хочешь попробовать? Я могу подстраховать! – Алик оживленно вскочил на ноги. – Или лучше не надо? Да, если что-то случится, Брей наверняка меня убьет, – сообразив, мгновенно поник он. – А потом пожалуется моему отцу и тот убьет меня еще раз. А может, тебе вообще пропустить сеанс? А что, если Лея и вовсе перестанет подключать тебя к нему? – Алик нетерпеливо кивнул в сторону аппарата.

– Я умру, – ответил Андрей.

Алик растерянно замер и тут же покраснел до кончиков ушей.

– Ясно, – пробормотал он, – значит, этот вариант откидываем. О-о! – тут же радостно воскликнул он. – А что, если пару раз я подключусь вместо тебя? Эта махина сейчас переливает твою кровь?

– Нет. В данный момент у меня другая процедура.

– Ну так тем более! – лицо Алика озарилось самой лучезарной улыбкой из возможных. – Если ты устал, хочешь, махнемся? Я могу полежать вместо тебя полчасика, ну так, для вида, а ты пока по-быстрому сгоняешь в библиотеку Брея и отыщешь ту самую книгу про сайгайтов, помнишь, о которой мы говорили?

После того как несколько лет назад в галактике прошел слух о чудовищной кончине одной из семей лиделиума, Алик просто помешался на сайгайтах. Андрей имел неосторожность упомянуть, что как-то в архиве Брея видел целую энциклопедию, посвященную видовому разнообразию сайгайтов. С тех пор Алик потерял покой.

– Давай я пока полежу вместо тебя, а ты сгоняешь за книгой, – без умолку тараторил он. – Ты не пожалеешь! Клянусь, сайгайты не так просты, как кажутся! У них есть сознание, клыки и когти, огромные, как валенские ножи! Они встают на задние лапы, вот так, – для достоверности Алик перекатился на пятки, ссутулился и вытянул руки, имитируя позу зверя, намеревающегося вот-вот кинуться на свою жертву, – и, заприметив добычу, кидаются сверху и разрывают ее на части вот так, и так, и так! – Он размахивал руками, рассекая согнутыми пальцами воздух. – А потом еще выпускают клыки и аррр! – оскалив зубы, Алик затряс головой. – Они сжирают все до кусочка, даже мозги! От жертвы ничего не остается, кроме кишков и ошметков кожи. Просто фантастика! – в восхищении выдохнул он. – Муна говорит, что сайгайты…

– Знаешь что, Алик, – нетерпеливо перебил его Андрей, – а давай! Давай махнемся. Была не была! – отцепив датчики, Андрей приподнялся и размял плечи. – Я правда устал тут валяться, поэтому твоя помощь будет очень кстати. Ты тут полежи вместо меня минут пятнадцать, а я пока сгоняю за энциклопедией. Идет?

Алик просиял.

– Идет! – сорвавшись с места, он тут же подскочил к кровати. – Что от меня требуется? Ты поможешь мне все сделать как надо? Мне нужно будет нацепить их на себя? – Алик кивнул в сторону многочисленных датчиков.

– Нет, их трогать не надо, иначе сигнал поступит Лее. Она быстро смекнет, что к чему, и сдаст нас Брею. Тогда он убьет тебя, а потом пожалуется твоему отцу и тот убьет тебя еще раз. Тебе нужно только это, – Андрей протянул Алику небольшой продезинфицированный катетер и поспешил уступить место, – ложись вместо меня и давай сюда руку, я помогу. Быстрее!

Алик подался вперед, но в последний момент остановился.

– Это же не больно? – уточнил он, с опаской посмотрев на длинную иглу.

– Конечно, нет! Ты даже ничего не почувствуешь!

Успокоившись, Алик выполнил все в точности как велел ему Андрей. Когда тонкая автоматическая игла мягко вошла ему в руку, катетер издал одиночный одобрительный сигнал и по прозрачной трубке из соседнего флакона быстро потекла бледно-зеленая жидкость.

– Вот и все, – улыбнулся Андрей, встретив счастливый взгляд Алика. – Видишь, совсем не больно, как я и сказал.

– А что это за жидкость? – спросил Алик, наблюдая, как зеленая струя втекает ему в руку.

– А, не бери в голову! – отмахнулся Андрей. – Вообще, это антибиотик, но он безвреден. Ну если, конечно, у тебя нет аллергии на фтор…

– Фтор? – вдруг побледнев, переспросил Алик.

О том, что у Алика есть аллергия на фтор, Андрей подслушал в одном из недавних разговоров Брея с Лаимом Хейзером и, конечно, сразу смекнул, что когда-нибудь в будущем эта информация может ему пригодиться.

– Ну да, на фтор, – подтвердил он. – В антибиотике есть фторсодержащие элементы. Если его примет кто-то с аллергией на фтор, то пять минут – и все, летальный исход. Ну то есть, конечно, не сразу. Сначала обычно резко поднимается температура, примерно до сорока градусов, потом отнимаются конечности – руки и ноги, а дальше отекают легкие и в конечном итоге…

Он не договорил. Алик безумно подорвался на кровати, в ту же секунду выдернул из руки катетер и отшвырнул его с такой силой, что устройство на проводах едва не сделало «солнышко».

– У меня есть аллергия на фтор! – заорал он. Его лицо сделалось бледным как мел. – Почему ты не предупредил?! У меня, – от испуга Алик едва связывал слова в предложения, – у меня аллергия на фтор!

Андрей в ужасе округлил глаза.

– Что?! У тебя и правда есть аллергия на фтор?! – для убедительности он даже вскочил на ноги и, схватившись за голову, начал расхаживать по комнате. – Если у тебя аллергия на фтор, то я думаю, это… я думаю, это проблема, Алик!

Он издевался над ним, а Алик этого даже не понимал – вот она, третья причина, по которой им было не по пути. Как вообще можно дружить с тем, кого так легко развести?

– Сколько у меня времени?! – безумно кричал Хейзер, подскочив к Андрею и вцепившись в его футболку. – Нам надо позвать Брея! Нам надо позвать кого-нибудь! Моего отца, Лею… кого угодно! Почему ты никого не зовешь?!

Андрей замер и посмотрел на друга с искренним раскаянием.

– Никого не зову… – словно в раздумьях, мучительно выдохнул он, после чего мягко положил ладонь на плечо Алику, сделал шаг вперед и с надеждой заглянул ему в глаза. – Послушай, помнишь, ты как-то сказал, что Хейзеры всегда служили Деванширским и всегда будут, что они пойдут за ними до конца… Что это ваш долг. Ты сказал, что хочешь быть моим другом и никогда меня не оставишь. Что мне обязательно будут нужны друзья. – Сжимая плечо Алика, Андрей не давал ему вставить и слово. – Но, как ты знаешь, я тяжело болен. Врачи говорят, что шансов совсем не осталось. Видишь ли, Алик, я умираю, но ты был прав, мне нужны друзья. Мне нужен, мне просто необходим такой верный, такой потрясающий друг, как ты. Ты нужен мне настолько, что я подумал, что не смогу расстаться с тобой, что ты нужен мне не только здесь, но и в ином мире…

Алик замер, безумно вылупив глаза на Андрея, и, кажется, вовсе забыл, как дышать.

– Ты что, только что нарочно меня убил? – прошептал он белыми губами.

Андрей вздохнул, слегка хлопнул друга по плечу и сказал уже своим обычным, усталым голосом:

– Нет, это ты только что меня убил, Алик, поверив во всю эту чушь. Расслабься, это был обычный физраствор.

Примерно в течение трех минут Андрей наблюдал, как в лицо друга снова возвращалась краска. Кровь приливала к его щекам быстро, пока из бледно-серого Алик не стал красным как помидор. Шутка была подлой и, возможно, даже жестокой, но определенно удачной. Кусая внутренние стороны щек, Андрей из последних сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Тебе весело? – не то оскорбленно, не то гневно наконец выдохнул Алик. – Ты находишь это забавным?!

Да, Андрею определенно было весело в компании Алика, и он действительно находил его наивность забавной – это была первая причина в противовес предыдущим трем, по которой он в конечном итоге решил дать Хейзеру еще один шанс.

Второй причиной за общество новоиспеченного друга была, как ни странно, Муна. Та самая, высказывания которой так сильно любил цитировать Алик. Если от компании самого Алика Андрей поначалу открещивался, то его сестра понравилась ему с первого раза. Муна была старше их на четыре года и нередко появлялась в доме Нейка Брея с младшим братом. У нее были такие же, как и у Алика, миндалевидные глаза, чуть припухлые губы и смуглая загорелая кожа, словно девушка круглый год ходила под солнцем. От Алика ее отличали только чуть более острые черты лица и гладкие, как шелк, черные волосы, которые в отличие от кудрей брата совсем не вились.

Андрею нравилось, что Муна прекрасно знала, что такое ирония, и всегда понимала его шутки. Более того, она и сама была не промах. Если бы не их с Аликом очевидное внешнее сходство, Андрей бы решил, что они не родственники. В их характерах он не находил ничего общего. Алик был шумным, но всегда правильным, исполнительным и пугающе наивным. Муна же со своей дерзкой игривостью и хитрой проницательностью словно и вовсе выросла в другой семье. Андрею нравились ее смелость, саркастичность и авантюризм. В те редкие минуты, в которые она соглашалась составить им компанию, день становился чуточку лучше.

Третьей причиной, по которой Алик не столько нравился ему, сколько оказался полезен, была исполнительность. Что бы Андрей ни задумывал, какие бы планы ни строил и в какие авантюры ни ввязывался, несмотря на запреты Брея, Алик, хоть и с ворчанием, всегда следовал за ним. Правда, после истории с аллергией на фтор он стал проявлять куда больше осторожности и до сих пор, казалось, его за это не простил. Даже сейчас, когда Алик, поджав под себя ноги, сидел на широком диване в паре метров и копался в голограммах библиотечного архива Нейка Брея, Андрей то и дело ловил на себе его настороженно-осуждающие взгляды.

– Напомни мне, что именно мы ищем? – подал голос Алик после пятнадцати минут поисков. – В сети море информации об этом Диспенсере. Как и о всех других Диспенсерах. Не то что о сайгайтах… – сокрушенно вздохнул он.

Захлопнув и откинув в сторону очередной старинный том, Андрей устало вздохнул и потер глаза. Он и сам не знал, что именно искал. С тех пор как он стал копаться в генеалогическом древе и пытался выяснить обстоятельства падения своего дома – все источники, все нити и зацепки вели к Константину Диспенсеру. Последний император Рианской империи Дамиан Деванширский был казнен по его приказу сразу после подписания капитуляции. С тех пор следы Дамиана и его семьи просто исчезли. Андрей, конечно, знал часть скрытой ото всех правды. То, что незадолго до этого Дамиан успел позаботиться о своем младшем сыне и спрятать его в одной из отдаленных систем, что ему дали другое имя и он на долгие годы затерялся среди обычных граждан полеуса за третьим кольцом. Андрею было известно, что потомки Дамиана ассимилировались среди простого народа и вплоть до его рождения скрывались от мира. Андрей, его мать и Даниил были последними из Деванширских. Но если Люсия была готова навсегда отречься от именитого наследия и прервать все связи с лиделиумом, Андрей этого не хотел. Он, вопреки всем ее запретам, в глубине души желал совершенно другого.

Он хотел знать все. О Дамиане Деванширском, об обстоятельствах его смерти, о том, что этому предшествовало. Он хотел знать все о его окружении, доверенных лицах, близких – всех, кому тот доверял и на кого рассчитывал, ведя кровопролитную оборонительную войну с армией Константина. Андрей хотел знать имя каждого, кто в конечном итоге предал Деванширских, присягнул врагу и обрек Рианскую империю на полуторавековую оккупацию. И все эти вопросы вели к Диспенсерам.

– Собирай все, что найдешь о Константине Диспенсере, о Деванширских мало информации.

Алик тяжело вздохнул и вновь уставился на голограммы. Он явно не так представлял себе их послеобеденные развлечения. Снизу, из гостиного зала на первом этаже, доносились приглушенные голоса Нейка Брея и его гостей. В последние несколько месяцев герцог проводил очень много встреч.

Их с Андреем молчаливые поиски прервал громкий удар в дверь, словно кто-то врезался в нее с разбегу. Алик вздрогнул и выдернул голову.

– Что это?

Никто не вошел, но через мгновение удар повторился. Андрей подошел к двери, но, когда распахнул ее, за ней никого не оказалось. Зато через несколько метров, в другом конце коридора, стоял незнакомый темноволосый мальчик и со всей силы колотил по двери одной из гостевых спален.

– Открой дверь, чертова стерва! – кричал он. – Сейчас же открой дверь, или я вырву все твои волосы! Ты покойница, Рахиль! Я убью тебя, ты слышишь?! Я расскажу отцу, и он сам тебя прикончит! Я…

Угрозы прервались ровно в тот момент, когда дверь резко распахнулась и незнакомец, напиравший на нее всем телом, с грохотом ввалился внутрь. Андрей не успел даже вскинуть брови перед тем, как из дверного проема показалась девочка лет четырнадцати. Заливаясь хохотом, она ловко перескочила через растянувшегося на полу преследователя и вылетела в коридор еще до того, как тот успел перехватить ее за ногу или подол платья.

Заметив Андрея и Алика, в беззвучном изумлении замершего рядом, девочка не смутилась ни на секунду. Весело усмехнувшись, она быстро присела в шуточном реверансе, встряхнула светлыми кудрями и в следующее мгновение бросилась прочь, скрывшись за соседним поворотом.

– Рахииииль! – в бешенстве проорал незнакомец. Вскочив на ноги, он тут же кинулся вслед за ней и едва не сбил с ног Алика. – Где она?! – прорычал он, тут же схватив Хейзера за шиворот. – Где эта гадюка?! Где Рахиль?

В его черных взъерошенных волосах виднелись остатки мелких веток и пожухлых листьев, а белоснежная рубашка была вымазана в грязи и порвана сразу в нескольких местах. Незнакомец буравил Алика безумным взглядом, а огромный свежий фингал под глазом сам по себе служил негласной угрозой.

– Ты что, немой или недоразвитый? – переспросил мальчик, еще раз грубо встряхнув Хейзера. – Может, мне тебе врезать для лучшей сообразительности? Я спросил, куда она побежала! Ты видел?

Пока Алик в растерянности беззвучно хлопал ртом, словно пойманная рыба, Андрей быстро смекнул, что к чему. Незнакомец хоть и был почти на голову их выше, но не выглядел взрослым. Андрей дал бы ему от силы лет четырнадцать-пятнадцать, а значит, реальной угрозы он не представлял. Ну или почти не представлял.

– Тронешь его, и я сам тебе врежу, – спокойно пригрозил он, – одному синяку на лице одиноко.

Глупый ход, тут же сообразил он. Незнакомец хоть и казался худосочным, но был явно сильнее их с Аликом, вместе взятых. По грубой ухмылке, что тут же расплылась на губах мальчика, Андрей сразу понял, что тот подумал о том же самом.

– Это ты-то мне врежешь?! – переспросил незнакомец, скривившись в пренебрежительной гримасе. – Ты… А ты кто, вообще, такой?

Андрей вздохнул, предвкушая не самый приятный разговор. По крайней мере, увлекшись им, незнакомец отпустил Алика.

– Постой, – протянул он. На его лице промелькнуло озарение. – Как я сразу не догадался! Ты, должно быть, тот самый заморыш Нейка Брея. Упасть не встать, – потрясенно пробормотал он, – выглядишь и правда хреново. Брей тебя из могилы выкопал?

– Он болен, – сквозь зубы прошипел Алик, отчаянно покраснев.

– Это я вижу! – заметил незнакомец, кругом обходя Андрея и бестактно рассматривая его со всех сторон. – Не-ет, ты не умрешь, – угрожающе заключил он. – Только посмей подохнуть, сопляк, ты должен моему отцу! Он вложил хренову тучу кредитов в предприятие Брея. Если ты сгинешь, я тебя из-под земли достану.

Андрей чуть не подавился воздухом.

– Ты сам-то кто? – гневно спросил Алик. По тому, как он сжимал кулаки и нервно переступал с ноги на ногу, было ясно, что на незнакомца он готов броситься в любую минуту.

– Кто я?! – подался вперед мальчик. Когда он выпрямился во весь рост и гордо вскинул голову, его синие глаза опасно блеснули. – Я единственный законнорожденный сын и наследник графа Лиотских, Данфийских, Карианских и Отокских земель. Я – Питер Адлерберг!

И Андрей, и Алик смотрели на своего нового знакомого в полной растерянности. Нечего сказать, грязь и ветки в волосах новоиспеченного графа придавали ему поистине аристократический вид.

– Это должно произвести на нас впечатление? – на всякий случай уточнил Андрей.

– Слушай сюда, заморыш, – подскочил к нему Питер, – ты, видимо, не шибко соображаешь. Будешь умничать, и я тебе все кости переломаю, ты меня понял?! Хочешь проверить? Могу устроить тебе профилактическую взбучку, – готовя кулаки к бою, он уже закатывал рукава рубашки.

Андрей пытался смекнуть, сколько сил ему потребуется на то, чтобы даже с помощью Алика одолеть Адлерберга. Ни один расклад, что он прикидывал в своей голове, не был удачным. Его выручил случай. Внезапно, бросив короткий взгляд в сторону приоткрытой двери, Питер заметил множество открытых голограмм, в которых еще несколько минут назад копался Алик. Выпрямившись, он отступил от Андрея и, отодвинув в сторону Хейзера, без единого вопроса прошел внутрь.

– Что это такое? – как ни в чем не бывало уточнил он. Объемные графические изображения Питер обходил кругом и изучал их в точности как за пару минут до этого рассматривал Андрея. – Чем вы тут занимаетесь?

– Расследуем прошлое Константина Диспенсера, – выпалил Алик и тут же столкнулся с гневным взглядом Андрея. «Не вздумай выдавать ему наши секреты!» – прочитал он в его глазах.

– Малыши играют в детективов, – надменно усмехнулся Питер.

– Можно подумать, ты больно старше нас, – пробормотал Алик.

– Мне почти пятнадцать! – задрав подбородок, осведомил Адлерберг.

– А нам четырнадцать! Почти четырнадцать…

– Кого ты пытаешься надуть, Хейзер? – расхохотался ему в лицо Питер. – Я знаю, что вы с заморышем двенадцатилетние сопляки! А история Константина – смертная скука, – заключил он, отбросив в сторону один из открытых бумажных томов, что до этого изучал Андрей. – Ну за исключением пары моментов, когда он казнил свою шлюху-невесту. Это, соглашусь, было и правда интересно…

– Константин казнил свою невесту? – переспросил Андрей.

Вскинув голову, Питер посмотрел на него как на слабоумного.

– Вы что, не в курсе? Незадолго до вселенской войны Константин должен был жениться на Анне Понтешен, но она изменяла ему со всем лиделиумом. Даже с собственным кузеном. Хотя кто знал, что именно это так его оскорбит. Вряд ли среди знати найдутся еще такие же любители инцестов, как Диспенсеры. – Питер вздернул голову и прищурился. – Вы же, надеюсь, знаете, что такое инцест?

– Да, – побледнев, слишком резко ответил Андрей и, когда Алик бросил в его сторону вопросительный взгляд, поспешил отвести глаза.

Благодаря длинным бессонным ночам в библиотеке Брея он знал и что такое инцест, и какие у него могут быть последствия. Позор, презрение общества, генетические заболевания и мутации – список можно было перечислять до бесконечности, и, признаться, лучше это, чем пытаться объяснить Алику, что к чему.

– Неплохо, заморыш, – одобрил Питер. – Хоть что-то не придется вам разжевывать.

Андрей хотел заметить, что ни он, ни Алик в этом и не нуждались. Как и в его, Питера, обществе. Но вместо этого сказал совсем другое:

– Я не слышал ни о какой Понтешен.

– Ну… – задумчиво протянул Адлерберг, – Анна Понтешен была не единственной женщиной Константина. До нее у него была другая. Разнообразие – это неплохо, – поспешил уточнить Питер. – Через пару лет у меня тоже будет много женщин.

– Сочувствую этим беднягам, – еле слышно пробормотал Алик.

– Но, если хотите раскопать о Константине что-то действительно стоящее, – хитро прищурившись, продолжил Питер, – искать нужно не здесь. Ни в галактической нейросети, ни в библиотеке Брея вы не найдете ничего нового. О том, что на самом деле случилось с Диспенсерами, знают только сами Диспенсеры.

– И что ты предлагаешь? – опасливо уточнил Хейзер.

Питер растянул рот в коварной улыбке.

– Пробраться в их резиденцию, конечно же!

Андрей сжал зубы. Этот надменный ублюдок Адлерберг издевался над ними. А он уж надеялся, что тот предложит что-то действительно стоящее.

– Отличное предложение, – процедил он, освобождая ему проход. – Ты нам очень помог, Питер, но, пожалуй, дальше мы сами.

Улыбка слетела с губ Адлерберга так же мимолетно, как и появилась, и на смену ей тут же пришел его прежний, надменно-злобный оскал.

– Ты что, вздумал указывать мне на дверь, заморыш? – прошипел он. – Я говорил серьезно. Пораскинь мозгами, Диспенсеры никогда не оставили бы в галактической сети что-то, что способно их погубить. То, что ни ты, ни твой простодушный дружок Хейзер ничего не слышали о Понтешен, это подтверждает. Диспенсеры скрывают свои тайны очень тщательно. К счастью, твой псевдопапаша Брей провел в их Данлийской резиденции более двадцати лет. Он знает ее наизусть.

– Джорджиана убьет Нейка, даже если он посмеет просто войти в Данлийскую систему, не то что приблизиться к резиденции, – сказал Алик. – Она убьет любого из нас.

– Не любого. Мой отец все еще вхож в императорскую семью, никто не знает о его связи с Бреем. Мы часто бываем у Диспенсеров.

Андрей нахмурился.

– Говори конкретнее, – потребовал он.

– Резиденция Диспенсеров гигантская, как хренов город. Откуда мне знать, куда идти и где что искать? Добудьте у Брея пароли, доступы, карты. Расспросите, что где находится. Соберите все, что найдете. Через пару месяцев Джорджиана будет проводить небольшой прием, только для своих. Я уговорю отца взять меня с собой.

– Ты серьезно это предлагаешь? – недоверчиво нахмурился Андрей. – Ты действительно проникнешь к Диспенсерам и поможешь нам?

Питер хищно оскалился.

– Да, я действительно помогу тебе, заморыш, если не будешь меня бесить.

– А если Диспенсеры раскроют тебя? – обеспокоенно спросил Алик. – Если ты проберешься к ним в резиденцию и они это засекут?

Андрей усмехнулся и впервые за все время поймал на себе веселый взгляд Питера. Алик в силу своей честности и простодушия был просто не способен понять то, что они с Адлербергом смекнули сразу.

– И что с того? – спросил Питер, придав своему лицу самое святое, невинное выражение. – Даже если люди Джорджианы поймают меня, что они смогут взять с простого подростка?

– Я одного не понимаю, – сказал Андрей, исподлобья наблюдая, как Питер нетерпеливо расхаживает по комнате. – Зачем тебе нам помогать? В чем твоя выгода?

– Не твоего ума дело, заморыш, – огрызнулся тот. – У меня свои интересы. И вас они не касаются.

Скрестив руки на груди, Андрей покачал головой.

– Ну уж нет, – сказал он, – так не пойдет. Если мы в одной лодке и раз уж ты хочешь, чтобы мы передали тебе данные Брея, мы тоже хотим знать все. Иначе никакой сделки.

Питер замер, и его синие глаза недобро блеснули.

– Ну ладно, заморыш. Будь по-твоему.

Пошарив в карманах, он швырнул в сторону Андрея небольшую гладкую карточку. Она была белой, твердой и немного шершавой, с позолоченными краями. Вздохнув, Андрей наклонился, поднял ее с пола и внимательно изучил с двух сторон.

– «Белый георгин»? – вскинув брови, переспросил он. Кроме этой одинокой надписи на ней больше ничего не было.

– Элитная масонская ложа, – с напускной важностью пояснил Питер, – крайне секретная. В нее входит мой отец, но ничего о ней не рассказывает. Я обыскал все, что можно, трижды обшарил все его архивы, кабинет и ничего не нашел. Так как в «Белый георгин» имеют доступ лишь самые знатные и богатые кланы лиделиума, я подумал, что…

– Диспенсеры наверняка в их числе, – заключил Андрей.

– Верно, – подмигнул Адлерберг. – Мне почти пятнадцать, и до моего совершеннолетия осталось всего четыре года. Члены ложи наверняка пригласят меня, а значит, мне нужно подготовиться. Я хочу знать о них все.

Андрей подумал, что это похоже на какую-то чушь, но не стал вдаваться в подробности. Питер Адлерберг хоть и был не так прост, но явно говорил искренне. Тщеславие брало в нем верх над хитростью – вот что было важно. Андрей смекнул, что в будущем это можно будет использовать. Ему наверняка это пригодится. Так же, как наивность и простодушие Алика, страсть к авантюрам Муны и взрывная спонтанность Нейка Брея. То, что все можно обернуть в свою пользу, было единственным уроком герцога, который он охотно усвоил с первого раза.

О да, в борьбе с лиделиумом он определенно найдет способ использовать их слабости. Однажды он обыграет их всех.

Посмотрев на Питера, Андрей протянул карточку и широко улыбнулся.

– Тогда мы договорились.

Глава 8. Дело Крамеров

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Слушания по делу Крамеров начались около полудня. Они транслировались по всем экранам, и, несмотря на то что база Тальяса продолжала жить своей обычной жизнью, все вокруг вдруг перестали казаться мне людьми. Взгляды всех без исключения повстанцев были прикованы к экранам. Своими чуть сдержанными и как будто механическими движениями они напоминали мне бездушных операционок. Среди них не нашлось ни одного, чье внимание не было полностью поглощено Конгрессом.

Происходившее на экранах без преувеличения можно было назвать зрелищем столетия. Заседания Галактического Конгресса никогда не проводились на глазах у всего мира. Публичные слушания по делу Крамеров были таким же исключением, как и сам суд над членами лиделиума. Последним, кто оказывался на скамье подсудимых из знати, был Константин Диспенсер, развязавший Вселенскую войну и на долгие годы потопивший Галактику в крови. На фоне него Крамеры казались олицетворением милосердия.

Галактический Конгресс представлял из себя бесконечно уходящую в глубину трибуну из пары тысяч капсул, каждую из которых занимала одна из семей лиделиума. Когда представители какой-либо династии брали слово, их капсула выдвигалась в центр трибуны и на экраны транслировалось изображение. Капсула Крамеров висела в воздухе недалеко от центра. Марк стоял рядом с Леонидом и даже не поднимал головы все время, что члены лиделиума высказывались перед судом. Полагаю, ему было стыдно, страшно и невыносимо больно. Он выглядел чудовищно бледным и бесконечно подавленным, особенно на фоне Леонида, что, задрав подбородок, оглядывал трибуну как ястреб и, кажется, был готов убить каждого, кто бросал ему вызов.

Верховный суд в Галактическом Конгрессе проходил в несколько этапов. Вначале были слушания, где члены лиделиума могли выступить в защиту или, наоборот, осуждение обвиняемого. Потом – голосование. Один голос – на одну династию лиделиума. И наконец, совет членов Верховного суда – семи представителей аристократии, что отреклись от наследия своих семей и посвятили себя служению закону. Суммарно их голоса приравнивались к голосам всего Галактического Конгресса.

Последние полчаса я, как и пара десятков других беженцев, ожидала посадку на корабль в Киотскую систему. Он прибыл на Тальяс около часа назад, и за время ожидания у меня начали знатно подмерзать ноги. Я перекатывалась с носков на пятки, лучше кутаясь в утепленный мехом плащ, что в последний момент раздобыла для меня Мэкки, и поглядывала на время на браслете. Если все пойдет по плану, меньше чем через час я навсегда покину четвертую планету Барлейской звездной системы.

Мои мысли крутились далеко отсюда. Мне нужно было спланировать все до мелочей – где я остановлюсь на Радизе в Киотской системе, как попаду на корабль до Отокской системы Адлербергов, как пересеку границу Кристанской империи и доберусь оттуда до юрисдикции Нозерфилдов. За происходящим на экране я следила сквозь пальцы. Тем более Мэкки убеждала меня, что вопреки серьезным обвинениям в конечном итоге Крамерам все сойдет с рук.

– Все это спектакль, устроенный лиделиумом нам на потеху, – твердила она. – Устроят публичную порку, чтобы утихомирить волнения, доказать миру, что своих судят не менее строго, чем нас, потом якобы сошлют Леонида с племянничком в ссылку на Тэрос, а через пару месяцев все обо всем забудут.

Мэкки далеко не единственная, кто так думал, и мне уже следовало принять ее правоту. Членов Конгресса, что высказывались с осуждением действий Леонида, оказалось немало. Но тех, кто требовал для него и племянника самого сурового наказания, не было совсем. До тех пор, пока слово не взял виконт Хелим Ланис. Насколько я знала, его юрисдикции примкнули к повстанцам несколько месяцев назад.

Капсула виконта вылетела в центр, и впервые за долгое время Марк Крамер приподнял голову. Он украдкой посмотрел на мужчину, а потом изображение на экране вновь сменилось на Хелима, и тот заговорил.

– Право крови превыше всего – это идея, на которой построена система лиделиума. Кровь действительно важна. Кровь – наша генетическая связь с теми, кто в прошлом проложил путь в наше настоящее. И наша связь с теми, кому мы завещаем будущее. Мы чтим предков, что однажды сделали именно нашу кровь достойной отвечать за кровь миллиардов других людей, – на несколько секунд Хелим Ланис оторвал глаза от планшета, с которого зачитывал свою речь, оглядел трибуны, быстро стер со лба пот и продолжил: – Но есть кое-что превыше даже крови. Закон. На каждого из нас возложена огромная ответственность. Именно поэтому законы Десяти, оставленные тысячелетия назад, столь суровы. Они – постоянное напоминание домам лиделиума, что за исключительным правом стоит исключительная ответственность. И если наши действия опорочили нашу кровь – значит, ей больше нет места среди равных.

Марк вздернул голову, и его глаза округлились от страха. Подбородок Леонида чуть дернулся, когда он положил руки на перила перед собой и сжал их до побеления пальцев. Он, как и племянник, смотрел на Ланиса не отрываясь.

– Введя свои корабли в систему Каас и уничтожив повстанческую базу во главе с Лехардами, Крамеры опорочили не только свою кровь. Они оставили страшный след на всем наследии лиделиума, и, закрыв на это глаза, мы обесчестим себя. Мы дадим наглядный пример друг другу и всему миру, что подобные зверства могут оставаться без ответа. Что кровавые распри между домами лиделиума не остались в прошлом, что жадность, жажда власти и первобытная жестокость могут быть выше закона. Именно поэтому дом Ланисов требует, чтобы Леонид и Марк Крамеры понесли полную меру наказания в соответствии с уставом Десяти. – Трибуны взревели еще до того, как Хелим Ланис произнес последнюю фразу. – Я требую, чтобы дом Крамеров был с позором вычеркнут из истории лиделиума, а все его члены расплатились за содеянное жизнью.

Хелим Ланис был первым, кто за три часа слушаний высказался за применение казни. Но если в рядах повстанцев тут же послышались радостные возгласы, в Галактическом Конгрессе это мгновенно посеяло смуту.

– Никто не отрицает виновность дома Крамеров и то, что их наказание должно регулироваться в рамках закона. – Быстро сменившееся изображение на экране и краткая подпись известили о том, что слово перешло графине Лиане Багговут. – Но законы лиделиума предусматривают и десятки других мер ответственности: от востребования контрибуции до пожизненного заключения и ссылки.

– Ни одна из этих мер не соответствует тяжести преступления Крамеров. Они не просто нарушили договор Красного реестра. Леонид отдал приказ подорвать базу на Мельнисе, зная, что там находится семья Лехард. На его руках смерть еще одной династии лиделиума, а также гибель двух миллионов невинных людей, – вмешался Мартин Бернатти, и меня невольно перекосило от отвращения. Я запомнила его лицо еще с тех времен, когда, заняв сторону Диспенсеров в конфликте с повстанцами, Мартин, не стесняясь в выражениях, поносил вторых. Кажется, он был в числе тех, кто считал всех нас террористами.

– Отрадно слышать, что вы так высоко цените жизни людей, которых буквально вчера призывали истребить как паразитов, – донесся с голограммы знакомый голос. Впервые за время слушаний Андрей Деванширский вступил в полемику. Его зеленые глаза пылали ненавистью. – Разве не так, Мартин? Разве не вы говорили, что повстанческие базы – это язвы империи, которые бесполезно «лечить»? Что всех их следует немедленно предать огню?

– Я говорил метафорически, – побагровел Мартин Бернатти, – я имел в виду вовсе не это. Трагедия на Мельнисе выходит за рамки внутриполитического конфликта Кристании. Это локальные распри. Один дом лиделиума счел себя вправе зверски уничтожить второй.

– Так, может быть, все дело в том, что на месте агрессора оказался не тот дом? – уточнил Андрей Деванширский. – Если бы вместо Крамеров приказ об уничтожении Мельниса отдали, к примеру, Диспенсеры, ваше мнение было бы столь же твердым? Или те действия, которые, с одной стороны, воспринимаются актом чудовищной агрессии, в другом случае можно назвать правосудием?

– Честь дома Диспенсеров неоспорима! Последние годы они демонстрируют невероятное терпение и милосердие, позволяя вам стоять здесь и бросать подобные оскорбления. Стоит ли говорить, что в данном случае ваше сравнение крайне унизительно и неуместно?!

– Как я понимаю, единственное, что уместно, на ваш взгляд, мистер Бернатти, это поворачивать закон в свою пользу!

Конгресс взревел. До этого в глазах Марка Крамера сквозило лишь отчаяние, но теперь, впервые за все время, в них зажглось что-то еще. Его взгляд был прикован к Андрею, словно тот был единственным человеком на трибунах.

– Но ведь причастность к трагедии на Мельнисе – не единственное, что можно предъявить Крамерам, – подала голос Изабель Кортнер. Когда изображение на экране переключилось на нее, я невольно задержала дыхание. Ее капсула, что находилась в отдалении, тут же подалась вперед. – Разве не они отдали приказ подорвать корабль, на котором вы позже отправились на Мельнис?

Это был удар ниже пояса. Изабель Кортнер с мрачным торжеством смотрела на Андрея Деванширского, у которого из лица мигом ушла вся краска.

– Как видите, я стою здесь перед вами, мисс Кортнер, живой и невредимый, – сглотнув, сказал он. – Если бы я хотел призвать Крамеров к ответу за покушение на мою жизнь, я бы уже сделал это.

– То, что вы не хотите призвать их к ответу, не говорит об их невиновности. Тем более, насколько мне известно, тогда с вами на корабле была и Мария Понтешен. Дом Крамеров в ответе за покушение на жизни представителей целых трех династий лиделиума меньше чем за два месяца. И это уже не говоря о том, что они сделали с двумя миллионами повстанцев.

На Марке Крамере не было лица, когда Изабель Кортнер посмотрела сначала на него, а потом на Леонида.

– К огромному сожалению, герцогини Понтешен нет сегодня среди нас, – неожиданно подал голос Питер Адлерберг. – Очевидно, она не спешит предъявить свои обвинения дому Крамеров.

– А как насчет вас, мистер Адлерберг? – тут же обратился к Питеру Мартин Бернатти. – Разве не вашу семью по ошибке изначально обвинили в уничтожении Мельниса? Или Адлерберги больше не желают отстаивать честь своего дома…

Роберт Адлерберг, что до этого момента воздерживался от комментариев, тут же подорвался на месте.

– Вовсе нет, Мартин. Мы не намерены терпеть нанесенных нам оскорблений. Я полностью солидарен с вами. Дом Крамеров должен ответить за содеянное по всей строгости закона. Наша семья требует применения самой тяжелой меры наказания. Мы требуем смертной казни для всех Крамеров!

– Твое оскорбление настолько глубокое, Роберт, что ты требуешь ответа не только с Леонида, но и с его племянника-сироты? – подал голос Карл Багговут. – Смерть двадцатилетнего мальчишки будет для тебя достаточной компенсацией?

– Да как ты смеешь… – процедил граф. Питер Адлерберг бросился к отцу, но тот остановил его, даже не обернувшись и грубо перехватив за руку.

– Это мелочно, Роберт, – продолжал Багговут. – Я всегда с большим уважением относился к дому Адлербергов. А теперь оказывается, его достоинству может нанести оскорбление одна глупая ошибка?

– Это не ошибка, Карл, – почти кричал Роберт, трясясь от ярости, – Крамеры не просто скрывали свою причастность к подрыву Мельниса, но и были готовы смотреть, как мы входим вместо них на плаху! Пока моего сына как скот держали в треклятой камере в Диких лесах, никто из них и не подумал за него вступиться. Все это время Марк Крамер был там. Он приходил к моему сыну и смотрел ему в глаза. Он был готов, что тот умрет за него, и ничего не сделал. Так с какой стати Адлерберги должны проявить к нему милосердие?!

– Спроси это у своего сына, Роберт. Быть может, у него на этот счет другое мнение.

На Питере Адлерберге не было лица. Он казался бледным, почти серым, когда смотрел на Карла Багговута, крепко сжав челюсти.

– У вас другое мнение, Питер? – уточнил один из судей. – Несмотря на то что ваш отец высказал позицию вашего дома, у вас также есть право слова.

– Мне хорошо известно о моих правах, – процедил Питер, избегая пристального взгляда отца. Его глаза были обращены к кому-то другому. Я могла только догадываться, что там, куда он смотрел, стоял Андрей Деванширский. – Раз уж Верховный суд так интересует мое мнение, я считаю, преступления Леонида Крамера весьма достойны смертного приговора.

– А Марк Крамер? Насколько нам известно, он один из ваших ближайших друзей.

Питера передернуло так, будто его облили кипятком.

– Ваша честь знает способ измерять глубину дружеской привязанности?

– Я бы попросил вас вспомнить, где вы находитесь, и воздержаться от сарказма, мистер Адлерберг. В данной ситуации это крайне неуместно.

Питер сжал челюсти. Казалось, каждое слово давалось ему с невероятным трудом, будто их насильно вырывали у него из груди.

– На данный момент я не имею претензий к Марку Крамеру. Я считаю, что его… невмешательство в дело моей семьи было обусловлено моральным давлением Леонида.

На лице Андрея Деванширского промелькнуло облегчение, и изображение на экране тут же переключилось на Лаима Хейзера. Он взял слово, дождавшись, когда представители Верховного суда успокоят толпу. Едва волнения на трибунах смолкли, его голос звоном пронесся над Конгрессом.

– Никто не умаляет вины Леонида Крамера в чудовищной расправе над Лехардами и жителями Мельниса, но призывая Верховный суд вынести смертный приговор не только ему, но и Марку, мы ведем себя как варвары, – суровый вид невысокого, но грузного Лаима компенсировался поразительно мягким взглядом. Произнося речь, он словно обращался к Марку Крамеру, что впервые за долгое время вновь поднял голову и посмотрел на него с невысказанным отчаянием. – Законы, оставленные со времен Десяти, крайне жестоки. Возможно, они были справедливы в прошлом, когда галактика задыхалась от междоусобных войн, но не сегодня. Дом Хейзеров выступает против применения смертной казни. Он также выступает против того, чтобы Марк Крамер отвечал за содеянное Леонидом. Дети не должны нести на себе грехи отцов, и я считаю крайне несправедливым то, что Марку Крамеру выдвигаются те же обвинения, что и Леониду. Я знаю этого мальчика всю жизнь, – когда взгляд Лаима вновь устремился к Марку, в его глазах отразилась бесконечная печаль. – Он мне как сын. Марк рос на моих глазах. Он лучший друг моих детей – Алика и Муны, он член моей семьи. И пусть это прозвучит неуместно, я готов поручиться за него перед всем Конгрессом. Он не способен на убийство, и тем более убийство своих друзей. Разве то, что все они сегодня здесь и занимают его сторону, не служит лучшим доказательством? Если не верите мне – послушайте моих детей, они были рядом с Марком последние десять лет. Они знают его, как никто другой.

Я заметила, как Андрей Деванширский убрал руки с перил, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и сдержанно кивнул Лаиму Хейзеру.

Речи Алика и Муны Хейзеров, что последовали за словом отца, были куда более длинными и не менее трепетными. Вначале Алик Хейзер рассказал о детстве Марка – о том, через что ему пришлось пройти после смерти родителей, и о его жизни с дядей. Муна Хейзер, которая выступала сразу после брата, рассказывала уже о юности Марка. О том, что зачастую он был безвольной пешкой Леонида, с которым тот общался исключительно языком шантажа и угроз. Так же как и отец, Муна выступала за снятие всех обвинений с Марка. По ее мнению, Леонид Крамер должен был понести наказание в одиночку.

Когда она закончила, волнения в Конгрессе вновь поутихли. Речи Хейзеров возымели именно тот эффект, на который наверняка и рассчитывал Андрей Деванширский, – склонили членов лиделиума на другую сторону. Настроения в суде даже приободрили Марка – это было видно по тому, как он расправил плечи и перестал вздрагивать от каждого упоминания своего имени. Когда Муна Хейзер вслед за Аликом опустилась на сиденье рядом с отцом, он быстро провел ладонью по щеке и вновь посмотрел на Андрея. Его глаза покраснели от слез, но в них больше не было ни страха, ни отчаяния.

За Хейзерами выступили еще около десяти домов лиделиума. Кастелли, Багговут, Ронан, Марено, Антеро – их капсулы одна за другой влетали в центр трибуны и вновь скрывались среди остальных. Никто из тех, кто высказывался, больше даже не упоминал о Марке. Все они были едины в том, что ответ за трагедию на Мельнисе должен нести только Леонид.

К тому моменту, как слово вновь взял Андрей Деванширский, началась посадка на корабль до Радиза. Я двигалась в очереди к нему, не отрывая взгляда от экрана, и потому едва не налетела на трех миротворцев Галактического Конгресса, что проскочили буквально перед носом.

– Это все из-за Понтешен, – коротко бросил сосед позади, – кажется, в прошлый раз они взяли не ту. Вы не могли бы чуть побыстрее, мисс? – он слегка подтолкнул меня в спину. – Посадка скоро закончится…

Не оборачиваясь, я быстро натянула капюшон на голову и ускорила шаг. Капсула Андрея Деванширского влетела в центр трибуны, но перед тем, как он заговорил, слово неожиданно взял один из судей.

– Марк Крамер, правда ли, что, планируя убийство семьи Лехард, Леонид Крамер не посвятил вас в свои планы? О готовящемся теракте вы не заявили в Конгресс, потому что ничего не знали?

Марк замер, когда его покрасневшие глаза устремились в сторону судьи.

– Нет, – хрипло выдохнул он. – Я знал о его планах.

В Конгрессе, как и в рядах повстанцев, пронесся шлейф возмущенных голосов.

– Ваш дядя сделал вас сообщником поневоле? Он угрожал вам?

Марк даже не взглянул в сторону Леонида.

– Да.

– Помимо угроз, можете ли вы сказать, что он проявлял в вашу сторону какое-либо насилие? Он держал вас в заложниках? Ограничивал ваше общение? Контролировал ваш цифровой след?

– Нет.

– Перед тем как Леонид отправил на Мельнис свои корабли, вы пытались как-либо это предотвратить? Пробовали найти поддержку на стороне? Как-либо препятствовали его действиям? Пытались сообщить о готовящемся нападении кому-либо?

Марк дрожал.

– Нет.

– Вы помогали Леониду?

– Я был вынужден это делать.

– Это оценочное суждение. В таком случае в рамках закона ваша ответственность за случившееся приравнивается к ответственности Леонида Крамера. Вы знали о готовящемся теракте, но даже не попытались сообщить о нем, хотя у вас была такая возможность. Вы также не сделали это и после того, как обвинения ошибочно пали на Адлербергов. Верховный суд вынужден принять это к сведению. На данный момент у меня больше нет к вам вопросов.

Отстранившись, судья жестом разрешил Андрею продолжить, как будто динамик, встроенный в капсулу Деванширского, мог перекрыть гул тысячи голосов. Конгресс взорвался ими сразу после того, как судья завершил свой допрос. Андрей стоял, беспрерывно сжимая пальцы в кулаки до побеления костяшек, и с ужасом оглядывал ревущие трибуны. Я надеялась, он дышал – глубоко и медленно, пытаясь привести мысли в порядок и продумать новую стратегию защиты. Ответив на вопросы судьи, Марк Крамер только что подписал себе смертный приговор.

– Мисс, вы идете? – вновь подтолкнул меня сосед, когда я, впившись взглядом в экран, замерла на трапе корабля. Сердце глухо колотилось в груди, а кровь в ушах шумела так, что я с трудом расслышала его слова. – У вас все хорошо?

– Я… Я никуда не лечу. Простите.

Я спрыгнула с трапа и едва не врезалась в него. Ноги сами несли меня прочь, в сторону бункеров мимо стражников Конгресса, что уже начинали делать новый обход. Это было чистое самоубийство. Самое настоящее безумие. Я проталкивалась против толпы, но старалась не думать об этом и намеренно не оглянулась на звук поднимающегося в воздух корабля. Знала, что если сделаю это, то тут же пожалею.

Я ворвалась в бункер с жилыми камерами, а потом чья-то рука грубо схватила меня за предплечье и утянула в темноту. Резкий удар по голове заставил рухнуть на пол. Тело накрыла волна боли, но даже она не была яркой и оглушающей, как шок и липкий страх, что накрыли меня сразу вслед за ней. Я разглядела в темноте склонившуюся надо мной Мэкки. Она уперлась коленом в мою грудь, резко скинула капюшон с головы и мгновенно приставила пистолет прямо к моему лбу.

– Она у меня, Филипп, – коротко сообщила Мэкки по дистанционной связи. – Нет, она не улетела на Радиз. Настоящая Мария Эйлер у меня.

* * *

Наверное, стоило начать все с самого начала.

С того проклятого дня, когда Галактический Конгресс объявил на меня охоту и я села на корабль до Ерлатской системы в юрисдикции Ронан. Мы даже не успели выйти за пределы Анаксонской системы, как засекли несколько приближающихся кораблей Галактического Конгресса. Дора предупреждала, что времени мало, но ни я, ни пилот никак не ожидали, что его не осталось совсем. У нас было не более пяти минут на то, чтобы уйти от кораблей Конгресса, прыгнув в гиперпространстве, или столкнуться с ними нос к носу на границе Анаксонской системы. Мы выбрали первое, и это было чистое самоубийство.

Гиперпрыжки были запрещены в пределах звездных систем. Из-за близости к звезде и ее силы тяжести нас могло разорвать на атомы. У нас не было времени обдумать все как следует, не было времени даже просто точно просчитать расстояние прыжка. Мы делали это практически вслепую, полагаясь на веру, удачу и мои знания геологии земель ближнего кольца, и, прыгнув, едва не погибли.

Наш корабль выкинуло в чудовищной близости от пояса астероидов, недалеко от Голиафской системы, а все, что происходило дальше, было похоже на страшный сон. В первые тридцать секунд случилось не менее пяти тяжелейших столкновений, из-за чего мы полностью утратили контроль над судном. Корабль вышел из строя, и экстренная эвакуация на Альпас, ближайшую обитаемую планету Голиафской системы, была единственным шансом выжить. Через несколько минут после того, как мы активировали до нее спасательные капсулы, корабль столкнулся с очередным астероидом и его разорвало на куски.

Я не знаю, выжил ли пилот. После того как моя капсула успешно приземлилась на Альпасе, я пробыла без сознания еще около суток, а когда очнулась, весь мир надеялся, что я умерла. Тогда я впервые подумала о том, что получила шанс, о котором не смела и мечтать. Я могла исчезнуть навсегда. Бежать от Конгресса, Диспенсеров и повстанцев, скрыться где-нибудь на границе галактики, за пределами пятого кольца. Я могла стать никем, уничтожить Марию Эйлер, а вместе с ней и все ужасы, причиной которых она стала. Я действительно могла умереть. Это было крайне желанным исходом.

Но две причины делали это невозможным. Во-первых, я не могла перестать быть Марией Эйлер. Не будь лицо Анны Понтешен на всех экранах галактики, я бы избавилась от браслета с идентифицирующим кодом и с прошлым было бы покончено. Но теперь, чтобы начать новую жизнь и убраться как можно дальше, я нуждалась не только в новом цифровом паспорте, но и в новой личности.

Во-вторых, меня выворачивало по нескольку раз на дню и все чаще перебрасывало в чудовищные воспоминания Десяти. Это происходило каждый раз, когда я проваливалась в сон, и выбраться оттуда в реальность становилось все труднее. Я задыхалась в огне под крики сгорающих заживо, вновь и вновь тонула, когда гигантское цунами накрывало города. Я смотрела, как стихии пожирают целые цивилизации, и каждый раз погибала вместе с ними, не в силах что-либо изменить.

Я теряла контроль. В конце концов мне пришлось это признать, когда спустя неделю я вновь ввалилась в спальню Кристиана, плача кровью и откашливая песок. В тот раз я в очередной раз чуть не погибла во время бури в пустыне. Моя кожа покрылась волдырями от ожогов, а песок был везде – в горле, носу, глазах, ушах. Я достигла последнего рубежа отчаяния и даже не осознавала, что именно шептала тогда, едва сохраняя рассудок и умоляя его помочь.

Кристиан был ошеломлен. Я связалась с ним посреди ночи, свалившись на пол перед кроватью и испугав не только его, но и Изабель, что была рядом.

– Я принесу воды, – донесся до меня приглушенный голос девушки, перед тем как я отключилась.

Когда я очнулась, Изабель сидела в полупрозрачной ночной рубашке на краю кровати и разглядывала меня с прежним удивлением. Ее пышные рыжие локоны разметались по плечам. Несмотря на легкий румянец, что алел у нее на щеках, сама Изабель казалась невозмутимой. Наши глаза встретились, и она молча протянула мне стакан с водой.

Кристиан стоял чуть поодаль, привалившись плечом к балконной двери, и курил. Его рубашка была криво застегнута всего на две пуговицы, словно он сделал это спешно и в последний момент. Я отвела глаза, стараясь не думать о том, чему, вероятно, помешала, свалившись у их кровати. Если бы мое горло не сводило от сухости, а голова не раскалывалась от боли, я бы умерла от стыда.

– Не сказать, что рад, что ты выжила, – сказал Кристиан, делая очередную затяжку.

– Мне нужна твоя помощь, – мой шепот был похож на скрип даже после того, как я залпом осушила стакан. – Я бы не пришла к тебе, если бы у меня был выбор и я бы могла справиться с этим сама. Умоляю, Кристиан, помоги. Я больше не могу контролировать это. Если мои силы выйдут из-под контроля, у меня не получится это остановить. Я боюсь причинить кому-то вред. Я не понимаю, что со мной происходит. Пожалуйста, просто помоги.

Это определенно было признанием поражения. Я бы разрыдалась, если бы в моем теле осталась хоть капля влаги, но не похоже, что Кристиану было до этого дело. Он лишь едва приподнял брови, устремив на меня покрасневшие от дыма глаза, и холодно улыбнулся. Полагаю, именно этого он и ожидал.

Мне пришлось рассказать обо всем, что случилось за последнюю неделю с того самого момента, как Андрей увел меня, намереваясь спрятать от совета повстанцев. Я рассказала о том, как он велел мне довериться Доре, как после она привела меня к Амелии Ронан и другим повстанцам из лиделиума, что намеренно скрывали сигналы о помощи с Мельниса, а после о том, как мой корабль потерпел крушение в Голиафской системе. Кристиан слушал молча, не прекращая курить. Время от времени он лишь многозначительно переглядывался с Изабель, которая рассматривала меня, задумчиво накручивая локон на палец. Она выглядела озадаченной. Я старалась не пересекаться с ней взглядом, припоминая, как напугала ее, впервые заявившись в спальню к Кристиану полностью в крови, – кажется, тогда она едва не сорвала голос от ужаса.

Когда я закончила, Кристиан лишь устало вздохнул и потушил сигарету.

– Амелия Ронан скрывала призывы о помощи с Мельниса, – задумчиво подвела итог Изабель, – неожиданно.

– Там была не только она, – напомнила я, – но и другие… Ландерсы, кажется, Ракиэли. Там, куда меня привели, их было около десяти человек, но Амелия сказала, что их больше, гораздо больше.

– И почему они помогали тебе? – уточнил Кристиан.

– Я не знаю. Амелия не сказала. Полагаю, она намеревалась рассказать мне обо всем лично. Она хотела спрятать меня в своей резиденции, по крайней мере так она говорила…

– Думаешь, Деванширский и правда не в курсе? – обратилась Изабель к Кристиану.

– Не знаю, – сунув руки в карманы брюк, он устало пожал плечами. – Но если они знают о силах Марии и собираются держать язык за зубами, это нам на руку. Мои условия не изменились, – добавил он, посмотрев на меня. – Я помогаю тебе до тех пор, пока ты скрываешься от Конгресса и моя семья в безопасности. Крушение корабля нам на руку, пусть все думают, что ты мертва. Избавься от своего браслета, а я позабочусь о том, чтобы создать тебе новую личность.

– И как это поможет? – нахмурилась Изабель. – То, как она выглядит, знает половина галактики…

– Я об этом позабочусь, – хрипло сказала я, – позабочусь о том, чтобы меня никто не узнал. Это не станет проблемой.

Кристиан холодно улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

– Не думай, что это все. Я не первый раз оказываю тебе услугу, в этот раз тебе потребуется отплатить мне тем же.

– Что тебе нужно?

– Говоришь, хочешь убраться как можно дальше? На окраину галактики? Как насчет Тальяса в Барлейской системе?

У меня похолодело внутри.

– Это резиденция Хейзеров.

– Твои знания звездных систем и правда впечатляющие, – отметил Кристиан. – Это определенно нам пригодится. По нашим данным, на Тальясе находится одна из повстанческих баз под руководством Лаима Хейзера. Почему бы тебе не отправиться туда? Твои сведения оттуда могут быть очень полезными.

– Зачем тебе это? – прошептала я. – Тальяс не имеет никакой стратегической ценности. Это дыра, куда выкидывают непригодных. – Наши взгляды встретились, и у меня упало сердце. – Ты хочешь, чтобы я подобралась к Лаиму и шпионила для тебя. Тебе нет дела до базы на Тальясе, тебе нужны Хейзеры.

Я чувствовала, как от нарастающей паники и безысходности сводит внутренности. Только не Хейзеры. Только не Алик. Он был единственным, кто был добр ко мне с первого до последнего дня в Диких лесах. Он оставался таким даже после того, как узнал, что я сделала с Мельнисом. Мне стало тошно от одной мысли, что я отплачу ему предательством.

– Я отправлюсь куда скажешь, но я не подставлю Хейзеров.

– Мне плевать на Хейзеров, – отмахнулся Кристиан. – Мне нужен Деванширский и информация обо всем, что он планирует. – Его губы тронула жестокая усмешка. – Хейзеры его ближайшие союзники. Вряд ли у Деванширского есть хоть кто-то, кому бы он доверял больше, чем Алику Хейзеру и его отцу. Лаим может и отсиживается на отшибе галактики, но он точно в курсе всего.

– И как, по-твоему, я должна буду доставать информацию? Полагаешь, Лаим Хейзер пригласит меня за стол переговоров?

Глаза Кристиана опасно вспыхнули.

– А вот это уже не моя проблема. Уверен, талантливая помощница Триведди что-нибудь придумает. Заведи полезные знакомства, подберись к Лаиму как можно ближе. За два месяца работы на Деванширского ты сделала возможным перемещения через черные дыры и привела его войска к моим границам. Теперь придется постараться и для меня. Если, конечно, ты все еще рассчитываешь на мою помощь.

Я сглотнула и сцепила руки в замок.

– Хорошо. Но тогда ты должен знать, что я не позволю причинить Хейзерам вред, как и…

– Деванширскому. Ну разумеется, – голос Кристиана сочился отвращением. – Я прекрасно помню вашу нездоровую… привязанность. Мне не нужна его голова… Пока. Мне нужна только информация. Та, что убережет мою семью и моих людей от новых приступов мании величия Деванширского.

Когда Кристиан вновь посмотрел на меня, в его глазах не было ничего, кроме ожесточения и холодного расчета. Андрей как-то говорил мне о том, что он опасен. По его словам, сын Джорджианы представлял угрозу из-за непредсказуемости и неспособности контролировать силу Десяти. Но, как ни странно, телекинез Кристиана было последним, что внушало мне страх. Его хладнокровие и осмотрительная жестокость оказались куда более часто используемым оружием.

Изабель не проронила ни слова. Она сидела и бесстрастно наблюдала за нашим диалогом, сложив руки на коленях и слегка наклонив голову.

– Какие гарантии потребуются с моей стороны?

– Гарантии? – переспросил Кристиан с вялой небрежностью, словно давно потерял ко мне какой-либо интерес. – Что, по-твоему, я должен запросить? Потребовать, чтобы ты расписалась кровью? Ты сделаешь, как я скажу, потому что я, возможно, единственный во всем мире, кто не желает тебе смерти. – Его серые глаза смотрели на меня с прежним холодом, но в последний момент я вдруг заметила в них проблеск сочувствия. – Ты забыла, Мария? В этом мире у тебя больше никого не осталось.

Я прибыла на Тальяс примерно через месяц после этого разговора. Мне пришлось отрезать волосы, небрежно и коротко – так, как это бы сделала малоимущая беспризорница из побреса, и выкрасить их в ядовитый пепельно-белый цвет. И, конечно, лицо… Мне помогли – это обошлось мне в пару десятков кредитов и одну стертую память. Самостоятельно изуродовать себя до неузнаваемости и не повредить жизненно важные органы оказалось совсем не просто. Например, нельзя было трогать глаза. Синяк следовало поставить так, чтобы не повредить зрение. А еще нужно было быть крайне осторожной с носом. Со щеками и лбом было куда проще – несколько точных ударов и легких, небрежных порезов смогли исказить черты так, что я сама с трудом себя узнавала.

Я надеялась, что к тому моменту, как окажусь на четвертой планете Барлейской звездной системы, галактика окончательно похоронит Марию Эйлер. Но ни лиделиум, ни весь остальной мир не поверили в мою смерть, и тогда я впервые осознала, что новой внешности будет мало – мне нужно было придумать историю. Убедительную и желательно вызывающую сочувствие. Так появилась Лаура Гааль – дочь покойного торговца оружием, расплачивающаяся за грехи отца и мечтающая найти брата.

Кроме того, от меня требовалось оставаться равнодушной. Я знала, что хорошая история – лишь первый шаг. Самым трудным было отыграть ее до конца и не выдать себя по глупости. Намеренно не реагировать на какие-либо новости о поиске Понтешен и деле Крамеров, не вздрагивать каждый раз, когда мое настоящее имя срывалось с чужих уст, не подавать виду, что мне есть какое-либо дело до Хейзеров, Диспенсеров, Крамеров и Адлербергов, и, самое главное, не показывать, что происходило у меня в душе каждый раз, когда на экране появлялся Андрей Деванширский. Это было самой настоящей пыткой – периодически слышать его голос, как будто он вновь стоял рядом и, чуть протянув руку, я могла дотронуться до его длинных холодных пальцев; смотреть на него с голограмм и видеть, как его изображение в секунду растворяется в воздухе. Я соврала, когда сказала Андрею, что не ненавижу его. Я так сильно, так яростно ненавидела его за всю ту боль, причиной которой он стал, что это едва не сводило меня с ума. Но больше всего я ненавидела его за то, что, несмотря на все, что случилось в Диких лесах, я не могла перестать о нем думать. Ни на час, ни на одно долбаное мгновение я не могла выкинуть его из головы. В этом и была проблема: ненависть, отчаяние, боль, желание, ярость, жажда возмездия – Мария Эйлер имела право чувствовать все это. Лаура Гааль – нет.

Новая личность меня так и не спасла. Я просчиталась, когда понадеялась, что в конечном счете лиделиум оставит повстанческие базы в покое. Миротворцы Конгресса снова и снова устраивали свои обыски, из-за чего скрываться на Тальясе оказалось куда труднее, чем я думала. В конечном итоге даже Кристиан согласился, что убраться с четвертой планеты Барлейской звездной системы как можно скорее будет правильным решением. У меня все еще не было нового цифрового паспорта и идентифицирующего кода. К тому же я не могла калечить себя вечно. Кали и Филипп ничего не подозревали, но Мэкки сразу смекнула неладное. Мэкки и правда была очень умной.

За исключением некоторых моментов.

Чтобы обездвижить меня, она приказала Калисте использовать сразу две пары наручников. Вторыми они решили приковать меня к припаянному к полу столу. Мэкки была хорошим бойцом и сильным партнером на боевых спаррингах. Но сейчас, когда Калиста слишком долго и крайне неумело заковывала меня в самодельные кандалы, ее рука с пистолетом у моего виска дрожала так, будто Мэкки боролась с приступом эпилепсии.

– Вы же понимаете, что, если бы я собиралась причинить кому-либо из вас вред, я бы уже это сделала? – уточнила я. – Как минимум оказала бы сопротивление.

Закрепив вторые наручники, Калиста отошла от меня и в ожидании посмотрела на Мэкки.

– Это ее удержит.

– От чего? Неумелых противников?

Мэкки подошла вплотную и, чуть склонившись, так чтобы наши лица оказались на одном уровне, прижала дуло пистолета к моей голове.

– Должно быть, это твоя первая искренняя фраза за все время. Не переживай, мы обязательно поболтаем. Только дождемся, когда придет Филипп и запишет каждое твое треклятое слово.

Мэкки выплевывала слова сквозь зубы. Я первый раз видела, как она дает волю эмоциям. Даже Калиста рядом с ней выглядела слишком потерянной.

– Это и правда ты? Ты – Мария Эйлер? – Я не знала, был ли это вопрос или утверждение, но, кажется, Кали впервые за несколько дней обратилась ко мне напрямую.

– Это она, – ответила за меня Мэкки. Опустив пистолет, она протянула ей планшет. – Это точно она. Отрезала волосы и набила пару синяков, чтобы не привлекать внимание. Скорее всего, не без помощи какого-нибудь бродяги, которому стерла память. Для тебя это ерунда, верно? – процедила она, посмотрев на меня. – После Мельниса для тебя это, должно быть, не сложнее, чем плюнуть.

Я же говорила – слишком умная.

Мэкки ничего не знала, но она была права: я и правда пыталась не только привыкнуть к своим новым силам, но и обуздать их. За последние два месяца, мотаясь по другим системам, я неплохо преуспела. Кристиан помогал мне. Я мысленно связывалась с ним каждую ночь, и он учил меня контролю. Магия Десяти была похожа на жидкое пламя – она растекалась по венам вместе с кровью и подчиняла себе все мысли и чувства. Без контроля она была способна заполнить голову и лишить рассудка. Когда я пыталась обуздать ее, Кристиан всегда держал меня за руки, и тепло его ладоней возвращало меня на землю.

Я училась понимать свою силу. Вскоре после наших первых занятий у меня уже получалось проникать в чужой разум куда более осторожно. Кристиан говорил, что мое присутствие в его голове всегда было не только заметным, но и болезненным. Еще до того, как увидеть меня, он чувствовал, когда я входила в его сознание. После наших первых занятий я начала тренироваться, в том числе и без его помощи. Кристиан об этом не знал, а это означало, что у меня получалось. Я осторожно входила в его разум тогда, когда он этого не подозревал, и погружалась в его воспоминания. Я видела то, как он хоронил своего отца, как впервые встретился с Изабель и убил Адриана Мукерджи. Позже, когда спустя время он так и не заявил, что знает о моем вмешательстве, я начала считывать не только его сознание, но и память Андрея. Я видела его детство и воспоминания о первых годах жизни в резиденции Брея. Мне оставалось только надеяться на то, что, так же как и Кристиан, Андрей не догадывался о моем вмешательстве.

Филипп Адонго влетел в комнату через пару минут. Это вернуло меня в реальность. Он предусмотрительно прикрыл дверь до щелчка и переглянулся с Мэкки и Калистой. Когда наши взгляды встретились, я с удивлением обнаружила в его глазах нескрываемую обиду, словно Филипп винил меня не за то, что я сделала с Мельнисом, а за то, что я по-дружески не рассказала об этом ему.

Я посмотрела на Мэкки.

– Я вам не враг, Мэк. Если бы я была готова причинить вред хоть кому-то из вас, я бы не сдалась так просто, надеюсь, ты это понимаешь? Я не улетела на Радиз по собственной воле.

– Мы не обязаны с ней говорить, – тихо напомнила Калиста.

– Так же, как и держать здесь. Вы легко можете сдать меня миротворцам Конгресса прямо сейчас, но почему-то до сих пор этого не сделали. Так почему же? Почему, Мэк?

Мэкки стояла, замерев и прожигая меня тяжелым взглядом. В отличие от испуганной Калисты и растерянного Филиппа, она лихорадочно пыталась найти ответ в своей голове.

– Назови хоть единственную причину, почему нам не следует этого делать? – выдавила она сквозь зубы. – Ты пудрила нам мозги с первого дня, как прибыла на Тальяс. Ты подставила Майю Феррас и убедила Филиппа сдать ее властям, – Мэкки подошла ближе и вновь направила дуло пистолета мне в голову. – Назови хоть одну гребаную причину!

– Майе Феррас ничего не угрожало. Я действительно подставила ее, но исключительно для того, чтобы выиграть время. Она была похожа на меня… прежнюю, и я знала, что, когда она попадет к Конгрессу, они быстро поймут, что взяли не ту. У меня был на счету каждый день, – я с надеждой посмотрела на Филиппа. – Мне нужно было выиграть еще немного времени для того, чтобы вы успели сделать мне новый браслет и я могла бежать на Радиз, поэтому я убедила тебя сдать Конгрессу Майю. К тому моменту, как они бы поняли, что взяли не ту я должна была улететь.

– Так почему же не улетела? – резко перебил меня Филипп.

Я сглотнула и встретилась взглядом с Калистой.

– Все дело в Крамерах, точнее в Марке Крамере. Я надеялась, что его оправдают. Но теперь, если ему и правда светит смертный приговор, я хочу… я должна ему помочь.

– В пекло! – озлобленно выплюнула Кали. – Она одна из них. Будьте здесь, а я сообщу о том, что мы ее взяли. Сдадим ее Конгрессу прямо сейчас.

Она направилась к выходу, но Мэкки тут же перехватила ее руку.

– Притормози, Кали, – тихо, но твердо приказала она, – пусть сначала все расскажет. Это может быть полезно.

– Я даже смотреть на нее не могу, – побледнела Калиста. – Как вы вообще можете говорить с ней, зная о том, что она сделала?!

– А что она сделала? – криво усмехнулся Филипп. – Пусть сама и расскажет.

– Ты придурок, Адонго! А как же Мельнис? Ты забыл, на что она способна?

– Я не трону вас, Кали, – процедила я, дернув руками в наручниках и едва сдерживая подступающее раздражение. – Или ты полагала, это меня удержит?! Если бы я и правда хотела от вас избавиться, передо мной бы уже лежали три трупа.

– Весьма заботливо, – пробормотал Филипп.

– Я должна помочь Марку Крамеру, потому что за подрыв Мельниса ответственен только Леонид. Я знаю это наверняка, Кали. Я помню о твоей ненависти к лиделиуму и знаю, из-за чего погибла твоя сестра…

– Не смей даже упоминать ее! – прошипела Калиста, побледнев еще больше.

– Мне очень жаль. Но поверь мне, Марк не виноват. Ты слышала, что сказал суд, они не намерены снимать с него обвинения, и, если Леонид отправится на плаху, Марка, скорее всего, ждет то же самое. Я не смогу спасти его от смертного приговора, но я могу облегчить его боль. И страх. Я хочу попытаться сделать хотя бы это. Это все, о чем я прошу. – Я с мольбой посмотрела на Мэкки. – Если Марка Крамера приговорят к смерти, позвольте мне ему помочь. После этого можете сдать меня Конгрессу. Клянусь, я не окажу сопротивления. Вы сделаете это прямо сегодня, когда все закончится. Я прошу лишь об отсрочке на несколько часов.

Калиста смотрела на меня, сжимая челюсти и широко раздувая ноздри. Филипп выглядел заинтересованным, а лицо Мэкки и вовсе ничего не выражало.

– Ты правда сделала это с Мельнисом, свела с ума два миллиона человек? – спросила она. – Все, о чем заявили Крамеры, – правда?

– Я не знаю. Я не помню тот день.

– Врешь! – в мгновение подлетев ко мне и схватив за шиворот, выплюнула мне в лицо Мэкки. – Ты врешь!

– Нет, – тяжело дыша, прошептала я. – Я пыталась вспомнить хоть что-то много раз, но не помню. Но да, полагаю, это правда. Мои силы вышли из-под контроля, и я не справилась… Не смогла это остановить. Я расскажу вам обо всем, Мэк, прямо сейчас, – заверила я. – Обо всем, что я знаю о Мельнисе, о том, что было в Диких лесах. И если после этого вы сдадите меня Конгрессу, не окажу никакого сопротивления, обещаю.

– Какая честь, Ваша светлость, – процедила Мэкки. – Позволите узнать почему?

– Потому что для того, чтобы спасти Марка Крамера, мне потребуется ваша помощь.

Глава 9. С Днем рождения, мистер Брей!

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

– Когда мы договаривались, что ты ответственен за еду, мы думали, ты раздобудешь ее для всех нас, – возмущенно прошипел Алик Питеру.

Он, как и Андрей, сидел на полу антресольного этажа и через широкие щели перил наблюдал за шумными приготовлениями в холле. С раннего утра по резиденции носилась взволнованная прислуга, и мрачное готическое жилище Нейка Брея уже не казалось таким тоскливым, как обычно. Темные плотные шторы на панорамных, в два этажа, окнах наконец-то были убраны, а мягкие парадные ковры разложены. В гостиной и холле ломились от изобилия десятки фуршетных столов, и Алик то и дело бросал в их сторону голодные взгляды.

– Мне флевать, фто вы с Эндрю жумали, – довольно пробурчал Питер с набитым ртом. – Я фам не ламка.

– Что? – скривился Алик.

– Он нам не мамка, – устало перевел Андрей.

– Сечешь! – одобрил Питер, вытирая рот.

Из четырех брускет, что он успел стащить снизу, не осталось ни одной. Пока Андрей с Аликом пускали от голода слюну, Питер, причмокивая, уплетал их за обе щеки и время от времени весело подмигивал. Андрей не сомневался, что Адлербергу доставляло особенное удовольствие дразнить их с Аликом. Ради этого он был готов объесться до тошноты.

Когда с четвертой брускетой было покончено, Питер небрежно вытер свои руки о брюки и вновь посмотрел на своих «вынужденных» союзников.

– Че уставились?

Андрей вздохнул и отвернулся.

– Он мне не нравится, – украдкой шепнул ему Алик.

– Мне тоже, – поджал губы Андрей. – Но он нам нужен. Дождемся, пока он проникнет к Диспенсерам, а потом…

– Избавимся от него, – уверенно закончил Алик.

– Вообще-то я все еще здесь и прекрасно вас слышу, сопляки, – раздался голос Питера прямо у них над головами. – Если что, я от вас тоже не в восторге. Поэтому не понимаю, почему мы вообще тут ошиваемся. Брея нет, дом полон людей – отвлекающих маневров достаточно. Самое время действовать и пробраться в его кабинет. Так какого черта мы теряем время?!

Андрей сидел, обеими руками вцепившись в перила, и с вниманием хищника следил за шумной неразберихой внизу. Как он и рассчитывал, все гости уже давно прибыли и в нетерпеливом ожидании толкались в холле. Все складывалось как нельзя лучше – их было даже больше, чем он рассчитывал. Пятьдесят, может, даже шестьдесят гостей из лиделиума, что стеклись сюда со всех концов галактики, чтобы уважить Нейка Брея. Они надели свои лучшие наряды и заговорщически переглядывались, ожидая виновника торжества и опустошая бокалы с игристым. Но это было не самым главным.

В куда больший восторг Андрей приходил, наблюдая за тем, во что именно превратили парадный холл эти самые гости. Месяц назад, когда миссис Ронан поинтересовалась у него, планирует ли Нейк Брей как-либо отмечать свой сорокапятилетний юбилей, и предложила в качестве сюрприза организовать для него скромное торжество, Андрей заверил ее, что это блестящая идея. А когда речь зашла о подарках, посоветовал сделать кое-что особенное.

– Вы знаете, как Нейк любит искусство. Не так давно он начал собирать свою галерею и точно будет рад хорошей картине. То есть картинам. От всех вас.

– Великолепно! Я знаю несколько чудесных полотен, которые наверняка бы понравились Его светлости…

– Уверен, у вас прекрасный вкус. Правда, если вы хотите по-настоящему сразить его… – Андрей украдкой взглянул на женщину и подарил ей свою самую скромную и очаровательную улыбку. – Нейк Брей так ценит вас. Не хотелось бы, чтобы ваш подарок затерялся среди других.

Миссис Ронан просияла.

– Если у тебя есть идея, мой мальчик, молю, срочно поделись ею!

– Но только между нами, – заговорщически шепнул Андрей. – Вы знаете, мистер Брей чрезвычайно скромен и потому сам никогда не решится на это, но если кто-то подарит ему его портрет – он будет несказанно счастлив. В конце концов, это его галерея, и пусть он никогда этого не признает, ему важно, чтобы потом, спустя годы, люди помнили об этом…

Портрет Нейка Брея миссис Ронан заказала в тот же вечер. Всех остальных гостей Андрей убедил поступить точно так же. За пару недель он не поленился связаться с каждым из них и предложить идею по-настоящему эксклюзивного подарка.

– Я говорю это только вам, потому что знаю, что вы значите для Его светлости, – говорил он всем без исключений. – Да, Нейк закрытый человек и не особо многословный, но уверяю, он восхищается вами. Всегда восхищался. Ваше внимание и поддержка значат для него очень много.

Последние две недели Андрей пребывал в радостном предвкушении, а сегодня, когда, гости наконец прибыли и притащили с собой обещанные подарки, едва не лопнул от смеха. Вместе с Питером и Аликом он хохотал до слез, наблюдая, как растерянная прислуга расставляет огромные портреты Брея по всему холлу. Но даже это представление не шло ни в какое сравнение с тем, что он надеялся увидеть впереди.

– Чего мы ждем? – нетерпеливый голос Питера тут же вернул его в реальность.

По холлу пронеслась волна встревоженных перешептываний, и в следующий момент все без исключения гости кинулись к центральному входу.

– Вот этого, – с мрачным удовольствием отозвался Андрей, когда двери распахнулись и на пороге показался Нейк Брей.

Он был в грязных сапогах и обычной рабочей одежде. Последние пару дней герцог провел в одной из своих дальних систем и, замотавшись в делах, даже не успел побриться. Его одежда была явно не первой свежести, а легкая куртка сильно помялась. Скорее всего, во время ночного перелета Нейк уснул прямо в ней и теперь, проснувшись несколько минут назад, не мог поверить, что весь этот кошмар в самом деле происходит наяву. Он стоял, замерев в дверях и безумными глазами оглядывая разукрашенную толпу, а потом взгляд герцога переместился к соседней стене, и его лицо посерело как у мертвеца.

– Он заметил портреты! – взвыл от смеха Питер.

– А теперь моя любимая часть, – удовлетворенно отозвался Андрей. – Три, два, один…

Когда толпа гостей запела, Нейк Брей едва не упал. Эту идею тоже подсказал им Андрей, заверив, что музыкальные поздравления – местная традиция. Гости сделали все, чтобы угодить Брею, даже выучили пару праздничных куплетов, подготовленных Андреем лично и восхваляющих мудрость герцога, его ум, неземную красоту и мужскую силу. Последнее Андрей добавил по настоятельному требованию Питера.

Нейк Брей стоял неподвижно, и, кажется, Андрей отсюда слышал, как скрипят его челюсти. Герцог бледнел с каждой минутой, метая яростный взгляд по воодушевленным гостям, пока Питер катался по полу от хохота.

– Он убьет тебя, – заверил Андрея Алик, – теперь он точно тебя убьет.

Когда пения закончились, Нейк не успел сделать и шагу, как гости потекли к нему со всех концов, засыпая поздравлениями. Они накинулись на него, как полчище слепней.

– А сейчас валим! – скомандовал Андрей, заметив, как опекун ищет его. – Быстро!

Но было поздно. За секунду до этого взгляд Брея скользнул вверх и их взгляды встретились. Ярость опекуна никогда еще не была такой осязаемой. Он пробирался через толпу, широкими движениями раздвигая назойливых гостей обеими руками.

– Он будто плывет в океане лести, – испуганно отметил Алик. – А когда доберется до берега, сожрет нас с потрохами.

– Ты, ты и ты! – Нейк Брей в ярости тыкнул пальцем по очереди в Андрея, Питера и Алика, когда приблизился на достаточное расстояние, чтобы они могли его услышать. – Ко мне! Сейчас же!

– Ну все, нам крышка, – констатировал Алик. – Было весело, но теперь он точно нас убьет.

– Ничего не говорите, – успел предупредить Андрей, перед тем как герцог взлетел по лестнице. – Я сам разберусь.

Бежать было поздно. Нейк Брей добрался до них в считаные секунды и, схватив всех троих за шкирку, толкнул в сторону ближайшей комнаты. Дверь со свистом хлопнула у них за спиной, перекрыв голоса в холле. Они оказались в полной тишине, нарушаемой лишь одышкой Брея, и вмиг от веселья не осталось и следа. Даже Питер перестал улыбаться, хотя еще буквально минуту назад Андрею казалось, что еще немного – и от его хохота полопается посуда.

Нейк Брей встал спиной к двери и оглядел всех троих с ног до головы. Андрей было открыл рот для оправданий, но тот не дал ему вставить и слова.

– Ты, – прохрипел он, взглянув на Алика, отчего тот буквально скукожился от страха.

– С днем рождения, мистер Брей… – полушепотом сказал Алик, потупив глаза.

– Я всегда верил, что из всех троих ты самый разумный. Если эти два балбеса завтра сиганут с обрыва в океан, ты тоже прыгнешь?!

– Я… – Алик совсем потерялся. – Я не умею плавать, мистер Брей.

Питер прыснул от смеха.

– А ты… – угрожающе начал герцог, тут же переведя глаза на него.

– А я спрыгну, – без раздумий выпалил Адлерберг. На его губах расплылась лукавая улыбка. – Но только если Эндрю спрыгнет первым.

Андрей бросил в его сторону уничтожающий взгляд, отправляя немое послание.

«Не вздумай меня в это впутывать».

Нейк Брей устало вздохнул, проведя ладонью по лицу. Андрей не сомневался, что, если бы было кому, он бы тоже отправил немое послание. Что-то вроде «эти идиоты сведут меня в могилу».

– Я знаю, этот балаган твоя идея, – Нейк перевел убийственный взгляд на Андрея. – Не сомневайся, с тобой я еще разберусь. С каждым из вас, треклятые шутники, – он вновь осмотрел всех троих с ног до головы. – А пока я разгребаю ваш бардак, чтобы нос отсюда не высовывали, вам ясно?! Увижу кого-нибудь из вас снизу, и раскромсаю на щепки. Я доходчиво объяснил?!

Его низкий и угрожающий голос эхом звенел по стенам. Алик, Андрей, а следом и Питер послушно кивнули.

– И раз уж вы все это устроили… – начал Брей и неожиданно скрылся за дверью. Андрей уже собирался сообщить друзьям, что главная угроза миновала, как Нейк вновь возник на пороге, волоча за собой кудрявого мальчишку, примерно их ровесника. – Заберите его и развлеките чем-нибудь, – он слегка подтолкнул мальчика к ним. – Олух Леонид зачем-то приволок его сюда, а миссис Дарис чуть не задавила его своими юбками. Но если только вздумаете еще хоть что-нибудь выкинуть, я с вас три шкуры сдеру, вы меня поняли?!

– Еще с первого раза, мистер Брей, – недовольно пробормотал Питер.

– Тебя это, если что, тоже касается, – сурово пригрозил Нейк Брей незнакомцу, который выпучил глаза от испуга, – как там тебя… А, не важно, – он махнул рукой и вдруг замер у самого порога. – И да, Питер…

– Что? – вздернул голову Адлерберг.

– Перестань гоготать на всю округу, будто ты потомок гиены.

– Спасибо, мистер Брей…

Когда дверь с шумом захлопнулась за герцогом, Алик шумно выдохнул.

– Неужели пронесло?

Незнакомец, которого приволок Нейк, по-прежнему стоял у двери, нервно теребя свой электронный браслет, и испуганно переводил взгляд с Андрея на Алика, с Алика на Питера и обратно. Его руки слегка подрагивали, а выпученные глаза будто умоляли о помощи. Питер присвистнул, и Андрей прекрасно понял, о чем тот промолчал, – теперь у них добавилось проблем.

Все это было крайне, крайне не вовремя.

– Кто ты такой? – нахмурившись, обратился Андрей к незнакомцу, что преграждал им путь к двери.

– Марк Кра-кра-крамер.

Адлерберг вскинул брови.

– Кто? – прищурившись, переспросил Алик.

– Маарк Крам-мер, – не без усилий повторил мальчик, отчаянно покраснев.

– Нет, ты дерево, у тебя на голове гнездо, – констатировал Питер, указав на копну его мелких кудрей. – Мы всерьез будем тратить время на какого-то заику, Эндрю? – обернувшись, раздраженно уточнил он. – Пока Брей думает, как всех внизу вышвырнуть отсюда, это наш единственный и последний шанс пробраться к нему в кабинет.

Андрей сжал ладони в кулаки, сдерживая порыв броситься к Питеру и дать ему леща.

– Ты только что выдал ему наш план! – прошипел он. – Поэтому да, теперь мне придется потратить на него время.

– Мы все еще собираемся сделать это, да? Залезть к Брею? – на всякий случай сокрушенно уточнил Алик.

– Да кому сдался твой план! – подорвался Питер. – Что нам сделает этот куст?! Он и говорит-то с трудом!

Марк покраснел еще больше, но тем не менее сделал твердый шаг навстречу.

– Норм-м-мально я говор-рю! – выпалил он.

– Вот, слыхал? – сказал Питер, махнув рукой в сторону Крамера. – Он даже свое имя без запинки произнести не может.

– Питер, заткнись! – вспыхнув, не выдержал Андрей. – С каждой секундой ты делаешь только хуже!

– Могу! Я Ма-марк К-крамер! – в ярости повторил Марк.

Алик вздернул голову и тут же оглянулся в его сторону, будто только сейчас заметил.

– Крамер? Ты один из Крамеров из Лифонской системы? Там, где сайгайты?! – Его глаза радостно вспыхнули, когда он с надеждой посмотрел на друзей. – Я думаю, мы могли бы взять его с собой…

– Ради Десяти, Алик, – прошипел ему на ухо Андрей, потащив в сторону выхода. – Мы не можем довериться кому-то просто потому, что он любит сайгайтов так же, как ты!

– Я не лю-люб-блю сайгайт-т-тов, – еще больше вспыхнул Марк. – Они уб-били м-мою семь-мью!

– Чего-о? – ошарашенно протянул Питер.

– Ты серьезно? Ты тот самый, ну, родителей которых сайгайты… – Алик стушевался, когда Андрей толкнул его в бок локтем. – Да ты настоящая легенда! – с восторгом закончил он.

– Алик, пожалуйста! – простонал Андрей, распахнув дверь и выталкивая его наружу.

– Сочувствую, дерево, – сказал Питер, слегка хлопнув Марка по плечу и вслед за друзьями оставляя его позади. – Но сейчас лучше не путайся под ногами, иначе нам придется довести дело сайгайтов до конца и прикончить еще и тебя.

– Мы ничего не сделаем тебе, Марк, – поспешил заверить нового знакомого Андрей перед тем, как дверь за их спинами захлопнулась. – Просто если Нейк Брей будет искать нас, скажи, что мы отправились прогуляться, хорошо? Ты очень нас выручишь.

Андрей с облегчением выдохнул, когда они наконец-то оказались в коридоре.

– Как это мило, – проворчал Питер, едва они втроем приблизились к лестнице и замерли, прижавшись к стене и осторожно осматривая переполненный холл внизу.

– Все из-за того, что ты выболтал ему половину плана! – сквозь зубы процедил Андрей. – Надеюсь, у Брея не будет времени добраться до Марка или нас, пока мы шаримся у него в кабинете.

Он правда очень хотел в это верить. Тучную фигуру Нейка Андрей нашел в толпе с первого взгляда. Как и до этого, гости окружали герцога со всех сторон и, судя по их натянутым улыбкам, засыпали его льстивыми комплиментами. Именно такой день рождения Брея и входил в планы Андрея. А вот появление Марка и крайняя тупость Питера – нет.

– Это должно задержать его минимум на полчаса, – поделился он своими соображениями. – Но есть одна проблема.

– Какая еще проблема? – жалобно пробормотал Алик.

Андрей вздохнул, собираясь с мыслями.

– Брей всегда закрывает кабинет на ключ, что есть только у него. Там он хранит все важные документы, архивы данных – все, что требует особой конфиденциальности и защиты. Он не любит, даже когда прислуга шарится там в его отсутствие, и потому всегда следит за тем, чтобы не оставлять кабинет открытым.

– Хочешь сказать, у тебя нет ключа и ты только сейчас об этом говоришь?! – прошипел Адлерберг.

– Конечно, у меня есть ключ, Питер! Я стащил его у Брея прямо перед отъездом, но вокруг кабинета полно камер, не так уж просто проникнуть туда и остаться незамеченным. К тому же в северном крыле всегда ошивается больше всего прислуги. Но если вопрос с ней мы решили, заняв всех гостями, то проблема с камерами все еще есть. Если мы проникнем в кабинет Нейка, он узнает.

– Я так понимаю, теперь нам еще нужно и камеры вырубить, – озадаченно потер взмокший лоб Алик. – Класс. Просто… просто супер.

Питер нахмурился, скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на Андрея.

– И как, по-твоему, мы должны это сделать?

– Никак, – заключил Андрей. – Камеры никак не обойти, рано или поздно Нейк об этом узнает, поэтому дальше я пойду один. Надеюсь, мне удастся найти нужную информацию и передать ее тебе перед тем, как он до меня доберется. Не переживай, я не выдам ни тебя, ни Алика. Нейк привык к моим фокусам. Он будет думать, что я залез к нему в кабинет, просто чтобы в очередной раз вывести его из себя.

– Отличная идея, Эндрю! – нахмурился Питер. – Но нет. Пусть идет Хейзер.

Он подтолкнул Алика в сторону прохода.

– Я?! – ошарашенно выпалил тот.

– Да, ты! Из нас троих Брей больше всего любит тебя. Пора бы и тебе замарать руки.

– Это глупо, Питер, – тут же вступился за него Андрей. – Я здесь живу и знаю тут все наизусть. Никто не справится с этим лучше меня.

Пошарив в карманах, он протянул Алику и Питеру по микронаушнику.

– Забирайте, – велел он, – это чтобы оставаться на связи, пока я шарюсь в кабинете Брея. Свой, привязанный к вашим, я уже надел. Стойте на стреме и сообщите мне, если Нейк пойдет к себе. Все ясно?

– Я м-могу п-пом-мочь, – послышался неуверенный голос позади. Андрей обернулся и сжал челюсти, заметив стоящего позади Марка. Ну, разумеется, все это время он был тут. Было крайне глупо полагать, что ближайший час он просидит в одиночестве в запертой комнате.

– Я з-знаю, как от-тключ-чить к-кам-меры.

– Ты что?! – выпучил глаза Алик.

Марк неуверенно посмотрел на Андрея, как и прежде нервно теребя браслет на левой руке.

– Я зн-знаю…

– Это мы уже поняли! – перебил его Питер. – Объясни как.

Осмотрев проход антресольного этажа, Марк указал на скрытую в углу маленькую панель управления и вздохнул, набирая в грудь побольше воздуха.

– Она ак-ктивир-рует систем-му безоп-пасност-ти. С ее п-помощ-шью м-можно от-тключить эл-лектрич-чество, – пояснил он. – Но оно от-тключится в‑во всем д-доме. В-везде.

– Ничего себе, а заика соображает! – подхватил Питер. – Но план все равно дерьмовый. Если мы вырубим электричество на полчаса – все заметят, и это только создаст нам проблем.

– Нам и не понадобятся полчаса. Для того чтобы я проскользнул в комнату Брея, достаточно пары минут. Все примут это за случайные перебои. Это просто отличная идея, – заключил Андрей, посмотрев на Марка. – Ты знаешь, как именно отключить электричество на панели?

– Да, – кивнул Марк, – я д-делал эт-то р-раньше. Я с-смогу п-пом-мочь.

В течение десяти минут Марк пытался объяснить, как на время отключить электричество, не затрагивая другие системы. Питер потребовал рассказать, откуда ему все это известно, и Марк что-то ответил, но Андрей пропустил все мимо ушей. То и дело бросая нервные взгляды в сторону холла, он продолжал внимательно следить за Нейком. Не хватало только, чтобы он спалил их за взломом охранной системы.

Когда Марк закончил с объяснениями и окликнул его, Андрей обернулся и неожиданно для себя самого предложил:

– Пойдешь со мной?

– Ты что там выдумал, Эндрю? – подорвался Питер. – Мы так не договаривались. Раз уж на то пошло, я тоже лучше пошарюсь в кабинете Брея, нежели буду нянчиться тут с Хейзером…

– Судя по всему, это мне придется нянчиться с тобой, – огрызнулся Алик.

– Нет, Питер, – отрезал Андрей. – Ты нужен здесь. Алик по моему сигналу вырубит электричество, а твоя задача – следить за Нейком Бреем, и если он вдруг вздумает отправиться к себе – отвлечь его.

Питер нахмурился.

– Ты что-то больно раскомандовался, Эндрю. Не много ли на себя берешь? – он подался вперед и, выпрямившись во весь рост, навис над Андреем. – Напомню, ты тут не главный.

Андрей из последних сил сдержался, чтобы не закатить глаза. Однако вместо этого он доверительно положил руку на плечо Адлербергу и даже попытался улыбнуться.

– Конечно, нет, Пит, ты тут главный. Но ни я, ни Алик не сможем отвлечь Брея. Никто не справится с импровизацией лучше тебя. Из нас всех ты самый сообразительный.

– Ты хитрый поганец, Эндрю, я вижу, что ты делаешь, – прищурившись, начал Питер, но Андрей его уже не слушал.

– Так ты со мной? – вновь спросил он у Марка, и тот кивнул.

– Через три минуты, Алик, – коротко скомандовал Андрей, и они пустились через весь коридор в другое крыло резиденции.

Поглядывая на время на браслете, Андрей быстрым шагом двигался в сторону покоев Брея, и Марк следовал за ним по пятам. Комнаты герцога находились в северном крыле – еще более мрачном, чем восточное, в котором жил Андрей. За полтора года у герцога он бывал тут всего несколько раз, и у него не было ни малейшего желания сюда возвращаться. Все те же зашторенные окна в пол, полупустые колонные залы из серого мрамора и портреты, в особенности его погибшей Татьяны Брей, наводящие на него чудовищную тоску. Проходя мимо них, Андрей невольно передернул плечами и обернулся, чувствуя на себе пристальный взгляд Марка.

– В чем дело? – резко спросил он.

– Т-ты не с-сказал, как т-тебя зов-вут, – пробормотал Марк, отчего Андрею моментально стало неловко. За все это время он даже и не вспомнил о том, что не представился.

– Андрей.

– Я д-думал, Эндр-рю. Так з-зовет т-тебя тот в‑высокий мальч-чик…

Андрей вздохнул. Стоило ли упоминать, что для него у Питера Адлерберга было много своих имен. Дохляк, Зеленоглазка, Деваншизик, Заморыш – в сравнении с остальными вариантами «Эндрю» звучало еще очень даже неплохо.

– Не думаю, что как-то могу на это повлиять, – честно признался он.

– Правильно не думаешь, Эндрю, – тут же донеслось из наушника.

Само собой, Питер внимательно прислушивался к их разговору.

– Алик, ты готов? – уточнил Андрей, приблизившись к покоям Брея, выбросив руку в сторону и тормозя Марка. – Вырубай на счет «три».

На «трех» они с Крамером рванули по коридору к большой массивной двери. Андрей провозился с замком несколько секунд. Как только дверь послушно подалась навстречу, он скользнул внутрь, затянув за собой Марка, и тут же захлопнул ее за спиной.

– Мы внутри, – коротко сообщил он. – Я дам сигнал, когда найдем то, что нужно. У вас все под контролем?

– Все в норме, – отозвался Алик.

– Шевелись активнее, Эндрю, – вместо ответа добавил Питер. – Мне осточертело караулить ступеньки. Если будешь возиться там три часа, я вытру их Хейзе…

Андрей снял наушник и огляделся. Кабинет Нейка, по его мнению, в точности отражал внутренний мир герцога. Роскошный, но сдержанный, мрачный и аскетичный – он был такой же, как и вся остальная резиденция. Такой же, за исключением одной-единственной детали: здесь, в отличие от десятков других залов, чувствовалась жизнь. Несмотря на просторность, лакированную мебель из темного дерева, черный мраморный пол, потолок, что уходил в высоту на несколько метров, и витражные во всю стену окна, кабинет почему-то казался Андрею на редкость уютным. Кажется, это было единственное место в доме, где Нейк не прятался за толстыми шторами.

Из панорамного окна открывался вид на океан. Невероятный, бушующий и бесконечно прекрасный. Андрей провел на Кальсионе уже около полутора лет, но до сих пор не привык к его силе и красоте. Когда он жил с матерью, он ненавидел прогулки на свежем воздухе, которые ему настоятельно рекомендовали врачи. Но, попав к Брею, он полюбил их всей душой. В особенности вдоль побережья.

– В-все в поряд-дке? – осторожно уточнил Марк у него за спиной.

– Да, – сглотнув, подтвердил Андрей, – приступаем. Ты изучаешь все, что найдешь там, – он указал на огромный шкаф в правой части кабинета, после чего кивнул в сторону стола, – а я пороюсь в хранилище данных. Не бойся, Марк, – добавил он, заметив испуганный взгляд Крамера, – даже если Нейк поймает нас, я возьму все на себя. Он сразу поймет, что это я втянул тебя во все это.

– Я н-не б-бось, – тихо, но твердо сказал Марк. – Д-даже если Н-нейк Б-брей пожал-луется Л-леониду, т-тот мне ничего не с-сделает. Ему п-плевать на мен-ня.

Андрей с удивлением проводил Крамера взглядом, когда тот смело подошел к шкафу и открыл дверцу.

– Ч-что мы ищ-щем?

– Все, что может нам хоть как-то помочь проникнуть в личные покои Диспенсеров.

– Ч-что?! – обернулся Марк, выпучив глаза. – В-вы п-планируете прон-никнуть в рез-зиденцию Д-диспенсеров?

– Что-то вроде того, – хмуро отозвался Андрей, подключая панель управления на столе Брея. – Все подробности потом. Сейчас у нас мало времени.

Марк послушно кивнул и тут же принялся за дело. На то, чтобы подключиться к системе Брея, Андрею понадобилось около пяти минут. Он принялся просматривать папки с архивными данными, но то и дело поглядывал в сторону Марка в другом конце кабинета. Любопытство, как это нередко бывало, брало над ним верх.

– Кто такой Леонид? – не выдержав, спустя несколько минут спросил Андрей. – Это твой родственник?

– Мой д-дядя.

– Ты живешь с ним? Он взял тебя к себе после…

– …того, к-как мои род-дители ум-мерли, – закончил Марк, даже не оглянувшись. – Его заст-тавил Конгресс.

Андрей выпрямился и в недоумении посмотрел на Крамера.

– Заставил?

– Да. Когда Леон-нид зах-хотел заявить п-право на вл-ладения м-моих род-дителей, Конгресс застав-вил его заб-брать и меня. – Голос Марка звучал пусто, будто он и сам был куском земли, что присвоил Леонид.

– Он не оставил бы тебя в любом случае, – сказал Андрей. – Ты Крамер. Ты – его кровь.

Марк оглянулся. В свете дневных лучей его карие глаза отдавали золотом.

– Ему плевать н-на кровь. Он бы избав-вился от меня в перв-вый же д-день, если бы мог. Но я ему н-нужен. Я ув-верен, он уже при-придумал, как исп-пользовать меня в буд-дущем. У т-тебя есть семья?

– Больше нет, – тихо ответил Андрей. – Мы не виделись с тех пор, как меня забрал Брей. Это часть нашей сделки.

– С-сделки?

– Да. Нейк согласился забрать меня при условии…

– У нас проблема! – Андрей вздрогнул, когда из наушника, что он положил на стол, донесся взволнованный крик Алика. – Брей, кажется, идет сюда! Он намерен подняться!

– Он идет к лестнице? – прижав наушник к уху, спросил Андрей.

– Он в паре метров от нее, разговаривает с миссис Дарис, но у него на лице написано, что он уже готов вскрыть себе вены, лишь бы она отстала. Проклятье, он что-то сказал ей и теперь идет сюда! Это катастрофа, он…

Марк испуганно замер у шкафа, вылупив глаза.

– Питер! – в панике крикнул Андрей, как ошпаренный тыча в бесконечные виртуальные папки в электронном архиве Брея. – Мы еще ничего не нашли! Дай нам хотя бы минут пятнадцать. Ты должен его отвлечь – это твоя работа!

– Катись в пекло, Эндрю! – прошипел в ответ Адлерберг. – Ты мне за нее не платишь!

– Пит, это серьезно! Если мы не достанем что-либо сейчас, то можем забыть о том, чтобы проникнуть к Диспенсерам. Как только Брей узнает, что я шарился в его кабинете, он не только устроит нам всем знатную взбучку, но и позаботится о том, чтобы мы и на шаг не смогли приблизиться к северному крылу. Отвлеки его и придумай что-нибудь! Ты справишься с этим лучше любого из нас. Ты слышишь? Иди к нему и задержи его! Сейчас же!

В ответ послышался полувздох-полушипение. Питер даже дышал угрожающе. Марк приблизился к Андрею и чуть дернул вверх подбородком, как бы спрашивая: «Ну как оно?»

Хреново, хотел сказать Андрей. Его пульс зашкаливал, волны паники и адреналина растекались по телу, а Питер все еще молчал.

– Дерьмовы дела, – простонал Алик. – Нейк поднима…

– Черт бы тебя побрал, Эндрю! – наконец выплюнул Питер. – У вас пятнадцать минут. Только попробуйте вернуться с пустыми руками.

Выдохнув, Андрей облокотился руками о стол и на несколько мгновений прикрыл глаза. От волнения у него закружилась голова.

– Миссис Ронан! – послышался в наушнике чуть приглушенный голос Питера с такой слащаво-приторной интонацией, что Андрея передернуло. – Я бы хотел сказать мистеру Брею пару слов. Да, тост. Вы могли бы окликнуть его на пару минут, я долго готовил свое поздравление…

– Все в порядке, – шепнул Андрей Марку, – Питер задержит Нейка тостом.

– У меня почему-то очень плохое предчувствие, – оповестил Алик.

– Следи за Питером и за лестницей, – тут же велел ему Андрей.

Он кивнул Марку, и они вновь принялись за поиски. На этот раз Крамер присоединился к изучению архивных папок. Что-то подсказывало, что данные в них куда важнее, чем в старинных книгах. Марк понимал Андрея без слов: он тянулся в сторону нужной виртуальной папки или перещелкивал данные архива, улавливая все по одной только мимике.

Они работали так быстро и слаженно, будто знали друг друга всю жизнь. В какой-то момент Андрею даже стало стыдно, что поначалу он с таким пренебрежением отнесся к новому знакомому.

– Откуда ты знаешь, как отключить электричество? Точнее, откуда ты вообще знаешь, как работают охранные системы? – на ходу уточнил он.

– Я ч-часто бывал од-дин. Леон-нид оставлял м-меня по н-несколько недель, ин-ногда даже на п-пару месяцев. Я из-зучил н-нашу резид-денцию вдоль и поп-перек. У м-меня было врем-мя, чтобы из-зучить это и д-другое…

Копируя данные одной из папок в свой личный архив, Андрей с любопытством посмотрел на Марка.

