Вероника Фокс

Я ненавижу вас, Доктор Робер!

© Фокс В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Яна

Этот ужасный день начал отравлять мою размеренную жизнь еще до того, как я встретила человека, с которым меньше всего хотела бы оказаться в одном бункере во время апокалипсиса.

Все началось с будильника. Я так резко подскочила в кровати, что ненароком опрокинула стакан воды на тапочки. Моего корги Шелби стошнило на белоснежный ковер, а потом, буквально через двадцать минут, я с воплем «А ну стой! Что ты там сожрал?!» носилась вокруг детской песочницы, подрабатывая бесплатно местным будильником.

Сейчас, стоя у металлических дверей лифта в белом холле, пол которого выложен элегантной мраморной плиткой, я меньше всего хочу, чтобы кто-то зашел со мной в кабину. Несколькими минутами ранее охранник на проходной успел заценить мой дерьмовый видок, пока я копалась в сумочке в поисках пропуска. Секунд через пять я вспомнила, что для всех сотрудников включили вход по биометрии.

Дерьмовый день. Но эти гребаные неудачи – ничто по сравнению с тем, что разозлит меня позже.

Я биолог в Центре молекулярной генетики, обожаю все, что связано со вселенной Marvel, и лавандовый капучино. И вообще, моя жизнь чем-то похожа на кольцевую плазмиду, где все идет по одному и тому же шаблону. По крайней мере, мне так казалось до этого утра…

Мои мучения прерывает тонкий пронзительный сигнал прибытия лифта. Металлические двери раскрываются, и я быстро захожу в кабину. Нервы потихоньку сдают, я судорожно жму на кнопку восьмого этажа, да так рьяно, что мне кажется, она вот-вот сломается. Голова гудит, я не выспалась… Хотя когда я в последний раз нормально высыпалась?

Лифт, словно зевающий консьерж, лениво закрывает двери. Я пытаюсь расслабиться, закрыть глаза и выдохнуть накопившиеся переживания, но внезапно раздавшийся оглушительный писк дает мне понять, что кто-то еще вызвал лифт. Сердце подпрыгивает к горлу, перекрывая кислород. Дьявол.

Я опускаю голову и вижу мыски идеально начищенных мужских ботинок. Я поднимаю взгляд. В лифт заходит мужчина. Он не нажимает ни на какую кнопку– это означает, что ему тоже на восьмой этаж.

Обернувшись, будто не заметил раньше, он оглядывает меня с ног до головы с таким отвращением и в то же время любопытством, что я невольно ежусь, и мне становится не по себе. Ситуация на самом деле дурацкая. Легким движением руки он снимает очки и, кривя губы, словно задумываясь перед тем как что-то сказать, вновь скользит по мне взглядом.

На нем стильное серое драповое пальто. Оно расстегнуто, но ослепительно-белая рубашка застегнута до самой верхней пуговицы. Идеально выглаженные серые брюки, пахнет от него… дорого и удушливо. У него большие серо-голубые глаза, ровный прямой нос и вытянутое лицо с тонкими бледными губами.

Я одариваю его таким же красноречивым презрительным взглядом. Мужчина приглаживает и без того ровно уложенные темные волосы, нажимает на сенсорную кнопку наушников и, вынув их из ушей, спрашивает бархатистым голосом:

– Утро не задалось?

Мне становится любопытно. Кто он такой? Удушливый дорогой аромат подчеркивает его тщеславие красной линией.

Опускаю взгляд и с интересом рассматриваю мыски своих ботинок. Мужчина тоже не отказывает себе в удовлетворении интереса. Его холодный взгляд прожигает кожу через пальто – не буквально, конечно, просто метафора такая.

– Да. Какой-то слепой индюк обдал меня из лужи и покатил спокойно дальше на своем драндулете.

Наверное, нужно добавить, что я выкрикивала непристойные слова вслед. Не припомню даже, когда я в последний раз была так раздражена.

Злобная ухмылка на лице мужчины меня настораживает. Приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть лишнее.

Мужчина убирает наушники в чехол и следом – во внутренний карман драпового пальто.

– Прискорбное событие! – восклицает он так, словно разделяет со мной это горе. – Я видел это.

Он лжет. Уголки его губ невольно подрагивают. Удивленно смотрю на мужчину. Что-то тут не сходится…

– Правда?

– Да, – кивает он. – Потому что этот, как вы выразились, «индюк» – это я. И это мой «драндулет».

Говорю же, дурацкая ситуация.

– Ох… – срывается с моих уст, словно я удивляюсь чему-то волшебному. А потом еще раз, только чуть тише: – Ох…

– То, что сейчас сорвалось с вашего языка, выражает сожаление, досаду, печаль, горе, боль, удивление и восхищение, – тараторит мужчина, пока лифт несет нас на нужный этаж. – Скорее всего, это попытка извиниться. – Он меняется в лице, будто съел дольку кислого лимона. – Я подумаю над вашими извинениями.

Кажется, по моему выражению лица понятно, что он перегнул палку. Очертил слишком большую область для своей территории, совершенно забыв всю этику. Его раздутое самомнение чуть ли не щиплет мне глаза.

– Вообще-то, не я была за рулем, зачем мне извиняться?

– В отличие от некоторых, я не сравниваю человека с домашней птицей, – парирует тот. – И вообще, я думаю…

– Вот-вот. Индюк тоже думал, да в суп попал.

Острый, пронизывающий до костей холодом взгляд мужчины действует мне на нервы. А еще эта дурацкая неловкая пауза, повисшая между нами, давит на совесть. Быть может, я слегка перегнула палку, но этот индюк ничем не лучше. И если бы я была чуточку хуже воспитана, то вряд ли смогла бы прикусить язык, чтобы не сболтнуть лишнее.

Мужчина кидает взгляд на мой бейдж, который мне выдали только две недели назад и который по этой причине еще не потерял презентабельный вид. Он склоняется ко мне, и я дергаюсь.

– Хамить старшим – дурной тон.

Размеренный мужской бархатистый голос кажется мне привлекательным. Я полагаю, в ораторском искусстве этот мужчина лучший. По крайней мере, его речь поставлена очень хорошо.

– Как и обливать пешеходов на своем драндулете, – стою я на своем, не замечая, что мой голос слегка дрожит – не от страха, а от волнения.

Если бы он притормозил у чертовой лужи на парковке около центра, то никакой бы неловкой ситуации не было. Моя жизнь продолжила бы идти по заданному шаблону, а я не переживала бы, что меня выбило из колеи. Ведь именно так сейчас я себя ощущаю: стою одной ногой на тонком канате, стараюсь сбалансировать равновесие своего размеренного дня.

Последнее, что я вижу перед прибытием лифта, – кривая ухмылка мужчины. Кажется, наше противостояние только начинается. Двери лифта открываются, и мужчина, больше ничего не добавляя, выходит первым. Галантности у него нет, так и запишу в свой воображаемый черный блокнот ужасных людей.

Выйдя за ним, вижу, что мужчина идет в левое крыло. Именно туда, куда и мне нужно. Тяжело выдохнув, следую за ним, стуча каблучками по ламинату.

Ровная мощная спина, уверенный широкий шаг. Его походка настолько выдает раздутое самомнение, что мне становится противно. А еще подливают масла в огонь мысли о секундном споре в лифте. Никак не могу выбросить его из головы, прокручиваю снова и снова наш дурацкий диалог.

Мужчина останавливается так внезапно, что я врезаюсь в него, не успев затормозить. Хотя, честно говоря, если бы я снова не была настолько поглощена раздумьями, то миновала бы и это происшествие.

– Вы что, решили меня преследовать? – спрашивает он, резко встав вполоборота.

Мы стоим настолько близко друг к другу, что эта дистанция щекочет нервы. От недовольства дыхание становится прерывистым – и у меня, и у мужчины. Теперь я могу его рассмотреть поближе. Тонкие бледные губы приоткрыты, ровная спина, брови слегка вздернуты в непонимании. Его взгляд заставляет меня ощущать, что я чем-то провинилась перед ним. И это чувство бьется в груди рвущейся наружу птицей.

– Не бойтесь, – сухо отвечаю ему, – таких, как вы, в суп не добавляют.

– А куда же таких добавляют? – интересуется он и полностью поворачивается ко мне.

Ладно, скажу откровенно. Когда я оказываюсь в подобных ситуациях, мой разум отключается напрочь. Я работаю над тем, чтобы быть сдержаннее, а с учетом того, что моя жизнь размеренна и стресса в ней куда меньше, чем у эритроцита в гипотоническом растворе, то любое подобное обстоятельство напрочь затмевает чистые мысли. Но почему-то именно сегодня и именно рядом с этим мужчиной мне хочется язвить сверх дневной нормы. И даже барометр ломается, зашкаливая давление и не выдерживая вырывающийся наружу, будто действующий вулкан, сарказм.

Мужчина продолжает смотреть на меня, ожидая ответа, а мне в голову ничего не приходит. И чем дольше мы смотрим друг другу в глаза, тем сильнее затухает во мне желание отвечать ему. В голове резко становится пусто, лишь игрушечная мартышка стучит тарелками с периодичностью в пять секунд. Вполне возможно, это голос разума призывает меня закончить бестактную полемику.

Поджав губы, огибаю мужчину и ускоряю шаг, чтобы побыстрее добраться до комнаты отдыха.

– Я так и думал.

Глухой нож ненависти едва не долетает до моей спины. Слова, сорвавшиеся с уст мужчины, колкие, интонация кажется мне котлом насмешки, который при случае может взорваться. В этот раз нужно просто отпустить ситуацию. Не идти на поводу у эмоций, постараться проглотить колючий ком возмущения.

Иду в комнату отдыха, которая располагается ровно посередине этого крыла, и, дернув за ручку, захожу внутрь. Комната очень просторная, светлая. Здесь несколько диванов, два стола, за которыми мы можем что-то почитать, поделать или поесть, даже несмотря на то, что в Центре есть полноценное место для кофе-брейка. Из комнаты отдыха можно попасть в мужскую и женскую раздевалки, для каждой предусмотрен свой отдельный вход.

– Доброе утро, – приветствую я Женю, которая распласталась на диване, лениво читая какой-то журнал.

С Женей мы познакомились две недели назад, прямо в тот момент, когда я пришла сюда трудоустраиваться. Она административный лаборант, знает, где что лежит, проводит инструктаж для новеньких, составляет график дежурств и много чего еще делает.

Собеседование я прошла онлайн, потому что в лабораторию срочно требовался сотрудник. И в девять часов вечера, пока я сидела перед камерой ноутбука в домашних шортах и стильном пиджаке, который впопыхах натянула на себя, приятная эйчар задавала мне неимоверно глупые вопросы. Она вообще не в курсе того, чем занимается лаборатория. И когда я начала задавать ей встречные вопросы, эйчар тактично съехала на абстрактные ответы, которые зачитала с листка бумаги. Было странно, но все-таки меня приняли.

– Доброе, – отзывается Женя и, подняв на меня глаза, добавляет: – Кто тебя так?..

Я аккуратно снимаю пальто и рассматриваю его на свету. В ткань въелись грязные пятна. Отстирать их будет очень сложно. Уж не знаю, из чего сделаны лужи в Москве, но выглядят пятна ужасающе.

– Индюк какой-то, – отвечаю Жене с досадой в голосе.

И, стоит мне опустить пальто, как в дверях появляется он. Мое сердце замирает, кажется, дважды за одну секунду. В проеме застыл мужчина, тот самый, которого я видела в лифте. Тот самый индюк, окативший меня грязью на своей машине у центра.

– Доброе утро, Марк Борисович, – здоровается первой Женя.

Я перевожу взгляд на нее, потом снова смотрю на мужчину.

Робéр Марк Борисович. Сын самого Робера Бориса Алексеевича, владельца этого медицинского исследовательского центра и одного из самых почетных ученых в моей записной книжке. Тот самый красавчик, о котором все девочки судачат во время обеда.

Будучи молодым аспирантом, в свои двадцать семь он защитился на PhD в Высшей технической швейцарской школе (ETHZ) по направлению наук о жизни. Зарубежной ученой степени PhD более чем достаточно, чтобы к тебе обращались как к доктору.

– Я смотрю, вы времени не теряете? – спрашивает тот, выгнув бровь, по всей видимости обращаясь ко мне.

Женя с удивлением смотрит на меня, но мне ответить ей нечего. Я вообще хочу провалиться сквозь землю, лишь бы этот день не продолжался.

– И вам доброе утро, – добавляет Марк с едва слышимой ноткой сарказма и, удалившись в мужское крыло, закрывает за собой дверь.

В комнате отдыха на секунду воцаряется тишина.

– Ты чего встала как вкопанная? – спрашивает Женя.

– Легок на помине, – выдавливаю из себя и вешаю свое пальто на руку.

– Ты о ком?

– О нем, – киваю в сторону закрытой двери мужского крыла.

Женя отводит взгляд от журнала и смотрит на меня с удивлением своими серыми глазами.

– Подожди, – говорит она шепотом, а потом подрывается с места и подлетает ко мне, – ты хочешь сказать…

– …именно то, о чем ты сейчас подумала, – фыркаю в ответ и выдыхаю: – Это он меня облил.

– Ты же знаешь, кто он?

Иду в женское крыло, чтобы убрать уличную одежду и переодеться в халат и тапочки, и кидаю через плечо:

– Ну, теперь знаю.

Женя вприпрыжку следует за мной. Мы проходим через шлюз, где я оставляю верхнюю одежду и переобуваюсь в сменные тапочки. Дальше идет крохотная раздевалка – двадцать шкафчиков в полный рост на нашу лабораторию, где мы храним свои вещи под замком, и две лавочки, на которых переодеваемся. В углу стоит контейнер для грязных халатов. Туда можно бросить испачканную реактивами одежду, и через несколько дней прачечная вернет тебе ее чистой. У меня есть несколько комплектов белой пижамы из футболки и штанов и столько же халатов, на которых вышит закрепленный за мной номер.

Я кладу сумку на лавочку, подхожу к своему шкафчику, нахожу маленький ключик на брелоке и ввожу пин-код на сенсорной панели.

– То есть… ты хочешь сказать… что Марк Борисович…

Задор в голосе Жени начинает подбешивать.

– Он ехал с такой скоростью, что не заметил, что я иду по тротуару, – говорю Жене и вытаскиваю халат.

– Очуметь! – хихикнув, выдает Женя.

– Ничего смешного.

Коллега аккуратно садится на край лавочки.

– Нет, ну это просто очуметь не встать!

Я надеваю белую футболку, следом – халат и, застегнув его на все пуговицы, добавляю:

– Более того – я назвала его индюком в лифте.

Женя прикрывает рот рукой, хотя перед этим с ее уст сорвалось протяжное «а-а-а…», а после начинает смеяться как ненормальная. Ее лицо краснеет от напряжения. Конечно, если бы я была на ее месте, то наверняка бы тоже смеялась. Но почему-то мне не до смеха.

Пока я переодеваю штаны, Женя вроде бы успокаивается. Она одергивает свой халат и, заправив волосы за ухо, говорит:

– Ты же понимаешь, что теперь ты враг для Марка Борисовича?

– С чего вдруг?

– Ну…

Коллега отводит взгляд в сторону и с некой долей загадочности продолжает:

– Как-то раз к нам пришла стажерка. Марк уже работал тут, и они сцепились насчет какого-то эксперимента – какого точно, я не помню. Так вот… – Женя облизывает бледные губы и усмехается: – Марк Борисович до последнего изводил бедную подколами, и той пришлось попросить о переводе.

– Думаешь, он и меня будет изводить? – продолжаю мысль за Женей, хотя самой в это очень мало верится.

– Ну, не знаю… – пожимает плечами она. – Быть может…

– Мне все равно, – заявляю ей.

Хотя на самом деле, конечно, не все равно. Но это будет уже моя проблема, поэтому… поживем – увидим.

Убрав свои вещи в шкафчик, я закрываю его и, не обращая внимания на коллегу, выхожу из раздевалки. В это же мгновение из мужской раздевалки выходит Марк Борисович.

Прямо синхронизация культур. Как самый нелепый ситком по телевизору.

Марк одаривает меня пронзительно-холодным взглядом, отчего я невольно сжимаюсь, поправляет очки и щурится, словно что-то рассматривая.

– Значит, – раздается эхом в комнате отдыха его мягкий баритон, – Яна Андреевна Аланина…

Ну надо же. А я полагала, что он слеп. Оказывается, зрение у него отличное.

– А вы…

– Робер Марк Борисович.

Я складываю руки на груди, а этот четырежды индюк сует руки в карманы своего белоснежного халата.

– Приятно познакомиться, – любезничаю я.

– Нет, вряд ли, – отрезает тот и, кинув напоследок презрительный взгляд, удаляется прочь.

– Я же тебе говорила, – говорит коллега у меня за спиной, – он просто так тебе это не спустит с рук.

– Ну, посмотрим, кто кому что спустит!

Глава 2

Марк

За стаканчиком вкусного ароматного кофе я обычно хожу в кафетерий в общем вестибюле первого этажа. Сегодня же, как назло, он закрыт. Что ж, придется обойтись кофе из автомата, расположенного в лифтовом холле нашего восьмого этажа. Подхожу к автомату, выбираю американо и, приложив карту, после протяжного сигнала ожидаю, когда машина выдаст мне горячий напиток.

Мне вот любопытно, кто эта пигля, которая осмелилась перечить и язвить мне? Стоило один раз в отпуск уйти – и вот сотрудники уже хамят налево и направо.

Хмурюсь, прокручивая в голове события этого утра. Я лишь на наносекунду отвлекся от дороги и из-за этого не заметил лужу, что вылилось впоследствии в недовольство девушки. Но это произошло случайно, асфальт везде сейчас мокрый. И даже если чисто гипотетически принять к сведению то, что при нормальном распределении (я же нормальный?) и девяностопятипроцентном доверительном интервале возможность вины не превышает пяти процентов, то моей вины в некоем, очень малом, соотношении процента к моей удаче нет. Однако я все же остаюсь виновным в этом происшествии.

Сигнал автомата означает, что кофе готов. Наблюдаю за тем, как машина выплевывает остатки кофе в бумажный стаканчик, и беру его в руки. Выпрямив спину, делаю глоток, но в этот момент кто-то задевает меня плечом. Неосторожный рывок корпусом, за ним следует жжение в области груди, а потом пронзает боль. Странно. Даже слишком. Шиплю сквозь зубы и хочу выругаться и тут слышу знакомый голос:

– Ой, простите, простите!

Та самая девушка, которая буквально двадцать минут назад обозвала меня индюком, смотрит, выпучив темные, как смоль, глаза. Замечаю в них глубочайшее море разочарования. Ровный, слегка вздернутый носик, небольшая аккуратная родинка под пухлыми губами, которые сейчас застыли в нелепой гримасе.

– Вы решили добить меня? – развожу я руками, чтобы эта ходячая катастрофа увидела то, что натворила. – Вам мало обозвать меня индюком?

– Послушайте, я…

– Даже и не постараюсь слушать вас, юная леди!

Девушка продолжает буравить меня испуганным взглядом. Я отдаю ей стакан с кофе, точнее, то, что от него осталось. Она машинально берет его в руку, не понимая зачем. Я демонстративно отворачиваюсь и слышу сзади:

– Марк Борисович…

– Доктор Марк Борисович, – поправляю ее с нотой высокомерия в голосе.

– Доктор Марк Борисович, – повторяет со всей серьезностью Яна, – послушайте, я правда не хотела вас задеть. Это произошло случайно.

– Слова о домашней птице в мой адрес тоже были случайны?

Выгибаю бровь. Я не потерплю, чтобы мои сотрудники разбалтывались, как бактерии-«единоличники», пытаясь получить выгоду, но ничего не отдавая взамен.

– Нет, вы их заслужили, – четко отвечает Яна, словно признаваясь мне в любви.

Ее слова достаточно колкие, я вижу, что девушка едва сдерживается, чтобы не нахамить мне снова.

Видимо, она новенькая. Пока я был в отпуске, пришлось срочно искать замену предыдущему сотруднику, поэтому решение принималось без меня. Если бы я собеседовал это юное создание, то вряд ли ответил бы ей: «Вы приняты на работу».

– Значит, вы лжете, – отвечаю ей.

Девушка хмурится. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в ту же секунду закрывает его. Она похожа на выброшенную на сушу рыбу, жадно хватающую ртом воздух. Но все же девушка решается мне ответить:

– Вам говорили, что вы невыносимый сноб?

Это уже что-то новенькое. Я думал, нездоровую любовь она испытывает только к пернатым друзьям. Быть может, у нее дома есть павлин? Или попугай? Ей бы очень подошла какая-нибудь пестрая птица. Главное, чтобы она болтала так же без умолку, как Яна.

– Да. Только что, – отвечаю ей, продолжая смотреть в ее темные глаза.

Людям не нравится это. Не нравится, когда ты не уважаешь границу их личного пространства, не нравится, как смотришь им в глаза, нарушая душевное спокойствие. Но Яна не отводит взгляд. Стойкая, однако. Со мной мало кто может соперничать в таком. Девушка продолжает смотреть мне в глаза, будто испытывая на прочность.

– Значит, скажу еще раз: вы сноб.

Яна протягивает мне обратно стаканчик с остатками кофе, и я машинально беру его в руки, а после добавляет:

– А за кофе все-таки извините.

И, не дождавшись ответа, удаляется в лабораторию. Хорошо, что в автомате кофе, а не жидкий азот. Я уверен, что если бы Яна захотела меня и им облить, она бы это сделала.

Уже нет никакого желания допивать кофе. На моей белоснежной рубашке красуется коричневое пятно. Наверное, именно так чувствовала себя Яна, когда я случайно поддал газу около лужи, – бессмысленно и глупо, без четкого плана, как действовать дальше. Но, в отличие от нее, у меня есть запасная рубашка.

Уж не знаю, откуда во мне проснулась совесть, но мне стало даже… жаль этого гнома, который едва доходит макушкой мне до груди.

К счастью, у меня в шкафчике в запасе осталось еще несколько комплектов и два халата, которые я каждую неделю отдаю в прачечную. Неприязнь к микробам у меня с детства. Чистота – залог светлого ума. Если что, это я сам придумал и горжусь тем, что мои слова растаскивают на цитаты в научном центре, как бесплатные горячие пирожки.

Дойдя до раздевалки, нахожу в своем шкафчике сменную одежду, переодеваюсь и вновь выхожу в коридор. Секунду с опаской смотрю по сторонам – вдруг эта катастрофа решит еще раз отыграться на мне? И, убедившись, что ее нет рядом, иду, вспоминая злосчастный автомат, в свою лабораторию.

Центр спроектирован так, что у каждой команды есть своя лаборатория для «мокрой» биологии и офисное пространство для бумажной волокиты. Наша лаборатория занимает целый этаж, не считая зон общего пользования. Прохожу через крыло отдыха, где для сотрудников организована небольшая рекреация, но не успеваю ее пройти, как слышу голос нашего руководителя направления:

– Эй, Марк! Иди сюда!

Я хотел было сделать вид, что не услышал его, но не получилось.

Максим Дмитриевич – хороший человек, но у него ужасное чувство юмора. Я бы даже сказал, что для ученого слишком ужасное.

Он давно ведет нашу группу. Отец очень ценит его с самого момента основания центра, а начали они вместе работать еще раньше. Потом он дал ему возможность возглавить одну из ведущих отраслей, и теперь мы все дружно варимся в биоинженерии и прочем биотехе. Играемся с РНК и ДНК, как закройщики с ножницами.

Максиму Дмитриевичу сорок шесть лет, он в самом расцвете сил. Он рано защитил докторскую, благодаря которой они и сошлись с отцом. Высокий, подтянутый. Карие глаза, короткие волосы. Носит костюмы из среднего ценового сегмента, обувь покупает на распродажах. Любит растворимый кофе, бесплатные круассаны по четвергам, тако и «Звездные войны». Откуда у меня такое досье на него? Все просто: я люблю четкость, ясность, факты, и внимательно слушаю рассказы отца. Хочу знать, с кем веду дела… Впрочем, не суть.

– Народ! – восклицает он, подняв одну руку вверх.

Я останавливаюсь у стены, и мои глаза разом попадают… на эту девчонку! Она сложила руки на груди и не видит меня, зато внимательно слушает Максима Дмитриевича.

– Хочу вам представить нашего нового сотрудника!

Он поворачивается ко мне и протягивает руку. Я оглядываюсь по сторонам и ищу новенького, на которого он показывает. Знаю, что он таким образом просит меня подойти, но все же всеми силами делаю вид, что не понимаю, о чем речь.

– Марк, давай! – добавляет он и хмурит брови, будто я его расстраиваю.

– Вы мне? – удивленно смотрю на шефа, и он кивает мне в ответ. – Что ж…

Выхожу в центр рекреации. Шеф кладет одну руку мне на плечо.

– Леди и джентльмены!..

– Мы не в театре…

Я точно знаю, что шеф услышал мои слова, но он даже не подает вида.

– Хочу представить вам нового работника нашего центра – Робера Марка Борисовича!

По всей видимости, сейчас должны прозвучать аплодисменты, но никто и бровью не ведет. Все как стояли, так и стоят.

– Теперь он будет возглавлять Группу вирусных инфекций! Прошу любить и жаловать!

– Но ведь Марк Борисович уже и так возглавляет нашу группу, – подмечает Александра Петровна, которая работает тут с основания центра.

Ее светлые волосы собраны в пучок, и, сколько тут работаю, я ни разу не видел, чтобы она их распускала. Морщины уже проедают ее лицо, а серые глаза выцветают и теряют свой блеск. Александра Петровна жалуется на лишний вес, поэтому каждое утро понедельника садится на диету и каждое утро вторника съедает два пончика, думая, что я этого не вижу.

– Александра! Ну что ты за человек! – восклицает шеф.

– Когда доктор Максим Дмитриевич сообщает новость, нужно со всей ответственностью подходить к своей реакции на нее! Слово не воробей, вылетит – не поймаешь!

Денис Бурков, еще одна заноза в ж… хм. Он просит называть его Дэвид, через протяжное «э» – так ему кажется, что он выделяется из горы серого пластика. Но мы все равно называем его Денисом.

– Но ведь Марк Борисович давно тут работает, – продолжает настаивать Александра.

Я стою с прямой спиной, мечтая, чтобы этот спектакль закончился.

– Да, почему вы его представляете как нового сотрудника? – поддерживает Александру Екатерина, которая тоже входит в мою команду.

– Дурдом какой-то… – шепчет рядом Михаил.

– Да боже правый! – восклицает Максим Дмитриевич. – Вы даже подыграть не можете, что за коллектив из вас?!

– Полностью с вами согласен, – добавляет Денис, подходя к Максиму Дмитриевичу.

Шеф фыркает и, молча развернувшись, идет в свой кабинет. Круг редеет, все разбредаются кто куда. Кто-то остается поболтать, кто-то уходит работать.

Нет, мне нравится моя команда и то, что меня наконец-то формально назначили ее руководителем. То есть по факту я продолжаю быть своего рода заместителем Максима Дмитриевича по научной работе, но без административного ада, и имею возможность посвящать науке все свое время.

А что касается Максима Дмитриевича… Ну, чаще всего его шутки и попытки разыграть нас выливаются в два русла – или в трагедию, или в фиаско.

Пожимаю плечами и, поправив очки, направляюсь в лабораторию. Все-таки написание статей еще никто не отменял.

Глава 3

Яна

– Ничего не могу понять.

Откидываюсь на спинку кресла и с трудом пытаюсь собраться с мыслями. День-дребедень, никак иначе. Ничто не вяжется в нем. Будто высшие силы пытаются испортить и пробить дно невезения в моей жизни. И только черт знает, что будет в следующее мгновение.

Вокруг темнота, свет исходит только от монитора компьютера и лампочек конфокала. Микроскопная – это маленькая душная комнатка без окон, чтобы свет не мешал рассматривать светящиеся метки.

– Что такое?

Женя стучится в микроскопную и с любопытством смотрит на меня через защитные очки.

– Никак не могу понять, почему светятся сплошные артефакты, это мешает окрашиванию.

Женя пододвигает ко мне скрипучее кресло.

– В плане? Что не так?

– Я уже в шестой раз крашу антителами с GFP и проваливаю опыт. Ты сейчас ослепнешь, там все зеленое.

Обреченный вздох, словно девиз этого дня, срывается с моих уст.

– Вот, видишь?

Даю Жене возможность посмотреть в окуляры моего конфокального микроскопа. Она снимает защитные очки и щурится, настраивая фокус под себя.

– Это те кастомные антитела? – спрашивает Женя, продолжая рассматривать клетки под микроскопом.

– Да.

Снова тяжело вздыхаю. Как будто все, что я умею в своей жизни, – это исследовать глупые клетки и механически капать пипеткой.

– Я делаю все по протоколу, только на прошлой неделе был тренинг.

– И тебе сразу выдали препараты на окрашивание?

– Я уже несколько раз повторила, никакой вообще специфики.

Женя отстраняется от микроскопа и задумывается, поджав губы.

Наша лаборатория – открытого типа, правда, столы для исследований разделяются тонкими гипсокартонными перегородками. На каждом столе стоят компьютеры, над которыми Максим Дмитриевич чахнет как Кощей над златом и готов шкуру содрать, если мы их будем выключать, а не переводить в спящий режим. Почему так? Я не знаю.

На самом деле мне нравится центр. Тут просторно, коллектив хороший (за исключением некоторых личностей), и кормят тут сносно. Да и зарплата достойная для недавней выпускницы магистратуры. Вот только иногда – а точнее, частенько – хочется посидеть в гордом одиночестве, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, ведь наблюдение требует тишины. Поэтому я с большим энтузиазмом взялась за работу с микроскопом, надеясь подольше посидеть в уединении. В большинстве случаев в лаборатории шумно.

Вот и сейчас кто-то болтает по телефону, хотя можно уйти в переговорную на другой этаж, кто-то бранится, потому что очередное относительное стандартное отклонение беспощадно улетело за пятьдесят процентов, а кто-то вообще ест, хотя это запрещено техникой безопасности. Беспредел? Однозначно. Но пройти через все шлюзы до кухни, чтобы съесть бутерброд, – это перебор.

Я устала от своих кривых рук. Я провалила свое первое же поручение. Столько затрачено сил, и никаких результатов. Неужели вся наука такая?..

– Ну должен же хоть один раз сработать!

– Нет, не должен.

Я подпрыгиваю на месте. Позади Жени стоит сам доктор Робер. Самовлюбленный высокомерный павлин сложил руки на груди и буравит меня своими серо-голубыми глазами через линзы очков в темной оправе.

– Простите?..

Марк прищуривается.

– С чего оно вдруг заработает?

– Но DAPI же видно!

– Можно взглянуть? – перебивает он меня.

Мы с Женей переглядываемся. Я одобрительно киваю и отъезжаю от микроскопа, а Женя и вовсе возвращается на свое место, покинув темную комнату.

Доктор Марк снимает очки и наклоняется к микроскопу. Буквально пара секунд, и он отстраняется от него, однако благодаря небольшому свету, падающему сквозь щель приоткрытой двери, я успеваю разглядеть его длинные ресницы, едва заметную родинку около правого глаза в тон лица и свежую щетину. Доктор выпрямляется, поворачивается ко мне спиной и что-то настраивает в Цейссевском Зене.

– Вы делаете одно и то же из раза в раз и ждете других результатов.

Хмурю брови, не особо понимая, что он имеет в виду. Но я не хочу показаться какой-то глупой простофилей, поэтому со всей твердостью в голосе заявляю:

– Я сдала на «отлично» эту тему. И делаю все так, как написано в стандартном протоколе нашей лаборатории.

– Тогда почему результат у вас не совпадает с ожиданиями?

Замираю в изумлении, приоткрыв рот. Высокомерие так и брызжет из него нотками второй октавы, противно и звонко.

Женя как-то упомянула, что доктор Робер постоянно должен в чем-то лидировать – в высказываниях, в работе, в шутках, в стиле. Поэтому с ним не просто сложно работать – с ним находиться рядом и в нерабочее время достаточно неприятно. Он и впрямь жуткий зануда.

Хотя сейчас я не знаю, что сказать в свое оправдание. Доктор Робер прав: если я все делаю правильно, тогда почему у меня отрицательный результат? Быть может, мне стоит отступить от протокола и подойти к вопросу творчески?

Марк Борисович, не поворачиваясь ко мне, начинает рыться в настройках, которые отображаются на экране монитора. Двигает то одним ползунком, то другим, то третьим. Затем находит в своей папке фотографии двухмесячной давности, открывает их на весь экран, и я с любопытством рассматриваю из-за его широкой спины овальные очертания эпителиальных клеток, светящихся то зеленым, то голубым, то красным, то всеми цветами сразу.

Вдруг боковым зрением я замечаю небольшую, струящуюся, едва различимую татуировку на шее, аккурат над воротником халата. Похоже, это верхняя часть рисунка, который скрывается уже где-то под халатом и рубашкой. Кончик татуировки шипаст – как будто лоза стремится добраться до затылка и пронзить его острой иголкой. Почему-то меня разом окатывает холодный пот, словно я увидела что-то запретное. Слава всевышней генетической клетке, что тут темно!

Яна, успокойся. Это просто татуировка. Но мне чертовски интересно узнать, откуда она у него. Ведь доктор Робер – человек принципов, и вряд ли он сделал такую татуировку на теле просто так. Она явно что-то означает. Но что?

– Просто возьмите другой блокирующий раствор из холодильника номер четыре и, ради всех святых, перестаньте поливать эти несчастные препараты литрами антител.

Хлопаю ресницами, снова глядя на красочные фотографии, которые открыл доктор Робер. Кажется, где-то мелькнул Z-стэк. Боже, да Робер просто хвастается!

Он поворачивается ко мне вполоборота и опирается руками на стол.

– Так, с разведением поняла. Но… при чем тут блокирующий раствор?.. – в недоумении спрашиваю я.

– При том! – фыркает доктор Марк.

Он разворачивается ко мне полностью и продолжает:

– У вас слишком много фонового окрашивания, вам следовало адаптировать протокол.

Я хмурюсь и вспоминаю, что мне рассказывали на семинаре по иммуногистохимии.

– Да, кажется, нам что-то такое говорили… Ну конечно!.. Где, вы говорите, можно найти буферы?

Кажется, доктору Роберу нравится мой энтузиазм, потому что его взгляд разом меняется на удовлетворенный, и в нем появляется радостный блеск.

– Вон там, – он показывает рукой направление. – Если не найдете, спросите Женю, она здесь все знает.

Сказать по правде, доктор Робер меня переиграл. Я же знаю, что не надо механически повторять одно и то же, но почему-то упустила такой важный момент. И теперь мне стыдно. Стыдно за то, что не попыталась разобраться сама, не посмотрела литературу и потратила неделю и кучу дорогущих реактивов впустую. И еще противно – оттого, что дала доктору Роберу поблажку. Теперь он выглядит как самый счастливый индюк на всей планете. Аж тошнит от выражения его лица!

– Пользуйтесь мозгами, Яна Андреевна, иначе вы даже испытательный срок не выдержите, не говоря уже о том, чтобы принести пользу науке.

Марк Борисович делает загадочную паузу, словно переводит дух, но полагаю, эта пауза должна как-то меня напугать. Дать понять, что я должна делать все так, как хочет Робер, играть по его правилам. Его реплика прозвучала так, будто он нанес добивающий удар мне в спину и вырвался в этой гонке вперед.

И знаете что? Он меня победил. С разгромом.

– Да. Вы правы. Я что-то упустила этот момент, – соглашаюсь я, опустив глаза на свои руки в латексных перчатках.

– Вы его просто не знали, – с издевкой произносит доктор Робер. – И вряд ли вы добились бы результата, не будь я рядом.

Мы буравим друг друга взглядами. В его серо-голубых глазах я различаю искры ненависти, которые то и дело, как нервный импульс, мечутся туда-сюда.

– А что вы тут делаете, собственно говоря? – задаю я ему вопрос и складываю руки на груди, продолжая прожигать мужчину взглядом.

В лаборатории становится тише. Женя и вовсе делает вид, что занята чем-то важным. Будто нарочно она гремит банками, а сама внимательно навострила все свои локаторы, только бы получше нас расслышать.

– Яна Андреевна, если вы не в курсе – я сижу прямо напротив вас.

Марк указывает левой рукой на стену, которая разделяет два рабочих места, одно из которых – мое.

– Вы мне очень сильно действовали на нервы.

– Интересно чем, – вопросительно вздымаю брови, потому что это уже чересчур – обвинять своих коллег в том, что они ему мешают.

– Вы слишком шумно освещали свои неудачи в работе, что, несомненно, меня отвлекало. Дизайн эксперимента, который я провожу сегодня, требует концентрации внимания.

Развожу руками, давая понять, что не вижу ни единой причины упрекать меня в том, что я ему чем-то помешала.

– Включили бы музыку. Вы же любите ее?

– Да, но не в лаборатории, – отвечает он и сует руки в карманы брюк.

– С каких это пор вы командуете другими?

– С тех самых, когда меня назначили заместителем шефа, – с гордостью говорит доктор Марк.

– То есть это единственное достижение в вашей жизни? – с издевкой интересуюсь и издаю короткий смешок.

Он получается скомканным, но все же, думаю, правдоподобным.

Однако Марк Борисович – крепкий малый. С угрожающим взглядом он склоняется ко мне, словно хочет получше разглядеть что-то в моих глазах. Я стараюсь дышать ровнее, потому что меня тошнит от его парфюма. Меня тошнит уже оттого, что мы работаем с ним вместе, и уж тем более – оттого, что он пытается помыкать мною. Он застывает в паре сантиметров от меня.

– Вы сегодня меня оскорбили и облили кофе. Хотите что-то еще добавить в свой послужной список?

Его освежающее дыхание обдает мою щеку.

– А у вас на всех сотрудников есть послужной список?

– Нет, но…

Марк Борисович склоняется к моему уху. Дыхание опаляет мочку, когда с его уст срывается:

– Но мне придется открыть его. И, раз вы настаиваете, я начну с вас.

Затем, как ни в чем не бывало, он отстраняется от меня, не меняясь в лице, и ровной походкой, обогнув Женю, идет к своему месту.

Сглотнув, возвращаюсь к микроскопу и смотрю на экран компьютера, на котором он оставил свои схемы. Рассмотрев их, я сохраняю свои записи (точнее, то, что сказал Марк Борисович). Выключаю приборы, протираю объективы от иммерсионного масла и прибираюсь на столе.

Краем глаза замечаю, что Женя подает мне знаки. Поднимаю голову, не особо понимая, что она хочет мне сказать. Мотаю головой из стороны в сторону, как бы говоря, что ничего не понимаю. Но моя коллега спешно поднимается с кресла и рукой манит меня к себе, показывая пять пальцев. То ли она предлагает выйти на пять минут, то ли хочет, чтобы я вышла после нее через пять минут, – не пойму. Кивая, знаками прошу ее выйти первой, потом я пойду за ней. Коллега соглашается и быстрым шагом выходит из лаборатории.

Откидываюсь на спинку кресла, словно это мне даст новых сил. Но нет, все тщетно. Голова идет кругом, а тот факт, что доктор Робер, по всей видимости, точит на меня зуб, отзывается ноющей головной болью. Понедельник – явно не мой день, и никогда он моим не был.

Тяжело вздохнув, я смотрю на свои маленькие часики, которые получила в подарок от своего парня. Они крошечные, аккуратные, из белого золота. Он купил мне их на нашу годовщину – мы встречались целый год. Я пыталась возместить ему расходы, поскольку знаю, что дарить часы – плохая примета, но Паша напрочь отказался взять хотя бы рубль за них. Что ж… Я надеюсь, что сегодня мне удастся увидеться с ним и немного расслабиться.

Да, мне определенно нужно сегодня расслабиться. Встаю и удаляюсь прочь из лаборатории, оставляя грозного шефа позади.

Глава 4

Марк

– Как тебе наша новенькая?

Мы с Арсением сидим в столовой и медленно поедаем свой обед, который сегодня отвратителен как никогда. Повар решил, что непременно нужно пересолить всю еду из меню, потому что, по всей видимости, у него нет настроения. И приходится давиться этими помоями, чтобы получить хоть какие-то питательные элементы для функционирования организма. Времени пойти в ресторан сегодня нет, и мне ничего не остается, кроме как цедить эту отраву.

Арсений – мой близкий друг. Один из самых преданных людей на всей планете. Я уже и не вспомню, как так вышло, что он стал мне роднее, чем собственный отец, хотя, бесспорно, я его уважаю по сей день, для меня он один из эталонов. Но не суть.

Арсений – среднестатистический российский мужчина. Простой, добрый, не шибко красивый, с небольшим животом, что его, несомненно, раздражает, водит машину среднего класса, за которую все еще выплачивает кредит. С мозгами у него туго, если сравнивать со мной, однако он всеми силами старается быть наравне со всеми. Светлые русые волосы, присущие русскому мужчине, зеленые глаза, овальное лицо и… щетина. Ненавижу щетину. Это самый первый признак неопрятности мужчины. Мать когда-то давала мне хороших пенделей, если я забывал побриться, поэтому я до сих пор вздрагиваю, когда у меня щетина появляется быстрее, чем я успеваю закончить с пересадкой очередного пассажа клеточной культуры SiHa.

– Ты о ком? – непонимающе смотрю на друга.

– О Яне, – выгибает бровь Арсений.

По всей видимости, он думает, что я слежу за теми, кто у нас появляется в штате.

– Пока ты был в отпуске, ее взяли к нам… Ну, девушку, с которой ты сидишь через стенку.

– Аланину?

– Именно.

– Хм…

Задумываюсь над вопросом Арсения, но сразу же вижу ответ.

– Не в моем вкусе.

– Это вроде бы твой типаж…

– Нет, – перебиваю друга, кусая пересоленный сэндвич с индейкой. – Она даже не может понять свою ошибку после шести повторений. А еще дерзит и одевается безвкусно.

– Я смотрю, у тебя высокие требования после зарубежья? – насмешливо произносит Арсений и отправляет в рот сырой бифштекс.

Он жует его, а я до сих пор не понимаю, как можно есть такую дрянь.

– А зачем их занижать? Ради чего? Ради бесплатного секса?

Арсений, кажется, не был готов к такому высказыванию, потому чуть не подавился очередным куском мяса. Я облизываю губы и придвигаюсь ближе к другу.

– Вот скажи, ты часто занижаешь свои требования к женщинам?

– Нет, – качает головой из стороны в сторону друг. – Я даже как-то не думал об этом.

– Потому что у тебя нет стандартов и уж тем более представления о том, какую женщину ты хочешь видеть рядом с собой. Ты западаешь на любую, какая поманит пальчиком.

– А что в этом плохого?

Иногда мне кажется, что Арсений издевается. Прямо специально издевается надо мной. Его вопросы, по большей части неуместные, вызывают тошнотворный рефлекс и желание закатить глаза так, чтобы увидеть нейроны в мозгу и затылочную кость, лишь бы не видеть его и не слышать его болтовню. И Арсений когда-нибудь этого добьется.

– Связь на один раз не сулит ничего хорошего.

Арсений продолжает смаковать бифштекс, а у меня пропадает аппетит. Но я ничего ему не говорю по поводу того, что его ждет, если он будет постоянно есть сырое мясо. Я же ему не мама. Он взрослый человек, вполне может сам о себе позаботиться.

Арсений размахивает вилкой и явно хочет меня чему-то поучить.

– Ой, да брось! Хочешь сказать, что ты сам никогда не развлекался ни с кем?

– Нет. А зачем?

– Ой, ну прости! – театрально парирует друг. – Я забыл, что ты в отношениях, и уже, поди, давно!

Я непонимающе буравлю его взглядом через линзы очков.

– В отношениях со своей работой, – с улыбкой на лице добавляет друг.

– У меня, вообще-то, есть девушка.

– Да? И кто же она?

Я молчу, потому что не люблю обсуждать свою личную жизнь даже с Арсением. Нет, конечно, поспорить о девушках мы любим, но как-то не привык я открывать свою душу никому, кроме себя самого.

– Я не обсуждаю свою личную жизнь, забыл?

– Интересно, как твоя девушка позволяет тебе забавляться еще и с работой?

– Очень остроумно.

– Еще скажи, что это неправда!

Я ничего не добавляю, потому что спорить с дураком – дело провальное.

Остаток дня я стараюсь не придавать значения возгласам, которые доносятся из-за перегородки. Даже чертов шепот Яны Аланиной приводит меня в дикое бешенство. Почему? Да потому, что я люблю тишину! В тишине легче сосредоточиться, отбросить ненужные мысли и полностью отдаться науке. Надо уже подумать о переезде в отдельный кабинет… Хотя тогда мне надоест бегать к приборам на третий этаж… Нет, это нереально! А еще как бы было хорошо, если бы рядом с Евгенией никто не сидел! Она та еще болтушка, и ей палец в рот не клади – откусит и заболтает до звона в ушах.

Я жду того момента, когда офис опустеет и мне удастся спокойно поработать. Дизайн и планирование экспериментов – очень важный этап исследования. Я всерьез собираюсь расширить наш маленький проект по вирусу папилломы человека. И я, как сын науки, должен помочь всем, чем смогу.

Мои душевные терзания прерывает звонок телефона. Я вздрагиваю, промазываю мимо одной из трехсот восьмидесяти четырех лунок и проливаю на стол мастер-микс для ПЦР.

– Дьявол!

Отодвигаюсь от своего стола и, не снимая перчаток, вытаскиваю телефон из кармана брюк. На экране высветился номер моей матушки.

– Алло!

– Марк, а ты где?

Тревога в голосе матери меня беспокоит больше, чем почти испорченная ПЦР.

– Работаю, – со всей серьезностью отвечаю ей.

– Ты не забыл, что сегодня ужин?

Смотрю на часы в углу монитора компьютера и вздыхаю. Сегодня понедельник, и я приглашен на ужин с давними друзьями родителей.

– Нет-нет, – говорю ей, а сам снимаю очки и потираю глаза свободной рукой.

– Забыл, – расстроенно констатирует мать.

Ничего не отвечаю, потому что не хочу показаться безответственным в ее глазах. Но матери все чувствуют и понимают, ведь так?

– Заработался немного.

– Марк, я тебя очень прошу, не опоздай, ладно?

Я вспоминаю, что ужин намечен на восемь часов в ресторане «Прага», который находится на Арбате. С учетом московских пробок мне понадобится более получаса, чтобы добраться до него, и еще минут десять, чтобы попробовать припарковать машину. Сейчас стрелки часов показывают семь часов двадцать минут, и я, собственно говоря, опаздываю.

– Да, мам, – стараюсь говорить как можно спокойнее. – Я уже выхожу.

– Я рассчитываю на тебя, сынок.

– До встречи.

Кладу телефон и еще минуту пытаюсь прийти в себя. Как я мог забыть о таком важном для своей мамы событии? Чувствую себя паршиво. Я быстро заклеиваю плашку пленкой, устанавливаю ее в амплификатор и нажимаю «Старт». Бегу в раздевалку, забираю портфель и пулей вылетаю из лаборатории.

Осенняя вечерняя Москва окутывает неоновыми огнями, переливающимися радужным блеском на лобовом стекле. Я мчу с Менделеевской на Арбат так быстро, как могу, при этом соблюдая правила дорожного движения. Но, естественно, я опоздаю на встречу. В этом не может быть сомнений. Но что я могу сделать, если эксперимент превыше всего? Ничего.

Подъехав к назначенному месту, я минут пять верчусь, пытаясь припарковать машину на стоянке. Иметь внедорожник, конечно, хорошо, однако парковаться иногда негде. Расправившись с этим нудным делом, я выныриваю из салона, закрываю дверь, поправляю костюм под пальто и целеустремленно иду в проходную.

Меня встречает швейцар, который услужливо открывает передо мной дверь.

– Добро пожаловать в ресторан «Прага»! – приветствует меня хостес.

На ней строгое черное платье, волосы собраны в хвост. Острые черты лица и чересчур маленькие глаза, которые ну никак не вяжутся с пропорциями ее лица, да к тому же она еще нацепила узкие очки с тонкой оправой, что еще сильнее уменьшает их.

– У вас заказан столик? – интересуется она, лучезарно улыбаясь.

– Да, на фамилию Робер.

– Одну минуту.

Девушка смотрит список, а я оглядываю ресторан. В прошлый раз, когда я сюда приходил, мне было лет восемь, а то и меньше. Один из друзей отца в две тысячи пятнадцатом году выкупил это здание, отреставрировал его в лучших традициях под старину, сохранив очень много деталей, и теперь ресторан «Прага» принимает посетителей. Но не всех. Вряд ли такие, как Яна Аланина, могут позволить себе тут даже один ужин…

Почему я вспомнил Яну?.. Не суть.

Цены высокие, блюда не каждому по карману, поэтому в ресторане крайне редко удается увидеть средний сегмент населения Москвы, и от этого приятно на душе.

Я отдаю свое пальто швейцару и получаю взамен номерок.

– Пройдемте со мной, – говорит наконец-то девушка и выходит из-за стойки.

Перед нами открываются двери, и мы входим в один из залов. Раньше «Прага» славилась своими роскошными банкетными залами – царский интерьер, едва ли не золотые столовые приборы, хорошее обслуживание и живая музыка. Теперь же, зайдя в первый зал, куда я проследовал за девушкой, вижу, что интерьер стал более современным. Нет той роскоши, которую я помню из детства. Однако это не касается стен в барочном стиле эпохи Просвещения в светлых тонах и с резьбой.

Оглядываю зал. Он полностью забит. Мужчины – в строгих костюмах, женщины – в шикарных платьях и дорогих украшениях. В воздухе витает аромат роскоши, и мне это чертовски нравится.

Замечаю около окна мать, отца и его лучшего друга детства Давида с женой и дочерью. Поджимаю губы, потому что не очень рад видеть эту дочь. Кажется, мне придется держать язык за зубами, чтобы не высказать пару-тройку замечаний о ее умственных способностях.

Хостес провожает меня к столику.

– А вот и гордость семьи! – восклицает Давид, улыбаясь мне.

– Спасибо, что подождали! – задорно отвечаю и протягиваю ему руку.

Он подтянут, в хорошем сером костюме с шелковым галстуком в тон. Серые впалые глаза, небольшая аккуратная бородка и проседь в густых светлых волосах.

– Да ты вымахал! – добавляет он и жмет мне руку.

– В детстве мама уронила меня в ведро с фактором роста у папы на работе.

Все оценивают мою шутку, и, кажется, становится немного легче.

Отец поднимается со стула и крепко меня обнимает. Я не видел его месяц. Я был в отпуске, а он – в Германии на конференции, да еще вел там семинар для аспирантов и постдоков. Целую матушку в щеку. Она улыбается мне в ответ милой улыбкой. Подхожу к Диане Рамзановне, жене Давида, и целую кисть ее руки.

– Ну какой же душка! – говорит она и обнимает меня.

Диане лет сорок, она доктор наук и специалист по нейробиологии. Большие темные глаза, нос горбинкой, пухлые губы, пышные формы и невероятно красивый голос. Слушать ее одна услада.

А вот рядом сидящая Эльвира – еще та заноза в том самом месте. Девушка светится от счастья, видя меня, но, увы, она не в моем вкусе. Нарощенные ресницы, на которых можно улететь в космос, татуаж бровей чернее гуталина, накачанные филлерами губы напоминают рыбу Cheilinus undulatus из семейства губановых. Боевой макияж, словно она собралась в цирк, слишком откровенное платье с декольте, которому не видно конца и края, и длинные локоны с начесом.

Как только мои губы касаются ее руки, Эльвира вздрагивает.

– Рада видеть тебя, – говорит она.

Вот только я не рад ее видеть. Совершенно.

Сажусь за стол и поправляю костюм, расстегивая одну пуговицу.

– По-прежнему работаешь допоздна? – интересуется Давид, поднося к губам бокал с вином.

– Как и все увлеченные исследователи, – с улыбкой на лице даю ответ, которого от меня все ждут.

Подоспевший официант предлагает налить алкоголь. Закрываю бокал рукой, отказываясь.

– Нет, спасибо.

– Ты посмотри, какой у тебя сын правильный вырос! – с издевкой говорит моему отцу Давид. – Я восхищаюсь им!

– Да. И Марк похорошел, – добавляет Диана Рамзановна, оглядывая меня заинтересованным взглядом. – Возмужал, я бы сказала!

Хочется ответить что-нибудь колкое, однако не могу сообразить.

На меня исподлобья смотрит Эльвира. Она, словно голодный хищник, с любопытством рассматривает меня, строит глазки и часто облизывает губы. От этого зрелища мне становится противно.

– Марк в последнее время очень много работает, – говорит мама, хотя я об этом не просил. – Теперь он руководит целой лабораторией.

– В двадцать семь лет?! – восклицает Давид и кладет в рот кусок мяса.

– Да. Поэтому Марк все свободное время посвящает ей.

Гордость в голосе матери подбадривает меня.

– И что же ты исследуешь?

В этот момент официант приносит блюдо, на котором лежит отборный кусок мраморной говядины, и выглядит он лучше, чем тот кусок мяса, который сегодня жевал Арсений. И надеюсь, что на вкус он тоже лучше.

– После защиты я решил окунуться в новое направление. Меня заинтересовал вирус папилломы человека. Крайне неприятная штука, целая эпидемия среди населения.

– Ну точно, вылитый Борис!

– А что не так? – басом отзывается отец.

Давид с отцом – давние друзья, прошли через огонь и воду. Вместе записались в армию, вместе отучились и вместе построили каждый свой бизнес. Шутки у них, на мой взгляд, глупые, но нужно как-то вливаться, стиснув зубы, и понимать, о чем они говорят.

– Да все так, – отвечает Давид, размахивая бокалом. – Я же из лучших побуждений говорю. Тебя, как и Марка, не испугать новым проектом!

На его мизинце красуется драгоценный перстень с темным камнем. Отец улыбается ему в ответ и продолжает жевать мясо.

– Как ты, мальчик мой? Что у тебя нового? – переводит разговор в другое русло моя мать, пригубив вино.

Моя мама – единственная женщина на планете, которую я боготворю. Невысокий рост, темные, слегка кудрявые волосы, мягкие черты лица, которые уже успела тронуть своей рукой старость, добавив в уголки глаз и губ небольшие морщинки. Подтянутая и вечно следящая за собой. Глаза у меня мамины. Я помню, как отец смеялся в детстве над тем, что я ее вылитая копия. Анна – так ее зовут. Прекрасное светлое имя для такой святой женщины.

На ней темное строгое платье с вырезом лодочкой и аккуратные сережки-гвоздики с бриллиантами. Мама доброжелательно улыбается мне, пока я собираюсь с мыслями.

– Увы, мне похвалиться сегодня нечем, – отвечаю я.

Перед глазами всплывает Яна Аланина, которая облила меня кофе и надерзила. А вести светские беседы о своем отпуске я уж точно не планирую.

– Как на работе?

– Сносно. Правда, Максим Дмитриевич опять взялся за свое.

– Поди, подшучивает над вами? – интересуется отец.

– Это мягко сказано.

– Он просто поддерживает дружескую обстановку, – разбавляет наш разговор Диана, пригубив вино. – В вашей работе юмор незаменим.

– Особенно когда в очередной раз дохнут первичные культуры? – выгнув бровь, замечаю я.

– И не говори! Как же сложно работать с живыми!

Остальную часть ужина мы разговариваем обо всем, меня заставляют отвечать на некоторые вопросы, которые мне неприятны. Где-то удается увильнуть от ответа, где-то приходится думать над правильной формулировкой, чтобы меня не посчитали идиотом.

– А на личном фронте как?

Вопрос от Давида под конец ужина застает меня врасплох. Я даже не до конца понимаю, почему он этим интересуется.

– Сносно, – отвечаю я и делаю глоток воды.

Ненавижу обсуждать свою личную жизнь.

– Есть кто-нибудь у тебя?

Хочу ответить, что есть, но моя мама опережает меня:

– У моего сына, кроме работы, никого нет.

На этой фразе разукрашенная Эльвира поднимает свои глаза. Я даже не представляю, как под весом таких огромных ресниц она вообще чувствует веки. Ее глаза сияют надеждой, услышанное заряжает ее интересом. Я натянуто улыбаюсь ей, потому что не знаю, что еще можно в такой ситуации сделать.

– Трудоголизм, видимо, передается по наследству, – ехидничает Давид, продолжая пить вино.

– Вот и у Эльвиры нет никого, – с досадой в голосе произносит Диана.

– Ну ма-а-ам… – едва слышно тянет Эльвира, пихая мать рукой в бок.

– Ну а что? – настырно продолжает Диана. – Я говорю как есть.

– Надеюсь, что Эльвира найдет своего избранника, – произношу я и добавляю самую милую улыбку, на какую вообще способно мое лицо.

– Ваш Марк одинок, и наша крошка Эльвира одна. Из наших детей могла бы выйти отличная пара! – говорит Давид.

Я давлюсь водой и едва не выплевываю ее на стол. Ловлю недовольные взгляды всех, включая Эльвиру. Откашливаюсь немного, чтобы унять першение в горле.

– Простите, вдохнул, когда делал глоток…

– Марк молод и успешен, а у Эльвиры хороший характер – да, пончик?

«Пончик»? Ну да. Я согласен, что Эльвира похожа на пончик в таком одеянии. Девушка прячет глаза в пустой тарелке, но при этом искоса смотрит на меня.

– Хорошая была бы пара, да и дети получились бы красивые!

Дети? Я не ослышался? Кажется, мои глаза становятся больше, чем орбита Земли. Не верю своим ушам и тому, что сейчас сказал Давид.

– Да, Марк – прекрасный парень, – добавляет отец.

– Ты представляешь, какие внуки у нас с тобой будут?

– Замечательные! – с гордостью и улыбкой на лице отвечает отец. – Эх…

То ли они перебрали вина и изливают наружу все свои сокровенные желания, то ли они это всерьез. Эльвира все это время натужно лыбится мне, и я уже не знаю, куда деть взгляд.

– Это чудная идея! – подхватывает Диана и поправляет салфетку около тарелки. – Я уверена, что Эльвира и Марк поладят!

Они говорят так, будто меня тут нет. Конечно, Эльвира уже расплылась, как мороженое по асфальту в жару, а обо мне, кажется, никто не думает. Каково мне слышать такое?!

– Марк, – обращается ко мне Давид, сложив руки на груди, – тебе нравится Эльвира?

Я кидаю испуганный взгляд на девушку, которая кокетливо улыбается мне. Галстук начинает сдавливать шею, воздуха не хватает в легких. Нужно просто успокоиться, Марк. Ты сможешь ответить правильно. Соберись!

– Эльвира – красивая девушка… – делаю лживый комплимент – то, чего хотят от меня родители.

– Нет, я не спорю, что моя дочь красива. Я задал другой вопрос. Нравится она тебе?

Помощь зала сейчас была бы очень актуальна. Размышляю о том, сколько обиды будет со стороны семьи Давида, если я скажу как есть. Или я не должен говорить то, что чувствую, и нужно применить смекалку?.. В горле опять першит.

– Я… мне…

Давид опирается локтями на стол. Я окидываю взглядом всех, с кем сижу. Отец, мать, Диана и Эльвира в ожидании моего ответа. Но что мне сказать?

– Она тебе нравится, Марк?

– Мы не знакомы близко, – выпаливаю я, потому что понятия не имею, что еще придумать. – Поэтому я воздержусь от таких громких заявлений на данный момент.

Давид щурит глаза. Я сглатываю и едва заметно улыбаюсь.

– Справедливое решение, – соглашается со мной Давид, и я чувствую небольшое облегчение. – Правильно, у вас все впереди!

Да едрить-колотить! Что ж за день сегодня такой!..

Оставшуюся часть ужина никто не осмеливается затрагивать тему отношений. И мне это на руку.

Минут через пятнадцать мы собираемся покинуть ресторан. Дамы устремляются в уборную, а мы с отцом и Давидом выходим на улицу. Я стараюсь больше не поддаваться чувствам и говорить только то, что от меня ожидают услышать. Мы говорим о науке, и это расслабляет.

Наши женщины возвращаются к нам. Прощаясь с ними, я целую ручки Диане и Эльвире. После рукопожатия с Давидом он напоследок добавляет, склонившись ко мне:

– Подумай о том, что мы обсуждали. – И кивает в сторону Эльвиры. – Она без ума от тебя!

Я мельком смотрю на девушку, которая прямо расцвела, как роза в мае. С ее лица не сходит улыбка, а глаза сияют от счастья.

– Хорошо, – киваю в ответ. – Я подумаю.

Слова даются с трудом, во рту ощущается сухость.

Мы провожаем друзей взглядом, пока те садятся в такси и уезжают.

– Эльвира хорошая, – говорит отец, будто желая меня добить.

– Фиктивные браки давно вышли из моды.

Отец сует руки в карманы брюк и равняется со мной. В его серых глазах я вижу разочарование.

– С твоим характером… Что-то я не вижу толп женщин рядом с тобой. Подумай об этом.

Стиснув зубы, я позволяю отцу выиграть эту битву.

Но меня гложет другой вопрос: он действительно думает, что я соглашусь на эту авантюру? Нет уж! Ни за что!

Глава 5

Яна

– И что, он не позвонил даже?

Я мотаю головой. Досада, закравшаяся в сердце, разрывает меня изнутри.

– Мы с ним договорились провести вечер вместе, но он ушел смотреть футбол с друзьями.

– Вот козел! – восклицает Женя, нахмурив брови. – Он и в прошлый раз тебя продинамил?

– Да, – сухо отвечаю, стараясь не расстраиваться.

Но как не расстраиваться? Паша вновь поставил друзей выше меня, пошел на глупый матч в бар, который можно посмотреть потом в записи.

– Я бы не простила, – говорит Женя и отводит взгляд.

Комната практически пуста, лишь изредка приходят и уходят коллеги из других отделов – бегают по своим вопросам на другие этажи, несут бумажки в тот или иной кабинет.

Вздыхаю, потирая правый глаз указательным пальцем.

– Я тоже не хочу прощать… Не знаю, что делать.

– Ничего. Просто не отвечай на звонки.

– Думаешь, это так просто? Паша закатит истерику, опять начнет меня обвинять в том, что я много требую и не ценю его.

– Он рыбы, что ли?

Хлопаю глазами, лишь смутно понимая, что спрашивает Женя.

В науке нет места нумерологии, гороскопам и прочей глупости, есть только факты, результаты и исследования. И уж точно характер Паши никоим образом не формируется из гороскопа, иначе все люди, рожденные под его знаком, были бы одинаковыми.

Женя продолжает смотреть на меня в ожидании ответа. Как я поняла за столь короткое время, ей нравятся гороскопы и астрология. Интересно, как в ней сочетаются любовь к точным наукам и абстрактная романтическая хрень?

– Нет, телец.

Отвечаю лишь потому, что Женя не успокоится, если я не скажу, кто по гороскопу мой парень.

– Странно, – задумывается она, подняв глаза вверх. – А кажется, что рыбы…

– Это не имеет значения. Он все равно не позвонил.

Мы замолкаем, погрузившись в свои мысли.

К нам подходит Денис, сунув руки в карманы.

На самом деле он неплохой парень, правда, полнейший зануда. Но нужно отдать должное, Робера ему вряд ли удастся переплюнуть в этом. Денис высокий, с острыми чертами лица, носит очки в прозрачной оправе. Вечно задает вопросы, воспитывает и пытается учить, как правильно работать.

– Прохлаждаетесь? – спрашивает он, остановившись перед нами в полутора метрах.

Денис всегда держит дистанцию. На первый взгляд может показаться, что он парень простой и добрый, но вот Женя совершенно другого мнения о нем.

– У нас перерыв, – раздраженно отвечает Женя, сложив руки на груди.

Он состраивает угрюмую гримасу.

– Вообще-то, здесь нельзя сидеть в лабораторном халате. Вы имеете право на перерыв лишь в отведенное время, которое находится в промежутке между часом и тремя, а не сейчас, в половине пятого, – говорит он, взглянув на свои наручные часы.

– Ага, – отвечаю ему.

Денис тяжело вздыхает, словно его раздражает все окружающее. Как будто все вокруг неправильно.

Я тоже порой это ощущаю.

– Если вы забыли, – начинает он с поучительной интонацией, – я заместитель шефа. И имею полное право выдать вам предупреждение за нарушение регламента лаборатории.

– Нет такой должности – заместитель шефа, – скучающе замечает Женя.

– Меня сам шеф назначил!

– Ага, в пьяном угаре, – практически шепотом отвечает коллега.

– Что? – переспрашивает Денис, будто не расслышал.

Нет, все он прекрасно расслышал. А вот собачиться с Женей ему нравится больше, чем поучать других. За эти две недели я заметила, что после перепалки они потом ходят довольные, даже если один из них проиграл. Странный подход к заигрыванию, но что тут поделаешь…

– Пойдем.

Игнорируя Дениса, Женя встает и тянет меня за руку. В это время мы с коллегой встречаемся взглядами. Мне чудится победоносный огонек, быстро пробегающий в его глазах, но, ничего не добавив, пожимаю плечами и следую за Женей.

– Денис всегда так себя ведет? – спрашиваю я шепотом, чтобы, не дай бог, он не услышал нас.

И оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за нами он не идет.

– Сколько я здесь работаю, столько он и ведет себя так. Всех поучает, везде пытается преуспеть.

Тон Жени – скучающий, будто она каждый день повторяет эту фразу раз по двадцать на дню.

– Ясненько…

Дойдя до автомата с кофе, я вытаскиваю карту, чтобы оплатить латте.

– Я в лабораторию, – говорит Женя.

Кивнув ей в ответ, жду, когда автомат выплюнет последние остатки горячего напитка. Я уже даже привыкаю к этому кофе, который готовит самый обычный автомат.

Если бы работал кафетерий, был бы риск столкнуться с нашей «звездой», а мне этого не хочется. Но там кофе в разы лучше и цивильнее. А еще там есть лавандовый сироп…

Тяжело вздыхаю, а автомат радостно пиликает, и красный свет в окошке меняется на зеленый. Это значит, что кофе готов и его можно забирать. Я протягиваю руку и вздрагиваю оттого, что кто-то шепчет мне на ухо:

– Осторожно, горячо!

С краев бумажного стаканчика падают на руку несколько капель. Пронзающая боль режет кожу. Я дергаюсь, оставляю стакан все в том же окошке автомата, а сама чуть ли не ругаюсь вслух.

Передо мной красуется наш индюк, то есть Марк. Он, по всей видимости, замечает, что я из-за него обожгла руку, поэтому, кидая надменный взгляд на меня свысока, добавляет:

– Кофе очень горячий.

– Я это и без вас знаю, – фыркаю в ответ, ощущая, как раздражение растекается по жилам молочной рекой.

– Правда? – искренне удивляется Марк. – А по вам и не скажешь.

– Вы что-то хотели?

Выгибаю бровь в надежде, что этот индюк отстанет от меня. Но где-то внутри чувствую, что это лишь начало необъятного айсберга издевательства.

– Все, что хотел, я уже произнес.

– И что же это?

– Предостережение.

– Держаться подальше от страшного автомата с кофе?

На последнем слове я не сдерживаю издевательский смешок. Нет, ну кто бы мог подумать, что сама звезда лаборатории Робер будет предупреждать меня об опасном кофейном автомате!

– Не думаю, что вы понимаете весь ужас ожогов.

Робер делает паузу, будто ждет, когда я ему или одобрительно кивну, или что-нибудь отвечу. Соблазн съязвить настолько велик, что мне приходится прикусить кончик языка.

– А вы всем читаете нотации в разгар рабочего дня?

Рука по-прежнему ноет, и мне, на самом деле, нужно побыстрее обработать ожог. Но если быть честной, то больше всего мне хочется, чтобы Робер сгинул с моих глаз.

– Только тем, кто неряшлив.

Издевка прозвучала, попав в самую точку. Но это не отменяет того факта, что Робер ведет себя чересчур высокомерно.

– Мне не нужны наставления.

Я протягиваю руку к стаканчику. Все-таки желание выпить кофе перевешивает желание поругаться с Марком.

– С вашей неряшливостью вряд ли вас спас бы наставник.

Марк делает коротенькую, но многозначительную паузу, словно прицеливается через оптику, чтобы не промахнуться словом.

– Вы же ходячая катастрофа!

Накрываю кофе крышечкой и, развернувшись, встречаюсь с ним взглядом. Наверное, стоило бы промолчать, чтобы потом не жалеть о словах, которые я брошу в этого высокомерного индюка, но почему-то внутри свербит от раздражения и сложно держать язык за зубами. И сейчас буквально пару секунд мы рассматриваем друг друга. Марк распрямил свои плечи, и мне чудится, что он выше меня на две головы. Такая огромная глыба сарказма и высокомерия возвышается надо мной в надежде, что я ему поддамся, что проиграю раунд обмена издевками. Знаете, он не с той связался.

– Мне есть с кого брать пример.

– Да? – выгибает он бровь, а в его серо-голубых глазах загорается искра азарта, которую видно невооруженным глазом через оправу дорогих очков.

– Ага, – добавляю я и делаю глоток кофе.

Восхитительно! Кажется, один стаканчик кофе может сгладить любой неудачный день своим терпким вкусом. Или же вовремя заткнуть меня.

Робер театрально смотрит в разные стороны, словно ища кого-то.

– Странно, – говорит он с досадой в голосе, – я не вижу вашего двойника…

Я задираю нос, щуря глаза.

– Послушайте, вам никогда не говорили, что по вам плачет «Оскар»?

Кажется, Марка эта фраза заинтересовала. Он задумывается, сдвинув темные брови.

– Вы мне льстите, – наконец говорит он с таким удовольствием, что меня передергивает от мысли, вдруг он только что представил, как ему вручают «Оскар».

– Ровно так же, как и вы мне.

Не дожидаясь очередной издевки, разворачиваюсь и направляюсь в сторону лаборатории. Мне хочется выдохнуть оттого, что Робер оставит меня в покое на какое-то время, однако, дойдя до двери лаборатории, я вновь вздрагиваю от того, что чья-то рука перекрывает валидатор для пропуска. Слава богу, в этот раз ничего не проливается из-за плотной крышки на стакане.

– В лабораторию запрещен вход с напитками.

Баритон Марка строг, заставляет чувствовать, что я провинилась.

– Как и с домашними животными, – парирую я с издевкой и, отодвинув его руку, открываю дверь.

Боже мой, мне определенно нужна плазмида с устойчивостью к таким придуркам, как Марк!

Нет, на самом деле вход в лабораторию с напитками запрещен, но я не собираюсь нести стаканчик дальше комнаты отдыха. И вообще, надо уже завести свою кружку и перестать тратить деньги в автомате.

Остаток дня мы стараемся не замечать друг друга. Мистер Важный Индюк работает за своим столом, а я – за своим. Никаких издевок, колких фраз и сарказма. Хотя, по правде говоря, от последнего я не хотела бы отказываться. Видеть, как он краснеет быстрее, чем помидор на грядке, – неистовое удовольствие.

Ближе к шести часам мне звонит мой парень. Я долго не беру трубку. Телефон раздражительно вибрирует, и спустя пару секунд мистер Важный Индюк выезжает из-за своего стола. Колесики его кресла громыхают по плитке, и, когда я обращаю внимание на него, он грозно высказывается:

– Яна Андреевна, вы либо ответьте на звонок, либо выключите телефон! Очень некомфортно работать в помещении, где стоит раздражающее жужжание! И вообще, телефоны в лаборатории запрещены!

Наверное, в этот момент на моем лице написано все, что я хотела бы сказать Марку про его тон и манеру общения. Напомнить ему, что он не пуп земли, чтобы крутиться вокруг него. Я хочу чем-то выстрелить в свою защиту, но Марк демонстративно отъезжает обратно за свой стол, не дав мне парировать его ход.

Телефон продолжает жужжать. Несомненно, меня тоже раздражает этот звук, но отвечать я не хочу. Однако настырность Паши прошибает мой панцирь, и, взяв телефон в руки, я выхожу из кабинета.

– Да?!

Раздражения у меня через край – вначале Марк ко мне цеплялся, а теперь Паша будет пытаться извиниться.

– Привет, малыш…

От нежности сводит челюсть.

– Привет.

– Как ты?

Рассматривая швы плитки на полу, я решаю, что пора все высказать ему.

– Послушай… – продолжает он, понимая, что я как минимум жутко зла на него, а как максимум – готова приготовить раствор, после которого он будет мучиться запором месяц, а то и дольше.

Знаете, с химиками шутки плохи!

– Я вчера…

– Не нужно оправданий, – останавливаю я его. – Мне и так все ясно.

– Ну, малыш… – мямлит он. – Я правда не специально забыл…

Дальше я уже не хочу слушать очередной перечень «правильных слов», которые звучат каждый раз в таких ситуациях. Кажется, я выучила их последовательность наизусть. В конце, конечно же, следует его коронная фраза «я тебя сегодня заберу с работы, обязательно!»

Я закатываю глаза в тот момент, когда Марк выходит из лаборатории. Он замирает, а за ним медленно закрывается дверь. Еще этого чудика мне не хватало, уж парировать атаки двух мужчин одновременно я не умею. Но замечаю, что Марк что-то хочет от меня.

– Яна Андреевна…

Тон Марк понизил специально, чтобы казаться более угрожающим, или ему яд попал на язычок?

– Кто это у тебя там? – спрашивает Паша в телефоне.

Действительно. Если бы Марк был у меня в записной книжке, то как бы я его обозвала? Важный Индюк? Мистер Зануда? Рóбер-Бóбер? Нужно подумать об этом чуть позже.

– Я на работе, Паш.

– А, да… – мычит он в трубку. – Я забыл.

Безусловно, он забыл. В этом и сомнений быть не должно.

– Яна Андреевна, вы нужны мне, – тверже говорит Робер и делает шаг ко мне.

Я даже не знаю, что лучше – продолжать слушать бессмысленные извинения моего парня, которые я знаю наизусть, или же пререкаться с Марком? Выбор очень сложен. Под натиском холодных глаз доктора Робера, я все-таки отдаю предпочтение работе. Быть может, потом я пожалею.

– Ладно, мне пора, – безэмоционально заявляю я в трубку, слышу что-то вроде ласкового слова и сбрасываю вызов.

Марк Робер смотрит на меня с неподдельным любопытством. Еще секунду мы пялимся друг на друга, но кто-то из нас должен разорвать эту неловкую паузу. Естественно, Марк начинает первым:

– Яна Андреевна, вы же способная ученица, судя по вашему резюме…

Я удивленно выгибаю бровь, перебирая в голове варианты тем, которые могут последовать дальше: я где-то накосячила; мой отчет не сохранился; я забыла о чем-то, о чем просил этот индюк…

– Но вы уже несколько раз нарушили правила пребывания в лаборатории.

Ах да. Вечерние нотации, кажется, войдут в ежедневный ритуал поощрения сотрудников от мистера Важного Индюка. Что ж, такого расклада событий я не ожидала.

– Это какие же?

Марк складывает руки на груди, продолжая рассматривать меня оценивающим взглядом. Под натиском его серо-голубых глаз мне кажется, что я молекула, которую изучают под микроскопом.

– Напитки, телефон…

В эту секунду в кармане Марка громко звенит телефон. Классическая музыка заливает пустой коридор, и между нами повисает молчание. На лице доктора читается удивление. На моем – кажется, кривая усмешка. Марк спешно вытаскивает телефон из кармана брюк.

– Ругаете меня, а сами ничем не лучше, – фыркаю я, огибая этого кретина, и направляюсь обратно в лабораторию.

Зайдя внутрь, я тяжело вздыхаю. Женя копошится в своих бумагах, а я медленно направляюсь к своему столу. Через пару минут в лабораторию входит Марк. Он демонстративно, как вальяжный индюк, идет к своему месту, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Возможно, это и к лучшему.

Остаток рабочего дня я провожу за рутиной.

Лаборатория постепенно пустеет. Я выключила звук на телефоне, чтобы тот, кто сидит за гипсокартонной стеной, лишний раз не раздражался. Пытаюсь сосредоточиться на окончательном отчете, но кто-то стучит мне по плечу.

– Эй, ты не идешь? – спрашивает Женя, задвигая свое кресло.

– Нет.

– Почему?

Я молчу. Ну что я ей отвечу? Что я наивная девушка и свято верю, что мой парень исправится? Конечно, где-то глубоко внутри себя я жду его, верю, что Пашка меня встретит с работы, подарит букет цветов и отвезет в ресторан на ужин. Верю в то, что он изменится, станет лучше и поймет, из-за чего мы вечно ссоримся. Но кажется, это лишь мечты, которым не суждено сбыться.

– Я позже пойду.

Женя медлит, словно переваривает информацию, а потом выдает слабую улыбку и говорит вполголоса:

– Ну что ж… тогда до завтра.

За стеной скрипит кресло. Я больше чем уверена, что наш угрюмый всезнайка навострил свои большие ушки. Прикусываю щеку изнутри, надеясь на то, что Женя не обидится на меня.

– Удачи, – говорит она напоследок и выходит из лаборатории.

– Пока, – кидаю ей в спину и вновь утыкаюсь носом в отчеты.

На самом деле, мне сегодня больше нечем заняться. Журнал заполнила, начинать новый эксперимент уже поздно. Тяжело вздыхаю и решаю отвлечься на поиск свежих публикаций – хочется быть в курсе новостей. Папки «Литература» и «Прочитанное» я создала еще в первый день работы. С тех пор первая пугающе растет каждый день, а во второй на меня укоризненно смотрит единственный файл с обзором.

Параллельно смотрю на часы. Мне любопытно, позвонит ли Паша еще раз. Быть может, все-таки встретит? Мысли путаются в голове, как шерстяная нитка, закручиваясь в плотный узел. Я спрашиваю себя практически каждые пять минут: «Яна, что ты в нем нашла? Почему вы все еще вместе?» Но внятного ответа в созданном мной монологе почему-то не нахожу.

Наверное, мне так удобно. Я боюсь остаться одна, зарыться в статьях и стать чокнутой, повернутой на науке. Боюсь вновь обжечься, почувствовать вкус одиночества и ненужности. Горько плакать по ночам, а потом рано утром замазывать синяки консилером. Ощущать опустошенность под ребрами, отводить взгляд от счастливых пар в надежде, что не заплачу вновь.

Да. Мне так удобно. И я машинально даю Пашке очередной шанс. Постоянно. Лишь бы не чувствовать себя одинокой.

– Яна Андреевна, – вырывает меня из мыслей голос Марка, – вы не могли бы вздыхать потише?

Закатываю глаза. Кажется, я понимаю выражение Жени «он ходячая головная боль, но чертовски обаятелен». Ведь Марк серьезен по отношению к работе и сотрудникам, но в то же время чертовски обаятельно делает замечания. Это балансирование между «плохим» и «хорошим» выходит у него весьма недурно.

– Вас не учили, что подслушивать нехорошо?

Слышится скрип колесиков, и вот Марк уже смотрит на меня, возвышаясь над стенкой.

– Нас разделяет гипсокартонная перегородка. Ее пропускная способность составляет порядка двадцати децибел, а человеческий голос в помещении достигает тридцати децибел.

Я вновь закатываю глаза. Каким же нужно быть дотошным, чтобы на каждый вопрос Вселенной знать ответ?

– Вы это в «Википедии» вычитали?

– Я сам составлял там статью про уровень звукоизоляции и пропускного шума.

Что ж. С дотошностью я, кажется, погорячилась.

– В мире существует хоть одна тема, которую вы не знаете?

Марк театрально задумывается.

– Нет, не думаю.

Придвигаюсь чуть ближе к Марку, ощущая нарастающее напряжение в воздухе.

– А вы, случаем, не в доме Всезнайки родились?

Марк ехидничает:

– А у вас аргументы закончились?

– Вопросом на вопрос не отвечают.

– С чего это вдруг?

Я ничего не отвечаю. Пускай последнее слово останется за ним.

Не выдержав натиска тишины и разгорающейся внутри меня обиды, я привожу в порядок свой рабочий стол и, убедившись, что по чек-листу я все сделала правильно, выхожу из лаборатории, оставив Марка в давящей тишине. Все, как он любит.

Пока иду по коридору, проверяю телефон на наличие пропущенного звонка или сообщения. Но, к моему сожалению, там пусто. Даже на чертовой почте ничего нет.

Быстро переодевшись, поправив прическу и освежив макияж (хотя кого я обманываю, консилер и пудра не скроют моего разочарования в отношениях), выхожу из раздевалки, спускаюсь вниз и ищу пропуск. А потом вновь вспоминаю, что вход и выход – по биометрии. Я сегодня какая-то рассеянная. Тяжело вздохнув, даю возможность камере просканировать мое лицо, попутно натянув слабую улыбку, и, как только турникеты пропускают меня, выхожу.

Сегодня пасмурно. Солнце давно скрылось за густыми налившимися тучами, будто не желая ласкать город теплыми лучами. Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что увижу Пашу. В надежде, что он просто решил так пошутить надо мной. Но понимаю, что это неправда. Он забыл. Снова.

Обещания, срывающиеся с его уст, теперь равнозначны пустому звуку. Он не изменится, как бы мне этого ни хотелось. Как бы мне ни хотелось видеть в нем ответственного человека, с таким каши не сваришь. Тянуть на себе отношения за двоих у меня попросту нет сил, а значит, дальше наши дороги расходятся к разным полюсам.

Машинально достаю телефон и набираю его номер. Зачем я это делаю? Почему бы просто не поехать домой и не забыть его? Просто исчезнуть, заблокировав номер? Ведь Паша вряд ли вспомнит, что у него есть девушка, так и будет сидеть в очередном баре за просмотром футбола.

В трубке слышатся длинные гудки. Долгие. Протяжные. Нудные. Я хочу уже сбросить звонок, но тут Паша отвечает:

– Алло?

Едва сдерживая эмоции, я вдыхаю через нос и проглатываю всю обиду.

– Привет. А ты где?

– Ай, блин…

Где-то глубоко внутри меня до сих пор тлел уголек надежды, но теперь он потух.

– Забыл, да?

В трубке слышится мычание. Впрочем, Паша все равно ничего путного сказать не сможет.

– Прости, малыш…

– Нет, Паш! – повышаю голос, обхватив себя руками. – Не прощу! Никогда!

– Ну, малыш, я…

– Мне надоело нести отношения на себе.

– Я… просто забыл, милая… – продолжает оправдываться Паша.

Мне настолько грустно от осознания, что меня вновь променяли на какое-то более важное дело, что к глазам подступают слезы.

– Ты даже и не пытался вспомнить.

– Нет, я…

– Думаю, что на этом можно поставить жирную точку в наших отношениях.

– Яночка, милая моя… – скулит он в трубку, но я даже слышать не хочу его лживые оправдания.

– Пока, Паш.

Я сбрасываю вызов и закрываю глаза, чтобы полной грудью вдохнуть тяжелый воздух Москвы.

И тут вздрагиваю от голоса, который раздается позади меня:

– Ваши вздохи до добра не доводят.

Марк. Что он забыл возле меня?

Разворачиваюсь к нему и вижу, что на его лице застыло изумление, словно это я какое-то привидение, которое потревожило его, а не наоборот. Складываю руки на груди и выгибаю бровь, потому что меня жутко раздражают его глупые и неуместные замечания. Попутно пытаюсь сдержать слезы, которые вот-вот польются соленой рекой.

– У вас что, какая-то личная неприязнь к женским вздохам?

– Вы сейчас раздражены, – говорит Марк, обжигая ледяным взглядом.

– Послушайте, Марк… – специально делаю паузу, словно собираюсь с мыслями, – что вы ко мне прицепились?

– Даже и не пытался.

Врет. Иначе он не обращал бы на меня больше внимания, чем на других коллег. Ведь за эти дни, которые мы проработали с ним, я ни разу не заметила, чтобы Марк испытывал к кому-нибудь еще столь сильное желание поиздеваться.

– Если вы полагаете, что ваши неуместные шуточки и замечания в мой адрес всегда справедливы, то вы глубоко ошибаетесь.

– Правда?

Издевка прозвучала довольно убедительно.

– Марк Борисович…

– Я внимательно вас слушаю, Яна Андреевна.

Мы замолкаем. Где-то вдали воет сирена «Скорой помощи». Через секунду с другой стороны доносится рев выхлопной трубы мотоцикла… А мы все продолжаем стоять и буравить друг друга взглядами.

Марк издевается. Решил, что нашел себе новую грушу для оттачивания остроумия и сарказма. Нет уж. Не сегодня, Марк Борисович. И никогда после. Я хочу высказать ему все, что накипело внутри.

– Я все никак не могу понять… – начинаю я с такой раздраженной интонацией, какую наш индюк совершенно не ожидал. – Вы настолько одиноки, что норовите каждого новичка извести, или у вас такое отношение ко всем, кто вам не ровня?

– Яна Андреевна, я…

– Подколы, издевки, унижения в адрес других молодых сотрудников… – перечисляю я, повысив тон. – Я даже не представляю, какой арсенал рычагов воздействия у вас в кармане. Вы самый недружелюбный коллега, с каким мне приходится работать.

– Очень польщен вашим комплиментом, – отвечает он и улыбается.

Улыбка натянута, от нее веет ложью. Она не настоящая. Он лишь скрывает свое настоящее «я» за ней. Я его раскусила.

– Вы неисправимы, – заявляю я.

Развернувшись, удаляюсь прочь. Не желаю его больше слышать. По крайней мере сегодня.

– И вам хорошего вечера.

Пропускаю мимо ушей его слова и из последних сил сдерживаюсь, чтобы не показать ему средний палец, прямо как в зарубежных фильмах.

Ну хам! Просто. Полнейший. Хам!

Остаток дня я провожу в гордом одиночестве. Паша так и не соизволил перезвонить, поэтому нашим отношениям явно конец. Немного расстроившись, что так глупо они закончились, я включаю какую-то мелодраму и беру большое ведро мороженого.

Скажу я вам, это отличное средство, чтобы выплакать то, что так долго копила в себе. Понять и осознать свои ошибки. Порадоваться за героев и расстроиться, что у тебя отношения не как в фильме (или не как в книге). Мелодрама плюс мороженое равно превосходный домашний психолог. Дешево и сердито. Как говорится, народный выбор женщин.

Завтра мне нужно явиться на встречу с директором по персоналу по случаю окончания первого месяца моей работы. Мы будем встречаться каждый месяц, пока не закончится испытательный срок, который длится три месяца, и меня окончательно не примут в штат.

Каждый день испытательного срока первой работы в лаборатории проходит волнительно. Мне кажется, что я что-то упускаю, недостаточно хорошо соблюдаю инструкции или же делаю совершенно все не так по технике безопасности. Легкое волнение иногда накатывает волной паники: а что, если меня не возьмут в штат? Что, если завтра мне скажут «вы нам не подходите»? Что тогда?

Когда меня завалили на английском при сдаче экзаменов в аспирантуру, мне показалось, что весь мир рухнул в одночасье. Практически то же самое я ощущаю сейчас, когда наши с Пашей отношения закончились. Но ведь всегда после бури наступает затишье, правда?

Откинувшись на спинку дивана, чешу Шелби за ушком. Мой питомец кладет голову мне на коленку и тяжело вздыхает.

– Да, ты прав, – говорю ему. – Ужасный день выдался.

Шелби смотрит на меня темными глазами с такой грустью, что мне сразу хочется затискать его. Но эта собачья «грусть» – лишь способ выклянчить у меня мороженое, оставшееся в пластмассовом ведерке.

– Ты это хочешь? – выгибаю бровь, продолжая наблюдать за Шелби.

Он радостно приподнимается, высунув язык и виляя хвостом.

– Вот прям это? – указываю на мороженое, и Шелби аккуратно дотрагивается лапой до моей руки, слегка поджимая когти. – А ты был хорошим мальчиком весь день?

Шелби крутится вокруг своей оси, издавая едва уловимое глухое рычание. Он настолько неуклюже радуется, что чуть не падает с дивана. Я грустно смеюсь.

– Ну ладно, – разрешаю я.

Зачерпываю последнюю ложку мороженого и… кладу ее себе в рот. Шелби неодобрительно наблюдает за мной, навострив уши.

– Тепе нильфя фтолько флаткого, – говорю Шелби, пытаясь проглотить холодное мороженое. И как только мне это удается, я добавляю: – А вот облизать ведерко ты можешь.

Шелби едва может усидеть на месте и поскуливает от предвкушения. Я знаю, что нельзя давать собакам сладкое, да и кошкам тоже, но чуть-чуть изредка можно. Тем более сегодня такой ужасный день. Отдаю пустое ведерко из-под мороженого Шелби, и он моментально опускает в него голову и начинает тщательно вылизывать стенки.

Фильм продолжает идти, озаряя нас то белым светом, то зеленым, то красным. А я утыкаюсь в одну точку, ощущая, что в сердце вновь погасла звезда надежды. Но почему-то я чувствую и тяжесть расставания, и легкость будущей новой жизни. По крайней мере сейчас.

Эйчар завтра также познакомит меня с моим новым научным руководителем. Кто он, я не знаю. Знаю лишь, что мне нужно сегодня хорошенько выспаться перед таким «грандиозным» событием. В этот раз нужно подойти к диссертации куда серьезнее. И я верю, что во второй раз у меня все получится.

Шелби уже вылизал все ведерко из-под мороженого и теперь, вытащив мордочку из него, высунул язык и радостно посмотрел на меня. На мордочке осталось мороженое, и выглядит он очень забавно, поэтому я не удерживаюсь и смеюсь со слезами на глазах.

– Ну ты и грязнуля! – говорю ему, вытирая мороженое, а у самой капают горькие слезы. – Ну ничего… как-нибудь переживем, – произношу на автомате и спустя секунду понимаю, что эмоции сами рвутся наружу из груди.

Обида. Боль. Горечь. Весь спектр.

Задрав голову и шмыгнув носом, я пытаюсь оставить глупую идею поплакать. Лучше от этого мне явно не станет, а завтра важная встреча. Поэтому я кое-как пытаюсь вытереть слезы, которые предательски не хотят прекращаться. Ведерко из-под мороженого падает на пол, и Шелби сразу же залезает на меня и пытается успокоить, ловя шершавым языком спускающиеся по моим щекам слезы. В приступе нежности я крепко обхватываю собаку и прижимаю к себе. Шелби единственный, кто сейчас рядом. Единственный, кто показывает свою любовь без какой-либо выгоды для себя (выклянчивание вкусняшек не считается!). И от этой мысли я еще сильнее расстраиваюсь. Так мы сидим полчаса, пока я окончательно не успокаиваюсь, а потом ложимся спать вместе. Шелби всегда переживает, когда видит меня расстроенной, поэтому залезает на кровать, убеждается, что я уснула, и лишь потом засыпает сам.

Утром, выгуливая Шелби, я думаю о том, что, возможно, резка с Марком. Быть может, не стоило обзывать его индюком, тогда бы и он по-другому ко мне отнесся. Но что сделано, того не исправить.

Исполнив все обязанности хозяйки собаки, я собираюсь сама. Время – девять утра, а знакомство с научным руководителем назначено на одиннадцать. Я еще успею зайти в кофейню, взять свежесваренный кофе и дойти, не торопясь, наслаждаясь прелестью ранней и теплой, но такой переменчивой московской осени.

В метро, как всегда, час-пик, полнейшая давка, поэтому мне очень хочется побыстрее выйти на свежий воздух. Доехав до нужной станции, выхожу. До встречи полчаса, поэтому направляюсь в любимую кофейню, чтобы насладиться кофе. Заказав лавандовый раф, один из самых любимых видов, я выхожу из кофейни и направляюсь к работе. Машины гудят, птички поют, а молодежь гуляет, прижимаясь друг к другу.

Прикладываю пропуск и иду на третий этаж, где мне скажут, в какую группу я подхожу и кто мой руководитель. Остается всего лишь пара месяцев предельного нервного напряжения, но что поделать… Нужно было меньше развлекаться с Пашей.

Найдя кабинет, я стучусь в него.

– Добрый день, Алена Семеновна, – приветствую эйчара, спрятавшуюся за кипой бумаг.

Ей лет пятьдесят, у нее кудрявые белые волосы. Она смотрит на меня из-за огромной прозрачной оправы очков. Сколько я тут хожу, она всегда в этом образе. Никогда его не меняет.

– А-а-а, – протяжно произносит она, – привет, Яночка! Заходи, заходи…

Я прохожу и сажусь на стул напротив ее стола.

– Так, Максима Дмитриевича еще нет. Я лично ему напоминала о тебе!

– Ага…

На Алене Семеновне расписная зеленая кофта. Она достаточно плотного телосложения, но любит носить слегка обтягивающие юбки, балетки и расписные кофты. Сколько у нее этих кофт, вообразить невозможно. Мне кажется, все цвета радуги собраны в ее гардеробе.

– Так-с… – говорит она и что-то листает в телефоне. – Ага, нашла!

Она нажимает на кнопку, включает громкую связь, и раздаются гудки. Видимо, Алена Семеновна решила, что Максим Дмитриевич должен присутствовать любой ценой, даже если это будет виртуально.

– Алло, – спустя довольно долгое время отвечает запыхавшийся женский голос.

– Здравствуйте! А где Максим Дмитриевич? Мы тут ждем его на совещании… – растерянно говорит Алена Семеновна.

Я немного выпрямляюсь, поняв, что что-то произошло.

– Никакого совещания! – выпаливает женщина – ей явно хочется выговориться. – Этого идиота сейчас пакует «Скорая»! У нас сегодня годовщина свадьбы, и муж решил показать, что умеет готовить. Он швырнул заморозку на сковороду, на кипящее масло! Сам обжегся, да еще пожар устроил! Химик, блин!

Алена Семеновна изо всех сил пытается держать лицо, пока я мечусь между жутким чувством неловкости и желанием рассмеяться в голос.

– Ой… – только и отвечает Алена Семеновна и что-то быстро печатает в мессенджере. – Пусть не забудет оформить больничный… То есть пусть лечится! – Она сбрасывает вызов. – Кажется, Максим Дмитриевич не придет.

– Это точно!

– Но я могу вас поздравить с успешным прохождением первого месяца. По задумке, Максим Дмитриевич должен был привести вашего руководителя сюда. Пойдемте, я вас сама с ним познакомлю.

Алена Семеновна встает, поправляет юбку и прихорашивается в небольшом круглом зеркале. Я встаю вслед за ней, и мы выходим из кабинета. Она что-то напевает себе под нос, какую-то несуразную мелодию. Мы проходим к переговорной, Алена Семеновна стучит несколько раз и заходит внутрь.

– Входите, – доносится из-за закрытых дверей голос мужчины.

– Я привела вам вашу… подопытную, – ехидно говорит Алена Семеновна, пока я закрываю дверь за собой.

Обернувшись, я вижу перед собой… Марка Борисовича!

Укусите меня дважды! Он что, мой новый научный руководитель?!

Глава 6

Марк

Яна округляет глаза до такой степени, что они вот-вот выпадут из глазниц. Ее удивлению нет предела. Впрочем, я и сам не меньше удивлен.

– Яна Аланина, – представляет мне девушку Алена Семеновна, – очень выдающийся молодой специалист.

– Поэтому уважаемая Яна завалила первое же задание по такой легкой теме?

Складываю руки на груди, облокотившись на край большого овального стола. Я щурюсь. Естественно, никому не нравится, когда его тычут носом в собственные промахи. Но эта ситуация комична тем, что с Яной мы уже знакомы. И мне чертовски любопытно, что она предпримет, оказавшись в таком нелепом положении.

– Марк Борисович… знаете… – начинает Алена Семеновна, но я ее прерываю:

– Быть может, Яне просто не нужна биология?

Продолжаю буравить ее своим взглядом, от которого девушке не по себе. Она принимает такую же позу – складывает руки на груди. Смыкает губы, будто боясь, что с ее уст сорвутся очередные обидные высказывания.

– А… хм… – мычит Алена Семеновна.

– У всех бывают взлеты и падения, – практически выдавливает из себя Яна. – Поэтому, если у меня не получилось в прошлый раз…

– То и в следующий тоже может не получиться, – заканчиваю за нее фразу.

В переговорной повисает тишина. Алена Семеновна не знает, что еще добавить, Яна продолжает хмуриться и злиться, а меня эта ситуация лишь забавляет. Я-то знаю, что все придет при должном усердии.

Пока я витаю в своих же мыслях, Яна продолжает пристально смотреть на меня карими глазами. А Алена Семеновна и вовсе не знает, куда себя деть.

– Ну, Марк Борисович… – тревожно вздыхает Алена Семеновна, – при всем уважении…

– При всем уважении – я надеюсь, что Яна не будет самовольничать, а будет с уважением относиться к своему руководителю…

Яна сглатывает. Встаю, засовываю руки в карманы брюк и медленным шагом подхожу к ней. Девушка внимательно наблюдает за мной. И сдается мне, что, если бы не Алена Семеновна, Яна выпустила бы на волю всех своих язвительных демонов, лишь бы выйти из ситуации с победой. Ну ничего. Мы перевоспитаем ее.

– …и не станет доводить его до белого каления.

Застываю в двух метрах от нее. Мы смотрим друг другу в глаза, как боксеры перед схваткой. Девушка злится. Вернее, закипает одновременно от ярости и… стыда. На ее лице появляется маленький румянец, губы искривляются в неестественной улыбке.

– Да ну, бросьте! – тараторит Алена Семеновна. – Там была очень скользкая ситуация. Вы не знаете, что там было!..

– Знаю. Знаю, Алена Семеновна. Научный мир тесен.

– Ну-у… тогда вы должны понимать, что…

– Я все прекрасно понимаю, – снова обрываю ее, не переставая смотреть в глаза девушке. – И верю, что Яна усвоила прошлый урок жизни.

Яна медленно закипает. Румянец на щеках становится более заметен, а взгляд хищной кошки должен нагонять страх или волнение. Но мне почему-то смешно. Едва сдержав смех, я добавляю:

– Думаю, мы поняли друг друга.

Она чуть заметно кивает.

– Ну и славно, – расплываюсь в улыбке, переводя глаза на женщину. – Видите, Алена Семеновна?

– Да уж… – произносит она с ноткой грусти. – В смысле, я рада, что все мы друг друга поняли!

– Ага, – хмыкает Яна.

– Я уже отправил на согласование тему Максиму Дмитриевичу, и ответ пришел положительный.

– Почему мы меняем тему? – удивленно спрашивает девушка.

– Потому что я так решил. Мне ваша тема показалась скучной и заезженной. А вы можете куда лучше выполнить проект.

Мы встречаемся взглядами. Вновь. Как будто в переговорной больше не на что посмотреть.

– Но ведь меня брали на другой проект!

Язвительно улыбаюсь ей.

– Ничего страшного. Ваша академическая успеваемость впечатляет. Вам не составит труда начать все сначала и сделать из нового проекта конфетку. Глобально ведь тема остается, не зря же у лаборатории есть такое направление. Просто углубимся в другой объект.

– Спасибо, – практически выдавливает из себя Яна, словно ее заставили высказать благодарность.

– Ну-с, – натужно произносит Алена Семеновна, – если будут какие-то спорные моменты, то…

– Спасибо, Алена Семеновна. Вы свободны.

Женщина в замешательстве. Ее рот приоткрыт, будто она хочет что-то сказать, но не решается.

– Спасибо, – повторяю я, – вы свободны. Всю документацию я принесу чуть позже.

Так ничего и не ответив, Алена Семеновна разворачивается, как мне кажется, в смешанных чувствах, выходит из переговорной и закрывает за собой дверь. Яна тяжело вздыхает и тоже делает пару шагов к выходу.

– А вас я никуда не отпускал, – произношу как можно тверже.

Яна замирает на месте.

– Вы не хотите поинтересоваться, какой проект будет у вас?

Девушка разворачивается ко мне, снова складывает руки на груди и буравит своим взглядом.

– Я поверить не могу, что вы мой руководитель!

– Это хорошо или плохо?

– Это… это…

Яна сдерживается. Точнее, держится из последних сил, чтобы не нахамить мне.

– «Это» – частица речи, которая может как подчеркивать какой-либо член предложения, так и усиливать значение предшествующего местоимения или наречия в вопросительном предложении.

– Вы редкостный зануда!

– Спасибо, я польщен.

– Вы специально стали моим научным руководителем?

– Нет, так сложились обстоятельства.

– Я вам не верю! – Девушка тычет в мою сторону указательным пальцем. – Вы это сделали специально, Марк Борисович! Специально! Я в этом уверена!

– Ваши причинно-следственные связи нелогичны.

– Для вас все, что не совпадает с вашим мнением, нелогично, неправильно, вызывающе, глупо или вульгарно!

– Вот с последним бы я поспорил.

– Я сейчас же пойду и попрошу перевести меня в другую группу!

Я застываю в изумлении. Нет, ну нахалка какая! Лучше меня она не найдет никого!

– Давайте, давайте.

– Вот и пойду!

– Вот и идите.

– Вот и пойду!

Она разворачивается и идет к двери.

– А как же посидеть на дорожку? – спрашиваю с издевкой и наблюдаю веселую картину.

Яна, краснеющая как помидор, оборачивается и сверлит меня своим взглядом. Ее зеленые глаза, наполненные гневом, становятся похожими на темные озера, в которых мерцают искры ярости, готовые вспыхнуть в любой момент. Только всевышняя бактерия знает, почему я не смеюсь в этот момент. Давясь смехом, стараюсь сохранять невозмутимый вид. Ну не всегда же мне быть серьезным ученым!

– Не думайте, что вы выиграли.

– Выиграл что?

Яна фыркает, сощурив глаза. То ли ей нечего ответить, то ли она готовит армагеддон. Девушка резко открывает дверь и вылетает из аудитории. Не сдержавшись, я наконец смеюсь.

По наблюдениям, ученые с ее знаниями больше походят на зануд или же очень важных людей с принципами. Но Яна Аланина перечеркивает все стереотипы. Яркая, дерзкая, импульсивная. Ей палец в рот не клади – она его откусит. Ей нужно всегда доказывать свою точку зрения, постоянно. А когда у Яны заканчиваются аргументы, в ход идут угрозы. Я даже впечатлен, как умело она выкручивается из ситуаций, в которые попадает. Браво!

Еще раз мотнув головой и улыбнувшись сам себе, иду в лабораторию. Нужно еще заполнить кое-какие документы. Бумажная волокита не нравится ни одному ученому. Мы впустую тратим свое время на заполнение бланков, таблиц, различных журналов… Каждый ученый мечтает, чтобы из его головы автоматом брали все выводы и заключения и сразу же переносили их на нужную бумагу, как в научно-фантастических фильмах. Это бы помогало не только не отвлекаться на ненужные действия, но и уделять как можно больше внимания экспериментам.

Закончив с одной из скучных частей моего рабочего дня (кстати, сюда я отношу и сон), сверяюсь с расписанием в календаре. Больше запланированных мероприятий на сегодня нет. А вот завтра одна лекция для студентов.

Ненавижу студентов! Они глупы, ничего не смыслят в науке, лишь хвастаются названием своей будущей профессии перед такими же глупыми друзьями. Ненавижу глупых людей!

На вечер у меня тоже ничего не запланировано, поэтому я со спокойной душой направляюсь в лабораторию. Но на лестнице меня настигает Алена Семеновна.

– Марк Борисович! Постойте!

Я закатываю глаза в надежде, что увижу сосудистую сетку, собираюсь с мыслями и, развернувшись, с улыбкой на лице отзываюсь:

– Да?

– Марк Борисович, у вас все хорошо прошло с Аланиной Яной?

– Более чем, – отвечаю ей со всей серьезностью.

– Тут такое дело…

Скукотень. Бла-бла-бла. Я знаю, что она сейчас скажет: «Яна попросила сменить группу, вам нужно быть мягче с новичками». Или что-то типа этого.

– Что-то случилось?

– Да, случилось, Марк Борисович, – с одышкой говорит женщина. – Как вы поговорили с ней?

– Ближе к делу, Алена Семеновна, – тороплю ее.

– Это часть моей работы – разруливать спорные ситуации! Яна пришла ко мне в кабинет и в ужасе спросила, есть ли возможность поменять рабочую группу, потому что она считает, что вы с ней не поладите.

Я же говорил! Скукота смертная!

– И что вы ей ответили?

– Я ей сказала, что это ваше подразделение и смена невозможна, но Яна…

– У Аланиной просто переизбыток норадреналина, – перебиваю женщину, желая как можно быстрее закончить этот бестолковый разговор. – Не переживайте. Если она хочет, чтобы ее проект был успешен…

– Она решила обратиться к высшему руководству за помощью.

Вот так дела… М-да… Не думал, что Яна на такое способна.

– Что, простите? – выгибаю бровь и поправляю очки, которые не съезжали.

Чертова привычка, никак не отделаюсь от нее.

Алена Семеновна перепугана так, словно случился апокалипсис.

– Она сейчас нацелена обратиться к вашему отцу. И намерена добиться смены группы.

– Ну и пускай тратит время на глупые дрязги вместо того, чтобы начать работать над проектом.

– Но…

Алена Семеновна в замешательстве. Женщина явно не ожидала такого ответа от меня. Ну а что еще я ей могу сказать?

– Не переживайте. Ситуация разрешится в ближайшее время, – успокаиваю ее, зная, что отца все равно нет на месте.

В любом случае Яне придется очень постараться, чтобы пробиться к нему.

– Марк Борисович, я, конечно, все понимаю…

– Отец не будет никого менять. Сотрудник был нужен мне. Вы же понимаете, что это бессмысленно?

Задумчиво смотрю на женщину, которая смотрит куда-то в область моего плеча.

– В противном случае Яне больше нечего здесь делать. Ее просто уволят. Ей и так пошли навстречу, взяв без опыта. Сейчас расклад не на ее стороне.

Эйчар нервно сглатывает слюну, я даже слышу гортанное «бульк».

– Я буду держать вас в курсе, – отвечает Алена Семеновна так, будто она моя подчиненная.

Ужас какой! Тошнотворное зрелище! Но деловая этика в офисе – та еще зараза. Просто какой-то не дающий покоя франций.

– Хорошо, – как можно спокойнее отвечаю женщине. – До свидания.

– До свидания, – отвечает она и отпускает меня.

Передумав идти в лабораторию, я спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу и вдыхаю прохладный воздух Москвы. Но превосходную картину портит Яна, которая стоит впереди, обхватив себя руками.

Глава 7

Яна

– Ах это я, значит, вечно занята?!

Ненавижу своего бывшего парня!

Ну как бывшего… Мы вроде вчера расстались, но он пытается все исправить. Снова.

– Послушай, зайка, – как можно мягче говорит Паша, но я не верю его словам. – Я был не прав, признаю свою вину.

– Ты вечно извиняешься тогда, когда это уже не нужно!

– Да брось! Ничего криминального ведь не случилось!

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Для тебя – нет. А для нас – да.

– Ян…

– Давай просто расстанемся и не будем мешать друг другу жить дальше.

– Ян, ну что ты…

– Пока.

Сбрасываю вызов и еще несколько минут смотрю на заблокированный экран телефона. Внутри все пылает гневным огнем. Как же он меня бесит! Глубокий вдох и выдох. Нужно как-то успокоиться. Сглатываю и сжимаю губы в тонкую ниточку. Обхватываю себя руками, чтобы подавить нарастающую внутри истерику. Нет, Яна. Не тут. Не сейчас.

– Паршивый денек?

Голос Марка врезается как нож в масло. Мне еще его не хватало!

– Вам-то какая разница?

Марк подходит чуть ближе. Я не смотрю на него, но вижу, что он засовывает руки в карманы брюк, продолжая смотреть на меня. Эта его привычка еще сильнее разжигает во мне злость. Строит из себя вальяжного петуха! Ей-богу, так и врезала бы!

– Я просто поинтересовался, Яна Андреевна.

– Вы ничего просто так не делаете.

– Верно подмечено! – радостно добавляет Марк.

Господи, он невыносим!

Мы замолкаем. Я из последних сил пытаюсь подавить в себе смесь истерики и злости. Но что-то мне подсказывает, что это бесполезно.

– Что-то с молодым человеком?

Нет, ну наглец чистой воды! Еще и нос сует, куда не нужно! Ох, как же я зла! Выгибаю бровь и пронзаю Марка яростным взглядом.

– Вам-то какое дело? Ваших познаний вряд ли хватит на дельный совет.

– Почему же? Я более чем уверен, что в вашей ситуации виноваты двое.

Закатываю глаза.

– Вас вообще учили в детстве, что подслушивать чужие разговоры нехорошо?

Марк усмехается. Что его так забавляет?

– Я и не подслушивал, Яна Андреевна. Вы настолько громко говорите, что тут волей-неволей услышишь о ваших сердечных переживаниях.

– А вы бы не слушали!

– А я и не пытался. Вы сами все рассказали тем, кто находился в радиусе пяти метров от вас.

– У вас что, вместо совести измерительная рулетка?

Марк сокращает дистанцию. Мы стоим друг напротив друга, испепеляя пронизывающим злобой до костей взглядом. Марк слишком горд, чтобы уступать мне. А я чересчур упряма, чтобы отмахиваться от своих слов.

– В чемпионате по язвительности вы бы заняли первое место… с конца.

Он произносит это настолько надменно, что меня вот-вот стошнит от его тона.

– Не думайте, что вы светило науки. В вас нет ничего сверхъестественного, чтобы так вести себя с окружающими.

Марк делает еще один шаг. Дистанция предательски сокращается. Мои губы пересохли, и я невольно их облизываю. Серо-голубые глаза взирают на меня с интересом. В них пробегает искра – маленький, но очень тревожный звоночек азартности. Я и подумать не могла, что Марк Робер настолько любит себя, что не упустит ни одного шанса подчеркнуть это, причем в любой ситуации. Даже в проигрышном положении этот индюк будет всячески доказывать всем, что он лучший.