– Например? Что еще?

– Мног-гое. В ми-мире много с-странных вещ-щей, которые н-нуждаются в изучении. Н-например, что дол-должно быть в атмос-сфере, чтоб-бы небо было зел-леным? Зач-чем рыбам усы? П-почему лист-твенницей называют хв-хвойное дерево? Или п-почему, если м-молния бьет в мор-ре, вся рыба не погиб-бает? – Марк протараторил это не задумываясь, а потом вдруг вздохнул, украдкой взглянул на Андрея и почему-то внезапно покраснел. – Зря я это ск-казал. Ты р-решишь, что я ид-диот.

– Вовсе нет, Марк. Это звучит любопытно. Необычно, но любопытно, – заверил Андрей, когда их глаза встретились. – Я никогда не задумывался об этом, но ведь правда… зачем рыбам усы?

Марк просиял. И на его лице от смущения даже выступили розовые пятна.

– Это органы ос-сязания. С п-помощью них рыбы ощуп-пывают предметы на дне, к-когда, например, вод-да мутная и-или очень темно.

Андрей улыбнулся.

– Забавно.

– Спасибо, что дали мне слово, миссис Ронан. И вам, вам тоже, конечно же, спасибо, мистер Брей, – донеслось до Андрея из наушника. Питер, как и обещал, не терял время зря. Оставалось надеяться, что Адлерберг заставит потерять его всех остальных в зале, включая Нейка. – Я знаю, ваше время очень дорого. Особенно сегодня. Но я рад, что сегодня я здесь и могу сказать, как много вы значите для всех нас… Вы великий человек, мистер Брей! Мой отец часто это говорит. Пожалуй, даже чаще, чем зовет меня по имени. Издержки отцовства, когда количество детей переваливает за двадцать…

– О Десять, – простонал Алик.

Сжав зубы, Андрей продолжал спешно изучать архивы. Он радовался лишь тому, что сам не присутствовал в гостиной и не видел недоумевающих лиц гостей и Нейка, метающего взглядами ножи.

– Мой отец считает, вы, мистер Брей, великий человек, и я не могу с ним не согласиться. Как, впрочем, и во всем остальном, ведь в ответ он всегда может не согласиться с моим правом на наследство земель в пределах центрального кольца…

– Все плохо? – прошептал Марк, когда Андрей взвыл от бессилия.

– Это катастрофа, – ответил он одними губами.

– Но в этом случае вряд ли кто будет спорить с моим отцом. Есть очевидные факты, аксиомы, законы нашей реальности. Огонь – горячий. Вода – жидкая. Планеты, как и моя сестра Ванесса, имеют форму шара, а Нейк Брей – великий.

Андрей второпях пролистывал данные очередной папки Брея. Их число уже перевалило за сорок. Пока их с Марком поиски так и не принесли толковых результатов, поэтому тормозить Питера он не спешил. При любых других обстоятельствах он бы непременно попросил Алика остановить это безумие, но сейчас оно было как никогда на руку.

– Достоинства Его светлости можно перечислять до бесконечности. Он умен, и красив, и невероятно мудр. Силен, проницателен, харизматичен, благороден, гениален, но при этом скромен. Он несгибаем, неотразим, решителен, энергичен, статен, предприимчив, талантлив…

– Я и не подозревал, что у него такой богатый словарный запас, – отметил Алик, когда Питер добрался до третьего десятка эпитетов.

Адлерберг тянул время как мог, но рано или поздно даже его льстивые прилагательные должны были закончиться. Андрей ткнул в пятидесятую по счету папку, когда изображение вдруг чуть зарябило, и через несколько секунд перед его глазами появилась объемная цветная голограмма. Это была уменьшенная в тысячи раз виртуальная копия гигантского многоэтажного дворца с прилегающей парковой зоной. Стоило прикоснуться к изображению и развести пальцы, как масштаб выбранной точки увеличивался и Андрей мог в деталях разглядеть каждое из помещений. Роскошных помещений, среди которых были и парадные залы для приемов, и десятки гостевых покоев, и зимние и летние сады, и рабочие кабинеты. Целое крыло дворца было отведено под старинные картинные галереи. Но что больше всего впечатлило Андрея – так это парадный зал на самом последнем этаже со стеклянным куполом-крышей. Он и сам не помнил, откуда слышал, что в хорошую погоду его снимают, чтобы гости могли вживую насладиться видом на природные просторы с высоты птичьего полета. Андрей всегда мечтал побывать там.

– Это… – изумленно начал Марк.

– Карта резиденции Диспенсеров, – сглотнул Андрей. – Она и правда существует.

Времени оставалось все меньше. Андрей присоединил к системе свой браслет и запустил передачу данных.

– Вам еще долго? – обеспокоенно спросил Алик. – Брей в ярости. Кажется, он начинает пробираться к Питеру.

– Мы нашли карту резиденции Диспенсеров. Нам нужно еще пять минут.

Эпитеты Питера закончились на пятом десятке. Андрей предположил, что это был его рекорд.

– Все эти качества делают Его светлость не просто выдающимся человеком нашего времени, – продолжал Питер. – Они делают его несокрушимым! Я уверен, на этом свете нет никого и ничего, что могло бы противостоять Нейку Брею. Он неуязвим. Вы можете со мной поспорить. В конце концов, все мы люди и всех нас, к примеру, может сбить космический корабль. На что я вам скажу, что… что если Нейка Брея и вправду собьет космический корабль, то тогда у Галактического Конгресса станет на один корабль меньше!

– Вы скоро?! – завопил в наушник Алик. – Он окончательно спятил!

– Почти закончили, – отозвался Андрей. – Осталось четыре минуты. Не спускай глаз с Нейка Брея, проследи, чтобы он все это время оставался там. Что он сейчас делает? Все еще пытается добраться до Питера?

– Он, он… я его потерял, кажется, он был недалеко от Питера, но сейчас я его не… Проклятье! Он идет сюда!

– Куда сюда? – подорвался Андрей.

– Ко мне! Он заметил меня и, кажется, понял, что мы что-то задумали…

Андрей поймал взволнованный взгляд Марка и вновь посмотрел на голограмму. Индикатор загрузки едва достиг пятидесяти процентов. Нет, бросать все сейчас было нельзя. Во второй раз провернуть что-то подобное они точно не смогут. Он прижал микронаушник сильнее к уху.

– Алик, делай все что хочешь, но задержи Брея. Нам нужно несколько минут – загрузить карту и убраться отсюда. Я тебя умоляю, не дай ему добраться до нас раньше времени!

– Я не…

– Алик, это вопрос жизни и смерти!

– Я попробую что-то сделать.

Приблизившись на шаг, Марк легко коснулся руки Андрея на сенсоре.

– П-пусть нажм-мет на синюю кн-кнопку на панели безо-пастности. Это зад-держит Брея.

– Алик, ты слышишь? – тут же спохватился Андрей, сжав ладони, чтобы Марк не заметил дрожь в его пальцах от волнения. – Нажми на…

– Я уже нажал! – крикнул Алик.

– Куда ты нажал?

– На все! Я нажал на все кнопки! Нет времени, Брей уже поднимается!

– Он нажал на все, – в ужасе прошептал Андрей Марку, когда по всей резиденции разнесся протяжный визг сирены. Он едва успел набрать в рот воздуха, как с потолка на них хлынула вода. Она хлестала так, будто они вдруг оказались под ливнем, а вместе с ее потоками отовсюду, не только сверху, но и откуда-то по бокам, вылетали целые облака пены. Андрей лишился дара речи. Вода затекла ему даже в рот, а пена, что продолжала появляться из ниоткуда, щипала глаза. Он щурился и тер их со всех сил, чувствуя, как барабанные перепонки разрываются не только от воя сирены, но и от криков гостей в холле. Судя по всему, их постигла точно такая же участь.

– Он вк-ключил пожарную сигнализ-зацию, – пробормотал Марк, отплевывая пену.

Андрей судорожно схватил со стола браслет и проверил индикатор загрузки – девяносто пять процентов. Марк протер глаза и посмотрел в сторону дисплея. За считаные секунды он, как и Андрей, вымок насквозь, а на его плечах взгромоздились белые облака пены.

– Отменная вечеринка, Хейзер! – одобрил Питер.

Алик что-то испуганно пробормотал в ответ, но Андрей ничего не расслышал. Ни в силах связать и пары слов, они с Марком ошарашенно смотрели друг на друга. Круглые от испуга глаза Крамера, казалось, вот-вот вылезут из орбит, и Андрей невольно прыснул от смеха. Лицо Марка нужно было видеть. За несколько секунд на нем отобразился весь спектр эмоций, а потом взорвался и Крамер. Он хохотал с Андреем во весь голос, едва не падая на пол. Питер по ту сторону наушника тоже едва дышал от смеха. Его гоготание перекрывало даже отчаянные вопли гостей.

– Вы все спятили, – в ужасе заключил Алик. – Вы кинули меня тут и спятили.

– Уноси оттуда ноги, – едва отдышавшись, велел Андрей. – Убирайтесь оттуда с Питером. Мы с Марком пойдем через выход северного крыла. Встретимся снаружи, во внутреннем дворе.

Загрузка была завершена. Наскоро свернув архивы Брея, Андрей кинулся к двери, утянув за собой Марка. Он перехватил его руку непроизвольно, и они тут же бросились прочь. Задыхаясь от быстрого бега и хохота, они неслись через длинные пролеты, то и дело спотыкаясь на скользком от воды и пены полу.

– Получилось? – едва они оказались на улице, Алик буквально накинулся на Андрея. – Карта у нас?

– У нас.

– Ты просто псих, Зеленоглазка! – подскочил к нему Питер. Он, как Алик, тоже был насквозь мокрый, с остатками пены на голове и одежде. – Ты псих, но ты чертов гений! – Адлерберг со всей силы тряс его за плечи. – Это был просто охренительно дерьмовый план, Эндрю, но он сработал! Клянусь, это лучший день в моей жизни! Когда Хейзер врубил противопожарную систему и всех залило… Да проклянут меня Десять, только ради этого зрелища я готов повторить все заново!

– Твой тост тоже был бесценен, – отметил Андрей.

Питер растянул рот в довольной улыбке.

– Ты оценил? Знаю, я был неотразим, как и всегда!

– Но в том, что все удалось, заслуга не моя, не Алика и даже не твоя, – добавил Андрей. – Это все Марк. Если бы не он, ничего бы не вышло.

Марк, что тихо стоял в стороне, вздрогнул и, посмотрев на них, слегка покраснел.

– Я не…

– Заика Ма-арк, – хитро улыбнувшись, протянул Питер и тут же переключился на него. – Признаюсь, ты превзошел все наши ожидания!

На этот раз он смотрел на него с интересом и как будто даже с долей восхищения. Андрей знал, что один этот взгляд можно считать наивысшей похвалой.

– Согласен, – кивнул Алик. – Без Марка мы бы не справились.

– Это все Заика Марк! – прокричал во весь голос Питер. – Заика Марк – величайший взломщик галактики! Вы слышите?! Это все Заика Марк!

Он скандировал это, носясь по внутреннему двору и размахивая мокрой шелковой шалью, как флагом победителя. Андрей даже и думать не хотел, у какой из перепуганных дам он украдкой стащил его ради шутки.

– Заика Марк!

Алик расхохотался и сначала тихо, а потом все громче и громче принялся скандировать оды Крамеру на пару с Питером. Он, подобно Адлербергу, делал это нараспев, то и дело бросая взгляды в сторону панорамных окон, где ошалелые, вымокшие насквозь гости пытались прийти в себя, пока Нейк Брей выдворял их из резиденции. Они высыпались из холла с пеной на голове, в вымокших, безвозвратно испорченных нарядах и едва не скулили от досады, пока с другой стороны крыла, с черного хода, прислуга выносила потекшие от сырости портреты Брея и скидывала их в общую кучу для костра. Глядя на это, даже Андрей не мог сдержать смех, несмотря на то что чувствовал чудовищную слабость и нарастающую боль во всем теле. Действие лекарства, что он принял еще с утра, должно было закончиться около часа назад. Андрей почему-то вспомнил об этом только сейчас, хотя прежде никогда не забывал о болезни.

– Заика Марк! – скандировали Питер с Аликом. – Заика Марк!

Андрей обернулся. Марк стоял в паре шагов от него и улыбался во весь рот. Его даже не смущало прозвище Заика, которое Питер и Алик выкрикивали с таким добродушным задором, будто это должно было быть его гордостью, а не изъяном. Андрей хотел окликнуть его, но тут же согнулся от кашля. После долгого бега легкие горели от боли, но он старался не показывать виду.

– Все в порядке? – обеспокоенно рванул к нему Марк.

– Все в норме, – с трудом сдерживая очередной приступ кашля, прохрипел Андрей. – Это ерунда.

– Знаешь что, Марк? – внезапно окликнул Крамера Питер. – Я тут подумал… Когда тебе исполнится девятнадцать, я, быть может, даже замолвлю за тебя словечко в «Белом георгине».

– Сп-спасибо, – еще больше покраснев, кивнул Марк. – Что это зн-начит? – тут же шепотом уточнил он.

Откашлявшись, Андрей наскоро вытер окровавленную ладонь о брюки и тепло, пусть и из последних сил, улыбнулся.

– Это значит, теперь ты один из нас, Марк Крамер, – сказал он. – Добро пожаловать в семью.

Глава 10. Долг крови

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

– Значит, ты и правда планировала сбежать в резиденцию Нозерфилдов? – задумчиво уточнил Филипп. – Я думал, ты блефуешь.

Я устало пожала плечами.

– Нозерфилды – ближайшая и единственная родственная к Понтешен династия, о которой мне известно. Говорят, что кузен Анны Понтешен Вениамин Нозерфилд еще может быть жив. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Похоже, он единственный, кто может знать, кто я вообще такая.

Мэкки вздохнула и зарылась пальцами в волосы. В течение последнего часа я рассказала им все, что пережила за последние три месяца, пропустив лишь некоторые детали. Я умолчала о том, что знала о Кериоте и конфликте Рейнира и Андрея, а также о том, что мое прибытие на Тальяс было требованием Кристиана Диспенсера. Держа в уме ненадежность и вспыльчивость Калисты, я всерьез остерегалась, что в ее руках эта информация станет бомбой замедленного действия.

Ни ей, ни Филиппу не стоило знать о том, на что был способен Андрей Деванширский, а также какую опасность представляет Кристиан. По-настоящему я доверяла лишь Мэкки, но раз она шла в комплекте с Калистой Чавес и Филиппом Адонго, мне стоило соблюсти меры предосторожности.

Я также умолчала и о том, какие отношения связывали нас с Андреем. Я вообще старалась говорить о нем как можно меньше, чтобы избежать лишних расспросов. Мэкки и Калиста слушали не перебивая, и к концу рассказа я мысленно отметила, что их желание расправиться со мной прямо на месте чуть поубавилось. Мэкки казалась озадаченной, Калиста будто даже печальной, а Филипп…

– У меня сегодня праздник, – довольно заключил он, – таких сведений, да еще и от первого лица, я бы не заполучил и за миллион кредитов.

…А Филипп просто сиял от счастья.

– Затребуй эту сумму у Галактического Конгресса, когда будешь сдавать меня им, – вяло предложила я, – уверена, они расщедрятся.

– Значит, когда ты вместе с Деванширским отправилась на Мельнис, чтобы найти пятый штаб, Марк Крамер сообщил об этом Леониду? И тот подорвал ваш корабль? – уточнила Мэкки.

– Марк не думал, что там будет Андрей, он полагал, полечу только я…

– О, то есть он собирался убить только тебя, верно? А теперь ты… напомни, что ты там хочешь сделать? – прищурилась Мэкки.

– Спасти, – подсказал Филипп. – Да, кажется, именно так она и сказала.

– Ценой собственной свободы и, вероятно, жизни, – добавила Калиста, сомкнув ладони в замок и чуть приподняв подбородок, будто бросала мне вызов. – Ты же не думала, что после слезливого рассказа мы вдруг резко встанем на твою сторону и передумаем сдавать тебя Конгрессу? Да и с чего нам вообще тебе верить? Когда ты пыталась впарить нам историю о том, как мечтаешь найти брата, то тоже звучала убедительно. У тебя вообще был брат?

– Я единственный ребенок в семье, Кали.

– Превосходно, – прошипела она сквозь зубы.

– Что же касается Марка… я делаю это не только ради него.

Филипп приподнял брови.

– А ради кого?

Питера, Алика, Андрея… особенно Алика и Андрея. Перед глазами вновь и вновь мелькали их выцветшие от отчаяния лица после того, как судья допросил Марка и отказался снять с него обвинения. Стоя на трибунах и не спуская глаз с Крамера, они оба были… словно заживо погребенные.

– Мария делает это ради себя, – внезапно ответила за меня Мэкки. Она казалась столь же раздраженной, сколь и опустошенной, а еще в ее голосе сквозило презрение. Искреннее, сухое и беспощадное. – Крамеры, может, и убили два миллиона, но она причинила им всем не меньший вред. Ты знаешь, что сейчас сама должна стоять там рядом с Леонидом и Марком, – обратилась ко мне Мэкки, – вина пожирает тебя изнутри, но, видимо, недостаточно, раз ты до сих пор не сдалась Конгрессу добровольно. Крамеры конченые ублюдки, а ты, вдобавок ко всему, еще и трусиха, и это угнетает тебя куда больше. Вот почему ты хочешь помочь Марку. Если он умрет, а ты ничего не сделаешь, это тебя уничтожит. Это ведь так?

– Мэк, я…

– Это ведь правда?! – рявкнула Мэкки, встряхнув меня за шиворот так, что я ударилась затылком о стену. – Ты чертова трусиха, не так ли? Ты противна самой себе из-за того, что отсиживаешься здесь, пока они расплачиваются жизнью! Ты готова уродовать себя каждый день, лишь бы не выйти туда и принять удар, и смеешь просить нас покрывать себя?! Да как ты вообще смотришь на себя в зеркало?!

Боль в затылке распространялась волнами, и я неосознанно прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не взвыть от ярости. Мэкки всегда точно знала, куда ударить побольнее, и в этот раз у нее, как прежде, почти получилось. Мне хотелось плюнуть ей в лицо, кинуть правду – о том, что я пережила в Диких лесах, почему я на самом деле находилась на Тальясе и о шантаже Кристиана. Мне хотелось наорать на нее и разрыдаться одновременно – от ненависти, что переполняла меня ко всем, кто думал, что имел право судить меня, гнева, что кипел в каждой клетке тела, опустошающей усталости и бессилия. Но я не могла. Тогда бы мне пришлось рассказать о том, что нас связывало с Андреем, и о договоре с Кристианом.

– Последняя просьба, Мэк, – прошептала я вместо этого. – Помогите мне с Марком, и, клянусь, это все. После этого вы сможете сообщить все Конгрессу.

Мэкки с омерзением скривилась, отпустила меня и отвернулась, отойдя на несколько шагов.

– Тогда это уже не милосердие, – отметил Филипп. – Скорее похоже на попытку найти компромисс с совестью. И как ты собираешься спасти Марка Крамера?

Я подняла глаза. Кресло Филиппа висело в воздухе меньше чем в метре от меня, и от того, что я сидела на полу и смотрела на него снизу вверх, его взгляд казался мне куда более ожесточенным, чем обычно.

– Я уже сказала, что, если Марка приговорят к смерти, я не смогу его спасти. Все, что у меня, возможно, получится – это облегчить его боль. Но мне не справиться без… помощи, – сквозь зубы признала я. – К тому же суд еще не закончился, даже слушания не подошли к концу, вероятно, все обойдется и их приговор с Леонидом…

– Будет не смертельным, – закончила Мэкки. – И как мы должны тебе помочь, если это окажется не так?

Калиста округлила глаза от возмущения.

– Ты и вправду собираешься это делать?! Если она скажет тебе отпустить ее…

– Мне не нужно, чтобы вы меня отпускали, Калиста! – огрызнулась я. – Мне бессмысленно куда-либо бежать, я не собираюсь причинять кому-либо из вас вред и даже не прошу снять с меня наручники. В каком-то смысле это даже хорошо, что я ограничена в движениях. В лучшем случае вам вообще не придется ничего делать.

– А в худшем? – настороженно уточнил Филипп.

– А в худшем, если мои силы выйдут из-под контроля, вам нужно будет успеть это остановить, – я посмотрела на Мэкки. – В худшем случае тебе придется меня убить.

С этим, я не сомневалась, она справилась бы с легкостью.

* * *

Капсула Андрея Деванширского влетела в центр трибуны, и зал суда накрыла тишина. Андрей не говорил еще пару минут, оглядываясь вокруг и выжидая, когда внимание всего Конгресса будет обращено к нему. Он не смотрел в сторону Марка. Когда он начал свою речь, его взгляд был обращен лишь к совету Верховного суда.

– Последним осужденным из лиделиума, кого по решению суда вместе с семьей казнили на Бастефорской площади, был граф Лиам Кандри. Это случилось около пятисот лет назад. Если кто не помнит, Лиам был ответственен за теракт во время Святочного бала, в результате которого погибли сто пятьдесят восемь представителей лиделиума и еще примерно треть от этого числа остались в крайне тяжелом положении и умерли в течение года.

– Чудовищная трагедия, – заметил один из представителей Верховного суда.

– Верно, но, к сожалению, далеко не единственная, – продолжил Андрей. – Хоть смертные приговоры в лиделиуме больше не выносили, осужденных не стало меньше. Чуть больше трехсот лет назад, в четыре тысячи пятьсот пятьдесят четвертом году, из-за халатности Кристофера Дефью на Цантре на атомной электростанции случилась серия взрывов, в результате которых погибли более пяти миллионов человек, а половину планеты накрыла ядерная зима. – Взгляд Андрея скользнул в сторону капсулы с представителями династии Дефью. – Мировые экологические институты не раз предупреждали Кристофера о критическом уровне радиации на Цантре, но тот игнорировал международные нормы контроля атомных объектов. Все ожидали, что дому Дефью пришел конец, но этого не случилось. Кристофера сослали на Тэрос, а его семья была вынуждена возместить ущерб, из-за чего Дефью в свое время лишились больше половины своих земель в пользу Адлербергов.

– Мой дом выплатил свой долг сполна! – взревел на трибунах Говард Дефью.

– Верховный суд в то время решил так же, – с ледяным спокойствием кивнул Андрей и вновь обратился к судье: – Как вы считаете, ваша честь, смерть пяти миллионов простых людей может сравниться с такой «чудовищной трагедией», как убийство нескольких десятков представителей лиделиума? Потому что судя по мере наказания – нет.

– Катастрофа на Цантре не была преднамеренной, – устало прокомментировал судья. – Отсутствие умышленного мотива тоже влияет на приговор.

На лице Андрея не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как он пару раз сжал и разжал пальцы, пытаясь сбросить напряжение.

– В четыре тысячи шестьсот семьдесят третьем году дом Варгасов вступил в военизированный конфликт с домом Антеро, в результате которого за три года погибло около четырехсот тысяч человек, половина из которых относились к мирному населению. О конфликте домов не был уведомлен Галактический Конгресс, а военные действия велись с полным игнорированием гуманитарного права. Ни Варгасы, ни Антеро не понесли ответ ни за нарушение десятка международных конвенций, ни за смерть тысяч мирных граждан.

– Чего вы добиваетесь? – послышался раздраженный голос другого судьи. – Вы намерены обвинить Верховный суд в бездействии, несправедливости или хотите замучить нас до смерти историческими справками?

Питер Адлерберг горько усмехнулся и демонстративно отвернулся от камеры, что тут же вновь направилась на Деванширского.

– Я хочу лишь обратить ваше внимание на то, что после смерти Лиама Кандри преступления в лиделиуме не прекратились. Большинство из них были куда более жестокими, чем совершенное Крамерами, а число жертв зачастую превосходило количество погибших на Мельнисе. – Пальцы Андрея сильнее сомкнулись на поручне капсулы. – Тридцать четыре! С казни Лиама Кандри в судебной практике известно еще минимум тридцать четыре инцидента, которые по законам лиделиума и по уставу Десяти могли квалифицироваться как особо тяжкие и караться смертной казнью! Я могу пересчитать их по пальцам, в деталях рассказать о каждом, если вдруг ваша честь о них позабыли, назвать даты и перечислить имена всех виновных до единого. Приговор всех этих людей был в несколько раз мягче, чем полагалось по закону. Тому самому закону, по которому Крамеров может ожидать казнь.

– В таком случае вам, вероятно, стоит занять наше место! – рявкнул судья.

– Все, что я требую, это равного суда для всех, ваша честь! Не надо говорить о преступлении Крамеров как об исключении. Это далеко не первые распри из-за земель Красного реестра! Подобные споры возникали между Гардами и Ронуэль, Ракиэлями и аль-Марси, Мацаура и…

– Верховный суд не считает уместным подобные сравнения. По закону лиделиума долг Крамеров может быть выплачен лишь кровью.

– В таком случае нам всем прекрасно известно, долг какого из знатных домов так и не был уплачен! – с мрачным оскалом процедил Андрей. – Полтора века назад Люсия Диспенсер стояла здесь на коленях, умоляя Галактический Конгресс пощадить ее семью. Число жертв Вселенской войны, развязанной Константином Диспенсером, насчитывает десятки миллионов. Вы помните тот день, верно, мистер Роденс? – спросил Андрей, подавшись вперед и обратившись к старику судье, что сидел в центре трибуны Совета. – Вы тогда были еще совсем юным, но наверняка запомнили суд, с которого Люсия Диспенсер ушла живой, сохранив не только место Диспенсеров в лиделиуме, но и престол Кристанской империи для брата. Вы помните тот день, верно? После него народные волнения не утихали еще несколько лет. Тогда не только Галактический Конгресс, но и весь мир полагал, что долг Диспенсеров должен быть оплачен кровью. Однако суд решил иначе.

Конгресс затих. Андрей неподвижно стоял на месте, сжимая руками поручни и в гнетущей тишине ожидая ответа от верховного судьи.

– Это древнее дело, – наконец прохрипел старик.

– И благодаря его благополучному исходу наследники Люсии и Алистера сегодня здесь, – взгляд Андрея метнулся вверх, туда, где на несколько ярусов выше висела капсула Кристиана Диспенсера. – Сейчас никому и в голову не придет призвать их к ответу за преступления Константина, хотя за его плечами куда больше жертв, чем за Кандри, Дефью, Варгамами, Антеро и Крамерами, вместе взятыми. Но это не значит, что все забыли. Кровавый след, что тянется за императорской семьей, куда длиннее, и его не отмоют ни золото, которым Диспенсеры готовы осыпать весь мир, ни их показное благородство, ни усердные попытки очистить имя своего дома в глазах лиделиума.

– Если таким образом вы пытаетесь уличить Верховный суд в несправедливости… – начал мистер Роденс.

– Нет, – покачал головой Андрей. – В предвзятости – возможно, но не в несправедливости. Преступления Константина навсегда останутся кровавым пятном в истории, но я верю, что сохранение жизни Люсии и Алистеру Диспенсерам было одним из самых мудрых решений Конгресса. Дело вовсе не в милосердии, а в рациональности. Убийство виновного – не решение проблемы. Смерть его семьи не вернет забранных жизней, не восстановит разрушенные дома и не компенсирует ущерб семьям пострадавших. Преступлению Леонида Крамера нет оправданий, и он, безусловно, заслужил смерти. Но его казнь, как и казнь его племянника, – нерациональны. Выплата долга семьям пострадавших, восстановление инфраструктуры Мельниса – вот на что должно пойти состояние Крамеров и их оставшиеся годы жизни. – Андрей вновь обратился к мистеру Роденсу: – Когда-то вы были в числе тех, кто голосовал за помилование Диспенсеров, ваша честь. А значит, вы прекрасно осознаете, что наши законы устарели. Со времен Десяти прошло несколько тысяч лет, а мы до сих пор вершим справедливость, убивая младенцев за грехи дедов. Мы не просто варвары, мы самые настоящие безумцы. Сегодня у нас есть шанс поступить мудрее – не делать вид, что кровавая расправа над двумя людьми все исправит. Смерти – недостаточно. Крови – тоже. За то, что случилось на Мельнисе, Крамеры будут расплачиваться не одно поколение. Бесчестье, боль и презрение будут преследовать их род долгие годы. Жить с этим клеймом – не менее жестокий приговор. Далеко не каждый из нас способен вынести ненависть всего мира.

Последние слова Андрей произнес, подняв глаза с трибуны Совета к капсуле Диспенсеров. Он по-прежнему опирался на перила капсулы, и, кажется, я видела, как побелели его пальцы, когда он сильнее сжал их вокруг поручня. Смотря на него, Кристиан напоминал безжизненную статую. Он выглядел так, будто его лицо было слишком сильно натянуто на кости. Мне казалось, он даже не дышал.

– Полагаю, это все, – откашлявшись и приподнимаясь, прохрипел мистер Роденс.

– Нет, – внезапно сказал Кристиан, обратившись к совету суда, – мне тоже есть что сказать. Если позволите, ваша честь.

– Разумеется, ваше высочество, – сдержанно кивнул старик и вернулся на место.

В отличие от всех, кто до этого брал слово, Кристиан не предпринял никаких попыток привлечь внимание, но этого и не требовалось. Его капсула едва сдвинулась с места, лишь на несколько дюймов подавшись вперед, как Конгресс тотчас же погрузился в тишину. Все, включая судей Совета и Андрея Деванширского, смотрели на Кристиана. Выжидая, Диспенсер молчал еще около минуты, прежде чем заговорить вновь.

– Ни я, ни кто-либо из моей семьи не забыл о долге перед миром и Конгрессом, ведь все эти годы нам о нем неустанно напоминают. Моему отцу, потом моей матери, мне и даже моей пятнадцатилетней сестре. За преступления Константина все мы расплачиваемся до сих пор и, вероятно, будем платить еще долго. – На несколько мгновений взгляд Кристиана скользнул вправо, туда, где висела капсула Кортнеров. – Когда всем стало известно о подрыве повстанческой базы на Мельнисе, все тут же обвинили в этом нас. Не прошло и часа с последнего взрыва, как половина галактики кричала о причастности моей семьи. Нейк Брей и Андрей Деванширский были первыми, кто распространял эти слухи, не имея ни малейших доказательств.

– Когда мои люди прибыли на Мельнис, они засекли сигналы ваших кораблей, – сухо напомнил Андрей.

– Да, потому что мой дом был единственным, кто откликнулся на призывы о помощи Лехардов. Я послал к Мельнису своих миротворцев, но все они погибли, когда Крамеры открыли огонь. Я пытался спасти ваших людей, ваша светлость, – процедил Кристиан, обратившись к Андрею, – а вы в ответ обвинили мою семью в умышленном убийстве двух миллионов человек. Полагаю, не вам после этого изобличать Верховный суд в предвзятости.

Андрей молчал.

– Однако, как я уже сказал, дом Диспенсеров помнит о своих долгах и… милосердии. Когда-то Конгресс сохранил жизнь Люсии и Алистеру Диспенсерам. Валтер Крамер был в числе тех, кто выступал за их помилование. Сегодня я намерен вернуть этот долг. Говоря от лица моей семьи, я прошу Верховный суд проявить милосердие к Марку Крамеру и дать шанс ему и его потомкам искупить содеянное Леонидом. Что касается самого Леонида Крамера – ни я, ни члены моей семьи не видят ни единого повода и дальше сохранять ему жизнь.

Кристиан сделал шаг назад, и его капсула тут же вернулась на место. Мистер Роденс что-то коротко сообщил судьям, сидящим по обе стороны от него, и объявил о закрытии слушаний и начале голосования.

– Полчаса, – сухо сказала Мэкки, встретив мой взгляд, когда я впервые за все время отвела глаза от голограммы. – Через полчаса должно все решиться.

Я подползла ближе к стене и, облокотившись на нее спиной, закинула голову назад. Пульс бил в висках, отчего перед глазами танцевали темные пятна. Я все еще чувствовала болезненный отголосок удара Мэкки, который пришелся в точности по затылку, и колющий холод железных наручников, по-прежнему сжимающих запястья.

Еще целых полчаса.

– Я не хочу это видеть, Мэк, – тихо призналась я. – Когда все произойдет и Верховный суд объявит приговор, я не хочу это видеть.

Это была моя последняя просьба. Наверное, поэтому ни Мэкки, ни Калиста не съязвили в ответ. Вздохнув, Мэкки свернула голограмму и оглянулась на Филиппа.

– Сообщишь, когда все закончится?

– Как будет угодно.

Уверена, он закатил глаза, перед тем как его кресло исчезло за дверью. Калиста вышла вслед за ним, не сказав ни слова. Я поняла это, когда тяжелая дверь хлопнула второй раз, а Мэкки с шумом опустилась на пол напротив меня, вытянула ноги и криво усмехнулась. Наверняка, оставаясь здесь со мной, она и сама ощущала себя пленницей. Я огляделась. Узкая душная комната с низким потолком, походящая на гроб, односпальная кровать, маленькая умывальная раковина, несколько полок для одежды и крохотный, припаянный к полу стол с таким же одиноким стулом. Кажется, впервые за несколько недель знакомства я была в комнате Мэкки.

– У тебя нет соседки, – сказала я после нескольких минут молчания.

Мэкки встрепенулась и посмотрела на меня с опаской. Словно сомневалась, что я еще в здравом уме.

– Это было мое условие.

– Условие для чего?

– Для того, чтобы я осталась на Тальясе. Я хотела убраться отсюда, как и ты, – она мельком посмотрела на меня и тут же отвела глаза. – Филипп же рассказывал тебе, что случилось год назад на границе Барлейской системы, не так ли?

– Ты про тот случай, когда погибла сестра Калисты?

Мэкки нахмурилась и кивнула.

– Я потеряла двенадцать человек, включая ее. Думала просить распределение на другую базу, ближе к центру, но меня не отпустили. Зато согласились предоставить индивидуальную комнату. В награду за… успешную миссию. – В ее голосе слышалась горькая насмешка. – Да, нам удалось отбиться от людей Диспенсеров, и миссию сочли успешной. Даже несмотря на смерть почти всей команды. Нравится? – спросила Мэкки, обведя комнату рукой. – Как тебе такой обмен? Жизнь любимого человека на одиночную камеру?

Я едва открыла рот, но Мэкки не дала мне вставить и слова.

– Только не говори, как тебе жаль, – скривившись, оборвала она. – Оставь это для мальчишки Крамеров.

Подтянув колени к груди, она сложила на них руки и опустила голову. Все оставшееся время мы просидели в тишине. Мэкки почти не шевелилась. Все, что я видела, – это то, как легко, почти незаметно поднимались ее плечи каждый раз, когда она делала очередной вздох. Полчаса ожиданий стали вечностью. К тому моменту, как дверь вновь распахнулась и на пороге показался Филипп, мне казалось, что мы сидим здесь уже несколько часов. Возможно, так оно и было. Голосование Конгресса затянулось, в суде возникли споры, и… мне не нужно было слышать то, что он скажет. Я все поняла по одному только взгляду.

Не говори. Пожалуйста, ничего не говори.

Но Филипп сказал, коротко взглянув на меня и чуть качнув головой.

– Все закончилось, но ничего не вышло. Сочувствую, Мария. Через два часа Марка Крамера казнят на Бастефорской площади.

Глава 11. Где свет берет свое начало – рай

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

– Что еще за Бастефорская площадь? – спросил Алик, подняв голову. Из-за десятка окружающих его голограмм он и сам казался частью объемной графики. Изображения вокруг него рябили и мерцали, отбрасывая голубоватые блики на лицо.

Когда никто не ответил, Андрей оглянулся и в недоумении свел брови.

– Бастефорская площадь, Алик, эшафот лиделиума. Самое известное место казни в мире. Ты что, о ней не слышал? Бастефорской площади несколько тысяч лет. Во время Вселенской войны Константин Диспенсер казнил там половину своих врагов.

Марк передернул плечами.

– Не б-буду даже спраш-шивать, что стал-ло с другой по-половиной…

– Как вообще можно не знать о Бастефорской площади! – возмутился Питер. – Там продают восхитительных лангустинов!

Он сказал это на ходу, листая пухлую старую энциклопедию. Она была настолько древней, что сухие страницы едва не рассыпались под его пальцами. Уловив затянувшееся молчание, Питер огляделся и поймал на себе недоуменные взгляды друзей.

– Что?

– Лангустинов, Питер? Серьезно? – спросил Андрей. – Бастефорская площадь – это же живодерня… Там на одном квадратном метре вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу.

– А еще это одно из самых популярных туристических мест в галактике, Эндрю! И как в любом туристическом месте, там полно торговых лавок, – напомнил Питер, растягивая слова, будто объяснял очевидные вещи маленькому ребенку. – Туда привозят отборных лангустинов прямо из Эгельской системы. Огромных, с мою ладонь, и сочных, сваренных в пряном соусе… – блаженно прикрыв глаза, он облизнул сухие губы. – Если бы отец позволял мне чаще брать корабль, я бы только ради них мотался туда каждый день.

Андрею показалось, что еще немного, и его стошнит. В его воображении картины с массовыми кровавыми расправами на Бастефорской площади никак не вязались с восхитительными лангустинами, которых с таким восхищением описывал Питер.

– Я же не один считаю, что это омерзительно? – на всякий случай тихо уточнил он замерших вблизи Алика и Марка.

– На самом деле меня смутило другое, – слегка покраснев, так же тихо ответил Алик. – Я думал, Питер не любит рыбу…

Питер цокнул языком и, закатив глаза, громко захлопнул том.

– Лангустины – это не рыба, Алик! Лангустины – это большие креветки.

Алик вспыхнул, как зажженная спичка.

– Я в том смысле, что это все ну… семейство рыбовых…

– Ч-чего? – округлил глаза Марк.

Катастрофа. Андрей мысленно посочувствовал Алику, предвкушая грядущую бурю насмешек Адлерберга. По тому, как вытянулось лицо Питера, а уголок его рта зловеще пополз вверх, язвительный шторм грозил обрушиться в ближайшие несколько секунд.

– Семейство рыбовых?! – едва не брызжа слюной, вскричал Питер. – Это название твоего вида? Хейзеры из семейства рыбовых! Прошу прощения, ваше рыбейшество! Что же вы сразу не сказали, тогда у меня бы не было никаких вопросов к вашей слабости по отношению к червям из… семейства червяковых!

Андрей поймал испуганный взгляд Марка, но не успел вкинуть и слово, как Алик взорвался.

– Я подбираю их с дороги, чтобы такие гориллы, как ты, их не раздавили! – заорал он, вскочив на ноги. – И чтобы ты знал, черви… говорят, черви – умнейшие существа в галактике! – Алик в ярости повернулся к Андрею и указал на Питера. – Какого черта он вообще тут делает?! Зачем ты снова его позвал?!

– Хороший вопрос, ваше рыбейшество, – тут же подхватил Питер. – Почему бы вам не спросить это у умнейших существ в галактике?!

Андрей медленно выдохнул и провел рукой по лицу, чувствуя, как от усталости и перепалок друзей начинает раскалываться голова. Это была даже не усталость, это было… изнеможение. Снова и снова, каждый день по кругу переворачивать библиотеку Брея и пытаться найти хоть что-то новое о Деванширских и Диспенсерах и каждый раз понимать, что все было зря. Но если собрать Алика, Питера и Марка было непросто, то заставить их слаженно работать вместе оказалось и вовсе сверхзадачей. Больше половины времени, отведенного на поиски, тратилось на взаимные перепалки, и лишь оставшиеся крохи – на безрезультатную работу. Это приводило Андрея в бешенство.

Им так и не удалось проникнуть в резиденцию Диспенсеров. В последний момент Роберт Адлерберг наотрез отказался брать с собой Питера, и все их грандиозные планы с треском провалились. Это была самая настоящая катастрофа. Мало того, что добытая с таким трудом карта Кристанской резиденции Диспенсеров оказалась бесполезна, так еще и весь последний месяц Андрей был вынужден отрабатывать наказание от Нейка Брея. После того, что они с Аликом, Питером и Марком устроили на его дне рождения, герцог увеличил учебную нагрузку Андрея вдвое, и теперь половину его суточного времени занимали бесконечные лекции по истории, военному делу, галактической географии и языкам. Более того, визиты Алика, Питера и Марка в свою резиденцию Нейк Брей сократил до одного раза в неделю, и если бесконечные часы за учебной литературой Андрей еще мог выдержать, то вынужденное одиночество медленно погружало его в отчаяние. До наказания Брея он и не подозревал, как привязался к компании новоиспеченных друзей. В том числе и к компании Марка. Особенно к компании Марка.

Из всех троих помощников Крамер оказался самым полезным. Все, что оставалось Андрею после провала операции с проникновением в резиденцию Диспенсеров, – это в сотый раз изучать библиотечный архив Нейка Брея, в чем Марк оказался идеальным помощником. В сравнении с Питером он был куда более аккуратным и усердным, а в отличие от Алика – не досаждал Андрею нескончаемыми и абсолютно бессмысленными вопросами. Дело было не только в сообразительности, которую он подметил у Марка еще в первые встречи. Гораздо больше Андрея покорила его любознательность и… живой ум. Кажется, так однажды между прочим обронил Нейк Брей: «У мальчишки Крамера поразительно живой ум», и Андрей почему-то это запомнил.

Каждую неделю, в специально отведенный для отдыха день, Андрея навещали Алик, Питер, а теперь еще и Марк – как правило, Нейк Брей посылал за ними корабль. В один из таких разов Андрей попросил опекуна позвать к ним в резиденцию только Марка и, едва тот появился на пороге его комнаты, вдруг почувствовал неожиданное смущение и неловкость. Незадолго до этого у Андрея как раз закончилось очередное переливание крови. Поджав под себя заледеневшие ступни, он лежал под огромным одеялом и пытался читать. Его бил озноб, а ноги сводило так, что он почти их не чувствовал. Это была еще одна причина, почему Андрей не позвал Алика и Питера, – дружба требовала слишком много энергии и здоровья, которых у него почти не осталось.

Войдя в комнату, Марк замер в паре шагов от входа и растерянно оглянулся. Его взъерошенные пышные кудри вились еще больше обычного, а на светлой одежде виднелись мокрые крапинки от дождя.

– Мы с-сегодня од-дни? – пробормотал он, изучая глазами сумеречную комнату.

– Да, – Андрей отложил книгу, слабо подтянулся на кровати и еще больше подогнул под себя ноги. – Проходи, Марк. Прости, я сегодня не в лучшей форме…

Он вдруг почувствовал себя неловко и унизительно. Что для Питера, что для Марка его болезнь всегда была чем-то эфемерным – они о ней слышали, но никогда не сталкивались с ее проявлениями. Они не видели, как он отхаркивает кровь каждый раз, когда пробегал с ними по резиденции Брея хотя бы сотню метров; не замечали, как вместе с обедом он украдкой проглатывал таблетки; не догадывались, сколько болезненных инъекций ему вводили за несколько часов до их прибытия. Перед их встречами Андрей увеличивал дозы лекарств, чтобы выглядеть и чувствовать себя лучше. Ни Марк, ни Питер и понятия не имели, что после каждой их сходки он не вставал с постели по двое суток. Единственным, кто обо всем знал, был Алик. Как давно Андрей принимал лекарства, он угадывал по одному только внешнему виду друга, и это создавало другую проблему. Алик был чересчур заботливым и так переживал, что из-за этого Андрей еще больше чувствовал себя больным.

– Послушай, Марк, – прочистив горло, сказал он, – к сожалению, я тут заперт. Я имею в виду в резиденции. Я зависим от… некоторых процедур и не могу ее покидать даже на несколько часов. Именно поэтому прошу Нейка послать за вами корабль, чтобы привезти сюда. Но это вовсе не обязательно. Ты всегда можешь отказаться, и я все пойму.

Марк перевел на него взгляд и нахмурился. Никогда прежде Андрей не видел, как он хмурится. Со взъерошенными кудрявыми волосами он и правда, как и сказал Питер, напоминал куст. Крайне суровый и возмущенный куст.

– Я п-приехал с-сюда по своей вол-ле, – сказал Марк. – И, если ч-честно, я рад, ч-что мы сегод-дня одни.

В его голосе послышалось едва заметное облегчение. Андрей ничего не понимал до тех пор, пока Марк не подошел ближе и, аккуратно пригладив одеяло, не сел на край его кровати. Его осенило лишь тогда, когда Крамер вновь посмотрел на него и смущенно улыбнулся.

Одиночество. Вот в чем дело. Марк действительно приехал сюда по своей воле, потому что так же, как и он сам, был одинок. У Питера были гадюки сестры, у Алика – любящая семья, а у Марка, как и у Андрея, не осталось никого.

Вот почему Марк сидел здесь. Он вовсе не был расстроен.

– Спасибо, что пришел, – слабо улыбнулся Андрей. – К сожалению, я не смогу пойти сегодня в библиотеку. Но мы могли бы поболтать или поиграть в ту странную игру Питера…

– Я х-хочу тебе кое-ч-что показать, – оживленно перебил Марк, подключая свой электронный браслет. – Мне кажется, тебе это понравится.

– В чем дело?

Руки Марка слегка подрагивали, когда он открыл свой архив и начал перебирать голограммы в поиске нужной папки.

– В-во время Вселенской в‑войны Кр-рамеры, как т-ты знаешь, были на с-ст-стороне Дев-ванширских и дост-достаточно сильно пострадали. Сил-лы Ко-онстантина Дис-спенсера почти полностью ун-ничтожили Андар и Фергут в на-нашей Лиф-фонской системе, мы пот-теряли ч-часть своих земель, которые поп-пали в Красный р-реестр и пе-перешли к Лехардам и… – Он перевел дух, прежде чем продолжить: – В общем, когда т-ты стал искать чт-то-то о Д-диспенсерах и Деван-нширских, я п-полез в сем-мейный архив Кр-рамеров и наа-нашел там к-кое-что ин-нтересное…

Подложив под спину несколько подушек, Андрей подтянулся на кровати до сидячего положения и с нетерпением посмотрел на Марка.

– Что?

– Не об-больщайся, – немного смутился Марк. – М-может, эт-то и не ок-кажется полезным. В основном это ф-фотографии. Если верить датам на п-папках, они были сделаны в че-четыре тысячи семьсот шест-том году в Д-данлийской резид-денции Диспенсеров.

– За два года до войны, – тут же прикинул Андрей.

Марк кивнул. Он ткнул на голограмму одной из папок, и перед глазами тут же вспыхнуло несколько изображений. Все они, как и сказал Марк, были сделаны в резиденции Диспенсеров и явно в одном месте и в один день. Помещение на них напоминало гостиную для приемов – роскошную, с панорамными подсвеченными витражами, мягкими, сверкающими, как шелк, сиденьями и большим фуршетным столом, декорированным живыми цветами и искусственными огнями. Гостиная была изысканной, но небольшой – прием явно был рассчитан на узкий круг. Это подтверждало и количество гостей на фотографиях – Андрей насчитал всего двенадцать человек.

Константина Диспенсера он узнал сразу. Его короткие светлые волосы в бликах вечерних огней отдавали золотом, а большие серые глаза словно светились изнутри, когда он улыбался в камеру, стоя между двумя гостями. Если Андрей правильно посчитал, здесь ему едва исполнилось двадцать семь. Он был молод, красив и, очевидно, счастлив – ни его улыбка, ни поза не казались дежурными или натянутыми. Никакой неискренности и даже намека на безумство. Могло ли быть так, что те, кто был с ним в тот вечер, даже не догадывались, что ждет их впереди? Допускали ли они, каким чудовищем Константин станет в будущем?

– Это Наг-гиль Крамер, – сказал Марк, указав на молодую улыбающуюся женщину, что стояла на фото рядом с Константином, – м-моя пра-пра-прабабка. Она п-погибла спустя два с по-половиной года после этог-го вечера. Константин не оставил и к-камня на камне от А-а-андарской рез-зиденции, г-где она пряталась п-последение полгода. Как и от в‑всего Андара.

– Он подорвал ее резиденцию? – ошарашенно спросил Андрей.

Марк криво усмехнулся.

– Г-говорят, он ее и па-пальцем не тронул. Фи-физически, – поспешил добавить он. – К-к-константину хватило дв-вух взмахов р-рукой для т-того, чтобы резиденция пр-превратилась в груд-ду булыжников. Он знал, ч-что Нагиль прячется там од-дна. Он нав-верняка получал уд-довольствие… – Марк побледнел, слегка тряхнул головой, словно прогоняя из воображения неприятные картины, и указал на мужчину, что стоял по правую сторону от Константина. – А это С – с-самуэль Антеро, спустя п-пару месяцев Константин ка-казнил его вм-месте с ж-женой на Ба-астефорской площади. В теч-чение часа с пом-мощью своей магии заставлял их с-сердца то останавливаться, то с-снова биться, не д-давая им ум-мереть. Это к-как пережить с де-десяток сердечных приступов…

Андрей попробовал это представить и тут же ощутил, как от чудовищной картины в воображении у него пересохло в горле.

– А кто это? – указал он на мужчину на соседней фотографии.

– Ро-родерик Далми. Его К-к-константин казнил вместе с с-семьей спустя три года после начала войны.

Марк не сказал, как именно, а Андрей не хотел уточнять. Его взгляд скользнул на соседнюю фотографию, и сердце тут же пропустило удар.

– А э-это… – начал Марк.

– Я знаю, кто это, – сглотнув, прервал Андрей. – Уж как выглядел Дамиан Деванширский, мне известно.

Дамиан Деванширский. Андрей просто не мог поверить своим глазам. Последний император Рианской империи и его самый известный и ближайший предок из лиделиума стоял рядом с Константином и смотрел с изображения, держа в руке бокал и широко улыбаясь, так, будто находился в компании ближайших друзей. Его поза была расслабленной и немного небрежной, будто за несколько минут до этого его вытащили из-за стола специально для фотографии. Константин казнил его ровно через два года на Бастефорской площади вместе с женой и другими членами семьи. Он применил к ним самые чудовищные пытки даже по меркам лиделиума – отдал на растерзание толпе после того, как сам замучил их до полусмерти. Константин сделал это даже с детьми Дамиана – двумя из трех. Он не знал, что самого младшего, новорожденного сына, Деванширский успел спрятать в последний момент. Единственного выжившего ребенка Дамиана звали Кристофер, и он приходился Андрею прапрадедом по материнской линии.

– Как это возможно? – прошептал Андрей. – Это явно закрытый прием, и он точно не напоминает деловые переговоры. Разве Константин и Дамиан водили дружбу?

– С-судя п-по фотографиям, они н-е просто бы-были знакомы, – заметил Марк, одну за другой пролистывая фотографии, где Диспенсер с Деванширским позировали с другими гостями, – по-похоже, это не о-обычный ужин. Па-апка с этими ф-фотографиями называется Kal’den, я из-зучил, в переводе с древнеар-рианского это…

– Новый свет. С древнеарианского Kal’den переводится как «новый свет».

– Ве-верно, – кивнул Марк, озадаченно потерев лоб. – Но я не зна-наю, что эт-то может значить…

Андрей взволнованно посмотрел на Марка.

– Это единственная папка с таким названием в вашем архиве?

– Их не-несколько, с ра-разными датами. Но н-на всех од-дни и те же л-люди. П-просто в ра-разные дни. И по-похоже, все о-они были сделаны в ре-резиденции Диспенсеров.

– Новый свет, – пробормотал Андрей, откинувшись спиной на подушки и потерев глаза. – Что это может значить? Это похоже на название. Может, название какого-то закрытого общества…

Марк удивленно округлил глаза.

– По ти-ипу «Бе-белого георгина», куда меч-чтает войти П-питер? Ма-масонская ложа?

– Не думаю, – слабо улыбнулся Андрей. – Если честно, я все еще не уверен, что «Белый георгин» существует. Но «Новый свет»… Все это точно не просто так. Крамеры, Деванширские, Антеро, Далми… – Он вновь подался вперед и стал быстро перелистывать фотографии одну за другой. – Как зовут остальных и, главное, кто из них выжил во Вселенской войне?

– Никто. В т-том-то все и де-дело, – тихо ответил Марк. – Из те-ех, кто на ф-фото, никого не ос-сталось в жи-живых. С на-началом Все-вселенской войны Константин у-убил их всех. – Когда Андрей поднял на него глаза, полные невысказанного ужаса, он едва заметно передернул плечами и, смахнув в сторону еще несколько изображений, остановился на общей фотографии, где были собраны все двенадцать человек. Он начал перечислять с левого конца: – Занаида и Са-амуэль Антеро, Р-родерик Далми, Зофья и Лю-людвиг Кастелли, Наг-гиль Крамер, Дамиан и Ребекка Де-еванширские, Дарья Ла-ландерс, Уильям Фа-фарицкий, сам К-константин и Анна Понт-тешен. В-все за и-исключением Константина п-погибли во время В-вселенской во‑войны, – закончил Марк.

Одним движением руки Андрей смахнул все изображения и приблизил общую фотографию. Он подвинул ее в сторону, еще больше увеличивая левую часть – там, где рядом с Константином, в самом углу стояла девушка, которую он уже видел раньше. Анна Понтешен – последняя известная наследница одной из самых богатых и влиятельных династий в мире. Он начал искать о ней информацию с тех пор, как о ее связи с Константином упомянул Питер. Если Андрей не ошибался, здесь Анне было около двадцати лет. Константин заинтересовался ею, едва она вышла в свет. К моменту, как была сделана эта фотография, ради Анны он оставил жену и двоих детей, а потом… зверски убил ее и всю ее семью.

Андрей приближал изображение до тех пор, пока оно не стало вполовину его роста, и, кажется, на какое-то время даже перестал дышать. Он не понимал нескольких вещей. Во-первых, как от столь сильной любви можно прийти к такой ярой, безумной ненависти. Во-вторых, почему об Анне Понтешен в галактической сети было так мало информации. Все те жалкие крохи сведений, что ему удалось раздобыть, он нашел либо в архивах Брея, либо в данных, которыми поделился с ним Питер. Даже о ее любовной связи с кузеном Вениамином Нозерфилдом Андрей нашел крайне мало упоминаний, а ведь именно это и стало одной из главных причин безумия Константина. В-третьих, Андрей никак не мог понять – почему Анна? Что в ней было такого особенного помимо наследства и имени, что ради нее Константин поступился диспенсеровским честолюбием и оставил свою прежнюю семью? Хотя чем больше Андрей смотрел на ее фотографии, тем больше начинал понимать…

Она была красива. По-настоящему красива, а не так, как большинство манерных светских дам, которых он повидал достаточно за то недолгое время, пока жил в резиденции Брея. Кроме этого в ней было кое-что еще. Например, взгляд – одновременно гордый и благосклонный, полный уверенности и внутреннего благородства. То, как Анна смотрела со всех фотографий, по непонятным причинам пленило Андрея и заставляло его сердце биться чаще. Ее улыбка была одновременно загадочной и теплой, а поза – всегда естественной, расслабленной, но от этого не менее величественной и изящной. На всех без исключения фотографиях Анна казалась Андрею ярче и заметнее всех остальных гостей. Даже тогда, когда, как здесь, стояла с краю и явно не намеревалась быть в центре внимания.

– Го-говорят, с Анной он ра-расправился еще более жест-токо, чем с другими… – тихо сказал Марк, заметив его взгляд. – Ее те-е-ло так и не нашли. Го-говорят, убив ее с-семью, Константин лично п-пытал Анну е-еще несколько дней. К-когда она у-умерла, он с-сжег ее тело и л-лично развеял ее прах у рез-зиденции По-онтешен.

Андрей медленно выдохнул и, отбросив одеяло, спустил ноги на холодный пол. Он еще ощущал покалывание в ступнях после процедуры и легкое головокружение, которое никак не проходило. Тем не менее он приложил последние силы, чтобы встать с кровати и сделать несколько шагов. Так было легче думать. Хаос мыслей разрывал его сознание на части, а ходьба и движение помогали сосредоточиться.

Сведения Марка и правда были шокирующими, но Андрей никак не мог понять, за что стоит зацепиться, чтобы докопаться до истины. Пока он был уверен лишь в двух вещах: гости, собранные на фотографии, были частью какого-то общества, а его основателем определенно являлся Константин. Что ему было нужно? И почему все, кто входил в его тайный круг, позже поплатились за это жизнью? Планировал ли это Диспенсер заранее или их убийство было последствием его безумия?

– Юрисдикции Крамеров, Антеро, Кастелли и Понтешен тогда были частью Рианской империи, – озвучил свои мысли Андрей. – Не удивительно, что, объявив войну Деванширским и желая захватить земли Риании, Константин напал на всех них.

– В-верно, – кивнул Марк, – но к-какое это имеет з-значение? Ю-юрисдикции Далми и Лан-ндерсов всегда были частью К-кристанской империи. Они п-поддерживали Диспенсеров. З-зачем тогда Константину у-убивать еще и своих? Юрисдикция Фар-рицких так вообще о-относится к республике Катер.

– Тогда должно было быть что-то еще. Что их объединяло? Что нужно было Константину?

Андрей задавал эти вопросы в пустоту, не надеясь, что Марк сможет ответить. Он и так сделал уже очень много.

– Что, если это связано со Вселенской войной? Я уверен, что связано… – Андрей зарылся пальцами в волосы. – Чем занимался «Новый свет»? Какие у него были цели?

Марк молчал, глядя на него в растерянности. В его глазах читалось нескрываемое беспокойство.

– Не-ейк сказал, ч-что тебе н-необходим постельный реж-жим…

– Брось, Марк, – отмахнулся Андрей, продолжая расхаживать по комнате. – Это сейчас не главное.

Он чувствовал, как от волнения полыхают щеки, и делал шаги вровень с ускоряющимся сердцебиением. Истина была где-то рядом, где-то на поверхности. Должны быть какие-то зацепки. Хоть что-нибудь.

– Сколько гостей на фотографиях? Двенадцать?

– Двенадцать вместе с Константином, – пробормотал Марк.

– А если брать не отдельно каждого, а… семьи? То есть дома. Антеро, Далми, Деванширские, Кастелли, Крамеры, Ландерс, Фарицкие, Понтешен и Диспенсеры. – Андрей замер, ощущая отчаянное биение пульса в ушах. – Их было девять, Марк. В «Новый свет» входили девять домов.

– И ч-что?

Андрей подскочил к Марку и бешено округлил глаза.

– Давай же, думай, Марк! Всем известно, что Константин Диспенсер каким-то неведомым образом унаследовал силу Десяти. И тут он собирает у себя дома закрытое общество, в которое входят девять домов лиделиума, в том числе и дом Понтешен. Тебе должно быть прекрасно известно, что Понтешен единственная прямая династия из состава Десяти, кроме Диспенсеров, которая не прервалась за тысячи лет…

– Я в‑все еще не п-понимаю, к чему ты кл-лонишь, – испуганно заметил Марк. – Какое о-отношение все остальн-ные дома имеют к н-наследию Десяти? Т-ты сам сказал, что в‑все остальные кланы, кроме Диспе-енсеров и П-понтешен, прервались…

– Все верно, но род Деванширских, например, это ответвление от потомков Федора Краура из состава Десяти, а Крамеры хоть и не прямые, но наследники…

– Ви-вивьен Лей, – ошеломленно закончил Марк, – Леонид ч-часто этим хва-вастается, когда много п-пьет.

– Верно! – оживленно подтвердил Андрей. – А теперь подумай: что, если это не случайно? Что, если Константин собирал потомков Десяти? Все считают, что силы Константина Диспенсера пробудились… сами собой. По велению необъяснимой магии. Но что, если это не так… Что, если он вернул их каким-то другим способом, а после этого решил сделать то же самое с наследниками других династий? – он взволнованно перевел дух. – Что, если Константин пытался воссоздать Десять?

Марк уперся локтями в колени и схватился за голову. Андрей сглотнул и отошел от него на несколько шагов. Ему и самому было непросто переварить эту информацию.

– Эт-то какое-то б-безумие…

– Константин и был безумным, – напомнил Андрей.

– Н-но если он х-хотел воссоздать Десять, п-почему в «Новом свете» б-было представлено только де-девять кланов?

Уголок рта Андрея невольно пополз вверх. В кои-то веки бесконечные лекции и толстенные учебники по истории, что заставлял его изучать Нейк Брей, оказались полезными. Он кивнул в сторону книги на кровати.

– У Лидии Сальмос из состава Десяти не было детей. Если верить источникам, ее род закончился на ней. Поэтому в лиделиуме остались потомки только девяти кланов. – Андрей вздохнул и устало посмотрел на Марка. – Но я все еще не уверен, что прав. Вероятно, моя теория бред. В ней слишком много дыр и вопросов. Даже если предположить, что, по задумке, «Новый свет» должен был стать своеобразной… Девяткой, все еще непонятно, каким образом Константин вернул себе силы Десяти. Это было сделано искусственно или же… они пробудились в нем сами? Если все же первый вариант, получилось ли у него провернуть такое с кем-то еще? С Анной Понтешен, Дамианом Деванширским или Людвигом Кастелли? Что тебе известно о Нагиль Крамер?

– Оч-чень мало, – покачал головой Марк, – с на-началом войны она с-стала за-затворницей и за-паперлась в своей А-андарской рез-зиденции. Ве-вероятно, она знала, ч-что Константин жаждет ее уб-бить, и потому ус-спела спрятать семью.

– Эти фотографии принадлежали ей, верно? – спросил Андрей, махнув рукой в сторону голограмм.

– Да.

– Значит, должно быть что-то еще… Если Константин хотел ее убить, значит, сама Нагиль или то, что она знала, представляли для него угрозу, – он изнеможенно выдохнул и, подойдя к столу, оперся руками о столешницу. Из-за волнения у него сильно разболелась голова. – Почему Константин убил их всех? Всех до единого? Неужели жажда власти настолько вскружила ему голову? Или было что-то еще? Я не понимаю… Черт возьми, я все равно ничего не понимаю…

Андрей не заметил, как со спины подошел Марк и осторожно положил руку ему на плечо.

– Мы в‑все узнаем, – тихо, но уверенно сказал Крамер, когда он обернулся. – Те-теперь, когда у н-нас есть зацепки, я п-переверну семейный архив и м-мы найдем от-тветы.

Марк стоял в шаге от него, и сейчас, в тенях сумеречной комнаты, его торчащие во все стороны кудри создавали ореол вокруг головы. Почти идеальный круг. От Марка пахло корицей и какими-то пряностями. Андрей заметил это еще в первую встречу, когда Нейк впихнул его в комнату и приказал занять чем-нибудь. Он и сам не знал, почему это запомнил. Возможно, потому, что Брей всегда учил его быть внимательным, подмечать детали.

Андрей замер и слабо улыбнулся.

Сквозь сумрак, ложь и паутину тайн

Мне суждено искать ответы мрака.

Где свет берет свое начало – рай,

Намек на жизнь без слез и брака.

И если б мог я изменить судьбу,

Закрыв глаза, представить солнце.

То вмиг закончил бы борьбу,

Доверив вечность незнакомцу.

Он говорил тихо, наблюдая, как Марк меняется в лице. Друг смотрел на него странно… так, будто впервые видел.

Но я иду чрез боль в свой край,

К той истине, не опасаясь краха.

Сквозь сумрак, ложь и паутину тайн

Мне суждено искать ответы мрака.

Андрей замолчал и чуть отстранился, проведя ладонью по волосам. Марк стоял еще несколько мгновений, не шевелясь и словно пытаясь осознать произошедшее. Он явно был в замешательстве.

– Это т-твои стихи? – почти шепотом растерянно уточнил он наконец. Его голос был хриплым и удивленным.

– Это не стихи, а баловство, Марк, – горько усмехнулся Андрей. – Так, взбрело в голову, когда Нейк в очередной раз замучил меня своей литературой. Он заставляет меня учить древнеарианский, а лучше всего новые слова запоминаются в стихах. Я учу его с помощью поэзии, а это… это баловство. Просто сейчас пришлось как будто кстати…

– Ч-то такое рай? – еле слышно, практически одними губами уточнил Марк. – Ты ск-казал, «где свет бер-рет свое начало – рай».

Андрей облокотился спиной о столешницу и, задумавшись на несколько мгновений, провел по ее краю дрожащими пальцами.

– Это особое место из мифологии старого мира. По древним легендам, люди попадают туда после смерти и… вроде как становятся по-настоящему счастливыми. Они встречаются там с любимыми людьми – в том числе и с теми, с кем были разлучены при жизни. Там исполняются все их мечты и самые сокровенные желания, если, конечно, те не несут злого умысла. Все, кто попадает в рай, больше никогда не знают боли, потери, страха, отчаяния… Они получают все, что хотят.

– В-вероятно, в раю достаточно сайгайтов, – заметил Марк, – ведь если бы т-туда попал Алик, он бы з-захотел охотиться на них вечно…

Андрей рассмеялся.

– Да, полагаю, так оно и есть.

– И м-много лангустинов д-для Питера…

– Ну это уж слишком. Даже раю не под силу обеспечить объемы порций, которые бы его устроили.

На лице Марка промелькнула краткая улыбка, и от нее на душе у Андрея моментально стало тепло. Она была скромной и как будто бы не такой воодушевленной, как в день рождения Брея, когда Алик с Питером выкрикивали ему хвалебные оды, но почему-то сейчас она будто излучала свет. Андрею было странно вспоминать, как месяц назад, впервые увидев племянника Леонида, он испытал к нему лишь жалость. С тех пор все изменилось. Он считал Марка Крамера одним из самых интересных людей на свете, и это стало еще одним открытием. За последние несколько месяцев жизнь Андрея перевернулась на сто восемьдесят градусов. До встречи с Аликом и Питером он не искал чьего-либо общества, полагая, что одному ему будет проще, а теперь всей душой желал, чтобы Марк Крамер стал его другом.

– Мистер Крамер, – после двух дежурных стуков в дверь на пороге комнаты показалась Лея, – корабль ожидает вас у северного входа.

– С-спасибо, – кивнул Марк, – я… я сейчас буду. – Он вновь посмотрел на Андрея и еще раз улыбнулся. На этот раз немного грустно и как будто даже извиняясь. – Кажется, мне пора.

Андрей кивнул, хотя совсем не хотел, чтобы это было так. Он был бы рад, если бы Марк остался на пару часов и они провели вместе еще немного времени. Но его тело считало иначе. Из-за слабости Андрей уже с трудом стоял на ногах, чувствуя, как поднимается температура. Его веки слипались от усталости, а руки медленно пробирала дрожь.

– Спасибо, что согласился приехать. Для меня это очень много значит.

Марк прошел к выходу и остановился у самого порога.

– А ум-мирать обязательно? – вдруг спросил он, оглянувшись. – Чтобы попасть в рай. М-можно сделать как-нибудь так, ч-чтобы твои мечты исп-полнились до смерти?

– Я не знаю, – грустно усмехнувшись, признался Андрей. – Но думаю, что если бы все желания нашего сердца имели свойство сбываться в реальной жизни, в рае не было бы смысла.

Марк сокрушенно покачал головой.

– Тогда п-пусть будет «мне су-уждено найти ответы мрака». Я про п-последнюю строчку тв-воего стихотворения, – поспешил пояснить он, заметив удивленный взгляд Андрея. – П-пусть вместо «суждено и-искать» будет «су-уждено найти». Надеюсь, эт-то мое желание с-сможет исполниться при жизни? «Искать» зв-звучит как-то обреченно. Не л-люблю плохие концовки.

– Согласен, – слабо рассмеялся Андрей, – я об этом не подумал. Пусть будет как ты говоришь.

Он набрал в грудь побольше воздуха и повторил:

Но я иду чрез боль в свой край

К той истине, не опасаясь краха.

Сквозь сумрак, ложь и паутину тайн

Мне суждено найти ответы мрака.

Марк прислушивался к каждому слову, словно пробуя их звучание на вкус, и наконец довольно кивнул.

– Так лучше.

С этими словами он последний раз улыбнулся и исчез в темноте коридора, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 12. Сквозь сумрак, ложь и паутину тайн

Пальс, нейтральные земли Галактического Конгресса, Бастефорская площадь, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

Не оглядывайся.

Я повторила это не менее десяти раз, когда Марка Крамера вывели из здания Верховного суда и повели по центральной дороге сквозь ряды. Путь к эшафоту, установленному в центре, лежал через всю Бастефорскую площадь, которая уже была забита представителями лиделиума. С разных концов к центру стягивались гигантские резные каменные своды, что в лучах зимнего солнца отбрасывали кривые тени на толпу. Над каждой из семей лиделиума светилась голограмма с гербом соответствующего дома, и из-за этого возникало ощущение, что под декоративными сводами вся площадь покрыта большим цифровым куполом, состоящим из множества мелких пикселей.

Двигаясь за Марком, по гербам я успела признать только некоторые из знатных домов: птица, крылья которой были увиты вьюном, – Далми, три сплетенные между собой лилии – Ракиэли, роза, объятая пламенем, – Бренвеллы, гора с заходящим за нее солнцем – Кастелли. Их можно было разглядеть только вблизи – вдалеке все изображения сливались в мерцающее полотно, на фоне которого выделялся только один герб – с золотой семиконечной звездой, символизирующей семь звездных систем под юрисдикцией Крамеров. Две огромных звезды высотой в несколько метров светились по обе стороны от эшафота. Они висели в воздухе над экранами, что транслировали происходящее в центре площади. Поэтому я продолжала повторять:

Не оглядывайся.

Рейнир как-то сказал мне, что умереть от пулевого ранения – одна из самых легких и безобидных смертей, которая может когда-либо настигнуть геолога. Всю жизнь нас готовили к куда более страшной гибели – от столкновения с астероидами, от климатических катаклизмов в неизведанных землях, или удушения, или обморожения в открытом космосе. Вероятность смертельного исхода для геолога составляла более шестидесяти процентов. Можно сказать, нас буквально растили умирать.

Смерть от выстрела считалась везением, если не благостью. Мне почему-то казалось, что это должно быть быстро – пять-десять секунд пуля поражает ткани, происходит внутреннее кровоизлияние, одна за другой отказывают системы органов, останавливается сердце. Просто и, главное, скоро. Нас учили, что, если повезет, из-за шока умирающий может даже не почувствовать боли. Поэтому когда Леонида Крамера приговорили к расстрелу, мне показалось это своеобразной милостью. У него даже был шанс умереть быстро и с достоинством.

Я ошибалась во всем. В его смерти, как и в любой другой, не было ничего благородного. Леонид умирал медленно. Пуля, которая должна была войти ему точно в сердце, прошла через легкое, и через пару секунд его глаза округлились от ужаса и он начал истошно задыхаться, пуская носом и ртом кровавые пузыри.

Руки Леонида были распластаны в обе стороны и намертво прикованы к широкому щиту позади. Он бился в конвульсиях и пытался кричать, пока его легкие заполнялись кровью и из груди вырывался слабый бурлящий звук. В мертвой тишине, нависшей над Бастефорской площадью, он показался слишком громким и омерзительным. Он напоминал протяжное хлюпанье, и, услышав его, Марк сильно дернулся всем телом, но так и не осмелился поднять головы, продолжая двигаться через ряды, глядя лишь под ноги перед собой и не оборачиваясь на тяжелые взгляды тысяч глаз, что провожали его к помосту. Марк хватал ртом воздух – жадно и быстро, словно его душили невидимые руки, но все еще шел.

Не оглядывайся. Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Он подчинялся, хотя не знал, откуда исходил голос в его голове. Если бы он обернулся, то, в отличие от нескольких тысяч зрителей, мог бы меня увидеть. Но Марк едва ли замечал хоть что-то. Мне казалось, он даже не моргал, глядя перед собой так, словно шел в пустом мраке и не слышал ничего, кроме одинокого воя ветра над головой и омерзительного бульканья.

Леонид умирал около десяти минут. Он все еще был жив, когда Марк и два стражника, что сопровождали его, приблизились к центру площади. Проходя мимо первых рядов, где за другими спинами яркими вкраплениями мелькали белоснежные плащи верховных судей, они чуть замедлились. На несколько секунд Марк замер, чуть приподнял голову и прикрыл глаза, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Я не сразу заметила, что по левую сторону в первом ряду мерцали гербы Хейзеров, Адлербергов и Деванширских. Алик, Питер и Андрей стояли в самом начале, сразу за судьями. Как я и велела, Марк не обернулся в их сторону, но откуда-то он точно знал, что они там. Его дыхание оставляло в морозном воздухе белые клубы пара. Он шумно вдохнул, сделал еще один шаг и повалился на землю.

– Я не могу, – беззвучно прошептали его бескровные губы, – я не могу, я не могу, я не могу…

Марк плакал, повторяя это снова и снова, когда стражники грубо подхватили его под локти и втащили на помост. Его ноги ему уже не подчинялись, а глаза через пелену слез по-прежнему смотрели перед собой, пока он ступал по мокрой потемневшей ткани с изображением герба Крамеров, которой был устелен эшафот. Кровь Леонида насквозь пропитала одежду и стекала вниз, окрашивая очертания золотой звезды в грязно-бордовый.

Марка приволокли к соседнему щиту, что был вмонтирован в помост, и в считаные секунды, в точности как и Леонида, приковали его руки к стене. Услышав звон смыкающихся оков, Леонид чуть дернул головой в его сторону, содрогнулся всем телом и бездушно повис. Его голова упала на грудь, а выпученные от ужаса стеклянные глаза замерли, как у куклы. К моменту, как Марка приковали к щиту, он был мертв.

Не оглядывайся. Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Я повторяла это снова и снова, когда стражники отошли и Марк впервые за долгое время чуть приподнял голову. Его глаза бешено метались по толпе.

– Мария? – еле слышно, одними губами сказал Марк.

Он увидел меня ровно в тот момент, когда я хотела оглянуться и найти в толпе Алика, Муну, Питера – всех, чьи воспоминания были способны заглушить страх и боль. Я собиралась позаимствовать их и передать в сознание Марка до того момента, как он успел бы понять, что произошло. Но он заметил меня раньше и сквозь пелену слез смотрел так, будто пытался понять, не сходит ли с ума.

– Нет, – сглотнув, прошептал Марк и зажмурил глаза, словно я была видением, которое он пытался развидеть. – Ты точно не можешь быть здесь. Мне либо кажется это, либо… – Он вновь открыл глаза, и на несколько секунд за ужасом и паникой я вновь увидела в них цепкость и ясный ум. – Ты у меня в голове. Ты… так ты связывалась с Диспенсером, верно?

– Да.

– И кроме меня тебя никто не видит, – подытожил Марк, когда его белые, бескровные губы тронула болезненная усмешка. – Если ты явилась сюда за возмездием, то придется встать в очередь. Кажется, тебя уже опередили.

Его хриплый безжизненный голос едва ли перекрывал ветер. Мне казалось, он будто вплетался в его звуки – тихо, устало и обреченно.

– Мне не нужно возмездие, – прошептала я.

– Я не герой, Мария, – дрожа всем телом, мучительно выдавил Марк. – Андрей такой, Алик, может быть, даже Питер. Будь они на моем месте – они все, – то никогда бы не допустили уничтожения Мельниса и не опустились до того, что я совершил после. Все они умерли бы за то, чтобы остановить Леонида, но не я. Я никогда не был смелым. В отличие от них, я не герой, я…

– Я здесь, чтобы помочь, – я приблизилась к Марку и дотронулась до его плеча.

Марк смотрел на меня так, будто бы впервые видел.

– Почему?

– Я тоже не герой. Я только и умею, что бежать, – я облизнула пересохшие губы и шагнула ближе. – Перед тем как оказаться на Мельнисе, я бежала с Кериота. Я бегу всю свою жизнь, Марк. Сначала оттуда, потом из Диких лесов. В отличие от тебя, я все еще продолжаю бежать, скрываясь от Конгресса.

– Ты не знала, что делаешь, – безжизненно сказал Марк, – в отличие от меня.

– Это не лучше. Можем, конечно, посоревноваться в трусости, но, боюсь, у нас нет столько времени.

На самом деле его не осталось совсем. Марк опустил подбородок, и его взгляд скользнул на грудь – туда, где уже мигал красный маячок прицела. Его и так выцветшее бледное лицо посерело еще больше, словно он уже давно был мертвецом. Он едва держался на ногах. Они дрожали так сильно, что если бы не оковы на руках, Марк уже давно рухнул бы на землю.

Слезы стекали по его лицу ручьями. Он не пытался их сдерживать, но все еще боролся за последнюю крупицу самообладания. Стыд от унижения и омерзения к собственной слабости был даже сильнее страха. Я ощутила это, положив руку ему на плечо и готовясь забрать столько боли, сколько смогу. Марк понял это. Он приподнял голову, и, когда посмотрел на меня, мольба в его глазах разбила мне сердце.

– Значит, ты будешь здесь? – прошептал он.

– До самого конца.

Плечи Марка вздрагивали от каждого вздоха.

– Я осознаю, что совершил, – говорил он, жадно хватая ртом воздух, будто умирал от удушья, – я знал, что этим все закончится, что меня казнят. Даже несмотря на то, что Андрей сделал все, чтобы добиться для меня помилования, я с самого начала знал, что окажусь здесь. Мне кажется, я знал это всегда. – Во взгляде Марка было что-то, от чего мне моментально стало так холодно, будто я и вправду стояла на промозглом ветру на Бастефорской площади. – Я уже давно смирился, Мария, смерть меня больше не пугает, но я боюсь… – его тяжелое дыхание перерастало в прерывистые всхлипы, когда глаза вновь устремились в сторону Андрея. – Я не могу допустить… я не хочу, чтобы он видел меня таким. Когда все произойдет, я не хочу, чтобы последнее, что он запомнил, – это мой трусливый крик. Я был трусом всю жизнь. Если я останусь им и в свои последние минуты, то предпочел бы, чтобы он не помнил меня вовсе.

Я крепче взяла Марка за плечи.

– Такого не будет. Когда все случится, ты не почувствуешь боли. Но даже если бы меня здесь не было и все произошло как ты и говоришь, для Андрея это не имело бы значения. Ты все еще его лучший друг. Даже Мельнис не способен забрать все годы, что были у вас до этого.

– Он меня не простил, – судорожно выдохнул Марк.

– Что? – прошептала я. – Разумеется, простил. Если это не было бы так, сегодня он бы не пытался…

– В наш последний разговор он сказал, что все бы было иначе, если бы я предал только его, – дрожащим голосом перебил Марк, – но он никогда не простит меня за что, что я сделал с тобой и с Питером. За то, что подорвал твой корабль и молчал, когда Адлербергов обвинили в том, что произошло на Мельнисе.

– Ты подорвал мой корабль, Марк! Мой! Только я имею право прощать или не прощать тебя за это! И я даю тебе это гребаное прощение, ты слышишь?! Я здесь потому, что уже давно простила тебя, и Питер тоже.

– Но не Андрей, – тихо сказал Марк. – Он даже не знает, кем на самом деле был для меня… Я ему так и не сказал.

У меня перед глазами мелькнули воспоминания с последнего Дня Десяти в Диких лесах. Тогда все ожидали, что Андрей сделает предложение Софии Бренвелл, и это был первый и единственный раз на моей памяти, когда Марк напился до такой степени, что не мог стоять на ногах. Он пил, плакал, изнывал от невысказанной боли. Впервые ему было плевать на то, что о нем подумают. Он сорвал маску добродушия, словно она была грязным бинтом, под которым гноились старые раны. Тогда я не понимала, в чем дело, но сейчас осознавала, что это был один из немногих моментов, когда я видела истинного Марка – чуткого, умного, проницательного, но чудовищно одинокого.

А потом я вспомнила Андрея и его разговор с Питером и Аликом на следующий день. Когда поинтересовался у них насчет Марка, его голос сел от волнения.

– Он знает, – тихо сказала я. – Он всегда знал.

Марк меня, казалось, даже не услышал. Он больше приподнял голову, и его глаза устремились на площадь, в толпу. Он замер в то же мгновение.

Я оглянулась. Андрей вышел из рядов и быстрым шагом двигался к каменной платформе эшафота. Он остановился у ступеней – у самого края – и, подняв руку, легко провел пальцами по воздуху перед собой. В том месте тут же вспыхнули синие искры. Мне следовало догадаться раньше, что площадь и эшафот разделяло силовое поле. Андрей, очевидно, это знал и спустя несколько мгновений покорно отступил на пару шагов, достал из кармана раскладной нож и быстрым движением провел лезвием по левой ладони. Он сжал кулак, вытянул перед собой руку и вновь устремил взгляд к эшафоту.

Лицо Андрея было безжизненным, когда он смотрел на Марка, не замечая ни ледяного ветра, что разносил по площади сухую пыль и трепал его волосы, ни тепла крови, что просачивалась сквозь пальцы и, срываясь с руки, крупными каплями падала на землю. Он стоял прямо у платформы – в пяти, может, шести метрах от Марка, и даже не оглянулся, когда кто-то позади попытался его окликнуть. Я не знала, что означало его действие, но это точно было прощание. На несколько мгновений Марк перестал дышать.

Алик вышел из толпы и подошел к эшафоту через пару минут после Андрея, а следом за ним – его отец, Муна, миссис Ронан и еще несколько человек, чьих имен я либо не знала, либо не помнила. Все они повторили то, что сделал Андрей. Кровь стекала с их пальцев на холодную землю, и все они смотрели на Марка так, будто пытались одним взглядом сказать все, что когда-то не успели ранее. Питер подошел в последнюю очередь. Он встал рядом с Андреем и, грубо порезав ладонь, вытянул руку и стряхнул с нее несколько крупных капель. Между его бровями залегла складка, будто это действие стоило ему немалой внутренней борьбы, и я заметила на лице Андрея проблеск облегчения.

– Что… что они делают? – в замешательстве прошептала я. – Что это значит?

Марк смотрел на друзей так, будто его сердце обливалось кровью. Его глаза застилала пелена слез, он дышал шумно и часто, но больше не дрожал. Мне казалось, что его внутренняя боль полностью затопила сознание, но я больше не чувствовала за ней страха.

– Кровь за кровь, – сглотнув, ответил Марк. – Они ручаются своей кровью за мою. Это значит, что пока льется их кровь – в них самих и в их потомках, – моя тоже не будет забыта. Крамеров не предадут забвению. Это старый ритуал лиделиума, – охрипшим голосом тихо пояснил он, – способ выказать наивысшее уважение.

Тех, кто подошел к эшафоту вслед за Андреем, было ничтожно мало. Я насчитала всего пятнадцать человек. На фоне многотысячной толпы позади их силуэты выделялись так же ярко, как алые капли, что слетали с их ладоней и падали на светлые каменные плиты под ногами. Но их было достаточно для Марка – в качестве единственной преданной семьи, которая у него осталась.

– Все кончено, – со смиренной обреченностью в голосе тихо сказал он, – теперь все кончено…

Я не сразу поняла, что произошло. Марк чуть дернулся всем телом и широко раскрыл глаза, а в следующий момент меня затопило волной необузданной боли. Она парализовала все тело, несмотря на то что ее очаг разгорался где-то под грудью в области ребер. Перед глазами все заискрилось, а потом десятки огней объединились в одну общую ослепляющую вспышку и на какое-то время мне показалось, что меня выбросило из головы Марка в глухую пустоту.

Я не видела даже теней, а все звуки потонули в вакууме звенящей тишины. Была лишь боль, что продолжала разрываться внутри яркими вспышками и расползаться по нервным окончаниям, а еще хаос спутанных мыслей. Спустя какое-то время я услышала отдаленный крик, и только потом до меня дошло, что это был мой собственный голос. Где-то очень далеко, где мучилось в агонии мое реальное тело.

Мне казалось, прошла вечность, прежде чем перед глазами вновь начали возникать смазанные очертания Бастефорской площади. Я все еще стояла перед Марком, сжимая его плечи, и боль из его тела ровными, размеренными волнами перетекала в мое. Он смотрел на меня со смесью замешательства и благодарности. Его рубашка насквозь пропитывалась кровью, что расползалась огромным багровым пятном по ткани и падала на платформу, устланную гербом Крамеров. Марк моргнул, и по его опухшему лицу вновь потекли слезы.

Я сделала то, что собиралась с самого начала, – передавала в его сознание картины прошлого из воспоминаний Андрея. Их первую встречу на дне рождения Нейка, расследования преступлений Константина Диспенсера, которые они пытались проводить втайне от взрослых, длинные вечера в резиденции Брея и долгие беседы о том, какой будет галактика, когда они вырастут. Я перебирала десятки воспоминаний, в которых то и дело мелькали смех Муны и Алика, язвительные шутки Питера, недовольное ворчание Нейка Брея, короткая, задумчивая полуулыбка Андрея и его горящие глаза.

«А ум-мирать обязательно? Чтобы попасть в рай».

«Если бы все желания нашего сердца имели свойство сбываться в реальной жизни, в рае не было бы смысла».

Тяжелые, рваные всхлипы Марка застревали у него в горле, пока его тело сотрясалось на ветру в болезненных судорогах. Слова Андрея в его голове заглушали даже замедляющееся биение сердца. Я вкладывала их в его сознание, словно составляла пазл.

– Мария, – обессиленно прошептал он. – Они придут за вами, за каждым из вас. Леонид сказал, что они отомстят.

Марк бредил. Это было ясно и по тому, как на его лбу выступил холодный пот, а из взгляда ушел последний проблеск ясности.

– Кто «они»?

– «Новый свет». Леонид сказал мне это перед тем… перед тем, как его вывели сюда. Он сказал, что все так, как и должно быть, что это только начало…

Я вцепилась в его плечи.

– О чем ты говоришь?

– Он сказал, это… это только начало, – задыхаясь и с трудом выдавливая слова, повторил Марк. – Что дни лиделиума сочтены. Он сказал, что все, кто сегодня здесь, скоро заплатят.

– Что это значит?!

– Пе-передай это Андрею, – прошептал Марк побелевшими губами. – Предупреди его. Все это только начало…

– Что это?! Мельнис? Ваша с Леонидом казнь?! Что именно?!

Марк сглотнул и обессиленно прикрыл глаза.

– Вселенская война Константина, восстание против Диспенсеров, Мельнис, ты, Кристиан – все это только начало. Это… все это часть плана. Передай Андрею, предупреди… пожалуйста, предупреди его.

Марк последний раз втянул воздух, уронил голову на грудь, и меня оглушила пустота. Боль, страх, отчаяние, надежда, злость, одиночество, благодарность – весь калейдоскоп чувств Марка исчез, оставив лишь пустоту и шум ветра. Он умер. Все было кончено.

Я медленно опустила дрожащие руки с его плеч и отошла на пару шагов от повисшего, окровавленного тела. Меня трясло.

Мои собственные чувства возвращались медленно, словно искали путь к сбежавшему сознанию, через всю Бастефорскую площадь. Бастефорскую площадь… Меня окатило ледяным ужасом. Марк умер, его разум тоже, а я все еще была тут. Меня должно было выкинуть из его головы сразу после того, как он сделал последний вздох.

Невозможно… Я бросилась к Марку и положила пальцы ему на шею, пытаясь нащупать пульс, но так ничего и не почувствовала. Тишина была вязкой, пронизывающей и неумолимо жуткой.

Марк умер, а я все еще была здесь и, что самое страшное, понятия не имела, как вернуться. Мысли гудели в голове как рой пчел. Я могла оказаться в другом месте, лишь связав свое сознание с кем-то еще, войдя в чью-то голову. А раз после смерти Марка я все еще оставалась на Бастефорской площади…

Я задержала дыхание и медленно обернулась. Андрей, Питер, Хейзеры, миссис Ронан – их взгляды, как и глаза всех остальных присутствующих, были прикованы к эшафоту, и от осознания происходящего у меня похолодело внутри. Все они – все, кто был на площади, – смотрели не на Марка и Леонида, а на меня. Они видели меня, будто я и правда стояла в нескольких метрах. Последнее мгновение тишины прозвучало в ушах как таймер на готовящейся разорваться бомбе, и на меня тут же обрушилась бешеная какофония голосов.

Я слышала мысли их всех – тысячи, сотни тысяч обрывочных фраз, разрывающих мозг, будто кто-то пытался изнутри вскрыть мою черепную коробку. Их голоса – разные по тембру, громкости, интонации, скорости – гремели со всех сторон и вместе образовывали дикий звуковой смерч. Андрей, Алик, Питер, миссис Ронан, мисс Бренвелл, Муна, Лаим Хейзер, Роберт Адлерберг, Карл Багговут – и снова Андрей, Алик, Изабель… Я в ужасе металась взглядом по толпе, пытаясь выцепить из общего гула знакомые голоса, чтобы сосредоточиться только на одном из них, но все будто становилось только хуже. Я пошатнулась и схватилась за голову, прижав запястья к ушам.

– Что ты творишь! – прогремел в сознании разрывной крик Кристиана. – Сейчас же убирайся отсюда!

Я упала на колени и в панике попыталась найти его в толпе, схватиться за связь с ним как за спасительный трос. Но ничего не вышло. Голоса становились все громче, требовательнее и яростнее, а тысячи силуэтов сливались в один.

– Убирайся! Убирайся! Убирайся! – продолжал кричать Кристиан в моей голове.

Последнее, что я увидела через пелену слез, – это зеленые глаза Андрея, прикованные ко мне в панике и немом ужасе, пока он бил кулаками по силовому полю. А потом, перед тем как все погрузилось во мрак, меня озарила очередная вспышка света и вновь оглушила тишина.

На этот раз могильно пустая и окончательная.

Глава 13. «Новый свет»

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4860 год по ЕГС* (7085 год по земному летоисчислению)

За 6 лет до трагедии на Мельнисе

Организовать пышный прием в связи со своим тридцатипятилетием Джорджиану Диспенсер убедила ее кузина, Нелли Фарицкая. Около месяца назад она ворвалась в их Данлийскую резиденцию, потребовала немедленной аудиенции с сестрой и намекнула той, что длительное затворничество в течение семи лет после смерти мужа пора бы прервать.

– Люди говорят, Джорджи, – без предисловий сразу начала Нелли, когда Джорджиана встретила ее в своей любимой зеленой гостиной. – Я только что от Бренвеллов, и половина наших разговоров была посвящена тебе. Первые пару лет после кончины Александра твоя нелюдимость была понятна, всем нужно время поскорбеть. Но сейчас это становится серьезной проблемой. В лиделиуме говорят, и, поверь, эти разговоры тебе не понравятся.

После двух часов уговоров Джорджиана сдалась. Прием в их Данлийской резиденции состоялся ровно через месяц, а Кристиана к нему так и не допустили. Сам Кристиан даже не пытался спорить, как и в каких-либо других вопросах, с матерью. Зачем спрашивать дозволение, когда заранее знаешь, что получишь отказ? Потому Кристиан и не спрашивал – никогда и ни в чем. Он жил своей жизнью и, избегая лишних вопросов, оставлял мать в полном неведении.

Он делал это ради нее. Иногда ему казалось, что на самом деле в глубине души Джорджиана и не хотела ничего знать – ни о том, как он проводит время, ни о том, что чувствует или чего желает. Кристиан ее не винил. В конце концов, его мать по-прежнему была рядом. Практически во всем она была идеальной. Джорджиана всегда, строго по расписанию, завтракала и ужинала вместе с ним и Эмилией, принимала участие в их распорядке дня, следила за учебной программой и академическими успехами, устраивала семейные вечера. Отсутствие разговоров по душам можно было пережить, так же как и не обращать внимания на некоторую отстраненность и осторожность в их отношениях, что появились несколько лет назад.

Это случилось после смерти Адриана Мукерджи. Поначалу Кристиан пытался это отрицать, но со временем все больше осознавал, что все началось именно тогда. Они с матерью никогда не говорили об этом, но в тот день за ужином Джорджиана впервые посмотрела на Кристиана так, будто совсем его не знала, и за пеленой сомнения он вдруг разглядел в ее глазах то, чего никогда не видел до этого, – страх. Так, без единого слова Кристиан понял, что она все знает, и это открытие ранило его даже сильнее, чем убийство Адриана.

Его мать боялась его. Она пыталась защитить Кристиана от всего мира, но сама боялась его, в глубине души осознавая, что создала чудовище. Эти мысли словно яд отравляли сознание Кристиана каждый раз, когда он смотрел на Джорджиану. Иногда ему было особенно тяжело молчать. Боль от этого знания разгоралась где-то глубоко внутри, выталкивая из груди непрошеное признание.

В такие моменты Кристиану отчаянно хотелось броситься к матери, рассказать ей все: каким человеком был Адриан Мукерджи и какую боль причинял Изабель. Ему хотелось обнять ее и заверить, что он скорее умрет сам, чем когда-либо причинит хоть малейший вред ей или Эмилии. Кристиан был готов поклясться, что в этом мире для него нет людей дороже и он сделает все, чтобы их защитить. Но, сам не зная почему, он молчал. Ком вставал у него в горле, едва пропуская воздух, и спустя какое-то время Кристиан сдавался и уходил.

Порой ему казалось, что его мать смотрит на него так, будто сомневается, что он действительно ее сын, а потом, просыпаясь в поту после очередного кошмара, он видел в темноте ее удаляющийся силуэт. Ночные кошмары, одолевающие его вот уже на протяжении почти семи лет, не прекратились, но Кристиан медленно учился с ними справляться. С каждым разом он все быстрее возвращался в реальность, не позволяя панике и страху уничтожить его сознание. Джорджиана никогда не говорила с ним о том, в каком обезумевшем состоянии находила его по ночам, но практически каждый раз, задыхаясь в огне, глотая песок или теряя силы от ледяного, пронизывающего ветра, Кристиан чувствовал тепло ее руки, с силой сжимающей его пальцы. Так он узнал, что, даже находясь в проклятых воспоминаниях Десяти, можно сохранять физическую связь с реальностью. Это и был способ вернуться. Рука матери была своеобразным мостом, соединяющим Кристиана с его настоящим телом. Джорджиана не могла избавить сына от ночных призраков прошлого, но она не позволяла тьме поглотить его окончательно. Она боролась за него как могла, хоть и предпочитала никогда об этом не говорить.

А потому их разговоры оставались поверхностными, улыбки дежурными, а взгляды – холодными. В глубине души Джорджиана боялась его, а сам Кристиан – того, что однажды ее страхи станут правдой. Он думал об этом все чаще, даже сейчас, стоя на застекленном витражном балконе и наблюдая, как публика лиделиума вновь заполняет парадный зал этажом ниже. Он пустовал и пылился несколько лет, пока Джорджиана за пару недель не превратила его в изысканный сад, напоминающий ее любимую зеленую гостиную. За окнами бушевали ливень и промозглый осенний холод, а в зале, в свете теплых огней, расцветали сотни белых и розовых бутонов любимых палеотских кувшинок императрицы. Массивные зеленые вьюны с вплетенными в них светящимися гирляндами спускались с высокого потолка к самому полу, и прибывающие гости с восторгом бродили в зеленых зарослях.

Кристиан ни капли не жалел, что его мать избавила его от необходимости бесцельно шататься по холлу и улыбаться нежеланным гостям, но было кое-что, из-за чего он по-прежнему стоял у стеклянных витражей и напряженно вглядывался в толпу. Перед приемом он, как и всегда, внимательно изучил списки будущих гостей и обнаружил в них имя Изабель.

Он не видел ее уже почти четыре года, с того самого момента, как Адриан Мукерджи замертво свалился в их гостиной. Когда она последний раз посмотрела на Кристиана, в ее глазах стоял такой ужас, что он понял сразу – она догадалась или… догадывалась. Кристиан не спал несколько ночей, ожидая, когда Изабель явится к ним в дом за объяснениями или же сразу с обвинениями, но она не пришла – ни через неделю, ни через месяц, ни даже через год. И если поначалу Кристиан еще пытался надеяться, что Изабель поймет и не возненавидит его, то со временем осознал, что ею двигали вовсе не ненависть и жажда справедливости, а страх. Изабель боялась его в точности как Джорджиана и потому не приходила. Эта мысль почему-то принесла Кристиану больше боли, чем он мог себе представить.

Поэтому, когда он увидел ее в списке гостей Джорджианы, все пережитые чувства и воспоминания тут же нахлынули на него вновь. Кристиан пытался не поддаваться эмоциям и соображать. Изабель все еще значилась под своей прежней фамилией – значит, после смерти Мукерджи она так и не вышла замуж. Но почему она намеревалась быть здесь?

Его глаза жадно блуждали по толпе. Он высматривал Изабель среди сотен гостей, а когда нашел, то почувствовал, как от волнения пересохло в горле. Кристиан не сомневался, что мисс Кортнер давно его забыла и, скорее всего, увидев в толпе, даже бы не признала. За последний год он вытянулся на две головы, стал шире в плечах, а благодаря ежедневным физическим тренировкам ощущал себя куда крепче и сильнее, чем прежде. Но разве это могло быть для нее важно? Зато Кристиан узнал Изабель сразу. Ее пышную копну огненных волос, острые белоснежные плечи и легкий, как будто задумчивый наклон головы он бы вычислил и в тысячной толпе. Из-за вьюнов, что свисали с потолка по обе стороны от мисс Кортнер, Кристиан не видел ее лица. Изабель стояла к нему боком, и ее внимание было полностью поглощено высоким юношей, что что-то оживленно нашептывал, склонившись над ней и нахально улыбаясь. Его лицо показалось Кристиану смутно знакомым. Он точно видел его фотографию, когда интересовался будущими гостями приема.

Адлерберг. Его фамилия всплыла в уме сразу, а вот имя ему никак не удавалось вспомнить. Павел? Патрик? Пол? Пирс… Питер? Кристиан сморщил лоб. Да, кажется, Питер… Или все-таки Пирс? Проклятые Адлерберги! Они плодились быстрее, чем бактерии. Одна их семейка занимала целый блок в списке гостей. Он так и значился – Адлерберги, а потом шли два десятка имен. Практически все женские, за исключением Роберта, главы семейства, и его девятнадцатилетнего обалдуя-сына Пирса… или все же Питера? К черту! – отмахнулся от этих мыслей Кристиан. Роберт Адлерберг, вероятно, собирался взять их Данлийскую резиденцию штурмом, заполонив залы своими бесконечными отпрысками, но сейчас это была меньшая из проблем. Кристиана куда больше волновала мисс Кортнер, что стояла напротив Питера-Пирса и, казалось, не меньше его была заинтересована в диалоге. Парень говорил без умолку и каждые пару минут, словно невзначай, пытался коснуться Изабель, но та всегда ловко и не менее изящно от этого уходила.

Тем не менее Адлерберг не сдавался, а Кристиан, сам не понимая почему, продолжал следить за каждым его движением так напряженно и пристально, будто от этого зависела его жизнь. Окружающие звуки приглушились, когда, наклонившись, парню удалось слегка коснуться губами волос Изабель. Или когда он вдруг положил ладонь на ее оголенную спину, якобы для того, чтобы помочь уступить проход другим гостям. А потом Адлерберг вдруг перехватил ее ладонь, приглашая на танец, и весь мир Кристиана сузился до его губ и тонких пальцев Изабель. Он замер и перестал дышать, когда парень поцеловал тыльную сторону ее ладони, и ровно в этот момент Изабель, словно почувствовав на спине пристальный взгляд Кристиана, вдруг обернулась, подняла голову и посмотрела точно в его сторону.

Кристиана окатило жаром. Она узнала его – он понял это по ее округлившимся глазам – и тут же побледнела. А в следующее мгновение лицо Изабель вдруг стало каменным, будто она надела маску или выстроила перед ним невидимую стену. Кристиан понял, что сам был виноват в этом. Изабель поймала его на шпионаже, и ему следовало уйти – отвернуться и исчезнуть в глубине резиденции, но он почему-то все еще смотрел на нее и так и не сдвинулся с места до тех пор, пока Изабель слегка не качнула головой в сторону, как бы негласно призывая его найти место потише, чтобы поговорить.

Он и Изабель оказались в холле почти одновременно и пересеклись лишь одним коротким взглядом, но этого оказалось достаточно, чтобы оба все поняли. Здесь было не менее людно, чем в зале приема, и потому Кристиан уверенно направился вглубь резиденции, зная, что Изабель последует за ним. Он миновал несколько длинных пролетов, пока громкие голоса и праздничный шум не потонули в тишине и они с Изабель не оказались в южном крыле. Он остановился в одной из гостиных в его личных покоях.