– Вы глубоко заблуждаетесь, Яна Андреевна. Вы всеми силами пытаетесь меня задеть, подковырнуть. Но у вас не получается. И из-за этого вы злитесь.

Голос Марка тих и нежен. Как можно так быстро изменить тон? Или он просто превосходно играет роль?

Еще один шаг, и Марк Борисович оказывается настолько близко, что перехватывает дыхание. Сердце бешено стучит в груди. Кажется, еще мгновение, и оно пробьет грудину.

– Взялись судить других людей? Неужели ваше альтер-эго обиделось, и вы решили переключиться на окружающих?

– Вы только при мне не в духе, или это ваше естественное состояние?

С размаху залепляю ему пощечину. Марк, кажется, не ожидал такого. Более того, на его лице не дрогнул и мускул.

– Ладно, это я заслужил, – говорит он настолько спокойно, будто признает свою ошибку.

Неожиданно.

Держусь гордо, потому что это единственная стратегия, которая с ним работает. Ничего не говоря, разворачиваюсь и направляюсь прочь от Центра, оставляя позади Марка и все, что только что произошло.

Прошла неделя с тех пор, как я залепила Марку пощечину. Мы разговаривали лишь по рабочим моментам и даже не обсуждали тему проекта. Мне сказали, что тема, выбранная Марком, полностью соответствует задачам Центра, который дал мне работу по специальности. Менять ее на что-то похуже нет смысла, а лучшей не найти. Ну конечно! У меня осталось чуть меньше двух месяцев до конца испытательного срока. Потом я планирую войти в штат и поменять тему. Но чувствую, что все мои планы потерпят поражение.

Заканчиваю с сегодняшней работой, и на выходе из лаборатории ко мне подбегает Женя.

– Эй, слушай! Какие у тебя планы на вечер?

Перебираю в голове всевозможные варианты отговорок, но почему-то с уст срывается:

– Никаких.

– У меня есть одна идея!

– Ты меня уже пугаешь…

Женя всегда воодушевлена, и каждая ее новая идея кажется мне полнейшей катастрофой.

К примеру, недавно она рассказывала, как захотела выбраться в горы, в самые настоящие. Нашла какого-то гида в интернете, который так красиво расписал ей, что ее ждет в небольшом походе, что она загорелась этой идеей. Купила все необходимое, набрала себе друзей в компанию, и они выдвинулись в поход. По ее словам, это было ужасное трехчасовое приключение. Женя не думала, что гид их обманет и привезет в обычный густой лес, где они будут бродить несколько часов. Те самые горы, по которым Женя хотела походить, оказались насыпной горой песка. Но все бы ничего, если бы не страх Жени перед змеями. На опушке леса она увидела ужа, который спокойно себе полз по своим делам. Но страх сложно контролировать. Более того, Женя перепугала всех остальных, и все бросились бежать. Двое из компании заблудились, двое убежали быстрее всех, а Женя и вовсе запрыгнула на дерево. Сколько она там провисела, непонятно.

Или вот. Недавно они с друзьями решили устроить барбекю на даче. Все шло хорошо до тех пор, пока Женя не перебрала с алкоголем и не начала поливать жидкостью для розжига траву рядом. Ей казалось, что это бутылка воды, но… Один упавший уголек устроил пожар. Все целы и здоровы, но теперь придется возводить новую беседку и высаживать новый газон.

– В общем, я вижу, как ты грустишь из-за Паши…

– Я не грущу.

Но Женя права. Я все еще не могу отделаться от переполняющей меня грусти.

– Да-да, не грустишь, – с иронией в голосе «соглашается» она. – Может, тебе сходить на экспресс-свидание?

– Экспресс-что?

Мы огибаем пару коллег, которые стоят в коридоре и о чем-то спорят.

– Экспресс-свидание! Ты общаешься с каждым кавалером по пятнадцать минут. После звукового сигнала пары меняются. Все обмениваются карточками с именами, и после всех свиданий ты сдаешь имя того мужчины, который тебе понравился. – Женя понижает голос, будто боясь, что ее кто-то услышит. – Если вы совпали, то мужчине дают номер твоего телефона, и он тебе может позвонить, чтобы продолжить ваше общение.

– Звучит как «Тиндер» на максималке, – со смехом вырывается у меня.

– Да, но тут куда более продвинутый уровень.

Женя обгоняет меня, берет за руку и тащит в пустую комнату отдыха.

– Я больше тебе скажу – ты записана на это мероприятие на сегодняшний вечер! Так что, будь добра, приди!

Хлопаю глазами, как кукла. Что только что сказала Женя?

– Подожди-ка… Ты что, записала меня на экспресс-свидание?!

– Ага! – весело отвечает подруга.

Вот только мне ни черта не весело.

– Спасибо, конечно, но я не пойду.

Женя надувает губы.

– Пойдешь. Тебе деваться некуда.

– Не пойду я ни на какое экспресс-свидание! Я не хочу туда!

– Вначале успокойся, – говорит Женя, прекрасно зная, что я только сильнее закипаю от таких слов.

– Как я могу успокоиться, если ты решаешь за меня все?!

Женя фыркает – ее самая лучшая реакция на все в жизни. Просто фыркнуть, и все.

– Ты из мухи раздуваешь слона. Поверь, тебе это только на пользу пойдет.

Я открываю дверь раздевалки и пулей бегу к шкафчику. Женя плетется за мной, что-то бубня себе под нос.

– Я ничего не раздуваю, Жень.

Открываю шкафчик.

– Раздуваешь! Смотри, как распереживалась!

– Ничего подобного.

Снимаю халат.

– Еще скажешь мне спасибо! – продолжает давить подруга.

Я решаю промолчать. Не говоря ни слова, переодеваюсь. Женя опережает меня в этом деле и, пока я продолжаю копаться, вплотную подходит ко мне и протягивает какую-то листовку.

– Что это?

Женя лукаво улыбается. Ясно. Это именно то, о чем она говорила последние минут десять.

– Просто возьми.

– Я не пойду на эти свидания.

– Да брось! Я уверена, что ты передумаешь…

– Не передумаю.

Закрываю шкафчик и переобуваюсь. Обувь нужно забрать с собой, чтобы помыть. Она уже изрядно запачкалась, белые тапочки стали серыми. Сую их в пакет.

Женя продолжает наступать. Она машет этой листовкой перед моими глазами, как красной тряпкой перед быком. Ну, ей-богу, невыносимо! Я стараюсь успокоиться и выдыхаю.

– Жень, я ценю твои старания, но сейчас ты перегибаешь палку.

– Один раз – и я отстану!

На ее лице вырисовывается милая улыбка. Она по-прежнему держит листовку в вытянутой руке. Поджимаю губы, чтобы не сказать лишнего. Ведь если я возьму листовку и не пойду, это будет означать, что я выполнила ее просьбу? Думаю, что да. Беру листовку из ее руки.

– Прошу, сходи! Если тебе не понравится, ты просто развернешься и уйдешь.

Ничего не говоря, начинаю рассматривать листовку. Там прописаны правила, воодушевляющие фразы для одиноких и… Я поднимаю глаза, восклицая:

– Пять тысяч рублей?!

Женя молчит. Ну конечно, кто бы сомневался.

– Ты заплатила за это пять тысяч рублей?!

– Ну да. А что?

Я не понимаю, зачем ей это. Зачем тратить деньги на сомнительный подарок, зная, что человек, которому она его вручит, может отказаться по щелчку пальцев?

– Я тебе заплачу, – тараторю я и ищу в сумочке телефон.

– Просто сходи!

Рука Жени ложится на мою руку. Мы встречаемся взглядами. В ее глазах горит просьба, она очень хочет, чтобы я сходила на этот «цирк».

– Просто сходи туда. Не понравится – уйдешь.

Я хмурюсь, но решаю забрать эту листовку. Что с ней делать, решу позже. Женя довольна. Мило улыбнувшись, она закрывает свой шкафчик и добавляет:

– Видишь, ничего сложного!

– Я не сказала, что пойду.

– Но ты сделала первый шаг к этому.

– Да-да, – практически выдавливаю из себя, чтобы не обидеть подругу, – конечно…

– Послушай…

Женя останавливает меня, перегородив путь.

– Нет ничего плохого в том, чтобы сходить и развеяться. Ты саму себя загоняешь в угол с таким отвратительным настроением. А что, если тебя поглотит депрессия? Что с тобой станет?

– Ничего не поглотит, – отрицательно качаю головой.

– Ага. А потом ты будешь ходить с кислой миной, словно съела лимон.

– Не утрируй, пожалуйста.

– Тогда возьми и сходи на это экспресс-свидание!

Тяжело вздыхаю.

– Хорошо. Я обещаю, что схожу на это чертово свидание.

– Ура! – восклицает Женя и кидается мне на шею.

Она пищит мне в ухо, отчего я морщусь. Звук настолько пронзает барабанную перепонку, что мне становится не по себе.

– Ты не пожалеешь!

– Надеюсь, – бубню себе под нос и обнимаю Женю в ответ.

Так мы стоим недолго, возможно, секунд десять, а то и меньше. И тут из противоположной двери выходит доктор Робер. Он останавливается и внимательно смотрит на нас с Женей. Какой же он противный! Рожу его видеть не могу! Женя, видимо, услышав тихий скрип двери, разрывает объятия и разворачивается.

– Ой! – восклицает он. – Я что, помешал вам?

– Нет… – с непониманием отвечает Женя.

– Прекрасно, – отвечает Робер и окидывает меня презрительным взглядом.

Нет, ну это уже война! Самая настоящая война!

Марк, не попрощавшись, удаляется прочь, а мы с Женей еще немного задерживаемся в дверях.

– Нет, ну вылитый хам! – говорю я.

– Относись к нему проще.

– С чего вдруг?

– Марк Борисович – неплохой коллега, если не обращать внимания на его поведение и характер.

– Вот что-что, а характер у него ужасный.

– Мы сами удивляемся, как он может дружить с кем-то.

Я прикусываю губу и медленно иду к выходу.

– Наверное, с ним дружат исключительно ради выгоды.

– Этот вариант мы тоже рассматривали, – ехидно говорит Женя.

– И к какому умозаключению пришли?

Мы выходим в холл.

– Да ни к какому, – пожимает плечами Женя. – Он слишком закрытая личность, да и разбираться уже не интересно.

– Ясно.

– Единственное, что известно об этом мелком засранце, – он неплохо монетизировал свои патенты.

– Патенты?..

– Ну да! – восклицает Женя, хотя в ее голосе слышится нотка презрения. – Этот говнюк неплохо продает их. Правда, говорят, что первые патенты были проданы не без участия его милого папочки.

– Ты имеешь в виду Бориса Робера?

– Ну да, в честь него же назван этот центр. Ты что, не знала?

Я киваю.

– Знала, просто уточнила.

Женя понижает голос, будто боится, что нас услышат:

– У них же там целая династия в науке образовалась… Я не знаю, насколько это верно, но прапрадед Марка был французом. Вместе с семьей он сбежал в Россию и здесь осел.

Я хмурюсь. Не похоже, что Марк перенял французские манеры от своего прапрадеда. Впрочем, это неважно. Зато теперь понятно, почему он строит из себя такого высококлассного деятеля науки. Одним словом, выпендрежник.

Глава 8

Марк

– Чем займешься вечером? – спрашивает Арсений, придерживая дверь на выходе из офиса.

– Не знаю. Скорее всего, пойду в спортзал и под Вивальди потягаю железо.

– Звучит очень скучно.

Я расплываюсь в доброй улыбке.

Во внутреннем кармане вибрирует телефон. Я нехотя вытаскиваю его и вижу на экране надпись «Мама».

– Одну минуту…

– Да-да, конечно! – отвечает Арсений и закуривает.

Откашливаюсь и нажимаю на зеленую кнопку на экране.

– Привет, мам.

– Привет, мой хороший! – звучит радостный голос матери. – Как твои дела? Небось опять допоздна будешь сидеть в лаборатории?

– Нет, ты что, – говорю маме, зная, как приятно ей будет слышать, что я не сижу дни напролет, проверяя очередную безумную теорию. – Сегодняшний вечер я проведу не в лаборатории.

– Ах вот как! Ну тогда, может быть, ты присоединишься к нам на ужин? Придет Эльвира.

Меня окатывает холодным потом.

– Сегодня у меня другие планы.

– Да? И какие же?

– Ну… эм… я иду на свидание.

Смотрю на Арсения, который едва не давится табачным дымом. Голос матери замолкает в трубке. Что ж, не каждый день она слышит, что ее прекрасный сын идет на свидание.

– Как неожиданно, – отвечает мама, и я слышу, как ее голос дрожит. – Если не секрет, кто она?

И зачем я сказал, что иду на свидание? Я ведь знал, что матушка будет расспрашивать меня о моей спутнице. Наживаю себе проблемы быстрее, чем электрохимический импульс распространяется по нервному пути!

– Она ученый, – выдыхаю я со свистом в надежде, что мама не будет продолжать расспросы.

Но кого я обманываю?

– И где вы познакомились?

– На конференции.

– Как интересно, – озадаченно, с сомнением произносит мама. – И когда ты успел сойтись с ней?

– У нас первое свидание, – тараторю, определяя про себя, какой вопрос может задать мне матушка следующим. – Решили попробовать пообщаться в нерабочей обстановке.

– А чем она занимается? – продолжает давить на меня матушка.

Я понимаю, почему она озадачена моим решением пойти на свидание. Ей нужно, чтобы я попробовал сойтись с Эльвирой. Но я против этого. Как я могу вести на свидание девушку, которая мне… неприятна? Но если я скажу это матери, то она придет в ярость, ведь она души не чает в Эльвире. А мне противно находиться рядом с этой чертовой размалеванной куклой.

– Она биолог.

В трубке раздается тяжелый вздох.

– Ты уверен, что вы с ней подойдете друг другу?

– Мам, у нас просто свидание, а ты переживаешь за меня так, словно я работаю с бромистым этидием без перчаток!

– Быть может, ты и прав…

Закатываю глаза и тихо выдыхаю. Этот трюк вряд ли с ней пройдет. Она хорошо меня знает. Знает, что я не хожу просто так на свидания. И уж тем более с учеными девушками, которые, по мнению матушки, «так и норовят вытрясти из меня все деньги».

– Ладно, сынок. Побалуйся новыми эмоциями, а завтра расскажешь, как все прошло. Люблю тебя. Пока-пока!

– И я тебя люблю. Пока.

Сбрасываю вызов и встречаюсь взглядом с Арсением.

– Что?

– Ты же понимаешь, что теперь тебе придется показать ей, с кем ты ходил на свидание?

– С этим я разберусь позже.

– Ты в этом уверен? – произносит Арсений так, словно у него есть какой-то план.

Я достаю пачку сигарет и закуриваю. Никотин проскальзывает в легкие, и мне становится спокойнее.

– Нет, не уверен.

Арсений склоняется ко мне.

– Слушай, я сегодня хотел попробовать одну штуку… Ну знаешь, есть такая новомодная хрень – свидание на пятнадцать минут, свидание вслепую и так далее…

– Впервые слышу о такой чуши.

– Ну почему же сразу «о чуши»? Это все создано для тех, кто не умеет общаться с девушками.

– Я умею общаться с девушками, – замечаю, затягиваясь.

– Да, но ты ни с кем не встречаешься. А встречи на одну ночь тебя не интересуют вообще… На такие экспресс-свидания ходят те, у кого еще меньше времени, чем у тебя. Я читал об этом в интернете.

– Все равно, чушь какая-то.

– Ты занятой человек – попробуй за раз пообщаться с несколькими девушками. Вдруг тебе кто-нибудь приглянется?

Отрицательно качаю головой.

– Это вряд ли.

– Ну… тогда езжай к матушке на ужин. Ведь у тебя все равно не будет шансов за столь короткое время найти девушку.

Я плотно сжимаю губы. Мимо пролетает мотоциклист, у которого глушитель ревет так, что эхо долго отражается от фасадов зданий.

– Да это бред полный! Кто в здравом уме пойдет на такое?

– Ты.

Встречаюсь взглядом с Арсением. И по его глазам вижу, что он серьезен.

– Не понравится – уйдешь… Я тебе сейчас ссылку скину, – добавляет он, вытаскивая из кармана брюк телефон, и начинает что-то искать.

Я тихо вздыхаю. Никогда бы даже не подумал об экспресс-свиданиях. Хотя, если порассуждать, то, вполне возможно, от таких мероприятий есть толк. Вот только какой?

Скорее всего, там сплошь и рядом сидят взрослые тетки, у которых нет времени ни на что, кроме того, что внесено в их собственное плотное расписание. Ну или же там будут сидеть размалеванные куклы, которых запихнули родители, чтобы найти дочурке жениха побогаче.

– Вот, скинул, – заявляет Арсений и блокирует смартфон. – Посмотри.

Я нехотя разблокировываю телефон и, зайдя в мессенджер, перехожу по ссылке. Мне сразу же не нравится то, что я вижу: черный сайт, красными буквами написано «Экспресс-свидания», потом преимущества таких встреч и бла-бла-бла.

– Выглядит как сайт для сутенеров, – со всей серьезностью заявляю Арсению. – Ты уверен, что меня не похитят арабы?

– Если в твоих штанах они обнаружат вместо пениса женский орган, то даже не знаю, – с издевкой заявляет Сеня и добавляет лучезарную улыбку.

– Ладно, я подумаю, – решительно заявляю я, хотя понимаю, что никуда не пойду.

– Сегодня, в семь часов, по-моему, будет это мероприятие… – Арсений смотрит на свои часы и, не отрываясь от них, добавляет: – У тебя есть время подумать.

Тушу бычок в пепельнице, встроенной в рядом стоящую урну. Мы пожимаем друг другу руки, и Арсений напоследок говорит:

– Подумай об этом хорошенько. Я уверен, что для тебя там найдется пара.

– Ладно.

– Хорошего вечера!

Крепкая рука Арсения ложится на мое плечо. Я слегка улыбаюсь и отвечаю:

– Взаимно.

Иду на парковку и думаю о том, что, быть может, Арсений и прав. Быть может, мне стоит попытаться ухватиться за одну из возможностей, которая подвернулась в жизни. Если так поразмыслить, нет ничего непристойного в том, чтобы такой выдающийся ученый, как я, сходил на свидание.

Останавливаюсь около машины.

– В этом определенно что-то есть… – тихо бубню себе под нос.

Закинув на заднее сиденье свою сумку, сажусь на водительское место. В салоне машины прохладно и пахнет моим любимым ароматизатором с апельсином. Люблю, когда приятно пахнет не только от женщин, но и в машине. Стрелки часов показывают шесть часов тридцать минут.

Машинально захожу на вкладку, которую оставил незакрытой в браузере, и снова изучаю сайт экспресс-свиданий. Странно, что там нет фотографий помещения, где проходят эти свидания. Внимательно читаю правила посещения их мероприятия, о том, какие издержки могут быть, и прихожу к одному умозаключению. Вот что может пойти не так? Если мне и вправду там будет скучно, то я встану и уйду. На эту мысль меня навел шестой пункт в разделе о пользовательском соглашении.

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. С одной стороны, сходить и попытать удачу – дело легкое. Но с другой стороны, мне дико посещать подобные мероприятия. А вдруг кто-нибудь подумает, что я совершенно никчемный, не умею вести себя с девушками, и лишь поэтому пришел в этот «цирк»? Что тогда будет с моей репутацией?

Поток мыслей утяжеляет разум, но стук в окно двери меня приводит в чувство. Открываю глаза и вижу, что около моей машины стоит какой-то бомж, он улыбается беззубой улыбкой и продолжает стучать по стеклу.

– А ну иди отсюда! – кричу ему, размахивая при этом рукой, чтобы он отошел подальше.

Ишь, какой говнюк! Стучит по тачке своей грязной ручищей! Мерзость какая!

Бомж жестами пытается что-то сказать, просит то ли подачку, то ли открыть окно. Игнорируя его попытки достучаться до меня, я завожу машину. Приятный рев мотора расслабляет меня. Я трогаюсь с места, оставляя позади странного типа, и выезжаю с парковки. Включаю плейлист легкой музыки, который так долго составлял для поездки в машине. Выехав на дорогу, быстро доезжаю до светофора и, остановившись, отпускаю руль.

«Что ж… Занять вечер и правда особо нечем. Быть может, Сеня прав? Чем черт не шутит…»

Пока горит красный, я быстро ищу адрес на черно-красном сайте и, скопировав его, вбиваю в навигатор. Приложение показывает двадцать минут езды. Это совершенно недалеко от работы, поэтому я принимаю для себя одно из самых противоречивых решений. Я поеду на экспресс-свидание. Быть может, хотя бы развеюсь.

Приезжаю на место и, заглушив мотор, еще несколько минут сижу в машине. Не знаю, зачем я согласился на эту идиотскую авантюру. О чем я только думал? Откидываю голову на подголовник в надежде, что это поможет мне расслабиться… Нет. Ни черта мне это не помогает. Дурацкая идея, которая лишь сожрет уйму моего времени. Я уверен, что это экспресс-свидание не принесет мне ничего, кроме раздражения и глупых лиц размалеванных девиц в последующих воспоминаниях.

Хочу уже завести мотор, но в двух метрах от моей машины проходит… Аланина. Интересно, что она тут забыла… На ней темное полупальто чуть выше колена, ноги украшают изящные туфельки желтого цвета. Темные волосы завиты в воздушные кудри, их подхватывает ветерок. Что-то ища в своей сумочке, девушка останавливается около входа и кидает взгляд в мою сторону.

Мгновенно скатываюсь по сиденью вниз, чтобы она меня не заметила. В умиротворяющей тишине улавливаю неугомонный стук сердца в груди. Но мое любопытство разгорается сильнее. Осторожно, медленно тяну вверх голову, чтобы посмотреть, ушла ли Яна. Но как только вижу, что она продолжает копаться в своей сумочке около входа, сразу же обратно падаю под приборную панель.

Смотрю на часы. До начала мероприятия остается пятнадцать минут. Неужели Аланина и впрямь туда пойдет? Меня посещает забавная мысль, что, быть может, она работает там на полставки. Зная о том, сколько денег платят за работу в лаборатории, не думаю, что Аланина идет туда, чтобы найти себе богатого мужчину…

Подождите-ка…

У меня перехватывает дыхание. Потеют ладони. Нет, эта дурацкая идея ни к чему хорошему не приведет. Нужно ехать домой, заняться чем-то более нормальным, а не бестолково идти не пойми куда.

Я еще раз выныриваю из-под приборной панели и вижу, что Яна мнется. Она смотрит на часы, но я замечаю на ее лице сомнение. Губы сжаты в тонкую ниточку, а как только она поворачивается, вижу в ее глазах отблеск растерянности. Не понимаю почему, но я продолжаю смотреть на нее и понимаю, что… Яна хороша собой. На работе я смотрю на нее как на сотрудника. Не вижу в ней того человека, каким она является в жизни. В нерабочее время я сталкиваюсь с ней впервые (ну, если не считать того инцидента с телефонным разговором).

Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы откинуть ненужные мысли, а тем временем Яна решается войти внутрь. Что ж, быть может, вечер и впрямь не будет скучным? Надеюсь, что она не сядет ко мне в первом круге, потому что я еще не придумал отговорку на вопрос, что я тут делаю.

Усаживаюсь на сиденье поудобнее и смотрю на себя в зеркало заднего вида. Поправляю прическу, зачесываю назад упавшие на лоб пряди, поправляю галстук, который ослабил, пока ехал. Дую в ладонь, убеждаюсь, что мое дыхание свежее, но на всякий случай закидываю в рот жвачку и быстро ее разжевываю. Глубоко вдыхаю и, вытащив ключи из зажигания, выхожу из машины.

Вход для мужчин отдельный. Это, на самом деле, забавно. Кирпичное одноэтажное здание никак не походит на какой-то развратный клуб. Нет, мне, конечно, не шестнадцать лет, чтобы скрываться и бояться, что я увижу внутри знакомых взрослых, но все равно чувствую себя не в своей тарелке. Быстрым шагом устремляюсь ко входу для мужчин и, дернув за ручку двери, захожу внутрь. Приглушенный свет, темно-синие стены отливают грязным болотным оттенком, приятная музыка не давит на мозг.

– Добрый вечер! – приветствует меня девушка за стойкой, находящейся по левую руку. – Добро пожаловать на экспресс-свидания! Пожалуйста, покажите ваш билет.

– Добрый.

Вытаскиваю билет, который купил неподалеку в кассе. Только там можно было приобрести его, потому что онлайн они закончились.

– Ваш номер телефона?

Скучающе диктую ей цифры, а сам рассматриваю обстановку. Впереди стоят два амбала, за ними черные велюровые шторы. Наверное, там и скрывается зал, в котором девушки уже ждут своих кавалеров.

– Ваше ФИО?

– Робер Марк Борисович.

– Возраст?

– Двадцать семь лет.

– Профессия?

– Ученый.

Девушка замирает на долю секунды, а потом вбивает дальше информацию в мою анкету.

– Ваш номер – тринадцать. Если вам понравится одна из собеседниц, то укажите ее номер. По окончании мероприятия мы высылаем по СМС номера телефонов тех девушек, которые вам понравились, но не более двух.

– Хорошо, – отвечаю ей и думаю, какой же номер дали Яне. – А сколько всего участниц?

– Достаточно, – отвечает девушка, и я понимаю, что ей запрещено разглашать эту информацию.

– Что делать дальше?

– Проходите прямо, вас проинструктируют.

– Спасибо.

Два амбала отходят, чтобы пропустить меня внутрь, и я оказываюсь… в зале ожидания. Помещение без окон и дверей, в строгих сине-зеленых оттенках. Мужчин тридцать, а то и больше, они сидят на стульях в ожидании начала мероприятия. Это похоже на какие-то сборы, а не на экспресс-свидание. Сую руки в карманы брюк и поправляю очки. До начала мероприятия шесть минут.

Наконец музыка заглушается, и заходит девушка в строгом черном платье.

– Дорогие участники! Спасибо, что вы пришли к нам сегодня!

Голос девушки мерзкий и звонкий. Буквально через пару секунд у меня начинает болеть голова. Девушка объясняет правила – что разрешено, что нет, сколько минут отводится на общение.

– За вами тщательно будут следить камеры наблюдения, чтобы, не дай бог, не было домогательств. После звукового сигнала мы просим мужчин вставать и покидать столики девушек. Как минимум вы должны обойти три стола. После этого, если вы уже чувствуете, что определились с парой, можете встать и уйти, оставив на ресепшене номер той девушки, которая вам понравилась. Удачных свиданий, дорогие гости!

Нас запускают в зал. Он огромный, вмещает в себя человек сто. Столы расставлены по кругу, в центре на небольшом пьедестале играет живая музыка – пианино со скрипкой.

Что ж, приключение начинается!

Глава 9

Яна

Душно. Как же душно находиться там, где тебя окружает огромное количество мужчин, пускай пока за ширмой неизвестности! Мои коленки трясутся от ожидания, пока я сижу за гребаным столиком. Номер тринадцать – такую цифру мне выдал на ресепшене мужчина, одетый в темные брюки с подтяжками на голое тело. Единственное, что в нем привлекательно, – это бабочка на шее.

Шумно выдыхаю. Голос разума твердит, что нужно встать и уйти, однако досада задушит меня, если я не попробую. Ну или Женя меня придушит в лаборатории как-нибудь. К примеру, запихнет в крио-ведро с азотом. Она любит с ним забавляться.

Вздрагиваю, когда свет в зале приглушается. Его источники – лампы, которые стоят на каждом столе. Нервно постукиваю пальцами по красной скатерти, будто что-то наигрывая. На самом деле, кроме переживаний и тошноты, я ничего не испытываю, ни радости, ни горя, ни печали. Как будто я просто должна отсидеть положенное время, улыбаясь и болтая о чем-то абстрактном.

Приглушенная музыка сменяется другой композицией, и из темноты выходят мужчины. Я знаю это, но никого не вижу, поскольку мы, женщины, сидим к ним спиной. И я чувствую этой самой спиной, что дело дрянь. Полнейшая дрянь.

Высокая фигура появляется слева и что-то протягивает мне. В нос ударяет ужасно дешевый аромат парфюма. Думаю, мужчина вылил на себя не менее половины флакона. В руке он держит красную розу. Я поднимаю глаза и вижу кривую улыбку.

– Добрый вечер, – говорит мужчина прокуренным баритоном.

На нем темный смокинг и галстук темно-синего цвета. Определяю, что ему лет сорок. Платиновые нити скользят в волосах оттенка спелой ржи. Большие голубые глаза с морщинками в уголках. Он стройный, быть может, даже поддерживает форму в спортзале. Руки жилистые, но пальцы ухоженные. Наверное, какой-нибудь финдиректор или руководитель в сфере IT.

Робко принимаю его розу.

– Спасибо.

Мужчина усаживается напротив меня, и теперь мне лучше его видно. Прямая осанка – cто процентов офисный работник. Сцепленные в замок руки – сто процентов руководитель или гендир.

– Рад познакомиться с вами. Меня зовут Анатолий.

– Яна, – выдыхаю я, продолжая рассматривать мужчину.

– Необычное имя, Яна. Кем работаете?

– Я молекулярный биолог.

– Интересно. И что вас сподвигло на такой род занятий?

Хмурюсь.

– Что меня сподвигло стать молекулярным биологом и посвятить всю жизнь науке? – уточняю я, скрещивая руки на груди. – Явно не звон золотых монет в мешочке.

Мужчина внимательно смотрит на меня.

– Вы очень бойкая, – подмечает Анатолий, немного откидываясь на спинку стула. – Мне такие нравятся.

– Это комплимент?

– Да, – улыбается он. – Самый что ни на есть настоящий комплимент.

– Ясно.

Анатолий недоумевает. По его глазам видно, что он не знает, как продолжить разговор.

– А вы… кем работаете? – спрашиваю я, хотя понимаю, что мне это совершенно неинтересно.

– Я технический директор по производству металла, – отвечает он, и я чувствую, что он гордится этим. – Весьма прибыльное дело.

– Вы сейчас своей зарплатой меня соблазнить пытаетесь?

У Анатолия отвисает челюсть.

– Нет, мы же просто…

– Послушайте, мы с вами не пара. Ваш номер я не напишу при выходе, как и вы мой. Поэтому давайте просто тихо посидим еще… – смотрю на наручные часы, – двенадцать минут и тридцать секунд. А потом вы пойдете дальше по кругу.

Поднимаю глаза на Анатолия как ни в чем не бывало. У него, кажется, информационный стресс случился. Тяжелый случай. Но, к моему удивлению, Анатолий со мной соглашается. Закинув ногу на ногу, мужчина скучающе ждет окончания первого круга, при этом нервно подергивая ногой и изредка поглядывая на наручные часы. Облегченно вздыхаю и радуюсь, когда звучит фрагмент приятной музыки, буквально секунд десять, а то и меньше.

На втором круге ко мне подсаживается молоденький паренек. С виду ничего, но уж очень болтливый. Я скучающе слушаю его, а перед тем, как звенит музыка, честно говорю, что вряд ли напишу его номер на ресепшене. Паренек со мной соглашается. Что ж, и на том спасибо.

Перед третьим кругом всем дают передохнуть, промочить горло и все такое. Я не поднимаюсь с места, потому что не вижу в этом смысла. Мне уже хочется побыстрее отсюда уйти и больше никогда не вспоминать этот ужасный вечер.

Наконец звучит музыка. Подпираю голову рукой, рассматривая розу. Передо мной появляется мужчина в сером костюме. Скучающе поднимаю взгляд и чуть не давлюсь слюной – передо мной стоит и улыбается Марк Робер! Он смотрит на меня, засунув руки в карманы брюк. Припоминаю, что в лаборатории он был в том же костюме. А еще он, по всей видимости, слышал, о чем болтали мы с Женей. Сжимаю кулаки под столом – вот же… индюк!

– Яна Андреевна! – восклицает он, и я слышу наигранность в его тоне.

– Марк Борисович?

– Не думал, что вы ходите на такие мероприятия, – говорит он и усаживается напротив.

Мы встречаемся взглядами. В его серо-голубых глазах отчетливо читается насмешка, да такая, что ею можно высмеять целую лабораторию средних размеров, при этом не обделив никого из персонала.

– На какие «такие»?

Марк ехидно улыбается.

– По ускоренному процессу знакомства.

– Так, ну все! С меня довольно!

Хочу встать, но Марк резко изрекает:

– Сядьте, Яна Андреевна. Нам с вами есть что обсудить.

– У нас нет ничего общего! – шиплю в ответ, прищурив глаза.

– А проект? – изумляется он. – А общее исследование?

– Мы с вами обсудим все это в рабочее время.

Поднимаюсь со стула, но теплая рука Марка дотягивается до моего плеча.

– По правилам этого заведения, вам нужно продержаться как минимум три круга. Если вы уйдете, то деньги вам не вернут.

Прикусываю губу, вспомнив, как Женя старалась, какие отдала деньги за это мероприятие. Будет некрасиво встать и уйти, даже отсидев три круга мужчин (боже мой, как ужасно это звучит!).

Марк продолжает смотреть на меня щенячьим взглядом, почти умоляюще. Набираю воздуха в легкие и произношу:

– Ладно.

Снова сажусь, положив руки на стол. Мы сидим так минуту, а может, и меньше, и тут мужчина восклицает:

– Никогда не любил сидеть молча!

– Так играет же музыка – вам мало этого?

– Она отвлекает от мыслей. – Он указывает пальцем правой руки на височную долю. – Давайте все-таки обсудим наш проект?

Я молча сглатываю. Меньше всего я хочу сегодня говорить на рабочие темы. Да еще и в такой ужасной обстановке.

– Не хотите?

– Нет настроения обсуждать рабочие моменты в нерабочее время, – гордо заявляю ему, а сама слышу, что мой голос дрожит.

Что со мной такое?..

Скольжу взглядом по Марку и подмечаю все больше и больше деталей. С правой стороны, практически на сонной артерии, красуется небольшая коричневая аккуратная родинка. Ногти мужчины коротко подстрижены, ухожены – неужели он ходит в салон? Небольшой уголок белоснежного платка игриво выглядывает из нагрудного кармана.

– Тогда давайте проведем это время с пользой для двоих, – игриво выгибает бровь Марк.

– Что-то мне с трудом верится, что мы вместе можем провести время с пользой.

Складываю руки на груди и отворачиваюсь.

– А давайте сыграем в игру?

Удивленно смотрю на Марка, но ни слова не говорю.

– Раз вы такая же, как и я, любите проводить свободное время с пользой, то давайте напряжем извилины в мозге и подумаем, кто же другие участники этого мероприятия.

Хмурюсь. Нет, по Марку всегда было видно, что он немного с приветом. Но не могу объяснить самой себе, почему именно эта идея, слетевшая с его уст, мне нравится. Тяжело вздыхаю и, облизав пересохшие губы, принимаю его предложение:

– Ну, давайте попробуем.

– Итак, – потирает руки Марк, оглядываясь по сторонам. – Раз вы учтиво согласились на мое предложение…

– Учтиво согласилась… – язвительно повторяю, внимательно наблюдая за тем, как же Марк отреагирует.

Но он пропускает мои слова мимо ушей. Вместо того, чтобы как-то ответить, Марк лишь склоняется ко мне и, пристально глядя мне в глаза, начинает:

– Слева от вас сидит пара. Невысокий мужчина средних лет…

Я машинально поворачиваюсь, но Марк легонько шлепает пальцами рук по моей кисти.

– Яна Андреевна, ну вы, ей-богу, как маленькая! Зачем вы смотрите туда?

– А что, разве это запрещено? – удивленно выгибаю бровь, стараясь понять игру Марка.

– Нет, – с игривой улыбкой отвечает Марк. – Просто меня забавляет то, как вы злитесь.

– Смотрите, чтобы эта злость не вылилась на вас.

– Вам так мало наших препираний на работе, что вы и сейчас хотите променять добрую игру на них?

Вот же засранец!

– Нет, – твердо заявляю ему. – Мне достаточно рабочих дней.

– Я в вас не ошибся.

– Что?..

– Так вот, мужчина в темно-синем костюме, в галстуке, который совершенно не подходит ему по стилю, упитанный в меру, вечно постукивает пальцами по столу… – Марк переводит взгляд на меня. – Кем он может быть?

Я осторожно смотрю на сидящую слева пару. Мужчина и правда все время постукивает пальцами по столу. Его глаза, цвет которых в приглушенном свете плохо различим, бегают по залу.

– Ну, даже не знаю. Быть может, он обычный офисный сотрудник или же работает в службе безопасности.

– Почему вы так решили?

– Его глаза, – выдыхаю я. – Они очень внимательно наблюдают за обстановкой в зале. Будто он не пришел на свидание, а работает под прикрытием.

– Интересная теория. Засчитано.

Мы смотрим друг другу в глаза. Марк и правда увлекся этой игрой. Яркая искра в серо-голубых глазах сияет ярче, чем все его достижения в жизни. Он, как маленький ребенок, ждет, когда я задам ему вопрос. Ну что ж, раз он хочет, чтобы я поиграла с ним, пускай так и будет! Мне даже самой интересно, к чему это приведет.

– Его спутница, сидящая рядом, в строгом сером костюме, кем может быть?

Не проходит и секунды, как Марк заявляет:

– Бухгалтером.

– Почему вы так решили?

– У нее оценивающий взгляд, ровная осанка, и она смотрит на него так, будто он просит повышения. А повышение дать она уже не в силах. – Марк усмехается, перегибается через стол и добавляет: – А эти очки на цепочке…

– Удобная вещь, Марк Борисович, никогда их не потеряете.

– Ну, у меня со зрением все хорошо, – говорит он и, отстранившись, откидывается на спинку стула.

– А мне кажется, она учитель. Вряд ли бухгалтер пойдет в такое заведение.

– Это почему?

– Ее тонкие губы, которые она не размыкает, так и кричат об этом. Все учителя любят слушать. И, к сожалению, все бухгалтеры, которых я знаю, очень стервозны. Ну, по крайней мере, мне такие попадаются.

Заметив задумчивость Марка, довольно улыбаюсь.

– Ладно, пускай будет учителем. Для бухгалтера она не слишком стервозная.

– Я не говорила, что все бухгалтеры стервозные!

– Но у вас сложилось впечатление, которое теперь преследует вас по пятам. И вы не можете отделаться от мысли, что все женщины данной профессии – стервы.

– Небольшая поправочка: все женщины в мире стервы, если их довести.

– Вы сами не опаснее маленького шпица в наморднике, не утрируйте!

Вот же хам! Это явно прозвучало в отместку за то, что я назвала его индюком. Вот злопамятный-то, а!

– Вообще-то, шпицы очень умные и совершенно не злые.

– Это вы про себя? – удивленно выгибает бровь Марк.

Щеки наливаются румянцем и постепенно начинают жечь. Руки чешутся вымыть рот Марка с мылом. Но, раз уж мы договорись на эту игру, то нужно ее вытерпеть.

– Ладно. А вон тот мужчина, стройный и высокий, с расстегнутой пуговицей на рубашке, кем может быть?

Марк поворачивается в другую сторону и задерживает взгляд на несколько секунд.

– Обычный рабочий, скорее всего, прораб.

– Почему вы так уверены?

– А вы взгляните на его мозолистые руки. Вполне возможно, раньше он был строителем, но его повысили до прораба или начальника участка. Пальцы рук по-прежнему неухожены, а под ногтями виднеется грязь, что говорит о том, что человек не работает в офисе.

– Мне отсюда не видно, что у него под ногтями…

– Я как джентльмен поменялся бы с вами местами, но думаю, что тогда нашу игру разоблачат.

– А мне кажется, он все же работает в офисе, просто работа пыльная. Ну или он возился с машиной, поэтому не успел вычистить грязь из-под ногтей.

– Интересная теория. А его спутница?

– Офисный работник, – сразу же заявляю я. – Быть может, работает в финансовом отделе. Или же в аналитике.

– Мне кажется, она еще студентка.

– Разве студентам запрещено работать?

– Да нет, просто она очень молодая.

– Это да, – выдыхаю я.

Мы несколько секунд молчим, а потом Марк крутится, рассматривая другие пары, и задает мне новый вопрос:

– А вон та парочка за столом номер девять? Как думаете, кто из них кто?

Я пытаюсь разглядеть пару, которая сидит за девятым столиком, и прикусываю губу.

– Даже не знаю, кем они могли бы быть…

– А если подумать?

Хмурюсь, пытаясь сообразить, и отвечаю, кивая в сторону женщины в леопардовом платье:

– Ну, женщина – скорее всего, продавщица. Возможно, работает в каком-то элитном бутике. Пытается всеми силами показать, что у нее много денег и она вся такая львица.

Марк хихикает:

– Я тоже подумал, что она продавщица. Уж очень пестрый у нее наряд.

– А вот мужчина… не знаю…

– Он, скорее всего, водитель автобусов, – помогает мне Марк.

– Слушайте, а похож… У него довольно добрый взгляд…

– Ну а вон та пара за столиком номер пять?

Смотрю на женщину с крупными завитыми локонами и в белой блузке, через которую просвечивает, по всей видимости, ее самый лучший комплект белья. Женщина сидит спиной ко мне, поэтому ее лицо я не вижу.

– Наверное, швея, раз она надела такую блузку. Сама сшила, видимо.

– Аргумент, – поддерживает меня Марк. – Или она работает в библиотеке или просто в обычном офисе.

– И она одинокая. С тремя кошками!

– Насчет одинокости вы правы, – соглашается со мной Марк. – Поэтому она и надевает такие вызывающие наряды.

– Ну, не всегда женщины так одеваются, если они одиноки. Просто мне так показалось.

Марк внимательно смотрит на меня, будто пытаясь понять, серьезно я сейчас это произнесла или в шутку.

– Ну а мужчина? – спрашивает он. – Кем он может быть?

– Наверное, простой работник, который трудится на пятидневке, а может быть, на заводе. По вечерам он приходит домой, ставит в микроволновку готовую еду или ту, что взял с собой в столовой, в которой кормят его бесплатно. Разогревает ее, открывает пиво и садится смотреть какие-нибудь видео на телефоне или что-то по телевизору.

– Друзей нет, – подхватывает Марк. – Точнее, все друзья женаты, и их жены не отпускают на рыбалку. Поэтому он решил, что его шанс – потратить пять тысяч рублей на билет на экспресс-свидание. Мужик – работяга, по нему это видно, да… А еще у него грустные глаза.

– Быть может, у него жена умерла… – говорю, хотя сама не совсем уверена в собственных словах. – Или другое горе случилось…

– Или он просто устал быть один… Как я…

Меня поражает до глубины души последняя фраза, слетевшая с уст Марка – такая тихая, боязливая. Она дает мне ключ от души мужчины. Зачем он это сказал?.. Пока я копаюсь в своих же вопросах, на которые нет ответов, Марк поднимает глаза на меня. И почему мы с ним собачимся вечно? Быть может, он не совсем плохой человек…

Оставшееся время мы с Марком болтаем обо всем. Я и подумать не могла, что он вне рабочей обстановки не так уж и занудлив. Душнит, конечно, но это можно перетерпеть. Когда время выходит и звучит музыка, замечаю на лице Марка небольшой проблеск грусти.

– Вот и все, – говорит он так, будто прощается со мной.

Но я-то знаю, что завтра мы вновь встретимся на работе.

– Да…

– Я, если честно, удивлен, Яна Андреевна.

– Чем же?

Марк усмехается, как будто мои слова его рассмешили.

– Не думал, что с вами можно о чем-то говорить, а не просто препираться.

– Согласна с вами, – улыбаюсь ему, ловя себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил.

– Мне пора, – заявляет он и встает из-за стола.

– Угу, – мычу я в ответ, пряча глаза в нагрудном кармане костюма Марка.

Чувствую, что он тоже не хочет покидать меня. По всей видимости, мы солидарны в том, что, скорее всего, этот разговор будет самым удачным за все мероприятие.

Когда приятный собеседник уходит, внутри что-то рушится. Ты остаешься наедине со своими мыслями, и тебе кажется, что никто не переплюнет его в ближайшем будущем.

– Было приятно с вами пообщаться, – говорит он и ослепительно улыбается.

– И мне.

Марк поджимает губы, давая понять, что ему больше нечего сказать. Он шагает прочь, но через несколько секунд возвращается обратно. Его теплое дыхание опаляет мочку моего уха.

– Если хоть кто-нибудь узнает о том, что мы с вами тут виделись, да и вообще приходили сюда, вам не поздоровится.

– А я уже поспешила сделать приятные выводы в пользу вашей персоны, – ехидно отвечаю ему, высокомерно улыбаясь.

Марк подмигивает мне и удаляется в темноту, а я остаюсь сидеть в гордом одиночестве.

Безусловно, никто из нас не будет рассказывать кому-либо о том, что мы видели друг друга. Ни Марку, ни мне не нужны лишние слухи. Мы и так не особо друг друга перевариваем. Однако сегодня мне показалось, что Марк надевает холодную маску, чтобы спрятать свое истинное лицо. Но зачем ему это? Для чего ему вести себя так высокомерно? Отчего он прячет свои душу и сердце? Неужели его воспитали быть черствым, холодным и эгоистичным мужчиной? А быть может, ему просто не хватает женского тепла, поэтому он пришел на это мероприятие?

Я настолько зависаю в своих мыслях, что даже пропускаю мимо ушей имя сидящего напротив мужчины. И когда он успел сесть за стол?..

– А вы чем занимаетесь?

– Я молекулярный биолог, – сухо отвечаю ему, а в голове вновь возникает милая улыбка Марка. – Изучаю жизнь на уровне молекул.

– Как интересно, – изрекает мужчина, задумавшись. – И давно работаете?

– С рождения, – язвлю ему, чтобы как можно быстрее избавиться от него. – Родилась, окрепла и сразу пошла работать.

– Понятно.

Кажется, моя шутка не пришлась ему по вкусу. Мне же лучше. Ловлю себя на мысли, что после того, как Марк ушел, я каким-то невообразимым образом переняла его образ саркастического персонажа, пришедшего лишь глумиться над остальными. Но мне и правда неприятна эта атмосфера.

Оставшуюся часть разговора я с трудом могу усидеть на месте. Вечно ерзаю и смотрю на часы, тем самым выдавая то, что мне неинтересно находиться в обществе нового собеседника, стучу ногой, но из-за музыки и гула это едва ли слышно. И как только звенит музыка, означающая, что время вышло, я чуть ли не ракетой взлетаю со стула.

– Было приятно пообщаться, – говорю ему.

– Куда вы?

– Мне… нехорошо, – отвечаю я, зная, что отсидела минимум свиданий и уже пора на улицу, чтобы проветрить мозги. – До свидания.

– А как же номер?.. – спрашивает мужчина, но я уже развернулась и твердым шагом следую к выходу.

Как только попадаю в зал ожидания, переполненный различным парфюмом всех собравшихся здесь женщин, я немного сбавляю шаг. Прижимаю маленькую сумочку к себе, будто бы в ней вся моя осознанная жизнь. Меня окликает мужчина, который инструктировал нас перед началом мероприятия.

– Уже все? – спрашивает он.

– А?.. Да. Мне нехорошо стало…

– Будете оставлять номер понравившегося кандидата?

Я мнусь. Единственный, кто мне и правда понравился, – это Марк. Все остальные не в моем вкусе. Прикусываю губу, размышляя о том, стоит ли оставлять этот номер.

– Да, – решаюсь я и подхожу поближе к мужчине, который уже вовсю что-то ищет в планшете.

– Какой у вас номер?

– Тринадцать.

Я говорю, а у самой коленки подкашиваются. Правильно ли я делаю? Или, быть может, не стоит вообще оставлять номер?..

– И какой номер вам понравился?

– Тринадцать, – пищу я так, словно говорю что-то постыдное.

– Ничего себе, – с улыбкой на лице говорит администратор. – У вас у обоих тринадцатый номер?

– Ага, – издаю я дрожащий смешок.

– Если мужчина под номером тринадцать также назовет ваш номер, то мы пришлем ему сообщение.

– Угу.

– Не расстраивайтесь, если вам не перезвонят. И не сидите над телефоном. Это лишь свидание. А их на вашем веку будет еще очень много!

– Спасибо.

– Что-нибудь еще?

Мотаю головой из стороны в сторону.

– Тогда желаю вам хорошего вечера!

– Спасибо, – вновь повторяю я так тихо, что мне кажется, я лишь раскрываю рот, но не издаю ни звука.

Взяв свое пальто, я прихорашиваюсь у зеркала. Вижу, что локоны постепенно раскручиваются. Тяжело вздыхаю, потому что это моя одна из бесючих проблем – любая укладка слишком быстро приходит в негодность. Достаю из сумочки резинку и быстро делаю высокий хвост, убирая выбивающиеся пряди за ухо. Так лучше. Намного.

Прощаюсь с персоналом этого заведения и выхожу на улицу. Прохладный воздух ударяет в лицо, а скрип двери медленно угасает позади меня. Улица освещается теплым светом фонарей. На парковке ни единой души. Обхватываю себя руками и вдыхаю полной грудью воздух, который обжигает мои легкие.

Правильно ли я поступила? Возможно, не стоило оставлять свой номер телефона. Понимаю, что где-то глубоко внутри себя желаю, чтобы Марк тоже назвал мой номер и позвонил мне, но это невозможно. Идиотское желание. Этому не бывать. Мы просто хорошо пообщались и не нагрубили друг другу, вот и все…

Яна, соберись!

Делаю шаг, и в сумочке начинает звонить телефон. Нехотя достаю его и вижу на экране незнакомый номер. Волнение сковывает горло, мне становится сложнее дышать. Отвечаю на звонок так быстро, что язык заплетается.

– Алло?

– Относительная молекулярная масса одного нуклеотида равна?.. – звучит голос Марка в трубке.

– Тремстам сорока пяти граммам на моль, – отвечаю на автомате ему, еще не до конца осознавая, что он мне позвонил.

– А каково расстояние между двумя нуклеотидами?

– Тридцать четыре сотые нанометра.

Верчу головой по сторонам в надежде увидеть Марка.

– А вы хорошо подготовились к сдаче специальности!

– Не льстите мне, Марк Борисович.

Откуда-то из-за спины выходит Марк, приложив трубку к уху. Он лучезарно улыбается мне, причем, должна признать, очень соблазнительно.

– Я и не пытался, Яна Андреевна.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся как два идиота.

– Я не думала, что вы попросите мой номер.

– А я не рассчитывал, что вы назовете мой номер.

Мы одновременно сбрасываем вызов.

– Почему я? – задаю вопрос, который, как мне кажется, пошатнет смелость Марка.

– Вы единственная, с кем мне было приятно провести время. Поэтому я решил, что нам стоит продолжить общение в другой обстановке.

Он что, выпил?

– Вы сейчас приглашаете меня на свидание?

– На дружескую встречу, – слышу надменность в голосе Марка. – Вы же не против?.. Или у вас есть планы?

– Нет, я не против, – вырывается у меня, а с лица не сходит дурацкая улыбка, от которой уже болят щеки.

Яна, соберись ты уже! Какого черта ты ведешь себя как дурочка?!

– Прекрасно!

Марк выставляет локоть, предлагая мне взяться за него. Робко, практически унимая в теле дрожь, я дотрагиваюсь до приятной ткани пальто.

– Какую кухню предпочитаете, итальянскую или мексиканскую?

– А почему именно такой выбор?

Даже на каблуках я едва достаю до плеча Марка. Его мятное дыхание щекочет нос. Мне кажется, еще мгновение, и мое сердце проломит ребра от волнения, сковывающего каждую клеточку тела.

– Яна Андреевна, когда вам предлагают что-то, выбирайте быстрее, пока предлагающий не передумал.

– Значит, есть только видимость выбора?

– А как вы хотели? – театрально отзывается Марк, пожимая плечами. – Так какую кухню вы предпочитаете?.. Только выбирайте с умом. Я не хочу сегодня расстраиваться на ваш счет.

– Ну-у, – протягиваю я, – пусть будет меньшее из зол. Я выбираю итальянскую.

Марк останавливается, и мы встречаемся взглядами. Он смотрит на меня так, что мне хочется раствориться в его глазах.

Господи, Яна! Да что с тобой такое?!

– Нет, я все-таки не ошибся! – отвечает Марк на полном серьезе и, отвернувшись, как ни в чем не бывало продолжает идти дальше, уводя меня за собой.

Я тихонько хихикаю.

– Что вас так развеселило?

– В нерабочее время вы забавнее, чем в рабочее.

– Вы говорите какими-то загадками.

Мы доходим до его машины. Да, это тот самый «драндулет», окативший меня из лужи в тот понедельник. Стою как вкопанная, глядя на машину. Марк тем временем нажимает на брелок, и авто откликается с приятным звуком, будто приветствуя нас. Робер услужливо открывает дверь со стороны пассажира.

– Что такое? – спрашивает он, по всей видимости заметив мои колебания. – Не нравится драндулет?

– Не думала, что вы помните, как я обозвала ваш внедорожник…

– О, Яна Андреевна! К великому сожалению, я награжден превосходной памятью. Она мешает мне жить.

– Как прискорбно, – с улыбкой на лице отвечаю ему, но все же сажусь в машину.

В салоне приятно пахнет. Мягкие сиденья, даже есть место, чтобы вытянуть ноги и не сидеть, как килька в банке. Наблюдаю, как Марк торопливо переходит к водительскому месту и садится рядом.

– Пристегнитесь, Яна Андреевна. Это для вашего же блага.

– Несомненно, – отвечаю ему и дергаю ремень безопасности.

Но не могу попасть в замок, приятный щелчок никак не раздается. Марк наблюдает за моей неуклюжестью, но я продолжаю пихать язычок в прорезь.

– Ну, с практической точки зрения, Яна Андреевна, вам точно не стоит работать за станком.

– А с теоретической?

Марк, по всей видимости, не выдерживает. Он убирает мои руки с ремня. Его теплые пальцы обжигают мою кожу. Он ловко засовывает язычок в замок, и раздается характерный звук.

– Все-таки такой драндулет – не для вас.

– Определенно! – язвлю ему.

Но эта язвительность… какая-то добрая, что ли.

Глава 10

Марк

Женщина, которая обозвала меня индюком при первой нашей встрече, может быть самой язвительной и раздражающей особой, и никем иным. Так я думал. Но ошибся. Ошибся по-крупному.

Пока Яна рассказывает мне о своих студенческих буднях, я раскрепощаюсь. Даже не припомню, когда в последний раз ходил на свидание…

А можно ли назвать это свиданием?

Одно я знаю точно: сейчас я сижу напротив Яны, улыбаюсь как последний дурак на планете, а внутри пылает огнем душа.

Женщины… Как им удается так заряжать мужчин? Даже если учесть, что биология давным-давно изучила вдоль и поперек женский организм, все равно химическая реакция неподвластна объяснениям. Уж не знаю, что во мне играет больше – изысканная паста «Альфредо», приготовленная в лучших традициях, и чувство удовлетворения, или же компания Яны, насчет которой я ошибался. Наверное, последнее ближе к адекватному объяснению, потому что я не могу выкинуть ее из своей головы.