Кристиан обернулся и замер. Изабель стояла в дверях, не решаясь войти внутрь, а он, глядя на нее, не мог выдавить и двух слов. Она была такой же прекрасной, как и прежде, но больше не казалась ему ни сломленной, ни напуганной. Разве что немного растерянной. Изабель выжидающе смотрела на него с полминуты, а потом сделала шаг навстречу и присела в легком реверансе.

– Ваше высочество.

Кристиан вздрогнул. Холодная вежливость и отстраненность в ее голосе подействовали на него как пощечина.

– Прошу, не надо, – хрипло выдавил он. – Здесь нет никого, кроме меня и… вас, мисс Кортнер. В формальностях нет нужды.

Изабель гордо выпрямилась и посмотрела на него без тени прежнего смущения. Очередной порыв ветра прорвался сквозь приоткрытую дверь балкона, и Кристиан даже не успел осознать, как махнул рукой в ее сторону. Дверь захлопнулась, и они оба вновь оказались в разъедающей тишине. Осознание того, что он только что сделал, накрыло Кристиана, лишь когда он вновь взглянул на Изабель и прочел в ее глазах испуг вперемешку с неверием. У него похолодело внутри. Он только что выдал себя. Если до этого Изабель только догадывалась о его силах, то теперь она убедилась в них наверняка. Теперь она знала.

– Я должна спросить… – начала Изабель.

Кристиан посмотрел на нее со смиренной покорностью.

– Все, что угодно, мисс Кортнер.

– Вы помните нашу первую встречу? Когда Его Величество… когда ваш отец… – она осеклась. – Вы тогда говорили, что пытаетесь спасти его…

Кристиан коротко кивнул. Он смотрел на Изабель исподлобья, ожидая, когда она закончит.

– Значит, это правда? То, что о вас говорят? И то, что случилось с Адрианом, не было несчастным случаем?

– Это правда.

Вот и все. Кристиан представлял этот разговор с Изабель тысячи раз и, разумеется, знал, чем все закончится. Он убил представителя лиделиума у нее на глазах. Само собой, она будет обязана сообщить об этом в Галактический Конгресс и в Верховный суд. После этого при лучшем раскладе его казнят на Бастефорской площади, а при худшем – вместе с ним на плаху отправятся и мать, и сестра. Он предвидел это и подготовился. У него был только один шанс спасти семью.

Отречение. Если он отречется от своей фамилии и выйдет из состава лиделиума до того, как Верховный суд предъявит ему обвинения, Джорджиана и Эмилия будут спасены.

– У меня будет единственная просьба, мисс Кортнер, – сглотнув, сказал Кристиан. – Дайте мне пару дней.

– Для чего? – изумленно спросила Изабель.

– Дайте мне пару дней, прежде чем сообщите все Конгрессу. Я прошу… нет, я умоляю вас. Моя мать ни в чем не виновата, а Эмилия… Ей еще не исполнилось даже десяти. И у нее нет… нет таких сил, как у меня. Она обычный ребенок. Прошу вас, дайте мне два дня, мисс Кортнер, я отрекусь от семьи и предстану перед судом за убийство Адриана Мукерджи. Я даю вам слово.

У Изабель вытянулось лицо. Она смотрела на Кристиана, онемев от удивления.

– О Десять, – сказала она наконец, когда уголок ее рта медленно пополз вверх. – Вы это серьезно? Вы… ты думал, я собираюсь пойти в Конгресс, чтобы обвинить тебя в том, что ты покончил с самым ужасным, самым… гнусным и омерзительным человеком, что когда-либо видел свет? – Из ее груди вырвался болезненный смешок. Изабель вошла в комнату, на ходу поправляя высокий ворот платья, будто ей было трудно дышать. – Я встречала много ужасных людей, но Мукерджи… он был худшим из всех. Я мечтала о его смерти каждый чертов миг на протяжении всех тех трех лет. – Изабель повернулась к Кристиану. – Если бы ты только знал, на что он был способен, что он делал со мной… – еле слышно произнесла она. – Если бы ты не спас меня тогда, рано или поздно я бы сама его убила.

– Я бы сделал это снова, – сглотнув, сказал Кристиан.

Это была чистейшая правда. Несмотря на все муки совести и опасность, которой Кристиан подверг себя и свою семью, посмей Адриан вновь приблизиться к мисс Кортнер – он убил бы его без промедления.

– К счастью, его больше нет, – слабо улыбнулась Изабель.

– И вы… ты теперь свободна, – сглотнув, заметил Кристиан, украдкой бросив взгляд на ее руку, где больше не было кольца.

Улыбка Изабель стала грустнее, хоть и не исчезла совсем.

– Я никогда не буду свободна. По крайней мере, пока жив мой отец. Но, как оказалось, неволя тоже может быть разной. Встреча с Мукерджи научила меня ценить то, что я имею. Все познается в сравнении.

Кристиан чувствовал, как гора упала у него с плеч. Изабель не ненавидела его, как он того боялся. Более того, он снова видел ее улыбку, снова говорил с ней как с другом – единственным другом, который у него был. Пропасть сузилась. Набрав в грудь побольше воздуха, он осмелился задать вопрос, который давно крутился у него на языке:

– Почему ты не приходила потом? После того дня. Моя мать не раз устраивала приемы – не такие крупные, как сегодняшний, но устраивала. Сначала я думал, ты ненавидишь меня, – признался Кристиан, – потом – что боишься…

– Меня не приглашали, – перебила его Изабель. – Даже сегодня. Ваша охрана пропустила меня лишь потому, что у них в базе есть мои данные, а гостей слишком много, чтобы детально проверять каждого. На это я и рассчитывала. После того дня я запрашивала право на визит в вашу Данлийскую резиденцию около десяти раз, но все мои запросы отклонялись. Вероятно, Джорджиана опасается, что я могла узнать больше, чем нужно.

– Полагаю, так оно и есть, – ошеломленно прошептал Кристиан.

Ну конечно! Разумеется, его мать позаботилась о том, чтобы пресечь какие-либо связи с Кортнерами после случившегося. Она не могла допустить, чтобы после смерти Адриана Изабель или ее отец вновь столкнулись с ним и, не приведи Десять, узнали о его силах.

– Я испугалась тогда, – тихо призналась Изабель, – но не за себя и тем более не за Адриана, а за тебя. Ты выглядел так, будто то, что сделал, было способно тебя уничтожить. Это так? Твои силы могут сработать против твоей воли? Они могут убить тебя?

Кристиан опешил. Он не знал предела собственным силам, лишь ощущал, как они растут внутри него с каждым днем. Он чувствовал, как магия все чаще разливается по венам, как все больше становится частью него. Кристиан знал, что при желании мог спровоцировать разрушения таких масштабов, что это привело бы к гибели сотен, возможно, тысяч людей. Но он понятия не имел, как магия влияет на него самого. Способна ли она убить его? Он никогда не задавался этим вопросом.

– Я не знаю, – честно ответил он.

– Как давно это началось? – озадаченно спросила Изабель. В ее голосе не было и намека на праздное любопытство, лишь искреннее беспокойство.

– С пяти лет, если считать кошмары. Телекинез… он впервые проявился, когда мне было семь. Незадолго до смерти отца.

– Это те силы, о которых все думают? Древняя магия Десяти? Ими владел Константин Диспенсер?

Кристиан замер. Слишком много вопросов. Ему хотелось в деталях ответить на каждый, рассказать Изабель все. Он так давно желал хоть с кем-то разделить свой страх, отчаяние и одиночество. Но прямолинейность и настойчивость мисс Кортнер его насторожили. Что, если она интересуется не просто так? Может ли быть так, что она в сговоре с Нейком Бреем?

– Прости, – заметив его колебания, внезапно стушевалась Изабель, – мне не стоит такое спрашивать. И, разумеется, ты не обязан отвечать. Я представляю, как это выглядит. Просто ты бы знал, сколько я думала об этом все то время, что мы не виделись. В какой-то момент мне показалось, что я схожу с ума и начинаю воображать то, чего не было. Все это похоже на какое-то безумие… – Изабель перехватила локти на груди и сделала несколько шагов по комнате. – Просто знай, что мне очень жаль, Кристиан. В тот день я вновь бросила тебя. Ты в очередной раз спас меня, а я опять ничего не сделала.

– Ты сделала, – хрипло ответил Кристиан. – Сохранила мой секрет. Это уже больше всего, на что я смел рассчитывать.

Изабель странно посмотрела на него и глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями.

– Знаешь, почему Адриан Мукерджи присутствовал тогда на том приеме? Почему мы были… помолвлены? – ее передернуло на последнем слове. – Мой отец банкрот. Он разорился уже очень давно и около десяти лет назад занял крупную сумму у Крамеров. Просто… гигантскую сумму. В обмен он заложил последнее, что у нас оставалось, – земли. Отец не мог их продать, так как они закреплены за нами по праву крови, но по их с Крамерами договору мы оставались их владельцами лишь номинально. Крамеры диктовали нам внешнюю и внутреннюю политику, заставляли принимать невыгодные законы, все доходы со всех наших земель шли в их казну. Мой отец продался им с потрохами, надеясь однажды поднять прибыль на вырученные деньги и все вернуть. Он хотел вложиться в одно незаконное предприятие… – Изабель тяжело выдохнула и вдруг замерла.

– Какое предприятие? – осторожно уточнил Кристиан.

– В черный рынок оружия в серой зоне. На вырученные деньги он финансировал нелегальный оружейный трафик по всей галактике. Боевое, химическое и ядерное оружие, боеприпасы – все.

Кристиан сглотнул. Финансирование черного рынка оружия означало прямое спонсирование всевозможных террористических организаций. Если Изабель говорила правду, одного этого хватило бы для того, чтобы и Артур Кортнер, и Изабель лишились головы.

– Его дело выгорело. За пару лет мой отец заработал втрое больше, чем занял у Крамеров. Этого хватало не только на то, чтобы расплатиться со всеми долгами, но и вернуть прежнюю жизнь. А потом Крамеры узнали, как именно мы вернули состояние, на что пошли их деньги, и пришли в ярость.

– Неудивительно, – сухо заметил Кристиан. – Стань об этом известно в Конгрессе, они бы ответили за содеянное наравне с твоим отцом.

– Именно поэтому они и хотели сами сообщить обо всем в Конгресс. Не дожидаться, пока махинации моего отца вскроются и их настигнет лавина правосудия. Семеон Крамер намеревался обратиться сразу в Верховный суд и свидетельствовать о непричастности своей семьи. Мой отец пытался его остановить, хотел договориться – даже предлагал внушительный процент от прибыли, но это только еще больше разозлило Семеона. И тогда… тогда мой отец избавился от него. Он убил Семеона вместе с женой, подстроив все как несчастный случай.

– Что? – ошеломленно переспросил Кристиан. – О чем ты говоришь?

Изабель мучительно скривилась и передернула плечами.

– Не своими руками, разумеется. Он организовал все во время их очередной охоты на сайгайтов, подстроил так, чтобы все поверили, будто эти чудища обезумели от голода и напали на Семеона и Лару ровно в тот момент, когда никого не было рядом. Мой отец спланировал все идеально. Единственный, кто мог заподозрить неладное, – родной брат Семеона – Леонид. Он был таким же отменным охотником, как и все Крамеры, и уж точно должен был смекнуть, что все не так просто. Мой отец всерьез опасался этого. Но, кажется, Леониду смерть брата была только на руку. На его похоронах он не проронил ни слезинки. Извини, я могу… – Изабель с мольбой посмотрела на Кристиана и слегка качнула головой в сторону графина с водой на столе.

Кристиан кивнул. Изабель залпом осушила стакан и продолжила. Ее щеки пылали от волнения.

– У Семеона и Лары остался сын лет десяти. Кажется, его тоже забрал к себе Леонид вместе со всеми землями и деньгами Крамеров. Мой отец наконец был свободен, а потом… – Изабель резко побледнела и замолчала.

– Появился Адриан Мукерджи, – догадался Кристиан.

– Да, – кивнула Изабель. – Представить не могу откуда, но он знал все – и о делах моего отца, и о его сделке с Крамерами, и о том, что случилось с Семеоном и Ларой. Адриан был умнее Крамеров и ужаснее… в тысячу раз. Он не пошел в Конгресс, но стал шантажировать моего отца, и тот был вынужден не только отдать все, что у него было, но и продолжать вести дела в серой зоне. Только теперь всю прибыль он отдавал Адриану, а вместе с ней и… меня. Отец всегда хотел продать меня подороже, – сдавленно добавила Изабель. – Только в этот раз платить пришлось мне.

На мгновение перед глазами Кристиана вновь возникло располневшее и перекошенное от ненависти лицо Адриана. Он вспомнил, как тот обещал скормить его сайгайтам. Тогда Кристиан был уверен, что Мукерджи окончательно спятил, и только сейчас осознал, что слова Адриана содержали завуалированную угрозу Изабель.

Кристиан стоял не в силах пошевелиться и глядя на мисс Кортнер в ужасе и ошеломленном молчании. Ее глаза блестели от слез, которые она то и дело стирала с лица. Все внутри Кристиана бушевало, кипело и кричало от ярости и жажды возмездия, которые ему хотелось немедленно излить на Адриана Мукерджи и Артура Кортнера. А еще его сердце сжималось от желания подойти к Изабель, прикоснуться к ее лицу и самому бережно стереть все слезы, что стекали у нее по щекам. Это казалось ему простым, правильным и естественным, даже необходимым… Кристиан почувствовал, как его щеки покраснели от жара, и сжал зубы, прикладывая все силы, чтобы остаться на месте и не вестись на поводу у глупых рефлексов.

– Эта информация может стоить тебе жизни, – только и смог выдавить он.

Изабель пожала плечами и кивнула.

– Так будет честно. Я знаю секрет, который способен погубить тебя, а тебе теперь известно то, что способно уничтожить меня, – она слабо улыбнулась. – Полагаю, так тебе теперь будет спокойнее. Если, конечно, ты не решишь вдруг сдать меня Конгрессу…

– Друзья так не поступают, – тихо ответил Кристиан. Ее улыбка стала шире. Она узнала собственные слова. Изабель сказала их Кристиану в тот самый день четыре года назад, когда извинялась за то, что слишком рано оставила его в день похорон Александра Диспенсера. Слово в слово.

Друзья так не поступают.

– Твоя тайна умрет вместе со мной, – пообещал Кристиан.

– Я верю, – вновь кивнула Изабель.

– И да, ты была права. Похоже, я… я обладаю тем же телекинезом, что когда-то был у Константина, – набравшись смелости, подтвердил Кристиан. – Магия Десяти не проявилась ни у моего отца, ни у кого-либо еще из Диспенсеров, кроме него. Насколько мне известно, у детей Константина ее тоже не было. Я понятия не имею, каким образом его силы передались мне, но, кажется, догадываюсь, как он смог получить к ним доступ. Идем со мной, – протянув руку, быстро и резко сказал Кристиан, будто готовился прыгнуть в пропасть. – Ты не поймешь, пока не увидишь все своими глазами.

* * *

Они пересекли все южное крыло резиденции и опустились на несколько ярусов вниз, прежде чем оказались в плотном мраке минус десятого этажа. В глаза ударил синий электрический свет люминесцентных ламп, и Изабель невольно поежилась от холода. Они находились в большом зале, напоминающем медицинский центр или лабораторию – с высокими титановыми шкафами-сейфами по периметру и несколькими креслами-кушетками, расставленными по всему помещению.

Пытаясь унять дрожь, Изабель обняла себя за плечи и сделала несколько шагов внутрь, с опаской осматриваясь по сторонам.

– Не думала, что резиденция уходит… так глубоко.

– Я тоже, – тихо отозвался Кристиан. – Я обнаружил этот ярус не так давно, проход сюда был заблокирован. Кажется, до меня здесь долгие годы никто не бывал.

– Что это за место?

– Что-то вроде личной лаборатории Константина Диспенсера. Пришлось… потрудиться, чтобы сюда попасть.

Изабель с удивлением оглянулась на него, но ничего не сказала. Кристиан подошел к одному из громоздких шкафов-сейфов и набрал комбинацию цифр и букв на сенсорной панели. Перед ним мелькнула короткая надпись на старом языке, которая тут же распалась на частицы и трансформировалась в десятки изображений.

– Kal’den, – успела прочитать Изабель.

– В переводе с древнеарианского «Новый свет», – сказал Кристиан. – Так называлось… сообщество, которое основал Константин Диспенсер за несколько лет до войны. В него входили ближайшие потомки династий Десяти. Их целью было вернуть порядок, который когда-то установили Десять. «Новый свет» пытался получить доступ к их силам, а после «очистить» лиделиум…

– Очистить? – озадаченно свела брови Изабель.

– Члены «Нового света» не признавали династии лиделиума, не имеющие хотя бы отдаленного кровного родства с Десятью. По их мнению, кровь представителей таких домов не была… достойной стоять наравне с ними во главе галактики.

Кристиан говорил бегло, боясь поймать взгляд Изабель и увидеть в ее глазах непонимание, ужас или же страх, отголоски которого он так часто замечал у матери. То, что случилось с Константином, Кристиан расследовал несколько лет. Он поднял старые архивы Диспенсеров, облазил каждый уголок резиденции, изучил все данные, что сохранились от безумного предка. Он посвятил своему расследованию долгие дни и ночи. Ему так хотелось разделить это с кем-то, рассказать обо всем, чтобы облегчить душу – ведь то, что он обнаружил, было ужаснее всего, что он только мог предположить. А теперь тут была Изабель, и, несмотря на то что слова сами вырывались у него из груди, Кристиан не мог избавиться от ощущения, что, узнав обо всем, она испугается и уйдет.

– Со времен Десяти прошло несколько тысяч лет. Сколько поколений сменилось? Сотни? Тысячи? Как вообще можно было определить, в ком есть кровь Десяти, а в ком ее нет?

– Можно, если иметь первоисточник. Первоначальные образцы крови Десяти, – сглотнув, пояснил Кристиан.

Он набрал еще одну быструю комбинацию на панели, и механические двери всех без исключения шкафов отъехали в сторону. Сейфы оказались доверху забиты прозрачными колбами. То, что было внутри них, Изабель определила сразу. Кровь.

– Откуда у Константина кровь Десяти? – изумленно уточнила она.

– Не знаю. Даже предположить не могу, как он ее заполучил, но именно благодаря ей ему, похоже, и удалось вернуть свои силы. В этом заключался план «Нового света» – получить доступ к магии Десяти через кровь. На Константина работал штаб лучших генетиков галактики. Они изучали кровь Десяти, синтезировали ее и пробовали дозированно вводить облегченные составы членам «Нового света» и их ближайшим родственникам. Все это, – Кристиан обвел рукой хранилища, – экспериментальные пробники.

Изабель округлила глаза.

– И это работало?

– Не всегда. Далеко не все эксперименты были удачными. Были те, кто… кто не выдерживал испытаний.

– Откуда ты знаешь? – подалась вперед Изабель. Она кивнула в сторону раскрытых файлов из папки Kal’den. – Это есть там?

– Да, но я не думаю, что…

…что тебе нужно это смотреть, хотел закончить Кристиан, но вовремя себя остановил.

– …что нам стоит сейчас тратить на это время, – вместо этого сказал он.

– Там что-то страшное, верно? – догадалась Изабель. – Не надо церемониться со мной. Я старше тебя, Кристиан, и успела повидать немало ужасных вещей. Я не так беззащитна, как ты думаешь.

Кристиан слегка качнул головой и коснулся одной из голограмм, запуская видео. Темноволосый парень сидел в кресле, скованный по рукам и ногам. Изабель уже открыла рот, чтобы возмутиться, но незнакомец на видео вовсе не выглядел пленником. Он беззаботно смеялся, глядя в камеру, и отпускал веселые комментарии операционкам, что крутились вокруг него, настраивая аппаратуру. Кристиан с волнением наблюдал за Изабель. По ее напряженному, хмурому взгляду он сразу понял, что она узнала помещение на видео – все происходило здесь, в этой самой лаборатории.

Парень даже не вздрогнул, когда одна из операционок вновь приблизилась к нему и ввела в руку длинную иглу шприца. Ничего не происходило еще несколько минут, а потом незнакомец вдруг резко дернулся на кресле и легкомысленная улыбка в мгновение слетела с его лица. Он закричал, а то, что произошло после, заставило Изабель в ужасе отшатнуться. Кожа парня начала обугливаться и слезать, обнажая кости и сухожилия, которые тут же высушивались, скукоживались и покрывались сажей. Он будто сгорал изнутри, хотя никакого огня вокруг него не было и близко. Операционки бесстрастно наблюдали за происходящим, занося заметки в свои планшеты, пока истошные крики парня не смолкли, а его тело не превратилось в обугленный скелет. Если верить таймеру на записи, происходящее заняло не более семи минут.

– Прости, – виновато прошептал Кристиан, заметив, как побелели губы Изабель, и тут же свернул видео, – я пытался предупредить, что зрелище не для слабонервных.

– Кто это? Кто был на записи?

– Ибраам Антеро. В «Новый свет» входили девять домов лиделиума: Антеро, Далми, Кастелли, Деванширские, Ландерс, Фарицкие, Понтешен, Крамеры и Диспенсеры. Род Антеро – ответвление от династии Корхонен. Когда-то Розалинда Корхонен из состава Десяти управляла стихией огня. Ибрагим наивно полагал, что их отдаленное родство сыграет ему на руку и силы Розалинды приживутся в его теле.

Изабель прислонилась спиной к двери. В ее руках еще была заметна слабая, едва уловимая дрожь.

– И сколько было таких, как Ибраам Антеро? Члены «Нового света» осознанно шли на такое, зная, чем все может закончиться?

– Кто-то шел добровольно, кого-то принуждали силой, – тихо ответил Кристиан. – Ибраам Антеро был идиотом. Он одним из первых согласился на эксперимент. В тот момент никто из «Нового света», включая его, не ожидал, чем все может обернуться. Полагаю, худшее, что могло произойти по их мнению, – это если бы кровь Розалинды не сработала совсем. Смертей было… немного, – добавил Кристиан. – После этого случая «Новый свет» стал более осторожным. Самуэль Антеро, родной брат Ибраама, сел в это кресло лишь спустя год. Ему ввели уже доработанную сыворотку из крови Розалинды и…

– И что? – побелела Изабель.

– Ничего. Ничего не произошло. Он вышел из этой лаборатории живым и здоровым, но силы Десяти у него в дальнейшем так и не проявились. Как практически у всех остальных испытуемых.

– За исключением Константина Диспенсера. С ним эксперимент сработал.

Кристиан сухо кивнул.

– Верно. Именно поэтому сила Константина была такой огромной и разрушительной. Ему ввели кровь Дориана Диспенсера, и она… прижилась.

Изабель вздохнула и провела дрожащей рукой по волосам.

– Значит, Константин был единственным, с кем эксперимент оказался удачным?

– Если верить этим записям, – подтвердил Кристиан, на ходу увеличивая другие голограммы из папки. – Тут собраны данные об экспериментах со всеми членами «Нового света», за исключением разве что… – Кристиан нахмурился.

– Кого? – нетерпеливо уточнила Изабель.

– Анны Понтешен. Ее тут нет, и никого из ее семьи тоже. Я обыскал все архивы, но данных об Анне не нашел. Все, что мне удалось о ней узнать, – это то, что она тоже состояла в «Новом свете» и незадолго до Вселенской войны была помолвлена с Константином. Кажется, он был в нее влюблен. Ее портрет до сих пор висит в нашем обсерваторном зале.

– Анна Понтешен, – задумчиво повторила Изабель. – Разве ее род не прервался во время Вселенской войны?

– Все так, Анна была последней наследницей Понтешен, – подтвердил Кристиан, умолчав о том, как именно, по его данным, погибла герцогиня. Изабель и так была в ужасе от безумств Константина. Не хватало ей еще узнать, как зверски бывший император расправился с собственной невестой.

Изабель оттолкнулась от двери и задумчиво посмотрела на Кристиана.

– Тогда у меня сразу несколько вопросов, – она вытянула руку и стала загибать пальцы. – Как «Новый свет» заполучил кровь Десяти? Каким образом силы Константина передались тебе, когда их не унаследовали ни его дети, ни внуки? Насколько они… велики? И последний: какую роль во всем этом сыграла Анна Понтешен и почему даже в архиве Константина не сохранилось о ней никакой информации? – Изабель прищурилась. – Ты когда-нибудь бывал в резиденции Понтешен?

Кристиан едва не поперхнулся воздухом. Его мать не отпускала его даже за пределы Данлийской системы, а Изабель всерьез интересовалась, бывал ли он когда-то за границами Кристанской империи?

– Нет, – покраснев, коротко признал он. – Никогда. Юрисдикция Понтешен – это территория бывшей Рианской империи. После ее развала земли Понтешен…

– …получили нейтральный статус и перешли под юрисдикцию Галактического Конгресса, – закончила Изабель. – Мне это известно.

– Чтобы попасть туда, нужно запрашивать специальный допуск.

Изабель приподняла бровь.

– Я думала, у будущего императора Кристании есть такие привилегии.

– Не в моем случае, – помрачнев, напомнил Кристиан.

Данлийская резиденция, что всегда оставалась для него не только любимым домом, но и надежным убежищем, все больше казалась ему душной клеткой. Он чувствовал, как стыд за собственную беспомощность разъедает его изнутри.

– Что ж, – заметив его тяжелый взгляд, тут же отозвалась Изабель. В ее глазах мелькнуло сочувствие вперемешку с беспокойством. – Если ты готов отправиться туда со мной, я могу все устроить.

Кристиан замер.

– Ты запросишь у Конгресса разрешение на визит в резиденцию Понтешен?

– А ты составишь мне компанию?

Улыбка Изабель была осторожной, но в то же время такой мягкой и искренней, что на несколько мгновений Кристиану даже показалось, что ее теплый свет перекрыл холодные блики люминесцентных ламп. Он почему-то отчаянно хотел запомнить этот момент: ее слегка взъерошенные, падающие на лоб огненные кудри, точеные, словно вырезанные из мрамора, плечи и выделяющаяся на бледной коже и подчеркивающая глубокие карие глаза мелкая россыпь веснушек. Тогда Кристиан впервые осознал, что отправился бы за мисс Кортнер куда угодно.

– Полагаю, именно так и поступают друзья, – предположила Изабель.

– Полагаю, так и есть, – не мог не согласиться Кристиан.

Глава 14. Долг

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 4 месяца после трагедии на Мельнисе

– Ты хоть осознаешь, что натворила? О чем ты думала?! Что заклинило в твоей голове, когда ты решила залезть в мозги к Крамеру?!

Кристиан кричал так, что в какой-то момент мне показалось, что от его ярости вот-вот посыпятся стены. Он, как озверевший, метался по комнате из угла в угол. Я мысленно радовалась, что он почти не смотрел в мою сторону. Если бы наши взгляды встретились, его глаза непременно сожгли бы меня на месте.

Я старалась не смотреть на него еще и по другой причине. Несмотря на то что Кристиан явно был на грани, я почти не ощущала его гнев. Все происходило как в тумане: мое пробуждение, перепуганные лица Калисты, Филиппа и Мэкки, крики Кристиана, шум крови в ушах… Все было таким призрачным и искусственным, словно на мир накинули покрывало. Или словно я все еще находилась во сне, а мое настоящее, растерзанное тело лежало на Бастефорской площади в ногах истекающих кровью Крамеров. Что, если все так и было? Что, если то, что я видела сейчас, – лишь жалкая попытка сознания справиться с чудовищной правдой?

Что, если все закончилось там?

Кристиан вдруг замер и внимательно посмотрел на меня. Не так, как смотрел до этого, а с неожиданной примесью изнеможения, горечи и беспокойства.

– Ты осознаешь, что натворила? – неожиданно тихо переспросил он. – Теперь, когда они все видели тебя и знают, на что ты способна, представляешь, что они сделают с нами? До этого твои силы были лишь легендой Крамеров, пытающихся спасти собственную шкуру, а теперь твое слово против слов половины лиделиума. Ты это понимаешь?

Я облизнула пересохшие губы и приложила все силы, чтобы встретить его тяжелый взгляд и не отвести глаза.

– Я тренировалась. Много раз. И не думала, что это случится снова. Клянусь, я просто хотела облегчить боль Марка, и это казалось… возможным, ведь я пробовала это с другими. Я делала это не в первый раз. Прости меня, – выдохнула я, осознавая, что мои слова все только усугубили. – Прости.

Минутная маска сожаления в мгновение слетела с лица Кристиана.

– Я предупреждал тебя! – прорычал он сквозь зубы. – Я предупреждал тебя гребаную тысячу раз!

Он, безусловно, был прав. Я вновь потеряла контроль, хотя думала, что достаточно овладела собственными силами, чтобы безболезненно проникать в чей-либо разум. Я была уверена, что с Марком все пройдет так же, а потом несколько тысяч голосов на Бастефорской площади едва не разорвали мне мозг. Мельнис – вот о чем я подумала, когда пришла в себя. Если бы Кристиан вовремя не подоспел на помощь и не заставил меня отключиться, на Бастефорской площади могло бы произойти то же самое, что и там.

Обеспокоенное, бледное лицо Калисты было первое, что я увидела, когда открыла глаза спустя двое суток после казни Марка. По ее словам, перед тем как потерять сознание, я билась в истерике около двадцати минут. Втроем вместе с Мэкки и Филиппом они пытались привести меня в сознание, а потом я замолчала и они подумали, что я умерла. Калиста сказала, что у меня не было пульса около минуты.

– Прости меня, – вновь повторила я, глядя на Кристиана и все еще не в силах поверить, что все это происходит в реальности.

– У нас был договор, – процедил он. – Я помогаю тебе привыкнуть к силе Понтешен, а ты делаешь все, чтобы не попасться Конгрессу. Ты должна была отправиться на Радиз. Это было наше совместное решение.

– Это было твое решение, не мое. Если бы ты позволил мне, я бы сдалась Конгрессу еще в Диких лесах. Тогда бы, возможно, ничего этого не случилось. Заполучив меня, Конгресс был бы снисходителен к Крамерам, а Марк, возможно, остался бы жив.

– Я повторял тысячу раз: ты бы не спасла Крамеров в любом случае! Они подписали себе смертный приговор, когда отправили корабли к Мельнису!

– Ты знал, что я не останусь в стороне, Кристиан! – перебила я. – Не тогда, когда Марка отправили на плаху за мои грехи. Он занял мое место. Я должна была быть там с Леонидом, никак не он. Это было бы справедливо. Я не сдалась Конгрессу лишь из-за нашего договора. Все, что мне оставалось, это помочь Марку в последние минуты.

Кристиан скривился.

– Как же яростно ты веришь в собственную святость, раз решила, что, умирая, он будет жаждать твоей компании. Ты забыла, кто сдал тебя Конгрессу?

– Мы никогда не были друзьями, но…

– Ты делала это не ради Марка, – закончил Кристиан, и его слова прозвучали обреченно, как приговор. – Разумеется, ты делала это ради… него.

Вся горечь, все отвращение и ненависть, которые он вложил в последние слова, как смог повисли в воздухе. Мы оба знали, о ком он говорил. Я заметила, что Кристиан не первый раз не называл Андрея, будто одно это имя было ему столь ненавистно, что он не мог выдержать даже его звука.

– Поверить не могу, – сказал он, – после всего, что Деванширский сделал с тобой, ты все еще пытаешься защищать его. Он использовал тебя, чтобы добраться до разработок Триведди и атаковать Данлийскую систему. Манипулировал тобой, пытаясь привязать к себе, сделать своим союзником, чтобы получить доступ к землям и наследству Понтешен. С самого первого дня, когда ты очнулась в Диких лесах, Деванширский знал, кто ты такая, и не говорил тебе. Он игрался с тобой как с марионеткой, дергая за ниточки. И помня об этом, ты все еще пытаешься его защищать…

Слезы стекали по щекам и жгли кожу. Самым страшным было то, что Кристиан знал только половину правды. Я могла продолжить его список. Андрей Деванширский убил Рейнира Триведди. Он отдал приказ открыть огонь по Кериоту, в результате чего погибла моя семья и еще тысячи ни в чем не повинных людей. Чтобы достичь своих целей, Андрей не брезговал не только использовать меня, но и играть на чувствах мисс Бренвелл.

Кристиан не знал этого, не подозревал, что все было куда страшнее, и потому я сидела перед ним, искусывая губы до крови, и молчала. Иногда мне казалось, что я ненавидела Андрея даже сильнее, чем он, но одновременно с этим мое сердце сжималось от совсем другого чувства. Я полагала, что, начав просматривать воспоминания Андрея, смогу возненавидеть его еще больше и эта ненависть выжжет все остальное. В глубине души я надеялась, что, перевернув его сознание вверх дном, вскрою всю гниль, мерзость, бесчеловечность, которые окончательно убьют те крохи сочувствия, привязанности и желания, что тлели внутри меня как горячие угли.

Кристиан молчал. Он продолжал мерить шагами комнату, и в какой-то момент мне даже показалось, что он про меня забыл.

– Теперь Конгресс будет искать тебя еще более рьяно, – в итоге констатировал Кристиан, подняв на меня покрасневшие от усталости глаза. – Ты все еще на Тальясе?

– Да.

– Оставайся там и ничего не предпринимай до моих указаний, – приказал он тоном, не терпящим возражений. – Я постараюсь разузнать о планах Конгресса. Тогда подумаем, что можно сделать.

– Спасибо, – почти беззвучно прошептала я. – Спасибо, что продолжаешь помогать мне.

– У меня нет выбора, Мария, – поморщившись, заметил он, – мы в одной лодке. К моему огромному огорчению…

Небрежный взмах руки означал, чтобы я убиралась прочь. Перед тем как я вышла из его головы, Кристиан обронил лишь одну фразу:

– Не могу представить ничего более унизительного и жалкого, чем твоя любовь к нему.

* * *

Еще одна страшная правда помимо того, что я была готова на многое ради Андрея, заключалась в том, что я не могла перестать о нем думать. После смерти Марка и событий на Бастефорской площади мои мысли возвращались к нему особенно часто. Жизнь на Тальясе по-прежнему казалась мне искусственной, словно все происходило во сне или бреду, и лишь разрывающие сознание крики, заливающая эшафот кровь Крамеров и Андрей, пытающийся прорваться через силовое поле, оставались реальностью. Эти эпизоды мелькали в голове один за другим, будто кто-по поставил их на автоматическую перемотку.

Они даже заглушали страх. Теперь, когда Конгрессу было наверняка известно, что я жива, мои дни на свободе были сочтены. Но даже это казалось менее реальным, чем опустошающая боль Марка и ледяной, панический ужас, накрывший меня на Бастефорской площади.

Перемирие между повстанцами и Диспенсерами было расторгнуто сразу после казни Крамеров. По итогам временных переговоров из трехсот восемнадцати юрисдикций нынешней Кристанской империи Диспенсеров официально поддержали двести двадцать шесть династий. Остальные девяносто две семьи выбрали сторону повстанцев.

Я впервые связалась с Андреем спустя почти два месяца после того, как мы расстались в Диких лесах. Это случилось примерно через сутки после нашего разговора с Кристианом, и я убеждала себя, что это необходимость – единственный и последний шанс объясниться перед тем, как разгорающаяся война и последствия последних месяцев сойдут лавиной и уничтожат нас вместе с остатками хрупкого мира.

Когда я оказалась в его комнате в Диких лесах, сердце предательски забилось где-то в горле. Последний раз я была здесь вживую в ночь после празднования Дня Десяти. Тогда мне казалось, что мир остановился, замер, перестал существовать совсем. Был только Андрей и его требовательные и в то же время нежные прикосновения, наше сбивчивое дыхание, тела, сплетенные воедино, его растрепанные мягкие волосы, в которые мне так нравилось запускать пальцы, когда его губы в неумолимой жажде находили мою шею, ключицы и грудь. Все было таким реальным – ощущение его тела во мне; его руки, прижимающие меня к себе и блуждающие по моей спине, когда я выгибалась ему навстречу; его губы, что ловили каждый мой стон, глаза, сияющие в ночном свете такой нежностью, желанием и в то же время обреченностью, что это почти причиняло боль. «Ты только моя, ты слышишь? Моя, моя, моя», – повторял он снова и снова, будто минута промедления могла стоить нам жизни. Он сжимал мои запястья так сильно, что наутро я удивилась, когда не заметила на них синяков.

Все происходило будто вчера и тысячу лет назад одновременно. Наша близость была пугающе реальной и в то же время далекой, как и сам Андрей, что стоял у окна спиной ко мне и не шевелился. Я заметила лишь, как выпрямилась его спина и слегка дрогнули плечи, когда он почувствовал, что что-то не так. Кристиан как-то описал мне, что ощутил, когда я впервые вторглась в его разум. По его словам, это было похоже на слежку – пропадало чувство безопасности, и ты понимал, что не один, даже если кругом не было ни тени.

– Наверное, я должен сказать, что оно того стоило, – приглушенно сказал Андрей. Он обернулся, и его губы тронула пустая, страшная улыбка. – Два месяца поисков, суд, казнь Марка. Все это стоило того, чтобы увидеть тебя снова. Чтобы ты наконец снизошла до того, чтобы поговорить со мной.

Я почему-то представила, как его слова оборачиваются кинжалами и летят в меня, оставляя на теле длинные кровавые порезы. Я ощущала их именно так. Андрей смотрел на меня пристально и тяжело, словно пытался разглядеть истину за миражом, что я посылала ему в сознание. Он видел меня такой же, какой я показывалась Марку и какой он меня помнил, – с длинными, неостриженными волосами и не тронутым увечьями лицом. Он наверняка подумал, что для человека, которому желала смерти половина галактики и которого преследовали войска Конгресса, я выглядела вполне неплохо.

Сам же Андрей походил на тень себя прежнего. Его лицо осунулось и посерело, щеки и подбородок покрылись щетиной, губы потрескались от сухости, а круги под глазами выделялись черными полумесяцами. Внешний вид Андрея оказался для меня еще более болезненным, чем его озлобленные, пропитанные скорбью слова. Смерть Марка забрала часть его души. Находясь в его сознании, я чувствовала это особенно остро.

– Должно быть, оно того стоило, – еле слышно повторил Андрей.

Я решила начать с правды.

– Я бы и сейчас не стояла здесь, не будь в этом необходимости.

– Не сомневаюсь, – сказал он. – Готов спорить, ты здесь по указке Диспенсера. Ты ведь теперь с ним? Это он послал тебя сюда на переговоры? Чему обязан такой честью, ваша светлость?

Его взгляд стал острым, ожесточенным и безжалостным, а голос сочился ядом. Я почему-то ожидала другого приема. Думала, Андрей будет настолько потрясен, разбит и уничтожен событиями последних дней, что у него не останется сил ни на злость, ни на презрение.

– Не смей говорить со мной так! – процедила я. – У тебя больше нет надо мной такой власти!

– Я думал, ты умерла, – прошептал Андрей. Его руки дрожали, когда он, не отдавая себе отчета, бросился ко мне и замер на полпути. – Когда мне сообщили, что стало с твоим кораблем, я подумал, что ты погибла! Что твой корабль перехватили и разбомбили миротворцы Конгресса, что Диспенсер передумал тебе помогать и специально подстроил все так, чтобы это выглядело как несчастный случай… Когда Конгресс начал твои поиски, я понял, что он тут ни при чем, и это дало мне… надежду. Прошла неделя, две, месяц, и от тебя не было никаких вестей. Мои люди обыскали половину галактики. А потом прошел слух, что люди Конгресса взяли тебя на базе у Хейзеров в Барлейской системе и все началось снова. Я позволил себе поверить, что это ты, но это вновь была лишь уловка. – Стена, выстроенная Андреем за минуту до этого, вдруг пала, и в его глазах вспыхнула боль. – Я так и не нашел тебя, но будто потерял снова. Уже в который раз. Все вновь заговорили о том, что ты мертва, а потом я увидел тебя на Бастефорской площади рядом с Марком, всю в его крови и кричащую от ужаса из-за неспособности справиться с собственными силами. Ты оказалась в клетке Конгресса, а я вновь терял тебя, не в силах что-либо сделать!

– На Бастефорской площади ты не должен был меня видеть, – ошеломленно выдавила я. – Никто не должен был. Все, чего я хотела, это просто помочь Марку.

– Я говорю не об этом! – взревел Андрей. – Ты могла сообщить мне, что жива! Заявиться сюда так же, как сейчас, чтобы сказать два гребаных слова. Твое тело не нашли вблизи корабля, резервные капсулы отсутствовали, и раз был хоть крохотный шанс, что ты спаслась, я поклялся искать тебя до тех пор, пока не найду. Все убеждали меня, что ты погибла, и в какой-то момент я… Десять, я и правда поверил, что ты мертва!

Андрей зарылся пальцами в волосы, шумно выдохнул и отвернулся, словно один взгляд в мою сторону причинял ему физическую боль.

– Так и должно было быть, – прошептала я. – Я хотела, чтобы ты думал, будто я мертва. Это бы многое упростило.

Например, зная, что ты меня давно похоронил, мне было бы легче забыть тебя. Мы бы оба вернули ту жизнь, о которой когда-то так мечтали. Я – научные исследования и скитания на окраине галактики, а ты – власть, влияние в лиделиуме и золотой брак с мисс Бренвелл.

– Я предупреждала тебя, что исчезну сразу, как только у меня появится такая возможность. Все, чего я хочу, это забыть все, что было со мной здесь. Оставить в прошлом Мельнис, это проклятое место, Дикие леса, Брея, тебя. Не было ни минуты, когда бы я не мечтала об этом.

Я заметила, как Андрея ранили мои слова. Это отразилось в его потухшем взгляде и в том, как непроизвольно сжались пальцы его рук.

– Тогда что ты делаешь здесь? – хрипло спросил он.

Я отвела глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы не дать слабину и сейчас же не забрать свои слова назад.

– Это касается Марка. Я говорила с ним перед смертью, и он сказал… кое-что странное. Вначале я подумала, что он бредит, но, кажется, он был в сознании, когда настаивал на том, чтобы я передала все тебе.

– О чем ты?

– Перед самой смертью он вдруг заговорил о «Новом свете» – обществе, которое когда-то создал Константин. Насколько я знаю, тебе о нем известно, – я облизнула пересохшие губы. – Марк упомянул его в очень странном контексте. Он сказал, что перед тем, как взойти на эшафот, Леонид вспомнил о нем, причем не в прошедшем времени, а в настоящем. Он сказал, что «Новый свет» отомстит за них.

Андрей замер, и его брови тут же взметнулись вверх.

– Что? – в недоумении переспросил он.

– По словам Марка, Леонид сказал что-то вроде «дни лиделиума сочтены» и «Новый свет» придет за ними, чтобы отомстить», – я нахмурилась, пытаясь припомнить все слова Марка и передать их без ошибки. – А еще там было что-то про то, что все это часть их плана.

– Что «это»?

– Мельнис, Вселенская война Константина, твое восстание против Диспенсеров, Кристиан, я… – мой голос осел до хрипоты, когда я в точности повторила слова Крамера. – Марк просил передать тебе, что все это часть плана «Нового света». Но я не понимаю, как это возможно… Разве все его члены не погибли во время Вселенской войны? Разве их не убил Константин? О чем тогда говорил Марк?! Он был уверен, что ты поймешь… Я много думала об этом. Кристиан как-то сказал мне, что магия Десяти напрямую связана с чувствами и эмоциями. Если предположить, что я и события на Мельнисе – тоже часть какого-то глобального плана, получается, кто-то знал о моих силах еще задолго до того, как они проявились. И этот кто-то специально спланировал так, чтобы они пробудились, чтобы я потеряла контроль. Но что произошло на Мельнисе? Что так повлияло на меня, из-за чего я потеряла контроль и произошел такой выброс магии? И как… как в этом может быть замешан «Новый свет»?!

– Стой, стой, стой! – взмолился Андрей, вплотную приблизившись ко мне и мягко обхватив ладонями мое лицо. В его глазах промелькнуло изумление, когда его пальцы не прошли сквозь меня и я оказалась такой же реальной, как если бы и правда стояла напротив. Я замерла, чувствуя, как тепло его рук растекается по щекам. – Я ничего не понимаю. Перестань тараторить. Давай еще раз.

Он смотрел на меня с такой нежностью, волнением и трепетом, что у меня защемило сердце. Я знала, что он чувствует то же, – слышала, как участился его пульс, когда наши лица оказались на расстоянии нескольких дюймов.

– Марк сказал, что все, что происходит сейчас, не случайно, – медленнее повторила я. – Что это все – часть глобального, проработанного плана «Нового света». В том числе и твоя война с Диспенсерами.

Андрей нахмурился.

– А это как со всем связано?

– Я не знаю. Но Марк был в этом убежден. И… мне нужно рассказать тебе кое-что еще. Я знаю, кто скрывал призывы о помощи с Мельниса в Диких лесах. Это действительно были не Адлерберги и не Крамеры. Это была Дора и, вероятно, весь ее геологический отдел. А приказ исходил от миссис Ронан.

– Ронан? – в замешательстве переспросил Андрей. – Амелии Ронан?

Я кивнула.

– Она сама призналась мне в этом незадолго до того, как я покинула Дикие леса. Там была не только она и Дора, но и другие повстанцы из лиделиума. Ракиэли, Ландерсы… кажется, Гелбрейты. Они делали это сообща, пытаясь… защитить меня, как они сказали.

– Стой, – сглотнув, потребовал Андрей. – Остановись.

– Знаешь, почему я вспомнила это сейчас? – перебила его я. – Тогда миссис Ронан тоже мне сказала, что все, что происходит сейчас между повстанцами и Диспенсерами, лишь ширма. Маневр, чтобы отвлечь всеобщее внимание от чего-то более важного… Что, если все это как-то связано? Что, если Ронан, Гелбрейты, Ландерсы, Ракиэли и другие имеют какое-то отношение к «Новому свету» и используют восстание в своих целях?

Андрей отстранился и заглянул мне в глаза. Его взгляд в мгновение ожесточился и стал острым как лезвие.

– О чем ты говоришь?

Я сама не осознала, как накрыла его ладони своими, переплетая наши пальцы.

– Настоящие предатели – не Крамеры. Среди повстанцев много тех, кто ведет свою игру и использует восстание в своих целях. И, вероятно, они имеют какое-то отношение к «Новому свету». А если это так, то нам срочно нужно узнать, кто в этом замешан и что происходит. Кому-то выгодна твоя война с Диспенсерами. Вероятно, об этом и хотел предупредить Марк. Грядет что-то страшное, Андрей. Я не знаю почему и как мы все с этим связаны, но я это чувствую. Что-то происходит.

Андрей вдруг отстранился, и, потеряв опору, я с трудом устояла на ногах. От его в мгновение ожесточившегося взгляда мне моментально стало так холодно, будто из душной камеры на Тальясе мое тело вдруг вышвырнули на улицу.

– Это он прислал тебя сюда, не так ли? – упавшим голосом спросил Андрей. – Ты тут по указке Диспенсера? Это он велел тебе разыграть этот спектакль?

– Что? – опешила я. – Я связалась с тобой по просьбе Марка. И потому, что даже несмотря на все, что произошло в Диких лесах, ты мне не безразличен. Если бы Кристиан узнал, что я сейчас говорю с тобой, он бы был в ярости.

Андрея передернуло.

– Значит, с ним ты общаешься? Теперь ты на его стороне?

– Я ни на чьей стороне! – возмутилась я. – И если бы не Кристиан, меня бы уже наверняка не было в живых. Он помог мне скрыться от Конгресса и предотвратил катастрофу на Бастефорской площади. Меня бы не было здесь, если бы не он!

– Как и этого разговора, – обреченно заметил Андрей и горько рассмеялся. – Ну разумеется, ты явилась сюда, потому что он тебе так велел. Мне стоило догадаться обо всем с самого начала. Сначала Марк, потом Дора, миссис Ронан… Тебе наверняка известно, что все они были со мной почти с самого начала. Миссис Ронан заменяла мне мать. Она знала меня еще двенадцатилетним мальчишкой и была в числе первых, кто поддержал Брея, еще до того, как Диспенсеры объявили на него охоту.

– И где сейчас Брей? Где тот, кто вырастил тебя, сделав главным рупором в войне против Диспенсеров, и бросил в самый тяжелый момент? С тех пор как он исчез, прошло уже больше двух месяцев. Я не видела его ни в суде, ни на казни Марка. Скажи мне, где Нейк Брей?!

Андрей замер и посмотрел на меня так, будто я собственноручно воткнула нож ему в грудь и прокрутила рукоятку.

– Убирайся, – бескровными губами прошептал он. – Ты могла назвать кого угодно, и, возможно, я бы тебе поверил. Половина из тех, кто протирает задницы на советах, думают лишь о том, как использовать войну, чтобы урвать от общего стола кусок покрупнее. Но что Доре, что Амелии я бы доверил свою жизнь. Убирайся, – уже громче повторил он, – убирайся и передай Диспенсеру, что он идиот, если полагал, что по одному твоему слову я обернусь против своих ближайших союзников!

Я чувствовала себя так, будто тону и мои крики о помощи поглощает плотная гуща воды.

– Я пытаюсь спасти тебе жизнь. Если бы Дикие леса ответили на призывы о помощи с Мельниса, не было бы ни двух миллионов смертей, ни казни Крамеров, ни обострения конфликта с Диспенсерами. Очнись, Андрей. Кто-то нарочно играет против тебя, и, вероятно, эта игра куда масштабнее и страшнее, чем мы полагаем! Пока вы с Диспенсерами проливаете кровь друг друга, мы все проигрываем совсем другую войну. «Новый свет»…

– Откуда тебе известно о «Новом свете»? – внезапно спросил Андрей. – Это было крайне секретное общество. Информации о нем нет даже в архивах лиделиума.

Я открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла снова. Нет, нельзя допустить, чтобы он узнал, как я роюсь в его мозгах, когда он этого не подозревает. Это бы уничтожило последние крохи доверия и уважения друг к другу, которые у нас еще оставались.

– Кристиан рассказал мне, – сглотнув, соврала я.

Изможденное, осунувшееся лицо Андрея перекосила пугающая, болезненная улыбка.

– Кто бы сомневался. В таком случае, полагаю, он рассказал тебе и о том, что случилось с Анной Понтешен. Тебе известно, какие опыты Константин проводил над ней? Надеюсь, об этом Диспенсер не забыл упомянуть?

– О чем ты говоришь?

– Надо же, – грубо усмехнулся Андрей. – Значит, он рассказал тебе о «Новом свете», но забыл упомянуть о том, что его предок сделал с последней известной наследницей твоей династии? Я, конечно, не настаиваю. Но, вероятно, вам стоит это обсудить, раз вы теперь работаете вместе.

Его взгляд был холодным и чужим, словно передо мной стоял незнакомец. Я все еще чувствовала на щеках остатки тепла его пальцев, но ни в глазах, ни в движениях, ни в голосе Андрея не осталось ничего от той нежности, что потрясла меня несколько минут назад.

– Я здесь лишь ради тебя.

Пожалуй, это было то, что я хотела говорить ему постоянно. Каждым действием, словом, решением. Это была правда, которую кричало мое сердце.

Ради тебя и твоей безопасности я не связывалась с тобой все это время, хотя знала, что ты будешь искать меня.

Ради тебя я пошла на сделку с Диспенсерами.

Ради тебя я помогла Марку.

Ты даже не представляешь, на что я готова пойти ради тебя.

– Что-то еще? – безжизненно отозвался Андрей, полоснув меня пустым взглядом. – Возможно, в моих рядах найдутся еще предатели, о которых ты жаждешь сообщить? В этом мире мало тех, кто мне особенно дорог, и все же у тебя еще есть выбор. Может быть, Хейзеры? Или Адлерберги? Кого мне следует оттолкнуть от себя, чтобы Диспенсер остался доволен твоей работой? Кто следующий, Мария?

Когда я не ответила, Андрей лишь слабо передернул плечами.

– Значит, это все, – пустым голосом констатировал он.

– Значит, все, – согласилась я, чувствуя, как слезы, стекающие по щекам, жгут кожу в тех местах, где незадолго до этого были его пальцы.

Перед тем как я покинула его сознание, он вдруг обернулся, последний раз посмотрел на меня, и я заметила, что ожесточение в его зеленых глазах вновь сменилось болью и скорбью.

– Я не поблагодарил тебя за Марка, – еле слышно сказал Андрей. – Спасибо, что была с ним, хоть он этого и не заслужил. Что бы ни было сейчас и что бы ни происходило дальше, я всегда буду тебе за это благодарен. Это долг, который мне не отплатить.

Глава 15. Путь длиною в жизнь

Нейтральные земли Галактического Конгресса. Ландер, третья планета Анакреонской звездной системы, бывшая резиденция Понтешен, 4860 год по ЕГС* (7085 год по земному летоисчислению)

За 6 лет до трагедии на Мельнисе

– Так, давай еще раз, – нахмурилась Изабель, пытаясь сосредоточиться. Она заерзала в своем кресле, пытаясь занять позу удобнее, после чего сбросила обувь и разместилась на сиденье, подогнув под себя ноги. – Розалинда Корхонен, Вивьен Лей, Наир Островский и Люциан Андлау управляли природными стихиями. Огонь, земля, воздух, вода, – на всякий случай уточнила Изабель. Кристиан кивнул. – Роман Герварт владел телепортацией и мог перемещаться между вселенными.

– Это только предположение, – заметил Кристиан. – Но да. Говорят, он и привел Десять в наш мир.

Он сидел напротив Изабель и не спускал с нее глаз, пока она внимательно изучала данные о Десяти на планшете. Ее волосы были убраны назад и заплетены в тугую прическу, из которой за время пути выбилось несколько рыжих прядей. Когда они в очередной раз падали ей на лицо, Изабель морщилась и пыталась их сдуть, а Кристиан из раза в раз останавливал себя, чтобы не приблизиться к ней и самостоятельно не убрать локоны ей за ухо. Интересно, был ли кто-то, кому она это позволяла? Кто-то, кто мог прикасаться к ней, чувствовать тепло ее рук и дыхания, ощущать мягкость ее волос и гладкость кожи?

– Кристиан, – удивленный голос Изабель вернул его в реальность. – Ты меня не слушаешь. Все в порядке?

Кристиан кивнул и поспешил отвести глаза, чувствуя, как щеки пылают от смущения.

Их корабль должен был прибыть в Анакреонскую звездную систему в течение часа. Как и обещала, Изабель добилась от Конгресса официального разрешения посетить резиденцию Понтешен. Изабель отправила запрос в Конгресс сразу после приема Джорджианы. Положительный ответ пришел лишь спустя месяц. Когда Кристиан получил радостное сообщение от Изабель, то так и не смог уснуть – но не потому, что его, как обычно, мучили кошмары, а потому, что весь прошедший месяц он только и делал, что представлял, как увидит ее вновь.

– Валентин Понтешен обладал властью над разумом, – продолжила Изабель. – Дориан Диспенсер владел телекинезом. Георгий Палмар управлял пространством, Лидия Сальмос – временем, а Федор Краур – границей между живыми и мертвыми, что бы это ни значило… – озадаченно добавила она. – Как это понимать? Крауры воскрешали мертвых?

– Формулировки в легендах о Десяти очень размыты, – пояснил Кристиан. – О силах Крауров известно совсем немного.

– Но? – вопросительно протянула Изабель. – Ты явно не закончил. Ты что-то знаешь об этом?

– У меня есть только предположение. Ты знаешь, что периодически я вижу необычные… сны. Точнее, коллективные воспоминания Десяти о том, как они покоряли нашу галактику.

Изабель побледнела и кивнула. Ранее Кристиан уже рассказывал ей об этом.

– Когда я впервые увидел воспоминания Федора Краура, то долго не мог понять, в чем подвох. Люди в тех видениях не страдали. Наоборот, они были счастливы, потому что вновь видели своих родных и тех, кого когда-то потеряли. Федор Краур действительно возвращал их к жизни.

– И в чем был подвох?

Кристиан вымученно улыбнулся. Изабель быстро запомнила главную истину, касаемую сил Десяти, – подвох был всегда.

– Они умирали еще более страшной смертью, чем те, кого убивали Понтешен, Диспенсер, Корхонен и другие. Мир мертвых – не фантастический вымысел, это буквально другое измерение, которое нам не позволяют воспринимать наши органы чувств. Предел физических возможностей нашего тела и есть та самая граница, разделяющая наше измерение и мир мертвых. Если ее не станет, два измерения смешаются, начнут сливаться в одно, и тогда наш мир будет уничтожен. Это буквально разорвет его на части.

– Почему?

– Законы природы. В этих двух измерениях они диаметрально разные. Две противоположные физические реальности не могут существовать вместе. Вот что происходило с жертвами Федора Краура. Они воссоединялись с родными, а потом смотрели на то, как тех, кого они любят, разрывает на куски пространственно-временной континуум.

– Чудовищная сила.

– Как и любая другая сила Десяти, – грустно улыбнулся Кристиан.

Изабель прочистила горло.

– Предположим, – согласилась она. – С этим разобрались. Тогда у меня остался еще один вопрос. Почему в «Новый свет» входили лишь наследники девяти династий?

– У Лидии Сальмос не было детей. Ее род прервался на ней.

– Это та, что путешествовала во времени? – чтобы избежать возможной ошибки, Изабель бросила быстрый взгляд на планшет и прищурилась. – То есть в теории Лидия могла оказаться в любом моменте прошлого и будущего?

– В теории, – осторожно согласился Кристиан, не понимая, к чему она ведет.

– Значит, она могла бывать и в нашем времени. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Что, если Лидия Сальмос ходит среди нас, заводит знакомства, посещает приемы твоей матери, представляясь другим именем, и любуется на собственные портреты, а мы об этом даже не подозреваем?

Кристиан замер, напряженно соображая. Если для Лидии Сальмос не существовало прошлого и будущего, что мешало ей жить в других периодах истории? Изабель была права, он действительно еще никогда об этом не задумывался.

– Ладно, это все фантазии, – улыбнулась Изабель. Она убрала планшет, откинулась на спинку сиденья и закуталась в плед, надеясь отдохнуть перед тем, как их корабль приземлится на третьей планете Анакреонской звездной системы.

* * *

Они прибыли через час. На взлетной площадке их приветствовали сразу три стражника-операционки, один из которых представился Заком и заявил, что назначен их сопровождающим. Зак должен был провести им экскурсию по Анакреонской резиденции Понтешен и, не теряя ни минуты, начал свою лекцию еще до того, как Кристиан успел спрыгнуть с трапа.

– Нашей задачей было сохранить все в том виде, в каком это было при жизни последних членов семьи, – деловито говорил он, спешно двигаясь по извилистой дороге к многоэтажному дворцу с позолоченным куполом-крышей, что возвышался над густыми кронами деревьев. По верхней части башни и всей окружности купола дворец был декорирован белоснежными выступами, вздернутыми к небесам. Они напоминали заостренные лепестки цветов или же перья. По крайней мере, Кристиан искренне надеялся, что Понтешен задумывали их именно как декорацию, а не как пики, на которые можно было сбрасывать с высоты тела врагов.

От основного закругленного корпуса резиденции со всех сторон расходились длинные ответвления к другим строениям, напоминающим уменьшенные копии центрального дворца. Они располагались ровно по кругу, и перемещение между ними происходило с помощью капсул-лифтов, что мигрировали по окружности и между этажами зданий.

Заметив это, Кристиан вздохнул и быстро переглянулся с Изабель – их поиски могли затянуться.

– Мы посетим с вами пять секторов, – сообщил Зак. – Первый сектор – смотровой. Оттуда открываются прекрасные виды на центральный парк и на северные горы. Во втором секторе фамильная галерея Понтешен. В третьем – библиотека и лаборатория, вам наверняка известно, что Понтешен всегда покровительствовали науке, – с нотками гордости осведомил сопровождающий. – Четвертый сектор гостевой, в нем вы сможете передохнуть, пообедать и сменить одежду, для того чтобы посетить пятый сектор и увидеть рейхисов. Вы же тут ради них? – на всякий случай уточнил Зак. – Нынче они особенно популярны, обычно все посещают нас, чтобы увидеть рейхисов. Они плохо реагируют на яркие цвета. Мы подготовим для вас специальное снаряжение…

– Нас не интересуют рейхисы, – отрезал Кристиан, – и я не ношу черный цвет.

Рейхисы, символизирующие дом Понтешен и украшающие их герб, волновали его меньше всего. Кристиану не нужно было видеть их вживую – он, как и Изабель, прекрасно знал и то, как они выглядят, и их историю. Когда-то рейхисы – крылатые гиганты с птичьей головой, звериным телом и огромными когтистыми лапами – были единственной разумной расой Ландерса. Валентин Понтешен остался настолько очарован их силой, красотой и кровожадностью, что предпочел не истреблять их, а подчинить себе их волю и разум, превратив некогда могущественных существ в своих домашних зверьков. Он сделал их символом своего дома в назидание всей галактике: то, что стало с рейхисами, ждет каждого, кто будет представлять какую-либо угрозу его династии.

– Прошу прощения, возникли некоторые организационные проблемы как раз в пятом секторе, – сообщил Зак, заметив новое оповещение на своем браслете ровно в тот момент, когда они добрались до лифтовой капсулы. – Мне понадобится ненадолго отлучиться, но я уже обо всем позаботился. В первом секторе вас встретят и сопроводят на обзорные площадки. Я присоединюсь к вам чуть позже.

– А что в шестом и центральном секторах? – уточнила Изабель.

Кристиан мысленно отметил ее внимательность. Он и не заметил еще одно ответвление замка, что терялось за горизонтом в густой зелени.

– Это личные покои семьи Понтешен, – ответил Зак. – К сожалению, они не доступны к посещению.

Он с почтением поклонился сначала Изабель, а потом Кристиану, после чего исчез в витиеватых зарослях парка.

– Нам нужен центральный сектор, – сообщил Кристиан, как только двери капсулы захлопнулись за их спинами.

– С чего ты так уверен? – удивилась Изабель.

– Интуиция, – он улыбнулся уголком рта.

– Интуиция?

– Ну и записи Константина, – признал Кристиан. – Уж он-то знал, где находились личные покои его невесты.

Кристиан выбрал центральный сектор на панели управления, и кабина тут же устремилась к главенствующей башне резиденции. Она поднялась на десяток метров от земли, и Изабель тут же прижалась лбом к стеклу, с нескрываемым восторгом любуясь цветущими садами резиденции. Только сейчас Кристиан заметил, что центральный корпус возвышался на острове, что поднимался высоко над другими, и по его диаметру срывались и летели вниз шумные потоки водопадов. Струи воды искрились в лучах местного солнца и слепили бликами даже через обзорное стекло лифта. Спустя пару минут капсула остановилась у главного входа сектора, но двери так и не открылись. Система требовала код доступа.

– Все не могло быть так просто, – с огорчением заметила Изабель.

Кристиан перебрал на панели несколько текстовых и цифровых команд, но ни одна из них не сработала. Все они были так или иначе связаны с «Новым светом». Кристиан попробовал ввести фамилии всех членов общества, даты их рождения и смерти.

– Погоди, – в конце концов остановила его Изабель. Она переключила язык ввода на древнеарианский и быстро набрала на панели новую комбинацию. Kal’den – успел прочитать Кристиан, а в следующий момент система издала протяжный одобрительный сигнал, и их кабина дернулась и резко полетела вниз. Изабель испуганно вцепилась в поручни, а Кристиану показалось, что вот-вот и они упадут с обрыва в воду – в точности туда, куда обрушивались струи водопада. Но в последний момент капсула резко затормозила и полетела прямо в скалу. Стеклянные стены окатило водой, когда кабина прошла через водопад, влетела во внутреннюю, скрытую от глаз проход-пещеру и вдруг остановилась в полной тишине и темноте.

– Что происходит? – в замешательстве пробормотал Кристиан, как вдруг стеклянные двери капсулы распахнулись и одна за другой стали вспыхивать настенные лампы.

– Надеюсь, мы нашли именно то, что искали, – растерянно пробормотала Изабель.

Помещение, освещенное ядовитым голубоватым светом, напоминало увеличенную раз в десять подземную лабораторию Константина. Оно уходило далеко вглубь, и его очертания терялись в темноте.

– Слишком просто, – заметил Кристиан, выйдя из капсулы и растерянно оглядываясь по сторонам. Когда Изабель устремилась вперед, он машинально перехватил ее руку, заставив остановиться. – Нет, я пойду первым.

Изабель нахмурилась, но кивнула. На всякий случай Кристиан призвал свою магию и, почувствовав, как ее тепло заиграло на кончиках пальцев, стал медленно продвигаться вперед.

– Если Анна была такой же жертвой Константина, как и остальные участники «Нового света», то она наверняка хотела, чтобы об этом узнали… – сказала Изабель, следуя за ним. Шум их шагов, несмотря на осторожность, эхом отдавался по стенам и растворялся в глубине помещения.

– Все, кто состоял в «Новом свете», примкнули к нему добровольно. Никто из них не был пленником Константина, включая Анну.

Если в лаборатории Константина Диспенсера хватило бы места максимум на десять подопытных, то тут при желании можно было разместить человек… сто? Двести? У Кристиана разбегались глаза от количества кресел по всему периметру. Это было похоже на самый настоящий испытательный центр.

Кристиану вдруг стало не по себе, хотя никакой реальной угрозы быть не могло. Что могло произойти? На них упадет потолок? Сожмутся стены? Их с Изабель обнаружит стража резиденции и вышвырнет вон? Кристиан боялся, сам не понимая чего.

– Кем бы ни был Константин, вряд ли он мог заставить Анну создать это, – приглушенно сказал Кристиан, обведя жестом помещение.

– Все участники «Нового света» скрывали в резиденциях подпольные лаборатории? – в пустоту уточнила Изабель. – Похоже на какую-то секту больных на голову ученых…

Кристиан активировал сенсорную панель, что возвышалась в центре зала, и их с Изабель тут же накрыл купол мерцающих голограмм.

– Любопытно… – прочистив горло, пробормотал он.

– Что?

– Многие папки из архива Константина повторяются. Точнее, практически все. Но есть и другие.

Он раскрыл одну из них и запустил первое попавшееся видео. Выбранная голограмма выплыла вперед, увеличилась в размере и стала объемной. Лаборатория на ней – та самая, в которой сейчас находились они с Изабель, – была заполнена пациентами. Камера снимала сверху, и Кристиан не заметил ни одного пустующего кресла.

– Их слишком много, – тихо заметила Изабель. – Какое отношение они все могут иметь к Десяти?

На первых кадрах испытуемые явно оставались без сознания. Видео прервалось на несколько секунд, а когда запустилось вновь, все до единого были мертвы. Они лежали, распластавшись на койках в неестественных позах, с огромными, округлившимися в ужасе зрачками и перекошенными от крика челюстями. У многих из них носом и ушами шла кровь. Она стекала по подбородку, шее, оставляла грязно-багровые разводы на койках и приземлялась большими каплями на пол.

Кристиан услышал, как участилось дыхание Изабель. Ее пальцы нервно сжались на рамке панели.

– Им всем ввели кровь Десяти?

– Не знаю, – глухо отозвался Кристиан.

После архивов Константина, с которыми ему пришлось иметь дело, увиденное не приводило его в ужас, но пугало достаточно, чтобы он даже не пытался строить из себя храбреца.

Следующее видео из архива мало чем отличалось от первого. На нем в самом начале все испытуемые были в сознании. Они извивались в креслах, плакали, возмущались и требовали их освободить. А потом картина повторилась – большинство из них были мертвы, а оставшиеся несколько человек жадно делали последние вздохи, умирая в лужах собственной крови. В отличие от предыдущих испытуемых, их конечности не были прикованы к койкам. Кристиан заметил, что большинство креплений были либо разломаны пополам, либо вырваны с корнем.

Прежде чем Изабель успела что-либо сказать, Кристиан подскочил к экрану и принялся быстро пролистывать архив дальше. Его руки дрожали, а на спине собирался холодный пот.

На третьем видео он наконец увидел Анну Понтешен и остановился. Она лежала в центральном кресле зала, прямо под камерой, и тряслась всем телом, пока рядом стоял Константин и что-то запальчиво говорил ей, сжимая руку. Девушка его не слышала. Она была на грани истерики, глядя в потолок и будто не замечая стоящего рядом Диспенсера. Ее губы беззвучно двигались, повторяя одну и ту же фразу, которую Кристиан так и не смог разобрать.

– Нет! – срывающимся до хрипа голосом закричала Анна, когда к ней приблизилась одна из операционок и ввела в руку длинную иглу. – Нет! Нет! Нет!

Глаза Анны закатились, и она закричала так сильно, что у некоторых шкафов-боксов по периметру лопнули ударопрочные стекла. Все, кто находился в креслах, скорчились от боли и начали извиваться в болезненных судорогах. Они кричали, плакали, бились головой о койки. Их зрачки покраснели из-за лопнувших капилляров, из ушей пошла кровь, а на лицах выступил пот. Общее безумие не затронуло только операционку, что бесстрастно продолжала стоять рядом.

Все кончилось быстро. Анна обессиленно упала на койку и закрыла глаза. Константин вновь подошел к ней, нащупал пульс на ее шее и коротко сообщил:

– Пять минут.

На следующем видео, которое открыл Кристиан, все повторилось, только на этот раз Анна больше не кричала. Она лежала, безжизненным взглядом изучая потолок, и все еще что-то шептала, пока операционка вводила ей в руку иглу. Ее длинные темные волосы спутались и разметались по изголовью, и Константин с какой-то извращенной нежностью гладил то их, то взмокший лоб девушки. В этот раз все закончилось на полторы минуты быстрее.

Пятое видео было сделано явно позже. Кристиан понял это по Анне – она изменилась. Стала заметно худее, даже костлявее. Ее ключицы слишком заметно выступали через одежду, лицо вытянулось, щеки впали, а красные искусанные губы выделялись на бледном лице как кровавая рана. Константин все еще был с ней и держал ее за руку. Анна не сопротивлялась, как и прежде глядя в потолок и на этот раз даже не замечая операционку. Мучения нынешних подопытных продлилось около двух минут. Анна больше не кричала. Она просто закрывала глаза, а ее губы продолжали шевелиться в беззвучной мольбе на протяжении всех пыток.

На шестом видео все продлилось полторы минуты. На седьмом – минуту. На одиннадцатом эксперимент закончился через десять секунд. Анна закрыла глаза и убила всех почти мгновенно, а по ее впалой серой щеке скатилась одна-единственная слеза.

Кристиан ударил по панели рукой, и синий цифровой купол исчез. Архив с файлами «Нового света» мелкими искрами растаял в воздухе.

– Мне нужно пару минут, – хрипло сказал Кристиан и почти что бегом бросился прочь. Он проскочил мимо лифтовой капсулы и замер у самого края обрыва. Его магия, которая обычно отзывалась легкими покалываниями и горячим бурлением, теперь свинцом растекалась по венам и жгла изнутри. Она пожирала его виной, горечью, ненавистью к себе. Вот что было его истинным наследием – не власть, не богатства, не самая крупная империя в галактике, а чудовищная сила Константина, безумие и горы трупов, которые будут до конца жизни сниться ему в кошмарах. Возможно, Нейк Брей даже был прав, когда счел необходимым сообщить всему миру о его силах, – такие, как Кристиан, не должны существовать.

Ему казалось, что на его грудь повесили булыжник, который давил на нее, не давая кричать, двигаться, дышать. Возможно, он мог бы вынести все это, если бы рядом не было Изабель. Она видела все своими глазами – видела то, что Константин делал с членами «Нового света», какие эксперименты проводил над Анной. Она видела то, каким он, Кристиан, однажды мог стать.

Кристиан мысленно проклинал себя, что отправился в резиденцию Понтешен. Его тело трясло, и он до звона в ушах сжимал челюсти, силясь не заплакать. Если он еще и разрыдается на глазах у Изабель, то точно не вынесет такого стыда.

– Тебе следовало еще тогда сдать меня Конгрессу, – выпалил он, услышав ее осторожные шаги за спиной. – Это было бы правильно.

– Нет, не было бы.

– Ты видела, что Константин сделал с Анной и, возможно, с другими участниками «Нового света»? Он не просто испытывал на ней кровь Десяти, он делал из нее оружие массового убийства! Сколько людей она убивала за десять секунд? Сотню? Две? Три? – он обернулся, вперив взгляд в побледневшую Изабель. – Тогда что могла сделать Понтешен за пять минут? Семь? Десять? Просто представь: полчаса и – тысячи, сотни тысяч трупов, и никаких последствий, никаких разрушений! – Кристиану казалось, что еще немного, и он задохнется. – Вот чего добивался Константин! Вот что было его истинной целью! Он стремился воссоздать Десять, чтобы сделать их своими шавками, своим оружием! Он получил доступ к силе Дориана Диспенсера, но ему было этого мало…

– Ты – не он, – перебила его Изабель.

– Ошибаешься, – скривился Кристиан. – Я уже почти как он. Мне четырнадцать, Изи, и за моими плечами два трупа, – упавшим голосом сказал он. – Это только начало.

Изабель подошла к нему, оттянула от края обрыва и встряхнула за плечи, как будто Кристиан не видел ее и она пыталась привести его в сознание. Она была бледной, но еще никогда такой решительной.

– Ты – не он! И ты никогда им не будешь. То, что ты обладаешь той же силой, что и Константин, не делает тебя им.

– Константин тоже не всегда был монстром…

– Вот именно – он стал таким не сразу. Между теми, кем мы рождаемся, и теми, кем умираем, лежит бесконечная череда решений и выборов, путь длиною в жизнь. Каждый день, час, минуту мы делаем какой-то выбор, иногда даже не задумываясь об этом. Никто из нас не приходит в этот мир святым или чудовищем. Мы идем к этому каждый день, семимильными шагами. И я готова поставить все на то, что твои выборы и решения сильно отличаются от выборов и решений Константина.

– Я тот, кто убил Ариана Мукерджи, Изи, – еле слышно сказал Кристиан. – Это тоже был мой выбор.

Изабель вздохнула и сильнее сжала пальцы на его плечах.

– А еще ты тот, кто спас меня. Тот, кто не стал просто смотреть, как другим причиняют боль. Тот, кто не подумал прятаться, был готов предстать перед Конгрессом и погибнуть, спасая свою семью. Это тоже все ты, Кристиан. В каждом этом решении – ты. – Кристиан вздрогнул, когда миниатюрная холодная рука Изабель коснулась его горящей щеки. – Это тоже все ты, и этот ты куда сильнее, чем ты думаешь. А со временем он станет еще сильнее, мудрее и мужественнее. Люди узнают его, и их страхи уйдут. За этим тобой пойдут миллиарды. Просто не предавай его, слышишь? – уже тише повторила она. – Не позволяй ему умереть.

Глава 16. Дарген и Ральс

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 4 месяца после трагедии на Мельнисе

На протяжении следующих пяти дней я практически не видела Мэкки. С Калистой мы все еще делили общую камеру, с Филиппом пересекались на обедах, а Мэкки пропала совсем.

После расторжения официального перемирия между повстанцами и Диспенсерами все опытные бойцы были расформированы по отрядам, патрулирующим границу, и военные учения на Тальясе прекратились. За все это время я пересекалась с Мэкки лишь пару раз, и оба – совершенно случайно, в коридоре, когда она возвращалась со смены и сразу же запиралась в своем блоке на сутки до следующего вызова. Она так и не сообщила обо мне ни Хейзерам, ни миротворцам Конгресса и, кажется, запретила это делать Калисте и Филиппу, но со дня казни Марка наше общение прекратилось. Я уже и не надеялась вернуть ее доверие, когда все решил случай.

На шестые сутки после казни Крамеров прямо посреди ночи меня разбудил требовательный стук в дверь. Сначала я подумала, что это Калиста: в последнее время она все реже ночевала в нашем блоке, предпочитая радушную компанию Лари Войда – коллеги из отдела информационной безопасности, чья кровать, как приют для бездомных, была готова распахнуться по первому зову любого страждущего. В ту ночь койка Калисты вновь пустовала, и первой моей мыслью было оставить соседку за дверью в качестве наказания за забывчивость ключ-карты. Лишь когда яростный стук не прекратился и стало понятно, что Калиста не намерена отступать, я с трудом разлепила глаза, сползла с кровати и распахнула дверь.

На пороге стояла Мэкки.

– Ты же геолог, верно? – с ходу выпалила она.

– Что?

– Ты геолог и работала с Триведди?

– Мэкки, что происходит… – в полудреме пробормотала я, пытаясь привыкнуть к яркому свету в коридоре.

– Идем, есть дело.

Она схватила меня за руку и потащила прочь.

– Хотя бы дай мне переодеться!

– Позже!

– Проклятье, Мэк, я даже без белья!

Не сбавляя шагу, она наконец обернулась и окинула равнодушным взглядом мою серую пижаму.

– Это меня не волнует!

– Это волнует меня! – процедила я. – Что происходит?! Куда мы идем?

– Увидишь.

Я была в шаге от того, чтобы, запутавшись в собственных ногах, растянуться на бетонном полу, взорваться и зарядить оплеуху Мэкки.

– Почему ты никогда ничего не объясняешь?!

– Почему ты не можешь хоть раз просто заткнуться и не задавать своих бесконечных вопросов?

– Почему ты неделю избегаешь меня, а потом врываешься посреди ночи?

– А ты пытаешься вывести меня из себя даже в эти редкие моменты?! – взорвалась Мэкки.

– Почему ты не сдаешь меня Конгрессу?!

Мэкки наконец оглянулась и замерла.

– Не знаю, – неожиданно тихо сказала она, будто этот ответ удивил ее саму. – Но если не хочешь, чтобы это сделали другие, тебе давно стоит подумать о другом прикрытии, – она указала на мое лицо. – Еще пару недель, и люди начнут задавать вопросы.

Она распахнула дверь, и на несколько мгновений я лишилась дара речи. Сон как рукой сняло. Мэкки привела меня в геологический отдел. При виде больших экранов с графиками и картами, белоснежных сенсорных панелей и мерцающих голограмм по всему периметру у меня перехватило дыхание. Кажется, я только сейчас осознала, как за последние пару месяцев соскучилась по работе. Заставь меня сейчас Дора круглые сутки сидеть за одними лишь отчетами, при виде которых ранее мне хотелось выть от скуки, я бы согласилась не думая.

– Лаура Гааль? – уточнил невысокий коренастый мужчина с поредевшими волосами и большой родинкой у левого глаза. – Прошу прощения, что побеспокоили в столь поздний час, но дело срочное. Хотя и не настолько, чтобы вытаскивать вас сюда сразу из кровати… – недовольно пробормотал он.

Я бросила испепеляющий взгляд в сторону Мэкки, которая смотрела на меня едва ли заинтересованнее, чем если бы я была стеной.

– Меня зовут Лиам Брайт. Макрида сообщила, что незадолго до того, как попасть к нам, вы ассистировали на одной из баз в геологическом отделе и, возможно, могли бы нас выручить…

Я вновь посмотрела на Мэкки – на этот раз вопросительно и приподняв брови.

– Можно и так сказать…

– Отлично, – Лиам с воодушевлением потер ладони, – давайте же, не стойте на месте! Идите сюда.

Несколько геологов послушно расступились, пропуская меня к мужчине. В общей сложности здесь было около десяти человек. Я уже и забыла, что для сотрудников геологического отдела не существовало ни нормированных графиков, ни времени на личную жизнь.

– Возможно, вам когда-нибудь приходилось работать с Альдеком?

– С системой шифровки спутниковых сигналов? Разуме… – Я замолчала, уловив шипение Мэкки за спиной. – Разумнее было бы вначале понять, в чем проблема, мистер Брайт.

– То, что вы знаете, что такое Альдек, уже вселяет в меня надежду, – оптимистично подхватил Лиам и указал на экран со схемой. – Пару часов назад один из наших кораблей вошел в Пальскую систему, это в тридцати световых годах отсюда…

– Граница юрисдикции Бернатти, – закончила я.

– Верно. Вот наш корабль, – мистер Брайт указал на яркую мигающую точку на экране.

– Сигнал стабильный. Возникли какие-то проблемы?

Геолог нахмурился.

– Надеюсь, что нет. Координаты судна практически не изменились, но мы бы даже не обратили на это внимание, если бы не похожая ситуация недалеко от Шариатской системы, а также в системах Ральс и Дарген. – Он пролистнул графики один за другим. – Во всех четырех случаях ситуация одинаковая – сигнал стабильный, обстановка спокойная, но корабли зависли в одном месте и не двигаются. Признаться, я вижу такое впервые. Вероятно, это какой-то системный сбой. Вам, случайно, не приходилось сталкиваться с чем-то подобным?

– Вы позволите? – я кивнула в сторону экрана, и мистер Брайт с готовностью уступил мне место. – Если бы это был какой-то системный сбой, похожая ситуация была бы со всеми сигналами, а не только с четырьмя.

– Тогда, может быть, дело в спутниках? Или в ошибочном приеме спутниковых данных? – предположила одна из геологов, что стояла между мной и Лиамом. – Иначе как это еще можно объяснить?

– Будь спутники неисправны, их сигналы, как и сигналы корабля, пропали бы из базы совсем.

Я вошла в систему, ввела несколько команд и запустила диагностику. Через несколько секунд перед глазами вспыхнуло короткое уведомление о том, что модуль полностью исправен.

– Чего и следовало ожидать. Если бы дело было в Альдеке, проверка бы выявила ошибки.

Мистер Брайт, как и остальные геологи, выглядел крайне растерянным.

– Есть предположения? – уточнил мужчина, устало потерев покрасневшие глаза.

– Только одно. Проблема в шифровке сигнала, но не с нашей стороны. Если кто-то помимо нас перехватывает сигналы спутника, он может выступать посредником между ним и нашей станцией. То есть перехватывает настоящий сигнал, расшифровывает его на своей стороне и посылает нам откорректированную диаграмму.

– Такое возможно? – не то с удивлением, не то с возмущением вклинилась помощница мистера Брайта.

– Возможно, – сквозь зубы выдавила я, с трудом сдерживая раздражение. – Мне нужно пять минут.

Это была не просьба, а требование. Завуалированный приказ увеличить дистанцию и не трогать меня в указанное время, который Лиам Брайт исполнил незамедлительно, дав знак геологам не висеть над душой. Сам он и не подумал отстраниться, напряженно вглядываясь в код на экране и пытаясь расшифровать мои манипуляции с системой.

– Что вы делаете? – больше с любопытством, нежели с подозрением уточнил он.

– Пытаюсь получить доступ к конечному источнику сигнала, его координаты будут зашиты в коде. Если они не совпадут с настоящими координатами спутника – моя теория окажется верна.

– И что тогда?

Мне стоило больших усилий не закатить глаза. Разве это не я должна его об этом спрашивать? Даже Лора Карихтер из геологического отдела в Диких лесах соображала лучше.

– Если поймем, где перехватывается и шифруется сигнал, сможем устранить посредника и вновь соединиться со спутником напрямую.

Я почувствовала легкий толчок в спину от Мэкки, который мог означать лишь одно: «Не умничай, если не хочешь вызвать подозрений». Ну или ей просто доставляло удовольствие давать мне подзатыльники.

Вся работа заняла даже меньше пяти минут. Когда завершилась очередная диагностика, на экране один за другим вспыхнули сразу несколько уведомлений, а затем появилась исправленная схема расположения нашего корабля в Пальской системе. Я дважды перезагрузила изображение, думая, что система и правда дает глюк. Недалеко от него, менее чем в получасе пути, мигали сигналы сразу десяти суден. Они стремительно приближались к Пальской системе, набирая скорость. Когда сигнал обновился, количество кораблей увеличилось сначала еще на три, потом на четыре, пять…

Мэкки резко выдохнула. В Шариатской системе, а также системах Ральс и Дарген ситуации были схожие. Неопознанный воздушный флот стремительно продвигался к одним из главных рубежей Кристанской империи, и единственным препятствием у него на пути оставались наши одинокие корабли, зависшие в темном галактическом пространстве и даже не подозревающие о надвигающейся угрозе.

Лиам Брайт был бледнее покойника.

– Это, должно быть, какая-то ошибка… – пробормотал он.

– Никакой ошибки, мистер Брайт, – я обернулась к нему. – Умоляю, скажите, что это не наш флот. Пальская и Шариатская системы, так же как и Дарген и Ральс, – одни из самых военизированных и защищенных рубежей Кристанской империи. Это юрисдикции Бернатти и Кортнеров, верных Диспенсерам до мозга костей! Атаковать их, пусть и такой армадой, – чистое самоубийство!

– Я понятия не имею, чьи это корабли! – в ужасе взревел Лиам. – Нам никто не сообщал!

– Обычно Дикие леса предупреждают о таких миссиях, – сухо сказала Мэкки, бросив на меня многозначительный взгляд.

– Официально перемирие расторгнуто, – начала помощница Брайта, – атака военных объектов не нарушает международных конвенций…

Не дав ей закончить, я вскочила и повернулась к геологу.

– Немедленно свяжитесь с Дикими лесами! И оповестите наши корабли, чтобы сейчас же убирались оттуда. Пусть уходят петлей Бакера, минуя прямые пути. Если это вражеские суда, их сметут быстрее, чем мы успеем моргнуть…

– Ты не геолог! – сквозь зубы прошипела Мэкки. Ее глаза метали молнии, но Лиам Брайт был слишком ошарашен происходящим, чтобы заметить ее невербальные знаки и мой приказной тон. Мне казалось, он вообще был не способен что-либо предпринять. Я перехватила геолога за руку и заставила посмотреть мне в глаза.

– Срочно свяжитесь с Дикими лесами, мистер Брайт, вы слышите? У нас мало времени. Свяжитесь и выясните, что происходит. Потребуйте соединить вас напрямую с Александром Хейзером или с Андреем Деванширским.

– Я коммуницирую с Дорой Дарс…

– Скажите, что будете говорить лишь с Александром Хейзером или Андреем Деванширским. Вы меня поняли? Это вопрос жизни и смерти!

Я смотрела ему в глаза, наблюдая, как гаснет его самосознание. Это был запрещенный прием – использовать силы для подчинения чужой воли. Я сотню раз клялась себе, что никогда не стану применять их таким образом, и в итоге при первой необходимости нарушила собственное же обещание.

Мэкки все поняла еще до того, как Лиам Брайт вдруг встрепенулся, покорно кивнул и начал раздавать указания подчиненным. Она посмотрела на меня так, будто я пыталась подавить и ее волю тоже, и все же ничего не сказала до тех пор, пока мы не отошли на достаточное расстояние от главы геологического отдела и его команды.

– Мне нужно связаться с Диспенсерами и предупредить их об угрозе, – честно сообщила я ей. – Если этот флот не имеет к повстанческим силам никакого отношения, мы должны первыми сообщить им об этом.

– А если имеет? Если это приказ Деванширского?

– Тогда мы в любом случае покойники. Этих сил недостаточно, чтобы пробить оборону Диспенсеров. Что Бернатти, что Кортнеры вооружены до зубов, но после такого акта агрессии они точно сотрут нас в порошок. Если приказ и правда поступил из Диких лесов, я свяжусь с ними и сделаю все, чтобы их… переубедить.

– Так же, как переубедила Лиама Брайта? – сухо уточнила Мэкки.

Я кивнула.

– Если потребуется. Но вначале я свяжусь с Диспенсерами. Нельзя допустить, чтобы накануне… – У меня похолодело внутри. – Какой сегодня день, Мэк?

– Что?

Я вцепилась в ее плечи.

– Какой сегодня день? Дата? Я совсем забыла!

– Восьмое селона, – ошарашенно сообщила Мэкки.

– Проклятье, – оцепенев, прошептала я. – Все это не просто так. Сегодня коронация Кристиана Диспенсера.

* * *

Я пыталась связаться с Кристианом более десяти раз, прежде чем он наконец ответил. Это ощущалось, как если бы я долго долбилась в закрытую дверь, пока ее резко не распахнули прямо перед моим носом. Я вихрем влетела в сознание Кристиана и на какое-то время в растерянности замерла на месте, осматривая его с ног до головы.

Кристиан стоял у большого зеркала, примеряя торжественный смокинг, пока вокруг него крутились сразу три операционки, выправляя манжеты, натирая до блеска золотые пуговицы и россыпь мелких драгоценных камней, что украшали высокое горло и подол парадной мантии. В сочетании с мягко-бежевым мундиром она казалась расплавленным золотом, стекающим по плечам до самого пола, и распространяла свой величественный блеск в том числе и на светлые локоны Кристиана. Я смотрела на него и не узнавала. С одной стороны, это все еще был он – девятнадцатилетний юноша с глубокими серыми глазами, в которых вместо беспечности и наивного восторга довлели пережитая боль, груз ответственности и совсем недетская мудрость. С другой – передо мной стоял будущий император Кристанской империи: благородный, величественный и пугающе ослепительный. У меня будто открылось второе зрение, и я впервые обратила внимание на то, как на самом деле Кристиан был красив.

– Прекрасно выглядишь, – искренне призналась я, – я и забыла, что сегодня у тебя день рождения…

Кристиан посмотрел на меня в полном недоумении.

«С чего вдруг ты должна была это помнить? – спрашивал его взгляд. – Мы не друзья».

– Он был вчера, – прочистив горло, наконец буднично отозвался он. – Я решил, что если коронация пройдет сегодня, мир не перевернется.

К сожалению, я могла с этим поспорить.

– Есть разговор, – с ходу сообщила я, ощущая, как от неприятного предчувствия и нарастающей паники скручиваются внутренности.

– Не сомневаюсь, – горько усмехнулся Кристиан, – вряд ли ты заявилась сюда, чтобы предъявить претензии за то, что я не прислал тебе приглашение. Но что бы это ни было, я буду безмерно благодарен, если ты хотя бы сегодня оставишь меня в покое. Я, видишь ли, немного занят…

– Мы перехватили спутниковые сигналы в Пальской и Шариатской системах, также в системах Дарген и Ральс.

Прежняя расслабленность, а также легкая усмешка моментально слетели с лица Кристиана.

– И мы засекли корабли, более десятка на подлете к каждой, – закончила я. – Кто-то блокирует сигнал спутника, скрывая их из видимости. Думаю, у тебя есть около получаса до того, как они достигнут прицельного расстояния.

– Это боевые истребители? – севшим голосом уточнил он.

– Не знаю, но полагаю, что да. Тальяс не в курсе, как и Хейзеры.

– Чушь! – процедил Кристиан. Я заметила, как дернулся кадык в его горле и дрогнули пальцы рук. – Мы оба знаем, кто отдал этот приказ.

– Я не думаю, что это Андрей. Он импульсивен, но не глуп. Он не может не понимать, что эта миссия обречена на провал, и не станет жертвовать флотом лишь ради тщеславия и двух минут превосходства.

– Именно так он и сделает! Ему будет достаточно моего унижения. Все, что ему нужно, это лишь выставить меня идиотом, показать всему миру, что я не способен защитить границы Кристании даже в первые минуты правления! Но я этого не допущу, – это было не утверждение, это были обещание и угроза. – Как только его корабли пересекут границы Даргена, Дикие леса взлетят на воздух. С меня хватит.

Кристиан говорил спокойно, но от ожесточения и неумолимости в его голосе меня пробрал холод. Я догадывалась, почему он выделил именно Дарген, – это была юрисдикция Кортнеров, а значит, тот, кто послал флот туда, почти наверняка знал о его главных уязвимых местах.

– Предупреди Изабель.

Кристиан обернулся, и его разъяренный взгляд полоснул меня больнее лезвия, будто я была не вправе даже просто произносить ее имя.

– Я ничего не скажу Изабель, и ты тоже будешь молчать. Отныне Дарген, как и вся Кристания, только моя проблема. Все, что Изабель, как и всему миру, требуется знать, это то, что я выжгу землю под ногами у каждого, кто посмеет ей угрожать.

– Дай мне сутки перед встречной атакой. Я выйду на Хейзеров, поговорю с Андреем…

– Нет, – замотал головой Кристиан.

– Я прошу только сутки!

– Нет!

– Все куда сложнее, чем ты думаешь! Дело не только в Андрее и вашей проклятой войне! Если в этом всем замешан «Новый свет»…

Кристиан вздрогнул, как от пощечины.

– Что ты сказала? – побледнев, переспросил он.

– У нас мало времени. Но у меня есть основания полагать, что все куда сложнее и страшнее, чем мы думаем. Перед смертью Марк сказал, что во всем, что происходит, замешан «Новый свет». Я не знаю, как и каким образом, но предполагаю, что Ронан и все, кто пытался вызволить меня из Диких лесов, имеют к этому отношение. Я была уверена, что Андрей в этом не замешан, но теперь уже не знаю, чему верить… Мне нужно время, чтобы все выяснить. О большем я не прошу.

Кристиан смотрел на меня так, будто хотел удостовериться, не выжила ли я из ума. На его лице читалась внутренняя борьба – смесь обреченности, ярости и решительности.

– Только сутки, – наконец сухо сказал он. – Если ты не права и во всем замешан Деванширский, ему не жить. Вытяни из него все. Мое слабое место – Изабель, а его – ты. Ты единственная, кому он скажет правду.

Я покачала головой.

– Это будет непросто. Он мне больше не доверяет.

– Так заставь его, – процедил Кристиан. – Залезь к нему в голову, покопайся у него в мозгах, заставь его открыться, сделай с ним то же, что он сделал с тобой. Всего, что у него есть, он достиг с помощью манипуляций и уверен, что его никто не переиграет. Убеди его, что он ошибается. Покажи ему, что это не так.

Глава 17. Бедственное положение

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4860 год по ЕГС* (7085 год по земному летоисчислению)

За 6 лет до трагедии на Мельнисе

Лучше дня, когда миссис Харрис радостно сообщила Андрею, что его болезнь наконец сдалась и у него началась ремиссия, он запомнил только День парада планет. Утром шестого кэлона, когда он наблюдал за легендарным выравниванием всех десяти планет Валааатской системы, Лаим Хейзер прибыл в резиденцию, чтобы сообщить о том, что миротворцы Диспенсеров схватили Нейка Брея. Он говорил об этом так, будто герцог уже был мертв.

– Они взяли его, сынок, – коротко сказал Лаим Хейзер, по-отечески положив руки Андрею на плечи. – Мы догадывались, что переговоры с Бернатти на их территории – уловка, и все же пошли на риск. Это был выбор Нейка, но нам стоило все предвидеть. Люди Джорджианы взяли его сразу, как только его корабль сел на Калдоне.

Андрей смотрел на Лаима без какого-либо выражения. Слова мужчины сливались со штормовым шумом волн и казались ему такими же далекими, как слабый вой ветра за окном или шипение морской пены.

– Как давно? – спросил Андрей.

– Мы заподозрили неладное около трех часов назад, когда Брей не вышел на связь по прибытии. Мы связались с Бернатти, и все подтвердилось. Вряд ли сейчас уже можно что-либо сделать. Мне очень жаль.

Андрею было совершенно не ясно, о какой жалости говорил мистер Хейзер. За три часа, вместо того чтобы выражать ему свое сочувствие, Лаим, как и другие приближенные Брея, мог сделать кучу вещей, чтобы это предотвратить. Они могли связаться с Адлербергами и заставить их отправить своих людей в Шариатскую систему, могли перехватить корабль с Нейком в пути, могли выставить ультиматум Бернатти. Они могли сделать что угодно, но не сделали ничего, а сейчас уже было слишком поздно. Миротворцы Диспенсеров схватили Брея без ведома Конгресса и решения суда. Джорджиана действовала подло, но смело, ловко и решительно, наплевав на закон и условности, а Хейзеры, как и прочие приближенные Брея, были слишком чопорны, слишком прямолинейны и неповоротливы. Они все еще пытались играть по правилам, которые уже давно никто не соблюдал. Именно это всегда так бесило Брея. Андрей все чаще думал о том, что он и герцог были единственными, кто понимал, что они проигрывают войну, которая еще даже не началась.

– Что будет дальше? – спросил Андрей. – Что нужно Джорджиане? Его голова?

– Она бы, безусловно, этого хотела. Но без решения Верховного суда казнь Нейка будет расцениваться как самосуд и убийство. Не думаю, что Джорджиана пойдет на это. Куда вероятнее, что она заточила Брея на Тэросе, это практически равносильно смерти. Нам туда не добраться. – Лаим посмотрел на него с невысказанной скорбью и отеческой теплотой. – Но что бы ни случилось с Бреем, мой мальчик, мы тебя не оставим. Точно так же, как и его дело. Мы пойдем до конца. Нейк предвидел это и поручил мне позаботиться о тебе…

– Благодарю вас, мистер Хейзер, – холодно перебил Андрей, – но, при всем уважении, вы, должно быть, что-то путаете. Теперь это моя задача – заботиться о вас. Вам стоит сообщить обо всем семье. Я попрошу, чтобы вам подготовили корабль.

Он отдал все распоряжения Лее и направился в свои покои, оставив в холле растерянного Лаима Хейзера.

Свобода. Она ощущалась как глоток свежего воздуха и внезапно обрушившаяся пустота. Андрей наконец-то был свободен от Нейка Брея, его пристального контроля, требований, премерзкого нрава, своего долга перед ним. Он так давно мечтал об этом, что теперь уже и не мог вспомнить, в какой момент его любопытство, интерес и неизвестно откуда взявшееся уважение и привязанность к опекуну перевесили все остальное. Все детство Андрей ненавидел Нейка Брея всей душой, а теперь, вероятно навсегда избавившись от него, не чувствовал ничего, кроме вины, страха и щемящего опустошения. Возможно, потому, что сам он уже давно не был ребенком.

Нейк Брей всегда заставлял его присутствовать на всех собраниях повстанцев, даже когда Андрей едва мог встать с кровати. Герцог приходил за ним лично, вместе с Леей помогал ему подняться, переодеться и добраться до кабинета. Забившись в самый темный угол, Андрей сидел все собрания от начала и до конца, даже если они затягивались на несколько часов. Нейк Брей заставлял его слушать и запоминать все, что говорил каждый из присутствующих, наблюдать за ними, будто Андрей был его личным секретарем, а после каждой встречи делать детальный отчет.

Андрею едва исполнилось четырнадцать, когда Нейк Брей впервые обратился к нему на совете.

– А ты что думаешь? – вдруг спросил он через весь зал. Речь шла о возможном сотрудничестве с Морено и транспортном транзите через их земли.

Андрей растерялся и потому с ходу выдал то, что думал:

– Они ненадежны, но лучших предложений у нас нет. Я считаю, нам следует согласиться.

– Значит, так и поступим, – сказал Нейк и объявил вопрос решенным.

С того дня он всегда спрашивал мнение Андрея, а когда был с ним не согласен – вынуждал аргументировать свою точку зрения перед всем советом. Поначалу Андрей чувствовал себя неловко и унизительно, замечая скептические, пренебрежительные взгляды собравшихся, но со временем научился не только игнорировать их, но и отстаивать свою позицию. Спустя несколько таких собраний он с удивлением заметил, что тех, кто с интересом прислушивался к его словам, стало значительно больше.

– Кажется, я успел пропустить, когда наши встречи стали яслями! – недовольно пробурчал Роберт Адлерберг на одном из таких собраний, когда Андрей впервые осмелился вступить с ним в спор. – Ты не предупреждал, что следует брать с собой детей, Нейк. Как видишь, здесь нет моего Питера.

– Твоего Питера нет здесь потому, что последние полчаса он, как обезумевший сайгайт в брачный сезон, оприходует мисс Багговут в моей гостиной, – устало отозвался Брей без капли смущения. – Если бы ты разул глаза, Роберт, то наверняка бы заметил, что он уже давно не ребенок.

Миссис Багговут, взвизгнув, стрелой вылетела из кабинета на поиски дочери, Адлерберг посерел, а Андрей почувствовал, как от непонятно откуда взявшегося стыда к его щекам хлынула кровь. Зато с тех пор ни Роберт, ни кто-либо еще ни разу не высказали и слова против его присутствия на совете.

Помимо всего прочего Нейк Брей оставался единственным, кто предпочитал игнорировать прогрессирующую болезнь Андрея и упорно продолжал верить, что рано или поздно тот поправится. Поэтому как только миссис Харрис радостно объявила о ремиссии, Нейк Брей лишь сдержанно кивнул. Словно это было не чудо, а часть его плана. Это случилось, когда Андрею исполнилось пятнадцать.