– А что насчет проекта? – спрашивает Яна, которой я заказал бокал вина.

Она заслужила отдых сегодня. Достойна заряда положительных эмоций.

– А что с ним? – спрашиваю как можно холоднее, чтобы скрыть свой лютый интерес к девушке.

– Вы…

Я смотрю на Яну холодным взглядом.

– Мы же договорились…

– Да, я все забываю… – лепечет она, а у меня улыбка до ушей.

Марк, соберись! Яна – твоя коллега! Вы просто мило общаетесь!

– Ты так и не сказал, что мы будем изучать. Мне пора смотреть литературу…

– У тебя еще полно времени на подготовку.

Прищурив один глаз, Яна пристально смотрит на меня.

– Я думала, что научные руководители участвуют в подготовке своих подопытных…

– Подопечных, ты хотела сказать, – мягко поправляю ее, и Яна улыбается самой яркой улыбкой на земле.

Следом, как нежная трель, звучит ее яркий смех, и она продолжает что-то говорить. А я… смотрю на нее и наслаждаюсь.

Просто. Нахально. Наслаждаюсь. Моментом. Жизни.

– Марк?

Она позвала меня по имени? Такой нежный голосок…

– Марк? Все в порядке?

– М?

Удивленно смотрю на нее, выныривая из своих мыслей.

– Ты в порядке?

– Да.

Хочу сделать глоток воды, но в руке оказывается бокал вина. Удивленно смотрю на него.

– Марк, может быть, достаточно на сегодня? Ты за рулем…

– Откуда у меня вино?..

Мы с Яной встречаемся взглядами. В ее зеленых, как сочная мягкая трава, глазах замечаю искру непонимания. Я и сам не понимаю, откуда у меня вино.

– Ты же сам попросил принести тебе вина.

В голосе Яны слышится грусть.

Так вот почему я себя так прекрасно чувствую! Это вино! А я уже подумал, что Яна меня одурманила, как ведьма.

– Ну да, – пытаюсь вырулить из ситуации. – Я просто проверял тебя, насколько ты уже пьяна.

– Зачем это?

По всей видимости, Яна поняла меня неправильно. Думаю, от алкоголя у нее разыгралось небольшое женское желание пофлиртовать, поэтому она подумала, что я оценивал шансы оказаться с ней в одной постели. Глаза Яны блестят, но в них застыло недоумение.

Нет. Это категорически не в моих планах.

– Чтобы понимать, какие последствия меня ждут, – выдыхаю я и вместо бокала с вином беру бокал с водой.

Яна тихонько хихикает, отпив вина.

– И какие последствия ты уже законспектировал?

– К примеру, мне придется переслушать в сто пятый раз все истории из университета.

– Не утрируй, – с ехидностью в голосе роняет Яна, а ее глаза блестят от счастья. – Я не настолько пьяна, чтобы повторять все по сто раз.

– Хорошо, по девяносто девять.

Яна снова улыбается. Чисто, искренне, лучезарно.

И тут ко мне приходит очень практичная мысль. А что, если предложить Яне сыграть роль моей девушки?.. Но что же тогда я смогу дать ей взамен?

– Нет, Марк Борисович, – говорит она так мягко, что у меня перехватывает дыхание.

Из-за алкоголя мне кажется, что она уже отвечает на мой вопрос в голове, но, поняв, что просто накручиваю себя, я мигом расслабляюсь. Яна же не может слышать мои мысли.

– Если я напьюсь, то буду молчать.

– А ты уже пробовала напиваться? – спрашиваю я и понимаю, насколько это глупый вопрос.

– Ну да, – с непониманием отвечает она. – Мне же не восемнадцать.

– А похоже, что восемнадцать.

Яна корчит недовольную гримасу, а потом звонко хохочет.

У нее красивая улыбка и большие завораживающие глаза. Мысленно бью себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Марк, в тебе играет алкоголь, не более! Яна – твоя коллега! И твой дурацкий план провалится! Мать не поверит, что ты встречаешься с такой, как она!

– О чем задумался?

– Да так… О работе.

– Ты постоянно думаешь о работе?

– Да нет, – говорю ей правду, потому что не настолько фанатею от работы.

Мозги тоже нужно проветривать, иначе есть вероятность сойти с ума.

– Нужно еще многое сделать, прежде чем я уеду на семинар.

– Что за семинар? – с интересом спрашивает она.

– На следующей неделе проходит большая научная конференция в Мюнхене, и меня пригласили провести в ее рамках семинар для участников. Ничего важного, просто нужно съездить для галочки.

– Я не думала, что ты проводишь семинары…

– Ты и не предполагала, что у меня ученое звание! – гордо подмечаю, но на лице Яны вырисовывается кривая улыбка.

– Сейчас это прозвучало омерзительно.

– Насколько омерзительно по десятибалльной шкале? – уточняю я задорным тоном, легонько перегнувшись через стол.

– На все десять, – подыгрывает мне Яна, повторив мой жест.

– Ты в этом уверена?

– Абсолютно, доктор Робер.

Яна кокетничает. Вот это да!..

Так, подождите… Стоп, стоп, стоп!

Яна Аланина кокетничает со мной?!

Мы часа три болтали без умолку. Опустошили три бутылки вина, и теперь дорогая моя Яна Андреевна еле-еле ворочает языком…

Я сказал «дорогая»? Какая досада. Это все алкоголь. Сделаем вид, что никто этого не слышал. Даже мои тараканы в голове.

Выйдя из ресторана, Яна останавливается и вдыхает полной грудью прохладный воздух.

– Как хорошо! – восклицает она так, словно никогда до этого не выходила на улицу.

Украдкой улыбнувшись, достаю телефон из внутреннего кармана пальто и пытаюсь совладать с пальцами рук, а попутно и с мыслями в голове. Все немного двоится. М-да. Давненько я не ощущал себя таким… радостным! Даже эпитет никак не удается подобрать в голове.

– Тебе куда?

– Что? – переспрашивает Яна, обхватив себя руками.

– Тебе куда такси заказывать?

– А… ну…

Мы встречаемся взглядами. В омуте карих глаз Яны я тону. Впервые за долгое время мне хочется сделать искренний комплимент этой занозе в… неважно. Язык так и жаждет разродиться приятными словами, которые, несомненно, понравятся этой бестии, но голос разума, безусловно, сильнее. Еще подумает, что нравится мне. Лишних проблем и недопониманий я не хочу.

– Яна Андреевна, напрягите свои три извилины и скажите, куда вас отвезти!

– У вас их не намного больше, Марк Борисович!

Я усмехаюсь. Нет, Яна со мной флиртует! Это и тупому ясно.

– Подождите, вы что… флиртуете со мной?

Девушка лучезарно улыбается. Черт, это прекрасно!

– Нет. А вы?

– Как я могу с вами флиртовать? Это не входило в мои планы!

– А что же тогда входило в ваши планы, Марк Борисович? – тихо спрашивает Яна, не спуская с меня своего пронизывающего до костей взгляда.

Ощущаю себя букашкой, которую вот-вот раздавит женская красота. И как ей противостоять?.. Нет, это алкоголь. Абсолютно точно.

– Вызвать вам такси, которое довезет вас до дома, – как можно ровнее говорю я, хотя мне кажется, что мой голос дрожит.

Изогнув удивленно бровь, Яна складывает руки на груди.

– В какой момент мы снова перешли на «вы»?

– В тот самый, когда вы начали флиртовать.

– Ой, да брось! – чуть ли не мучительно тянет она. – Наутро мы ничего не вспомним!

– Вы – нет. А вот я…

Яна хихикает.

– Что смешного?

Вновь смеется – надо мной, что ли?

– Я что, смешно выгляжу?

– Да так… – роняет девушка и отводит взгляд.

Женщины! Ну вот как вас понять, а?

– Говори адрес, – прошу я.

Яна лишь молча подходит ко мне и, вырвав в прямом смысле слова телефон у меня из рук, что-то вбивает. А после бесцеремонно выбирает вид такси «Бизнес» и жмет «Заказать».

– Вы только что заказали бизнес-такси?

– Ну да, – удивленно отвечает та. – А что?

– Да так…

Растерялся. Как школьник у доски. Черт, Марк, соберись!

Остаток времени мы стоим молча, не говоря ни слова. Мне любопытно, о чем думает Яна именно сейчас. Я смотрю на нее искоса, сам не зная почему…

А, понял! Ну конечно же! Это алкоголь…

Я уже говорил об этом… Точно. Ну, повторение – мать учения.

Черный «Лексус» подъезжает к парковке, и я, сверив номер, галантно открываю заднюю дверь перед Яной. Та, медленно подойдя к ней, застывает, глядя прямо мне в глаза.

– Спасибо большое за этот вечер.

Ее слова настолько искренне звучат, что по моему телу пробегает россыпь мурашек.

– Мне тоже было приятно провести этот вечер с тобой, Яна.

Мы улыбаемся, как два дурака. Яна поджимает губы и усаживается в машину. Немного помедлив, склоняюсь к ней и произношу:

– Если хотя бы одна живая душа узнает о том…

– Доброй ночи, Марк Борисович! – И, добавив напоследок издевательский смешок, Яна отворачивается.

Вот же засранка! Мне ничего не остается, как многозначительно кивнуть и закрыть дверь машины.

Яна уезжает от меня, словно песок просачивается сквозь пальцы. А я стою, как дебил, и смотрю вслед уходящей машине, которая через мгновение растворяется в потоке других непримечательных машин.

Мысли атакуют меня сильнее, чем мне хотелось бы. А я, как самурай, стараюсь отбиться от них. Но пока алкоголь еще в моей крови, миссия считается проваленной…

Утро выдается тяжелым. Выпив обезболивающее, выхожу на пробежку. Прохладный воздух придал мне сил. Я каждое утро бегаю, чтобы держать себя в форме. Даже после таких бурных вечеров, какой был вчера. Нельзя пропускать ни единого дня, иначе можно скатиться в пропасть жизни. Спорт – единственное, что я люблю, помимо науки. Спорт не предает. Спорт продлевает жизнь.

Приведя себя в порядок и плотно позавтракав, выезжаю в лабораторию. Дорога практически свободна, поэтому у меня есть время послушать свой любимый плейлист, пока рабочий гул не сядет на уши и не забьет голову. Приехав на работу, паркую машину на своем месте, которое мне предоставляет сам Центр. Выхожу и медленно направляюсь ко входу. Здороваюсь с охранником, который желает мне доброго утра, и иду к лифту.

За углом вижу знакомую фигуру. Нет сомнений в том, что около лифта стоит Яна. Медленно, словно хищный зверь, вальяжной походкой направляюсь к ней. Мне кажется, Яна погрязла в своих мыслях. На ней темное драповое пальто, темные брюки и аккуратные лакированные мокасины. Каштановые волнистые волосы раскинуты по плечам. Подойдя практически вплотную, я стою и смотрю на ее хрупкую прямую спину. От Яны приятно пахнет, аромат ее духов очень нежен. Выждав еще несколько секунд, я тихо говорю:

– Утро не задалось, да?

Яна вздрагивает. Да так, что чуть не ударяет виском мне в нос. Уж как я увернулся, знает только нервно-мышечный синапс. В следующее мгновение я ловлю на себе злобный взгляд Яны.

– И вам доброе утро, Марк Борисович.

Я одариваю девушку лучезарной улыбкой.

– Не выспались?

– А вы, как я вижу, полны сил и сарказма?

– Обижаете!

Яна поджимает губы, кидает напоследок злобный взгляд и заходит в только что прибывший лифт. Я захожу за ней следом и нажимаю на кнопку нашего этажа.

– Как добрались вчера?

– Цела, жива, орел, – выдает Яна, и я чуть не падаю от ее слов в обморок.

– Что это за жаргон?

– Простолюдин, – с раздражением выплевывает она.

Интересно, какая кошка ее укусила по пути на работу?

– Надеюсь, вы помните о нашем уговоре?

Яна переводит взгляд на меня. Мы секунду смотрим друг на друга, но при этом не роняем ни слова.

– Конечно, – отвечает девушка и вновь отводит взгляд.

Что же ее смущает?

– Вот сейчас пойду и расскажу всем, что Марк Робер ходит на экспресс-свидания.

– Как некрасиво с вашей стороны…

– А чего вы боитесь? – вдруг задает она вопрос.

Я едва успеваю подобрать свою отвисшую от удивления челюсть.

– Вы, по всей видимости, не понимаете катастрофы.

– Точно так же, как и вы, Марк Борисович.

– Не понимаю я вас, – заявляю ей, глядя на металлические двери лифта.

– Как и я вас.

Чертовка!

Когда двери лифта открываются, я услужливо пропускаю Яну вперед и иду за ней следом. Не могу оторвать от нее взгляд. Мотнув головой, отсчитываю двадцать секунд и медленно иду в комнату отдыха.

На входе меня встречают несколько коллег. Я жму им руки, а затем захожу в раздевалку. Меня встречает Сеня, ехидно улыбаясь.

– Доброе утро, – говорю ему как ни в чем не бывало.

– До-о-оброе… – протяжно произносит он.

Мы обмениваемся рукопожатиями.

– Ну что, как вчерашний вечер?

Я нервно сглатываю, но стараюсь не подавать виду.

– Никак.

Мой ответ не нравится Арсению, однако прозвучал он максимально холодно.

– Серьезно?

– Угу.

Снимаю пальто и открываю свой шкафчик.

– То есть вообще никто не приглянулся?

– Никто, – вновь твердо заявляю, вытащив удобную обувь.

– Печально, – оценивает ситуацию Арсений, прислоняясь плечом к дверному косяку. – Очень печально… И что теперь делать будешь?

– Пока не знаю.

– Уверен? – выгнув бровь, уточняет Арсений.

Молча убираю обувь в шкафчик и, поправив костюм, надеваю поверх него белый халат.

– А что ты предлагаешь?

– Еще раз сходить!

– Нет уж, – отвечаю с раздражением в голосе.

Но, по всей видимости, мои глаза говорят об обратном. И Арсений это подмечает сразу же.

– Врешь, Марк! – заявляет он. – Ты там с кем-то познакомился!

– Нет.

Беру свою сумку и направляюсь к выходу из раздевалки. Арсений устремляется за мной.

Мне попадается Яна. Мы оба останавливаемся, чтобы не столкнуться, и Арсений чуть не врезается в меня. Мы молча стоим и смотрим друг на друга. Яна нервно сглатывает, будто она слышала, о чем мы говорили с Арсением. Хотя говорили мы и впрямь очень громко.

А еще я с трудом могу скрыть то, что разгорается у меня внутри.

– Марк Борисович? – дрожащим голосом говорит Яна, и Арсений цокает у меня над ухом.

– Яна Андреевна…

Я пытаюсь взглядом сказать ей, чтобы она шла первой, и Яна – о святые дендриты и нейроны! – понимает это и, кинув напоследок растерянный взгляд на меня, выходит в коридор.

– Что это было? – спрашивает Арсений так тихо, что я едва разобрал его слова. – Неужто…

Я резко разворачиваюсь и говорю ему:

– Не вздумай кому-то рассказать. Прибью!

Арсений так или иначе узнал бы об этом. Поэтому лучше мне самому ему сообщить. Так будет меньше последствий, и к тому же мне удастся проконтролировать ситуацию.

– Да ну! – восклицает он так радостно, будто бы это он вчера ходил на свидание, а не я. – Аланина?!

Кривлюсь в недовольной улыбке и выхожу в коридор.

– Я жду интересного рассказа, как это было! – заявляет Арсений, а мне хочется сквозь землю провалиться.

Уж лучше бы я остался дома. Ей-богу, только гоготания Арсения над ухом мне не хватало.

Глава 11

Яна

Марк был взволнован. Я видела это по его глазам, наполненным ожиданием. Но ожиданием чего? Очень интересно. И, я бы сказала, чересчур волнительно. Марк настойчиво, но мягко произнес мое имя, и я поймала на себе легкий шлейф мурашек от его голоса…

Яна, соберись! Произошедшее вчера – лишь случайное событие во вселенной, вероятность которого еще позавчера стремилась к нулю. Совпадения в нашем мире бывают, поэтому я случайно оказалась именно в том месте и с тем человеком, который тоже пошел против системы, вот и все.

Направляюсь в лабораторию, чтобы подготовиться к эксперименту. И еще молю всевышнюю генетическую клетку, чтобы мне не пришлось помогать Марку с преподавательскими часами. Я просто не переживу его присутствия рядом еще и в каком-нибудь вузе. Мне хватит того, что Марк – мой руководитель, этого вполне достаточно, чтобы сесть на успокоительные из-за его поведения. Это ж надо было уродиться таким занудой! Его девушке не повезет с ним. Если кто-нибудь вообще влюбится в него.

Тяжело вздыхаю и, приложив ключ-карту к валидатору, открываю дверь. В лаборатории уже сидят коллеги, они сонно потягивают ароматный кофе из бумажных стаканчиков (ой, как нехорошо!). Подойдя к своему рабочему месту, включаю компьютер. Но мои мысли заняты совершенно не работой, а вчерашним вечером. Образ миловидного галантного мужчины, каким предстал Марк, никак не выходит из головы…

Да что со мной такое? Яна, это просто обычный ужин! Ничего личного! Тем более вы договорились с Марком, что никто и ни за что не узнает об этом!

– Чего такая грустная?

Я вздрагиваю от женского голоса. Женя уселась рядом со мной и буравит меня взглядом.

– А?

– Как прошло свидание?

Я нервно сглатываю и прикусываю кончик языка, дабы не ляпнуть лишнего. Нет, Женя не должна об этом знать!

– Никак.

Подруга изучающе смотрит на меня, будто не веря.

– Врешь же, – подмечает Женя и лукаво улыбается.

Вот же засранка! Насквозь меня видит!

– Говорю же, никак.

Слишком поспешно отвернувшись, ввожу пароль на компьютере, но пальцы меня не слушаются. Я несколько раз ввожу неправильный пароль, а Женя внимательно наблюдает за мной. Наконец-то разблокировав компьютер, с облегчением вздыхаю.

Но рано я расслабилась. В лабораторию заходит Марк, громко со всеми здороваясь. Он медленно проходит к своему рабочему месту и, остановившись, смотрит на нас с Женей. Марк скользит по мне изучающим взглядом, жадно рассматривает меня. Почему?..

– Доброе утро, девочки, – говорит он, мимолетно уделив внимание и Жене, а после чуть дольше, чем нужно, задерживает взгляд на мне.

– Доброе, – удивленно отзывается Женя.

Марк включает компьютер и снова уходит.

Тяжелый ком как будто встает поперек горла. Я чувствую прожигающий до костей, любопытный взгляд Жени.

– Что? – с невозмутимостью в голосе спрашиваю у нее.

– Что это сейчас было?

Женя заинтересованно выгибает бровь, но я должна молчать как рыба. Мне нельзя говорить об этом.

– А что было?

Женя еще ближе пододвигается ко мне.

– Марк Борисович никогда не здоровается так неофициально со всеми. Уж тем более с тобой.

В горле пересыхает, а коленки начинают трястись.

– Может быть, у него хорошее настроение.

Женя не соглашается со мной. Мне уже кажется, она догадывается, что вчера произошло.

– Может быть, – задумчиво отвечает она. – Но почему он так смотрел на тебя?

– Как «так»?

– Как будто вы вдвоем вчера хорошо повеселились и он хочет продолжения!

– Чушь какая! – возмущаюсь я и отворачиваюсь к компьютеру.

Но Женя рывком разворачивает меня к себе, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Врать ты так и не научилась, Ян.

– Я не вру…

В голове моей эта фраза звучала куда более убедительно, но на последней букве мой голос задрожал. Женя щурится и, выдав ехидную улыбку, спрашивает:

– Ты сейчас серьезно?

– Что «серьезно»?

– Да ладно!

Женя хлопает меня по плечу и улыбается так, будто выиграла джекпот. А вот мне совершенно не радостно.

– Ничего не ладно, – тараторю я. – Тебе показалось.

Вновь отворачиваюсь от нее, но Женя не отстает. Она вновь разворачивает меня к себе и, упершись руками в подлокотники моего кресла, буравит холодными глазами.

– Только не говори, что ты вчера встретила Марка Робера в том заведении!

– Я и не говорю.

Мой голос похож на писк выдры.

– «Да ладно» дважды!

Бешеное биение сердца не дает дышать. Женя все поняла и без слов, мне теперь деваться некуда. Она же достанет меня расспросами даже из могилы, добьется своего.

– Я тебе этого не говорила! – шиплю в ответ и, убрав ее руки со своего кресла, принимаюсь за работу.

Женя, по всей видимости, еще переваривает мои слова, но я уже предвижу, как в скором времени бочонок с порохом под названием «Женино любопытство» взорвется.

– Подумать только! – восклицает она. – Ну ничего себе!

– Тихо! – шиплю на Женю, пытаясь остановить ее возгласы.

Нет, ну а что мне еще делать?

– Все за обедом расскажу!

– Да я же умру от любопытства до него! – щебечет Женя, а я стараюсь как-то заглушить ее возгласы.

Наконец мы возвращаемся к работе. Женя пытается держать себя в руках, но у нее это плохо получается. То и дело она кидает мне странные взгляды, словно умоляя рассказать все прямо сейчас, но я стараюсь не реагировать и не отвлекаться от работы. Когда наступает время обеда, Женя всеми силами стремится вытащить меня в коридор. Но мне нужно довести до конца один маленький момент, чтобы не сбиться в расчетах.

Марк ведет себя очень странно. То резко встает и забывает зачем, то что-то бубнит себе под нос. Раньше я за ним такого не замечала. Мне кажется, что он чем-то озадачен. Поэтому, когда мы с Женей остаемся в лаборатории одни, она не выдерживает и, подкатив ко мне кресло, восклицает:

– Ну я же умираю от любопытства!

Я тяжело вздыхаю. Ох уж эта Женя!

– Я же сказала, что обо всем поведаю за обедом.

– Так уже обед!

– Еще чуть-чуть…

– Ну уж нет! Заканчивай, и пошли!

Чуть ли не насильно Женя тянет меня за рукав халата. Мне ничего не остается, кроме как подчиниться ей и встать. Когда мы выходим из лаборатории, Женя тащит меня вниз по лестнице. Ей не терпится разнюхать, что было в тот вечер, а я… Что ж, мне деваться некуда.

На первом этаже пахнет вкусной выпечкой, отчего мой желудок сворачивается в тугой узел. Я и правда проголодалась. Взяв подносы, мы встаем в медленно продвигающуюся очередь. Женя держится из последних сил, чтобы не начать пытать меня прямо сейчас, это заметно по ее хитрым глазам. Я беру себе куриный суп с гренками, кофе и булочку с маком, а Женя выбирает мясо с подливкой и картофельным пюре. Расплатившись, она ведет меня в глубь столовой, где меньше всего народу. А я тем временем готовлюсь к ее расспросам.

Усевшись за самый последний стол около уборной, Женя потирает руки и в лоб задает вопрос:

– Ну, рассказывай! Как так вышло?

– Да никак… – растерявшись, отвечаю ей и беру ложку. – Несуразица какая-то…

Девушка несколько раз оборачивается, чтобы посмотреть, нет ли поблизости объекта нашего обсуждения. Но его, слава богу, нет. И поэтому мне спокойно.

– Да брось! Чтобы наш зануда Марк куда-то ходил?.. Чтобы пошел на экспресс-свидание?..

Я дую на суп в ложке, оттягивая время, потом пробую его. Суп вкусный, однако. А вот вопросы Жени очень раздражают. Она пристально смотрит на меня в ожидании ответа.

– Я сама не думала, что он там будет, – шепотом говорю я. – Он просто появился на втором… нет, на третьем круге.

– Да ну! – восклицает Женя и сразу же сама понимает, что это было громко.

Хихикнув над своей же выходкой, девушка перегибается через стол.

– И что, у вас было свидание?

Вылавливаю в супе одну маленькую лапшинку, гипнотизируя ее.

– Яна!

– Да. У нас было свидание, – говорю я и проглатываю две ложки супа подряд. – С продолжением…

Яна чуть не давится пюре. Нет, я бы тоже на ее месте подавилась, услышав такое.

– Что… прям в квартире?

– Да нет же! – восклицаю я, чуть ли не взрываясь от ее уточнений. – Сперва мы с ним просто мило побеседовали прямо там, на мероприятии.

Мимо кто-то проходит в уборную, и я, не отрывая взгляд от своего куриного супа, дожидаюсь, когда он уйдет. Убедившись, что никого нет, я продолжаю:

– Мы мило сидели и болтали. Марк оказался не таким, каким я его себе представляла.

– А вот это уже интересно! – с азартом в голосе восклицает Женя. – Что было дальше?

– Дальше нужно было оставить свой номер телефона. Я, после того, как круг сменился, не стала дожидаться нового собеседника.

Вновь ковыряя ложкой в бульоне, подбираю слова. Женя наверняка растрезвонит всем об этом… Или нет? Я уже ни в чем не уверена.

– Я оставила свой номер телефона для номера, под которым был Марк.

– А он?

Проглатываю суп, который теперь уже не кажется таким вкусным. Кислятиной отдает.

– Он тоже, по всей видимости, выбрал мой номер, потому что мы совпали.

– Во дела!

Женя внимательно смотрит на кого-то, кто приближается к нам, а потом, убедившись, что он не сядет за наш столик, переводит взгляд на меня.

– Что было дальше?

– Я уже хотела уйти, но раздался звонок. Это был Марк.

– Во дела-то! А потом?.. Ну же!

– Что «ну же»?

Я краснею. Мои щеки наливаются румянцем. Черт, не хочу об этом вспоминать!

– Что было потом?

– О чем это она?

Я вздрагиваю от голоса Марка, который стоит с подносом возле нас. От неожиданности из моих рук на пол падает ложка. Звон металла разносится по всей столовой, и мне кажется, что в эту секунду все взгляды прикованы ко мне.

– Что же такого произошло, что вы шепчетесь?

Удивленно вздернув бровь, Марк ждет моего ответа. Вот те на… Вот это я влипла…

Глава 12

Марк

Яна смотрит на меня щенячьим взглядом. Очень интересно, что же они с Евгенией обсуждают?

Ставлю поднос на стол между подносами девушек и нагибаюсь за ложкой, которая упала у Яны. Она тут же сама наклоняется за ней. Мы соприкасаемся пальцами рук. Ток прошибает меня до самой последней клеточки. Всевышняя молекула, что это было?.. Яна смотрит на меня, а я смотрю на Яну, сидя на корточках. Мы оба, кажется, удивлены. Неужели она почувствовала то же самое, что и я?.. Да нет, чушь собачья. Яна быстро забирает свою ложку и, выпрямившись, кладет ее на стол. Она еще не доела суп. Безусловно, ей нужно встать и сходить за чистой ложкой, однако Яна этого не делает.

– Решили всех патогенов центра собрать? – интересуюсь у нее, а сам хочу как можно быстрее разузнать, о чем болтали девчонки.

Яна замирает в изумлении. Не понимаю, что ее больше удивляет – вопрос, который я задал, или мое присутствие.

– Ваша забота очень ценна, – роняет Яна, переглянувшись с Женей.

– Конечно, она ценна! Вы еще сомневаетесь?

Яна нагло усмехается. Она пытается встать, но я бесцеремонно отодвигаю ее рукой и сажусь рядом. Аланина спешно отодвигает свой поднос в сторону. Немного засучивая рукава пиджака, я смотрю сначала на Женю, которая отводит глаза куда-то в сторону, а потом на Яну, которая недоверчиво смотрит на меня.

Беру со своего подноса ложку и протягиваю ее Яне. Девушка растеряна.

– Берите, – говорю ей. – Она чистая.

Немного помедлив, Яна все же берет ложку.

Бурное обсуждение у девушек сошло на нет, и мне кажется, они очень сильно переживают, слышал ли я, о чем они говорили.

Я беру в руки вилку, насаживаю кусочек мяса, который попросил предварительно порезать, и кладу в рот. Говядина отменная – нежная, сочная, пальчики оближешь! Жую, а девочки все так же сидят, замерев как вкопанные.

– Ну так что? О чем вы тут болтали?

Женя молчит, словно набрала в рот воды. Поправляю очки, чтобы лучше видеть девушек. Потеряв интерес к Жене, я перевожу взгляд на Яну.

– О женских штучках, – говорит та.

– О женских штучках? – переспрашиваю я, цепляя очередной кусочек говядины. – Очень интересно!

Яна нервно сглатывает. Она нехотя набирает ложкой суп, а потом практически беззвучно отправляет его в рот.

– Ничего интересного для мужчин, – добавляет она.

– Почему же?

– Вам, мужчинам, этого не понять.

– Вы так считаете? – изумленно выгибаю бровь.

– Да. Я так считаю, – говорит Яна и разворачивается ко мне.

В омуте ее карих глаз я различаю едва заметную искру. Интересно, что это может быть?

– И вообще, – продолжает она, отложив ложку, – я не думала, что такой высокопоставленный сотрудник, как вы, Марк Борисович, обедает со своими подчиненными.

Ох уж эти шоколадные глаза! Они могут согреть, а могут обдать студеным холодом. Ее острый язык мне нравится, если ее натаскать, то она еще даст жару в дебатах и станет превосходным собеседником. А пока…

– Почему я не могу пообедать со своими коллегами? – спрашиваю у нее, поправив очки указательным пальцем.

Видимо болт раскрутился, вот они и спадают вечно, скользя по носу.

– Это никак не вяжется с вашим образом.

Запас колкостей у Яны практически на исходе.

– Да? И какой же у меня образ, Яна Андреевна?

Девушка молчит. Точнее, глотает слова. Я чувствую это.

– Посмотрите в зеркало, – роняет она, и Женя чуть не давится своим обедом.

– Спасибо, в зеркало я смотрю каждый день перед выходом на работу.

– В течение дня вы смотритесь в зеркало как минимум девять раз! – воодушевленно говорит Яна.

Впечатляет, Яна Андреевна, продолжайте!

– Почему вы так думаете?

– Обычная математика! – Она начинает загибать пальцы. – Лифт в доме, зеркало в машине, лифт в офисе, уборная, – здесь Яна загибает три пальца, – вновь зеркало в офисе, машина, лифт в доме.

У Яны действительно получилось загнуть девять пальцев на руках.

– Удивительно ценная особенность есть в вас, Яна Андреевна, – говорю ей твердо.

– Да? И какая же?

– Вы способны растратить все время на сомнительные исследования.

Яна щурится.

Мы даже забыли, что здесь сидит Женя, которая перестала есть. Эта девушка настолько удивлена, что еще чуть-чуть, и она упадет в обморок.

– Спасибо, что цените мои старания, – с ехидством отвечает Яна и вновь возвращается к еде.

– Если что, это был не комплимент, – уточняю я с такой же ехидной улыбкой, положив в рот очередной кусок мяса.

Яна, кажется, прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего, поэтому все оставшееся время обеда мы сидим молча. И даже до конца рабочего дня мы не обмениваемся ни единым словом. Кажется, будто девушка даже стала тише печатать на клавиатуре, дышать и ерзать. Меня это забавляет.

Но каждый раз, когда отвлекаюсь на Яну – а происходит это непроизвольно, – я тону в своих мыслях так глубоко, что можно захлебнуться.

Лаборатория начинает пустеть. Женя покидает ее раньше, чем Яна, поэтому девушка грустно машет ей и вновь утыкается в работу. Скоро мы с Яной останемся наедине. Предложение фиктивных отношений у меня все еще не до конца сформировано. Мысленно я подбадриваю себя, что, раз мне хочется предложить ей авантюру века (не знаю, как для нее, но для меня это будет суперсложно), то придется держать свой сарказм в ежовых рукавицах. А это суперсложно вдвойне.

Яна встает из-за своего рабочего места, тихо говорит «до свидания» и выходит из лаборатории. Я как сидел, будто бы окаменев, так и продолжаю сидеть еще минуты три… Ладно, кого я обманываю. Сидел я дольше пяти минут.

Закончив свою волокиту, я все выключаю, прощаюсь с двумя коллегами, которые еще сидят и работают, и выхожу в коридор. Проделываю все это лишь для смелости, обычно я ухожу самым последним и все прощаются со мной. Опаляющая сердце мысль, что Яна еще недалеко ушла, придает мне бодрости. Да, я хочу предложить ей это сейчас. И чем дольше я тяну, тем меньше смелости и решительности у меня остается.

Быстро нырнув в раздевалку и переодевшись в чистую одежду, я прихорашиваюсь перед зеркалом. В мыслях яркой вспышкой возникают слова Яны о том, что я смотрюсь в зеркало не менее девяти раз за день. Буду всем говорить, что очень тщательно провожу визуальный осмотр, и тыкать в соответствующий пункт инструкции на стене.

– Подмечено точно, – произношу, глядя на себя и поправляя ворот рубашки.

Вроде бы все, ничего не забыл. Пулей вылетаю из раздевалки и иду к лифту. Спускаюсь на первый этаж, прохожу через биометрию, выхожу на улицу… и тут мне открывается интересная картина.

Яна с кем-то ругается. По всей видимости, это ее парень. Слова, которые произносит Яна, кажется, звучат от чистого сердца.

– В отношениях должны работать двое, а не один!

– Так я тоже работаю!

– Я устала от тебя, понимаешь?

Парень что-то начинает ей говорить, но Яна его перебивает. Полемика не особо интересна, по крайней мере мне.

В какой-то момент Яна замечает меня. Мы смотрим друг на друга, и нам обоим неловко. Она шумно втягивает носом воздух и, отвернувшись, твердо заявляет парню:

– Или я, или футбол!

Чуть не закатываю глаза. Типичная ситуация в паре, где один увлекается чем-то больше, чем своим партнером. И если это не оговорено изначально, то отношения приходят к тому, что я вижу сейчас. А сейчас я вижу злую Яну и косящего под саму невинность ее чудака.

– Боже, Яна! Где ты, и где футбол?

Я тоже хотел бы это спросить у нее, но наблюдать за ними очень забавно.

Открываю машину и сажусь в нее.

– Уходи! – не выдерживает она и кричит. – Уходи из моей жизни!

Парень еще что-то мямлит, но Яна настаивает на своем.

Он одет просто: кожаная куртка, какой-то свитер, темные джинсы и ботинки. Видно пивное пузо, небольшое, но все же. И как Яна решилась на отношения с таким, как он?.. Меня сжирает изнутри вопрос, как такая достаточно умная девушка может встречаться с таким глупым мужчиной. Неужели у Яны такие низкие запросы? Безвкусно одет, говорит про футбол… Очень странный союз.

Смотрю, как Яна удаляется в одну сторону, а ее ухажер – в противоположную. Возможно, стоит попробовать поднять настроение девушке. Не то чтобы я часто делаю подобное, но что-то мне подсказывает, что сейчас это нужно. Поэтому, заведя мотор, я медленно подъезжаю к Яне, открываю окно и зову ее:

– Яна!

Девушка, по всей видимости, зла. Как только она обращает на меня внимание, ее мрачный взгляд окатывает меня холодом.

– Решили еще раз меня обдать?

Ну, характер у Яны не сахар, но с ним можно работать.

– Асфальт вроде бы сухой. Обдать можно разве что пылью.

Яна фыркает, как подобает всем женщинам в такой ситуации, а после, отвернувшись, прибавляет шаг. Я обреченно вздыхаю и выбегаю из машины.

– Яна!.. Да стой же ты!

Девушка не реагирует. Ну, единственное верное решение – это догнать ее и поговорить, что я, собственно, и делаю. Моя рука ложится Яне на плечо, и я резко разворачиваю ее.

– Да что вам нужно от меня?! Хотите посмеяться надо мной? В очередной раз унизить, чтобы повысить свою и без того высоченную самооценку?

Девушка говорит все это от души. Ее слова четкие, словно заученные, а значит, эта игольчатая правда, которую она вылила на меня, – ее маленькое откровение.

На самом деле, я никогда не был в подобных ситуациях. Никогда ранее девушки не выливали мне на голову такой поток слов. И впервые у меня эмоции переливаются через край. Яна – моя ученица, моя подопечная. Но почему-то внутри бьется что-то, что раньше я мог почувствовать лишь на кончиках пальцев.

– Я хочу тебя подвезти, – говорю ей спокойно.

На глазах Яны появляются слезы.

– Чтобы потом рассказывать своим дружкам, как мы переспали и какой вы ловелас? Так вы изводите своих сотрудников, которые не потакают вам?

Удар ниже пояса однозначно надо парировать, но у меня нет идей, как отбить его. В любой другой ситуации я бы смог это сделать, возможно, даже ответить апперкотом. Но почему-то с Яной совершенно все по-другому.

– Яна, я просто…

– Почему мне так не везет с мужчинами, а? Почему я вечно выбираю не тех? Почему?! Я не понимаю!

Горькие слезы уже льются тонкими струйками по румяным щекам Яны. Всевышняя молекула, только этого не хватало сейчас! Наверное, это и называется женской слабостью? Удивительное зрелище – когда слезы смешиваются с самыми острыми чертами характера и выливаются в горькие слова.

Должно быть, ей было обидно узнать, что этот никчемный чудак променял ее на что-то другое. Еще больнее – понять, что она потратила на него то время, которое могла бы посвятить науке и творчеству, а лучше на все вместе. К примеру, можно было бы заняться агар-артом. Рисовала бы картины микроорганизмами и прославилась как биохудожница.

Мне не по себе. Что-то сжимается в тугой узел внутри, где-то в районе грудной клетки. В горле пересыхает, а на кончике языка ощущается горечь, словно я чувствую то же, что и Яна, а именно – обиду. Уж не знаю, о чем я думаю и какие всевышние генетические силы заставляют меня это сделать, но я неуклюже притягиваю Яну к себе. Словно на автомате, произвожу достаточно легкие действия: притягиваю и обнимаю.

Яна начинает завывать громче. Она что-то бубнит сквозь слезы, и сквозь тонкую ткань рубашки эти слезы достигают моей кожи. Это самая настоящая боль, а Яна пытается избавиться от ненужных страданий, как-то их убрать. Вот были бы у нас макрофаги для дурных эмоций, которые поглощают всякий мусор!

Ладно, сегодня ей можно побыть маленькой хрупкой девочкой, которая взвалила на свои плечи слишком многое. А завтра… Завтра все встанет на свои места.

– Я невезучая… – продолжает мямлить Яна.

Нежно глажу ее по голове, сам от себя этого не ожидая. Но убеждаю себя мысленно, что это только один раз. Больше такого не повторится. Однако, несомненно, у нас с Яной много общего, поэтому одна маленькая мысль все же слегка смягчила мою точку зрения насчет этой особы.

– Ну почему же… – выдыхаю я, чуть раскачивая Яну из стороны в сторону.

Я такое видел в каком-то фильме, очень давно. Уж не знаю, сработает ли это, но попробовать нужно.

– Потому что… – всхлипывает Яна, еще сильнее плача.

Наверное, это должно когда-нибудь закончиться, да? Еще на пару минут я найду в себе силы.

Яна постепенно успокаивается и вскоре совсем прекращает плакать. Хвала всевышней генетической клетке! Девушка отстраняется от меня и вытирает слезы.

– Я же смогла вчера повысить эффективность трансфекции с двадцати процентов до пятидесяти. Я что, со своей жизнью не справлюсь?.. Простите, Марк Борисович…

– Тебе не за что извиняться, – как можно увереннее говорю я, хотя ей стоит извиниться за то, что капли ее размазанной туши теперь красуются на моей белой рубашке.

Две испачканные рубашки за месяц – это слишком.

– Спасибо за поддержку…

– Будешь должна, – хмыкаю я, и мы встречаемся взглядами. – Так что, тебя подвезти?

Ветер подхватывает ее волосы. Яна шумно вдыхает, по ней видно, что она в замешательстве.

– Наверное, мне не стоило задавать такой вопрос?

Она едва заметно улыбается уголками губ.

– Нет… Нет, все хорошо. Но я, наверное, сама как-нибудь…

– Но я настаиваю!

Слова, которые я не должен был произносить, слетают с моих губ. Черт, кажется, Яна своими слезами заразила меня сентиментальностью.

Она смущается. Ах, как же это очаровательно! Розовые щечки, алые влажные губы, опущенные ресницы и взгляд, устремленный на землю. Для полного сходства с очаровательной принцессой ей не хватает только водить носком ботинка перед собой.

– Ты и так сделал больше, чем нужно было. Я не хочу отнимать у тебя еще время, – осторожно добавляет Яна, перейдя границу формальных отношений «босс – подчиненная».

Ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Нет, это точно какой-то ведьминский приворот!

– У меня свободен весь вечер, – вновь срывается с уст то, что не должно срываться.

Так, Марк, приказываю тебе сию же секунду собраться! Какого черта ты вообще творишь?!

– Ну хорошо, – соглашается Яна.

Она направляется к машине, а я следую за ней, машинально вытянув руку, как будто хочу придержать ее за плечо, но не прикасаюсь к ней. Неловкость сводит мышцы. Когда Яна подходит к передней двери, я галантно открываю ее и жду, когда девушка займет пассажирское место. Затем аккуратно закрываю дверь, обхожу машину сзади и останавливаюсь.

В голову приходит не совсем хорошая мысль прямо сейчас обсудить с Яной идею фиктивных отношений… Хотя нет, идея отличная. Ей наверняка захочется подразнить бывшего, а мне нужно заручиться ее помощью, чтобы не сыграть свадьбу с Эльвирой.

Не дай бог. Не дай бог…

Впрочем, ладно, идея просто отстойная.

Сев в машину, я пристегиваюсь и смотрю на Яну. Она застенчиво поправляет свое полупальто.

– Адрес скажешь?

Поставив телефон на подставку, я запускаю навигатор, и Яна вбивает в строку поиска свой адрес. Черт возьми! Оказывается, мы с ней живем почти по соседству! Нас разделяет один квартал!

Окей, судьба. Такой жирный намек только дурак не поймет.

Включив классическую музыку, я трогаюсь с места и выезжаю на проспект.

– Тебе не мешает музыка?

Яна мотает головой. Неловкость нависает грозовой тучей над нами.

Дорога свободна, лишь отблески фонарей на сухом стылом асфальте мелькают перед глазами.

Мне все больше нравится идея предложить Яне стать моей фиктивной девушкой. Но согласится ли она? Думаю, что сразу же откажется, если решит, что я хочу позлить ее парня. А я, кстати, и впрямь этого хочу! Во мне, как в самом неспокойном подростке, зародился незнакомый доселе азарт. Но что предложить Яне такое взамен, чтобы это была взаимовыгодная сделка? На первый взгляд, девушка самодостаточна. Она не примет деньги, наверняка не пожелает злить бывшего (хотя, быть может, здесь я ошибаюсь), а испытательный срок она и так пройдет.

Когда мы встаем на светофоре, меня осеняет. Украдкой поглядывая на эту очаровательную расстроенную девушку, я понимаю, что для нее самое главное в жизни. Конечно же, это аспирантура. Яна стремится быть лучшей в науке – это-то нас и связывает. Это и есть та ниточка, за которую я смело могу тянуть ситуацию в нужное мне русло. Яна жаждет отдаться науке без остатка. Конечно, чисто женские штучки она вряд ли растеряет, но с учетом того, что женщин в науке ценят куда меньше, чем мужчин (так уж сложилось исторически, невольно вспоминаю соотношение количества мужчин и женщин среди академиков), это будет весомый аргумент в пользу положительного ответа. Правда, сказать Яне в лоб об этом я не могу. Нужно тщательно взвесить все «за» и «против» этой идеи, даже несмотря на то, что я практически уверен в положительном исходе.

Не успеваю заметить, как мы доезжаем до дома Яны. Навигатор торжественно заявляет, что мы достигли конца маршрута, и мне приходится остановиться. Яна всю дорогу молчала как рыба. Совершенно не похоже на нее. Отстегнув ремень безопасности, она поворачивается ко мне и слабо улыбается.

– Спасибо, что подвез.

– Не стоит беспокоиться.

На моем лице появляется глупая улыбка. Надеюсь, Яна воспримет это как попытку ее развеселить, а не как искренний жест доброты. Мне действительно было несложно подвезти ее.

– Увидимся завтра.

Когда Яна уже выходит из машины, я наклоняюсь и окликаю ее:

– Яна?

Она с удивлением заглядывает обратно в салон.

– Да?

Я даже забыл, что хотел ей сказать. Ее карие глаза наполнены добротой и благодарностью. Не помню, когда в последний раз я чувствовал себя настолько… растерянным.

– Не опаздывайте завтра, Яна Андреевна.

Придумал это на ходу, честное слово. Что со мной такое? Неловкость между нами уже щиплет нёбо.

– Я постараюсь, Марк Борисович.

– И… держите в строгой тайне, что сегодня…

Яна перебивает меня своим ласковым голосом:

– Мне некому рассказывать о нас. Будьте уверены, что я не проговорюсь.

Я молча киваю.

– Доброй ночи, Яна Андреевна.

– Доброй ночи, Марк Борисович.

Я долго провожаю Яну взглядом, пока она не доходит до своего подъезда и не закрывает за собой дверь. Только потом, спустя несколько минут, я разворачиваю машину и уезжаю к себе.

Глава 13

Яна

Наступает следующий день. Мне неловко. Я прихожу ни свет ни заря в лабораторию. Даже охранник внизу удивляется. Сама не знаю, как так вышло.

Переодевшись, я сразу же иду к автомату с кофе. Кафетерий, конечно же, еще не работает, ведь на часах около восьми утра. Ожидая, пока автомат выплюнет посредственный кофе, я размышляю над одной вещью: неужели в Марке есть сострадание? А с виду он кажется таким черствым…

Когда кофе готов, я направляюсь в комнату отдыха. Коридоры лениво заполняются сотрудниками других лабораторий. Дернув за ручку дверь, я захожу внутрь…

Выходящий навстречу Марк меня пугает. Я подпрыгиваю на месте. Если бы не крышечка на стаканчике, то я бы точно обожгла руку.

– Господи… – сорвалось с моих уст.

– Нет, просто Марк, – ответил мужчина, оглядывая меня с ног до головы.

– Зачем так пугать?

– Ну, фактически это ты со мной столкнулась.

Во мне не нашлось сил ответить Марку колкостью, поэтому я просто тихо вздыхаю и подхожу к дивану. Мужчина, кажется, решил не покидать комнату отдыха, а еще какое-то время поиграть аллегретто на моих нервах.

– Яна…

Похоже, я права.

– М?

– Как ты?

От прямолинейного вопроса, которого я, конечно же, не ждала, по коже пробегает разряд тока. Теперь нужно определить, спрашивает он это искренне или же подумал, что это шанс поиздеваться надо мной. Делаю глоток кофе и пожимаю плечами.

– Вчера ты выглядела очень расстроенной.

– Ну, радоваться мне было явно нечему.

Марк усмехается.

– Некоторые довольны, если тяжелый груз ответственности спадает с их плеч.

– Как поэтично.

Марк продолжает прожигать меня взглядом. Стоит и смотрит, как я пытаюсь настроиться на новый день, оставляя позади разочарование вчерашнего дня.

– Яна, с тобой точно все в порядке?

Не знаю. С одной стороны, Марк, похоже, и впрямь беспокоится о вчерашнем дне. Но с другой – помня о том, что он не упускает ни единой возможности подколоть меня, хочется быть осторожной.

– Я в порядке, – нагло вру Марку, но отвожу взгляд и делаю пару глотков кофе.

– Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь…

Интересно, мне готовиться к армагеддону или же попробовать довериться ему?

– Какую?

– Если что, ты можешь на меня положиться. Я не такой зануда, как ты думаешь.

Как благородно с его стороны! Вы только посмотрите – наш индюк распушил свой хвост! Красота-то какая, просто загляденье! Но вот вешать лапшу мне на уши не надо.

Чтобы не портить ни себе, ни ему новый день, я просто киваю в ответ и благодарю:

– Спасибо.

– Я говорю искренне.

– Я тоже.

– Уверена?

Нет, определенно, Марк хочет, чтобы я ему поклонилась в ноги за его храбрые речи.

– Да.

– Чудненько! – восклицает он и выходит из комнаты, оставив меня одну.

Остаток дня мы разговариваем лишь на рабочие темы. Мне неожиданно предлагают несколько часов преподавания в месяц (для опыта они лишними не будут). А под вечер Марк говорит, что завтра мне нужно явиться в институт. Да и тему нужно обсудить. Сдается мне, Марк подготовил жутко сложную тему, из моих нелюбимых. Вот нутром своим чувствую это.

После рабочего дня, пока Марк чем-то занят, я решаю как можно быстрее улизнуть из лаборатории. Женя сегодня не пришла (говорит, приболела и осталась дома), поэтому задерживаться смысла нет. Я и так отработала и за себя, и за нее, чтобы все оставленное ею не сдохло в инкубаторе. Но как только я выхожу из раздевалки, вновь пересекаюсь с Марком. Когда он успел переодеться, для меня загадка.

– Уже уходишь?

Очень странный и глупый вопрос.

– Рабочий день подошел к концу.

– Я думал, что ты трудоголик до посинения.

– То же самое и я думала о тебе.

Марк вновь ехидно улыбается. Что-то притягательное есть в этой улыбке. Он демонстративно открывает передо мной дверь.

– Прошу!

Была бы я в плохом настроении – подумала бы, что он меня выпроваживает, чтобы больше не видеть и не слышать.

– Спасибо.

До лифта мы идем молча. Зачем он плетется рядом со мной? Разве он не суперзанятой человек-всезнайка? Как только мы вызываем лифт, двери сразу же открываются. Марк заходит первым в кабину, я за ним. Пока лифт несет нас на первый этаж, мы переглядываемся. Обжигающее стеснение обдает щеки жаром. Раньше я чувствовала к Марку какую-то неприязнь. Но теперь, похоже, эта стенка рушится между нами.

– Завтра приезжайте к девяти сорока, я буду на месте.

– Хорошо, – выдыхаю я.

И мы снова отворачиваемся друг от друга. Прямо ощущаю себя человеком, которого бросили в ситком. Так нелепо… Но в то же время любопытно, чем закончится эта история.

Выйдя через турникеты, Марк услужливо придерживает дверь на выход. Я выхожу, и меня окатывает прохладный ветерок. Я делаю глубокий вдох, слегка прикрыв глаза. Но как только их распахиваю, замечаю на себе взгляд Марка. Мы молча пялимся друг на друга. Колющая неловкость между нами сдавливает легкие. Становится трудно дышать.

– Тебя подвезти?

Машинально киваю. Черт, что я делаю?..

– Хорошо, – добавляет он.

Отказываться совершенно без толку. Тем более в прошлый раз мы доехали куда быстрее, чем я обычно добираюсь на общественном транспорте. Это и перевесило сегодня чашу весов в пользу Марка. Что ж… Если он еще раз меня просто подвезет, то ничего страшного не случится, ведь так?

Мы молча садимся в машину. Я пристегиваю ремень, ожидая какую-нибудь пакость от Марка. За эти недели я привыкла к его надменным взглядам, острым, как лезвие, шуткам и холодным резким ответам.

Марк включает классическую музыку, и она мгновенно заполняет салон. Ну, ей-богу, как героиня глупого сериала! Звуки скрипки и фортепиано ласкают слух, но я не могу расслабиться полностью в машине Марка.

– Ты точно в порядке?

– Мне еще раз повторить свой ответ?

– Да, будь добра, – нежно тараторит Марк, выезжая на проспект. – Повтори еще раз свой ответ.

– Марк Борисович, я в порядке.

Мужчина усмехается.

– Нет, Яна Андреевна. Вы говорите это без интонации, поэтому я вам не верю.

– Мы что, разучиваем роли для нового спектакля?

– Это с какой стороны посмотреть. Вся жизнь – сплошной театр.

– Как удивительно…

– Что именно тебя удивляет?

– Не ожидала, что мистер Занятой Всезнайка окажется таким нежным романтиком.

– Я же тебе говорил, что я не такой зануда, каким кажусь.

– Ну да, ну да, – тихо отвечаю я, отводя взгляд в окно. – Все не то, чем кажется на первый взгляд.

– Нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать опустошение.

– Вы еще и эксперт по сердечным делам? – не то спрашиваю, не то удивляюсь я. – Ой, простите, по сексуальным делам. То есть по ЗППП.

– Яна, перестань язвить.

В тоне Марка сквозит серьезность. Наверное, мне и впрямь нужно сбавить обороты. Все-таки он пытается помочь мне, а я веду себя очень грубо по отношению к нему.

– Прости, – срывается с моих уст, и я замолкаю, жадно разглядывая бардачок.

Марк выдерживает паузу, нужную нам обоим.

– Мне кажется, мы с тобой не с того начали, – тихо говорит Марк, остановившись на светофоре.

Глаза слепят фары встречных машин, которые лениво сворачивают на проспект.

– Когда именно?

– В наш первый день знакомства.

– Это ты так извиняешься?

– По-моему, я уже попросил прощения за то, что окатил тебя грязью из лужи. Я правда не заметил ее.

Я в самом деле веду себя очень грубо. Но мое сердце сейчас разорвано на мелкие кусочки, и каждый новый шаг, который я пытаюсь сделать, отдается глухой болью в груди. Наверное, правильнее всего просто принять неуклюжие попытки Марка развеселить меня. Тем более нам еще работать бок о бок минимум год. У меня просто нет другого выбора, кроме как пойти ему навстречу, даже если этого я сейчас меньше всего хочу.

– Да, наверное, – выдыхаю я.

– Поверь, я знаю, что такое пустота.

Наши взгляды встречаются. Мне становится чертовски любопытно, прямо зудит на кончике языка вопрос, который я все же удерживаю за зубами. Как?! Откуда такой, как он, может знать, что такое пустота?! В голове не укладывается!

– Даже несмотря на то, что я кажусь занудой, женатым на науке, у меня все же есть сердце.

Удивительное откровение дня: у Марка Робера есть сострадание и – внимание! – сердце! А я-то думала, что у индюков есть только чувство собственной важности. Вот это разочарование века! И как теперь мне жить с этой информацией?

– А по тебе и не скажешь.

– А зачем мне демонстрировать это всем? Какой в этом смысл?

Марк вновь прав. Чертовски прав. Никому сейчас в нашем мире нет дела до того, есть у тебя сердце или ты черствый ломтик хлебушка. Всем глубоко плевать на тебя и твои душевные страдания. Люди утратили навык сострадания, теперь каждый сам за себя.

– В этом есть глубокий смысл…

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– И то, и другое.

Нам сигналят другие машины – сигнал светофора давно сменился на зеленый. Марк двигается дальше.

– Яна, у меня к тебе есть одно очень важное дело.

Очередное глупое поручение? Мешок сарказма, который я должна выдержать на своих плечах?

– Какое же?

– Мне, конечно, неловко об этом говорить…

Честное слово, я даже не знаю, к чему мне готовиться в следующую секунду. Так волнительно, что аж подташнивает.

– Что же это за тема такая, о которой Марк Борисович стесняется говорить?

– Яна, откуда в тебе столько злобы и желчи к людям, которые хотят тебе помочь? Кто тебя обидел, что теперь, когда тебе плохо, ты норовишь всех оттолкнуть от себя?

Я прикусываю кончик языка. И снова Марк совершенно прав. Я безоговорочно отталкиваю всех, кто пытается предложить мне свою помощь, хотя она мне необходима, как новый глоток воздуха.

– Это происходит непроизвольно. Защитная реакция на все, что переступает грань моего личного пространства. У тебя то же самое.

– Да, в этом мы похожи, – соглашается Марк, внимательно следя за дорогой и умело поворачивая руль одной рукой.

Его ладонь скользит по кожаной обивке, и меня охватывает дрожь от осознания, как нежно его руки касаются руля…

Господи, Яна! Тебя бросает из крайности в крайность! Уж определись, пожалуйста, как тебе вести себя с Марком! Мои щеки пылают, как будто я долго нежилась в горячей ванне. Аж передергивает от волнения, а его нужно немедленно подавить в себе!

Марк ведет машину уверенно, а я пытаюсь собраться с мыслями. Стараюсь открыть тяжелую дверь в свою душу, в которую так усиленно стучится Марк.

– В общем, я знаю, что тебя завалили на английском языке и тебе пришлось срочно искать работу, чтобы не потерять год. А, как ты знаешь, в наши дни время – слишком ценный ресурс.

Речь Марка очень воодушевляет. Похоже, он и впрямь стремится мне помочь.

– Я впервые за пять лет взял себе отпуск… Ну как взял… – смеется Марк, не отрывая взгляд от дороги, а я, как любопытная кошка, внимательно смотрю на идеальный профиль мужчины. – Меня выпроводили принудительно, чтобы я отдохнул. Поэтому об итогах распределения я узнал только тогда, когда вернулся. Нам в лабораторию требовался сотрудник, причем достаточно срочно, поэтому я не присутствовал на собеседовании, просто поручил выбрать лучшего из лучших.

– А если бы присутствовал, то не взял бы меня?

Марк на секунду задумывается.

– Если честно, то взял бы без раздумий.

Ну хоть какая-то похвала в мой адрес прозвучала без сопроводительной трели сарказма.

– Ты мне льстишь.

– Ни капельки! – театрально отзывается Марк. – Ты действительно хорошо справляешься. У тебя есть все необходимые качества для достижения успеха. Ты дотошна, всегда готова использовать любую возможность стать еще лучше в своем деле, которое тебе действительно нравится.

– Ты сегодня щедр на комплименты.

– Спасибо, Яна, что подметила.

– Всегда пожалуйста.

Облизнув губы, Марк жестикулирует пальцами, держась за руль.

– Так вот… Тему я выбрал и думаю, что она отлично впишется в нашу ближайшую работу.

– И что это за тема? Ты о ней хотел поговорить?

– Не только о ней… В общем, у меня есть к тебе достаточно провокационное предложение, которое будет выгодно нам обоим.

Уж не знаю, что наш мистер Всезнайка хочет мне дальше сказать, но я заинтригована его речью не на шутку.

– Я вся во внимании, – отвечаю, усевшись поудобнее.

– В общем, я не буду ходить вокруг да около и лить много воды…

– Ты уже вылил целую цистерну, давай ближе к делу, – поторапливаю его.

От нетерпения ерзаю по сиденью и подаюсь чуть ближе к мужчине.

– Суть моего предложения заключается в том, что я помогу тебе хорошенько подготовиться к защите в аспирантуре – само собой, в обмен на одно небольшое одолжение.

– Звучит и впрямь очень интересно, – киваю, давая понять, что я действительно заинтересована его предложением. – И что же мне нужно будет сделать?

– Стать моей девушкой.

Чуть не подавившись слюной от удивления, несдержанно воплю на весь салон:

– Что, прости?!

Марк тяжело вздыхает.

– Стать моей девушкой. Фиктивной.

– Ни за что! – гневно фыркаю я.

Какая дурацкая идея! Боже мой, да как ему такое вообще пришло в голову?!

– Да послушай же, Яна!..

– Ни слова больше! Ничего такого слышать не желаю! Нет!

– Ты просто подыграешь мне, – упрямо говорит Марк. – Фиктивные отношения – не настоящие.

Ну да, ну да! Как же – не настоящие! Фу, боже, чтобы я, да с Робером?! Буэ-э-э!..

– Господи, Марк! Нет, нет и еще раз нет!

– Тебе просто нужно будет подыграть мне, и все.

– Почему именно я? Почему ты решил подкатить со своим невероятным предложением именно ко мне? И с какой стати я должна соглашаться на это?

– Потому что ты хочешь поступить в аспирантуру.

Это на что он мне тут намекает? Господи боже мой…

– Ну уж явно не таким путем!

– Яна, это лучшее предложение, которое тебе когда-либо поступало…

– Я не буду твоей девушкой! Забудь!

– Да выслушай меня наконец! – раздраженно рычит Марк.

Но я упрямо задираю нос и выпаливаю:

– Даже не буду слушать! Знаю я вас! Сначала все якобы фиктивно, а потом ты оказываешься на лопатках и без нижнего белья!

– Я не собираюсь с тобой спать.

– Ага, конечно! Все именно так и начинается!

– Мне нужна лишь твоя помощь, потому что родители хотят меня женить. А я, как ты понимаешь, делать этого не планирую. Просто подыграй мне.

– Это твои проблемы, а не мои.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Даже если на минуточку представить, что ситуация действительно не выйдет из-под контроля… Это же Марк-Само-Совершенство-Робер! Я не могу представить себя даже его ненастоящей девушкой. Я обязательно напортачу, как пить дать.

– Я не прошу тебя спать со мной. Просто подыграй мне, – заезженной пластинкой гоняет он по кругу одно и то же. – А я гарантирую тебе поступление в аспирантуру.

– Это за какие же заслуги ты предлагаешь мне такую авантюру, а? Неужели не нашлось ни одной более подходящей кандидатки?

– Потому что мы похожи, Яна.

Смешок слетает с моих губ.

– Или ты считаешь, что я сама не смогу пересдать экзамены. Эх, а я почти купилась на лесть… Нет, уж я точно не такая чокнутая, как ты!

– Именно поэтому только ты можешь мне помочь, – важно сообщает мне Марк. – Родители никогда не поверят, если я приведу кого-то другого. А вот на такую, как ты, купятся запросто. Мы разыграем отношения для них, без каких-либо поцелуев и прочих телячьих нежностей. Взамен я гарантирую тебе поступление в аспирантуру. Отличная сделка для девушки, которая живет и дышит наукой.

Марк выжидательно смотрит на меня, словно спрашивая своим взглядом: «Ну, что скажешь?» А что тут сказать? В его байку верится слабо, и он меньше всего похож на человека, который поможет за пустяковую просьбу.

– Звучит как предлог затащить меня в койку, – фыркаю я, сложив руки на груди.

– Господи, Яна! Почему ты думаешь, что я пытаюсь переспать с тобой?

– Ну а зачем тогда все это? – с недоумением спрашиваю я.

– Не каждый мужчина видит в женщине объект вожделения. Мы же не животные…

– Ой, ну будет тебе рассказывать, какие вы не животные!

– Знаешь, Яна, ты невыносима! – протяжно стонет он.

– Впрочем, как и ты! – парирую в ответ.

– Подумай своей головой.

Я злюсь уже не на шутку. Нет, это уму непостижимо! Какой-то срам! Боже мой! А я-то? Разве я должна еще о чем-то раздумывать? Нет, господи! Марк ужасен! И я ни за что не стану помогать ему! Даже если предположить, что он откровенен!

– Останови машину, я выйду, – говорю ему.

– Что?

– Останови машину, я выйду! – требовательно повторяю.

– Куда ты собралась? Здесь нельзя останавливаться…

– Просто останови машину! – со злостью в голосе прошу я. – Я не хочу ехать с таким чокнутым человеком, как ты!

Марк притормаживает в тот момент, когда я отстегиваю ремень безопасности. Машина останавливается. Марк включает «аварийку». Другие автомобили недовольно сигналят, и водители вынужденно объезжают нас.

– Яна, послушай меня…

– Ты сам себя слышишь? Это где видано, чтобы предлагать в двадцать первом веке фиктивные отношения?

– Хочешь сказать, что ты не хочешь поступать в аспирантуру?

Я прищуриваюсь. Не ожидала, что Марк будет манипулировать моей мечтой. Было бы слишком низко с моей стороны подыгрывать ему ради такого. Нет, этому не бывать!

– Открой дверь, – шиплю сквозь зубы, – я хочу выйти.

– Яна, послушай… – тянется ко мне Марк, но я дергаюсь, задевая затылком подголовник.

– Не трогай меня!

Тишина окружает нас колючим кольцом недопонимания. Но Марк, как всегда, берет инициативу в свои руки и спокойно говорит:

– Яна, просто успокойся и подумай над моим предложением. Тебе нужно лишь сделать вид, что мы с тобой встречаемся. – Марк делает паузу, глядя на меня так, будто в салоне машины чокнутая именно я, а не он. – Ты мне подыграешь, мы съездим на один ужин с моими родителями, и все.

– Ты же взрослый мужчина, почему ты не можешь сказать своим родителям, что не собираешься жениться?

– Они умеют добиваться своего в своем стремлении сделать для меня «как лучше», – по-мальчишески лихо улыбается Марк.

Мгновение я любуюсь его улыбкой, но потом хмурюсь.

– Просто поверь мне на слово. Другого выхода у меня нет, иначе я бы и не просил тебя о таком.

– Почему ты не можешь просто соврать им, что у тебя есть девушка? – спрашиваю так, словно пытаюсь отыскать подходящую соломинку для спасения.

– Потому что Максим Дмитриевич, владелец нашего офиса, – лучший друг моего отца. И он знает, что у меня нет девушки. Врать бесполезно. Он все равно передаст информацию родителям. Поэтому я и прошу тебя мне подыграть, чтобы все выглядело правдоподобно.

Я замираю в ужасе.

– Ты просишь меня разыгрывать отношения в офисе?

– Да, Яна. Я прошу тебя подыграть мне и в офисе в том числе.

Полный дурдом! Нет, Марк явно чокнутый на всю голову!

– Нет, Марк! Это исключено!

– Боже мой, – устало вздыхает он, – какая же ты упрямая женщина…

– Я не упрямая женщина, а уважающая себя!

Марк замирает, буравя меня своими серыми глазами. Этот взгляд заставляет меня нервничать.

– Ты можешь предложить свои условия сделки, но я настаиваю, чтобы ты хотя бы подумала об этом.

– И думать не собираюсь! Нет, ни за что!

Марк протяжно вздыхает и ненадолго сжимает пальцами виски, будто испытывает головную боль.

– Просто переспи с этой мыслью, – тихо говорит он и, выключив «аварийку», плавно трогается с места.

Я крайне возмущена, но силы покидают меня. Больше мне нечего ему сказать.

Спустя десять минут Марк привозит меня к подъезду моего дома. Как только машина останавливается, я пулей вылетаю из салона, даже не прощаясь с ним, и просто громко хлопаю дверью. Марк продолжает стоять, и я чувствую спиной, как он провожает меня взглядом, по всей видимости надеясь, что я подумаю над его ненормальным предложением. Нет. Не буду думать, не буду даже голову забивать. Постараюсь сделать вид, что этого разговора не было. Не оборачиваясь, дохожу до подъезда, вытаскиваю ключи и, нырнув внутрь, торопливо захлопываю дверь.

Марк сказал такое, что в голове не укладывается. Каким нужно быть психопатом, чтобы полагать, что я соглашусь на что угодно ради аспирантуры? И даже если бы я согласилась – где гарантии, что если у него ничего не выйдет, то я все равно останусь в выигрыше?.. Кошмарные мысли терзают меня до тошноты. Нервно нажав на кнопку вызова лифта, я жду, когда он придет, а в голове все так же прокручиваю слова Марка, от которых меня периодически резко передергивает.

– «Стань моей девушкой», – повторяю я вполголоса, кривляясь, изображая серьезное выражение лица Марка, когда он это озвучил.

Меня вновь передергивает. Нет! Это выше моих сил! Я не стану ему поддаваться!

Машинально открываю дверь квартиры. Шелби встречает меня радостным лаем. Щелкаю выключателем, и в коридоре загорается свет.

– Привет, мой мальчик, – говорю ему, присаживаясь на корточки и гладя Шелби.

Он пытается облизать меня, запрыгнуть на колени – в общем, требует внимания здесь и сейчас. Но, пока я неуклюже пытаюсь снять с себя пальто, в моих мыслях по-прежнему звучит голос Марка.

– Да, мой хороший, – говорю Шелби, тиская за щечки. – Сейчас я выпью кофе, и мы с тобой пойдем гулять.

Шелби радостно взвизгивает.

Сварив себе ароматный кофе, я пялюсь в одну точку, пока Шелби терпеливо лежит рядом в ожидании прогулки. Я все еще не могу утрясти в голове тот факт, что Марк не шутил насчет отношений. Он был серьезен, тверд и… чертовски, блин, обаятелен! Хотя я не сразу за своей истерикой это заметила, все же факт есть факт, и с ним придется считаться.

Допив кофе и попытавшись отмахнуться от разговора, от которого меня все еще трясет, я переодеваюсь в другую одежду, надеваю на Шелби синий комбинезон, чтобы он не запачкал пузико, и мы выходим на улицу.

Выйдя в соседний сквер, где мы с Шелби всегда гуляем, я замечаю идущую навстречу влюбленную пару. Они держатся за руки, мило улыбаются и флиртуют. Мне неприятно смотреть на них. Внутри словно что-то острое режет по оголенным нервам. Я ощущаю себя странно, наблюдая за ними. Никогда раньше я не испытывала подобного чувства. Оно рвется изнутри, пытаясь пробить ребра. Когда эта милая парочка проходит мимо, под ребрами начинает колоть тоска, становится еще паршивее.

И тут, как назло, в мыслях всплывает предложение Марка…

Нет, я не пойду на такое. Не в этой жизни.

Час, а то и больше, я гуляю с Шелби. Размышляю о своей жизни, о том, что ждет меня впереди. Но ничего позитивного так и не нахожу в своих мыслях, лишь разочарование, страх и боль.

Придя домой, завершаю домашние дела, и тут мне по видеосвязи звонит мама. Я отвечаю на звонок.

– Привет, мам.

– Привет, Яночка! Как твои дела?

– Хорошо, – отвечаю я, но на самом деле все плохо.

Мама с папой живут за границей. Мы с ними созваниваемся нечасто, два раза в год они приезжают навестить меня. Точнее, приезжают подлечить зубы, ведь в России стоматология куда дешевле, чем за рубежом. Они с отцом живут в съемном домике во Франции. Почему я туда не переехала? Хороший вопрос. Не было желания туда ехать, поэтому я приняла решение получать высшее образование в России. Как только я поступила в университет, маме с папой стало плевать на мою жизнь. Ну, относительно плевать. Иногда мама интересуется тем, как у меня дела, хватает ли мне на жизнь и оплачиваю ли я коммунальные услуги. Ничего удивительного, ведь ей частенько было в тягость мною заниматься, хотя я не помню, чтобы создавала ей какие-то проблемы при воспитании.

– Твой голос расстроен. Точно все хорошо?

– Ну, не совсем… – отвечаю ей, усаживаясь на диван.

Шелби мгновенно запрыгивает мне на колени.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось?

– Да и рассказывать нечего… – грустно отзываюсь.

– А мне кажется, тебе есть что рассказать.

Не понимаю, почему именно сейчас в моей голове вновь всплыло предложение Марка…

– Ну, устроилась вот на работу в лабораторию, но об этом ты знаешь. А еще буду преподавать у заочников в университете.

– Похоже на аспирантуру?

Я мешкаю. Мама знает, что я завалила английский. Знает, что меня это очень сильно задело. Она была уверена, что я смогу, поэтому не проявляла особой поддержки, когда я стремилась поступить туда. Будто ей было все равно, но в силу материнского долга она как-то интересовалась моими успехами.

– Завтра скажут новую тему для работы. Я как раз утром еду к…

И вновь Марк у меня перед глазами. Черт, как же тошнит уже от него!

– К кому?

– К научному руководителю.

– И как он? – помешивая что-то в кастрюле.

– Кто «он»?

– Ну… научный руководитель…

Я нервно сглатываю. Хорошо, что мама отвлечена готовкой и не видит моего нервного выражения лица.

– Ну, руководитель как руководитель…

Мама обращает на меня внимание.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

Я потираю виски свободной рукой.

– Немного устала. Сегодня был сложный день.

– Я думала, что тебе нравится работать в лаборатории! – В голосе мамы слышны нотки разочарования.

– Нет, мне правда нравится работать в лаборатории. Коллектив хороший, и у меня уже начало получаться…

Мама смотрит прямо в камеру телефона. Мы с ней встречаемся взглядами.

– Как у тебя с твоим болельщиком обстоят дела? Он уже сделал тебе предложение?

Я прикусываю губу.

– Нет, мам. Мы расстались.

– Слава тебе господи, наконец-то! – обрадовалась она. – Наконец-то ты образумилась!

– Мам…

– Не мамкай мне тут! Матери всегда виднее со стороны!

Я погружаюсь в свои мысли, пока мама читает мне нотацию. Хоть нотация и простая – о том, как мне важно думать о своем будущем, что впереди меня ждут большие открытия и новые перспективы, – я все равно не чувствую, что она говорит это от чистого сердца. Словно мама слишком долго копила в себе эти слова, чтобы когда-нибудь (и это «когда-нибудь» настало сейчас) высказать мне все, что она думает о моей жизни.

– Ты меня слушаешь, Яна?

Моргнув несколько раз, я все-таки отвечаю:

– Да, мам, слушаю.

– Милая, не расстраивайся! Паша не тот человек, по которому нужно тосковать. Вы разные люди, у вас симбиоз бы не произошел. Да, быть может, он хорош в постели…

– Мам, прекрати, пожалуйста!

Шелби гавкает, будто поддерживая меня.

– Ладно, милая. Как скажешь.

– А у вас там как дела?

– Прекрасно! Вот готовлю ужин, пока отец торчит в гараже.

– А что он там делает?

– Чинит машину. Мы взяли подержанную. Общественного транспорта тут практически нет, да и пора бы иметь свою машину уже. Столько лет тут живем…

– Да… – соглашаюсь я.

Мама замолкает, словно ждет, пока я перестану грустить.

– У тебя три месяца испытательный срок?

– Ага, – хриплю я и откашливаюсь. – Три месяца. Но кажется, в штат меня примут раньше. Им срочно требовался сотрудник, вот они и взяли меня.

– И тебе там правда нравится?

Я думаю о Марке. О том, что, возможно, он прав. Я так сильно дышу наукой, что могу пойти на крайние меры, лишь бы продолжать грызть гранит знаний. Я одержима ею. Как и он сам. И в этом мы похожи.

– Яна? Мне кажется, у тебя не все в порядке…

– Нет, мам, я просто… устала. Плохо спала всю ночь, а нужно было сегодня дописать журналы. Я немного подвисаю, прости.

– Ну, если тебе и впрямь все нравится, да так, что ты не замечаешь, как летит время, то я рада за тебя.

– Спасибо.

Выдавив улыбку на лице, я стараюсь всеми силами показать маме, что со мной все хорошо. Ну не рассказывать же ей о том, что сам руководитель лаборатории, по совместительству мой научный руководитель, предложил мне встречаться с ним… понарошку! Мама этого не поймет. Будет пилить, что это несерьезно, что меня используют и выбросят, оставят с носом и без аспирантуры. Она найдет тысячу и одну причину, чтобы я не соглашалась. И будет отчасти права. Но с другой стороны… С другой стороны, вполне возможно, из этого и впрямь выйдет взаимовыгодная сделка.

– Ладно, дорогая. Мы пойдем кушать, а тебе я желаю спокойной ночи. Созвонимся!

– Приятного аппетита, мам! Папе привет!

– Обязательно передам ему! До связи!

– Я люблю тебя, мам.

Мама зависает на секунду, будто эти слова ей в новинку. Но я их всегда говорю ей. А она всегда замирает, словно слышит их впервые.

– И я тебя, дорогая. Пока!

И мама сбрасывает вызов. Я откладываю телефон подальше. Шелби уже сопит на моих ногах, высунув язычок. Я нежно глажу своего единственного друга по гладкой рыжей шерстке.

– Нет, бред какой-то, – произношу я вслух, думая о том, что могла бы согласиться на предложение Марка.

Хотя, если хорошенько подумать, то… в нем есть смысл.

Глава 14

Марк

Дверь резко открывается, и на пороге появляется Яна. Ее прихода я ждал так сильно, что никогда бы не признался в этом кому-либо, даже самому себе. На ней изящный розовый пуловер, из горловины которого торчит воротничок бледно-розовой блузки, темная строгая юбка чуть выше колена и высокие сапоги. Волосы слегка завиты, рассыпаются по плечам. Она выглядит отдохнувшей и полной сил, чего не скажешь обо мне.

Я плохо спал, ворочался, никак не мог выкинуть мысли из головы. Я думал о том, согласится ли Яна на мое предложение. Можно ли посчитать его глупым? Быть может, я ошибся в Яне, и не стоило это ей предлагать?

– Доброе утро, Марк! – восклицает она.

В ее руках я вижу два стаканчика с кофе. По всей видимости, один из них – для меня.

– Доброе утро, – отвечаю я, стараясь быть вежливым.

Но сдержать эмоции, оказывается, нелегко, поэтому я вынужден прикусить язык, чтобы не сказать лишнего.

Яна… Она сегодня словно озаряет все вокруг своим внутренним светом. Как маленькое мягкое солнышко, которое ярко сияет, прогоняя хмурые тучи. Это совершенно не свойственно ей, и я не могу не восхищаться тем, как она прекрасна.

– Я подумала, что тебе не помешает утренний кофе.

Девушка протягивает мне стаканчик, на котором написано «Робер». Это так мило, что у меня чуть ли не щемит в груди.

– Спасибо. Ты очень внимательна.

Она снимает с плеча большую сумку и ставит ее на стол, затем садится.

– Итак… С чего начнем?

Я заглядываю в кофейные глаза Яны, и мне кажется, что я могу раствориться в них. Переживание, сковавшее мое сердце, не дает мне перевести дух. Я напряжен.

– Ну, наверное, мы начнем… – почесав затылок, произношу я, пытаясь собраться с мыслями, но все еще восхищаясь тем, как Яна сегодня сияет.

Это невозможно не заметить. Нужно быть дураком, чтобы это не увидеть.

– Мы начнем…

Яна внимательно смотрит на меня. Кажется, ее что-то забавляет, возможно, моя медлительность или растерянность. Но она мило улыбается мне. Я бы сказал, она кокетничает со мной. Это не бросается в глаза, но все же заметно. Между нами словно пролетают искры. И мне от этого не по себе.

– Мы начнем…

– Все в порядке, Марк?

– Да…

Ну, практически в порядке. Есть одно маленькое «но», которое меня тревожит со вчерашнего вечера, но я надеюсь, что вскоре это пройдет. По крайней мере, надеюсь на это.

– Тема твоей работы – ВПЧ.

– ВПЧ? – переспрашивает Яна.

– Да. ВПЧ, – произношу по буквам. – Вирус папилломы человека.

Яна делает еще один глоток кофе.

– Почему именно ВПЧ, а не что-то другое?

– Потому что это один из проектов нашего института, – как можно спокойнее объясняю я. – Проект большой, но часть работ мы сможем спокойно выполнить в нашей лаборатории. Полагаю, даже получится написать какую-нибудь статью для научного журнала. – Делаю глоток кофе. – Ты получишь интересные результаты, считай, что наработки для диссертации останутся за тобой.

Задумываюсь. Я никогда не говорил, что люблю капучино. Как Яна узнала об этом? Перевожу взгляд на нее, задумавшуюся.

– Ты знаешь из студенческих лекций, что это безоболочечный ДНК-содержащий вирус, он занимает четвертое место по распространенности среди всех видов рака у женщин… Начни изучать литературу как можно скорее. У проекта два этапа – с пациентками и in vitro на клеточных линиях.

Яна немного напрягается, судя по серьезному взгляду.

– О, дай угадаю! Первый этап – in vitro?

– Ну проницательна как никогда! – улыбаюсь ей в ответ. – Что это такое, способы передачи, степени онкогенности, как мутирует вирус, и прочее, прочее, прочее.

Усаживаюсь на край стола, отпивая кофе. Яна вытаскивает большую тетрадку из своей сумочки, открывает ее на первой странице и что-то усердно записывает. Я смиренно выжидаю, когда она закончит.

– Значит, для начала нужно понять, что такое ВПЧ, так?

– Да. Я уже ранее изучал эту тему, поэтому решил, что ты с легкостью разберешься в ней, и это будет отличная тема для твоей работы.

– Ладно, – задумчиво отвечает Яна.

– Давай я тебе продиктую.

Яна одобрительно кивает.

– Хорошо. Этот вирус относится к семейству папилломавирусов, на данный момент выявлено около ста девяноста типов ВПЧ. Точка.

– Так много уже выявлено?!

– Наука не стоит на месте.

Смотрю в свою записную книжку, где набросаны тезисы, что я должен сегодня рассказать Яне о вирусе.

– Примечательно то, что каждый тип может отличаться от предшествующего на десять процентов. К тому же есть случаи, когда вирус продолжается на более чем ста семидесяти генотипах. Типы самой высокой онкогенности – шестнадцатый и восемнадцатый, есть еще тринадцать типов послабее. Еще с тремя не определились, но, вероятно, у них онкогенность тоже высока. Типы с низкой онкогенностью не такие интересные, о них сама почитаешь.

– То есть у типов шестнадцать и восемнадцать риск высок?

– А ты быстро учишься, цифры уже запомнила! – хвалю Яну, хотя это лишнее.

Девушка едва заметно улыбается.

– Что интересно, у типов шестнадцать и восемнадцать самые высокие риски развития рака шейки матки и матки – около семидесяти процентов. Чуть выше, около восьмидесяти процентов, – рак вульвы и влагалища. Девяносто пять процентов – риск развития рака ротовой полости, девяносто три процента – рак анальной полости, восемьдесят девять – ротоглотка, и лишь шестьдесят три – половой член. Бывает даже причиной возникновения рака легких.

– Ты действительно углублялся в эту тему?

– Да. И нужно сказать, что ВПЧ стали изучать не так давно, лишь в шестидесятых годах.

– Ужас какой…

Я сел поудобнее на стол.

– Как ты знаешь, наука – дело небыстрое. Но она все равно идет вперед. Она двигатель нашего общества, а наша цель, как истинных служителей науки, – двигать ее рычагами исследований.

Яна нежно улыбается мне, завороженно слушая.

– Ты хоть что-то слышала про ВПЧ?

– Ну да. Мой врач постоянно предлагает сдать анализы, но для меня они дороговаты…

– Правильно, что предлагает, – говорю я ей, а сам сияю от счастья – все-таки я не ошибся в ней. – Вирус не может проникать в кровь, поэтому весь инфекционный процесс протекает без каких-либо воспалительных симптомов. Вирус поражает незрелые клетки базального слоя, которые впоследствии чаще всего становятся источником инфицирования.

– К примеру, через микротравмы или слизистые оболочки?

– Да. Тем самым они снижают иммунитет.

Яна старательно записывает то, что мы с ней обсуждаем, а я наслаждаюсь тем, что девушка меня слушает.

– Как я сказал раньше, типы шестнадцать и восемнадцать вызывают опасные заболевания. Но ВПЧ может персистировать годами или пройти сам – так, кстати, бывает в большинстве случаев заражений, но понятно, что людей с онкологией это никак не утешает.

Делаю глоток кофе, чтобы перевести дух, пока Яна тщательно записывает мои слова.

– То есть, как и любой другой вирус, ВПЧ может годами ждать своего часа, и человек даже об этом не догадывается, однако при определенных условиях начинается канцерогенез. А между инфицированием и появлением рака может пройти более десяти лет. Он чем-то похож на гепатит С своей коварностью, только против него даже вакцины нет.

– Ага, – произносит девушка, уткнувшись в тетрадку носом. – Записала… – А после поднимает на меня свои кофейные глаза и делает глоток из бумажного стаканчика.

– Пока все понятно?

– Да.

– Хорошо… Материал, который нужно будет изучить, я скину тебе на почту. Все пересказывать сейчас не буду.

– А что насчет экспериментов? – перебивает меня Яна, и я вижу зарождающийся азарт в ее глазах. – Что будем делать?

– Все как всегда – сначала вникаем в тему, потом будет дизайн экспериментов. Будем делать исследование в несколько заходов, под моим руководством. У нас сейчас еще только готовятся инструктажи и журналы, поэтому не торопись.

Яна откидывается на спинку стула.

– Да, но… ты же сам говорил, что наука идет маленькими шажками, а значит, времени очень мало на «мокрую» биологию… ну… для меня… Чем раньше мы приступим, тем быстрее получим результаты. Ведь ничто никогда не получается с первого раза.

– Об этом не беспокойся, я все рассчитал, – пытаюсь заверить ее как можно убедительнее.

– Какой ты предусмотрительный, – саркастически отвечает Яна.

– А ты как думала!

Мы замолкаем на какую-то минуту. Каждый из нас размышляет о своем. Дальше мы с полчаса говорим о протоколах, скучных настолько, что можно уснуть. Я демонстрирую Яне некоторые свои работы и работы моих коллег, а также свою подборку ссылок на статьи, которую подготовил специально для нее. Девушка не торопится закидывать меня вопросами, спрашивает лишь то, что ее сильно волнует, либо если ей что-то непонятно.

И чем дольше мы с ней находимся на одной волне, тем больше я убеждаюсь в том, что она именно та, кто может мне помочь. Яна умна, обаятельна, мила и невероятно остра на язык. Это именно тот тип женщин, которые мне нравились всегда…

Господи, я только что это признал? Быть того не может!

Выключив проектор, я кладу указку на место.

– Ну, вот и все, что я хотел тебе сегодня сказать. Перевари информацию, и мы вернемся к ней, скажем… на следующей неделе.

– Хорошо. А что насчет помощи со студентами?

– Расписание сформировано, поэтому ты можешь обратиться в деканат.

– Хорошо, Марк, спасибо.

Я молча смотрю, как Яна элегантно кладет в сумку ручку и тетрадку. Понимаю, что она, по всей видимости, отказалась от моего предложения. Ей это не нужно. Она верна своим принципам и вряд ли согласится на такое. Что ж, по крайней мере, мне нужно было попытаться. И я попытался.

– Марк, было очень интересно!

– Я польщен, – отвечаю ей.

А сам жду совершенно других слов. Надежда все еще бьется в моей груди.

– Тогда на сегодня я свободна?

– Да, Яна. Если хочешь, можешь пойти в лабораторию и помочь Жене.

– Нет.

Покачав головой, Яна делает два шага ко мне. Мое сердце начинает учащенно биться.

– Тогда наша встреча подошла к концу.

– Да… – тихо выдыхает Яна. – Марк, я забыла кое-что тебе сказать…

– Что же?

Яна нервничает, переминается с ноги на ногу.

– Я согласна.

Сначала я не могу поверить своим ушам. Затем до меня доходит, что Яна согласилась стать моей фиктивной девушкой. Это просто невероятно! Но нужно как-то сдержать эту радость, которая вот-вот вырвется из меня наружу.

– Я рад, Яна, спасибо.

– Но только без поцелуев! – добавляет она сразу же. – И без объятий!

– Как насчет того, чтобы вечером встретиться и обсудить детали?

Яна удивленно моргает. Вряд ли она ожидала услышать это, но я продолжаю убеждать ее, что настроен серьезно.

– Хорошо, – наконец произносит она.

– Тогда как насчет того, чтобы встретиться у меня дома?

На лице Яны появляется довольная улыбка.

– Марк, не заставляй меня сомневаться в правильности своего решения!

– Обещаю, что эта встреча будет сугубо конфиденциальной и деловой, – заверяю я. – Потом я отвезу тебя домой или закажу такси.

Яна мешкает, но я вижу, что она согласна.

– Ладно. Но только без выкрутасов!

– Безусловно.

Яна выходит прочь из аудитории, тихо прикрыв за собой дверь. И как только она пропадает из виду, я поднимаю руку вверх, радостно выдыхая слово «да».

Весь день я не могу прийти в себя от волнения. Предвкушение вечера кружит мне голову, а сердце бьется чаще от радости. Яна согласилась на мое предложение! Правда, не со всеми условиями, как я мог бы ожидать, но все же.

Закончив все дела, я стремительно направляюсь домой. Мне кажется, что время предательски замедлилось. Оно лишь усиливает волнение, которое уже проделало дыру в моей груди. Никогда прежде я не ощущал такого. И впервые за долгое время я чувствую то, чего не чувствовал очень давно – трепет от предстоящей встречи. Вся моя жизнь была похожа на кольцевую плазмиду – одно и то же день за днем, по кругу. Все встречи были исключительно деловыми. Они лишь повышали мою самооценку и увеличивали счет в банке.

Когда в течение долгого времени находишься в рутине повседневных однообразных дел, даже небольшое событие может стать для тебя настоящим праздником. И ожидание встречи с Яной у меня дома слаще, чем получение нового гранта. Я даже не помню, когда в последний раз в моей квартире появлялась женщина. Два года назад, три? Я слишком сильно любил науку, чтобы тратить свое время на плотские утехи, романтические встречи в ресторанах или прогулки под луной по городу. Все это меня ровным счетом не интересовало до сегодняшнего дня.

Поэтому, когда я привожу себя в порядок, переодеваюсь из дорогого костюма, который идеально сидит на мне, в обычную одежду – белый лонгслив и темные джинсы, – я осознаю, что… Черт возьми! Я позвал Яну на настоящее свидание! На настоящее свидание у себя дома! Святая генетическая клетка!..

Вначале мне казалось, что это просто встреча. Обычная деловая встреча. Но сейчас… Сейчас я осознаю, что это самое настоящее свидание, которое я не хотел никак признавать в душе, которое не укладывалось в голове.

Отправив Яне адрес, я не отрываю взгляд от телефона, ожидая ответа. Но она ответила лишь: «Буду вовремя».

Мне пришлось немного потрудиться, чтобы все подготовить к встрече. Я заказал закуски с доставкой, которые потом аккуратно разложил на менажнице. Для создания более уютной атмосферы включил увлажнитель воздуха и взбил подушки на диване – не в кухню же ее приглашать. Затем я брызнул на себя парфюмом и несколько раз покрутился перед зеркалом, чтобы убедиться, что выгляжу безупречно. Ведь я должен произвести на Яну самое благоприятное впечатление… Нет, я обязан произвести на нее самое лучшее впечатление! Чтобы она поняла, что наша сделка – серьезный договор!

Следующие двадцать минут перед приходом Яны я не могу усидеть на месте. То, сев на подлокотник дивана, изображаю, как говорю ей о своих намерениях, то сажусь на диван, а потом встаю и вновь взбиваю подушки, то прислоняюсь к дверному косяку, то еще куда-нибудь пристраиваю свою пятую точку.

Тру глаза, чтобы сосредоточиться, но тут раздается оглушительный звонок в дверь. От неожиданности я чуть не вываливаюсь в коридор, но меня спасает дверной косяк, за что я ему благодарен. Еще раз посмотрев на себя в зеркало, я глубоко вздыхаю и мысленно произношу: «Марк, это просто встреча. Ничего личного». С этими словами я открываю входную дверь.

На пороге стоит она – Яна. В красивом драповом пальто, которое уже расстегнуто. Под ним белый пуловер с крупными пуговицами, облегающие джинсы и невысокие сапожки. Как идиот я замираю на месте и любуюсь красотой Яны, не в силах что-либо сказать.

Соберись, Марк!

– Привет, – тихо здоровается девушка.

– Привет, – отвечаю я, все еще погруженный в свои мысли.

Я уже говорил, что Яна очень красивая? Позвольте мне повторить: она прекрасна, и я восхищаюсь ее красотой.

Яна слегка растерянно спрашивает:

– Могу я войти?

– Ах да! – оживляюсь я, отступая в сторону. – Да, конечно! Прошу прощения…

– Благодарю.

Яна переступает порог моей квартиры. Я аккуратно закрываю за ней дверь и с готовностью протягиваю ей тапочки.

– Спасибо.

Я ошеломлен и не могу произнести ни слова. Я не знаю, куда деть руки, как встать и что сказать. Это совсем на меня не похоже. Однако по выражению лица Яны я понимаю, что она тоже испытывает волнение.

Девушка надевает тапочки и оглядывает просторный коридор.

– И ты здесь живешь?! – удивленно восклицает она, осматривая интерьер.

– Скорее, существую, – отвечаю я, смеясь. – Все мое время отдано науке.

Яна, кажется, не слышит меня. Она оставляет сумку в коридоре и медленно идет вперед, туда, где кухня. Я, конечно, заранее позаботился о том, чтобы в квартире было чисто и уютно. Хотя, честно говоря, я всегда слежу за порядком. Не терплю, когда вещи лежат не на своих местах.

– У тебя очень уютно…

Кажется, Аланина утратила свою уверенность, оставила всю храбрость за дверью. Но даже в таком состоянии она очаровательна.

– А где можно помыть руки?

– Здесь, – указываю я на дверь в ванную.

– Хорошо, – бормочет Яна.

Мои нервы на пределе. Волнение сдавливает легкие. Мне душно в лонгсливе, душно в этих стенах. И, хотя я не испытываю сильной тяги к никотину, мне хочется ослабить напряжение, сделав пару затяжек.

– А каким полотенцем можно воспользоваться?

– Серым, – выпалил я, чуть ли не заикаясь.

Когда Яна выходит, мы замираем, глядя друг на друга. Боже мой, мы как герои самого дурацкого фильма! Вроде бы взрослые люди, а волнуемся как старшеклассники. Откашлявшись, я пытаюсь взять инициативу в свои руки.

– Что ж, прошу за мной!

Яна следует за мной в гостиную.

– Присаживайся.

Я сразу же сажусь в кресло, стараясь унять легкую дрожь в теле. Яна устраивается на диване и складывает руки на коленях.

– Итак… Мы сегодня встретились, чтобы обсудить нашу сделку.

– Как официально, – нервно фыркает Яна.

Я замираю в нелепой позе, указывая на бутылку.

– Вина?

– Не откажусь.

Она так же взволнована, как и я. Нам обоим интересно, чем закончится наша встреча и к чему мы в итоге придем. Ожидание поглощает нас целиком.

Умело открыв бутылку вина, я наполняю бокал Яны.

– А ты?

– Я за рулем.

Конечно, причина не в этом. Если бы я был уверен, что Яна доберется сама до дома, то, быть может, я бы и выпил бокал вина. Но что-то из-за нервов в горло ничего не лезет.

– Ладненько, – отвечает она и делает глоток.

Я наливаю себе ананасовый сок, чтобы не отставать от нее.

– Итак, мы с тобой в фиктивных отношениях.

– Да.

Как же переживает Яна! Вероятно, даже больше, чем я.

– Ты помогаешь мне убедить родителей, что между нами любовь, а я помогаю тебе поступить в аспирантуру.

– Вопрос, – перебивает меня Яна, выставив бокал с вином вперед. – Где гарантии, что я действительно смогу поступить в аспирантуру?

– Но я же не какой-то проходимец! – возмущаюсь в ответ. – Даю свое слово. Да и ты не совсем уж дура.

– С чего вдруг я должна доверять твоему слову? – Яна наклоняется к столику и добавляет: – Мне нужны гарантии.

– Ладно. Мы закончим наш спектакль тогда, когда ты будешь успешно зачислена в аспирантуру. Идет?

Яна довольно усмехается.

– Вот это другой разговор.

Она снова делает глоток вина. Как же ей нелегко находиться в моем обществе! Глядя на нее, я понимаю, что мне и самому не помешало бы выпить, чтобы немного расслабиться и забыть о тревогах.

– Нам придется играть на публику, и это должно быть правдоподобно.

– Что ты имеешь в виду?

Я закидываю в рот несколько орешков.

– А что, ты никогда не видела, как пары встречаются?

– У всех разные отношения, Марк! Кому-то нравится на публике лизаться, кому-то по душе более сдержанные отношения.

Я никогда раньше не задумывался о том, насколько разными могут быть отношения на публике. Каждый раз, когда мне удается понаблюдать за парами, они своими действиями вызывают у меня приступ тошноты. Возможно, именно поэтому я и считаю, что все отношения на людях похожи.

– А что ты можешь предложить?

– Ну, не знаю… – протягивает Яна, удобно устроившись на диване и подобрав под себя ноги. – Я, например, против поцелуев на людях.

– Даже в щечку? – вопросительно выгибаю бровь.

– Даже в щечку, Марк! Это же отвратительно, когда все телячьи нежности напоказ!

– То есть ты считаешь, что скандалить на людях приемлемо, а поцелуй в щечку – это что-то недостойное?

Яна на мгновение замирает, пристально глядя на меня своим холодным и проницательным взглядом. Затем она берет ломтик сыра и отвечает:

– Ну, что-то вроде того.

– Тогда как все поймут, что мы действительно пара?

– Можно попросить Женю рассказать об этом всему миру. У нее это хорошо получится.

– А доказательства?

Яна пожимает плечами.

– А какие нужны доказательства?

– Как все поверят, что самовлюбленный доктор биологических наук может любить кого-то, кроме науки?

Яна щурится. По ее лицу можно понять, что она осознала услышанное, но тщательно подбирает слова. Мне даже любопытно, что же такое она хочет сказать, но сдерживается.

– Ты неисправим.

– Я просто прав, вот и все.

– Нет, Марк, ты действительно неисправим.

Яна укоризненно смотрит, держа бокал, и пальцем той же руки тычет в меня.

– Подлить еще вина?

– Да, пожалуйста.

Я вновь наполняю бокал Яны. Девушка берет еще пару ломтиков сыра, словно подчеркивая свою решимость.

– Я категорически против любых поцелуев!

– Думаешь, мне будет приятно целоваться?

Яна смотрит на меня с удивлением.

– А что, разве нет?

– Даже если я мужчина и во мне много тестостерона, это не значит, что я должен испытывать нежные эмоции от любых поцелуев с женским полом.

– А я думала, тебе нравится, когда тебя боготворят.

– Это совсем не одно и то же, Яна!

Я откидываюсь на спинку кресла и потираю щеку рукой. Как же душно находиться в одном помещении с этой женщиной!

– Мне кажется, ты не станешь возражать, если девушка тебя поцелует.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Правда?

Яна кокетливо смотрит на меня и облизывает губы. Возможно, алкоголь уже подействовал на нее расслабляюще, ведь количество выпитого не соответствует тому, сколько сыра она съела.

– Ты как раскрытая книга. Тут и ученым не нужно быть, чтобы понять, что ты из себя представляешь.

Это заявление меня очень удивляет.

– Ну, ты уже знаешь, сколько раз за день я смотрю в зеркало, – отвечаю я, делая глоток сока. – Но это не значит, что я для тебя открытая книга.

– Хммм… – задумчиво тянет Яна, отвернувшись в другую сторону. – Ты любишь порядок, дорогое вино, классическую музыку…

Она обводит взглядом комнату, словно мы играем в игру «Экстрасенсы».

– И?..

– Ты занимаешься спортом, не любишь сырую рыбу и мясо с кровью, поэтому всегда заказываешь хорошо прожаренный бифштекс. И еще… – Яна делает еще один глоток вина, – ты всегда хочешь выглядеть дорого, даже в домашней одежде.

Я недоуменно оглядываю себя.

– Что плохого в том, чтобы любить себя?

– Любить, но не восхвалять, – парирует девушка с милой улыбкой. – А ты хвалишь себя при каждой возможности.

– Все равно этого мало, чтобы прочитать мужчину как раскрытую книгу.

Яна ставит бокал на столик.

– Смотри…

– Смотрю.

– Ты же мужчина и понимаешь, что против наших природных инстинктов не попрешь…

– Ты говоришь так, будто я какое-то похотливое животное. У людей нет инстинктов, дорогая!

– Подожди, не перебивай меня! – с раздражением в голосе восклицает Яна.

– Я не перебиваю тебя.

– Так вот. Когда ты видишь девушку, которая тебе симпатична, в твоей крови вырабатывается определенный гормон. В зависимости от ситуации и твоих действий этот гормон может проявляться по-разному. Например, если это дофамин, ты становишься любопытным, импульсивным и веселым, у тебя учащаются пульс и дыхание. А если добавить щепотку адреналина, то можно и голову потерять.

– Все это звучит не совсем правдоподобно, но возможно.

Яна серьезно смотрит на меня.

– Да дослушайте, мистер Перебивайка!.. Если у тебя произойдет всплеск тестостерона, то это может вызвать у тебя сексуальное или любовное влечение.

– Что вызвать?

– Влечение, – повторяет Яна, недоумевая. – Сексуальное или…

– Сексуальное? – переспрашиваю я, подшучивая над ней.

– Да, сексуальное. А что?

– Точно сексуальное?

Яна обижается. Кажется, она вот-вот что-нибудь в меня бросит. И, вероятно, что-то тяжелое.

– Ты издеваешься?

– Нет, мне просто забавно слышать, как в твоих устах звучит это слово.

– Какое слово?

– Слово на букву «с».

Яна вот-вот закипит, как чайник на плите.

– Я же говорила! Даже сейчас ты проявляешь ко мне интерес!

– Это сарказм, Яночка. Не более того.

Девушка с обреченным вздохом берет бокал со столика, делает пару глотков и замолкает.

– Ладно, ты права. Если девушка мне симпатична, то, скорее всего, мне понравится, если она меня поцелует.

– Я же говорила!

– Прости, не смог удержаться от иронии.

– Поэтому я и говорю: никаких поцелуев!

– Начнем без них, а там посмотрим.

– Никаких «посмотрим», – бубнит в бокал с вином Яна.

Удивительно, но даже в неформальной обстановке, сидя передо мной, Яна выглядит потрясающе. А ее влажные губы…

Нет, Марк, не думай об этом. Лучше выпей еще сока.

– В общем, я против излишней открытости, – говорит Яна, стараясь сохранять спокойствие. – Я не хочу, чтобы ты прижимал меня к себе или заигрывал слишком откровенно.

– То есть ты не хочешь, чтобы я в порыве страсти бросал тебя на стол?

– Именно!

– Да я как-то и не собирался этого делать…

Она снова смотрит на меня так, словно собирается ударить, хотя я ничего особенного не имел в виду.

– И не стоит даже думать об этом!.. И вообще, как долго нам нужно притворяться парой?

– Думаю, около года.

Яна чуть не давится вином.

– Около года? Что?!

Я сижу с самодовольной улыбкой на лице. Боже мой, какое же это наслаждение – видеть, как Яна Аланина раздражается от одной моей фразы! Как ее серьезный взгляд становится еще более выразительным, а пухлые губы – еще более прекрасными…

Черт возьми, я бы прямо сейчас потренировал с ней поцелуи! Прямо здесь и сейчас! Мы определенно стали бы самой идеальной парой в науке!.. Пусть и ненастоящей.

– Я же сказал, что мы прекратим этот спектакль только тогда, когда ты будешь зачислена. Насколько мне не изменяет память, зачисление состоится только осенью следующего года.

– Ах, ну да… – задумчиво тянет Яна. – Ну да…

– Поэтому ровно год мы будем притворяться.

– И с чего же начнется наша «история любви»?

Я тяжело вздыхаю.

– А с чего бы ты хотела ее начать?

– Очевидно, не с обливания из лужи твоим драндулетом!

– Какая же ты злая, Яна!

Девушка театрально улыбается, но при этом ее глаза прищурены, как у хищной кошки. Моя маленькая пантера…

– Не злая, а справедливая.

– Что плохого в том, чтобы начать нашу историю любви именно с этого момента?

Яна на мгновение застывает, мой вопрос заставляет ее задуматься.

– Ну нет! – говорит она, и я слышу в ее интонации нотки недовольства. – Хорошее начало романа!

И тут меня осеняет гениальная идея, которую я спешу озвучить:

– А что, если мы оставим все как есть в нашей истории?

Девушка непонимающе хлопает ресницами.

– В смысле?

– Я полагаю, вы с Женей обсуждали то, как я облил тебя из лужи. И то, какой я невоспитанный и самодовольный индюк.

– Да, было такое, – признается Яна.

От ее откровенности у меня чуть не отвисает челюсть. Но я стараюсь не подавать виду, что удивлен, иначе мы никогда не сможем прийти к соглашению.

– Арсений дал мне билет на то экспресс-свидание. А тебе, я полагаю, его дала Женя?

Яна молча кивает.

– Значит, уже есть прочный фундамент нашей истории. Нам нужно лишь развить то, что уже есть.

Я наклоняюсь к журнальному столику, и Яна повторяет за мной.

– Все началось в тот день, когда я облил тебя из лужи. Мы поссорились, но потом судьба свела нас на том свидании.

– Звучит как самый плохой сериал по Первому каналу.

Мне трудно сдержать смех.

– Мы с тобой просто решили узнать друг друга получше. К тому же я твой научный руководитель, а значит, мы проводим много времени вместе, верно?

– Угу, – отвечает Яна, глядя в свой бокал.

– Поэтому ни у кого не возникнет вопросов, почему между нами возникла симпатия.

Яна хмурится, словно что-то в моем рассказе ее не устраивает. Я решаю исправить ситуацию:

– Можешь предложить свои идеи.

– Нет, все прекрасно, – отвечает она, ставя бокал на столик.

– Может быть, еще вина?

– Пока достаточно.

Я все равно наливаю ей. Если вино помогает ей избавляться от сарказма, то мне это только на руку.

– Ну? Что скажешь?

– Звучит вполне логично.

– Вот и я о том же.

На мгновение мы испытываем облегчение оттого, что часть нашей идеи реализована. Это чувство похоже на радость от успешного выращивания клеток, когда все сделано правильно и можно увидеть результат, оглядываясь назад.

– Но есть одно «но»…

Я снова откидываюсь на спинку кресла, жуя орешки и чувствуя расслабление.

– Какое именно?

– Как мы будем вести себя в институте и лаборатории?

– А как ты хочешь? – пожимаю плечами.

Пусть Яна творит историю в сердечных делах – кажется, у нее это отлично получается. А я буду отвечать за ее знания.

– Я уже сказала, что мы не будем целоваться.

– В лаборатории – нет.

Девушка с недовольным видом смотрит на меня. Интересно, что в моих словах снова ее не устраивает?

– Я не буду с тобой целоваться.

Я складываю руки на груди.

– На ужине с моими родителями нам придется это делать – для создания более романтической атмосферы.

Яна задумывается. Хочет что-то сказать, но снова закрывает рот.

Я не могу перестать восхищаться ею. Весь вечер я постоянно ловлю себя на мысли о том, как бы мне хотелось ощутить вкус ее губ.

– Хорошо, – соглашается Яна. – Но только перед твоими родителями!

– Конечно, – расплываюсь я в улыбке. – В офисе предлагаю просто держаться за руки.

– За руки? – смеется Яна. – Мы что, в детском саду?

– Ну, например, когда мы будем идти в столовую или из лаборатории домой. Мне не составит труда подвозить тебя домой, за исключением тех дней, когда у меня важные встречи или лекции.

– Как-то мало верится, что это покажет то, что мы встречаемся.

– Мы можем попробовать прямо сейчас!

– Ну давай попробуем, – с недоверием в голосе отвечает Яна.

Я стремительно поднимаюсь с кресла и занимаю место рядом с ней. Яна с неподдельным интересом наблюдает за мной.

– Ты чего? – удивляется она.

– Как «чего»? – в ответ удивляюсь я. – Давай попробуем подержаться за руки, чтобы завтра было легче!

Я протягиваю руку ладонью вверх. Сначала Яна не спешит вкладывать свою руку в мою, но спустя пару секунд, когда наши взгляды встречаются, она принимает мое предложение.

Ее рука такая теплая и нежная, такая маленькая и хрупкая, что я не могу не сжать ее в своей ладони. Щеки Яны заливает румянец, влажные губы слегка приоткрыты. От девушки исходит такой тонкий цветочный аромат, что у меня перехватывает дыхание. Мы смотрим друг другу в глаза не отрываясь, будто хотим увидеть, кто первым из нас поддастся едва пробудившимся чувствам. Без понятия, что со мной происходит, но Яна… Сегодня, когда она улыбается мне, когда дарит свой завораживающий взгляд только мне, мое сердце словно останавливается. Внутри все переворачивается оттого, насколько она прекрасна и нежна, насколько изящна и в то же время недоступна.

– Марк… – шепчет она, а я не могу отвести взгляд от ее губ.

– Да? – отзываюсь я, не в силах сосредоточиться на чем-то другом.

– Никто не держится за руки так.

Между нами чертовски высокое напряжение, и оно невыносимо. Я думаю, Яна тоже это ощущает. Она первая отводит взгляд и, используя вторую руку, переворачивает наши руки так, что они встают ребром. Ее тонкие пальцы переплетаются с моими и крепко сжимают мою руку. От этого прикосновения по всему моему телу пробегают мурашки.

– Вот так держатся влюбленные, – произносит она с такой трепетной интонацией, что я теряюсь в своих мыслях.

– И как тебе? – спрашиваю я, сам не понимая, зачем это спрашиваю.

– Пока не знаю, но твоя рука очень крепкая, – отвечает она, и я чувствую себя болваном, что чуть не испортил момент.

Нет, просто невероятно, какие ощущения возникают, когда электрический ток пробегает по телу! Когда внезапно вспыхнувшее напряжение пробуждающихся чувств слышно, как едва уловимое пианиссимо!

Мы сидим так целую минуту или даже больше. Просто смотрим друг на друга, держась за руки. Казалось бы, что может произойти? Мы же просто играем влюбленную пару. Но то, что возникает между нами, кажется таким настоящим…

Если мы продолжим в том же духе, я потеряю контроль, поэтому, преодолев желание поцеловать Яну, которое буквально жжет мне губы, я глубоко вдыхаю и, стараясь выглядеть спокойно, произношу:

– Ну что ж, все не так плохо, как мы думали, правда?

– Да, – шепчет Яна.

Мы неловко разъединяем руки, но я не могу заставить себя пересесть на другое место.

– Все могло бы быть куда хуже.

– Ага.

– Хорошо, что все хорошо.

– Несомненно.

Воцаряется неловкая тишина. Яна начинает громко хрустеть орешками, а я как завороженный смотрю в одну точку, едва заметно поглаживая ладонь, за которую буквально минуту назад держалась Яна.

– Можно задать провокационный вопрос?

Голос Яны словно пробуждает меня. Обернувшись, я уверенно разрешаю:

– Да, спрашивай.

– Сколько у тебя было девушек?

– Достаточно, чтобы понять, что любовь может быть безответной, – отвечаю я, и Яна, перестав грызть орешки, погружается в размышления.