С тех пор герцог не только еще больше увеличил его учебную нагрузку, но и ввел ежедневные физические тренировки. Чаще всего он занимался с Андреем лично – заставлял его вставать за час до рассвета, пробегать не менее трех миль вдоль побережья, а потом изнурял его двухчасовыми боевыми спаррингами, пока Андрей, весь мокрый, красный и с десяток раз позорно поверженный, не уползал в душ. Поначалу он был уверен, что через тренировки Нейк Брей наконец нашел законный способ его лупить, но со временем заметил, как вдруг стало меняться его тело, и начал отдаваться им с куда большим рвением.

За год Андрей вытянулся на две головы, перегнал Алика и почти догнал двухметрового Питера, на что миссис Харрис с удовлетворением заметила, что если раньше все физические ресурсы его организма тратились лишь на борьбу с болезнью, то теперь тот наконец-то «забрал» свое. Руки и грудь Андрея обросли мышцами, а волосы вернули свой природный смольно-черный оттенок. Единственным напоминанием о минувшей болезни и пережитой боли были его глаза. Естественный пигмент в них так и не восстановился, а потому вместо темно-зеленых, как у его матери, они так и остались ядовито-изумрудными. При ярком свете они и вовсе казались почти салатовыми, словно Андрей вылил себе в зрачки один из экспериментальных ядовитых реагентов миссис Харрис.

К шестнадцатилетию Андрей изменился так, что даже у Питера не поворачивался язык называть его ни дохляком, ни заморышем. Нейк Брей полностью посвятил его в дела, и ни на советах, ни в управлении землями, которые доверил ему герцог, Андрей больше не чувствовал себя самозванцем. Нейк сделал его своей правой рукой, и если в детстве Андрей бы из вредности пошел ему наперекор, лишь бы насолить, то теперь он как губка впитывал все, что говорил ему опекун. Он все еще злился на Брея – за жесткость и холодность, за одиночество в первый год жизни на Кальсионе, за злосчастную сделку, что тот вынудил его заключить, но должен был признать – человека умнее он еще не встречал.

Нейк Брей был гениальным стратегом. Он предвидел все – даже свою возможную смерть, а потому время от времени повторял:

– Когда Диспенсеры возьмут меня, ты будешь готов.

Поэтому Андрей не удивился, когда услышал новости от Лаима Хейзера, но кое в чем герцог все же ошибся. К внезапно обрушившейся вине за прошлые разногласия и сковавшим грудь тоске и страху за Нейка Брея Андрей совсем не был готов.

Весь последующий месяц его спасали только музыка и старинное фортепьяно, которое герцог раздобыл ему на четырнадцатилетие. Нейк сказал, что гаммы и арпеджио хорошо развивают мелкую моторику, а та, в свою очередь, влияет на концентрацию внимания и память. Андрею не было дела ни до упражнений, выполняя которые, как ему казалось, можно переломать пальцы, ни до пользы, что они могли принести. Но чистый, живой звук инструмента, заполнявший комнату, покорил его с первых нот. В течение двух следующих лет Андрей время от времени поглядывал на фортепьяно с опаской и благоговением, а после разговора с Лаимом впервые за долгое время попробовал сыграть. Он вспомнил все немногочисленные уроки Леи и даже нашел в библиотечных архивах Брея несколько пожухлых от старости бумажных нот. Голова кипела при попытке запомнить сложные музыкальные символы, пальцы путались и заплетались, но, сам не понимая почему, Андрей продолжал.

Забыв о тренировках, он играл весь месяц, круглыми днями, отвлекаясь лишь на сон, и иногда – еду. А еще думал. Музыка помогала справиться с болью и отрезвляла. На совете, сразу после того, как Диспенсеры взяли Брея, Андрей не проронил ни слова. Он вдруг снова почувствовал себя одиннадцатилетним мальчишкой, вызывающим лишь жалость. Хейзеры, Багговут, Ронан, Антеро, даже Адлерберги сочувствовали ему, но никто не видел в нем замену Брея, и это стало вторым ударом, на который ему предстояло ответить.

– Все готово, – послышался спокойный, размеренный голос Леи за спиной.

– Там все? – отозвался Андрей, не переставая играть. – Все без исключений?

– Все, кого вы пригласили.

– Даже мистер Триведди?

– Он прибыл одним из первых.

– Хорошо.

Андрей доиграл, убрал руки с клавиш и, закрыв крышку фортепьяно, направился вслед за Леей.

– С каждым разом у вас получается все лучше, – заметила операционка. – Вы прекрасно играете. Его светлость был прав, когда сказал, что вы и инструмент созданы друг для друга, а нам только надо дождаться, когда вы это поймете.

Андрей ничего не ответил. Он подумал о том, что даже музыка была не способна его спасти. Как и все на свете – она была конечна. Прямо как сейчас, когда последние аккорды мелодии растворились в воздухе словно пар, оставив в пугающей пустой тишине лишь один звук – биение его бешено вырывающегося из груди сердца.

* * *

Когда Андрей вошел в кабинет, совет уже начался. Карл Багговут говорил о недавних переговорах с Бренвеллами и о том, как много могла бы изменить их поддержка. Андрей коротко поздоровался со всеми и прошел в конец помещения, к окну. Отсюда благодаря широкому углу обзора ему удавалось наблюдать за всеми и в то же время оставаться в стороне. Граф приветствовал его быстрым кивком головы.

– По информации Люциана, Диспенсеры держат Брея на Тэросе, – продолжил он. – Конечно, всегда есть риск, что они могли заточить его в собственной резиденции…

– Что было бы крайне глупо. Данлийскую резиденцию Брей знает лучше императрицы, – заметил кто-то из глубины кабинета.

– Да и держать его рядом с семьей… – поджав губы, покачала головой миссис Ронан. – Сомневаюсь, что Джорджиана пошла бы на это.

Адлерберги, Ронан, Багговут, Хейзеры, Гелбрейты, Антеро, Хеммер, Лангборды… Андрей быстро пробегал глазами по кабинету, стараясь никого не упустить. Лея не обманула – здесь действительно были все.

– Поэтому мы практически уверены, что он на Тэросе.

– И что с того? – раздраженно уточнил Роберт Адлерберг. – Как будто мы этого не знали! Что это дает? К Тэросу не пробраться. Он защищен лучше, чем императорская резиденция. Легче пробраться в койку Джорджианы, нежели даже просто приблизиться к Орифской системе…

– Хотите сказать, мы ничего не можем сделать?! – взвизгнула Лиана Багговут. – И вам тоже нечего предложить? – обратилась она к высокому смуглому мужчине в глубине зала. – Разве вы здесь не для этого?! Брей не должен остаться там! Вам стоит что-то придумать, что-то с вашими заумными штучками…

Андрей с трудом сдержал усмешку, наблюдая за истеричными требованиями миссис Багговут, а вот Рейнир Триведди, в чью сторону она кидала свои беспомощные упреки, даже не попытался скрыть злорадного удовольствия. За пару лет наблюдений за геологом Андрей успел привыкнуть, что чужую глупость он смаковал как десерт, вдоволь упиваясь ею и намеренно провоцируя собеседника, пока тот в ярости и бессилии не покидал поле боя.

– Штучками? – лениво приподняв бровь, переспросил Рейнир. – Это можно. У меня большой репертуар «штучек». Какую прикажете использовать?

– Вы понимаете, о чем я! – побагровев, вспылила Лиана.

– Боюсь, что нет.

– Вы должны придумать что-то, чтобы попасть на Тэрос! Что угодно!

– Мне не известно ни об одном случае, когда бы за три тысячи лет существования Тэроса попасть туда было проблемой. А вот с тем, чтобы выбраться оттуда, могут возникнуть сложности…

– Бросьте это! – зашипела миссис Багговут. – Вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Я спрашиваю вас о том, что необходимо, чтобы незаметно вытащить оттуда Брея…

– Что ж, это не сложно, – с понимающим видом кивнул Рейнир. – Свои люди в рядах миротворцев Конгресса, несколько штурмовиков и возможность сделать прыжок в гиперпространстве прямо в пределах звездной системы.

– И в чем проблема?

– К сожалению, прыжки в гиперпространстве в пределах звездных систем строго запрещены.

– И кто их запретил?!

– Я, – пожал плечами геолог, – ну и законы физики.

– Чушь! Моя дочь говорит, это возможно…

– Возможно, – согласился Триведди, – в исключительных случаях, если до выхода из системы успеть перед прыжком развить скорость света…

– А моя дочь…

– Ваша дочь умеет развивать скорость света? – подхватил геолог. – В таком случае вам стоит немедленно нарожать нам еще дочерей! Мы поместим их в реактор и прыгнем с Тэроса прямиком сюда.

– В Валаатскую систему? – весело уточнил Карл Багговут.

– В этот кабинет.

Хохот, тихим эхом прокатившийся по помещению, оскорбил миссис Багговут даже сильнее, чем насмешки Триведди. Она раскраснелась и, скрипнув зубами от досады, в возмущении обернулась к мужу.

– Прости, дорогая, – с трудом подавив смех, тихо сказал Карл, – но ты и правда дала жару…

Андрей понимал, почему Рейнир Триведди всегда так нравился Нейку, – деловой хваткой, скрытой надменностью и непримиримостью к чужой глупости он напоминал ему его самого. Он был таким же снобом, как и Брей, но в отличие от герцога совершенно не видел границ. Нарциссизм пророс в нем с первыми лучами всеобщего признания, и, получив поддержку и покровительство в лиделиуме, Рейнир забыл о мере. Он знал, что так или иначе с ним будут вынуждены считаться.

На выступлении миссис Багговут споры о том, как можно вытащить Брея, не прекратились. С разных концов кабинета доносились все новые вопросы и предложения. Рейнир Триведди терпеливо выслушивал их, катая на губах снисходительную усмешку. Хелим Ланис мог бесконечно перекрикивать всех, пытаясь привлечь всеобщее внимание, Роберт Адлерберг – угрожать и требовать дать ему слово, а Карл Багговут – призывать всех к порядку. Каждый из них – Андрей не сомневался – был не прочь занять место Брея, но Рейнир Триведди – безродный геолог из серой зоны – был настоящим хозяином положения. Гелбрейты, Крамеры, Хейзеры, Антеро, Лангборды, Адлерберги, Кастелли – самые богатые и влиятельные люди в мире – теперь казались ему жалкими и бессильными. Они, как дети, перекрикивали друг друга, обвиняя в трусости и невежестве, а тот единственный, кто мог им помочь, благоговейно упивался всеобщей беспомощностью. Это была вторая причина, по которой Нейк Брей так ценил Рейнира Триведди, а Андрей его ненавидел, – у геолога было то, что давало ему настоящую власть. Знания.

– Если предположить, что, вызволив Брея с Тэроса, нам удастся покинуть Орифскую систему, сколько времени займет обратный путь? – устало уточнил Лаим Хейзер, дождавшись своей очереди.

– Около двенадцати часов, – отозвался Рейнир.

– Почему так долго?!

– Из-за прыжков в гиперпространстве. Между Орифской и ближайшей подконтрольной нам системой более двухсот световых лет, – ответил за него Андрей. – Для того чтобы преодолеть их быстрее, понадобится несколько гиперпрыжков. Около… семи, я полагаю. Верно? – бегло уточнил он у Триведди.

– Верно, – осторожно подтвердил геолог.

Андрей сделал вид, будто не заметил его удивления.

– Выйдя из Орифской системы, мы не сможем сделать больше трех прыжков. Они фиксируются спутниками даже на расстоянии десяти световых лет. Мы сможем временно скрыть сигнал корабля, но след от гиперпрыжка убрать невозможно. Даже три прыжка с разницей в четыре земных часа – это огромный риск. Уже не говоря о том, сколько гиперпрыжки требуют топлива… В пути наверняка потребуется не одна дозаправка. – Андрей бросил быстрый взгляд в сторону Триведди и кротко улыбнулся. – Вы меня поправьте, если я не прав.

– Это ни к чему. Все так, как вы говорите.

На этот раз Андрей улыбнулся шире и поспешил отвести глаза прежде, чем Рейнир Триведди смог бы заметить в них отблески ликования.

– Двести световых лет – не так уж и много! – возмутилась миссис Ронан. – Есть корабли, которые смогут преодолеть это расстояние в три прыжка…

– Боюсь, они будут слишком большими и заметными, – предположил Андрей.

– Сигнал таких кораблей засекут еще до того, как они войдут в Орифскую систему, – добавил Рейнир.

Вопросы, теории и предположения сыпались на геолога, не заканчиваясь. Иногда терпеливо, а иногда с плохо скрываемым раздражением он отбивался от них, как от назойливых мух. После двух часов бессмысленного допроса даже у Триведди, чей запас язвительных комментариев, казалось, никогда не иссякнет, не осталось сил ни на сарказм, ни на насмешки. Когда Андрей подошел к нему после собрания, он выглядел злым и уставшим. Однако стоило их взглядам встретиться – Рейнир выпрямился и даже протянул ему руку.

Андрей ответил ему тем же.

– Спасибо, что присоединились к нам сегодня. Если бы не вы, битва с миссис Багговут продлилась бы еще не одну неделю.

– Значит, это было ваше приглашение? Я почему-то полагал, что это была инициатива Лаима Хейзера, – уточнил Триведди.

– Мое.

– Нейк Брей вас хорошо подготовил. Как вы просчитали количество гиперпрыжков? Вас кто-то консультировал?

– Если только вы, – скромно улыбнулся Андрей. – Я читал ваши работы. В том числе и положение о перемещениях в гиперпространстве.

Брови геолога тут же взметнулись вверх.

– Вы читали положение? Это пятьсот девяносто…

– …восемь страниц, включая схемы и примечания, – закончил Андрей. – Я знаю, я изучил их все. Но соврал бы, если бы сказал, что все понял, – виновато улыбнулся он. – Тем не менее это была одна из самых интересных работ, с которыми мне приходилось сталкиваться. Так же как и теория про перемещения через «Стрелец А».

Триведди прищурился и скрестил руки на груди. Его смуглая кожа отливала бронзой в закатных лучах звезды, а суженные карие глаза пристально сканировали Андрея с ног до головы. Геолог был с ним почти одного роста, но под его пронизывающим взглядом Андрей почему-то чувствовал себя в два раза ниже. Рейнир Триведди вызывал в нем смешанные чувства. С одной стороны, Андрей не мог не уважать его за ум, находчивость и дерзость. С другой – было в геологе что-то, что его дико отталкивало, даже вызывало отвращение. Надменность, самолюбование, неприкрытое чувство собственного превосходства – все это Андрей уже встречал в Питере. Однако даже в Адлерберге эти качества не казались ему такими броскими и дешевыми. Вычурные манеры Питера были лишь образом, внешней оберткой. А Рейнир Триведди хоть и был гением в ореоле славы, но где-то глубоко внутри все еще оставался брошенным, безродным мальчишкой, готовым обменять душу на власть и признание.

– Последний человек, полностью осиливший положение, сказал мне то же самое, – заметил Триведди. – Сейчас она работает на меня. Кстати, примерно вашего возраста…

– Вы берете на работу шестнадцатилетних?

– Хоть десятилетних, если они умеют думать своей головой и способны качественно выполнять задачи. Может, мне стоит нанять и вас? – усмехнувшись, предложил Рейнир.

– Не буду даже пытаться сделать вид, будто мне это не льстит.

– Разумеется. Ведь я не работаю с идиотами, – отозвался Триведди. – Но вы пригласили меня сюда точно не за этим. И вряд ли для того, чтобы я усмирил миссис Багговут. Так для чего все это? – спросил он, обводя жестом пустеющую комнату. – Зачем я здесь?

Последние члены совета не спешили покидать кабинет. Они тихо переговаривались в разных уголках помещения, обсуждали последние новости и, казалось, вовсе забыли о том, ради чего собрались здесь пару часов назад. Обостряющийся конфликт с Джорджианой, похищение Брея вылетели из списка их беспокойств сразу, как только Карл Багговут объявил собрание закрытым.

– Чтобы вы лично увидели, в каком мы все бедственном положении, – ответил Андрей. – Если все так продолжится дальше, мы не протянем и пары месяцев. Джорджиана сотрет нас в порошок. Я хотел, чтобы вы это увидели, – повторил Андрей, поймав острый взгляд Рейнира Триведди, но на этот раз так и не отвел глаз. – Я надеялся, что тогда, когда вы убедитесь в этом лично, вы поймете, насколько на самом деле мы все беспомощны.

– И? – вопросительно приподнял брови Рейнир.

– И поможете мне спасти Нейка Брея.

* * *

Андрей вернулся к себе, когда закатное небо уже заволокла сумеречная мгла. Их разговор с Рейниром занял более трех часов. Хорошей новостью было то, что, по мнению геолога, у них еще оставался шанс вытащить Брея с Тэроса. Плохая же заключалась в том, что этот план мог стоить им жизни.

На подготовку должны были уйти долгие месяцы, если не годы, но это было лучше, чем не делать ничего. Ради благополучного исхода Андрей был готов ждать столько, сколько потребуется.

Расследуя дела «Нового света» и эксперименты Константина Диспенсера, он уже научился терпению. А еще изворотливости, находчивости и взлому зашифрованных архивов. Благодаря данным Крамеров, а также помощи Марка, Питера и Алика за прошедшие годы Андрею удалось докопаться до таких подробностей жизни Константина, о каких, он полагал, не знали даже Диспенсеры. Он выяснил, в чем была задача «Нового света», какие эксперименты проводились над его участниками, как кровь Десяти повлияла на каждого из них и сколькими жертвами обошлись пытки, которые молодой император применял к Анне Понтешен.

Анна, если верить архивным данным Крамеров, была единственной, на ком, кроме самого Константина, сработала кровь первых завоевателей галактики. Алик списывал все на то, что она, как и Диспенсер, была прямой наследницей Десяти и восприимчивость ее крови к древним силам была выше. Остальных членов «Нового света» опыты Константина если не убили, то покалечили. Ибраам Антеро умер прямо во время эксперимента. Его брат Самуэль, перенеся три опыта Константина, перестал двигаться. Пламя в крови Розалинды Корхонен высушило его внутренности, и до того, как Константин расправился с его семьей, Самуэль доживал свой век, чувствуя, как разрушаются его кости. Дарья Ландерс лишилась рассудка. У Нагиль Крамер обнаружили несвертываемость крови. Дамиан Деванширский практически ослеп.

Всем им Константин Диспенсер пообещал силу и могущество, а потом превратил их в беспомощных калек.

Анна Понтешен была его единственной гордостью – удачным экспериментом. Андрей не знал, в какой именно момент Константин решил превратить ее в свое оружие, но предполагал, что все началось тогда, когда тот узнал о ее изменах с Вениамином Нозерфилдом. Он пытал ее снова и снова, вводя новые дозы крови Валентина Понтешен и испытывая ее силы на тысячах подопытных. Узнав об этом, Андрей пришел в такую неистовую, пронизанную ужасом ярость, что это напугало даже его самого.

Иногда он представлял, что бы сделал с Константином, как бы расправился с ним, предоставься ему такая возможность. Но куда чаще Андрей думал об Анне Понтешен, вновь и вновь представлял ее лицо, движения рук и плеч, мягкость ее волос под его пальцами, искрящийся свет серых глаз, улыбку… Ему нравилось смотреть на нее, нравилось думать о том, какой она была, нравилось упиваться ею. Андрей признавал, что по непонятным причинам делал это чаще, чем это можно было бы признать нормальным. Даже сейчас, вернувшись после собрания совета, он сам не осознал, как вновь открыл голограмму с портретом Анны и его мысли моментально устремились к ней.

Тем, что по-настоящему не давало ему покоя, были обстоятельства ее смерти, которые так и не удалось выяснить. Архив Крамеров оставался главным и единственным источником информации о «Новом свете». А так как Нагиль Крамер умерла задолго до Анны Понтешен, Андрей не нашел там никакой информации о смерти герцогини. При мысли об этом он чувствовал еще большее отчаяние и бессилие, чем когда вспоминал о Нейке Брее.

В дверь постучали. Вначале тихо и осторожно, а потом чуть более настойчиво.

– Я думал, ты не придешь, – мягко улыбнулся Андрей, увидев в дверях Муну Хейзер.

Девушка коротко пожала плечами и бесшумно вплыла в комнату. Ее брови были сведены к переносице. Муна казалась задумчивой, растерянной и куда более обеспокоенной, чем Андрей привык ее видеть. Он полагал, в этом мире не существовало ничего, что могло бы лишить ее душевного равновесия. Глаза Муны быстро скользнули по голограмме Анны Понтешен.

– Все еще пытаешься узнать, что с ней стало? Я думала, ты бросил эти детские забавы. – Когда Андрей не ответил, Муна на несколько секунд с неудовольствием поджала губы. – Ты задержался, – она подошла к фортепьяно и, приоткрыв крышку, быстро провела пальцами по гладким клавишам.

– Я говорил с Триведди. Мне нужно было знать, что он думает о ситуации с Бреем.

– И что он думает? – спросила Муна.

Ее лицо вмиг помрачнело. Андрей устало потер пальцами у висков. В любой другой раз он рассказал бы Муне все. Ее мнение он ценил особенно высоко. Ее советы всегда были дельными и взвешенными, а решения, в отличие от его собственных, никогда не основывались на эмоциях и интуиции. Муна не уставала повторять, что однажды его экспрессивность и вспыльчивость сыграют с ним злую шутку.

Андрей протянул руку и мягко перехватил ее запястье.

– Давай потом. Не хочу сейчас об этом говорить, – он подошел к ней вплотную и выпустил ее волосы из прически. Когда они тяжелыми локонами рассыпались по ее плечам, Андрей почувствовал сладкий шлейф пряностей, шоколада и амбры. Он вдохнул его, слегка коснувшись носом уха Муны, и ощутил, как ее пальцы в нетерпении легли на его грудь. – Я рад, что ты здесь.

В глазах Муны мелькнуло озорство, смешанное с желанием, и Андрей не смог сдержать улыбки, когда она тут же принялась расстегивать его рубашку. Ее пальцы быстро и проворно перемещались, пока все пуговицы не выскочили из петель и холодные ладони девушки не коснулись его оголенной груди. Андрей с шумом втянул воздух.

– Нет, – сглотнув, покачал головой он, когда руки Муны скользнули ниже. Он грубо перехватил их и слегка прищурился. – Сейчас моя очередь.

Прежде, чем Муна успела что-либо ответить, он одним движением сорвал с нее жакет и принялся расстегивать тонкую блузу. Нарастающее желание при виде ее стройного, горячего тела окатило его волной. Андрей отшвырнул блузу в сторону и, положив руки на талию Муны, склонился прямо над ее ухом.

– Почему ты не прибыла раньше? – требовательно спросил он, слегка укусив ее за мочку и начав прокладывать дорожку поцелуев по ее горлу. С талии Муны его руки скользнули ниже. Андрей вздернул ее юбку и принялся гладить бедра, постепенно переходя от их внешней части к внутренней. – Я ждал тебя, позавчера… вчера… сегодня…

Он говорил это между поцелуями, чувствуя, как тело Муны отвечает на его настойчивые прикосновения, распаляется под его пальцами. Ее дыхание участилось, а карие глаза потемнели от желания. Она чуть выгнулась вперед, когда от шеи поцелуи Андрея перешли к ее ключицам.

– Это становится все сложнее, – прерывисто ответила она между рваными вздохами, – Алик каждый раз спрашивает, куда я ухожу…

– Так скажи ему правду, – пробормотал Андрей, чередуя требовательные поцелуи с мягкими укусами. – Что собираешься навестить меня. Ты тоже мой друг.

– Ты же знаешь его, – выдохнула Муна, прикрыв глаза, – тогда он обязательно напросится со мной…

Андрей хрипло рассмеялся.

– Ничего смешного, – задыхаясь и извиваясь под его пальцами, зашипела Муна, – мне кажется, еще немного, и он догадается…

– И пусть. Мы и так оберегали его слишком долго.

Когда Андрей вновь впился губами в ее шею, а его пальцы, отогнув край ее нижнего белья, скользнули внутрь, ее терпение лопнуло, как натянутая струна. Муна вздрогнула и громко застонала. Это лишило Андрея последних крох самообладания. Пальцами одной руки он проник в нее еще глубже, а другой сильнее прижал к себе. Ему было важно, остро необходимо чувствовать ее горячее тело вплотную к своему, ощущать округлости грудей, прижимающихся к его груди, слышать ее сладкий запах и стоны, желательно как можно громче, прямо ему в ухо. Ему хотелось, чтобы Муна тоже чувствовала его желание, когда он еще больше притягивал ее к себе. Ему нравилось доводить ее до вожделенного исступления, пока она не начинала дрожать, царапать его спину и стонать так громко, что ее собственное желание окончательно не опьяняло его самого.

За последние полгода Андрей успел хорошо изучить ее вкусы. Муна оказалась превосходной наставницей. Едва ему исполнилось шестнадцать, их старая дружба с сестрой Алика стала приносить еще и практическую пользу. Когда он лишился с ней девственности, Муна пообещала рассказать ему о всех секретах женского тела. Поначалу она терпеливо направляла его, сохраняя лидерство и мягко шепча подсказки на ухо. Со временем, по мере того как Андрей впитывал знания как губка, она отдавала ему все больше власти. Через пару месяцев Андрей уже точно знал, какими должны быть его прикосновения к ее шее, груди, бедрам, чтобы ее пульс подскочил вверх, знал, что, если он поцелует ее за ухом и спустится дорожкой поцелуев вниз, ее возбуждение достигнет пика и она начнет задыхаться прямо у его шеи. Он хорошо запомнил, как должен играться с ее клитором – руками и языком, чтобы Муна окончательно потеряла контроль.

Он понятия не имел, почему она выбрала его. У Муны были десятки любовников, и вряд ли Андрей мог конкурировать с ними в мастерстве и тем более в опыте. Он полагал, что был для нее внеочередной прихотью, экзотическим развлечением, и если так, то был этому только рад. Лишь бы это длилось как можно дольше. О наставнице лучше, чем Муна, он не мог и мечтать. Питер, который грезил тем, чтобы проникнуть к ней в постель с четырнадцати лет, наверняка бы пришел в ярость, обнаружив, что его столь желанный трофей достался Андрею. Что же касается Алика… Андрей даже не хотел представлять, что бы с ним стало, узнай он о развлечениях лучшего друга с его старшей сестрой.

– Нет-нет-нет… – рвано застонала Муна, когда Андрей коснулся губами ее груди, – так нечестно. Теперь моя очередь.

Отстранившись, она опустилась на колени и, расстегнув ремень, даже не потрудилась довести молнию до конца, а просто грубо сдернула его брюки вниз. Когда ее горячие полные губы обхватили его член, у Андрея непроизвольно вырвался низкий грудной стон. От внезапно нахлынувшего удовольствия у него потемнело в глазах, и, тяжело дыша, он запустил пальцы в густые, гладкие волосы Муны. Он непроизвольно направлял ее к себе, но ей не нужна была его помощь. Она прекрасно знала, как довести его до полного исступления, заставить забыть собственное имя. Андрей чувствовал, как от равномерных, властных движений ее губ закипает кровь и сильными горячими волнами, словно лава, растекается по венам. Муна углубила проникновение, и он едва не потерял контроль. Его дыхание стало тяжелее и чаще, растущее напряжение сладостно заныло внутри, а потом его взгляд скользнул в сторону, туда, где мерцала полупрозрачная голограмма, и он с трудом не лишился равновесия.

Образ Муны искрами рассыпался в его сознании и растворился в пустоте, будто ее сейчас и вовсе не было рядом. В ту секунду Андрей мог поклясться, что даже забыл ее черты. Воображение рьяно подкинуло ему совсем другие картины и совсем иное лицо – со светлой, немного бледной кожей, серыми глазами и тонкой линией изящных алых губ. Оно было таким живым, точным и реальным, будто Анна Понтешен и правда стояла перед ним. Андрей гортанно застонал, когда представил, что это ее волосы темными непослушными кудрями струятся между его пальцев, как выпирают ее ключицы каждый раз, когда она вытягивается ему навстречу и их тела сталкиваются и сплетаются в одно. Он представил, как он входит в нее каждый раз глубже и сильнее, как, принимая его, она еще больше выгибается, как ее руки вплетаются в его волосы, как, задыхаясь, она целует его, шепчет его имя и умоляет не останавливаться, а он чувствует, как рядом с ней все больше теряет себя.

– Проклятье! – с мольбой выдохнул Андрей. – Проклятье, Муна, я…

Он рьяно простонал сквозь зубы и, сильнее стиснув в пальцах ее волосы, кончил ей прямо в рот. Его тело дернулось, когда он последний раз подался вперед и обессиленно отстранился, неосознанно гладя ее по лбу и вискам. Муна не успела ничего ответить.

Тяжело дыша, Андрей выпрямился, поднял голову и устремил страшный, яростный взгляд перед собой в пустоту.

– Надеюсь, ты увидела все, что хотела? – обреченно спросил он. – Этого достаточно, чтобы ты убралась из моей головы, Эйлер?!

Глава 18. Приказ Диких лесов

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 4 месяца после трагедии на Мельнисе

– Надеюсь, ты увидела все, что хотела? Этого достаточно, чтобы ты убралась из моей головы, Эйлер?!

Муна, сумрачная комната, резиденция Брея – все завертелось в бешеной цветопляске, смешалось и взорвалось в воздухе вихрем искр, когда Андрей вышвырнул меня из своего подсознания.

Я вновь оказалась в его комнате в Диких лесах. Он стоял передо мной, до побеления пальцев сжимая свой наручный браслет, и дышал так часто и глубоко, будто долгое время бежал в гору. В его глазах, готовых выжечь меня на месте, пронесся целый калейдоскоп чувств – горечь, шок, ярость, уязвимость, отвращение, ненависть. Я была готова поклясться, что так, как сейчас, он еще никогда на меня не смотрел. Осознание произошедшего что-то сломало в нем. Я чувствовала, как его внутренние барьеры затрещали и рухнули, выпустив всю боль и гнев, что ранее сдерживались невидимыми стенами.

– Надеюсь, ты увидела все, что хотела? – сдавленно повторил Андрей. – Мне следовало догадаться, что ты делаешь, когда ты вдруг заговорила о «Новом свете». Я за всю жизнь так часто не вспоминал детство, как за последние проклятые два месяца!

Он был разбит, опустошен и уничтожен. Злость сочилась из него ядом и, казалось, плотной пеленой заполняла все пространство вокруг.

– Я думала, мы прекрасно поняли друг друга в нашу последнюю встречу, – прошептала я. Мне вдруг стало трудно дышать, словно у меня из легких выбили весь кислород. – Увы, у меня не было выбора. Раз никто из нас больше не может верить словам другого.

– И потому ты залезла ко мне в голову?! Решила вскрыть мой мозг?

– И сделала бы это снова. Раз это единственный способ удостовериться, что это не ты собираешься уничтожить нас всех, обречь на смерть миллионы, отправив военизированный флот в юрисдикцию Кортнеров!

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – скривившись как от пощечины, процедил Андрей.

– Значит, ты не контролируешь даже это! Ни это, ни то, что происходит в твоей голове. Да, это была я, все это время, каждый проклятый миг, – признала я, наслаждаясь тем, как перекосило его лицо, – и только посмей упрекать меня в этом после всего, что сделал. У тебя нет на это права! Ты полагал, что умнее всех. Что можешь водить всех за нос и использовать как своих веревочных кукол. Меня, Рейнира, даже Алика… Дергать всех нас за ниточки, манипулировать и управлять нами, изворачивать так, как тебе вздумается! Но ты уже давно не кукловод. Ты не можешь взглянуть дальше собственного носа и понять, что тебя предают твои же люди. И что даже всем этим, – я обвела рукой его комнату, – управляю я!

– Ты правда так думаешь? – приглушенно спросил Андрей. – Что можешь распоряжаться мной и моими мыслями? Контролировать меня?

– А ты все еще веришь, что нет? Даже после всего, что видел? После того, что я сделала на твоих глазах с Софией, ты всерьез полагаешь, что способен сопротивляться? Что твое сознание чем-то отличается от сознания других?

Я горько рассмеялась ему в лицо, когда, отшвырнув браслет, Андрей в пару шагов преодолел расстояние между нами, грубо толкнул к стене и обхватил мою шею, прижав большой палец к горлу. Он насильно приподнял мой подбородок, заставив меня посмотреть ему в глаза.

– В этом твоя проблема, Андрей Деванширский, – процедила я, – в глубине души ты считаешь себя исключительным, будто весь мир живет по правилам, которые не имеют над тобой власти. Этим ты оправдываешь все. Свои решения, манипуляции, безумство. Ты считаешь, что умнее других и потому тебе позволено то, что недоступно остальным. И то, за что им следовало бы умереть, ты способен делать во благо… Так скажи мне, чем ты лучше Константина? В чем твоя гребаная исключительность?!

Тяжело дыша и сильнее, до боли в лопатках, вдавливая меня в стену, Андрей склонился прямо над моим ухом.

– В том, что ты – моя, – прошептал он.

– Неправда, – бессильно выдохнула я.

– Именно так, – я почувствовала, как его губы коснулись моего уха, а потом виска.

Меня обдало жаром. Его ладонь скользнула вдоль моей шеи. Он сильнее надавил большим пальцем на ямочку между ключицами и стал медленно поднимать его выше, по линии связок, пока я не схватилась за его рубашку и не начала задыхаться. Его же дыхание, наоборот, замедлилось. Он смотрел мне в глаза – с жадностью, жаждой и собственническим голодом. Его губы, через которые вырывались короткие обжигающие вздохи, находились в паре дюймов от моих. Он приблизился еще больше, так что между ними осталось не более миллиметра. Лишь на мгновение в его взгляде промелькнуло сомнение. Его большой палец очертил контур моих губ. Андрей резко выдохнул, словно сдаваясь перед неизбежным, его изумрудные глаза вспыхнули тьмой, и он прошептал:

– Если всем этим и правда управляешь ты, то сможешь все остановить.

Реальность обрушилась в одно мгновение.

Андрей сильнее толкнул меня к стене и, запустив другую руку мне под одежду, одним резким движением оборвал все крючки нижнего белья. Он разом стянул его и отбросил в сторону. Его другая рука по-прежнему была на моей шее, сжимая ее и контролируя мой участившийся пульс. Он срывал с меня вещи – небрежно, грубо, бесцеремонно. Его челюсти сжимались каждый раз, когда ему не удавалось сделать это с первого раза. Например, когда узкие рукава застряли на руках или когда он с силой дернул замок моих брюк, но молния не разошлась, и ему пришлось прикладывать дополнительные усилия, чтобы стянуть их с меня как можно быстрее.

– Нет, – с яростью прошептала я ему в губы и дернулась вперед, пытаясь вырваться, но его хватка только стала сильнее. А в глазах – обезумевших, зеленых глазах, осталась лишь тьма. – Хватит!

Я ударила его в грудь, а потом снова и снова, но он лишь слабо пошатнулся и рассмеялся – так же грубо, хрипло и безрадостно. Он отпустил меня, но лишь на мгновение, перед тем как сильнее притянуть к себе.

– Всем этим управляешь ты, забыла? – исступленно напомнил он. – Ты можешь это остановить.

– Ты не посмеешь, – прошипела я, в ответ схватив его за горло, когда его горячие ладони властно легли на мое голое тело, скользнули вдоль ребер и меня пробрала дрожь желания. Он опустил голову и провел губами вдоль ключиц. Его горячее тяжелое дыхание опалило шею, и я дернулась, вцепившись в его плечи и подавив стон, – иначе я уничтожу тебя.

– Делай что хочешь, – судорожно прошептал Андрей, покрывая поцелуями мои ключицы и каждый дюйм кожи около них. Его руки жадно и требовательно сжимали мои ягодицы, бедра и грудь. Они блуждали по всему телу – пошло, вожделенно, властно, так, будто я и правда была его собственностью, будто желание обладать мной было для него таким же естественным, как дышать, будто оно вросло ему в кожу и болезненно ныло внутри, ища выхода. – Вряд ли ты сможешь сделать мне еще больнее.

Андрей поднял голову, и внезапное смирение и обреченность, мелькнувшие в его глазах через пелену желания и ярости, болью отдались внутри меня вместе с бешеным стуком сердца. Кристиан сказал, что я его слабость, и я впервые поняла, что он имел в виду. Андрей не просто желал меня. Долгие годы образ Анны Понтешен преследовал его, врастал в его сознание, пока это не превратилось в проклятую зависимость. Я была его зависимостью. А еще одержимостью и болезнью, которые кромсали его изнутри, но от которых он был не в силах избавиться. Я была его жаждой, его голодом, его безумием. Кристиан не мог этого знать, но он определенно догадывался.

Андрей принадлежал мне.

Его рваное дрожащее дыхание, грубость пальцев, ласкающих мои соски, яростно сжимающих мою талию и бедра, проблески невысказанной нежности и обреченности, пока я разрывала на нем одежду, были явным тому подтверждением. Его рубашка лишилась несколько пуговиц, ремень брюк слетел вслед за ней и лязгнул где-то в глубине комнаты, когда я отшвырнула его в сторону окна.

Андрей вновь толкнул меня к стене. Я не чувствовала ее холода, который наверняка должен был резонировать с жаром его тела. Он запустил руку мне в волосы, стискивая их и заставляя меня отклонить голову назад, перед тем как его губы вновь коснулись моей шеи, а другая рука скользнула между моих ног. Андрей дотронулся до нижнего белья – сначала осторожно, а потом все больше отводя его в сторону и погружая пальцы внутрь. Это было не нужно. Мое тело изнывало и горело, требуя принять его как можно скорее. Я догадалась, что он понял это, внезапно остановившись, тяжело сглотнув и посмотрев мне в глаза. Он понял не только это.

Я тоже принадлежала ему.

Обхватив сзади мою шею, Андрей притянул меня к себе, пока я не ударилась о его тело и не прижалась своим лбом к его. Одной рукой я коснулась его груди, там, где бешено колотилось сердце, а другой – гладкой полоски кожи внизу живота, опускаясь ниже и ниже. Он хрипло простонал и, бесцеремонно раздвинув мои ноги, подхватил меня, заставив вцепиться в его плечи и обвиться вокруг него. Андрей даже не сдернул с меня нижнего белья. Он просто отогнул его край и вошел в меня резким, грубым, болезненным толчком.

Это действительно было больно. Ни в его одержимости и потребности обладать мною, ни в моем желании использовать это, чтобы уничтожить его, не было ни капли сочувствия, нежности, трепетности и любви. Было лишь отчаяние, пронзающее сердце с каждым его вздохом, страсть, испепеляющая нас изнутри, безысходность, разливающаяся свинцом по телу, и боль, боль, боль… Ее было так много в каждом нашем судорожном вздохе, взглядах, когда наши тела сталкивались и разбивались друг о друга, касаниях друг друга, что, казалось, она непробиваемой пеленой заполонила собой все пространство вокруг.

Андрей сжимал мои бедра с такой силой, что если бы это все происходило в реальности, на них бы точно остались синяки. Я стонала ему в губы, чувствуя, как пламя горящего напряжения искрами расходится по телу и достигает сердца. Он двигался во мне медленно, постепенно набирая темп, погружаясь в меня все глубже, требовательнее, ненасытнее. Я впивалась ногтями в его кожу, царапала спину и плечи, будто подсознательно пыталась причинить еще больше боли, чем мы и так доставляли друг другу.

Мы даже не целовались.

Лишь слабо касались губами, когда наши тела в очередной раз сталкивались и сплетались в одно.

– Теперь ты знаешь, – сокрушенно выдохнул Андрей, – ты все, чего я когда-либо желал так сильно. Все эти годы это всегда была ты, – он сглотнул и, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза. – Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило, я найду и никогда не отдам им тебя.

– После всего, что было, я тебя не прощу, – прошептала я, подавив резкий стон, когда он вошел в меня глубже и я врезалась лопатками в стену.

– Я знаю.

Он прижал меня еще ближе, беспорядочно кусая мои плечи, ключицы и шею. Его движения становились грубее, резче, сильнее. Я задыхалась, трогая выступающие сухожилия у него на шее, путая пальцы в его волосах, проводя ими по его влажному лбу. Снова и снова входя в меня, повторяя мое имя, Андрей казался таким уязвимым, таким разбитым и сломленным. Мы действительно медленно убивали друг друга.

Он сильнее сжал мои бедра и задрожал. Его вены почернели и вспыхнули болью.

– Я никогда не прощу тебя, – повторила я, когда мы вновь соприкоснулись лбами. – Я сделаю с тобой то же, что ты сделал со мной. Я буду рыться в твоей голове, заставив тебя обнажить всю боль. Я буду делать это, пока ты не сойдешь с ума. Я разорву твою душу на куски. Я уничтожу и разобью тебя.

Я вскрикнула, когда он вновь яростно толкнулся в меня, и мое тело, подавшееся ему навстречу, пробила лихорадочная дрожь. В глазах потемнело. Все стало расплывчатым, обрывочным, искривленным, кроме пламени, пожирающего меня мощными, неистовыми волнами. Андрей грубо простонал, когда я сжалась вокруг него, и, ударившись в меня еще пару раз, обессиленно уронил голову мне на плечо.

– Не сомневаюсь, – исступленно прошептал он между рваными вздохами. – Но не надейся, что что-либо из этого сдержит меня. Видимо, мы не остановимся, пока не уничтожим друг друга, – с горечью выдохнул он.

Андрей поднял голову, и обреченность, смирение и нежность в его взгляде разбили мне сердце. Он опустил меня на ноги, которые едва не подкосились от слабости, и тут же вновь прижал к себе. Он гладил меня по волосам, осыпал поцелуями мое лицо – лоб, скулы, веки.

– Всюду, где бы ты ни была, я найду тебя, – повторил он перед тем, как я растворилась в его сознании, – я не отдам тебя ни Диспенсеру, ни Конгрессу.

* * *

Мэкки нашла меня в ванной. Я наскоро умывалась ледяной водой, пытаясь привести в порядок опухшее от слез лицо и восстановить дыхание. После того как я покинула разум Андрея, меня трясло. Тело пробирали холодные судороги, а биение пульса гулом отдавалось в ушах, поэтому ее слова я расслышала лишь со второго раза.

– Это наши корабли, – с ходу сказала она. – Все подтвердилось. Похоже, это и правда корабли повстанцев.

– Похоже?

– Гелбрейты и Кастелли послали флот к военизированным рубежам Кристании, – подтвердила Мэкки. – А еще Ронан, Багговут, Бренвеллы… Их будет еще больше. Это не очередная провокация Диспенсеров, это полноценная атака. Мы следующие. – Мэкки говорила быстро и отрывисто. Ее голос срывался на последних слогах. Она пыталась сохранять спокойствие, но делала это явно из последних сил.

Мэкки не была напугана, она была зла.

– Что значит следующие, Мэк?

– Нам тоже поступил приказ отправить свои корабли в систему Дарген.

– Нет, – я покачала головой, отказываясь принимать ее ответ.

– Приказ Диких лесов. Полноценная атака по военизированным рубежам Кристании.

– Чей приказ?! Деванширского?

Мэкки опешила.

– Полагаю, что да.

– Когда он поступил?

– Я не знаю…

– Мне нужно точное время! Это случилось до или после того, как мы засекли корабли Гелбрейтов и Кастелли?! До или после того, как передали все Хейзерам?

– Должно быть, после, раз мы узнали об этом только сейчас…

– Значит, это не Деванширский, – с облегчением выдохнула я. – Это не его приказ. Кто-то отдал его в обход него.

Мэкки смотрела на меня так, будто я спятила, а она не могла решить, как мне об этом сообщить. Это был не Андрей – кто-то действовал за его спиной, а он не имел к этому отношения. Мне хотелось разрыдаться от осознания, что мои самые страшные подозрения не оправдались. Но для Мэкки это не означало ровным счетом ничего.

– Откуда тебе это известно? – в замешательстве спросила она.

– Я говорила с ним только что. Перед тем, как ты меня нашла. Андрей не мог отдать этого приказа…

По лицу Мэкки пронесся целый калейдоскоп чувств. Вероятно, будь у нас хоть какое-то время, у нее бы нашлась уйма вопросов.

– Я не знаю, можно ли доверять твоей телепатической антенне и кто отдал этот приказ, но поступил он из Диких лесов, – наконец заключила она. – Хейзеры будут действовать по инструкции.

– Вы пробовали связаться с Дикими лесами в ответ? Выйти на Андрея Деванширского или Александра Хейзера? Я сказала Лиаму Брайту связаться с ними напрямую!

– Они не отвечают.

– Не отвечают, но при этом отдают приказ отправить флот в Дарген? Лаим Хейзер пошлет несколько сотен своих людей на смерть, не получив даже малейших разъяснений? Не связавшись с сыном?

– Откуда мне знать?! – возмутилась Мэкки. – Лаим Хейзер не советуется со мной за столом переговоров! Я получаю приказы, и если игнорирую их – меня казнят за дезертирство! Как и тебя, к слову, – сквозь зубы напомнила она, – возможно, герцогине Понтешен было позволено многое, но у Лауры Гааль нет таких прав.

– Если мы атакуем Дарген, Диспенсеры от нас и пепла не оставят, Мэк, – сглотнув, сказала я. – Кристиан уничтожит не только наш флот, это развяжет ему руки, и он пойдет на встречную атаку. Он возьмется за наши базы. Этот приказ – безумие.

– Ты думаешь, я этого не понимаю?! – огрызнулась Мэкки. – Однажды я уже потеряла несколько десятков своих людей, исполняя заведомо провальные приказы самодовольных ублюдков сверху. Я последняя, кто сядет в этот корабль, зная, что будет с ним через пару часов. Я не сделаю это снова. Лучше пусть меня казнят прямо сегодня, чем я подпишу смертный приговор очередному экипажу.

Я перехватила ее ладонь и сжала ее в своей. Лицо Мэкки вытянулось от удивления, тем не менее руку она не отдернула.

– Лаим Хейзер уже отдал приказ выступать на Дарген?

– Пока нет, – прерывисто вздохнув, покачала головой Мэкки. – Кажется, он собирает срочный совет. Дикие леса не дают никаких разъяснений, но приказ четкий и в точности такой же, какой получили еще несколько юрисдикций. В течение пары часов мы должны атаковать все рубежи, подконтрольные Диспенсерам.

– Каким образом?! Треть из них вне досягаемости, а треть находятся в нескольких сотнях световых лет. Один путь до них составит больше суток, – я в растерянности посмотрела на Мэкки, и ее тяжелый взгляд тут же грузом лег на сердце. – Если только они вновь не планируют использовать для перемещений черные дыры, воспользоваться наработками Рейнира, чтобы подобраться вплотную к Диспенсерам…

Чудовищное осознание прошло холодной дрожью по спине.

– Не думаю, что есть другие варианты, – сухо сказала Мэкки.

Она высвободила руку и отвернулась.

– Что бы там ни было, нам остается только ждать.

Я пробовала связаться с Андреем более двадцати раз, но каждый – безрезультатно. Я словно влетала в непробиваемую стену и впервые не могла до него добраться. Он не отвечал, даже когда я полностью сконцентрировалась на его сознании и несколько раз мысленно позвала его.

С Аликом было то же самое. Пустота, напоминающая беспросветную, плотную мглу. Мэкки подняла на меня измученный, пустой взгляд, когда спустя полчаса я нашла ее в обеденном зале. Обычно все важные заявления делались здесь и в считаные минуты разлетались по базе. Лишь на мгновение в глазах Мэкки мелькнула слабая надежда, но она потухла сразу же, едва наши взгляды пересеклись.

Я покачала головой, и она вновь опустила голову, зарывшись пальцами в волосы. На базе никто не спал. Под звуки сирены, оповещающей о первом уровне боевой готовности, обеденный зал заполнялся в считаные секунды. Отряд Мэкки, как и несколько других, уже был в полном снаряжении. Кайл Адонго сидел напротив нее и время от времени с беспокойством касался ее плеча. В любой другой раз, я была уверена, Мэкки бы без промедления скинула его ладонь, но сейчас она этого даже не замечала. Она слегка покачивалась в такт своим мыслям и, казалось, не видела ни меня, ни Кайла, ни шокированного заспанного Филиппа, что возник рядом пару минут спустя. Калиста присоединилась к нам самой последней. Ее цветные волосы были спутаны, а под глазами проглядывали глубокие тени, что особенно сильно резонировали с ее бледным как мел лицом.

– Не нагнетай, Мэк, – пробормотал Кайл, вновь ободряюще коснувшись ее плеча. – Еще ничего не известно.

– Все повторяется, – опустошенно отозвалась Мэкки. Она убрала от лица руки, и я только сейчас заметила, что все ногти на них были сгрызены под корень, – все в точности как и тогда, когда мы потеряли Лолу. Это и правда происходит снова, только теперь умрем мы все.

Калиста вздрогнула при упоминании сестры. Ее губы дернулись и сжались в узкую полоску, а глаза потерянно блуждали по лицам вокруг, будто она искала поддержки – хоть какой-нибудь надежды, что все может обойтись.

Бессилие отдавало металлической горечью на языке. Я наскоро вытерла тыльной стороной ладони искусанные в кровь губы и бросила взгляд на панель с часами. Секунды, мелькающие на них, ощущались вечностью – стук собственного сердца казался мне куда быстрее. При наилучшем раскладе корабли Гелбрейтов и Кастелли должны были достигнуть Пальскую систему минут через сорок. В худшем, при увеличении скорости, это могло занять чуть более двадцати. До Шариатской системы, а также до Ральса и Даргена флот должен был добраться немногим позже. В среднем от получаса до пятидесяти минут. Если Дикие леса не отзовут приказ – Кристиан уничтожит флот Гелбрейтов и Кастелли, едва тот пересечет границу.

А следующими будем мы.

Глядя на часы, я будто отсчитывала секунды до собственной смерти.

Пожалуйста, останови это. Что бы ни происходило, умоляю, отзови приказ.

Я знала, что Андрей меня не слышит, но продолжала мысленно повторять это снова и снова. Он сказал, что не имеет к этому отношения, значит, должен был все понять, вернуть контроль и отозвать приказ. Если, конечно, тот, кто руководил всем этим, заранее не позаботился о том, чтобы его остановить. Меня пробрала холодная дрожь. Поэтому он мог не отвечать. Андрей бы вряд ли услышал меня, будь он без сознания.

– Мэк, – тихо позвала я, – на пару слов.

Мэкки оглянулась и, нахмурившись, подошла ко мне.

– Ты знаешь, где проходит собрание Лаима Хейзера? – начала я, чувствуя на спине пристальные взгляды Калисты и Филиппа.

– Допустим, – настороженно отозвалась Мэкки.

– Сколько там человек? Известно, кто присутствует лично? Кроме самого Лаима?

– Откуда я, по-твоему, могу это знать?

– Хотя бы примерно, Мэк! Ты можешь предположить?

– Полагаю, человек пять-семь, – сухо ответила Мэкки. – Из лиделиума – сам Лаим, Валериан Антеро и его сын – они прибыли несколько часов назад. А из наших – Лиам Брайт, само собой, Руфь Дарс – глава отдела безопасности, и Роман Крейс – глава оперштаба. – Между ее бровями залегла складка. – Почему ты спрашиваешь? Что ты задумала?

– Единственное, что еще может нас спасти. Мне нужно попасть на это собрание. Если они собираются послать вас в Дарген, я смогу их остановить.

– Как?! Залезешь к Хейзеру и Антеро в голову? – прошипела Мэкки.

– Попробую их переубедить. Я работала над «Стрельцом А», перемещение отсюда до системы Дарген – это чистое самоубийство. Надеюсь, у Лаима Хейзера хватит ума не отправлять на гибель своих людей.

– Мы не отправимся туда, – сказала Мэкки. – Если он отдаст этот приказ, мы все откажемся, – она спешно осмотрела зал, где помимо ее отряда собралось больше двух сотен штурмовиков. – Все уже решено, – понизив голос, добавила она, – никто из нас на это не согласится.

– Это дезертирство, Мэк, – прошептала я.

Она кивнула.

– И бунт, если потребуется. Если уж умирать, то хотя бы не бессмысленно.

– Калиста с Филиппом в курсе?

– Они первые, кто это поддержал, – серьезно ответила Мэкки.

– Помогите мне проникнуть к Хейзеру. И у вас есть кто-то свой из геологов? Кто угодно. Нужно срочно отозвать флот Гелбрейтов и Кастелли. Нельзя допустить, чтобы он достиг прицельного расстояния. Я объясню, как связаться с кораблями напрямую.

– Зак, – коротко окликнула Мэкки тощего светловолосого парня лет семнадцати.

– Я пропишу основные команды и хронологию действий, – сказала я, когда он с одного пинка Мэкки без единого вопроса протянул мне планшет. – Сделаешь все в точности как тут указано? Ясно? И следи за временем. Этот код введешь только, когда до прицельного расстояния останется не более трех минут.

Глаза Зака полезли на лоб.

– Что это за команды?

– Это программа взлома. Она поможет установить связь с кораблями напрямую через спутник и зашифровать наш сигнал под Дикие леса.

– Фантастика! – пробормотал Зак.

– Она сломает всю систему. Вводишь ее в крайнем случае, ты понял меня? – требовательно переспросила я.

Зак кивнул и с немым восторгом бросился прочь.

– Никогда в жизни не видела его таким воодушевленным, – отметила Мэкки.

– Я только что дала ему термоядерную бомбу. Когда Рейнир впервые показал мне этот код, я была воодушевлена не меньше.

– И что теперь? – оглянулась Мэкки, едва Зак растворился в толпе.

– А теперь веди меня к Лаиму Хейзеру. Что бы ни произошло дальше, мы должны это остановить.

Глава 19. Я всегда буду заботиться о тебе

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4863 год по ЕГС* (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

– Давай, спроси еще что-нибудь! – весело махнул рукой Кристиан. – Говорю же, я подготовился.

Изабель чуть нахмурилась и немного пролистала длинный список имен на голограмме.

– Далми.

– Земли в четвертом кольце. Столица, как и резиденция, на Бельгарсе в Гальдатской системе. На гербе белая птица с обвитыми вьюном крыльями. Что не удивительно, они просто… помешаны на этих птицах, – скривился Кристиан. – Я никогда не был на Бельгарсе, но Раиса Далми так часто хвастается своими ручными пернатками, что я мечтаю попасть туда только ради того, чтобы зажарить их на вертеле и заставить ее наконец заткнуться.

Изабель бросила на него озорной взгляд, и уголок ее рта тут же взлетел вверх.

– А вы видели моих пернаток? – спародировала она визгливый голос Раисы Далми. – В том месяце они дали целый выводок!

– Вам стоит немедленно навестить нас на Бельгарсе! Сейчас же! – подхватил Кристиан, громко хлопнув ладонями по сиденью по обе стороны от себя и выпучив глаза в точности как это делала женщина. – Мои пернатки лучшие! Таких, как у меня, вы не найдете во всей вселенной!

– Она сумасшедшая, – расхохоталась Изабель, когда на лице Кристиана расплылась широкая улыбка.

– С этим не поспоришь.

Искренний смех Изабель переливался в воздухе мягким звоном, и, если бы он мог вдруг материализоваться, его свет непременно разлился бы золотом по всей гостиной. Он был бы ярче, чем лучи Данлии, что с рассветом пробирались к Кристиану в спальню через плотные шторы.

– Так, ну допустим, – выдохнула Изабель. – Бренвеллы!

– Главная резиденция на высушенной Элькаде в Дальфийской системе, земли – в пределах второго и третьего кольца, – не думая ни минуты, сказал Кристиан. – На гербе дома – роза в огне. У Сейруса Бренвелла было двое детей, но сын умер в детстве, и осталась только дочь.

– София, – одобрительно кивнула Изабель, – она будет сегодня. Я вас представлю.

– Точно, София, – равнодушно пожал плечами Кристиан. Он почему-то был уверен, что встречал ее раньше, но никак не мог припомнить ее лицо. Впрочем, его это не сильно волновало. О Софии Бренвелл он забыл уже в следующую минуту.

Изабель немного поерзала на месте и озвучила следующую фамилию:

– Лангборды.

Кристиан слегка нахмурился и потер пальцами у висков, пытаясь припомнить, о ком речь.

– Сложно. Галисийская система с резиденцией на Кериоте. Герб… три скрещенных меча. От Лангбордов сегодня будет человек пять, кажется.

– Впечатляет, – одобрила Изабель, быстро пролистывая список, который, казалось, не закончится никогда. – Как ты всех запомнил? Тут больше двух тысяч гостей.

– Поверь, это было несложно. Уверен, как минимум десятую часть из них занимают одни Адлерберги.

– От которых ты не в восторге, – заключила Изабель.

– От которых я не в восторге, – подтвердил Кристиан. – Они сметают всю еду, не говоря уже о том, что этот Пирс плетется за каждой юбкой и вечно снует везде где ни попадя.

– Ты хотел сказать, Питер?

– Нет, не хотел.

Кристиан встал и подошел к окну, пытаясь скрыть улыбку, что против воли вновь тронула уголки его губ. Ему нравилось подтрунивать над Адлербергами и другими семьями лиделиума вместе с Изабель, нравилось говорить с ней о всякой ерунде и обсуждать вечер в честь Дня Десяти, что должен был состояться сегодня в их Данлийской резиденции. А еще нравилось делать вид, будто все это ничуть его не волновало, а томительное предвкушение от ожидания праздника не заставляло его сердце биться в два раза чаще.

Джорджиана не устраивала приемов два года, с того самого дня рождения, на котором Кристиан вновь встретил Изабель. В любой другой день он был готов поклясться, что на дух не переносит любые массовые праздники – и в особенности те, что проходили в их резиденции. В отличие от детства, когда размашистые торжества его завораживали, теперь Кристиана раздражало в них все – от толпы наглых гостей, что разгуливали по парадным залам как у себя дома, до громкой музыки и вычурных нарядов, от пестроты которых ему хотелось выколоть себе глаза. Но в этот раз все было по-другому.

Предстоящий прием должен был стать настоящим триумфом. Впервые за долгие годы его мать осмелела и, судя по списку гостей, решила собрать в их стенах весь лиделиум. День Десяти идеально для этого подходил. Кто, если не Диспенсеры – прямые наследники последней сохранившейся династии Десяти, – имел право отмечать этот праздник как собственный? Кристиан соврал бы, если бы не признал, что этот факт весьма ему льстил.

Вторая причина, по которой он особенно ждал сегодняшнего вечера, заключалась в том, что он собирался присутствовать на нем лично. Кристиан отказывался признавать, что так усердно он не готовился еще ни к одному приему. Изабель помогла ему выбрать костюм – как он и любил, в мягких бежевых тонах – и долго и в подробностях рассказывала о семьях лиделиума, с которыми Кристиан еще не был знаком лично. Она смеялась над ним, когда узнала, что он чуть ли не наизусть выучил весь список гостей, и, не поверив, вызвалась проверить это лично.

– Виктор Альвас, – сказала она и вопросительно посмотрела на Кристиана, – ты знаешь его?

– Первый раз слышу это имя, – нахмурился он и, подойдя к Изабель, мельком просмотрел список, – стоит рядом с Ракиэлями. Может быть, какой-то их родственник?

– Может быть, – согласилась Изабель. Она свернула голограмму и, подавшись вперед, уперлась локтями в колени и с хитрой полуулыбкой посмотрела на Кристиана. – Это же твой выход в свет, не так ли? Ты волнуешься?

– А должен? – приподнял бровь Кристиан.

Изабель накрутила локон на палец и задумчиво откинулась на спинку кресла. Ее лицо вдруг помрачнело.

– Когда отец вывел меня на первый светский прием, мне только исполнилось двенадцать. Это было у Бренвеллов на Элькаде. Они устроили просто восхитительный вечер: катания на тайвах – больших ползучих рептилиях, полеты над ночной пустыней, огненные шоу. Я была в таком восторге, мне было интересно все! Но отец не позволил мне насладиться ничем из этого. Он пришел туда налаживать свои очередные дела, и я была нужна ему в качестве куклы, отвлекающей внимание от его махинаций. – Кристиан заметил, как Изабель передернуло, когда она упомянула эти самые «дела» Артура Кортнера. – На вечере у Бренвеллов, как и везде, мой отец проводил сделки и, чтобы не поползли слухи, везде таскал меня с собой. Никому и в голову не придет уличать в чем-то человека, который ведет все разговоры исключительно в присутствии малолетней дочери. Когда все закончилось и я расплакалась, он сказал мне, что через год я даже не вспомню этот вечер. Что таких будет сотни – лучше и интереснее. В чем-то он оказался прав. Мне приходилось бывать на многих приемах – роскошнее, масштабнее и зрелищнее, чем тот вечер у Бренвеллов. Но его я все равно запомнила и помню до сих пор.

– Изи… – хрипло начал Кристиан.

– Нет, – перебила она, предупреждающе вытянув руку, – я рассказываю тебе это не чтобы ты меня пожалел. А чтобы ты знал, что первый раз – в чем бы то ни было – бывает только один. И он важен. Первый выход в свет, первое путешествие, первый поцелуй – все это важно, и это то, что запомнится, пусть потом и будут другие. Не стоит недооценивать первый раз. Пусть он станет особенным. – Изабель потянулась и, перехватив руку Кристиана, сжала ее между своих ладоней. – Перестань думать. Перестань переживать и все рассчитывать, перестань копаться в этих списках. Наслаждайся, Крис. Веселись, танцуй, знакомься с девушками… Позволь себе хотя бы раз ни о чем не думать, – на последних словах ее голос осел на несколько тонов.

У Кристиана упало сердце.

«Знакомься с девушками».

Он вдруг почувствовал резкий приступ тошноты, будто проглотил горсть земли, от которой теперь саднило в горле. Эта мысль показалась ему такой новой и… омерзительной, что собственные чувства шокировали его даже больше, чем слова Изабель.

Для него не существовало никаких девушек. Не так давно ему исполнилось шестнадцать, и Изабель логично полагала, что он теперь захочет новых развлечений, одно из которых в будущем непременно перерастет в нечто большее. Она говорила это как друг. Друзья ведь так и поступают?

Кристиан поспешно убрал руку и отвернулся. Он сделал вид, что не заметил, как по лицу Изабель прошла тень и она отстранилась, бросив в его сторону растерянный взгляд и скрестив руки на коленях.

Она не знала, о чем говорит.

Последние два года не просто сблизили их, для Кристиана Изабель стала частью семьи, вероятно, даже самым дорогим ее членом. Он полагал, что и сам был для нее не менее важен. Они делились друг с другом такими сокровенными вещами и проводили вместе столько времени, что Кристиан уже и не мог вспомнить, когда последний раз не видел Изабель больше недели. Ему казалась, она всегда была рядом. Это было так естественно и правильно, что он даже не мог допустить мысли о том, что однажды это может прекратиться. Что настанет день, когда между ними с Изабель встанут другие люди, их откровенные беседы по душам превратятся в дежурные приветствия на редких приемах, а тысячи моментов, проведенных вместе, осядут в глубинах памяти обрывочными воспоминаниями.

Кристиан запретил себе об этом думать. Это для него Изабель была всем миром – у нее же всегда оставалась жизнь, в которую она его не посвящала. За стенами Данлийской резиденции она переставала быть лишь его другом. Кристиан заставлял себя игнорировать, с каким восхищением и подавленным вожделением на нее смотрят мужчины – все до единого от подростков до стариков; не замечать их липких, пропитанных похотью и едва ли не рабским благолепием взглядов; не слушать, как ее называют в лиделиуме «каменной невестой» – самой желанной, но гордой, жестокой и равнодушной. Кристиан старался избегать любой светской хроники, где фотографии Изабель в компании мужчин из знатнейших семей лиделиума мелькали чуть ли не в каждом разделе. Он знал, что она сполна пользуется своим привилегированным положением. Последние годы Артур практически не появлялся в свете, и все дела Кортнеров Изабель полностью переняла на себя, проводя сложнейшие сделки и заключая выгодные политические союзы с такой легкостью и хваткой, которая даже не снилась ее отцу. Это с Кристианом Изабель позволяла себе быть теплой, слабой и уязвимой. В обществе она едва ли проявляла себя мягче и радушнее, чем его мать.

Вокруг Изабель всегда было много мужчин, поэтому она говорила так, будто была уверена, что и Кристиан не обделен вниманием. Но его никогда не интересовали другие девушки. Ему была важна только она.

Нервное волнение Изабель подействовало и на Кристиана. Он встал и подошел к окну.

– Пожалуй, ты права, – тихо сказал он, посмотрев на Изабель, и вымученно улыбнулся. – Я постараюсь получить удовольствие.

Ее лицо смягчилось всего на несколько мгновений. А потом, словно очнувшись, Изабель резко вскочила и сделала несколько шагов по комнате, собираясь с мыслями.

– Изи? – растерянно спросил Кристиан.

– Мы всегда думаем, что времени будет достаточно. Элитация увеличила продолжительность жизни, чуть замедлила старение, а мы живем так, будто теперь бессмертны. Она сделала нас безрассудными. Недальновидными. Пустыми… Будто счастливая смерть в глубокой старости гарантирована всем.

– Я не понимаю…

– Все это ложь, Кристиан, – отрезала Изабель. – Мы не вечны, никто из нас. А иллюзия долгой жизни обманчива. Она может прерваться в любой момент, и в последние секунды у нас останутся лишь пустота и сожаление о бесцельно и чудовищно глупо потраченных днях. О том, что во всем этом не было смысла.

– К чему ты клонишь?

Изабель остановилась и с волнением посмотрела на него.

– Не упускай свое время. Перестань думать обо всех этих людях, – она махнула рукой в сторону свернутых списков. – О Константине Диспенсере, с которым у тебя и близко нет ничего общего, о его проклятом наследии. О Джорджиане, Эмилии, обо мне. Думай о себе. Чего ты хочешь? Ты хоть раз задумывался об этом? Чего ты хочешь, Кристиан? – требовательно спросила Изабель.

Ее голос сорвался на последних слогах. Кристиан смотрел на нее в немом шоке.

«Тебя, Изи, – звенело у Кристиана в голове. – Я хочу тебя».

– А чего хочешь ты? – наконец хрипло уточнил он.

– Семьи. Я хочу семьи. Настоящей, не такой, какая была у меня. И я… Филипп Роган сделал мне предложение, – на одном дыхании выпалила Изабель, приложив ладонь к груди, словно пыталась успокоить колотящееся от волнения сердце. – Филипп Роган сделал мне предложение, – уже медленнее повторила она, пытаясь привыкнуть к собственным словам. – Прости, я просто не знала, как тебе сказать…

Кристиан замер. То, что он чувствовал, было похоже на малую смерть. Все замедлилось и исказилось, словно под водой. Будто он с разбега прыгнул в бездонный черный океан, его грудь ударилась об острую зеркальную гладь и во все концы тела прошли болезненные импульсы.

Кристиан, конечно же, знал, что рано или поздно этот день настанет. Вокруг Изабель всегда было много мужчин. Она могла выбрать любого и наверняка планировала сделать это однажды. Взвешивала и рассчитывала наилучшие варианты. Мысли об этом приносили Кристиану такую боль, что он запретил себе об этом думать. Он запер их в самый дальний ящик своего подсознания и пообещал себе наслаждаться обществом Изабель столько, сколько она ему позволит. Кристиан думал, у них еще есть время. Он готовился к тому, что однажды ему придется ее отпустить, но никак не ожидал, что это произойдет так быстро.

Изабель смотрела на него со смесью вины, стыда и надежды, и это стало для Кристиана вторым ударом. Она винила себя в том, что держала все в секрете, но искренне верила, что он ее поймет и поддержит. Что он будет рад за нее.

– Ты согласилась? – собственный голос показался Кристиану чужим.

– Да… да, разумеется, – кивнула Изабель. Ее руки нервно перебирали мелкие складки на юбке. – Мы хотели сделать объявление на сегодняшнем вечере. Но ты мой друг, и это твой праздник, я не могла не сказать тебе сейчас. До того, как это стало бы известно всем.

Кристиан отчаянно желал, чтобы это было его очередным кошмаром. Обрушившаяся реальность была страшнее, чем любое из его путешествий в чудовищные воспоминания Десяти.

– Я даже не знаком с ним. Ты о нем никогда не рассказывала.

– Я знаю. Прости, умоляю, прости, что не сказала раньше, – тихо произнесла Изабель. – Я много думала. После всех этих лет это было непростое решение, но все уже в прошлом. Хоть мы с Филиппом знакомы не так давно, теперь я уверена. Он прекрасный человек. Я встречала столько ужасных людей. Мой отец, Адриан Мукерджи и… им подобные. Мне кажется, будто только такие меня и окружали. Но у Филиппа нет с ними ничего общего. Он не такой.

– И этого достаточно?

– Что?

– Этого достаточно? – еле слышно повторил Кристиан, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Ты его любишь?

Изабель смотрела на него потерянно, ошарашенно. Ее губы несколько раз открылись и закрылись, прежде чем стянулись в узкую полоску. У Кристиана сжалось сердце, когда он увидел, как от волнения на щеках Изабель внезапно вспыхнул румянец. Он проявлялся как красная паутинка где-то глубоко под кожей. Если бы Кристиан не знал Изабель, он бы мог решить, что она смущена. Однако годы дружбы научили его распознавать ее гнев так же точно, как и другие чувства. Изабель не смутилась – она была раздражена.

– Полагаю, я смогу его полюбить, – сухо ответила она.

– Сможешь… полюбить? – севшим голосом спросил Кристиан. – Разве это не главное?

Изабель нервно рассмеялась. Ее смех был холодный и острый, как мелкие льдинки града. Кристиан невольно подумал о том, что именно так, должно быть, смеются взрослые над глупостями, что сморозили их дети.

– Главное? Конечно, нет. Есть много вещей гораздо важнее!

– Это какие?

– Надежность. Доверие. Уважение. Безопасность, – отчеканила Изабель. – Это фундамент! То, на чем можно построить и взрастить все, что угодно, любые чувства. А любовь? Что она без всего остального? Всего лишь чувство… эмоция. Она ненадежна, эфемерна и относительна.

– Это не эмоция, Изи, – еле слышно сказал Кристиан.

– Разве? – спросила Изабель, полоснув его разъяренным взглядом.

– Это не эмоция!

– Тогда что это? Может, ты мне расскажешь?! Что такое любовь?

Она смотрела на него пристально, прожигая глазами.

– Это мир, – сглотнув, приглушенно ответил Кристиан. – Мир, которым для тебя становится тот, кого ты любишь. Когда ты слышишь ее шаги за дверью и этого уже достаточно, чтобы твой день стал лучше. Когда чувствуешь себя не на месте, даже если не видишь ее пару дней. Когда нуждаешься в ней больше, чем в ком бы то ни было. Как, даже закрыв глаза, видишь ее лицо с такой точностью, будто она стоит рядом, и одна мысль о ней – о том, что она реальна и есть у тебя, – приносит покой. Когда забываешь обо всем на свете, если она улыбается или, наоборот, пытается сдержать улыбку и не рассмеяться, из-за чего правый уголок ее рта немного дрожит. Когда знаешь, как звучит ее голос, если она злится или расстроена, – как будто чуть выше, чем обычно, и съедая согласные на концах. Когда помнишь, как от смущения, волнения или малейшего мороза краснеет ее кожа – неравномерно, а мелкими пятнами, а еще что даже несмотря на это она любит холод и зиму. Знаешь, что ее глаза способны менять цвет в зависимости от освещения, хоть она это и отрицает. Узнаешь ее дыхание, запах, прикосновения. Когда в самые тяжелые моменты мысли о ней вытаскивают тебя из мрака. Когда готов умереть за нее. Когда ее страхи и боль ранят тебя сильнее собственных. А ее счастье и смех, в чем бы ни была их причина, наоборот, заставляют сердце разрываться от любви. Потому что она и есть твое сердце. И пока оно бьется, дышит, радуется и грустит – живешь и ты.

Кристиан замер, испугавшись собственной речи. Он дышал часто и глубоко. Во рту резко стало сухо и горько, будто собственные слова, излившиеся из него против воли, сожгли и покрыли золой горло. Изабель смотрела на него в изумленном молчании. Кристиан чувствовал ее взгляд, прожигающий кожу, но боялся посмотреть в ответ. Его кровь шумела в ушах так сильно, что даже если Изабель что-то и сказала, он не расслышал.

Он все разрушил. Он так боялся потерять ее, что сделал все только хуже. Кристиан отвернулся и, прикрыв глаза, приложил лоб к холодному стеклу.

– Я поддержу любой твой выбор, Изи, – почти шепотом сказал он. – Если ты будешь счастлива, кого бы ты ни выбрала, я всегда тебя поддержу. Но умоляю, не выходи за него лишь потому, что уверена, что он никогда не причинит тебе вреда. Тебе не нужны ни его надежность, ни безопасность. Я и так дам тебе все это. Любые деньги, вооружение, гарантии – все, что потребуется. Я обещаю, что больше никто и никогда не посмеет притронуться к тебе без твоего желания, но не выходи за него, если не любишь.

Кристиан почти перестал дышать, когда услышал тихие приближающиеся шаги Изабель. Она скользила по полу почти бесшумно, но он все равно чувствовал их так же сильно, как биение собственного сердца.

– Ты стоишь миллиона таких, как он, – прошептал Кристиан.

– Ты ведь даже его не знаешь, – в приглушенном голосе Изабель послышалась грустная улыбка.

– Зато я знаю тебя.

Кристиан оглянулся. Изабель стояла совсем рядом, в шаге от него. За девять лет с того самого проклятого дня похорон его отца она почти совсем не изменилась. Разве что линии ее лица стали еще тоньше и острее. Поменялся его угол зрения. В детстве в глазах Кристиана Изабель всегда была такой взрослой, статной и безупречной. А сейчас, когда она стояла рядом и он чувствовал ее дыхание напротив своего лица, она казалась ему такой маленькой, такой хрупкой и уязвимой, что ее образ из прошлого с трудом вязался с реальностью. Ее глаза были мокрыми от слез. Коснуться. Ему так хотелось коснуться ее, провести пальцами по нижнему веку, щеке, волосам, что это почти причиняло боль.

– Это я? – прошептала Изабель. – Я – твой мир?

Кристиан почувствовал, как к его щекам хлынула кровь.

– Я не прошу ничего взамен, Изи, – выдохнул он, – я никогда не ждал, что ты… – Кристиан прикрыл глаза и покачал головой, – мне правда ничего не нужно.

Я люблю тебя так сильно, что мне будет достаточно твоего счастья. Даже если оно будет не со мной.

Всего на мгновение он ощутил призрачное прикосновение тонких пальцев Изабель к своей руке.

– Ты говоришь так сейчас, – прошептала она с ошеломляющей нежностью и грустью. – Но совсем скоро все изменится. Что бы мы ни чувствовали друг к другу, через год это не покажется тебе важным.

Сердце Кристиана пропустило удар.

– Что бы мы ни чувствовали? – потрясенно прошептал он.

– Это ничего не меняет, – побледнев, сказала Изабель. Кристиан шагнул навстречу, но она отстранилась прежде, чем он успел перехватить ее руку.

– Это меняет все!

– Я порченый товар, Крис, – отозвалась Изабель, наскоро вытерев слезы, – а твоя жизнь только начинается. Ты не знаешь, о чем говоришь. Тебе кажется, что ты любишь меня, потому что я рядом, но скоро появятся другие и все это станет для тебя обузой. Я, мои чувства – все это потащит тебя на дно.

– Мне не нужны другие, Изи, – прошептал Кристиан. – Мне всегда была нужна только ты.

Он подошел к ней в два шага и впервые за все время позволил себе перехватить ее за предплечья. Сердце отчаянно билось где-то в горле. Его руки опустились вниз и нашли ее ледяные ладони.

– Не выходи за него, – взмолился Кристиан. – Если есть хоть малейший шанс, что однажды я смогу надеяться… – от волнения слова застревали у него в горле. – Если ты чувствуешь ко мне хотя бы немного той любви, которую однажды сможешь подарить ему, умоляю, не соглашайся на этот брак.

– В этом все и дело. Для меня будет большим подарком, если к кому-либо я однажды смогу почувствовать хотя бы десятую часть любви, какую испытываю к тебе каждый день, – прошептала Изабель, коротко сжав его пальцы в ответ. – Но если я пойду у нее на поводу, это будет нечестно. Я старше тебя, Кристиан. Из-за отца и Мукерджи я потеряла часть своего времени, и потому я никогда не заберу твое.

– Мне не нужно время, в котором не будет тебя.

Все это было похоже на сон. На нахождение на глубине. Замедленные действия, приглушенные водой звуки, удары пульса, резонирующие со слабым шумом вокруг. Кристиан почти перестал дышать, проведя большим пальцем по щеке Изабель и стирая мокрую дорожку от слез.

– Это и мой выбор тоже, Изи. Ты не можешь решать за меня.

– Так нельзя, – Изабель с горечью покачала головой. – Тебе всего шестнадцать. Это неправильно.

– Никто не будет знать. Пока. Мы будем осторожны, – пообещал Кристиан. Изабель не отстранилась, когда он приблизился еще на полшага и их лица оказались в миллиметрах друг от друга. – Умоляю, доверься мне. Позволь мне быть рядом.

Сдавшись, Изабель уткнулась лбом в его плечо, и наконец Кристиан смог вдохнуть полной грудью. Его голова кружилась от счастья. Ему все еще не верилось, что это происходит в реальности. Он запустил пальцы в ее волосы и сильнее прижал к себе.

– Сегодня вечером, – сглотнув, прошептал Кристиан, едва касаясь губами ее лба, – когда все закончится – не уходи. Останься со мной.

Изабель прикрыла глаза и мягко положила руку ему на грудь. Она все еще плакала, но Кристиан чувствовал слабую улыбку в ее голосе, когда она согласилась остаться после приема. Его сердце было готово разорваться от любви.

– Я всегда буду заботиться о тебе, Изи, – снова и снова обещал он, сильнее прижимая Изабель к себе, целуя ее пальцы, лоб, веки и высушивая губами влажные дорожки от слез. – Клянусь, что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе.

Глава 20. Война – лишь ширма

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 4 месяца после трагедии на Мельнисе

– У тебя будет минут двадцать, – предупредила на ходу Мэкки. – Сейчас в отсеке Хейзеров дежурят Альберт и Нокс, они с нами, но их смена скоро закончится. На твоем месте я бы поторопилась. Их сменит Уильям Хант, а на его поддержку я бы рассчитывать не стала. Он брюзга до мозга костей и продажная мразь. Дополнительной охраны на этаже нет, о сигнализации мы позаботились. Калиста должна была отключить внутреннюю сеть связи во всем крыле, так что вызвать подкрепление и скрутить тебя раньше времени Хейзеры не смогут. Как минимум им придется тебя выслушать. Нам же это и требуется, верно? – на всякий случай уточнила Мэкки. – Ты ведь не выкинешь какую-нибудь глупость?

Это наверняка был вопрос с подвохом. Когда мы добрались до блока командования, она остановилась и, оглянувшись, бросила на меня озадаченный взгляд.

– Надеюсь, обойдемся без этого, – подтвердила я.

– Хорошо, – кивнула Мэкки. – Но есть и сложности. Не только Хейзеры не смогут вызвать подмогу, но и ты. Твой браслет здесь бесполезен, – она указала на мою руку. – Мы останемся без связи.

– Я справлюсь. Главное – проследите за Заком. Пусть использует код взлома лишь в крайнем случае, иначе это повлияет на работу всей спутниковой сети. Надеюсь, Дикие леса выйдут на связь до того, как станет слишком поздно.

– Это было бы весьма кстати, – скривившись, отметила Мэкки.

Я приблизилась и обняла ее до того, как она успела опомниться и оттолкнуть меня, и плавно скользнула рукой в кобуру ее заднего кармана.

– Спасибо, Мэк.

– За то, что помогаю тебе спасти мою же задницу, или за то, что прикрываю твою от Конгресса?

– За все. Я в тебе не ошиблась.

– Понятия не имею, что все это значит, – пробормотала Мэкки, отстраняясь, – но надеюсь, я в тебе тоже. Дерьмо, – сказала она, заметив входящее уведомление на браслете и побледнев. – Мы опоздали. Хейзеры только что одобрили приказ о наступлении на Дарген.

У меня упало сердце.

– От кого новости?

– Калиста, – сухо процедила Мэкки и, машинально перехватив меня за локоть, нервно оглянулась. – Все кончено. Надо уходить.

– Если приказ пришел только сейчас, ничего еще не кончено. Хейзеры у себя? Значит, у меня все еще есть двадцать минут, как ты и сказала, – отрезала я. – Ничего не изменилось, Мэк. Дай мне проклятые двадцать минут. Я заставлю Хейзеров отменить приказ. Это наш последний шанс сделать все мирно.

Мэкки отпустила мою руку.

– Двадцать минут и ни секундой больше.

– Проследи за Заком, – на бегу бросила я.

Двадцать минут могли все решить. Этого хватило бы, чтобы убедить Лаима Хейзера связаться с Аликом и отозвать приказ, но могло оказаться недостаточно, чтобы остановить корабли Кастелли и Гелбрейтов. И в этом была главная проблема – у нас бы получилось отсрочить катастрофу на Тальясе, но не вышло бы предотвратить ее у кристанских рубежей. Все могло оказаться зря – вот что пугало меня больше всего. Но даже спасти силы Тальяса было возможно лишь в том случае, если Лаим Хейзер согласится меня выслушать…

Я сжала челюсти и ускорилась. Рейнир всегда учил меня никому никогда ничего не доказывать – лишь ждать, когда от безысходности те, кому необходимо, сами обратятся за помощью. Он говорил, что лишь в настоящем отчаянии люди способны предложить действительно стоящую плату. А еще это был лучший способ минимизировать риски – избавиться от лишних вопросов и требований того, кто просит. Поэтому Рейнир так любил катастрофы – он терпеть не мог что-либо объяснять и имел возможность взвинчивать за свои услуги самую высокую цену. За вызволение Нейка Брея он получил земли в Галийской и Валаатской системах, а за помощь в создании повстанческих баз его личный счет пополнился суммой, в несколько раз превосходящей годовой бюджет всего Кериота. На восстании он сколотил состояние, соизмеримое с имуществом членов лиделиума. Полагаю, ничто в галактике не стоило так дорого, как верность Рейнира Триведди.

Еще один его урок, которым я в очередной раз пренебрегала, – всегда иметь второй план про запас. У меня не было даже первого. Я неслась в кабинет Лаима Хейзера, полагаясь лишь на собственную убедительность, его понимание и лояльность совета. Рейнир бы счел меня полоумной. Кажется, я даже слышала его горький, полный разочарования смех и слабые саркастические упреки.

На всем этаже, как и обещала Мэкки, не было никакой стражи. Лаима Хейзера я увидела сразу, как ворвалась в кабинет. Он стоял в противоположном конце помещения. Нас разделял большой стол, за которым я насчитала около двадцати участников, большая часть из которых присутствовала здесь в виде голограммы. Их объемные яркие силуэты в креслах казались почти реальными. Все как один гости удивленно обернулись в мою сторону, стоило мне переступить порог. Я почувствовала странную смесь облегчения и тревоги, когда узнала некоторых из них. Несколько человек из присутствующих были мне знакомы еще по советам в Диких лесах, и, с одной стороны, это почему-то добавило мне уверенности, а с другой – страх быть узнанной оказался куда сильнее.

Физически в кабинете Лаима Хейзера присутствовали только пятеро – главы геологического отдела, отдела безопасности и оперштаба и еще два незнакомца – низкий светловолосый мужчина с узким разрезом глаз и тяжелым двойным подбородком и юноша-альбинос лет семнадцати, вероятно его сын. Их внешнее сходство было таким же очевидным, как и то, что происходящее навевало на них чудовищную скуку. Я догадалась, что передо мной были Валериан Антеро и его сын, о которых успела вскользь упомянуть Мэкки.

– Лаура? – Лиам Брайт вытянулся в лице.

Лаим Хейзер выглядел не менее растерянно.

– Прошу прощения за вмешательство, милорд, – я старалась говорить так, чтобы меня мог расслышать лишь мистер Хейзер и те, кто физически был здесь. Я боялась, что члены совета, с кем мы уже встречались ранее, вспомнят мой голос. – Меня зовут Лаура Гааль. Чуть ранее мистер Брайт просил меня помочь восстановить связь со спутником в Пальской системе. Так мы узнали о кораблях Гелбрейтов и Кастелли…

– Что вам нужно? – нахмурившись, перебил Лаим.

Мистер Брайт смотрел на меня так, будто я подставила его перед всем советом. Или ударила ножом в грудь.

– Вы отдали приказ выступать на Дарген, хотя знаете, что это не только погубит наших людей, но и спровоцирует ответную атаку Диспенсеров. Сколько бы кораблей мы не отправили, они будут в выигрышном положении…

– Что тут происходит, Лаим? – со слабым возмущением проворчал Валериан Антеро.

Он был не единственным, кого возмутило мое вторжение. По кабинету расползся недовольный шепот. Я заметила одну странность – голосов в помещении было явно больше, чем гостей, из чего я сделала вывод, что видела не всех, кто следил за собранием. Часть из них не показывались перед советом.

Это было плохо. Я могла мысленно установить связь с теми, кого хоть раз видела вживую. Но проникнуть в разум тех, кого я не могла даже представить, у меня бы не вышло. Это все сильно осложняло. Если все пойдет по худшему сценарию, у меня не будет возможности использовать силы незаметно для остальных.

– Не думал, что решения, принимаемые здесь, подлежат обсуждению, – в голосе Лаима Хейзера не чувствовалось ни ярости, ни надменности, однако понимания в нем тоже не было и в помине. – Мы прекрасно осведомлены о рисках…

– Это не так.

– Простите?

– Судя по тому, что вы уже приняли решение и отдали приказ, вы не осведомлены о рисках и, при всем уважении, скорее всего, не осознаете масштабов бедствия, которое непременно наступит, если мы выступим на Дарген, – сглотнув, выпалила я на одном дыхании. – Я ничего не понимаю в политике, мистер Хейзер, но я хорошо разбираюсь в геологии. При наилучшем раскладе до Даргена более пяти часов пути. Если корабли Гелбрейтов и Кастелли атакуют его сейчас, и Кортнеры, и Диспенсеры незамедлительно примут меры. До нашего ближайшего союзнического рубежа тридцать световых лет, до их – пять. К тому моменту, как наш флот пересечет ближайший рубеж Даргена – на границе его встретит целая армада. Вы, как и все присутствующие, конечно же, не можете этого не понимать, к тому же мистер Брайт наверняка известил вас о всех сложностях, – я бросила короткий взгляд в сторону геолога. – Но вот чего вы не знаете. Чтобы добраться до Даргена, вы, как я понимаю, намерены использовать черные дыры и последние разработки Триведди, которые были испытаны лишь раз. Вы полагаете, что все черные дыры работают одинаково, но это большое заблуждение. Каждая из них – это мини-вселенная, требующая отдельного изучения и просчетов. Ближайшая черная дыра к Тальясу – Крейс-V, через нее вы намерены отправить корабли к Даргену? Полагаю, что да. Ее физическая масса в три раза больше той, что использовал Андрей Деванширский, чтобы через «Стрелец А» вывести корабли к Данлийской системе. Вы учли это при расчетах? А искажение времени внутри горла дыры? Оно минимум в полтора раза больше, чем в данных, которые, должно быть, передали вам из Диких лесов…

– Лаим, почему мы тратим на это время? – послышался возмущенный голос одной из голограмм. – Где стража?!

– Наши люди умрут раньше, чем достигнут рубежей Диспенсеров! – я нервно оглянулась в сторону двери и вновь с надеждой посмотрела на мистера Хейзера. – Войдя в дыру, они из нее уже не выйдут. Этот приказ – безумие.

– Тем не менее это приказ, – сухо отрезал Лаим. – Он пришел из Диких лесов.

– Без уточнений, подробных инструкций и объяснений? Если это приказ Андрея Деванширского, почему его здесь нет? Почему здесь нет даже вашего сына?

– Вы смеете задавать нам вопросы? – взревел Валериан Антеро. – Лаим, я требую немедленно это прекратить!

В лице Лаима Хейзера не было ни кровинки.

– Милорд, это ваши люди, – добавила я, пытаясь перекричать толпу. – Этот приказ не просто убьет их, но и погубит всех нас!

Лаим Хейзер коротко покачал головой.

– Существуют вещи, над которыми бессильны даже мы, мисс Гааль. Есть протокол, в соответствии с которым вынужден действовать каждый. Вы ворвались сюда, нарушив его. Не думайте, что я не разделяю вашего беспокойства, но приказ останется в силе. Вам лучше уйти, пока я не вызвал стражу.

Мои глаза в панике метались по кабинету. Я надеялась найти хотя бы слабую поддержку в лице кого-нибудь из присутствующих, хотя бы отдаленные отголоски понимания. Но ни мои убеждения, ни слабые протесты Лиама Брайта, признающего, что в моих аргументах есть доля истины, не возымели ровно никакого эффекта. Скорее наоборот – больше половины членов совета, включая Валериана Антеро и его сына, полностью поддерживали приказ.

Их не волновало, чего будет стоить их апофеозная авантюра и какими жертвами она обернется, даже если закончится неудачей. Сколько таких, как Кайл, Мэкки, Филипп или же Зак, умрут на границе, если это поможет общему делу и их личному превосходству в частности. Это волновало Лаима Хейзера, но он считал себя не в силах или же не вправе что-либо изменить. Вот о чем говорила Калиста, когда я упрекнула ее в жестокости по отношению к Марку Крамеру. Лиделиум не различал тех, кто умирал за его цели. Когда в твоей власти миллиарды – гибель даже нескольких тысяч перестает быть трагедией. Она превращается в статистику, в бесконечное множество цифр, которые можно отнимать, умножать и делить до тех пор, пока не добьешься нужного результата. Так почему Калиста, Мэкки, Филипп и миллионы таких, как они, должны проявлять хоть малейшее сочувствие к тем, для кого их жизнь не более чем единица в расчетах? Жестокость порождает ненависть, равнодушие – ярость. Диспенсеры, Деванширские, Понтешен, Крамеры, Лангборды, Адлерберги – какая разница, в чью именно пользу обернется счет, если что для побреса, что для полеуса исход всегда будет одинаков?

От чудовищного осознания у меня едва не подкосились ноги. Мэкки сказала, что предпочтет пулю в лоб за дезертирство, нежели еще одну губительную миссию, обреченную на провал. Таких, как она – готовых взбунтоваться против бессмысленной резни, – были сотни, и это только на Тальясе. Что насчет других повстанцев? Приказ Диких лесов распространялся на десятки баз. Если бы атака кораблей Гелбрейтов и Кастелли была единственной, все могло обойтись меньшими жертвами. При наихудшем раскладе Кристиан, конечно же, уничтожил бы флот еще до приближения к границе и ответил бы встречной атакой, но большинство систем, подконтрольных повстанцам, остались бы нетронутыми. Сейчас же приказ распространялся сразу на несколько юрисдикций – десятки баз. Возможно, даже на все. Повстанцы лиделиума, конечно же, видели в нем смысл, но те, кто должен был его исполнить, – давно уже нет. Что будет, если отправить тысячи людей на бессмысленную смерть? Отчаяние, помноженное на ненависть. Социальный разлом. Бунт. Восстание внутри восстания. У меня похолодело внутри. Приказ о срочном выступлении войск на кристанские рубежи был не просто провокацией Диспенсеров и Конгресса. Его истинная цель – исчерпать последнюю каплю терпения у тех, кто должен был пожертвовать жизнью при его исполнении.

Тот, кто отдал его, был настоящим гением. Разжечь распри в лиделиуме ради того, чтобы заставить людей выйти на улицы и положить начало совсем другой войне – гораздо более масштабной и чудовищной. Я могла ошибаться – мне очень этого хотелось. Но зачем тогда все это? Зачем кому-то провоцировать Диспенсеров? Зачем заставлять повстанцев бессмысленно жертвовать флотом и жизнями тысяч человек? Во всем был смысл. Перед смертью Марк Крамер сказал, что война Диспенсеров и Деванширского – лишь ширма, но что она скрывала на самом деле?

Из обещанных Мэкки двадцати минут у меня в лучшем случае оставалось около пяти. Я выхватила пистолет, что в последний момент стащила у нее из кобуры, и приставила его к голове сына Валериана Антеро. Юноша не успел даже дернуться, как я сжала его плечо и он ощутил холод металла у виска.

Кабинет взорвался возгласами паники, когда члены совета вскочили со своих мест и отпрянули от стола, будто я и впрямь была способна причинить им какой-либо вред.

– Альберт!

Валериан Антеро закричал так, будто его сын уже был мертв. Однако вместо того, чтобы подобно Лаиму Хейзеру ринуться вперед, он, наоборот, в ужасе отшатнулся.

– Он не пострадает, – пообещала я им обоим, – если вы отмените приказ.

– Я отправлю тебя на тот свет! – прошипел Валериан. – Я даже не позволю твоему телу сгнить в земле!

– Лучше подумайте о сыне. Не стоит, – предупредила я, когда глава оперштаба Роман Крейс выхватил из заднего кармана и направил на меня свой пистолет. – У меня хорошая реакция.

– Почему вы не стреляете?! – завопил мистер Антеро, кинувшись в его сторону. – Где стража?!

Лаим Хейзер снова и снова перебирал пальцами по панели в надежде вызвать помощь, но все было без толку. Внутренняя связь, как и обещала Мэкки, оказалась отключена. У меня оставалось не более трех минут.

Альберта Антеро била дрожь. Он слабо скулил, умоляя отца и всех остальных дать мне все, что я прошу.

– Отмените приказ, милорд, и сообщите в Дикие леса, что отказываетесь его выполнять. Свяжитесь с сыном, – вновь потребовала я у мистера Хейзера. – Вы говорили, что каждый обязан действовать в соответствии с протоколом. Спасая жизнь Альберта Антеро, вы не нарушите никаких правил. Это не будет считаться ни изменой, ни дезертирством. У вас больше двадцати свидетелей, которые подтвердят, что это была вынужденная мера. Отмените приказ.

– Что ты стоишь, Лаим! – возмутилась одна из голограмм. – Сделай, как она говорит!

– Отмените приказ, мистер Хейзер, – повторила я, сильнее прижав дуло к виску дрожащего Альберта, – это будет разумно.

Мой взгляд скользнул в сторону настенных часов. Две минуты. У меня оставалось ровно две минуты до того, как в крыле сменится караул и вновь заработают внутренние средства связи. Лаим Хейзер нервно провел рукой по волосам и ввел необходимые команды. На центральной панели за его спиной всплыло короткое уведомление об отправленном извещении, а следом за ним – об отмене последнего распоряжения.

– Это правильное решение, – с облегчением подтвердила я.

– Положите оружие, мисс Гааль, – потребовал мистер Хейзер. – На стол перед собой. Я считаю до трех. Если до этого момента оно не окажется там, мистер Крейс откроет огонь.

Система издала короткий сигнал в знак того, что работа внутренней связи восстановлена и полностью исправна. Я оглянулась в сторону двери – по коридору к кабинету Лаима Хейзера неслись несколько человек из стражи, но сейчас это было уже не важно. Секунды, беззвучно отбиваемые настенными часами, отдавались внутри меня с ускоренным биением пульса. Альберт Антеро отпрянул в сторону в тот же миг, как я убрала пистолет от его головы и, медленно положив оружие на стол, толкнула его в сторону Романа Крейса.

– Этого не потребуется.

Через несколько мгновений мои руки оказались скрученными за спиной. Ругательства и клятвенные заверения Валериана Антеро в том, что мне осталось жить не более часа, сопровождали меня до самой камеры. Они все еще звенели в ушах даже после того, как меня опустили на самый нижний уровень крыла и толкнули в узкую темную камеру. Когда механические двери с шумом захлопнулись за спиной, я забилась в самый дальний угол и постаралась восстановить дыхание. Последние звуки испарились вместе с тяжелыми шагами стражи, и через пару минут вокруг не осталось ничего, кроме холода и мрачной глухой тишины.

* * *

Питер Адлерберг часто говорил о том, что в Диких лесах мне позволялось слишком многое – оспаривать решения Андрея, вступать в дискуссии с Нейком Бреем, принимать участие в советах. Тогда я еще не осознавала, что они терпели мои выходки из-за практического интереса, и напрочь не замечала, что такими привилегиями кроме меня не обладал никто. Питер долго смеялся, когда, допрашивая выживших с Мельниса, я обронила, что так как сама выросла в полеусе, понимаю их боль и нужды.

– Ты работала с Триведди, – скривившись, пренебрежительно заметил он. – Если у тебя и есть с ними что-то общее, то только идиотская привычка бесконечно себя жалеть. Перестань строить из себя жертву, Эйлер.

Оказавшись на Тальясе, я поняла, как он был прав. В течение нескольких лет работы с Рейниром я привыкла жить в другой реальности – там, где всегда прислушивались к моему мнению, где не существовало финансовых проблем, а все бытовые вопросы решались одним коротким распоряжением Рейнира. Когда мы познакомились, он вступил в элиту, а когда обручились – был вхож практически во все дома лиделиума. Жизнь, которая была у нас на Кериоте, не имела ничего общего с тем, к чему я привыкла с детства.

Рейнир позволял мне делить эту реальность с ним – сначала в качестве ассистента, потом главного заместителя, а после – его невесты. Кастовая цифра в личных данных оставалась единственным напоминанием, кем я была без его покровительства. После его смерти мне пришлось спуститься на землю, а оказавшись на Тальясе – вспомнить, где мое истинное место. Где оно было всегда.

По крайней мере, я не струсила.

Это было единственным утешением, пока я сидела в углу камеры, пытаясь не окоченеть от холода и согревая дыханием ледяные ладони. Этаж не отапливался, из чего я сделала вывод, что моя камера и не была предназначена для заключения. Скорее всего, это было одно из холодных складских помещений – без света, тепла и чего-либо хотя бы отдаленно напоминающего мебель.

Мне казалось, так прошло несколько часов, пока за дверью не послышалось легкое пятиразовое постукивание. Я бы решила, что схожу с ума, но через несколько секунд звук повторился, и я подскочила к двери прежде, чем прозвучал последний, пятый удар.

– Калиста?!

Это был наш с ней шифр – один длинный стук и четыре коротких, но пользовалась им, как правило, только она – когда возвращалась в наш блок после ночных развлечений с Лари Войдом.

– Слава Десяти, ты здесь, это уже пятнадцатая дверь! – после долгого пребывания в тишине голос Калисты показался даже чересчур громким, хотя говорила она с явной осторожностью.

– Калиста, я…

– Чокнутая психичка! – выпалила она на одном дыхании. У меня потеплело на душе от осознания, что в ее голосе не было гнева или же осуждения, лишь искренний испуг и беспокойство. – Угрожать Альберту Антеро – ты совсем спятила?! Они тебя казнят!

– Это был единственный способ заставить Хейзера отменить приказ.

– А как же твои излюбленные приемчики? Залезла бы к ним в головы – это и то было бы менее безумно!

– Их там был не один десяток, и половину я даже не видела. Ничего бы не вышло, – я приложила окоченевшие ладони к ледяной двери. – Как Зак? Он использовал код?

– Нет. Не знаю, что это – провидение Десяти, благословение или кармическая удача, но флот Гелбрейтов и Кастелли сдал назад за секунды до того, как мы собирались отправить команды. Андрей Деванширский лично отозвал приказ. Похоже, ты была права и кто-то в Диких лесах действовал за его спиной. Приказ о выдвижении в Дарген такая же подстава. Александр Хейзер вышел на связь через несколько минут после того, как тебя взяли…

– Значит, все было зря.

Не знаю, что было сильнее – сожаление о собственной поспешности или же облегчение от осознания, что все обошлось. Я усмехнулась при мысли, что теперь Андрею придется мне поверить и начать новый круг допросов и расследований. Наверняка он в ярости оттого, что все случилось в точности как я его и предупреждала. Я даже представила его гневное лицо, и от одной этой картины у меня внутри разлилось горько-сладкое торжество.

– Ну крутить дулом пистолета у виска сыночка из лиделиума уж точно было лишним! – выдохнула Калиста. – Валериан Антеро требует твоей головы, – уже тише добавила она. – Лаим Хейзер пытается все сгладить, но закон на их стороне. Покушение на жизнь члена лиделиума карается даже внутри самого лиделиума. Тебя полагается казнить и за меньшее. Но Лаим Хейзер медлит.

– Минутное милосердие?

– Да уж, конечно, – фыркнула Калиста. – Он боится. Опасается, что все рванет. Наши в ярости из-за Даргена. Только и говорят о твоей выходке… в хорошем смысле. За тебя весь оперштаб. Мэкки, Кайла и остальных допрашивают, даже до Филиппа добрались. Лаим, само собой, догадался, что перебои в работе внутренней сети и отсутствие стражи – не совпадение. Он ищет всех, кто тебе помогал, но мы молчим, ты слышишь? Все наши молчат. Мэкки обещала оторвать голову каждому, кто хоть пискнет что-то про тебя.

Я устало прислонилась лбом к двери.

– Это не обязательно, Кали. От этого мне уже не отмыться.

– Не смей им ничего говорить, слышишь? Если будут допрашивать тебя – даже не вздумай открывать рот. В топку самопожертвование, я тебя предупредила! Ты меня слышишь? – требовательно повторила Калиста.

Я прикрыла глаза, прислонившись к двери всем телом.

– Кали, какой наихудший расклад? Если все пойдет по самому плохому сценарию?

– Ничего, с чем бы мы не могли справиться, – тихо ответила Калиста после недолгого молчания.

– Это не ответ! – я ударила ладонями по двери, но Калиста меня уже даже будто не слышала.

– Главное – ничего им не говори, – бросила она перед тем, как исчезнуть.

Через какое-то время я вновь услышала за дверью тяжелые шаги. Механические двери со скрежетом распахнулись, и двое стражников выволокли меня на улицу.

Они протащили меня через весь полигон и бросили перед подножием небольшого помоста, где в окружении длинного конвоя боевых операционок стояли Лаим Хейзер, Валериан Антеро и его сын. Если бы челюсть не сводило от холода, что за пару часов в подземной камере пробрал меня насквозь, я бы расхохоталась от жалости этого зрелища. За месяц жизни на Тальясе мне приходилось видеть операционки лишь дважды, и то лишь в качестве редкой охраны высокопоставленных лиц. Что-то подсказывало, что машины вытащили сюда для защиты не Лаима Хейзера, а Валериана и его сына. Мои догадки подтвердились, когда при одном взгляде на меня Альберт Антеро, ощутив свое очевидное превосходство, вдруг выпрямился в плечах и растянулся в торжествующей злорадной ухмылке. Ему понадобилось с десяток боевых защитников, чтобы почувствовать себя смелым, а мне – один его взгляд, чтобы малейшая вина перед ним испарилась, как солнечная пыль.

Полигон был переполнен. После бессонной ночи люди продолжали высыпать из бункеров на улицы. Большинство из них – в основном из военных подразделений – явно были на взводе. А часть – измученные и потрясенные, казалось, сами до конца не понимали, как оказались здесь. То, что они стекались сюда не по своей воле, я осознала слишком поздно – лишь когда вслед за мной со скрученными за спиной руками на полигон вывели еще семь человек, среди которых были Мэкки, Кайл и еще двое бойцов из их отряда. Остальных троих я не знала, но предполагала, что именно они имели прямое отношение к тому, что в течение двадцати минут во всем крыле Хейзера отсутствовали внутренняя связь и охрана.

Все семеро, несмотря на грубость, с которой стоявшие позади них операционки продолжали выворачивать им руки, оставались напряжены, но спокойны. Как и меня, их заставили рухнуть на колени прямо в сырую грязь. Даже тогда они не подали ни одного признака ни страха, ни ярости, ни паники. Лицо Мэкки напоминало каменную маску – не поднимая головы на трибуну с Антеро и Лаимом Хейзером, она смотрела прямо перед собой. Ее челюсть была напряжена, а тонкие бледные губы – стянуты в узкую полоску. Мы пересеклись взглядами лишь на пару секунд, когда ее глаза вдруг резко скосились в мою сторону и мне показалось, что Мэкки слегка качнула головой.

Не вздумай. Не вздумай ничего делать. Замри и выжидай.

Пару раз она делала так на наших тренировках, когда пыталась предупредить о потенциальной угрозе. Меня затошнило от подступающей тревоги. Я вновь оглянулась в сторону трибуны, посмотрела на торжествующего Валериана Антеро, и все стало ясно.

Он собирался устроить показательную порку. Ему было недостаточно расправиться со мной, он хотел не только наказать всех виновных, но и сделать это публично, в назидание всем. Его прищуренные глаза хищно остановились на мне. Валериан стоял прямо, расправив плечи и сохраняя внешнюю отстраненность и достоинство, но они выдавали то, что он желал на самом деле, – крови, возмездия. Угрожая его сыну, я выставила их обоих беспомощными не только перед членами совета, но и перед Тальясом, а этого Антеро простить не могли.

Лаим Хейзер с тревогой озирался по сторонам, оценивая окружающую обстановку и настроения в толпе. Сканируя ее взглядом, он будто механически, уже и сам не замечая, снимал и снова натягивал перчатку на левую руку. Это было похоже на нервный тик. Я стояла ближе всего к помосту и расслышала слова Валериана, когда он потянулся к Лаиму и, небрежно махнув в мою сторону, сказал:

– Эту в последнюю очередь.

Мистер Хейзер перевел взгляд на Мэкки и остальных пленных и коротко кивнул операционкам. Те синхронно достали из-за спины остроугольные футляры, которые в мгновение трансформировались в плетьтоки – длинные тонкие кнуты с микроскопическими иглами по всей длине. При ударе хлыст разрезал кожу и каждая из них активировалась, посылая малые разряды тока в тело. Я окаменела. Десяти ударов было достаточно, чтобы человек потерял сознание от боли, сорока – чтобы убить даже такого двухметрового громилу, как Кайл. Именно поэтому плетьтоки считались одним из самых живодерских методов пыток, использовались в исключительных случаях и были запрещены в половине юрисдикций лиделиума.

Я хотела закричать, но не смогла. Звук застрял где-то в пересохшем горле. Я вскочила на ноги и ринулась к Мэкки и остальным, как стражник тут же перехватил меня и вновь повалил на землю, не дав продвинуться и на два шага. Из-за того, что мои руки были скованы за спиной, я не имела возможности оказать ему даже малейшее сопротивление. Когда всех семерых заставили стянуть с себя верхнюю одежду, ни один из них не вздрогнул, не издал ни звука и даже не изменился в лице. В том числе и Мэкки – из всех пленных она была единственной девушкой, но, по-прежнему стискивая челюсти и глядя прямо перед собой, не подала ни единственного признака слабости. Среди крепких широких спин ее узкие темные плечи казались карикатурными – хрупкими, острыми и как будто даже детскими. Мэкки осталась в одном белье, но даже не вздрогнула от холода.

Увидев, какой именно приказ планирует отдать Хейзер, толпа всколыхнулась. Ее набирающий силу гул был похож на разгорающееся пламя, все яростнее поглощающее базу и пускающее острые длинные языки к серому небу.

Стражник сильнее сжал мои предплечья, когда я дернулась в сторону помоста.

– Вы не должны их трогать! – закричала я Лаиму Хейзеру. Вблизи мой крик даже перебил гул толпы. – Они всего лишь пытались спасти свои семьи. Они пытались спасти базу! Они пытались спасти вас! Вы не должны их трогать! Нет! Вы не должны их трогать!

Первые удары плетьтоков рассекли воздух и почти одновременно обрушились на спины всех семерых. Не издав ни звука, Мэкки дернулась всем телом. От нахлынувшей боли ее глаза бешено округлились и наполнились слезами.

– Мэ-эк! Мэк! – я задыхалась, бессильно скребя коленками по грязи и бросаясь из стороны в сторону – то к ней, то к Лаиму Хейзеру. – Отпустите ее! Они ни в чем не виноваты! Вы не должны их трогать! Вы взяли меня!

Удар, еще один и еще. Каждый раз, когда плети рассекали воздух, мне хотелось умереть. Толпа взревела, и беженцы из первых рядов попытались прорваться в центр полигона через длинную колонну операционок. Мои связки разорвались до хрипоты. Мэкки тряслась, до крови кусая губы и силясь не закричать, пока по ее посиневшему лицу стекали слезы.

– Вы не можете их трогать!

Хватка стражника, удерживающего меня на месте, по-прежнему была крепкой, но, вероятно, я так резко рванула вперед, что он смог справиться со мной только когда я уже вплотную подобралась к платформе, чем наконец-то привлекла внимание Лаима Хейзера.

– Запомните этот день, милорд, – дрожа, прохрипела я. – Сегодня вы потеряете все. А вы, – я с ярой ненавистью перевела взгляд на Валериана Антеро, – заплатите за каждый удар своей кровью и кровью вашего сына. Я обещаю вам это!

Граф растянулся в мрачной ухмылке. Он чуть склонился ко мне, чтобы я лучше расслышала его слова.

– Твои друзья умрут сегодня. А ты будешь следующей.

– Слышите это? – спросила я, качнув головой в сторону разъяренной толпы. – Вы так ничего и не поняли. Мои друзья умрут в их глазах мучениками. А вы и ваш сын сдохнете, когда все эти люди придут за вами, чтобы выпотрошить как скотину. – У меня дрожали челюсти, когда я с омерзением выдавливала через них слова. – Все увидят вашу кровь – такую же, как нашу. Алую, горячую, густую. И глядя на ваши трусливые, перекошенные от страха лица, наконец-то удостоверятся наверняка, что Антеро – не великий род, а всего лишь животные. Мерзкие твари, возомнившие себя вправе ставить свои жизни выше других.

Валериан был совсем рядом и не успел отстраниться до того, как, потянувшись, я плюнула ему в лицо.

– Мразь! – отшатнувшись, завопил Антеро. – Ублюдошная мразь! Взять ее! – едва не задыхаясь, закричал он операционкам, что избивали Мэкки и остальных. – Все вы! Сто ударов! Сто ударов, чтобы от нее остались только кости! Сто гребаных ударов!

Я с облегчением выдохнула, когда машины мгновенно среагировали на приказ Валериана и направились ко мне. Истекая кровью, Мэкки, как и еще четверо, уже неподвижно лежала на земле. Из семерых в сознании оставались двое – Кайл и еще один парень, что рухнул вниз сразу же, как отпустили его предплечье.

Меня оттащили от трибуны и, вспоров одежду по заднему шву, толкнули вперед и заставили приползти на коленях ближе к истерзанным телам других пленников. А потом, едва я зажмурилась и обняла себя за плечи, на меня обрушился первый удар. А потом второй, и сразу третий, четвертый, пятый…

Мне казалось, мое сердце останавливалось каждый раз, когда по спине растекалась очередная волна жгучей боли и мышцы сокращались от уколов тока. На шестой раз тело охватили судороги, из-за чего я перестала чувствовать опору под коленями и припала локтями к земле.

После седьмого удара перед глазами поплыли яркие пятна и я уже почти перестала различать происходящее вокруг. Все слилось в одну общую безумную какофонию: крики толпы, снующие вокруг операционки, пытающиеся ее сдержать, окровавленная спина Мэкки, Кайл, падающий недалеко от меня от бессилия, Лаим Хейзер, что-то кричащий стражникам и размахивающий руками, Валериан Антеро, в ужасе утягивающий с трибуны обезумевшего от страха Альберта. В последний раз, незадолго до того, как черная пелена перед глазами окончательно поглотила все краски, я чуть приподняла голову и заметила на трибуне еще один смазанный силуэт. Помимо Лаима Хейзера, бросающегося из стороны в сторону и отдающего приказы, и конвоя операционок, там, рядом с ним, был кто-то еще. Девушка. Она стояла неподвижно, словно призрак, тень в ореоле безумия. Мне не удалось разглядеть ее лица, но почему-то я ни на секунду не сомневалась, что мы знакомы.

Иначе она бы уже точно сделала хоть что-нибудь. Иначе она бы не стояла там как каменная и не смотрела туда, куда не смотрел уже никто.

На меня.

Глава 21. Наследник тьмы

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4863 год по ЕГС* (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

– Чего-то желаете, ваше высочество? – Кристиан вздрогнул от неожиданности, когда один из официантов услужливо склонил голову и сунул поднос с напитками буквально к его носу. – Может, вам что-нибудь принести?

Кристиан был вынужден оторвать взгляд от дверей, за которыми напряженно следил последние минут двадцать, и, нервно оглядевшись, посмотреть на операционку.

– Не называй меня так, – приглушенно сказал он, намеренно понизив голос, – не при гостях. Просто милорд.

– Но вы…

– У меня нет задачи афишировать свое присутствие, – настойчиво напомнил Кристиан, перехватив руку официанта. – Тебе ясно? Передай остальным.

Официант коротко кивнул и поспешил удалиться. Как только тот растворился за другими спинами, взгляд Кристиана моментально вернулся к двери. Его отвлекли в самый неподходящий момент. С тех пор как Изабель покинула обсерваторный зал, чтобы переговорить с Филиппом Роганом, Кристиан не мог найти себе места. Он стоял с противоположной от входа стороны – там, где толпилось меньше всего людей, и, не замечая ни приветствующих его гостей, ни красочных фейерверков, украшающих ночной небосклон, ни десяток автоматизированных подносов с едой, что парили в воздухе над головами публики, неотрывно сканировал глазами дверь, за которой не так давно скрылась Изабель.

Прошло всего двадцать минут – успокаивал себя Кристиан. За прошедшее время она могла даже не успеть сообщить о своем отказе Филиппу. Или, возможно, она уже сделала это, но пыталась сгладить вину и смягчить ситуацию дружескими разговорами. А что, если она все рассказала, а Филипп не пожелал ее отпускать? Что, если он требовал Изабель изменить решение и, не приведи Десять, стал проявлять силу? Кристиана замутило от этой мысли. Он уже было ринулся к выходу, но тут же себя одернул. А что, если Филипп и не думал ее принуждать? Вдруг Изабель передумала отказываться от помолвки? Вдруг она увидела Филиппа и поняла, что к нему испытывает куда более сильные чувства? И сейчас они вернутся сюда вместе и, как и планировали, сделают радостное объявление? Кристиан перехватил с ближайшего подноса первый попавшийся бокал и, даже не выяснив, что внутри, осушил его в один залп.

Кристиан был не силах заставить себя перестать смотреть на двери, и когда за ними среди многочисленных гостей наконец появилась Изабель, он впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Она вошла в обсерваторный зал, и ему даже показалось, что внутри стало светлее. Он смотрел на нее как завороженный. Изабель была безупречна – как и всегда. Ее пышные огненные локоны спускались по плечам крупными волнами, а изящное, молочного цвета платье из легкой, струящейся ткани при каждом шаге переливалось и отдавало легким блеском в вечернем свете. Кристиан вдруг осознал, почему ее не было так долго, – она переоделась. До этого она планировала быть в другом, но теперь сменила свой роскошный алый наряд на молочно-бежевый, в тон его костюму.

Кристиан понял, что правильно расшифровал ее знак, когда их глаза встретились и, слегка кивнув, Изабель смущенно улыбнулась. Этот взгляд, полный нежности и внутреннего трепета, который тянулся к нему через весь зал, эта улыбка, тепло которой, казалось, касалось его подобно рассветным лучам Данлии и доставало до самого сердца, – все это было предназначено лишь ему. Кристиану вновь стало резко не хватать воздуха. Будто во всем помещении, набитом гостями, по-настоящему было место только для них двоих. Все, что их окружало – музыка, звон бокалов и каблуков, голоса, смех, – потеряло всякий смысл. В его реальности существовала лишь Изабель, а ее глаза и улыбка оказались единственным, что имело значение.

Щеки Изабель горели от волнения, когда она направилась в его сторону. Кристиан тут же двинулся к ней навстречу. Его сердце колотилось так быстро, что он забывал дышать. Она выбрала его. Изабель Кортнер – самая желанная и красивая женщина в лиделиуме – предпочла его десяткам завидных партий, и одна эта мысль опьяняла его сильнее, чем выпитый алкоголь.

Проклятье!

Кристиан был в нескольких шагах от Изабель, когда кто-то налетел на него с бокалом вина и на его светлый смокинг выплеснулась ярко-багровая жидкость.

– Я прошу прощения, мне стоило лучше смотреть под ноги.

Неестественно зеленые глаза незнакомца смотрели на него с искренним раскаянием. Кристиан попытался припомнить имя гостя, спешно перебирая в голове дома лиделиума, но на ум так ничего и не шло. Он явно видел незнакомца впервые: тот был на голову выше и, казалось, сам смущался ничуть не меньше. Неожиданно это вызвало у Кристиана симпатию. К тому же – он был уверен – никто и ничто не могло испортить этот вечер.

– Ерунда, – сказал Кристиан и даже постарался улыбнуться. – Хоть какое-то разнообразие от вечера. Мы, кажется, не знакомы?

– К сожалению, – подтвердил парень и приветственно протянул руку. – Граф Виктор Альвас из системы Навад.

– Кристиан. Первый раз в Данлийской системе?

Имя было ему знакомо – Кристиан помнил его в списках, но ни про Виктора, ни про кого-либо из семьи Альвас не слышал никогда. Краем глаза он заметил, как Изабель в ожидании остановилась поблизости и ее тут же окружили несколько гостей.

– Да, первый. Как и в Кристании, ваше высочество…

Кристиан опешил.

– Так вам известно, кто я?

Все было странным. Осведомленность гостя, его осторожная, немного загадочная полуулыбка и даже как будто специально пониженный голос, словно Виктор пытался скрыть волнение. Или он все это придумывал? Кристиану вдруг самому стало противно от собственной подозрительности. Джорджиана Диспенсер не доверяла никому – даже собственной сестре, что оставалась почти единственным ее другом после смерти мужа. Этому же она учила и Кристиана: любой, кто не Диспенсер, – враг. Она на долгие годы закрыла их резиденцию от всех, с детства обрекая их с Эмилией на одиночество. Вероятно, поэтому у Кристиана не было никого, кроме Изабель.

Изи учила его совершенно другому – доверию, искренности, любви. Она открыла его сердце миру, на который ранее Кристиан боялся даже смотреть. Перестать думать и наслаждаться – разве не так она говорила? Прекратить разглядывать под микроскопом каждого гостя и зазубривать их биографии, а хотя бы раз расслабиться и попробовать получить удовольствие от праздника.

Кристиан невольно улыбнулся при этой мысли. Виктор Альвас уже не казался ему ни подозрительным, ни враждебным. Его можно было назвать чудаком – из-за привычки говорить чуть громче, чем требовалось, и время от времени поправлять аккуратно уложенные за ухо волосы. Казалось, он искренне интересовался картинами по окружности зала с портретами предков Диспенсеров. Кристиан очень удивился, когда гость спросил его об Анне Понтешен.

Осведомленность и внимательность графа его подкупили. Кристиан сам не заметил, как стал говорить то, что думал. Например, что в отличие от матери не считает, будто портрет Анны Понтешен, что находится здесь еще со времен Константина Диспенсера, хоть как-то порочит его имя. И что история его семьи, как и любой другой, имеет много темных эпизодов, но пытаться забыть об этом было бы ошибкой.

Краем глаза он заметил, как Изабель окружали несколько гостей. Они говорили одновременно, перебивая друг друга и рассказывая какую-то общую историю, до которой ей не было дела. Время от времени она натянуто улыбалась, поддерживая видимость беседы. Их взгляды встретились.

– Еще пара минут, – сказал Кристиан одними губами. Изабель еле заметно кивнула и вновь обернулась к собеседникам.

– Прошу прощения, я задержал вас, Виктор, но даже не расспросил о путешествии в Данлийскую систему, – он вновь обратился к своему новому знакомому. – К сожалению, мне пора бы привести себя в порядок, хотя, признаться, если бы не светские приличия, плевать я на это хотел. Лучше бы пару лишних минут поболтал с вами. С достойными собеседниками у нас дефицит, – он протянул руку. – Напомните свое полное имя, я попрошу оформить вам постоянный допуск к резиденции. Отныне вы тут желанный гость.

– Виктор Альвас, – ответил на рукопожатие граф. – Благодарю вас, это большая честь для меня.

Взгляд гостя был странным – задумчивым и немного потерянным, но, оставив Виктора у портрета Анны Понтешен, Кристиан быстро выкинул это из головы. Переодевшись, он нашел Изабель на прежнем месте, только теперь она была одна. Кристиан незаметно подошел сзади.

– Прости, что так долго, – тихо сказал он, мягко коснувшись ее плеча. – Меня вынудили сменить рубашку.

Изабель обернулась, и ее лицо просияло. Она придвинулась ближе, когда Кристиан протянул руку, приглашая ее на танец. Он положил ладонь на ее открытую спину и почувствовал, как жар ее тела передается ему по нервным окончаниям. Ее волосы соприкасались с его пальцами.

– Кто это был? С кем ты разговаривал? – спросила она.

– Виктор Альвас, как оказалось…

– Тот самый граф, о котором ничего не известно?

– В жизни он еще загадочнее, – кивнув, рассмеялся Кристиан, – он спрашивал меня об Анне Понтешен.

Изабель удивленно округлила глаза. Ее лицо вмиг стало серьезным.

– Он узнал ее на портрете?

– Похоже на то.

– С чего вдруг его это интересует?

– Можем вместе спросить у него позже, – пожал плечами Кристиан и слегка качнул головой в сторону других танцующих пар. Виктор был выше большинства гостей, и его макушка проглядывалась в самом центре зала. Он тоже с кем-то танцевал и, казалось, был полностью поглощен беседой с партнершей. – Разве с ним не твоя подруга?

Изабель прищурилась.

– И правда, это Софи…

– София Бренвелл, единственная дочь Сейруса Бренвелла. Земли во втором и третьем кольце. Резиденция на Элькаде в Дальфийской системе. На гербе роза, – с нескрываемым удовольствием процитировал Кристиан заученную информацию.

– Какая осведомленность, ваше высочество! – восхитилась Изабель.

– Ради вас, мисс Кортнер, я готов выучить имена всех ваших нескончаемых подруг.

– Даже если я подружусь со всеми сестрами Питера Адлерберга?

Кристиан в ужасе округлил глаза.

– Пощади, – простонал он, – я не всемогущий, Изи!

– Это и не требуется, – тихо сказала Изабель. На ее щеках, не то от танца, не то от волнения, расплылся легкий румянец. Ее взгляд вдруг стал серьезным, а руки быстро, едва заметно сжались на его плечах. – Я все сделала, – прошептала она, но Кристиан прекрасно расслышал каждое слово, – я отказала Филиппу. Все кончено.

Кристиан сглотнул. Он сильнее притянул ее к себе, и все замедлилось, как в вакууме. Звуки, движения, музыка. Ее волосы касались его лица, а дыхание было на уровне подбородка. Кристиан прикрыл глаза и позволил этому мгновению унести их как можно дальше из переполненного зала. С Изабель Кристиан впервые ощущал что-то так сильно, словно до нее все эмоции, что он переживал, были лишь отголосками его настоящих чувств. Он нежно, едва касаясь, водил пальцами по ее спине и чувствовал, как учащалось дыхание Изабель по мере того, как они опускались все ниже, вдоль позвоночника.

– Ты – мое сердце, Изи, – прошептал он перед тем, как их губы соприкоснулись, – я всегда буду заботиться о тебе.

На ее губах ощущался вкус вишни и ванили. Мгновение – и руки Изабель обвили его шею, отчего сердце Кристиана зашлось в бешеной пляске. Нельзя. Они должны быть осторожны – должны соблюдать приличия. Он обещал ей до нужного момента держать все в тайне, но сейчас, когда она была так близко, он просто не мог об этом думать, не мог все прекратить… Впервые за долгое время Кристиан был так бесконечно, так окрыляюще счастлив, что едва отдавал отчет происходящему. А потому все, что произошло следом, было похоже на резкое падение с высоты.

Обсерваторный зал накрыла темнота, и толпа содрогнулась от испуганного ропота. Остался лишь естественный, звездный свет. Изабель отстранилась, и Кристиан, взяв ее за руку, слегка сжал ладонь. Он нервно огляделся вокруг. За светом в зале моментально стихла и вся музыка.

– Так и задумано? – испуганно уточнила Изабель. – Ты знаешь, что происходит?

Кристиан не знал, но все понял уже в следующее мгновение, когда над головами гостей вспыхнула объемная голограмма с крупным текстом. Он непроизвольно ступил вперед и несколько раз моргнул, отказываясь верить в надпись, в которую складывались светящиеся буквы.

«Право крови превыше всего.

Наследник тьмы рожден, чтобы умереть.

Слава Десяти!»

А. Деванширский

* * *

Кристиан много раз пытался осознать, когда все началось. Как он упустил момент, когда ненависть и ложь Нейка Брея как зараза распространилась по Кристании, позволила ему найти союзников и пустить корни восстания? Каким образом герцогу удавалось скрывать это на протяжении почти десяти лет – от Джорджианы, которая никогда не переставала за ним охотиться, от Конгресса, от мира? Как случилось, что семьи лиделиума, которые последнюю сотню лет были верны Диспенсерам, стали отворачиваться от короны одна за другой? Как он мог этого не замечать? Открывать двери своего дома для тех, кто собирается его уничтожить? Не видеть, как его наследие рушится, пока он мечтает о лучшем мире?

Эти мысли сводили Кристиана с ума. Перед глазами вновь и вновь вставали обрывочные картины безумия, что накрыло обсерваторный зал сразу после проклятого послания Деванширского. Он просто не мог в это поверить. Не мог осознать, что все это происходило на самом деле.

Разве Деванширские не погибли во время Вселенской войны? Разве Константин Диспенсер не казнил всю семью Дамиана на Бастефорской площади? Как вообще могло случиться, что какой-то Деванширский угрожал ему в его собственном доме? Это действительно был потомок Дамиана или кто-то издевался над ним на глазах у всего лиделиума? Кристиан бешено соображал. Кем бы ни оказался тот, кто это сделал, он решился на такое не просто чтобы бросить ему вызов. Тот, кто выдавал себя за Деванширского, сделал это, чтобы, превратив новость о силах Кристиана в сенсацию, завербовать еще больше союзников, а еще чтобы прилюдно опозорить его, показать, что Диспенсеры бессильны даже в стенах своего же дома. Долгие годы Кристиан не мог смириться с магией Десяти, что владела его телом. Он едва мог вынести собственную ненависть, а теперь его ненавидел весь мир.

Если бы Кристиану нужно было описать события последних нескольких часов – он бы не смог. Он помнил все смутно, обрывочно, будто это происходило и не с ним вовсе. Кажется, его мать велела перекрыть летное пространство и не выпускать гостей до выяснения обстоятельств, а он сам метался по резиденции, пытаясь унять всеобщую панику и взять ситуацию под контроль. Кристиан велел в очередной раз перепроверить списки гостей и подготовить досье по каждому, кто пересек порог их дома. А когда единственным, о ком не было никакой информации, оказался Виктор Альвас, он расхохотался. Он догадывался, с холодеющим сердцем подозревал это раньше, и как только все подтвердилось – что-то внутри него сломалось. Из груди вырвался нервный, болезненный хохот. Задыхаясь, Кристиан хохотал, пока от этого горького смеха у него не выступили слезы и он не почувствовал, как начинает медленно терять рассудок.

Тяжелая дверь с шумом захлопнулась за спиной, и Кристиан остался в полной тишине. Впервые за долгие годы он находился в кабинете отца. Это была чуть ли не единственная комната в резиденции, к которой после смерти мужа не притронулась Джорджиана. Оказываясь здесь, Кристиан попадал в прошлое. Тут все было в точности как при его отце – небрежно распахнутые шторы на окнах, бледные потертости на полу у стола, в том самом месте, где Александр чаще всего двигал свое кресло, стеклянный шкаф с его любимым баром. На столе Александра рядом с отделением, где хранились жесткие диски, стояли чистые бокалы. Сколько Кристиан помнил – их всегда было два: для его отца и Нейка Брея. Как символично! Кристиан задумался: как часто Александр Диспенсер пил что-то из рук лучшего друга, пока тот травил его? Сколько раз Брей подавал ему один из этих бокалов, смотрел в глаза и улыбался?

Как долго он мечтал его убить?

Кристиан подошел к столу и выдвинул ящик. Его руки дрожали, пока он доставал и распаковывал сигары отца. Они тоже были на месте, и Кристиан сам не понимал, почему вспомнил о них именно сейчас, как и об этом кабинете. Как и его мать, он никогда его не любил. Тут все напоминало об отце – но не так, как ему бы хотелось. Например, на балконе спальни, где они встречали множество прекрасных рассветов, воспоминания были теплыми. А тут пахло смертью. Кристиан сделал несколько глубоких затяжек и зашелся в тяжелом кашле от едкого дыма. Горечь табака разъедала горло, но он продолжал, делая одну затяжку за другой, – снова, и снова, и снова…

Он слышал, как спустя какое-то время в кабинет зашла Изабель и тихо прикрыла дверь. Кристиан чувствовал на спине ее взгляд, но не мог найти сил и смелости, чтобы обернуться, и из-за этого ненавидел себя еще больше. Он чувствовал себя так унизительно, что даже не мог посмотреть ей в глаза.

– Я поговорила с Софией, – начала Изабель. – Она поклялась, что видела этого Альваса впервые.

– Никакой он не Альвас.

– Этого она тоже не знала. Ей он не представился.

– Что ж, в таком случае можешь передать ей это, – хрипло сказал Кристиан. Даже не оглянувшись, он лишь подвинул пальцами в ее сторону планшет. – Андрей Деванширский, какой-то там правнук Дамиана Деванширского по материнской линии. Родился больным в полеусе, но был выхожен благодаря усилиям Нейка Брея. Где его семья, неизвестно.

– Это достали твои люди? – изумленно спросила Изабель, перехватив со стола планшет. – Сколько ему?

– Девятнадцать.

– Что еще известно?

– Ничего, – пожал плечами Кристиан. – А, ну разве что последние несколько лет он провел под попечительством Нейка Брея, который, по всей видимости, обещал вернуть ему Рианский престол. Так, маленькая деталь, – с горькой усмешкой сказал он. – Восемь лет, Изи. Нейк Брей нашел его восемь лет назад, сразу после смерти моего отца, и все это время держал его у себя на Кальсионе, готовил себе замену. – Кристиан безрадостно рассмеялся. – Моя мать так ликовала, когда заперла Брея на Тэросе. Все говорили, что это было слишком легко, но она, конечно же, никого не слушала. Представляю, в каком восторге остался Брей. Ах да, кстати о нем – на Тэросе его больше нет.

– Что значит нет? – чужим голосом переспросила Изабель.

Кристиан обернулся, и его губы перекосила страшная, болезненная улыбка.

– Он сбежал.

– С Тэроса?! Как это возможно?

– А как возможно избежать суда после убийства императора? Получить поддержку половины Конгресса? Проникнуть в резиденцию моей семьи? Полагаю, Брей сейчас вне доступа. Можем спросить у Андрея Деванширского, когда он решит навестить нас снова, ему явно понравилась твоя подруга.

– Крис…

Дрожа, Кристиан сжал челюсти, пытаясь сдержать рвущееся наружу отчаяние. Его глаза слезились от табачного дыма.

– Знаешь, что это были за слова в сообщении Деванширского? Сразу после лозунга лиделиума?

– «Наследник тьмы должен умереть»? Эти слова? – в замешательстве уточнила Изабель. – Наследником тьмы называли Константина Диспенсера.

– Верно, но ты знаешь, что это за фраза? Кому она принадлежит? Самому же Константину! – выплюнул Кристиан, когда Изабель испуганно покачала головой. – Это он впервые сказал ее. Точнее, написал на стенах своей же спальни собственной кровью восемьдесят семь раз. Восемьдесят семь, Изи, – сглотнув, прошептал он. – Константин написал это восемьдесят семь раз, перед тем как был убит своими же детьми. Своеобразное раскаяние от чудовища, потопившего в крови половину галактики. Я не знаю, даже предположить не могу, откуда Андрею Деванширскому или кому-либо еще может быть известно об этом, но это послание предназначалось не только лиделиуму, который должен был догадаться о моих силах. Оно адресовалось мне. Деванширский знал, что я пойму.

На лице Изабель застыл ужас. Она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь что-то ответить, но не находила слов. Кристиан смотрел на нее не шевелясь и едва дыша, пока сигара не превратилась в пепел и не обожгла ему пальцы.

– Почему ты никогда не говорил об этом? – спросила она.

– Есть вещи, о которых я не могу рассказывать. Даже тебе.

Лицо Изабель в мгновение ожесточилось.

– Почему?

Он не знал, что ответить. Едкий табачный дым прожег ему горло и затуманил зрение. Кристиану казалось, что тонкой сухой пленкой он облепил все легкие и от этого ему трудно дышать.

– Почему? – потребовала Изабель.

– Потому что тогда я не смогу тебя защитить!

– Защитить меня? Деванширский угрожает тебе в твоем же доме, а ты думаешь о том, как защитить меня от правды?!

Изабель резко побледнела, когда осознала, как прозвучали ее слова. Она прижала руку к груди и подошла ближе.

– Прости, – прошептала она, – я не это хотела сказать, я имела в виду совсем другое.

Кристиан безрадостно улыбнулся. Его улыбка была жестокой и горькой. В ней переплелись ненависть и отвращение, обращенные вовнутрь.

– Тебе не за что извиняться, Изи. Ты сказала все как есть.

– Нет, – Изабель подошла к нему и, взяв его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя. – Ты защищал меня с нашей первой встречи, но никогда – ни разу не просил помощи. Каждый раз, когда что-то случается, ты молчишь, будто я не понимаю и не чувствую, что что-то происходит! Сколько раз я должна повторить, что хочу быть рядом, Кристиан?! Сколько раз мне нужно выбрать тебя, чтобы ты понял, что я не уйду в любом случае? Как бы ты ни пытался меня оттолкнуть!

Кристиан судорожно выдохнул и прикрыл глаза.

– Теперь, когда весь лиделиум знает о моих силах, – все, кто рядом со мной, под угрозой. Мама, Эмилия, ты. Мне плевать, что будет со мной, Изи, – прошептал он. – Но я вряд ли вынесу, если потеряю кого-то из вас.

– Тогда почему ты думаешь, что это переживу я? Что я смогу жить в мире, в котором не будет тебя? – еле слышно спросила Изабель. Ее лицо вновь пошло пятнами, когда Кристиан вздрогнул и встретился с ней взглядом. – С чего ты решил, что я люблю тебя меньше?

Последние слова она сказала совсем тихо. Ее руки скользнули по его шее и легли на плечи. Сдавшись, Кристиан склонил голову и почувствовал, как Изабель потянулась навстречу.

– Позволь мне быть рядом, – взмолилась она, – что бы ни случилось, не отталкивай меня. Это все, чего я прошу.

Кристиан не смог сдержать изумленного вздоха, когда она поцеловала его. Сама. Ее руки скользнули по его шее и легли на плечи, призывая его податься навстречу.

Кристиан оцепенел всего на мгновение, но тут же притянул ее к себе и углубил поцелуй. Он впервые не был осторожен. Что-то вспыхнуло у него в груди, когда Изабель судорожно выдохнула ему в губы. Ему в мгновение стало жарко, и его внутренние барьеры рухнули. Его пальцы сжались на ее талии, сминая платье, перебирая густые складки ткани, гладкие декоративные пуговицы. Кристиан целовал ее жадно, отчаянно. Его губы проложили дорожку по ее подбородку, опустились до шеи, ключиц. Он вдыхал цветочный запах ее волос и уже не отдавал себе отчета, когда его руки добрались до застежек ее платья и начали разрывать их одну за другой.

Что-то со звоном лопнуло в стороне. Изабель резко отстранилась, и это вернуло Кристиана в реальность. За его спиной поперек дверей стеклянного бара его отца прошла толстая трещина, словно кто-то ударил по ним со всей силы.

– Прости, – тяжело дыша, в ужасе прошептал он и тут же убрал руки за спину, вцепившись пальцами в столешницу. – Изи, прости. Тебе лучше уйти. Пожалуйста, – с мольбой выдохнул Кристиан, чувствуя, как его тело требует обратного. – Пожалуйста, уйди. Я не могу это контролировать.

Сила собственного желания поразила его даже сильнее, чем внезапно пробудившаяся магия Десяти. Она кипела внутри, требуя выхода. Кристиан и не подозревал, что близость Изабель может влиять на него так – рушить самообладание, поглощать разум, лишать контроля.

По стеклу прошла еще одна трещина.

– Изи, пожалуйста, – сквозь зубы выдавил Кристиан, когда Изабель коснулась его предплечья.

– Не здесь, – решительно сказала она.

Кристиан ошеломленно оглянулся, но не успел выдохнуть ни слова, перед тем как Изабель повлекла его прочь. Как только они вновь оказались в его спальне, она распахнула дверь и принялась с сосредоточенным видом освобождать все поверхности в помещении. Все бьющееся, хрупкое она сгребала в охапку и выносила за пределы комнаты, пока на полу, столе, комодах и диванах не осталось ни одной вещи, которая могла бы повредиться.

Кристиан обомлел, когда она вынесла из спальни последнюю хрупкую вазу и с нескрываемым чувством удовлетворения захлопнула дверь.

– Что? – удивленно вскинула бровь Изабель, качнув головой в сторону опустевшего места. – Мне она всегда нравилась. Было бы жалко, если бы разбилась.

– Очень практично, – отметил Кристиан.

Он не успел даже опомниться, как Изабель оказалась рядом и ее губы вновь накрыли его. Она была куда смелее, чем прежде. Ее руки легли ему на грудь и заскользили вниз, расстегивая рубашку. Она продолжала целовать его, когда ее холодные ладони коснулись его оголенного тела, и Кристиан почувствовал, как его накрывает новая волна желания. Телекинез вспышками вырывался из него вместе с рваными вдохами, из-за чего спальня жила своей жизнью. Благодаря стараниям Изабель биться и ломаться было нечему, но краем глаза Кристиан улавливал, как подушки и покрывала взмывают вверх, шлепаются о мебель, потолок и плавают над их головами. Волосы Изабель развевались вокруг ее головы, будто она парила в невесомости. Диваны и комоды, скрипя, передвигались по комнате. Кристиан реагировал на каждый звук, но Изабель не позволяла ему даже оглянуться.

– Плевать, – твердила она, ненадолго отрываясь от его губ, мягко удерживая за подбородок и не позволяя повернуть голову. – Не смотри туда. Будь со мной.

Изабель не спешила. Она делала все медленно и в то же время уверенно, не колеблясь ни мгновения. Ее тонкие пальцы скользили по его спине, очерчивая линии мышц, путались в волосах, протекали вдоль его шеи. Когда они скользнули вниз, к его брюкам, Кристиан перехватил ее руку.

– Изи, я не хочу причинить тебе вред, – прошептал он. – Я не знаю, что может произойти, когда… – он сглотнул и, запустив пальцы в ее волосы, с мучением посмотрел ей в глаза. – Я полагал, что могу контролировать силу. До этого момента… Я боюсь причинить тебе вред.

– Ты ведь никогда ранее… – замерев, тихо уточнила Изабель.

Кристиан покачал головой.

– Нет, – сглотнул он, почувствовав, как в сумраке к его щекам хлынула кровь. – Так… нет.

– Значит, доверься мне.

Она вновь поцеловала его – на этот раз мягко, чувственно, так, словно вкладывала в этот поцелуй всю нежность, веру и немое обещание оставаться рядом, что бы ни случилось. Это уничтожило последние крохи сопротивления Кристиана. Самообладание покинуло его с очередным прикосновением Изабель, когда, вновь положив ладони ему на грудь, она проложила узкую дорожку поцелуев от его губ до плеча.

– Плевать, плевать, плевать… – шептала она между поцелуями каждый раз, когда что-то падало или взлетало в воздух где-то рядом.

Кристиан сконцентрировался на ее голосе, и в какой-то момент все остальное и впрямь исчезло. Осталась только Изабель. Ее голос, запах, неровное дыхание, тепло рук. Его пальцы властно и нетерпеливо расправлялись с верхними застежками ее платья, пока часть из них не поддались и ее лиф не ослаб. Даже в сумраке Кристиан заметил, как по лицу Изабель разлился румянец, когда он замер и его голодный взгляд опустился на ее приоткрытую грудь. Кристиан замедлился. Все это было так ново, ярко и невероятно, что он даже не мог поверить, что все происходит на самом деле. Он столько раз представлял это, столько раз желал… Его убеждали, что со временем это желание исчезнет. Поблекнет, как звезды с наступлением рассвета, и Кристиан почти заставил себя с этим смириться. Но ни через месяцы, ни даже через годы после их первой ночи в День Десяти для них с Изабель это так и не стало правдой. Даже спустя два года все было таким же ослепляющим, как и тогда, в их первую близость. В ночь, когда он понял, что его сердце принадлежит ей.

– Иди ко мне, – почти беззвучно шептал Кристиан.

Он понятия не имел, как и что должен делать. Его руки дрожали, когда он пытался расправиться с бесконечными шнуровками и замками платья. Он все испортит. Проклятье! Своей робостью и неумением он все испортит.

– Плевать, – повторила Изабель, прильнув к его губам, когда замки так и не поддались.

С досадой щелкнув зубами у ее уха, Кристиан задрал юбку и сжал руки на ее бедрах. Изабель в считаные секунды расправилась с его ремнем и застежкой брюк и, подтолкнув в сторону кровати, в момент оказалась сверху.

Ее колени упирались по обе стороны от него. Сердце Кристиана колотилось как безумное, когда он целовал ее шею, плечи, грудь. Изабель направляла его, изредка мягко касаясь его руки. Задыхаясь, шептала подсказки ему на ухо, и Кристиан исполнял все в точности как она говорила. Его мир сузился до изящных очертаний ее оголенного тела, раскаленной кожи под его пальцами, приоткрытых губ и тихих стонов, что вырывались каждый раз, когда он касался ее там, где она просила. В этот момент он был способен слышать, видеть и чувствовать лишь ее. Он сам не понял, как очутился в реальности, где для него существовала лишь Изабель. И эта реальность была ошеломительна.

Изабель была ошеломительна. Он повторил ее имя с десяток раз, едва она еще больше отогнула край его брюк и стала медленно опускаться вниз. Кристиан перестал дышать. Его мир изламывался, вспыхивал, искажался, рассыпался в искры, когда он входил в нее. Его руки судорожно сжались на ее талии и смяли тонкую ткань платья. На мгновение она замерла. Кристиан почувствовал, как ее пальцы сильнее впились в его плечи, как участилось ее дыхание, когда они вдруг оказались так близко, что он даже перестал чувствовать одежду. Его руки и губы продолжали ласкать Изабель прямо через тонкую ткань. Ее длинные, многослойные юбки скрывали их ноги. Со стороны все было так невинно… Они оба оставались одеты, ее грудь выглядывала из тугого лифа лишь немного больше положенного, их поцелуи были такими медленными и томительными. Но все это была лишь ширма. Кровь стучала у Кристиана в ушах. Он чувствовал жар, тяжесть и влагу ее тела, видел, как она беззвучно хватает ртом воздух, когда он входит в нее глубже, как ее глаза распахиваются и темнеют. На миг Кристиан оторвался от нее и тяжело сглотнул.

– Не могу поверить, что все это – правда, – прошептал он, проведя костяшками пальцев по ее щеке. – Десять, я не могу поверить…

Из его груди вырвался грубый стон, когда Изабель опустилась так низко, как только возможно, и позволила заполнить себя полностью. Она обвила руками его шею и, тяжело дыша, прижалась своим лбом к его. В глазах Кристиана рассыпались искры. Он услышал какой-то шум и подумал, что это похоже на грохот, с которым рушатся его внутренние барьеры. Кристиан так старался сдерживаться, так боялся быть грубым, но теперь утратил даже последние крохи осторожности и контроля. Его руки вновь зарылись под юбки Изабель и сжали ее бедра. Они властно и грубо ласкали их, пока вновь не вернулись к спине. Кристиан отбросил шнуровки и разорвал мелкие замки один за другим. Лиф платья упал ему на колени, и он тут же припал губами к ее груди. Изабель выгнулась и громко застонала. Она чуть привстала и вновь позволила заполнить себя, а потом все повторилось еще раз, еще, еще…

Сердце Кристиана колотилось как молот. С каждым разом все сильнее сжимая его плечи, она двигалась ему навстречу с разрушающим самозабвением. Приподнимаясь и опускаясь, возвышаясь и вновь прижимаясь к нему так сильно, позволяя ему входить в нее так глубоко, что Кристиан держался из последних сил, чтобы все не кончилось слишком рано.

Он двигался ей навстречу, проводил пальцами по ее взмокшей спине, выступающим острым позвонкам, когда она выгибалась и стонала ему в губы. Ее запах, жасмина и каких-то пряностей, заполнил все вокруг.

Ни он, ни она больше не были осторожны. Не отпуская Изабель, Кристиан вновь провел рукой по ее бедру, и его пальцы проскользнули чуть глубже. Глаза Изабель изумленно распахнулись, когда, не выходя из нее, он коснулся ее клитора и, как только она вновь склонилась над ним, усилил давление.

Изабель ахнула. Ее пальцы сжались на его плечах до побеления костей.

– Кристиан, – выдохнула она, коснувшись его губ своими. – Крис… – простонала она.

Он поцеловал ее прежде, чем она успела пробормотать что-либо еще. Ускоряя темп, она теперь дрожала вместе с ним. Кристиан больше не волновался – он делал что хотел, что столько раз представлял, о чем так давно грезил почти каждый раз, закрывая глаза по ночам. Одной рукой он подталкивал Изабель к себе навстречу, скользил по ее талии и взмокшей спине, а другой продолжал ласкать ее между ног – сначала нежно и также осторожно, а потом все грубее и бесцеремоннее.

Изабель задыхалась. Ее огненные волосы выбились из прически и разметались по плечам, словно она сама была пламенем. Они смотрели друг другу в глаза. Она – с бесконечной нежностью, уязвимостью и изумлением, а он – с восхищением, обожанием, голодом. Кристиан желал, жаждал ее так сильно, что это едва не лишило его рассудка.

Все стерлось. День Десяти, проклятая выходка Андрея Деванширского, паника в обсерваторном зале, побег Нейка Брея с Тэроса – время, звуки, цвета. Все это казалось таким неважным, далеким и призрачным, словно происходило тысячу лет назад и не с ним вовсе.

Изабель сильнее подалась вперед, и Кристиана окатило жаром и новой, нестерпимой волной желания. Ее руки запутались в его волосах. Все замедлялось, но он чувствовал, что больше не в силах сдерживаться.

– Изи, – с мольбой простонал Кристиан. Его руки зарылись в складки ее платья и сжали ткань с такой силой, что свело пальцы. – Изи, я не хочу, боюсь причинить тебе вред, если ты хочешь…

– Ты – это все, чего я хочу, – тяжело дыша, перебила Изабель, обводя пальцами линии его лица – лоб, нос, глаза, контур сжатых от напряжения губ. – Ты слышишь? Только ты. Всегда был только ты.

Она опустилась еще ниже, и Кристиан ударился в нее с новой силой, а потом еще, еще и еще, пока его тело не сотрясла волна дрожи и, задыхаясь, он не уронил голову ей на плечо.

– Изи, – исступленно простонал Кристиан, – моя Изи, – почти беззвучно повторил он, пытаясь отдышаться и проводя рукой по ее волосам.

Сердце все еще с двойной силой пригоняло в его тело кровь. Он и не подозревал, что это бывает так ослепляюще и сильно. Что их близость с Изабель могла быть такой яркой и оглушительной. Что он способен полностью потерять в ней себя. Изабель судорожно простонала последний раз, но не отстранилась. Кристиан тяжело дышал. Еще несколько минут оставаясь в ней, он не переставал целовать ее взмокшую шею и выступающие ключицы, беспрерывно повторяя слова любви и благодарности, пока Изабель тихо не рассмеялась.

– Тебе понравилось? – прошептала она, перебирая пальцами его волосы. – Мы почти не разгромили твою спальню. И моя любимая ваза цела, – добавила она, склонившись над его ухом.

Кристиан сглотнул.

– Если я куплю тебе все вазы мира, мы сможем повторить это снова?

Изабель заговорщически улыбнулась, и в ее глазах промелькнул огонек гордости.

– Это достойное предложение, – согласилась она. – Мы будем повторять это, пока не разобьем их все до единой.

Глава 22. Единственная надежда

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Времени не существовало – кажется, это была единственная цельная мысль, которая первой прорезала разум и стремительно растворилась в пустоте. Его не было так же, как звуков, малейшего колыхания воздуха, тепла или холода – чего угодно, что бы могло связать меня с физической реальностью. Мне казалось, что я парила в невесомости уже бесконечное количество лет. Сквозь темноту изредка пробивались всполохи света. Они напоминали россыпь мелких расплывающихся искр, но каждый раз те растворялись прежде, чем мне удавалось до них дотянуться.

Со временем темнота стала смешиваться со светом и приобретать странные, полуразмытые очертания. Мне мерещилось, что я снова на Кериоте, в нашей с Рейниром спальне. Сквозь приоткрытые веки я видела высокие, обтекаемой формы светло-серые потолки, резные рамы двух его любимых древних картин, которые он приобрел в одной из галерей в Данлийской системе, и его самого. Точнее, его силуэт. Мне казалось, он сидел рядом и, как часто это бывало ранее, перебирал пальцами мои волосы.

– Ты еще спишь, Мари? – тихо смеялся он. – Я уже столько времени жду, когда ты наконец проснешься!

Я собиралась открыть глаза и ответить, но снова провалилась в сон, а когда бессвязные образы стали вновь приобретать форму, была уже в Диких лесах в капсуле симуляции. Я лежала в ней, чувствуя, как мое тело медленно каменеет. Дора смотрела на меня сверху, склонившись над прозрачной крышкой, и улыбалась. Пространство заполнялось чем-то серым и удушливым. Меня пробил холодный пот, когда я вдруг осознала, что внутри отсутствует кислородная вентиляция. Я потянулась к стеклянной стенке, пытаясь закричать, но тело не слушалось. Я не могла даже пошевелить губами и потому лишь с ужасом наблюдала, как ядовитый газ заполняет пространство, пока меня вновь не накрыла темнота.

Позже пришла боль. У нее не было источника, не было очага – она судорогами охватила все тело разом и проникла в каждую его клетку. Я не понимала, где она начиналась и где заканчивалась, не понимала, как долго это продлится и когда она отступит. Мне казалось, я кричала, но не слышала собственного крика: кругом был только мрак – плотный, вязкий и удушливый. Боль уходила и возвращалась несколько раз, и когда мне стало казаться, что этому не будет конца – реальность стала обретать контуры.

В следующий раз я уже проснулась на Тальясе. Я лежала на животе, повернувшись головой к стене. Должно быть, Калиста тоже была тут. В камере горел свет, и я слышала слабые шевеления справа от себя, в стороне ее койки, но когда попыталась приподняться и повернуть голову – ничего не вышло. Это напоминало сонный паралич – я вдруг почувствовала себя запертой в собственном теле, неспособной ни двигаться, ни говорить, ни даже плакать от страха и бессилия. Мне оставалось только лежать и ждать, когда меня вновь заберет уже привычная темнота.

Так повторялось несколько раз. Теперь я просыпалась всегда только здесь и каждый раз тщетно пыталась понять, сколько времени провела без сознания, перед тем как от слабости и напряжения начинала раскалываться голова. Тогда я снова проваливалась в сон, но мрак уже не был таким густым и удушливым. Сквозь дремоту я все чаще различала голоса, хоть и не могла разобрать слов. Они казались мне знакомыми, но далекими, словно последний раз я слышала их много лет назад и теперь мой мозг усиленно пытался связать их с образами прошлого. Кто знал, что эти образы решат наведаться ко мне сами.

В следующий раз, когда я пришла в себя, то сразу поняла, что не одна. Кто-то сидел рядом и, нависая, буквально дышал мне в ухо. Разлепив глаза и заметив чужую тень на стене, я не без усилий повернула голову и, ошарашенно дернувшись на месте, едва не рухнула с койки.

– Тише, тише, – довольно промурлыкал Питер Адлерберг, придержав меня за локоть, – ты куда-то спешишь? И не надо на меня орать! – возмущенно добавил он, заметив, как я бессильно хлопаю губами, пытаясь выдавить хоть какой-нибудь звук из пересохшего горла.

Питер потянулся к бутылке с водой на прикроватной тумбе. Он плеснул несколько глотков в стакан и протянул его мне. Все это он делал нарочито медленно, явно наслаждаясь моими пытками и замешательством. Питер даже не скрывал, что получал удовольствие, особенно когда я попыталась приподняться на локтях и тут же вновь бессильно рухнула лицом в подушку.

По телу прокатилась горячая волна боли. Я вспомнила все. Приказ Лаима Хейзера, совет, ярость Антеро, публичную порку Мэкки, Кайла и остальных, собственную казнь. Спина и задняя часть предплечий горели огнем, и каждое, даже малейшее движение причиняло почти нестерпимую боль. Если я все еще находилась в бреду – эти галлюцинации были самыми реалистичными. Я бы даже поверила в них, если бы не сидящий напротив Питер, катающий на губах насмешливую ухмылку. Он помог мне приподняться и, слегка придерживая, сам поднес стакан к моим потрескавшимся от сухости губам.

Я сделала несколько жадных глотков, отстранилась и слегка прищурилась. Яркий свет настенной лампы больно бил по глазам.

– Моя красота ослепляет? – уточнил Питер.

– Я, видимо, окончательно спятила, – призналась я, – раз не просто вижу тебя здесь, но еще и думаю, как все-таки соскучилась по твоим премерзким плоским шуточкам.

– Это природное обаяние Адлербергов, – без лишней скромности отметил Питер, – рано или поздно все женщины падают жертвами нашего очарования.

– Ты бесстыдный нарцисс!

– А ты – это утечка газа! – моментально парировал он. – Никто ее не чувствует, но она убивает. В твоем случае беспросветной тупостью и бесцельным самопожертвованием. Вот ты кто, Эйлер.

Я потерла глаза и провела ладонями по лицу, пытаясь убедиться, что все это не сон. Питер не исчез. Как и прежде, он сидел на прежнем месте, покачивая ногой и с любопытством сканируя меня пытливым взглядом. Его присутствие было похоже на насмешку разума.

– Что ты здесь делаешь?

– Что ж, я и не ожидал от тебя умных вопросов, – разочарованно вздохнул Питер. – Это правда то, что волнует тебя больше всего? Не хочешь для начала спросить, например, как выжила или кто вытащил тебя из-под кнутов? Что произошло после или как долго ты провалялась в отключке? Почти неделю, кстати, – сообщил он, – с тобой пришлось знатно повозиться. И вообще могла бы начать с благодарностей.

– Это ты…

– Это я, – кивнул он.

– …возился со мной? – закончила я.

– Разумеется, нет, – отмахнулся Питер, – за это будешь благодарить своих новых друзей. О, не советую! – предупредил он, когда я выпрямилась и, перебросив руку через левое плечо, коснулась туго перебинтованной спины. Очередная вспышка боли тут же кольнула в предплечье. – Там не осталось живого места. Но есть и хорошие новости: месяца через три будешь в порядке. Рубцы, конечно, останутся навсегда, но судя по тому, как ты уже поиздевалась над своим лицом, это едва ли станет для тебя проблемой.

Это точно был Питер. Так говорить – с вальяжной ленью растягивая слова, сидеть – по-хозяйски откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, и смотреть – с вызывающей наглостью и самодовольством, мог только он. Нет, я точно не бредила. Передо мной действительно был Адлерберг, и он определенно получал удовольствие, наблюдая за моими жалкими попытками осознать происходящее. Я еще раз внимательно осмотрела его с ног до головы и только тогда поняла, что так сильно резало глаз. Одежда. Питер Адлерберг, что даже в Диких лесах одевался с иголочки, сидел передо мной в серой рабочей одежде обычного рядового с Тальяса.

– Нравится? – заметив мой взгляд, довольно прищурился он и одернул рукава, что едва доставали ему до запястий. – Пришлось напрячь твою подругу, чтобы подыскала мой размерчик для конспирации. У вас тут одни коротышки.

– Калисту?

– Да, кажется, ее.

Скрепя сердце я была вынуждена признать, что даже в рабочей форме Тальяса Питер каким-то непонятным образом умудрялся сохранять свой аристократический лоск. Единственное, что портило картину безупречности, – темные круги под глазами и недельная щетина. Как оказалось, даже у Адлербергов бывали плохие дни.

– Выглядишь хреново, – хрипло соврала я.

– На себя посмотри, Эйлер! – обиженно огрызнулся Питер, швырнув мне на колени маленькое зеркало. – Ума не приложу, как Муна тебя вообще узнала. Когда она сказала, что это ты шныряешь по Тальясу, выдавая себя за некую Гааль, я поверил не с первого раза.

– Муна? – опешила я. – Муна Хейзер?

Питер выгнул бровь.

Меня осенило. Ну конечно! Девушкой на трибуне, что стояла рядом с Лаимом и смотрела на меня, была Муна. Перед тем как потерять сознание, я видела именно ее. У меня не вышло разглядеть ее лица, но это точно была она. Должно быть, это Муна остановила то безумие… или нет?

– Она рассказала обо мне? – догадалась я.

– Бинго, Мария!

У меня похолодело внутри.

– Кто еще знает? Андрей? Алик?

Питер грубо усмехнулся.

– Как будто ты не знаешь, чем все закончилось, если бы при них Муна хотя бы заикнулась о том, что вышла на твой след. Или рассказала бы, что с тобой здесь произошло, – Питер передернул плечами. – Когда в прошлый раз войска Конгресса взяли оборванку Феррас и все думали, что это ты…

Он вдруг замолчал и, осознав, что проговорился, тихо выругался себе под нос.

– Что тогда было? – напряглась я.

– Не важно.

– Что произошло, когда Конгресс взял Майю? Поздно сдавать назад, Питер.

Он стиснул зубы.

– Эндрю перехватил тот корабль. Он думал, что там ты, и наплевал на все. Это стоило нам немалых проблем с Конгрессом, – процедил он. – Поэтому скажи сейчас Муна все как есть, и он, и Алик бросились бы тебя спасать. Как и всегда.

– И потому она пришла к тебе, полагая, что ты, конечно же, этого не сделаешь.

– Все-то ты знаешь, Эйлер, – оскалился Питер.

– И зачем ты здесь? Заскочил поглумиться?

– Почему же нет, – с мрачным удовольствием протянул он, – твое личико дает для этого бездну возможностей.

– Ты не видел, что было раньше, – поморщилась я, мельком взглянув в отражение.

Все было не так уж и плохо. За неделю, что я провела без сознания, последние отеки окончательно ушли, а на месте синяков остались лишь постепенно рассасывающиеся желтые пятна. Если не считать несколько старых затягивающихся порезов, разбросанных по лбу, щекам и подбородку, лицо почти пришло в норму. Мэкки была права, когда предупреждала, что до того, как оно вернет себе прежние черты и меня начнут узнавать, времени осталось немного.

У меня упало сердце.

– Что с Мэкки?!

Питер непонимающе округлил глаза.

– С Мэкки?

– Жить будет, как и остальные, – послышался усталый голос Калисты.

Я оглянулась в сторону двери. Кали в нерешительности стояла у входа, держа в руках ящик с бинтами и мазями, и с опаской поглядывала в сторону Питера. Когда наши взгляды встретились, Калиста слабо улыбнулась и слегка кивнула. Это вышло немного неловко, но зато искренне. – Рада, что ты пришла в себя. Но Мэкки, боюсь, нужно больше времени.

– Она в порядке?

Калиста слегка поджала губы в знак того, что все не так хорошо, как ей бы хотелось.

– Мэк еще не просыпалась, но ее состояние стабильно, – сообщила она, пройдя в блок и поставив ящик на прикроватную тумбу. – Врачи говорят, полное восстановление займет немало времени. У нее треснули пара ребер и судороги бывают по несколько раз за ночь, вдвое чаще, чем у тебя. Но все поправимо, – добавила Калиста, – она будет в порядке.

– Кали, мне…

– Да-да, тебе очень жаль! – закатив глаза, перебил меня Питер. – Все это мы уже где-то слышали!

Он спешно перехватил руку Калисты, заставив ее поднять на него глаза. Мне показалось, от одного этого небрежного жеста Кали скукожилась так, что еще бы слово, и она взорвалась.

– Дорогая, ты не оставишь нас на время? – сладко пропел Адлерберг, слегка сжав ее запястье. – Мы с моей дражайшей подругой не виделись целую вечность и страшно соскучились друг по другу. Будь добра, прикрой дверь с другой стороны и скажи своим друзьям, чтобы не ошивались рядом.

– Я вам не дорогая, ваше сиятельство, – прошипела Калиста.

– Это всегда можно исправить, – примирительно добавил Питер, перед тем как она отдернула руку и громко хлопнула дверью с обратной стороны.

– Я не готова сейчас говорить, – больше из вредности, нежели правды отрезала я, как только мы остались одни. – Я только что пришла в себя, и у меня раскалывается голова.

Питер облокотился на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Не страшно, я подожду, когда будешь.

Я посмотрела не него в немом замешательстве. Он и не думал уходить. Поудобнее устроившись на сиденье, Питер сканировал меня глазами и молчал, нетерпеливо раскачивая ногой.

– Не спеши, у нас полно времени, – сказал он, когда я вновь потянулась за стаканом с водой.

– Что тебе нужно, Питер?!

– Вот оно! – радостно подскочил он, ткнув в меня пальцем. – Наконец-то я вижу настоящую Эйлер. Этот взгляд, расчленяющий меня без ножа. Я скучал, – он улыбнулся с мрачным удовольствием. – А то все «О Десять, что с Мэкки?! Калиста, мне так жаль…», – передразнил он, – я чуть было не расплакался… Ведь ты, конечно же, во всем этом не виновата!

– Иди в пекло! – сорвалась я.

– Да уж куда я денусь! – прокричал он в ответ. – Твоими трудами мы варимся в нем уже неделю! Тебе совсем мозги отшибло, Эйлер?! Угрожать Антеро на глазах у совета – как тебе это вообще в голову пришло? Точнее, не так. В какой именно момент между самобичеванием и страданиями по Эндрю ты решила, что это хорошая идея?!

– Лаим Хейзер отдал приказ выступать на Дарген, используя черные дыры! Считай, два самоубийства за раз – нужно постараться, чтобы придумать что-то более безумное! У меня было две минуты, чтобы это остановить. У тебя нашлись бы варианты получше?!

– Что угодно лучше, чем приставить пистолет к виску скудоумного отпрыска Антеро! – взорвался Питер. – Проклятье, Эйлер! Ты ведь даже не осознаешь, что натворила. Хейзеры едва сохранили контроль над базой. Новости о твоей выходке дошли не только до Диких лесов. – Он в гневе толкнул ящик с бинтами. – Лаим Хейзер тоже старый маразматик, пошел на поводу у этого кретина Валериана, когда отдал приказ отхлестать тебя и твоих друзей на глазах у тысячи повстанцев. Как будто не понимал, чем все закончится!

Я замерла.

– А чем все закончилось?

– А как ты думаешь? – скривился Питер. – Пораскинь мозгами! К чему может привести публичная казнь восьмерых повстанцев, которые за полчаса до этого сохранили жизнь всему войску? Разумеется, бунтом! А кретин Лаим, вместо того чтобы запечь вас куда подальше, только этому подсобил. Сделал из тебя и твоих друзей народных мучеников!

– Я этого не хотела…

Питер безрадостно рассмеялся, проведя пальцами по волосам.

– Самое горькое во всем этом, что я тебе верю. С тобой всегда так, Эйлер, – сначала делаешь, потом думаешь. Лучше бы тебя вообще там не было.

Я в ярости посмотрела на Адлерберга и постаралась вложить в этот взгляд всю силу своего кипящего в груди гнева.

– А где был ты? Где был Андрей? Алик? Почему Лаим Хейзер проводил совет без вас?! Как вышло так, что из Диких лесов были отданы десятки приказов об атаке рубежей Диспенсеров в день коронации Кристиана, а вы об этом не знали? Или я ошибаюсь?!

Мои слова ударили точно в цель. Я поняла это, когда Питер помрачнел и сжал губы в узкую линию.

– Эндрю сказал, что это ты предупредила его о готовящейся атаке. Единственный разумный поступок из ста, Эйлер, склоняю голову!

– Вы отменили приказ за секунды до того, как корабли Гелбрейтов и Кастелли достигли пограничной зоны. Не сделай вы этого, Кристиан бы…

– Я знаю, Мария, – прервал Питер. – Мы облажались. Мы ничего не знали ни о приказе, ни о том, что происходит. Тебе отлично известно, что Дора прекрасный геолог и у нее большое влияние. Все это время ей удавалось отлично играть на два фронта и скрывать правду от Эндрю. Она одна из немногих людей, кому он доверял.

– Кто отдал приказ атаковать Диспенсеров? На кого работает Дора?

Питер устало вздохнул.

– Все как ты и говорила. Их много. Ронан, Гелбрейты, Ракиэли, Ландерсы…

– Сколько всего? – чужим голосом спросила я. – Сколько предателей?

– Пятнадцать, – побледнев, ответил он. – И это только те, о ком нам известно наверняка.

– Проклятье, – выдохнула я, зарывшись пальцами в волосы.

Питер молчал. Все и так было ясно без слов – из девяносто двух кланов, присягнувших Андрею на верность, пятнадцать играли свою игру.

– Известно, чего они добивались? Ради чего все это было? Вы допросили их?

Питер горько рассмеялся.

– Допросили?! Никого из них уже давно нет в Диких лесах. Они позаботились об этом и заперлись в своих резиденциях задолго до того, как все вскрылось. А как только Андрей предотвратил их атаку на рубежи Диспенсеров – все до единого пропали с радаров. Мы потеряли связь с их спутниками сразу после того, как взяли Дору и половину геологического отдела.

– Полагаю, из Доры вы тоже не вытянули ни слова. – Я приложила ладонь к груди, нащупала старый кулон с рейхисом, что она вручила мне в последнюю нашу встречу, и, стянув его с шеи, протянула Питеру. – Дора подарила мне его перед моим отлетом из Диких лесов. Он сделан из рения. Этот металл блокирует сигналы, что хертон посылает в нейроны мозга. Если держать кулон поблизости во время допроса, устройство считает твои слова за правду. Так Дора и ее люди много раз спасали себе жизнь, а я все это время выдавала себя за Майю Феррас.

Питер вытянулся в лице и, взяв кулон, задумчиво повертел его в руках, осматривая со всех сторон.

– На нем герб Понтешен.

– Я в курсе. Полагаю, это был подарок. Андрей сказал тебе, что это Дора помогла мне бежать из Диких лесов? Я должна была лететь в резиденцию Ронан.

– Это мне известно, – сухо отозвался Питер.

– Дора знала все с самого начала – о Мельнисе, обо мне. Это ее люди скрывали призывы о помощи с Мельниса в Диких лесах. Тут Крамеры действительно были ни при чем. А знаешь, кто отдал ей этот приказ?

– Разумеется Ронан, – кисло скривился Питер.

– Разумеется, – подтвердила я. – Ронан, Гелбрейты, Ландерсы…

– Все те же, кто организовал атаку на рубежи Диспенсеров, – закончил Питер и, вернув мне кулон, сделал несколько шагов по комнате.

– Все это часть их плана.

– Эндрю до последнего не хотел верить, что они причастны, и, по правде говоря, я тоже, – тихо признался он. – Гелбрейты особенно заботились о нем, когда Диспенсеры забрали Нейка на Тэрос, а миссис Ронан и вовсе опекала его с самого детства. Почти все, кто предал его сейчас, когда-то были в числе первых, кто поддержал Брея. Это стало для Эндрю большим ударом.

Мне казалось, Питер еще никогда и ни о чем не говорил так искренне. Маска холодной отчужденности слетела с его лица сразу же, едва мысли обратились к Андрею. Он действительно переживал, хоть и скрывал это как мог, прячась за ширмой ожесточенности и сарказма. Смерть Марка, война с Диспенсерами, предательство среди своих, а теперь еще и смута в рядах повстанцев – все это отразилось на Питере больше, чем он готов был признать. Я выпрямила спину и, продвинувшись от края кровати поближе к стене, прижала к себе ноги. От Питера мои мысли метнулись к Андрею, отчего сердце тут же гулко забилось в груди. Каково же было тогда ему? Что переживал он, осознавая, что мир, который строил годами, рушится по частям?

– А как насчет самого Брея? – спросила я.

– Что? – в замешательстве оглянулся Питер.

– Что с Бреем? От него по-прежнему нет вестей?

Взгляд Питера в мгновение ожесточился.

– К чему ты ведешь?

– Ты знаешь. Нейк Брей исчез в невероятно подходящий момент, и вот уже почти три месяца, как от него нет вестей. Что, если Ронан, Гелбрейты и остальные не случайно были первыми, кто его поддержал? Что, если они никого не предавали, а всегда оставались ему верны? Что, если все, что сейчас происходит, это его план? Нейк Брей – гениальный стратег. Если кому и под силу организовать что-то подобное, то только ему. Не говори, что не думал об этом.

– Думал, – сглотнув, признал Питер. – Но я не собираюсь убеждать в этом Эндрю. У нас нет никаких доказательств.

– Я и не прошу об этом. Допросите Дору. Найдите ее кулон, снимите его и посадите ее за хертон. Если она все еще работает на Брея, то расскажет об этом. Уверена, если постараться, из нее можно достать уйму информации.

– Дора мертва, – глухо отозвался Питер, даже не взглянув на меня. – Когда она поняла, что ее раскрыли, она выстрелила себе в висок. А следом за ней и половина ее команды.

– Дора убила себя? – ошарашенно выдавила я.

Питер слегка пожал плечами, будто случившееся уже ни капли его не удивляло.

– Это было очень эпично, – признал он. – Когда Эндрю потребовал сказать, на кого она работает, Дора ответила, что служит лучшему миру. А потом… – он присвистнул и приставил сложенные указательный и средний пальцы к виску.

– Так и сказала?

– Слово в слово. И что-то еще про то, что отбрасывает длинные тени.

– Правда отбрасывает длинные тени, – поправила я. Эти слова, как и прежде, не вызывали у меня ничего, кроме леденящего страха. – То же она сказала мне и перед тем, как я покинула Дикие леса.

– И что это значит? – уточнил Питер.

– Если бы я знала, – я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене. – Каждый раз, когда я думаю, что мы хотя бы немного приблизились к ответам, что-то происходит и запускается новый круг. Те, с кем мы имеем дело, всегда на шаг впереди. Они знают, как мы поступим, знают, чего от нас ожидать, – а мы даже не понимаем их целей.

– Я думал, ты окажешься полезнее, Эйлер, – с досадой закатил глаза Питер.

Я собиралась огрызнуться, но в дверь постучали: тихо и шифром – один длинный стук и четыре коротких.

– Тебе не нужно стучать, Кали, – сказала я, метнув в Питера злой взгляд, – это твоя комната.

Но Калиста меня даже и не услышала. Она выглядела собранной, но взволнованной, когда высунулась из-за двери и вначале быстро посмотрела на меня, а потом обратилась к Питеру:

– Время на исходе. У нас не более получаса.

– Не более получаса? – растерянно уточнила я.

– Перед тем как сюда явятся войска Конгресса, – устало пояснил Питер, – или ты забыла, что приказ о твоей поимке еще никто не отменял? И это я еще молчу про Валериана Антеро, что, похоже, не успокоится, пока не увидит твою голову в ногах своего сынули. Все-таки у тебя поразительный талант, Эйлер, вызывать у людей неконтролируемое желание тебя убить.

Он потер пальцами уголки глаз и жестом пригласил Калисту войти в блок.

– Тебе нужно уходить, и как можно скорее, – пояснила Кали. – Мы все подготовили.

– Все подготовили? Вы собираетесь помочь мне бежать?

Питер вскинул брови и посмотрел на меня так, будто сомневался, что мой рассудок в порядке.

– А ты думала, я пересек хренову галактику, чтобы поболтать?

Калиста озадаченно нахмурилась и провела ладонью по лбу.

– Филипп раздобыл двойную дозу стимуляторов, чтобы привести тебя в сознание, – сказала она. – По-хорошему, тебе необходим постельный режим еще минимум две недели, но у нас не было других вариантов. Миротворцы Конгресса возьмут тебя, если не уйти сейчас. Я сделаю тебе новую перевязку и соберу аптечку. Если будешь обновлять бинты хотя бы раз в сутки, ее должно хватить на месяц, – последнее Кали сказала не мне, а Питеру. На что тот лишь сморщился и отмахнулся, явно давая знать, что ни при каких условиях не намерен этим заниматься.

– Питер Адлерберг втайне отправился на Тальяс, чтобы спасти мне жизнь? – на всякий случай уточнила я.

– Не обольщайся, Эйлер, – буркнул Питер. – Уверяю тебя, это первый и последний раз.

– И куда мы отправимся? – спросила я, когда Калиста велела мне повернуться к стене и начала быстро и аккуратно ослаблять старые бинты. Холодный воздух лизнул оголенную спину, и на пару мгновений я непроизвольно поморщилась от боли. Питер молчал. Дождавшись, когда минует первая волна жгучих мурашек, я оглянулась через плечо и столкнулась с его потрясенным взглядом.

В глазах Питера стоял ужас. В мгновение он вдруг стал чудовищно бледен и, заметив мой взгляд, спешно отвернулся и приложил ладонь ко рту, будто пытался сдержать подступившую тошноту. Закатив глаза, Калиста, казалось, собиралась что-то сказать, но вовремя сдержалась, закусив губу и шумно выдохнув через нос.

– Это ты мне скажи, Мария, куда бы мы могли отправиться без риска, что тебя убьют в первые же минуты после посадки, – наконец хрипло отозвался Питер. – В конце концов, кто из нас двоих тут геолог.

– В день суда над Крамерами я должна была лететь на Радиз, а оттуда в юрисдикцию Нозерфилдов.

– В дом к любимому братцу и бывшему любовнику Анны Понтешен?! – уточнил Питер, едва не подавившись воздухом.

– Нозерфилды мои ближайшие и единственные родственники.

– У которых куда больше причин ненавидеть Понтешен, чем у кого бы то ни было в галактике!

– Роман Вениамина и Анны – старое дело, Питер. Эти слухи уже давно покрылись плесенью. Кто будет сводить счеты столетней давности?

– Кто угодно, – на удивление серьезно ответил Адлерберг. – Ты сильно недооцениваешь злопамятность лиделиума. Старые обиды живут тут тысячелетиями. Но если ты уже все решила, – опустошенно добавил и, сдаваясь, приподнял руки, – будь по-твоему, Эйлер. Во всяком случае, резиденция Нозерфилдов – это не Кристанская империя. Там тебя искать будут в последнюю очередь.

– Кристиан как-то сказал, что Вениамин Нозерфилд еще может быть жив, – припомнила я. – В любом случае Нозерфилды – единственная и последняя нить, связывающая меня с Анной Понтешен. Было бы глупо даже не попытаться поговорить с ними.

– Ты сумасшедшая, Эйлер, абсолютно и непоправимо поехавшая! Вы с Эндрю идеально подходите друг другу! И как я раньше этого не замечал?

Я уловила, как Калиста недоумевающе округлила глаза, но Питер не дал ей вставить и слово. Вместо этого он пару раз поторапливающе хлопнул ее по локтю.

– Давай пошустрее, дорогая! Как видишь, нам не терпится поскорее отправиться вскрывать старые семейные склепы!

– Я вам не доро… – начала злобно шипеть Калиста, но Питер ее уже не услышал. Погладив и так идеально уложенные волосы, он наскоро подмигнул ей и исчез в коридоре, громко хлопнув дверью.

* * *

Калиста быстро справилась с моей спиной. Она умело и ловко маневрировала бинтами и мазями, явно делая это не в первый раз. Она работала осторожно, но даже это не спасало положение. Мне хотелось выть от боли. Я вскрикивала и до побеления пальцев сжимала спинку кровати каждый раз, когда она легко, почти невесомо касалась моей спины. Первые минуты я пыталась бороться со слезами, что жгли глаза даже при малейшей волне воздуха, но в конечном итоге сдалась. Я рыдала как ребенок, пока Калиста тихо не выругалась и не ввела мне анестетик.

Им и обезболивающим она доверху набила аптечку, взяв с меня обещание использовать их не чаще, чем дважды в сутки. Взамен я заставила ее и Филиппа дать слово, что они свяжутся со мной сразу, как Мэкки придет в себя. Когда Калиста помогла мне подняться на корабль, Питер уже был внутри. От его образа беженца из побреса не осталось и следа. Полагаю, от рабочей формы Тальяса он избавился в первые же секунды и теперь, довольно распластавшись на широком сиденье, ожидал меня в своей привычной одежде.

Мне показалось, он выглядел даже наряднее чем обычно: его удлиненный черный жакет с высоким горлом и бархатными вставками на подоле был покрыт изящными золотыми аппликациями. Ими же был вышит набор непонятных символов на манжетах. От самого горла до подола жакета в тон аппликациям спускались два ровных ряда таких же золотых пуговиц. Заметив мой внимательный взгляд, Адлерберг выпрямился и бережно пригладил деликатную ткань по бокам.

– Ручная работа, – не без гордости поделился он.

Мне было плевать, но в кои-то веке не захотелось пререкаться с Питером. Он слегка кивнул в сторону сиденья напротив и, дождавшись, когда я займу место, отдал распоряжение о взлете.

– Будешь что-нибудь? – уточнил он, подозвав пальцем одну из операционок. – Нам лететь около восьми часов.

– А что есть?

– Полагаю, что все.

– Тогда на твой вкус, – сдалась я, устало прислонившись головой к окну. – И большую кружку кофе.

– Кто бы сомневался, Эйлер, – буркнул Питер и что-то быстро заказал из еды.

– Спасибо, – сказала я, когда операционка оставила нас вдвоем. Я даже постаралась улыбнуться, отчего его едва не перекосило.

– За еду?

– За все. Когда Муна рассказывала тебе обо мне, она ведь не рассчитывала, что после этого ты отправишься на Тальяс. Никто из Хейзеров не в курсе о твоем визите сюда, верно?

– Как и я, Муна не самая большая твоя поклонница, – уклончиво пробормотал Питер.

– Тем не менее ты здесь.

– Kaldense fairivel de groie man, Мария. Я делаю это не ради тебя.

От удивления я едва не выронила кружку со свежесваренным кофе, что за мгновение до этого подала мне операционка.

– Ты говоришь на древнеаранском?

– А ты думала, только Эндрю может щеголять знанием старых словечек?

– И что это значит?

– Нет большего блага, чем жертва, принесенная ради брата.

– Надеюсь, эта жертва – не я.

– Нет, Мария, – закатил глаза Питер. – Настоящая жертва – это время, убитое в твоей компании.

Я не пила хорошего кофе последние пару месяцев. Лишь поэтому желание допить его до конца пересилило минутный порыв выплеснуть кипяток на излюбленный смокинг Адлерберга. Когда неловкое молчание затянулось, я решила предпринять последнюю примирительную попытку завязать разговор.

– Слышала, не так давно ты отметил день рождения.

При упоминании своего недавнего двадцатипятилетнего юбилея Питер сначала посерел, а потом вдруг начал заливаться краской. Прочистив горло, он даже отставил виски, что принесла ему операционка.

– Это было два месяца назад, – напомнил он.

– И что подарили?

– Торт… – с явной неохотой ответил Питер, когда его лицо окончательно стало пунцовым, – и новые проблемы.

– Я думала, такие подарки делаешь только ты.

– Смешно, Мария, – глухо отозвался Адлерберг, разом опрокинув в рот остатки виски, – но не из твоих уст.

– Справедливо, – сделав еще пару глотков кофе, я отставила кружку на стол и подогнула под себя ноги. – На самом деле есть кое-что еще, что я хотела бы обсудить.

Удобнее разместившись на широком сиденье, Питер обреченно вздохнул и, запрокинув голову, раскинул руки по обе стороны от себя.

– Валяй, Эйлер. Деться мне все равно некуда.

– Что тебе известно о «Новом свете»?

Такого вопроса Адлерберг явно не ожидал. Резко вздернув голову и прищурившись, он внимательно всмотрелся в мое лицо. Его глаза просканировали меня с ног до головы.

– А что о нем известно тебе? – наконец уклончиво поинтересовался он.

И тогда мне пришлось рассказать ему все. Выложить на одном дыхании то, что ранее я уже пыталась обсуждать с Андреем и Кристианом, но в чем не имела успеха. Еще пару месяцев назад я бы сказала, что Питер Адлерберг – последний человек, которому я готова довериться. А теперь он сидел передо мной и молча внимал безумным теориям и сумбурным доводам о связи «Нового света», когда-то созданного Константином Диспансером, с тем, что происходило сейчас.

Я рассказала Питеру о встрече с Амелией Ронан перед тем, как покинула Дикие леса, о признании Доры в верности клану Понтешен; рассказала о казни Крамеров и последних словах Марка о том, что все происходящее – восстание против Диспенсеров, война и наши с Кристианом пробудившиеся силы – план «Нового света». Я говорила быстро и сбивчиво, но тем не менее чувствовала, как оторванные эпизоды, цитаты вне контекста и старые воспоминания, как мелкие кусочки пазла, начинают складываться в единую картину. Я боялась, что Питер мне не поверит, но по мере того, как я близилась к финалу, его лицо становилось лишь напряженнее и мрачнее. Питер слушал меня молча и прервал лишь тогда, когда я перескочила в прошлое и припомнила эксперименты Константина Диспенсера над Анной Понтешен и другими участниками его тайного общества.

– Как ты узнала о Константине и «Новом свете»? – поинтересовался он.

– Я была у Андрея в голове, – призналась я. – Несколько раз, как и у Кристиана. Я видела его воспоминания о ваших детских расследованиях.

– Ты что?! – подскочил на месте Питер. – Ты рылась в голове Эндрю?

– Это было всего несколько раз! – выпалила я. – И он об этом знает, ясно? Теперь уже знает…

– Теперь уже знает, Эйлер? Что это вообще значит?!

– Это значит, что он в курсе, и я не собираюсь оправдываться за это еще и перед тобой!

– В мою голову ты тоже влезала?! Отвечай! – потребовал Питер, перегнувшись через весь стол и схватив меня за плечи.

– Катись в пекло, Пит! Зачем мне это делать? Чтобы лишний раз поглазеть, как ты млеешь от себя любимого и самоублажаешься перед зеркалом?

Питер бешено округлил глаза.

– Значит, ты все-таки… – в ужасе прошептал он.

– Что?! – вскрикнула я, сбросив с себя его руки. – Разумеется, нет! Я вкинула это по дурости! Это была шутка, больной ты извращенец!

– Это было всего один раз, – отшатнувшись и тяжело дыша, процедил Адлерберг, – мне было четырнадцать…

– Я не хочу знать! О Десять… – сморщилась я и, опередив Питера на долю секунды, выхватила из рук операционки обновленный бокал с виски и осушила его в один заход.

– Проклятье, – зло выдохнул Питер.

Он был красным как помидор и злым… как Роберт Адлерберг большую часть времени. Да, в состоянии позорной растерянности и бессильной ярости Питер как никогда напоминал своего отца. Вслед за обновленным виски операционка принесла две большие горячие порции мясного жаркого, но ни я, ни Питер не спешили браться за еду. Кажется, даже слегка успокоившись, он еще несколько минут бормотал себе под нос гневные проклятия.

– Расскажи, что ты помнишь о «Новом свете», – попросила я, желая как можно скорее вернуть разговор в прежнее русло.

– Это было хренову тучу времени назад, Эйлер, – пробормотал Питер.

– Вы несколько лет изучали прошлое Константина. Все, что я хочу сейчас, – это всего лишь понять, как его общество может быть связано с Амелией Ронан, Гелбрейтами и остальными. Почему они называют себя «Новым светом»? Что, если они считают себя его последователями? Это логично! – вспылила я, когда Адлерберг посмотрел на меня как на умалишенную. – Константин Диспенсер основал «Новый свет», пытаясь воссоздать Десять. И что мы видим сейчас? Посмотри на меня, посмотри на Кристиана! Что, если наши силы проснулись в нас не случайно? Что, если мы тоже результат очередного эксперимента последователей Константина? И они каким-то образом намерены использовать наши силы… Что, если все ради этого?

– Хочешь сказать, что ты и Кристиан – новое оружие массового поражения, созданное «Новым светом»?

– У тебя есть другие варианты?

– Да, например, вариант, где мир не вертится вокруг тебя, Эйлер!

– Подумай о Мельнисе, Питер. Почему я не помню, как свела с ума два миллиона человек? Что этому предшествовало? Ты все еще веришь, что это было случайностью?

Питер расхохотался.

– Ненадолго же хватило твоего благородного самоуничижения. Вначале загибалась от чувства вины, а сейчас уже пытаешься найти крайнего?

– Я никогда не отрицала своей вины за Мельнис, – прошипела я сквозь зубы, – но хотя бы попробуй посмотреть на все шире. Вначале «Новый свет» подкармливает восстание Деванширского, потом Мельнис, теперь бессмысленная атака на рубежи Диспенсеров… Зачем им все это? В чем смысл?

– Если ты видишь во всем этом какую-то связь, то скажи уже как есть, – раздраженно огрызнулся Питер.

– Хаос, – заключила я, – вот что им нужно. Я не знаю, почему и зачем, но это то, к чему все идет. Подкармливая восстание Деванширского, они посеяли разлад внутри Кристанской империи. То, что случилось на Мельнисе, превратило конфликт из локального в мировой. Он расколол лиделиум. А несостоявшаяся атака на рубежи Диспенсеров, которая едва не стоила нам половины военных сил, почти спровоцировала общественные бунты. Война в лиделиуме, волнения в полеусе и побресе и мы с Кристианом как венец этого безумия. Хаос – вот что им нужно.

Питер устало потер лоб и вздохнул.

– Константин Диспенсер действительно основал «Новый свет», целью которого было получить доступ к старой магии. Но те, кто входил в него раньше, были хоть и отдаленными, но потомками Десяти. Ронан, Гелбрейты… и остальные не имеют к ним никакого отношения.

– Нозерфилды должны что-то знать об этом. Если Вениамин Нозерфилд был действительно так близок с Анной Понтешен, он должен хотя бы частично быть в курсе дел тогдашнего «Нового света». В конце концов, Анна была невестой Константина и наверняка знала больше, чем кто бы то ни было. Если он действительно любил ее…

– Любил ее?! – скривился Питер. – О Десять, только не говори, что после всего, что ты узнала о Константине, ты все еще полагаешь, что он любил Анну. Что он мог вообще кого-то любить! Понтешен была избалованной пустоголовой дурой и нимфоманкой. Константин лишь пользовался этим и садировал над ней больше, чем над кем-либо в «Новом свете». Не отрицаю, что она добровольно шла на все эти проклятые эксперименты, потому что сама была одержима им. Но сам Константин вряд ли испытывал к ней что-то кроме практического интереса и искреннего презрения!

– Андрей верит, что Константин убил Анну из ревности… – начала я.

– Да уж конечно! – фыркнул Питер. – Больше слушай маразматичные теории Эндрю! Если Константин и правда сходил с ума от ревности, почему он не тронул самого Нозерфилда? Диспенсеру было глубоко плевать на Анну, как и на ее измены. А прикончил он ее потому, что поступил так с каждым членом «Нового света». Разве тебе не известно, что стало с Нагиль Крамер, Дамианом Деванширским, Самуэлем Антеро, Родериком Далми, Зофьей Кастелли и остальными? Он убил их всех!

– И в этом тоже нет смысла. Вы пытались понять почему? Зачем Константину убивать своих союзников?

– Рано или поздно любой подопытный начинает мечтать о свободе, даже если его осыпают золотом и обещают вселенское господство. Незадолго до войны Константин окончательно выжил из ума. Полагаю, осознав это, от него отвернулся даже верный его идеям «Новый свет». Ты будешь есть или нет? – Питер хмуро кивнул в сторону тарелки и посмотрел на меня так, будто он сам потратил не один час на приготовление и мой отказ мог быть расценен как личное оскорбление.

Я придвинула тарелку. Аромат исходил… восхитительный. После резиновых на вкус рагу и переваренных супов Тальяса я была готова расплакаться от одного только запаха. Самая трудная задача состояла в том, чтобы соблюсти приличия и не накинуться на еду как изголодавшееся животное.

– Буду.

– Значит, ешь, – велел Питер, аккуратно расправив салфетку на коленях. – Надеюсь, все эти путешествия окажутся не зря и Нозерфилды не вышвырнут нас на подлете.

– Они наша чуть ли не единственная надежда разобраться во всем. И в особенности в том, как «Новый свет» Константина связан с тем, что происходит сейчас.

– И почему ты выглядишь как потрепанная калька на Анну Понтешен, – жуя, вкинул Питер.

– И откуда могли взяться наши с Кристианом силы, – добавила я, пропустив мимо ушей его колкий комментарий. – Кстати о Кристиане, его коронация…

– Ах да, ты же не знаешь! – кисло сморщился Питер, даже не взглянув на меня. – Можешь его поздравить. Век Джорджианы подошел к концу – у Кристании теперь новый император.

Часть вторая

Пролог

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4863 год по ЕГС* (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

С возвращением Нейка Андрей все чаще ловил себя на мысли, что присутствие герцога меняло Валаатскую резиденцию до неузнаваемости. В отличие от самого Брея, Кальсион он полюбил сразу, но долго не мог привыкнуть к тому, что его новый дом оказался всецело предан хозяину.

Это был странный парадокс – большинство окон резиденции выходили на западную сторону, и даже в ясные дни в больших пустынных комнатах царил мрак; однако тот никогда не казался Андрею душным и пугающим. Скорее даже наоборот – в сумеречных пустынных залах, плотных темных шторах, поглощающих редкие лучи местного солнца, высоких закругленных потолках, в которых терялись даже тени, он научился находить особый уют. Атмосфера в резиденции Брея была тоскливой, но никогда – пугающей или тяжелой, и несмотря на то что превалирующее число помещений пустовало и не использовалось круглый год, в присутствии герцога здесь всегда чувствовалась жизнь.

Когда Джорджиана добилась заключения Нейка на Тэросе, эта жизнь начала угасать. Иногда Андрей мог часами бродить по длинным холлам резиденции и не чувствовать времени. Все вокруг было таким пустым, старым и безжизненным, что и себя в отсутствие Брея Андрей ощущал так же. Ему казалось, что он – одно из старых, обшарпанных полотен, что висели в далеких залах на последних, пустующих десятилетиями этажах. Или одна из безжизненных скульптур, что украшала фасады роскошного приемного зала, в котором последние годы бывала только прислуга. Везде, даже в своей комнате, все это время Андрей чувствовал себя запертым в склепе. А потом, стоило Брею вновь показаться на пороге, все вновь ожило.

На то, чтобы организовать побег герцога с Тэроса, у Андрея ушло три года. Так как полный доступ к счетам Брея он мог получить, лишь достигнув совершеннолетия, ему пришлось пообещать Рейниру не только баснословную сумму, но и земли во владениях Деванширских, на которые он еще даже не заявил свое право в Конгрессе. Он бы никогда не согласился на это, если бы не был уверен наверняка, что усилия и помощь Триведди стоили своих денег, и оказался прав.

Когда корабль с Нейком Бреем сел на Кальсионе, ликовал не только совет, но и все семьдесят шесть юрисдикций лиделиума, больше трети из которых Андрей завербовал уже в отсутствие герцога. И потому, едва тот истощенный, постаревший лет на пятнадцать, но живой, показался в дверях собственного дома, Андрей осознал свою первую настоящую победу.

Это же он ощутил и когда впервые после долгой разлуки их с Нейком взгляды встретились. Андрей не спешил к опекуну, пока все до последнего гости горячо не поприветствовали его, а в самом конце, когда очередь дошла до него самого, вдруг почувствовал несвойственную ему робость.

– С возвращением домой, – выдохнул он, когда Нейк сам подошел к нему и заключил в крепкие объятия.

– Спасибо, сынок, – прохрипел Брей, по-отечески похлопав его по спине, и Андрей окончательно обомлел, услышав в его голосе слезы, – спасибо.

Сделка с Рейниром стоила этой благодарности. Она стоила каждой треклятой ночи, которую Андрей провел без сна, изучая сложные схемы и отчеты геолога, пытаясь выцепить хоть какой-нибудь смысл из научной терминологии, сложнейших формул и невнятных сокращений. Это стоило каждой минуты отчаяния и бешенства, в которые он приходил, не получая результата. Это стоило каждого мгновения, на которое он закрывал опухшие от утомления глаза и представлял, что однажды все это закончится и он победит. Вытащит Брея с Тэроса и окончательно завоюет полную и беспрекословную верность совета, со временем вынудит считаться с собой не только горстку приспешников герцога, но и Конгресс, посмотрит Диспенсеру в глаза и заставит признать поражение. В эти редкие секунды Андрей позволял себе мечтать о мире, в котором от лиделиума до серой зоны однажды не останется никого, кто бы не знал его имени.

Теперь же, спустя три года тяжелой работы, Андрей позволил себе насладиться частью этого триумфа. После скандального заявления в резиденции Диспенсеров в День Десяти, а сразу после этого – вызволения Брея с Тэроса, о молодом наследнике Деванширских гремел весь мир. Даже не зная о нем ничего – ни его возраста, ни как он выглядит, ни даже его полного имени, – все говорили о нем. И это было только начало.

Андрей распахнул дверь библиотеки и не смог сдержать легкой полуулыбки, когда к нему тут же устремились четыре внимательных пары глаз. Вот где был его настоящий совет, самый близкий круг, мнение которого он ставил превыше любых провокационных заявлений Роберта Адлерберга, распоряжений Конгресса и даже возражений Нейка Брея. Питер, Алик, Марк и Муна уже ожидали его внутри. Стоило ему показаться на пороге, Марк тут же вскочил на ноги, Алик свернул новостные голограммы, а Муна украдкой, уголком губ улыбнулась в ответ. Единственным, кто никак не отреагировал на появление Андрея, был Питер. Бесцеремонно развалившись с ногами на софе, он неспешно потягивал толстую сигару и время от времени бросал в сторону остальных равнодушные взгляды. Профиль его лица терялся в густых клубах дыма.

Это место Питер облюбовал еще при первой их встрече и до сих пор неизменно занимал удобную широкую софу еще до того, как Алик или Марк успевали даже открыть рот. Прошли годы, а он, даже вдвое вымахав в ширину и в высоту, до сих пор разваливался на ней в точности как в детстве – сгребя под спину гору подушек, распластавшись по всей ширине сиденья и закинув ногу за ногу. Софа была явно не рассчитана под его рост, но его это не волновало, в точности как и то, что Алик из-за нехватки мест был вынужден либо переминаться с ноги на ногу, либо сидеть на полу.

– Да здравствует повелитель грозных голограмм и устрашающих словечек! – проскандировал Питер, едва Андрей показался на пороге. – Какими отважными свершениями сотрясешь мир сегодня? Возьмешь резиденцию Диспенсеров заспамлением голосовой почты? Атакуешь Данлийскую систему злобными сообщениями?

– Слабовато для тебя, – скептически оценил Андрей, пройдя внутрь. Поддевки Питера насчет его выходки во время визита к Диспенсерам в День Десяти он предвидел еще до того, как войти в библиотеку.

– Это не я, это пресса, – отозвался Питер, махнув Алику, чтобы тот вновь открыл свернутую новостную голограмму.

– Они назвали тебя «диваншизским террористом», – сконфуженно пояснил Алик, – полагаю, они смешали твою фамилию с «шизофренией» и «диванным террористом».

– Да, спасибо, Алик, – нахмурился Андрей.

– Согласен, это уже перебор, – подтвердил Питер, – нельзя им спускать такое с рук. Что будем делать, Эндрю? Предлагаю раз и навсегда уничтожить их злобной эпиграммой.

– Пит, знай меру, – осадил его Марк. – Будем действовать поступательно. Вначале закидаем их язвительными памфлетами.

Питер подорвался на месте и ткнул в Крамера пальцем.

– А после отшлифуем все уничижительным стишком!

Андрей закатил глаза и повернулся к Муне, что до сих пор, так и не вставив ни слова, стояла у окна и смотрела на них троих, вздернув брови.

– А ты что думаешь? – спросил у нее Андрей.

– Я думаю, вы идиоты.

– Как грубо, – протянул Питер, сделал очередную затяжку и тут же зашелся в кашле.

– С каких пор ты куришь? – сморщился Андрей, размахивая руками и пытаясь разрядить спертый, задымленный воздух.

– С тех же самых, с каких ты стал таким дерзким, Эндрю, – прохрипел Адлерберг и улыбнулся во все тридцать два зуба, когда Андрей вырвал у него из руки сигару и, потушив, швырнул окурок в приоткрытое окно. – Хотел попробовать что-нибудь новенькое.

– В последний раз, когда он так говорил, все закончилось оргией на вечере Гелбрейтов, – с опаской предупредил Андрея Алик. – На твоем месте я бы не отбирал у него сигару. Лучше пусть скурится до смерти.

– Это были деловые переговоры, где меня пригласили выступить посредником! – возмущенно запротестовал Питер. – Просто напомню, Хейзер, что я знаю пять языков.

– Это включая телесный? – уточнил Алик.

Марк расхохотался, и на лице Муны отразилось некое подобие улыбки. Иногда Андрею казалось, что они все еще были детьми. Позволяли себе валять дурака, обмениваясь глупыми шутками и саркастическими подколами, перемывать косточки лиделиуму и забывать о том, что мир за дверью больше не был к ним снисходителен.

В действительности каждый из них изменился. Муна, как самая старшая, уже давно вступила в права наследования земель Хейзеров, активно помогала отцу с их управлением, курировала строительство повстанческой базы на Тальясе в Барлейской системе и потому все реже выбиралась на их совместные встречи. Алик был в одном шаге и двух месяцах от совершеннолетия и активно готовился к выходу в свет и вступлению в совет. Марк наконец избавился от заикания и, казалось, всерьез увлекся наукой. А Питер… Питер наслаждался жизнью и всеми вытекающими благами и почестями, которые полагались единственному и обожаемому сыну Роберта Адлерберга. Поэтому Андрей так ценил моменты, когда они, в точности как в детстве, собирались в старой библиотеке Брея. Это было нечто большее, чем ностальгия по прошедшим дням, – это было чувство единения, семьи. И он был уверен, что остальные, хоть никогда не говорили об этом, расценивали все так же.

– Что-то случилось? – уточнил Марк. Питер вступил в очередную перепалку с Аликом. Прислонившись спиной к одному из высоких стеллажей и погрузившись в свои мысли, Андрей молча наблюдал за ними, когда Марк подошел и, встав рядом, пригладил вьющиеся волосы.

Из них пятерых он, как казалось Андрею, изменился меньше всех. Марк вытянулся на пару десятков сантиметров, набрал в весе, отчего черты его лица стали более мягкими и округлыми, но в остальном это был тот же самый мальчишка, которого семь лет назад Нейк бесцеремонно впихнул в комнату и навязал ему в друзья. Уже менее робкий, но все такой же открытый и любознательный, с поразительно живым умом, как сказал когда-то Брей.

Марк слегка вздрогнул и покраснел, когда на мгновение по чистой случайности их плечи соприкоснулись. Как по команде, Питер оглянулся в их сторону ровно в тот момент, когда они стояли друг к другу ближе всего. Андрей заметил, как прищурился Адлерберг и его острый взгляд задержался на плече Марка чуть дольше, чтобы это осталось незаметным. Он умудрялся наблюдать за ними, попутно раскидывая шутки между Муной и Аликом.

– Есть некоторые проблемы с Триведди, – признался Андрей. – Но это ерунда. Завтра Лангборды организуют прием в честь возвращения Брея. Я смогу решить с ним все лично.

– Какие еще проблемы? – нахмурился Марк. – Разве ты заплатил ему недостаточно?

– Если бы дело было в деньгах. Теперь, когда Брей здесь и в безопасности, он отказывается продолжать работу… в тех направлениях, которые могли бы быть нам интересны.