– Твои последние отношения были не очень удачными?

– Не могу сказать, что они были полны взаимности… А почему ты спрашиваешь?

– Раз уж мы решили изображать пару перед окружающими, мне бы хотелось получше узнать тебя, прежде чем мы отправимся к твоим родителям.

– Ты права, – с легкой грустью признаю я. – Действительно, у меня было несколько девушек, которые хотели выйти за меня замуж.

– Но в твоей жизни все распланировано, да?

Я качаю головой, ощущая, как пересохло в горле. Мне не хочется вспоминать то, что когда-то разбило мне сердце.

– Не совсем так. Одна девушка до сих пор хочет выйти за меня, но я понимаю, что не смогу создать с ней семью.

– Почему?

Разговор с Яной напоминает беседу с психологом. Но, к счастью или сожалению, я пока не готов обсуждать такие личные темы.

– Потому что мы не подходим друг другу. Во-первых, она мне не нравится, а во-вторых, нам не о чем даже поговорить.

– Возможно, ты просто плохо ее знаешь?

Я тяжело вздыхаю и беру ломтик сыра.

– Мы знакомы с детства. После неудачных отношений, которые закончились не самым приятным образом, моя мама решила, что мне проще будет создать семью по фиктивному сценарию. – Я делаю паузу и беру свой стакан с соком. – Меня не спрашивают, хочу ли я этого. Просто ставят перед фактом.

Яна внимательно смотрит на меня, ее взгляд буквально обжигает любопытством. Я делаю глоток, чтобы промочить горло.

– Я слишком занят, чтобы создавать семью. А каждая мать мечтает видеть своего ребенка счастливым, окруженным любовью и детьми. Матерям важно знать, что с их ребенком все в порядке. А я пока что могу похвастаться лишь научной степенью и общественными заслугами. Поэтому она не хочет, чтобы мое сердце разбивалось снова. И я ее понимаю.

– Это ужасно, Марк… – говорит Яна, и в ее голосе звучит искреннее сочувствие. – Но твоя мама хотя бы заботится об этом!

Я присаживаюсь рядом с Яной, осознавая, что ей тоже есть чем поделиться.

– Мои родители не проявляют ко мне никакого интереса, – произносит она с грустью в голосе.

Я доливаю ей остатки вина и убираю бутылку.

– Мама всегда была эгоисткой. Она не стремилась создать семью, но так получилось, что у них с папой появилась я. Ей пришлось отдать всю свою молодость мне, а я требовала внимания.

Девушка делает паузу, и, словно сосуд, ее глаза медленно наливаются болью и печалью. Она делает небольшой глоток вина и облизывает губы.

– Всю жизнь меня старались куда-то отдать, лишь бы у мамы было свободное время. Кружки, дополнительные занятия, олимпиады, выступления – любые мероприятия, лишь бы я приходила домой уставшая и не требовала внимания. Даже сейчас, когда я рассталась с парнем, ей все равно, понимаешь?

– Я понимаю.

– С Пашей у меня были первые серьезные отношения, если тебе это интересно.

Ее откровение – как глоток ледяной воды посреди жаркой пустыни. Но я стараюсь делать вид, что не удивлен.

– Я училась жить вместе с ним, привыкать к совместному быту. Хотя мы не постоянно жили вместе, а так, время от времени.

Яна вновь отпивает вино. Очевидно, ей очень тяжело говорить о боли, которая еще не утихла. Ну а я не знаю, что делать в такой ситуации. Не могу же я заклеить ей рану пластырем? К сожалению, это так не работает.

– Сколько лет вы были вместе?

– Пять, – отвечает Яна словно на автопилоте. – Три года мы были официально вместе, а два – просто тусовались в одной компании и целовались.

– Тебе все еще тяжело?

Яна поворачивается ко мне, и на ее глазах выступают едва заметные слезы.

– Да, сложно. Но время лечит.

Она ставит бокал на столик и поднимается с дивана.

– Думаю, мы обсудили все, что хотели, да?

– Тебя отвезти домой?

– Да, пожалуйста.

Мне совсем не хочется расставаться на грустной ноте. Но радостное настроение, которое было у меня, растаяло, словно сахарная пудра.

Яна выходит в коридор и начинает обуваться, пока я ищу ключи от машины.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает она.

Я помогаю ей надеть пальто, стараясь не сказать ничего ненужного, а затем одеваюсь сам.

Мы выходим на улицу, и прохладный ветер нежно касается наших щек. Я наблюдаю за Яной, которая глубоко вдыхает воздух, стараясь справиться с переполняющими ее эмоциями. Я не знаю, как облегчить ее боль, но даже мне не по себе, когда я вижу ее в таком состоянии.

– Пойдем, нам сюда, – говорю ей, указывая на парковку, расположенную чуть дальше от подъезда.

– У тебя уютный район, – подмечает Яна. – Я даже не представляла, что мы живем так близко друг от друга.

– Признаюсь, я тоже был очень удивлен.

Когда мы садимся в машину, я тихо включаю радио. Не стал запускать свой плейлист – Яне, кажется, не нравится классическая музыка, поэтому пусть в салоне звучит что-то другое. Пристегнув ремень безопасности, я выезжаю с парковки.

– Что ж, давай подведем итоги!

Яна отчаянно старается создать позитивную атмосферу, чтобы мне было комфортно. Но я вижу, что она держится из последних сил.

– Ну, мы теперь вроде как встречаемся… – начинаю я.

– Понарошку! – уточняет Яна.

– Да.

– Мы можем держаться за руки, но не всегда. Ты подвозишь меня домой.

– И могу забирать утром.

– Тебе правда хочется забирать меня утром? – спрашивает Яна, улыбнувшись.

– А почему бы и нет? – отзываюсь я, крепче сжимая руль. – Мы живем недалеко друг от друга, я встаю рано, так что вполне могу подвозить тебя и утром.

– Я подумаю над твоим предложением… А как быть, если нам придется остаться где-нибудь с ночевкой?

– В смысле? – удивляюсь я.

Что она имеет в виду под фразой «остаться с ночевкой»?

– Ну… я думаю, что встречусь с твоими родителями раньше, чем через год. И что, если нам придется обниматься и целоваться? Что, если нам придется остаться на ночь у твоих родителей и заночевать в одной комнате?

– Почему ты так внезапно спрашиваешь о том, о чем сама же запретила думать?

– Просто я хочу прокрутить все варианты, которые могут поставить нас в неловкое положение.

– Мы уже обнимались, и ничего страшного не произошло, – напоминаю ей, как она рыдала у меня на груди.

– Я серьезно спрашиваю тебя! – восклицает Яна, сложив руки на груди. – Тот случай не считается!

– А какой будет считаться?

– Никакой! Я же сказала, что не хочу обниматься, целоваться и тем более спать с тобой в одной постели!

– Можешь не переживать, я не храплю и не ворочаюсь.

– Ну прямо обнадежил!

– Мы же с тобой договорились, что все «нежное» оставим для родителей.

– Да, но дети в детском саду держатся за руки гораздо увереннее, чем мы с тобой держались сегодня!

– Ты же сказала, что тебе понравилось! Или я ослышался? – уточняю я с легкой насмешкой в голосе.

– Я не хочу, чтобы что-то пошло не так, и не хочу применять силу, если ты вдруг внезапно захочешь меня поцеловать или обнять.

– Знаешь, как говорят? Бьет – значит любит!

Яна надувает губки и в этот момент кажется мне невероятно красивой. Я по-прежнему борюсь с сильным желанием ощутить вкус ее губ, которое становится невыносимым.

Мы стоим на светофоре, и Яна, отвернувшись от меня, смотрит в окно. Либо сейчас, либо никогда! Я набираю в легкие побольше воздуха и произношу:

– Яна?

– А? – поворачивается она.

Я стремительно наклоняюсь к ней, обхватываю ладонью ее затылок и нежно целую в губы. Она не сопротивляется, лишь слегка постанывает. Ее губы такие мягкие, и мне не хочется разрывать поцелуй. Хочется как можно дольше наслаждаться этим моментом, запомнить аромат ее губ, в котором чувствуется легкая винная нотка. Однако я понимаю, что нужно взять себя в руки. Я уже и так перешагнул черту дозволенного. Отстранившись от нее, я спокойно трогаюсь с места, проезжая на зеленый свет светофора.

– Что это было? – слышу ее вопрос.

– Репетиция, – отвечаю я спокойно, хотя внутри все перевернулось и вряд ли когда-нибудь станет прежним. – Видишь? Ты не ударила меня!

– Я… я просто растерялась.

Я усмехаюсь в ответ.

Боже мой! Весь вечер я мечтал об этом, и вот моя маленькая мечта сбылась.

Глава 15

Яна

Если бы не вино, которое я выпила вчера в компании Марка, я бы, вероятно, не спала так крепко. Однако утром у меня раскалывается голова от выпитого алкоголя, и я жалею о своем поступке.

На губах до сих пор ощущаю поцелуй Марка. Настойчивый. Властный. Незабываемый…

Господи, Яна! Ты под действием алкоголя порой не соображаешь, что делаешь! Я искренне надеюсь, что вчерашний внезапный поцелуй действительно был лишь репетицией, а не чем-то более серьезным. Я сижу на кровати и наблюдаю за Шелби, который угрюмо смотрит на меня, ведь его мочевой пузырь уже на грани. Но при этом все еще не могу избавиться от мысли, что мне действительно понравился тот поцелуй.

Внутри меня царит противоречие. С одной стороны, мысль о том, что я могу получать удовольствие от поцелуев с Марком, вызывает отвращение. Но с другой – я отчетливо осознаю, что поцелуй действительно был очень приятным. Даже чересчур.

Ладненько, спишем это на алкоголь и разбитое сердце.

После того, как я умываюсь и привожу себя в порядок, мы с Шелби спешим на прогулку. Однако пасмурная погода и промозглый ветер, который дует с раннего утра, не способствуют хорошему настроению. Лучше было бы остаться дома, в теплой постели, с горячим чаем. Но участь собачников – это ежедневные прогулки со своими четвероногими друзьями, и неважно, какая погода на улице. Даже в ураган вам придется выйти из дома и дождаться, когда ваш верный питомец сделает свои дела.

Если честно, я все еще не могу понять, зачем Марк меня поцеловал. Мы же договорились, что никаких поцелуев не будет, – и вот в самый неожиданный момент он нарушил наше соглашение. Я задумываюсь, глядя на верхушки деревьев, пока Шелби с любопытством изучает окружающий мир: а что, если этот поцелуй был настоящим?.. Нет, это невозможно. Марк любит только себя и науку. Иначе и быть не может.

Пока я пытаюсь убедиться в том, что это была лишь очередная шутка Марка, разыгранная, когда подвернулся удобный случай, в кармане моей куртки звонит телефон. Я лениво вытаскиваю его, не торопясь снимаю перчатки и смотрю на экран. Там высветилось имя «Индюк на драндулете». Да, я записала Марка именно так, потому что до сих пор не могу забыть тот случай с лужей. Глубоко вздохнув, я поправляю шапку, которая сползла на глаза, и отвечаю на звонок:

– Алло?

– Доброе утро, Яна!

– Ну, допустим, доброе.

В трубке повисает тишина. Даже на расстоянии я чувствую себя неловко. Как же мы будем изображать пару, находясь рядом, да еще и на людях?

– Утреннее похмелье?

– Немного, – отвечаю я.

И вижу, что Шелби что-то жует. Боже мой! Ну почему именно сейчас?!

– Я звоню, чтобы сообщить, что смогу заехать за тобой через полчаса.

– Полчаса?! – с удивлением восклицаю я в трубку, подбегая к собаке. – А ну-ка выплюнь!

– Что выплюнуть?

– Я не тебе, Марк, – оправдываюсь я. – Шелби, выплюнь, пожалуйста! Фу!

– Яна, у тебя что, белая горячка?

Шелби, как истинный корги из семейства «я неугомонный засранец, попробуй остановить меня», начинает бегать вокруг дерева, да так шустро, что я не успеваю за ним и путаюсь в чертовом поводке.

– Что за горячка? – спрашиваю я, продолжая умолять Шелби выплюнуть ту дрянь, которую он держит в зубах.

Дай бог, чтобы это оказалась не дохлая мышь.

– Ты не одна?

– Я с собакой, – быстро отвечаю и тут же снова обращаюсь к Шелби: – Стой! Выплюнь, я сказала!

Но Шелби лишь сильнее заводится и запутывает меня поводком, отчего я падаю прямо на пятую точку. Приехали.

– У тебя есть собака? – интересуется Марк.

– Да.

Шелби игриво машет хвостом, находясь всего в паре метров от меня, и… грызет маленькую палочку. Фух, какое же облегчение!

– С вами все в порядке? – интересуется мужчина, который каждое утро пробегает здесь.

– Да, спасибо! – отвечаю ему, пытаясь встать и выпутать ноги из поводка.

– Яна, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спрашивает и Марк.

– Нет, Марк, не все! – признаюсь я. – Но спасибо, что спросил.

– Ну, в общем, я заеду за тобой.

Я прислоняюсь головой к стволу дерева, но не рассчитываю силу и ударяюсь затылком. Шапка съезжает мне на глаза. Шмыгнув носом, я поднимаю ее и, тяжело выдохнув, отвечаю:

– Да, заезжай.

Раздраженно показываю кулак своей собаке. Но, думаете, Шелби это расстраивает? Нисколько.

Завершив разговор, я несколько секунд пытаюсь прийти в себя. А после, прямо сидя на земле, распутываю поводок. Шелби весело лает.

– Знаете что, мистер Быстрее Всех? Никаких больше вкусняшек!

Шелби моментально прижимает свои рыжие ушки.

– И не нужно делать вид, что вы не виноваты!

Шелби едва слышно скулит.

– Нет! Вы очень расстроили меня, мистер Шелби! Очень!

Слава богу, до дома мы дошли без происшествий, однако, подходя к подъезду, я замечаю авто Марка. Я приближаюсь, и мужчина выходит из машины. Как всегда, он одет с иголочки и сияет довольной улыбкой. Он стоит, слегка наклонив голову, и внимательно смотрит на нас с Шелби. Мой питомец радостно подбегает к нему и начинает вилять хвостом.

– Это тот зверь, с которым ты не могла справиться?

– Да, – отвечаю я, переводя дыхание. – Не стоит недооценивать его, он может быть очень опасен, несмотря на свой маленький размер.

Шелби гавкает, будто подтверждая мои слова. Марк присаживается на корточки и ласково гладит его по голове. Нет, Шелби точно не получит больше никаких вкусностей! Это просто возмутительно – бежать к Марку вместо того, чтобы защищать меня! Этот хитрый четвероногий паршивец ластится к нему вместо того, чтобы быть на моей стороне!

– Люблю собак, – говорит Марк, почесав Шелби за ушком.

А этот крендель весь растекается, как мороженое на раскаленном асфальте. Вот же предатель!

– Ладно, мне нужно переодеться.

– Ага, – отзывается Марк, продолжая уделять внимание моей собаке.

И тут я подмечаю одну странность. Марк с такой нежностью водит рукой по голове Шелби – очевидно, что он всегда мечтал о собаке. Видно, когда человек не смог осуществить свою детскую мечту. На лице мужчины застыла блаженная улыбка, и она пронзает меня до глубины души. Я понимаю, что Марк действительно хочет собаку, но из-за напряженного графика не может себе позволить такое счастье.

– Пойдем, Шелби, – зову я питомца, но тот и ухом не ведет. – Шелби, домой!

– Давай, старина. Иди к маме.

Очередной удар в самое сердце. Марк поднимается, но продолжает с грустью смотреть на Шелби. Мне даже жаль его. Завести собаку – это как открыть для себя целый неизведанный мир.

– Ше-е-елби-и-и! Пойдем, я тебе вкусняшку дам!

Собака сразу же оживляется и бежит ко мне, а Марк провожает нас печальным взглядом.

Еще одно приятное открытие, которое я сделала сегодня, – Марк любит собак и, кажется, с детства мечтает о четвероногом друге. Пожалуй, я запишу это в свой блокнот.

Я быстро мою собаке лапы и живот, кормлю ее и переодеваюсь. Времени на макияж нет. Я выбираю обычный пуловер, джинсы и сапоги, волосы собираю в высокий хвост и надеваю пальто. Беру сумку и ключи и выхожу на улицу, где Марк ждет меня, любуясь природой. По крайней мере, мне так кажется. Я подбегаю к нему.

– Ну что, поехали?

Марк молча разворачивается и направляется к пассажирской двери. Он галантно открывает ее передо мной и ждет, пока я сяду. На работу мы уже опаздываем.

Когда Марк выезжает со двора, я задумываюсь, стоит ли обсуждать вчерашний внезапный поцелуй. В голове мысли только о нем, ничто больше не волнует меня. Я несколько раз кидаю взгляд на Марка, но он, кажется, как всегда спокоен и высокомерен.

– Сегодня мы начнем новый опыт, – говорит Марк, поворачивая одной рукой руль на повороте. – Он как раз пригодится тебе для диссертации.

– Какой же? – заикаясь, спрашиваю я.

– Когда приедем, я тебе покажу. Будешь работать самостоятельно, но под моим надзором.

– Ладно.

Держать язык за зубами очень сложно. Хочется спросить, покончить с недосказанностью. Но пока я собираюсь с мыслями, мы уже доезжаем до лаборатории.

Марк, припарковав машину, обращается ко мне:

– Ты готова?

– К чему?

Он вопросительно смотрит на меня.

– К тому, что мы с сегодняшнего дня будем играть пару на людях.

Я нервничаю. Конечно, я не готова к этому. И меньше всего мне хочется делиться своими не самыми оригинальными выдумками с Женей, которая, я уверена, с большим интересом выслушала бы все детали.

– Готова, – выдыхаю я, и Марк нежно улыбается мне.

Ах ты… сердцеед! Ну зачем так прекрасно улыбаться в тот момент, когда меня терзают сомнения?!

– Ну что, пойдем, – говорит он, отстегивая ремень безопасности.

Выйдя из машины, я глубоко вздыхаю. Так, Яна, без паники! Мы просто притворяемся! Это просто…

Марк обходит машину и с видом победителя протягивает мне руку. В этот миг внутри меня все переворачивается.

Я все еще не могу поверить, что вчера мы говорили серьезно. Что нам нужно следовать определенным правилам и нормам, чтобы окружающие поверили в наши отношения. Но как нам притворяться, что мы любим друг друга, если мы даже не можем находиться в одном помещении?

– Яна? – тихо зовет меня Марк, словно напоминая, что он все еще протягивает мне руку и нужно лишь сделать один шаг ему навстречу.

Как же сложно, находясь в здравом уме, прикоснуться к теплой ладони Марка! Но я все же делаю это, и мы неторопливо направляемся к дверям офиса, держась за руки, словно настоящая влюбленная пара.

Когда мы доходим до двери, возникает заминка. Мы не можем расцепить наши руки, словно они чем-то склеены. В итоге в дверь мы так и заходим вместе. А дальше нас ждут турникеты, где в любом случае придется отцепиться друг от друга. Когда мы проходим через них, снова демонстративно беремся за руки, чтобы охранник заметил это. Мы даже вытягиваем руки вперед, чтобы мужчина точно обратил на них внимание. Странно ли это? Да, очень. Нравится ли мне это? Хммм… Сложно сказать. Даже вызвав лифт, мы по-прежнему держимся за руки, хотя и молчим.

– И что, мы так будем всегда?

Марк обращает на меня свой взгляд. Его серые глаза пылают морем сарказма. Вот только этого мне сейчас не хватало!

– Полагаю, да, – пожимает он плечами.

– Может быть, расцепим руки?

– Еще рано, – бубнит он.

Войдя в лифт, Марк, не отпуская мою руку, нажимает на нужный нам этаж. В этот момент следом за нами в лифт заходит мужчина, вероятно, из соседней лаборатории. Он смотрит на меня, затем на Марка. В этот момент Марк слегка приподнимает наши сцепленные руки и усмехается. Я не знаю, что это значит на языке мужчин, но выглядит это… очень неприятно.

В общем, до раздевалки мы доходим, держась за руки, как два несмышленых ребенка. Создается впечатление, что кто-то из нас проспорил и теперь вынужден выполнять условия пари. Я чувствую себя не в своей тарелке.

Когда Марк открывает передо мной дверь (все же в чем-то он настоящий джентльмен), я захожу и вижу Женю, которая сидит на диване, читая журнал и поедая яблоко. Мы не расцепляем рук, и, конечно, Женя замечает это. Из ее рта чуть не выпадает кусок яблока, который она торопливо втягивает обратно.

– Доброе утро, – с легкой дрожью в голосе произносит коллега.

– Доброе… – неуверенно отзываюсь я.

– Доброе утро, – более серьезно здоровается с ней Марк, нежно целует меня в макушку и, отпустив мою руку, с грацией льва направляется в свою раздевалку.

Я в смятении. Нервозность ситуации настолько овладела мной, что пересохло в горле. Женя игриво приподнимает одну бровь, словно задавая немой вопрос: «Что это только что было?» Я спешу скрыться, прежде чем моя коллега успевает что-либо сказать. Но, снимая пальто, я слышу за спиной:

– Я жду объяснений, Яна!

Нет, я не собираюсь ничего объяснять. Можно как-нибудь перемотать этот эпизод, чтобы я не краснела?

Женя подходит ближе и пристально глядит на меня.

– Яна, что это было?

– А на что это похоже?

Женя пожимает плечами.

– Марк, мать его, Робер только что поцеловал тебя в макушку!

Я беру чистую одежду.

– Правда?

– Ты не умеешь врать, Аланина! – констатирует Женя, не скрывая своего удивления. – У тебя же на лице все написано!

Снимаю с себя кофту.

– Серьезно?

– Ага! Меня не было один день, а здесь уже страсти кипят!

Женя словно упрекает меня в том, что я ей не рассказываю всех подробностей. Она задумывается, а затем, подняв указательный палец, спрашивает:

– Неужели вы с Марком провели незабываемую ночь?

– Господи, нет же! – восклицаю я.

Как представлю нас в одной постели, так сразу передергивает.

– Тогда почему он тебя поцеловал?

– Понятия не имею.

Убираю свою одежду в шкаф и надеваю халат. Женя легонько толкает меня локтем.

– Да колись ты уже!

Я с треском захлопываю шкаф, буравя Женю сердитым взглядом.

– Ты права, врать я не умею.

– Тогда я вся во внимании! – тараторит коллега, чуть ли не выпрыгивая из халата.

Ну что ж, придется рассказать ей.

– Мы с Марком начали встречаться.

– Не просто так начинают встречаться с занудами! – подмечает Женя.

Я надеваю тапочки.

– Ну, так получилось, что он мой научный руководитель, – пытаюсь объяснить я.

– Да иди ты!

Я киваю.

– Ну и после того экспресс-свидания мы встретились еще несколько раз. Марк позвал меня на ужин, я согласилась, и все так быстро закрутилось…

Я стараюсь не смотреть на Женю, чтобы не выдать свою кислую мину, ведь я сейчас сочиняю на ходу.

– Серьезно?

– Да, серьезно.

Голос почти дрожит, но нужно собраться с мыслями.

Мы выходим из раздевалки.

– Ты же ненавидела его!

И в тот самый момент, когда Женя произносит эти слова, дверь в мужскую раздевалку распахивается, и на пороге появляется Марк. По выражению моего лица наверняка можно легко понять, что я готова прибить его при первой же возможности. Однако Марк, к моему удивлению, не обращает на это внимания. Или делает вид, что ему все равно.

– Прекрасный день, не правда ли? – говорит он Жене, и та замирает на месте.

Я бы тоже удивилась, если бы после того, что я увидела, меня спросили, что я думаю о красоте дня.

– Вполне себе неплохой, – соглашается Женя.

– Ну и чудненько!

Марк направляется к выходу. Как только дверь закрывается, Женя произносит:

– Он светится, словно ультрафиолетовая лампа…

– Любовь зла, – говорю я, не в силах сдержать эмоции.

– Ты уверена, что Марк не шутит с тобой?

Вспомнив тот поцелуй, я теперь сомневаюсь, что он был ненастоящим. То есть репетиционным.

– Вряд ли, – отвечаю я. – Посмотри, как он расцвел. А ведь мы всего лишь поцеловались.

Я уже подхожу к двери, когда Женя спрашивает:

– Ну и как тебе? Как Марк целуется?

Мои щеки вспыхивают от смущения.

– Вполне сносно.

Первая половина дня проходит в тревожном ожидании. Женя куда-то отлучилась, а мы с Марком сидим друг напротив друга, разделенные стеной. Он обещал, что сегодня я займусь чем-то, что будет полезно для моей диссертации, но так и не дал мне никакого задания. Поэтому я просто сижу и скучаю, заполняя журналы.

Все вокруг кажется другим сегодня – свет, коллеги, цвет ручки, журналы, мой почерк. Я все еще в состоянии легкого шока от поцелуя Марка в макушку. Когда он встает, чтобы выйти и поговорить по телефону, мое сердце замирает и я вздрагиваю. А еще мы задеваем друг друга ногами, потому что перегородка между нами сделана не до пола, а только до стола.

Примерно в час дня я встаю и подхожу к Марку. Я больше не могу оставаться наедине со своими тяжелыми мыслями, которые угнетают меня.

– Марк, нужно поговорить…

Он улыбается и спешит подняться. Неужели он только и ждал, когда я подойду к нему?

Выйдя в коридор, я прижимаюсь спиной к стене и обхватываю себя руками.

– О чем ты хотела поговорить?

– Мы же договорились, Марк, никаких поцелуев!

Сунув руки в карманы брюк, он стоит, гордый, словно орел, и смотрит на меня свысока.

– Мы же говорили об обычных поцелуях.

– Нет, Марк! – тихо возражаю я. – Я имела в виду все, что связано с поцелуями!

– Но ведь все прошло замечательно…

Я боюсь, что нас могут услышать, поэтому, схватив Марка за руку, тащу его к запасному выходу на лестницу.

– Ничего не замечательно! – продолжаю настаивать я, понижая голос, чтобы эхо не разносилось по всему этажу. – Ты поцеловал меня в макушку без предупреждения!

– И что с того? – с безразличием отзывается Марк, пожав плечами.

Господи, он невыносим! Моя последняя нервная клетка вот-вот улетит на воздушном шаре.

– Тебе не понравилось?

– Да при чем тут, понравилось или нет! Мы же договорились, что не будем целоваться, но не прошло и дня, как ты уже дважды нарушил наше соглашение!

Марк примирительно поднимает руки, словно пытаясь успокоить меня.

– Да, нарушил. Пусть дважды. Зато теперь Женя своими глазами увидела, что мы вместе. Нам от этого только легче.

– Да не легче, Марк! – хриплю я, злобно глядя на него. – Мы с тобой договорились без поцелуев!

– Но сейчас же был не настоящий поцелуй, – возражает он.

Я тихо стону.

– Мы же договорились, – в очередной раз повторяю я. – Больше никаких поцелуев!

Марк замирает на месте. Кажется, он что-то задумал.

– Хорошо, – произносит он, пожав плечами. – Без поцелуев так без поцелуев.

И его губы с жадностью накрывают мои.

Хвойный аромат парфюма. Вкус мятной жвачки на губах. Теплые мужские ладони, крепко обхватывающие мою талию. Наше сбившееся дыхание в унисон.

Мы стоим на лестнице, на которой уже давно поселился запах хлорки, и целуемся, обнявшись, как подростки. Впервые за долгое время я позволяю себе полностью расслабиться, прильнуть к мужчине и ощутить, как его сердце бьется все быстрее. Я просто наслаждаюсь происходящим, позволяя Марку вести себя так, как он хочет, потому что… потому что мне это чертовски нравится, и глупо отрицать это. Марк делает это от чистого сердца, и нежность, которую он передает через поцелуй, отзывается трепетом на моей коже.

Когда мы прерываем поцелуй, Марк не спешит убирать руки с моей талии. Он заглядывает мне в глаза и тихо спрашивает:

– Тебе лучше?

Я не могу найти в себе силы ответить, лишь тяжело вздыхаю.

– В следующий раз просто попроси, чтобы я тебя поцеловал, вместо того чтобы устраивать истерику.

Его слова меня шокируют. Марк разворачивается и, тихо прикрыв за собой дверь, оставляет меня в одиночестве.

Вот же… чертов индюк! Такой момент испортил!

Глава 16

Марк

Остаток дня я провожу в приподнятом настроении. Теперь, когда Яна не против поцелуев, строить фиктивные отношения станет гораздо проще.

Но каждый раз, когда я смотрю на нее, мне хочется любоваться ее волосами и глазами. Удивительно, как быстро может понравиться человек!

Я думал, что с Яной будет просто. Однако после того, как я дважды поцеловал ее (поцелуй в макушку не в счет), мне кажется, что стало, наоборот, сложнее. Когда я прикасаюсь к Яне, внутри меня словно что-то переворачивается. Это забытое чувство окрыляет меня, я словно старшеклассник, который только познает любовь.

Женщины… Истинные ведьмы, однозначно.

После работы я жду Яну, чтобы отвезти ее домой. Правда, когда протягиваю ей свою руку, она не принимает ее, и мне приходится плестись до лифта так.

– Все в порядке?

– Да, – сухо отвечает девушка.

– Врать ты не умеешь, Яна.

– Спасибо, доктор Робер, я это и без вас знаю.

– С каких пор мы перешли обратно на «вы»?

Яна одаривает меня сердитым взглядом, но не отвечает на вопрос. Мы молча спускаемся и так же молча идем к машине. Я, конечно, придерживаю перед ней дверь, пропуская вперед.

Не понимаю, чем она так расстроена. Неужели ей не понравился поцелуй, который угомонил ее?

В машине я не включаю музыку, просто спокойно пристегиваюсь и трогаюсь с места. Когда мы выезжаем на трассу, я интересуюсь у Яны:

– Ты не голодна?

– Нет.

– Но ты сегодня даже не обедала…

Яна отворачивается и смотрит в окно.

– Я не хочу есть.

– Неужели ты, как настоящая ведьма, питаешься исключительно поцелуями мужчин?

Яна легонько ударяет меня по плечу.

– Эй, не нужно драться! Тебе язык для чего дан?

– А тебе, по всей видимости, дан язык, чтобы говорить гадости девушкам.

– Боже мой, Яна! – восклицаю я, остановившись на светофоре. – Твоя смена настроений вводит меня в замешательство!

– Хорошо, что не в депрессию.

– Такими темпами она окажется не за горами.

Между нами вновь повисает пауза. Я, если честно, до сих пор понятия не имею, на что она дуется.

– Если дело в поцелуе, то ты так и скажи. Я не хочу, чтобы между нами были недосказанности.

Яна молчит.

Звонит телефон, и мне приходится ответить.

– Алло?

– Марк, дорогой!

– Привет, мама.

Яна напрягается и ерзает на сиденье, продолжая смотреть в окно.

– Как твои дела? Как работа?

– Все прекрасно, спасибо, – стараюсь я говорить как можно мягче. – А у тебя как?

– Тоже все хорошо. – Мама откашливается. – Скажи, ты сегодня свободен?

– Свободен ли я сегодня вечером? – переспрашиваю я, глядя на Яну.

Девушка мгновенно переводит на меня свои карие глаза. На ее лице отчетливо читается непонимание.

– Да, Марк, ты сегодня свободен?

– Нет, мам.

– А чем ты занят?

– Я иду на свидание.

Да, для мамы уже не новость, что у меня есть девушка, но вот Яна удивлена. Ее глаза расширены, она разводит руками и поднимает плечи, словно желая спросить: «Ты что несешь, глупый?» Ну, в чем-то ведь я прав. Просто немного соврал, что именно сейчас мы идем на свидание, когда по факту оно было вчера. Пускай и деловое.

– С той самой девушкой, что и в прошлый раз?

Я бросаю игривый взгляд на Яну и, подмигнув ей, говорю:

– Да. Не думал, что она ворвется в мою жизнь вихрем и перевернет все вверх тормашками.

– Хммм… – мычит мама.

Я даже могу предположить, что мама не совсем довольна сейчас. С одной стороны, если мое сердце не разобьется (а оно не должно, ведь я идеальный мужчина), она будет очень счастлива. Но если она увидит, что я снова чувствую боль, то мне не удастся от нее отвязаться.

– А ты хотела меня видеть?

– Да…

Мама делает паузу. Яне все это интересно, поэтому она навостряет ушки, чтобы лучше слышать голос в трубке.

– Просто я думала, что ты встретишься с Эльвирой на семейном ужине. Вы вроде как…

– Нет, мам, – отвечаю я ей так твердо, что аж поднимается адреналин в крови. – У меня есть девушка. И я бы хотел провести время с ней.

– Да, конечно… Но ты заедешь к нам на выходных?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Ну, тогда… хорошего тебе вечера.

– Спасибо, мама.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Я сбрасываю вызов.

– Ты сказал, что идешь на свидание?

– В принципе, оно было вчера, но я не вижу ничего страшного в том, чтобы сказать, что свидание сегодня. К тому же я уже как-то говорил ей, что у меня появилась девушка… В любом случае я отвезу тебя домой – не хочу на ужин с моей предполагаемой будущей женой.

– Не поспоришь.

Я слегка улыбаюсь. Яна понимает, как мне важно не обрекать себя на несчастную жизнь. Конечно, в наш век технологий всегда можно развестись. Но разве мы, дети, должны огорчать своих родителей, если они желают нам только счастья?

Для Яны самое главное – реализовать свою мечту, пусть и постепенно. Я не собираюсь покупать ей место в университете, она и сама очень способная девушка, я верю, что она сможет поступить без материальной помощи. Я просто помогу ей подготовиться, дам возможность опубликовать работу в научном журнале, и мы с ней поедем на международную конференцию (как вообще ее могли завалить на инязе? Чьи-то интриги, чтобы взять кого-нибудь другого!). Если она успешно защитит свою работу, ее мечта исполнится. И каждый из нас получит то, что хочет.

Мы молчим всю оставшуюся дорогу. Когда я паркуюсь у дома Яны, она несколько секунд сидит, а затем произносит:

– Прости, что так резко реагирую на твои попытки делать все правильно.

Признаюсь, я удивлен ее словами.

– О чем ты говоришь?

– Пойми, я только недавно рассталась с мужчиной, который был у меня… – Яна делает паузу, подбирая слова. – В общем, мне сложно даются нежности, поэтому я так реагирую.

– Понятно… Я не обижаюсь.

– Точно?

– Точно, Яна. Я не обижаюсь. Возможно, мои методы очень резки и…

– Неожиданны, – подхватывает Яна. – Но я постараюсь контролировать свои эмоции.

Хотел бы я контролировать свои эмоции и желания, Яна… Если бы ты только знала…

– Хорошо, – отвечаю я, кладя одну руку на руль.

В свете уличных фонарей профиль Яны кажется мне безупречным… Проклятие, Марк, соберись!

– Ну… я пошла.

Яна отстегивает ремень безопасности и открывает дверь. Холодный ветер проникает в салон, немного играя с волосами девушки.

– Доброй ночи, Марк.

– Доброй ночи, Яна.

Я провожаю ее взглядом, пока девушка идет к подъезду, а после завожу мотор и уезжаю к себе домой.

Дома я делаю себе пасту с ветчиной в сливочном соусе, открываю ноутбук и продолжаю писать статью – ведь работу никто не отменял. Теперь мне нужно разбираться со своими задачами быстрее, чтобы отвозить Яну домой. Правда, в какие-то дни придется ей добираться на общественном транспорте, а мне – торчать в стенах, заставленных холодильниками и наполненных жужжанием центрифуги.

Я поглощаю еду быстрее, чем мне хотелось бы, попутно записывая фразы и предложения, которые возникают в моей голове. Так я сижу ровно до двенадцати ночи. Вставать мне через шесть часов – надо принять контрастный душ, приготовить завтрак, одеться и вновь поехать за Яной.

Время, проведенное вдали друг от друга, сердцу очень тяжело переносить. Я все время смотрю на телефон в надежде, что Яна мне что-нибудь напишет, пришлет смайлик или глупый мем для ученых. Это принесло бы моей душе небольшое спокойствие.

Перебравшись в кровать, я все равно продолжаю работать. Еще несколько абзацев, и думаю, что смогу поспать. Но, как назло, сна ни в одном глазу. И работа почему-то становится невыносимой. Я откидываюсь на мягкую подушку и думаю: интересно, Яна уже спит? Или, быть может, смотрит какой-нибудь фильм? Интересно, чем она занимается? Думает ли обо мне?.. Конечно, она думает обо мне. Она не может не думать о таком идеальном мужчине, как я. Иначе она бы сегодня не извинилась. А что это значит? Это значит, что она совершенно не против поцелуев на людях. Но я не могу давить на нее и делать то, что ей не нравится. Хотя соблазн так велик, когда мы остаемся наедине…

С этими мыслями я проваливаюсь в сон и просыпаюсь лишь тогда, когда звенит будильник. Сны мне не снятся давно, а если что-то и снится, то только частицы каких-то вирусов или культивирование. Примерно в семь часов я уже готов ехать за Яной. Я не звоню, опасаясь, что ее неугомонная собака снова будет что-то есть (по-видимому, Яна не кормит ее из-за своего капризного характера, и в этом виноват я). Поэтому я просто отправляю ей сообщение и жду ответа. Примерно через десять минут приходит «Доброе утро. Ок», и больше ничего.

В конце недели, в субботу, я еду навестить родителей. Матушка очень рада моему визиту.

– Мой дорогой мальчик! – восклицает она, крепко обнимая меня.

– Привет, мама.

Отец стоит в дверях, сложив руки на груди.

– Как же я соскучилась по тебе!

Мать нежно треплет меня за несуществующие щеки холодными пальцами.

– Ну перестань, мам!

Я отдаю ей ее любимый ореховый торт, который купил в пекарне поблизости, и крепко пожимаю руку отцу.

– Давай проходи, а то обед остынет!

– Ты выглядишь бодро, – подмечает отец, и я понимаю, что он явно намекает на присутствие в моей жизни девушки.

– День становится длиннее, я продолжаю принимать витамины и следить за своей физической формой, – шучу я.

– Конечно, – соглашается отец, сопровождая меня в ванную.

Вымыв руки, я смотрю на себя в зеркало. И впрямь свечусь, как лампочка.

– Как дела на работе?

– Хорошо, – отвечаю я, усаживаясь за стол.

Я провел здесь так много лет, что, когда возвращаюсь сюда, мое сердце наполняется нежностью и любовью. Даже после того, как родители сделали хороший ремонт в кухне, здесь все равно витают запахи из моего детства.

– Сейчас начнем эксперименты по проекту ВПЧ в лаборатории – помнишь, я на него финансирование получил? Думаю, что к весенней конференции у меня уже будет хороший пласт исследований.

– Я рад это слышать, – говорит отец, расстилая салфетку у себя на коленях.

Мама тем временем ставит в центр круглого стола большую кастрюлю, источающую аромат вкусного борща.

– Ну а у тебя как дела?

– Еду на зимнюю конференцию в Германию, – отзывается отец, глядя с любовью на то, как мама разливает половником борщ по тарелкам. – Ты не регистрировался?

– Нет, я не смогу поехать на эту конференцию. Мне нужно дописать статью в научный журнал, провести занятия со студентами, принять сессию и… Ладно, я просто пропустил дедлайн… А еще мы взяли в команду выпускницу, которая провалила экзамен по английскому языку при поступлении в аспирантуру.

Отец берет ломтик хлеба.

– Мне казалось, что нянчиться со вчерашними студентами – совершенно не твое, Марк…

– Мне нравится видеть в их глазах огонь и желание постигать науку, – объясняю я, зачерпнув сметану из банки. – Наблюдать, как эти детишки постепенно наполняются знаниями, как их хрупкий скелет становится крепким и сильным.

– Ты прям как Робинзон Крузо, только в науке.

Театрально схватившись за сердце, я показываю, что этот комплимент угодил прямо туда.

– Ты мне льстишь.

– Кушай давай, кушай! – подначивает меня мама, и я охотно следую ее указанию.

Все-таки ее домашний борщ – самое любимое блюдо моего детства.

– Ну а у тебя, мам, как дела?

– Да неплохо, – говорит она, наконец-то сев на свое место. – Бывало, конечно, и лучше, но все равно неплохо.

Мы замолкаем. Я наслаждаюсь вкусным борщом, а потом мама спрашивает в лоб:

– Так что за девушка у тебя появилась?

Я был готов к такому вопросу, даже приехал лишь по этому поводу.

– Она прекрасна, – многозначительно отвечаю я. – Мы с ней очень похожи.

– Кем, ты говоришь, она работает?

Выпрямив спину, я откладываю ложку.

– Скажу так: мне повезло вдвойне. Яна – моя коллега, младший научный сотрудник. А еще я ее научный руководитель.

– И сколько ей лет?

– Двадцать четыре года.

– И вы работаете вместе?

– Да. Нам требовался сотрудник. В сентябре я был в отпуске, поэтому ее взяли быстро. На удивление Яна – очень смышленая девушка. Мы только начали встречаться, поэтому постепенно узнаем друг друга.

Конечно, маме не особо по вкусу мой ответ.

– И что ты планируешь делать?

– В смысле?

– Ну… у вас все серьезно?

– Господи, Аня! Они только начали встречаться – дай парню насладиться конфетно-букетным периодом!

– Спасибо, отец, – благодарю его, что он сбавил напряжение в нашем семейном обеде – пусть не до конца, но дышать стало легче.

– Марк, ты ведь бриллиант науки! А в науке нужны точность и сосредоточенность.

Ну вот, очередная нотация о том, как мне важно строить карьеру.

– К чему ты клонишь?

Мама по-доброму смотрит на меня.

– К тому, что я не хочу видеть, как ты падаешь с лестницы славы из-за какого-то мимолетного влечения.

Внутри меня закипает злость. Наверное, по моему лицу видно, что я не в восторге от слов матери. Да, они с отцом меня вырастили и создали все условия, чтобы я стал тем, кем являюсь сейчас. Но когда она пытается вмешиваться в мою личную жизнь со своими правилами, мне хочется спрятаться и никого не подпускать к себе.

– Ты так говоришь, будто я ослеплен любовью и совершенно наплевательски отношусь к тому, что вы мне дали в жизни.

– Марк…

– Я не хотел тебе рассказывать о ней, потому что знал, что ты начнешь меня пилить. Мои отношения не входили в твои планы, ведь так?

– Марк, пожалуйста, сбавь тон, – перебивает меня отец.

– Но я же прав, отец! В ее планы входило женить меня на Эльвире, чтобы наш брак был выгоден всем остальным. – Я перевожу взгляд с отца на мать. – Да?

Мама молча сжимает губы в тонкую ниточку.

– Быть может, я нашел человека, который разделит со мной то, чем я живу и дышу!

– Но Эльвира…

– Что Эльвира? Кто она такая? Ветеринар с купленным дипломом, который ведет блог в социальной сети и ни черта не смыслит в науке?

Мама серьезно смотрит на меня. Я догадываюсь, о чем она размышляет, но не хочу, чтобы ее мысли были озвучены.

– Могу я хоть раз в жизни порадоваться тому, что встретил человека, который мне близок по духу?

– Марк, ты особенный! – с нажимом произносит мама. – В свои двадцать семь ты уже защитил кандидатскую диссертацию и имеешь несколько коммерческих проектов, приносящих хорошую прибыль, в то время как другие…

– …наслаждались жизнью, прожигая деньги в клубе? – перебиваю я ее, повышая голос. – Спасибо, мама, за напоминание о том, что наука вшита мне подкожно.

Аппетит внезапно исчезает. Борщ уже не приносит прежнего удовольствия, а окружающая обстановка не наполняет ностальгией по детству.

– Я не хотела тебя обидеть, Марк.

– Но сделала это, напомнив, что я не имею права распоряжаться своей жизнью так, как хочу. Мне вечно нужно спрашивать твоего совета – вдруг я пойду не по той дороге, которую ты мне подготовила?

– Хватит! – вскрикивает отец, и мы с мамой замолкаем. – Довольно!

Несколько секунд мы сидим молча, опустив глаза в свои тарелки.

– Марк, мама просто беспокоится, что тебе снова разобьют сердце.

– Разве это не естественный процесс в жизни человека?

– Ты прав, это естественный процесс. Просто… она же твоя мать…

– Я знаю, отец. Знаю.

– Мы будем рады видеть тебя и твою девушку, скажем, на Рождество у нас в загородном доме – если вы до этого времени не разбежитесь. Осталось каких-то два месяца.

Я стараюсь не обращать внимания на подступающую тошноту от всех этих разговоров.

– Спасибо. Я передам ей ваше приглашение.

– Чудненько! – отзывается мама, вставляя свои пять копеек.

После обеда с родителями я чувствую себя подавленным. Только в понедельник я сообщаю Яне о том, что мои родители приглашают нас на семейный рождественский ужин.

– Вот черт! – восклицает она, жуя зеленое яблоко в комнате отдыха. – На Рождество?

– Да, – подтверждаю я, поправив очки.

– Осталось же так мало времени!

Яна расстроена так, будто ей сказали, что ее статья не выйдет в научном журнале. Усевшись рядом с ней, я закидываю руку на спинку дивана. Яна уже не так дергается от подобных действий. Она задумчиво грызет яблоко, уставившись в одну точку.

Прошла неделя с нашего последнего поцелуя, а я все еще чувствую вишню – вкус Яниного бальзама для губ. Мне хочется вновь ощутить его, но все как-то не складывается. В выходные мы не виделись, а по будням слишком заняты своими делами.

– У нас все неплохо получается…

– Думаешь, мы сможем убедить их в том, что мы пара? – интересуется Яна, откусив еще яблока.

– А ты сомневаешься?

Наши взгляды встречаются. В ее глазах цвета кофе бушует огонь страха. Яна перестает жевать, спрятав кусок яблока за щекой. Она такая милая, настоящая, живая… Я и впрямь не ошибся в ней и не устану об этом повторять.

– Не знаю, Марк.

Яна первая отводит взгляд и снова смотрит в одну точку, продолжив жевать. Я же откидываю голову на спинку дивана. Голова забита не только предстоящей рождественской встречей с родителями, но и рабочими моментами. К тому же нужно обговорить с Яной содержание ее диссертации.

– Не паникуй, у нас есть еще время.

Я постарался произнести это как можно спокойнее, хотя сам испытываю тревогу.

– Я совсем ничего не знаю о твоих родителях. Что, если я не смогу произвести на них впечатление и не понравлюсь им?

– Если ты не понравишься моим родителям, то, боюсь, они могут утопить тебя в азоте.

Яна окидывает меня сердитым взглядом.

– Очень смешно, – произносит она.

В этот момент дверь резко распахивается, и в комнату вваливаются Денис с Арсением. Они замирают в изумлении, глядя на нас. Арсений, ехидно улыбаясь, засовывает руки в карманы брюк.

– Мы вам не помешали? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаем мы с Яной хором, переглянувшись.

– Ну так вот… – видимо, продолжает прерванную речь Денис. – Многие пишут, что монослои и 2D – прошлый век, пора осваивать 3D-модельные культуры. Тогда мы воспроизведем весь жизненный цикл нашего вируса in vitro.

Ден демонстративно садится между мной и Яной, практически ерзая пятой точкой по дивану.

– Для тебя приехали «каски».

Мы с Яной недовольно переглядываемся. Ден обращает на это внимание, но лишь уточняет:

– Что такое?

– Ничего, – отзывается Яна, отвернувшись, но снова поворачивается: – Какие еще «каски»?

– Клеточная линия карциномы шейки матки – CaSki. Ден, спасибо, что так быстро организовал закупку, – тараторю я и отвожу взгляд.

А Арсений, кажется, ждет подробностей о новости Дена. И сильно увлечен рассуждениями.

– Вот я и говорю, пора уже в двадцать первый век переезжать – вон сколько всего придумали! – продолжает Ден. – Ведь это направление появилось не так давно и совершенно еще не исследовано.

Дотошности у Дениса целая бочка, но ему далеко до меня, хотя он всеми силами пытается мне подражать.

Он поворачивается к Яне и задает ей вопрос:

– Яна, поделишься «касками»? Очень надо!

– Да… конечно.

– Кстати, а как ты думаешь, почему чашка Петри так называется?

Яна даже перестала жевать.

– Это вопрос с подвохом? – бормочет она, кинув на меня вопросительный взгляд.

– Нет, просто Денис уже знает, почему они так называются, поэтому всех достает, – объясняет Арсений.

– Господи боже мой! – вскрикивает Денис, взмахнув руками.

Мы с Яной моментально откидываемся на спинку дивана, чтобы он не задел нас.

– Ты уже знаешь ответ – дай узнать его другим!

– Прости, Ден, – со смешком в голосе говорит Арсений. – Прости, прости…

– Ну так что, ты ответишь на вопрос? – вновь достает Денис Яну.

Та проглатывает яблоко, прежде чем ответить.

– Чашка Петри названа в честь немецкого бактериолога Юлиуса Петри.

– Правильно! – громко хлопает в ладоши Ден.

Яна аж вздрагивает от неожиданности.

– Только вот заслужил ли он, чтобы чашка называлась в честь него?

– В смысле? – вопросительно приподнимает бровь Яна.

С лица Дена пропадает улыбка.

– На самом деле никто этого не заслужил! Петри был всего лишь ассистентом великого Коха и успел быстренько опубликовать описание своей модификации на базе его идей. Но в восьмидесятые годы девятнадцатого века до этого изобретения додумались минимум десять бактериологов! Разразилась настоящая битва, к тем ученым присоединились Эммануэль Кляйн, Максимильен Ритч, Перси Франклэнд и другие. Идея лежала на поверхности, просто таков был дух времени! Не правда ли, отличный пример феномена множественного открытия?!

В комнате воцаряется тишина. Очевидно, что Яна не совсем понимает, как общаться с Деном. Обычно мы просто отшучиваемся в ответ на его выходки, называя его прогрессивным ученым. Но сейчас она явно в растерянности.

– Допустим, но ведь все равно прижилось название «чашка Петри»…

– Да, но происхождение ее названия…

– Да кого заботит происхождение?! Велосипед изобрели, вон, и не вспоминают, кто именно изобрел!

– Как ты можешь не восхищаться теми, кто создает прекрасные инструменты и открывает методы исследований?!

Яна резко поднимается с дивана.

– Так, все! Пойду лучше поработаю.

Мы втроем взглядом провожаем Яну до двери, не говоря ни слова. Как только дверь закрывается, Ден произносит:

– Женщины – странные создания.

– Я согласен с тобой, – говорит Арсений, садясь рядом с ним.

Так и проходят рабочие будни. Яне следовало бы уже привыкнуть к тому, что некоторые наши коллеги обладают своеобразным характером. Но сдается мне, что привыкать она будет к ним еще очень долго.

Глава 17

Яна

В течение месяца мы притворяемся парой. Каждое утро Марк заезжает за мной, отвозит на работу, и мы вместе возвращаемся домой. Иногда мы ссоримся – я чего-то не понимаю, а он что-то не может запомнить, – но в конце концов всегда миримся.

Два раза в месяц я преподаю студентам азы молбиола. Не сказать, что это мне в радость, но я стараюсь совершенствоваться во всем, пускай и маленькими шажками.

Мы почти готовы отправиться к его родителям на званый ужин. Однако что-то внутри нас беспокоит сильнее, чем предстоящее мероприятие. Еще предстоит выяснить, что именно.

Женя уже все о нас знает: как мы начали встречаться, как он целуется, что любит, во сколько просыпается. Иногда мне кажется, что она готовит меня к экзамену, где я должна блистательно ответить на все вопросы о Марке. И это слишком меня удручает.

– Ты чего такая грустная? – спрашивает она, придвигая ко мне свое кресло.

Марк уже объяснил мне, чем мы будем заниматься. Нужно обязательно написать статью в The most marvelous virus journal – в один из ведущих в области, где имеются подразделы узкопрофильных направлений. Но вначале необходимо провести все запланированные эксперименты.

– Не знаю, – отвечаю я, отодвигаясь от микроскопа. – День дребедень какой-то.

– Почему? Ты же вроде бы загорелась этой темой.

– И да, и нет… Я боюсь, что все будет запорото с нулевым результатом.

– Ну ничего страшного, – подбадривает меня Женя, хотя я понимаю, что страшное только впереди. – Все через это проходят. Депрессия. Торг. Принятие.

– Да, но…

Я тяжело выдыхаю.

Марк сегодня на каком-то совещании, поэтому я все время дергаюсь, как будто тема этого совещания – я, а не что-то научное.

Женя еще ближе подъезжает ко мне.

– Ты что, поссорилась с Марком?

– Нет, что ты, мы не поссорились.

– Тогда почему на тебе лица нет?

Я пожимаю плечами.

– Я боюсь, что у меня не получится.

– Господи! – восклицает Женя, и кто-то из коллег громко кашляет, давая понять, что она мешает. – Простите! – сразу же извиняется Женя и склоняется ко мне ближе. – Господи, Яна, нашла из-за чего переживать, ей-богу! Это не тот пласт жизни, на который нужно тратить эмоции!

– Но это мечта всей моей жизни, понимаешь?

Женя выразительно хлопает ресницами.

– Культивирование клеток никуда не денется, у них же фактически нет ног, чтобы сбежать с твоего стола.

Я вновь тяжело вздыхаю.

– Как тебе удается быть всегда в хорошем расположении духа?

– Просто у меня такой дар, – хихикает коллега и сжимает мое плечо. – Нет ничего плохого в том, чтобы ошибаться. Это тоже опыт.

– Возможно, ты права.

– Дай посмотрю, что у тебя там получается…

Я отодвигаюсь от стола, и Женя придвигается к микроскопу и настраивает его под себя. Она что-то выискивает на чашке Петри, а потом, оторвавшись от микроскопа, говорит:

– Ну слушай, клетки и клетки, как по мне… Сколько времени уже прошло?

– Семь дней, – отвечаю ей.

– Всего неделю с ними работаешь. Подберешь работающий протокол, никуда не денешься!

– Думаешь, все в порядке?

– Конечно! В итоге результат ты увидишь.

Я прикусываю губу. Меня переполняет тревога, потому что мне кажется, я ничего не могу сделать правильно.

– Спасибо, – натянув улыбку, отвечаю я.

– Слушай, сходи развейся! Если тебе не сложно, возьми немного азота и проверь моих мышек в виварии – не успеваю! Пожалуйста!

– Ладно, – отвечаю ей и, встав с кресла, беру ключи у Жени и направляюсь на другой этаж.

Вставив ключ-карту, я открываю дверь и включаю свет. Переодеваюсь, иду к стеллажу с животными клетками. Четыре мышки носятся по клетке и, наверное, рады меня видеть. Я беру перчатки из упаковки на столе около двери и подхожу к клеткам.

– Привет, Микки, – здороваюсь я с мышкой.

Она в целом выглядит очень бодро. Каждая мышь промаркирована, чтобы не запутаться. Меняю воду в поилке и добавляю корм.

– Привет, Лили, – говорю я второй мышке, которая с любопытством смотрит на меня.