– Думаешь, он способен предать нас и переметнуться к Диспенсерам?

– Что? – опешил Андрей, округлив глаза. – Нет! Разумеется, нет. Это было бы ужасно глупо после стольких лет работы на нас. К тому же он слишком уважает Брея, ну или боится его, не знаю…

Он скрестил руки на груди и пожал плечами.

– Тогда в чем дело? – поинтересовался Марк. – Триведди не редкий гость Леонида, он часто бывает в нашей резиденции. Вдруг мы можем что-то знать.

– Ты что-нибудь слышал о его проекте «Стрелец А»?

– Что за секретики, Крамер? – нетерпеливо вбросил Питер. – Нам на ушко тоже шепнешь?

– Мы говорили о Триведди, – вместо Марка ответил Андрей.

– Отлично, и почему не обсудить это при всех? – Питер обвел рукой библиотеку. – Или мы с Хейзерами притащились сюда, чтобы наблюдать за вашим трепом?

– Остынь, Пит, – выпрямившись и шагнув вперед, осадил его Марк. – Я всего лишь задал Андрею пару глупых вопросов, так как интересовался работами Триведди и даже пытался их изучать. Он мой кумир. В детстве я мечтал стать ученым.

Андрей понятия не имел, зачем Марк упомянул о последнем. Вероятно, он считал, что это добавит его словам убедительности. Однако Алик, несмотря не всеобщее недоумение, охотно подхватил диалог.

– А я – охотником на сайгайтов, – мечтательно вставил он.

– Невероятно увлекательно, – скривившись, пробормотал Адлерберг и вновь посмотрел на Андрея. – Ну а кем же хотел быть ты?

– Живым, – устало отозвался Андрей.

– Тоже неплохо, – одобрил Питер, – в твоем случае это была весьма… амбициозная цель.

– Как грубо! – передразнила Питера Муна, швырнув в него одну из старых книжек, что тот с легкостью поймал на лету и прямо как в детстве послал ей смачный воздушный поцелуй.

Марк закатил глаза.

– А как насчет тебя, Пит?

– Меня?

– Да, тебя. Кем ты хотел стать?

Питер поднял голову и посмотрел на друга так, будто никогда еще не слышал вопроса глупее.

– Я Адлерберг, Марк, – процедил он, подавшись вперед, упершись локтями в колени и хищно оскалившись. – Зачем мне хотеть быть кем-то, когда полмира мечтают быть мной?

* * *

Корабль сел на Кериоте в Галийской системе еще до захода солнца. На прием Лангбордов Андрей прибыл заранее, и у него оставалось еще около двух часов для того, чтобы подготовиться и завершить дела. Нейк Брей, так же и как Хейзеры, Крамеры, Адлерберги и прочие семьи из их коалиции, должны были присоединиться точно к намеченному времени, и чем ближе оно было, тем сильнее растущее волнение сдавливало его грудь. В этот вечер Андрей был заинтересован лишь в двух гостях – Рейнире Триведди, что уже ожидал его у Лангбордов, и Софии Бренвелл, приглашение которой было отмечено его личной подписью, но так и осталось без ответа.

С их знакомства у Диспенсеров прошло чуть меньше недели, и предложение встретиться у Лангбордов было его первой попыткой увидеть ее снова. Он, конечно же, шел на риск. Андрей понятия не имел, прочла ли тогда София невнятную надпись на узкой сложенной карточке, что он вложил ей в ладонь, прежде чем исчезнуть, а если и да – как отнеслась к ней и к тому, что произошло после. Думала ли она о нем все это время так же, как он думал о ней? Ждала ли его сообщений? Тогда, во время их танца, ее взгляд и слова не показались Андрею равнодушными. Ее искрящиеся глаза и ускоренный пульс, который он ненароком уловил, сжав ее запястье, говорили об обратном. Но даже если София была заинтересована им раньше, каков шанс, что она согласится на встречу сейчас, зная, кто он и чего добивается?

Андрей был вынужден признать, что тот казался ему ничтожно крохотным. Вряд ли ради дальнейших свиданий с ним девушка была готова поступиться репутацией верных короне Бренвеллов и подвергнуть свою семью рискам. Поэтому Андрей запретил себе думать об этом. Перспектива их отношений с Софией оставалась невнятной и призрачной, чего нельзя было сказать о его назревающем конфликте с Триведди.

Геолог уже ждал его в одном из кабинетов, что Лангборды услужливо выделили для их приватного разговора. Когда Андрей вошел, Рейнир отвлекся от планшета и, свернув голограмму с записями, поднял на него сосредоточенный взгляд. В кои-то веке на лице геолога не было того слегка насмешливого, высокомерно-снисходительного выражения, при виде которого Андрея начинало мутить. Будто Рейнир был его заказчиком, а не наоборот. Будто это он заплатил ему хренову тучу кредитов. Это выводило Андрея из себя. Ему приходилось из раза в раз подыгрывать Рейниру, любезничать с ним, чтобы сохранять шаткий контроль. Он чувствовал себя дрессировщиком, что был вынужден гладить дикое животное по шерсти, усыплять его бдительность, чтобы не спугнуть.

Войдя в кабинет, Андрей прикрыл за собой дверь и дежурно кивнул.

– Мистер Триведди? Прошу прощения, что задержался. Возникли несколько заминок в пути.

Триведди отложил планшет и широко улыбнулся. Гребаный социопат.

– Ваше высочество, – с недавних пор Рейнир начал обращаться к нему только так и никак иначе, хотя прекрасно знал, что Деванширские утратили титул с падением Рианской империи. Уголки его губ искривила легкая усмешка. – Как здоровье его светлости?

Рейниру было плевать на самочувствие Брея, но он ждал благодарности. Жаждущий блеск в глазах геолога говорил сам за себя. Ему было мало всемирного скандала, всеобщего страха, восхищения и шумных восторгов повстанцев. Ему хотелось большего – личное поклонение каждого.

Нейк Брей как-то сказал, что гениальность беспощадна. Даже вселенной ничего не дается просто так. Во всем нужен баланс, и переизбыток чего бы то ни было – ума, денег, здоровья, красоты – обязательно делает их уязвимым в чем-нибудь другом. Андрей далеко не первый раз задумался о том, что именно гениальность и превратила Рейнира в нарциссичного социопата, не восприимчивого даже к базовой человеческой эмпатии.

– Для того, кто три года провел на Тальясе, его светлость в отличной форме, – он покачал головой, когда Рейнир предложил присесть в кресло напротив, и, раздвинув шторы, предпочел остаться на ногах, облокотившись на подоконник. – Он, разумеется, будет сегодня и сможет поблагодарить вас лично.

– Разумеется.

– Нейк будет рад вас видеть. Полагаю, больше, чем кого-либо из нас. В какой-то мере это даже обидно, – засмеялся Андрей, – как-никак, не вы живете с ним под одной крышей с одиннадцати лет. Он жаждет повидать вас снова и обсудить будущие проекты. Ему не терпится как можно скорее погрузиться в дела.

Рейнир сузил глаза, и его тонкие сухие губы тут же сложились в кислую улыбку.

– Это будет лишь тратой времени. Я не раз повторял, что вызволение Брея станет моей последней данью восстанию.

– Вряд ли ваш труд можно считать данью, – с притворной осторожностью заметил Андрей. – Хотя для нашего общего дела вы, безусловно, сделали очень много…

– Для него я сделал больше, чем кто-либо в галактике. Полагаю, в сравнении со мной даже его светлость не может похвастаться теми же усилиями, какие я приложил к строительству ваших баз. Последние семь лет я работал исключительно на восстание, но боюсь, на этом мои услуги подошли к концу.

Рейнир говорил спокойно, с приторной вежливостью. Однако с трудом сдерживаемая ярость, которой сопровождались его слова, искрами вспыхивала в воздухе. Андрею казалось, она вмиг наполнила кабинет и была повсюду – плескалась в прищуренных глазах геолога, жгла кончики его собранных в замок пальцев, металась по комнате, поглощая весь кислород. Иногда хватало одной реплики Рейнира, чтобы всем вокруг стало не по себе.

Андрей добродушно рассмеялся и, жестом подозвав операционку, что наблюдала за их диалогом из другого конца комнаты, попросил ее позаботиться о выпивке.

– Наш разговор становится слишком формальным, мистер Триведди, – отмахнулся он. – Это не деловая встреча.

– Превосходно, – кивнул геолог и, положив руку на стол, нервно постучал по нему пальцами. – В таком случае я надеюсь, мы поняли друг друга. Я много отдал вашему делу – сил, времени, ресурсов, из-за чего на годы был вынужден отложить множество других проектов.

– Возможно, вы меня не так поняли. Я на вашей стороне, – обезоруживающе поднял руки Андрей, – уверен, и его светлость отнесется к вашему решению с пониманием. Тут нечего обсуждать. Со своей стороны я всего лишь хотел поблагодарить вас за сотрудничество. Для меня было большой честью поработать с вами лично. И я надеюсь, мы сможем остаться добрыми друзьями.

Черты лица Рейнира разгладились. Операционка разлила напитки по бокалам, и, взяв свой, геолог сделал несколько быстрых глотков.

– Расскажите о своих проектах, – предложил Андрей, когда тот заметно расслабился. – Те, которые вам пришлось отложить. Вы никогда не упоминали о них.

Рейнир приподнял бровь, однако на этот раз его взгляд казался совершенно беззлобным. В нем читалось лишь искреннее любопытство.

– Я люблю прямые вопросы. Вас интересует какой-то конкретно?

– «Стрелец А». Я много слышал о нем, – признался Андрей.

– Должно быть, от Брея, – усмехнулся Рейнир, сделав еще несколько глотков. – Проект засекречен, но я делился с ним некоторыми деталями.

– Да, Нейк рассказывал мне в общих чертах. Если я правильно понял, вы собираетесь сделать возможным перемещения через черные дыры. Если вам это удастся, ваше открытие станет прорывом.

– Прорывом? – рассмеялся Рейнир. – Это будет научной революцией. При благополучном исходе люди смогут сокращать расстояния и время перемещений в десятки раз, не говоря уже о том, что это положит начало полному освоению черных дыр, а там, вероятно, и новых вселенных, – он задержал на Андрее долгий взгляд, но вспыхнувшее воодушевление в его глазах потухло еще быстрее, чем зажглось. – Однако пока все это только теории.

– Все открытия начинались с теорий, разве нет? Уверен, вы сможете его завершить.

– Вопрос не только в моих усилиях. Подобная работа требует огромного количества времени. Даже на то, чтобы провести первые тесты, могут уйти десятки лет.

– Разве это не вопрос ресурсов?

Рейнир прищурился.

– Что вы имеете в виду?

– Ну если привлечь больше ресурсов – получить полное спонсорство на запуск, чтобы начать работу уже сейчас, увеличить команду, допустим, втрое или даже вчетверо… – пожал плечами Андрей, – разве это не поможет быстрее завершить исследования?

Рейнир опешил.

– Это предложение?

– Возможно, – невозмутимо подтвердил Андрей, – разве вы в этом не нуждаетесь? Все эти годы вы брались за неинтересные, но прибыльные проекты, чтобы позволить себе подобные исследования, требующие колоссального количества вложений. Но вы не единственный, кто мечтает о лучшем будущем. Много тех, кто хотел бы быть к этому причастным.

– Тогда мой ответ «нет», – просто ответил геолог.

– Почему?

– Бросьте, – лениво отмахнулся Рейнир. – Во-первых, это мое личное исследование, которое я не намерен превращать в очередной частный заказ, а во‑вторых, мы оба прекрасно знаем, что, при всем уважении, ни у вас, ни даже у Брея нет таких средств.

– Зато мы знаем тех, у кого они есть. Откажетесь от финансирования лиделиума?

– Да, если это поможет мне сохранить независимость.

– Никто не будет вмешиваться в вашу работу, мистер Триведди, это я могу вам гарантировать. Это ваше исследование, и никто не смеет в него влезать. Да и если бы хотели… разве кто-то разбирается в космической геологии так, как вы?

– И какой тогда с этого прок вам?

Андрей постарался, чтобы его улыбка выглядела как можно более искренней.

– Не только вы хотите оставить свое имя в истории.

– Вынужден отклонить столь щедрое предложение, – ощетинился Рейнир, отставив пустой бокал.

– Вы настолько сильно не цените свой труд, чтобы рискнуть работой всей жизни ради… чего? Слепой принципиальности? Страха принять чье-то покровительство? – поразился Андрей. – Вы уже считали, сколько средств и времени у вас уйдет на то, чтобы завершить «Стрелец А» самостоятельно? Полагаю, речь идет о суммах, которые даже вам придется собирать не один десяток лет. Зная ваше упорство, вы посвятите этому всю жизнь. Проведете колоссальную работу, оплатите испытания, но успеете ли их завершить? Не получится ли так, мистер Триведди, что в конечном итоге все ваши успехи, все ваши труды достанутся тому, кто, пользуясь всеми наработками, закончит их за вас?

Лицо Рейнира помрачнело, и Андрей понял, что попал в точку. Геолог явно и сам думал об этом не в первый раз.

– Я предлагаю вам не спонсорство. Я предлагаю вам время, – продолжил Андрей. – И гарантирую не просто поддержку всех ваших смелых, даже самых безумных идей, но и полную независимость и свободу действий. Делайте что пожелаете – расширьте команду хоть в десять раз, задействуйте наши связи в лиделиуме, проводите любые испытания. Я позабочусь обо всем. О безопасности, средствах, всех необходимых допусках, конфиденциальности. И все это – абсолютно безвозмездно. Уверяю вас, здесь нет никакого подвоха. Считайте это моей благодарностью за все, что вы сделали для восстания и Брея.

Рейнир сжал губы и кисло улыбнулся в ответ.

– При всем уважении, вы еще слишком молоды, чтобы давать такие обещания, – заметил он. – И тем более гарантировать честность и прозрачность намерений тех, кто живет в этом мире куда дольше вас.

– Молодость само по себе пустое понятие, – отрезал Андрей. – Мы используем его, вкладывая тот смысл, который хотим. Что такое молодость? Цифра в личных данных? Безрассудство и отвага? Наивность мышления? Отсутствие опыта? Что такое молодость, мистер Триведди?

– Полагаю, все вместе, – нахмурился геолог.

Андрей встал и сделал несколько шагов вдоль окна.

– В таком случае, если бы я оказался безрассуден и не продумывал все на несколько шагов вперед, восстание загнулось бы вместе с арестом Брея. Если бы был наивен, то доверял бы всем без разбору и не осознавал, что половина из тех, кто сегодня клянется мне в верности, с такой же завидной искренностью уже завтра могут присягнуть моим врагам. Уверен, будь у них возможность отхватить кусок побольше от общего пирога, они бы с легкостью выменяли мою голову на голову Диспенсера. Что же касается опыта – я не претендую на ваше место умнейшего человека во вселенной, но уверен, что мой опыт в политике, как и голос в лиделиуме, весомее вашего. А еще мы говорили про цифру! – вспомнил Андрей, хлопнув себя по лбу. – Вынужден спросить, как поживает ваша будущая жена, мистер Триведди? Я слышал, она весьма молода, если не сказать юна. Вы взяли ее к себе на работу задолго до совершеннолетия. Ее молодость была для вас препятствием?

– Моя будущая жена не имеет к этому разговору никакого отношения, – мгновенно посерев, процедил Рейнир.

Андрей вновь подарил геологу короткую улыбку, но на этот раз в ней не было ни капли теплоты.

– Возьмите деньги, мистер Триведди, – сказал он, поставив свой опустошенный бокал на стол, рядом с бокалом геолога, – и я позабочусь о том, чтобы ее молодость, как и ваша, не прошли напрасно.

С этими словами Андрей отстранился и покинул кабинет прежде, что Рейнир успел что-либо ему возразить.

* * *

Прием Лангбордов начался в точно намеченное время. Не прошло и получаса, как просторная фуршетная веранда до тесноты заполнилась гостями, и, отдавливая ноги, Андрею приходилось протискиваться в толпе, чтобы поприветствовать сначала друзей, а после – Нейка Брея. Герцог прибыл одним из последних и то и дело морщился, когда его имя в очередной раз срывалось с языка какого-нибудь гостя и ему приходилось в сотый раз выслушивать радостные причитания о его чудесном спасении. Андрей не сомневался ни на секунду, что тот откланяется и покинет Кериот еще до того, как начнется основная программа. Будь у Андрея такая возможность, он бы поступил так же. После разговора с Триведди его настроение было поганым, а единственное чудо, что могло сделать этот вечер лучше, не произошло.

София Бренвелл так и не явилась на прием. Андрей трижды обошел веранду, гостевой холл и танцевальный зал, но так и не смог ее найти. Последняя надежда на то, что они могли разминуться, погасла сразу же, как по его просьбе проверили списки гостей, но так и не нашли ее имя в числе прибывших. Конечно, она не пришла. С чего он вообще взял, что после одной мимолетной встречи София рискнет всем, чтобы увидеть его снова?

– Хватит мозолить мне глаза, Эндрю, – проворчал над ухом Питер. Он подошел со спины и подтолкнул его вперед в сторону танцующих пар. – Ты мне надоел! У меня от твоей кислой физиономии сейчас у самого челюсть сведет.

Андрей оказался в гуще танцующих, а когда опомнился и оглянулся – было слишком поздно. Он сам не заметил, как его засосало в самый центр, и пробиться назад не представлялось никакой возможности. Он понятия не имел, что это за танец. Участники то отпускали партнеров и двигались все вместе – точно, синхронно и строго по правилам, которых Андрей явно не знал. Со стороны это наверняка выглядело очень красиво и крайне весело, но не зная, куда приткнуться, он чувствовал себя лишней фигурой на игровой доске. Андрей тихо выругался себе под нос и предпринял еще одну попытку выбраться из этого порочного круга, как, резко обернувшись, налетел на девушку и едва не снес ее с ног.

– Прошу прощения, – сказал он, придержав ее за плечи. – Я…

– Никогда не танцевали кельт, – закончила та. Она ловко перехватила Андрея за руки и заставила его сделать пару шагов назад, а потом ей навстречу, как того требовал танец. – Это я уже поняла. Если хотите выбраться отсюда, никому больше не отдавив ноги, просто пройти сквозь ряды не получится. Нужно двигаться осторожно и чуть поджиматься к краю. Держитесь меня, я помогу.

– Я отдавил вам ноги? – уточнил Андрей.

На мгновение ему показалось, что девушка растерялась. Словно и не держала его за руки и только сейчас осознала, что с кем-то говорит.

– Уже трижды. А вон ту несчастную в красном дважды толкнули локтем, – она слегка качнула головой в сторону той, о ком говорила.

– Как, вы сказали, называется этот танец… кальд? Вам он нравится? Танцуете вы очень умело.

– Кельт. И я его ненавижу, но сегодня мне… захотелось развлечься.

Это была самая неумелая и глупая ложь на памяти Андрея. Во взгляде незнакомки не промелькнуло ни капли веселья. Наоборот, она выглядела уставшей и сосредоточенной, словно ей приходилось снова и снова повторять заученные движения против воли. Ее темно-русые волосы, собранные на затылке, уже давно выбились из прически и небрежно растрепались, а тесное синее платье, с твердыми декоративными каркасами в районе талии, груди и плеч, явно сковывало в движениях и к тому же было ужасно тяжелым, жарким и неудобным.

Когда Андрей мельком посмотрел на девушку, их взгляды пересеклись, и ее щеки мгновенно вспыхнули. Он вдруг осознал, что его партнерша была не раздражена – она была взволнована и до ужаса напугана. Ее ладони – холодные и влажные – слегка подрагивали в его руках. И хоть двигалась она весьма складно, в каждом ее движении чувствовались скованность и излишняя резкость. Партнерша почти не смотрела по сторонам и даже на него. В основном ее взгляд был либо намеренно отведен в сторону, либо опущен.

– Вы всегда так дрожите, когда танцуете? – поинтересовался Андрей. Это странным образом его веселило, но, желая сгладить грубый вопрос, он слегка сжал ее пальцы в качестве поддержки.

Лицо незнакомки вспыхнуло, как от пощечины.

– Я тысячу раз танцевала кельт, – хрипло ответила она. – Но никогда не была на таких приемах…

– Так вот в чем дело, – догадался Андрей, еще раз бегло осмотрев ее с ног до головы, – вы не местная.

Его слова отдались горечью на языке. Он говорил вовсе не о Кериоте, и его партнерша, конечно, это поняла. Яркое, но достаточно безвкусное платье, резкие, скованные движения, грубоватая прямолинейность и неуместная робость выдавали ее настоящее происхождение. Она явно была не из лиделиума. Все говорило о том, что ее причесали, накрасили и одели соответствующе приему, но на ней вся эта роскошь смотрелась так глупо и фальшиво, что Андрей из последних сил сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос.

– Кто вы такая? – прищурился Андрей. – Вы…

– Я геолог, – отрезала она сквозь сжатые челюсти. – И если вам нужны объяснения, я здесь по персональному приглашению Лангбордов.

– Вы работаете с Триведди?

– Да, – подтвердила партнерша. – Поэтому я здесь. И ваши намеки оскорбительны.

– Я не делал никаких намеков, – напомнил Андрей.

– Вслух. Но ваши глаза… – ее напряженный взгляд задержался на них чуть дольше, чтобы это осталось незамеченным. – Впрочем, не важно.

Она прошла под его рукой, как того требовал танец, и, дважды ловко развернувшись, вновь оказалась к нему лицом. На этот раз гораздо ближе. Ее грудь почти касалась его, а между их лицами оставалось не более двух дюймов. Все вокруг вновь разбились на пары. Андрей положил ладонь ей между лопаток и не позволил отстраниться. Но девушка будто и не пыталась. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись позвонков, и ее серо-голубые глаза округлились и замерли с немым вопросом.

Ее лицо… в нем не было абсолютно ничего примечательного. Андрей бы не вспомнил его и через пять минут, однако чем больше он смотрел на свою вынужденную партнершу, тем сильнее ему хотелось смыть всю эту нелепую краску с глаз, губ и век и увидеть ее без тонны грима и в особенности обильных синих теней. Ужасные тени. Следовало бы отрубить руки тому, кто додумался их использовать.

– И что сказали вам мои глаза? – тихо уточнил Андрей.

– То же, что и глаза всех остальных, – что мне здесь не место.

– Вас и правда это волнует?

Вопрос вылетел сам собой. Андрей спросил это искренне, без какого-либо подтекста и надеялся, что это не прозвучало ни насмешливо, ни снисходительно, хотя, по правде говоря, ему было абсолютно все равно. Он продолжал этот разговор, чтобы хоть как-то занять время и не выглядеть хамом. Ссора с непонятно откуда выплывшей помощницей Триведди не входила в его планы, как, собственно, и бессмысленная беседа с ней. Но теперь, когда они оба были зажаты среди других спин, у него просто не осталось выхода.

– Да, меня это волнует, – тихо призналась незнакомка. – Вы здесь, потому что вас пригласили по личному желанию, я – потому что Рейнир Триведди настоял, чтобы тут были его люди. Вас здесь ждали, меня же принимают, чтобы не показаться неблагодарными и сохранить лояльность Рейнира. Вы не зависите от этих людей, а я завишу. Поэтому да, меня волнует их мнение.

Она говорила быстро и отрывисто, пытаясь поспеть за ритмом танца и не упустить ни одно из движений. Ее дыхание окончательно сбилось, а лицо пошло красными пятнами, которые были видны даже через слой макияжа.

– Один умный человек сказал, что, когда что-то происходит помимо или вопреки нашему желанию, лучший способ справиться с этим – не подавать вида, – сказал Андрей. – Не давать лишнего повода окружающим насладиться твоим разочарованием.

– И кто это сказал?

Андрей улыбнулся.

– Я только что. – Он мягко перехватил подбородок партнерши, когда она собиралась в очередной раз осмотреться вокруг. – Перестаньте оглядываться, – велел он. – Не позволяйте им смутить вас. И никогда не опускайте взгляд, этим вы показываете слабость. Если те, о ком вы говорите, и вправду так думают – значит, здесь не место именно им. Вас не должно волновать ничье мнение, включая мое. К тому же не забывайте, что я просто чудовищно танцую кельт, – вновь грустно улыбнулся Андрей. – Вы рискуете остаться с отдавленными ногами, если продолжите так часто оглядываться по сторонам.

Девушка не улыбнулась в ответ. Ее губы даже не дрогнули, зато грудь поднималась так часто, будто ей не хватало воздуха. Жар ее дыхания обжигал его шею. Андрей не знал, почему не отстранился. Почему не отступил на пару шагов назад, как того требовал танец, почему не убрал руку с ее спины. Ему уже давно следовало отпустить ее, но он, как и девушка, не пошевелился. Танец закончился и они, как она и обещала, вышли из общего круга и оказались в стороне, недалеко от выхода. Что-то было не так. Его средний и указательные пальцы коснулись ее шеи, и Андрей почувствовал бешеное биение пульса. От этого прикосновения у него по всему телу прошли короткие жгучие импульсы.

– Вы вся горите, – тихо сказал он, коснувшись костяшками пальцев ее лба и щек.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – сглотнув, почти шепотом отозвалась девушка.

Она убрала его руку и отстранилась.

– Мне позвать врача?

– Нет. Я очень устала, но это ерунда. Как вы там сказали… никому нельзя показывать свою слабость?

– Лишь тем, кто этого ждет.

Незнакомка странно посмотрела на него и скрестила руки на груди. Ее плечи слегка сжались, будто ей вдруг стало очень холодно, хотя в зале, напротив, было очень душно. У нее явно температура, подумал Андрей. И она правда чувствует себя куда хуже, чем пытается показать.

– Надеюсь, вы были искренними, – внезапно заключила она, уголки ее губ дрогнули. – Потому что мне было приятно танцевать с вами.

– Я всегда говорю искренне, – лукаво улыбнулся Андрей.

– Ложь.

– Такая же, как и ваша о том, что тут весело. Вы совершенно не умеете врать, вам это говорили?

– Тогда, может, вы меня научите? – незнакомка слабо улыбнулась. – У вас врать получается отменно.

– Годы практики.

– В таком случае попробуйте провернуть это же с кельтом.

Андрей рассмеялся.

– Как вас зовут?

– Мария, – девушка пригладила юбку и выпрямилась. – Я, пожалуй, выйду на воздух и прогуляюсь. Не хотите со мной? По-моему, вам тут тоже не очень весело…

Андрей уже открыл рот, чтобы согласиться, как вдруг его взгляд зацепился за знакомое лицо в толпе. У него перехватило дыхание. София Бренвелл была здесь. Она пробиралась сквозь ряды и оглядывалась по сторонам. Ее силуэт то пропадал за другими спинами, то вновь мелькал в узких просветах.

– И вы не представились… – донеслось до него со стороны.

На голос девушки Андрей даже не оглянулся. Боясь потерять мисс Бренвелл из виду, он неотрывно следил за ней, пока та, сама того не зная, двигалась ему навстречу. На этот раз он ее не упустит. Не потеряет, как на приеме у Диспенсеров, когда Алик отвлек его своими дурацкими вопросами.

– Простите, мисс, – спешно бросил Андрей, двинувшись навстречу Софии, – боюсь, у меня еще будут дела…

Он не слышал, что ответила девушка и ответила ли вообще. Через пять минут он забыл о ней, о странном танце, о Триведди и даже о Питере, чью ухмылку Андрей разглядел даже с другого конца зала. Ничто из этого уже не казалось ему действительно важным. Только не сейчас, когда в нескольких шагах от него была мисс Бренвелл.

И, как Андрей надеялся, останется здесь до самого конца.

Глава 23. Связующие с небесами

Андерская федерация. Родос, пятая планета звездной системы Дарс, юрисдикция Нозерфилдов, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Питер разбудил меня сразу после приземления. Он склонился надо мной так низко, что когда я подорвалась от испуга, мы едва не столкнулись лбами.

– Как спалось? – осведомился он с приторной улыбкой.

Я была вынуждена признать, что на корабле Адлербергов меня ждал лучший сон за последние пару месяцев. Под конской долей обезболивающих, впервые с тех пор, как я покинула Дикие леса, мне даже ничего не снилось. За окном кабины виднелась залитая солнцем посадочная площадка. Это стало вторым сюрпризом – по моим ощущениям, с нашего вылета прошло не более пары часов.

– Добро пожаловать в Андерскую федерацию! – словно прочитав мои мысли, сообщил Питер.

– Мы на месте? – хрипло уточнила я. – Нозерфилды дали добро на посадку в их резиденции?

– До резиденции Нозерфилдов около двух тысяч миль. Я решил сделать небольшую остановочку перед тем, как мы ворвемся к ним с требованиями нас выслушать.

– И где мы?

– У меня только один вопрос, Эйлер, – устало вздохнул Питер и, потерев пальцами переносицу, окинул меня скептическим взглядом с ног до головы, – ты всерьез собиралась заявиться к ним в таком виде?

Забавно, что до слов Питера я и думать забыла о своей изношенной форме Тальяса и о том, как, должно быть, выгляжу со стороны – с желтеющими синяками и темно-багровыми ссадинами на лице, посеревшей от грязи кожей и небрежно остриженными волосами. За два месяца их длина почти достигла уровня плеч, отчего на фоне отросших темных корней их грязно-пепельный цвет выглядел еще более отвратительным. Требуя аудиенции у Нозерфидлов в таком виде, можно было рассчитывать только на их жалость. Ну или слепоту.

Питер решил остановиться вблизи одного из городских центров Родоса. Мы сошли со взлетной площадки, через несколько минут вышли на одну из центральных улиц и оказались в гуще шумной толпы. После нескольких часов тишины меня словно оглушило. В ушах звенело от сотни звучащих на незнакомом наречии крикливых голосов и свистящих над головой транспортных развязок, перед глазами рябило от безумия городских красок и мельтешения торговцев, что то и дело выскакивали с разных сторон и норовили схватить за руку.

От местного колорита у меня закружилась голова. С одной стороны, мы оказались в центре настоящего мегаполиса – с небоскребами, пики которых терялись в густых облаках, палисадниками на широких балконах многоярусных зданий, гигантскими ротондами из темного камня и изображениями змей, выгравированных на высоких барельефах муниципальных дворцов. С другой – большая центральная площадь, которой я не видела конца и края, была забита открытыми торговыми лавками и кишела такой разношерстной толпой, что у меня зарябило в глазах. Мы оказались на самом настоящем базаре. Местные торговцы хитростью, разговорами, а иногда чуть ли не силой заманивали к себе покупателей, втаскивая их под свои навесы. Пытаясь перебить голоса друг друга, они кричали так громко, что в какой-то момент от окружающего шума у меня закружилась голова.

Чего тут только не продавали! Пройдя глубже сквозь узкие ряды, можно было найти все – от инопланетных гадов и самых причудливых съестных деликатесов в галактике до редчайшей техники. Я даже заприметила несколько уникальных плат для карбюратора и уже потянулась, чтобы изучить их поближе, как Питер ловко перехватил меня за запястье и утянул вперед. Он накинул мне на голову капюшон и тихо выругался.

– У моего добродушия есть предел, – прошипел он и ускорил шаг. – Если тебя узнают и ты в очередной раз во что-нибудь вляпаешься, я не буду спасать твою задницу.

– Добродушие? Ты знаешь это слово? И где же Адлерберги успели такого понахвататься?

Питер одернул мой капюшон до самых глаз.

– Не испытывай мое терпение, Эйлер, иначе пристрою тебя в одну из лавок. Тебя обычно не заткнуть, а тут твой треп хотя бы принес денег. Я бы обогатился.

– Это вряд ли. Ты бы спустил все на шлюх.

– Как хорошо ты меня знаешь, – в голосе Питера послышалась нахальная усмешка.

Нас обдало очередным потоком теплого воздуха, но в этот раз я успела придержать капюшон. Над головой, в нескольких метрах, друг за другом пронеслись два мелких воздушных судна и скрылись в другой стороне площади. Я проводила их глазами и едва удержалась на ногах от головокружения. От развязок воздушного транспорта, вместе с пиками небоскребов, уходящих далеко за облака, двоилось в глазах. В отличие от шумного городского центра Родоса, Тальяс казался пристанищем для отшельников. За два года войны, скитаясь по базам, я и забыла, что такое нормальная городская жизнь.

Судя по всему, главной проблемой местных было выторговать хваленые саксинские моллюски, сохранив в кармане побольше кредитов. Торговцы пихали в лицо этих гадов через каждый метр, и даже Питер едва успевал от них уворачиваться. Пожалуй, это все, что его напрягало. В остальном он не просто чувствовал себя как рыба в воде – он получал удовольствие. Как будто мы были не на уличном базаре, а на приеме в Данлийской резиденции. Я всегда считала, что Андрей – мастер перевоплощений. Но Питер вполне мог составить ему конкуренцию.

Ловко проталкиваясь свозь потные спины, он даже успевал напевать что-то себе под нос и ловить улыбки местных красавиц, что липли к нему со всех сторон. Перед выходом, чтобы не выделяться, Питер накинул на плечи темный габардиновый плащ.

Больше, чем саксинских моллюсков и флиртующих девиц, тут было разве что змей. Они мелькали на городских экранах, были выгравированы на фасадах зданий, дешевая бижутерия и сувенирные фигурки с ними лежали почти на каждом прилавке.

– Герб Нозерфилдов, – подсказал Питер, указав на объемную, переливающуюся на солнце голограмму над площадью.

Огромная змея, обвивающая крылатое копье, казалась живой. Ее длинное туловище скользило вдоль трепещущих, словно на ветру, крыльев, а из распахнутой в оскале пасти высовывался острый алый язык. Если бы изображение и правда вдруг ожило, шипение змеи наверняка накрыло всю площадь.

– Я полагал, ты хотя бы немного изучила тех, кому собралась сдаться с потрохами, – добавил он. – Нозерфилды твоя ближайшая родня.

– Когда и как мне следовало это сделать? – прошипела я. – Во время казни Марка? Или когда Ронан отдала приказ об атаке на кристанские рубежи, а Андрей, слепо веря в ее верность, отказывался меня выслушать? А… ну или, может, когда меня пороли плетьтоками?

– Ты собиралась бежать к Нозерфилдам задолго до всего этого…

– Тебе напомнить, что беженцы из полеуса и побреса не имеют доступа к галактической сети?! Прости, сама не знаю, как так случилось, что под рукой не нашлось справочника о домах лиделиума из библиотеки Брея! Представь себе, на Тальясе и ее не оказалось!

Призрачная полуулыбка соскользнула с губ Питера так же быстро, как и появилась. Его лицо вмиг помрачнело. Он бросил на меня хмурый взгляд, но ничего не сказал.

– Расскажи все, что знаешь о Нозерфилдах, – тише попросила я. – Все, что может быть полезно…

– Не сейчас, – еле слышно шепнул он в ответ. – Разберемся с этим позже.

Миновав площадь, мы свернули в узкий, почти безлюдный переулок. Питер распахнул неприметную дверь ближайшего дома и, протолкнув меня внутрь, беззвучно закрыл ее за спиной.

– У нас есть пара часов, – сообщил он девушке, что уже ожидала нас внутри, – все как мы обсуждали.

Незнакомка подошла ко мне вплотную и, бесцеремонно перехватив за подбородок, внимательно осмотрела мое лицо. Ее темно-карие глаза с приподнятыми уголками изучили его со всех сторон и, прищурившись, устремились в сторону Питера.

– С ваших слов я полагала, все куда хуже, – с облегчением изрекла она на искаженном кристанском.

– Ты еще не видела ее спину, – безрадостно отозвался Питер. – Займитесь ею прямо сейчас, действие обезболивающего скоро закончится, – коротко велел он перед тем, как вновь исчезнуть за дверью.

Мою новую знакомую звали Кайла, и это была вся информация, которую мне удалось вытащить из нее за пару часов. Я понятия не имела, кем она была, как ее нашел Питер и о чем с ней договорился, но работала она умело, осторожно и быстро. При виде моей спины на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она ловко и безболезненно сняла все перевязки и обработала раны. Я чувствовала лишь аккуратные прикосновения ее тонких холодных пальцев, пока она снимала остатки старой мази и осторожно смывала засохшую кровь по краям открытых ран. С помощью Кайлы и еще двух операционок я даже смогла принять ванну. К моменту, как Питер вновь появился на пороге, они избавили мои волосы от грязно-пепельной краски, вернув им прежний цвет, и приступили к обработке лица. Кайла обходила меня по кругу, внимательно следя за ювелирной работой операционок, которые маскировали желтеющие синяки и старые ссадины.

За все время она не задала ни единого вопроса. Изредка девушка лишь давала вежливые, но строгие указания – когда лечь, когда немного потерпеть или под каким углом повернуть голову, чтобы операционки поскорее справились с работой. Когда они закончили, Кайла приблизилась и еще раз внимательно изучила мое лицо, провела рукой по чистым, уложенным волосам и едва заметно кивнула.

– Неплохо, – оценил Питер, осмотрев меня вслед за ней. – Сейчас ты хотя бы похожа на человека.

– Что это? – я дернула подбородком в сторону тех широких чехлов, что он принес с собой и передал операционкам.

Питер едва заметно улыбнулся.

– Подобрал тебе кое-что… на выбор.

– Правда? – Где-то глубоко в груди у меня разлились волны тепла. – Ты купил мне одежду?

– Мне пришлось, – пожал плечами Питер. – Я не заявлюсь к одной из самых знатных семей Андерской федерации в сопровождении оборванки.

– Надеюсь, сейчас я достаточно привлекательный эскорт для тебя?

– Пока нет, но непременно будешь, – уклончиво ответил Питер. Лукавая полуулыбка появилась на его губах прежде, чем он успел отвернуться и дал знак операционкам распаковать его покупки. Еще до того, как те вывесили последний из трех подобранных им нарядов, я поняла, что не зря не поторопилась с благодарностью. Мои челюсти стиснулись, не успев открыться, а пальцы, невольно сжавшиеся в кулаки, оставили на внутренних сторонах ладоней красные полумесяцы.

Первый из нарядов представлял собой длинное, в пол, платье из атласа и плиса с пышной, четырехслойной юбкой, расшитой цветными камнями и рюшами. Этим же пестрым декором была отделана его верхняя часть. С огромными, форменными рукавами из органзы и такой же цветастой накидкой это помпезное нечто казалось не просто ужасающим, а по-настоящему безобразным. Я никогда не страдала особой избирательностью в одежде, но сейчас просто не могла поверить, что кто-то в здравом уме мог сшить это платье.

Второй наряд показался мне значительно лучше, но только на первый взгляд. Его верхняя часть из тонкой шифоновой ткани была скроена по здешней моде – спина и плечи оказались полностью закрыты, длинные рукава достигали запястий, а от высокого стоячего ворота до самой груди лучами расходились выпуклые, продолговатые швы. В этом причудливом дизайне была своя красота, но вот юбка… она едва прикрывала бедра, а длинный двухметровый подол, видимо, должен был волочиться по земле и в прямом смысле заметать следы.

Третье платье было апогеем адлербергской насмешки. Его классический, облегающий фигуру фасон казался сносным, но материал, из которого оно было сшито, в точности имитировал змеиную чешую. И это я еще закрыла глаза на декольте… Я провела ладонью по колючей ткани и метнула в сторону Питера разъяренный взгляд.

– Я это не надену, – мой голос отдался скрипом сквозь сжатые челюсти.

– Да как ты смеешь! – обиженно возмутился он. – Я выбрал для тебя лучшее!

Издевательская улыбка, расцветшая на его губах, никогда еще не была такой лучезарной. Все это время Питер с нескрываемым воодушевлением наблюдал за моей попыткой найти в уродских нарядах хоть что-то сносное и, обнаружив, что реакция в точности такая, на какую он и рассчитывал, засиял от восторга.

– Ехидная сволочь! – выплюнула я.

– Неблагодарная хамка!

– Мерзопакостный нарцисс!

– Избалованная стерва!

– Клянусь Десятью, Питер, если ты сейчас произнесешь еще хоть слово, я тебе врежу! – взорвалась я.

– Вот как?! А то я уж было решил, что ты собралась ранить меня своим пленительным изяществом!

Не выдержав, я сорвала с креплений тяжелое змеиное платье и швырнула в сторону Адлерберга.

– Я лучше заявлюсь к Нозерфилдам голой!

– Уверен, это произведет на них неизгладимое впечатление! – парировал он.

Это стало последней каплей. Уголки моих губ предательски дрогнули из-за попытки сдержать рвущийся наружу смех. Питер криво улыбнулся и, встав, небрежно отбросил в сторону чешуйчатую ткань. По его приказу одна из операционок тут же внесла в комнату еще один чехол. Под ним оказался безупречный белоснежный костюм с горлом-стойкой, открытыми плечами из плотной гладкой ткани и твердым корсетом, что вполне мог заменить броню. Похожие наряды я видела на местных горожанах, но этот выглядел куда дороже. Одни платиновые вставки, обыгранные минималистичной ручной вышивкой на поясе, голенях и локтях, кратно взвинчивали его стоимость. В районе бедер я обнаружила скрытые крепления для оружия. Объемный плащ молочного цвета, вероятно, должен был скрыть не только мою перебинтованную спину.

Я вопросительно посмотрела на Питера, когда он подошел ближе и вслед за мной оценивающе оглядел костюм.

– Я постарался предусмотреть все расклады, – прочитал он мои мысли.

– Дальновидно, – не без восхищения признала я, проведя рукой по гладкой ткани.

– Кайла приготовила тебе его давно, но, завидев три прежних шедевра, я просто не мог пройти мимо, – признал Адлерберг. – Рад, что твой вкус не так безнадежен. Хотя давай будем честны, в змеином платье что-то есть.

– Если мы переживем этот день и последующие, я непременно надену его на твой следующий день рождения.

Губы Питера сложились в безрадостную усмешку. В его лице было что-то, чего я не замечала раньше. Странное сочетание сосредоточенной задумчивости и несвойственной ему мягкости. Питер пренебрегал любой сентиментальностью, но это не означало, что он не испытывал то, о чем не говорил, или то, что пытался намеренно опровергнуть, – страх, привязанность, боль, заботу. Все эти чувства он прятал так глубоко внутри, что, вероятно, иногда и сам начинал забывать, что способен на них – что ему не все равно. У меня все еще не укладывалось в голове, что помогал мне именно он и делал это исключительно по своей воле.

– Только попробуй сгинуть после таких заверений, – предостерег Питер, покосившись на меня. – Собирайся, Эйлер. Мы вылетаем через полчаса.

* * *

– Как ты нашел Кайлу? – поинтересовалась я, когда наш корабль вновь набрал высоту, оставив переполненную городскую площадь далеко позади. Вопреки всем заверениям о том, что он не намерен со мной возиться, когда пришло время, Питер сам напомнил о необходимости принять очередную порцию обезболивающего и достал шприц. Он уверенно и аккуратно ввел его в предплечье – в точности так, как учила его Калиста.

– Кайла выхаживала тебя около двух часов. Почему ты не спросила ее? – безразлично поинтересовался он.

– Спросила, но она не ответила.

Завершив процедуру, Питер осторожно продезинфицировал место укола.

– Значит, я не зря ей плачу.

– Ты ведь не первый раз здесь, не так ли? – уточнила я, обернувшись. – И в местах вроде этого?

В местах, где редко можно встретить кого-то из лиделиума – по глазам Питера я уловила, что он меня прекрасно понял. Торговые площади, набитые горожанами и бедняками из побреса, были последним местом, где я могла себе его представить. Но, как я уже успела усвоить, Питер Адлерберг был полон сюрпризов.

Устало закатив глаза, он выбросил использованный шприц и, упав на сиденье напротив, отвел взгляд в сторону окна.

– Поговорим об этом или о том, что тебе следует знать о своих родственниках?

Мне не нравился его скучающе-нравоучительный тон, словно он собирался преподать урок. Однако в чем-то Питер определенно оставался прав. Сейчас у нас имелись куда более важные вопросы для обсуждения.

– Они согласились на аудиенцию, – сообщил он, не дожидаясь моего ответа, – и дали разрешение на посадку.

– Когда?

– Когда ты крутилась перед зеркалом. Я отправил им запрос еще до того, как мы сели на Родосе.

– Ты сообщил об истинной цели визита? Они в курсе, что я на борту?

Питер расплылся в своей фирменной лукавой полуулыбке.

– И да, и нет.

– И что это значит?

– Это значит, что я бы подверг нас огромному риску, раскрыв все намерения и прямо назвав твое имя. Однако если тот, кто давал разрешение на визит, не безмозглый кретин, он наверняка правильно понял мое послание.

– Или расшифровал его по-своему, – усомнилась я. – Но это все равно хороший знак. По крайней мере, этот кто-то готов нас выслушать.

Питер вздохнул так громко, как если бы на него свалилась непомерная тоска всей Кристанской империи.

– Или все это ловушка, – заключил он. – Урок первый, Мария: Нозерфилды славятся своей коварностью. Напомню, что они остались одной из немногочисленных семей лиделиума, кого практически не затронула Вселенская война. И это несмотря на то, что Вениамин Нозерфилд был любовником Анны Понтешен. Константин обратил в пепел половину юрисдикций, но до его владений так и не добрался. Не нужно считать это случайной удачей.

– Кристиан уже как-то упоминал об этом, – припомнила я. – Кажется, со времен Вселенской войны о судьбе Вениамина ничего не известно. Говорят, он еще может быть жив.

– Когда речь о Нозерфилдах, можно ожидать чего угодно. Хитрые, тихие, двуличные и жестокие – в точности как змея, что у них на гербе. Не случайно когда-то Родерик Нозерфилд выбрал ее в качестве символа своей семьи. Знаешь, как он заполучил земли Дарса, в том числе Родос? Родерик был правой рукой Максимилиана Эрдо – когда-то известного астрофизика, открывшего Дарскую систему и положившего начало исследованиям земель четвертого кольца. Изначально они должны были достаться ему, как и место в лиделиуме. Однако тот умер в первый же месяц после того, как обосновался на Родосе.

– Почему?

– От укуса дикой змеи, – тошнотворно улыбнулся Питер. – Хотя не то чтобы змеи на Родосе были частым явлением. А вот Родерик их обожал. Он разводил их как домашних питомцев. А так как у Максимилиана не осталось ни родственников, ни наследников – земли и титул виконта достались ему как его ближайшему соратнику. Но, уверен, любой Нозерфилд постарается убедить тебя в том, что все это глупые вымыслы, придуманные врагами, чтобы пошатнуть авторитет их семьи. К слову, от врагов Нозерфилды обычно избавлялись точно так же – тихо и за глаза. Говорят, в борьбе с ними тот же Родерик нередко прибегал к ядам. Угадай кого!

– Змей? – предположила я, кисло сморщившись.

В знак согласия Питер благоговейно улыбнулся.

– Обожаю историю в период становления лиделиума, – признался он. – По-настоящему дикое и кровавое время.

Я хотела заметить, что после ужасов Мельниса и казни Крамеров наше тоже не казалось мне благим, но все слова разом вылетели из головы, когда корабль зашел на посадку и Питер протянул мне пистолет, а другой, точно такой же, спрятал в потайном кармане жакета.

– Нам это не понадобится, – сглотнув, сказала я. – Если Нозерфилды откажутся содействововать, я…

– Залезешь к ним в головы?

– Да.

Не было смысла отрицать. Других вариантов у нас попросту не было, но Питер, как ни странно, все же настоял на своем.

– Это на крайний случай, – предостерег он. – Стреляй только в машины. Если ты даже просто ранишь кого-то из Нозерфилдов, то у тебя останется только один путь…

– На Бастефорскую площадь, – закончила я, проверив и закрепив оружие под складками плаща. – Это я уже поняла.

Питер отстранился и сухо кивнул. От напряжения на его лице заиграли желваки. Без беспечной маски шута и разгильдяя он вдруг показался мне даже старше своего возраста, и от резко нахлынувшей тревоги я почувствовала, как у меня слегка задрожали колени. Мы намеренно не обсуждали «крайний случай», потому что на него ни у Питера, ни у меня не было никакого плана. Я рассчитывала, что Нозерфилды окажутся заинтересованы в том, чтобы нам помочь, а Питер надеялся, что в случае отказа они хотя бы не станут мешать. Но были и другие варианты – куда менее радужные. Мы оба прекрасно это знали, но намеренно не упоминали вслух.

– Да благословят нас Десять, – тихо добавил Питер.

Вопреки всем ожиданиям, на посадочной площадке нас встретила всего одна операционка. Ее не сопровождала никакая стража – не было даже дежурного караула, будто Нозерфилды не только не пеклись о собственной безопасности, но и не считали нужным следовать гостеприимным формальностям. Оглянувшись, я поняла, что это насторожило и Питера, однако стоило мне осмотреться вокруг, как из головы разом вылетели все мысли.

На какое-то время я даже лишилась дара речи. Теперь стало понятно, почему на подлете у меня резко заложило уши, и сейчас, спускаясь по трапу, я невольно покачивалась на ходу от сильного головокружения. Со всех сторон нас окружали зеленеющие горные хребты, окутанные дымчатой облачной пеленой. Ее полупрозрачные, витиеватые клубы сливались с белоснежными вершинами, а острые пики переливались в дневных лучах, как алмазная россыпь. Даже Питер будто бы был впечатлен. Он, как и я, оглядывался по сторонам и заметил приблизившуюся операционку, лишь когда она подошла, перегородила путь и согнулась в приветственном поклоне.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass [1]. Добро пожаловать в Родоскую Долину.

– Taneses lie. Kowendes si flag [2], – отозвался Питер.

Машина выпрямилась и жестом пригласила следовать за ней. Я не могла не отметить, что костюм, который мне в итоге подобрал Адлерберг, оказался идеален – в особенности для этого визита. Одежда операционки почти полностью повторяла мою, только в сером цвете, а вместо плаща ее плечи и голову покрывал объемный палантин, за которым мне так и не удалось разглядеть лица.

– Опять древнеарианский, – с досадой шепнула я, когда операционка отвернулась и мы двинулись следом по узкой горной тропе. – Что она сказала?

– Что мы на земле Связующих с небесами.

– Связующих с небесами?

– Так называют себя Нозерфилды, – Питер слегка повел подбородком в сторону заснеженных пик. – Они не случайно выбрали высокогорье для главной резиденции.

– Известно, с кем мы будем говорить? Кто ответил на твой запрос? – приглушенно уточнила я.

– Нет.

– А кто сейчас представляет Нозерфилдов в Конгрессе?

– Они все время присылают каких-то представителей, – отозвался Питер, взглянув куда-то поверх меня. – Не помню, чтобы хоть раз сталкивался с кем-то из Нозерфилдов лично. Бегство и затворничество Вениамина сильно пошатнуло их авторитет. Могу предположить, из-за этого его отпрыски до сих пор не решаются показаться в свете.

– Андрей говорил, что в Конгрессе видели правнуков Вениамина.

Брови Питера свелись к переносице.

– Я слышал только о правнучке. Что она… kioti [3].

– Я не понимаю древнеарианского! – гневно напомнила я.

– Это означает, что она не в себе! Одичалая – вот как это переводится. – Он мельком взглянул в сторону операционки. – В любом случае говорить буду я. Прежде чем заводить разговор о «Новом свете», нужно убедиться, что они не имеют к нему никакого отношения.

Мне оставалось только догадываться, как он собирался это сделать.

– Никакой охраны, – настороженно заметил Питер на подходе к резиденции. – Мне это не нравится.

– Это же лучше, чем если бы она была тут повсюду? – тихо предположила я.

– Спорное утверждение. – Я заметила, как Питер украдкой положил руку на оружие под плащом.

Когда мы подошли к входу, у двери мгновенно материализовался незнакомец в белоснежном костюме с рыжими, как медь, короткими волосами и тяжелым квадратным подбородком. Он улыбался, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. Глубоко посаженные лазурно-голубые глаза с интересом обращались то ко мне, то к Питеру, пока мы не приблизились к нему вслед за операционкой. Та что-то коротко сообщила хозяину и сразу же скрылась за дверью. Незнакомец приветственно протянул руку Питеру и улыбнулся еще шире.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass, – он в точности повторил слова операционки. – Меня зовут Лукас Нозерфилд. Вы, должно быть, Питер, сын его сиятельства Роберта Адлерберга. А вы – Мария Понтешен, – добавил он, почтительно кивнув мне.

Лукас выглядел ровесником Питера. За все время, пока мы рассматривали друг друга, в его взгляде не промелькнуло ни настороженности, ни удивления – то ли потому, что даже после усердной работы Кайлы я все еще не была похожа на саму себя и мое сходство с Анной Понтешен казалось не таким очевидным, то ли Лукас просто не придавал этому значения. Хотя кое-что в его глазах меня все же насторожило – как мне показалось, в них не было вообще ничего. Ни удивления, ни страха, ни угрозы, ни тем более радушия, которое парень явно пытался изобразить, но которого не испытывал и в помине. Перед нами словно стояла еще одна операционка или, точнее, ее оживленная, более совершенная версия.

– Мария Эйлер, – осторожно поправила я, подав ему руку после Питера.

– Kaliise fore naima la vins [4], как говорили мудрейшие, – заметил Нозерфилд. – Не стоит оправдываться за то, над чем мы не властны.

Питер шепнул мне перевод.

– Именно по этой причине я и не отказываюсь от имени, которое носила всю жизнь.

– Как будет угодно, миледи, – безжизненная улыбка Лукаса стала даже шире. – Тогда прошу, пройдемте со мной, но прежде…

Я уже переступила порог, когда одна его рука уперлась мне в плечо, преграждая путь, а другая осторожно легла на бедро – там, где под плащом крепился пистолет.

– Родоская Долина – мирная земля, – без тени упрека заметил Лукас. – И у этого правила нет исключений, – невозмутимо добавил он, посмотрев на Питера.

Я замерла. Неужели все было настолько очевидно? Пульс стучал где-то в горле. Я достала пистолет и покорно оставила его у входа. Сжав челюсти, Питер еще с минуту буравил Нозерфилда тяжелым взглядом, пока, сдавшись, ему не пришлось поступить так же.

– Вам оно не понадобится, – уверил Лукас, приглашая нас внутрь.

– Мне жаль, что наше знакомство началось с такой ноты, – честно призналась я, желая смягчить колкое напряжение. – Сейчас непростое время. Как вам наверняка известно, у меня немного друзей, мистер Нозерфилд, зато предостаточно тех, кто хочет видеть мою голову на Бастефорской площади. Я вынуждена соблюдать все меры предосторожности.

Обернувшись через плечо, Лукас, как и прежде, невозмутимо улыбнулся.

– Здесь вам нечего бояться, – заметил он. – Двери Родоской Долины всегда были открыты для Понтешен. К тому же мы ждем вас уже очень давно.

Я замедлилась.

– Ждете? – настороженно уточнил Питер.

– Ну разумеется, – подтвердил Лукас, внезапно остановившись. – С того самого момента, как узнали о существовании мисс… Эйлер. Мы полагали, помня о нашем родстве, она навестит нас гораздо раньше. – На мгновение мне даже показалось, что в его голосе прозвучали нотки обиды. – Право крови превыше всего, не так ли? Прошу вас, проходите! – поторопил Лукас.

Перед нами распахнулись очередные двери, и мы оказались в длинном проходе, белоснежные стены которого терялись за десятками пестрящих голограмм. У меня зарябило в глазах. Они были разного размера – какие-то больше, какие-то меньше, но из-за динамичной графики при отдаленном рассмотрении все сливались в одно. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что почти все они принадлежали разным эпохам – некоторым я бы даже дала не меньше нескольких сотен лет.

Я замедлилась, рассматривая их одно за другим. Все до единой голограммы из прошлого казались отголоском неведомой мне жизни лиделиума. Большинство из тех, кто улыбался с изображений, принадлежали к Нозерфилдам.

– Мы называем это Галереей памяти, – пояснил Лукас, остановившись и дав нам возможность осмотреться. – Здесь собраны почти все представители нашей семьи за последние пятьсот лет.

Галерея уходила далеко в глубь помещения. Я даже не видела, где она кончалась.

– Занятно, – равнодушно пробормотал Питер. На его лице не промелькнуло ни капли заинтересованности. Куда больше его волновало отсутствие стражи и каких-либо признаков жизни в резиденции. Он оглядывался каждые несколько минут, словно опасался, что кто-то внезапно кинется на нас со спины.

– Здесь есть наши общие родственники, – заметил Лукас, указав на одну из фотографий, приблизившись к которой я узнала собственное лицо. Анна Понтешен. Всего на секунду мне показалось, что в безжизненных глазах Нозерфилда промелькнула искра страха. – Поразительное сходство… Мне передавали, что вы похожи на Анну, но никто не сообщал, что настолько. Как это возможно?

– Поверьте, мне бы не меньше вашего хотелось это знать, – признала я.

– Что ж, быть может, тогда у нас еще есть шанс докопаться до правды, – с притворным воодушевлением заметил Лукас. Он указал на фотографию стройной темноволосой женщины, которую я никогда не видела раньше. – А это еще одна наша общая родственница – Ариана-Корнелия Нозерфилд, правда, миру она больше известна как Ариана-Корнелия Понтешен. Супруга Элиаса Понтешен и мать Анны. В честь нее, кстати, назвали мою сестру.

– Вашу сестру? – выгнул бровь Питер.

– Да, – с энтузиазмом отозвался Лукас. – Она сообщила, что ваша встреча вышла весьма сумбурной, и обещала присоединиться к нам с минуты на минуту.

– Наша встреча? – переспросила я. – Мы не встречали вашу сестру, мистер Нозерфилд.

– О, разумеется, встречали! Корнелия лично сопроводила вас сюда. А вот, кстати, и она, – радостно огласил Лукас, когда из-за угла показалась та, о ком он говорил.

Незнакомка, что мы приняли за операционку, бесшумно проскользнула в галерею и, улыбнувшись – так же искусственно и бездушно, как и Лукас, – коротко кивнула мне, после чего протянула руку Питеру. Теперь, когда она скинула палантин и у нас была возможность рассмотреть ее ближе, я замерла, всматриваясь в каждую черту ее лица, – узкий нос с аккуратной впадиной, мягкая линия подбородка, тонко очерченные бледноватые губы, как будто девушку саму поглощал тот холод, что источал ее равнодушный взгляд. Гладкие как шелк волосы напоминали свет зимнего солнца, заволоченного морозной дымкой. Корнелия была… безупречной. Но ее глаза показались мне еще более безжизненными, чем у Лукаса. В них сквозили такие пустота и равнодушие, будто она сама уже давно умерла, а ее тело продолжало существовать по инерции.

Обычно Питер мастерски скрывал эмоции, но в этот раз даже я заметила, как при взгляде на Корнелию от его лица отхлынула кровь.

– Не знал, что все это время вы были с нами, мисс Нозерфилд, – с досадой признался он, перед тем как коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Он задержал ее руку чуть дольше, чем это полагалось по этикету, и улыбка Корнелии вмиг стала похожа на ту, что убийцы наверняка дарят своим жертвам перед смертью.

– Не утруждайтесь, мистер Адлерберг. Для вас просто kioti.

В какой-то момент я испугалась, что от воцарившегося напряжения лопнут стекла. И все же наблюдать за тем, как в Адлерберге борются спесь с невеликими задатками джентльмена, было приятно.

– Я не хотел вас обидеть, – в конце концов изрек он сквозь зубы.

– Жаль, – равнодушно сообщила Корнелия, выдернув руку. – Так с вами хотя бы было интересно.

– Не рекомендую ссориться с моей сестрой, – предостерег Лукас, когда мы свернули в сторону обеденной гостиной. – Хотя не могу не предупредить, что ее дружба может оказаться смертоноснее ненависти.

– Не надо пугать наших гостей, – бросила на ходу Корнелия. – Мистер Адлерберг, должно быть, и так чувствует себя крайне беспомощным после того, как ты не позволил ему ворваться к нам в дом с оружием наперевес.

– Какая чушь! – возмутился Питер. – Да будет вам известно, я могу ранить человека даже ложкой.

Корнелия даже не усмехнулась.

– Стреляешь вхолостую, – шепнула я. – С ней твои приемчики не работают.

– Это вопрос времени, – заверил Питер.

Его голодный, хищный взгляд тянулся по нескончаемым коридорам галереи, следовал за Корнелией по пятам и обласкивал ее изгибы. Если бы он оставлял физический след, то ее одежда уже давно бы пришла в негодность. Питеру хватило пары минут, чтобы, заприметив очередную желанную добычу, окончательно утвердиться, что игра стоит свеч, и начать охоту. Хорошая новость – тяготящая настороженность Адлерберга вмиг улетучилась, уступив место привычной уверенности и жадному азарту. Плохая же заключалась в том, что теперь вся наша миссия грозила обернуться полным провалом из-за его очередной несвоевременной интрижки.

– Ты тоже это видишь? – мы достигли самого конца галереи, когда я перехватила его руку и указала на одну из голограмм.

Питер нехотя оглянулся, и замешательство на его лице сменилось недоумением.

– «Новый свет»? – пробормотал он.

Мои глаза метались по изображению. Вряд ли я бы заметила его, не встречай прежде в воспоминаниях Андрея и Кристиана. Деванширские, Антеро, Далми, Крамеры, Кастелли, Понтешен, Ландерс, Фарицкие – с голограммы улыбались сразу все члены «Нового света». Фотография была сделала на частном приеме у Диспенсеров – того же самого, что остался запечатлен и на изображениях из личного архива Крамеров. Я запомнила, как Марк показывал их Андрею, подробно рассказывая о каждом члене общества, но одно лицо на этой голограмме я точно видела первый раз.

– Нозерфилд, – подсказал Питер, когда я указала на незнакомца, что стоял с самого края и, казалось, был единственным, на кого не распространялось всеобщее воодушевление. – Это Вениамин Нозерфилд.

– Он тоже состоял в «Новом свете»? В секте Константина? Ты знал об этом?

– Нет, – Питер оторвался от изображения и, сглотнув, покачал головой. – Ни разу не встречал его где-либо еще.

– Кого не встречали? – уточнил из-за спины Лукас.

Я переглянулась с Питером.

– Вениамина Нозерфилда. По правде говоря, он и есть цель нашего визита. Мы хотели больше узнать о нем…

– И о его связи с Анной Понтешен, – догадался Лукас, когда мы наконец проследовали за ним в обеденную гостиную и расселись за накрытый стол. – Это тема не для короткого разговора.

– На путь сюда у нас ушло более восьми часов, – заметил Питер. – Полагаете, будет дольше?

Я сделала страшные глаза, приказывая ему заткнуться. Корнелия на несколько секунд оторвалась от еды единственно для того, чтобы перевести пустой взгляд с меня на Питера.

– Мы бы не обратились к вам, не будь все так серьезно, – сказала я. – Мне неизвестно ничего о моем происхождении, силах и связи с Понтешен. О нашем с ней сходстве я узнала несколько месяцев назад, как и о самой Анне. По некоторым сведениям, Вениамин Нозерфилд еще жив. Он последний человек, который знал ее лично. Если вы расскажете о нем и поможете с ним связаться…

– Мне жаль вас огорчать, но, боюсь, это невозможно, – прервал меня Лукас. – Последний раз мы с Корнелией видели Вениамина двадцать лет назад. Нам было пять.

– Двадцать лет назад? Разве мы сейчас не в его доме? Если он еще жив, все это, – я обвела жестом помещение, – как и сам Родос, разве не принадлежит в том числе и ему?

– Больше нет. Двадцать лет он последний раз был здесь, чтобы передать свои права на земли Нозерфилдов нашим родителям и отказаться от всех имущественных притязаний. С тех пор как он покинул Дарскую систему, мы потеряли с ним какую-либо связь.

– Вениамин Нозерфилд много лет назад перестал участвовать в жизни семьи, – внезапно подала голос Корнелия, не обращаясь ни к кому конкретно, – он никогда не был любящим дядюшкой, а вскоре после нашего рождения и вовсе лишил себя необходимости поддерживать с нами контакт.

– Из-за чего? У него были плохие отношения с кем-то из семьи? – поинтересовался Питер.

– Полагаю, как раз наоборот. Это был жест доброй воли, – уверил Лукас и криво улыбнулся, вновь посмотрев на меня. – Вам, должно быть, не понаслышке известно, мисс Эйлер, как взаимоотношения Анны и Вениамина в свое время отозвались на репутации наших семей. То, что вскоре после этого граф отстранился от управления делами и перестал вмешиваться в семьи Конгресса, было проявлением доброй воли и показателем его высшей приверженности имени Нозерфилдов. К сожалению, вместе с его участием в нашей жизни мы утратили и какую-либо родственную связь. Едва ли нам с Корнелией известно о нем больше, чем вам.

– Долгие годы здесь был его дом, – усомнился Питер, – даже если вы никогда не общались с Вениамином лично, а ваши родители едва его знали, у вас должны сохраниться какие-либо архивы того времени. Что-то, что может пролить свет на происхождение мисс Эйлер.

– Все архивы были уничтожены во время Вселенской войны, – отрезала Корнелия, даже не взглянув на кого-либо из нас.

– Мы оба знаем, что это ложь, мисс, – проворковал Питер. – Всем известно, что Константин Диспенсер не добрался до Андерской федерации.

– Я этого и не говорила, – безучастно отозвалась Корнелия. – Вениамин Нозерфилд уничтожил их лично. Любые, даже косвенные сведения о его связи с Понтешен могли выйти боком. На долгие годы от Нозерфилдов отреклись все, кто только мог. Наша семья и так настрадалась в те годы.

– Вряд ли она настрадалась больше остальных, – усмехнулся Адлерберг. – В особенности тех, чьи семьи Константин лично вырезал на Бастефорской площади. На то она и война.

Корнелия не ответила, однако даже в ее стеклянных глаза на мгновение вспыхнула искра раздражения. Заметив это, Питер подарил ей такую скользкую улыбку, что даже у меня свело челюсти.

– Нас интересует не только связь Вениамина с Анной, – вклинилась я, пытаясь сбавить градус напряжения, – но и вообще какие-либо сведения о тех временах. На голограмме в вашей галерее Вениамин стоит рядом с Константином Диспенсером, Деванширскими, Крамерами…

– Всего лишь фотография с очередного приема, – пожал плечами Лукас. – Если это то, что вас интересует, там таких десятки. Они были сделаны задолго до войны.

– За два года, – поправил Питер.

– Вероятно, – равнодушно пожал плечами Лукас. – И что?

– Вам же известно, что, кроме Вениамина, позже Константин Диспенсер убил всех, кто изображен на ней?

В гостиной повисла напряженная тишина. Лукас замер с вилкой в руках, Корнелия подняла голову, а Питер с любопытством прищурился, переводя взгляд с сестры на брата.

– Константин вырезал половину лиделиума, – упавшим голосом напомнил Лукас. – Вы считали, сколько всего семей Риании…

– Земли Далми и Ландерсов всегда были частью Кристанской империи. Зачем Константину убирать своих?

– Так спросите это у Диспенсеров, – сухо отозвалась Корнелия. – При чем здесь мы?

– Мы спрашиваем у вас, потому что Вениамин Нозерфилд и Константин Диспенсер, как оказалось, не просто были знакомы, – ответил за меня Питер. – Там на фотографии Вениамин стоит в окружении ближайших друзей Константина, он был приближен к нему…

– Вы так и не поняли, – холодно отозвалась Корнелия. – Фотографии – это все, что у нас осталось.

– Для того чтобы добраться сюда, я прошла через пекло, – оборвала ее я, – вы не можете не знать, что сейчас происходит. И что уже… произошло.

– Слухи идут впереди вас, мисс Эйлер, – холодно улыбнулся Лукас. – И они отнюдь не играют вам на руку.

Я кивнула, признавая его правоту.

– Галактическому Конгрессу нужно мое признание в убийстве двух миллионов человек и моя голова. Я бы сказала, что я не могу спать, вспоминая, что сделала с Мельнисом, но правда в том, что я ничего не помню. Ни то, как свела с ума всех этих людей, ни то, что произошло после, – ничего до того момента, как очнулась в Диких лесах. Вы можете себе представить, как однажды проснулись бы в мире, где погубили целую планету, где вас ненавидит вся галактика, где вы потеряли всех, кого любили, а вы даже не знаете, как это произошло? Откуда у вас эти чудовищные силы, как ими управлять и предотвратить новые катастрофы. В мире, где вина и ненависть к самому себе пожирают вас клетка за клеткой. Где единственным освобождением была бы смерть, но вам недоступна даже она, потому что вы знаете, что после нее последуют смерти других – тех, кого вы поклялись защищать. Это не просто просьба, это мольба, – прошептала я, переведя взгляд с Лукаса на Корнелию. – Пожалуйста, помогите мне. Я всего лишь хочу остановить новое кровопролитие. Если знаете хоть что-то, что могло бы пролить свет на мое происхождение и на прошлое Анны и Константина – что угодно, – это уже будет неоценимой помощью. Любые сведения, любые предположения, любые архивы. Вы – моя последняя надежда. Мне больше некуда идти.

Корнелия осталась неподвижна, но по лицу Лукаса прошла тень, и даже в глазах Питера промелькнуло сочувствие. Он слегка кивнул мне – то ли в знак поддержки, то ли в знак того, что одобряет мой ход с признанием.

– Мы уже сказали все, что знаем, мисс Эйлер, – подняв на меня стеклянный взгляд, ответила Корнелия.

Мои ладони со стуком опустились на столешницу. Накатывающие слезы жгли глаза, а в горле пересохло от подступающей ярости. Я словно билась о каменную стену.

– Вам что-то известно о «Новом свете»?!

Корнелия даже не вздрогнула, но я заметила, как расширились ее глаза и на несколько мгновений в них перемешались удивление и страх. Вот в чем было дело. Нозерфилды не просто знали, что я буду их умолять, они даже ждали этого. Значит, им следовало подготовиться и к другому раскладу.

– Та фотография у вас в галерее, – я повела подбородком в ее сторону, – вы же знаете, что так называли себя те, кто на ней? Вам известно, чем они занимались, не так ли?

Рука Корнелии тихо сжала салфетку. Взгляд Лукаса быстро скользнул на панель с часами на противоположной стене.

– Вы здесь одни, мистер Нозерфилд? – неожиданно спросил Питер.

– Простите? – опешил Лукас.

– Вы с мисс Нозерфилд здесь одни? Где ваша стража и вся прислуга? Кто накрыл этот стол?

Корнелия улыбнулась. Впервые по-настоящему, и от этой жуткой, бездушной улыбки у меня подступила тошнота. Питер медленно огляделся, прислушиваясь к тяжело повисшей тишине. Он вновь посмотрел на Корнелию, и его лицо перекосилось от ожесточения.

– Сколько? – севшим голосом спросил он. – Сколько ваших сейчас за этими стенами?

– Разве это важно? – приподняла бровь Корнелия. – Их достаточно, чтобы до прибытия миротворцев Конгресса вы не смогли выбраться отсюда живыми. Все кончено, мистер Адлерберг.

Стул Питера с грохотом повалился на пол, когда, резко подскочив на месте, он схватил край скатерти, и многочисленная посуда со звоном опрокинулась на пол. Это был умный ход – не ожидавшие подобного Корнелия и Лукас по инерции отпрянули в сторону.

– Сейчас! – велел мне Питер.

У меня было несколько секунд, чтобы, воспользовавшись растерянностью Нозерфилдов, парализовать их сознание. Пока Питер бросился к Лукасу, я ринулась в сторону Корнелии, перехватила ее запястье, но она оказалась не менее проворной, тут же вывернув руку, а другой полоснув меня ножом по предплечью. Несколько крупных капель крови сорвались вниз, оставив разводы и на моей, и на ее одежде. Должно быть, она успела перехватить оружие еще до того, как Питер вскочил с места.

Руку пронзила колющая боль, но среагировать на нее означало упустить драгоценное время. Корнелия совершенно не умела драться и отражать удары, но была быстрой и пугающе бесстрашной, словно у нее отсутствовали все рефлексы самосохранения. Нож все еще оставался у нее, но моя смерть, как и серьезные увечья, однозначно были ей не на руку. Она лишь пыталась отбиться, а потому я увереннее прежнего бросилась вперед и, свободной рукой схватив ее за горло, заставила посмотреть на меня.

Сосредоточиться. Это было необходимо, чтобы ворваться к ней в сознание, но ничего не вышло. Она смотрела мне в глаза и презрительно смеялась, пока один из ворвавшихся в гостиную стражников не завернул мне руки. Боль горячей волной прошлась по перебинтованной спине.

Питер действовал куда проворнее меня. Лукас был значительно шире его в плечах и, казалось, сильнее, но стоило только взглянуть в их сторону, чтобы с ходу понять, что у Нозерфилда не было ни единого шанса. Андрей как-то упоминал, что в ближнем бое Питер был особенно опасным противником. Ловко отклонившись от двух выпадов Лукаса, он обездвижил его, перехватив за локоть и вывернув руку. Лукас согнулся от боли, и Питер тут же придавил его сверху другой, не оставляя шанса вырваться из его хватки. Корнелия ринулась на помощь брату, но стража подоспела раньше. Со спины на Питера обрушились сразу две операционки.

– Чего ты ждешь?! – бросил он мне, пытаясь отбиться от всех противников сразу.

– Я… не могу. Ничего не выходит!

Питер еще пытался бороться, но я чувствовала себя окончательно поверженной, снова и снова переводя взгляд с Лукаса на Корнелию, пытаясь залезть к ним в голову, но встречая невидимую преграду.

Все было кончено. Когда Питера оттащили от Нозерфилда, тот выпрямился и, грубо стерев кровь с разбитой губы, переглянулся с Корнелией. Гостиная наполнилась десятком вооруженных операционок, которые заблокировали все возможные пути отхода. Против такого количества стражи у нас не было шансов.

– Что происходит?! – взревел Питер, все еще пытаясь вырваться из их хватки.

– Я не знаю, – простонала я, морщась от горячих волн боли. Они расходились по всему телу от впадины между лопатками, куда упиралась рука одного из стражников. – Я не могу до них добраться…

Корнелия грубо рассмеялась и, нащупав тонкую цепочку на шее, сорвала ее и сунула мне в лицо.

– Узнаете, ваша светлость? – прошипела она, склонившись над моим ухом. Ее тонкие холодные пальцы пробрались мне под воротник и вытянули наружу спрятанный под ним кулон с рейхисом. На том, что сняла с себя Корнелия, не было изображения, но в остальном он в точности походил на мой.

– Вы так и не поняли, как работает рений?

– Он блокирует сигналы хертона, – обессиленно прошептала я.

– Он блокирует любое воздействие на нейроны мозга. Как жаль, – разочарованно заключила она, – я надеялась, вы со своим защитником окажетесь умнее.

Корнелия отстранилась, и я поймала искрящийся яростью взгляд Питера. Он разве что не рычал, по-прежнему пытаясь освободиться от мертвой хватки операционок. Корнелия отбросила в сторону окровавленный нож и провела пальцами по взмокшему лбу. Она оставалась пугающе хладнокровной, особенно на контрасте с Лукасом, что, тяжело дыша, метал безумные взгляды по переполненной стражей гостиной. От его прежней бездушно-учтивой гримасы не осталось и следа.

Из-за стены до меня донеслись тяжелые шаги, и через несколько мгновений стража Нозерфилдов расползлась в стороны, освобождая проход людям Конгресса.

– Вы осуждаете меня, мистер Адлерберг? – в звонком голосе Корнелии послышалось презрительное веселье, когда тот с ожесточением сплюнул под ноги одному из миротворцев. С растрепанными после недолгой борьбы волосами, перепачканной кровью и опрокинувшейся едой одеждой и перекошенными в грубой усмешке губами, она внезапно показалась мне даже красивее, чем прежде. Жестокость и сила шли ей гораздо больше, чем ледяное безразличие. Должно быть, об этом подумал и Питер, подняв на нее глаза и грубо усмехнувшись.

– Вы даже не представляете, что только что натворили.

– Забавно, что вам мне хочется сказать то же самое, – рассмеялась Корнелия. – Вы выбрали не ту сторону. Ничего личного, – добавила она, – мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою.

Когда миротворцы Конгресса перехватили и грубо скрутили мои руки, я едва не согнулась от боли.

– Я не собиралась причинять вам вреда, – прохрипела я, – все, что мы сказали, – правда. Я лишь искала помощи.

– Мы ее и оказали, – страшно улыбнулась Корнелия, – сразу всему миру. Я сделала большое одолжение галактике, избавив ее от чудовища вроде вас.

Она приблизилась ко мне на пару шагов и, перехватив подбородок, заставила посмотреть на нее так же, как я сделала это с ней несколько минут назад. Она осмотрела мое лицо со всех сторон, и ее ледяные голубоватые глаза наполнились презрением.

– Надо же, все и правда как они говорили. Безупречная копия, – прошептала Корнелия. – Надеюсь, твоя смерть будет долгой. Хочу увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку.

Я замерла, пытаясь понять, правильно ли расслышала ее слова через оглушающий стук крови в ушах.

«Увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку».

– Он стоит за всем этим? – ошеломленно выдавила я. – Вениамин Нозерфилд?

Корнелия ничего не ответила. В секунду потеряв ко мне какой-либо интерес, она отвернулась и позволила миротворцам вывести меня прочь.

– Это Вениамин! – крикнула я Питеру. – Предупреди Андрея! Найдите способ связаться с Кристианом! Вениамин Нозерфилд стоит за Ронан, Гелбрейтами и остальными!

Питер рванул вперед, но по-прежнему крепкая хватка операционок удержала его на месте. Миротворец сковал мои руки и грубо толкнул вперед в сторону двери.

– Проклятье, Эйлер! Что бы они ни требовали, ничего им не говори! – скрипя зубами, велел он. – Обещай!

– Да, – морщась от боли, выдохнула я.

– И не трусь. Всегда смотри им в глаза. Прогнешься хоть на секунду, и они сожрут тебя с потрохами! Лиделиум не выносит слабости. Что бы ни случилось – смотри им в глаза! Поняла?!

Я хотела пообещать Питеру и это, но к тому моменту миротворцы уже вытолкали меня из гостиной. От непрерывных грубых толчков в спину меня затопила волна боли, а густая свежая кровь начала пропитывать бинты. Потерянное лицо Лукаса было последним, что я запомнила, перед тем как доплелась до корабля и резиденция Нозерфилдов скрылась за туманной гущей облаков. Он смотрел на меня так, будто вопреки собственной воле и убеждениям чувствовал вину.

Что бы ни обещал мне Адлерберг, Лукас, как и я, прекрасно осознавал, что мне уже никогда не выбраться из Конгресса живой. Ни Питер, ни Андрей, ни даже Кристиан что бы ни делали, не могли спасти меня от суда – так же, как в свое время не смогли спасти Марка.

А потом я рассмеялась. Чудовищная получалась ирония. В то время как Вениамин Нозерфилд, вероятно, стал одной из причин смерти Анны, его правнук только что подписался под тем, чтобы способствовать моей.

Глава 24. Проклятое наследие

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4863 год по ЕГС (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

Андрей нашел Нейка на побережье. Брей бродил по мокрому песку дикого пляжа, пока ползучие волны океана разбивались мелкими брызгами и шипели у его ног. Из-за недавно прошедшего дождя в воздухе пахло землей, солью и водорослями, ошметки которых были раскиданы по всему берегу после очередного прилива. Нейк ступал по ним и грубому песку голыми ступнями, время от времени останавливаясь и устремляя долгий взгляд в едва заметную линию горизонта.

Он улыбался. Андрей почему-то был в этом уверен, хотя с дальнего расстояния совсем не видел его лица. Он и раньше находил здесь Брея, почти всегда, когда тому требовалось принять сложное решение или просто побыть одному. Дикий пляж в двух милях от резиденции был еще одним из его мест силы, как вечно сумрачный кабинет или холмистая равнина вдоль обрыва, на которую выходили большие окна спальни Андрея.

Пристрастия и вкусы Брея оказывали на него большее влияние, чем он готов был признать. В частности – Андрей любил это место не меньше герцога. Увидев бескрайние водные просторы и россыпь соленых брызг в лучах солнца, ощутив, как его окутывают гладкие холодные волны, он впервые почувствовал себя живым. Бурлящий океан Кальсиона покорил его сердце так же быстро, как и сердце Брея. Уже позже, когда его болезнь начала понемногу отступать, он часто приходил сюда с Аликом, Питером и Марком. Или с кем-то из них по отдельности. Или в одиночку – как домой.

Но в первую очередь это всегда был дом Брея. И сейчас, когда герцог бродил по мокрому песку, даже шипение волн звучало по-другому. Тише, мягче, покорнее. Андрею казалось, что океан говорил с Нейком на своем, неведомом ему языке. Он узнал его так же, как воющий ветер, разносящий песочную пыль или шуршащие заросли бугенвиллеи. После долгой разлуки стихии радовались возвращению Брея так, как никогда бы не радовались самому Андрею. Но странным образом это не было оскорбительно. Это было… в порядке вещей.

С возвращения Нейка с Тэроса прошло уже почти четыре дня, но за все это время им с Андреем так и не удалось поговорить с глазу на глаз. Первые пару дней визитам друзей и соратников герцога в резиденцию не было конца, потом состоялся праздничный прием у Лангбордов… Кажется, впервые за последние пару суток Брей остался один и выглядел бесконечно счастливым. Раннее утро на восходе всегда было его самым любимым временем. Андрей с удовлетворением обнаружил, что за три года заключения это так и не изменилось.

– Подойди, – махнул ему Нейк, моментально почувствовав его присутствие и даже не оглянувшись. Он указывал на почти исчезнувший за облачной пеленой спутник Кальсиона. – Сейчас еще виден немного, если смотреть отсюда. Соскучился по этому виду, – грустно улыбнулся Брей. – Каждый день, закрывая глаза, представлял его. Валаат, жгущий глаза даже через тучи, волны с мелкой рябью, шум листвы. В моей голове все было в точности так, как сейчас.

– Кальсион скучал по тебе не меньше, – сказал Андрей.

Нейк Брей усмехнулся.

– Ты неплохо позаботился о нем, – сказал он, по-отечески похлопав Андрея по плечу. – Как и обо всем остальном.

Андрей понятия не имел, что именно имел в виду Брей. Присмотр за резиденцией, миссию по его спасению с Тэроса, руководство восстанием или все это вместе. В любом случае его одобрение было лучшей наградой из всех возможных.

– Я слышал, нас поддержали Моранди, – сказал Нейк.

– Не только. Еще Ланис, Сакко, Лаферги…

– Знаю, – перебил Брей, кивнув, – еще шестнадцать семей.

– Семнадцать, – поправил Андрей. – И будет восемнадцать, если нас поддержат Бренвеллы.

На лице Нейка промелькнуло искреннее удивление.

– Бренвеллы?

– Я работаю над этим, – пояснил Андрей. – Если все пройдет как надо, они нас поддержат, а за ними поддержат и другие.

– Девчонка Бренвеллов, – догадался Нейк, – это от нее ты не отлипал на вечере Лангбордов?

– София, – сглотнув, подтвердил Андрей и, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, поспешил отвернуться. – Она… я думаю, она подходит.

– Подходит? Если ты намерен привлечь Бренвеллов, играя на ее чувствах, это выдающаяся глупость.

– Никакой игры. Бренвеллы сильные союзники. Этот… этот союз будет выгоден со всех сторон.

Андрей сказал это быстро, на одном выдохе и избегая взгляда Брея. За последние сутки он слишком много думал об этом, но еще ни разу не решался произнести это вслух. От одной мысли о Софии его моментально бросало в жар.

Впервые встретив ее у Диспенсеров, он боялся. Сначала того, что она не придет и в следующий раз он увидит ее в компании какого-нибудь очередного лопоухого Кински на случайном приеме. Потом что за ее пренебрежением последует ненависть. После что даже узнав об этом, он не перестанет испытывать к ней интерес. Но больше всего Андрей боялся, что, увидев Софию вновь и узнав ее лучше, он разочаруется. Однако этого не случилось. Когда они встретились на приеме Лангбордов, его сердце отозвалось моментально. Он и сам не мог объяснить, что это было – то, как вспыхивали ее глаза каждый раз, когда их взгляды пересекались, как она вздрагивала от его прикосновений, но никогда не отстранялась, а, наоборот, незаметно и будто случайно тянулась навстречу. Андрей не знал, как назвать то электричество, что возникало каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза, пусть даже и не касались друг друга. С Муной Хейзер он позволял себе куда больше. Все, что только мог пожелать. За три года они с сестрой Алика так хорошо изучили вкусы друг друга, что даже не нуждались в словах. Но даже откровенные любовные ласки с ней не дарили ему и десятой части того трепета, что он испытывал, просто касаясь ладони мисс Бренвелл. Было что-то совсем новое, что вспыхивало в его груди, стоило ей оказаться рядом. А еще она действительно подходила ему. София Бренвелл по всем параметрам была идеальным выбором.

– Союз? – переспросил Брей. – Брось эти глупости, сынок. Тебе девятнадцать.

Андрей непроизвольно сжал пальцы в карманах.

– Мне было четырнадцать, когда ты впервые взял меня на совет. Шестнадцать, когда оставил одного руководить восстанием. Если союз с Бренвеллами даст нам возможность противостоять Диспенсерам, сделает нас сильнее – а он сделает, – глупо пренебрегать такой возможностью.

– В этом нет необходимости, – буркнул Нейк.

– Даже если я… хочу этого?

Андрей сказал это слишком резко, даже не успев осознать, и тут же пожалел. Брей посмотрел на него в полном недоумении.

– Сколько вы знакомы? День? Два? Ты несешь чушь.

– Меня не интересует брак, – ощетинился Андрей. – По крайней мере сейчас. Но в будущем… быть может, через пару лет, когда мне удастся вернуть земли и титул Деванширских, это бы усилило наши позиции. Армия Бренвеллов огромна. Это пятая часть того, что мы имеем сейчас.

– За два года многое может измениться, – отмахнулся Нейк.

– Делать все возможное ради нашего дела – это то, чему ты меня учил.

– И как же твое представление у Диспенсеров послужило этому делу? – спросил Брей, вперив в Андрея тяжелый взгляд. – На это ты тоже пошел ради общего блага?

Андрей замер, лихорадочно соображая. Что ж, ему стоило догадаться, что его выходку в императорском доме герцог не оставит без внимания. И Алик, и Питер, и Марк много раз предупреждали его об этом перед тем, как он обманом проник к Диспенсерам и объявил всему миру о страшной силе отпрыска Джорджианы.

– Я знал, что ты не одобришь, – сглотнув, сказал Андрей.

– Не одобрю?! – прохрипел Брей. – Безумие! Безрассудная, чудовищная и выдающаяся глупость! Я мог ожидать подобного от балбеса Питера, но не от тебя. То, что ты натворил, может иметь катастрофические последствия для нас всех.

Андрей сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как грудь распирает от невысказанного протеста.

– Я не сделал ничего, что бы нам навредило, – тихо процедил он, – Кристиан Диспенсер и его проклятая магия – угроза для всех…

– Кристиан Диспенсер – шестнадцатилетний мальчишка! Вчерашний подросток, который теперь вынужден противостоять всему миру и оправдываться за то, что ему не подвластно! Ты не просто очернил его. Ты публично объявил ему войну, опозорил его в его же доме!

– Я всего лишь сказал правду. Галактический Конгресс…

– Ты сделал это не ради Конгресса, людей или же восстания! – взорвался Брей, обернувшись к Андрею и тыкнув пальцем ему в грудь. – Ты сделал это ради себя! Ради своей гордости! Ради того, чтобы все увидели твое имя на проклятой голограмме! Все это ты сделал ради себя! Хватит, – отшатнувшись, уже тише добавил он, – хватит прикрываться всеобщим благом. Хватит выдавать собственные желания за общие или же необходимость. Публичное унижение Кристиана было нужно только тебе, как нужна и девчонка Бренвеллов!

Нейк Брей тяжело дышал, будто собственные слова стоили ему бесконечных усилий. Андрей смотрел на него и не мог выдавить ни звука. Нейк, конечно же, был прав. То, как он умел залезать к нему в душу и обличать во всем, в чем Андрей боялся признаться даже себе самому, не умел больше никто.

Брей отстранился и тяжело вздохнул.

– Ты вырос, сынок, и сильно изменился. Ты уже давно не малолетний больной щенок, каким я забрал тебя у матери, – с неожиданной мягкостью добавил он. – Ты далеко не глуп и многому научился, но никак не усвоишь, что даже в лиделиуме тебе не нужно никому и ничего доказывать. Тщеславие погубит тебя, мой мальчик. Если не остановишься, тщеславие тебя погубит…

Умиротворенное шипение волн вторило его словам. Андрей чувствовал, как холодные соленые брызги тают на щеках, оставляя липкие следы.

– Каждый раз, когда я думаю, что все самое сложное позади, что я способен сохранять контроль над происходящим, что-то происходит, – еле слышно признался он. – Что-то, из-за чего моментально начинает рушиться все, над чем мы работали так долго. Возникает очередное препятствие, ставящее под угрозу все наши труды. И это происходит снова и снова.

Брей оглянулся.

– О чем ты?

– Рейнир Триведди, – выдавил Андрей сквозь зубы, – самовлюбленный подонок снова вставляет палки в колеса. Твое вызволение с Тэроса было последним делом, за которое он взялся. Он больше не хочет работать на восстание.

– Рейнир и так отдал нам не один год, – пробормотал Брей. – Он сделал достаточно…

– И получил за это баснословную сумму, – процедил Андрей. – Разве мы мало ему заплатили и платим до сих пор? В последнюю нашу встречу я сделал ему безмерно щедрое предложение, а он даже не обещал, что подумает.

Андрей ожидал, что Нейк, как и он сам, будет в ярости, однако тот и бровью не повел. Вероятно, благодарность за собственное спасение застилала ему глаза.

– Триведди не страшная потеря, – спокойно заключил Брей, – теперь уже нет. Он построил больше половины наших баз, его труды будут служить нам еще долго. К тому же от того, что он больше не будет посвящать все время нам, он не перестанет быть нашим другом. Мы не можем контролировать всех, мой мальчик, как бы нам этого ни хотелось. Рейнир не обязан работать на нас до конца дней. Он выполнил все договоренности и все это время, несмотря на любые сложности, продолжал работу. Это дорогого стоит, – добавил герцог, вновь легко похлопав Андрея по плечу. – Думаю, нам стоит быть благодарными.

Мы не можем контролировать всех, как бы нам ни хотелось.

Андрей кивнул, но про себя даже на малость не согласился с Бреем. Он умолчал о главном уроке, который за прошедшие три года усвоил особенно хорошо, – при желании можно получить все, что угодно. И верность подонка Триведди уж точно не была исключением.

* * *

Когда корабль сел на Салосе, местное солнце уже почти зашло за горизонт. Андрей не был тут больше трех лет и, сбежав с трапа, внезапно почувствовал себя так же потерянно и неуютно, как в детстве. Он ненавидел Салос всеми фибрами души. Когда они с мамой и братом перебрались сюда спустя три года после смерти отца, у них уже не осталось почти ничего. Люсия Лагари с трудом наскребала кредиты из сильно поредевших сбережений мужа, оплачивая дорогостоящее лечение Андрею и пытаясь обжить их новое захолустное жилище. В первые несколько месяцев было еще терпимо – его мать пыталась держаться на врожденной упертости, энтузиазме и эфемерной вере в то, что в конце концов ему станет лучше. Но лучше Андрея не становилось, и так худые сбережения редели еще быстрее, а Люсия Лагари серела на глазах.

Светлый день на Салосе в среднем длился более пятнадцати часов, но Андрей запомнил лишь бесконечный мрак. Обреченные речи врачей, плач матери по ночам, невинные и испуганные вопросы его младшего брата. Даниил едва ли понимал, что происходит, но, видя бессильные истерики матери, всегда приходил к Андрею. Новый дом принес им только боль. Поэтому Андрей так ненавидел те годы и Салос, который сам по себе не представлял ничего ужасного. Но еще больше Андрей ненавидел себя и свою болезнь, которая беспощадно высасывала жизнь не только из него самого, но и из всех, кого он любил.

Прибытие Нейка Брея стало благословением, хоть Андрей никогда бы и не признал это вслух. Правда, тогда ему так не казалось. Условия Брея были жесткими – усиленное лечение, полное подчинение его правилам и учебной программе и никаких встреч с семьей за редким исключением. По их договору Андрей не должен был навещать мать и Даниила чаще, чем раз в год, и тогда за одно только это правило он возненавидел Нейка. Он полагал, что тот делал это из вредности, хотел сломать его, раздробить на кусочки, а после слепить из них то, что ему нужно. И только позже Андрей осознал, что истинная причина заключалась в том, что Нейк Брей боялся. Опасался, что, сдавшись перед матерью, Андрей передумает – отвернется от него, бросит их дело и откажется от наследия Деванширских.

Эти страхи ушли быстрее, чем он ожидал. Когда ему исполнилось четырнадцать, Нейк Брей перестал контролировать его визиты на Салос, а когда Андрею стукнуло шестнадцать и герцога заключили на Тэросе, тот бы и при желании не смог этого сделать. Андрей мог навещать семью сколько и когда пожелает, но за три года не сделал этого ни разу. Во-первых, потому, что от одного осознания предстоящей встречи с матерью у него начинало болеть сердце, а во‑вторых, ее слова, сказанные перед тем, как он навсегда покинул их дом, до сих пор набатом звенели в голове.

«Они предадут тебя. Хейзеры, Варлаамовы, Адлерберги, Бренвеллы, Ронан – все они без исключения предадут тебя точно так же, как уже сделали это однажды с нашей семьей. Все, кто будет клясться тебе в верности, называться твоими друзьями, бросят тебя, когда это перестанет быть им выгодно, когда ты перестанешь быть им нужен».

Прошло уже восемь лет, а они до сих пор разбивали ему сердце, как и то, что его мать, в чьей любви, вере и поддержке он нуждался больше всего на свете, не могла принять его выбор. Она отвергала его так же, как и финансовую помощь Брея и настоятельные просьбы Андрея перебраться в более безопасное место. Она все еще жила в их старом, выцветшем на солнце, одноэтажном захолустном домишке, от одного вида которого Андрея начинало мутить. Единственное, против чего со временем перестала противиться Люсия, – это образование Даниила, на котором особенно настаивал Андрей. Нейк выполнил все обещания – их с Даниилом обучали одни и те же учителя, правда, академические успехи брата, как и вся его жизнь, оставались для Андрея загадкой.

Он приближался к дому быстрыми шагами, снова и снова сжимая и разжимая в карманах пальцы рук. Три года. Он не видел маму и Даниила больше трех лет, и теперь ему предстоял совсем непростой разговор. Андрея замутило, когда он вышел к знакомому палисаднику и перед ним предстали высеревшие и покоцанные фасады его старого дома. Тут все было в точности как и восемь лет назад, когда Брей вытащил его из этого захолустья, – сухие ошметки пожухлой травы, торчащие из потрескавшейся от сухости земли, спертый воздух, голые кустарники вдоль неприметной ограды, будто на их озеленение даже у почвы не осталось сил. На несколько мгновений Андрею даже показалось, что его старая болезнь вернулась – его тело вдруг окутала невероятная слабость, в ногах появилась дрожь, медленно перерастающая в осторожные покалывания предстоящей судороги, а в глазах поплыли темные круги. Ступив на старый порог, он замер и, положив ладонь на ручку, на несколько мгновений приложил лоб к холодной двери. Его сердце отмерило три ровных удара, а потом дверь резко распахнулась сама собой, и Андрей отшатнулся, едва устояв на ногах.

Люсия Лагари застыла на пороге, напряженно вглядываясь в его лицо и словно не в силах поверить, что перед ней ее сын. Андрей и сам лишился дара речи. Его взгляд скользнул по собранным на затылке темным волосам матери, острому скуластому лицу с узкой линией сжатых губ и поднялся к раскосым зеленым глазам, разглядывающим его со странной смесью решимости и изумления. Глазам, которые должны были достаться ему, если бы не болезнь, выжегшая их пигмент до омерзительного изумрудного оттенка.

За прошедшие три года Люсия Лагари почти не изменилась, за исключением нескольких мелких складочек, что появились вдоль лба, острых лучиков у уголков глаз и редких седых прорезей в волосах. Она казалась Андрею одновременно прежней – словно вовсе и не было минувших восьми лет, – и далекой, будто пролетевшие годы забрали не только ее молодость, но и любовь к нему. Она смотрела на него и не говорила ни слова, словно едва узнавала его.

– Ты позволишь войти? – наконец хрипло спросил Андрей.

Он не узнал собственный голос. Его мать и вправду раздумывала, впускать его или нет? Неужели за три года они стали друг другу чужими настолько, что не попытались изобразить даже притворную радость? Сжав пальцы в кулаки, он попытался скрыть дрожь в пальцах, когда Люсия, по-прежнему так и не сказав ни слова, коротко кивнула и, пропустив его внутрь, тихо прикрыла дверь.

Внутри дома все тоже было по-старому. Настолько, что в какой-то момент у Андрея возникло резкое желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что последние годы жизни у Брея ему не привиделись. Он словно провалился в детство и ощутил себя таким же слабым и беспомощным, как и тогда. Пленником в собственном доме. В конце концов, это была территория его матери, а с ней ему и в лучшие времена было непросто уживаться под одной крышей.

Для хрупкой невысокой женщины аскетичного телосложения Люсия Лагари всегда оставалась поразительно уверенной и бесстрашной. Андрей мало что помнил из жизни с отцом, но то, как тот все время подмечал ее упертость и непримиримость, запомнил хорошо. Отец считал, что характером Андрей полностью пошел в нее, в то время как Даниил был похож на него самого. Возможно, поэтому Андрею всегда было так сложно найти общий язык с матерью – иногда ему казалось, что он смотрит в зеркало.

– Ничего не нужно, – тихо сказал Андрей, когда Люсия, даже не спросив, запустила подогрев еды. – Я просто хочу поговорить. Пожалуйста. Это… это важно.

Люсия обернулась к нему и замерла.

– Он прислал тебя? – сухо уточнила она.

Это были ее первые слова за три года. Андрею не нужно было гадать, чтобы понять, кого она имеет в виду. С такой неприкрытой искрящейся ненавистью в голосе его мать говорила только о Нейке Брее. Она никогда не называла его по имени – всегда только он и никак иначе. Андрей не сомневался, что будь у нее чуть меньше терпения и самоконтроля, она бы использовала куда более жесткие обращения. Но то ли из-за глубинного страха перед его опекуном, то ли из опасений потерять и так хрупкую связь с сыном, она никогда не пускала их в ход.

Андрей покачал головой.

– Нет.

– Тогда кто? – уточнила Люсия.

– Ты считаешь, я не могу быть здесь по своей воле? – болезненно выдавил Андрей.

– Может, и можешь, но не желаешь, – отрезала она и, отвернувшись, принялась возиться с какими-то мисками. – Тебя не было три года. С тех пор как его забрали на Тэрос, ты здесь не появлялся.

– На это были причины…

– Ну разумеется, – перебила Люсия, – полагаю, так же, как заявиться к Диспенсерам и угрожать их наследнику. Объявить им войну…

У Андрея похолодело внутри. Его мать была в курсе его визита к Диспенсерам. Ну разумеется! О его появлении на приеме Джорджианы новости не стихали уже который день. Было логично полагать, что они дотянутся даже до таких удаленных уголков галактики, как Салос… Это все усугубляло. Настолько, что теперь Андрей и представить не мог, каким способом можно вернуться к мирному диалогу. И можно ли вообще.

– Это не было объявлением войны, это было лишь предупреждением… – тихо начал он. Но Люсия не желала даже слушать. Андрей видел, как тряслись ее руки, когда, так и не повернувшись к нему, она опустила их по обе стороны от себя, вцепилась в край столешницы и замерла.

– Это он заставил тебя? – спросила она.

– Нет. Брей здесь ни при чем.

– Ты его еще и защищаешь, – с отвращением в голосе выдавила она. – Как и всегда. Он все же добился своего. Подчинил твой разум и волю, чтобы творить чудовищные вещи твоими руками, сделал тебя своей марионеткой, заставив делать за него грязную работу, начать войну…

– Эта война неизбежна!

– Это ложь, как и все, что он скармливает тебе все эти годы! – взорвалась Люсия. Ее щеки пылали, когда она обернулась к нему. – Он пленил твой разум и уничтожил душу!

Андрей чувствовал, как, задыхаясь, едва не теряет контроль. Он сильнее сжал челюсти и, проведя дрожащей рукой по волосам, спешно отвел глаза. Нельзя. Только не сейчас. Если он пойдет на поводу у матери и поддастся на ее яростные провокации, все закончится очень плохо. Он не должен этого допустить. Слишком многое стоит на кону.

– Пожалуйста, не надо, – слабо взмолился он, собрав последние силы, чтобы вновь посмотреть ей в глаза. – Мы не виделись три года. Я всего лишь хотел увидеть тебя и поговорить.

Слезы в глазах Люсии причиняли ему такую боль, будто его сердце покромсали на куски и запихнули обратно. Это было уже слишком. Андрея словно швырнуло в прошлое, когда он смотрел, как она плакала после его очередного приступа, как дрожали ее плечи каждый раз, когда она отворачивалась, чтобы скрыть багровые пятна на лице, но не мог пошевелиться. После приступа у него не было сил даже просто протянуть руку и дотронуться до ее ладони. Молча наблюдать за ее горем – все, что ему оставалось. Но сейчас это больше не было правдой. Сейчас он мог все.

Андрей подошел к матери и, обняв, стал убаюкивать ее, как малого ребенка.

– Пожалуйста, не надо, – с мольбой вновь повторил он. – Если ты еще хоть раз заплачешь из-за меня, я этого не вынесу. Никто не заберет мою душу, – пообещал он, будто эти слова и правда имели хоть какой-то смысл, – а вот сердце возможно. Я встретил девушку, – уже тише сказал он. – Пару месяцев назад. Поэтому я здесь. Я хотел, чтобы ты знала…

Люсия подняла на него искрящиеся беспокойством глаза. Она взяла его лицо в ладони, и Андрей с облегчением выдохнул, заметив, как смягчился ее взгляд.

– Кто она?

Андрей сглотнул. Его слова могли как спасти, так и разрушить все. Предугадать реакцию его матери было невозможно.

– Ее зовут София, – осторожно начал он. – София Бренвелл…

– Значит, Бренвеллы, – сухо заключила его мать, отстранившись, будто только одно это признание уже было предательством.

– Ее происхождение тут ни при чем.

– Разумеется, при чем. Бренвеллы, – с неприкрытой неприязнью в голосе повторила Люсия, принявшись расхаживать по комнате из угла в угол, – из всех возможных вариантов ты выбрал Бренвеллов. Они были в числе первых, кто отвернулся от нашей семьи, когда Константин Диспенсер…

– Это было полтора века назад, – прошептал Андрей. – Ни София, ни ее семья не имеют к этому никакого отношения, и ты прекрасно это знаешь.

Люсия наконец остановилась и взволнованно скрестила руки перед собой.

– Она правда нравится тебе?

– Да, – кивнул Андрей. – Я бы не пришел к тебе, не будь это серьезно. Я не знаю, что будет дальше, но думаю о том… – он замялся и провел ладонями по лицу, пытаясь подобрать правильные слова, – мне бы хотелось, чтобы она была в моей жизни. И мне бы хотелось, очень хотелось, чтобы в будущем, если все сложится, ты могла познакомиться с ней.

Эмоции Люсии было невозможно разобрать. За несколько мгновений на ее лице пронесся целый калейдоскоп чувств – от изумления, сомнения и страха до давно забытой нежности, трепета и понимания. Она хотела ответить, но не знала, что сказать. Андрей чувствовал ее внутренние метания, когда она разрывалась между ним и принципами, в которые верила и которым следовала всю жизнь.

– Она хороша, эта София? – неожиданно поинтересовалась Люсия.

– Она прекрасна, – не колеблясь, подтвердил Андрей. – Но это не все. Она образованна, добра и умна. Уверен, она понравится тебе, если ты дашь ей шанс.

– Умная женщина опасна. Она может стать твоим проклятием или же, наоборот, благословением, если сумеешь сделать ее своим другом.

– Я рассчитываю на второе, – слабо улыбнулся Андрей.

– Тогда не вздумай пренебрегать ею, – предостерегла Люсия и, вновь обернувшись к нему, сухо кивнула. – Я познакомлюсь с ней, когда ты будешь уверен. И дам свое благословение, – уже тише добавила она.

Андрей чувствовал себя так, будто у него с груди сдвинули тяжелый булыжник и он наконец-то мог дышать полной грудью. Тонкий мост между ним и матерью наконец-то был восстановлен, но от этого ступать по нему вдруг стало еще страшнее.

– Это все, чего я прошу, – еле слышно сказал он.

– Я сделаю чай, – тряхнув головой и словно отгоняя плохие мысли, по-деловому сказала Люсия.

Андрей молча наблюдал, как она тихо возится на кухне, заваривая сухие листья местных трав. Сладковатый запах заполнил душную комнату, когда Люсия разлила горячий чай по стаканам и опустилась за стол напротив него.

– А Даниил? – осторожно уточнил Андрей, осознав, что она даже не намеревалась звать его младшего брата.

– Его сейчас здесь нет, – уклончиво отозвалась Люсия, даже не взглянув на него.

– Я сообщил о том, что навещу вас неделю назад. Я присылал сообщение.

Его мать пожала плечами, будто это была мелочь, не стоящая внимания. Она даже не подняла глаз, перемешивая кипяток в стакане.

– Вы же получали его, не так ли? – уточнил Андрей. – Мое сообщение. Но Даниил об этом не знает, – с тяжелым сердцем догадался он. – Ты ему не сказала…

– У него сейчас много других забот, – с натянутой невозмутимостью заметила Люсия, сделав несколько мелких глотков и поставив кружку на стол. К своей же Андрей даже не притронулся. – Не думала, что для тебя это будет так важно.

– Он мой брат. Само собой, я хотел его видеть.

– С чего бы? – холодно уточнила она. – Три года ты о нем даже не вспоминал. За это время много что изменилось.

– Почему? – спросил Андрей. – Почему ты не сказала ему?

Вся мимолетная материнская нежность, забота и трепетность исчезли с лица Люсии в одно мгновение, уступив место прежнему ожесточению и хладнокровной решимости.

– Не сочла необходимым. Я не видела тебя более трех лет. Откуда мне знать, что стало с тобой за это время? Кем будет тот человек, что придет сюда в следующий раз? К чему мне готовиться? Что он сделает с тобой к тому моменту? Мне о таком не сообщают.

– Твоим сыном, – упавшим голосом сказал Андрей, – и через год, и через три, и через десять я все еще буду твоим сыном. А Даниил – не просто моим братом, но и наследником Рианского престола. Если со мной что-то случится, он будет тем, кому перейдет трон.

Люсия замерла. Ее ложка звякнула и остановилась, звонко ударившись о бортик.

– Вот зачем ты здесь, – обреченно заключила его мать. – Ты пришел сюда, потому что теперь ему нужен Даниил.

– Я здесь потому, что он нужен мне и его людям. Даниил наша кровь. – Люсия хотела встать, но Андрей среагировал быстрее, моментально перехватив ее руку и заставив задержаться на месте. – Пожалуйста, – тихо взмолился он. – Война неизбежна. Времени почти не осталось. Даниил должен знать о наследии нашей семьи. Он должен быть готов. Если со мной что-нибудь случится, если я умру…

– Смерть, кровь, предательство и забвение – вот истинное наследие нашей семьи! – дрожа, яростно выплюнула Люсия. – Вот что осталось от Деванширских. Ты заставил меня смириться с тем, что стал на его сторону, поклявшись защищать брата! Пообещав мне, что он никогда не доберется до Даниила. Я смирилась с этим. Я смирилась с тем, что ты восемь лет играешь по его правилам, делаешь что он просит, сношаешься с предателями, теми, кто однажды уже уничтожил нашу семью, отдал ее на растерзание лишь потому, что ты обещал защитить Даниила!

– Я защищаю его всю жизнь, – перебил Андрей. – Тебя и его. Я делаю все, чтобы вас это не затронуло. Но если Диспенсеры убьют меня, уничтожат Нейка, как мечтают об этом все эти годы, это будет больше некому делать. Даниил должен знать, как позаботиться не только о вас двоих, но и о тех, кто ему верен!

Люсия вырвала руку из его пальцев и, вскочив с места, едва не опрокинула свой чай. Ее глаза вспыхнули, обдав Андрея яростным пламенем, граничащим с безумием.

– Он ничего не должен! Даниил не отдаст жизнь за тех, кто предал нашу семью!

– Ты предаешь ее каждый день, – пустым голосом сказал Андрей. – Уничтожаешь ее по кускам, скрываясь и ненавидя весь мир за то, через что тебе приходится проходить. Всю жизнь ты внушала мне, что мы должны забыть прошлое, предать его забвению, чтобы жить дальше, но сама не способна ни на прощение, ни на веру. Лишь на жалость к себе, обиду и ненависть. Нейк Брей был прав, когда сказал, что никто не способен уничтожить нас с такой изощренностью, как мы сами. Твоя ненависть отравляла жизнь не только тебе, но и нам с Даниилом. Ты решила все за нас, не оставив нам даже малейшего выбора, но у тебя нет такого права. В нас с Даниилом течет такая же кровь, что и в тебе. Если ты отреклась от нее – это не значит, что мы поступим так же. Даниил должен сделать выбор. Сам.

– Нет, – замотала головой Люсия, – нет.

– Он Деванширский. Он следующий в очереди на Рианский престол после меня. Он наследник в прошлом одной из самых могущественных империй в мире. Он – часть лиделиума. Ты можешь отрицать это, можешь ненавидеть меня и Брея, но это правда, которую тебе придется принять.

– Нет! – дрожа, выплюнула мать.

– Ты не сможешь скрывать его от мира вечно. Даниил уже не ребенок. Ему тринадцать. Это больше, чем когда меня забрал Брей. Ему придется сделать выбор, не прибегая к твоей помощи!

– Нет, – голос Люсии осел до хрипоты. – Никогда.

– Значит, я спрошу его сам.

Андрей рванул внутрь, принявшись распахивать двери одну за другой и спешно оглядывая комнаты. Их с Даниилом детскую, спальню матери, кладовую, узкую гостевую – но куда бы он ни заглядывал, везде была пустота. Комнаты выглядели так, будто в них и вовсе никто не жил. Его пульс больно бил в висках. Андрей едва не задыхался, снова и снова цепляясь за одни и те же двери, распахивая пустые шкафы, осматривая чердак и даже погреб в поисках брата. Все было тщетно. Он не нашел даже его вещей.

– Где он?! – побледнев, в ужасе оглянулся Андрей. – Куда ты его дела?

– Там, где ни ты, ни Брей его не достанете.

Андрея трясло от бессильной ярости. Будь перед ним кто-нибудь другой, он бы уже давно силой выбил из него любое признание. Он бы применил любые способы, чтобы выскрести из его глотки нужные координаты. Но то была его мать. Люсия предвидела его приезд и спланировала все так, чтобы он не добрался до Даниила. Это он надеялся на примирение, но она уже давно поставила на нем крест. Его родная мать считала его врагом.

– Он мой брат, – болезненно скривился Андрей, чувствуя, как один взгляд Люсии оставляет на его сердце незаживающие рубцы. – Ты не можешь запретить нам видеться. Нет, – прошептал он, отказываясь верить в происходящее и проведя дрожащей рукой по лицу, – это слишком даже для тебя. Ты не можешь…

– Я могу все, что угодно, если это единственный способ сохранить ему жизнь, – отозвалась Люсия. Андрей видел, как напряглись ее плечи и заблестели глаза, когда она вжалась в ближайшую дверь, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Прости, – прошептала она. – Но ты не оставил мне выбора. Я уже потеряла одного сына и не потеряю второго.

Андрей обессиленно отшатнулся и, запинаясь, побрел к двери. Ему не хватало воздуха. На лбу выступила испарина, а сердце стучало в горле так, будто он долгое время бежал в гору. Он не успел даже осознать, как оказался на улице. Схватившись за перила, он замер и, задыхаясь, попытался расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Вцепившись в грубую ткань, Андрей оторвал их одним движением и сделал первый глубокий вдох. Во время болезни он пережил столько приступов, но, похоже, впервые по-настоящему умирал. Ему казалось, что слова матери впились остриями ему в сердце, и теперь, глубоко внутри, он истекал кровью. Только на этот раз рядом не было ни врачей, ни Брея, ни тем более Люсии. Одной фразой у нее получилось уничтожить его так, как проклятой болезни не удалось за всю жизнь.

Я уже потеряла одного сына и не потеряю второго.

Андрей словно в тумане добрел до корабля и, когда тот поднялся в воздух и Салос скрылся в бездонном мраке, впервые за несколько лет сильно и по-настоящему разрыдался.

Глава 25. Да восторжествует свет истины

Пальс, нейтральные земли Галактического Конгресса, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

В камере Галактического Конгресса время тянулось так медленно, что в какой-то момент я начала сомневаться, что все еще жива. Тело будто существовало по инерции. Я не понимала, день сейчас, утро, ночь или вечер, не знала, сколько времени провела здесь, сидя на полу, забившись в угол или свернувшись на узкой койке и глядя в пустую серую стену, и понятия не имела, как долго все это продлится еще.

Время от времени появлялась еда. Она выдвигалась из автоматизированного отделения – всегда разная, но одинаково паршивая на вкус – и через какое-то время исчезала обратно вне зависимости от того, притрагивалась я к ней или нет. За все время она обновилась ровно шесть раз, из чего я сделала вывод, что с тех пор, как меня бросили сюда, прошло от двух до трех суток. Все тело ломило, а спину накатами жгло от боли – и это было главной из проблем.

Весь полет от Родоса из системы Нозерфилдов я провела в полусне и очнулась уже здесь – в камере, с перевязанной рукой на предплечье, по которому успела полоснуть Корнелия во время нашей борьбы. На этом какая-либо помощь от миротворцев Конгресса заканчивалась. Без анестетиков и обезболивающих мне хотелось выть от боли и бессилия, и единственное, что помогало, – это ходьба. Метания из угла в угол если не спасали от колющих вспышек в спине, то хотя бы помогали немного собрать мысли в кучу и понять, к чему готовиться дальше.

Все было плохо. Очень плохо.

Во-первых, как я ни пыталась, мне не удавалось связаться ни с Кристианом, ни с Андреем, ни с Питером, ни с Аликом, ни с кем-либо еще. Раньше я и не подозревала, что рений, из которого был сделан кулон Доры и который также носили Нозерфилды, мог блокировать любые нейронные сигналы, в том числе и мою телепатию. Судя по всему, об этом не знала только я. Миротворцы Конгресса, очевидно, как и Нозерфилды, предвидели это, потому что сейчас, каждый раз используя свою способность в полную силу, я словно натыкалась на невидимую стену. Мне понадобилось время, чтобы осознать, что камера, очевидно также облицованная рением, была тюрьмой не только для меня, но и для моего сознания. При особом упорстве сил хватало лишь на то, чтобы мельком, например, дотянуться до мыслей Кристиана или воспоминаний Андрея, но их было недостаточно, чтобы они оба меня услышали.

Во-вторых, я даже думать не могла о том, что меня ждет. Публичная порка в Конгрессе? Верховный суд? После того, что случилось с Мельнисом, не удивилась бы, если бы из камеры меня привели прямиком на Бастефорскую площадь. У меня похолодело внутри при мысли о том, что последний раз увижу Андрея, Алика, Питера и остальных там, через блестящие на холодном солнце границы силового поля. Нет, нет, нет! Я зарылась пальцами в волосы, пытаясь прогнать страшные картины из головы. Мне не могут вынести смертный приговор, даже не допросив. Казнить без суда. Нет, это невозможно!

Я замерла на несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание и дождаться, пока взлетевший пульс вновь придет в норму.

В-третьих, что никак мне не давало покоя, – связь Вениамина Нозерфилда с «Новым светом». Я всегда была уверена, что он не имел никакого отношения к обществу Константина. Что он скрывал свою связь с Анной – любой здравомыслящий человек сделал бы именно так. А потом фраза, брошенная Корнелией перед тем, как сдать меня Конгрессу, расставила все на свои места.

«Надеюсь, твоя смерть будет долгой. Хочу увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку».

Игрушку. Сломают его любимую игрушку. Я была его игрушкой, а раз так, в то время как я пыталась разыскать Вениамина Нозерфилда по всей галактике, он уже давно не просто наблюдал за мной, а держал руку на пульсе.

Лихорадочно соображая, я металась из одного угла камеры в другой. С каждым шагом сердце билось быстрее. «Это только начало, – предупредил Марк перед смертью. – Вселенская война Константина, восстание против Диспенсеров, Мельнис, ты, Кристиан – все это только начало. Все это часть их плана».

Мне хотелось выть от отчаяния. Хотелось разрыдаться от бессилия за собственную глупость. Ну разумеется, «Новым светом» руководил Вениамин Нозерфилд – он оставался единственным членом его прошлого состава. Вениамин Нозерфилд никогда не был жертвой – легкомысленным повесой, увлекшимся любовной связью с кузиной. Все было куда сложнее. Вместе с Анной Понтешен, Кристианом Диспенсером, Дамианом Деванширским и остальными он входил в «Новый свет» и был посвящен в их тайны и цели. И это даже несмотря на то, что он не являлся потомком Десяти. Как это вообще возможно? И какие цели он преследовал теперь, когда Константин Диспенсер уничтожил всех других членов общества, включая его сестру? Чего добивался «Новый свет» под предводительством Вениамина? И какую роль во всем этом играли мои силы? А силы Кристиана?

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Мне оставалось лишь надеяться, что перед тем, как миротворцы Конгресса затащили меня на корабль, Питер все понял так же, как и я. Он никогда не отличался тугоумием, а значит, должен был уловить главное – Вениамин Нозерфилд и все, кто ему верны, не просто мутят воду. Стравливая повстанцев и Диспенсеров, провоцируя бессмысленные кровавые столкновения и народные бунты внутри юрисдикций, они пытаются создать хаос, отвлечь внимание от чего-то куда более важного. Происходит что-то страшное, чего мы не знаем. И если Андрей и Кристиан не выйдут на прямые переговоры, не начнут работать сообща и не заявят обо всем, что им известно, на ближайшем заседании Конгресса – все может обернуться катастрофой.

Я быстро вытерла тонкую струйку крови, что стекла по подбородку с искусанных губ. Только бы Питер сделал все правильно. Предупредил Андрея и Кристиана, чтобы они подготовились к следующему заседанию Конгресса, нарыли на Вениамина Нозерфилда и «Новый свет» все, что только смогут. Я потерла ноющие виски. Лукас и Корнелия не случайно шли против дядюшки. Корнелия говорила о Вениамине с таким отвращением, с такой искрящейся, неприкрытой ненавистью… Она и Лукас что-то знали и пытались этому помешать. Они сдали меня Конгрессу не только потому, что боялись Верховного суда, но и потому, что пытались не допустить, чтобы Вениамин Нозерфилд получил желаемое. Я надеялась, Питер понял и это. Что он вытянул из них хоть что-то, что могло бы помочь.

Двери камеры бесшумно разъехались, и на пороге показались два стражника-операционки.

– Мисс Эйлер? Прошу, пройдемте с нами.

Они не надели на меня наручники, как я ожидала, даже не перехватили мои руки, а позволили свободно пройти вперед. Один из них шел спереди, а второй оставался позади – видимо, на случай, если я все же рискну предпринять попытку к бегству. Как будто это имело смысл – мне было сложно представить что-то глупее.

Длинные, ярко освещенные коридоры с камерами тянулись один за другим. Мы преодолели пять пролетов, перед тем как оказались в лифте и начали стремительно подниматься вверх. От скорости и резко взлетевшего давления у меня закружилась голова.

– Где мы? – уточнила я. – Куда вы меня ведете?

Но ни один из стражников не ответил. Они даже не взглянули на меня, вытянув руки вдоль туловища и глядя прямо перед собой. Я почувствовала, как липкий страх поднимается откуда-то снизу – из груди, и медленно ползет вверх, парализуя конечности. Лифт остановился, и мы оказались в огромном холле, отделанном черным камнем и золотыми барельефами. Они тянулись высоко вверх, к куполообразному потолку. Над гигантскими позолоченными дверями была выгравирована эмблема лиделиума – дерево с прикрепленными к нему двумя чашами весов, – а под ней светилась изящная надпись – единственная фраза на древнеарианском, в переводе которой я не нуждалась.

Право крови превыше всего.

Я стояла у зала заседаний Галактического Конгресса. Когда двери начали медленно расползаться в стороны, каменея от страха, я невольно попятилась назад, но стоявший позади стражник не позволил мне сделать и шагу. Он положил руку мне на плечо и слегка подтолкнул вперед.

Меня колотило так, что я едва могла передвигать ноги. Дыхание участилось, горло пересохло, рот наполнился вкусом железа и горечью, а виски заныли от напряжения. Зал Конгресса представлял собой нескончаемую череду зонированных лож для семей лиделиума, тянущуюся по обе стороны от длинного прохода. Ложи уходили и в глубь помещения, и вверх – так высоко, что я не видела им конца. Тысячи и тысячи лож сливались в общую массу, и единственное, что выделяло их, – объемные голограммы гербов, что светились отдельно над каждой. Большинство из них я не могла разглядеть даже издалека.

Если даже члены Конгресса и слышали о моей схожести с Анной Понтешен, то сейчас им требовалось как следует приглядеться, чтобы распознать хоть какое-то сходство. Мне даже не хотелось представлять, как я, должно быть, выглядела в их глазах – в грязной одежде, с кровавой повязкой на руке, с остриженными волосами, впалым, заострившимся серым лицом с ссадинами и остатками синяков. Если дом Понтешен еще не был посрамлен в лиделиуме окончательно – я только что забила последний гвоздь в гроб его репутации. Я бы провалилась под землю от стыда и унижения, если бы меня не трясло от разъедающего страха перед будущим допросом. А потом мой взгляд зацепился за один из ближайших гербов и я замерла.

По правую сторону в метре от меня светилось изображение распустившейся красной розы, охваченной пламенем и роняющей крупные лепестки. София Бренвелл – безупречная и изящная, с прямой, как скала, осанкой – смотрела на меня, чуть приподняв подбородок. Она не пошевелилась и даже не моргнула, когда я оглянулась в ее сторону и наши взгляды встретились. Перед глазами пронеслись десятки ранящих воспоминаний. Собрание совета в Диких лесах, когда я взламывала ее сознание, визит в ее резиденцию вместе с Кристианом, их с Андреем близость, наш с ней единственныйр, когда я обещала, что навсегда избавлю их от своего общества. От нахлынувших картин прошлого у меня подкосились ноги. Мне казалось, еще немного, и меня вырвет прямо под ноги. София же даже не дрогнула. Ее грудь поднималась медленно и ровно, а в ожесточенных и холодных, как ураганы Мельниса, глазах сквозила пустота.

Стражник подтолкнул меня в спину, и, покачнувшись, но устояв на ногах, я отвернулась и продолжила путь к центральной, возвышающейся впереди ложе семи судей Верховного суда и председателей Конгресса.

Андрей. Осознание, что он тоже где-то здесь, обрушилось так резко, как если бы меня ошпарили кипятком. Я смотрела прямо перед собой, запрещая себе оглядываться и искать глазами герб Деванширских. «Всюду, где бы ты ни была, я найду тебя, – сказал Андрей мне в наш последний разговор, – я не отдам тебя ни Диспенсеру, ни Конгрессу».

Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьет в груди дыру. Ноги были ватными, когда я добрела до центральной ложи председателей Конгресса. Она парила в воздухе в нескольких метрах над головой. Я постаралась сделать ровный глубокий вдох и вытянула руки вдоль туловища.

– Добро пожаловать в Конгресс, ваша светлость. Наконец-то видеть вас здесь для нас большая честь. Мы уже потеряли всякую надежду на встречу.

Голос одного из судей, эхом пронесшийся по всему залу, звучал слегка насмешливо, но абсолютно беззлобно. Воцарившаяся на несколько секунд тишина ощущалась так, будто от меня ожидали ответа.

– Если что, у вас есть право голоса, мисс Понтешен. Вы можете говорить, – устало заметил судья, когда я даже не подняла головы.

– Мисс Эйлер, – хрипло выдавила я.

– Простите?

– Моя настоящая фамилия – Эйлер. Я ношу ее всю сознательную жизнь.

– Для нас это ничего не меняет, – буднично заметил судья, – всем здесь известно, кто вы. Ваша кровь говорит сама за себя.

Моя кровь. Если бы я могла, то давно бы уже ее заткнула. Обменяла на кровь последней беженки из серой зоны, лишь бы не стоять сейчас здесь, перед всем лиделиумом, будучи повинной в сумасшествии двух миллионов человек.

– Вам известно, по какой причине вы здесь? – вновь подал голос судья.

– Полагаю, что да.

– За вами числится немало свершений, ваша светлость. Вас считают виновной в сумасшествии двух миллионов граждан Мельниса, бегстве и сокрытии от органов правосудия, покушении на убийство Альберта Антеро, внедрении и взломе системы безопасности Тальяса, подстрекательстве народных волнений в юрисдикции Хейзеров. Впечатляющий послужной список.

«Всегда смотри им в глаза. Лиделиум не выносит слабости», – звенели в голове слова Питера.

Я заставила себя поднять голову и взглянуть вверх. Судья, что говорил со мной, был стариком, но, как оказалось, далеко не самым древним из всех семерых. С учетом элитации я бы дала ему не больше ста лет.

– Все было не совсем так.

– Лгунья! – пронесся по залу визгливый оклик Валериана Антеро. – Все было именно так! Здесь полно свидетелей – тех, кто своими глазами видел, как вы угрожали моему сыну и что творили на Тальясе.

«Прогнешься хоть на секунду, и они сожрут тебя с потрохами!»

– Дом Хейзеров не имеет никаких претензий к мисс Эйлер и не выдвигал никаких обвинений ни о внедрении в систему безопасности Тальяса, ни в подстрекательстве внутренних волнений, – перебил его взволнованный, но твердый голос Алика Хейзера. – Мы настоятельно просим председателей Конгресса убрать их из перечня претензий, выдвинутых мисс Эйлер. От себя лично и от лица всех членов моей семьи я, напротив, выражаю ей благодарность за спасение наших людей после получения ложного приказа об атаке кристанских рубежей. Если бы не мисс Эйлер…

– …моему сыну бы не пришлось рисковать жизнью! – взревел Валериан Антеро.

– За угрозы вашему сыну мисс Эйлер и так понесла достаточное наказание, – с непривычным ожесточением процедил Алик, – поразительно, что после двух десятков ударов плетьтоками, которыми вы потребовали ее наградить, она вообще способна стоять на ногах!

Зал Конгресса вмиг заполнился гулом возмущенных голосов, словно по стенам и теряющемуся в высоте потолку прокатились отголоски грома. Я оглянулась на голос Алика и с трудом сдержала слезы, когда наши взгляды пересеклись. Когда он заговорил, его ложа ярче подсветилась снизу. Мне хотелось разрыдаться от облегчения и благодарности, когда Алик перевел тревожный взгляд на меня и попытался улыбнуться. Его улыбка казалась вымученной, губы слегка дрожали, но этого оказалось достаточно, чтобы придать мне уверенности. Я осмелилась наконец поднять взгляд и осмотреться по сторонам.

– Эта девчонка, кем бы она ни называлась, – убийца! – продолжал яростно стоять на своем Валериан. – За ее плечами миллионы жертв!

По одобрительным возгласам вокруг я поняла, что его много кто поддерживал.

– Эта девчонка спасла жизнь вам и вашему сыну. – При звуке спокойного, могильно-холодного голоса позади сердце пропустило удар. – Лаим Хейзер пошел у вас на поводу, мистер Антеро, согласившись применить к мисс Эйлер одну из самых жестоких пыток. И хоть формально все было в рамках закона, и вам, и всем здесь присутствующим прекрасно известно, чем бы все кончилось, если бы не ее вмешательство.

Даже если бы все члены Конгресса заговорили разом, слова Андрея я бы разобрала с первого слога. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь я точно знала, где была его ложа и обернувшись в какую сторону, смогу вновь увидеть его. Вживую. По-настоящему. А не так, как все эти месяцы, – забираясь к нему в голову против его воли.

– Приказ исходил из Диких лесов! – Валериан Антеро был на грани срыва. Трибуны с членами Конгресса гудели, согласно вторя его словам.

– Мы хорошо осведомлены о недавней сорвавшейся атаке на Пальскую и Шариатскую системы, также системы Дарген и Ральс, – устало заметил судья, обратившись к Андрею. – Вы утверждаете, что не отдавали приказа о нападении?

– Не отдавал, – ответил Андрей. – И отозвал его сразу же, как мне стало о нем известно. Мисс Эйлер спасла тысячи, вероятно миллионы людей, предотвратив эту катастрофу.

– Только перед этим она отняла еще пару миллионов жизней на Мельнисе, – послышался чей-то возмущенный возглас с рядов, – ее место на Бастефорской площади!

– Кажется, именно за это несколько недель назад там уже казнили другую семью, – донесся откуда-то из глубины ледяной голос Кристиана Диспенсера. – Вы, мистер Ланис, были в числе тех, кто голосовал за смерть Крамеров по этой же причине.

– Я не имею отношения к убийству граждан Мельниса, – сглотнув, сказала я, посмотрев на судью. – И готова оспорить предъявленные обвинения.

– Вы свели с ума два миллиона человек, вы отрицаете это? – спросил он.

– Я не могу это отрицать, так как ничего не помню.

– Все эти месяцы вы скрывались от органов правосудия, взяв себе другое имя и подставив ни в чем не повинную гражданку Тальяса Майю Фаргас. Вы отрицаете это?

– Ее звали Майя Феррас, и на то были причины, я…

– Вы покушались на жизнь Альберта Антеро на глазах двух десятков свидетелей, – неумолимо продолжал судья, перебив меня на полуслове. – Вы отрицаете это?

– Нет! Но у меня не было других вариантов! До атаки кристанских рубежей оставались считаные минуты…

– Ваши действия не только стали актом дезертирства, но и спровоцировали массовые общественные волнения на Тальясе. Вы отрицаете это?!

– Граждане Тальяса шли не за мной, они боролись за свою жизнь! – сорвалась я. – Никто добровольно не согласится на бессмысленную смерть!

– Вы обладаете силой Десяти. Невероятной, могущественнейшей магией, которой когда-то владели Понтешен. Вы управляете разумом. Вы отрицаете это?!

На зал Конгресса обрушилась вязкая, гробовая тишина. Сжав руки в кулаки и вытянув их вдоль туловища, я смотрела на судью снизу вверх, пытаясь собрать последние крупицы смелости. Если я признаю, что владею силами Десяти, назад пути уже не будет. А если попытаюсь отрицать – правда легко вскроется, и тогда я потеряю последнюю надежду на доверие и лояльность суда. За собой я потяну на дно всех, кто пытается меня защитить.

– Нет, – сдалась я. – Я этого не отрицаю.

Толпа взорвалась тысячей возгласов, ни один из которых я не смогла бы разобрать, даже если бы залезла в голову отдельно к каждому члену лиделиума. За их криками я даже не слышала собственных мыслей.

– Этих обвинений достаточно, чтобы отдать вас под трибунал и трижды казнить на Бастефорской площади, мисс Понтешен, – с ошеломляющим равнодушием заключил судья. – Решением президиума Конгресса ваше дело передается в Верховный суд.

– Вы можете казнить меня хоть все эти три раза, ваша честь, но это не спасет никого от реальной угрозы, которая давно давит всем на глотки! – дрожа, выплюнула я. – Не мне нужен был Мельнис! Не я скрывала сигналы бедствия Лехардов в Диких лесах, когда Крамеры открыли по нему огонь! Не я пыталась организовать бессмысленную атаку на Пальскую и Шариатскую системы и системы Дарген и Ральс. Почему вы не задаете главных вопросов?! Кому и зачем все это нужно? С какой целью? Кто стоит за всем хаосом, что происходит в галактике последние пять месяцев?!

– Вы хотите заявить еще о каком-то преступлении, мисс Понтешен? – внезапно подала голос другая судья.

– Я хочу, – ответил за меня Андрей.

Я и не заметила, как он спустился из своей ложи и теперь уверенно приближался в мою сторону. Не уверена, что это вообще было разрешено. Он прошел совсем рядом – так, что наши руки едва не соприкоснулись, и остановился немного впереди. Я не сомневалась, что он нарочно встал так, чтобы закрыть меня от судей, создать между нами мнимую стену, будто это они, а не я представляли наибольшую угрозу.

– Похоже, сам того не понимая, долгие годы я покрывал людей, представляющих куда большую опасность, чем мисс Эйлер, – сказал Андрей. – Она права. Нам известно по меньшей мере о двух преступлениях, одно из которых уже привело к гибели двух миллионов граждан Мельниса, а второе – едва не способствовало куда более страшной катастрофе.

– О чем вы говорите? – уточнила вторая судья.

– Перед тем как Крамеры атаковали Мельнис, Лехарды послали в Дикие леса двадцать семь сигналов бедствия, которые были скрыты от меня и моих людей. Приказ об атаке на кристанские рубежи в день коронации Его Величества тоже исходил не от меня. – Я не видела лица Андрея, но ни секунды не сомневалась, что признание Кристиана в статусе действующего императора далось ему непросто.

– Вы обвиняете кого-то конкретно? – прохрипел голос третьего судьи – по моим ощущениям, самого древнего из всех.

– Да. Все доказательства моих слов, как и имена тех, кого я считаю виновными в обоих преступлениях, собраны в данных, что были переданы Конгрессу перед началом заседания.

Судья засуетился на месте, уточняя о необходимых материалах у своих помощников. Когда ему передали данные, он и другие судьи тут же принялись их изучать.

– Должен сообщить, что незадолго перед заседанием все данные также были переданы императорскому дому Диспенсеров и лично Его Величеству, – добавил Андрей.

– Вы уже ознакомились? – уточнил судья у Кристиана.

– Да, – коротко подтвердил тот.

Я почти разрыдалась от облегчения. Слава Десяти, Питер сделал все в точности так, как я и рассчитывала, – предупредил Андрея и убедил его выйти на переговоры с Диспенсерами. Но тянущее чувство тревоги по-прежнему зудело внизу живота. Какие бы доказательства они ни успели собрать, не было никаких гарантий, что Конгресс воспримет их всерьез.

– Есть те, кто сможет подтвердить ваши слова? – уточнила вторая судья, обратившись к Андрею.

– Разумеется, ваша честь.

И тут произошло то, чего не ожидала даже я. Одна за другой ложи семей Конгресса начали вспыхивать внутренним свечением, как до этого светилась ложа Хейзеров, когда Алик взял слово. Первой была ложа Адлербергов, и я сразу увидела Питера, что стоял рядом со своим отцом в окружении нескольких сестер. А потом Багговут, Хейзеры, Кастелли, Рекардо – не менее трех десятков семей поддержали слова Андрея немыми сигналами. Их гербы сияли ярче остальных. На фоне всего Конгресса их поддержка казалась ничтожно малой, но этого было достаточно, чтобы привлечь внимание. Я не смогла скрыть своего удивления, когда вслед за другими загорелась ложа Бренвеллов. София Бренвелл выглядела решительной и хладнокровной, однако, поддерживая слова Андрея вместе со своей семьей, она даже не взглянула в его сторону. Ложи Диспенсеров и Кортнеров загорелись в самую последнюю очередь, и где-то глубоко внутри, за пеленой страха, я почувствовала, как в груди потеплело от скрытого торжества.

Взгляд скользнул в сторону, и среди прочих гербов я вдруг заметила герб Нозерфилдов. Лукас и Корнелия стояли рядом, напряженно наблюдая за происходящим. Их ложа была выше и дальше остальных – под выпуклыми декоративными сводами потолка. Как ни странно – одними из их ближайших соседей были Адлерберги, и от меня не укрылось, как подбородок Питера то и дело поворачивался в их сторону.

– Вы выдвигаете серьезные обвинения, – потрясенно заключил судья, что допрашивал меня несколько минут назад. Он оторвался от панели с данными и посмотрел на Андрея с нескрываемым ужасом. – В вашем заявлении упомянуты пятнадцать фамилий, и все они – члены лиделиума и Конгресса.

– Полагаю, виновных куда больше, ваша честь. Это лишь те, о чьей причастности нам известно наверняка, – отозвался Андрей. – Боюсь, мы имеем дело не с отдельными кланами, а с целой подпольной организацией, мощным альянсом, угрожающим стабильности всего галактического общества.

От тягостного напряжения звенел воздух. Недовольные возгласы сменились всеобщим недоумением и волной взволнованных перешептываний.

– Это ваши союзники, – заметил судья.

– Больше нет. Как оказалось, все эти годы они действовали лишь в своих интересах, используя восстание, меня и верных мне людей в своих интересах.

– Закон требует, чтобы мы огласили имена вслух.

Андрей расправил плечи.

– Я понимаю.

Мужчина прочистил горло и испуганно переглянулся с остальными судьями, словно спрашивая у них немого дозволения. Остальные выглядели не менее потрясенными, чем он сам. Андрей слегка повел подбородком в сторону и оглянулся на меня через плечо. Его зеленые глаза вспыхнули, когда наши взгляды встретились и переплелись, словно связанные невидимой нитью. Сердце билось в унисон с ноющей вибрацией в висках. Судья встал и начал одну за другой оглашать фамилии членов «Нового света».

– Будь рядом, – беззвучно прошептал Андрей. – Я вытащу тебя отсюда.

Каждое из названных имен вызывало всплеск изумления, негодования и возмущения. Я подняла испуганные глаза сначала на Алика, а потом перевела их на Муну, что стояла с ним рядом, после на Кристиана, Изабель и Питера. Последними были Нозерфилды, чьи бледные окаменевшие лица не выражали ничего, кроме яростного ожесточения. Шесть, пять, четыре – я мысленно отсчитывала секунды до грядущей катастрофы, но трибуны взревели раньше, чем мне удалось закончить счет. Когда судья озвучил последнюю из пятнадцати фамилий, зал Конгресса накрыл самый настоящий хаос.

Гелбрейты, Арес, Ронан, Ракиэли, Ландерсы – я искала глазами их всех, но не находила. Подступающая тревога разливалась по венам свинцом.

– Мы хотим видеть доказательства! – гремело отовсюду сразу. – Представьте доказательства!

Судья вытер взмокший лоб и призвал Конгресс к тишине.

– Все улики косвенные, – хрипло заключил он, обратившись к Андрею, – этого недостаточно, чтобы выдвинуть полноценное обвинение.

– Представленные доводы могут подтвердить десятки свидетелей, – возмутился Андрей.

– Все ваши доводы – фикция, – отрезала другая судья, – без реальных доказательств они не более чем безумные теории и голословные обвинения. Вы считаете, во всем замешан Вениамин Нозерфилд? Константин Диспенсер, «Новый свет»… Что все это значит?! О Десять! – поморщилась судья, оторвав взгляд от панели и устремив его в сторону Андрея. – По-вашему, это доказательства?!

– Разумеется нет, ваша честь, – ответил ей хриплый, низкий голос. – Вот это – доказательства.

Я оцепенела, не в силах поверить своим глазам. Гигантские двери Конгресса бесшумно распахнулись, впустив нового гостя, что быстрыми, уверенными шагами тут же направился в сторону центральной ложи с председателями Конгресса. Походку Нейка Брея было просто невозможно спутать ни с чьей. Даже при обычной ходьбе его движения всегда были резкими, точными, молниеносными, словно он был готов отразить смертоносную атаку в любую секунду.

Появление Брея можно было принять за галлюцинацию, если бы не его внешний вид – неопрятный, уставший и измученный. Герцог выглядел так, будто все два месяца, на которые ему удалось бесследно исчезнуть, он ни разу не сомкнул глаз. Его посеревшее лицо покрыла густая щетина, нестриженые волосы с прядями седины спускались почти до самых плеч, а покосившийся на плечах и измятый дорожный плащ намекал на то, что Брей ворвался на совет прямиком с корабля.

Брей прошел мимо, поприветствовав меня легким кивком, и так же буднично, прямо на ходу, потрепал Андрея по плечу. Но тот не ответил. Он смотрел на Нейка так, будто увидел привидение. Подлетевший дрон перехватил у герцога жесткий диск и доставил его судьям.

– Полагаю, это лучше увидеть всем, – предложил Брей.

Я украдкой подняла взгляд на Кристиана и заметила его бледное как мел лицо.

– Внезапный визит, ваша светлость, – пробормотал самый пожилой судья. – Мы ничего не слышали о вас последние пару месяцев. Где вы пропадали?

– Те, с кем я провел время, зовут это место Эльферскими землями.

– Где-где? – прохрипел старик.

– В Серой зоне, – севшим голосом пояснила я. – Эльферские земли находятся за пределами Галактической Конфедерации.

– Мисс Эйлер, как всегда, точна, – одобрительно кивнул Нейк Брей.

– В Серой зоне?! – с нескрываемым испугом в голосе переспросила другая судья. – И что так внезапно заставило вас отправиться туда?

– У меня не было выбора, мисс Ралис, – с сожалением отозвался Брей. – Не было возможности выкраивать подходящее время. А дело вот в чем. Вам, уважаемые судьи, и Конгрессу прекрасно известно, что на протяжении долгих лет я имел честь работать с господином Триведди, – Нейк бросил украдкой взгляд в мою сторону, словно пытаясь уловить мою мгновенную реакцию. – Он основал больше половины всех наших баз, и когда мы конструировали систему безопасности, одним из лучших его предложений было создать дополнительную систему контроля – а именно секретные штабы на каждой локации. Как вы знаете, данные, которые мисс Эйлер в свое время добыла из одного из таких штабов на Мельнисе, открыли нам глаза на многие события. Однако сведения о последних днях Мельниса были не единственной полезной информацией. В данных, что вы передали нам, мы обнаружили и другие сигналы, – внезапно обратился Брей ко мне, – но, что удивительно, они не имели никакого отношения к связи повстанцев между собой. Они исходили из Серой зоны.

– Я не расшифровывала сигналы, не связанные напрямую с Мельнисом. Как вы о них узнали? Вам Дора сказала? – изумленно уточнила я.

– Дора, конечно же, о них знала, но мне ничего не сообщала. Зато проговорилась Ирна Корин, что помогла вам с расшифровкой. Она и сама не подозревала, что сигналы, полученные из Эльферских земель, могут иметь какую-то важность.

– Но они имели, – догадалась я.

– После странностей с сокрытием сигналов бедствия в Диких лесах они привлекли мое внимание. И в особенности тот факт, что Дора почему-то упорно умалчивала о связи с Серой зоной. Когда Ирна Корин дала точные координаты, я отправился туда. И вот что нашел.

Огромное голографическое изображение вспыхнуло в центре зала, увеличиваясь в размерах и заполняя объемными кадрами пустоту над ложами. Сначала я даже не поняла, что видела, а потом голограмма дрогнула легкими помехами, и картинка прояснилась. Бесконечные колонны с военизированными операционками тянулись на много миль вперед. Изображение отдалялось все больше, больше и больше, пока все колонны операционок не слились в единую темную бескрайнюю массу. Но даже с высоты птичьего полета им все еще не было конца.

Зал Конгресса гудел полным недоумением.

– Что это? – спросил кто-то из судей.

– Армия, – пояснил Брей. – Последние, усовершенствованные модели военизированных операционок, общей численностью в три миллиарда. Под их сохранность и обслуживание в Эльферских землях выделена целая планета. Впрочем, как и для остального вооружения – пяти миллионов боевых истребителей и примерно стольких же транзитных кораблей с функцией гиперпрыжков.

Кадры на голограмме сменялись один за другим, иллюстрируя слова Брея.

Самая молодая судья из всех – кажется, Брей обратился к ней как к мисс Ралис – тут же подскочила на месте.

– Это армия Серой зоны?!

– Это армия, созданная и спрятанная в Серой зоне по частному заказу, – отозвался Брей, теряя терпение. – Где еще, по-вашему, кроме Серой зоны, можно скрыть армию, способную противостоять боевому потенциалу всей Галактической Конфедерации?

– Чья это армия?! – в панике требовала ответа судья. – Кому она принадлежит?!

– Часть имен вам уже сообщили, другая часть указана в материалах на переданном вам диске. У меня ушло два месяца на то, чтобы собрать эти данные. Поверьте, они стоят того, чтобы потратить время на их изучение, – с холодной пренебрежительностью отозвался Брей. – Минимум пятьдесят пять кланов лиделиума уже давно не считают себя частью нашего союза. Но, полагаю, их гораздо больше. Сколько точно – не узнать никогда. Благо, нам известно, под чьим руководством эта армия создавалась. Задайте свои вопросы Вениамину Нозерфилду. Большая часть представленного вооружения много лет финансировалась из бюджета его семьи.

Мой взгляд устремился в сторону ложи Нозерфилдов, куда разом обратилось внимание всех. Трибуны Конгресса вновь взревели – только на этот раз не из-за осуждения, а от страха, гнева и паники. При других обстоятельствах я бы наверняка почувствовала облегчение от того, что всеобщий гнев наконец-то был направлен не на меня. Но правда в том, что происходящее в Конгрессе пугало меня куда больше.

Лукас перехватил запястье мертвенно-бледной Корнелии и выступил вперед, словно его тело могло служить броней от тысяч глаз.

– Клянусь именем нашей семьи, нам ничего об этом не известно, – сказал он дрожащими губами. – В ином случае ни меня, ни моей сестры сейчас бы здесь не было.

Нейк Брей безрадостно рассмеялся. Судьи растерянно засуетились, безрезультатно пытаясь призвать Конгресс к тишине.

– О Вениамине Нозерфилде мы не слышали несколько десятков лет, – в ошеломлении подал голос самый старый судья. – Мы думали, он давно мертв.

– О, Вениамин Нозерфилд живее всех живых! – грубо усмехнулся Брей.

Возмущенный вой катился по трибунам и, казалось, был способен проломить потолок. Я посмотрела на Андрея. Он выглядел потрясенным, разбитым, потерянным. Все оказалось куда страшнее, чем мы могли даже представить. «Новый свет» не просто стравливал повстанцев и Диспенсеров, все это время они создавали армию, способную противостоять армии Конгресса. Они готовили мир к настоящей войне.

«Деванширские, Диспенсеры – все это лишь ширма, – сказала Амелия Ронан перед тем, как я покинула Дикие леса. – То, что грядет, – намного важнее».

– Вам придется это объяснить! – перекрикивая толпу, отчаянно потребовала мисс Ралис у Лукаса и Корнелии. – Где Вениамин Нозерфилд?!

– Нам это неизвестно, – задыхаясь, оправдывался Лукас. Заслоняя собой Корнелию, он в ужасе оглядывал ревущие трибуны, требующие немедленной выдачи Вениамина. – Мы не видели его двадцать лет. Если бы мы знали, где он, то сообщили… Нам ничего не известно ни о нем, ни о его армии.

– Ложь! – гремело отовсюду сразу.

– Допросите остальных!

Хаос, объявший Конгресс, обратился в фоновый шум.

«Все это часть их плана, – умирая, повторял Марк. – Ты, Кристиан, Вселенская война Константина – все это часть их плана».

Я на ватных ногах приблизилась к Андрею. Он осматривал ревущие трибуны, словно пытаясь за что-то зацепиться, понять. Пальцы опущенных вдоль тела рук постоянно то сжимались, то распускались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей. Его взгляд отчаянно метался по залу.

– Что-то не так, – сглотнув, сказал Андрей, даже не взглянув на меня. – Я не понимаю…

– Где Вениамин Нозерфилд? – ревело вокруг. – Старик не умер?! Призовите его к ответу!

– Что? – переспросила я.

– Гелбрейты, – Андрей повел подбородком в сторону, указывая на отдаленную ложу. Я и вправду увидела их там, хотя была готова поклясться, что ранее ложа была пуста. – Ронан, – он перевел взгляд чуть дальше, – Ракиэли, Арес… Что-то не так.

Их не было там раньше. Вот что было не так. Когда меня привели в зал Конгресса, их там не было, – а теперь все, чьи фамилии судьи предали огласке, стояли в своих ложах и бесстрастно наблюдали за происходящим. Они словно окаменели в своем леденящем равнодушии. Никто из них не откликнулся и даже не повернул головы, когда судья дрожащим голосом пыталась перекричать толпу. От могильного спокойствия и уверенности на их лицах стыла кровь.

К горлу подступила тошнота. Они определенно знали, что так будет, были к этому готовы, а значит…

Мой взгляд столкнулся с застывшими от ужаса глазами Кристиана. Он смотрел туда же, куда и мы с Андреем, а еще Алик, Питер, Изабель… Наши глаза говорили без слов. Лукас и Корнелия выглядели потрясенными.

– Надо уходить, – севшим голосом сообщил Андрей, подскочив к Брею. Даже не оглянувшись, он перехватил мою руку и сжал ледяную ладонь. У меня закружилась голова от одного его прикосновения. Разрывающийся от криков Конгресс, мое присутствие здесь, Нейк Брей, Андрей, тепло его руки – все это было слишком нереально. – Нам нужно уходить, – с дрожью в голосе повторил он, пытаясь докричаться до Брея. – Срочно!

– Мистер Гелбрейт, вам был задан вопрос! – разрывая связки, кричала мисс Ралис, пока остальные судьи не оставляли попыток призвать Конгресс к тишине. – Вам есть что ответить на обвинения? Что вы знаете о Вениамине Нозерфилде? Вам известно, что это за армия…

– Эта армия спасет мир, – ответил Колин Гелбрейт. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он поднял голову и посмотрел на опешивших судей.

– От кого?! – прохрипел самый старый судья. Его руки тряслись, когда он, опираясь на борта ложи, попытался подняться на ноги.

– От вас. Nari del fag’eri das.

– Что, что он сказал? – я в панике посмотрела на Андрея.

– Nari del fag’eri das, – повторил Андрей побелевшими губами. – Да восторжествует свет истины.

Все и правда походило на сон. Или на ударную волну, которая катится издалека, откуда-то из глубины, нарастая, распространяясь и разрушая до основания все, что попадается ей на пути.

– Nari del fag’eri das, – повторил кто-то еще. А потом снова, и снова, и снова. Люди в ложах вставали один за другим. Здесь было не пятнадцать семей. Счет шел на… десятки. Ронан, Гелбрейты, Арес, Хеммер, Кастелли – все, чьи имена ранее огласили судьи, потерялись в толпе. Их было так много, что я не успевала оглядываться, выискивать их глазами. Их голоса резонировали с остальным безумием и, несмотря на общие крики, звучали так ярко, четко и громко, будто поглощали остальной шум.

– Nari del fag’eri das, – нарастало отовсюду. – Nari del fag’eri das!

– Надо уходить, – донесся до меня тревожный голос Андрея. Он отпустил руку и взял мое лицо в ладони. – Эй, ты меня слышишь? Надо уходить.

– Почему? – прошептала я. – Я не понимаю…

Никто из судей больше не пытался остановить это безумие. Паника и страх, застывшие на их лицах, напоминали окаменевшие маски, и даже мисс Ралис, что, задыхаясь, до последнего пыталась воззвать к порядку, обессиленно отшатнулась, обратив полные ужаса глаза в нашу сторону.

– Стража, – судорожно опомнилась я, ища глазами двух застывших позади операционок, – почему они не призовут стражу…

Но Андрей меня уже не слышал. Он бросился к трибунам, отчаянно маша рукой и жестом призывая спускаться всех, кто не присоединился к скандированиям «Нового света».

– Уходите! – заорал он. – Спускайтесь оттуда! Это ловушка!

Он обращался ко всем сразу – Хейзерам, Адлербергам, Багговут и остальным, до кого еще могли долететь его слова через ревущие трибуны. Кристиан, чья ложа находилась дальше, сжав челюсти, нервно озирался вокруг, будто пытался оценить масштаб реальной угрозы.

– Почему они не призовут стражу? – потерянно повторила я в пустоту, прижав ладонь ко лбу и пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Я попыталась найти Брея, но когда оглянулась – герцог уже бросился в сторону противоположных трибун, вслед за Андреем призывая всех немедленно покинуть зал.

Из всех членов «Нового света» Колин Гелбрейт был ближе всего. Будто завороженный, он разгоряченно и уверенно повторял свою проклятую фразу, вторя голосам остальных. Он посмотрел в мою сторону, когда внезапно его силуэт дрогнул в помехах и тут же вспыхнул снова.

Я остолбенела. Голограмма. Его не было здесь, как и других членов «Нового света». Андрей это понял раньше остальных. На меня обрушилось молниеносное осознание. Вот почему «Новый свет» не побоялся выступить в открытую, вот почему стража как бы ни хотела – не могла ничего сделать, вот почему они все так уверенно и не скрывая торжества не замолкали, несмотря на общее безумие. Они знали, что все случится сегодня. Они были к этому готовы. И прекрасно осознавали, что им ничто не угрожает, в отличие от остальных…

«Все это часть их плана, – звенели в сознании слова Марка. – Ты, Кристиан, Вселенская война Константина – все это часть их плана».

Мы все оказались в ловушке. Снова. Я не могла пошевелиться, не могла сорваться с места и сделать хоть что-нибудь – не могла даже закричать. Мои ноги словно приросли к полу, холодный ужас поднимался откуда-то изнутри и давил на легкие. Я как будто заранее знала, что произойдет дальше, но вместо того, чтобы сделать хоть что-нибудь – броситься Андрею на помощь, попытаться докричаться до тех, кто все еще не осознал, что происходит, просто бежать, – стояла и в оцепенении наблюдала за тем, как дрожат гигантские своды зала. На этот раз две ударных волны, прокатившиеся по Конгрессу одна за другой, были реальными. Испуганные крики толпы переросли в настоящий панический рев, когда по высокому потолку побежали тонкие трещины. Крупные и мелкие, они расползались по нему, образуя паутину, сплетаясь, перетекая в стены и спуская на толпу облака серой пыли.

Меня парализовало. Я почти задыхалась от царапающих горло слез. Андрей метался между трибунами вместе с Нейком и Аликом, помогая всем, кто не мог самостоятельно быстро покинуть ложи. Питер выпихивал к проходу сестер и семью Хейзер, пытаясь прочистить им путь. В считаные секунды у выхода из зала Конгресса образовалась такая давка, что смерть от удушения в ней казалась даже более вероятной, чем от надвигающейся катастрофы.

Хаос. Ужас. Бессилие. Грохот разрушающихся сводов вторил бешеному биению сердца. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что перед тем, как зал будет разрушен до основания, не успеет выбраться даже половина. Члены Конгресса, срывающиеся с трибун, протекали мимо меня, их бесконечные, вихрем проносящиеся лица сменяли друг друга как в ускоренной перемотке, а торжествующие голоса членов «Нового света», даже несмотря на разрывающие перепонки отчаянные крики, набатом звенели в голове.

Nari del fag’eri das. Да восторжествует свет истины.

Мой взгляд устремился в сторону Андрея. Его взъерошенные волосы были мокрыми от пота, а пылающие отчаянием глаза в панике метались по толпе. Он выводил кого-то с самого верха, ища взглядом меня, смотрел в самую гущу спин. Андрей полагал, что прошло достаточно времени, чтобы я пробралась как можно дальше. Он что-то кричал на ходу Питеру, чья макушка время от времени всплывала среди других голов. Алик тоже был где-то неподалеку, а Кристиан… Кристиана и Изабель я не видела совсем.

– Им не выбраться, – послышался сочувственный голос над ухом. – Что бы они ни предприняли, им не выбраться.

Каменное оцепенение, что удерживало тело, разом рухнуло. Я оглянулась и увидела старика. Он был так близко, что я удивилась, как мы не столкнулись, и только когда моя рука прошла его локоть насквозь, до меня дошло, что перед глазами очередная голограмма.

Мы были примерно одного роста. Хотя когда-то тот, кто стоял передо мной, был куда выше и шире в плечах. Годы высосали из его тела всю силу, здоровье и красоту, оставив лишь сморщенную оболочку, но в глазах, распахнутых и ясных, все еще была жизнь.

– Невероятно, – с трепетным благоговением прошептал старик. Его невесомая рука коснулась моей щеки. Я застыла, но незнакомец, казалось, был поражен не меньше. – Я не верил, – сглотнув, сквозь слезы улыбнулся он, – они все говорили, но я все равно не верил.

– Чему? – в оцепенении прошептала я.

– В то, что время пришло.

Поток людей, огибающих меня с обеих сторон, протекал сквозь него. Однако по непонятным причинам тот, кто говорил со мной, казался реальнее всего остального.

– Вы Вениамин Нозерфилд, – догадалась я.

– А ты Мария Эйлер, – тепло улыбнулся он, стирая слезы. – Столько лет… мы ждали встречи с тобой столько лет. Правда отбрасывает длинные тени, но они всегда там, где свет. Все так, как она говорила.

– Кто? Кто говорил? – едва выдавила я. – Анна?

– Да.

Над головой пронесся скрипучий треск, преобразившись в грохот за спиной. Тяжелые каменные своды разрушались с такой скоростью, напором и скрежетом, будто зал Конгресса был горсткой песка в чьей-то ладони. Серое облако пыли накрыло толпу подобно туману.

– Зачем вы это делаете, – дрожа, прошептала я. – Зачем? Здесь больше тысячи человек…

– Небольшая плата за то, чтобы спасти миллиарды, – с горечью признал Вениамин. – Ты, как никто другой, способна это понять, раз она выбрала тебя.

– Выбрала меня?

Грохот повторился, на этот раз гораздо ближе и громче. Крики ужаса, доносившиеся со всех сторон сразу, казалось, вот-вот разорвут сердце. Даже визиты в чудовищные воспоминания Десяти меркли в сравнении с этим.

Сколы сводов один за другим летели вниз и вдребезги разбивались о трибуны. Волна обрушений шла из глубины, с другого конца зала в сторону выхода, пока не достигла меня и опустевшей ложи судей. Очередной скол – на этот раз прямо надо мной – грозил обвалиться в ближайшие секунды, но в последний момент вдруг сорвался и повис в невесомости.

Я ошарашенно оглянулась и поняла, что таких сколов было несколько – пять или шесть. Они парили в воздухе прямо над толпой. Кристиан Диспенсер, чей одинокий светлый силуэт виднелся на самом верху одной из опустевших трибун, удерживал их силой своей магии, пока Алик, Питер и Андрей и еще горстка людей впереди пытались организовать мечущуюся от паники и ужаса толпу. Я не сомневалась, что где-то там впереди был Нейк Брей. Гигантские сколы висели и дергались в воздухе, рискуя обрушиться каждое мгновение. К ним добавлялись все новые и новые, но Кристиан удерживал и их. Время от времени некоторые, особенно крупные куски потолка, он отшвыривал в противоположный, пустой конец зала.

– Им не выбраться, – повторил Вениамин. Сочувствие в его голосе казалось столь искренним, что меня тут же захлестнула дикая, неистовая ярость вперемешку с отвращением. Будь у меня сила Кристиана, я бы обрушила ее на старика, скрывайся он хоть в тысяче световых лет отсюда. – Мальчишке Диспенсеров не справиться, он молод и слаб, – словно прочитав мои мысли, сухо добавил Нозерфилд, – спасти их можешь только ты.

– Я?

Мне хотелось его убить. Хотелось вспороть ему тело от груди до низа живота, выпотрошить все внутренности и смотреть, как они растекаются кровавой слизью у его ног. Я так ненавидела его, что впервые с такой силой и остервенением жаждала расправы – самой дикой, бездушной и чудовищной из возможных.

– Да. Все это уже сделала ты. Ты – ее наследие, – сказал Вениамин, бросив взгляд на мой кулон с рейхисом и в последний раз подняв на меня бледные, но полные незримой силы глаза. – Ты можешь все. Пора проснуться!

Он исчез, и один из булыжников тут же рухнул в гущу толпы. Часть голосов стихла, а те, что остались, взвыли от ужаса с двойной силой. Все выстроенные ряды вмиг рассыпались в стороны. Второй скол обрушился следом немного правее в хода. Кристиан трясся всем телом, из последних сил удерживая в воздухе крышу Конгресса. Он был совсем один, вдалеке от сбившихся у входа выживших. Скол, что нависал над ним самим и рисковал сорваться в любую секунду, убил бы его в мгновение.

Недалеко от меня в пелене пыли промелькнул всполох огненных волос. Изабель вырвалась из толпы и пронеслась к Кристиану через весь зал. Она рванула вверх по трибунам, но в последний момент кто-то перехватил ее руку и с силой потянул назад.

– Выведи ее, – толкнув Изабель обратно, крикнул Андрей кому-то в глубину. Он даже не оглянулся, когда она взвыла в ответ и чьи-то руки утащили ее прочь. Гигантские сколы сводов разбивались один за другим. Силы Кристиана были на исходе, и единственное, что ему еще удавалось, – это выбирать для обрушений наименее людные места. За грохотом обваливающегося потолка, вихрем поднятой пыли и хриплыми криками я уже не различала ничего, кроме несущегося вверх Андрея. Он взбирался по трибунам, пытаясь добраться до Кристиана раньше, чем тот сам погибнет под обвалом.

Андрей почти настиг его, когда Кристиан пошатнулся и часть потолка, зависшая над ними двумя, с грохотом полетела вниз. Мое сердце оборвалось вместе с ней. Воздух вокруг сжался, уплотнился и завибрировал, потоки песка, дыма и пыли смерчем взмыли вверх, а вихрь голосов слился в единый протяжный гул.

Я не слышала собственного крика, хотя чувствовала, как рвутся связки и откуда-то из груди, вместе с потоком слез, поднимается пламя. Оно выжигало легкие, скребло горло, ослепляющими болью вспышками расползалось по телу. Его длинные, острые языки достигали нервных окончаний на пальцах, окутывали меня со всех сторон и душили, пока я не рухнула на колени и неведомая сила, что скапливалась и бурлила внутри, не хлынула наружу. Невидимые заслоны рухнули, освобождая скопившуюся боль, ярость и тьму. Ни тело, ни разум больше не принадлежали мне. Я не управляла даже собственным зрением, потому что сейчас будто смотрела на все со стороны. Словно та самая чудовищная сила, что скручивала пространство в воющий смерч, выпихнула из тела сознание.

Крышу Конгресса, вместе с летящими вниз сколами, ударной волной подбросило вверх и отшвырнуло прочь. К вихрю пыли и языкам невидимого пламени прильнули ревущий ветер и пронизывающий ночной холод. Стихия закружилась в смертоносном танце и поглотила последние проблески реальности.

«Nari del fag’eri das. Да восторжествует свет истины», – звенело в голове.

И тогда я наконец поняла: истина заключалась в том, что мы уже давно проиграли эту войну.

Глава 26. Шанс на искупление

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4866 год по ЕГС*(7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Когда сорвало крышу и разрушенный зал Конгресса окутали холод и ночная мгла, я перестала чувствовать даже биение собственного сердца. А когда в тело начало возвращаться тепло и сквозь глухую пустоту стали просачиваться звуки, оно вдруг возобновилось с такой силой, что меня моментально вышвырнуло из сна.

Я очнулась в темной комнате, в которой никогда не была раньше. Робкие лучи света выглядывали из-под плотных штор, скользили по полу, темным стенам, высокому потолку с рельефными сводами и осторожно лизали кожу – мягко, словно спрашивая разрешения. В просторной комнате больше никого не было. Я лежала на большой двуспальной кровати, а рядом на комоде меня ожидали поднос с тремя блюдами сразу и светящееся уведомление на панели. Я потянулась к нему через всю кровать. Экран вспыхнул, и в воздухе тут же развернулось короткое сообщение:

«Лея позаботится о твоем пропитании, даже если ты не захочешь вылезать из-под одеяла еще год. Но если все же захочешь – мы будем ждать внизу. Алик».

Я потерла глаза и огляделась, пытаясь убедиться, что это не сон. Второе тут же возникшее уведомление тоже было от Алика – видимо, ему пришло оповещение, что я прочитала первое.

«Нет, это не сон».

Ноющая боль, тут же распространившаяся от спины по всему телу, была главным тому доказательством. Я спустила ноги на холодный пол. Сердце бешено колотилось в груди, будто пыталось поспеть за беспорядочным вихрем мыслей. Если все не закончилось в зале Конгресса, какой был шанс, что меня не одолевает бред?

Я вытянула руки перед собой и замерла, разглядывая синяки, ссадины и порезы, которые покрывали их со всех сторон от пальцев до самых локтей. То же было и с ногами. Когда я приподняла ночную рубашку, то постаралась не думать о том, как оказалась в этой комнате и кто меня переодел, перед тем как положить в кровать.

В воздухе вспыхнуло новое сообщение от Алика:

«Лея сказала, что оставила тебе одежду у выхода».

Я оглянулась и на кушетке недалеко от двери обнаружила стопку чистой одежды.

«Спасибо, – быстро набрала я на панели. – Куда мне спуститься?»

«Когда выйдешь из спальни, иди направо, потом вниз и снова направо до самого конца. Мы в холле, в северном крыле».

За окном шумел океан. Голова пульсировала короткими, но ослепляющими вспышками боли. На полуватных, затекших ногах я приблизилась к окну и, распахнув шторы, подставила лицо под солнечные лучи. Свет мягкой волной хлынул в сумрачную комнату.

Я понятия не имела, кто ждал меня вместе с Аликом, но точно знала, где искать северное крыло. Я находилась в поместье Брея на Кальсионе. Каждый поворот, дверь, комнату, проход мне уже приходилось видеть раньше в воспоминаниях Андрея. Резиденция Брея казалась пустой и мрачной, а также уютной и родной одновременно. После того как последние пару месяцев я достаточно часто наведывалась в сознание Андрея, меня преследовало странное ощущение, что я выросла здесь вместе с ним, провела долгие годы, бродя по темным коридорам и слушая вдалеке шепот волн, разбивающихся о скалы. Будто вся моя реальная жизнь была сном, а прошлое Андрея – моим собственным прошлым и теперь, после нескольких лет скитаний, я наконец-то вернулась домой.

Переодевшись, я спустилась вниз и еще до того, как войти в холл, услышала хриплое бормотание Нейка Брея:

– Нам неизвестно, что с Дефью. От Рекардо тоже никаких новостей.

– Дефью не было в Конгрессе, – ответил ему другой голос. – Саймона Рекардо я видел в последний раз еще до обрушения. Его ложа была недалеко от выхода, я полагал, он должен был выбраться в числе первых. Что говорит Сона?

– Что от него нет вестей, – устало отозвался Андрей, – а если так, надежды мало. Если он под завалами…

– Если он не выбрался, мы скоро об этом узнаем, – ответил ему кто-то другой, – нам нужны еще сутки.

– Вы связались со всеми, кого не было на совете? – уточнил Андрей.

– Только с половиной. Само собой, все они отрицают какую-либо связь с «Новым светом».

– Надеюсь, вы понимаете, что это лишь слова, мистер Лорес.

– Которые не значат ровным счетом ничего, – добавил Брей. – Мы не знаем, кто еще мог примкнуть к Вениамину, а раз так – все, кто лично не присутствовал на совете, могут оказаться его сторонниками.

– Это больше пятисот домов… – ошеломленно отозвался мистер Лорес.

– Значит, все эти пятьсот домов – наши потенциальные враги, – буркнул Брей.

Когда я беззвучно вошла в холл, Нейк стоял дальше всех, опершись двумя руками о большой стол, и хмуро разглядывал сразу несколько голограмм. Самой большой и крупной из них оказалась объемная схема зала Конгресса, а рядом с ней светились списки с длинным перечнем имен. Голова, как и правое плечо Нейка, была плотно перевязана бинтом. У Карла Багговута, что стоял рядом с ним, я не заметила никаких ранений, хотя едва ли он выглядел свежее. С другой стороны стола, скрестив руки на груди, стоял Андрей. У меня отлегло от сердца, когда у него я тоже не обнаружила никаких травм, кроме рассеченного виска и багрового кровоподтека. Алик сидел неподалеку, не вслушиваясь в диалог, копаясь в голограмме своего браслета и, вероятно, продолжая слать мне сообщения. Мистер Лорес, которого я заметила в последнюю очередь, оказался не кем иным, как одним из семи судей и председателем Конгресса. Именно он с наибольшим пристрастием допрашивал меня накануне и, по иронии, был первым, кто меня заметил.

Голоса стихли, когда я замерла на входе, не решаясь пройти дальше. Андрей повернулся в мою сторону вслед за Лоресом и Бреем. Он дернулся вперед, но остановился. Его глаза вспыхнули и тут же погасли, когда, заметив меня, Алик подскочил на месте и в несколько шагов оказался рядом. Он обнял меня, не сказав ни слова. Я уткнулась ему в плечо и попыталась не расплакаться. На несколько мгновений мне даже показалось, что мы вновь в Диких лесах в доме Брея после того, как герцог вытащил нас с Андреем с Мельниса. Алик обнимал меня так, будто последних двух месяцев не было вовсе, а вместе с ними – моего побега из Диких лесов, жизни на Тальясе, обрушения Конгресса…

Я непроизвольно зашипела, когда Алик сильнее притянул меня к себе и по спине прокатилась обжигающая волна боли.

– Прости, – прошептал он, отстранившись. Его лицо перекосило, будто по нервным каналам боль передалась и ему, – я не хотел…

– Все в норме, – я слегка сжала его руку.

– Как самочувствие? – поинтересовался Нейк. Его бледно-голубые глаза смотрели на меня с непривычной мягкостью и почти что отцовским беспокойством.

– Кажется, это я должна у вас спросить, – неуверенно пробормотала я, переведя взгляд на его перебинтованную голову.

– Ерунда, – вновь нахмурившись, отмахнулся Брей. Он указал на голограмму Конгресса. – По сравнению с этим – все ерунда.

– Что с Конгрессом? – тихо уточнила я у Алика. Он все еще придерживал меня, пока я медленно передвигала затекшими ногами на пути к ближайшему свободному сиденью. Пристальный взгляд Андрея я чувствовала спиной, но намеренно не смотрела в его сторону.

– Весь верхний этаж разрушен, – так же тихо ответил Алик. – Повезло, что зал заседаний находился там, если бы взрывы произошли несколькими этажами ниже, обрушения были бы куда страшнее.

– Я не помню… – я растерянно осмотрелась по сторонам, – не помню, как все закончилось. Я видела, как обрушилась крыша, один из сколов летел прямо на Кристиана и Андрея, а потом… что-то случилось… и со сводами. Кристиан что-то сделал с ними?

Алик посмотрел на меня и сглотнул.

– Это был не Кристиан. Это…

– Рад, что вы пришли в себя, мисс… Эйлер, – кивнув, вклинился мистер Лорес, когда я села, – каждая спасенная жизнь для нас сейчас на вес золота.

Когда он допрашивал меня на суде, я едва стояла на ногах, трясясь от страха. А теперь, без белоснежной судейской мантии и вблизи, он выглядел так беспомощно и потерянно, так… по-человечески, будто это и не он вовсе долгие годы решал чужую судьбу, выносил приговоры, голосовал за казнь Марка Крамера. Будто не в его руках была сосредоточена власть над всем Конгрессом.

– Много погибших? – я перевела взгляд с него на Брея.

– Чуть меньше половины, – сухо ответил Нейк, – если считать тех, кого еще не нашли под завалами.

По спине пробежала холодная дрожь. На заседании Конгресса вживую присутствовали более тысячи человек, а значит, общее число погибших…

– Мы еще не знаем точной цифры, – словно прочитав мои мысли, тихо добавил Алик. – Надежда еще есть.

– Кто погиб? – севшим голосом спросила я. – Неужели Кристиан, Изабель…

– Изабель даже не ранена, Питер успел ее вывести. С Кристианом тоже все в порядке.

Я перехватила его за руку.

– Твоя семья?

– Как мило, что ты печешься о них после того, что они с тобой сделали, – побледнев, без капли иронии прошептал Алик. – Отец в норме, Муна ранена, но будет в порядке.

Алик отвел глаза, словно избегая моего взгляда.

– Алик, ты не умеешь врать, в этом мы с тобой похожи, – я еще раз внимательно оглядела холл. – Питер. Где Питер?!

– Питер не пострадал, – сухо ответил за него Андрей. – Но его сестра погибла.

– Я думала, он вывел семью еще до обрушений…

– Кьяра была у выхода, когда произошел обвал. Муна была там же, но чуть дальше, ей повезло, – севшим голосом добавил Алик.

– Жертв много и будет еще больше, когда разгребут завалы, – тихо заключил Карл Багговут, – нам нужно быть к этому готовыми.

Умиротворяющий плеск волн был слышен и здесь. Теплый морской ветер приносил свежесть и соль с океана, раздувал шторы и бродил по комнате, словно был еще одним невидимым гостем. В залитом солнцем холле слова Карла Багговута прозвучали неправильно, жутко. От них веяло холодом.

– Самый страшный теракт в лиделиуме за сотни, если не тысячи лет, – пробормотал мистер Лорес, коротко взглянув на меня и переведя потерянный взгляд на Брея. – Мы и представить не могли, что в наши дни может произойти что-то подобное.

– Для «Нового света» это был самый короткий и легкий путь, – сказал Андрей, ткнув пальцем в карту. – К тому же они учли ошибки Константина Диспенсера. Когда-то мир выстоял против него, потому что объединился. Теперь же, уничтожив Конгресс, посеяв в лиделиуме хаос, «Новый свет» нас обезглавил. И пока, вместо того чтобы готовиться к войне, мы будем зализывать раны, Вениамин и его приспешники нанесут настоящий удар.

– Армия в Серой зоне, – догадался Алик.

Андрей кивнул.

– Но что им нужно? – пробормотал мистер Лорес.

– Очевидно – уничтожение лиделиума, – ответил ему Карл Багговут.

– Для чего?! Чего они добиваются?

– Судя по тому, что мы видели в Конгрессе, «Новый свет» – сборище безумных фанатиков, – с досадой огрызнулся граф.

– Ничего подобного, – буркнул Брей. – Коалиция Нозерфилда вовсе не безумна.

– Тысяча смертей – небольшая плата за жизнь миллиардов, так он сказал, – призналась я.

– Кто? – резко оглянулся Нейк.

– Вениамин Нозерфилд.

Андрей вздернул голову.

– Ты видела Вениамина?

– Да, – я невольно сжалась под пристальными взглядами всех остальных, – он был в Конгрессе, когда все началось. Не физически, разумеется…

– Он говорил с тобой?! Что он сказал?

«Правда отбрасывает длинные тени, но они всегда там, где свет. Все так, как она говорила. Столько лет… мы ждали встречи с тобой столько лет».

Меня передернуло.

– Больше ничего, – сглотнув, сказала я. – Только это. Он говорил так, будто верил, что спасает жизни, а не наоборот.

Андрей нахмурился, но ничего не сказал. Лишь быстро переглянулся с Нейком. И он, и герцог мгновенно уловили, что я сказала им не всю правду.

– Почему он говорил с вами? – встрепенулся мистер Лорес.

– Не знаю. Он был близок с Анной, а я… Мы с ней похожи. Может, он рассчитывал привлечь меня на свою сторону.

– И как нам убедиться, что он этого не сделал? – сухо уточнил судья.

– Простите?

– Откуда нам знать, что вы все еще не на его стороне?

– Вы, верно, шутите, – ошеломленно сказал Алик. – Мария была там. Она первая, кто предупредил вас о Вениамине и «Новом свете»…

– И это нас не спасло, – ощетинился мистер Лорес.

– К чему вы ведете? – ледяным тоном отозвался Андрей. Его глаза вспыхнули и мгновенно устремились к судье.

– Поль, если у тебя есть вопросы к Марии, лучше озвучь их сейчас, – устало отозвался Брей.

– Еще вчера мисс Эйлер должна была предстать перед Верховным судом за многочисленные преступления, – отозвался Поль Лорес. – А сегодня…

– Верховного суда больше нет, – напомнил Андрей. – Трое из семи судей мертвы. А на избрание новых могут уйти месяцы.

– Что могло быть весьма на руку мисс Эйлер.

Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я повернулась к Лоресу.

– Вы хотите обвинить в этом меня?!

Между бровями судьи залегла складка.

– Наоборот, – отозвался он. – Я считаю, что вы еще можете доказать свою верность Конгрессу и Галактическому обществу. Возможно, даже заслужить шанс на искупление.

– Что вы имеете в виду? – опешила я.

– Вы можете помочь вычислить всех сторонников Вениамина и сдать их нам. Всех до единого. Это не должно быть проблемой… с вашими способностями.

– С моими способностями? – собственный голос показался мне чужим.

– Раз Вениамин сам вышел на вас – значит, вы ему нужны. Используйте это, сдайте его и весь его круг. Это спасет миллиарды жизней. За такое даже с вашими преступлениями можно получить амнистию.

– Вы предлагаете, чтобы мисс Эйлер покопалась в голове у всего лиделиума? – процедил Андрей. Его пальцы сжались и вновь расслабились, когда он с нескрываемым раздражением посмотрел на судью.

– Мария не хертон, – добавил Алик.

– Мисс Эйлер в разы ценнее, чем хертон, – невозмутимо подтвердил мистер Лорес.

– Ты несешь чушь, Поль, – небрежно отмахнулся Брей, будто имел дело с бреднями малых детей. – Я даже не хочу это слушать.

Поль Лорес вспыхнул как спичка, но Карл Багговут его опередил.

– Не такая уж это и чушь, – с сомнением сказал он, бросив в мою сторону быстрый взгляд.

Граф добавил что-то еще, но что именно – я не расслышала. Из-за резко подкатившей волны жара мне вдруг стало так душно, что потемнело в глазах. Я встала, опершись о поручни взмокшими ладонями.

– Мне нужна пара минут, простите.

Пробормотав что-то неразборчивое по пути, я выскользнула из холла. Прибрежный ветер охлаждал лицо. Я шла босиком. Мелкие камни царапали ступни, а мягкая, еще влажная от росы трава щекотала щиколотки. Это дарило ощущение приземленности.

Шаг за шагом я подошла к обрыву. Внезапное чувство дежавю потрясло меня даже больше, чем открывшийся отсюда вид. Прибрежная зона, океан, холм с возвышающейся резиденцией Брея – все казалось таким нереальным и родным одновременно, будто я провела здесь всю жизнь.

– Мы часто играли тут, когда были детьми, – сказал подошедший из-за спины Алик. – Я, Андрей, Питер и Марк. Лея все время носилась за нами как нянька. Боялась, что кто-то из нас сорвется вниз. Повезло, что у нее… железные нервы. В прямом смысле. Настоящая нянька точно бы не справилась с нами четырьмя.

– А Брей?

– Думаю, он не раз подумывал о том, чтобы самому скинуть нас куда подальше, – усмехнулся Алик.

Я слабо улыбнулась в ответ. Теперь, когда он стоял рядом, все и правда ощущалось иначе. Реальнее. В Алике что-то изменилось – не только внешне. За пару месяцев, что мы не виделись, в его лице появилась какая-то обременительная серьезность, скрытое напряжение. В карих глазах по-прежнему плескались доброта и мягкость, только теперь их будто сдерживали какие-то внутренние стены. Алик стал серьезнее и замкнутее, сейчас, когда он был рядом, это ощущалось особенно сильно.

– Андрей никогда этого не признает, но его настоящий дом всегда был здесь. И Нейк, кем бы он его ни считал, дорог ему не меньше, – сказала я. – Ведь так?

На лице Алика мелькнула грустная улыбка.

– Только ему не говори. Ты знаешь Андрея – он будет все отрицать.

– В этом я не сомневаюсь.

Алик молчал еще какое-то время. Ветер трепал его волосы. От мимолетной улыбки не осталось и следа. Алик смотрел куда-то вдаль, за горизонт, где синие волны сливались с небом, и, кажется, никак не мог собраться с силами, чтобы сказать что-то еще. Когда он повернулся, его глаза были красными – не то от ветра, не то от усталости, не то от слез.

– То, что случилось на Тальясе… – почти шепотом начал он.

– Нет, – я замотала головой, не давая возможности ему продолжить. – Алик, не смей.

– Я должен был…

– Я даже не буду это слушать! – отрезала я, и он вздрогнул всем телом. – То, что случилось на Тальясе, было моим осознанным решением. Все случилось именно так, как и должно. Как я и планировала. Питер прав – никакая я не жертва и не надо меня жалеть.

Лицо Алика стало еще мрачнее. Будто мои слова врезались в него, подобно острым лезвиям, и входили ему в грудь по самую рукоятку.

– Мой отец не имел права отдавать такой приказ. Казнь плетьтоками – чудовищная мера. Пойдя на поводу у Альтеро, он перешел черту.

– Ничего подобного. В этом и был смысл – не оставить твоему отцу выбора, принудить его отозвать войска, чтобы спасти жизнь Антеро. Отдай он приказ добровольно – совет повстанцев счел бы это изменой. Мы все знаем, как закончили Лангборды. Поддержав Рейнира, они сделали своими врагами всех повстанцев. Я не могла допустить, чтобы с твоей семьей произошло то же.

– Это его не оправдывает! – дрожа от ярости, болезненно выдохнул Алик.

– Его оправдывает закон.

– По закону он не имел права трогать тебя. Что бы ты ни сделала, как члена лиделиума, тебя может судить лишь Конгресс! Ни Альтеро, ни мой отец, ни кто-либо другой не имели права отдавать такого приказа!

– Но я не член лиделиума, Алик! Открой уже глаза – я не одна из вас! То, что во мне кровь Анны, не делает меня ею!

Алик опешил, тяжело дыша и посмотрев на меня в полном замешательстве.

– Знаешь, кто еще был со мной на той площади? – прошипела я, чувствуя, как непрошеные слезы жгут глаза. – Сколько там было человек? Восемь. Я была не одна, Алик, нас было восемь. И остальным досталось куда больше, чем мне, хотя все, что они сделали, это помогли мне пробраться на заседание совета и выкрали несколько минут. И за это они все чуть не погибли, валяясь в собственной крови. По сравнению со мной они не сделали ничего. Скажи, те, кто помогал мне, заслужили это? Это твой закон оправдывает?! Или святая неприкосновенность распространяется лишь на меня?!

В глазах Алика всколыхнулись вихри боли.

– Закон оправдывает, – прошептал он. – Я – нет.

Мои слова что-то сломали в нем. Я поняла это по тому, как потух его взгляд, плечи дернулись и он поспешил отвернуться. Все началось с того, что я хотела его успокоить, но вместо этого сделала только больнее.

– Прости меня, – прошептала я, осознав, как прозвучали мои слова. Я перехватила его руку прежде, чем он двинулся прочь. – Алик, я не хотела, умоляю, прости.

Болезненная улыбка, что расползлась на его лице, была страшнее даже самой чистейшей ярости.

– За что? – еле слышно спросил он. – Ты сказала правду.

– Это не вся правда. Есть еще и другая, – я сильнее сжала его пальцы и заметила, как от этого жеста у него дернулся кадык. – Например, что готова выдержать еще с десяток таких пыток, если это поможет мне остаться твоим другом. Или что не пережила бы эти два месяца без надежды, что мы еще увидимся. Или что потерять тебя сейчас для меня даже страшнее, чем встретиться лицом к лицу с Нозерфилдом. Мне плевать на то, что произошло со мной на Тальясе, – добавила я, когда глаза Алика покраснели еще больше и он сморгнул подступающие слезы, – плевать на шрамы, плевать на бешенство Антеро. Но если из-за всего этого я потеряю еще и тебя – это разобьет мне сердце.

– Не потеряешь, – прошептал Алик. – Иначе вместе с ним разобьется и мое.

Он покачнулся и притянул меня к себе. Я почувствовала, как сначала напряглись, а потом расслабились его плечи. Алик почти не дрожал. Он гладил меня по волосам, избегая лишних прикосновений к моей спине, но все еще прижимал к себе – так трепетно, мягко и в то же время крепко, насколько это было вообще возможно. Мне казалось, мы простояли так несколько минут.

– Когда ты пропала, мы с Андреем искали тебя по всей галактике, – еле слышно сказал он. – Если бы кто-то сказал мне, что ты на Тальясе, я бы даже не поверил. А ты и правда была там все это время.

– Не все, – признала я, – несколько недель. Но даже за этот срок успела принести вам немало проблем. Кажется, пришло время расплаты, – заключила я. – Конгресс и Поль Лорес намерены использовать меня как новый хертон, чтобы раскрыть всех приспешников Нозерфилда.

Когда я отстранилась, в лице Алика вдруг промелькнуло что-то, чего я никогда еще не замечала прежде. Смесь силы, нежности и решимости. Я оцепенела, когда он мимолетно коснулся моего лица и провел большим пальцем вдоль века, стерев одну-единственную слезу.

– Мы с этим разберемся, – твердо сказал он и направился в дом.

* * *

Когда мы вернулись, ни Карла Багговута, ни мистера Лореса в холле уже не было. Андрей о чем-то тихо говорил с Бреем, периодически переключая изображения на голограмме и демонстрируя что-то на них словно в доказательство своих слов. Его лицо было мрачнее некуда, но едва мы с Аликом показались на пороге, Андрей сглотнул и, тут же прервав свою речь, выключил голограмму. Нейк Брей по-прежнему стоял в глубокой задумчивости, упершись руками в стол.

– Где остальные? – оглядел холл Алик.

– Карл хочет побыть с семьей, а господину Лоресу пришлось вспомнить, что, кроме нас, у него сейчас полно других забот, – отозвался Нейк.

Он оглянулся, и я благодарно кивнула в ответ. Однако в лице Брея не промелькнуло ни тени сомнения, когда он указал на место за столом, где Лея уже успела разлить чай по чашкам.

– Теперь вы расскажете нам, что на самом деле сказал Вениамин Нозерфилд? – без предисловий спросил он, когда я опустилась на сиденье.

Я замерла. Андрей явно хотел что-то добавить, но вовремя остановился. Его глаза впились в меня так же пристально, как и глаза Брея.

– Этот разговор может подождать, – возмутился Алик.

– Не может, – отрезал Брей. – Говорите все как есть, Мария.

– Что он хотел от тебя? – спросил Андрей.

– Я не знаю, – я сдалась прежде, чем Алик успел вставить еще хоть слово. – Сначала мне казалось, что он хотел познакомиться, убедиться в моем сходстве с Анной, а потом…

Я вздохнула, пересказала наш диалог в точности до слова и заметила, как переглянулись Андрей с Бреем, когда упомянула Кристиана и то, как отозвался о нем Нозерфилд.

– Он так и сказал? – в недоумении пробормотал Алик. – Что всех можешь спасти только ты?

– Он сказал не только это, – напомнила я, ощущая, как от волнения пересохло в горле, – он сказал, что «все это» тоже сотворила я. Что я – наследие Анны.

– Проклятый кусок дерьма, – пробормотал Андрей, проведя ладонями по лицу.

– Дело плохо, – заключил Брей. – Но теперь мы точно знаем, что ты нужна Нозерфилду.

– И что твое сходство с Анной Понтешен не случайно, – добавил Андрей. – Но что имел в виду Вениамин, когда сказал, что ты – ее наследие? Что все так, как она говорила? Каким образом Анна приложила к этому руку?

– Анна тоже была частью «Нового света», – напомнил Алик. – Она поддерживала идеи Константина.

– Пока этот ублюдок на расправился с ней и с ее семьей, – мрачно отозвался Андрей, быстро переглянувшись с Бреем и посмотрев на меня. – Не представляю, как она может быть со всем этим связана, но, видимо, это то, с чем нам еще предстоит разобраться.

Я коротко кивнула, избегая его взгляда.

– Это не все, – приглушенно добавил он, когда, отодвинув чашку, я уже хотела было отправиться к себе в комнату. В его голосе сквозило явное напряжение. – Сегодня с утра я получил сообщение от Диспенсера.

– От Кристиана?

– Да, он хочет нас видеть. Тебя и меня.

Алик с удивлением приподнял брови. Лицо Нейка Брея и вовсе ничего не выражало – у меня почему-то не было сомнений, что ранее Андрей уже обсудил это с ним.

– Причина? – коротко уточнила я.

– Он не сказал, – покачал головой Андрей. – Думаю, это не так критично, раз он не потрудился ее назвать. Если тебе нужно время, мы отложим визит…

– Нет, – отрезала я, вставая. – Полетим сегодня, если ты готов. Мне нужно полчаса, чтобы собраться.

Вспышка мимолетного удивления загорелась и тут же погасла в глазах Андрея. Он медленно кивнул, и я покинула холл прежде, чем он, Алик или Брей успели сказать что-то еще.

Глава 27. Предложение

Кристанская империя. Аранда, вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсер, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Полчаса, заложенные на сборы, ушли на душ. Наслаждение от долгожданного душа не смогла испортить даже щиплющая боль, что по нервным окончаниям расползалась от спины по всему телу.

Когда я выползла в спальню, Лея быстро и ловко сделала все необходимые перевязки и дала несколько лекарственных капсул от головной боли. Мне даже удалось добраться до корабля раньше, чем на пороге кабины показался Андрей. Он тут же отдал приказ о вылете и устало опустился на сиденье напротив. Он сел не близко, а чуть поодаль, в стороне, словно намеренно сохраняя дистанцию. Его пальцы слегка подрагивали, когда он взял бутылку воды и сделал несколько крупных глотков.

Я сложила руки на коленях и постаралась принять самый равнодушно-невозмутимый вид, на какой только была способна. Казалось, даже в другом конце кабины было слышно, как колотится мое сердце. А я уже думала, что оно разорвалось еще в зале Конгресса, когда своды над Кристианом и Андреем разошлись, огромный скол полетел вниз и…

– В чем дело? – еле слышно спросил Андрей, когда я дернулась всем телом. Его глаза вспыхнули и тут же остекленели, словно он мысленно воздвиг между нами невидимую стену. Индикатор на панели извещал о том, что мы вышли в открытый космос, и на мгновение мне показалось, что меня вновь отбросило в прошлое. Все было в точности как несколько месяцев назад, когда мы с Андреем отправились на Мельнис. Как и сейчас, он сидел напротив, выжидающе смотрел на меня и время от времени бросал взгляд в сторону окна, за которым не было ничего, кроме ледяного бескрайнего мрака. Как и сейчас, тогда я не могла набраться смелости заговорить с ним первой и выжидала, пока это сделает он. Как и сейчас, Андрей казался холодным и отстраненным. Это теперь я знала, что то была одна из его многочисленных масок. Суммарно их набралось бы так много, что и не сосчитать.

– Я видела тебя в зале Конгресса с Кристианом, – призналась я, – видела, как обрушилась крыша, но потом…

Андрей ничего не сказал и даже не приподнял брови в ожидании продолжения.

– Что было потом? – хрипло закончила я. – Я видела, как она рухнула… Прямо на вас двоих. Мне же это не привиделось. Что было потом?

– Ты не помнишь? – тихо уточнил он.

Я покачала головой.

– Нет. Вы бы не успели выбраться, только если Кристиан не… Крышу снесло и отбросило. Он сделал это? Мне казалось, он держался из последних сил.

– Так и было. Это сделал не Кристиан.

– Не Кристиан?

– Нет. Он потерял сознание, когда все случилось.

– Тогда что произошло?

– Я полагал, это ты мне скажешь. Сила, что снесла крышу Конгресса, исходила от тебя.

– Я не понимаю…

– Это было похоже на смерч, – сглотнув, добавил Андрей. – Он возник из ниоткуда, прямо в центре зала, а потом все… замедлилось. Растянулось, словно… словно я не знаю, – он судорожно вздохнул и протер глаза. – Я не понял, что произошло. Я не успел добраться до Диспенсера. Он упал, своды рухнули, а потом все это… Крышу сорвало и отбросило вместе со всеми сколами будто ударной волной.

– А потом? – прошептала я.

– А потом смерч рассеялся и осталась только ты.

Андрей выглядел так, будто сам не верил в то, что говорил. Или пытался привыкнуть к собственному голосу, осмыслить свои же слова.

– Вениамин Нозерфилд сказал, что всех можешь спасти лишь ты, не так ли? – напомнил он. – Он знал, что это произойдет. Он знает о тебе больше, чем мы все. Как и все остальное. Что бы мы ни делали, он всегда на шаг впереди.

Я разглядывала лежащие на коленях ладони. Даже по ним пошли красные пятна от крови, хлынувшей по артериям с двойной силой. Мне вдруг стало так жарко и душно, будто вместо нее во все концы тела растекалась кипящая лава, а из кабины корабля внезапно выкачали весь кислород.

– Ты уверен, что это сделал не Кристиан? – слабо уточнила я.

В лице Андрея читалась сочувственная решимость.

– Это был не он.

– То, о чем ты говоришь, никак не связано с силой Понтешен. Это… что-то другое. Нозерфилд сказал, что я – наследие Анны, что бы это ни значило.

– Мы с этим разберемся, – еле слышно сказал Андрей. – И в твоей связи с Анной, и в том, что произошло, и с Конгрессом.

– Я не боюсь Конгресса, – призналась я. – Сначала Мельнис, теперь… это. Я боюсь себя. Даже Вениамин Нозерфилд и «Новый свет» пугают меня меньше.

– Ты спасла нас, – напомнил Андрей. – Если бы не ты – половина из тех, кто выжил, сейчас были бы мертвы.

– Кристиан всех спас. А я просто потеряла контроль. Снова.

Стояла в оцепенении, пока он удерживал крышу всего Конгресса. Пока Питер, Андрей, Алик и Нейк пытались организовать толпу, чтобы успеть вывести всех из зала, я даже не сдвинулась с места. Не могла найти силы, даже чтобы просто закричать.

– Что ты почувствовала, когда все произошло? – осторожно уточнил Андрей.

– Страх, – призналась я. – Отчаяние. Безысходность… Я видела, как Кристиан теряет силы, как ты остановил Изабель, бросился к нему, а потом над вами двумя рухнул потолок и…

…в тот момент я умерла там же. Я не произнесла это вслух, но Андрей будто уловил это, прочитав все по моему лицу. Его губы дрогнули в слабой, печальной улыбке. Мне казалось, мое сердце способно остановиться только от нее.

– Каждый раз, когда я обещаю спасти тебе жизнь, Эйлер, ты спасаешь мою.

Его глаза больше не казались остекленевшими. Маска спала, и теперь в них разом вспыхнул и пронесся целый вихрь чувств. Андрей вздохнул и, поправив ворот рубашки, поспешил отвести взгляд.

– Ты вытащил Кристиана из завалов? – уточнила я.

Андрей поморщился, словно одно упоминание Диспенсера вызывало в нем весьма противоречивые чувства.

– Я добрался до него первым, но тогда ему уже ничто не угрожало, – признал он. – Я ничего не сделал.

– Но был готов, когда кинулся к нему перед обвалом. Не случайно же ты оказался там единственный из всех.

– Я искал тебя, – тихо сказал Андрей. Его пальцы слегка дернулись, и он тут же сомкнул их в замок. – Я думал, ты уже успела убраться оттуда, но Питер сказал, что нет. Он был у выхода и не видел тебя. Это было глупо с моей стороны – думать, что ты и вправду сделаешь ноги, как любой разумный человек, – горько усмехнулся он. – Когда он сообщил мне, что ты все еще внутри, мы кинулись тебя искать.

– А потом ты увидел, что Кристиан держится из последних сил и…

Андрей сухо кивнул.

– И что мисс Кортнер, очевидно, не терпится быть погребенной под завалами вместе с ним.

– Ты мог оказаться на ее месте, – мой голос осел до сиплого шепота. – Быть погребенным под завалами.

– Но не оказался, – отозвался он без какого-либо выражения, перед тем как прикрыть глаза и устало откинуть голову, – не оказался.

За весь полет до самой Аранды мы больше не обмолвились ни словом. Андрей уснул вскоре после нашего разговора. Тогда мне впервые пришло в голову, что после случившегося в Конгрессе у него не было возможности отдохнуть. Он даже не сбросил верхнюю одежду, не взял плед, а просто прикрыл глаза и тут же отключился, откинув голову на спинку сиденья. Его дыхание было ровным и глубоким. Алеющий свежий шрам, тянущийся поперек брови от лба до виска, контрастировал с его бледной, почти серой кожей. Я не успела спросить, когда и как он его получил, но догадывалась, что это произошло в момент обрушения, когда он так и не добрался до Кристиана.

Я осторожно стянула с Андрея плащ и накрыла его пледом. Моя рука задержалась у его лица. Мне так хотелось… дотронуться до него. Провести пальцами вдоль рассеченного виска, лба, бровей, почувствовать мягкость его волос. Он изменился за время, что мы не виделись. Линии подбородка, скул, бровей будто заточились и стали острее. Волосы отросли и теперь вились у лба крупными темными кольцами. Нежная кожа у глаз пошла мимическими морщинами и потемнела. Андрей выглядел уставшим, измученным, словно за эти два месяца впервые заснул. Его веки вздрагивали, будто даже сейчас его мучили беспокойные сны.

Я убрала руку, так и не коснувшись его лица, вернулась на свое место и сама не заметила, как вскоре отключилась следом.

Андрей сам разбудил меня, когда мы сели на Аранду через несколько часов. Нас встретили сразу несколько стражников-операционок, но едва сойдя с трапа корабля, я пропустила мимо ушей все, что они говорили. Оглядывая ландшафты резиденции, я потеряла дар речи. Огромная Данлия, затянутая тонкой облачной пеленой, разливала золото по всему небосклону. Нежно-розовые блики отражались в снежных пиках отдаленных гор и даже в зелени садов, через лабиринты которых лежал путь к центральному входу.

Вид самой резиденции поразил меня еще больше. Ее, казалось, бесконечные уровни – с панорамными окнами, резными рельефными сводами и широкими балконами-ложами, – уходили на много ярусов вверх и почти достигали облаков. Огромный купол из белого камня, венчающий центральную из башен, сразу же привлек внимание – я вспомнила, что в теплые дни и в хорошую погоду его поднимали и все гости могли наблюдать за парадом звезд Млечного Пути.

Андрей, в отличие от меня, совершенно не выглядел сраженным. В его лице читались скрытое напряжение и потерянность. Не зная, чего ожидать от Диспенсера, он, вероятно, не просто чувствовал себя уязвимо. Он был раздражен и вымотан вынужденным ожиданием и злился на то, что впервые, не зная к чему готовиться, ему приходилось играть по чужим правилам без какого-либо плана. Я не могла не заметить, как, когда мы приблизились к центральному входу, к его щекам слабо прилила краска. Последний раз он был тут три года назад в День Десяти. Тогда он заявился сюда с одной-единственной целью – обличить Кристиана перед всем миром, известить всех о его силах и показать его слабость и уязвимость, провернув это в его же доме.

Сейчас же, вспоминая об этом, он, должно быть, чувствовал себя не только уязвленным, но и с какой-то стороны даже униженным. Кристиан Диспенсер не был труслив, защищая себя, честь своей семьи и всех, кто ему дорог. И уж тем более он не был слаб, удерживая крышу Конгресса и пытаясь спасти даже тех, кто никогда бы не стал спасать его самого.

Кристиан ожидал нас у центрального входа. Теплый ветер мягко гладил его короткие светлые волосы и раздувал рукава свободной рубашки. Кристиан выглядел так просто, хоть и органично в окружающей роскоши, что не знай, кто он, я бы никогда не подумала, что передо мной император. Он казался задумчивым, но едва наши взгляды встретились, лукаво улыбнулся, приветствуя легким кивком головы.

– Добро пожаловать на Аранду, – промурлыкал он. – Пунктуальные гости всегда приятный сюрприз.

Андрей едва ли повел бровью на его радушное приветствие, а когда подошедшая операционка-стражник опознала его как Виктора Альваса, мгновенно помрачнел. Заметив это, Кристиан просиял.

– Ей ведь прекрасно известно мое настоящее имя, – сквозь зубы отозвался Андрей.

– Не мог отказать себе в удовольствии, – признал Кристиан, – к слову, я не отменял твой допуск в мою резиденцию, – добавил он. – Все три года ждал, когда ты меня навестишь.

В его голосе не было ни капли злорадства. Это заметил и Андрей. Он слабо закатил глаза и нахмурился, но иронию явно оценил. Следуя за Кристианом по просторным залам резиденции, он чувствовал себя крайне неловко, но изо всех сил пытался это скрыть.