На самом деле здесь несколько Лили и один Микки. Женя ждет от этих супердорогих генномодифицированных нокаутных мышей беременностей и мышат. Не знаю, зачем она дала им имена. Мне так жалко становится этих мышек, которые против своей воли сидят здесь, в металлической клетке.

Подавив в себе грусть, я прощаюсь с подопытными, переодеваюсь, выхожу из комнаты и направляюсь на верхний этаж за азотом. Кстати, говорят, там пустует и кабинет Марка, в который он не захотел переезжать, но он все-таки закреплен за ним. Поднявшись на лифте, я выхожу и иду туда, где в сосудах Дьюара хранится азот, отливаю немного в термос (на пару «эппендорфов» много не надо) и иду обратно.

Не знаю почему, но все мысли мои заняты Марком. Казалось бы, почему я думаю об этом снобе? Ведь он идеален только как ученый, как человек Марк по-прежнему упертый баран. Однако не стоит отрицать, что он начал вызывать у меня симпатию как мужчина. Но это лишь симпатия. Надеюсь, что мое влечение к нему мимолетно и не повлечет за собой серьезных последствий.

Когда я выхожу из лифта на своем этаже, в холле царит столпотворение. Максим Дмитриевич что-то воодушевленно говорит нашему коллективу. Я лениво подхожу, потому что он обращает на меня внимание.

– Подходите, подходите! – говорит он мне, зазывая рукой. – Не хватает только Марка, да?

– Наш предводитель, как всегда, купается в лучах славы, – ехидно говорит Женя.

– Лучше купаться в лучах славы, чем в формалине, – отзывается Максим Дмитриевич и хихикает.

На шутку это мало похоже, поэтому никто больше не смеется.

– Ну смешно же, а?

Единственный, кто отзывается, – это Денис. Он хлопает в ладоши и говорит:

– Ха-ха-ха, какая тонкая шутка, босс!

– Вы все какие-то угрюмые, – с досадой в голосе произносит Максим Дмитриевич. – Нужно радоваться! Скоро Новый год, затяжные праздники!

– В которые мы все равно будем работать? – фыркает Арсений, прислонившись к колонне.

Удивительная особенность у него – вечно прислоняться к чему-то, будто его ноги не держат.

– Ну, если тебе нечем заняться, то ты можешь и поработать.

Арсений строит недовольную гримасу. А вот во взгляде Дениса можно заметить море азарта и предвкушение работы в праздники. Он останется один, его никто не будет терроризировать смешками, никто не будет ему мешать. Кажется, Денис следующий после Марка по шкале трудоголизма.

– Я вовремя?

Голос Марка, звучащий у меня над ухом, заставляет меня подпрыгнуть. Как же хорошо, что у термоса есть крышка, иначе я бы сейчас получила ожог!

– Зачем так пугать?

– Ты принесла мне кофе? – спрашивает Марк, отбирая у меня термос. – Как мило с твоей стороны!

– Это азотный кофе, если тебе интересно, – ворчу я в ответ.

Марк сразу же возвращает мне термос. Я смотрю на него с легкой насмешкой.

– Что, не нравится азотный кофе? А зря! Он со спецэффектами, дымок расплывается…

– Я как-нибудь обойдусь, Яна. Не так уж и хочется пить.

– Ну, как знаешь, – пожимаю я плечами.

– О, Марк! – вскрикивает Максим Дмитриевич. – Иди сюда!

Марк тяжело вздыхает. Ему тоже не нравится, как Максим Дмитриевич ведет себя на публике, но он ничего не может с этим поделать. Максим Дмитриевич – один из лучших друзей его отца, и общаться с ним Марку гораздо сложнее, чем мне.

Мне нужно только смотреть на Марка с восторгом, изображая влюбленность. А на Марка возлагаются другие, более сложные задачи – разговоры, объятия и нежные шепоты на ушко. Возможно, со стороны это выглядит слишком слащаво, но что поделаешь. Игра на публику должна быть безупречной.

– Как мы все знаем, скоро Новый год!

В толпе звучат перешептывания.

– А это значит, что…

– …нужно больше работать! – серьезно говорит Денис.

Если бы он был на месте Марка, я бы выпила азот из термоса прямо сейчас, потому что это прозвучало очень глупо.

– Правильно, Ден! – одобряет слова Дениса Максим Дмитриевич, указав на него пальцем. – Но я говорю о корпоративе.

– Зачем нам корпоратив? – спрашивает Женя.

– Как «зачем»? – вопросительно поднимает брови Максим Дмитриевич. – Чтобы сплотить коллектив!

– В прошлом году Денис был так расстроен, что попытался засунуть голову в ламинар, крича, что не может работать рядом с такими неумными людьми, как мы.

Денис кривит недовольную мину:

– Не было такого!

– Ага, не было, – по-кошачьи щурится Женя.

– Достаточно! – останавливает их Максим Дмитриевич.

Ден, изобразив рогатку, направляет ее сначала на себя, а потом в сторону Жени, давая ей понять, что война только начинается. Дурдом, ей-богу.

– Марк, займись этим и дай своим сотрудникам задание приготовиться к корпоративу, скажем, двадцать шестого декабря. – Мужчина сделал паузу, пока Марк самодовольно улыбается всем. – И давайте еще сыграем в Тайного Санту!

– А какой бюджет? – интересуется кто-то из толпы.

– Да, какой бюджет? – кто-то поддерживает вопрос.

– Ну, скажем… до двух тысяч рублей!

Марк обращается к Максиму Дмитриевичу:

– А не слишком ли много?

– Нет, что ты! В самый раз! Организуй и проведи незабываемый корпоратив для нашего самого лучшего коллектива!

Сказать, что все расстроились, – значит не сказать ничего. Все лениво расходятся по своим делам, я передаю термос Жене.

И тут ко мне подходит Марк.

– Яна…

– Твой азотный кофе не у меня!

– Пойдем, нужно поговорить.

Что опять стряслось у мистера Само Совершенство? Очень любопытно! Мы остаемся в холле, немного отойдя от толпы еще не разошедшихся коллег.

– Что-то случилось?

– И да, и нет… В общем, почти через месяц мы должны будем поехать в загородный дом моих родителей.

– Я помню, – говорю я, сложив руки на груди.

Марк подходит ближе.

– Нужно придумать что-нибудь им в подарок. У тебя есть идеи?

Я задумываюсь.

– Нет, ни одной. Я еще не все знаю о твоих родителях.

Марк хмурится, тоже задумавшись. Потом он заглядывает в мои глаза, и мое сердце пропускает удар.

– Как ты смотришь на то, чтобы, скажем, завтра встретиться и обсудить это?

– А почему не сейчас?

Марк украдкой оглядывается по сторонам.

– Ну, как минимум потому, что здесь полно лишних ушей.

Я не могу оторвать взгляд от его глаз, пытаясь найти ответ на вопрос, как такой человек может быть настолько обаятельным. Его глаза настойчиво требуют от меня скорейшего ответа, вынуждают согласиться… Хотя, наверное, я просто сама хочу провести с Марком время вне стен лаборатории.

– Хорошо. Давай встретимся.

– Вот и ладушки! Куда хочешь сходить?

– Разве у нас не просто обычная встреча?

Марк мешкает. Нет, я никогда не пойму, что он имеет в виду под словом «встретиться».

– Я очень хотел бы, чтобы ты чувствовала себя более расслабленно, ведь обсуждать мы будем не раскапывание в пробирки и заматывание парафильмом.

– Ну да, – соглашаюсь я. – Впрочем, это тоже нужно обсудить. Как и план статьи для научного журнала… Ты еще, кажется, что-то говорил про конференцию? Надо постер…

– Всему свое время, Яна, не торопи события. Успеешь ты собрать свой постер.

Голос Марка звучит очень нежно. Я даже не могу сообразить, что ответить ему, – в его глазах пролетает, как падающий метеорит в небе, искра счастья. Интересно, что это значит?.. Оставшееся до вечера время я пребываю в смятении, не представляя, что Марк учудит.

Мы договорились, что он заедет за мной в час дня, чтобы я смогла собраться спокойно, погулять с Шелби и просто выспаться – суббота как-никак! Однако всю ночь я не сплю, ворочаясь. Мне что-то не дает покоя, что-то тянущей леской в груди пытается напомнить мне о том, что мы с Марком лишь притворяемся. Я засыпаю только под утро.

Декабрь выдался в Москве на удивление дождливым и промозглым, но сегодня, встав ровно в девять утра, я вижу, что снежный покров расстилается по стылой земле. Шелби на прогулке с удовольствием зарывается носом в пушистый снег.

Чем ближе время подходит к назначенному, тем сильнее меня трясет. Я стараюсь сосредоточиться, но мысли разбегаются. Пытаюсь завить красивые локоны, но руки словно не хотят мне подчиняться, поэтому я решаю сделать легкую укладку. Надеваю белую рубашку, темный свитер, темные кожаные брюки и невысокие зимние ботинки. Теперь их черед согревать мои ноги в холодное время года, а осенние нужно будет помыть и убрать, как и пальто. Достав теплую парку, я прохожусь по ней липким роликом, чтобы убрать с темно-коричневой ткани шерсть Шелби.

Питомец огорченно тявкает, словно не хочет, чтобы я уходила.

– Ну не переживай, Шелби! Мы вечером обязательно еще прогуляемся!

Собака вылизывает мне руку. Как же сильно я люблю его, кто бы знал!

Без десяти час приходит сообщение от Марка, что он подъезжает, и у меня, как назло, все совсем валится из рук. Ощущение такое, что я иду на настоящее свидание, что эта паника внутри меня – не что иное, как тревожный звоночек о том, что Марк мне действительно начал нравиться как мужчина. Черт возьми, с этим нужно что-то срочно делать! Не хватало еще влюбиться в него!

Чуть не забыв телефон и кошелек, я выбегаю на улицу. Марк уже подъехал и вышел из машины. Я привыкла видеть его в пальто, но сегодня он надел темную парку, которая идеально сидит на его фигуре. Она расстегнута, а под ней виднеется самая обыкновенная толстовка с капюшоном. Марк лучезарно улыбается, как только я подхожу к нему.

– Привет.

– Привет.

Между нами зарождается приятная неловкость. Она настолько сладостна, что это нелепо, аж скулы сводит.

– Ты замечательно выглядишь.

– Спасибо.

Мне очень приятен его комплимент, хотя внутри меня все еще трепещет волнение.

– Ну что, поехали?

– Да.

Марк открывает передо мной дверь, и я залезаю в машину. Он садится рядом, а я не знаю, как бы усесться поудобнее. Наконец я нахожу позу и пристегиваюсь. От Марка вкусно пахнет, так же, как и тогда, в нашу последнюю неофициальную встречу.

– А куда мы едем?

– Это сюрприз, – отвечает он и, не дожидаясь моей реакции, трогается с места, на ходу пристегивая ремень безопасности. – Если, конечно, ты не против…

– Конечно, не против, – говорю я с улыбкой, которая не сходит с моего лица.

В этот момент я решаю, что пора перестать следовать велению сердца и начать принимать разумные решения. Давай, Яна, будь благоразумной! Никаких проявлений нежности!

– Как спалось?

– Замечательно, спасибо, что спросил. А тебе?

– Неплохо. Правда, я уже с раннего утра на ногах.

– Не любишь долго спать?

– Организм работает как часы. Каждое утро субботы, около семи часов, я иду в зал. Держу свои тело и разум в форме.

Ну как же! Кто бы мог подумать, что Марк не держит себя в форме? От него так и веет идеальностью во всем.

– Я успела только позавтракать и погулять с Шелби.

– Кстати, как он?

– Хорошо, спасибо.

– Не съел больше ничего?

– Ну… иногда такое случается.

Марк усмехается:

– Не думал, что у тебя есть собака.

– Почему?

Марк пожимает плечами.

– Просто не складывается образ рокового молодого специалиста, который любит собак породы корги.

– Какой же ты сноб!

– Спасибо, – лучезарно улыбается Марк. – Сочту за комплимент.

Какое-то время мы молчим, пока Марк не выезжает на МКАД.

– Я хотела бы поговорить насчет моего проекта.

– Говори, – разрешает он с таким видом, словно ждал совершенно другого от меня.

Я облизываю пересохшие губы.

– Я прочитала тот материал, который ты мне скинул.

– Весь?

– Да, – неуверенно подтверждаю я, не понимая, что его больше смущает – то, что я действительно отсмотрела весь материал, или то, что я хочу обсудить его сейчас.

– Я поражен твоей страстью к науке!

– Ну, грызть ее гранит я точно не перестану. Так вот. Я же правильно понимаю, что ты дал мне задание изучить новую мишень для подавления роста опухоли?

– Ну, во-первых, мы с тобой будем этим заниматься вместе. Во-вторых, сначала надо воспроизвести то, что известно в литературе, а потом уже мы сможем перейти к нашей цели.

– Ты так веришь в меня?

Марк сильнее сжимает руль.

– Да, Яна. Я верю в то, что ты весьма самостоятельна. Но замечу сразу же, что я всегда буду направлять работу и брошенной ты себя чувствовать не будешь.

– Да, но… вся наша лаборатория занимается теперь изучением ВПЧ…

– У них свои темы, у тебя своя.

– Ясно.

– Мы специально приобрели еще одну линию, SiHa, как раз для остальных. Женя тебе говорила?

– Да, она что-то упоминала об этом.

– Вот. С ней тоже поэкспериментирую.

Между нами вновь появляется натянутая пауза, словно намекающая на то, что мы говорим совершенно не о том, о чем нужно.

– Что ты уже знаешь о ВПЧ?

– Ты лекцию хочешь, что ли?

Я вопросительно приподнимаю бровь и смотрю на Марка. Он отвечает мне добрым, но многозначительным взглядом.

– Да. Ты ведь изучила весь материал, который я тебе скинул. И у нас впереди целый день. Представь, что я чистый лист. Рассказывай.

– Ты же не серьезно?

– Конечно, я абсолютно серьезно.

Нужно было придушить Марка еще тогда, когда он меня впервые поцеловал. Прямо на месте. И проблем было бы меньше, этот индюк перестал бы выпендриваться.

Марк, взглянув на меня, смеется. На моем лице, должно быть, читается все, что я думаю о нем в этот момент.

– Яна, я же шучу! Просто расскажи, что ты знаешь о вирусе папилломы человека.

– Ну, ВПЧ – это вирус, который передается…

– Это ты и так знала… Хотя нет, расскажи, как он передается.

Я хмурюсь.

– Ну-у… источник вирионов – больной человек или носитель.

– Хорошо. Что еще?

– Риск передачи даже при однократном контакте – восемьдесят процентов. Особенно у молодых девушек – их физиология в момент полового созревания облегчает проникновение возбудителя. Заражение через предметы на данный момент сомнительно.

– Что скажешь про его структуру?

– Вирион имеет форму сферы. Оболочка (или капсид) собирается из структурных белков L1 (побольше) и L2 (поменьше). На основании вариаций L1 описали более ста девяноста типов ВПЧ, и выяснилось, что тридцать из них способны инфицировать эпителий. Сам геном – двуспиральная кольцевая ДНК, в которой бывает закодировано по восемь-десять белков.

– Блистательный ответ! – хвалит меня Марк. – Мне нравится!

– Спасибо.

– А как развивается вирус, ты помнишь?

– Ммм… да. Есть два сценария. ВПЧ «любит» эпителиальные ткани, проникает через микропорезы. Большинство людей его даже не замечают, но пяти-десяти процентам не везет. Геном вируса выбирается из капсида и «переезжает» в ядро клетки. ДНК копируется, инфицированные клетки тоже делятся. Клетка работает на сборку вирионов. Новые вирионы выходят из клеток и инфицируют все, что находится рядом.

– Что происходит при втором сценарии?

– ВПЧ встраивается в хозяйскую ДНК, клеточный аппарат начинает активно производить белки E6 и E7, которые не дают запустить иммунный противовирусный ответ. Постепенно он уходит в более глубокие слои клеток.

Я жду похвалы от Марка, но он лишь цокает языком, как будто недоволен моим ответом.

– В геноме человека около восьми процентов занимают фрагменты ДНК древних вирусов. Вот такой горизонтальный перенос генов.

Марк улыбается мне.

– А что касается подходов к терапии? Ты успела что-нибудь прочесть?

– Немного, – признаюсь я честно. – Я больше пыталась узнать про сам вирус. Ведь какой-то радикальной терапии вируса не существует.

– Ну, о ВПЧ мир узнал не так давно. Но уже в девятнадцатом веке начали подозревать вирусную природу рака шейки матки. Саму связь установили только в восьмидесятых годах прошлого века… Иными словами, в ДНК происходит столько повреждений, что…

– …здоровые клетки превращаются в раковые, – выпаливаю я на автомате.

– Именно!

– Вроде бы, если мне не изменяет память, есть все же какие-то вакцины…

Марк сворачивает на проспект. Я не представляю, куда мы едем.

– Да, вакцинация проводится, но она не может полностью защитить от вируса. Да и вакцинироваться имеет смысл только в подростковом и молодом возрасте. Пик инфицирования женщин приходится на шестнадцать-двадцать пять лет, у мужчин – немного позже.

– Но даже у переболевших зачастую не находят защитных антител против вируса. Иммунитет нестойкий.

– Тонко подмечено, коллега!

Марк, кажется, доволен нашим разговором, он весь светится. Я еще больше убеждаюсь, что он влюблен по уши в науку.

– В две тысячи шестом году была зарегистрирована и выпущена первая вакцина. При прохождении полного курса вакцинации вероятность развития онкологических заболеваний снижается на шестьдесят процентов. Кстати, она защищает от четырех типов вируса папилломы человека – шестого, одиннадцатого, шестнадцатого и восемнадцатого, самых онкогенных. Потом доработали и сделали вакцину против девяти типов… А, и еще есть одна, от двух типов. Всего три вакцины. Третья вакцина – отечественная, успешно проходит клинические испытания. Слушал недавно доклад, очень жду положительных результатов.

– А что же в мире делали до этого времени?!

– Конечно, вирус изучали, – отвечает Марк с легким оттенком снобизма, – но было много неудач.

– Значит, все в наших руках? – улыбаюсь я, глядя на Марка.

– Да, Яна. Все в наших руках.

Когда я вижу на горизонте башни «Москва-Сити», у меня возникает подозрение, что мы направляемся именно туда. Но для чего? Я не решаюсь спросить об этом Марка, ведь он сказал, что это сюрприз. Не хочется портить его своими расспросами. Я смотрю на величественные здания, спроектированные, несомненно, талантливыми архитекторами. Крупные хлопья снега, кружась вокруг этих небоскребов, создают завораживающий танец, окутывая все вокруг романтической атмосферой в этот зимний день.

Марк паркуется на платной стоянке и отстегивает ремень безопасности. Мы выходим из машины. Я сразу же надеваю шапку, чтобы не испортить прическу. Вдохнув морозный воздух, я поднимаю голову и любуюсь открывшимся видом. Передо мной красуется высоченная башня, закрученная спиралью. Марк спешит вставить свои пять копеек, увидев, что я завороженно смотрю на нее:

– Эта башня называется «Эволюция». Она построена из гнутого стекла и является одним из самых изогнутых зданий в форме спирали.

И правда, башня по своей форме напоминает молекулу ДНК. Две ленты фасадов закручиваются и плавно соединяются в металлической конструкции над крышей, что символизирует эволюционную спираль.

– Это удивительно, – выдыхаю я.

Конечно, я и раньше слышала о комплексе «Москва-Сити» и видела его в новостях. Но увидеть его вживую – это словно по-новому осознать всю красоту и изящество, которых способен достичь прогресс.

Марк тоже смотрит вверх.

– И впрямь удивительно.

Мы встречаемся взглядами. Марк протягивает мне свою руку, но я не спешу принять ее.

– Пойдем, – нежно произносит он, – я тебе кое-что покажу.

Я неуверенно беру Марка за теплую руку. Казалось бы, что может быть проще, чем продолжать играть пару и вне офиса?

– В башне «Эволюция» около пятидесяти этажей.

– И мы туда пойдем?

Мы с Марком обходим парня с девушкой, и наши плечи случайно соприкасаются.

– При условии, что ты выйдешь за меня замуж.

Его слова звучат слишком отчетливо и уверенно, словно это не просто намек, а прямой вызов. Меня передергивает.

– Нет, Марк, я не хочу за тебя замуж.

– Ты уверена?

Я пытаюсь высвободить свою руку из его, но не могу. Его мужское тепло, кажется, проникает под кожу, растворяя мое одиночество и, как ни странно, исцеляя еще не затянувшуюся рану от прошлых отношений.

– Да. – Мой голос дрожит. – Уверена.

– На твоем месте я бы все же подумал об этом, – усмехается Марк и сжимает мою руку еще крепче.

Мы направляемся к другой башне. Разные догадки посещают мою голову, но чуть позже, когда мы скрываемся от пушистых снежинок, я понимаю, что затеял Марк – подойдя к ресепшену, он сообщает, что купил два билета на смотровую площадку. Сдав куртки в гардероб, мы направляемся к лифтам, и они с легкостью поднимают нас на высоту 327 метров.

Я подбегаю к окнам. Город словно раскидывается передо мной. Он поражает своим величием. Крыши домов, верхушки ТЭЦ, черная как смоль дорога, по которой неторопливо катятся будто игрушечные машинки. Все кажется нереальным, сказочным и детским.

– Поразительно! – срывается с моих уст, когда Марк подходит ко мне.

– Да, – соглашается он, но ответ кажется мне сухим на эмоции. – Я подумал, что этот вид поразит тебя не меньше, чем исследование, которое мы проводим.

– Ты только посмотри! – восклицаю я, указывая пальцем немного вниз. – Река Москва – словно змея, впавшая в спячку!

Марк усмехается.

– Что?

– Ты такая забавная, – говорит он, сунув руки в карманы джинсов.

А я стою и радуюсь, как ребенок, которому купили сахарную вату.

– Это удивительно – смотреть на родной город с высоты птичьего полета!

Я не до конца понимаю, отчего у меня перехватывает дыхание – от увиденного как на ладони города или оттого, что Марк стоит ко мне так близко.

Сегодня я влюбляюсь в город вновь. Влюбляюсь в верхушки его заснеженных домов, шумный ритм и непостижимую сознанию архитектуру. И эта любовь – особенная.

– Пойдем, – говорит Марк, потянув меня за руку.

Когда я так легко позволила ему дотрагиваться до себя? Что со мной такое?..

Мы направляемся к ресторану, где вдоль панорамных окон расставлены столики на двоих. Людей немного – возможно, еще не время, или же внезапный снегопад напугал потенциальных гостей. Мы берем по чашке кофе и, усевшись за столик в самом углу, наблюдаем за снежной крошкой, которая кропотливо трудится, чтобы накрыть город пушистым одеялом.

– Итак… – Я начинаю с многозначительной паузы. – Какие они, твои родители?

Марк смотрит на меня завораживающим взглядом. Видно, что он нервничает так же, как и я.

– Они целеустремленные люди, которые посвятили себя науке.

– Это я уже поняла, – хихикаю я в ответ и отпиваю кофе. – Расскажи о них поподробнее. Кем они работают, как их зовут, что они любят?

– Ты, вероятно, уже знакома с моим отцом. Его зовут Робер Борис Алексеевич. Он заслуженный доктор биологических наук, вирусолог, и за свою многолетнюю службу России был награжден несколькими медалями.

– А мама?

– Анна Геннадьевна Робер – удивительная женщина с аналитическим складом ума. К сожалению, ее карьерный рост остановился на уровне кандидата биологических наук. Однако, несмотря на это, даже после того, как помогла мне встать на ноги, она с энтузиазмом вернулась к любимой науке.

– Почему ее карьерный рост остановился?

Марк откашлялся, будто бы этот вопрос резанул его по горлу.

– Если в других профессиях женщины могут занять высокую должность и подобраться к самой верхушке карьеры, то в науке совершенно другие принципы.

– Это какие?

Марк смотрит мне в глаза.

– Не хочу расстраивать тебя раньше времени, но не всем ученым женского пола удается брать такую планку. К вам, как ты заметила, очень скептическое отношение.

– О да! – восклицаю я, откинувшись на спинку стула. – Это я уже испытала на своей шкуре. На всех самых низкооплачиваемых ставках трудятся женщины.

– Нет, ты смышленая девушка и очень быстро учишься. Но исследовательская деятельность чаще всего приземляет женщин. Всегда находятся причины, по которым вы не можете пройти дальше. – Марк делает паузу, набирая в легкие воздух. – Тебя уже завалили на экзамене по английскому. Казалось бы, что может быть проще, чем сдать его на «отлично»?

– Я немного перенервничала, – признаюсь я. – И к тому же в тот момент у меня были… ну…

Я запинаюсь, говоря о прошлом, которое до сих пор еще отдается болью в сердце.

– Проблемы с парнем?

Я лишь киваю. Не хочется знать, как Марк это понял. Наверное, мой ответ виден в глазах.

– Это тоже может стать препятствием в достижении цели.

Мне грустно осознавать, что мой еще не сформировавшийся фундамент может быть разрушен несправедливым и витиеватым миром науки. Я пока не готова к этому.

Больше мы не говорим про родителей. Ни про его, ни про моих. Хотя Марку вряд ли интересно, кто мои родители. Из нашего разговора я узнаю, что Марк любит капучино, тащится от пористого белого шоколада, ненавидит томатный сок (который заставляет себя пить время от времени) и обожает все фильмы франшизы «Индиана Джонс». А вот «Звездные войны» он критикует так, что мне приходится держать язык за зубами, чтобы мы не поссорились. Мы кратко обмениваемся и предпочтениями в одежде. Оказывается, Марк ненавидит рубашки. Он бы с удовольствием ходил в лонгсливе или же в футболке, которая не сковывает движений. Я сижу и пускаю слюни на его бицепсы, потому что мне чертовски хочется их потрогать. На обратном пути я точно возьму его под руку, чтобы пощупать. Я же ему сообщаю, что в целом мне очень некомфортно в халате (это так и есть), а надевать одежду полегче под него я не могу, потому что жутко мерзну. Но нужно мириться с такими неудобствами, чтобы достичь своей цели. В итоге мы решили, что пока что этих сведений достаточно, чтобы иметь представление друг о друге.

– Ну что, поехали? – предлагает Марк.

Я одобрительно киваю. Здесь, конечно, красиво и, я бы сказала, вдохновляюще, но мы и так провели достаточно много времени вместе сегодня.

Глава 18

Марк

– Я не знаю, что подарить Яне на Новый год.

Сеня скучающе жует бутерброд в кафетерии нашего офиса.

– Я никогда раньше не видел тебя таким взволнованным, – говорит он, запив еду апельсиновым соком.

– Боже мой… Бутерброд и апельсиновый сок. Ты не страдаешь расстройством желудка?

– Нет. А ты вот страдаешь – начальной стадией влюбленности.

– Твои умозаключения слишком поверхностны.

Сеня театрально издает смешок. Что его так забавляет?

– Мы же играем в Тайного Санту, старина. Жеребьевка еще не прошла, а до корпоратива далеко.

Но мне кажется, что время ускользает сквозь пальцы. Чем ближе день Х, тем сильнее я переживаю, что все пойдет не по плану.

К корпоративу начинаем готовиться за неделю. Женя вытаскивает небольшую елку, которую мы ставим около входа. Сеня замечает, что неплохо было бы распылить сухой снег, но по технике безопасности об этом и речи не может быть. Поэтому мы обходимся лишь бумажными наклейками на стеклах и небольшими венками около компьютеров.

Я чувствую, что грядущий корпоратив будет особенным. И все благодаря Яне, которая появилась в моей жизни. Она проявила удивительную стойкость и поддержку. Несколько раз она помогала мне со студентами, и почти каждый вечер мы весело смеемся, когда едем домой. Эти моменты стали настолько неотъемлемой частью моей жизни, что я даже не задумываюсь о том, что будет после того, как наш уговор подойдет к концу.

Хочется ли мне этого? Конечно, нет.

Я все-таки нахожу подарок для Яны – небольшой кулончик из золота в форме ДНК. Мне пришлось объехать все доступные ювелирные магазины, в которых можно найти подобное. Но по жеребьевке в Тайном Санте мне выпадает Сеня. Ему я покупаю набор по уходу за собой – пригодится он или нет, мне все равно. Мои мысли заняты Яной, только ею. Даже исследование отошло на второй план.

В день корпоратива я заезжаю за Яной. Мы все договорились, что нужно одеться как можно проще, без излишней мишуры, платьев и смокингов. Все равно половину дня мы будем работать. Я надел футболку, поверх нее – пиджак, и темные брюки. На Яне бледно-розовая блузка и обычные кожаные брюки.

Первую половину дня мы лишь перекидываемся взглядами. Яна положила свой подарок под елку, я тоже не отстал. Упаковывать красиво подарки я не умею, поэтому попросил продавщицу на стенде упаковки завернуть мне подарок для Сени. Подарок для Яны я положил в небольшую коробочку во внутренний карман пиджака. Переживаю, когда подвернется шанс подарить ей кулон, поэтому не могу сосредоточиться ни на чем.

Около часа дня мы все направляемся в нашу комнату отдыха, где и будет проходить корпоратив. Там Женя постаралась на славу – украсила все так, будто взорвался завод конфетти, все пестрое, блестящее. На столе уже расставлены пицца, закуски, алкоголь, соки и вода. В общем, самый обычный корпоратив, какой может быть в офисе. Уж не знаю, зачем я согласился его провести. Зайдя, все выбрасывают халаты в специальные урны и закрывают их крышками.

– Давайте, налетайте! – приглашает нас к столу Женя.

Максим Дмитриевич заболел, поэтому мы празднуем без него (впрочем, когда он вообще присоединялся к нам? Этот старый хрен слишком умен, чтобы приходить на такие унылые мероприятия). Сеня, Женя и Александра Петровна поработали над сценарием корпоратива, даже сами скинулись на небольшие приятные призы за конкурсы, которые вот-вот начнутся.

– Марк Борисович, – обращается ко мне Женя, – можете сказать пару слов?

Я проглатываю кусок пиццы, глядя на всех, кто ждет мою речь. Конечно, я ее подготовил, но как-то не хочется ничего говорить. Сеня открывает бутылку шампанского, разливает его по бокалам и протягивает один мне. Пить я, конечно, не хочу, но под грузными взглядами коллег мне неуютно и неудобно. Все-таки каждый из них старался и ждет от меня такого же отношения. Откашлявшись, я подхожу к елке и, оглядев всех, начинаю:

– Друзья, коллеги, товарищи! Этот год был плодотворен! Наши исследования, несомненно, сделали свой вклад в науку!

Яна смотрит на меня таким проникновенно-завораживающим взглядом, что мне не по себе. Но я, набрав побольше воздуха в легкие, продолжаю:

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы подвести итоги уходящего года и с надеждой заглянуть в будущее. Этот год был полон вызовов и достижений, и я хочу поблагодарить каждого из вас за неоценимый вклад в наше общее дело.

Я вновь замолкаю, потому что все равно посматриваю на Яну, из-за чего путаюсь в словах.

– Каждый из вас – настоящий профессионал, и я горжусь тем, что работаю с такими талантливыми и преданными своей работе людьми.

Конечно, отчасти меня многие бесят, но нужно подчеркнуть, что все равно благодаря им мы занимаемся тем, что нам нравится.

– Впереди нас ждут новые открытия и свершения. Пусть новый год принесет нам вдохновение, новые идеи и силы для реализации самых смелых проектов.

Я все-таки сдаюсь и смотрю прямо на Яну. Она прекрасна.

– Пусть каждый из нас найдет в себе силы для новых начинаний и не боится мечтать по-крупному. С праздником, дорогие коллеги!

Здесь я поднимаю бокал и уже не могу оторваться от проникновенных глаз Яны, поэтому последние слова я адресую ей.

– Пусть наступающий год станет для нас началом новой, яркой и успешной главы в наших жизнях и работе.

Все вопят «ура», и раздается звон бокалов. Кажется, моя речь была очень вдохновляющей, потому что сразу же после нее мы принимаемся за еду и распаковываем подарки.

Кто Тайный Санта Яны я не знаю, но в ее небольшом свертке оказываются пара игрушек для собаки и красивая кружка, на которой выведена формула ее фамилии. Удивительно, но у Яны и впрямь фамилия созвучна с одной алифатической аминокислотой.

Следом начинают открывать подарки и другие коллеги, а когда доходит очередь до меня, Яна прячет свой взгляд. На упаковке подарка криво нарисованы молекулы. Я спешу открыть его и обнаруживаю добротную термокружку. Внутри открытка, которую я решаю прочитать позже. Я улыбаюсь. Подарок нужный хотя бы потому, что термокружек много не бывает. Яна довольно улыбается, и я осознаю, что подарок от нее. Я хочу подойти к ней и поблагодарить, но Сеня меня останавливает и тащит участвовать в унылом конкурсе.

Я не люблю шумные компании, но сегодня мне приходится смириться. Я отвечаю на несколько простых вопросов о делении белка, которые подготовила Женя, и получаю в награду белый пористый шоколад. Как же мне сегодня везет! А дальше все как всегда. Парни достают более крепкий алкоголь, закуска постепенно сходит на нет, хотя Женя была уверена, что все просчитала и всего хватит.

Мы с Яной так и не разговариваем, потому что меня вечно кто-то дергает: то в конкурсе помочь, то еще где-то, то Сеня отвлекает своими поддатыми разговорами о том, какая Женя красивая. А я все стою и пялюсь на Яну через толпу коллег, не в силах отвести взгляд, и набираюсь смелости подарить ей настоящий подарок, который купил по велению сердца.

Когда весь коллектив разгорячен и начинаются танцы, Яна выходит из комнаты. Минут через пятнадцать, заподозрив неладное, решаю найти ее и выяснить, все ли с ней в порядке. Заодно проветрюсь.

Корпоратив сегодня не только у нас, но и у других команд, поэтому даже в коридоре шумно. Да и вообще, весь центр украшен к Новому году, правда, не так пестро, как у нас в комнате отдыха.

Почему-то мне думается, что Яна ушла в лабораторию. Я направляюсь туда и оказываюсь прав. Яна что-то смотрит через микроскоп.

– Что делаешь? – спрашиваю я, прикрывая дверь.

Яна даже не реагирует. Я медленно подхожу к ней и тут осознаю, что мы одни. Эта мысль начинает грызть меня изнутри. Да еще шампанское, которое я выпил…

– Решила разгрузить мозги, – выдыхает Яна, оторвавшись от микроскопа.

– Нарушая технику безопасности?

– Как и ты, – парирует она.

Я подхожу еще ближе.

– Все в порядке?

Яна качает головой. Я опираюсь на угол ее стола, продолжая смотреть на девушку.

– Какой-то унылый корпоратив.

– Согласен.

– Но твоя речь была очень… воодушевляющей.

– Спасибо, – от чистого сердца благодарю я девушку. – Мне приятно… И спасибо за подарок.

– Я не знала, что тебе подарить, – пожимает плечами Яна. – Кажется, у тебя все есть.

– Это только кажется.

Единственное, чего мне не хватает, – это знания того, что между мной и Яной все по-настоящему. Однако я это не озвучиваю.

– Я рада, что подарок тебе понравился.

Я не могу набраться смелости сказать Яне, что у меня для нее тоже есть подарок. Потому что сейчас это выглядело бы глупо, словно я хочу откупиться и не быть перед ней в долгу. А она наверняка об этом подумает, как только я скажу, что у меня для нее сюрприз. Лучше подожду еще некоторое время. Так будет проще.

– Хочешь выпить?

Яна безразлично пожимает плечами. Я выставляю указательный палец вверх, прося Яну подождать. Подойдя к своему месту, я вытаскиваю из нижнего ящика бутылку виски. Яна удивленно дергает бровью.

– Откуда у тебя это?

– Мне подарили, все забывал забрать его.

Это чистейшая правда.

– Вот, кажется, сегодня есть повод открыть.

– А чем будем закусывать?

– Разумеется, грибами, которые ты выращивала неделю назад, – отшучиваюсь я, зная, что Яна так скучала, наблюдая за ними, что чуть ли не стонала от сонливости.

– Смешно, – щурит она глаза.

– Я могу сходить за закуской.

– Будь добр.

И я, как окрыленный дурак, плыву по коридору за закуской. Миссия проста: ворваться в комнату, собрать незаметно закуску и вынести ее оттуда. Хотя незаметно вряд ли получится, кто-нибудь да и увидит, но делать нечего.

Войдя, я чуть не натыкаюсь на парочку чересчур поддатых коллег. Музыка оглушает так, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Правда, и тут мне везет. Женя воркует с Сеней, поэтому я спокойно протискиваюсь мимо них, набираю на тарелку всего, что еще осталось и до чего дотягивается рука, запихиваю в карман пиджака парочку стаканчиков, беру бутылку газировки и с серьезным видом выхожу из комнаты.

Надеюсь, никому не странно то, что я набрал еды и улизнул. Но, по-хорошему, меня это мало заботит сейчас. В приподнятом настроении я иду в лабораторию, чтобы посидеть там наедине с Яной. Но ощущаю себя как старшеклассник, который ворует выпивку у родителей с праздника, чтобы посидеть одному.

Зайдя в лабораторию, я закрываю за собой дверь.

– Ничего себе ты принес! – восклицает Яна, глядя на тарелку в моей руке.

– Взял то, что первое попалось под руку, – признаюсь ей, поставив все на стол.

Пододвинув кресло, вынимаю стаканчики и беру бутылку.

– Ты какая-то… без настроения.

– Я просто не выспалась, – говорит Яна, отводя взгляд.

Я открываю бутылку и разливаю алкоголь по стаканчикам.

– Ну, – поднимаю я свой стаканчик, пристально глядя Яне в глаза, которые она время от времени отводит, – за тебя!

– Почему за меня?

– Потому что ты прекрасный сотрудник, который выдержал испытательный срок.

Я пожимаю плечами, но при этом говорю искренне. Яна краснеет, но все же принимает мой скупой комплимент. Мы выпиваем и закусываем.

Однако между первой и второй промежуток небольшой (не помню, откуда я знаю эту поговорку, возможно, где-то ее услышал), поэтому я вновь наливаю виски.

– А теперь пьем за тебя! – говорит Яна, поднимая стаканчик.

– Почему?

– Ну… потому что благодаря тебе я начинаю понимать науку лучше, чем понимала когда-либо.

Я ей мило улыбаюсь. Мы выпиваем за меня.

– Вот скажи мне, – начинает Яна, и в ее глазах пробегает кокетливая искра, – почему ты такой сноб?

Я чуть не давлюсь куском пиццы.

– Что за вопрос?

– Ну ведь должно же быть то, что тебя сделало таким.

– Я просто идеален во всем, – расплываюсь я в улыбке. – Разве нет?

– Ну, не знаю насчет «во всем», – бубнит она, – но ты жуткий сноб. И я постоянно хочу тебя прикончить.

– У тебя ничего не выйдет.

– Это почему еще? – отзывается Яна, откусывая от скудной веточки винограда одну ягодку.

– Ты просто не сможешь.

– Ну, я попрошу кого-нибудь.

– Тогда это будет считаться соучастием.

Яна откидывается на спинку кресла. Эта женщина интригует меня все сильнее.

– Тогда я осмелюсь спросить: почему ты такой зануда?

– Ты уж определись, сноб я или зануда, – парирую в ответ, наливая еще по стаканчику – видеть Яну поддатой слаще, чем перебрасываться с ней колкостями. – Вначале ты спрашиваешь, почему я такой сноб, а потом интересуешься, почему я такой зануда.

– Потому что я не могу определить, сноб ты или зануда. Потому что сноб стремится показать свое превосходство и исключительность, в то время как зануда просто утомляет своим поведением и вниманием к мелочам… Снобозануда ты! – выпаливает Яна, и я смеюсь.

– Снобо… кто?

– Сно-бо-за-ну-да! – говорит она, поднимая стаканчик. – Два в одном!

– Ты забавная, – говорю я, и мы вновь выпиваем.

Алкоголь и на меня начинает действовать расслабляюще. Хотя, возможно, я просто отвлекся от своих мыслей и переключился на другие чувства – на трепет, который вызывает во мне Яна, когда улыбается, смотрит на меня и хихикает. Я любуюсь ею, как самым прекрасным созданием на земле.

Яна что-то рассказывает мне про свой профессиональный опыт, который я и так знаю наизусть. Она говорит, что видит в себе непревзойденного ученого, который сделает не меньший вклад в науку, чем я. Она хочет брать с меня пример, несмотря на то, что испытывает ко мне смешанные чувства, хотя поначалу я и вовсе ей не нравился.

Яна подкатывается к противоположному столу, где стоит бинокуляр.

– Взгляни. Я говорила Жене. Мне кажется, что-то не так. Боюсь смотреть.

Я вытираю руки салфеткой и подкатываюсь к ней. Мы с Яной неприлично близко. Она пододвигает ко мне бинокуляр, я поправляю окуляры. Все выглядит замечательно.

– И что тут не так?

– Мне кажется, я опять где-то просчиталась. Нужен монослой, а они не дорастают и умирают.

– Да ну?

Я отрываюсь от микроскопа, и перед моими глазами возникает Яна. Она склонилась ко мне и замерла, приоткрыв губы, словно выжидает момент. Мое сердце пропускает удар. Мне трудно дышать.

– Да, – выдыхает она, глядя то на мои губы, то мне в глаза. – Я думаю, что провалила опыт.

– Нет, Яна, – отвечаю я ей. – Взгляни еще раз. Они отлично растут.

Яна слушается меня. Она смотрит в микроскоп, а после, тяжело вздохнув, отстраняется.

Я не могу больше терпеть. Ожидание пожирает меня изнутри. Я тоскую по нежным губам Яны, по тому, насколько трепетно она дарит мне свое тепло. И я отчетливо понимаю, что если остановлюсь сейчас, то завтра, может быть, и не настанет в наших отношениях. Поэтому я привлекаю Яну к себе и нежно целую. Она тихо вздыхает, словно освобождаясь от тяжелого груза. Я понимаю, что Яна и сама жаждала этого поцелуя. Ее руки обвивают мою шею, и я придвигаю ее к себе еще ближе.

Мы целуемся долго, даже не знаю, сколько времени, словно изголодавшиеся звери, стремящиеся насытиться друг другом. Поцелуй становится все требовательнее, а Яна жмется ко мне так, словно хочет, чтобы я защитил ее. Мне сложно совладать с разливающимся по венам желанием, и я едва не слетаю с катушек, когда ее руки зарываются в мои волосы. Как она крепко сжимает мои плечи, томно вздыхая!

В какой-то момент я встаю, тяну Яну на себя и сажаю на стол, а после вновь впиваюсь ей в губы. Желание настолько велико, что сводит челюсть. Яна игриво водит руками по моему телу, будто дразня меня, а я не осмеливаюсь распускать руки. Мне хочется этого, честное слово, но… я все еще не до конца понимаю, правда это или алкоголь. Неужели Яна в самом деле хочет меня?

Ощущаю напряжение внизу живота. От вкусных губ Яны сложно оторваться, но я перехожу на шею, усыпая кожу мелкими поцелуями. Яна уже тянется к пряжке моего ремня, а я все еще пытаюсь сохранять здравомыслие. Но как, черт возьми, можно устоять перед Яной? Правильно, никак.

Мои руки сами тянутся к пуговицам на ее блузке, и я медленно начинаю ее расстегивать. Яна сильнее прижимается ко мне, продолжая заводить меня своими тихими стонами. Я и сам дышу тяжело. Нам тесно в этих стенах. Тесно в одежде. Тесно в своих собственных оковах, которые сдерживают страсть.

Я уже готов переключиться на манящую меня грудь Яны, но тут что-то падает со стола, и оглушительный звон разносится по лаборатории. Мы замираем и смотрим на несколько разбившихся колб. Дьявол.

– Как-то это несерьезно, – тяжело дыша, говорит Яна.

– Да, – на автомате соглашаюсь я. – Несерьезно…

Я отстраняюсь от Яны, подавляя в себе нахлынувшее желание, наливаю алкоголь и залпом выпиваю.

Хорошо это или плохо, я еще не понимаю. Но одно ясно: Яна захотела меня по-настоящему, как и я ее.

Глава 19

Яна

Этот Новый год я встречаю одна – впервые за долгое время мама и папа не смогли приехать ко мне, – поэтому мы с Шелби не особо и готовимся. Я наряжаю елку, Шелби, как всегда, пытается съесть мишуру, но я героически успеваю отнять у него мелкий «дождик». Потом я готовлю еду, чтобы закусить ею шампанское и встретить Новый год под бой курантов.

При этом я жутко скучаю по Марку. После того случая мы не говорили о нас. И вчера, после последнего рабочего дня в этом году, Марк спокойно подвез меня до дома. Эмоциональные качели не то чтобы меня бесят, но они выводят из равновесия. Однако, я и сама хороша – дала Марку понять, что не прочь с ним…

Блин, Яна! Успокой свои мысли! Так не пойдет!

Но и Марка винить за то, что я чуть его не соблазнила, не стоит. Он не виноват, что меня штормит из стороны в сторону. Поэтому все эти гребаные дни я пребываю в растерянности: стоит ли мне попросить у него прощения за содеянное или же просто отпустить ситуацию? Он первым точно не извинится, да ему и не за что. А вот мне есть за что.

Весь день тридцать первого декабря, практически до самой новогодней ночи, я слоняюсь по дому, не зная, чем себя занять. На помощь приходит марафон старых классических фильмов по одному из телеканалов. Усевшись на диван и нежно поглаживая Шелби, я принимаюсь пересматривать фильмы один за другим.

Параллельно я проверяю телефон в надежде, что Марк напишет мне что-нибудь приятное. Например, «С наступающим Новым годом» или просто «С НГ», что было бы в его духе. Я и правда жду поздравления от него, но, видимо, он забыл обо мне. И чем таким занят, интересно?..

В уведомлениях пусто, и я решаю не ждать курантов и открываю шампанское. Шипучий алкоголь немного ударяет в нос, отчего я морщусь. Ну что ж, посижу так до полуночи, посмотрю обращение президента, допью бутылку, закушу салатом оливье и пойду спать.

Когда фильмы заканчиваются, начинается обращение президента. Я успела за пятнадцать минут до этого поставить салат, нарезку, на которую Шелби уже положил глаз, поэтому принимаюсь с полным бокалом слушать президента. Внутри все сжимается в тугой узел от неведомого переживания. Почему так? Я не знаю.

Когда бьют куранты, за окном кто-то нетерпеливый начинает взрывать петарды, и Шелби угрюмо смотрит на окно. А я вспоминаю момент из детства, когда мама мне говорила: «Обязательно загадай желание под бой курантов, – и оно непременно сбудется». Но что же такого я хочу себе пожелать? Даже не знаю…

Сосредоточившись на своих мыслях, я решаю, что мне хотелось бы по-настоящему наладить свою личную жизнь. Нутром я чувствую, что смогу прийти к своей мечте. Да, я хороша в науке, но для полного счастья я хотела бы загадать лучшего мужчину, который подарит мне счастье и веру в настоящую искреннюю любовь. Поэтому я мысленно произношу: «Хочу, чтобы в моей жизни появился мужчина, с которым мы сможем создать любящую семью».

Куранты заканчивают бить, я грустно говорю «ура», выпиваю до дна шампанское и беру колбасу. Шелби настойчиво просит кусочек, роняя слюни на диван. Я позволяю ему сегодня тоже отпраздновать Новый год, хотя на самом деле он мало понимает, что это такое.

Все же я не верю, что мое желание когда-нибудь сбудется. Но хотя бы я почувствовала, что до сих пор могу верить в чудеса.

Когда я столовой ложкой поедаю салат оливье из дурацкой миски, в дверь кто-то звонит. Я замираю на мгновение, а после с опаской подхожу к двери. И снова вновь кто-то настырно мучает дверной звонок.

Неужели мое желание так быстро исполнилось?

Заглянув в дверной глазок, я вижу на лестничной клетке Марка. Вот дерьмо! Я спешу открыть дверь, потому что мне уже все равно, что он подумает обо мне.

– С Новым годом! – восклицает он.

В одной руке Марк держит бутылку, в другой – тяжелый пакет.

– С Новым годом…

– Ну и мороз на улице!

Марк внаглую заходит в коридор, отчего я чуть не давлюсь собственной слюной.

– А ты… откуда знаешь номер моей квартиры?

– Немного смухлевал, – улыбается он, ставя пакет на пол. – Я спросил у приятной женщины, которая выбрасывала мусор на лестничной клетке первого этажа, в какой квартире живет милая девушка с корги. Она сказала, и я поблагодарил ее. И вот я здесь!

Баба Зина сдала меня, прекрасно!

Марк протягивает указательный палец к моему рту, и я дергаюсь.

– У тебя майонез в уголке губ.

В этот момент Шелби уже вприпрыжку подбежал к Марку и чуть ли не облизывает его от радости.

– Ты не думал, что я могу быть не одна?

– Я знаю, что ты не одна.

– А?..

– Ты же сидишь вместе с собакой. Да, Булочкин?

Марк нежно гладит моего питомца, а после поднимается и расстегивает куртку.

– Я соскучился.

Это очень откровенное заявление, и от него меня бросает в дрожь. Но Марк вот не теряется и быстренько берет ситуацию в свои руки, пока я хлопаю ресницами, как кукла. Он нагло, но кротко целует меня. От его прикосновения бегут мурашки. Когда он отстраняется, я, наверное, выгляжу как дурочка: глаза большие, на лице застыло непонимание. Шелби – предатель, мать его, – крутится возле ног Марка.

– Неожиданно… – срывается с моих губ.

Марк загадочно улыбается.

– Куда я могу отнести пакеты?

Я чешу затылок.

– В кухню. Она слева.

Марк разувается, я помогаю ему повесить куртку и смотрю, как он несет в кухню большой пакет. Клянусь богом, что мимолетом думаю, как круто было бы, если бы мы с Марком жили вместе и он бы притащил тяжелый пакет с продуктами, который набрал строго по моему списку, а я бы шла за ним, как сейчас, и думала, не забыл ли он купить лимон.

Нужно завязывать с шампанским. Этот шипучий напиток до добра не доведет.

Марк разбирает покупки, пока я второпях пытаюсь немного прибраться. Он купил все самое важное, даже минералку.

– Зачем все это?

Марк поворачивается ко мне и спокойно отвечает:

– Я подумал, что тебе нужна компания на Новый год.

Я хмурюсь.

– Ты решаешь за меня.

– Если бы это было не так, ты бы выставила меня вон, даже не впустив внутрь.

– А что, если я жду гостей?

– Значит, отпразднуем Новый год вместе с ними.

Марк просто сияет от счастья, чего не скажешь обо мне. Но в одном он прав. Мне правда нужна была компания на Новый год, иначе я бы расплакалась крокодильими слезами и пару дней точно бы не вылезала из постели. А теперь у меня хотя бы есть крепкое мужское плечо и жилетка, в которую я могу поплакать. Думаю, Марк не откажет мне в этом во второй раз. Да, странно, что он так нахально заявился ко мне домой, но мне кажется, что он был послан мне судьбой.

Марк осматривает мою квартиру, мы опустошаем по паре бокалов виски, а после он говорит:

– У меня есть для тебя подарок.

Я, сидя на диване и поедая бутерброд с красной рыбой, интересуюсь:

– И что же это за подарок?

Марк быстро выходит в коридор, шуршит там, а после возвращается, пряча что-то за спиной, подходит ко мне и говорит:

– С Новым годом, Яна Андреевна!

И протягивает мне… маленькую коробочку черного цвета. Мое сердце бьется сильнее.

– Что это?

– Твой подарок, – улыбаясь, произносит он. – Ну же, смелее!

Я беру коробочку из его руки и неспешно ее открываю. На мягкой велюровой подушечке красуется подвеска в форме ДНК.

– Это мне?..

– Да… Помочь надеть?

Я одобрительно киваю, отдаю коробочку Марку и поворачиваюсь к нему спиной. Марк надевает подвеску мне на шею. Его прохладные руки касаются моей кожи, и трепет расходится волнами по телу. Обернувшись, я целую Марка в губы, хотя хотела в щеку. Ну, как получилось, так и получилось.

– Спасибо!

– Ты достойна лучшего.

– В тебе алкоголь музицирует?

– Немного, – кокетливо подтверждает Марк.

Он снова целует меня. Поцелуй терпкий на вкус. Требовательный. Властный.

Единственный, кому он не нравится, – это Шелби, который чуть не роняет плохо закрепленную елку. Марку приходится оторваться от сладостного момента, чтобы елка окончательно не встретилась с полом.

– Он ревнует?

– Наверное, – прикусываю я губу.

В общем, пока Марк закрепляет елку, я пытаюсь следить за Шелби, который вечно норовит стащить кусок колбасы. Марк дает ему игрушку, которую купил специально для него.

Когда Марк возвращается ко мне на диван, я понимаю, что хочу еще раз вкусить его губы. Поэтому внаглую приникаю к ним, не давая Марку выпить виски. Поцелуй получается смазанный, но Марк отвечает взаимностью. Не знаю, как так вышло, но через секунду я уже сижу на Марке, обхватывая его шею руками.

Нам это необходимо. Мы оба на взводе. Оба чувствуем, что стены сдавливают нас. И впервые в жизни Марк дает волю своим желаниям. Его руки медленно скользят по моей талии, жар его тела пронзает меня насквозь. Желание слиться телами опьяняет разум. В какое-то мгновение теплые руки Марка залезают под пижамную футболку и нежно гладят кожу. Трепет в груди сковывает дыхание, перекрывает кислород. Я снимаю с Марка свитер. Мы уже понимаем, к чему все идет, поэтому не запрещаем себе изучать друг друга.

Разорвав поцелуй, я вижу татуировку, которая так сильно интересовала меня все эти месяцы. Она начинается на плече и скользит выше к шее. Татуировка очень изысканна, с красивыми хаотичными узорами, и я целую Марка именно в плечо, потом в шею, потом вновь в губы.

Он тяжело вздыхает и спрашивает сквозь поцелуй:

– Где спальня?

Я уже у Марка на руках. Он поднял меня без каких-либо усилий.

– Налево по коридору…

Марк медленно несет меня в спальню. Благодаря фейерверкам, которые освещают короткими яркими вспышками комнату, Марк без труда находит кровать и аккуратно кладет меня на нее. Нежными движениями рук он снимает с меня пижаму и продолжает исследовать мое тело нежными поцелуями. Его прикосновения настолько сладостны, что я растворяюсь в них, охваченная трепетным желанием. На каждый новый поцелуй или ощущение теплых рук Марка мое тело отзывается дрожью.

Марк явно знает, как доставить мне удовольствие, потому что, как только с меня снято нижнее белье, я чуть не кричу от наслаждения, которое он дарит своим языком. Напряжение нарастает внизу живота. Почти на пике страсти я с громким стоном хватаюсь за покрывало, извиваясь и дрожа. А потом Марк снимает с себя одежду и накрывает меня собой.