– Рада, что ты в порядке, – улыбнулась я, когда наши с Кристианом взгляды пересеклись, и уголки его рта взлетели вверх. В отличие от Андрея, на нем я не заметила никаких следов пережитого в Конгрессе. – Как Изабель?

– Можешь спросить у нее сама.

Изабель ждала нас в просторной гостиной, где уже был накрыт стол. Она сидела на широком диване с большими узорчатыми подушками и перебирала сводки новостей на голограмме, но едва завидев нас, встала и приветствовала легким наклоном головы. Ее воздушное голубоватое платье из тонкой ткани приятно зашелестело, когда она сделала несколько шагов навстречу.

Проходя мимо, Кристиан переплел с ней пальцы и мимолетно поцеловал в лоб. Он что-то тихо сказал ей на ходу, отчего на мгновение Изабель просияла.

– Прекрасно выглядите, мисс Кортнер, – сказал ей Андрей вместо приветствия.

– Приятно видеть, что вы оба не пострадали, – кивнула Изабель.

Вживую она была еще красивее, чем во снах и воспоминаниях Кристиана. И это было самое странное – смотреть на нее и понимать, что ее присутствие реально. Что все, на что я смотрела глазами Кристиана, происходило на самом деле. Изабель видела меня третий или четвертый раз, а я не могла избавиться от чувства, что, как и Кристиан, прожила с ней всю жизнь.

– Ты пригласил нас ради ужина? – приподнял бровь Андрей, когда он показал нам наши места за столом.

– Терпеть не могу вести серьезные разговоры на голодный желудок, – пожал плечами Кристиан. Дождавшись, когда все рассядутся, он занял свое место во главе стола и пристально посмотрел сначала на Андрея, а потом на меня. – До меня дошли слухи, что вас навещал Поль Лорес.

Андрей выпрямился и замер с приборами в руках.

– Значит, тебе уже доложили, – холодно отметил он. – Это было прямо перед тем, как мы вылетели сюда.

На лице Изабель промелькнула усмешка.

– Что нужно Конгрессу? – с прежней невозмутимостью уточнил Кристиан. – Лорес ведь говорил от его лица?

– Конгресса больше нет, – отозвался Андрей. – Из семи судей в живых остались только четверо. Но да, – вынужденно признал он, – он говорил от их лица.

– Он хочет, чтобы я помогла им с Вениамином Нозерфилдом, узнала имена всех его сторонников и помогла уничтожить «Новый свет», – сказала я прежде, чем Андрей успел меня остановить.

– Ожидаемо, – усмехнулся Кристиан, бегло переглянувшись с Изабель. – Старик всегда был находчив.

– И что он обещал взамен? – неожиданно спросила Изабель.

– Смягчение обвинений и даже возможную амнистию.

– Я бы сказал, что это щедро, говори мы не о Лоресе, – пробормотал Кристиан. – Уверен, не устрой Нозерфилд подрыв Конгресса, он бы не моргнув глазом отправил тебя на Бастефорскую площадь. А за тобой и меня.

– Это опасная сделка, – подтвердила Изабель, положив на свою тарелку несколько ложек салата и метнув в мою сторону быстрый взгляд.

– Лоресу нельзя доверять, это все знают, – сдавшись, приглушенно согласился Андрей. Он явно был не в восторге от того, что я все разболтала прежде, чем он успел вставить хоть слово. – Он не тронет тебя, пока ты будешь полезна, но как только перестанешь – моментально забудет о всех обещаниях. К тому же он не дал никаких гарантий.

– Выбор невелик, – отрезала я. – Остановить Нозерфилда и в моих интересах. В интересах всех нас. Неизвестно, что будет его следующей целью. Верховный суд? Нейтральные земли Конгресса? – я посмотрела на Диспенсера. – Твоя резиденция?

Кристиан помрачнел.

– Известно, что с его правнуками? Лукасом и… второй? – спросил он.

– Корнелией, – помог Андрей. – Они выжили и, кажется, даже не пострадали.

– Как удобно, – между прочим заметила Изабель.

– Не думаю, что они причастны, – покачала головой я. – Корнелия сдала меня, чтобы выслужиться перед Конгрессом.

– Не думаешь или знаешь? – уточнил Кристиан.

– Я не копалась у них в голове, если ты об этом. Но напомню, что они тоже были в Конгрессе, в отличие от членов других семей «Нового света». Если бы Вениамин заботился о правнуках, то уж точно бы не отправил их умирать.

Посмотрев на меня, Кристиан вытянулся в лице и даже отложил приборы.

– Нозерфилд обыграл Конгресс. Создал армию, способную уничтожить галактику, а ты всерьез веришь, что он не контролирует собственную семью? – серьезно спросил он. – То, что произошло в Конгрессе, было его очередным спектаклем.

– Я не верю, я это допускаю, – заметила я.

Если Корнелия и Лукас и правда были на стороне Вениамина, то играли они прекрасно. Такой чистой, искрящейся ненависти, когда Корнелия сдала меня Конгрессу, и такого искреннего ужаса в их глазах, как при скандировании «Нового света», я еще не встречала.

– Так или иначе, подобраться к Вениамину мы сможем только через его правнуков, – заключила я. – Никто не знает его лучше, чем Лукас и Корнелия.

– А вот тут склонен согласиться, – пробормотал Кристиан, вытерев салфеткой уголки губ и жестом подозвав операционку, чтобы та разлила всем вино.

Когда бокал наполнился, Андрей взял его, но в последний момент вдруг помедлил и с подозрением взглянул сначала на бордовую жидкость, а потом снова на Кристиана.

– Ты, верно, шутишь? – отозвался тот. – Если ты всерьез полагал, что я намерен тебя отравить, следовало проверить и еду, а не набрасываться на нее как изголодавшийся рейхис.

Словно в подтверждение его слов, Изабель тут же приподняла свой бокал и сделала несколько крупных глотков.

– Ты так и не сказал, что тебе нужно, – сухо заметил Андрей, слегка приподняв подбородок. – Ты пригласил нас поболтать? Если тебя интересовал Лорес, мог так и написать.

– Мне плевать на Лореса, – так же холодно отозвался Кристиан.

– И в чем же тогда дело?

– Не люблю оставаться в долгу.

Слова Кристиана прозвучали резко и немного хрипло. Я почувствовала исходящее от Андрея напряжение, когда он взглянул в сторону Диспенсера, и на несколько секунд между ними установился немой диалог.

Его не посмела нарушить даже Изабель, замерев с вилкой в руке и выжидая, кто же из них сдастся первым. Однако даже ее внешняя сдержанность не могла скрыть беспокойства в глазах. Что самое удивительное – на этот раз Изабель смотрела на Андрея абсолютно беззлобно. Скорее даже с благодарностью, надеждой… Ну разумеется! Кристиан узнал, что Андрей вытащил его из-под завалов, и теперь намеревался отблагодарить. Но… как? И при чем здесь была я?

– Нет никакого долга, – наконец устало отозвался Андрей, очевидно догадавшись, о чем идет речь. – Я ничего не сделал. Если кого и следует благодарить, так это Марию.

Он осушил половину бокала и вернулся к еде.

– О том, что произошло с Марией в Конгрессе, мы еще поговорим, – сухо предупредил Кристиан, бегло взглянув на меня. – Но, полагаю, мое предложение можно считать изрядной благодарностью вам обоим.

– Какое предложение? – уточнила я.

Кристиан посмотрел на Андрея и слегка прищурился.

– Мы решили не все наши вопросы, – осторожно заметил он. – А ввиду недавних событий последнее, что бы я мог пожелать Кристании, – это гражданская война.

– Ни я, ни мои люди не отступятся от своих требований, – безжизненно отозвался Андрей, будто у него уже не осталось сил ни на удивление, ни на гнев. – Но полагаю, всем будет на руку небольшая отсрочка, пока Конгресс не разберется с сектой Нозерфилда. Я готов предоставить гарантии, что при отсутствии встречной агрессии все военные действия со стороны моих людей будут прекращены.

– У меня есть предложение получше, чем отсрочка войны, – холодно улыбнулся Кристиан.

Если бы о его улыбку можно было порезаться, я бы уже истекала кровью.

– Это еще какое?

Кристиан только и ждал этого вопроса.

– В твоей коалиции девяносто два клана, – обратился он к Андрею. Когда подоспевшая операционка развернула перед нами большую голограмму, перед глазами вспыхнул длинный список из нескольких десятков имен. Одним взмахом руки Кристиан смахнул изображение в нашу с Андреем сторону. – Я подпишу референдум о независимости ровно половины из них. Они смогут без каких-либо препятствий выйти из состава Кристанской империи. Все фамилии перечислены тут. Остальные останутся в ее составе, но получат особый суверенный статус, принеся клятву Гальдена. Я готов рассмотреть персональные требования каждой из семей, но только при условии, что они закрепят свои земли за Кристанской империей.

– И что все это значит? – ошеломленно переспросил Андрей, быстро пролистывая списки. На его шее дернулась жилка, когда он замер и в полном недоумении посмотрел на Кристиана. – Что тебе нужно?

Изабель выглядела весьма довольной. По тому, как она переглянулась с Кристианом, я поняла, что это был их совместный план, который она всячески поддерживала.

Улыбка Диспенсера стала шире.

– Взамен я попрошу лишь одно, – сказал он не без удовольствия, переведя взгляд в мою сторону. – Земли Понтешен.

– Исключено, – отрезал Андрей, тут же свернув голограмму. Мне казалось, он побледнел так, что мог слиться со стеной.

Я изумленно посмотрела на Кристиана.

– Каким образом ты намерен их заполучить?

– Я – никак. Их получишь ты как законная наследница. Последние полтора века после гибели Анны и ее семьи земли Понтешен были под ведомоством Галактического Конгресса. Ты имеешь на них все права. Верни их, введи в состав Кристанской империи и принеси клятву Гальдена.

– Какую клятву? – прищурилась я.

– Договор, по которому твои земли еще минимум на двести лет останутся в составе Кристанской империи, – тихо пояснил Андрей.

– Даже если я умру или мой род прервется?

– В этом и смысл, – невозмутимо пояснила Изабель. – Клятва Гальдена – гарантия, что ты или твои наследники не пойдут на попятную через пару десятков лет. И даже в случае вашей смерти земли не перейдут под ведомоство Конгресса и Кристанская империя не лишится своих территорий. По крайней мере, ближайшие двести лет.

– Нет, – голос Андрея был похож на скрежет. – Земли Понтешен всегда были частью Рианской империи.

– Последние полтора века они были частью нейтральных земель Конгресса, – напомнил Кристиан. – До встречи с Марией ты и не думал, что у тебя появится шанс их вернуть. Ни для тебя, ни тем более для Марии это не станет большой потерей. Так или иначе, это будут твои земли, – серьезно сказал он, посмотрев на меня. – Поддержи меня, присягни на верность моему дому, и я обещаю, что юрисдикция Понтешен в составе Кристанской империи будет только процветать. Конгресс боится нас. Ты, я и наши семьи всегда будут для лиделиума угрозой, но одно дело – уничтожать нас по отдельности, и совсем другое – рискнуть пойти против нашего союза.

Он говорил так просто и убедительно, что на какое-то время я даже потеряла дар речи.

– И ради моей поддержки ты готов отказаться от поддержки всех, кто в этом списке? – я кивнула в сторону уменьшенной голограммы, что за несколько мгновений до этого свернул Андрей.

– Вместе обитаемые территории этих кланов почти сопоставимы с ресурсными землями Понтешен, – процедил Андрей. – Он ничего не теряет. Только… выигрывает.

– Обитаемые территории этих кланов больше, чем земли Понтешен, – прищурился Кристиан. – Значительно больше. Адлерберги, твои обожаемые Хейзеры, Багговут, даже Бренвеллы. Еще вчера у тебя не было ничего, а сегодня я предлагаю тебе целую империю. Это крайне щедрое предложение. – Он быстро переглянулся с Изабель. – Считай это моей благодарностью за хлопоты в Конгрессе.

Хоть Андрей и пытался сделать вид, будто ничего не произошло, я постаралась представить, чего ему стоило вытащить Кристиана из-под завалов. Изабель и сам Кристиан явно знали об этом больше, чем я.

– Конгресс разрушен, но не меньше его Нозерфилд и его люди боятся союза Диспенсеров и повстанцев. Объединиться – не просто наш единственный шанс предотвратить очередное кровопролитие, – сказала Изабель. – Очень вероятно, что для наших домов это единственная возможность выстоять в будущей войне.

– В этих списках нет Брея, – наконец хрипло заметил Андрей.

Лицо Кристиана перекосило.

– Земли Бреев всегда были частью Кристании, – холодно сказал он. – Так останется и впредь.

Андрей ничего не ответил, мертвенным взглядом глядя перед собой в пустоту.

– Полагаю, вам есть что обсудить, – заключил Кристиан, поднимаясь со своего места вместе с Изабель. – Я дам вам время.

Как только они удалились из гостиной вслед за операционками, оставив нас одних, я тут же оглянулась на Андрея.

– Я согласна.

– Нет, – тут же отозвался он. – Исключено.

– Ты сошел с ума. Это и правда невероятно щедрое предложение. Ты получишь то, на что положил жизнь, не пролив ни капли крови!

Андрей встал и сделал несколько шагов по комнате, зарывшись пальцами в волосы.

– Не такой ценой, – прошептал он. Его зеленые глаза пылали, когда он наконец оглянулся в мою сторону и задержал взгляд на моем лице, – не ценой тебя.

– Меня? – переспросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. – Дело во мне или в землях Понтешен? Потому что если первое, поддержка Кристиана может спасти мне жизнь. Он прав – этот союз выгоден нам обоим, а ты говоришь так, будто я продаюсь ему в рабство.

Андрей сглотнул. Мои слова явно укололи его больнее, чем я ожидала.

– Я не верю ему, – безжизненно сказал он. – Все это может быть очередной подставой.

– Не после того, как ты вытащил его из Конгресса. Кристиан не просто протягивает тебе руку. Считай, это предложение дружбы, раз он готов пойти на такие уступки.

– Дружбы? – скривившись, переспросил Андрей. – Речь не об ужине, Мария, а о миллиардах людей. О государствах. А у них нет друзей. Есть только союзники, выгодные им здесь и сейчас!

– Значит, сейчас тебе как никогда выгоден союз с Диспенсерами! Нейк Брей согласился бы, даже не моргнув глазом. Он был бы счастлив, получив такое предложение…

– Но я не Нейк Брей! – ощетинился Андрей.

Я подскочила и, почти приблизившись к нему, остановилась в самый последний момент.

– Если не ради себя, согласись на перемирие ради других. Хейзеров, Багговут, Бренвеллов, Рекардо, Адлербергов – сделай это ради них и миллиардов людей, что пошли за тобой! Нозерфилд и его секта дышат нам в спину, – тише добавила я. – Мы не знаем, какой будет их следующий шаг, но отказавшись от этого союза и ввергнув своих людей в войну, нам точно не победить. Кристиан прекрасно это понимает. Он правильно сказал – еще вчера у тебя вообще ничего не было, а сегодня тебе предлагают половину бывшей Рианской империи и корону, которую Деванширские потеряли полтора века назад. Откажешься, пойдешь на поводу у слепой гордости и тщеславия – и в итоге потеряешь все.

Мы стояли в метре друг от друга. От пронизывающего, тяжелого взгляда Андрея мне вдруг стало так холодно, что я обняла себя за плечи.

– Половина моих людей будут вынуждены не только остаться в составе Кристанской империи, но и принести клятву Гальдена, – глухо сказал он. – Лишиться возможности выйти из его состава на две сотни лет!

– Кристиану нужны гарантии, что, уступив тебе сейчас, он не останется в дураках. Однажды ты уже подставил его в его собственном доме, а пару месяцев назад обманом ввел войска в Данлийскую систему. У него нет поводов доверять ни тебе, ни Брею, ни вашим людям, и ты прекрасно это осознаешь! Тем не менее он пытается найти способ договориться.

– Даже если так, я не могу решать за тех, чьи юрисдикции не получат свободу, – упавшим голосом сказал Андрей.

– Так и не решай. Дай им возможность самим сделать выбор. Когда-то они пошли за тобой, доверив свою жизнь. Покажи, что ты доверяешь им и заботишься о них не меньше. Кристиан обещал выслушать все их условия и дать их юрисдикциям суверенный статус. Если их это устроит – все будут в выигрыше.

Андрей медленно выдохнул и, потерев глаза, отошел на несколько шагов. Его плечи чуть дернулись, когда дверь за спиной приоткрылась и Кристиан невозмутимо проследовал в зал. Изабель появилась через пару минут после него и выглядела даже более взволнованной, чем прежде.

– Сейчас я не готов дать ответ, – сказал Андрей, подняв уставшие глаза на Диспенсера, – решение касается моих людей, и я ничего не стану обещать, не посоветовавшись с ними.

Изабель коротко взглянула в его сторону, и от меня не укрылось, как в ее глазах промелькнула быстрая искра уважения.

– Это приемлемо, – кивнул Кристиан, переведя задумчивый взгляд на меня, – я готов дать неделю.

– Этого хватит, – подтвердил Андрей.

Кристиан хотел сказать что-то еще, но в последний момент вдруг передумал и лишь сдержанно кивнул в ответ. Оставшуюся часть ужина он говорил на отвлеченные темы. Время от времени Изабель вставляла редкие реплики, но большую часть времени молчала, искоса наблюдая за нашей с Андреем реакцией.

Андрей редко вступал в диалог. Он, казалось, совсем ушел в свои мысли и на все вопросы отвечал сухо и односложно, несмотря на то что впервые смотрел на Кристиана не с подозрительным ожесточением, а с осторожным интересом и легким недоумением. Однако напряжение, звенящее в воздухе, не исчезло вплоть до момента, когда Кристиан попросил проводить нас к кораблю.

Все казалось пугающе странным. Странно было видеть Андрея и Кристиана, сидящих напротив друг друга за столом после нескольких лет открытой вражды, говорить о наших с Кристианом силах, рассуждать о возможных планах Нозерфилда. Странным было даже просто сидеть в гостином зале резиденции и наблюдать за закатом огромной алой Данлии. Поэтому когда неловкий ужин наконец подошел к концу, все почувствовали очевидное облегчение.

Мы с Андреем были уже почти у трапа, когда Изабель окликнула нас. Я поняла, что, побоявшись нас упустить, она бежала от резиденции до самого корабля. От волнения на ее безупречной, словно фарфоровой коже выступили несколько еле заметных краснеющих пятен.

– Здесь нет подвоха, – с ходу сказала она, обратившись к Андрею. – Я догадываюсь, о чем вы думаете и почему не доверяете ни мне, ни Кристиану, но его предложение искреннее. Нет никаких подводных камней. Если вам нужно мое слово, я вам его дам.

– Все куда сложнее, мисс Кортнер, и вы это знаете, – отозвался Андрей. – Даже если ваше предложение поддержат мои люди, заключить мир и сесть за стол переговоров будет непросто. На то, чтобы согласовать условия перемирия, которые устроят всех, могут уйти месяцы. Конфликту между нашими семьями больше сотни лет, и вам прекрасно известно, что я не питаю ни к императорской семье, ни тем более к Его Величеству даже малейшую симпатию.

– Тогда зачем вы спасли ему жизнь? – спросила Изабель. – Почему не оставили умирать под завалами?

Ее вопрос прозвучал резко, но абсолютно беззлобно. В алеющих на горизонте лучах почти севшей Данлии ее рыжие кудри отливали медью, а вьющиеся пряди словно впитывали последний свет. У меня захватило дух, когда я еще раз внимательно оглядела Изабель с ног до головы. Она казалась такой юной и хрупкой, будто была не старше Кристиана. Ее истинный возраст и внутреннюю силу выдавали только совсем не детские глаза и сталь в голосе.

– На моем месте так поступил бы каждый, – устало и немного растерянно отозвался Андрей. – В зале Конгресса Кристиан спас несколько сотен человек.

– Вы спасете не меньше, если согласитесь на предложенные условия. Вам этот мир нужен так же, как и нам. Похоже, нам всем стоит готовиться к куда более страшной войне.

Всего на мгновение, но лицо Андрея смягчилось. Изабель ни о чем не умоляла, но ее слова, в которых сквозила забота о Кристиане, тронули даже его. Изабель с надеждой посмотрела на меня.

– Кристиан ценит твою поддержку и считает тебя своим союзником. И я тоже. Прошу, обдумай его предложение.

– Что бы ни случилось с землями Понтешен, у него всегда будет мой голос, – заверила я. – И в лиделиуме, и за его пределами.

Изабель кивнула и отступила на несколько шагов. Она не покинула взлетную площадку, даже когда мы забрались в кабину и корабль стал медленно подниматься вверх, шумно разгоняя вихри пыли и воздуха. Ее волосы, развевающиеся на ветру, были похожи на разгорающееся пламя. Андрей вздохнул и изнеможенно прислонил голову к стеклу.

«Похоже, нам всем стоит готовиться к куда более страшной войне».

«Это хорошее предложение, – еще раз повторяла я про себя, пытаясь заглушить в голове голос Изабель и прогнать подступающую тревогу. – Это правда хорошее предложение».

Глава 28. Что может выдержать сердце

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4866 год по ЕГС*(7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Едва мы вернулись на Кальсион и переступили порог, Андрей скинул плащ и осмотрелся.

– Нейка нет, – заключил он.

Я в растерянности огляделась по сторонам. Резиденция Брея, как и всегда, была мрачной, холодной и пустой, но при этом по-своему уютной. Как по мне – с нашего отбытия ничего не изменилось.

– Нейк всегда велит зашторить окна, когда отбывает с Кальсиона, – тихо пояснил Андрей, не дождавшись моего вопроса. – Для него это уже рефлекс.

Окна и правда были завешаны плотными шторами, которые волочились по полу и слегка раздувались при каждом порыве ветра, что проникал в холл. Небо над резиденцией затягивалось тучами, и в местах, где через их пелену пробивались лучи местного солнца, образовывались яркие прорехи.

– Я прогуляюсь.

Андрей ничего не ответил и, вероятно, даже не расслышал мои слова. Ноги сами вели меня вдоль обрыва по старой тропе к побережью. Грубый песок колол ступни, когда я сняла обувь и добрела до шумящих волн, что шипящей пеной разливались по берегу. Едва первые брызги коснулись пальцев – от них до самой спины поднялся ворох мурашек. Я поразилась холоду океана. Он был ледяной, либо мне так казалось из-за теплого ветра и влажной духоты, что была явным предвестником скорого ливня.

Вернувшись в резиденцию Брея, я вдруг поняла, что мне некуда идти. За последние пять месяцев я почти не думала об этом, а теперь тяжелое осознание настигло с новой силой. У меня больше не было дома. Кериот и Мельнис уничтожены. На Тальяс я бы вряд ли смогла вернуться, даже если бы захотела. Думать о землях и резиденциях Понтешен как о своих казалось странным, к тому же даже если Кристиан был прав и у меня действительно оставался шанс заявить на них права – на то, чтобы получить к ним доступ, могли уйти недели, если не месяцы. Алик был чуть ли не единственным, кто бы сделал все возможное и невозможное, чтобы помочь, но после того, что случилось на Тальясе, он бы точно действовал втайне от семьи.

Я закрыла лицо ладонями и сделала несколько глубоких вдохов. Кристиан мог помочь, но я бы сгорела от стыда в очередной раз просить у него покровительства, а Андрей… Казалось, если я проведу с ним рядом еще хотя бы день, от моего сердца останется один пепел.

Я почти не сомневалась, что мое присутствие на Кальсионе было для него куда более невыносимым. Он едва ли смотрел в мою сторону, а когда мы оставались наедине, держался так отстраненно, будто отсчитывал секунды до момента, как мы избавимся от общества друг друга.

«Каждый раз, когда я пытаюсь спасти тебе жизнь, Эйлер, ты спасаешь мою».

Он говорил так, хотя это была полуправда. Как и Кристиана, Андрей сам вытащил меня из зала Конгресса, а значит, мы оба спасали друг друга. А потом убивали. Снова.

Я лихорадочно соображала. Был еще один вариант. Мне было противно о нем даже думать, но сейчас он казался единственным верным выходом. Я могла обратиться за помощью к Полю Лоресу – это было бы честно. Раз ему и Конгрессу нужно мое содействие в поимке Нозерфилда и его круга, я могла выдвинуть встречные требования. Ему ничего не стоит обеспечить меня временным жильем или хотя бы помочь обустроиться где-то подальше отсюда. Мне нужно было немного – скромное жилище с кроватью и кухней, сеть, доступ к библиотечным архивам лиделиума и возможность работать так, как я привыкла. Лорес удивится, если я обращусь к нему в обход всех, но так у меня будет шанс ни от кого не зависеть. Кроме Конгресса, разумеется.

Когда стали накрапывать первые капли дождя, я лучше закуталась в плащ и прошлась вдоль берега. Вода, которая еще десять минут назад едва касалась ступней ног, теперь достигала щиколоток. Только пройдя чуть дальше, в глубину узкой полоски пляжа, я внимательнее пригляделась к острым веткам полузасохших кустов на выступах скалы и заметила свисающие с них вьюны свежих водорослей. И тут же среди них у самого подножия – толстые нити рыболовной сетки. Она была старой, потрепанной и сплошь покрытой морской плесенью от сырости.

– Это сеть Марка, – послышался приглушенный голос Андрея.

Я оглянулась. Он стоял поодаль. Не знаю, в чем была главная причина – его страх намочить ноги или нежелание подходить ближе, – однако дистанция между нами вдруг показалась мне и вовсе непреодолимой. Я не расслышала, как он спустился. Его глаза были красными не то от ветра, не то от усталости, а в небрежно взъерошенных волосах блестели первые капли дождя.

– Питер терпеть не мог сюда приходить, говорил, что тут воняет тиной, – сказал Андрей. – Алик боится океана, потому что не умеет плавать, а Марку нравилось вылавливать моллюсков и всяких морских гадов. Мы с ним могли пропадать тут часами.

Когда Марк умирал на Бастефорской площади, он до последней минуты смотрел на Андрея. Вряд ли я когда-либо смогу забыть, как посветлело его лицо, когда Андрей первый вышел из толпы, чтобы отдать ему дань уважения и попрощаться – единственным возможным способом. До этого мне казалось, что внутренняя боль Марка затопит и меня, но, когда Андрей подошел к силовому полю, ограждающему эшафот, в его груди что-то всколыхнулось, и он даже нашел в себе силы улыбнуться. Умирая, Марк не был одинок.

– Мне так жаль, – почти шепотом сказала я, посмотрев на Андрея. – Мне жаль, что его больше нет.

– Ты была с ним, когда он умирал. А я нет, – безжизненно отозвался Андрей. – Я обещал, что спасу его, как и тебя, а в итоге это тоже сделала ты.

– Неправда. Все изменилось, когда он увидел тебя. Ты был с ним до самого конца. Умирая, он это знал.

Андрей вздохнул и слегка покачал головой.

– Сейчас будет прилив. Надо уходить, пока пляж не затопило.

Вода уже доходила мне до середины голеней. Андрей начал подниматься обратно, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Дождь усиливался. Андрей остановился перед последним, наиболее крутым выступом и подал руку.

Его пальцы были ледяными и одеревеневшими, несмотря на то что ветер, как и моросящие капли дождя, казался не таким уж и холодным.

– Я соглашусь на предложение Пола Лореса, – сообщила я, когда мы поднялись. – Я отправлю ему подтверждение о готовности работать с Конгрессом и попрошу временное убежище.

Андрей остановился. Когда он оглянулся, я моментально пожалела, что сообщила ему об этом вот так.

– Убежище? – переспросил он. – Ты готова продаться Конгрессу, лишь бы не оставаться здесь? Резиденция Брея огромна, Мария. Больше половины всех ее помещений пустуют, – упавшим голосом отрезал он прежде, чем я успела даже просто открыть рот. – Забирай хоть все южное крыло, Нейк все равно там практически не бывает. А меня с завтрашнего дня здесь не будет, – добавил он, сглотнув. – С тех пор как Конгресс вернул мне земли Деванширских, я еще ни разу не посещал их. Ты можешь жить здесь хоть вечность, Нейк будет только счастлив. Если он останется с Леей, то рано или поздно окончательно одичает.

– И будет орать на кофейный автомат, пока тот не разлетится в щепки, – осторожно добавила я.

– И будет орать на кофейный автомат, пока тот не разлетится в щепки, – тихо подтвердил Андрей, однако на его лице не промелькнуло даже и тени улыбки. – Тебе незачем плясать под дудку Лореса. Кальсион твой. Я улечу завтра с утра.

– Это не требуется, – бросила я вдогонку. – Дело не в тебе.

– Не во мне? – скривился Андрей. – Пожалуйста, избавь меня от… этого. Мы оба знаем, что ты не умеешь врать.

Он остановился и посмотрел на меня так, будто каждое мое даже невырвавшееся слово уже доставляло ему столько боли и отвращения, что он едва мог это вынести. Я не знала, что сказать.

– Мне жаль, что все так вышло, – прошептала я.

– Довольно, Эйлер, – отозвался Андрей, проведя рукой по лицу. – Мне достаточно твоего презрения, я не вынесу еще и жалости. Пожалуйста, избавь меня от них хотя бы до завтра.

– Я не презираю тебя…

– В последний раз, когда ты забралась в мою голову, ты говорила совсем другое, – ожесточенно напомнил Андрей.

– В последний раз, когда я забралась в твою голову, то думала, что это ты отдал приказ атаковать Дарген и Ральс, подставив Хейзеров!

– Полагаю, в твоих глазах я способен и не на такое…

– Скажешь, что это необоснованно? После использования разработок Рейнира для атаки Данлийской резиденции. После… Кериота, – мой голос осел до хрипа. – После всего, что ты сделал, ты полагал, что я подумаю иначе? Что я встану на твою сторону? Что я буду тебя защищать?

– Я же сказал, – мертвенно улыбнулся Андрей. – Не надо меня жалеть. Твоего презрения хватит с лихвой.

Мне не было холодно ни от ветра, ни от дождя, но от одной его страшной, безжизненной улыбки меня тут же пробила ледяная дрожь.

Мне бы хотелось вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать, как оно бьется в горле каждый раз, когда я вспоминала, что было с нами в последнюю встречу. Как, проникнув в сознание Андрея, я сама оказалась в ловушке. Забыть его голос, запах, грубость пальцев, когда он бесцеремонно касался меня там, где хотел, его учащенное дыхание у уха и в области шеи, жар его тела. Забыть, как он хрипло, с болезненной мольбой повторял мое имя, его руки, скользящие по моей талии и груди, светящиеся в полутьме глаза…

Они светились и сейчас, через стену ливня, когда Андрей стоял в нескольких шагах от меня и ждал чего-то, чего не осознавал сам. По его черным взъерошенным волосам стекала вода.

– Я бы хотела тебя презирать. Это было бы проще, – прошептала я. – Каждый раз, когда я думаю о Кериоте, когда я вспоминаю Рейнира, я так хочу ненавидеть тебя за все это. Чувствовать только злость и… ярость, и ничего больше. Хочу, чтобы они выжгли все остальное, чтобы в конечном итоге я не чувствовала ничего.

Ни дрожи, что одолевала меня в его присутствии, ни то, как все внутри скручивается при одном его взгляде, ни жара, что накатывал волна за волной, стоило Андрею оказаться рядом, ни этой проклятой одержимости, физической потребности касаться его каждый раз, когда наши взгляды задерживаются друг на друге.

– Я так хочу перестать чувствовать все это, – дрожа и глотая слезы, почти беззвучно повторила я. – Это убивает меня.

– Настолько, что ты готова просить убежища у Лореса и Конгресса, лишь бы не иметь дела со мной? – болезненно спросил Андрей.

– Да. – Я не презираю тебя, – прошептала я. – Но иногда, когда я рядом с тобой… мне кажется, что я не могу дышать.

Последнее я произнесла так тихо, что не была уверена, что Андрей вообще мог это расслышать. Но он расслышал. Его глаза расширились и вспыхнули.

– Кериот до сих пор снится мне в кошмарах, – болезненно произнес он. – Если ты думаешь, что это не мучает меня, что каждый день, засыпая, я не думаю о том, как бы мог поступить, чтобы все исправить…

– Я не могу думать об этом, – выдохнула я. – Я не знаю, что там было. Я доверяла Рейниру больше, чем кому-либо на свете, а потом оказалось, что едва его знала! Что из-за его секретов погибла не только моя семья, но весь Кериот. Я доверяла тебе и чуть не умерла в зале совета, выплевывая легкие, когда стало известно о том, как ты использовал меня, Нейка, Рейнира, Софию – всех, чтобы добраться до Данлийской системы! Я не знаю, что произошло на Кериоте и кто из вас первым решил, что его цели и принципы стоят жизней двухсот тысяч человек! Я не знаю, кто из вас сделал это, – задыхаясь, повторила я. – Я знаю лишь то, что однажды мое сердце уже разорвалось, когда погибли моя семья и Рейнир, а сейчас каждый раз, когда ты оказываешься рядом, оно разрывается снова.

– Как и мое, – прошептал Андрей.

Его покрасневшие от слез и ветра глаза казались двумя зелеными огнями на истощенном мертвенно-белом лице. Потоки ливня стекали по его волосам, лбу, шраму, подбородку, вымокшей насквозь одежде.

– Но ты можешь все узнать, – сказал он надломившимся голосом. – Увидеть, как все было. Когда ты была у меня в голове, когда смотрела мои воспоминания, ты ведь ни разу так и не заглядывала туда, верно? – сглотнув, уточнил он. – Шестое телона четыре тысячи восемьсот шестьдесят четвертого года. День, когда был уничтожен Кериот. Ты так и не посмотрела мои воспоминания о нем?

Я обняла себя за плечи и замотала головой.

– Ты поселилась у меня в голове, просмотрела половину моих воспоминаний, просочилась в мои мысли, но так и не заглянула в тот день, – обреченно заключил он.

– Нет.

– Значит, сделай это сейчас, – севшим голосом потребовал Андрей. Он приблизился и протянул мне дрожащую руку. – Залезь ко мне в голову, как делала это раньше. Посмотри тот день от начала до конца, каждую гребаную минуту. Ты увидишь все в точности так, как было, я не смогу тебя обмануть. Пожалуйста, Мария! – взмолился он. – Рейнир был трусом, превратившим меня в монстра в твоих глазах. Если ты думаешь, что это не убивает и меня, то заблуждаешься. Если ты не веришь мне, залезь ко мне в голову, как уже делала это раньше. Посмотри, как все было на самом деле! Давай!

Его трясло как в лихорадке, когда я дотронулась до его длинных окаменевших пальцев.

– Пожалуйста, – уже тише, сломленно повторил он, – избавь меня от этой пытки, смотреть на тебя и каждый раз видеть в твоих глазах страх. Я тоже так больше не могу.

В его взгляде было то же, что и во время нашей последней встречи в его сознании, когда он прижимал меня к себе, покрывая поцелуями мое лицо. Обреченность, покорность и боль затопили меня сразу, едва наши ладони соприкоснулись.

«Видимо, мы не остановимся, пока не уничтожим друг друга», – сказал он мне тогда.

Андрей дышал часто и глубоко.

– Давай, – еле слышно повторил он.

Это было последней каплей. Мне казалось, я слышала, как треснуло мое сердце. Я стиснула пальцы Андрея и, зажав рот, беззвучно разрыдалась. Меня трясло так, что я даже не сразу почувствовала, как он притянул меня. Я выпустила его пальцы, и Андрей тут же обнял меня, прижал к себе. Мир сузился до его дыхания где-то в области моего лба, и его рук, что беспорядочно гладили мои волосы, спину, плечи. Это было единственным, что я различала за ливнем, пеленой слез, шумом ветра и океана.

– Я не могу, – захлебываясь слезами, сдалась я, – я не могу. Когда я потеряла Рейнира, мой мир рухнул, но если я потеряю тебя, я не смогу дышать. Мне кажется, я правда не смогу дышать.

Губы Андрея коснулись моего лба, и я почувствовала, как тепло из той точки импульсами прошло по всему телу.

– Прости меня, – прошептал он. – Прости меня за Кериот, за Мельнис, за Софию, за все. Умоляю, прости. Прости. Прости. Прости, – взяв в ладони мое лицо, он сопровождал поцелуем каждое новое извинение. Его губы скользили по лбу, прокладывали дорожки вдоль носа и линии бровей, оставляли горячие следы под веками, горели на щеках. Они касались каждой еще не зажившей ссадины, кровоподтека, выцветших синяков. – Прости меня, – задыхаясь, шептал он, с каждым следующим шагом приближаясь к моим губам, – прости, прости, прости…

Меня пробрала дрожь, когда его губы накрыли мои. Руки запутались в его мокрых волосах. Потоки воды, стекающие по моему лицу и одежде, ветер, что дул с океана, казались не такими реальными, как ощущение его волос под моими пальцами и губы, обжигающие мои. Его запах – мяты и пихты – перебивал запах земли, зелени, дождя и морской соли. Мир состоял лишь из его близости и звука его дыхания, когда он на секунду отрывался от моих губ и тут же снова прижимал меня к себе с новой силой.

– Идем, – тяжело дыша, прошептал Андрей между поцелуями.

Он оторвался от меня, нашел мои пальцы и сжал их, увлекая за собой в сторону резиденции. Я шла за ним, спотыкаясь, не видя дороги и не чувствуя своих заплетающихся на скользкой земле ног. Едва мы пересекли порог, Андрей скинул на пол мокрый плащ и тут же вновь притянул меня к себе. Я не успела даже вдохнуть. Он целовал меня, на ходу расстегивая мою верхнюю одежду и не давая мне ни на секунду отвлечься от его губ. Когда она вслед за его плащом упала на пол, его руки тут же скользнули к молниям моего дорожного костюма. Андрей потянул за одну из них, ослабив ткань в области горла. Молния поддалась, и его губы опустились к моей шее, обжигая и лаская каждый освободившийся дюйм кожи.

– Прости меня, – казалось, в сотый раз повторил Андрей, целуя и покусывая меня за ухом, у линии подбородка, основания шеи. Моя верхняя кофта, что он резко стянул через голову между поцелуями, тут же отлетела куда-то в сторону. – Прости меня, – прошептал он, когда мои дрожащие руки легли ему на грудь, судорожно перебирая пуговицы на пиджаке, – прости меня, прости…

Его движения были нетерпеливыми, лихорадочными, резкими. Он раздевал меня на ходу. От нашей близости, жара и пульсирующего во всем теле напряжения у меня кружилась голова. Очертания холла были плоскими и смазанными. Где-то по пути я, не отрываясь от его губ, помогла стянуть с себя брюки и едва устояла на ногах, когда ледяные ладони Андрея легли мне на бедра. Мои руки обвились вокруг его шеи, и он тут же подхватил меня на руки, унося по темному коридору куда-то в глубь резиденции.

Я не видела ни проходов, ни дверей, ни стен. Не слышала плеска океана за окном, грома молний, шума ливня, воя сквозняков. Лишь учащенное дыхание Андрея. Его зеленые глаза вспыхивали каждый раз, когда сумрачный коридор озарялся резкими всполохами света от молний. Андрей казался взволнованным, сосредоточенным и… ошеломленным. Он смотрел на меня так, будто сам не верил в то, что происходит, и боялся, что очередная вспышка света разбудит его и все исчезнет. Я сама боялась этого не меньше: казалось, если я закрою глаза больше чем на секунду – все окажется сном. У меня сжалось сердце. Я провела рукой по его мокрым волосам и осторожно дотронулась до шрама вдоль виска.

– Если я потеряю тебя, то не смогу дышать, – прошептала я, коснувшись губами его уха.

За спиной глухо хлопнула дверь. Андрей поставил меня на ноги и медленно отстранился. Его глаза светились недоверием.

– Я терял тебя столько раз, что уже даже перестал считать, – сглотнув, отозвался он. – Я терял тебя снова и снова. Сначала на совете в Диких лесах, потом, когда мне сообщили, что твой корабль потерпел крушение, после – на площади во время казни Марка. Я думал, что окончательно потерял тебя, когда ты первый раз заявилась ко мне в голову и сказала, что никогда не простишь меня, и потом, когда мне сообщили, что Конгресс все же до тебя добрался, – его голос надломился. Андрей вздохнул и провел костяшками пальцев вдоль моей щеки. – Стоит ли говорить, что со мной было, когда я узнал, что это тебя до полусмерти избили плетьтоками по приказу Антеро? Последние два месяца моя жизнь – один непрерывный кошмар, в котором я снова и снова теряю тебя, Эйлер. Если это случится опять, я этого просто не вынесу.

Андрей говорил хрипло и изнеможенно. А потом вдруг отошел еще на шаг и прижал запястья к глазам.

– Я так часто терял тебя, что теперь, когда ты здесь и стоишь передо мной, я не могу поверить, что это на самом деле, – болезненно выдохнул он. – Не могу избавиться от чувства, что схожу с ума.

Мы находились в его комнате. Я поняла это только после его слов. Она была такой большой и просторной, что могла бы сойти за целую гостиную. Здесь помещалась вся жизнь Андрея в миниатюре – высокие книжные стеллажи и пространство, напоминающее кабинет, ложа с мягкими сиденьями, рояль в углу комнаты у окна – он казался вдвое крупнее, чем фортепьяно в его спальне в Диких лесах, – большая кровать со смятым одеялом и целым ворохом подушек. Тонкая, полупрозрачная занавеска в отдаленной части комнаты была насквозь мокрая и парила над полом. В распахнутое настежь окно влетали капли дождя и ветер, что дул с океана, из-за чего в помещении было так холодно, что меня тут же пробрала дрожь.

Мне уже приходилось бывать здесь, когда я залезала к Андрею в голову, но ни разу – по его воле. Я приблизилась и, осторожно перехватив его руки, отняла их от лица.

– Мне тоже стоит просить у тебя прощение. За все разы, когда сделала тебе больно. За то, что копалась у тебя в голове. Сначала мне казалось это необходимостью, а потом я… просто не могла остановиться.

– В этом есть и плюсы, – измученно улыбнулся Андрей. – Теперь я не смогу мучить тебя нудными рассказами о тяжелом детстве.

– Мне бы хотелось услышать каждый из этих рассказов, – успела прошептать я перед тем, как он вновь поцеловал меня – на этот раз медленнее, чувственнее и глубже. Он чуть прикусил мою нижнюю губу, и его горячий язык требовательно проник ко мне в рот. Я выгнулась навстречу, освобождая его от рубашки. В ответ Андрей потянул за края моей блузы и стянул ее через голову, а потом его руки коснулись бинтов на спине.

– Нет, – прошептала я, отпрянув и упершись ладонями в его грудь.

Изуродованное лицо, остриженные волосы, множественные ссадины и синяки по всему телу, засохший порез, что остался на предплечье стараниями Корнелии Нозерфилд, – я и так едва ли могла вынести то, что Андрей был вынужден видеть меня такой после того, как годами лелеял в сознании безупречный образ Анны.

Анна Понтешен. Теперь, когда я знала о его детской одержимости, мне стало дурно при мысли о том, чем могли быть вызваны его чувства ко мне. Я думала об этом и прежде, но, как и ранее, подавила их вместе с подступившим приступом тошноты.

По лицу Андрея прошла тень. Он думал, я не заметила, как на мгновение в ужасе округлились его глаза, когда он отстегнул крепление, бинты упали под ноги и он коснулся рваных рубцов.

– Нет! – я хотела перехватить его за руку, но не успела. Андрей обошел меня сзади и замер за спиной.

Резко обрушившаяся тишина оказалась страшнее любых слов. Он ничего не говорил. Мне даже показалось, что он ушел, не выдержав отвращения, что испытал при виде свежих шрамов. Или отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Я радовалась лишь тому, что не видела его лица. А потом он коснулся меня, и я едва не разрыдалась от облегчения. Холод его пальцев был легким, почти призрачным, но от тех мест, где они соприкасались с кожей, по нервным окончаниям словно проходили импульсы тока. Мое участившееся дыхание казалось слишком громким в тяжелой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя и отдаленным громом где-то над океаном.

– Они заплатят, – еле слышно сказал Андрей. Я расслышала, как он сглотнул, пока его пальцы нежно скользили по спине вдоль каждого шрама. – Антеро не сойдет это с рук.

– Закон на их стороне…

– Это их не спасет.

Я вздрогнула от убийственного холода его слов, несмотря на то что голос Андрея прозвучал по-прежнему тихо – так, будто был эхом ветра. А в следующий момент забыла об этом так же, как и обо всем остальном, почувствовав его горячее дыхание в области шеи. Оно вдруг опустилось ниже, и прохлада его рук сменилась обжигающим теплом.

– Тебе больно? – спросил Андрей, прокладывая дорожку поцелуев вдоль верхнего шрама.

– Не так, как раньше, – прошептала я, догадавшись, что речь не о его прикосновениях. – Поначалу приходилось постоянно принимать обезболивающее, но сейчас даже получается лежать на спине. Все выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

Андрей тихо сказал что-то еще, но я не расслышала. Возможно, он выругался или проклял Антеро или пробормотал слова утешения. Я закрыла глаза. Он покрывал поцелуями каждый шрам. Его горячее дыхание, казалось, проникало под кожу и достигало сердца. Когда его губы вновь вернулись к шее, от желания, хлынувшего в тело с двойной силой, у меня едва не подкосились ноги. Андрей все еще был осторожен, но его движения вновь стали смелее, требовательнее, бесцеремоннее. Я резко втянула воздух, как только он наконец коснулся моей груди, а его другая рука опустилась ниже. Андрей отогнул край моего белья, и его пальцы проникли внутрь. Я задрожала, когда он прижал меня к себе, грубо лаская внутри и чередуя поцелуи и мягкие покусывания в области шеи и плеч. Это оказалось… ослепляюще сильно. У меня слишком долго не было близости, чтобы терпеливо ждать, пока… Я простонала и перехватила его руку.

– Нет, – прошептала я, задыхаясь и пытаясь вспомнить слова, что все разом вылетели из головы, – я хочу… не так. Я хочу тебя.

Мне показалось, я услышала, как он усмехнулся сквозь поцелуи, но, когда обернулась, на лице Андрея не было ни тени улыбки. Все замедлилось, едва наши лица вновь оказались напротив друг друга. Его взгляд был затуманен. Я приблизилась так, что между нами осталось не меньше дюйма, и наконец сама коснулась его. Я дотронулась до его оголенных плеч, покрывая поцелуями грудь и ключицы, провела пальцами вдоль ребер и косых мыщц живота и, спустившись ниже и стараясь как можно скорее разделаться с замком его брюк, потянулась к губам. Его участившееся дыхание отдалось жаром во всем теле.

– Я хочу тебя, – рвано, почти с мольбой повторила я. Его зеленые глаза вспыхнули, а губы накрыли мои, – я хочу тебя, пожалуйста, – руки запутались в его мокрых волосах, когда он снова подхватил меня на руки, – пожалуйста…

Андрей мягко опустил меня на кровать, целуя шею, грудь, оставляя горячие и влажные следы губ на животе, медленно спускаясь ниже и стягивая белье.

– Пожалуйста, – меня била дрожь от его близости, нетерпения, трепетности прикосновений. – Пожалуйста… – Андрей замедлился, приподнял голову и посмотрел на меня, словно негласно спрашивая дозволения. В его глазах смешались почти животное желание и нежность, от которой у меня тут же защемило сердце. Он протянул руку и вновь переплел наши пальцы. А потом его губы мягко перешли к внутренней части моего бедра, опускаясь все глубже.

Я едва не задохнулась, когда они накрыли чувствительную зону между ног, лаская каждый дюйм. Андрей не спешил, но его прикосновения постепенно становились требовательнее и сильнее. Он провел кончиком языка у основания клитора и на мгновение увеличил давление. А потом повторил это снова, и снова, и снова, чередуя мягкие касания губ и языка. Пульсация внизу отзывалась во всем теле. Как бы я ни старалась, у меня больше не получалось контролировать ни динамику своего голоса, ни резкость движений, ни волны света, что плыли перед глазами от растущего напряжения. Я громко застонала и до боли сжала его руку, когда к его языку добавились пальцы и меня окатило волной приближающегося оргазма.

Андрей чуть приподнял голову и ввел пальцы глубже, лаская меня внутри и с каждым движением увеличивая давление. Мир постепенно рассыпался в искры. Я стонала снова и снова, сжимая его руку, повторяя его имя, путаясь в его волосах, умирая и возрождаясь под его пальцами и умелыми действиями языка. Мне вдруг показалось, что все мое тело сплошь состоит из струн, которые натянуты до предела и грозят оборваться и лопнуть все разом. Я металась по подушке, сначала требуя, а потом умоляя Андрея войти в меня, но он подчинился, лишь когда меня вновь сотрясла волна дрожи и я обессиленно упала на подушки. Андрей склонился надо мной, мягко убрав растрепанные, влажные пряди с моего лба, а потом поцеловал – сначала в висок, потом в веки, скулы. Я потянулась к нему, грубо и нетерпеливо расправляясь с тугой тканью его брюк. Едва это удалось и я почувствовала напряженное давление его тела сверху, Андрей оторвался от моих губ и посмотрел так, будто в очередной раз собирался просить прощение.

– Ты должна знать, что с тех пор, как мы были вместе в Диких лесах… больше ничего не было. Ни с Софией, ни с кем-либо еще. Я слишком желал того, что происходит сейчас. Желал тебя, – сказал он, сглотнув, – слишком часто представлял. Я не смогу долго сдерживаться, я боюсь, что… все закончится слишком быстро.

– Это не закончится, пока мы не захотим, – прошептала я, зарываясь ему в шею и вдыхая его запах.

Андрей закрыл глаза и вновь коснулся губами моего лба. Все замедлилось – звуки, наше прерывистое дыхание, выстраивающееся вровень, даже время. Он входил в меня так медленно, что я успевала считать удары собственного сердца.

– Пожалуйста, – взмолилась я, подавшись навстречу, – пожалуйста…

Я выгнулась вперед, но Андрей остановил меня, подавив рваный стон и прижав мое плечо к постели.

– Нет, – выдохнул он мне в губы, – я не хочу спешить. Только не сейчас.

Андрей поцеловал меня в висок и провел рукой вдоль талии. Его пальцы с силой сжались на моем бедре. С каждым толчком, тяжелым и ритмичным, он входил в меня глубже, но все еще пытаясь сохранить рассыпающийся контроль. Его дыхание стало частым и прерывистым, когда он в очередной раз с силой ударился в меня, и я застонала от облегчения и благодарности.

– Я тоже представляла все это, – прошептала я между поцелуями, гладя его волосы, шрам на виске, впиваясь пальцами в плечи, – постоянно. С первого дня, как снова увидела тебя в Диких лесах, и не переставала даже после того, как оказалась на Тальясе. Иногда мне кажется, что мысли о тебе вросли в меня так сильно, что, если их забрать, внутри меня ничего не останется.

Я уткнулась ему в шею, обвив руки вокруг головы и погрузив пальцы в его мокрые пряди. Между нашими телами не осталось и дюйма. Ощущение Андрея внутри, тяжесть его тела, запах, сбившееся дыхание – все это разбивало и возвышало одновременно.

– Ты моя, – прошептал он, – ты всегда была моей, а я принадлежал тебе. Это то, что не изменится.

Я прижалась к нему всем телом, и его губы вновь накрыли мои. Это было похоже на обещание, на негласную клятву. Не разрывая поцелуй, Андрей мучительно простонал и ускорил темп. На его лбу вздулись вены, а только начавшие высыхать волосы вновь стали влажными от пота. С рухнувшим контролем исчезли трепет и осторожность. Он сжимал мои бедра и талию, оставляя белые следы от пальцев, грубо ласкал мою грудь.

– Ты забрала мое сердце, – мучительно выдохнул он, когда я сотряслась под ним от новой волны дрожи. – Я всегда буду принадлежать тебе.

Он кончил с рваным стоном. Когда я обняла его, не позволяя отстраниться, он тут же притянул меня к себе и обессиленно откинулся на спину, на ходу накинув на нас одеяло и уткнувшись мне в макушку. Я лежала у него на груди и, прислушиваясь к ускоренному сердцебиению, снова и снова мысленно повторяла в голове то, что почему-то так и не смогла сказать вслух.

Моя любовь к тебе больше всех чувств, которые когда-либо сможет выдержать сердце.

Я тоже всегда буду принадлежать тебе.

Глава 29. Мы проигрываем, когда одни

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4866 год по ЕГС*(7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 5 месяцев после трагедии на Мельнисе

Через пару часов буря утихла, но дождь так и не прекратился. Он стал тише и даже не заглушал отдаленного шума разбивающихся о скалы волн. Тучи почти рассеялись, и теперь в спальню просачивались кроткие золотистые лучи.

Их блики мерцали и в глазах Андрея. Мне хотелось запомнить каждую деталь – то, как в них смешивались все оттенки океана, как подрагивали его веки, когда он наклонялся ко мне, целуя в нос, виски и губы, как на его лбу блестели маленькие капельки пота и к ним липли черные кудри.

В этот раз все было по-другому. Тихо. Долго. Пронзительно. Медленно. Так медленно, что сердце замирало каждый раз, когда он входил в меня, и все повторялось снова. Его прерывистое дыхание выстраивалось вровень биению пульса. Андрей шептал мое имя, когда я тихо стонала и сильнее сжималась вокруг его тела. Он целовал мои пальцы, когда я проводила ими по его острой линии подбородка, скулам, губам. Казалось, сколько бы это ни длилось – его близости всегда будет мало.

После третьего раза Андрей, как и прежде, не отстранился. Я лежала рядом, положив голову ему на грудь и слушая, как его пульс медленно приходит в норму, а дыхание становится реже и глубже. Наши тела были влажными от пота. Тусклый ночной свет неровными треугольниками блуждал по полу, стенам и потолку. Пальцы Андрея скользили по моей талии и бедрам, повторяя его незатейливые узоры.

– Не уезжай утром, – попросила я.

Андрей усмехнулся.

– Пару часов назад ты была счастлива от меня избавиться. – Он зарылся в мои волосы и поцеловал в макушку. – Я никуда не уеду, если ты не захочешь, – тихо добавил он. – Земли моего дома как-то просуществовали без контроля Деванширских полтора века, подождут и еще пару дней.

– Кто говорил о паре дней? Завтра вполне хватит.

Я захихикала, когда его пальцы мягко ущипнули меня за талию и быстро пробежались от нее до верхней части бедра.

– Используешь меня? – с жаром шепнул он. – Щепотка нежности и ворох самодовольного упрямства – самый точный способ распознать, что имеешь дело с мисс Эйлер.

– Ну давай, скажи это – мое самодовольное упрямство тебе поперек горла!

– Будь это так, я бы не был готов выменять на него весь мир.

Мое сердце пропустило удар, когда я подняла голову и в его глазах заискрился свет.

– Но у тебя нет всего мира.

– Это пока, – слабо улыбнулся Андрей.

Я приподнялась на локтях и провела пальцами вдоль острой линии его скул.

– Все эти два месяца, что мы не виделись, я представляла тебя именно таким.

Андрей приподнял бровь.

– Покалеченным?

– Нет, – я рассмеялась, – в этом тебе со мной не тягаться.

Его лицо вмиг помрачнело. Он взял мою руку и поднес ее к губам.

– Расскажи мне о Тальясе, – тихо попросил он.

Я вздохнула и, поудобнее устроившись на его груди, постаралась собрать мысли в кучу, чтобы не упустить никаких деталей. Я начала с самого начала – с того момента, как покинула Дикие леса с помощью Доры, Амелии Ронан и, как потом оказалось, других приспешников «Нового света». Как была вынуждена связаться с Кристианом, чтобы он смог научить меня контролю, как согласилась на его сделку и отправилась на Тальяс. Мой рассказ затянулся больше чем на час. Сначала я старалась быть осторожной, подбирала выражения, особенно когда говорила обо всем, что касалось Кристиана, а потом слова сами полились рекой. Я рассказала Андрею о том, как выживала на Тальясе, и о подставе Майи Феррас, о своем изначальном плане навестить Нозерфилдов, о том, что происходило во время казни Марка. На том моменте, когда я рассказала ему о Мэкки, Филиппе и Калисте и об их помощи, у него наконец-то потеплел взгляд, а как только заговорила о Питере, Андрей мгновенно нахмурился.

– Питеру и Муне еще предстоит серьезно объясниться, – недовольно пробормотал он.

– О том, что случилось на Тальясе, Муна намеренно не сообщила ни тебе, ни Алику, и была права. Вы бы оба действовали на эмоциях.

– Мы бы оба пришли в бешенство, услышав о приказе Лаима. Узнай мы об этом сразу, Антеро бы не выбрались оттуда живыми.

– Что повлекло бы бесчисленное множество новых проблем. Муна поступила хладнокровно, но мудро. А Питер еще и… внезапно. До сих пор в голове не укладывается, что он пришел мне на помощь после всего, что случилось в Диких лесах.

Зарывшись пальцами в мои волосы, Андрей привлек меня к себе и поцеловал в лоб.

– Я и так должен Питу, но, похоже, теперь мой долг стал неоплатным.

– Уверен, что все еще хочешь с ним серьезно объясниться?

– Будем считать это профилактической дружеской взбучкой.

Я задохнулась, когда его губы аккуратной дорожкой прошлись по моей щеке и опустились ниже. Андрей поцеловал меня в заднюю часть шеи. От одного этого прикосновения и жара его дыхания в сравнении с прохладой в комнате я почувствовала мучительный трепет внизу живота.

– Я ненавижу все то время, когда ты была на Тальясе, – тихо признался Андрей. – И ненавижу себя за то, что не смог быть рядом. Но я рад, что ты была не одна. Мэкки, Филипп – и кто там третья?

– Калиста, – подсказала я.

– Точно, Калиста…

Он хотел было снова поцеловать меня, но я отстранилась, пытаясь свыкнуться с внезапным и резким осознанием.

Я не была одна.

– В чем дело? – в голосе Андрея послышалось недоумение.

Я обернулась к нему и сглотнула.

– Ты прав, я не была одна. В Диких лесах у меня были ты и Алик. На Тальясе мне всегда помогал Кристиан, а потом Мэкки, Филипп, Калиста и даже Питер, но, несмотря на все это, я была убеждена, что одна. Что после Кериота, что после Мельниса – с тех пор и до сегодняшнего дня я всегда думала, что у меня никого не осталось.

Взгляд Андрея помрачнел в то же мгновение.

– Каждый боится одиночества, – приглушенно сказал он. – Иногда нам проще убедить себя в том, что это так и есть, что самое страшное уже произошло, лишь бы не бояться дальше.

– Ты тоже так думал, верно? – прошептала я, найдя его руку на одеяле и переплетя наши пальцы. – Несмотря на то что у тебя всегда были Нейк, Питер – Алик, Муна и Марк, в глубине души ты все равно думал, что один.

– Мы никогда не были в равных положениях, – покачал головой Андрей. – Алик, Муна, Марк и Питер, законные наследники своих семей, официальные члены лиделиума, с титулами, землями, реальной властью. У меня же до недавнего времени не было даже официального доступа в большинство мест. Моя каста до возврата земель Деванширских оставалась тридцать седьмой. Тридцать седьмой, Мария, – севшим голосом добавил он. – Нейк всегда заминал разговор, когда кто-то вдруг пытался поднять эту тему. Мы оба делали все, чтобы никто не вспоминал, что советом повстанцев управляет мальчишка из полеуса.

– И боясь потерять их расположение, пытаясь доказать, что занимаешь место среди равных, ты был готов на все. Пробраться в резиденцию Диспенсеров, чтобы публично обличить Кристиана, отправить войска в Данлийскую систему…

– Все куда сложнее, Мария…

– Марк тоже думал, что один, когда покрывал Леонида. Он был уверен, что кроме него самого ему ничто не поможет. И даже Рейнир… он никогда ни с кем не считался, потому что из сотен миллиардов людей не нашлось ни одного, кому бы он доверял.

– Кроме тебя, – горько усмехнулся Андрей.

– И все же… – я покачала головой. – Корнелия и Лукас Нозерфилды выросли с осознанием, что ни в лиделиуме, ни где-либо еще для них нет места. Они прятались от Конгресса, боясь, что тень Вениамина очернит и их. Одиночество вросло им под кожу.

– Мы ничего не знаем ни о них, ни тем более о том, что у них на уме.

– Это не важно. – Подавшись вперед, я взяла его лицо в ладони и провела большим пальцем вдоль шрама у виска. – Неужели ты не понимаешь? Самые ужасные вещи мы совершаем, когда думаем, что одиноки. Но даже это не самое страшное. Мы проигрываем, когда верим в то, что остались одни.

Андрей грустно улыбнулся.

– В таком случае нас всех спасет веселая компания. Ты к этому ведешь?

– Я веду к тому, что Вениамину и «Новому свету» как никогда на руку наше одиночество. Ты, я, Кристиан – пока мы все вязнем в собственной войне, они будут побеждать. У меня больше нет сил бояться, – добавила я, уткнувшись в шею Андрею, когда он обхватил меня и, как и прежде прижав к себе, повалился на спину. – Последние годы я только и делала, что боялась и убегала. С меня хватит.

– Ты что-то задумала, – пробормотал Андрей мне в волосы. Его пальцы перебирали мои короткие пряди.

– Ты помнишь, что сказал мне на Мельнисе после того, как люди Леонида Крамера подорвали наш корабль?

Рука Андрея замерла. Тепло и шум его дыхания где-то над головой свидетельствовали о том, что он не провалился в сон и прекрасно расслышал мои слова. Его молчание затянулось.

– Если они допустили такую оплошность, оставив нас в живых… – начал он.

– Мы ею воспользуемся и заставим их заплатить.

Я закрыла глаза и впервые за несколько месяцев почувствовала умиротворяющее спокойствие.

Мы обязательно заставим их заплатить.

* * *

Нейк Брей должен был прибыть через сутки. Об этом мы узнали, когда наутро Лея принесла в спальню одежду, что мы с Андреем разбросали по всему холлу. Она была выстирана, высушена, выглажена и сложена в такую аккуратную стопку, что от стыда я даже не смогла поднять на операционку глаза, когда та с каменной невозмутимостью проследовала внутрь и, положив одежду на стол, удалилась с таким же демонстративным равнодушием.

Андрей расхохотался, когда дверь громко хлопнула у нее за спиной и я уткнулась ему в грудь, сгорая от стыда.

– Ты привыкнешь, – он притянул меня к себе и накинул на нас обоих одеяло. – За годы, что Лея нянчилась со мной, Аликом, Марком и Питером, она повидала и не такое.

Мы провалялась в постели до обеда, а когда встали, в гостиной уже был накрыт стол. Лея подготовила напитки и с десяток закусок – в точности как и просил Андрей. Она отдавала последние распоряжения другим операционкам, что раздвигали толстые шторы и открывали окна, впуская в помещение дневной свет и свежий после ночного ливня воздух.

На ходу застегивая манжеты рубашки, Андрей обошел зал по периметру и оглянулся.

– Ты что, волнуешься? – прищурившись, уточнил он.

– С чего ты взял?

– Ты скрестила руки на груди. И опять кусаешь губы. Ты всегда кусаешь губы, когда нервничаешь.

– Просто дурацкая привычка, – пробормотала я.

– Не переживай, я всегда могу попросить Лею провернуть ключ с обратной стороны, – слабо улыбнулся Андрей. – Они попросту не смогут выбраться, и им придется нас выслушать.

– Если до этого они не сожрут нас с потрохами…

И это даже не было шуткой.

Алик прибыл первым. В том, что он поспеет даже раньше назначенного времени, ни у меня, ни у Андрея не было никаких сомнений. Скинув на ходу дорожный плащ, он буквально ворвался в гостиную и внезапно замер у входа.

– В чем дело? – без предисловий обратился он к Андрею, бросив быстрый, растерянный взгляд на меня. – Ты сказал, что это срочно. Что случилось?

– Тише-тише, – Андрей подошел к нему и, успокаивающе потрепав по плечу, указал на ближайшее сиденье за столом. – Все в порядке. Просто хотели кое-что обсудить. Ничего… серьезного.

– Ничего серьезного?! Я получил сообщение в четыре утра, – процедил Алик. – Ты поднял меня с кровати!

– А я ровно в полночь! – зло гаркнул Питер, показавшись в дверях вслед за ним. – У тебя есть минута, Эндрю, чтобы объясниться, почему ты еще не валяешься при смерти весь в крови, иначе какого черта я мчал сюда из Данфийской системы всю ночь, так и не сомкнув глаз?

Я подошла к нему, чтобы приветствовать вслед за Андреем. Как всегда одетый с иголочки и сияющий лоском, Питер казался безупречным, но красные припухшие глаза и легкая, едва заметная дрожь в пальцах выдавали его истинное состояние. Я помнила, что накануне состоялись похороны его сестры, но Андрей убедил меня, что наша встреча, наоборот, поможет Питеру отвлечься.

– Это моя вина, – сказала я прежде, чем Андрей успел что-либо ответить, – когда мы отправляли сообщение, у нас было уже… около шести утра. Я не подумала…

– Это в твоем духе, – отметил Кристиан, показавшись из-за спины Адлерберга и невозмутимо проследовав через весь зал прямо к столу. Глаза Алика едва не вылезли из орбит, когда Диспенсер, мимолетно кивнув на ходу ему, мне и Андрею и не дожидаясь особого приглашения, отодвинул кресло и склонился над блюдами. – Ты ведь не против? – в последний момент уточнил он у Андрея, перед тем как перехватил одно из них.

Тот нахмурился и кивнул, а глаза Алика распахнулись еще сильнее. Изабель бесшумно вплыла в гостиную вслед за Кристианом. Подол ее тонкого, летящего на ходу платья волнами вился у ног.

– Спасибо, что уговорила его приехать, – быстро шепнула я ей, метнув глазами в сторону Кристиана. – Нейка здесь нет и не будет до завтра.

– Уж я надеюсь, – тихо отозвалась Изабель и, проскользнув между Андреем и Питером, устроилась на софе в другом конце зала. Она села ровно, вытянувшись как струна, скрестила ноги и сложила руки на коленях.

Питер проводил ее изумленным взглядом и, быстро посмотрев на меня, прищурился еще больше.

– Шесть утра? – переспросил он. – В шесть утра вы оба вдруг решили завалить нас всех сообщениями? С чего вдруг в такую рань?!

– Мы уже извинились за то, что не проследили за временем, – напомнил Андрей.

– Не припомню такого, – заметил Кристиан с набитым ртом.

– Расслабься, Пит, – Андрей дружески похлопал Адлерберга по плечу в точности как до этого Алика, – нам просто не спалось.

– Не спалось? – голос Питера сочился ядом. – Это мне не спалось, потому что из-за тебя я был вынужден сорваться сюда посреди ночи! А чем тебе в шесть утра не угодили твои подушки, Эндрю?!

Проклятье! Я почувствовала, как к моим щекам хлынула кровь, когда в гостиной воцарилась напряженная тишина.

– Это мне тебе рассказать? – приподнял брови Андрей.

Кристиан подавился пирожным.

– Что рассказать? – в недоумении переспросил Алик. Андрей нашел мою руку. Мы едва соприкоснулись пальцами, как глаза Питера округлились от страшного осознания и тут же метнулись в мою сторону.

– Сукин ты сы-ын, – протянул он, поведя носом по воздуху и щелкнув челюстями, – здесь пахнет развра…

Конец слова он выдохнул в чью-то ладонь, что вдруг резко вынырнула из-за его спины и прижалась к губам.

– Я смотрю, ты себе не изменяешь даже в трауре, – промурлыкала Питеру Муна, показавшись в дверном проеме и одарив всех холодной и острой, как лезвие, улыбкой, – опять наводишь суету в изысканном обществе.

Алик отвернулся и прошел в глубь комнаты прежде, чем я успела поймать его взгляд. Кристиан задыхался не то от кашля, не то от хохота. Когда он наконец отдышался и, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, посмотрел на меня, в его глазах искрилась неприкрытая ирония. Мне хотелось провалиться под землю, а Андрей, казалось, лишь из уважения к горю Адлерберга сдерживался от порыва вышвырнуть друга прочь.

– Присядь, перекуси, – натянуто улыбнулся он. Его похлопывания по спине Питера больше не казались дружеским приветствием. Вместо этого они будто несли скрытую угрозу.

– Никому здесь не сдалась твоя еда, Эндрю, – огрызнулся Питер, отдернув плечо.

– Говори за себя, – пробормотал Кристиан, принимаясь за очередное блюдо, когда тот проследовал за прихрамывающей Муной в сторону отдаленных сидений, где уже успела устроиться Изабель. Алик упоминал, что она была ранена, и так как никаких других травм я не заметила, то быстро сопоставила, что к чему.

– Это будет непросто, – быстро шепнула я Андрею.

– Теперь все ясно, – заключил Адлерберг, ткнув пальцем сначала в меня, а потом в Андрея. – Вы оба спятили.

– Нет, вы определенно издеваетесь, – ледяным тоном прервала Муна. Ее голос прозвучал как гром в мертвой тишине гостиной. – Ты, конечно, прости, Эндрю, но у вас двоих и правда не все дома.

Казалось, с ней был согласен даже Кристиан, которого, как мне думалось, в принципе мало можно было чем удивить. Вскинув брови, он замер с блюдом в руках и с немым возмущением оглянулся в мою сторону.

– Значит, это твоя идея? – уточнил он.

Корнелия Нозерфилд, что как ледяная статуя застыла на пороге, оглядывала гостиную с таким видом, будто сама никак не могла решить, какие именно эмоции вызывали в ней все присутствующие – презрительное пренебрежение или безмерную скуку. Словно хищник, прикидывающийся безоружным перед добычей, она оставалась безэмоциональной и пугающе спокойной, когда с гордым видом проследовала внутрь, уступая проход брату. Тот появился сразу вслед за ней.

Лукас Нозерфилд казался куда менее невозмутимым, беспокойно оглядывая зал и опасаясь сделать лишний шаг без дозволения Андрея, что исподлобья пристально наблюдал за ними двумя, скрестив руки на груди.

«Это уже слишком», – прочитала я на бледном лице Алика, когда на мгновение наши взгляды все же пересеклись. Муна подалась вперед, а Изабель выпрямилась, изогнувшись еще больше и бросив в сторону Кристиана предупреждающий взгляд. Немое напряжение в комнате грозило взорваться в любую секунду. Лишь Питер, завидев Нозерфилдов, нервно хохотнул и изнеможенно провел рукой по лицу.

Андрей не произнес ни слова, но, сухо кивнув, позволил брату с сестрой проследовать ко столу. Когда те друг за другом в полной тишине заняли свои места, он быстро посмотрел в мою сторону и даже попытался ободряюще улыбнуться. Его глаза вспыхнули. Наши взгляды переплелись невидимыми нитями. От одного этого сердце забилось быстрее и по всему телу вмиг растеклось успокаивающее тепло.

– И сколько все это будет продолжаться? Когда приступим? – уточнил Питер, обведя взглядом помещение. – А то это похоже на начало оргии. Все вроде как волнуются, и всем вроде как неловко.

Изабель аж дернулась на месте, Кристиан вновь подавился, Лукас нервно вздернул голову, Муна мучительно простонала, а Андрей закатил глаза так сильно, что, казалось, стой он чуть ближе к Питеру, то со стопроцентной вероятностью вышвырнул бы его прочь.

Я оглядела гостиную и невольно улыбнулась.

– Сейчас.

Эпилог

За 2 года до трагедии на Мельнисе

Нейк Брей никогда не сомневался в своих решениях. Андрей верил, что именно это делало его в глазах других беспрекословным лидером. Говоря свое слово, герцог словно подводил черту, и все замолкали, даже если не были с ним согласны.

За годы, что он провел рядом с Бреем, Андрей хорошо усвоил три вещи: во‑первых, нельзя угодить всем: во‑вторых, сложные решения не бывают бескровными; в‑третьих, даже если внутри тебя раздирают сомнения, об этом не должна знать ни одна живая душа.

По пути в штаб он думал о том же самом. А когда Арон Коул – ассистент геологического отдела – подал ему планшет со всеми данными, Андрей даже не протянул руки, велев зачитать все вслух. Лучше пусть Арон сочтет его грубым и надменным, чем заметит, как дрожат его пальцы.

– Наши корабли уже в получасе от Кериота, – сообщил на ходу Коул. – Но Лангборды не намерены выдавать Триведди. Они сообщили, что так как он гражданин их юрисдикции и не нарушал закон, у нас нет никаких прав требовать, чтобы он покинул Галисийскую систему.

– И все? – сухо уточнил Андрей. – Это все?

– Да.

– Сколько запросов вы отправили?!

– Около десяти, но Мартин Лангборд отозвался лишь на один и сообщил, что его ответ окончательный. Рейнир Триведди – гражданин его юрисдикции, и по закону…

– Значит, отправьте еще один! – прервал Андрей. – Дайте ему понять, что без Триведди мы не уйдем. Это не требование, это приказ!

– Но приказ распространяется лишь на Лангбордов, по закону, они не обязаны выдавать граждан своих юрисдикций, если только это не решение Верховного суда. По закону…

Арон даже не успел моргнуть глазом, как Андрей схватил его за шиворот и встряхнул, как тряпичную куклу.

– Я их закон! Я! – сорвался он. – Я их закон с тех пор, как они принесли мне присягу! Их неповиновение не что иное, как измена! – когда Андрей отпустил его, Арон отшатнулся. – Убедись в том, что Лангборды это понимают. Так же как и осознают, что их ждет в случае, если они не захотят выдать этого ублюдка!

Арон скрылся за ближайшим поворотом. Едва Андрей показался в геологическом отделе, все немногочисленные дежурные сотрудники тут же удалились, когда он указал им на дверь.

– Прочь. Все прочь!

Это он произнес уже тише, но его слова сработали на них не менее действенно, чем на Арона. Дора была единственной, кто не сдвинулся с места. Выдержав паузу, она терпеливо дождалась, пока ее сотрудники все до единого скроются за дверьми, и посмотрела на Андрея.

– Мартин Лангборд не подчинится. Наше давление он воспринимает как угрозу собственной свободе.

– Мне плевать, как он это воспринимает. Это вопрос национальной безопасности.

– Тебе стоит обсудить это с Бреем…

– Но Брея здесь нет, – процедил Андрей. – А наши корабли в Галисийской системе. У Лангбордов есть полчаса. Ты сама говорила с ними?! Связывалась с Мартином?

– Нет, – Дора скрестила руки на груди. – Но я говорила с Триведди.

Андрей замер.

– С Триведди? – глухо переспросил он. – Ты говорила с Триведди?

Звук кипящей в венах крови отдавался в ушах. Андрей выпрямился и коротко сжал и разжал пальцы рук, чтобы Дора, как и Арон, не заметила в них дрожь. За последний месяц подонок Триведди не ответил ни на одно его сообщение, что и вынудило Андрея пойти на крайние меры – послать корабли в Галисийскую систему с требованиями его выдачи. Нейк Брей был бы в ярости, узнай об этом. Но Брея здесь не было, а его терпение трещало по швам.

Рейнир Триведди не просто игнорировал его приказ и тем самым бросал ему вызов. Идя с ним на открытую конфронтацию, Рейнир пытался доказать всему миру его беспомощность и несостоятельность как лидера. Он унижал его перед всеми сразу – Лангбордами, советом, другими повстанцами. С Триведди и раньше было непросто, но все обострилось, когда Андрей стал требовать, чтобы он делился с ним последними разработками по «Стрельцу А». Геолог заявил, что эксперимент провалился, но Андрей никогда не сомневался в том, что это ложь. Триведди был таким же скользким, как и его отговорки. Но чего Андрей никак не предвидел, так это того, что после стольких лет совместной работы Рейнир и впрямь рискнет пойти против него.

– Он не покинет Кериот, – обреченно вздохнула Дора. – Он знает о наших кораблях, и он этого не сделает, даже если ты попытаешься выманить его силой. Он уверен, что Лангборды его не выдадут и тебе придется отступить.

– И что он сказал еще? – глухо уточнил Андрей. – Когда ты с ним говорила? Сейчас?

Дора предупреждающе вытянула руку, когда он потянулся к панели управления.

– Я устрою вам переговоры, но выступлю посредником, – взволнованно, но твердо сказала она, – так будет надежнее.

– Это его решение или твое? Когда ты с ним говорила?!

– Десять минут назад.

– Я не нуждаюсь в посредничестве, ни в твоем, ни в чьем-либо еще, – процедил Андрей. – Соедини меня с ним, – потребовал он. – Сейчас же! Я не буду повторять дважды.

Этого и не требовалось. Дора набрала нужную комбинацию на панели и запустила систему связи. Ее лицо было непроницаемым, а сама она казалась пугающе хладнокровной – настолько, что в какой-то момент Андрей все же усомнился в правильности своего решения. Возможно, при ее участии Рейнир и правда окажется сговорчивее, и все же… нет, он не мог этого допустить. Прикрываться Дорой было еще более унизительно, чем беспрекословно выполнять приказы Брея. Словно он не способен контролировать даже собственных людей. Этого Рейнир и добивался – выставить его глупым, незрелым мальчишкой, неспособным решать проблемы без Брея или кого-либо еще. При одной мысли об этом Андрея бросало в яростную дрожь.

Андрей перехватил руку Доры на панели, когда она завершила необходимые настройки.

– Спасибо, – холодно сказал он. – Дальше я сам.

Геолог удалилась, не сказав больше ни слова. Если даже внутри у нее все бушевало от несогласия и негодования, она этого никак не показала.

Корабли стремительно приближались к Кериоту. Андрей напряженно следил за их мигающими сигналами и чувствовал, как холодеют пальцы. Что потом? Что после того, как они достигнут планеты, а Лангборды, как и прежде, будут отказываться выдавать Рейнира? Что, если Мартин Лангборд и дальше продолжит публично поддерживать Триведди? Измена. Одно это слово горечью оседало на языке. Если Лангборды пойдут на измену, Андрей не сможет закрыть на это глаза. Отступать было попросту некуда.

В динамиках послышалось легкое шевеление. Рейнир подключился, и мгновение спустя его хрипловатый голос пронесся по залу.

– Дора, я уже все сказал… – устало начал он.

– Доры здесь нет, – прервал Андрей, – только мы с вами, мистер Триведди.

Рейнир замолчал. Андрей даже подумал, что он вот-вот отключится, но когда услышал его хриплый, ожесточенный смех, беспомощно замер на месте, чувствуя, как в венах холодеет кровь. Он оцепенел, несмотря на то что ненависть к Рейниру была куда сильнее страха. И все же он боялся. В глубине души Андрей боялся его эксцентричности, вспыльчивости, непредсказуемости. Он мог найти подход к каждому, просчитать все, но Рейнир был неконтролируемым хаосом, а каждый его шаг, действие, слово – бесконечной лотереей. Тщеславие Триведди оставалось единственным рычагом давления, Андрею удавалось успешно играть на нем не один год. Но даже такой нарцисс, как Рейнир, не мог вестись на это вечно.

Изображение Триведди появилось на экране несколько секунд спустя. Смех, доносившийся из динамиков, был даже более жутким, чем молчание. Андрей сделал глубокий вдох, подавляя кипящую внутри ярость. Когда дело касалось Рейнира, худшее, что можно было сделать, это повестись на эмоции. Нейк учил его быть мудрее.

– В последнее время у нас было немало разногласий, мистер Триведди. Если вы думаете, что я намерен напомнить вам о них, уверяю, это не так, – сказал Андрей, не отводя глаз. – Все, что я делаю, это пытаюсь договориться.

– Договориться? – еще больше расхохотался Рейнир. – Ваши корабли в получасе от Кериота.

– Вы отказывались от переговоров. Не выходили на связь. Вы не оставили мне выбора, кроме как привезти вас сюда силой, но, видят Десять, я этого не хочу. Нам нечего делить, мистер Триведди. Нас связывают годы сотрудничества. Как и его светлость, я всегда буду благодарен за все, что вы сделали для нашего дела. И даже вы не вправе отрицать, что мы отплатили вам сполна.

Лицо Рейнира в мгновение превратилось в ожесточенную маску.

– Ваша лесть меня не трогает, – процедил он. – Вы тратите время.

Триведди пытался казаться хладнокровнее, чем был на самом деле. Андрей понял это сразу – по тому, как нервно блестели его покрасневшие глаза, как Рейнир грубо проводил по взъерошенным волосам и бросал быстрые взгляды в сторону соседней панели. Андрей не сомневался, что там, как и у него, отображался сигнал приближающихся к Кериоту кораблей.

– Вы послали свои войска в мой дом, – сказал Рейнир. – Угрожаете мне, моим людям, Лангбордам и пытаетесь убедить меня в том, что это мирные переговоры?!

– Все еще может измениться.

– Измениться?

– Позвольте кораблям совершить посадку на Кериоте. Не сопротивляйтесь моим людям, сдайтесь, позвольте им доставить вас в Дикие леса, и все обойдется. Я готов дать любые гарантии – вам, Лангбордам, кому угодно, – что ни вам, ни вашим близким ничего не грозит. Полагаю, мое слово, данное перед всей коалицией, что-то да значит.

– Для меня ваше слово не значит ничего, – скривился Рейнир. – Для меня оно пустой звук, такой же, как ваши угрозы и ничтожные попытки добраться до моих разработок по «Стрельцу А».

Андрей почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.

– Десять свидетели, я сделал все для мирного урегулирования наших разногласий. Все годы, что вы работали на меня и на Нейка, вы и ваши люди купались в золоте. Мы дали вам полную свободу, власть, безграничное финансирование. Верность – единственное, что требовалось от вас. Вы заявили, что больше не намерены работать на восстание, и ни я, ни Брей не стали настаивать на обратном. Вы захотели продолжить свои исследования по «Стрельцу А», и я обещал вам любую посильную помощь, любые деньги. Все, о чем я вас просил, это лишь держать нас в курсе прогресса.

– Испытания по «Стрельцу А» провалились.

– Это ложь, мистер Триведди, – осадил Андрей. – И мы оба это знаем. Это ложь.

– Вините вселенную, что не исполняет ваших прихотей. Наука, как и моя свобода, не продается.

– И это тоже ложь. И то и другое вы продавали нам все эти годы. И, вынужден признать, весьма недешево. После такого, считаю, я вправе требовать…

– Ты не вправе требовать ничего! – выплюнул Рейнир. – Ты – щенок, больной тщеславный мальчишка, возомнивший себя императором! Ты не вправе требовать ничего, – повторил он, опершись руками о стол и придвинувшись к камере так близко, что на какой-то момент Андрею даже показалось, что имей Рейнир такую возможность, он бы плюнул ему в лицо. – Брей вытащил тебя из могилы – умирающего, хилого, беспомощного. Сопляка, неспособного стоять на своих двоих, и этого хватило, чтобы ты поверил в свою мнимую исключительность. Но ты – никто. Ты не создал ничего, только породил разрушающую ненависть. Ты – ничтожество, жаждущее власти и признания, но неспособное ни на что, кроме как паразитировать на уме тех, кто этой власти и правда достоин.

– И кто же ее достоин? – холодно улыбнулся Андрей. – Должно быть, вы? Я кость в вашем горле. Поэтому вы меня так ненавидите? Потому что сколько бы ни старались, вам никогда не занять мое место? Не стать частью лиделиума?

– Лиделиум – язва нашего мира, – с омерзением проскрежетал Рейнир. – Несколько тысяч человек, существующих за счет высасывания жизни из миллиардов. Десятая доля процента населения, решающая судьбу галактики. Сборище паразитов, грызущих друг другу глотки, тысячелетиями губящее в своих чудовищных и бессмысленных войнах целые поколения. Все вы – ничтожные отродья Десяти, чьи дни уже давно сочтены. А ты – венец вырождения всех знатных ублюдков.

Андрей медленно втянул носом воздух. Его руки, выпрямленные вдоль туловища, сжались в кулаки.

– Одних этих слов достаточно, чтобы лишить вас головы.

– Мне плевать, что ты со мной сделаешь, – криво усмехнулся Рейнир. – Что бы это ни было, это не спасет ни тебя, ни прочих ублюдков, что, как и ты, считают, будто гнилая кровь делает их исключительными. Создавая наш мир, Десять были по-настоящему могущественны, но в вас, их выродках, от них не осталось ничего, – он приблизился к камере и страшно улыбнулся. – Ты еще об этом не знаешь, но уже проиграл. Твои дни сочтены, малец.

– У меня они хотя бы есть, – еле слышно сказал Андрей. – У вас не осталось и этого.

Рейнир выпрямился и раскинул руки.

– Я перед тобой. И что же ты сделаешь? Как это будет? Лангборды не выдадут меня, ты еще этого не понял? Что касается твоих кораблей, – Рейнир махнул в сторону панели, – их подорвут сразу же, как они войдут в атмосферу Кериота. Как бы ты этого ни жаждал – ты не император. Юрисдикция Лангбордов все еще часть Кристанской империи, и при возникновении угрозы со стороны кого бы то ни было по закону они имеют полное право открыть огонь. Два корабля, – он хрипло рассмеялся, – ты мог послать целую армаду, но отправил два ничтожных корабля. – Он облизнул сухие губы и посмотрел на Андрея. – У тебя есть еще достаточно времени, чтобы пощадить своих людей и развернуть флот. Но ты, разумеется, этого не сделаешь, – вздохнув, заключил Рейнир. – Отступление для тебя равносильно поражению. Ты скорее погубишь все войско, чем снесешь такое унижение.

Андрей безжизненно улыбнулся в ответ.

– На то, чтобы отменить приказ, понадобится время, а мы не болтали целую вечность. Я лучше потрачу его на приятную беседу.

Рейнир криво рассмеялся. Он даже чуть отодвинулся от стола и, ухмыльнувшись, посмотрел на Андрея с нескрываемым презрением.

– Всегда хотел спросить, сколько вакцин потратил на тебя Нейк Брей, – задумчиво сказал он через какое-то время. – Лекарство, что он вливал в тебя чуть ли не литрами, стоило целое состояние, не так ли? Я помню твои исколотые руки. Они были в синяках до локтей. Я слышал, что количество, ушедшее на твое лечение, могло спасти сотни жизней.

– Это вряд ли, – сглотнув, сказал Андрей. – Это было не лекарство. Лишь допинг, чтобы облегчить боль.

– Столько усилий, и все без толку. Нейк вытащил тебя из могилы, но так и не смог спасти. Одну болезнь ему никогда не излечить, – добавил Рейнир, коснувшись указательным пальцем головы и печально улыбнувшись. – Кто еще знает о твоем сумасшествии, кроме него? Впрочем, это не важно, – продолжил Рейнир, так и не дождавшись от него ответа. – После того как Лангборды сообщат о твоем безумии Диспенсерам, об этом узнает весь мир. Диссоциальное расстройство, – покачал головой он, – такой же диагноз, как и у Константина Диспенсера. Я и подумать не мог. Это так много объясняет.

Рейнир говорил что-то еще. Но шум крови в ушах и бешеный стук сердца заглушали все. Андрей не чувствовал даже своего дыхания, а омерзительное лицо измывающегося над ним Триведди казалось уже не таким четким. Его очертания плыли перед глазами, будто Андрей смотрел на него через толщу воды.

Его взгляд скользнул в сторону панели. До Кериота оставалось несколько минут. Сигналы приближающихся кораблей почти вошли в атмосферу планеты. Андрей вновь посмотрел на Рейнира и увидел в глазах геолога отблески издевательского торжества. Триведди что-то нажал на панели и намеренно приблизился к камере, чтобы Андрей имел возможность расслышать каждое слово.

– Сейчас, Калеб.

Он отпустил кнопку. Два мигающих сигнала кораблей вспыхнули на панели последний раз и тут же погасли, однако таймер, на котором бежали секунды, не остановился.

– Я предупреждал, – тихо и будто бы даже сокрушенно напомнил Триведди.

Андрей сглотнул и вновь перевел взгляд на Рейнира. Силки, что в тревоге сдавливали грудную клетку, наконец ослабли.

– Я расскажу, как это будет, – еле слышно сказал он. – Когда я сказал, что у вас не осталось времени, вы спросили, что я сделаю. Как это будет, – севшим голосом пояснил он, заметив, как Рейнир скривился в пренебрежительном недоумении, – я расскажу.

Пытаясь справиться с одолевающей его дрожью, Андрей оперся обеими руками о панель управления. Кровь пульсирующими волнами расходилась по всему телу и, казалось, постепенно стыла, превращаясь в свинец.

– Вы умрете сегодня. Очень… скоро, – безжизненно повторил он, делая акцент на каждом слове. – Кериот окружен. Ваши люди обнаружат это через пару минут или даже быстрее, – он болезненно улыбнулся, когда взгляд Рейнира метнулся в сторону соседнего экрана и его лицо вдруг испуганно побелело. – Похоже, все же быстрее, – заключил Андрей. – Помните план, что вы предложили, чтобы вытащить Нейка с Тэроса? Все заверяли, что это невозможно, но вы сказали, что у нас есть один-единственный шанс обойти защиту Конгресса и остаться незамеченными, используя слепую зону вблизи планеты. Вы упомянули, что у Тэроса она в точности такая же, как у Кериота, помните? Можете не отвечать, я вижу, что не помните.

Рейнир не ответил. Его безумный взгляд был прикован к экрану.

– Сукин сын, – почти беззвучно прошептали его губы. – Ты не атакуешь Кериот. У тебя на это кишка тонка.

– Мне и не нужен Кериот, мне нужны вы. Я знаю, где вы находитесь, ваши геоданные у меня на экране, – сообщил Андрей. – У меня было мало надежды на то, что все пройдет так гладко. Все говорили, что вы заметите наши корабли, едва они войдут в Галисийскую систему, Дора меня в этом уверяла. И вы и вправду заметили бы, если бы не наша беседа.

Экран Рейнира разрывался от всполохов входящих уведомлений. Когда геолог наконец вновь обратился к камере, Андрея по-прежнему колотило изнутри, но он даже нашел в себе силы улыбнуться – на этот раз не слегка, уголками губ, а так же открыто и страшно, как несколько минут до этого улыбался сам Рейнир.

– Когда я попросил Дору связать нас, я не надеялся, что мы договоримся. Но у меня оставалась слабая надежда, что вы одумаетесь. Этого не случилось, мистер Триведди, поэтому я расскажу не только как вы умрете, но и что будет после – с вами и вашим наследием. – Руки Андрея с силой сжались на панели. – Мои люди подорвут ваш штаб через пятнадцать минут. У вас будет время попрощаться с близкими и всеми, кто вам дорог. Только, прошу вас, не сопротивляйтесь, – устало поморщился он, когда Рейнир бросился к пункту управления. – Не тратьте последние минуты на бесполезную борьбу.

Триведди пошатнулся и, проведя рукой по лицу, сделал несколько глубоких вздохов. Его плечи затряслись – не то от плача, не то от истеричного хохота.

– Щенок! – хрипло доносилось до Андрея. – Ты этого не сделаешь! Лангборды не спустят тебе это с рук.

– Уверен, мы с ними как-нибудь разрешим наши недопонимания. Все закончится быстро, – обещал Андрей. – Вы даже не успеете ничего почувствовать. И ваше наследие – можете не сомневаться, что о нем не забудут. У нас было много разногласий, мистер Триведди, но люди запомнили нас добрыми друзьями. Нам всем будет проще, если это не изменится.

Опершись руками перед собой, Рейнир склонился над камерой и прошипел:

– Ты ничего не получишь! Ни «Стрельца», ни чего-либо еще. Я все уничтожу. Все исследования, данные, архивы. Все! Избавившись от меня, ты ничего не добьешься!

Он был похож на пса, на одичавшее животное. Андрей даже не мог понять, какие чувства Рейнир теперь вызывал в нем больше – страх или омерзение.

– Я в это не верю, – признался он. – Вы, конечно, захотите, чтобы я так думал, но вы никогда не убедите меня, что уничтожите дело своей жизни. Я не сомневаюсь, что первое, что вы сделаете, – позаботитесь о своем наследии, мистер Триведди. И я вам обещаю, что сделаю так же. У вас осталась семья? Где сейчас ваша невеста? Она рядом с вами на Кериоте?

Если что и могло ударить Рейнира сильнее, по-настоящему ранить его – так это упоминание его будущей жены. Единственного человека, который, как казалось Андрею, был ему важен. Это сработало и сейчас. По тому, как перекосилось его лицо, Андрей понял, что попал точно в цель.

– Нет, очевидно, ее с вами нет, – догадался он. – Будь она рядом, вы бы не стояли сейчас здесь, зная, что доживаете свои последние минуты. Вы позаботились о ней – как это разумно! Я бы поступил так же. Где она сейчас? Где вы ее спрятали?

– Не смей даже говорить о ней, – прохрипел Рейнир.

– Надеюсь, она успела убежать так далеко, как смогла. Надеюсь, вы хорошо ее спрятали, как и все данные, что пообещали уничтожить. Я надеюсь, такой гениальный человек, как вы, мистер Триведди, считающий себя сильнее лиделиума, выступающий спасителем миллиардов, сумел позаботиться об одной несчастной девчонке. – Андрей склонился ближе, так чтобы Рейнир не смог пропустить ни одного слова, как бы ни хотел. – Потому что, когда я найду ее, я хочу знать, что вы сделали все, чтобы ее спасти. Я хочу, чтобы и она это знала. Хочу посмотреть на нее и увидеть в ее глазах всю боль, весь ужас, потерю и страх, какими не могу сейчас в полной мере насладиться в ваших. Я не убью ее сразу, нет, – улыбнулся Андрей, – это было бы слишком просто. Для начала я лишу ее всего. Ваша смерть станет только началом того кошмара, в который я превращу ее жизнь. Я заставлю ее страдать так, что сильнее всего на свете она будет жалеть, что не умерла с вами. Не я уничтожу ваше наследие и все, на что вы угробили свою жалкую жизнь. Я заставлю ее сделать это – избавиться от всего, что вам дорого, похоронить ваши труды, вынудить всех забыть имя великого Рейнира Триведди. А после того, как это случится, я, так уж и быть, дам ей посмертный покой, о котором она будет меня умолять.

Рейнир выглядел так, будто уже был мертв.

– Это всего лишь слова, – прошептал он бескровными губами.

– А мы с вами всего лишь люди, мистер Триведди. Но нам ли не знать, на что мы способны, когда желаем чего-то по-настоящему.

– Брей не знает о том, что ты собираешься сделать, как и об этом разговоре, верно? – пошатнувшись, еле слышно уточнил Рейнир. – Из умирающего щенка в убийцу. Ты хуже, чем Константин. Нейк еще не понял, какое чудовище воспитал, но когда поймет…

– Не тратьте время, – посоветовал Андрей. – У вас осталось десять минут, у меня не хватит совести задерживать вас дольше. Лучше попрощайтесь с вашей невестой.

Он прервал соединение и похолодевшими руками вцепился в край стола. Ему казалось, что с убегающими секундами вот-вот остановится его сердце. По его спине ползла холодная дрожь, но он продолжал смотреть, пока цифры на таймере не обратились в нули и на панели управления, в точности там, где располагался штаб Рейнира, не вспыхнул алеющий сигнал. Андрей набрал в грудь побольше воздуха и прикрыл глаза, прислушиваясь к тяжелому стуку крови в ушах.

Вот и все.

Новый сигнал прорезал тишину. А потом еще один, еще и еще. Андрей вздрогнул и метнулся к экрану. Алые маяки, подобно тому, что загорелся в точке дислокации штаба Рейнира, вспыхивали один за другим.

– Нет, – похолодев и не веря своим глазам, выдохнул Андрей. Он едва успел броситься к панели управления и набрать команду вызова, как на экране в очередной раз загорелся новый сигнал.

– Замир! – закричал он. – Что происходит?!

В динамиках послышались короткие помехи, но его слова остались без ответа.

– Замир! – дрожа от ужаса, повторил Андрей. – Приказ был об одном прицельном ударе по штабу Рейнира! Вы должны убраться до того, как Лангборды откроют встречный огонь! Не смейте им отвечать! – заорал он. – База должна остаться нетронутой!

– Мы не открывали встречный огонь, – послышался из динамиков слабый, дрожащий голос, – мы подорвали лишь штаб Рейнира. Но… но взрыв запустил цепную реакцию. Мы не знали, что штаб господина Триведди связан с остальными, в наших данных этого не было, – бессильно лепетал Замир. – Он как-то связал его с остальными. Мы не по…маем чт… про…дит! – задрожали помехи в динамике, съедая слова. – Мы не… жем это остановить…

Голос Замира оборвался.

– Десять, – в ужасе шептал Андрей, наблюдая, как алые огни распространяются по всей панели.

Он почти не чувствовал своих ног, не слышал ударов собственного сердца. Его колотило от зубов до коленей и катастрофически не хватало воздуха. Вспыхивающие алые маяки плыли перед глазами, и ему казалось, что каждый новый сигнал оглушал его, как разрывающийся в метре снаряд. Из всех звуков остались только они, звенящие всполохи на экране и голоса в голове.

Ты хуже, чем Константин.

Сложные решения не бывают бескровными.

Они предадут тебя. Все, кто будет клясться тебе в верности, называться твоими друзьями, бросят тебя, когда это перестанет быть им выгодно.

Из умирающего щенка в убийцу!

Андрей зажал уши и, задыхаясь, рухнул на пол. За чернеющей пеленой перед глазами проносилась вся его жизнь. Детство, мама, Даниил, поместье Брея на Кальсионе, океан, Алик, Питер, Марк, София… Рваные отрывки прошлого с отголосками боли вспыхивали в сознании и рассыпались искрами в чернеющей пустоте.

Мы не можем контролировать всех, как бы нам ни хотелось.

Ты что-то больно раскомандовался, Эндрю!

Тщеславие тебя погубит, сынок.

Будущее зависит от решений, что мы принимаем каждый день, каждый час.

Они уничтожат твою душу и разорвут сердце!

Я уже потеряла одного сына и не потеряю второго.

Из умирающего щенка в убийцу! Убийцу! Убийцу…

Андрею казалось, что даже если он выстрелит себе в висок, то не перестанет их слышать. Так же, как страшный и будто намеренный отсчет секунд до конца. Он корчился на полу, обливаясь холодным потом и с силой сжимая уши до тех пор, пока у него не онемели руки. А потом сигналы смолкли, в груди будто что-то треснуло, и его оглушила звенящая тишина.

Еще какое-то время Андрей оцепенело сидел на месте, всматриваясь безжизненным взглядом в белоснежную стену и привыкая к новой, леденящей пустоте. Когда все закончилось, он медленно поднялся на ноги и, шатаясь, слабо побрел к выходу.

Оказавшись за дверью, Андрей смог снова дышать полной грудью. Но кое-что все же изменилось.

Он больше ничего не чувствовал.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Связующие с небесами рады приветствовать вас на своей земле (пер. с древнеарианского).

2

Благодарим вас. Для нас это честь (пер. с древнеарианского).

3

Одичалая (пер. с древнеарианского).

4

Отказ от имени равноценен забвению (пер. с древнеарианского).

Content

Рия Райд
Лиделиум. Пламя Десяти

Часть первая

Пролог

Глава 1. Помни, кто твой настоящий враг

Глава 2. Добро пожаловать на Тальяс

Глава 3. Три условия

Глава 4. Правда незнакомки напротив

Глава 5. Там, где спят чудовища

Глава 6. Сделка

Глава 7. Компромисс

Глава 8. Дело Крамеров

Глава 9. С Днем рождения, мистер Брей!

Глава 10. Долг крови

Глава 11. Где свет берет свое начало – рай

Глава 12. Сквозь сумрак, ложь и паутину тайн

Глава 13. «Новый свет»

Глава 14. Долг

Глава 15. Путь длиною в жизнь

Глава 16. Дарген и Ральс

Глава 17. Бедственное положение

Глава 18. Приказ Диких лесов

Глава 19. Я всегда буду заботиться о тебе

Глава 20. Война – лишь ширма

Глава 21. Наследник тьмы

Глава 22. Единственная надежда

Часть вторая

Пролог

Глава 23. Связующие с небесами

Глава 24. Проклятое наследие

Глава 25. Да восторжествует свет истины

Глава 26. Шанс на искупление

Глава 27. Предложение

Глава 28. Что может выдержать сердце

Глава 29. Мы проигрываем, когда одни

Эпилог

Примечания