Мы сливаемся в страстном танце, который заставляет нас потеть и стонать. Мне кажется, что все это происходит не со мной, что это лишь сон. Но с каждым новым ощущением я все больше убеждаюсь в реальности происходящего. Так продолжается до тех пор, пока мы, обессиленные, не засыпаем в объятиях друг друга.

Утром мне очень неловко. Голова раскалывается, а Марк крепко держит меня в своих объятиях. Справедливости ради, стоит отметить, что он не солгал и действительно не храпел, за что ему огромное спасибо.

После завтрака, который тоже кажется странным и нереальным, мы идем на прогулку с Шелби, а потом Марк просит у меня разрешения остаться еще на одну ночь. Вечером мы снова окунаемся в пучину страсти. Это лучший Новый год в моей жизни!

Правда, мысль о скорой поездке к родителям Марка не вызывает радости. За сутки до поездки у меня начинается паника. Марк пытается успокоить меня, но все равно волнение накрывает с головой.

– Мне нечего надеть, – говорю я в трубку, глядя на свой гардероб.

– Ну, если хочешь, мы можем съездить в большой торговый центр и выбрать тебе наряд.

– Не знаю… Я все равно не понравлюсь твоей маме.

Марк, кажется, уже на волоске от срыва из-за моих переживаний, но продолжает сохранять видимое спокойствие.

– Яна Андреевна, выдохните. Вы прекрасны даже без одежды.

Конечно, теперь комплименты льются рекой. Я даже подумать не могла, что в лексиконе Марка присутвуют настолько прекрасные слова, а не только колкие саркастичные фразы.

В итоге за новой одеждой мы не едем. Марк лишь предупреждает, чтобы я взяла с собой все самое необходимое, поскольку мы едем туда на пару дней. Я снова и снова задаю себе вопросы: нужно ли что-то покупать? Какие вещи взять с собой? Ведь считается некультурным приезжать с пустыми руками. Но каждый раз в ответ я слышу от Марка одно и то же: «Ничего не нужно. Бери то, в чем тебе будет комфортно». И это приводит меня в негодование.

Неудивительно, что ночью перед поездкой я не сплю. Ворочаюсь, в голову лезут разные странные мысли. Засыпаю лишь ближе к четырем утра.

Встав по будильнику в восемь часов, я с трудом успеваю сделать все запланированные дела, хотя мне очень лень, и в мою голову даже влезает гениальная идея соврать, что я заболела, лишь бы никуда не ехать.

Пока я разбрасываю одежду по комнате в надежде что-нибудь себе подыскать, звонит Марк, чтобы поинтересоваться, как у меня дела. Его несерьезный подход к самому важному пункту нашего договора меня раздражает. Не хочется свести все старания на нет из-за его беспечности. Но и быть чучелом на светском мероприятии, если я действительно оденусь так, как мне комфортно, я тоже не хочу.

– Я вообще никуда не поеду! – бурчу в трубку, и он тяжело вздыхает.

– Буду через пятнадцать минут.

Я ношусь как сумасшедшая по дому, приводя себя в порядок и рассовывая по шкафам раскиданные вещи. Для Шелби я настраиваю автопоилку и автокормушку, а еще оставляю ему пеленку и старый лоток – ведь некому будет с ним гулять. Ну, мы приедем завтра вечером, поэтому ничего страшного не случится, я думаю. Надеюсь, Шелби не разгромит весь дом.

Дорога до загородного дома проходит быстро. Я даже жалею, что нет привычных пробок, в которых мы могли бы простоять весь день. И чем ближе конечная точка нашего маршрута, тем сильнее охватывает меня тревога. А вот Марк хладнокровен. Но на подъезде к дому он крепко сжимает мою руку и говорит:

– Просто будь собой.

Придают ли мне эти слова смелости? Конечно нет. Я начинаю переживать еще сильнее. Вдруг я буду выглядеть белой вороной на его фоне? Что, если его родители не поверят в наши отношения?

Дом большой и больше похож на дорогущий коттедж с обложек журнала. Нас встречают большие распахнутые ворота.

– Выдохни, Яна, ты бледная вся, – говорит мне Марк, останавливая машину.

– Я все провалю, – тараторю я, отстегивая ремень безопасности.

Мама Марка уже идет к нам. У меня нет ни единого шанса улизнуть.

– Яна!

Марк притягивает меня к себе и нежно целует.

– У тебя все получится!

Это придает мне не так уж много сил.

– Ах, мои дорогие! – восклицает мама Марка.

Ее голос очень нежен. На ней белый пуховик, который она не застегнула.

Я осторожно вылезаю из машины.

– Здравствуйте, – произношу я, напрочь забыв имя.

– Ах, Яночка!

Она подходит ко мне и обнимает. Я с осторожностью делаю то же самое.

– Я думала, ты выше ростом!

Ну начинается… Не нужно было и приезжать, и так уже ясно, что мы провалили миссию.

Однако Марк переводит внимание матери на себя.

– О чем вы там шепчетесь?

Его мама красива: темные волосы, большие серые глаза. Видно, что она ухаживает за собой.

– Ни о чем, дорогой, – отвечает она и обнимает Марка.

Я стою, как дальний родственничек, никому не нужная. Но через секунду обо мне снова вспоминают:

– Проходите в дом, а то замерзнете!

Мне приходится идти с мамой Марка, а он тем временем вытаскивает из багажника подарок. Мы долго выбирали его вместе, даже чуть не поссорились, но я все-таки настояла на своем. Прекрасный набор форм для запекания – мама Марка, по его словам, любит печь.

Я подхожу к отцу Марка, и он берет мою руку и целует ее.

– Приятно познакомиться с тобой, Яна.

– Взаимно, – внезапно срывается с моих уст.

– Давайте, проходите! – суетится мама, и мы заходим в дом.

Интерьер дома также словно вышел из новомодного журнала. Анна Геннадьевна (наконец-то я вспомнила имя мамы Марка) подает мне гостевые тапочки (она прям так и сказала), я переобуваюсь и встаю как вкопанная. Марк в этот момент дотрагивается до моей пятой точки, мол: «Чего ты стоишь?»

– Анна Геннадьевна! – обращаюсь я к женщине, и она смотрит на нас. – Мы хотели бы поздравить вас и Бориса Алексеевича с Рождеством!

Марк протягивает подарочный пакет своей маме.

– Ой, да бросьте вы! – восклицает она и заглядывает в пакет. – Ну ничего себе! Так, Боря, подержи-ка пакетик…

Борис Алексеевич берет пакет в руки, и Анна Геннадьевна вытаскивает оттуда красивый набор для выпекания.

– Боже мой, это так красиво! Спасибо! Боже, как это круто!

Марк упоминал, что его мама тащится от бирюзового цвета, поэтому мы взяли набор в этом оттенке. Она подходит ко мне и крепко меня обнимает (кстати, разница в росте у нас с ней не особо большая). Следом она обнимает Марка.

Что ж, начало положено. Но я все равно думаю, что уже все провалила.

Когда мы садимся за праздничный стол, живот скручивается в тугой узел от желания побыстрее что-нибудь съесть.

– Давайте, дети мои, не стесняйтесь! – суетится мама Марка. – Яна, ты будешь вино?

– Если только немного.

Борис Алексеевич наполняет мой бокал до середины.

– Спасибо.

Марк отказывается от алкоголя, ссылаясь на то, что у него болит голова.

– С Рождеством! – поднимает бокал Борис Алексеевич.

Звенят бокалы (у Марка сок в стакане), и мы принимаемся за еду.

Через пару минут мать Марка начинает расспросы. Откуда я, кто мои родители, как я попала к Марку. Я отвечаю честно все как есть.

– Мои родители – тоже ученые. Отец – кандидат биологических наук, микробиологией занимается, а мама – просто научный сотрудник у него.

– Она училась в аспирантуре?

– Хотела, но я появилась на свет и спутала ей все карты. Возвращаться в большую науку после декрета ей было сложно, поэтому она не стала пытаться.

– Ну а ты чего хочешь от жизни?

Чувствую себя как на допросе.

– Я хочу защититься и получить собственную лабораторию.

– А как же семья?

– Если так случится, что я окажусь в положении, то все познакомятся с магистром многозадачности. Я обязательно стану прекрасной мамой, но и науку не брошу.

– Отличный план! – одобряет мать Марка. – Марк, когда у меня будут внуки?

Мы оба чуть не давимся едой.

– Аня, опять ты за свое! – ругает ее Борис Алексеевич.

– Да, потому что мне хочется понянчить внуков!

Я решаю в этом вопросе переложить ответственность на Марка. А то все я да я говорю, а он молчит. Вот пускай отдувается.

– Пока еще рано говорить о внуках, – говорит он. – Но если это случится, то мы обязательно сообщим.

Мама хихикает.

Теперь ко мне обращается Борис Алексеевич:

– Яна, а какую тему ты сейчас изучаешь?

– ВПЧ. Марк решил, что эта тема очень перспективна.

– Несомненно, – одобрительно кивает Борис Алексеевич. – Очень хорошая и интересная тема. Марк молодец, что дал тебе ее.

Неловкость и напряжение витают в воздухе, пока мы обмениваемся любезностями. Но кажется, что мама Марка не против видеть меня в своей семье, напротив, я ей очень понравилась.

Она зовет меня помочь ей на кухне, пока мужчины якобы должны что-то обсудить. Очень избитый ход, но что уж.

– Яна, я тебя хочу спросить как женщина женщину, – вдруг говорит она, доставая из духовки ароматный апельсиновый кекс.

– Спрашивайте.

– Тебе действительно нравится Марк или ты с ним исключительно ради выгоды? Например, ради поступления в аспирантуру…

– Я испытываю к вашему сыну только искренние чувства. Мое поступление в аспирантуру тут ни при чем.

Я говорю правду, я влюблена в Марка по уши. И даже несмотря на то, что наш уговор именно таков, я все равно испытываю к нему чувства.

Анна Геннадьевна прислоняется к столешнице.

– Ты, наверное, понимаешь, что я, как мама, вижу, каким влюбленным взглядом он смотрит на тебя. И я не хочу увидеть, как его сердце вновь страдает.

– Я это понимаю.

– Прости, но я очень прямолинейная, поэтому скажу сразу же: ты мне нравишься.

Я заливаюсь краской. Ну, или это алкоголь в моей крови приливает к щекам.

– Спасибо, взаимно.

– Если Марк будет капризничать, дай ему подзатыльник. Он, конечно, еще тот зануда – есть с кого брать пример, – но у него очень доброе сердце.

– Это я уже поняла.

Анна Геннадьевна подходит ко мне и крепко обнимает. Я обнимаю ее в ответ.

– Я рада, что ты приехала и мы познакомились.

– Я тоже.

В этот момент я понимаю, что груз ответственности спал, и родители Марка действительно поверили нашей игре.

Вечером, когда мы все расходимся по своим комнатам, я переодеваюсь в пижаму.

– Ну вроде бы все прошло хорошо.

– Да! Я думала, что мы не справимся.

Я забираюсь под пушистое одеяло. Марк следует моему примеру и целует меня.

– Весь день мечтал об этом.

Я выдыхаю в его губы.

– Марк, скажи честно…

В его серых глазах пылает огонь любопытства и нежности.

– М?

– Ты тоже чувствуешь, что нам теперь не нужно притворяться парой?

– В плане?

– Ну… Мне кажется, теперь у нас все по-настоящему.

Марк многозначительно отвечает поцелуем.

– Ты мне рот затыкаешь или соглашаешься?

– Соглашаюсь, – твердо говорит он. – Теперь у нас все по-настоящему.

Глава 20

Марк

Теперь все взаправду. Но мы с Яной решаем, что пока не будем съезжаться. Повстречаемся, как нормальные люди, так, а потом решим, когда будем готовы перейти на новый уровень в наших отношениях.

Встреча с родителями прошла на ура, и мама постоянно спрашивает, когда мы вновь к ним приедем, как поживает Яна, что мы планируем дальше… По факту, одна часть уговора выполнена, похоже, навязчивое сватовство обнулено. Но мы с Яной теперь правда вместе, и я еще больше переживаю за нее и ее поступление.

Безусловно, ей идет на пользу то, в каком окружении она находится, кто ее друзья и начальник (то есть я, конечно). Но я вижу, что ей по силам поступить и без моей помощи, просто я ее направлю на нужный путь, вот и все.

Близится мой день рождения. На дворе февраль. Мама, конечно, настаивает, чтобы мы с Яной приехали, но я прошу не давить на нас. Мы хотим провести этот день вдвоем, поэтому вечером после работы едем в ресторан.

Яна дарит мне кожаный браслет, хотя я просил ее ничего мне не дарить, ведь самое дорогое у меня уже есть, и это – сама Яна. Но девушка упряма, она все равно делает мне подарок. Я сразу же его надеваю на руку.

Мой день рождения тринадцатого февраля, а четырнадцатого я дарю Яне огромный букет полевых цветов (ромашки, какие-то синие и белые цветочки, все такое вот красивое и нежное) и тоже браслет. Правда, он не кожаный, а из белого золота. Простенький, но в то же время очень изящный. Яне он нравится.

В течение месяца Яна готовила постер. Уж очень она хотела попасть на конференцию, и удача ей улыбнулась. Она чуть не подпрыгивает в кресле, когда ей приходит письмо.

– Ура! Ура! Ура! – вопит она и, подбежав ко мне, крепко обнимает за плечи.

Весь коллектив знает, что мы с ней встречаемся, поэтому нет надобности это скрывать.

– Что случилось?

– Мне дали добро на конференцию в Гейдельберге!

Я мило улыбаюсь ей.

– Ну что ж, – отвечаю я, поправляя очки, – тогда беги за заграном! Мы летим в Германию!

Правда, сначала Яна посещает визовый центр и получает шенгенскую визу, которую ей выдают на полгода (кстати, мне тоже приходится).

Она все переживает, что что-нибудь пойдет не так, как нужно. Теперь я понимаю, что это лишь защитная реакция, которая помогает ей справиться с волнением.

Яна упросила Женю посидеть с собакой. Та не особо-то хотела, но все же согласилась. У Жени как раз начинается ежегодный отпуск, но она вроде бы никуда не собирается. В день Х я наблюдаю за тем, как Яна прощается со своей собакой и даже немного ревнует четвероногого друга к Жене. Но у нее есть я. Я же лучше собаки, ведь так?

Закинув вещи в багажник, мы едем в аэропорт. Яну трясет от волнения, она постоянно вертит в руках тубус с распечатанной работой. Это ее первая зарубежная конференция. Я сам вспоминаю свое волнение, когда впервые представлял свои наработки, а потом получал (не без участия отца, конечно) свой первый грант, запустивший неплохую монетизацию. Я беру Яну за руку и крепко ее сжимаю.

– Все будет хорошо.

Яна лишь нервно улыбается и отворачивается к окну.

Мы быстро проходим регистрацию и садимся в зале ожидания. Самолет вылетает через час, и все это время Яна расхаживает из стороны в сторону как маятник. Я пытаюсь думать о работе, но из-за мельтешения Яны перед глазами максимум, на чем я могу сосредоточиться, – это ее упругая задница.

Когда мы сдаем багаж и садимся в бизнес-классе, Яна ахает.

– Ты что, никогда не летала бизнес-классом?

– Нет, – отвечает она. – Это вообще мой первый полет на самолете. Я никогда не летала.

– Привыкай! – воодушевленно говорю я.

Яна переживает. Она даже побледнела, хотя ее кожа и без того светлая. Теперь же она похожа на фарфоровую куклу, двигающую одними глазами, в которых застыл страх. Нам раздают конфетки от укачивания и закладывания ушей, и Яна сразу же кладет одну в рот. Когда самолет начинает набирать скорость, Яна цепляется руками в подлокотники, но я нежно беру ее за руку и прошу сделать вдох. Девушка слушается меня. Самолет отрывается от земли, и глаза Яны округляются.

– Все хорошо, в первый раз лишь страшно, – произношу я как можно спокойнее.

Когда мы уже парим в небе, Яна во все глаза смотрит в иллюминатор. Она восхищается просторами и природой, как маленькая девочка, охает и ахает. А я чувствую себя самым счастливым мужчиной на земле.

Конференция должна начаться только завтра, ровно в одиннадцать часов утра по местному времени. Когда мы приземляемся, Яна говорит, что плохо себя чувствует, поэтому мы находим такси.

– Укачало?

– Угу, – подтверждает она, но делает вид, что все хорошо.

– Мы можем остаться в номере.

– Думаю, я сейчас приду в норму…

Впрочем, пока мы едем в отель, Яна наслаждается видами домов. Гейдельберг стоит на реке Неккар, а на дворе самая настоящая весна. Яна до глубины души поражена местной архитектурой, она вытаскивает телефон и делает несколько фотографий.

Яне становится лучше, когда мы выходим из машины, которая привезла нас к отелю.

– А где твои родители живут? – вспоминаю вдруг я, пропуская Яну вперед, к дверям отеля.

– Они живут во Франции.

– Ты не хочешь к ним заехать на обратном пути? Сдадим эти билеты, возьмем до Франции и заедем к ним…

Яна мотает головой.

– Почему?

– Они не знают, что я поехала на конференцию… А еще…

Яна, кажется, не особо хочет говорить о своих родителях, а я и не настаиваю.

– Если не хочешь говорить, то не нужно.

– Нет, дело не в этом, – отвечает она, медленно подходя к ресепшену. – Просто у моей мамы есть хобби, от которого меня тошнит.

– И что же это за хобби?

– Карты Таро, – говорит Яна и отводит взгляд.

Сказать, что я удивлен, – ничего не сказать. Не особо понимаю, как женщина, влюбленная в науку, может еще уделять время Таро, но допустим.

В номер мы заселяемся быстро и без каких-либо хлопот. Яна говорит, что немного отдохнет, а вечером намерена прогуляться. Я не тревожу ее и занимаюсь своими делами – все-таки работа продолжает кипеть, готовить очередную статью мне крайне необходимо. Наверняка Яна тоже когда-нибудь испытает возвышенные чувства к своей первой публикации, но пока ей нечего представить. Всему свое время.

Вечером, после того как Яна принимает душ, мы идем гулять. Мы медленно бродим по улицам, и почти на каждом шагу Яна восхищается красотой города. Пару раз она просит сделать с ней селфи, чему я не особо рад.

– Марк, боже мой! Как будто я буду выставлять это фото куда-то! – обиженно надув губки, восклицает Яна.

– Я просто не люблю фотографироваться.

– Думай о том, что это фото для отчета в бухгалтерию.

Я качаю головой, притягивая к себе Яну.

– Ладно, уговорила. Но только ради тебя.

Сколько она делает этих селфи, я сбиваюсь со счета, а она все просит и просит попозировать. Я правда не люблю фотографироваться, но Яна… Я понял, что ради нее готов и на такое. Потому что она принесла в мою жизнь лучик света, дав вновь почувствовать себя влюбленным по уши мальчуганом.

После прогулки мы вкусно едим в одном из ресторанов и направляемся в отель. Пока я принимаю душ, Яна уже засыпает. Я накрываю ее одеялом, а сам ложусь рядом и обнимаю ее. Так мы спим до самого утра и чуть не просыпаем.

Точнее, не так. Мы не просыпаем, но вот утренняя страсть, которой Яна меня будит, вполне могла бы спровоцировать наше опоздание.

– Ты коварная женщина, знала об этом? – говорю я, впопыхах застегивая ремень на брюках.

– Ой, еще скажи, что тебе не понравилось!

Я строю серьезную мину и смотрю на наручные часы.

– Мы практически опаздываем.

Яна просит застегнуть ей застежку сзади на кофте. Подойдя к ней, я целую девушку в плечо, потом в шею.

– Марк, – хихикает она, – ты же сказал, что мы опаздываем!

– Практически опаздываем.

Не дразнить Яну своей нежностью я не могу, но все же застегиваю ей кофту. Она пару раз пшикает на себя духами, и вот мы уже готовы отправляться.

Конференция проходит в старом замке, оборудованном под такие мероприятия. Много народу, и Яна волнуется, стоя у своего плаката.

– Чего ты дергаешься? – спрашиваю я у нее, глядя на то, как она неуклюже переступает с ноги на ногу.

– А что, если к нам никто не подойдет? Вдруг никому это не интересно?

– В любом случае это будет тебе плюсом в копилку, не переживай.

Меня отвлекают в тот момент, когда к Яне подходят мужчина и женщина.

Глава 21

Яна

Опрятный мужчина и симпатичная девушка расспрашивают меня о моей брошюре и исследовании. Мы общаемся на английском, но мне кажется, что я от переживаний забыла напрочь этот язык.

– У нас планируется похожий проект, – говорит девушка, внимательно рассматривая мои графики.

– Правда?

– Ага. Есть несколько гипотез, которые хотелось бы проверить.

Марк скрылся с радаров, сказав, что встретил товарища, и оставив меня наедине с мужчиной и женщиной. Из-за этого я нервничаю еще сильнее.

– Вы всю «мокрую» часть делали сами?

Я нервно киваю.

– Как вы смотрите на то, чтобы обменяться контактами?

– Электронной почтой?

– Ну да. Нам было бы интересно проконсультироваться.

Я мнусь, потому что Марк меня не предупреждал, что будут спрашивать мою почту. Не говоря уж о визитках, до которых надо дорасти.

– Да… конечно, – мямлю я.

Мужчина протягивает мне свою визитку, которую я несколько раз перечитываю. В ответ я говорю ему свою почту для связи.

– Удачи, Яна, – говорят мужчина и девушка и уходят прочь, что-то обсуждая по-немецки.

Я нахожусь в какой-то дезориентации оттого, что ко мне кто-то подошел и расспросил о моей работе. В голове не укладывается, что кому-то это интересно и кто-то захотел узнать подробности.

Но, пока я стою и жду Марка, ко мне подходят еще несколько коллег (я же могу их теперь так называть, поскольку мы варимся в одном научном котле) и дают мне свои визитные карточки. Моей радости нет предела. Хочется побыстрее рассказать об этом Марку, но его все нет.

Спустя час он подходит ко мне.

– Я думала, что ты про меня забыл.

Марк едва заметно дотрагивается губами до моей макушки.

– Прости, Яна. Я очень давно не видел своих коллег, поэтому слегка заболтался. Как успехи?

– Хорошо. Я пообщалась с несколькими людьми, и мы обменялись почтами.

Марк немного тревожится, но, наверное, мне это просто кажется.

– Серьезно?

– Ага! – радостно киваю я. – У них похожий проект, и они захотели с нами проконсультироваться. Вот, посмотри страничку исследовательской группы их института. Ты же не против?

Марк улыбается самой ослепительной улыбкой.

– О, я про них слышал, отец знаком с PI! Консультация, говоришь? Не расслабляйся и не зазнавайся, у тебя впереди еще много работы! В копию переписки добавить не забудь.

– Да-да, мистер Сама Серьезность, – кокетливо фыркаю я.

– Если ты продолжишь со мной заигрывать, то я за себя не ручаюсь, – шепчет мне на ухо Марк и целует мочку.

Внутри все и так пылает огнем, а он еще подливает в него масла. Ненавижу.

– Не зарекайся раньше времени, – парирую в ответ. – Мы еще посмотрим, кто кого.

Марк вновь мне улыбается.

После конференции я выжата как лимон, поэтому отказываюсь от встречи с его друзьями.

– Ты уверена?

– Да, Марк, иди один. Сегодня для меня слишком много событий.

Практически в дверях мы долго целуемся. Мне приходится первой разорвать поцелуй и отправить Марка на мужские посиделки. А сама остаюсь в пенной ванне и расслабляюсь.

Мне не хочется отсюда уезжать. Город пропитан чем-то неизведанным, новым и совершенным. Небольшая командировка заканчивается, и самое грустное в ней – расставание с прекрасным городом.

Марк видит, что мне сложно оторваться от новых впечатлений, которые подарила мне Германия, поэтому он всю дорогу повторяет одно и то же:

– Ты еще сюда не раз приедешь.

И я ему отвечаю:

– Да, конечно.

На обратном пути в самолете меня вновь укачивает, поэтому я засыпаю в такси. Просыпаюсь лишь тогда, когда Марк говорит:

– Мы приехали.

Ехать за Шелби у меня нет сил. Зайдя в квартиру, я снимаю куртку и ботинки и ложусь лицом в подушку прямо в одежде. Марк стоит в дверном проеме и смотрит на меня.

– Я могу съездить за Шелби, – предлагает он.

Я резко переворачиваюсь и сажусь.

– А тебе не будет сложно?

– Нет. Скинь только адрес и предупреди Женю. А то, не дай бог, они с Сеней устраивают там жаркое соитие – мне не хотелось бы быть третьим.

– Думаю, на роль держателя свечки ты подойдешь очень хорошо.

Марк усмехается и обещает скоро вернуться.

Далее дни идут своим чередом. Я продолжаю эксперименты согласно плану (иногда не очень согласно), и сдается мне, что у меня получается все лучше и лучше.

Где-то в мае после праздников переписка с иностранными коллегами доходит до приглашения на стажировку, на которой я смогла бы научиться новому и потом привезти наработки коллег к нам. Вижу я это приглашение поздно ночью, дома. И радости моей нет предела. Я прыгаю на кровати, танцую джигу-дрыгу и воплю, как маленький ребенок. Шелби смотрит на меня с таким невозмутимым видом, что если бы он умел разговаривать и пользоваться телефоном, то явно сдал бы меня в психушку.

Но когда моя радость немного успокаивается, я думаю о том, что Марк, наверное, будет не особо рад такому раскладу. Не знаю почему, просто чувствую это. К тому же я замечаю, что писем пять назад девушка из зарубежной лаборатории забыла нажать кнопку «Ответить всем», и мы общались только вдвоем. Значит, Марк еще не знает.

Однако торопиться я не хочу. Женя как-то рассказывала мне, что одну ее знакомую пригласили на конференцию, и она внесла плату за участие, купила билеты, забронировала отель, а по приезде выяснилось, что ее обманули и никакой конференции здесь не проводится. Обманывают часто, подделывают сайты, прикрываются известными названиями. Но сейчас явно не тот случай. Стажировка оплачиваемая, мне выделили маленький грант на поездку. Но хочется досконально изучить предложение, проверить подводные камни, так как мы делимся своими внутренними знаниями, а они – своими. Нужно в любом случае поговорить с Марком, в конце концов, он мой руководитель. Думаю, так будет правильнее.

Однако времени на раздумья у меня не очень много. То есть его совершенно нет. Виза не резиновая, к тому же в августе мне нужно быть в Москве и готовиться к вступительным в аспирантуру. Но и отпускать свою мечту я не хочу…

Я засыпаю с тяжелыми мыслями, а наутро меня все так же терзают сомнения: сказать Марку сейчас или еще рано?.. Нет, выберу момент поудачнее.

– Все в порядке? – спрашивает Марк, когда паркуется около офиса.

– Да, а что?

– Ты какая-то угрюмая, – говорит он и заглядывает мне в глаза.

Подумать только, я влюбилась без памяти в человека, которого ненавидела всей душой! Почему любовь работает именно так?

– Просто не выспалась.

Марк напрягается. Он отстегивает ремень и со всей серьезностью спрашивает:

– Ты, случайно, не беременна?

– Беременна, – твердо говорю я. – Новыми идеями. И вынашиваю их тут, – показываю указательным пальцем на лоб.

Марку моя шутка нравится. Весь этот нервический юмор – не что иное, как защитная реакция от тревоги.

Мы заходим в лабораторию вместе, держась за руки. Теперь я не представляю свое утро без этого, без нежных поцелуев Марка. Конечно, мы до сих пор еще не определились, обременять ли себя новым этапом в отношениях, но чем дольше мы откладываем этот вопрос, тем больше понимаем, что пока лучше оставить все как есть.

– Ты сможешь сдать свою кровь?

– Ты о чем?

Марк пропускает меня в лифт первой, потом заходит сам и нажимает на кнопку нашего этажа.

– У тебя какое-то тайное исследование, о котором я не знаю?

– Нет. Коллега, который перевелся в соседнюю лабораторию, проводит один опыт с геномом, и ему нужны доноры для статистики. Я согласился сдать свой и своих родителей и еще хотел бы сдать твой.

– Ты что, хочешь сделать тест на нашу совместимость? – хихикаю я.

Марк лишь притягивает меня к себе и нежно целует.

– Мы и так с тобой совместимы. Даже тест делать не надо.

– А вдруг твой друг работает над магическим зельем приворожения, и моя кровь нужна, чтобы я сильнее полюбила тебя?

Марк загадочно задумывается, а я смотрю на него такими влюбленными глазами, что, наверное, сейчас прожгу в нем дыру.

– Я дам ему эту идею, – отвечает Марк и вновь целует меня.

Выйдя в коридор, мы видим очень интересную картину – Женя с Арсением стоят и смачно целуются. То, что они встречаются, ясно всем. Многие шутят, что я запустила цепочку любви, и теперь все с замиранием сердца ждут, когда у нас образуется новая пара. Льстит ли это мне? Я еще не поняла.

– Вы не исчерпали еще лимит на поцелуи? – с издевкой в голосе спрашивает Марк, когда мы подходим к ним.

Женя и Арсений моментально отлипают друг от друга.

– А что, поцелуи берутся из твоего банка благотворительности? – отзывается Арсений, потирая руки.

– Умно-умно…

Через час я сдаю кровь и пулей спускаюсь в кафетерий, потому что чувствую тошноту. Нужно восстановить уровень глюкозы, поэтому я беру ароматный сладкий круассан и добротную кружку кофе. День какой-то странный, я все терзаюсь сомнениями. Марк тоже весь в делах, отчего мне грустно вдвойне.

А в среду начинается что-то невообразимое. Точнее, в тот момент, когда Марк возвращается из лаборатории, молча берет телефон, снимает халат и выходит в коридор.

– Что это с ним? – спрашивает Женя.

Я лишь пожимаю плечами и спешу за ним.

– Марк!

Он меня будто не слышит.

– Марк!

Он останавливается и оборачивается. Я подбегаю к нему и спрашиваю:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто нужно срочно отъехать. – Марк делает паузу, будто подбирая слова. – Ты сама сможешь добраться до дома?

– Смогу.

Меня настораживает поведение Марка. Еще с утра он был таким нежным и теплым, а сейчас – словно холодная льдина. Марк, видимо, чувствует, что я что-то заподозрила, поэтому приближается ко мне и просто целует в лоб.

– Я позвоню вечером.

– Ладно.

Я не давлю на него. Если он захочет, то расскажет сам, что случилось. Однако из маленькой трещины в груди сквозит грусть.

Вечером он не звонит. Я переживаю – быть может, что-то случилось? На мои звонки Марк тоже не отвечает. Я даже подумываю наведаться к нему домой – вдруг и правда что-то произошло?

Я уже готова собраться и выйти на улицу, когда Марк наконец-то звонит. Сломя голову я принимаю вызов.

– Марк, все в порядке?

– Да, все хорошо.

Но по его голосу ясно, что не хорошо.

– Как твое дело?

– Сносно. Ты нормально добралась до дома?

– Да.

Пауза дается тяжело.

– Мне приехать? – спрашиваю я тихо.

– Нет, нет! – говорит он так твердо, что я убеждаюсь, что все-таки что-то не так. – Не надо.

– Ладно, как скажешь.

– Я завтра заеду за тобой, как всегда.

Я понимаю, что у него нет настроения говорить. Впервые за долгое время я вижу Марка таким – неразговорчивым, достаточно холодным и совершенно отстраненным от реальности. Словно в нем что-то сломалось, что-то выбило его из колеи. Мое сердце разделяет с ним эту боль. Теперь сказать о том, что мне предложили стажировку, еще сложнее, и я ума не приложу, как это сделать.

На следующий день, когда мы сидим в кафетерии, Марк сообщает, что готовится целое научное собрание.

– И ты хочешь, чтобы мы пошли туда вместе? – уточняю я, по-прежнему стараясь не давить на него.

– Не знаю, – пожимает он плечами. – Пока не знаю…

Поджав губы, я складываю и раскладываю бумажный ярлык от пакетика чая.

– Я бы сходила. Ты же говорил, что мне такие мероприятия принесут только пользу…

– Я, наверное, не пойду, Ян.

Я пробую поймать печальный взгляд Марка, но он всячески отводит глаза. Он каким-то невообразимым образом закрывается от меня. Отдаляется и делает все, чтобы я не узнала причину его переживаний. Я дотрагиваюсь до его руки. Марк даже бровью не ведет – настолько он омрачен.

– Марк, скажи мне, что случилось? Я же вижу, что на тебе лица нет.

– Ничего не случилось, Яна. Я просто устал.

Ложь. Даже если бы Марк устал, он бы все равно продолжал шутить, язвить и делать все возможное, чтобы расслабиться. Но сейчас он темнее июльской тучи, нависшей над бескрайним полем.

– Если не хочешь говорить, так и скажи. Но лгать не нужно.

Марк ничего не говорит, просто едва ощутимо сжимает мою руку и встает из-за стола.

– Мне нужно работать.

Он относит поднос, а я провожаю взглядом его широкую спину и думаю, что дело во мне. Как только мы обозначили, что теперь у нас настоящие, а не фиктивные отношения, все стало хорошо. Что же произошло, что Марк так помрачнел? Я не знаю.

Научная встреча должна быть в четверг, поэтому времени записаться мало. Я все-таки решаю туда сходить, о чем извещаю Марка, но он на это лишь отстраненно отвечает: «Хорошо».

А вот ответ по стажировке я должна дать в пятницу. Но никак не представляется случай сказать об этом Марку. Он вечно увиливает от меня, не отвечает на вопросы и вообще ни с кем не разговаривает. Это меня беспокоит, и обидно, что мои попытки поддержать его он отвергает. Как будто я для него больше не особенная, как будто я просто девушка, с которой можно провести приятную ночь в постели. И это меня цепляет больше всего.

В четверг Марк не заезжает за мной, сказав, что ему нужно отлучиться по делам, поэтому в лабораторию я еду на общественном транспорте. И когда прихожу в раздевалку, Женя удивленно спрашивает:

– А где твой мистер Зануда?

Я пожимаю плечами. От Жени мало что можно скрыть, поэтому она спешит пошептаться со мной.

– Арсений тоже говорит, что Марк стал странно себя вести.

– Хотела бы я знать почему, – сухо отвечаю Жене. – Он мне ничего не говорит.

Подруга задумывается.

– Ты идешь сегодня на мероприятие?

– Ага… Правда, мне не особо хочется идти без Марка.

– А он что, не пойдет?

– Сказал, что нет. Но это было вчера.

Я быстро переодеваюсь и тяжело вздыхаю.

– Сегодня с утра он написал, что ему нужно срочно отъехать.

– Может быть, что-то с родителями?

– Не знаю, но тут точно что-то серьезное.

– Может быть, появилась его бывшая, которая теперь требует алиментов?

– У Марка не так много было девушек.

Мы выходим из раздевалки.

– Что может быть серьезнее для мужчины, чем объявление бывших и требование алиментов?

Я пожимаю плечами.

– Я и сама хотела бы узнать.

В таком угрюмом настроении я провожу весь день. Марк так и не появился. Кажется, что все, что мы строили, вмиг начало рушиться, камушек за камушком отпадает от нашего замка, который мы строим вместе. Но не ехать на встречу я не могу. Быть может, мне удастся развлечься.

Дресс-кода там нет, поэтому я в строгих брюках и белой рубашке, а поверх нее – жилетка. Погода в Москве балует теплом, и можно не надевать теплую кофту. По дороге я все еще греюсь надеждой, что Марк придет, что он позвонит и скажет, что передумал, хочет составить мне компанию, но от осознания того, что он отдаляется от меня, мне некомфортно.

Приехав на место, я называю свою фамилию. Зал огромный, и в нем очень много людей. Все знают друг друга, а я не знаю никого. Взяв бокал шампанского, я расхаживаю туда-сюда, рассматривая холсты с различными исследованиями и воодушевленными лозунгами. Но все это кажется бессмысленным без Марка.

Когда я вижу в толпе Анну Геннадьевну и Бориса Алексеевича, мое сердце трепещет. Я делаю шаг в их сторону, но тут на горизонте появляется Марк. Он чем-то недоволен, а его мама вроде как просит его успокоиться. Но Марк не прекращает что-то говорить.

Он пришел сюда с родителями. Но сказал, что не хочет идти, потому что есть другие заботы.

Внутри разом все обрушивается. Его поступок окончательно открывает мне глаза на то, что я ему не столь важна, чтобы делиться со мной тревогами. Я не настолько важна, чтобы открыться мне и попросить помощи. Я для него просто девушка, с которой он весьма неплохо проводит время. Слезы подступают, обида перекрывает кислород.

Когда Марк видит меня в толпе, мы замираем, глядя друг на друга. Слезы спускаются по моим щекам. Я чувствую себя обманутой и оскорбленной. Все, что было до этого момента, – ложь, игра на публику. Марк специально согласился со мной, когда я сказала, что между нами все серьезно, чтобы я не сорвалась с крючка его гениального плана. Боже, какой же удобной я для него была, аж зубы сводит!

Когда слезы катятся уже градом, я разворачиваюсь и выхожу на улицу. Я так горько плачу, что не могу остановиться.

– Яна…

Голос Марка подобен маслу, которое подливают в бушующий огонь. Его рука касается моего плеча. Я оборачиваюсь.

– Почему?! Почему ты мне соврал?!

На лице Марка не дергается ни один мускул. Мир вокруг меня рушится со скоростью света. Вмиг из разноцветного, пестрого и завораживающего все становится черно-белым.

– Яна, я просто…

– Что «просто»? Просто не додумал свой план, как меня удержать?

Марк больше не предпринимает попыток коснуться меня. Напротив, он сует руки в карманы брюк и смотрит печальным взглядом.

– Я приехал не потому, что собирался сюда. Мне нужно было передать документы, а потом я увидел родителей.

– Как удобно вышло! А обо мне ты подумал?.. Что между нами происходит?

– Яна…

– Ты закрываешься от меня – почему? Разве я тебе не важна?

– Прости.

Наверное, это слово я хотела услышать раньше, но, услышав его сейчас, я впадаю в замешательство.

– Ты поступил неправильно по отношению ко мне.

– Возможно, – сухо отвечает он. – Но ты не знаешь причин этого.

– У тебя появилась другая?

Марк демонстративно закатывает глаза.

– Нет, Яна. У меня нет никого, кроме тебя.

– Тогда почему ты себя так ведешь, а?

Марк набирает воздуха в легкие и выливает на меня то, к чему я не готова:

– Я приемный.

– А?

– Анна Геннадьевна и Борис Алексеевич – не мои биологические родители.

Я теряю дар речи. Его слова звучат как бред. Если бы он сказал, что переспал с кем-то по пьяни, это было бы куда правдоподобнее.

– Что?..

– Я приемный. Ты все прекрасно слышала.

– Не понимаю…

Слезы все равно стекают по щекам.

– Тот биологический материал… Я просто хотел помочь другу, а вышло вон как…

– Ты узнал это от него?

– Фактически, – сухо отвечает Марк, и на его глазах тоже вырисовываются слезы. – Он сказал: «Эй, старина! А почему ты не говорил, что твоя ДНК не совпадает с ДНК отца?.. Или мне теперь это хранить в секрете?» – Марк настолько просто об этом говорит, что я начинаю верить ему. – Поэтому… Ян, прости. Мне сейчас не до скандалов, и если ты хочешь меня поколотить, то пожалуйста, колоти.

Я просто крепко обнимаю Марка за талию.

– Прости… я не знала…

Марк обнимает меня тоже.

– Мне сложно сейчас даются какие-то серьезные решения. Прости, что я не сказал тебе сразу же. Я и сегодня не хотел об этом говорить, но…

Я заглядываю ему в глаза, чтобы разделить всю боль, которая в нем накопилась.

– Марк, просто знай, что со мной ты всегда можешь поделиться тем, что тебя терзает.

– Знаю, – выдыхает он и целует мою руку. – Знаю, Яна.

– Мы не чужие люди, чтобы закрываться друг от друга. Прошу, не закрывайся от меня.

Больше мне ничего умного в голову не приходит, кроме как сразу же сообщить ему свою новость:

– Меня пригласили на стажировку.

– Я знаю.

– Откуда?

– Они мне переслали письмо, потому что ты им не отвечаешь. Видимо, заметили, что все участники выпали из переписки. Я уж начал думать, что у вас все заглохло.

– И ты мне не сказал?

– Я хотел сказать, но… у меня появилась другая забота, которая спутала мне все карты.

Я просто мычу в ответ.

– Поезжай, – говорит он и целует меня в макушку.

– Но…

– Я не буду вставать у тебя на пути в карьере. Ты достойна этого.

– Я не поеду, Марк. Я не оставлю тебя.

Марк обнимает ладонями мое лицо.

– Яна, просто поезжай, ладно?

– Ты уверен?

– Да.

И Марк нежно целует меня.

Эпилог

Я три месяца тоскую по Марку. Он уступил мне в мечте, в то время как сам нуждался в помощи. И каждый день, когда мы с ним созваниваемся, я пытаюсь хотя бы на расстоянии поддержать его. Но Марк говорит, что это временно и когда-нибудь пройдет.

Стажировка высасывает из меня все соки. Буквально с самого приезда с утра до ночи я занимаюсь экспериментами, не выпуская пипетку из рук. Иногда я забываю поесть, иногда просыпаюсь с ощущением, что я в дне сурка. Это изматывает меня сильнее, чем учеба в университете. А ведь впереди меня ждет подготовка к поступлению.

Но я живу одной мыслью – что скоро увижу Марка. Он даже стал слать мне смешные селфи, которые научился делать, а я смеюсь над тем, что он выглядит на них как самый угрюмый исследователь десятилетия. И когда приходит время уезжать, я счастлива, что возвращаюсь домой.

Но вот к самолетам мне и впрямь нужно привыкать. Потому что пока жду свой багаж, я борюсь с приступом тошноты от укачивания. Но дальше меня ждет сюрприз. Марк стоит и высматривает меня в толпе с огромным букетом цветов. Как только мы видим друг друга, я моментально кидаюсь к нему. Я бросаю свой багаж и висну на шее у Марка, а он приподнимает меня и кружит. Сказать, что меня теперь тошнит еще сильнее, – ничего не сказать. Когда он ставит меня на землю, наши губы сливаются в страстном поцелуе, который доказывает нам обоим, что мы готовы на многое ради друг друга. Бороться с обидой, считаться с мнением, переживать самые трудные моменты своей жизни, главное – вместе.

– Я соскучился, – шепчет он мне в губы, а я вновь приникаю к нему. – Боже мой…

– Можно просто Яна, – хихикаю я в ответ, и Марк улыбается.

Пока мы едем домой, я делюсь с Марком своими впечатлениями.

– А еще я написала первый драфт статьи!

Марк целует мою руку и сжимает ее.

– Я же говорил, что ты умная девочка.

– Да, – улыбаюсь я. – Но все это благодаря тебе.

– Ничего подобного, – возражает Марк. – Я даже пальцем о палец не стукнул.

– Ну ладно, принимаю твой комплимент. Но теперь тебе придется стукнуть пальцем по клавиатуре – жду правки до послезавтра и отправляю статью в редакцию.

Я не спрашиваю Марка, как у него дела с родителями. Теперь, когда мы осознали ошибки, из-за которых чуть не разрушили свой замок, я не тороплю его. Всему свое время.

На работе по мне все соскучились, а я чувствую усталость от мысли, сколько предстоит сделать. Женя каждый день пытает меня, насколько красивы научные сотрудники за границей, отчего Арсений, когда проходит мимо, очень сильно бледнеет от ревности. Но мы с Женей лишь хихикаем. По вечерам я пытаюсь писать и готовиться к поступлению, хотя Марк изредка мешает мне, наведываясь ко мне домой. Больше всего я соскучилась по Шелби, который совершенно не хочет от меня отходить. Правда, с Марком они уже спелись, и Шелби даже выполняет его команды.

Я чувствую, что мы становимся новой большой семьей. Иногда Марк бесит меня своими нравоучениями и попытками вставить свои пять копеек, говоря, где я ошибаюсь. Я хочу делать все сама, но понимаю, что он прав.

Когда отправляю научную статью в журнал, я чуть ли не воплю – настолько мне все надоело и я устала. Но терпкий поцелуй Марка будто вдыхает в меня новую жизнь.

– Ты справишься и с поступлением, – говорит он мне.

– А если нет? Что, если я все забуду?

– Ты у меня молодец, Яна. Поэтому у тебя все получится.

Когда наступает тот самый день, у меня трясутся коленки. Мне кажется, что я бестолочь и наука – это не мое, лучше бы я не лезла в это. Но, понимая, какую работу я проделала и сколько всего нового меня ждет впереди, я все же собираюсь с мыслями и выступаю перед комиссией. Все это время Марк сидит и с восторгом слушает меня, а у меня текст отскакивает от зубов, даже вопросов лишних ни у кого не возникает. Даже английский я сдаю.

И начинается самое ужасное – ожидание результатов. Я даже не сплю, просто дремлю по ночам, думая, что не поступлю. Что год, который я провела в обучении, пошел насмарку. Внутренняя отличница вот-вот скажет, что жизнь – тлен, и зароется где-то глубоко внутри меня.

Марк даже не пытается меня успокоить – напротив, спокойно смотрит на то, как я нервничаю. Но нужно отдать ему должное, Марк куда более сдержан, чем я. И если бы он был таким же взрывоопасным, как я, то, скорее всего, мы бы уже давно поцапались и разошлись.

Я знаю, что Марк до сих пор не отошел от новости, что он приемный. Но делиться подробностями переговоров с родителями он не торопится.

Мой день рождения пятнадцатого сентября начинается с огромного букета цветов от Марка, небольшого бенто торта и множества надувных шариков, за ленточки которых Шелби пытается ухватиться.

– С днем рождения! – нараспев поздравляет меня Марк, и выходит у него это недурно.

– Спасибо, – отвечаю я, улыбаясь, и целую Марка.

– У меня есть для тебя подарок.

Он протягивает мне какой-то конверт. Мое сердце бьется чаще. Я кладу торт и букет на стол и открываю конверт. В нем письмо о том, что я зачислена в аспирантуру.

– Что? Это правда?!

– Да.

Я кидаюсь к Марку и висну у него на шее. От радости текут слезы.

– Я смогла! – кричу я, дергаясь в объятиях Марка. – Я поступила!

Марк улыбается мне самой ослепительной улыбкой.

– Я хотел бы тебе еще кое-что сказать.

Я удивленно смотрю на него. Вот так вот просто, без какого-либо предупреждения, он встает посреди моей кухни на одно колено, протягивает на ладони коробочку с кольцом и спрашивает:

– Ты выйдешь за меня?

Я секунду пытаюсь сообразить, а потом отвечаю твердо:

– Да!

Марк лучезарно улыбается мне и целует. Однако сразу же потом задает вопрос:

– Знаешь, что общего между тобой и зелеными острыми иголками?

– Нет.

Марк начинает дразнить меня, едва касаясь моих губ своими.

– У вас одинаково скверный характер.

– Знаешь, что?

– Что же?

– Я ненавижу вас, доктор Робер!

– Как и я вас, миссис Робер.

Словарик терминов

1. «Мокрая» биология – выполнение экспериментов руками в лаборатории.

2. «Эппендорф» – пробирка типа Eppendorf, немецкого производителя оборудования и расходных материалов «Eppendorf». Самый распространенный расходник в лабораториях.

3. CaSki – стабильная клеточная линия карциномы шейки матки, модельный объект для изучения in vitro.

4. Cheilinus undulatus – вид морских лучеперых рыб из семейства губановых.

5. DAPI – синий флуоресцентный краситель, который прочно связывается с ДНК. Широко используется в флуоресцентной микроскопии и проточной цитометрии для контрастирования ядер, а также для окрашивания хромосом.

6. GFP (Джи Эф Пи, Green Fluorescent Protein) – зеленый флуоресцирующий белок.

7. In vitro (буквально «в стекле») – работы, выполняемые в лабораторных условиях под полным контролем.

8. SiHa – стабильная клеточная линия цервикальной ВПЧ 16-положительной клеточной линии, модельный объект для изучения in vitro.

9. Z-стэк (Z-stack) – 3D-изображение, получаемое путем последовательного наложения фотографий на разном расстоянии, шаг в котором можно варьировать.

10. Агар-арт – направление в искусстве. Выращивание картин на чашках Петри.

11. Амидо черный – краситель белковых фракций. Используется после их разделения методом электрофореза на мембранах из ацетатцеллюлозы.

12. Антитела – в контексте методов молекулярной биологии растворимый белок, связывающийся с мишенью-антигеном. Обладает высокой специфичностью.

13. Антитела кастомные – антитела на заказ. Те, которые не представлены в каталоге.

14. Артефакты – любой ошибочный результат вследствие неправильного исполнения протокола.

15. Бинокуляр – стереомикроскоп с возможностью рассмотрения объекта двумя глазами одновременно. Не подключается к цифровому оборудованию.

16. Блокирующий раствор – раствор для блокировки сигнала от фонового окружения, из-за которого смазывается специфическая картина при выполнении иммунохимических аналитических методов.

17. Бромистый этидий – краситель ДНК в экспериментах по электрофорезу. Является сильным канцерогеном и мутагеном, способным проникать через кожу. По этой причине работа с ним требует особой осторожности и соблюдения повышенных мер безопасности. При работе с бромистым этидием всегда необходимо использовать перчатки и маску.

18. Буфер – раствор, обладающий свойством достаточно стабильно сохранять постоянство pH при добавлении к нему небольшого количества синильной кислоты или щелочи, а также при разбавлении и концентрировании.

19. Визуальный осмотр – оценка правильного внешнего вида при переодевании в спецодежду позволяет заметить недостатки.

20. Вирион – собранная вирусная частица вне организма-хозяина.

21. Генномодифицированные нокаутные мыши – мыши, у которых удален целевой ген.

22. Горизонтальный перенос генов – процесс, при котором организм передает генетический материал другому организму, не являющемуся его потомком.

23. PI (principal investigator) – главный исследователь, руководитель исследования.

24. Инкубатор – оборудование, напоминающее железный шкаф, поддерживающий внутри контролируемые условия температуры и углекислого газа.

25. Кастомные антитела – анализ, проба, испытание.

26. Конфокальный микроскоп – цифровой микроскоп, позволяющий получать изображения высокого качества за счет отсечения фонового света диафрагмой и фокусировки на определенной точке.

27. Криоведро – небольшой контейнер для переноса жидкого азота, сухого льда, образцов и пр.

28. Монослой клеток – слой толщиной в одну клетку. Касается только тех культур, которые прикрепляются к субстрату.

29. Норадреналин – похож на адреналин, учащает сердцебиение. Адреналин повышает пульс, дыхание, усиливает тревогу. Реакция на стресс, опасность и т. д.

30. Объективы микроскопа – набор линз.

31. Парафильм – растягивающаяся эластичная полупрозрачная лента. Идеально подходит для закупоривания любых емкостей.

32. Первичные культуры – клеточные линии, выделяемые напрямую из живых организмов.

33. Персистирование – пребывание патогена в организме без проявления симптомов.

34. Плазмида – кольцевая ковалентно-замкнутая двуцепочная молекула ДНК. Плазмиды ценны тем, что дают возможность микроорганизмам приобретать различные полезные свойства, позволяющие в кратчайшие сроки адаптироваться к окружающей среде. Одними из самых важных являются гены устойчивости к антибиотикам, которые также стали очень удобным инструментом в генной инженерии. Размер измеряется в килобазах.

35. Постдок – следующая карьерная ступень после аспирантуры.

36. Сосуд Дьюара – используется для хранения и транспортировки веществ при низких и высоких температурах. Назван в честь химика Джеймса Дьюара.

37. Специфика – специфичный ответ, свойство исключительно данного предмета или явления, его отличительная особенность.

38. Стабильные клеточные линии – бессмертные клеточные культуры, способные к практически неограниченному росту.

39. Трансфекция – введение чужеродных ДНК или РНК в клетки эукариот путем образования небольших отверстий. Невирусная доставка нуклеиновых кислот.

40. Факторы роста – биологически активные вещества, регуляторные молекулы, способные изменять, замедлять и увеличивать скорость роста клеток.

41. Фокус – фокусировка изображения в микроскопе с целью обеспечения четкости.

42. Франций – один из тяжелых и нестабильных щелочных элементов в таблице Менделеева.

43. Цейссевский Зен – программное обеспечение производителя микроскопов ZEISS «ZEN».

Благодарности

Хочу выразить огромную благодарность моей дорогой Ирине, которая на протяжении всего времени верила, что мы сможем дописать этот роман. Если бы не Ира, возможно, этот роман не родился бы вовсе, ведь этот солнечный и настойчивый человечек верил в меня, в историю и в наш совместный труд, за который я безмерно благодарна.

Ира – не просто моя читательница, которая изъявила желание помочь с романом. Она посвятила большую часть своей жизни науке. Благодаря ее консультации, наставничеству и вере этот роман приобрел краски и эмоции. Поэтому я очень благодарна тебе, моя дорогая Ира, за то, что ты до последней точки верила в меня.

Я попросила Иру рассказать немного о себе и том, чем ее заинтересовал мой роман.

Цымбаревич Ирина Всеволодовна

Кафедра молекулярной биологии, МГУ им МВ Ломоносова

PhD (University of Zurich)

Уже почти 20 лет моя жизнь посвящена здравоохранению, наукам о жизни и биотеху. Началось все с биофака, после которого мои интересы уже окончательно закрепились в направлении R&D. Я успела поработать в лабораториях in vitro, с животными in vivo и даже с людьми, а сейчас занимаюсь разработкой лекарственных препаратов.

Много книг написано про врачей, детективов, спортсменов, поэтому в задумке Вероники больше всего меня привлекла возможность хоть чуть-чуть показать, чем и как занимаются «мокрые» биологи в современных лабораториях. Вы узнаете специфический жаргон, биоинженерные методы, полезную информацию об объектах исследования, а также о минутах отчаяния, когда в десятый раз ничего не получается, и о том, что самая главная трудность как с живыми объектами, так и с людьми заключается в том, что они живые!

Также хочу выразить благодарность моим читателям, которые ждали этот роман так же сильно, как я сама.

Не меньшую благодарность выражаю всей команде «Эксмо» и моим редакторам, которые трудились над созданием романа, а также моей художнице cyliss, чья иллюстрация украшает обложку книги.

Content

Вероника Фокс
Я ненавижу вас, Доктор Робер!

Глава 1 Яна

Глава 2 Марк

Глава 3 Яна

Глава 4 Марк

Глава 5 Яна

Глава 6 Марк

Глава 7 Яна

Глава 8 Марк

Глава 9 Яна

Глава 10 Марк

Глава 11 Яна

Глава 12 Марк

Глава 13 Яна

Глава 14 Марк

Глава 15 Яна

Глава 16 Марк

Глава 17 Яна

Глава 18 Марк

Глава 19 Яна

Глава 20 Марк

Глава 21 Яна

Эпилог

Словарик терминов

Благодарности